Кольцо Порока

«Если цель - спасение души, то цель оправдывает средства». Игнатий де Лойола

Крики, стоны, слёзы – всё это давно перестало тревожить Губернатора. И теперь вызывало лишь раздражение, а порой ярость оттого, что тишина и спокойствие не властны в этих землях.

И уединение было только в мысли, там он находился непозволительно долго, что отличало его от своих собратьев, делало отшельником и потому визиты ему наносились довольно редко, но сегодня был тот злосчастный день, когда дверь его кабинета открылась без стука, ведь Великий Герцог не оповещает о своём визите, а является по своему разумению.

- Губернатор Камио, приветствую, - произнёс Великий Герцог Абигор и с нескрываемым презрением посмотрел на своего собеседника.

- Приветствую, Великий Герцог, - ответил Губернатор Камио и поклонился чуть ниже положенного.

- Вот как...- медленно произнёс Великий Герцог, располагаясь в кресле у камина. – И даже не поинтересуешься о цели моего визита?

- Интерес - это последнее состояние в Аду, которое мной владеет,- безразлично ответил Губернатор и сел напротив.

- В это я охотно поверю, вот только, меня привело к тебе видение будущего. – Будущего прискорбного, смертельного, и главное - возглавляемого рыжей бестией и твоим кровавым мечом.

Губернатору стоило немыслимых усилий удержать эмоции внутри себя, ведь его планы, надежды, да и сама возможность жить - рассыпалась от осведомленности Великого Герцога.

Предисловие.

Блэйквелл. Небольшой городок, с населением двадцать тысяч человек, полным отсутствием развлечений и всего одной достопримечательностью, из-за которой несколько раз в год прибывали самые искушённые путешественники, хотя ни один местный житель и не ответит на вопрос, а что собственно такого необычного в этом месте. Скорее даже будет обходить его стороной и искоса поглядывать на чудаков, которые проделали такой длинный путь ради этого.

Поэтому новость о кончине Агаты Барлоу разлетелась не просто быстро, а молниеносно. Впервые в жизни сделав меня объектом не просто повышенного внимания, а непонятного всеобщего помешательства на мнимой заботе обо мне. Хоть моя бабушка и не была душой Блэйквелла, но всё же стояла у истоков его основания, и многие очень уважали её за это, хотя были и те, кто искренне боялся и даже ненавидел её, одним словом, личностью она была противоречивой.

То какой её знала я, в корне отличалось от того, какой она представала в обществе или в памяти людей, делившихся со мной их общими воспоминаниями о ней.

В детстве всё своё свободное время я проводила в её загородном доме на берегу небольшого искусственного водоёма. Там всегда было прохладно и неимоверно тихо. А также очень интересно, ведь бабушка всегда рассказывала мне о невероятных вещах, людях и её путешествиях в молодости, больше конечно походивших на выдумку или пересказ давно забытых книг, но это ничем не мешало мне представлять, что когда я вырасту, то буду как и она путешествовать по неизведанным местам и тропинкам, по которым не то что не ступала нога человека, но и не было его самой смелой фантазии.

Моя бабушка Агата Барлоу была хоть и противоречивой женщиной, но в одном сходились все - любила она меня безусловно, самой чистой и нежной любовью, как и я её.

Кончина же её, в последний летний день, повергла меня не просто в шок, а в истинный ужас.

Ужас, который я прежде никогда не испытывала, и надеюсь, не почувствую вновь. Я бы хотела плакать, кричать, разбивать вещи, но нет, я просто молчала, словно вместе с ней во мне умерла любая способность чувствовать…пока в моей голове не появился голос…чужой голос.

Глава 1. Что скрывает полночь?

Голос преследовал меня в ночи…утром…почти каждую минуту, когда я бодрствовала. И лишь сон дарил краткое умиротворение. И самое отвратительное - я ничего не могла разобрать - это был шёпот, не связный, не повторяющийся, он лишь кружил вокруг, доводя до истерики.

А всё началось ровно в тот день, когда умерла моя бабушка. Сейчас мне даже кажется, что её смерть не просто разбила мне сердце, а свела с ума, я потеряла рассудок именно в тот момент, когда крышка гроба закрылась и первая земля осыпалась сверху.

Я бы отдала что угодно, лишь бы это прекратилось, лишь бы вернуть всё назад. Но нет, каждый новый день лишь отдалял меня от неё, и от той жизни в гробовая тишина.

Поначалу я пыталась ответить, встрять в этот нескончаемый монолог, но всё было тщетно, он не смолкал, лишь затихал на несколько оглушающих мгновений.

На завтра был назначен ужин памяти, где прибудут все, кто когда-либо знал, любил, уважал или боялся Агату Барлоу. И потому, наверное, мне особенно не спалось.

Двенадцать часов ночи…темнота…шёпот не утихал ни на час. Усталость, что скопилась за эти дни, подкашивала ноги, и уже начала отражаться на моём лице в виде небольших синяков под глазами.

- К чёрту!- произнесла я и подскочила, суета - единственное, что хоть как-то заглушало нескончаемую какофонию в голове.

Шерстяное пальто наброшено на пижаму, фонарик в руке - и вот я уже бреду в ночи.

Ветер растрепал мои тугие кудри, и, подняв воротник пальто, я спрялась в него, насколько это было возможно. Ноги вели меня в темноту, туда, где не горели фонари. Благо никто не видел и не слышал, как я покидала дом, а то моя мама сошла бы с ума от такой выходки.

Надо было бы ей рассказать о том, что творится в моей голове, но её здравомыслие упекло бы меня в психиатрическую больницу раньше, чем я успела бы хоть что-то ей пояснить, да и это было совершенно не то место, где я мечтаю оказаться, тем более через несколько дней мне предстоит отправиться в старшую школу города Блэйквелл.

Я шла рука об руку со страхом, бредом, и голосом, который слышала чаще, чем свои собственные мысли.

- И куда дальше?- спросила я темноту.

Ответа не последовало, либо я его просто не поняла. Шаг, второй, холод пронизывал меня до костей. Зубы начали стучать, а идти мне было не куда. Никто в целом мире меня больше не ждал. Если бы я верила в загробную жизнь, то направилась прямиком на кладбище, и рассказала бы всё человеку, который всегда был рядом, знал как бьётся жизнь в моем сердце, а сейчас утонул бы в печали оттого, что оно так же мертво, как и он.

- Кладбище,- произнесла я. Печаль, тревога и что-то такое неуловимое вспыхнуло в моей душе. И вдруг… настала тишина.

Такая непривычная, такая оглушающая, она засветилась в моей голове, словно это была надежда. Надежда, что дни безумия позади… Шелест листвы донеся откуда-то справа, я повернула голову силясь разглядеть что-то в густой темноте.

- Боже мой!- воскликнула я и схватилась за голову, чтобы проверить, что она на месте. В моей голове были только мои мысли, мой голос. Я впервые за долгие дни вздохнула полной грудью, а сердце забилось от невысказанного облегчения.

Решив, что это добрый знак я направилась прямиком за город, на кладбище. Идти было не близко, но кому могла повредить прогулка наедине с собой? Верно, никому.

Ноги неслись вперед, забыв об усталости, благоразумии и ещё о тысяче препятствий в виде ухабов, веток, или ещё чего-нибудь, что могло помешать мне идти, меня вела идея и тишина.

Ветер звенел в ушах, а в голове была такая лёгкость, словно я неожиданно проснулась среди ночи от жажды. Одна мысль в голове - бесконечный простор.

Кладбище показалось вдалеке, ввиде света в маленьком окне покосившейся сторожки.

Кто-то украл усталость последних дней, и дал взамен немного сил дойти.

Пригнувшись, я быстрой перебежкой преодолела вход, и оказалась на мёртвой земле. Шаг, другой, в темноте могильные плиты выглядели чернее самой ночи, пытаясь не смотреть по сторонам, я пошла в самуюотдаленную часть кладбища, где располагался семейный склеп семьи Барлоу, который еще несколько недель назад насчитывал всего одного человека, теперь же одиночество было нарушено.

Склеп был уже совсем близко, как вдруг около него зажегся маленький огонёк. Кто-то закурил. Сердце забилось как сумасшедшее, пока я искала укрытие, а человек всё стоял и словно даже не шевелился.

Через несколько томительных секунд он докурил и вместо того, чтобы пойти по своим делам, закурил вновь. Он никуда не спешил, лишь курил, опираясь на трость и всматриваясь в темноту.

А мне оставалось лишь сидеть и молиться, чтобы он не обернулся и не заметил меня. Ведь кто в здравом уме будет бродить по кладбищу? Я не в счёт - ведь давно уже не в своём уме.

Человек всё стоял, словно его держала недосказанность или ещё что-то. Ведь он мог прийти утром или днём, но решил сокрыть своё присутствие от всего мира. Можно было подобраться ближе, вдруг удалось бы узнать или хотя бы запомнить его, но на такой риск я не осмелилась.

Прошло ещё десять минут. Человек двинулся к выходу, не оборачиваясь и прихрамывая на левую ногу. Дождавшись, пока он полностью не скроется из виду, я аккуратно проскользнула внутрь склепа, который на удивление был не заперт.

-Удача?- спросила я. Ответ явно был отрицательным, благо никто его не произнёс.

На стене было две таблички, одна свежая, а вторая чуть в пыли. Я отвернулась, сглотнула слёзы, сжала зубы до скрипа и обернулась. На полу в вазе стояли свежие цветы.

- Чёрная баккара…чёрт,- сказала я. Бабушка не любила цветы и никогда их не принимала, но раз в год, в день её рождения, они всегда стояли на столе. Кто их присылал и почему она не рассказывала, только лишь упоминала, что они её любимые.

Глава 2. Незаметное начало.

За окном шумел первый осенний дождь, в комнате пахло пряными травами и мускатным орехом, а в углу дотлевала последняя палочка благовония. Сон неумолимо накатывал новой волной, пожирающей удручающую действительность. Оказывать сопротивление не входило в мои планы, и я поддалась в мир, лишенный четких форм и мыслей.

Утро наступило также быстро, как и эта увядающая пора. Начинать новый день не было никаких сил, поэтому я перевернулась на другой бок и вновь задремала.

-Эмма, вставай, немедленно! - раздался голос мамы совсем рядом с моей кроватью.

Я открыла глаза, но сразу их и закрыла, ведь никто не понимает эти сладкие минуты пробуждения хуже, чем родители, врывающиеся в комнату и распахивающие шторы, прогоняя последние блаженные минуты сна.

Издав, что-то совершенно не подобающее юной особе, я поднялась с кровати и поплелась в ванную, дабы привести себя хоть во что-то отдаленно напоминающее девушку-подростка.

В ванной комнате меня встретила девушка высокого роста, с непослушными рыжими волосами и светло-серыми глазами, в целом, ничего примечательного, если не считать нескольких тонких шрамов на лице, скрывающих в себе пару беззаботных детских воспоминаний и проявляющихся лишь в исключительно солнечные дни.

Единственное, что выдавало мой тяжелый нрав и мрачные мысли были мои глаза.

Глаза, которые никак не сочетались с вечной полуулыбкой и звонким смехом, разносившимся то здесь, то там. Это был прекрасно выстроенный образ, умело вводящий в заблуждение многих, но не всех.

Покрутившись ещё несколько минут около зеркала и не решаясь задерживаться более положенного, я спустились в гостиную.

Ещё на подходе к гостиной меня удивил запах, точнее, его полное отсутствие, не было ни запаха свежезаваренного кофе, ни запаха домашней выпечки…ничего.

В гостиной же было много людей, многих из которых я знала с детства, некоторых видела пару раз, о некоторых же была наслышана, но пару человек были для меня абсолютной загадкой. Они держались поодаль, нервно переглядываясь друг с другом и не произнося при этом ни слова, словно само их присутствие было чужеродным.

Моё любопытство было намного сильнее классического воспитания и, сделав самое непринужденное лицо, я тихо подошла к окну, словно любуясь осенним видом, но всё во мне стремилось уловить хоть слово этих людей.

-И зачем мы проделали такой длинный путь, господин? - спросил первый незнакомец, нарушивший молчание, словно подогревая моё и так ненашутку разыгравшиеся любопытство, ведь в нашем богом забытом городе, так редко появлялись чужаки, да и те не задерживались больше пары дней, чего впрочем хватало всем местным сплетницам с лихвой.

Их неспешность, еле заметная надменность во взгляде, и то, как вычурно они были одеты – распаляло мой интерес с каждой минутой. Я оглянулась, но такой живой интерес был только на моём лице.

Второй искоса поглядел на первого, одним взглядом пресекая дальнейшее развитие разговора.

Вздох разочарования вырвался в самый неподходящий момент, чем немало позабавил мою мать, которая также незаметно наблюдала за мной, как и я за двумя незнакомцами, они же осознав, что стали объектом моего детского любопытства, насупились и вышли на улицу, явно подумав, какая я мало воспитанная грубиянка.

- Ох, детка, нельзя быть столь любопытной, ты уже не в том нежном возрасте,- сказала мама мягко, слегка посмеиваясь уголками рта, а после потрепала меня по волосам и ушла к гостям.

Мне ничего не оставалось как тихо выскользнуть в заднюю дверь кухни и прогуляться по окрестностям, благо время располагало. Погода стояла на редкость приятная, осенний ветерок тихо трепал мои тугие кудри,позволяя хоть как-то выветрить назойливые мысли. Мне ни о чём не хотелось думать, но мысли так и норовило собраться в единую форму и продолжать мучить меня сплошными вопросами «Как? Зачем? Почему?», не давая при этом никакого намека хоть на какой-то мало-мальски успокаивающий ответ.

Бабушка никогда не болела, что явно было удивительным для её возраста и подавно удивительным для образа жизни, который она вела.

Встретить её занимающуюся спортом было не менее шокирующим явлением, чем найти у себя на заднем дворе восьмое чудо света. А встретить её без трубки, набитой самым терпким табаком и вовсе не представлялось возможным. Она очень любила рестораны и маленькие семейные кафе, и была хоть и частым их гостем, но далеко не любимым. Все повара и официанты словно вытягивались в струнку, когда она приходила позавтракать или поужинать со мной, и выдыхали с таким облегчением, что слышно их было на соседней улице. Хоть я и никогда не была свидетелем любой грубости или колкости от неё, но люди вокруг неё всегда испытывали некое напряжение, природу которого я узнала достаточно поздно.

Под ногами хлюпала слякоть, оставленная ночным дождём, а в воздухе стоял столь привычный запах свежести. Я чувствовала не просто одиночество, нет, нельзя это так назвать, я поистине осталась одна.

Самое страшное в этот момент - столкнуться с самым безжалостным, самым неумолимым угнетателем души, с самим собой, наедине, лицом к лицу.

Мне не хотелось начинать вновь этот безмолвный монолог, и я резко развернувшись, побежала домой.

***

- Эмма,- позвала меня мама, - через полчаса приедет нотариус, будь готова и поболтай с кем-нибудь, светская беседа никому ещё не повредила.

Мама хоть и была женщиной доброй и мудрой, всё никак не могла найти подхода ко мне, наверное, всё потому, что я никак не пыталась ей в этом помочь, оставляя её блуждать в темноте и одиночестве на пути к взаимопониманию.

Но таков подростковый эгоизм и никуда от него не деться, только ждать и надеяться, что однажды ребёнок сам озарит своим светом путь к его сердцу.

- Полчаса, - повторила я и медленно двинулась к небольшому столпотворению людей. Хоть это и давалось мне с трудом, но я всегда могла искусно, как мне казалось, вести легкую и непринужденную беседу о всяких глупостях.

Например, как у одной нашей соседки неожиданно в сентябре расцвели изящные циннии, или как у другой внук поступил в престижную медицинскую академию и о миллионе других ничего не стоящих мелочах.

- Эмма, детка, подойди поближе,- сказала женщина, слегка за пятьдесят, с небольшой проседью в смоляных волосах и очень непонятным мне прищуром, её я знала как соседку моей бабушки миссис Олдридж, любопытная женщина, поэтому её появление сегодня не вызвало во мне никакого вопроса или даже мимолётного интереса.

- Добрый день, миссис Олдридж, погода нынче удачная для первых дней осени, не находите?- спокойно спросила я.

- Хм…я хотела спросить тебя немножечко об ином, - прямо сказала миссис Олдридж,- меня больше интересует, не собирается ли твоя мать продавать домик у озера?

Меня немного позабавила её прямота, которая не была ей свойственна, как собственно и другим любопытным людям, но оставить её без ответа я всё же не смогла.

- Миссис Олдридж, а мне всегда казалось, что финансовыми вопросами, а тем более вопросами покупки домика у озера занимается никто иной как мистер Олдридж,- сказала я, и, сделав самое наивное лицо и выпучив и так немаленькие глазки, стала ждать реакции, пребывая в полном восторге от своей маленькой шалости.

Миссис Олдридж, хоть и была женщиной вспыльчивой, но на провокации реагировать умело отменно, но что-то её задело так, что сдержаться она уже не смогла.

Спектр эмоций, отразившихся на её лице, всё же превзошёл все мои самые смелые ожидани, с какой же скоростью её тонкое, наделённое любопытством лицо пошло красными пятнами, как заплясали злые искорки в глазах, как отчаянно затряслись маленькие ручки, готовые вцепиться в меня и вытрясти всю душу.

Но к её большому сожалению, устраивать скандал на поминках, было слишком неприлично, поэтому ей оставалось только одно - пулей выскочить из дома, не забыв конечно напоследок громко хлопнуть дверью, что непременно вызвало неподдельный интерес к моей персоне у тех, кто не слышал моего неуместного комментария ранее.

Все гости, находившиеся в гостиной комнате, разом обернулись и застыли в немом укоре, переводя взгляд с моей матери на меня.

Мне же в этот момент нестерпимо захотелось рассмеяться, но решив, что усугублять ситуацию не стоит, я медленно развернулась, виновато опустила голову и пошла через всю гостиную, окутанную тишиной, а после, поднялась к себе.

Моя комната находилась на втором этаже небольшого домика на окраине Блэйквелла. Окна выходили на ничем непримечательную улицу, раз в час по которой кто-нибудь да проезжал.

В солнечные же дни каждый уголок был залит светом, наслаждаться которым не было у меня в привычке, поэтому плотные шторы почти всегда были наглухо закрыты.

В этом полумраке и происходила основная моя жизнедеятельность, приправленная нотками беспорядка, ведь как не старались моя мама с бабушка привить мне с раннего детства любовь к чистоте, моя комната больше походила на склад книг, фантиков и прочего мусора, который я с любовью именовала коллекцией.

Упав на кровать, я закрыла глаза, хоть и эта маленькая шалость дала мне небольшое наслаждение, всё же, состояние моё было всё таким же далеким от идеала как и раньше. От дальнейших раздумий меня отвлёк тихий стук в дверь.

- Войдите!- крикнула я, и немного поворчав про себя, что не могу побыть даже пяти минут одна.

Дверь открылась, но к моему большому удивлению, там была не моя мама, а моя школьная подруга Беатрис Каннингем, единственный человек, который вносил смуту в мою жизнь, подбивая меня на подростковые подвиги, и живя под очень простым девизом: «Живём один раз», после которого и начинались все наши неприятности.

Дружили мы давно, а как начали уже никто и не помнит, помню только одно, что до её появления я была замкнутым и достаточно скромным ребёнком. Наверное, всем людям нужен такой вихрь, который врывается в жизнь и дарит дуновение подросткового протеста, таким ветром и была для меня Беатрис Каннингем.

Она была из небольшой семьи, проживающей в самомцентре города, они не отличались большим достатком, но любовь к широким и помпезным жестам неискоренимо жила в них уже не одно поколение.

В школе Беатрис не была самой популярной девочкой, но её подростковое бунтарство привлекало многих, этакое очарование юности расцвело в ней и заряжало всех вокруг своей неутолимой силой.

- Неужели ты так рано вернулась, ещё неделя до первых школьных дней,- спросила я, неимоверно радуясь её скорому приезду.

-Да, языковые лагеря полный кошмар, я словно побывала в тюрьме строгого режима для малолетних преступников,- сказала Беатрис, явно желая рассказать всё до малейших деталей своего путешествия, но что-то её останавливало, взгляд её стал серьёзней, а челюсть приобрела несвойственную ей напряженность.

- Прости, я даже не спросила как ты,- сказала Беатрис, явно чувствуя вину, которая начала медленно, но верно растекаться по её мыслям.

- Брось ты, я в порядке, лучше расскажи, как прошло лето,- сказала я, демонстративно закатывая глаза.

Беатрис фыркнула, она знала, что спорить со мной бесполезно, но чувство, которое овладело ей, словно сковало все радостные воспоминания, ведь как испытывать радость, когда её близкий друг в таком состоянии.

Неимоверным усилием она улыбнулась, хоть это и вышло немного натянуто, от неё исходило летнее тепло многих радостных дней.

Я знала, что Беатрис хотела бы заключить меня в свои объятия и не отпускать, пока мне не станет хоть капельку легче, но она этого не сделала, прекрасно понимая, что стоит только ей приобнять меня, как она расплачется и не сможет остановиться до поздней ночи, что только усугубит моё состояние, ведь сегодня не тот день, чтобы поддаваться воспоминаниям, которые так болезненно отзывались в душе.

- Может сделать чаю? - предложила Беатрис.

Взгляд на часы - они показывали без четверти одиннадцать, а это означало, что времени осталось крайне мало и нужно собираться.

- Помоги мне выбрать наряд, иначе я так и пойду на оглашение завещания,- сказала я, надеясь, что хоть это отвлечёт от меня Беатрис.

Беатрис Каннингем хоть и не отличалась большой любовью к моде и стилю, и особо никогда за этим не следила, всё же её вкус был поистине отменным.

Она заговорщически улыбнулась и направилась в мою гардеробную, попутно поглядывая на меня и прикидывая что-то в голове.

Она подобрала мне тёмно-зеленый костюм с черной окантовкой и белыми манжетами, лаковые лоферы и небольшие черные часы. Выглядело это достаточно неплохо, хоть и обычно я так не одевалась, только для походов с бабушкой в «приличные места» я делала такие исключения. Она очень любила строгий и лаконичный стиль истинной леди, поэтому сейчас смотря на себя в зеркало и вспоминая это, я с трудом смогла сдержаться, чтобы не заплакать.