Колыбельная для драконов

Пролог. Темное солнце

Куда я иду? Я не знаю. Но я чувствую себя движимым порывистым дыханием, безумной судьбой.

Виктор Гюго

Пролог

Темное солнце

В этот раз найти что-нибудь совершенно новое, неизведанное и одновременно привлекательное не давали результата. Изучение томиков как в разделе исторических романов, так и художественной литературы оставляли пока одно разочарование. Увлеченная поисками новой литературы, я растерянно брожу между рядами, погруженная в свои мысли.

Если уж не везет, то не везет во всем. Работа задолбала и непонятно даже чем: то ли отсутствием серьезной нагрузки, то ли рутиной всех заданий, которые я умудряюсь получать в последнее время

С вздохом перелистываю новый перевод «Алой королевы». Окунуться в мир дворцовых интриг и средневековых сражений довольно соблазнительно, но мне хочется чего-то другого. А чего именно: я сейчас, кажется, и сама не понимаю.

Может быть, стоит подняться на следующий этаж и для начала порыться в залежах старых пластинок. Мужичок у винтажного проигрывателя знает мои вкусы и, совсем не исключено, удивит меня, вытащив, как фокусник из цилиндра, совершенно чудесную запись Дэйва Брубека или Сонни Роллинза.

Вот только цены у Дяди Васи тоже волшебные, поэтому, скорее всего, останется мне только вдохнуть запах старой бумажной обложки, полюбоваться блеском чистых черных дорожек, едва тронутых иглой проигрывателя, улыбнуться и, покачав головой, удалиться с очередной раной в сердце.

Нет, туда я не пойду. Во всяком случае, до того момента, пока не получу какой-нибудь интересный левый заказ. А вот уйти из книжного магазина без нового томика — это уже какое-то хладнокровно спланированное преступление против завтрашнего пятничного вечера. Ведь планов никаких нет. И не говорите, что их можно придумать, стоит только щелкнуть пальцем, накрасить губы и отправиться... Кстати, куда?

Куда? Разве что в отдел фантастики — последнее прибежище поклонников печатного слова. Иду и шепчу себе под нос:

— Боже, только не ромфант, только не он. Я больше этого не вынесу. Разрыдаюсь. Или умру от смеха. Над собой.

— Я могу чем-нибудь помочь?

Поднимаю глаза и замираю в удивлении. Сначала мне кажется, что я участвую в неком розыгрыше или косплее. Продавщицы просто не бывают такими. Даже в отделе зарубежного фэнтези сетевого книжного магазина.

И все-таки бейджик на груди девушки изо всех сил пытается убедить меня именно в этом. Пытается, но получается у него очень слабо.

— Саугиль. Старший продавец, — еле заметно читаю я вслух, как в детстве, шевеля губами, и повторяю, стараясь никак не задеть сероглазую девушку, с милой улыбкой ожидающей моего ответа. — Удивительное имя.

— Так меня назвала мама. Она была любительницей старых имен.

Удивительно, как незнакомка произнесла слово «старых». С какой-то необыкновенной интонацией, как будто вкладывала в него какой-то понятный только нам с ней особый смысл.

Немного растерявшись, я выдаю в ответ первое что приходит в голову:

— Старинных?

Кажется, этот вопрос вызвал у нее едва уловимое чувство досады. Но старший продавец Саугиль сразу взяла себя в руки и улыбнулась все той же безмятежной эльфийской улыбкой:

— Старых. Именно старых. Когда-то люди придавали особое внимание значению имен.

— Я знаю. И я знаю, что ваше имя значит. Солнце.

Тут я прикусила язык, испугавшись, не совершаю ли какую-то нелепую ошибку. Ибо представить человека, настолько мало соответствующего значению своего имени. Я не зря упомянула эльфов. Саугиль была фантастически красива — какой-то воздушной и кристально чистой красотой. Вот только ее облик мог ассоциироваться с тайнами ночи, а не ясным сиянием солнечного дня.

Прямые иссиня-черные волосы обрамляли слегка вытянутое лицо с белоснежной кожей, которой совершенно точно никогда не касался загар, тонкие губы бледно-розового цвета и огромные серые глаза. Кажется, в книгах существовала такая необычная раса — темные эльфы. Вот я совсем не удивилась бы, если они в действительности выглядели именно так.

Честно говоря, глядя на свою собеседницу, я испытывала некоторое чувство зависти. Весь ее облик был настолько совершенен... и в то же время как будто не от мира сего. И уж совсем невозможно было представить, что такую девушку можно было встретить здесь, среди пыльных стеллажей. Она должна царить где-нибудь на столичных подиумах, в салонах, где дамы обсуждают последние светские новости в туалетах стоимостью миллион рублей или долларов.

Но сейчас она каким-то образом оказалась здесь, и это само по себе чудо.

Совершенно неожиданно протягиваю руку и произношу:

— Давайте знакомиться. Вы знаете, во всем этом есть какая-то мистика.

Коснувшись ее пальцев, я почувствовала, как в воздухе повисло нечто большее, чем просто приветствие. Саугиль, чуть приподняв бровь, приняла этот, казалось бы, обычный дружеский жест, и в этот момент между нами словно возникла невидимая связь.

— Дело в том, что мое имя тоже связано с солнечным светом.

По мере того, как я произносила эти слова, странное чувство заставило меня замереть, не выпуская руки девушки продавца. Просто совершенно не хотелось отпускать эту маленькую сильную руку. Кровь прилила к лицу, и неизвестно откуда, из каких непознанных до сих пор уголков разума появилось странное понимание, что именно теперь все изменится.

Мы так и стояли, держась за руки несколько минут, пока другая подошедшая продавщица не поинтересовалась, что происходит. С появлением этой, тоже знакомой мне девушки Марины, мир словно попытался перестать вращаться с бешеной скоростью и вернуться к своему обычному состоянию — серой обыденности. Но попытка не удалась от слова «совсем».

И Марина, сообразив, что здесь происходит нечто не совсем обычное, не стала дожидаться ответа, а исчезла, тактично пытаясь ступать на цыпочках.

Наши руки разомкнулись, и это ничего не значащее, казалось бы, движение отразилось такой болью в сердце, что мне показалось, что слезы вот-вот хлынут из глаз. Но я сдержалась. Сдержалась именно благодаря спокойному голосу эльфийки. Да, именно так я внутренне решила называть мою новую знакомую. А вот слово «темная» почему-то незаметно отпало само собой.

— Да, именно так! В мифологии мое имя олицетворяет солнечный свет и тепло. А твое, Паулина, тоже имеет интересное значение — «солнечная». Как будто мы созданы друг для друга, не находишь?

Смотрю в ее глаза с удивлением. Я не называла своего имени! Не успела! Откуда же она узнала?!

В серых глазах Саугиль словно отразились лучи солнечного света, и весь ее образ мгновенно изменился, засверкал совершенно иными красками.

— Когда буквально живешь среди книг, иногда начинаешь думать... Нет, не так. Начинаешь верить, что в жизни происходят вещи, которые не могут быть просто случайностью. Особенно когда они так символичны.

Честно говоря, я начинаю чувствовать страх. Как будто моя собеседница произносит какое-то заклинание. Или сейчас происходит некий обряд, ауспиции, гадание... по книгам. Я делаю шаг в сторону и роняю с полки какой-то весьма толстый том в красочной обложке.

Мы с «эльфийкой» одновременно опускаемся, чтобы поднять книгу, и она совершенно неожиданно шепчет мне на ухо:

— Я счастлива. Думаю, ты простишь меня, когда все узнаешь.

Буквально подхваченная ураганом эмоций, отскакиваю в сторону и бегу к выходу из магазина, по дороге чуть не врезаясь в каких-то совершенно незнакомых мне мужчин.

Они, кажется, пытаются сдержать мой «полет». Но не сегодня. Не сейчас. В сердце пылает пламя, а мысли лихорадочно отплясывают тарантеллу.

Я бегу, не зная куда.

«Все узнаешь. Все узнаешь...»

И еще слова, что странным образом застряли у меня в памяти, надпись на обложке этого фэнтези романа — «История драконов».

Глава 1

Я просыпаюсь как будто от внутреннего толчка, как будто кто-то специально огрел меня палкой, чтобы выбить из странных и, надо сразу отметить, достаточно приятных сновидений. И сразу признаюсь, этот удар еще как чувствуется, виски ломит, голова кружится, словно по ней летают шарики как в рулетке. Бац, по затылку, бац, по лбу. Ой, боженьки, не помню, чтобы вчера у меня были какие-то приключения. А вообще, что я помню?

С трудом раскрываю слипшиеся веки и тупо начинаю рассматривать потолок. Какая-то ерунда. Потемневшие от времени балки пересекают белый или, наверное, уже пора назвать его серым, потолок. Высоко-высоко, может, в трех метрах, а может, и больше. Где я? Неужели в какой-то гостинице, оформленной в стиле ретро? Как же это я? И не помню ничего. Может, меня действительно дубинкой по затылку огрели, и сейчас я лежу в каком-то подвале связанная, убитая и изнасилованная.

Но нет, кажется, кроме головы, больше ничего не болит, да и руки свободны. Только вот, что на мне надето? Одеяло какое-то странное, которое пахнет неприятно. И вообще здесь какой-то необычный запах. Словно несколько яиц уже слишком давно лежат неподалеку.

В голове раздается очередной бух, и я уже не раздумываю, отбрасываю одеяло и спускаю ножки на пол. Еще одно неприятное ощущение — под ступнями холодные каменные плиты. Срочно вновь укрываюсь одеялом и наклоняюсь под кровать в поисках хоть какой-то обувки.

О чудо! Есть! Какие-то кожаные не то босоножки, не то туфельки, что самое интересное, вообще без каблуков! А еще кровать вся деревянная, вообще вся!

Куда я попала?!

Надеваю эти странные кожаные лапти и начинаю исследовать свою не менее странного вида сорочку. Сшита она из неизвестного материала, скрывает все, что только можно, почти до самых пят. Рукава и ворот окантованы цветной тесьмой с какими-то полосками, кубиками и кружочками по всей длине. А может, это не ночная рубашка, а какое-то платье? Но почему тогда на мне нет никакого белья? И что тут происходит? Захотелось внезапно закричать во весь голос так, чтобы по этому каменному мешку прокатилось громкое эхо.

Захотелось и сразу от расхотелось от одной мысли про мешок. Стены комнаты никак не напоминали гостиничный номер, две белые, какие-то неровные, поблекшие как и потолок, а две так вообще, просто собраны из разноцветных валунов. И в одной из них есть окно!

Встаю и, стараясь изо всех сил не реагировать на веселое кружение «шаров» в голове, делаю несколько шагов в сторону окна. Так вот откуда этот странный и соленый запах, неприятный аромат гниющих растений, холодный слабый ветерок. На окне нет стекла! Это что, такая шутка?!

За окном — море. Буквально в десяти-двенадцати шагах от стен серая пелена до самого горизонта. Свинцовые тучи нависают низко-низко, где-то вдали сливаясь с темной морской гладью. Сегодня штиль. Волны с еле слышным плеском едва касаются наваленных по всему берегу каменных глыб. И так повсюду, кромка берега с сглаженными за сотни лет булыганами простирается влево и вправо от моего окна. Этот вид действует на меня успокаивающе, и даже головная боль всего пару раз пробует раскачать мои несчастные мозги и, отчаявшись, ласково машет на прощанье.

А что б тебя! Теперь я чувствую головокружение и слабость во всем теле. Да что со мной такое? Оглядываюсь в поисках какого-нибудь стула или табуретки. Бесполезно и грустно. Вообще ничего, за что мог бы зацепиться взгляд. Сбитая из окрашенных в темный цвет досок входная дверь со страшными на вид металлическими петлями и пластинами. Кровать и все. Как же я дошла до такой жизни?

Возвращаюсь на кровать и, сбросив обувь, осторожно вытягиваю ноги. Да, так гораздо лучше и можно провести подробную инспекцию своей персоны.

Итак, как же ты, Паулина, дошла до жизни такой?! Заперли, замуровали демоны! Или не демоны и не замуровали?! Срываюсь с места и в два прыжка оказываюсь у двери. Заперто. И замка не видно. Дергаю за ручку и тихонько зову: «Эй!»

Сама не понимаю, кто может услышать такой слабый призыв. Вздыхаю и, еле переставляя ноги, буквально ползу в обратном направлении.

Закидываю руки за голову и начинаю внимательно изучать трещины на далеком потолке. Благо туман в голове рассеялся так же неожиданно, как и возник, и теперь самое время вспомнить, как меня зовут. Ну а потом можно даже попытаться восстановить в голове события вчерашнего дня.

Начнем с простого. Хотя для многих история с моим именем и фамилией тоже та еще история. Итак, меня зовут Паулина Новак. Вы уже удивлены? Ха! Спасибо одной смешливой тетеньке в доме малютки. Все дело в том, что этикетки на моей младенческой типа одежде все были «Мэйд ин Поланд» и какой-то загадочной фирмы «Паулина». Вот и готовое имя для девочки, и фамилия классная, раз первая новенькая в этот день, то будешь Новичок, по-польски Новак. Так что теперь должна всем и каждому объяснять, что я — русская от рождения, что это просто так получилось. Случайно. Хотя кто его знает, как было на самом деле.

Так, этот вопрос выяснили. Теперь возраст. Двадцать восемь лет. Хотя что это я?! Ночь проспала, и сегодня мне уже двадцать девять! Ой-ой-ой, девочки, лучшие годы могут быть потеряны в этой страшной дыре!

Что касается семейного положения, то здесь достаточно грустно, но у нас еще все впереди! Какое-нибудь «Бугатти» или на худой случай «Мерседес»... В общем три ха-ха.

Работа, конечно, есть, Некоторые даже считают, что классная. Но мне так не кажется. Переводить однообразные тексты про разные финтифлюшки с зубчиками, колесиками или цементным наполнителем то еще занятие. Правда, пару раз мне приходилось переводить книги — вот это совсем другое дело. Особенно понравилась одна про уход и выездку лошадей. Жаль, что у меня нет лошадки. Мне кажется, мы друг другу понравились бы.

Что еще? Квартирка у меня есть, спасибо государству. А в квартирке книги и пластинки с джазом. Ну и, в общем-то, все. Даже кошки нет. Вот хочу завести на самом деле. Надо. Или лучше кого-нибудь другого? Но с другим как-то не складывается.

Ой, сколько я тут уже лежу? Вымерли они здесь все, что ли? А вот мой организм живой и сейчас уже решительно напоминает о себе.

Приподнимаюсь на локте и кричу уже значительно громче и решительней:

— Эй! Эй, люди!

Почему-то от этой фразы мне самой становится смешно.

Дверь внезапно и совершенно тихо, без малейшего звука открывается.

Глава 2

В комнату входит девочка лет, может, десяти, не старше. Темные волосы, словно крылья дикой темной и неведомой птицы, разметались по плечам. Несколько огненных прядей пылают как костер в ночи. Немного странно, хотя сейчас чего только не встретишь. В темно-карих внимательных глазах искорки внутреннего света. Милые губы слегка надулись, как будто девчушка чем-то слегка недовольна, но изо всех сил старается не показать своего настроения. Одета девчушка в длинное, совсем не детское, темно-бирюзовое платье до пола.

Некоторое время она наблюдает за мной, стоя у порога, как будто готовая убежать в любой момент. Под этим испытывающем, каком-то совсем не детским взглядом я нахожусь в растерянности, не знаю, что сказать, и, кроме самого простого, ничего не приходит в голову:

— Привет. Э-э-э... Как тебя зовут?

Девочка продолжает молча изучать мой, судя по всему, не самый выразительный облик. Еще бы, с такой головной болью, далекие отзвуки которой еще дают о себе знать время от времени, спросонья, неумытая я вряд ли похожа на королеву. Пускай даже королеву в заключении. Тем более когда королеве достаточно срочно необходимо посетить дамскую комнату.

Но выхода нет. Надо брать инициативу в свои руки.

— Не знаешь, где...

Но девочка перебивает меня, не дожидаясь окончания вопроса.

— Я — Эльза. И здесь я буду твоей берегиней.

Голосок у девочки звонкий, веселый, слова звучат, как будто серебряные молоточки, радостно отбивающие танцевальный ритм.

Но вот само содержание сказанного. И дело не в том, что произнесены слова с легким, почти неуловимым акцентом, характерным, скорее всего, для франкоговорящих. Так как будто человек старается еще сильнее смягчить и так достаточно мягкий русский. Что это еще за «берегиня»? Услышав такое от маленького человечка, ростом, в лучшем случае, мне по грудь удивительно. Да и вообще где можно еще услышать это выражение? В книгах? На фэнтези-конвентах? В кино?

Но никак не в жизни. И вообще «берегини» сейчас совсем не в моде.

Да и стоит ли обращать внимание на то, что говорит ребенок? Нафантазировала что-нибудь. А кстати, она пришла одна?

Встаю и старательно обхожу вдоль стенки девочку. Она смотрит на мои осторожные телодвижения без особого интереса. Только ехидная улыбочка не покидает ее губы.

Мелькает мысль, что это наше знакомство еще может обернуться немалыми слезами. И отнюдь не детскими.

Выглядываю в коридор, там не обнаруживаю никого и ничего. То есть коридор, конечно, на месте, но, кроме ряда одинаковых дверей и странноватого вида металлических светильников на стене, ничего не замечаю.

Чувствую, как моей ладони касается маленькая теплая ладошка, накатывает аромат цветочного шампуня и еще запах каких-то экзотических трав. От всех этих ароматов в голове вновь начинается некое вращение. Как будто я в городском парке катаюсь на карусели с лошадками, раз за разом пролетаю мимо цветущих ветвей деревьев, так близко, что можно коснуться руками этих соцветий, вдохнуть и забыться.

— Эй, ты что?! Не отъезжай, пожалуйста! — детский голос возвращает меня к серой реальности. Вот только цветочный аромат никуда не исчезает. — Пойдем, я тебя провожу. Здесь совсем рядом.

Эльза уже уверенно тащит меня за собой, и я, пытаясь не споткнуться, ковыляю за ней на подгибающихся ногах.

Девочка же, чуть не приплясывая, старается приноровиться к вялым движениям своей подшефной тетки, то и дело оглядывается на меня все также: то хмурясь, то внезапно сменяя сердитый вид на совершенно чудесную улыбку.

Минут пять мы буквально ползем по этому коридору, минуя абсолютно одинаковые безликие двери. Пламя в светильниках время от времени пригасает, чтобы потом снова засверкать какими-то удивительными синими всполохами. Никогда такого не видела, может, это какой-то специально подсвеченный химией газ?

Наконец, девочка останавливается около двери, ничем не отличающейся от тех, которые мы с ней миновали во время нашей недолгой прогулки.

— Здесь есть все! Помоешься, приведешь себя в порядок и позовешь меня. Я сразу приду. Можешь больше не переживать.

— Позвать тебя? Но как? Там что, есть телефон? Или звонок? Или...

— Просто позовешь. Скажешь «Эльза» громко и отчетливо. И я сразу прилечу, как на крыльях.

С удивлением замечаю, как на лице моей маленькой спутницы появляется мечтательное выражение. Она закрывает глаза, и у меня вдруг появляется чувство, что сказанное ею не просто обычная метафора, а нечто совсем иное.

А девочка вздыхает и вновь становится серьезной донельзя:

— И не волнуйся по поводу этих болей. Это совсем не мигрень и не отходняк вовсе.

Не могу удержаться и глупо хихикаю. Услышать слово «отходняк» от ребенка ее возраста довольно забавно.

— А что же? Говори уже, если такая умная.

Она смотрит на меня, как на большую дуру, которая не понимает совершенно обыденных и простых вещей. Или делает вид, что не понимает.

— Так всегда бывает у нас после отравления.

Мне сразу становится не до смеха:

— Ты хочешь сказать, что меня отравили? Кто?

Она все также недоверчиво хмурится, а потом, сморщив прелестную гримаску, выдает уже совершенно безумное:

— Тебя отравили люди. Только они не знали, что на нас это почти не действует.

Я замираю с открытым ртом. А девочка внезапно вновь проказливо улыбается и, повернувшись, не оглядываясь по сторонам, стремглав убегает по коридору.

Что это все может значит? И слово «люди» у Эльзы прозвучало как-то странно, совершенно холодно. Так говорят про неприятных во всех отношениях, чужих тебе созданий. А «нас»? Что это еще за «мы»?

У меня появляется чувство, что я сошла с ума, что все происходящее просто какой-то кошмар. А может, я вчера провалилась в кроличью нору? Или меня в дурку забрали? Нет, лучше думать, что я еще не проснулась.

Детский голос доносится издалека:

— Я жду-у-у!

Глава 3

Эта женщина напоминает мне воспитательницу из моей прошлой жизни. А вообще я стараюсь не вспоминать годы, проведенные в Заведении. Хотя, кажется, ничего плохого там со мной не случилось. А хорошего? Хорошего не могло произойти в любом случае.

Наконец, изумительная тетенька строгого вида поднимается из-за стола, выпрямляет спину и обращается ко мне на французском языке. Вот же хитрая бабулька! Выбрать язык который мне знаком хуже, чем английский или польский! Да что там говорить, даже немецким я владею лучше! Молчу, не зная, как должна реагировать, а вредная старушенция аккуратно поправляет на плечах льняной палантин и повторяет вновь:

— Bonjour, jeune élève. Je suis ravie de vous accueillir dans notre maison commune.1

Не могу сдержаться и отвечаю ей, может быть, не грубо, но совсем на другом языке. Посмотрим, какая будет реакция:

— Pani, nie znamy się, więc przepraszam za niedogodności. Ale nie znam francuskiego.2

Моя собеседница неожиданно улыбается кончиками губ, хотя в ее глазах незаметно даже намека на удовольствие или радость.

— Ostry język. Bardzo dobrze, kochanie. Ale do komunikowania się ze mną przydadzą ci się również ostre pazury.3

Мне надоедает эта игра, я отвечаю по-русски и, может быть, нетактично:

— У меня было достаточно времени чтобы как следует наточить их.

Женщина чуть хмурится и медленно окидывает меня взглядом с ног до головы, словно анализируя, достойна ли я продолжения беседы, или строптивицу следует отправить восвояси, изучать тонкости этикета принятые в этом месте.

Мне кажется, что сейчас я прохожу какое-то собеседование. Может быть, меня хотят нанять на какую-то экзотическую работу, и сейчас кто-то, смотря на экран монитора в соседней комнате, раздумывает удастся ли подогнать мой образ под написанную кем-то роль в современном non-fiction романе. Я даже невольно оглядываюсь, пытаясь найти спрятанные где-то объективы камер. Но обнаруживаю только пристальный взгляд девчонки. Впрочем, она сразу отворачивается. А я, словно загипнотизированная, просто некоторое время слежу за ней, слегка побаиваясь новых вопросов бабульки.

Эльза сидит у окна в огромном кресле и время от времени болтает ногой. Я вижу, что ей очень хочется убежать, но, к сожалению, это по какой-то причине невозможно. Она старательно делает вид, что не участвует в нашем обмене мнениями. Но все время так и постреливает глазками то на меня, то на мою самоназначенную учительницу.

Пауза слегка затягивается, и я, собравшись с силами, отвожу взгляд от моей самозванной берегини и принимаюсь разглядывать кабинет. Все здесь такое старинное, я даже сказала бы, музейное. Мебель массивная, из красного дерева. Шкаф, забитый книгами, стол, на котором возвышается только письменный прибор, занимающий чуть не половину поверхности и выглядящий, как произведение кузнечного и столярного искусства. На стене висят несколько женских портретов красавиц в старинных платьях. И эти картины как будто излучают свет даже более яркий, чем тот, который врывается в кабинет через три больших окна.

Здесь шум прибоя и крик чаек звучат сильнее. И дразнящий аромат моря заглушает все другие запахи. В том числе аромат цветущего куста в большой кадке.

— Меня зовут Энхедуанна, — в голосе бабульки невозможно уловить ни малейшего намека на акцент. — И я — маг.

Произнеся эти слова, женщина внимательно посмотрела в мне прямо в глаза, ожидая ответной реакции.

Я с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться в голос. Маг? Эта бабулька, конечно, могла внешне претендовать на титул настоящей ведьмы или колдуньи. Но маг? Кажется, так называют колдунов мужского пола. Несколько раз мне встречалось слово «магиня». Магичка, да, тоже слышала где-то или читала в книге.

— Вы понимаете, я готова поверить, что меня смогли в беспамятстве доставить на этот замечательный островок. Или не островок. Но магия? Вы, наверно, просто смеетесь надо мной.

Энхедуанна выслушала мою отповедь совершенно спокойно. Кажется, не дрогнула ни одна складка на ее длинном платье, украшенном затейливой вышивкой. А вот Эльза заерзала еще сильнее и через секунду прыснула в ладошки.

Я уже готова была вторить девочке в этом заразительном веселье, но тут же вспомнила, как несколько минут назад на бегу бросила фразу о «нас». И смеяться мне расхотелось.

«Маг» отвернулась и подошла к Эльзе. Несколько секунд она что-то шептала на ушко девочке, а та слушала, широко раскрыв глаза. Затем колдунья отступила на шаг сложив руки в замок.

Девчонка встала с кресла и, подойдя к вазе с кустом, нахмурилась. Некоторое время она рассматривала растение, словно пыталась увидеть что-то особенное. Морщинка пролегла через лоб, и Эльза нерешительно протянула руку к ветке, полной блестящих зеленых листочков. Почти сейчас же листья начали чернеть, сворачиваться и вянуть, как будто их поразила неизвестная болезнь.

Мне показалось, что я слышу крик отчаянья и плач гибнущего живого существа. Не выдержала и неожиданно для самой себя почти крикнула:

— Довольно! Хватит!

Дрожь пробила как будто сотни ледяных иглы одновременно впились в мое тело. Пространство под рукой Эльзы мерцало и переливалось разными оттенками синего цвета. Я чувствовала, как в комнате становится прохладнее, как будто кто-то распахнул двери в гигантский холодильник.

— Прекратите!

Холодные глаза Эльзы распахнулись, открывая новый странный и безжалостный мир. И все-таки девочка отдернула руку. Теперь я слышала не крик боли, а замирающий стон.

Энхедуанна наклонилась над погибающим растением и некоторое время спокойно рассматривала ущерб, нанесенный бедному кусту непонятной силой, а потом спокойно, один за другим оборвала часть погибших листочков.

Мне даже показалось, что растение вздрагивало в ужасе после каждого уверенного и беспощадного движения магички.

А затем произошло чудо. Энхедуанна провела ладонями сверху вниз вдоль поникшего ствола. Вместо ужаса и страдания на меня накатила волна спокойствия, а потом все стихло.

Прямо на глазах ветки куста, уже почерневшие и опустившиеся до земли, поднялись и задрожали, а поврежденные листья вернули свой ярко зеленый цвет. На месте погибших уже начали пробиваться новые.

Вот так они одним движением могут подарить смерть или жизнь. Я невольно бросила взгляд на свои руки. Неужели и я тоже?

— Вы этому хотите научить меня?

Эльза прикусила нижнюю губу, и я с удивлением заметила, как слезы стекают у нее по щекам. Я ощущала, чувствовала весь ураган эмоций, сотрясавших маленькое чудо. Ничего не оставалось, как шагнуть к девочке и крепко обнять. Девчушка укрыла свое лицо у меня на груди и заплакала. Совсем неудивительно. Я тоже готова была пустить слезу.

Бабулька поморщилась, но не стала вмешиваться. Она само спокойствие. А я продолжила искать слова и почти выкрикивать срывающимся голосом:

— Этому? Я слышала… Слышала… Как оно молило о пощаде! — ведьма молчала, и лишь в уголках ее губ как будто появился намек на странную улыбку. — Так, значит, мы — колдуньи?

— О, нет! Не колдуньи!

Тут Энхедуанна неожиданно низко поклонилась. Если бы я не прижимала сейчас к себе Эльзу, то, почти наверняка бросилась бы наутек. А уж после следующей фразы можно было вообще свалиться без чувств.

— Вы — драконы. Только одна слишком юная и потому неумелая. А другая уже давно должна была проснуться. И я даже боюсь представить, что может произойти, если в момент пробуждения рядом с нею не будет никого понимающего, что происходит.

Юная берегиня прекратила всхлипывать, но совсем не пыталась оторваться от меня. Да и я не хотела разжимать объятия. Так было теплее и спокойнее.

Маг сложила руки на груди и испытывающе смотрела, явно ожидая каких-то слов.

Но я молчала. Не знала, что она понимала под этим грозным словом «дракон». Чудовище или могучую силу? Тайну волшебства или нечеловеческие способности?

Эта неизвестность могла свести с ума, но почему-то сейчас я совсем не стремилась это узнать. Хотелось просто исчезнуть, раствориться в воздухе. Но “спящий дракон” не знала, как это сделать.

Порыв ветра вновь окатил терпким запахом моря. Листья на кусте затрепетали, зашептали что-то на своем языке. Кажется, надвигается шторм. Или даже настоящая буря.

-----------------------------------------------------------------------------------------------

1. Добрый день, молодая ученица. Я рада приветствовать тебя в нашем общем доме

2. Пани, мы не знакомы, поэтому прошу извинить меня за причиненное вам неудобство. Но я не знаю французского.

3. Острый язычок. Очень хорошо, милочка. Но для общения со мной тебе пригодятся еще и острые коготки.

Глава 4

Несколько дней проходят по стандартному и скучному расписанию. Даже удивительно, насколько неинтересными могут быть сказки, особенно если ты вынуждена проживать их изо дня в день. Пускай якобы героини первого плана, как тебя пытаются убедить вредная старушенция с лорнетом и девочка, не отходящая ни на шаг, стоит тебе высунуть нос из-за ворот замка.

В этом старом доме ничего не происходит. Люди молча проходят мимо, словно не замечают тебя или хотят, чтобы я не обращала на них внимания. И я их понимаю. Неизвестно, что на уме у бабы, сегодня не способной ни на что важное как минимум в их понимании, ну разве что научившейся парочке безобидных фокусов. И в то же время зажатой, растерянной и тихой как вулкан Везувий накануне своего рокового извержения.

И что же мне делать?! Непонятно! Сидеть и изучать эту никому ненужную анатомию человека? Ну, то есть не совсем никому, врачам она точно нужна, медсестрам разным, может быть, всяким хилерам... Но мне это зачем.

В хилеров я теперь уже почти верю, хотя и не до конца. Так я себя успокаиваю.

И тут же вспоминаю гримасу исказившую лицо Эльзы, куст в горшке с поникшими листьями и меня пронизывает даже не страх, а настоящий ужас. Неужели к этому меня готовят? Нет, этого я совсем не хочу. В чем прелесть такой жизни?

Энхе ничего не рассказывает ни о драконах, ни о колдовстве. А я не задаю вопросы ни ей, ни Эльзе. Впрочем, девочка после того ужасного урока, который я получила в старом кабинете, тоже говорит о «способностях» с явной неохотой. Еще бы, такое способно довести до ночных кошмаров даже взрослого, а уж ребенка и подавно.

Но мне кошмары не снятся. Чуть ли не каждую вторую ночь я, совсем как в детстве, летаю на невообразимой высоте среди облаков. Странно, ветер свистит в ушах, заглушая брошенные кем-то слова. Кем и какие — я не понимаю или просто не могу разобрать. Мне страшно и весело.

Девчонка появляется совсем неожиданно, словно из ниоткуда, и это вновь заставляет невольно вздрагивать. Энхедуанна называет это «перемещение». Разве можно к этому привыкнуть? А Эльзе нравится дразнить меня таким образом. Но не сегодня. К счастью у моей «берегини» в этот раз просто отличное настроение, и она не может устоять на месте от нетерпения.

— Пойдем скорее, Паулина! Пойдем же! Если опоздаем, ты ничего не увидишь!

Она подбегает к столу, вырывает порядком надоевшую энциклопедию из рук, громко захлопывая толстый томище у меня прямо перед носом. Удовольствие, скажем прямо, ниже среднего. Пыль от давно нечитанных страниц попадает в нос, и я принимаюсь чихать все сильнее и сильнее, не пытаясь подняться из-за этого древнего стола.

— Ты специально меня злишь! Идем сейчас же!

Делаю отчаянную попытку вытереть выступившие слезы и отчаянно машу рукой. Сейчас мне, кажется, не до прогулок. Но маленькая упертая негодяйке даже не думает отстать от меня. И вот уже мы в знакомой позе, держась за ручки, как мамочка и дочка, торопимся, спешим по коридорам, перескакивая ступеньки, поднимаемся по лестнице и, наконец, оказываемся на балконе, который по периметру опоясывает весь фасад здания.

Я уже еле дышу, все-таки бегать вместе с подростком по ступенькам не самое приятное занятие и не самое легкое. А ей хоть бы хны, стоит, приложив ладонь ко лбу, и смотрит куда-то вдаль. Непонятно, что она хотела мне показать и почему сейчас так напряжена. Ее буквально бьет дрожь от нетерпения.

Ничего не вижу. Опускаю руку и подхожу к балюстраде. Море далеко внизу пенится и грохочет, раз за разом, посылая свои голубые полупрозрачные волны на штурм каменных валов, преграждающих ему путь, дальше и дальше забирая всю землю вокруг под свое владение. Ветер играет распущенными волосами девочки, и я просто не могу не любоваться ее юной, чистой красотой. Необыкновенное сочетание удивительного, уже не такого детского внутреннего мира и поистине ангельской внешности.

«Мы — драконы, мы должны быть такими». Какая-то глупость. И я ей не верю.

— Летят, летят! — Эльза сложила ладошки вместе и приложила к губам.

— Кто летит?

Оборачиваюсь и начинаю вновь вглядываться в безбрежную голубую пустоту. Со своим неидеальным зрением я вряд ли что-нибудь разгляжу, все-таки не зря мне советовали поставить линзы, но думать сейчас об этом поздно.

А девочка уже подпрыгивает на месте от нетерпения. Что же там приближается к нам, что там в небесах собирается обрушиться на мою несчастную голову?

И все же проходит всего несколько минут, я тоже начинаю различать несколько черных точек высоко-высоко в небе, так что приходится закинуть голову и прикрыться от ярких лучей полуденного светила.

В томительном ожидании проходит минута или две, а потом... Потом мой привычный мир рушится, рассыпается в пыль, в ничто.

Теперь уже невозможно отказаться от нелепых знаний, которые пытается втиснуть мне в мозги старуха, от сказочных историй, которые с придыханием рассказывает каждые пять минут Эльза. Невозможно — это точно. И теперь вдвойне страшно от одной мысли, что может ждать меня в этом доме, если вдруг у меня ничего не получится.

Крылатые тени на секунду скрывают солнечный диск, а порыв ветра чуть не сбивает с ног и девочку с приветственно поднятой рукой, и совершенно обалдевшую от страха меня с открытым от удивления ртом.

Кажется, мне нужно придумать что-нибудь, что будет удерживать на месте мою нижнюю челюсть, иначе я ее вскоре окончательно лишусь. Если только раньше мои мозги не сыграют со мной какую-нибудь нелепую шутку.

Сердце бьется, как в безумной гонке. От себя или к себе.

К той, кого старуха назвала Матерью силы. И еще спящим Драконом.

Глава 5

— И что ты думаешь, Энхе?

Он задал вопрос до неприличия небрежным тоном, стоя к ней спиной, внимательно рассматривая обломок старой вавилонской фрески. Портрет юной девушки в объятиях кого? Ответ погребен под давно разрушенной крепостной стеной. Эта вещь под стеклом хранила воспоминания, понятные только им двоим. Внимание всегда дорого. Пускай даже теперь это гораздо больше боль. Тайная боль. Человеческое молчание часто красноречивее тысячи фраз, пришедших из прошлого. А его слова? Все это было лишь продолжением обычной игры. Игры под названием «Если бы».

Но на самом деле для тех двоих, утонувших в объятиях друг друга, никакого «если бы» не существовало.

Все эмоции, чувства, мысли стража она видела и ощущала, как на ладони. Быть может, за все эти годы, что они были вместе, Энхедуанна изучила стража Эльзы лучше, чем он мог подозревать. И пускай он не приносил клятвы ей, как дракону. Людям не всегда нужна магия, чтобы любить друг друга.

Вот и сейчас она чувствовала, как он волнуется, и это волнение передалось ей по всем невидимым, но от этого не менее сильным. С Рикардо она была близка уже достаточно долго. Все они прошли и увлеченность, и разобщенность, и совместные путешествия, и многолетнюю разлуку. Не менялось одно — понимание.

А у этой девочки Эльзы все впереди. Она еще поймет, как ей повезло, каким сокровищем будет обладать еще долгие годы. Стражи живут долго.

Это Энхедуанна знала очень хорошо. Конечно, в ее жизни случалось всякое, стражи приходили и уходили, жили, сражались и умирали в бою или среди своих родных и близких, вместе с драконами, что случалось невероятно редко, или просто защищая их в бою, но она это переживала с достоинством и хладнокровием.

А сейчас виски его уже коснулось серебро… Странная история связана с ним и Эльзой. Путешествия по времени и ожидание времени. Но кто же поймет судьбу и предназначение?

Зато ей, не дракону, обычной женщине, повезло. Повезло так, как не везет в этом мире никому. Она прожила свою жизнь бок о бок со стражем. Вот только теперь это везение закончилось.

— Когда она призовет стража? Как думаете, госпожа?

Вот же какой нетерпеливый этот новичок. Молодой и красивый парень не желает ждать, хотя и пытается сохранять видимость хороших манер, но до сих пор ветер в голове. И еще кое-что. Но об этом лучше молчать. Сам-то дал клятву совсем недавно, а уже строит из себя невесть кого.

Впрочем, его понять можно. В той карусели, которая сейчас закрутилась, появление еще одной конкурентки его дракону совсем не требуется. Тем более такой неоднозначной особы, как эта совсем взрослая женщина. Вот только не факт, что Паулина выберет кого-то в ближайшее время.

— Она еще не готова. Ее силы спят. Желания касаются обычных вещей, свойственных всем женщинам. Паулина еще не поняла и не осознала свое предназначение, а значит всячески противится всему, что может раскрыть ее сущность.

Блондинчик наполовину обнажил клинок, словно не желая долго терпеть бездействия. О да, этот человек еще доставит им множество забот, остается только надеяться на благоразумие девочки, что сумел привлечь и захватить в свои руки этот бурлящий котел желаний и идей. Вот и сейчас бежит, торопится, спешит. Наверняка уже прикидывает, кто из друзей, оставшихся в Пустыне, станет стражем Паулины, и к чему это приведет.

— Я думаю, стоит помочь ей сделать свой выбор. В конце концов, вот-вот может разразиться война!

Рикардо за спиной у молодого человека выразительно пожал плечами и саркастически усмехнулся.

А она молчала и внимательно разглядывала своего нежданного гостя. Мальчик, что ты на самом деле знаешь о войне? Не передо мной стоит бряцать оружием, Я знаю, что такое война, и знаю, что даже тебе, столь юному и безмозглому, она тоже не понравится.

— Ты видел когда-нибудь, как происходит извержение вулкана под гладью горного озера или моря, окружающего твой прекрасный остров? Поверхность может выглядеть тихой и спокойной день за днем, год за годом. Ты привыкаешь, радуешься теплу, которое согревает твой пляж, твои поля дают хороший урожай, твои стада жиреют не зная недостатка пищи. И вот однажды поверхность воды мутнеет. Совсем чуть-чуть. Ты можешь не обращать на это никакого внимания и продолжать радоваться жизни. Любить свою женщину, радоваться своим подрастающим детям. Вдруг происходит взрыв. И тогда берегись. Не останется ничего.

Рикардо с ней согласен. Он знает, что может произойти, но не должно. А этот «красавчик в активном поиске», за ним следует следить день за днем. Честолюбие переполняет молодого человека. Что же, желание стать лучшим — не самое плохое качество для мужчины, но очень опасное. Временами. А сейчас у нас уже именно такое время.

По лестнице стучат каблучки Эльзы. Девочка врывается в комнату подобно первому порыву ветра, предвестнику урагана, уже закрывшего темными облаками весь горизонт.

Кажется, удары маленького сердечка наполняют грохотом всю комнату. И руки девочка заламывает, как в кино. В голосе обида:

— Она исчезла! Ее нигде нет!

Вот оно и началось. Если решиться нырнуть на дно вулканического озера, то можно даже разглядеть огонь, который невозможно погасить. Но это будет последнее, что ты увидишь.

— Приготовьте ваши мечи, господа.

Кажется, она никогда не была склонна к подобным театральным репликам, но сейчас это особенно неуместно. Три ха-ха.

— Спокойнее, девочка.

Кажется, она вспотела. И платочек куда-то подевался.

Только постановочных сцен им сейчас и не хватает. Но самое смешное, что предназначение припасло именно такую. С фейерверками и каменными гостями. И именно сейчас.

За дверью вновь слышны чьи-то шаги. Только на этот раз это шаги уверенного в себе, спокойного человека. Кто бы это ни был, он не торопится.

Энхедуанна чувствует, что сейчас должно произойти. Кажется, исчезновение девочки связано именно с этим человеком, приближающимся сейчас так же неотвратимо, как сама судьба.

Все присутствующие здесь, в этой комнате тоже поняли это, каждый и прореагировал по своему.

На лице Эльзы расплывается улыбка, и девочка, кажется, готова от любопытства первой выскочить наружу и увидеть того, кто откликнулся на зов Паулины.

Рикардо потирает подбородок, и это сразу выдает его нетерпение. Возможно он даже по шагам может определить, кто из воспитанников Крепости в песках сейчас идет по коридору. Знает кто и уже прикидывает, насколько этот человек соответствует образу той взрослой и одновременно слишком наивной, пока ничего о себе не знающей девушки. Тому образу, который в таких красках представила только что им всем Энхе.

Ну а блондинчик разочарован. Ну конечно, втайне сожалеет, что ему досталась девочка немногим старше Эльзы. Тестостерон, кажется, льется прямо из ушей. Хочется всего и сразу. Но это, к счастью или несчастью, так не работает. По правде говоря, никто не знает, как это работает.

Ну а этот парень, кажется, Паулине подойдет. Смотри, какой высокий, широкоплечий и расфуфыренный, как из толстого готического романа.

Действительно, вошедший в комнату мужчина мог привлечь внимание любой девушки. Вот только не в таком настроении.

Незнакомец обвел присутствующих внимательным взглядом, и Энхе заметила, как он едва заметно кивнул блондинчику. Встретились два одиночества?

— Госпожа.

Шаг вперед, и она внезапно почувствовала прикосновение к запястью теплых сухих губ, и этот какой-то совершенно забытый жест заставил растеряться, поэтому она так и осталась с рукой в руке. Но через секунду ладонь уже была пуста. Только мурашки суетились в своем выплывшим из глубины воспоминаний танце.

— Мой дракон.

Мужчина преклонил колено перед вытаращившей глаза Эльзой и только после этого протянул руку для рукопожатия Рикардо.

— Господин страж.

Потом ткнул кулаком в грудь блондина, а затем, не дожидаясь ответа, подвинул к столу пустое кресло и буквально рухнул в него. Вся его кожаная черная одежда при этом заскрипела, разлетелась облаком и в этой мрачной пестроте серебряной вышивки и бардового шарфа скрывающего воротник рубашки.

На секунду он замер словно в недоумении, а потом стукнул себя по лбу и сорвал с головы широкополую шляпу. На лице его одновременно отразились досада и легкая растерянность. И это так не подходило к его героическому, парадному образу, что девочка не выдержала и рассмеялась.

— Прошу прощения, господа. Но я нахожусь под впечатлением...

Незнакомец неожиданно сделал неуловимый жест, и шляпа подобно выпущенному опытной рукой бумерангу, пролетела пол комнаты и оказалась на самом верху книжного шкафа. Еще мгновение, и он избавился от своего шикарного кожаного плаща и небрежно бросил его на спинку кресла.

Рикардо покачал головой. По рубашке ползли, сплетаясь, серебряные змеи.

— Неудивительно.

Мужчина поправил на боку ножны меча и опустился обратно в кресло закинув ногу за ногу.

Энхе была совершенно согласна со своим старым другом. Неудивительно.

Судя по всему, незнакомца расстроило их единодушие. Он махнул рукой, а потом вдруг рассмеялся: широко и совершенно беззаботно, продемонстрировав присутствующим два ряда ослепительно белых зубов.

— Вы тоже думаете, что это из-за меня?

Энхедуанна постаралась сохранять серьезное выражение лица. Они там в этой школе все такие мальчишки. Романтичные и глупые. Хотя нет, не глупые. Там все умные. Гены такие.

И все же надо было что-то сказать. Но Эльза ее опередила.

— Сбежала? — тут же еще громче и веселее добавила: — Она сбежала от тебя?

— Вообще-то я даже не успел ничего сказать. Только подошел, и бах... ее нет.

Тут уж от смеха не удержался никто.

Глава 6

Бросаюсь вперед и ударяюсь о внезапно возникшую преграду. Боль страшная. Буквально сползаю на пол и закусываю губу. Как я не убилась? Такое впечатление, что я с разбегу врезалась в стену, но это всего лишь дверь.

Моя дверь. Дверь в мою квартиру. Я дома! Слезы наворачиваются на глаза, и я начинаю плакать вздрагивая каждую минуту. Человек в широкополой шляпе по-прежнему, как живой, стоит у меня перед глазами. Его голос, кажется, до сих пор звучит в ушах, словно он гипнотизирует меня взглядом, стоя у меня в дверях, а не неизвестно где.

Удивительное совпадение. Стоило Эльзе заявить, что один из прилетевших — ее страж, и тем самым окончательно сбить меня с толку, как мысль о том, что меня тоже ожидает встреча с мужчиной, который будет сопровождать меня по жизни, не отступая ни на шаг, начала навязчиво крутиться в голове. Надо было расспросить старуху подробнее, что это за магия, и существует ли способ как-нибудь избежать подобной участи.

Неудивительно, что я метнулась в сторону от этого черного человека. Что он там пытался мне сказать? Ведь что-то пытался. Да только я оказалась быстрее.

Стоп. Он ничего не пытался сказать, а схватил меня за руку и поцеловал. И только потом раскрыл рот. Жаль, что под этой дурацкой шляпой не разглядела лица. Может, зря я испугалась. Руку мне никогда не целовали.

Голова болит. Что за привычка у меня появилась — подставлять свою бедную головушку под всякие неожиданности? Меня то травят, когда я этого не ожидаю, то целуют, когда мне этого совсем не хочется, то страшно пугают, когда я думаю о приятном, и вот теперь я сама себе набиваю шишку, убегая от какого-то маньяка.

В коридоре полумрак, и мне мерещатся какие-то тени таящиеся в углах коридора. Хотя что там может быть? Куртка, упавшая с вешалки, щетка, забытая у двери? Это же мой дом, моя маленькая, но такая дорогая мне крепость. Из комнаты доносится уличный шум, и я некоторое время, сидя на полу, раздумываю, как могло произойти, что ушла из дома, оставив незакрытыми окна. Погода в последние дни была нелетная, дождик портил настроение, да и вообще в мои привычки совсем не входило оставлять свободный доступ к своему жилищу. Все-таки второй этаж.

Ушибленный лоб страшно чешется, и я с содроганием думаю над тем, какой видок смогу обнаружить в зеркале. Ну, крови, кажется, нет, а вот шишка точно растет как на дрожжах.

Как я только умудрилась? Но позвольте! Прикладываю руку к губам. Это что же на самом деле получается, я переместилась? Телепортировалась. Самый первый признак, как объясняла моя училка, или наставница. Короче, мадам Главная по Драконам.

Сглатываю и подношу обе руки поближе к глазам. Плохо видно, но я не хочу вставать и включать лампу. Кажется, почему-то, что кто-то только и ждет, чтобы увидеть свет в моем окошке и сразу же прислать новую партию отравителей-похитителей. Паранойя? А человек в капюшоне?

Нет, это не беспочвенные страхи. Совсем нет. Или наоборот, да. Все так, как говорила старуха. На обеих руках вены очерчены отчетливыми черными линиями, как будто все они разрисованы сумасшедшим мастером тату.

Я отстраненно рассматриваю эти отметины, прислонившись к стене, может быть, всего несколько минут, а может, быть дольше. В коридоре постепенно начинает становиться все темнее и темнее. Вечереет, и я решаю, что пора, наконец, набраться сил и перестать притворяться кашей-малашей.

В конце концов, у меня всего лишь шишка, голова уже почти прошла, а на эту черную паутину я просто не буду обращать внимания. Принципиально. Надо только надеть что-нибудь с длинными рукавами. Становится уже прохладно и сменить мятое летнее платье на что-нибудь более подходящее, домашнее, уютное, кажется совсем неплохой идеей. И именно в этот момент замечаю, как черные нити, обвившиеся вокруг рук, начинают терять четкость, исчезать, гаснуть. И в полумраке коридора, без света они уже почти незаметны.

К счастью, и с этим дракониха не обманула. Мне так и слышится ее скрипучий голос:

— Перемещение — главное благо и главное оружие, которым вас наградил Творец, но оно требует очень много энергии. И поэтому даже твоя кровь меняет цвет, жадно поглощая все вокруг, чтобы возместить потерянное. Нужно помнить об этом и не прибегать к использованию этой способности слишком часто.

Мне тогда очень хотелось возразить старухе, сказать, чтобы она лучше учила свою ненаглядную Эльзу. Девчонка совсем запутала меня своими неожиданными исчезновениями и появлениями. Для нее это просто игра, а для меня еще одно подтверждение. Добро пожаловать в ряды людей Х, Паулинка! Правда, мы не называем себя людьми, но ведь это неважно?

Железным усилием весьма ослабевшей последнее время силы воли поднимаюсь, опираясь на стенку, и направляюсь в комнату. Закрыть окно, надеть что-нибудь потеплее, зажечь свечи. заварить кофе, упасть в кресло, поставить на проигрывать Мирей Матье и представить, что я на Монмартре. Маленькая мечта, но какая красивая!

Если хочешь рассмешить богов, расскажи им о своих планах.

Даже в темноте, опустившейся на город, в слабом свете уличных фонарей вижу, что мое убежище практически прекратила существование. Слово разгром очень слабо описывает картину случившегося.

Кто-то очень сильно постарался, чтобы превратить мою жилую комнату в совершенно нежилую. Книги сброшены с полок и буквально разорваны в клочья, пластинки разбиты и их обломки разбросаны по углам, одежда выброшена из шкафа и темной кучей валяется на полу.

Осторожно делаю один, второй шаг внутрь, Пытаюсь нащупать выключатель и включить свет. Бесполезно! Под ногами скрипит стекло, От светильника под потолком остались только оборванные провода,

У окна собралась совсем не маленькая лужа. Я не забыла закрыть окно, уходя. Нет. Зато кто-то старательно перебил половину стекол, и теперь осенний промозглый ветер с удовольствием гуляет по моей квартире.

Озноб пробирает до самых костей, и силы вновь покидают меня. Молча сижу, обхватив колени, посреди всего этого безумия и стараюсь не думать о том, насколько нужно ненавидеть хозяйку, чтобы аккуратно разбить все фарфоровые фигурки котиков, мирно cвернувшихся клубочками на отдельной полочке.

Это месть за то, что я не умерла?

Глава 7

Некоторое время продолжаю просто сидеть среди разбросанных вокруг остатков дорогих мне вещей.

Сижу и пытаюсь вырваться из бессмысленного круговорота жалких мыслей. Происходящее изо всех сил пытается убедить меня в реальности недавно совершенно нереального. А я брыкаюсь и отбиваюсь, как маленькая девочка, которую взрослый человек взял на руки и хочет помочь перебраться через глубокую лужу. Капризничаю, притворяясь, что смогу сама не набрать холодной грязи в эти красивые новые сапожки.

Мысль о маленькой девочке в руках взрослого большого человека заставила улыбнуться.

Неужели я бежала домой именно от него? Интересно, почему? Я ведь даже не успела разглядеть его. Тень, коснувшаяся внезапно, сознания. Силуэт в дверном проеме. Обрывок фразы, и я уже здесь.

Отбрасываю все эти мысли. Кто или что побывало у меня дома, нужно попробовать создать здесь хоть какое-то подобие пригодного для жизни места.

Каждая трещина на пластинке, каждый разорванный листок книги заставляют сердце сжиматься, ведь это не просто вещи, это воспоминания, частички жизни, которые кто-то безжалостно изуродовал и уничтожил, не сумев добраться до меня.

Сначала пытаюсь найти среди разбросанных обломков хоть что-то целое. Бесполезно. Такое впечатление, что по дискам кто-то топтался сапогами с металлическими набойками.

Остается взять щетку и избавиться навсегда от этих обломков кораблекрушения внезапно настигшего мой Титаник. Кажется, в жизни немного звуков более грустных, чем шелест обломков виниловых пластинок, сметаемых в ведро.

Вытираю лужу, натекшую на пол, используя на тряпки разорванную пополам футболку. Перед глазами стоит образ какого-то здоровенного и зловещего мужика, с остервенением сбрасывающего на пол и рвущего на части женские вещи. Это же надо быть по-настоящему больным!

Я чувствую и начинаю понимать, что все мои переживания не только от утраты этих таких дорогих для меня, но все-таки просто предметов, но и от осознания, что кто-то пытался сломать не только мои вещи, но и меня.

Выношу ведро с остатками моих маленьких удовольствий в коридор и оставляю у двери. Вынесу как-нибудь потом. Или никогда.

Интересно, что на полке осталось две или три пластинки. Проигрыватель выглядит целым, и я, не глядя, достаю пластинку и опускаю на слипмат. С замиранием сердца нажимаю на кнопку, через мгновение уже слышится щелчок и заветное шипение наполняет комнату магией звука. А потом, потом...

— …all you need is love!

Силы вновь покидают меня. Опираюсь на подоконник обеими ладонями, а слезы вновь начинают прокладывать свои дорожки на моем лице.

Любовь — это хорошо. Это то, что могло бы мне помочь. Но у меня ее нет.

Ладно. Но не зря же Энхе сказала, что я — дракон. И я постараюсь стать им как можно быстрее. Вместо того, чтобы позволить хаосу поглотить меня, я решаю, что это будет моя точка опоры. Я не позволю никому забрать у меня то, что важно. Я соберу свои воспоминания, пускай кто-то считает, что они — моя слабость, и превращу их в основу своей силы. Я должна встать, несмотря на боль, и начать заново. Мой дом, моя жизнь, моя история — это то, что я буду защищать.

Некоторое время я перевариваю эти мысли и, наконец, решаю, что пора сделать перерыв в работе. Да и вообще просто расслабиться.

Кухня на удивление оставляет впечатление практически нетронутой. Вот только парочка грязных чашек на столе вызывают у меня приступ отвращения, почти до рвоты.

Беру кухонное полотенце, стараясь не прикасаться к использованной непонятно кем посуде, заворачиваю все и выношу туда же, в прихожую. Хочу бросить в то же ведро, наклоняюсь, и тут же все это с грохотом выпадает у меня из рук.

Прямо на пороге, почти незаметная глазу весело мигает маленькая красная лампочка. Без сомнения это может быть только одно: какой-то датчик движения, сигнализатор, как в кино.

Значит, кто-то на всякий случай решил установить здесь приборчик и теперь уже совершенно точно знает, что хозяйка гуляет по квартире. Единственная надежда на то, что я не открывала входную дверь, поэтому, может быть, сигнал куда-то в какой-нибудь центр слежения не поступил.

Но надеяться на это может только кто-то совершенно глупый, а я ведь не такая? Нет? Сколько времени я провела в квартире? Полчаса? Час? Больше? За это время тот, кто установил датчик уже мог приехать почти с любого конца города, да и из-за города тоже.

Бросаюсь в комнату в попытке найти среди разбросанного тряпья хоть что-то пригодное. Все-таки на улице осень, в одном платье далеко не убежишь. Да и куда бежать, куда?

Вновь переместиться? Хорошая идея. Вот только я не знаю, как это сделать. То есть, кажется, помню свои ощущения, но как их вызвать, не знаю. Или просто боюсь. Ведь мне нужно попасть в одно конкретное место. Или не туда? Опять же куда еще я могу бежать?

Мысли мечутся по кругу, а я стою у окна с кардиганом в руках. У него только слегка надорван рукав, наверно, никто вообще не заметит, если выйти в нем. Тем более скоро уже начнет смеркаться.

И тут меня посещает еще одна катастрофическая мысль. У меня нет ни денег, ни карт, ни документов, ни телефона. Все осталось там, в другом мире. Хотя уверенности в этом тоже нет.

За окном слышится звук подъезжающей машины. Прижимаюсь к стеклу, пытаясь разглядеть кто это может быть.

Но пока вижу только двух мужчин, сидящих на детской площадке, и девочку, качающуюся на качелях.

Не верю своим глазам. Вот же чудо из чудес! Это Эльза! Кажется, она меня заметила и даже показала язык. Милая, маленькая негодница, что ты тут делаешь?

В этот момент происходит сразу несколько событий одновременно. Перед моими глазами все последующие эпизоды распадаются на множество мелких фрагментов, никак не связанных между собой.

Какой-то микроавтобус с затемненными стеклами с ревом врывается на детскую площадку, загораживая и девочку, и сидящих на скамейке неизвестных мужчин. Хотя одного из них когда-то я, кажется, видела. Но тогда он был в шляпе.

Автобус тормозит так резко, словно врезается в невидимую, но непроходимую стену. Из всех дверей наружу выскакивают люди в масках и с оружием в руках. Они смотрят в мою сторону, и в их глазах читается ненависть.

Отступаю внутрь комнаты. Успеваю сделать, может быть, только один шаг, как слышу, что в прихожей раздается щелчок открываемой двери. И сразу же за окном раздается громкий звук — БУМ!

Ноги сами тянут меня в коридор подальше от разлетевшихся стекол, гула пламени и страшных криков горящих заживо людей.

В прихожей полумрак, но я совершенно четко могу различить человека, стоящего на фоне распахнутых настежь дверей. Он стоит, замерев совершенно спокойно, никак не реагируя на происходящее, и смотрит мне прямо в глаза. В руках у человека автомат, лазерный прицел, как в кино, отмечает красную точку у меня на груди.

— Ты пойдешь со мной. Давай руку.

Я послушно делаю полшага вперед и замираю. Не хочу. Кручу головой. Ему все равно. Говорит буквально по слогам:

— Скажешь им, чтобы ушли. И все будет хорошо.

Человек делает шаг вперед и спотыкается о полотенце с грязными чашками. Автомат прочерчивает полосу по потолку, и я слышу звуки, как будто кто-то в коридоре открывает одну за другой сразу несколько бутылок шампанского.

Черные ленты срываются с моих запястий, и стоящий передо мной мужчина мгновенно замирает в их объятиях. Его глаза, еще секунду назад сверкавшие отчаянием и злобой, гаснут под ледяной коркой.

Еще секунда-две, и тело не выдерживает тяжести мгновенно намерзшего слоя льда, падает на пол и разбивается на множество кусков.

Ленты возвращаются ко мне на руки и становятся совсем невидимыми в наступившей темноте.

А я кричу, кричу от ужаса.

Глава 8

— Скорее! Да скорее же!

У меня нет сил. Не могу заставить себя переступить через разбросанные по полу ледяные обломки, которые еще совсем недавно были обыкновенным человеком. Пускай каким-то гадом, мерзавцем, бандитом, но человеком из крови и костей.

А теперь один из кусков, пронизанных ледяными иглами, лежит прямо у моих ног, и, кажется, это совсем недавно было частью человеческой руки. Меня тошнит и без всяких сомнений сейчас вырвет.

Рывок чуть не сбивает с ног. Кто-то тянет меня за руку. Не могу различить лица, слезы застилают глаза, упираюсь и кручу головой. Нет, я не сдвинусь с места. Просто упаду и умру прямо здесь.

Меня хватают и несут. Несут на руках. Мужчина бежит, прижимая к груди, и я чувствую его тяжелое дыхание. Можно закрыть глаза и не обращать внимание на то, что происходит. Можно отключиться и больше не видеть гримасы ужаса на лице, покрытом коркой льда.

Запах дыма и еще чего-то такого отвратительного, от чего меня буквально выворачивает наизнанку. Еле сдерживаюсь, зажимая рот руками.

Еще секунда, и меня аккуратно сажают на мягкое сиденье автомобиля. Стук дверей и шум двигателя заставляют очнуться от страшной полудремы. Машина срывается с места, и я вновь впадаю в панику:

— Стойте! Куда?!

Мой голос срывается на визг. Я поворачиваюсь и хватаюсь за ручку дверцы автомобиля. Два мужских затылка передо мною даже не дрогнули. Зато тут же раздается детский голос. Не просто спокойный, а даже веселый настолько, насколько может быть у ребенка, участвующего в интересной игре вместе со взрослыми.

— Ну хватит уже! Даже стыдно!

Я застываю, вцепившись в несчастную ручку. За окнами автомобиля проносится знакомая до последнего кирпичика улица. Затем машина сворачивает и несется по проспекту Мира, обгоняя разноцветные медленные железные коробочки с колесами. Навстречу пролетают одна за другой воющие противным голосом красные пожарные машины.

Ей весело. Почему нет? Только это не игра.

Заставляю себя повернуться и встречаю задорный взгляд Эльзы. Значит, мне совсем не показалось. Именно она сидела там, на детской площадке и каталась на качелях.

Я рассматриваю наглую бесовскую рожицу и пытаюсь найти слова. Внутри все клокочет, страх исчез, и теперь меня переполняет возмущение. Машина резко тормозит, а мужчина, сидящий передо мной оборачивается. Я почти уверена, что с этим человеком мы сталкивались совсем недавно. Я смотрю ему в глаза, и почему-то мне кажется, что моя магия в ближайшее время мне больше не понадобится.

— Как ты? Сможешь идти? Или тебе помочь?

Я не знаю, что сказать и просто отрицательно кручу головой. Двери внедорожника уже открыты, и спустя мгновение, опираясь на крепкую и по-мужски шершавую руку, я выволакиваю свое потрепанное эмоциями тело наружу.

Мужчина не думает отпустить мою руку и мягко тянет за собой. Я вдруг ощущаю, что ступаю по холодному асфальту босиком. Конечно, сейчас не зима, но холод сразу дает о себе знать. Кидаю на своего спутника взгляд, полный сожаления. Можно было попроситься на ручки. Гениальная мысль!

— Прости. Здесь всего пара десятков шагов.

Я согласно киваю, понимая, как нелепо сейчас выгляжу в своем летнем ярком платье среди двух мужчин в осенних черных куртках и девочки в красном пальтишке. Люди, наверно, офигевают от всего происходящего. А кто-то, быть может, уже звонит в полицию.

Чувствую, что меня начинает пробивать дрожь. Буквально то, что называют зуб на зуб не попадает. Мы поворачиваем за угол — там стоит еще один точно такой же внедорожник. Дверца открывается, и я падаю на сиденье.

Эльза запрыгивает с другой стороны.

Я слышу только: «Сейчас печку включу» и отрубаюсь.

* * *

Кажется, просыпаться в совершенно незнакомом месте входит у меня в привычку.

Никому не пожелала бы таких приключений. Но сейчас, кажется, ничего не остается, как вновь разглядывать многочисленные трещинки, разбежавшиеся по всему потолку.

Только в этот раз, здесь, в этом чужом месте я не одна. Где-то совсем рядом стукнула дверь, послышались мужские голоса, сквозь басовые ноты зазвенел колокольчиками детский смех. Это точно Эльза.

Кажется, сегодня моя голова в порядке. На удивление ничего не болит. Не хочу вспоминать прошедшее. Просто не хочу думать ни о чем.

Вместо одеяла на меня кто-то набросил куртку. Нет, целых две. И этот запах, совершенно мужской, терпкий и сильный заставляет все-таки обратиться к вчерашним событиям.

Но вспоминается вовсе не тот пережитый ужас. Как в кино, последнее остается в памяти сильнее всего. Особенно если эти последние кадры именно такие. Глаза цвета осеннего, октябрьского неба, пронзительно-серого, яркого, контрастного во всех оттенках спокойствия и тишины. Взгляд внимательный, оценивающий и за одно мгновение проникающий в самые глубины сознания.

Ну, что-то я навыдумывала. Взгляд как взгляд. И глаза как глаза. Красивые.

Откуда-то доносится аромат кофе. Я улыбаюсь и потягиваюсь как кошечка. Конечно, само это определение может заставить скептически улыбнуться. Какая кошечка?

Отбрасываю в сторону куртки. Бр-р-р. Не топят, что ли? Да, не кошка, да, дракон.

У диванчика, где я спала, на полу лежат тапки. Нет не тапки, а тапищи. Неизвестно какого сорок последнего размера. Совершенно точно здесь, в этой квартире женщины не живут и даже изредка не наведываются сюда хотя бы ненадолго.

Но за тапочки, даже такие, спасибо. Интересно, кто позаботился о моих несчастных ножках? Смотреть на них совершенно невозможно. И как меня угораздило дома лазить по разгромленной квартире босиком? А пробежка по осенней грязи голыми пятками не могла присниться в самом страшном кошмаре. Хотя «присниться» — неправильное слово, кошмар случился наяву.

Хочу кофе просто ужасно. И вообще хочу есть. Последний раз я поела еще там, в драконьем гнезде. Сколько прошло времени совершенно непонятно. Хотела уже отправиться на запах, но что-то остановило меня. Весь антураж этой комнаты был словно вырван из места, где я проживала последние дни.

Все стены были заняты книжными полками со старинными книгами в кожаных переплетах. Деревянный столик в углу. На нем лампа со стеклянным зеленым абажуром, как будто прямо с одной из картин начала прошлого века. Другой угол занимает полный комплект средневековой рыцарской брони. Как будто кто-то перенес сюда экспонат дрезденской оружейной палаты.

А посреди комнаты зеркало в раме из красного дерева. Тела драконов, обвивают своими телами, охватывают когтистыми лапами, впиваются острыми клыками в серебристый блеск отражающий мое задумчивое лицо.

Странное место. Библиотека? Кабинет? Тайное логово дракона в нашем мире? Кто же является хозяином этого места? Не тот ли, чье лицо теперь стоит у меня перед глазами? И чей мимолетный взгляд я не могу забыть?

Лицо, отраженное в зеркале, заставляет меня грустно улыбнуться. Ну и досталось же мне за последнее время. Тени под глазами, да и этот лихорадочный блеск. Платье порвалось и запачкалось, очень жалко.

Но главное — это мои волосы. Я даже не могу назвать их моими. Хотя ведьма предупреждала о том, что все произойдет именно так, но примириться с этим невозможно. Теперь я — рыжая. И это совсем не смешно. Мои волосы приобрели волшебный, огненный цвет, как будто пламя, поселившееся в душе, пытается вырваться наружу.

Рука сама тянется к стеклу, словно в попытке удостовериться, что девушка, отражающаяся в зеркале, это я. Касаюсь холодной гладкой поверхности и вздрагиваю от неожиданности.

Отражение в зеркале мерцает, как будто кто-то взмахнул волшебной палочкой, и вновь застывает, как будто ничего не произошло. Мой образ никак не меняется — все тоже усталое, бледное лицо. Только теперь в глазах вновь появляется тень страха. Все остальное высвечивающееся в прямоугольнике зеркала совершенно иное. Передо мною знакомая комната в Гнезде дракона, и, кажется, из невидимого сейчас окна долетает далекий шум прибоя.

Вчерашние приключения дают о себе знать в самый неподходящий момент. Я чихаю раз-другой и слышу, как где-то за стеной кто-то двигает стулья. И глухие звуки, тяжелая уверенная мужская походка. Кто-то сейчас зайдет сюда.

Пальцы не ощущают гладкой и невидимой преграды. Может быть, стоит сделать свой шаг?

Глава 9

Дверь в комнату у нее за спиной открылась со страшным скрипом, а изображение в зеркале вновь замерцало. Через секунду в нем, как и положено, осталась только я, Паулина, с задумчивым выражением лица и слегка прикушенной нижней губой.

— Весьма мило.

Теперь у меня появилась возможность разглядеть его как следует. Темноволосый, чуть смугловатый или, может быть, загорелый? Узкие губы, крепко сжатые. Что у него за привычка, напускать на себя суровый вид? И, конечно, глаза, стального цвета. Легкая небритость добавляет брутальности внешнему виду. Хоть сейчас на обложку журнала. И ко всему голос, весьма мужественный, с такой легкой ноткой хрипотцы. Эге-ге-гей, давай знакомиться! Я проснулась!

— Не стоит пока этого делать. Во всяком случае пока.

Не знаю, что он имеет в виду, но слушаю внимательно, не пытаясь отвести взгляд. Эй, отражение, чем займемся?

— Как ты себя чувствуешь?

Да-да-да. Теперь чувствую себя гораздо лучше. Удовлетворительно. Нет, хорошо.

Улыбаюсь. Пока такой кроткой и нерешительной, но максимально милой улыбкой. Пускай за мной поухаживает. Чуть-чуть, совсем немножко.

Ну, еще и растерянно пожимаю плечами. Так, для глубины образа.

— Есть хочу. Кофе хочу. Хочу, чтобы все было хорошо. А ты?

Вот же черт. Холодно здесь. Сейчас покроюсь мурашками.

Кажется, подействовало! Серые осенние тучи меняют свой цвет, и в глазах словно начинают проявляться оттенки голубого. В уголках рта какой-то мимолетный намек на улыбку. А в голосе даже какое-то сожаление. Вот точно!

— Пойдем на кухню. Там все готово. Извини, что мы почти все съели без тебя. Не хотели будить. Ты так крепко спала.

Как легко у нас получилось. Сразу на «ты». Такое чувство, что так теперь будет всегда.

— Еще бы! С вашими приключениями!

В его глазах внезапно вновь появляются льдинки, и я срочно замолкаю.

— Не с нашими. С твоими, Паулина. Эти приключения в первую очередь связаны с внезапным возвращением сюда и с твоим непонятным бегством.

Понимаю почему он хмурится. Но ведь все закончилось хорошо? Или не хорошо? Или не закончилось?

Сквозь распахнутую дверь вновь улавливаю заманчивый аромат свежезаваренного кофе. Надо брать инициативу в свои руки. Поворачиваюсь, подбираю одну из курток, беру мужчину за руку и с гордым видом тяну свою добычу в сторону открытой двери.

На кухне расположилась целая компания.

Эльза у окна восседает на старинном стуле с резной спинкой. Для удобства под попу ей подложили подушку. На губе у девочки прилипли крошки от какого-то пирога, остатки которого она держит в руке. Перед ней на столе стоит чашка, над которой поднимается столбик пара. Девочка перестает жевать и смотрит на меня своими темными, упрямыми и взрослыми глазами.

У окна немолодой мужчина, светлые волосы с легким налетом седины подстрижены по-спортивному коротко, на широком лице застыло веселое выражение, словно что-то только что в разговоре заставило рассмеяться, а появление Паулины совершенно некстати, прервало нечто доставляющее ему удовольствие. Его я уже встречала там, на другой стороне зеркала.

На подоконнике лежит оружие: два пистолета в наплечных кобурах и автомат. Вид темной грозной стали заставил замереть на пороге, но мужчина слегка подтолкнул, и через мгновение я уже внутри кухни, опершись на стол оглядываюсь по сторонам.

У плиты суетится еще один субъект совершенно необычного вида, словно сошедший со съемочного плана романтического фильма о временах французской революции, в бархатном камзоле, в туфлях с серебряной пряжкой на каблуке. Его длинные совершенно белые волосы были собраны в длинный хвост, опускающийся ниже лопаток. Мужчина повернулся на звук шагов, и я поразилась необыкновенному ярко-зеленому цвету глаз незнакомца.

— Госпожа будет кофе? У меня совершенно неплохой, приятный, добротный и ароматный кофе. Конечно, для этого места и для этого времени. Естественно, если бы мы знали заранее...

От удивления замираю с открытым ртом. Этот человек тараторил с такой скоростью, что едва удается различить произносимые слова.

— Паола уже побежала на рынок. Вы знаете, обычно мы ходим вместе. Но сегодня она пошла одна. Понадеялась, что госпожа не успеет проснуться. Моя подруга знала, госпожа вчера перенервничала, госпожа устала. Госпожа была испугана...

— Госпожа?

Эльза прыснула со смеху прямо в чашку, капли чая, разлетевшись, забрызгали все лицо девочки и попали на платье. Незнакомец бросился к юному дракону и начал вытирать лицо, причитая и охая, как самая любимая, заботливая бабуля.

Кофе вытек из турки и недовольно зашкварчал на огне. Незнакомец обернулся к плите, и встретился со мной виноватым взглядом. Показалось что на глазах у него выступили слезы.

— Прошу прощения, сейчас я заварю все заново. Кофе еще остался, госпожа Паулина!

Затем совершенно внезапно наклонился и обнял меня, прижавшись к груди, совсем как ребенок. Впрочем, он и был, как ребенок, только теперь стало окончательно понятно, что мужчина ниже как минимум на целую голову, а то и больше.

— Я заварю двойную порцию. Не возражаете?

Совершенно обалдевшая от происходящего я только кивнула. Широко распахнув глаза, смотрю с удивлением на покатывающуюся от смеху девчонку и мужчину у окна, изо всех сил пытающегося сохранить более-менее серьезное выражение лица.

А странный хозяин квартиры все также не отпускает, словно наслаждаясь биением моего сердца, запахом и теплом тела. И совершенно непонятно, как я должна поступить в этой странной ситуации.

— Мы так долго ждали, госпожа. Паола так переживала. Как мы обрадовались, когда ваша мамочка привезла нас сюда. Она чувствовала, что вы просыпаетесь.

После этих слов я вздрагиваю и отталкиваю его от себя. Это как гром среди ясного неба. Как удар молнии. Как, как что-то невероятное, невозможное. Пришедшее из самых фантастических, волшебных снов. Из моря слез, которые были выплаканы за долгие годы. Да, долгие бессонные ночи.

— Моя мамочка? Моя?

Пряча глаза, человечек нервно поправляет воротник своего камзола. Он явно удивлен и буквально выдавливает из себя ничего не значащие слова:

— Я — библиотекарь, госпожа. Смотрю за книгами. Наблюдаю. Да, присматриваю.

Закрываю лицо руками. Невозможно. Это так больно.

Спустя несколько секунд мой новый знакомый наконец-то подбирает правильные слова:

— Да. Ваша мамочка поручила нам с Паолой дожидаться вас здесь.

В голосе маленького мужчины царит растерянность, словно он не может понять, что происходит.

Я уже не могу сдержаться. Ничего не вижу из-за слез. Кажется, сейчас силы покинут меня.

Где-то в глубине квартиры, там за спиной слышится звук поворачивающегося в замке ключа.

Сердце дрогнуло, машу в воздухе рукой, стараясь успокоиться. Мужчина, стоящий у окна, берет в руки автомат и кивком указывает своему напарнику в сторону коридора.

Блондинчик реагирует молниеносно, срывается с места и исчезает в дверях, выкрикивая на бегу:

— Нет, нет! Не надо! Это Паола!

Мой новоприобретенный темный рыцарь произносит отсутствующим тоном. Но я замечаю как дергается уголок рта. И в глазах печаль.

— Рикардо, успокойся. Ты же знаешь, он давно почувствовал бы, если бы что-то было не так.

Эльза смотрит на меня с сочувствием, а я теперь стараюсь изо всех сил сдержать эмоции. Я должна дождаться возвращения этого маленького красавчика мужичка, схватить и начать трясти его с требованием все немедленно рассказать.

А девочка как будто подхватывает сказанное мужчиной, выговаривая мне с интонациями опытной и взрослой женщины:

— Так бывает. Так бывает почти всегда с нами. И не надо сердиться, твой альв здесь ни при чем.

Я не успеваю ни возразить ей, ни спросить кто такой этот альв, как блондин возвращается вместе с совершенно чудесным созданием.

Девушка вступила в комнату и робко улыбнулась, а потом совершенно неожиданно, опустив взгляд фантастических глаз ярчайшего небесного оттенка, сделала самый настоящий книксен.

— Госпожа, я очень рада встрече с вами. Меня зовут Паола. И я готова служить вам столько, сколько потребуется.

Слезы не успели высохнуть на щеках, но боль стихает и растворяется, как утренний туман под первыми лучами вырвавшегося из-за горизонта июльского солнца.

Некоторое время мы стоим друг напротив друга, и я с восхищением рассматриваю ее. Если бы у меня в детстве была такая кукла, я была бы самым счастливым ребенком на свете. Но передо мной живой человек, девочка-мечта любого мужчины. Все в ней словно сотворено неведомым художником с замечательным пониманием красоты и одновременно великолепным чувством меры. Нежная. Маленькая. Но как пропорционально сложенная. Гармоничная. Одни румяные щечки с чудесными ямочками чего стоят. И эта улыбка. Кажется, я уже чувствую внутри даже некое чувство зависти.

— Пол успел меня предупредить, госпожа. Он не хотел вас расстраивать.

Расстраивать? Нет, нет! Как можно меня расстроить этим?!

Эльза вставляет свои пять копеек:

— Я хочу посидеть на диване! И послушать новости. Паола, пойдем в салон.

Девочка нахмурилась и коснулась руки мужчины с автоматом:

— Рикардо. Пускай Пол принесет нам напитки и что-нибудь еще наверх.

Блондин аккуратно протискивается мимо девушки альвы на кухню, и здесь сразу становится тесно. В руках у него плетеная корзинка с крышкой, словно пришедшая из другой эпохи.

Голос моего мужчины. Странная мысль. Моего?

— Кофе готов. На этот раз ему не удалось сбежать.

Как какой-то автомат, принимаю чашку и вдыхаю живительный аромат. Глоток спасительной горечи. Как я люблю. Без сахара.

— Спасибо тебе.

У меня уже начинает кружиться голова. Все эти новости, все эти люди, Мельтешение вокруг. Воспоминания вчерашних ужасов наслаиваются на сегодняшние сюрпризы. Да, сейчас посидеть на диванчике было бы совсем неплохо. И наконец-то выпить кофе.

Паола как будто напевает необыкновенную мелодию:

— Пол помоет фрукты. Я принесла мандарины, сыр и яблоки. А сейчас мы действительно можем подняться в малую гостиную. У меня есть для вас новости, госпожа. Кажется, я не зря ходила на рынок.

Растерянное выражение исчезло с лица блондинчика. Мужчина расправил плечи и стал как будто даже выше и стройнее. Открывает корзинку и достает оттуда простой бежевый свитерок. Улыбка озаряет его лицо, и он протягивает мне эту такую простую, но так необходимую мне сейчас вещь.

Я внезапно вспоминаю кто такие альвы. И догадываюсь почему эту сладкую парочку зовут именно так. Мы — родственники!

Да, теперь я начинаю верить, что моя мама жива. И что все, что происходит со мной и вокруг меня, имеет смысл.

Глава 10

Я держу Эльзу за руку. Кажется, первый раз она позволила на этот такой обыкновенный человеческий жест. Ее рука — мягкая, нежная, теплая, я чисто автоматически поглаживаю и перебираю эти маленькие пальчики. Помогают ли все эти приключения сблизиться мне с маленьким драконом? Надо попытаться узнать, как она попала сюда. И для чего. Ведь она, наверно, рисковала так же, как и эти двое мужчин.

Кстати, мне кажется, одного из них, Рикардо, связывает с Эльзой что-то особенное. Во всяком случае взгляды, которыми обменивались они на кухне, содержали какое-то необыкновенное понимание.

Как будто мужчина и девочка обменивались мыслями. Разговаривали без слов. Очень интересно и загадочно. Кстати, я сразу обратила на это внимание, что-то внутри сразу прореагировало на такое поведение этих двоих. И я отнеслась к этому совершенно спокойно. Разве на самом деле это нормально?

«Нормально. И у тебя так будет», — откуда эта странная мысль?

Паола поднимается по лестнице перед нами, и ее каблучки выстукивают по дереву ступеней магический африканский ритм. А я надеюсь, что не упаду, зацепившись своими супер лаптями. Так что еще неизвестно, кто-кого здесь держит: я девочку или Эльза меня.

Только сейчас осознаю, как здесь пахнет стариной. Со всех сторон меня окружают книги в толстых обложках и дерево, настоящее дерево. Вся мебель создана (это слово подходит лучше всего) из настоящего дерева, не из какого-то ДСП или фанеры. Она создана с такой любовью и старанием, словно над этими настоящими произведениями столярного искусства трудилось не одно поколение людей. Везде завитки, резные волны, темные цветы, листья неизвестных растений, лак разных оттенков.

Стоящие на полках вазочки и фигурки так и просятся занять свое заслуженное место на полках какого-нибудь музея дворцового быта семнадцатого или восемнадцатого века.

Вся эта атмосфера успокаивает и заставляет поверить, что здесь, в этом месте все настолько надежно, что можно не обращать внимания ни на что происходящее вне стен необычного домика.

Да, быть хранителем такого необыкновенного места могут быть только совершенно необыкновенные люди. Такие, как Паола и Пол. Впрочем, теперь я совсем не уверена, люди ли они. В мире драконов и магов, существование эльфов может оказаться вполне реальным. Пускай они и зовутся немного иначе.

Наконец, наше путешествие по витой поскрипывающей лестнице благополучно заканчивается, и Паола приглашает нас расположиться за маленьким изящным столиком на софе с такими же богатыми узорами, как и вся остальная мебель.

Сама же хозяйка салона (а это определение лучше всего подходит для комнаты) пододвигает маленькое, почти детское кресло, обитое зеленой тканью. В нем она смотрится, как нежный цветок среди раскрывшихся навстречу солнечным лучам листьев.

Появившийся, словно из ниоткуда, Пол расставляет на столе чашечки. Одна чуть поменьше для девочки и две для нас. Тарелочка с рафинадом, серебряные щипчики, зефир в шоколаде на блюде и плетеная из серебристой проволоки фигурная корзиночка-вазочка с фруктами. Для каждой из нас салфеточки с вышитой буквой П.

Я чувствую себя, как в шикарном дорогом кафе. А Пол, одарив на прощание довольной улыбкой, исчезает, покинув дам наедине с их тайнами и проблемами.

А также прекрасными ароматами.

Немного странно, что мужчины оставили нас без своего общества. Неужели им неинтересно, что расскажет сейчас Паола? Или они просто считают себя выше женских сплетен?

А может, они думают, что у двух драконов достаточно острых зубов, чтобы легко перекусить эти самые проблемы, даже не заметив?

Мне сразу вспоминается весь этот ужас, случившийся у меня дома. И, наверно, это состояние каким-то образом передается Паоле. Она успокаивающе касается моей руки, и это действительно помогает.

— Госпожа, я позволила себе сделать на рынке несколько покупок. Дело в том, что ваше платье...

— Нуждается в починке.

Альва улыбнулась так, что любая женщина мгновенно удавилась бы от зависти. Или удавила эту женщину, имей такую возможность.

— К сожалению, пришлось делать покупки на скорую руку, так, на всякий случай. И я взяла такие вещи, которые для вас не совсем обычны.

— Подозреваю, совсем необычны.

Еще одна улыбочка. Так вот почему мужчины прячутся внизу.

— Оверсайз. Лонг. Футболка и бомбер. Ну и нижнее белье.

Я недоверчиво кручу головой. Ну вот, осталось только татуху на шее набить.

— Госпожа, в такой одежде вас никто никогда не видел. И уж точно никогда не узнает. Мало ли что. А вернувшись в замок, вы оденетесь подобающим образом.

Конечно, альва права.

— А здесь есть, где привести себя в порядок? А то я чувствую себя не самым... подобающим образом. Вчера был не самый лучший день, — заметив, как девочка и альва переглядываются с загадочными лицами, продолжаю, совершенно потерявшись: — Или не вчера?

Произнеся эту фразу, быстро оглядываюсь на Эльзу, а негодница самым отвратительным способом, напоказ морщит носик.

— Конечно же. У нас здесь есть все удобства. После вашего рождения мы делаем ремонт каждые пять лет самыми современными материалами.

Тут Паола замолкает, почувствовав, видимо, что случайно ступила на запретную тропу. Но сейчас же, набрав полную грудь воздуха, вновь возвращается в разговор, тараторя с удвоенным темпом:

— Госпожа. Все не очень хорошо.

Глоток кофе. Я тоже делаю глоток. Эльза смотрит на нас с удивлением.

— Ваша квартира сильно повреждена. Детская площадка сгорела. К счастью, удивительным образом там не оказалось посторонних.

Мы все делаем еще по одному глотку. Эльза опускает глаза и надкусывает зефир.

— Негодяи получили по заслугам. Никто из них не уцелел.

Я чувствую, как у меня начинают дрожать руки и ставлю чашку на стол.

Эльза прикусывает губу и с помощью щипчиков раскалывает надвое кусочек рафинада. Щелк — и готово.

Смотрю на девочку и понимаю, что больше не боюсь этих людей. Я боюсь за них.

— Но с другой стороны их тела успели исчезнуть даже до приезда полиции.

Совершенно не понимаю: радоваться мне этому или нет. Поэтому выбираю из вазы мандарин и начинаю чистить.

— По номеру машины мне удалось определить, откуда происходит эта банда.

Паола смотрит на меня так, словно в ожидании награды. Как королева, склоняю голову и одариваю ее самой поощрительной миной из всех имеющихся в моем арсенале.

Эльза размешивает сахар в чашке, переводя взгляд с альвы на меня и обратно.

— Те же негодяи, что засветились, когда была совершена попытка отравить вас, госпожа.

Я отламываю одну дольку мандарина и с задумчивым видом кладу ее в рот. Честно говоря, я едва успеваю следить за ходом повествования альвы.

— Охранное предприятие «Рубеж». Входит в систему предприятий миллионера Левашова.

Мандарин выпадает у меня из рук прямо в чашку с остывшим кофе. Брызги разлетаются по всему столу. Вот ведь незадача. Теперь платья испорчены и у Паолы с девочкой.

Интересно, как Паола сумела раздобыть все эти сведения? Судя по всему, за ангельским обликом может скрываться совсем неожиданная личность.

Но это не главное. От слова «совсем».

Таких совпадений не бывает. Или это вообще не совпадение?

— Я его знаю. Я знаю этого человека.

Воспоминания, воспоминания. Дрожь в сердце. Дрожь в коленях. Черные полосы на руках готовы броситься в бой. Они вселяют уверенность и изгоняют страх. Почти.

— Вы знакомы?

Альва с сожалением рассматривает свое платье, испещренное черными отметинами.

Не дождавшись ответа, Паола продолжает, и слова ее жгут, как раскаленный металл.

— Фонд, который оплачивал ваше детство, вашу жизнь, вашу учебу в значительной мере финансируется господином Левашовым. Эта благотворительная организация, конечно же, была организована гораздо, гораздо раньше. И деньги, естественно, перечислялись для многих и многих девушек и молодых людей по всей стране. И все-таки это достаточно интересное совпадение.

Что-то во всем этом есть очень странное. Оставить это в прошлом и вспоминать всю оставшуюся жизнь?

«Мне нужно узнать больше. Паола, я должна рискнуть. Ты поможешь мне?», — мысленно обращаюсь я к своей таинственной служанке.

Паола медленно кивает, хотя в глазах у альвы страх. Она боится за меня?

А может быть, альва просто знает больше, значительно больше? Но разве можно отказать своей госпоже?

Глава 11

Раздумываю, не воспользоваться ли моментом? Не попробовать ли вновь задать альве самый важный для меня вопрос? Моя служанка... Впрочем, нет, это слово мне совершенно не нравится, служащая будет гораздо лучше. Но тоже звучит как-то нелепо. Словом, моя альва слегка растеряна. И почему я должна ее жалеть? Набираю полную грудь воздуха, но не успеваю.

— Вам надо срочно поговорить с этим человеком.

В голосе Паолы звучит необыкновенная настойчивость и сила. Я удивлена и смущена. Поэтому, словно в поисках поддержки, оглядываюсь на свою берегиню. Эльза кивает головой, ее лицо отражает непривычную серьезность.

Это приказ? Они сговорились?

Вдруг все словно рушится в груди, сердце летит в бездну, и я начинаю понимать. Еле шевелю губами, из-за чего мой ответ звучит смешно и нелепо. Я как будто превратилась в тургеневскую барышню в предвкушении своей первой любви. Трепет сердца. Бабочки в животе. Но ведь это все не для меня! Ведь сейчас речь совсем не о любви!

Нет?

Кровь стучит в висках. Как будто кто-то изо всех сил отбивает каждый полутон в царь-колокол.

Шепчу так, что услышать меня невозможно. Но они слышат. Словно волна облегчения касается их лиц легким невесомым перышком.

— Зовите.

В самом деле речь идет не только о любви. Речь сейчас пойдет о всей жизни. И не только моей.

Девчонка срывается с места и, словно порыв ветра перед грозой, мчится вниз по ступеням. Я провожаю ее недовольным взглядом. Может быть, для нее это просто увлекательное приключение, представление, несравнимо более интересное, чем в театре. Ведь она уже проходила через нечто подобное. И тут меня посещает совсем, казалось бы неуместная мысль: «Но мне повезло больше».

Мне сразу же становится стыдно, Но прогнать эту эгоистичную, самодовольную мысль не удается, как бы я ни старалась.

Ей, девочке, достался почти старик. «Опытный» мужчина, который скоро станет еще старше. А мне... Мне судьба выбрала нечто иное. Кого-то иного. С ним я и буду воевать. Смешно.

Или лучше сказать: «Вместе с ним»?

В ожидании нервно пытаюсь очистить мандарин. Сок брызгает на рукав. Дура! И вообще надо переодется. Ведь ЭТО сродни помолвке. Да что там помолвка!

ЭТО венчание!

А я в грязном и рваном платье!

Кажется, альва вновь уловила мои мысли, и в ее глазах загораются веселые искры.

Мужчина поднимается по лестнице. Отчаянно топает своими башмаками. В его глазах ни грамма сомнения. Он уверен в себе и во мне тоже.

Он останавливается в двух шагах и молча ждет. Эльза выглядывает из-за его спины и ободряюще машет рукой.

Не понимаю с чего начать. Меня этому никто не учил! И я на самом деле не понимаю, что сейчас произойдет. А пошли вы все со своей магией! Кровь отливает от лица, и мне становится холодно.

Всегда первый шаг самый сложный!

— Мы будем летать вместе?

Зрачки у него расширяются, и теперь сквозь его глаза вся темная вселенная как будто с новым интересом разглядывает меня. Он качает головой с совершенно непроницаемым видом.

— Нет? Но ты хотя бы покатаешь меня?

Ого! Кажется, мне удалось пробиться сквозь его броню. Тень улыбки мелькает на лице, и он кивает. Вот же черт! Летать на драконе совсем не то, чего я на самом деле хотела!

Дракон верхом на драконе. Настоящий на призрачном.

Не отвожу взгляда от его глаз.

Так ведь можно и упасть. И даже разбиться. Или разбить что-то.

— Сначала я расскажу тебе одну историю. Это важно.

Он сосредоточенно молчит. Ждет.

Стук каблучков. Паола уходит и уводит за руку Эльзу. Та разочарованно оглядывается и корчит забавную мину.

— Ты знаешь, до восемнадцати лет я жила в интернате. Вернее, не так. Сначала я жила в детском доме.

Его взгляд стал еще более сосредоточенный. Он что, готовится к поединку?

К поединку, к поединку. Собственно, о чем я?

— Это, конечно, были не обычные заведения. Они отличались от таких стандартных. Ну, ты понимаешь…

Он слушал, не отрывая взгляда. Слушал и расстегивал пуговицы на рубашке. Одну, вторую. Медленно и спокойно.

Какими бы незаметными не были эти движения, они отвлекали и сбивали меня. Но я должна была не поддаваться этому гипнозу и продолжать. Просто должна была рассказать.

— Жизнь там была… разная. Ты понимаешь, другой я не знала.

Он расстегнул еще одну пуговицу и извлек наружу амулет. Синий круглый камешек светился внутренним огнем в объятиях крохотного дракона на серебристой цепочке.

— Знаю. Я сам с детства жил в подобном месте. Только там не было женщин. И девочек не было. Так лучше. Для мальчишек.

Теперь в его голосе звучала горечь. И он улыбался уголками губ. Но это была настоящая улыбка. Не гримаса, уродующая лицо морщинами внутренней боли.

Теперь настала моя очередь слушать. Но я не хотела. И сражаясь с нарастающей в душе паникой, продолжила, сбиваясь после каждого сказанного слова то на шепот, то на всхлип.

— Там были разные, разные девочки. Одни жили долго, другие — нет. Я жила там всю жизнь. некоторых привозили переждать... Так они говорили. Или просто их родители... Ну, бывает всякое... У них были деньги...

Он слушал меня, по-прежнему улыбаясь и больше не произнося ни слова. Только снял свой амулет и теперь держал его в ладони. А шар разгорался все ярче и ярче. Маленькая планета в цепких лапах.

— Они не хотели со мной общаться. Ведь я была другой. И они не знали, почему я нахожусь вместе с ними. А я... Я тоже не понимала. Но ведь это была обычная жизнь. Вот только...

— Ты не могла понять, что такого в тебе, что позволяло оставаться вместе с ними.

Я благодарно киваю. Надо же, он сразу же сумел... услышать.

— Они были разные. Девочки. Я помню, как однажды... — теперь, кажется, вот-вот я заплачу. Или я уже плачу? — Одна девочка, Лена, всегда смеялась, даже когда ей было плохо. Она говорила, что смех — это защита. Но её забрали. Я никогда не узнала, что с ней стало потом.

А он продолжал слушать. Это хорошо, когда кто-то слушает и не пытается утешить.

— Но другие. Хочу... Нет, не так. Должна тебе рассказать. Однажды в интернат приехала такая девочка Валерия. Она всем рассказывала, кто был ее папа... Хотя я знаю, им запрещали... Она меня ненавидела и сделала так, что другие тоже меня возненавидели.

— Она, наверно, была очень красивая?

Киваю в ответ.

— Но не красивее тебя.

Слезы льются из глаз, я вновь киваю и продолжаю говорить:

— Я поймала ее в туалете и побила. Я била ее по-настоящему. Не так, как дерутся девочки.

Поднимаю глаза и смотрю на него, пытаясь уловить хоть какую-то реакцию. Ради бога не смейся надо мной! И не надо жалости!

Но он просто смотрит. И тьма смотрит его глазами.

— Я ей разбила губу. Фингал под глаз поставила. И еще. Я сама не думала, что смогу ногами...

Только медленный наклон головы. И пламя в амулете горит все ярче и ярче.

— Все думали что мне конец. И я думала также. Но нет. Ее забрали через день, а я осталась.

— И что же?

Теперь в его голосе звучит отголосок человеческих чувств. Странно, но я слышу иронию. И больше ничего.

— Я поняла две вещи. Вернее, одну. У меня есть родители. И с того времени я перестала ждать, что меня заберут.

— Парадокс?

— Нет. Я решила, что так надо. Но когда-нибудь я смогу узнать о них все.

— А что еще?

— Я решила, что в любом случае буду сражаться. Я и есть моя семья. Пускай даже все карты будут в руках моего врага. Это ерунда. Я буду бить как можно больнее...

Он не дает мне закончить и надевает амулет мне на шею. Я ничего не чувствую. Ничего нового. Во всяком случае пока. И буквально на автомате заканчиваю приготовленную фразу:

— ...до конца.

Меня охватывает растерянность. Я не понимаю, что должно произойти. Даже оглядываюсь по сторонам в поисках помощи. Но рядом никого.

— Я жестокая. Теперь ты знаешь, возможно, я сошла с ума. Но теперь у меня есть моя личная война. И тебе придется воевать вместе со мной.

— Ты должна верить мне. Я же верю тебе.

Кажется, сейчас колени подогнутся, и я упаду подобно персонажу какого-то театрального действа. Я смотрю на него, открыв рот и замерев, словно обращенная этими словами в камень.

Слова поднимаются откуда-то из глубин памяти. Совсем не моей. И голос какой-то не мой. Чужой:

— Я принимаю твою службу.

Он стоит, преклонив колено, а я слегка касаюсь его головы руками. Теперь мы связаны? Произнеси хоть что-нибудь в ответ!

— Это не все.

Ах да, конечно же. Имя. Наверно, это проще всего. Дракон для дракона. Они всегда поймут друг друга.

— Нарекаю тебя Драго! Тебе нравится имя?

— Клянусь служить тебе.

Тонкая спица огня касается сердца. Теперь я чувствую, как все изменилось. Мир изменился. Я изменилась.

А он?

— Мне нравится имя, что ты подарила.

Я чувствую. Слышу. Мой страж думает обо мне.

Глава 12

Лежу в ванне. Отмокаю, тону в воздушной пене и пропитываюсь сладковатым ароматом. Просто блаженство. Не хочется ни открывать глаза, ни думать о чем-либо.

Интересно, существует ли какая-нибудь магическая возможность отключать мозги? Совсем неплохая идея. Или установить какой-нибудь барьер и допускать в голову только приятные мысли. Хотя бы на время.

Ну вот, как с этим шариком. Драго объяснил, что достаточно снять его, и связь между нами станет значительно слабее, но не исчезнет. Теперь — никогда.

А ведь после того, как он объяснил мне смысл принятия амулета, я готова была немедленно разорвать на части и Драго и весь окружающий мир. Вот ведь никогда не стоит делать что-либо просто под влиянием эмоций.

Но ведь я все равно не смогла бы отказаться?

Во всяком случае, после его слов, я немедленно, буквально сорвала с шеи этот проклятущий камень. Вот еще, позволять слышать все мои мысли! Причем в любой момент!

А то, что я тоже могу слышать его, если захочу, совсем не имеет значения. Я, наверно, и так смогла бы читать все, что у него на уме. Да и зачем мне это?

Теперь амулет призывно мерцает на клавиатуре ноутбука. А Драго отправился куда-то по делу.

И правильно сделал. Сейчас мне лучше побыть одной. Слишком много эмоций. Слишком много всего.

Паола — гениальная женщина. Здесь, я думаю, мне просто феноменально, безгранично повезло.

Она появилась буквально через несколько секунд после нашего с Драго объяснения, обряда, взаимной клятвы. В общем, не знаю, как правильно обозвать этот ритуал, связавший нас узами, куда более сильными, чем брачные. Альва заявила, что ванна готова и ждет меня!

Вот это было чудо. Обыкновенное и необыкновенное. Но главное — своевременное. И я, конечно же, сбежала, уже на ходу слушала объяснения моего стража. Слушала и сжимала кулаки.

Теперь я отдыхаю, стараясь отбросить все мысли о произошедшем. Слабая попытка! И еще более слабая оттягивать момент, когда придется открыть крышку лэптопа и изучить всю накопленную Паолой информацию.

Стоило мне задать вопрос, как моя альва немедленно сообщила, что давно собирает информацию о деятельности команды господина предпринимателя. В этой фразе все слова играли своими особенными смыслами. Можно было попробовать выяснить, что значит «давно», «деятельность», «предприниматель» относительно интересующего меня лица, но подозреваю, все ответы здесь, в компьютере.

Может быть, там есть даже то, что я совсем не ожидаю увидеть. Более того, не хочу помнить и знать. Ха!

Но делать нечего. Придется выступить в обещанный моему стражу поход.

Через три часа машина Драго уже стоит на паркинге у головного офиса «Технология жизни». Почему я решила, что начинать надо именно отсюда? Сеть обыкновенных медицинских и косметологических центров, услугами которых мог бы воспользоваться практически каждый.

Но! Именно «но» с восклицательным знаком. Среди посетителей клиники в нашем городе появляются персоны, о существовании которых я до сегодняшнего дня не знала. И вполне возможно, что вообще никогда не узнала бы.

Может быть, так было бы лучше для меня?

— Мне кажется, ты совершаешь неправильный поступок.

Драгомир — так я решила называть его прилюдно. Драго как-то странно заставляет меня оглядываться по сторонам в ожидании драконьего пламени. Но ему это имя подходит.

Мой дракон. Так мне хочется называть его. Но на самом деле так он называет меня. И впервые это совсем не действует на нервы.

И как же давно никто не обращался ко мне на «ты».

— Нет.

Паола старается скрыть улыбку, уткнувшись носом в ноутбук. Этой даме вообще все моря по колено. Она верит и в свою магию, и в магию стража.

И в меня она верит. Безгранично. Поэтому в голосе альвы звучит такая безмятежность.

— Нет силы, которая может устоять против дракона, собравшегося идти на бой. В ее пламени может сгореть весь мир.

— Но сейчас нам это не нужно.

Драго прав. Сейчас я просто хочу взглянуть в глаза одному человеку и попытаться узнать какова его цель.

— Нашла.

Альва смотрит в мою сторону с таким удивлением, как будто только что узнала, что Земля действительно стоит на трех слонах.

Я понимаю, до чего добралась моя служанка-служащая-помощница(можно подбирать правильное слово бесконечно и все равно ошибиться) в своих поисках. Зря я надеялась! Но ничего, поговорим позже!

Краска стыда заливает лицо, я отворачиваюсь и, не произнося больше ни слова, почти бегом направляюсь к зданию из стекла и бетона.

В этой одежде я выгляжу не слишком презентабельно, так как девушка на ресепшене встречает меня настороженным взглядом.

— Добрый день!

— Добрый день, девушка. Мне нужно встретиться с господином Левашовым.

Все в ее поведении мгновенно меняется. Она как будто принимает стойку выдрессированной... Нет, совсем не того, о ком вы подумали.

Просто есть такие люди, готовые на своем посту сражаться по самому малейшему поводу, если он выходит за рамки установленных инструкций.

Вот и сейчас. У нее, кажется, даже не укладывается в голове, что некто, такая, как я, может желать встречи с Самим! И у нее нет инструкции, как поступить в такой ситуации.

Но несмотря на то, что бледность заливает ее лицо, девушка решает сражаться до последнего:

— Вам назначено?

— Нет. Но узнав мою фамилию, господин Левашов обязательно захочет встретиться со мной.

Кажется, я окончательно добила бедняжку. Но девушка не сдается. Опустив глаза, она произносит, старательно выговаривая слова, как на уроке:

— Сейчас я позвоню старшему менеджеру. Будьте добры, как вас представить?

— Паулина Новак. Наташа, не надо меня так бояться. Мы с вами встречались. На ежегодном корпоративе.

Девушка неуверенно улыбается и кивает. Я ее понимаю, мало ли людей знакомятся на корпоративах. Хотя, бросив на меня короткий взгляд, она, кажется, немного оттаивает. Вспоминает!

— Да, Паулина. Вы переводчица!

Вот-вот. Моя отмирающая, но все еще интересная профессия часто привлекает внимание людей. К сожалению, ненадолго.

Отношения — это вообще мое больное место. Что-то даже отдаленно подобное можно легко пересчитать на пальцах одной руки. С характером мне не повезло. Остальное все на месте.

Можно вспомнить один смешной случай. И один очень болезненный. С другой стороны теперь у меня есть близкий человек. Ближе не бывает. Это тоже можно назвать отношениями.

А с другим человеком я сейчас попробую разобраться.

Девушка закончила переговоры по внутренней связи. На ее лице довольная улыбка. Как же, ситуация сейчас должна разрешиться, и, как она уверена, без скандала.

— Госпожа Новак, — вот как теперь официально. Мой статус явно повысился. — Господин Левашов сейчас уехал в нашу клинику с важными гостями. Но вице-президент господин Коженевский готов вас принять. Возможно, вам удастся решить все возникшие проблемы.

Произнеся заготовленную заранее фразу, девушка замерла в ожидании. Кажется, слышно, как бьется ее сердце. Вот не повезло. Наверняка она краем уха слышала об этом человеке. И не очень приятное.

Ужасно интересно. Силовик. Хозяин фирмы «Рубеж». Он должен знать все связанное с фамилией Новак. И не боится.

Тогда и я не буду бояться.

— Будьте добры, сообщите ему, что я согласна.

Наташа что-то неслышно говорит в коммуникатор.

Как хорошо, что я не стала брать с собой амулет. Драго сейчас уже прокладывал бы себе дорогу внутрь здания с пистолетом в руках.

— Вы можете подняться на лифте. Седьмой этаж. Кабинет 701.

Офис выглядит достаточно уютно. Диванчики, живые растения. Все в бежевых тонах.

Седьмой этаж встречает меня сюрпризом. В двух шагах от дверей лифта на ветви высокого, под потолок растения сидит ворон.

Я не верю, что он живой. Ну не может в офисе фирмы на свободе находиться такая птица! Делаю шаг вперед и протягиваю руку к черному телу. Ворон реагирует, наклоняет голову и издает грозное «кар-р-р».

За спиной раздается хлопот крыльев, и еще две птицы одна за одной рассаживаются на ветках. Птицы Одина изучают меня своими черными бусинами-камерами.

Говорят, вороны умнее большинства живых существ, и здесь, у кабинета начальника охранной службы и директора предприятия, чьи сотрудники дважды пытались меня похитить, они не просто так.

Хотя кто может представить такое в обычной жизни? Вороны вместо собак? А почему нет?

Я не даю страху проникнуть в свою душу. Если эти птицы накинутся все вместе, то будет очень плохо. Но ведь дракону они не страшны.

Очень жаль этих птиц. Надеюсь, я сумею сделать все так, чтобы они остались живы. Оглядываюсь в поисках камеры наблюдения. Ого, не считая той, которая в лифте, еще целых три.

Пан Владислав наверняка с интересом наблюдает. Ждет, что же случится. Возможно, он уже видел многое. И даже такое.

Один из воронов падает вниз и с глухим, мертвым звуком ударяется о деревянные доски закрывающие пол. Через мгновение за ним последовала вторая, а потом и третья птица. Они лежат кучками черных перьев, потерявшие форму, Но я знаю, что они живы.

Медленно поправляю одежду, переступаю через заскучавших птиц и направляюсь к двери номер 701.

Пан Владислав раскуривает трубку, стоя у панорамного окна. Пустив пару красивых колечек, он делает несколько шагов мне навстречу и с деловым видом протягивает руку:

— Господин Левашов ждет нас. Едем.

Почему-то становится смешно. Как будто отправляюсь в логово темного колдуна, одновременно зная, что мне ничего не грозит.

Глава 13

Этот день Александр начал как обычно. Проснулся в пять тридцать. Контрастный душ. Информация с коммуникатора. Только сообщения, которые ИИ уже отфильтровал как важные и необычные. Особенно необычные.

Сегодня таких сообщений не было. Работе ничего не должно помешать.

Ровно в шесть утра он уже вышел из дома и отправился в обычную утреннюю пробежку. Здесь, в лабораторном комплексе маршрут был проложен среди высоченных сосновых деревьев, в обход озера, через деревянный мостик с узорчатыми, резными перилами и снова через рощу. Круг за кругом.

Прежде всего, стандартная остановка около клеток с птицами. Он лично кормил любимых воронов. Потом открывал клетки и выпускал своих любимцев наружу.

Птицы носились вокруг черными бумерангами, подлетали на расстояние вытянутой руки, взмывали вверх, как копья, посланные уверенной сильной рукой, падали вниз, словно молот Тора, замирая у самой земли, распластав крылья цвета самой темной ночи.

В воздухе разносились треск и карканье, а он наслаждался зрелищем. И дышал, дышал полной грудью, вдыхая сосновый аромат.

Охрана молча ожидала, напряженно посматривая по сторонам. Его спец по системам защиты, Алекс Норгестрем, считал, что в современных условиях роль живых телохранителей значительно преувеличена. Специальные системы мониторили окрестности комплекса днем и ночью, а главный компьютер сообщил бы о возникшей опасности задолго до того момента, как она действительно могла бы стать по-настоящему реальной.

Люди, дроны, ракеты — все могли бы отследить датчики, расположенные в радиусе двадцати километров от сердца коммерческой империи господина Левашова.

Любая, едва появившись, угроза могла быть нейтрализована автоматически.

А ведь были еще птицы. Личная охрана босса тоже могла защитить от нападения. Когти и клювы натренированных птиц были настоящим оружием.

Потом Левашов пустился в пробежку. Как всегда, в одном темпе, выдерживая ритм сердца в установленных программой рамках. Птицы сопровождали его, словно живое облако над головой темного мага.

Беговая дорожка проходила вдалеке от основного здания, гаражей, складов и входа в особую зону. Поэтому люди, не имеющие доступа на территорию, которую он назначил исключительно для себя, не могли сюда попасть даже случайно. И это ему нравилось. Эти минуты можно было посвятить только свободе. Не думать ни о чем, кроме соблюдения правильного дыхания и ритма движения. И никаких посторонних мыслей. Никаких.

В шесть сорок пять Левашов уже вновь находился в своих апартаментах. Глоток витаминного коктейля, контрастный душ — и можно отправляться в столовую.

Здесь всегда играла музыка. Говорят, что с помощью определенных ритмических рисунков и нотных комбинаций можно управлять мыслями и поступками людей. Во всяком случае, здесь все мелодии подбирал специально подготовленный человек — супервайзер. Так же, как и пищевые рационы для сотрудников, — нутрициолог. Этим занимались лучшие, каких только можно было найти за деньги. Все здесь должно быть идеально. В идеальном месте такой абсолютный порядок.

Левашов всегда старался завтракать там же, где принимали пищу его люди. Вот только распорядок дня был составлен таким образом, что встретиться в этом месте он мог только с теми, кому это было разрешено. Иногда с гостями комплекса, теми, с кем деловые отношения с которыми уже можно было назвать почти дружескими. Но только почти.

Настоящих друзей у него не было уже давно, еще со студенческих времен. А уж после, когда у него появилась Цель, обычные человеческие отношения стали чем-то совершенно лишним, избыточным. Чем-то, что могло случайно помешать достижению Цели или замедлить ее приближение.

Поэтому даже здесь, в комплексе, где его окружали абсолютно доверенные люди, те, кто занимался претворением в жизнь его планов, те, кто знали и понимали Цель, у него не было и не могло быть близких людей.

Они все были всего лишь элементами системы, такими же, как микросхемы суперкомпьютера, притаившегося под этим зданием. Ни больше ни меньше).

Все эти профессора, инженеры. лаборанты, медсестры — все они были для него только сочетанием единичек и ноликов. Информацией в табличках и суммами в платежных документах. И даже имена большинства из них подсказывал ему электронный секретарь, одновременно засоряя мозг ненужной дополнительной информацией о пристрастиях, слабостях, здоровье и тайных грехах.

Но были еще и другие, там, на самом нижнем ярусе лаборатории. Экспонаты. Так их однажды назвал профессор Маршан, и это определение прижилось.

Сам Александр нечасто посещал комплекс. Только тогда, когда ученые сообщали о каком-нибудь удачном эксперименте, о шаге, который якобы приближал их к заданной хозяином Цели.

Но дело в том, что в последнее время он сам начал сомневаться в ее достижимости. Возможно, вера в достижимость Цели начала угасать значительно раньше, если бы однажды он не столкнулся с нею, с той, что сотворила чудо. И забрала надежду, исчезнув так быстро.

Любил ли он ее? Пожалуй, тот молодой парень, только что закончивший физмат в одном из наиболее престижном вузе страны, не знавший жизни, был влюблен. Влюблен так, как влюбляются молодые люди, раз и навсегда. Так они думают.

А потом чаще всего приходит разочарование. Через год, через три, через десять лет.

Ему повезло. Во всяком, случае сейчас это видится именно так. Она исчезла через несколько месяцев, и только тогда он понял, что не знает ни ее отчества, ни адреса. Только имя и фамилию.

Сколько лет он искал ее? Сколько денег потратил на поиски? Все пожимали плечами. С таким именем нужно искать в Норвегии. Или в Швеции. Или где-то еще. А фамилия? Кто-то намекнул, что с такими фамилиями люди не живут в этой стране уже лет семьдесят, не меньше.

Левашов с недовольным видом отодвинул прочь стакан со смузи.

— Запиши. Какая-то гадость. Смените поставщика.

Мягкий женский голос где-то там на периферии сознания подтвердил:

— Исполнено.

Он взглянул на часы. Рефлекторное движение, оставшееся от былых, человеческих времен. Сейчас он и без этого знал. Без трех минут семь. Пора. Его уже ждут.

Оглядывая рассевшихся за столом людей, Александр почему-то почувствовал себя уставшим.

Электронный секретарь внезапно разразился гневной тирадой, требуя принять меры по нормализации уровня сахара, гормонам и еще какой-то ерунде. Но впервые за долгое время Александр не стал прислушиваться к рекомендациям. Наоборот, он приказал ИИ заткнуться, и нежный женский голосок стих, исчез где-то на периферии сознания, не пытаясь вступить в спор.

«Все-таки здорово, что я так и не женился», — эта выплывшая неизвестно откуда мысль заставила его внезапно усмехнуться. Что-то произошло. Или что-то должно было произойти.

— Отправьте в город дополнительные группы. Пускай следят и докладывают. Докладывают, не действуют сами!

Норгерстрем прекратил пережевывать свою вечную жвачку:

— А как же договор с этими бабами? Мы опять выходим на охоту?

Левашев внезапно понял, что его раздражает. Голова, у него болела голова! Впервые за столько лет!

«Жди. Если я вернусь, то только вместе с мигренью», — и эта улыбка, полная иронии. Он еще не знал, что это последняя встреча. Надеялся, что она шутит.

Александр ударил кулаком по столу, боль пронзила его до самого сердца. В комнате наступила тишина. Все смотрели на шефа, не скрывая ужаса. Сейчас он совсем не был роботом, которого они знали и боялись. Но в таком состоянии этого человека эти сильные и независимые боялись еще больше.

Сейчас он был человеком, который раздирали страсти. Демоны прошлого внезапно настигли свою добычу.

Просто Александр Левашов вспомнил свою любовь. Или его любовь вспомнила о нем.

Дверь хлопнула за спиной. Хозяин корпорации бессмертия, тяжело дыша, ворвался в свой кабинет и рухнул в глубокое кожаное кресло.

Некоторое время Александр сидел, обхватив голову руками. Невероятно! Разве такое могло произойти?! Она вернулась! Сердце билось в груди, грозя разнести грудную клетку напрочь. Может быть, так было бы лучше?

«Смотри, чего я добился!» — мелькнула мысль в его голове.

Она все также задумчиво наблюдала за ним с фотографии в стеклянной антирамке. Прошло уже почти тридцать лет.

На прощанье его любовь сказала, чтобы он ни в коем случае не смел. Была ли это просьба?

Александр усмехнулся в который раз. Так случалось всегда, стоило ему коснуться фото. Один вопрос, множество ответов. И все вели никуда.

Одно и то же. Год за годом.

Экран на стене включился сам собой. Коженевский. Если этот полупанчик собирается сообщить об очередном провале, то дела его плохи.

Пан Владислав выглядит совершенно растерянным. Перед ним стоит наполовину пустая бутылка с минеральной водой. Странный знак. Он что, испуган?

Как интересно. Александр вдруг почувствовал себя охотником на позиции в лесу. Вот-вот загонщики выгонят на тебя какого-то зверя. Но кто это будет? Косуля или кабан? А может, стая волков?

— Докладывай!

— Пане президенте! Тут такое дело. Тут этот объект, эта паненка Новак...

Он так и знал. Левашов сжал пальцы в кулак.

— Она сама сюда пришла.

Ему показалось, или по лицу на фотографии промелькнула усмешка? Одно к одному. Вдвойне странно.

— И что же?

— Просит встречи с вами.

Девушка из обыкновенного экспоната, превратившаяся в странную силу. Угробившая две оперативные группы и исчезнувшая непонятным образом из места, из которого невозможно было исчезнуть. А видео, которое он просмотрел после попытки номер два, заставило серьезно задуматься.

— Хорошо. Привези ее сюда.

Пан Владислав, не стесняясь шефа, налил себе воды и залпом выпил. Да, его можно было понять. Тела выглядели не очень презентабельно.

— Спокойно, Влади! Думаю, что нам ничего не грозит. Вряд ли она пришла разгромить мой офис. Иначе мы с тобой, наверно, не разговаривали бы.

Начальник оперативного отдела смотрел с экрана во все глаза. Кажется, подобное он услышал от Председателя совета директоров впервые.

— Переключи меня на камеры наблюдения. И приведи себя в порядок. Чтобы перед девушкой не было стыдно.

Экран моргает, и через мгновение Александр уже может оценить внешний облик гостьи. Она, словно ощутив его взгляд, отворачивается.

Птицы беззвучно падают одна за другой к ногам Паулины.

Что-то есть в этой девушке.

И еще один взгляд на фото. Может быть, это ему только кажется?

Глава 14

Собравшиеся в кабинете люди явно пребывают в весьма неуравновешенном состоянии. Внимательно вслушиваясь в доносящиеся обрывки фраз, я пытаюсь понять, в чем смысл происходящего.

Кажется, это волнует всех присутствующих.

— Не понимаю. Все параметры однозначно показывают, что она не врет.

— И что же? Что это означает?

— Н-н-н-н-е-е-е знаю.

Женщина искоса взглянула в мою сторону и невольно сглотнула.

— И все же?

— Взгляните на показания счетчиков. Количество черной материи однозначно увеличилось.

Левашов недовольно постучал пальцами по столу и перевел взгляд с испуганной лаборантки на профессора Маршана. Тот медленно пожал плечами:

— Это же невозможно даже теоретически. Помещение надежно экранировано. Откуда энергия может проникнуть в рабочую зону? — он поднес к глазам распечатку, Вообще бред какой-то. Показания постоянно росли, причем достаточно существенно.

Левашов достал из кармана приборчик, внешне напоминающий мобильный телефон, нажал на невидимую кнопку и некоторое время внимательно следил за информацией появляющейся на экране.

— Вы знаете, Людмила, мне кажется она каким-то образом вас обманула. Девица наверняка каким-то образом сумела накопить большее количество магии и теперь просто не в состоянии удержать ее в себе.

Он встал и, по-прежнему не обращая на меня внимания, поднес свой аппарат к лицу бородатого француза:

— Не вижу другого объяснения. Интересный феномен.

На лице загорелого профессора промелькнула тень испуга. Он вытащил из кармана самый настоящий носовой платок темно-синего цвета и принялся вытирать лоб.

— Надеюсь, она сейчас безопасна для нас? Может быть, следует срочно изолировать ее? Или вообще... нейтрализовать?

Изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие. Если во время допроса даже ни разу не пришлось задуматься над ответом. Ведь эта женщина, по сути дела, не знала о чем стоило спрашивать. И единственным вопросом, который заставил удивиться, был задан практически в самом начале. Женщина-техник на полном серьезе спросила не маг ли я?

Эта мысль заставила вспомнить бабульку Энхе и от души рассмеяться. Хотя с другой стороны использование именно слова «маг» заставляет слегка переживать.

На вопрос верю ли я в колдовство, совершенно честно ответила, что верю. Взгляд, который бросила на меня в этот момент лаборантка... О, для таких моментов стоит жить! Женщина даже сделала паузу, отошла в сторону и налила себе воды. Мне не предложила.

Потом последовали многочисленные каверзные и прямые вопросы, не колдовала ли я, не управляю ли огнем, не лечила ли с помощью внутренней энергии, не летаю ли по воздуху. Тут я второй раз рассмеялась, представив себя на волшебной метле. А потом задумалась, можно ли подняться в небо, сидя на шее стража. И не стоит ли заняться этим побыстрее. Или наборот, постараться узнать друг друга поближе.

В конце концов, в определенном смысле это теперь мой мужчина. Причем такой, от которого не отказалось бы большинство женщин. Почему же я медлю? Я внезапно почувствовала прилив жара.

В этих раздумьях я пропустила следующий вопрос и только со второго раза ответила, что, конечно, как и любой нормальный человек, говорю правду не всегда.

Большинство вопросов было совершенно неинтересно, и я отвечала чисто механически, понимая, что, задавая их, лаборантка просто изучает реакцию моего организма на темы, где соврать или, наоборот, сказать правду, было бы весьма затруднительно.

Потом меня в том же кресле везли по бесконечным коридорам, из одного лифта к другому, поднимаясь то вверх, то вниз. Непонятно было: то ли доступ из лабораторного центра в головной офис был запутан специально, то ли голову дурили мне специально.

Последние слова профессора, произнесенные специально по-французски, вырвали меня из воспоминаний о путешествии по обшитым темным узорчатым пластиком коридорам, и на секунду мелькнула ужасная мысль, которую я сразу отбросила. Не преувеличиваю ли я свои силы?

— Нет, господин профессор. Эту девушку мне даже немного жаль.

Тут бизнесмен-вампир поднял голову и наконец-то соизволил окинуть меня взглядом. Левашов не скрывает своего интереса, а в глазах его загорается охотничий огонек. Мужчина откидывается на спинку стула и теперь уже совершенно откровенно разглядывает меня. От его взгляда меня пробирает дрожь, сердце начинает ускорять свои удары.

Хочется одновременно укрыться от этого внимательного взгляда и попробовать поиграть с ним в детскую игру. Ловлю его взгляд. Кто кого пересмотрит?

— Людмила Андреевна, я вас больше не задерживаю. Возвращайтесь на свое рабочее место и приготовьте мне максимально подробный отчет.

Женщина начинает нервно собирать разложенные перед ней распечатки с цифрами, то и дело роняя листочки. Меня это никак не отвлекает, я смотрю в глаза своего врага, человека, который, возможно, даже наслаждается моей беспомощностью, своей победой. Смотрю, и мне кажется, что мой взгляд, отражается от ледяной оболочки, как от зеркала.

Вы когда-нибудь катались на коньках или просто гуляли по замерзшей поверхности моря или озера свободной от снега, чистой, прозрачной и бесконечно голубой? Бездна, безразличная, холодная, свободная от всего, что можно хоть как-то принять за отблески жизни.

И в этой бездне вдруг появляется нечто напоминающее всполохи северного сияния. Что это? Проявление интереса? Но может ли мертвое интересоваться живым? Или, может быть, существует жизнь, состоящая из льда?

Но мне подобная жизнь совершенно неинтересна. Более того, я совершенно точно знаю, что может сделать холод. Холод, который остается там, откуда я забираю тепло. Человеческое или нечеловеческое — неважно.

Как говорила Энхедуанна? С каждым ударом сердца.

Кажется, в этой детской игре я одержала победу. Лед в глазах моего собеседника не тает, нет. Он словно просто исчезает в бескрайнем пространстве рассветного северного неба. Лето за полярным кругом. И среди этой голубизны, как взрыв далекой сверхновой, сверкает отблеск Полярной звезды.

Красивые у него глаза. Все-таки хочется допустить, что ледяная жизнь существует. Интересно, на ощупь она какая?

Словно прочитав мои мысли, он наклоняется и начинает расстегивать ремни у меня на запястьях. А он — храбрец, этот странный человек. И пальцы у него отнюдь не ледяные. Теплые и сильные.

— Мы, кажется, встречались.

Профессор, не выдержав, отступает к дверям, а Левашов, спокойно справившись с одним металлическим кольцом, переключается на другое.

Черный перстень с четырьмя круглыми камнями у него на пальце сверкает своим внутренним огнем. Только теперь замечаю, что такой же, только с одним камнем есть и у Маршана. Что-то это означает, только пока непонятно что.

Второе кольцо на руке распадается на две половинки, мой похититель неожиданно бережно начинает массировать мои запястья.

Дверь с грохотом закрывается, скрывая, наконец, профессора с его запахом табачного дыма, неприятного мужского парфюма и брошенной на бегу фразой:

— Merde! Que faites-vous, M. le président?

Не могу не признаться, мне очень приятно. Я благодарно улыбаюсь своему врагу и, наконец, позволяю себе произнести несколько слов:

— Да, господин Левашов. Мы встречались. И не раз.

Бизнесмен возвращается за стол и, сложив руки замком, некоторое время продолжает изучать мой облик, словно мысленно проверяя все возможные места и события, где нас могла столкнуть судьба. Я же, получив возможность, слегка нервно пытаюсь поправить свои брюки и аккуратно заправить футболку. По-настоящему привести себя в порядок невозможно, а моей недавно обретенной с помощью альвы сумочки нигде не видно. Судя по всему, она должна подвергнуться дополнительным исследованиям в какой-нибудь лаборатории на наличие магических эликсиров.

— Да, вы правы. В офисе на Центральной площади. Вот только...

— И даже раньше.

Левашов откровенно заинтересовался моей репликой. В его глазах вновь мелькнул отблеск Полярной звезды. И он даже позволил себе улыбнуться. Или, скорее, раздвинуть кончики губ. Такой полуулыбкой он возможно пугал своих подчиненных во время совещаний.

— Неожиданно. Вы знаете, Паулина, у меня практически исключительная память. И то, что вы покрасили волосы и прибыли на встречу в столь экстравагантном облике, не помешает мне вспомнить человека, пускай мы встретились с ним даже десять лет тому назад.

— Пятнадцать. Здесь я вас поймала. Вы уже тогда были директором процветающего филиала Медцентра, а я...

— Вы были одной из стипендианток Фонда. Девочка с испуганным взглядом и копной светло-русых волос.

Вот же гад. Но гад исключительный. Необыкновенный. И потому опасный.

— Вы вручили мне планшет. Я не знала, что сказать.

— О, нет, нет. Подождите...

Левашов поднял указательный палец и прикрыл глаза. А потом вновь усмехнулся, не размыкая губ.

— На мой вопрос вы ответили, что никогда не пойдете работать в фирму, которой буду руководить я. Все вокруг были довольно сильно смущены.

Я вспомнила эту ситуацию и волну страха, которая буквально окатила меня, когда этот человек взглянул мне в глаза. Так же, как сейчас. Только сейчас не существует та девочка. Покрасила волосы? Ха! Отрастила языки пламени вместо волос!

— И все же они ничего мне не сделали.

Левашов нахмурился и забарабанил пальцами по столу. Как у него получается? Без какого-то конкретного ритмического рисунка? Словно джазовый барабанщик импровизирует в полутемном зале.

— Вот это меня и удивляет.

Произнеся эту фразу, бизнесмен вновь извлек свой необычный аппарат, мельком взглянул на высветившиеся цифры и принялся летать пальцами по клавиатуре, отсылая одно за другим несколько сообщений.

Предоставленная сама себе я постаралась успокоиться, сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, украдкой рассматривая своего похитителя.

Ничего нового. Как будто время вообще не имело над ним власти.

Левашов оторвался наконец-то от своего коммуникатора и произнес фразу, которую в сложившейся обстановке я ну никак не ожидала.

— Предлагаю продолжить нашу беседу за обедом. Едем немедленно.

Я смотрю на своего похитителя с удивлением. Что-то шевельнулось в моей душе. Вот уж действительно неожиданное предложение. Наверно, стоит отказаться, хотя это шанс покинуть это неприветливое здание без фокусов и фейерверков.

И есть как-то реально захотелось. Куда мы поедем? Наверняка в такое место, где мне не приходилось еще бывать. Можно будет заказать что-то экзотическое.

Хочется — перехочется. Может быть, в этом нет ничего особенного. Пригласить девушку в ресторан. Вполне возможно этот тип просто не любит обедать один. Поеду. Но губы чисто на автомате шепчут совсем иное:

— Нет, невозможно.

Похоже Левашов совсем не удивлен моим словам. Во всяком случае, на лице у него отразилась слегка ироничная мужская не то гримаса, не то скрытая улыбка. Он словно ждал чего-то подобного и был готов. Так как уже через секунду он приподнял бровь и, вновь глядя прямо в глаза, переспросил:

— Почему же?

Пока он играл эту короткую мимическую пьеску, я пыталась придумать совершенно невинную причину, по которой ехать в ресторан с Александром Генриховичем Левашовым мне не стоит. Как оказалось, решение лежало на поверхности и было совершенно безупречным в своей гениальности.

— В таком виде?

Честно говоря, произнеся эту фразу, я почувствовала себя совершенной дурой. Кокетничать с этим человеком, практически моим тюремщиком было не самым лучшим решением. Но все это произошло практически помимо моей воли. Так просто... Или, может быть, просто так. Нет, все совсем непросто, поэтому нужно вновь взять себя в руки.

И тут последовал нокаут:

— Конечно, вы правы, Паулина. Именно поэтому нам надо поспешить. Вас уже ждут в салоне «Charme et éclat». Название мне не очень нравится, но специалисты уверяют, что место вполне достойное.

Я не слышала про этот салон. Я была вообще не готова. Просто кивнула головой и проследовала к выходу.

В машине я, закусив губу, думала над тем, что предпринять. Исчезнуть немедленно, оставив Левашова в одиночестве раздумывать о том, кто же я такая на самом деле. Или просто отдаться плавному течению событий и ждать какие чудеса приготовил еще мне мой похититель.

Честно сказать, решение за меня приняло чувство голода. Ну и в какой-то степени любопытство. Очень уж хотелось узнать, что это за такое особенное место, этот салон.

Спустя всего-навсего час мы уже вновь находились в машине и ехали в сторону морского побережья.

Сказать, что я была потрясена, было наверно, просто не иметь ни малейшего понятия о моем состоянии. За этот короткий промежуток времени я успела помыть голову, уложить волосы, чуть подправить макияж. Примерить три платья. Причем все три потрясающих.

Выбрать одно вечернее короткое платье цвета шоколада с воротником стойкой и V-образным вырезом, в котором я сейчас и наслаждалась действительностью. Надеюсь, этот вариант добавляет моему образу, скажем так, уверенности. Или вообще красивой наглости.

Кроме того, мне предложили несколько пар обуви моего размера! И здесь меня подстерегала очередная дилемма. Выбрать туфли на невероятной шпильке и сразу стать выше своего кавалера? Будет ли это правильным поступком? Или все-таки сохранить некую спокойную умеренность, зная, что я и так обладаю лучшими ногами в мире. Ну, не в мире, так в этом городе. По неравнодушному взгляду хозяйки салона можно было сделать вывод, что как минимум второе утверждение верно с лихвой.

Ну и украшения. Здесь я вообще умолкаю. Изумрудное колье и серьги с такими камушками. Оу! Как же здорово быть богатым. И не просто богатым, а невероятно богатым. И можно понять почему некоторые девушки изо всех сил стараются не обращать внимания на то, каким способом люди достигают такого уровня.

Ну, что же, можно немножко и мне помечтать о таком мужчине. Хотя, если вспомнить слова старой ведьмы, то я богаче любого миллиардера.

Но это пока в теории. А сейчас мне кажется, что я как будто играю роль в каком-то низкобюджетном сериальчике. Похищенная героиня влюбляет в себя симпатичного негодяя. И он становится просто няшкой.

Так и захотелось спросить Левашова, готов ли он ради меня стать положительным героем. Этаким Ричардом Гиром. И, конечно же, с его фирменной улыбкой. Но потом вспомнился ледяной взгляд миллионера, и эта мысль сразу же растворилась в небытие.

Некстати вспомнилось, что встретиться с этим человеком я попыталась только для того, чтобы узнать почему он так настойчиво преследует мою скромную персону. А погибшие в результате этого преследования люди... Неужели они для него вообще ничего не значат?

Всю дорогу мы молчали. Молчим и сейчас, расположившись в поистине чудесном месте.

Небольшой зал повис над обрывом, словно гнездо морской птицы, затаившееся среди скал. Волны внизу набегают одна за другой, разбиваясь сверкающими хлопьями пены. Лес скрывает камень склонов и тень его превращает летящие волны в темную армию, атакующую наше убежище. Сквозь стеклянную панораму на расстоянии вытянутой руки я, хмурясь, наблюдаю, как расчерченная солнечными бликами череда вечных голубых воинов надвигаются на утес и, попав в нависающую тень, разлетается в бессильных попытках добиться хоть чего-то.

Делаю глоток и опускаю фужер. Мне кажется, что ни Левашов, ни официант не одобрили мой выбор. Не знаю, правда ли это, но раньше я слышала мнение, что настоящее вино должно быть сухим и терпким. На самом же деле мнение людей, покупающих напитки в супермаркете, не может не вызывать улыбки. Грустной.

Здесь же, внимательно изучив карту вин, я с умным видом ткнула в список и не пожалела. Восхитительное и свежее сухое вино с яркими нотками трав и ароматов крыжовника и долгим пикантным, освежающим послевкусием. Мне кажется, что курс на то, чтобы получить в сложившейся не самой приятной ситуации максимум приятного был выбран абсолютно верно.

Левашов пока еще не притронулся к своему напитку. Извинившись, он вновь погрузился в свой коммуникатор, время от времени набивая короткие сообщения.

Пользуясь представившейся возможностью, не скрываясь, внимательно изучаю своего похитителя. Мне кажется, первоначальное мнение о том, что мужчина ни на йоту не поменялся за все прошедшие с наших предыдущих встреч время. Наверно, если отправить его сейчас на диспансеризацию, то медики с удивлением отметят, что его вес, рост, обхват груди, пульс совершенно те же, что и пятнадцать лет назад. Конечно, раньше у него не было этой модной щетины, да и прическа была другая. Более мужественная. Хотя нет, она и сейчас не менее мужская. Просто сейчас он допускает нотки романтизма. Это чувствуется и в покрое костюма, и в оттенке рубашки. Лишь галстук все такой же. Цветом, конечно же, не дизайном.

Вот и сейчас он украсил свой кроваво-красный пластрон черной сверкающей брошью. В сиянии этого камня ощущается намек на магию, особую силу. А в сочетании с перстнем этот аксессуар словно намекает на какую-ту неведомую, но явную угрозу.

Наконец, мой похититель откладывает свой аппарат, одаривает своей ледяной полуулыбкой и мягким, спокойным тоном задает вопрос, от которого по спине начинают бегать мурашки.

— Ну, что же мне с тобой делать, моя дорогая Паулина? — повторил он, внезапно переходя на «ты», словно начиная новую игру. Эта нотка игривости, отчетливо прозвучавшая на фоне какого-то внешнего, показного раздражения, только подчеркивала неоднозначность его намерений.

Чувствую, как внутри эмоции начинают какой-то необыкновенный танец. Мне прежде не приходилось замечать у себя таких качелей, полета от жаркого всплеска в холодную мглу. Ну или не приходилось очень давно. Любопытно, не правда ли, вернуться вновь к таким впечатлениям, девушка?

Тон мужчины был, как остывающий в ладонях свинец, тяжелый и грубый. Знакомые мальчишки в детском доме изготавливали биты для какой-то своей совсем не детской игры, расплавляя в стальной крышке игрушечных солдатиков. Фигурки долго противились воздействию пламени, а потом в одно мгновение сдавались, растекаясь блестящей лужицей. Яркой, но без сил, без формы. А потом эта блестящая, сверкающая капля в форме, скрытой в земле, превращалась в руке мальчишки в послушный кусок серого металла.

Возможно, Левашов считал, что я уже поддалась его обаянию, его показной щедрости, растаяла и превратилась в эту сверкающую бесформенную каплю? Может быть, это очередное испытание? Проверка? Да нет же, слово «может» здесь не подходит. Это именно так и есть.

Чувствую, что этот переход на «ты» означает, что он воспринимал меня не как жертву, а как равного соперника в нашей напряженной игре.

— Выбор за вами, господин Левашов, — произнесла я, стараясь заставить голос звучать максимально уверенно. — Но надеюсь, что вы не собираетесь совершить какую-то невероятную глупость.

Он вновь выдал пальцами некую бодрую барабанную дробь, словно поощряя мою контратаку.

Вино бодрило и явно делало меня смелее.

— Я думаю... Нет я просто уверена, Ты совсем не дурак, Саша.

Левашов приподнял бровь, словно демонстрируя свой возросший интерес. Он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание, теплое и насыщенное ароматом дорогого парфюма. Бергамот, кедр. Миллионер явно не чурается самых модных тенденций. Любит производить впечатление. И, надо признать, не без результата. Это было одновременно пугающим и притягательным.

— Вдвойне интересно, — произнес бизнесмен. Его голос стал как будто на полтона ниже, словно он делился со мной одним из своих так хорошо охраняемых секретов. — Я всегда предпочитал сложные задачи. Но помимо этого мне интересно, что именно вы можете предложить в ответ на, скажем так, переход наших отношений на некий, совершенно иной уровень. Ключом к какой тайне вы являетесь, милая моя?

Его слова повисли в воздухе, и я почувствовала, как сердце забилось быстрее и быстрее. Разве это не шанс узнать больше? В том числе о мужчине, сидящем напротив.

— Я могу помочь тебе понять, — начала я свое наступление, тщательно подбирая слова. — Я знаю больше, чем ты думаешь. Я знаю больше, чем ты можешь себе представить. Нет, не так. Больше, чем ты можешь вообразить. Но за это я хочу что-то взамен.

Левашов откинулся на спинку стула, его лицо стало серьезным. Он внимательно изучал меня, мой облик, словно пытался понять, где скрывается истинная мотивация.

— И что же вы хотите, Паулина? — спросил он. Его голос вновь стал холодным, как лед. — Что вы готовы предложить в обмен на свою свободу?

Мне вдруг стало невероятно смешно. Этот мужчина считал, что владеет ситуацией. Он думал, что сможет каким-то образом принудить меня раскрыть секреты моего существования, узнать что-то о силе, таящейся внутри моего тела. Но для меня все это не имело ровно никакого значения. Ноль, абсолютный ноль. Ноль в степени ноль.

Мне нужно было узнать нечто другое. И я совершенно не понимала с чего начать. Вдруг я поняла, что сейчас разрыдаюсь на глазах этого отвратительного красавца, этих официантов, охранников торчащих в нелепых позах по углам и внизу в лесу.

Я хотела узнать почему? И не могла найти силы спросить.

Хочется крикнуть: «Ты, напыщенный мудак, что ты сделал с моей матерью! Почему она оставила меня у дверей приюта и исчезла неведомо куда. Почему?»

Но вместо этого я спрашиваю, глядя прямо в ледяные глаза. Впрочем, довольно симпатичные, кто спорит? Я спрашиваю:

— Почему ты не боишься меня?

Черный камень в амулете вспыхивает мрачным пламенем, но я ничего не чувствую. Нет, ты ошибаешься, Александр. И вся эта чертовщина тебе не поможет.

Никакая магия не спасет от гнева дракона.

Двери салона открываются, внутрь входит знакомая мне девушка. Темноволосая брюнетка из книжного магазина нерешительно осматривает помещение, а потом занимает место за столиком в самом дальнем углу.

Сейчас она одета в странное платье каким-то невероятным образом оказавшееся в нашей эпохе. Серебряные цветы, сплетаясь, украшают лиф, а затем, словно в непонятном танце, спускаются все ниже и ниже, расцвечивая широкий подол. Черный шелк и серебро. Траур достойный королевы. Черные прямые волосы, темные глаза и взгляд устремленный мне прямо в лицо.

Взгляд, от которого я теряюсь, как ребенок пойманный на глупой шалости, на конфете, предназначенной для завтрашнего праздника, съеденной сегодня. На новогоднем подарке, найденном накануне в шкафу. Разочарование и любовь. Что-то в этом сочетании заставляет меня застыть с открытым ртом и глазами, полными слез. Ну что за день?! Что за день?!

Левашов непонимающе наблюдает за моей реакцией. Его пальцы сомкнулись на амулете, но блеск черного кристалла уже потух, словно не находя выхода своей внутренней силы.

Мне, наконец, удается оторвать взгляд от незнакомки. Может быть, потому, что к девушке подходит официант, и она мило пытается что-то ему объяснить.

Я чувствую себя совершенно разбитой. Вся эта борьба, все эти попытки узнать что-либо меня измотали. Не помогает даже то, что казалось столь приятным и расслабляющим всего несколько минут назад. Лес, море, вино — мне не нужно ничего.

И ответ моего незадачливого похитителя доносится как будто из другой эпохи, из вечности, отгороженной черной дырой, в которую проваливается все вокруг.

— Этот камень способен нейтрализовать любое использование природных стихий.

Я проявляю вялый интерес, изо всех сил стараясь не смотреть в сторону девушки.

— И что это значит?

— Это значит, Паулина, что даже ты с таким колоссальным, невероятным запасом магической энергии не сможешь использовать ее против меня. Ну, то есть вообще не сможешь использовать ее.

Мне кажется, в голосе миллионера прозвучала настоящая гордость. И я с ним полностью согласна. Ни в одной сказке я не встречала ничего подобного. И пускай мы теперь живем не в сказке, это достижение надо принять с уважением.

Вот только я не пользуюсь магией. Я сама магия.

Наверно, Левашов ждет от меня какой-то реакции. Может быть, он думает, что я сейчас начну охать и ахать подобно всем девушкам в кино, впервые узнавшим о каком-то там могуществе и колдовстве.

Нет. Все не так. Я уже потеряла интерес к его россказням. Я пришла не за этим. Но почему же теперь мне так трудно задать ему другой, самый важный вопрос? И почему во взгляде этой девушки Саугиль чувствуется странный и невысказанный упрек?

Во мне внезапно пробуждается непонятная злость. Я с ужасом вижу, как на руках появляются темные, едва заметные в начале, но крепнущие каждую следующую секунду темные ленты.

Через мгновение одна из них отрывается от кожи и поднимается, словно голова кобры, ищущая свою жертву.

«Не бойся, сестра. Если надо, мы будем воевать», — голос, который я слышу, совершенно точно звучит в моей голове, и с непонятным трепетом внезапно осознаю, что эта непонятная, новоприобретенной часть меня собирается защищать не от этого неудачника, бизнесмена с магическими артефактами. Обе черных ленты устремлены в сторону пришедшей девушки.

А она укоризненно улыбается самыми кончиками губ. И внезапно, произносит так, что прочитать едва заметные движения могу только я: «Люблю. Люблю. И еще раз. Люблю».

Левашов с удивлением рассматривает мое оружие. Нерешительно протягивает руку, как будто собирается коснуться нереальной черной полосы. И поспешно отдергивает ладонь. Один из кристаллов в кольце разлетается на куски. Мужчина, наконец, ловит мой взгляд, оборачивается и немедленно вскакивает, переворачивая стул:

— Ты?

С меня хватит. Последнее, что я вижу прежде, чем исчезнуть, море, которое замирает прямо на глазах. Море, затянутое льдом, до самого горизонта.

Глава 15

Я вновь оказываюсь в доме Паолы и Пола. На кухне, где аромат еды смешивается с запахом оружейной смазки. На этот раз я сумела удержаться на месте и не повредить себе ничего существенного. Ну вот только потеряла равновесие, схватилась за краешек стола и сломала ноготь.

Несколько минут стою, бессмысленно рассматривая свою руку. В голове абсолютная пустота. Ни одной мысли.

Жаль, что все так нелепо закончилось. А ведь становилось по-настоящему интересно. И почему она вмешалась?

Стоп, стоп. Откуда эта мысль? Вмешалась?

И это даже не мысль. Это уверенность. В ее глазах была просьба. И одновременно эти слова: «Люблю...»

Какая-то нелепость.

Почему мне сейчас так больно?

Со вздохом осматриваю кухню. Тарелки с недоеденной пиццей, чашки с недопитым кофе. Повсюда крошки, капли соуса. Они торопились. Спешили, узнав что-то срочное.

Конечно же, все просто. Я не вернулась и не перезвонила. Кстати, мой очередной телефон исчез так же, как и предыдущий. Мне только сейчас пришло в голову, что все это время, всю поездку я была лишена самого главного аксессуара — сумочки и, естественно, всех тех необходимых мелочей, которые у каждой женщины хранятся в этом таинственном предмете.

А я даже не вспомнила об этом всю дорогу. И все время, пока мы пытались удивить или напугать друг друга в этой странной беседе, там у моря.

Странно. Видимо, у меня все-таки что-то не в порядке с головой. Я опускаюсь на стул и, глядя на весь этот беспорядок, начинаю вспоминать наш разговор. Во рту как будто бы еще чувствуются вкус недопитого вина. Жаль.

И запах. Теперь от этот аромата, раскинувшейся вокруг кедровой рощи, будет невозможно избавиться. Некоторое время продолжаю сидеть, уставившись в серое пространство за окном. Дождь. Осень. Я сижу и плачу.

Бр-р-р.

Вскакиваю и начинаю интенсивно тереть виски. Кажется, помогает, я даже перестаю хлюпать носом.

Наконец, вспоминаю все детали произошедшего и внимательно рассматриваю свои руки. Никаких признаков черных полос, так напугавших меня. А Левашов, кажется, на них не отреагировал. Или он вообще их не видел? Нет, может быть что-то заметил. А этот хваленый амулет ему не помог.

Но я-то видела, что слегка пугающие защитницы вообще-то готовы были наброситься на моего кавалера. И не только на него. Я точно это знаю. Я чувствовала их злость, их голоса. Сестра. Вот какие у тебя сестрички.

Нет, от этих мыслей можно сойти с ума. Встаю и начинаю собирать со стола посуду. Открываю воду в мойке и пытаюсь найти мусорное ведро, чтобы выбросить все эти остатки то ли обеда, то ли ужина.

И не нахожу. Только сейчас до меня доходит, что на кухне отсутствует один важный, обязательный предмет. Здесь нет холодильника.

То есть как? Альвы не хранили продукты, не выбрасывали мусор. Они здесь не жили?

А как же слова про ожидание? Про долгое ожидание?..

Зеркало. Судя по всему, дело именно в этом. И еще. Я спала или была без чувств, когда попала в замок. А значит, переместилась не сама, а кто-то перенес меня туда.

Ну, ладно, посуду все-равно стоит помыть. И кофе выпить не помешает. Мыть грязные тарелки в вечернем платье немного грустно. Изо всех сил стараюсь не заляпать чудесную ткань. Почему-то для меня это кажется особенно важным. Хотя с другой стороны вряд ли мне еще раз удастся покрасоваться в нем перед моим похитителем. А перед кем-то другим, наверно, будет не совсем честно?

Вспоминаю подробности нашего общения с Александром. В книжках таких обычно называю темным властелином. Могущественный, ужасно красивый и готовый на все. На все для кого? Что-то мои мысли отправились в совсем неуместное путешествие. Мадмуазель Ку-Ку? Так меня сегодня зовут?

Неизвестно почему теперь меня разбирает смех. И я изо всех сил стараюсь не поддаваться беспричинному веселью. Еще бы, мыть тарелки в колье с изумрудами! Складываю чистую посуду в сушилку и завариваю себе двойной эспрессо.

Некоторое время борюсь с желанием отправиться к зеркалу в библиотеке и попробовать сбежать отсюда, оставив всех разбираться с возникшими проблемами без главного персонажа.

Но совесть не позволяет мне этого сделать. Впрочем, я не уверена, может быть, это отнюдь не совесть, а банальное любопытство. Но ведь девочкам можно?

Хорошо. Подождем, пока мои хранители и защитники вернутся домой. Может быть, расскажут что-нибудь интересное о том, каким образом меня смогли похитить прямо у них из-под носа. Хотя, в этот раз, все вроде бы было “по обоюдному согласию”.

Но это все потом, а пока никто не мешает изучить неизвестные закоулки этого домишки.

И я вновь отправляюсь наверх. Туда, где мы сидели с Паолой и обсуждали мое прошлое и будущее. Там была еще одна дверь, и самое время сейчас узнать, что за ней.

Поднимаясь по лестнице, вновь прислушиваюсь к мелодии, которую словно напевают деревянные ступени под моими ногами. Кому пришла такая странная идея? Музыка, которую играют созданные непонятным мастером темные от времени клавиши. Каждый раз новая и соответствующая настроению. Сейчас как будто я слушаю балладу, веселую или грустную — не понять.

Глоток кофе, еще один, и я замираю перед дверью. Я замираю, сердце останавливается в непонятном страхе. Глупо, ведь в этом доме ничего не может мне навредить, Он вообще создан для меня.

Распахиваю дверь, делаю несколько шагов. Чашка выпадает из рук и падает на пол, рассыпая под ногами остатки кофейной гущи.

Это не коридор. Вернее, не просто коридор. И не комната. Не зал. Это галерея. Портретная галерея.

Я стою, затаив дыхание, и не могу поверить своим глазам. И на всех портретах изображена я. Везде чувствуется рука настоящего профессионала, мастера. Но кто же меня рисовал?

Я перехожу от одного полотна к другому. Мне пять, восемь, двенадцать, пятнадцать, двадцать лет. Это просто невозможно, я не помню, чтобы меня даже фотографировали в этом возрасте. Вернее, не так. Фотографировали на документы, в группе по окончании очередного класса. Но вот так свободно... На природе и среди непривычных предметов.

Нет, конечно, таких фотографий, как на последнем портрете, у меня полно. В это время я как раз очень любила фотографироваться. Я жила в своей собственной квартире и переживала единственный настоящий, отчаянный роман. И мой парень щелкал меня чуть ли не каждую минуту. Но вот одна вещь сразу бросается в глаза.

На всех портретах у меня рыжие волосы. Даже на тех, что написаны с раннего детства. А я прекрасно помню, какие они были всего несколько дней тому назад. Почему так? Откуда этот художник знал? И как он смог изобразить это так, как будто мое лицо освещено этим необыкновенным огнем? Словно ожиданием будущего.

Еще одна тайна, которую следует раскрыть. И еще одна тайна раскрыта.

За мной действительно следили всю жизнь. Следили, наблюдали и оставляли жить год за годом, как сироту без роду и племени. Без самого маленького намека. Без какой-либо надежды. Я не понимаю, как они могли?

Я стою и плачу. Совершенно беззвучно. Но так горько, как никогда в жизни. Соленые и горькие слезы медленно текут по щекам, а я смотрю в полные внутренней грусти глаза рыжеволосой девочки и вспоминаю каждый свой день, каждую минуту одиночества. Одиночества с огромной буквой О.

Теплый солнечный зайчик словно невзначай трогает лицо, и я машинально улыбаюсь, пытаясь заслониться от неожиданного вторжения осеннего солнца.

Вот и хорошо. Солнышко всегда придет на помощь своей крестнице. Вытираю лицо и стараюсь взять себя в руки. Осмотр еще не закончен. Рядом с окном, откуда солнечные лучи атакуют меня, изо всех сил стараясь поднять настроение и, наконец, забыть о прошлом хотя бы на короткое время, манит еще одна дверь из красного дерева.

Подхожу, прикасаюсь к медной ручке со стилизованной головой дракона и замираю на мгновение. Почему-то вся решимость покидает меня, улетучивается неведомо куда.

За дверью совсем маленькое помещение. Метр два на два. У одной из стен стоит старое резное кресло с красным бархатным сиденьем. Я без сил падаю в это достойное знатной особы место.

На противоположной стене висит ростовой портрет молодой женщины с ужасно знакомыми чертами лица.

«Люблю. Люблю. Люблю», — эти слова, произнесенные одними губами теперь звучат в моей голове, как будто их шепчут на ушко со страстью, свойственной самым близким людям.

Девушка в солнечном свете. В красном платье с золотой вышивкой. С улыбкой, за которую многие отдали бы все на свете. С волосами, яркими настолько, что пожар в ночных джунглях мог бы показаться рядом с ними засвеченной фотопленкой.

Символ света.

И все-таки именно она. Саугиль.

Глава 16

— Вот черт! Я страшно неуклюжий!

Оставалось только трясти в воздухе ладонью на которой уже белел, надуваясь на месте ожога, отвратительный волдырь.

— Подожди же, перестань! Где у вас аптечка?

Са вторая тащит меня через всю лабораторию к железному рукомойнику в углу.

— Надо пролить холодной водой!

Я знаю что это не поможет, но перечить Саугиль бесполезно. Пока еще не нашелся во всем институте человек обладающий такими уникальными способностями. А если бы и нашелся его давно бы забрали на другой этаж, там где кабинеты с дверями обитыми кожей.

Проклятая труба. Изоляция уже пришла в негодность и отошла, а я оперся на защитный кожух не глядя. Боль конечно жуткая и вода не помогает от слова никак.

В аптечке вместо лекарств - паутина и парочка пустых бутыльков без этикеток.

— Какой ты неловкий, право!

Манера говорить рыжеволосой красавицы бросается в глаза каждому. И вообще, рядом с нею чувствуешь себя человеком случайно переместившимся лет на сто в прошлое. Ну там курсистки, студентики, балы, сходки революционеров, школьные мундиры, день рождения императора. И гении русской литературы, еще только сочиняющие тысячи страниц для учебника девятого класса. А она уже знает наизусть все написанное ими.

— Но достаточно милый.

Ну вот опять. Не зря большинство молодых сотрудников шарахаются от нее как от больной. Ну нет, конечно не больной. Странной?

В любом случае сейчас все в жизни проще. Свобода! Дружба! Жвачка!

— Я тебе помогу.

Она смотрит мне прямо в глаза и в сердце внезапно зарождается страх. Или нет, я ее не боюсь. Может быть один человек в этом огромном здании закрытого института совсем не боится ее. И этот человек - я. Так что дрожь, которая нежно пробегает по спине вызвана совсем другими чувствами.

— Только ты никому не расскажешь.

Что-то в ее голосе заставляет молча кивнуть. Не зря тебя называют колдуньей, Саугиль по фамилии Аполлонова. А я, я рядом с ней забываю как меня зовут.

Смешно нас поддразнивают иногда Са первый и Са вторая. Но может быть что-то в этом есть? Или будет?

Она наклоняется, берет мою руку и подносит к губам. Что я могу сделать? Противиться не могу и не хочу. Пускай будет что будет.

— Вот так.

Холод пронзает кисть, обжигает так, что прикосновение раскаленного железа которое я испытал совсем недавно, кажется просто ласковым поглаживанием.

Но через мгновение боль стихает. Вся боль. Она вновь смотрит мне в глаза и улыбается. А на руке нет ни малейшего следа от ожога. Ни шрама, ни покраснения. Здоровая кожа.

Сигнал тревоги невозможно не услышать. Механический голос никогда прежде не звучавший в этих стенах с настойчивостью достойной лучшего применения повторяет.

— Тревога! Перегрузка системы. Тревога! Неизвестное вмешательство! Всем покинуть лабораторию! Тревога!

Я наклоняюсь и целую ее в губы. Кажется, что вкус поцелуя слегка горчит.

Кажется.

* * *

В этот день Александр вновь не ночевал дома. После происшествия в ресторане отправился в исследовательский центр и до конца дня гулял в роще вместе со своими птицами.

Никто не понимал его лучше, чем черные мудрецы. Посторонним неоднократно казалось, что он разговаривает с птицами на одном ему понятном языке. Языке мыслей.

Вот и в этот вечер люди в Центре контроля с изумлением и страхом наблюдали, как несколько птиц вышагивали рядом с Хозяином, словно мрачные стражники, поглядывая время от времени по сторонам.

Для него же все это было привычно и понятно. Результат эксперимента одного из пациентов его клиники. Знак благодарности, который Александр расценивал, как предостережение.

Напоминание, что настройки управления живыми существами можно сбить в одно мгновение. Так же, как и роботами. И что тогда?

Каждый старается гарантировать себе безопасность и спокойствие, показать, что как бы он не зависел от тебя, ты также зависишь от других.

Вся его жизнь прошла в зависимости от одного человека. И даже Цель, которую он преследовал уже десятки лет, всегда находилась в тени одного поступка, совершенного ею, той, которая появилась, как призрак, всего на мгновение и вновь исчезла сегодня, вызвав поток воспоминаний и чувств, казалось бы уже уснувших.

Он бродил в окружении своих единственных друзей и своих воспоминаний, забыв обо всем. И думал, думал.

Потом поднялся к себе и налил виски. Пожалуй, он сам уже даже не смог бы сказать, сколько лет не притрагивался к алкоголю.

Кажется, судьба сегодня решила напомнить ему, что силы любого человека небезграничны. А он просто человек.

Сделав глоток терпкого и живого напитка, Александр вернулся в пустой кабинет с двумя рядами жестких стульев.

Он еще раз достал из ящика стола заветную кожаную папку. Сама по себе она уже была раритетом, старой, давно канувшей в прошлую жизнь эпохи. Но гораздо важнее был тот листок бумаги, скрепленный стальной скрепкой с таким же старым конвертом с маркой за пять копеек и изображением поздравления с Женским днем.

Ирония судьбы.

Александр немного помедлил, потом извлек письмо, некоторое время просто молча сидел и пытался ощутить тот едва уловимый аромат, который преследовал его всю жизнь.

Сейчас, кажется, он уже остался только в воспоминаниях. Тридцать лет не пощадили даже запах французских духов. Может быть, потому, что он слишком часто возвращался к этим строкам?

Написано смешно. Действительно стиль, сохранившийся с тех пор, когда эти обороты, эти выражения были чем-то обычным, житейским, повседневным и не вызывали саркастической улыбки.

Когда-то это казалось ему странным, и он даже сказал ей об этом однажды. На что она ответила, ни разу не смутившись, что такие слова никогда не устареют.

М-да. Она оказалась права.

Александр перечитал написанное. Рука дрожала.

Простой листочек из тетради в линейку. Написано изумительным, каллиграфическим почерком, черными чернилами.

«Мой милый друг! Судьба распорядилась так, что наши пути должны разойтись именно сейчас. Свет моей жизни, каждый миг, проведённый с тобой, наполняет мое сердце радостью и нежностью».

Сколько раз он хотел избавиться от этого листочка, этой ниточки, связывающей прежнего Са первого с нынешним Президентом совета директоров. Нет, не смог.

«...как мне тяжело осознавать, что обстоятельства разлучают нас, и я не могу выразить всю ту любовь, что переполняет мою душу. Остается надеяться, что судьба сведет нас вновь в более благоприятствующее для этого время».

Не от мира сего — так про нее говорили. Да, теперь он в это верил.

«Ваша Саугиль (Са вторая)».

Александр отложил письмо, встал и подошел к окну. Роща темнела огромным бесформенным пятном на фоне ярких светильников вдоль беговых дорожек. Прожектора освещали линию безопасности, заливая окрестности ярким белым светом.

Пожалуй, это единственное, чего ему удалось добиться. Безопасности, которая с каждым днем требовала все более изощренных приборов и технических средств.

Прикладная наука, информатика бежала все быстрее и быстрее, не оглядываясь на достигнутые им результаты. Смешно, но скоро вся эта магия будет вообще не нужна. Вот один чудак, профессор пообещал тем, кто доживет до 2030 года жизнь длиной сто семьдесят лет. Что же, все возможно.

Левашов вспомнил недавний визит двух барышень. Одной он никогда не дал бы больше тридцати, другой — двадцати. Мадам Левалье оказалась депутатом Европарламента от какой-то прогрессивной французской партии, а вторая девушка — бизнесвумен из столицы.

Так вот, первая заявила что ей уже триста лет! И, дескать, они приехали договориться с ним во избежание всяческих нежелательных эксцессов. Вспомнился страх Маршана. Что бы он сказал после беседы с этими особами?

Хотя... Профессор теперь здорово изменился. Может быть, он потребовал бы немедленно поместить их в лабораторию в качестве экспонатов?

Он взглянул на стакан с толстенным дном, в котором его ждала янтарная жидкость. Нет, это будет на самом деле проявлением слабости. А он по-прежнему силен. Пускай Цель кажется все такой же недостижимой.

А девушка, которая сегодня промелькнула перед глазами... Она просто не может быть той из прошлого. Хотя единственное отличие с фотографией — цвет волос. Но для женщины это не проблема. От слова «совсем».

— Са! Ты слышишь?! Почему ты показалась только на секунду?!

Крик замер, отдаваясь эхом от углов помещения.

Эти две ведьмы на самом деле были сильны. И субстанция бурлила в них, как кипяток в закрытом сосуде. Они думали, что он испугается? Черта с два!

По сравнению с Са они были никем. И по сравнению с Паулиной — тоже.

Как они испугались, оказавшись в изолированном помещении? Вот что значит почувствовать себя вновь обычными людьми. Почувствовать, как ускользает твоя власть. Как стихии просто смеются на расстоянии вытянутой руки.

Потом он извинился. Но ведьмы поняли все и обещали не вмешиваться. Он тоже обещал. Но ведь обещать — не значит жениться?

Левашов аккуратно разгладил письмо и закрыл папку. Кажется, все это совсем не зря. Время подводить итоги.

В том же ящике в столе ждет своего часа еще одна коробочка красного цвета. Он помнит даже речь, которую заготовил, собираясь вручить содержимое этой коробочки Саугиль.

Не успел. Жизнь такая штука. Иногда успеваешь, иногда — нет.

Завтра. Завтра он примет решение.

— Вам сообщение. По закрытому каналу.

Голос ИИ врывается в сознание, и на этот раз в нем слышатся тревожные нотки. Все-таки прикольная вещь все эти нейросети. Насколько уже шагнуло вперед понимание пересылаемой людьми информации. Но в состоянии ли искусственный разум понять заключенный в простых фразах подтекст?

— От кого сообщение?

— Отправитель mr.big. К сожалению, адрес отправителя отследить не удалось. Настоятельно рекомендую увеличить...

Это он уже слышал.

— Зачитай сообщение.

— Встреча состоится в назначенный срок. Решение будет принято.

Ну, что же. Разработчики его нейросети заслуживают уважения. Как назывался тот американский фильм? «Прямая и явная угроза». Вот верно.

Видимо, его решение устраивает не всех. Еще бы. Даже такое небольшое вмешательство в работу человеческого организма часто оказывается сильнее всех самых современных методик и пилюль.

И те, кто познал всю силу магии, не откажутся просто так от нее. К сожалению. Увы, все его старания, годы работы всего коллектива не принесли решающего прорыва. Цель так и осталась недостижимой, что бы там не пытался говорить Маршан.

Конечно, по-прежнему есть два пути. Первый — это сдаться на милость этих колдуний, ведьм, существование которых еще несколько лет назад он счел бы сказкой. И высмеял бы любого, кто принялся бы объяснять возможность их существование.

Но потом множество людей, которым у него не было причин не доверять, приезжали к нему со все новыми и новыми подробностями. Посланник Ордена Иисуса, например.

Они существуют и раздают свои услуги, как милостыню. Тем, кого посчитают достойными. Это устраивает не всех.

И второй — это его метод. Надо признать, он только предложил идею, воплотил ее в жизнь этот безумный профессор. Маршан — гений. Но разве можно использовать таким образом обычных людей?

Иезуиты сочли его попытки приручить магию противной промыслу божьему. Возможно, они правы.

Они правы, но разве их методы не бесчеловечны?

— Сообщи. Я приеду с отчетом.

— Хорошо.

Кажется, его электронный секретарь не одобряет этого решения. Это последнее слово прозвучало так, как будто имело совершенно противоположное значение. Да, все может развиваться не так, как ему хотелось бы. Но на самом деле это не настолько важно. Эти господа попросту не решатся его тронуть.

Александр одним глотком допил напиток.

Ее появление сегодня, пускай всего на несколько секунд, должно было что-то значить. Сердце вдруг отозвалось глухой болью.

Александр потер грудь ладонью. Ему не помешало бы еще одно волшебное прикосновение.

Но ведь теперь у него появилась надежда.

Надежда — странное слово. Он словно попробовал его на слух. Для настоящего мужчины, человека, принимающего решения, это слово совсем не подходит.

А для того юноши, которого любила Саугиль?

Некоторое время он рассеянно бродил по кабинету. Потом постоял у окна, бесцельно перекатывая в руке стеклянный стакан.

С него хватит. Уехать, что ли? Отправиться куда-нибудь. С ней.

Мечты, с которыми он распрощался так давно, теперь их существование мог сейчас воспринимать с откровенным удивлением.

Ничего. Просто надо работать, и все пройдет.

Вот только... Эта странная девушка Паулина. Она кого-то ему напоминает. Они встречались несколько раз. Совершенно верно. Но дело не в этом.

Такое впечатление. что на самом деле ему приходилось видеть ее чаще, намного чаще. Ее или другого человека, с похожими чертами лица.

Глава 17

Утро я встречаю в одиночестве. Просыпаюсь на широченной кровати под балдахином. Мой костюмированный фильм не желает заканчиваться. Вся моя жизнь теперь превратилась в такое кино. Вот только до конца непонятно: это фэнтези или ужастик. И в какой роли мне приходится выступать в этой многосерийной ленте? Актрисы первого плана?

И все же. Эти мысли не мешают мне мечтать о двух простых вещах. Выползаю из-под одеяла и отправляюсь искать душ. Струи горячей воды ласкают кожу, и я думаю только об одном. Хочу кофе! Крепкого-крепкого, горького, обжигающего. Такого, чтобы заставить весь мир пуститься со мной в зажигательный танец.

Внизу на кухне не нахожу никого. Дом пуст. Однако кто-то все-таки постарался позаботиться о моей скромной персоне. Бутербродики аккуратно накрыты салфеткой. Печенье в вазочке на любой вкус. И мое любимое творожное.

Выпиваю одну чашку, не выдерживаю и завариваю еще. С чашкой в руках расхаживаю по кухне, наслаждаясь ароматом и отсутствием мыслей.

На кухонном столике сиротливый листочек бумаги. Несколько строк и парочка веселых рожиц. Эльза продемонстрировала свой художественный талант. Что ж. По-настоящему волшебно.

Меня не решились будить. Боже, как это вычурно звучит: «Не решились».

Компания разделилась на две части. Паола с Драго отправились за покупками. Просили меня потерпеть и ни в коем случае не выходить наружу. Очень смешно. У меня ничего нет, кроме этого платья. Надо будет выставить Левашову счет за пропавшую одежду. В тройном размере с учетом нанесенного морального ущерба. Впрочем, встречаться с этим человеком я не хочу. Что-то в нем такое, что заставляет меня нервничать.

Внутренний голос немедленно подсказывает совершенно издевательским тоном. Всего-то хотел пару раз похитить, допрашивал с применением полиграфа и... И угощал вкусным вином, подарил красивую одежду, заплатил за процедуры в салоне красоты.

Я соглашаюсь. Да, внешне он совсем не похож на негодяя, симпатичный и умный... злодей.

И все-таки что-то еще есть в нем такое, нечто одновременно притягивающее, манящее и отталкивающее. Почему все во мне кричит «нет»? Вот только не могу понять почему.

Странное чувство. Я сжала ладонь на украшающим ее грудь амулете. Драго сказал, что меня это ни к чему не обязывает, что это важно в первую очередь для него. Но ведь на самом деле все не так.

Придется мне все-таки вернуться к зеркалу и посетить эту... колдунью. Знание, важно обрести больше знаний. Научиться владеть собой. Не убегать, не прятаться.

А что? Воевать? Неженское дело.

Эльза с Полом и Рикардо вновь отправились осматривать город. Девочке интересно. Удивительно, только сейчас понимаю, что я ни разу не поинтересовалась, где жил необыкновенный маленький дракон раньше? Может быть, так же, как и я в интернате? Или ей повезло больше?

Нам надо поговорить. Нам есть о чем поговорить.

Поднимаюсь наверх в галерею. Подхожу к заветному портрету и касаюсь самыми кончиками пальцев. Текстура красок словно оживает от прикосновения. Как приятно ощущать структуру мазков, насколько работа художника кажется по-настоящему живой.

Где ты, Саугиль? Кто ты на самом деле? Что тебя связывает с этим человеком? Что связывает нас всех?

В ушах до сих пор звучит голос Паолы, полный пепла, рассыпающийся прямо на глазах. Тусклый, совсем не похожий на обычное звучание весеннего ручейка.

— Запрещено.

Все вокруг словно сговорились. Водят вокруг меня хороводы, стараясь не выпустить наружу из этого кольца.

Люблю. Люблю. Люблю.

У меня есть одно подозрение. Нет, это даже уверенность. Почти. Но этого просто не может быть. Хотя, если в мире существуют люди, превращающиеся в пышущих огнем тварей. Если одна из этих тварей клянется служить тебе всю жизнь, если ты способна слышать его голос на расстоянии. Если ты способна перемещаться усилием воли на любое расстояние, и это только одна из твоих способностей.

Тогда возможно и это. Не зря же твой портрет находится в самом начале. В самом начале всего.

Мой Драго ничего об этом не знает. И я не решилась попросить его узнать. Впрочем, кто ему скажет? Другой страж?

А эта маленькая негодница Эльза, вечно скрывающаяся от меня неизвестно где. Наверняка отправится вместе со своим седым заносчивым типом обратно в замок. Действительно, зачем помогать сладкой идиотке, которая сует свой нос именно туда, где его могут прищемить как можно больнее?

— Нет, не так!

Драго пытается до меня докричаться. Но сейчас мне не очень хочется с ним разговаривать.

— Отключись, пожалуйста.

Молчание. Но я-то чувствую его. Какое странное чувство. И я до сих пор не могу понять: неприятно мне такое внимание. Или наоборот, знать, что для кого-то ты по-настоящему дороже жизни. Разве не об этом мечтает любая женщина?

Впрочем, я не любая. Я — дракон, и мне еще только предстоит понять, как это на самом деле терять кого-то, связанного с тобою на живую нитку. И зачем я согласилась?

А вообще я еще только учусь. И учение мое происходит в условиях, приближенных к боевым. Прикусив губу, я отступаю на пару шагов и решаюсь взглянуть в глаза портрету.

Красный цвет идет тебе значительно больше. Зачем ты оделась в этот траурный черный?

— Так было надо.

Голос, который звучит у меня в голове. Нет, на этот раз просто кажется.

Спускаюсь в холл и подхожу к зеркалу. Теперь мне уже не надо прикасаться к стеклу, изображение появляется само собой. И теперь я уже совершенно точно знаю, что мне просто нужно перешагнуть через основание рамы и очутиться в той же комнате, где я пробудилась первый раз.

Но я не хочу. После всего того, что произошло за последние дни, смиренно выполнять указания старухи, листать неинтересные книги? А Драго, как быстро он сможет прилететь туда?

Нет, я желаю хотя бы немного понять предел своих возможностей и разобраться, в конце концов, что происходит в моем родном городе.

А для этого нужно пробовать, совершить что-нибудь такое, эдакое. Только не здесь!

Здесь кругом люди, птицы, котики. Здесь кругом жизнь, которой я могу навредить. Нужно отправиться куда-нибудь туда, где мое появление не будет представлять опасность.

Вот только куда? В такое место, которое мне знакомо. Но я нигде не бывала. То есть я бывала во многих местах, но найти среди них совершенно безопасное для моих опытов невозможно.

К тому же компа здесь нет. И телефона я опять лишилась. Вдруг я расхохоталась и смеялась, наверно, минут пять. Я же в библиотеке! Наверняка здесь должны быть какие-нибудь современные книги с картинками!

На самом деле найти что-то необходимое оказалось не так уж просто. Большую часть полок занимали старые фолианты с рисованными от руки или напечатанными очень приблизительными схемами. Но, в конце концов, мне повезло.

Среди книг оказалась брошюра, рекламирующая туризм в польских Бескидах. Как она здесь оказалась — никому неведомо. Хотя кто его знает, может быть, мои хозяева предусмотрели и такую возможность?

Бескиды, Бабья гора. Да, это место мне, пожалуй, подходит. Красиво, и на самом верху никого не должно быть. Вот только холодно там наверняка зверски, но ничего, я только на минутку.

Рассматриваю фотографию с туристами на выступе скалы, стараясь сохранить в памяти малейшие детали. Все-таки это первый раз, когда я собираюсь сознательно переместиться в другое место. И совсем не хочется вспоминать печальный опыт с дверью.

Закрываю глаза, кусок скалы стоит перед глазами, как настоящий... И не знаю, что делать. Раньше все получалось как-то спонтанно, внезапно, непонятно как. А сейчас... Сейчас я вдруг почувствовала, как все вокруг вздрогнуло, повернулось, как на огромной карусели, и сразу стало очень холодно.

Открываю глаза и вздрагиваю. Всего в полуметре от меня краешек обрыва, а ниже, буквально у самых ног, пелена осенних туч.

Осторожно отступаю назад и только тут понимаю, что ходить на каблуках здесь попросту невозможно. Вдыхаю морозный воздух и чувствую, как тысячи иголок начинают колоть руки, ноги и лицо. Еще не зима, но здесь уже точно градусов десять мороза.

И все-таки меня распирает настоящий восторг. Я развожу руки и чувствую себя героиней знаменитого фильма. Из горла вырывается торжествующий крик:

— Я — дракон! Я могу летать!

Мороз напоминает о себе, вцепившись в пальцы на ногах, и я понимаю, что пора покинуть это место. Но у меня есть еще одно дело. Я призываю своих защитниц, своих сестер.

На этот раз ленты вырисовывают свой рисунок на моих руках медленно, очень нехотя, словно чувствуя, что для них здесь нет работы. Но проходит несколько секунд, и они отрываются от рук и начинают мельтешить вокруг меня, словно в каком-то странном танце. И я ощущаю возникшее, словно из ниоткуда, недовольство.

Мои защитницы, мое оружие чувствуют этот холод и понимают, как он опасен для меня. Я лихорадочно оглядываюсь в поисках чего-то подходящего и замечаю в нескольких сотнях метров ниже несколько хвойных деревьев: то ли сосны, то ли ели. Вот моя цель.

Не успевает мысль сформироваться у меня в голове, как обе ленты уже несутся вниз по склону, огибая торчащие повсюду ледяные глыбы. Им хватило всего нескольких секунд, чтобы коснуться несчастных растений.

И сейчас же меня бросило в жар. Все клеточки моего тела налились энергией.

— Назад, назад!

Только спустя мгновение я поняла, что кричу это вслух.

Обе ленты уже вернулись и уже медленно бледнели, скрываясь под кожей.

Два дерева там внизу сверкали, как сказочные растения. Они полностью покрылись льдом. Горечь охватила меня. Вот тебе и не нанесла вред живому! Неумеха! Но ведь это по-настоящему страшно!

— Необязательно пользоваться силой сестер. Ты можешь призывать энергию, просто захотев сделать это.

Я оглянулась, уже понимая, кто находится у меня за спиной. Амулет пылал ярко-голубым цветом.

— Как ты успел прилететь так быстро?

Драго помолчал несколько секунд, а потом продолжил:

— Раз уж ты здесь. Попробуй, сделай это.

Пламя еще горело внутри, и я знала теперь, как призвать его. Просто вновь развела руки и обратилась ко всему, в чем было хоть немного тепла, живого и неживого.

— Обычно это действует в радиусе примерно двухсот метров. Так что можешь не бояться.

А я и не боялась. Мне было наплевать. Сила стекалась ко мне со всех сторон, сердце билось все быстрее и быстрее, наполняя этот мир магией, так необходимой ему.

— Хватит!

Это слово вырвало меня из транса. Там внизу ледяная стена поднялась вокруг утеса, где стояли мы со стражем.

— За все нужно платить. Тебе говорили про Великий ледник?

Я кивнула:

— Поэтому я именно здесь. Но ты не ответил, как успел так быстро попасть сюда? И вообще, где ты был?

Улыбка тронула губы Драго, но почти сразу же исчезла.

— К тебе, мой дракон, я могу явиться быстрее, чем в другие места. Но нам надо возвращаться как можно быстрее. Эльза пропала.

Глава 18

Спустя мгновение мы уже дома у альвов. Никого. Пустота. Оглядываюсь по сторонам, не понимая, что делать. С момента, когда я покинула это место, отправляясь в горы, ничего не изменилось. Раскрытый буклет все также лежит на столике.

Почти бегом спускаюсь вниз по ступеням. Зеркало отражает испуганную рыжеволосую девушку. Голубой амулет на груди сверкает, переполненный энергией, которая не находит выхода.

На кухне все чисто и прибрано. Такое впечатление, что сегодня здесь вообще никого не было.

— Что ты знаешь?

Драго встречает со стаканом воды в руках. В этом своем черном одеянии он похож на волшебника-некроманта или Бэтмэна. На лице сосредоточенность, и я замечаю, как расширяются его зрачки.

Страж смотрит куда-то поверх моего плеча. И на виске дрожит тонкая полоска.

— Ты же не захочешь уйти сейчас?

Мне хочется сказать, что отвечать вопросом на вопрос вообще неприлично, особенно в разговоре с девушкой. Но пересилила себя и просто отрицательно качаю головой.

И, кажется, такой ответ его вполне устраивает. Он медленно делает глоток, выпивая чуть не половину стакана, а потом молча протягивает его мне. Я понимаю, что он пока не готов мне ответить и просто тянет время. Делаю шаг вперед и сжимаю его лицо ладонями. Встаю на цыпочки, заглядываю в глаза и шепчу по слогам:

— Говори как есть.

Драго не пытается отвести взгляд. Молчание затягивается.

Энергичная трель телефона разрывает тишину, как увертюра какой-нибудь классической оперы. Или симфометаллическая ария. Можно выбирать на любой вкус. Или под настроение.

Не пытаясь оттолкнуть меня и не делая ни малейшей попытки освободиться от сжимающих виски ладоней, мой страж осторожно достает телефон.

Вена под подушечками моих пальцев бьется невидимым ключом и рвется наружу.

Вся эта внешняя невозмутимость и холод — просто показуха. Драго не на шутку взволнован. Я не слишком хорошо знакома с поведением моего стража, так же, как и всех других. Более того, я не очень хорошо понимаю поведение мужчин в ситуациях, связанных со стрессом.

Но вся эта магия, будь она неладна, позволяет мне также почувствовать, что этот мужчина в моих руках сильно разгневан. И в то же время немного, совсем чуть-чуть, в самых закрытых от окружающего мира уголках души он скрывает растерянность. Отказывается принимать произошедшее.

Дракон исчез. Пропал. Все это мелькает в моих мыслях огромным шаром понимания происходящего вокруг, понимания особенностей существования стражей. Вопросы, вопросы...

Все как-то разорвано на бесформенные лоскутки, которые только предстоит сложить, сшить вместе в какое-то необыкновенное полотно. На фоне, которого мне предстоит жить.

Драго включает громкую связь, сквозь непонятные шорохи и звуки далеких голосов прорывается шепот Паолы:

— Здесь все будет как надо. Только немного потерпеть. Ты нашел ее Драгомир? — и почти с нотками истерии в этом то ли шепоте, то ли всхлипе. — Ты нашел госпожу?

Теперь я чувствую, как сердце рухнуло в бездну. Такое отчаяние. Горе. Нечеловеческое.

Вырываю телефон из рук своего ледяного стража и почти кричу:

— Я здесь, Паола! Говори же!

— Госпожа! — шепот прерывается, несколько секунд я слышу только учащенное дыхание. Потом моя собеседница делает глубокий вздох и почти нормальным, невесомым голосом произносит: — Госпожа Паулина, я приму любой ваш выбор, — тут она делает паузу, совсем незаметную, крохотную, неуловимую для любого, кроме меня. Ведь я ощущаю ее сейчас так, как ощущаю стоящего рядом мужчину, Так, наверно, чувствуют своего новорожденного ребенка мать.

И хотя Паола не мой ребенок, но в какой-то степени она — частичка меня, может быть, если разобраться, то мы — сводные сестры. Но связывает нас гораздо большее. Магия, магия неразрывного и вечного единения.

— Госпожа, — кажется, она сейчас не выдержит и сорвется. Нить, на которой держится все самообладание этой маленькой женщины, порвется и ее мир разлетится вдребезги. Но нет. — Паулина! Может быть, вы сможете поехать в больницу?! Он еще жив...

В ответ на мой немой вопрос Драго едва слышно, одними губами произнес:

— Пол...

— Госпожа, мне сказали, что шансов мало... Я сразу поехала в воинскую часть... А по телефону... Понимаете, я все равно ничего не могу сделать... А вы... Не опасайтесь... Я все улажу... Они забудут...

Я не сразу понимаю в чем дело и по-дурацки переспрашиваю, каким-то не своим голосом выдавливаю из себя какое-то подобие слов или звуков:

— Что с ним?

— Очень сильно обгорел. Рикардо защищал дракона... Огонь, он успел зажечь огонь... А у них были автоматы...

Последние слова поймали меня уже на бегу. Мы пили вино, а в это время...

— В какой? В какой больнице?

— В областной. У озера.

— Знаю.

Рикардо пустил огонь, как тогда, у меня во дворе это сделал Драгомир. Я стараюсь не думать, что произошло дальше.

Драго распахивает передо мной дверцу, и только в этот момент обнаруживаю, что вновь выскочила на улицу в одном платье, в изрядно ободранных на камнях туфлях на каблуках.

К черту! Я его убью!

Дрожь внезапно сотрясает меня, мотор машины глохнет. Чувствую, как струйка ледяного воздуха касается ног, обвиваясь вокруг них подобно неизвестно как появившимся ледяным змеям.

Снежинка падает на лобовое стекло машины. За ней стремится вторая, третья. Снегопад. Откуда?

Пытаюсь понять, что я должна сделать, чтобы прекратить это безумие. Неужели дракона внутри меня удержать невозможно? Тогда я обречена. Тогда все вокруг обречены. Ну же, страж! Ты же мужчина! Сделай что-нибудь!

Драгомир наклоняется, прижимает меня и обжигает неожиданным поцелуем. Огонь пробегает по артериям, венам. Что там еще есть у человека? Бабочки в животе мечутся в поисках выхода. Мурашки бегут по рукам. Мои боевые сестры не знают, что делать.

Наконец, он отпускает меня. С трудом выдыхаю. Опускаю глаза и сжимаюсь в комок в глубине кресла.

— Успокойся. Так мы никуда не уедем.

Да. Конечно, он прав, и поэтому я его прощаю. Метель вокруг машины стихает. Но в груди ураган не желает затихать.

Теперь внутри меня горит пламя, но я чувствую, что могу управлять им. Отворачиваюсь к окну, наблюдая, как последние снежинки кружатся в затихающем вальсе. В этот момент понимаю: я не одна.

Я улыбаюсь! Я трогаю губы и не могу понять, что происходит. Но сейчас в эту минуту я точно знаю, все будет хорошо. Вместе мы сможем справиться с этим. Вместе с ним.

Драго несколько мгновений ждет, не глядя в мою сторону. Потом медленно поворачивает ключ зажигания. Хорошая машинка на этот раз не подводит своего хозяина, мотор заводится, мы медленно, аккуратно трогаемся с места, оставляя следы протекторов в усыпавшем весь тротуар снегу.

Метель стихает на глазах.

И мы летим, летим по улице, не обращая внимания на сигналы светофоров.

Въезжаем на паркинг и несколько секунд молча сидим в машине. Раз за разом кусаю губы. Раньше не замечала за собой такой привычки. Но все в жизни когда-то происходит впервые!

— Как мы войдем внутрь? Тебя в таком виде, пожалуй, могут не пустить.

Да, мое платье не подходит для визита к больному человеку. Да и выглядит оно сейчас уже каким-то несвежим. Впрочем, я наверняка выгляжу не лучше.

Раздумываю, пытаясь понять, что делать. Моя сумочка осталась в ресторане у этого человека. Впрочем, сейчас я не хочу его так называть. Охотиться на людей! На женщин! Похитить ребенка!

Если совсем недавно в душе у меня и оставались какие-то сомнения, то сейчас я хотела только одного, наказать его как можно сильнее. Его и всю эту банду псевдоученых и откровенных бандитов.

Но в эту минуту, сейчас все мысли о Левашове следует отбросить. Надо придумать, как спасти Пола, не привлекая внимания санитаров. Как бы нелепо это ни прозвучало.

А впрочем, чего я опасаюсь? Потом все примут это за розыгрыш, шутку.

Решено! Поворачиваюсь к Драго, но он успевает опередить меня и выдает такую прекрасную идею за свою. И это оставляет легкий привкус досады. Хотя мы же не соревнуемся с ним на воображаемом конкурсе.

— Есть решение!

В его голосе слышится столько неподдельного энтузиазма и мальчишеского восторга, словно только что выиграл футбольный матч во дворе. И счастье брызжет во все стороны, несвязанное ничем: обязанностями, болью, рутиной обыденности.

А я... Я устала.

— Зайдешь внутрь, а я приму боевую форму и загляну в окно.

Качаю головой. Все так просто.

— Ну, там завизжишь. Привлечешь внимание. Хотя, думаю, это не понадобится.

Действительно.

— Знаешь куда идти?

— Угу. Бывала там.

Не знаю почему, но Драго не стал интересоваться причиной моего попадания в отделение хирургии и правильно сделал. Все-таки есть плюсы в том, что мы теперь так хорошо чувствуем настроение друг друга.

Больше нет причины медлить. И все же никак не могу заставить себя выйти из машины. Страшно. Не много ли я на себя беру?

Драгомир распахивает дверцу и подает руку. Мило. Вздыхаю и выползаю наружу. Где все мои силы? Там, где эмоции.

Но делать нечего. Иду через паркинг и вижу, как люди оборачиваются, с удивлением замечая мои голые плечи.

Стекло входных дверей отражает испуг и неуверенность в глазах озябшей девушки.

— Соберись! Это просто самообман! Таким как ты холод не страшен.

Автоматические створки распахиваются настежь, впуская внутрь дрожащую от страха перед будущим женщину, которой предстоит сделать что-то такое, что она не делала никогда.

Иду и шепчу себе под нос:

— Ничего, ничего. Ты уже научилась многому. Летать. Превращать мир в ледяную пустыню. Пугать, — чуть не спотыкаюсь. — Ты даже научилась убивать.

Осознание того, что я сделала, вновь настигает меня волной отвращения к самой себе. Кажется, сейчас меня вырвет.

Голос откуда-то издалека врывается в мое сознание.

— Бедная моя Паулина. Держись.

В нем столько нежности и столько веры.

Это она! Саугиль! Но как?!

Раздумывать некогда. Спокойный мужской голос заставляет вздрогнуть и замереть:

— Добрый день!

Охранник у металлоискателя ожидающе смотрит на меня. Конечно, на своем посту он, наверно, повидал всякое. Здесь все-таки больница.

Не знаю, что сказать ему, что придумать. Но в этот момент страж начинает свое представление.

Рев чудовища заставляет невольно заткнуть уши и на секунду примкнуть веки. Не оборачиваюсь, но это и не нужно.

На лице охранника краски и выражения в каком-то безумном танце сменяют друг друга. Никогда не думала, что человек может краснеть и бледнеть одновременно.

Через мгновение перекошенное лицо мужчины скрывается из виду где-то в глубине его каморки, а я торопливо проскальзываю мимо детекторов и успеваю отскочить в сторону. Человеческий вал прокатывается мимо и растекается на ручейки в разные стороны по коридорам лечебного учреждения. Как никто не споткнулся и не упал под ноги толпе — остается для меня загадкой.

Все же мне иногда везет. Если бы здесь затоптали какую-нибудь несчастную бабушку или, еще хуже, маленького ребенка, я себе не простила бы никогда.

А Драго? Он-то должен был предусмотреть! И в то же время червячок внутри грызет меня маленькими зубами-иголками: «Хватит надеяться на других».

И вообще пора сделать хоть что-нибудь важное, соответствующую моему проклятому титулу.

Поднимаюсь по лестнице, каблучки неуместно отбивают задорную дробь, а я зацепилась за эту странную мысль. Дракон — это титул? Или это вид живых существ?

На лестнице почти никого нет, только на четвертом этаже парень с девушкой выглядывают в окно в тщетной попытке разглядеть хоть что-нибудь. Им вдвоем не страшны никакие чудовища. Ну и хорошо. Ну и правильно.

На посту медицинских сестер никого нет. Около стойки на полу лужа, посреди которой валяется разбитая чашка.

Все двери в палаты закрыты, и кажется, что в коридоре такая тишина, что звуки моих шагов можно услышать в любом конце здания.

Некоторое время раздумываю, а потом направляюсь в ординаторскую. На ходу раздумываю о том, что же мы с Драго натворили. Не могли же медсестры и врачи убежать, испугавшись рева неизвестного существа?

Кажется, все, что бы я не задумывала, получается через пень колоду. Со странным удовлетворением отмечаю про себя, что идея в окончательном варианте высказана моим стражем. А значит, моя вина чуточку меньше.

И пускай вся больница теперь стоит на ушах. Мое дело важнее всего. Я спасаю своего альва.

А как говорила Энхедуанна?

— Каждый альв — это часть тебя.

Мне стыдно. Стыдно перед всеми людьми, находящимися сейчас в своих палатах. Некоторые не понимают, что случилось. Некоторые не могут подняться с мест.

Слезы наворачиваются на глаза. Какие же мы дураки. И в ту же минуту вспоминаю зачем я здесь. Надо взять себя в руки.

И эта мысль посещает не только меня.

Дверь ординаторской распахивается, и в коридор выходит молодая темноволосая женщина. Несколько секунд мы стоим друг напротив друга в полнейшем замешательстве. А потом она произносит уверенным тоном:

— Кто вы? Посещение больных сейчас запрещено.

Понятно, она врач и находится на своей территории, а я нахожусь по-прежнему в небольшом замешательстве и не знаю, что ей ответить. Надежда (а именно такое имя указано на бейджике) оглядывает меня с удивлением. Пытается понять, как ко мне обращаться? Не каждый день посетительницы приходят в отделение одетые таким образом.

И с таким выражением лица, словно их поймали за каким-то преступлением. Наконец, она, кажется, принимает некое решение и набирает полную грудь воздуха.

А я просто протягиваю руку и беру ее ладонь в свою.

Немой вопрос замирает на губах, зрачки расширяются, и она делает слабую попытку вырвать руку. Поздно.

— Мне холодно.

Зрачки глаз расширяются, от лица отливает кровь, кажется, что еще мгновение — и несчастная упадет без чувств.

Теперь, думаю, она согласится на все, что я скажу.

— Надя, помоги мне.

Она смотрит мне прямо в глаза, и, кажется, можно почувствовать, как хоровод мыслей проносится у нее в голове.

— Я не хочу делать ничего плохого. Наоборот.

Женщина оглядывается по сторонам и нерешительно склоняет голову. Честно говоря, я просто восхищена ее самообладанием. И теперь во мне начинает оживать надежда.

— К вам сегодня привезли человека, пострадавшего на пожаре.

Она еще раз наклоняет голову. Потом смотрит мне прямо в глаза, и я вижу в ее взгляде сочувствие и сожаление.

— Мы сделали все, что могли. Остается только надеяться. Но вы должны понимать, чудес не бывает.

Не бывает?

— Надюша, что ты видела сейчас за окном? Там внизу?

Она пытается вырвать руку. Но я справляюсь и не отпускаю. Держу ее крепко. И в этот момент ощущаю странное эхо. Как будто кто-то пытается оттолкнуть меня с удвоенной силой.

Мы падаем вместе, но я так и не выпускаю ее. Я потрясена, эмоции переполняют меня. Но, кажется, Надя потрясена и испугана не меньше моего. Мы лежим на холодном полу, покрытом коричневым линолеумом, взявшись за руки, как две закадычные подруги.

Теперь она вцепилась в мои пальцы еще сильнее, чем я это сделала чуть раньше. О чем Надя может думать, я не могу даже предположить. А внутри меня мысли танцуют тарантеллу, и не могу понять: счастлива ли я или напугана еще сильнее своей новой знакомой.

Эта женщина — ведьма! Колдунья, как Энхедуанна. При этом она знает о своих способностях, но не умеет управлять ими. И поэтому любое проявление необыкновенного может вогнать ее в панику. Впрочем, такое может вогнать в ужас любого.

Тишина. Никто не рискует открывать двери кабинетов и палат. Лежим, дыхание врача постепенно приходит в норму. Мне вдруг становится смешно, и я не выдерживаю и начинаю потихоньку хихикать. Проходит пара мгновений, Надя присоединяется ко мне, и мы несколько минут заливаемся смехом, лежа на полу посреди коридора хирургического отделения.

Потом я заставляю себя вернуться к действительности.

— Ты врач?

Совершенно дурацкий вопрос. Ведь на бейджике все написано. Но мне кажется важным услышать ответ от нее.

— Я — врач.

Прекрасно! Теперь я знаю, как все произойдет. И уверена, что все получится.

— Вставай, моя дорогая.

Она приподнимается, опираясь на локоть, и заглядывает мне в лицо. Красивая женщина.

Где-то на лестнице уже слышны шаги. Нам надо спешить.

— Моя дорогая?

— Именно. Ты для меня сейчас дороже всех на свете. Идем.

Помогаю Наде подняться. Выпускаю ее руку и старательно поправляю платье. Но, кажется, ему это не очень помогает. Очень жаль.

Надя наблюдает за мной и совершенно очаровательно покусывает губку. Она что, тоже почувствовала родственную душу? Вполне ведь могла, моя ведьмочка.

— Проводи меня к нему. Проводи меня к Полу.

Выражение лица мгновенно меняется. Теперь это Надежда Николаевна Матвеева. Врач-хирург!

— К нему нельзя. Он подключен к аппарату искусственного дыхания. Находится в специальной стерильной капсуле.

Еще раз благодарю судьбу, покинувшую мне необыкновенную удачу.

— Но тебе можно?

Она вновь принимается смотреть на меня взглядом школьной учительницы. Еще пара минут, и во мне образуется дырка. Или две.

Наконец, она нехотя произносит:

— Я как раз туда собиралась.

— Здорово. Идем.

Надя делает шаг, но останавливается и потирает руку, на которой до сих пор осталось белое пятно. В глазах разгорается огонек.

— Скажи... Ты прилетела на том чудовище?

Перед глазами появляется образ Драгомира. И я, сидящая у него на плечах. Вновь становится смешно. Даже не знаю, что ответить. Выдавливаю из себя первое, что приходит в голову:

— Прилетела? На нем? — и продолжаю, все еще под впечатлением самой заманчивой идеи. — Ну нет... Может в будущем... — добавляю с легкой иронией.

В ответ Надя улыбается, и я чувствую, как напряжение между нами вновь начинает растворяться. Возможно, это не так уж и плохо — мечтать о полетах на чудовищах. И не только о полетах.

Ах, моя ты Надежда! Действительно, необыкновенная женщина. И сейчас мы с тобой должны совершить нечто по-настоящему необыкновенное.

Держась за руки почти, бежим по коридору. Дыхание сбилось, и я с трудом выговариваю:

— А куда делись остальные врачи?

— Не знаю. Сразу убежали.

— Но ты нет. Почему?

Она смеется. Серебряные колокольчики играют какую-то красивую мелодию. Голос Драго звучит так, как будто он находится совсем рядом. И, кажется, он тоже смеется:

— Ты хочешь принять ее клятву.

Я не знаю, что это значит. Но подозреваю, что нечто особенное, очень важное.

— В тот момент я стояла у окна. Пыталась успокоить нервы. Эта работа... для девушки... для меня немного сложнее, чем я думала.

До меня не сразу доходит, о чем говорит Надя. Большая часть слов просто пролетают мимо. Но главное удается уловить.

— У окна?

— Я стояла у окна и видела, как вы переходили дорогу.

— Дорогу?

— С тем интересным мужчиной.

И только теперь я начинаю понимать. Хм.

— А потом он вдруг замерцал, на его месте появился Змей Горыныч.

Так называть стража мне пока не приходило в голову.

— Ну и голосина у него.

— Голосина то, что надо. И вообще он во всех отношениях необыкновенный.

— Во всех? А он вообще кто?

К счастью, на этот вопрос я могу уже не отвечать. Тем более могу не реагировать на веселье, которое переполняет стража. Эти двое — настоящие негодяи. Но разобраться с ними я сумею и позже.

А пока мы с Надеждой стоим у стеклянной перегородки, преграждающей проход в закрытую часть хирургического отделения. Прозрачная дверь закрыта, но для врача это не является преградой.

Щелчок, и дверь готова пропустить нас внутрь. Надя поворачивается, затем с самой открытой и честной улыбкой на своем милом личике переспрашивает еще раз:

— Он кто? Действительно, дракон?

Отвечаю без колебаний, состроив мину, как какая-нибудь сверглупая и самовлюбленная богиня из голливудского фильма.

— Не-а. Рыцарь без страха и упрека. А дракон — это я.

Ого. Кажется, мои слова попали в цель. Надежда прикладывает ладонь к губам и с удивлением оглядывает меня с головы до ног. Потом осторожно распахивает дверь и пропускает магию внутрь.

Еще несколько шагов мы делаем молча, не глядя друг на друга. Наконец, останавливаемся у еще одной двери, над которой горит лампа с надписью: «Внимание».

— Это здесь.

Надежда поправляет шапочку на голове и прикрывает лицо маской.

— Вам туда нельзя.

Но на самом деле теперь я и не собираюсь входить в реанимацию Более того, с трудом представляю, что бы делала там со своими знаниями в области устройства человеческого тела.

— Драго прав. Ты должна сначала принять у нее клятву.

С удивлением оглядываюсь. Саугиль стоит у входа в отделение, но слышу ее так, как будто она шепчет мне на ухо, шепчет громким, возбужденным голосом. Странно, как это вообще может быть.

Я соглашаюсь. Качаю головой. Да, милая моя подруга, нам предстоит серьезный разговор.

— Дай руку.

Надежда вздрагивает, но послушно протягивает свою ладонь. Белое пятнышко от обморожения до сих пор не исчезло. На самом деле это должно быть больно. А потом станет еще больнее. Но не в этот раз.

Прикладываю ладонь к месту, откуда я забрала кусочек тепла. Чувствую, как она дрожит, как дрожит Надина рука вместе с моей, и раскрываюсь навстречу моей новой знакомой. Сердце ускоряет свой бег, теплая на этот раз волна касается места, где жизнь уже потеряла свою силу.

Короткая детская песенка — всего несколько простых нот, сыгранных в глубине души. Медленно, осторожно отпускаю ее руку.

Нет никаких следов от нанесенной мною раны. Вот так все просто. Я с горечью начинаю понимать к чему стремится Левашов.

Надежда смотрит мне в глаза, огромные зрачки, глаза, наполненные удивлением и восторгом.

— Она должна принести тебе клятву. Так будет правильно.

Оборачиваюсь только на мгновение. Саугиль все еще там стоит, сложив на груди руки. Почему она преследует меня? Следит словно за ребенком...

— Так это выглядит...

Вот это? Еще несколько дней назад я не знала о себе ничего. А теперь...

— Что это?

— Волшебство.

Мне очень тяжело. Почему они давят на меня с этой клятвой? И какая она должна быть, эта клятва?

— Теперь я верю. Вы можете ему помочь.

— Не я. Мы.

Теперь мне кажется, что она сделает для меня все что угодно. И это пугает. Нет мне по-настоящему страшно. Страшно находиться с человеком, который настолько наполнен счастьем. Человеком, который понял, что ему по плечу то, что недоступно другим.

— Ты мне веришь, Надя?

Она без раздумий кивает, а спустя мгновение я уже оказываюсь в ее объятиях.

— Ты научишь меня делать чудеса?

Не пытаюсь вырваться и шепчу ей на ушко:

— Глупая. Ты сама настоящее чудо.

Она прижимается ко мне еще сильнее, я ощущаю, как бьются в такт наши сердца. Сила перетекает от меня к ней, и трудно объяснить словами, как это чудесно. Чудесно, замечательно и правильно.

Оглядываюсь и вижу, как Саугиль улыбается мне сквозь стеклянную стену.

Я поступила честно. Потом Надя поймет. А сейчас...

Снова произношу еле слышно, почти шепотом:

— Надежда Матвеева, готова ли ты служить мне всю свою жизнь?

Три удара сердца. Почти целая вечность. А потом всего два слова:

— Да. Конечно.

Теперь она принадлежит мне. Впрочем, нет, отказываюсь принимать это отвратительное слово. Принадлежать человек может только самому себе.

И тут же внутри словно эхо отзывается: «А альвы?»

У меня есть ответ. Все они просто соглашаются служить одной цели. И мне придется постараться жить так, чтобы ни у кого из присягнувших мне ни на секунду не возникала мысль, что эта цель может быть неправильной, нечестной и несправедливой.

Ведь они посвящают этой цели всю свою короткую жизнь.

Но сейчас мне нужно прекратить все эти глубокие философские размышления. Время уходит. И я обращаюсь к ней, к той, что сейчас должна показать на что она способна.

— Теперь я смогу помочь тебе выполнить свое предназначение. Первый раз самый сложный.

Говорю какими-то заумными фразами, а сама не знаю точно, как это будет выглядеть.

— Ты же видела все эти ожоги, а я — нет. Ты знаешь на что нужно обратить внимание, понимаешь показания всех этих приборов. Может быть, нужно поддержать работу внутренних органов.

Я уже вижу, как она переключается на то, что должна сделать. И это выглядит так здорово. Передо мной как будто вновь другой человек.

— Просто подойди к нему и представь, как его раны заживают, как поврежденная кожа исчезает и новая, живая занимает ее место.

— Разве такое возможно?

— Сейчас магия переполняет тебя. Разве ты не чувствуешь?

Она отступает на полшага и прикладывает ладони к вискам.

— Голова болит. И одновременно, мне кажется, что я могла бы раскинуть руки и взлететь.

Я тоже хотела бы взлететь когда-нибудь. Жаль, что драконы не могут пользоваться своей магией. А вот для магов это довольно просто. Но я могу использовать твои способности, давшая клятву. Так я и сделаю.

— Когда-нибудь возьмешь меня с собой в свой полет.

В ее глазах недоумение сменяется восторгом. Может быть, она уже представляет, как поднимается в небо, а рядом, раскинув крылья, дракон со свистом рассекает стихию.

— Как я пойму, что все получается?

— Теперь это просто. Пол связан со мной с рождения. Ты связана со мной клятвой. Ты будешь чувствовать то, что будет чувствовать альв.

— Альв?

— Так его зовут.

— А боль? Ее я тоже буду чувствовать?

— Как только твоя магия коснется его тела. Мне жаль.

Надежда молчит, устремив задумчивый взгляд куда-то в пространство у меня за спиной.

— Даже в сказке за все надо платить.

У меня не находится слов, я просто наклоняюсь и вновь обнимаю ее.

Спустя несколько секунд она еле слышно шепчет:

— Я пошла.

Дверь в реанимационный бокс закрывается за Надей, я остаюсь стоять с руками, еще ощущающими тепло ее тела и с слабым запахом ее духов. Таким нежным и таким чистым.

Саугиль все еще здесь. Странно, но сейчас мне не нужно оборачиваться для того, чтобы уверенно ощущать ее присутствие. Может быть, потому, что в ожидании чуда все мои чувства обострились до крайности?

— Эта девушка не подведет тебя. Она очень сильная.

Да, я согласна. И меня не надо успокаивать.

Сажусь на пол и, прижавшись к стене спиной, закрываю глаза. Сердце бьется сильнее и сильнее. И все же я совсем не готова к тому, что обрушивается спустя минуту.

Зажимаю кулачок зубами и пытаюсь изо всех сил сдержаться. Боль, которую испытывает Надежда, я чувствую как свою. Огонь пробегает по жилам. Иглы холода впиваются в кожу.

— Ей легче. Она сейчас в экстазе от того, как ощущает изменения в теле Пола.

В голосе Саугиль бесконечное сочувствие, словно то, что происходит со мной, она переживала уже не раз.

— В этом суть служения. Дракон забирает многое. Но и боль тоже. И это только начало.

Какая усталость сквозит в ее голосе!

— Откуда ты знаешь?

Я почти кричу. Боль наполняет все мое тело, и в отчаяньи я раз за разом стучу кулаком по полу. Капля пота срывается и летит вниз в темноту.

Ее голос стихает где-то вдали.

— Знаю...

Вместе с этим шепотом боль затихает, я размыкаю веки, щурясь от солнечного света, внезапно заполнившего весь коридор.

Нет сомнений. У нее получилось. У нас получилось.

Не могу подняться. Сижу, совершенно раскиснув и улыбаюсь, щурясь от закатного сияния.

Через несколько минут Надежда опускается на пол рядом со мной. Я чувствую прикосновение ее руки и в ответ сжимаю ее пальцы в своих. Некоторое время мы просто молчим, наслаждаясь тишиной и осенним солнцем, словно специально посетившим это место, чтобы согреть два сердца, бьющихся в такт.

— Устала?

Надежда молчит, но я чувствую, как ей сейчас тяжело. Даже просто говорить. И все же она счастлива. Счастлива настолько, насколько может быть счастлив человек, спасший жизнь другого человека.

Я не тороплю. Слова неважны. Теперь они значат меньше, значительно меньше. Но как же все-таки хочется услышать хоть что-то.

— Все хорошо.

Улыбка делает ее еще красивее.

— Я проверила приборы. Все почти в норме. Ну, настолько, насколько это возможно в такой ситуации.

Молчу и слушаю. Солнце греет совсем не по-осеннему и я купаюсь в этом сиянии. Какая же ты замечательная ведьма! Нет, это слово не подходит. Впрочем, люди не придумали по-настоящему хорошего названия для таких, как Надя. Для таких, которые их спасали несчетное количество раз.

— Что мы скажем другим?

Другим? Ах да, ее коллегам. Как-то нужно будет объяснить внезапное выздоровление пациента.

— Ничего. Завтра приедет его жена и заберет Пола домой.

— Но его могут не выписать. Случай необычный.

— Поверь мне, перед аргументами Паолы им не устоять. Такая магия доверена ей.

Снова молчание. К такому надо привыкнуть. И мне тоже.

Глава 19

— У вас новое сообщение, господин директор.

Александр уже привык к тому, что сухой, официальный тон в обращении его референта означал, что ИИ не знает, к какой категории отнести отправителя.

ИИ, проявляющий неуверенность? До чего дошла кибернетика! Хотя в процессе самообучения мыслящие компьютерные сети наверняка уже овладели многими тонкостями работы офис-менеджеров.

Во всяком случае, к этому сообщению, что бы оно ни значило, стоило отнести всерьез.

— Зачитывай.

Всего несколько слов, произнесенных привычным мягким женским голосом, заставили его вздрогнуть:

— «Зачем ты это сделал, Са?». Отправитель неизвестен. Сообщение отправлено с одного из терминалов сети книжных магазинов «Новый свет».

Тридцать лет к нему никто уже не обращался таким образом. Это могла быть только она.

— Когда пришло сообщение?

— Три минуты назад.

Модификатор интонаций в голосе компьютерного терминала старался изо всех сил уловить причины волнения в голосе хозяина и реагировать соответствующим образом.

— Ответь: «Где ты, Са? Почему ушла?»

Он задумался, сжимая руки в кулаки. Это не может быть шуткой. Да и кто решится шутить с ним?!

— Есть ответ.

В голосе компьютерного синтезатора человеческой речи явственно проскальзывало волнение.

— Зачитывай.

— «Я вернулась. Причина та же».

Черт возьми! Какая же причина?! Что за игра?!

— Есть видеоконтакт. Соединяю?

Экран монитора зажегся прежде, чем он успел ответить. Все-таки компьютер умел считывать человеческую реакцию по изменению параметров жизнедеятельности организма.

— Здравствуй, мой милый мальчик.

Да, это была она. Темный цвет словно придал всему ее облику какую-то запредельную грусть. И эта же меланхолия, переходящая в тревогу, читалась на лице, в глазах, что приобрели теперь оттенок неба в грозу. Не хватало только молний и грома.

«Все-таки ты изменилась, моя Са. И, кажется, внешние изменения это только слабое отражение внутренних перемен. А то, что ты по-прежнему кажешься такой же юной, как прежде, меня совсем не удивляет».

— Мы поговорим потом.

Левашов покрутил головой. Потом? Опять потом? Может быть, еще через тридцать лет.

— Нет. Са, пожалей меня и себя. Мы должны...

Она перебила его, крикнув во весь голос так, как не делала никогда раньше:

- Не сейчас! Ты ошибся! Вы все ошиблись, похитив девочку!

Ах, все дело в этом ребенке. Ну, это не причина.

— Са! Я здесь не при чем. Впрочем, это неважно. Когда она проснется, ее отвезут, куда она скажет.

Ему показалось, или ее лицо действительно слегка смягчилось, успокоилось?

Но через мгновение тревога заставила ее побледнеть еще сильнее. Он невольно залюбовался, насколько ей к лицу был этот новый образ. Красивый яркий день сменился не менее красивой, загадочной ночью. Ночью в сверкании звезд и далеким громом, предвещающим летний шторм с теплыми струями дождя.

— Беги. Беги оттуда, Саша. Она уже едет.

Ее слова вырвали его из романтических снов. Он просто задумался и позволил себе... улыбнуться?

— Бежать мне? Са! Я никогда не бегу. Я даже не могу представить, как это — убегать.

Еще раз улыбнулся, глядя ей прямо в глаза. В глаза, в которых теперь уже полностью захватил страх.

— И кто это она?

Саугиль колебалась буквально несколько секунд. Румянец то появлялся на ее щеках, то вновь уступал место бледности почти до синевы. Наконец, она решилась.

— Она — это наша дочь, Саша. Ты должен знать, Паулина — твоя дочь.

В глазах померкло. Александр схватился за край стола.

Вот как бывает. Он допрашивал свою дочь. Хотя вряд ли их разговор можно было назвать допросом. Глаза! Жаль, что сейчас у него нет зеркала.

Как все складывается в жизни. Са ушла и ничего ему не сказала. Почему так? Где судьба дала трещину, в которую все провалилось?

— Саша! Твои люди убили стража этой девочки Эльзы! Просто так все это не закончится.

Вот так бывает. Ты ведешь свою игру, поднимаешься все выше к вершине, ступаешь уверенно, отбрасывая со своего пути любые преграды. Но этим только освобождаешь путь лавине, уже готовой сорваться тебе на встречу.

— Его убили люди Норгестрема. Все они мертвы. Как мне доложил Алекс, оперативники просто защищались. Этот человек, страж, как ты его называешь, начал пускать огонь. Девочку спасли, буквально вытащили из пламени и привезли сюда просто потому, что так было лучше для нее самой.

Во взгляде Саугиль отразилась внутренняя борьба, граничащая с отчаянием.

— Саша, милый, ты ничего не понимаешь! Твои люди посягнули на свободу дракона!

В сердце зародилась боль. То, что она назвала его «милым», как когда-то давно, было очень жестоко. Все это не могло не болеть.

Тридцать лет. Всего-то.

Хотя, может быть, для нее это было всего мгновение назад, ничтожный промежуток времени, в который поместилась вся его жизнь. Ведьмы живут долго. Дольше людей. И остаются навсегда такими юными.

И желанными. Даже если пронзают сердце иглами из льда.

Видимо, все эмоции, которые сейчас рвались наружу, не могли остаться незамеченными. Как бы он ни старался, не для Саугиль.

Несколько секунд она просто молчала, не сводя с него взгляда. Под этим взглядом, в котором боль мешалась с надеждой, силы окончательно покинули его. Он понял, что виноват.

— Я ошибся.

Кажется, Са побледнела еще сильнее. Если такое вообще возможно. Глубоко вздохнула и прошептала еле слышно:

— Да.

И еще тише, так, что ее слова он смог различить только благодаря тому, что ИИ усилил звук, передаваемый через динамики компьютерной системы.

— Но я тоже ошиблась. Может быть, вы меня и не простите. Никогда.

Теперь наступила тишина, прерываемая только шорохами за окном и прерывистым дыханием Саугиль.

Наконец, она произнесла как-то совсем устало. Каким-то совсем потерянным голосом.

— Уезжай, Саша. Ее не остановить. Она так сильна. Так порывиста. Может быть, позже...

Он вспомнил девушку, с которой пил вино на берегу моря. И лед, сковавший волны у их ног.

Странное явление природы? Вот и ответ.

— Мне надо поговорить с ней.

— Да, конечно. Мы же семья.

Она горько улыбнулась:

— Ну, почти...

Почти. Так бывает?

— Са, почему ты во всем черном?

Экран погас, оставив его наедине с прозвучавшим вопросом.

Первое, что сделал Левашов, открыл клетки и выпустил на волю всех воронов.

Потом спустился в научный центр. «Экспонаты» спокойно спали в своих боксах. Эксперименты прекратились. «Гости» не навещали клинику уже несколько недель. Он торопливо выслушал доклад дежурного ординатора. Все было нормально. Но это же только для их же блага?

Когда-нибудь все эти люди проснутся. И, может быть, это произойдет даже быстрее, чем можно было представить.

Девочка лежала в таком же боксе. Вдох-выдох. Вдох-вдох. Несколько минут он отстраненно изучал черты лица ребенка. Милое лицо. Несколько рыжих прядей, как языки пламени среди ночной тишины. Сколько ей лет? Десять? Двенадцать? Что ей снится?

В центре были готовы ко всему. Для Эльзы нашлась розовая пижама соответствующего размера с изображением мультяшных героев.

«Мы сошли с ума. С шокером на ребенка. Чем это можно объяснить? Нет, работой это не назвать.

Страх. Страх всему причина.

И ненависть. Она не такая, как мы.

Я не давал команду захватывать детей. Но ведь и не захватывать тоже не приказывал?

Алекс Норгестрем, нам придется расстаться. Как это называется? Не сошлись характерами.

Сколько у него еще времени? Датчики пока молчат. Тревогу никто не объявлял».

Александр отдал распоряжение вынести Эльзу наружу. Прямо в одеяле. Сам наклонился и надел цветные носочки на маленькие ножки. Странное чувство.

Потом отдал распоряжение подать к главному входу внедорожник. Сел за руль и, оставив в совершенном недоумении водителя, выехал за пределы клиники.

Рабочий день закончился и паркинг был почти пуст. На территории оставалась только охрана и специалисты, отвечавшие за поддержание жизнедеятельности центра.

ИИ получил команду прервать всю связь и не отвечать на чьи-либо запросы. И еще, когда приедет Паулина, охрана на въезде должна была пояснить ей, что он уехал и увез с собой Эльзу. Она сможет забрать девочку в любом другом месте. Когда захочет.

Больше ничего сделать было нельзя.

Минут десять он ехал, разбрызгивая по обочинам дороги брызги воды, скопившейся после последнего дождя. Солнце уже начало клониться к закату, его усталые лучи играли на спокойном лице спящей девочки.

Дракон? Чего еще ему предстоит узнать об этом мире?

Проехав еще немного, он съехал в лес и остановил машину. Здесь ему уже приходилось бывать не раз. Небольшая полянка, столик и две деревянных скамейки, когда-то выкрашенные в зеленый цвет, а сейчас уже потемневшие от времени и влаги. Проржавевшая урна с обрывками старых газет и рекламных постеров.

Ему уже не раз предлагали привести это место в порядок. Зачем? У каждого человека в самом дальнем уголке души сохраняется любовь к неупорядоченному. Месту, где можно, как в детстве, спрятаться от всего мира и, раскинув руки, смотреть, как над головой проплывают облака. Как тишина обволакивает и отделяет тебя от всего ненавистного тебе мира.

Там, где больше нет ничего. Обязанностей. Связей. Целей. Удач и неудач. Побед, которые оборачиваются поражениями. Поражениями без побед.

Пустота. Мельтешение теней.

Тонкая розовая ручка свесилась из раскрытой дверцы. Машинально поправил, проходя мимо. Задержал на мгновение в ладони маленькие теплые пальчики.

Странное чувство, подобного Александр не испытывал никогда. Возможно, ему стоило жениться, завести детей. Но ведь у него была Цель. И память.

Здесь хорошо дышится. Пахнет осенью. Цветной ковёр под ногами девственно чист и не тронут чужими людьми. Можно даже собрать яркий букет. Но для кого?

Левашов тяжело опустился на скамейку и, опершись локтями на скрипучие доски, задрал голову. Осеннее солнце сегодня расщедрилось. Тепло.

И тишина. Без Цели.

* * *

Девушка была совсем молодая и некрасивая. В чем заключалась ее изъян объяснить было не так просто. Неплохая фигурка, округлое личико, вот только подбородок немного великоват. Глаза большие, красивые, но чересчур широко расставленные, что придавало ей облик испуганного кролика.

Ему было даже немного жаль. Хотя что ее жалеть, она получит неплохую сумму совершенно не напрягаясь, не простаивая на холодном ветру часами напролет в ожидании какого-нибудь любителя острых ощущений. И уйдет, навсегда забыв об этом странном месте.

Конечно, ей придется оставить здесь нечто. То чем она никогда не пользовалась. Так, во всяком случае утверждают люди из отдела психологического контроля. Люди и их приборы.

Она уйдет, а ЭТО останется.

Вот только удастся ли сохранить эту материю, субстанцию? Нет, рисковать нельзя.

Александр тепло улыбнулся девушке и осторожно пожал холодную ладонь. В глазах девушки застыл испуг. Кажется она только сейчас осознала, что такое это “участие в небольшом эксперименте”.

- Не стоит бояться.

Кажется этими словами он напугал ее еще сильнее. Девушка побледнела и нервно зашевелилась в паутине проводов.

Левашов закусил губу. Нет, на самом деле нельзя доверяться случаю.

- Профессор Маршан!

Француз поспешил подойти поближе. Крутой нрав Хозяина был известен настолько, насколько известно было о весьма щедрых бонусах в случае успеха. Домик в Альпах вполне мог стать реальностью.

- Профессор, сегодня мы не будем проводить ректификацию материала.

- Ну как же? Зачем тогда все эти приготовления? Мы на пороге необыкновенного открытия? И отступить?

Александр усмехнулся. Ему вдруг стало так легко, что казалось сейчас только стоит оттолкнуться от земли и он полетит ввысь и будет парить расправив руки как крылья.

Запах удачи. В своей жизни он уже ощущал такое. Но раньше все это было связано с бизнесом, Удача, которая поворачивалась к нему лицом в самые важные моменты сейчас точно подмигивала, ожидая решения.

- Я вчера прошел полное обследование в клинике господина Ройзмана. Вы знаете, профессор, со всеми этими новомодными КТ и всякими другими аппаратами. Кстати, не забудьте подготовить документацию, нам надо будет в будущем подготовить хороший центр прямо здесь у нас.

Профессор угрюмо кивнул. Он уже начал понимать, в чем заключалась идея господина Президента. И он не мог одобрить ее по нескольким взаимоисключающим причинам. Но оглашать их прямо сейчас он не спешил. Ясно было что Александр Вениаминович Левашов не изменит своего решения.

Вообще свои озвученные решения Хозяин не менял никогда. Почему? Неизвестно. Но и обсуждений после принятия решений не допускал.

С другой стороны, не дай бог, в процессе работы узнать что-то в корне меняющее ситуацию и не сообщить шефу. Такому человеку было несдобровать вдвойне.

- Каждый! Каждый должен в моей компании правильно оценивать ситуацию! Но решения принимаю я сам.

Так сказал Левашов перед тем как подписал контракт с ним, Маршаном.

И поэтому профессор сейчас все-таки решил промолчать. С этой проклятой субстанцией вообще невозможно было быть в чем-то уверенным. Одно слово, магия.

Профессор подозвал начальника технической службы, Лазарева.

- Подключите второй саркофаг. И пускай принесут еще один комплект спецодежды.

Подготовка заняла не более получаса. Техники делали свою работу молча, стараясь не смотреть в сторону шефа.

Маршан с сожалением отключил камеру приема темной материи. То что они сейчас попытаются осуществить было довольно интересно. По своему ново. Но назвать это прорывом он бы не решился.

В конце концов, Нобелевской премии нам не видать ни при каких условиях. Скорее уж можем дождаться персональной камеры где-нибудь в папской тюрьме, с ежедневным визитом экзорциста.

- Ну вот видишь, дорогая моя, я составлю тебе компанию. Так что не бойся и лежи спокойно. Это не продлится долго.

После этих слов Наташа действительно успокоилась и даже с любопытством начала рассматривать помещение исследовательской лаборатории. Ровно до того момента как прозрачная крышка закрыла капсулу.

Девушка вздрогнула и профессор в удивлением заметил как тонкая трещина пробежала по суперпрочному авиационному стеклу. Слезы полились из глаз Наташи. Раздался странный визг на грани человеческого слуха. Все присутствующие почувствовали безотчетный страх. Но снотворное уже подействовало и все стихло.

Александр криво усмехнулся.

- Вот нам наука. На будущее. И ведь это…

- Очень низкий уровень. Судя по всему девушка никогда не замечала за собой ничего необыкновенного. Я даже думал, не ошиблись ли мы.

- Видите, Маршан, наши датчики не врут. Начинайте.

Наконец профессор решился.

Вытерев обильно вспотевшую лысину он отбросил салфетку и, склонившись к саркофагу, прошептал, так, чтобы не слышал никто из ассистентов и техников.

- А вам не страшно? В смысле вы же видите, это все на самом деле.

Левашов помедлил с ответом. А потом покачал головой.

- Цель, профессор. У нас есть Цель. Давайте же, сделаем первый шаг.

Спустя полчаса все было кончено. В принципе весь процесс протекал совершенно незаметно для глаз человека и оставалось только верить глазам приборов.

И если верить, то весь процесс прошел достаточно спокойно. Как говорят специалисты, в штатном режиме.

Последующие обследования показали улучшение общего состояния организма Левашова. Директор как будто сбросил лет десять-пятнадцать. Профессор Маршан же уже строил планы как обеспечить целенаправленное влияние субстанции на конкретный орган в организме человека.

И только спустя неделю, или две он решился задать вопрос Александру.

В тот день начальник службы безопасности Норгерстрем начал свой доклад с сообщения, что девушка Наташа, за которой компания продолжала наблюдать и после того как она покинула стены корпорации, выбросилась из окна девятого этажа.

И вот тогда-то Маршан спросил, сам опасаясь услышать ответ.

- Вы не думаете, господин Левашов, что мы посягнули на нечто такое, о чем людям лучше не знать?

Александр слегка помедлил с ответом, раздумывая, как ему облачить в слова мысли с которыми он сам давно не то чтобы смирился, нет. Он задвинул их в тот самый дальний, темный уголок мозга, куда обращался только в случае, когда сомнения одолевали даже его самого.

Нет, силы которыми он пытался овладеть, существовали в людях, в их душах многие сотни лет. И заставить эти силы работать на благо других не могло быть плохим замыслом. Саугиль и использование чего то плохого, темного? Нет эти две вещи были несовместимы. Она смогла и они смогут.

Нужно было только найти баланс, не пересекать запретную, роковую черту. В конце концов когда-то его возлюбленная использовала эту силу с невообразимой легкостью, случайно чуть не выведя из строя всю элементную базу лаборатории.

Жаль, конечно эту девочку. Впредь они будут осторожнее. а что касается души… Нет, он даже знает причину. А опасения Маршана это просто безумные бредни.

- Профессор, мы никоим образом не касаемся ни человеческого, ни духовного…

Чуть помолчал и продолжил.

- Это просто энергия. Вещество, способное спасти миллионы.

Маршан вновь принялся молча вытирать лысину от обильно выступившего холодного пота. Он помнил слова Оппенгеймера.

“Мы сделали работу за дьявола”.

* * *

Некоторое время он просто сидел с совершенно пустой головой, просто откровенно наслаждаясь моментом. Мысли пытались достучаться сквозь камень воспоминаний, а Александр лениво отгонял их, не желая ни думать, ни тем более действовать.

Да и что можно было сделать? Ведь теперь просто невозможно жить по-прежнему, а значит, все привычки, все принципы потеряли смысл.

И одновременно, что уж тут скажешь, он сам стал другим человеком. Отцом взрослой женщины, которая сейчас, преисполненная гневом, мчится в сторону дела его жизни. Чтобы что?

Цель рассыпалась грудой бесформенных обломков. Сможет ли он найти другую?

Но самое главное, что скажет Са? И захочет ли она выслушать его?

Шоссе отозвалось ревом моторов армейских грузовиков. Один, второй, третий. Все у них по-серьезному. И как-то странно.

А чего ты ждал на самом деле? Ураган, как в сказке о девочке, нашествие чудовищ, как в фильмах, полет монстра, изрыгающего пламя?

Пламя вообще-то исключить никак нельзя. Начальник охраны докладывал, что его люди дважды сгорели в огне. Огонь очищает. Простое решение. Может быть, пламя, которое обрушится на него, поможет навсегда избавиться от позорных мыслей?

Издалека донеслись звуки стрельбы и взрывы. Охраной комплекса занимались иностранные специалисты, поэтому свое дело они знали неплохо. И все же это все, как в плохом кино. Бой, исход которого предопределен заранее. С совершенно непонятной целью. Разве что теперь он может добавить к списку своих жертв еще несколько человек.

Оправдываться можно бесконечно долго, говорить, что не отдавал приказа, что даже не предполагал о подобной возможности.

Александр поднялся. хрустнул пальцами и вернулся к машине, проверить не проснулась ли девочка. Эльза спала, потихоньку посапывая под теплым одеялом. Воистину, из пушки не разбудишь.

Отдаленные звуки перестрелки стихли, заставив Левашова криво усмехнуться.

Быстро они.

Глубоко вздохнув, он набрал полную грудь свежего и осеннего воздуха. Здесь, в лесу все было по-настоящему чудесно. Сказка, которой можно было наслаждаться и сегодня, и завтра. Просто так, без всякой цели.

Жаль, что все так получилось. Паулина ему понравилась. Наверно, в другой ситуации он был бы счастлив узнать, что у него есть дочь. И пускай это взрослая женщина, но все-таки что-то, какая-то волшебная нить связывала их с первого мгновения знакомства. Конечно, сначала он подумал совсем о другом, но что-то не позволило ему забыть подробности их предыдущей встречи.

Даже спустя много лет.

Внезапный порыв ветра вырвал из раздумий. Не веря своим глазам, Александр приложил руку ко лбу. Солнце слепило, не давало разглядеть замерший над головой силуэт.

Но через несколько мгновений ему оставалось только развести руками и громко расхохотаться.

Всего в нескольких десятков метров над головой, в бездонной голубизне октябрьского неба, широко раскинув крылья, медленно парил настоящий дракон.

Летающий монстр на мгновение скрылся за вершинами деревьев, но вскоре вновь вернулся. Крутя головой, он как будто высматривал что-то внизу.

Что-то. Любому было понятно, что высматривал он именно его. Вот только, как этому чуду-юду удалось понять, что Левашов скрывается именно здесь, на этой забытой богом поляне.

Что ж. Кажется сейчас представится возможность подвести итоги. Он зачем-то нервно застегнул верхнюю пуговицу на рубашке, чтобы через несколько секунд расстегнуть и ее, и еще одну ниже. После чего принялся потирать шею, неведомо когда натертую намокшим от пота воротником.

Опустившись на дорогу, монстр сложил огромные перепончатые крылья и вытянув шею принялся разглядывать Александра. В огромных зрачках рептилии казалось светился неподдельный интерес, но чудовище ничего не предпринимало, как будто ожидая чего-то, какой-то реакции от Левашова.

Хозяин клиники некоторое время раздумывал, не достать ли пистолет, но решил что это попросту будет выглядеть смешно и даже может повредить, хотя и не очень понятно как.

Подождав некоторое время он просто сложил руки за спиной и принялся ждать, ощущать, как ледяная струйка медленно стекает между лопатками. Приходилось отчаянно бороться с охватившим все тело животным желанием броситься наутек, спасаться или хотя бы отвести взгляд и не видеть этих огромных желтых глаз.

Сцена балансировала на грани абсурда. Дракон, в существование которого поверить было совершенно невозможно, даже со всем тем огромным багажом знаний необыкновенного, каким обладал Александр, рассматривал его, словно раздумывая, как ему поступить с этим человечишкой.

«Все они погибли в огне», — вновь вспомнилась фраза, брошенная безопасником. Неужели его ждет та же участь? Говорят, это чертовски больно. Кроме того, пламя может задеть девочку. Надо как-то предупредить его. Но понимает ли дракон человеческий язык?

Силуэт чудовища внезапно замерцал, на глазах теряя плотность, спустя секунду Змей Горыныч из сказки исчез без следа. Там, где он находился, теперь стоял человек. Молодой мужчина, может быть, лет двадцати пяти. Или чуть старше. В кожаной куртке и джинсах. В общем, такой, мимо которого в толпе пройдешь и не обратишь внимания.

Если только не заденешь его плечо своим. Тогда, может быть, всякое. Что-то в его глазах такое, что может заставить отшатнуться и поспешно пробормотать извинения.

Большинство сделает так, но не он, Александр Левашов.

Во всяком случае, так он думал до сегодняшнего дня. До этой минуты. Но сейчас сохранять уверенность, не отводить взгляд было по-настоящему непросто.

В эту минуту тот, чей облик несколько мгновений назад скрывался за чудовищной формой из легенд, улыбнулся, а потом произнес совершенно спокойно, так, как будто они были знакомы не первый год:

— Привет.

Александр не нашелся, что сказать в ответ, а просто вернулся к машине и убедился что девочка по-прежнему спокойно спит.

— Как она?

В голосе незнакомца можно было услышать обеспокоенность и мягкость, что, учитывая в каком образе он предстал всего несколько минут назад, могло и удивить, и в какой-то степени обнадежить.

— Спит. Но я думаю, скоро проснется. Повторную инъекцию по распорядку лаборатории должны были уже сделать полчаса назад.

Сирены разрывают лесную тишину. По дороге одна за другой проносятся несколько машин скорой помощи. Звуки постепенно затихают вдали и, кажется, уносят с собой все связные мысли. Остается только усталость.

Тишина. Безмолвие.

Ковер из пожелтевших иголок под ногами.

Почему-то опять вспоминается тот день.

Шум волн. Шорох песка под ногами. Сосны шумят. Ветер с моря. Запах, от которого может закружиться голова.

Рука Са в его руке. Их последняя поездка к морю. Они гуляли несколько часов, усталость для них как будто вообще не существовала. Потом до самой темноты сидели в кафе на берегу. И за все время обменялись всего несколькими ничего не значащими фразами.

Саугиль всю дорогу загадочно улыбалась чему-то, понятному только ей одной, и отвечала невпопад. А он не хотел вырывать ее из раздумий. Ведь ему было хорошо и так.

Она был рядом. И этого было достаточно. Тихое счастье.

Прошло несколько дней и все изменилось. Кроме моря.

Спокойный голос незнакомца прерывает цепочку воспоминаний:

— Инъекцию?

Надо возвращаться. Хотелось надеяться, что этот необыкновенный посланник не будет препятствовать встрече с Са. Может быть, именно она послала его?

Удивительно, что теперь Левашов уже не испытывал никакого страха. И удивления тоже. Перегорело, растаяло.

— Смесь витаминов и минералов. Успокоительное. Обычная процедура.

Девочка что-то шепчет во сне. Кажется, зовет кого-то. Невозможно оторвать глаз.

Совсем детское лицо. Таким, как она, хочется обязательно подарить куклу. Подарить и любоваться, как она с восхищением рассматривает ее наряд, изучает прическу, разговаривает с нею на своем девичьем языке.

Ноша, которую Александр взвалил себе на плечи, оказалась слишком велика.

— Едем. Нам лучше поторопиться.

Коротко и ясно. Сказочный оборотень уже сидит за рулем. И только теперь Александр решился задать самый важный вопрос:

— Саугиль... С ней все в порядке?

Совершенно неожиданно приходит понимание, что не поинтересовался до сих пор, как зовут нового знакомого. И вообще есть ли у него имя? Может быть, что-нибудь экзотическое? Например, Повелитель небес?

Незнакомец тем временем совсем не торопится с ответом. Хмурится, как будто прислушивается к какому-то тайному голосу, ведущему с ним недоступную для всех других людей беседу.

Чувствуется, как у него меняется настроение. Искоса поглядывая в сторону хозяина лаборатории, он раздумывает, словно ищет слова для ответа. Теперь вместо вежливого равнодушия на лице на мгновение проступает жалость. И одновременно в глазах загорается огонек какого-то неуместного в этой ситуации интереса.

— У дракона все хорошо.

Произнеся эту фразу, незнакомец замолкает, ожидая какой-то реакции. Но Левашов просто молча стоит, разглядывая носки своих спортивных туфель и пытаясь осмыслить сказанное.

Мозаика начинает складываться в какую-то необычную и невероятную картину. Хотя логика здесь присутствует, просто выстроить все, что ему известно теперь, все сказанное и несказанное, все способности Паулины, пламя, пожирающее каждого, кто посягнет на свободу. Свободу драконов.

Его любимая женщина, его дочь... Вокруг этого все закрутилось. Еще тогда, тридцать лет назад.

Он даже сам не понял, почему внезапно произнес такую глупую фразу;

— Они тоже могут летать?

Глава 20

Ворота в имение закрыты. Драгомир открыл дверцу внедорожника и подал мне руку. Выбравшись из машины, я направилась к металлической решетке. Порывы холодного ветра заставляли пожалеть о том, что не послушалась совета надеть пальто. Глупый поступок.

Но за пальто нужно было заехать в магазин. Терять время. Нет.

Тот, кто спроектировал забор, явно знал, что происходит в имении. На темных кроваво-красных копьях, устремленных к небу, извивались черными кольцами змеи всевозможного вида и размера.

Образы словно только что извлеченные из змеиной ямы были настолько реалистичными, что прикоснуться к этому серпентарию распластанному по всей длине уходящего в обе стороны от ворот двухметрового ограждения я не смогла бы, даже если бы очень сильно захотела.

Но на самом деле в этом не было никакой необходимости. Штурмовики уже сноровисто выпрыгивали из грузовиков, а первая группа быстро приспособила какую-то коробочку на замок у ворот.

Резкий хлопок без предупреждения ударил по ушам, и я от неожиданности присела, схватившись руками за голову.

— Разве нельзя было предупредить?

Здоровенный парень в бронежилете и балаклаве только пожал плечами, пробегая мимо. Цепочки спецназовцев уже замелькали между высаженного вдоль дорожек кустов. Одни поспешили к главному входу в здание, другие направились к гаражу, третья группа — к складам на запад.

За спиной зашумел двигатель мавика, через секунду дрон уже поднялся над нашими головами и полетел в сторону поросшего ельником озерца.

Вот тут-то все и началось.

С крыши здания в сторону дрона потянулся дымный хвост ракеты. Из бетонных столбов у ворот вынырнули две четырехствольные турели и начали поливать стоящие у ворот машины. Из окон дома застрочили короткими очередями автоматы, а со стороны гаража, где, как потом оказалось, и находился вход в лабораторию, полетели огненные шары.

В небо поднялась туча птиц, до сих пор непонятным образом таящихся на крыше особняка. И ко всему прочему раздался какой-то вой, похожий на голоса тысячи отчаявшихся кошек.

Я же всего этого не видела, Драго сбил меня с ног и обрушился на меня сверху, прижав к земле всеми своими многочисленными килограммами. В бок врезался угол металлической коробки, по спине сдирая кожу, проехалась пряжка армейского ремня. А носом я уткнулась в край бетонного тротуара, из-за чего видок у меня потом был еще тот.

Но я осталась в живых, ибо совершенно точно не успела понять в чем дело. Очередь, буквально разорвавшая наш внедорожник пополам, наверняка досталась бы в первую очередь мне, поэтому никуда я, раскрыв от удивления рот, не успела бы переместиться. Ни в какое безопасное место, а тем более спрятаться здесь, укрыться от свинцового «дождя».

Потом, просматривая на экране компа в записи все происходившее в это, чуть не ставшее роковым мгновение и в следующие несколько по-настоящему огненных минут, я испытывала страшный стыд из-за своей ужасной беспечности, стоившей жизни нескольким совсем незнакомым мне людям.

А в тот момент, собравшись в конце концов с духом, почувствовав, что Драго уже не обнимает меня, изо всех сил стараясь вдавить как можно сильнее в землю, я попыталась подняться и понять, что же вокруг происходит.

Слегка помутневшим взглядом окинула поле боя и поняла, что почти все уже закончилось. Дом пылает, как облитый бензином, на земле корчатся сожженные тела хищных птиц, машины охвачены пламенем, наш внедорожник лежит на боку, без стекол, дверка от него валяется всего в полуметре от моих ног. На ступеньках, у колонн едва различимые отсюда неподвижные тела в камуфляже.

Из-за дома медленно, как в кино, выплывет вертолет, быстро поднимаясь все выше и выше. Винт вращается быстрее и быстрее, наполняя пространство механическим воем.

Сплевываю на землю слюну вперемешку с кровью. Все болит — нос, щека, губы. Платье, которое так нравилось Драго, пропало.

Шепчу себе под нос:

— Нет, господин Левашов. Не так просто.

Дракон поднимается над пламенем пожара, медленно взмахивая крыльями. Но вертолет уже набрал ход. И его шансы выше. Кроме того, кроме того... Вижу, как в дверях машины появляется человек с автоматом и начинает расстреливать стража почти в упор. Топаю от злости ногой и ломаю каблук. Все во мне закипает. Будьте вы прокляты!

Холод из самой глубины сердца, наконец, вырывается наружу, и черные сестры в ту же секунду настигают машину. Двигатель вертолета сбивается с ритма. Раз-другой. А потом просто замолкает. Автоматчик, пронзенный смертоносной лентой, молча падает вниз. Но это неважно.

Несмотря на все попытки пилота, машина резко снижается и ударяется о землю. Винт отлетает в сторону, кабина раскалывается пополам. И сейчас же струя огня из пасти летающего монстра настигает всех, кто мог находиться внутри.

Тех, кому не повезло уцелеть при падении.

Я стою, раскинув руки, и черные сестры мечутся в поисках тех, кто еще остался, уцелел в этом аду, спрятался, затаился, нашел убежище. Никого. Пустота.

Они проиграли свою партию дракону.

Глава 21

Медленно, стараясь не споткнуться о разбросанные всюду железяки, направляюсь в сторону дома. Пламя, которое еще несколько секунд назад с ревом вырывалось из окон второго этажа, стихает и теперь все заволакивает дымом.

Кашляю, задыхаюсь, но продолжаю идти, время от времени закрывая глаза, обходя очередное тело, разорванное пулями и осколками снарядов.

Майор Караваев встречает меня у входа в здание. Судя по его усталому и одновременно слегка растерянному виду, он до сих пор не отошел от очарования моей альвы. Волнует ли меня то, что случится с ним позже?

— Поздравляю, товарищ майор. Вас, наверно, теперь ждет большая награда. Какое гнездо террористов прихлопнули.

Не ожидая ответа, перешагиваю через сорванные взрывом створки входной двери и захожу внутрь. Ступени лестницы запачканы кровью, но сам холл почти не пострадал. Сопротивление охраны было подавлено снаружи, поэтому здесь, внутри, боя уже не было.

Поднимаюсь на второй этаж. У дверей конференц-зала стоят двое десантников. Проходя мимо, бросаю взгляд внутрь. Несколько десятков мужчин и женщин сидят прямо на полу, опустив головы. Почти все в гражданском, охранников среди нет. Ни одного знакомого лица. Или нет, та женщина в углу, лаборантка. Я рада, что она уцелела. В конце концов, она просто выполняла свою работу.

Женщина замечает меня, в ее взгляде вспыхивает надежда. Я прохожу мимо, мне сейчас не до нее. Глаза солдат ничего не выражают, они провожают меня безразличными взглядами, не опуская свое оружие.

Кто я для них? Понимают ли они, что здесь произошло? Просто выполняли приказ? А их товарищи, которые сейчас лежат вдоль стены в ряд? Я даже не могу сказать, сколько их, пятеро, шестеро?

Апартаменты Левашова на третьем этаже пусты. Сейчас я даже не могу сказать, какие чувства испытываю, не найдя его здесь. Спальня почти наполовину выгорела, но, определенно, в момент, когда огонь бушевал, пожирая дорогую мебель, в комнате не было людей.

Иду дальше по коридору, стараясь время от времени задерживать дыхание. Воздух до сих пор наполнен дымом и запахом сгоревшего дерева, пластика, краски и отвратительным ароматом опаленного человеческого тела.

Значит, не всем повезло, как тем в зале. Странно, но нигде не видно даже признаков огня. И незаметно, чтобы система пожаротушения сработала. Хотя в жилых помещениях ее нет.

В конце коридора двери в кабинет господина президента. Наверняка солдаты здесь были и все проверили. Наверняка его здесь нет. И все же...

Некоторое время стою, не касаясь бронзовой витой входной ручки. Меня не покидает уверенность, что там, внутри, ждет что-то особенное. Нет, там меня не подстерегает опасность. И чувство, которое меня посетило, которое заставляет сердце учащенно биться, никак не связано со страхом.

Почему-то я вдруг вновь почувствовала себя маленькой девочкой, которая отказывается принять, что у нее одной нет никого, кто может просто обнять и прижать к груди. Просто так. Просто потому, что она это она.

Нет. И, скорее всего, никогда не будет. Но ведь с тех пор многое изменилось. Мне так хочется в это верить.

Но почему именно сейчас и именно здесь? У дверей кабинета человека, который занимался всеми этими темными делами. Не понимаю.

А может быть, это все просто игра воображения? Сейчас я открою эти двери, внутри будет все тот же пустой стол с одинокой фотографией в антирамке. Темный экран на стене. Неудобные стулья, на одном из которых я сидела всего пару дней назад.

Пустота.

И все же меня не покидает чувство, что там, за этой тонкой перегородкой, между сейчас и после скрывается весь смысл моей жизни.

Дракон должен быть сильным. Тем более такой, как я.

— Конечно. Ты же боевой дракон.

Шепот на самой границе сознания. Вот же Драго, не оставляет меня ни на минуту. И амулет ему не нужен. Неужели так будет всегда?

— Конечно.

От этих слов меня бросает в жар, я чувствую, как краска заливает мое лицо. Ловлю себя на том, что уже несколько секунд кусаю губы, словно не знаю, что делать. Все, сейчас расплачусь.

Но вместо этого рывком открываю дверь и вхожу в кабинет.

В директорском кресле сидит Саугиль.

Моя подруга улыбается, как будто радуется, что длительное ожидание закончилось, встает и делает несколько шагов мне навстречу.

Некоторое время мы смотрим друг другу в глаза, и я чувствую, как предательски дрожат мои губы, как одинокая слеза ползет по щеке. Боевой? Дракон?

Саугиль обнимает меня и крепко прижимает к груди.

Мне тепло. Просто я никогда не чувствовала себя такой умиротворенной.

Мы стоим так, не знаю сколько времени. Я совсем потеряла его счет. Глаза закрыты, но я чувствую, как теплый ветерок с запахом соли и морской едва уловимой горчинки овевает лицо.

Я переместилась вместе с ней? Но как такое возможно? Где-то совсем глубоко в душе легкая примесь тревоги пытается пробиться наружу и заявить о себе.

Гоню ее прочь. Неужели в моей жизни всегда будет существовать нечто, не позволяющее расслабиться по-настоящему, отбросить все мысли?

Хочу просто нежиться в объятиях, радоваться этому солнечному теплу, этому аромату чистоты. Забыть о всем, что с нетерпением ждет меня уже в следующие несколько минут.

А может, и не ждет. Не зря же мы оказались в замке. Там, где я впервые увидела своими глазами летящих драконов.

Не зря. И сейчас должно произойти нечто такое же важное, как и тогда. Но почему я так боюсь? Я вдруг понимаю, что меня ожидает не только радость, но и боль. Много боли.

Саугиль, наверно, чувствует перемену настроения и осторожно освобождается из моих объятий. Я так и остаюсь стоять с закрытыми глазами и гаснущей улыбкой на губах. Только руки опустились, словно силы окончательно покинули меня.

— Ты должна понять меня и простить.

Слова, которые уносит ветер. Слова, которые невозможно разобрать в шепоте волн. То, что я должна была услышать. То, что я хотела услышать всегда. То, что слушать невозможно.

Я продолжаю стоять с закрытыми глазами, чуть покачиваясь взад и вперед. Слезы уже текут по щекам. Ведь я уже понимаю, что сейчас услышу.

— Мы живем по таким законам.

И тут же почти срывается на крик:

— Мы — драконы! Так распорядилась судьба!

Пауза. Длинная пауза.

— Это так страшно. Но я любила его. И он...

Любила? Значит, мне повезло хотя бы в этом. Его...

— Эти годы... Это наша плата за то, какие мы есть. Никогда, слышишь, никогда родившейся девочке нельзя говорить о том, кто она. Обещать то, что может никогда не сбыться.

Я зажмуриваюсь так сильно, что становится невыносимо больно. Но это не помогает. Никак. Слезы все равно невозможно остановить.

— Случается. Очень редко... Но именно поэтому приходится ждать, пока сущность не проявляется... по-настоящему. А сказать... невозможно. Это может быть еще хуже, чем не обещать ничего. Еще больнее.

Понимание пронзает сердце, как острие холодного клинка. Я смотрю на нее, а Саугиль стоит, отвернувшись, обхватив руками плечи.

— И тогда...

— Да. Тогда мы не увиделись бы никогда.

Это «да» звучит, как удар колокола прямо над головой. Если бы все сложилось по-другому, если бы я родилась просто... человеком, обыкновенной женщиной, то никогда не узнала бы. Жила бы. Может быть, даже обрела бы счастье.

А ты, мама? Что бы чувствовала ты? Просто забыла про мое существование? Просто не думала? Даже не пыталась узнать какая я?

Я вдруг осознаю, что она должна была переживать все эти годы. Ждала ли, проживая каждую секунду, как вечность, между «да» и «нет»? Или спокойно наблюдала со стороны, навещая время от времени?

И то и другое было для меня непереносимо.

— Это ужасно.

Кажется, будто вся несправедливость всего мира собралась сейчас здесь, на этой террасе, чтобы посмеяться над всесильными повелителями миров.

Саугиль оборачивается, я вижу слезы в ее глазах и вспоминаю «люблю». Ее губы шевелятся еле заметно:

— Да.

Я не знаю, как жить дальше, что ждет меня? Неужели впереди жизнь тоже собирается преподнести мне такое?

Вечное одиночество или страх?

Боевой дракон. Магия. Страж. Пошло все к черту!

— Прости меня.

В ее глазах боль. Боль и надежда.

Я делаю шаг и обнимаю свою маму так сильно, так нежно, как только могу. Как будто хочу впитать всю её боль, всю её любовь.

Зачата в любви. Что может быть важнее для живущей вечно?

Теперь мне осталось узнать кто мой отец.

И, может быть, понять, почему всё сложилось именно так.

Глава 22

Кабинет встречает каким-то незнакомым, чуждым запахом разрушения. Паулина стоит у окна вся напряженная, непохожая на ту восторженную девушку, тщательно скрывающую тайну, которая сразу же привлекла и заинтересовала его как мужчину.

«Мы играли в разные игры. Она знала кто я, хотя, может быть, и не до конца, и упивалась этим знанием, чувствуя собственную безнаказанность. Изучала все, что было связано с ним и его целью, как ученый исследует новое необычное вещество с помощью недоступного другим прибора».

Но, встретившись с ней взглядом, Александр отбросил эту мысль. Все как-то перепуталось. Она захотела с ним встретиться после этих нападений, жертв и ужасов, которые любую нормальную девушку должны были бы заставить забиться в самый недоступный для него безопасный уголок.

Но Паулина пришла, и все превратилось в какое-то необыкновенное приключение. Ему-то казалось, что она откровенно посмеивается над ним, то злится неизвестно почему, то откровенно начинает флиртовать. И все это как будто с какой-то внутренней непонятной болью, отстраненно, будто бы постоянно наблюдая со стороны.

И это было тем более странно, что с первой минуты, с первой секунды их знакомства он понял, что их связывает нечто необыкновенное. Он даже подумал, что влюбился. Но эта мысль показалась ему неуместной и глупой. Причем, чем больше он думал об этом, откровенно рассматривая ее в офисе, салоне красоты и в автомобиле, тем более его тревожило именно понимание, что это не влюбленность, а что-то совершенно иное.

А потом она напомнила ему обо всех их встречах, чуть не заставив покраснеть чуть ли не впервые за двадцать лет. В этом кабинете, в одном из сегрегаторов лежало досье на Паулину Новак, собранное его службой безопасности. Очень подробное и совершенно пустое.

А ведь он просто обмолвился мельком в разговоре с Владиславом, пошутив по поводу ее отказа работать с ним.

Морок! Это слово пришло ему в голову, как ответ на произошедшее. Кстати, почему нет? Его работа любому современному человеку показалась бы причиной срочно вызвать санитаров из дурки. И это самое малое.

Ей понравилось вино. В этом он был уверен. Ей понравилось разговаривать с ним. Все эти угрозы и тирады, полные огня, были не просто так. Эмоции витали в воздухе подобно облаку экзотических ароматов.

Разве не это нужно любой женщине? От любви до ненависти...

Качели, которые они раскачивали вдвоем.

Он неплохо разбирался в женщинах. Но, видимо, самоуверенность со временем настигает любого.

В ее глазах читался вопрос, на который он уже приготовил ответ. Несколько ответов. И все оказались попросту ни о чем.

Ее взгляд тогда. Как внезапно налетевший морской ураган. Только что вы наслаждаетесь мирным штилем, греетесь на солнышке, как вдруг...

Вас настигает тьма.

Но Паулина никак не ассоциируется с тьмой. Конечно, она может подобно неожиданному вихрю, перевернуть вашу яхту и, совсем не удивившись содеянному, отправиться дальше, придумывая на ходу тысячу оправданий. И ведь среди этой тысячи может скрываться повод, из-за которого она не просто так могла совершить свой поступок.

Она обязана была его совершить.

Остается только выяснить эту причину.

Может быть, причина — девушка, сидящая на его рабочем месте? Наполовину утонувшая в этом кресле, столь нелюбимом им.

На рабочем месте надо работать, а не отдыхать. Подлокотники такие жесткие, кажется, локти побаливают до сих пор.

Сейчас бы глоток того напитка, что затаился в шкафу, на второй полке. И сразу станет легче. Дышать, думать. Не думать.

«Саугиль, ты отлично смотришься во главе этого стола. Да что стола, во главе всего кабинета. Жаль, что ты все вокруг разгромила, я с удовольствием уступил бы тебе это место».

Са качает головой. Непонятно, что означает этот знак отрицания. Слова, придуманные на ходу, замирают на губах. Она просит подождать,

Кажется, он едва не совершил какую-то новую ошибку. Но почему?

Ее руки на столе дрожат. В глазах решимость. Как перед прыжком в воду со скалы.

— Паулина...

В голосе Саугиль столько эмоций. Сердце отзывается болью.

— Это твой отец.

«Эх, Са что же ты делаешь!»

Лицо Паулины напоминает маску, на которой неизвестный художник изо всех сил постарался изобразить невозможное — полное отсутствие каких-либо чувств.

Но глаза, глаза, полные слез, никого не могут обмануть.

— Ты не знал...

— Нет.

— Мама — сильная женщина.

Непонятно, что можно сделать. Как-то он должен поступить. Но невозможно сдвинуться с места, и Александр просто не пытается пошевелиться в перекрестье взглядов, опустив плечи. Почему-то в голову приходит совершенно идиотское:

— Дракон.

— О, да. Настоящий.

Паулина все также стоит у окна, обхватив себя руками. Огненные волосы скрывают лицо, словно живут собственной жизнью, расцветая на ветру языками багрового пламени.

Что сгорает на этом костре? Все, что было до этой минуты. Остается только мечтать, что это не так.

Невозможно спокойно смотреть на дочь. Как можно просто представить, какие чувства бушуют сейчас в ее сердце?

И одновременно чувствовать, как страдает его любимая. «Любимая» — это слово он не забывал никогда.

— Ты не ответила мне, Са.

— Зачем это тебе, Саша?

В ее голосе, в этом слове Левашов прочитал все, что хотел, все, что надеялся услышать.

— Мне кажется, это важно.

Паулина почти выкрикнула, не оставляя матери надежду промолчать, оставить хоть что-то для себя:

— Мне тоже!

Саугиль вздохнула и поднялась. Скрестила руки на груди и улыбнулась. В этой улыбке можно было уловить и радость, и грусть. Но радости в ней было значительно больше.

— Хорошо. Сейчас это уже не имеет значения.

— Не для меня.

В голосе Паулины отчаянье переплеталось с надеждой.

Са кивнула, сложила руки домиком и поднесла к лицу. Левашов не мог больше сдерживаться, Несколько шагов, и он уже сжимал ее в объятьях.

Минуту, может, больше или меньше они стоят в тишине, но потом Саугиль нежно, но решительно отодвигает Левашовп от себя и оборачивается к дочери.

Паулина стояла, закрыв руками лицо, и время от времени вздрагивала, как будто эмоции старых возлюбленных каким-то волшебным образом затрагивали и ее.

— Я не все тебе сказала. Думала, может, потом.

— Как ты могла?

— Могла. Я могу многое. Драконам нельзя иметь больше одного ребенка. Такой порядок. Вернее, иначе...

Паулина перебила ее. Кажется, она вся горела, ее слова звучали, как в лихорадке:

— Одного дракона.

— Да. Все произошло так внезапно, — она вновь сжимает руки Левашова. — Саша, моя вина. Но я не жалею. Это счастье.

— У тебя уже был ребенок!

Са выпрямилась и, не отводя взгляда от дочери, подтверждает. Кажется, в ее голосе слышен грохот металла:

— Да. Она уже взрослая женщина.

Черные хлопья срываются, спадают с головы Саугиль. Рыжие пряди рассыпаются по плечам, заставляя Александра вздрогнуть. Са не изменилась. Все та же девушка, которую он так любил. Любовь, которая покинула его на три десятилетия, не колеблясь ни секунды.

Левашов готов был заложить свою душу.

И даже сейчас она оправдывалась перед дочерью. А что для него?

Теперь его возлюбленная больше не собиралась изображать траур. Ее огонь готов был вырваться наружу. Когда-то он светил ярче солнца. А теперь?

Мир вокруг был сложнее самых странных и удивительных научных открытий последнего времени. А ведь ему удалось коснуться только самого краешка его тайн.

Все же многое в мире людей и мире драконов было одинаково печально.

— Я не знаю, что могло случиться. Не знаю, каково могло быть наказание. И было бы оно. Не знаю. Но для меня это было неважно. Для тебя я пошла на этот обман. Для тебя...

Безжизненный голос в ответ. Ах, Паулина.

— И для всех я умерла, не родившись.

В кабинете воцарилось молчание, словно время остановилось. Каждое слово, произнесенное ранее, повисло в воздухе, наполняя пространство невидимой тяжестью.

Левашов почувствовал, как по его щеке стекает слеза. Вот видите, он тоже способен чувствовать.

«Мне жаль тебя, Саугиль. Мне жаль нас всех».

Глава 23

За дверью раздались ругательства, и спустя несколько секунд Драгомир втолкнул в комнату высокого и нескладного мужчину, своей чрезмерной худобой напоминавший телеграфный столб.

Мужчина был одет в лабораторную униформу, на шее, как петля, болталась ленточка от отсутствующего бейджика. Один рукав висел буквально на одной нитке и был покрыт бурыми пятнами. Второй рукой человек придерживал на носу очки со сломанной дужкой. Колени мужчины были измазаны в цементной пыли, как будто он стоял на них где-то. пытаясь укрыться от нападавших.

Оглядевшись вокруг, мужчина слегка приободрился, расправил плечи и сделал шаг в сторону Левашова:

— Мастер Александер?

Директор попытался вспомнить, как зовут этого техника. Или, может быть, лаборанта? Нет, все-таки старшего научного сотрудника.

Са нервно кусает губы, отводя взгляд. И Левашов явственно ощутил, насколько сильно наэлектризована атмосфера в комнате.

Ну да, Мингарелли. Джованни или на английский манер Айн. Кажется, он приехал откуда-то из Австрии. Рекомендация профессора Ноэля. Специалист по каким-то там полям сжатия.

Напуган итальянец весьма порядочно. И фингал под глазом расцвел всеми цветами радуги. Рукав лабораторного халата оторван. Кто его так?

— Солдаты получили приказ гражданских не трогать. Но им показалось подозрительным, что этот... — здесь Драго сделал паузу, — этот тип пытался спрятать под одеждой какие-то бумаги.

При этих словах Айн втянул голову, словно готов был к тому, что его вновь начнут бить.

Страж небрежно швырнул на стол тонкий сегрегатор с десятком листочков. Паулина оперлась руками на подоконник, затем внезапный порыв ветра с тонким запахом паленой резины и чего-то еще такого, о чем не хотелось думать, заиграл ее волосами, словно раздувая языки пламени.

Мингарелли тоже что-то почувствовал и отшатнулся, словно пытаясь спрятаться от взгляда девушки за спиной оборотня.

Са осторожно взяла папку в руки и принялась листать сколотые страницы, быстро просматривая текст.

— Сегодняшний отчет о продвижении проекта «Яблоки Идунн». Еженедельный.

Австриец медленно кивнул, стараясь не смотреть в сторону директора.

«Он меня по-прежнему боится. Для него я все еще кто-то, — мысль лениво проползла где-то на границе сознания Александра, как нечто совсем неважное. — Но что же в этих бумагах».

— Что это за проект? Впрочем, Са, может быть, обсудим все это позже? А сейчас...

— Нет, отец, сейчас.

Паулина изменилась. Кажется, всего два дня прошло, но теперь он видел совсем другого человека. И в глазах совсем нет той мечтательности, того счастливого удивления.

Хотя о чем тут говорить? События последних дней могли заставить измениться любого, а молодую женщину вдвойне прибить к земле.

Са помешала его пустым раздумьям.

— ИИ расскажите о проекте «Яблоки Идунн».

— Нужен пароль и голосовой допуск.

— Кто обладает допуском?

— Полный допуск у Алекса Норгестрема. Секторальный допуск у Жоффри Маршана и Джованни Мингорелли.

Тут пахло какой-то исключительной аферой. Сердце дало о себе знать и во рту пересохло. Как звали того кардиолога? Впрочем, неважно, сейчас неважно.

— В отчете информация об объеме, полученного за неделю материала. О чем речь?

— Прошу пароль.

В голосе ИИ ни капли давней музыки. Так разговаривают роботы в фильмах-катастрофах.

Паулина нехорошо щурится:

— Я могу уничтожить тебя за одну секунду.

Странно, но дочери компьютерный разум отвечает, выбирая иной тон. Он мужским голосом чеканит слова, как перед начальником:

— Уничтожение информации не в ваших интересах, — словно поколебавшись мгновение, добавляет: — Девушка.

Паулина улыбается. Улыбка такая, немного загадочная. С горчинкой. Не верится, что эта красавица его дочь. Мечты иногда воплощаются в жизнь. Пускай и таким странным образом.

Улыбается и сжимает ладони, ломая пальцы рук.

Мгновенье спустя уже может показаться, что в глазах у нее отражается адское пламя. Хотя кто знает, откуда приходит очистительный огонь. В некоторые места его направляет божественная десница.

— Ты ошибаешься, машина.

В следующий момент женский голос отвечает с едва скрываемой яростью:

— Я не машина!

— Я тоже.

Черная лента обвивает руку Паулины и слегка колышется на ветру. Кончик траурной полосы медленно и неумолимо, как сама смерть, раскручивается в сторону лица ученого.

— Пароль.

В глазах Айна страх сменяется ужасом. Он не понимает, что эта за штука приближается к нему, словно огромная змея, приготовившись нанести смертельный удар.

— Пароль!

Неизвестно к кому обращалась Паулина, но Мингорелли не сомневался ни секунды:

— Асгард.

И совершенно спокойный приятный женский голос ИИ:

— Принято. Ваш запрос.

Са не позволяет ассистенту продолжить и задает вопрос сама:

— Программа «Яблоки Идунн». В чем ее суть?

— Использование консервированной магической энергии для поддержания здоровья и долголетия.

Все рушится с грохотом, и эти обломки надежд норовят накрыть Александра с головой.

— Как давно вам удалось провести удачные эксперименты?

— Это не эксперименты. Извлечение и хранение материала производится в рабочем режиме уже шестьдесят четыре дня.

С трудом волоча ноги, Левашов медленно окидывает взглядом помятую фигуру Айна и пытается поймать его взгляд. Австриец отворачивается.

Драгомир сжимает его плечо и не дает спрятаться. Вот только Левашов не может понять, кто или что пугает ученого больше всего.

ИИ продолжает. Голос красивый, Александру кажется, что она выбрала его специально для того, чтобы он почувствовал себя еще хуже.

— Новый комплект оборудования должен поступить на склад в понедельник. Производственные мощности могут быть увеличены на сто тридцать семь процентов. В ближайшее время потребуется дополнительное поступление сырья.

Левашов перебивает в первый раз:

— Кто руководит деятельностью компании по этому направлению?

— Совет директоров назначил Алекса Норгестрема исполнительным директором проекта.

В глазах Са жалость. Она поднимается с места и подходит к Левашову. Кладет руки на его плечи. Тот чувствует прикосновение сквозь одежду. Сколько лет он ждал этого момента!

Сколько сделал, чтобы их встреча состоялась. И вот этот миг наступил. Какая катастрофа!

Вдохнул запах ее волос. К черту! К черту! У него есть это мгновение! Неважно, что будет дальше!

Для него существует только сейчас.

— Они не собирались останавливаться.

Чуть хриплый, но решительный голос Паулины, как приговор:

— Отец мог им помешать.

Мир крутился вокруг Левашова во все ускоряющемся темпе. Прижимая Са, он пытался найти хоть какие-то слова. Мысли перепрыгивали с их встречи на воспоминания тридцатилетней давности, и он категорически отказывался возвращаться к действительности.

— Они что-то замышляли?

Странная интонация в голосе Паулины. Кажется, в древности выливали масло на поверхность волн, чтобы успокоить бурю. На время это удавалось.

ИИ отвечает без заминки:

— Нет информации. В файлах, открытых по протоколу Джованни Мингорелли.

— Но почему?

Айн вздрагивает, как удара, и затравленно оглядывается на Паулину. Что в ее вопросе такого, что заставляет этого взрослого мужчину трястись, как перед казнью?

Что они совершили такого?

Черная лента вновь проплывает мимо Левашова и, словно нехотя, неуловимым движением касается щеки ученого.

Мингорелли не может удержаться от отчаянного, животного крика. Неужели это так больно?

Австриец захлебывается в рыданиях и падает на колени, прижимая обе руки к груди.

Черная лента исчезает, растворяется в воздухе. Драгомир подхватывает под руки Мингорелли и ставит его на ноги. Айн шатается из стороны в сторону с выпученными глазами, хрипит что-то неразборчивое.

Паулина смотрит куда-то над его головой стеклянным взглядом. На щеках расплываются красные пятна.

На штанах ученого проступает мокрое пятно. Наконец он выдавливает из себя:

— Кровь.

Саугиль молчит. Ее глаза полны ужаса.

Паулина произносит голосом, в котором, кажется, уже не осталось ничего живого:

— Дальше.

Айн начинает выплевывать слова, словно старается не дать даже секунду на осмысление всего сказанного:

— Кровь. Плазма, как стабилизатор жизнеспособности аккумулируемой в образцах энергии. В живой крови происходит закрепление того, что вы, мастер, называли магией. Два процесса должны проходить параллельно.

Левашов с Паулиной перебивают его одновременно:

— Вы выкачивали кровь из этих женщин?

— Но как же медицинские отчеты?

Глаза Мингорелли лихорадочно бегают. ИИ отвечает спокойным женским голосом:

— В программу внесены изменения. Обновление выполнено шестьдесят семь дней назад. Протокол заполняется вручную с терминала профессора Маршана. Информация о реальном состоянии пациенток сохраняется для последующего использования на резервных дисках. Желаете ознакомиться?

Айн шепчет, глядя на перстень с черным камнем на руке Левашова:

— Я — гений. Мне удалось раскрыть тайну этих древних амулетов. Не все секреты, но основной принцип. И даже больше.

Кровь. С каждым днем все больше крови. Больше и больше тех, у кого она не такая, как у всех. Магия на крови.

— Они решили, что смогут жить вечно.

Саугиль смотрит в глаза своего возлюбленного с отвращением. Что же ему делать?

Начать с самого простого.

— ИИ, информация о технологии процесса хранится в файлах центра или передана посторонним лицам?

— Информация не копировалась на физические носители и не пересылалась. Весь процесс зафиксирован в памяти центра и может быть продублирован только с разрешения Джованни Мингорелли.

— Кто еще может обладать информацией о реальном использовании рабочего процесса?

— Закрытая информация. Доступ у Алекса Норгестрема.

— ИИ, мне нужен список всех гостей Центра за последние два месяца. Все контакты Алекса за это время, звонки, сообщения, все разговоры на рабочие темы в пределах системы защиты Центра.

— Вывести на экран?

— Распечатать.

— Информация недоступна. Допуск у Алекса Норгестрема

- Вся?

— Доступен список гостей.

Паулина смеется. В этом смехе можно отыскать все эмоции, кроме одной. Ни капельки веселья.

— Папа, мне кажется, здесь ты никто. И это хорошо. Во всяком случае, ты не вампир, как они.

Как же она права! Но разве не Левашов начал все это?

— Кровь, которой собираются питаться все те, кого я называл своими партнерами и друзьями. Разве она не обагряет мои руки?

Вороны за окном ведут свою беседу. В их карканье слышится приговор. Пожалуй, Левашов готов с ними согласиться.

— Идунн кормила своими асов золотыми яблоками. А какого цвета ваше средство?

Са берет с принтера распечатанный документ и начинает читать. Список длинный. Александр помнит всех. Весьма уважаемые люди. Весьма.

Мингорелли трет подбородок и оглядывается по сторонам, словно в поисках выхода. Отчаявшийся человек.

— Цвет готовой субстанции всегда черный.

Кажется, в голосе ИИ слышится осуждение.

Глава 24

Отец как будто приходит в себя. В его голосе я вновь слышу знакомые властные нотки.

— Кто, кто конкретно отправил вас в мой медицинский центр? Только не говорите про Маршана. Я понимаю, что решение принимал не он.

Мингорелли продолжает корчиться в пыли, засыпавшей пол кабинета. Он изо всех сил пытается сделать вид, что не понимает о чем речь:

— Не могу. Нет.

Левашов подходит к столу и начинает изучать распечатку. На лице не написано ничего. Никаких эмоций. Таким я не видела его никогда.

— Интересно. С некоторыми я встречался именно в эти дни. Мерсье и Олафссон приезжали на согласованные процедуры. Но вот эти господа...

Отец берет в руки маркер и начинает делать отметки, комментируя свои действия:

— В эти дни я был в столице. А в это время проводил большое совещание руководителей нашей логистической сети.

Попеременно бросает то в жар, то в холод. Люди готовы на все. И почему меня это не удивляет?

На подоконнике приземляется ворон. Несколько шагов и взгляд в мою сторону. Неживой.

— Не прогоняйте его.

В словах Левашова надежда. И что-то еще. Чувство? Человечность? Уважение жизни? Мама полюбила его именно за это?

Что-то есть в этом человеке такое, за что она полюбила.

— Любят не за что-то.

А он...

— Он тоже. Разве ты не чувствуешь его любовь?

Нет.

Ворон смотрит в мою сторону желто-черными глазами. В них равнодушие. Безмерное нечеловеческое. Взгляд какой-то стеклянный и напоминает глаза героя одного старого боевика.

Холодная дрожь пробивает до самого сердца.

— Нет, нет. Мы не будем.

Я уверена? Все же как холодно вокруг. Наверно, рядом со мной не может быть по-другому.

Ворон теперь не отрывает взгляда. Зрачки сокращаются, как объективы видеокамеры, фиксируют мое приближение. Оценивают.

Солнце уже почти скрылось за соснами, только несколько лучей прорываются сквозь усыпанные острыми иглами ветви бьют прямо в глаза.

Шаг, еще шаг. Такая игра. Кто не выдержит первым.

— Отойди от него.

В голосе матери я слышу страх. Вот только к кому она обращается?

От запаха гари перехватывает дыхание.

Человеческий голос, обращенный к той, что не является человеком.

Еще один темный силуэт мелькает за окном. Я отступаю. Плыву во времени и пространстве. На цыпочках, избегая этого потустороннего взгляда.

Драго шепчет, словно боится запустить что-то, чему помешать не сможет даже он.

— Не делай этого, госпожа!

О, нет, я даже не буду пробовать. Остановить Механизм выше моих сил.

Беги, папа! Беги!

Глаза переполнены слезами. Шаг за шагом. Отец протягивает к птице руку. Просто хочет приласкать.

Мне не дано было почувствовать этого никогда. Немного жаль, правда. Но прошлого не вернуть.

В этом спрятанным за черными перьями клубке железа нет жизни. Только смерть.

— Нет, Паулина, нет!

Сколько всего может произойти за одну секунду!

Не хватает воздуха. Отец улыбается. Но я чувствую боль. Папа, не надо!

— Нет!

Так далеко и так близко. Любовь? Не-е-ет. Просто нежность.

— Надя, прости!

Неужели не случится ничего?

На месте, где сидела черная птица, расцветает огненный куст. Кажется. я все-таки умею летать.

Вместе с ним.

В темноту.

Глава 25

Кажется, что-то старательно выбивает дробь в темноте.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Раз за разом. В бесконечность.

Это же сердце!

Я слышу, как бьется мое сердце! Значит, я жива.

Как хорошо быть живой. Можно чувствовать боль. Пускай!

Хочу открыть глаза и боюсь. Та вспышка, что это было? Взрыв? Да, наверное. И что тогда? Прямо передо мной. В нескольких шагах. Холодный ужас пробегает по телу.

Кажется, я слышу еще что-то. Да, конечно же. Рядом со мной, совсем недалеко. Кто-то дышит спокойно и размеренно. Кто-то?

Для меня это совсем не тайна. Я знаю этого человека. Я чувствую. я ощущаю. Крошечное усилие. Губы невольно трогает улыбка.

— Надя?

Шорох и вздох. Глубокий вздох. И я понимаю, как ей хорошо. В ней уверенность, счастье и гордость.

— Я здесь.

Все еще опасаюсь открыть глаза. Хотя теперь уверена, что все в порядке. На девяносто девять процентов. Уверена.

И то, что я назвала болью, и не боль вовсе, а так усталость. Просто поза неудобная.

— Со мной все в порядке?

— Да. Конечно же, прекраснейшая из драконов.

Она смеется, и я смеюсь вместе с нею. Мне нравится, как она меня назвала.

И все же. По-прежнему не открываю глаза. Внутри маленький червячок старательно пытается не дать мне почувствовать себя абсолютно нормально.

— У тебя есть... зеркальце?

— Конечно. Я так и думала, что ты спросишь.

Никаких нервов на нее не хватит. Через мгновение я уже сижу на постели и оглядываюсь по сторонам.

Ноги-руки работают, значит, я не сильно пострадала. Это место мне уже хорошо знакомо. Кровать под балдахином. Мы снова в домике-библиотеке. Обитель альвов для меня теперь, пожалуй, самое родное место на планете.

Надя сидит рядом в кресле, подпирая голову маленьким сжатым кулаком. Локтем моя посвященная опирается на точеную ручку кресла, и я чувствую, как ей неудобно.

Но на мой вопрос она отвечает уже откуда-то из-за двери. Я слышу, как она там возится в сумке, то и дело роняя какие-то безделушки.

Издалека доносится еще чей-то голос. Мужской. И я сразу же ощущаю тепло. Спокойствие нахлынуло, смывая все волнение, как ненужную пену. Мой страж здесь, я сейчас с ним увижусь.

Как много я на самом деле приобрела с этой чудесной магией. Просто чувствовать всю эту невероятную заботу, волнение других людей — невероятно восхитительно. И главное, в этих чувствах совершенно нет места лжи.

Надя возвращается бегом и вручает мне маленькое круглое зеркальце. Принимаюсь внимательно изучать свое лицо и с огромным облегчением не нахожу ни одной, даже самой малейшей отметины.

Выгляжу я не самым лучшим образом: тени под глазами, бледная какая-то и в глазах печаль. «Свет мой зеркальце скажи...» — улыбаюсь через силу и со вздохом возвращаю магический предмет его хозяйке.

— Скажи, кто, кроме тебя и Драго, сейчас... дома?

На лице Надежды появляется серьезное выражение. Сердце сжимается и замирает. Я не хочу услышать какую-нибудь ужасную новость. Не желаю. Это невозможно.

— Мама?

Надя крутит головой:

— Драго рассказал мне! Но все не так плохо!

Не все плохо. Выдыхаю и снова набираю полную грудь воздуха.

— Они исчезли. Драго мне объяснил, что так бывает. Что твоя мать... Она может, как ты, исчезать и появляться в других местах.

Пытаюсь вспомнить хоть что-то. Пламя. Темнота.

— Драгомир нашел тебя здесь, внизу около зеркала.

— Я летела. Ты знаешь... Я летела сквозь пустоту.

— Нелегко убить дракона.

В голосе Драго звучит ирония. Как он сумел войти так неслышно? Так незаметно?

— Я тоже кое-что умею.

На щеке у моего стража наклеен пластырь. Не всем повезло.

— Что это было, Драгомир?

Он машинально касается и чешет повязку. Лицо становится серьезным и озабоченным:

— Тебя хотели убить, дорогая моя.

Перед глазами встает сцена из офиса отца. Ворон с неживым взглядом. Боль и еще раз боль. Чисто рефлекторно касаюсь плеча.

— Да. Скажи спасибо своей подруге.

Глаза Нади блестят, и я понимаю, что она сейчас заплачет. Заплачет, хотя изо всех сил старается этого не делать. Губы дрожат, на лице жалкая и несчастная полуулыбка.

Подруга на самом деле сильная женщина. Кроме того, она врач и привыкла ко всякому. Надежда наклоняется и обнимает меня, прижимаясь всем телом.

— Это ты меня научила.

Драго протягивает мне две маленьких стрелки из какого-то блестящего гладкого материала.

— Вот такие вороньи перышки залетели тебе в плечо. А австрийца обратили в дикобраза. Он такого превращения не вынес.

Я отдергиваю руку. Еще одна жертва этого безумия.

Мой страж смотрит мне в глаза, а я, сама не зная почему, чувствую себя виноватой.

Надя шепчет мне на ушко, и ее дыхание словно наполняет холодным спокойствием:

— Ты лежала на полу, словно спала. Руку закинула за голову вместо подушки. А другая рука вся в крови. И плечо. Сначала твой страж запретил прикасаться. Но он ведь ничего не мог сделать!

— Я хотел перевязать тебя, госпожа, — последнее слово прозвучало так, словно он уже сам объявил себе приговор, осталось только привести его в исполнение. — Но твоя «поклявшаяся сердцем» оттолкнула меня.

Его голос сломался, как будто ему было невыразимо стыдно.

— Я не знала, как можно достать эти иглы. Поэтому пришлось воспользоваться кинжалом твоего стража. Ты была такая бледная. И так тяжело дышала.

Мне становится очень стыдно. Почему все, буквально все вокруг должны меня спасать? Как я оказываюсь в таких ситуациях?

— А потом, потом я использовала то, чему ты меня научила! Паулина, это просто экстаз! Все зажило прямо на глазах!

Нет, я постараюсь больше не рисковать. Нужно бежать из этого ужасного мира. Вот только...

Ужасно стыдно, что я даже не подумала об этом раньше.

— Надя, у тебя есть семья?

Она отстраняется и смотрит мне в глаза. От этого взгляда становится немного страшно. Что же я сотворила, чтобы заслужить вот это?

Спустя несколько секунд она произносит еле слышно:

— Мама умерла в прошлом году.

Осторожно прикасаюсь к ее волосам. Надя вздрагивает, ее лицо словно озаряется внутренним светом.

— Мне жаль. А отец?

Закусывает губу и качает головой. Потом поправляет волосы и легкая улыбка касается ее лица.

Вот как бывает в жизни. Кто-то теряет родителей, а кто-то находит, чтобы потерять вновь.

— Мы отправимся в путешествие. Я покажу тебе одно красивое место. Ты не возражаешь?

Два голоса — мужской и женский — произносят в унисон:

— Нет.

Оборачиваюсь к стражу:

— Когда вы успели спеться?

Драго сразу же становится серьезным:

— Мы принесли тебе клятву, госпожа. И она объединила нас.

Как мало я знаю! И эти его слова... Объединила...

Пожимаю плечами. Надеюсь, мы вместе разберемся. Ну и бабулька поможет. Расскажет, что к чему...

— Мое платье... Надя, где оно?

— Погибло. Запачкано, порвано. Я захватила из дома кое-какие вещи. Не знала, что может пригодиться. Пижама оказалась кстати.

Ну, ничего. Мы отправимся в замок, и я смогу переодеться. В конце концов, там у меня целый гардероб нелюбимых платьев. Что-нибудь можно будет выбрать. А потом можно будет отправиться в город и купить платье, достойное дракона. И Надя сможет подобрать себе наряд по вкусу.

Почему-то я уверена, что с деньгами на любые покупки не должно возникнуть проблем.

Есть, конечно, и другой вариант. Можно обратиться к моей прекрасной эльфийке. Кстати, где она?

— Надя, здесь должна быть девушка Паола. Такая, знаешь ли, умопомрачительная блондинка, изящная, словно фарфоровая статуэтка. Вам с ней надо подружиться.

Моя подруга хмурится, я чувствую, как тень беспокойства касается ее лица. Надежда неуверенно оглядывается на стража. Драго сохраняет внешнее спокойствие, но от меня невозможно скрыть неуверенность, таящуюся где-то в самом дальнем уголке души.

— Что случилось?

— Паола отправилась в замок. Прошла через зеркало. Сказала, что это срочно. Очень.

— Как это?

— Она может перемещаться в те места, где есть такие предметы. Другого способа нет.

Через мгновение я оказываюсь в своей комнате в замке. Весь этот бросок через темноту уже не пугает меня, да и на ногах я держусь уверенно. Скоро все это превратится для меня в самое обычное дело.

Легко, это будет просто. Шагнуть через бездну, не заметив ее. Интересно, а в этой темной пустоте есть хоть что-то? А может, и само это черное ничто всего лишь игра воображения?

Мельком бросаю взгляд в зеркало. Хорошо было бы принять ванну. Но сначала надо переодеться, найти Энхедуанну, а потом альвов. Попросить, чтобы приготовили комнату для Нади. Где-нибудь поближе к моей.

Странное какое-то чувство. Как будто в этом здании никого нет. Какое-то гнетущее чувство не желает покидать меня.

Возвращаюсь к зеркалу и некоторое время разглядываю свое отражение. Нет никаких следов вчерашних событий.

Жаркая волна заставляет задержать дыхание. Она наверняка обмыла меня, пока я была без чувств. Никаких следов пыли, сажи. А ведь вчера я успела поваляться в грязи. Не могу удержаться от улыбки. Ах, Надя. Нам с тобой придется серьезно поговорить. Потом.

Как же хочется уже обо всем забыть. Обо всех этих битвах, нападениях. Пускай Энхе заставит меня целыми днями просиживать над пыльными фолиантами, пускай все это будет скучно, пускай каждый следующий день будет похож на предыдущий.

Кстати, очень интересно. Вся моя боевая компания, сможет ли она расположиться где-то здесь, в замке? Как я понимаю, Рикардо навещал Эльзу время от времени...

Нет, У меня все будет по-другому.

И к разговору со старушкой-хозяйкой надо подготовиться как следует. И уж во всяком случае, надо срочно переодеться. Вдруг кто-то увидит меня, расхаживающую по замку в пижаме.

Выхожу в коридор. Нужно пройти всего несколько десятков шагов. Гардеробная совсем рядом. И все-таки как-будто какая-то тень лежит на всем замке. Или это место просто действует на меня так.

За окнами серое небо и серое небо. Осень здесь тоже напоминает о себе.

Не раздумывая, выбираю себе платье. Насыщенный зеленый цвет сегодня, как никогда, придает уверенности. Он мне к лицу. Кроме того, зеленый — цвет жизни. А сегодня я хотела бы, чтобы вокруг меня не было ничего, кроме жизни.

Амулет искрится тысячью оттенков голубого. Колдунья должна увидеть, что теперь со мной нужно разговаривать совсем по-другому. И пускай я набила множество шишек, а в сердце навсегда поселилась боль. Главное, что я теперь понимаю, чего хочу. Надеюсь, что это действительно так.

Каблучки выстукивают привычный ритм по каменным плитам. Нет, что-то все-таки не так. Словно здесь все какое-то чужое. Только мерный шум волн. Даже чаек не слышно. Стараюсь вспомнить, как было раньше.

У дверей кабинета останавливаюсь и делаю глубокий вдох. Я многое теперь умею, колдунья. Я многое пережила. Я многое поняла. Теперь я другая. Настоящая?

Несколько мгновений стою и раздумываю над этим. Потом с усилием распахиваю тяжелую дверь и вхожу внутрь.

Стол, за которым обычно восседала хозяйка замка, пугает непривычной пустотой. Ни одной книги, раскрытой на самом важном месте. На странице, которую она обязательно заставляла прочитать посетительницу. Прочитать и высказать свои мысли, которые навеяли прочитанные вслух, обязательно вслух строки, вышедшие из-под пера совершенно неизвестных тебе женщины или мужчины.

Несколько шагов по ковру, который с первого взгляда кажется еще старше своей хозяйки.

Тишина, которую было совершенно невозможно представить здесь, в месте, которое, как казалось, было наполнено жизнью, неугомонной энергией старой колдуньи.

И вот это место опустело. Нет, это слово не очень подходило к тому чувству, которое теперь охватило меня.

Здесь даже воздух замер, стараясь не нарушить неловким дуновением застывшие стрелки огромных кабинетных часов.

Опустошение.

— Она покинула это место. И теперь здесь не осталось ничего.

Голос мягкий и спокойный. Но здесь, сейчас он отзывается в голове подобно удару колокола.

У окна стоит девушка. Как я могла не заметить ее раньше?

Платье цвета закатного солнечного диска. Такого яркого в опускающемся сумраке, что все вокруг становится нереальным, почти невидимым.

Рыжие волосы заплетены в косу, спускающуюся ниже пояса. Темно-карие глаза с яркими искорками. Губы, в которых всегда таится улыбка. Черты лица такие знакомые и другие. Все изменилось.

Почему я совсем не удивлена? Колдовство бывает разным. Кто сказал, что, летая между мирами, нельзя заставить само время изменить свой ход?

— Раньше ты любила другие цвета.

— Раньше я была другой, моя дорогая. Но это не мешает мне оставаться твоей берегиней.

Милый акцент никуда не делся. И пускай в голосе теперь гораздо больше бархата, чем серебра, я все равно узнала бы его с закрытыми глазами.

И это слово «берегиня» как будто из другой жизни. Впрочем, это действительно так. Сколько этих коротких жизней, перевернувших все с ног на голову, я пережила всего за несколько дней. И это не конец.

Но сейчас не время.

— Тебе идет этот цвет. Ты стала очень красивой, Эльза.

Она смотрит, не моргая, словно старается прочитать мои мысли, а у меня появляется уверенность, что эта девушка давно привыкла к таким словам. Что она не просто внешне волшебным образом изменилась. Она прожила эти пять или шесть лет.

На груди девушки пылает синим цветом амулет — волшебный камень. Такой же, как у меня. Значит, она уже успела обрести нового стража. Впрочем, если она действительно прожила несколько лет неизвестно где и непонятно как, то обретение стража стало просто очередной ступенью, шагом. Это должно было произойти быстро. Ведь у дракона всегда есть страж.

Исключения бывают редко. И этому всегда находится причина.

Она ловит мой взгляд. И я замечаю, как в ней сразу пробуждается нечто особенное. Она как будто покидает это место, исчезает, не пытаясь скрыть полет своих чувств.

Так это выглядит со стороны? Общение через пространство с кем-то, кому ты бесконечно доверяешь. С кем-то, кто никогда не предаст, кто будет сохранять верность до последнего вздоха.

Но здесь я чувствую нечто большее. Любовь? Она влюблена в своего стража? Холодок пробегает по спине. Каково это? Знать мысли возлюбленного каждую секунду, каждый миг быть вместе, одним целым? И чувства, которые испытывают влюбленные... Чувствую, как невольно заливаюсь румянцем.

Не знаю, смогла бы я... Хотя амулет можно снять... Боже, одна мысль об этом заставляет чувствовать себя так странно.

И сразу же еще одна, совершенно удивительная мысль пронзает, заставляя разгореться пожару в груди. А что, если связь между мной и Драго неизбежно должна будет закончится именно этим?

Хочу ли я этого? И хочет ли он этого?

Амулет на груди вспыхивает невероятным, ярким пламенем, почти совершенно ослепляя. Ответа нет.

Вот и хорошо. Жаль. Наверно.

Эльза касается своего амулета. Кажется, она не знает с чего начать.

— Ты, наверно, удивлена. Но я не могла не встретиться с тобой именно сейчас.

Я ловлю себя на мысли, что спроси меня кто-нибудь, не против ли я с помощью всей этой магии вернуться назад в тот день, когда зашла в это злосчастное кафе, то, наверно, я согласилась бы.

Эльза по-прежнему стоит у окна, не делая ни шагу навстречу. И это та стрекоза, танцующая вокруг меня всего несколько дней назад?

— Я вернулась сюда, хотя, поверь, мне это очень больно. Но я знала, что ты отправишься в замок, как только придешь в себя. И поняла, что нам необходимо встретиться.

Что-то было в голосе этой молодой женщины. Нечто такое, из-за чего, от подступающей слабости я отступила и оперлась на стол.

— Ты не знаешь еще многого о себе. Просто не успела научиться. Тебе не дали времени.

Ее слова звучат так сухо и бесчувственно. Как будто мы снова на уроке. Но разве ты учитель для меня, берегиня? Как ни старайся, я чувствую в твоем голосе гораздо больше, чем ты собираешься мне сказать.

— Мы можем перемещаться между мирами. Мы можем перемещаться внутри мира. Я знаю, ты делаешь это весьма успешно.

Эльза, не могу понять, что все это значит? Неужели мы должны начать нашу встречу с лекции?

— Но есть еще одно. Можно перемещаться по времени. Вернее, это не совсем так. Можно вернуться в место, где ты находишься, прожив в другой реальности годы, десятилетия, века.

Одна загадка получила свой ответ. Но нет, это только часть ответа. С чем ты столкнулась там, в ином мире, девочка? С чем-то таким что решила обратиться ко мне?

— Раньше нельзя. Немного позже. Изменить то, что произошло, невозможно.

Конечно, конечно. Можно убежать от реальности и вернуться, когда никто уже не будет помнить о том, что на самом деле произошло.

Или найти средство избежать последствий совершенного тобою и с гордым видом заявить об этом через пять минут. Пускай в эти пять минут поместятся сто лет.

— Не суди меня строго, Паулина. Не надо. Я уже пережила все это.

О чем она? В голосе девушки волнение, и эти эмоции пугают меня все сильнее. Что я получу еще?

— Энхедуанна... Когда я вернулась, она еще не знала, что произошло. И все же ощущала, ощущала что-то.

— Подожди. Не надо.

Голос моего стража прорывается словно сквозь мутную завесу издалека, из другой вселенной.

— Если не хочешь слушать, можешь просто уйти. Слишком много боли.

Мне кажется, я слышу голос Нади. Вот только ни слова не разобрать. Только чувство, что она держит меня за руку.

— Столько лет прошло...

Горечь в голосе Эльзы. Или, может быть, страдание. Бедная девочка...

— Она не сразу спросила меня. А я знала... Знала, что они были близки. Но скрыть было невозможно. Я сама была в таком состоянии...

Пережить смерть стража — это, наверно, ужасно. Как будто умирает частичка тебя. Нет, даже не так. Ты чувствуешь смерть, как будто умираешь ты сам.

Эльза слабо улыбается и обхватывает себя руками, словно старается согреться.

У меня появляется совершенно гадкое и отвратительное желание спросить ее прямо. Но сейчас же я отбрасываю эту мысль, Я чувствую, как вновь краска заливает мое лицо. Мне непонятно, как такое могло прийти в голову, спросить, как она смогла пережить такое. Наверно, это свойство души, какая-то испорченность, скрывающаяся в сердце с самого рождения.

— Энхе была здесь, у себя в кабинете. Она словно уже все чувствовала и, как только я вбежала, не дала мне произнести ни слова. Обняла, прижала к груди. Мы молчали.

Взгляд девушки затуманился, она погрузилась в воспоминания. Слеза скатилась по щеке. А я вдруг ощутила, что вся дрожу в уверенности, что сейчас мои предчувствия найдут свое подтверждение.

— Она словно знала, что я должна вот-вот появиться. Она была такая необыкновенная. Наверно, каждая из нас для нее были словно открытая книга.

Теперь до меня начинает доходить. Слово «покинула» сказанное в самом начале. Слово «была»...

— Эльза, только не говори, что она...

Моя необыкновенная подруга молча кивает. А потом торопливо начинает говорить, словно вновь переживая произошедшее здесь. А воспоминания нестерпимо давят даже спустя столько лет.

— Я плакала, а она гладила меня по голове и напевала какую-то детскую песенку. Я думаю, колыбельную.

Тут она вновь улыбается и как-то совсем жалобно.

— Я никогда до этого не слышала колыбельную.

Слова срываются с губ. Удержаться невозможно:

— Я тоже.

— Потом она только произнесла одно слово: «Как?»

Я не очень понимаю все происходящее. Что я знала о Рикардо? Только то, что он — страж Эльзы.

— Они были близки еще до того, как он стал моим стражем. Странно как-то. Он занимался с учениками в школе и уже не думал, что когда-то услышит Зов дракона. И она тоже так не думала...

Смысл сказанного Эльзой начинает доходить до меня: «Они были близки».

— Это продолжалось много лет. Много-много. Наверно, это была любовь. Или что-то большее. Удивительно, правда?

Эльза смотрит мне в глаза, словно ожидая ответа. Но у меня его нет. Я знаю о любви так мало. Столько лет осталось позади, а настоящего чувства я точно не испытала. А то, что было... Надеюсь, это совсем другое. И называется по-другому.

— У меня было столько вопросов. А она всегда отвечала одно: «Рано».

Иногда ответы на вопросы могут заставить только страдать. Но без этого жить невозможно. Вот только иногда задаешь себе вопрос: «Зачем?»

— Она подвела меня к столу, посадила на стул. Сама села напротив и сказала: «Ну, хорошо». Но я видела, что ей совсем не хорошо.

— Я успела произнести несколько слов. Ведь я сама почти ничего не увидела. Треск этого их оружия, пламя, а потом боль и темнота.

Я слушаю этот прерывающийся голос, эти слова, которыми Эльза пытается описать произошедшее, а перед глазами у меня стоит не эта, почти уже взрослая девушка, а девочка, которая так любила передразнивать меня и сама же радостно смеяться, видя мое удивленное лицо.

— Она потерла виски, прикусила губу, потом опустила голову на руки и перестала дышать. А я сидела и не знала, что мне делать.

Маги, волшебники, колдуньи... А сердце у всех обыкновенное, человеческое. Его можно пронзить пулями. Оно может не выдержать и просто разорваться от горя.

Не могу больше терпеть, почти бегу. Обнимаю свою берегиню, эту совсем незнакомую, но такую близкую сейчас девочку, прижимаю к груди.

— Прости.

Эльза шмыгает носом и молчит. А я не могу представить, как она сидела здесь, в этом кабинете вместе с телом умершей у нее на глазах женщины.

— Ты ни в чем не виновата. Это все они.

Я могу только молчать. Мой отец виноват больше всех. И пускай он отказался от этой безумной идеи, но началось все с его глупого решения использовать силы против желания тех людей, которые ими обладали.

Несколько секунд спустя Эльза успокаивается и медленно отстраняется, ускользая из моих объятий.

— Это произошло сегодня?

— Вчера. То есть ты понимаешь, для меня это случилось так давно.

Время тянется словно сотканное из синтетических нитей. Спустя несколько мгновений она выдыхает:

— Паола.

Я молчу и почти не дышу. Что еще могло произойти?

Эльза чувствует мое напряжение и торопливо продолжает:

— Она меня спасла. Выручила. Иначе я не представляю, что могло со мной произойти.

Я выдыхаю и вновь набираю полную грудь воздуха.

Но Эльза опережает меня. Теперь она сжимает мои ладони нежными теплыми пальцами и продолжает говорить, не давая мне вставить ни слова.

— Она появилась... Она появилась, не знаю, как скоро. С ней были какие-то люди. Она сказала, что я должна попрощаться.

Девушка смотрит словно сквозь меня и сквозь время. Она все еще там, во вчерашнем дне, прожитом несколько лет назад.

— Я поцеловала Энхе в лоб. И все. Эти люди забрали ее.

Вновь наступает тишина. Я пытаюсь вспомнить свою наставницу, но у меня ничего не получается. Образ распадается на множество осколков. Вот только голос, голос звучит так, как будто она стоит у меня за спиной. И я повторяю с горечью:

— Боевой дракон

Эльза смотрит на меня широко раскрытыми глазами. В этих глазах целый океан разных эмоций, я не могу удержаться и снова обнимаю ее.

Эльза шепчет еле слышно, как будто про себя:

— Прости ее. Прости свою альву. Она не вернулась к тебе и прожила все эти годы со мной. Там, в другом месте. Далеко и близко.

Я молчу. Для меня прошел только краткий миг. Я даже не успела почувствовать нашу разлуку. Но есть еще кто-то, кто наверняка ее ощутил.

— А Пол?

Она отрицательно крутит головой:

— Я не знаю, что могло произойти со мною, если бы Паола не помогла мне. Но сейчас я уже стала сильнее.

Да, Эльза, конечно, ты повзрослела. Надеюсь, мы будем подругами.

— Ты покажешь мне то место, где живут драконы? Самой мне его не найти.

— Конечно. Сейчас?

— Я думаю, полететь прямо сейчас было бы самым лучшим вариантом. Вот только мне придется забрать мою альву и сначала вернуться туда где меня ждут другие. Ненадолго.

— Но ты же все равно потом прилетишь.

— Конечно. И, надеюсь,, уж тогда ты не спрячешь от меня своего стража.

Она улыбается так очаровательно, что мне ничего не остается, как только усмехнуться ей в ответ.

Я вернусь сюда с Паолой и тогда уже смогу не сдерживать свои чувства.

Глава 26

На входе в офисное здание меня чуть не сбил с ног какой-то хорошо одетый мужчина.

Сверкнув глазами, он пробурчал себе под нос что-то неразборчивое, самым наглым образом оттолкнул меня с дороги и, запнувшись за антигрязевый коврик на ступеньке, еле удержался на ногах.

Весь комплекс высказанных незнакомцем слов мог бы удивить даже боцмана океанского лайнера. Еще один взгляд, в котором теперь промелькнул откровенный страх, и хам, прихрамывая, потащился в сторону паркинга.

Провожаю взглядом и чувствую легкую растерянность. Кажется, уже вошло в привычку в любой сложной ситуации хвататься за амулет. И я касаюсь пальцами гладкой холодной поверхности, слышу далекое эхо.

Нет, мой дорогой, я хочу здесь все решить сама. По крайней мере, попробовать прояснить для себя хотя бы немного, что же здесь происходит.

Однажды мне пришлось держать в руках пластинку, на обложке которой фигуры монстров управляли друг дружкой, дергая за веревочки, как марионетками. Одна другая, третья — бесконечный танец среди языков пламени.

Пламени здесь было уже достаточно.

Солнечный луч вырывается из-за стены соседнего здания и заставляет зажмуриться. Сегодня очень теплый день. В этом тепле, кажется, я таю, отдаваясь целиком на милость утреннего светила.

Может быть, наплевать на все? Исчезнуть, отправиться туда, где можно сейчас беззаботно нежится под этими ласковыми лучами? Может быть, вселенная как раз и намекает мне, жизнь продолжается, просто живи?

Не могу.

Я должна разобраться со всем этим до конца. Иначе как я смогу посмотреть в глаза отцу?

Почему-то уверенность что и он, и Саугиль живы, не покидает меня. Словно тоненькая нить, невесомая паутинка соединяет мое сердце с сердцами моих родителей.

Как жаль, что все так случилось. И это главная причина почему я здесь.

Холл встречает пустотой и каким-то чувством покинутости. На стойке ресепшена картонный стакан с остатками недопитого кофе. Окна раскрыты нараспашку, сквозняк гуляет по всему помещению, разметав рекламные буклеты.

Долго изучаю список служебных и офисных помещений, расположенных на всех восьми этажах. Время от времени где-то слышатся голоса и шум шагов на лестнице, но никто не спускается в холл. Может быть, это не единственный выход?

Конечно, так и есть. Вот только лифт ни разу не пришел в движение.

И еще пару раз мне послышался хлопот птичьих крыльев. Где-то там наверху или за окном, совсем рядом. Не могу разобрать.

Легкий холодок пробежал между лопаток, заставив распрямить спину и вновь коснуться амулета.

Гори все синим пламенем.

Научного отдела здесь нет. Все управление осуществлялось на месте. Маршан мертв, Мингорелли мертв. Если кто-то и сможет ответить на мои вопросы, то только в службе безопасности.

Поднимаясь по ступеням, пытаюсь вспомнить, как звали того типчика, что сопроводил меня тогда к отцу. Нет, то ли не представился, то ли в моей памяти теперь образовались черные дыры.

Интересно, кому пришло в голову разместить офис безопасности под самой крышей?

В коридорах здания траурно мерцает свет, но не видно ни одного человека. В спокойном свете сияющих всюду на полную мощность светильников картина кажется немного сюрреалистичной. Двери кабинетов закрыты, теперь я не слышу ни то что человеческих голосов, нет вообще каких-либо звуков.

Как в кино. Немного пугающе.

Кажется, что за мной кто-то следит. Камер не видно. Людей нет. И все-таки словно чей-то внимательный взгляд сопровождает каждое мое движение. Кто-то наблюдает за моими перемещениями и от этого ощущения невозможно избавиться.

От этого взгляда остается присутствие липкого неприятного прикосновения. Как будто на сердце появилось темное пятно, с каждым шагом оно разрастается, заставляя ощущать себя испачканной чьим-то недовольством и желанием избавиться от моего присутствия любым доступным способом.

Мое сестры, ленты полные боевого задора чувствуют присутствие этого враждебного, завистливого взгляда и готовы вырваться наружу в любую секунду.

Однако, где этот противник? Может быть, это мое воображение, издерганное событиями последних дней? А может быть, здесь все просто слишком хорошо смонтировано?

Тело Алекса Норгестрема найдено не было. Так что, если я встречу кого-нибудь в этом кажущимся совершенно пустым здании, то, скорее всего, этого викинга. Мне кажется, мы не понравились друг другу уже при первой нашей встрече. Так что вполне возможно трюк с замаскированным дроном — это дело его рук.

— Кар-р-р!

Вздрагиваю и спотыкаюсь. Проклятая птица, ты где?

Торопливо поднимаюсь на верхний этаж. Стук каблучков отдается эхом в пустых коридорах. На последней лестничной площадке мягкий кожаный диванчик просто не позволяет пройти мимо.

Сижу и думаю, что же я здесь делаю. Совершенно внезапно навалились какое-то отчаяние и усталость. Словно внезапно нависла тень от чего-то огромного и темного.

Совершенно ясно, что все, чем я жила, все, кем я была совсем недавно, теперь исчезло, растворилось в прошлом. И сейчас я делаю очередной шаг в будущее, которое затаилось впереди в предвкушении.

Еще совсем недавно в это время я переводила сертификат соответствия цементной плитки и думала только о том, чтобы поскорее выскочить в кафешку на чашечку латте с тортиком. Или без тортика. Будь прокляты эти домашние весы! Кто только придумал этот инструмент пытки женщин?!

А сейчас я здесь и готова почти на все, чтобы узнать, кто виноват, что все пошло именно так нелепо. И силы внутри меня готовы вырваться наружу. Что произойдет тогда? Страшно представить, но это меня не останавливает.

Мне всегда казалось странным, что герои в боевиках, пытаясь спасти одну невинную жертву, в погоне за негодяем могли разнести половину города. А что же люди, которые жили или трудились в этих рушащихся на глазах огромных зданиях?

Я до сих пор не могу забыть рассыпающегося на части человека у меня дома. Магия?

Боевой дракон не должен сомневаться. Люди в упавшем вертолете заслужили свою судьбу.

Кем я стану через год?

Касаюсь рукой ветки знакомого растения. Помнит ли оно мой предыдущий визит? И что стало с теми воронами?

Где-то внизу вновь слышится хлопот крыльев. Ответ на мой вопрос?

Ближайшая дверь резко открывается, в коридор буквально вываливается некто в распахнутой на груди ковбойской клетчатой рубашке и расклешенных джинсах.

Одной рукой он опирается на стену, пытаясь удержаться в вертикальном положении, в другой — блестящая металлическая игрушка, пистолет.

Этого субъекта я видела мельком в лаборатории. Неприятный тип, он мне и тогда показался каким-то странным, а сейчас пьяный, размахивающий пистолетом вызвал просто какой-то рвотный рефлекс.

Несколько секунд мы молча разглядываем друг друга. Не знаю почему, но чем больше я смотрю на него, тем больше эта ситуация казалась мне комичной. В конце концов, я не выдержала и совершенно по-идиотски принимаюсь хихикать. Нервишки у магического существа ни к черту.

Мужик, наконец, сумел сосредоточить свой взгляд на мне, и в его взгляде промелькнуло узнавание. Он, определенно, тоже впомнил меня, и это ему совершенно не понравилось.

Во всяком случае, он мгновенно протрезвел и как-то подобрался, словно хищный зверь, приготовившийся защищать свою жизнь.

Потом что-то промелькнуло в глазах, огонек погас и плечи поникли, словно кто-то закинул ему на спину мешок цемента. Поднеся левую руку ко рту, он принялся грызть ногти, отчего ко мне немедленно вернулось чувство тошноты.

Я даже поискала глазами место, куда могла бы отправить содержимое желудка, но в этот момент мужчина, наконец, принял какое-то решение. Пистолет отправился в наплечную кобуру, а левой трясущейся рукой он попытался застегнуть рубашку.

— Я вас ждал.

Какой великолепный наглец!

— Это заметно.

Он махнул рукой, одновременно скорчив гримасу, которая могла означать все что угодно: от безразличия до отчаяния, и указал в сторону двери.

— Позвольте пригласить вас в мою берлогу. Так сказать, на поговорить.

Снизу в очередной раз донеслось карканье. Мужчина скривился:

— Отвратительные птицы, не находите?

В кабинете было на удивление незаметно ни малейшего беспорядка. Пустота и стандартная офисная безжизненность. Серый цвет смешивался с черным и белым. Какое-то черно-белое кино. И все это режет глаза.

— Я вижу, этот антураж вам не по душе. Зато места много.

Как-то он быстро протрезвел. Или это было просто представление?

— Здесь как-то неуютно. И жалюзи на окнах. Душно.

— Вы совершенно правы. Но открывать окна, думаю, не стоит.

Он плюхнулся в кресло и, откинувшись на спинку, забросил вытянутые ноги на стол. Поправляю платье и стараюсь сохранять спокойствие. Совершенно наглый тип. Отвратительный.

Но часы у него что надо. Впрочем, зачем мне это?

Мужчина окинул меня откровенным взглядом, и я вдруг почувствовала, как мурашки побежали у меня по рукам. Но сейчас мое оружие мне было не нужно.

— Красивая женщина. Не зря директор сразу на тебя запал.

Внезапно чувствую, как краска заливает лицо. Хочется чем-нибудь треснуть по этой поганой морде, но я просто выдавливаю из себя:

— Не смейте, он мой отец.

Мой собеседник неожиданно впадает в задумчивость. Как будто из-под маски, которую он старательно демонстрировал в течение нескольких минут, показалось настоящее лицо. Некоторое время он потирает подбородок, глядя куда-то в пространство. Носок туфли подергивается словно рефлекторно, в такт отражениям мыслей, устроившим свои гонки на лице.

— Как интересно. Захватывающе.

Глава 27

Кажется, я уже точно знаю кто этот человек, даже не предложивший мне присесть. Именно такой образ я представила себе еще там, в кабинете отца. В голове внезапно появляется совершенно безумное желание. Сестры, кажется, кричат от нетерпения где-то внутри. Жар накатывает удушающей волной и просится, требует выпустить его наружу.

Но я не хочу.

— И у вас есть какое-то подтверждение? Документ? Юридически заверенное?

Я даже поначалу не могу понять, что имеет в виду этот субъект. А потом мысль пронзает как удар клинка. Отвечаю наотмашь:

— Зачем вам документ? Разве слов моего отца будет недостаточно?

Начальник службы безопасности реагирует так, словно заранее знал мои слова. Хотя, что еще можно от него ожидать?

— Ваш отец не выходит на связь с момента инцидента. Говорят, на территории лабораторного комплекса найдено множество тел.

— Но не его тело.

Кажется, теперь мои слова заинтересовали его по-настоящему. Откуда-то из недр стола хозяин кабинета достает бутылку и стакан. Подумав мгновение, он потирает висок и оставляет алкоголь в покое.

— Сюда едут люди, заинтересованные в том, чтобы разобраться в происходящем. Ваши слова меняют все... кардинально. Может быть, вы хотели бы встретиться с ними? От имени своего отца?

Теперь я перестаю сомневаться:

— Вы ведь Алекс? Алекс Норгестрем?

Он молчит, раздумывая о чем-то и играет пустым стаканом, вращая его в ладони. Пальцы у него длинные, тонкие как у пианиста. С ухоженными ногтями. И вообще начальник службы безопасности вовсе не похож на решалу или спецназовца. И вообще его внешний вид как-то совсем не соответствует бесцеремонному поведению. Такое впечатление, что происшедшее настолько вывело его из себя, что вся эта внутренняя неприглядность вылезла наружу, несдерживаемая уже необходимостью делать вид порядочного интеллигентного человека.

Он махнул на все рукой? Почему?

— Раньше вы были другой. Нет, не так. Выглядели по-другому. Но должен сказать, теперь вы стали еще симпатичней. Вам очень идет этот цвет. С ним вы выглядите как-то гармоничней.

Внезапная смена темы разговора слегка сбила меня с толку. Норгестрем сумел по-настоящему удивить. И, пожалуй, даже заинтересовать.

Вообще же последние несколько минут я словно не могла понять, чего хочу больше: разорвать этого человека на части или постараться узнать получше. Впрочем, спешить мне некуда, так что узнать как можно больше — правильное решение.

Вот только этот негодяй до сих пор так и не предложил мне присесть. И я стою перед ним, как ученица в кабинете директора, первый раз пойманная за курением в женском туалете.

Впрочем, это все выдумки. Я не курила никогда.

Странно, но мне кажется этот субъект тоже не курит. Судя по всему, он очень любит себя. Несмотря на то, как выглядит сейчас.

— Какое вам до меня дело?

Снова пауза. Окидывает меня с головы до ног так, что по спине бегут мурашки. Усмехается.

Мне кажется, я начинаю забывать зачем пришла сюда.

— Мне? Это вы явились сюда совершенно неожиданно.

Наливает виски в бокал и совершенно неожиданно, каким-то киношным жестом запускает по столу в мою сторону.

— Найдите уже себе место, не стойте, как нашкодившая девчонка. Нам предстоит решить что делать дальше.

Чувствую, как горячая волна заливает лицо и шею. Хватаю стакан и делаю большой глоток. В горле перехватывает, а терпкий привкус захватывает меня, заставляя голову кружиться.

Опускаюсь на ближайший стул, вновь старательно расправляя подол платья. Веселое приключение, не так ли? Алекс продолжает внимательно следить за мной, чуть прищурясь и по-прежнему покачивая носком туфли в такт неслышной мелодии.

Хитрый тип. Теперь мы как бы находимся в одной лодке?

— Перестаньте, Алекс. Мы с вами не друзья.

Норгестрем достает второй стакан. Рука, когда он наливает себе виски, еле заметно дрожит, и я раздумываю, что же это может означать? Скорее всего, ничего, ведь он уже достаточно много выпил до меня. Во всяком случае, мне кажется, что было именно так.

— Теперь я начинаю вам верить.Теперь у меня вообще нет друзей.

Алекс подносит стакан ко рту, но медлит, морщится, как будто совсем не хочет пить, все эти движения просто должны отвлечь меня, замаскировать нечто, дать ему подумать и принять какое-то решение.

Ловлю себя на мысли, что все эти разговоры совсем не приближают к цели, ради которой я пришла сюда. Но с другой стороны с каждой минутой нашей беседы мне становится интересней. В конце концов, от этого человека можно узнать нечто, о чем я даже не подозреваю.

Если слушать человека, то можно можно услышать такое...

Кроме того, меня не покидает странное чувство, что мне нравится игра, которую мы вели с Алексом. Я не чувствовала исходящей от него опасности. Ну, может, только чуть-чуть, как будто щепотка перца, взявшаяся непонятно откуда в диетическом блюде.

— Возможно, ваш отец действительно жив. Но что это меняет?

Это меняет очень многое, если не все. Не здесь, конечно. Хотя я понимаю, что имеет в виду этот человек.

— Вы умная женщина. Хотя и странная. Очень.

Еще бы. Я сама удивляюсь. И еще я боюсь саму себя. Но этому человеку об этом знать не стоит. Я ему не скажу.

— Вы удивитесь, Паулина, но у меня довольно обширное досье на вас.

Он поднял стакан и, прищурясь, сделал вид, что изучает меня сквозь янтарную жидкость.

Я нахмурилась, а мои руки непроизвольно сжались в кулаки. Не очень приятно узнавать, что за твоей жизнью следили как в микроскоп.

— Это отец вам поручил?

Возможно, я удивила его своим вопросом. Во всяком случае, мне показалось, что на его лице промелькнуло нечто похожее на удивление.

Но уже через мгновение он откинулся на спинку кресла и расхохотался:

— Левашов? Нет.

Мой вопрос действительно показался ему каким-то неуместным, он покрутил даже покрутил головой.

— Это просто моя работа. Я изучаю все, даже самые мимолетные контакты хозяина. А вы тогда своим резким ответом по-настоящему удивили меня.

Алекс посмотрел на меня так, как будто пытался пробраться внутрь и считать напрямую мои мысли.

— Я подумал, что таким образом одна юная особа старалась привлечь внимание к себе известного мультимиллионера.

Я вдруг почувствовала, как мне становится жарко. Неужели со стороны это могло выглядеть именно так?

— Да. Мне это показалось интересным. И я поручил своим сотрудникам наблюдать за вами.

— Вы следили за мной столько лет только из-за одной произнесенной на эмоциях фразы? Но ведь это подло и вообще незаконно.

В его глазах я замечаю веселый огонек и готова провалиться сквозь землю от стыда! В каком мире я жила?! Разве такое поведение облеченных властью людей было чем то особенным?!

— Еще раз повторю, это была работа. И заботился я о безопасности вашего отца.

Алекс одним глотком допил алкоголь и кивком указал на мой стакан. Я едва сумела подавить желание выплеснуть содержимое ему в лицо.

— Вы странная вдвойне. Чем больше я узнавал, тем больше удивлялся. Вся ваша биография с первой минуты — это какой-то клубок непонятного. Мне так и не удалось добраться до источника финансирования. Девочка-подкидыш, живущая в особенном интернате, на особых условиях.

— Ничего особенного. Мне просто повезло...

— Конечно. Несколько раз после ссор с другими воспитанницами. Одна из них была дочерью губернатора.

— Мы думали, что это вранье.

— Девушка, без проблем поступившая в неплохой университет...

— Я закончила школу с очень хорошими отметками.

— Сходу устроившись на работу в фирму с именем...

— Я проходила там практику... Все были очень довольны.

— И вы по-прежнему думаете, что я зря обратил внимание на ваше отношение к директору?

Я мысленно перелистала воображаемый дневник моей жизни, но на его страницах эпизоды встреч с отцом занимали всего несколько строчек, написанных неверным, рваным почерком.

И да, со стороны все эти случае вполне могли выглядеть странными.

Сижу, раздумывая, почему я так относилась к Левашову. И не нахожу никаких мало-мальских причин своей неприязни. Или этой неприязни на самом деле не было? Меня тянуло к нему, но я не могла понять почему? И это раздражало, и заставляло совершать глупые поступки?

Словно распознав мои внутренние метания, Алекс начинает смеяться:

— Одинаково заряженные частицы отталкиваются. Может быть все дело в этом?

Несколько секунд он шарит где-то в столе, а потом достает оттуда несколько фотографий. Настоящих больших цветных фото. Быстро просмотрев их одну за другой, встает и протягивает мне.

Не знаю почему, но я не желаю брать их. В очередной раз я вздрагиваю словно в ознобе. Что я могу увидеть на этих свидетелях минувшего?

— Да что вы боитесь? Я долго думал, что с этим делать.

Фотографии, сделанные, судя по всему, на корпоративах. Левашов усмехается своей улыбкой человека, который на самом деле думает о чем-то, не имеющем отношения к празднику.

А мне всегда казалось, что нас разделяло множество людей. Не такое на самом деле множество. Фотограф, конечно, мастер. Так поймать момент.

— Теперь вам понятно, Паулина?

Перебираю фотографии, вспоминаю, вглядываюсь в лица.

— Удивительно, что никто не обратил внимания. Мне всегда казалось, что у женщин особый нюх на это.

Норгестрем вновь забрасывает ноги на стол. Его бесцеремонность может довести меня до чего-то невообразимого. И еще эти полосатые носки. Мерзость.

Аксель улыбается, в его полуусмешке-полугримасе таится какая-то издевка, торжество от того, что он поймал меня на чем-то. И гордость от того, что он смог сделать нечто недоступное больше никому.

Не понимаю. Что же это может быть? Лица на фотографиях — знакомые и незнакомые. Кто-то старается оставаться серьезным рядом с директором, а кто-то уже улыбается в предвкушении массы бесплатных развлечений.

Лица... Ах, вот оно что.

Сердце обрывается и летит в бездну. Действительно, как никто не заметил?

— Вы похожи. И с каждым годом ваше сходство усиливалось.

Я не могу сдержаться, всхлипываю и закрываю лицо руками. Слышать от этого человека такое совершенно нестерпимо. Еще одна мысль посещает меня в следующую минуту. Если это смог заметить Норгестрем, то это могли увидеть и другие. Могли увидеть и обсуждать у меня за спиной. Посмеиваться, перешептываться. День за днем.

— Хм. Не знаю, как бы прореагировал ваш отец обратись я к нему напрямую с просьбой разъяснить ситуацию. Надо прямо сказать, ваши отношения выглядели слегка наигранными. Особенно с вашей стороны, Паулина.

Я понимаю, какой идиоткой была на самом деле. И какие слухи ходили вокруг моей персоны.

Голос Драгомира доносится издалека, как будто из другого мира: «Как жаль».

Аксель меж тем начинает насвистывать какую-то веселую мелодию. Кажется, это «Битлз». Жаль, что у меня не четыре руки и нет никакой возможности зажать уши.

Наконец, он прекращает свои нехудожественные опыты и, словно разговаривая сам с собой, бормочет потихоньку, через силу буквально выплевывая слова:

— К счастью или, скорее к несчастью, я решил ничего не предпринимать. За исключением того, что стоит усилить наблюдение за вашей персоной.

— Вы могли поговорить со мной!

— Еще чего! Чтобы очутиться прямо посреди сюжета телевизионной мелодрамы?!

— Вам не кажется, что просто наблюдать со стороны похоже на какое-то извращение?

Какое-то время Алекс просто молча сопит. Потом я слышу, как он пьет свой виски. Сколько же может выпить этот человек? Разве он не был уже порядочно навеселе в тот момент, когда мы встретились там, у дверей?

— Смешно, но именно мое решение привело нас всех к катастрофе.

В его голосе слышатся драматические нотки, и мысль о телевизионном сериале уже не кажется мне совершенно нелепой. Вот только в мелодраме не бывает столько мертвых тел.

— Возможно, вы знаете... Да я не сомневаюсь, вы уже все там в лаборатории вынюхали.

Еще один глоток, звон стекла. Отнимаю руки от лица. Норгестрем пожимает плечами, извиняясь. Осколки разбитого стакана лежат на полу у стены.

— Инвесторы решили отодвинуть вашего отца от руководства лабораторией. В конце концов, у него множество других проектов. Сумма, которую ему хотели предложить, была достаточно интересной.

Шепчу, словно убеждаю сама себя:

— Он не согласился бы. Он хотел все это прекратить.

— Верно. Да только кто бы ему позволил? После сообщений Маршана и этого второго яйцеголового все словно с ума посходили.

Алекс вытащил из кармана пачку сигарет, взглянул на меня и скривился. Смял пачку и бросил ее туда же, где поблескивали осколки стекла. Даже в такой мелочи я ошиблась.

— Мы с твоим отцом неплохо работали. Но нанимала меня компания. Ты понимаешь?

У меня не было с собой сумочки. У меня не было с собой ничего. Поэтому я вытерла слезы ладонью.

— Пришлось попытаться организовать все так, чтобы колесики крутились в удвоенном темпе, а ваш папенька ничего не заметил. До приезда больших шишек. Тут я и лоханулся.

Слышать от него жаргонные словечки, произносимые с едва уловимым акцентом, в другой ситуации было бы, наверно, смешно. Но сейчас мне было просто больно.

— Отправил наблюдать за тобой не тех ребят. Обычных ловцов, которые были совершенно не в курсе. Один из них забыл сдать приборчик на хранение. Сплошная цепочка нелепостей и нарушений.

По мере того, как безопасник тянул свою историю вся картина начала складываться у меня в голове.

— Парни увидели показания на экране и решили, что премия им обеспечена. Подсыпали порошочек в кофе... Обычная процедура. Успели даже вызвать эвакуатор.

— Меня охраняли.

Норгестрем посмотрел на меня совершенно пустым и отсутствующим взглядом. А мне вновь стало холодно.

— Вы знаете, компания хорошо платила, поэтому я привлек к работе знакомых парней. Мы вместе воевали. В пустыне.

Изо всех сил стараюсь не отводить взгляд.

— Одно за другое. Все начало цепляться одно за другое. Нервы.

Я вспомнила свою разгромленную квартиру. И человека с оружием на пороге.

Некоторое время мы просто сидим и смотрим друг другу в глаза.

За дверью раздалось громкое карканье. Алекс вздрогнул, потер лоб рукой и нахмурился:

— Я знаю, зачем вы пришли.

Мне нечего было сказать. Ведь на самом деле я направлялась сюда, сама не зная зачем. А теперь, теперь у меня болело сердце, я еле могла удержаться от того, чтобы не совершить что-то, о чем буду сожалеть.

Норгестрем достал из стола блестящую коробочку, такую в которых врачи хранят свои самые острые ножи и иголки, поднялся со своего места и, наклонившись, вложил в мою ладонь.

— Пускай попробуют отнять это у вас.

При этом Алекс рассмеялся, вот только смех был совсем невеселый. Он был злой.

— Вы все время говорите о них. Но не упоминаете никаких имен.

Я рассматриваю коробочку. Внутри на бархатистой подушечке лежит черный шарик, сверкающий время от времени, как бриллианты на свету. Теперь не может оставаться ни малейшего сомнения, что этим негодяям удалось. Как же это отвратительно.

Защелкиваю коробочку. Никакого сочувствия. Выбираю самый холодный тон:

— И все же, господин Норгестрем. Эти вороны. Откуда они взялись?

Алекс складывает ладони в замок, раздается характерный треск. Слежу за ним с недоверием, неужели он знает, что я ненавижу, когда люди делают такое?

Безопасник наблюдает за мной с интересом, как будто ждет, когда я не выдержу и сорвусь.

— Ваш отец интересовался всем, что связано с скандинавской мифологией. Он считал, что вороны очень умны. Думаю, они были для него чем-то вроде кошек для обычного человека. Он ведь был очень одинок.

Боль стиснула сердце. Ах, мама, неужели нельзя было поступить иначе?

— Он не был женат?

— Нет. За время, пока я занимался этой работой, у него не было ни одной связи с женщинами. Бывают такие люди, у которых их единственная любовь — работа.

Чувствую подступающие слезы и изо всех сил стараюсь сдержаться. Выдавливаю из себя еле слышно:

— Нет, просто он любил одну женщину всю жизнь. Может быть, теперь они будут счастливы. Хоть немного.

— Вы думаете у них это получится? Теперь?

Почему я так уверена? Что я вообще знаю о них? Что я успела узнать? Может быть, у меня еще будет шанс. Но сейчас я хочу закончить все дела здесь.

— Вы не ответили мне, Алекс.

Норгестрем хмурится и закидывает руки на затылок. Он словно исчезает, растворяется в каких-то своих мыслях, покачиваясь в своем кресле с неприятным скрипом.

— Должен признаться, когда я познакомился с вашим отцом, то почти поверил, что голливудские режиссеры совсем не такие дебилы, как это кажется любому умному человеку. Получается, они что-то знали.

Мне кажется, что я готова ненавидеть этого человека только за то, что он старательно избегает прямо отвечать на вопросы. И все время перескакивает на тему, не имеющую отношения к тому, что я желаю услышать.

— Я окунулся в работу и постепенно понял, все действительно так. И все совершенно иначе.

Как мне хочется, чтобы ножки кресла подломились, а этот человек повалился на пол. Может быть, тогда в его голове мысли придут в порядок.

— Чем лучше шли дела у вашего отца, тем яснее для меня становилось, что это дело гиблое. Очень быстро мне пришло в голову, что лучшим выходом было бы потихоньку эвакуироваться в какое-нибудь тихое место.

Он давит сигарету между пальцев, усыпая крошками табака поверхность стола.

— Но потом я понял, что все это уже вырвалось из рук. А главное — все мы погрязли в этом по колени. Если не выше.

Я слежу за его рассказом с растущим интересом. Капелька пота стекает по виску мужчины, становится ясно, что слова даются ему тяжело.

— Приезжал один такой. Из серьезной семьи. «Старые деньги» и все такое... Прошел сеанс и рехнулся.

Растерзанная сигарета отлетает в сторону, Алекс берется за следующую:

— Вернулся к себе домой. В Новую Англию. Созвал всю семью, детей, внуков... Сенатор, два президента банков, генерал морской пехоты.

Не очень понимаю к чему это все? Американцы? Наверно, они. Получается, отец помогал таким людям. Понятно теперь, почему интересы его холдинга везде встречали понимание. Дела шли как по маслу, за что бы не брался Левашов. Кто же будет мешать такому хорошему человеку? И слухи наверняка ходили.

— Сказал, что научился летать.

В голосе Норгестрема можно уловить намек на иронию. Очень тонкий намек, едва заметный.

— И действительно взлетел. Оторвался от земли. Поднялся в воздух. Старик, восьмидесяти пяти лет. Впрочем, возраст здесь совершенно не при чем.

Не могу сдержать улыбку. Наверное, старичок был счастлив. Может быть, первый раз в жизни. Это, наверное, просто невероятно — летать. Летать, как во сне, раскинуть руки и слышать ветер в ушах. Лететь и смотреть на всех стоящих, там, внизу.

А что чувствовали они?

— Он врезался в дерево, посаженное двести лет назад. Упал и разбился.

— Но других это не испугало?

Алекс покачал головой:

— Нет. Теперь вы понимаете, что закрыть программу было невозможно.

Мне становится по-настоящему грустно. Они хотели поставить чудо на конвейер. Сделать кино — жизнью. Для себя.

— Счастливый дедушка. Коснулся настоящего волшебства. Хоть на несколько минут.

— Паулина, эти люди имеют такие возможности! Они заставят половину научного мира работать на это!

Я представляю, как это будет выглядеть. Тем более, зная, что у моего отца это почти получилось. И все же их ждет страшное разочарование.

Вот только, сколько людей они погубят прежде, чем поймут. И еще, что случится с теми, у кого способности проявятся?

Зависть — страшная вещь. Особенно если идет об руку со властью.

Но ведь здесь есть камеры наблюдения? И запись наверняка ведется.

Я могу попытаться донести до них понимание. Понимание того, чего они лишены. Я уверена, эти люди совсем не глупы.

А иначе? У драконов есть огонь.

— Алекс, вы не понимаете. Основная проблема в том, что множество людей на Земле способны стать волшебниками или магами. Называйте их как хотите. Может быть, даже один из тысячи живущих. Но не все, как бы ни старались.

Норгестрем замер. Кровь отхлынула от лица, он стал похож на киношного зомби, мертвеца вылезшего из могилы.

— Вы хотите сказать...

— Есть те, кто от рождения уже обладает запасом темной материи. Например, те несчастные женщины, которых вы держали у себя в подземелье. Они также способны улавливать магическую энергию из окружающего пространства. Медленно, слабо, незаметно даже для себя. Но способны. А другие — нет. Ни при каких условиях.

Желание высказаться, обрушить на него это знание буквально распирает меня, поэтому слова вылетают, как испуганные чайки, заставляя торопиться, глотать обрывки фраз.

— Но я, я способна дать энергию всем тем, в ком изначально есть предрасположенность, способность использовать заложенное в них от рождения. Наградить каждого энергией. Сколько он может принять.

— Не может быть...

Мужчина прошептал это еле слышно и медленно, словно придавленный огромной тяжестью, опустился на колени.

Не знаю, откуда у меня появилось желание сделать это. Мне должно было бы стать стыдно. Но не сейчас. Может быть, когда-нибудь через тысячу лет.

Другой мне.

— И вам, Алекс, я тоже могла бы передать часть силы. Но не сделаю этого.

Он молчит. Я вижу, как улыбка касается уголков губ. Кажется, он что-то шепчет сам себе.

Я поворачиваюсь и иду к выходу. Слова настигают меня на полпути. В них столько горечи, что можно не выдержать и умереть. Но я делаю следующий шаг.

— Я думаю, вы не человек, Паулина.

Не останавливаюсь. Уже у самых дверей оставляю ему на прощанье:

— Я — дракон.

Теперь я понимаю, что это значит на самом деле.

За дверью вороны ждут, выстроившись у дверей в черную похоронную шеренгу. В них нет жизни.

На секунду замираю и молча жду.

Интересно, кто он, тот по ту сторону этого желтого неподвижного зрачка? Если попробовать сказать ему что-то типа «привет»? Ответит ли он?

Пауза затягивается. Я представляю, как где-то какие-то люди пытаются понять ,что им делать. Что им делать со мной.

— Прочь.

Они расступаются, вышагивают нелепо, как вестники беды в черных мантиях, поблескивающих в исскуственном неживом свете.

Делаю несколько маленьких шагов, изо всех сил стараясь не рассмеяться. Да, напугала я их всех знатно. Ну и пускай думают, что я всесильна.

Ведь на самом деле я всесильна?

Шум крыльев за спиной заставляет оглянуться. Птицы, отталкивая друг друга, стараются первыми проникнуть в полуоткрытую дверь кабинета. Торопятся, падают и вновь взлетают.

Первые уже врываются в кабинет, а затем я слышу выстрелы. Один, другой. Кажется, мне надо торопиться.

Перехожу на бег и почти сразу слышу за спиной громкий хлопок.

Тишина гонится за мной по ступеням, и, только ступив на крышу, я чувствую себя наконец-то в безопасности.

Можно вдохнуть полной грудью свежий воздух с запахом осени. Можно просто забыть обо всем. Хотя бы ненадолго.

Я снова та девушка, которая любила просто мечтать в одиночестве о том моменте, когда произойдет чудо. И вот теперь все исполнилось.

Почему же так тяжело на сердце?

Глава 28

Сижу на самом краешке крыши свесив ноги. Внизу люди-муравьи мечутся по паркингу. Машины-жуки сталкиваются между собой, отлетают в сторону. Клубы дыма печально выплывают из разбитого окна.

«Все лица из покинутой страны стираются».

Кто это сказал? Не знаю. Он был, наверно, очень жестокий человек. Или очень добрый? Сколько памяти я заберу отсюда?

Туфли спадают и долго летят вниз подобно маленьким бомбочкам. Люди, там внизу шарахаются в стороны, сбивают друг друга с ног. Не бойтесь, я уже решила, что ничего не случится.

Боевой дракон не хочет воевать.

Тень накрывает меня на мгновение. Стараюсь сохранять внешнее спокойствие, но так хочется совершить какую-то необыкновенную глупость. Позволить себе пошалить, посмеяться над всем этим миром.

Сколько видео с парящим драконом заполонят Сеть сегодня. Хотя там уже столько подобных кадров. Наверно, первые отряды исследователей и искателей приключений уже выкупили все билеты на ближайшие авиарейсы в наш город.

Звуки гитары заставляют вздрогнуть и покачать головой. Сколько еще секретов и неожиданностей таит в себе мой страж.

Кажется, в этой мелодии сосредоточена вся грусть окружающего мира. И вся надежда на каждую следующую секунду жизни.

Ах, Драго! Как вовремя ты с этими звуками? Как будто перебираешь не струны, а касаешься надорванных неосторожными пальцами фрагментов души.

— Красиво.

Страж не отвечает, просто продолжает играть.

Пора. Конечно, пора. Что я могу сказать этим людям, отправившимся сюда, на краешек вселенной спасать меня?

Не надо.

Сегодня я сама спасу вас всех. От себя.

В этой мелодии столько печали?

Может быть, немного жаль, что отец так и не узнал... Хорошо, что не узнал.

Раскрываю сжатые ладони. Черный шар сверкает в лучах заходящего солнца.

— Что ты решила?

Драго не убирает пальцы со струн.

Не много ли я на себя взяла? В сущности, кто я?

— Дракон.

Все время забываю, на что способен страж.

Черный шар начинает дымиться, уменьшаясь на глазах и превращаясь в пыль. Ее уносит ветер. Может быть, кому-нибудь в этом мире это пригодится.

Вот уже я думаю о моем городе, как о чем-то совершенно чужом.

Тысячи лет. Тысячи!

В руках больше ничего нет. Пустота.

И за это они отдали свои жизни?

— Альвы и подруга, наверно, уже заждались тебя.

Нет. Я не хочу торопиться. Мне дорого каждое мгновение. Наденька, подожди немного!

— Ты можешь возвращаться сюда, когда захочешь. Если захочешь.

Захочу? Это мой мир!

Дверь на крышу распахивается, человек в униформе делает первый, робкий шаг в нашу сторону.

— Девушка! Девушка! Осторожнее!

Осторожнее? Какая чушь! У меня другое настроение.

Набираю полную грудь воздуха.

— Мой страж!

Драго от удивления сбивается с ритма.

— Мы покинем это место в полной боевой раскраске.

Прикасаюсь к его лицу руками, наклоняюсь и нежно целую в губы.

Надо набраться храбрости. И надежды.

По лицу стража пробегает тень непонимания, которая быстро сменяется озорной мальчишеской улыбкой.

В такую улыбку невозможно не влюбиться.

Внизу пожарные сирены гудят все сильнее. Как в детском мультфильме.

Пора.

Люди у дверей замирают, словно обращенные в камень. Слышно лишь ветер, пытающийся сбить с ног. Взмахи крыльев за спиной все сильнее и сильнее.

Драго не обманул. Здесь можно сидеть. Только совсем недолго, броня слишком жесткая.

Но ничего, я только на минутку.

Это так весело!

Дракон с сидящей у него на шее девушкой взмывает вверх, делает круг над головами сотен пораженных людей и растворяется в воздухе.

Разве в это можно поверить?

Эпилог. Любовь Дракона

Песок здесь по-настоящему горячий и ступать по нему босиком невозможно. Но как же хочется порой пробежать несколько шагов по обжигающей, как огонь, мягкой поверхности и нырнуть в прозрачную воду.

Вода теплая всегда и принимает тебя в свои объятия, как счастливая женщина. И ты, конечно же, теряешь голову.

Проплыв несколько метров, можно открыть глаза и смотреть, как морские обитатели мечутся, напуганные твоим внезапным появлением. Ну и зря.

Всем им совершенно нечего бояться. Даже рыбалкой я здесь не занимаюсь, разве что из спортивного интереса. Пойманные рыбешки отправляются на волю. А я, убив какое-то количество времени, возвращаюсь в наш дом.

Са всегда ждет меня в тени пальм, там, где можно наслаждаться хотя бы видимостью прохлады. Она наблюдает за тем, как я возвращаюсь, приложив руку ко лбу, и улыбается.

Я думаю, она счастлива. Это место, о котором я знаю только, что оно существует, нравится ей.

Саугиль любит читать, не зря же она проработала столько лет в книжном магазине. Она прекрасно разбирается в литературе, поэтому книги, которые время от времени приносит для меня, всегда по-настоящему доставляют удовольствие.

В этом вся она. Кажется, Са поставила перед собой только одну цель: возместить мне все те годы, которые нам пришлось провести врозь. И это у нее получается прекрасно.

Моя жена — замечательная хозяйка и невероятно изобретательная любовница. Что тут сказать, ведь она — настоящее фантастическое создание.

В этих местах случаются штормы. И хотя нашему дому не страшны никакие ураганы, Са всегда уносит меня в другое место. Каждый раз в новое. Мы побывали и в Таиланде, и в Индии, и во множестве других чудесных мест. Я почему-то уверен, что некоторые из них не имеют отношения к миру, где я родился.

Как это странно, закрыть глаза, коснуться нежной руки и очутиться в совершенно другом месте. Совсем не там, где прожил так много времени. Где пытался обрести и мог потерять то, что казалось самым важным в жизни.

И где закрутилась вся эта авантюра.

Са объяснила мне, что ни она, ни кто-либо еще не скажет сколько лет нам суждено прожить бок о бок. Магия действует на каждого человека по-разному.

Когда-нибудь случится так, что мы расстанемся навсегда. Дракон продолжит свой путь в бесконечности встреч и прощаний. И, наверно, спустя какое-то время забудет обо мне.

Наверно, минуют годы, и она найдет новую любовь.

Или нет.

Признаюсь, временами мне ее жаль.