Колыбельная для контрразведки

Глава 1

Часть первая УКУС ЗМЕИ

Глава первая глава

Заявление дежурному

Андрей Иванович Средников купил билет до Металлогорска и вошёл в вагон вечернего поезда.

Как обычно, предстояла служебная командировка в областной город на совещание.

Его трудовая деятельность тесно переплеталась с общественной работой. А на этом поприще, известное дело, совещание не редкость, а скорее, дань времени, примета, характеризующая труд управленца.

Остроумному, деятельному и энергичному Средникову, как правило, чужда и неинтересна была однообразность командировок, нагонявшая скуку. Поэтому он вдруг неожиданно обрадовался, встретив в вагоне знакомого горожанина — начальника инспекции по делам несовершеннолетних районного отдела внутренних дел капитана милиции Петрухина.

Нельзя оказать, чтобы они были друзьями или их объединяли общие интересы. Но довольно длительное знакомство и простота обоих в общении позволяли надеяться, что скоротать время в дороге вместе будет гораздо легче..

Юрий Николаевич с высоким майором ехал в «управу», как он выразился, «на ковёр» — отчитываться за рост преступности среди несовершеннолетних. Настроение у него в этой связи было явно мрачноватым. И поэтому Средников пытался знакомого как-то разговорить, оторвав от нелёгких раздумий, полагая, что так легче «груз» снимается.

Как только командированные устроились в купе, Андрей Иванович заговорил, развивая тему:

— Скажи, Юрий Николаевич, — обратился он к попутчику с вопросом, — а объективные причины для роста преступности какие-то есть?

— А как же, — поспешил ответить капитан, — амнистия «помогла».

— Понятно, — нараспев протянул Андрей Иванович. — Однако генерал может не принять такого объяснения, — предположил он. — Скажет: о ней знали заранее, следовательно, должны были лучше готовиться.

— За что и схлопочу «рябчика», — обречённо заметил Петрухин.

Об этом рано пока говорить, — спешил успокоить своего знакомого Средников. — Лучше ответь: рост большой?

— Да, в общем-то, и не очень — всего семь процентов, — приободрившись, сказал капитан.

— Тогда это не смертельно, — с облегчением выдохнул Средников, пытаясь дать совет на скорую руку. — Построй убедительней доклад, доложи, что намечаются мероприятия по снижению и профилактике... Назови количество детских клубов по микрорайонам, перечисли, сколько в них кружков, секций, сколько будет записано туда «трудных» подростков. Заверь, что у всех будут шефы-наставники, общественные воспитатели... Одним словом, представь свою программу. И, глядишь, всё сойдет на первый раз ...

Андрей Иванович попытался дать ещё несколько успокоительных советов. Но на уральскую землю мягко опустилась ночь. Разговоры в купе стали стихать. Пассажиры готовились ко сну.

— За рекомендации спасибо! Пожалуй, стоит их

учесть, — заявили поочерёдно офицеры милиции, расправляя постели.

И после недолгих разговоров улеглись спать.

А утром все трое с вокзала, по приглашению Средникова, направились в гостиницу главка, где тому был забронирован номер.

Гостиница располагалась недалеко от центра, и дорога к ней заняла совсем немного времени. Главк арендовал в жилом доме несколько квартир, в которых проживали приезжавшие по служебным делам командированные. Там и предстояло остановиться Андрею Ивановичу по договорённости с его областным начальством.

...Он нажал на кнопку звонка нужного номера квартиры и, немного выждав, хотел повторить вызов, но дверь открылась. На пороге появилась приятная молодая, лет двадцати пяти женщина. Она спросила фамилии у приехавших и документы.

Средников представился, протянул паспорт, получил ключи. Затем все трое вошли в трёхкомнатную квартиру.

В ней было тихо, видимо, обитатели ещё спали. Чтобы их не разбудить, Средников и его попутчики аккуратно прошли на кухню; начали приводить себя в порядок. А когда заканчивали бриться, к ним вошёл импозантный мужчина высокого роста с холёным лицом. Он представился работником строительного министерства.

Чиновник из Москвы поинтересовался погодой, угостил всех кофе; завязался обычный ни к чему не обязывающий разговор, длившийся недолго. А потом все разошлись по своим командировочным делам.

... Вечером Андрей Иванович вернулся в гостиницу первым. В квартире никого не было.

Бросив портфель в своей комнате у кровати, он решил сходить в магазин за продуктами. Вернувшись, перекусил и, достав книгу из портфеля, погрузился в чтение.

Прошло около двух часов, прежде чем появился москвич — Владимир Михайлович Антонов. Он, долго не думая, пригласил Средникова к столу поужинать. Андрей Иванович пытался отказаться, но гостеприимность и разговорчивость Антонова склонили его принять приглашение.

Москвич достал балычок, сыр, поставил на стол бутылку кубинского рома, разложил московскую карамель. Выпив по рюмочке, командированные повели разговор о строительстве, общих знакомых главка, своих взглядах на политику и о разных других проблемах, какие только могли волновать в этот час их, людей, скучавших вечером вдали от дома.

Скрипнула входная дверь. Собеседники разом оглянулись. На пороге стоял третий — их сосед по гостинице. Возник он словно ниоткуда, тихо и неожиданно, затем так же незаметно исчез. Но через минуту его фигура вновь мелькнула у газовой плиты.

Антонов поприветствовал соседа, пригласил за стол.

— Присядь с нами за компанию, — предложил он, — а то третий вечер вместе, а толком не познакомились, всё куда-то спешишь...

— Да, действительно, не пришлось, — помедлив, согласился припозднившийся сосед. Он пожелал командированным спокойной ночи и сделал шаг к отступлению. Но Антонов остановил его.

Сосед с явной неохотой сел за стол. Взгляд его был быстрым, суетливым, выражение лица настороженным. Через внешнее спокойствие передавались окружающим неуверенность, неопределённость.

Рюмочку он осушил быстро. Но к разговору не подключился. Вёл себя сдержанно. Собеседники говорили о делах, об экономике, о жизни московской и периферийной, о книгах, а потом о рыбалке и о разной чепухе.

Как ни странно, но после всего этого Средников и Антонов узнали друг о друге немало, а о третьем соседе — почти ничего. Выяснили лишь только по его отдельным, редко вписывающимся в разговор фразам, что прибыл он по служебным делам из Ростова. А когда в разговоре обращались к запоздавшему с ответом соседу, повторяя тот или иной вопрос, или мысленно останавливались на нём: «Дескать, а как у вас там, в Ростове?» Он неизменно заканчивал: «У нас так же».

Это напоминало игру в отгадывание городов, когда участник её стремится быстро назвать любой город на следующую букву, чтобы передать эстафету по кругу, не задерживая на себе внимание.

И даже когда коснулись, казалось бы, сугубо мужской темы — рыбалки, разговорчивости незнакомцу она не прибавила. Спросив о том, какая у них, в Ростове, рыбалка, собеседники ничего интересного не услышали.

Ростовчанин, хоть и говорил, что любитель рыбной ловли, но в это слабо верилось.

Он явно не углублялся в рассказы о себе, о городе, о товарищах и работе. Видя его настроение и ощущая холодок, Средников и Антонов замолчали.

Первым удалился спать ростовчанин, сославшись на то, что завтра ему предстоит напряжённый день и надо хорошо выспаться.

Москвич, пожелал ему спокойной ночи, словно спохватившись, спросил:

— Сосед, а сосед! Ты бы хоть представился, как тебя зовут? А то мы захмелевшие забыли об этом спросить.

— Зовут меня Петро, — послышался голос из соседней комнаты.

Утром, когда Антонов и Средников проснулись и заглянули в комнату к ростовчанину, его уже не было.

— Соседик-то наш рано куда-то лыжи навострил, — умываясь в ванной, заметил Андрей Иванович.

— Так он же спешил куда-то далеко от нашего района и хотел выехать пораньше, — басил из кухни Владимир Михайлович.

— Это верно, — как бы подтверждая сказанное москвичом, с иронической интонацией в голосе отозвался Андрей Иванович, — только ведь так рано учреждения не работают... Впрочем, ему видней.

Позавтракав на скорую руку, Антонов и Средников вышли из гостиницы. Они решили пройтись пешком до центра, а там — каждый по своим делам.

Город пробудился рано, чувствовался его рабочий ритм в многолюдье улиц. Эта утренняя картина, словно визитная карточка, подчеркивала важность города областного масштаба, наличием в нём множества промышленных предприятий.

Светало. Утро уже взяло разбег. По-настоящему крепкий уральский морозец заигрывал с прохожими, заставляя их ускорять шаг, попеременно прикладывая руки то к уху, то к носу.

Антонов и Средников подходили к площади Революции, оживлённо беседуя. Неожиданно Средников вдруг остановился. Он узнал идущего им навстречу в потоке людей третьего соседа.

— Доброе утро, Петро! — с радостью выпалил он приветствие.

Но прохожий не ответил. Подхваченный потоком горожан, спешащих на работу, он двигался дальше; спину закрывали люди, шедшие в толпе.

— Смотри, Владимир Михайлович, вроде наш сосед, — обратился Средников к москвичу.

— Точно! — подтвердил Антонов.

— Пе-тро-о, — крикнуть оба в унисон.

Но человек, похожий на ростовчанина, не оборачивался, продолжая идти.

— Heyжeли это не он? — засомневался Антонов.

— Он, точно он! — уверенно подтвердил Средников.

— Пё-т-р, — вновь своим громким басом окликнул соседа Антонов.

И тут ростовчанин, словно спохватившись, остановился и, наконец, обернувшись, подошёл к соседям по гостинице.

— А — а, это вы? — протянул он вначале как-то вяло и неуверенно. — Привет, мужики! — Но потом, словно оживившись, постепенно разговорился.

— Домой? — задал вопрос Антонов.

— Да, да. Да нет! — Спотыкаясь, тянул ростовчанин.

— Но ты же спешил куда-то рано, — вопросительно посмотрел на него москвич.

— Да, не то, чтобы...

— Ну, хорошо, а здесь ты чего делаешь? — перебивая несуразные ответы, допытывался Средников.

— Знаете, — перешёл на пониженный голос Пётр, — где-то тут неподалёку. Город Ново-Уральск якобы есть. Слышали?

— Слышал, — к разговору вновь подключился Владимир Михайлович.

— А как далеко он? Не знаешь?

— Знаю. Не очень. На электричке можно добраться, — подсказал Средников. — А тебе зачем?

— Тут, понимаете, — сосед заморгал глазами, такое дело. У жены здесь где-то родственник проживает. Она потеряла его ещё со времён войны. Хотелось узнать адрес да побывать у него.

— Ну и узнай, — поощрил его желание Антонов.

— А как?

— Обратись в горсправку.

— А помогут ли там? — засомневался ростовчанин.

— Почему бы и нет? — недоумённо пожал плечами Средников.

— Тут, говорят, много городов с закрытыми предприятиями. Так что могут и не дать справку, касающуюся их, — осторожно пояснил Пётр.

— А тебе зачем они? — не унимался Андрей Иванович.

— Хочу прикинуть, где может работать родственник жены.

Средников и Антонов переглянулись.

— Адрес должны дать, — после паузы заверил Антонов.— Родственник всё же.

— Думаю, тебе лучше обратиться в адресное бюро или в милицию, — посоветовал Средников. — Данные, конечно же, о родственнике имеются? — как бы переспрашивая себя, вслух произнёс он.

— В том-то и дело, что их нет: сразу не подумал об этом, — виновато промолвил ростовчанин.

— Ну, тогда извини. Никто тебе не поможет, — высказал свое мнение москвич.

Соседи по гостинице попрощались. Средников и Антонов отправились дальше.

Пройдя несколько метров, Антонов высказался по части поведение

я соседа:

— Странный тип. Не первый раз едет в командировку, а только сейчас решил навести справки о родственнике, да и то как-то втихомолку, между прочим.

Андрей Иванович в тон ему добавил:

— Видно по всему, не хотел с нами встречи.

— Действительно, — согласился Антонов и больше не стал об этом говорить.

Они дошли до центра, а затем разошлись в разные стороны — каждый по своим делам.

Андрей Иванович решил прогуляться, так как до начала деловой встречи времени было предостаточно.

В областном городе ему приходилось бывать часто. Различного рода совещания, заседания проводились с завидной регулярностью. И постоянно после подобного рода мероприятий оставалась масса свободного времени до отхода вечернего поезда. Не зная, куда девать его, бродил он порой по городу, рассматривая улицы, заглядывая в магазины, учреждения, изучая вывески. Поэтому город был хорошо знаком.

Ненадолго Средников отвлёкся от мыслей, связанных с командировкой, и возвратился к встрече с Петром. Она у него оставила какой-то неприятный осадок.

«Во-первых, обращала на себя внимание, скрытность и необщительность ростовчанина. Во-вторых, утренний эпизод... В-третьих, интерес к закрытым предприятиям; вялые поиски родственника. Скорее, наверное, осторожные, — размышлял он, отгоняя назойливые мысли... — Каких только чудаков не бывает».

Отсутствие здравого смысла в странном поведении ростовчанина — и Средников это прекрасно чувствовал — перерастало в подозрительность.

«Ну, например, — рассуждал он, почему Петру стало известно о предприятиях оборонного значения, имеющихся здесь, на Урале. В трамваях так просто об этом не говорят. Нужно много бывать, а то и жить в области, чтобы владеть информацией о них. Значит, он здесь постоянно бывал. А раз бывал, то почему только сейчас решил отыскать родственника?»

Всё это не давало Средникову покоя.

Хотя достаточных аргументов у него не было, чтобы заявить куда следует, он всё-таки решил рассказать о своём подозрении насчёт соседа в соответствующем месте.

Закончив служебные дела, Андрей Иванович отправился в органы.

Это здание он обнаружил недавно случайно, блуждая в центре. Поэтому сейчас не составляло труда его найти. Свернув от универмага вначале вправо, а затем влево, Средников остановился у подъезда серого пятиэтажного здания с высоким полукруглым крыльцом. В правом углу от входной двери висела вывеска «Комитет государственной безопасности СССР. Управление по Металлогорской области». А чуть левее был прикреплён голубой металлический ящичек с надписью: «Лично для начальника управления КГБ».

«Умно придумано, — сообразил Средников. — Если вдруг кто-либо из сотрудников не даст ход информации заявителя, то у него есть вариант выхода на начальника управления».

Постояв ещё с минуту в нерешительности, Андрей Иванович открыл дверь и вошёл в здание. Ему всё же подумалось: «А вдруг моё заявление несерьёзно и я зря время у людей отнимаю?»

Справа от входа стоял прапорщик в военном мундире с синими нашивками и с толстой кобурой на ремне.

Ответив на приветствие, он казённо произнёс:

— Слушаю вас внимательно.

— Мне бы поговорить с сотрудником, — неуверенно высказал своё желание Андрей Иванович.

Прапорщик деликатно, но сухо и казённо попытался выяснить правомерность появления посетителя:

— А вы знаете, куда пришли? — вкрадчиво поинтересовался он.

Средников выпрямился и, волнуюсь, ответил утвердительно.

Тогда прапорщик, оживившись, вежливо попросил подождать. Он снял трубку внутреннего телефона, набрал три каких-то цифры и пригласил выйти к посетителю дежурного офицера.

Ждать пришлось недолго: через минуту — полторы сверху по лестнице спустился крепкий, красивого телосложения мужчина. Он вежливо поздоровался, учтиво сделал жест рукой вперёд, означавший, что надо идти. Пройдя мимо двух кабинетов, открыл дверь и пригласил Средникова присесть к приставному столику.

В небольшой с отфанерованными стенами комнате стоял стол с приставкой, два кресла. На столе — два телефона. На стене висел огромный портрет Дзержинского.

Андрей Иванович представился. Объяснил, что в командировке. Затем начал о главном.

— Может быть, я зря займу у Вас время, извините, пожалуйста, но...

— Правильно, раз душа не на месте, — поддержал его дежурный сотрудник КГБ.

— Да, это так, — с облегчением вырвалось у Средникова.

И он коротко рассказал о подозрении, возникшем у него в связи с поведением их третьего соседа. Как бы между прочим, сообщил также, что знает некоторых сотрудников горотдела КГБ из своего города. В это время у дежурного офицера, изучающий взгляд которого Средников ощущал на себе, глаза стали светлее. Рассказ, видимо, показался ему не совсем наивным.

Сотрудник поблагодарил посетителя за визит, попросил выяснить, если удастся, все данные соседа, откуда тот прибыл в командировку, с какой целью. И назвал номер телефона, по которому просил сообщить полученные сведения. А затем проводил Средникова до двери и попрощался.

Глава 2

Глава вторая

Пустячное дело

В областном управлении КГБ шло оперативное совещание. Начальник управления Виктор Ильич Сорокин был строг и лаконичен. Назначен в Металлогорск он был совсем недавно — полгода назад — из Москвы вместо ушедшего в последний путь генерала Новикова.

Бывшего генерала любили все. И не только потому, что за его плечами был богатый опыт военного контрразведчика, которым он щедро делился с каждым сотрудником. Новиков излучал тепло, оставался неизменно добрым, чутким человеком. Он был требователен по-военному, но его требовательность была только ради дела. Все сотрудники это прекрасно понимали, ценили и никогда не злоупотребляли тем доверием, какое было каждому определено их шефом.

В оперативно-розыскном искусстве, чтобы творить (а иначе эта работа не приведёт к успеху) важно знать природу человека, состояние его души, предвидеть будущее. Этим и силён был старый чекист Новиков. Именно его энергия заставляла чекистов искать злополучный ключик к разгадке того или иного подчас нелёгкого дела.

Генерал обладал редким даром руководителя, умевшего прочно сплотить коллектив.

Внезапная его кончина с мрачным диагнозом — трансмуральный инфаркт — была тяжёлым ударом для всех. Поэтому назначение нового начальника, да ещё присланного из Москвы, пока что болезненно воспринималось подчиненными.

Новый умел поддержать уважение к чести мундира, соблюдать субординацию, ценить этику в отношении сотрудников друг к другу. Безусловно, по единодушному мнению, оперативник он был экстра — класса, администратор несколько непривычный — с множеством новшеств, правильность которых не всегда можно было считать неоспоримой.

Уже через несколько месяцев он потребовал от начальников отделов перспективные планы охранных мероприятий, обеспечивающих безопасность объектов особой государственной важности. Причём требовал их «защиты» в кругу ведущих оперативников отдела, только после коллективно-спорного обсуждения утверждал. Сам лично рассмотрел график проверок первых отделов всех предприятий закрытого типа, перестроил работу с нештатным активом, заменил систему физической подготовки. Теперь кроме простых разминок и спортивных игр все сотрудники стали интенсивно со специальным тренером заниматься «карате», «самбо»; раз в месяц при личном участии начальника управления каждый сотрудник сдавал зачёт по стрельбе.

Новшеств было немало. Если, например, к бывшему шефу его ближайшие помощники могли зайти в день несколько раз по одному и тому же делу, бесконечно отвлекая его, то Сорокин это поломал и разрешал по неплановым вопросам «отвлекать» себя в четверг с девяти до одиннадцати.

Кроме совещаний, оперативок с начальниками отделов, каждую пятницу шеф проводил, как он выражался, информационную оперлетучку, куда приглашались все сотрудники. На ней он выслушивал сообщения дежуривших по управлению сотрудников за неделю, задавал им вопросы, чтобы лучше познакомиться, интересовался их личным мнением по происшедшим эпизодам.

В отличие от «деда» (как дружелюбно в своём кругу называли молодые офицеры генерала Новикова), который мог подойти к любому из сотрудников во время перерыва, когда тот был в роле «неудачника», проигравшего коллеге в теннис и, похлопав по плечу, сказать: «Эх, Слава, Слава, я — то думал ты спец!», Сорокин был много официальнее и, невзирая на ранги и возраст, ко всем обращался только на «Вы» и каждого называл по имени-отчеству. Такая манера обращения льстила молодым, но не устраивала некоторых «старичков», поскольку им приходилось следовать этому примеру по отношению к своим подчинённым.

Все понимали, что это начало, а что будет дальше, ждали. Ждали сближения и упрощения отношений с шефом, в первую очередь, замы. Но Сорокин держал дистанцию.

Не сблизился он и тогда (месяцев через пять), когда, казалось, был самый для этого подходящий случай. В этот день раздался звонок из Москвы. К аппарату «ВЧ» подошёл первый зам полковник Самакуров. Спрашивали Сорокина, но он был на бюро обкома партии. Самакуров доложил об этом, а затем, назвав номер телефона первого секретаря, осмелился спросить: «Товарищ генерал-лейтенант, а по какому вопросу он нужен?»

— По приятному, — раздалось в трубке. — Вашему Сорокину присвоено очередное звание «генерал-майор», — говоривший на другом конце провода назвал номер приказа. — Так что поздравляйте шефа, а я позвоню в обком и сообщу ему сам об этом.— Желаю успеха! — И трубка смолкла.

А вечером, после бюро, многие сотрудники предвкушали стать участниками хотя бы мини-банкета, но остались разочарованными. Молодой генерал пригласил своих замов в кафе «Уральские пельмени», заказал скромный ужин, угостил их коньяком и распрощался.

Зато, не делая шагов сближения в сторону подчинённых публично, генерал раз за разом стал посещать многих из них на дому, поэтому постепенно большинство сотрудников стало привыкать к принципам молодого генерала, понимая, что это руководитель нового типа.

Правда, не всем нравилось, как он давил интеллектом, неожиданно спрашивая, как правильно сделать ударение в слове, если говоривший ошибался, устраивал нередко «экзамен по духовности», допытываясь у подчинённых, кто что читал, когда был последний раз в кино, театре. Отпускал на этот счёт нелицеприятные остроты.

Полированный стол в его кабинете всегда был чист. Слева на нём лежали в один ряд три разные по цвету папки: серая — для текущих дел, зелёная — документы из Москвы, красная дела первостепенной важности. Справа — орфографический словарь и материалы 26 съезда KПCC.

В этот раз оперлетучка подходила к концу и шла по всему, что называется, «без сучка». Генерал предоставил слово последнему дежурному недели — старшему оперуполномоченному капитану госбезопасности Коврову. Сообщение его было кратким.

— В день дежурства, товарищ генерал, — доложил капитан — по сводке УВД, ничего существенного — мелкая кража в посёлке «Южный», одна бытовая драка, два дорожных. По нашей линии происшествий, звонков, заявлений граждан не поступало, за исключением одного, так себе пустячного, на мой взгляд, дела.

Генерал окинул взглядом присутствующих, переспросил: «Пустячное или пустяковое? ... И так ли уж?»

Слегка смутившись и не желая лезть в дебри филологии из-за боязни окончательно «влипнуть в историю», которая могла закончиться либо саркастической интонацией под аккомпанемент дружного хохота всего личного состава, либо пятиминутной лекцией о правилах русского языка, Ковров рассказал о сомнениях Средникова.

— Что вы предприняли? — прозвучал вопрос.

— Пока ничего, товарищ генерал. — На всякий случай попросил узнать фамилию, имя, отчество соседа заявителя и позвонить мне.

— Это и всё?

— Пока да.

— Вы знаете, Виктор Ильич, у нас и без того куча дел... Итак, в большинстве случаев работаем «на печку», — заступаясь за подчинённого, вмешался в разговор начальник отделения майор Костоленко. — Так что этот мелочный факт, похоже, не стоит нашего внимания.

— Во-первых, куча бывает навозная, — резко перебил говорившего генерал. — Во-вторых, в нашей работе мелочей нет и не должно быть. И, в-третьих, не имейте привычку перебивать коллег, вы всё — таки не журналист какой-то, берущий интервью на ходу, а начальник отделения.

И, чуть помедлив, Сорокин снова обратился к дежурному:

— А что вы можете сказать о личности Средникова, разумеется, без юраргументов?

— На первый взгляд, товарищ генерал, он нормальный человек. Начитан. Наверняка прочёл немало детективов, — ответил Ковров.

— Что ж, коль скоро так, — подумав, высказался генерал, — подключитесь к заявлению, рассмотрите его повнимательней. Но без всяких там оперпремудростей. Потом доложите.

Он по-хозяйски повернулся в кресле, черкнул что-то в блокноте, встал:

— Все свободны, совещание окончено.

Глава 3

Глава третья

Вечер в кафе «Рубин»

Узнать данные о Петре Средникову не представлялось сложным. Однако, как он понимал, сделать это надо было скрытно, не привлекая внимания соседа. Вариант возник быстро, и он решил сразу его реализовать.

Утром он постучал в квартиру 23, где оставил на регистрацию паспорт, и, отворив дверь, поздоровался.

На приветствие ответила всё та же симпатичная женщина. Она, по-видимому, занимала единственную административную единицу этой ведомственной гостиницы.

— Ах, это вы, — улыбаясь, подняла она голову. — За паспортом?

— А что, можно забрать? — Средников медленно приблизился к столу.

— Конечно, вот он. — Она раскрыла регистрационную книгу и, достав из неё обвёрнутый в целлофановую обложку паспорт, протянула ему.

— Красивый у вас почерк, — скользнув глазами по книге и принимая паспорт, похвалил Средников.

Он ещё раз внимательно пробежался глазами по списку фамилий, зарегистрированных в книге.

— Обыкновенный, — смущённо возразила она, — просто разборчивый.

Листать страницы и брать в руки книгу было бы неосмотрительно. Поэтому, желая продолжить разговор, Средников спросил: «Скучно, наверно, вам на этой работе?»

— Почему же? Я постоянно общаюсь с людьми и жильё здесь. Мне даже удобно. У меня малое дитя рядом, — пояснила регистраторша и указала рукой на удалённую от входа комнату. — Так что получается я всё время дома и — на работе.

— Вы правы, действительно удобно, — согласился Средников.

— А молодёжь-то приезжает или, в основном, все, как наш Петро? — осторожно поинтересовался он.

— Это кто, Туминикин? — вопросительно посмотрела регистраторша на Средникова.

— Ну, наш Петро. Кстати, как его отчество?

И, не дождавшись ответа, Средников продолжал:

— Хороший мужик, но скромняга. Нам бы его по имени отчеству, уж не молодой, а он: зовите меня просто «Петро».

— Туминикин Пётр Нестерович, — перелистав книгу, читала хозяйка гостиницы. — 1924 года рождения, «Ростовводоканалремстрой», начальник снабжения.

— Вот видите, ему скоро на пенсию, — подтвердил свою мысль Андрей Иванович, — потому требует уважения. А он всё одно: Петро, Петро.

Средников вздохнул и вновь подал голос:

— Да, чуть не забыл, зачем пришёл, — словно спохватился он, — расплачиваться когда?

— За гостиницу?

— За неё.

— Перед отъездом.

— Вам наличными, — перешёл командированный на шутливый тон.

— Можно перечислением, если у вас есть свой счёт в банке, — принимая шутку, парировала администраторша.

— Ну, боюсь, что не стоит, не велика сумма.

— А какова же?

— Шестьдесят копеек в сутки.

— Поистине в меру!

Восклицание означало, что разговор этот, ни к чему не обязывающий, закончен. И чтобы совсем «засорить» его, Средников рассказал весёлый свежий анекдот и, попрощавшись, вышел.

Всё это было утром, а, уже освободившись от забот к семнадцати, Средников возвращался в гостиницу. Впереди показалась красно-белая телефонная будка. Она, взяв на себя роль светофора, предупредила, что нужно остановиться и позвонить.

Подходя к ней и доставая из кошелька «двушку», он вспомнил утро. Набрав номер нужного телефона, Андрей ждал ответа. Каков будет вечер, он не знал.

После третьего гудка послышался голос Коврова.

Средников назвался, затем поздоровался и сообщил:

— Я выяснил, что вы просили. Записывайте.

Ковров, как показалось Средникову, чуть призабывший его, записал. Затем Средников спросил о том, как вести себя дальше, поинтересовался, будут ли другие поручения.

— Пока нет, — заканчивал Ковров, — присматривайтесь.

Вскоре Андрей Иванович возвратился в гостиницу. В ней раньше обычного уже хозяйничал Петро. Из кухни доносился ароматный запах только что заваренного индийского чая. Средников разделся и прошёл в свою комнату.

— Чайку с морозу?

В комнату вошёл ростовчанин. Последние два дня он разговаривал совсем в ином ключе, словно пытался загладить ту шероховатость в эпизоде «неузнавания». И Средников решил тоже переключить регистр.

— С удовольствием, — он прошёл на кухню.

На столе уже стояли два стакана, в которых был налит чай, разложено овсяное печенье, нарезан лимон.

— O-o-o! — оценил стол Средников. — Сплошные дефициты.

— Красиво жить не запретишь, — прозвучали слова угощающего.

— А некрасиво жить не можем, — продолжил угощаемый.

— Ну, вот и славненько, что ты меня понимаешь, — сделал почему-то скороспелый вывод Туминикин.

— Увы, не могу произнести тост за взаимопонимание. Не та обстановка, — огорчился Средников (спуская на тормозах, ещё вчерашнюю неприязнь к соседу).

— Это дело поправимое, — ответил Туминикин. — Давай сгладим сегодня мужское одиночество и посидим вечером за белой скатертью с синими рюмками.

Такое стремление «сблизиться» несколько удивило Средникова, но, не находя причин для отказа, он вяло в сомнении показал головой: «Там, наверное, всё забито».

— Если через полчасика выйдем, то есть шанс, — подбивал к действиям ростовчанин.

— Идёт, — выдавил согласие Андрей.

Они вышли из гостиницы, сожалея, что не успели пригласить их третьего соседа Антонова. Хотя об этом высказался лишь Средников. Пётр всё время торопил его, уверяя, что Антонова ждать бесполезно — дохлый номер. Некоторое время они шли молча.

Вечерело. Ветер, поистратив силы среди городских новостроек, всё же яростно пытался загнать людей в дома, где всё заметнее прибавлялось огней в окнах.

— «Боги погоды» ничего хорошего не обещают в ближайшие часы, — первым нарушил молчание ростовчанин.

Средников обернулся через плечо:

— Что делать, — усмехнулся он, — такие широты, Урал — не Сочи!

Через два поворота перед ними предстала двухэтажная «коробка» с оранжевой терразитовой штукатуркой, вся залитая электрическим светом. Попеременно зажигающиеся неоновые буквы позволяли, набравшись терпения, прочесть: «Кафе «Рубин».

В зале второго этажа, почти заполненного до отказа, висел гул разговоров. Три — четыре столика ещё были свободны, и на один из них, у колонны, указал рукой Туминикин.

Когда они сели за стол, Средников, посмотрев на часы, огляделся. Вокруг колонны, облицованной искусственными рубинами, под негромкую музыку двигалось в медленном танце несколько пар. В дальнем углу зала, у стены, увешанной картинами с сюжетами по мотивам ураль- ских сказов П.Бажова, за спаренными столиками веселилась компания советских и африканских студентов. Развязнее всех вели себя иностранцы. Средников отвёл взгляд от молодёжи и рассеянно посмотрел на стол, за которым сидел. На нём стояли невысокие коричневые фужеры, белые рюмки, ваза с яблоками, вилки и ножи лежали возле чистых тарелок. Андрей Иванович положил поверх меню, напечатанного на мелованной бумаге, красную десятирублёвку.

— Это моя доля. — Он придвинул десятку поближе к Петру. — А что касается заказа, то я полностью полагаюсь на твой вкус.

— Лады, — кивнул Пётр.

Муската, конечно, не было. Сухого тоже. На столе появился графин с водкой, салат из помидоров, бутерброды с чёрной икрой, «жигулёвское». Туминикин медленно наполнил рюмки и, подняв свою на уровне подбородка, предложил: «Ну ладно, Андрей, давай за успех!»

— За какой? — вопросительно посмотрел на него Андрей Иванович.

— За всякий будущий. У каждого он свой. Поднимем за это!

Они выпили, затем опорожнили фужеры с «жигулёвским».

— Ведь человек, — продолжал автор тоста, — когда рождается, он словно книгу жизни раскрывает. Первая страница — первые годы... И листает он её, отсчитывая время, надеясь найти цветную страницу. Вот уже полкниги, чуть больше. Время летит. И может статься так, что и оглавление близко, а страницы той самой цветной и нет, всё серые. Так и захлопнется книга, и закончится жизнь без цветной страницы, без счастливого успеха.

«А ты философ, товарищ снабженец, — подумал про себя Средников. — А прежде ловко в „сухаря“ играл». Вслух же произнёс: «Забавно! Но цветные картинки — редкость, а желающих их увидеть тьма».

— Успех, — удел не боящихся риска.

— Возможно, — не совсем внятно проговорил Андрей.

Он ощутил хмель, поэтому не было ни малейшего желания углубляться в разговор, а хотелось заглянуть в мир грёз, тем более что грезили здесь многие...

Он наполнил фужер «Саянами», смакуя, сделал несколько глотков. И в этот момент увидел встающую из- за стола по-настоящему красивую брюнетку. Её вели на танец. Не обращая внимания на партнёра, она стрельнула взглядом в его сторону и, улыбнувшись, застенчиво опустила ресницы, закрыв большие карие глаза. В это время музыка чуть стихла, и с эстрады послышался голос появившегося бородатого дискжокея. Уткнув усы в микрофон, он объявил о продолжении дансинга и предложил послушать в исполнении оркестра два произведения Глена Миллера..

Взвыли саксофоны, ударник чётко держал ритм свинга, звучал знаменитый «Индемуд».

— Ах, саксофон, саксофон! — с восторгом бросил Средников, барабаня вилкой по краю тарелки. — Кружева музыки. А ведь раньше, помню, в студенческие годы, тех, кто играл на саксофоне, со стипендии снимали.

— Любят у нас перегибы, впивая вилку в салат, поддакнул Петро.

Следующий танец брюнетка пропустила. А через один танцевала уже с африканцем. Кружась в вальсе, она нет- нет, да и поглядывала на него то задиристо, то деланно равнодушно, то робко.

Подтянутый, с серо-голубыми глазами, сливавшимися с серым чешским костюмом, с молодым лицом, одетый в белоснежную рубашку с выдвинутыми из-за рукавов индийскими запонками, Средников в свои двадцать девять выглядел интересным и нетипичным для модной ресторанной публики. Холодноватый и чуть напыщенный, он, казалось, не замечал поначалу знаков внимания. Но, видя далеко не скромные движения танцующего негра, Средников сочувственно посмотрел в их сторону. Поймав его взгляд, Петро резюмировал: «Хороша дама! Я бы на твоём месте рискнул станцевать с ней». Средников хотел ответить, но не успел. Танец закончился, и музыканты, уйдя на перерыв, включили запись. Из стереодинамиков послышался голос Аллы Пугачёвой, исполнялась «Беда» В.Высоцкого. Мягкая, лирическая мелодия воодушевила Средникова, и он, лавируя между столиками, подошёл к ней, слегка поклонился и пригласил на танец. Держалась брюнетка непринуждённо, но нетрудно было догадаться о её смущении. На ней были синие финские джинсы, поверх вязаная шерстяная кофта, из — под которой виднелась голубая клетчатая рубашка. На шее мелкая цепочка.

«Она — само очарование», подумал Средников, двигаясь лениво под музыку.

— А вы — рыцарь! И, судя по всему, в ладу с кодексом хорошего тона.

— А вы что, увлечены эстетикой? — вопросом на вопрос ответил Средников.

— С тех пор как существуют люди, они не только едят, пьют, одеваются, имеют крышу над головой. Люди стремятся к чему-то большему.

— Убедительно, но почему вы меня сочли за почитателя этих правил?

— Один способ приглашения к танцу позволяет сделать такой вывод. И вы сделали это по-рыцарски.

— Поневоле будешь рыцарем, — скромничал Средников, — когда видишь, как липнет к вам этот негр.

— Вы что немножечко ревнуете? — вкрадчиво спросила она.

— Возможно, а что? — притворился он.

— Но ведь ревность — разновидность чувства собственности. Об этом ещё говорил в своё время Лафарг.

— Смотря, какие будут последствия, — не согласился Андрей Иванович.

Танец кончился, и, провожая партнёршу до места, он кокетливо закончил: «Вы мне доставили столько счастливых минут!»

Следующий выход был за негром. Самодовольное, потное лицо и чёрные руки, вульгарно сползающие с плеча девушки к поясу, раздражали Средникова.

— Милая девушка, осматривая безукоризненно сложенную фигуру, — заключил Средников, сидя за столом.

В следующий раз первым был Андрей Иванович. И прекрасная брюнетка с благодарностью посмотрела ему в глаза.

— Так к вопросу о ревности, — продолжала она прерванный разговор. — Я, правда, не знаю из какого этот племени. Но если вы читали «Происхождение вещей», то вероятно, помните, что в Гандурасе лучший поцелуй делается носом. Так они целуют своих детей. Это называется «слышать их запах». Наша манера целоваться вызывает у них отвращение и считается смягчённой формой каннибализма. Так что, кто вам соперник?

— Если вы вспомнили Юлиуса Липса, — подхватил разговор партнёр, — то уж, наверно, не забыли, что у некоторых племён принято при виде незнакомого для приветствия снимать головной убор, обувь и другие предметы одежды...

— Ну и что?

— Кумир советует, а я помогу, — снимите кофточку.

— Зачем? Она согревает.

— Человек никогда не довольствовался тем, что одежда только согревает. Это, во-первых, а, во-вторых, вы будете выглядеть ещё прекраснее, и мне удобнее будет прикоснуться к вам. — Средников покраснел.

— А что для вас прекрасное? — будто не расслышав последнюю фразу, — спросила партнёрша.

— «Прекрасное — это жизнь», — сослался на Чернышевского Средников и продолжал. Именно он писал, что это определение точнее объясняет все случаи, возбуждающие в нас чувство прекрасного. И отвлекаясь от темы, попросил: «Скажите Ваше имя?»

— Но мужчина должен первым представиться, — уверенно возразила она.

— У нас равенство, — противился он.

— Равенство не исключает галантности, — наставительно добавила партнёрша.

— Андрей Иванович, Советский Союз, можно просто Андрей, — представился Средников.

— Юлия, — назвала она своё имя, не без удовольствия от владения инициативой в разговоре.

Теперь после танца он пригласил её за свой столик.

— Путь к сердцу лежит через желудок, — улыбнувшись, произнесла она.

Представив Юлию ростовчанину, Средников уговорил её посидеть минут пять, угощая. Но она быстро вернулась к своей подруге, сидевшей в конце шумной компании студентов.

Новый танец Андрею не удалось станцевать, так как её пытался пригласить бросивший недобрый взгляд негр, но она — видно было — не согласилась. Назревала конфликтная ситуация. Мысли Средникова были о ней. С ней, ему казалось, было просто. Её приятный, мягкий тембр голоса, приличный интеллект, удивительное обаяние создавали хорошее впечатление. И в душе у него потеплело. Средников не заметил, как сзади к нему приблизился негр. Он наклонился, левой рукой, оперевшись на его плечо.

— Ти ки ней больсе не падайдёсь, — изрёк, шевеля большими губами, негр. — Я заплатил.

Это было не предупреждение, это была угроза.

— Порядки ты у себя будешь устанавливать, иди-ка отсюда и не мешай отдыхать, — едва сдерживаясь, ответил возмущённо Средников.

И тут произошло неожиданное. Средникова словно ужалили. Было нестерпимо больно. Это негр правой рукой нагло прислонил к его шее горящую сигарету. Взбешенный от наглости и жуткой боли, Средников наотмашь правой рукой, пытаясь выбить сигарету, ударил стоящего сзади негра и попал ему по носу. Удар был сильный. На белой водолазке обозначились мгновенно красно-малиновые пятна крови, капавшей из носа. Средникова это ошеломило, он хотел было встать и извиниться, но рассвирепевший негр успел нанести боксёрский удар в правую скулу, после которого у Средникова долго сыпались искры из глаз. Желая отмщения, он вскочил и пнул негра в пах. Тот, пытаясь увернуться, попятился и, запнувшись о пустой стул, грохнулся на пол, задев затылком стол. Послышался звон разбитой посуды. Разгоралась крупная драка, кто-то уже успел взвизгнуть истошно: «Милиция». Из глубины зала на выручку бежал второй длинный негр, а этот, встав, наступал на Андрея. Средников медленно двигался назад к колонне, готовясь к обороне. Но тут раздался грохот, это загремел второй негр, запнувшись о подножку, поставленную, видимо, студентами. Зачинщик оглянулся, и в эту минуту возникла фигура высокого мужчины лет сорока, сидевшего за соседним столиком. Он преградил негру путь к Средникову. Мгновенно из-за колонны вынырнул отсутствующий где-то Петр.

— Ты что? — начал он успокаивать негра. Давай поговорим.

Но было уже поздно, слышался топот сапог приближавшихся к месту драки милиционеров.

«Мы договоримся, я заплачу». «Де-ву-эс-ти». Слышал обрывки фраз Средников. Два милиционера, попросив оставаться в зале негра, вели Средникова в служебную комнату. Он обернулся, ещё раз посмотрев на негра. Губы его шевелились. Ясно, что он с надрывом и длинно pyгается. Рядом с ним стоял Петро, сосед, вставший на выручку, официантка и ещё двое—трое мужчин.

— Иди, не оборачивайся, — подталкивал в спину пожилой сержант, впереди шёл молоденький младший лейтенант.

— Прошу не тыкать. Я не уголовник, — огрызнулся Андрей.

Унизительная процедура заполнения протокола длилась сравнительно недолго. Андрей вынул паспорт и положил на стол перед сержантом. Тот, повертев его в руках, начал заполнять бланк, что-то бурча по поводу интеллигенции. Спустя минут десять в служебку возвратился младший лейтенант, за ним вошли негр и Петро. По их виду можно было догадаться, что удалось уладить что-то.

— Ну, что, товарищ лейтенант? — умышленно завышая звание, попросил Туминикин. — Порвите протокол, страшного ничего не произошло. Мы всё уладили. Пусть у нас останется приятное впечатление от вашего гостеприимного города. Младший лейтенант, ещё минуту поколебавшись, сдался.

— Ладно, ваша гостиница на моём участке. Если он не передумает за ночь, — офицер имел в виду негра, — завтра после обеда можете забрать паспорт у меня.

По дороге домой Средников устало спросил: — Как тебе удалось уладить всё это? Могли ведь быть неприятности.

— Пустяки, пришлось дать этому типу две сотни. Как только я ему предложил, он сразу залепетал: «Дэ-ву-эс-ти».

— Скотина! — вырвалось у Средникова. — А чем я тебе обязан за такие пожертвования, — всё ещё злился он.

— Не пожертвования, — после паузы объяснил спаситель, — а вынужденный ход. Напишешь расписку, появятся деньги — вернёшь.

Чуть хмельному Андрею казалось, что Петр совсем трезв. Они подошли к гостинице, когда стрелки часов приближались к двенадцати.

Глава 4

Глава четвёртая

Есть идея

Ночь эту Средников спал плохо. Тревожило происшедшее, ещё больше волновало будущее. Мысли друг за другом роем, будто стая пчёл, кружились в затуманенном алкоголем мозгу, проясняя то чей-то образ, то картину последних событий. А затем путались, цепляясь одна за другую, и исчезали прочь, проваливаясь, словно в какую- то пропасть. Картины сна менялись поминутно. После живописнейшего, солнечного берега Болгарии, где нестерпимо палило солнце и приятно охлаждали морские волны, шлифовавшие золотистый песок, Средников вдруг шёл по высокому склону горы, с которого боялся упасть, затем перед ним попеременно появлялись то негр, то директор болгарской гостиницы, ... позднее он сидел в приёмной КГБ.

Встал он с болью в затылке, во рту гулял перегарный запах, слегка мутило.

Средников выглянул на улицу. За окном серел рассвет, растворяя тихий, лениво расступающийся мрак. Видя, что соседи по гостиничной квартире ещё спят, Андрей Иванович выпил два стакана чаю без сахара, снова беспомощно свалился на кровать и задремал. Когда вновь проснулся и посмотрел на часы, было уже без четверти десять и в номере никого не было.

Выйдя на улицу прогуляться, он, подумав, решил, что не стоит в таком виде появляться в ответственных учреждениях. И вскоре подошёл к телефону, чтобы позвонить Коврову. Когда Средников намекнул, что им есть о чём поговорить, Ковров сразу же прервал его, не дав даже произнести слова. Он предложил встретиться через час в областной публичной библиотеке.

— Вы должны взять подписку журнала «Строитель» за прошлый год, — инструктировал он. — Я скоро буду, встретимся в зале периодики.

Андрей Иванович пришёл первым в библиотеку, разделся, прошёл в большой просторный зал периодики, взял подписку и, заняв в конце зала место, стал неторопливо оглядываться. В зале, кроме него, было ещё двое читателей, молодая женщина сидела за первым столиком с зелёной настольной лампой и, видимо, что-то конспектировала, за третьим столом, в противоположной стороне, сидел пожилой мужчина в очках с большими диоптриями.

Средников сидел и, машинально листая журнал, поглядывал на входную дверь. Вскоре в ней появился Ковров. Он подошёл к библиотекарю и вслух, чтоб слышали окружающие, спросил, в каком из журналов «Строитель» имеются эскизы на строительство садовых домиков. Библиотекарь ответила, что в одиннадцатом, но пояснила, что подшивка находится у читателя. Она указала рукой в сторону Средникова и предложила попросить журнал у него. Ковров поздоровался с Андреем Ивановичем и громко спросил, долго ли ему понадобятся журналы? Средников, сказав: «Подождите, ещё немного», — чуть тише начал рассказывать о вечере в кафе «Рубин». Он старался преподнести всё остро и загадочно. И, как ему показалось, рассказанное не оставило собеседника равнодушным.

Теперь-то он включится думал Андрей.

После нескольких уточнений ряда деталей капитан, как 6ы задумываясь, спросил: «Вы считаете, что всё это не случайно?»

— Не знаю, — пожимая плечами, ответил Андрей.

— Смущает то обстоятельство, что этот Пётр быстро перестроился и откуда его бескорыстное желание помочь в трудную минуту мне, в общем-то, незнакомому человеку.

Как бы подытоживая рассуждения, Ковров заключил, загибая пальцы, что имеется: первое — подозрительная замкнутость, неожиданное сближение, затем «благородный» жест; второе — желание поставить тебя в некую зависимость от него. Подтверждение тому — двести рублей под расписку... «Почему-то мы чаще удивляемся хорошим поступкам, чем плохим, — продолжал он. — Хотя в этом быстром нагнетании событий есть что-то и настораживающее».

— А что за идея есть у вас? — и он попросил: — можно я буду на «ты». Так удобнее.

— Да, да, — согласился Средников и продолжил. — Неожиданный интерес ко мне вряд ли объясняется желанием стать другом, слишком неодинаков возраст. И второе — сомнительно желание поделиться деньгами «за так». Вы сами сказали, что в этом есть что-то нелогичное. Следовательно, он хочет, чтобы я попал к нему в зависимость. А, может, попросить за услугу оплатить услугой. Только какой? Поэтому можно попробовать ускорить это и сделать «невинный», но значащий для него шаг навстречу. Мне пришла в голову одна идея. Я и хотел бы на этот счёт посоветоваться с вами. Он посмотрел на Коврова.

— Смысл её весьма прост, — начал он зажигаясь. — Услуга, как говорится, за услугу. Так я могу сказать Петру и предложить помочь найти адрес родственника жены с помощью моих знакомых милиционеров. Пусть даже если он живёт в закрытом городе. Адрес ведь милиции по специальным каналам сразу назовут.

— Так, — вставил капитан Ковров. — Выходит, ты, расшибая лоб, оказываешь своему соседу услугу. И невольно разглашаешь государственную тайну... Правильно я понял?

— Правильно, — согласно кивнул головой Средников. Ковров молчал. В наступившем молчании было лишь слышно, как его сосед судорожно листает подшивку журналов, шелестя страницами. Средников отметил, что Ковров размышляет, прикидывая про себя все «за» и «против».

Спустя ещё минуты две Ковров вполголоса, двигая к себе журналы, сказал: «Всё-таки надо твоё предложение мне обсудить кое с кем. Позвони мне часиков этак в двенадцать. Там решим, а сейчас уходи первым. Я — чуть позже».

Глава 5

Глава пятая

Капитан Ковров советуется

Вернувшись в управление, капитан Ковров поднялся на третий этаж и сразу же зашёл к себе в кабинет. Раздевшись, он сел за стол, достал чистый лист бумаги и быстро составил текст запроса шифрограммы в Ростовское УВД. В ней он просил срочно сообщить объективные данные на проживающего в городе гражданина Туминикина Петра Нестеровича, 1924 года рождения.

Затем Ковров вынул из верхнего ящика стола телефонный справочник для служебного пользования, отыскал номер телефона нужного сотрудника Сталеуральского горотдела KГБ и позвонил. На другом конце провода молчали. Капитан положил издающую длинные, протяжные гудки трубку на стол, открыл первую страницу справочника и повёл вверх по строчкам большим указательным пальцем. Когда палец уткнулся в строчку «дежурный горотдела», он снова набрал номер. Теперь ответили сразу.

— Ковров из областного управления, — сразу же представился капитан.

— Здравия желаю, Валерий Петрович, внимательно слушаю вас, говорил в трубку дежурный.

— Санько или Князев на месте?

— Нет, на задании.

— А когда будут?

— К концу дня, не раньше. А что вы хотели?

Ковров уже узнал по голосу молодого лейтенанта Андреева, ещё год назад проходившего в их управлении стажировку, а теперь служившего в Сталеуральском горотделе КГБ.

— Вот что, лейтенант, — деловито продолжил Ковров. — Мне необходима краткая справка о Средникове. Что за человек, образ жизни, быт, поведение. Записывай место работы...

— Товарищ капитан, — обратился Андреев. — Мы знаем Андрея Ивановича неплохо. Занимает он солидную должность, на службе и дома на хорошем счету. Толковый, по-моему, парень, в ладу с юмором. Мы нередко прибегали к его помощи, он всегда помогал нам и довольно успешно. Лейтенант сделал паузу и выдохнул: — Если что-нибудь ещё, я — пожалуйста...

— Да нет! — Удовлетворённо предупредил его Ковров. — Этого пока достаточно. Передай привет коллегам. Всего доброго!

Закончив разговор, он уверенно направился с докладом к начальнику отдела.

К нему он шёл охотно. Уже немолодой, всегда рассудительный, выдержанный и в меру принципиальный, подполковник Никитин напоминал капитану Коврову известного артиста кино Георгия Жжёного, которого капитан безумно любил. Никитин обладал удивительной способностью управлять своими нервами, поэтому он умел со всеми ладить, слыл вторым интеллектуалом в управлении после генерала Сорокина, всегда располагал к доверительному, откровенному разговору любого из сотрудников. И поэтому конфликты в его отделе между сотрудниками давно не значились. Располагала к себе и его внешность: правильные черты лица, по государственному важная осанка, красивая улыбка, неторопливая, но уверенная походка. С таким человеком всегда хотелось поговорить, понравиться. Так во всяком случае думал молодой сотрудник Валерий Ковров, когда шесть лет назад предстал перед Никитиным после окончания двухгодичной спецшколы.

Тогда майор Никитин попросил его рассказать о себе. Коврову хотелось построить рассказ как можно интереснее, но из этого мало что получалось. Биография была невелика. Закончил политехнический. Будучи студентом стройфака, познакомился с одним из сотрудников горотдела КГБ. Тот, по рекомендации комитета комсомола института, подошёл к нему однажды после занятий и попросил помочь в расследовании редкого для того времени дела. Институт гудел тогда разговорами о поджогах аудиторий. Как правило, после занятий вечерников в какой-либо из аудиторий вспыхивал пожар. Здание института было большим, и, пока сторож обнаруживал очаг возгорания, да ждал приезда пожарных, огонь наносил ощутимый ущерб.

И тогда, проявляя показное неуважение к руководству ректората, комсомольской организации, студент четвёртого курса Ковров начал вращаться в кругу студентов, фамилии которых ему подсказывал недавно познакомившийся с ним сотрудник КГБ. Ковров часто стал рассказывать далеко не студенческие анекдоты, ссылался в спорах на радиоголос Америки. Вскоре на одной из вечеринок, проводимой в квартире Иры Савельевой, студентки первого курса, ему удалось выяснить, что исключённый из института за недостойное поведение на сельхозработах студент Кирсанский обещал своей подруге, что спокойная жизнь у института скоро кончится. Наблюдение за этим студентом позволило выявить ещё двух его «друзей по несчастью», а затем собрать необходимые улики и возбудить уголовное дело против горе-поджигателей. Окрылённый этой удачей, Ковров увлёкся на некоторое время приключенческой литературой, но ненадолго.

После окончания института он месяца три работал мастером на кирпичном заводе, а затем его избрали освобождённым секретарём комсомольской организации.

Работая секретарём, Валера сам организовал комсомольский оперативный отряд. И когда комсомольцы попросили найти им тренера по самбо, он обратился за помощью к знакомому ему сотруднику КГБ. Тот охотно согласился. А однажды после занятий Александр Андреевич сделал ему предложение: «Слушай, Валера, давай на работу к нам, в КГБ. Как ты на это смотришь?» Он согласился. Через год секретарь комсомольской организации, коммунист Валерий Ковров по путёвке райкома партии отправился на учёбу в двухгодичную школу КГБ. Окончив её, Ковров получил направление в Металлогорск. Здесь и начал он службу в отделе Никитина.

Майор встретил его приветливо. Выслушав краткий и не совсем складный рассказ новичка, Никитин, как всегда не спеша, улыбнулся, сделал затяжную паузу и после начал монотонно, но обстоятельно знакомить лейтенанта Коврова со спецификой работы их отдела. Он рассказывал о роли чекистов восьмидесятых, о том, какие качества необходимы современному контрразведчику, а лейтенант думал о своём. Ему симпатизировало умение начальника владеть словом. Завидуя ему, он мечтательно представлял себя на его месте через десяток лет и огорчённо корил себя за излишнюю взволнованность и неумение вот так чётко складывать слова, превращая их в красивые синтаксические конструкции. В этот момент Никитин поразил молодого сотрудника своей проницательностью.

Телепатически как бы раскодировав его мысль, майор доброжелательно продолжил: «Волнение чекисту ни в коем случае не показано. Это провал в ближнем бою. И ещё — что касается профессиональных навыков — запомни: это не только умение отрабатывать версии, строить гипотезы, но и способность владеть речью как письменной, так и устной. Причём в этом нужна постоянная тренировка...»

Прошло шесть лет, и некогда молодой чуть робкий лейтенант перерос в опытного капитана госбезопасности, которому наравне со всеми поручали важные ответственные дела.

Хорошая память, напористость, способность быстро входить в контакт с людьми, специальные инженерные знания позволяли Коврову в назначенные сроки и на «хорошо» решать задачи, поставленные перед ним руководством. Вскоре его выдвинули на должность старшего оперуполномоченного. Всё у него, в основном, ладилось на службе. Единственное, с бумагами не всегда получалось, не любил он корпеть часами над ними. Ему нравилась больше живая работа. Общение с людьми, осторожное наблюдение за объектом, исполнение ролей различных гражданских лиц. Вот что его увлекало.

Как и всякий человек, он не лишён был недостатков. К главному из них, пожалуй, можно отнести приобретённую доверчивость. Поначалу проявлявший излишнее служебное рвение, проверяя и перепроверяя своих подопечных, Ковров всё больше убеждался в том, что преступников, за которыми нужно организовывать погони и преследования, просто нет в его время. В поле его зрения попадали люди, или не умевшие хранить государственную тайну, или однажды допустившие небрежность в работе с секретными документами, или споткнувшиеся на какой-нибудь незаконной сделке (приобретении заграничной вещицы). Хотя вообще-то ему приходилось уча- ствовать и в «настоящих» делах, приносивших особое удовлетворение...

Как и договорились по дороге к Никитину, Ковров дал знак начальнику отделения Костоленко, что пора идти к шефу, и теперь все трое сидели в кабинете. Устроившись поудобнее за небольшим приставным столиком, офицеры приготовились к обсуждению.

— Ну, что у вас? — оторвавшись от бумаг, спросил Никитин.

— Мы ненадолго, товарищ подполковник, — ответил Костоленко.

— Ненадолго? — усмехнулся он. Ну, давайте выкладывайте.

Костоленко посмотрел на Коврова, и тот понял, что начинать ему. Он быстро ввёл в курс дела своё руководство, подробно объяснил смысл идеи, предложенной Средниковым, и после слов «Вот, собственно, и всё» замолчал. Начальник отдела внимательно слушал высказывания подчинённого, но в разговор не вступал. Наконец, когда капитан закончил, он откашлялся, вышел из- за стола и, как бы рассуждая в слух, сказал:

— Если я вас правильно понял, ваш визит ко мне обусловлен желанием получить санкцию на осуществление идеи ... как его? — Он сделал небольшую паузу.

— Средникова, — подсказал Костоленко. И поспешно добавил: — Это так.

— Но стоит ли игра свеч? И не спешим ли мы форсировать события, не имея серьёзных зацепок ? — он бросил пытливый взгляд в сторону уже немолодого начальника отделения Костоленко.

Тот отрывисто вздохнул и потупился:

— Неужели вы не понимаете, что у нас нет для этого времени. Я бы вообще не брал на контроль это, ничего не значащее заявление. Но, вы сами знаете, генерал поручил присмотреться, поэтому я здесь.

— Тогда в чём ваши сомнения? — вновь, но уже более официально обратился к нему Никитин.

— Следовало бы сначала «поводить» этого Петра, ответа на запрос дождаться, чуть больше узнать Средникова да подготовить его, — вполголоса просипел майор.

— Тогда и выводы делать.

-Так кто же вам запрещал. — В голосе подполковника прозвучала назидательная интонация. По-прежнему сохраняя спокойствие, он подошёл к окну, отдёрнул занавеску, щёлкнул зажигалкой и, после того как закурил, наконец, выкашлянул:

— Проверкой, конечно, необходимо было заняться раньше.

Во взгляде его, обращённом к Коврову, невозможно было понять намёка на укор, тем не менее, капитан, виновато заёрзав на стуле, вставил в оправдание:

— Но я ведь поддерживал с заявителем разговор.

— Разговор — акт эмоциональный, а не рациональный, — отмёл оправдания начальник отдела. — Давайте лучше рассмотрим сложившуюся ситуацию трезво, без беллетристики, — требовательно произнёс он.

— Объяснения, вероятно, можно разложить по такой схеме, — утверждал свои мысли Ковров. — Туминикин замкнут, у него своё «дело», пусть даже интересующее нас. Он осторожен, не желает ни с кем сближаться, более того, увидев знакомых Средникова из милиции, настораживается. Тут же он, невольно встретив соседей по гостиницы, допускает прокол. Ему как-то хочется загладить возникшее к себе недоверие. Мало-помалу он убеждается, что милиционеры всего лишь попутчики, которые вот-вот уедут. Проверив Средникова на высокоморальность в кафе «Рубин», может быть, по-своему сценарному плану и заполучив важный компрометирующий ма- териал, — протокол допроса, — который можно использовать как угодно в случае необходимости, ростовчанин выжидает ещё удобного момента, чтобы основательнее поставить в зависимость Средникова, а затем потребовать от него каких-то услуг.

— Всё это так, — жестикулируя, вмешался в разговор Костоленко. — Непонятно только, как он может воспользоваться протоколом допроса, если он не зарегистрирован и по нему не возбуждено уголовного дела?

— Ещё как, — уверенно продолжал капитан Ковров, посматривая то на Никитина, то на Костоленко. — Представьте себе, протокол попадает по почте в органы. Милиция, в лучшем случае, даже не возбуждая дела, направляет представление по месту работы... Ресторан, драка с иностранцем. Это не просто аморально, аполитично. Средникову гарантированы неприятности, притом серьёзные. Плюс расписка, ещё неизвестно какого содержания, которую он, наверное, взял или возьмёт. Поэтому, на мой взгляд, необходимо разрешить Средникову сделать этот шаг. Оказывая содействие в розыске родственника, он «невинно» разглашает государственную тайну. Это второй весьма серьёзный козырь для Туминикина. Тут должно произойти замыкание. И если у «больного» подтвердится наш диагноз, то для лечения понадобится «операция». Тогда, считайте, что лекарство (Средников) было введено нами своевременно.

— Выходит, дав «добро» Средникову, мы как бы подбросим в огонь коксу. — Подполковник улыбнулся и почесал в затылке. — Но это одна сторона медали. Меня же тревожит другая — рассекречивание кода Новоуральскa. Интерес к этому объекту сейчас велик. Но главное — чтобы не произошла утечка информации дальше. Хотя, — рассуждал он далее, — если Туминикин без пятен, с него можно взять подписку, остальное — в наших силах. Правда, ещё Средников, — поправил он сам себя.

— Средников — коммунист, с ним проще, — повернувшись лицом к шефу, многозначительно протянул Костоленко. И вскользь обронил. — Не мешало бы посоветоваться с генералом, но товарищ Сорокин в Москве на совещании у Андропова. Никитин прошёлся по кабинету, устало опустился в кресло и, загасив сигарету, подытожил:

— Что ж, давайте попробуем. Только в следующий раз, — он уже журил офицеров, — с подробным планом ко мне. Когда Ковров поворачивал ключ в замке двери, в кабинете надрывно звонил телефон. Это был Средников.

Глава 6

Глава шестая

За неделю до происшествия

К 14-00 Туминикин был уже в гостинице. Минут на десять его опередил вернувшийся после телефонного разговора Средников. Он прибывал всё в том же заторможенном состоянии. Убедиться в этом было легко: выдавала бледность лица и во всём замедленная реакция. Оба, чувствуя себя не в своей тарелке, обменялись сочувствиями по этому поводу. Туминикин, отрешённо махнув рукой, предложил «полечиться».

— Давай по махонькой, Андрей, а то время обеда, а ни на грамм не полегчало!

Валявшийся на кровати Средников, недовольно буркнул, употребив выражение, почти не пригодное для печати. Но, прополоскав рот, всё-таки принял предложение. После двух рюмок заговорили. Туминикин сетовал на то, что в командировке не обойтись без ресторана, поскольку в магазинах стало с продуктами здесь, на Урале, заметно хуже. Деланно негодовал по поводу лучшего снабжения продуктами на Украине и в Прибалтике, пел дифирамбы трудягам Урала, одновременно «жалея» их. В словах его проскальзывали нотки злорадство, которые он тщательно маскировал.

Убедившись, что дальше бесполезно уговаривать соседа продолжить «лечение», Туминикин вернулся к событиям в кафе «Рубин», напомнив, что пора идти за протоколом к дежурившему вчера младшему лейтенанту.

Встрепенувшись, Средников вспомнил об этом, а затем о расписке. Взял бумагу и спросил у затаившего дыхание «спасителя»: «Как писать?»

— Ну как, как? Как обычно, — стараясь быть равнодушным, говорил он. — Взял у гражданина ... двести рублей, обязуюсь вернуть к ... — Он осёкся на втором слове. А потом недобро ухмыльнулся, играя в простачка. — Да ладно, не будем усложнять. Пиши проще. Я такой-то, взял у гражданина такого-то двести рублей. Число, подпись. И всё.

Средников написал и протянул соседу расписку.

— А теперь не забывай, нужно ещё забрать протокол, — вновь напомнил Петр.

Но Средников, поморщившись, наотрез отказался идти к участковому. Петр спокойно отнёсся к отказу Андрея Ивановича, более того, Средникову показалось, что он даже обрадовался.

— Ну ладно, — он понимающе подмигнул. — За протокол платил я, мне и довести дело до конца. А тебя, Андрей, я попрошу оказать мне небольшую услугу.

Средников внимательно слушал. Петро удалился ненадолго в свою комнату, и, пока Андрей Иванович убирал со стола посуду, он снова возвратился, держа в руке чёрный портфель, отделанный по периметру широкой полоской из белой кожи.

— Вот, — он поставил портфель с двумя ручками на стул. — Отнеси на вокзал в камеру хранения, только обязательно помести в автоматическую камеру. Возможно, скоро мне уезжать, так что понемножку барахло к вокзалу стягивать надобно.

Средников легко согласился. И тут же немедля он решил предложить другую услугу.

— Слушай, — льстиво обратился он к соседу. — Хочешь, я тебе по-настоящему помогу. Так сказать, услуга за услугу. А?

Пётр, насторожённо сощурив глаза, изумлённо произнёс:

— Не понял!

— Так вот, давай мне данные твоего родственника, а я попрошу подсуетиться знакомых мне милиционеров, пока они здесь. Им-то это просто сделать. И, возможно, я завтра тебя обрадую и, если удастся, назову адрес.

— А что они ещё не уехали? — поинтересовался Петр, собираясь с мыслями. И тут впервые в глазах его мелькнуло беспокойство.

— Нет, — покачал головой Андрей. — На семинар задержались.

И следуя примеру соседа, начал быстро одеваться, ожидая ответа. Он застегнул пальто с шалевым воротником из цигейкового меха, набросил ондатровую шапку на голову, пряча в неё спустившиеся на лоб волосы, поправил вязанный крупной вязкой коричневый шарф, вглядываясь в зеркало. А ответа всё не было. Наконец послышался голос.

— Ладно, — растерянно произнёс говоривший в оправдание. — Закажу разговор, уточню у жены данные. Тогда и попробуешь.

И они вышли на улицу. Андрей быстро добрался до вокзала. Вялость и тошнота, действовавшие на него удручающе, после обеда заметнее выветривались, н он почувствовал себя значительно легче, чем утром. Помог, видимо, бодрящий мороз. Поэтому он шёл замедленным шагом, глотая воздух, как отравившийся глотает молоко в надежде скоро получить облегчение. Голова была пуста, и мысли не шли. Единственно, что ему хотелось, так это сравнить свои вялые ленивые движения с движениями какого-либо насекомого. Не найдя ничего подходящего, он остановился на морёном таракане. Это его позабавило. А вот вспоминая встречи, беседы в последние дни, он нашёл другое сравнение: "Мышиная возня, не более«,- разочарованно констатировал он. От критической оценки, данной самому себе, в этот час настроение (предполагалось) должно было перейти в минорное.

Он вошёл в высотное здание вокзала, куполообразная крыша которого напоминала тарелку, поставленную вверх дном. Взад и вперёд суетливо мельтешили люди, держа в руках всё больше портфели и «дипломаты», и лишь изредка среди них появлялись грузины, в дублёнках, будто одни не забывшие ещё о существовании больших чемоданов. Где-то под куполом чирикали дезертировавшие с улицы воробьи, пытаясь заглушить гул проходящего люда. Сизокрылые голуби, мягко планируя крыльями, слетались к скамейке, где сидел лишь один не дремавший из своей компании солдат. Недалеко от солдата, вокруг фонтана прогуливалась цыганка, покачивая ребёнка, уткнувшегося в неприкрытую загорелую грудь. Тут же в ряд, словно солдаты на вытяжку, выстроились автоматы с газированной водой.

Выпив стакан не очень сладкой газировки, полученной после стука кулаком в неживое металлическое тело, Средников облегчённо вздохнул, спустился по лестнице, ведущей к автоматическим камерах хранения.

Взглянув по лабиринтам линий и отыскав несколько ящиков с открытыми дверками недалеко от сидевшей за столом старушки, Андрей убедился, что портфель прочно закрыт на замок. В оттопыренную, совсем маленькую щель, было едва видно что-то серое, завёрнутое в голубую, как показалось державшему в руке портфель, вышитую украинским или белорусским орнаментом рубашку, какую обычно надевают танцоры из самодеятельности.

Так и не определив, что может быть в портфеле, Средников вышел из здания вокзала и, пока машинально шёл к телефонной будке, размышляя, звонить или не звонить, почувствовал какое-то неуютство, точнее, неудобство.

Ощущение было неприятным и новым. «Это, наверное, от состояния „невесомости“, — пытался разобраться он.

— Уж если не пью, так не пью, организм не привык. Надрывать не надо».

В новом приливе беспокойства он наконец понял, что чувствует на себе чей-то пристальный взгляд, но всё же продолжал медленно идти к остановке, где стояли телефонные будки, и для успокоения отсчитывал шаги. Прошагав ещё несколько метров, Сpeдникoв неожиданно обернулся. На расстоянии метров пяти за ним следовал Туминикин. Он сделал резкий рывок в его сторону.

— Всё в порядке?

— Всё в порядке! Вот твой шифр, — выдохнул Средников, сняв напряжение, и возвратил Петру обрывок бумаги, на которой был написан номер ячейки и шифр.

— Благодарствую! — обрадованно произнёс Пётр, кладя бумагу в карман. — А я на вокзале Ростов заказывал через междугородку. Увидел тебя и едва догнал.

***

Прошло ещё два дня, но никаких сигналов от Средникова не поступало. Поэтому капитан Ковров спокойно, в обычном служебном ритме занимался текущими делами. Но к концу третьего дня пришедший ответ на посланный запрос в Ростов озадачил его и заставил поволноваться.

Поначалу Ковров, не рассчитывавший на столь скорое получение ответа, заинтригованный, чувствовал себя словно рыбак, у которого задёргался поплавок. «Вот оно началось». Но, прочитав сухой ответ, в котором значилось: «Гражданин Туминикин Пётр Нестерович, далее приводились данные о времени его рождения, ... в городе Ростове не проживает». И убедившись, что документ основательный — подписывал его полковник, заместитель начальника Ростовского УВД — капитан почувствовал, как по затылку побежали мурашки. В растерянности он вначале схватился за трубку телефона, потом за телеграмму, затем, выскочив из-за стола, зашагал по кабинету взад и вперёд, задавая себе всё те же вопросы: «Что же это? Как же получается ... Неужели?» Гадать на кофейной гуще Ковров не любил, так как знал, дело это бесполезное. Он пытался проинформировать шефа, но его не оказалось на месте. Поэтому, осознав отчётливее, что полученный ответ может ещё ничего не означать, капитан отложил принятие решения до следующего дня, одновременно подумывая о возможной встрече со Средниковым.

Взяв оперативную машину, он через каких-нибудь двадцать минут, тронув шофёра за плечо, попросил остановиться вблизи гостиницы, где проживал интересовавший его человек.

Время деловых операций на любой службе по регламенту подходило к концу. Подумав об этом, Ковров захлопнул приоткрытую дверцу «Уазика» и отложил визит к администратору гостиницы. Оставаясь в салоне машины, он решил, что сейчас, в момент появления с работы Туминикина, его встреча с администратором нежелательна, так как может насторожить последнего. Тогда оставалось второе — дождаться возвращения Средникова.

Сидя в машине, он отчётливо видел весь двор и улицу, ведущую к подъезду гостиницы. Ждать пришлось недолго. Через минут пятнадцать из-за поворота показалась знакомая фигура Средникова. Выпрыгнув из машины, капитан направился навстречу идущему, в тот же момент машина, медленно двигаясь, исчезла за поворотом, притаившись у соседнего дома.

Обменявшись приветствиями, Ковров и Средников также удалились от места встречи, затерявшись среди высотных домов, похожих на спичечные коробки, которые теснились вперемежку с пятиэтажками, собранными из белых крупных панелей.

Средников выслушал Коврова спокойно и сдержанно, но, оценив ситуацию, заметно расслабился. Он подтвердил, что Туминикин, как ему удалось выяснить, прибыл из Ростова. И обнаружил неожиданное: чекист смотрел на него жёстко и требовательно.

— Как же так получается, — он испытывающе взглянул на Андрея. — Ростовчанин и в Ростове не проживает?

— Я же рассказывал, как мы беседовали о рыбацких делах, но ничего толком не узнали о том, какая у них на Дону рыбалка.

«Что-то подобное вроде бы было», — рассеянно пытался вспомнить Ковров. И тут же сразу обнаружилась промашка.

Средников, снимая напряжение, пояснил: «Есть город Ростов в Ярославской области, и есть областной — Ростов — на -Дону. Туминикин проживает в последнем».

Раздражённый Ковров хотел выругаться, но сдержался и раздосадованный по поводу такой глупой промашки и попросту потерянного времени, направился к машине. Уже успокаиваясь и садясь в машину, он подумал, вспоминая слова Средникова, «есть два города»: «А вернувшись к себе, он в тот же вечер отправил новый срочный запрос, переадресовав его в Ростов — на — Дону.

***

А тем временем события, действующими лицами которых были соседи ведомственной гостиницы, шли своим чередом.

Ростовчанин почему-то не спешил воспользоваться услугой, предложенной ему Средниковым. По своим делам он уходил рано утром, а возвращался поздно вечером, почти всегда заставая соседей спящими. Третий командированный, Антонов, напротив стал возвращаться намного раньше, рассказывая вечерами о своих инспекторских делах на важнейших стройках области, о том, сколько приходится решать проектных неувязок, критиковал снабженцев треста за плохую работу, из-за которых срывались сроки ввода пусковых объектов. В беседах с соседом Владимир Михайлович постоянно интересовался поведением Петра из Ростова, неизменно называл его странным типом.

Сроки командировок у проживающих в этой гостинице заканчивались, и по завершении дел на истекающей неделе они намеривались возвратиться домой.

Через четыре дня после вечера, проведённого в кафе «Рубин», Средников, по своему настоянию, взял данные у Петра на родственника жены. Это был, как объяснял Пётр, её родной брат, след которого потерялся с времён войны.

Прочитав данные, Средников немало удивился: у ростовчанина и брата жены была одна фамилия — Туминикин. Но удивление он внешне не проявил, желая побыстрее осуществить свою идею. И вскоре это удалось ему.

Хорошо попросив знакомых офицеров милиции установить адрес брата жены Туминикина, Средников уже к вечеру получил ответ. Его принёс капитан Петрухин с высоким майором, с которым они после коллегии УВД оставались на семинаре. В этот вечер они возвращались домой в Сталлеуральск, и поскольку до отправки поезда оставалось ещё около пяти часов чистого времени, решили провести его в гостинице у Средникова.

Раздевшись, они быстро поставили на стол бутылку водки, пару бутылок пива, достали из портфеля вяленую воблу, остальным пополнил стол Средников. Пригласили составить компанию и подоспевшего ко времени Антонова, тот тоже прихватил с собой кое-что из своего «нз», и стол получился вполне приличным.

Пока холостяцкое общество суетилось, колдуя у стола, капитан милиции Петрухин вырвал из записной книжки листочек с адресом родственника Туминикина и поманил в другую комнату Андрея.

— Адрес я установил через своего друга, — протягивая бумажку, сказал Петрухин. — Мы вместе с ним «вышку» в Москве кончали. Сейчас он майор, начальник информационного центра УВД Металлогорского облисполкома. Поэтому затруднений не было — помог по старой дружбе.

Средников взял листок и поблагодарил. На небольшой клетчатой бумаге фиолетовыми чернилами, видимо, плохо пишущей шариковой авторучкой было скорее выдавлено, чем записано: «Туминикин Александр Захарович 1922 года рождения, проживает в Новоуральске. Далее указывался адрес. В начале адреса стоял почтовый индекс; текст заканчивался так: «Могучевск — Лесная, 30».

— Значит, можно обрадовать соседа? — прочитав адрес, спросил Андрей.

И не дождавшись ответа, смутился: «Только вот не пойму: причём тут Могучевск, если родственник живёт в Новоуральске?»

Тут Петрухин, понизив голос, пояснил.

— Это не всем нужно знать. Живёт родственник твоего соседа в Новоуральске, это верно! Но вследствие того, что город этот «закрытый», внизу записки дан закодированный адрес на случай, если кто-либо из родственников надумает переписываться. — Он сделал многозначительную паузу и добавил:

— Но это, повторяю, не все должны знать.

— Ясно, — понимающе кивнул головой Средников, и они заспешили к столу.

За беседой время летело быстро. Особенно разговорчивым оказался москвич Антонов. Он допекал высокого майора расспросами о преступниках, доказывал, что лучше Аркадия Адамова никто не может писать об уголовном розыске. Майор, соглашаюсь, всё же пытался возразить, ссылаясь на то, что-де, братья Вайнеры и Эдуард Хруцкий пишут не хуже.

Средников водку не пил и, чтобы отвести от себя внимание пристававших к нему с тостами товарищей, обратился к ним с вопросом:

— Ну и чему же вас научили на семинаре? Небось, по самбо и уголовному праву гоняли?

— Самбо мы как таблицу умножения должны знать, — объяснил майор, и, усмехнувшись, добавил: хотя в уголовном розыске у нас принято говорить сейчас: «Против лома — нет приёма».

Оба офицера милиции улыбнулись, и Петрухин продолжил:

— Гонять-то, гоняли, да только, в основном, по отчётности, больно её у нас разводить любят.

— Ну, уж если и в милиции с бумагами пурхаются, то кто же преступников вылавливать будет? — недоумевал Антонов.

— О — о! Чего-чего, а втыков и бумаг у нас хватает, — с жаром подтвердили милиционеры.

В это время хлопнула входная дверь, и в коридоре зашуршал пришедший Туминикин. Его сразу усадили за стол, и Средников обрадованно сообщил, что адрес родственника найден. За это и выпили.

Удивительно быстро опьяневший Петр плохо выговаривал слова, благодарил весь вечер Андрея и улыбался, хотя улыбка его была похожа на искусственную. А когда оба возвратились, проводив до вокзала милиционеров, и обнаружили, что в гостинице их только двое; (причина отсутствия Антонова была неизвестна) предложив ещё выпить, Туминикин высказал неожиданный комплимент Средникову.

— Смелый ты парень, — сделал решительный шаг в сторону Средникова Петро и присел поближе, пододвинув стул.

— Это почему же? — не понял Средников.

— Ну как почему, если даже секретом, не боясь, поступился ради меня.

— Чего только не сделаешь ... за двести рублей, — язвительно уколол его Андрей.

— Можно заработать и больше, — сообщил Пётр.

— За что, если не секрет?

— За небольшую услугу.

— За какую?

— Дело нехитрое, дело несложное, но осторожное, пропевая слова, словно конферансье частушки, приговаривал Туминикин.

Он сделал паузу и внутренне сжался.

— А поконкретней — нельзя? — жёстко и требовательно посмотрел в его сторону Андрей.

— За границу по путёвке сбегаешь, — начал он повелительным тоном. — Отдохнёшь, заодно и пакетик оставишь. Плевое дело, а гонорар клёвый.

— Ты что офонарел, — с гневом вскочил со стула Средников. Он чувствовал, как полыхало его лицо. — Знаешь, что тебе за это полагается?

— Ша! — Резко придавил за плечо ростовчанин, опуская Андрея на стул. — Торопишься, парень, — пристукнул он по столу. — А про драку с иностранцем забыл, а про расписку? «Получил у гражданина Туминикина двести рублей ...» Ведь неизвестно за что.

Он быстро достал из кармана фотографии и бросил на стол. Средников оторопело посмотрел. На одной из них от его удара падал негр, на другой его вели милиционеры, на третьей — он интимно прикоснулся к танцующей девушке.

— Ну и что? — выходя из оцепенения, дерзко спросил Андрей. — Со мной всё равно у тебя ничего не выйдет.

— Представь, если всё это попадёт к тебе на работу или в газету, а протокол допроса обратно в милицию? Пойдут месткомы, партбюро ... Тебе не работать в этой должности. — И, зло усмехнувшись, добавил. — А если за границу?.. Вряд ли пощадят тебя их щелкопёры. Да и кагэбешники не простят за разглашение государственной тайны.

Средников устало посмотрел на недопитую бутылку и, плеснув из неё на дно стакана, опорожнил его, делая вид, что сломался.

— А ты, оказывается, сволочь ростовская, — вошёл он в роль и, обречённо, по —театральному махнув рукой, нетвёрдо согласился. — Ладно, подумаю.

Следующий день, занимаясь своими делами, и перемещаясь по городу, он постоянно ощущал, как пасёт его Пётр.

Вечером, выяснив, что по мере надобности его найдут, Средников, для порядку поколебавшись, сдался. Так заканчивалась текущая неделя.

Глава 7

Глава седьмая

Происшествие на Свердловском проспекте

Следующая неделя началась с происшествия. Андрей Иванович Средников встречал её с чемоданным настроением. В среду он планировал уехать домой вечерним поездом. Билет был в кармане. И поэтому во вторник, закончив свои дела до обеда, и, побегав по магазинам, он рано вернулся в гостиницу. Отдохнув, Средников решил прикинуть дела на завтра.

«Утром нужно проштамповать командировочное, рассчитаться за гостиницу, забежать к Коврову», — отмечал он себе для памяти. В оставшееся время, до отхода поезда, Андрею очень хотелось попасть в кинотеатр и посмотреть фильм «Пираты XX века» — уж больно он любил остросюжетные приключенческие ленты. А с этим фильмом ему не повезло: в прошлом году он сошёл с экрана, а Андрей так и не выбрал время, чтобы его посмотреть. И вот теперь, увидев на афише знакомое название, Средников, по-мальчишески обрадовался и решил осуществить задуманное...

Незаметно подкрался вечер. Чувствовалось, что весна нагоняет зиму. День чуть заметнее стал прибавляться. В первой его половине зима и весна как бы придерживались нейтралитета, словно сидели за столом переговоров, не проявляя характера. Иногда всё же к обеду зима уступала весне, а та, дав волю солнцу, обманно радовала птиц, купавшихся в лужах и по-весеннему неугомонно чирикавших. После обеда же нередко внезапно налетал коварный пронизывающий уральский ветер, который не утихал до вечера. И, словно рассердившись, зима, использовав свои права, наказывала весну за её шалости, мстительно покрывая коркой льда шоссейные дороги и тротуары.

Тщетные попытки весны пробиться раньше срока на уральскую землю сбивали с толку лишь мальчишек. Это они старались раньше времени форсануть перед девчонками, появляясь на улицах в болоньевых куртках и летних ботинках. Более же взрослое поколение строго придерживалось зимней формы одежды, не поддаваясь ни на какие провокации ...

Средников сидел у окна и размышлял над этим. Он вспоминал своё детство, безвозвратно ушедшее в какой- то далёкий мир. Точно так же, не слушаюсь матери, Андрей раньше всех (едва чуть теплело) натягивал на лоб фуражку из белого диагоналевого материала и, не застёгивая верхних пуговиц осеннего коричневого пальто, перешитого из отцовской «москвички», щеголял по улицам, бросая вызов мальчишкам из соседних классов.

То были пятидесятые годы. Мать, с радостью возвращаясь из школы, в которую ходила лишь раз в год — на итоговое собрание, — опьянённая от счастья, говорила: «Молодец ты у меня, сынок. Снова отличник!» А потом приходило бесконечно длинное лето, из которого больше всего помнилось жаркая до пота игра в футбол, редкие выезды с родителями за город. Купанье и ласковое ворчание матери. Как бы ему хотелось этой ласки, этого тепла сейчас, в годы мужания.

...Запахи детства, щемящая грусть. Но, увы, оно не повторяется.

От окна повеяло холодом. Ветер властно стучал в стёкла, шевеля шторы и завывая в щели, отчего по комнате лилась свирельная музыка.

Средников, погружаясь в приятные, но грустные воспоминания, отошёл от окна и лёг в постель. По телу пошла приятная истома. Больше ждать соседей не хотелось, н он уснул.

Утром Антонов удивлённо сообщил Андрею Ивановичу, что их сосед почему-то не ночевал дома. Не появился Туминикин и в течение первой половины следующего дня.

— У меня, по крайней мере, это вызывает тревогу, — встретившись к обеду в гостинице, высказал своё волнение Средникову Владимир Михайлович.

— Может быть, к родственнику укатил, — не выказывая своего интереса к исчезновению Петра, — ответил Андрей.

Но ответ, видимо, не успокоил Антонова, поскольку он знал, что у Туминикина также заканчивалась командировка и, конечно же, если б он задумал поехать к родственникам, обязательно бы предупредил об этом.

К капитану КГБ Коврову Андрей добрался быстро.

Спешил он к нему по двум причинам. Во-первых, необходимо было сообщить об исчезновении Петра. Во-вторых, в связи с отъездом из города хотелось попрощаться.

Ковров в это время сидел в кабинете и набрасывал план оперативных мероприятий по изучению Туминикина. Старшего оперуполномоченного интересовали, прежде всего, возможные связи и прошлое Петра.

Ещё утром он получил ответ на свой запрос из Ростовского УВД, который ничего нового, собственно, не внёс, а подтвердил данные, сообщённые Средниковым. И лишь конец ответа несколько озадачил оперработника. Придвинув листок с текстом ответа поближе, Ковров ещё раз внимательно прочел интересующее его место:

«...He судим. Характеризуется положительно. Участник Великой Отечественной войны. Однако оперативным путём установлено, что в разговоре с товарищами избегает этой темы. В прошлом году при подготовке Центральным телевидением передачи „От всей души“, посвященной Дню Советской Армии, в съемках участвовать категорически отказался». Далее стояла подпись.

Проанализировав прочитанное, капитан почувствовал, как вселяется небольшая надежда на зацепку. Ювелирным почерком Ковров заполнил лист бумаги, поставив перед собой первоочередные задачи:

Первое. Установить наблюдение за объектом. Второе. Выявить связи и контакты.

Третье. Собрать объективные характеристики от знакомых и родственников.

Четвёртое. Запросить из военкомата личное дело, одновременно направить запрос в Управление особых отделов КГБ.

Пятое. Проработать вариант знакомства с братом жены.

Шестое. Предусмотреть мероприятия на случай включения в игру Средникова...

Он дописал ещё несколько пунктов плана, сосредоточенно профильтровав в мозгу каждую формулировку. Затем, удовлетворённо вздохнув, дописал в правом верхнем углу: «Совершенно секретно. Отпечатан один экземпляр».

После чего по телефону связался с подразделением подполковника Лисицына и, убедившись, что объект к наблюдению будет принят с сегодняшнего вечера, успокоенно опустил трубку телефона. В это время динамик внутренней связи зашипел, словно шампанское, проясняя голос прапорщика.

— Капитан Ковров, на выход! Вас ожидает гражданин Средников.

Валерий Петрович утопил клавишу и ответил:

— Проведите его в приёмную, сейчас буду.

Пожав Средникову руку, Ковров настороженно спросил:

— Что-нибудь серьёзное?

— Исчез Туминикин, — ошарашил капитана Средников.

— Как исчез? — не веря сказанному, переспросил Ковров.

— А вот так, без предупреждения, — стараясь попасть в обычный тон, ответил Андрей Иванович. — Вчера не ночевал и сегодня не появлялся.

— Дела, — меряя шагами приёмную, проронил, наконец, капитан.

Затем Ковров подобрался. Он ждал каких-нибудь новых рассуждений, мыслей, предположений. Его мозговое колёсико усиленно вертелось, насчитывая, будто счётчик, цену происшедшему. Но Андрей молчал, торжественно отмечая про себя, что «перегородки» в их отношениях наконец-то убираются.

Чтобы молчание не было тягомотным, он подал голос:

— Ну, мне, наверное, пора. Я сегодня уезжаю.

Ковров пропустил сказанное мимо ушей, сосредоточенно о чём-то думая. Ещё минуты три забрасывал Андрея Ивановича вопросами, касающимися поведения Петра и их последнего разговора. А затем инструктивно сухо, словно для заучивания, повторил несколько раз наставления на случай продолжения контакта с Туминикиным. И попросил о любых новостях незамедлительно информировать по телефону.

Попрощавшись, Средников покинул серое здание.

А Ковров, расставшись с ним, решил зайти за почтой к секретарю. Но, поднимаясь по лестнице второго этажа, увидел её изящную фигурку, которая, порхая, летела ему навстречу. Секретарша была обличена в деловое одеяние, в виде костюма, сшитого из бордового велюра. Тряхнув прядью золотисто-бронзовых волос, она поздоровалась, расплывшись в улыбке.

Когда вместе вошли в кабинет, проворно ловко разложила бумаги на столе и после того, как капитан оставил автограф в небольшой книге, удалилась, постукивая высокими каблуками.

Откинувшись на спинку стула, Валерий Петрович начал перебирать бумаги. Он не успел ещё нагреться от мыслей, начинавших прибывать в мозгу после встречи с Андреем, но и остыть от сказанного было также не просто. Не зная ещё, на какую почву упадут его рассуждения по поводу исчезновения ростовчанина, Ковров, тем не менее, не вкладывал в слово «исчезновение» оперативного смысла. Он просто полагал, что через денёк-другой всё прояснится и исчезнувший на время по каким-либо личным мотивам Пётр вновь объявится. Нужно только будет выяснить позднее эти причины.

Кроме того, он твёрдо знал, что так просто уйти из-под контроля службы подполковника Лисицына просто невозможно. Однако откуда-то извне подкатывало какое-то неясное волнение. К тому же логика здравого смысла подсказывала: «Надо поскорее всё проверить».

Быстро перебирая бумаги и не вникая пока ещё в их содержание, Ковров остановился на оперативной сводке УВД. Он извлёк её из пачки бумаг и начал внимательно вчитываться.

«За прошедшие сутки зарегистрированы следующие происшествия», — как обычно начиналось в сводке. Информация на первой странице не заинтересовала оперработника. Открыв вторую, капитан вдруг обнаружил внизу небольшой абзац, подчёркнутый синими чернилами, прочитав который, чуть не подпрыгнул на стуле.

В нём сообщалось следующее: «15 марта в 15-40-16- 10 на Свердловском проспекте был смертельно травмирован проходивший мимо строящегося дома № 13 Туминикин Пётр Нестерович, прибывший в служебную командировку из Ростова — на — Дону. Травма произошла от падения двух листов шифера, лежавшего в штабеле на перекрытии дома и соскользнувших под воздействием сильного порыва ветра. Один из листов при падении проломил череп гражданину Туминикину. Смерть наступила мгновенно. Предварительный диагноз — перелом основания черепа. Личность потерпевшего установлена по паспорту, обнаруженному в кармане покойного».

Абзац пересекал большой длинный вопрос, поставленный также синими чернилами, к которому примыкала сухая резолюция начальника отдела. «Срочно разобраться и доложить!»

Ещё раз прочитав её, мысленно с интонацией, оживившей в памяти голос Никитина, Ковров заспешил действовать. Убрав в сейф бумаги и вызвав к подъезду машину, он через полчаса присаживался на указанный стул в кабинете начальника уголовного розыска Свердловского райотдела внутренних дел.

— Что привело вас к нам? — прочитав удостоверение, настороженно, с подчёркнутой вежливостью осведомился грубоватый с виду, широкоплечий с большими мешками под глазами и длинной красноватой шеей майор.

— Я к Вам по делу, — отозвался Ковров. — Меня интересует вчерашнее происшествие на Свердловском проспекте. Кто его ведёт?

— A-a, несчастный случай, — с каким-то успокоенным равнодушием ответил майор.

Но видя, как на него посмотрел Ковров, сразу посерьёзнел и продолжил:

— Дела тут, мы считаем, никакого нет. Расследованием обстоятельств несчастного случая совместно с прокуратурой района занимается следователь Кораблёва и инспектор уголовного розыска Гусев.

— Мне нужно встретиться с ними и посмотреть материалы дела, — твёрдо высказал свои намерения капитан Ковров.

— Хорошо, я сейчас это устрою, — пообещал майор и вызвал к себе подчинённых.

Через минут десять в дверь робко постучали. В кабинет, пропуская вперёд молоденькую белокурую девушку с лейтенантскими погонами, протиснулся баскетбольного роста, уже немолодой сотрудник в штатском. Девушка вошла в кабинет, неся с собой тонкий н нежный аромат духов. Кокетничая показной грубостью, начальник угрозыска начал с замечания: «Что-то вы, братцы, долго добираетесь, будто-то из другого царства».

Вошедшие сотрудники промолчали. Тогда, предложив им присесть напротив Коврова; он не без гордости представил офицеров:

— Лейтенант Кораблёва, начинающий следователь, прибыла к нам недавно после окончания Уфимского госуниверситета. Любит стихи и ... преступников. Одним словом, лирик. А это, — он посмотрел в сторону длиннющего сотрудника, — инспектор Гусев, выходец из участковых. Студент-заочник Свердловского юридического. Он не любит преступников, и они его тоже.

Ковров улыбнулся, представился и предложил приступить к делу. Начальник угрозыска вышел из кабинета, предоставив его в распоряжение двух сотрудников, начинавших заниматься с Ковровым.

Кораблёва, покрываясь румянцем, открыла папку и стала раскладывать бумаги, знакомя с ними капитана госбезопасности.

— Вот посмотрите: эксперты уже поработали. — И она протянула несколько фотографий, сделанных на месте происшествия.

Ковров вгляделся. У угла почти достроенного дома, разбросав в разные стороны руки, на рыхлом снегу лежал труп мужчины. Глаза, застывшие в испуге, впали, нос заострился. Лежавший мужчина сжал скулы, видимо, от боли. По затылку стекала струйка крови, правая щека также была окровавлена. Вблизи трупа виднелись осколки разбитого шифера.

Повертев в руках фотографии, Ковров внимательно прочитал протокол осмотра места происшествия, заключение судебно-медицинской экспертизы, посмотрел другие материалы. Особо его внимание привлёк протокол допроса бригады кровельщиков, которые в день происшествия вели работы на крыше дома.

— Что дал допрос бригады? — вчитываясь в текст протокола и параллельно слушая, поинтересовался Ковров у следователя.

Кораблёва, слегка смутившись, доложила:

— Из допроса выяснилось, что в день происшествия бригада закончила работу примерно в 15-15, то есть на 45 минут раньше обычного. Как показал рабочий Канавин, в 15-00 кто-то позвонил из конторы и попросил, чтобы бригада пришла на собрание чуть раньше, так как в этот день предполагалась выдача тринадцатой зарплаты. Канавин объявил бригадиру о звонке начальства, и через 15 минут все закончили работу. Затем, переодевшись, направились в контору.

— Шифер, — дополнил Кораблеву инспектор Гусев, — был уложен в наклонные металлические стеллажи, угол наклона которых, для удобства в работе соответствовал наклону стропил.

— Значит, поверхность стеллажа напоминает горку, с которой и соскользнули листы шифера? Но возможно ли это, — уточнил капитан, — и проверено ли расчётами?

— Практически трудно. Поверхность асбофанеры шероховатая, — делился аргументами Гусев. — Поэтому возникает большое трение одного листа о другой, что затрудняет скольжение. Однако верхние листы были несколько выдвинуты, что создало парусность. Поэтому теоретически такой случай один из ста возможен. Это и криминалисты подтверждают.

— А кто укладывал листы? — спросил Ковров.

— Несколько человек. Но в понедельник этим занимались трое — Канавин, Таранов и бригадир Смагин. Кстати, Таранов во вторник взял отпуск и улетел в Сочи. Гусев хотел ещё что-то сказать, но так и замер с открытым ртом, увидев, как у Коврова, словно пригвоздённого внезапной мыслью, азартно блеснули глаза.

— Т-а-к, — чтобы заполнить паузу протянул, уходя в себя, капитан. Отпуск посреди недели, интересно. Проверяли?

— Пока нет, — одновременно ответили офицеры.

— А удалось установить, кто звонил из конторы? — Ковров снова посмотрел с симпатией на молоденькое создание в лейтенантских погонах.

Щёки Кораблёвой стали совсем пунцовыми.

Мы опросили всех, но безрезультатно, — стараясь выглядеть как можно взрослее, констатировала она.

— Но Канавин упорно утверждает, что кто-то звонил из конторы, — вмешался в разговор Гусев. — Может быть, его снова допросить?

— По-моему, это ничего не даст, — размышлял вслух капитан Ковров.

И полистав ещё бумаги, задал последний вопрос: «Что из себя представляет этот Канавин?»

Пожав плечами, Гусев ответил:

— В бригаду направлен из спецкомендатуры. Осуждён за злоупотребление на службе. Пожалели, освободили условно-досрочно. Вот и всё.

Валерий Петрович ещё несколько минут сидел и слушал объяснения. Мысли, словно заезженная пластинка, кружились на одном месте.

Затем, попросив снять копии с материалов следствия и направить ему, подвёл неофициальный итог.

— Всё у Вас есть в деле, товарищи, отсутствует лишь план расследования. И посоветовал:

— Попробуйте провести следственный эксперимент и постарайтесь отыскать очевидцев происшествия.

И, уходя, на всякий случай напомнил: «Появятся детали, срочно сообщите мне»!

Глава 8

Глава восьмая

Рассказ родственника

Поезд «Металлогорск-Новоуральск», летя по шпалам, отстукивал стандартный шумовой мотив. В пятом купе второго вагона, у окна, сидел вяло поддерживающий разговор человек, вид которого был внешне полон беззаботья. Не находя среди пассажиров интересного собеседника, он извинялся за предложение отдохнуть и, легко закинув себя на верхнюю полку, стал устраиваться поудобней.

Внизу ещё продолжалась купейная суета, раздавались какие-то шорохи, велись пустые житейские разговоры. Две женщины и мужчина долго играли в карты, но постепенно и они успокоились.

Человек, лежавший на верхней полке, держал в руках раскрытый чёрный томик Юлиана Семёнова «TACC уполномочен заявить», предусмотрительно обвёрнутый в целлофановую обложку. Это был капитан госбезопасности Ковров.

Поезд шёл торопливо, громыхая на стыках. Вначале двойным постукиванием и тут же одиночным. В строгой последовательности.

Валерий Петрович слушал этот убаюкивающий перестук, чувствуя себя неуютно на влажной простыне.

Пейзаж в окне оживлялся мельканием холмов, домиков, шлагбаумов, которые протягивались, словно на плотной бесконечной ленте. Временами, разрывая воздух, со свистом проносились встречные составы.

Ковров сунул книжку под подушку и, желая придремнуть, закрыл глаза. Но сон не шёл. Будила мысль о предстоящей встрече с родственником покойного Туминикина.

«Многое придётся выяснить, — думал капитан. — Но ведь сразу же не задашь десяток „почему?“ Нужно тщательно продумать, как лучше построить встречу с Александром Захаровичем. Импровизацией тут не обойдёшься. Наверное, стоит, вначале навести справки в горотделе КГБ. Хотя вряд ли там он учтён по специальным линиям. Может, прямо поговорить сразу с самим братом жены? Или же начать с кадровиков? А может, зайти издалека — через соседей составить представление по их характеристикам. Может, может ... Скорее всего, придётся использовать и то, и другое и третье — так вернее будет. Не менее важно выяснить и другой вопрос, в каких от- ношениях этот Туминикин с сестрой. Почему, как ни странно, фамилии покойного и брата жены одинаковы?»

Так прибавлялись «почему», ответы на которые могли прояснить многое.

... Всякий раз, готовясь к подобной встрече, Ковров скрупулёзно прорабатывал план разговора, пытался, имея исходные данные, составить представление о личности подопечного, мысленно рисуя портрет незнакомца. И, как правило, серьёзных расхождений с проектом воображения и действительностью не было. В данном же случае исходные данные у Коврова отсутствовали.

Ещё в юности, начитавшись Конан-Дойля, Валерий, подобно Шерлоку Холмсу, по-мальчишески заразившись от любимого героя, пытался по внешнему виду определить возраст человека, профессию, а затем позднее, уже работая в КГБ, — по объективным данным вообразить и составить словесный портрет. Но на сей раз капитан шёл на ощупь.

После отъезда Средникова прошло несколько дней, за которые Коврову удалось сделать немногое. Копии материалов, присланных из военкомата, пришлось приобщить к делу, так как они могли что-нибудь дать лишь при сопоставлении с другими документами. Из управления особых отделов КГБ, естественно, ответа было ждать рано.

Поэтому, получив «добро» от Костоленко и согласовав это с Никитиным, капитан отправился в командировку, чтобы навести справки о родственнике Туминикина, а, возможно, и под прикрытием сотрудника милиции допросить его.

В раздумье, с лёгкой дремотой провёл он ещё часа два-три, пока шепелявый голос проводника, возвращавшего билеты, не уведомил о прибытии в Новоуральск. Последовал слабый толчок, и поезд под звон и скрежет буферов остановился на маленькой провинциальной станции. Пассажиры спешно высыпали на перрон и тут же растворились. Лишь сосед Коврова по купе с окающим ласковым говорком стоял ещё у вагона, осыпая остротами весело щебечущих женщин.

Ковров вышел в город. Привокзальная площадь, напоминающая сковородку, миниатюрная по размерам, но вполне подходящая для городка в двести тысяч жителей, пестрела легковушками всех цветов. Справа от вокзала виднелась большая Доска почёта, где под заголовком «Лучшие люди», поблекшим от времени, висели портреты, казалось, давно забытых передовиков производства предприятий города.

Слева от газетного киоска толпился народ у автобусной остановки. Туда и направился Ковров.

Проехав, пять остановок до центра, он вышел из автобуса и заспешил к горотделу. Там, встретившись с коллегами, получил установочные данные; другие подробности необходимо было уточнить, поговорив с кадровиками.

Однако здесь его ждали некоторые трудности. А.З.Туминикин работал на секретном (номерном) химзаводе, — так он официально назывался для всех. В действительности же это был СОНЦ — секретный оборонный научный центр, состоящий на весьма строгом учёте в Министерстве обороны и КГБ СССР. Создан он был совсем недавно, но, несмотря на это, в нём уже трудилось несколько сотен учёных, главная задача которых заключалась в проектировании, разработке мер противодействия американским «першингам» и крылатым ракетам, размещение которых американские военные предполагали начать в декабре 1983 года в странах западной Европы, в случае, если не будет достигнута договорённость на переговорах в Женеве. Об этом ежедневно на весь мир кричала администрация Рейгана, пугая своих союзников по HATO мнимой советской военной угрозой.

Курировал этот оборонный научный центр, спрятанный от нежелательного глаза в глубинку Урала, генерал армии Стрелкин, работающий начальником управления в генштабе Mнниcтepствa обороны, а за безопасность отвечал генерал КГБ Сорокин.

Ввиду особой секретности объекта доступ к нему был закрыт наглухо для посторонних.

По существу, это был самостоятельный городок в лесу, где учёные трудились и жили с семьями. В нём, кроме лабораторий на земле и под землёй, конструкторских бюро, были построены кафе, школы, детские сады, магазины, больницы. Словом, всё необходимое, чтобы жить отрезанным от мира, имея все необходимые блага. И только те, кто работал в обслуге — вдалеке от тайн, — жили в конце Новоуральска, в прилегающем к СОНЦу посёлке «Лесной». Поэтому для посещения СОНЦа даже сотруднику КГБ нужно было оформлять специальное разрешение и пропуск в местном горотделе КГБ, который в свою очередь запрашивал разрешение у областного управления.

Шифрограмма подтвердила разрешение на посещение «СОНЦа» Коврову, и после обеда, получив пропуск, он в сопровождении сотрудника Новоуральского отдела КГБ Володи Белова направился в «Центр».

Доехав на «Волге» до посёлка «Лесной», Ковров выслушал, как добраться до проходной, затем, попрощавшись с Беловым, зашагал через посёлок, направляясь к химзаводу. Он специально решил пройтись пешком, чтобы подышать свежим воздухом, внедриться в атмосферу жизни окраины городка, за которой в лесу начиналась запретная зона.

Ковров восхищался про себя: «Вот она, уральская Швейцария!» Впереди показались горы. Лесом одеты влажные и серые низины. Лес карабкался по склонам холмов, чтобы снова сползти вниз, и скрывал он в недрах своих болотные, ржавые, замерзающие зимой воды.

А внизу столбы, на которых таблички с надписями «запретная зона». Это граница уже в лесу. Если кто шагнёт через неё, оживёт ближайший пункт, и автомат солдата, отрезая путь вперед, остановит тотчас.

Вьётся эта граница на север и на юг лесами, болотами, холмами далеко от площади заводских корпусов химзавода, предупреждая подступ к ним.

До лета ещё далеко. Но уже мартовское весеннее солнце греет землю и мешается снег с водой. Скоро совсем стает снег, и ручьи, растекаясь и вновь сливаясь в один гремящий поток, с шумом ринутся по склонам поросших сосной и елью холмов и начнёт веселеть и зеленеть земля...

Пяти-, четырёх — и двухэтажные дома заканчивались, и пошли улочки с деревянными, каменными, современными домами-дворцами. Вот и посёлок закончился. Два холма, словно два верблюжьих горба, поросших зеленой щетиной, скрывали городок от «центра». А в промежутке между холмов виднелось пятиэтажное здание из красного кирпича. В центре была арка с автоматически закрывающимися металлическими воротами. Слева от них, у подъезда, в тонкой алюминиевой рамке висела вывеска «Минхимпром. Новоуральский завод ядохимикатов».

Ковров потянул на себя ручку двери проходной (КПП) и оказался в большой комнате. У двери, ведущий на завод, стоял сержант с красными нашивками внутренних войск. За стеклянной перегородкой с окошечком сидел старшина. Просунув в окошко пропуск и удостоверение, Ковров поздоровался.

Придирчиво повертев в руках удостоверение, старшина поставил дату, время и, подписав, вернул документы. Через минуту вышел солдат. Он приставил руку к виску.

— Всё в порядке, товарищ капитан.

— Прошу следовать за мной, я вас провожу.

Он открыл дверь, и они вышли на улицу. Прекрасно асфальтированные дороги и тротуары; расставленные каким-то особым порядком высотные дома и небольшие на западный образец коттеджи, современные широкие проспекты с аллеями из сосен, берёз, елей говорили об идеальном благоустройстве городка. Архитектурный облик зданий — о высокой культуре бытия.

Все постройки были удалены на два — три километра от проходной химзавода.

Проехав на трамвае три остановки, они вышли. Пройдя метров триста узкой улочкой, Ковров увидел двухэтажное здание, на торце которого виднелась эмалевая вывеска.

— Вот это и есть сектор «К» третий спецчасти, — показал солдат. — Вам сюда.

Ковров поблагодарил проводника, достал пропуск и вошёл в здание отдела кадров. Дежуривший на вахте солдат с синими погонами, на которых золотом блестели врезанные буквы «ГБ», внимательно всматривался в пропуск. Зарегистрировал время прибытия в какой-то книге и, козырнув, пояснил: «Ждите».

Затем вызвал по селектору начальника отдела кадров, в сопровождении которого капитан поднялся на второй этаж, где состоялось заочное знакомство с Туминикиным.

— Вас интересуют анкетные данные, — сразу уточнил цель визита кадровик.

— Так точно, — подтвердил Ковров и добавил, — не только. Общее знакомство, биография. Какие-то интересные детали. В общем, всё, что знаете, желательно поподробнее.

И пока капитан устраивался в кресле у журнального столика, лысоватый грузный начальник отдела кадров открыл дверь решётчатой перегородки, извлёк из полированной стенки с металлической дверкой скоросшиватель чайного цвета с длинным номерным знаком. Он положил личное дело на столик перед Ковровым и с подчёркнутой вежливостью произнёс: «Я весь внимания!»

Ковров раскрыл дело. На белом листе с приклеенной матово-серого цвета фотографией из-под густых бровей смотрели улыбающиеся острые чёрные глаза. «Фотография, вероятно, любительская, — сообразил Ковров. — И вследствие непрофессиональной выделки устарела».

Кроме коротких усиков, других примечательных особенностей она не выдавала. Из автобиографии следовало:

...Туминикин встретил войну младшим лейтенантом на погранзаставе. После прорыва фашистов в глубь страны, чудом уцелев, воевал на оккупированной территории западной Украины в партизанском отряде.

В 1944 году получил тяжёлое ранение. После войны трудился в Киевском военкомате. Затем в 1960 году в надежде найти сестру выехал в Казань. До 1965 года жил в Казане. С 1965 года по настоящее время — в Новоуральcкe. Член KПCC, живёт один, добросовестно относится к своим служебным обязанностям. Работает в первой зоне центра.

Ковров сделал пометки в блокноте. Задал несколько вопросов кадровику по поводу связи Александра Туминикина с сестрой, другими родственниками. Убедился в наличии документа, необходимого для работы в запретной зоне.

Кадровик отвечал однозначно, пояснив, что родственников Туминикин не имеет, и потому потеря их легла на его поведении печатью замкнутости.

Ковров внимательно изучил схему действия сотрудников в трёх зонах.

Согласно инструкции, которой придерживались все неукоснительно, Туминикин контролировал соблюдение режима секретности отдела гипотез I-ой зоны. Доступ к секретным документам имел, но для детального ознакомления с ними не доходил.

Во второй зоне велись испытания, третья зона была прикрытием — туда поступала готовая продукция, привезённая с завода — изготовителя, которая провозилась через первую и вторую зоны, прямиком в третью, где работавшие люди укладывали ядохимикаты, приклеивая марку Новоуральского завода, и отправляли потребителям.

Таким образом, информация от людей I-ой, 2-ой зоны шла о производстве ядохимикатов, а работники 3-ей зоны с убеждением доносили её до обывателя.

Получив возможные сведения, Ковров решил перенести беседу с Туминикиным в русло домашней обстановки, отложив встречу на вечер.

Вечер пришёл быстро. Ещё не совсем стемнело, когда Валерий Петрович приближался к дому № 30 по улице Лесной.

Двухэтажный особняк стоял предпоследним в конце улочки, примыкающей к лесу, и, что характерно, был похож на два других коттеджа, по обе стороны соседствующих с ним. Три дома, словно близнецы, с номерами 28, 30, 32 как две капли воды походили друг на друга, видимо, строились по одному проекту и одними и теми же мастерами.

На высоком заборе Валерий Петрович увидел кнопку звонка и утопил её. Первым отозвалась собака, а затем появился хозяин. Крепкого телосложения, он, несмотря на возраст, выглядел твёрдым, уверенным в себе человеком. Хотя н улыбался, всё же недовольство визитом было очевидным и выражалось острым, напряжённым взглядом.

— Вам чего? — приоткрыв ворота, спросил он.

— У меня к вам разговор важный. Разрешите войти, Александр Захарович, — объяснил Ковров.

— Ну, если разговор, что поделаешь, — нехотя согласился Туминикин. — Тогда заходите в дом.

Он пошёл по дорожке, отогнав собак, которые поплелись к сараю. Идя в дом, Ковров напомнил себе для памяти три пункта плана, выполнить которые он был обязан в ходе беседы — дознания. «Первое, — отмечал он, — не допустить прокола в разговоре. Второе — поискать противоречия в словах, домашней обстановке, поведении. Третье — выяснить, способен ли этот человек поступиться государственными секретами»... Сейчас же удивляло другое: несколько собак во дворе — овчарка и дог. Зачем они ему? В комнате дома их также встретила овчарка и пушистая белая болонка, то и дело ласкающаяся к хозяину.

Комната, куда провёл Коврова Александр Захарович, по размерам соответствовала залу, но, скорее, напоминала кабинет. В правом углу, у дивана, стоял письменный двухтумбовый стол с настольной лампой. Левую стену закрывал книжный стеллаж, заполненный томами В.И.Ленина. На одной из стен как-то нарочито, словно на показ, был вывешен плакат с фотопортретами членов политбюро, чуть выше — портреты К.Маркса и Ф.Дзержинского.

— Присядьте, в ногах правды нет, — сухо предложил Туминикин.

Они расселись. Какое-то время молчали. Первым подал голос капитан.

— Александр Захарович, Свердловским райотделом милиции Металлогорска ведётся расследование происшествия на Свердловском проспекте, — осторожно начал разговор Ковров.

— Давайте без этого! — резко перебил Туминикнн. — Я знаю, вы из КГБ. Видел вас сегодня у КПП третьей спецчасти. А к нам, известное дело, на прогулки не приходят.

Коворов заметил, как у Туминикина хитровато блеснули глаза, но сделал вид, что не обратил на это внимание. И выходя из секундного замешательства, укорив себя в душе за непредусмотрительность, спокойно продолжил:

— В этой связи хотелось задать вам несколько вопросов.

— Валяйте, — пытаясь показать расположение, кивнул Туминикин.

— Первое, что хотелось бы знать, в каких отношениях вы с сестрой? Что о ней знаете? — задал отдалённый вопрос Валерий Петрович.

И пока Туминикин заговорил, капитан с досадой выругался в свой адрес ещё раз: «Вот он первый прокол, теперь известно, кто он, придётся работать без «крыши».

Туминикин достал папиросу, прикурил, выпустил дым и лишь после паузы искренне возмутился:

— В том-то и дело, что о сестре ничего точного не знаю. Где она, что с ней.

Он запнулся, и капитану показалось, что фраза вырвалась непроизвольно и сейчас он об этом жалеет.

— А можно чуть подробнее?— вежливо попросил Ковров.

— А чего тут подробнее? — поднял голову Туминикин. Он сделал несколько затяжек, помахал рукой, отгоняя выпустившийся клуб дыма, и, казалось, с искренний грустью продолжил:

— После войны след сестры затерялся. Я долгое время искал её. Но безуспешно. И вот в 1960 году на мой запрос пришёл долгожданный ответ с адресом сестры.

Он подошёл к письменному столу, выдвинул ящик, порылся в нём и торопливо протянул отыскавшуюся пожелтевшую бумагу. Это был фирменный милицейский бланк, на котором был напечатан официальный ответ. Валерий Петрович внимательно вчитывался в документ, чтобы запомнить его номер, дату и содержание ответа. А хозяин дома, как бы удовлетворённый от под- крепления своих слов документом, продолжал разговор:

— Обрадованный, я написал сестре письмо; она, представьте, ответила мне, прислала фотографию, попросила выслать мою, звала в гости. Пятнадцатого августа я рассчитался и выехал в Казань. Но, как видно, сделал это зря. Приехав, сестру я уже не застал. Она рассчиталась, продала дом и уехала с мужем, не оставив адреса. Позднее я узнал у соседей, что она, получив мою фотографию, расстроилась, долго плакала и пожалела, что обозналась. Можете понять и моё состояние. Ехать мне было некуда. В надежде, что произошла ошибка и, возможно, всё-таки это сестра, которая может вернуться, или хотя бы написать соседям, я поселился в Казани и прожил там пять лет. Так и не дождавшись сестры, поехал на Урал, где живу по сей день и вас сейчас принимаю. Вот, собственно, и всё.

Он натянуто, пытливо посмотрел на капитана и затушил папиросу.

Ковров сделал паузу, чтобы растопить броню. Он понимал, кому приятно, когда к тебе приходят из органов, этим он для себя объяснил натянутость в разговоре. Да и нелёгкую, видимо, жизнь прожил Александр Захарович. А тут молодой сидит, «пытает»...

Но служба есть служба, н, выдержав ещё с полминуты, капитан задал основной, главный вопрос, за ответом на который ехал сюда.

— А с мужем сестры как вы знакомы?

— А кто вам сказал, что я его знаю, — с вызовом возразил Туминикин.

И капитан понял, что уловка в его формулировке вопроса чего-то стоила, хотя, наверное, это было не совсем тактично. В этот момент ему не понравился взгляд Туминикина, насторожённый и цепкий, не соответствующий растерянной позе и недоумевающему лицу.

— А что вы можете сказать об этом человеке?

И Ковров достал из «дипломата» переснятую с паспорта и увеличенную фотографию погибшего Петра Туминикина, положил перед Александром Захаровичем. И видя, как в глазах его, казалось, плеснулся страх, добавил, чтобы сохранить темп атаки:

— А он и есть, как выясняется, муж вашей сестры. Туминикин вскочил, недоумевающе посмотрел на Коврова, бросил фотографию на стол, сел, потом вновь вскочил, схватил её, недоброжелательно пробормотал:

— Очевидно, вы что-то напутали!

А затем зло, чуть ли не по-хулигански закричал:

— Сволочь! Он ... гад! Убить его мало!

Встревоженный неожиданным поворотом разговора, Ковров изучал лицо хозяина дома, на котором, несмотря на все усилия, обозначились гнев и тревога.

Стараясь как можно быть спокойнее, капитан произнёс требовательно:

— Уточните, пожалуйста, что это значит?

Туминикин чуть слышно вздохнул.

— Раз вы настаиваете, извольте. Непостижимо, но факт! Это был Хвостенко.

— Кто, кто? — не понял капитан.

— В 1944-ом, — продолжал отстранённо Туминикин, — над партизанами нависла смертельная угроза. Я тогда партизанил на западной Украине, в Дрогобычевской области. Фашисты усилили попытки ликвидировать партизанские отряды. Только в январе-феврале они на- несли пять ударов.

В особо трудных условиях оказался наш отряд, за ним постоянно следили, так как на территории было мало лесов. Там мы быстро обнаруживались противником, стягивающим для преследования части сухопутных войск и авиацию.

В конце концов от нашего отряда осталось сорок пять человек. Отступая, мы нашли-таки местечко в лесу. Там, притаившись, просидели неделю без продуктов питания. Положение было критическим. Ни патронов, ни медикаментов, ни пищи, ни сил у отряда не было.

Каким-то чудом к нам на связь вышел Петро Хвостенко. Он с первых дней служил в полиции и якобы работал на наших. Он то и предложил выход — напасть на продовольственную машину немцев и отбить продукты. Хоть это было рискованно, но другого выхода не было.

Так и решили. Машину сопровождали три полицая, их без труда сняли, машину угнали в лес и подожгли, а продукты — несколько ящиков тушёнки, солёных помидоров, компота, хлеб — доставили в отряд.

Начали готовить обед. Меня командир отправил к старой базе в надежде, что кто-нибудь из отряда мог уцелеть и возвратиться туда.

Но сходил я безрезультатно. А часа через два, возвращаясь к своим, застал всех ... лежащими. Картина поразила меня. Как будто все спали, ни одного ранения, но ни в одном из партизан не теплилась жизнь.

Потрясенный и обессиленный, я упал и не знаю, сколько пролежал. Только проснулся от разговора. Открыв глаза, я увидел Хвостенко в сопровождении офицеров гестапо. Они обыскивали мёртвых партизан. Видимо, забирали документы.

Вначале я не понял, в чём дело, и хотел подать знак Петру, что я жив, но, когда услышал, как тот стал хвастаться перед офицером о том, как он ловко ликвидировал партизан, подсунув им отравленные продукты, начал потихоньку отползать, но не успел.

Хитрый был гад — заметил меня, подбежал и «прошил» автоматной очередью.

Подобрала меня в лесу на пятые сутки девчонка — фельдшерица, что могла, сделала. А затем переправили в госпиталь. Там латали, да только не совсем, вот немного прихрамываю.

С тех пор этого гада не видывал. — Он поморщился. Рассказанное ошеломило Коврова. Он встал, прошёлся по комнате, потирая руки, затем сел и посмотрел на хозяина. Лицо его помрачнело, и морщины на лбу стали глубже. Ему было неприятно и тяжело. И чтобы вывести его из этого состояния, Ковров после затянувшейся паузы вновь спросил:

— Вы уверены, что на фотографии он?

— На память не жалуюсь, — с деланной обидой буркнул Туминикин. — Уверен и в том, что два дня назад он был у меня, чтобы убить.

— Как? — Ковров вновь сильно удивился.

— А тут такая история, — продолжил Туминикин. — Мой сосед Антоныч отдыхал нынче по турпутёвке в Ростове — на — Дону. На обратном пути в вагоне поезда в их газетёнке прочитал заметку, в которой говорилось о трудовых успехах токаря Туминикиной. Он знал, что я потерял сестру. Имя и отчество совпадали. Вот он, нетерпеливый, и написал письмо ей с просьбой ответить, есть ли у ней брат. Намекнул, что им мог быть я. А ответ, поскольку у нас город закрытый, просил прислать на моё имя в Металлогорск «до востребования».

Александр Захарович посмотрел на Коврова и, увидев, как тот всё больше зажигается, продолжил.

— Я, честно говоря, в эту затею не очень верил, но сосед настаивал и заставил меня поехать в Металлогорск и проверить, нет ли письма. Письма не было. В этот день, когда отлучался, ко мне приходил какой-то неизвестный мужчина, расспрашивал обо мне у Антоныча. По описанию, похож на этого, что на фотографии. — Он ткнул пальцем в фото. — Это был Хвостенко, наверное, письмо его взбудоражило, испугало, поэтому он хотел убить меня... Всё совпадает, — как-то неестественно заключил он.

Ковров задал ещё несколько вопросов, оформил протокол допроса, дал подписать его Туминикину и, попрощавшись, вышел.

Было о чём поразмыслить.

Глава 9

Глава девятая

Ночью по дороге домой

К вечернему поезду Средников пришёл на час раньше, чем полагалось. Он купил в киоске «Союзпечать» несколько центральных газет, поднялся на второй этаж, покружил по вокзалу и, устроившись у входа в зал депутатов, занялся чтением, решив наверстать упущенное за время командировки.

О том, что происходило внутри страны, Средников знал почти всё. Эту информацию он жадно ловил из сообщений по местному радио утром, когда умывался и пил чай в гостинице. А вот о событиях за рубежом подробных сведений не имел — поотстал за неделю. Поэтому читку решил сосредоточить на сообщениях из-за рубежа.

Полосы «Правды», «Известий», «Литературки», других изданий под рубрикой «Мир восьмидесятых», «За рубежом», «Окно в мир», как обычно, выдавали информацию о безработице в странах капитала, рассказывали о расизме в ЮАР, клеймили капиталистов за безудержно бурный рост цен.

Вскоре всё это быстро надоело. Правда, заинтересовала другая информация: в ней корреспондент из Вашингтона Александр Дружинин вёл репортаж с заседания конгресса США, где шли дебаты о размещении «Першингов» н «Крылатых ракет» в западной Европе.

Просмотрев эту информацию, Средников сделал для себя твёрдый вывод: судя по прессе, ракеты будут размещены. Это его серьёзно расстроило. «Чем ответят наши? — сверлила сознание мысль. — Будет ли оттепель в отношениях между великими державами и когда? Или вновь очередной виток в гонке вооружений, вновь напряжение?»

Бесспорной казалась мысль: «Надо отвечать. Ведь наши же постоянно твердят о примерном паритете. Какая может быть военная угроза?!.. Неужели не поймут там, на Западе, что мы никогда не нападём первыми. И наша доктрина — оборонительная».

Он свернул газеты и убрал их в «дипломат». Снова перед глазами возник Ковров, Туминикин... Как повернёт дело капитан, что выяснится о Туминикине, о чём речь пойдёт в следующей встрече, насколько серьёзно и как реализуется предложение Петра "Сбегать за границу?«— это волновало Средникова всё основательней.

В вагон он вошёл уставший от этих мыслей и последних событий, поэтому, не раздумывая, разделся и сразу же лёг спать. Засыпая, он подумал: «Нет, наверное, силы, какая могла бы его вырвать из этого приятного состояния». Но уже в три часа ночи понял, что ошибся, почувствовав прикосновение тяжёлой руки на плече.

Средников с трудом выходил из сна, но твёрдая, как доска, рука, словно булава глубинного вибратора, трясла его всё настойчивее. Он открыл глаза: кто-то стоял над постелью и внимательно рассматривал его. Других пассажиров в купе не было. Первое, что он увидел, — большие чёрные очки. Они смотрели, казалось, на него требовательно, по-хозяйски. Человек был одет в кожаную куртку и джинсы.

— В чём дело? — встрепенулся Средников. — Что вам надо?

И хотя он вяло выходил из внезапного пробуждения, но уже насторожился.

— Разговор у меня к вам важный. — Из-под тёмных очков Средников ощутил липкий, колющий глаз и от неожиданности вздрогнул. Ночной гость спружинился словно для удара. А затем, сделав шаг назад, произнёс:

— Вам привет от Петра. — Из-за надвинутой на лоб шляпы и больших очков очертания лица в темноте трудно было прояснить. В глаза бросилось лишь чёрная, как смоль, борода да современная лохматая причёска.

Средников ощутил лёгкий холодок. Такой прихлопнет и глазом не моргнёт.

— Итак, к делу, — продолжил с нагловатой уверенностью незнакомец. — Просто xочу вам напомнить три серьёзных проступка Средникова: то, бишь, пьянка с дракой в кафе «Рубин», расписка в получении денег от Туминикина, разглашение государственного секрета — дела, за которые к ордену вряд ли представят. Возможно, для вас укол общественности может показаться укусом комара, хотя и укус может быть неизлечим. Однако это далеко не весь компромат. Хотя отмываться всегда нелегко.

— Хватит, — перебил Средников, не зная, что можно ожидать от своей дерзости.

— Это уже теплее, — констатировал гость. — Люблю конкретность.

На его лице по-прежнему трудно было что-то прочитать. Он открыл дверь купе, выглянул В коридор, а затем, закрыв её, набросил задвижку и, понизив голос, продолжил:

— Теперь о вашей поездке в Польшу, ГДР, Чехословакию. Как нам известно, вы едете в поездку через месяц. Особых сложностей, думаю, не будет. Перед отъездом мы передадим вам небольшой пакет с важными сведениями, об этом с вами говорил Пётр Туминикин. Руководителя, как правило, утверждает и направляет обком KПCC, вот почему его вряд ли будут проверять на границе. И вы об этом прекрасно знаете. Поэтому благополучно перевезёте пакет в Польшу, там мы устраивает вам встречу в доме Шопена. Вы кладёте пакет для нашего человека в условном месте и ... домой. А дома, известное дело, гонорар. Вот пока всё в общих чертах, — выдохнул он.

— Даже в детективе меня бы это не заинтриговало. А в жизни — тем более, — иронизировал Средников.

— Не забегайте вперёд. — Бородач на минуту прислушался, но, кроме стука колёс ничего не услышал, вновь опустил руку на пытавшегося встать Средникова. — У меня нет возражений, чтобы вы лежали, зато есть возражения против того, чтобы вы встали. Сейчас будете спать, — предупредил он тоном, не терпящим возражения. — А пока дослушайте:

— Не хотелось быть банальным, но хочу предупредить, что наша контора ведёт гарантированные сделки. Причём гарантии заключаются не только в оплате высокого гонорара, но и в расплате за малейшее отклонения от выполнения условий операции. Думаю, это ясно. — На малоподвижном лице мелькнуло некое подобие не то мимики, не то улыбки. — Главное, всё выполнить до конца.

— Ясно, но риск велик, — пропустив мимо ушей угрозу, заметил Средников.

— Это да... тут вы правы. — Незнакомец снова пытался помочь себе мимикой, глазами, но на лице возникла гримаса старания. — Не вы первый, не вы последний. — Наконец, нашёл он точную мысль. — Эта работа хороша для тех, кто любит жить и у кого голова на плечах имеется.

— Какова моя роль в передаче? — совершенно спокойно поинтересовался Средников.

— Вот это уже лучше, — поощрил Средникова бородач. — Тогда к делу. Передача состоится в доме Шопена, вернее — в парке. Посещение бывшего дома, а ныне музея композитора предусмотрено в программе. Вас туда повезут из Варшавы на второй день. Осмотр дома, где жил композитор, ведут сразу несколько туристических групп, затем туристы выходят в парк, рассаживаются на скамейке у дома. В определённое время появляется пианистка, она садится за рояль у открытого окна и исполняет три произведения Шопена. Это длится около двадцати минут. Постарайтесь сесть на одну из последних скамеек, обычно они свободны. Все садятся ближе к окну, чтобы лучше слышать. Зазвучит первая мелодия, это будет полонез до диез минор. Вы оставайтесь на месте, сидите со всеми и слушайте. Как только зазвучит вторая мелодия — скерцо до диез минор, номер три — вы встаёте и направляетесь по тропинке в противоположную сторону от дома. Она ведёт в глубину парка, где стоит белый туалет. Вот видите, — он посветил фонариком на фотографию, — его найти легко, он там один. — Ночной гость шевельнулся под лёгкой кожаной курткой, но лицо осталось спокойным. — Зайдёте в туалет будто бы по нужде. — Он сделал паузу.

— Что дальше?— с нетерпением спросил Средников.

— Дальше, — вновь понизил голос ночной гость, — постоите с минуту— две в кабине или посидите, как получится. А при выходе из туалета достанете пакет из целлофанового мешка, предварительно завёрнутый в «Литературную газету» и выбросите его в металлическую урну, окрашенную в чёрный цвет. Запомните: именно в чёрный, так как там будет ещё зелёная. Когда вы будите возвращаться, вас догонит наш человек. Он спросит у вас: «Нравится ли вам фортепьянная музыка?» Ваш ответ: «Нравится, но я больше люблю органную». Тогда он скажет, что орган можно послушать в разных костёлах, и назовёт три варианта, на ваше усмотрение. К примеру, завтра в 17-00 в костёле таком-то вы можете послушать органную музыку или послезавтра в 15-00 в другом ... Вы поблагодарите его и скажите, что воспользуетесь, наверное, третьим предложением. На самом же деле, придёте в костел, названный вторым по порядку, и там в указанное время встретитесь с нашим человеком. Запомните его лицо. От него узнаете остальное.

Покидая дом Шопена, дайте нам сигнал. Бородач, облизнув губы, продолжал:

— У поляков существует правило зарабатывать на всём. Так вот, при входе в ворота Дома — музея Шопена всех туристов фотографируют. А потом вывешивают фотографии на обозрение, чтобы турист мог их приобрести. Причём снимают всех подряд, без разбора и их согласия. Естественно, не обойдут и вас. При выходе будет висеть ваше фото с его стоимостью. Если операция по доставке пройдёт нормально, то фото пусть весит. Вы его не выкупайте. Это всё. — Он убрал фотографию Дома-музея в «дипломат», достал томик Лескова.

Потом после паузы вынул из книги аккредитив на предъявителя, попросил расписаться на заранее заготовленном тексте расписки.

— Это аванс, — пояснил ночной визитёр, — здесь пять тысяч. А всего за выполнение задания получите пятнадцать. Есть ли вопросы? Нет, — в его голосе по-прежнему чувствовалась властность.

— Итак, — заканчивал он наставительно, — бережёного Бог бережёт. И ещё — не волнуйтесь. Даже если кто-то заглянет в урну, доказать, что туда выбросили пакет именно вы, будет сложно.

Он попрощался, предупредив, что о времени и месте передачи пакета Средников будет извещён. После чего вышел, тихонько прикрыв дверь ...

По мере того как Средников осмысливал свою роль в операции, степень риска, он всё больше ощущал, как свинцом давило сердце и тело бил мелкий озноб.

До самого утра он уже не мог заснуть. А утром, вставая, подумал: «Что ж, это и есть начало большой игры!»

Глава 10

Глава десятая

Операция «Почтальон»

Ковров сетовал на быстро летящее время, сидя в своём кабинете. Он просматривал материалы по делу в связи с заявлением гражданина Средникова и всё твёрже приходил к выводу, что дело пустяком здесь вовсе и не обойдётся, как представлялось поначалу.

Прошедшие полторы недели почти ничего не прибавили к материалам расследования. Милиция вместе с прокуратурой по-прежнему придерживалась своей первоначальной версии о том, что Туминикин погиб в результате несчастного случая.

Копии материалов расследования были присланы в управление КГБ, по запросу Коврова, и вложены в папку Валерия Петровича. И всё же кое-какие задания по дополнительным проверкам по делу милиция должна была выполнить по поручению Коврова. И он ждал этих результатов.

Труп Петра Туминикина был отправлен в сопровождении двух сотрудников из управления, где он трудился, в Ростов — на — Дону для захоронения. Из Новоуральска Володя Белов сообщил, что Туминикин пока воздержался от связи с предполагаемой сестрой, чтобы не травмировать её двойным ударом. Он пояснил, что через два месяца у него начинается отпуск и он воспользуется им для поездки в Ростов — на — Дону для выяснения отношения с сестрой, полагая, что боль у неё за это время, возможно, как-то утихнет.

Ковров перечитывал план оперативных мероприятий, составленный им до конца месяца и утверждённый начальником отдела подполковником Никитиным, — как первоначальный рабочий вариант.

План предусматривал обширный перечень оперативных мероприятий, проверок, уточнений, перепроверок, необходимых для того, чтобы начать следствие.

По линии милиции предстояло дополнительно допросить Канавина, Таранова, Смагина. Установить, кто звонил из конторы. Доподлинно точно выяснить на месте, когда прибыл в Сочи Таранов, взять с него объяснение.

Это поручение было дано инспектору Гусеву. Кроме того, ему же необходимо было внимательно, через доверенных лиц, изучить весь состав бригады, друзей и знакомых Канавина, Таранова, Смагина.

Новоуральскому горотделу КГБ ушла шифрограмма с заданием уточнить, в котором часу выезжал Туминикин в день гибели Петра в Металлогорск, сколько там провёл времени, где был, когда вернулся.

Через управления КГБ Казани и Киева мероприятиями предусматривалось провести проверку сроков проживания там Александра Захаровича, оттуда же предстояло запросить копии фотографий из личного дела для идентификации.

Хотя и Коврову после поездки в Новоуральск была известна причина выезда из Казани семьи Туминикиных, он всё же включил в план расследования такое мероприятие, как выяснение причин отъезда через беседу с женой погибшего Туминикина — Хвостенко.

Утверждая план, Никитин приказал активнее вести поиск очевидцев происшествия. Ковров решил подключить к этому нештатный актив.

Но главное сейчас, — рекомендовал подполковник, — сосредоточить внимание на Туминикине — Хвостенко — его связях здесь и в Ростове — на — Дону. Через организацию, куда командирован, постараться восстановить последний рабочий день жизни: с кем встречался, кому звонил, что собирался делать.

Помечая на полях плана, что сделано, сопоставляя правильность оперативных мер в связи с полученным сообщением Средникова о посещении его ночью в кyпe неизвестным лицом и дополняя план в связи с новыми обстоятельствами, капитан госбезопасности всё отчётливее представлял, как далеко углубляются корни расследования, и понимал, сколько много сил потребует от него и его товарищей это дело.

За этим занятием застал его начальник отделения Koстоленко.

— Что это? — он прошёл в кабинет и положил на стол Коврову листы с напечатанным на машинке текстом с заголовком «Ночной визит».

Это Средников описал свою встречу в ночном поезде и переслал текст через сотрудника Сталеуральского горотдела КГБ Коврову, но сделал это оригинально — в виде художественного рассказа. А Ковров, ознакомившись, решил поставить в известность Костоленко. Но поскольку тот был занят, оставил текст у него на столе, ожидая вызова.

Прочитав знакомый заголовок, Ковров улыбнулся:

— Это проза, — спокойно ответил он.

— Догадался, что не поэзия, — язвительно заметил Костоленко. — Но что это за беллетристика? Чем ты занят? Почему не сообщил раньше? — в голосе чувствовались начальственные нотки и некоторая растерянность.

Ковров отнёсся к этому спокойно.

— Так я не понял, что не нравится? — в свою очередь спросил он. — Форма или содержание?

— Если хочешь знать, — то и другое! — начальник отделения явно нервничал.

Дело принимало серьёзный оборот, а он с самого начала отнёсся к нему без особого интереса. Более того, публично высказался о нём, как о пустячном, что, конечно же, ставило его в неловкое положение перед сотрудниками. И Ковров понимал это прекрасно.

Костоленко принадлежал к числу чекистов старой школы. В нём одновременно уживались две черты: с одной стороны, излишняя подчас подозрительность и перестраховка в этой связи (отпечаток работы в годы войны). С другой стороны, длительная служба в контрразведке в последние годы являла собой много примеров, когда пустяковых дел, как он выражался, становилось всё больше. Им, конечно же, уделялось немало внимания, отдавались силы, но должного удовлетворения от проведённой работы не было да притуплялся профессиональный интерес.

Вот и в этот раз, видимо, сработал стереотип мышления, случай был похож поначалу на многие другие подобного рода — и не вызывал интереса. Правда, Костоленко ничего не отвергал по его расследованию, а лишь на совещании у начальника управления высказал своё мнение. А по заявлению, каким бы оно ни казалось, всё равно бы велась проверка. Таковы правила в контрразведке.

Другое дело, его отношение к этому. Что ж, оно может быть и ошибочным, на это есть начальство — пусть и поправляет.

Хотя вот этого публичного замечания и не хотелось бы получать опытному чекисту от начальства в присутствии всего оперативного состава. Вот что его раздражало в большей степени.

Кроме того, сообщение Средникова о выходе на контакт с ним людей Туминикина давало основание предполагать о наличии какой-то сети. И чтобы быть в курсе и не потерять время, Костоленко хотел вникнуть в дело основательно.

— Немедленно вызывай сюда этого литератора, — вдруг строго приказал он.

— Нет необходимости, — мягко возразил Ковров.

— Это ещё почему? — на лице Костоленко отразилось ещё большее раздражение.

— Дело в том, что он уже здесь. В служебной командировке. Сегодня вечером мы встретимся и всё обговорим.

— Надеюсь, встречу проведёшь конспиративно?

— Так точно, товарищ майор, — ответил в официальной манере Ковров. — В 16-30 мы встречаемся в библиотеке. Позднее доложу.

— Нужно раньше всё докладывать своему начальнику, — ворчливо, с упрёком в голосе произнёс Костоленко. — И это впредь учти.

Помолчав минуту, он перешёл на успокоительный тон.

— Что ж, после встречи — немедленно сюда! Я договорюсь с Никитиным, вместе обсудим твоё сообщение и решим, что делать.

Он вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь.

Встретившись в 16-30 в библиотеке, Ковров узнал от Средникова, что утром, когда он прибыл в гостиницу, ему позвонил неизвестный и сообщил, что передача пакета состоится завтра во дворце спорта «Юность» во время хоккейного матча.

Для этого Средникову необходимо взять билет в сектор «Б» на двенадцатый ряд неподалёку от выхода с трибун. Прибыть в 19-00 на матч и ждать. Там его найдут.

В 16-00 у Никитина прошло оперативное совещание, на котором о предстоящей передаче пакета во дворце спорта «Юность» проинформировал капитан Ковров. Никитин выслушал не перебивая. Это качество его выгодно отличало от многих других начальников. Что и говорить, умел он слушать других, а уж потом подавал свой голос, анализируя сказанное, давая советы, спрашивая за выполнение задания.

В этот раз совещание также шло в традиционном ключе. После информации старшего оперуполномоченного Коврова начальник отдела решил послушать мнения подчинённых о механике передачи пакета, чтобы затем обсудить сообща, как лучше повести наблюдение за объектом.

Ближе всех к начальнику сидел оперуполномоченный лейтенант Купцов. Ему первому и предоставил Никитин слово.

— Если бы я получил задание передать пакет, — начал свои рассуждения лейтенант, — то воспользовался бы перерывом, когда придут в движение болельщики. Момент благоприятный, чтобы установить контакт, нетрудно подойти к Средникову, например, в буфете, отозвать в сторону, а там — дело техники. Народу, как правило, там тьма-тьмущая. А это, тем более, центральный матч — толчея обеспечена, так что пойди — разберись: кто с кем общался.

— Так, так, хорошо! — оценил высказывания подчинённого Никитин. — Кто следующий?

— А я бы не усложнял задачу, а проще выполнил задание, — не согласился с вариантом Купцова старший лейтенант Трубин. — Предположим, чекистам известно место и время встречи. Тогда во дворце спорта будет установлено наблюдение. Так вот, чтобы не показываться чекистам на глаза и сбить их с толку, я бы встретил Средникова по дороге на матч и передал ему пакет с документами. Пусть чекисты ждут себе на здоровье.

— А что думает капитан? — с интересом посмотрел в его сторону Никитин.

— На мой взгляд—, высказал своё мнение Ковров, — легче всего пакет передать после матча, когда хлынет толпа. На это потребуется полторы — максимум две минуты. В толпе наблюдение с близкого расстояния будет затруднено. В случае чего, здесь легче и раствориться. Вот этим вариантом я бы, пожалуй, и воспользовался на их месте.

— Хочу поддержать мысль Коврова и добавить, — подключился к разговору Костоленко, — передача пакета может состояться и по дороге от дворца спорта к гостинице, включая встречу у дома — один на один. Ну, к примеру, в подъезде, когда наблюдение может быть снято. Это тоже надо учесть.

Теперь высказались все. Подполковник Никитин медленно обвёл взглядом присутствующих и спросил:

— Какие ещё варианты возможны? Есть ли желающие высказаться?

Офицеры молчали.

— Значит, подведём черту, — фраза означала, что теперь будет говорить он. — Итак, операция «Почтальон». Все варианты мы как будто просчитали. Теперь распределим роли. Начнём с первой — наблюдение по дороге на стадион. Эта роль за вами, — обратился Никитин к старшему лейтенанту Трубину. — За вами и полная отработка этого варианта. Вы «ведёте» Средникова от гостиницы до стадиона и занимаете место наблюдения в левом секторе. А вам поручается отработка второго варианта, товарищ лейтенант, — это было задание Купцову. — В случае если пакет будет передан во время матча. Поэтому вы ближе всех должны находиться к Средникову. И, наконец, третий вариант. Это вариант Коврова. Вы займёте место наблюдения в правом секторе и «ведёте» Средникова по дороге домой. Руководит операцией майор Костоленко.

В этот момент Костоленко заёрзал на стуле: «Товарищ подполковник, хочу заметить: наши силы малы, нужны профессионалы-наблюдатели. Здесь ваша помощь требуется».

— Хорошо, — согласился начальник отдела. — Я сейчас же свяжусь с подразделением подполковника Лисицына и попрошу помощи.

Он снял трубку, набрал номер телефона Лисицына и после небольшого разговора объявил, что Лисицын выделяет двух сотрудников.

Заканчивая совещание, подполковник сделал ещё несколько наставлений:

— Хочу подчеркнуть, товарищи офицеры, — сказал он, — что задача по содержанию вроде бы проста, но по исполнению, думаю, не из лёгких. Появляется тонкая ниточка. Если она оборвётся, то всё пропало. А если мы её нащупаем, то появится возможность выйти на сеть, а возможно, и на резидента. Ещё раз повторяю: ниточка тонка. Поэтому прошу: во-первых, не суетиться, чтобы не спугнуть «почтальона». Идите на «цыпочках» за объектом, чтобы ни одна половица не скрипнула. Во- вторых, иметь в виду какой-либо неожиданный трюк, ибо дело с самого начала идёт как-то своеобразно. В-третьих, думаю, важно поработать с фотокамерой с тем, чтобы по возможности зафиксировать если уж не момент передачи, то хотя бы лицо «почтальона» — связника для будущих доказательств. В-четвёртых, — встреча назначена на хоккее при большом скоплении народа — это значит, смотреть в оба. В-пятых, в вашем распоряжении у центральных ворот будут находиться в резерве два автомобиля с водителями: «Волга» (№ 06-30) и «Уазик» (№ 15-19). Главная задача — зафиксировать момент передачи и установить связника — «почтальона». Это всё, — подполковник встал. — Детали, условные знаки связи додумаете у Костоленко. Желаю удачи!

Пожелав удачи своим подчинённым, опытный контрразведчик никак не мог предположить, что на этот раз она отвернётся от его сотрудников. Казалось, все варианты просчитаны, люди проинструктированы, к делу подключены профессионалы-наблюдатели из отдела Лисицына, выделен резерв. Костоленко как по нотам разыграл всю процедуру слежения.

Сектор, куда приобрёл билет Средников, был разбит на зоны, удобные для наблюдения. Отработаны условные знаки подачи сигналов. Ближе всех к Средникову должен был находиться Ковров. В случае появления кого-либо подозрительного он же должен был подать знак «внимание» — вытереть лоб платочком. Если же потребуется его сменить, то левой рукой коснётся правого уха. Если пойдёт за объектом, то почешет затылок. И всё-таки, несмотря на такую подготовку, операция не удалась. И вот как это произошло.

Средников пришёл на матч за десять минут до начала, по дороге его вёл старший лейтенант Трубин. Он подал знак товарищам, что пока всё спокойно, и расположился невдалеке от объекта наблюдения — в третьем нижнем ряду левого сектора, так, чтобы Средников не выпадал из поля зрения.

В перерыве между первым и вторым периодами также ничего не произошло. Об этом сообщил Коврову Купцов, а тот в свою очередь доложил начальнику отделения Костоленко.

Так шло время, подходил к концу второй период. Один из оперативников Лисицына работал под фотокорреспондента, он разгуливался возле выхода из раздевалки спортсменов и изредка щёлкал вспышкой, попеременно наводя камеру то на ледовое поле, то на трибуны. Оперативник был весь, как говорится, «фирменный» (джинсы, заклёпки, куртка) и поэтому вполне шёл за корреспондента.

Костоленко сидел наверху и напряжённо ждал, вглядываясь до боли в лица на трибунах, мысленно прощупывая их. Он посмотрел на часы: оставалось три минуты до конца второго периода.

В поле зрения появилась фигура женщины в белом халате. Она шла по рядам, предлагая свой товар. Это была продавец мороженого. Она остановилась недалеко от прохода, метров за пять от Средникова. Средников вёл себя спокойно, никаких знаков не подавал. В это время по радио раздался голос судьи-информатора. Он объявил: «Товарищ Костоленко, вас просят срочно позвонить на работу!»... «Повторяю...»

«Это меня, — подумал Костоленко, — наверное, Никитин, значит что-то экстренное».

Он выждал минуту, подал знак сотрудникам и стал спускаться на первый этаж к телефону-автомату, чтобы позвонить дежурному.

В это время продавец мороженого прошла мимо Средникова и в нескольких шагах от него остановилась. Её догнали двое мальчишек и девчонка. Они вытянулись в очередь, покупая мороженое. Чуть поотставший последний мальчишка также подошёл к ним и остановился около Средникова. Он постоял с минуту около него и скрылся в арке выхода с трибун.

Находившийся на противоположной трибуне капитан Ковров с минуту-полторы не мог разглядеть Средникова, так как его закрывали покупавшие мороженое ребятишки. Но как только они отошли, Средников снял шапку. Это был сигнал тревоги. Один из наблюдателей, работавший под фотографа, стал усиленно протискиваться между рядами, спеша к выходу. Не успели среагировать другие чекисты, как вдруг неожиданно погас свет. Раздались свистки, крики. Матч был прерван. Но спустя минуты четыре свет вновь зажёгся. Оба наблюдателя выбежали из дворца спорта. Там никого не было. От остановки ушли два автобуса, закрывались двери уходящего трамвая. Наблюдатели метались то влево, то вправо, вглядываясь в лица прохожих. В это время второй период закончился, объявили перерыв.

Ковров приблизился к пробивавшемуся к выходу Средникову:

-Кто?— шёпотом спросил он.

— Мальчишка, лет двенадцати, — также шёпотом ответил Средников. — Одет в чёрную куртку «аляску», синий шарф, серая шапочка. Пакет у меня.

— Возвращайся на место, — на ходу бросил Ковров. — И веди себя так же непринуждённо, как будто ничего не произошло.

Затем Ковров заспешил вниз, к телефону-автомату, откуда навстречу ему шёл Костоленко. У него кровью налились глаза.

-Провал, Валера, нас обвели, — сипел он. — Ловко подстроили. Я только что звонил в отдел. Никто мной не интересовался... Веди своего подопечного до дома, а я займусь диктором. Что касается Трубина и Купцова, то они покатаются на машинах по ближайшим дворам и кварталам, может, найдут того мальчишку.

Глава 11

Часть вторая

Чекисты не ангелы

Глава одиннадцатая

Разбор «полетов»

К тому времени, когда нужно было идти на «ковер» к начальнику отдела Никитину с докладом о провале во вчерашней операции, на душе у Костоленко кошки скребли. Мало того, что у майора не было ни одного, хотя бы мало-мальски толкового объяснения причин просчета в его руководстве вчерашней операцией, за что предстояло серьезно ответить, но ко всему прочему масла в горящий внутри его костер злости, подлил коллега из информационного центра, добив его своей черной шуткой.

Дело в том, что Никитин в присущем ему стиле не стал с утра пороть горячку и учинять разнос подчиненным за вчерашнюю неудачу. Он как бы дал им тайм-паузу, чтобы они имели возможность чуть поостыть и проанализировать ситуацию. А уж после того, когда могли согреть конструктивные предложения, можно будет делать выводы, в том числе дисциплинарные, считал он.

Воспользовавшись этим моментом, начальник отделения решил уединиться в кабинете, чтобы спланировать план дальнейших действий на будущее. В это время в кабинет заглянул майор Петров, пригласивший Костоленко в буфет управления побаловаться кофейком.

— Не могу, — с явным сожалением отказался Костоленко. — Надо подготовиться к совещанию. Вот только закурю и засяду за бумаги.

— Ну что ж, тогда кури, понимающе вздохнул коллега.

-Да вот курить-то и нечего, — пожаловался Костоленко. — Угостил бы.

— Ты, верно, забыл, что я бросил, — напомнил ему Петров. — Давай деньги, я все равно иду в буфет, заодно куплю и тебе пачку.

И, взяв у товарища протянутую сотню, закрыл за собой дверь.

Каково же было удивление Костоленко, когда минут десять спустя возвратившийся Петров положил ему на стол пачку «Опала» и с ехидцей бросил: «Это тебе на сдачу. А это... — чтобы отучился «стрелять». — Он указал на двух сотрудников, державших в руках картонный ящик, набитый доверху пачками сигарет, который они занесли и опускали на журнальный столик. И, чтобы избежать гневной тирады майора, буркнув: «Ну, будь здоров!», Петров выскользнул вместе с сотрудниками из кабинета.

...Признаться, была такая слабость у Костоленко частенько «стрелять» у товарищей сигареты. Вот и поплатился он за это вконец испорченным настроением. (Уж больно хорошо представлял, во что выльются усмешки сослуживцев, узнавших о приколе Петрова). Однако, несмотря на угнетенность, Костоленко сумел подавить в себе досаду и уйти с головой в работу, чтобы набросать несколько предложений для обсуждения у начальника

...Капитан Ковров больше других офицеров чувствовал себя опустошенным и выглядел усталым. Он не спал ночь, разбирая «по косточкам» всё и вся случившееся на хоккейном матче.

С одной стороны, казалось бы, упрекнуть опергруппу было не в чем. Она неукоснительно следовала утвержденному плану. С другой — оперативникам все же не хватило интеллекта, несмотря на зрелости сотрудников, чтобы предугадать такой поворот событий, как нейтрализацию руководителя опергруппы Костоленко; отключение света и передачу пакета через связника-мальчишку.

Надо признать, сценарий противника был оригинальным и смелым, если не сказать наглым. Он был искусно просчитан. А ведь в разработке операции принимал участие и он, капитан Ковров...

Ещё один момент, который не то чтобы пугал, но вызывал немалую тревогу и беспокоил. Противник был не только тщательно подготовлен, но и хорошо информирован. Откуда ему, например, была известна фамилия начальника отделения, и кто его засветил, выключив из игры в самый ответственный момент операции?

Ещё более неутешительным был и тот факт, что появившаяся ниточка, способная вывести на сеть противника, на неопределенный срок оборвалась.

«Следовательно, — рассуждал Ковров,— вывод Никитина будет очевиден: оперативная группа с задачей не справилась. В этой связи вряд ли будут утешительными для ее членов последствия».

Лишь одно обстоятельство внушало немного оптимизма: налаживался контакт со Средниковым. И он, по первому впечатлению, казался неглупым малым. Да и пакет, предназначенный для переправки, теперь будет под их контролем.

Валерий Петрович многое передумал, но выйти из нелегкого состояния не мог. Попытавшись развеяться, уже под утро взялся перечитывать ведомственный информационный бюллетень, где под рубрикой «Их имена в истории страны» публиковались биографические данные бывших чекистов — руководителей разных лет.

Глаза побежали по строчкам биографии Дзержинского. Он остановился на этой странице и начал читать:

«Организатор ВЧК, первое время, когда не было ни денег, ни людей, сам, ходивший на обыски и аресты, лично изучавший все детали чекистского дела, столь трудного даже для старого революционера, сросшийся с ЧK, которая стала его воплощением, Дзержинский был самым строгим критиком своего детища. Он постоянно ломал и перестраивал ЧК и опять и снова пересматривал людей, структуру, приемы, больше всего боясь, чтобы в ЧК-ГПУ не завелись волокита, бумага, бездушие и рутина». . .

«Чего-чего, а от бумаг и рутины нам не удалось, уважаемый Феликс Эдмундович, из6авиться и по сей день», — отметил про себя капитан. — И продолжал чтение дальше.

«... Дзержинский был очень сложной натурой при всей его прямоте, стремительности и, когда нужно, беспощадности... Он действовал не только мерами репрессий, но и глубоким пониманием всех зигзагов человеческой души. Воспитанный не только на польской, но и на русской литературе, он стал несравненным психологом и использовал это для разгрома контрреволюции. Для того чтобы работать в ВЧК, вовсе не надо быть художественной натурой, любить искусство и природу. Но если бы у Дзержинского вовсе этого не было, то Дзержинский, при всем его подпольном стаже, никогда бы не достиг тех вершин чекистского искусства по разложению противника, которые делали его головой выше всех его сотрудников».

Прочитав это, Ковров, озадачившись вопросом «кому же из наших свойственны эти качества?», повел пальцем по следующему абзацу, в котором говорилось: «По натуре это был очень милый, привлекательный человек с очень нежной, гордой и целомудренной душой. Но он ни-когда не позволял своим личным качеством брать верх над собой при решении того или иного дела. Наказание как таковое он отметал принципиально как 6уржуазный подход. На меры репрессии он смотрел только как на средства борьбы, причем все определялось данной политической обстановкой и перспективой дальнейшего развития революции. Одно и то же революционное деяние при одном положении СССР требовало, по его мнению, расстрела, а несколько месяцев спустя арестовать за подобное дело он считал бы ошибкой».

— Ох, как во многом черты характера Дзержинского походили на их начальника отдела Никитина, — сделал заключение с определенной натяжкой Ковров.

В следующем абзаце говорилось: " Дзержинский чрезвычайно чутко относился ко всякого рода жалобам на ЧК по существу. Он постоянно заботился о том, чтобы работники ЧК не зачерствели на своем деле. " Тот, кто стал черствым, не годится больше для работы в ЧК", — говорил он".

— А вот этих качеств как раз не хватает нашему помощнику по кадрам, — с сожалением констатировал Валерий Петрович. Его все больше поражали черты характера основателя ВЧК, вызывая все новые и новые симпатии. Он с интересом продолжал чтение дальше, где высвечивались другие качества ее председателя:

«Дзержинский был очень 6урной натурой, страстно вынашивавший свои убеждения, невольно подавлявшей сотрудников своей личностью, своим партийным весом и своим деловым подходом. Между тем все его соратники имели чрезвычайно большой простор в своей работе. Это объясняется тем, что, как крупный, талантливый организатор, он придавал колоссальное значение самостоятельности работников и поэтому предпочитал заканчивать спор словами: «Делайте по-своему, но вы ответственны за результат». Зато он первый радовался всякому крупному успеху, достигнутому методом, против которого он возражал. Не многие начальники говорят своим подчиненным «Вы были правы, я ошибался».

«Ни дать, ни взять — генерал Сорокин», — нашел сходство Валерий Петрович. Он продолжал жадно читать текст: «Если бы он был с нами! Теперь не время предаваться бесплодным сожалениям. Мы не смогли уберечь его, потому что он сам не хотел этого. Он хорошо знал беспощадный характер своей болезни — грудной жабы — и совершенно сознательно, с открытыми глазами шел навстречу смерти, убивая себя непосильной работой. „Что толку принимать меры предосторожности, если отдых мне не гарантирует более долгого срока работы. Что я сделаю, то и мое“. И даже последние дни перед смертью, когда Дзержинский в дневнике отмечал свое тяжелое состояние, он продолжал сидеть бессонные ночи над подготовкой доклада, которого не смог договорить до конца. Не до здоровья: перед ним стаяла чересчур важная задача — разгром экономической платформы оппозиции. Даже после припадка, заставившего его покинуть трибуну и лечь в комнате рядом с залом заседаний, Дзержинский, едва ему стало лучше, потребовал к себе ответственного товарища, чтобы услышать возражение оппозиции...

Ещё два часа слушал, волнуясь, приводя возражения, которые он успел сказать, отослав докторов, чтобы не мешали. Кончил разговор, сделал дело, поднялся к себе и умер ...

Больше всего его поразило в этот злосчастный день, что некоторые товарищи, которые неоднократно обещали ему поставить интересы деловой работы восстановления хозяйства, в первую очередь промышленники, выше интересов оппозиционной драки, — что как раз они и явились её застрельщиками».

«Готовность к самопожертвованию, преданность идеалам. Эти свойства личности можно с полным основанием по аналогии считать присущими бывшему начальнику управления Новикову», — рассуждал Ковров. Он перевернул лист, на котором был напечатан последний абзац. «Воспитанный подпольем, привыкший в ВЧК — ОГПУ всецело полагаться на слово товарища, он органически не переносил нарушения доверия в товарищеской среде — и не перенес. Он внезапно умер и не смог выступить со своим докладом по международному вопросу. Его пришлось сделать по составленному им конспекту другому товарищу — не напрасно, потом у что он один из первых в партии предугадал, что передышка кончается, что близится война, что нужно готовиться к обороне, и весь этот год, благодаря его чекистской прозорливости, не пропал даром: мы смогли задолго до разрыва с Англией, но в предвидении его и всех вытекающих из него последствий, начать подготовку к обороне как внутренней, так и внешней, сначала в тиши, а потом, когда планы врагов созрели и когда они перешли в наступление, — открыто, перед лицом всего мира поднять на оборону все трудящиеся массы СССР» — писал Менжинский.

Последние строки так запали в душу уставшего за ночь чекиста, что он задумался об их актуальности, о том, что назревают какие-то нелегкие времена, сулившие большие перемены. В разгаре была «холодная» война, она должна привести к каким-либо результатам в противостоянии двух систем. Это неизбежно...

***

В отличие от капитана Коврова, мыслящего большими категориями, старший лейтенант Трубин рассуждал более приземленно и прагматично. Он считал, что отрицательный результат — тоже результат. Поэтому, с присущей ему флегматичностью, не анатомировал свои чувства, не дергался по поводу вчерашнего провала. Все, что он считал важно сделать, сводилось к тому, чтобы: во-первых, успокоиться, во-вторых, не перечить начальству, в-третьих, попытаться раздобыть у журналистов фото и видеоматериалы для изучения лиц, находившихся в секторе Средникова. Возможно, что—либо полезное можно будет накопать.

Особенно уязвлённым за случившееся чувствовал себя лейтенант Купцов. Конечно, приятно было осознавать, что противник принял угаданный им вариант передачи пакета. Значит, его прогноз чего-то стоил. В таком случае поймать удачу было ему необходимо. Но она лишь помахала хвостиком. И поскольку лейтенант находился ближе всех к объекту и был самым молодым участником операции, то ему казалось, выбор крайнего падет на него.

Такое настроение было у участников предстоящего совещания.

Пробило десять часов. В кабинете начальника отдела рассаживались офицеры. Предстоял трудный и весьма серьезный разговор. Подполковник Никитин встал и приветствовал подчиненных. Затем, выдержав небольшую паузу, сухо сказал:

— Ну, что, товарищи офицеры, начнем разбор «полетов»? — Он посмотрел невеселым, строго сосредоточенным взглядом в сторону Костоленко. — Я жду вашего доклада.

Костоленко нахмурился, опустив голову, подошел к краю длинного приставного стола и, тяжело вздохнув, начал:

— Товарищ подполковник. Согласно разработанному и утвержденному вами плану, оперативная группа в составе шести человек приступила к проведению операции в 18-00, за час до начала мачта. Каждый из сотрудников был тщательно проинструктирован и знал свою задачу. — Он взглянул на подполковника, пытаясь прочесть в его глазах одобрение на продолжение доклада, но глаза начальника выражали неудовольствие, что и подтвердил его голос, в котором чувствовалось непривычная нервозность.

— Отставить, — вдруг жестко бросил Никитин. — Кому нужна эта бравурная риторика и словоблудие в виде вводной. Да, я согласовал мероприятие по выявлению объекта. Но я и дал указание разработать детали и спрогнозировать варианты неожиданности, на чем вы засыпались. А сейчас здесь глаголете: «по утвержденному вами плану». — Он покосился в сторону Костоленко.

Майор выпрямился и мягко подал реплику: «Я вовсе не думал переводить стрелки».

— Думать надо было вчера, — упрекнул его Никитин. — А сегодня нужен четкий анализ происшедшего: причины и следствие. Все остальное нам известно.

Есть, — поправился по-военному Костоленко, — и сжал свой доклад до минимума.

— ...Предусмотренные мероприятия нами выполнены в полном объеме. Причин, вызвавших прокол в операции, две. Ложный вызов меня к телефону и, таким образом, вывод из руководства группой. И отключение света, что затруднило выявление и преследование связника. Он сделал паузу и глотнул воздух. Никитин, воспользовавшись ею, сформулировал вопрос к присутствующим:

— Все ли с этим согласны?

С места поднялся старший лейтенант Трубин.

— Товарищ подполковник, — обратился он. — На мой взгляд, нам не хватило людей. Если бы их было больше, мы могли бы плотнее окружить Средникова.

— И это несмотря на то, что я добавил двух офицеров из резерва?— уточнил Никитин.

— Так точно, — подтвердил старший лейтенант и добавил. — Если бы коллег было больше, мы могли бы по рации передать команду на блокировку всех входов и выходов, когда объект обнаружился.

— Не факт, что это панацея, — возразил лейтенант Купцов. — Мальчишки быстры как ртуть. Надо было бы мгновенно передать приметы. А тщательно разглядеть их можно лишь с близкого расстояния.

— Вот ты и должен был сделать это, — фыркнул, покосившись в его сторону, Костоленко, — ты ближе всех сидел к Средникову.

— Но в это время погас свет, — упорствовал Купцов. — Да и что толку? Задерживать мы все равно бы никого не стали. В лучшем случае могли сесть на «хвост». А это задача кадров Лисицына.

— Ты ведомственными перегородками не огораживайся, а отвечай за себя, — требовательно произнес Ковров.

— Ну ладно, ладно. У всех нервы напряжены, — пытаясь остудить своих подчиненных, проговорил Никитин и посмотрел на Коврова.

— Валерий Петрович, а что с пакетом? Вы его изъяли?

— Никак нет, — ответил Ковров. — Мы с Костоленко посчитали это нецелесообразным, потому что наши контакты со Средниковым здесь не могли бы остаться незамеченными. И повредили бы ему в случае проверки. Поэтому мы решили, чтобы Средников ушел «чистым», а когда он вернется домой, с пакетом поработают коллеги из местного горотдела.

— Это разумно, — согласился Никитин. Будем надеяться, может, и портфель, оставленный Средниковым в камере хранения вокзала, что-нибудь прояснит и на кого — либо выведет. Он повернул голову в сторону по-прежнему смотревшего на него напряженно Костоленко.

— Теперь — ваш дальнейший план действий. Каков он?

— Работа по полной программе.

— Давайте поподробней!

— Хорошо. — Некая обиженность стала спадать с лица Костоленко, и голос его звучал тверже. — К сожалению, товарищ подполковник, вопросов больше, чем ответов. Тем не менее продолжаем работать. По происшествию на Свердловском проспекте — установлением, кто звонил из конторы, изучением бригады, поиском очевидцев происшествия, проверкой сроков прибытия в Сочи Таранова занимается милиция. Дело у нас на контроле. Разработку Туминикина — Хвостенко предлагаю поручить Купцову, его же командировать к месту жительства жены, в Ростов — на-Дону, чтобы покопать на месте. Трубину нужно поработать с фото — видеоматериалами, которые должны быть у газетчиков и телевизионщиков, присовокупить их к материалам Лисицына. Ему же — через инспекции по делам несовершеннолетних — поработать с пацанвой и попытаться отыскать «почтальона».

Ковров будет вести Средникова, готовя его к поездке за границу, и параллельно курировать обстановку вокруг Туминикина.

Я займусь дикторшей стадиона, выяснением происхождения информации о моем пребывании в ледовом дворце. Вот план неотложных действий на ближайшую неделю.

— Ещё что-то можете добавить?

— Считаю, ответственность за невыполнение операции должны со мной разделить Купцов, Трубин, Ковров — по нарастающей. Доклад окончен.

Никитину не понравилось прыткость коллеги, с которой он готов был принять наказание. Он тут же прошёлся по этой фразе.

— Я бы попросил, — властно произнес он, — не форсировать события и до полного прояснения обстоятельств не устраивать самобичевание. Вместе с тем, должен заметить, что вчерашнее шоу — не тот случай, когда на взысканиях нужно экономить. — Тон начёта начальника перешел в назидательное русло.

— Сейчас наша задача — подумать над тем, как ваши минусы обратить в плюсы, — продолжал Никитин. — В этой связи нужна полная мобилизация сил и интеллекта. Думаю, очень важно повысить бдительность. Вчерашний опыт дает нам для этого основание... Что же касается эмоций и огорчений, то надо иметь в виду: человеческая жизнь похожа на полосатый матрац. Узкие полосы — удача, широкие — неприятности. Мир расчерчен по этому принципу. Поэтому к неудачам надо лишь относиться философски, чтобы извлечь из них уроки для будущих успехов.

Он снял очки, сделал запись в еженедельнике. После чего приказал: «Рапорт начальника отделения с подробным анализом операции прошу к концу дня мне — на стол! Его будет рассматривать генерал. Мне же через каждые три дня докладывать о ходе расследования. А сейчас за работу!»

Глава 12

Глава двенадцатая

Ошеломляющий сюрприз

В большом просторном кабинете, обставленном старинной мебелью, стояла тишина. Начальник областного управления контрразведки Сорокин сидел в кресле, просматривая отчёты отделов из городов области.

Вечерело. И хотя день все больше и больше прибавлялся, но до начала лета еще было далеко. И поэтому темнело довольно рано.

Генерал включил настольную лампу, которая осветила безмолвные телефоны, стоящие на приставном столике.

«Плохо, когда телефоны трезвонят на протяжение дня, и ещё хуже, когда они молчат», — подумал Виктор Ильич. Он заканчивал свои умозаключения по поводу ответов и хотел сразу же переключиться на другую тему. Нужно было в целом оценить обстановку по области, а уж затем, вписывая в её контекст провал в операции отделения Костоленко, принимать решение по случившемуся.

Внезапно ожили безмолвные аппараты. Вначале издал трель аппарат ВЧ, а затем на разные мелодии запели другие. Сорокин снял трубку правительственной связи. У аппарата был второй секретарь обкома партии Сухин.

— Виктор Ильич, у нас серьёзное происшествие. Можно даже сказать ЧП, союзного масштаба. На площади Революции взорван автобус. Есть жертвы. Других подробностей не знаю. Прошу Вас лично выехать на место и подключить своих сотрудников к расследованию.

— Вас понял, — мгновенно среагировал Сорокин. — Сейчас же выезжаю. — Он снял трубку звонившего беспрестанно внутреннего телефона и перебил дежурного, пытавшегося сообщить ошеломляющую новость о взрыве.

— Я знаю о случившемся, — пояснил начальник. — Срочно направьте к месту взрыва руководителей HTO, следственного отдела и свободных оперативников. А мне распорядитесь подать машину к подъезду! И разыщите полковника Самокурова. Он тоже должен выехать туда.

Ещё до подъезда к месту происшествия в глаза начальника управления бросилось зарево огня, поднявшееся вверх и плывшее в виде облака в сторону памятника Ленину. Чёрный дым, застилавший местами жёлтое пламя, свидетельствовал о том, что горели резиновые покрышки.

Возле опрокинутого набок, словно вагонетка, автобуса скопилась огромная толпа народа. То и дело подъезжали и отъезжали машины с нервно мигающими глазками. К оцеплявшему полосатой лентой месту взрыва милиционеры пропускали поближе подъезжавшие с воем сирены милицейские «Уазики».

Сорокин приехал почти одновременно с секретарем обкома KПCC Сухиным. На месте их встречали председатель облисполкома, начальник УВД области, областной прокурор, прокурор города вместе с начальником городского управления милиции. Не успели они поздороваться, как тут же прибыла следственная бригада областного и городского управления КГБ во главе с первым замом Самокуровым.

— Введите нас в курс дела. Только коротко и быстро, — обратился секретарь обкома к начальнику УВД области. — Мне нужно срочно доложить первому секретарю. А он должен дать информацию в ЦК.

Начальник областного УВД генерал-майор Васин подошёл ближе к областному руководству и доложил:

— У меня лишь сырые, предварительные данные.

— А именно? — подтолкнул его к ускорению ответа предоблисполкома.

— Автобус следовал из металлургического района. И вероятнее всего, в нём ехали металлурги, отработавшие первую смену. Приблизительно в 17-45, когда автобус въехал на площадь Революции и притормозил на остановке, произошёл взрыв. К несчастью, автобус был переполнен пассажирами. Неудивительно — час пик.

Васин облизал пересохшие губы и продолжал чеканить слова:

— Как мне подсказали наши эксперты, ударная сила взрыва исходила из того места, где установлен бензобак, поэтому мгновенно возник пожар. Погибло 12 человек, примерно столько же получили тяжёлые ранения, сейчас их госпитализируют. Это пока предварительно всё. Совместно с прокуратурой приступаем к расследованию.

Он выразительно взглянул на областного прокурора, который, словно перехватив эстафетную палочку в информировании «отцов» области, закончил:

— По факту взрыва возбуждено уголовное дело. Начато следствие...

Стоявшие в окружении второго секретаря обкома силовики удрученно молчали.

— Какие-то следы обнаружены, чтоб определить причину трагедии? И есть ли тут криминальные обстоятельства? — строго спросил Сорокин.

— Нет, Виктор Ильич, — покачал головой милицейский начальник. — Я не готов пока сказать, что это: авария или ... — он сделал многозначительную паузу.

— Или? — проявил свое недовольство Сухин, — договаривайте, не тяните.

— Теракт, — робко предположил начальник УВД области Васин, что вызвало ещё большее раздражение Сухина.

Из силовиков ему никто не возразил. И возникла вновь зловещая пауза.

Высказавший свое резюме областной прокурор Бубнов рекомендовал не квалифицировать происшедшее как террористический акт, хотя бы до завершения предварительного следствия, так как это могло вызвать нежелательный резонанс среди населения.

— С политической точки зрения, такой подход будет правильным, — поддержал Бубнова Сухин.

Второй секретарь дал поручение председателю облисполкома обеспечить все условия в больницах для выздоровления пострадавших, порекомендовал областным структурам УВД и КГБ перейти на усиленный вариант несения службы, потребовал скорейшего расследования. И, сообщив, что сегодняшнее ЧП будет рассмотрено на будущей неделе на бюро обкома, выехал на доклад к первому секретарю.

Нужно было войти в событие. Генерал Сорокин вместе с первым замом, следственными и милицейскими работниками продвигался к догоравшему автобусу, который пожарные заливали пеной. Лужи крови, разбитые стекла, куски искорёженного железа и фрагменты человеческих тел в виде оторванных рук, ног и даже головы были разбросаны в разных местах вдоль автобусной остановки.

Истерические вопли из толпы очевидцев трагедии, стоны контуженных и раненых, пострадавших, отправляемых на носилках в машины скорой помощи, — всё это приводило в шоковое состояние. Даже подготовленные офицеры не могли хладнокровно выполнять свою работу. Многие из них чувствовали приступ тошноты. Тяжелее всех, казалось, приходилось молодым солдатам, прибывшим на ликвидацию последствий взрыва. Они убирали трупы, и видно было, как попеременно, прикрывая рот руками, бегали за киоск, выпуская рвотную массу.

Генерал Сорокин отдавал себе отчет в том, что в этих условиях, пока «бедлам» не закончится, невозможно будет внимательно изучить место происшествия. Нужно дождаться, когда эвакуируют пострадавших, подальше уберут посторонних, окончательно затушат пожар. Поэтому, решив не терять времени, чтобы не упустить очевидцев, Сорокин направил оперативников по горячим следам в толпу. Оставил специалистов научно-технического отдела для совместной работы с криминалистами УВД, договорился об обмене оперативной информацией по ходу следствия с милицией и отбыл в управление.

Поднимаясь по лестнице на свой этаж, Сорокин ощущал ватность в ногах. Всецело занятый мыслями, он шел по коридору, не замечая приветствия младших чинов. В его сознании не укладывалась мысль о случившемся. Неужели теракт? Он отгонял эту мысль, а она, словно назойливая муха, продолжала преследовать его.

В таком случае поражали вероломство и цинизм организаторов преступления. Центр города. Памятник Ленину — одна из святынь государства. Большие жертвы... Что этим хотели сказать террористы: высказать несогласие с общественным строем? Сделать вызов правительству? Намекнуть, что есть протестные силы, имеющие «революционный» дух, которые могут совершить свое черное дело на площади Революции?.. Нет, в это не верилось, хотя бы потому, что возникал вопрос: «А причём здесь невинные люди, пострадавшие ни за что?» В таком случае это всего лишь бандитизм, чистой воды бандитизм — политический.

И означает ли это, что мы здесь, на советской земле, в глубине Урала, пригрели змею, от которой получили серьёзный укус.

Жгучая обида заполняла душу главного чекиста области. Стрессовый ритм не новость в работе контрразведки. Удручало другое: если это теракт, то почему не доработало его ведомство, которое обязано было иметь упреждающую информацию? Впервые за многие годы работы в Комитете контрразведчик испытывал немалую степень разочарования в результатах своей деятельности. И только желание в кратчайшие сроки разобраться в случившемся и адекватно отреагировать заставляло взять себя в руки и «максимально мобилизовать коллектив на решение поставленной задачи».

Виктор Ильич прошел в свой рабочий кабинет. Набрал по «вертушке» Москву, проинформировал своих шефов из Комитета о случившемся. Подвел итоги дня, размышляя об ошеломляющем сюрпризе, который, как выразились в Москве, уральские чекисты преподнесли столице.

А в девять часов вечера, когда начали поступать первые сведения о результатах расследования взрыва, Сорокин провел расширенное совещание всего оперсостава, на котором потребовал менее срочные дела на время отложить, а сосредоточиться на оперативно-поисковых мероприятиях, связанных со взрывом. Он определил тактику расследования и приказал возглавить его первому заму — полковнику Самокурову.

Глава 13

Глава тринадцатая

Что в пакете?

Возвратившись в свой город, Средников, по договоренности с Ковровым, должен был выйти на связь с местными чекистами. Он без труда дозвонился до лейтенанта Андреева и на встрече отдал ему пакет, предназначенный для переправки за границу. От лейтенанта Средников узнал, что с ним хочет встретиться майор Князев.

Лейтенант также сообщил, что встречу майор планирует провести на квартире своей сестры и что он сам выйдет на Средникова и назовет дату. Андрею Ивановичу это не понравилось.

Князева он не знал и не хотел терять время на установление контакта с незнакомым офицером. Кроме того, не верилось, что сестра oпepa будет выделять квартиру для оперативных встреч с неизвестными людьми. Не секрет — для таких целей существует конспиративные квартиры. И это позволяло думать, что Средникова, идущего на сотрудничество с офицерами госбезопасности, разводили как мальчишку. Значит, ещё полностью пока не доверяли. Тогда может ли идти речь о его участии в оперативной игре?

Но, несмотря на огорчение, полученное на сей счет, Средников согласился на встречу с Князевым — ведь уже были закушены удила. Но предложил перенести её во дворец культуры, где он проводил консультации для пропагандистов школ экономики, чтобы замаскировать контакт на случай возникновения подозрений у кого-либо.

Князев вошёл в кабинет экономики последним, когда ушли получившие консультацию пропагандисты. Он вернул пакет с вложенным в него содержимым. С одобрением отозвался о предложенном варианте контактов под прикрытием консультаций для пропагандистов.

Майор проинструктировал Средникова, как обращаться с пакетом и как вести себя в случае выхода на контакт его хозяев или связников. Он также отметил про себя блестящее умение Средникова общаться и способность мыслить оперативно.

Средников задал вопрос по поводу содержимого пакета, но офицер госбезопасности ушёл от ответа, сославшись на то, что его товарищи пока над этим работают. Андрей Иванович, в общем-то, и не надеялся получить полный, исчерпывающий ответ. Он понимал, что такое государственные секреты, но ему хотелось хотя бы знать суть передаваемой информации, её приблизительную ценность или предназначение. Иначе невозможно было рассчитывать на успех дела, идя на ощупь в темноте.

Тем временем работники госбезопасности Сталеуральского горотдела упорно трудились над расшифровкой содержимого пакета. Вскоре их усилия увенчались успехом. А далось это непросто. Когда вскрыли пакет, то обнаружили в нём несколько открыток-дисков с видами городов Союза и безобидными текстами под фотографиями. В середине квадратной открытки, сделанной из пластика и плотного картона, виднелось круглое отверстие диаметром в палец, а по окружности — нарезанные круги звукозаписи. Это была сувенирная открытка — пластинка популярных песен и мелодий на одной стороне и фотографиями городов СССР на обороте.

Вложенные в кожаный пакетик с ручками, украшенными золотым теснением, сувенирные «открытки» выглядели, как подарочный набор, вполне презентабельно. Продавались они в небольших количествах в курортных городках юга. И поэтому вывоз их заграницу в качестве сувениров для гидов, работников отелей, музеев не мог вызвать ни у кого подозрений.

.. Прослушивание музыкальных пластинок ничего не дало. Мелодии, песни и не более того. Но оперативные работники с шифровальщиками на то и считались специалистами с большой буквы, потому что на их счету числилось множество раскрытых сложнейших дел и разгаданных тайн противника.

И всё же в этот раз профи натолкнулись на проблему, требующую привлечения дополнительных сил. Вместе с приглашёнными криптографами они обратили внимание на то, что на каждой открытке-пластинке с видом города изображалась одна нота — для украшения дизайна, например, «до» или «фа». И поскольку открыток насчитывалось восемь и нот — восемь, то получалась гамма: до, ре, ми, фа, соль, ля, си, до. Последовательный ряд звуков, иначе говоря, звукоряд.

В соответствии с последовательностью звукоряда были разложены «открытки» с названиями городов. Шифровальщики выписали их столбиком:

Белгород

Усть-Каменогорск

Москва

Евпатория

Рига

Адлер

Новоуральск

Гагры

А когда сложили первые буквы по вертикали, то образовалось слово: «БУМЕРАНГ», от которого чекистов словно током пронзило и по спине побежали мурашки...

Они продолжали расшифровку. После консультации с профессором консерватории Могилевской выяснилось, что в гамме есть ступени устойчивые и неустойчивые.

«1-я ступень гаммы — тоника — звук устойчивый. 2-я и 7-я ступени гаммы — звуки неустойчивые, они как бы тянутся к ноте, на них останавливаться нельзя», — подсказала профессор.

Пользуясь музыкальным ключом разгадки, нетрудно было установить, что под слабыми ступенями подразумеваются (2-ой и 7-ой город в столбике) Усть-Каменогорск и Новоуральск. Акцент на этих городах был сделан по понятным для контрразведчиков причинам.

Почерпнув от музыкантов сведения о том, что каждая нота имеет буквенное обозначение, взятое из латинского алфавита: С, D, Е, F, G, А, Н, сотрудники горотдела обратились в консерваторию с просьбой написать ноты на одну незнакомую песню из восьми написанных на сувенирных пластинках. Выделив слова песни по буквенным обозначениям нот в обратном порядке, контрразведчики расшифровали текст, который поразил их и серьёзно озадачил. В нём содержалась информация о деталях разработки проекта «Ответ» на режимном объекте (СОНЦе), расположенном в Новоуральске.

Однако информация была составлена специфично и требовала расшифровки узких специалистов.

Ввиду особой важности сведений, связанных с оборонным проектом, сотрудники горотдела госбезопасности получили санкцию от Управления КГБ по Металлогорской области на приглашение одного из учёных, работающих в СОНЦе. Это был Лев Яковлевич Бородай. (Его пригласили в командировку в другой город, чтобы по возможности максимально скрыть визит в КГБ. В своем городе сложней было сделать контакт незамеченным). Он прибыл в горотдел на черной «Волге» и ввиду занятости не располагал большим количеством времени. Поэтому попросил его долго не задерживать и, что называется, начал с места в карьер.

Поблагодарив за приглашение присесть рядом с начальником отделения Князевым, ученый плюхнулся грузной комплекцией на стул, положив перед собой большой кожаный портфель, из которого достал тёмные очки.

— Я вас слушаю, — обратился он, машинально надевая очки, к сидевшим в кабинете сотрудникам.

Князев заглянул в расшифрованный текст и прочёл его. Он выглядел странно:

«... Прекрасно, когда решается задача двух тел. Слушайте Кеплера, но возмущайтесь неравенством элементов. И тогда прилив запоздает. Подумайте об утолщении и сопротивлении. Прибавьте параболическую скорость. Ответ».

Князев рассматривал строчки несколько секунд, и к нему вернулась растерянность, охватившая его, когда он впервые увидел их.

— Никак не могу понять, Лев Яковлевич, что означает это послание. — Он передал распечатку текста гостю, подумав с надеждой, что свежий взгляд специалиста внесет какую-то ясность.

Учёный довольно долго молчал, вчитываясь в текст. Время шло, а он лишь морщил лоб, да сопел, почёсывая чёрную бороду, а потом его лохматая голова оторвалась от бумаги.

— Честно говоря, — заявил он, наконец, — я удивлен такой осведомленности авторов, как вы выразились, «послания». Меньше года мы заняты разработкой проекта противодействия американским «першингам», а кто-то уже подобрался к основам концепции «БУМЕРАНГ». — Учёный сгорбился в кресле.

— А можно пояснить, что означает фраза «задача двух тел»? — попросил Князев, возвращая учёного к тексту.

— Да, конечно, — спохватился Бородай. — Задача двух тел — это движение материальной точки под действием силы притяжения. Если неподвижная масса, сосредоточенная в точке, притягивает к себе в некоторый момент материальную точку с силой, обратно пропорциональной квадрату расстояния, то ускорение точки будет направлено по прямой, а ее дальнейшее движение будет зависеть от расстояния и от величины и направления скорости, которые она имела в начальный момент (в момент начала действия притяжения массой).

— А причём тут «наказ» слушать Кеплера и кто он такой? — не скрывая своего недоумения, спросил Князев.

Будто не обращая внимания на реплику непосвященного в теоретическую астрономию и небесную механику, приглашенный консультант продолжал свой ликбез.

— Первый закон Кеплера гласит о том, — вещал он, — что под действием силы притяжения одно небесное тело движется в поле тяготения другого небесного тела по одному из конических сечений — кругу, эллипсу, параболе или гиперболе. Этот принцип положен в основу разрабатываемой нами аналогии движения тел, со стороны противника и нашей стороны. А чтобы понять фразу «Слушайте Кеплера, но возмущайтесь неравенством элементов», нужно иметь в виду следующее.

Учёный многозначительно посмотрел на чекистов:

— Движение, соответствующее решению задачи двух тел, по закону Кеплера, называют невозмущенным. В действительности же в проектируемой нами системе тела — объекты, летящие к нам, могут притягиваться не только одним телом, но и друг другом. Поэтому ни одно тело, согласно гипотезе, выдвинутой нашими учеными, не может точно двигаться по эллипсу, параболе, гиперболе и тем более по кругу. Они отклоняются. Эти отклонения называют возмущением. А реальное движение тел — возмущенным движением.

Объектом же нашего исследования является изменение орбиты тела вследствие притяжения его другими телами, помимо центрального. Что мы называем возмущениями, или неравенствами элементов.

Теперь, наверное, мне удалось прояснить сформулированный в вашем тексте тезис? — будто разговаривая с собой, предположил Бородай.

Внимательно слушавшие офицеры кивнули головами, не желая прерывать говорившего. И он торжественно продолжил свою речь в стиле лекции.

— Имею честь, товарищи офицеры, обратить ваше внимание, что действие возмущающих сил на некоторой части поверхности вызывают явления, называемые приливами и отливами. Как правило, в силу ряда причин, момент прилива не совпадает с моментом кульминации... Это сложное явление, и я не буду о нем распространяться, а лишь подчеркну: данные постулаты спроецированы на нашу модель.

Учёный сделал передышку, вытер платком лицо. Он излучал энтузиазм, оседлав своего конька. И его сообщение продолжало умножать интерес слушавших сотрудников КГБ.

— Теперь отдельного рассмотрения, на мой взгляд, заслуживают две вещи. Первая — причины, изменяющие орбиту искусственного спутника Земли. Их две: действия экваториального утолщения Земли и влияние сопротивления атмосферы.

— Проще говоря, «утолщение и сопротивление», если использовать лексику «послания», — подсказали вошедшие в тему чекисты.

— Абсолютно точно! — удовлетворенно кивнул головой ученый. — И как вы, наверное, догадались, авторы текста дают намек на то, что эти причины должны учитываться разработчиками, ставящими цель изменить орбиту.

Он вздохнул, вглядываясь в офицеров.

— И последняя мысль из распечатки: речь идет о параболической скорости. Если скорость космического аппарата будет равна или больше параболической скорости, то аппарат, описав относительно небесного тела отрезок параболы или гиперболы, удалится от него, а затем выйдет из его сферы действия.

— А как важна эта мысль для тех, кто занимается разработкой концепции " Бумеранг«? — поинтересовался сидевший поодаль лейтенант Андреев.

— Правильный вопрос! — поощрил интерес лейтенанта к проблеме гость. — В многовариантных идеях, которые экспертизируются и экспериментально проверяются в наших лабораториях, не исключается идея, предусматривающая изменение траектории полета (например, космического аппарата противника) при движении на активном участке, которое определяется в основном тягой реактивных двигателей и притяжением Земли. Что без учета параболической скорости сделать невозможно. Мои коллеги проверили это расчетами.

Он заканчивал:

— Это, пожалуй, всё, относящееся к комментариям текста, — теперь голос гостя, поначалу робкий, приобрел уверенный тон и оттенок превосходства.

Начальник отделения повернулся и взглянул учёному прямо в глаза. Он хотел задать ему пару вопросов, ответы на которые имели для его беседы важное значение. А тот, словно прочитав мысль майора, инициировал ответ на один из них по своему усмотрению, который совпал с тем, что интересовало контрразведчика.

— Боюсь, что я оставил вас в неведении, не обобщив сказанного. Так вот, теоретические выкладки, о которых я говорил, интерпретированы нашими специалистами под задачу создания противоракетной системы «Бумеранг», разрабатываемой в проекте «Ответ». Это противовес ракетному оружию США. Наша же система «Бумеранг» с её умной «головой» с помощью ракет подводного базирования и космических аппаратов должна будет решить две задачи. Как минимум, сбить с курса летящую «крылатку» и «помочь» ей упасть в заданном месте, вдали от наших границ, а максимум — с помощью космического аппарата с электронной начинкой и притяжения других тел повернуть ракету в обратном направлении, изменив траекторию полёта. И вернуть её к месту старта. Как возвращается бумеранг.

Такова сверхзадача, поставленная перед нашим Центром. — Он улыбнулся. — Теперь вам понятно, почему я долго теоретизировал?

Князев, нагруженный научной информацией, переваривая её, не преминул задать вопрос, касающийся его компетенции и интересовавший контрразведчиков сейчас премного больше в силу их профессиональной принадлежности.

— Лев Яковлевич, хотелось бы знать ваше мнение, насколько ценны сведения в тексте, что лежит перед вами? И насколько серьёзно они могут нанести ущерб «СОНЦу», попади в руки тех же американцев?

— Вопрос, конечно, интересный, — собираясь с мыслями, заметил Бородай. — Давайте рассмотрим это с двух позиций. Скудный, на первый взгляд, но лаконично составленный текст, конечно же, выдает некоторые составляющие концептуального подхода наших разработчиков. Это, безусловно, секреты. Но, с другой стороны, информация настолько общая — многие её теоретические основы известны немалому числу ученых мира и касаются лишь одной из гипотез, отрабатываемых в Центре, что особого ущерба, думаю, не нанесёт. Множество лабораторий и КБ на разных стадиях осуществляют у нас военные разработки в этой области. Поэтому в интегрированном виде информацию собрать просто невозможно.

— А есть ли у вас соображения по поводу того, откуда могла произойти утечка информации? Может, кто-то из знакомого вам окружения? — задал вопрос Князев.

Последняя фраза была неуклюжей вставкой. И ученый вспыхнул обидой. Взгляд его показался майору острым, тяжёлым. Под глазами выделились залегшие тёмные круги, а фигура вытянулась, демонстрируя независимость и некоторое, казалось, пренебрежение.

Затем голос его изобразил обиду:

-Вопрос не по адресу, товарищ Князев. В мою компетенцию не входит подозревать коллег, и вообще я не терплю доносов. Так что ничем не могу вам помочь. Занимайтесь сами.

— Извините, — совершенно спокойно отреагировал майор, — если понадобится, будем работать вместе.

Что-то кольнуло оперативника. Он еще не понимал, что именно, но внутреннее неудовлетворение мучило его. Вряд ли интеллигентному человеку можно обидеться на вполне логично вытекающий из разговора вопрос. Да и неэтично учёному проявлять подобную некорректность. Продолжение рассуждений было отложено на потом.

Нужно было заканчивать и отпускать ученого.

Поблагодарив за оказанную помощь, Князев попрощался, пожав руку Бородаю. И на всякий случай посоветовал гостю подумать над заданным вопросом и позвонить в случае, если что-либо прояснится.

Теперь его задача состояла в том, чтобы подготовить подробную оперативную справку о содержимом пакета и отправить её в областное управление КГБ.

Глава 14

Глава четырнадцатая

Перчатка брошена

Сведения, поступавшие к Сорокину из разных источников по расследованию событий последних дней, всё больше и больше обрастали криминальными обстоятельствами. Одни из них в письменном виде ложились на стол начальника управления, другие он получал из устных докладов подчиненных. Виктор Ильич сортировал их по степени важности, изучая и одновременно накладывая резолюции.

Разбирая в красной папке документы, генерал руководствовался как всегда одним и тем же правилом: вначале рассматривал менее важные дела (хотя таковых, по идее, не должно быть в контрразведке), а потом сосредоточивался на более сложных, масштабных, требующих знаний и опыта начальника управления.

Следуя этой логике, генерал-майор достал из папки полученный ответ из архива особых отделов КГБ по запросу на Хвостенко. И стал вчитываться в текст.

«Секретно.

Генерал-майору Сорокину В.И.

В ответ на ваш запрос сообщаем данные на П.Н.Хвостенко, 1923 года рождения, украинца, уроженца г.Трусковца Львовской области, в интересующий вас период.

По данным контрразведки „Смерш“, Хвостенко П.Н. в период оккупации фашисткой Германией территории Украины состоял на службе в русской вспомогательной полиции, охранявшей немецкий оккупационный „порядок“. Первоначально он был внедрен туда органами НКВД для связи с партизанами и противодействия карательным операциям. Однако в конце 1943 года, по агентурным данным, Хвостенко был завербован Абвером, под обещание освободить его мать из концентрационного лагеря „Заксенхаузен“.

Установлено, что Хвостенко имел связь с одной из „айнзацгрупп“ CC, руководимой Ойгеном Штаймле, которая совершала тягчайшие преступления в Советском Союзе и напрямую выходила на отдел Гелена.

Указанный период отмечен тесным сотрудничеством Гелена с подразделением группы С VI управления PCXA „Цеппелин“, выполнявшим задачу заброски агентов за линию фронта.

В 1944 году действия Хвостенко нанесли урон партизанскому отряду Лиховенко. По его наводке было совершено нападение на колонну с продуктами, подготовленными гестапо для отравления бойцов партизанского отряда „Вперед“. Остатки отряда были отравлены.

В живых лишь остался руководитель группы А.3.Туминикин, бывший пограничник.

След Хвостенко затерялся в 1945 году. По одной из версий, он погиб при наступлении Красной Армии, по другой — мог выехать с отступающими частями немцев в Германию. Однако подтверждающими эти версии материалами не располагаем.

Подполковник госбезопасности А.С.Локтев».

Ознакомившись с ответом, генерал позвонил по внутреннему телефону Костоленко.

— Слушаю Вас, товарищ генерал.

— Как продвигается расследование по происшествию на Свердловском проспекте?

— Пока без видимых результатов.

— Что вы имеете в виду?

— Милиция с прокуратурой стоят на своём, что это несчастный случай. Ковров же не верит в это. — Костоленкo осёкся, одумавшись на последней фразе. Он знал: генерал не любит просторечия и может зацепиться за слово, что, собственно, и подтвердилось.

— Ах, майор, майор, — с официальным нажимом переспросил Сорокин. — Что значит, верит — не верит? Здесь не игра какая-нибудь в «веришь — не веришь, нужны факты и доказательства. Вы лучше ответьте мне, когда Таранов прибыл в Сочи: в день гибели Туминикина или на следующий день?

— Я как раз хотел к этому перейти, Виктор Ильич, — заглаживая неловкость, произнёс Костоленко. — По данным Сочинской милиции, Таранов прибыл в Сочи в день гибели. Это подтверждено его записью в книге жалоб ресторана, где он сетует на несладкий чай, поданный на ужине.

— Так, так, — раздалось в трубке. — Недурно заготовленное алиби, не находите, майор?

— Всё может быть.

— Тогда что вам мешает проверить? Оформите запрос по нашему ведомству, созвонитесь с коллегами из Сочинского управления и попросите ускорить проверку.

— Хорошо, мы сделаем это.

— Извольте, да уж побыстрей!.. Кстати, полученный ответ из архивов Управления особых отделов КГБ на погибшего Хвостенко-Туминикина, который я сейчас просматриваю, как раз свидетельствует о том, что это наш «клиент», причём с весьма богатой биографией... Получите от меня бумагу с резолюцией, познакомитесь подробнее.

— Так точно! Будет исполнено!

— Тогда у меня всё. — Сорокин опустил трубку.

«Алиби это или нет? — бабушка надвое сказала», - озабоченно досказал себе генерал. А вот посмотреть в этой темноте за каждым кустом просто архи необходимо. Уж больно стремительно развиваются события. Не успели прояснить подозрительные моменты в поведении Туминикина после поступившего заявления Средникова, как тот уже вербовочный подход к нему состряпал. Расписку взял, да и пакетик с «документами» вручил через посредника для переправки за кордон. Причём так, что кадровые оперсотрудники потерпели полное фиаско. И далее... неуклюжая выходка по поиску брата жены и неряшливый выход на Туминикина как носителя возможных секретов через явку к соседу. А затем внезапная гибель: случайность или запланированное с чьей-то стороны действие? Казалось бы, поначалу ниточка сама в руки шла, но вдруг внезапно оборвалась...

Мысли главного чекиста области крутились, перескакивая с одного на другое.

— Да, — рассуждал про себя начальник управления, — событий накручено немерено. Нужно время, чтобы их разгрести... Тот же портфель, оставленный в камере хранения Средниковым, что в нём? С какой целью переправлялся через него? Кому предназначался?

Он вновь снял трубку внутреннего телефона и связался с подразделением Лисицына.

— Владимир Васильевич, а что дало наружное наблюдение за камерой хранения на вокзале?

— Пока, Виктор Ильич, ничего.

— Почему, ведь прошло уже несколько дней. Не так ли?

— Так точно. Но, как нам известно, Средников, положив портфель в камеру, не мог сразу позвонить Коврову, так как встретил, выходя из вокзала, Туминикина. Прошло время, пока он покинул его и, найдя возможность, сообщил Коврову об этом. А уж потом, после его заявки мы взяли камеру хранения под наблюдение.

— А сколько, по-вашему, было потеряно времени? — Трудно сказать, но часа полтора-два.

— То есть за это время, те, кому предназначался портфель, могли вполне успеть его забрать?

— Не исключено, Виктор Ильич.

— Тогда чего же вы ждёте у моря погоды? — раздосадованно бросил генерал.

— Мы работаем, — возразил подполковник Лисицын. — Пишем на видео всех проходящих в этой зоне людей, а подозрительных — тем более. Если нет необходимости больше ждать, давайте отбой, я готов снять людей хоть сегодня.

— Подержите их до конца дня, а ночью под любым предлогом закрывайте зал и вскрывайте камеру. Согласуйте свои действия с Никитиным и, если камера пуста, снимайтесь!

— Вас понял. Задание к исполнению принял, — угасшим голосом проговорил Лисицын.

Генерал встал из-за стола, прошёлся по кабинету, давая глазам отдохнуть. Затем снова сел за стол, открыл красную папку и достал из неё следующий документ — «Донесение по срыву операции «Почтальон», подписанное Никитиным. Внимательно прочитав его, Сорокин пригласил к себе Никитина. Он импонировал начальнику управления всем: своей рассудительностью, основательностью, харизмой, интеллигентностью. Поэтому начальник управления, не сокращая дистанции между собой и подчиненным, нередко мог позволить себе чуть расслабиться, доверительно беседуя с подполковником на жизненно важные темы, не связанные со службой. И оба собеседника в этом случае получали полное удовлетворение от общения.

Когда Никитин зашёл в кабинет и, поздоровавшись, сел на стул, он понял, что настроение у генерала ниже среднего. Вообще — то, глядя на Сорокина, трудно было понять, каким — мажорным или минорным — будет разговор. Привлекательное лицо шефа постоянно сохраняло невозмутимое выражение, а когда он начинал говорить, то, казалось, в разговоре принимали участие одни лишь губы. Лицо оставалось неподвижным.

Сорокин поднял брови и снисходительно ухмыльнулся:

— Досадная осечка вышла с «почтальоном». Не находите ли?

— Хуже за мою бытность на оперативной работе за последние десять лет не бывало, — согласился подполковник.

— В таком случае дело чести управления отыграть один, нет — два шара в счёте, — сдержанно высказал недовольство Сорокин, как будто сожалея, что промашка получилась у подчиненных Никитина.

А Никитин подумал, что сейчас самый раз ему всыпать перца. И упрёк был бы справедлив. Мол, а где ты был? Где твой контроль и руководство?

Но Сорокин всегда отличался элегантностью в управлении, и не было случая, чтобы он уподобился солдафону и прошёлся сапогом по белой простыне. Напротив, он скроил на лице улыбку:

— Сами — то, небось, над собой поизгалялись?

— Не то слово, высекли по первое число, как та вдова. Да и официально мы этого заслуживаем. В донесении я всё изложил.

— Верно, верно, — кивнул Сорокин. — Но меня волнует сейчас больше другое: есть ли подвижки в поиске «почтальона»?

— Подвижки есть, но пока незначительные. Установлен мальчишка, передавший пакет Средникову. Он показал, что в свою очередь получил пакет от такого же пацана, заплатившего ему за это десять рублей. Сейчас разыскиваем совместно с милицией второго мальчишку. И по описанию диктора стадиона составляется словесный портрет женщины, передавший записку о вызове Костоленко к телефону. Возможно, кто-то из постоянных болельщиков хоккея. Сопоставляем фотопортреты с фотографиями службы Лисицына, собираем у журналистов все фото, которые они сделали во время мачта. Больше пока обрадовать, к сожалению, ничем не могу.

— Не густо, — грустно констатировал Сорокин. — Надеюсь, сотрудники знают всю сложность и важность выполняемой сейчас работы?

— Безусловно.

— Да, вот ещё что, — продолжил начальник. — С людьми надо почаще общаться. Они подскажут больше, чем надумаешь в кабинете. Привлеките широкий актив доверенных лиц, наших внештатных сотрудников. Я надеюсь, это поможет.

— Хорошо. Разрешите идти?

— Да. Вы свободны.

Продолжив рассмотрение документов, начальник контрразведки области после ухода Никитина вконец расстроился. В справке, присланной Сталеуральским горотделом КГБ, говорилось о расшифровке текста, который указывал на наличие квалифицированного противника, подкравшегося к секретам оборонного объекта и готовившегося к вывозу их за рубеж. Его нужно было в самые кратчайшие сроки выявить и обезвредить. А это не что иное, как вопросы защиты государственной безопасности. Если не этим, то чем ещё мы должны заниматься? — укорял себя генерал.

С такими мыслями застал его постучавшийся в дверь первый заместитель Самокуров. Он положил перед начальником заключение HTO о взрыве автобуса на площади Революции. Вывод специалистов был однозначен: автобус взорван с помощью тротила, помещённого в чёрный кожаный портфель под заднее сиденье пассажиров. Эквивалент взрывчатого вещества устанавливался. Формулировки в заключениях HTO УКГБ и экспертно-криминалистического отдела УВД были идентичны: совершён террористический акт.

Сомнения на этот счёт, тешившие надеждой работников правоохранительных органов и руководство области, рассеялись. Это было ЧП союзного масштаба, ударившее по самолюбию не только области, но и государства.

Самокуров молчал, вопрошающе поглядывая на начальника. А начальник УКГБ, мобилизовав свою внутреннюю энергию, еще раз ретроспективно прокрутил в своей голове события последних дней.

В них, по его убеждению, прослеживалась некая связь. Он высказал вслух своё заключение, но сделал это не столько для своего зама, сколько для себя.

— Калейдоскоп событий, в который мы вольно или невольно оказались вовлечёнными, не что иное, как оперативный алгоритм, навязанный нам противником. Можно сделать вывод: он умён, хитёр и напорист. Значит, нам сделан вызов. А раз брошена перчатка — будем отвечать. — Он обратился к Самокурову:

— Привлекайте дополнительные силы. Если потребуются дополнительные полномочия, не откладывайте, обращайтесь. А я свяжусь с Центральным аппаратом. Теперь, скорее всего, мы будем работать сообща.

Глава 15

Глава пятнадцатая

Обстановка заставляет рискнуть...

Весенний день разгуливался. С утра небо уплотнялось дождевой хмарью, а к обеду она уже разошлась, лишь кое-где оставив низовые, рваные тучки. Тепло и ярко засветило солнце, прогревая уральскую землю.

Средников вышел из обкома KПCC, куда был приглашён для утверждения в качестве руководителя группы туристов, отправлявшихся в поездку по Польше, ГДР, Чехословакии.

Секретарь обкома Сухин, возглавлявший комиссию, не мудрствовал и не задавал лишних вопросов по международному положению, как это обычно делалось. Поинтересовавшись, впервые ли Средникову доверяется руководство группой за рубежом, и, узнав, что такой опыт у него есть, Сухин предложил членам комиссии утвердить Средникова руководителем. И, напутствовав коротко, как подобает вести себя советскому туристу за рубежом, пожелал успешной поездки и отдыха.

Теперь Андрею Ивановичу предстояло такое же рандеву, только с наибольшей ответственностью в областном управлении КГБ, где ему требовалось получить не только благословение, но и подробные инструкции об исполнении его роли в операции по передаче информации агенту иностранной спецслужбы в Польше.

От важности и ответственности за выполнение предстоящего задания, связанного с государственной безопасностью, у Средникова захватывало дух. Увлекала романтика. Хотелось безукоризненно выполнить свою миссию; используя опыт, ум, образованность, переиграть, если надо противника, и доказать чекистам, что ему можно доверять и иметь с ним дело. Более того, он рассчитывал на сотрудничество на равных и надеялся узнать, кто из чекистов будет в группе его подстраховывать.

Озабоченный этими размышлениями, он в приподнятом настроении направлялся в областное управление, где была запланирована встреча перед поездкой, до начала которой оставалась неделя.

В это время контрразведчики Никитин, Костоленко, Ковров, Самокуров, Сорокин и прибывшие из Москвы — полковники Светлов из CBP(1) и Горняков из ГРУ(2) — принимали решение: быть или не быть намеченной операции.

Аргументы «за» и «против» обсуждались коллегиально, но решение должны были принять местные чекисты, получив при этом «добро» из Москвы.

С информацией об оперативном интересе к поездке выступил первый замначальника УКГБ полковник Самокуров.

— На чаше весов, — начал он без лишних слов, — следующие плюсы и минусы. Любопытство к объекту, на котором разрабатывается система «Бумеранг», судя по всему, начинает усиливаться. И можно предположить, к нему, как бабочки на свет, будут постепенно слетаться всё более важные птицы. Первый шаг разведчика, который мы засекли с помощью Средникова, пока единственный. Нам неизвестны, к сожалению, ни канал «утечки», ни лица, имеющие доступ к секретам и причастные к подготовке информации, ни канал приёма сведений за границей. В этом смысле мы находимся на мели.

А пока инкогнито резиденты у нас и в Польше, мы не знаем, куда поведет след — в ФРГ, США, Великобританию? Единственным связующим звеном во всей цепочке может стать Андрей Иванович Средников, который, как нам представляется, удачно подыграл Туминикину — Хвостенко при вербовочном подходе. После определенной проверки он может войти к вербовщикам в окончательное доверие, что поможет нам с его помощью нащупать сеть или хотя бы часть её. Это так называемые плюсы.

Полковник посмотрел на собравшихся. Они внимательно слушали его.

— Теперь рассмотрим минусы. Утечка информации за рубеж не совсем желательна, так как приоткрывает занавес над разработкой проекта, но, как заключили учёные, особого ущерба обороне не нанесёт. Во всяком случае, в ближайшие два — три года.

Следовательно, суть дилеммы заключается в следующем: если мы отказываемся от передачи пакета предполагаемому агенту, «утечки» с режимного объекта не происходит и направление разработок остается в тайне. Тогда мы «сжигаем» мосты к выходу на противника... Если же мы вводим в игру Средникова и, грубо говоря, «делимся» частично информацией об объекте, то в этом случае возможно получение нескольких плюсов: выход на объект приема информации, через него — на хозяев, внедрение Средникова, выявление сети и, при благоприятном исходе, получение возможности для дезинформации забугорной стороны.

Полковник набрал воздуха.

— Исходя из логической обоснованности, недурно, — первым высказал свою точку зрения представитель CBP Светлов. — Поскольку у нас ни улик, ни зацепок, ни какой-либо доказательной базы по случившимся эпизодам утечки секретной информации нет, важно отслеживать и раскручивать попавший в поле зрения спецслужб объект, дав ему мнимую свободу действий, нежели сидеть в темноте, не зная, что из неё вылезет.

Его поддержал второй столичный опер, полковник Горняков. Теперь он вступил в разговор.

— Разумеется, и ежу понятно, — синица в руках всегда лучше, чем журавль в небе. Это я абстрагируюсь. Если же о конкретике, то меня смущает нечто другое: уж больно гладко история с выходом на Хвостенко начиналась, как будто на блюдечке преподнесли.

Самокуров высказал своё несогласие с оценкой москвича, призвав к себе в союзники Никитина: «Начальник отдела сейчас расскажет об этой „гладкой“ истории». И Никитин без особого энтузиазма изложил всё по порядку, включая провал в операции «почтальон».

— У меня возникает вопрос о потенциале вашего исполнителя, его ролевом участии в операции... Что за фигура? Справится ли? — переваривая аргументацию Самокурова, спросил Горняков.

— Это вы про Средникова? — вопросом на вопрос ответил Никитин.

Сорокин, уловив смысл вопроса, как бы отсуфлировал, придя на помощь коллеге.

— Полковника интересует, как его можно использовать: в качестве инструмента или игрока, обладающего гибкостью ума?

1 СВР -Служба внешней разведки

2 Главное разведовательное управление Министерства обороны

Горняков кивнул головой в знак согласия и продолжил линию на анализ: «Хотелось бы знать: кто есть кто? А именно: Средников — агент? Нет! Внештатный сотрудник? Нет! Так кто же он? Человек с улицы? Если так, тогда вводить его в дело просто несерьёзно. Не так ли?»

— Вот почему мы здесь и собрались, чтобы сообща проанализировать ситуацию и принять совместное решение, — отпарировал Сорокин, осознавая и без замечания гостей уязвимость ситуации.

Теперь Самокуров вновь вступил в разговор, обратившись к Коврову.

— Давай, капитан, введи нас в курс по Средникову!

Ковров коротко отрапортовал.

— Если говорить о гибкости ума, то Средников хоть и с улицы, но далеко не пешка. Установочные данные положительные. Занимает должность заместителя управляющего крупнейшего треста по кадрам и социальным вопросам, кругозор весьма широк, является депутатом районного совета, сравнительно молод и энергичен. В общении контактен.

— По устной справке чекистов Сталеуральского горотдела, не раз удачно оказывал помощь при изучении лиц, работающих на режимных объектах треста. Спецотдел предприятия также не выдал негатива в его адрес... По инициативе Средникова мы вышли на пакет Туминикина. Хотя с инициативщиками мы не работаем, — вставил своё слово Костоленко.

— Биография гладкая — полдела. Нужна проверка по нашей форме. Не так ли? — обратился Светлов к Костоленко.

А тот, лишь глубоко вздохнув, не только не возразил, но и словно обиженный на Средникова за неудачу в операции на стадионе, мучительно напомнил: «Один раз мы уже с ним прокололись. Поэтому, чтобы не испытывать судьбу дважды, нужно ещё и ещё раз его проверить».

— Но времени, как я понимаю, у нас нет, — укоризненно покачал головой Светлов. — Мы в цейтноте. Это была ремарка столичных чекистов, которую пришлось проглотить.

Наступило минутное молчание, которое прервал снисходительным замечанием генерал Сорокин.

— Кто-то сказал: «Отними у жизни риск — останется одна тоска!»

И это выражение разрядило напряжение, повисшее в воздухе, когда мысли заходили в тупик.

Светлов встал и начал мерить кабинет быстрыми, ровными шагами, а Горняков попытался выяснить, нет ли каких-либо шероховатостей по предыдущей поездке Средникова в Болгарию, но ответа у чекистов не было. Они смотрели внимательно и выжидающе на Сорокина, а в его глазах была неподвижность и глубокое переживание.

— Я прекрасно понимаю ваши сомнения, но взвешивать до бесконечности нельзя. Пора принимать решение. Давайте послушаем представителей руководства Центрального аппарата. Их вывод.

Подстёгнутый хозяином управления, Светлов изложил своё резюме.

— Обстановка диктует, несмотря на риск, необходимость поддержать предлагаемый вами тактический ход, который вызван не нашими адекватными действами на вызов резидента, а интересами государственной безопасности.

— Я рад, что наши выводы здесь совпадают, — утвердительно кивнул головой Сорокин. — В конце концов, нам принимать решение, нам и нести за него ответственность. В этой связи давайте обсудим два вопроса: будем ли мы раскрывать перед Средниковым нашего человека в группе или сохраним ему инкогнито? И можно ли рассчитывать на помощь военной разведки?

— Что касается второго вопроса, то, разумеется, «да», — с твёрдой уверенностью пообещал Горняков. — А по первому вопросу принимайте сами решение. Здесь вам и карты в руки, мы вас поддержим.

— Нашего человека ни в коем случае расшифровывать нельзя, — категорично заявил Костоленко.

— Не торопитесь, майор. Лучше убедите нас в этом, — с мягким нажимом потребовал генерал.

— Средников нами мало изучен. Мы не знаем, справится ли он, и не можем поручиться, что неосторожным взглядом, волнением, поведением не выдаст наших сотрудников. Уж больно ставка высока.

— Ставка действительно высока, — согласились сотрудники Центрального аппарата.

Самокуров и Никитин также порекомендовали ввести сотрудника в группу туристов негласно, опасаясь спугнуть получателей информации. Лишь Ковров был убеждён в необходимости отработки взаимодействия сотрудников спецслужб и Средникова.

— Для Андрея, — объяснил капитан, — это будет экзамен на зрелость, плюс огромное доверие, которое может оказаться мощным стимулом к успеху.

Всё же большинство офицеров склонилось к тому, чтобы оставить оперативников, участвующих в прикрытии Средникова и выявлении получателя пакета, за кадром. Так они, страхуясь, считали будет надёжнее.

Решение было принято. Теперь предстояло встретиться со Средниковым, проиграть до конца его роль в сценарии противника по передаче секретных данных и просчитать линию поведения по легенде, утвержденной КГБ на случай возникновения непредвиденных обстоятельств.

...Ковров встретил Средникова в своём кабинете радушно и в течение часа проштудировал с ним, как надлежало, все его оперативные функции в турпоездке — «от и до». Капитан с удовлетворением отметил подготовку Средникова к поездке коллегами из Сталеуральска и перед последним напутствием от Никитина решил вывести на откровенные вопросы своего помощника, личное дело на которого он уже завёл.

— Ну, что, Андрей, прежде чем присесть перед дальней дорогой, хотелось бы послушать тебя— твои вопросы, сомнения, пожелания. Таковые имеются?

Средников ответил не сразу. Он вытянулся, помолчал, задумался, а потом, слегка улыбнувшись, отмахнулся, говоря:

— Нет, нет, всё как надо. У матросов нет вопросов, хотя один, пожалуй, имеется.

— Валяй, — кивнул понимающе капитан.

— Сопровождение и контроль вы мне обеспечите. Здесь нет вопросов. А вот на кого мне выйти, если экстренно понадобится, к кому обратиться за помощью? Пока полная непонятка.

Капитан, почувствовавший колкость и упрёк вопроса, попытался неторопливо смягчить его, деликатно поясняя свою позицию.

— Ничего не скажешь, вопрос резонный. И что ценно, откровенный и важный не только для тебя, но и для нас. Главное, ты ответственность за выполнение задания чувствуешь, это здорово! Но и мы такую же ответственность не только чувствуем, но и несём за тебя, поэтому не хотим подвергать опасности. Не дай Бог, если у тех, кто ждёт тебя, возникнут подозрения о твоей с нами связи, никто не знает, что может произойти с тобой — ты ведь там не у себя дома.

Средников слушал капитана с доброжелательным, но скептическим вниманием.

— Вот ты как интерпретируешь, — произнёс он улыбчево про себя. — Аргументированно, что скажешь. Такое объяснение, пожалуй, годится. Но... не для меня, — отверг мысленно довод своего наставника Средников.

Ковров пристально посмотрел на собеседника.

— Это не всё. У нас функции разделены таким образом: ты выполняешь свою, без оглядки на наших сотрудников, а они — свою, автономно. Так, мы считаем, больше шансов на удачу. И верим: ты сможешь выдержать экзамен на зрелость... Пойми меня правильно — ты всё-таки новичок в оперативном деле. А на всякий случай мы дадим тебе номер телефона нашего человека в посольстве. — Лицо капитана построжало.

— Ну и, наконец, ты должен понимать: в нашей конторе решение не я один принимаю. Это очень серьёзно. Надеюсь, и правильно. Согласен?

— Наверно, куда деваться, — смущённо пожал плечами Андрей Иванович.

— Тогда перед тем, как окончательно попрощаться, я должен представить тебя руководству. Пойдём на третий этаж.

Последняя беседа у Никитина заняла не более пятнадцати минут. Начальнику отдела Средников показался довольно подготовленным. На вопросы отвечал чётко, ориентировался в обстановке умело, выглядел уверенно, но держался скромно, с достоинством. Никитин вспомнил доводы Коврова на открытую игру их сотрудников со Средниковым. Теперь он убедился в правоте подчинённого. Но принятое решение не позволяло его переигрывать. Тем более, что уже через неделю должна была состояться турпоездка.

И Никитин пожалел, что не поддержал Коврова.

Большим временем на обкатку операции он не обладал — других дел накопилось невпроворот.

На первом месте из которых стояло дело о взрыве автобуса на площади Революции. Поэтому о поездке Средникова за рубеж он временно забыл, переложив контроль на отделение Костоленко.

Глава 16

Глава шестнадцатая

Экзамен на зрелость или ...пощёчина?

Красный «Икарус», забравший пассажиров с Брестского вокзала, подъехал к государственной границе с Польшей.

Наполненный тридцатью пятью туристами из Металлогорской области во главе с руководителем группы Средниковым, он остановился в накопителе пограничного пункта, ожидая таможенного досмотра и паспортного контроля пограничников.

Вереницы грузовых фур дальнобойщиков, частных легковушек и туристических автобусов скопились по ту и другую сторону границы, ожидая стандартной процедуры проверки.

Минут пятнадцать спустя, в открытую дверь автобуса вошёл небольшого росточка пограничник, по-видимому, татарин по национальности, на лице которого была изображена государственная серьёзность и непреодолимая неприступность. Он забрал у Средникова паспорта туристов для отметки выезда из страны, попросил выйти всех из автобуса и подготовить багаж для досмотра и вместе с таможенниками приступил к выполнению своих обязанностей. Его действия отличались сноровистостью, взгляд пронзительно цеплял по ходу проверки подозрительные детали в поведении, сканировал выражения лиц толпящихся вокруг него настороженных людей.

Средников, оставив на переднем сидении, занятом им по праву руководителя, полиэтиленовый мешок, где хранились списки группы, документы об оплате гостиниц, питания, экскурсий, первым вышел из автобуса для предъявления багажа. Но пограничник, узнав, что группа с Урала, не стал осматривать вещи руководителя, подчёркивая при этом нескрываемое доверие к нему. Зато из туристов группы выделил двух женщин и увел их с чемоданами на тщательный досмотр в белое здание таможенного контроля.

Андрей Иванович приятно удивился и восхитился профессионализму погранца. Ещё изучая список группы до утверждения руководителем, он знал примерный её состав. Так вот, по памяти ему было известно, что выделенные из группы женщины представляли сферу торговли. Поэтому не случайно их персоны заинтересовали пограничника.

«Ну и взгляд у сержанта намётанный, — сделал заключение Средников, подумав, что не зря говорят: пограничник должен быть хорошим психологом».

Пограничная процедура заняла не так много времени. Выполнив свою работу, пограничники и таможенники удалились к другой группе. Автобус же стоял с поднятыми вверх с обеих сторон дверцами расположенных под сидениями багажников, набитых чемоданами и спортивными сумками. И напоминал птицу с приподнятыми крыльями, готовую к взлёту.

Два водителя — работавший в этот день и сменщик, — покуривая, прогуливались на площадке пограничного пункта. А туристы из группы, предупреждённые, что деньги, кроме мелочи, с собой провозить нельзя, освобождались от них, тратя последние рубли на сувениры и прохладительные напитки в близлежащих киосках.

Пока длилась эта картина, один из водителей вернулся в автобус и медленно продвигал его вперёд на небольшие отрезки пути вслед за ползущим «ЛиАЗом».

Средников беседовал с туристами, пытаясь получше их узнать, чтобы сплотить группу для хорошего отдыха. Одновременно перебирая в памяти список и сопоставляя его данные с живыми людьми, пытался вычислить, кто из контрразведчиков внедрён в группу.

Когда «Икарус» приблизился к шлагбауму, ожидая разрешение пересечь государственную границу, водитель пригласил туристов в салон. И вся группа вернулась на свои места.

Процедура формальностей с пограничниками и таможенниками повторилась, но уже на польской стороне. Средников забрал у поляков паспорта с отметкой о въезде, успокоенно опустился на сидение и стал укладывать их в полиэтиленовый мешок, лежавший от него справа. Автобус, вырвавшись из плена верениц на широкое шоссе, взял курс на Варшаву.

За окном потянулись вспаханные поля, которые пересекали кое-где на своих мини-тракторах или подводах, запряжённых лошадьми, трудившиеся на этих землях польские крестьяне.

С интересом рассматривающий картину польского ландшафта, Средников взял в руки полиэтиленовый мешок и стал аккуратно укладывать паспорта туристов. Он хотел уложить их на дно, передвинув наверх квитанции об уплате гостиницы, в которой должна была заселиться группа. Но, опуская руку в глубь мешка, он вдруг неожиданно наткнулся на что-то незнакомое, твёрдое и объёмное, отчего в нерешительности замер.

— Что это? — пронеслось в мозгу после секундного замешательства.

Средников раздвинул ручки полиэтиленового мешка и ... оторопел от неожиданности — сверх документов в мешке лежал кожаный пакетик с сувенирными дисками, как две капли воды похожий на тот, который он должен был оставить на экскурсии в доме Шопена. Но ведь он лежал у него в чемодане.

Средников с трудом подавил нервную дрожь, осмысливая факт. Он пытался разобраться в своих ощущениях.

— Что-нибудь случилось? — заметив его замешательство, осторожно поинтересовался водитель-сменщик, сидевший в салоне на первом сидении слева.

— Нет, нет. Ничего особенного, — успокоил его руководитель группы.

Он через силу улыбнулся и повернул голову назад. Любопытные взгляды туристов испытывающе устремились в его сторону, предугадывая возможные действия руководителя и демонстрируя готовность внимательно слушать. Средников же предпочёл обойтись обзорным взглядом, стрельнув по салону, словно проверяя, всё ли в порядке в группе. И медленно зафиксировав это, сделал вид, что полностью увлечён изучением происходящего за окном.

Скрыть своё состояние от внешнего мира ему удалось без труда. А вот чтобы справиться с тем, что творилось внутри, понадобилось немало усилий.

Застигнутый находкой врасплох, он медленно собирался с мыслями, которые сменяли одна другую, нагнетая волнение и тревогу.

Может, меня КГБ проверяет?.. Хотя нет, непохоже, слишком грубовато. А может, пакетик при осмотре из чемодана выпал и его возвратили?.. Что тоже мало вероятно — легче было бы его опять вложить обратно и защёлкнуть замки. А может, это добавка к уже имеющимся открыткам с пластинками, только с новой информацией? Тогда кто её доставил и почему решил, что это мой мешок?

Возникали всё новые и новые вопросы, один из которых был ключевой. Как вести себя дальше? Что предпринять в связи с появившимся пакетом?

Время отсчитывало часики, а решение не приходило. Подумалось: вот бы сейчас посоветоваться с чекистами, но где они? И как выйти на них?

Буря внутренних эмоций захлёстывала сознание Средникова, а он пытался успокоиться.

Водитель включил приёмник, настроил его, по своему усмотрению, на нужную волну, и по салону полилась иностранная речь вперемежку с музыкальными мелодиями. Под этот аккомпанемент с туристами, дремотно поглядывавшими на дорогу, «Икарус» мчался по добротному шоссе, выжимая под все сто.

За окном вслед за начинавшими мелькать построенными на манер католических замков коттеджам, стали возникать архитектурные ансамбли городского типа со смешанной застройкой старинных и современных европейских домов. Автобус въезжал в город.

Вскоре, петляя по узким варшавским улицам, до отказа забитым легковыми автомобилями, «Икарус», пыхтя после каждого торможения, словно фыркавший верблюд, припарковался у входа в гостиницу «Европейская». Водитель взял микрофон и торжественно представил столицу польского государства.

Средников вышел из автобуса и поспешил в вестибюль, где его ожидал гид, после встречи с которым началось расселение группы. Оно заняло не более десяти минут: деликатность, предупредительность персонала, высокая готовность номеров, услужливость портье — все это заставляло чувствовать себя европейским человеком и приподнимало настроение.

Объявив, кто в каком номере должен заселяться, руководитель группы задержался в холле первого этажа, неподалеку от регистратора, выжидая, пока члены группы рассосутся со своими чемоданами по этажам.

Не спешил занять свой номер и инженер с Миасского автозавода, сидевший в кресле чуть поодаль от центра и нехотя наблюдавший за тем, что происходит.

Средников обратил на него внимание, отметив подобную позицию инженера ещё в салоне автобуса, когда он с деланным равнодушием сидел на заднем сидении и, как казалось, безразличным взглядом «фотографировал» весь состав туристов.

Пока это ни о чём не говорило, руководитель просто отметил себе этот штрих для памяти.

После того как опустел вестибюль первого этажа, наступил черёд заселения Средникова. Он поднялся на второй этаж, открыл ключом дверь своего номера и развесил во встроенном шкафу вещи из чемодана. Затем Андрей Иванович обошёл со списком в руках номера, где расселились члены группы, убедившись, что все устроились нормально.

Вернувшись в свой номер, принял душ.

После приятной процедуры, снявшей усталость и придавшей ему свежесть, он опустился в кресло. Высыпал содержимое полиэтиленового мешочка на журнальный столик и начал сортировать документы, лежавшие под сувенирным пакетом, где вдруг обнаружил короткую записку с машинописным текстом следующего содержания: «Поляки любят безделушки. Вручите пакет с сувениром гиду группы, но не экскурсоводу старушке...»

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, — возмутился Средников. — Похоже, турпоездка у меня осложняется неожиданным сюрпризом.

Недовольство Средникова, рассуждавшего один на один с собой, приобретало всё больший накал. Кто же меня держит за безропотного простачка? Те или другие?

— Ну, что ж, — рассуждал он, — это их проблемы, и кое-кому придётся огорчиться. Ибо я далеко не тот, кого можно за ниточки дёргать и создавать славу беспринципной личности...

Мысли в его голове сражались между собой до полного самоистребления. Злость нарастала. Она могла застлать рассудок. Но это было нежелательно.

Спокойно осаждая себя, Средников решился на дерзость, так как другого выхода у него просто не было.

Остаток дня туристы, поскольку по программе у них было свободное время, посвятили самостоятельному знакомству с городом, естественно, посещая самые «знаменательные» места — торговые точки, во всяком случае, большинство из них.

А после ночлега, на утро следующего дня, предстояла запланированная поездка в Дом — музей Ф. Шопена, где Средников должен был оставить в условленном месте первый «сувенир» и затем вручить гиду второй.

Советоваться было не с кем и времени тоже не было. Не выполнить первое задание — значить сорвать чётко согласованный план действий по поиску заказчика секретной информации. Выполнить второй «заказ» скрытого пока от контрразведки резидента подвергнуть риску доверивших ему участие в операции чекистов, без контроля и экспертизы которых выпустить из страны, возможно, самые стратегически важные сведения, он не имел право. Хотя это была всего лишь догадка, ничем серьёзным не подтверждённая.

А что, если сувенирный пакетик — это контрольный вариант, предусмотренный противником для проверки Средникова на готовность безоговорочно работать на него?

Соломоново решение родилось у Средникова по утру. Он пришёл к выводу, что нужно идти ва-банк и «выполнить» задание вражеской агентуры до конца, войдя в роль. При этом ни в коем случае не передавать неизвестную информацию противнику без прохождения её через руки КГБ, но для этого нужно найти объективные причины.

Но как их найти? Даже готовившие его к поездке Ковров, Князев не раскрыли в группе человека, к которому можно было бы обратиться и отдать злополучный пакетик для проверки.

Поступок Средникова, как позднее выяснилось, обескуражил своей неординарностью не только чекистов, но взбесил противников, которые не смогли догадаться, что именно Средников тормознул на время передачу им пакета со второй информацией.

А произошло это так. Утром, после завтрака, пока туристы спускались вниз к автобусу для отправки на экскурсию, Средников, проверяя по номерам, все ли вышли из них, обратил внимание, как уборщицы, вставив в двери ключи, перекатывали пылесос из одного номера в другой, оставляя двери незакрытыми.

Он на мгновение задумался. А потом, увидев незакрытым 311-й номер Миасского инженера, приготовленный для уборки, пулей влетел в свой, схватил свитер, сувенирный пакетик, часы, золотое кольцо и, в полторы минуты управившись, подбросил всё это в номер напротив, положив вещи на стол. Затем тихо выскользнул обратно и притаился у себя в номере.

Всё произошло молниеносно и незаметно. Выждав несколько минут, Средников расчётливо открыл дверь своего номера как раз в тот момент, когда толстушка-горничная заносила чистое бельё в номер напротив. Пока она занималась этим, руководитель группы последовал за ней, высказывая возмущение по поводу пропажи у него... этих самых вещичек. А когда вместе вошли в комнату 311 номера, Средников, вскрикнув, кинулся к столу, гневно бормоча, что это его вещи.

Разыгранная по-театральному мизансцена, удалась. Так, во всяком случае, показалось Средникову после того, как вызванная служба безопасности гостиницы составила необходимый в таких случаях протокол, отпустив руководителя группы до полного расследования без каких-либо выводов.

Средникову важно было зафиксировать факт пропажи его личных вещей. Теперь он с нарочитым расстройством сообщил членам группы о недоразумении по этому поводу. И вместе с ней выехал автобусом на экскурсию.

Дорога до местечка Желязово-Воля, расположенного близ Варшавы, заняла не так много времени.

Здесь, на берегу речки Утраты, стоял маленький дом, утопающий в зелени парка, служивший местом паломничества любителей музыки.

«В 1810 году здесь в семье учителя родился Фредерик Шопен, гениальный композитор, гордость и слава польского народа, один из любимейших композиторов во всём мире», — этими словами экскурсовод начала экскурсию.

Ведя туристские группы по Дому-музею Шопена, она рассказывала об особенностях творчества композитора, о том, что его баллады, фантазии, скерцо, сонаты по глубине содержания и богатству образов не уступают симфониям; поведала о том, как Фредерик сблизился с Листом, Берлиозом, Гюго, Гейне, Жорж Санд, подчеркнула вклад маэстро в преображение жанра полонеза и отметила влияние композитора на творчество славянских школ, ощущающихся в музыке Глинки, Скрябина. Римского-Корсакова, Рахманинова.

Экскурсия была недолгой, но весьма познавательной. Пока она продолжалась, Средников внимательно не только слушал, но и словно через рентген «просвечивал» нутро гида группы, пытаясь сделать заключение о личности этого человека.

А затем туристские группы пригласили в парк, где они расселись на скамейки. В домике распахнулось окно, из которого видно было, как молодая пианистка села за рояль и начала музицировать. Полились чарующие звуки музыки любимых произведений композитора. Все слушали игру, словно попали в дебри девятнадцатого века.

Туристов было много, и, судя по разговорной речи, они представляли разные страны. Кто-то из них с зачарованным вниманием слушал фортепьянную музыку, кто-то вполголоса, видимо, комментировал исполнение, а кое-кто с укоризненным упрёком посматривал в сторону тех, кто шептался, выходя из возвышенного состояния. Словом, процесс шёл по плану, убаюкивая классикой приехавших на отдых туристов. Только для Средникова каждый такт музыки, словно удар метронома, отсчитывал время, оставшееся для «передачи» пакета.

Он осторожно приподнялся, потихоньку выскользнул из предпоследнего ряда, лавирую между зрителями, и углубился в парк по направлению к туалету. Оглянулся: следом никто не шёл.

«Главное сохранить спокойствие», — мелькнуло в голове. И он ещё раз повернулся и остановился на несколько секунд, старательно изображая внешнюю успокоенность.

Подойдя к двери туалета, решительно потянул дверь на себя. Войдя в кабину с нарисованной на двери шляпой, пробыл там недолго. А, выйдя, заторопился к группе, прощупывая глазами пространство парка.

Проходя мимо чёрного контейнера для мусора, Средников с удовольствием «освободился» от полиэтиленового мешочка, завёрнутого в «Литературку», в котором находился тот самый кожаный пакетик с сувенирными пластинками. Он небрежно швырнул его в контейнер.

Дело было сделано. Теперь руководитель мог вместе с группой продолжать наслаждаться музыкой.

Когда он возвращался к зрителям, его взгляд зафиксировал, что к туалету спешил инженер Денисов из Миасса.

«Его „незаметная“ активность всё-таки проявляется, — вновь заострил внимание на инженере Андрей Иванович. — И уверенней подбодрил себя: — Наверное, не зря всё же я ему подбросил вещички».

Под аплодисменты закончился небольшой концерт. Туристы с фотоаппаратами и фотокамерами потянулись к воротам парка, где их ждали автобусы. Народу было много. Андрей Иванович пытался профильтровать через сито бдительности движение шедших за ним людей; туристов толпившихся у пивного киоска; шелестящих злотыми фотографов, забиравших их у расплачивающихся за фотографии экскурсантов. Он скрупулёзно стремился оставить в памяти какую-нибудь важную, с точки зрения подозрительности, деталь. Но пока получалось у него всё безрезультатно, лишь удавалось «записать» происходящее в памяти, нагромождая одно на другое.

Вот группа подошла к выходу, перед которым на большой доске виднелось множество фотографий посетивших Дом-музей туристов. Во втором ряду, справа, Средников увидел своё фото и подошёл ближе, разглядывая его. Выбрав благоприятный момент, когда члены группы отошли, чтобы выкупить фотографии, он оторвал снизу уголок своего фото, «ополовинив» фотографию. Быстро смешался в толпе.

И тут за спиной вдруг неожиданно раздался звонкий голос:

— Андрей, а ты и здесь хулиганишь? Нехорошо!

Средникова прошиб пот. Он как ни в чём не бывало продолжал нагонять толпу, делая вид, что его это не касается. Но голос из-за спины преследовал его:

— Привет, Андрей! Ты куда нарезаешь? — донёсся до него неизвестный голос.

Он становился всё громче, настойчивей и мог привлечь внимание окружающих, поэтому Средников остановился и оглянулся назад. Его воображение осчастливила статная брюнетка с большими карими глазами, одетая в чёрный вельветовый костюм с подчёркивающими все прелести фигуры элементами покроя. Эта была та прекрасная Юлия, с которой он познакомился в кафе «Рубин» при несколько драматических обстоятельствах.

— Как впечатление от пианистки? — кокетливо спросила догнавшая знакомая, моргая длиннющими ресницами.

— Вот это сюрприз! — выразил своё неподдельное удивление Средников.

— Ты что не рад нашей встрече? — вежливо поинтересовалась дама.

— Да нет. Просто твоё появление неожиданно, но приятно!

— Тогда докажи это. — Она демонстративно подставила щёку для поцелуя, прильнув к нему.

Средников прикоснулся губами к щеке, чуть притянув её за плечи к себе, и тихо шепнул на ухо: «Здравствуй, Юлечка!»

Она задержалась на мгновение в его объятиях, чувствуя, как тронул он «клавиши» её сердца и, смущенно опуская глаза, ненавязчиво повторила вопрос:

— Так нравится ли галантному молодому человеку фортепьянная музыка?

На минуту очарованный прикосновением к даме, приятно источающей аромат французского парфюма, Средников внутренне встрепенулся от услышанного и начал приходить в начальное состояние, словно его сбрызнули каплями холодной воды, выходя из невесомости.

— Хочу сказать не менее молодой красавице, что вообще-то я поклонник джаза и ты должна об этом помнить. А если говорить о классике, то я предпочитаю органную музыку. — Договаривая эту фразу, Андрей Иванович, мило улыбаясь, посмотрел на собеседницу, с нетерпением ожидая прогнозируемого ответа. И она ответила так, как он и ожидал.

— О, Андрюша, тебе повезло. Здесь есть возможность выбора. Я приехала на день раньше и владею ситуацией. Органную музыку можно послушать в трёх костёлах на выбор, — она перечислила их.

Средников, начинавший входить в роль, поблагодарил за совет и пообещал посетить костёл, названный третьим по порядку.

Обменявшись рукопожатиями и поцелуями, они попрощались, отправляясь, каждый в свою группу, ожидая при этом от будущих встреч многого.

Глава 17

Глава семнадцатая

По ту и другую сторону границы

После того как Костоленко выполнил указание генерала и позвонил коллегам из Сочинского городского отдела КГБ, прошло десять дней. Майор поручил южанам проверить хрупкое и единственное алиби Таранова, подтверждающее время его прибытия в Сочи, и попросил установить за ним наружное наблюдение. Сочинцы выполнили поручение и прислали отчёт шифрограммой.

«У КГБ по Металлогорской области.

Костоленко

Нами установлено, что запись Таранова в книге жалоб ресторана, указывающая на несладкий чай, не может служить алиби, т.к., по справке директора ресторана, в связи с перебоями в снабжении продуктами, в этот день в меню чай не включался.

По данным службы наружного наблюдения, Таранов посетил студию звукозаписи в Гаграх, где по заказу был изготовлен набор сувенирных пластинок.

В этот же день он отослал его по почте в Брест на имя Сердюка Г.В. „до востребования“.

Майор КГБ Дубинин».

Костоленко вызвал к себе Коврова, чтобы довести до сведения текст шифрограммы, а он в свою очередь спешил ознакомить начальника со справкой, присланной Купцовым фельдъегерской почтой из Ростова — на — Дону. В ней говорилось:

«Факт получения письма от разыскивающего её брата Туминикина А.З. сестра подтверждает. Одновременно подтверждается получение письма от соседа Туминикина с просьбой ответить брату. Ответ сестрой подготовлен и без особых иллюзий отправлен.

Удалось выяснить причину происхождение фамилии мужа сестры.

Как пояснила вдова, муж очень желал её встречи с братом. Поэтому после получения известия о выезде 6paта к сестре он бросил все дела и поехал в Куйбышев, где брат должен был сделать пересадку на поезд до Казани, чтобы встретить его и сопроводить к сестре.

Однако встреча не состоялась, так как в указанном в письме номере вагона брата не оказалось. Ещё два дня муж Туминикиной прожил в Куйбышеве, в надежде встретить родственника в следующих поездах, но безуспешно. Пока он находился в поездке, жена получила письмо с фотографией брата, посмотрев на которую, поняла, что произошла ошибка на фотографии был другой человек. Надежды, что брат жив, не оставалось. Потрясение она перенесла тяжело. Поэтому возвратившийся домой муж, в знак уважения к жене и её брату, чтобы утешить её, решил перерегистрировать брак и взять фамилию супруги.

Чтобы забыть неприятную историю, муж Туминикиной предложил жене продать дом и сменить обстановку. В 1960 году Туминикины переехали на постоянное место жительство в Ростов-на-Дону.

Справку подготовил лейтенант Купцов»

Р.Ѕ. Капитану Коврову.

«В связи с необходимостью проверки показаний А.З. Туминикина о приезде его в Казань после отъезда сестры, а также анализа милицейских сводок по происшествиям на Куйбышевской железной дороге в тот период прошу разрешения на командировку в указанные города.

Купцов»

— Ну, что ты скажешь по этому поводу? — спросил у подчинённого Костоленко, после того как они познакомили друг друга с имеющейся у них информацией.

Ковров не заставил себя долго ждать и выдал ответ тотчас:

— Думаю, Таранова по возвращении из Сочи надо передавать в руки инспектора угрозыска Свердловского РОВД Гусева. — Пусть он начинает его «колоть», чтобы наш интерес к нему не выказывать. А вот что касается семьи Туминикиных, предлагаю разрешить командировку Купцову. Он правильно уловил направление поиска. Чутьё у него есть, пусть покопает поглубже.

Костоленко непривычно быстро согласился с предложением капитана. И поручил ему дать «добро» Купцову на продолжение поисковых мероприятий.

***

Средников, пообедав с группой в ресторане гостиницы, вернулся к себе в номер. Можно было отдохнуть до ужина или погулять по варшавским улицам. А вечером по программе пребывания у группы было запланировано посещение Варшавского оперного театра.

Это расписание на день устраивало всех, в том числе и Средникова. Но в отличие от других туристов, на его совести висел эпизод с «пропажей» вещей, не нашедший пока должного разрешения, а также не менее серьёзная «экскурсия» в костёл.

Первая проблема, как предполагал Средников, могла разрешиться сама собой.

Ну, придут стражи порядка, возьмут заявление с пострадавшей стороны, составят протокол допроса инженера Денисова, в чьём номере оказались пропавшие вещи, и машина расследования закрутится.

Потом, по идее, должен приехать представитель посольства. Он должен уладить недоразумение с властями и передать материалы для более тщательного разбирательства советским правоохранительным органам по месту проживания фигурантов.

Значит, всё это время, пока идёт расследование, изъятые вещи будут в руках тех, кто может воспользоваться ситуацией и проверить сувенир на наличие в нём шпионской информации.

Таким образом, можно будет убить сразу двух зайцев. Выяснить ценность и секретность предполагаемой информации и при наличии их признаков задержать её передачу получателю по объективным причинам, связанным с кражей.

Так логически выстраивал ход своих мыслей Средников, полагая, что он правильно рискнул, подкинув вещи Денисову. Рассуждения на этот счёт были таковы. Если, по его предположению, Денисов чекист, то он может: во — первых, проверить записи на сувенирных пластинках, во — вторых, если посчитает нужным, выйти на связь с ним. Ситуация неординарная, и Средников пусть не в той форме, но подал сигнал об этом.

Что же касается щекотливости положения, в которое попадал инженер из Миасса, то это не смертельно. В случае, если он тот, за кого себя выдаёт, то КГБ реабилитирует его в два счёта. Если же нет, то придётся извиняться мне и объяснять, почему я пошёл на такой риск. Тогда и вы — чекисты подумаете о не безупречности своей излишней перестраховки. Я ведь просил раскрыть имя человека в группе для обращения в экстренном случае. Такой случай наступил, а вы лишь дали мне номер телефона из посольства.

Что ж, как прикажете...

Средников набрал номер телефона посольства. Послышался голос в трубке. С подчёркнутой вежливостью он произнёс:

— Посольство Советского Союза. Слушаем вас внимательно.

Средников, поздоровавшись, представился и попросил к телефону помощника второго секретаря Валентина Ивановича Добрынина.

Телефон переключили на Добрынина. Он сразу же задал вопрос:

— Что за проблемы заставили вас обратиться к нам? И чем могли бы мы помочь вам?

— За предложенную помощь спасибо! — поблагодарил Андрей Иванович. — Но она не требуется. Нужен совет по одному недоразумению в группе туристов, руководителем которой я являюсь. Светлов из Москвы мне рекомендовал к вам обратиться в случае необходимости.

Трубка немного помолчала. Но зато после паузы мужской голос зазвучал уверенней и твёрже.

— Завтра в десять утра я готов с вами встретиться в кафе на улице Свободы за первым столиком. Вас это устроит?

Средников согласился.

— Вполне.

— Тогда до завтра! — трубка издала короткие гудки. Ещё до ужина в гостинице побывали польские блюстители порядка в офицерской форме. Через переводчика они опросили Средникова, горничную, взяли объяснение с Денисова, временно изъяли пропавшие и оказавшиеся у него вещи, пообещали в кратчайшие сроки провести расследование.

На протяжении всего вечера, по дороге в театр и обратно, когда их взгляды встречались, Средников чувствовал некоторую неприязнь со стороны Денисова. Ему было понятно его состояние. Он набрался терпения, отчётливо осознавая, что наступит время, когда можно будет всё расставить по своим местам.

В свою очередь, он также надеялся на встречу с Добрыниным из посольства, которая должна была помочь разрулить ситуацию. Встреча его не разочаровала, но и особенно не обрадовала.

Они обсудили ситуацию. Чувствовалось, что представитель посольства был не в восторге от идеи Средникова имитировать кражу. И выразил свою оценку по этому поводу.

— Не скажу, что Вы поступили осмотрительно, — заявил Добрынин.

— Более того, — в тон ему ответил Средников, — я, возможно, совершил глупость. Но, может, глупость эта спасла государственную тайну. Вы готовы утверждать, что она не стоит этого?

Объяснение, представленное Средиковым, очевидно, чего-то стоило.

Одетый как франт в светло-серый костюм, высокий и плотно сложенный блондин с голубыми глазами, очень сухой и официальный в разговоре поначалу, теперь, чуть смягчившись, пообещал уладить недоразумение по своим каналам.

Прощаясь, он посоветовал забрать у службы безопасности гостиницы заявление о пропаже вещей, а после возвращения их вручить сувенир гиду Варшавы при отъезде из города.

***

Обескураженный и поставленный чуть ли не в тупик от подозрения в краже, инженер Денисов (он же капитан КГБ Морозов) направил своему руководству шифротеллеграмму.

«УКГБ по Металлогорской области. Срочно. Секретно.

Полковнику Самокурову.

В номере моего проживания в гостинице „Европейская“ обнаружены вещи Средникова, в т.ч. сувенирный пакет. Заявление о пропаже сделал Средников. Обстоятельства появления вещей мне неизвестно.

В связи с чрезвычайным происшествием и начавшимся официальным расследованием, жду ваших указаний по поводу целесообразности моего пребывания в группе и продолжения выполнения возложенной на меня задачи.

Денисов»

Озадаченный таким поворотом событий, Самокуров, готовый учинить своим подчинённым разнос, вызвал немедленно к себе Никитина и Костоленко. Он прочёл вслух текст шифротелеграммы и раздражённо бросил:

— Похоже, вы становитесь мастерами кризисных ситуаций.

Он криво усмехнулся, продолжая в упор смотреть в глаза сидевших напротив офицеров.

— Может, кто-то из вас соизволит ответить: что означает заявление Средникова? Это экзамен на зрелость вашего подопечного? Или пощёчина, подобная той, которую вы получили в операции «почтальон»? — подбросил нелёгкий вопрос полковник.

Офицеры удивлённо посмотрели на него, а затем замерли, словно громом поражённые, оправляясь от ударившей по их самолюбию информации. А полковник, сердитый и раздражённый сверх всякой меры, вновь метнул в их сторону требовательный взгляд.

— Вы меня вынуждаете считать, что кошки потеряли нюх. Придётся кое-кому нос натереть, — сердито заметил он.

— Нам нужно время, чтобы во всём этом разобраться, — последовал ответ офицеров.

Впервые за долгие годы работы Никитин позволил в свой адрес допустить ряд существенных замечаний по одному и тому же делу.

— И это всё? — укоризненно покосился на подчинённых первый зам.

— Мы запросим подробности у нашего человека в посольстве, а также через Светлова из разведки попытаемся выяснить, что там произошло. И тогда уже сделаем выводы и доложим вам. Никитин пытался осмыслить последствия услышанного, продолжая рассуждать вслух:

— Быть того не может, чтобы не было логического объяснения подачи заявления Средникова о краже. Он неглупый малый и ещё не вечер придаваться панике. Возможно, у него созрел план действий под давлением каких-либо обстоятельств.

Самокуров ощущал, как у собеседника нарастает нетерпение и азарт разобраться в случившемся, свойственные истинным оперативникам. Отчасти это являлось снисходительным моментом в общении с коллегой, но он недоумевал, почему на долю опытных чекистов в последнее время выпало столько серьёзных неудач.

И хотя он не кипел от злости, но на лице по-прежнему была изображена строгость, а в голосе слышалась стальная интонация и возбуждение. Он резко вскинул голову:

— Итак, положение критическое. Нужно держать ухо востро. На анализ ситуации даю день. Денисов сидит связанный по рукам и ногам. Нужно немедленно по нему решать. Работайте!

Глава 18

Глава восемнадцатая

Всё ещё только больше осложнилось

Средников собирался идти в костёл, но твёрдой уверенности в необходимости его посещения у него не было. С одной стороны, это было вписано в сценарий, предложенный ему заокеанскими «друзьями». С другой, — разговор с возможной посланницей Юлией вокруг да около не отражал точной передачи текста пароля, хотя смысл состоявшегося с ней диалога был близок к нему.

Ко всему прочему вновь открывшиеся обстоятельства, в связи с внезапным появлением нового «сувенира» и инсценировка кражи его, требовали корректировки плана действий с обеих противоборствующих сторон.

Проявляя осмотрительность, Средников не имел никакой возможности выжидать. Поэтому он решился идти вперед, полагая: война план покажет.

...Таксист на «Полонезе» доставил его до костёла, притормозив на мостовой невдалеке от входа, у которого толпились нищие. Средников вошёл в зал как раз в тот момент, когда органист опустил руки на клавиши. Пространство зала стало наполняться органной музыкой.

Дежурным взглядом он осмотрелся вокруг себя, не заметил ничего примечательного. Затем присел на свободное место, погрузившись в атмосферу церковного храма.

Музыка расслабляла, создавая в воображении очищающие духовные образы. Но недолго. Не давала покоя мысль о цели визита. Как её удастся реализовать?

Его волновали вопросы, на которые он надеялся получить ответы. К примеру, кто придёт на встречу и придёт ли вообще? Что пришедший может ему преподнести: даст оценку выполненному заданию? (а он доставил переданную информацию строго по инструкции и в назначенное место), спросить, почему не вручил сувенир № 2? (если он действительно что-то значил, а не являлся пробным шаром дополнительной проверки), или вывести на контакт с агентом, обладающим серьёзными полномочиями, а может, и с резидентом?

Причём проверочный акт можно было ожидать как со стороны иностранных спецслужб, так и со стороны родного КГБ. Слишком мало те и другие знают его, чтобы доверять на все сто. Но в таком случае нужны ли ему эти игры, если чекисты ему пока не доверяют? Ведь это им важнее, каковы будут результаты операции, чем ему. Ему же, скорее всего, из-за спортивного интереса хочется доказать, на что он способен, да и Родину в обиду не дать...

В этом направлении работали «серые клеточки», когда чья-то хрупкая рука коснулась его плеча. Он обернулся не спеша и с удовлетворением отметил, что его предположение подтвердилось...

Она первая открыла рот, шепнув:

— Мне очень приятно, Андрюша, что ты как настоящий кавалер ведёшь себя с женщинами. И вдвойне приятно твоё внимательное отношение к их даже безобидным советам.

— Так уж и безобидным? — вздохнул Средников.

Расставив пробные фишки, он решил подождать результата. Но результат оказался не тем, которого он ждал.

Дама смерила его обиженным взглядом.

— Должна сказать, что удивлена твоей иронии. Уместна ли она, когда встретились два чувствительных к духовному миру человека, да ещё и под звуки органа?

Средников мягко и тактично возразил в кокетливо-игривом тоне:

— Разрешите поправить вас, уважаемая прихожанка Юлия. Ирония — это что и насмешка, колкость, шпилька, зубоскальство, издёвка. Ну, как же, глядя на такое очарование, как ты, можно зубоскалить, например? Это всего лишь юмор, невинный, как младенец.

— Ты бы ещё добавил высказывание Достоевского о дурном признаке тех, кто перестаёт понимать иронию, аллегорию, шутку, — прошептала она, пытаясь изобразить улыбку.

— В таком случае он свой парень! — воскликнул Средников, понимая, что собеседница принимает линию обороны. И чтобы закрепить своё атакующее лидерство, заключил:

— Нередко шутка служит проводником такой истины, которая не достигла бы цели без её помощи. — Это утверждал старик Бэкон, а не я.

— Великолепно! Ты как всегда — на высоте. Но жаль, что загоняешь беззащитную женщину в угол. А вот что касается истины, я готова подискутировать на эту тему вечером. Не возражаешь, если я к тебе загляну? — она лукаво вскинула брови.

Средников оживился. Его воображение заработало.

Он отозвался тут же, твердя шёпотом:

— Да, да! Конечно! Разумеется!

Её карие глаза приняли мечтательное выражение.

— Тогда до вечера! Мне надо идти. Извини!

***

Подавленный новым поворотом событий после обсуждения сообщения Денисова у полковника Самокурова, Костоленко в течение дня с нетерпением ждал из Варшавы ответа на запрос о том, каким образом сувенирный пакет оказался в номере их сотрудника и действительно ли Средников заявил об этом.

Он жаждал получить эту информацию, терзая шифровальщиков телефонным звонком через каждые полчаса.

Памятуя о том, что полковник на разбор ситуации дал сутки, Костоленко горел желанием выполнить задание досрочно. Не в его правилах было тянуть кота за хвост, да и уязвленное самолюбие профессионала не давало покоя, не говоря уже о чувстве долга офицера и предстоящих неприятностях, грозящих наказанием по службе.

Поэтому он в срочном порядке и послал запрос, сформулировав в нём лишь два вопроса, на которые также быстро получил ответ в конце дня.

«УКГБ по Металлогорской области. Срочно. Секретно.

Костоленко.

Сувенирный пакет вместе с личными вещами в номер Денисова подбросил Средников. По его инициативе инсценирована кража и обнаружение этих вещей. После чего он сделал заявление об их пропаже. Улаживанием инцидента занимается сотрудник посольства В.Добрынин. О подробностях готовы информировать в следующих запросах.

По поручению полковника Светлова — капитан

Иванов»

С чувством перенесённого шока входил Костоленко в кабинет Никитина, захватив с собой Коврова и Трубина, чтобы рассмотреть сложившуюся ситуацию по полученной шифрограмме. Он негодовал по этому поводу, не скрывая ни своей антипатии к Средникову, ни недовольства к Коврову за близорукость по отношению к Средникову, ни к Трубину, занимавшему нейтральную позицию и не поддерживавшему майора в его тактике против Средникова.

— Вот к чему приводит близорукость, расслабленность, вседоверчивость. Да и дилетантство тоже! А отвечать придётся мне. Хотя я по горло сыт вашим мастером детективных авантюр по операции «Почтальон», — бурчал майор, переступая порог кабинета начальника отдела.

— Ты закончил? — прервал его речь — бормотание подполковник. — А теперь к делу! Изложи, что имеем, без эмоций! Они сейчас ни к чему. А то придётся мне последовать твоему примеру. Тогда, как ты понимаешь, всем мало не покажется.

Майор вдруг угас, положив текст шифрограммы. Он продолжал ёрзать на стуле, выдавая свою возбуждённость. Никитин прочёл текст вслух. Было непонятно, какое впечатление произвёл он на него. Видно было только то, что подполковник пытался сконцентрировать на чём-то своё внимание.

Он побарабанил пальцами о крышку стола и неторопливо, казённо произнёс:

— Давайте обсудим ситуацию. По тексту она из рук вон... А по сути может означать многое. Но что именно? Какие будут соображения?

Он пытался вывести сотрудников на оперативное мышление.

— А что тут рассуждать? — начал нагретый Костоленко. — Нашего работника засветили, да ещё в не лучшем свете. Это — пощёчина. Почерк почти идентичен эпизоду на хоккее. Дилетант он и есть дилетант. Операция поставлена под угрозу, что наводит на нехорошие размышления по поводу подготовленного тобой Средникова.

Он послал критический взгляд в сторону Коврова и добавил:

— Я всегда был против его участия в операции без должной проверки. Теперь не знаю, с чем идти к руководству. Сутки на исходе.

После запальчивой аргументации начальника отделения в кабинете на несколько секунд воцарилось молчание, которое должно было несколько приостановить нагнетание обстановки. Этим успешно воспользовался Ковров.

— Нам нужно выяснить мотив поступка и причины, побудившие Средникова, которому мы присвоили оперативный псевдоним «малый», на такой неординарный шаг. Причём немедленно, твёрдо заявил он.

— Малый, да удалый, — вставил язвительную реплику Костоленко, продолжая всем своим видом демонстрировать отрицательную позицию в отношении мнения капитана.

Ковров тактично пропустил ворчание шефа отделения мимо ушей, подчеркнув значимость своих слов.

— Считаю необходимым повторить запрос, чтобы получить объяснение из первых уст.

— А что, разве этот нюанс не был учтён в запросе? — Никитин удивлённо посмотрел на Костоленко.

Он отрицательно покачал головой.

— Нет, товарищ подполковник.

— Так объясните причину, — потребовал начальник.

Костоленко замялся и промолвил:

— Учитывая скудность исходного материала, рассчитывать на получение более подробной информации не приходилось. Поэтому я поставил всего лишь два вопроса. Как попал сувенирный пакет к Денисову в номер, и кто заявил о пропаже? Ответ получен, а уж допрашивать Средникова, почему он сотворил столь безрассудный поступок, — другой вопрос.

Он натуживал мысли для сообщения обо всём этом. Чувство сохранения лица требовало мотивированного оправдания, и он его слабо изложил, явно не удовлетворив никого. Для себя же осознал, что застигнутый врасплох неожиданной шифрограммой, он дал маху, не придав значение постановке других вопросов. Торопился.

От Никитина промашка не ускользнула. Уловили её и другие.

Вместе с тем подполковник верил, что всё пойдёт как надо. Он с трудом подавил в себе желание отхлестать подчинённого за небрежность и торопливость, ограничившись лишь устным, пространным упрёком.

— Я понимаю вас, когда вы с преувеличенной осторожностью не торопитесь приобрести сигареты про запас. Но отказываюсь понимать вашу торопливость, которая нужна, как известно, при ловле блох, при выполнении столь ответственных расследований. — Начальник отдела иронизировал.

Он считал, что ирония лекарство. А для Костоленко оно было особенно горьким. К примеру, один только намек на то, как его проучили коллеги с сигаретами, стоил ему немалых красных пятен на лице. А теперь ещё и служебная промашка.

Никитин знал слабые стороны подчинённых и достигал желаемых результатов в руководстве офицерами своей нестандартной педагогикой.

— Должен заметить, — вздохнул он, — что ничего страшного не произошло, пока. Но успокаиваться нет причин, — в его голосе звучала уверенность. — Только нужно не забывать о том, что если работник неряшлив в мелочах, то небрежен в главном.

Он потёр лоб и улыбнулся.

— Теперь о недоразумении. Что-то мне не верится, что Средников мог поступить так с бухты — барахты. Полагаю, это мотивированный поступок, и поддерживаю предложение Коврова... Запросите объяснение у Средникова через посольство. Срочно! — скомандывал он. — Доложите сегодня. В любое время суток.

Он беглым взглядом окинул офицеров, задержавшись на Трубине.

— А у тебя есть, что сказать по Средникову?

— Так точно, — кивнул старший лейтенант. — Думаю, не стоит сгущать краски по поводу «Денисова». Подозрение в краже поможет укрыть его нужной для нас завесой. И это совсем неплохо.

Чекисты покинули кабинет, ожидая разъяснения по поводу интересующих их оперативных сведений из Варшавы.

***

Как ни парадоксально, но Средников не желал этой встречи, хотя ждал её. Она могла облегчить ему жизнь на время, подсластив в случае, если дело дойдёт до романа, но и осложнить, если Юлия была направлена к нему как подсадка для контроля и изучения. Под её рентгеном, усиленным женскими чарами, было бы трудно не совершить ошибки.

Он хранил терпение, хотя оно могло вскоре его покинуть, уступая место растущему желанию докопаться до истины. Суммировав впечатления от первого знакомства с ней в кафе «Рубин» до последующих двух встреч, Средников пытался связать их с обстоятельствами сегодняшнего дня.

Он сидел в номере и размышлял над этим, стараясь понять происходящее.

После ужина, как обещала Юлия, она должна была нанести ему визит. А пока Средников подводил неофициальные итоги дня.

Он восстановил в памяти утренний эпизод, когда «Денисов» встретился в коридоре гостиницы. Он шагнул вперёд, сглотнул стоявший в горле ком и произнёс:

— Доброе утро! Произошло недоразумение. Я пошутил неудачно, хотел подать вам знак, что дверь нельзя оставлять открытой. Что, впрочем, касается и меня. Он выдавил примирительные слова, натужа себя.

«Денисов» стоял возле своего номера, дверь которого в этот момент отворилась. Из него вышли Добрынин и толстый круглолицый поляк — шеф службы безопасности гостиницы. Добрынин произнёс несколько слов по-польски, смысл которых можно было легко понять: дело улажено.

— Ну, земляки, всякой шутке приходит конец, торжественно произнёс он. — Пожмите друг другу руки.

И после того как церемония состоялась, он заверил Средникова, что вечером вместе с заявлением можно будет забрать свои вещи у поляка, стоявшего с ним рядом и кивавшего в знак согласия головой.

— Что ж, спасибо! — выразил свою благодарность Средников. — Завтра мы покидаем Варшаву, и я смогу подарить сувенир гиду на память о нашем пребывании в этом прекрасном городе.

Он вздохнул с облегчением, но оно всё ещё не наступало.

Хотя формальное «да» на вручение «сувенира» он устно получил от Добрынина, но не знал, что было на музыкальном диске, и успели ли шифровальщики снять информацию, если она вообще была там заложена.

«Видимо, чекисты по своим соображениям не хотели сбивать ритм операции или диск был пустышкой», — гадал он.

Мысли сменяли одна другую. Меня проверяют. Надо продумать каждый шаг, взвешивать до мельчайших подробностей каждый поступок. Только так можно выйти сухим из воды, избежав непоправимых ошибок.

Руководитель группы отвлёкся от размышлений, когда в дверь поступали. На пороге застыла Юлия. Белый обтягивающий свитерок, чёрная короткая юбочка и подкрашенные губки молодили её неистово, придавая шарм юной девчонки. Хотя на вид ей было лет двадцать пять — двадцать семь.

Она робко вошла в комнату и аккуратно опустилась в кресло, обозначив свое присутствие нежным тембром голоса.

— Как твоё настроение? — осведомилась она дружелюбно.

Средников оживился, пытаясь нащупать романтические струны в общении с гостьей.

— У меня прекрасное настроение, — объявил он пафосно. — И оно после твоего появления всё более приподнимается.

Дама, несмотря на запущенный в её адрес комплимент, не спешила расслабиться. Она подняла на него большие карие глаза, полные обаяния и блеска, но будничным голосом спросила:

— А можно я у тебя приму душ? В моём номере кран горячей воды барахлит. А я немного устала.

Ради Бога, — кивнул Средников.

Он открыл дверь в ванную комнату и пригласил Юлию воспользоваться ею.

— Она — в твоём распоряжении, как ... и я, — торжественно провозгласил он. — Но я готов уйти из номера, если ты пожелаешь, чтобы не смущать тебя.

— О, нет, нет, Андрей! Я тебе доверяю! И нисколько тебя не боюсь, — с её лица сошло напряжение.

Она встала, распустила волосы, освободив их от заколки, и подошла к нему, одарив глубоким, затяжным поцелуем.

Юлия блистала трогательной девичьей красотой. Когда она прикоснулась к Андрею, усиливая объятия с помощью обхвативших рук шею, хозяин номера ощутил её высокую, упругую грудь.

Прикосновение к ней произвело эффект чиркнувшей спички, зажёгшей бефортовый шнур, по которому со скоростью огня побежала набирающая силу страсть, способная произвести взрыв с выбросом колоссальной энергии. Юлия была восхитительна.

Средникова начала пробивать ощутимая дрожь. И он решил ретироваться, призывая на помощь хладнокровие и сдержанность. Поддерживая момент романтичности, он взял даму на руки и занёс в ванную комнату, мягко опустив на ноги.

— Ну, вот и твой душ, дорогая, — интимно прошептал Андрей. — Я подожду тебя в комнате и приготовлю чай.

Пауза, образовавшаяся так неестественно и внезапно, с точки зрения интима, не делала чести смелости мужчины, находящемуся в ванной один на один с женщиной. Однако с точки зрения моральных ценностей это было совсем неплохо.

Средников вышел, прикрыв за собой дверь. Ему, да и, наверное, ей была нужна передышка для обдумывания дальнейшего поведения. Но как трудно было принять решение, как вести себя дальше, когда молодые мужчина и женщина остаются наедине в весьма пикантной ситуации.

...Тёплая, распаренная, влажная, она вышла в завязанном халатике из ванной, когда Средников накрыл на стол, ожидая продолжения вечера. Он взглянул на Юлю серо-голубыми глазами. Своим мягким поведением, хрупкостью и нежностью она создавала впечатление душевного уюта, который может создать лишь близкий, родной человек. И от которого становится теплее на душе. В сознании Средникова, помимо воли, мелькнула мысль: вновь взять Юлю на руки и заботливо, по-домашнему уложить её на кровать отдохнуть.

Он так и сделал, а она, благодарно улыбаясь, не сопротивлялась.

— Ну, давай вернёмся к истине, о которой ты говорил вчера, — ласково напомнила она, когда сделала несколько глотков шампанского, предложенного Средниковым. Средников тут же удостоил её ответа, приходя в состояние готовности общаться.

— Истина — то, что существует в действительности. Это откровение, правда.

— Я, пожалуй, соглашусь с таким определением, — кивнула Юля. — Но ты извини, пожалуйста. Голова у меня сейчас затуманена шампанским, и мне не до высоких матерей. Давай поговорим о земном, о грешном.

Она поменяла ноги местами, не усердствуя по части запахивания халата. Перед глазами Средникова мелькнули стройные, загорелые бедра.

Средников почувствовал, как просыпаются в нём ни совсем безобидные желания, которые непросто было сдерживать. Он разрешил им сделать один шаг вперёд.

— Давай ещё по пять граммов, чтобы расслабиться, — предложил он Юлии. Она охотно повиновалась. Раздался звон бокалов.

— Видишь, как ты мной управляешь? — словно покорённая на века протянула она по-девичьи тоненьким молодым голосочком. — Это ли не есть истина? А? И полное к тебе доверие?

— Истина — это утверждение, проверенное практикой, — тут же отозвался Средников. — И чтобы доказать на практике, что мы доверяем друг другу (а только при наличие доверия мы сможем достучаться до истины) я бы не прятался на твоём месте в разные одежды, а сбросил их, отдыхая со мной в первозданном виде.

Она вопросительно посмотрела на него.

— Ты это в прямом или переносном смысле?

— Прямой приближает к истине, а переносный — отдаляет от неё. Поэтому начнём с прямого, это проще, — выпалил Средников чуть в захмелевшем тоне.

Его ошарашило, когда Юлия вдруг решительно сбросила халатик, привстав с кровати.

— Теперь твоя очередь. Освобождайся от одежды и присоединяйся, — слегка смущаясь, предложила она.

Средников хотел что-то сказать, но она закрыла ему рот своими губами. В этот момент она стояла перед ним в чём мать родила.

Юлия снова прилегла на кровать, желая видеть рядом Андрея. Он скинул одежду, оставшись в плавках, и осторожно устроился рядом. Она глубоко вздохнула, предложив полежать и отдохнуть. Средников согласился.

Лишившись халата, Юлия блистала трогательной женской красотой. Приглушённый свет торшера не скрывал её красивую грудь, длинные ноги, нежную кожу, тонкую талию, стройные бёдра. Средникову было трудно, как и любому другому мужчине, удержаться от искушения.

Она встала во весь рост нагая, наклонилась к журнальному столику, чтобы отломить кусочек шоколада, машинально поставив себя в интимную позу, от которой у Средникова помутилось сознание.

— Ты меня искушаешь, — жадным взглядом окинув её с ног до головы, признался Средников.

— Я так больше не могу, приляг рядом.

— Вот так всегда. Увидев женщину, мужчина готов совершить грех, — сделала она обиженную мину. — Но почему? Разве мы в этом виноваты?

Она прилегла и вновь оказалась рядом.

Средников попытался сдержать свой порыв, совершая экскурс в историю грехопадения, тем самым снижая температуру своего влечения.

— По части грехопадения я не специалист, но как утверждают некоторые издания, страдания женщинам даны свыше как наказание Господне за первородный грех Евы, посмевшей вкусить от Древа познания. За три века охоты за ведьмами на кострах сожгли пять миллионов женщин! Считавшийся некогда священным акт естественного сексуального слияния мужчины и женщины, через который оба они соединяются не только телом, но и духом, ныне признан постыдным.

— А что такое стыд? — вырвалось из её вздымающейся молоденькой груди. Она нетерпеливо заёрзала, приближая своё тело к Андрею.

— Можно ли, например, считать стыдом то, что два противоположного пола человека, не преступая грань дозволенного, наслаждаются отличием деталей, которыми их одарила природа? Он и она. Это так прекрасно и этим много сказано!

— Ты права! Мужчина и женщина — это две ноты, без которых струны человеческой души не дают правильного и полного аккорда, — подхватил её рассуждения Средников. — Так говорил Мадзини.

— Вот, вот! — воскликнула она, тот же Белинский подчёркивал, что поприще женщины — возбуждать в мужчине энергию души, пыл благородных страстей, поддерживать чувство... И никто ведь не знает иного способа, как слияние с мужчиной в любви, чтобы производить потомство и продолжать род. С этого начинался мир. Разве я не права?

Она посмотрела дерзко на Андрея ниже пояса и упрекнула его игриво:

— А ты вот не хочешь почувствовать себя равным со мной и не раздеваешься, тем самым ставишь меня в неуютное положение.

Она встряхнула распущенными волосами, встала на четвереньки и подалась вперёд, чтобы нависнуть над Андреем. До её маленьких сосков можно было дотянуться губами, но он тронул их руками, захватив всю окружность груди. Она вздрогнула, обмякла и плюхнулась на него.

Средников поцеловал её и перевернул на спину. Становилось всё более жарко .

— Ох, ох, ох! — защебетала Юлия. — Значит, я права и без этого не обойтись?

— Если про «это», — возразил Средников, стараясь придержать свой пыл, — то ты не права. Загляни в книгу жизни: в ней есть примеры беспорочного зачатия и рождения детей. Это пример, когда жена священника Захария Елизавета, будучи бесплодной, в преклонном возрасте родила сына, Иоанна. Молитва Захария была услышана Господом, и об этом сообщил ему ангел. Кстати, когда ангел сообщал, что она родит сына, он сказал, что сын будет великим человеком перед Господом и никогда не будет пить вина и других крепких напитков.

— Ну, Андрей, — покачала гостья головой, — своей эрудицией ты обескураживаешь меня и хочешь положить на обе лопатки.

— Да нет же! — вновь возразил он. — Я просто обращаю тебя к истине. А что касается «уложить на лопатки», то это тоже не так. Ты всё время в движении и это возбуждает меня.

— Не думала, что моя нагота может произвести на тебя такое впечатление. А как же советь и стыд?

— Совесть есть закон законов, — об этом твердят мудрейшие. — Стыд же запрещает порой то, чего не запрещают законы.

— Но не забывай, они же говорят, что стыдливость — мать самой прекрасной из всех страстей человеческих — любви.

Она прижалась к нему. Её бёдра и грудь сводили с ума соблазнительными выпуклостями.

Андрей нежно коснулся рукой её бедра, достигая почти запретных границ. Он ощутил запах обнажённого тела, призывный и смелый. В висках застукали барабаны. Они оба, казалось, знали, что им нужно. Он вдыхал аромат её тела. Секунда две и они могли бы обо всём забыть. Но внутренний голос нашептывал: «Надо остановиться, чего бы это ни стоило!»

— Чего ты боишься? — вдруг спросила она, робко погладив его по пограничной зоне, где прячется мужская сила.

— Боюсь обидеть тебя и испортить всё. Ведь мы так мало знаем друг друга. Нe хочу пoxодить на тысячи других, легко вкушающих запретный плод, хотя это не так-то просто.

Они помолчали. Он выждал немного, чтобы подчеркнуть важность своих слов и произнёс:

— Чего ты ждёшь от меня, разочарованная и обиженная, но вместе с тем сладкая и желанная?

— Продолжения, — ответила она. — И не переживай, я — не в обиде. Напротив, я ещё больше зауважала тебя. Tы — не как все. Не в меру застенчив и не в меру смел.

— Не понял, — признался Средников, — что означает моя не в меру смелость?

— Сейчас поясню, — сказала Юля, вставая с кровати и надевая халат. — Зачем тебе понадобилось отрывать наполовину фотографию в парке Шопена?

— Не в моих правилах делать то, что тебе навязывают. Да ещё заочно. Поэтому я выполнил волю тех, кто хотел этого, лишь наполовину, забрав часть фотографии. Оставить всю или выкупить не мог. Ты поняла, были причины ... Да ладно об этом.

Ответив на вопрос Юлии, Средников надеялся, что ответ дойдёт до «потребителя», если таковым является одна из спецслужб.

Он встал с кровати и подошёл к столу. Они попили чай, пребывая ещё некоторое время в романтическом смятении. Затем она исчезла за дверью. В номере остался только запах её духов — тонких и дорогих.

А Средников, как и чекисты, получившие информацию из Варшавы о причинах, вынудивших их нештатного помощника инсценировать кражу, не продвинулись в расследовании. Они лишь пришли к выводу, что всё ещё больше осложнилось.

Глава 19

Глава девятнадцатая

Полученные сведения завесы не подняли

Лейтенант Купцов, находившийся в командировке, быстро провёл намеченную проверку по линии Туминикиных и подготовил письменный отчёт. Он направил его спецпочтой старшему оперуполномоченному Коврову.

В отчёте говорилось:

«Показания А.З. Туминикина о переезде его на место жительства в Казань мною проверены и подтверждается документально. В августе 1960 года Туминикин А.З. действительно прибыл в Казань. Он снял комнату в частном доме и устроился на работу в районный военкомат инспектором по набору кандидатов в учебные заведения Министерства обороны.

Опрос соседей посёлка, где проживала предполагаемая сестра с мужем П.Н. Туминикиным — Хвостенко, показал, что человек, называвший себя братом Туминикиной лишь один раз навещал дом, где проживала сестра. Случилось это спустя пять дней после того, как Туминикины продали дом и выехали из Казани.

Если принимать во внимание показания А.З. Туминикина, опираясь на протокол допроса во время посещения его капитаном Ковровым, то выявляется разрыв во времени между выездом в Казань А.З. Туминикина — 15 августа и прибытием его туда 28 августа того же года.

Максимальное время в пути от Киева до Казани — не более трёх суток, включая потери при пересадке. Таким образом, невыясненным остаётся место нахождения А.З.Туминикина в течение десяти суток и причины его задержки в пути...

В связи с выявлением данного обстоятельства мною были особо тщательно проанализированы все милицейские сводки о происшествиях на Куйбышевской железной дороге в августе 1960 года. Проведённый анализ заставил меня обратить внимание на одно происшествие, связанное с убийством мужчины, примерно сорока лет, происшедшее, ориентировочно, как показала экспертиза, 18-19 августа.

Труп был найден в лесу в 35 километрах от Куйбышева, невдалеке от железнодорожной ветки, обслуживающей направление на Казань. Личность погибшего не установлена, так как документов при нем не нашли. Вещи также отсутствовали. Преступление осталось нераскрытым.

Однако, как явствует из протокола осмотра места происшествия, у покойного найден портсигар с военной символикой. В нём за папиросами «Беломор-канал» находился спрятанный клочок бумаги, на котором был записан адрес: Советская, 11.

Естественно, улица с таким названием может быть в любом городе. И милиция не могла эффективно использовать адрес для установления личности пострадавшего. Исходя из интересов проводимого нами расследования, считаю необходимым обратить внимание на эту запись в связи с тем, что указанный адрес совпадает с адресом проживания семьи Туминикиных в Казани, что требует дополнительного исследования названного факта.

Лейтенант Купцов«

— Да, интересный коленкор, получается, — выдавил из себя Костоленко, после того как прочёл вслух отчёт Купцова, который положил ему на стол старший оперуполномоченный Ковров. — Ну и какие мысли у тебя по поводу дальнейших действий? Есть ли соображения?

Тоном, полным удовлетворения, Ковров ответил:

— Купцов хорошо поработал. Надо отдать ему должное. И коль скоро он вцепился в выявленные белые пятна, пусть выстроит версию и отработает её до конца.

Костоленко согласился. Согласился с продолжением проверки по выявленным противоречиям и заглянувший в кабинет, где беседовали офицеры, Никитин.

Ознакомившись с отчётом Купцова, он внёс небольшие коррективы в план намеченных действий оперативников, поручив им сделать запрос на высылку из Киевского военкомата фото Туминикина для сравнения с Туминикиным из Новоуральска.

Никитин также сообщил офицерам, что эпизод с так называемой кражей вещей Средникова улажен, пояснив причины, побудившие его пойти на такой шаг.

— Нештатная ситуация, нештатный сотрудник, нештатный поступок... Занятно, — протянул он, рассуждая. — Таковы сведения из Варшавы. Кстати, там нам хорошо помогли грушники из подразделения Горнякова. Они сделали копии звукозаписи с сувенирных пластинок и отправили одну из них на дешифровку — все другие были с записями известных песен. И ... чуть подпортили их, изящно сблизив дорожки под прессом.

— Теперь, стало быть, воспроизвести полный текст, для дешифровки та сторона не сможет? - просиял Костоленко.

— Именно, — подтвердил Никитин. — Теперь первоначальный текст должны расшифровать наши шифровальщики в Сталеуральск. Опыт у них есть, поэтому туда и отправлена копия. А повреждённый вариант будет вручать гиду Средников.

— Но это может вызвать недоверие к нему, — высказал своё опасение Ковров.

— Не исключено, — поддержал рассуждение капитана начальник отдела. Только ведь и альтернативы для другого варианта, чтобы волки были сыты и овцы целы, у нас нет. Во всяком случае, оправдания на этот счёт «малый» заготовил, находясь в экстремальной ситуации. Времени на размышление у него практически не было. Да и мы не помогли, скрыв нашего сотрудника.

Подполковник многозначительно посмотрел на Костоленко. Тот, не проронив ни слова, продолжал впитывать, что говорит шеф.

— Так что логика его действий объяснима. Сувенир он вручит, но, не обойдя нас. А за качество курьер не может нести ответственности. Пакет ему никто не передавал по «акту», да и «кража» в помощники сгодится. Кто знает, в скольких руках побывал диск, когда его изъяли охранники гостиницы. Он также мог быть изготовлен с брачком... Опровергнуть такие факторы сложно: кража известна и была она или нет, легко проверить; за качество изготовления диска вряд ли кто может поручиться.

— Выходит, не всё так плохо и продолжение следует? — хором воскликнули офицеры.

— Значит, и дело приняло надлежащий оборот?— поспешно вырвалось у Костоленко .

— Похоже на то, — заметил начальник отдела. — Успех, конечно, незначительный, но Средников, импровизируя, встал, скорее всего, на верный путь. Но об этом рано ... Постучим по дереву на всякий случай.

— Только я вот не убежден, сможем ли мы контролировать его до конца, — подбросил свои сомнения Костоленко.

Никитин хмыкнул:

— А это уже зависит от вас. Скепсиса у начальника отделения предостаточно. Надо его чуть разбавить оптимизмом. И вместе с критическим воздействием на участников операции, что, в общем-то, не возбраняется, нужны прогностические действия, направленные на упреждение и проектирование успеха, по возможности исключающие промахи. Здесь результат будет зависеть от того, насколько мы умело будем руководствоваться пословицей: «Доверяй, но проверяй». Важно не зачерстветь от постоянной подозрительности. Доверие к сотрудникам, к подопечным — вот что должно отличать нашего сотрудника от сотрудников спецслужб противника.

Ковров и Костоленко слушали шефа. Такого рода отступления приходились по душе Коврову. Они заставляли задуматься над формами и методами работы, подняться над буднями, поглядеть на себя и свое дело со стороны, понять озабоченность начальника.

Для руководителя это было гораздо лучше, чем быть догматиком и долбить застарелые лозунги. Умным людям это не к чему. А порассуждать с сотрудниками на равных — значит, подчеркнуть своё уважение к ним и зарядить на получение новых результатов. Разве подобный стиль — не есть приверженность школе Дзержинского?

Костоленко воспринимал «морально-лирические» паузы тоже положительно. Для него они были своеобразной отдушиной от будничной рутины, помогавшей сбросить обороты горячности и вернуть себя в русло рабочего ритма.

Он понимал, что Никитин не просто так, что называется для разрядки, заглянул к подчинённым, работы было «выше крыши», как выражались молодые опера, хотя и такие моменты имели место быть. Наверняка возникли какие-то новые проблемы, которые он хотел обсудить в кругу заинтересованных лиц. И Костоленко не ошибся. Начальник поднял голову и, нахмурившись, произнёс:

— Наш оппонент ещё раз показал нам зубки, теперь там, в Варшаве.

— Это как-то связано со Средниковым? — заволновался Ковров.

— Косвенно, — заявил подполковник. Он свою миссию выполнил, оставил сувенирный пакет в парке Шопена, в том самом контейнере, из которого его должны были забрать. Резидентура военной разведки место передачи пакета взяла под плотное наблюдение. Но буквально минут через десять, когда началась экскурсия новых групп, в парке возник пожар. Загорелись две беседки, туалет — «М», задымился соседний контейнер, находившийся рядом с тем, куда сбросил сувенир Средников. Началась паника. Полиция и пожарные энергично эвакуировали всех из парка. Поэтому легально нашим людям невозможно было там остаться и проследить за тем, кто мог забрать сувенирный пакет... После пожара его там уже не было.

— Что это? Опять новый сюрприз, — обронил заинтригованный Ковров.

Теперь возбужденно отреагировал Костоленко.

— Не разведчики, а экстремалы какие-то, — буркнул он. — Забегают на шаг вперёд и действуют бандитскими методами.

— Вы оба правы, — прокомментировал высказывание офицеров Никитин. — Готовя свои «сюрпризы», они считают, все средства хороши и используют любые методы. Понятно: чекисты не ангелы, могут ошибаться. Но они тоже не лыком шиты, что подтвердил «Денисов».

Он сделал паузу и продолжил:

— Когда началась паника, «Денисов» укрылся в женском туалете. Пожарные были заняты тушением мужского туалета и беседок. Поэтому ему удалось остаться незамеченным и увидеть того, кто пришёл за пакетом. Им оказался фотограф, работавший в парке. Он подбежал с огнетушителем к дымившемуся контейнеру, бросил в него какой-то предмет, после чего задымление многократно усилилось. Видимо, сделано это было намеренно. Затем достал свёрток из контейнера, залив оба контейнера пеной и покинул парк.

— А что «Денисову» ещё удалось? — поднял свой широкий подбородок Костоленко.

— Дальше, — продолжал начальник отдела, — «Денисов» проследил за объектом до сувенирной лавки, где он, вероятно, оставил «сувенир». Возможно, для передачи тем, кому предназначался. И, связавшись с людьми Светлова, передал им эту информацию, оставив фотографа и лавку под их наблюдением.

С лиц офицеров стало спадать напряжение, и появилась заинтересованность. От начальника повеяло осознанной удовлетворенностью. Он ощущал настроение подчинённых и внутренне понимал их.

С несокрушимой логикой подполковник подытожил:

— Враг навязывает нам свой жёсткий прессинг и будет почти полным хозяином ситуации, если мы не переломим её. Надо менять тактику. Думайте! Нужна новизна. Полученные сведения завесы не подняли. Продолжение следует, и мы должны перехватить инициативу.

Он встал и направился к себе.

Глава 20

Глава двадцатая

Танец под чужую музыку

ЧП, связанное со взрывом автобуса на площади Революции, не давало покоя ни властям области, ни правоохранительным органам. Для работавших там людей наступили нелёгкие дни. Особенно в тяжёлые они превратились для контрразведчиков.

Как ни старалось областное руководство «причесать» информацию о взрыве, подвёрстывая под аварию с тяжёлым исходом, «утечка» о проведённом теракте всё же произошла и взбудоражила общественное мнение.

По области поползли слухи с неприятным политическим подтекстом.

Неистовали западные «голоса». Особенно усердствовали радиостанции «Свобода», «Западная Европа», «Голос Америки». Как с цепи сорвались американские и западногерманские газетчики.

Цель этих «производителей» негативной информации оставалась прежней — поколебать веру населяющих народов СССР в нерушимость общественного строя.

Такая обстановка особенно больно била по душевному самочувствию чекистов. Они потеряли покой и сон, неся службу в усиленном режиме. Однако удовлетворить неослабевающие требования руководителей области и Центрального аппарата КГБ СССР о скорейшем раскрытии преступления пока не удавалось.

Для контрразведчиков было очевидно, что террористы вынашивали свой замысел за пределами области, так как на подготовку ушло наверняка немало времени. А здесь у чекистов были сильны оперативные позиции, благодаря которым им стало бы известно о готовящемся теракте.

Вместе с тем, без соучастия в организации взрыва проживающих здесь «помощников», знающих хорошо местную специфику и ориентирующихся на местности, такое осуществить было бы очень сложно.

Исходя из этого, оперативно-следственные мероприятия проводились по двум направлениям: внутри области и за её пределами. Для расследования взрыва был создан оперативный штаб, который возглавил полковник Самокуров. Стекавшаяся сюда оперативная информация тщательно проверялась, анализировалась и доводилась до сведение начальника управления. После знакомства с ней Сорокин отдавал приказы и распоряжения координирующему действия правоохранительных органов и спецслужб Самокурову.

Информации поступало немало. Были задействованы значительные силы. Милиция отрабатывала весь автобусный маршрут: от металлургического района до центра города, где произошёл взрыв. Сотрудники вели опрос всех проживающих в домах, расположенных вблизи остановок по всему маршруту следования автобуса. В надежде найти среди них тех, кто мог видеть что-либо подозрительное на остановках.

Комитетчики работали по предприятиям, где использовались взрывчатые вещества. Через своих людей по линии пятого отдела, курирующего идеологическое направление, проверялись определённые слои интеллигенции — художники, артисты, музыканты, другие категории лиц — на предмет лояльности к советскому строю.

Подключившиеся к расследованию преступления сотрудники Центрального аппарата КГБ СССР мгновенно реагировали на просьбы коллег проверить те или иные сведения централизованным путём.

Чтобы не утонуть в потоке прибывающей информации, Сорокин поручил фильтровать и систематизировать её в отделах по «профилю», а ключевые выводы выносить на обсуждение штаба.

Рассматривая собранные материалы, чекисты заострили внимание на следующих данных:

Взрывное устройство находилось в кожаном портфеле, уложенном под заднее сидение в салоне автобуса. Это заключение сделали сотрудники HTO областного управления КГБ и криминалисты. Они же устанавливали фабрику изготовителя портфеля.

Милиция предоставила протокол допроса получившего ранение пассажира, находившегося на передней площадке в момент взрыва. Он показал, что за три остановки до площади Революции из переполненного автобуса (который, не имея возможности впустить новых пассажиров, без остановки ехал к центру города), прилагая отчаянные усилия, выбрался мужчина со спортивной сумкой на плече. Он сильно выкрикивал, что проехал свою остановку, нервно призывая водителя остановиться. И когда, отъехав подальше от остановки, водитель открыл дверь, тот вылетел, словно пробка из бутылки.

Старшему лейтенанту Трубину через доверенных лиц удалось выйти на очень важную информацию. В день взрыва автобуса двенадцатилетняя девочка, проживающая в этом районе, прогуливалась с фотоаппаратом, подаренным ей родителями накануне в честь дня рождения. Щёлкая «Поларойдом» в поисках интересных моментов, она обратила внимание на выпрыгивающего из автобуса пассажира и сделала снимок. Его заполучил и вложил в материалы расследования старший лейтенант Трубин.

В ходе проведения проверки организаций, работающих с взрывчатыми веществами, оперативники городского отдела КГБ получили донесение от нештатного сотрудника по поводу пропажи небольшого количества тротила на предприятии «Бурвзрывпром». О нехватке нескольких килограммов руководство не решилось сообщить в органы, дабы не выносить сор из избы, считая, что сами сумеют всё выяснить.

Рапорт, подготовленный подполковником Лисицыным по результатам наружного наблюдения за камерой хранения на вокзале, свидетельствовал об исчезновении из неё чёрного портфеля, что зафиксировать сотрудникам подразделения не удалось. Материалы видео — и фотосъёмок, полученные во время наблюдения, требовали оперативной проверки, так как «наружники» могли, как они считали, запечатлеть на камеру людей, забравших портфель или страховавших их.

Из агентурных сообщений, поступивших по линии пятого отдела, заслуживала внимания информация об активизации деятельности неформального объединения «За чистоту бассейна», декларировавшего, как и «зелёные», борьбу за оздоровление экологии. На самом же деле, кроме записавших себя в диссиденты нескольких несостоявшихся поэтов, спившихся художников и деградировавших музыкантов, туда входили экстремистски настроенные возмутители спокойствия. Они призывали снести меткомбинат и на его месте ... разбить клумбы с цветами. Информация требовала повышенного оперативного интереса. Особенно после того, как помогавшие в расследовании чекисты из Центрального аппарата, проверив по своим каналам всю эту братию, выслали интересное досье на лидеров, связанных с аналогичной организацией Западной Украины. Ей покровительствовала польская организация профсоюзов «Солидарность», настроенная прозападно и антисоветски.

Обобщая эти и другие добытые из различных источников сведения, начальник управления контрразведки области решил использовать в расследовании так называемый «мозаичный метод», когда по разрозненным данным воссоздаётся общая картина.

Поскольку действия противника становились всё откровеннее, он постарался осмыслить их, возвращаясь к истокам происшедших событий. Выстраивалась некая последовательная цепь:

Вначале — появление Туминикина и попадание его в поле зрения Средникова. Заявление о необычности поведения Туминикина, вхождение с ним в контакт. Решительные действия последнего по организации вербовки на слабом компромате. Усиление его за счёт получения данных о коде закрытого города.

Без всякой передышки выход на Средникова с заданием доставить за границу информацию об исследованиях на режимном объекте. Внезапная гибель Туминикина... Концы обрублены, хотя выясняется, что за ним тянется большой криминальный след государственного преступника.

Его интерес и интерес стоящим за ним подельников к оборонному объекту — СОНЦу находят продолжение в операции передачи информации на хоккее, разыгранной как по нотам. Никакой ниточки. Чекистам требуется время, чтобы нащупать её. Но времени опять нет. Происходит террористический акт — событие небывалой дерзости для благополучного Урала. Все силы бросаются на расследование. В это время подходит срок вывоза злополучного пакетика с «сувениром», и Средникову в самый последний момент подкидывают ещё одну информацию для передачи противнику, даже не предупредив его об этом. Возможности для «вздоха» и «выдоха» нет...

Сумасшедший какой-то ритм, словно забойной африканской мелодии. И все мы вынуждены танцевать под чужую музыку...

Такой получилась криминальная «мозаика», уложенная в схему умопостроений, с точки зрения логической обоснованности, составленная Сорокиным.

Чем больше набиралось фактов, сложенных в «мозаику», тем явственнее в общей картине вырисовывалось незаполненное место, связанное с портфелем, оставленным Средниковым в камере хранения. Что это? Совпадение с тем, что взрывчатка, оставленная для взрыва авто6уса, находилась тоже в чёрном портфеле? Или умышленный ход противника, предназначенный для того, чтобы «замазать» Средникова, привязав его к себе за счёт невольного соучастия в серьёзном преступлении?

Это была неожиданная, ничем не подкреплённая мысль, генерал пытался её отвести, но не мог. И поэтому поручил Самокурову на заседании штаба «покопать» поглубже на этом участке расследования.

Анализируя собранные факты, он дал характеристику тактике реального противника.

— Тактика, безусловно, крайне разнообразна, крайне тонка, крайне сложна; но ничего нет более постоянного и простого, чем её цель — дестабилизировать обстановку в области и посеять недовольство к властям.

Как хорошо информированный человек, обладающий аналитическим умом, Сорокин, сопоставляя многие факты, чувствовал, как надвигается облако опасности, грозящее социальными переменами. Он также понимал, как важно уметь сейчас действовать в соответствии с обстоятельствами. А обстоятельства требовали составить мощный противовес силам, направляющим этот ветер в сторону его государства.

Поэтому главный чекист области принял решение смелое, нестандартное, рассчитанное на отдалённый результат. Не отвергая намеченных мероприятий, он решился на большую оперативную игру.

Глава 21

Часть третья БОЛЬШАЯ ИГРА

Глава двадцать первая

Допрос с откровениями двух сторон

Возвратившийся после отдыха в Сочи Таранов был задержан инспектором угрозыска Свердловского РОВД Гусевым для дачи показаний по делу о происшествии на Свердловском проспекте. Опытный оперативник, чтобы исключить контакт Таранова с членами бригады, дабы тот не успел получить информацию от них о гибели Туминикина, сопроводил его от вокзала до дома. И после того, как Таранов вошёл в квартиру, поставил чемодан в коридоре, раздался звонок в дверь.

Гусев представился, показав красные «корочки», и предложил проехать в райотдел. Предложение было встречено без особого энтузиазма. Отчего на волевом лице по-спортивному сложенного Таранова появилась ухмылка неудовольствия.

— Это с какого такого перепугу я должен бросить всё и, не отдохнувши с дороги, пуститься ублажать наши органы? — процедил он сквозь зубы.

— Место, куда я вас приглашаю, — суховато начал старший лейтенант, — конечно же, не ресторан «Кавказ» и климат там соответственно не черноморский. Но оно необходимо в нашей жизни так же, как и вода и солнце. Без него пока не обходится человечество. Поэтому предлагаю не терять времени без пользы и следовать за мной.

Уже по дороге в РОВД Гусев понял, что не так-то просто придётся с этим уверенным в себе красавцем, наверняка немало подонжуанившим по жизни и самолюбивым в доску.

Инспектор решил положиться на эффект внезапности и зацепить подопечного на противоречиях. Но это не дало никаких результатов.

На вопрос, почему Таранов сделал запись в книге жалоб, сетуя на несладкий чай, тогда, как его в тот день в меню вообще не было, он легко ответил и назвал причину: «Хотелось обратить внимание на себя симпатичной официантки. И цинично резко одарил Гусева своим вопросом: «Что рассказать подробности её поведения в постели?»

На второй вопрос, как удалось отдохнуть, где побывать, последовал также быстро ответ: «Отдохнул прекрасно. Побывал в Пицунде, Гаграх, на озере «Рица».

Когда Гусев неожиданно поставил вопрос в лоб, осторожно поинтересовавшись, для кого Таранов заказал сувенирные пластинки в Гаграх, Таранов также без раздумий пояснил, что просто выполнил поручение отдыхавшего вместе с ним товарища из Москвы, который заказал пластинки, а получить заказ попросил Таранова, раз он собирался в Гагру.

Вопрос же, для чего надо было шифер с крыши сбрасывать, чтобы уехать на следующий день в Сочи, вывел из равновесия до этого державшего себя в рамках Таранова.

Он неподдельно возмутился, переходи на «ты».

— Не стоит пургу гнать, начальник. Говори, что надо. Я неплохо зарабатываю, ценю бригаду. Как видишь, и располагаю деньгами, чтобы на юг слетать. Зачем мне государственное имущество портить.

Глаза его ехидно блеснули. И Гусев понял: этот так легко не «расколется». Одно из двух: либо он чист, либо непростой «орешек» и хорошо подготовился. Эффекта на внезапность не получилось.

Тогда Гусев перешёл к варианту номер два, предложенному капитаном КГБ Ковровым и согласованному с начальником РОВД Стрельцовым. Инспектор поместил Таранова в изолятор временного содержания на трое суток, чтобы там попытаться, используя подсадную «утку», прощупать его. Одновременно Гусев передавал Таранова в руки следователя Короблёвой, которая через послабления и сентиментальность могла расположить к себе подозреваемого или по «халатности» и мягкости характера допустить побег его «по неопытности».

Кораблёва свою задачу поняла и приступила к выполнению. Она пригласила к концу третьих суток Таранова в следственный кабинет, тщательно готовясь провести допрос.

Таранов вошёл в кабинет красиво. Он поклонился и представился почитателем красивых женщин, указав на Кораблёву, отчего лейтенант покрылась красными пятнами. Но, быстро справившись со смущением, постаралась блеснуть показным официозом.

— Место для тех, кого у нас допрашивают, здесь, — следователь указала рукой на стул, не поднимая глаз.

Таранов, блеснув белизной ровных белых зубов, контрастирующих с бронзовым цветом лица, изобразил улыбку очарования.

— Не место красит человека. Место для меня ничто. А вот вы — совсем другое дело. С вами я готов на допрос ... в шалаше, да и не только на допрос и на многое другое. В общем, на всё, что угодно. Спрашивайте. Отныне я весь ваш. — Он артистично скрестил руки в левой верхней части груди и опустился на колени.

Комплиментарный тон и необычность поведения не оставили равнодушной Кораблёву. Она не видела ещё такого сильного мужчину в следственном кабинете, стоящего перед ней на коленях и говорящего со страстным порывом в голосе.

— Как бы вы ни изображали из себя поэтически настроенного героя, я всё-таки должна перейти к прозе. Прошу вас присесть и ответить на мои вопросы.

Таранов встал, присел на стул, поближе подвинув его к Кораблёвой.

— На ваши вопросы я хоть сейчас отвечу. А вот на вопросы этого ведомства — он показал глазами на потолок — у меня нет желания отвечать. Хотя вам и так всё известно: нет, не был и не привлекался. Пока я холост, но в женщин всё-таки влюблялся.

— Вот уже теплее, — заворковала Кораблёва. — На этой ноте после вашего честного заявления, пожалуй, и начнём разговор по существу. Итак, ваше желание, с чего начнём?

— Начинайте с себя. Как зовут юного лейтенанта?

— Это не секрет, — тихо ответила она, — Ирина.

— Ирина Кораблёва. Звучит как взрывчатка, — донёсся звонкий голос Таранова.

Его глаза засияли на бронзовом от загара лице.

Кораблёва, словно ступая по хрупкому льду и боясь провалиться, бережно подбирала слова, продвигаясь вперёд. Не отметая патетику допрашиваемого, она ответила:

— О взрывчатке чуть позже, а сейчас я тоже буду честна и задам прямой вопрос. Как могла произойти гибель этого человека на вашем объекте? — Она положила фотографию смертельно травмированного Туминикина.

— Постойте, постойте, постойте! — затараторил удивлённый и обескураженный Таранов, впившись глазами в фотографию. — Этого человека я не знаю, вернее, знал, нет, нет, видел. Я ему приглашение передавал посетить наш объект на стройке.

— Что, что? — округлила глаза следователь. Она спрашивала его осторожно, чтобы не спугнуть удачу. — Когда?

— Как когда? Пятнадцатого марта, — произнёс Таранов, растягивая слова. — Как раз в день встречи, в понедельник. Я работал тогда последний день, а во вторник ушёл в отпуск.

— Пока всё сходится, — с удовлетворением отметила Кораблёва, желая добиться во что бы то ни стало правдивых показаний от допрашиваемого.

Таранов чувствовал, как следователь ловит его взгляд.

— А что, может не сходиться? — в голосе Таранова появился металл.

— Не торопитесь проявлять возмущение. Я сейчас поясню, — мгновенно отозвалась Кораблёва. — А пока скажите, зачем вы назначили встречу покойному и знали ли вы его?

Таранов, перехватив вопрошающий взгляд следователя, поморщился и ответил не сразу. Он достал сигарету, спросил разрешения закурить. Пыхнул дымом и продолжил отвечать на вопросы следователя.

— Меня об этом попросил бригадир Смагин. Ростовчанину нужно было прийти к нам на стройку, чтобы посмотреть, как будут испытываться проложенные пластмассовые водопроводные трубы. В конце смены специалисты из стройлаборатории планировали провести испытание. Его это интересовало потому, что он должен был как снабженец заключить договор об их поставке в свой город. С ним я не был знаком. А бригадира попросил известить его об этом наш куратор — москвич из министерства, приезжавший инспектировать объекты. Он распределял квоты на поставку новых материалов.

— Понятно, — кивнула головой Кораблёва. — А что вы на вокзале делали в этот же день? Именно здесь не всё сходится! День — то ведь был вроде рабочий и время рабочее?

Вопрос у лейтенанта возник спонтанно. Все эти дни правоохранительные структуры работали по делу чрезвычайной важности — взрыву автобуса. Рассылались ориентировки, опрашивались свидетели, выстраивались версии.

От КГБ поступили отксерокопированные фотографии на лиц, попавших в поле зрения подразделения Лисицына во время наблюдения его сотрудников за камерой хранения на вокзале. Среди них Кораблёвой запомнилось лицо походившего на артиста красивого молодого чело-века. Ещё неделю назад, перебирая фото, она обратила на это внимание. А сейчас вспомнила об этом и, захваченная неплохо текущим допросом, рискнула загнать допрашиваемого в угол.

В глазах Таранова мелькнули недобрые огоньки, а лицо сделалось раздосадованным. Он вскочил со стула, проявляя нетерпение и неприязнь. Метнулся к стене, к окну, снова плюхнулся на стул и зло фыркнул:

— Ах, вы меня ещё и «пасли»! Бессмыслица какая-то. Для чего? Что вы хотите мне «пришить»? Да, впрочем, все менты одинаковы! — он махнул рукой и замкнулся.

— Это вовсе не так, — возразила Кораблёва примирительным тоном, пытаясь удержать в руках нити установившегося контакта.

Глаза её засияли, изображая доверие к собеседнику. Не спуская с него озабоченного взгляда, она как можно мягче произнесла:

— Прошу вас ответьте, что вы делали на вокзале? Речь идёт о деле чрезвычайной важности. Я убеждена, вы способны поведать истину. Поверьте, и я открою вам карты. Тогда вы поймете всю важность и необходимость вашей помощи, пусть не нашему ведомству. Бог с ним. А правосудию. Ведь оно должно восторжествовать, когда погибло столько невинных людей.

При упоминании о гибели людей Таранов насторожился. Лицо его исказила гримаса, а на лбу выступила испарина. Он попросил лейтенанта открыть окно и она, повинуясь, выполнила просьбу.

Свежий воздух, поступивший под порывами ветра в скупо обставленный кабинет, где кроме стола, двух стульев и сейфа, больше ничего не было, на минуту отвлёк следователя.

Таранов вскинул брови и пожал плечами.

— Что я делал? Что я делал? Во всяком случае, ничего такого, что могло вас озаботить и навести на криминальный след. Я в этот день выкупал билет на Сочи. На вокзале работает авиа касса, там я и оформлял заказ. Можете проверить.

— И это всё? — пристально вглядываясь в глаза допрашиваемого, спросила изменившимся голосом Короблёва.

— Ну, да! — Таранов внезапно умолк, с приоткрытым ртом, глядя на неё с любопытством, а в следующий миг вскрикнул, хлопнув кулаком по ладони.— Да, вот ещё что, вспомнил. По просьбе бригадира я забрал по пути портфель из камеры хранения. Может, для вас это важно?

— Ещё как! — Кораблёва подняла брови, не скрывая своего нетерпения и интереса. — Если можно, с этого момента поподробнее.

— Как вам будет угодно. — Таранов почувствовал, как загорелись глазки лейтенанта, и понял, что ей это очень нужно. Но только до конца понять не мог, почему.

В этот момент он задумался, а зачем ему, собственно, нужна эта суть и нужно ли докапываться до неё. Мысли его вертелись вокруг этого совершенно безотчётного и как бы даже оторванного факта от допроса. «Забрал портфель. Передал портфель, ну и что?» — с недоумением подумал он. И тут вдруг его что-то кольнуло: он понял, на что следователь обратила внимание.

В нескольких эпизодах он выступал в качестве посредника, выполняя чьи-то поручения. Стечение ли это обстоятельств или что-то за этим стоит? Таранов принял решение разобраться с этим по ходу допроса, а пока он решил удовлетворить интерес Кораблёвой.

— Бригадир откликнулся на мою просьбу и отпустил меня с работы за билетом. Но, в свою очередь, попросил по пути забрать портфель и занести его знакомому. Там что-то было предназначено для рыбалки. Он ещё сказал, раз всё равно не будешь работать, то хоть передай приглашение человеку и портфель забери ... Ну и что здесь такого? Теперь я от вас жду откровений.

Мягкая и сентиментальная по характеру Кораблёва, слывшая гуманистом в отношении к подследственным, решилась в предчувствии удачи на откровение. С преувеличенной осторожностью, словно минёр, она положила на стол фотографии с места взрыва автобуса.

— Вы даже не представляете, что уготовили нам преступники и какими жертвами это ЧП обернулось. — Она ждала реакции Таранова.

А он взял в руки фотографии и оторопел, а затем взвился, яростно проявляя негодование и возмущение.

— Лейтенант! Это что ещё за ужастики такие? И почему вы меня прессуете? Ваши уловки не для меня. Я вам не кукла, чтобы дёргать за ниточки. Со мной номер не пройдёт.

И вот тут Кораблёва вновь решилась на откровение.

— Гибель людей связана с терактом. И дело в том, что взрывчатка, заложенная под заднее сидение автобуса, находилась в чёрном портфеле. Вот на чём основан наш интерес, связанный с любой информацией или фактом поэтому делу. — Она глубоко вздохнула: вот моё откровение, надеюсь, оно пропорционально вашему.

На какое-то мгновение Tapaнов остолбенел от неожиданности. Увиденное показалось ему таким диким, чудовищным, что он не знал даже, что и сказать на это. Но уже в следующий миг до него стало доходить, в чём тут дело. Теперь ему стал понятен смысл «претензий» к нему следственных органов. Очевидно, его подозревают.

Таранов ещё больше углубился в раздумье. Он почесал затылок, затушил, примяв сигарету.

— История печальная и новости, сообщённые вами, — тоже. Какую это может вызвать реакцию, кроме шока, не знаю. Только вот я здесь причём? Не понимаю.

В глазах Кораблёвой тлела искорка триумфа.

— Я и хотела, чтоб мы вместе разобрались.

Всё пережитое пронеслось в голове Таранова за несколько мгновений, за которые он успел только осознать, в каком ужасном положении оказался, но решить, что же ему делать дальше, не успел.

— Ну, что же вы молчите? — раздался голос Кораблёвой.

Таранова охватило отчаяние, сразу же перешедшее в ярость, ярость от собственного бессилия.

— Неужели меня подставили? Конечно! — выкрикнул он, смотря куда-то в пустоту.

— Пока это догадка, — охладила его Кораблёва, пытаясь солидаризироваться с ним по поводу его переживаний. — Она может быть ошибкой и требует проверки. Мы могли бы помочь вам.

— Обойдусь без вашей помощи и советов, — сухо прервал её Таранов.

В событиях, в которые он оказался невольно вовлечённым, прослеживалась определённая закономерность, не исключающая, а напротив, предполагающая наличие связи между ними. В том и другом случае он исполнял роль посредника, которого попросили передать приглашение одному человеку, а взятый из камеры хранения портфель — другому. Что здесь криминального?

Однако в этих событиях погибли люди. Роковое стечение или спланированная акция? Чертовщина какая-та, да и только! Хотя вот ещё что: сувенирные пластинки, которые я получил в Гаграх и отправил в Минск. Ими интересовался старший лейтенант Гусев. И опять же услуга, по просьбе москвича. Не хило. Развели кап лоха. И использовали как одноразовую посуду...

А может, я зря нагнетаю, Таранову хотелось ухватиться, как водится в этих случаях, за соломинку. Неужели неясно, что всё шито белыми нитками. Но, поди, докажи, гибель людей — трагедия более чем серьёзная. Его пронзила тоска, смешанная с чувством вины.

— Вот это вляпался! — выкрикнул признание Таранов.

— Поймите же вы, — начала было втолковывать Таранову Кораблёва, — только сотрудничество с нами позволит вам развязать этот узел.

Но Таранов не слышал её. Мысли его панически метались в голове в поисках выхода, но выхода не было. Он встал и торопливо приблизился к открытому окну. Стоя у окна, он развёл руками:

— Понятия не имею, в чём моя вина?

Постепенно он обретал контроль над собой и решил прибегнуть к дерзкому поступку — побегу. Вскочив на подоконник, Таранов спрыгнул вниз, крикнув Кораблёвой:

— Я сам разрублю этот узел. И вы ещё узнаете, на что я способен.

Растерявшаяся поначалу Кораблёва нажала инстинктивно несколько раз на кнопку вызова конвоира, но безрезультатно. Он не появлялся. А когда она взглянула на провод, ей всё стало ясно. Во время допроса Таранов, очевидно, сумел незаметно приставить сигарету к нему, чтобы пережечь. А потом с помощью скрепки замкнуть его. Поэтому на вызов конвоир не реагировал. Но молодой следователь не очень расстроилась из-за случившегося побега, скорее наоборот, облегчённо вздохнула.

Такой вариант, предложенный капитаном госбезопасности Ковровым, предусматривался, как один из возможных.

Она встала из-за стола, удовлетворенная от сопричастности к небольшому вкладу в оперативную многоступенчатую игру, которая, как ей казалась, имела для чекистов большое значение.

Глава 22

Глава двадцать вторая

Над чем ломают голову чекисты

Когда раздался звонок из Москвы, полковник Самокуров нехотя снял трубку. Он понимал, что разговор с Москвой не сулит улучшения настроения. Скорее всего, чиновники из Центрального аппарата вновь будут поторапливать ускорить расследование по взрыв у и требовать новых сведений по нему.

Но его предположение оправдалось частично. Полковник Горняков, подключенный к расследованию Комитетом, поздоровавшись, осведомился, над чем ломают головы уральские чекисты.

— Работаем в усиленном режиме по взрыву и блокировке «утечки» с СОНЦа. Информации много. Обрабатываем, — доложил первый заместитель УКГБ области.

— А где шеф? — поинтересовался москвич.

— Генерал в обкоме партии. Сегодня слушают на бюро вопрос по взрыву.

— Понятно, — пробаритонили в трубке. А теперь слушай меня внимательно. Мы тут в помощь вам основательно копнули по линии внешней разведки на Хвостенко. И вот какая картина вырисовывается. Я вначале ознакомлю тебя с письменными пояснениями нашего человека, а потом перейду ко дню сегодняшнему, — сделал оговорку Горняков. — Так пойдёт?

— Так точно!

— Ну, тогда я начну, так сказать, из прошлого в настоящее. Слушай, я познакомлю тебя со справкой нашего сотрудника:

«По правилам, заведенным в Главном управлении имперской безопасности германского рейха, источник внешней разведки после его проверки и постановки на учёт получал так называемый номер V. Буква V означала и означает сейчас в западногерманской разведывательной службе начальную букву немецкого слова «фертрауэнс- перзон» — «доверительное лицо». Это лицо, которое пользуется доверием секретной службы, тайно работает на неё и для защиты переписки с ней использует цифровой шифр. Для обеспечения анонимности такого лица оно во всех документах проходит под номером. Кто скрывается за ним, никто не знает, кроме сотрудника, занимающегося данной страной.

Важно иметь в виду, что каждая поступавшая в VI управление информация получала оценку от 1 до 6. (1 — высшая оценка, 6 — низшая). Эта система имела недостаток, поскольку полученная информация оценивалась с точки зрения важности момента. По другой системе, которую впоследствии БНД(3) переняла от американцев, принцип оценок был лучше, хотя и здесь, как при любой оценке, субъективное влияние оказывалось неизбежным.

По этой методе, прежде всего, оценивались положение и надёжность источника. Эти качества обозначались бук- вами от А до F. Качество самой информации оценивалось цифрами от 1 до 6. Таким образом, буква обозначала ценность и положение источника, а цифра — ценность полученной информации. Буквой А обозначался высокопоставленный источник. К категории С относилась, например, секретарша. Буквой D обозначались лица, ещё более удаленные от непосредственного соприкосновения с секретами. Буквы Е и F обозначали негативную информацию, причём источник под буквой F считался ненадёжным.

Следует отметить, что при разбивке на буквенные обозначения учитывались результаты изучения источника на основании продолжительности его сотрудничества и проверки. Если все эти данные оказывались положительными, то отношения с источником не менялись даже при получении от него информации, которая объективно была неверной или сомнительной.

Золотой серединой считалась оценка С3 с уклоном в сторону С2 или С4. Такие оценки лучше себя оправдывали, поскольку высшие или низшие оценки вызывали недоверие начальства, оно начинало требовать проверки или подтверждения, а это только мешало работе.

Все эти оценки подшивались к текущему делу источника, в котором собиралось всё, что касалось его использования, продуктивности и обеспеченности техникой. Там же содержались материалы о прилежании, успешности его работы и о выплачиваемых вознаграждениях. Имена источников до сих пор находятся в личных делах, которые содержатся отдельно и строго в секрете.

На основании текущего дела офицер, ведущий его, в состоянии быстро получить представление о подлинной ценности источника, о достоверности получаемой информации и произведённых расходах. А на основании общей продуктивности и обобщённой оценки информации

3БНД — федеральных разведывательных служб ФРГ.

источника можно легко определить его надёжность, если возникнут сомнения.

В VI управлении PCXA личные н текущие дела велись соответствующим рефератом. В центральной картотеке отмечался только источник и реферат, ведущий его дело«.

Горняков сделал паузу и продолжал:

— Прошу прощения, что длинно говорю, но это необходимо, чтобы понять связь явлений и фактов. Так вот, от нашего человека, которому удалось добыть эти сведения, следует, что источник Б под номером 969, завербованный с времён войны из бывших полицаев, активизировал свои действия в последний год. Но что интересно: руководитель отделения службы 69, ставшей «Бюро Баумайстер» в Мюнхене, ведущей разведку против СССР на Южно-уральском фланге, как нам стало известно, повздорил недавно с коллегой из другого отделения. Инцидент произошёл в связи с запросом последнего о передаче ему доверительного лица по решению сверху, что делается очень редко. Причина необходимости такого перевода объяснялась интересами дела и расхождением между возможностями источника и заданиями ведущего подразделения.

Первое отделение занимается политической разведкой, второе — оборонными проблемами. При этом аналитик, готовивший приказ о передачи доверительного лица офицеру другого отделения, обратил внимание на тот факт, что сообщения, получаемые от источника V 969, стали дополняться сведениями от источника V 969 «а». И, что характерно, в графе «положение и надёжность» второго источника стоит буква Б, а качество самой информации оценивается цифрой 2. Причём под текстом информации ставятся номера двух источников, а между ними буква i — «унд» по-немецки. Это означает, что сведения, поступающие от доверительного лица, стали дополняться информацией, добытой с помощью другого компетентного источника на разведывательной территории с высокой оценкой качества.

Полковник откашлялся и продолжил:

— Наша гипотеза такова: Хвостенко начал «сотрудничество» с завербованным и очень компетентным источником. Возможно, учёным или высокопоставленным управленцем, причастным к разработке проекта «Ответ». Вероятно, были серьёзные компрометирующие причины — материальные, любовные или политические, чтобы толкнуть источник на скользкую дорожку предателя. И искать его предстоит там, у вас и вашими силами. Хочу только добавить, что объект может быть задействован как на режимном предприятии, так и в политической сфере. А, может, и там и там.

На наш взгляд, утечка информации о разработке «Бумеранга» и взрыв автобуса как-то связаны между собой.

Возникает и другой вопрос: а не является ли взрыв способом отвлечь внимание от конспиративных мер по сохранению режима секретности на «СОНЦе»?

Вот над этим нужно поломать голову.

— Кстати сказать, мы уже сделали акцент на этом аспекте, — уверовал полковника Самокуров.

— Вот и хорошо! Только мобилизуйте ресурсы по взрыву. От нас также с нетерпением ждут результатов в ЦК. Факт исключительный, и он как раз пришёлся на руку антисоветски настроенным кругам за рубежом. Так что поймите нас.

— Над этим и работаем. И, думаю, результаты вскоре проявятся, — не совсем уверенно заявил Самокуров.

— Тогда всё! Пока. Передай привет Виктору Ильичу, — произнёс мягкий баритон, и трубка смолкла.

***

Полученная следователем Кораблёвой информация при допросе Таранова была в этот же день передана в УКГБ Коврову. Капитан тут же доложил о её содержании на заседании оперативного штаба, на котором перед правоохранительными службами были сформулированы новые задачи: проверить показания Таранова, немедленно допросив бригадира Смагина и других членов бригады; взять в разработку москвича или москвичей и узнать о них буквально всё — от самого рождения до сегодняшнего дня; установить и проанализировать человека, которому Таранов доставил портфель, взятый в камере хранения вокзала.

Большую часть заданий поручалось выполнить милицейским подразделениям. Контрразведчики же сосредоточились на выявлении человека, выскочившего из автобуса за три остановки до взрыва. Сделать это было весьма не просто, так как, кроме фотографии, у них на руках ничего не было. Но они надеялись, что найденный человек, если он ещё не покинул пределы области, может пролить свет на произошедший теракт.

Другая проблема, связанная с провалом операции «Почтальон», также пока не разрешалась и висела мёртвым грузом ответственности на отделении Костоленко. Начальник отделения, словно кот, потерявший нюх и рыскавший в тёмной комнате, пытаясь отыскать добычу, ломал голову над тем, как вычислить объект, который вызвал его к телефону и ускользнул с хоккейного матча.

Новой головной болью можно было назвать и задачу выявления предателя, ставшего агентом западногерманской разведки. Это доверительное лицо, по данным Службы внешней разведки, (о чём сообщил полковник Горняков) являлось высококвалифицированным источником, достоверность и важность информации которого оценивалась высоко. И то обстоятельство, что он работал с Хвостенко, обязывало оперативный состав областного управления форсированно и многосторонне подойти к разрешению возникших в последнее время оперативных задач.

Понятно, что и коллеги из Службы внешней разведки не будут сидеть, сложа руки, а в поиске информации на источника пойдут до конца. И они уже наверняка этим занимаются. На то KГБ и считается могущественной структурой, ведь разведка и контрразведка одна команда.

И всё же пальма первенства в обнаружении и раскрытии источника информации и канала «утечки» должна по любому принадлежать уральцам. Это хорошо понимали местные чекисты, поэтому-то и ломали голову ежедневно над решением возложенных на них задач.

Глава 23

Глава двадцать третья

Новый день

Холодная война. Хроника противостояния.

США

Из директивы СНБ — 68,

разработанной Советом национальной безопасности:

«Нам нужно вести открытую психологическую войну с целью вызвать массовое предательство Советам и разрушать замыслы Кремля в других отношениях. Усилить позитивные и своевременные меры и операции тайными средствами в области экономической, политической и психологической войны с целью вызвать и поддержать волнения и восстания в избранных стратегически важных странах — сателлитах».

«...Но, помимо утверждения наших ценностей, наша политика и наши действия должны быть таковы, чтобы вызвать коренные изменения в характере советской системы, срыв замыслов Кремля

— первый и важнейший шаг к этим изменениям. Совершенно очевидно, что обойдётся дешевле, но более эффективно, если эти изменения явятся в максимальной степени результатом действия внутренних сил советского общества...

Победу наверняка обеспечит срыв замыслов Кремля постепенным увеличением моральной и материальной силы свободного мира и перенесения её в советский мир таким образом, чтобы осуществить внутренние изменения советской системы»

СССР

По страницам советской прессы:

«В последнее время ряд буржуазных государств развернул политическую кампанию в „защиту прав человека“, связав её, в частности, с вопросом о выезде из СССР и так называемыми „инакомыслящими“. В передачах „Голос Америки“, „Свободная Европа“, „Немецкая волна“ и других этой теме посвящается более половины времени, отведенного для новостей и комментариев. Цель состоит в том, чтобы опорочить социалистическую демократию и советский образ жизни, возбудить в международном общественном мнении враждебность к СССР»

«Организаторы кампании стремятся подорвать доверие к Советскому Союзу как партнёру по перестройке международных отношений, начатой на Совещании пo безопасности и сотрудничеству в Европе»

«Кампания „в защиту прав человека“ стала одним из главных аспектов государственной политики CШA. Администрация Белого Дома проявляет заботу о правах человека где угодно, но отнюдь не в своей стране. Это безумие, разумеется, тщательно продумано, говорится в подготовленной Компартией CШA изданной в Нью — Йорке брошюре „Джимми Картер, посмотрите, что делается в вашей стране“.

„Кампания „в защиту прав человека“ — всего лишь ещё одна хитрость империалистической политики, проводимой Соединёнными Штатами вот уже 60 лет с целью дискредитации социализма, и прежде всего Советского Союза. Эта кампания — новый снаряд в арсенале идеологического оружия Вашингтона“.

„Капитализм на деле лишает граждан возможности пользоваться элементарными социальными, политическими и личными правами, унижает достоинства человека“.

„Конституция СССР предусматривает широкий комплекс социально-экономических прав, без которых немыслимы подлинная свобода и полноценная жизнь личности. Важнейшим среди них является право на труд.

В развитых капиталистических странах, где 30 млн. безработных, занятость населения — это проблема номер один. Например, в США, по данным профсоюзов, безработных насчитывается 9,7млн., во Франции — 1млн. 405 тыс., в Англии — 1 млн. 390 тыс., в Италии- 1 млн. 300 тыс., в Японии — 1 млн. 270 тыс., в ФРГ — 1 млн.“

„Какими темпами в СССР растёт безработица?“ — такой вопрос задали заместителю Председателя Госплана СССР Н.Лебединскому в Детройтском экономическом клy6e (США) видные бизнесмены, менеджеры, эксперты. Пришлось разъяснить им, что в Советском Союзе с безработицей покончено навсегда ещё в 1930 году».

«Конституция СССР закрепляет одно из важнейших прав человека — право на жилище. Только за последние годы 56 млн. человек улучшили свои жилищные условия. Квартплата в СССР составляет в среднем один процент семейного бюджета, а вместе с расходами на коммунальные услуги около 4 процентов. Эта статья расходов не увеличивается».

«Советская конституция предоставляет всем гражданам право на охрану здоровья. В СССР — более 860 тыс. врачей, почти треть из числа в мире. На каждые 10 тыс. жителей в СССР приходится 33 врача (в ФРГ — 22, а CШA — 21, в Японии — 16 ).

Конституция СССР закрепляет право человека на образование. Советский Союз уже давно стал страной сплошной грамотности. Основной закон СССР устанавливает всеобщее среднее образование. Все виды образования в СССР бесплатные. Свыше 126 млн. советских людей имеют высшее и среднее (полное и неполное ) образование. В странах западного капиталистического мира, включая государства, недавно, освободившиеся от колониального гнёта, свыше 800 млн. людей в возрасте от 9 до 50 лет не умеют ни читать, ни писать».

«Основной закон СССР запрещает пропаганду войны...»

***

Пропагандистские машины, запущенные в действие с обеих противоборствующих сторон, раскручивали маховик «психологической войны», обостряя противостояние, но обеспечивая при этом равновесие и относительный международный порядок в разнополюсном мире.

У специальных служб великих держав в этих условиях работы не убавлялось. Просто работавшие там сотрудники острее обычных людей чувствовали бессмысленность некоторых действий правительств, несущих большие затраты на ведение холодной войны. Но работу свою выполняли по-прежнему ответственно, профессионально и не редко с немалым риском.

14-00 среднеевропейского времени. Наступил новый день. Средников ещё не мог вынырнуть из состояния, в которое он погрузился после встречи с Юлией. Противоречивые чувства раздирали его. Правильно ли он поступил, не пойдя на сближение с ней? Не выглядел ли он «не по-мужски»? И не была ли встреча испытанием его на «прочность»? Всё должно проясниться в будущем. А пока нужно было подбить краткие итоги встречи. Так решил он.

Не проявив себя донжуаном, Средников дал понять, что он далеко не из тех, кто и «жить торопится и чувствовать спешит». И это на самом деле так. Но не ответить взаимностью на предложение дамы завести роман, если она тебе нравится, тоже не здорово. А Юлия не может не нравиться и не вызывать притяжения: молода, красива, в меру кокетлива и, что не часто можно найти в женщине, при таком сочетании, умна. Так, значит, можно было сделать шаг в сторону любви. Влечение было, как показалось, с обеих сторон, а он в самый ответственный момент включил «тормоза».

Что ему дало силы сдержать желание? Возможно, не позволила мораль. Но это характеризует его с положительной стороны. Именно она диктовала такую линию поведения. Что ещё?

И ещё одно обстоятельство явилось основанием, что — бы усомниться, стоит ли идти на лёгкий флирт с малознакомой, хотя соблазнительной дамой.

Средников мыслил трезво и отдавал себе отчёт, в каком положении находится. Он понимал, что к нему должно быть приковано пристальное внимание спецслужб, у которых одним из испытанных инструментов, сродни отмычке, предназначенной для взлома души, является женщина. Её разведслужбы использовали для этих целей во все времена.

Следовательно, решение воздержаться было всё-таки правильным. Как с точки зрения порядочности, хотя порядок в любовных страстях вряд ли уместен. Так и с точки зрения предосторожности человека, выполнявшего поручение КГБ.

В любом случае, не всё потеряно. И возможности для любовных похождений впереди будут. Главное он выстоял, удержавшись на качающемся «мостике». Хотя, как признался себе Средников, его вновь тянуло вернуться в это состояние амура, полное страстей, которое испытал он в тот вечер с Юлией. Уж больно впечатляющим он был...

Средников отвлёкся от своих мыслей, когда услышал, как Ян Коришевский, гид группы, начал травить анекдоты, отпуская остроты в адрес членов Политбюро, Брежнева, евреев и т.д. Туристы, отобедав, продолжали путешествие в автобусе, который вёз их к границе ГДР.

Пребывание в Польше заканчивалось.

Состоялся прощальный обед, на котором подавали коньяк. Туристы, принявшие во время обеда рюмку, другую, в знак польско-советской дружбы, чувствовали себя слегка подшофе, и поэтому реакция их на не совсем цензурные политические намёки, переходившие границы дозволенного, была неадекватной.

Средников взял бразды правления в свои руки. Воспользовавшись паузой, которую делал гид, переходя к следующему анекдоту, он обратился к туристам:

— Товарищи! Мы же уральцы! Не так ли?

— Так, — хором выкрикнули туристы.

— Приближается 9 мая, священный для всех нас праздник. Где-то здесь шли бои. И наши солдаты делали всё, чтобы приблизить этот день. Давайте споём одну из самых замечательных песен о войне «День Победы», чтобы ещё раз почувствовать, гражданами какой великой страны мы являемся. Да и поездка будет веселее.

— Согласны?

— Да-а-а, — разнеслось по салону автобуса.

И через секунду полилась песня, которую запели все дружно и довольно громко на удивление прекратившему своё занятие гиду, так и замолчавшему с открытым ртом.

После «Дня Победы» вспомнили «Катюшу», «Смуглянку», «Тёмную ночь», «На безымянной высоте». Словом, почти весь военный репертуар. А сконфузившийся и чувствовавший себя не в своей тарелке гид, виновато посматривая на руководителя, поинтересовался, когда туристы закончили петь, обращаясь к Средникову:

— Я что-то сделал не так? — в нём заговорило самолюбие.

— Да нет, всё нормально, — уклончиво ответил Средников, успокаиваясь понемногу.

— Тогда чем объяснить ваше желание прервать меня? Я же на работе и хотел с помощью анекдотов приподнять настроение туристам. Всего лишь.

— Думаю, вам это не совсем удалось, — решительно возразил Средников. — И поясню почему... Просто не так глуповаты Иваны, не так продажны евреи, да и члены нашего правительства вовсе не выжившие из ума люди как вы пытались их изобразить в ваших анекдотах. Думается, о народах дружественной страны не пристало выражаться таким образом. А настроение, как вы почувствовали, мы и сами в состоянии поднять.

Туристы, услышавшие невольно разговор, поддержали руководителя группы громкими аплодисментами. Гид проглотил пилюлю, похожую на зуботычину.

Он сидел на переднем приставном сидении, обычном месте экскурсоводов, нарочито закинув ноги на приборную панель автобуса.

Потёртый джинсовый костюм, лохматая голова, густые бакенбарды соответствовали внутреннему миру человека, не скрывавшего своей приверженности американскому образу жизни. Даже при первом знакомстве в приватной беседе он с пренебрежением подчеркнул, что работает, в основном, с американскими туристами.

«У тех — доллары, а что с русских возьмёшь? Все их сувениры — это водка да матрёшки».

Столкнувшись с такой философией, Средников, мягко говоря, не рвался в дружеские объятия с представителем молодёжи Польши. Он не пытал к гиду ни малейшей симпатии. Теперь он представлял, кому вручать пакет с сувенирными пластинками. И те, кто так решил, догадался он, сделали «правильный» выбор...

Когда автобус подъехал к границе с ГДР, Средников публично поблагодарил гида в автобусе за работу с группой и вручил ему «сувенир». А он попрощался и, задрав нос, пошёл к другому автобусу принимать группу, прибывшую из ГДР.

Рассуждения гида у Средникова оставили неприятный осадок. Он прекрасно понимал, что идеологическое противостояние двух систем ни на минуту не замирает. Линия фронта проходит через души и судьбы людей. И на полях сражений холодной войны раненых и поражённых острым идеологическим оружием хватает. Только обидно, Куда смотрит правительство Польши? Принимает ли оно какие-либо меры? Ведь наверняка этого бравого, ершистого, прозападно настроенного молодца кто-то готовил, инструктировал, обучал и допускал к работе с иностранными гражданами дружественного государства.

Разумеется, он — ещё не вся молодёжь Польши. Однако грубый, вульгарный стиль его поведения с политической подоплёкой должен же контролироваться и кем-то оцениваться. И должны делаться соответствующие выводы. Известны ли такие факты нашим дипломатам? Звоночек, в общем-то, серьёзный.

А что делают разведчики? Доводят ли они до сведения руководства нашей страны информацию о настроениях в умах польской молодёжи.

Конечно, ещё не вечер и до социального шторма далеко, но волна прозападных настроений, предвещающая серьёзные последствия, кажется, начинает катиться с Запада на Восток. И кто знает, может, наступивший новый день станет одним из первых, оставшихся до начала больших перемен. Какие они будут, вряд ли кто- либо может угадать, но предчувствие их появления ощущается.

Такие шальные мысли бродили в голове у Средникова и волновали его в этот день.

***

Новый день принёс и новые тревожные мысли в отдел Никитина. Оформленный по требованию подполковника запрос на высылку фото Туминикина из Киевского военкомата был выполнен удивительно быстро. Его изъяли из личного дела и направили в областное управление КГБ по Металлогорской области.

Получив фотографию, Ковров долго вертел её в руках. Вначале подумалось, что на портрете совсем другой человек. Но, постепенно вглядываясь, он начал утверждаться в мысли, что ему это показалось. Он нашёл сходство: человек, изображённый на фото, имел усики и густые брови, такие же, как Туминикин. И на фотографии, хранившейся в личном деле по последнему месту работы, и на высланном фото из Киева на лице у Туминикина была изображена улыбка. Только на киевской фотографии она была какой-то тёплой, искренней, а на фото в нынешнем личном деле — наоборот тяжёлой, натянутой, искусственной. Да и губа верхняя была заметно вздута, будто опухла, делал сравнение Ковров.

Капитан вначале себя успокоил: «Есть сходство, есть и различие. А как иначе? Прошло столько времени. Человек стареет и меняется. Не так ли?»

Но когда начал рассматривать фотографии и «так», и «этак» — со всех сторон, то усомнился в тождестве основательно. Фотографии были чёрно-белыми, но капитану показалось, что их рознит такая деталь, как цвет глаз.

В личном деле по последнему месту работы на фотографии у Туминикина чёрные глаза и острый взгляд. На присланном фото глаза казались серыми или голубыми. Во всяком случае, выглядели значительно светлее.

Это обстоятельство не давало покоя Коврову. И он, интуитивно чувствуя, что сомнения имеют под собой основания, решил передать фотографии в научно-технический отдел управления для идентификации и оформления соответствующего заключения.

Глава 24

Глава двадцать четвёртая

Счётчик включён

Генерал Сорокин задержался на бюро обкома до 19-00. А в 19-15 он уже входил в дверь своего служебного кабинета. Настроение у него было темнее тучи, как и у подчинённых в управлении, где они работали, несмотря на поздний час.

Из головы не выходило жёсткое обсуждение вопроса о взрыве автобуса на площади Революции, состоявшееся на бюро. Разговор был действительно не из приятных, обстоятельный и суровый.

Члены бюро, обеспокоенные и встревоженные случившимся фактом — и их можно было понять — в целом говорили о важных вещах, находили правильные слова. Вместе с тем, когда начали зачитывать текст постановления, первый секретарь обкома KПCC Хмырёв, высказавшийся в критическом ключе о работе правоохранительных органов, предложил включить в постановляющую часть пункт с такой формулировкой: «Указать правоохранительным структурам, в том числе и УКГБ, на низкий уровень профилактической работы по обеспечению законности и правопорядка в области и обязать руководство этих организаций в недельный срок завершить расследование по факту взрыва».

Такая формулировка вызвала несогласие у Сорокина. Он встал и, как член бюро, публично озвучил свои возражения.

— Во-первых, — привёл он аргументы. — Уровень работы спецслужб в силу их специфики могут оценивать объективно лишь специалисты этой области, так как членам бюро неизвестна информация о том, сколько проделано работы, чтобы предотвратить подобные случаи. И по одному из них нельзя в целом оценивать состояние дел в нашем ведомстве. Я имею в виду КГБ.

— Во-вторых, если говорить о профилактике, то она не в меньшей мере касается всех партийных организаций в области, и надо тогда и в их адрес записать такую оценку.

— И, в-третьих, нет нормативов, согласно которым можно было отвести на расследование столь серьёзного происшествия, как взрыв, семь или десять дней. Слишком много информационного материала и поисковых мероприятий, которые требуют вдумчивой работы и массу времени, чтобы провести безупречную операцию по выявлению виновных. Хотя все мы, сидящие здесь, заинтересованы в скорейшем завершении расследования.

Выступление Сорокина было сродни холодном душу, подействовавшему на присутствующих. Образовалась пауза, которая являлась редкостью для обычных заседаний бюро.

Прислушались к мнению генерала по двум причинам: в ораторы он себя не записывал и выступал на бюро редко, но метко, да и в силе его аргументов было трудно усомниться. Плюс к этому, возражения первому на бюро почти не практиковались. Поэтому выступление генерала походило на некий протест и претендовало на особое мнение.

Паузу прервал поддержавший генерала областной прокурор Бубнов.

— Мне думается, — произнёс он, — надо учесть замечание товарища Сорокина. Высказался он правильно. Пока нам неизвестно, кто совершил это преступление и каковы мотивы, такую оценку записывать в постановлении нельзя... А если лица, причастные к взрыву, не проживают в нашей области? А мы будем сами себя избивать преждевременно. Что тогда? По-моему, это неправомерно. Да и по срокам нет необходимости принимать волевое решение. Могу заверить вас со всей ответственностью, что оперативно-следственные мероприятия проводятся в круглосуточном режиме. Работает областной штаб. Все оперативные службы чувствуют ответственность за раскрытие преступления. Уголовное дело по факту взрыва и гибели людей нами возбуждено. Расследование осуществляется в правовом поле. И полагаю, будет завершено достойно в ближайшие сроки.

Он закончил и сел. И снова возникла пауза. Теперь её прервал первый секретарь Хмырёв. В свойственном ему авторитарном стиле он предложил не превращать бюро в дискуссионный клуб.

Грозно сдвинув густые брови и взглянув из-под очков на Бубнова и Сорокина, он бросил недовольным тоном громогласную реплику: «Вы бы лучше ответственность за предотвращение преступления чувствовали, а не многообещающее заявление делали. А что касается сроков раскрытия, то обком партии считает, что неделя — это достаточный срок».

Было заметно, как под его глазами обозначилась густая сетка морщин, щёки обвисли, холёное лицо обрело необычный серый оттенок. Он выглядел раздражённым и взволнованным, если не сказать больше.

Состояние первого объяснить было нетрудно, и оно было понятно Сорокину и Бубнову. Первый — есть первый, он имеет право на эмоции. И, наверное, обязан показать, кто в доме хозяин. Руководящая и направляющая роль партии известна. Только вот постановление с жёсткими формулировками в адрес правоохранительных органов должно отправляться в ЦК, а там отдел административных органов, курирующий милицию, прокуратуру, КГБ, обязательно проинформирует руководство министерств и ведомств об оценке, данной областным структурам их работе на бюро обкома. Центральное руководство итак оказывало прессинг на областных подчинённых, нагнетая нервозность и подгоняя их то и дело.

По глазам членов бюро можно было понять: мысленно они согласны с доводами Сорокина и Бубнова. Это у них на лице было написано. Однако решительной поддержки с их стороны не последовало. Лишь принципиально возражавший по частностям Сорокин вновь заметил не без сарказма, внутренне напрягаясь: «Бюро обкома партии — это ещё не весь обком и за весь областной комитет мнение бюро не вправе высказывать». Это уже походило на позицию конфликтующей стороны.

Первый с чуть скрытым вызовом посмотрел в сторону членов бюро, видимо, ожидая их привычной поддержки, но тщетно. Тогда он резко встал, поспешно вскинул голову и тоном, не терпящим возражений, резюмировал, подводя черту:

— Будем заканчивать. Нам сейчас не до теории плюрализма, — заявил он, не спуская пристального взгляда с Сорокина и Бубнова. — Я решительно не понимаю позиции послабления некоторых наших товарищей. Вместо того, чтобы усилить требовательность к себе, как членам KПCC и к своим подчинённым, они пускаются в демагогию... Пострадавшие требуют наказания виновных. Коммунисты области также ждут от нас решительных действий. Центральный комитет рассчитывает, что мы примем исчерпывающие меры. Разве можно пренебрегать такой полнотой доверия? Нам доверено управлять областью. Поэтому считаю, двух мнений быть не может. Вверенная нам власть и партийная ответственность диктуют повысить спрос за порученное дело. Кстати, оно имеет политическое значение. Предлагаю утвердить недельный срок на завершение расследования. Прошу голосовать!

Его выступление походило на выступление гипнотизёра, подавляющего аудиторию. И оно подействовало. Автоматом все члены бюро подняли руки, за исключением воздержавшегося рабочего с металлургического завода и проголосовавшего против Сорокина. Решение было принято.

С удручённым настроением, в котором возникла горчинка от происшедшего на бюро разговора, начальник областного управления КГБ вернулся в свой кабинет. Он выглядел уставшим и несколько расстроенным, но уже стал успокаиваться и успел овладеть собой в тот момент, когда к нему поочерёдно заглянули Самокуров, а затем Никитин.

Увидев вошедших офицеров, Сорокин отодвинул вынутую из стола папку и с любопытством спросил:

— С чем пожаловали?

— Как прошло бюро? — изобразив на лице печальную улыбку, полюбопытствовал Самокуров.

Сорокин изучающе взглянул на полковника и на входящего вслед за ним Никитина. Его взгляд сразу же изменился, в нём уже не было и оттенка подавленности. И это мысленно отметил Никитин, который в нерешительности замер.

— Не вам же одному переживать. Хотелось узнать: чему учили нас партийные боссы. Какие замечания, наставления дали? — голосом он постарался выразить сочувствие, ориентируясь на минорное настроение шефа.

— То есть хотели посочувствовать? — догадался генерал.

— Ну, в какой-то степени и так, — кивнули офицеры.

— Присаживайтесь, — потеплевшим голосом предложил Сорокин. — Что произошло, то произошло. Бюро как бюро. Каким ещё ему быть? Анализ ситуации, оценки, выводы, партийная строгость и так далее.

— Ясно, — усмехнулся Самокуров. — Решение в наш адрес записали?

— Решение, каким бы то ни было, надо выполнять. — Он откашлялся. На раскрытие преступления правоохранительным органам отвели неделю. Нас это также касается.

Лицо его приняло невозмутимое выражение, и, чтобы предупредить рассуждения на эту тему и сочувствия по поводу, он твёрдо скомандовал:

— Не будем терять времени. Пригласите руководителей ведущих служб ко мне. Надо обсудить дальнейший план действий. Счётчик включён — и время пошло.

Через пять минут кабинет начальника областного управления был заполнен офицерами. Собравшиеся сотрудники с беспокойством наблюдали за начальником.

Когда все расселись, Сорокин не спеша раскрыл еженедельник. Заглянул в него и, осмотрев пристальным взглядом присутствующих, коротко объявил:

— Бюро обкома нам отвело неделю на завершение расследования по взрыву. Начался отсчёт времени. Сложную задачу мы должны решить. И, считаю, наш коллектив способен и обязан её выполнить.

Кто-то из начальников отдела попытался возразить, апеллируя к Сорокину, что, дескать, неделя — это всего семь дней.

— Отставить! — потребовал Сорокин и сделал поправку. — Неделя для военных — не семь дней, а семь суток. Возмущение прекратить, перейдём к делу... Как продвинулось расследование? Нужна обобщённая информация из штаба. Прошу, полковник!

Самокуров встал, вытянулся по-военному и коротко изложил ситуацию.

— Товарищ генерал, характеристику обстановки, с вашего позволения, я давать не буду, она известна. Остановлюсь на деталях, отработка которых должна продвинуть нас к главной версии и избавить от второстепенных.

Он достал из папки листок с изображённой на нём схемой. И, ориентируясь на квадратики и стрелки, начал доклад.

— Первое, что хотелось отметить, с вашим указанием о смене тактики согласились все члены оперативного штаба. Теперь мы переходим в наступление и не будем в роли догоняющих. В этом смысле поддерживаю инициативу Коврова из отдела Никитина. Ему с помощью РОВД удалось реализовать задержание Таранова, прижать его шокирующими фактами и создать условия для побега. По заявлению следователя Кораблёвой, Таранов был взбешён на допросе, узнав, в каких эпизодах фигурировал. Он горячился включиться в разборки с теми, кто его использовал. Возможность такую мы ему предоставили, внедрив в друзья к нему «по несчастью» оперативного сотрудника КГБ Белова из Новоуральского горотдела. По легенде он отбывал 15 суток за хулиганство. Двое из которых, провёл в ИВС вместе с Тарановым, освободившись за день до его побега. И если Таранов не блестяще сыграл невинного козлика, то его горячность и рвение разобраться с фигурантами по делу может заставить их дёргаться и совершить ошибки. А наша задача — наблюдение, которое должно выявить поведение тех, кому был передан портфель, и установить, была ли в нем взрывчатка.

— Толковая инициатива, — резюмировал Сорокина. — Только прошу «наружку», Владимир Васильевич, с осторожностью сапёра поводить этих фигурантов. Не дай бог, нам их спугнуть.

— Мы это исключаем, — твёрдо пообещал подполковник Лисицын.

— Продолжайте, полковник, дальше!

— Второе направление, — продолжал Самокуров. — Проверка причастности к организации взрыва человека на фотографии, нервозно покинувшего автобус за три остановки до взрыва. Её размноженный вариант уже погулял по оперативным службам УBД и КГБ. И вот что всплыло на сегодняшний день. Вы не поверите, но на фотороботе, составленным со слов Средникова на человека, посетившего его в поезде во время возвращения домой из командировки и сообщившего о задании переправить пакет за границу, и на фото, сделанном девочкой — одно и то же лицо. Об идентичности имеется заключение экспертов. А вот касаемо личности, — докладчик сделал глубокий вздох и, немного помедлив, высказался: — Надо серьёзно проверить, он ли это.

— И кто же всё-таки он? — с нескрываем любопытством спросил генерал. — Назовите. Не интригуйте.

— На снимке, как сообщил майор Князев из Сталеуральского горотдела, человек, сильно похожий на учёного из научного центра, где ведётся разработка «бумеранга». Одного из разработчиков проекта «Ответ». Некий доктор наук Лев Яковлевич Бородай. Его горотдел привлекал для консультаций по поводу расшифрованного текста, снятого с сувенирных пластинок. Лицо запоминающееся, вот и отложилось в памяти у Князева.

Аскетическое лицо шефа контрразведки болезненно сморщилось, на лбу выступил пот.

Высокий, обаятельный, стройный генерал выглядел моложе своих лет. И только слегка сединные виски выдавали его возраст.

— Ничего не скажешь, — воскликнул он потухшим голосом, — сногсшибательная информация, если ещё и подтвердится...

— Проверить надо, — Самокуров осторожно пытался смягчить реакцию шефа. Узнаваемость на фото не вызывает сомнений. Князев это точно подтверждает. Фоторобот же сделан по памяти Средникова. Встреча была спонтанной, ночью. Собственно, она застала его врасплох. Посетивший человек был в тёмных очках, тут могут быть расхождения. И за точность поручиться сложно.

— Немедленно в разработку, полную и основательную! Задействуйте столько людей, сколько нужно, — повышая голос, отдал приказание Сорокин, обращаясь к Самокурову. — План разработки должен быть готов к утру.

Ему теперь уже трудно было скрыть свою взволнованность. Он подошёл к журнальному столику, налил в стакан минералки из бутылки и бросил в рот таблетку. «Наверное, давление скачет после заседания бюро», — предположил Самокуров. И, сделав глубокий вдох, продолжил:

— Третья разработка продолжается по линии предприятия «Бурвзрывпром». Из агентурных данных стало известно, что зaвсклaдoм предприятия, откуда пропала взрывчатка, водит дружбу с Канавиным из бригады, где работает Таранов. Оба взяты под агентурное наблюдение, результаты должны вот-вот проявиться. 3aнимaeтся милиция.

Полковник, используя авторучку как указку, повёл ею вниз по листку с нарисованной схемой, которую держал в руках.

— А теперь о вторичных версиях. Их две. Вот они — внизу на схеме. — Он ткнул авторучкой в два квадрата. — Они так или иначе вплетаются в общий контекст построения поисковой схемы. Это так называемый московский след. Последние данные говорят о том, что посреднические услуги москвича выполнял здесь и на юге Таранов. Надо бы навести справки о высокопоставленном столичном чиновнике. Поручение нами сформулировано, нужно ваше добро, и оно уже сегодня уйдёт в Москву.

— Идею поддерживаю, — высказал своё одобрение Сорокин. — Логика очевидна. Считайте, что добро получено. Что ещё?

— Менее перспективны по отношению к расследованию взрыва, на первый взгляд, выявленные белые пятна в биографии Туминикина, которые обнаружил находившийся в командировке лейтенант Купцов. Там есть вопросы. Нестыковка по времени в пути следования Туминикина в Казань, нераскрытое убийство, найденная записка у убитого с адресом, совпавшим с местом проживания сестры. Сомнения Коврова по поводу разнящихся деталей в лицах, изображённых на фотографии, присланной из личного дела Киевского военкомата и фото из Казани и Новоуральска. Последнюю версию, которая также требует проверки, мы не выделяем в отдельное производство, потому что Туминикин, Средников, Хвостенко, Антонов из Москвы, так или иначе пересекаются в нашем общем сюжете. Трудно сказать, какое из названных направлений расследования выведет нас на правильный след. Поэтому предлагаю обратиться в областную прокуратуру Куйбышева за разрешением на эксгумацию трупа неизвестного, убийством которого заинтересовался Купцов. Пусть он рассеет свои сомнения и доставит нам выводы.

В целом, по общему мнению, наших ведущих руководителей подразделений, все рассматриваемые события должны быть связаны между собой на период расследования. Таковы итоги работы штаба на сегодняшний день и планы на будущее. Я закончил.

— План действий на ближайшие сутки одобряю, — устало заключил генерал.

Лицо его приобрело невозмутимое выражение, хотя казалось ещё суровым. Сообщением, сделанные Самокуровым, он, как видно, был удовлетворён. Ему нравились краткие, толковые доклады. И этот штришок в конце нелёгкого дня внёс свою лепту в перемену настроения к лучшему. Генерал согнал суровость с лица и, устало глядя на подчинённых, произнёс:

— Предлагаю сотрудникам устроить час отдыха. Можно съездить домой. Потом — вновь вернуться к делам. А к обеду завтра нужен новый отчёт о проделанной работе. Это всё!

Глава 25

Глава двадцать пятая

Мяч в игре

Таранов спрыгнул с подоконника раскрытого окна следственного кабинета. Резко оглянулся, нет ли погони? И с удивлением обнаружил, что не только в кабинете, где его допрашивали, не было решёток, их не было ни в одном из окон первого этажа.

Тогда его сомнения несколько рассеялись. Отсутствие решётки в кабинете, откуда он внезапно решил сбежать, вначале его здорово удивило. «Не подстроили ли ему этот побег?» — пронеслось в голове.

Теперь же он несколько успокоился. Нужно было оторваться от возможного преследования и реализовать во что бы то ни стало задуманный план.

Быстрыми шагами он пересёк улицу, отделявшую райотдел от близлежащих многоэтажек. Мгновенно прошмыгнул в арку двора и через несколько секунд миновал его. Повернув направо, резко побежал к улице, ведущей к посёлку с частными домами.

Едва отдышавшись, беглец решил перейти на шаг, чтобы, не привлекая внимания, затеряться в лабиринтах поселковых улиц. Вдруг послышался громкий стук от захлопнувшегося капота «Москвича» Почти одновременно с ним также неожиданно раздался командный голос:

— Стой и не дёргайся! Вот ты и попался!

Таранов вздрогнул и спружинился, приготовившись к худшему. Но, уже обернувшись, увидел, как слева от белого «Москвича» к нему направляется неспешной походкой Игорь Кислов, по кличке «Кислый». Такую кличку ему дало шпанское сообщество, оказавшееся с ним в одной камере в момент отбывания им 15 суток за мелкое хулиганство.

— Фи — у, — присвистнул от удивления Таранов. — А ты с чего здесь нарисовался?

— Фильтруй базар, — усмехнулся кислый. — Ишь наблатыкался. Трое суток отмочалил и уже в блатные. Ныряй в тачку, там побазарим.

Он открыл заднюю дверь и включил зажигание. Таранов забился на сидение за водителем, предварительно хлопнув по руке Игоря. Это было что-то вроде приветствия.

Теперь надо было ехать.

— Куда? — спросил Игорь, чуть обернувшись назад.

Таранов медлил с ответом. Он вдумывался в ситуацию, в которой оказался, пытаясь сопротивляться ей. Она же его подгоняла неведомо куда.

В камере, где он познакомился с Игорем, отбывавшим наказание за то, что по пьянке «помочился в тамбуре» вагона пригородного поезда, он как бы скорешился с ним.

Тот, в отличие от других квартирантов, не давил на его психику ни блатным жаргоном, ни тюремной дедовщиной, как это пытались сделать сокамерники — старожилы. Напротив, когда в «хату» подселили несколько бродяг и тунеядцев, а вместе с ними — тёртого карманника Гришку Бухенвальда (такой кличке он удостоился будучи тощим и костлявым, отчего походил на узника Бухенвальда), который быстро объединился со всей этой шушерой и начал проводить в жизнь свои воровские университеты, пытаясь опустить Таранова, Игорь заступился за него. Он впечатал пару раз своим мощным свинцовым кулаком по Гришкиной и его орхаровцев физиономиям. Да и Таранов, спортивно накачанный, показал, на что способен в кулачном бою. После чего компания сокамерников притихла. А Таранов пошёл на контакт с Кислым.

Им удалось провести сутки наедине. Всех остальных соседей расформировали: кого в спецприёмник, кого по другим камерам, кого, выяснив личность, — за ворота.

Игорь отсиживал, как сообщил он Таранову, последние сутки и должен был освободиться. Это обстоятельство помогло разоткровенничаться Таранову. Он рассказал Кислому о непонятных вопросах инспектора угрозыска Гусева и изложил свое желание разобраться самому в том, чем интересовался опер. Пока, он признался Игорю, было не ясно, что ему могут предъявить. И почему он задержан.

— Скорее всего, ничего, — успокоил его Игорь. — Если, конечно, ты не финтишь. Завтра после шестнадцати тебя наверняка отпустят. Истекут третьи сутки. Предъявы нет. И до свидания. Да ты и сам можешь потребовать, чтоб тебя отпустили. Закон на твоей стороне. Больше держать не имеют право.

Эти слова прозвучали обнадёживающе и вселили уверенность, что всё так и будет. Вместе с тем продолжала подтачивать мысль о том, почему милиция вынуждена была пойти на такие крайние меры, как задержание. Значит, что-то важное побудило поступить так. Этот вопрос Таранова мучил сутки, вплоть до начала допроса следователя Кораблёвой, которая его сомнения привела в смятение, а затем в ярость.

Понимая, в каком безвыходном положении в силу непонятных пока обстоятельств он оказался, Таранов пошёл на риск. Он хотел пусть даже с кулаками, но расставить точки над и. Пока бушевали в нём эти желания, он уверен был в правоте своих действий ...

— Так куда едем? Маршрут назови! — газуя на месте, повторил свой вопрос Игорь.

— Давай за город! — принял решение Таранов. — На дачу к строителям. Товарищество № 5.

— Будет исполнено, — бросил Игорь.

И «Москвичёк» рванулся, с места, оставляя клубы пыли.

Покрутившись по посёлку, машина выкатила на загородное шоссе, где затерялась в потоке легковушек.

Непривычная роль беглеца действовала на Таранова угнетающе. Его пальцы выбивали по боковине двери нервную дрожь.

— Ну и ну, — протянул он, наклоняясь к водителю. — Вот уж не думал, что ты так быстро явишься ко мне по собственной воле. Я же сбежал. Тебе какой интерес участвовать в моей рисковой затее?

— Решился не сразу, — со вздохом буркнул Кислый. — Но раз уж решился, так тому и быть. И я ведь рисковый. Иначе бы не пописал в тамбуре, за что схлопотал. Только толку-то от этой дури? Вот и подумал: может, тебя от такой же дури сумею уберечь?

Он настороженно огляделся по сторонам:

— Да и с ментами вдруг удастся поладить. По-товарищески толкую. Поверь.

— Ну, уж только не это, — отрицательно покачал головой Таранов. — Как-нибудь без них обойдусь.

— Дело твоё, конечно. Но советую, не спеши. Если криминала за тобой не числится, то всё можно поправить. Ты же — талантливый мужик, недаром эпиграммы классные сочинял для камерной братии. А талант надо развивать. Я, например, им не обладаю.

— Да это так — баловство, — махнув рукой, заскромничал Таранов. — Вот настоящие мои стихи про любовь не печатают. Говорят, пиши про стройку. Про цемент, про железобетон что ли? Я про это не могу.

— И здесь не всё потеряно, — желая утешить напарника, прокомментировал Игорь. — Начни с того, что заказывают. Вырази свои мысли, покажи мастерство в этом жанре, а потом будешь и для души печататься. Не всё достигается кавалерийским наскоком, поверь. Гибкость, компромисс нужны в любом деле. Завоюешь авторитет, потом будешь предлагать для печати то, что тебе нравится.

— Ишь ты, советчик нашёлся, — с трудом выдавил улыбку Таранов. — Что значит писать на потребу дня, по заказу? Дежурные стихи что ли, а не чувства выражать? Нет, увольте меня.

Он категорично покачал головой.

— Да не кипятись ты, — вновь отдёрнул его Игорь. — К цели можно идти индуктивно, а можно дедуктивно. Важно достигнуть результатов.

Теперь на его лице возникла спокойная улыбка.

— А ты случаем не сыщик ли? — недоверчиво выпалил Таранов. Глаза его беспокойно забегали по сторонам. Он несколько раз оглянулся назад, словно ожидая, что его кто-то должен настигнуть. А потом, недобро прищурившись, протараторил:

— Что молчишь, заклинило что ли?

Чувствовалось, что он импульсивен. И весь на нервах. Игоря передёрнуло.

— Мне не нравится тон, которым ты повёл разговор, — укоризненно покачал головой он, переключая передачу.

— Что же касается моей профессия, отвечу: — Сыщикам мне не привелось быть, обошла меня эта планида, хотя по образованию я юрист.

— Вот как! — воскликнул, не скрывая удивление, заёрзавший на заднем сидении Таранов. — Тогда понятны твои штучки-дрючки. Адвокатские что ли?

Игорь вновь повернулся назад. Они обменялись взглядами.

— Официальным адвокатом я могу стать. Всё возможно в будущем, а пока я адвокат по жизни. И готов тебе помочь. На службе же я юрисконсульт. Что поделаешь, — он развёл руками, выпустив на минуту руль.

Машину крутануло и забросило влево.

— Понятно, какой ты адвокат, раз сам угодил в кутузку, — иронически хихикнул Таранов.

Игорь резко нажал на педаль тормоза и свернул вправо к обочине. Колодки издали пронзительный визг, и «Москвич», заюзив, остановился. Водитель вышел, открыл капот и склонился над двигателем. Левой рукой он дёргал за дроссельную заслонку, тем самым добавляя урчание двигателю. Правой же — незаметно нажал три раза на колёсико перевода стрелок ручных часов. Он послал сигнал сотрудникам, обеспечивающим наружное наблюдение объекта, что не может принять от них ответное сообщение.

Сам же, утопив крышку часов, рискуя быть услышанным, спешно пробормотал в микрофон, вмонтированный в часы, служившие радиопередатчиком, следующий текст:

— Мяч в игре. Нужен вратарь у входа в дачный посёлок строителей. Товарищество № 5.

Едва он успел закончить и убрать палец с крышки циферблата, к нему подскочил вышедший из машины Таранов, впившись пристальным взглядом в него.

— Чего ты здесь колдуешь? — послышались нервозность и настороженность в голосе. — Раз взялся помогать, так не тяни резину, гони! А то могут погоню за мной организовать, нарвёшься чего доброго на ментов. Тебе это надо?

— Успокойся и садись в машину, — покровительственно произнёс Игорь, оттесняя Таранова от передка, где расположен двигатель. Он снова громко хлопнул крышкой капота, будто напоминая, что и там, где подобрал Таранова, тоже копался в моторе. — Сейчас едем. Думаю, суетиться не стоит. Вряд ли за тобой будут охотиться, у них и поважней дел хватает. Наверное, слышал про взрыв автобуса на площади Революции. Вот что для них сейчас важно. Да и презумпция невиновности на тебя работает.

— Это как? Растолкуй попроще! — усаживаясь в машину, попросил Таранов.

— Да так, когда все сомнения обращаются в пользу обвиняемого. И ты не обязан оправдываться, почему ты так вёл себя и поступал, если в этом не было злого умысла. Это они должны доказывать тебе наличие криминала в твоих поступках и действиях. Усёк?

— Как будто.

Теперь Игорь (он же сотрудник Новоуральского горотдела КГБ Володя Белов, по предложению Коврова вошедший в контакт с Тарановым после знакомства в KП3) пытался потянуть время с тем, чтобы «наружники», ведущие объект, могли догнать их, обойти и первыми оказаться у ворот дачного посёлка. Так как Таранов мог распрощаться и не пустить дальше ворот гостя.

Когда Игорь остановился у лесозащитной полосы, наблюдателей на горизонте не было. Видимо, блюли дистанцию осторожности, полагая, что Игорь, в случае чего, даст знать. А до ворот от места их остановки оставалось не более двух километров. Это и беспокоило лейтенанта. Допустить прокол было нельзя. Медленно садясь в машину, он повернулся назад. Но не увидел то, что хотел.

«Они должны быть где-то рядом, тем более после моего выхода на связь», — подумал он. Но время словно остановилось. «Наружников» всё ещё не было видно.

Дальше тянуть не только не имело смысла, а даже было опасно в некоторой степени. Он и так нарушил правила конспирации, выходя в непосредственной близости от объекта на связь с коллегами. Правда, под урчание двигателя, которое искусственно создавал, вытягивая и опуская акселератор. И всё-таки он рисковал. А вдруг Таранов услышал его сообщение. Что тогда?

Игорь лениво сел за руль и, хлопнув дверью, посмотрел на Таранова. На первый взгляд, он пришёл в себя, но его неуверенные жесты выдавали его. Спокойствие было напускным. Он всё ещё был взволнован. Довольный своей хладнокровной игрой, сидевший за рулём включил стартер, запустил двигатель, и «Москвич» тронулся с места, направляюсь к цели.

Не прошло и семи минут, как катившийся на нейтральной скорости автомобиль мягко притормаживал у ворот дачного посёлка строителей. Заходящее солнце слепило глаза, и Игорь мог только разглядеть большой замок, висящий на воротах. Сзади ни машин, ни людей по-прежнему не было видно.

В груди у котрразведчика похолодело. Надо как-то было замотивировать необходимость въезда машины на территорию дачного посёлка, иначе смысл задуманного, терялся. Контакт, который всё-таки установился, мог оборваться. Ведь если бы объект приняли другие оперативники, всё было бы гораздо проще. Но где они, великие филёры? Где запропастились? Не мог же он прятаться и продолжать слежку за объектом. Свою роль он выполнил. Теперь его должны сменить другие.

Они дошли до ворот.

— Ну, всё, — сказал Таранов. — Спасибо тебе! Дальше нельзя. Весна, дороги сырые, дачники не хотят, чтоб их портили. Поэтому машины не пропускают.

— Тогда давай без машины тебя провожу, — попытался настоять на продолжении встречи Игорь, чувствуя, как из-под ног уходит почва.

Но Таранов был непреклонен.

— В этом нет необходимости. Мне надо побыть одному и разобраться с вопросами, возникшими после допроса следователя. Они требуют другого формата и другого круга общения. — Он протянул Игорю руку.

— Когда вновь увидимся? — не унимался Игорь. Может, помощь моя понадобится.

В нём уже говорило нутро оперативника, испытывающего чувство безысходности, но проявляющего сопротивление.

— Давай в понедельник. Здесь же в 19-00, — задумываясь о чём-то своём, предложил Таранов.

— Лады, — согласился лейтенант, пытаясь изобразить улыбку.

И в этот момент он услышал громкий голос, донёсшийся из-за ворот.

— Бабуля! Говорю тебе, это не «антоновка», а «уральская наливная». Вот обойду дачников, сниму показания с электросчётчиков, потом загляну к тебе на участок. Покажешь, от какой яблони саженец. Тогда и куплю его у тебя.

Игорь обернулся, провожая взглядом Таранова, который приближался к калитке ворот, где по ту сторону стоял коренастый человек с большой шевелюрой. Он был одет в какую-то робу, похожую на ту, что носят мастера-электрики. В нём Игорь узнал Николая Калиниченко, старшего оперативной группы наружного наблюдения. Он считался асом в своём деле, с ним они познакомились накануне готовящейся операции внедрения лейтенанта в сокамерники к Таранову.

«Вот это топтуны! Вот это виртуозы! — воскликнул ликовавший от восхищения Белов, садясь в оперативный „Москвичёк“. И как только они оказались здесь, сработав так изящно, чётко, незаметно? Вот тебе и вратарь, и нападающий. Словом, мяч в игре и матч должен быть выигран нами».

Он снова коснулся пальцем «барашка» ручных часов, выходя на радиосвязь.

— Всё видел. Всё понял. Конец связи.

***

«Если это игра, — рассуждал Ковров, — то нужна умелая обводка противника, ну и, конечно, — штрафные удары, домашние заготовки и так далее. Например, как в футболе. Таковы условия, чтобы игра состоялась. Положение „вне игры“, которое мы искусственно создали, предоставив возможность для побега Таранову, вынудили его пересечь запретную линию. Теперь он себя чувствует „вне игры“. И ждёт ответного „штрафного удара“. В этой экстремальной ситуации игрок противника вместе с его командой может проявить нервозность, даже грубость, оплошность и наделать ошибок».

Капитан сидел с лейтенантом Беловым, выслушивая его отчёт об итогах проделанной работы. Анализируя игру в операции внедрения лейтенанта, Ковров, словно тренер, давал установку на игру в следующем этапе.

— Итак, первый тайм мы уже отыграли, попытавшись сделать тебя доверенным лицом Таранова. Давай продумывать очередные шаги, чтобы выйти победителем в этом «матче».

Глава 26

Глава двадцать шестая

Звено в цепи согласованных действий

«Конфиденциально.

Лейтенанту Купцову.

Ходатайство о разрешении на эксгумацию интересующего вас лица в областную прокуратуру направлено.

Одновременно посланы копии фотографий из личных дел Туминикина, хранящихся в Киевском военкомате и отделе кадров по последнему месту работы. Прошу использовать их при проведении антропологической экспертизы. О результатах сообщите немедленно.

Капитан Ковров»

«Управление КГБ по Брестской области.

Совершенно секретно.

Запрашиваем у вас установочные данные и оперативную информацию на гражданина Сердюка Г.В., проживающего по адресу: улица Московская, дом 15, квартира 23. Необходимы также сведения о том, получал ли он в этом месяце бандероль с сувенирными пластинками, изготовленными в Гаграх, и как их использовал?

По возможности вышлите информацию незамедлительно.

Замначальника УКГБ полковник Самокуров».

«Совершенно секретно.

Начальнику Новоуральского горотдела УКГБ по Металлогорской области подполковнику Шишкину Д.И. Срочно примите меры по детальному изучению образа жизни и поведения сотрудника режимного объекта № 142 Л.Я. Борадая. Выявите связи, контакты, увлечения. Выясните, имел ли конфликты на работе, финансовые злоупотребления, когда и с какой целью выезжал за рубеж, его лояльность к существующему строю.

При этом предписывается проявлять особую конфиденциальность, осторожность и деликатность.

Подполковник Никитин»

«Строго секретно.

Зампредседателя КГБ СССР Бигуну В.В.

Прошу вашей санкции на разработку начальника инспекторского отдела Минтяжстроя СССР Антонова В.М. В случае положительного решения прошу дать указание начальнику 7-гo управления и ГРУ на проведение разведывательных мероприятий на предмет проверки гражданина Антонова на принадлежность его к службам, занимающимся шпионажем на территории СССР.

Начальник УКГБ по Металлогорской области

генерал Сорокин».

Следующие сутки из семи отведённых на расследование взрыва прошли у чекистов области более плодотворно, чем предыдущие несколько дней. Машина расследования, набиравшая обороты, число лиц, задействованных в нём, ужесточение сроков, отведённых на раскрытие преступления, — всё это ускоряло получение некоторых результатов. И в силу того, что результаты эти были не что иное, как сведения, поступавшие из разных источников и требовавшие проверки, они всего лишь расчищали дорогу к основной версии и не более. Но и, безусловно, сокращали путь к ней.

Первые и весьма важные сведения поступили от Купцова.

«Секретно.

Капитану Коврову.

Антропологическая экспертиза, проведённая в результате эксгумации неизвестного, установила, что лицо, изображённое на фотографиях, взятых из личных дел Туминикина с режимного предприятия № 142 и места службы в Казани, одно и то же.

Однако результаты эксгумации труппа не позволили идентифицировать по черепному индексу Туминикина с лицами на этих фото. Вместе с тем сравнительный анализ по этому признаку в большей степени позволяет идентифицировать личность погибшего с личностью Туминикина, изображённого на фотографии, полученной из отдела кадров Киевского военкомата!!!

Дополнительно результаты экспертизы указывают на то, что погибший имел повреждение костей ног, скорее всего, от ранения в прошлом в результате выстрелов из автоматического оружия. Впоследствии — ножевые ранения, от которых скончался.

Лейтенант Купцов».

Те же примерно сомнения высказали Коврову сотрудники HTO управления. Его начальник, увидев капитана на своём этаже, кратко проинформировал:

— Понимаю, Валера, что ты с нетерпением ждёшь от меня заключения. Его готовят, поэтому, быть может, это ускорит дело, должен сказать. Разница в лицах твоих подопечных есть. На двух поздних фотографиях — одно и то же лицо. На Киевском фото — другой человек. Конечно, смущает древность и износ фотографии, но две детали не позволяют идентифицировать изображённую личность. Это цвет глаз и разные губы.

— А какие варианты объяснения этому? — задумчиво поинтересовался Ковров, уходя в себя. — Не ошибаемся ли мы? Слишком они похожи.

— Да какие варианты, — пожал плечами начальник HTO. — Либо они действительно так похожи в жизни. Либо ваш Туминикин, последнего образца, благодаря пластической операции стал походить на того, что изображён в первозданном виде.

Он скривил ухмылку.

— Ну и за это спасибо, — поблагодарил Ковров. — Жду подробного заключения.

«Заключение HTO — это уже что-то, что можно вложить в дело и использовать для доказательной базы», — с удовлетворением отметил старший оперуполномоченный. В то же время не подтверждённая пока проверкой сенсационно пугающая информация утверждала его предположение и перерастала в серьёзное подозрение. Предвидя, на какую они могут выйти отгадку в случае удачи, Ковров захватил с собой самое свежее фото Туминикина и направился на допрос в бригаду строителей.

Инспектор уголовного розыска Гусев должен был допросить бригадира Смагина, Канавина и других рабочих.

— Это человек из газеты, — представил его Гусев бригаде. — Он тоже интересуется нашим происшествием.

Бригада замерла, её члены нахохлились, словно петухи перед боем.

— Говорите побыстрей, что вам ещё от нас надо? — недовольным тоном проворчал бригадир. — Нам нужно работать, объект сдавать.

— Нам тоже кое-что надо сдавать, — охладил его ершистость инспектор. — Мы друг другу не помешаем. У каждого своя работа. Я хотел бы сделать несколько уточнений.

— Тогда бригада пусть работает, — высказал своё условие бригадир, а я задержусь с вами.

Гусев посмотрел на капитана КГБ, тот сделал знак, мол, пусть будет так. И Гусев одобрил решение Смагина: «Отпускайте людей и пойдёмте в бригадный домик, чтоб нам никто не мешал».

Они шли по ступенькам лестничных маршей. На площадках, словно муравьи, сновали строители, поднося цемент, раствор, краски. Полным ходом шла отделка здания, а электрики и сантехники вдогонку штукатурам и малярам подчищали свои огрехи, вызывая недовольство отделочников. Поэтому суетливому ритму было ясно: пора у строителей горячая и дом готовится к сдаче.

Гусев выжидающе смотрел на бригадира, а тот шёл молча, отдавая по ходу команды попадавшимся ему по дороге рабочим. А Ковров думал: «На чём же мы можем поймать членов бригады, на какой крючок зацепить нужную информацию?», но ответ не давался ему.

Бригадир открыл винтовым ключом дверь бригадного домика и жестом пригласил пройти непрошеных гостей. Все трое уселись на длинные скамейки, стоящие вдоль деревянного стола, на котором валялись разбросанные карты и домино. Слева на стене, изготовленной из пластика, висел большого размера планшет с крупным заголовком «Уголок профгрупорга», где красными флажками в графе «Итоги соцсоревнования» были отмечены трудовые успехи бригады Смагина за неделю.

Гусев сразу же приступил к повторному допросу, чувствуя на себе холодные, настороженные взгляды бригадира.

— Хочу сообщить вам, гражданин Смагин, что мы всё больше склоняемся к мысли, что гибель Туминикина на вашем объекте не несчастный случай, а убийство, причём заранее спланированное.

— Вот как, — удивлённо воскликнул Смагин. — А с чего вы так решили?

— Факты, гражданин Смагин, факты!

— Ну и какие же?

— Самые неприятные, которые свидетельствуют о том, что бригада имела отношение к убийству. — Он брал на понт, стремительно переходи в атаку.

Желание было одно: надо, чтобы бригадир засуетился и наделал глупости.

— Какое отношение? То, что несчастный случай произошёл возле нашего объекта, а нас не было? Но это всего лишь стечение ... Мы — то тут причём? Жаль, конечно, погибшего человека, но был сильный ветер, он причина трагедии, а не мы. Вашему следователю, вам и следователю прокуратуры мы всё давно рассказали, поэтому, что воду в ступе толочь. — Бригадир бесцеремонно отвернулся.

— Всё, да не всё! — с некоторым напором возразил сыщик. — Не вы ли лично просили пригласить Туминикина на стройку в день его гибели? Будьте уверены, нам об этом известно, как известно и другое: именно вы дали команду закончить работу раньше и якобы пошли с бригадой на собрание в контору. А после чего мы уже выезжали на труп. Вот вам и роль бригадира. Слабо опровергнуть участие?

— Да, да, да, — вскричал, захлёбываясь словами Смагин. Лицо его залилось краской, а в откровениях зазвучала какая-то истерическая нотка. — Никого я не приглашал, не надо передёргивать, просто выполнял просьбу Антонова, нашего куратора из Москвы. А звонок из конторы принял Канавин, он мне и сообщил, что бухгалтерия просила прийти пораньше и перед собранием получить тринадцатую зарплату.

— Допустим, — согласился, взглянув спокойно на Смагина, Гусев. — Но почему вы на первом допросе об этом промолчали?

— Надо, так бы и спрашивали. Но вас, видимо, это не интересовало.

Ковров и Гусев переглянулись. И Гусев во взгляде чекиста уловил справедливый упрёк: «Вот, мол, как вы поработали, формализм, да и только. В результате издержки и значительные!»

— А кто брякнул, что я приглашение передавал? — не удержался от вопроса Смагин.

— Как кто? Человек. И тоже строитель. Горячий и импульсивный и преступивший уже закон. Кстати, из вашей бригады. — Инспектор умышленно лукавил, акцентируя внимание на нарушении закона, заставляя понервничать Смагина.

Но ему и ничего не оставалось. Не мог же он сказать, что Таранов сбежал по истечении трёх суток, когда его всё равно бы отпустили. И милиция подтолкнула его к побегу, способствуя этому.

Бригадир смотрел на Гусева с азартом охотника, спешащего увидеть добычу. А инспектор, предвкушая реакцию бригадира, выложил карту.

— Ваш красавец Таранов, совершивший побег из милиции.

На лице бригадира обозначилась вспышка растерянности и негодования.

— Что за хрень, инспектор, не пойму? Как Таран у вас оказался? Он же в Сочах, — удивление Смагина, как показалось Коврову, было искренним.

— Разрешите? — на этот раз Ковров деликатно вступил в разговор.

Стараясь соответствовать любопытному газетчику, он объяснил, что вопросы, адресуемые бригадиру, вызваны интересами читателей.

— В письмах они спрашивают, — подчеркнул он, — убийство или несчастный случай стали причиной гибели Туминикина. Интересы их не праздное любопытство обывателя. Объект расположен вблизи жилых зданий, и тысячи людей ежедневно проходят здесь. Они вправе знать, не угрожает ли их жизни стройка и не упадёт ли ещё какой-нибудь лист шифера или кирпич.

— Так-то, оно так, — не задумываясь, ответил Смагин и добавил. — Маловероятно, что подобное может повториться. Меры приняты.

— Вот и хорошо, — с доброжелательностью в голосе заметил Ковров.

— Рад, что вы того же мнения, — благодарно кивнул Смагин.

Этот здоровый, широкоплечий мужик, с мозолистыми руками, большим лбом представлял собой тип деревенского парня, умеющего вкалывать до седьмого пота.

«На таких вот трудолюбивых, фанатичных работягах, особенно с деревенскими корнями, скромных на запросы в жизни, и держится экономика», — подумал Ковров, переходя к следующему вопросу.

Он посмотрел на бригадира с симпатией и вежливо попросил:

— Нашим читателям нелишне было бы узнать, кто покидал стройку последним. И не заметили ли члены бригады посторонних людей вблизи объекта, когда спешили в контору? Нам это нужно, чтобы закрыть тему. Может, и милиции такая информация чем-то поможет?

Смагин колебался, ему невыносимы были давление со стороны милиции и мысль о том, что он может лопухнуться, сказав что-то не так. На кой ему тень на бригаду? Он снова покраснел, прощупывая глазами Гусева и Коврова. Встал, подошёл к чайнику, стоявшему на тумбочке, и, сделав пару глотков, вернулся к столу.

Капитан смотрел на него и чувствовал в нём остатки какого-то внутреннего сопротивления. Он боялся, чтобы не сорвался Гусев, и поэтому решил: нужно помочь бригадиру. Следуя выбранной манере поведения журналиста, он неподражаемо улыбнулся, стараясь исключить всякий намёк на превосходство ведущего.

— Может, вы всё-таки нам поможете?

Он попал в точку. Сопротивление начало отступать, дав дорогу желанию бригадира ответить на вопросы, интересующие журналиста. Пауза прервалась.

— Вы правы, — сказал Смагин, и лицо его уже не выглядело таким угрюмым и напряжённым. — Я постараюсь помочь вам и отвечу на два ваших вопроса. Так вот, если мне не изменяет память, то последним уходил с объекта Канавин, хотя больше всех торопил нас закончить рабо- ту. А вот насчёт посторонних вряд ли могу быть полезным, но скажу. После нашего ухода на стройку приходила инженер стройлаборатории Галя Баюкова для испытания пластиковых труб. К сожалению, её не предупредили, что нас не будет. Она повертелась, повертелась и ушла. Но когда начались тары-бары, допросы, разговоры она вспомнила, что видела какого-то хромого мужика, вертевшегося возле дома в аккурат в день происшествия.

Он пожал плечами.

— Так это или не так, но у нас об этом судачат. Ковров с благодарностью протянул руку бригадиру, сказав, что информация очень интересная для читателей и пообещал продолжить журналистское расследование. Затем задержал взгляд на Гусеве, который понял: нужен Канавин.

И инспектор, подражая деликатности капитана, обратился к Смагину.

— А можно попросить вас прислать к нам Канавина на пapy минут?

— Запросто, — бодро ответил бригадир и удалился за Канавиным.

Когда захлопнулась дверь бригадного домика, сохранявший равновесие Ковров облегчённо вздохнул. И, обращаясь к Гусеву, заметил:

— Беру свои слова по поводу утверждения, что повторный допрос бригады ничего не даст, обратно. Сегодня мы такие две зацепки нащупали, что в пору и обмыть их. Первая деталь уточняет — звонили из бухгалтерии, а не просто из управления. Это сужает круг поиска и экономит время на изучение подозреваемых. Вторая деталь — ещё круче — был посторонний вблизи объекта с характерной приметой — хромотой. И есть свидетель, видевший его. Это ли не факты?

Капитан не скрывал своего воодушевления, и по его оживлению можно было понять, что он готов с удвоенной энергией включиться в дело с учётом новых открывшихся обстоятельств. Хотя одно из них, опиравшееся уже на выводы экспертизы HTO, справку Купцова и сообщение Смагина, граничило с сенсацией, которая судорогой пробежала по позвоночнику. Капитан имел в виду сомнения по поводу идентификации Туминикина по его фотографиям, появление у объекта человека с признаками хромоты, которая присуща Туминикину. А он работает на режимном предприятии, да ещё каком!

Это был всего лишь сухой перечень фактов, но имевших большой оперативный вес. Все полученные сведения капитан обдумывал, дожидаясь Канавина и Смагина.

Инспектор Гусев, удовлетворённый проделанной работой, также решился на служебный реверанс.

— Надо признать, мы проявили оплошность в расследовании, не подумав, что Туминикин мог прийти на объект по приглашению. Да и не предусмотрели выяснить, были ли посторонние на объекте. Слава богу, оплошность исправили. Надо бы сбрызнуть удачу.

Офицеры хлопнули по рукам, и в это время на пороге появился Смагин. Он с сожалением сообщил, что Канавина не смог привести, так как он уехал за раствором, что вызвало удивление Коврова и Гусева.

Объяснение не выдерживало никакой критики, и оно ещё раз убедило оперативников в шаткости положения Канавина и в необходимости продолжать расследование. Прошедший допрос был лишь важным звеном в цепи запланированных действий правоохранительных структур.

Глава 27

Глава двадцать седьмая

Это — уже кое-что!

Когда Таранов миновал домик сторожа, он увидел, как, покинув старушек, продававших у ворот саженцы, к нему направляется человек в робе защитного цвета. Он вмиг оказался рядом, подкатив незаметно, но прытко. Да так, что они чуть не столкнулись лоб в лоб.

— Вы к себе? — привязался к нему человек в робе.

— А куда же ещё? — пожал недоумённо плечами Таранов.

— Тогда я с вами, — бесцеремонно объявил он. — Нужно проверить показания электросчётчика. У вас нет задолженности за электроэнергию по прошлому году?

— Не должно быть, — как-то вяло и неуверенно ответил Таранов.

Ему сейчас совсем некстати было вести ничего не значащие разговоры.

— Вот видите, даже вы не уверены. А мы тем более не знаем, так это или не так. Поэтому и проверяем, слишком должников много.

— Я, конечно, не могу твёрдо утверждать, что у нас всё в порядке, родители платят. Но мама у меня такой аккуратист и всегда платежи делает своевременно.

— Хорошо, если так, но нам надо в этом убедиться, — давал свои объяснения приклеившийся к нему человек в робе.

Они шли по центральной улице.

«Мастер он или контролёр какой? Вот на мою душу не вовремя навязался. Надо же именно ко мне, а не к кому-нибудь прилип», — сетовал Таранов.

А человек в робе шёл рядом, жестикулирую руками и расспрашивая о дачных делах Таранова.

— У вас какая улица?

— Пятая.

— А дом?

— Десятый.

— Небось, коттедж трёхэтажный? Вон как этот? — контролёр показал на стоявший в конце улицы большой дом из красного кирпича. — Вы же строители, материалов у вас как грязи. Хоть замок сооружай. Было бы желание.

— И деньги, — добавил Таранов. — В них дело.

— Ну, уж строители бы не жалились — заработки у вас хорошие, не то, что у нас, бюджетников.

— А кто это вам сказал, что я строитель? — поставил вопрос перед контролёром Таранов.

— Извините, кто вы по профессии, я не знаю, — ретировался мгновенно контролёр. — Просто предполагаю, если товарищество № 5 является кооперативом строителей, то и владельцы дач должны быть строителями.

— Ну, не обязательно, — возразил Таранов, — у меня, например, здесь дача у родителей. А моя мама — педагог. Просто я им свой участок отдал, который мне выделили в тресте.

— Так всё-таки вы строитель? — не унимался контролёр. — Значит, и домик у вас что надо. Разве я не прав?

— Отчасти нет. Домик скромный — шесть на шесть, правда, с мансардой. А этот, на который вы обратили внимание, принадлежит нашему бригадиру Смагину.

Таранов не заметил, как волей-неволей вовлёкся в разговор этого словоохотливого, казалось, прямого, как палка, мужичка, нисколько не интересного для него, но умеющего завоевать расположение и заколебать своей простотой. Да так, что на любые его безобидные вопросы, не задумываясь, даёшь ответы — лишь бы отвязаться. А-н, нет, не получается. Не иссякает его простота, и он вновь вовлекает тебя в разговор, чтобы получить информацию.

Как ни говори, а он уже знает адрес дачи, кто её владелец, что работаю на стройке, какой дом у бригадира Смагина, кто моя мать. Не хватит ли? Несколько минут — и он уже располагает информацией о нас, тогда как мы о нём ничего не знаем. А впрочем, всё это житейские сведения. При желании их можно легко раздобыть, правда, потребуется определённое время.

Они сделали несколько шагов влево, к забору из штакетника, и остановились у калитки.

— Вот моя деревня, вот мой дом родной! — отвлекаясь от мыслей, представил свою дачу Таранов.

Скрипнула дверь домика, и на пороге появилась женщина лет шестидесяти. Она была одета в спортивный костюм, голова утонула в соломенной шляпе с большими полями. Редкое количество морщин не умаляло, несмотря на возраст, её привлекательности.

— Сынок! — радостно воскликнула она, чуть не всхлипнув. Какой сюрприз! Проходите в дом, проходите. Мы тебя четвёртые сутки ждём из отпуска, беспокоимся, а ты, наверное, к другу заезжал.

Она внимательно посмотрела на человека в брезентовой униформе и добавила:

— Ты у нас нарасхват. Заждались тебя товарищи. Тут Канавин из бригады наведывался, бородатый учёный заходил. Передал, что тебя ждут на встрече в литобъединении в понедельник в пять вечера. — Она начала было на радостях перечислять ещё что-то, но Таранов её прервал.

— Ладно, мама, потом продолжишь. Проводи лучше человека к счётчику, ему показания снять надо и узнать заплатили ли мы за электричество в прошлом году.

— Ну, делать вам, что ли нечего? — начала своё интеллигентное ворчание мать Таранова. — Только в пятницу у нас были из правления. И убедились, что всё оплачено правильно и в срок. Чего ещё надо?

Видя, как мать взволновалась и растерянно ищет книжку члена дачного кооператива, Таранов несколько насторожившись, пока не зная отчего, раздражённо обрушил своё недовольство на контролёра, заступаясь за мать.

— Чего вы навалились на пенсионеров? Нашли, кого притеснять. Идите вон в те хоромы к начальству и их трясите. Наверняка, они нажгли ого — го! Там у них холодильники, телевизоры. А у нас печка топится да две лампочки Ильича вечером горят.

— Ладно, ладно, мамаша, — упреждая его тираду, проговорил контролёр, выкручиваясь. — Правление проверяет само собой. А я из энергетической комиссии, мы их контролируем. А то бывает так: правление на вас, дачников, валит, дескать, вы задолжали. А на поверку выявляется, дачники всё оплатили, правление же тянет резину и не перечисляет нам деньги, используя их на свои внутренние нужды. Вот мы и делаем внезапные выборочные проверки, чтобы отбить охоту мухлевать в будущем.

Объяснение было похожим на правду и успокоило сына и мать. Мать показала книжку владельца дачи с отметкой об уплате за электроэнергию, помогла сверить показания на счётчике и в квитанции, усердно стараясь, будто доказывала свою невиновность в суде. Так уж были педантичны люди старшего поколения. И обрадованная приездом сына начала накрывать на стол.

«Контролёр» попрощался и, испытывая удовлетворение от выполненной работы, покинул дачу Таранова. Как — никак, а объект он под наблюдение принял, причём сделал это легко, играючи. Плюс ко всему, двух «жучков» успел загнать для прослушки под счётчик и крышку тумбочки.

А в понедельник, двое суток спустя, на стол старшего оперуполномоченного капитана Коврова лёг рапорт об итогах наружного наблюдения за объектом Т.

Рапорт.

Старшему оперуполномоченному КГБ капитану Коврову.

В результате наружного наблюдения за объектом Т. удалось установить следующее.

В течение субботы и воскресенья объект находился на даче в кругу родителей. Всё это время он активно помогал им перекапывать участок, вести обрезку деревьев, сжигать прошлогоднюю листву. В эти же дни он дважды наведывался на дачу № 16, принадлежащую бригадиру строителей Смагину, но хозяева дачи отсутствовали.

В понедельник в 11 −00 он дошёл до ворот дачного посёлка, сел в такси, на котором доехал до центра города. Посетил библиотеку строителей, где пробыл до 1 1- 40, контактов, кроме как с библиотекарем, не имел. После чего на маршрутке доехал до дома. Посидел полчаса на лавочке в сквере. Увидев мальчишку из их дома, попросил сходить в его квартиру и принести «дипломат», пояснив, что забыл его и не хочет возвращаться домой, пути не будет. Спустя ещё 30 минут, постоянно оглядываясь по сторонам, сам решился войти в квартиру и пробыл в ней до 15-00.

Выйдя из квартиры, объект дошёл до телефона — автомата, расположенного за углом следующего дома. Сделал два звонка, один из которых — следователю Свердловского РОВД Кораблёвой. Другой — инспектору дорожного надзора ГАИ капитану Бревнову с просьбой по- дружески установить, кому принадлежит белый «Москвич» — 412 с номерным знаком «16-49 МОГ». Инспектор просил перезвонить через несколько минут и обещал ответить. Но, когда был сделан повторный звонок, удовлетворить просьбу знакомого инспектор не смог, пояснив, что в картотеке ГАИ владелец не зафиксирован, и признал, что его это удивляет. Содержание первого разговора установить не удалось.

Затем объект доехал троллейбусом до Свердловского проспекта и направился к строящемуся дому № 13. В 16-00 вышел из него с бригадиром Смагиным, о чём-то горячо споря и размахивая руками. По дороге к бригадному домику их догнал рабочий Канавин. Все трое проделали не более пяти шагов, как Таранов схватил за грудки Канавина. Тот вырвался и побежал, но был сбит с ног подножкой Таранова. Таранов сделал прыжок в сторону Канавина, но в этот момент его заслонил своей плотной фигурой бригадир Смагин. Канавин воспользовался этим, вскочил и убежал.

В течение 11 минут объект находился в бригадном домике. Затем покинул его и в 16-45 вошёл в здание клуба «Ровестник» по проспекту К. Маркса, 19, где располагается литературное объединение «Рассвет».

До начала заседания литобъединения в здании находились: три девушки, две из них студентки литфака пединститута, одна журналистка и мужчина с чёрной бородой и лохматой причёской в тёмных очках, которого присутствующие называли «профессор».

По указанному адресу объект находился до 18-00. В 18-10 встретился в кафе «Юность» со следователем Кораблёвой. Выпили кофе, по двести граммов «Xepeca». Встреча длилась 30 минут. О чём состоялся разговор, неизвестно.

После окончания встречи объект выехал на такси (№ 20-15 МГБ, жёлтая «Волга») в сторону дачного посёлка строителей, где в 19-00 встретился с оперативным сотрудником KГБ лейтенантом Беловым.

Видео — и фотоматериалы прилагаются.

Офицер седьмого отдела, кодовый номерной 12.

У Коврова после мысленной оценки полученных за день результатов было нужное для работы состояние. Он решил доложить Никитину о полученных сведениях, чтобы тот был в курсе, заглянув к нему в кабинет.

Никитин стоял у окна, раздвинув шторы, и смотрел на новое строящееся для управления высотное здание. Это был один из способов почувствовать, что где-то есть другая, размеренная гражданская жизнь, и одновременно отвлечься от дел служебных ненадолго. Иногда он давал удивительные результаты.

Покружив вокруг стола, Ковров ввёл в курс дела начальника, проинформировав о достигнутых результатах, имея в виду итоги наружного наблюдения, допрос Смагина и справку Купцова.

Капитану удалось также в течение дня отыскать инженера строительной лаборатории Галину Баюкову, показать ей фото Туминикина, на котором она, после некоторых колебаний, узнала человека, находившегося в день происшествия вблизи строящегося дома № 13. Эту информацию Ковров тоже довёл до сведения пoдпoлкoвника.

— Это — уже кое-что, — отметил с какой-то несвойственной теплотой в голосе Никитин. — Что ни говори, а не всегда, выходит, понедельник — день тяжёлый. Сведения, полученные вами, впечатляют, продолжайте работать! Но не забывайте: нужны инновационные технологии и в нашем деле, как это нынче модно говорить, противник растёт и совершенствуется.

— Будут, товарищ подполковник, будут. Не сомневайтесь.

— Ну, хорошо. Мне понадобится справка, о чём вы только что доложили, завтра — для доклада на заседании штаба, часикам к десяти. А в текущей работе желаю успеха! Сутки ведь уже на исходе,

Настроение шефа явно изменилось к лучшему по сравнению с тем бесцветным, которое держалось в нём до последних дней. Такой вывод сделал Ковров, покидая кабинет начальника.

Но почему он был скуп на похвалу? Прямо скажем, сведения он принес не рядовые, они давали большой оперативный простор для следственных действий и розыскных мероприятий практически для всех служб и разных подразделений. И не мешало бы поощрить добрым словом его, капитана, усердие. Для подполковника, умеющего быть щедрым на доброе слово, это бы не со- ставило никакого труда. А он был сдержан как никогда. Почему? О причине можно было только догадываться. Единственное тому объяснение, которое нашёл Ковров,- цена последствий от полученных сведений.

Если они ничего не значат и среди подозреваемых нет предателей и вражеских агентов, для контрразведки — некоторое временное облегчение. Но в то же время и огорчение: значит, не удалось выйти на след и надо искать дальше. Если же подозрения подтвердятся, что само по себе желательно, то тогда можно сделать вывод: контрразведка даром ест хлеб. По крайней мере, многие из нас. И нужно будет делать самые жёсткие выводы... Непозволительно даже допустить мысль о проникновении противника в нашу область, не говоря уже о проникновении его на режимный объект. Так что шеф, пожалуй, как всегда прав. И в литавры бить рано.

К такому заключению пришёл капитан, направляясь к себе в кабинет и думая, что можно сделать в ответ на пожелание шефа применять в оперативной работе инновационные технологии.

Во вторник его мысли материализовались...

***

Следователь Кораблева взяла со стола областную газету «Металлогорский рабочий» и углубилась в чтение. На первой полосе ей бросился в глаза крупный заголовок, набранный жирным шрифтом «Происшествие или убийство? Дважды на одни грабли». Она стала вчитываться в текст.

«Удивительно, но возле строящегося дома № 13, что на Свердловском проспекте, вновь обнаружен труп мужчины. На этот раз им оказался рабочий бригады строителей Таранов. как известно нашим читателем, не так давно здесь пострадал командированный в наш город из Ростова-на-Дону гражданин Туминикин. Милиция по предварительной версии считает, что произошёл несчастный случай в результате падения с крыши листов шифера из-за сильного ветра. Но наш город построен в степи. И ветер здесь не редкость; разница лишь в его силе и направлении.

Были ли приняты на стройке надлежащие меры? Пока ответа на это не удалось получить от руководства треста. Похоже, мы вновь наступаем на те же грабли и власти безмолвствуют. Но на этот раз жертвой оказался молодой мужчина из их же среды строителей. Причём пикантность ситуации такова, что Таранов в день первого происшествия укладывал в стеллажи шифер и рабо- тал последний день, так как улетел в Сочи в отпуск. Теперь же по возвращении, не приступив ещё к работе, он погиб на том же самом месте. Предположений на этот счёт высказывается много, в том числе не исключается взаимосвязь с первым происшествием. А это всё больше попахивает криминалом.

Похоже, дом с 13 номером стал накопителем злой энергии тёмных сил, таинство действий которых предстоит распознать правоохранительным органам, как впрочем, и то, что хотел сказать в своей предсмертной записке пострадавший Таранов.

Из непроверенных источников нам стало известно, что её нашли выезжавшие на расследование сыщики. Но содержание записки не разглашается.

В. Мутилова, обозреватель»

Ниже статьи помещалась фотография, на которой был изображён лежащий Таранов с запрокинутой головой и густым большим пятном крови на волосах.

Ещё можно было отчётливо различить двух человек с носилками в белых халатах и эксперта-криминалиста с фотокамерой.

Глава 28

Глава двадцать восьмая

Удар ниже пояса

Сумерки, опустившиеся на берлинские улицы, заставили Средникова выглянуть в окно.

Видневшиеся внизу улицы были залиты потоками людей и автомобилей. Доминировавшие в потоке машин " Вартбурги«, жигулёвские «Лады», «Москвичи» и редко появлявшиеся иномарки начинали блистать своей оптикой, поочередно включая свет фар.

Почти одновременно с ними замелькали огни загоравшейся неоновой рекламы, оживляя своей пёстрой цветовой гаммой витрины супермаркетов, гостиниц и деловых зданий. Город погружался в море огней.

Наступил по-весеннему тёплый вечер. Средников не мог удержаться от искушения прогуляться по «раскрашенным» в разноцветные огни европейским улицам и полюбоваться исторической частью Берлина.

Вот она знаменитая «Унтер ден линден», вот «Брандербургские» ворота, а там, чуть дальше — бывшее здание Рейхстага, на котором два наших солдата водрузили в сорок пятом Знамя Победы. Удивительная эта вещь история. Она хранит всё: радость побед, горечь поражений, формирует отношение к личностям — большим и маленьким, страстно и яростно, а затем через некоторое время резко меняет его.

Кто правит этим миром истории? Кто архитектор и скульптор её? И почему «художники», создающие эскизные линии истории не во благо, а вопреки интересам человечества, имеют место быть в мире, захватывать лидирующие позиции и творить с помощью чёрных красок периоды истории, полные драматизма. Кто позволяет им это? И почему? ...

О, как несовершенен человек. А раз несовершенно это создание, то может ли быть совершенен мир? Пока что, к сожалению, никто не ответил на этот вопрос. Одно утешение: всё течёт, всё изменяется.

В самом деле, народы верят в своё светлое завтра, создают лучший мир.

Позади самая чудовищная война. Уничтожен фашизм, который вряд ли когда-либо сможет возродиться. Зарубцевались практически раны войны. Немцы и русские теперь в одной лодке, строят одно общество. И это несмотря на то, что не так уж и давно вот по этим берлинским улицам прохаживался Эрнст Рем, «сделавший» Адольфа Гитлера вождём, по этим вот улицам увозили людей вначале в Вюртемберг, где с помощью эвтаназии «облегчали» умирание так называемых неполноценных людей, а затем других уже отвозили в концлагеря. Именно по этим улицам маршировали и разъезжали Гиммлер, Кальтенбруннер, Поль, Мюллер, чтобы создавать империю смерти и планировать свои злодеяния.

Прошлое зафиксировала история: более двадцатью семью миллионами жизней заплатили советские люди за обретённую свободу Европы. Была ли Вторая мировая война фатальной неизбежностью? Исчерпывающий ответ дать трудно. История, как известно, не переигрывается, но уроки из неё извлекаются. Марш Гитлера к власти мог бы захлебнуться, объединив с самого начала свои усилия западные державы и все демократические силы. Однако этого не случилось, и расцвёл фашизм, сущность которого заключалась в стремлении к порабощению народов, к перманентной войне, перманентному уничтожению других во имя достижения мирового господства.

Непостижимо, но такое случилось. И это произошло, на земле, где родились и жили Гегель, Фейербах, Шиллер, Гёте, Бетховен, Гейне, Драйс, Лессинг, Вагнер, Тельман. Вот кричащий парадокс двадцатого века. Как такое могло произойти?

История — великая вещь. И для того её и изучают, чтобы не повторить ошибок, допущенных человечеством. Ошибок роковых и непоправимых.

Не дай бог, если стремление к наведению «порядка» в мире будет монополизировано одним государством и перерастёт в целенаправленные действия. Сдержки и противовесы нужны и со стороны мировой общественности, и со стороны такой сверхдержавы, как наша, пережившей последствия подобных устремлений.

Своё слово здесь, разумеется, должны сказать и разведслужбы, помогающие правительствам принимать правильные решения. Этот театр военных действий должен иметь не только талантливого режиссёра, но и таких же исполнителей главных и второстепенных ролей. Моя же ближайшая задача — исполнить свою скромную роль до конца...

Средников шёл по вечернему городу и любовался им, постепенно приближаясь к району телебашни Берлинского телевидения, где он должен был встретиться с Юлией, путешествующей с туристами другой группы по такому же маршруту, только с опережением на день. Это был центр города. Она стояла возле цветочного магазина задумчивая и эффектная, то и дело отводя взгляды от не скрывавших своё внимание к ней проходивших мимо мужчин.

Средников ускорил шаг и приблизился к ней, не пряча восторга от приятной встречи.

— Гутен абенд! — произнёс он по-немецки. — Ты прекрасно выглядишь.

Она прижалась к нему, поцеловала его в щёку и с оттенком эротичности заворковала, переходи на шёпот.

— Я соскучилась по тебе, ты даже не представляешь как!

Андрей наградил её таким же поцелуем и протянул торговавшей на улице немке десять марок, указав на роскошный букет из голландских роз.

— Битте, битте! — защебетала услужливо немка и, растянув улыбку, протянула огромный букет Андрею, который, обняв Юлию, вручил его ей.

И следом за этим достал из кармана куртки покрытую красным бархатом миниатюрную коробочку, в которой лежала брошь, и протянул в качестве презента.

— Это тоже тебе, золотце! — Помни Берлин и имя моё!

— Ух! Как торжественно. Мы что расстаёмся уже? — заглянула она нежно в глаза Андрею.

— Наоборот, — любезно заметил он, — только сближаемся. Здесь и сейчас.

Она удивилась его решимости.

— Ты что сегодня в ударе? Или адреналин накопился?

— Не только, — заговорщицки подмигнул Андрей, — но и еще кое-что другое — человеческое желание быть с тобой, мечтать с тобой, любить тебя в этот вечер!

Бросив эту комплиментарную реплику, Средников задумался: «Стоит ли быть таким решительным? Не тороплю ли я события, поступая так смело?»

Но тут, вдруг вспомнив предыдущую встречу и свою далеко не бесспорную линию поведения, по-мальчишески загорелся и дал волю воображению. После чего заключил: «В любом случае продвижение — это познание того, кто есть кто вокруг меня для выполнения задания. Для себя, для любви. Тормозить развитие их с Юлией отношений сейчас — явный перебор. В человеческом и биологическом плане».

Он приласкал её, обняв за талию. Она просунула ему свою руку под локоть, и он медленно повёл её по вечернему городу.

— В кафе, в театр, на дискотеку? Выбирай. — Предложил Андрей. — Я горю от нетерпения выполнить любое твоё желание.

— Это здорово, Андрей! — оценила она его предрасположенность кутнуть в этот вечер. — Я очень польщена твоим презентом, вниманием ко мне и горячим желанием развлечься. Однако на твоё тёплое отношение ко мне хотелось бы ответить тем же, но не на публике, а в домашнем интимном уголке, например, в моём гостиничном номере. Согласен?

— Согласен, — со всей твёрдостью заметил Андрей. — Желание дамы — моё воплощение.

— Вот и ладненько, — с благодарностью заглянула ему в глаза Юлия. — Давай погуляем немного по центру. Готикой, ренессансом насладимся. Глядишь, адреналин поубавится. Ну, а потом и в моё гнёздышко упархнуть можно.

— В моё, — согласно кивая, внёс поправку Средников.

Она изобразила счастливую улыбку, и они, взявшись за руки, словно молодые влюблённые, осыпая друг друга набором красивых слов и умных мыслей, продолжили прогулку по Берлину.

Создавалась благоприятная обстановка для интима, предстоящее ощущение которого они с нежностью оберегали внутри себя.

Синхронность появления мыслей, их совпадение, желание уважить партнёра, взаимопонимание и деликатность в обращении создавали иллюзию гармонии и давали простор для воображения о неземном рае на двоих. Душа наполнялась мелодией романса о влюблённых. Об этом хотелось заявить, когда они вернулись в гостиницу и подошли к двери люкса, где проживал Средников.

Гостью номер встретил рациональной роскошью. Миниатюрный диван, отделанный тёмно-вишнёвой натуральной кожей, с пышными креслами удачно сочетался с такого же цвета секретером, на полках которого хранилась посуда из цветного стекла. Хрустальные бра, вывешанные на противоположных стенах и, видимо, управляемые реостатом, играли цветами радуги на понижение и повышение света, словно новогодние гирлянды на ёлке. В центре комнаты стоял искусно сервированный стол. Копчёные закуски, лёгкие салаты и экзотические фрукты, расставленные вокруг ведёрка с охлаждённым виски, источали манящие запахи на фоне горящих свеч. В правом углу у окна, на нижней полке, под телевизором «Грюндик», стоял магнитофон со стереодинамиками. Средников утопил нужную клавишу, заставив «работать» его на комфорт и уют номера, после того как усадил гостью за стол.

Как на качелях — то вверх, то вниз — металась у него в голове, по-гамлетовски значимая для него мысль: «Быть или не быть близости с Юлией в этот вечер?»

«Не быть» вытесняли берущие верх влечения и загоревшийся внутри костёр желаний. В прошлый раз он достаточно буксовал, проявляя нерешительность.

В это время настенные часы, изготовленные под швейцарский дизайн, пробили десять ударов. Бой сопровождался ласкающей слух музыкальной мелодией из каких- то немецких народных песен.

Андрей присел рядом с Юлией, плеснул в бокалы виски, бросил несколько кусочков льда и объявил тост: «За союз!»

— За какой? — произнесла невинным голосом Юля. — Мы его разве уже заключили? Может, лучше за дружбу или за любовь?

— Потом уточним, — уходя от ответа, проговорил, всё больше расслабляясь, Средников. — Союз в сотрудничестве, духовный союз, союз в любви. Что так уж плох тост, что нельзя за него выпить? Не будем блуждать по дебрям. Сегодня наш вечер и давай отдадимся его власти.

— Предложение принимается, — согласно кивнула Юлия, несколько удивившись решительному настрою Средникова.

И застенчиво опустив глаза, словно юная девочка, прощебетала, изображая покорность: «Пусть будет так. Отдадимся его власти».

Рифы остались позади. Они отпили несколько глотков, закусили, повторили процедуру приёма напитков и продемонстрировали друг другу изящество в темпераментных танцах, всё явственнее ощущая близость друг друга. После медленного блюза, который они станцевали под магнитофонную запись, ей понадобилась тайм-пауза. Так подумал Андрей. Но зачем?

Она кокетливо улыбнулась и ненавязчиво высказала своё желание попробовать немецкое мороженое и баварское пиво. Желание было исполнено. Средников ненадолго оставил Юлию одну, спустившись на первый этаж в бар, чтобы исполнить её заказ. Возвратившись, он увидел, как лицо её залилось румянцем. Они снова обменялись комплиментами, выпили и застыли, вглядываясь друг в друга.

— Она была поразительно красива. Причём красота отличалась от той кукольной эффектности, которая демонстрируется на всяких там мисс-фотоконкурсах, черты её лица характеризовались утончённостью, и в них Средников с удовлетворением находил наличие интеллекта. Для него она была загадкой, а не просто незнакомкой, что в какой-то мере подстёгивало его к сближению.

Она прошла в другую комнату и опустилась на кровать. Андрей последовал за ней, не спеша сел рядом, посмотрев на тумбочку, где в хрустальной вазе стоял пышный букет, который она, вероятно, поставила, пока он ходил в бар. Это был подаренный им букет голландских роз.

Она ласково прижалась к нему, и он почувствовал вновь её нежность и запах тела, что вызвало в нём тревожную дрожь. Он сбросил правой рукой большой клетчатый плед с кровати и обратился к ней:

— Ты хотела продолжения. Могу ли я попросить тебя вернуться в ту нашу романтическую обстановку и сбросить с себя одежду. — Он доверительно и нежно заглянул ей в глаза, и ему показалось, что чувство женской независимости и самоутверждённости не давало ей, опираясь на воспоминания прошлой встречи, сделать теперь первый шаг.

Но она пренебрегла прошлым, встала и сделала то, что он хотел, впорхнув обнажённая в постель. Средников почувствовал, как силы сдерживания покидают его. Сердце забилось в унисон с новым настроением, изменить которое было не в его силах.

Он внезапно ощутил в себе уверенность и жажду.

— Могу я приблизиться к тебе? — спросил он шёпотом, раздеваясь на ходу и не сводя глаз с её прелестных очертаний.

— Иди ко мне в постель! — позвала она тихо, стыдливо опустив глаза.

Андрей решился опуститься в омут. Он впился в её губы, ощутив прикосновение нежной груди, твёрдого живота и других частей тела, забывая обо всём. Он и она перестали бороться с собой, капитулируя.

Взошла луна, безмятежная и светлая. Они любили друг друга бесстыдно и страстно.

***

...Утром следующего дня она долго лежала на кровати, наслаждаясь воспоминаниями ночи, и лениво рассматривала рассвет. Казалось, она загадывала что-то, по-девичьи, мечтая, что всё сбудется.

Но Средников таким оптимизмом к этому часу не обладал. Он проснулся значительно раньше. И, наполняя свежей водой графин с пышным букетом роз, обнаружил в нём блестящую трубочку с глазком, величиной с фото-кассету, похожую на миниатюрную видеокамеру. Это вызвало в нём окаменение и испуг, а потом отвращение к себе и к тому, что он делал вчера.

Средникову стало нехорошо. «Как легко я на это клюнул», — корил он себя.

Неплохо для знатока человеческих душ и тем более для нештатного сотрудника госбезопасности. Удар, что называется, ниже пояса.

Глава 29

Глава двадцать девятая

Новый поворот

Вторые сутки, отведённые для отработки версий по взрыву автобуса, подходили к концу. Для тех, кто занимался расследованием, время летело со скоростью электрички, не оставляя шансов на успех. Уже многие из опытных сотрудников поговаривали о невозможности в оставшиеся дни не только завершить работу по раскрытию, но и хотя бы выйти на правильный след. Вместе с тем все службы работали на выполнение задачи, делая своё дело на разных уровнях, разных направлениях, используя разные методы, в глубине души надеясь, что рано или поздно заряженное ружьё должно выстрелить.

Как бы то ни было, но так и случилось фактически к началу третьих суток, когда сотрудники угрозыска, внешней разведки и контрразведки сбросили добытую оперативную информацию в областное управление КГБ, где её обобщили и проанализировали. После чего можно сказать, что произошёл информационный прорыв, придавший ускорение расследованию дела.

Первым поступило сообщение из Польши.

«Генералу Сорокину.

Нами выявлено, что посредником в получении сувенирных пластинок оказалась некая туристка из параллельной со Средниковым группы, Юлия Александровна Белопольская, 26-ти лет, проживает: Металлогорск, пр. Металлургов, 9, 16.

Указанная гражданка имела контакты со Средниковым в Доме — музее Шопена, в костёле, в гостинице „Европейская“. После посещения Варшавского оперного театра Белопольская внезапно заболела и была госпитализирована в больницу № 6. Диагноз — потеря памяти на фоне психоневрологического криза.

По предварительному заключению медиков, больная должна пробыть в стационаре не менее 10 суток до возвращения своей группы из Чехословакии. После чего, при условии улучшения состояния здоровья, может соединиться с туристами и возвращаться домой.

Полковник Горняков»

Второе «открытие» произошло случайно. Вернее, не случайно, а в результате целенаправленных действий, но не рассчитанных на получение такого быстрого и неожиданного результата. Как говорится, было бы счастье, да несчастье помогло.

Так бывает иногда в жизни, когда она к тебе поворачивает события, а не ты к ней. Так случилось и на этот раз.

В конце дня Ковров позвонил по телефону инспектору уголовного розыска Гусеву. Они договорились о встрече вечером. Гусеву необходимо было посоветоваться, как выходить на Канавина, после того как прошла информация о гибели Таранова. Она должна была внести в стан противника сумятицу, а может, и переполох, особенно после утечки информации в прессу о предсмертной записке Таранова, якобы проливающей свет на многое, что интересовало следствие.

Они встретились в центре города. Договорились о тактике и скоординированности проводимой работы по бригаде Смагина. Зашли в кафе, по предложению Гусева, выпили бутылку сухого, по чашечке кофе, вспомнив о договоре сбрызнуть их удачный допрос Смагина.

Ковров, обсуждая накопившиеся сведения по делу о происшествии на Свердловском проспекте, обратился к Гусеву с просьбой.

— Поскольку инициатива переходит в наши руки, — объяснил он, — нужно использовать любую возможность расширить поиск информации о возможных преступниках. Можно, только дозированно, выдавать через надёжных информаторов слушок о том, что преступники уже вычислены и вот-вот их закроют. Лучше, если об этом первые узнают строители из бригады Смагина. Было бы также неплохо, если б ты поработал с большим числом своих агентов и доверенных лиц.

— Очень убедительный довод, — иронически усмехнулся Гyceв. — Думаешь, возможности у нас безграничные. Итак, всех кого могли, подтянули, в ущерб другим делам. Но тебе разве откажешь.

Инспектор прищурился, подмигнув.

— Есть у меня тут в резерве один агентурный кадр. Достал меня в последнее время. Звонит и звонит, денег ему всё надо. Говорит, жить не на что. Давай заглянем к нему на минутку. Он здесь неподалеку кантуется. Дам я ему на пару пузырей «портвейна». Больше ему, мне кажется, на «жизнь» и не надо.

— Что-то не припомню, чтобы мы хлеб у милиции отбирали и с вашей агентурой работали, — протестующе посмотрел на инспектора Ковров. — Не с руки мне наведываться к твоему кадру. Да и по инструкции не положено.

— Сам попросил привлечь к делу большее число и в кусты, — принял возражение Гусев в шутливом тоне. — Не мучайся. Мне ведь тоже по инструкции не положено светиться у него на квартире. Но время терять не хочется. Так и быть постоишь у подъезда. Я мигом. Вдруг что- то полезное прорастёт.

— Ну, давай, только по-быстрому! — согласился Ковров.

И они подошли к дому, куда заспешил Гусев.

Через три — четыре минуты он вышел из подъезда раздосадованным и направился к будке с телефоном-автоматом. Куда-то позвонил и вернулся к Коврову.

— Вот сволочи, — ругнулся он, обращаясь к капитану.

— В чём дело? — Изучающим взглядом окинул Ковров инспектора. — Как твой кадр?

— Пьяный в умат мой кадр, — со злостью пробормотал инспектор. — И ещё двое с ним — таких же. Один из них Канавин, а кто другой, пока не знаю.

Он замешкался, подбирая нужное слово, и, не отыскав его, бросил, не скупясь на эмоции и эпитеты.

— Твари они и есть твари, набрались до чёртиков.

— Так твари или сволочи? Неплохо бы уточнить, — съёрничал не без иронии и исключительно ради разрядки, растянув улыбку, Ковров.

Гусев нахмурился.

— Уроды — вот кто они, — вырвалось у него с уверенностью в правоте своей оценки.

Он досадовал, что прокололся и ему было неловко признать осечку со своим контингентом перед лицом капитана КГБ.

— A-a-a, не принимай ты это всерьёз, — небрежно махнул рукой Ковров. — Лучше подумай, что можно выжать из этой компании.

— Для начала я их в трезвяк сдал. Сейчас «Газончик» с подбора за ними подъедет. А завтра будем разбираться, как эти три клиента оказались вместе и мой среди них. Что отмечали, на какие шиши?

— Хорошо бы «утку» использовать, — порекомендовал Ковров. — Твой подойдёт?

— Попробую, если этот забулдыга ещё на что-то способен, — сомневаясь, пообещал Гусев.

Он прекрасно понимал, что капитану, да и всем другим, занятым отработкой рабочих версий, необходимы были новые сведения, позволившие бы совершить прорыв в деле о теракте. Поэтому и трудились все в усиленном режиме, скрупулёзно собирая факты, доказательства, сомневаясь и веря, опровергая и вновь обращаясь к ним. Работали на результат, хотя и перспективы были туманными. И то, что он возник не из чего, никто не мог предположить. А уж тем более рассчитывать на получение каких-то серьёзных сведений от троицы, попавшей в вытрезвитель, вовсе не стоило. Тем не менее, всё произошло по иному сценарию.

Утром, едва появившись на службе, Гусев услышал от дежурного в свой адрес поздравление, которое просил передать начальник угрозыска, уехавший на доклад в УВД. За что его поздравляли, он понятия не имел. Боясь подвоха со стороны коллег и находясь в неведении, он зашёл к следователю Кораблёвой, оформлявший протоколы допроса. Она-то ему и рассказала, что задержанная Гусевым троица приняла с перепугу задержание за арест. И нагретая сообщением о гибели Таранова, опасаясь, что с ними могут расправиться, ликвидировав, дала признательные показания. Какие. Гусев узнал, ознакомившись с протоколами допроса.

Из протоколов допросов удалось установить следующее:

Канавин попросил своего старого знакомого по спецкомендатуре Леонида Гринберга, работающего завскладом на предприятии «Бурвзрывпром», достать пять килограммов тротила для организации рыбалки высокопоставленного гостя из Москвы — планировали глушить рыбу. В свою очередь его об этом попросил бригадир Смагин, который хотел угодить гостю и исполнить его просьбу.

Гринберг вынес со склада тротил, пропажу которого он считал невозможно будет долго обнаружить, так как его завезли много для производства взрывных работ под траншею тоннеля строящегося областного метро. Впоследствии он рассчитывал списать его постепенно. За что получил пятьсот рублей от Канавина и чёрный портфель, в который должен был вложить взрывчатку. Он сделал это и отнёс портфель в гостиницу, где проживал москвич. Однако гостю некогда было заниматься подготовкой к рыбалке, так как выехал по городам области с инспекцией на несколько дней. Его сосед как-то доставил портфель в камеру хранение вокзала и передал код Смагину, который, поскольку находился на работе, попросил Таранова взять портфель и отнести лесничему. Тот должен был организовать рыбалку и пикник за городом в лесу.

Пикник получился классный, погудели здорово. Взрывчатку использовали, чтоб глушить рыбу для ухи, но не в большом количестве. Как сказал высокопоставленный гость из Москвы, она должна была пригодиться для будущих пикников в других городах.

Народу на пикнике присутствовало немного. Зато выпили изрядно, поэтому забрал кто-то портфель со взрывчаткой или он остался у лесника, Канавин вспомнить не мог.

Материалы допросов указывали на явную ниточку, за которую можно было аккуратно потянуть.

Гусев без промедления сообщил Коврову, что необходимо срочно встретиться.

После встречи копии допросов известной троицы были немедленно отправлены в следственный отдел чекистам. А из Новоуральского горотдела KГБ, в связи с поручением Никитина, пришла шифрограмма с отчётом о первых результатах работы по изучению Бородая.

«Срочно. Секретно.

Никитину.

Справка

Выполняя ваше поручение, мы провели проверку сотрудника СОНЦа (р/о № 142) Бородая Л.Я. по направлениям, заданным вами. В результате проверки, проведённой совместно со спецотделом режимного объекта, компрометирующих данных на Бородая не выявлено.

Гражданин Бородай проживает в достаточно комфортных условиях, подобающих учёному его уровня. Материально обеспечен, в аморальных поступках не замечен. Амбициозен, но исключительно по работе. В конфликтах не участвовал, за исключением рабочих споров на почве разногласий в профессиональных оценкам дела.

Неоднократно бывал за границей для участия в симпозиумах и конференциях. (Перечень стран будет выслан отдельной справкой). Другой информацией на сегодняшний день не располагаем.

Считаю необходимым также доложить вам о том, что Л.Я.Бородай имеет брата, учёного в области теоретической физики, астрометрии и движения космических аппаратов, по внешним данным принципиально не отличающсгося от него. Однако по характеристике, данной кадровиками, является полным антиподом брата.

В течение полугода Б.Я.Бородай проработал на режимном объекте № 142, устроившись туда при содействии брата переводом из Усть-Каменогорска, со смежного предприятия, занимающегося разработкой проекта „Ответ“. В течение этого периода брат периодически запивал, совершая прогулы. Талантлив, но горяч, самолюбив и конфликтен, пишет стихи. Некоторое время проживал на квартире у брата.

С объекта уволен за прогулы. Разведён с женой, что является в некоторой степени причиной его дистанцирования от коллектива и частых запоев. В настоящее время проживает в Металлогорске. Фото прилагается.

Начальник Новоуральского горотдела УКГБ

подполковник Шишкин».

Данные, поступившие в областное управление KГБ, придали новый импульс расследованию. Это был новый поворот в деле.

Глава 30

Глава тридцатая

Забрезжил свет

Полковник Самокуров вызвал к себе начальника отделения Костоленко.

— Я поручаю вам, — сказал он, — по нашему каналу связаться с полковником Горняковым и попросить выяснить его с точностью до одного часа, когда Средников встречался в последний раз с Юлией Белопольской из параллельной тургруппы и при каких обстоятельствах расстался с ней. Нужны подробности. И чем быстрее, тем лучше!

Костоленко взял «под козырёк» и удалился исполнять команду первого заместителя начальника управления, не спрашивая ни о чём, так как видел, как напряжён был полковник.

Как только Костоленко покинул кабинет, вслед за ним в него вошёл начальник пятого отдела, отрабатывавший информацию, полученную агентурным путём, об активизации протестных действий неформального объединения. «За чистоту воздушного бассейна». Он попросил аудиенцию на десять минут, видя взгляд нехотя оторвавшегося от бумаг и без восторга встретившего его появление Самокурова.

Это был Садыков Рафкат Тагирович, интеллигент в чистом виде — так называли его коллеги по оперативной работе. Он окончил Ташкентский театральный институт по специальности театральная критика, преподавал в школе КГБ, а за тем по семейным обстоятельствам был переведён из республиканского комитета на Урал, где по истечении пяти лет прижился и довольно неплохо руководил отделом.

Из всего оперсостава он один имел, в отличие от многих офицеров — технарей, гуманитарное образование, то есть был лирик. И может, поэтому говорил длинно, витиевато, перегружая подчас свою речь заумными философскими изысками, что не очень вписывалось в служебную специфику чекистов. Но зато в самый раз подходило для оперативной работы в интеллигентской среде. Там он чувствовал себя как рыба в воде.

Самокурову — оперативнику до мозга костей, аргументирующему сухими фактами, жёсткими распоряжениями и решительными действиями, сейчас не хотелось выслушивать пространные рассуждения и варианты мотивировок психологических поступков «героев» Садыкова, как это нередко приходилось делать, хоть, как правило, и по делу.

Он предложил ему кивком головы присесть за рабочий стол.

— С вашего позволения, если не возражаете, я бы хотел вас проинформировать ...

— Не возражаю, — прервал его полковник, — но попрошу кратко и сразу о результатах. Полагаю, они должны быть. А выводы и предложения давай рассмотрим вечером.

— Как скажете, товарищ полковник, — выдохнул Садыков и коротко проинформировал Самокурова о «деятельности» неформалов.

Из доклада следовало, что страсти в объединении накаляются. И бузят там собравшиеся «активисты» всё больше и больше. Как пояснил Садыков, удалось установить, что подогревается активность внутри группы неформальным лидером Борисом Бородаем, которого называют все «профессором». В настоящее время он работает учителем физики и астрономии в старших классах школы № 1 горнозаводского посёлка. А официальным руководителем неформалов является начинающий поэт Антон Валерьевич Тихонов, по образованию инженер-механик, работающий рабочим на стройке.

Краткая характеристика, составленная по данным из оперативных источников, свидетельствовала о том, что Б.Бородой открыто позиционирует себя как антикоммунист, прозападник, негативно относящийся к советскому строю.

«Из личных отрицательных качеств, указывалось в характеристике, выделяются такие, как завышенная самооценка, жадность, эгоистичность.

Подталкивая к действиям по закрытию заводов на территории области и очищению таким образом воздушной среды от вредных выбросов, Бородай результативно воздействует на общественное мнение и планирует провести на будущей неделе демонстрацию протеста перед зданием горкома KПCC и горисполкома в Сталеуральске, где есть металлургический комбинат.

В своих выступлениях Б.Я.Бородай пользуется политическими тезисами платформы профсоюзной организации „Солидарность“, функционирующей в ПHP. Он пишет стихи, посещает литобъединение „Рассвет“. По налаженным каналам договорился о публикации стихов Таранова в польском журнале „Новое слово“ и отправил туда их почтой»...

Ознакомившись с весьма интересным докладом, Самокуров выразил удовлетворение по поводу полученной информации майору Садыкову и попросил его к вечернему совещанию подготовить свои предложения по дальнейшей работе с объектом «Бородай» и его группой.

Протест из подполья выплёскивался наружу, нужны были срочные меры. Но какие? Как их выработать в условиях постепенно меняющейся социальной и политической ситуации в стране?

«Но на это и существуют аналитические службы, — рассуждал Самокуров, — они должны выработать оперативные меры, а организационные и идеологические мероприятия пусть берут на себя партийные органы. Об этом нужно будет поставить в известность секретаря обкома партии Сухина».

Полковник вновь оторвался от своих мыслей, когда в дверь кабинета постучали. Не дождавшись ответа, на пороге появился Никитин. Он также попросил принять его без предупреждения.

«Проходной двор, не меньше, не больше», — подумал, слегка возмутившись про себя Самокуров. Но, понимая, как вертятся его сотрудники в последнее время, как мало спят, много бегают, разъезжают, делая всё, чтобы ускорить расследование, снисходительно кивнул подполковнику, приглашая зайти в кабинет.

— Проходи, проходи у тебя тоже что-то важное?

— Есть информация из Бреста.

— О ком или о чём? Напомни, — попросил полковник.

— Белорусские чекисты прислали справку по нашему запросу на некого Сердюка, в адрес которого Таранов направлял из Сочи бандероль с сувенирными пластинками.

— Так-так, и чем она ценна?

-Думаю, тем, что в сочетании с другими сведениями поможет кругу подозреваемых лиц вскоре замкнуться. Основные данные на участников этой пьесы в папке на вашем столе. Требуется их проверка и доказательства.

— Ну а что за история с белорусским гражданином?

— Вот справка, она короткая. Посмотрите, и всё станет ясно. — Никитин протянул руку и положил бумагу на стол Самокурова. Тот внимательно прочитал её.

«Конфиденциально.

УКГБ по Металлогорской области.

Справка

На ваш запрос по установке Сердюка Г.В. сообщаем: интересующий вас гражданин проживает в Бресте по указанному вами адресу. Работает водителем автобуса в Минском филиале автотранспортного предприятия „Союзтрансавто“ на международных рейсах по перевозке туристических групп из CCCP в страны Европы и обратно.

Бандероль из Гагр им получена за день до отправления в командировку за рубеж. В настоящее время вместе с напарником П.С. Марковиным, Г.В. Сердюк находится на линии, выполняет перевозку пассажиров по маршруту: ПHP, ГДР, ЧССР.

Старший лейтенант госбезопасности Лукашенко».

— К вечеру нужны выводы по полученной информации и план разработки объекта, — распорядился полковник, задумчиво уходя в себя после прочтения справки. — Ты свободен.

«Ничего себе свободен, — подумалось Никитину. — Хороша свобода, если день и ночь на службе. Вот она осознанная необходимость, выстраданная всеми сотрудниками. Хоть бы денёк отдохнуть, развеяться и выспаться хорошенько. Но не тут-то было. Покой нам по-прежнему только снится...»

Он вздохнул глубоко, привычно помассировав виски, и заспешил в рабочий кабинет, чтобы возвратиться к делам.

***

Часы пробили десять ударов. Самокуров собрал всех оперативников в актовом зале на вечерний обзор поступившей информации. Он хотел обобщить её и сверстать план действий на следующие сутки. Выглядел он усталым, под глазами обозначились синие выпуклые круги, часто курил.

На столе, за который полковник сел, лежала пухлая папка. В неё были вложены материалы о взрыве на площади Революции, происшествии на Свердловском проспекте, утечке секретной информации с объекта № 142.

По законам следствия все три дела должны были быть выделены в разное производство. В общем-то, на практике так всё и делалось. Милиция усиленно занималась происшествием, связанным с гибелью Туминикина, прокуратура вела дело по факту взрыва автобуса, КГБ занимался утечкой информации с секретного объекта.

И всё же опытный взгляд чекиста на происшедшие события, анализ фактов и профессиональное чутьё не позволяли полковнику изолированно от общей картины рассматривать каждое происшествие. Он наравне с Сорокиным приходил к выводу, что все они — звенья одной цепи. Требовалось только эту теорему поскорее доказать. А для этого необходимо все имеющиеся факты сложить воедино и логически обосновать.

Собственно говоря, противников такого подхода практически не было. Поэтому на вечернем рапорте Самокуров, как руководитель оперативного штаба, решил ещё раз, рассматривая вновь полученные сведения и опрашивая сотрудников о плане их действий, представить полную картину, соответствующую создаваемой гипотезе, или размыть её в пух и прах. Слишком сроки поджимали и времени оставалось всё меньше и меньше.

С этими идеями начал он совещание. Он раскрыл папку, надеясь, что ум зацепится за что-то важное, увидит то, чего не заметил раньше. Или кто-то из сотрудников поможет в этом ему и наведёт на новую зацепку позволит нащупать новую ниточку, которая позволит начать стремительно раскручивать клубок.

Полковник входил в рабочее состояние, почувствовав азарт, страсть и вдохновение.

Только он начал совещание, как в зал вошёл генерал Сорокин, вернувшийся из командировки в Москву.

— Я думал, мы вас не дождёмся сегодня, — сказал с облегчением Самокуров, — но вы успели как раз к началу. Тогда ведите совещание, как наметили.

Сорокин вынул из папки поминальник с вопросами, подготовленными Самокуровым, объявил всем порядок.

— Надеюсь, частотные версии по обработке имперического материала отработаны. Поэтому сразу перейдём к конкретике. Факты, выводы, предлагаемые меры. Хочу предупредить вас: нам не пристало топтаться на месте, только новая информация и новые фигуранты нужны для обсуждения. Вопросы буду задавать я.

Он пробежался беглым взглядом по рядам, заполненным сотрудниками.

— Начнём с командированных. Купцов, что у вас по Туминикину?

— Если говорить о погибшем, товарищ генерал, то за ним — криминал с времён войны. Показания брата его жены и материалы из архивов особых отделов КГБ подтверждают, что всё сходится. Он и фамилию жены взял, вероятнее всего, в целях маскировки. А вот что не сходится, так это лицо живого Туминикина с лицом, изображённым на более достоверной фотографии, присланной из личного дела, хранящегося в Киевском военкомате. Эксперты на этот счёт свои сомнения высказали. Кроме того, разрыв по времени между выбытием брата Туминикиной из Киева и прибытием в Казань пока остаётся необъяснимым. Создаётся впечатление, что сестра с мужем хотели поскорее уехать, а брат как можно позже приехать.

— Что ещё? — генерал этим вопросом напомнил о жёстком регламенте для выступающих.

— Ещё антропологическая экспертиза, проведённая в результате эксгумации труппа неизвестного мужчины, погибшего в те самые дни, когда брат Туминикиной должен был приехать к ней на встречу, свидетельствует о многом ...

— О чём же? — осведомился генерал, обратив внимание на эту деталь.

— Во-первых, погибший человек имел ранее повреждение костей ног в результате ранения из автоматического оружия. Такие данные согласуются с данными из личного дела, где говорится о ранении бывшего пограничника Туминикина во время участия его в партизанском движении. И, во-вторых, экспертиза показала также и наличие ножевых ранений, от которых неизвестный скончался и был найден в лесу, вблизи железнодорожной ветки, ведущей на Казань. Следовательно, можно предположить, что этим неизвестным мог оказаться Туминикин.

— Вот как! — воскликнул Сорокин, азартно бросив взгляд в сторону Купцова.

— Именно, — продолжил старший лейтенант. — Но тогда надо проверить, кем является Туминикин, работающей на объекте № 142 в Новоуральске.

— И как вы это мыслите сделать? — задал вопрос генерал, с уважением посмотрев на молодого сотрудника.

— Думаю, наилучший вариант проверки — приглашение Туминикина на медицинский осмотр. Он ведь участник войны. И поэтому профилактическое врачебное обследование в рамках заботы о ветеранах Великой Отечественной не должно вызвать подозрений, а нам поможет выяснить всё, что необходимо, после медицинского заключения.

— У меня нет возражений! Выполняйте, — отдал команду генерал.

— Есть! — опустился на стул удовлетворённый оттого, что был понят генералом лейтенант Купцов.

— А как вы, капитан, оцениваете предложение лейтенанта, есть ли что у вас добавить к тому, что изложил Купцов?

— Предложение оцениваю положительно, — негромко, но твёрдо высказался Ковров. — Могу добавить, что у нас имеется ещё пару оснований для проверки Туминикина. Одно из них — появление его вблизи строящегося объекта в день гибели Петра. Не ясно, для чего. На этот cчёт имеются свидетельские показания, и друге — его вялое стремление на сближение с сестрой после получения известия о месте её проживания.

— А чем мотивирует он это?

— Тем, что сестра после гибели мужа в трансе. И он опасается, вдруг опять выяснится, что они не родственники, и тогда произойдёт новый стресс, от которого Туминикин хочет её уберечь. А вообще-то он планирует чуть позже взять отпуск и поехать к ней, чтобы выяснить всё до конца.

— Ну и ...?

— С точки зрения здравого смысла, вроде бы по-человечески. Хотя, как сказать, — пожал плечами Ковров.

— Ваше видение ситуации; что можно предпринять, кроме медицинской проверки?

— Однозначно считаю, нужно установить наблюдение и со всей тщательностью проанализировать Туминикина.

— Делайте всё возможное, но, не нарушая закон. Поскольку он работает на спецобъекте, то за разрешением на прослушку, негласное наблюдение и так далее нужно обращаться в спецпрокуратуру. А она вряд ли даст санкцию на предложенные вами действия по одному лишь свидетельскому показанию. Вот после медицинского заключения, если оно будет в «нашу пользу», другое дело.

— Ясно, товарищ генерал.

Ковров хотел было уже присесть, как Сорокин вновь обратился к нему.

— А как там Таранов, почему молчите? Похороны прошли? Меня интересует реакция бригады.

— Бригада смогла только приехать в обед попрощаться. Но она чуть запоздала, rpo6 был уже заколочен гвоздями. Родители объяснили Смагину, что увозят сына за сто километров в деревню, в которой он родился. Там они решили его похоронить.

— Понятно. Значит, всё прошло без эксцессов.

— Да, так, — подтвердил Ковров.

— Хорошо, пока присядьте, — предложил генерал. — А теперь перейдём ко второму вопросу, — он заглянул в выложенный из папки лист, где Самокуровым были намечены вопросу для рассмотрения на совещании.

«О причастности к взрыву автобуса человека, изображённого на фотографии, сделанной девочкой». — Он прочёл это медленно вслух и продолжил:

— У нас на подозрении Бородай, учёный союзного, а может, мирового уровня. Что появилось нового по нему? — генерал посмотрел на Самокурова, и его лицо сделалось ещё серьёзнее.

— Давайте начнём с Никитина, пусть вначале доложит он. А потом его сообщение дополнит Садыков. После чего и обсудим ситуацию, — предложил полковник.

— Принимается, — генерал поднял густые брови из-под очков и внимательно посмотрел на Никитина, приготовившись слушать. — Можно поподробнее.

— К сожалению, подробностей по нему особых нет, — лаконично заметил подполковник. — А может 6ыть, к счастью, — тут же поправился он. — Зато могу доложить: изучаемый объект «Леонид Бородай» чист, компромата на него нет. Проверка проведена горотделом совместно со спецотдеялом предприятия, где он трудится. Справку на него прислал начальник Новоуральского горотдела Шишкин.

— И это всё? — удивился краткому докладу Никитина начальник управления.

— И да, и нет, — как всегда не спешил с ответом Никитин.

Он всегда в любых ситуациях сохранял чувство собственного достоинства и уважения к себе, к стилю своего общения и поведения. И поэтому не привык суетиться.

— Ну, ну, слушаю вас, — проявлял нетерпение Сорокин. — Вы хотите сказать, что мы не можем подозревать его в причастности к взрыву. Так? Тогда сформулируем другой вопрос: а можем ли мы подозревать его в возможной измене и передаче секретных материалов какому- либо лицу? И как тогда быть с фотографией девочки? Объясните.

— Дело тут, товарищ генерал, совсем в другом, — чувствуя к себе особо пристальное внимание коллег, начал новое разъяснение Никитин. — Если к этому объекту у нас пока претензий нет, то к его брату — Борису Бородаю, не менее важному и талантливому учёному, у нас их немало. Как по моральным данным, так и по политическим взглядам и поведению. Вот в чём закавыка, — выдохнул он. — Но эти подробности должен раскрыть Садыков.

По лицу Сорокина мелькнула едва заметная тень раздражения.

— Хорошо, послушаем Садыкова.

Садыков вытянулся по стойке «смирно» и ввёл в курс дела присутствующих офицеров, постоянно пытаясь сократиться, что едва ему удавалось. И всё же ему удалось короче обычного закруглиться, закончив словами:

— Подробности в моём рапорте, что у вас в папке, — сказал он, рассчитывая на небольшую паузу, пока начальник будет просматривать составленную им бумагу.

Майор болезненно реагировал на резкие замечания, одергивание или нелицеприятные оценки, которые давались некоторыми вышестоящими руководителями влёт, сгоряча, без обдумывания. В силу преимущества своего статуса. То есть «давлением» лампас, а не разумом. Что бывало нередко, чего греха таить, и в чекистских кругах.

Сорокин внимательно пробежался глазами по рапорту Садыкова и обратился к майору:

— Рафкат Тагирович, здесь как раз нужен ваш взвешенный взгляд на ситуацию: есть ли у Бориса Бородая весомый мотив для участия в экстремистской акции и способен ли он на продажу государственных секретов?

— Разрешите начать со второго вопроса, — удовлетворяясь внимательным обращением в свой адрес, продолжил тему Садыков. — Вы абсолютно точно высказались, подобрав словосочетание «продажа государственных секретов». Деформированное мировоззрение деградирующего человека, отторжение его профессиональной средой, разрыв с женой, исключение из партии, финансовые затруднения привели рассматриваемого нами субъекта к психологическому надлому. Это факт. С другой стороны, невостребованный талант и растущее лидерство в новой среде, безоговорочно поддерживающей его, желание использовать свой потенциал, чтобы доказать исключительность, вольно или невольно могут подтолкнуть его к актам неповиновения, бунту, отмщению для удовлетворения своей эгоистичной амбициозности.

Другой «стимул» — идеологическая и финансовая поддержка Запада на фоне изменяющейся обстановке в стране. В такую ловушку легко попасть, но не каждый в силах из неё выбраться. Поэтому исключать, что это уже случалось, я не могу. Наводит на такие тревожные рассуждения и расшифрованный текст, снятый с сувенирных пластинок. В нём содержатся фамилии учёных, занятых разработкой проекта «Ответ» на смежном предприятии Усть-Каменогорска, где до этого работал Бородай. По совокупной информации можно предположить, кто мог продать товар с грифом «секретно» иностранной разведке. Я имею в виду список учёных. Этот некий «Х» очень соответствует гражданину Бородаю. Это он мог назвать фамилии учёных, работавших, кстати, с ним. Двое из них давно переехали на работу в Москву, что объяснимо: связи с прежним местом работы у него уже потеряны.

— Следовательно, Средников выручил нас, задержав отправку пакетика с таким товаром? Так я вас понял? — спросил Сорокин, обращаясь к Никитину.

— Можно и так трактовать, — вклинился в разговор подполковник Никитин. — Но главную помощь нам оказали сотрудники ГРУ — люди Горнякова. Они подпортили пластинку, оставив для приличия из всего списка только две фамилии учёных, которых уже нет на объекте, но они там работали. Пусть ищут.

— Это хорошая новость, — просиял генерал.

— Есть ещё одна информация, которая свидетельствует в пользу умозаключений Садыкова, — коротко заметил Никитин. — Фоторобот, составленный по показаниям Средникова на человека, посетившего его в ночном поезде и выдавшего задание переправить сувенирный пакет за рубеж, один в один соответствует портрету Бородая.

— Оба — на! — с непривычным оттенком эмоции воскликнул начальник управления.

Долю секунды ему хватило, чтобы понять, какие две важные зацепки они раскопали. Теперь их следовало соединить, чтобы попытаться добыть улики.

Неприятные впечатления последних дней, давление вышестоящих и партийных органов, поездка в Москву выбивали его из колеи. Вид у него был, прямо скажем, не очень. Но теперь — другое дело, он начал оттаивать.

— Итак, что мы имеем? — продолжил деловито начальник, оживляясь, будто только открыл совещание. — Господин «Х», предположительно Бородай, шантажировал Средникова, заставляя передать информацию за рубеж, угрожал, предлагал деньги. Говоря нашим языком, вербовал. Показания Средникова имеются. И если на очной ставке он узнает Бородая, мы будем иметь полное основание для возбуждения дела. И, подумав, генерал поморщился:

— Нет, нам сейчас не выгодно засвечивать Средникова. Пусть этот вариант будет у нас в запасе. Тогда зайдём с другой стороны. У нас есть свидетельские показания девочки, её фото, подтверждающее присутствие Бородая в автобусе, а также доказательства того, что он нервничал и отчаянно выбирался из него за три остановки до взрыва, словно его ужалили. Доказательства косвенные и без улик. Господин «Х» может сыграть в совпадения. А вот улики бы здесь были кстати. Можно их добыть? Как вы считаете?

Вопрос был адресован всем присутствующим и первым отозвался начальник HTO Петров.

— Можно попробовать, Виктор Ильич, — обратился он, будто гражданский служащий к генералу. — Кое-какие «пальчики» криминалистам удалось откатать с портфеля. Они в деле. Теперь нужно попробовать негласно снять их с рук Бородая, возможно, что-то срастётся.

— Займитесь безотлагательно, — распорядился Сорокин, переводя взгляд с Петрова на начальника «наружки» Лисицына.

— «Семёрка» не подведёт?

— Никак нет, — зябко поёживаясь, повернул плечами влево, вправо Лисицын.

— Надо бы расширить задание, — предложил Ковров. — Через Канавина мы сейчас выходим на участников пикника. Туда, по имеющейся информации, была доставлена взрывчатка в портфеле. Ей глушили рыбу, а кто унёс остатки, выясняем. С этих фигурантов нужно тоже снять «пальчики», мы их назовём.

— Действуйте!

— Я записал, Виктор Ильич, — доложил Лисицын.

А Сорокин, спохватившись, вернул всех участников совещания к докладу Садыкова.

— Мы отвлеклись, простите, майор. Не дали вам закончить. Какие предусматриваете действия в отношении Бородая? Свои люди среди неформалов есть?

— Подпускаем сейчас к нему одну журналистку. Признаюсь, позиция слабая. По возможности попытаемся нейтрализовать активность его и группы на митинге у здания дома Советов Сталеуральска. Некоторые меры с горкомом KПCC наметили. Может, что-то у людей из его окружения выудим.

— Не что-то, а всё что нужно. Не забывайтесь! Так не должны отвечать военные, — сделал замечание генерал.

— Есть! — отчеканил, садясь на своё место, Садыков.

— Теперь давайте обсудим следующий вопрос, — Сорокин снова заглянул в бумагу, лежащую на его столе. — Это об инновациях в оперативной работе. Так называемые новые технологии. Плановый вопрос, но сейчас, честно говоря, некогда его долго рассматривать. Прошу очень коротко, Валерий Петрович, доложите, что удалось.

— Ясно, товарищ генерал. Удалось нагнать страху на членов бригады Смагина, создать предпосылки для панического настроения. Хоть и косвенным путём, но результат получен: Канавин и Гринберг дали показания. Теперь нам известно, кто организовал кражу тротила, кто заказывал его и для чего. Идём по этому следу, довыясняем, куда и кем был отправлен оставшейся тротил.

— Поздравляю. И прошу вас ускорить это.

В разговор вклинился Самокуров:

— А завербовать на агентурную работу можно кого-то из вашей троицы? — поинтересовался он.

— Для нас вряд ля, — быстро ответил Ковров, — а вот для милиции попробуем привлечь Канавина. И то не уверен, будет ли от него толк.

Сорокин был сдержан как никогда, чувствовалось, подустал. Говорил мягче обычного. Он внимательно оценил состояние присутствующих словами: «Я понимаю все устали. А мы ещё два вопроса из нашего плана не рассмотрели. Потерпите».

Он продолжал вести совещание.

— Что ответили коллеги из Белоруссии?

— Прислали короткую справку. Сведения полезные. Получивший бандероль с сувенирными пластинкам Сердюк работает водителем автобуса, в котором перевозит группу Средникова, — это взял на себя инициативу доложить за Никитина скучавший Самокуров. — Сейчас он в Германии. Считаю необходимым, после его возвращения направить наших сотрудников поработать с ним совместно с белорусскими чекистами.

— Планируйте, — распорядился генерал.

— Ну, а какие сведения от Средникова? — снял очки начальник управления, словно бы этим малозначительным жестом приглашая всех закругляться и заканчивать совещание. — Это последний вопрос.

— Вы, наверное, в курсе, товарищ генерал, — начал издалека Костоленко, — что пакет с сувенирными пластинками забрала туристка Юлия Белопольская, знакомая Средникова, с которой он в контакте.

— Эта старая информация, давай поновей, — подтолкнул его к ускорению Самокуров.

— Так вот, по информации заинтересовавшихся этой гражданкой «грушников», она заболела и с 8 мая находится в варшавской больнице безвыездно. А Средников утверждает, что виделся с ней, проведя вечер вместе в Берлине 11 мая.

— И что из этого следует? Вы разобрались? Поясните!

— Никак нет, — ответил извиняющимся тоном Костоленко, искоса бросив взгляд на сцену, где сидел шеф управления.

— Какие выводы вы сделали? — почерствел голос Сорокина. — Я же вначале совещания предупредил, — вновь жёстко бросил он, — факты, выводы, предлагаемые меры. Некогда мне здесь ребусы за вас разгадывать. Разберитесь и доложите.

Костоленко замолчал, стараясь больше не вызывать огонь на себя.

— Почему молчите? Сказать нечего?

— Что сказать? Андроны едут. Ерунда, вздор, бессмыслица какая-то. Мне не даёт покоя одна мысль: за что Средников голову нам морочит и сколько его ещё терпеть?

— Андроны едут. Красиво говоришь, — остановил его Самокуров. — Лишь бы «крыша» не поехала. Давай по делу, если есть что сказать.

Но тут вмешался в разговор Никитин:

— У нас нет основания для отказа в доверии нашему нештатному сотруднику. Надо учитывать, что он имеет дело с коварным противником без должной пока на то подготовки. Но действует, надо сказать, без сбоев, продуктивно.

— А я пока не уверен, что он работает на нас и тем более надёжно, — возразил Костоленко, не отступая от своей упёртости.

— Да мы, братцы, так не знай, до чего можем договориться, — одёрнул майора генерал. — Ваша подозрительность известна, но можно ведь и с вас спросить. Где были, почему не работали со Средниковым? Поэтому пора прекращать. Располагайте данными, а не догадками.

Он позволил себе улыбнуться, переходя к итогам:

— В процессе совещания мы обсудили собранный материал. Поработали неплохо, хоть и долго. Обозначили проблемы и задачи. Хочу из всего этого сделать один вывод: на финишную прямую мы ещё не вышли, но свет в конце тоннеля забрезжил. Счёт пошёл на часы, спрос будет усиливаться. Продолжаем работу.

Он встал и, забрав папку, пошёл к себе в кабинет, удовлетворённый тем, как началось раскручиваться расследование.

Стрелки часов перевалили за полночь.

Часть четвёртая

Глава 31

Часть четвертая ИГРА ПРОДОЛЖАЕТЯ.

РАЗВЯЗКА НЕ CКOPO

Глава тридцать первая

Визит незваного гостя

«Срочно. Секретно.

Костоленко.

Информация Средникова о встрече с гражданкой Белопольской 11 мая т.г. соответствует действительности. Их видели вместе в этот вечер туристы из её группы, когда они вдвоём заходили в номер к Средникову.

Берлин. Денисов»

«Секретно.

Костоленко.

Вновь подтверждаю, что туристка Ю.А. Белопольская из Металлогорска в настоящее время находится на лечении в варшавской городской психоневрологической больнице № 6.

Горняков. Варшава»

«Строго секретно.

Денисову.

Постарайтесь выяснить через туристов группы наличие каких-либо особенностей в поведении, распорядке дня Белопольской в период с 8 по 11 мая и далее. Жаловалась ли она на недомогание, ухудшение состояния здоровья?

Костоленко»

«Костоленко.

Жалоб на недомогание и ухудшение состояния здоровья со стороны Белопольской не замечено. Каких-либо отклонений от привычного поведения — тоже, если не считать рассеянности и чуть замедленной реакции в общении с туристами в последние дни, что может быть объяснимо усталостью в связи с частыми переездами из города в город.

Денисов»

«Секретно. По возможности оперативно.

Горнякову.

Прошу вас сделать пояснение, каким образом стало известно о попадании в больницу Белопольской. Желательны подробности.

Удалось ли установить, что находящаяся в стационаре гражданка является советской туристкой?

Самокуров»

«Строго секретно.

Металлогорск, полковнику Самокурову.

Информация на запрос по Белопольской.

После сообщения Денисова о доставке пакета с сувенирными пластинками в магазин антиквариата и сувениров объект был взят под наше наблюдение.

Методом исключения из всех подозреваемых лиц, посетивших магазин, наши люди выделили гражданку Белопольскую и начали её „вести“, после того как она вышла из магазина.

Белопольская взяла такси, доехала до оперного театра, где провела на спектакле весь вечер со своей группой. После окончания спектакля при выходе из зала она смешалась с толпой и была потеряна наблюдателями.

Наши люди надеялись исправить ошибку, ожидая объект на ступеньках у выхода из театра. Увидев уходящий автобус с группой Белопольской, наблюдатели в растерянности вернулись в театр, пытаясь обнаружить объект.

В этот момент приехала скорая помощь и, забрав из костюмерной Белопольскую, где её приводили в чувства, увезла в психоневрологическую больницу.

Учитывая наши ограниченные возможности гласного доступа в больницу специального назначения, нам удалось лишь спустя три дня через родственников одного пациента, находящегося на лечении в одной палате с Белопольской, узнать о диагнозе и состоянии здоровья. Фамилию, имя, отчество установить не удалось.

Горняков»

Неординарность и разноречивость сообщений, полученных из Берлина и Варшавы, логическая нестыковка содержащейся в них информации вновь ставили в тупиковое положение Костоленко, Коврова и Самокурова.

Уж больно петлял след, по которому они шли, занимаясь сложным расследованием, застревая в джунглях дознания. И был он сильно извилист, а временами и очень скользок.

У Коврова и Самокурова созревала даже мысль раскрыть «Денисова» и обратиться через него к Средникову хоть за какими-то разъяснениями и возможной перестройке на другой вариант игры. Но принять такое решение их сдерживало то обстоятельство, что контакт Средникова с резидентом иностранной разведки или его помощником до сих пор не состоялся. Значит, его тща- тельно изучали, проверили и пристально следили за ним.

Могли ли они рисковать в данном случае своим человеком?

Средников также пребывал в раздумье. Он сидел в автобусе, который вёз их группу из Берлина в Лейпциг — на международную Лейпцигскую ярмарку.

В этот известный всему миру немецкий городок автобус доставил их к началу вечера. Гид местной турфирмы, встречавшая туристов у порога небольшого студенческого общежития, опоясанного наполовину строительными лесами, чувствовала себя неловко, переминаясь с ноги на ногу. Она выглядела моложаво и привлекательно. Предстала перед группой в сером драповом пальто, на голове была белая шапочка крупной вязки, такой же, как обвивающий её шею длинный шарф, один конец которого падал с плеч, опускаясь до колен.

Белоснежная, безукоризненная кожа лица, большие зелёные глаза, широкий рот и пухлые губы, ямочка на правой щеке свидетельствовали о том, что над этим портретом хорошо поработали европейские гены.

— Эрика Кригер, — представилась она, шагнув навстречу Средникову. — Вы руководитель?

— Да, я руководитель. Средников Андрей Иванович, — ответил он по-немецки, не зная зачем.

— Хорошо, — улыбнулась Эрика. — Я рада приветствовать вас в городе, известным многим странам мира своей знаменитой ярмаркой.

Она повернулась к группе.

— Завтра в 14-00 по среднеевропейскому времени состоится её очередное открытие, и мы с вами побываем там. На выставку прибыли представители более чем из 80 стран мира. Наплыв огромный.

Она сделала паузу и виновато заглянула в глаза руководителю, пытаясь смягчить его реакцию на её сообщение.

— В связи с таким наплывом туристов и дефицитом мест мы вынуждены разбить вашу группу и поселить несколько человек в другом месте. Большая часть расселится здесь, как и предусматривалось, но всех расселить вместе невозможно — строители не успели в студенческие каникулы закончить ремонт. Поэтому я от имени фирмы приношу вам наши извинения.

Повисла непродолжительная пауза. Туристы не знали, как реагировать. Нужно ли показывать своё недовольство, если оно ничего не изменит? И позволяет ли этикет это сделать? Как себя вести?

Голос подал Средников.

— Да, — протянул он, глубоко вздохнув, — что-то непохоже на немецкую педантичность. Но, как говорится, и на старуху бывает проруха ... Какие у нас ближайшие планы?

Гид, стараясь загладить шероховатость, быстро засуетилась. Она была сама любезность.

— Не волнуйтесь, всё будет хорошо. Сегодня расселение, ужин. Завтра до обеда вы отдыхаете, а в 13-30 мы выезжаем на ярмарку.

— Тогда давайте займёмся расселением, — предложил Средников гиду и пригласил группу в вестибюль студенческого общежития.

Несмотря на немецкий рационализм и экономность, в комнатах, где были расставлены двухярусные кровати, наличествовали диван, телевизор, небольшой столик для приёма гостей. Словом, был весь минимальный набор для нормального отдыха.

— Это, к сожалению, всё, что мы могли сделать для вас, — объявила Эрика, закончив расселение. — Всего двадцать пять человек, а остальные пять поедут с нами. Мы расселим их по договорённости в семьях наших немцев, проживающих в частных коттеджах здесь, недалеко от общежития.

И она вместе с руководителем группы вышла из общежития, напомнив всем о времени завтрашнего сбора.

«Денисов» при расселении выбрал общежитие. То ли для маскировки, чтобы не показывать своё присутствие вблизи Средникова и таким образом не выказывать своего интереса к нему, то ли из-за необходимости присутствовать с большинством группы, чтобы не пропустить их возможные контакты с иностранцами. Такое предположение сделал Средников, когда они покинули общежитие и поехали расселять остальных туристов.

Сделали это быстро. И последним стал заселяться руководитель. Эрика подвела его к двухэтажной вилле, с красивым каменным забором, сказав, что это самый лучшей вариант, подобранный для руководителя.

Дверь открыла хозяйка — худая, чёрноволосая и длинная немка Эльза, похожая на многих типичных героинь-немок, каких можно было видеть в художественных фильмах киностудии «Дэфа».

Эрика Кригер представила гостя, дав подписать хозяйке договор турфирмы об аренде жилья для интуристов. Эльза провела временного постояльца по дому, показала, где находится кухня, ванна, туалетная комната. А потом, вручив ключи от дома и гостиничной комнаты, накинула на себя розовый плащ, взяла синюю спортивную сумку и попрощалась, заспешив вместе с Эрикой к выходу.

Средников, удовлетворённый условиями расселения (ему была предоставлена большая комната с роскошной мебелью), стоял молча, не проявляя интерес к окружающим.

— Вам повезло, — сказала Эрика с оттенком угодливости. — Эльза уезжает на выходные с мужем к маме в Эрфурт. Так что вы остаётесь одни. Хозяйничайте, но не заблудитесь, гуляя вечером по городу. Ключи отдадите мне при отъезде. До завтра!

Средников попрощался, закрыл дверь и облегчённо вздохнул, удовлетворяясь всё больше комфортными условиями, предоставленными ему для проживания. Здесь можно было хорошо отдохнуть.

Он прекрасно выспался, вместе с группой позавтракал в кафе студенческого общежития и возвратился в своё жилище. Ему надо было приготовить бумаги об оплате питания и проживания группы в Лейпциге и посещения Лейпцигской ярмарки, чтобы в обед передать их гиду. Времени до обеда оставалось много, и он не знал, чем его занять. Вначале включил телевизор, но не нашёл там ничего интересного. Затем полистал немецкие журналы, лежавшие на журнальном столике. Увидев на крупном снимке застывшую в нежных объятиях парочку, невольно отвлёкся, переключаясь на воспоминания о вечере, проведённом с Юлией.

Неужели её подослали к нему разведслужбы? И весь этот романтический порыв — всего лишь игра? Но тогда игра, надо сказать, высококлассная, безупречная. Но так ли?.. Нет, нет — что-то сдерживало Средникова, чтобы вот так категорично заключить. Но что?

Во-первых, её темперамент, какой-то холодный в отличие от предыдущей встречи, полной страстей, неживой. И, во-вторых, растаявшая неожиданно куда-то женская неприступность, а какая-то механическая готовность нырнуть в постель к нему без видимого приличия и кокетства. Но, может, это любовь? Неужели нельзя влюбиться в такого человека, как он? Вполне можно. Ну, тогда, что это за любовь с включенной видеокамерой? Не извращение ли?

Нет, хотелось сказать Средникову себе, «такая Юлия мне не нужна, первая была лучше: теплее и умнее». В таком случае игру, если это игра, нельзя назвать безупречной. Актриса сфальшивила, не сумев передать в игре тонкости натуры своей героини ...

В дверь позвонили. Средников встал, подошёл к окну и, раздвинув жалюзи, увидел почтмейстера, развозившего почту на мотоцикле. Одетый в синий служебный мундир с наброшенной на плечо сумкой, он направлялся по дворику к дому, держа в руках пачку газет и выкрикивая по-немецки: «Хозяйка, хозяйка! Почта прибыла, заберите газеты!»

Он постучался в дверь, и Средникову пришлось открыть её, хотя ему не хотелось без хозяев пускать в дом посторонних людей.

— Доброе утро! — сказал гость по-немецки. — А где Эльза и кто вы? Её родственник?

— Нет, я не родственник. Я русский турист, поселившийся здесь временно. А Эльза уехала к маме, в Эрфурт, — ответил Средников по-немецки, легко подбирая слова.

— О, как здорово: русский турист, наверное, на ярмарку прибыли? — заговорил почтмейстер неожиданно по-русски. А потом, спохватившись, спросил: — Можно я на русский перейду? Я его изучал довольно долго, а говорить доводилось редко.

— Что ж, пожалуйста, — согласно кивнул Средников.

— Вы разрешите, я пройду в вашу комнату и оставлю поступившую для фрау Эльзы почту? — вежливо попросил почтмейстер.

— Да, да, конечно, проходите! — пригласил Средников неожиданного гостя, делая оговорку: — Я, правда, как вам известно, не хозяин. И, конечно, не в праве распоряжаться жилищем, но ведь вы не надолго. Так что проходите, будьте любезны!

Гость прошёл в комнату Средникова, положил почту на журнальный столик и опустился в кресло, снял сумку с плеча и поставил её за кресло. Средников достал из бара бутылку швепса, два хрустальных стакана и, наполнив их напитком, предложил гостю:

— Угощайтесь, прошу вас!

— Благодарю, — ответил почтмейстер, неспешно пробуя напиток. Он отведал несколькими глотками швепс и возобновил разговор, пытливо вглядываясь в Средникова.

— Меня зовут Курт, представился он. — А как к вам обращаться?

— Средников Андрей Иванович. Можно просто Андрей.

— Очень хорошо. Рад знакомству.

— Взаимно, — вставил дежурное слово Андрей, не проявляя никакого интереса к разговору с незнакомцем.

— Скажите, а ваша поездка связана только с восточной Германией или вы ещё в каких-то странах побывали?

— Наш маршрут берёт начало из Польши. ГДР — это вторая страна, предусмотренная турпоездкой. Потом Чехословакия, а затем опять в Польшу и домой.

— Интересно, а что в Польше удалось посмотреть, где побывать?

— Мы побывали в Доме-музее Шопена, в Варшавской опере, в костёле ... Всё по программе. Она насыщенна. Как говорится, галопом по Европе. Такова туристская доля.

— А вы, что любите фортепьянную музыку? — осторожно осведомился почтмейстер, пристально впившись взглядом в Андрея.

— Как вам сказать? Она мне нравится. Но больше по душе органная.

— Вот как? Я бывал в Польше. Там есть выбор, где послушать орган. — Он перечислил три костёла, давая рекомендации лучших исполнителей. — А вы какой предпочли?

— Третий из вашего списка.

— Ну и как, вы удовлетворены?

Средников вздрогнул, будто его кто-то кольнул иглой в зад. Мурашки пробежали по его спине, и в лицо ударил жар. Произошла молниеносная реакция: он понял по произнесённому паролю — перед ним резидент или его связник. Он внутренне напрягся, догадавшись, как хитро подвёл его гость к нужной теме.

Средников заставил себя посмотреть ему в лицо: «Теперь я знаю, как выглядит настоящий противник». Он внимательно оценил гостя: судя по шее, это был сильный тренированный человек. Широкие плечи, большой лоб, цепкий взгляд выдавали в нём волевую личность и создавали впечатление уверенного в себе человека, что никак не прочитывалось поначалу.

Средников это понял и собрался, овладев собой.

— Честно говоря, — ответил он без особых раздумий, — я не очень удовлетворён.

— Почему? — разыграл удивление гость.

— Ожидания не оправдались, финал затянулся, не говоря уж об импровизации, что недопустимо в таких вещах. — Он выражался иносказательно, намёками, надеясь, что гость поймёт, о чём он говорит, и перейдёт к делу.

— Мне не нравится расплывчатость. Во всём нужна конкретика. Вы бы не хотели терять время зря? Я тоже. Поэтому, если у вас есть что-то ко мне, пожалуйста. Если нет, извините, мне нужно остаться одному.

— Вы очень проницательный человек и к тому же ещё деловой. Как там, у русских говорят, нужно сразу брать быка за рога? Похвально. Это импонирует нам.

— Кому? — слегка возбуждённо спросил Средников.

— Вашим новым друзьям здесь на Западе.

— Это каким ещё? — удивился Средников. — Среди моих друзей еще не было почтальонов, а тем более на Западе, — с сарказмом констатировал он.

— Вы ошибаетесь, Андрей Иванович, — негромко заметил гость. Он потянулся за почтовой сумкой, достал из неё портативный монитор и, включив экран, как бы между прочим, заметил: «Это подтверждение моих слов. Посмотрите эту хронику».

Небольшой экран чуть заполосив, засветился. Появилось цветное изображение, а затем побежали кадры. Средников посмотрел на него. В пикантной позе он интенсивно двигал нижней частью своего тела, расположенного ниже пояса, прислонив его к обнажённой Юлии. Движения сопровождались интимными стонами.

— Знакомьтесь: это ваша подруга, — начал комментировать гость, обрушив свой цепкий взгляд на Средникова.

Андрей сжал свою внутреннюю пружину, не давая волю эмоциям. Он был готов в любую минуту сорваться и залепить гостю по физиономии, но решил пока потерпеть, слушая его.

— А это ваш юный друг, — кивнул в сторону монитора новоиспечённый комментатор. — Надеюсь, вы ещё его не забыли.

На экране крупным планом показывали трибуны ледового дворца спорта, где маленький мальчишка вручал целлофановый пакет сидящему на трибуне Средникову.

— А вот вы начинаете с нами сотрудничество. Узнаёте себя?

В здание железнодорожного вокзала входил человек с чёрным портфелем в руках. Средникова вновь кольнуло: это шёл он.

— А здесь — результаты сотрудничества с вашими друзьями.

На экране завис выпрыгивающий из автобуса бородач в чёрных очках, которого Андрей вспомнил по встрече в ночном поезде. А далее замелькали кадры с окровавленными фрагментами человеческих тел возле взорванного автобуса.

Последние картинки произвели на Средникова шоковый эффект.

Застигнутый врасплох напором незваного гостя, резко сломавшего его хорошее настроение омерзительными кадрами, Средников переполнялся злостью, кусая губы. Он понимал: терять равновесие нельзя, чтобы не выбиться из седла. Нужно взять себя в руки. Усилием воли он вошёл в нужное по ситуации состояние, безразлично поинтересовавшись:

— И кто же, если не секрет, режиссёр этой порнографии? Не вы ли?

И равнодушно зевнув, тихо возмутился:

— Вербовщики хреновы. Жаль мне вас. Такая допотопная тактика. Сдайте, этот приметив в музей истории шпионажа тридцатых годов. В раздел теория вербовки с помощью компромата.

Он неотразимо улыбнулся, наполняя улыбку чувством собственного достоинства.

— Ваша реакция понятна, — оправдываясь, перешёл на пониженный голос гость. — Но поймите: любая игра связана с риском, поэтому нужна страховка. И тут ничего не поделаешь, существуют всякие приёмы. А за неудобства мы хорошо платим. К примеру, мы готовы открыть счёт в банке на ваше имя и перечислить десять тысяч долларов США. Гонорар за выполненные вами услуги.

— Нет! — резко перебил говорившего Средников. — Так дело не пойдёт!

— Почему?

— Не нужны мне деньги за кровавые преступления. Я в них не участвовал. И мы так не договаривались. — Средников встал: — Не пора ли вам на выход? Я ваши поручения выполнил ...

Теперь он давил на гостя своим твердым напором и аргументами. И тот начал менять тактику ведения беседы, переходя на миролюбивый тон, через силу проявляя терпение. Средникову показалось, что он вначале позеленел, прежде чем изобразил миролюбие. Он зыркал глазами, заискивающе улыбаясь.

— Я хотел бы вас успокоить. Деньги вам причитаются не за то, что показано на экране. Работу выполнили другие, но не без вашего и нашего содействия, так скажем. Детали не должны вас волновать, пусть они волнуют чекистов.

— Ну и что вам от меня нужно? — притворился в готовности пойти на попятную Средников.

— Это уже другой разговор, — произнёс почтмейстер обыденным тоном, словно говоря о погоде. — Я бы хотел задать вам пару вопросов, а потом поговорить о дальнейшем сотрудничестве. Не возражаете?

— Валяйте. Я вас слушаю.

Гость запустил руку в сумку, спрятанную за креслом, достал бутылку коньяка, зубами выдернул пробку, налил в оба стакана и, предложив выпить, опустился в кресло. Средников проделал почти то же самое: выпил и опустился в кресло, молча наблюдая за его действиями.

— Выражаю вам благодарность от имени моего руководства за блестяще выполненное задание по доставке информации из Союза сюда к нам в столь оригинальной форме, я вынужден спросить: как могло случиться что у вас выкрали второй сувенирный пакет? И кто подпортил записи на диске?

Заданный вопрос мог сравниться с контрольным выстрелом, готовым произвести испуг своей внезапностью и убить напрочь любые слабо подготовленные объяснения.

— Это организовал я — спокойно бросил Средников, ожидая эффекта разорвавшейся бомбы.

— Как? Почему? — заморгал глазами ничего не понимающий гость.

Лицо его затвердело, лишь на виске билась вена. Он осушил залпом стакан и соизволил обратить недоумённый взор в сторону Средникова. А тот, подбирая тщательно слова, напористо наступал:

— В этом ваша вина. Вы же мне ничего о нём не сказали. Не так ли? — он притворился, что расстроен. — Тогда какие претензии? Скажите спасибо, что хоть это сделал.

Средников обидчиво отвернулся. А гость, смерив его критическим взглядом, вежливо попросил: — Поясните, пожалуйста.

— Чувствую, до вас не доходит, — цинично заявил Средников. — Хотел бы я видеть вас на моём месте. Подбросили пакет, судя по аналогии с первым, с секретной информацией. Задание выдали анонимно. Пойди, разберись: чекисты меня испытывают или чья-то другая злая рука водит? Вы бы хотели, чтобы я безропотно передал пакет и попал в ловушку, подготовленную контрразвед- кой? Вот мне и пришлось инсценировать кражу, показывая нарочитое ротозейство и невнимание к пакету, оставленному где попало. Так секретную информацию не хранят. Вы согласны?

Гость молча кивнул: «Продолжайте!»

— Поймите меня правильно, — гнул свою линию Средников. — Я иначе не мог поступить, выполнив первую часть задания. Пакет был на нужной вам территории, а, когда он попал в руки службы безопасности гостиницы и полиции, вам, имея своих людей, нетрудно было до него добраться. И вы могли бы это сделать или уже сделали. Такую возможность я вам предоставил. О краже вы не могли не узнать. Её никто не скрывал. Зато у чекистов не вызвал бы особых вопросов походивший по рукам сувенир, за ненадобностью гласно вручённый гиду. Что касается качества, извините, я не специалист. Не знаю, что получил и что отдал.

— Можно ещё вопрос?

— Пожалуйста.

— А как вы выбрали туриста, кражу которого инсценировали?

— Это простой вопрос, — махнул рукой Средников. — Я видел, как он проявлял любопытство и заглядывал в женские номера. Вот и подумал, может, он и впрямь соответствует типу, который мне нужен. Поэтому остановил выбор на нём. Впрочем, и времени на раздумье не оставалось.

Гость отвёл взгляд от Средникова, прошёлся по комнате, закурил, откашлялся, намеренно сменив тему разговора.

— Теперь коротко о нашем сотрудничестве, — пытаясь взбодрить себя, задумчиво начал он. — Пора использовать современные достижения научно- технического прогресса. Я имею в виду оснащение техническими средствами.

Он сделал паузу, доставая из сумки разные предметы и раскладывая их на столике:

— Здесь шифротаблицы, блокнот для тайнописи, спецавторучка, снабжённая устройством для фото- и видеосъемки, зажигалка с отравляющим газом и другие необходимые средства. Пока вы здесь живёте, хорошенько изучите инструкции по их применению. Они на русском языке. А потом я их у вас заберу. Дома получите то же самое от наших людей.

Глаза у него блестели, хотя в них читалось какое-то сомнение. Он продолжал, не спуская пристального взгляда со Средникова.

— Не будем вас брать за горло и нагружать новыми заданиями. Лишь подчеркну: нас интересуют закрытые объекты военного назначения на Урале, политическая ситуация и люди, готовые изменить строй. Поверьте, они есть в любой стране. И мы располагаем данными, что у вас их будет со временем значительно больше, чем сейчас. Хорошо, если бы эти субъекты попали в поле вашего зрения, а в последующем и под ваше влияние.

— Вы думаете всё? О’ кэй, завербовали, — неожиданно резанул фразой Андрей. — Нет, господин Курт, и ещё раз нет!

— А в чём дело? — побелел от неожиданного заявления Курт. — Объясните.

— Вы огласили свои условия, а я продиктую свои. Во-первых, я не буду заниматься кровопролитием. И, во-вторых, не хочу быть «шестёркой». Выводите меня на режиссёра, чья лента демонстрировалась у вас на экране, а не на продюсера. В вашей схватке меня привлекает борьба умов, а не выстрелы. Что же касается гонорара, у меня есть свой альтернативный вариант его получения.

— Какой? Назовите.

Андрей почувствовал долю превосходства в беседе и уверенно закончил:

— Деньги я готов от вас получить как победитель викторины на знание истории Соединённых Штатов. Подготовьте 20-25 трудных вопросов, напечатайте их в газетах, передайте мне ответы. И после того как я легально вышлю их а адрес жюри, пусть оно меня вызовет в Штаты и объявит победителем. Другой вариант я не приемлю, поскольку он может вызвать подозрение и я не смогу воспользоваться гонораром.

Вспотевший и изрядно поволновавшийся Курт не стал сопротивляться натиску Средникова.

— Прекрасно придумано, — воскликнул он с показной искренностью. — Я — за. Мы рассмотрим с нашим руководством всё, о чём мы с вами говорили, и выйдем на связь. Пароль остаётся прежним. Вас будут расспрашивать о поездке, о том, в каком костёле лучше послушать орган. Вы назовёте тот, где играет органист Корешевский. Вас переспросят: «Вы в этом уверены?» Вы ответите: «Сам его игрой наслаждался».

Они выпили остатки коньяка, обменялись рукопожатиями и расстались.

Глава 32

Глава тридцать вторая

Вариант «Н»

В Сталеуральске готовилась акция протеста. Неформалы выдвигали требования закрыть комбинат и очистить атмосферу от вредных выбросов. Под этими лозунгами активисты движения «За чистоту воздушного бассейна» планировали провести демонстрацию.

Информация о ней просочилась в народ, попав на страницы газет, в передачи радио, телевидения. Естественно, это не могло не волновать руководство области и правоохранительные структуры.

В Сталеуральск в срочном порядке выехала группа из представителей обкома KПCC, областной прокуратуры, милиции и КГБ. Она на месте должна была сориентироваться в обстановке и по ходу проведения акции принять с местным руководством соответствующие меры вплоть до задержания участников демонстрации в случае нарушения ими действующего законодательства. Тем более, что официального разрешения на проведение шествия и митинга неформалы не получили.

В 9-00 в здании дома Советов собрался руководящий состав горкома, горисполкома, актив городской партийной организации. Обсудили возможный сценарий развития событий, меры реагирования на случай, если акция выйдет из-под контроля. Но каких-либо конструктивных решений собравшимся не удалось выработать. Все их рассуждения сводились к тому, что город без комбината жить не сможет. И поэтому о его закрытии бессмысленно вести речь.

Опасений у властей по поводу акции протеста было достаточно. Движение, как снежный ком, обрастало новым числом сторонников. Противников закрытия основного «кормильца» города насчитывалось ещё больше. Между ними могла произойти стычка, финал которой мог закончится погромом здания дома Советов; на ступеньках его лидеры неформалов намечали провести митинг и призывали прийти туда горожан.

В самый разгар обсуждения ситуации в горкоме появился ректор пединститута доктор исторических наук Фёдор Ефимович Рассказов. Он явно хотел угодить власти и успокоить её. Бил себя в грудь, заявляя, что он знаток теории революции и, чтобы акция протеста состоялась, нужна организация масс. А поскольку таковой у неформалов нет, значит, никакой демонстрации не будет.

«Я гарантирую, всё у них провалится», — утверждал он, убеждая в своей правоте всех собравшихся — от инструктора до первого секретаря горкома. Однако в его утверждения мало кто поверил. Они были оторваны от реалий и отдавали нафталином, как старая вещь, хранящаяся в сундуке.

Уже через десять минут, когда он покинул здание, у начальника УВД зашипела рация с мигающей лампочкой, прикреплённая на плече. И голос оперативного сотрудника сообщил: «Колонна демонстрантов прошла мимо здания кинотеатра „Современник“. Направляется в вашу сторону. Ждите появления через 10-15 минут».

Власти города, опасаясь прорыва неформалов в здание, устроили заслон, выставив у входа милицейские посты. А перед этим из него буквально вышмыгнул начальник пятого отдела областного управления КГБ Садыков с двумя сотрудниками Сталеуральского горотдела Князевым и Санько. Они ринулись в толпу — решать там свои оперативные задачи.

Толпа демонстрантов не заставила долго ждать. Помахивая транспарантами с лозунгами: «Перестройка, демократия, плюрализм», «Долой вредные выбросы!», «Власти, не травите наших детей!», «Требуем закрытия комбината!» и тому подобное, демонстранты повернули к зданию, где располагалось городское руководство. Они начали подниматься по ступенькам, криком озвучивая свои требования.

В первом ряду «борцов» за экологию и демократию шли лидеры областного движения Тихонов, Бородай. За ними следовали местные неформалы: заведующая отделом партийной жизни газеты «Сталеуральский рабочий» Карельская, которая ещё полгода назад взахлёб хвалила партийных боссов города, а теперь переметнулась в ряды их противников. За ней — патологоанатом Кремов, прославившийся организацией пьянки с девичьими танцами на рабочем месте в морге; страдающая шизофренией баба Валя, выступавшая на любых митингах и обещавшая ограбить один из банков, если её не устроят на работу; бывший директор театра Гилинский, уволенный с работы за пьянку и почему-то одетый в казачью форму, неуклюже сидящую на нём, и другие.

— И эта жалкая кучка — элита вашей демократической общественности? — слушая характеристики на идущих впереди неформалов, которые давал им начальник отделения майор Князев, саркастически заметил Садыков. — Без наших светил они бы вообще померкли.

Выслушав замечание коллеги, майор Князев продолжал пояснения:

— Среди них есть, конечно, заблудившиеся, выжившие из ума по старости; два — три вечных бунтаря по жизни. Но есть и вполне нормальные люди с головой на плечах, с приличным жизненным статусом, но в силу каких-то обстоятельств попавшие в разряд несостоявшихся или чем-то обиженных. Запасы энергии у них большие, — подумав, добавил он. — И они не знают, куда её направить. С ними должны работать в коллективах.

Слушая Князева, Садыков и Санько вместе с проходящими мимо любопытными зеваками постепенно сливались с толпой демонстрантов, число которых уже достигло примерно ста человек. Они выстроились перед входом в здание и во всё горло надрывно и нервозно начали выкрикивать имена первого секретаря горкома партии, директора комбината, требуя, чтобы те немедленно вышли к ним. В противном случае — всех демонстрантов пропустили в здание.

Нарастало напряжение. Милиция сдерживала, как могла, начинавшую всё больше горячиться толпу, а городское руководство безмолвствовало, находясь в растерянности на своём четвертом этаже.

Ситуация спускового крючка не могла долго продолжаться. Поэтому, чтобы дать возможность неформалам выпустить пар, к ним был направлен заместитель председателя горисполкома Постин. Он вышел из здания под свист и крики митингующих.

—Дорогие товарищи, — начал он окружённый плотным кольцом демонстрантов. Прошу вас успокоиться и без лишних эмоций выслушать меня. Городские власти разделяют вашу озабоченность по поводу экологической обстановки в городе. Но не надо забывать, что существует программа строительства и ввода в эксплуатацию природоохранных объектов. Она последовательно выполняется, выброс вредных веществ в атмосферу снижается. Только за последние годы на её выполнение потрачено более миллиона рублей...

Он попытался привести несколько цифр, но его оборвала журналистка областной газеты Элла Мутилова.

— Что вы тут нам уши трёте, прикрываясь своей статистикой? — выкрикнула она. Ваша статистика как купальник на женщине. Всё подчёркивает и ничего не показывает.

Раздался взрыв смеха, и толпа ещё с большей силой вновь загудела, скандируя: «Долой! Долой! Долой!»

Роль заместителя председателя горисполкома, занимающегося вопросами культуры, свелась к нулю. Его не воспринимали, понимая, что нужен человек, руководивший промышленностью. И он покинул толпу.

— Пусть выскажутся наши учёные, — предложил Тихонов, приближаюсь с мегафоном к Бородаю под аплодисменты.

Бородай снял шляпу и, протерев очки, мрачно изрёк хриплым, пропитым голосом:

— Заявляю вам, товарищи, как учёный. Мы должны предотвратить экологическую катастрофу. Пусть снижает мощности ваш комбинат, он не должен травить людей. Мы обязаны также с вами не допустить строительства атомной электростанции на Урале. Скажем властям «нет!»

По всей вероятности, появление варяга на митинге некоторых разгорячённых демонстрантов задело и оскорбило.

— Я металлург, — протискиваясь сквозь толпу, пробасил невысокий, примерно лет пятидесяти мужчина. — Не вы строили комбинат, господа учёные. И не вам его закрывать. Мой отец и я работали на комбинате. Он наш кормилец. Без него не жить городу. Что вы, бородачи, воду мутите? То призывали строить АЭС, то наоборот — запретить. Конъюнктурщики хреновы. Катились бы вы отсюда туда, откуда приехали. Без вас разберёмся. А то можем и помочь...

— Правильно. Надо послать их подальше, — оживилась, забурлив, большая часть митингующих. И начала теснить лидеров неформалов.

Кто-то истерично, по-видимому, это была женщина, завопил: «Гони провокаторов!»

Ситуация накалялась и могла выйти из-под контроля. Градус её всем своим нутром ощутил майор Садыков, находившийся в гуще событий и контролирующий ход акции. Он решил, что самое время включить в действие вариант «Н», предусматривающий разделение и нейтрализацию митингующей толпы.

Садыков отступил от неё на несколько шагов и, незаметно нажав кнопку рации, вмонтированной в ручные часы, отдал команду сотрудникам.

— Переходим к варианту «Н», приступайте!

Буквально через минуту вынырнувший из толпы старичок в очках буркнул небрежно: " Власти-то нас боятся, вон с той стороны через пятый подъезд потихонечку выбираются«.

Разъярённая толпа, готовая вдребезги разнести дверь подъезда и развенчать «трусоватых» начальников, ринулась в поисках пятого подъезда. Когда участники акции обогнули здание с противоположной стороны и повернули налево, выискивая номер подъезда (а их было несколько, и они не были пронумерованы), навстречу им вразвалочку вышла бабка с авоськой, набитой банками сгущённого молока и тушёнкой.

Она, хитровато улыбаясь, ляпнула, глядя в толпу: — Хорош бузить — то, бунтари. Ишь разгорячились, хоть водой поливай. Чем воздух сотрясать про заботу о здоровьице, лучше б тушёнки и сгущёнки купили. Всё больше пользы для здоровья, чем болтовня ваша. — Она кивнула в сторону продавщицы, выставившей свой товар в метрах ста от дома Советов, и заковыляла прочь, ворча себе под нос: — Начальников выдумали караулить, а они давно поразъехались. Нужны вы им больно.

И тут произошло неожиданное, но вполне объяснимое. Часть толпы немедленно ринулась к продавщице, где мгновенно выстроилась очередь, — притягивал дефицит и возможность приобрести его. Другая часть, чуть поостыв от произнесённой бабкой реплики, пыталась найти подъезд № 5 и дождаться чиновников. Остальные, разочарованно махнув рукой, стали расходиться.

Постепенно, осознав всю бесперспективность дальнейшего участия в акции, оставшиеся демонстранты примкнули к той части, которая выстроилась в очередь за сгущёнкой. Очередь образовалась огромная. Она быстро пополнялась проходящими мимо людьми, протянувшись по газонам.

Кто-то из местных лидеров попытался подвести к продавцу Бородая и Тихонова, чтобы помочь им приобрести несколько банок тушёнки и отправить их к себе в Металлогорск, но путь им преградил выступавший на митинге и чуть прихрамывающий мужчина.

— Ну, вы, четырёхглазые демократы, пошли бы вы вон отсюда! — Он приблизился к Бородаю, тыкая его клюшкой в ногу. — Встань в очередь, интеллигенция сраная, и не топчи газоны.

— Так их! Так! Старик, поливай, — подначивал молодой парень из очереди, поддерживая возмущённого старика.

Бородай налился кровью от нанесённого оскорбления. Его гнев подогревал рокот очереди. Он пытался оттолкнуть от себя вцепившегося в одежду старика. Тряхнул его, поднимая вверх, чтобы тот высвободил руки, но безуспешно.

Тогда он повторил рывок, сместив старика влево. И, потеряв равновесие, упал на него. Старик громко ойкнул, разжал руки и, подхватив палку, ткнул остриём в руку Бородая, сделав на ней небольшой порез. В этот же самый момент две полные женщины, подскочившие к Бородаю сзади с авоськами, набитыми банками со сгущёнкой и тушёнкой, пытаясь оттащить его от старика, рухнули вместе с ним, не удержав при падении авоськи, которые с размаху полетели на голову Бородая. И тут ещё несколько человек из противоборствующих сторон ринулись к упавшим пострадавшим. Другие кинулись их разнимать.

Завязалась настоящая потасовка. Несколько человек пытались добраться до Бородая, сцепившись с его сторонниками.

Если б не милиция, растащившая потасовщиков с газона, то неизвестно, чем бы это всё закончилось.

Первой у лежащего Бородая оказалась обозреватель областной газеты Элла Мутилова. Она была перепачкана и помята, но пыталась помочь Бородаю встать на ноги. При этом сама, покачнувшись, упала рядом.

Скорая помощь, вызванная милицией, прибыла быстро. Она забрала с собой старика, Бородая, журналистку и отвезла их в ведомственную больницу комбината, предварительно сделав в вену нужный укол Бородаю.

Растерянная толпа провожала пострадавших и задержанных милицией людей молча, с чувством некой и своей вины в случившемся. А стоявший поодаль Садыков наблюдал, как оперативники из «семёрки», приткнув изнутри «Уазика» видеокамеру к стеклу окна машины, писали происходящее на плёнку. Всё пока шло по плану.

... Бородай находился в больнице. Специальные врачи с психоневрологами, поработавшие с ним после введённой инъекции, под воздействием которой тот должен был в полудрёме правдиво ответить на вопросы, дали справку о том, что пациент не участвовал во взрыве автобуса.

Показ фотографии, где он выпрыгивал из автобуса, показ другого фото с места взрыва, взбудоражили его психику, и он всё время твердил в бреду, что любой протест не должен перерастать в теракт, что чудовищно убивать невинных людей. При этом специальные осциллографы и другие приборы по совокупности диаграмм и графиков свидетельствовали о его правдивых показаниях.

...Ещё две задачи, пока Бородой находился в больнице, удалось решить подчинённым Садыкова. Первая из них связана с отпечатками пальцев. Врачи передали их дактилоскопистам, а те переправили в научно-технический отдел областного управления КГБ. Вторая задача была несколько посложней.

После того как Бородай пришёл в себя, а самочувствие оставалось неважным, врач привёл к нему госпитализированную в соседнюю палату журналистку Мутилову. Она присела рядом на кровать. Стала ухаживать за больным, предлагая поесть. В это время врач не без гордости представил Бородаю уже знакомую ему журналистку:

— Ваша спасительница, Борис Яковлевич. Порез на руке вызвал у вас серьёзное заражение крови, плюс сотрясение головного мозга. Нужно было переливание крови для быстрого эффекта. У нас, известное дело, с этим дефицит! Нет, мы, конечно же, вышли бы из положения, призвав желающих помочь, но прошло бы какое — то время, а Элла без раздумий отдала вам свою кровь. Доктор улыбнулся и удалился, оставив повеселевшего Бородая наедине с журналисткой.

Внедрение Эллы в круг близких знакомых подозреваемого Бородая прошло на редкость успешно, как и в целом операция по нейтрализации демонстрантов, которая могла перерасти в серьёзный политический конфликт на местном уровне. Но его удалось избежать.

Утром следующего дня, когда Садыков возвратился к себе в управление, он узнал от начальника HTO Петрова, что дактилоскопическая экспертиза не подтвердила сходство отпечатков пальцев, оставшихся на фрагментах портфеля и корпуса взрывного устройства, с отпечатками пальцев Бородая.

Докладывая об успешно проведённой операции Самокурову, Садыков тем не менее не испытывал восторга по поводу удачи.

— Почему ты такой мрачный? — спросил его Самокуров. — Что, твои опера что-то не доработали?

— Нет, товарищ полковник, здесь всё в порядке. И «дедушки», и «бабушки» мои, и журналистка тоже, сыграли безупречно. Игра не результативна. Кандидатура подозреваемого вновь повисла в воздухе. Вот что жаль.

— Не отчаивайся, майор. Надо играть в ту игру, что имеем. Она ещё не закончена. Передохни с дороги и за работу. — Он встал и пожал Садыкову руку. — Отрицательный результат тоже результат.

Наступили пятые сутки с начала расследования взрыва автобуса на площади Революции. Времени оставалось всё меньше.

Глава 33

Глава тридцать третья

Ктo ты, незнакомка?

Полковник Горняков, принадлежавший к ведомству ГРУ, окончательно был сбит с толку. Его сотрудники, севшие на «хвост» Белопольской и негласно сопроводившие объект до оперного театра, своими глазами видели, как после спектакля её увезли на скорой в больницу. И они твёрдо стояли на своём.

У Светлова, по линии Службы внешней разведки, были другие сведения. Его люди утверждали, что туристка с Урала продолжает путешествие в группе и находится в контакте со Средниковым.

Такие взаимоисключающие данные основательно встревожили военного разведчика. Он не мог взять в толк, где чекисты могли промахнуться. Где и кто мог пустить их по ложному следу?

Развязкой этого узелка необходимо было заняться немедленно. ГРУ важно было вычислить курьера и через него нащупать дорожку, ведущую к заказчику информации военно-стратегического характера. CBP интересовало ведомство, для которого поставлялась информация, чтобы попытаться внедрить туда своих людей или завербовать его сотрудников.

Возможность для проведения разведывательных мероприятий у обоих подразделений, несмотря на то, что интересующие их объекты находились на территории стран социалистического лагеря, были весьма скромны. Первое, что можно было сделать, это обратиться к польским контрразведчикам — у них наверняка имелась своя агентура в больнице — и через их агентов подобраться к Белопольской, чтобы основательно прощупать её. Установить, она ли на самом деле находится на лечении в больнице.

Этот вариант отверг вылетевший в Варшаву полковник Светлов по причине длинной цепочки задействованных в ней лиц. В этом случае нужно было обратиться к начальнику контрразведки, он должен был дать задание начальнику отдела, тот — оперативному офицеру, а офицер — агенту. Это не гарантировало полной конфиденциальности и могло привести к срыву операции в случае, если противнику станет известно о проявленном интересе к Белопольской.

Небогатый выбор средств имелся и в распоряжении ведомства Горнякова. Выходить на Средникова и выпытывать его об ощущениях к Белопольской было, может, и не бессмысленно, но на данный момент не целесообразно: и так вокруг него постоянно вертелся «Денисов». Да и его наверняка могла пасти спецслужба противника. Риск в этой ситуации был бы неоправданным.

Тогда было принято решение начать зондирование почвы вокруг Белопольской с двух сторон, но без помощи польских контрразведчиков. Горняков предложил начать выяснение с театра. До появления её там всё вроде бы было понятно. Светлов выбрал другой вариант, задействовав в расследование студента пятого курса Варшавского медицинского института, Яна Ковача. Его направили в больницу для прохождения практики к психически тяжёлым больным. Пришлось подсуетиться Светлову. Оба варианта оказались продуктивны. Первый — помог получить подтверждение информации, представленной Горнякову его людьми.

Действительно, после спектакля скорая помощь увезла из театра в больницу женщину с признаками серьёзного приступа. Но данная информация была с несколько иной интерпретацией. Звали больную — Гелена, фамилия — Ковальская, и она вовсе не какая-то туристка, а артистка оперного театра. Вот почему её приводили в чувства в костюмерном цехе коллеги из театра.

Вторая информация, полученная от Яна Ковача, подтверждала первую. В больнице на лечении находилась Ковальская. Это по записи в медицинской карточке. На самом же деле, без пяти минут доктор Ковач, пытавшийся докопаться до истины, обнаружил странности в поведении лечащего врача и методах лечения больной.

Он пытался выйти на самостоятельное общение с пациенткой и практиковаться в её лечении. Но заведующий отделением ему её не доверил, пообещав дать разрешение чуть позже, после улучшения состояния, что не остановило желание Яна поскорее прояснить из первых рук самочувствие больной. Он осторожно держал под наблюдением доктора и палату Ковальской.

Проходя мимо стеклянных дверей ординаторской, Ковач прислушался к тому, что происходит там, зная, что туда вместе с больной проследовали завотделением и врач, использовавший для лечения гипноз.

Ковач осторожно подкрался к двери, попытался приоткрыть её. Она была не только плотно прикрыта, но и заперта изнутри на замок. Ян приложил ухо к зашторенному стеклу и приткнул к нему диктофон с улавливающим микрофоном. Включил запись, пока никого не было в коридоре, и стал прислушиваться.

Вначале он услышал распоряжение, переданное завотделением врачу, лечащему гипнозом: «Приступайте, инъекция введена. Работайте на подсознании. Необходимо сильное внушение, что всё это с ней было».

— Сейчас она придёт в себя, — послышался голос доктора. — Нужно переходить на русский.

Три — четыре секунды длилась пауза. Ковач, оглядевшись по сторонам и напрягая изо всех сил свои слуховые нервы, вновь прильнул к дверному стеклу.

— Юлия, вы гуляете по берлинским улицам с Андреем. Любуетесь исторической частью города. Вам хорошо. Сейчас вы идёте к нему в гостиничный номер.

По тембру голоса говорившего Ковач определил, что с больной начал работать гипнотизёр. Он уже сориентировался в обстановке и ждал продолжения сеанса, жадно ловя каждое слово.

— Ваше нежное тело, — продолжал монотонно, словно читая проповедь, гипнотизёр, — нуждается в ласке. Андрею также необходимо ваше женское тепло. Между вами нет преград. И вы знаете, что вам нужно.

Голос смолк, раздались щелчки каких-то кнопок. Ковач не мог понять, что происходит, предположив, что, очевидно, подключают какой-то аппарат к больной. Но потом вдруг откуда-то издалека послышались мужские и женские комплименты, просьба женщины попробовать мороженое, какие-то шорохи. А потом — вздохи, интимные стоны, как в эротическом фильме.

«Они наложили этот эпизод пациентке на сознание, стараясь записать его в памяти, — промелькнула догадка в голове у Koвaчa. Но для чего это делается? С какой целью?» Он пока понять не мог, но горел желанием выяснить причину.

Между тем в коридоре послышались шаги кого-то из персонала больницы, направлявшегося в сторону ординаторской. Ковач едва успел отпрянуть от двери на пять — шесть шагов, как его окликнула медсестра так громко, что её слова мог услышать завотделением и гипнотизёр.

— Прошу вас, Ян, загляните в седьмую палату. Там женщина с шизофренией, тяжелая степень. Ей плохо. Пока дежурный врач занят, посмотрите, что можно сделать.

— Хорошо, — живо пообещал практикант. — Сейчас освобожусь и приду. Чуть-чуть подождите.

— Да в том-то и дело, что ждать нельзя. Поэтому я к вам и обратилась. Давай, будущий доктор, давай. Хоть успокой её своим появлением, — настаивала сестра.

— Ладно, пойдём, — кивнул практикант и торопливо направился с сестрой в палату.

Он стремился как можно быстрее осмотреть больную, чтобы возвратиться к ординаторской, в надежде успеть хоть что-нибудь ещё услышать.

Минут через пятнадцать, возвращаясь по коридору в кабинет врача, Ковач вновь повторил рискованную процедуру подслушивания. По тону говоривших за дверью людей можно было сделать вывод: они заканчивали сеанс. Завотделением выдавал последние инструкции гипнотизёру:

— Если она визуально и подсознательно усвоила необходимые для нас фрагменты, значит, дело за малым: в день приезда тургруппы надо привести её в состоянии легкого головокружения. Доставить до гостиницы, взяв ключ у Гелены. Оказать «помощь», выдать снотворное и уложить спать в номере, предупредив портье, чтобы он разбудил её к ужину.

Некоторое время царило молчание, потом раздался голос гипнотизёра:

— Всё запланированное нами должно сработать, — тихо заверил голос врача, владеющего гипнозом. — Уверен, она войдёт, как нож в масло, в ритм своей группы. А некоторые провалы в памяти сама же будет объяснять действием опьяняющих лекарств.

— Мне бы твою уверенность, — изрёк с нотками сомнения в голосе завотделением. — Не забывай, в какую опасную игру играешь, и, прямо скажем, не ради удовольствия. Она стоит свеч, да ещё каких.

— На то мы и гипнотизёры, пан заведующий, — услышал Ковач голос приближающегося к двери человека.

Кто-то вставлял ключ в дверь:

— Ковальская должна пробыть некоторое время здесь в больнице, чтобы двойники, не дай Бог, не пересеклись где-нибудь случайно, — коротко проговорил человек у двери.

— Без вопросов, — прозвучало издалека кабинета, вероятно, из уст оставшегося с пациенткой доктора.

Дверь ординаторской распахнулась, из нее выходил врач гипнотизёр в белом халате. Навстречу ему с озабоченным видом постигавшего лечебную практику молодого студента шёл Ян Ковач.

... Вечером того же дня он подготовил донесение и диктофонную запись о подслушанном разговоре для Светлова и передал всё его людям. Опытный игрок в разведке Светлов, обладающий блестящей интуицией, пришёл в состояние хищника, почувствовавшего запах добычи; он готов был немедленно броситься в атаку.

«Вы первые, господа поляки, предложили такие условия игры, — прагматично аргументировал он для себя созревший в голове план. — Клин клином вышибают. У нас так говорят. Будьте уверены, в долгу не останемся».

Он еле сдерживал готовый вырваться наружу гнев, возмущаясь по поводу беспардонных методов, применённых спецслужбой противника по отношению к Белопольской, которые рикошетом должны задеть и Средникова в его взаимоотношениях с Юлией.

Хорошо ломают людей, не думая о последствиях. Что ж, ещё не вечер, посчитаем цыплят по осени.

... В течение дня полковник встретился с Горняковым. Тот сообщил ему о предпринятой попытке якобы от имени работников театра добиться разрешения на посещение Ковальской, на что заведующий отделением ответил отказом, объяснив невозможность свидания в силу состояния пациентки.

Тем временем Светлов провёл немало других подготовительных мероприятий, направленных на обмен ролями попавших в поле зрения CBP и ГРУ двойников — женщин. Он начал тщательно готовиться к этой операции. Отступать было не в его правилах.

Глава 34

Глава тридцать четвёртая

По следу

Все попытки Купцова вытянуть Туминикина на медицинское обследование в официальном порядке через медиков разбивались о стену сопротивления. Он дважды не являлся на медкомиссию в назначенные дни, объясняя это занятостью на работе и тем, что обследование не излечит его хромоты и не добавит здоровья.

«Всё, что оставила мне война, — со мной, — подчёркивал он при разговоре с сослуживцами. С этим мне жить до конца отпущенных дней. А новое обследование — новые волнения. К чему они мне? Чем меньше знаешь о своих болезнях, тем легче жить».

Кто эту несокрушимую логику мог опровергнуть? И нужно ли было её опровергать? Человек волен в своих поступках и действиях. Только вот Туминикин — человек особенный, находящийся под подозрением Комитета государственной безопасности и работающий на особо секретном объекте. Каждый просроченный день по его обезвреживанию, если он являлся не тем, за кого себя выдавал, мог быть чреват серьёзными последствиями.

Отчётливо осознавая всю полноту ответственности за решение возложенной на него задачи, лейтенант КГБ Купцов упорно шёл к цели. Он добился от городских властей принятия специального постановления об обязательном проведении профилактического медосмотра участников Великой Отечественной войны, рассылки его руководителям предприятий. Те отписали полученную директиву подчинённым, и процесс пошёл.

Теперь за сроки и качество проведения обследования отвечали руководители.

Купцов, применив такую методу, попал в десятку.

Во-первых, дело сразу же сдвинулось с мёртвой точки. Заведующая здравпунктом предприятия № 142 собрала девять из двенадцати оставшихся необследованными участников войны и на специально выделенном автобусе увезла их в организованном порядке в поликлинику городской больницы.

Во-вторых, результаты обследования, полученные через два дня от медиков, а, вернее, заключение по Туминикину убедило лейтенанта госбезопасности Купцова в правомерности выстроенной им версии. Оно открыло глаза на многие важные вещи.

Капитан военно-врачебной комиссии поликлиники УВД хирург Лукьянов, включённый в состав врачебной группы под видом гражданского хирурга, засвидетельствовал, что шрамы на ноге и руке гражданина Туминикина не могут являться следствием ранения из автоматического оружия. Причина их происхождения, скорее всего, связана с колото-резаными ранами, которые не задели кости ног. Вследствие этого обследуемый пациент не должен страдать хромотой. И инвалидность с него должна быть снята. Далее следовали подписи врачей.

По указанию Купцова, Туминикину такое заключение врачей на руки не было выдано. Напротив, в рекомендациях, направленных администрации, бывшему фронтовику предлагалось пройти курс санаторно-курортного лечения в одном из санаториев, расположенных в Ростов-свой области.

По логике вещей Туминикин должен был на это предложение клюнуть и воспользоваться им, чтобы встретиться по дороге с сестрой для прояснения родственных отношений. Однако фронтовик не спешил с принятием решения отправиться в санаторий.

Теперь, когда база под поездку была подведена основательно — рекомендации врачей, готовность администрации предоставить отпуск, бесплатная путёвка, — найти мотив для отказа было практически невозможно. Он был бы непонятен и мог вызвать подозрение.

Первая часть плана Купцова удалась. Нужно было осуществить вторую, то есть отправить Туминикина как можно скорее на встречу с сестрой, чтобы снять все вопросы по родственным отношениям. Либо сестра подтверждает родство, либо отвергает. И тогда Купцов был готов предъявить Туминикиной фото убитого человека, найденного транспортной милицией Куйбышевской железной дороги и до сих пор не установленного. Тут-то, как полагал молодой чекист, мышеловка должна и захлопнуться.

Но между первым и вторым этапом поисковых мероприятий не должна образовываться пауза в проведении оперативно-следственных действий. Лейтенант рассчитывал в это время с помощью наружного наблюдения добыть ещё факты, необходимые для пополнения доказательной базы и подкрепления его версии. Тем более, что санкция на наблюдение за объектом была получена от спецпрокуратуры.

Подразделение подполковника Лисицина включилось в работу с азартом гонщика, но с осторожностью тигра. Туминикина водили круглые сутки. Маршрут его был серым и неинтересным: дом — работа и наоборот, магазин — и всё. Никаких контактов, никаких действий.

Дело принимало любопытный оборот. Время для расследования утекало, словно вода через сито. Вместе с ним таяли надежды Купцова удачно раскрутить дело и укрепить свои позиции в кругу коллег. Можно было понять амбиции молодого чекиста. Все работали на результат, все хотели получить его как можно скорее. А он — тем более.

Его версия, если окажется верной, могла иметь оглушительный успех и принести контрразведке приличные дивиденды. Только ожидание и тревога за исход дела не добавляли рассудительности в предпринимаемых действиях, а толкали его на новые шаги. Он шёл по следу, видел объект охоты издалека, но приблизиться к нему не мог. Объект должен был сам либо броситься защищаться, либо пуститься в бега. Вопрос в том, каким образом побудить его к этому.

Между тем меры режимного характера на объекте № 142 были усилены. Проходные предприятия оснастили установками, просвечивающими на экране всех входящих и выходящих, а также их вещи. Работники спецотдела были уверены, что вынести с объекта запрещённые вещи просто невозможно.

Все эти проверочные процедуры тщательно проходил и Туминикин, не игнорируя досмотр. Странности в поведении его на работе и вне её «наружка» в отчётах не приводила.

Правда, в последнем из них Ковров обратил внимание на такую деталь. Туминикин стал брать с собой на работу маленькую болонку.

Помня о его страсти держать дома несколько собак, он этому не удивился. Хотя впоследствии всё же возвратился к этому факту.

Обычно после работы Туминикин заходил в магазин за свежим хлебом, но, когда с ним была болонка, он спешил домой. А уж потом без неё шёл в магазин. Сам факт по себе ничего не значащий. Но, что интересно, с собачонкой Туминикин стал появляться на работе после того, как в проходной установили электронный контролёр с мониторами, высвечивающими на экране вещи, которые проносили с собой сотрудники. Этот нюанс не давал покоя Коврову, и он поручил помозговать над этим Купцову.

...Сидя в машине, лейтенант Купцов наблюдал издали за проходной. С разным интервалом её покидали отработавшие смену сотрудники. Сначала выходило по два — три человека, затем — по пять — шесть. Потом число их стало увеличиваться, удваиваясь и утраиваясь. И когда оно переросло в толпу, из открытых ворот выбежала белая болонка. Она остановилась вблизи проход- ной, отдрессированно присела на землю, отыскивая в толпе хозяина.

Туминикин вышел медленно, оглянулся по сторонам, хлопнул ладонью по ноге, видимо, отдавая команду своему другу «ко мне!», и, удостоверившись, что собачонка бежит рядом, зашагал на выход из городка по направлению к своему посёлку. Машина с Купцовым на почтительном расстоянии последовала за ним.

Объект энергично ковылял, прихрамывая на левую ногу, при этом легко переставляя клюшку. На улице, которая вела к его дому, он остановился, вынул из кармана плаща поводок, прицепил его к ошейнику и продолжил шагать дальше.

Улица просматривалась, и это затрудняло сопровождение объекта на видимом расстоянии. Чтобы не дразнить гусей, Купцов передал по спецсвязи руководившему группой «семёрочников» Калиниченко, что сам проследит за объектом до дома, проехав в конец улицы.

«Уазик» медленно вынырнул из-за поворота и пополз за Туминикиным в тот момент, когда он подходил к своему дому. Ехавший в нём лейтенант хотел убедиться, что хозяин с собачкой зайдёт во двор. Но тот, сдерживая усиленно рвущуюся к дому болонку (это было видно по натянутому поводку), прошёл мимо дома по пути к лесу.

Водителю «Уазика» пришлось изобразить, что он кого-то подвёз, высадив в конце улицы. Купцов выскочил из него, спрятавшись за забором последнего коттеджа. «Уазик» возвращался назад, промелькнув мимо идущего навстречу Туминикина. А потом, исчезнув, притаился за поворотом у въезда на улицу.

Туминикин продолжал идти в конец улицы, где начинался лес. Он быстро приблизился к опушке. Из-за высокой, пышной сосны навстречу ему вышел неизвестный мужчина среднего роста, коренастый, одетый в чёрные брюки, коричневую куртку и серую кепку. Он держал за поводок немецкую овчарку.

Собачники встретились и застыли друг перед другом. О чём-то переговорили, но длилось это не больше двух минут. Туминикин снял ошейник с болонки, вручил его незнакомцу. Тот, сделав то же самое, пристегнул свой поводок к надетому на овчарку ошейнику, переданному ему Туминикиным, заторопился к пригорку у леса.

Туминикин, пристегнув поводок к ошейнику, напротив, освободил собачку от него, и она, виляя хвостом, побежала рядом с ним в обратную сторону — к дому.

И тут вдруг Купцова осенило: они обменялись ошейниками не случайно! Туминикин что-то вынес с объекта в ошейнике болонки и передал неизвестному сообщнику. Лейтенант вышел из укрытия навстречу идущему незнакомцу, долбя себе одно и то же: «Надо что-то делать. Соображай, шевелись, действуй, чтобы убить сомнение. Не упусти шанс!»

Собачник внезапно остановился, как вкопанный. Стал судорожно шарить по карманам. Перед чекистом предстало искажённое бешенством лицо. Он резко вскинул голову, потянув поводок с собакой на себя.

— В чём дело? — слетело с языка незнакомца. — Кто ты?

Купцов не готов был к ответу. Он не рассчитывал на такой резкий поворот событий, словно попав в сумасшедший поток бурлящей реки, гнавший его без остановки неведомо куда. Внутри его шла борьба, будто каждая клеточка сражалась за победу, собирая в кулак волю.

После быстрого раздумья он резко огрызнулся, подходи ближе:

— А ты кто такой, чтоб меня допрашивать? Не хозяин ли леса?

И в ту же секунду лейтенант пожалел, что у него соскочило это с языка. Теперь, разглядев поближе неизвестного, он побледнел, сообразив, что перед ним — лесник, разработку которого начали чекисты, после того, как узнали от Канавина о нём, как об организаторе пикника, на котором присутствовали Канавин, Смагин, Антонов, Бородой, и где использовалась взрывчатка, чтобы глушить рыбу. Сомнений почти не было. Он вспомнил его по фотографии, появившейся у Коврова.

Предполагаемый лесник выпрямился, рот его перекосился.

— А ты браконьер с оружием? — ядовито бросил он. — Руки! — резко загремел его голос.

Он вскинул винтовку, прицелившись в Купцова. Собака показала свои мощные клыки, шипя от сдавливающего горло натянутого ошейника. Её хозяин, чувствуя неудобство от занятых рук — одной из которых он держал винтовку, другой еле сдерживал собаку за поводок, — отвёл её, не спуская глаз с Купцова, к рядом стоящему дереву и надел поводок на одну из веток.

После этого он тут же предстал перед лейтенантом, оглянувшись назад. На опушке, примыкавшей к лесу, стояла тишина и не было ни души.

Лесник приставил к левому плечу стоявшего с поднятыми руками Купцова винтовку, левой рукой стал ощупывать его карманы. Купцов следил за его действиями, напряжённо сдерживая себя до тех пор, пока тот не дошел до внутреннего кармана, где лежало служебное удостоверение. Теперь он мог оказаться в беспомощном состоянии, которое могло для него плохо закончиться. Он смерил взглядом нащупавшего корочки в его кармане противника и изо всех сил нанёс ему удар правой ногой ниже мочевого пузыря — в самое болезненное место. Левой же рукой, подняв дуло и перехватив его правой, развернул его на сто восемьдесят градусов, с силой приплюснув к височной части противника.

Тот взревел и рухнул на колени, успев нажать на спусковой крючок. Грянул выстрел падающей винтовки, опалившей плечо лейтенанта, которому показалось, будто раскалённая кувалда ухнула ему по голой ключице. На минуту у него помутилось сознание, и он бессильно уронил руки.

Этим воспользовался начинавший вставать и приподнимать винтовку лесник. «Обыденность притупляет чувства. Нужно встряхнуться, чтобы придать им остроту» — издевательски мелькнула фраза в мозгу лейтенанта из высказывания какого-то героя детективного романа. Он демонстративно прислонил руку к окровавленному плечу. Ему повезло: пуля только царапнула верхнюю часть руки.

— Я уничтожу тебя, — зарычал противник, кидаясь на лейтенанта.

Но перед этим Купцов, сконцентрировавшись, сделал отчаянный кувырок в сторону лесника и успел ногами выбить винтовку, которая, произведя второй выстрел, с шумом покатилась с холма вниз. Но, выиграв эту позицию, Купцов проиграл другую. Он оказался в неудобном положении — вверх ногами — перед противником, который воспользовался этим.

В тот же миг шея Купцова была сжата руками лесника, обхватившими её железным кольцом. И не успел он опомниться, как почувствовал нечленораздельное рычание хрипящего от злобы мужика: «Говори, зачем меня выслеживал?»

Дышать становилось нечем, и в глазах у Купцова потемнело. Он лежал прижатый сверху крепким телом к каменному бугру и не мог при всём желании сбросить его с себя. Лай собаки становился еле слышным, но вдруг резко усилился. Поводок соскочил с ветки, и овчарка в миг оказалась перед хозяином, готовая разорвать чужака.

Лесник с трудом поднялся, взял в руки поводок, посадил рядом собаку, приказав ей охранять доведшего его до бешенства чужака. Он снова потянулся к приходящему в себя Купцову, чтобы залезть в карман, ударив его предварительно кулаком в переносицу на всякий случай. Купцов хотел сделать то же самое. Но, пошатнувшись, покатился вниз в тот момент, когда к нему кинулась овчарка. Зверюга залилась лаем, видя невозможность настигнуть жертву, сползающую с небольшого бугра вниз к обрыву. В этот момент конец поводка с петлёй скатился вниз, и это спасло лейтенанта от падения.

Одной рукой он успел ухватиться за неё. Собака пятилась в испуге назад, уперевшись передними лапами в бугорок скалы. Положение Купцова было критическим. Поднявшийся на ноги лесник достал из кармана охотничий нож и подошёл к собаке, приготовившись перерезать поводок.

Купцов понял, что в его распоряжении остались считанные секунды, после чего он будет со скоростью лыжника бороздить лесное пространство, сдирая кожу о скальный обрыв. Можно было прощаться с жизнью. В висках застучало. Кровь прильнула к лицу. Он последний раз решил взглянуть вниз и увидел, что примерно в двух метрах от него из скалы торчали ветви дерева, ухватившись за которые при падении, можно было попытаться удержаться некоторое время.

Не успев всё хорошо взвесить, он понял, что поздно принимать решение. Ошейник соскользнул с шеи собаки, и поводок полетел вниз одновременно с Купцовым, который успел — таки ухватиться за ветви дерева. Озноб пробежал по его ослабевшему телу в тот момент, когда раздались выстрелы из пистолета.

— Стой, стрелять буду, — раздавались голоса, по всей видимости, бежавших к месту происшествия людей, среди которых Купцов мог различить голос Николая Калиниченко из «наружки».

Чтобы отвлечь собаку, он выпустил из сумки двух кошек, видимо, заранее приготовленных по предусмотренному им плану на этот случай. Собака ринулась за ними в лес. Лесник, перемахнув через забор, пока Калиниченко, найдя длинную корягу, вытянул наверх Купцова, ускользнул от преследования, вероятно, через посёлок в лес.

После того как была оказана помощь лейтенанту, Купцов и Калиниченко осмотрели ошейник, зацепившийся за дерево вместе с лейтенантом. В нём был тайник, в виде кармана, закрывающегося молнией, а там — спрятана бумага с текстом информации. Её Калиниченко сфотографировал и вложил на место.

После чего его помощники подбросили ошейник к дому лесника. Они рассчитывали, что овчарка, возвращаясь домой, по нюху определит свою вещь и принесёт её хозяину.

Так и случилось.

Глава 35

Глава тридцать пятая

Под колпаком контрразведки

Журналистка Элла Мутилова, сблизившаяся с Бородаем, передала Садыкову донесение: Бородай после выписки из больницы вышел из запоя. Спивавшийся, он был готов на что угодно. Теперь же заметно изменился. Просится в городок — пожить к брату. Хочет оформить визу на выезд за границу в Польшу.

«Так, — констатировал майор, — значит, засуетился. Может, наши действия побудили его к этому? А может, почувствовал опасность и решил ускользнуть за рубеж, а за одно и попробовать что-либо выудить из секретов у брата, пока будет жить у него».

То, что Бородай причастен к измене, у Садыкова не вызывало сомнений. Но вот его участие в организации взрыва автобуса по косвенным уликам было близко к истине, однако доказательной базы под собой не имело. На частях портфеля и фрагментах крышки взрывного устройства обнаружены не его «пальчики». Свербела мысль: случайно ли тогда Бородай оказался в автобусе и почему рвался выскочить из него за три остановки до взрыва?

В связи с этим Садыков посчитал важным и необходимым выполнить следующее: найти человека, которому принадлежали «пальчики», продолжить наблюдение за Бородаем, оказывая воздействие на его сознание крайне осторожно, но интенсивно, исключить возможность выезда его за границу.

Бородай пробыл у брата двое суток. На больший срок разрешение ему не дали, объяснив вступлением в силу нового порядка выдачи разрешений на въезд в закрытые города. Сделано это было умышленно. Чекисты стремились, с одной стороны, ограничить подозреваемого учёного во времени, чтобы он не мог особо развернуться и добыть новую информацию секретного характера. С другой стороны, не хотели вызвать подозрение, что он находится под колпаком контрразведки.

...Хмурый и неприветливый, но вполне трезвый Бородай встретился с Эллой Мутиловой вечером, после того как, погостив у брата, выехал из Новоуральска. Начавшийся флирт между ними позволял им не скрывать своей близости.

Элла, встретив Бородая, пригласила его поужинать в кафе. Там она продемонстрировала свою щедрость, заказала бутылку дорогого коньяка, обставив свой жест словесными ласками типа «Я очень соскучилась по тебе», чем несказанно подняла настроение кавалеру. Тот после первой рюмки ударился в лирику, на ходу сочиняя стихи даме сердца.

В кафе они пробыли около часа. После чего Элла предложила заглянуть в квартиру, якобы оставленную подругой на время отпуска под её присмотром. Бородай согласился, хотя поначалу говорил, что дома его ждут срочные дела.

Квартира была конспиративной. Обставлена как надо. Соответственно и холодильник наполнен всем необходимым. Бородай ещё раз подтвердил свои познания по части крепких напитков, достав из холодильника охлаждённую водку, закуску и приняв дополнительный «допинг», не стал сдерживать свои вспыхнувшие желания. Он потащил Эллу в спальную, проделал искусную процедуру по раздеванию партнёрши со стихами и поцелуями со все самые сокровенные места, с невероятным темпераментом и смелостью. Так, что страсти закипали с немыслимой быстротой, разливая по телу тепло, смешанное с ознобом.

Они предались любви...

— Ты довёл меня до исступления, милый, — после нескольких минут бездыханного лежания произнесла журналистка.

— Прости, дорогая, за смелость, но ты можешь свести с ума кого угодно, — с нежностью разглядывая её обнажённое тело, заметил Бородай. А потом обиженно осведомился. Я что чем-то тебя не устроил?

— Побойся Бога, Боренька, я — на седьмом небе! — внесла ясность дама.

В глазах Бородая вспыхнули нежные, радостные и весёлые огоньки. Он встал, смущённо прикрываясь простыней, и восторженно произнёс: — Любить, так любить!

Она благодарно улыбнулась ему, встала с постели и продефилировала к комоду, где лежал фотоаппарат. Медленно приближаясь к Борису, она щёлкала камерой. Приседала, вставала, выбирая ракурс. При этом бёдра ее и талия выписывали эротические рисунки призывного танца, взирать равнодушно на которые мог разве что только покойник.

— Зачем ты это делаешь? — бросил на неё настороженный и вместе с тем жадный взгляд Бородай.

Не проявляя никакой реакции, Элла продолжала наступать.

— Ты что хочешь, чтобы я призналась в своём безрассудстве? — окинула она его властным и вопросительным взглядом. — Увы, не получится. Я — эстет. И хочу запечатлеть любимого мужчину для фотоэтюда. — Она прищурила глаз, наводя объектив. — «Учёный в костюме Адама». Ну, как? Звучит, Боренька? Мы теперь ведь не только братья по крови, но и по телу. — При этих словах лицо её покрыла лёгкая краска стыда, и она натянуто рассмеялась.

— У журналистов свои заморочки, — снисходительно резюмировал Бородай на высокой ноте. — Эй, фантазёрка, делай ножки ко мне! — призвал он её к себе.

Элла прыгнула ему на руки, словно молоденькая девчонка, обхватив шею руками и скрестив ноги на его пояснице.

Бородай, одарив её поцелуем, потянулся за рюмками и, опустив мягко Эллу на пол, предложил выпить за их будущее, чуть загрустив.

Элла начала целовать Бородая, проделывая медленный путь вниз от губ — до пояса. И когда коснулась губами низа живота, доводя до экстаза партнёра, небрежно сбросила с него простыню, отступила назад. И, взяв фотоаппарат, сделала несколько снимков.

— Вот что может сотворить женщина, — беспомощно выкрикнул обласканный учёный, пьянея не то от добавленной дозы спиртного, не то от сразившей его своим поведением женщины. — Я балдею!

— И я тоже я тоже, — в унисон ему подыграла Элла.

— Ты—то от чего? — не понял Бородай. — Иль мужик волосатый, предки которого, видимо, поздно вышли из леса, растрогал и завёл? — сострил не очень удачно он. — Не уж-то?

— Борь, давай договоримся без пошлостей, — строго предупредила Элла. — Я балдею в первую очередь от чувств, но и от того, что никогда не приходилось заниматься любовью с профессором, у которого на ноге какие-то формулы, графики нарисованы. Вот уж будет, что вспомнить. Не зря ж говорят — все учёные чокнутые. Я тебя не обидела? — словно опомнившись, продолжала она рассматривать левую часть ноги — от бедра до колена, подрагивая из-за боязни насторожить Бородая.

Она еле справлялась с собой от обнаруженного сногсшибательно сюрприза, значение которого предстояло постичь.

Лицо Бородая преобразилось из добродушного в злую маску. Он вдруг разом изменился в настроении, оказавшись взвинченным.

— Что ты подумала? — скользнул он по лицу Эллы цепким взглядом.

— Ты о чём? — показывая деланное равнодушие, поинтересовалась журналистка. — Если по поводу татуировки на бедре, то для обычного человека это ненормально, а для ненормальных учёных — вполне объяснимо. Думаю, вероятнее всего, в неподходящее время, возможно ночью жареный петух по имени «Эврика» клюнул моего знакомого в одно место, и ему пришлось записывать осенивший полёт мысли где попало и на чём попало. О чём тут ещё думать? — она безразлично пожала плечами.

Судя по реакции Бородая, можно было понять, что его устроил такой ответ. Напряжение на его лице стало спадать. И всё же после паузы он предложил ультимативно: Засвети эти кадры, прошу тебя, Эллочка! Они не нужны ни тебе, ни мне. — Он пристально посмотрел ей в глаза.

Элла, согласившись, обиделась:

— Подумаешь, фото нельзя сделать на память. Да что я одна, что ли тебя фотографировала? — поколебавшись, она подошла к сумочке, извлекла оттуда фотографию и показала её Бородаю. — Вот, узнаёшь — это твои будни (на снимке он выпрыгивал из автобуса), а я хотела отснять праздник. Но он, видно, не получился. Извини и не волнуйся, фотографий не будет, плёнку я засвечу.

Опустив голову, Бородай упорно молчал. А Элла наблюдала, как медленно, тяжело и ненавидяще поднимались у него веки, которые, казалось, сделались свинцовыми. Взгляд его наполнялся уже нескрываемой ненавистью.

Вместе с тем Мутилова понимала, что теперь разговор по эпизоду на фотоснимке ему был нужен больше, чем ей.

— Поговорим? — мягко предложила она.

Он тяжело поднял лицо, секунды две изучал её взглядом, полным усталой пустоты, и, посмотрев на фотографию, спросил:

— Откуда она у тебя?

Элла дружелюбным тоном старалась успокоить его.

— Эту фотографию одолжил мне мой знакомый инспектор угрозыска Гусев, занимающийся расследованием взрыва автобуса. Поскольку я веду криминальную хронику, то тоже подключилась, но к журналистскому расследованию. Признаться, была удивлена, узнав тебя на снимке. Надеюсь, ты там оказался случайно и как свидетель дашь необходимое пояснение следствию. В противном случае ты попадёшь в разряд подозреваемых. Я не уверена, что так будет лучше.

И тут она увидела, как медленно потекло лицо Бородая. Оно менялось на глазах. Казалось, темнело в тон чёрной бороды и чёрных волос. Щёки обвисли, губы пересохли, мочки ушей вытянулись, наливаясь краской. Внезапно журналистка заметила, как у него задрожали руки.

Он закурил, по-прежнему продолжая молчать. На скулах играли желваки.

— Слушай меня внимательно, — начал он после долгого раздумья. — Да, я оказался в ситуации патовой, близкой к окончательному падению. Её последствия могли привести меня в статус изгоя. Верно и то, что у меня действительно много претензий к властям, к партократии. Может быть, даже ненависти, злости. Но всё это вместе взятое не может служить основанием для принесения в жертву невинных людей. До этого я ещё не докатился и не сполз в пропасть.

— Всякое в жизни бывает, — отозвалась замершая Элла.

— Вот и ты сомневаешься, — укоризненно заметил он. — А зря. Я в тот день ехал в автобусе. Это так. И за три остановки до взрыва едва выбрался из него. Однако выскочил не потому, что заложил взрывчатку. Наверное, глупо было бы так светиться, если бы был на месте террориста.

— А тогда почему ты это сделал? — лицо Эллы напряглось и стало ещё более серьёзным.

— Скажу тебе откровенно, — вздохнул Бородай. — Испугался, увидев, как автобус покинул один пренеприятнейший тип — лесник. Он вышел без портфеля, а я видел, как он заходил с ним. Вспомнил его по пикнику на природе, где глушили рыбу взрывчаткой, которую он доставал из такого же чёрного портфеля. И зная о его экстремистском настрое по отношению к власти, я немедленно вырвался наружу, предположив, что может случиться непоправимое.

Он заморгал виновато глазами:

— Корю себя за то, что проявил нерешительность и не попытался остановить уходящий автобус, хотя осуществить такое было практически невозможно. И вряд ли кто бы мог поверить мне, в этот час пик, что я не сумасшедший. Я и сам сомневался по поводу возможного взрыва.

— Товарищ учёный! Так это сенсационное заявление! — как-то официально проговорила Элла. — Почему вы молчали? Пора сделать заявление куда следует. Действуйте! Если надо я готова связать тебя со своими знакомыми.

— Думаешь, поверят? — недоверчиво, словно опасаясь подвоха, спросил Бородай.

— В такой ситуации это единственный выход, — заверила журналистка. — В случае чего можешь рассчитывать на информационную поддержку журналистов. И пойми: это в твоих интересах!

Бородай с облегчением вздохнул, и на пережившем этот нелёгкий эпизод лице начали расправляться морщины. Он погрузился в раздумье. Трудно было представить, куда перекинулись его мысли. Элла подошла к нему положила руку на плечо и, поцеловав, прошептала:

— Всё будет хорошо. Жизнь продолжается.

— Спасибо тебе. — Он был сдержан. Для меня этот разговор имеет большое значение, — мучительно произнёс он.

Она ободряюще подмигнула.

***

Утром следующего дня журналистка Мутилова подготовила и сдала Садыкову отчёт о вечере, проведённом с Борисом Бородаем по разработанному майором сценарию. Желаемый результат был достигнут. И майор поблагодарил журналистку.

В этот же день ещё одна удача улыбнулась чекистам. Снятые отпечатки пальцев с винтовки, потерянной лесником при схватке с Купцовым, были идентифицированы с «пальчиками», оставленными на ручке портфеля и фрагментах взрывного устройства, обнаруженных на месте взрыва.

Таким образом, личность подозреваемого начала более чётко вырисовываться.

Глава 36

Глава тридцать шестая

Дело приняло надлежащий оборот

«Секретно.

Генерал-майору Сорокину.

Разработка заявленного вами в запросе объекта нами санкционирована и началась. Установочные данные, полученные оперативными сотрудниками, свидетельствуют, что попавший в поле вашего интереса начальник отдела министерства строительства предприятий тяжёлой промышленности СССР В.М.Антонов пересекался дважды с учёным Б.Л.Бородаем. В Иране — при обсуждении перспектив строительства и эксплуатации АЭС (оба присутствовали в составе советской делегации в качестве экспертов по своему профилю) и в Польше, на заседании смешанной комиссии по советско-польскому техническому сотрудничеству.

Совпадающие по времени обращения названных граждан в консульский отдел об открытии визы на въезд в Польшу позволяют предположить об имевшем место ранее контакте между ними и необходимости продолжения его за пределами страны.

В связи с вышеизложенным, предлагаю вашему управлению разработать и провести мероприятия оперативного характера в отношении подозреваемых лиц, имевших контакты с Антоновым, чтобы побудить их в ближайшее время выйти с ними на связь.

Генерал-майор КГБ СССР Разумный».

Ознакомившись с текстом шифрограммы, Сорокин крупным размашистым подчерком в левом верхнем углу наложил резолюцию, адресовав её Самокурову.

«Разработку и реализацию мероприятий — взять под личный контроль. Докладывать о выполнении ежедневно!»

Самокуров после прочтения документа пригласил к себе Садыкова, Никитина и Лисицына. Прочитал вслух текст и попросил дать предложения.

После небольшого обсуждения ситуации собравшиеся порешили на том, что первым на связь с Антоновым должен неизбежно выйти охваченный паникой лесник. Чекисты планировали предоставить ему такую возможность, но лишь с условием постоянного негласного наблюдения за ним.

Вторым, если предположения соответствуют действительности, мог заявить москвичу о себе Бородай. У него, надо полагать, имелась необходимость передать что-то важное из секретных расчётов, записанных шариковой авторучкой на бедре ноги. И очевидно, таким образом в спешке тайно вынесенных за пределы городка. Здесь в качестве «толкача» Садыков рассчитывал использовать журналистку Эллу.

Третий вариант «воздействия» на попавшего под подозрение москвича предложил Ковров, но его пока оставили в резерве.

К ускорению событий контрразведчиков подталкивало не только задание «сверху», у них практически не оставалось времени, чтобы уложиться в отведённые сроки для расследования ЧП.

Теперь, когда фигуранты из разных версий были объединены в одном деле, производство которого открыл следственный отдел областного управления КГБ, возбудив уголовное дело по статьям 64 (измена Родине), 65 (шпионаж), 68 (диверсия), 70 (антисоветская агитация и пропаганда) УК РСФСР, у чекистов наступала пора жатвы. «Урожай» представлялся богатым, и важно было дать ему созреть. Инициатива у противника была перехвачена, это не давило больше на психику, чекисты шли в наступление.

Первый ход сделали сотрудники внешней разведки. Дождавшись возвращения группы туристов с Ковальской, которая из ГДР переехала в Чехословакию, а оттуда вновь возвратилась в Польшу, они провели спланированную операцию, сразу же выйдя на Белопольскую. Для этого из Москвы в Польшу прибыли два учёных медика. Один из них специалист по гипнотерапии, другой — учёный из НИИ КГБ, занимающийся разработкой транстехнологий.

Осмотрев больную под предлогом изучения опыта польских товарищей, стали выводить её из транса. Одновременно гости выставили и диагноз для чекистов происходящему в больнице.

«Польские доктора используют методику американца Рона Хаббарда. Она лишает людей критического чутья».

Хаббард, — сделали пояснение учёные спецслужб, — не раз заявлял на лекциях, читаемых на Филадельфийских докторских курсах: «Мы открыли ряд новых способов превращать людей в рабов».

Узнали сотрудники внешней разведки и то, что, опираясь на сайентологию, в которой применяется многоступенчатая техника зомбирования, вербовки в свои ряды, Хаббард заимствовал всё, что мог, из различных видов психотерапии и медитации. Его пациенты нередко, следуя этой методике, приходили в состояние, близкое к наркотическому опьянению. Сам Хаббард долгие годы до конца своих дней был наркоманом и заядлым курильщиком, выкуривая по восемьдесят сигарет в день.

В Польше организации, проповедавшие учение Хаббарда и постулаты его «Дианетики», как во многих странах мира, не запрещались в отличие от СССР. Поэтому Ежи Травник, заведовавший вторым отделением психбольницы, ограничивал допуск информации о больной, ссылаясь на экспериментальный характер её лечения.

Такой вариант тумана, напущенного вокруг Белопольской, военные медики приняли к сведению, но не более того. Когда тургруппа прибыла в Варшаву и расселилась в гостинице, Юлию доставили в номер. Группа отсутствовала, и Юлию оставили отдыхать. В этот же самый момент сотрудники Светлова, которые вели наблюдение за происходящим, дали сигнал через Яна Ковача, что Ковальская, отдав ключи исполнителям, вышла из гостиницы.

Перед этим она сказала портье, что сходит купить снотворного, примет его и будет отсыпаться до ужина, попросив на всякий случай разбудить её за час до него.

Коллеги из Москвы, находящиеся в больнице, тут же обратились к Ежи Травнику с просьбой побывать в палате Ковальской и попробовать с помощью своей методики ускорить восстановление её памяти. Они делали это умышленно. Рассчитывали так повлиять на Tpaвника, чтобы тот немедленно связался с кем следует, и потребовал доставки в палату Ковальской. На отказ у него не было уважительных причин.

Для Светлова и его группы было важно перекрыть канал общения после возвращения из-за рубежа Ковальской с теми, перед кем она должна была держать отчёт о поездке.

Когда Гелена просила портье разбудить перед ужином, раздался звонок. Дежурный администратор пригласил её к телефону и просил взять трубку.

— Гелена, — послышался голос Травника на другом конце провода, — ты немедленно должна быть в больнице. Бери такси и срочно приезжай сюда. Жду. Подробности при встрече.

Он бросил трубку и возвратился из приёмного покоя в свой кабинет, где пили кофе коллеги из Москвы. Перед этим он нетвёрдо пообещал предоставить им возможность контакта с больной минут через 30-40, но с условием, что прежде сам ознакомится с её состоянием.

Снова покинув гостей, Травник успел принять и разместить в палате прибывшую Ковальскую, наспех объяснив ей в чём дело и, дав таблетку снотворного, погрузил в сон. После чего, пригласив докторов из Москвы к больной, он рассчитывал на то, что гости не будут нарушать её сон и перейдут в другие палаты, а там и рабочий день закончится. Таким образом, он выиграет время для подготовки Ковальской.

Однако Травник предполагал, что так будет, но не располагал предусмотренным на этот случай планом сотрудников разведгруппы Светлова. Не успел он войти в палату и рассказать коллегам из Москвы о состоянии больной, как его вызвали в приёмную к главному врачу, где показали телефонограмму, обязывающую явиться в городское управление здравоохранения на важное совещание. Телефонограмма была подписана главным врачом, и в его распоряжении оставалось не более двадцати минут, чтобы добраться до места. Травник обратился к начальству с предложением послать на совещание кого-нибудь другого, ссылаясь на необходимость присутствия с коллегами из Москвы на сеансах лечения больных. Но главный врач успокоил его, пообещав самому подключиться к сопровождению советских медиков.

Травник был загнан в угол. И был вынужден подчиниться. Направляюсь на совещание, он оставил с москвичами до прихода главного врача практиканта Ковача, надеясь, что при отсутствии квалифицированного доктора, москвичи не рискнул применить гипнотерапию. Зато такой расклад на сто процентов устроил Светлова. Он соответствовал плану проведения задуманной им операции.

Заглянувший в палату главврач больницы предложил гостям свою помощь. Они поблагодарили его. Пообщались, объяснили, что, пока больная спит, в ней нет необходимости, а дальше, если понадобится помощь, то они через Ковача свяжутся с руководством больницы.

Так, не считая Ковача, с разрешения главного врача они остались одни с больной в одноместной палате.

Под воздействием гипноза Ковальскую вывели на откровенный разговор. И в течение сеанса удалось выяснить много важного и интересного. Например, что вечером у неё назначена встреча с Полом Kpoy. Гелена ждала от него каких-то сведений об отце. В лицо Kpoy она не знала. Встреча должна произойти в парке, в центре польской столицы. Ковальской предлагалось сесть на третью скамейку от входа в Аллею тишины, повесить сумочку на спинку скамейки, достать сигарету и держать её в руках. Подошедший должен спросить: «Не могу ли я вам предложить зажигалку?» После чего должен последовать ответ: «Конечно, это лучше, чем спички».

Когда информация дошла до Светлова, руководивший операцией по Ковальской полковник Службы внешней разведки решил пойти на немыслимый риск. И направить после скоротечной подготовки Юлию вместо Гелены.

Он понимал все последствия в случае провала этой встречи. Однако не мог упустить возможность посчитаться с противником и почерпнуть новые сведения для контрразведчиков Урала.

Около двух часов он провёл с Белопольской курсы ускоренной подготовки к встрече. Получил её согласие, галопом пробежался по верхушкам теории конспирации и осторожности. И благословил Юлию на контакт с Полом Kpoy.

Без лишней самонадеянности могу сказать, — ободряюще заметил Светлов. — У вас получится.

Ответом ему была долгая пауза. И лишь после этого широкая улыбка Белопольской подтвердила её согласие.

— Мы будем вас подстраховывать, — заключил полковник, похлопав ещё раз одобряюще Юлию по плечу.

Величайшее напряжение испытывал он во время встречи, длившейся не более пятнадцати минут. Замаскированные в цветочной клумбе особо чувствительные микрофоны фиксировали непродолжительный диалог Юлии и Пола.

Из него, опуская приветствие, всякие любезности, полковник вычленил главное: Kpoy, будучи уверенным, что перед ним Гелена, передал информацию об отце.

В настоящее время, сообщил он, отец в затруднительном положении, не имеет возможности работать по специальности, ограничен в материальных средствах. Но мы ему окажем помощь, пообещал он. Другая проблема в его устремлениях доказать власти свою правоту. Это уже политика и при этом режиме его действия могут оказаться безуспешными. За границей он мог бы найти применение своим силам. В благодарность за ваше согласие сотрудничать с нами мы попробуем организовать ваше сближение либо через визит отца в Польшу, либо попытаемся добиться гастролей вашего театра в Москву и на Урал. Там представится возможность увидеться с отцом.

Белопольская, подставленная на встречу вместо Гелены Ковальской, неподдельно взгрустнув, поблагодарила Пола и оставила парк.

Проанализировав запись разговора, Светлов удовлетворился проведённой операцией. Он столкнулся с откровенной вербовочной игрой, имеющей мотивированную подоплёку в отношении польской гражданки Ковальской. Причём, как выяснилось, Пол Kpoy, работавший в консульстве помощником консула по вопросам культуры, являлся штатным сотрудником ЦРУ.

***

Группа Средникова после посещения ГДР, Чехословакии возвратилась через Польшу в Москву. Когда Средников с туристами прибыл в Варшаву, чтобы переночевать и утром отправиться в Брест, Юлиной группы там не было.

На день раньше она опережала группу Андрея Ивановича по всему маршруту и была уже на Родине.

В Измайлово, где в гостинице до отправки на железнодорожный вокзал остановилась группа Средникова, администратор передал ему большой запечатанный конверт. Он вскрыл его и обнаружил газету «Известия». В ней было дано сообщение об объявленном США конкурсе «Узнаем лучше друг друга», проводимом в рамках программы «Рукопожатие через океан», где публиковались двадцать пять вопросов викторины. Победителей ждала путёвка в турне по Америке и приз автомобиль «Форд».

В этом же конверте на двух листах были напечатаны подготовленные ответы. Теперь Средникову по возвращении домой предстояло всего лишь отправить их по адресу, указанному в газете.

Глава 37

Глава тридцать седьмая

Приступить к задержанию

...B течение дня Сорокину доложили, что Элла наконец склонила Бородая к визиту в органы и даче показаний по эпизоду в автобусе с участием лесника. Показания в купе с отпечатками пальцев на ручке портфеля и крышке взрывного устройства давали основание чекистам для задержания лесника. Однако провести его было пока невозможно.

Как доложило подразделение Лисицына, лесник бесследно исчез после столкновения с Купцовым. И его след пока нигде не обнаруживался.

Сотрудники Лисицына также сообщили важные сведения о Бородае. Он заказал по междугородке Москву, вызвал Антонова и сообщил ему о выполнении его просьбы, заявив, что товар добыл и готов его передать. Затем последовал доклад Никитина. Подполковник коротко доложил: «Туминикин получил путёвку в санаторий и выезжает через день в отпуск». При этом он также выходил на связь с Москвой. Звонок был сделан с главпочтампта, причём хитрее, чем звонок Бородая.

К телефону, по просьбе Туминикина, пригласили находящегося в зале некого Сидорова Глеба Викторовича. Разговор длился не более двух минут, содержание засечь не удалось.

В 10-15 раздался звонок из Москвы, и Сорокин узнал от московских коллег, что Антонов Владимир Михайлович оформил служебную командировку в города Куйбышев, Тольятти, Брест и вылетает завтра самолётом в Куйбышев.

— Ну, наконец-то! — вырвалось у генерала, когда в кабинет вошли Самокуров и Никитин. Они вопросительно посмотрели на начальника.

Генерал закрыл папку с материалами дела и, увидев в глазах подчинённых немой вопрос, успокоил их, пояснив:

— Сказанное к вам не относится. Это касается ситуации. Наконец-то кругу подозреваемых лиц суждено замкнуться. Присаживайтесь, обсудим задание на завтра.

Офицеры молча присели за стол.

— Судя по ситуации, — продолжал он, — она весьма экстравагантна, пестра и неоднозначна глазами наших противников. С одной стороны, в активе у них как будто бы успехи немалые: удалось добыть секретную информацию с оборонного объекта, проверить варианты её доставки из закрытой зоны с помощью Туминикина, Бородая; передать её за кордон, совершить теракт; завербовать Средникова и проверить его в деле. С другой стороны, — возникшие в ходе проведения этих операций проблемы... Странным образом попал в историю с выстрелами лесник, которого, по их мнению, наверняка ищут и неизвестно в чём подозревают; гибель без видимых причин Таранова, так удачно использованного в качестве посредника; не вовремя объявившаяся сестра Туминикина, встречу с которой невозможно откладывать. А она может грозить полным провалом, если выяснится, что Туминикнн не приходится ей родным братом.

Он встал, прошёлся по кабинету, снова опустился в кресло и закончил свою мысль:

— Так вот. Все эти доводы и сомнения на чаше весов имеют одинаковый вес. Не так ли?

В этот раз Сорокин не услышал привычного «так точно».

— Доводов у нас всё же процентов на шестьдесят, нежели сомнений, — возразил Самокуров.

— Было бы здорово, если бы ваш оптимизм оправдался... Но в любом случае мы должны быть на высоте. Если анализ фактов выводит нас на правильные выводы, то в стане противника началась паника. А она, как известно, вещь необъяснимая и не поддающаяся контролю. Нам надо воспользоваться ею и создать благоприятные условия, при которых удастся задержать подозреваемых тёпленькими, в момент контакта и с убедительными доказательствами. А как это сделать — додумайте. У нас два дня или сорок четыре часа из ста шестидесяти восьми, отведённых на расследование.

Генерал сделался ещё более серьёзным, нахмурился и не хотел говорить лишних слов. Он досказал главное:

— Если мы на верном пути, то фигуранты или подельники (как угодно можно их называть) должны встретиться с резидентом или его помощником на нейтральной территории. Туминикин чувствует безысходность и ищет выход из острой ситуации. Лесник, пустившийся в бега, не знает, что делать дальше. Бородаю нужно срочно избавиться от секретной информации... Похоже, они выбрали Куйбышев, он больше всего подходит для такой встречи.

— Вы правы, товарищ генерал, — согласился Caмoкyров. — Будем готовить оперативную группу для командировки в Куйбышев.

Генерал, помедлив, подчеркнул:

— Прошу учесть, что должно замкнуться важное контактное звено, чтобы без сомнения выявить и накрыть скрытую сеть вражеской резидентуры. Но при этом важно не выплеснуть ребёнка с водой. Я имею в виду задержание Антонова. Это надо сделать под каким-либо предлогом, не связанным с шпионажем. Например, под предлогом покушения на своих сообщников, то есть в милицейском, а не чекистском ключе. Думаю, что-то в виде разборки может произойти между ними, и наша задача — вступить в игру в нужный момент. Чтобы не перечеркнуть работу, проделанную Средниковым и не вызвать к нему подозрений; только исключительно из этих соображений пока нужно оставить на свободе и Бородая. Ясно?

— Так точно, — в унисон отчеканили офицеры.

— Тогда готовьтесь и вперёд! — скомандовал генерал и облегчённо вздохнул. — Руководит операцией Самокуров, в дороге — Никитин. На московском направлении Антонова вместе со столичными чекистами поведут Ковров, Купцов. На нашем — негласное сопровождение Туминикина обеспечивают Костоленко, Трубин; связь между вами будет осуществлять Калиниченко из седьмого отдела. Кроме того, по линии МВД будет дана команда оперативникам транспортной милиции в случае вашего обращения оказывать всяческое содействие. Действуйте, но учтите: риск достаточно велик, — предупредил он и пожелал успеха.

***

Поезд, отправившийся по маршруту Куйбышев — Ростов — Краснодар отошёл от перрона железнодорожного вокзала в 23 часа 10 минут по московскому времени. В пятнадцатом вагоне, расположенном в хвосте состава, пахло гарью от затопленной углём печки. Проводник готовил кипяток для чая, а пока вода разогревалась в котле, он собирал билеты у пассажиров. Когда заканчивал обход в последнем купе, перед ним словно ниоткуда возник мужчина в железнодорожной форме, на вид лет тридцати пяти, и всем своим видом показывавший важность официального лица.

Он представился инспектором железной дороги и объявил, что проверяет качество обслуживания пассажиров. Инспектор придирчиво провёл пальцем по крышке стола в поисках пыли и, нахмурившись, попросил пассажиров выйти ненадолго в коридор.

Прикрыв чуть дверь, он отчитал за халатное отношение к своим обязанностям проводника, предложив ему как следует подмести пол и протереть пыль, причём сделал это так, чтоб стоявшие в коридоре пассажиры всё слышали. А сам, пока проводник наклонялся, чтобы проверить, пыльный ли коврик, незаметно просунул иголку с «клопом» для прослушки в отверстие потолка, покрытого перфорированной плиткой.

Обеспечить прослушивание для Николая Калиниченко было детской забавой. Так считали многие его коллеги. Играючи, мастерски выполнил он привычную для себя процедуру и на этот раз. Но, покидая купе в роли инспектора железной дороги, почувствовал себя нехорошо. Боковым зрением Николай видел, как его сверлили взглядом вышедшие на время проверки из купе пассажиры — Туминикин и лесник.

У капитана «наружки» на минуту перехватило дыхание, когда он обернулся и увидел, как напряжены мускулы лица лесника и как тщательно рассчитаны его движения. Он сразу же резко повернулся спиной, когда взгляды их встретились.

Калиниченко ускорил шаг, увлекая за собой проводника. Он сознательно пропустил два купе, чтобы как можно дальше и поскорее удалиться от любопытных глаз, заглянув в следующее купе. В этом купе, пока проводник усердствовал по части отстаивания чести мундира, демонстрируя чистоту, он бросил на пол несколько обрывков игральных карт, упрекнув для порядка проводника в имевших место замечаниях. Тот шёл рядом, виновато моргал глазами, оправдываясь, что вагон был тщательно убран перед рейсом.

А в голове у шедшего рядом человека из «семёрки» пульсировали другие мысли.

«Похоже, непрошеное вторжение встревожило эту насторожившуюся парочку», возникло подозрение у Калиниченко.

Плывя по течению экспромта, ас «наружки» вдруг неожиданно уловил момент перемены в поведении лесника.

«Да, произошло это, когда я повысил голос, точно определил капитан. Неужели я расшифрован?»

Тревога начала возрастать. Николай довёл проводника до служебного купе, похлопав его по плечу.

— Ладно, — сказал он. — Пройдусь по другим вагонам. А когда вернусь, решим, что писать в акте проверки.

Выйдя в тамбур, он передал по рации находившемуся в тринадцатом вагоне Никитину: — Поезд идёт по расписанию. Это означало, что наблюдение идёт без осложнений. То же самое он продублировал другим чекистам.

В соседнем четырнадцатом вагоне информацию приняли Трубин и Костоленко, в шестнадцатом — Ковров и Купцов. Там же находился москвич Антонов, задержание которого планировала оперативная группа КГБ.

Всё пока шло по плану. Это отметил Никитин и поручил сотрудникам продолжать наблюдение за объектами, ещё раз проинструктировав:

— Будьте внимательны. В нашем деле лучше переосторожничать, чем высунуться раньше времени. Не суетитесь. Фактор случайности может сыграть с нами злую шутку. У нас нет права на ошибку, слишком хищные рыбы у нас на крючке. Ждите команду, прежде чем приступить к задержанию.

Потянулись тревожные минуты ожидания. Купцов и Ковров поочерёдно дежурили в коридоре, наблюдая за купе Антонова. В своём вагоне Туминикина и лесника пасли Трубин и Костоленко.

В отдельном купе, перед вагоном-рестораном, сидел как на иголках с включенной рацией Никитин. Он напряжённо вслушивался в то, что происходило в купе Туминикина, в любую минуту готовый включить кнопку «запись» миниатюрного спецдиктофона. Но пока ничего интересного «клоп» не выдавал.

Вагонная суета пошла на убыль. Большая часть пассажиров стала готовиться ко сну.

Внезапно рация ожила. Послышались шорохи, а затем голоса. Что-то булькнуло, видно, разливали спиртное, а потом после того, как хлопнула задвигаемая дверь, зазвучал твёрдый и властный голос:

«Времени у нас немного. Объясните, как вас угораздило проколоться? Вы понимаете, чего это может вам стоить?

«Не гони лошадей, шеф. Давай пропустим по сотке, а потом потолкуем».

Раздался звон стаканов, сопение, чавканье. Никитин включил запись.

«Это он привёл за собой хвоста. Фронтовик несчастный, — брезгливо заметил говоривший. — Мышей перестал ловить на старости лет. Пора списывать на металлолом.

„Не вали с дурьей башки на здоровую. Я информацию раздобыл важную. Это тебе не портфель под сидение автобуса сунуть. И ушёл я чистым. А ты не только хвост проглядел, но и в пузырь полез, драку со стрельбой устроил. А вот опера грохнуть не смог“.

„Кончайте с наездами друг на друга, — резко потребовал третий. — Скажите лучше, где информация?“

„Она при мне, Михалыч, забери и гони бабки. Идёт?“

„Идет-то, идёт, но всем надо залечь на дно, — потребовал после некоторых раздумий третий. — Положение скользкое. Как пить дать, вы на крючке“.

„И что ты предлагаешь? Давай, Михалыч, ответь, — поочерёдно поинтересовались Туминикин и лесник.

„Тебе в санаторий ехать и перенести встречу с „сестрой“ на конец отпуска. Иначе, как говорят, загремишь под фанфары. А тебе надо забуриться на какую-нибудь стройку севера и прокантоваться там год — два, я помогу“.

Снова повторилось бульканье, звон стаканов и какое-то бормотание, шелест обёрточной бумаги. И вновь третий голос, Никитин был уверен, что он принадлежит Антонову, вдруг резко спросил:

„Надеюсь, у вас ума хватило провериться и сюда никого не притащить за собой. Так?“

Разговоры стихли.

„Ну, что молчите, мозги не работают?“

„Ничего подозрительного. Всё вроде бы чисто, — уже менее уверенно заговорил, по мнению Никитина, лесник. — Разве что какой-то инспектор заходил к нам в купе и отчитывал проводника за плохую уборку“.

„А что тебя в нём насторожило?“

„Ничего, кроме голоса. Где-то я похожий уже слышал, но вспомнить пока не могу“.

“ Пожалуй, без поллитры не разберёмся, — вставил другой. — Пока вы курите в тамбуре, я схожу в ресторан. А потом продолжим».

Всё вдруг неожиданно стихло. Возникла пауза, будто бы кто-то из говоривших поднёс палец к губам, предупреждая быть на чеку и помалкивать. Так подумалось Никитину, когда рация замолчала и молчание затягивалось. Продолжалось оно минут десять.

В наушниках что-то пискнуло, зафонило, будто на пол уронили микрофон, который дико загудел. Никитин продолжал томительно ждать.

В это время Калиниченко, залегендированный под инспектора, обойдя членов оперативной группы, рассредоточенных в поезде, вернулся в вагон, где должны были находиться Антонов, лесник и Туминикин. Они стояли поодаль от купе в конце вагона. Смотрели в окна и о чём- то оживлённо говорили, искоса бросая взгляды в сторону служебного купе проводника.

Здесь Калиниченко ждал сюрприз. И весьма неприятный. Заведённый и нагретый проводник, которому лесник внушил, что железнодорожный инспектор зря к нему придирается и что он вообще не похож на настоящего, принял совет сочувствующего пассажира и пригласил через бригадира поезда милиционера, чтобы снять свои подозрения.

Сержант милиции вошёл в вагон на небольшой станции, когда Калиниченко возвращался к проводнику. Он сразу сообразил, что к чему, и успел нажать колёсико на ручных часах.

У Купцова пискнула рация и начала нервно мигать красная лампочка. Ему был подан сигнал: «Говорить не могу, у меня осложнения». Купцов тут же, бросив Коврову на ходу: «Я — к Коляне», поспешил на выручку выяснять в чём дело.

— Сержант Набиулин, представился милиционер, приставив ладонь к виску. — Хотел бы узнать, а вы кто?

— Я тоже хотел бы узнать, кто вы, — решил потянуть время капитан из «наружки». Он понял, что попал в щекотливое положение и не хотел объясняться на глазах у наблюдавшей за ним с нескрываем любопытством троицы.

— Разве не видно по форме, что я сотрудник транспортного отдела милиции? — ещё более строго наседал не терпящий возражений сержант.

— Я тоже в форме и могу ответить тем же, — стараясь держаться как можно увереннее, заявил Николай. — Что непонятного? Я инспектор железной дороги.

— Можно взглянуть на ваше служебное удостоверение? — чуть смягчившись, но по-прежнему требовательно попросил милиционер.

— В таком случае вначале покажите своё, — противился инспектор. — А потом мои объяснения.

В этот самый момент появился Купцов. Он услышал обрывок последней фразы и сообразил что к чему. Но тут же, искоса бросив взгляд в конец вагона, Купцов будто получил удар хлыста по лицу, сфотографировав неприязненный взгляд, полный злорадства, который принадлежал леснику.

Купцов круто развернулся, еле сдерживая прорывавшееся наружу волнение.

«Он мог меня узнать, хотя я был загорожен проводником, милиционером и Калиниченко». Это острая как стрела тревожная мысль вонзилась ему в голову. Купцов решил не медлить. Шепнул на ухо милиционеру, что ему нужно срочно переговорить с ним по очень важному делу и пригласил его зайти в купе.

Показав служебное удостоверение, он командным голосом сказал:

— Сержант, вы можете сорвать важную операцию. Сообщите проводнику, что я начальник этого инспектора и с ним всё в порядке. Сделайте это побыстрее и ни кому не слова.

Сержант принял установку офицера КГБ и без колебаний приступил к выполнению поручения. Он пригласил проводника в купе, успокоил его, что всё в порядке, а тот предложил железнодорожному инспектору чаю для примирения.

Купцов с максимальной осторожностью выглянул из купе. Коридор был пуст. С неприятным камнем на душе, думая о том, что его мог узнать лесник, он вернулся к Коврову и сообщил о своих подозрениях.

Ковров доложил о случившемся Никитину. Начальник отдела, руководивший операцией, и без того потерял спокойствие. Рация молчала, связной Калиниченко получил подножку от проводника, заглаживал шероховатость и не выходил на связь, Купцова мог вычислить лесник. И тогда пиши пропало, до провала один шаг.

На несколько минут подполковнику Никитину удалось успокоиться: рация возобновила трансляцию. Он узнал всё те же голоса. Кто-то из троицы предложил послушать радио. Прошли новости, зазвучали песни по заявкам.

Поезд, замедлив ход, остановился на небольшой станции, а потом начал потихоньку двигаться.

Никитина раздражало надоевшее слушание концерта для радиослушателей.

«Странно, что они прекратили разговоры. Или уснули, или куда-то вышли», — подумал он.

И тут, словно по заказу, он услышал знакомое предложение послушать радио. Пошёл повтор тех же произведений. Он не понял, в чём дело, и решил пройти до купе, чтобы убедиться в начавших бить по мозгам подозрениям.

Подполковник миновал тамбур, остановился у двери интересующего его купе, прислушался в замешательстве. Купе, казалось, вымерло. Кроме слабо звучащих мелодий транслировавшегося концерта, который уже пошёл по второму кругу, ничего не было слышно.

Выждав минуту, Никитин решительно рванул дверь в правую сторону, выкатив её до конца.

«Так и есть. Мы попали в ловушку, — полоснула мысль. — Надо было догадаться, когда зафонил микрофон. Они что-то заподозрили и прибором проверили наличие прослушки. А потом ловко начали вешать нам лапшу на уши, оставив включенным диктофон с записанными произведениями прозвучавшего концерта. Ясно, что они хотели выиграть время и уйти незамеченными. Возможно, им это удалось».

Никитин с ужасом представил последствия такого финала. Он быстро дал сигнал по рации Костоленко о готовности номер один и поднял газету, покрывавшую стаканы, остатки пищи на столике у окна. Там же стоял транзисторный диктофон с вращающейся плёнкой. Подполковник сделал шаг к столику, наклонился, чтобы взять диктофон, и в это самое время получил сильный удар тупым предметом по затылку. Его оказалось достаточно, чтобы подполковник упал и потерял сознание.

Получивший сигнал Костоленко после небольшой паузы послал вызов Никитину. Однако начальник молчал, никак не реагируя на вызов.

В спешном порядке начальник отделения послал Трубина заглянуть в купе к шефу и выяснить, в чём дело. Трубин быстро возвратился и доложил, что подполковника нет на месте и в купе пусто. Костоленко, почувствовав неладное и боясь выходить в открытую радиосвязь с Калиниченко, послал ему сообщение по специальному пейджеру: «Надо срочно проверить наличие троицы на своих местах. И нет ли в ближайших вагонах шефа?»

Калиниченко попросил проводника заглянуть в купе к Туминикину и леснику под предлогом забрать стаканы из-под чая. А сам ждал его возвращения, переминаясь с ноги на ногу в противоположном конце вагона. И когда увидел, как проводник едва заглянув в купе, попятился назад, испуганно махая рукой, дескать, срочно сюда, вмиг добежал до него.

Увидев лежащего на полу подполковника, Калиниченко открытым текстом вызвал Костоленко и Коврова, попросив при этом последнего проверить нахождение москвича в купе их вагона, которое, как выяснилось, оказалось пустым.

Оперативники вмиг оказались в пятнадцатом вагоне. Теперь они готовы были растерзать исчезнувших обидчиков шефа.

Костоленко быстро принял решение.

— Поскольку они засветились и оставили поезд, немедленно приступить к задержанию. Трубин остаётся с шефом, — живо приказал он. — Остальные за мной.

Глава 38

Глава тридцать восьмая

Трудное задержание

Проводник сорвал стоп-кран, и поезд, сделав резкий со скрежетом толчок, остановился.

Калиниченко взял с собой милиционера и попросил его по рации вызвать милицейский «Уазик».

Буквально через двенадцать минут он с Костоленко, Ковровым, Купцовым и сержантом мчался вдоль железнодорожного полотна назад, к небольшой железнодорожной станции, где, вероятнее всего, могли выйти Антонов, Туминикин и лесник.

Проскочив километров семь, «Уазик» высветил фарами фигуру бежавшего навстречу человека и призывавшего руками на помощь.

— Проезжай мимо, не до него, — бросил жёстко шофёру сержант Набиулин.

— Подожди, сержант, — остановил его Костоленко. — Притормози на минутку, — обратился он уже к водителю.

— Это единственный, кто попался нам на этой дороге. Спросим его, может, он кого-нибудь видел из наших фигурантов.

Просивший остановиться мужчина пожаловался, что его вышвырнули из красной «копейки» три наглых типа и показал, в каком направлении они скрылись.

— Только вот далеко они не уйдут, — злорадно заметил потерпевший, — бензин у меня на исходе. Так что догнать их вполне реально.

— За ними! Будем брать, — выкрикнул, свесившись к шофёру Костоленко. — Гони! Дорога каждая минута.

И машина вновь рванулась с места, взметнув клубы пыли.

— «Весна», «весна», — затарахтела рация, — доложите место нахождения и передайте трубку майору Костоленко.

— Я, «сокол». Слушает Костоленко.

— Где вы, майор? — прозвучал негромкий голос Никитина.

— Едем на северо-запад, пытаемся догнать «Жигулёнок», в котором должны находиться объекты. Впереди лес, есть опасность отрыва. Принял решение брать. Подтвердите согласие. Приём.

— Согласие подтверждаю. Выезжаем вам навстречу с западной стороны. До связи.

У начала дороги, ведущей в лес через переезд по железнодорожному полотну, мелькнул «Жигулёнок», похожий на тот, что описал пострадавший мужчина. Он свернул в лес и исчез за высокими соснами.

— Гони, давай, гони! Не дай уйти в лес, — поторапливал водителя Костоленко.

— Даю, даю, товарищ майор, — перекрикивая рычавший движок, подтвердил свою решимость нагнать беглецов милиционер, сидевший за рулём.

Заскрежетали тормоза, и оперативная группа, подпрыгнув, выскочила из машины, бросившись к стоявшему между двух елей красному автомобилю «BA3 2101», держа на изготове оружие.

«Жигулёнок» был пуст, а на заднем сидении виднелись свежие капли крови.

— Нужно торопиться, — высказался Ковров, — они могут ухлопать друг друга, не оставив нам живого агента.

Не успел он договорить, как кто-то выстрелил из темноты леса. Ковров даже не заметил, когда и откуда произведён выстрел, но ясно услышал взвизгнувший возле уха звук и с запоздалым испугом пригнулся.

Oпepгpyппa растянулась на земле, ожидая очередного выстрела и всматриваясь в темноту. Один за другим прогремели ещё два выстрела. Стрелявший пальнул один раз по покрышке «Жигулей», второй раз пуля задела ногу Костоленко. Майор с ходу крикнул: «Стой! Бросай оружие, останешься жив». Ухватился за ногу, повалился, успев выстрелить поверху в сторону предполагаемого преступника.

Стрелявший не мог не заметить, как его ползком окружали со всех сторон вооружённые люди в штатском с двумя милиционерами. Он лежал тихо, должно быть соображая, как быть, или всего лишь поджидая момент выстрелить наверняка.

Костоленко, после того как сам обжёгся, не хотел подставлять под пули членов оперативной группы. Да и самому не хотелось подставляться второй раз.

Дальше он также не мог ждать, ибо не знал, где остальные члены преследуемой троицы. И тогда он снова крикнул, обращаюсь в темноту:

— Пока не поздно, сдавайтесь. Или я объявлю огонь на поражение. — При этом он дал знак подчинённым на выстрелы вверх, которые вновь разорвали лесную тишину. Главное сейчас состояло в том, чтобы суметь задержать всю троицу живыми, переживал за выполнение задачи Костоленко.

Залёгший в кустах Туминикин не желал умирать, особенно после того, как получил от лесника нож в спину и понял, что от него избавлялся и Антонов, как от использованной и ненужной вещи. Ярость застилала уязвлённое сознание. Плюс добавленное ощущение боли от ранения, которое требовало перевязки.

Он, безусловно, понимал, что уйти невозможно, и хотел подороже отдать свою жизнь, заплатить за которую, как он решил, должны и сообщники.

Размышлял Туминикин секунд десять не более, не выдавая себя шорохами. И вдруг крикнул, швырнув пистолет к «Жигулёнку»: «Я сдаюсь». И выполз из-за кустов окровавленный.

Костоленко, хромая, подошёл к нему с Ковровым. Рядом стоял и держал на изготове автомат водитель — милиционер.

Острые скулы раненого зверя напряглись. Дышал он тяжело и отрывисто, сдерживая стон. Глаза сверкали лютой ненавистью к стоявшему в милицейской форме с автоматом водителю и ко всем окружающим. Было видно, что он беззвучно плачет, слёзы капали по щекам.

Ковров, подойдя ближе, увидел в глазах сержанта Набиулина искорки жалости и сочувствия к жалкому, униженному виду беглеца, способного вызвать сострадание.

Судя по всему, до беглеца наконец-то дошла вся безвыходность его положения. Он упал лицом на землю, обнажив спину, в которой торчал нож, прошептав: «Я стрелял не по вам, а по тем, кого вы ищите. Хотел помешать им уйти».

Костоленко увидел окровавленную куртку и нож в спине. Тут же распорядился оказать помощь пленнику. Достал индивидуальный пакет из аптечки, разорвал его и передал Набиулину. А самому оказывал помощь Купцов, позаимствовавший в милицейской аптечке бинт и обезболивающее средство.

После чего Костоленко вызвал по рации Никитина, доложив о ситуации.

— Ну, всё у нас наперекосяк сегодня, — возбуждённо оценил ситуацию начальник. — Приказываю раненого с задержанным отправить в больницу. Позаботьтесь о себе и о Туминикине. Надо сделать всё возможное, чтобы он остался в живых и дал показания. Коврову поручаю возглавить группу и продолжать преследование. И без возражений, — сухо добавил он.

Капитан Ковров, принявший руководство оперативной группой, после того как водитель-милиционер залил из канистры бензин в «Жигули», а он отправил Туминикина, Костоленко, сержанта во главе с Калиниченко в больницу, продолжил погоню на «Уазике», оставшись с Купцовым и водителем.

Они осторожно крались по дороге, всматриваясь в подозрительные детали. Но темнота леса скрывала всё и не позволяла хоть за что-то зацепиться.

Вскоре «Уазик» выехал к опушке леса, которая очень хорошо просматривалась. А дорожка к ней была похожа на вопросительный знак.

Взошла луна, безмятежная, светлая. Стих ветер. Небо было беззвёздным.

Притаившись за поворотом и оставив там машину, преследователи увидели фигуру человека, сидевшего одиноко у костра. Он подбрасывал сучья в огонь и ни чем не выдавал волнений.

— Что вы думаете по этому поводу? — обратился к Купцову и водителю Ковров, кивая в сторону неизвестного.

— Надо бы проверить, кто этот человек. А за одно и узнать, не видел ли он беглецов, — предложил водитель. — По моим прикидкам, те, кого мы ищем, дальше этой зоны не могли уйти.

— Хорошо, — согласился Ковров. — Сделаем так. Ты останешься вблизи машины, а мы с разных сторон подберёмся к незнакомцу и выясним, кто есть кто. Будь начеку.

— Понял, — подтвердил свою готовность выполнить задание милиционер и прислонился к сосне, заняв позицию так, чтобы видеть машину и незнакомца.

Купцов и Ковров стали медленно продираться через чащу леса, уклоняясь от бивших и царапавших лицо веток деревьев и кустарников и двигаясь по разным сторонам опушки леса. По мере приближения к сидевшему у костра мужчине у Коврова всё больше появлялось уверенности, что это лесник.

В тот самый момент, когда до него оставалось дойти не более трёхсот метров, оба чекиста услышали звук включённого двигателя. Не понимая, что случилось, но, чувствуя, что произошло что-то непоправимое, Ковров отдал по рации команду Купцову: «Назад! К машине! Возвращаемся!»

Они опрометью побежали назад со скоростью футбольного форварда, но и здесь их поджидало непредвиденное обстоятельство. «Уазик» сорвался с места и понёсся на всех парах к сидевшему у костра мужчине. Поравнявшись с ним, он притормозил. Сидевший у костра незнакомец приготовился запрыгнуть в машину, но из приоткрытой двери грянул выстрел. Получивший пулю мужчина рухнул на землю, корчась от боли. Дверь захлопнулась, и «Уазик», подпрыгивая на кочках, растворился в лecy.

— Ну и ну! Вот так ноченька, — изумлённо выпалил ошеломлённый Купцов, употребляя ни с того ни с сего уменьшительно-ласкательный суффикс.

Он первым подбежал к месту, где был оставлен «Уазик» и поднимал с земли приходящего в себя милиционера-водителя, которого, как сам он объяснил, кто- то оглоушил валявшейся рядом дубиной по голове.

— Что нас провели, придумав манёвр с мужиком у костра, до меня только сейчас дошло, — еле дыша, пробормотал он, потирая больное место на затылке.

— И что с этого? — растерянно поинтересовался Купцов.

— Сейчас примем решение, — пообещал Ковров. — А пока все туда, к раненому.

Пока все трое бежали к человеку у костра, милиционер высказал капитану КГБ своё предложение.

— Надо двигаться к дому егеря. Иного места для более удобного укрытия здесь нет. Поверьте, говорю со знанием дела.

— Других вариантов у нас просто нет, — согласились на ходу бежавшие офицеры.

Узнав в лежавшем на земле человеке недавно ускользнувшего от него н метавшего на него гром и молнии лесника, Купцов надел ему наручники и остался дожидаться приезда бригад милиции и скорой помощи, которых пообещал вызвать выслушавший сообщение по рации Никитин.

— Всем досталось, — посочувствовал он и закончил, — верю, что конец всё-таки близок. До встречи у дома егеря.

Рация смолкла. Группа Коврова продолжала свой путь к дому егеря.

Вскоре на него указал милиционер: «Вот мы и пришли», — объявил он.

Дом егеря представлял собой сруб, выполненный из деревянного бруса, располагавшийся на значительной территории, примерно, в двадцать соток, огороженный забором из сетки — рабицы. Кроме нескольких стогов сена и высокого сарая с сеновалом, возле дома не было никаких построек. И поэтому незамеченным пробраться к нему было не так-то просто.

В доме горел свет.

Не мешкая, Ковров вместе с водителем-милиционером перемахнули через забор с задней стороны двора и подкрались к дому.

Наученный горьким опытом от полученных в избытке этой ночью неожиданностей, Ковров охладил пыл милиционера, рвущегося в дом.

— Надо действовать наверняка. Без осечки. Уже достаточно промахов. Отвлеки их и постучи в окно с задней стороны дома, а я войду в дверь.

На стук в дверь не ответили. Ковров повторил его и рванул дверь на себя. Она отворилась. Он вихрем ворвался в прихожую с пистолетом на вытянутой руке. И, обежав две комнаты, обнаружил, что дом пуст.

Мигнув светом, Ковров позвал милиционера, который, хорошо зная егеря, заглянул в его оборудованный под бар подвал, где и нашёл связанного хозяина дома.

Егерь сбивчиво рассказал, как высокий чужак забрал у него ключи от грузового «Уазика», принадлежавшего лесничеству, и, вероятнее всего, на нём отрывается от погони. Василий, так звали егеря, захватил с собой двустволку и вызвался помочь в задержании ограбившего его неизвестного.

У Коврова возражений против человека, досконально знавшего в лесу каждую тропинку, не было. Они вышли в лес. Капитан передал по рации Никитину возможное направление бегства Антонова. Назвал госномер угнанного «Уазика» и сообщил, что они постараются пересечься с беглецом у выезда из леса.

Получив добро от подполковника, Ковров с милиционером последовали за егерем. И уже метров через пятьсот они обнаружили брошенный милицейский «Уазик». Ключей от зажигания не было, свечи были выдернуты, но оживившийся водитель, покопался в багажнике, нашёл что надо, и, спустя семь минут, они в милицейской машине взобрались на невысокую горку.

Внизу на большой скорости по дороге к железнодорожному полотну уходил от погони «Уазик» егеря, преследуемый с воем сирены милицейской «Волгой».

— Я «Сокол», вас вижу, — прокричал по рации Ковров. — Ответьте!

— «Весна» на связи, — это был голос Никитина. — Объект может уйти. У него оба ведущих моста. Сможете его настигнуть у переезда? Как поняли? Приём.

— Что-нибудь придумаем, — ещё не зная, как поступить, выкрикнул по рации капитан.

Через несколько минут он увидел с горы, как догонявшую «Волгу» притёр, резко ударив в бок, уходивший от погони «Уазик». «Волгу» круто развернуло, она соскользнула с крутого откоса в овраг и, перевернувшись, уткнулась в ствол берёзы.

— Вот сволочь, — с отчаянием выругался Ковров. В сознании, как удар тока, пронеслось — «уйдёт». Он толкнул дверь: — Ну-ка, вниз, — после секундного раздумья приказал он милиционеру и егерю. Чтобы ни случилось, продолжайте преследование.

А сам, видя, как уходит приближающийся к переезду зелёный «Уазик», который, выйдя на асфальт, мог стать недосягаемым, решился на отчаянный шаг. Он начал спускать свой «Уазик» по крутому склону, набирая скорость и мчась наперерез Антонову.

— Он что, очумел, что ли? — с ужасом воскликнул егерь. — Разобьётся ведь насмерть.

Они бежали вниз, не в силах остановить неизбежное столкновение летящих на скорости машин, чреватое завершиться трагедией.

Ещё раз, прибавив скорость, капитан вытянул ручник с таким расчётом, чтобы теперь машина, сопротивляясь разгону, могла сойтись по времени с летевшим перпендикулярно ей «Уазиком», где находился Антонов, и преградить ему путь. Он успел выпрыгнуть, сильно рискуя разбиться, и покатился вниз, собирая ушибы от торчащих пней и валунов.

Раздался грохот от удара столкнувшихся машин. Они сошлись на полной скорости. Грузовой «Уазик» протаранил милицейскую машину правым боком. А сам, пролетев метров десять, завалился на бок.

Когда место столкновения потихоньку обступила оперативная группа, держа наготове оружие и поджидая выползавшего из кабины Антонова, подоспели егерь с милиционером. Они помогали идти опиравшемуся об их плечи Коврову.

Он шёл с гордо поднятой головой, которую украшали ссадины и царапины. Капитан обратил свой взгляд на беглеца, загнанного в угол, который с трудом вставая, в одно мгновение выхватил руку из кармана... Однако Никитин опередил его на долю секунды молниеносной реакцией, успев ударить по руке с пистолетом. Пуля прошла поверх головы.

Одновременно с этим стоявший рядом милиционер ткнул прикладом автомата по руке стрелявшего, и пистолет выпал.

— Советую вам больше не дёргаться, Антонов. Это ваш последний выстрел в этой жизни, — строго произнёс Никитин. — Вы арестованы!

А, обернувшись к Коврову, подполковник печально покачал головой:

— Хоть это и цирковой трюк, но всё же хорошая работа, капитан. — И обращаясь к присутствующим, закончил. Благодарю всех за участие в операции.

Тревога, не дававшая долгое время покоя чекистам, проходила. Они уложились в отведённые сроки расследования ЧП.

Было два часа ночи. Никитин доложил по телефону Сорокину о завершении операции и в шесть утра вместе с сотрудниками и арестованными участниками преступной группы вылетел в Металлогорск.

Глава 39

Глава тридцать девятая

Лучший вариант сценария

— Давайте отбросим «близко лежащие», как любил говаривать Маяковский, объяснения и попытаемся копнуть глубже, — обратился к собравшимся оперработникам Сорокин. — Операция завершена. Группа накрыта. Результат налицо. Но почему Бородай не идёт с повинной? И не даёт показания Антонов, арестованный при таких обстоятельствах, что отпираться бессмысленно?

— Нужно сделать им шаг навстречу, — отозвался Самокуров.

— Вы о чём?

— Об инновационных технологиях в оперативной работе.

— Слушаю вас, поясните!

— Речь идёт о шоковой терапии. Мы можем второй раз использовать Таранова, но теперь уже не в роли покойника, а представить его живым во всей красе. Первый раз легенда о его гибели якобы от рук заметавших следы сообщников сработала. Мы взяли на испуг Канавина, Гринберга, после чего они «раскололись». Теперь этот же приём можно использовать не менее эффективно... Антонов, пока признающий лишь эпизод задержания и мотивирующий свой поступок желанием отомстить леснику за убийство Туминикина, будучи уверенным, что Таранова в живых нет и больше некому подтвердить, кем выполнялись его поручения по доставке портфеля с вокзала и пластинок из Гагр, может поплыть.

— Мысль неплохая, но надо её капитально проработать.

— У Коврова есть план. Он ждёт отмашки, — продолжал Самокуров.

— Считайте, что она дана. Реализуйте план.

— Слушаюсь.

— Ну, а что мы имеем по Туминикину? Точка, наконец, поставлена в его деле?

— Точку поставила сама жизнь, — отозвался Никитин. — После трёх суток борьбы за неё врачи констатировали смерть. Но перед этим, когда началась агонизация, он признался что убил вместе с Хвостенко настоящего Туминикина под Куйбышевым, когда тот ехал к сестре. Хвостенко перехватил письмо. Он боялся разоблачения и взял его в сообщники. А потом под угрозой расправы, если он не будет делать то, что скажет Хвостенко, вручил документы убитого и заставил под его именем прописаться и устроиться на работу. Документы были в порядке, да и внешнее сходство помогло. Дальше всё шло как по маслу до тех пор, пока вновь не всплыла сестра Туминикина и Хвостенко не посетил его. Пришлось его убрать по варианту, придуманному Антоновым и подогнанному им под несчастный случай. Вот, собственно, и всё, — закончил Никитин и, вздохнув, добавил: — По поручению Купцова фотографию убитого под Куйбышевым мужчины переслали по факсу в Ростов. Сестра Туминикина опознала на ней брата.

— Молодец Купцов, — не удержался от похвалы Сорокин. — Надо бы представить его к поощрению. — И с минуту помолчав, продолжил: — Но если по Туминикину, кажется, всё прояснилось, то по Бородаю пока плохо продвигаемся. Какие суждения у вас, товарищ майор? — обратился он к Садыкову.

— Есть кое-что, товарищ генерал, — ответил майор, вставая. — Думаю, можно также использовать Таранова. Они с Бородаем на ниве поэзии неплохо сдружились. Пусть раскроется ему. Расскажет, что решил помочь нам. Объяснит, что, пойдя на сотрудничество с органами, Бородай может избежать серьёзного наказания, рассчитывая на нашу помощь. Особенно на воссоединение с дочерью Ковальской, о существовании которой ему стало недавно известно. Ведь, как сообщили сотрудники разведгруппы Светлова, западногерманская разведка обещала ей воссоединение с отцом при условии, если она будет работать на неё. А Бородая, очевидно, зацепил на родственных чувствах Антонов. И держит на коротком поводке, заставляя поступиться секретами, чтобы этим он мог заплатить за возвращение дочери в Союз. Мать Гелены — первая жена Бородая — умерла. Замужество с главным режиссёром театра закончилось неудачей. И, несмотря на игру в театре, она — на мели. Поэтому находится в отчаянном состоянии. Сейчас с ней работают люди Светлова.

— Держите с ними связь и проработайте ваш план до конца. Но прошу учесть, — строго предупредил генерал. — Мы ни в коем случае не должны спугнуть Бородая, Теперь, когда лесник, Туминикин и Антонов отрезаны от контактов со спецслужбами, а Туминикина с Хвостенко нет в живых, единственным, кто может выйти на Средникова, является Бородой. Он и ангел хранитель его. Если профессор на свободе, значит, к Средникову не могут возникнуть пока подозрения. Он на сегодня тоже единственный кандидат, на которого противник может делать ставку в нашей области.

— Задачу понял, товарищ генерал, — кивнул головой Садыков. — Разрешите выполнять?

— Выполняйте! — Сорокин поднял глаза и вновь заговорил о деле: — Хочу заострить внимание на других важных моментах. Следственному отделу нужно подчистить всё то по Антонову, что требует сбора доказательств в нашей области. Завтра же его нужно отправить в СИЗО Куйбышева. Приказ из Москвы. Он должен содержаться под стражей по месту совершения преступления и проходить по делу о драке в поезде на почве пьянки. Пусть его покровители из ЦРУ думают, что Антонов был вынужден убрать Туминикина, который после свидания с сестрой мог оказаться раскрытым.

Сорокин опёрся руками о стол и, набрав полную грудь воздуха, осмыслил, какие ещё необходимо дать указания.

— Еще прошу вас, товарищ капитан, — давал он пору- чение Коврову, — подготовьте публикацию в газету о том, что в поезде «Куйбышев — Ростов — Краснодар» произош- ло убийство гражданина Туминикина и что по подозре- нию в нём задержаны два человека, один из которых москвич Антонов. Для противника эта версия должна быть основной. Попросите местных чекистов решить вопрос с публикацией. А что касается дальнейшей рабо- ты с Антоновым, то всё, что не успеете доделать здесь, будете заканчивать в Куйбышеве. Туда же вылетает след- ственная бригада из Москвы. — Он поднял глаза, собрав морщины на лбу: — У меня все распоряжения на сегодня.

***

Вернувшись из туристической поездки, Средников встретился с Ковровым. Он проинформировал капитана КГБ об итогах поездки и выполнении поручения контрразведки. Ковров попросил зафиксировать всё на бумаге и представить отчёт в письменном виде.

Средников понял, что чекисты зачислили его в нештатные сотрудники. Приятно было и услышать в свой адрес от старшего оперуполномоченного госбезопасности слова благодарности. За то, что преуспел в деле и уверенно выполнил задание. Но чувство неполноты ощущения от сухой оценки осталось у него в душе.

Ковров был сдержан в разговоре, хотя и пытался расположить к себе внешним откровением, подчеркнув, что Средников, по их оценке, дебютировал в оперативной игре удачно.

Одновременно в кабинете присутствовал майор Костоленко. Он молча прощупывал глазами Андрея, изображая саму лояльность. Но холодок подозрительности оставался в его глубоком взгляде.

«У майора, похоже, врожденная подозрительность, — отметил Средников про себя. — И это на лице у него написано. Похоже, ещё со времён войны. Так что его можно понять. И не стоит дальше сокрушаться. У человека сложился свой стереотип мышления и поведения. Сказался отпечаток чекистской работы».

... Средников вернулся домой. Вложил в конверт ответы на вопросы викторины и отправил их по почте в США.

Прошло около двух месяцев. За это время московским и уральским чекистам удалось, в основном, завершить следственные действия и подготовить материалы для передачи в суд. Виновным были предъявлены обвинения.

Гринберг проходил по делу за кражу взрывчатого вещества, Канавин — как его заказчик, лесник (подлинная фамилия Куцный) — как человек, изготовивший взрывное устройство и осуществивший взрыв, Антонов как организатор преступной группы и шпионской сети. Он, помимо этого, обвинялся и по другим статьям, связанным с государственной безопасностью.

Таким образом, преступление было раскрыто в отведённые сроки и успешно завершено. Одновременно чекисты выявили канал утечки секретной информации с режимного объекта № 142. Теперь они знали, что информация утекала через Туминикина и Бородая. И здесь также был достигнут определённый результат.

Туминикина (он же Волощук, Сученко, Семенок) не было в живых. Возможности Бородая после увольнения с объекта практически сводились к нулю, и он находился под контролем КГБ. Таким образом, канал и сеть были ликвидированы.

Чекисты арестовали Туминикина и Антонова, но по своему плану — в ходе их внутренней разборки — так было официально заявлено. И это был лучший вариант сценария, по которому контрразведка хотела развить события и завершить операцию. Теперь дело оставалось за малым. Поскольку шпионская сеть внезапно развалилась и её немедленно надо было реставрировать, противник должен был делать ставку на Средникова и Бородая, рассчитывая на то, что кто-то из них может возглавить сеть, заменив Антонова.

Сердюк из Бреста был способен выполнить лишь роль связника. Таких возможностей, как у Антонова разъезжать и контролировать внутрисоюзные и зарубежные стройки, — у него не было. Зато была возможность выезжать за рубеж в качестве водителя. Поэтому задача состояла в том, чтобы поглубже проверить и подготовить на этот случай Средникова. И как можно скорее склонить к сотрудничеству Бородая, что оказалось сделать весьма непросто.

Под влиянием Эллы Мутиловой и приведшего его своим появлением в шоковое состояние Таранова, которого до поры до времени сотрудники спецслужб скрывали на оперативной квартире, Бородай после недельных раздумий с большим трудом явился в органы и согласился на сотрудничество.

Перед этим он, видимо, не до конца веря в возможность организации переезда дочери в Союз, успел оставить информацию с формулой расчёта траектории «Бумеранга» всё в той же камере хранения на вокзале.

Когда чекисты узнали об этом, было уже поздно.

Камера хранения опустела.

Глава 40

Глава сороковая

Имя с вопросительным знаком,

или подозрение майора Костоленко

Сорокин отправил отчёт о проведённой операции в Москву. Руководству области он также доложил о завершении расследования. И сообщил имена основных фигурантов по делу о теракте, оставив за кадрами тех, кто занимался шпионажем. Их имена начальник областного управления КГБ не имел право разглашать по оперативным соображениям.

Продолжая подводить итоги внутри своего ведомства, генерал дал указание руководителям служб подготовить списки сотрудников; принимавших участие в операции, на поощрение.

Когда всё встало на свои места, оставалось одно незаполненное место. А именно: существовал кто-то ещё, кто забрал информацию Бородая, оставленную в камере хранения на вокзале.

Кто этот человек, генерал поручил установить в кратчайший срок отделению Костоленко.

Майор начал выполнение задания, опираясь на Купцова и Трубина. Капитан Ковров отбыл на краткосрочные курсы переподготовки в Москву.

Круг лиц, которым разведка противника могла доверить переправку информации, представлялся майору суженным. В его списке значились Бородай, Таранов и Средников.

Бородая Костоленко исключил, так как он лишь доставил информацию до места, где её должны были забрать. Кроме того, он круглосуточно находился под контролем службы наружного наблюдения.

Таранову, обкатанному в ходе выполнения поручений Антонова, проще всего было осуществить выемку информации, доставить в тайник или передать, кому следует. Человек он волевой, решительный, даже рисковый. Но если учитывать, что у него вырос огромный зуб на использовавшую его втёмную шайку-лейку, то, кроме навязчивой идеи рассчитаться с ней на всю катушку, у него других желаний не возникало. Иначе он бы и не согласился сыграть «в покойника» по сценарию Коврова, озвученному ему Кораблевой.

Оставался Средников. От него можно ожидать любых выбрыков. Он непредсказуем, умён, образован. Способен отмочить что угодно. Например, пойти на несанкционированный контакт, предложенный агентом спецслужб, и без всяких раздумий сделать свой ход, лишь потом уведомив о своём шаге.

«Надо признать, обладает он, чертяка, оперативным мышлением и умением импровизировать. Но он — наш человек. Во всяком случае — начал работать на нас. И у Коврова на него большие виды». Костоленко раскрыл папку с материалами на Средникова, лежавшую на столе. И начал знакомиться с новыми документами, поступившими на нештатного сотрудника.

«Он получил второе высшее — заочно окончил режиссёрский факультет института культуры. Так, так. Оказывается, он ещё и музыкант — саксофонист. Ну и ну! Теперь понятно, откуда взялось умение импровизировать. Что дальше? — Майор шелестел справками, просматривая их содержание. — Дальше по общественной линии задействован в работе многих комиссий, депутат. Значит, поднаторел в общественных делах. Демократичен. Двадцать девять лет. Холост... Но всё это внешний антураж».

Костоленко интересовало другое: оперативная информация, её явно не доставало. Перелистывая бумаги, он обратил внимание на две короткие справки.

«Нашёл то, что надо», — многозначительно проговорил майор вслух. Это были две бумаги, показывающие другую сторону медали в биографии человека. В первой сообщалось, что, будучи в Болгарии три года назад, Средников как будто бы нечаянно разбил стекло в гостинице. Сам известил об этом администрацию и заплатил приличную сумму за ремонт. В том же месяце в гостинице останавливался В.М.Антонов из Москвы. Об этом майор узнал из другой справки, присланной чекистами центрального аппарата на Антонова.

«Что же получается? — недоумевал Костоленко. — Неужели?..»

Он и в мыслях не мог допустить, что совпадение могло быть не случайным. Тогда как в глубине души закралось сомнение: «А разве не могли события разворачиваться таким образом, что Антонов в поисках вербовочной базы отслеживал Средников а, стремясь к накоплению компромата. Тогда он вполне мог иметь касательство к заглаживанию инцидента и кредитованию Средникова. В последний день отдыха у Андрея вполне могло недоставать средств, чтобы расплатиться за ремонт разбитого стекла. И тогда ...»

Костоленко ужаснулся, словно полетел в неизвестность. Диковинная мысль вдруг мелькнула, больно уколов в голову: «Мог ли Антонов тогда завербовать Средникова, выручив деньгами? И не кажется ли странным их пересечение по прошествии трёх лет?»

«Нет, это невероятно! — Костоленко отогнал дурные мысли. — Хватит давать волю воображению». Он пытался отогнать подозрения, но они с новой силой наваливались на него.

... Интеллектуален, музыкант, — с издевкой продолжал рассуждения майор. — Стоп!

Импровизация — произведение, созданное в момент исполнения. Он и создал его, хорошо отыграв увертюру. А мы под его музыку польку-бабочку пританцовывали. — Костоленко вздрогнул. Ему стало плохо: а сувенирные пластинки и замысловатый шифр, составленный по мело- диям музыкальных произведений... След интеллектуала.

Начальник отделения чувствовал, как поймал мысль, которая появилась у него неожиданно. Мысль была дерзкая, умная, смелая, прорицательная. Но куда-то подевалась. Он доставал её из глубины сознания, чтобы не упустить. Она же цепляла за собой вопросы: «Кто мог, используя музыкальный материал, составить шифровку? Почему Средников легко прошёл через сито спецслужб, будучи на Западе? Почему не наследил? И откуда он воспитал в себе бдительность, заподозрив на мелочи Туминикина — Хвостенко? Случайно? Или ему подыграл Антонов? Почему они сдали Хвостенко? Не игра ли это в поддавки, чтобы укрепить позиции Средникова?»

«Нет, наверное, это нелепо и очень откровенно. Хотя вполне резонно. Они ведь тут же его убирают и исключают возможность допросить. А Средников входит в доверие, протаптывает дорожку в КГБ. Ещё бы: вывел на такую птицу, как Хвостенко. Но опять — таки благодаря ему мы вышли на Куцного, жившего по документам Туминикина. Выявили канал „утечки“ и закрыли его».

При анализе досье Средникова лицо Костоленко отражало все обуревавшие его чувства. То строго напрягалось, и глаза ожесточались, то добрело, расслабляясь, и подпрыгивали брови. Тревога била по его сознанию медленно, но верно, всё больше подавляя слабое сопротивление.

Особенно напрягся майор, когда просмотрел донесение старшего лейтенанта Трубина. Было установлено, что женщина, просившая вызвать к телефону Костоленко во время хоккейного матча, когда проводилась операция «Почтальон», перед началом его останавливалась возле Средникова. Перебросилась с ним несколькими фразами.

По фотороботу, составленному со слов диктора стадиона, эта женщина очень походила на жену Костоленко, с которой он развёлся пять лет назад.

Начальник отделения на минуту представил себе, что будет, когда в управлении узнают, как бывшая жена сыграла с ним злую шутку, пригласив во время проведения операции к телефону. Итак, в последнее время он превратился в мишень служебных остряков после случая с сигаретами. Теперь ещё новые проблемы.

Вот только непонятно, продуман весь этот хитрый план или, может быть, нелепые догадки окрепли и попросту давят на сознание.

Информация была отрывочна, но её достаточно хватало, чтобы окончательно испортить настроение. Майор продолжал дальше «потрошить» досье Средникова в надежде перекрыть минусы положительными данными из других источников. К справкам прилагалась вырезка из газеты «Известия».

«Зачем она ещё здесь?» — удивился майор. — Он начал внимательно читать текст, чуть шевеля губами.

В нем сообщалось о победителях международной викторины «Лучше узнаем друг друга», проведённой США в рамках акции «Рукопожатие через океан».

«В номинации „Самый просвещённый русский“ победителем признан Андрей Иванович Средников, житель Урала», — говорилось в заметке. Дальше сообщалось, что победителю викторины предстоит турне по Америке, в ходе которого ему будет вручён приз — автомобиль «Форд», перечислялись победители в других номинациях.

«Выходит, ничего нельзя сделать. Через пять дней у Средникова вылет в Штаты. И опять он вытворил нечто. Разве нельзя было поставить в известность своего куратора Коврова? — возмущался Костоленко. — Почему нет информации ни от того, ни от другого об этом? Только после задания выявить потенциал Бородая, Таранова, Средникова на предмет их возможностей выемки информации из камеры хранения появилась вырезка из газеты с вопросительным знаком, сделанная Трубиным... Да, действительно, после имени Средникова можно поставить большой вопросительный знак».

Вместе с тем появившаяся новая мысль нейтрализовала предыдущую. И правомерно возник другой вопрос: «А обязательно ли отчитываться об участии в конкурсах, викторинах? Разве он не вправе делать то, что считает нужным? — Само собой напрашивался утвердительный ответ. — Тогда не напрасно ли я смакую?»

Костоленко не мог поверить, что стихийно появившийся на их горизонте Средников был способен грамотно пройти рифы противника без того, чтобы его кто-то не направлял. Стилистика и подчерк его поведения были очень тонки. Да и ритм происходящих событий словно спланирован под него.

Хаос царил в мыслях и чувствах начальника отделения, в которых он пытался разобраться. Подозрения, возникшие по поводу Средникова, не покидали его. Он провёл над бумагами час. Завершая их изучение, майор прочёл справку, лежавшую в конце папки.

Это был ответ на запрос Коврова о дальних родственниках Средникова. Они имели еврейские корни.

Сопоставив всё в совокупности, Костоленко почувствовал себя совсем отвратительно. Мороз пробежал по его шкуре. Он был на взводе. Сказалось напряжение последних дней и пусть лёгкое, но ранение в ногу. Но разве это могло сравниться с тем, что предстояло испытать, если его подозрения обретут реальность.

О своих сомнениях насчёт Средникова Костоленко доложил Самокурову и Никитину, неудачно сделав акцент на последней фразе.

— Плюс ко всему, — хитровато заключил майор, — Средников — еврей. Причём второе и третье колено его родственной линии нами вообще не изучено.

— Должен заметить, — прореагировал на сообщение Костоленко Никитин, пока Самокуров собирался с мыслями, — у нас КГБ, а не ведомство подозрений. Нельзя строить гипотезу лишь на догадках. Её никто не отвергает. Но всё же в вашем изложении она не до конца убедительна. Приведите мысли в порядок и подготовьте после анализа толковый рапорт, чтобы не вытянуть пустой номер.

Полковник Самокуров, отличавшийся более резким стилем общения с подчинёнными, оставил вопросительный тон и дал волю гневу, распекая по полной программе начальника отделения.

— Поздно, майор, боржоми пить. Надо было правильнее с самого начала акценты расставлять. А теперь рассуждения с твоей колокольни — мёртвому припарки. Неважно, кого прошляпили, хохла или еврея. Наказание будет одинаковым. Это я обещаю!..

Чувство тревоги смешалось у Костоленко с осознанием вины в просчёте со Средниковым, с собственной беспомощностью, когда он узнал, что Средников остался в Америке, попросив политического убежища.

Пресса немедленно отреагировала мощным осуждением беглеца.

Костоленко знал цену противостоянию спецслужб двух держав. Шла война нервов, мастерства, приемов. В ней неизбежно должны быть потери, но не такие болезненные.

«Неужто мы пригрели змею на груди и получили укус? — с отчаянием задавал себе вопрос начальник отделения. — А где мы были раньше? Выходят, убаюкал нас Средников колыбельной, усыпив бдительность. К несчастью, мы его недооценили. Страшно представить, что дальше последует за этим. Неужели отставка?»

Глава 41

Глава сорок первая

Вчера была другая жизнь

Прошло несколько лет. Пролетели перестроечные годы, а вместе с ними — эпоха Горбачёва и Ельцина. Эпоха кошмаров и драматических потрясений. Рухнул Советский Союз. В одночасье не стало великой державы, победившей фашистскую чуму: страны, первой в мире отправившей человека в космос, самой читающей страны с великой культурой, крепкой дружбой народов, мощным оборонным потенциалом.

Ветер перемен, ворвавшийся во все сферы жизни и разрушавший всё до основания, внёс не только свежую струю в общественную жизнь, но и принёс с собой немало негативного, чуждого для духовной жизни.

Вслед за политическим и экономическим шоком страна испытывала и духовный кризис. На телеэкранах и в прессе шла массированная бомбардировка сознания людей в необходимости перемен. Быстрая ломка прежних идеологических схем и духовных установок привели к состоянию неопределённости и дезориентации, что превратило духовную жизнь в размытое поле.

Путём постепенной искусственной и искусной откачки из сознания идеологии, быта населения прежних ценностей — уважения, гордости за свою страну — образовалась пустота, которая с быстротой эпидемии начала заполняться суррогатом, агрессивными формами культуры.

К такому повороту событий не были готовы люди бывшей страны. Вследствие чего был нанесен ощутимый удар. Стало трудно разобраться, что нравственно, а что нет. Человек успел заблудиться, последовать за ложной системой координат и позволил увести себя в такие дебри, из которых было сложно выбраться.

Такие «демократические» перемены больно ударили по большинству людей, населяющих Россию и бывшие союзные республики. В обиходе немалого количества простых людей появились доколе плохо знакомые слова «безработица», «бомж», «олигарх», «дефолт». Возле помоек стали появляться стыдливо выискивающие остатки продуктов питания не какие-то там бродяги, а голодные, в прошлом интеллигентные люди — учителя, врачи, библиотекари, музыканты.

Ни в одном самом кошмарном сне жившим в эпоху «застоя» российским гражданам не могло бы присниться, что руководитель их великой страны в пьяном угаре может выхватить дирижёрскую палочку у дирижёра оркестра иностранного государства и размахивать ей перед музыкантами, приплясывая на потеху всему мировому сообществу. Или, к примеру, что один из высокопоставленных государственных чиновников пригласит в Москву штатных сотрудников ЦРУ, чтобы при их участии проводить приватизацию государственной собственности страны?! Это ли не национальное позорище?

Между тем народ, проживающий на постсоветском пространстве, проклинал собравшуюся тайно в Беловежской пуще треклятую троицу, одним росчерком пера разрушившую могучий Советский Союз, вопреки всенародному волеизъявлению о сохранении великой державы, считая это подлым предательством.

Страшное время переживала Россия. Катастрофы, аварии, террор. Преступность. Коррупция. Безработица. Проституция. Беспризорность. Железные двери, решётки на окнах. И всё это под видом дарованной демократии, под лозунгом гласности и открытости. Но разве народ хотел такой жизни или стал доволен ею?

Вместе с тем ангажированные СМИ захлёбывались от потока очернительства, порочили всё прошлое, перечёркивая достижения, монопольно, чохом, под гребёнку морально уничтожали известных людей, имевших принадлежность к KПCC. Вешали на них такие ярлыки, что в пору покойнику перевернуться в гробу. Народ отлучался от традиции Отечества, родного языка и самобытной культуры.

Зато ликовал Запад. Рейтинг России в международном сообществе падал. А страна погрязла в реформах, в войне в Чечне.

На фоне этого богатые богатели, а бедные нищали.

Проводимые правительством реформы превратились в муки и страдания для многих миллионов россиян. Средняя продолжительность жизни мужского населения снизилась до 56 — 58 лет. А по количеству чиновников Россия намного обогнала Советский Союз. Они плодились и набирали вес быстрее кроликов. И наделяли себя такими привилегиями, начиная с Ельцина, что партийным функционерам прошлого и не снилось.

Новая жизнь чуть ли не на каждом шагу стала преподносить неприятные сюрпризы. В домах орудовали воры, в подъездах хозяйничали хулиганы, в лифтах творили неблаговидные дела насильники. А в милицейской форме нередко оказывались преступники с липовыми документами.

Но самое губительное для настоящего и будущего России было то, что растаптывалось прошлое, унижались боевые и трудовые подвиги отцов и дедов, были оболганы Победа и победители. Страна не имела национальной идеи.

В таком нескончаемом и безудержном азарте реформаторства потерялись силовые структуры, стала падать боеспособность армии, авторитет милиции и вместе со сносом памятника Дзержинскому подвергались уничтожающей критике работники Комитета государственной безопасности.

Постоянная перестройка ведомства в контексте с общественным мнением, формируемым политиками, мыслящими антисоветскими стереотипами, отрицательно сказалась на работе уже переименованной на последнем этапе ФСК в ФСБ.

И лишь с приходом Владимира Путина к руководству Федеральной службой безопасности, а затем и страной, было остановлено сползание её к окончательному развалу, а ведомство чекистов начало медленно набирать очки в работе и завоёвывать авторитет в обществе.

Но разрушительные тенденции взяли своё. Многие кадры, относящиеся в прошлом к штучному «товару» в элитных подразделениях спецслужб, ушли: кто в коммерческие структуры, кто в запас, кто на пенсию. И лишь немногие, отличавшиеся стойкостью духа, доказывающие не раз преданность профессии и интересам государства, остались в рядах, чтобы противостоять творившемуся беспределу в новой, весьма непростой жизни, защищать государственные интересы, веря в будущее России.

Изменилась расстановка сил на международной арене, изменилась ментальность людей, разделённых линией государственных границ, ушло в историю братство народов. Закончилась «холодная» война. Наступила другая жизнь, другая реальность.

В новых реалиях продолжало свою деятельность областное управление ФСБ по Металлогорской области. За последние 10-15 лет здесь произошло также немало значительных перемен.

Болезненно и не без последствий пережили чекисты побег Средникова. Переполох в их ведомстве надолго вывел из равновесия Самокурова, Никитина, Костоленко, Коврова. Все они получили наказания разной степени. Однако надо отдать должное, генерал Сорокин долго по этому поводу не смаковал и не устраивал уничтожающих разносов, как полагалось бы в этом случае.

Когда кампания осуждения в прессе стихла и самое высокое начальство переключилось на другие проблемы, генерал поспешил смягчить обстановку вокруг случившегося. Он зашёл в кабинет к Никитину. Тот сидел вместе с Костоленко. Горькие мысли мучили их обоих. Особенно неуютно почувствовал себя Костоленко, когда увидел взгляд начальника управления.

После приветствия офицеры присели. Никитин тяжело вздохнул. Костоленко опустил голову и молчал. Он был готов провалиться сквозь землю.

На лице начальника управления мелькнуло подобие улыбки. Видя настроение коллег, он совершенно спокойно заговорил:

— Ваши переживания — признак высокой ответственности. Да ... плохо, что недоглядели, — он подошёл к Костоленко. — Только не стоит долго терзать себя. Делу этим не поможешь. Жизнь соткана не из прямых дорог, кто не ошибается. Беда в данном случае в тактике, в том, что вы плелись в конце событий вместо того, чтобы опережать их. Всегда нужно заглядывать в будущее, учитывать дальний прицел...

Тогда Никитин всерьёз об этом не задумывался. После жеста генерала, означавшего, что пора заканчивать самобичевание и думать о дне сегодняшнем, он ещё более проникся симпатией к своему шефу за его умение руководить людьми.

... Сколько воды утекло с тех пор. Не более чем через год после побега Средникова начальник управления пошёл на повышение. Его пригласили на работу в Службу внешней разведки одним из замов. Самокуров возглавил областное управление налоговой полиции и дослужился до звания генерал-лейтенанта. Костоленко оформил пенсию, уйдя на отдых в звании подполковника. Многие руководители ведущих служб и молодые офицеры под гнётом переоценки моральных ценностей и материальных затруднений оставили службу, найдя себе применение на более оплачиваемых должностях в различных сферах.

Из старой гвардии чекистов остались на службе немногие. Областное управление ФСБ возглавил получивший звание генерал-майора Никитин, ему в замы был назначен Садыков. До начальника отдела вырос Ковров, должность Костоленко занял Купцов.

Все эти перемены логически вытекали из кадровой стратегии, выстроенной бывшим начальником управления Сорокиным. Она во многом помогла сохранить преемственность в оперативной работе и способных офицеров на службе. Однако, несмотря на это, ощущалась нехватка кадрового состава, чего не было в прошлой жизни. Она действительно изменилась. В этом легко было убедиться и по характеру публикаций в прессе, в чём генерал Никитин убеждался, просматривая всякий раз материалы пресс — обзора, подготовленного информационно-аналитическим отделом по страницам Российских газет.

Вот и на этот раз он заглянул в текст, прочитывая основные выжимки:

«Сегодня в Москве идёт дождь, а тринадцать лет назад лилась кровь. Перевёртыши, позабыв про стыд и совесть, предав партию и народ, рвались к власти. Горлопаны — демократы развенчали все человеческие ценности. А одурманенный народ, приученный верить каждому печатному и произнесённому в эфире слову, безмолвствовал. Только его избранники и искренние патриоты пытались отстоять Конституцию, донести до людей правду, спасти Великую Державу. Поэтому против них, практически безоружных, были выдвинуты танки, и по Белому дом у Верховного Совета открыт ожесточённый огонь из пушек...».

«В Новый год с новыми ценами!» Конечно же, в сторону их повышения. Об этом «радостное» для «дорогих россиян» событий объявил на «правительственном часе» в Госдуме министр Минпромэнерго В. Христенко.

Вырвавшись из дебрей цифр, В. Христенко заявил о поэтапном увеличении цен па электроэнергию и газ до 100% с первого января 2011 года. Такая вот минпромэнерговская капиталистическая пятилетка.

Видимо, прав профессор Платонов, который подсчитал, что РАО EЭС израсходовало на непроизводственные нужды 39 млрд. долларов, что зарплаты некоторых сотрудников РАО достигают чуть ли не 20 тыс. долларов в месяц«.

«По всей России проходят акции протеста. Народ негодует, возмущается, требует ... Уже несколько дней продолжается голодовка вкладчиков „Социальной инициативы“ — печально известной строительной пирамиды.

На втором этаже недостроенного особняка на Цветком 6ульваре — одном из объектов „Социнициативы“ — лежат вповалку 50 человек, съехавшихся со всей страны. Они в отчаянии, не уверены, что получат когда-то свои квартиры.

Прошла смена руководства „Социнициативы“ и арест гендиректора Карасева. Но люди не удовлетворены. Они возмущаются ещё тем, что новый гендиректор Жиленков находится в родстве с Борисом Ельциным. Он женат на его внучке Марии. Обманутые дольщики уверены, что Жиленков пришёл в „Социальную инициативу“ для того, чтобы увеличить доходы семьи».

«Плодотворно трудился Владимир Путин на прошедшей неделе. Он принял в Кремле премьер-министра Израиля Эхуда Ольмерта. Переговоры, носившие дружеский и теплый характер, оказались весьма продуктивными».

«Правительство в очередной раз обсудило проблемы удвоения BBП и реформирование ЖКХ. В России по традиции не везёт, если посылают на три буквы. Так случилось и тут. Валовый внутренний продукт, несмотря на строгие указания и призывы, намеченными темпами не растёт. Жилищно-коммунальное хозяйство утопает в долгах, оборудование изношено, коммуникации дырявые. Взвалить на себя непосильный груз, охотников нет, хотя реформаторы заученно твердят о конкуренции. Вот почему настроение Владимира Яковлева, которого сделали главным ответственным за ЖКХ, было не победным, а кислым. Раздавались даже намёки об отставке».

«...А вот Америка, возносящая до небес свою демократию, в очередной раз показала наплевательское отношение к правам человека. Мир уже наслышан о тюрьмах, которые CШA имеют на чужих территориях, об издевательствах над заключёнными в Ираке.

А на прошлой неделе Буш подписал закон о военных комиссиях, фактически разрешающих пытки подозреваемых в терроре. Даже в Америке демонстранты сравнивают этот закон с сожжением Билля о правах человека.

И ещё одна неприятность мирового масштаба. Америка решила приватизировать космос. Тот же Буш подписал директиву, дающую право США лишать доступа в околоземное пространство любую страну, „враждебную американским интересам“. Тут нашим политикам есть над чем задуматься: такая позиция CШA ничего хорошего миру и России не обещает».

— Да, — заключил Никотин после просмотра материалов пресс — обзора. — Жизнь стала другой. Она сложна и переменчива. Где-то победы, а где-то беды, кто-то не знает, как потратить и разделить с женой миллиарды, а кому-то не хватает на кусок хлеба... Как хочется, чтобы и в России, и на планете царили мир и покой, согласие и благополучие. Но, увы, и после окончания «холодной войны» и падения Советского Союза и, казалось бы, при отсутствии противоборствующих сторон мир не стал спокойнее. Наоборот, стал ещё более взрывоопасным. Эйфория от дружбы с Западом постепенно проходит, уступая место прагматическому поведению России, во внутренней и внешней политике отвечающему её интересам. Страна возрождается, начинает крепнуть, усиливая свои позиции с помощью Президента Путина, настоящего государственника...

Но долго предаваться размышлениям и воспоминаниям у Никитина не получилось. Его занимала другая мысль: что имел в виду Сорокин, когда позвонил из Москвы? Он пригласил его на встречу в своём ведомстве, заявив, что нужно настраиваться на новую работу и что в будущем его ждёт встреча с известным ему в прошлом человеком.

Глава 42

Глава сорок вторая

Час решений

Январь 2007 года. Вашингтон. Главный офис Центрального разведывательного управления США. Информационно-аналитический директорат. Управление анализа по СНГ. 14-00. Кабинет 204.

За небольшим письменным столом в крутящемся кресле, углубившись в чтение, сидел плотно сложенный мужчина, лет сорока двух, выбритый до глянца, в элегантном костюме. В аналитической записке, подготовленной ему группой анализа по публикациям в Российской прессе, было немало интересного.

Судя по последним материалам, нетрудно было понять, что тональность высказываний в адрес Соединённых Штатов резко меняется в сторону критического осмысления их роли в мире.

«Мы стали свидетелями передела мира уже на новом „цивилизованном“ витке мировой истории, где главенствуют США и Англия, другие государства, относящие себя к „золотому миллиарду“. Остальные страны НАТО призваны помогать осуществлению этого замысла, а те, кто мешает, должны быть изолированы или уничтожены. Это политика США и Запада распространяется и в отношении России, которая рассматривается как сырьевой придаток», — писал академик академии военных наук В.Попович.

Нелестные высказывания помещались в разных изданиях по поводу расширения HATO на Восток и вовлечения в его ряды новых стран Восточной Европы, что приближало страны военного блока к границам России. Осуждению подвергалась политика США в Грузии за её спонсирование и поддержку цветной революции, оснащение министерства обороны военной техникой по стандартам HATO, которое обошлось штатам в 64 миллиона долларов. Ряд газет отмечал, что главным виновником северокорейского ядерного демарша стал Вашингтон, постоянно терроризирующий страну угрозами экономической изоляции и военного вторжения.

«В такой ситуации Северная Корея была вынуждена позаботиться а своей безопасности, — подчёркивалось в материалах. — И что тревожно, список „врагов“ США только КНДР не исчерпывается, а значить, есть все шансы заполучить новые ядерные страны».

Промелькнули традиционные и нередкие по нынешним временам заметки о криминализации страны, о возмущении пенсионеров по поводу известного закона о монетизации льгот.

Но тот, кто просматривал обзор информации по российской прессе, проявил интерес к другим публикациям.

Они касались посещения Президента Путина ракетного дивизиона в Ивановской области, где был принят на вооружение ракетный комплекс «Тополь-М», Эта информация давно интересовала ЦРУ и десятки сотрудников ставили задачи добыть технические секреты разработок «Тополя». Для Пентагона удача русских была головной болью. Русские снова сделали мощный рывок в производстве высокоточного оружия.

И ещё один неприятный для политиков США факт привлёк внимание в тексте. Бурлил Крым, там был проведён общенародный референдум о вступлении Украины в HATO. Результаты его впечатляли. Более 98 процентов жителей полуострова высказались против!

Далее следовал большой абзац, напечатанный красным шрифтом, что означало «особо важная информация».

Читающий офицер самым внимательнейшим образом прочёл этот текст:

«На прошлой неделе Президент РФ Владимир Путин слетал в разведку. Он высадился на крышу новой штаб-квартиры Главного разведывательного управления Генштаба Российской армии. Президент поставил перед военными разведчиками ряд задач.

— Мировому сообществу навязывается гипертрофированное значение фактора силы в международных отношениях, заявил он. — Серьёзно подрывается стабильность односторонними не легитимными действиями со стороны ряда держав.

— Система международных отношений, — продолжал глава государства, — обеспечивает беспрецедентный уровень взаимоотношений и контроля в военной сфере. Однако мы видим, что ведущие державы не только не расстаются с арсеналами, превышающими уровень необходимой обороны, но, наоборот, постоянно совершенствуют их, включая наступательные виды вооружений.

Путину показали тир, бассейн, где плавали серьёзные люди в водолазных костюмах, а также святую святых военной разведки — командный пункт. В это помещение, как с гордостью говорят генералы, в круглосуточном режиме стекается информация, в том числе и с космических спутников. Помещение впечатляет — несколько огромных экранов с надписями, вызывающими священный трепет у обывателя и повышенный интерес у коллег иностранных государств.

Если ГРУ — глаза и уши Российского государства, то, конечно, сотрудники должны работать не просто в достойных, а в очень хороших условиях, отметил Путин после окончания экскурсий. Теперь ГРУ имеет один из самых лучших и оснащенных комплексов, которыми обладают разведки других государств».

«Пора, пора, рога трубят», — вырвалась у сидящего за столом офицера из памяти поэтическая строчка после прочтения текста.

Посетивший его в момент чтения аналитического обзора начальник управления департамента операций в странах СНГ Патрик Диген, извинившись, что не вовремя заглянул, опустился в глубокое кожаное кресло. И в ожидании, когда офицер освободится, начал разминать в руке сигару.

Увидев, как коллега поднял брови, оторвав уставший взгляд от текста, спросил отстранённо:

— Ну, чем там на этот раз порадовала Россия, чем огорчила, чем восхитила?

— Смотря, с какой точки зрения рассматривать факты, с каких позиций делать оценки, -уклончиво заметил хозяин кабинета.

— Давай начнём с простого, с позиции обывателя, читающего прессу, анализирующего ход событий, способного увидеть, что лежит на поверхности, чтобы сделать для себя выводы.

— Пожалуйста, — вежливо, но без всякого энтузиазма ответил подполковник. — На поверхности — падение культуры языка в России, засорение его жаргоном, дерзким молодёжным сленгом, тюремной лексикой... То, что качество его хромает на две ноги, видно невооружённым взглядом по анализу газет, которых развелось невероятное множество.

— У тебя это вызывает огорчение. Не так ли, дружище?

— Не то чтобы очень. Но скажу откровенно, сожаление есть. Ведь это язык Пушкина, Достоевского, Толстого. Поэтому, с точки зрения мирового анализа культуры, да, есть огорчение. С точки же зрения соперничающей державы, любые факторы ослабления противника — на руку противоположной стороне.

-Гм... Странно. Ты же никогда не страдал цинизмом, тем более показным.

— Ты прав, Патрик. Вот поэтому я не скрываю огорчения по поводу языка страны с богатой культурой.

— Язык создаётся народом, — продолжал Патрик. — Ещё Вольтер в своё время сетовал на это. «Грустно, — говорил он, — что в отношении языка, как и в отношении других, ещё более важных основ в жизни, первыми шагами нации управляет чернь». И твои замечания справедливы. Не зря же Президент Путин объявил 2007 год годом русского языка. Можешь порадоваться за Россию. Она всё больше трезвеет.

— Я бы пока воздержался от такой оценки, снивелировав тезис. Пьянство в России не уменьшается, если говорить о трезвости. А трезвеет, скорее всего, общественная мысль и более неангажированным становится общественное мнение. Критическое осмысление идёт по многим направлениям.

— Ты имеешь в виду и по отношению к Западу в связи с провалами нашей военной стратегии в Ираке, бомбардировкой Югославии, поддержкой цветных революций в бывших республиках CCCP?

— И это тоже. Ты сам знаешь, как меняется международное общественное мнение к Штатам. По некоторым соображениям, в нашем офисе не принято высказывать подобные мысли в слух. Но я буду откровенным, сэр. Мы настроили против себя многие страны, особенно мусульманский мир. Не случайно же республиканцы всё больше теряют политический вес. Разве не ясно: курс требует корректировки?

— Кто бы спорил с тобой. Но пойми: это же политика достижения национальных интересов. Цель, средство, результат — основные компоненты её деятельности. Не так ли? Разве не Ленин был приверженцем «целедоминирующего» подхода, утверждая, что цель оправдывает средства. Или я не прав? Держу пари, ты будешь его защищать. — Хорошо модулированный голос образованного человека, выпускника Кембриджа вызывал интерес не меньший, чем слова, которые он произносил.

— Естественно, буду, последовал ответ. — Если быть точным, то теоретическое обоснование и практическое воплощение тезис «цель оправдывает средства» получил у иезуитов. Католический орден, основанный в 1534 году в Париже, существует и сегодня.

-Ол’райт. Коль ты перевёл стрелки на Францию, оттеснив на второй план Ленина. Хочу вспомнить Платона, который оправдывал даже применение лжи в «лечебных» целых. «Правителям — утверждал он, — потребуется нередко прибегать ко лжи и обману ради пользы тех, кто им подвластен. Подобные вещи полезны в виде лечебного средства».

— Дело в том, что нельзя обманывать народы целых стран, использовать насилие, насаждать демократию. Всё это бесполезно. В подтверждение могу привести высказывание почитаемого на Западе Бердяева. «Когда применяют злые, противоположные целям средства, — утверждал он, — то до цели никогда не доходят, всё заменяют средствами и о целях забывают, или они превращаются в чистую риторику.

— Браво! — сделав искусственную улыбку, зааплодировал высокопоставленный офицер, — ты попал в «десятку». Хоть зачисляй тебя в лидеры демократов или назначай представителем в ООН от ... Ирана, КНДР или России.

Не часто у сидевшего за письменным столом офицера внутри возникало чувство холода и тяжести, но, когда оно появлялось, он немедленно старался реагировать соответствующим образом.

— Вы не могли бы, сэр, сказать мне, в чём, собственно, дело?

Патрик устремил задумчивый взгляд к потолку и, выпустив в направлении люстры струю дыма от раскуренной сигары, озабоченно произнёс:

— Чувствую, без откровений нам сегодня не обойтись. И это очень важно для тебя.

Глаза хозяина кабинета округлились, и он взволнованно спросил: «Следовательно, с него начнёшь ты?» — он перевёл взгляд на Патрика Дигена.

Начальник управления департамента проведения операций в странах СНГ начал говорить быстро, стараясь успеть сказать всё необходимое, прежде чем ему кто-то мог бы помешать. Он несколько раз задумчиво огляделся и продолжил:

— Нет смысла блудить на подступах и терять время. Оно — деньги, как говорил Бенджамин Франклин, поэтому сразу о главном. Мы знакомы с тобой более десяти лет по работе в разведке. На твоём мундире нет ни одного пятнышка меркантильного оттенка, более того, я твой должник. Моя супруга с ужасом вспоминает тот день, когда на уик-энде, оставив дочь без присмотра, она чуть не потеряла её. А ты бросился с моста и спас тонущую девочку. Это никогда не забудется нами.

Взгляд его потеплел. Он огляделся и продолжил:

— Как там русские говорят, долг платежом красен? Настал мой черёд. Хочу дать совет по поводу твоей командировки в Россию. Если ты надумал там остаться, то вылетай на этой же неделе, пока твой патрон в отпуске. Позднее такой возможности может не быть.

— Я еду туда по важному заданию, а не по своей воле, — перебил, не дослушав коллегу, Стивенс.

Патрик Диген выпрямился. Бросил сигару в пепельницу, не потрудившись потушить её, медленно встал с кресла и, зашагав по кабинету, уже другим тоном произнёс:

— Твоя правда. По легенде ты едешь под прикрытием крупного бизнесмена изучить возможности заключения сделок на поставку металла с Урала в Штаты. Настоящая цель — активизировать работу резидентуры по сбору информации с режимных объектов Урала. Я — в курсе. Владею и обоснованием цели поездки. Прямо скажу, комар носа не подточит. Россия становится сильной, оборонные предприятия расправляют крылья, а время, когда бедные учёные становились в очередь для продажи секретов, прошло. Нужны новые поставщики информации. Но всё это — декорация.

— Ну и ну! Складно поёшь, а мелодия словно колыбельная для младенца, господин Патрик. Но ты, кажется, отвлёкся, — вежливо, внешне спокойно и сдержанно заметил Стивенс.

Но внутри него пружина уже напряглась до предела.

— Как ты не поймёшь, — начал горячиться Патрик, — у него был растерянный и удручённый вид. — Будь ты хоть семи пядей во лбу, но просчёты и промахи в работе разведчика неизбежны. Он работает против системы, а она редко даёт сбои. Долго не продержаться.

— Ты про себя? — слабо улыбнулся Андрес Стивенс.

— Про тебя. Про ошибку нашей фирмы, связанную с тобой.

— Их могло быть с десяток, — роняет Андрес. — Кто не ошибается, тот не пьёт шампанского.

— Ошибка была одна и единственная. Она касается твоей работы с нами. — Патрик намеренно промахнулся, чтобы создать легкий психологический шок, хотя и не рассчитывал, что это даст результат.

— Что ты имеешь в виду? Договаривай! — теряя терпение, жёстко потребовал Стивенс. Сердце его подскочило и заколотилось. Он почувствовал нервный озноб. В сознании не укладывалось, что это, быть может, последний разговор в таком формате. А дальше может последовать вызов в службу собственной безопасности.

— Сожалею, что говорю о неприятных вещах. Но ничего не поделаешь, — извинился Патрик.

На мгновение он замолчал, поднял голову и понизил голос, продолжая твердить своё:

— «Скрытый в мыслях и недоверчивый в делах». Это выписка из компьютерного тестирования. Она в твоём личном деле. — Ему показалось, что фраза звучит холоднее, чем надо.

— Кого это колышет? — безучастно махнул рукой Андрес.

— Верно, — заблестели глаза у Патрика. Он по привычке теребил ёжик волос головы, когда нервничал. — Само по себе заключение это ничего не дало для подозрений, как и твоя биография... Незадолго до перестройки инженер Средников, а для нас агент, начавший сотрудничество через западногерманскую разведку с ЦРУ, выполнил сложное задание. И после турне по Америке решил остаться в Штатах. Ничего удивительного: молодой человек, еврейского происхождения, дед которого Аркадий имел фамилию Средник, эмигрировал в свободную страну. Ведь потом сотни его сородичей сделали то же самое, эмигрировав в Америку, Израйль, Германию... Визг в прессе, скандал в КГБ. Бежал еврей, вошедший в доверие, предатель... Компромат на тебя, хранившийся у нас; твой отказ работать с ЦРУ на протяжении трёх лет — всё это лило воду на мельницу твоей «безупречности». Разве может агент, засланный КГБ, три года «бездействовать» и в добавок отказаться от соблазна устроиться на работу в святая святых? При этом тебе никаких там контактов, никаких радиосеансов, никакого интереса к «закрытым» темам. Такого надо уламывать к нам на работу. И ЦРУ уломало... Что не так? — спросил Патрик осторожно.

— Продолжай. Может, я сумею дослушать до конца, — растягивая слова, вяло и неопределённо пообещал Стивенс.

— Буду иметь в виду, — принял к сведению реплику Патрик, стараясь не потерять нить разговора. — Думаю, нет необходимости говорить об успехах и о твоём быстром росте в спецслужбе... Умный, образованный, в расцвете сил, не обременённый семьёй офицер добивается немалых результатов. Его доверенные лица и агенты добывают секретные данные, ранее не доступные. Аналитические записки по политической ситуации в России вызывают одобрение начальства, прогнозные варианты по событиям в СНГ практически не расходятся с действительностью. Всё железобетонно! Карьера обеспечена. Только вот происходит это в период переоценки ценностей в России, когда сознательно или нет секретные объекты и сведения о них не становятся секретами. Правда, ты со своими людьми добываешь их чуть раньше. Поэтому не подпадаешь под подозрение. И это первое, что рано или поздно будет поставлено здесь под большой вопрос. И второе — это отсутствие прогресса в работе резидентур. Настораживает то, что сначала их деятельность результативна, хотя агенты делают первые шаги, а потом темп замедляется и информации поступает всё меньше. Особенно в последнее время.

Патрик посмотрел испытывающим взглядом на коллегу, проверяя, какое воздействие оказали его слова.

— Ну и что ты этим хочешь сказать? — с укоризной сощурил глаз Стивенс — Средников, образуя узкую щелочку.

— Было бы неплохо услышать твои объяснения.

— Пожалуйста, — вздохнул Средников. — Пока агент зелёный, как доллар, он рвётся что-то выполнять. А когда профессионально вызревает, появляется осмысленность, осторожность, бдительность. Информации поступает меньше, но и спецслужбы за океаном укрепляют свои позиции и добывать её становится труднее. Зато ценность её возрастает.

Диген уступчиво улыбнулся.

— Пусть будет так, не стану придираться. Я не из сенатской комиссии. Там может быть разговор горячее. Но ты умеешь держать удар, коллега, похвально. Только есть и другие вопросы. Почему, например, Бородай, оставшийся после ареста Антонова за резидента, продержался не более полугода, а затем оказался в психушке... Далее разработки по ракетам «Бумеранг», о которых получали информацию, не нашли продолжения. Может, КГБ пустил нас по ложному следу, как Иван Сусанин, подгоняя дезу, а центр переориентировал учёных на разработку «Тополя»?

— Ты бредишь или переигрываешь? — с удивлением спросил Стивенс. — Но я попытаюсь тебе ответить. Во — первых, тогда Россия была слаба и многие проекты, в том числе и в оборонке сворачивались из-за отсутствия средств. И поэтому вполне возможно, что проект был заморожен.

— А во-вторых?

— А во-вторых, я с Бородаем не работал. Так что вопросы не ко мне, а к тому, кто его вёл. Я, как ты хорошо осведомлён, находился в свободном плавании, наслаждался жизнью Америки. И в агенты ЦРУ не набивался, — рассудительно заключил подполковник Стивенс.

Наступило молчание.

— Ты ставишь меня в трудное положение, Андрей, — после короткой паузы признаётся Патрик, называя подполковника русским именем. — Хоть и твои объяснения выглядят прилично, но в нашем ведомстве достаточно пробуксовок в последнее время. Значит, будут искать крайнего. Когда наступит команда «фас», представь возможные последствия. В этой связи хочу быть предельно честен. На бегунке, где будут ставить «за» или «против» свои визы руководители служб по поводу твоей командировки в Россию, моя резолюция будет отрицательная.

— Интересно, что ты в ней напишешь?

— Напишу: возражаю, велик риск. И распишусь.

— Спасибо за откровенность. Но зачем ты мне это говоришь?

— Поясняю. Этим я тебе не наврежу. О подводных камнях ты проинформирован. А виза абстрактна. И в то же время стандартна. Риск ведь всегда велик. А в чём он, чиновники не соизволят поинтересоваться, потому что другие визы будут положительными. А для меня это страховка — я предупреждал о риске, не исключая, что ты можешь остаться в России, — но моё мнение проигнорировали...

— Великолепно, — признаёт сказанное Патриком Стивенс.

Мозг его не отторгал сказанного. Он понимал, что надвигается опасность. Встревожило то, что Патрик, судя по разговору, знал и понимал гораздо больше, чем говорил. У Андреса вновь перехватило дыхание. Большим усилием он подавил в себе внешнее беспокойство и повернулся к Патрику.

— Вредно, Патрик, идти на поводу у собственной подозрительности. Но, тем не менее, скажи мне, что ты посоветуешь герою твоего воспалённого воображения?

Патрик понимал, что вопрос такого рода правомерен, однако ответил тоже вопросом:

— А ты как думаешь?

Стивенс помолчал, усмехнулся чему-то, спросил:

— Выпить хочешь?

— Хочу, но нельзя. Я — на федеральной службе.

— А ты молодец, патриот!

— Патриотизм — это последнее прибежище негодяя. — Патрик взглянул на часы и с виноватой улыбкой развёл руками: мол, сам понимаешь, мне пора.

Средникову показалось, что Патрик на минуту опечалился, но тут же протянул руку. Это означало, что он счёл разговор оконченным.

— Настал час решений, — глубокомысленно заключил он после рукопожатия. — Вот и весь мой совет тебе.

Он светился дружелюбием.

Глава 43

Глава сорок третья

Чекисты не даром едят хлеб

Авиалайнер «ТУ-134» пошел на снижение.

— Через несколько минут наш самолёт произведёт посадку в столице нашей Родины Москве, в аэропорту Быково! — звонкий, хорошо поставленный голос белокурой молоденькой стюардессы известил пассажиров об окончании полёта.

Внизу показалась посадочная полоса из бетонки. И через несколько минут авиалайнер коснулся земли.

Дверь открылась, и Никитин ступил на трап.

В конце дорожки, бегущей от самолёта к зданию аэровокзала, возле чёрной «Волги» с синим глазком стоял лицом к нему симпатичный, тёмноволосый человек со смуглым лицом, одетый в чёрный костюм и белую рубашку с расстёгнутой верхней пуговицей. Это был помощник Сорокина. Он поздоровался, открыл дверь салона. И, когда Никитин устроился на заднем сидении, объявил:

— Генерал просил вас прямо к нему, а потом — в гостиницу. Вы уж извините, отдохнуть не удастся.

— Не переживай, отдохну по дороге, — успокоил водителя прибывший гость.

Машина с включенной «мигалкой» прошла по сплошной линии и, объехав четырехрядный поток автомобилей, сбившихся в пробку, вырвалось на просторное шоссе.

Мягкое солнечное утро вставало над столицей. Было шесть утра.

Никитин попытался вздремнуть, откинув голову на подголовник. Он закрыл глаза, погружаясь в размышления о предстоящей встрече, истинное назначение которой пока не угадывалось.

Для какой цели его пригласил Copoкин, на какую новую работу надо настраиваться, что за встреча со знакомым человеком ему предстоит?..

Интрига предстоящей встречи с генерал-лейтенантом заставила вспомнить прошлое. Никитин почувствовал какую-то внутреннею теплоту от начавших тревожить душу воспоминаний. Это были прекрасные годы совместной чекистской работы. Лично его всегда влекло к Сорокину. Он уважал в генерале образованность, интеллигентность, умение ценить подчинённых, новаторство в оперативной работе, учёность. Правда, не всегда дни совместной службы проходили безоблачно и без огорчений. Взять хотя бы, к примеру, неприятности, возникшие после побега Средникова... Никитину не хотелось вспоминать неприятное. Его мысли вновь перекинулись на личность бывшего шефа управления, задержавшись на его учёности.

Никитин вспомнил, как будучи в Москве, в академии КГБ, он зашёл в библиотеку аспирантуры ознакомиться с авторефератом шефа. Он владел информацией, что Сорокин успешно защитился и имел диплом кандидата наук. А вот что начальник разрабатывал тему по разведке, то есть как бы не по профилю, об этом, к своему удивлению, узнал, изучив автореферат.

Тогда его поразила своей оригинальностью гипотеза, выдвинутая соискателем, и её логическое обоснование. Основная мысль сводилась к следующему: для эффективной работы резидента в странах с серьёзным противником необходим комплекс условий, в числе которых соискатель назвал «консервирование» прибывшего в страну разведчика на срок, продолжительностью не менее трёх — пяти лет, отказ от сотрудничества со спецслужбами противника, покинувшего по политическим мотивам перебежчика.

Оппонентам казалось расточительной роскошью, чтобы разведка несла расходы, а её сотрудник «бездействовал». Но соискатель утверждал, что таким образом агент заложит прочный камень в фундамент будущего, не будет почвы для подозрений к нему, а сам начнёт осваивать новую страну, изучать специфику, заводить друзей на разные случаи жизни. И при этом — никаких контактов, радио — сеансов, попыток вербовки кого-либо. Зато потом, когда под «давлением» спецслужб агент войдёт в контакт с ними и внедрится в их структуру «чистым», от него можно ждать отдачи.

Никитин открыл глаза и посмотрел в окно, любуясь архитектурой новой Москвы. Проехали мимо станции метро «Юго-западная».

«До конспиративного особняка CBP остаётся минут двадцать езды», — предупредил помощник.

Никитин, чуть зябко потянувшись, снова возвратился к воспоминаниям. Ему припомнилось, как после известного скандала в управлении, связанного с побегом Средникова, больше всех возмущавшийся по поводу измены Андрея (дед которого, Ефим Средник, был по происхождению еврей) майор Костоленко получил наказание в виде неполного служебного соответствия занимаемой должности. Но потом, несмотря на это, через несколько месяцев получил как ни странно подполковника. И все коллеги недоумевали по поводу этого, гадая: то ли генерал раньше послал представление, до наказания, то ли смог уломать высоких кадровиков в Москве.

«Ничего удивительного, подумал Никитин. — Ведь шеф умел позаботиться о кадрах, заглядывал вперёд на несколько лет».

Все отмечали, что Сорокин вовремя перешёл на работу в Службу внешней разведки, когда творилась вакханалия по отношению к кадрам в органах КГБ, выбрав себе не какого-нибудь дуболома, а грамотного, интеллигентного начальника Евгения Примакова, академика, возглавлявшего тогда разведку. И ему удалось устоять. Именно в том подразделении чекистов меньше всего рубили с плеча и меняли кадровый состав как перчатки. Они въехали в лес. Связь с прошлым оборвала неоглядная берёзовая роща, где начиналась дорога к особняку CBP. Высокие берёзы, распустившие свежие листья, казалось, цедили сквозь себя лучи солнца, маня ослепительной, влекущей к себе белизной.

Никитин опустил стекло в дверце. Он смотрел на начинавший густеть лес, ощущая непривычную тишину, уют и тепло начинавшегося лета. Ему так хотелось прислониться к деревьям и постоять, наслаждаясь ощущением человека, выбравшегося наконец-то из шумного города. Лес вызвал у Никитина нежную грусть, возвращая его к более молодым годам, к совместной работе с Сорокиным.

«Вот бы его теорию в диссертации да — на практику», — подумалось Никитину.

Как не хватало тогда настоящих сотрудников! А как они были нужны, особенно за рубежом. И как непросто было их подобрать и подготовить. Ну, по крайней мере, на подготовку требовалось не меньше двух-трёх лет.

«Стоп, стоп, стоп», — застучало в висках и засосало под ложечкой.

Да ведь Сорокин и утверждал подобную мысль в своём диссертационном исследовании. Неужели?..

Они подъехали к трёхэтажному коттеджу, забранному высоким забором. Вышедший им навстречу коротко стриженный и хорошо сложенный мужчина, заглянул в салон.

— Вы к товарищу Сорокину? — спросил он.

— Да, вот моё удостоверение.

Изучив документ быстрым взглядом, офицер из охраны доложил что-то по рации и пригласил проехать во двор.

Никитин, ещё раз показав удостоверение при входе, спрятал его во внутренний карман и начал подниматься на второй этаж, где его ждал Сорокин.

Дверь небольшой приёмной была открыта. В ней стоял, встречая гостя, генерал-лейтенант Сорокин. В дальнем углу кабинета, куда они прошли, у камина сидел человек, одетый в дорогой синий костюм, в голубой рубашке, в галстуке с яркими красными полосками. Перед ним стоял стеклянный столик, заставленный спиртным и закусками. Человек поднялся и, медленно повернувшись к Никитину, сделал шаг навстречу.

Его лицо показалось Никитину знакомым, но твёрдой уверенности в этом не было. Он начал судорожно копаться в памяти, перебирая варианты по поводу имени идущего ему навстречу человека, пытаясь выяснить, кто он.

«Ну, давай, соображай, напряги свою память», — вертелось в голове.

Кто он, где, при каких обстоятельствах ты встречался с ним? Видимо, накоротке. Нет. Не могу припомнить. Встреча была важная. Но в связи с чем?.. Так. Раз он у Сорокина, значит, по делу. Но по какому?

Виктор Ильич Сорокин сосредоточенно смотрел на происходящее, с хитрецой улыбаясь:

— Жду, когда вы сблизитесь в прямом и в переносном смысле: разведчик и контрразведчик. Цэрэушник и эфэсбэшник, вчерашний американец и настоящий россиянин.

У Никитина фонтанировали эмоции, вырывающиеся из глубины души:

— Вот это ничего себе сюрприз, вот это поворот!

До этого ему не приходилось испытывать, что такое психологический шок при положительных эмоциях. Теперь же он был близок к тому, чтобы познать эту истину.

— Ничего не могу понять, — с неким отчаянием и восхищением воскликнул Никитин. — Неужели об этом нельзя было сказать раньше. И надо было так конспирировать, что даже руководство управления ничего не знало. Меня так может кондратий хватить.

На лице его шевельнулись морщины. А сам он подумал, видимо, так было надо.

— Время было такое сложное. Нельзя было рисковать, — объяснил Сорокин.

«Да чему тут удивляться, — мысленно согласился Никитин, — если государство переживало упадок. Страна, словно гигантский состав, катилась в пропасть. Наступал паралич власти. А Сорокин поступил мудро, предвидя такой ход событий. Пошёл на риск в большой игре, „поставив“ на будущее».

Человек в элегантном костюме, которого Сорокин назвал американцем, подошёл к Никитину вплотную.

Ошибки быть не могло.

— Это Средников Андрей Иванович, знакомый вам по прошлым делам своей нестандартностью поступков, так много сделавший для нас, работая в ЦРУ, — представил гостя Сорокин не без торжества.

Никитин встретил Средникова широкой, дружелюбной улыбкой. Долго тряс руку, повторяя:

— Я восхищён вами от души.

— Это наша смена, — вторил в тон ему Сорокин с нескрываемой гордостью.

Он подошёл к Никитину и Средникову, обнял их; постоял рядом, помолчав.

Никитин посмотрел понимающе на бывшего начальника управления и некогда их нештатного сотрудника. Удивление начинало проходить, все больше и больше переходи в восхищение.

— Значит, колыбельная для контрразведки была спета удачно, так сказать, с дальним прицелом, — заметил он рассудительно.

— Не для контрразведки, а для контрразведок, — сделал поправку Сорокин. — И, главным образом, для контрразведки противника.

-Снимаю шляпу перед вашей стратегией, — высказал комплимент в адрес Сорокина Никитин, пребывая всё ещё в заторможенном после открытия состоянии. — Чекисты не даром едят хлеб...

— А я как горжусь тем, что судьба мне подарила знакомство с таким талантливым шефом, как Виктор Ильич, — высказался Средников.

Генерал выдержал паузу и сделал жест, приглашая к столу.

— Времени у нас час, не более. А нам нужно выпить за встречу и обсудить многое. Вы открывайте шампанское, а я подготовлю вас к принятию решения и раскрою свои карты. — Он прошёл вместе с Никитиным и Средниковым к столу.

И пока Никитин разливал шампанское, Сорокин деловито начал:

— В сущности, у меня одно важное сообщение, но оно касается вас двоих. Я ухожу на пенсию, — его губы чуть дрогнули. И грустинка засветилась в глазах. — С руководством состоялся предварительный разговор о замене. Есть предложение, чтоб моё место занял Никитин, а его заменил Средников. Должен предупредить, что работать нам вместе придётся недолго — всего несколько месяцев. В декабре, отпраздновав 90-летие органов ВЧК—КГБ—ФСБ, я закончу службу, передав молодым эстафету.

Наступила длительная пауза. Лица Никитина и Средникова выказывали смущение, нескрываемое удивление и одновременно уважение к их наставнику, человеку, в котором ощущалась широта души, живость ума, добродушный нрав.

Им показалось, что к горлу генерал-лейтенанта подкатил ком. Но он сумел сдержать чувства в минуту слабости. Посмотрел на присутствующих как всегда располагающе и, улыбнувшись, сказал:

— Через сорок пять минут нам нужно быть на беседе у директора ФСБ Патрушева и шефа разведки Лебедева. Думайте о моём предложении. А сейчас прошу поднять бокалы за нас, за государственную безопасность, за будущее России!

Содержание

________________________________ СОДЕРЖАНИЕ__________________________________

Часть первая. Укус змеи

Глава первая. Заявление дежурному………………………………………………………………. 3

Глава вторая. Пустячное дело……………………………………………………………………… 8

Глава третья. Вечер в кафе «Рубин»……………………………………………………………….. 9

Глава четвёртая. Есть идея…………………………………………………………………………. 14

Глава пятая. Капитан Ковров советуется…………………………………………………………. 16

Глава шестая. За неделю до происшествия……………………………………………………….. 19

Глав седьмая. Происшествие на Свердловском проспекте……………………………………… 24

Глава восьмая. Рассказ родственника…………………………………………………………….. 28

Глава девятая. Ночью по дороге домой…………………………………………………………… 34

Глава десятая. Операция «Почтальон»……………………………………………………………. 37

Часть вторая. Чекисты не ангелы

Глава одиннадцатая. Разбор «полётов»…………………………………………………………… 41

Глава двенадцатая. Ошеломляющий сюрприз…………………………………………………… 46

Глава тринадцатая. Что в пакете?................................................................................................... 48

Глава четырнадцатая. Перчатка брошена………………………………………………………… 53

Глава пятнадцатая. Обстановка заставляет рискнуть……………………………………………. 56

Глава шестнадцатая. Экзамен на зрелость или … пощёчина?..................................................... 60

Глава семнадцатая. По ту и другую сторону границы…………………………………………… 65

Глава восемнадцатая. Всё еще только больше осложнилось………………………………….... 68

Глава девятнадцатая. Полученные сведения завесы не подняли……………………………….. 75

Глава двадцатая. Танец под чужую музыку………………………………………………………. 78

Часть третья. Большая игра

Глава двадцать первая. Допрос с откровениями двух сторон…………………………………… 80

Глава двадцать вторая. Над чем ломают головы чекисты……………………………………….. 84

Глава двадцать третья. Новый день………………………………………………………………... 87

Глава двадцать четвёртая. Счётчик включен……………………………………………………… 91

Глава двадцать пятая. Мяч в игре………………………………………………………………….. 95

Глава двадцать шестая. Звено в цепи согласованных действий…………………………………. 99

Глава двадцать седьмая. Это - уже кое-что!................................................................................... 103

Глав двадцать восьмая. Удар ниже пояса…………………………………………………………. 107

Глава двадцать девятая. Новый поворот………………………………………………………….. 111

Глава тридцатая. Забрезжил свет…………………………………………………………………... 117

Часть четвёртая. Игра продолжается. Развязка не скоро

Глава тридцать первая. Визит незванного гостя………………………………………………….. 122

Глава тридцать вторая. Вариант «Н»……………………………………………………………… 129

Глава тридцать третья. Кто ты, незнакомка?.................................................................................. 133

Глава тридцать четвёртая. По следу………………………………………………………………. 135

Глава тридцать пятая. Под колпаком контрразведки……………………………………………. 139

Глава тридцать шестая. Дело приняло надлежащий оборот……………………………………. 142

Глава тридцать седьмая. Приступить к задержанию…………………………………………….. 146

Глава тридцать восьмая. Трудное задержание……………………………………………………. 151

Глава тридцать девятая. Лучший вариант сценария……………………………………………… 155

Глава сороковая. Имя с вопросительным знаком, или подозрение майора Костоленко……… 158

Глава сорок первая. Вчера была другая жизнь……………………………………………………. 160

Глава сорок вторая. Час решений………………………………………………………………….. 164

Глава сорок третья. Чекисты недаром едят хлеб…………………………………………………