Кольцевая Дорога

Глава 1 Последний солнечный день

Помню, хорошее выдалось утро. Ветер разогнал ночные облака и сентябрьское небо очистилось. Оно походило на опрокинутую вверх дном глубокую синюю чашу. Такую синюю, какой в Эриаке ни у кого не было. Это я знал наверняка: я ведь вырос здесь. Еще мальчишкой облазал и сам город, и все близлежащие хутора. Половину его жителей знал поименно, другую половину помнил в лицо. Посуду делали горшечники, жившие на той стороне пруда. Чтобы все иметь под рукой, они селились поближе к воде и к своим залежам глины. Только сделать синюю чашу никто из них не мог. Горшечники изготавливали простую, крепкую и надежную посуду: стенки ее были с большой палец толщиной. Такая кружка в трактирной драке могла пробить сопернику голову, а сама при этом оставалась целой. Поэтому все хозяева городских трактиров предпочитали нашу же посуду: она была и крепче, и дешевле.

Другие изделия привозили купцы. Они были фарфоровыми и очень дорогими. Только богатые городские семейства могли их себе позволить. На то они и богатые. Я помнил, что ни у наших, ни у привозных чаш не встречалось такого глубокого синего цвета. Он бывает только у сентябрьского неба и еще у человеческих глаз. Этот цвет мне нравился. Может, поэтому я и заторопился с утра из дому: не стоило упускать такой замечательный денек. На верхнем поле дел еще оставалось невпроворот.

Хотя по натуре своей я был домосед. И еще какой: будь моя воля, я бы только и делал, что читал книжки из отцового сундучка. Замечательные книжки — с картинками и даже кое-где с чертежами. Крепостей, осадных машин, паровозов и пороховых зарядов для пушек. Таких чудных книг ни у кого в Эриаке не было. Стоили они… Наверное, целое состояние стоили. Только для меня книжки были бесценны: мне бы и в голову не пришло их продавать. Ведь все, что я знал, я почерпнул из них. Кто же в здравом уме добровольно расстанется с такими сокровищами?

Однако же и лентяем матушка никогда меня не бранила. К началу осени на нашем небольшом огородике все уже было убрано, высушено и сложено в закрома и в подвал. Конечно, по хозяйству всегда можно было найти чем заняться: мне ли этого было не знать! Стены дома, построенного еще моим прадедом, состарились, потемнели от времени и плохо держали тепло. Особенно та, что смотрела на север. Их нужно было приводить в порядок. Плита на кухне дымила. Требовала ремонта крыша. Сарай, где раньше обитала корова, казался еще крепким — но только казался. На птичнике с курами нужно было менять загородку. Забор с калиткой... ну, тот вроде пока стоял. Да и на огороде, если подумать, можно было бы дело найти.

Со всеми ремонтными работами я тянул неспроста: деньги у нас с матерью уже подходили к концу. Осенью с ними всегда было непросто, вот и приходилось в сентябре любоваться небом. А что еще было делать? В трактире не посидишь: без денег никто тебе пива не нальет, закуску из копченой рыбки не поставит. Разве что Дик Санья, владелец «Сахарной головы». Однако он тоже не за просто так расщедрится: к матушке моей Дик клинья подбивает. Кормит меня, а обхаживает-то ее. А матушке, судя по всему, его ухаживания не больно-то и нужны. Она отца не может забыть. Сколько уж лет прошло, как он умер, а все равно не может. Хотя мастер Дик к матушке подходит со всем уважением. То курочки жареной пришлет, то рыбки, то на ужин пригласит, говядиной отборной попотчует. Вино привозное, самое дорогое, на стол поставит.

Сам он маленький, тщедушный, на голове залысины. Однако же не ленится лично за плиту встать. Бывало,наденет на голову свой белый поварской колпак, залысины свои им прикроет, в кухарский фартук облачится, пояском шелковым подпояшется дакак пойдет на кухне руками махать, поварят гонять да командовать — дым стоит коромыслом, а из трактирной трубы аж столбом валит. Каждый вечер полное заведение народу, и все лопают так, что за ушами трещит. Добавки просят, словно дома их не кормили. Будто с самого утра голодные ходят. Тут и видно становится, кто у нас в городе старшина гильдии поваров. Он самый, мастер Дик Санья.

Ну да ладно. Честно-то сказать, не большой любитель я в трактирах штаны просиживать. Некогда мне. Вот разве что зимой, когда все поля под снегом лежат. Тогда работы мало, можно и в «Сахарную голову» заглянуть. Пиво мастер Дик доброе варит. Самое лучшее в Эриаке. А летом мне не до пива, успевай только поворачиваться: сверху вниз да снизу вверх бегай. Инструмент на поле не оставишь, а ведь нужно бывает то лопату, то мотыгу, то грабельки. Иногда и руками приходится земельку перетирать, в рядочки укладывать. А как иначе? Зато осенью отменный урожай соберешь, сдашь господину казначею под счет. Он доволен, улыбается, руку жмет. Иногда даже премию выписывает. Нечасто, правда, такое случается. Заодно и налоги городские все посчитает: и десятину, и за дом, и за землю. Разумеется, казначей их сразу вычтет из заработанного. И все равно домой идешь с полным кошелем, жизни радуешься. Вот тогда можно и ремонтом заняться, и делами по хозяйству. А если год урожайный выдастся, то и матушке можно обнову справить: шубку зимнюю пошить или сапожки новые. Да и самому из одежды чего прикупить: куртка вон совсем поизносилась, как ее не штопай. Только на поле теперь работать и годна.

Так вот, увидел я, значит, как солнышко в окна лучами бьет, и заторопился прочь из дому. Побросал наскоро в рот чего там на завтрак матушкой было приготовлено, сунул в карман куртки сверток с обедом. Схватил лопату — ту, что полегче, для верхнего поля. Махнул рукой на прощанье матушке: мол, вечером буду. И побежал.

Ну, то есть бегать-то у нас по городу не принято: по улицам нужно ходить чинно. Потому как здесь приличные люди живут, не абы кто. Однако шел я быстро. Спустился по Тополиной улице к пруду. А на плотине, на том самом месте, где водосток белым камнем выложен, столкнулся с Хромоножкой. На свою беду, как выяснилось позже. Эх, лучше бы уж я дома остался. Занимался бы себе не спеша по хозяйству. А на верхнее поле мог и в другой день попасть: не урожай же я туда шел собирать. Так, грядки поправить да сокровища свои проведать. Беспокоился, конечно, о них, и было отчего: знатный урожай в тот год вырос на моей делянке. Ни у кого такого во всем Эриаке больше не было. Да что уж теперь говорить!

Хромоножку на самом деле звали Лайза Вистень. Красивое имя, и сама девица была хороша. Черные кудрявые волосы, нежная белая кожа. Румянец на щечках. Большие сиреневые глаза. Ни у кого больше таких глаз не встречал. Немудрено, что парни на Лайзу заглядывались. Я и сам бы, может, на нее загляделся, да мне все недосуг было. Матушка намекала, конечно, насчет женитьбы: пора бы, мол, сынок, уже и подумать. Однако сердце мое молчало: не встретил я пока свою суженую. Хромоножкой Лайзу прозвали за то, что она припадала при ходьбе на правую ногу. Так сильно припадала, что и ходила с трудом. От рождения у девицы эта беда была: хроменькой она уродилась. Работать, конечно, в полную силу Лайза не могла. Так, перебивалась пряденьем да шитьем. Только в Эриаке на этом не заработаешь, потому что многие женщины у нас прядут и многие шьют. Матушка моя вон тоже с ниткой и иголкой хорошо управляться умеет.

Жила Хромоножка с одной матерью. Отец ее как-то ненастной ночью ловил рыбу на дальнем озере, и утонул. Матери Лайзы удалось выхлопотать в магистрате пенсию по потере кормильца. Не знаю уж, каким образом — у моей матушки сделать это не получилось. А ведь и я рос без отца, а она без кормильца. Ну да ладно, я не в обиде. Сам теперь могу прокормить и себя, и матушку. Хотя, признаюсь, случались и у нас трудные времена, когда приходилось черствый хлеб одной водой запивать.

Жили Вистени на эту самую пенсию. Перебивались все больше крупой да овощами с огорода. Хлеба и то не досыта имели, чего там говорить. Пенсия-то маленькая. А как Хромоножка достигла совершеннолетия, ее платить и вовсе перестали. По закону, мол, не положено, зарабатывайте сами. В магистрате ведь народ сидит ушлый, каждую медную монетку считают. Наверное, потому и не бедствуют. Хорошо живут магистратские: вон какие хоромы для отправления дел господам советникам отгрохали! Лучшее здание в Эриаке. Хотя и не такое большое, как некоторые богатые особняки.

Мать у Лайзы к тому времени работать совсем отвыкла, а сама Хромоножка не могла. Мать давай девицу замуж гнать, да кто же ее такую возьмет? Хоть и была Лайза красавицей, да хромота ее оказалась неизлечимой. И приданого за девушкой, разумеется, не водилось. Хоть парни на нее и поглядывали, да родители у них не дураки были: кому такая невестка нужна, хромая и без приданого?

Вот мать с горя и начала девушку поколачивать. Бьет, да еще каждым съеденным куском попрекает. Поэтому не удивился я, когда увидел, что Хромоножка плачет. Встретились мы над самым водостоком, и мне бы мимо пройти, да не смог. Пожалел девицу. Лопату с плеча снял, в землю упер.

- Не плачь, Хромоножка! - утешаю ее. - Потерпи немного: мука перемелется, зерно будет.

- Не могу так больше! - заявляет мне Лайза. - Лучше бы мне и не родиться вовсе, чем такой подбитой уткой жить! Родная мать поедом ест, со свету сживает. Вон какой синяк набила, а за что? За то, что калека и никому не нужна?

Слезы у девицы из глаз ручьем бегут. Бросается она мне на шею и начинает их о мою куртку вытирать. И чувствую я, что ногами слабею. Молодой здоровый парень, силушкой вроде бы не обижен, а понимаю — сейчас упаду. Оперся на лопату свою, Лайзу покрепче к себе прижал, по черным кудрям рукою глажу, успокаиваю, значит. Она ревет в полный голос. Что за напасть такая со мной приключилась? - думаю я. Никогда такого не было. Потом начинает до меня доходить: это все девичьи слезы виноваты! Не пойму, каким образом, но просочились они через плотную курточную ткань, проникли сквозь рубашку, пронзили кожу и ударили мне в самое сердце. А сердце, оно ведь не каменное, оно живое. От девичьих слез сердце шалить начинает, с ритма сбивается и ухает, как барабан. Должно быть, от этого мои ноги и слабеют. Я ведь с девицами дела не имел, откуда мне было знать, что они так на меня действуют?

Жалко мне стало Хромоножку. Моченьки нет как жалко. А придумать ничего не могу. Голова пустая, словно прохудившийся бочонок. И слов, чтоб девицу утешить, подобрать не могу: разбежались все слова от меня, попрятались куда-то. Стою пень пнем, по волосам ее глажу. Сам вот-вот разревусь.

Хромоножка пригрелась у меня на груди, голосить перестала. Стоит, носом тихонько шмыгает. Потом голову подняла, сиреневыми своими глазищами захлопала и предлагает:

- Я ведь тебе нравлюсь? Тогда возьми меня замуж! Не пожалеешь — я для вас с госпожой Еленой все буду делать. Вот увидишь: трудиться стану, не покладая рук!

Госпожа Елена — это матушку мою так зовут.

- Не могу, Хромоножка! - отвечаю я ей.

- А не можешь замуж взять, тогда добудь для меня Облачную Жемчужину! - просит Лайза. - Я ее съем и исцелюсь от своей хромоты. Ты ведь небоходец, ты это можешь!

- А ты знаешь, сколько такая Жемчужина стоит? - спрашиваю я.

- Когда поправлюсь, меня всякий на службу возьмет! - заявляет она. - Тогда я все тебе смогу вернуть, до последней медной монетки!

Все-таки наивная она, Хромоножка. Ничего не понимает. Жемчужины эти так дороги, что ей за всю ее жизнь столько не заработать, как ты ни крутись. И еще того девица не знает, что все добытые небесные плоды магистрат продает в другие города. Таков договор у Эриака с Империей. Потому и не трогают наш маленький городишко, и границы наши спокойны. А покупают Облачные Жемчужины люди богатые. Порой они даже своей очереди ждут: каждая Жемчужина заранее выкупается и записывается за клиентом. Чудесная это вещь — ведь она способна исцелить любую болезнь. За такую штуку никаких денег отдать не жалко. А мы их лишь выращиваем и сдаем под счет господину городскому казначею. Ни разу я не слышал о том, чтобы Облачная Жемчужина досталась простому небоходцу. Не было такого на моей памяти. А за кражу Жемчужины полагается изгнание из города, самая серьезная в Эриаке кара. Как Хромоножке было это все объяснить? Пока я раздумывал, нас с ней уже и заметили. И немудрено: ведь стояли мы над водостоком плотины, на виду у всего Эриака. Да еще и в обнимку друг с дружкой. Ничего глупее придумать было нельзя.

- Эйгор, да ты в своем ли уме? - услышал я позади взволнованный голос Деррика.

Был бы в своем, не стал бы обниматься с девицей прямо на городской плотине, подумал я. В любом другом случае бы не стал: зачем мне это? Мало у меня своих забот, что ли? Вот что слезы девичьи делают: совсем ума лишают. Отскочили мы с Хромоножкой друг от друга, словно кипятком ошпаренные. Стоим, на пару свекольным отваром наливаемся. Только поздно уже: кому надо, все все разглядели, заметили и на ус намотали. Пойдут теперь по городу сплетни гулять, одна другой краше.

- Ты что, жениться на Хромоножке собираешься? - спрашивает меня Деррик.

- Нет! - говорю я ему.

- А зачем тогда обнимал девицу?

- Утешал я ее! - отвечаю мрачно.

- На виду всего Эриака? - хмыкает Деррик. - Не рассказывай мне сказок, Эйгор!

Деррик был моим другом. Самым лучшим, потому что единственным. Других друзей у меня не было. Родни тоже не осталось: матушка да я — вот и все Услеты в городе. Поэтому и образования я никакого не получил: школ в Эриаке не было, а куда-то ехать учиться... Деньги нужны, и немалые. Где их взять? А вот Деррик учился: Расвичи все ученые. И богатые к тому же. Заседают в магистрате. Говорят гладко. Деррик вон может целый день соловьем заливаться. Я же все больше молчу: мне так проще. Работа, она молчаливых любит. Так матушка говорит. А я бы еще добавил: и бедных. Поэтому я молчу и работаю. Работаю и молчу. Деррик вон пускай за меня разговаривает. А я ему поддакиваю и работаю. Сразу за нас обоих.

Почему он со мной подружился? Потому что я небоходец, как и он сам. Могу мерить шагами высоту, как у нас принято говорить. Могу работать на своей небесной делянке и выращивать Облачные Жемчужины. Такой у меня талант: к чему руки на поле ни приложу, все вырастает, словно само по себе. За этот талант меня и ценят: и господин казначей, и Расвичи. Тем более что делянка моя на самом деле им принадлежит. И Деррик меня ценит. Ну, мне так кажется. Иначе зачем стал бы он по трактирам меня за собой таскать да пивом угощать? Так-то подумать: кто я и кто он? Зачем ему это надо? Ведь обычнокак бывает: бедный богатому не товарищ. Однаконас, небоходцев, в Эриаке всего два десятка набирается. Едва-едва хватает на то, чтобы небесные делянки травой не зарастали. Ну и, разумеется,помогаю я Деррику на его поле. Как без этого? Он свои грядки норовит запустить, а мне их жаль. Так вот и дружим.

Объяснил я Деррику, как так у нас с Хромоножкой неловко получилось. У него лицо поскучнело, глазки забегали. Вижу, не поверил он мне. Что поделаешь: Деррик всегда до сплетен охоч был, такая уж у него порода. Расвич и есть. Они все такие. Мне даже кажется, что господ советников в магистрат нарочно выбирают тех, кто умеет рассказывать сплетни. А еще лучше их сочинять. Иначе скучно им было бы столько времени сидеть на своих заседаниях. А тут раз, и новую сплетню состряпали. Горяченькую, с пылу с жару. Вот магистрату уже и развлечение.

Однако на этот раз Деррик от меня все же отвязался. Пожалел, должно быть. Зато он привязался к Хромоножке: давай ее выспрашивать, что было да как. Она снова разрыдалась — девица, что с нее взять. Да еще и на выданье. Ладно, пусть сами разбираются, некогда мне. Подхватил я лопату свою, на землю упавшую, положил на плечо и потопал дальше. Пересек гончарный квартал и поднялся на вершину Столовой горы. Она была ровной, словно указанный предмет мебели. Даже деревья на вершине не росли, только зеленый мох покрывал скалы. Отличное место для того, чтобы, не привлекая лишнего внимания, подняться на свою делянку. Небоходцы часто этой вершиной пользовались.

Я так и сделал. Шагнул прямо с обрыва, встал на воздух, проверяя, как держат ноги. Оказалось, ничего себе: слабость от девичьих слез в них уже миновала. Вздохнул я поглубже, набрал полную грудь свежего осеннего ветра и потопал наверх. Шагалось мне хорошо, бодро так. День выдался ясным, только легкие облачка крутились на севере. Но и они вроде не затевали ничего дурного. Солнце не сильно припекало. Дождь тоже идти не собирался. Замечательный денек для работы на верхнем поле, это я уже говорил.

Добравшись до своей делянки, япервым делом, конечно, проверил Облачные Жемчужины. Целехоньки оказались мои красавицы. Лежали, как им и положено, на прозрачно-синей грядке, впитывали последнее солнечное тепло. Целых три штуки. Три дымчатых, словно прячущих внутри облака, горошины. Три целительных небесных плода. Скоро, скоро придет пора собирать вас, чтобы спрятать в глубокие казначейские кладовые. А пока дозревайте, впитывайте в себя солнечный свет днем и лунный ночью. Дышите облаками и ветром, пейте звездное сияние. Наслаждайтесь недолгимосеннимпокоемнебесной синевы.

Да, удачный выдался год, ничего не скажешь! Богатый урожай нынче вызревал на моей делянке. Три Облачных Жемчужины на одном поле! Даже старые и опытные небоходцы хорошо если один раз в десять лет снимали такой урожай. Матушка рассказывала, мой отец тоже умел этого добиться. Легкая у него была рука, любил он свою делянку. От него мне способности и передались. И все равно никто не ждал от молодого сопляка такого урожая. Не то, чтобы я сильно гордился, ни к чему мне это. Однако приятно было сознавать, что не зря я старался. Денно и нощно, в жару и непогоду удобрял синие грядки собственным потом. Не досыпал, не доедал, трясся над слабенькими ростками, укрывал их от ветра, прятал от дождя. Однако если припомнить как следует, то ведь и на Дерриковом поле я так же пахал. И ничуть не меньше, чем на своем. Не умею я по-другому работать, не приучен. Отец мой вон тоже изо всей силы впахивал наверху, пока не надорвался. И меня, видать, такая же судьба ждет. Однако я с ней спорить не стану, если каждый год по три Облачных Жемчужины с поля буду снимать.

И дело тут не в деньгах. Пусть я даже когда-нибудь разбогатею. Сломаю свой старый дом и построю себе новый, большой. Поношенную свою куртку поменяю и теплый зимний плащ на толстой шерстяной подкладке заведу. Женюсь, как матушка хочет. И что, от этого всего изобилия я намного счастливее стану? Это вряд ли. А вот от того, что три таких красавицы на моей грядке выросли, моими собственным потом да водою дождевою политы, да солнечным светом напитаны, это да. От этого сердце мое поет. Тут моя сила и мое умение. Тут мое счастье сокрыто, на этих вот небесных грядках.

Полюбовался я еще немного на Жемчужины и за лопату взялся. Нечего зря время терять, надо поле к будущей весне готовить. Провозился я до самого обеда, всю дальнюю грядку перекопал. Потом спустился вниз, на Столовую гору. Присел на мягкий мох, достал матушкин сверток и флягу с водой. Столовая гора еще и потому так называется, что на ней небоходцы обедать любят. Попил я, поел, на других посмотрел, как они трудятся на своих небесных делянках. Вон старый Картуш виден, держится за свою больную спину. Вон Клейс носом в грядку уткнулся. Его делянка, кстати, принадлежит не Расвичам, как моя или дядюшки Картуша. Владеют ею Борны, еще один богатый род. Соперники Расвичей. Земли к востоку от города они делят, никак поделить не могут. Однако в магистрате вместе сидят.

Ладно, хоть на небе делить нечего. Наоборот, некоторые делянки заброшены, дикой травой заросли. Потому что слишком мало нас осталось, небоходцев. Не в силах мы все когда-то поднятые небесные поля обработать. И с каждым поколением все меньше нас становится. Почему так происходит, я не знаю. Иные небоходцы стареют, как дядюшка Картуш или дядюшка Рейм. Иные, хоть и молоды, больше любят в трактирах сидеть, чем на своих делянках носом в землю упираться. Тот же Хорт, например. Или Вензель, среди городской молодежи самый первый заводила. Где какая обида или драка в трактире, или окна бьют, или даже за ножи сгоряча возьмутся, чтоб первую кровь пустить, непременно он в самой гуще ошивается. Подзуживает спорщиков, смеется подленько, пошучивает зло. А что ему? Папаша его, Вензель-старший, тоже ведь в магистрате сидит. И небесная делянка у них своя. Добрая, надо сказать, делянка, большая. Вот только с таким бедовым сынком хорошего урожая на ней не жди. Я поднес ладонь к глазам, всмотрелся из-под руки. Нет, сегодня и Вензель по своему полю ходит. Ноги длинные, сам высокий, на аиста похож. Появилась у него одна завязь по весне, как я слышал. Единственная. Не знаю только, стала ли она Жемчужиной.

Вон и Деррик бредет. Сегодня он не на своей делянке. Я и позабыл, что он сегодня дежурный наблюдатель, страж закона. Присматривает сверху за Эриаком и окрестными землями. Чтобы пожара не случилось: ни в самом городе, ни на хуторах. Чтобы жители не безобразничали, чужого не брали, не дрались. Это у нас нечасто, но случается. Так-то народ у нас в городе не злой. Мирный народ Но бывает, что перепьются. Или соседу за обиду какую захотят насолить. Вот наблюдатель и бдит. Городскую стражу зовет, если понадобится. А у стражников разговор короткий: могут и по шее накостылять. Драчунов так и вовсе разнимают, нещадно колотя дубинками, чтоб впредь неповадно было. Так что стражу боятся и с ней стараются не связываться. Ну, и к небоходцам относятся с почтением. Как-никак и мы за порядком приглядываем. За полями наблюдатель, кстати, тоже обязан смотреть. Моя очередь дежурить наступит через два дня. Тогда и я от рассвета и до заката буду по небу бродить. Даже обедать придется прямо на воздухе, как Деррику сегодня. Так у дежурных заведено.

Пообедав, я решил спуститься в город. Забежал домой, поменял лопату на грабли. Матушку у себя не застал: видно, по делам отлучилась, она у меня хозяйственная. Вот бы мне и жену такую найти. Хромоножка, может, была бы и ничего, так-то девица она работящая. Но уж больно дорого просит: целую Облачную Жемчужину ей подавай. Такая цена разве что городским богатеям будет по карману. Куда уж мне, Услету, бедняку, последнему в своем роду. И потом, хоть и милая девица Лайза Вистень, умница и красавица, да сердцу, как говорится, не прикажешь. Не по сердцу мне она.

Вернулся я на свое поле и до самого заката добросовестно дальнюю грядку граблями просеивал, а кое-где и руками кусочки небесной делянки перетирал. Закончил, когда уже совсем стемнело. Жемчужины проверять не стал: не видно было уже ничего. Потому и проглядел я свою беду. Спустился вниз, а на Столовой горе меня уже ждали стражники. Взяли под белы рученьки и в тюрьму повели. Деррик с ними был, но он лишь руками развел: мол, что я могу поделать, приказ магистрата. Хотя как я позднее узнал, это он, как дежурный наблюдатель, обнаружил пропажу. А пропала одна из Облачных Жемчужин. С моей делянки.

Глава 2 Самая суровая кара

Городок у нас мирный, разбойников в нем не водится. С законом люди живут в ладу. Могут, конечно, поругаться с соседом, подраться сгоряча или окна ему побить по пьяному делу. Это бывает. А еще, случается, молодежь городская загуляет, станет мебель ломать, посуду трактирную бить. Тогда стража загулявших окоротит и приберет, но с разбором: тех, которые победнее, в тюрьму на денек-другой упрячет, чтоб горячие головы остудить, а тех, которые побогаче, родителям доставит — нате, мол, сами разбирайтесь со своими чадами. Потом городской судья господин Висим дело разберет, пошлину свою судейскую возьмет, штраф выпишет. Разумеется, убытки трактиру заставит возместить. В таких случаях хозяева не стеснялись, писали в убытки все, что было и чего не было. Поэтому гулять выходило дорого и накладно. Богатому семейству за сыночка заплатить недолго, деньги у них есть. А вот бедному приходилось туго. Отрабатывать убытки да назначенную судейскую пошлину приходилось порой и год, и два. А куда денешься? Сам виноват. Еще и по этой самой причине старался я подальше от трактиров держаться. Хотя если честно признаваться, то всякое бывало. Коли попала вожжа под хвост и пиво в глотку, то остановиться тяжело. По себе знаю. Ну да не о том речь.

До сих пор в тюрьме бывать мне не приходилось. Говорили, что спится в ней тяжело, беспокойно. Ну, это тем, должно быть, кого совесть мучает. Меня она не беспокоила. И к тому же я ведь целый день на своем поле провозился, устал как собака. А в тюрьме, оказывается, и тюфяк соломенный есть, и подушка. Даже одеяло, хоть и старенькое, имеется. Поэтому донес я голову до подушки и сразу уснул. Правда, без ужина остался. Может, забыли охранники впопыхах или сэкономить решили. Ну, да я не в обиде. Обошелся и так. Только и успел, что о матушке подумать: как она там? Сильно ли беспокоится обо мне? И уснул.

Глаза открываю, а уже утро. Небо все тучами затянуто. Дождь на улице идет, нудный такой, осенний. Я спросонья даже подумал, что вот хорошо это я успел вчера погоду захватить, в поле потрудиться. Потом глаза протер, огляделся кругом, вспомнил где нахожусь и приуныл. Принесли завтрак: хлеб да пиво. Сильно разбавленное, вода водой. И хлеб зачерствел уже, почти сухарь. Однако я проголодался, поэтому все до крошки съел.

Сижу, смотрю, как дождь сквозь решетку по стеклам лупит. Непогода разгулялась вовсю, и судя по всему, надолго. Осень. Промозгло стало в тюрьме, сыро. Я в своей старой куртке продрог. Встал, походил по полу, согрелся. Мог бы и по стенам пройтись, и по потолку, да что-то не хотелось.

Принесли обед: гороховую похлебку и снова хлеб. На этот раз он оказался не такой черствый. Дождь все лил и лил, и я совсем заскучал. Дело-то мое все никак не разрешится.

Наконец пришли за мной. Господин Утрир, судейский чиновник, стражник, я его знаю, Герхардом звать, и кузнец. Крепкий парень из заречного хутора, имени его я не помню. Кузнец надел мне на пояс цепь с замком. Другой конец цепи он замкнул на поясе Герхарда. В ответ на мой удивленный взгляд стражник пояснил:

- Ты же небоходец, парень! Так что сам понимаешь — без этого никак.

Ну да, понимаю. Расстроился я. Вижу, что дело серьезное: в преступники меня записали. Пусть и не виновен, не выпустят теперь без суда. Хоть бы, думаю, поскорее разобрались. Ну, надеюсь, тянуть не станут.

И верно: господин Утрир сделал знак, и Герхард вывел меня из камеры. Поднялись мы наверх, в его кабинет. Господин Утрир давай меня расспрашивать: где я вчера был, что делал, и кто может это все подтвердить. Еще про Хромоножку спросил, не собираюсь ли я на ней жениться. Удивился я этому вопросу. Сговорились они с Дерриком, что ли? Зачем мне на Лайзе жениться?

- Нет, - отвечаю, - не собираюсь.

Он молча посмотрел на меня, записал мой ответ и протянул мне бумагу:

- Читать умеешь? Ознакомься и распишись.

Потом забрал ее и ушел, а мы с Герхардом остались вдвоем.

- Глупец ты, парень! - говорит мне стражник. - Если бы ты собирался на девице жениться, господин судья мог бы тебя пожалеть. Хотя бы за твой талант по выращиванию Облачных Жемчужин, столь нужный нашему городу. А лет через десять, глядишь, и рассчитался бы ты с казной за пропавший небесный плод и зажил бы себе дальше припеваючи. Так что не горячись, парень, и не вздумай, в случае чего, отказываться. Иначе дело плохо может для тебя кончиться. Гляди, наплачешься потом!

Я промолчал в ответ, только, кажется, начал догадываться, к чему все идет. Нет, думаю, не дождетесь вы такого от меня. Господин Утрир отсутствовал долго, однако наконец вернулся, и меня повели к судье.

Судья господин Висим уже сидел за своей высокой конторкой. Он был облачен в темный служебный сюртук, на голову надел черную шляпу, и оттого походил на ворона. Худого и длинного ворона с черными усталыми глазами.

- Ты обвиняешься в краже Облачной Жемчужины, Услет! - заявил он мне. - Не хочешь ли в этом признаться?

- Я ее не брал, Ваше Судейство! - отвечаю я.

- Жаль! - говорит он. - Это позволило бы сэкономить время. И возможно, смягчило бы твой приговор. Не передумаешь?

- Нет.

- Тогда приступим к процедуре опроса свидетелей.

И господин Висим пригласил Хромоножку. Когда она вошла, я просто обомлел. От недавней хромоты не осталось и следа: девица легко, словно птичка, порхнула по комнате и остановилась напротив судейского места. Какие там слезы, Лайза готова была прыгать от радости. Ну еще бы, подумал я, любой на ее месте быстро бы утешился, если бы с ним случилось такое чудо.

- Когда ты обнаружила Облачную Жемчужину? - спросил ее судья.

- Вечером, господин Висим.

- Где ты ее нашла?

- Она лежала на окне в моей комнате.

- Окно было открыто?

- Да, господин судья.

- Куда оно выходит?

- На зады нашего с матерью домика. Оно смотрит прямо на малинник.

- А скажи-ка мне, Лайза: можно ли к твоему окну подобраться так, чтобы было незаметно с улицы?

- Да, господин судья! - подтвердила девица.

- А кто, по-твоему, мог положить Жемчужину на окно?

- Не знаю, господин судья.

- Ты сообщила господину Утриру, что попросила стоящего здесь юношу принести тебе Облачную Жемчужину. Так ли это?

Хромоножка смутилась.

- Я была очень расстроена, господин судья. Я поссорилась с матерью, заплакала и...

- Ты просила господина Услета об этом?

- Ну... да, господин судья.

- Что он тебе ответил?

- Ну... он ничего не успел мне сказать. Тут появился господин Расвич, и... Эйгор ушел.

- А что ты сделала с Жемчужиной?

- Я ее тут же съела, господин судья.

- И перестала хромать?

- Да.

- Ну разумеется! - проворчал господин Висим. - Кто бы сомневался. Если понадобится, Лайза, я вызову тебя снова.

Девица, будто стрекоза, легко выпорхнула из комнаты.

- Теперь ты, Эйгор Услет! - обратился ко мне судья. - Вчера на городской плотине ты обнимал Лайзу Вистень. Зачем?

- Она плакала, Ваше Судейство. Я всего лишь пытался ее утешить.

- В каких отношениях вы с ней состоите?

Я почему-то покраснел. Потом пожал плечами.

- Иногда я ей помогаю... Ну, продуктами там, или по хозяйству чего сделать, если нужно...

- Где ты был вчера после полудня?

- На своей делянке, Ваше Судейство.

- Дежурный наблюдатель утверждает, что ты отлучался с поля.

- Ну, я пообедал на Столовой горе. А потом спустился в город.

- Зачем?

- Мне нужны были грабли, Ваше Судейство.

- То есть ты заходил домой?

- Да.

- Кто может это подтвердить?

- Ну, матушку я дома не застал... Э-э, даже не знаю...

- То есть никто?

Ответить мне было нечего.

- Плохо это, Услет! - сказал судья раздраженно. - В это самое время с твоего поля пропала Облачная Жемчужина, а чуть позднее она оказалась у Лайзы Вистень, девушки, которая просила тебя принести ей небесный плод. Той самой, которую утром ты обнимал на глазах у всего города. Ты уверен, что ничего не хочешь мне сказать?

- Я не брал Облачной Жемчужины, Ваше Судейство! - упорствовал я.

- Но и алиби у тебя нет, Услет.

- Чего нет, Ваше Судейство? - не понял я.

- Это значит, что ни свидетели, ни известные суду обстоятельства не могут подтвердить твою невиновность.

- Поговорите с моей матушкой, Ваше Судейство! - попросил я. - Она скажет вам, что я всегда был честным человеком.

Господин Висим тяжело вздохнул.

- Я приглашу госпожу Услет. Позднее.

Я понял, что дело мое плохо.

- Как небоходец, могу я потребовать суда Дневной Звезды?

Судья поморщился в ответ.

- Разумеется, это твое право. Однако подумай, стоит ли это делать?

- Стоит, Ваше Судейство!

Господин Висим пожал плечами.

- Господин Утрир, распорядитесь принести из хранилища Дневную Звезду.

Дневной Звездой называлась маленькая красная ягода. Иногда она была оранжевой или желтой, если не совсем дозрела. Звезда обычно сладкая на вкус. Вызревала она не на грядках, как Облачные Жемчужины, а в густых зарослях диких небесных трав. Дневные Звезды не исцеляли от недугов. Зато с их помощью небоходцы обретали свой дар. Впервые я попробовал ее семилетним мальчишкой и после этого собственными ногами поднялся в небо.

Иногда случалось так, что дар у небоходца ослабевал. Почему? Как говаривал мой отец: Дневная Звезда и чистая совесть помогают нам держаться в небе. Его слова мне передала матушка. И это была правда. Каждый небоходец ее нутром чувствовал. Как только совесть переставала быть чистой, дар слабел. Однако с помощью Дневной Звезды можно было его укрепить. Если же груз на совести небоходца становился слишком тяжелым, то небесная ягода, наоборот, могла лишить его дара. Это и был суд Дневной Звезды. Последнее, так сказать, испытание совести.

Господин Утрир вернулся и вручил мне красную ягоду, принесенную с небесных полей. Я ее съел. Странно: на этот раз Дневная Звезда оказалась не сладкой, а горькой. Я поморщился, однако все же проглотил ее. И вдруг почувствовал, что больше не могу подняться вверх. Не могу шагать по воздуху. Хотя этого быть не могло. Просто не могло: ведь я же не брал Облачной Жемчужины. И все-таки это случилось: я утратил свой дар.

Меня будто по голове палкой ударили. Я стоял оглушенный и тупо смотрел на господина Висима. Он меня о чем-то спросил, но я не расслышал. Будто сразу оглох и онемел. Когда это прошло, я признался, что больше не могу ходить по небу.

Судья меня еще о чем-то спрашивал. Несколько раз. Только все без толку. Я молчал. Самое главное я уже сказал, а все остальное было ни к чему. Пустые слова.

Однако хотя я и признался судье, что больше не могу ходить по небу, сам я в это еще не верил. Не мог поверить. Ведь не брал же я этой Жемчужины, и совесть моя была чиста! Снова и снова пробовал я мысленно шагнуть вверх. Раз десять пробовал или даже больше. Губу прокусил до крови, только без толку: воздух перестал поддерживать меня. Небо закрыло для меня свои двери.

Потом я вдруг почувствовал, что очень устал. Если бы я мог, то опустился бы прямо на пол. Может быть, даже и лег, только Герхард не позволил. Схватился за свой конец цепи и потянул вверх. Я вздохнул и остался стоять. Суд все-таки.

Судья Висим оказался неплохим человеком, он не стал вызывать других свидетелей и затягивать дело. Быстро зачитал приговор: изгнание из Эриака. Все верно и сделано по закону. Потом судья отправил меня назад в тюрьму, чтобы я пришел в себя. Очухался, так сказать. С меня даже цепь сняли: теперь она была ни к чему.

Эту ночь я не спал. Сидел на лавке и смотрел в темное окно, слушал, как дождь стучит по крыше. Он все шел: мелкий, почти неслышный. Долгий осенний дождь. Я думал. Только мысли мои ходили по кругу. Я не брал Жемчужины, и значит, был невиновен. Суд Дневной Звезды лишил меня дара. Значит, я был виновен. Однако Жемчужины я не крал. Тогда в чем же моя вина? Опять начинай думать сначала.

Задремал я под самое утро. Показалось: только глаза закрыл, и уже принесли завтрак. Я его даже поел, хоть и без всякого желания. Потом пришел господин Висим.

- Я к тебе с неофициальным визитом, Услет! - сказал он мне.

- Это как? - вяло поинтересовался я.

- Это значит, что я пришел к тебе не как городской судья, а как частное лицо! - объяснил он, присаживаясь на лавку рядом со мной. - Мне нужно поговорить с тобой.

- О чем, господин Висим?

- О ком! - поправил он меня. - О тебе. По закону ты изгнан из города. Что ты думаешь делать дальше?

- Не знаю, - ответил я правду.

- Есть тебе куда идти?

- Нет.

- А родные в других городах у тебя есть?

- Из Услетов остались только я и матушка, господин Висим.

Мы помолчали. Дождь стучал в окно.

- Ты вроде бы неглупый молодой парень, Услет! - сказал судья. - Скажи, ты хочешь вернуть свой дар небоходца?

- Больше всего на свете! - ответил я не раздумывая.

Так оно и было.

- Это хорошо! - кивнул головой судья. - Думаю, тут я смогу тебе помочь.

Я изумленно взглянул на него. Он может вернуть мне мой дар небоходца?

- Я могу указать тебе путь! - объяснил господин Висим.

- Куда нужно идти?

- Ты слышал про Кольцевую Дорогу, Услет? - спросил меня судья.

- Матушка рассказывала мне про нее в детстве. Я думал, что это сказки.

- До поры до времени я тоже так считал! - сказал мне судья. - Пока не встретил старика Вауса. Ты помнишь его?

- Он умер в прошлом году, весной.

- Да. Хороший был охотник. Так вот, будучи еще молодым, Ваус отправился на север. Он шел три дня и добрался почти до предгорий. На закате Ваус увидел реку. Большую и полноводную реку, через которую был перекинут мост. Онбыл каменный, с тремя мощными опорами, которые легко выдержали бы напор воды даже в самый сильный весенний паводок. Ваус поднялся на мост и увидел рельсы.Рельсовую колею. Ты понимаешь, о чем я говорю?Ваусустало интересно. Охотник решил, что утром осмотрит все как следует, а пока развел костер у самого схода с моста. Солнце село, и он начал готовить себе ужин. Вдруг Ваус заметил движущиеся огни на той стороне реки. Потом послышался гудок паровоза. А потом охотник увидел, какпоезд прокатился через мост и остановился прямо уразведенного им костра. Паровоз стравил пар, ив вагоне открылись двери.

- Он вошел в них? - спросил я, невольно заинтересовавшись этой историей.

- Если бы так! - покачал головой судья. - Ведь дома его ждала жена, а недавно у них родился первый ребенок. Поэтому Ваус не решился войти в двери, и поезд ушел без него.

- Жаль старика! - сказал я. - Ну то есть тогда он был молодым, конечно.

Господин Висим поднялся с лавки и прошелся по тюремной комнате. Я услышал, что дождь перестал стучать в окно. Стало тихо.

- А уж как он сам потом жалел! - сказал судья, глядя на меня. - Так жалел, что рассказывал мне об этом со слезами на глазах. К тому времени Ваус состарился, имел четверых детей и был уважаемым членом городского общества. Однако упущенная возможность не давала ему покоя до самой смерти. Ведь он набрел на Кольцевую Дорогу и едва не сел в ее чудесный поезд! Хотя есть в этом и нечто хорошее. Лично для тебя.

- Что же? - удивился я.

- Не догадываешься, Услет? Ну как же: ведь Ваус не уехал, а вернулся в Эриак. Поэтому я и смог рассказать тебе эту историю.

Господин Висим остановился и посмотрел мне в глаза. Мне показалось, что-то промелькнуло в его взгляде: наверное, это была жалость. Я поднялся и встал с лавки.

- Закон строг, Услет, но он же бывает и милосерден! - произнес судья на прощание. - Подумай об этом. Сейчас сюда придет твоя мать и принесет твои вещи.

Он вышел. Щелкнул засов на двери.

Странный у нас судья, подумал я. Похожий на черного ворона в своей черной одежде. Однако же нашел время и рассказал мне историю. Хотя и не обязан был этого делать.

И верно, скоро пришла матушка. Я обнял ее. Она оказалась молодцом и не заплакала. Крепкая она у меня. Я и сам удержал непрошеные слезы, вдруг набежавшие на глаза. Мужчины ведь не плачут, правда? Матушка принесла мне дорожную сумку. В сумке лежали припасы на несколько дней, а еще запасная одежда, мой старый плащ, фляжка с водой и огниво.

- После сбора урожая казначей должен выдать тебе мое жалованье! - сказал я матушке. - Ну, хотя бы его часть. Так что деньги на первое время у тебя будут. А потом продай дом и купи другой, поменьше. На восточной окраине Эриака как раз продается один такой.

- Не беспокойся за меня, сынок! - ответила она. - Мастер Санья предложил мне работу. Ты ведь знаешь, я отлично готовлю. Никто в Эриаке не может испечь таких вкусных пирогов с вареньем. Так он мне сказал.

- Это он к тебе клинья подбивает! - предупредил я ее.

- Там будет видно! - махнула матушка рукой. - Ступай в Гарвич или, может быть, в Хартвил. Устроишься где-нибудь на тамошней ферме: крестьянская работа тебе всегда хорошо давалась. А повезет, потом переберешься в город. Вдруг в лавке или трактире появится место: тебя могут взять, ты ведь умеешь читать и писать. И считать к тому же. Не зря я старалась обучить тебя всему, что знала сама.

- Я пойду на север! - сказал я ей.

- Зачем? - удивилась матушка. - Там ведь никто не живет!

- Судья Висим рассказал мне о Кольцевой Дороге. Я попробую ее отыскать.

- Уж лучше бы он молчал! - матушка даже ногой притопнула с досады.

- Я должен вернуть свой дар небоходца! - упрямо сказал я ей.

Она тяжело вздохнула, поцеловала меня на прощание и попросила:

- Когда сможешь, сынок, дай о себе знать!

Я перекинул через плечо походную сумку и следом за Герхардом вышел на улицу. Я не оглядывался и твердил себе, что мужчина не должен плакать. Даже если он всего лишь юноша. Даже если он уходит из дома надолго, может быть, навсегда.

На улице было сыро. Дежурный небоходец опустился на дорогу и зашагал рядом с нами. Сегодня это был Клейс.

- Мне жаль, что так печально все вышло! - хлопнул он меня по плечу. - Правда жаль, Эйгор!

Неясная тень промелькнула в высоте. Я поднял голову и заметил Деррика. Издалека он провожал меня. Однако так и не спустился. Не пожал руки на прощание и ни слова мне не сказал. Странно это, подумал я. Потом махнул рукой: у богатых свои причуды.

На перекрестке Герхард остановился.

- Ты уже решил, в какую сторону направишься, парень?

- На север! - сказал я.

- Чего ты забыл в этой глухомани?

Я молчал.

- Намекал же я тебе, дураку: признай вину! - сказал Герхард, качая своей головой. - Признай, даже если ты не виновен. Судья у нас добрый: ты остался бы в Эриаке. Мать твоя была бы радешенька. А деньги в казну ты со временем вернул бы. Отработал бы долг: я думаю, что тебе как небоходцу сделали бы поблажку.

- Я больше не небоходец, Герхард! - ответил я угрюмо. - И я должен вернуть свой дар.

До самой границы городских владений мы больше не сказали друг другу ни слова.На границе Клейс пожал мне руку.

- Удачи тебе, Эйгор! - сказал он и ушел наверх.

Герхард молча махнул рукой на прощание и, ссутулившись, побрел обратно в город. Одинокая северная дорога лежала передо мной.

Глава 3 Вагонное небо

На второй день пути полил дождь, моросящий и нудный. Тучи висели так низко, что своим брюхом задевали верхушки деревьев. Серая пелена окутала лес. Дорога скоро превратилась в тропу. Тропа размокла, и идти по ней было трудно: ноги скользили и разъезжались на каждом шагу. За шиворот с веток текла вода. Старая и к тому же промокшая куртка плохо грела. Чтобы не простыть, мне приходилось двигаться без остановок: я делал привал, только чтобы пообедать.

А еще постоянная ходьба и дождь отвлекали меня от грустных мыслей. От тоски по дому и от причинявших боль воспоминаний. Я пробирался по лесу от рассвета и до заката. Потом с помощью огнива разжигал костер и готовил горячую похлебку. К вечеру я был слишком измучен, чтобы думать о чем-то, кроме еды и сна. Я ужинал и проваливался в темноту. А утром открывал глаза, и все начиналось сначала.

На третий день дождь наконец перестал. Серая пелена над моей головой слегка посветлела. Зато узкая тропка совсем затерялась в лесу. Дальше я шел наугад, хотя очень надеялся, что иду на север. Мне повезло: вечером я выбрался к реке, широкой и полноводной из-за дождей. Той самой, о которой говорил судья. Теперь осталось отыскать мост.

Я вышел к нему уже на закате. В каменные опоры моста билась речная вода. Рельсы наверху тихонько гудели. Собрав остаток сил, я бросился разводить костер. Солнце село, но я успел управиться до темноты. Потом долго дремал у огня. Есть мне не хотелось — я слишком устал.

Тучи наконец разбрелись в стороны, и на небе высыпали звезды. Потом они вдруг зажглись еще и на той стороне реки. Цепочка из звезд двигалась в сторону моста. Я протер слипающиеся глаза. Нет, они не подводили меня: звезды действительно двигались. Я приложил ухо к рельсам и услышал далекий перестук колес.

До этого я видел поезд только на картинках, однако сразу его узнал. Он быстро приблизился и вкатился на каменный мост. На середине переправы паровоз коротко рявкнул и выбросил вверх клуб светлого пара. От громкого звука на небе развеялись последние тучи. Я встал у рельсов впереди костра и замахал руками навстречу поезду. Это было лишним: он потихоньку сбрасывал ход. Пересек реку и остановился сразу за мостом.

Навстречу мне распахнулись двери переднего вагона. Держась за поручни, по лесенке на землю неторопливо спустилась очень серьезная и строгая дама. Она была одета в синие форменные юбку и жакет. В Эриаке похожие носили повара, только их форма была белого цвета. Рыжие кудри дамы были тщательно уложены. Кажется, это называлось прическа.

Я с некоторой опаской приблизился к дверям.

- Ты что, никогда раньше не видел поезда? - спросила она.

- Нет, - признался я.

- Хочешь стать нашим пассажиром?

Я кивнул головой. От поезда пахло так же, как в заречной кузне от мастера Горовца: разогретым металлом и маслом, которым он смазывал свои изделия. Странный это был запах: чужой и в то же время очень знакомый. А с крыши вагона почему-то тянуло свежим ветерком, хотя ночь выдалась тихая.

- Это маленькая станция Мост, поэтому стоянка на ней короткая! - предупредила меня строгая дама. - Тебе лучше подняться в вагон.

Я уцепился за поручни и полез вверх по металлическим ступеням. Я двигался будто во сне — слишком все кругом было непривычным и странным. Дама поднялась за мной и закрыла двери. Потом махнула флажком в окно. На стене висел фонарь, и его свет отражался в полированном металле и стеклах окон.

- Следуй за мной! - сказала дама, откатывая в сторону створки дверей. Я впервые в жизни видел, что они могут открываться вот так. - И придерживайся руками за стенки: поезд сейчас отправляется.

Мы вошли в вагон. На ходу дама ловким движением выдернула из сложенных на полках стопок одеяло и подушку и проследовала вперед. Я невольно остановился посреди прохода, разинув рот. Было отчего: вместо потолка в вагоне сияло звездами небо. Такое темное и глубокое, какое редко увидишь даже в тихую летнюю ночь. А ведь на дворе давно стояла осень. И по этому небу весело катилась луна. Она походила на золотую монету имперской чеканки. Я видел такие всего раз или два в жизни. В вагоне стояла тишина, нарушаемая только дыханием спящих пассажиров.

Поезд дернулся и медленно двинулся вперед, набирая ход. На его небе это никак не отразилось: луна весело взбиралась наверх, звезды сияли. Внизу стучали по стыкам рельсов колеса. Сердце мое учащенно забилось: на минуту мне показалось, будто я, как раньше, иду по воздуху, и он движется вокруг меня. Это добрый знак, подумал я. Так немного по сравнению с тем, что у меня когда-то было. Однако лучше, чем совсем ничего.

Строгая дама терпеливо дожидалась, пока я приду в себя. Наверное, она давно привыкла к изумлению впервые попавших в ее вагон пассажиров. Дама указала мне на деревянную полку, где лежал набитый свежей соломой толстый матрас. Она положила на него одеяло и взбила подушку: моя постель теперь была готова.

- Госпожа, сколько я вам должен? - спросил я строгую даму.

- Одну медную монету! - сказала она, приглушая свой громкий голос, чтобы не потревожить спящих пассажиров. - Отдашь мне ее завтра: касса уже закрыта.

- Всего одну монету? - удивился я.

- Как твое имя? - спросила дама.

- Эйгор Услет.

- Не привык к таким ценам, Эйгор Услет? - усмехнулась она.

- Нет! - признался я.

- Обычно я беру за белье больше, - сообщила мне дама. - Однако тебе повезло. Вернее, повезло твоему не слишком толстому кошельку.

Я промолчал, чувствуя, что краснею, и одновременно порадовался, что сумрак ночи скрывает краску на моем лице.

- Устраивайся на своей полке, Эйгор! - сказала дама. - Оставь вопросы на завтра. Ты засыпаешь на ходу.

Она была права: глаза мои закрылись, едва голова коснулась подушки. Сквозь сон я какое-то время еще слышал перестук вагонных колес. Мне показалось, что он убаюкивал не хуже матушкиной колыбельной.

Проснувшись утром, я сел на лавке и протер глаза. За окном снова лил проливной дождь. Вагонные стекла затянула пелена воды, сквозь которую едва просматривался лес. Деревья стояли нахохлившись, ветви их поникли от дождя. Небо было серым от туч, холодным и мрачным.

Зато внутри вовсю сияло солнце. Оно поднялось уже высоко, и я подумал, что проспал добрую часть утра. Как выяснилось, строгая дама поместила меня в небольшую уютную комнатку с занавесками на окне и пологом из плотной ткани, закрывающим дверной проем. Лавка напротив меня пустовала: судя по отсутствию подушки и одеяла, она была свободна. Я слышал, как пассажиры за стенками комнатки вставали, ходили, разговаривали. Еще они спорили о чем-то, ссорились и шумели. Однако звуки доходили до меня словно издалека и сну не мешали. Может быть, это полог приглушал их? Я пощупал темную ткань: она была плотной, но недостаточно, чтобы заменить собой двери. Поэтому загадка осталась неразрешенной. Голод победил в схватке с любопытством: я решил позавтракать, прежде чем идти задавать вопросы. Под окном к стене был привинчен маленький столик, и на нем я разложил свои немудреные припасы. Взятый из дому сыр уже подсох, а хлеб зачерствел, однако я воздал должное и тому, и другому. Запив завтрак остатками воды из фляги, я откинул полог и отправился осматривать свое новое жилище.

Солнце неторопливо шествовало по небу и заливало ярким светом длинный коридор. Он тянулся вдоль всего вагона. Дальний конец коридора терялся где-то в серой туманной дали. Пол был чистым и гладким. Таким чистым и гладким, что в нем отражались солнечные блики. Они играли и гонялись друг за другом, словно стайки желтых рыб. По обе стороны от коридора располагались похожие на мою комнатки. У многих полог был откинут, и я заметил в них такие же лавки и столики. И такие же окна, в которые лил дождь. Я старательно разглядывал пассажиров. Наверное, это были обычные люди, такие же, как и я сам. Однако мне почему-то казалось,что они перестали быть обычными людьми.

Все мужчины были красавцами: они сошли со страниц легенд или по меньшей мере сказок. Доблестные воины носили на поясе меч. Согбенные старцы с седой бородой, несомненно, были мудрецами. Юноши вроде меня глядели весело и отважно. Здесь встречались музыканты и поэты, певцы и трубадуры. Простые солдаты с гордостью носили свои запыленные походные мундиры, а офицеры сияющие на солнце кирасы. Грудь генералов вся была в орденах: они торжественно разглядывали на столах карты или планы будущих сражений.

В других комнатках сидели ремесленники. Два кузнеца под одобрительный свист и гомон зрителей боролись на руках: их могучие мышцы перекатывались под кожей, словно чугунные шары. Молодой сапожник показывал соседу-шорнику золотые парчовые туфельки, которые он сшил для знакомой принцессы. Портной хвастался черным бархатным плащом, на шелковой подкладке которого были вышиты небесные созвездия. Переписчик под стук вагонных колес склонился над толстой книгой.

Женщины в вагоне все как одна показались мне красавицами. Глаза молодых девиц сияли словно звезды, щечки их рдели как рассвет, а алые губки были сложены бантиком. Дамы постарше с достоинством знатных особ носили свои дорожные платья. Пожилые женщины мудро рассуждали о погоде, воспитании внуков и видах на урожай. Я смутился, когда одна из них попросила меня принести ей воды: я не знал здешних источников или колодцев. Хотя и сам с удовольствием бы наполнил свою флягу, которая уже опустела.

- Поищите в конце вагона, юноша! - объяснила пожилая дама, вручая мне кувшин. - Большой бак с краном стоит у самых дверей, рядом с купе мадам Августы. В нем вы найдете холодную питьевую воду. Кипяток берут в маленьком баке напротив.

Я двинулся в указанном дамой направлении, размышляя, что такое купе. И пока шел, догадался, что так называются маленькие комнатки в вагоне. Если мне придется путешествовать поездом, надо бы запомнить это слово. Интересно, а кто такая мадам Августа? Не та ли вчерашняя строгая дама в форменном синем костюме?

Я набрал воды из большого бака и отнес старушке ее кувшин. Потом отправился посмотреть, что интересного можно увидеть в другой стороне коридора. Когда я нырнул в туманную дымку и почти добрался до ее конца, то увидел великана. Настоящего великана, который был так высок, что вокруг его головы кружились белые пушистые облачка. Солнце стояло в зените: казалось, оно светило над самой великаньей макушкой.

Только сам великан этого не замечал, потому что напряженно трудился. В его купе стояла большая доска на деревянной треноге. К этой доске был прикреплен большущий лист бумаги. Мне еще не доводилось видеть таких больших бумажных листов. Великан ткнул кистью размером с мою руку в дощечку с красками, а потом в бумажный лист. Доска сотряслась, и на бумаге появилась очередная большая клякса. Наверное, этот лист был слишком мал для великана, потому что он раздраженно ворчал. Великаний бас раскатывался в небе отголосками дальней грозы. Белые облачка над его головой при этом звуке пугались и торопливо отбегали в сторону. Великан небрежно стряхнул кисть: капли краски дождем полетели на блестящий пол, усеивая его темными брызгами.

Я стоял, разинув рот. Я впервые в жизни видел настоящего великана. А еще впервые в жизни я видел настоящего художника, которым оказался этот самый великан. Конечно, я слышал, что где-то за горами, за долами лежала великанья страна. Каждый из великанов был величиной с гору, и каждый из них умел рисовать. Ведь все знали, что именно из великанов получаются самые лучшие художники на свете.

Однако слышать было одно, а видеть своими глазами совсем другое. Поэтому я стоял и смотрел, разинув рот, как великан рисует свою картину. Я старался запомнить подробности: никто в Эриаке не мог бы похвастаться, что видел подобное зрелище. Я тоже не хотел бы его забыть. Хотя должен признать, что забыть такое было бы трудно.

- Эйгор, позволь представить тебе господина Кубика!

Я слишком увлекся и не заметил, что ко мне подошла вчерашняя дама. Мадам Августа, вспомнил я ее имя. Теперь она была одета не в синий жакет, а в сияющую белую блузку.

- Он прибыл к нам из Загорья! - объяснила мне мадам Августа. - Прямиком из страны великанов, которая называется Холст. Господин Кубик хочет написать самую необычную картину в мире.

- Что будет нарисовано на этой картине? - спросил я.

- Боюсь, что господин Кубик и сам еще этого не знает! - ответила дама. - Поэтому он так раздражен. Идем, Эйгор, у меня есть для тебя дело.

-Для меня? - удивился я. - Но откуда вы знаете, что оно для меня?

- Не задавай, пожалуйста, ненужных вопросов!

Я немного обиделся, однако без возражений последовал за мадам Августой. Она откатила в сторону вагонную дверь, и мы попали в тамбур. Еще из отцовых книг я помнил, что все помещения в поезде назывались по-разному. Например, вагон. Или комнатки-купе. Это вот помещение называлось тамбур. Оно было тем самым, в котором я очутился вчера, когда поднялся по металлической лесенке в поезд. Я невольно поежился: в оконные щели задувал ветер, который был холодным и сырым. По стеклам текла вода, потому что снаружи лил сильный дождь.

Мадам Августа вручила мне кусок прочной веревки.

- Это будет твоей страховкой! - сказала она. - Обмотай веревку на поясе и привяжи к поручню. Сделай конец покороче, чтобы не выпасть на рельсы.

Я не знал, что такое страховка. Однако сделал все, как она просила.

Мадам Августа всматривалась в окно, залитое струями воды. Что она хотела там увидеть? Дождь лил как из ведра.

- Это станция Белая Лошадь! - объяснила мне дама. - По расписанию мы не делаем здесь остановки, поэтому принимаем пассажиров прямо на ходу. Ты поможешь девушке забраться в вагон. Не беспокойся - страховочный трос не даст тебе соскользнуть со ступенек.

Снаружи послышался отчаянный крик и топот копыт. Мадам Августа распахнула наружную дверь. Я повис на подножке, держась рукой за поручень. Веревка натянулась и врезалась мне в живот.

Встречный ветер ударил в лицо. Плотные струи льющейся с неба воды быстро вымочили меня до нитки.

По широкой песчаной насыпи рядом с вагоном неслась вскачь белая лошадь. На ее спине сидела девушка. Очень ладно сидела, просто как влитая. Причем держалась наездница на лошади без седла. Я бы так не смог. Я и с седлом-то был неважным ездоком: своей лошади у нас с матушкой отродясь не водилось. А девушка легко управлялась с лошадью без седла: видно было, что она так привыкла.

Кожа на лице у девушки была медно-красной. Сначала я подумал, что это от ветра или дождя. Только быстро понял, что ошибся: это была краснокожая девушка. Я таких еще не встречал. Высокий лоб ее перехватывала кожаная тесьма. Тоже красная, только темнее, чем кожа. Одета наездница была в кожаную куртку и кожаные штаны. Одежда была мокрой насквозь, однако девушку это явно не смущало. Увидев открытую дверь, она пятками ударила по бокам лошади. Та прибавила ходу. Проливной дождь лил сверху и ветер хлестал в лицо девушки, однако она упрямо подгоняла своего коня. Вот в проеме дверей показалась голова лошади. Потом шея. Потом и сама лихая наездница поравнялась с дверьми. Она протянула ко мне руки. Вовсе не от отчаяния: она словно знала, что я должен буду сделать. Видно было, что девушку не пугает эта опасная скачка за поездом по узкой насыпи против дождя и ветра.

Однако у наездницы вряд ли получилось бы самой забраться в вагон. Я повис на подножке, держась рукой за скользкий поручень и мысленно поминая недобрым словом врезавшуюся в тело веревку. Ту самую страховку, как назвала ее мадам Августа. Веревка мешала мне, но в то же время не давала упасть.

Я что есть сил уперся ногами в скользкие ступени и обхватил наездницу за талию. Девушка в ответ крепко стиснула руками мою шею. Ливень напоследок что есть силы полоснул нас струями воды. Ветер взвыл от досады, не желая выпускать добычу. Однако все уже было кончено: с моей помощью отважная наездница оказалась в вагоне. Я рванул девушку на себя с такой силой, что веревочная петля скользнула вверх по поручню, и мы в обнимку рухнули на пол тамбура. Висевшая на боку наездницы тяжелая сумка пребольно ударила меня по голове. От этого в моих ушах зазвенело, зато девушка ничуть не пострадала.

Мадам Августа захлопнула дверь и помогла наезднице подняться. Я сел, прислонившись спиной к стене тамбура: ждал, когда пройдет звон в ушах, и развязывал затянувшийся веревочный узел.

- Поздравляю вас, милочка! - торжественно произнесла дама. - Вам удалось попасть в наш скорый поезд! Как ваше имя?

- Меня зовут Устинарья! - ответила наездница, поправляя съехавший набок ремень своей походной сумки.

Что у нее там хранится? - подумал я. Груда камней?

- Чем вы изволите заниматься?

- Я охотница из племени Красных Волков.

- Я почему-то так и подумала! - заметила мадам Августа. - Ведь кому-то другому было бы крайне затруднительно сесть на наш поезд на станции Белая Лошадь.

Я поднялся с пола ипощупал голову: на затылке набухала изрядная шишка. Хорошо, хоть перестало звенеть в ушах.

- Этот юноша помог вам, милочка! - представила меня девушке дама. - Его зовут Эйгор Услет. Он молод, силен и отважен, что не без успеха и смог сегодня доказать. Вы оба вымокли под дождем, и я бы рекомендовала вам во избежание возможных простудных заболеваний выпить по чашечке моего горячего чая. Я завариваю его по собственному рецепту и думаю, что он вам понравится.

Так мы и оказались в купе у госпожи проводницы или, как она сама представилась, распорядительницы пассажирского вагона. Мадам Августа усадила нас с Устинарьей на лавку и сноровисто разлила по кружкам горячий чай.

Такого напитка пробовать мне еще не доводилось. От чая мадам Августы меня сначала бросило в холод, потом в жар. По коже моей пробежал озноб, а на лбу невольно выступили капли пота. Я побледнел, словно оказался внутри снежного сугроба. Потом покраснел, будто маков цвет. Когда озноб и жар наконец прошли, вдруг оказалось, что чувствую я себя просто замечательно. Даже промокшая рубашка на мне каким-то загадочным образом успела высохнуть. Взглянув на девушку, я заметил, что и с ней чай мадам Августы проделал нечто подобное. Щеки Устинарьи покрывал яркий румянец, синие глаза ярко блестели. Волосы у охотницы, когда высохли, оказались белыми, как некрашеное льняное полотно. Точно такого же цвета, как у меня самого. Устинарья мне понравилась. Я подумал, что не зря висел на страховке и мок под дождем.

Обычно при встрече с девицей я смущаюсь и потому стараюсь помалкивать. Не умею я ловко болтать, как Деррик, и ухаживать за девушками. Однако в этот день все было иначе. Я чувствовал себя с Устинарьей так легко, словно встретился со старым другом, с которым давным-давно не виделся. Я разговорился, да так рьяно, что будь здесь Деррик, уверен, и его бы за пояс заткнул. Я просто соловьем заливался. Подозреваю, что так на меня подействовал бодрящий чай мадам Августы.

Я рассказал охотнице про всю свою жизнь. Хотя чего там было рассказывать? Ничего такого особенного в ней не было, в моей жизни. Если чем я и отличался от других людей, так это своим даром. А теперь, когда я его утратил, мне казалось, я стал никому не нужен. Хоть это было горько и обидно, я рассказал про суд и про свое изгнание. Все выложил как есть, ничего не утаил. Странно: даже Деррику я всего не рассказывал, а с девушкой, которую видел первый раз в жизни, вдруг поделился. Я отчего-то был уверен, что охотнице можно доверять.

В конце я признался, что хочу вернуть свой дар небоходца. Для этого и отправился в путь.

Когда я замолчал, Устинарья вдруг заявила:

- Я пойду с тобой, Эйгор Услет!

Я даже рот открыл от удивления.

Глава 4 Через речку, через лес

На Устинарью чай тоже подействовал. Охотница разговорилась не хуже меня и нам с мадам Августой все про себя рассказала. Мать ее умерла рано, и осталась девушка во младенчестве на руках своего отца, Эринара. Тот мачеху в дом вести не спешил и растил дочь один. А так как был он славным охотником, добытчиком и звероловом, и сыновей у него не случилось, то девушка воспитывалась не так, как другие девицы племени Красных Волков. Эринар учил ее всему тому, что знал сам: охотиться и ловить рыбу, ставить силки и ловушки, читать следы, знать звериные повадки и птичьи подманки, различать лесные голоса, шорохи и звуки. Еще он научил дочку владеть оружием: охотничьим копьем, ножом, а особенно луком. В этом умении девушка превзошла своего отца. Только мечом охотница не владела: Красные Волки не знали такого оружия. Как Устинарья скакала на коне, я уже говорил. Мне и с седлом так не проехать, как Устинарья умудрялась управляться без седла.

Получилось, что Эринар вырастил из своей дочки воина. Девушке такое воспитание пришлось по душе. Хоть для девицы это было и странно, однако другой жизни она не знала. И похоже, не очень-то хотела.

Беда пришла, откуда не ждали. Однажды на охоте Устинарья упала в обморок. Это случилось в самый неподходящий момент, когда на нее набросился тигр. Зверь был хоть и молодым, однако крупным, и Эринар едва успел отбить дочь у разъяренного хищника. Когда девушка пришла в себя, оказалось, что у нее случился первый приступ Прорвы. Странная это была болезнь: пораженные ею охотники не переносили вида обнаженной стали. Стоило им достать из ножен или чехла оружие и бросить на него хотя бы один взгляд, как сразу начинались судороги, а затем охотники и вовсе лишались чувств. Разумеется, в таком состоянии они становились легкой добычей для любого хищника. После каждого приступа больные долго, два или три дня, приходили в себя. При этом они испытывали такую слабость, что не могли ходить и даже стоять на ногах. Так рассказала нам Устинарья.

Прорва оказалась неизлечима. Самые лучшие лекари Красных Волков не знали средств против этой болезни. Травяные сборы не помогали, разве только отвары некоторых корней после приступа быстрее поднимали охотников на ноги. Заболевшие воины не могли больше держать в руках оружие, не в силах были охотиться и добывать пропитание. Они становились обузой для племени и для самих себя. Бывшим умелым добытчикам оставалось только ловить вершами рыбу или тихонько копаться на своих огородах. Работать лопатой или мотыгой не возбранялось —болезнь почему-то поражала охотников только при взгляде на оружие.

Самые упрямые охотники пытались бороться. Они снова и снова пробовали взять в руки свои копья и стрелы. Порой бывшим охотникам даже начинало казаться, что приступы Прорвы слабеют. Однако на самом деле ничего не менялось. Никто в племени так и не сумел вылечиться от этой странной болезни.

Свою дочку Эринар уберег, однако хищник так глубоко разорвал охотнику сухожилия на ноге, что тот охромел. Отец девушки больше не мог охотиться на крупного зверя. Ему оставалось только ставить силки на мелкую дичь. Этим, да еще рыбалкой, они и перебивались. Однако смириться со своей судьбой девушка не хотела. Чтобы помочь дочери, Эринар обратился к одному из старейшин совета племени. Когда-то Эринару довелось воевать под его началом. Старейшину звали Тормин. Он был так стар, что волос на его голове совсем не осталось.

Сначала старейшина велел Устинарье забыть об охоте, выйти замуж и рожать детей. Однако охотница от своего желания не отступилась. Она оказалась девушкой упрямой. В конце концов Тормин сжалился над Устинарьей и посоветовал ей оседлать белую кобылку, перевалить через Запретные Горы и отыскать железного коня. Быстрого как ветер, на которого можно было забраться, только пустив кобылку в отчаянный галоп.

- А еще старейшина посоветовал мне найти того, кто также как и я потерял свой дар! - объяснила нам девушка. - Тормин сказал, что у наших бед один корень и поэтому мы должны идти вместе.

- Разумные слова! - одобрила мысль старейшины мадам Августа. - Тебе стоит прислушаться к ним, Эйгор.

- Я ведь и сам не знаю, куда мне нужно идти! - развел я руками.

- Придет время, и ты все узнаешь! - сказала госпожа проводница, вставая. - Однако прежде чем отправляться на поиски, следует подобрать себе подходящих спутников. Этим вы оба и займетесь. Кстати, мы уже подъезжаем к нужному месту. Вам пора выходить. Сейчас я буду объявлять нужную станцию.

Она провела рукой над столом. Вспыхнули огни, потом послышался громкий щелчок.

- Станция «Лепестковая Река»! - сказала мадам Августа.

Не знаю, как так получилось, только громкий голос мадам Августы словно эхо раскатился по всему вагону. Поезд замедлил ход, потом остановился. Госпожа проводница поманила нас в тамбур и открыла входную дверь.

- От станции на восток ведет старая дорога! - сказала она нам. - Идите по ней.

- Что мы должны сделать? - спросил я.

- Вы поможете тем, кто будет нуждаться в вашей помощи! - ответила мадам Августа. - Не медлите в пути: время дорого, помощь должна успеть прийти вовремя.

И быстро выпихнула меня из вагона. Я скатился по металлической лесенке и оказался на перроне. Кажется, так называлась эта штука в книгах. Устинарья спустилась следом за мной.

Дождь перестал. Издалека ветер принес запахи, от которых у меня даже голова закружилась. А может, она закружилась от удивления. Потому что, пока мы мило беседовали в купе у мадам Августы, поезд привез нас из осени обратно в весну. Привыкнуть к этому было непросто.

Мы с Устинарьей подхватили свои сумки и сошли с перрона на старую дорогу. Две заросшие колеи уходили в лес. Дорога выглядела заброшенной. Выбора у нас не было, и мы зашагали вперед так быстро, как только позволяли ноги.

Солнце вставало над лесом и начинало припекать. Пели птицы. Звенела над ухом утренняя мошкара. Заблудиться было бы трудно: старая дорога, как и было сказано, вела на восток.

От быстрой ходьбы лицо Устинарьи раскраснелось. Я залюбовался девушкой. Может быть, кто-то другой и не назвал бы охотницу красавицей, а мне она пришлась по душе. Фигурка у нее была ладная, ноги оказались быстрые. И к тому же выносливые: девушка легко шагала вдоль неровной дорожной колеи. Ростом охотница была мне под стать. Не выше и не ниже. Хотя по нашим городским меркам я ростом не вышел. Зато парень я был крепкий: мог трудиться на поле почти без роздыха от рассвета и до заката. И быстро ходил не только по небу, но и по земле. По крайней мере, от легконогой охотницы я не отставал.

Через час такой быстрой ходьбы я начал покрываться потом. Иду дальше, лоб себе утираю. Гляжу: впереди вода блестит. Река, значит. Широкая, словно наш городской пруд.

Дорога привела нас прямиком к мосту. Мост был старый: дерево его потемнело от времени. В настиле зияли дыры, перила были сломаны в нескольких местах. Должно быть, за мостом никто не смотрел и некому было его чинить. Дорога была заброшенная, и мост на ней такой же. Я подошел к краю настила и осторожно попробовал доску ногой: выдержит ли? Настил заскрипел, однако оказался крепче, чем я думал. По нему можно было идти.

Между тем девушка внимательно рассматривала что-то в траве. Я присел рядом.

- Недавно здесь повозки проехали! - удивленно сказала она. - Причем груженые: вон как трава примялась. Выехали они из кустов. Видишь, ветки сломаны? Значит, тайком по лесу к мосту пробирались: не хотели, чтобы их видели.

- Зачем им так поступать? - спросил я.

- Не иначе, как торговцы свои товары тайком на ту сторону возят.

- Рисковые они люди! - заметил я, мрачнея. - По такому старому мосту с гружеными повозками ехать опасно — можно весь свой товар в реке утопить и самому при этом сгинуть! Да и нам с тобой ни к чему было бы случайно на них в лесу натолкнуться. Кто знает, как они тогда себя поведут?

На середине моста я остановился и посмотрел вниз. Тут мне сразу стало понятно, почему реку, а за ней и станцию так назвали: под мостом, кружась на воде, проплывали белые яблоневые лепестки. Каждый лепесток был словно крошечная лодочка. Их было много, они засыпали всю реку. Красота! Мне вдруг очень захотелось подняться в небо. Я не удержался и попробовал: вдруг получится? Только без толку: не вернулся ко мне мой дар. Мне стало грустно, и речная красота сразу потускнела, как рисунок на старой бумаге.

Перебрались мы с Устинарьей на другой берег и зашагали дальше.

- Плохо, что никакого оружия у нас с тобой нет! - вдруг сказала девушка. - Не нравятся мне эти следы. Ведь тайными делами обычно занимаются опасные люди.

- Даже если бы у нас и было оружие, что в нем толку? - пожал я плечами. - Ты им пользоваться не сможешь, а я не умею. Вот разве что палку себе попробую поискать. Крепкую, вроде посоха.

Кулачные бои, что у нас в Эриаке устраивались после сбора урожая, я не любил, а вот на палках со сверстниками сходиться доводилось. Руки у меня были сильные, а ноги не только на воздухе, но и на земле стояли крепко. Свернули мы в лес и нашел я себе оружие. Им оказался подходящий сук, увесистый и длинный, немногим более моего роста. Почти прямой и гладкий. Повезло: редко такой в лесу найдешь. Покидал я его из руки в руку, оценил. Вместо дорожного посоха будет и для драки, случись чего, подойдет. Гляжу, и Устинарья подобрала себе похожую палку по руке. Только собрался я выйти из лесу, как охотница меня остановила.

- Слышишь, Эйгор? - спросила она меня.

- Нет. А что я должен услышать?

- Впереди женщина кричит.

- Где?

- Дальше по дороге.

Я услышал крики, только когда мы, осторожно скрываясь за деревьями, подобрались ближе к нужному месту. По дороге Устинарья шагала легко, а в лесу и вовсе двигалась как тень: ступала беззвучно, так что ни веточка под ее ногой не хрупнула, ни кустик не шелохнулся. Не разглядишь ее и не услышишь. Я ей даже по-хорошему позавидовал.

Мы засели в кустах. Сквозь ветки я разглядел девицу, которая вопила что было мочи. Только похоже, что вопила она не от страха, она громко ругалась. От всей, так сказать, девичьей души. За спиной девицы пряталась маленькая белая лошадка. И вот она-то боялась. Причем по-настоящему, даже пушистая ее шерстка дрожала.

Дорогу девице перегородил верзила. Высокий, злой и одетый в обноски. Было видно, что обноски эти некогда были богато украшены шитьем и узорами и явно принадлежали торговцу или даже благородному человеку. На боку у верзилы висел меч, на рукояти меча сияли драгоценные камни. Значит, и оружие у верзилы было непростое. Хотя сам-то он был так прост, что дальше некуда: за лигу видать, что разбойник. Лицо злое, на щеке свежий шрам, глаза дурные и нехорошо так бегают. Разбойник презрительно усмехался: видно было, что он играется с девицей, как кошка с пойманной мышкой. А как наиграется, быть беде.

Помимо верзилы я насчитал еще четверых разбойников. Только эти были уже не такие здоровяки: и ростом пониже, и статью пожиже, как у нас говорят. Одеты в совсем уже рванье, однако оружие и у них было хорошее: все при мечах, а двое еще и с короткими копьями. Может, и самодельными, судя по кривым наконечникам. Только мне от этого было не легче. Ведь как с разбойниками справиться, если на две наших палки выходило не меньше пяти их мечей? А справляться как-то было нужно. Добрым словом, как я понял, здесь не помочь: доброе дело требуется. Желательно подкрепленное кулаком и каленой сталью. Только где их взять в нужном количестве посреди затерянной в лесу дороги?

Понял я, что один у меня выход: попытаться отвлечь разбойников на себя. Пусть храбрая девица тем временем ноги уносит вместе со своей трусливой лошадкой. А еще лучше уезжает на ней. Кто бы мне объяснил, зачем она со своей лошади слезла? Храбрость захотела показать? Ведь с разбойниками или драться нужно, или бежать что есть мочи. А в ее случае и выбора никакого нет: только бежать. Спасаться. А теперь мне свою голову подставлять придется: нужно было эту отважную, но глупую девицу из беды выручать. И еще непонятно, как оно все повернется: я ведь, в отличие от Устинарьи, никогда себя воином не считал. И она теперь тоже не воин, потому что оружие в руках держать не могла. Так что плохи были наши дела.

Верзиле, видно, игры уже надоели: он перестал ухмыляться и протянул свою ручищу к девице. Схватить ее захотел. Однако та оказалась проворней: увернулась, выхватила из ножен на поясе кинжальчик и ткнула им верзилу в руку. Верзила взвыл от боли. Зажал другой рукой пробитую ладонь и ударил отважную девицу. Ногой лягнул, да с такой силой, что та отлетела на обочину дороги. Разбойники кинулись к ней.

Ну, думаю, пришло наше с Устинарьей время: лучшего момента для внезапного нападения уже не будет. Перехватил я поудобнее свою палку и выскользнул из кустов. Первого разбойника я свалил просто: настиг и ударил сзади по голове. Тот не издал ни звука, сразу свалился на дорогу. Второй, видно, успел что-то заметить. Вот только развернуться уже не успел: получил палкой в лицо, завопил от боли и тоже свалился в дорожную пыль. На этом мое везение кончилось.

Отважная девица как упала в траву, так больше и не поднялась. Видно, крепко ей верзила приложил. Испугался я за девушку: с такой-то силищей как бы он совсем ее не убил. Весь мой план теперь пошел насмарку: никуда девица убежать уже не могла. Значит, и мне не время было бегать. Только и сделать-то я мало что мог, с деревянной палкой против мечей. Потому что разбойники, недолго думая, именно за них и взялись. Оборотились и напали на нас с Устинарьей. Охотница моя как увидела обнаженную сталь, сразу побледнела. Не от страха, ясное дело, а от этой самой своей Прорвы. Скрутил ее приступ болезни. Отступила Устинарья на несколько шагов, глаза у нее закатились, и рухнула моя охотница обратно в кусты. Те самые, из которых мы выскочили. Остался я совсем один. Ну, думаю, тут и смерть моя пришла.

Однако отбиваюсь кое-как, кружу по дороге. Разбойники наседают, гонят меня в три оставшихся меча, как затравленного зверя. Думаю, хоть заманю их подальше. Может, успеет девица очнуться и ускачет на своем пони. И чего ее, спрашивается, одну в лес понесло?

Верчусь юлой, однако против мечей с палкой много не навоюешь. Чувствую, что слабею, из последних сил свое немудреное оружие в руках держу. Вот-вот меня достанут, не один, так другой. Тут мне и конец. Ох, думаю, придется уносить ноги. Заодно разбойников, если получится, на себя отвлеку.

Вдруг слышу: затопали по дороге копыта. Вижу: летит на разбойников огромный белый конь, какого я никогда еще не видел. Глаза у коня горят яростью битвы. На нем сидит всадник, а у всадника в руке меч блестит. Всадник высокий и крепкий, мечом машет, только свист стоит. Храбрец легко выбивает оружиеиз рук верзилы и бьет того мечом по голове. Только плашмя — добрый попался малый, не захотел разбойника убивать. Оставшиеся злодеи даже не пытались защищаться, сразу дали стрекача в лес.

Вложил всадник меч в ножны и спрыгнул со своего могучего коня.

- Как твое имя, юноша? - спросил он меня.

Я опустил свою палку и назвался.

- Что ты делаешь в этих пустынных местах?

- Пытался выручить девушку из беды! - объяснил я всаднику. - И сам в нее едва не угодил. Если бы не вы, господин хороший, простите, имени вашего не знаю...

- Мое имя Эйвин Росток! - сказал он. - Я родом из Яблоневого Сада.

И добавил, видя мой непонимающий взгляд:

- Это королевство, что лежит за Лепестковой рекой.

Никак, благородный господин пожаловал, подумал я. Однако больно уж неказистый лицом. Глазки маленькие, темные, не разберешь какого цвета, нос картошкой. Зато выправка, как у хорошего солдата. Вернее, у офицера. И держится соответственно. Должно быть, он из младших детей какой-нибудь местной титулованной особы.

- Благодарю вас, мастер Росток! - сказал я ему. - Вовремя вы подоспели со своим мечом!

- Ты храбрый юноша, Эйгор! - ответил он. - Я видел, как ты сражался: не всякий выйдет с палкой против мечей. Поэтому я и поспешил тебе на помощь: не должны благородные носители стальных клинков нападать на безоружного, да еще и втроем на одного. Где эта девушка, которую ты защищал? На дороге я вижу только белого пони.

- Это ее лошадка! - объяснил я. - А сама девица лежит вон там, в высокой траве. Разбойник ударил ее, да так сильно, что боюсь, ей не поздоровилось.

- Я посмотрю, что с ней! - сказал он. - А ты пока свяжи разбойников: я должен передать их в руки судьи.

В мешке одного из негодяев нашелся моток веревки. Не особо церемонясь, я лишил возможности двигаться три лежащих на земле тела. Верзилу я вязал с особенным удовольствием. Потом я поспешил к Устинарье. Я беспокоился за нее: несмотря на свою болезнь, охотница не побоялась вступить в схватку с разбойниками. Она сделала что могла, и не ее вина, что Прорва оказалась сильнее.

Девушка лежала недалеко от дороги. Ей не хватило сил даже заползти поглубже в кусты. Глаза Устинарьи были закрыты, лицо стало совсем бледным. Тело девушки сотрясали судороги. Я расстелил на обочине дороги свое походное одеяло и осторожно уложил на него Устинарью.

Мастеру Ростку в отличие от меня повезло: девушка, которую ударил атаман разбойников, быстро пришла в себя. Я увидел, что она ковыляет по дороге, опираясь на подставленное господином Эйвином плечо. Следом за хозяйкой, виновато опустив голову к самой земле, брел ее белый пони.

- Кто это такая? - удивился мастер Росток, увидев охотницу.

- Это Устинарья, девушка-воин из племени Красных Волков! - представил я охотницу. - Моя добрая спутница.

- Что с ней случилось? - спросил он меня.

- Она ослабела от болезни! - объяснил я. - Хорошо бы напоить Устинарью чем-нибудь согревающим и бодрящим. Не найдется ли у вас чего-нибудь такого с собой?

- У меня есть подходящий напиток! - ответила незнакомка.

Морщась от боли (видно, крепко ей досталось), она вынула из седельной сумы своего пони маленькую фляжку и протянула ее мне. Охотница с закрытыми глазами сделала глоток-другой и закашлялась. На лицо Устинарьи вернулся привычный медный цвет.

- Ты можешь говорить? - спросил я ее.

- Да! - отозвалась она.

- А сидеть можешь?

- Пока не могу, Эйгор.

Я укрыл охотницу своим плащом. Пусть пока полежит и придет в себя. От напитка незнакомки Устинарье явно полегчало, однако силы к девушке еще не вернулись.

- Эйгор, позволь тебе представить донну Марию Аль Варсио! - сказал мастер Росток. - Она происходит из древнего и богатого эс-панского рода. Благодаря твоей отваге эта знатная дама не попала в руки разбойников.

Я с поклоном вернул донне Марии фляжку. Она взболтала содержимое, сделала изрядный глоток и заметно повеселела.

- Лучшее амахарское вино, настоянное на целебных травах! - сказала она, укладывая фляжку обратно в седельную суму. - Благодарю тебя, славный юноша, за своевременно оказанную помощь! Леса на севере Эс-Паньи населены слабо, солдат здесь нет, и разбойники совсем распоясались! Надеюсь, дон Орант скоро примет меры, а заодно пресечет контрабандную торговлю через Лепестковую реку. Благородный дон Эйвин, твоему доблестному мечу мы обязаны избавлением от злодеев!

Высказав благодарность нашему спасителю, молодая дама хорошенько лягнула связанного верзилу.

- Негодяй должен быть немедленно казнен! - заявила она. - По эс-панским законам разбойное нападение на благородную даму карается смертью. Ты как представитель благородного рода имеешь право судить разбойника на месте и привести приговор в исполнение.

- Пусть им лучше займется местный судья! - поморщился мастер Росток. - Я не хочу перебивать его хлеб.

- Тогда я сделаю это сама! - заявила гордая донна, снова выхватывая из ножен свой кинжал.

Господин Эйвин едва успел схватить разгневанную девицу за руку.

- Разбойники могут вернуться за своим атаманом! - настаивала на своем эс-панская девица. - Поэтому нам надо избавиться от него как можно скорее!

Глава 5 Бегом, верхом и поездом

Похоже на то, что здешние леса кишат лихими людьми, подумал я. Очень вовремя нам встретился мастер Росток. На дороге, полной разбойников, было смертельно опасно не иметь среди спутников благородного меченосца на могучем белом коне. Не для этой ли встречи мадам Августа отправила нас сюда? И если так оно и было, то откуда она об этом узнала?

- Разбойник еще может нам пригодиться! - возразил господин Эйвин. - Однако ты права, благородная донна: нам стоит поторопиться.

Вдвоем мы забросили так и не пришедшего в себя, а может, просто притворяющегося таковым верзилу на спину высокого белого скакуна, на котором приехал мастер Росток. Устинарью я усадил в седло белого пони. Девушку все еще шатало от слабости, и сама держаться в седле она не могла. Когда мы тронулись в путь, я шел рядом и поддерживал охотницу, чтобы она не свалилась с маленькой лошадки. Это было все-таки лучше, чем если бы Устинарья пыталась идти сама. Наверняка у нее ничего бы не получилось: приступ Прорвы совсем лишил охотницу сил.

Скоро мы добрались до развилки дорог. На юг уходили две колеи с выбитой повозками травой. Мне показалось, что следы были свежие: колеи еще не успели просохнуть. Однако донна Мария отговорила нас поворачивать на юг.

- Разбойники могут устроить засаду на торговый караван! - объяснила она. - Они часто так делают. Безопаснее будет идти на восток.

Мы повернули к востоку и быстро об этом пожалели: дорога становилась все хуже, а заросли вокруг нее росли все гуще. Скоро оказалось, что мы движемся уже не по дороге, а по тропе, петляющей меж древесных стволов. Лошади не повозка, они тут проходили, однако ветви деревьев цеплялись за нашу одежду и норовили исподтишка ударить по лицу. Внезапно Устинарья навалилась мне на плечо и прошептала в самое ухо:

- Нас преследуют!

- Кто? - удивился я.

- Люди. Много людей.

Острый слух у девушки ни куда не делся. Ее охотничьи навыки нам пригодились, даже когда сама Устинарья не могла стоять на ногах от слабости. У меня и сомнения не возникло, кто шел за нами по пятам — это были те, кому мы успели досадить. Те, чей главарь теперь мешком висел на спине белого скакуна. Конь был могуч: наверное, он мог бы везти нас всех и даже не вспотеть при этом. Однако господин Росток шагал впереди и вел своего скакуна в поводу. Я окликнул мастера и сообщил ему то, что нас преследуют разбойники.

Донна Мария побледнела, только не от страха, а от ярости. Она заявила, что нам нужно идти быстрей. Мастер Эйвин спросил у благородной девицы, далеко ли до ближайшего селения. Тут она призналась нам, что не знает. Оказалось, что раньше на севере Эс-Паньи бывать ей не доводилось. Поэтому здешние места донне Марии были незнакомы. Выходит, мы заблудились, подумал я. Однако вслух говорить этого не стал: и без того всем было понятно, что дела наши плохи. Проезжая дорога превратилась в тропу, а вернуться назад мы не могли: как раз угодили бы в лапы разбойников. Оставалось идти вперед. И надеяться на то, что тропа нас куда-нибудь, да приведет. Только бы не в ближайшее болото.

Мы дружно прибавили ходу. Через некоторое время я спросил у охотницы:

- Что ты слышишь?

- Преследователи не отстают! - ответила мне она. - Даже как будто нагоняют.

- Они идут пешком?

- Да! - подтвердила Устинарья. - Однако двигаются быстро.

В отличие от нас места эти разбойникам знакомы, подумал я. Впрочем, пока все идет не так плохо. Лишь бы злодеи не начали нас обходить.

Мы поспешили дальше. Тропа становилась все уже и уже. А лес кругом все мрачнее и непролазнее: вокруг громоздились темные деревья со стволами толщиной в три обхвата. Их ветви над нашими головами сомкнулись так, что стало не видно неба. Ноги скользили по мху, больше похожему на плесень. Вдоль самой тропы росли папоротники выше моего роста. Они были все в старой паутине, которая то и дело липла к лицу. Я едва успевал смахивать ее со взмокшего от быстрой ходьбы лба. Воздух был душным и затхлым. Им даже дышать было противно. По доброй воле я не стал бы селиться в таком лесу. И не я один: здесь не водилось даже певчих птиц. В ушах у меня раздавался только топот и тяжелое дыхание моих спутников. Все остальные звуки глухо вязли в папоротнике и паутине.

Я шел рядом с пони и поддерживал Устинарью в седле. Наконец мы выбрались на полянку. Она была такая крохотная, что нам четверым едва хватило места на ней разместиться: нужно было перевести дух. Воспользовавшись короткой остановкой, я глотнул воды из своей фляжки и протянул ее охотнице.

- Преследователи нас обходят! - сообщила мне девушка.

Вот и беда пришла, подумал я.Мастер Эйвин стащил верзилу-главаря с седла на землю и напоследок дал ему хорошего пинка. Тот завопил во весь голос. Я услышал, как в ответ загомонили разбойники. Они узнали своего вожака. Устинарья оказалась права: нас почти окружили.Путь был открыт только в одну сторону — дальше в глубь темного леса.

- Пусть повозятся с главарем — это их немного задержит! - сказал господин Росток. - А нам надо уходить прочь отсюда.

Он посадил донну Марию в седло своего коня, и мы побежали. Трещал и ломался под ногами сухой папоротник, ветви деревьев хлестали меня по лицу. Пони несся вперед так быстро, словно разбойники гнались лично за ним. Я старался не отставать, изо всех сил работая ногами. На узкой тропе сделать это было непросто: то и дело я спотыкался о корни деревьев, влетал в заросли папоротника или получал оглушающий удар толстой веткой по лицу.

Позади нас радостно вопили разбойники: они наткнулись на своего главаря. Преследователи оказались даже ближе, чем я ожидал. Нужно было бы бежать быстрее, только я не мог: мое дыхание стало тяжелым и хриплым, ноги гудели от усталости, пот застилал глаза. Хуже всего было то, что мерзкая паутина липла к потному лицу, а затхлый воздух словно застревал в моем горле. Я отплевывался и хрипел на бегу, думая о том, что долго так не выдержу. Мне хотелось ругаться, но на это не оставалось ни времени, ни сил.

Наконец мы выскочили из мрачных зарослей на какую-то лесную прогалину. Под ногами я вновь с немалым удивлением обнаружил дорожные колеи. Бежать по ним было легче, и в моей голове мелькнула мысль, что так мы, пожалуй, сможем оторваться от своих преследователей. Однако в этот момент силы совсем оставили охотницу, и девушка повисла на мне, словно куль с песком. Я увидел, что глаза ее закрылись. Устинарья уже готова была свалиться с лошади, однако мне каким-то чудом все же удалось удержать охотницу в седле. Хотя при этом я сам едва не свалился на землю, потому что мои ноги дрожали от усталости.

- Вот они! Держи их! Теперь не уйдут!

Наши преследователи оказались совсем рядом. Я оглянулся: разбойники бодро выпрыгивали из зарослей на дорогу и припускали следом за нами. Их длинные черные волосы были собраны в пучки на затылках, смуглые лица блестели от пота и азарта погони. Совсем скоро они должны были настичь нас. Лучше бы нам с мастером Эйвином остановиться и принять бой, устало подумал я. Нужно дать нашим дамам время оторваться от разбойников. Верхом они наверняка смогут это сделать. Если бы только Устинарья могла держаться в седле.

Не успел я до конца додумать эту мысль, как господин Росток резко остановил своего белого рысака. Тот замотал головой и едва не влетел крупом в придорожные кусты. Донна Мария руками вцепилась в луку седла, однако верхом усидела. Я вынужден был следом за разбежавшимся пони обогнуть благородного скакуна с другой стороны и выскочить вперед. И сразу увидел причину остановки.

Лесную дорогу пересекали две стальные полосы. На них стоял поезд. Тот самый, я сразу его узнал. Красное, цветом похожее на старую медь дерево вагонов, потемневшие от времени крыши. Большой паровоз пыхтел, пуская вдоль состава белые облака пара. Я поразился и обрадовался этому зрелищу: Кольцевая Дорога была нашим спасением! Кто бы ни проложил ее здесь, по глухим эс-панским лесам, он сделал доброе дело. Если я когда-нибудь встречу этого неведомого строителя, то по гроб жизни должен буду поить его пивом и кормить отборной копченой рыбой!

Я покрепче ухватил пони под уздцы и рванул вперед. Словно дождавшись этого, дверь грузового вагона отъехала в сторону. Из нее выползла широкая доска с набитыми деревянными поперечинами и ткнулась в землю. Вот тебе и лесенка! Я увидел в проеме двери высокого широкоплечего старика с седой бородой. Он махал мне рукой: мол, поднимайся скорее. Я поднажал из последних сил и с разбегу втащил перепуганного пони в вагон. Тут же стащил с него Устинарью и уложил девушку на сложенные в углу вагона тюки с сеном. Сам от усталости едва не свалился рядом с ней, однако нужно было спасать остальных.

Старик ухватил меня за руку, как только я попытался покинуть вагон.

- Остановись-ка, юноша! - сказал он гулким басом, легко, словно играючи отодвигая меня с дороги. - Ты свое дело сделал. Дальше я сам.

Несмотря на почтенный возраст, силы у старика неожиданно оказалось больше, чем у меня. Он сдернул с крюков на стене еще одну тяжелую доску с набитыми поперечинами и сбросил вниз. Один конец доски он снова упер в землю, а второй сноровисто закрепил в пазу на полу вагона. Теперь лесенка оказалась достаточно широкой, чтобы по ней мог подняться даже благородный скакун господина Ростка. Чем мастер Эйвин сразу поспешил воспользоваться.

Едва они с донной Марией влетели в вагон, как старик сбросил лесенки вниз и захлопнул дверь. В нее тут же вонзилось что-то тяжелое. Должно быть, копье, брошенное одним из разбойников. Однако преследователи опоздали: поезд уже набирал ход. Паровоз взревел, и гудок его победно раскатился над лесом.

- Что за дурная станция! - проворчал старик, качая своей седой головой. - Вечно на ней случаются какие-то неприятности! Ну куда это годится: за один раз я потерял сразу две грузовые сходни!

Он вытащил из кармана форменного сюртука синюю фуражку с красным околышем и аккуратно прикрыл ею свои седые космы.

- Господа хорошие, позвольте вам представиться! - пробасил он. - Меня зовут Любомир Северин. Пассажиры иногда кличут меня Фермером. Когда-то я им действительно был, поэтому теперь присматриваю за местной живностью. Могу поухаживать за вашими лошадками, пока вы путешествуете в пассажирском вагоне. Не сомневайтесь: я обихожу их, как должно. Есть у меня и сено, и солома, и добрый овес, и ключевая вода. Стойла здесь, как вы сами видите, удобные и теплые, дуть в них не будет. Ежели что, найдутся и попоны. Плата за постой у меня самая умеренная. Так что не беспокойтесь, оставляйте у меня своих лошадок, не пожалеете!

Пока благородные господа сговаривались с мастером Северином о цене, я узнал, что большого белого скакуна зовут благородным именем Людвиг Марш, а маленький белый пони оказался Эсмеральдой. Под стать своей хозяйке пони была девицей. Она пронзительно заржала, не желая расставаться с донной Марией, и попыталась лягнуть господина Северина копытом. Однако старик сразу показал свою опытность в обращении с животными и быстро сумел успокоить маленькую лошадку. Людвиг Марш вел себя иначе. Он спокойно позволил освободить свою спину от седла и величественно проследовал в стойло. Там он надолго припал мордой к кормушке. И то верно: есть-то мы ему не давали, потому что все скакали да бегали.

Вдоль спины Людвига Марша лежали два больших матерчатых чехла. Мне стало любопытно, что в них спрятано. К моему сожалению, господин Росток распорядился чехлы не снимать, коня кормить и поить вволю, однако лишний раз не беспокоить. Мол, Людвиг Марш как боевой конь не любит, когда к нему прикасаются чужие руки. Бывший фермер спорить не стал, хотя по лицу его было видно, что он не очень-то доволен подобным распоряжением. Мастера Любомира можно было понять: его умениям не доверяли. Однако он промолчал в ответ. Наверно, решил, что у благородных свои причуды.

Между тем Устинарья немного пришла в себя. Я помог ей подняться и повел в пассажирский вагон. Там она со вздохом опустилась на соседнее с моим место и попросила пить. Лицо девушки было бледным, светлые волосы растрепались, синие глаза потускнели от усталости. Наше стремительное бегство от разбойников совсем ее вымотало. Мне стало жаль охотницу. Я взял фляжку и отправился за водой, надеясь встретить мадам Августу.

Надеялся я не напрасно. Белая блузка госпожи проводницы выделялась среди разноцветных одеяний пассажиров, словно заснеженная горная вершина среди осенних лесов. Я попросил ее помочь Устинарье.

- Если бы вы снова напоили охотницу своим замечательным чаем, ей наверняка стало бы легче.

Мадам Августа, женщина строгая, но справедливая, немедленно откликнулась на мою просьбу. Осмотрев измотанную и увядшую, будто осенний цветок, девушку, она многозначительно покачала головой:

- Боюсь, что чаем ей не поможешь! - заметила госпожа проводница. - Здесь требуется нечто посерьезнее.

Из бокового кармана юбки она извлекла маленькую плоскую фляжку. Ту самую, из которой она иногда потчевала едущих в вагоне пожилых дам. Едва эта фляжка появлялась в руках мадам Августы, как дамы приходили в неописуемый восторг и шумно выражали свое одобрение. Случалось, они и сами просили госпожу проводницу полечить их от простуды, от головной боли или от сердца. Мадам Августа наливала лекарство в маленькую, размером не больше наперстка, рюмочку. Пожилые дамы выпивали все до капли. После этого у них отчего-то начинали слезиться глаза, а дряблые щеки наливались румянцем. Лекарство госпожи проводницы действовало безотказно и всем помогало. Я мог лишь гадать о том, какой удивительный напиток находился в этой фляжке.

Когда охотница приняла внутрь рюмочку заветного лекарства, ее глаза распахнулись от удивления.

- Откуда вы взяли здесь эту траву? - воскликнула девушка. - Ведь это же...

- Тс-с, милочка! - приложила палец к губам мадам Августа. - На самом деле растение встречается не так уж и редко! Однако ты права, польза от него большая. Особенно ценным считается настой из корней. Только нужно уметь его приготовить. Ну как тебе, не горчит?

- Нет! - улыбнулась повеселевшая Устинарья.

- Это потому, что для вкуса я добавляю туда мед. Ну, и еще кое-какие ингредиенты, всего тебе знать не обязательно. Девушка ты крепкая, не изнеженная, поэтому силы к тебе скоро вернутся. И так же скоро они тебе снова понадобятся, потому что путь вам предстоит дальний.

- Откуда вы знаете? - удивился я.

- Я всего лишь рассуждаю логически! - пожала плечами мадам Августа. - Ты ведь не передумал идти искать средство, чтобы вернуть свой дар?

Я не знал, что такое «рассуждать логически», однако кивнул головой: нет, я не передумал.

- И вы знаете, куда нам надо идти?

- Собственно, у вас нет особого выбора! - госпожа проводница убрала заветную фляжку в карман. - Об этом мы поговорим позднее, когда вы соберетесь вместе. Пока же Устинарье нужно немного отдохнуть, а потом как следует подкрепиться горячим и сытным обедом.

И она покинула ставшее нашим купе. Мы с охотницей переглянулись и решили подождать остальных. То есть тех, кто должен собраться вместе. Я догадывался, кто это будут такие. Долго ждать не пришлось. Вскоре к нам заглянул мастер Эйвин, закончивший свои дела в вагоне у господина Северина.

- Пообедаете со мной и донной Марией? - спросил он. - Оказывается, в этом поезде есть свой трактир. Он называется «вагон-ресторан».

- У меня нет денег! - сказал я.

- Обед за мой счет! - ответил господин Росток. - Я кое-что задолжал тебе в лесу, и донна Мария тоже.

Насчет долга мастер Эйвин, конечно, преувеличил. Уж если кто кому и задолжал, так это я ему самому. Однако посидеть в трактире на колесах мне было бы интересно. Да еще в благородной компании. До этого мне как-то не доводилось иметь дел с благородными господами. У нас в Эриаке они не водились. Мастер Эйвин мне пришелся по нраву: в отличие от донны Марии он не задирал нос и не выставлял напоказ свое благородное происхождение.

Мы перешли через громыхающий на стыках рельс тамбур и оказались в другом мире. Здесь была ночь и в вагонном небе горели звезды. Так же ярко, как свечи, которые стояли на столиках и были развешаны вдоль стен. В камине плясало желтое пламя и горячий воздух колебался над каменной чашей. Я втянул ноздрями дразнящий аромат дорогих привозных специй, свежей зелени и вина, и он заставил меня позабыть обо всем на свете, кроме чувства голода: последний раз я ел, кажется, целую вечность назад.

Донна Мария уже ждала нас за обеденным столом. Скатерть сияла снежной белизной. Откуда-то слышалась негромкая музыка. Я повертел головой и с удивлением обнаружил, что эти красивые звуки издавали гномы. Они играли на серебряных трубах, пиликали на маленьких скрипках и пели. Самый большой и крепкий гном с азартом стучал в похожий на бочку барабан. Видно было, что это занятие ему по душе: маленький человечек просто сиял от восторга.

Первый раз в своей жизни я видел гномов. Я позабыл о своем голоде и не мог оторвать от них глаз. До тех пор, пока рядом с нашим столом не появился еще один маленький человечек.

- Что будете заказывать? - спросил он и достал из карманчика своей маленькой жилетки карандашик и лист бумаги величиной с ладонь. Оказывается, гном умел писать.

- Для начала бутылочку вина! - попросил мастер Эйвин.

- Красного тарентского! - добавила донна Мария. - Это лучшее вино для весны.

- К нему яблок садового урожая! - вставил господин Росток.

- Мягкого желтого сыра и свежего коровьего масла! - потребовала девушка.

- Жареного мяса!

- Копченой грудинки!

- Хлеба! Вечерней выпечки!

- Мягких слоеных булочек!

- Да, еще филе птицы. Лучше, если это будут рябчики.

- А на десерт фрукты и сладости. Халву и орешки в меду.

Маленький человечек быстро водил карандашиком по бумажке, записывая заказ. Потом вежливо поклонился и исчез. Я не успел заметить, куда он делся: гном словно растворился в полумраке вагона-ресторана. Оркестр выводил что-то грустное и протяжное. Я вспомнил наших эриакских музыкантов и решил, что так красиво им не сыграть: не хватит мастерства. Это вам не плясовые на свадьбах и марши на городских праздниках наяривать. Однако уж больно грустную музыку играли гномы: от нее мне хотелось плакать. Или слезы наворачивались на глаза от голода?

Маленький человечек снова возник у стола и выставил на скатерть бутылку вина и стеклянные бокалы самой тонкой работы. Мастер Эйвин лихо выдернул пробку и разлил темную янтарную жидкость по бокалам. Донна Мария понюхала вино и недовольно сморщила носик:

- Фи, совсем молодое! Ни в какое сравнение не идет с урожаем прошлого года!

- Ты хорошо разбираешься в вине! - одобрил девицу мастер Эйвин.

- Не хуже, чем в лошадях! - заявила она. - Это у нас семейное. Обширные виноградники и большие степные табуны семьи Варсио славятся и за пределами Эс-Паньи.

Мы подняли бокалы и выпили вино. Может, оно и правда было неплохое, только я привык к другому напитку. Виноград в Эриаке не рос: для этого у нас было слишком холодно. Зато созревал отличный ячмень, и пиво из него получалось отменное. Особенно у мастера Дика в его «Сахарной голове». От выпитого вина мой аппетит только усилился. Хотя мне честно казалось, что больше расти ему было некуда.

Наконец маленький человечек выплыл из полумрака с большим подносом на голове, и мы приступили к трапезе. Однако наелся я быстро: готовили в этом трактире на колесах хоть и прямо на ходу, зато очень вкусно. Ничего не скажешь, здешний повар умел управляться с поварешкой. И поставщики продуктов у него были отменные. Мясо будто еще утром бегало по полю или по летало лесу, а булочки были такие мягкие, что сами проскальзывали вовнутрь. Их даже не нужно было жевать.

Когда все насытились, мастер Эйвин произнес речь, в которой предложил объединить наши усилия. Именно так он и сказал.

Глава 6 Последний спутник

- Я отправился в путь, чтобы добыть Камень Власти! - сообщил нам господин Росток. - Это драгоценный рубин в тяжелой золотой оправе. Мой отец говорит, что с его помощью можно стать идеальным правителем. Два дня тому назад я оседлал Людвига Марша и уехал из родного дома. Однако встреченные нами в эс-панских лесах разбойники навели меня на мысль, что путешествовать в одиночку опасно: из-за нелепой случайности можно лишиться головы и никогда не найти того, что ищешь. А еще мне пришла в голову мысль, что встретились мы все не случайно. Вместе мы оказались силой, которую не смогли одолеть мечи и копья эс-панских лесных злодеев. Вы оказались надежными и отважными спутниками. Поэтому я пригласил вас в этот славный трактир на колесах, который добрейшая мадам Августа назвала вагоном-рестораном, чтобы поужинать и предложить объединить наши усилия.

Мастер Эйвин прервался, чтобы сделать глоток из своего бокала.

- Клянусь Небесами, этот напиток согревает кровь и веселит душу! - воскликнул он. - Донна Мария, должен признать, что в эс-панских землях умеют делать отличное вино!

Девушка зарделась от удовольствия.

- Наши виноградники не знают себе равных во всей Империи! - заявила она, высоко задирая свой прямой и гордый эс-панский нос. - Впрочем, так же как и наши черные амахарские жеребцы — краса и гордость лошадиных табунов правящего Дома Орантов.

- Благодарю тебя, прекрасная донна! - отозвался господин Росток. - И приглашаю присоединиться ко мне в этом достойном благородных дам путешествии! Примешь ли ты мое приглашение?

- Если ты в свою очередь поможешь мне, благородный господин!

- Что ты ищешь? - спросил мастер Эйвин.

- Новые земли! - призналась девица без всякого смущения. - Я рождена, чтобы править, а в родной Эс-Панье стало слишком тесно! Младшие сыновья благородных донов, и те не имеют доли в отцовском наследстве! Я же всего лишь дочь.

- Разве ты не можешь выйти замуж? - удивился я. - И таким образом получить свою долю земли и всего, что на ней есть?

- Разумеется, могу! - усмехнулась она. - Вот только владеют землей и богатством, как правило, дряхлые и уродливые старики! Я же молода и красива.

- Я помогу тебе обрести новые земли, благородная донна! - пообещал господин Росток.

Видно было, что красивая девица понравилась мастеру Эйвину.

- Тогда я иду с тобой!

- Вы с Устинарьей присоединитесь к нам? - обернулся ко мне благородный господин. - Храбрые воины и умелые следопыты всегда нужны в подобном опасном предприятии.

- Я не воин! - возразил я.

- Я видел, как храбро ты сражался с разбойниками! - пожал плечами мастер Эйвин. - А твоя отважная спутница обладает отменным слухом и умеет читать следы.

- Устинарья из-за своей болезни не может взять в руки оружие! - предупредил я его.

- Чего ищешь ты, Эйгор? - спросил меня господин Росток.

- Я хочу вернуть свой дар! - ответил я. - Еще не так давно я был небоходцем.

- Это человек, который может ходить по небу? - удивился господин Росток. - Я слышал о таких людях, но никогда их не видел. Сможешь ли ты присматривать за нашими лошадьми, Эйгор?

- Своего коня у меня никогда не было! - ответил я. - Впрочем, я видел, как это делали другие.

- Я научу тебя! - пообещал господин Росток. - Это не так уж и сложно. О коне нужно заботиться как о себе самом, и тогда он отплатит тебе любовью.

Я не возражал. Пусть у меня появились обязанности, зато теперь я мог столоваться за счет благородного господина: дорожный кошель мастера Эйвина был набит монетами потуже моего.

- А что скажешь ты, Устинарья?

- Я иду с Эйгором! - просто ответила девушка, тряхнув своими светлыми волосами. - Куда он, туда и я.

Не скрою, мне это было приятно.

- Вот и славно! - заявил благородный господин. - По этому поводу стоит выпить! Официант, принесите еще бутылку вина!

Пробегавший мимо маленький человечек кивнул головой. Звезды в вагонном небе неожиданно мигнули. Огонь в камине вспыхнул ярче, и я увидел, что в тени у входа мелькнула знакомая белая блузка. Рыжие волосы госпожи проводницы сияли начищенной медью в отблесках свечей и пламени очага.

- Мадам Августа! - воскликнул мастер Эйвин. - Я надеялся, что вы придете! И вы появились — как нельзя более кстати!

- Я всегда прихожу вовремя! - заметила госпожа проводница.

Рядом с нами тут же возник гном. Не тот, что отправился за вином, а другой. Он принес стул для мадам Августы: чувствовалось, что ее здесь уважали. Следом прибежал и первый с бутылкой вина и еще одним бокалом.

Я заметил, что при появлении госпожи проводницы благородное личико донны Марии презрительно сморщилось. Похоже было, что девица невзлюбила мадам Августу. Наверно, за то, что власть в пассажирском вагоне поезда принадлежала этой хоть и не благородной, однако сиятельной даме, и делиться ею госпожа проводница ни с кем не собиралась.

Она забрала у гнома вино и сама разлила его по бокалам.

- Вы уже решили, что дальше пойдете вместе? - спросила мадам Августа у мастера Эйвина.

- Я помню ваш совет, достопочтенная госпожа проводница! - кивнул тот.

- Мне придется внести поправку: вас будет не четверо, а пятеро. Последний участник похода очень скоро присоединится к вам. Давайте выпьем за успех вашего предприятия!

Мне ничего не оставалось делать, как вновь поднять свой бокал. Неужели у благородных господ принято пить одно вино? - подумал я. Или это потому, что нужно говорить тосты? Странный обычай. Впрочем, наши городские богатеи и купцы из тех, что получили образование, тоже так поступали. По сравнению с ними я был неучем: ведь все, что я знал, было почерпнуто мною из отцовских книг и рассказов матушки. Она у меня была умница и много чего успела вложить в мою голову. Несмотря даже на то, что я, подобно прочим молодым оболтусам, не очень-то ее и слушал. Хоть и любил. И сейчас, конечно, люблю. А пить все равно предпочитаю пиво: я к нему привык. Неблагородный, что с меня взять.

Мы выпили за успех, и мадам Августа стала рассказывать, что нам делать дальше. Это было интересно. А еще интереснее мне было бы узнать, откуда она все это знает? Однако спросить я не решился: как-то язык не поворачивался. И не меня одного, похоже, внезапно одолела робость: никто из нас госпожу проводницу ни о чем таком не спросил. Даже мастер Эйвин, уж на что он был благородный и решительный. Все молча сидели и и слушали мадам Августу. Некоторые даже разинув рты. Например, я.

Оказалось, что нам нужно будет пересечь пустыню и отыскать мудреца по имени Сфинкс. У него мы могли узнать, как обрести то, что искал каждый из нас. Добраться до Сфинкса было не так-то просто: он жил на уединенном острове посреди горного озера. Дорога туда лежала через безводную пустыню. Кроме того, на мудреца иногда находило, и он отказывался принимать посетителей. Сфинкс запирался у себя внутри, за кольцом скал, и тогда добраться до него и вовсе не было никакой возможности.

Впрочем, как объяснила нам мадам Августа, делал он это для того, чтобы испытать путников. Иногда Сфинкс устраивал им препятствия на дороге. Случалось, что непреодолимые. Если мудрецу задавали какой-нибудь никчемный и глупый вопрос, он мог отправить своих посетителей восвояси несолоно хлебавши. Разумеется, глупый вопрос на взгляд самого Сфинкса. Однако бедному посетителю, проделавшему долгий и к тому же опасный путь, от этого вряд ли становилось легче. Я решил, что излишней покладистостью этот мудрец не страдал. Должно быть, он имел прескверный характер.

- Советую вам запасти воду и продовольствие! - предупредила нас мадам Августа. - Как для себя, так и для своих животных. В пустыне взять их будет негде.

- Какой запас вы посоветуете сделать? - спросил мастер Эйвин.

- При удачном стечении обстоятельств пески можно пройти за день или два! - ответила госпожа проводница. - Хотя случается, что путники плутают и бродят по пустыне долго. У вас есть лошади, поэтому поклажу вы можете погрузить на них.

После обеда я хотел пойти еще раз взглянуть на великана. Очень он мне понравился. Большой человек, занятый важным делом. Где еще такое увидишь? Дороги в великанские земли я не знал. Кроме того, с людьми великаны не очень-то любили разговаривать: мы для них ростом не вышли. Поэтому я и хотел вволю насмотреться на этакую диковину: вдруг мне в жизни больше не придется встретить великана? А так хоть будет что рассказать. Правда, если как следует подумать, то рассказывать об этом мне было и некому. Ну, кроме матушки. И Деррика.

Однако поглядеть на господина Кубика мне не дали. Вместо этого пришлось вместе с мастером Эйвином идти закупать продовольствие, а также воду и зерно для лошадей. А потом таскать туго набитые мешки и тяжелые оплетенные глиняные фляги в вагон, где удобно расположились теперь уже мои питомцы. За которыми я подрядился следить и ухаживать.

Провозился я долго: трудно было решить, какую поклажу можно везти на маленькой белой пони. Потом выяснилось, что над этим я зря ломал голову: донна Мария наотрез отказалась грузить что-либо на спину своей любимицы. Благородная девица заявила, что ее маленькая лошадка не приучена носить поклажу, словно какой-нибудь простой деревенский конь. Потому что она самых что ни на есть благородных кровей и происходит от лучших эс-панских скакунов. Эта белая пони стоила столько, сколько целый табун обычных лошадей. В ответ мастер Эйвин пожал плечами и велел мне грузить все на спину Людвига Марша. Похоже, могучий зверь даже не заметил тяжелой поклажи. Я еще никогда не встречал такого сильного и выносливого коня. Наверное, он тоже стоил целого табуна лошадей.

Устинарья принесла из нашего купе мою дорожную сумку. Завершив работу, я подложил ее под голову и поудобнее устроился на тюке сена для лошадей с намерением подремать перед дорогой. Не то чтобы мне сильно хотелось спать, просто грех было упускать такую возможность поваляться на мягком и душистом сене. Однако только я закрыл глаза, как мадам Августа объявила, что поезд прибывает на нужную нам станцию. Она называлась Пустынная. Мастер Любомир распахнул широкие двери своего вагона и мы с Устинарьей по новым деревянным сходням вывели коней на перрон.

Первое, что я увидел, были уходящие вдаль серые пески. Потемневшие от времени доски перрона заканчивались едва ли не сразу у наших ног: станция оказалась совсем маленькой. Здание вокзала (так его назвала мадам Августа) было сложено из толстых черных бревен и по размеру напоминало большую собачью будку. Однако внутрь мы не попали: на дверях висел ржавый замок.

Мастер Любомир втянул сходни внутрь вагона. Поезд погудел на прощание и, громыхая на стыках рельсов, укатил сквозь пустыню на запад. Я смотрел ему вслед, пока не почувствовал, что замерз. Потому что здесь было холодно: в пустыне стояла зима. Только совсем бесснежная. Я выдохнул воздух изо рта и заметил, что он уносится вверх облачком пара.

- Вы позволите мне присоединиться к вам?

Я обернулся и увидел высокого человека. Он стоял на перроне и кутался в темный дорожный плащ. Плащ явно был сшит хорошим портным, так же как и камзол, и серые штаны. Высокие кожаные сапоги защищали ноги незнакомца от пыли и грязи, а длинный меч, висевший на поясе, надежно избавлял его от нежелательных дорожных встреч. Конечно, если уметь с оружием обращаться. Судя по всему, незнакомец этой наукой владел. Держался он как благородный господин. Вот только не выставлял это напоказ, как делала донна Мария: при виде ее прямой спины и вздернутого вверх носа мне почему-то хотелось вытянуться в струнку и щелкнуть каблуками сапог. Я видел, что так делали некоторые слуги при виде своих господ. Вот только мои сапоги были слишком стары и изношены для проделывания подобных штук.

У незнакомца оказались темные волосы и темные внимательные глаза. А еще у него на правой щеке был багровый шрам, который делал этого человека похожим на лесного разбойника. Однако глаза у незнакомца были умные и добрые. Он снял с головы свою шляпу и учтиво поклонился нашим девицам. Вернее, поклонился донне Марии, потому что Устинарья к подобному обращению не привыкла: простой охотнице оно было и не нужно.

- Позвольте представиться! - сказал он, возвращая свой головной убор на его законное место. - Меня зовут Тиль Арукан. Я служу советником при дворе Его Сиятельства герцога Лиры.

- Какой землей правит ваш герцог? - поинтересовалась донна Мария.

- Наша страна называется Иллирик. Она граничит с Анлией на самом западе Империи.

- Я слышал, анличане очень воинственный народ и беспрестанно воюют со своими соседями! - сказал мастер Эйвин.

Ну вот, подумал я, началась, как это называется у благородных, светская беседа.

- Это верно! - согласился господин Арукан. - Однако два года назад иллирийцы сумели дать им достойный отпор, и с тех пор на наших границах стало спокойнее.

- Вы сказали, что хотите присоединиться к нам? - спросил господин Росток.

- Мадам Августа сообщила мне, что вы идете к озерному мудрецу по имени Сфинкс. Мне нужно попасть к нему по важному делу. Впереди лежит пустыня, и путешествовать по пескам в одиночку было бы слишком опасно.

- Я вижу, вы благородный человек, к тому же умеете владеть мечом! - сказал мастер Эйвин. - Вместе нам будет легче проделать этот путь.

Он представил обеих девушек, а затем и меня господину Арукану. Тот галантно поцеловал ручку донне Марии, пожал руку Устинарье, а мне поклонился. Так учтиво, словно я и сам был по меньшей мере дворянином. Я даже покраснел от смущения.

- Скажи, мастер Тиль, зачем тебе нужно встретиться со Сфинксом? - спросила донна Мария.

Девица оказалась любопытной.

- Я ищу перо Жар-Птицы! - объяснил господин Арукан. - Говорят, оно может исполнить любое желание.

И мастер Тиль поведал нам, что много лет назад у Его Сиятельства герцога Лиры, которому он служил, сгорел летний замок. Сгорел дотла, так что остались от него одни закопченные камни фундамента. В пламени пожара погибла жена герцога, которую Его Сиятельство очень любил. А единственная дочь герцога, маленькая Сения Лира, едва сумела выжить: страшные ожоги навсегда обезобразили лицо девочки. Старые слуги плакали, глядя на нее. Дочери благородных семейств Иллирика наотрез отказывались играть с маленькой Сенией. Так она и росла совсем одна, со временем превратившись в угрюмую и замкнутую девицу на выданье. Хотя какое замужество может быть у девушки с такими шрамами на лице? Ведь молодые люди из благородных семей шарахались от нее как от чумы. А ведь по своему положению Сения была герцогской дочкой и первой дамой Иллирика.

Для любимой дочери Его Сиятельство делал все что мог. Он истратил целое состояние на заезжих врачей. Однако все без толку: их усилия привели, как замысловато выразился мастер Тиль, лишь «к косметическому улучшению состояния кожного покрова на неповрежденных пожаром участках лица». Я не понял, что это значило. Наверное, ничего хорошего, потому что слова оказались очень уж мудреными. Когда больной идет на поправку, врачи обычно говорят что-нибудь попроще. А тут язык можно было сломать. Вместе с головой.

Когда доктора закончились, пришло время шарлатанов и проходимцев. Я и сам знал, как это бывает. Сколько раз подобные людишки пытались подменить небесные камни, выдавая свои никчемные побрякушки за наши знаменитые Облачные Жемчужины. И ведь находились те, кто им верил. Смех, да и только.

Мастеру Тилю пришлось иметь дело с парочкой таких господ. Тонкого звали Хаммонт, а толстого Пармезан. Последний очень любил сыр. У него было такое же пухлое желтое лицо и маленькие темные глазки, похожие на прогрызенные мышами дырки. Оба проходимца оказались разодеты в бархат и шелк. Правда, бархат лоснился от грязи, а шелк был протерт до дыр. Но их это не смущало. Проходимцы сумели добиться аудиенции у Его Сиятельства и поведали ему о таинственной Жар-Птице, чьи перья способны исполнить любое желание.

Герцог Лира недоверчиво хмыкнул и дал им два золотых. За хорошо подвешенные языки, как он выразился. Его Сиятельству понравилась сочиненная ими сказка. Потешили его проходимцы. Одетые в потертый бархат и поношенный шелк господа было приуныли, но ненадолго. Они предложили герцогу доставить верного человека в то место, где он сможет найти Жар-Птицу.

- Эта редкая тварь живет в Северных горах! - объявили они. - Путь туда очень долог. Дороги кишат разбойниками, торговые караваны в те края случаются редко, постоялых дворов раз-два и обчелся, а в самом Приграничье людей и почти не осталось. Ведь места эти опасные и глухие, поэтому никто там не живет. Однако же вам повезло, Ваше Сиятельство: мы знаем короткую и относительно безопасную дорогу до Северных гор. И готовы проводить туда вашего человека всего за двести золотых! Клянемся, что через каких-нибудь три дня он будет уже на месте! Не верите? Отдайте ему деньги, и пусть он вручит их нам по прибытии!

Его Сиятельство уже открыл было рот, чтобы выгнать наглых людишек вон. Однако вспомнил, что у него есть советник Тиль Арукан. Безземельный дворянин, все имущество которого состояло из меча на поясе и головы на плечах. Умной, как полагал Его Сиятельство, но отнюдь не незаменимой. Особенно после того как властитель Иллирика увидел, какими глазами смотрит на Тиля Сения.

Увы, единственная дочь герцога посмела влюбиться в безземельного дворянишку! Что он о себе возомнил, этот пройдоха-советник! Его Сиятельство не на шутку разгневался и сначала хотел отправить Тиля командовать гарнизоном сторожевой башни на южную границу. Там очень легко было бы сложить зазнавшуюся голову: анлийские лучники справились бы с этим не хуже дворцового палача. Однако Сения наверняка расстроилась бы и стала просить за наглеца. Возможно, даже и плакать. Чтобы избежать этого, Его Сиятельство и поспешил отправить господина Арукана за пером Жар-Птицы.

- Мастер Тиль, как же быть с этим жутким шрамом на лице? - недоверчиво покачала головой донна Мария. - Ты смеешь утверждать, что дочь самого герцога влюбилась в тебя?

- В шраме-то все и дело! - объяснил господин Арукан. - Сения девушка умная. Она всерьез решила, что из-за обожженного лица причинами ее будущего замужества могут стать лишь знатность или богатство. Что никто ее не полюбит. Разумеется, это не так. Однако жизненный опыт девушки был слишком мал: в семнадцать лет трудно думать иначе. И представьте себе, тут на пути Сении встречается человек, чье лицо обезображено не меньше, чем ее собственное. Я думаю, сначала она меня просто пожалела. Сения ведь прекрасно понимает, каково это - носить на лице подобное украшение. А потом, к моему сожалению, и полюбила.

- Ты получил этот шрам на рыцарском турнире? - спросил мастер Эйвин.

- Если бы! - усмехнулся господин Арукан. - На охоте один из герцогских ловчих целился копьем в оленя, а угодил в меня, десятилетнего сопляка. Зато благодаря этому удару я получил приличное образование: герцог Лира приблизил к себе моего отца, а меня отправил учиться наукам за границу, оплатив полный университетский курс в учебном заведении для благородных молодых людей.

- И как ты намерен поступить? - спросила донна Мария, строго прищуривая свои желтые рысьи глаза.

- Я поклялся самому себе, что добуду для Сении перо Жар-Птицы! - ответил ей мастер Тиль. - Надеюсь, оно действительно может исполнить любое желание.

Тут я подумал, что Облачная Жемчужина справилась бы с исцелением девушки не хуже волшебного Пера. О чем и сказал господину Арукану.

- Это хорошая мысль, Эйгор! - поразмыслив, ответил он мне. - Твоя Жемчужина останется в запасе. Если я не смогу добыть Перо Жар-Птицы, тогда вернусь в Иллирик и расскажу обо всем герцогу. Не сомневаюсь, что у Его Сиятельства хватит золота на покупку небесного плода. Сколько бы за него не запросили ваши купцы. И пусть я отправлюсь воевать на южную границу, зато сдержу свою клятву.

Дальше в истории мастера Тиля все было просто: два прохвоста, толстый и тонкий, за двести полновесных золотых монет проводили господина герцогского советника до станции Кольцевой Дороги.

Глава 7 Мерзлый песок и стылые камни

К полудню песок немного отогрелся и заскрипел под ногами, словно свежевыпавший снег. Мы брели по дюнам след в след: почему-то казалось, что так легче было идти. Высохшие плети одолень-травы под подошвами сапог рассыпались в мелкую пыль. Корявые черные пальцы пустынных ив цеплялись за одежду. Больше здесь ничего не росло. Да и не могло вырасти: песок, он и есть песок. Что с него взять, доброй землей он не станет, как ни удобряй. Да и воде здесь неоткуда было взяться. Разве что с неба выпадет, когда пойдут дожди.

Пустыня начиналась сразу за станцией. Мы обошли неказистое здание вокзала и на темной стене увидели выцарапанную чем-то острым стрелу. Она указывала прямо на дюны. Какой-то доброхот из проходивших путников приписал снизу «к Сфинксу туда». И мы отправились туда. Прямиком в пески.

Господин Росток шел впереди и вел за собой в поводу Людвига Марша. Огромный белый конь был нагружен продовольствием и водой. Тюки и бутыли громоздились на его широкой спине, словно башня. Однако Людвиг Марш, казалось, даже не замечал своей тяжелой поклажи. За ним ехала донна Мария на Эсмеральде. Девица куталась в подбитый мехом плащ и временами прикладывалась к своей дорожной фляжке. Это была дорогая вещь из светлого серебра с отчеканенной на боку виноградной лозой. Я не знал, что у благородной донны было туда налито, однако щечки ее раскраснелись, а желтые глаза весело поблескивали. Временами я слышал, как девица мурлыкала себе под нос эс-панскую песенку. Я старался не прислушиваться к словам этой песенки, потому что они заставляли меня краснеть. Причем безо всякого согревающего напитка. В конце концов я не выдержал и пошел медленнее, чтобы не слышать песен благородной донны.

Сразу за мной шла Устинарья, у которой слух был гораздо острее моего. Оглянувшись на охотницу, я заметил, что щеки девушки тоже налились румянцем. Тогда я пошел еще медленнее. Я не боялся потерять из виду Людвига Марша: трудно было бы не заметить огромного белого коня на сером песке пустыни! А кроме него и Эсмеральды никакой живности здесь больше не водилось. Ни птиц, ни зверей, ни даже юрких ящериц. Сколько ни верти головой, кругом были только бледное зимнее небо и серый песок.

Замыкал наш маленький караван мастер Тиль. Он не возражал против того, чтобы немного отстать от господина Ростка и донны Марии. Судя по всему, ему было все равно. Господин советник шагал по песчаным холмам, придерживая рукой меч, чтобы не бил по бедру, и думал. Наверное, о своей нелегкой доле: ведь добудет он или нет волшебное перо, все равно отправится заканчивать свой век на опасную южную границу. Потому что вряд ли герцог Лира захочет видеть своим зятем простого дворянина, да еще без гроша за душой. Может быть, мастер Тиль и сам не очень этого хотел. Однако выбора у господина советника не было: он дал слово вернуться назад с пером Жар-Птицы. Так что думай или не думай, поневоле загрустишь.

Мастер Эйвин поднялся на очередную дюну и вдруг остановился как вкопанный. Мы подтянулись следом за ним и тоже остановились. Было от чего: у подножия дюны в песке виднелся разлом. Глубокий, словно пропасть. Он тянулся через всю пустыню, насколько хватал глаз. Хода вперед не было.

Мы осторожно спустились к краю разлома. Стены его почти отвесно уходили вниз, на дне клубилась песчаная пыль. Я почесал в затылке, потом взял за поводья наших лошадей и отвел их подальше от разлома на пологий склон с обратной стороны дюны. Людвиг Марш вспотел: от коня попахивало и шерсть его была влажной: все же ноша даже для такого могучего коня оказалась тяжеловатой. Я начал снимать поклажу и складывать ее на песок. Эсмеральду мне пришлось привязать к седлу Людвига Марша: лошадка все время порывалась убежать к своей хозяйке.

Когда от разлома вернулись остальные, Устинарья взялась мне помогать. Вдвоем мы насобирали сухих плетей одолень-травы и развели небольшой костер. Когда вода в походном котелке закипела, я забросил в него порезанное кусочками мясо, пшеничную крупу, лук, специи, а в конце добавил еще немного зелени. Я, конечно, не повар, однако кое-чего нахватался от матушки и Дика Саньи. Похлебка получилась на славу. А в месте с ней и обед.

Поев, мастер Эйвин заявил, что нужно поискать обходные пути.

- Разлом в песке слишком широк, переправиться через него мы не сможем! - сказал он. - Поэтому я предлагаю мастеру Тилю пойти вдоль него на юг, а сам я отправлюсь на разведку на север.

- Я пойду с тобой! - тут же заявила донна Мария.

Мастер Эйвин не возражал. Мне даже показалось, что предложение благородной девицы его обрадовало. Они быстро собрались и ушли. Мы с охотницей занялись лошадьми: напоили их, накормили и укрыли теплыми попонами, чтобы не мерзли. Потом пошли и еще раз заглянули в разлом: песчаная пыль клубилась между скалами, закрывая далекое дно. Перебраться через пустынную пропасть не получалось: она оказалась слишком широка. Можно было бы попробовать перекинуть на ту сторону веревку с крюком, только зацепить ее было не за что: кругом был один песок.

Мы с Устинарьей вернулись к лошадям и стали разговаривать. Она рассказывала мне о жизни племени Красных Волков: о том, как у них празднуют наступление месяца Падающих Листьев. Это время, когда завершался охотничий сезон. В ответ я рассказал девушке о том, как жители Эриака поют песни и танцуют летними вечерами на площади у плотины. Играет маленький оркестр из двух скрипок и барабана. Музыка плывет над водной гладью. Пары кружатся, каблуки стучат по каменным плитам.

Я вспомнил об этом, и заскучал. Танцевать я не любил, потому что не умел. Однако смотреть, как танцуют другие, мне нравилось. Особенно приятно было наблюдать за раскрасневшимися от быстрых движений лицами наших городских девушек. Впрочем, и парни не ударяли в грязь лицом. Деррик считался одним из лучших городских танцоров. Мне же медведь на ногу наступил. Или даже кто покрупнее. Однако смотреть на танцы я все равно ходил. Теперь вот вспомнил об этом, и стало тоскливо на душе. Я отвернулся от охотницы, чтобы она не заметила моей тоски, и долго смотрел в пустыню. Так долго, что первым увидел, как возвращаются мастер Эйвин с благородной донной. Вскоре после них появился и мастер Тиль.

Выяснилось, что разлом нам было не обойти: он тянулся через пустыню на многие лиги. Казалось, пропасти не было конца. Вернее, благородные мастера его не нашли. Задерживаться дольше мы не могли: взятый с собой запас пищи и воды был не слишком велик.

- Я никогда не слышал, чтобы в пустыне встречались такие разломы! - сказал мастер Тиль. - По науке его здесь быть не должно.

- Почему? - удивилась донна Мария.

- Потому что разлом возник совсем недавно. Мы должны были бы почувствовать землетрясение.

- Господин советник прав! - поддержал его мастер Эйвин. - Я считаю, что это дело рук Сфинкса.

- Не может быть! - недоверчиво воскликнула благородная донна. - Никому из людей не под силу сотворить такое с пустыней!

- Откуда мы знаем, что Сфинкс — человек? - пожал плечами господин Арукан. - То немногое, что я знаю о нем, вполне позволяет сомневаться в его человеческой природе.

Иногда благородные господа говорили словно на другом языке, слов которого я не знал.

- Мадам Августа предупреждала нас об этом! - напомнил мастер Эйвин. - Сфинкс иногда устраивает препятствия на дороге. Там, где их никогда не было.

Верно, госпожа проводница так говорила, вспомнил я. Выходит, мудрец нас испытывал. Или гнал от себя прочь?

- Похоже на то, что нынче у Сфинкса нет настроения отвечать на вопросы путников! - заметил господин Арукан.

- Неужели нас остановит какая-то трещина? - возмутилась донна Мария. - Мы должны переправиться на ту сторону!

- А что по этому поводу думает господин советник? - спросил мастер Эйвин.

- Должен буду вас огорчить — с теми средствами, что имеются у нас под рукой, - мастер Тиль указал на сложенные на песке вещи, - мы не сможем переправиться на ту сторону. Нам не из чего построить мост. Нет даже достаточного количества веревок для того, чтобы сделать навесную переправу.

- Должен же быть какой-то выход! - от огорчения благородная донна топнула ножкой по мерзлому песку.- Сфинкс обязан принять нас!

- И он нас примет! - торжественно заявил мастер Эйвин.

Он ласково потрепал по морде Людвига Марша и снял кожаные чехлы, которые лежали у коня на спине. Тот радостно заржал. Переступил копытами по песку и расправил то, что раньше было скрыто от посторонних глаз. Вот это да, подумал я, никогда еще такого не видел! А донна Мария даже ахнула от удивления:

- Ведь это крылья! У Людвига Марша есть крылья!

Они оказались большие, белые и пушистые. Когда Людвиг Марш их расправил, сквозь маховые перья засияло бледно-желтое зимнее солнце. Конь взмахивал крыльями, поднимая ветер, и его веселое ржание разносилось далеко над пустыней. Я засмеялся, глядя, как радуется крылатый скакун: он снова мог летать.

- Крылатый конь стоит целое состояние! - сказала донна Мария. - Дон Орант, правитель Эс-Паньи, и день и ночь трясется над своими знаменитыми амахарскими жеребцами, однако они не идут ни в какое сравнение с твоим чудесным летающим скакуном!

- Людвиг Марш мой друг! - сказал мастер Эйвин. - Мы выросли вместе.

- Он и правда способен летать? - спросил господин Арукан.

Вместо ответа мастер Эйвин вскочил в седло и с места бросил коня в галоп. Людвиг Марш как следует разбежался, взмахнул крыльями и взлетел над песчаными холмами. В душе я ему завидовал.

Конь парил в небе как огромная белая птица, и было видно, что ему не хотелось спускаться на землю. Мастер Эйвин и не торопил Людвига Марша: он сам явно наслаждался полетом. Тот, кто хоть раз в жизни поднимался в небо, легко понял бы и коня, и всадника. Мы стояли на песке, задрав головы вверх, и следили за ними. Просто глаз не могли оторвать. Красивое это было зрелище.

Донна Мария напросилась лететь первой. Кто бы сомневался: эта девица ни за что своего не упустит. Она смело забралась в седло и устроилась за спиной мастера Эйвина. Вцепилась руками в его пояс, и они полетели. На той стороне разлома Людвиг Марш приземлился не сразу: сначала господин Росток изрядно покружил над пустыней. Наверняка удовлетворял любопытство благородной донны.

Следующим через трещину был переправлен господин советник. Он скромно молчал. Однако издалека было видно, что глаза у мастера Тиля горят от восторга.

Затем пришел черед Эсмеральды. Я пропустил две веревки под брюхом пони и закрепил их концы на спине Людвига Марша. Мощный конь неожиданно легко поднял вверх маленькую лошадку. Ух, как она отчаянно верещала, требуя вернуть себя на землю! Я думал, что оглохну, пока они долетят.

Устинарья в небе не издала ни звука. Она вообще была девушкой молчаливой. Так ее воспитывали в племени Красных Волков. Зато у охотницы пылали щеки, а глаза сияли, словно две синих звезды.

Мастер Эйвин за два раза перевез на ту сторону разлома все наши вещи. Я помог ему, а потом и сам отправился в полет на Людвиге Марше. Я был немного разочарован: крылатый конь скользил по небу иначе, чем шагал небоходец. Может, я просто привык делать все по-своему? Однако летать все равно было здорово.

На той стороне разлома мы с Устинарьей снова сложили вещи на беднягу Людвига Марша, которому больше всех пришлось потрудиться на этом пустынном пути. Мы торопились: зимний день был короток, а солнце не стояло на месте. Скорым шагом двинулись дальше. Ночевать в пустыне никому не хотелось: все спешили добраться до долины, в которой обитал Сфинкс.

Нужно было наверстывать упущенное время, поэтому двигались мы почти бегом. Скоро у меня от пота взмокла рубаха. На закате впереди показались невысокие старые горы со скругленными от времени и ветра вершинами. В сгущающихся сумерках мы поднялись на перевал и остановились перевести дух.

Внутри долины рос настоящий сосновый лес. Даже зимой он был зеленым. Сквозь кроны сосен блестела прозрачная зимняя вода.

На середине озера виднелся большой остров. Серые скалы на его берегах так плотно примыкали одна к другой, что походили на крепостные стены. За скалами и обитал Сфинкс. Так нам говорила мадам Августа.

Мы поспешили вниз. На мерзлом песке почти не оставалось следов, зато в лесу мы сразу наткнулись на дорогу. Вернее, на широкую и хорошо утоптанную тропу, по которой прошли сотни ног. Может, даже тысячи. Не зря мы спешили сюда, подумал я, глядя на древесные кроны. Гораздо лучше будет заночевать в лесу под соснами, чем в пустыне на голом песке. Темнота сгустилась вокруг. Самое время было бы развести костер и поужинать.

Однако мастер Эйвин и не думал останавливаться. Он быстро шагал вперед.

Наконец тропа привела нас к воде. На самых вершинах озерных скал еще горели отблески заката. Я снова подумал, что остров похож на крепость. Не то чтобы я в жизни видел много крепостей — ни одной не видел, если честно. Ведь вокруг Эриака не было стен: ни каменных, ни деревянных. Зато в отцовых книжках, которые я читал, были отличные рисунки. По ним можно было изучать фортификацию. Мудреное слово, которое я запомнил.

Лодок на берегу почему-то не оказалось.Зато из озера торчали опоры старого моста. Вернее, их остатки. Несколько полуразрушенных пролетов изгибали над зимней водой свои каменные спины. По их гребню вела тропа. Она была узкая, словно лезвие ножа. Позднее я узнал, что старый мост так и назывался — Кинжальный. Идти по нему было ох как непросто, тем более с нашими лошадьми. И конечно у моста не было перил. Камни оказались скользкие, со стертыми от ветра боками. Они были ненадежны под ногой, словно подтаявший весенний лед. Озерная вода была холодна и темна, словно ночь, которая к тому времени окутала нас со всех сторон.

Я откуда-то знал, что нам придется идти по старому мосту. Еще раз воспользоваться крыльями Людвига Марша, чтобы перелететь на остров, мы не могли. Потому что нам было назначено такое испытание от Сфинкса. Ведь мы против его воли с помощью крылатого коня сумели перебраться через пустынный разлом. Поэтому теперь у нас была одна дорога — идти по скользким камням над холодной зимней водой. Мастер Тиль растолковал мне все это, пока я проверял подпругу у лошадей и то, как закреплен груз.

В Эриаке о Сфинксе никто ничего не слышал, однако в других краях мудрец, похоже, пользовался известностью. К нему приходили многие, и часто: весь берег был засыпан прогоревшими угольями и золой от костров. Будь моя воля, я бы заночевал в лесу. Однако нетерпение мастера Эйвина и донны Марии было слишком велико. Я успел лишь глотнуть воды из походной фляги, и мы тут же поспешили вступить на мост.

Эту ночь я не забуду до конца своих дней. Камни Кинжального моста были сглажены ветром и временем. Еще они подмерзли и скользили под ногами. Приходилось медленно и осторожно нащупывать путь, чтобы ненароком не сорваться в стылую зимнюю воду. Может, от такого купания я бы и не умер, однако долгая и мучительная горячка мне была бы обеспечена. Поэтому я цеплялся за мерзлые камни так крепко, как только мог. И не я один — все мы за них цеплялись. Одного я до сих пор не могу понять: как не сорвались вниз наши кони? Особенно Людвиг Марш: он ведь нес на себе весь наш груз. Да и Эсмеральда, обычно горячая и такая же нетерпеливая, как ее хозяйка, на мосту вдруг повела себя на удивление смирно. Думаю, умная лошадка понимала, что иначе она бы обязательно сорвалась в стылую зимнюю воду и утонула.

Этот изматывающий переход по Кинжальному мосту я потом много раз видел во сне. Вернее, в ночном кошмаре, потому что в нем я так ни разу и не сумел добраться до заветного острова: то камень ломался у меня под ногой и я с криком летел вниз, то поскальзывался и срывался в воду. Тогда мое дыхание сбивалось от лютого холода и призыв о помощи застревал в горле. Я не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, поэтому камнем уходил на дно озера. Потом просыпался весь в поту. Пот был холодным.

Когда мы добрались до половины моста, верхушки озерных скал совсем погасли. Ночь сначала показалась мне такой темной, что хоть глаз выколи. Я решил, что тут нам и конец. Однако все же полз дальше по мосту чуть ли не на на ощупь. К счастью облака к тому времени разошлись, и при слабом свете звезд проклятую тропу все же можно было разглядеть. Так мы и шли, цепляясь на склизкие камни. Стало совсем холодно. Руки у меня замерзли и почти ничего не чувствовали. Зато рубаху можно было выжимать, потому что она пропотела насквозь.

Все в этом мире имеет свой конец. Так говорил мастер Тиль, который пытался нас подбодрить. Закончился и этот бесконечный зимний мост. Мы кое-как спустились с последней разрушенной опоры и выбрались на крошечную ровную площадку у самого подножия скал. Все рухнули в изнеможении на мерзлые камни. Холода я к тому времени уже не чувствовал: слишком устал. Мастеру Эйвину и донне Марии пришлось тяжелее всех — за собой они вели в поводу лошадей. Потому что ни за кем другим лошади на мост не пошли бы — только за своими хозяином и хозяйкой.

Наверное, к утру мы бы просто замерзли у подножия темных скал. Только этого нам сделать не позволили.

Глава 8 Глаза мудреца

Вдруг заскрипела плохо смазанными петлями скрытая в скале дверь. Она распахнулась настежь, и на пороге я увидел высокого человека, который держал в руках факел. Яркий свет резал отвыкшие от него глаза. Мне стало видно, как пар от дыхания поднимается вверх.

Ни о чем спрашивать нас человек не стал. Молча оглядел наши измученные лица. Воткнул свой факел в кольцо у двери и стал нам помогать. Подхватил на руки донну Марию и занес ее внутрь. Девица от усталости и холода даже пискнуть не смогла, не то что возражать. Мастер Эйвин сам поднялся на ноги. Следом за ним поднялся мастер Тиль. Делать нечего, за ними встал и я. Потом я помог подняться Устинарье: ни к чему девушке было рассиживаться на мерзлых камнях.

Мастер Эйвин попытался было схватиться за меч. Только руки у него слишком замерзли, и ничего у господина Ростка не получилось. И хорошо, что не получилось, потому что высокий человек ничего плохого не замышлял. Он хотел помочь. Только привык делать свое дело молча, вот мастер Эйвин и подумал про него невесть что. В общем, очень быстро все мы оказались в помещении караулки, где горел огонь в очаге, и было тепло и светло. Отогрелись мы быстро, потому что незнакомец собственноручно поднес каждому небольшую чашу разогретого вина с какими-то травами. Хоть я предпочитаю пиво, однако на этот раз проглотил вино в один присест, даже не поморщился. И сразу почувствовал, что кровь быстрее побежала по жилам.

Пока отогревшаяся и повеселевшая Устинарья готовила на очаге сытный ужин, человек показал мне, куда отвести лошадей. Он назвался Привратником. По-моему, это не было его настоящим именем. Я ведь не слепой и могу отличить воина от слуги. Мастер Привратник был воин. Его волосы были коротко острижены и совсем седы. Он был одет в кожаную рубаху, которую носил как доспех. На поясе Привратника висел тяжелый меч, которого он словно бы и не замечал: настолько, видно, привык к своему оружию. Все равно как если бы я носил на поясе свой нож, которым режу хлеб или сыр. Хотя обыкновенно нож лежал у меня в мешке. Когда я спросил у мастера Привратника, почему его так зовут, он лишь пожал плечами в ответ:

- К господину Сфинксу приходит много людей! Я открываю калитку путникам и встречаю каждого из них.

- И всем помогаете?

- Тем, кто в этом нуждается.

- А когда мы увидим господина Сфинкса? - спросил я у него.

- Сейчас он никого не принимает.

Привратник развернулся и ушел. Мне он понравился: я люблю людей, из которых приходится как клещами вытаскивать слова. Наверно, потому что я сам такой же. Не умею я попусту болтать, лучше уж заняться делом. И я принялся обихаживать и устраивать на ночлег лошадей.

Когда я закончил, остальные уже вовсю работали ложками, поедая приготовленный Устинарьей ужин. Я поспешил присоединиться. Поел, а потом едва доплелся до своей постели в гостевой комнате. Была здесь такая, и не одна, потому что наших девиц мастер Привратник увел ночевать в другое помещение. Я свалился на набитый сеном матрас, который был не хуже, чем в вагоне у мадам Августы, и тут же уснул. Очень уж умаялся. И немудрено: Кинжальный мост лишил бы сил самого крепкого человека. А ведь кроме него мы за один переход сумели пересечь пустыню. Хотя если бы не крылатый конь мастера Эйвина, ничего бы у нас не вышло.

Когда я открыл глаза, было уже позднее утро. Неяркий серый свет просачивался сквозь мутные стекла небольшого окна. Выглянув наружу, я увидел, что все небо было затянуто тучами. Они висели так низко, что казалось, если как следует разбежаться и подпрыгнуть, можно коснуться их края рукой. Даже гребень наружной стены тонул в облачном тумане. А ведь я помнил, что ночью мы выбрались на берег при свете звезд. С того времени погода успела испортиться.

Снаружи было холодно и сыро. Как вчера, от дыхания изо рта поднимался пар. Гостевой двор был выложен камнем. За ним, теряясь кронами в серой туманной пелене, стеной стояли высокие сосны. Землю покрывала пожухлая трава. Кое-где на ней лежал иней. Однако снега не было. Выходило, что зима в этих краях была теплее, чем у нас в Эриаке, ведь озеро не покрылось льдом и не выпал снег. А что за зима без снега? Кто бы и что мне не говорил, это осень, а не зима.

На камнях стояла бочка с водой. Вода в ней, разумеется, не замерзла и сверху плавал вырезанный из дерева ковшик. Я воспользовался им, чтобы напиться и умыться. Потом услышал голоса и взглянул наверх. Где-то там, скрытые облачной пеленой, перекликались часовые на стенах. Не иначе, как мы попали в озерную крепость, подумал я. А ведь снаружи стена выглядела как простое нагромождение скал. Она оказалась такой толщины, что внутри хватило места для многих пригодных для жилья гостевых комнат. Зимой они отапливались печами. В нашей печке огонь давно прогорел, и все же в комнате было тепло. Должно быть, внутри его удерживали толстые каменные стены. Насколько я понял, войти в крепость можно было только через калитку у моста. Других входов я не заметил. К счастью, калитка оказалась достаточно большой, чтобы провести сквозь нее наших лошадей.

После умывания я отправился завтракать. Вернее, сначала мне пришлось помочь Устинарье приготовить еду. Похоже, приготовление пищи теперь входило в ее обязанности. Однако Устинарья не возражала. Она оказалась девушкой не только молчаливой, но еще и покладистой. Мне такие были по нраву. Поэтому мы позавтракали вместе. А потом вместе помолчали, сидя у огонька. С Устинарьей мне было легко молчать. Не то, что с благородной донной.

Легка на помине, девица тут же показалась в дверях комнаты. Она еще зевала спросонья, однако уже пыталась командовать. Попросила Устинарью помочь ей с утренним туалетом. Устинарья молча пошла помогать. Хотя и не обязана была это делать. Я знал, что донна Мария пыталась нанять охотницу себе в услужение. Денег ей предлагала. Кошелек на поясе у благородной девицы был хоть и небольшой, однако увесистый. Донна Мария сумела уберечь его от разбойников, поэтому заплатить девушке она могла. Только Устинарья не согласилась: она ведь была охотница, а не служанка. Мне мастер Эйвин, кстати, тоже предлагал наняться к нему в услужение. Как он выразился, на полный пансион. Это значит на все готовое. Правда, я так и не понял, кто это все готовое готовить будет? Еще один слуга? Поэтому я отказался. Согласился только за еду и небольшое жалованье присматривать за лошадьми. Я хотел немного подучиться этому делу: вдруг когда удастся своего коня завести? Пусть не крылатого, а самого простого.

Только почему-то так получалось, что нам с Устинарьей все равно приходилось помогать нашим благородным господам. С тем же утренним туалетом или еще чем-нибудь таким. Первое время они нас об этом просили. Зато теперь все уже словно бы подразумевалось само собой. Костер разведи, еду приготовь, после посуду помой-прибери, то-се по мелочи подай-принеси. Дел-то в походе было много. И без нашей помощи благородным господам было никак не обойтись. Я не мог взять в толк, в чем тут было дело. Может, в том, что они благородные?

Когда я закончил дела и снова вышел во двор, там уже звенели мечами мастер Эйвин и мастер Тиль. Они наконец проснулись и перед завтраком решили немного размяться. Я стал смотреть, как они сражались. Мастер Эйвин вошел в азарт и всерьез наседал на господина герцогского советника. Только искры по стали летели. Однако мастер Тиль умело защищался: видно было, что он не первый раз держал в руках свой меч. Господин Арукан нисколько не уступал в умении господину Ростку. Скоро мастер Эйвин весь раскраснелся и даже закусил губу от досады. Он как бойцовый петух все наскакивал на мастера Тиля, только без толку: господин герцогский советник эту науку, видать, освоил лучше него.

Наконец они разошлись. Поклонились друг другу, мечи в ножны убрали. Я знал, что после они станут разглядывать свое оружие на предмет царапин, заусениц и потери остроты клинка. А потом будут долго приводить его в порядок. Однако пока они убрали мечи с глаз долой, то есть в ножны, и отправились вместе умываться. К той же самой бочке с водой. Когда они умылись, я заметил, что мастер Эйвин уже отошел от своей обиды и улыбался мастеру Тилю. Не злой он все-таки был человек, хоть и благородный. Пока они вытирались да меняли пропотевшие рубахи, я им и завтрак принес. Мне это было нетрудно.

После завтрака неожиданно пришел мастер Привратник и повел нас всех к Сфинксу. Прямиком по тропочке через сосновый лес. За лесом оказалось поле, на котором росло что-то съедобное. Правда, я не разобрал, что это было. Росли рядами какие-то овощи, будто бы даже картошка. Только удивился: это зимой-то! За полем опять был лес, только поменьше. Сквозь него бежал ручеек. За ручейком показалась полянка. На полянке стоял простой бревенчатый дом, всего на два окна. Вокруг домика росла трава. Я сразу понял, что она была какая-то особенная. Высотой мне примерно по пояс и зеленая-зеленая. Пахла трава мятой и еще чем-то душистым. И несмотря на холод, словно бы даже цвела. Цветочки у нее были желтенькие и на вид неказистые, однако я почему-то глаз от них отвести не мог. Я удивился, ведь никогда раньше не видел, чтобы зимой цветы цвели. Верно, непростая это была травка. И цветки у нее непростые. Даже само место это наверняка было особенное: в таком только мудрецу и жить.

На поляне перед избушкой горел небольшой костерок. Горел почти без дыма: язычки пламени плясали, неторопливо перебегая по сосновым чурбачкам. У костерка стояла деревянная лавочка с резной спинкой. На лавочке сидел Сфинкс. Тут я его увидел впервые, и мне его не забыть. Такого человека трудно забыть. А скорее всего Сфинкс был и не человек вовсе.

Если господин Привратник был высок, то мудрец оказался еще выше. Просто очень высоким. Не таким, конечно, как встреченный мной в поезде великан Кубик. Однако то великан, а таких здоровенных людей встречать мне еще не доводилось. Волосы у Сфинкса были совсем короткие и светлые. Они походили на птичьи перышки, которые плотно прижались к голове. Лицо у мудреца было худое, лоб высокий. Кожа бледная, без зимнего румянца. Может, это было оттого, что Сфинкс замерз? Вон он как кутался в толстый зимний плащ. Мех у плаща был особенный, сшитый из больших птичьих перьев. Перья оказались серые с белыми кончиками. Из-под плаща были видны только руки мудреца. Пальцы на них были длинные и тонкие. Сфинкс крутил в своих чутких пальцах сосновый чурбачок и что-то вырезывал из него маленьким ножиком. Неторопливо так, без суеты. Работал основательно, словно хороший плотник. Только стружка в огонь летела.

Глаза у Сфинкса оказались синие-синие. Цветом как у Устинарьи, только гораздо глубже. Просто бездонные у него были глаза: в таких запросто утонуть можно. Взглянул на меня мудрец, и я пропал, будто ушел с головой в воду. Вся моя жизнь передо мной промелькнула, как она есть. Причем была она тут же положена на весы и измерена: стоит ли чего? И показалось мне, что ничего моя двадцатилетняя жизнь не стоит, что всю ее на одну медную монетку разменять можно. Мне стало горько и обидно. Однако когда всмотрелся я в нее, в свою жизнь, попристальнее, то понял: так оно и есть. Что я хорошего сделал? Кому помог? Если как следует рассудить, то и ответить мне было нечего. Во рту у меня стало горько, словно я досыта наелся полыни. Даже челюсти от такого вкуса свело.

Однако Сфинкс мне ничего не сказал. Молча отвернулся и принялся рассматривать остальных моих спутников. Одного за другим. Я наблюдал за ними.

Устинарья под оценивающим взглядом мудреца вся раскраснелась и заалела щеками. Даже на шею девушки краска перекинулась. Однако охотница, как и я, промолчала. Не стала спорить со Сфинксом. Хорошо ее старейшины воспитали.

Зато донна Мария под взглядом мудреца о чем-то горячо заспорила и даже стала угрожать. Только мне было ничего не понять, словно бы благородная девица на другом языке свой разговор вела. Потом донна Мария поспешно отвела свои желтые глаза. Опустила их вниз и отказалась смотреть на мудреца. Я ее понимал: мне самому стало страшно, когда я заглянул в бездонные озера Сфинксовых глаз.

Мастер Эйвин под взглядом Сфинкса как-то оробел, поперхнулся и даже закашлялся. Просипел что-то без голоса, руками развел. Мол, не может он говорить, и все тут. Потом тоже отвел свои глаза, словно боялся, как бы мудрец чего неположенного благородному господину у него внутри не заметил.

Зато мастер Тиль всерьез вознамерился переиграть Сфинкса в гляделки. Честное слово, как мальчишка. Однако мудрец не в игрушки с нами играл. Он хотел, чтобы каждый из нас чего-то о себе самом понял. Хоть и непросто это, оказывается — самого себя изнутри увидеть, каков ты на самом деле есть. Ведь Сфинкс будто перетряхивал душу каждого из нас. Я не знал, зачем он это делал, однако со дна души поднималась изрядная муть. Потому я и загрустил: мне стало тошно от увиденного. А мастер Тиль, похоже, решил, что это был такой поединок: кто кого пересмотрит. Ну и проиграл: не узнал господин Арукан того, что мудрец ему пытался объяснить. Должно быть, потому среди нас всех он и оказался последним в очереди. Это я уж потом рассудил. А пока мог только глазами хлопать и удивляться всему происходящему.

Оценил мудрец каждого из нас, потом всем нам сказал:

- Я не хотел принимать посетителей. Однако вам вопреки моей воле все же удалось добраться до озерного острова! За это вам придется выполнить кое-какую работу. Или, если хотите, сослужить службу. Впрочем, я думаю, эта служба пойдет вам только на пользу.

Голос у Сфинкса оказался скрипучий, словно карканье у старого ворона. Затем мудрец повернулся к мастеру Эйвину.

- Господин Росток? Кажется, так будет твое имя со стороны матери?

- Верно, господин Сфинкс! - подтвердил мастер Эйвин.

- А ведь у тебя, благородный юноша, есть еще и отцовское имя! Не правда ли?

- Правда, господин Сфинкс! - ответил мастер Эйвин и отчего-то побледнел.

- Как мне сказывали, есть у тебя хороший конь очень редкой породы! - сказал Сфинкс. - Просто замечательный конь! Неужели тебе этого недостаточно?

- Я хочу добыть Камень Власти, господин мудрец.

- Должно быть, твой отец просил тебя об этом?

- Да.

- Даже если ты его и добудешь, этот Камень твоему отцу не достанется! - предупредил Сфинкс.

- Почему? - удивился мастер Эйвин.

- Потому что он когда-то уже пытался добыть алый рубин в золотой оправе. Рассказывал ли он тебе об этом?

- Да, господин Сфинкс! - нехотя признался мастер Эйвин. - Не по своей воле он вынужден был повернуть назад. Любовь к моей матери и... м-м, другие обстоятельства заставили моего отца отказаться от поисков.

- Выходит, он уже упустил свой шанс! Хорошенько подумай о том, нужен ли тебе самому этот Камень, господин Росток! - сказал Сфинкс.

- Я обещал своему отцу добыть его!

- Я сильно сомневаюсь, что ты сможешь должным образом управляться с Камнем Власти! - пожал плечами мудрец. - Не нужен он тебе!

- Я готова помочь мастеру Эйвину! - вдруг заявила донна Мария, блеснув своими желтыми рысьими глазами. - Я думаю, что сумею справиться с этим Камнем!

- Как же так получается, благородная донна, - усмехнулся мудрец, - много поколений твоих предков только и делали, что правили, однако самой тебе теперь править нечем?

Донна Мария даже прикусила язык, чтобы не сдерзить в ответ мудрецу. Хотя я видел, что ей этого очень хотелось. Сфинкс отвернулся от благородной девицы, всматриваясь в огонь костра. Он будто пытался в нем что-то разглядеть. А может быть, просто думал.

- Ты правильно поступила, благородная донна, что присоединилась к господину Ростку! - наконец произнес мудрец.

Тонкие пальцы его снова завертели сосновый чурбачок, из-под маленького ножа в огонь полетела золотистая стружка.

- Если тебе повезет, ты снова станешь правительницей. Ты ведь этого хочешь?

- Да! - призналась она недовольно.

Было заметно, что благородной донне не нравился мудрец. Сильно не нравился.

- Вот и славно! - почти по-вороньи каркнул Сфинкс. - Почему бы и нет, особенно если постараться? Что ж, слушайте! Камень Власти находится в руках у правителя Персиды султана Мехмета. Много счастья рубин ему не принес: подданные султана готовы взбунтоваться, а страна находится на грани развала. Однако просто так Камень Власти Мехмет вам не отдаст. Господин Росток, постарайся заключить с султаном договор. Предложи ему взамен Камня шкуру Каменного Льва. Когда подданные бунтуют, каждому правителю очень хочется иметь на себе непробиваемые никаким оружием доспехи. Может быть, султан и согласится на этот обмен.

- Эта легендарная тварь еще где-то существует? - удивился мастер Эйвин.

- Не где-то, а в той же Персиде! - подтвердил Сфинкс. - В ее горах встречаются живые экземпляры вполне подходящего размера.

- Однако как мне добыть Каменного Льва? - лицо мастера Эйвина помрачнело. - Ведь ни копьем, ни мечом его шкуру пробить невозможно!

- У тебя есть прекрасный советник в этом вопросе — охотница Устинарья! - напомнил Сфинкс. - Спроси у нее.

- Из-за своей болезни охотница не может владеть оружием, господин мудрец! - вмешался я в разговор.

- Однако головой-то она владеет! - заметил Сфинкс. - Отправляйтесь в Персиду! Господин Привратник покажет вам дорогу.

И мудрец вновь занялся своим чурбачком.

Мы вернулись назад, на гостевой двор. Я навьючил наши припасы на спину Людвига Марша и вывел коня наружу, в дождевую морось. К тому времени тучи сгустились в небе и полил ледяной дождь. Эх, лучше бы снег пошел, подумалось мне. В такую мерзкую погоду отправляться в дальний путь совсем не хотелось.

Привратник натянул на свою седую голову капюшон плаща и повел нас по тропе вдоль самой стены острова. Пробираясь вперед под бегущей с неба водой, я смотрел на эти огромные камни и никак не мог решить, были ли они воздвигнуты природой или каменотесы все же приложили к ним свои орудия. Верхушки скал безнадежно терялись в тумане. Их могучие спины быстро темнели от проливного дождя. Тропа совсем раскисла, и идти по ней было трудно.

Привратник довел нас до калитки. Не той, что вела к Кинжальному мосту, а другой. Похоже, ворот на озерном острове не было, одни калитки. Хоть и достаточно широкие, чтобы в них мог пройти навьюченный поклажей конь. Даже летающий. Привратник коротко постучал в калитку, и она отворилась. Часовой в доспехах и при оружии молча провел нас сторожевым коридором и выпустил наружу.

За стеной дождь словно усилился. Его ледяные струи заливали глаза. В двадцати шагах уже ничего невозможно было разглядеть сквозь плотную водную завесу и сгустившийся туман.

Два скальных выступа, словно два мыса, выдавались в озеро. Они создавали небольшую бухточку — кажется, так это называлось у моряков. В бухточке стоял бревенчатый плот. У плота были низкие борта, сколоченные из сосновых жердей, а на самой его середине виднелась коновязь. Пересекать озеро на таком плоту было гораздо удобнее, чем идти по Кинжальному мосту. И уж точно гораздо безопаснее. Потому что шагать в дождь по склизким от влаги камням Кинжального моста было смертельно опасно. Лучше уж сразу было прыгнуть в холодное озеро: может быть, успеешь доплыть до берега, прежде чем судорога сведет руки и ноги. А может, и нет. Впрочем, это свое испытание мы уже выдержали.

То, что я принял за коновязь, оказалось вовсе не коновязью.

- Видишь эти деревянные поперечины? - показывал мастеру Эйвину мастер Привратник. - Привяжи к ним своего коня. Пусть он вращает ходовое бревно. Тогда колеса на бортах будут крутиться, и плот поплывет вперед.

- В какой стороне находится Персида? - спросил мастер Тиль.

- Отойдете от острова и сами увидите.

И мастер Привратник поспешил обратно к калитке в скале.

Мы сделали так, как он сказал, и поплыли. Куда-то сквозь холодный туман и непрерывно льющийся с неба дождь.

Глава 9 Как встретиться с султаном

Людвиг Марш легко раскрутил ходовое бревно и плот устремился вперед по воде, оставляя позади дорожку из пены. Силушки у крылатого было, наверно, как у трех обычных коней.

Дождь лил как из ведра. Плащ на мне промок насквозь: он был совсем старый. И все, что находилось под плащом, промокло тоже, поэтому я лязгал зубами от холода. К счастью, это продолжалось недолго. Когда остров скрылся за пеленой дождя, все вокруг сразу переменилось. Серая туманная мгла разорвалась сверху донизу. Ливень стал обычным дождем, а потом и вовсе прекратился. Я тут же стянул с себя плащ и стал его отжимать. Толку в этом было не очень много: чтобы высушить шерсть, нужно было разводить огонь. Только где его взять на плоту посреди озера?

Сквозь разрывы туч засинело небо. Потом что-то сверкнуло над головой. Я поднял глаза и увидел радугу. Она сияла и цвета сменялись один за другим. Радуга заполнила все небо от края до края, вспыхнула и погасла. Однако я долго не мог избавиться от ее сияния в собственных глазах. Когда же я наконец опять стал видеть все ясно, тучи совсем рассеялись. Небо над нами засияло совсем не зимней синевой. Солнце в нем было большое, яркое и такое жгучее, что от мокрой одежды стал подниматься пар. Скоро деревянные борта нашего плота оказались увешаны мокрыми плащами.

Вода в озере тоже поменяла свой цвет: она стала зеленой и теплой. Я даже пощупал ее рукой, чтобы проверить, не мерещится ли мне все это. Может, у меня после радужного сияния что-то случилось с глазами? Однако у остальных моих спутников были такие же изумленные лица. Господин герцогский советник задумчиво смотрел назад. Я оглянулся и раскрыл от изумления рот: остров исчез. Вместо него на водной глади плавало белое пушистое облако. Остров словно бы спрятался в него от назойливого внимания посторонних глаз.

Озерный берег был уже совсем рядом. Деревья, которые на нем росли,не походили на сосны. Их толстые мясистые листья раскачивались на жарком ветру. По темным стволам карабкался вверх зеленый плющ.На прибрежных кустах росли цветы. Они были такие яркие, что казались мне ненастоящими. У нас в Эриаке ничего похожего я никогда не видел. Потому что у нас зимой холодно.Однако это была совсем не зима. Не знаю как, но мы приплыли в лето. Да еще какое лето!

Солнце нещадно палило с неба. Ветер нес с берега волны жара. После зимней прохлады я почувствовал себя так, словно угодил в раскаленную печь. Рубашка была еще влажной, и это меня пока выручало. Однако здесь все равно было слишком жарко: у нас такого пекла не бывает даже летом. Я вспомнил, как старый гончар Озеф рассказывал про один жаркий год, когда в окнах домов плавились стекла и сосны в лесу засыхали на корню. Однако не всякому его рассказу можно было верить. Старик такую байку мог сочинить, что куда там Деррику Расвичу. Зато сам Озеф в нее верил. Должно быть, поэтому его байкам верили и и другие. Последнее время Озеф сильно болел и не мог больше возиться со своей любимой глиной. Я не знал, жив ли он был теперь.

Я поспешно остановил Людвига Марша и отвязал его постромки от вращательного бревна, которое мастер Тиль назвал умным словом «механизм». Наш плот уткнулся бревнами в берег. Вернее, в густые заросли кустов, похожих на нашу иву, только почему-то с яркими красными цветами на ветках. Мы с Устинарьей свели на берег лошадей, а плот спрятали под этими самыми кустами. Даже ветками его укрыли, как посоветовал мастер Тиль. Вышло неплохо: с десяти шагов плот было и не разглядеть. Я было забеспокоился, найдем ли мы его потом сами. Однако Устинарья уверила меня, что отыщет его с завязанными глазами. Даже в темноте. Я не мог не поверить девушке: ведь она была охотницей. Одной из лучших в своем племени.

Мы медленно двинулись через лес. Деревья в нем росли так густо, что временами приходилось прорубать сквозь них тропу. Топора у нас не было, и благородные мастера, скрепя сердце, вынуждены были пустить в ход свои мечи. Не каждый воин на такое согласится — рубить деревья своим боевым оружием. Однако выбора у нас не было: иначе через этот лес было не пробраться.

За мастерами легко ступала по южной земле благородная донна. Следом шагали мы с Устинарьей. Я вел Людвига Марша, охотница тащила за собой Эсмеральду. Та временами взбрыкивала, отказываясь двигаться дальше. Характер у этой лошадки был такой же благородный, как и у ее хозяйки. То есть такой же скверный. Я даже пожалел, что донна Мария не ехала на Эсмеральде. Увы, в таком густом лесу это было невозможно.

Вскоре нам повезло. Не успел я как следует взмокнуть от пота, как мы выбрались на тропу. Кто по ней ходил и зачем, я не знал. Однако тропа явно была протоптана людьми. Это мне растолковала Устинарья, когда изучила следы на ней. Сам-то я никаких следов не заметил. Однако у охотницы глаз был наметан, и она их видела. Устинарья сказала, что следы были трехдневной давности.

Сделав зарубки на деревьях, чтобы позднее легче было отыскать дорогу к озеру, мы двинулись вверх по тропе. И совсем скоро вышли на широкую и оживленную дорогу. Наверно, это и был настоящий торговый тракт, хоть я его и не так себе представлял. Потому что купеческие караваны вовсе не шныряли на нем туда и сюда. Зато прочих разных повозок на тракте хватало с избытком.

Одну повозку мы остановили. Выяснилось, что до Парса, главного города Персиды, осталось всего ничего: примерно половина дня езды на восток. Так как идти пешком или даже ехать на Эсмеральде донне Марии не хотелось, то мастер Эйвин быстро подрядил возчика доставить нас в столицу. Возчик на поверку оказался здешним купцом. Повозка у него была пустой, потому что свой товар он уже распродал. Этот местный купчина господин Бирумальчин явно обрадовался, заполучив к себе попутчиков, поэтому торговался недолго. Скоро мы уже тряслись в его телеге, натянув на гнутые деревянные дуги бортов пропыленную белую ткань. Она должна была защищать нас от солнца. Позади повозки неторопливо шагали по дороге наши кони. Ровно с той же скоростью, что и два запряженных в постромки длинноухих осла, которые явно устали и поэтому никуда не торопились. Как, впрочем, и сам купец.

Повозку изрядно трясло на неровностях дороги. Однако вскоре меня разморило от сильной жары, и я задремал. Когда я проснулся, то обнаружил, что все остальные тоже спят. Голова Устинарьи склонилась на мое плечо. Так охотнице было удобнее. Я лежал, не шевелясь, чтобы не беспокоить девушку: пусть себе спит. Мастер Эйвин сидел на облучке и вел негромкий разговор с господином Бирумальчином. Тот был рад благородному собеседнику: видно, совсем заскучал в дороге.

- Что же ты, купец, ездишь совсем один? - спросил его мастер Эйвин. - Не боишься? Или ваш правитель-султан сумел переловить в Персиде всех разбойников?

- Разве их переловишь? - грустно вздохнул господин Бирумальчин. - Как не бояться, дорогой? Я не трус, однако голова у меня всего одна. Денег у меня теперь нет, товара нет. Зачем разбойникам на меня нападать? Что взять с бедняка?

- Почему не наймешь охрану?

- Дорого, однако. Хороший воин стоит немало денег. Ты сам такой, ты меня понимаешь. А столица совсем рядом, и повозка у меня совсем пустая. Зачем мне охрана?

- Я слышал, что у вас в Персиде водится Каменный Лев! - сказал мастер Эйвин. - Правда ли это?

- Ай, правда! - воскликнул господин Бирумальчин. - Страшный зверь: очень толстая у него шкура! И храбрый, совсем ничего не боится: ни стрелы, ни меча, ни копья.

- Где он живет?

- В горах, дорогой.

- Я бы хотел увидеть этого зверя! - сказал господин Росток.

- Ты воин! - сказал купец, пожимая плечами. - Тебе можно думать об этом. Я маленький торговец. Мне нужно думать о своей семье.

- Большая у тебя семья?

- Три дочери на выданье. Совсем беда, однако!

- Почему? - удивился мастер Эйвин.

- За каждой нужно дать большое приданое! - объяснил господин Бирумальчин. - Откуда взять столько денег?

- Разве не женихи у вас вносят плату за своих будущих жен?

- Женихов мало, девиц много. Кто их возьмет без приданого?

- А султана ты видел? - спросил мастер Эйвин.

- Конечно, дорогой! Султан Мехмет — великий правитель: он носит на своей груди Камень Власти!

- Как мне с ним встретиться?

- Зачем тебе нужен сиятельный султан, да пребудут долгими его дни?

- У меня к нему есть деловое предложение! - сказал господин Росток.

- Не повезло тебе, дорогой: наш султан не принимает иностранцев! - развел руками господин Бирумальчин.

- А ты мог бы встретиться с вашим султаном? - не отставал от купца мастер Эйвин.

- Больших денег это стоит, однако! - покачал головой господин Бирумальчин.

- Расскажи мне, что бы ты сделал?

- Сначала пошел бы и поклонился начальнику над купцами! - начал объяснять купец. - За сто золотых монет он бы выслушал мое дело. Всего через десять дней.

- Рассказывай дальше!

- Начальник над купцами пошел бы и поклонился господину Азарембаю, начальствующему над городской стражей. Ему мне пришлось бы заплатить триста золотых и ждать двадцать дней.

- Начальник над городской стражей вхож к султану Мехмету? - поторопил господина Бирумальчина мастер Эйвин.

- Нет, дорогой. Господин Азарембай пошел бы и поклонился третьему визирю, начальнику прохладного летнего дворца, где в жаркое время года проживает сиятельный Мехмет. За целую тысячу золотых. Его приема я бы ждал тридцать дней. Третий визирь за две тысячи монет пошел бы и поклонился господину Карамульбеку, которому султан передал на хранение печать первого визиря. Потому что первый визирь теперь никого не принимает: он болен. За три тысячи золотых монет господин Карамульбек припал бы к ногам султана. Сиятельному Мехмету, да продлятся его дни, чтобы он захотел услышать мое дело, нужно заплатить пять тысяч золотых и ждать сорок дней. Есть у тебя столько золота и столько времени, дорогой?

- А если, предположим, я имею предложение, предназначенное только для ушей самого султана? - поинтересовался у купца мастер Эйвин.

- Тогда, скорее всего, ты встретишься не с султаном, а с его палачом! - пожал плечами господин Бирумальчин. - Ему ты скажешь все свои слова и отдашь все свои деньги. Палач сиятельного Мехмета большой мастер развязывать упрямые языки и опустошать тугие кошельки. Он может захотеть сообщить твою просьбу султану. А может и не захотеть. Но денег ты все равно лишишься. А после, скорее всего, лишишься и своей головы: кто вступится за иностранца?

- Есть ли другой способ встретиться с султаном? - спросил господин Росток.

Купец пожал плечами в ответ:

- Если бы он был, дорогой, любой бедняк досаждал бы сиятельному Мехмету своими просьбами. Разве такое возможно?

Я собрался было подремать еще немного, но тут впереди показался Парс, и все мы повскакали на ноги. Город оказался огромным. Куда до него Эриаку: мой родной городишко весь легко уместился бы в одном из предместий Парса. Так мастер Тиль назвал узкие улочки, во множестве петляющие за городскими стенами.

- Это ремесленные кварталы, дорогой! - объяснил господин Бирумальчин. - Если уважаемые гости захотят поправить упряжь на своих благородных животных или купить удобное седло, я могу посоветовать достойного мастера. Он возьмет совсем недорого. Может, вас интересует приличная гостиница? Мой родственник как раз содержит такую. Гостиница находится вне городских стен, поэтому и цены на комнаты в ней много ниже, чем в самом Парсе.

- Нам нужно попасть в столицу! - сказал мастер Эйвин.

- Однако я довезу вас до городских ворот!

Ослы, которые тащили повозку, с трудом продвигались вперед, понуро свесив вниз свои длинные уши. Даже при желании они не смогли бы идти быстрее, потому что на улицах предместья было полно людей: столько я в жизни не видел. И все эти люди почему-то сильно шумели. Одни кричали друг на друга, громко разговаривали или спорили, размахивая руками. Другие бежали по улице, расталкивая прохожих, и получали толчки в ответ. Третьи ссорились между собой, временами хватаясь за палки или посохи — иного оружия у жителей Парса я не заметил. Даже детвора вопила так громко, что у меня закладывало уши, словно я очутился на большой высоте. Только там было гораздо спокойнее и тише.

Я вырос в маленьком и тихом городке, и мне в огромном Парсе было нехорошо. Устинарья и вовсе всю свою жизнь провела в лесу. Поэтому немудрено, что весь этот шум и гам вокруг должны были ужасно раздражать чуткие уши охотницы. К счастью, охотница оказалась девушкой на удивление терпеливой. Она опустила свою красную повязку со лба и натянула ее на самые уши, чтобы громкие звуки города не так резали слух. Я только сомневался, что охотнице это сильно помогло. Потому что самому мне ничего не помогало, и очень хотелось побыстрее миновать этот большой и шумный город.

Остальные мои спутники с интересом поглядывали по сторонам. Ведь им и до этого случая приходилось бывать в столицах. Я же о больших городах только слышал или читал. Однако в книгах об их шумных улицах не было сказано ни слова. Или так было только в Парсе? Вернее, в саму столицу мы еще не доехали: повозка двигалась пока только по улицам предместья. Как будет в самом городе, я боялся и думать.

Наши лошади тоже вели себя на удивление спокойно: они, подобно своим хозяевам, не впервые встречались с городским шумом. Людвиг Марш как боевой конь был привычен к таким вещам, а маленькая Эсмеральда наверняка немало путешествовала со своей хозяйкой по Эс-Панье.

Мы ехали все медленнее, едва тащились, протискиваясь сквозь людскую толпу, заполонившую улицы. Я даже подумал, что до нужного места мы быстрее добрались бы пешком.

Наконец последняя улочка повернула и уперлась в городские ворота. Тяжелые створки были распахнуты настежь: металл на них потемнел от времени. Над воротами возвышалась башня. Я задрал голову вверх: башня оказалась высокой. Она была сложена из белого камня, когда-то, наверное, очень красивого. Однако теперь на камне виднелись грязно-желтые потеки. Видно было, что их пытались замазать известью, только неудачно. Или просто очень давно пытались. Из-за этого башня над воротами казалась совсем ветхой и грязной. Когда мы подъехали ближе, то стало заметно, что ее камни сильно потрескались: кое-где в щели между ними можно было без труда просунуть ладонь. Время потихоньку перемалывало старые камни: башня слишком долго обходилась без умелых рук добрых каменщиков. Либо правитель занят войной, решил я, либо что-то неладное творится в этой стране.

От башни в обе стороны уходили стены. Однако как следует рассмотреть их мне не дали. Повозка остановилась, и нам пришлось вылезать. Господин Бирумальчин поторопился откланяться и сразу укатил по своим делам. Я так и не понял, как ему удалось развернуться в толчее у ворот: чтобы так ловко научиться управляться с повозкой на узких улицах огромного города, нужно было в Парсе родиться. Мы протиснулись к воротам и сразу были в них остановлены. Нет, не стражей, хотя она тоже здесь была. Нас остановили сборщики дани: за вход в город нужно было платить.

К счастью, повозки у нас с собой не оказалось: въездная пошлина за нее была особенно высока. Однако даже за коней мастер Эйвин отдал немалые деньги: пропуск в город для Людвига Марша обошелся в золотую монету, для Эсмеральды он был лишь немногим меньше. За каждого из людей господин Росток заплатил серебром. Еще в некоторую сумму ему обошелся вьючный груз. Сборщики дани явно знали свое дело: пошлина изрядно облегчила кошелек господина Ростка. Здесь не слишком жалуют чужестранцев, подумал я. Впрочем, к своим соплеменникам в Парсе относились не лучше: наш купец не стал даже и пытаться проехать в город. Развернулся и быстренько укатил прочь, чтобы не платить столь высокую пошлину.

Внутри стен улочки оказались еще уже, а людей было еще больше: мы едва двигались, протискиваясь сквозь толпу. И при этом успевали привлекать к себе изрядное внимание: на нас показывали пальцами и кивали головами. Скоро я догадался, что виновником этого внимания оказался Людвиг Марш: уж очень выдающаяся стать была у крылатого коня. Хорошо хоть, что его крылья снова были спрятаны в чехлы.

Однако всеобщее внимание навело господина советника на замечательную мысль. Он предложил мастеру Эйвину способ, как встретиться с сиятельным Мехметом, минуя всех его чиновников и визирей.

- Как не платить огромных денег за встречу с султаном? - не поверил мастер Эйвин. - Это было бы похоже на чудо.

- Надо показать жителям Парса вашего крылатого коня, только и всего! - засмеялся господин Арукан. - Причем из этого можно устроить целое представление. Слух о нем быстро дойдет до султана, и Мехмет наверняка захочет увидеть Людвига Марша собственными глазами. Тогда нам ничего не придется платить.

- Дельная мысль! - обрадовался мастер Эйвин. - Нужно срочно найти приличную городскую гостиницу.

Однако искать ничего не пришлось. Наоборот, подвернувшийся вдруг счастливый случай сделал все за нас. За поворотом улицы показалась небольшая площадь. С одной ее стороны теснились несколько торговых палаток, другую занимали каменные лавки с товарами. В середине площади шумел небольшой базар или рынок, кто их здесь разберет. Чем на нем торговали, мы узнать не успели.

Где-то неподалеку вдруг зарокотали барабаны: словно град ударил по крыше или посыпались на улицу брошенные с городской стены камни. Люди на площади сразу заволновались. Торговцы начали поспешно закрывать свои лавки. Остальные бросились врассыпную или спешно стали прятаться кто куда. Один из купцов, пробегая мимо, крикнул нам:

- Бегите прочь, чужеземцы! Сам сиятельный Мехмет едет сюда!

Я обрадовался: нам ведь только того и было надо! Мы перешли на ту сторону площади, где были лавки, и стали ждать. Тем более, что прятаться уже было поздно — барабаны рокотали совсем рядом. Мне было любопытно взглянуть на Мехмета: ведь я еще никогда в жизни не видел живого султана, правителя целой страны.

Сначала на площадь вступили воины охраны. Увидев нас, они тут же схватились за свои кривые мечи. Мечи были такие большие, что я удивился: как воины могли ими сражаться? Обнажив оружие, воины бросились к нам. Устинарья поспешно спряталась за мою спину и закрыла глаза, чтобы не видеть блеска стали.

- Мы пришли с миром! - крикнул мастер Эйвин. - Мы чужеземцы и не знаем ваших обычаев!

Это не помогло. Воины Мехмета даже не подумали остановиться. Тут мне стало страшно. Ловко выдернутые из ножен огромные кривые лезвия уже вознеслись над нашими головами, когда донна Мария вдруг завопила. Да так громко, что я даже присел от неожиданности.

Глава 10 Тревожные знаки

Никогда не думал, что благородная донна была способна так вопить. А еще так образно выражаться: я и слов-то таких не знал. Однако воины Мехмета, видимо, их понимали, потому что вдруг опустили свои кривые мечи. Хотя еще бы они этого не сделали: донна Мария на вид была самая что ни на есть благородная девица, и ехала она на самом благородном белом пони.

Это спасло нам жизнь. Ведь пока свирепые воины приходили в себя, к нам подъехал сам султан. Наверное, ему стало любопытно, что это за девица впереди так громко кричит. Мехмет был в окружении свиты из своих визирей и вельмож. Все они были разодеты как на праздник: в дорогие шелковые ткани самых ярких цветов. Великана Кубика бы сюда с этим, как его, мольбертом, подумал я. Художник наверняка бы захотел нарисовать такую пышную и цветастую компанию. А как по мне, вельможи слишком уж слепили глаза своими яркими одеяниями. Ничего хорошего в этом не было: матушка часто повторяла слова моего отца, который говорил, что человека украшают не богатые наряды, а скромность.

Сам султан был одет во все желтое. На голове у него вместо шляпы была хитрым образом накручена ткань. Как мне потом объяснил мастер Тиль, это называлось«тюрбан». Мехмет был маленького роста, однако в седле сидел как влитой. Мне так было не суметь, сколько ни старайся: для этого надо ездить на лошади с младенчества. Или родиться в седле.

На груди у султана висела золотая цепь, на которой в золотой оправе сверкал рубин. Неужели это и есть Камень Власти? - подумал я. Рубин был красивый, хотя вовсе не такой уж и большой. Однако господин Росток так и впился в него глазами.

Мехмет махнул рукой, и воины спрятали в ножны свои кривые мечи. Я почувствовал, как у меня полегчало на сердце: очень неприятно, когда столько отточенной стали нацелено в твою грудь.

- Вы едва не лишились своих голов! - недовольно заметил султан. - В моем Парсе не любят чужеземцев: они слишком часто оказываются вражескими лазутчиками. Кто ты, красавица с глазами рыси, чей громкий голос привлек меня сюда?

- Меня зовут донна Мария аль э-э... Варсио! - вдруг почему-то запнулась обычно бойкая донна. - Я принадлежу к одному из самых знатных эс-панских родов! Эти достойные люди, благородные мастера и их слуги, сопровождают меня в пути! Мы пришли с миром и очень выгодным для правителя Персиды предложением! С твоего позволения, сиятельный Мехмет, пусть с тобой говорит мастер Эйвин!

Господин Росток, нимало не смущаясь, выступил вперед. Он сообщил султану, что обещал своему отцу привезти Камень Власти.

- Он не продается! - холодно ответил Мехмет.

- Я готов обменять рубин на шкуру Каменного Льва! - сказал мастер Эйвин.

Маленькие темные глазки султана суетливо забегали. Я догадался, что ему была нужна шкура Каменного Льва. Однако и расставаться с Камнем Власти султан не желал. Будь я на его месте, я просто разрывался бы на части из-за этого непростого выбора.Увы, Мехмет был правителем Персиды, поэтому он не стал разрываться на части. Зачем, если можно было получить сразу и то, и другое? Как только я увидел его жестокое лицо,то понял, что от такого человека добра ждать не стоит.

- Львиную шкуру невозможно пробить никаким оружием! - недоверчиво сказал султан мастеру Эйвину. - Как ты собираешься ее добыть?

- В этом деле мне поможет охотница из племени Красных Волков! - ответил господин Росток. - Она хоть и молода, зато богата охотничьими трофеями!

Мастер Эйвин промолчал о том, что загадочная болезнь не позволяла Устинарье брать в руки оружие: об этом султану знать было совсем ни к чему.

- Пусть молодая охотница подойдет ко мне! - потребовал Мехмет.

Устинарья вышла вперед и встала перед султаном. Тот долго удивленно рассматривал девушку, а потом спросил ее:

- Ты и правда можешь сделать это?

- Да! - уверенно ответила охотница.

- Сколько времени тебе понадобится, чтобы добыть львиную шкуру?

- Три недели.

- Шкура нужна мне быстрее! - сказал султан. - Однако я готов дать вам неделю сроку. Целую неделю на то, чтобы доставить вашу добычу в столицу.

- Это дело непростое, сиятельный Мехмет! - возразил господин советник. - Вы же понимаете, что за одну неделю невозможно...

- Советую вам поторопиться! - перебил его султан. - Иначе наша сделка не состоится. Эй, стража, выведите чужеземцев из города! И побыстрее — они очень спешат!

Мастер Тиль хотел было еще что-то возразить, однако господин Росток жестом призвал его к молчанию. Нетрудно было догадаться о том, что замыслил султан. Если мы за семь дней не успеем привезти Мехмету шкуру Каменного Льва, то у него будет повод расторгнуть сделку. Если же мы сумеем уложиться в этот явно недостаточный для такого трудного и опасного дела срок, то султан под любым предлогом все равно заберет себе добытую нами каменную шкуру. Это был хитрый, расчетливый и жестокий правитель.

Барабаны снова зарокотали, и Мехмет со свитой отправился дальше по своим султанским делам. Мы повернули назад и в сопровождении десятка конных воинов стражи поехали к обратно к воротам города. При этом мне приходилось изрядно поспешать, чтобы не отстать от господина Ростка и донны Марии: они-то ведь были верхом. Длинноногий мастер Тиль словно бы и не заметил, что мы ускорили шаг. Невысокой охотнице пришлось почти бежать. Мастер Эйвин не стал бы нестись сломя голову, однако стража, выполняя приказ султана, быстро влекла нас вперед. От воинов с кривыми саблями жители столицы шарахались в стороны, как от чумы. Никто не желал оказаться у них на пути. Я подумал, что воинов султана в городе боялись. Как, впрочем, и самого Мехмета.

Скоро мы добежали обратно до городских ворот. Я было испугался, что такая же гонка нам предстояла и по предместьям Парса. Однако воины султана развернулись и уехали, едва только выставили нас за ворота. К моему большому облегчению, потому что моя рубаха уже насквозь промокла от пота. Хотя вовсе не персидская жара была тому виной. Поэтому мы долго приходили в себя и пили воду из дорожных фляжек.

На обратном пути мы попали в квартал, в котором жили кожевенники: запах в нем стоял такой, что мне хотелось заткнуть нос и дышать как можно реже. А была бы возможность, то и совсем не дышать. Признаюсь вам: не хотел бы я обитать в подобных местах. Я тут же вспомнил, как трудился на своих небесных грядках: надо мною светило солнце, лицо овевал ласковый ветер, а от перекопанных лопатой светлых облачных полос шел такой духовитый запах, что временами у меня начинала кружиться голова. Я печально вздохнул и тут же невольно закашлялся от ударившей в нос вони.

Когда мы выехали из Парса, у меня в голове вдруг запели трубы. Этот звук был слышен очень ясно. Я закрутил головой, пытаясь понять, откуда он идет.

- Только что пропели медные трубы! - сказал я охотнице. - Ты ведь тоже их слышала, Устинарья?.

- Это был охотничий рог! - возразила она. - Я его узнала: такие рога лучше всех выделывают в роду Поющего Ветра.

- Друзья мои, я слышал литавры! - удивленно заметил мастер Тиль. - Откуда бы им здесь взяться? Никогда не думал, что в этих краях кто-то умеет играть на литаврах...

Я не знал, что это за инструмент.Однако спрашивать не стал: у господина советника было слишком уж удивленное лицо.

- Эта флейта звучала просто восхитительно! - воскликнула донна Мария. - Какая замечательная эс-панская мелодия: на меня словно родным домом повеяло. Только никак не могу вспомнить, в гостях у кого из знатных семейств я ее слышала...

- Это был набатный колокол! - встревоженно сказал мастер Эйвин. - Он звонил со сторожевой башни королевского замка Яблочного Сада! Я не мог ошибиться — я узнал бы его медный голос из тысячи: этот колокол очень древний, единственный в своем роде. Только откуда ему здесь быть?

Мы дружно остановились и удивленно посмотрели друг на друга.

- Каждый из нас слышал что-то свое, однако звуки прозвучали одновременно! - сказал мастер Эйвин. - Как вы думаете, что это значит, господин советник?

- Этот вопрос лучше бы задать Сфинксу! - ответил господин Арукан. - Впрочем, у меня имеется одна догадка: знак подтверждает заключение договора между тобой и сиятельным Мехметом! - объяснил мастер Тиль. - Я должен предупредить, что сам султан ни во что не ставит такие договоры и наверняка считает себя свободным от любых обязательств.

- Как же ты советуешь мне поступить, господин советник? - спросил господин Росток.

- Мне кажется, что полученный нами знак слишком серьезен и его никак нельзя оставлять без внимания! - сказал господин Арукан. - Поэтому я бы постарался исполнить свою часть сделки.

- Тогда мы сегодня же отправляемся в горы! - решил мастер Эйвин.

И мы поехали туда. Однако солнце уже склонилось к закату, поэтому мы успели добраться только до ближайшего постоялого двора. Хоть матрас оказался жидковат и сено в нем явно было несвежее, однако выспался я неплохо. Гораздо лучше, чем можно было бы ожидать после всего происшедшего. К тому же на постоялом дворе было кому приглядеть за лошадьми: я проведал их вечером и убедился, что местный конюх не оставил без своего внимания наших четвероногих спутников.

Весь следующий день мы дружно глотали дорожную пыль на столичном тракте. Можно было бы замотать лицо тканью, однако тогда становилось нестерпимо душно: день выдался жаркий, и я поневоле чувствовал себя так, словно находился в раскаленной глиняной печи. Воздух вокруг словно бы застыл и горячими глотками обжигал грудь. Я решил, что ни за какие блага не поселился бы Персиде: без жалости палящее сверху солнце так напекало голову, что перед моими глазами временами мелькали разноцветные круги. И это весной, а что же будет твориться в этой стране летом? - подумал я. Мне было непонятно, как здешние жители умудряются дотянуть до прохладной зимы: я не верил, что в Персиде вообще слыхали об этом времени года.

Нам приходилось спешить. Поэтому мы сделали всего два привала, и те были совсем короткими: только чтобы умыться и жадно глотнуть воды из фляги.В такую жару даже есть как-то не хотелось, однако я все же заставил себя сжевать местную хлебную лепешку, завернув в нее кусок сыра. Сыр оказался пересоленным, и от этого пить захотелось еще сильнее. Дорожная пыль все время набивалась в рот и скрипела на зубах. Нет, в повозке путешествовать было гораздо удобнее, решил я. Жаль, что нанимать ее почему-то никто не собирался. Я вздохнул и поспешил догнать ушедших вперед спутников.

К вечеру мастер Эйгор остановил встречную повозку и спросил у возницы, смуглого старика с замотанной в тюрбан головой, как быстрее добраться до гор. Тот объяснил, где можно свернуть с тракта:

- Дорога там неважная, зато она будет много короче.

Прежде чем тронуть своих маленьких пегих лошадок, старик оглядел нас и добавил:

- В такое время, чужеземцы, вам лучше бы уехать из нашей страны.

- Почему же, достопочтенный? - спросил мастер Эйвин.

- Разве вы не замечаете, что темные грозовые тучи сгустились над Персидой? - удивился старик. - Знаки большой беды, словно черные вороны, кружатся в небе: только слепые и глупцы не замечают их! Спасайтесь, чужеземцы — бегите прочь! На вашем месте я бы не спешил возвращаться назад.

Старик тронул своих пегих лошадок и запылил по тракту в сторону покинутой нами столицы.

- Грозовые тучи сгустились над Персидой! - повторил мастер Эйвин, задумчиво поднимая свои глаза к синему небу, на котором не было видно ни облачка. - Хорошо сказано! Только непонятно, что этот старик имел ввиду.

- Должно быть, как местный житель он знает нечто такое, чего не знаем мы! - сказал мастер Тиль. - Он не похож на выжившего из ума человека.

Мастер Эйвин согласно кивнул, и мы продолжили свой путь. Из всего этого разговора я мало что понял. Разве только то, что в ближайшее время опасность нам не грозила. Конечно, если не считать предстоящей охоты на Каменного Льва.

Заночевали мы прямо в лесу. Развели небольшой костер, и пока охотница занималась стряпней, я распряг наших уставших за день пути лошадей. Я напоил их водой, а корм рос прямо тут же под ногами. Стреноживать животных на ночь не стоило, потому что они были приучены никуда не отлучаться от своих хозяев. Кроме того, Людвиг Марш помогал нам нести сторожевую службу, потому что ночью спал вполглаза и слушал в два уха. Боевой конь следил за тем, чтобы к его хозяину не подобрался бы ни опасный зверь, ни лихой человек. Однако мы все же разделили ночь на стражи. Я уснул, а перед рассветом Устинарья разбудила меня и вручила мне мой же дорожный посох, чтобы я мог пользовался им вместо оружия.

Я повернулся спиной к огню, чтобы глаза лучше видели в темноте. Так меня научила охотница. Изредка я обходил наш небольшой походный лагерь и проверял, как ведут себя наши кони. А когда солнце встало, я разбудил остальных своих спутников.

На следующий день мы миновали несколько лесных деревушек. Последняя из них была самой захудалой. Лавки в ней не оказалось, поэтому мастер Эйвин купил провизию у старосты: дальше нам предстояло идти в совсем уже безлюдную глушь.

В деревушке дорога закончилась. Мы двинулись по узкой охотничьей тропе: местные жители промышляли добычей зверя. Правда, не такого крупного и опасного, как Каменный Лев. Когда старейшина деревни узнал, на кого мы собираемся охотиться, он попытался отговорить мастера Эйвина от опасного предприятия. Когда этого сделать ему не удалось, старейшина долго смотрел нам вслед и печально качал своей головой. Наверняка он принял нас за безумцев, которые решили умереть таким странным образом. Никто из местных жителей не согласился нам помочь, даже за хорошую плату: они не торопились расставаться с жизнью. Однако все, что знал о дальнейшей дороге, старейшина нам рассказал: он был добрым человеком и по-своему жалел глупых чужеземцев. Хотя честно предупредил, что не надеется еще раз увидеть нас живыми.

Горы в Персиде оказались не такими уж и высокими. Скорее, это были заросшие лесом холмы. На них было прохладнее, чем внизу. То ли жара наконец спала, то ли в густой тени деревьев палящее солнце утрачивало часть своей силы.На берегу крохотной горной речушки мы остановились на ночлег, и стало совсем хорошо.Мы смыли с себя дорожную пыль и усталость и всласть напились холодной чистой воды. Устинарья приготовила на ужин вкуснейшую мясную похлебку. Не хуже, чем это сделала бы моя матушка Елена. А уж она-то понимала толк в приготовлении пищи.

Ночную стражу снова разделили на четверых. Не считая лошадей, которые несли свою службу постоянно: и ночью, и днем, потому что имели по две пары зорких глаз и чутких ушей. Только Устинарья могла с ними соперничать: все-таки эта девушка выросла в лесу.

В свою стражу я опять любовался рассветом. Правда, спать мне почему-то хотелось сильнее, чем в прошлый раз. Зато я проводил в опасную дорогу Устинарью. Едва рассвело, как девушка тихонько поднялась со своего травяного ложа и ушла в лес. С опушки она помахала мне рукой на прощание. Я долго смотрел ей вслед и тревожно думал о тех опасностях, которые могли угрожать охотнице в лесу. Ведь она не могла взять с собой оружия. Только деревянный посох.

Устинарья отправилась искать Каменного Льва. Мы остались ждать охотницу в лагере. Это было хорошее место для долгой стоянки. Рядом имелись и вода, и дрова. Лес был полон дичи, а в речке водилась рыба, которую я уже и забыл, когда последний раз ел.

Я еще раз взглянув на деревья, за которыми исчезла девушка, подбросил дров в костер и занялся приготовлением завтрака. Стряпня у меня получалась пусть и не такая вкусная, как у охотницы, однако никто не жаловался. Тем более, что заниматься этим делом, кроме меня, было некому. Неблагородной же донне было возиться с костром и пачкать свои белые ручки в золе. Это было бы просто немыслимо: в роду у донны Марии было не меньше двух десятков благородных предков. И эти самые предки все как один встали бы из могил, если бы эс-панская девица вдруг принялась кашеварить.

Когда все проснулись и поели, я пошел ловить рыбу. Она была мелкой, зато ее было много. Непуганая дичь и отличная рыбалка говорили о том, что люди были нечастыми гостями в этих глухих местах.

К вечеру Устинарья не вернулась. Не появилась охотница и на следующий день.

Глава 11 Охотничьи хитрости

Я всерьез забеспокоился: думал, не случилось ли чего. Нет, заблудиться в лесу, даже незнакомом, охотница не могла: неважно, днем или ночью, но она всегда знала, в какую сторону нужно было идти и никогда не путала направление на север и юг. Значит, Устинарью что-то задержало. Но что? Я боялся и думать о том, что бы это могло быть: горы, в которых обитал зверь с не пробиваемой никаким оружием шкурой, наверняка были полны опасностей.

Вечером второго дня я не выдержал и пошел к мастеру Тилю, чтобы посоветоваться.

- Нужно ждать! - сказал он мне. - Отыскать в лесу лежку зверя не так-то просто даже для хорошего охотника. Правда, времени у нас почти не осталось.

- Почему? - удивился я.

- Посчитай сам, Эйгор. Султан Мехмет дал нам всего неделю сроку. И половина ее уже миновала. Не думаю, что за оставшееся время мы сумеем добыть шкуру Каменного Льва.

- Почему этого зверя так называют? - спросил я.

- Когда-то была на свете такая страна Греция! - объяснил он мне. - А в ней был город Немея, в окрестностях которого бесчинствовал этот самый зверь. Никакое оружие не могло пробить его твердую шкуру. Лев нападал на людей и на скот, однако все охотники были бессильны что-либо сделать: их копья и стрелы не могли причинить зверю никакого вреда. Во всей стране нашелся лишь один герой, способный справиться со Львом. Звали его Геракл. Он и убил зверя.

- Как же Геракл это сделал? - спросил я. - Может быть, мы тоже сможем так поступить?

Мастер Тиль печально покачал головой в ответ:

- Вынужден тебя разочаровать, Эйгор! В легенде говорится, что Геракл был очень силен. Испробовав на Льве сначала охотничьи стрелы, а потом свою огромную дубину, герой понял, что так ему зверя не убить. Против твердой как камень шкуры любое оружие оказалось бессильно. Тогда Геракл голыми руками задушил могучего Льва. Герой снял с него шкуру с помощью острых зубов самого зверя, потому что ничем другим ее невозможно было разрезать. Потом Геракл пользовался львиной шкурой вместо боевых доспехов.

Я даже пожалел, что среди моих спутников не было никого, подобного Гераклу. Каждый из мастеров был по-своему силен и я тоже не считал себя слабаком. Однако вот так, голыми руками, справиться со страшным зверем никто бы из нас не смог. Я покормил своих подопечных, приготовил ужин и улегся спать. Как говорится, утро вечера мудренее. Перед рассветом меня разбудил мастер Эйвин, и я заступил на свою одинокую утреннюю стражу.

Когда встало солнце и лес наполнился щебетом птиц, я совсем уж было решил, что пришло время заняться завтраком. Вдруг я увидел Устинарью: девушка медленно ковыляла вдоль берега реки. Я бросился охотнице навстречу. Она улыбнулась мне. Только невесело.

- Хорошо, что все еще спят! - сказала Устинарья. - Мне нужна твоя помощь, Эйгор!

Она осторожно опустилась на колени у разгорающегося костра и попыталась стянуть с плеч свою кожаную рубашку. Однако рубашка осталась на месте. Как выяснилось, она присохла к ране.

- Помоги мне ее снять! - попросила Устинарья.

- Подожди! - остановил я охотницу. - Сейчас принесу воды.

Я сходил к речке и вернулся с полным котелком. Нагрел воды на огне и, осторожно поливая ее девушке на спину, наконец добился того, чтобы рубашка отделилась от раны. Рана была глубока. Начиналась она у левой ключицы и тянулась вдоль позвоночника через всю лопатку. Без нитки с иголкой здесь было не обойтись.

- Нужно зашить рану! - подтвердила мою мысль охотница.

- Никогда этого раньше не делал! - признался я.

- Придется тебе попробовать! - сказала Устинарья устало.

Из своей сумки она достала иголку и нитки, а также глиняный горшочек с какой-то пахучей темной жидкостью. Прежде чем приступить к работе, я смазал ей рану. Устинарья говорила мне как, а я накладывал швы. Когда я закончил, то заметил, что светлые волосы охотницы потемнели от пота. Трясущимися руками я наложил повязку из чистой материи, которую добыл, пустив на бинты свою единственную запасную рубашку.

Признательный взгляд Устинарьи стал мне достойной наградой за мои мучения. Девушка с моей помощью кое-как натянула на себя кожаную куртку и улеглась на мое одеяло, которое я еще не успел свернуть.

- Это Лев так тебя разодрал? - спросил я.

Охотница покачала головой:

- Я напоролась в темноте на острый сук, когда залезала на дерево! Но Льва я все-таки нашла, Эйгор. Правда, это молодой зверь и его шкура еще не успела как следует затвердеть. Благодарю тебя за помощь, мой друг.

Она закрыла свои измученные болью синие глаза и тут же уснула.

За завтраком я пересказал остальным слова Устинарьи.

- Молодой лев? - переспросила донна Мария. - Его шкура наверняка никуда не годится. Нужно найти другого.

- Молодой это будет Лев или старый, в договоре не сказано ни слова! - возразил мастер Тиль. - Если султан захочет пошить себе доспехи, пусть подождет, пока шкура окаменеет, только и всего.

- Надо взглянуть на этого зверя поближе! - решил мастер Эйвин. - Сворачивай наш лагерь, Эйгор. Мы двинемся в путь, как только Устинарья проснется.

Но не раньше, чем я накормлю охотницу горячим обедом, подумал я про себя. Однако вслух ничего говорить не стал. Я неторопливо уложил наши пожитки и еще успел напоследок наловить в реке рыбы. На обед приготовил уху и сварил кашу. Я рассчитывал, что Устинарья проснется голодной.

Пока отдохнувшая и повеселевшая охотница уплетала за обе щеки обед, я навьючил тюки с провизией на спину Людвига Марша. Про себя я подумал, что не стоило брать с собой столько еды: охотой и рыбалкой лес нас вполне мог бы прокормить. Мастер Эйвин, когда закупал в деревне еду, беспокоился не столько о себе, сколько о наших девицах. Вернее, об одной благородной донне. Впрочем, остальные тоже внакладе не остались: все ели вдосталь, кто сколько хотел. Так что даже охотится не было особой нужды. Да и рыбачил я больше потому, что любил это дело. Хотя рыбка в горной речке, надо сказать, была хороша.

Устинарья вела нас по лесу какими-то ей одной известными тропами. Иногда и вовсе без всяких троп, напрямик через чащу. Два раза мы поднимались на перевалы и спускались с них вниз. Девушка шла впереди и словно бы и не замечала своей раны. Если бы я не знал о том, ни за что не поверил бы. Я даже начал сомневаться, а не привиделось ли мне это все. Может, я вовсе и не зашивал Устинарье никакую рану?

Ночевали мы в укромном месте у какого-то ручейка: охотница запретила разводить огонь. Я без аппетита жевал холодное мясо и молча радовался тому, что ночи в горах Персиды были теплыми. Я не мерз, укрываясь своим тонким и изношенным до дыр плащом. Впрочем, до полуночи я все равно не ложился, потому что выпала моя стража. Я добросовестно всматривался во мрак и вслушивался в шорохи ночного леса. В ближних зарослях перепархивали какие-то птицы. Всхрапывал Людвиг Марш. Недовольно мотала своей ушастой головой Эсмеральда. Один раз где-то далеко взревел ночной хищник. Может быть, это был тот самый Лев, на которого мы охотились. Небо было затянуто тучами, и я не видел ни луны, ни звезд. Когда лес затих, я начал бороться со сном. Потом меня сменил мастер Тиль, и я сразу уснул. Я сильно устал, ведь большую часть сегодняшнего пути нам пришлось лазать вверх и вниз по горам.

Однако на следующий день я вымотался еще сильнее. Вернее, все мы вымотались, потому что готовили ловушку для поимки Каменного Льва. Устинарья указала нам место на склоне горы, где проходила звериная тропа. Тропа вела к водопою, и наш зверь, как выяснила охотница, частенько хаживал по ней. Теперь он наелся свежей оленятины и дрых без задних лап, лежа в своем логове. Поэтому мы спешили выкопать на звериной тропе яму. Такую глубокую, чтобы Лев не смог бы из нее выбраться.

Сделать это оказалось не так-то просто. Земля была мягкой: мы даже на древесные корни натыкались нечасто. Только всю ее приходилось засыпать в корзины и свозить вниз, к самой реке. Чтобы там высыпать на каменистом берегу, подальше от звериных глаз, носов и ушей. Пока эти самые глаза и уши, а еще когтистые лапы и зубастые морды, бродили где-то совсем рядом. Видеть мы их не видели, но наслушались всласть. Я не знаю, что это были за звери, однако рычали они громко. Поэтому нам приходилось все время быть настороже и держать под рукой оружие. Я не расставался со своей крепкой палкой: мало ли что могло случиться в опасных персидских горах. Хотя если говорить честно, надеялся я не столько на посох, сколько на добрые мечи, что висели на поясах у наших благородных мастеров.

Мы перемазались в земле и устали, как собаки, когда на закате солнца наконец закончили копать. Яма получилась хоть куда: у нее были отвесные края и ровный земляной пол. Поэтому наружу приходилось выбираться по приставной лестнице, которую из древесных ветвей и обрывков веревок изготовил мастер Тиль. Тяжелые корзины с землей мы поднимали наверх с помощью собственных спин и рук. Грузили корзины на безотказного Людвига Марша и увозили к реке.

Поэтому вечером после очередного холодного ужина мы все свалились от усталости и сразу уснули. Даже громкий рев ночных хищников не мог нас потревожить. Всю ночь стражу несла Устинарья, а Людвиг Марш ей помогал. Донна Мария тоже пыталась не спать. Когда кто-то из хищников рычал слишком близко, она успокаивала свою боязливую Эсмеральду и хваталась за нож. Однако после полуночи благородная донна все же уснула, и Устинарья осталась одна. Перед рассветом девушка разбудила меня и прилегла отдохнуть сама. До самого рассвета я ходил по спящему лагерю и сжимал в руках свою крепкую палку. Когда рассвело и ночные хищники наконец угомонились, я разбудил мастера Эйвина и тут же снова уснул.

Открыл глаза я только к обеду, потому что все как раз жевали холодное вяленое мясо. Я уже смотреть на него не мог, однако больше у нас ничего не осталось: только подсохшие лепешки и покрытый плесенью сыр. И огня было никак не развести: слишком близко мы находились к львиному логову. Однако голод, как известно, не тетка, поэтому я тяжело вздохнул, отломил себе кусок зачерствевшей лепешки и присоединился к остальным своим спутникам.

Потом в лагере появилась Устинарья: охотница ходила прятать нашу ловушку. Девушка уложила на основу из толстых ветвей слой веток потоньше, а сверху все укрыла дерном с травой: так делали Красные Волки, когда охотились на серебристого леопарда, крупного и очень опасного зверя. Однако все же не такого опасного, как Каменный Лев. Ловушка получилась на славу. Только Устинарья сказала, что сам Лев в нее не пойдет.

- Почему это вдруг? - удивился я.

Мы провозились с ямой целый день, измазались в земле как трубочисты в печной золе, и что же, это все было проделано зря?

- Лев учует наши следы! - объяснила Устинарья. - Мы сильно натоптали вокруг ямы. Я сделала что могла, однако только дождь может смыть человеческий запах.

- Что же теперь делать? - спросил ее господин Арукан. - Мы не можем себе позволить дожидаться дождя.

- Льва нужно заманить в нашу ловушку! - сказала охотница.

- Значит, кто-то из нас должен выступить в роли приманки! - догадался мастер Эйвин. - Это буду я. Никто другой не сможет заманить Льва в ловушку.

Было видно, что господин Росток был очень доволен таким поворотом дела.

- Для того, чтобы добыть шкуру Каменного Льва, благородному человеку не стыдно побыть в роли приманки! - заявил он.

И они с Устинарьей отправились в лес. Делать важное дело, которое мастер Эйвин назвал непонятным мне словом «рекогносцировка».

На следующее утро, едва рассвело, мастер Тиль ушел ладить охотничий настил на деревьях возле ловушки. Он должен был расположиться у ямы и присматривать за ней. Накануне вечером господин советник назвал сделанную нами ловушку примитивной. Я не знал, что это значит. Однако догадаться было не так уж и сложно: ловушка была слишком простой, и мастер Тиль сомневался, что Лев в нее попадется. В ответ Устинарья поджала губы, но ничего не сказала. Потому что хоть господин Арукан был человеком образованным, однако Устинарья выросла в лесу и знала повадки зверей, как свои пять пальцев. Я подумал, что мастер Тиль зря это сказал. Похоже, он и сам об этом догадался, поэтому что не стал продолжать разговор. Донна Мария, когда поняла, что рискует остаться на нашей стоянке и пропустить столь интересное событие, тут же увязалась за мастером Тилем. Хотя было заметно, что эта благородная девица предпочла бы скакать на крылатом коне рядом совсем с другим благородным господином.

Потом в лес ушла Устинарья: она должна была наблюдать с перевала за звериной тропой, чтобы, когда покажется Лев, вовремя подать сигнал мастеру Эйвину. Господин Росток верхом на Людвиге Марше должен был заманить хищного зверя в нашу ловушку. Последнее дело было самым опасным, однако и самым почетным, поэтому мастер Эйвин никому не мог его уступить.

Я вынужден был остаться на месте стоянки. Как бы мне не хотелось участвовать в этой славной охоте, кто-то из нас должен был присматривать за Эсмеральдой, а также за съестными припасами и прочими нашими вещами. Поэтому я проводил всех своих спутников, а потом бесцельно слонялся вокруг стоянки и переживал за них. Особенно я волновался за Устинарью. Ведь рана ее еще не зажила, а между тем охотнице предстояло весь день бегать по лесу и лазать по деревьям. Наложенные мной швы на ране у девушки могли разойтись. Хищные звери могли нанести ей новые раны. Каменный Лев мог растерзать Устинарью. А самое неприятное было то, что она отправилась на такую опасную охоту совсем безоружной: ведь нельзя же было назвать оружием ее дорожный посох, который был даже тоньше, чем у меня самого?

Время тянулось медленно. Мне казалось, что даже ночью на страже оно и то шло быстрее. Полдневное солнце неподвижно висело над горами, будто его гвоздями прибили к небосводу. Потом набежали тучи, и на горы легла тень. Однако все равно мне было душно. Я обливался потом. Не столько от жары, сколько от того, что всякие дурные мысли лезли в голову, а помочь своим спутникам я ничем не мог. И есть тоже не мог: просто кусок в горло не лез. Может, потому, что лепешки наши давно стали сухарями, сыр успел безнадежно испортиться и даже вяленое мясо уже попахивало. Как назло, еще и пиво в глиняных баклажках закончилось.

Мне нельзя было разводить огонь и отлучаться от места стоянки. Когда солнце склонилось к закату, я услышал вдалеке звериный рев, от которого по горам прокатилось эхо. Я подумал, что либо Лев в ловушку попался, либо кого-то из наших охотников настиг. Будь со мной рядом Устинарья, она бы определила, что там случилось. А я не мог, потому что не охотник, а так, сбоку припека. Я не выдержал, плюнул на все предосторожности и рванул к реке. Быстро набил самодельной острогой рыбы и принес на нашу стоянку. Потом, уже не таясь, запалил хороший костер: пусть все окрестные хищные твари знают, что к ним в гости нынче нагрянул самый опасный зверь на свете — человек.

Я приготовил горячий ужин ина всякий случай сделал запас горячей воды. Охотники вернулись, когда уже совсем стемнело. Все оказались живые и даже целые, если не считать нескольких синяков и царапин.Но это, конечно, были пустяки. Мои спутники отмылись в ручье и набросились на приготовленный мной ужин.Прикончили его весь без остатка. Поэтому я старался не зря.

Я ничего не спрашивал: зачем лишние вопросы задавать? По довольным лицам охотников все и без того было понятно. Особенно хорошо мне было оттого, что вернулась Устинарья. Уж больно эта девушка мне пришлась по душе.

Когда все наелись, мастер Эйвин начал свой рассказ. Он умел хорошо рассказывать. Поэтому не только я, но и остальные мои спутники слушали его, затаив дыхание. Хотя они и видели все своими глазами. Я постарался запомнить рассказ слово в слово. Вот что отважный охотник господин Росток нам поведал:

- Я остановился на поляне чуть ниже перевала, чтобы еще раз проверить упряжь на Людвиге Марше: надежная упряжь для всадника вещь самая необходимая. Могла случиться большая беда, если бы какой-нибудь ремень оборвался во время скачки. К счастью, все оказалось в порядке. Я чувствовал, как волнуется крылатый конь. Людвиг Марш был привычен к охоте так же, как и к войне. Однако мой верный товарищ не хуже меня самого понимал, что сегодня нам предстояла очень опасная скачка. Я думаю, что во всем мире вы не найдете больше такого отважного и умного коня!

Когда Устинарья замахала мне со скалы своей красной повязкой, я быстро вскочил в седло. Людвиг Марш рвался вперед так яростно, что я с большим трудом удерживал его. Лев приближался. Я уже слышал его тяжелые шаги. Мне было нужно, чтобы зверь заметил меня и бросился за мной в погоню.

Крылатый конь ударил копытом в землю и воинственно заржал. Клянусь вам, он готов был броситься вперед и сражаться с приближающимся хищником! Лев рыкнул в ответ и начал проламываться к нам сквозь колючий кустарник. Любой другой хищник при этом завыл бы от боли, потому что иглы на кустарнике были величиной с мою ладонь и очень острые. Однако Лев их словно бы и не замечал. Он яростно взревел, приближаясь ко мне. Зверь уже не только чуял, но и видел нас с Людвигом Маршем. Ярость хищника разгоралась, а прыжки становились все быстрее. Кустарник с треском ломался под его могучим телом.

Наконец Лев выбрался на поляну. Он громко зарычал и бросился на меня. Я отпустил поводья, и Людвиг Марш поскакал вперед по узкой звериной тропе. Тропа петляла по горному склону, поворачивая то направо, то налево: как следует разогнаться на ней было невозможно. Я скакал вперед и чувствовал, что Лев настигает нас с Людвигом Маршем. Он был тяжелее крылатого коня, много тяжелее, поэтому просто проламывался сквозь густой подлесок там, где я вынужден был объезжать препятствие. А до ловушки еще оставалась чуть ли не целая лига.

Это была изумительная скачка! На своем крылатом коне я несся вперед по узкой звериной тропе посреди горного леса. Перед моими глазами мелькали деревья, и каждое из них могло стать последним, что я увидел бы в своей жизни. Да что там дерево, достаточно было бы Людвигу Маршу просто споткнуться о корень, и Лев настиг бы нас во мгновение ока!

Тропа так резко петляла, что однажды я чуть не вылетел из седла. Это было бы равносильно смерти: даже если бы я чудом уцелел и не разбился, то мой страшный преследователь наверняка растерзал бы меня. А Лев настигал! Тяжелый топот его мощных лап за моей спиной нарастал, хриплое дыхание зверя слышалось все ближе.

Знали бы вы, как мне в эти минуты хотелось оторваться от земли и взлететь! Чтобы избавиться от смертельной опасности, Людвигу Маршу достаточно было бы расправить свои большие крылья. Однако Каменного Льва нужно было заманить в ловушку, поэтому я не мог приказать ему сделать это: чтобы добыть львиную шкуру, я должен был и дальше подвергать опасности свою жизнь и жизнь своего коня. Поэтому я продолжал петлять по узкой тропе, а огромный зверь гнался за мной по пятам.

Когда впереди показалась поляна с ямой, я вздохнул с облегчением. Если бы я не знал, что там есть ловушка, то ни за что не поверил бы: так хорошо она была спрятана от посторонних глаз. Устинарья, знай: ты великая охотница, и твой отец Эринар может гордиться тобой!

В этот момент лев почти настиг меня. Зверь оттолкнулся от земли и прыгнул вперед, выпуская свои острые когти. Однако Людвиг Марш оказался проворнее: он взмахнул крыльями и рванулся вверх. Лев совершенно не ожидал этого: он попытался перевернуться прямо в полете, но промахнулся. Хотя и совсем ненамного: его острые когти распороли воздух сразу за крупом Людвига Марша. Мой крылатый конь только чудом не пострадал. Львиный удар лишь задел его хвост и вырвал изрядный клок волос: любой из вас может убедиться в том, как близко прошла страшная лапа хищника от тела моего бесстрашного коня.

Потом Каменный Лев как-то сумел изловчиться и перевернулся еще раз. Вы не поверите, но проклятая кошка приземлилась на все свои четыре лапы! Однако зверю это не сильно помогло, потому что он сразу рухнул вниз, провалившись в нашу ловушку. Как Лев тогда зарычал! Я думаю, что даже Эйгор, находясь в нашем лагере, услышал этот его яростный рык!

Я сделал круг над поляной и поспешил спуститься вниз. Лев с яростным рычанием пытался выбраться из ловушки: его мощные лапы раздирали земляные склоны. Однако все было тщетно: раз за разом хищник срывался и скатывался вниз, потому что яма была слишком глубока для него. Клянусь, эта охота войдет в анналы истории: в нашу ловушку попался Каменный Лев, самый могучий и самый опасный зверь на всем белом свете!

Глава 12 Что лучше мертвого Льва

Ночью мы пили вино, отмечая свою удачу. Это был счастливый день, вернее, счастливая ночь. Впрочем, стражу никто не отменял: все понимали, что в этих диких и безлюдных местах хватает и других опасных хищников. Наутро все мы отправились к ловушке, чтобы поближе взглянуть на свою добычу.

Я думал, что Лев должен быть огромным. Ведь в горах Персиды, а может, и во всей Империи это был самый могучий зверь. Однако Лев, который попался в нашу ловушку, выглядел иначе. Наверное, потому что он был еще совсем молодым зверем. Про таких охотники говорили: не успел заматереть. Нет, прыгал Лев высоко и рычал очень громко. Так громко, что эхо металось по горам и окрестные птицы срывались со своих насиженных гнезд в синее небо. Однако как по мне, на самого могучего хищника в Персиде Лев походил не очень сильно. До этого ему нужно было еще расти и расти.

Замечательно твердая львиная шкура тоже оказалась на поверку не такой уж и твердой. Присмотревшись повнимательнее, я заметил, что она была оцарапана в нескольких местах. Должно быть, это случилось тогда, когда Лев продирался сквозь колючий кустарник. Впрочем, когти у зверя были как ножи: длинные и очень острые. И управлялся он ими так ловко, что будь Лев поумней, он мог бы набросать земли со стен ямы на дно, и так постепенно выбраться из ловушки. Только ума зверюге явно не хватало: он безжалостно драл стены ямы, пытаясь вылезти наверх, однако только напрасно расходовал свои силы.

- Через несколько дней Лев ослабеет от голода, - сказала Устинарья. - И тогда его можно будет связать и вытащить из ямы.

- Связать? - удивился я.

Оказалось, что мастер Эйвин передумал. Он решил не убивать Каменного Льва, а доставить его в Парс живым.

- Такого зверя еще никто и никогда не ловил! - сказал он нам. - Я хочу, чтобы наша охота навечно вошла в анналы истории!

Про эти самые анналы господин Росток раньше уже говорил, только я его не понял. Мастер Тиль растолковал мне, что мастер Эйвин очень хотел прославиться. Впрочем, остальные ничуть не возражали. Устинарья молча пожала плечами: ей было все равно. Зато желтые глаза донны Марии горели, словно у рыси, почуявшей большую добычу.

Наедине мастер Тиль объяснил мне, в чем было дело.

- Шкура у молодого Льва оказалась слишком непрочной! Я надеюсь, что пока мы будем везти хищника к султану, она станет крепче.

Поэтому несколько дней нам пришлось сидеть и ждать, пока Лев перестанет рычать и огрызаться, едва заслышав наши голоса. Назначенный султаном срок давно истек. Однако все мы с самого начала понимали, что за одну неделю никак не успеем со всем управиться. Это было невозможно. И потом, поймать Каменного Льва в ловушку оказалось не самым сложным во всем этом деле. Признаюсь, я даже удивлялся, почему никто не смог сделать этого до нас. Неужели ни один охотник до этого не додумался? Должно быть, они просто не захотели связываться с таким могучим зверем. А еще я подумал, что для успешной охоты нужна была Устинарья. Эта девушка, несмотря на свою молодость, в звериных повадках разбиралась как никто другой. В охотничьем ремесле Устинарья съела не то что собаку, а целого Каменного Льва.

На шестой день я осторожно спустился в яму и крепко связал страшного зверя. Все четыре здоровые львиные лапы и морду ему веревкой стянул как следует. Мало ли что: клыки у этого зверюги были страшные. Лев все еще рычал и даже пробовал отбиваться, только получалось это у него неважно: от голода зверь совсем ослабел и не мог поднять головы. Когда я своим походным посохом устроил ему хорошую взбучку, Лев окончательно присмирел и стал вести себя почти как ручной кот. Все-таки он и правда был еще молод. Устинарья мне тихонько объяснила, что поймать матерого зверя мы бы и не смогли. Мол, она бы даже и пробовать не стала. И я ей верил.

Потом мы изрядно намучились, вытаскивая Льва из ловушки. Запрягли Людвига Марша и попробовали потянуть. Крылатый конь рыл копытами землю, выбивался сил, однако ни дело, ни Лев не двигались с места. Потом Людвиг Марш захрипел и начал задыхаться. Пришлось дать коню роздых, а нам сесть и как следует подумать.

Мастер Тиль предложил сделать блок. Это такая круглая штука, по которой должна скользить веревка. Из инструментов у нас были только ножи и мечи. То есть не столько инструменты, сколько боевое оружие. Поэтому мне пришлось изрядно помучиться, прежде чем удалось выстругать из дерева нечто похожее.

Еще мне пришлось делать для Людвига Марша подходящего размера хомут и оглобли. Для этого пришлось над огнем гнуть подходящее дерево. Плотники наверняка подняли бы меня на смех, если бы увидели изделие, вышедшее из-под моих неумелых рук. Помогал мне только мастер Тиль, и то делал он это в основном своими советами. С помощью блока и самодельного хомута Людвиг Марш наконец смог вытащить Льва из ловушки.

Потом он выволок тяжелого зверя и из леса. Правда, только после того, как я связал крепкую волокушу. Тащить ее через густые заросли по узкой тропе было трудно, однако могучий конь с этим справлялся. Тем более что мы ему изо всех сил помогали, расчищая заросли. Я делал это единственным нашим топором, а мастерам все же пришлось пускать в ход свои драгоценные мечи. Господин Росток при этом сильно ругался, потому что его меч оказался фамильной драгоценностью. То есть старинным оружием, доставшимся ему в наследство от отца, тому от деда, а тому аж от прадеда. Зато мастер Тиль отнесся к делу, как он выразился, по-философски: наверно, эти самые философы были разумными людьми. В конце концов мечи ведь для того и были созданы, чтобы рубить. А кусты — это все-таки не деревья: их ветви были гораздо тоньше, чем стволы, которые пришлось рубить мне своим топором.

Разумеется, когда мы выбрались из леса, все сроки, отпущенные нам султаном, давно уже миновали. Если говорить честно, то я уже просто сбился со счета, сколько дней мы провели в Персидских горах. Когда деревенский староста увидел нас всех и нашу добычу, у него отвисла челюсть. Вся деревня сбежалась посмотреть на живого Каменного Льва. Правда, зверь едва мог поднять голову от слабости, ведь в пути мы его по-прежнему не кормили, только поили водой. Да и лапы старались лишний раз не развязывать: мало ли что. Однако хоть Лев и исхудал, он все равно выглядел внушительно: морда оскалена, когти торчат, словно хорошие кинжалы. К нам-то зверь, видно, уже успел привыкнуть и почти не рычал, даже когда его волокли по жестким лесным корням и дорожным кочкам. Однако когда сбежался любопытствующий народ, Лев всерьез осерчал. Его рык, как не раз бывало прежде, сотряс окрестные горы. Жители деревни были в полном восторге.

Господину Ростку снова пришлось потратиться. Он нанял у горцев крепкую повозку и к ней упряжку из четырех коней. Повозку удалось раздобыть на месте, а коней пришлось вести из соседней деревни. Тем временем местные мастера сбивали крепкую клетку. Ее собрали из древесных стволов толщиной с руку мастера Эйвина. А он, если вы помните, был высок и силен: мышцы на его руках выпирали под кожей, словно у дикого буйвола.

Наконец мы тронулись в обратный путь. На козлах повозки сидел один из горцев: управляться с четверкой тяжеловозов было не просто, поэтому я не стал даже и пробовать. Тем более что повозка была наемная, и возница никому другому не доверил бы своих лошадей.

Как ни старайся, однако с таким грузом быстро ехать у нас бы не получилось. Поэтому ехали мы не спеша. Мастер Эйвин посовещался с мастером Тилем и еще с Устинарьей, и решил наконец накормить Каменного Льва, чтобы зверь совсем не протянул в дороге свои лапы. Он заявил нам, что Льву все равно некуда деться из клетки. Я догадался, что господину Ростку очень хочется показать султану Льва во всей его звериной мощи. Хотя я и сомневался, что от этого будет какой-нибудь толк, потому что Мехмет все равно не собирался выполнять договор.

Когда спустя еще несколько дней наша тяжело груженая повозка наконец выехала на торговый тракт, ведущий в столицу, то оказалось, что дорога, в прошлый раз забитая купеческими повозками и крестьянскими телегами, на этот раз оказалась совсем пустынной. Я удивился: куда все подевались? Неужели какая-нибудь тяжелая болезнь в одночасье вдруг поразила всех жителей Персиды?

Мы остановились: нужно было решить, что делать дальше. Донна Мария, которая с тех пор, как мы выбрались из леса, ехала рядом с мастером Эйвином, что-то долго шептала ему на ухо. Тот в ответ сначала кивал девице. Потом не соглашался и мотал головой. Она настаивала. В конце концов господин Росток рассердился, пробормотал что-то неразборчивое и махнул вознице рукой. Повозка тронулась, и мы продолжили свой путь.

Совсем пустынный столичный тракт вызывал нехорошие предчувствия. Тем более, что на обочине дороги лежали перевернутые повозки и брошенные вещи. Устинарья внимательно рассмотрела дорожные следы и тревожно покачала своей светловолосой головой.

- Что случилось? - спросил я ее.

- Здесь прошли воины! - ответила охотница. - Много воинов. И прошли они совсем недавно. Это было большое войско.

Вот не было печали! Выглядело все так, словно пока мы бегали по горам, охотясь за Каменным Львом, кто-то напал на Персиду. Я ничего не знал о врагах султана, однако ничуть не сомневался в том, что они у него были. Еще я вспомнил, что Сфинкс упоминал недовольных подданных Мехмета. Война могла сорвать нам все планы. Султану теперь явно было не до Каменного Льва. Хотя кто знает: может быть, в такое смутное и опасное время не пробиваемая никаким оружием львиная шкура ему была бы особенно нужна? Тогда мы могли бы с ним и поторговаться.

Мастер Эйвин, похоже, тоже над этим раздумывал. Только если и советовался с кем, то уже не с господином Аруканом, а с донной Марией. Благородная девица постепенно оттеснила господина советника от ушей господина Ростка. Я не спорю, она была красива, образованна и умна. Однако насчет мудрости подаваемых ею советов я бы все же засомневался. На мой взгляд мастер Тиль относился к делу гораздо серьезнее. Кстати, охотница тоже сначала все как следует обдумывала, а потом уже начинала действовать. Наверное, еще и поэтому Устинарья мне так нравилась. В Эриаке девушки были другими: легкомысленными, словно летние бабочки, которые порхали над полевыми цветами. Лайза Вистень уж точно такой была. И потом, работа на поле и дела по хозяйству отнимали слишком много времени. А в пути оно у меня вдруг появилось. Поэтому я огляделся вокруг и приметил Устинарью. Как бы еще узнать, заметила ли и она меня?

Мы медленно ехали вперед еще и потому, что было страшно. Не знаю, как остальным, а мне-то уж точно было. Поди разбери, что это за неизвестная армия, которая незадолго до нас поспешила по тракту к столице. Может, это были головорезы-наемники, которым закон не писан и совести у них отродясь не водилось. Такие отнимали имущество, не задумываясь. Запросто могли ограбить и хорошо, если не убить. Неспроста ведь купцы побросали свои повозки вдоль дороги и стали спасаться бегством. Видно, местные жители не на шутку опасались вражеских войск.

Я рассчитывал, что если нам навстречу попадется какой-нибудь придорожный трактир, то в нем мы сможем узнать, что это была за армия. Только вскоре выяснилось, что и трактирщики все разбежались. Никто не хотел рисковать своей жизнью при встрече с озлобленными солдатами. Постоялые дворы все были поспешно брошены своими хозяевами. В некоторых из них даже очаги еще не остыли.

Однако ближе к Парсу нам навстречу стали наконец попадаться и люди. Только толку от этого было мало. Старый дед, которого мы отыскали в придорожных зарослях, безутешно рыдал над своим убитым осликом. Горькие слезы оставляли светлые бороздки на его темных морщинистых щеках.

- Кто это сделал, дедушка? - спросила Устинарья.

Старик ничего не ответил. Видно, горе его было еще слишком велико, чтобы старик захотел разговаривать с чужеземцами. Наверное, этот самый ослик был у дедушки единственным кормильцем.

Старуха, которая сидела прямо на обочине дороги, и вовсе оказалась немой. Она только мычала нам в ответ и махала рукой: мол, ступайте прочь отсюда. Причем указывала она в другую сторону от Парса. Мы ее не послушали — кто же слушает хоть и немых, но умных пожилых женщин? Конечно же, мы продолжили свой одинокий и грустный путь к столице Персиды. Хотя теперь всем уже было понятно, что добром это явно не кончится.

Наконец впереди показались белые стены Парса. Над ними клубился густой черный дым, который поднимался высоко в синее небо. Выглядело все так, словно в городе горели склады с дегтем. Ничего хорошего это не предвещало.

Предместья были пусты: жители их разбежались. Ну, хоть бы кто-нибудь остался, подумал я. Ведь сколько здесь было народу — не протолкнуться! И где они все теперь? Я спросил об этом мастера Тиля.

- Не иначе, как кто-то предупредил жителей города! - ответил господин советник. - Поэтому они и скрылись.

- Куда? - спросил я.

- В лес. У нас в Иллирике мирные жители всегда спасаются от нападений врага в лесу.

- Я иду в город! - заявил господин Росток. - Нужно попытаться отыскать султана Мехмета… или хотя бы Камень Власти. Ты пойдешь со мной, мастер Тиль?

Господин Арукан проверил, легко ли его меч выходит из ножен, и молча кивнул головой. Я бы подумал, стоит ли соваться в горящий город. Однако благородным мастерам поворачивать назад было не с руки: воинская честь не позволяла им этого.

Прежде чем отправиться в Парс, мастер Эйвин указал мне на узкую дорогу, почти тропинку, которая вела в сторону от тракта.

- Отведи подальше и спрячь повозку и лошадей, и пусть женщины за ними присмотрят! - сказал он. - А сам возвращайся сюда и следи за дорогой.

- Если вы не вернетесь из города, то что нам тогда делать? - спросил я его.

- Подожди до утра! - ответил господин Росток. - Если мы не вернемся, отправляйтесь обратно к Сфинксу. Только крылатого коня мне сбереги, слышишь, Эйгор?

И они ушли. С помощью перепуганного возницы я кое-как провел нашу широкую повозку сквозь заросли. Трещали ветки кустов, окрепший на хорошей кормежке Лев недовольно рычал, кричали потревоженные птицы — в общем, шуму было предостаточно. За кустами дорога стала заметно шире. Спрятав повозку, я решил сначала прогуляться вперед и посмотреть, куда она ведет. Девушки увязались за мной. Вскоре дорожные колеи привели меня на поляну, на которой удобно расположился трактир. Хозяйственные постройки его располагались среди деревьев, из трубы кухни поднимался дым. Это был первый трактир на всем тракте, который не был пуст и разграблен. Я обрадовался: наконец-то мы могли поесть чего-нибудь горячего. А то вяленое мясо и черствые лепешки уже никому не лезли в горло. Поэтому я поспешил войти в обеденный зал. И тут же растерянно остановился на пороге.

В трактире яблоку негде было упасть. Причем все столы и лавки были заняты вооруженными солдатами. И солдаты эти были явно навеселе. Они крепко набрались доброго пива или чего там разливали по кружкам в местных заведениях. Однако свое оружие солдаты держали под рукой: их копья и луки, ножи и блестящие сабли лежали на столах рядом с тарелками и кувшинами. Причем в таких количествах, которым могла бы позавидовать хорошая оружейная лавка. Бледный как полотно хозяин трясущимися руками наполнял чью-то кружку вином. Едва мы вошли, взгляды всех присутствующих вояк обратились на нас. Волосы мои встали дыбом. Первой моей мыслью было вытолкнуть девиц наружу и бежать. Причем как можно быстрее и как можно дальше. Помешал этому офицер, похоже, единственный в этом укромном придорожном заведении. Он махнул мне рукой от ближайшего стола и сказал:

- Ну что встал на пороге, юноша? Заходи сам и девушек своих приглашай.

- Так это… Мест же свободных нет! - возразил я.

- Ничего, потеснимся. Верно, парни?

Солдаты бодро и одобрительно загудели в ответ.

Глава 13 Странные наемники

- А за девиц своих не беспокойся! - добавил он, заметив мой встревоженный взгляд. - Мы хоть и наемники, однако с женщинами не воюем. Хозяин этого заведения тому свидетель. Не смотри, что он такой бледный: господин Бешикташ просто еще не привык. А ведь мы, можно сказать, спасли его заведение от разорения.

В ответ на слова офицера солдаты дружно расхохотались.

- Это правда? - спросил я у маленького пузатого человечка.

Тот кивнул. Только как-то не очень уверенно.

- Не веришь мне, юноша? - сказал офицер, усмехаясь. - Это потому, что репутация наемников безнадежно испорчена всякими проходимцами. Однако люди, которые служат под началом капитана Локача, вовсе не таковы. Как твое имя?

- Эйгор! - ответил я.

Чтобы не выдать своего страха, я крепко сжал побелевшими пальцами свой дорожный посох.

- Садись туда, Эйгор! - приказал капитан Локач. - Потеснитесь немного, парни, уступите место дамам!

Солдаты тут же отодвинулись, уступая нам место на лавке. Как раз достаточно, чтобы сесть всем троим.

- Не стой столбом посреди зала, Эйгор! - повторил господин капитан. - Дозорные донесли мне о вашей повозке, когда вы еще стояли на тракте и раздумывали, стоит ли поворачивать к постоялому двору. Девицы твои, я вижу, проголодались, а у хозяина этого спрятанного в лесу заведения отличная кухня. Сейчас господин Бешикташ вас накормит. Мне надо с тобой потолковать.

Что было делать? Девушки осторожно устроились у самой стенки, а я сел с краю, поближе к солдатам. Посох я положил рядом с собой: пусть он будет под рукой. Хотя если подумать как следует, толку от посоха было мало, потому что трактир был набит наемниками, как спелый огурец косточками. Вооружены они были отменно и, судя по всему, пользоваться своим оружием умели. Однако убедили меня не столько слова господина капитана, сколько глаза его подчиненных. Во взглядах, которые они бросали на девушек, читалось любопытство, и только. Похоже, капитан Локач был из тех командиров, что умеют держать своих людей в руках. Да и солдаты у него были странные, никогда я еще таких не встречал. Добрые это были солдаты. Почти все немолодые усатые дядьки. На девушек они смотрели, будто на собственных дочек. А когда я пригляделся к этим странным наемникам повнимательнее, то понял, что они вовсе не пьяные: они только притворялись такими. И хотя напугали хозяина трактира чуть не до смерти, за съеденное солдаты честно платили. Не бывает таких наемников, подумал я: на всем белом свете неоткуда им взяться. Однако же вот они, сидели передо мной. С неба они сюда свалились, что ли?

- Что за зверь сидит в вашей клетке? - спросил господин капитан. - Я никогда таких не видел.

- Это Каменный Лев! - гордо ответил я.

- Не может быть! - поразился мастер Локач. - Ты, Эйгор, говори, да не заговаривайся! Как можно поймать такого зверя, чью шкуру не пробивают ни стрелы, ни мечи?

- Его поймала в ловушку наша славная охотница! - объяснил я ему. - Это она придумала, как поймать Каменного Льва!

И я представил капитану Устинарью. Девушка покраснела. Не столько от смущения, сколько от удовольствия.

От восхищения капитан даже снял с головы свою шляпу.

- Мое почтение, уважаемая мамзель! Расскажи мне, как происходила эта столь славная охота!

Пока Устинарья неспешно и основательно, как это было принято у ее племени, хвалилась своими охотничьими подвигами, трактирщик успел принести нам ужин. Я сразу накинулся на горячую еду. Донна Мария от меня не отставала.

Выслушав рассказ охотницы, капитан изумленно покачал головой.

- Госпожа Устинарья, ты не только смела, но и на редкость умна и находчива! - сказал он девушке. - Не всякий воин придумает, а тем более сумеет так ловко исполнить подобный замысел. Не желаешь ли поменять командира и перебраться служить под мое начало? Спроси любого из моих людей: хоть работа у нас и опасная, однако оплачивается очень хорошо!

- Когда-то я умела владеть оружием! - с достоинством ответила капитану Устинарья. - Увы, теперь я не могу взять его в руки.

И она объяснила, почему. Мне показалось, что я больше не слышу в ее словах былой горечи. Наверно, девушка потихоньку свыкалась со своей бедой. Так же, как и я сам. И верно, какой толк нам с Устинарьей был унывать? Ведь от уныния у человека опускаются руки, а сердце делается боязливым, словно у зайца. А я надеялся вернуть свой дар. И Устинарья тоже на это рассчитывала.

- Что ж, да помогут тебе Небеса! - сказал капитан, когда девушка умолкла.

Потом мастер Локач вновь повернулся ко мне.

- Что вы собираетесь делать со Львом?

- Мы обещали доставить его султану Мехмету! - сказал я.

- Боюсь, что вы опоздали! - сказал капитан наемников. - Вчера столица Персиды была взята штурмом. Мои люди участвовали в этом деле: мы овладели воротами Белых Башен, а потом вошли в город.

- Позвольте узнать, кто вас нанял, господин капитан? - спросил я. - Чья это армия штурмовала город?

- Это была армия эмира Баязета, правителя западного сета! - объяснил господин капитан. - Эмир восстал против султана. Восстал удачно, потому что в нужный момент у него оказалось под рукой достаточно солдат и достаточно денег, чтобы содержать свою армию. Теперь, когда столица пала, эмир Баязет сам стал султаном.

- А что стало с Мехметом? - спросил я.

Капитан пожал плечами в ответ.

- Что становится с бывшими правителями? Судя по всему, подданные его не очень-то любили. Поэтому всерьез защищать Мехмета могла только его янычарская гвардия. Это отборные войска и сражаться они умеют. Однако янычар оказалось слишком мало, чтобы оборонять стены столицы. Остальные войска почти сразу перешли на сторону эмира. Мехмет заперся в своем укрепленном замке. Видел ли ты, юноша, черный дым, поднимающийся над городом?

Я кивнул головой.

- Ночью Баязет распорядился поджечь султанский замок. Дым все еще поднимается над Парсом?

- Черный, словно деготь! - подтвердил я.

- Тогда в замке у султана вряд ли кто-нибудь сумел уцелеть.

- Мои попутчики пошли в город, чтобы попытаться разыскать Мехмета! - сказал я с тревогой.

- Напрасно они это сделали! - сказал господин капитан. - В городе кое-где все еще идет сражение: янычары надеются пробиться из захваченной нами столицы. Пусть лучше ваши спутники скорее уносят из Парса ноги.

Это я теперь понимал и сам. Только сделать ничего не мог: у меня на руках были две девицы и Каменный Лев. Нужно было возвращаться к тракту, потому что день уже начал клониться к вечеру.

- Почему вы ведете себя не так, как другие наемники, и не грабите город? - решился я спросить у капитана Локача.

- Мой отряд не занимается грабежом! - ответил мне он. - Я имею репутацию честного и умелого воина, и она стоит дорого. И потом, мы уже получили свое золото у эмира Баязета. Как всегда, сполна и заранее: таковы были условия договора. Так что теперь мы можем и отдохнуть.

Странные они все-таки люди, эти наемники, снова подумал я. Нам очень повезло, что мы встретились с капитаном Локачем и его людьми, а не с какими-нибудь отъявленными головорезами.

Наевшись, мы с девицами вышли во двор. Тут выяснилось, что наш возница испугался и сбежал, едва завидев наемников. Его можно было понять: своя рубашка, как известно, ближе к телу. Хотя чего ему стоило бросить собственную повозку и коней, знал только сам возница. Правда, меня он при этом сильно подвел: как теперь прикажете управляться с четверкой тяжеловозов?

Рисковать садиться на облучок и править повозкой я не стал. Тут с парой оставленных на мое попечение коней управиться бы суметь, не то что с четверкой чужих. Кое-как я развернул тяжелую повозку на лесной поляне и повел коней в поводу. Благо, до тракта идти было всего-ничего. Я поставил четверку тяжеловозов мордами к тракту, бросил Льву кусок мяса, чтобы не рычал от голода, и стал ждать. Девиц я оставил в кустах поблизости от дороги. Пусть, думаю, донна Мария сама присматривает за своей Эсмеральдой. А Устинарья за Людвигом Маршем приглядит: у нее это получалось даже лучше, чем у меня.

Над центром города по-прежнему стелился дым, черный, как головешка. Должно быть, эмир Баязет использовал против султана горючую смесь. Читал я о такой в отцовских книжках. Состояла она из смолы, дегтя и земляного масла. И горела так сильно, что водой не зальешь. Однако со смесью эмир явно переборщил, потому что пылала уже добрая половина всей столицы. И дыма становилось все больше: значит, огонь продолжал пожирать новые дома. Может быть, солдаты эмира и пытались его тушить, только без толку: чем можно было погасить огненную смесь, я вспомнить не мог. Только почесал в затылке и безрадостно подумал о том, что дело наше пропащее: вскорости Парс выгорит дотла. Городские пожарные команды разбежались вместе с жителями, солдаты были заняты войной, поэтому спасать огромный город было некому.

Я ошибся: оказалось, что разбежались далеко не все. Вдруг прямо на моих глазах из столицы хлынул поток городских жителей. Причем каждый из них старался спасти побольше собственного добра. Иные такие мешки умудрялись тащить на голове, что я диву давался, как только люди не падали под их тяжестью. Причем иногда это были женщины, хрупкие даже на вид.

Всю следующую стражу я оказался сильно занят, потому что вынужден был отбиваться от желающих купить повозку или хотя бы одного из коней. Тяжеловозы сразу подскочили в цене: я мог бы изрядно разбогатеть, если бы согласился хоть на одну сделку из тех, которые мне предлагали жаждущие срочно приобрести тягловый скот беглецы, груженые собственной поклажей. Однако лошади были нужны мне самому. Поэтому я кое-как отбился. Хотя и пришлось при этом изрядно помахать посохом, отгоняя от повозки слишком назойливых покупателей. Тут меня сильно выручил Каменный Лев: зверь скалил свои клыки, грозно рычал и бросался на прутья клетки с такой силой, что она вся содрогалась. Это вынуждало большую часть возможных покупателей пробегать мимо. Когда последние горожане скрылись за поворотом дороги, я был весь в поту. Огромные кони дрожали от испуга, а растревоженный Лев от ярости брызгал пеной из пасти. Ну и денег выдался, устало подумал я. Скорее бы уж солнце село, что ли.

Я окликнул Устинарью и был рад услышать в ответ ее голос. Когда поток беглецов иссяк, девицы решили, что слишком засиделись в придорожных кустах. Да и кони у них застоялись. Поэтому девушки дружно выбрались на лесную дорогу позади повозки со Львом.

Когда солнце коснулось своим краем опушки ближнего леса, я увидел наших благородных меченосцев. Мастер Эйвин и мастер Тиль сломя голову неслись по дороге. За ними, размахивая кривыми саблями, гнались солдаты в желтых одеяниях.

Разбирать, были ли это янычары или наемники эмира Баязета, я не стал, потому что бросился рубить постромки у повозки. Только когда к тебе приближаются сразу три десятка вооруженных саблями вражеских солдат, мысли в голове начинают путаться, а руки почему-то трясутся. В общем, двух тяжеловозов я упустил. Должно быть, самых пугливых, которым приближающиеся солдаты тоже очень не нравились. Зато двух оставшихся черных как смоль жеребцов Устинарья успела удержать. Умеет она все-таки с лошадьми управляться, не то, что я.

Поэтому, когда наши мастера подбежали к повозке, им оставалось только оседлать коней. Что они с превеликим искусством и исполнили. Господин Росток просто взлетел на спину Людвига Марша, спокойно дожидавшегося этого момента, чтобы тут же перейти в галоп. Донна Мария поскакала рядом с ним на своей маленькой Эсмеральде. Мастер Тиль ловко запрыгнул на одного из тяжеловозов и тоже как-то быстро сумел заставить огромного коня резво рысить по дороге. Устинарья легко вскочила верхом на черную спину второго. Тем временем я, забравшись на повозку, отодвинул засов клетки и распахнул ее деревянную дверь.

Пойманный нами зверь сначала не поверил, что его выпускают на свободу. Зато потом он рявкнул так громко, что я поспешил скатиться с повозки на землю: ну его, этого Каменного Льва, никогда я его особо не жаловал. На бегу я оглянулся и увидел, как зверь ловко выбрался из клетки. Хвост его уже ходил ходуном, осаживая темной кисточкой каменные серые бока. Лев снова зарычал. Я еще успел заметить, что одетые в желтое солдаты остановились, развернулись и резво рванули по дороге обратно в сторону Парса. А потом я уже ничего не видел, потому что сильная, будто бы вовсе и не женская, хотя на самом деле оказавшаяся девичьей рука рывком потащила меня наверх. Так я очутился на спине коня-тяжеловоза позади Устинарьи. Я тут же намертво вцепился в девичью талию, потому что никогда не ездил на лошади без седла, и мы понеслись вперед. Так быстро, что и дорога, и лес, и даже небо летели нам навстречу. Хотя, наверное, это мне с перепугу только казалось.

По дороге мы скакали не очень долго и скоро свернули в лес. Солнце еще не успело совсем спрятаться за краем земли. Однако искать дрова нам не пришлось, потому что огня в эту ночь мы не разжигали: огромный город был слишком близко. Пылал он так ярко, что сполохи пожара всю ночь освещали темное небо над нашими головами.

Следующие три дня мы плутали по лесу. Один раз попробовали выбраться на тракт, и сразу чуть не нарвались на солдат: на этот раз они были в темных одеждах, очень похожих на те, которые были у султановых янычар. Я подумал, что, должно быть, не все войска поддержали мятеж, и к Мехмету шло подкрепление.

Мы ехали вперед узкими лесными проселками и подъедали последние припасы из вьюков Людвига Марша. Устинарья иногда выкапывала вполне съедобные корешки или умудрялась сбить на ходу из лука легкой деревянной стрелой с обожженным на огне концом какую-нибудь мелкую птицу. Силки ставить не было времени: мы спешили побыстрее выбраться из охваченной войной страны. Благодаря охотничьему искусству Устинарьи и сохранившимся кое-каким припасам мы не голодали.

Мне ничем не приглянулась Персида, зато пришлись по душе наемники капитана Локача. Это были храбрые, честные и добрые солдаты. Я не поверил бы, что такие есть на белом свете, если бы не видел их собственными глазами. Мне даже жаль было с ними расставаться: в их присутствии я впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности. Однако откуда в Персиде мог появиться капитан Локач со своими людьми? Из какой земли он пришел? Я очень хотел бы это узнать.

Что касается Каменного Льва, которого я выпустил из клетки, то мастер Эйвин мне ни одного слова из-за него не сказал. Ни доброго, ни худого. Господин Росток понимал, что если бы я не выпустил Льва на свободу, нас могли бы схватить мятежные солдаты. Впрочем, благодарить меня за спасение мастер Эйвин тоже не стал. Он просто благородно промолчал по поводу всего этого дела. Я подумал, что не с чего мастеру Эйвину быть довольным: со Львом у него еще оставалась надежда выменять у султана заветный Камень Власти. А теперь сделка сорвалась, хоть и не по его вине. Однако и я никакой вины за собой не чувствовал: если бы солдаты нас схватили, Льва мы бы все равно потеряли. Скорее всего, вместе с собственными головами. Поэтому переживал я не сильно. Что сделано, то сделано, чего там говорить?

Больше меня беспокоил наш самоходный плот, который мы без всякого присмотра оставили на озере. Только волновался я зря. Как выяснилось, спрятали мы его так надежно, что сами едва сумели найти. Если бы не Устинарья, мы бы наверняка проехали мимо или искали бы его еще несколько дней. Однако охотница вывела нас к озеру самым коротким путем.

Вернее, самым удобным для лошадей, потому что мы ведь не могли их бросить. Тяжеловозов, правда, пришлось отпустить на волю: авось умные кони сами сумеют добраться до своего дома. Остальные были с нами: куда мы теперь без Людвига Марша? Да и к маленькой пони я как-то привык. Не скажу, что привязался: вредная она была все-таки, хоть и не такая вредная, как ее хозяйка. И хлопот с Эсмеральдой хватало. Однако я к ней притерпелся. Куда ее девать? Какая ни на есть, а животина все-таки. Жалко ее. Ведь я ее и кормил, и поил, и обихаживал. Хоть Эсмеральда все равно свою красивую белую мордочку от меня воротила: благородная тварь, видите ли, вся в хозяйку. Только я был не в обиде: что с нее, с твари, хоть и благородной, возьмешь?

Плот мы поскорей очистили от веток, спешно погрузились на него, оттолкнулись от персидского берега и поплыли. Мастер Эйвин был мрачен и неразговорчив. Донна Мария пыталась его утешить, однако не могла. Поэтому сама помрачнела и тоже замолчала.

Я же, признаюсь, был очень доволен. Потому что никто из нас был не ранен, не заболел лихорадкой и не погиб. Мы возвращались на остров живые и невредимые. Лев попался в нашу ловушку, а от войны мы сами ноги унесли. Разбойники на дороге не встречались, только наемники, и те оказались людьми славными и добрыми. Не забыть бы мне потом у Сфинкса спросить, не слыхал ли он чего о таких удивительных солдатах?

Устинарья, когда мы оказались на воде, тоже снова повеселела. Хоть и было заметно, что охотница устала. Еще бы, ведь она от души набегалась по персидским лесам да горам. Путь разведай, Льва выследи, за спутниками присмотри, чтоб не заблудились. На охоту сходи, еды раздобудь. И ведь все без оружия, только с тем, что у нее под рукой было. Не каждый так сможет. Наверно, и рана Устинарьи все еще напоминала о себе. Подошел я к девушке, сел рядом на край плота. Разулся и свои усталые ноги в воду опустил. Сразу мне полегчало.

- Спасибо тебе, Устинарья! - сказал я девушке. - За то, что на своего коня усадила. И за то, что не дала мне с него свалиться, потому что один скакать без седла я бы не смог.

Это я и раньше девушке говорил. Только ведь благодарности много не бывает, так что лишний раз повторить не вредно. Долг, как известно, платежом красен. Выходит, не зря я на скользкой от дождя подножке висел, чтобы Устинарью в поезд посадить. Не зря не давал ей упасть с Эсмеральды, когда мы от разбойников бегали. В Персиде она со мной рассчиталась. Сполна и так хорошо, что теперь уже я себя ее должником почувствовал.

Устинарья промолчала. Была она девушка неразговорчивая, настоящая охотница. Только взяла мою руку и своей накрыла. Ладонь у девушки оказалась мозолистая и привыкшая к труду. Такая же, как и у меня самого. Я ведь от работы никогда не отлынивал: как-никак вырос на земле, не только по небесам бегал. И скажу, не совру: везде труд надобен. Ничего без труда не вырастет: ни на земле, ни на небе. Поэтому мозоли на девичьей руке меня не смутили. Наоборот, они показали мне, что мы с Устинарьей одного поля ягоды. Или, если по-охотничьему говорить, стрелы из одного колчана. Ровня мы, одним словом. Тем более, жизнью друг другу обязаны. Пусть я не умел красиво говорить, однако это знал теперь наверняка.

Так мы и сидели рядышком. Молчали, ноги в воду свесив, отдыхали от долгой дороги. Смотрели на радугу, которая опять над нами в небе плыла. И в этом радужном сиянии персидский берег растаял за нашей спиной, как тает туман в солнечное утро. Впереди мы увидели знакомые очертания острова, на котором жил Сфинкс.

Сразу стало заметно холоднее. Людвиг Марш, стуча копытами по настилу плота, крутил бревно, которое мастер Тиль обозвал валом. По бокам плота вращались ходовые колеса. Эсмеральда трусливо жалась к хозяйке. Донна Мария о чем-то негромко разговаривала с мастером Эйвином. За плеском воды мне не было слышно, о чем. Только господин Росток перестал хмурить брови: женщины хорошо умеют утешать, это я и сам знаю.

Мастер Тиль молча смотрел на бегущую мимо воду. С таким серьезным видом, словно пытался разглядеть в ней свою судьбу. Наверно, он думал о чем-то своем и непростые мысли его, словно тени, бродили по лицу.

Глава 14 Высокие горы и маленькие человечки

Вскоре наш плот пристал к берегу острова. Сам по себе: просто взял и встал на свое место, будто так и надо было. Мы быстренько выгрузились, и напоследок я накинул две толстых веревочных петли на каменные причальные столбы.

Непростое это озеро, подумал я. Мастер Привратник говорил, что его называют Радужным. Теперь мне стало понятно, почему. И еще этот странный механизм, который двигает плот — никогда таких не встречал. Очень хитрая штука. Кто его придумал? Как сделал? Это еще поди узнай. Никто ничего объяснить мне не мог, сколько я у своих спутников ни спрашивал. Только мастер Тиль предупредил меня, что с такими вопросами к Сфинксу лучше не соваться. Ну это, положим, я и сам понимал. Чего к уважаемому мудрецу с глупостями-то лезть? Однако все же вопросы у меня оставались, а ответов на них не было.

Дозорный нас узнал и пропустил внутрь через калитку в скале. Велел идти на Гостевой двор: там, мол, господин Привратник вас сам найдет.

- Нам нужно попасть к Сфинксу! - сказал мастер Эйвин нетерпеливо.

- У него теперь посетители! - пожал плечами солдат.

Мастер Эйвин пробурчал в ответ что-то неразборчивое. Мол, будут мне тут всякие простые охранники указывать. Однако мы послушно двинулись в сторону Гостевого двора. День выдался редкий для здешней зимы: солнечный и совсем ясный. До весны, судя по всему, осталось не так уж и много времени. Так или иначе, а сосны на острове росли будто на подбор, высокие и стройные. Их кроны качались под ветром в синем, как глаза Устинарьи, небе. Дышалось на удивление легко: не то, что в давешний туман, когда все было мрачно и затянуто тучами.

Должно быть, Сфинкс открыл путь через пустыню, потому что народу на Гостевом дворе оказалось столько, что в комнатах было не протолкнуться. Даже на поляне вокруг него расположились вновь прибывшие путники. Я попытался было их посчитать, да только быстро сбился. В помещении караулки было тесно от женщин и маленьких детей, с которыми возились их мамаши. Это что же, удивился я, и дети шли по Кинжальному мосту? Хотя это вряд ли: должно быть, они добирались до острова как-то иначе.

Мастер Привратник был здесь. Он то уводил кого-то, то приводил. А кого-то из путников своей властью и отправлял назад. В такие дни хлопот ему хватало. Мне даже неловко стало отрывать его от дела. Однако он сам к нам подошел, как только увидел.

- Придется подождать! - сказал мастер Привратник. - Мудрец занят неотложными делами.

- Когда он освободится? - спросил мастер Тиль.

- Я дам вам знать об этом.

Мы отыскали свободное место на поляне и расположились на нем. Пообедали, потом я чистил и обихаживал наших лошадей. Господин Привратник появился, когда совсем стемнело. Небо над островом вновь затянули тучи, так плотно, что ни одной звезды было не разглядеть. Хорошо хоть, дождь не пошел и было не так уж и холодно, однако все равно без огня я чувствовал себя неуютно.

Сфинкс словно бы никуда и не уходил: он по-прежнему сидел у костерка и смотрел на огонь. Мне стало интересно, что он там видел. Наверняка ведь не то же самое, что видел я, то есть пляшущие язычки пламени. Мудрец держал в руках большую глиняную кружку с горячим чаем. Лимонный запах плыл над поляной: я вспомнил, что так пахла трава. Та самая, что не увядала даже зимой.

Выглядел Сфинкс не очень хорошо. Кожа на лице мудреца и в прошлый раз не могла похвастать избытком румянца. А тут и вовсе словно просвечивала насквозь. Синие сфинксовы глазищи распахнулись на половину лица и лихорадочно блестели. Лучше бы ему, горемыке, было доктора к себе пригласить, а не нас, путников и прохожих. Однако Сфинкс, похоже, думал иначе.

- Устал я сегодня! - все же признался он нам.

Голос мудреца и так-то был похож на карканье ворона. А теперь и вовсе напоминал скрежет мельничного колеса, которое забыли смазать маслом.

- Однако мне все же хотелось вас увидеть! - добавил Сфинкс. - Как я понимаю, ваша опасная охота оказалась успешной?

- Я выполнил свою часть договора и привез в Парс Каменного Льва! - сказал мастер Эйвин. - Причем доставил зверя живым в деревянной клетке. Однако мне не удалось узнать, что стало с султаном Мехметом.

- В Персиде началась гражданская война? - спросил мудрец.

Я не знал, что это значит, однако спросить не решился. Лучше потом все узнаю у мастера Тиля.

- Войска мятежного эмира Баязета захватили город! - подтвердила донна Мария.

Сфинкс помолчал, кутаясь в свой перьевой плащ. Хотя ночь, как мне казалось, была почти теплой. Даже несмотря на затянутое тучами небо.

- Выходит, алый рубин остался у султана! - промолвил он тихо. - Теперь не сносить Мехмету головы.

- А что прикажете делать мне? - спросил мастер Эйвин. - Ведь я сумел добыть Каменного Льва. Взамен персидский султан обещал отдать мне свой Камень Власти! Я своими ушами слышал колокольный звон, который подтвердил заключение договора. Мои добрые спутники тоже это слышали.

- В дело вмешались непреодолимые силы и случайные обстоятельства! - объяснил Сфинкс. - Так выразились бы законники, если бы они присутствовали при заключении вашего договора.

- Как нам теперь получить Камень Власти, господин Сфинкс? - спросила донна Мария. - Ведь теперь он должен принадлежать мастеру Эйвину!

В желтых глазах девицы отражалось яркое пламя костра. Это было красиво.

- Не беспокойтесь об этом, благородная донна: в свое время золотая безделушка сама отыщет мастера Эйвина! - сказал мудрец устало.

- Я все же хотел бы знать, когда это случиться? - настаивал господин Росток.

Глаза его горели словно раскаленные угли. Похоже, этот Камень был очень нужен мастеру Эйвину. Ему самому или его благородному папеньке.

- Когда последний из твоих спутников обретет то, что он ищет! - сказал мудрец. - Тогда договор, который вы заключили с султаном Мехметом, обретет законную силу. Неспроста вы отправились в этот нелегкий путь вместе. Не будем терять времени: следующим в очереди станешь ты, молодой человек.

И Сфинкс взглянул на меня так, что я поневоле закашлялся. Не знаю, от неожиданности или от смущения. Потом я собрался с духом и заявил:

- Я хочу вернуть свой утраченный дар небоходца, господин мудрец! Скажите мне, как это можно сделать?

- А стоящая рядом с тобой охотница хочет вернуть себе способность владеть оружием?

- Так оно и есть! - подтвердил я.

Откуда мудрец это знал? Не иначе, он прочел все в наших глазах, когда в первый раз с нами встретился. Выходит, мудрец был способен читать наши мысли?

Прежде чем продолжить разговор, Сфинкс не спеша сделал большой глоток из своей большой кружки. Запах мяты поплыл над ночной поляной. Он причудливо смешался с ароматом лимона, который шел от росшей здесь же травы.

- Ответ на свой вопрос тебе предстоит найти самому, Эйгор! - сказал мудрец. - Также, как и твоей спутнице. Я лишь подскажу, в каких краях его стоит искать.

- Куда нам с Устинарьей нужно идти? - спросил я растерянно.

- В горы! - улыбнулся Сфинкс. - Что поделаешь, опять не миновать вам гор, юноша и девушка. Знаете ли вы, где живут гномы?

- Я знаю это место! - сказала ему Устинарья.

- Прекрасно, молодая охотница! - одобрил Сфинкс. - Когда-то мне довелось там побывать. Антическое побережье со стороны моря выглядит очень красиво. Однако ваш путь ляжет в другую сторону от моря. Торопитесь: в середине зимы горные перевалы закроет снег. Ищите Колоннаду — так называется подземный город маленьких человечков. Он такой один во всем свете, поэтому вы не ошибетесь. В Колоннаде вы найдете Распорядителя Работ — так называется должность, которую занимает главный городской гном.

- Механики, что с них можно взять! - не удержавшись, пробурчал мастер Эйвин. - Говорят, этим гномам удалось выковать настоящих металлических воинов! Они явно готовятся к войне. Хитрый и опасный народец! Как им можно доверять?

- У вас есть шанс узнать, так ли это все на самом деле! - сказал Сфинкс. - У Распорядителя Работ вы спросите про Горицвет. Он растет только в Антике и больше нигде на свете.

- Что это за штука, господин мудрец? - спросил я.

- Так называется один из горных цветков. У него особенные свойства. Гномы изучают Горицвет достаточно давно и неплохо умеют с ним обращаться. Этот цветок может вам помочь.

После этого мудрец поспешил распрощаться с нами. Было видно, что он и правда сильно устал. А может, еще и серьезно болен.

Заночевали мы прямо под соснами напротив Гостевого двора. Никому не хотелось идти в тесноту караульного помещения, да и место для нас в такой толчее там вряд ли бы удалось найти. Запас дров, выданный мастером Привратником, позволял провести ночь прямо под звездами. Вернее, под облаками, напрочь затянувшими темное небо.

Раннее утро застало нас уже на озере. Отдохнувший Людвиг Марш бодро топал по дощатому настилу, вращая ходовые колеса. Я выучил новое умное слово «лопасти». Они цеплялись за воду и плот двигался вперед. Не так уж все и непонятно, если подумать. Тем более что рисунки похожих механизмов мне в отцовских книгах встречались. Правда, сам я считал, что лучшим изобретением человека была металлическая лопата. И не пробуйте меня переубедить: зря только время потеряете.

На середине пути через озеро над нами снова вспыхнула радуга, и берега впереди изменились. Вокруг озера поднялись горы. Не такие, как в Персиде: это были жалкие холмики по сравнению с теми, что я видел теперь. Скалистые кручи уносились ввысь, закрывая собой небеса. На вершинах гор лежал снег. Однако на ближнем перевале, который мне удалось разглядеть с воды, на наше счастье, снега не было. Судя по разноцветной листве деревьев, в Антике — так называлась эта горная страна — еще стояла осень.

Мы пристали к каменистому берегу, и пока я перетаскивал вещи, выводил коней и закреплял плот для долгой стоянки, Устинарья успела отыскать ведущую наверх тропу. На этот раз мастер Эйвин решил поберечь Людвига Марша и не стал брать с собой много провизии. Ее запас мы рассчитывали пополнить на пути к Колоннаде. Поэтому крылатый конь бодро топал за мной в поводу, а единственный мешок с продуктами и пара бурдюков с водой не слишком отягощали его могучую спину.

Подъем оказался легче, чем я думал, потому что тропа была хоть и крутой, но вполне себе торной. Кто-то позаботился сделать ее удобной для подъема: часто нам встречались ровные участки, выложенные хорошо пригнанными друг к другу обтесанными камнями, а вместо осыпей под ногами в нужных местах оказывались ступени. На середине подъема я вдруг догадался, что даже повороты тропы на склоне горы были размечены и сделаны по планам местных строителей. Нет, конечно, склон был крут и обрывист, как и положено порядочному горному склону. Однако тропа как-то незаметно ухитрялась спрямлять его крутизну и стороной обходила опасные обрывы. Я бы охотно снял с головы свою старую шляпу, признавая строительный талант маленьких человечков, только порывистый горный ветер сделал это раньше: в один миг она воспарила вверх, а потом улетела вниз, в глубокую пропасть. Спасти свое имущество я даже и не пытался: обрыв в этом месте был слишком опасен и крут.

На перевале мы отдохнули и пообедали. Покинутое нами озеро с высоты казалось не более чем лужицей синей воды. Совсем крошечной по сравнению с окружающими горами. Их темные пики громоздились со всех сторон, карабкались вверх и уходили в самое небо. Несмотря на осень, на многих вершинах уже лежал снег.

На перевале я увидел гномов. Маленькие человечки были похожи на тех, которых я встретил в поезде. Только поездные гномы были заметно светлее, чем их горные собратья. Однако вели себя человечки одинаково: долго сохранять серьезность им удавалось с трудом. Гномы постоянно шутили и смеялись. Чаще всего они потешались над нашим высоким ростом. Выглядели люди, на взгляд маленьких человечков, презабавно. Я думал, строители горных троп окажутся серьезнее. К тому же это были дозорные, которые охраняли перевал.

Жили смотрители Озерной тропы в небольшой каменной башенке. Несмотря на затеянные веселье и смех службу свою гномы исправляли как должно: едва дозорные заметили на тропе наш маленький караван, как два всадника верхом на маленьких лошадях унеслись вскачь по дороге, ведущей в долину. Лошадки у гномов были крошечные, даже меньше Эсмеральды. Однако бегали быстро. Так что весть о появлении в горах Антики людей сразу же ушла куда положено. Оставшиеся на перевале дозорные отлично повеселились, глядя на нас. Впрочем, смеялись они над нами вполне по-доброму. Когда мы собрались обедать, то гномы даже предложили нам кое-что из своей нехитрой солдатской снеди. Гостеприимные оказались хозяева, чего уж там говорить.

От перевала вниз уходила уже не тропа, а дорога, по которой можно было ехать верхом. Правда, только одному всаднику, потому что второй рядом уже бы не поместился. У нас как раз и оказался один всадник, вернее, всадница: донна Мария сразу оседлала свою Эсмеральду. Мастер Эйвин садиться верхом на Людвига Марша не стал: он берег своего крылатого друга на горной дороге. Поэтому я продолжал вести коня в поводу. Господин Росток шагал рядом с донной Марией и по обычаю, принятому у благородных, развлекал девицу разговорами. Видно было, что это доставляет ему немалое удовольствие. Так же, как и самой благородной донне, чей звонкий смех эхом отдавался в горах.

Долина, в которую мы спустились, показалась мне приятным местечком. Потому что я любил осень. А как ее было не любить? Небесно-полевые работы в Эриаке бывали к этому времени почти закончены. Облачные Жемчужины и Дневные Звезды сданы казначею под счет, а значит, и деньги в моем кошеле заводились именно осенью. Правда, сразу же они оказывались почти все потрачены: нужно было купить еды и теплой одежды, запасти дрова для печи, подлатать крышу дома и покосившиеся заборы. Поэтому кошелек мой быстро худел.

- Ты весь в отца! - одобрительно говорила мне матушка. - Он никогда не сидел без дела. Помнишь его, Эйгор?

Я кивал головой в ответ. Хотя на самом деле мало что помнил. Мне было всего четыре года, когда мой отец умер. Тогда многие в Эриаке умерли: злая болезнь, занесенная купцами с юга, не обошла стороной почти ни одну семью. Богатые или бедные, все оказались равны перед этой заразой. Городские лекари были бессильны: лекарства от злой лихорадки не знал никто. Деньги не значили ровным счетом ничего: на кроватях под пышными балдахинами люди умирали точно так же, как и на тонких соломенных тюфяках, лежащих на голых досках.

Когда полевые работы заканчивались, я отправлялся гулять по лесу. Любовался желтыми кленами над рекой. Дышал остывающим воздухом с запахом опавшей листвы. Искал последние осенние грибы на лесных полянах. Ходил на рыбалку на дальнее озеро: любил я посидеть у воды с удочкой. Улов в это время был так себе, однако на уху рыбной мелочи хватало. И главное, все можно было делать без спешки, неторопливо и раздумчиво, как я и любил. Во время летней полевой страды так никогда не получалось. Осенью было совсем другое дело.

В гномьей долине было красиво. Деревья оделись в желтый и красный цвета: некоторые уже начинали сбрасывать свои листья. Леса здесь были не такие обширные, как в Эриаке: наверно, маленькие человечки слишком быстро изводили их на дрова. На полях все еще возились хозяева, собирающие последний урожай. При виде нас гномы бросали ковыряться в земле и торопливо бежали к дороге, чтобы взглянуть на пришельцев. Люди здесь были нечастыми гостями: путь в Антику через горы был кружным и долгим, поэтому пользовались им редко. Это вам не по Радужному озеру плавать: без помощи Сфинкса мы бы сюда добирались несколько месяцев. Может быть, даже и целый год.

Жилища гномов для людей были слишком малы: их домики казались мне игрушечными. Однако маленькие человечки нисколько нас не боялись. Поэтому нам приходилось глядеть в оба, чтобы ненароком не наступить на какого-нибудь малыша. Ведь чем меньше у гнома был рост, тем больше у него оказывалось любопытства. И если взрослые просто пялились на нас во все глаза, то дети ничуть не стеснялись. Своими тонкими, однако сильными ручонками малыши хватали нас за края одежд. Они висели на упряжи наших коней и постоянно путались под ногами. Разыгравшиеся малыши тянули меня за пояс. Иногда они умудрялись забраться в мою походную сумку, причем делали это прямо на ходу. Они назойливо дергали меня за штаны и рубашку — хорошо, хоть не пробовали одежду на зуб. При этом что взрослые, что дети громко вопили и смеялись, показывали на нас пальцами, свистели и прыгали от восторга. Стая сорок, застигшая охотника в лесу, производит меньше шума, чем три собравшихся вместе гнома.

Мастер Эйвин невозмутимо шел впереди, не обращая внимания на копошащихся прямо у него под ногами маленьких человечков. Донна Мария упрямо задирала свой нос. Ее благородие явно чуралась общения с простым народом: будь то люди или гномы, девице это было все равно. Донне Марии было проще: она ехала верхом, и Эсмеральда как-то умела внушить детворе почтение, отчего та докучала благородной девице меньше, чем любому из нас. Мастер Тиль на ходу умудрялся расспрашивать гномьих старейшин о их житье-бытье. Устинарья гладила гномьих ребятишек по темным курчавым волосам, отчего те бежали за ней целой стайкой, будто утята за матерью. При этом они еще и подпрыгивали, норовя угодить чернявой головой прямо под девичью ладонь. Руки у охотницы, которая выросла в лесу, были мозолистыми и жесткими, однако малышам, судя по всему, это нравилось. Я же с трудом терпел это шумное нашествие: что ни говори, а все-таки в родном Эриаке было гораздо спокойнее.

Поэтому я был рад-радешенек, когда дорога вновь увела нас в горы. Долина кончилась, а вместе с ней и селения гномов. Мы забрались на очередной перевал и решили заночевать прямо здесь. Благо, рядом оказался постоялый двор. Правда, толку от него было мало, потому что гномьи дома нам никак не подходили: для людей они были слишком маленькие и тесные. Зато на постоялом дворе имелся корм для лошадей. Ну и, само собой разумеется, для их хозяев тоже. Правда, заказывать нам пришлось двойные или даже тройные порции, зато еда оказалась горячей и вкусной.

Пиво у гномов так и вовсе было замечательное, в меру терпкое и душистое. Было видно, что маленькие человечки гордились своим пенным напитком. И делали это вполне заслуженно. Вина на постоялом дворе не оказалось, и мастер Эйвин был этим не очень-то доволен. Только посыпанное зеленью отменное жаркое сумело его утешить. Тушилось оно, судя по вкусу, в пиве, однако голод не тетка. Господин Росток поначалу морщился, зато когда распробовал, умял свою порцию и сразу заказал добавку. На этот раз к ней он попросил принести и пива.

Мы не стали делить ночь на стражи: как выяснилось, в этих мирных краях о разбойниках и не слыхивали. Так же как и о воровстве: маленьким человечкам и мысли в голову не приходило о том, чтобы украсть чего-нибудь у приезжих. Это был не в меру надоедливый, зато честный народец. Ну а то, что детки у них росли не в меру любопытные... Так детки, они не только у гномов такие, чего уж тут говорить.

Целый день мы лазали по горам и долам. В пути оно всегда так бывает: не столько спишь да лопаешь, сколько ногами топаешь. Коня у меня не было, поэтому приходилось ходить пешком. И потом, был бы у меня конь, я б его берег как мастер Эйвин своего Людвига Марша: в горах господин Росток всегда водил его в поводу и сильно не нагружал. Зато донна Мария пешком ходить не любила. Она считала, что благородным дамам это не к лицу. Поэтому и ехала целый день на Эсмеральде. Лошадка держалась молодцом. Даже не очень потела. Сначала мне это показалось странным: как лошадь, будучи под седлом, бегает по горам и не потеет? Ну, не то чтобы совсем не потеет, однако очень умеренно это делает. То ли порода у Эсмеральды была такая благородная, то ли донна Мария весила как птичка. Гадать не берусь.

Ночь прошла очень спокойно. Воздух на перевале оказался свежий, комары не кусали. Бояться было нечего: у гномов, оказывается, были и свои ночные сторожа. Только я намаялся за день и так крепко спал, что ни разу не услышал, как они стучали в свои деревянные колотушки. Про это мне потом Устинарья рассказала. А то бы я и не знал.

Глава 15 Золотая вершина

Утром мы снова спустились в долину. Здесь все было по-другому. Кругом росли деревья: дубы, ясени, клены. У них были раскидистые ветви и шершавые темные стволы. Лес казался нетронутым, почти диким. Однако дорога была хорошо накатанной и широкой, сразу на две колеи. Все чаще нам навстречу попадались маленькие повозки, запряженные шустрыми местными пони. Возницы при виде людей так долго и старательно выворачивали вслед нам свои головы, что я невольно стал опасаться за сохранность их тонких шей. Как бы чего не вышло, на самом-то деле: нельзя же быть такими любопытными! Хорошо хоть местные пони были приучены следить за дорогой, поэтому ни гномы, ни повозки при этом не страдали. А то ведь могли запросто скатиться в кусты, пока их хозяева вертели своими головами.

Не успели мы спуститься со склона, как снова попали в селение гномов. Оно было крупнее, чем те, что мы проезжали раньше, и полей вокруг я как-то не заметил. Зато издалека был слышен перестук молотов по наковальне, частый и звонкий: судя по всему, кузнецы трудились в поте лица. И кузня в деревне явно была не одна. Мастер Тиль пробормотал что-то о «богатых залежах железной руды в этой прекрасной дикой долине», потом добавил несколько непонятных слов по поводу «возможных запасов каменного угля». И, подражая гномам, принялся изо всех сил вертеть своей головой, как будто надеялся разглядеть эти самые залежи и запасы. Я тоже попытался было их высмотреть, только ничего не увидел.

Детишки в большом селении вели себя на удивление прилично. Может, потому, что и сами гномы оказались более степенными, чем их сородичи в соседней долине. Нет, темные ребячьи глазенки при виде людей все так же поблескивали от восторга и любопытство в них било через край. Только они все же не пытались повиснуть на подпругах как на качелях и не хватали меня за штаны. Детишки во все глаза смотрели на нас, как на спустившееся к ним с перевала чудо. Точно так же, как и взрослые гномы.

Донна Мария и тут старательно воротила от маленьких человечков свой благородный нос. Впрочем, она и от людей-то его воротила. От тех, которых подвело происхождение. А уж от эдакой мелюзги и подавно. Зато господин Росток не стал показывать свое благородство и пошел отыскивать старейшину селения, чтобы расспросить его о дороге в Колоннаду. Оказалось, что мы скоро там будем: по гномьему счету через два дня пути, а по нашему уже завтра. Я удивился: мне казалось, что Антика гораздо больше. Тогда мастер Тиль объяснил мне, что если бы мы двигались к Колоннаде со стороны моря, то так бы оно и было. Однако мы попали в Антику через Гранитный перевал, а этот путь был гораздо короче. Выходит, опять нам господин Сфинкс поспособствовал. Или это само Радужное озеро так скрадывало путь? Не знаю, в чем тут было дело, только выходило все так хорошо, что лучше нельзя было бы и придумать.

В полдень мы добрались до перекрестка и я понял, что дорога, по которой мы до сих пор шли, на самом деле была всего лишь скромной лесной тропинкой. Потому что теперь перед нами открылся настоящий тракт. Такой широкий, что на нем без труда уместились бы сразу четыре гномьих повозки, даже если бы они ехали в ряд. Однако мне он показался даже шире, чем тот, которым мы добирались до Парса. Наверное, потому что тракт был весь выложен камнем: большими, старательно подогнанными друг к другу плитами.

Я стоял на обочине тракта, смотрел на спешащие мимо повозки и гадал, как маленькие человечки смогли построить такое чудо. Каким образом они укладывали эти увесистые каменные глыбы? Как сумели подогнать их друг к другу так плотно, что дорога стала ровной и гладкой? Ведь это сколько пота надо было пролить и потратить на все про все не меньше века гномьего времени!

Мы выехали на тракт и копыта Людвига Марша и Эсмеральды звонко зацокали по камню. Шумное это оказалось место: колеса проезжающих мимо повозок были окованы металлическими полосами и поэтому вовсю гремели на стыках трактовых плит. Возчики торговых караванов громко перекрикивались своими зычными голосами — так они вели друг с другом непринужденную беседу. Пони ржали не хуже, чем настоящие большие лошади, а их подкованные копыта выбивали по камню барабанную дробь. Чтобы уберечься от шума, Устинарья на самые уши опустила свою красную повязку. Я тоже хотел бы их заткнуть. Однако сделать этого я не мог, потому что вел в поводу Людвига Марша. Крылатый конь и сам беспокойно косил черным глазом на громыхающие мимо повозки.

Зато гномы чувствовали себя на тракте как рыба в воде. Маленькие человечки удивленно вскрикивали и пялились на нас во все глаза с облучков своих повозок. Они вытягивали шеи, показывали пальцами и оживленно нас обсуждали. В общем, развлекались вовсю. Еще бы: многие из гномов наверняка видели людей первый раз в жизни. Как объяснил мне мастер Тиль, в гномью страну люди попадали редко. Разве что на побережье Антики можно было встретить какого-нибудь человеческого торговца, приехавшего за редким гномьим товаром. Да еще в местной столице, где, по слухам, проживал имперский посол.

Сами гномы в людских землях тоже были нечастыми гостями. Первый раз я повстречал их только на Кольцевой Дороге. Они работали в вагоне-ресторане у мастера Кристобаля в качестве его подручных подмастерьев поварского дела. Ну, на Кольцевой Дороге даже и без гномов хватало чудес — там ведь еще и великаны встречались.

Вдруг Устинарья дернула меня за рукав.

- Смотри, Эйгор! - сказала она, указывая куда-то вперед.

Я посмотрел туда и сначала ничего не увидел. Впереди была гора как гора: не самая высокая и не самая большая среди прочих. Однако когда я присмотрелся к ней внимательнее, то аж присвистнул от удивления. Зоркие глаза были у нашей охотницы: на далеком расстоянии она сумела разглядеть крепостную стену, со всех сторон окружающую горную вершину. Снизу, с дороги, стена казалась тоненькой белой ленточкой, кем-то небрежно наброшенной вокруг горного склона. Однако когда мы подъехали ближе, я разглядел зубцы, идущие по верху стены. Еще там были мощные каменные башни с темными бойницами. Они походили на маленькие крепости. Я вспомнил, что в «Истории Империи» были рисунки этих башен. С них лучники обстреливали осаждавших, и враг нигде не мог укрыться от метких стрел, а еще от расплавленной смолы и брошенных сверху камней. Я заметил, что крепостная стена на самом деле была не белая, а серая. Должно быть от времени — пятна мха покрывали некогда блестящий белый камень. Наверно, прошла не одна сотня лет с тех пор, как была построена эта крепость. Однако ради чего гномами был проделан тяжкий труд по возведению на высокой горе еще и неприступной крепости?

Я спросил про это у старичка с седой бородой, который правил одной из едущих рядом повозок. Торговый караван как раз проползал мимо нас по дороге, двигаясь неспешно, словно стая черепах. Старичок неторопливо снял свою островерхую шляпу, поклонился мне и снова водрузил ее на седую голову. Видимо, так у гномов было положено встречать незнакомцев вроде меня. Потом пробасил:

- А ты присмотрись повнимательнее к вершине этой горы и тогда сам все поймешь, молодой высокий человек! Давным-давно нашей страной правил славный господин Дорих по прозванию Тканый Мешок, при котором и были построены эти высокие стены! С тех самых пор наш народ может спать спокойно, потому что ни один враг больше не осмелится покуситься на твердыню Кладовой Горы!

Ну и голосина у старика, уважительно подумал я. Такой рявкнет, и эхо разлетится по горам, словно стая испуганных птиц. Ведь из-за маленького роста он должен был пищать, как комарик. Однако у гномов все было по-другому: чем тщедушнее тело, тем громче и басовитее голос. Даже гномьи детки вопили так громко, что у меня звенело в ушах.

Я присмотрелся к вершине горы, которую старый гном назвал Кладовой. Она отливала желтым, будто гору от души намазали маслом. Так хороший пекарь, не жалея дорогого продукта, смазывает сверху свой лучший праздничный пирог. Это блестел благородный металл, щедро рассыпанный на вершине горы.

- Устинарья, ты видишь то же, что и я? - ошарашенно спросил я у девушки. - Там, на вершине, это ведь...

- Золото! - подтвердила охотница.

- Самородное! - уточнил мастер Тиль, оказавшийся рядом. - Должно быть, рудная жила вышла на поверхность, и теперь вершина Кладовой вся покрыта самородками. Я боюсь даже представить, сколько может стоить это богатство!

Я подумал, что маленькие человечки были самыми богатыми существами в мире!

- На что вы хотите потратить столько денег? - спросил я у старого гнома.

- Зачем их тратить? - пожал плечами старичок. - Пусть себе лежат. По мере надобности мы берем оттуда понемногу: дорога, по которой мы едем, и сама Колоннада со всеми ее красотами, подземными плотинами и подгорными цехами — все это построено за счет самородного золота. И за счет нашего труда, труда всех гномов.

- Не поверю, что никто и никогда не пытался отнять у вас Кладовую гору! - сказал мастер Тиль.

- Эту крепость невозможно взять! - гордо сказал старичок. - Любая армия навсегда останется под ее высокими стенами. Наши правители мудры: они рассудили, что гномам ни к чему прятать свои богатства, лучше будет достойным образом защитить их.

Мастер Тиль потрясенно кивнул, соглашаясь со старым гномом. Зато у меня нашлось бы, как ему возразить. Пусть никакая армия не смогла бы взять эти стены, зато для любого небоходца проникнуть внутрь не составило бы большого труда. Я знал, о чем говорю: любой из нас легко мог бы подняться на Кладовую Вершину и взять оттуда столько золота, сколько мог бы унести на спине. Заниматься этим, пока не надоест, а потом незаметно уйти.

Однако я ничего не стал говорить старому гному. Пусть маленькие человечки и дальше пребывают в неведении: я пообещал себе, что никому в большом мире не расскажу об их несметных сокровищах. Ни к чему это ни гномам, ни мне самому: душевный покой, он знаете ли, дорогого стоит.

Заночевали мы под широким навесом придорожного трактира. Места там вполне хватало и для людей, и для лошадей. Хотя можно было бы, как и в прошлую ночь, устроиться прямо на улице. Приятная страна эта самая Антика: осенью здесь не холодно, дожди идут редко, нет комаров и у путников в дороге ничего не пропадает. Так, что не надо и сторожить.

Утром мы отправились в путь пораньше и к полудню наконец добрались до подножия Кладовой горы. Тракт огибал большое озеро с темной водой и исчезал в широком каменном проходе. Навстречу ему из прохода с изрядным шумом выбегала река. Она пенилась и ревела, сбегая вниз по камням. Река впадала в озеро, на берегу которого мы и остановились перекусить. По берегам озера росли все те же клены и ясени: желтые и красные осенние листья плавали в темной воде. Берега озера были пустынны: ни одного селения не виднелось на его берегах.

- Странный народец! - заметил господин Арукан. - В таком красивом месте только бы и жить. А вместо этого гномы глубоко зарылись в свою гору.

Над самым проходом нависали огромные валуны. Я подумал, что камни приготовлены на случай возможной осады, чтобы можно было сбросить их вниз и перекрыть вход в подземный город. Правда, сдвинуть валуны мог бы, пожалуй, только великан. Ни гномам, ни даже людям это было не под силу.

На расчищенной от камней площадке рядом со входом в гору стояли гномы. Это были самые высокие маленькие человечки из всех, которых я видел. Ростом они были почти с меня самого, а их плечи раздавались так широко, что даже мастер Эйвин мог бы позавидовать этим воинам. Он ведь был высок и силен, только лицом не вышел: глазки маленькие, нос картошкой. Хотя донне Марии благородный господин явно пришелся по душе.

На высоких гномах были блестящие доспехи. Даже их лица скрывали опущенные забрала шлемов. Наверно, это стража Колоннады, подумал я. Все как на подбор здоровяки: сколько силы надо иметь, чтобы целый день таскать на себе целую кучу железа!

Стража безмолвствовала. Маленькие человечки входили в подземный город беспрепятственно, их повозки тоже никто не останавливал. Однако как только мы подъехали к проходу, один из стражников заступил нам дорогу.

- Остановитесь, чужестранцы! - приказал он.

Из-под шлема голос стражника звучал приглушенно.

Мастер Эйвин встал перед воином и расправил свои плечи. Они у господина Ростка оказались шире, чем у одетого в латы гнома. Впрочем, ненамного.

- По закону Колоннады чужестранцам запрещено входить в город с оружием! - заявил стражник. - Прошу вас отдать мне свой меч.

- Что? - удивленно переспросил господин Росток.

Мне показалось, что он ушам своим не поверил. Какой-то гном, пусть и весь закованный в железо, хочет забрать у него оружие!

- Прошу вас отдать мне свой меч! - невозмутимо повторил стражник. - Ваше оружие будет храниться в караульном помещении. При выезде из города вы в целости и сохранности получите его обратно. Ваши спутники должны сделать то же самое.

- Я никогда не расстаюсь со своим мечом! - отрезал мастер Эйвин.

- Таков закон! - упорствовал стражник.

- Позови сюда своего офицера! - пробурчал господин Росток.

В его голосе послышалось недовольство.

- В данный момент он отсутствует! - заявил стражник. - Вам придется его подождать.

- Нам срочно нужно в город! - заявил господин Росток.

- Я не могу вас пропустить.

Мастер Эйвин пронзил стражника взглядом. Это не помогло: опущенное забрало шлема, видимо, неплохо защищало гнома от разъяренных взглядов благородных господ. Господин Росток помрачнел, и голос его сделался холодным, как лед.

- Послушай, служивый! - обратился он к стражнику. - У меня нет времени на споры. Я хотел бы уплатить входную пошлину. За всех нас, заметь. Устроит тебя такая сделка?

- За вход в город вы должны внести в городскую казну пять серебряных монет! - невозмутимо подтвердил стражник. - По одной за каждого человека. Лошади идут с вами?

- Разумеется! - усмехнулся господин Росток.

- За лошадей берется еще одна монета. Итого ваша плата за вход в Колоннаду составит шесть серебряных монет! Прошу вас немедленно внести пошлину!

Стражник протянул свою руку за деньгами. На ней была надета сплетенная из металлических колец перчатка. Мастер Эйвин отсыпал солдату серебро и двинулся в город. Он решил, что дело улажено. Мастер Эйвин торопился: дел впереди было много, а солнце уже перевалило за полдень.

Однако путь господину Ростку перегородили уже два стражника.

- Вы должны отдать свой меч! - напомнил кто-то из них.

Я не понял, кто: голоса солдат были слишком похожи. Как, впрочем, и они сами: оба были прямо на одно лицо, честное слово. Вернее, на один доспех.

- Я заплатил пошлину! - рявкнул мастер Эйвин, теряя терпение.

- Таков закон! - настаивали стражники.

Я решил, что пришла пора действовать самому, иначе в Колоннаду можно было и не попасть. Поэтому я схватил Устинарью за руку и устремился вперед. Еще один стражник заступил нам с охотницей дорогу.

- У меня нет оружия! - сказал я солдату. - Ты же видишь: я не имею ни меча, ни копья.

Стражник отступил в сторону, пропуская нас с девушкой. Я тут же заторопился к проходу. Снова оказавшись в потоке гномов, бредущих по дороге, я оглянулся назад. Стражники окружили моих спутников и теснили их в сторону. Мастер Эйвин размахивал руками и громко требовал к себе офицера. Донна Мария от ярости уже готова была вцепиться в лицо ближайшего воина. Как бы чего ни вышло, подумал я, вступая под каменные своды прохода. И чего мастер Эйвин так вцепился в свой драгоценный меч? Поди, не заржавел бы он от того, что полежал денек в караулке. Впрочем, благородного господина можно было понять: он очень дорожил своим фамильным оружием. Только в Колоннаду мастеру Эйвину, похоже, попасть было не суждено. Гномы оказались упрямым народцем: нашла, как говорится, коса на камень. Не вышло бы беды: помимо меча господин Росток был способен пустить в дело свои большие кулаки. Однако я надеялся, что мастер Тиль вовремя сумеет его остановить.

Пристроившись за медленно едущей повозкой, мы с Устинарьей двигались по проходу. Однако идти среди гномьей толчеи у нас получалось плохо: кто-то из маленьких человечков все время норовил оказаться под ногами.

Повозка ползла словно черепаха. Мы с Устинарьей тоже ползли. Хотя дорога, уйдя под гору, не стала уже: две тележки рядом друг с другом легко могли бы ехать по ней. Однако в Колоннаду въезжали со своим скарбом сотни гномов, поэтому на подземной дороге было тесно. Еще я заметил, что все повозки движутся в одну сторону — в город. Это когда же мы успели разминуться со встречной дорогой? - подумал я. Потом вспомнил: это случилось, когда тракт повернул в обход озера. Я как раз отвлекся, любуясь разноцветными листьями, плывущими по темной воде.

Значит, это был только вход в подземный город. Выход из Колоннады должен был быть в другом месте, потому что обратная дорога шла по дальней стороне озера. Искать обоих мастеров и донну Марию нужно будет на развилке. Или где-то еще? Ладно, это не к спеху, подумал я. Там видно будет.

Рядом с дорогой шумела и пенилась река. На ходу я перегнулся через низенький бортик и посмотрел вниз. Вода бежала нам навстречу. Клочья пены висели на мокрых камнях стен. Утонуть здесь, пожалуй, не получится, подумал я: слишком уж мелко. Однако и брести по колено в холодной осенней воде радости было бы мало. Интересно, какая рыба здесь водится?

Гномы шумели пожалуй громче, чем река. Маленькие человечки просто не умели вести себя тихо — их звонкие голоса звенели под сводами прохода. Скрипели оси колес. По камням грохотали окованными железом ободьями повозки. Устинарья снова натянула свою красную повязку на самые уши. Я морщился, но терпел.

В проходе было светло. Позади нас на каменные своды ложились желтые отблески теплого осеннего полдня. Впереди тоже был свет, только какой-то странный. Он зеленел и делался все ярче: мне казалось, словно это солнце сияет сквозь густую древесную листву.

Глава 16 Колоннада

Наконец каменные стены раздвинулись и свод пещеры затерялся где-то далеко наверху. Сначала мне даже показалось, что над нами снова открылось небо. Виноваты в этом были световоды. Так эти штуки назвал мастер Тиль, когда я их ему описал. Это было хорошее словечко, мудреное. Световоды были пробиты гномами в потолке пещеры. Три больших и широких окна в самой середине и четыре круглых поменьше: они были расположены в углах свода. С помощью световодов гномы определяли городское время. Первый из них назывался Рассветным Окном, второй Дневным, а третий, соответственно, был Закатным. На стенах пещеры большими сверкающими камнями были выложены два ряда отметок. По одному гномы определяли время летом, по другому зимой.

Домишки маленьких человечков тянулись вдоль улицы. Сначала я подумал, что у них не было крыш. Потом разглядел, что крыши у здешних домов есть, только они плоские. И то верно: зачем делать скаты, если в подземном городе не бывает ни дождя, ни снега? Зато к этим домишкам можно было легко пристроить второй этаж или даже третий. Такие высокие дома мне были в диковину. Как, впрочем, и Устинарье. Мы оба изумленно задирали головы вверх, когда проходили мимо трехэтажных зданий.

Едущие впереди повозки стали сворачивать с тракта в боковые улочки, часть гномов тоже разбрелась кто куда. Маленькие человечки перестали путаться под ногами, и идти стало легче. Однако встречные гномы снова начали охать от удивления и показывать на нас пальцами. Мне стало неловко: я не любил, когда на меня смотрят, словно на какую-нибудь диковину. Хотя и понимал, что для гномов я и был этой диковиной.

Дорога впереди повернула и уперлась прямиком в подземное озеро — лишь немногим меньше того, что лежало у подножия Кладовой Горы. Легкий ветерок разгонял рябь на поверхности воды. Еще ее разгоняли лодочки с гномами, которые шныряли туда и сюда — в подземном озере в изобилии водилась рыба. Солнце перевалило за полдень и стояло точнехонько над Дневным Окном. Золотистые лучи падали на темную воду. От этого вода в озере казалась зеленой, словно я смотрел на нее сквозь толстое бутылочное стекло.

Одна из лодочек стояла у набережной. Маленький человечек починял снасть. Гном никуда не торопился, и я подумал, что он может нам помочь.

- Послушай, уважаемый! - обратился я к рыбаку. - Ты не мог бы сказать, как нам найти Распорядителя Работ?

Маленький человечек отложил в сторону удочку и повернулся к нам.

- Вы ведь люди! - изумился он. - Настоящие люди! Я впервые в своей жизни вижу в Колоннаде людей!

Однако тыкать в нас пальцем рыбак все же не стал.

- Не думал, что вы такие большие! - заметил гном удивленно. - Зачем вам понадобился Распорядитель Работ?

- Мы к нему по делу! - ответил я.

- Я знаю, где его искать! - заявил гном. - Но за это вы должны дать мне подарок.

Вот ведь проныра, подумал я, когда маленький человечек заговорил о награде. Если все гномы в городе окажутся таковы, то нам с Устинарьей придется туго: мой кошель был почти пуст. А у охотницы его и вовсе никогда не водилось.

- Тебя устроит серебряная монета? - спросил я его.

- Ну что вы сразу все меряете на деньги? - возмутился гном. - Я ведь говорил о подарке, то есть о том, что можно оставить на память. Подумайте сами: ведь может так случиться, что я никогда в своей жизни больше не увижу людей.

От такого оборота дела я даже немного растерялся. Что можно было подарить гному из того, что было у нас? Я покопался в своей дорожной сумке. В ней лежал старый дорожный плащ, потрепанное походное одеяло, запасные штаны и теплая шапка. Может, ее и подарить маленькому человечку? Как раз зима на носу. Что там еще у меня осталось? Небольшой котелок, в нем лежали остатки хлеба и другой провизии. Еще шило и дратва на случай ремонта обуви. Иголки и нитки для починки одежды. Походный нож на поясе да дорожная палка в руке: та, которая заменяла мне и посох, и оружие. Еще была шляпа, только я потерял ее в горах. Что из этого я мог бы вручить в качестве подарка маленькому человечку? Я в затруднении стал чесать пятерней в затылке.

Меня выручила Устинарья. Откуда-то из-под плаща охотница вытащила крохотный нож. Его ножны были расшиты красивым разноцветным узором. Охотница молча протянула нож маленькому человечку. Я знал, что это было ее последнее оружие.

Гном с любопытством взял ножны в руки. Вытянул тускло блеснувшее темное лезвие и полюбовался им. Проверил заточку и остался доволен.

- Удобная и красивая вещь! - признал маленький человечек. - В наших краях таких камней не водится, это я сразу вижу. Однако ты меня удивила, молодая высокая дама: не думал я, что люди до сих пор пользуются каменными ножами!

- Это потому, что я не могу взять в руки оружие из металла! - объяснила Устинарья.

- Почему? - удивился гном.

- Из-за своей болезни.

- Наверное, поэтому вам и нужен Распорядитель? - догадался он.

- Так оно и есть.

- Однако он же ведь не лекарь, чтобы лечить болезни! Тем более людские.

- Нам нужен горный цветок Горицвет! - сказал я. - Так ты расскажешь нам, как найти главного гнома?

- Я сделаю даже больше: я провожу вас к Распорядителю! - ухмыльнулся маленький человечек. - Не могу, знаете ли, бросить людей в беде.

Он прицепил маленькие ножны к себе на пояс и торжественно сказал:

- Следуйте за мной, достопочтенные высокие гости!

- А как же твоя лодка, уважаемый? - напомнил я. - Неужели ты оставишь ее без присмотра?

- Что ей сделается? - беспечно махнул он рукой. - Ни лодку, ни снасти мои никто не тронет: у нас, гномов, не принято брать чужое имущество. В крайнем случае найдется доброхот, который отгонит лодочку на ближайший причал — оттуда я ее завтра и заберу. Так что беспокоиться не о чем.

По каменному мосту мы перешли подземную речку и двинулись вдоль по набережной. По дороге я с интересом разглядывал дома и лавки, склады и небольшие каменные причалы, лодочки на воде, выложенную камнем улицу и гномов на ней, снующих по своим городским делам. В ответ маленькие человечки с любопытством смотрели на нас с Устинарьей. Они поедали нас глазами, однако при виде людей уже не восклицали и не показывали пальцами: все же это были не деревенские, а воспитанные городские гномы. Деревья встречались редко, а еще реже клумбы с цветами. Потому что земля в городе вся была привозная, и ее было мало. Зато улицы были прямые, широкие и ровные. Даже султанскому столичному тракту до них было далеко, потому что под здешними дорогами лежало твердое каменное основание. Они могли прослужить века.

Однако чего-то в Колоннаде все-таки не хватало. Я поразмыслил и сообразил, в чем тут дело: в городе были только жилые дома, лавки и склады. А где же мастерские? Ведь я слышал, что маленькие человечки были умелыми мастерами-ремесленниками: они работали и с металлами, и с камнями. Про дерево и ткани я уж не говорю: по городским дорогам вовсю катались повозки, по воде скользили шустрые лодочки, а одежда маленьких человечков была добротной и даже нарядной.

- А где же ваши городские мастерские, уважаемый гном? - спросил я у нашего проводника. - Или лучше поинтересоваться, где ваши ремесленные цеха?

- Мы ведь здесь живем! - таинственно улыбнулся маленький человечек. - Зачем портить ремесленными цехами такое красивое и уютное место?

- Однако город не может обойтись без мастерских! - сказал я. - А я их здесь не вижу.

- Никто не станет размещать цеха в жилых кварталах! - пожал плечами наш проводник.

Вот еще одно новое слово: кварталы. Это путешествие явно идет мне на пользу, подумал я. Вернусь домой образованным человеком. Если, конечно, останусь жив.

- Кажется, я догадался, в чем дело: в Колоннаде эта пещера не единственная!

- Вам в цеха не попасть! - недовольно нахмурился маленький человечек. - Да и ни к чему это: что может быть интересного в обыкновенных мастерских? Там очень шумно, а в некоторых местах бывает и опасно!

Похоже, гномы имели свои секреты и не любили делиться ими с посторонними.

- Мы не собираемся смотреть мастерские! - успокоил я его. - Нам бы поскорее попасть к Распорядителю Работ.

Маленький человечек прибавил шагу. Хотелось бы надеяться, что мы пошли быстрее. Увы, нам это только казалось, потому что пока я делал один шаг, гному приходилось делать два или три. Мы с Устинарьей едва переставляли ноги, а маленький человечек вынужден был чуть ли не бежать, чтобы не отстать от нас. Выглядело это забавно и явно приходилось гному не по нраву. Поэтому нам пришлось снова убавить шаг и приноравливаться друг к другу: то есть опять делать вид, что мы просто гуляем и любуемся окрестностями.

Озерная вода в потоках солнечного света казалась зеленой, как изумруд. Однажды имперский купец рассчитывался этим драгоценным камнем за Облачную Жемчужину: они шли по равной цене. Отраженные от воды солнечные блики гуляли по каменным стенам. Огромная пещера выглядела так, словно подземный город спрятали в большую бутылку из толстого зеленого стекла. В трактире у Дика Саньи в таких подавали напитки. Из тех, что будут покрепче воды.

Наконец дорога обогнула озеро и привела нас на площадь. Посреди нее стоял памятник: каменный гном задумчиво смотрел на зеленую воду, сжимая в одной руке длинный книжный свиток. В другой он держал увесистый металлический молоток.

- Кто это? - спросил я у нашего проводника.

- Старейшина Турволд по прозвищу «Стальная Кувалда»! - сказал гном. - Он был величайшим строителем: все, что вы видите кругом, это дело его головы и его рук. Старейшина держит план будущего подземного города и настоящую кувалду. Ту самую, которой прорублены входные ворота в Колоннаду и размечены первые улицы.

- Ваш старейшина был такого высокого роста? - удивилась Устинарья. - Он же совсем как человек!

- Скульптор мастер Превиш, который сделал этот памятник, ничуть не преувеличил: рост старейшины Турволда был равен целым трем эталонным локтям! - подтвердил маленький человечек. - Вы помните высоту свода у городских ворот? Она впечатляет, не так ли? Так вот, нам, гномам, хватило бы и половины этой высоты. Чего уж там говорить, и подъездную дорогу можно было бы сделать поуже. Однако старейшина Турволд мыслил широко и масштабно. Он построил дорогу, по которой могут двигаться в ряд сразу четыре наших повозки. Если бы вы прогулялись под высокими сводами прохода ночью, то могли бы увидеть созвездия, которые сияют на небе! Все они сделаны из драгоценных камней. Еще Турволд собственноручно прорубил в толще скалы все Окна! И при этом устроил их так, что ни дождь, ни снег не могут попасть в Колоннаду — только солнечный или лунный свет проникает к нам сюда через построенные им Хрустальные Своды. Поверьте мне, это был гениальный гном. Великий не только по своему росту, но и по своим делам!

Я не знал, что такое гениальный, однако на всякий случай кивнул. Потом взглянул на каменное лицо старейшины: гном, который изготовил памятник, сделал его мудрым, строгим и значительным. Последнее выражение у скульптора получилось лучше всего.

Мы обошли памятник кругом и приблизились к дому. Он оказался на удивление большим: широкие парадные двери больше походили на ворота. Поэтому мы с охотницей могли войти в дом, не наклоняясь. И даже гулять по нему. Зал внутри оказался большим и гулким. Посреди него стоял круглый стол и дюжина стульев с высокими резными спинками.

Я с интересом огляделся бы вокруг, только смотреть было особенно не на что. Только стол и стулья, да еще светлые деревянные панели на стенах. Сквозь высокие решетчатые окна в зал просачивалось достаточно солнечного света, чтобы можно было разглядеть двух затянутых в металлические доспехи гномов. Они походили на памятники самим себе: застыли у дальней стены, словно были отлиты из металла. Нас с Устинарьей гномы словно бы и не заметили.

Между воинами оказалась еще одна дверь, из которой навстречу нам с очень озабоченным видом выскочил маленький человечек. Он был одет в служебный мундир, а в руках держал стопку бумажных листов. Приличного такого размера стопку. При виде нас с Устинарьей рот гнома раскрылся от удивления: должно быть, он никогда не видел людей.

- Высокие гости! - воскликнул маленький человечек, прижимая листы к своей груди. - Чем могу быть вам полезен?

- Ты — ничем! - смело заявил наш проводник. - Ты как секретарь городского самоуправления годен только на то, чтобы подносить господам советникам бумаги. Нам нужен Распорядитель Работ.

- Вы бы, господин Энжик, вели себя повежливее! - покраснел от возмущения гном. - Тем более в присутствии высоких гостей.

- Не трать понапрасну наше время!

- Его Распорядительство занят! - отрезал секретарь. - Он проводит совещание!

- И кто ему докучает на этот раз? - поинтересовался наш проводник.

- Он вызвал к себе начальников отделов!

- И ты полагаешь, что это меня остановит? - усмехнулся наш проводник. - Ты что, серьезно так думаешь?

Секретарь покраснел еще больше.

- Увы, это вас не останавливает! - нехотя признал он. - К большому сожалению вашего отца!

- Сегодня я сделаю исключение! - заявил Энжик. - Только ради высоких гостей, которые пришли со мной. Долго еще будет тянуться эта волынка?

- Они уже заканчивают! - пробурчал секретарь.

- Мы подождем! - притворно тяжело вздохнул наш проводник. - Присядем вот здесь, на лавочке у стены. Будь добр, принеси нам чего-нибудь прохладительного.

- Прохладительного? - так же притворно изумился секретарь. - Вы уверены, что не перепутали напитки, господин Энжик?

- Считай, что я встал на путь исправления.

Однако попробовать местного прохладительного нам не довелось. Двери распахнулись, и оттуда высыпали маленькие человечки. Похоже, гномы действительно собрались здесь по делу, подумал я. Потому что как-то не парадно они были одеты: на мундирах у многих лоснились рукава. Все гномы были уже в возрасте, поэтому никто не таращился на нас с Устинарьей и не раскрывал в изумлении рта. Хотя я заметил, что при виде людей в немолодых и много повидавших глазах маленьких человечков по-прежнему вспыхивал былой блеск. Должно быть, и в старости гномы оставались неисправимо любопытными созданиями. Только научились это скрывать.

Они по одному подходили ко мне и степенно протягивали свои маленькие крепкие руки. Представлялись по имени, и я осторожно пожимал их цепкие сильные пальцы. Ладони у гномов были мозолистые: должно быть, этим рукам доводилось не только водить пером по бумаге.

Потом маленькие человечки подходили к Устинарье и галантно прикладывались к ее обветренной руке. Так было написано в отцовских книгах. Теперь я увидел, как это бывает на самом деле.

Устинарья мило краснела в ответ, хотя и старалась казаться невозмутимой: у Красных Волков не было принято целовать женщинам руки. Я видел, что девушка смутилась. Хотя смущаться тут было нечего, потому что мозолей на руках у охотницы было ничуть не меньше, чем у самих гномов: все не такое уж и маленькое хозяйство нашего отряда висело на ней. Охотница добывала пищу, которую потом сама же и готовила. Днем она разведывала дорогу, ночью стояла на страже. Еще девушка помогала мне с лошадьми. Ухаживать за ними был тот еще труд. Устинарья была на удивление добрая девушка, только старательно это скрывала. И как было принято в ее племени, все больше молчала.

Последним из дверей вышел Его Распорядительство. Он оказался гномом упитанным, можно даже сказать, толстым. И ростом не вышел, даже по меркам маленького народца. Впрочем, мундир сидел на нем как влитой. На левой стороне груди у гнома был прикреплен знак власти: серебряный молоток. Точь в точь такой же, как на памятнике.

Увидев нас с Устинарьей, Распорядитель Работ словно бы даже и не удивился. Наверно, ему уже доводилось встречаться с людьми или он просто успел разглядеть нас раньше. И руку Устинарье он целовать не стал, просто вежливо поклонился девушке, чтобы ее не смущать. Потом взглянул на нашего проводника.

- Энжик, ты опять ловил рыбу?

- Я просто добывал себе ужин! - буркнул в ответ молодой гном.

- Ах, сынок, сынок! - вздохнул Распорядитель. - Опять ты взялся за свое! Ты ведь знаешь, что я всегда готов помочь тебе, и не только с ужином.

- Не стоит этого делать, отец! - сказал Энжик. - Я как-нибудь обойдусь своими силами.

Отец? Вот как, значит, наш скромный проводник приходился Его Распорядительству сыном! А я-то гадал, почему он так смело ведет себя с секретарем городской управы. Даже прохладительные напитки велит тому подать.

- Почему это вдруг?

- Собственная независимость важнее потребностей желудка.

Его Распорядительство в ответ лишь невесело улыбнулся.

- Где-то я это уже слышал! Возможно, даже сам так считал — лет тридцать тому назад. Так что же хотят высокие гости, прибывшие в Колоннаду из мира людей?

Глава 17 Дары в изумрудной части спектра

Я откашлялся и сказал:

- Нам нужен Горицвет.

- Откуда вам стало известно о горном цветке? - удивился Распорядитель Работ.

- Мудрец по имени Сфинкс рассказал нам, что Горицвет может помочь вернуть утраченный дар! - объяснил я. - Это правда?

- Прежде чем мы будем говорить об этом, вы должны знать следующее: горный цветок, иначе называемый Горицвет, в настоящий момент исследуют наши ученые! - помрачнел городской голова. - Все, что связано с научными разработками, по законам Колоннады считается не подлежащей разглашению на сторону тайной. Вы понимаете, о чем я говорю, господин Услет?

Я кивнул. Наш городской казначей тоже любил поговорить о том, что все его расчеты являются тайной. Он употреблял это словечко, когда деньги выдавать не хотел. У меня мелькнула мысль, что дело здесь может оказаться нечистым.

- Расскажите мне о Сфинксе! - потребовал Распорядитель Работ.

Я поделился с ним тем, что знал. Только много ли я мог сообщить ему о мудреце?

- Откуда он узнал о Горицвете? - спросил городской голова.

Я лишь пожал плечами в ответ.

- А что скажете вы, госпожа Устинарья?

- Нам не дано знать пути мудрых! - заявила девушка.

Это она красиво сказала. Нам бы со своими путями суметь разобраться. А то все ходим и ходим, и только без толку снашиваем обувь: мои дорожные башмаки уже давно нуждались в ремонте.

Распорядитель Работ ненадолго задумался. Потом подозвал к себе одного из гномов.

- Господин Руммель, прошу вас: займитесь этим делом! В вашем научном отделе наверняка отыщутся необходимые средства.

- Разумеется! - воскликнул гном.

Грудь его была впалой, зато отсутствовала седина в растрепанных черных волосах. Это я заметил, когда маленький человечек снял свою шляпу.

- Однако я должен предупредить наших высоких гостей, что без научных экспериментов в таких случаях не обойтись, - заявил он. - Для продолжения научных работ они необходимы. Эксперименты же могут быть связаны с некоторой опасностью для вашего здоровья. Увы, избежать ее не представляется возможным, по крайней мере, при наших не столь совершенных методах исследований. Поэтому я должен знать: согласны ли вы на участие в экспериментах, которые могут для этого понадобиться?

Я плохо понял, о чем говорил этот ученый гном. Что за опасности могли подстерегать нас с Устинарьей? И при чем здесь эти самые эск… экспе… как их там? Ну и словечко — язык сломать можно! Однако отступить я не мог, поэтому кивнул головой: мол, согласен. Девушка тоже не возражала: по-моему, из слов гнома она поняла еще меньше, чем я. Выбора у нас не было: мы ведь пришли сюда за Горицветом.

Распорядитель Работ передал нас в руки господина Руммеля, попрощался и ушел. И между прочим, увел с собой своего сына. Хотя тот сначала и не хотел идти, только видно, голод оказался сильнее независимости. А может, в Энжике просто проснулись сыновние чувства.

Мы с Устинарьей отправились вслед за господином Руммелем. Он представился руководителем научного отдела городской управы. Я видел, что маленький человечек был очень доволен нашей покладистостью. Просто руки потирал от удовольствия: как выяснилось, ему никогда еще не доводилось иметь дело с людьми. Поэтому ученый гном пришел в восторг и сразу ухватился за представившуюся возможность «раздвинуть границы науки». Это были его слова, и мне они не понравились: от них у меня почему-то похолодело в груди. Последующие события показали, что беспокоился я не зря.

Господин Руммель привел нас в комнату, которую он назвал лабораторией. Это было еще одно мудреное слово, и от него мне стало только хуже. Маленький человечек заставил меня улечься на крепкий дубовый стол. Тот оказался слишком короток. Его помощники в белых балахонах тут же приволокли еще один, чтобы я мог устроиться так, как господину Руммелю было угодно. Лежать было жестко, но я терпел. У стены напротив на такие же составленные вместе столы гномы уложили Устинарью. Я видел, что охотнице тоже не нравится происходящее: на гладком лбу девушки появились морщинки, синие глаза возбужденно блестели. Хотя Устинарья, как обычно, молчала и пыталась скрывать свои чувства.

Мне на голову надели штуку, похожую на воинский шлем, только сделан он был из чистого золота. Поэтому шлем получился увесистым. И должно быть, очень дорогим: похоже, что на эту свою науку гномы денег не жалели. К счастью, шлем сидел на моей голове как влитой. От него тянулись тонкие веревочки к стоящему у стены таинственному устройству. Маленькие человечки называли его модусом. А когда я спросил, что это значит, господин Руммель объяснил мне, что так они называют свои счетные машины. Похоже, гномы умели делать многое из того, что люди назвали бы выдумкой или даже сказкой.

На Устинарью тоже надели золотой шлем. Однако сидел он на ней хуже, чем на мне. Поэтому гномы долго возились, подгоняя кожаные застежки. Девушка молча терпела: научилась в своих лесах, там без этого умения было бы не прожить.

Наконец маленькие человечки закончили возиться со своими устройствами. Господин Руммель махнул рукой, и гном в белом одеянии что-то повернул внутри счетной машины. Она загудела так, словно была живым существом. Я увидел, что потолок в лаборатории засветился сначала красным светом, потом оранжевым, потом желтым.

- Прибавь еще мощности! - велел гному господин Руммель. - Посмотрим на их дары в изумрудной части спектра.

Машина загудела сильнее. Свет в комнате стал призрачно-зеленым. Я почувствовал, как волосы на моей голове сами по себе становятся дыбом. Потом вдруг меня развезло, словно я выпил сразу целый бочонок пива. Мои руки и ноги отнялись, а голова закружилась и улетела вверх. Да так резво, что меня чуть не вывернуло наизнанку, и если бы это было настоящее пиво, то оно все тут же оказалось бы на полу. Потом голова вернулась назад и тело затрясло мелкой дрожью, словно на меня напала лихорадка. Это продолжалось дня три, не меньше, а когда я немного пришел в себя, навалилось жуткое похмелье. Такого я в жизни своей не испытывал, даже когда, случалось, перебирал пива в «Сахарной голове». Не испытывал, и надеюсь, больше не испытаю: очень уж мне было худо. Тут еще стол, на котором я лежал, вдруг заходил подо мной ходуном. Поэтому мне пришлось вцепиться в него своими непослушными пальцами. Ведь чувствовал я, что добром это не кончится, и все-таки позволил гномам натянуть на себя дурацкую золотую шапку, будь она неладна! С тех пор один вид золота вызывал у меня головную боль. Хорошо хоть, мастер Эйвин за мою работу платил серебряными монетами.

Где-то примерно через неделю, как мне показалось, я очнулся в той же самой комнате с пляшущими изумрудными зайчиками в глазах, больной головой и телом, которое мне не подчинялось. Я чувствовал себя так, словно какой-то великан вроде господина Кубика одолжил мне свои руки и ноги. Они были набиты сырым песком вперемешку с острыми щепками и никак не желали меня слушаться. Еще я почему-то был весь мокрый от пота: даже волосы под шлемом напитались влагой так обильно, что голова моя плавала в ней, как огурец в рассоле. Злейшему врагу не пожелал бы я такого отвратительного пробуждения!

Гномы в белых балахонах осторожно сняли с меня золотой шлем, и я кое-как сполз со своих столов. Тут меня подхватила Устинарья и быстро доволокла до толстого ковра, который гномы спешно раскатали в углу комнаты: на их лавках или скамьях я бы просто не поместился. Поэтому мне пришлось приходить в себя лежа на полу. Я нисколько не возражал. Мне было не до того: лежать бы на чем-нибудь, и ладно. Боюсь, стоять на ногах я бы сейчас не смог. Даже и пробовать не стоило.

Господин Руммель принес какой-то напиток. Устинарья взяла у него кружку и осторожно влила ее содержимое в мой жаждущий рот. Меня мучила жажда, только похоже, что это была полынь: от страшной горечи мои челюсти свело и на глазах выступили слезы. Зато потом мне сразу полегчало. С трудом я даже смог сесть и привалиться спиной к стене.

Господин Руммель почесал свой большой лоб и задумчиво произнес:

- Должен вам заметить, дорогие высокие гости, что все на самом деле не так уж и плохо. Конечно, проведенное обследование выявило наличие определенных проблем. Некоторые из них, увы, не могут быть решены имеющимися в нашем распоряжении средствами. Зато другие решить вполне возможно.

Я ничего не понял, о чем и поспешил заявить ученому гному. Как бы и вовсе не разочаровался я в гномьей науке: уж больно отвратительно себя после нее чувствуешь, а толку никакого.

- Я вам сейчас все объясню! - сказал маленький человечек, ничуть не смущаясь. - Мы обследовали ваши дары в изумрудной части спектра. Как выяснилось, госпожа Устинарья утратила свою способность к владению оружием временно, в результате некой болезни, природу которой нам еще предстоит изучить. С вашим даром, господин Эйгор, положение более серьезное. Если не сказать, безнадежное: приборы показывают, что вам было запрещено ходить по небу.

- То есть как это запрещено? - удивился я. - Кем запрещено?

Гном развел руками.

- Этого я не могу вам сказать. Видите ли, в основе нашего мира, в самой его сердцевине, лежат силы, которые недоступны действию наших приборов, а значит, и научным исследованиям в целом. Поэтому не спрашивайте меня о них: я ничего не смогу вам сказать. Спросите лучше вашего мудреца, Сфинкса.

- Значит, это были не эти ваши, как их там..? - встревожился я.

- Эксперименты?

- Вот-вот, они самые.

- Сначала нам нужно было вас обследовать! - объяснил господин Руммель. - Мы узнали природу ваших с госпожой Устинарьей проблем и теперь можем заняться экспериментами.

От предвкушения гном потер свои маленькие ручки.

Я содрогнулся. Если уж от их обследований я чуть не умер, то что же будет дальше? Маленький человечек был упрямым и привык доводить начатое дело до конца. Даже уже и залысины на голове успел себе заработать. У меня мелькнула трусливая мысль сбежать из гномьей лаборатории, и побыстрее, пока не стало слишком поздно. На месте меня удержал стыд перед девушкой: если уж она не испугалась гномьей науки, то и мне нельзя было отступать.

- Как я уже говорил вам, в эксперименте всегда присутствует некоторый риск! - сказал господин Руммель. - Мы вторгаемся в область неизведанного, поэтому он в данном случае неизбежен. И даже оправдан: наука должна развиваться и идти вперед. Однако мы всегда стараемся свести риск к минимуму. Сейчас вам обоим принесут по порции настоя Горицвета. Количественный состав его подобран для людей, не для гномов. Не знаю, откуда ваш Сфинкс узнал о Горицвете, однако он не ошибся: горный цветок обладает нужными вам свойствами. Например, при определенных условиях он позволяет обмениваться дарами. Под действием настоя Горицвета они будут считаны модусом, а потом мы попытаемся перезаписать их обратно в ваши головы.

- То есть наши дары к нам вернутся? - спросила Устинарья.

Глаза девушки вспыхнули, как две синих звезды: в них ясно читалась надежда. Я невольно залюбовался охотницей: она была настоящей красавицей. Даже то, что сложена охотница была крепче, чем иные благородные дамы с тонкой талией, казалось мне правильным и необходимым. Потому что в лесу, где девушка провела большую часть своей жизни, ей требовались сильные мышцы, а не изящные манеры.

- Ну, я не могу утверждать, что это обязательно случится! - признал господин Руммель. - Однако есть серьезная надежда, что наши старания не окажутся напрасными.

Маленькие человечки принесли напиток в больших, не для гномов, кружках. Мы с Устинарьей его выпили и сморщились сразу оба: вкус у Горицвета оказался отвратительным. Не выворачивающая челюсти полынная горечь, как у лекарства, которое дал мне господин Руммель, однако все равно изрядная гадость. Похоже, в горах у гномов росли только такие травы. Или они нарочно подбирали их вкус для своих опытов?

Гномы снова уложили нас на столы и натянули на головы шлемы. Я с дрожью прислушался к себе, однако на этот раз все было тихо: никаких неприятных ощущений, кроме горечи во рту. Снова негромко загудел модус, только потолок на этот раз был красным. Гномы стояли рядом и негромко спорили о чем-то научном, поэтому большую часть их слов я просто не понимал. Наверно, я даже задремал, настолько все было спокойно.

Вдруг охотница сдернула с головы шлем и, путаясь в веревочках, которые гномы называли проводами, полезла со стола. Маленькие человечки повскакали со своих мест и бросились ее останавливать: очень уж они переживали за свои золотые штуки.

Кое-как освободившись от проводов, девушка тут же потребовала принести себе какое-нибудь оружие. С оружием у гномов явно было плохо, потому что после долгих поисков они наконец принесли чей-то парадный меч. Это была богато разукрашенная каменьями железяка с гномий локоть длиной. Стоила она, должно быть, целое состояние.

Устинарья схватила оружие обеими руками и от восторга, кажется, готова была его расцеловать. Потому что обычного припадка Прорвы с ней не случилось: охотнице не стало дурно и она не упала в обморок. Устинарья крепко сжимала в руках гномий меч и цвела, как майская роза. Я тут же стащил с головы свой шлем и попробовал потихоньку подняться над полом. Потолок в доме у гномов был низкий, однако мне бы этого хватило. Увы, ничего у меня не получилось: я по-прежнему не мог летать. Неужели и правда кто-то запретил мне пользоваться своим даром? Только кто? И зачем? Этого я не знал, однако очень надеялся узнать. И побыстрее.

Господин Руммель с большим трудом отобрал у охотницы парадное оружие. Как выяснилось, это был его собственный меч, который ученый получил в награду за свои научные труды.

Потом господин гном благодарил нас за участие в его опытах. Видно было, что он остался очень доволен. Хотя по-моему, это мы должны были благодарить его. По крайней мере Устинарья, только ей помешала застенчивость.

- Хоть я и предупреждал вас, однако на самом деле вы даже не подозревали, какой большой опасности подвергались! - сказал нам маленький человечек. - Настой Горицвета для высоких людей мог оказаться ядовит: свойства его еще слишком слабо изучены. Теперь, благодаря вашей помощи, мы узнали о горном цветке больше. Поэтому от лица всей науки я благодарю вас, ведь кроме знаний мы получили от госпожи Устинарьи очень ценный дар охотницы. Модус сохранил его запись, и позднее мы сможем передать этот дар кому-нибудь из гномов.

Чувствовал я себя неважно: временами накатывала слабость и в глазах все плыло. Поэтому я плелся вперед, опираясь на крепкое девичье плечо. От радости, что она снова может держать в руках столь любезное ей оружие, охотница несла меня чуть ли не на себе, как какого-нибудь подстреленного оленя.

На воздухе мне полегчало. Настолько, что вскоре я смог самостоятельно переставлять свои ноги. Сначала Устинарья еще помогала мне, однако потом и этого не понадобилось. Видно, подействовало еще одно лекарство, которое мне перед уходом дал выпить господин Руммель. По сравнению с первым оно оказалось совсем безвкусным. Тем временем мы успели удалиться от пещерного озера и теперь неспешно брели по узким улочкам Колоннады, отыскивая выход из города. Я вспомнил, что он должен был находиться не там же, где вход. Однако где именно, я не знал, потому что давно потерял нужное направление. Зато Устинарья, похоже, его знала. Мне иногда казалось, что охотница даже не задумывается о том, куда ей идти, просто берет и отправляется в нужную сторону.

Выбрались из города мы уже на закате. По такому же проходу, пробитому гномами в скале, только в нем не было речного потока. Мне было жаль покидать пещеру: в ней было красиво, особенно когда солнечный свет падал на воду. Маленький народец оказался хоть и не в меру любопытным, однако добрым: гномы помогли нам с Устинарьей, и даже не взяли за это денег. Хотя надо признать, что и мы им помогли. По части этой самой науки.

Мы спустились к берегу озера, которое лежало у подножия Кладовой горы. На всякий случай отошли в сторонку от дороги, насобирали валежника и развели небольшой костер. У нас на двоих оставался один ножик. Им Устинарья каким-то хитрым образом расщепила конец древесного ствола, соорудила острогу и залезла в осеннюю воду. Потыкала в озеро и добыла небольшую рыбку. Потом еще одну. Тут и солнце село.

Мы похлебали ухи и улеглись спать. Тяжелый выдался день, поэтому я уснул, едва коснувшись головой своей дорожной сумки, которую использовал вместо подушки. И мне казалось, что я спал без всяких сновидений. Только ночью меня растолкала Устинарья.

- Ты стонал во сне! - сообщила мне она.

- Это от огорчения! - признался я девушке. - Я надеялся, что гномы смогут вернуть мой дар. И вдруг выясняется, что какая-то могущественная сила не позволяет мне ходить по небу. Не знаю, как теперь и быть.

- Мы будем искать дальше! - утешила меня Устинарья. - Ты помог мне, Эйгор, теперь я помогу тебе. Если отыщется такое место, куда тебе нужно будет попасть, я сумею отыскать туда дорогу.

Мне стало лучше и ночью я больше не стонал. А утром проснулся от манящего запаха запеченной на углях рыбы. Это Устинарья постаралась, пока я спал.

Мы позавтракали и решили дойти до перекрестка. То есть до места, где встречаются ведущие вокруг озера дороги и начинается горный тракт. Там мы хотели дождаться своих спутников: перекрестка им было не миновать. По пути я заметил покачивающуюся на озерной воде одинокую лодочку. В ней сидел Энжик.

Я помахал гному рукой, и он подгреб поближе к берегу.

- Должно быть, вкусный был обед у господина Распорядителя? - спросил я у маленького человечка.

- Мне не хотелось обижать отца! - ответил он. - Он не знает, что я готовлю лучше, чем городские повара. Однако бывает трудно устоять против его настойчивости: мой отец умеет убеждать. Наш народ его любит: недаром он уже пятнадцать лет служит Распорядителем Работ. Отец много сделал для подземного города. Хотя, конечно, меньше, чем господин Турволд.

- И как же ты теперь?

- На подгорном озере стало слишком тесно! - покачал головой Энжик. - Каждый гном теперь норовит обзавестись собственной лодкой — ну куда это годится? Вот я и решил перебраться наружу. Здесь кругом тишина, спокойствие и прекрасный вид на Кладовую гору! Да и рыба лучше клюет.

Гном показал нам свой садок: тот был плотно набит серебристыми рыбьими телами.

- Ты ведь забрался сюда, чтобы быть подальше от Его Распорядительства? - спросил я.

- Я люблю своего отца и ценю его заботу обо мне! - признался Энжик. - Только свою жизнь я хочу прожить так, как сам посчитаю нужным. А не так, как он по полочкам разложил. Я вижу, что к госпоже Устинарье вернулся ее дар охотницы.

В ответ девушка молча указала гному на металлический нож, который снова висел у нее на поясе. Это был мой нож, только Устинарья просто не смогла расстаться с нашим единственным на двоих кузнечным изделием.

- Спасибо, что проводил нас к своему отцу! - поблагодарил я маленького человечка.

- И вам не хворать, высокие гости! - ухмыльнулся он, снова берясь за снасти.

На прощанье я пожал маленькую Энжикову ладонь. Она была твердой и мокрой: наверное, от рыбы в его садке.

Глава 18 Господин Арукан, который обещал вернуться

На перекрестке было людно и шумно. Мы с Устинарьей как на лавочке устроились на поваленном бревне, лежащем на обочине, и смотрели, как повозки катили по тракту вперед и назад. А гномы в повозках таращились на нас. Однако я уже успел привыкнуть к постоянному вниманию с их стороны. Даже смущаться перестал.

Наших спутников мы заметили издалека. Донна Мария ехала верхом, мастер Эйвин вел в поводу Людвига Марша. Господин Арукан приветственно помахал мне рукой. Только он один. Остальные угрюмо молчали.

Некрасивое лицо мастера Эйвина напоминало грозовую тучу. Такие летом вставали над Эриаком, чтобы обрушить на наш город свои громы, молнии и потоки дождевой влаги. Темные глаза господина Ростка гневно сверкали. Он молча бросил мне повод Людвига Марша и торопливо зашагал по дороге прочь от города. Донна Мария с каменным лицом проехала мимо нас, словно не узнавая. Мастер Тиль хлопнул меня по плечу и, кивнув на ушедших вперед благородных господ, негромко сказал нам:

- Дайте им время прийти в себя!

Подмигнул и невозмутимо двинулся дальше. Я пожал плечами: пора было приступать к исполнению своих походных обязанностей. Это меня не смущало: надо так надо. Другое дело было: какая муха укусила мастера Эйвина и донну Марию? Почему благородные господа смотрели на гномов так, что на месте маленьких человечков я предпочел бы провалиться сквозь землю?

Я шагал по дороге позади всех своих спутников и раздумывал. То, что маленький народец заставил донну Марию кипеть от гнева, меня не удивило: девица их и раньше не очень-то любила. Впрочем, как и всех, кого считала ниже себя по положению. Однако мастера Эйвина я впервые видел в таком гневе. Видно, гномы чем-то сильно ему досадили. Только чем?

На обед благородные господа останавливаться не стали: они были слишком рассержены, поэтому есть не хотели или не могли. Нас с Устинарьей никто не спрашивал. Я достал остатки провизии из своей походной сумки, и мы с охотницей стали обедать прямо на ходу. Еще я поделился хлебом с мастером Тилем и угостил его печеной рыбой, оставшейся от нашего завтрака. Устинарья отдала голодному господину Арукану весь свой запас сыра. Запивать скудную и холодную дорожную трапезу пришлось чистой водой из фляги: больше у нас с собой ничего не было. Я не сильно расстроился: дома, случалось, приходилось затягивать пояс и потуже.

После обеда мастер Тиль потихоньку рассказал нам, как было дело. В Колоннаду они все-таки попали, только под стражей. Вскоре после нашего с Устинарьей ухода, который благородные господа поначалу даже не заметили, появился гномий офицер, начальник городского караула. К сожалению, это мало помогло им: мастер Эйвин наотрез отказывался отдавать свой фамильный меч, а с оружием в Колоннаду никого не впускали. В конце концов гномы всем скопом навалились на господина Ростка и просто отобрали у него все предметы, которые посчитали опасными.

- Эти малыши сумели разоружить нашего благородного здоровяка? - удивился я.

- Они оказались крепче, чем мы думали! - сказал господин Арукан. - Закованные в броню гномы были маленькие, но очень сильные.

За то, что оказали сопротивление городской страже, ночь благородные господа провели в колоннадской тюрьме. Правда, донну Марию они поместили в отдельную комнату и даже обеспечили скромными удобствами. Мужчинам же пришлось спать на охапках сена, брошенных прямо на каменный пол.

- Тюрьма все-таки не гостиница и не постоялый двор! - заметил мастер Тиль. - Хотя надо отдать им должное, гномы обеспечили нам вполне сносные условия для ночлега. Даже ужин принесли. Правда, явно рассчитанный на маленького человечка. Поэтому спать мне пришлось укладываться почти голодным. Однако мастер Эйвин и вовсе ничего не ел со вчерашнего дня: употреблять тюремную пищу он наотрез отказался. Должно быть, не позволила уязвленная гордость.

- Неудобная это штука! - согласился я. - И носить ее тяжело, и выбросить жалко. Так моя матушка говорит.

Как я понял, благородных людей без гордости не бывает. Может, она прячется у них в благородной крови?

- Утром пришел чиновник из местной городской управы, - продолжил мастер Тиль. - Плешивый коротышка с гонором верховного судьи. Он распорядился выпроводить нас из города, как отказавшихся исполнять местные законы. До третьего заката солнца мы обязаны покинуть земли Колоннады. Кроме того, с мастера Эйвина и донны Марии чиновник взыскал штраф: господину Ростку тот оказался вполне по карману. Однако так сильно разгневало его вовсе не это.

- А что же тогда? - удивился я.

- Хорошо ли ты рассмотрел тех стражников, которые встретили нас у входа в Колоннаду? - спросил меня мастер Тиль.

- Как же их рассмотришь, если все они были закованы в броню? - развел я руками в ответ. - Ведь даже на лицах у гномов были опущены забрала.

- Тебе ничего не показалось странным?

- Разве что их голос! - припомнил я. - Он был какой-то неживой.

- Это были не гномы! - подтвердила Устинарья. - Это были доспехи, которые двигались сами по себе, как будто живые.

- Ты это заметила? - поразился господин Арукан. - И уже тогда? Почему же ты нам ничего не сказала?

Охотница лишь пожала плечами в ответ: мол, у вас самих глаза есть и голова на плечах имеется. И потом, мы с девушкой так быстро покинули городскую стражу, что она даже при желании никому не успела бы ничего рассказать.

- Так оно и оказалось! - расстроенно подтвердил мастер Тиль. - Это были не гномы, а самодвижущиеся доспехи. Одним словом, механизмы, которые изобрели гномы. Вчера у городских ворот их как раз испытывали. Поэтому и офицер появился позднее: механические гномы сами должны были справиться с возникшим затруднением. Однако не справились. Хотя нас они все-таки задержали и препроводили в тюрьму. Это обстоятельство и заставило мастера Эйвина выйти из себя: оказывается, его одолели не живые противники, а какие-то ходячие латы! Я думаю, своего унижения господин Росток гномам никогда теперь не простит.

Да уж, здесь маленькие человечки всех нас уели, подумал я. Надо же было такое придумать! Нашим кузнецам было ох как далеко до мастеров маленького народца: в Эриаке о таких чудесах и не слыхивали. Наверно, и в самой Империи вряд ли еще кто-то был способен выковать такие вещи. Уж больно эти самые механизмы вышли хороши: не отличишь от живых гномов. Ведь они и выглядели как настоящие, и двигались, и говорили. Вот мастер Эйвин и попал впросак.

А ведь господин Росток сам о них говорил, вспомнил я. Еще когда мы были у Сфинкса, мастер Эйвин упоминал о железных гномах. В Колоннаде ему и довелось с ними встретиться. Не мудрено, что мастер Эйвин так сильно разгневался: здесь оказалась задета его честь. Мне вот было бы все равно: подумаешь, не сумел я отличить живого гнома от созданного им механизма! Я бы только порадовался, какую сказочную вещь придумали и выковали маленькие человечки: ведь кому в Эриаке про такое рассказать, ни за что не поверят. Однако у благородных господ были свои причуды: они носились с честью, как с писаной торбой. Как по мне, так это самая бесполезная на свете вещь. Даже вредная: вместо того, чтобы сидеть в тюрьме, мастер Эйвин мог бы прогуляться по Колоннаде, на пещеры бы посмотрел, подземным озером полюбовался. Разве это было бы плохо? А на следующий день он получил бы свое фамильное сокровище обратно в целости и сохранности: гномам его драгоценный меч был не больно-то и нужен - для них он был слишком велик. Даже для ходячих доспехов.

Целый день мы все шли и шли. Ни разу не остановились и не сделали привал, пока Кладовая гора не скрылась из вида, затерявшись среди своих более высоких соседок. Однако сияния драгоценных камней на ее вершине мне было уже не забыть. Нет, я не про несметные гномьи сокровища говорю: пусть они так и останутся там, наверху. Замечательное это было место, Кладовая гора. И ее крепость, и башни, и стены на склонах, и большое озеро в окружении осенних лесов. И другое озеро — то, что скрывалось под горою, с изумрудного цвета водой и солнечными бликами на стенах пещеры. Славное место выбрали гномы для своего города. Вернее, они сами сделали его таким. Будь я на месте гномов, еще бы подумал, стоит ли пускать сюда посторонних: слишком уж велики были богатства Кладовой горы. Среди людей наверняка могли найтись охотники попытаться прибрать их к своим рукам. А это грозило маленьким человечкам большой бедой. Хотя надо признать, что для охотников поживиться горными богатствами у гномов были припасены разные сюрпризы. Вроде самодвижущихся доспехов.

К вечеру господин Росток наконец поостыл. А может, просто проголодался. За день мы отмахали немало лиг. Пусть по хорошей дороге, однако она была горной и извивалась, словно змея, которая преследовала мышь. Это было сказано не мной, а Устинарьей: сам я никогда не видел змей на охоте, потому что они в наших холодных лесах не водились. Поэтому вечером мы славно поужинали в придорожном трактире, а после расположились на ночлег на уютной полянке прямо в лесу. Кухня у маленького народа была хороша: тут тебе и мясное, и рыбное, и овощи, и фрукты, и мягкий хлеб, и свежий сыр —выбирай на любой вкус. Причем блюда подавались в меру горячими, а пиво, наоборот, в меру холодным. Однако я на него не налегал. После такого сытного ужина даже хорошее пиво не льется в глотку: внутри места для него нет.

От доброй еды меня разморило и стало клонить в сон. Я совсем решил расположиться на ночлег, тем более, что и солнце село. Однако тут подобревший после доброй еды мастер Эйвин захотел узнать про наши с охотницей приключения.

Когда он услышал, что охотница вновь обрела возможность владеть оружием, то признал:

- Ну хоть какая-то польза от этого лживого народца, способного лишь морочить людям голову своими сверкающими на солнце жестянками!

- Они дорого заплатят за то, что упрятали нас в свою дрянную тюрьму! - заявила сидевшая рядом с господином Ростком донна Мария. - Жалкие маленькие людишки навсегда лишились покровительства благородных людей! И все из-за какого-то дурацкого закона, запрещающего носить оружие в их убогом пещерном городишке. Кому нужна эта никчемная Колоннада, если с благородными людьми обращаются, как с нищим отродьем!

- Благородная донна, там некому было смотреть! - пробурчал мастер Эйвин, которому плотно набитый желудок мешал разъяриться как следует. - Эти ничего не смыслящие мелкие твари вместо доброй городской стражи завели себе какие-то механизмы! Да еще посмели оставить их без всякого присмотра: вспомните, сколько времени я не мог дозваться караульного офицера!

- Я полагаю, мы с вами успешно сорвали эти их полевые испытания! - мстительно добавила благородная донна.

- Боюсь только, что наши с вами старания перевоспитать этих маленьких наглецов окажутся напрасными! - заметил мастер Эйвин. - И ума у гномов отнюдь не прибавится. Да и то верно: откуда ему взяться в их головах, если они размером не больше лесного ореха!

Тут господин Росток, по-моему, несколько слукавил: ведь чтобы придумать самодвижущийся доспех или модус, ума требуется немало. Я вот, например, не понимаю, что значит «проводить исследования в изумрудной части спектра». И скорее всего не пойму, потому что не ученый. А гномы крутили свои хитрые колесики, присоединяли веревочки-проводочки и делали кучу самых разных умных вещей. Странно, что мастер Эйвин не захотел этого понять. Видно, очень уж он был расстроен всем случившимся. Что касается донны Марии, то тут и думать было нечего: эта девица недолюбливала всех, кто был беден или не родился в благородной семье. Она даже на мастера Тиля посматривала косо, потому что тот был благородным без году неделю.

На самом деле отомстить маленьким человечкам было легко. Стоило только кому-нибудь из нас проболтаться о несметных сокровищах Кладовой горы, и думаю, гномам стало бы не до веселья. Честно сказать, мне было удивительно, что до сих пор никто еще не попытался добраться до гномьих богатств. Неужели слух об этом еще не дошел до людей? Я отказывался в это верить. Скорее всего, у тех, кто правил нашей старой Империей, до гномов просто руки не успели дойти: в одной из отцовских книг было написано, что она давно уже трещала по швам: короли, герцоги и бароны вовсю грызлись между собой. Последние годы они были заняты тем, что делили остатки имперских богатств и устанавливали новые границы взамен старых.

Я давно уже понял, что мой родной Эриак был маленьким безвестным городишкой, расположенным на самом краю земли. Правда, небесные ягоды, которые мы выращивали, продавались очень хорошо. Они могли бы принести Эриаку славу. Однако среди заезжих купцов я видел одни и те же лица. Разгадка оказалась простой, как огородная репа: торговать дарами небесных полей было очень выгодно, поэтому торговцы не пускали в дело чужих. А нашей городской верхушке приплачивали за то, чтобы Облачные Жемчужины не уходили в чужие руки. И все были довольны.

Кроме разве что самих небоходцев. Те из нас, кто был поумнее, догадывались, что часть денег нам недоплачивают. Однако по разным причинам молчали. Кто-то, вроде дядюшки Картуша, был уже слишком стар, чтобы высказывать недовольство. Кто-то, вроде меня самого, наоборот, слишком молод. Да и вообще, мало нас в городе осталось — тех, кто способен был обрабатывать небесные делянки. Кому было бунтовать? Нам с матушкой, например, заработанных мной денег на жизнь хватало. Одеться-обуться, домишко наш по осени подлатать, иногда посидеть в «Сахарной голове» - много ли двоим надо? Привыкли мы с ней жить скромно. И мастер Санья матушке очень помогал, потому что давно на нее глаз положил.

На следующий день мастер Эйвин оседлал Людвига Марша, и они с донной Марией, мило беседуя, уехали далеко вперед. Мы неторопливо топали позади и тоже разговаривали. Мастер Тиль вспоминал о том, какая жизнь была у герцогского советника. Нет, господин Арукан не жаловался: из герцогской казны он получал приличные деньги, имел небольшой дом в столице Иллирика и даже сумел прикупить себе земли во владение - согласно дворцовому чину он имел на это право. Правда, земля эта находилась рядом с анлийской границей и при вторжении вражеских войск непременно подверглась бы разорению. Поэтому стоила она недорого. И все-таки мастер Тиль считался теперь землевладельцем: это было почетно. Однако, как выяснилось, думал господин Арукан о другом: не о своей приграничной покупке, а о герцогской дочке Сении. Эта девушка никак не выходила у него из головы.

- Ты понимаешь, Эйгор, - рассказывал он мне, - последнее время я стал замечать, что мои советы больше не интересуют Его Сиятельство, а моя скромная персона отчего-то стала вызывать раздражение его тонкого и чувствительного сердца. Тут ведь и слепой обо всем бы догадался, а я отнюдь не был слепым: недовольство герцога могло быть связано только с Сенией.

И верно, какой отец не позаботился бы о счастье собственной дочери? Должно быть, Его Сиятельство искренне считал, что мастер Тиль Сении не подходит: господин Арукан слишком недолго состоял в благородном сословии. Понятно, что благородному герцогу такой зять был не нужен.

- Беда в том, что Сения обращала на меня слишком много внимания! - говорил мастер Тиль. - Мы часто встречались, а я словно поглупел и не замечал этого. Вернее, не хотел замечать. Сения считалась первой леди Иллирика, однако на самом деле девушка была очень одинока. Конечно, у нее были придворные подруги и свита из благородных дворян: Его Сиятельство об этом позаботился. А настоящих друзей, увы, не было. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Я кивнул: чего тут не понять-то? Девушке с безобразным шрамом на лице трудно найти друзей и еще труднее выйти замуж. Я почему-то вспомнил Хромоножку и глубоко вздохнул: как-то она там поживает? Потом подумал, что теперь Лайза уже не Хромоножка, а очень даже симпатичная госпожа Вистень. Может быть пока я отсутствовал, она уже и фамилию успела поменять. Но даже если и так, я бы только порадовался за Хромоножку.

- Я решил немного развлечь Сению! - рассказывал господин Арукан. - Я подумал: пусть девушка немного развеется и повеселеет. Несколько раз мы вместе гуляли в малом дворцовом парке. Однажды выбрались на охоту. Ради нее я даже принял участие в очередном рыцарском турнире: думал, немного растрясу жирок, а то что-то засиделся в своем кабинете, бумажной пылью покрылся.

Я должен признаться тебе, Эйгор, что тогда не думал ни о каких чувствах. Ведь кто я был такой для герцогской дочери, первой леди двора? Худородный дворянчик, каких кругом околачивалась добрая сотня: живу на жалованье, земли имею с гулькин нос, и та у самой границы. К тому же я имею дивное украшение, которое занимает ровно половину моего лица. Поэтому женщины всегда старались держаться от меня подальше. Да и стар я для Сении: прожил на белом свете уже почти сорок лет. Из них два десятка верно служил герцогу то при дворе, то на войне. Мне ведь не только в замке довелось потрудиться: когда Анлия напала на Иллирик, то место в войсках для меня всегда находилось. Пришлось и мечом помахать. И тут вдруг случилась эта напасть...

Мастер Тиль замолчал. Устинарья, чтобы не мешать нашему разговору, вместе со своим луком ускользнула в осенний лес. Охотница пользовалась малейшей возможностью, чтобы вволю пострелять: так она набивала руку. Мы с господином Аруканом неспешно шагали по лесной дороге.

- Я замечал, что нравлюсь Сении, - сказал мастер Тиль. - Однако думал: что она может понимать? Девушке всего семнадцать лет, и я ей должен был казаться стариком. Только потом до меня дошло, что дело было в моем шраме: ведь в глазах Сении я был таким же одиноким калекой, как и она сама. Вот несчастная девушка и привязалась ко мне. А какие у меня к ней могли быть чувства? Отцовские разве что: ведь Его Сиятельство дочери уже и подходящего жениха подобрал. По крайней мере, ходили при дворе такие слухи.

И тут я по собственной глупости возьми да и выиграй для Сении рыцарский турнир. Ты бы видел, как загорелись ее глаза и как был разгневан Его Сиятельство. Впрочем, герцог умел скрывать свои чувства: он улыбался мне, когда вручал приз. Однако я служил ему двадцать лет, и мне ли было не знать, когда герцог Лира улыбается искренне, а когда лишь прячет за улыбкой свой гнев. Поэтому я подумал, что скоро анлийская граница станет для меня безопаснее, чем старый герцогский замок. Ведь Его Сиятельство никогда не простил бы мне флирта с собственной дочерью. Даже если такового вовсе и не было.

Вот Его Сиятельство и поспешил воспользоваться подвернувшимся под руку шансом, чтобы под благовидным предлогом отправить меня подальше от глаз Сении. Я думаю, что те два проходимца, тонкий Хаммонт и толстый Пармезан, очень вовремя появились на пороге герцогскогского замка. При нашем расставании в глазах Его Сиятельства я прочитал недвусмысленный приказ не возвращаться обратно в Иллирик: храбрый советник, который отправился на поиски пера чудесной птицы, должен сгинуть в пути навсегда. Доброго герцога это вполне бы устроило.

- Как ты собираешься поступить, мастер Тиль?

- Думаю, что я не остался бы без места: судя по неким намекам мастера Эйвина, в Яблоневом Саду вполне пришлись бы ко двору мои скромные знания! - невесело усмехнулся в ответ господин Арукан. - Да и в солнечной Эс-Панье, откуда родом наша прекрасная донна, я мог бы поискать должности советника. Однако Сении я дал слово вернуться, и должен его сдержать.

Некоторое время мы шагали рядом молча.

- Знаешь, что самое странное в этой истории, Эйгор? - добавил мастер Тиль наконец. - Теперь эта рыжая девушка со шрамом на лице не выходит у меня из головы!

Глава 19 Голоса в небе

Утром господин Росток явно повеселел: часто я слышал впереди его громкий хохот вперемешку с заливистым смехом донны Марии. Сегодня благородные господа были всем довольны. Особенно они были довольны обществом друг друга. Настолько, что никак не могли расстаться. О чем между собой говорили мастер Эйвин и донна Мария, я слышать не мог. Да и не хотел: не очень-то я любопытен. Тем более, что в таких делах посторонние уши были совсем ни к чему. Я не завидовал тому, что им было хорошо. На здоровье, потому что мне от этого было еще лучше: мастер Эйвин весь день собственноручно обихаживал своего Людвига Марша, и даже донна Мария в кои-то веки занималась своей Эсмеральдой. Чего еще мне было и желать? Разумеется, кроме возвращения своего дара небоходца.

Я неторопливо шагал вперед и любовался прозрачным осенним лесом, по которому лежал наш путь. А еще красивой горной долиной и высоким синим небом над своей головой. Я с удовольствием переваривал отличный обед, который нам подали в очередном придорожном трактире. К вечеру из леса возвратилась Устинарья. Щеки девушки раскраснелись от быстрой ходьбы, глаза радостно блестели: судя по всему, она сегодня вдоволь настрелялась из лука.

- Здешние места совсем бедны дичью! - поделилась новостями охотница. - Хорошо, что нам не так много и нужно. Я подстрелила двух упитанных диких курочек: на ужин этого должно хватить.

Она сама их и приготовила. Я облизывал пальцы, пока ел.

На следующий день мы миновали пограничную заставу маленького народца и спустились вниз, к Радужному озеру. Паром наш оказался на месте: мы тут же погрузились на него и поплыли к острову. Все спешили, потому что солнце садилось и уже начинало темнеть.

Только торопились мы напрасно. Мастер Привратник сообщил нам, что мудрец покинул свой остров.

- Надолго ли? - поинтересовался расстроенный мастер Тиль: была его очередь задавать вопросы Сфинксу.

Седой рыцарь пожал плечами.

- Господин мудрец серьезно болен! - объяснил он. - Вы и сами могли заметить, что лихорадка, которую он когда-то подхватил на Лернейских болотах, последнее время совсем не давала ему покоя. Поэтому посетителей он принимал с большим трудом.

При нашей последней встрече мудрец и правда выглядел совсем больным: он все время кутался в свой роскошный теплый плащ. Я поначалу удивлялся, отчего у Сфинкса такая бледная кожа: ведь он жил на острове в сосновом лесу посреди чудесного синего озера, а сам почему-то был белым, словно кусок мела. А все дело, оказывается, было в том, что мудрец сильно болел. Однако при нас он старался не подавать виду, что его валит с ног болотная лихорадка. Этот человек слишком много работал и совсем себя не берег. Конечно, если мудреца можно было называть человеком.

- Господин Сфинкс ничего не просил нам передать? - спросил мастер Тиль.

- Всего несколько слов! - ответил мастер Привратник. - Вам следует обратиться за советом к машинистам поезда. Он хотел, чтобы вы запомнили их имена: Примус Секундус и Терциус Квартус. Мудрец сказал, что они непременно вам помогут.

Морщины на лбу мастера Тиля заметно разгладились.

- Благодарю вас, господин Привратник! - воскликнул он. - Я предлагаю отправиться в путь немедленно!

- На ночь глядя? - удивился старый рыцарь. - Примите мой совет: заночуйте на острове. Здесь вы сможете как следует отдохнуть. И поверьте мне: тогда завтрашний путь через пустыню покажется вам вдвое короче.

Так мы и сделали. Было тепло, поэтому мы не стали разводить огня. Поужинали тем, что отыскалось в тюках у Людвига Марша: много ли было нужно уставшим проголодавшимся путникам? Потом мы завернулись в одеяла и устроились на ночлег прямо под соснами, на знакомой полянке напротив Гостевого двора.

Только мне не спалось. Не знаю почему, ведь за день мы одолели немало лиг, да еще по горам, и ноги мои гудели от усталости. Место было безопасным, трава мягкой, а ночь по-весеннему теплой: можно было спокойно отдыхать до самого рассвета. Однако я почему-то никак не мог уснуть. Вот уже даже мастер Эйвин с донной Марией, вдоволь нашептавшись друг с другом, весело засопели своими благородными носами, а я все не спал. Будто какая напасть со мной приключилась.

Наконец я не выдержал. Чтобы никого не потревожить, я тихонько поднялся со своего места и ушел в лес. Я подумал, что мне надо немного пройтись и развеяться, а то вдруг полезли в голову разные мысли. Грустные мысли о том, что похоже, долго мне еще придется скитаться по свету бездомным изгнанником. И ничего с этим поделать я не мог. Я был наказан, словно нашкодивший ребенок. А за что, непонятно.

Ночь выдалась темная. Ни тебе луны на небе, ни звезд — все оно было затянуто тучами. Поэтому двигался я больше на ощупь. Хорошо хоть лес был сосновый и деревья росли в нем не густо. Хороший такой был лес: в нем даже ночью можно было бродить без опаски. Заблудиться я не боялся: даже если и потерялся бы, то все равно я никуда не мог деться с Радужного острова.

Ночь впереди словно стала еще темнее. Ага, думаю, вот и каменная стена передо мной. И верно, скоро я уперся в стену. Отыскал на ощупь подходящий камушек поровнее и устроился на нем, чтобы подумать.

Только недолго я сидел один. Потому что скоро ко мне присоединилась Устинарья. Как она меня в такой темноте отыскала, я не знаю. Хотя ведь девушка была охотницей, с малолетства по лесу бегала, и он для нее был как дом родной.

- Ты забыл свой плащ! - сказала она, протягивая мне сверток из потертой в дороге шерстяной ткани.

И верно, забыл. Честно-то сказать, я о нем и вовсе не подумал, когда уходил из лагеря, потому что весенняя ночь выдалась на удивление теплой. Однако забота девушки была мне приятна. Я поблагодарил Устинарью. Потом спросил:

- Я сильно нашумел, когда уходил?

- Нет! - успокоила она меня. - Все спят.

- Однако ты же проснулась...

Она молча пожала плечами, как бы говоря: охотнице, мол, положено просыпаться от любого шороха. Девушка устроилась совсем рядом со мной. Теперь мы сидели, тесно прижавшись друг к другу, укрытые моим плащом. Нам было хорошо вместе. Необязательно было даже и разговаривать. Должно быть, в книгах это и называлось настоящей дружбой. Правда, я не знал, можно ли было с девушками дружить. Однако мне почему-то казалось, что с Устинарьей можно.

Темнота повисла над островом. Беззвездная и безлунная, она вовсе не была молчаливой. За каменной стеной в воде озера плескалась крупная рыба. Ночной ветерок шумел в древесных кронах. Тихо пересвистывались какие-то птицы. Устинарья сказала мне, что это были за птицы, только я о них раньше и не слыхивал.

- У нас в Эриаке таких не водится! - заметил я.

- Какие звери живут в ваших лесах? - поинтересовалась охотница.

Я ей рассказал. А пока говорил, почему-то вспомнил о том, как я обидел мастера Санью. Того самого, который оказывал знаки внимания моей матушке. Дик Санья был лучшим поваром в городе и владельцем трактира «Сахарная голова». А обидел я его по собственной дурости. Молод был и глуп. И напился я тогда, как говорится, до поросячьего визга. Единственный, наверное, раз в жизни так нахлебался пива, что голова у меня закружилась, а ноги были готовы сами пуститься в пляс.

Небоходцев в городе у нас с каждым новым поколением становилось все меньше. Отчего так было, я не знал. Матушка моя рассказывала, что когда еще отец был жив, он как-то раз подсчитал всех способных мерить ногами высоту. Даже тех, кто по старости уже не мог подниматься на свои небесные делянки. По счету у отца получилось, что вместе с ним самим небоходцев в городе было три с лишним десятка. Прошло сколько-то лет, и на моего друга Деррика Расвича нашла как-то охота складывать числа. У Деррика получилось, что вместе со стариками нас остался всего двадцать один человек. Двадцать один небоходец на триста с лишним небесных делянок! Немудрено, что большинство из них оказались заброшены.

Небоходцы в Эриаке поневоле держались особняком. Даже если бы кто и захотел, чтобы было иначе, то ничего у него не получилось бы: ведь мы делали одно общее дело, на котором, если так рассудить, и держалось благосостояние всего города. Кто в Империи что-то знал бы об Эриаке, если бы мы не выращивали Облачные Жемчужины? И разве были бы безопасны городские границы, если бы каждый год не заключались выгодные сделки? Только и среди небоходцев богатые тянулись к богатым, а бедные к бедным. Из городской бедноты в этом кругу оказался я один. Мне приходилось иметь дело с сыновьями богатых городских семейств. С теми же Вензелем и Хортом. Ну, и само собой, с Дерриком. С ним мне было проще — друг все-таки.

Помню, в тот день молодые небоходцы, у которых водилось в кошелях серебро, хорошо загуляли. Темное пиво у нас было крепкое. Оно всю дурь, какая только в голове имеется, наружу выносит. Тогда случаются неприятности, с которыми приходится разбираться нашей городской управе, а то и самому общинному совету. Богатым семействам здесь бывает попроще: если какой-нибудь их сынок вроде Хорта поломает в трактире мебель или наставит синяк ни в чем не повинному поваренку, то дело замнут на следующий же день. Внесут сколько потребуется денег, мебель починят, поваренку серебряную монету сунут, чтобы лишнего не болтал. Хуже, если в загул с богатыми решил отправиться бы бедняк вроде меня: ведь денег, чтобы потом оплачивать все эти безобразия, у нас с матушкой не было. И отродясь не водилось.

Поэтому я обычно старался воздерживаться. Понимал, что лучше пить поменьше и держаться от трактира подальше. Однако в тот злосчастный день я не уберегся, и все пошло наперекосяк. Начали мы в одном заведении, продолжили в другом. И когда добрались до «Сахарной головы», я уже был хорош. Хотя на ногах еще стоял крепко. И ведь помню, что как раз собирался домой идти... Думал об этом. Однако, на свою дурную голову, так и не собрался.

То, что было дальше, я помнил обрывками и словно в тумане. Молодой Вензель, вечный заводила в подобных делах, хлопнул меня по плечу: давай, мол, Услет, покажи себя. Не теряйся, будет весело. И правда, кругом все смеялись. Деррик что-то кричал мне и показывал пальцем. Хорт отобрал у поваренка очередную порцию пива и залпом выпил ее. Потом разбил кружку о стол, и глиняные черепки со стуком полетели на пол. Мастер Дик выскочил из-за стойки и встал перед Хортом, уперев руки в бока. Он был маленький, в фартуке и в своей поварской шапочке. А Хорт, напротив, был здоровый детина, на целую голову выше Саньи. Со стороны это выглядело ужасно смешно, и все опять засмеялись.

Мастер Дик что-то сказал Хорту. Кажется, он упомянул городскую стражу. Я плохо слышал, потому что в ушах у меня шумело пиво, которым я налился до самых бровей. Однако я видел, что маленький мастер Санья ничуть не боялся здоровяка Хорта. Тогда Хорт своими ручищами схватил Дика за бока и поставил на стол.

- Самое время для танцев! - закричал Вензель. - Сейчас господин Санья покажет нам, как он умеет танцевать!

Он с грохотом отломил ножку от стула и стал тыкать ей в ноги мастера Дика. Тот поневоле подпрыгнул, чтобы уклониться от удара. Это действительно было похоже на танец, и всем сделалось еще веселее.

- Иди сюда, Эйгор! - крикнул мне Деррик. - Давай поучим господина Санью танцевать!

Мне не хотелось этого делать, однако выпитое пиво бурлило в крови. Голова моя кружилась, а руки и ноги были как будто чужие. Я, пошатываясь, побрел к столу. Осторожно ткнул тут же всунутой мне в руку Вензелем палкой в ноги мастера Дика: я боялся его поранить. Однако это было весело, и я засмеялся вместе со всеми, глядя, как господин Санья неловко отплясывает на собственном столе. Мне казалось, что это должно быть стыдно. Однако стыда не было: вместо него был только смех, который почему-то раздирал мне горло.

Трактирные слуги разбежались. Мы остались в зале одни. Поэтому никто не мог помочь маленькому мастеру Дику.

- Не ожидал я от тебя такого, Эйгор! - сказал он мне. - А я ведь всегда хорошо к тебе относился, так же как и к матушке твоей Елене. Вспомни об этом, молодой Услет, пока не стало поздно.

И вдруг я об этом вспомнил. Стыда все еще не было, вместо него плескалось пиво, однако мне вдруг расхотелось потешаться над мастером Диком. Я сгреб его в охапку со стола и понес на кухню под протестующие вопли всех остальных моих собутыльников. Господин Санья был маленький и легкий, словно пушинка. Хотя, наверно, мне это только так казалось.

Хорт побежал следом и попытался отнять у меня мастера Дика. Он хотел продолжить развлечение. Я отпихнул верзилу плечом, и тот свалился на пол: оказывается, был в этом зале человек, который держался на ногах еще хуже меня. Я отнес мастера Дика на кухню и посадил на скамью. При этом я и сам чуть не упал. Я старался не смотреть господину Санье в глаза и быстро вернулся обратно в зал.

Хорт все еще лежал на полу. Здоровяк пытался подняться, однако получалось это у него плохо. Я ему помог. Потом я выволок верзилу на свежий воздух. При этом мне было не столько тяжело, сколько противно. На воздухе мне стало легче. Над городом давно уже опустилась ночь. Безлунная и беззвездная: небо тогда, как и сегодня, все было затянуто тучами.

Тут меня и вывернуло наизнанку: излишек выпитого пива наконец выбрался наружу. Меня жестоко прополоскало, поэтому сразу стало не до веселья. Я не помнил, как добрался до дому. Запомнил только разгневанный взгляд матушки. Это было перед тем, как я уснул.

Наутро я, помятый и с гудящей головой, ходил извиняться перед перед мастером Диком: матушка настояла на этом. Она пошла к нему со мной вместе. Должно быть, ради нее мастер Дик и простил меня. Ну, или сделал вид, что простил. Денег с меня он не взял: ни за разбитую посуду, ни за поломанную мебель. Однако стыдно мне тогда почему-то так и не стало. Вот бывает же такое: вспомнишь то, чего нужно бы стыдиться, а стыда нет как нет. Так со мной и было. И вдруг, далеко от дома, когда я вспомнил об этом, мое лицо все аж запылало от стыда. Хорошо, что ночь над островом стояла темная, и Устинарья не могла меня видеть. Я сам себе сразу сделался противен: что ж ты, парень, думаю, такое натворил? Как у тебя руки-то повернулись такого славного и доброго и человека обидеть? Честное слово, если бы я в эту минуту мог снова очутиться перед мастером Диком, то не так бы кисло у него прощенья просил, а на колени бы встал и слезами умылся. Потому что до того вдруг мне стало тошно из-за того давнего моего проступка — просто хоть волком вой.

Устинарья сидела рядом и молчала. Будто чувствовала, что не стоит со мной теперь разговаривать. Девушка только прижалась ко мне поплотнее. И я почему-то подумал, что если бы не было у меня так скверно на душе, то я мог бы ее поцеловать. Устинарья вдруг спросила меня:

- Ты это слышишь, Эйгор?

- Далекие голоса людей? - спросил я.

- Да.

- Я думал, что они звучат у меня в голове! - признался я ей.

Кому бы другому я такого ни за что бы не сказал, а вот Устинарье мог.

- Да нет же! - нетерпеливо сказала девушка. - Эти голоса идут с неба. Теперь слышишь?

- Слышу! - удивленно воскликнул я.

И верно, в небе слышались голоса. Этого не могло быть: откуда в небе взяться людям? Да еще в такую темную и безлунную ночь? Однако они там были. Люди негромко, словно опасаясь чего-то, разговаривали между собой, поэтому я не мог разобрать сказанных ими слов. Хотя и очень старался. Я очень хотел узнать, о чем они говорили, потому что ведь это были небоходцы! Только не мои земляки, которые из Эриака, а другие. До этой минуты я мог только гадать, есть ли еще на белом свете люди, которые умеют ходить по небу. Такие же, как и я сам. Помню, матушка рассказывала мне, что мой отец уже был небоходцем, когда пришел в Эриак, и никто его этому не учил. Поэтому и в нашу общину отца приняли так быстро, как это только было возможно. Ему даже позволили жениться на матери, хотя он и был чужак. И еще бы было по-другому: уже в те времена немало небесных делянок над городом зарастали сорной травой, и некому было выращивать на них Облачные Жемчужины. Только вот беда: отец никогда не говорил моей матушке, откуда он был родом.

И вот теперь я наверняка знал, что были еще небоходцы в нашем подлунном мире! Эх, как бы мне только узнать, откуда они пришли! Тут я спохватился: ведь у охотницы слух был гораздо острее моего.

- Ты слышишь, о чем говорят люди в небе? - спросил я девушку.

- Я не все понимаю! - ответила мне она. - Один из них словно бы отдает команды, а другие их выполняют. Только как они видят друг друга в такой темноте? Скажи, Эйгор!

- Это здесь, на земле, теперь темно! - объяснил я Устинарье. - А там, за облаками, светят звезды и луна! А что еще ты слышишь, Тинья?

- Они построились и готовятся отправиться в путь.

- Куда? Скажи мне, куда они пойдут? - зашептал я в волнении.

Девушка молчала, прислушиваясь к негромким голосам наверху.

- Они уходят! - сказала она наконец. - Держат походный строй и словно бы несут на себе какой-то груз. Может быть, оружие. Это все, что я сумела расслышать, Эйгор.

Ох, как я расстроился! Ведь если б мой дар в эту минуту был со мной, я бы мог догнать этих небоходцев! А может и присоединиться к ним! Увы, я был по-прежнему прикован к земле. Ну что за невезение, с отчаяньем подумал я: встретить небоходцев и не иметь возможности с ними перемолвиться даже словом! Может быть, еще не поздно крикнуть им? Может, они еще услышат меня?

- Далеко ли они ушли? - спросил я у охотницы.

- Я ничего не слышу! - ответила мне Устинарья. - В небе над нами больше никого нет.

Глава 20 Дорожные странности

Они ушли. Ушли! Какой я все-таки оказался растяпа: раньше надо было сообразить, что можно закричать и привлечь к себе внимание небоходцев. А с другой стороны, даже если бы я сумел их дозваться, то что дальше? Ведь мой дар был утрачен, и значит, небоходцы вряд ли бы захотели взять меня с собой. А теперь было поздно: поезд ушел, как говорили на Кольцевой Дороге. В волнении я вскочил со своего камня и забегал вокруг него, спотыкаясь в темноте о кочки или о корни деревьев. Охотница поймала меня за руку и с трудом усадила назад.

- Ты вернешь свой дар, Эйгор! - сказала она мне. - И тогда сможешь отыскать этих людей.

- Это с моим-то отвратительным умением читать следы даже на земле! - усомнился я в ее словах. - А ведь небоходцы пойдут по воздуху!

- Они не могут вечно идти по небу! - втолковывала мне Устинарья. - На стоянку они встанут на земле. И я ручаюсь тебе: это будет не так уж и далеко отсюда. Придет время, и я помогу тебе отыскать следы этих людей.

Мне все еще было горько и обидно. Мысленно я называл себя дураком и прочими обидными прозвищами. Однако слова Устинарьи меня обнадежили. Так уже случалось на нашем пути, и не один раз. Когда я скучал по дому или унывал, тогда Устинарья умела меня утешить. Иногда словами, иногда добрым и ласковым взглядом. Иногда тем, что просто шагала по дороге со мною рядом.

Благодаря охотничьему чутью девушки мы не плутали, когда возвращались обратно в лагерь. Будь я один, наверное, искал бы его до самого рассвета.

- Скажи, Эйгор, почему ты назвал меня Тиньей? - спросила она.

- Не знаю, - ответил я. - Оно получилось как-то само собой.

Потом подумал немного и добавил:

- Это имя тебе подошло бы.

- Так меня зовет мой отец Эринар! - призналась мне Устинарья. - Однако ты тоже можешь звать меня так... когда никого не будет рядом.

В лагере все спали. Только Людвиг Марш тихонько всхрапнул, приветствуя нас. А Эсмеральда, по-моему, даже не проснулась. Я старался двигаться тихо, как мышь, чтобы никого не разбудить. Сразу завернулся в одеяло и тут же уснул.

Едва встало солнце, мы уже были на берегу острова. Не знаю, кто больше торопился отправиться в дорогу, мастер Эйвин или мастер Тиль, однако до плота мы добежали так быстро, словно за нами гналась стая волков. Механизм привычно заскрипел, набирая свои обороты. Только радуги над нашими головами на этот раз не случилось. А я уже успел к ней привыкнуть.

Однако чудеса продолжали происходить. Едва мы успели сойти на берег, как механизм вновь заработал. Плот сам по себе развернулся и поплыл обратно к острову. Я не поверил бы, если бы не видел этого собственными глазами. Хитрый механизм крутился так быстро, словно в него запрягли сразу двух отличных скакунов. Колеса громко шлепали по воде: плот стрелой летел обратно, на свою стоянку за островом, где его наверняка уже ждали очередные путешественники. Бывает же такое на свете, подумал я изумленно: мудреца нет на месте, а чудеса продолжаются. Все-таки странное это было место. Впрочем, как и сам Сфинкс.

Мы двинулись наверх по утоптанной путниками тропе. Однако я все оглядывался назад, стараясь запомнить, как по синей глади озера, словно огромный корабль, плыл каменный остров, и встающее солнце раскрашивало в алый цвет верхушки его высоких стен. Было по-утреннему тихо, и над озерной водой мелькали крылья белых чаек. Я было удивился: откуда они здесь взялись? Потом подумал и догадался, что чайки прилетели издалека: в озерную долину пришла весна.

На перевале мы встретили людей. Их было десятка два: мужчины шли пешком и вели в поводу лошадей, на которых ехали женщины и дети. Это были очередные путники, идущие к мудрецу за советом.

- Там, на озере, я вижу Радужный остров? - спросил их старшина у идущего впереди мастера Эйвина. - Мы верно идем?

- Да! - буркнул в ответ господин Росток.

Он очень торопился.

- К сожалению, мудрец заболел и вынужден был покинуть свой остров! - сказал мастер Тиль.

- Что же теперь делать? - расстроился от такого неожиданного известия путник. - Нам всем очень нужен его мудрый совет!

Однако благородные господа уже удалялись прочь. Я заглянул в растерянные глаза усталого пожилого старшины: он чем-то походил на мастера Дика. Мне стало жаль этого человека. А еще женщин и детей, которые сгрудились в кучу позади него.

- Вы все же поезжайте на остров! - посоветовал я ему.

- Зачем? - удивился он. - Там же нет теперь Сфинкса!

- Зато там есть добрый рыцарь, которого зовут Привратник! - сказал я. - Он наверняка сможет подсказать, как вам быть дальше.

Старшина повеселел. Он поблагодарил меня и потянул за повод своего коня. Люди начали спускаться в долину. А мы повернули в пустыню.

Она совсем не походила на саму себя зимой. Куда исчезли холодные серые барханы, покрытые редкими темными пучками песчаных ив и стелющихся по песку плетей одолень-травы? Теперь вокруг все цвело. Легкий ветерок доносил до нас запах свежей зелени. Весенняя трава изумрудным ковром покрывала песчаные холмы. По стеблям ее были густо рассыпаны белые шарики барханного первоцвета. Желтые, как горящие свечки, огоньки сверкали в зарослях ив. Промытое весенними ливнями небо над нашими головами было безоблачным и чистым.

Пока мы шли по барханам, я думал о мастере Дике и о своей матери Елене Услет. Я надеялся, что господин Санья меня простил — ведь деньги за причиненный трактиру ущерб он брать отказался. Видно, правду говорили люди, что он неравнодушен был к моей матушке. Еще бы: она умела печь вкуснейшие пироги, а ее серые глаза сияли, как две Облачных Жемчужины. А еще матушка у меня была добрее всех в Эриаке. Потому что она всем старалась помочь. Той же Лайзе Хромоножке она всегда совала украдкой кусок пирога или даже завернутый в чистую тряпицу целый каравай хлеба.

Поэтому полюбить ее было легко. Только, по-моему, мастер Дик надеялся напрасно: моя матушка была однолюбка. Сколько лет прошло с того дня, как умер мой отец, а она ни на одного из мужчин даже не взглянула. Пока я не подрос и не смог зарабатывать нам на жизнь, в городе многие жалели одинокую вдову с малым ребенком. Да и после тоже жалели: что ни говори, а в нашем городке было много добрых людей. Соседи нам помогали, чем могли. Ну, и мужчины на матушку заглядывались, как без этого? Только она на них внимания не обращала: я был уверен, что никто из них не сможет добиться от матушки взаимности.

В конце концов остался один мастер Дик, который все еще надеялся заслужить ее благосклонность. Матушка стояла на своем, а он, видать, был еще упрямее.

Еще я удивлялся вот чему: в Эриаке было принято называть мастерами тех людей, кто в своей профессии чего-то стоил. А в Империи, оказывается, все было по-другому: здесь мастерами величали благородных господ. Не знаю, может, они тоже были в чем-то мастера: например, господин Арукан был умный человек, советником служил у самого герцога. И мечом владел так, что любо-дорого было посмотреть. Пожалуй, даже лучше, чем мастер Эйвин. Только, если по совести рассудить, правильнее было бы все же звание мастера заслужить собственным трудом.

В полдень мы поднялись на очередной поросший весенней травой песчаный холм, и шедший впереди господин Росток приказал всем остановиться.

- Разбивай дневную стоянку, Эйгор! - сказал он мне. - Будем обедать.

Давно бы так, подумал я. А то, считай, мы топали без отдыха от самого рассвета.

- Узнаете ли вы это место, на котором мы сидим? - спросил мастер Эйвин, пока мы ели.

- Пустыня заросла травой и первоцветами! - ответил ему господин Арукан. - Весной все здесь изменилось. Однако я помню, что на этом самом месте мы останавливались, когда шли к Сфинксу. Здесь, между этими двумя холмами, проходила трещина, через которую нам пришлось переправляться с помощью Людвига Марша.

Я присмотрелся повнимательнее и понял: а ведь верно, так оно и есть. Песок был покрыт травой, однако место было тем самым. Только вместо трещины между холмами вилась обычная лощина. Теперь никто не догадался бы, что недавно здесь был широкий пролом в земле. Мне стало любопытно, как Сфинкс мог проделать такую штуку и куда все подевалось? В том, что здесь не обошлось без мудреца, я ничуть не сомневался.

Когда мы пообедали, господин Росток отозвал меня в сторону.

- Мы возвращаемся на Кольцевую Дорогу, Эйгор! - сказал он мне. - Поэтому я хочу рассчитаться с тобой за верную службу.

И он протянул мне горсть серебряных монет.

- Время еще не истекло, однако я заплатил тебе полностью за весь срок. Ты это заслужил.

Неплохой он все-таки оказался человек, мастер Эйвин. Хоть и из благородных. Я вспомнил, как он выручил нас всех в лесу у Лепестковой речки. Поэтому я от души поблагодарил господина Ростка.

- Вот что я хочу предложить тебе, Эйгор! - продолжил он. - Я надеюсь, что твой дар небоходца скоро к тебе вернется. Тогда ты сможешь отыскать меня в королевстве Яблочный Сад. Место, которое я занимаю там теперь, не так уж высоко, однако поверь мне — так будет не всегда. Ты доказал свою отвагу и верность. Если ты приедешь, я позабочусь о том, чтобы в Яблочном Саду ты смог обрести свой новый дом.

Ну что тут скажешь? Вроде бы и не делал я ничего такого особенного: лишь за конями присматривал, чем мог помогал в пути и старался все сделать на совесть. И вот поди ж ты: господин Росток предлагает мне в Яблоневом Саду новую жизнь начать! Не скажу, что мне сильно хотелось и дальше служить благородному мастеру Эйвину. Однако куда можно было приткнуться бывшему небоходцу? А здесь мне предложили пристанище и работу.

Сразу ответ давать я не стал, обещал подумать. Потому что речь шла не только обо мне, но еще и об Устинарье. Привязался я к ней за это время, не хотелось мне с девушкой расставаться. Однако захочет ли она пойти со мной? Ведь Устинарья охотница. Ей для жизни нужны места, где водится много дичи, то есть лесные охотничьи угодья. А были ли такие в Яблочном Саду, я не знал. И спрашивать об этом у мастера Эйвина было рано: сначала я должен был сам во всем разобраться.

Я шел по весенней траве, и моя голова кружилась от запаха первоцветов. Я улыбался нежаркому пока еще солнцу и думал о наступившей весне и о том, что на самом деле все не так уж и плохо. Если к Устинарье вернулся ее дар, то почему он не может вернуться и ко мне?

Когда заходившее солнце коснулось верхушек песчаных дюн, впереди показалось здание вокзала. Я вспомнил, что зимой оно было размером чуть больше собачьей будки, и мы не смогли попасть внутрь, потому что на дверях висел ржавый замок.

Теперь все изменилось. Замка не было, а двери вокзала блестели свежей краской. Впрочем, как и весь перрон. Сам вокзал явно стал выше. Еще бы: у него появился второй этаж. На двери висело объявление: «Станция Пустынная. Гостиница и буфет. В комнатах имеется горячая вода.»

Даже горячая вода в комнатах, обрадовался я. Значит, нам не придется в ожидании поезда ночевать под стенами вокзала. Пусть солнце и пригревало совсем уже по-весеннему, однако ночью в пустыне было холодно. Интересно, а конюшня здесь? Мне не хотелось оставлять наших благородных лошадей на улице.

Внутри станции все сияло чистотой. Даже моя матушка так не намывала наш дом в Эриаке, а уж она была той еще чистюлей: дня не проходило, чтобы она не затеяла какую-нибудь уборку. Места в буфете хватило лишь на три стола и несколько стульев, да вдоль стен стояла еще пара простых деревянных лавок. На задах дома помещалась маленькая кухонька. Лестница с перилами вела на второй этаж: должно быть, в те самые комнаты с горячей водой.

Услышав наши голоса, из кухоньки выглянула хозяйка: руки ее были в муке. Женщина улыбнулась нам и кликнула хозяина гостиницы. Тот быстро спустился по лестнице, чтобы приветствовать нас. Он имел приятный голос и самые располагающие манеры. Кажется, так это называлось в книгах.

- Уважаемые гости, поудобнее располагайтесь в обеденном зале! - объявил нам буфетчик. - Пока готовится ужин, не хотите ли взглянуть на наши уютные комнаты наверху?

Тут же выяснилось, что мы все хотели бы на них взглянуть. Только получилось это не у всех, потому что комнат оказалось всего три. Самую большую и лучшую из них тут же заняла донна Мария. В оставшихся разместились господин Росток и господин Арукан. Кто бы сомневался в том, что так оно и получится?

Когда хозяин снова спустился вниз, я намекнул ему, что нам с Устинарьей тоже хотелось бы провести ночь под гостиничной крышей, а не на заросшем травой песне или холодном перроне.

К счастью, буфетчик оказался добрым человеком и легко вошел в наше положение.

- Наверху мест больше нет! - сказал он. - Однако случается, что путешественники ночуют прямо тут, в зале. Вы можете уютно устроиться на двух этих лавках. Мягкие тюфяки и теплые одеяла я вам дам.

- Сколько это будет стоить? - спросил я.

- Вы будете заказывать ужин? - поинтересовался хозяин.

- Разумеется, господин...

- Господин Ставис! Будем считать, что цена ночлега уже включена в стоимость вашего ужина. Вам ничего не нужно будет доплачивать.

- На этой станции Кольцевой Дороги на удивление низкие цены! - заметил я.

- На любой станции, не только у нас! - возразил он. - Дело в том, что вы оба путешествуете по Кольцевой Дороге на особых условиях. Они называются «третий гостевой тариф».

В речи господина Стависа было много непонятных слов. Однако суть я все же уловил, и удивился.

- Что это значит?

- Мы обслуживаем таких путешественников по самым низким ценам! - объяснил он. - Иногда вы и вовсе ничего не платите. Конечно, при наличии технических возможностей.

- А если их нет, этих самых возможностей? - спросил я.

- Они есть всегда! - улыбнулся господин Ставис.

Я растерянно почесал в затылке.

- Почему вы решили, что мы с Устинарьей путешествуем по этому самому... э-э, гостевому тарифу?

- Ну как же, господин Услет: у вас обоих имеется соответствующая отметка. Вспомните сами: разве с вас в поезде когда-нибудь брали плату за проезд?

Я покачал головой. Как я ни старался вручить госпоже проводнице свои старательно сберегаемые на этот случай серебряные монеты, она никогда не брала их у меня: говорила, что у нее нет сдачи. Я подумал, что это и правда было странно.

- А откуда у меня взялась эта самая метка?

- Не откуда, а от кого! - поправил меня господин Ставис. - Мадам Августа присвоила вам режим свободного проезда по третьему гостевому тарифу.

Я внимательно оглядел самого себя от груди до самых ног. И разумеется, не заметил никаких меток. Ни на своей потрепанной одежде, ни на поношенной обуви.

- Я ничего не вижу! - признался я.

- Вы и не можете ее увидеть! - объяснил господин Ставис. - Это личная отметка мадам Августы. Она становится заметной только в инфракрасных лучах.

- Это что-то вроде изумрудной части спектра? - вспомнил я то, о чем говорили гномы.

- Может быть! - ответил он с некоторым сомнением. - Впрочем, это не важно. Поверьте мне: у вас эта отметка имеется. Так же, как и у госпожи Устинарьи.

- Почему мадам Августа так нас отметила? - спросил я.

- Это вы у нее самой спросите! - сказал господин Ставис.

- А вы видите метки у всех пассажиров?

- Это входит в мои обязанности.

- А по какому тарифу путешествует господин Росток? - спросил я.

- Я не могу вам этого сказать! - покачал головой господин Ставис.

- А донна Мария? - спросила Устинарья.

Женское любопытство победило обычную сдержанность девушки.

- Скажу лишь, что не по вашему третьему гостевому! - засмеялся господин Ставис. - У них обоих иные отметки и иные пассажирские тарифы. Однако мне пора заняться вашим ужином.

Я попросил буфетчика принести мне пива. Оно оказалось кислым и светлым. Зато Устинарье оно понравилось, потому что хорошо утоляло жажду. Мы сидели на лавке, вытянув усталые ноги, потягивали пенный напиток и наслаждались отдыхом. Вернее, это я наслаждался. Потому что охотница, по-моему, могла бы пройти еще столько же лиг, сколько мы отмахали за сегодняшний день, и лишь тогда почувствовала бы усталость. В своей жизни я еще не встречал девушку, которая была бы способна столько ходить.

Наконец сверху спустились благородные господа, и мы славно поужинали. Мастер Тиль тоже пил пиво. Господин Росток заказал себе красное вино, а донне Марии белое: в вокзальном буфете оказался неплохой выбор напитков. Однако засиживаться допоздна мы не стали: всем хотелось отдохнуть и как следует выспаться не на твердой и холодной земле, а в мягкой и уютной постели. Я с преогромным удовольствием растянулся на своей лавке с матрасом. И спалось мне на ней не хуже, чем благородным господам в их комнатах наверху. Усталость взяла свое: я уснул, едва донеся голову до подушки.

Разбудил меня страшный рев. То есть это спросонья он показался мне страшным, потому что басовитый и громкий паровозный гудок поднял бы с постели и мертвого. Я ошарашенно вскочил со своей лавки: спросонья звук совсем меня оглушил. Но нет, пока еще поезд гудел где-то вдалеке. Устинарья уже встала и ходила по комнате, только шагов ее я не слышал из-за шума приближающегося поезда.

- Вы еще успеете позавтракать! - сказал нам господин Ставис, когда постели были убраны и все собрались в зале. - По пустыне звук разносится далеко, а наша станция построена так, чтобы улавливать нужные звуковые сигналы. Поэтому вам кажется, что поезд совсем рядом, хотя на самом деле до него еще добрых десять лиг пути. Моя жена испекла для вас свежий хлеб! Масло к нему я только что снял с ледника. А наш станционный чай — это нечто особенное: вы просто обязаны его попробовать.

После завтрака мы собрали свои вещи, и под шум приближающегося поезда я вынес их на перрон. Хотя чего там было выносить-то: наши с Устинарьей дорожные сумки никогда не были туго набиты, а тюки с провиантом за время пути успели совсем похудеть. Из сарая за станцией, который использовался вместо конюшни, я вывел Людвига Марша, а девушка тянула за собой еще сонную Эсмеральду. Утренний ветер нес из пустыни утренний холодок. Полоски рельс блестели под солнцем. Наш поезд показался вдали и совсем скоро уже гудел, подкатывая к вокзалу. Выдохнул облако белого пара и остановился у перрона. Двери открылись, и я поспешил завести лошадей в вагон к господину Северину.

Глава 21 Уважаемые машинисты и не менее уважаемые пассажиры

Хорошо было снова оказаться на Кольцевой Дороге. Хоть и временное это было жилище, а все равно мне было приятно. Не знаю, как уж так вышло, однако наши с Устинарьей места оказались не заняты. Должно быть, мадам Августа постаралась. Она вполне могла такое устроить.

Тем временем за окнами вагона опять полил дождь. Даже не дождь, а настоящий весенний ливень обрушился на пустыню. Капли воды забарабанили по стеклам и по крыше вагона. Словно в ответ на этот льющийся с неба водяной поток голые песчаные холмы за окном прямо на наших глазах стали покрываться травой. Мы отдохнули, а потом я попросил Устинарью зашить мою старую куртку: она сильно поизносилась в дороге, только другой у меня не было. Едва девушка успела закончить с этим делом, как пришла госпожа проводница.

- Эйгор и Устинарья, следуйте за мной! - приказала она. - Нас уже ждут.

В конце коридора мы столкнулись с господином Ростком и донной Марией. Мастер Тиль тоже был здесь. Мы успели обменяться с ним многозначительными взглядами, пока мадам Августа возилась с замком на двери, которую при мне никогда до этого не открывала. Дверь вела в сам паровоз. Она была большой и тяжелой, однако госпожа проводница распахнула ее так легко, словно дверь была сделана из дерева. Я подумал, что мадам Августа гораздо сильнее, чем кажется. Пожалуй, она мало в чем уступила бы мастеру Эйвину. И уж точно она превосходила по силе Устинарью.

Сразу за дверью шел коридор, стены которого были сделаны из железных листов. На стыках листы были сбиты между собой заклепками. На потолке сияли россыпи звезд. Самых настоящих: они были большие и яркие, словно висящие в небе драгоценные камни. Однако я почти не удивился звездному небу — наверное, уже успел привыкнуть. В этом странном поезде и без того хватало чудес.

В углу коридора висел обыкновенный фонарь со вставленным внутрь огарком свечи. Справа и слева от узенького прохода громоздились горы поленьев. Они мягко светились в темноте, словно отражая рассеянный звездный свет. Металлический пол между поленницами казался расстеленной на воде желтой лунной дорожкой. Странные тени таинственно бродили по углам. Внизу постукивали колеса — поезд неторопливо катился вперед.

Я покачнулся и невольно прикоснулся пальцами к одному из поленьев. Поднес руку к глазам, и вдруг увидел, что вся моя кисть засияла серебряным светом. В ту же минуту пальцы свело непонятной судорогой. Беззвучно ударила молния, и мир перед моими глазами поплыл, наполненный знакомым радужным сиянием. Я пошатнулся и едва не упал. Шедшая позади Устинарья схватила меня за руку, удерживая от падения.

- Не прикасайтесь к топливным брикетам! - предупредила нас госпожа проводница. - Звездная пыль перенасыщена энергией. Не всякий человек способен без вреда для себя перенести прямой контакт с этим веществом. Эйгор, к тебе как небоходцу это относится в первую очередь.

Она всмотрелась в мое побледневшее лицо.

- Впрочем, ты и сам уже это понял. Не беспокойся, головокружение скоро пройдет.

Мадам Августа откатила в сторону еще одну тяжелую дверь, и пригласила нас войти. Мы оказались в полной темноте. Стук колес утих и пол под ногами больше не раскачивался. Ветер перестал дуть в щели стен и петь свою заунывную песню. Дождевые капли не барабанили по крыше. Все словно замерло в ожидании: ни шороха, ни звука не доносилось из темноты.

Потом из-за близкого горизонта показался краешек солнца. Алый свет разлился по комнате. Солнечный диск резво взобрался вверх по небосклону и, как ему и положено, засиял чистым золотом. Потолок комнаты дугой уходил ввысь, превращаясь в небо. На горизонте засинели горы. Ковер под нашими ногами пророс пышной зеленой травой.

Посреди лужайки стоял круглый стол, покрытый сияющей белой скатертью. Деревянные стулья с высокими резными спинками выстроились вокруг него, словно в ожидании прихода гостей. Вдоль высоких стен громоздились полки с книгами. Я никогда еще не видел столько книг. Должно быть, все знания мира были собраны в этой странной комнате, которая еще как-то умудрялась вместить в себя солнце, небо и горы. Золото букв на корешках потускнело — видимо, пользовались книгами часто.

Два стула оказались заняты: в них сидели люди. Один человек был худым и высоким: он показался мне похожим на Сфинкса. Лицо его было спокойным и величавым, словно у короля. У человека были могучие плечи, которые распирали его синий дорожный мундир. Огромные ладони позволили бы человеку легко управиться с большим кузнечным молотом. Наверное, с такой силищей он играючи мог сгибать подковы.

Другой человек был маленьким и круглым. Его живот выдавался вперед под мундиром, намекая на излишнюю любовь к сдобе и пиву. Толстяк тоже был могуч. Не так, как высокий человек, однако мог бы с успехом ходить у того в подмастерьях. Может, даже и ходил, только вел он себя не как подмастерье, а как настоящий мастер. То есть человек, который знает свое дело.

Высокий снял с головы фуражку. Толстяк лишь приподнял свой синий головной убор, чтобы промакнуть платком вспотевший лоб, и тут же вернул его на привычное место. Я успел заметить на голове толстяка залысины. Наверное, он их стеснялся, поэтому синяя фуражка почти не покидала его большой головы.

На сияющей белизной скатерти стола стояла игральная доска. На доске я увидел фигуры: это были крепости с зубчатыми стенами или просто отдельные башни. Когда я присмотрелся к ним повнимательнее, то ахнул от удивления: люди на стенах и башнях двигались как живые. Это были маленькие солдаты, одетые в мундиры всех цветов радуги. Они строили рожицы и, словно дразнясь, показывали на нас пальцами. Толстый и тонкий поочередно бросали игральные кубики. Башни сами двигались по доске, легко переползая с одного игрального поля на другое.

- Пять-четыре! - с довольным видом произнес толстяк, перебирая в воздухе своими похожими на сардельки пальцами. - Неплохо. Впрочем, могло быть и лучше.

Высокий человек величаво кивнул своей большой головой.

- Не все коту масленица! - сказал он басом.

В свой черед человек схватил кубики, как следует потряс их в огромном кулаке и бросил на стол. С такой силой, что от удара заколебались вершины гор, окружающих игральную доску. Я заметил, как с одной из вершин даже скатилась снежная лавина.

- Пара троек! - обрадовался удачному ходу высокий человек. - Намечается неплохая комбинация. Пожалуй, пора двинуть вперед белую башню. Цвет у нее подходящий: он хорошо сочетается со снегом на вершинах северной игровой стороны.

- Терциус, ты перешел всякие границы! - засмеялся в ответ толстяк. - Словно анлийские войска, которые снова вторглись в Иллирик. Будь я на месте нашего начальника штаба, я бы отправил туда десяток людей из запасного крыла. Пусть бы понаблюдали за обстановкой на месте.

- За чем там наблюдать? - пожал своими мощными плечами высокий. - Эта пограничная война идет уже двадцать лет и будет идти еще столько же.

- На этот раз положение Иллирика стало сильно хуже! - возразил толстяк. - Герцог Лира оказался осажден в своем замке, а все Заречье захвачено анлийскими войсками. Мне кажется, дело идет к развязке.

После слов толстяка мастер Тиль заметно побледнел и сжал тонкие губы. В его глазах я заметил изумление и тревогу.

- Ну что мы все о делах! - сказал толстяк, наконец поворачивая к нам свою большую голову. - Вот уже и наши гости пожаловали. Уважаемые пассажиры, я прошу вас занять свободные места!

Мы расселись за столом. Доставшийся мне высокий деревянный стул с резной спинкой походил на трон: я видел такие на картинках в «Истории Империи». От этого я чувствовал себя не в своей тарелке: я никогда не завидовал королям.

- Ты не возражаешь, Терциус, если я распоряжусь насчет чая? - спросил толстяк у высокого человека.

Тот одобрительно кивнул головой.

- Мадам Августа, я прошу вас, принесите гостям по кружечке нашего фирменного напитка! - обратился толстяк к госпоже проводнице.

- Сию минуту, господин Секундус! - ответила мадам Августа.

Она вышла из комнаты. Это выглядело так, словно высокие травы сомкнулись над головой госпожи проводницы или она затерялась среди гор на дальней стене. Звонко щелкнула стальная дверь, и мадам Августа исчезла.

- Мы с господином Квартусом должны сообщить вам некоторые вещи! - сказал толстяк, надвигая фуражку чуть ли не на свой похожий на большую картофелину нос. - Однако прежде чем заняться этим делом, я хотел бы прояснить один вопрос. Дорогой мой Терциус, как так получается, что я опять вынужден выполнять обязанности начальника поезда? Помнится мне, сегодня была не моя очередь заниматься этим делом.

- Ты ошибаешься! - сказал высокий машинист. - Уверяю тебя, старина: сегодня начальником поезда должен быть ты, а не я!

- Разве? - искренне удивился господин Секундус. - Однако результаты прошедших игр доказывают обратное: на последнем круге счет был равным. А потом...

- Потом неожиданно выяснилось, что король Яблоневого Сада срочно ждет сына домой! - заявил господин Квартус.

По-моему, сказано это было совсем не к месту. Однако услышав новость о родном королевстве, господин Росток разволновался и вскочил со своего места.

- Достопочтенные господа машинисты, позвольте спросить: откуда вам стало об этом известно? - вскричал он.

- Что стало известно? - удивился толстяк.

- Про Яблоневый Сад и его короля! - уточнил мастер Эйвин.

Всем своим немалым ростом он угрожающе навис над столом. Большая тень господина Ростка накрыла добрую половину гор, башен и боевых крепостей.

- Что вы имели ввиду? - спросил господин Квартус.

- Ну как что! - воскликнул мастер Эйвин. - Согласно законам нашего королевства все сведения, относящиеся к правящему дому, являются конфиденциальными и разглашению не подлежат! Вы должны это знать!

Я подумал, что на месте мастера Эйвина тоже бы, наверное, разволновался: он сильно переживал за честь и достоинство королевской семьи Яблоневого Сада.

- Должен вам заметить, уважаемый господин Росток, что согласно официальному заявлению правящего дома вашего родного королевства наследный принц отбыл на лечение! - пожал плечами толстяк. - И теперь он должен изо всех сил наслаждаться ежедневным купанием в горячих и целительных для здоровья водных источниках. Так поясните нам пожалуйста, что вы имели ввиду?

Я впервые увидел, как благородный мастер покраснел и стушевался. Или это слово обозначает работу художника тушью? На щеках господина Ростка проступил румянец, и он едва мог отвечать господину Секундусу, что конфиденциальные сведения не предназначены для всеобщего распространения.

- Все мы, подданные Его Величества, с большим почтением относимся к королевскому семейству! - заявил мастер Эйвин, немного оправившись от смущения. - Личная жизнь представителей правящей династии охраняется государственным законом. Поэтому она должна сохраняться в тайне. Официальные заявления двора, подобные указанному вами, делаются в исключительных случаях и предназначены лишь для благородной публики, но отнюдь не для простонародья. Так что извольте все же объяснить мне, господа, откуда вам стало об этом известно?

После этих его слов жизнь благородных семейств стала для меня совсем загадочной: это была сплошь покрытая мраком тайна. К тому же очень беспокойная: мало того что с ней была связана целая куча незнакомых мне слов, так ведь все это зачем-то еще нужно было прятать и скрывать даже от собственных подданных. Нет, не хотел бы я быть благородным: очень уж, оказывается, хлопотное это было дело.

- Все, о чем было сказано выше, стало известно нам из официальных источников, господин Росток! - невозмутимо заявил толстяк. - Или вы им не доверяете? Впрочем, эта информация озвучена мной не просто так, а с определенной целью. Спешу предупредить ваш следующий вопрос: эта цель не предназначена для ознакомления с ней здесь присутствующих лиц. Давайте лучше продолжим. Как э-э... официально действующий начальник поезда я должен уведомить всех здесь присутствующих пассажиров о том, что наш состав движется по Кольцевой Дороге согласно утвержденному расписанию. Ознакомиться с графиком движения вы можете у госпожи проводницы. Это первое. Второе: конечной остановкой на нашем пути является станция Смотровая Площадка. Мы прибываем туда совсем скоро. Если быть точным, то уже сегодня вечером.

Как, мы уже почти приехали, изумился я, а мой дар небоходца так ко мне и не вернулся! Что мне теперь делать? Как дальше быть? Похоже, эти вопросы волновали не только меня, потому что остальные мои спутники вдруг повскакали со своих мест и начали говорить все разом. Ну, кроме Устинарьи: охотница помалкивала, только в ее синих глазах мелькали озорные искорки. Похоже, она забавлялась, глядя на нас. Ну да, Устинарье-то было проще: она избавилась от своей болезни и теперь могла веселиться. Однако только я успел так подумать, как Тинья внимательно посмотрела прямо мне в глаза. И столько тепла было в ее взгляде, что я невольно заулыбался в ответ. Она была права: не так уж все было и плохо, на самом-то деле. Да и не доехали мы еще до этой самой Смотровой Площадки. Странное название для станции: мне стало интересно, что еще нам предстояло увидеть в самом конце нашего пути?

Мастер Тиль со своим вопросом успел опередить господина Ростка, хотя тот был благороднее, и право первенства принадлежало ему. Мастер Эйвин недовольно взглянул на господина Арукана: мол, куда ты лезешь, выскочка? Однако вслух ничего не сказал.

- Как мне добыть перо Жар-Птицы? - спросил мастер Тиль. - Не для меня самого, а для одной девушки, которая сильно в нем нуждается.

- Вам повезло, господин Арукан! - сказал господин Секундус. - Жар-Птица живет на самой границе Империи, в Северных горах. По крайне мере, такие об этом ходят слухи. Вы слышали о пике Одиночества? Хотя что я спрашиваю: вы ведь советник герцога и наверняка хорошо знаете географию приграничных имперских территорий. Для остальных присутствующих я могу пояснить, что пик Одиночества — это одна из самых высоких вершин Северного станового горного хребта. Чтобы добраться до него, нужно пересечь все Приграничье. Это глухие и безлюдные места. Здесь не действуют законы Империи: право силы, право меча — вот с чем вам предстоит столкнутся, когда вы пойдете по этой дороге.

- Почему мы должны идти по ней? - тут же встрял в разговор мастер Эйвин. - Разве у нас нет другого пути?

- Так получилось, что конечная станция нашего маршрута расположена на самой вершине пика Одиночества! - сказал машинист. - То есть в самом сердце Северных гор. Поэтому вам придется возвращаться к обжитым местам по опасному Приграничью.

- Я не успела задать Сфинксу свой вопрос! - воскликнула донна Мария.

- На который я теперь же спешу дать ответ! - улыбнулся господин Секундус. - То, к чему вы стремитесь, благородная донна, лежит по ту сторону Приграничных земель.

- Почему мы не можем вернуться назад на вашем поезде? - настаивал господин Росток. - Вы знаете, что разбойников я не страшусь: мне не раз приходилось иметь с ними дело. Однако мне кажется, что неразумно идти по Приграничным землям, если можно безопасно добраться до родных мест по Кольцевой Дороге. Ведь вы скоро отправитесь в обратный путь, не так ли, господин машинист?

- Это верно! - подтвердил господин Секундус. - Разумеется, вы можете с комфортом доехать до родных мест. Однако большой рубин в золотой оправе, который вы, господин Росток, столь настойчиво ищете, в этом случае не сможет попасть в ваши благородные руки.

- Мой меч по-прежнему остер! - сказал мастер Эйвин. - Я поднял этот вопрос, беспокоясь о… э-э, своих верных спутниках. Сам я без всякого страха готов идти через Приграничные земли.

- А что делать мне? - спросил я. - Скажите, уважаемый машинист, как мне вернуть свой дар небоходца?

Толстяк потрепал меня по плечу. Рука его оказалась сильной, однако неожиданно мягкой.

- Потерпи немного, Эйгор Услет! - ответил он мне. - Я думаю, скоро все разрешится.

Снова щелкнула железная дверь: это возвратилась мадам Августа. Она принесла на подносе чайник и чашки.

- Прошу вас, господа пассажиры! - радушно пробасил господин Квартус. - Попробуйте наш фирменный дорожный напиток. Это чай, настоянный на листьях знаменитого лунника. Думаю, ничего подобного пробовать вам не доводилось!

Сильный запах лимона и мяты наполнил комнату. Мне показалось, что он поднялся к самому небу и докатился до синих гор. Госпожа проводница осторожно вручила каждому из нас по маленькой чашечке дорожного чая. Напиток заваривался в одном и том же сосуде, только почему-то у всех он оказался разным.

- Это же молодое яблочное вино! - удивился мастер Эйвин, отведав своего чая. - Оно очень бодрит: я чувствую себя полным сил и готовым на подвиги. Покажите мне, где прячутся приграничные разбойники? Вы увидите, что мой добрый меч ни минуты не замедлит в ножнах!

Все-таки отваги благородному мастеру было не занимать.

- Яблочная нота в напитке слишком сильна! - скривила алые губки донна Мария. - К тому же повара переборщили со специями. Хотя... Если вы дадите мне рецепт этого напитка, обещаю вам, что Эс-Панья за счет него сумеет удвоить свой экспорт.

Если я правильно понял это мудреное слово, донна Мария неплохо разбиралась в торговле.

- Лимонные пузырьки на языке и мятные льдинки! - воскликнул мастер Тиль, отхлебнув из своей чашки. - Если это пиво, то с очень необычным вкусом! Похоже, пришла пора действовать: у меня есть неглупая голова на плечах, крепкие руки и добрый меч. Этого вполне достаточно, чтобы сделать девушке предложение, пусть даже она знатна и богата.

- Чай пахнет дымом костров моего родного племени! - удивленно произнесла Устинарья. - На вкус он горек, как полынь. Я думала, что скоро должна буду возвратиться домой, однако я ошибалась: впереди у меня лежит дорога. Высокая, нехоженая и долгая.

Охотница посмотрела на меня. Синий взгляд ее подтвердил мне, что по этой дороге мы пойдем вдвоем.

Я выпил свою чашу до дна. И не почувствовал никакого вкуса.

- Это всего лишь вода! - пробормотал я растерянно. - Я и не догадывался о том, что так хотел пить, пока этот странный напиток не сумел утолить мою жажду.

- Так и должно быть! - сказал господин Секундус. - Что же, уважаемые пассажиры, нам с господином Квартусом больше нечего вам сообщить!

- Как называется игра, в которую вы играете? - спросила любопытная донна.

- Это лунные нарды! - улыбнулся в ответ господин Секундус.

- Какие чудесные самодвижущиеся фигурки и настоящие маленькие замки! - девушка хищно блеснула своими желтыми, как золотые монеты, глазами. - Эта игра просто чудо как хороша! Я бы хотела купить ее у вас. Сколько она стоит?

Господин Секундус взглянул на высокого господина Квартуса, а тот в ответ посмотрел на толстяка. Оба они улыбались так, словно донна Мария сказала нечто забавное. Потом разом перестали улыбаться и помрачнели.

- Вы хотите купить лунные нарды! - сказал толстяк неторопливо. - Как мило! Это древняя игра, очень древняя. Такой больше нет на всем белом свете. Мастера, которые ее сделали, давно умерли, и подобных им уже не будет. Вы спрашиваете, сколько стоят лунные нарды? Благородная донна, они не имеют цены. В утешение вам я замечу, что мы могли бы обменять лунные нарды на нечто равноценное... как только это нечто появится в вашей славной Эс-Панье. В таком случае вы всегда можете отыскать нас с господином Квартусом на Кольцевой Дороге.

Глава 22 Спешная работенка для великана

Когда мы вернулись обратно, дождь уже перестал поливать вагонные стекла. Вместо весенней пустыни за окном теперь тянулся лес, густой, как зубья хорошей расчески. Про такой у нас говорили: дремучий. За лесом виднелись горы. Они были очень похожи на те, которые мы видели в комнате у машинистов. Наверное, это и есть Северные горы, подумал я. Выходит, мы ехали по Приграничным землям. Я вспомнил карту из книжки по истории Империи и попытался подсчитать, сколько мне понадобилось бы времени, чтобы добраться до родного дома, если идти пешком. Получалось, что долго: много лиг и много дней. Это было все равно, что возвращаться домой с края земли. А еще я раздумывал над тем, стоило ли мне возвращаться. Может, и правда лучше отправиться с мастером Эйвином в его Яблочный Сад? Или отправиться бродить по лесам вместе с Устинарьей: думаю, что со временем из меня получился бы неплохой охотник. А лучше огородник, хоть они у племени Красных Волков и не числились в большом почете. Ведь когда-то я собирал неплохие урожаи со своей небесной делянки. Глядишь, и на земле у меня получилось бы что-нибудь вырастить. Картошка, капуста и два мешка зерна, чтобы было из-чего варить пиво — немного-то мне и надо.

Наши с Тиньей вещи были уже уложены в походные сумки. Да и чего там было укладывать: два потертых плаща и два аккуратно заштопанных девушкой походных одеяла. К ним котелок и ложки. Еще моя палка, которая по совместительству была дорожным посохом, и охотничий лук Устинарьи со стрелами в колчане. Небогатое имущество, однако для жизни в лесу хватит. Поэтому мы с Тиньей просто сидели и смотрели на мелькавшие за окном деревья. Когда-то еще нам доведется вот так прокатиться на настоящем поезде, да еще по третьему гостевому тарифу? Кстати, надо будет спросить у мадам Августы, почему она выбрала для этого самого тарифа нас с охотницей, а не, скажем, мастера Тиля. Ведь богатым господина Арукана тоже было не назвать. Он пришелся мне по душе: умный человек, и благородство ничуть его не испортило. Мечом своим он владел так, как мне и не снилось хоть когда-нибудь научиться. И только я об этом подумал, как к нам, легка на помине, пришла госпожа проводница. Уселась напротив меня, то есть рядом с Устинарьей, и сказала:

- Ты должен кое-что узнать, Эйгор Услет. Однако прежде я хочу предупредить тебя, что этот разговор должен остаться в тайне. Доверяешь ли ты Устинарье, чтобы она могла остаться и присутствовать при нем?

- Она мой друг! - ответил я. - У меня нет тайн от Устинарьи.

- Я так и подумала! - кивнула головой мадам Августа. - Это немудрено - вы проделали немалый путь вместе. Вчера ночью я заснула и увидела сон. Что здесь такого необычного, спросите вы? Дело вот в чем: я служу на Кольцевой Дороге уже два десятка лет, и впервые за это время я заснула. Потому что мы, служащие Кольцевой Дороги, почти не нуждаемся во сне. Я могу на несколько минут задремать ночью, однако при этом я вижу и слышу все, что происходит кругом. Такая способность дана нам, чтобы мы могли заботиться о пассажирах Дороги в любое время дня и ночи. Такова наша служба, и поверьте, все мы стараемся исполнять ее на совесть.

Госпожа проводница помолчала, словно собиралась с мыслями.

- Однако вчерашней ночью я заснула. Это было забытое и потому странное ощущение. Словно для человека, давно разучившегося плавать, было бы необычно и странно снова погрузиться в воду и плыть. В этом сне я видела себя со стороны и наблюдала удивительные вещи.

Мне снилось ночное небо, все в звездах. Они были яркие, как алмазы. По этому небу летел дракон. Он взмахивал крыльями и помогал себе длинным, вытянувшимся до самого края небосклона хвостом. Его чешуя ярко блестела под звездами и отливала красным, словно начищенная до блеска медь. Дракон пыхтел, вытянутая морда его то и дело окутывалась белым паром. И знаешь, что я тебе скажу, Эйгор: драконья морда показалась мне на удивление знакомой. Где-то я ее уже видела, только не могу вспомнить, где. На Кольцевой Дороге можно встретить много удивительных тварей: некоторых из них мастер Северин иногда возит в своем вагоне. Однако клянусь тебе — до сих пор я ни разу не встречалась с драконом.

Он летел, выдыхая клочья пара, и явно кого-то преследовал в ночи. Я не смогла рассмотреть, кого, как ни напрягала свои глаза, а они у меня, смею надеяться, до сих пор видят все ясно. Потом что-то сверкающее скользнуло вниз с небосклона и пролетело мимо меня. Мне показалось, что это упала одна из звезд: словно дракон смахнул ее с неба своим длинным хвостом. Однако полет у этой звезды был странным: обитательница небес скользила вниз плавно, словно падающий с дерева лист. Она кружилась, взметаемая ночным ветром. Тот играл с ней, словно с пылающей искоркой, улетевшей от родного костра. Поэтому путь звезды к земле был долог.

Внизу я увидела одинокую горную вершину. На ней стояли люди, и ветер трепал их темные плащи. Я пыталась разглядеть лица людей, однако темнота и яркое сверкание звезд над моей головой мешали мне это сделать. Один из стоявших на вершине вдруг сделал шаг вперед и бросился вниз головой с обрыва. Он спешил наперерез странной падающей звезде, скользившей вдоль темного горного склона. Этого человека я узнала: это был ты, Эйгор.

У меня и без того на душе скребли кошки оттого, что я не знал, как мне быть дальше. А тут еще этот сон, который видела никогда не спящая госпожа проводница. Зачем бы мне понадобилось прыгать ночью с обрыва?

- Уважаемая мадам Августа, растолкуйте мне, пожалуйста, что значит ваш сон! - попросил я ее.

- Это предупреждение для тебя, Эйгор! - ответила госпожа проводница. - Поэтому мой тебе совет: будь осторожен и не принимай опрометчивых решений.

- Вы думаете, его дар вернется к нему? - спросила Устинарья. - Ведь Эйгор летал в вашем сне.

- Он падал! - поправила девушку мадам Августа. - Падал вслед за звездой, скользящей в пропасть. Поэтому я решила рассказать тебе о своем видении, Эйгор Услет.

Госпожа проводница была права. Человек, упавший вниз с большой высоты, разбивается насмерть. Даже небоходец, если он вдруг потеряет сознание, гибнет — такова бывает плата за наш дар. Я невольно вздрогнул, потому что вспомнил: так погиб мой отец. Его тело нашли на земле прямо под нашей небесной делянкой. Он был совсем болен, когда решил подняться наверх. А потом разбился, упав с высоты. Должно быть, наверху мой отец лишился чувств. Неужели я должен буду разделить его печальную участь?

- Мы скоро прибываем! - сказала мадам Августа, вставая. - Желаю тебе удачи. И твердого неба под ногами — так, кажется, говорите вы, небоходцы?

Я снова вздрогнул: в Эриаке так не говорили. Однако матушка рассказывала мне, что мой отец научил ее этим словам. Должно быть, так говорили там, откуда он пришел.

Госпожа проводница ушла. Ее ждали дела. Ее ждали пассажиры. А я остался на месте и так и не спросил про гостевой тариф и мастера Тиля. Мне и без того было о чем подумать. Устинарья села рядом со мной, я обнял девушку, и мы просидели так до самого вечера, пока за окном совсем не стемнело.

Немногие оставшиеся пассажиры собирали свои вещи. С потолка вагона, облегчая им сборы, ярко светила луна. Мы с Тиньей смотрели, как поезд взбирается по гребню хребта. Насыпь была узкой, и казалось, что под колесами сразу начинался обрыв. Наконец и горный хребет остался где-то внизу. Из окна мы видели только крутой скалистый склон, дно которого застилал ночной туман. Сверху над поездом нависала, словно опрокинутая на ниточки рельс, темная чаша неба.

Я приоткрыл окно, и прохладный воздух ворвался внутрь вагона. Ночной ветер взъерошил мои отросшие волосы и унесся прочь. Я подумал, что, даже будучи небоходцем, никогда еще не забирался на такую высоту. Паровоз натужно пыхтел впереди: клочья пара стелились над темными крышами вагонов. Первые звезды появились на ночном небосклоне.

Мадам Августа громким голосом объявила на весь вагон:

- Господа пассажиры, мы прибываем! Восемнадцатый виток Кольцевой Дороги, сектор триста шестьдесят, угол девяносто, северный радиант, пеленг тридцать градусов! Тангаж и рысканье в норме!Облачность за бортом слабая, ветер юго-восточный, умеренный. Высота две с половиной лиги над уровнем моря! Конечный пункт нашего дорожного маршрута станция Смотровая Площадка! Поездная бригада во главе с капитаном… прошу прощения, господином Секундусом благодарит вас за совместное путешествие!Мы желаем вам счастливого пути!

Я не был уверен, что все запомнил правильно: объявление состояло из мудреных и непонятных для меня слов.

Наконец поезд остановился. Паровоз громко загудел, сбрасывая излишки пара прямо на рельсы. Пассажиры неспешно прощались с мадам Августой и медленно покидали вагон. Особенно растроганы были две пожилые дамы, которых я помнил еще с тех пор, когда сам впервые оказался в поезде. Со слезами на глазах они обнимали госпожу проводницу.

- Дорогая наша мадам Августа! - громко говорили они. - Милочка! Путешествовать вместе с вами всегда было для нас огромным удовольствием! Даже не представляем себе, как мы будем жить без вашей исключительной заботливости и интереснейших вечерних бесед! Без ваших утренних газет, кофе, чая и заветной фляжки, напиток из которой согревает в холода, остужает в жару, поднимает настроение и исцеляет все недуги!

Выходя из вагона, пожилые дамы, не стесняясь, рыдали в полный голос и просили передать нижайший поклон господину Эрнесту Кристобалю, чьих восхитительных, ни с чем не сравнимых булочек им будет теперь так не хватать.

Потом художник Кубик загородил собой весь проход и, почтительно склонившись, целовал руку мадам Августы. Под мышкой великан нес свою доску для рисования. На ней был закреплен кнопками чистый белый лист бумаги. Я огорчился, потому что великан-художник так и не нашел сюжет для самой лучшей картины на свете. Мысленно я ему посочувствовал: наверное, даже мне было бы проще вернуть свой утерянный дар.

На прощанье мадам Августа обняла Устинарью. Охотница старательно отводила в сторону свои синие глаза, однако я заметил, что в них блестели слезы. Мне госпожа проводница крепко пожала руку. Я не удержался и все-таки спросил ее:

- Мадам Августа, скажите мне, почему вы присвоили нам с Устинарьей третий гостевой тариф?

- Для того, чтобы ты в конце концов набрался храбрости и спросил меня об этом! - ответила госпожа проводница, смеясь. - Подумай сам, Эйгор Услет: ну разве же об этом говорят! Однако кое-что я все-таки скажу вам обоим: я думаю, что вы станете прекрасной парой! Эйгор, ты меня понял?

Устинарья тут же покраснела. Она легко краснела, я уже об этом говорил. Однако мне было видно, что девушка покраснела не от смущения, а от удовольствия. Я и сам рад был услышать такие слова.

- И все-таки, мадам Августа, ответьте мне, пожалуйста: почему мы с Устинарьей, а не, допустим, мастер Тиль? - настаивал я. - Он был бы не меньше нас достоин этого.

- Господин Арукан в состоянии сам оплатить свой проезд по Кольцевой Дороге! - пожала плечами госпожа проводница. - Наши дорожные цены невысокие. Тем более это могут себе позволить другие ваши спутники: господин Росток и донна Мария. Третий гостевой тариф никогда не присваивается людям, которые имеют достаточно средств для оплаты проезда!

- Значит, вы нас просто пожалели? - поморщился я.

Кому приятно, когда тебя считают нищим бродягой? Я с юности привык зарабатывать себе на хлеб и в трактирах всегда сам платил за свое пиво.

- Дело в том, Эйгор, что ты небоходец! - сказала мадам Августа. - Пусть даже и утративший свой дар. Надеюсь, лишь временно. Устинарья тоже обладает способностями, хотя пока и не догадывается, какими. Поэтому оплату вашего проезда Дорога взяла на себя в надежде на то, что когда-нибудь вы оба доберетесь до Облачного Края. Хорошенько запомните это название. Я не прощаюсь с вами, потому что уверена: мы еще встретимся!

Тут появились запыхавшиеся мастер Эйвин и донна Мария.

- Эгор, будь добр, выведи наших коней из вагона господина Северина! - попросил меня господин Росток.

Потом, как говорится в книгах, он в самых изысканных выражениях начал благодарить мадам Августу. Мастер Эйвин с поклоном приложился губами к ее руке, что почему-то очень не понравилось донне Марии.

Кони застоялись в своих тесных закутках и были рады выбраться наружу. Людвиг Марш, как и положено большому благородному коню, степенно и неторопливо вышагивал по трапу. Зато нетерпеливая Эсмеральда изо всех своих сил рвалась на волю: лошадка даже попыталась брыкаться, только Устинарья быстро ее усмирила. Твердой рукой или ласковым словом — делать это охотница умела. Однажды она рассказала мне, что росла вместе со своей белой кобылкой, на которой в тот день и догоняла наш поезд. Отец Тиньи назвал кобылку Радугой.

Ночь выдалась безоблачной и ясной. Большая серебристо-желтая луна плыла над горами. Неподалеку я увидел темный вокзал с остроконечной черепичной крышей. Пустой перрон уходил вдаль. Ниточки рельсов блестели под луной, словно две серебристые ленты.

Пассажиры, которые уже попрощались с мадам Августой, неторопливо брели в сторону вокзала. Одинокий ночной фонарь горел над входом в темное здание. Люди шли на его свет. Скрипела тугая пружина, шумно хлопали двери. Пассажиры, негромко беседуя между собой, исчезали за ними. Пропадали с глаз, словно ночные тени.

Мы привязали коней к толстому круглому бревну, которое лежало на столбиках перил. Это была ограда для перрона. За ней в лунном свете виднелся горный склон: он круто обрывался вниз. Я осторожно заглянул за ограду и не увидел у пропасти дна. Я подумал: удивительно, как на такую высоту мог забраться наш поезд?

К нам подошел мастер Тиль.

- Когда я отправлялся в путь, то не мог даже предположить, что окажусь так далеко от Иллирика! - сказал он. - Ведь это самый край известного нам мира — его даже не на всякой карте рисуют. Я помню, что мои проходимцы провожатые, худой господин Хаммонт и толстяк Пармезан, зачем-то собирались сюда. Они упоминали при мне пик Одиночества, на вершине которого мы теперь стоим. Говорят, в этих краях и водится Жар-Птица.

Мастер Тиль тяжело вздохнул. Видно, не очень-то он надеялся раздобыть волшебное перо. И верно, места кругом были совсем пустынные: я не заметил внизу, в долине, ни одного огонька.

Из вагона, препираясь между собой, спустились на перрон господин Росток и благородная донна. Госпожа Варсио отчитывала мастера Эйвина за то, что тот посмел в ее благородном присутствии поцеловать руку мадам Августы. Господин Росток что-то примирительно говорил ей в ответ, скрывая свою досаду за комплиментами, как это умеют делать благородные. Вдруг на перроне замелькали еще два фонаря. Они двигались: вскоре я разглядел, что это господа машинисты шагали вдоль поезда, постукивая своими дорожными молотками по стали колес. Кажется, это у них называлось: «проверить буксы».

Великан Кубик не спешил покидать перрон. Художник устроился неподалеку от входа в вокзал. Он поставил свою доску для рисования так, чтобы свет фонаря падал на бумагу. Я подошел к господину Кубику и увидел, что художник быстро рисует углем все, на что падал его цепкий взгляд. Я с восхищением наблюдал, как рука великана на листе бумаги уверенно набрасывала очертания лунного неба и темных гор. Вдруг она застыла на месте. Я поднял глаза и увидел, что на великаньем лице художника изумление постепенно сменяется восторгом.

Волосы зашевелились на моей голове, только не страх был тому виной. Огромная птица, вытянув длинную шею, неторопливо плыла по темному небу. Сверкающие крылья ее затмевали звезды. Алые перья сияли, словно угли в раскаленном кузнечном горне. Птица приближалась к станции, и казалось, восходящая луна торопливо уступала ей небесную дорогу.

Какая она огромная, подумал я изумленно. Какая она прекрасная! Я мог бы поклясться, что ничего подобного в жизни своей еще никогда не видел. И не я один: изумление и восторг озаряли лица людей, замерших на перроне.

Все бегали по перрону, размахивая руками, и кричали. Мастер Эйвин повис на шее Людвига Марша, удерживая рвущегося в небо крылатого коня. Благородная донна Мария кружилась в танце в обнимку со своей Эсмеральдой. Господин советник, не в силах сдержать своих чувств, каблуками сапог выбивал из перрона подобие чечетки. Обычно молчаливая Устинарья размахивала луком и так громко вопила, словно только что добыла самый почетный охотничий трофей. Позднее она со стыдом призналась мне, что вела себя как сопливая девчонка, которой впервые дали в руки оружие.

В ответ на наши изумленные крики Жар-Птица запела. Голос ее напоминал звук боевой трубы. Он докатился до самых дальних отрогов гор и заполнил собой все поднебесье. От этого трубного звука поблекли звезды в ночи, а перья Жар-Птицы вспыхнули так ярко, что стало больно глазам.

Могучий рев раздался позади меня: он походил на гудок паровоза. Я невольно схватился руками за свои терзаемые этим звуком уши и обернулся. Весь окутанный клубами алого пара, это надрывался и ревел наш паровоз. Когда пар рассеялся, на месте паровоза вдруг оказался дракон. Блестя сияющей медной чешуей, он взмахнул своими мощными крыльями, тяжело оторвался от рельсов и устремился в темное небо навстречу Жар-Птице. Шея дракона все удлинялась, хвост вытягивался, а блестящие медные крылья своими размерами уже затмевали звезды.

- Глазам своим не верю! - потрясенно пробормотал господин Квартус, глядя вслед летящему по небу дракону. - И это наш старый добрый паровоз? Наш многоуважаемый господин Каролинус?

- Как мы раньше не догадались! - с досадой произнес господин Секундус. - Ведь у него всегда были драконьи повадки! Обещаю: даже мысленно я никогда больше не стану называть его простаком-трудягой Карлом!

Я с трудом оторвал взгляд от парящего в небе медного дракона и посмотрел на великана. Господин Кубик не терял времени даром: он один на всей станции не размахивал руками и не прыгал от восторга. Художник творил: большие руки великана, словно крылья огромной бабочки, мелькали над доской для рисования. Он наконец обрел свой сюжет и теперь спешил перенести его на бумагу. Я не сомневался в том, что это будет самая удивительная картина на всем белом свете.

Глава 23 Холодный ветер и звездные костры

Наконец режущий уши драконий рев оборвался. Смолк и громкий звук боевой трубы: медный дракон и Жар-птица встретились в ночном небе. Мягкие курлыкающие звуки поплыли над горами, изредка перемежаемые довольными утробными возгласами господина Каролинуса. Я стоял, разинув рот, и не мог оторвать глаз от того, что происходило в небе. Да и все остальные тоже. Крики смолкли. Стих даже ветер, почти непрерывно дующий на вершине пика Одиночества. Людвиг Марш перестал рваться вверх: крылатый конь лишь нетерпеливо переступал своими ногами, звонко цокая подковами копыт по камню перрона. Маленькая белая пони смирно стояла рядом со своей хозяйкой: мордочка Эсмеральды была задрана к небу. Я подумал, что в темных зрачках лошадки сейчас сменялись одно за другим маленькие отражения желтой луны, сверкающей Жар-Птицы и медного дракона. Сошедшие с поезда пассажиры замерли на месте, словно памятники самим себе. Только господин Кубик ругался от нетерпения, когда в его большой руке ломался хрупкий уголь. Художник торопливо делал набросок за наброском: у его ног громоздилась уже целая куча больших бумажных листов.

Пока в небе продолжался танец двух вышедших из легенд существ, время словно бы остановилось. Звезды поблекли, а луна застыла на месте, не решаясь продолжить свой путь. Я видел, как лица людей на перроне озарялись то алыми отблесками пламени Жар-Птицы, то прятались в медной тени проносящегося над ними дракона.

Когда сказочным созданиям надоело гоняться друг за другом и парить над горами, они крыло к крылу устремились вверх и скоро превратились в две новых ярких звезды. Я встревожился, решив, что Кольцевая Дорога навсегда потеряла свой удивительный живой паровоз. Однако лица обоих машинистов были безмятежны: они выражали полное удовлетворение всем происходящим. Значит, господин Каролинус должен был вернуться. И верно, дракон и Жар-Птица дружно упали вниз, лишь у самой поверхности земли поймав своими огромными крыльями ветер. Мое сердце вздрогнуло, когда эта сверкающая пара последний раз пронеслась над горами.

Потом дракон приземлился на рельсы. Когда алый пар рассеялся, господин Каролинус снова был в своем прежнем обличье. В лунном свете матово поблескивали медной обшивкой его круглые бока и сияла начищенными поручнями лестница кабины. Из трубы поднимался слабый дымок: паровоз словно бы приходил в себя от только что проделанного им долгого воздушного путешествия.

Жар-Птица жалобно вскрикнула, делая прощальный круг над вершиной пика Одиночества. Ее охваченные алым пламенем перья по-прежнему ярко пылали, а огромные крылья гнали вдоль перрона теплый, пахнущий нагретым металлом воздух. Его поток теребил подолы платьев и срывал шляпы с голов. А еще этот ветер осушал выступившие на глазах слезы.

- Госпожа Птица! - изо всех сил закричал мастер Тиль. - Госпожа Птица, взгляните на меня! Прошу вас, дайте мне свое перо! Госпожа Птица! Вот он я, вот! Перо, прошу вас! Оставьте мне свое перо! Только одно, больше мне и не надо!

Он яростно замахал руками, пытаясь привлечь к себе внимание обитательницы заоблачных высот. Жар-Птица изогнула свою длинную шею и с любопытством взглянула вниз. Большие глаза ее с алыми кругами зрачков походили на огромные фаянсовые блюда из праздничного набора на тридцать шесть персон, которые выставляли на праздничный стол в лучших домах Эриака. Я видел такие в трактире «Сахарная голова». В глазах у птицы светился совсем не птичий ум. Она раскрыла свой длинный красный клюв и пропела короткую песню. Я даже рот раскрыл от удивления: неужели это диковинное создание умело говорить?

Потом Жар-Птица взмахнула крыльями и стала быстро подниматься в темное небо. Когда ее алый силуэт растаял в призрачном свете луны, я был огорчен не меньше, чем в тот злополучный день, в который мне пришлось расстаться со своей матушкой. Сердце мое сжималось от горя.

Глаза художника оказались зорче всех остальных.

- Смотрите! - вдруг воскликнул великан, показывая рукой в ту сторону, куда скрылась Жар-Птица. - Она все-таки оставила перо!

И верно: в воздушных потоках плясала алая звездочка. Разгораясь, словно искорка на ветру, она неспешно двигалась вниз. Несомый ветром алый огонек приблизился к вершине пика. Перо оказалось совсем небольшим, длиной всего в человеческий локоть. Оно неярко светилось в темноте ночи и походило на чудесное растение с затейливыми резными листьями.

Господин советник протянул руку, чтобы взять перо Жар-Птицы. Однако в эту минуту ветер резко переменился, и лепесток алого огня отнесло прочь от вершины. Попав в нисходящий воздушный поток, перо закрутилось и упало вниз, в темную глубину пропасти.

Господин Арукан в ужасе схватился за голову. В эту минуту я вдруг почувствовал, что пришло мое время. Сейчас или никогда, мелькнуло у меня в голове. Сейчас или никогда, и будь что будет!

- Эйгор, не смей! - закричала мадам Августа. - Даже не думай этого делать!

Она бросилась вперед, чтобы удержать меня. Только кто может удержать небоходца? Одним движением я перемахнул через перила и рухнул вниз, в темную пропасть. Только ветер в ушах засвистел.

Отвесный горный склон проносился мимо. Я знал, что если дар не вернется ко мне, то я обречен разбиться о дно ущелья. Однако страха почему-то не было: его запасы кончились раньше. Я сжал зубы и закрыл глаза, чтобы сосредоточиться.

Холодные иглы ветра впивались в мое лицо. Сердце рвалось из груди. В ушах звенело от напряжения. Встречный воздушный поток плотными волнами обтекал мое летящее вниз тело, но не мог удержать его. Я пробовал снова и снова, только без всякого толка. Силы мои таяли, а время быстро истекало: горная пропасть не могла быть бесконечной. Я знал: дно ее приближается. Чувство отчаяния охватило меня. Неужели все, что я сделал, оказалось напрасным?

Пусть даже и так! Я сделал свой выбор, когда не раздумывая бросился вниз. Без неба мне все равно было не жить! Я должен был попробовать, и не моя вина, что у меня не получилось. Сожаления от содеянного я не испытывал. Не осталось у меня времени сожалеть. И времени бояться тоже не осталось.

Я выпрямился и лег на воздух, как делал раньше, когда хотел отдохнуть. Тело привычно расслабилось, а мысли унеслись вверх. Туда, где ярко светила луна, где ночные ветры несли по небу стаи облаков. В эту минуту я вдруг осознал, что на самом деле мой дар был неподвластен мне и никогда не подчинялся никому из небоходцев. Впервые вкусив Дневную Звезду, мы лишь получали его в пользование. Получали не для себя, а для того, чтобы приносить пользу другим людям. Еще я понял, что слишком много возомнил о себе. Как же, ведь я вошел в круг избранных, меня привечают сынки городских богачей! Хотя теперь я догадался, что никто меня там не привечал. Меня всего лишь терпели, да еще, небось, и смеялись за моей спиной. Как тогда, когда я грубо обошелся с мастером Саньей. Я подумал, что мой отец был чужаком в Эриаке, и мне, похоже, на роду было написано так и не стать своим в родном городе. Хоть я и старался, и работал изо всех сил. Однако не вышло. Так что, может, это и к лучшему, что меня изгнали. Только матушку свою мне было жаль: совсем одна она осталась. Сначала отец погиб, потом я ушел. Хотя нет, не совсем одна: мастер Дик за ней наверняка приглядит и поможет. Глядишь, они еще и поженятся. А мне, видать, недолго осталось. И лететь, и жить. И поделом: ведь я нарушил неписаный договор между человеком и небом. Слишком гордым я стал, вот и утратил свой дар.

Я перевернулся на спину и посмотрел наверх. Ветер был холодным и пронизывал мою тонкую куртку насквозь. Однако звезды в вышине светились ярко и тепло, как далекие костры. Они будто пытались меня согреть. Я улыбнулся им на прощание и спросил у звезд: что мне делать? Идти вперед, издалека пришел ко мне ответ. Вдруг я увидел путь, который мне предстоял. Увидел отчетливо и ясно, словно с высоты птичьего полета бывает виден широкий торговый тракт. Путь был полон тревог и опасностей. А еще тяжелой, часто неблагодарной, однако очень нужной работы. Ну, работы я не боялся. Поэтому я мысленно потянулся и встал на краешек этого пути, на самую кромку будущей долгой дороги. Хотя в самом начале она напоминала затерянную в глухом лесу тропинку, а не проезжий тракт.

И вдруг я почувствовал, что больше не падаю. Воздух снова стал упругим и держал меня, как бывало прежде. Некоторое время я лежал без движения, приходя в себя. Потом открыл глаза и увидел опускающееся сверху перо Жар-Птицы. Оно скользнуло прямо в мои ладони. На ощупь перо было пушистым и теплым, словно на руках у меня лежала кошка. Оно тихонько светилось в темноте.

Потом мне стало зябко от глубокой, словно ночь, тени огромного горного пика и от опасной близости его крутого каменного склона. Яркие звезды далекими кострами горели в вышине. Я поднялся и по воздуху зашагал им навстречу. Теперь мне легко было это сделать.

На полпути к вершине я увидел отчаянно машущего белыми крыльями Людвига Марша. На спине коня сидел господин Росток.

- Эйгор, твой дар небоходца вернулся к тебе! - крикнул он мне. - И ты добыл волшебное перо!

Я махнул рукой в ответ мастеру Эйвину, однако ничего ему не ответил. Потому что внутри меня согревал звездный костер, и говорить мне не хотелось. Я шаг за шагом поднимался в небо.

Крылатый конь отстал, кругами поднимаясь из глубины пропасти. Люди замолчали от изумления, когда я шагнул через перила и мягко опустился на камни перрона. Впрочем, не все.

- Каков молодец! - воскликнул при виде меня господин Секундус. - Отличная выучка у этого парня!

- Юноша не упустил свой шанс! - одобрительно пробасил господин Квартус и снова взялся за свой инструмент.

Негромкие удары стали о сталь показались мне самой прекрасной музыкой в мире. Мадам Августа крепко пожала мне руку, однако говорить ничего не стала, только молча улыбнулась и ушла к себе в вагон. Недавний сон ее исполнился, хотя и не так, как она боялась.

Я протянул мастеру Тилю волшебное перо.

- Благодарю тебя, друг мой! - сказал господин Арукан, бережно принимая в свои руки сияющий небесный дар. - Ты вернул мне надежду!

Тут же рядом со мной оказалась Устинарья и мягко, однако крепко прижалась щекой к моей груди. Я обнял девушку и только тогда догадался, что Тинья плачет: плечи ее сотрясались от рыданий, а лицо было мокрым от слез.

Потом мы вдвоем долго стояли обнявшись в темном углу перрона. Звезды беззвучно и утешительно сияли с небес, а ставший ласковым ночной ветерок мягко гладил ее белые волосы. Наконец слезы у девушки иссякли, а ко мне снова вернулось желание говорить. Тогда я поцеловал Тинью в белую макушку и мы пошли прощаться с машинистами.

Они неторопливо возились под медным брюхом господина Каролинуса. Гремели своими инструментами и перебрасывались разными мудреными словами. Понять, о чем они говорили, посторонним было бы трудно.

Господин Секундус отложил в сторону металлический ключ, по своему весу и размеру больше похожий на боевую палицу, и пожал мне и моим спутникам руки.

- На Смотровой Площадке мы всегда делаем техническую стоянку! - объяснил он. - А потом отправляемся в обратный путь. Однако ваш путь лежит в другую сторону.

- Через Приграничье! - кивнул головой мастер Эйвин. - К Эйгору вернулся его дар и мастер Тиль получил свое перо Жар-Птицы. Вам не кажется странным, что я так и не обрел обещанный мне мудрецом Камень Власти?

- Я тоже ничего не получила! - заявила донна Мария. - Хотя и проделала вместе со всеми долгий и опасный путь. А ведь Сфинкс обещал, что я обрету владения, которыми смогу управлять!

- Всему свое время! - сказал господин Квартус. - Будьте уверены, благородная донна: ваши будущие владения уже ждут вас. Позвольте мне наедине сказать вам несколько слов на прощание.

Машинист отвел благородную девицу в сторону. О чем они говорили, никто из нас не слышал. Однако я успел заметить, что господин Квартус передал донне Марии какой-то сверток, совсем небольшой. Назад девица вернулась очень довольная. Должно быть, подарок машиниста ей пришелся по душе.

- Всем вам я желаю счастливой дороги, воздушной или земной! - попрощался с нами господин Секундус и вновь забрался под металлическое брюхо господина Каролинуса. Господин Квартус махнул рукой и присоединился к нему: сталь снова звонко застучала по стали. Добрый это был звук: мне он нравился гораздо больше, чем лязг боевых мечей и треск ломающихся копий. Хорошо, что в нашем мире чаще звучали инструменты, а не оружие.

Едва мы закрыли за собой вокзальную дверь, как над горами показался краешек встающего солнца. Прошла целая ночь, а я и не заметил.

От вокзала вниз уводила лестница. Это была самая длинная лестница, какую я только видел в жизни, потому что в ней была тысяча ступеней. Может быть, и не одна тысяча. По склону горы эта лестница извивалась, будто змея. Конец ее терялся в утреннем тумане. Я вспомнил о тех пожилых дамах, которые ехали в поезде. Неужели они спускались вниз по этой бесконечной извилистой лестнице? Мне как-то не верилось, что это было им по силам. Должен был существовать другой путь.

И верно, оглядевшись кругом, мы заметили еще кое-что: устройство для спуска с горы. Я сразу его узнал, хотя никогда до сих пор не сталкивался с такими вещами. В отцовском сундучке была книга, которая называлась «Технический справочник». В детстве она мне нравилась больше других, потому что в ней было множество картинок. Описания к ним я прочел, когда стал старше. Зато картинки с удовольствием разглядывал лет так примерно с шести. На одной из них и была нарисована такая штука. Она называлась «канатная дорога». На картинке маленькие вагончики двигались вверх и вниз, подвешенные к блокам. Это такие хитрые колеса, которые могли катиться по канатам.

На вершине пика Одиночества был устроен небольшой причал. Сейчас он пустовал, однако далеко внизу Устинарья разглядела вагончик, который неторопливо полз в долину. Навстречу ему по дороге так же неторопливо поднимался другой.

Наверно, нам стоило его дождаться. Тогда к вечеру мы спокойно и неторопливо спустились бы в долину. Однако мастер Эйвин не хотел ждать столько времени, и донна Мария, разумеется, его поддержала. Мне тоже хотелось испытать свои силы. Поэтому я подхватил на руки Устинарью и прямо по утреннему воздуху зашагал вниз. Тинья сначала сжалась от испуга, однако быстро пришла в себя: девушка доверилась мне с того самого дня, когда я помог ей забраться в поезд. Только я до поры и времени об этом не догадывался.

Господин Росток усадил на Людвига Марша благородную донну. Конь расправил крылья и плавно заскользил вниз, в долину. Мастер Тиль неторопливо двинулся вниз по лестнице, ведя в поводу Эсмеральду.

Нести на руках Устинарью было не тяжело. Потому что когда идешь по воздуху, то с весом, который ты несешь, происходит странная вещь: он становится легче. Не могу вам объяснить, в чем тут дело, однако так оно и есть. Поэтому с девушкой на руках я шагал легко и быстро. Словно с горки скользил по воздуху сверху вниз. Я так разогнался, что опередил и крылатого коня, и даже вагончик канатной дороги. Потому что дорога спускалась вниз по огромной дуге, а я двигался по воздуху напрямик к нужному месту.

- Как ты это делаешь? - спросила меня Устинарья.

Она побледнела и крепко обхватила руками мою шею, однако держалась молодцом.

- Не как, а чем! - поправил я ее. - Я делаю это сердцем, и немного помогаю ему головой. Здорово, правда? Смотри, какая сверху открывается красота!

- Мне отчего-то не по себе! - сказала Тинья.

- Это с непривычки! - утешил я девушку. - Вот увидишь, скоро тебе понравится ходить по воздуху.

Она ничего мне не ответила. Должно быть, все же боялась. Я решил, что спускаюсь слишком быстро: ветер свистел в ушах и стало зябко от холода. Мою куртку теплой можно было назвать с большой натяжкой, ведь меха на ней отродясь не водилось. Тепло ей придавали разве что заплаты, которые наложила Устинарья, а до нее моя матушка. Я продрог и стал спускаться медленнее. Не хватало еще, чтобы Тинья простудилась из-за моего желания покрасоваться перед нею. Девушка-то ведь была одета еще легче, чем я сам. А я, дурень, об этом не подумал.

Туман, который мы видели сверху, то ли отступил, то ли рассеялся от солнечных лучей. Вскоре перед нами открылась горная долина. Канатная дорога спускалась до самого ее дна, здесь же заканчивалась и лестница. С одной стороны расчищенной от деревьев поляны был причал для вагонов канатной дороги. С другой стороны к ней выходили лестничные ступени. Дальше в лес уводила обыкновенная тропа, не очень плотно утоптанная: видно, не часто люди добирались до этих отдаленных мест.

В Северных горах не было городов. Однако люди все же здесь жили: у них были свои хутора и даже большие деревни на сотню дворов. Это я узнал от тех, кто встречал пассажиров поезда. На поляне стояли повозки. Несколько крепких мужчин сжимали в руках оружие: копья и луки. Горцы были настроены решительно: думаю, что разбойникам, которые рискнули бы позариться на их имущество, сильно не поздоровилось бы. Командовала горцами женщина, эдакая дородная тетка. Ее карие глаза словно пронзили меня насквозь. Потом, видно, убедившись, что я не опасен, тетка предложила мне ехать с ними.

- По этим землям не стоит путешествовать в одиночку! - предупредила она.

- Я не один! - возразил я.

- Пусть даже и вдвоем! - усмехнулась она, взглянув на Устинарью. - Разбойникам ваши палка и лук будут на один укус, зато с нами вы поедете без опаски. Я вижу, что ты, парень, будешь из небоходцев. Слыхала я о таких. Вот и поможешь отбиваться, в случае чего. Да и девушка твоя пособит: надеюсь, лук у нее за плечами прицеплен не просто, чтобы покрасоваться? Подождите немного: мы встретим своих и поедем.

- Наш путь лежит через Приграничье! - сказал я. - Мы пойдем на юг.

Тетка присвистнула и покачала головой:

- Тогда попрощайтесь с вашими вещичками, а то и с жизнью! Разбойники вас ограбят и убьют, а дикие звери обгложут ваши кости. Хотя чего это я: ты ведь небоходец. По воздуху Приграничье вполне можно пройти! Ты, юноша, только следи, чтобы не опускаться слишком низко, иначе стрелой могут достать.

Я поблагодарил добрую женщину за заботу. Правда, я не стал ей сообщать, что через Пограничные земли мы пойдем пешком, хоть и не одни. Я прикинул в уме: два отличных меча в умелых руках наших мастеров, кинжал донны Марии, с которым она никогда не расставалась, моя палка и верный охотничий лук Устинарьи. Не так уж это и мало. Да, еще ведь и крылатый конь с нами пойдет. Разбойникам придется потрудиться, чтобы нас одолеть. Если уж станет совсем туго, часть пути и правда можно преодолеть по воздуху, как советовала эта мудрая женщина.

Скоро показался вагончик канатной дороги. Заскрипели скользившие по веревкам блоки, он остановился у нижнего причала и распахнул двери. Послышались радостные крики, пошли поцелуи, обнимания и даже слезы: это плакали те самые пожилые дамы, которых опекала во время пути мадам Августа. Оказывается, это их встречали крепкие мужчины с копьями — сыновья и старшие внуки. Потом все они загрузились в повозки и уехали. На причале не осталось никого, кроме нас с Устинарьей.

Когда с неба спустился крылатый конь, донна Мария с явной неохотой покинула объятья мастера Эйвина. Затем Людвиг Марш снова отправился в полет, чтобы забрать с лестницы господина Арукана и Эсмеральду. Пока они отсутствовали, я занялся приготовлением обеда. Устинарья, снарядив свой лук, на всякий случай поглядывала в сторону лесных зарослей. Благородная донна тоже держала наготове свой кинжал. Я готовил пищу и раздумывал, почему последняя станция Кольцевой Дороги располагалась в Северных горах? Ведь здесь почти никто не жил: кругом были дикие места, дикие звери и разбойники. Протянуть сюда линию Дороги стоило больших хлопот и больших денег. Тогда зачем это было нужно? Какой во всем этом был смысл?

Потом я вспомнил, как радовались старые женщины, которые наконец встретились со своими сыновьями и внуками. И я догадался, в чем тут было дело. Для тех, кто жил в этих суровых и негостеприимных местах, Кольцевая Дорога была единственным путем, который связывал их с остальным миром. Не будь ее, эти люди постепенно были бы перебиты, потому что их со всех сторон теснили дикие звери и разбойники. Только Кольцевая Дорога позволяла им уцелеть. И даже увидеть, как живут другие люди в далеких от этих мест краях. Мне стало интересно, что за народ построил Кольцевую Дорогу? И почему он вложил столько своих сил и труда, чтобы другие люди могли добраться до самых дальних границ Империи? Я пожалел, что не догадался спросить об этом у машинистов или даже у Сфинкса: наверняка мудрец должен был знать ответ на этот вопрос.

Когда крылатый конь принес в долину двух седоков и маленькую пони, все оставалось по-прежнему: разбойники на нас так и не напали, а обед был готов. Оставалось сесть и вкусить его, как торжественно выразился бы мастер Дик Санья. Что мы и проделали с немалым аппетитом. Затем мы закинули за спины свои котомки и двинулись на юг, в глубь Приграничных земель.

Глава 24 Сломанное перо

Селения здесь и правда встречались редко. Я видел только одно: то, в котором мы заночевали. Оно было окружено частоколом из бревен. По углам частокола были сложены из камней башни с узкими бойницами под самой крышей. В этих башнях постоянно сидели часовые. Устинарья со своим надежным луком и верным глазом охотницы наверняка не осталась бы в этих краях без работы и крова над головой.

Утром мастер Эйвин купил у горцев повозку и пару лошадей: черных как смоль, невысоких и жилистых. Бегали они не особенно быстро, и верхом на них горцы почти не ездили. Использовали лошадок как тягловый скот: впрягали в повозку попарно, а если груз был большим, тогда запрягали сразу четверых. Горцы старались передвигаться караванами: одиночные повозки отправлялись в путь на свой страх и риск. Голова поселения отговаривал нас уезжать: он предлагал дождаться ближайшего каравана на юг. Только ждать его нам пришлось бы долго: через Приграничье местные жители не ездили без крайней на то нужды. Слишком это было опасно.

Поэтому ждать мы не стали, решили рискнуть. Все, кроме мастера Эйвина, загрузились в повозку. Даже донна Мария предпочла ее Эсмеральде: маленькая лошадка бежала за повозкой и долго выражала свое недовольство обиженным ржанием. Потом притихла: видно, поняла, что места вокруг глухие и опасные. Мастер Эйвин ехал впереди, а мы тряслись в повозке и держали оружие наготове.

Скоро мы оказались в густом лесу. Ельник был мрачным и угрюмым: ветер неумолчно гудел в колючих ветвях, и мне чудился волчий вой и звон стали.

Правила Устинарья. Охотница управлялась с повозкой так же хорошо, как и с одной лошадью. Не вставая с облучка, девушка могла добыть нам обед: для этого ей не пришлось бы даже останавливать лошадей. Однако мы торопились быстрее проехать опасные места, поэтому привал решили не устраивать. Каждый по очереди жевал чего-нибудь на ходу. Запили холодный обед водой из фляг и покатили дальше.

Здешние дороги не внушали доверия: их разбитые колеи поросли травой. Ветви елей цеплялись за борта повозки и норовили угодить по лицу. Устраивать засады на таких дорогах было одно удовольствие: повали любое дерево и нападай хоть сразу с трех сторон. Ни один охранник не уследит, даже самый зоркий: так близко и густо к дороге росли здесь деревья. Она то и дело петляла, и мое сердце вздрагивало на каждом повороте. Нехорошие предчувствия сдавливали грудь.

Перед закатом мы все-таки остановились. Ненадолго, только чтобы дать роздых лошадям. Огня разводить никто даже и не подумал. Поужинали всухомятку и тронулись дальше. Однако далеко отъехать мы не успели, потому что уперлись в лежащее поперек бревно, которое перегораживало дорогу. Сзади с треском упало еще одно дерево, и мы оказались в ловушке.

Небольшая прогалина, на которой встала наша повозка, поросла ползучей ядовитой травой. Стволы деревьев покрывал зеленый мох. Ветер утих, и из-за молодой еловой поросли мы услышали вкрадчивый голос:

- За проезд по нашей дороге, господа хорошие, вам придется заплатить пошлину! Бросьте-ка оружие на землю! И не вздумайте сопротивляться, иначе будете убиты!

- Я слышу знакомый голос! - сказал мастер Тиль, вытаскивая из ножен меч. - Не прячьтесь от меня, господин Хаммонт! Покажите-ка мне свое прыщавое лицо.

- Ха! Никак, сам господин Арукан к нам пожаловал! - весело сказал разбойник, высовывая голову из ветвей. В угасающем свете заката я заметил, что лицо его и вправду было густо покрыто прыщами. - Я очень хотел увидеться с вами вновь! И знаете, почему?

- Догадываюсь! - ответил мастер Тиль: его усмешка не предвещала разбойнику ничего хорошего. - Верно, и упитанный господин Пармезан здесь присутствует? Как мне помнится, вы с ним были не разлей вода.

- Ну разумеется! - рассмеялся Хаммонт. - Это мой старый приятель: куда я без него! Как вы его назвали — упитанный? Бросьте, он всегда был толстым, и никак иначе! Толстым и сильным! Очень сильным! Помните, господин Арукан, как он надвое разорвал курицу? На спор, живьем! Вижу, вижу, что не забыли! Еще бы, такое зрелище: целый фонтан крови! Вы знаете, этот толстяк и с человеком может управиться так же легко, как с курицей! Не стоит его сердить.

- Как вы меня отыскали? - спросил мастер Тиль.

- Невелика премудрость! - рассмеялся разбойник. - Чай, это не ваши ученые штучки! Ведь мы с толстяком доставили вас к самому поезду, даже на подножку вагона помогли подняться! Видели бы вы в тот момент ваше лицо, господин советник — то-то посмеялись бы: глаза на лоб от изумления вылезли, рот разинут… И было отчего, верно? Поезд-то оказался непростой: он возьми да подкати к вам прямо по воде! Ха! Чай, вы такого в своей ученой жизни отродясь не видали? Да уж, такой это был поезд! А вы в него еще садиться не хотели! Растерялись, разинули рот. Мне даже пришлось вам помочь, подпихнуть снизу да под локотки подсадить. А то бы, верно, вы по сию пору стояли по колено в воде да глазами хлопали от удивления. То-то, помните нашу с Пармезаном доброту!

- Я с вами рассчитался! - спокойно возразил мастер Тиль. - Сразу же и сполна: я передал вам обоим двести золотых монет, то есть именно ту сумму, о которой вы договаривались с Его Сиятельством! Поэтому дальше мы поедем своей дорогой, а вы ступайте своей.

- Э, нет, господа хорошие! - заявил Хаммонт. - А пошлину за проезд заплатить? Кроме того, вы задолжали нам с толстяком денег, господин Арукан! Я ведь знал, что возвращаться вам придется через Приграничье. Дорог здесь немного, а ждем мы давно. Очень давно! И ожидание наше стоит денег, и немалых. Так что придется рассчитаться!

- Ничего вы не получите! - пожал плечами мастер Тиль, поднимая меч.

- За проезд вы отдадите нам перо Жар-Птицы! - рявкнул разбойник. - А за столь долгое ожидание оставите все золото, которое найдется в ваших толстых кошельках! Бросай свою железяку, благородный недоумок! Остальные тоже бросайте оружие, кому говорю!

Пока продолжался этот опасный разговор, господин Росток успел освободить из чехлов крылья Людвига Марша и посадить в седло донну Марию. Я, как только разобрался, к чему идет дело, встал на повозке рядом с Устинарьей, готовясь подхватить девушку на руки и дать деру. Или дать бой, в зависимости от обстоятельств. Только лучше было бы деру: мы ведь не знали, ни сколько разбойников прячется в засаде, ни как они вооружены. Толку от коня на тесной прогалине было мало, значит, мастеру Эйвину пришлось бы драться пешим. Два меча, кинжал, лук и моя палка против кого и чего? Неважный расклад, как ни крути. Разбойники могли, оставаясь невидимыми, просто перестрелять нас из луков. Однако и отдавать им никто ничего не собирался. Значит, лучше всего было бы уносить ноги. В небо.

И точно: из кустов прилетела первая стрела. Мастер Тиль выронил меч и схватился за пробитую грудь. Он осел на землю и затих, вытянувшись на земле. Отростки ползучей травы сразу потянулись к его неподвижному телу. Вторая стрела должна была попасть в мастера Эйвина. Только он сумел от нее увернуться. Потом в дело вступила Устинарья со своим луком: охотница выстрелила два раза подряд. И не промахнулась: из кустов послышался хриплый стон. Прыщавый разбойник громко выругался и исчез в кустах. Очень вовремя он это сделал: Устинарья уже наложила на тетиву новую стрелу и как раз выискивала очередную цель для выстрела.

Я спрыгнул с повозки на землю, подхватил с земли раненого мастера Тиля и забросил его на спину крылатого коня. Людвиг Марш взмахнул крыльями и рванулся вверх.

- А Эсмеральда? - закричала донна Мария. - Моя Эсмеральда!

- Она нас догонит! - успокоил девицу мастер Эйвин. - Эйгор, давай быстрее наверх!

Я и сам не собирался здесь задерживаться. Одним движением ножа я обрезал поводья, и пони рванула в лес с такой скоростью, словно за ней гнались волки. Потом я схватил в охапку Устинарью и побежал, петляя по воздуху, как заяц: куда деваться, если по тебе стреляют из луков? Рядом свистели стрелы. Я слышал, как они рвали воздух и шипели, словно змеи, упустившие свою добычу. Нам с охотницей повезло, что разбойники промахнулись.

А вот господину Арукану повезло гораздо меньше. Это мы выяснили позже, когда спустились на лесную полянку лигах в трех от места засады. Солнце уже почти село. Я зажег смолистую ветку и держал ее, а Устинарья перевязывала господина советника. Рана мастера Тиля оказалась тяжелой. Стрела пробила грудь насквозь. Наконечник вышел из спины, так что извлечь ее удалось без особого труда. Только это и было хорошо, а все остальное... Устинарья могла перевязать господина Арукана, однако лечить она не умела. Никто из нас не знал лекарской науки, а здесь явно требовался лекарь. Только где его было взять в этих глухих местах?

И еще одна беда настигла мастера Тиля. Может быть, она была даже хуже, чем рана. Господин советник хранил заветное перо у самого сердца: он завернул его в тряпицу и носил на груди. Разбойничья стрела пробила дар Жар-Птицы: перо переломилось надвое и погасло. Я подумал, что для господина Арукана эта новость была бы горше, чем рана в груди. Только он об этом еще ничего не знал, потому что так и не очнулся.

Коротко посовещавшись, мы решили как можно быстрее везти раненого мастера к лекарю. Снова погрузили его на крылатого коня и отправились в путь. Людвиг Марш с заметным усилием нес на себе троих людей. Я быстро, как мог, шагал по воздуху с Устинарьей на руках. Ночью на небе высыпали звезды, и поэтому мне было видно, куда идти. Юг находился как раз напротив Северной Звезды: я оглядывался на нее и бежал вперед в нужном направлении. Было не до разговоров, поэтому все молчали. Кроме донны Марии: благородная девица то плакала о своем потерянном пони, то обзывала разбойников всякими нехорошими словами. Большую часть слов я не понимал, хотя и догадывался, что они не сулят ночным грабителям ничего хорошего: девица очень любила свою Эсмеральду.

Мы летели по небу всю ночь. К утру я валился с ног от усталости и с большим трудом удерживал высоту. Мышцы мои ослабели, и теперь не столько я держал девушку на руках, сколько она висела на мне. Едва из-за леса показалось солнце, как впереди блеснула река. Мы приземлились на дальнем ее берегу, напились воды и тут же уснули, измотанные долгим ночным перелетом. Устинарья осталась стоять на страже: охотница как-то сумела сохранить в себе остаток сил.

Вечером выяснилось, что мы сумели-таки пересечь опасное Приграничье. При этом мы потеряли лошадей, повозку, а также все припасы. И Эсмеральду. Зато все были живы — по крайней мере, пока. Мастер Тиль был бледен, словно сама смерть, однако упорно цеплялся за жизнь. Устинарья поменяла ему повязку и смазала рану остатками своей целебной мази. А еще она подстрелила птицу и приготовила завтрак, который оказался еще и ужином.

Как мы выяснили, что Приграничье осталось позади? Местные жители нам сообщили. Вскоре после нашего приземления мы набрели на деревушку. Выглядела она вполне себе мирно: ни частокола вокруг, ни башен, ни стен, одни поля, и те возделанные. Жаль только, лекаря в деревне не оказалось. Пришлось нам спешить дальше.

Поздней ночью мы наконец добрались до городка, где жил лекарь. Он осмотрел мастера Тиля и покачал головой.

- Ваша охотница уже сделала все, что можно! - сказал он. - Теперь остается только ждать. Раненому нужен хороший уход и покой.

Поэтому мы остались в этом приграничном городишке, который назывался Нутик. Он был маленький, совсем как Эриак. Мы поселились в трактире, где сняли две единственные комнаты. Я снова присматривал за нашими лошадьми, а Устинарья ухаживала за мастером Тилем. И я думаю, что если бы не она, то он бы не поправился. Ведь мы уже перестали надеяться, что господин Арукан, ученый герцогский советник и воин, когда-нибудь очнется. Однако Тинья упрямо продолжала ухаживать за ним. Может, ей стоило бы стать лекаркой, а не охотницей?

Зато как она обрадовалась, когда мастер Тиль наконец пришел в себя. Первый раз открыл глаза, попросил воды и улыбнулся. Вернее, скривил от боли губы так, чтобы это походило на улыбку. Я увидел, что Устинарья была готова плясать от радости, хоть и старалась это скрыть. Потому что раненый, за которым она ухаживала, выжил. Переживала Устинарья за него как за родного. Такая вот чудная это была девушка. Я и сам, конечно, обрадовался, что мастер Тиль пришел в себя. Даже и не знаю, за кого больше обрадовался: за него или за Тинью.

Городской лекарь снова осмотрел господина Арукана и велел хорошо его кормить и поить целебными травами. Он дал Устинарье два мешочка с сушеными листьями и цветами. А может, это были корешки, кто их разберет? Денег за эту услугу лекарь брать не стал, зато пожелал узнать состав той мази, которой Устинарья смазывала мастеру Тилю раны.

- Я мало чем мог помочь раненому! - признался он мастеру Эйвину. - Откровенно говоря, я не надеялся, что он выживет. Все сделала ваша охотница. Пусть награда достанется ей, а мне позвольте взять у нее рецептик. В моем ремесле такая мазь очень бы пригодилась.

Еще через несколько дней нечаянная радость случилась у донны Марии. Да еще какая: в Нутик прибежала Эсмеральда! Как уж она нас разыскала, было ведомо только ей одной. Лошадка была исхудавшая, вся в репьях и елочных иголках, однако живая и здоровая. Мы с Устинарьей вдвоем целых полдня провозились, пока привели ее шерстку в порядок. Благородную донну щедрой было не назвать, однако на радостях девица подарила нам целую золотую монету. Одну на двоих.

Когда мастер Тиль немного окреп, мы уложили его на новую повозку: признаться, я уже со счету сбился, сколько их у нас перебывало. Мастер Эйвин торопился ехать дальше.

- В Яблоневом Саду есть прекрасные лекари, которые быстро поставят мастера Тиля на ноги! - заявил он нам.

Господин Арукан не возражал: он тоже хотел поскорее вернуться домой. Да и кто из нас этого не хотел? Мне родной городок уже ночами снился. Я очень хотел повидать матушку и попросить еще раз прощенья у мастера Дика. Конечно, после того случая в трактире я ходил перед ним извиняться. И даже сделал это, только на словах. Молодой я тогда был и глупый. Теперь я повзрослел. Поэтому и хотел снова просить прощения у мастера Дика Саньи, только уже не на словах, а от всего сердца. Я очень надеялся, что он меня простит: человек он был добрый. Пусть и невеликий рост у господина Саньи, говорила моя матушка, зато сердце у него большое.

Ехали мы не спеша, берегли раненого. Ну, и разбитые дороги не способствовали быстрой езде. Никто, видать, за ними не смотрел, некому было чинить. Вот и походили они больше на колеи и тропы, чем на дороги. И то сказать: места здесь были глухие и малоезженые. Никто ни с кем не торговал и ремесел почти не имелось. Люди жили по старинке, на особицу. Как привыкли, и с советами к ним лучше было не соваться. Это я знал, потому что у нас в Эриаке все было заведено точно так же. Мы ведь тоже на окраине Империи жили. Только на другой, на восточной.

Мы долго ехали на юг, потом повернули на запад. Мастер Тиль потихоньку поправлялся: сначала он мог только лежать на повозке, и голова его обессиленно моталась по набитой сеном подушке. Потом господин Арукан начал понемногу приходить в себя и смотреть по сторонам. Даже стал проявлять любопытство: спрашивал, где мы едем, куда поворачиваем и что в этих краях есть интересного. Ученый, он ученый и есть.

Когда господин советник достаточно окреп, я ему рассказал про сломанное перо. Устинарья отдала мастеру Тилю обе половинки. Они были потухшие и серые, словно посыпаны пеплом. Мастер Тиль взял их и попробовал соединить. Только без толку. Я и сам сколько раз пробовал прикладывать одну половинку к другой. И Устинарья пробовала, и все остальные. Ничего у нас не вышло: перо больше не светилось. Как будто бы две погасшие головешки держишь в руках. Какой в них может быть огонь?

Господин Арукан помрачнел лицом.

- Значит, не судьба мне была вылечить Сению! - тяжело вздохнул он. - Дотянулись-таки до меня проходимцы! Разбойники, чтоб им пусто было! Не сумели отнять чудесное перо, так взяли и сломали! Что я теперь Сении скажу? Как в ее глаза смотреть буду?

Однако половинки пера Жар-Птицы он снова спрятал у себя на груди. Видно, мастер Тиль все-таки на что-то надеялся.

Наконец я заметил, что как будто знакомые места вокруг пошли. Вода заблестела сквозь деревья: впереди была большая река. Вспомнил я ее название: Лепестковая. На одном берегу реки королевство Яблочный Сад, а на другом та самая Эс-Панья, откуда донна Мария родом.

Глава 25 Яблочные пироги и яблочное пиво

Очередной привал мы сделали на лесной полянке. Я распряг лошадей. Устинарья приготовила обед и помогла мастеру Тилю управиться с едой. Не то чтобы его нужно было кормить с ложечки, однако помощь требовалась. А помочь Устинарья никогда не отказывалась. Господин Арукан поел и задремал у костерка: слаб он еще был после ранения. Пока я управлялся с послеобеденными делами, мастер Эйвин и донна Мария куда-то подевались. Должно быть, отправились в лес погулять. Ну, и мы с Устинарьей, не долго думая, тоже решили по местной округе пробежаться. Ноги размять.

Мы дошли до Лепестковой реки. Она была большая и широкая. Это я еще по прошлому разу помнил. Мы с Устинарьей уселись под ивовый куст на самом берегу и долго смотрели на воду, которая неспешно текла мимо. Бегущая вода — это особенное зрелище: на нее можно смотреть очень долго, и нисколько не надоест. Вот мы и смотрели. Молча. Я уже говорил, что мы с Устинарьей оба не особенно разговорчивые. Поэтому нам хорошо было вместе молчать. Она мне свою голову на плечо положила. Я наклонился посмотреть на Тинью, а девушка взяла и поцеловала меня.

- Никак от тебя этого не дождешься! - проворчала она.

- Случая подходящего не было! - объяснил я ей.

И тоже ее поцеловал. Губы у Тиньи были мягкие-мягкие и в то же время упругие. Как так у нее получалось, я не знаю. Заглянул я девушке в глаза, а они синие-синие. Как небо. Как море. Как вот эта речка, что мимо бежит. Почувствовал я, что тону. И самое странное то, что выныривать мне совсем не хотелось. Так бы в этой синей глубине насовсем и остался. Вот, думаю, как это, оказывается, бывает. Однако мысль эта словно бы и не моя вовсе, а какая-то посторонняя, потому что сам-то я все тону. А может, в небо падаю или лечу. И от этого в груди у меня сделалось горячо, а голова пошла кругом.

Вдруг на тропинке, что вилась вдоль речного берега, послышались чьи-то голоса. Скоро я догадался, что это были мастер Эйвин и донна Мария. Они остановились на тропинке прямо над ивовым кустом, под которым сидели мы с Тиньей. Может, на Лепестковую реку полюбоваться. А может, поговорить. Только прежде чем начать свой серьезный разговор про дворцовые тайны и всякие благородные дела, мастер Эйвин и донна Мария занялись тем же самым, чем и мы с Устинарьей. То есть стали целоваться. А мы с охотницей были вынуждены сидеть под своим кустом тихо, как мыши.

Когда благородные господа наконец оторвались друг от друга, господин Росток сказал донне Марии:

- Я должен признаться тебе, любезная моему сердцу донна, что я не тот, за кого себя выдавал все это время. Росток — это девичья фамилия моей матери. Под ней я и совершал свое путешествие инкогнито.

Снова непонятное словечко, подумал я. Что бы оно такое значило? Тайком, что ли?

- Я дал слово отцу, что сохраню свою тайну до самого конца пути! - продолжил благородный мастер. - Однако скрывать ее от тебя я больше не намерен. Потому что я люблю тебя, прекрасная Мария. Но увы, я не могу на тебе жениться.

- Почему бы это не можешь? - обиделась благородная девица. - Ведь я умная, красивая, образованная и благородная девушка!

- Все это правда! - воскликнул мастер Эйвин. - Я нисколько не сомневаюсь в том, что твой род благороден и знатен, однако мои родители никогда не разрешат мне жениться на тебе. Ведь мое полное имя Эйвин Эрхордт Аллиум Росток, принц Косточка.

- Это значит, что твой отец король и правитель Яблочного Сада? - ахнула донна Мария.

- Так оно и есть! - подтвердил мастер Эйвин. - Отец не хотел волновать мою мать, королеву, поэтому официально я отправился на лечебные воды, чтобы отдохнуть и поправить свое здоровье. Тем более что на этом настаивал наш дворцовый лекарь, доктор Хендрик. Он считал, что последнее время я слишком много сражаюсь на дворцовых турнирах и поэтому несколько переутомился.

- Значит, ты думаешь, что по происхождению мой род ниже, чем твой? - усмехнулась донна Мария. - Дорогой принц Косточка, ты не знаешь всех обстоятельств, которые предшествовали нашей первой встрече. Позволь и мне кое в чем признаться. Если помнишь, впервые ты встретил меня за Лепестковой рекой, в разбойничьем лесу на эс-панской стороне. Я была одна, и только моя верная Эсмеральда сопровождала меня. Случилось это потому, что я была вынуждена бежать из Эс-Паньи. Мой отец вопреки моей воле собирался выдать меня за старого и безобразного дона Варсио, который ко всему прочему настолько растолстел, что уже не мог самостоятельно держаться в седле благородного скакуна и поэтому был вынужден ездить в коляске. Подумать только: благородный дон и коляска! Меня начинало тошнить, когда я видела, как он подъезжает ко дворцу: весь заплывший жиром старик, который, как фруктовое желе, трясется в своем тарантасе!

- Почему же ты не рассказала мне об этом раньше? - спросил принц Эйвин.

- Я не могла этого сделать! - призналась донна Мария. - Отец принуждал меня к этому браку, потому что дон Варсио был очень богат. Он владел серебряными рудниками в Корриде, а еще обширными поместьями в Леванте и виноградниками в Альсаме. Однако нечто другое поразило моего отца в самое сердце, когда он выбрал мне в женихи этого отвратительного толстого старика. У дона Варсио есть пара знаменитых скакунов амахарской породы: черных как смоль и быстрых как ветер. Они одни стоят целое состояние. А мой отец всегда был неравнодушен к лошадям. Настолько, что готов был отдать свою дочь за пару амахарских производителей: он надеялся сам начать разводить этих знаменитых лошадей!

Я услышал глухой стук: это донна Мария в гневе топнула ножкой о землю.

- Таков мой отец, Высокий Дон Еужен Орант, правитель великолепной Эс-Паньи!

- Твой отец правитель соседней с Яблочным Садом страны? - изумленно воскликнул принц. - И ты его дочь!

- Высокая донна Мария Оранта, графиня Дельсорро. Единственная наследница и принцесса! Таков мой род! И по своему происхождению я ничуть не уступаю тебе, благородный принц Косточка!

- Это совершенно меняет дело! - обрадовался принц. - Согласишься ли ты стать моей женой, высокая донна? Сделаешь ли меня счастливейшим человеком на свете?

Судя по новым звукам поцелуев, которые мы с Устинарьей услышали, благородная донна была согласна.

- Думаю, мои родители не станут возражать против нашего брака! - продолжил принц, когда они наконец сумели оторваться от своего приятного занятия. - Однако твой отец наверняка будет против, ведь между нашими королевствами существует давняя вражда.

- Она существует не между королевствами, а между моим и твоим отцами! - возразила донна Мария. - Ты сам мог видеть: торговля между нашими странами не прекратилась. Хотя и делается это контрабандным путем.

- Верно, моя прекрасная донна! - согласился принц. - Я скажу тебе больше: мой отец вовсе не питает вражды к твоему отцу. Король Эрвин рассказывал мне о том прискорбном случае на переправе через Лепестковую реку, который положил начало разногласиям между ними. Он клянется, что всего лишь хотел помочь своему уважаемому соседу дону Оранту забраться обратно в седло после его неудачного падения с лошади. Просто по-дружески помочь. Его Величество вовсе и не думал смеяться над благородным доном.

- Мой отец клянется, что твой отец был ужасно неуклюж в своей помощи и просто сбросил его с лошади! - сказала донна Мария. - При этом он еще и улыбался. А что хуже всего, посмели улыбаться придворные доны, которые в тот злополучный день были с ним на реке. Дон Орант решил, что все теперь станут смеяться над его неловким падением. Смеяться над ним, благородным правителем Эс-Паньи! Чтобы этого не случилось, отец приказал посадить придворных донов в тюрьму. Он приказал бы казнить их: мой отец бывает горяч! Однако в первый день министры сумели отговорить его от этого шага, а потом дон Орант немного остыл, и все обошлось изгнанием: это было все же лучше, чем смерть от руки дворцового палача. Только с твоим отцом, королем Эрвином, независимым правителем Яблочного Сада, он не мог ничего поделать. Поэтому, чтобы не повредить своему достоинству, мой отец и затеял эту вражду.

- Неужели дон Орант до сих пор остался непреклонен? - спросил принц Эйвин. - Нам нужно добиться того, чтобы твой отец согласился на наше бракосочетание.

- Я знаю, как разрешить это затруднение! - воскликнула донна Мария. - Как только он узнает, что в соседнем королевстве есть чудесный крылатый конь, то согласится на все, чтобы заполучить себе подобное сокровище.

- Я не могу расстаться с Людвигом Маршем! - возразил принц. - Он приятель моих детских игр. Мы выросли вместе. И потом, он не признает своим хозяином никого другого, кроме меня.

- Ты не расстанешься со своим крылатым конем! - сказала донна Мария. - Только пообещай, что подаришь моему отцу жеребенка от Людвига Марша, и он сделает все, что ты захочешь.

- Твой ум ничуть не уступает твоей красоте! - воскликнул принц. - Мы поторопимся и поедем короткой дорогой, вдоль реки, потому что я жду не дождусь того торжественного момента, когда смогу наконец назвать тебя своей женой, моя прекрасная донна!

И снова красноречивые звуки поцелуев сказали нам, что стороны достигли согласия.

Наконец благородные господа отправились обратно к нашей стоянке. Мы с Тиньей не удержались и тоже поцеловали друг друга, а потом поспешили за ними.

Весенняя дорога, идущая вдоль Лепестковой реки, утопала в цветущих яблонях. Мы проезжали одну деревню за другой, и все они были похожи друг на друга, как близнецы. За каждым деревенским домом виднелся сад, в котором цвели яблочные деревья. Лепестки ложились на воду, и река несла их, словно маленькие белые лодочки. Это было очень красиво. От аромата яблонь у меня кружилась голова.

Деревенские жители узнавали принца, ехавшего впереди на своем белом коне. Стар и млад сбегались на него посмотреть. Владетели деревень, благородные господа с пышными титулами и яблочными фамилиями по его просьбе предоставляли нам стол и ночлег. А потом вели долгие вечерние беседы, благородные и скучные до зевоты. Потому что вращались они вокруг одного и того же предмета: вокруг яблок. Я невольно и очень подробно узнал, как их сажать, как их растить, как оберегать от вредителей. Как собирать яблоки. Как их правильно есть, наконец. А если вспомнить, что каждая деревня непременно выращивала свой собственный, особенный сорт яблок, то голова могла пойти кругом от одних только названий. Эти селения следовали одно за другим. Никогда мне еще не приходилось бывать в местах, где бы жило столько народу: Яблочный Сад оказался маленькой и тесной страной. Такой, что и повернуться толком было негде: ни тебе лесов, ни даже перелесков. Одни яблочные сады кругом. Как тут люди живут?

А еще я никак не мог разобраться, где здесь кончаются деревни и начинаются маленькие, чистенькие и уютные городки. В них были точно такие же островерхие дома, невысокие заборы и цветы в палисадниках. И пахло в городах точно так же, как и в деревнях: цветущими яблонями. Я не мог понять, где же местные жители прятали кузни, плавильные печи, горшечные мастерские, прядильни, красильни и кожевни? Ведь запах, идущий от кожевенных мастерских, трудно с чем-то перепутать. А уж утаить его, по-моему, и вовсе невозможно. Однако у местных жителей это как-то получилось.

Поэтому я и пропустил момент, когда мы въехали в столицу Яблочного Сада. Как обычно, вокруг были цветущие яблоневые деревья, и вдруг среди них появился королевский дворец. Или замок. Он был маленький, как и вся эта страна, белый и нарядный. Высотой в два этажа, с большим балконом. С балкона открывался замечательный вид на реку.

Слух о возвращении принца уже достиг королевских ушей. Поэтому встречали мастера Эйвина как полагается. Ну, то есть до этой минуты я не знал, как полагается встречать столь титулованную особу. И вот увидел. На дороге, ведущей ко дворцу, собрался ликующий народ. Столичные жители радостно гомонили и махали принцу руками. Одеты они были нарядно, как на праздник. Потому что для них это и был праздник: ведь не каждый день увидишь настоящего принца, да еще разъезжающего на крылатом коне. На это зрелище стоило посмотреть. Принц Эйвин был хорош: он переоделся в свой белый парадный камзол, а перевязь меча была зеленой, как листья молодых яблонь. А то, что нос у принца походил на картофельный клубень, было почти и незаметно. Особенно если смотреть из придорожной толпы.

Парадный наряд мастера Эйвина сиял чистотой. На нем не было ни заплатки, ни дырочки. Недаром я накануне вечером потратил столько времени, чтобы привести его в порядок. Принц выглядел так, как и положено выглядеть настоящему принцу. А донна Мария в своем парадном платье была восхитительна и прелестна. Она выглядела так, как и положено выглядеть невесте. Благородная девица, очень собой довольная, ехала рядом с принцем на Эсмеральде. Нарядное платье изумрудного цвета очень ей шло. Это уже Устинарья постаралась: накануне она провозилась с ним целый вечер.

Мы ехали позади сверкающей пары. Тинья правила лошадьми. Мастер Тиль смотрел по сторонам и улыбался, однако думал о чем-то своем. Вернее, о ком-то: об этой девушке со шрамом на лице, дочери герцога. Он о ней частенько вспоминал. И глаза его становились как у побитой собаки, когда он нащупывал за пазухой сломанное перо. Я видел, что мастер Тиль никак не мог решить, что ему делать дальше. Наверное, стоило бы ему поискать место советника при каком-нибудь дворе, да вот хотя бы в Яблоневом Саду. Думаю, принц Эйвин с удовольствием похлопотал бы за него перед своим отцом. Ведь герцог Лира выставил мастера Тиля за дверь, считая, что тот имеет виды на его дочь. И как выяснилось, Его Сиятельство был не так уж и не прав. Потому что если поначалу господин Арукан не обращал на его дочку внимания, то теперь, похоже, влюбился. Сердцу ведь не прикажешь.

Его Величество оказался упитанным коротышкой из тех, про которых говорят: поперек себя шире. Одет он был в белый мундир с золотыми пуговицами. На голове вместо короны носил шляпу. Должно быть, чтобы жаркое весеннее солнце не напекло. На раскрасневшемся лице Его Величества заметно выделялся нос в виде большой картофелины. Точно такой же, как у принца. И я невольно задумался: в кого же граф Росток тогда пошел своим ростом? Оказалось, в матушку: королева возвышалась над низеньким королем, словно башня возвышается над крепостной стеной. Ее Величество была одета в белое платье с золотыми застежками на груди. За королевской четой стояли придворные дамы и придворные господа. Десятка два, не меньше. А вдоль дороги выстроились гвардейцы в парадных белых мундирах. На головах у них были надеты маленькие круглые шлемы. Тоже белые. Я подумал, что жители Яблочного Сада очень неравнодушны к этому цвету. Особенно те, которые были из благородного сословия.

Принц Эйвин лихо спрыгнул со спины Людвига Марша и помог донне Марии покинуть седло Эсмеральды.

- С возвращением в родные пенаты, дорогой мой сын и наследник! - воскликнул король громким голосом, обнимая принца. Выглядело это забавно: мастер Эйвин был выше отца на целую голову. Однако Его Величество разница в росте ничуть не смутила: кости принца громко захрустели под могучими королевскими руками. Похоже, сила мастеру Эйвину досталась как раз от отца.

- Эйвин, как я рада, что ты вернулся! - сказала королева, в свою очередь прижимая сына к груди. Ей было проще сделать это: если принц и перерос свою матушку, то совсем не намного.

- Дорогие родители! Позвольте представить вам мою спутницу, прекрасную донну Марию! - сказал принц, взяв благородную девицу за руку.

Он подвел ее к королю, затем к королеве. Ее Величество внимательно осмотрела девицу. С головы до ног. Его Величество осмотрел ее с ног до головы. И нахмурился, словно предчувствуя что-то неладное.

- Она является единственной дочерью нашего соседа, дона Оранта, правителя Эс-Паньи! - продолжил принц. - А также прямой его наследницей!

Лица короля и королевы вытянулись от изумления.

- Благородная донна, как же вы сумели до нас добраться? - воскликнул Его Величество. - Ведь к большому моему сожалению, сообщение между нашими странами прервано!

- Это было не так просто сделать! - призналась донна Мария. - Мой путь был кружным и долгим! Однако я рада, что сумела наконец добраться до Яблочной Страны, как ваше королевство называют у нас в Эс-Панье.

- Мы рады вас видеть, милочка! - учтиво произнесла королева. - Однако же позвольте мне поинтересоваться: чем мы обязаны столь высокой чести?

Наверно, Ее Величество недолюбливала дипломатию и все ее тонкости и увертки.

- Дорогая матушка! Дорогой отец! - сказал принц. - Донна Мария оказалась в затруднительном положении: не совсем по своей воле она вынуждена была покинуть родную страну. Благородная дама попросила меня о предоставлении ей убежища в Яблочном Саду.

- Должно быть, очень необычные обстоятельства заставили юную донну покинуть Эс-Панью! - заметила королева. - Почему я не вижу вашей свиты, дорогая моя? Неужели вы отправились в путь одна?

- Увы, это так! - ответила благородная девица. - Ваше Величество, позвольте мне рассказать вам все и положиться на вашу милость. Я бежала из родной страны, спасаясь от гнева своего отца. Потому что отказалась выходить замуж за дона Варсио. Признаюсь вам: этот ужасно старый и ужасно толстый господин собирался купить меня у отца за пару амахарских жеребцов. Ваш благородный сын спас меня не только от столь печальной и злой участи, но еще и от разбойников, которыми, как оказалось, кишмя кишат наши приграничные леса. За что я бесконечно благодарна Его Высочеству!

Тут благородная девица застенчиво поклонилась мастеру Эйвину.

- Сынок, это может очень не понравиться нашему соседу, дону Оранту! - Его Величество покачал головой. - Нрав его всегда был горяч. А если он вдруг решит, что все не так и мы удерживаем его дочь силой? Тогда быть большой беде. Вернее, большой войне.

- Я знаю, как сделать так, чтобы избежать всего этого! - улыбнулся принц. - Ведь ты отправлял меня э-э... на лечебные воды, чтобы я мог отдохнуть, поразмыслить на досуге, опериться и расправить крылья для самостоятельного полета. Мне кажется, что твой план удался, отец: у меня появилась возможность избавить наши королевства от давней вражды. Войны не будет! Дорогой отец, дорогая матушка, я сделал донне Марии предложение, и она любезно согласилась стать моей женой!

Королева схватилась за голову.

- Благородный мой сын, это был бы отличный выход из положения! - воскликнула она. - Однако дон Орант никогда не забудет якобы причиненную ему твоим отцом обиду и ни за что не согласится на этот брак!

- Мой отец очень любит лошадей! - заявила донна Мария. - Они являются страстью всей его жизни. И если бы дон Орант знал, что в Яблоневом Саду подрастает крылатый конь, он сам постарался бы помириться с вами. Если принц Эйвин пообещает отдать моему отцу одного из будущих жеребят Людвига Марша, то я уверена, что с его стороны отказа не будет.

- Я доволен тобой, сын мой! - сказал Его Величество, целуя ручку донны Марии. - Отдых на гм… на водах и вправду пошел тебе на пользу. Если на земли двух наших государств с твоей помощью вновь придет мир, я буду считать, что вырастил достойного сына и наследника! Все подробности мы сможем обсудить позднее, на праздничном обеде в честь твоего возвращения. Однако я заметил, что ты представил нам не всех своих спутников.

Я помог мастеру Тилю выбраться из повозки. Господин Арукан, все еще немного бледный после ранения, был представлен Его Величеству как мудрый советник двора Его Сиятельства герцога Лиры. В ответ мастер Тиль поклонился и в достойных выражениях приветствовал короля. Потом принц представил меня. Выражаться так красиво, как мастер Тиль, я не умел. Поэтому просто молча поклонился Его Величеству. Я с удивлением думал о том, как такой простой и скромный парень вроде меня мог оказаться в столь пышной и благородной кампании.

- Яблочному Саду нужны свои небоходцы! - сказал король, узнав о моем даре. - Если надумаешь остаться у нас, то ты не пожалеешь об этом, Эйгор Услет!

Устинарья учтиво склонила голову, приветствуя короля. Но не более того, потому что так ее воспитали в племени Красных Волков. Вовсе не из-за гордости: в ее племени было не принято делить людей на благородных и неблагородных. У нас в Эриаке поначалу тоже так было. Зато теперь я видел, что мы потихоньку учились сгибать свою спину перед богатыми людьми.

Его Величеству манеры Устинарьи пришлись не по вкусу.

- Девушка-воин? - переспросил он сдержанно. - Редкое сочетание.

Кивнул ей и повернулся к сыну.

- Поспешим, Эйвин! Обед остывает.

Пока они отходили от нас, я услышал, как королева спросила принца:

- Сынок, я просто поражена твоими способностями! Когда ты успел, отдыхая на водах, познакомиться со всеми этими людьми? Должно быть, эти минеральные источники становятся очень оживленным и интересным местом! Надо бы и мне как-нибудь поехать туда отдохнуть.

Длинные обеденные столы ломились под тяжестью блюд. Это при том, что мы с Тиньей сидели рядом со слугами. Все верно: ну кто мы были такие, чтобы претендовать на честь сидеть за королевским столом? Никто. К счастью, ни я и ни она этого бы не хотели. Что нам там было делать: набивать свое брюхо и болтать? Прошу прощения, вкушать яства и вести светские разговоры? Думаю, что я за нижним столом со слугами веселился и получал большее удовольствие, чем мастер Тиль за верхним, среди равных себе благородных особ. Что поделаешь: такова была его нелегкая доля. Он сам ее выбрал.

Яблочное пиво оказалось вполне приличным на вкус. Запивать им королевские пироги с яблочной начинкой было приятно. Так что наелся я от души. А потом тихонько ушел с пирушки и прилег в тенечке под яблоней на свое старенькое одеяло. И что бы вы думали: я проспал до самого утра. То ли устал с дороги, то ли пиво оказалось крепче, чем я рассчитывал.

Наутро было объявлено о свадьбе принца Эйвина, наследника престола, и благородной донны Марии Оранты, наследницы и герцогини: признаюсь, я не смог запомнить всех ее титулов. Впрочем, как и титулов принца: очень уж их было много. Сразу же вслед за этим были отправлены гонцы в Эс-Панью, чтобы известить дона Оранта. Я подумал, что они переправлялись через реку, должно быть, по тому самому старому мосту, которым последние годы пользовались лишь контрабандисты, разбойники и мы с Тиньей. Оказалось, что нет: мост окончательно пришел в негодность и требовал ремонта. Поэтому была спешно возобновлена паромная переправа, которой пользовались до того, как дон Орант поссорился с королем Эрвином.

Гонцы ускакали, а мы с Тиньей остались ждать свадьбы. На нее стоило взглянуть: мне еще как-то не доводилось бывать на королевских свадьбах. Еще я рассчитывал как следует покушать на пиру: яблочное пиво и пирожки пришлись мне по вкусу. Тинья тоже не возражала против этого. А пока мы с ней отправились поохотиться. С разрешения принца мы заглянули в здешний лес. Ну, то есть в то место, которое местные жители по недоразумению называли лесом. И что же? По-моему, это был тот же сад, только без яблонь. Даже деревья в нем росли правильными рядами. А из дичи я заметил только птиц, и те были певчие. Устинарья не стала ни в кого стрелять из своего лука. Сказала, что в саду она охотиться не может. Поэтому развернулись мы с ней и ушли из этого леса к Лепестковой реке ловить рыбу. Чтобы не возвращаться назад совсем уж с пустыми руками.

Глава 26 Алый рубин в золотой оправе

Посланные королем гонцы обернулись туда и обратно за два дня. А чего тут удивляться? Лошади у них отменные, да и ехать было всего-ничего. Особенно если через реку переправляться на пароме. Я припомнил кое-что из истории Империи: оказывается, раньше Яблочный Сад и Эс-Панья составляли одну из имперских провинций. В те времена Лепестковая река не была пограничной. И места, где мы столкнулись с разбойниками, раньше были вполне себе обжитыми и мирными. Ближайшая станция Кольцевой Дороги в ту пору не пряталась в лесу: на ней, как и положено, были и вокзал, и трактир, и гостиница для путешественников. Однако с тех пор многое изменилось к худшему.

На третий день в Яблочный Сад спешно прискакал дон Орант собственной персоной. Это я от слуг узнал. К счастью, дон не стал посылать гонца, требуя вернуть дочь-беглянку. И не пришел во главе армии, чтобы отнять ее силой. Наоборот, правитель соседней страны поторопился приехать на свадьбу. Должно быть, не терпелось ему взглянуть на крылатого коня, который вдруг объявился у соседей. Это было хорошо, не то пришлось бы королевствам воевать друг с другом. А так, глядишь, две соседние страны возьмут да и помирятся. Может даже, как было раньше, они снова смогут стать одним государством. А что? Ведь у принца Эйвина и донны Марии когда-нибудь появится сын, законный наследник обоих благородных домов.

Пока готовилась свадьба, я узнал, как в Яблочном Саду появился крылатый конь. Опять-таки от слуг. Слуги много чего знают. Только благородным господам до этого дела нет. Им все равно, о чем там слуги на кухнях болтают. А я не поленился, взял да и послушал. В другое время, может, и не слушал бы, так все равно делать было нечего. Даже в лес поохотиться не выйти, потому что нет его здесь, одни сады кругом. Устинарью это сильно расстроило: она же охотница. Нет, рыбалка, конечно, тоже дело хорошее: я глазом не успел моргнуть, как Устинарья острогой вытащила из реки двух больших рыбин. Пришлось мне ей спешно помогать. Рыбин мы разделали и положили на огонь. Когда они испеклись, я ел и нахваливал. Однако нетрудно было догадаться, что королевство это пришлось Устинарье не по нраву, потому что из дичи в лесу водились одни яблоки. И король на Тинью смотрел как-то косо. Не привык, видно, к тому, что девушка может быть охотницей и даже воином. Что до меня самого, я вовсе и не против этого: так уж Устинарью в родном племени вырастили и воспитали. Хотя сам я воевать не люблю, и другим не советую: ничего хорошего из этого не выходит. Только я-то простой человек, а благородные правители всегда почему-то думают иначе: им войну подавай.

Так вот, о крылатом коне. Нам про него рассказал конюх Седрик, который утверждал, что видел все собственными глазами. Зима в тот год выдалась суровая. Стояли такие холода, что даже выпал снег. И не просто выпал, как это иногда случалось зимою: в том году снег лежал целый месяц и даже не думал таять. По свежему снегу в королевство и приехал торговец лошадьми. Свой товар он почти распродал и возвращался домой в большой дорожной повозке. Тащила повозку четверка лошадей. Судьба, а может, выпавший снег и непривычно сильный мороз, заставили купца торопиться с возвращением домой. Оказалось, что в своей повозке он вез жеребенка. Да не простого, а крылатого, причем отборной белой масти. Стоил такой конь целое состояние. Даже правителю Яблочного Сада он был не по карману: королевство было маленькое, жалкая половина бывшей имперской провинции, что лежала когда-то на берегах Лепестковой реки. Если бы не случай, полюбовался бы король Эрвин на эдакую диковинку, повздыхал от зависти, и только. Однако в дороге жеребенок простудился, разболелся и занемог. Лежал в повозке и стонал, словно маленький ребенок. У Седрика слезы на глаза наворачивались, когда он нам с Устинарьей об этом рассказывал. Хотя, может, виной тому был еще и кувшинчик с яблочным пивом. Потом жеребенок и стонать перестал, совсем притих. Купец решил, что маленький крылатый конь умирает. И не сильно ошибся: бедная животина медленно и верно отбрасывала копыта. Тогда хитрый торговец, чтобы вернуть хотя бы часть своих денег, сбросил цену вчетверо и уговорил короля купить у него издыхающую диковинку. Добрый толстяк пожалел крылатого коня. Он решил, что пусть лучше жеребенок умрет в теплой конюшне, а не на холодном зимнем пути.

Так крылатый конь остался во дворце. Когда юный принц пришел проведать маленького жеребенка, то уже не смог с ним расстаться. Пожалел мальчишка коня. Привязался к нему и полюбил. Хотя маленький конь головы не мог поднять, до того ослаб. Потому что не ел ничего: ни хлеба с солью, ни мягкого сена, ни распаренного овса, ни травяной кашки. Лошадиный лекарь лишь руками разводил: мол, ничего здесь нельзя уже сделать.

Тогда юный принц принес больному конику яблоки. Это были лучшие яблоки из королевских подвалов: румяные, сочные, сладкие. Даже зимой они пахли так, что начинала кружиться голова. С тех пор этот сорт яблок так и стали называть: «крылатый». Жеребенок учуял новый вкусный запах и начал есть. Сначала понемногу, а потом все больше и больше. Принц самолично ухаживал за ним. Кормил, чистил, укрывал теплой попоной. Забросил свои мальчишечьи занятия и до самой весны не вылезал из дворцовой конюшни, пока жеребенок не встал на свои тонкие ноги.

Через полгода крылатый конь впервые расправил крылья. Он был неловок, и крылья плохо слушались его. Они были покрыты жесткими серыми перышками - словно у замарашки, извалявшегося в золе. Юный принц и крылатый жеребенок стали играть вместе. Они бегали в догонялки. Иногда жеребенок пытался переходить на галоп.

Пришло время, и конь полетел. Сначала полеты его были короткими и неловкими. Потом Людвиг Марш приноровился, к тому же перья на его крыльях стали большими, белыми и сияющими. Словно птица кружил он над полем, а принц Эйвин бегал внизу и кричал, подбадривая своего питомца. Когда Людвиг Марш совсем окреп, его передали в ведение господина Трамара Линса, лучшего королевского военачальника. Тот занялся крылатым всерьез: начал воспитывать из жеребенка настоящего боевого коня. Юного принца мастер Линс учил владеть оружием. Разным, однако больше всего мечом. Меч — вот настоящее оружие для благородного человека, говаривал наставник. Эйвин учился ездить на коне. Правда, сначала не на Людвиге Марше: тот поначалу был еще слишком слаб, а юный принц, наоборот, был слишком тяжел для крылатого. Как я уже говорил, ростом господин Росток пошел в мать, а весом в отца. Его Величество, хоть был и невысок, зато хорошо упитан. И очень силен. Его сын тоже оказался не знающим усталости в упражнениях с копьем и мечом.

Наконец принцу первый раз оседлали крылатого коня, и они полетели. Сначала налегке, без доспехов. Мастер Эйвин чувствовал себя на спине Людвига Марша так уверенно, словно летал с ним всю свою жизнь. В этом не было ничего удивительного: они ведь выросли вместе. Правда, в небе господину Ростку пришлось управляться с конем самостоятельно, потому что наверху господин Линс уже не мог помочь ему ни советом, ни примером: ведь до этого времени ни у кого во всем королевстве не было крылатого коня.

Когда крылья у Людвига Марша достаточно окрепли, так же как и кости юного принца, мастер Эйвин одел на себя доспехи и взял в руки боевое оружие. Крылатый конь словно не заметил этой перемены: сила его прибывала не по дням, а по часам. Он легко нес по небу своего одетого в белую королевскую сталь седока. От радости принц выхватил из ножен фамильный меч и воздел его вверх: клинок ярко заблестел на солнце. Седрик клялся нам с Устинарьей, что это было незабываемое зрелище.

- Как же так вышло, что дон Орант до сих пор ничего не знал про вашего крылатого коня? - спросил я у конюшего.

- Наши правители крепко поссорились на речной переправе! - объяснил Седрик. - Дело едва не закончилось войной. К счастью, наша добрая королева, большая умница, сумела отговорить Его Величество, и войну в последний момент отменили. Однако границу перекрыли с обеих сторон реки. Да так крепко, что поначалу никто не мог проехать ни в Эс-Панью, ни в Яблоневый Сад. Со временем, правда, бдительность стражи ослабела, чем и поспешили воспользоваться контрабандисты. Приграничные селения постепенно опустели, ведь крестьяне покинули свои ставшие небезопасными места. Потому что туда пришли разбойники. Так вот с тех пор и живем, ничего друг о друге толком не зная.

Седрик махнул рукой от досады и ушел кормить лошадей. А мы с Устинарьей отправились посмотреть на дона Оранта. И не мы одни: желающих взглянуть на правителя Эс-Паньи у королевского дворца собралось много. Как же: ведь до этого двадцать лет граница была закрыта, и вдруг в один день все переменилось! Люди толпились у ворот, ожидая выезда правителя соседней страны: прошел слух, что он вскоре должен был отправиться на прогулку вместе со своей дочерью.

Мы с Тиньей не стали пробираться к самой аллее, по которой благородные гости должны были проезжать. Потому что там было не протолкнуться от любопытствующего народа. Мы встали в сторонке: глаза у нас обоих были молодые и зоркие. Зачем было толкаться локтями в толпе? Лучше под деревьями в тенечке постоять: весенний день выдался жаркий.

Долго ждать не пришлось — скоро со стороны королевского замка показались благородные господа. Дон Орант ехал на черном как смоль жеребце. Одет он был в расшитый золотом красный камзол. Донна Мария тоже была в красном. Я помнил, что девица очень любила этот цвет. Ехала она на этот раз не на своем пони, а на высокой белой кобыле, ростом под стать жеребцу дона Оранта.

Король с королевой их не сопровождали. Даже принц почему-то остался дома. Это было странно: у нас в Эриаке хозяева обычно отправлялись на прогулку вместе со своими гостями. Однако у благородных все было устроено по-другому. Наверно, правителю Эс-Паньи хотелось поговорить с дочерью наедине, вот они никого с собой и не взяли.

Когда дон Орант проезжал мимо, я разглядел, что лицо у него было не очень-то довольное. Может, ему не понравился выбор дочери? Да и сама донна Мария, как мне показалось, не выглядела счастливой невестой. Девица хмурилась и молчала. Невеселая у них получится прогулка, подумал я. Как бы не передумали молодые насчет свадьбы. Вдруг дон Орант сумеет отговорить донну Марию?

Оказалось, все же не сумел, потому что свадьба состоялась. В то самое время, в которое и было объявлено. А накануне принц Эйвин позвал меня к себе. Поговорить.

- Эйгор, ты можешь вырастить Облачную Жемчужину? - спросил он меня.

- Могу! - ответил я ему.

- Что тебе для этого нужно?

- Прежде всего поле, мастер Эйвин! - сказал я. - Подходящее небесное поле.

Принц поморщился. Может потому, что я назвал его мастером Эйвином, а не Его Высочеством.

- И это все? - удивился он.

- Ну, еще нужны семена и подходящая погода! - объяснил я ему. - И время. Вырастить Жемчужину — это дело небыстрое.

- Сколько тебе нужно времени?

- Года два, а то и все три.

- Послушай меня, Эйгор! - сказал мне принц. - Ты отлично послужил мне в пути. Мне и моей благородной невесте донне Марии. Обещаю тебе: если ты решишь остаться в Яблочном Саду, у тебя будет все необходимое. Кроме того, у тебя будет хорошее жалованье, очень хорошее. Я об этом позабочусь. Еще ты можешь приглядеть в окрестностях города домик. Любой, какой тебе понравится. Ну, почти любой: скажем, в пределах разумного. И этот домик станет твоим. Тебе ведь еще не доводилось жить в столичном городе?

Я покачал головой: нет, не доводилось.

- Ну вот и попробуешь! - воскликнул принц. - Уверяю тебя, в столице жить гораздо приятнее, чем где бы то ни было еще. Тебе понравится. А если захочет Устинарья, она тоже может остаться с тобой.

- Сначала я должен вернуться домой, мастер Эйвин! - сказал я.

- Зачем? - удивился он. - Ты сам говорил, что тебя изгнали из родного города.

- Я ведь должен оправдаться перед всеми! - ответил я. - Как же иначе? И потом, там меня мать ждет.

- Так и быть, съезди домой и возвращайся в Яблочный Сад, Эйгор! - неохотно уступил принц. - Ты нужен мне здесь.

Однако я ничего не стал обещать мастеру Эйвину, как он ни настаивал. Кто знает, как еще дома дело повернется? Конечно, я вволю набродился по свету, и осесть где-нибудь было бы неплохо. Можно и в Яблочном Саду. Если здраво рассудить, то принц не поскупился: ведь он обещал мне и дом, и поле, и хорошее жалованье. Чего там говорить: этого мне хватило бы с избытком. Однако я не мог забыть, как Его Величество смотрел на Устинарью. Чем ему Тинья не угодила? Тем, что ее девичья шея была плохо приучена сгибаться? Так ведь в ее племени были иные законы, не те, что в Яблочном Саду. Это надо было бы понимать, тем более королю.

Поэтому, пока шел свадебный пир, я все раздумывал, как лучше поступить. Главный зал королевского замка, наверное, самый большой в этом маленьком государстве, был весь украшен цветами. Их нанесли в зал так много, что мне казалось: свадьбу играют прямо посреди сада. Густой цветочный аромат висел над покрытыми белыми скатертями столами. Мы с Тиньей сидели рядом. В нижней половине зала, где располагались слуги. Столы для благородных господ были расставлены на возвышении: там поднимали бокалы и звучали пышные, как цветы кругом, поздравления. Там молодоженам вручались дорогие подарки. Ценность подарков была тщательно отмерена: чем благороднее и богаче было семейство, тем больше монет и драгоценных камней оно вносило в казну. Ну, то есть не в казну, конечно, а в качестве подарка для новобрачных. Хотя, как мне кажется, особой разницы в этом не было: ведь новобрачные, как ни крути, являлись будущими правителями Яблочного Сада. А если у них родится сын, то он наверняка получит в наследство еще и Эс-Панью.

Принц Эйвин в белом мундире, перетянутом широким золотым поясом, раскланивался с гостями и важно отвечал на поздравления. О чем он говорил, я не слышал: мы сидели у самого выхода, а в зале было шумно. Поэтому я различал только голоса: вот выступает с речью Его Величество, вот дон Орант поднимает тост за молодых, вот поднимается с места королева, чтобы сказать свое слово. Им всем отвечал принц. Он кивал головой и официально улыбался — так это называлось на благородном языке. Ему в ответ улыбались точно так же. На их месте мне было бы скучно: сиди и слушай речи, ни поесть как следует, ни выпить, ни закусить.

Зато за нашим столом вовсю и ели, и пили. Даже уже и запели. Конюх Седрик вместе с громкоголосой молодой кухаркой начал выводить что-то торжественное, вроде гимна: про великую битву и чью-то большую любовь. Слушать было приятно, потому что выходило у них хорошо: голос кухарки был тонкий и звонкий, а у Седрика хриплый и раскатистый. Даже благородные господа за своими столами притихли и стали слушать. Потом все отчего-то заволновались и давай оглядываться кругом. Подбежал слуга, и Седрика под белы ручки вывели из зала. Вокруг зашептали, что перебрал, мол, яблочного вина старый хрыч. Я удивился: за что это его так? Ведь пел Седрик хорошо. Только, похоже, не вовремя он это затеял.

Потом со своего места поднялась донна Мария. Девица тоже вся была в белом. Ее желтые рысьи глаза сияли, а на щеках играл румянец. Благородная девица была хороша — самая что ни на есть красавица. Правда, еще она была своенравна и отлично умела считать деньги. Однако мастеру Эйвину, похоже, это было по душе. Донна Мария подняла свою руку, и в руке у нее что-то ярко заблестело. Я присмотрелся, и понял, что это была золотая цепь, а на ней рубин. Большой и алый, словно кровь или вино.

- Устинарья! - воскликнул я. - Ведь это и есть Камень Власти! Откуда он взялся у донны Марии? Послушай, пожалуйста, о чем она там говорит!

Тинья послушала. Слух у нее был изумительный, ни у кого такого больше не было. В таком шуме и гаме разобрать, что говорят на другом конце свадебного зала — это надо уметь! Донна Мария и верно держала в руках заветный рубин в золотой оправе: она вручала его принцу в качестве своего приданого. В зале послышались изумленные возгласы: еще бы, вот это был подарок так подарок! Все хотели на рубин посмотреть. Принц повесил Камень Власти на грудь, чтобы было видно гостям. И когда алый свет лег на его некрасивое лицо, вдруг стало понятно: вот он, настоящий правитель! Не будущий, а самый что ни на есть настоящий. Хотя я помнил, что эта золотая безделушка вроде бы предназначалась королю Эрвину, его отцу. Только король не стал брать ее себе. Значит, у них с принцем все уже было решено заранее. Должно быть, они обговорили все, что нужно, еще до свадьбы. Однако как Камень Власти оказался у донны Марии?

Устинарья узнала и про это. Расслышала она или по губам прочитала то, о чем говорили между собой принц и его невеста, то есть, уже законная жена, я не знаю. Донна Мария сообщила мастеру Эйвину, что этот чудесный рубин передал ей Терциус Квартус на станции Смотровая Площадка. Причем передал он ей Камень с определенными условиями, которые наконец были выполнены. Поэтому теперь она, донна Мария, и могла торжественно вручить алое сокровище своему избраннику.

Что это были за условия, Устинарья не расслышала. Однако я и сам догадался, что принц должен был жениться на донне Марии и тогда получал в свои руки Камень Власти. Я вспомнил, что говорил ему Сфинкс. Договор с султаном Мехметом вступал в законную силу, когда последний из спутников принца обретал то, что он ищет. Правда, это оказался не спутник, а спутница. Донна Мария была в явном восторге от своего нынешнего положения. Еще бы: став женой принца Эйвина, она получала сразу и земли, и власть. Девица с лихвой возвращала себе то, что было у нее раньше: дон Орант, судя по разговорам за столами благородных господ, простил-таки свою беглянку-дочь и отдал ей в наследство причитающуюся часть Эс-Паньи. Кроме того, она многое приобретала: я готов был поспорить, что будущий сын донны Марии унаследует земли сразу обоих королевств. Это была, как говаривал наш городской казначей, очень выгодная сделка. Кто же откажется поменять один драгоценный камень на возможность получить оба королевства сразу? Только не благородная донна Мария.

Одного я только не понимал: зачем все это было нужно машинистам? Я знал, что они действовали сообща. Однако чего они добивались, отдавая Камень Власти в руки донны Марии? Зачем они хотели примирить два враждующих королевства? Этого я знать не мог. Странные они были люди, эти самые машинисты. Сильные, добрые и очень странные. Хотя, если бы я управлял паровозом, который может превращаться в дракона, то наверное, тоже был бы таким, как они.

Между тем свадьба продолжалась. Дон Орант произнес свою поздравительную речь. Ее мне передала Устинарья. Говорил он долго. Сначала, как положено на свадьбе отцу, расхваливал свою дочь, какая она красавица и умница. Потом подробно рассказал про ее приданое. Дон Орант по памяти перечислил все те земли, которые отдал за дочерью. Список получился длинным. Правитель Эс-Паньи постарался не ударить в грязь лицом: ну как же, единственная дочка замуж выходит. Потом дон Орант похвалил своего зятя. Мол, благородного рода, славный воин, богат и знатен. Про крылатого коня отдельно сказал: изумительная стать, редкая порода. Хочу, мол, иметь первого же жеребенка, извольте мне это обеспечить. Закончил тем, что пара получилась на загляденье: всем хороша, особенно дочка. Ничего не поделаешь: дон Орант все-таки был отцом. Какой папаша свое дитя не похвалит? Зато про короля Эрвина он и словом не обмолвился. Видно, так и не смог его простить: упрямый оказался дон, злопамятный. Ну, хоть не ругал своего соседа на свадьбе, и то хорошо.

Потом пошли разные благородные свадебные тосты, а после них дело наконец дошло до песен. Тут благородные господа не удержались и тоже запели, как миленькие. Сначала они потихоньку подпевали яблочным бардам. Однако по мере того, как вино разбирало их все больше, благородные голоса становились слышны сильнее. А потом барды замолкли, зато гости разошлись не на шутку. Затем и слуги начали подтягивать. Как-то незаметно за нашим столом опять оказался Седрик, и пошло веселье.

Когда дело дошло до танцев, то не всякий уже мог выйти из-за стола. Иных гостей слугам приходилось выводить и провожать в комнаты. Отдохнуть. Потому что на ногах они стоять уже не могли, чего уж там говорить. Кое-кто даже и идти не мог, слуги его на руках из зала выносили.

Мы с Устинарьей вволю поели того и сего. Песни слушали, подпевали как могли. Хотели было пойти танцевать, только нас не пустили: оказывается, танцевать здесь полагалось только благородным господам: это ведь была не деревенская ярмарка, а королевская свадьба. Я хотел было обидеться, однако потом передумал и махнул рукой: у благородных господ были свои причуды. Это я и раньше знал. Напоили нас и накормили — и на том спасибо, нужное это было дело перед дальней дорогой.

Глава 27 Дым над Эларой

На рассвете Устинарья спросила меня:

- Эйгор, не пора ли нам отправляться в путь?

Я давно уже думал о том же, поэтому взял ее за руку и сказал:

- Пойдем, Тинья!

Когда мы выходили из зала, нас никто не остановил. Некому было. Молодожены давно ушли к себе. За ними покинули зал Их Величества. Дона Оранта пришлось уводить: сам он идти не мог. Хотя и заявлял во всеуслышанье, что может выпить без вреда для себя большой кувшин амахарского вина. Однако тут было все больше яблочное, и оно, видать, не пошло правителю Эс-Паньи впрок. Праздник удался: даже солдаты, которые охраняли замок, и те к утру нетвердо держались на ногах.

Держась за руки, мы пересекли двор и вышли на аллею, ведущую к дороге. Столы в зале ломились от обилия разных блюд, поэтому кое-какие продукты с них я сложил в свою сумку. Устинарья поступила так же. Теперь мы какое-то время могли не отвлекаться на добывание пищи. Я торопился: мне хотелось поскорее попасть домой. А быстро двигаться лучше было налегке, то есть по воздуху. Так я и собирался поступить: вдвоем с Тиньей мы могли бы не идти, а лететь.

Однако незаметно уйти нам не удалось. Сзади послышался топот копыт. Я оглянулся и увидел, что нас торопливо нагоняет мастер Тиль. Он ехал на повозке, той самой, на которой мы добрались до Яблочного Сада. Принц Эйвин подарил купленную в Нутике повозку господину Арукану.

- Хорошо, что я догнал вас! - воскликнул мастер Тиль. - Я ведь догадался, что вы хотите с утра пораньше отправиться в путь. Поэтому еще вчера приготовил повозку и лошадей. Устинарья, ты управляешься с ней гораздо лучше, чем я.

- Вам же нужно ехать на запад, мастер Тиль! - сказал я господину Арукану. - А мы хотим отправиться на восток.

- Я понимаю, что ты торопишься домой, Эйгор! - сказал господин советник. - Я и сам спешу попасть в Иллирик. Сердце мое неспокойно: я чувствую, что в герцогстве не все в порядке. Поэтому и прошу вас обоих сопровождать меня туда.

- Зачем? - удивился я.

- Устинарья замечательная лучница! - объяснил он. - Я не встречал никого, кто лучше нее управлялся бы с этим оружием. Такая воительница пригодится в любой армии. Ну а ты, Эйгор, небоходец.

- Ну и что с того? - пожал я плечами в ответ. - Я ведь не воин.

- Один небоходец стоит сотни обычных воинов! - сказал мастер Тиль. - Может быть, даже тысячи. Я уже все продумал. Ты можешь поражать противника сверху, сам при этом оставаясь для него недосягаемым. Ты можешь передавать срочные донесения быстрее, чем это сделают вестники на лучших конях. Ты можешь сжигать крепости и города. А если с тобой рядом окажется Устинарья, то вместе вы будете грозной силой.

Я не горел желанием в этом участвовать. Какое мне было дело до чужой войны? Я торопился домой: матушка меня давно заждалась. Тогда мастер Тиль предложил нам с Устинарьей деньги. Много золотых монет. Ну, или еще больше серебряных, если так нам было удобнее.

Я пожал плечами в ответ. Зачем мне столько денег? Куда их потом девать? На то, чтобы починить свой старый дом, я и так заработаю. Я не хотел ни с кем сражаться. Ведь я не воин.

- Я рассчитывал, что ты согласишься воевать за большую наемничью плату! - помрачнел господин Арукан. - Ведь не каждому солдату предлагают сумму, которую получает на войне генерал, командующий целой армией. Однако ты отказался. Теперь я вынужден обратиться к тебе, Эйгор, как к своему верному спутнику, с которым пройдены вместе многие лиги: помоги мне, как друг. Потому что сам я не могу сражаться в полную силу: рана моя все еще не зажила как следует. Хотя и знаю, что сражаться придется: Иллирику угрожает большая опасность.

Что было делать? Мастер Тиль и правда был моим другом. Поэтому я молча кивнул и забрался в повозку. Устинарья не раздумывая последовала за мной, и мы вместе отправились на войну.

Дороги на западе Империи были отменные, поэтому ехали мы быстро. Местные жители умели торговать, это я знал. Кое-какие их изделия, сделанные на западе, попадали и к нам в Эриак. Это были добрые вещи, однако стоили они дорого. А какая торговля может быть без хороших дорог? К тому же пара гнедых, что бежали в нашей упряжке, оказались резвыми лошадками, да и повозка была сделана на совесть.

Сердце у мастера Тиля явно было не на месте. Однако дело, по-моему, было не столько в Иллирике, сколько в этой девушке, Сении. Господин Арукан спешил увидеть герцогскую дочку. Он беспокоился, как бы с ней чего не случилось. За Иллирик мастер Тиль тоже переживал: все-таки это была его родина. Только вот не больно она была к нему благосклонна. Также, как и Эриак ко мне. Будь я на его месте, наверное, тоже больше переживал бы за Устинарью. Чего там говорить — ради нее я спешил бы изо всех сил. Летел бы как ветер.

И в то же время мне казалось, что мастер Тиль не очень-то хочет возвращаться в Иллирик, потому что опасается герцога Лиру. Ведь Его Сиятельство собирался тихо и благородно спустить с господина Арукана шкуру. Даже если герцогская дочка влюбилась в мастера Тиля, а так похоже и было, это ровным счетом ничего не меняло. Мало ли что молоденькой девице в голову взбредет! Благородный герцог наверняка предпочел бы сам выбрать для дочери жениха: сына какого-нибудь графа или, на на худой конец, барона. Это были не мои размышления: пока мы добирались до Иллирика, господин Арукан только об этом и толковал.

Ехали мы недолго: всего две недели. Не такая уж, оказывается, и большая была она на самом деле, наша Империя. Хотя я раньше почему-то думал иначе. Ну, на самом-то деле что я мог знать? Только то, что в отцовых книгах было написано.

Северную границу Иллирика мы пересекли днем. Я догадался об этом потому, что невдалеке от дороги на холме возвышалась сторожевая башня. Сложена она была из камня. Эдакий высокий домище с узкими окнами под самой крышей, которые назывались бойницами. К башне с трех сторон были пристроены хозяйственные постройки: длинные деревянные конюшни, сараи, сеновалы, амбары и прочее.

Мастер Тиль встретился с офицером, который командовал гарнизоном башни. Известия, которые тот сообщил господину советнику, были невеселы. Как выяснилось, на Иллирик напала Анлия. Мастер Тиль растолковал мне, что два года назад случилась война за спорные земли на юге, которые анлийцы до того удерживали в своих руках. Иллирик одержал в ней нелегкую, однако заслуженную победу. Анлия не могла смириться со своим поражением и, собравшись с силами, вновь попыталась вернуть утраченное. Южная граница Иллирика считалась опасным для службы местом. Там легко можно было сложить голову в какой-нибудь приграничной стычке. Поэтому герцог Лира отправлял туда неугодных ему дворян. Мастер Тиль по своем возвращении скорее всего тоже отправился бы нести службу на южную границу. Разумеется, чтобы с честью сложить свою голову в битве.

Немудрено, что господин Арукан не очень торопился вернуться домой. Однако теперь выяснилось, что война полыхает не только на юге: она докатилась до самых спокойных в Иллирике мест. Поэтому в башне из сторожевой полусотни осталась едва половина солдат: остальные под командой старшего офицера отправились на войну. Командовавший северной стражей барон Иор собрал столько людей, сколько смог, и повел их на помощь герцогу Лире.

Его Сиятельство очень неудачно начал новую войну. Он не только снова потерял спорные южные земли, но и вынужден был отступить от границы, потому что умудрился проиграть оба сражения. Хотя, как нехотя признал мастер Тиль, герцог вовсе не был бездарным военачальником: раньше ему доводилось побеждать анлийцев, и не раз. Даже мне, человеку невоенному, стало понятно, что дело здесь нечисто: герцогская армия воевала просто отвратительно. Что-то с ней было не так. Только что?

Оставшийся на военном хозяйстве младший офицер, сам недавно бывший всего лишь десятником, мало что мог сообщить господину советнику. Свежих вестей он не имел: гонцы не скакали по дорогам, как раньше. Наоборот, они словно сквозь землю провалились. Офицер мог только разослать по окрестностям небольшие разъезды. На севере пока было спокойно. Однако последний добравшийся до них гонец принес весть, что анлийцы наступают: их передовые отряды уже выходили к главной реке герцогства.

Господин советник воспользовался своим высоким чином и без особого труда вытянул из младшего офицера все возможные сведения. Потом он забрался на смотровую площадку башни и самолично осмотрел все кругом. Мастер Тиль спустился вниз не в самом лучшем настроении.

Мы наскоро перекусили в башенной трапезной и поехали дальше. На свой страх и риск, потому что никто толком ничего не знал. Я предложил мастеру Тилю подняться повыше и оглядеться кругом. Как-никак, я ведь был небоходцем. Эту мысль он одобрил. Только предложил сделать это нам обоим вместе. Как-никак, он ведь был военным советником.

- Я должен увидеть все своими глазами! - сказал мастер Тиль. - Сможешь поднять меня наверх?

- Для этого мне нужна легкая лодочка! - ответил я. - Не больше чем на двух человек.

Нужную посудину мы отыскали в ближайшей деревеньке, которая расположилась вдоль небольшого озерка. Один из крестьян с этой лодочки как раз ловил рыбу. Он долго торговался с господином Аруканом, потому что не хотел нам ее отдавать. Однако все же пришлось. Хотя по недовольному таким исходом дела мастеру Тилю было видно, что ему ради этой сделки пришлось изрядно опустошить свой кошелек. Ну, как бы то ни было, загрузились мы с ним в легкую рыбацкую посудину, и поплыли, то есть полетели. На разведку, как сказал господин советник. Устинарья осталась сторожить нашу повозку. Заодно охотница обещала похлопотать насчет ужина. Хотя места эти были людные, и с дичью здесь явно было неважно. Ну, да уж как-нибудь: нам троим ведь много было не надо.

Я поднял лодочку вверх, поймал подходящий воздушный поток и заскользил по нему, неспешно работая веслом. Мастер Тиль сидел на своей лавке, вцепившись руками в борта лодки, и выглядел при этом бледнее обычного. Потом привык, и слабый румянец вернулся на его благородные щеки. Уродливый шрам на лице господина советника снова покраснел и налился кровью. Мастер Тиль как-то сообщил мне, что это ловчий герцога случайно ткнул его копьем на охоте. Зато благодаря своей ране господин Арукан получил отличное образование. Умный мальчишка был отправлен учиться за счет казны, да еще за границу. Должно быть, подальше от герцогских глаз, чтобы своим уродливым видом не напоминать Его Светлости о той неудачной охоте. Надо отдать должное герцогу Лире: по возвращении он зачислил мастера Тиля на службу к себе во дворец. Сначала одним из секретарей: это те люди, которые пишут бумаги. Убедившись в том, что господин Арукан был способен на большее, герцог сделал его своим советником. Дворянство получил еще отец мастера Тиля за свои военные заслуги. Сыну искусство отца передалось по наследству.

В небе было хорошо! Как по мне, так там всегда было хорошо, даже в ненастье. А уж в такой вот солнечный денек, когда легкий ветерок гнал по синему небу легкие облачка, и совсем красота. Ветер был ровный: лодочку нашу не разворачивало и в стороны не бросало. Воздушный ручеек был так себе, слабенький, и едва тянул нашу легкую посудину. Поэтому быстро двигаться не получалось: мы потихоньку ползли по небу и смотрели вниз. Мастер Тиль просто впился в землю глазами. Я видел, что ему понравилось летать, особенно когда он привык к высоте. Так оно обычно и бывает.

Под нами проплывали деревья. Потом на опушке леса показались домики: деревня, значит. Крошечная, всего в несколько дворов. Тропка от нее бежала через лес. Постепенно тропка стала дорогой: накатанная тележная колея катилась по полю. Она привела нас к реке. Река оказалась не маленьким ручейком, что петляет по лесным зарослям, как скачущий заяц. Нет, она сверкала под солнцем, словно широкая синяя лента.

Я осмотрелся кругом. Горизонт со всех сторон был чист. Несколько птичьих теней мелькали вдалеке. На мой взгляд, не опасных: скорее всего, это были чайки — кому еще быть у большой реки? Я решил, что теперь и мне можно оглядеться кругом. По-своему. То есть взглянуть на воздушный мир глазами небоходца. И увидеть то, что другие люди, может, и не заметят вовсе. Не разглядят за небесной синевой и обманчивой прозрачностью воздуха. Облака их отвлекут или птицы, солнышко глаза ослепит не вовремя или еще что помешает. А я вот так прищурюсь, гляну вокруг из-под руки и увижу все, что мне нужно.

Вокруг нас лежали небесные поля. Где-то они были повыше, где-то пониже. На них встречались холмики и ложбинки. Все поля сплошь поросли дикими травами: небесным лопухом да осотом. Лишь кое-где виднелся клинышек клевера. В нем, если как следует поискать, можно было набрести на завязь Дневной Звезды. Одичалую и мелкую, однако все же настоящую завязь. У меня даже слюнки потекли: давно я не лакомился этой небесной ягодой. С тех самых пор, как из Эриака ушел. Последнюю Дневную Звезду мне дал судья, когда меня испытывал. Я навсегда запомнил ее вкус: теперь я знаю, как оно бывает, когда дар уходит. Поневоле испытал и наелся этой горечи вдосталь. Больше не хочу. А ведь по-настоящему вкус у Дневной Звезды должен быть сладкий. Ну, или с кислинкой, если она малость недозрела. Ладно, не ко времени были теперь эти мечты: весной и в начале лета в траве можно найти только завязи. Не успели еще ягодки созреть. Если же рассудить насчет урожая, то поля эти были никудышные. Труда в них вложить надо было много, а вырастет ли чего, непонятно. Кто другой, может, и стал бы ими заниматься, а я не возьмусь. Только время и силы задаром переводить на таких делянках.

- Что это за река? - спросил я у мастера Тиля.

- Это Элара! - ответил он. - Самая большая река нашего герцогства! Ты можешь лететь быстрее, Эйгор?

- Только ненамного! - предупредил я. - Воздушные течения здесь слабые.

- Тогда правь через реку! - попросил господин советник. - За ней держи прямо на юг!

Я заработал веслом бодрее. Можно было бы и без него обойтись. Например, поставить на лодочке парус. Только сделать его было не из чего. Да и некогда: я видел, что мастер Тиль торопился. Он явно хотел оглядеться вокруг до темноты. Это было правильно, потому что солнышко уже поползло вниз с небосклона и времени у нас осталось не так уж и много.

Если говорить честно, то можно было бы обойтись без весла, без паруса и даже без лодки. Именно так мы с Тиньей летели через Приграничные земли: бесшумно и быстро скользили сквозь ночь, словно птицы. Только сил у меня на подобный полет ушло бы много. Ни к чему тратить их попусту: случай у нас не тот. Так что я лучше веслом поработаю. Если дело делать на совесть, то быстро у нас не получится.

Я правил на юг: мы долго летели над полями и перелесками, над деревнями и дорогами. В стороне я заметил парочку замков. Они были с каменными башнями и стенами. Поверх стен были зубцы, поверх башен покатые крыши. На стенах я разглядел воинов: их было немного. Должно быть, в замках остались одни дозорные, а остальные воины ушли на войну.

Потом впереди я заметил в небе серый дым. За дымом открылся большой город. Река, которую мастер Тиль назвал Эларой, здесь делала поворот. Поэтому город двумя своими сторонами выходил к воде. На берегу я увидел причалы: они были пусты. Суда ушли из города, а причалы горели. Серый дым стлался над водой и над лесом. Большой замок возвышался над ним, словно корабль. На стенах замка были люди, много людей. Когда мы пролетали мимо, они показывали на нас с мастером Тилем руками. Воины что-то кричали, только я не мог разобрать слов.

Вдруг рядом с нашей лодочкой что-то свистнуло. Темная черточка блеснула на солнце металлическим наконечником и упала обратно вниз. Эге, подумал я, похоже, нас разглядели и неприятели. И сразу пустили в ход стрелы. Надо было подниматься выше и уносить отсюда ноги.

- Эйгор, сделай круг над замком! - попросил меня мастер Тиль. - Потом улетай обратно за реку. Нам пора возвращаться.

Пока я не набрал высоту, стрелы еще несколько раз протыкали воздух рядом с нашей посудиной. К счастью, ни одна в нее не попала. Вражеским лучникам было не с руки стрелять снизу вверх. Нам повезло, что среди них не оказалось охотников на пернатую дичь. Те не промахнулись бы, попали хотя бы в лодку. Еще я порадовался тому, что нас, хоть и слабо, все-таки защищали ее деревянные борта. Пусть это была и не сталь доспехов, однако на такой высоте пробить их было непросто. Я заработал веслом живее и поднял лодочку выше. Вражеские стрелы сюда уже не долетали.

Сделав круг над замком, мы полетели обратно. Я взглянул на господина Арукана: он был мрачен. Лицо мастера Тиля напоминало грозовую тучу, и багровый шрам, словно молния, пронзал его правую щеку.

- Все гораздо хуже, чем я думал, Эйгор! - сказал он мне. - Анлийцы подожгли предместья столицы и речной порт. Замок герцога Лиры со всех сторон окружен врагами. Припасов там достаточно, а вот солдат на стенах мало. Должно быть, внутри успела укрыться только часть воинов герцога. Это плохо, потому что хорошего штурма им не отбить. Куда пропал барон Иор со своими людьми? Где барон Киан, который командовал войсками на южной границе? Хорошо бы отыскать их, однако сегодня этого сделать мы не успеем: солнце садится!

Возвращались мы быстрее: под закатным облаком мне удалось отыскать бойкий воздушный ручеек, бегущий на север. Устинарья перегнала повозку на лесную поляну, под самые кроны деревьев. Поэтому нашу стоянку я отыскал с трудом. К счастью, Тинья развела костер, и его огонь сверху был заметен издалека. Славная девушка не только подала нам сигнал, но и приготовила отменный ужин. Из утки, приправленной солью и моим разыгравшимся за день аппетитом.

- Что будем делать завтра? - спросил я мастера Тиля, когда первый голод был утолен. - Искать этих самых пропавших баронов с их войсками?

- Мы поедем в Арум! - ответил он. - Это главный город на северной стороне реки и место сбора военного ополчения. Не время нам плутать по лесам, Эйгор: так войну не выиграть.

Да, господин герцогский советник был парень не промах: он собирался выиграть эту войну.

Глава 28 Две половинки пера

Рано утром мы запрягли коней в повозку и поехали в этот самый Арум. Добрались до него только к обеду, потому что по ошибке свернули не на ту дорогу. Пришлось возвращаться назад и спрашивать путь. Местные жители спешили припрятать в землю ценное добро, а сами при первом приближении неприятеля намеревались податься в лес. Хотя и не все: многие брали оружие и следом за десятниками брели лесными дорогами в тот же Арум. Город был назначен местом сбора войск всего Заречья. В Иллирике Заречьем называли северную часть герцогства, ту, которая лежала за Эларой.

Стены Арума были пониже, а башни пожиже, чем те, что я видел, когда пролетал над осажденной столицей. И сам городишко оказался совсем не такой и большой. Мы спешили, поэтому Устинарья направила нашу повозку прямо к воротам замка. Здесь столкнулись два отряда солдат. Их командиры отчаянно спорили. Как я понял, они никак не могли договориться, кто в каком месте будет размещать своих людей. Мастер Тиль слез с повозки и быстро сумел уладить спор. Он указал им на дома, в которых можно было бы разместить ополченцев. После этого нам удалось протиснуться к воротам. Вдвоем, потому что Устинарья осталась снаружи сторожить нашу повозку. Мне показалось, что такая предосторожность была совсем не лишней: набитый ополченцами город не внушал мне доверия. Оставленную без присмотра повозку под шумок могли подтянуть те же новобранцы. Вместе с конями.

Стражники у ворот не хотели пускать нас в замок. Однако мастер Тиль сумел растолковать им, кто мы такие. Чего-чего, а убеждать он умел. Наконец они кликнули караульного офицера, который узнал в лицо советника герцога Лиры.

- Кто командует гарнизоном города? - спросил у него господин Арукан.

- Сама госпожа Лира! - ответил тот. - Баронов-то у нас больше не осталось. В городе бардак, каждый из командиров делает что захочет. Должно быть, вы и сами это видели, господин советник?

- Я заметил! - кивнул головой мастер Тиль. - Как мне найти госпожу Лиру?

- Она остановилась в главной башне. Ей выделили лучшие комнаты. Те, что на втором этаже.

Мы поспешили туда. Стражники у дверей комнаты сразу пропустили нас внутрь. То ли они узнали господина Арукана, то ли такое у него было лицо. Свирепое и страшное: шрам горел во всю щеку. Останавливать его было себе дороже.

Комната госпожи Лиры оказалась большой и богато обставленной. Наверно, это были личные покои бывшего городского головы. А может, и управляющего, я так и не разобрался. Мне было все равно, кто тут раньше сидел и чем занимался. Госпожа Лира была в комнате одна. Она сидела за столом и что-то писала в бумагах. Когда дочка герцога увидела мастера Тиля, то сразу густо покраснела. Мне показалось, что от радости. Или от облегчения: наверно, девица ждала кого-то другого, и с дурными вестями, а вместо него пришел господин Арукан. Лицо у девицы было бы вполне ничего, если бы не шрамы. Ну, они никого не красят. Даже мужчин, кто бы что ни говорил. Волосы у госпожи Лиры были рыжие и все в завитках. Глаза были голубые и красивые. У Тиньи, конечно, лучше, только это для меня. А для мастера Тиля, видно, лучше этих вот голубых глаз ничего на белом свете и не было. Потому что господин Арукан в ответ тоже покраснел, как маков цвет. Однако же не отступил, твердый был духом человек.

- Госпожа Лира! - начал он и тут же осекся.

Потом прочистил горло и начал снова.

- Сения! Как и обещал, я принес тебе перо Жар-Птицы. То самое чудесное перо, которое исполняет желания. Его подарила мне сама Жар-Птица. Она была прекрасна, словно ожившая сказка.

Потом мастер Тиль подтолкнул меня вперед.

- Позволь представить тебе Эйгора Услета, небоходца! Это он сумел достать чудесное перо, когда оно упало в глубокую пропасть возле самого пика Одиночества.

Мастер глубоко вздохнул и продолжил:

- Я хранил волшебное перо на груди, возле самого сердца. И все же я не сумел его уберечь. В перо попала разбойничья стрела, и оно…

Он оборвал сам себя и достал из-за пазухи заветный сверток. Госпожа Лира, бледнея лицом, взяла его в руки и развернула. На белой тряпице лежали два обломка чудесного пера. Они были темные и обугленные, словно головешки.

- Как с ним нужно обращаться, мастер Арукан? - спросила девушка.

Потом поправилась:

- Что мне нужно делать, Тиль?

- Возьми перо в руки и загадай желание! - сказал он.

Госпожа Лира так и сделала. Одну половинку пера она взяла себе, другую протянула господину советнику.

- Так будет лучше! - заметила она. - О чем ты будешь просить, Тиль?

- О том, чтобы шрамы исчезли с твоего лица, Сения! - ответил он не раздумывая.

- Я буду просить об этом же! - сказала девушка. - Только не для себя, а для тебя.

Мне стало неловко, и я поспешил отступить к двери. Я бы, может, и совсем вышел из комнаты, только мне очень хотелось узнать, чем все закончится. Сначала все было тихо. Потом я заметил отблески пламени, перебежавшие по потолку. Госпожа Лира тихонько вскрикнула. Мастер Тиль сказал:

- Посмотри, Сения: перо опять светится. Оно оживает! И та половинка, что в моих руках, тоже!

И верно — обломки пера сияли. Так ярко, что алые блики перебегали по потолку комнаты. Не знаю, что с ними сделали мастер Тиль и госпожа Лира. Наверно, они просто загадали свои желания. Однако обломки пера выглядели так, словно расстались со своей хозяйкой Жар-Птицей всего минуту назад. Я вспомнил алый огонь, пылавший в ночном небе, и радостно рассмеялся. Потом я посмотрел на лицо мастера Тиля и рот открыл от удивления. Перевел взгляд на лицо госпожи Лиры и проделал то же самое еще раз. Сначала я подумал, что мои глаза меня подводят, ведь со лбов и щек благородных людей исчезли багровые шрамы. Бесследно, как будто их никогда и не было. Госпожа Лира и господин Арукан вдруг стали красивыми людьми. Оба просто сияли от счастья: они протянули руки и шагнули навстречу друг другу. Тут я понял, что и верно стал в комнате лишним. Я поспешил выйти вон и прикрыл за собой дверь.

Во дворе замка царила суматоха. Привезли припасы, и солдаты переругивались между собой, споря, кому придется таскать в подвал тяжелые мешки и корзины. Офицеров не было видно: ни одного на весь огромный двор. Если уж в замке творится такой бардак, подумал я, то что говорить про город? Как они собираются воевать? И вообще, собираются ли?

Выйдя за ворота замка, я отыскал нашу повозку. На нее уже алчно посматривал кое-кто из ополченцев. Однако мрачный взгляд Устинарьи и ее готовый к бою лук удерживали их на расстоянии.

- Правь к замку! - сказал я Тинье.

Она направила тележку к воротам. Я сказал стражникам, что это повозка герцогского советника господина Арукана. После некоторой заминки нас все же пропустили. Устинарья отогнала тележку в угол двора. Распрягать коней мы не стали: вдруг мастеру Тилю понадобится выехать в город? Если б спросили меня, я бы ответил, что ехать нужно как можно скорее. Пока солдаты или ополченцы не натворили в городе дел. Или просто не разбежались по своим домам.

Пока суд да дело, мы с Тиньей сели обедать прямо на облучке повозки. Только доесть нам не дали: прибежал взмыленный молодой солдатик, и нас с охотницей кликнули наверх, в высокие покои.

Господин Арукан за короткое время сумел стать не только счастливым человеком, но и командующим всем городским гарнизоном: госпожа Лира своей властью пожаловала ему этот высокий чин. Обычно такой армией командовал целый барон. Увы, у нас под рукой их не оказалось: единственный местный барон по имени Иор переправился со своими людьми и спешно набранными ополченцами на ту сторону Элары и бесследно сгинул в тамошних лесах. Или вместе со всеми своими солдатами в речную воду канул, потому что от него в Арум так и не поступило ни одного донесения.

Когда мы пришли, мастер Тиль расспрашивал городского голову о состоянии хозяйства Арума: о количестве припасов, о домах, которые были отданы на постой войскам, о городских дорогах, о количестве жителей и состоянии ремесел. Особенно господин Арукан интересовался городскими кузнями: ему нужно было приводить в порядок оружие.

Потом мастер Тиль отправил благородного господина заниматься делами, а сам представил госпоже Лире Устинарью. Как лучшую лучницу во всем Иллирике. Тинья в ответ скромно промолчала: она не любила спорить. Тем более, что мастер Тиль был недалек от истины. Поэтому не стоило попусту тратить слова.

Госпожа Сения смотрела на Устинарью так, как смотрит девица на другую девицу, когда хочет сравнить ее с собой. Она будто хотела убедиться в том, что была красивее. Раньше я о таком только слышал. Теперь вот самому довелось увидеть. Потом госпоже Лире захотелось расспросить охотницу о нашем путешествии и, конечно, о мастере Тиле. Однако ее ждали неотложные дела, которые не оставляя времени на долгие беседы. Поэтому наши девицы вежливо улыбнулись друг дружке и на этом разошлись. Каждая была убеждена, что она красивее, а ее избранник лучше, и в душе жалела другую. Я пожал плечами: женщины есть женщины, что с них взять?

- Подведи к окну комнаты нашу лодку, которая лежит в повозке! - попросил меня новый командующий гарнизоном. - Я должен осмотреть ополчение и побеседовать с господами офицерами, которые им командуют.

- Может, лучше будет собрать всех сотников в замке? - предложила госпожа Лира.

- Пока не стоит, Сения! - ответил господин Арукан, улыбаясь своей избраннице. - Иначе споров нам хватит до самой ночи. Лучше я побеседую с каждым офицером по отдельности и попробую навести порядок в городе. А чтобы не плутать в повозке по узким улочкам Арума, я полечу с Эйгором. Так будет быстрее, да и впечатление, которое небоходец произведет на офицеров нашей армии, для нас имеет немалое значение.

Я не совсем понял, что значили последние слова господина Арукана. Однако переспрашивать не было времени. Я спустился вниз и вытащил из повозки нашу лодочку, после чего подвел ее прямо к окну покоев госпожи Лиры. Мы полетели в город и произвели это самое впечатление. Не только на офицеров, но еще и на солдат. Все-таки трудно забыть зрелище, когда командир спускается к своему войску прямо с неба. И отдает приказы, стоя чуть ли не прямо на воздухе.

После этого целые дни, а то и ночи напролет я мотался в своей лодчонке, словно гонимый ветром осенний листок. Не зная ни отдыха, ни покоя. Какое там отдохнуть или выспаться — поесть и то порой было некогда. Поручения сыпались на меня одно за другим, только успевай поворачиваться. Сначала я облетал окрестные селения и городки заречной стороны. Вместе с мастером Тилем или господином Минцелем, одним из старших офицеров гарнизона. У господина Минцеля язык был подвешен не хуже, чем у господина Арукана. Он должен был пополнять ряды ополченцев, и делал это просто замечательно. Мы прилетали в какую-нибудь деревню, господин Минцель собирал ее жителей и произносил речь. Да такую зажигательную, что честное слово, после нее мне самому хотелось тут же записаться в ополчение. Потом он назначал десятника, выдавал ему меч, а самим ополченцам вручал копья. Тем, кому хватало. Остальные получали оружие уже в Аруме. Воодушевленные жители деревни собирали будущим солдатам харчи на дорогу, и отряд отправлялся в путь. А мы с герром Минцелем летели в следующее селение. Предварительно завернув в гарнизон для того, чтобы прихватить с собой еще копий и мечей, сколько их помещалось в моей лодочке. Помещалось, надо сказать, не так уж и мало. Правда, и летал я медленно: тяжеловато было все-таки тянуть по воздуху увесистое железо.

Скоро ополченцев у нас стало много. Полторы тысячи, не меньше, если считать их вместе с оставшимися солдатами гарнизона. Сам-то я этой цифирью не занимался, однако разговоры офицеров слышал. Господа воинские начальники были разочарованы. Господин Арукан, когда его никто не слышал, ругался и говорил, что раньше в Заречье можно было бы набрать и все три тысячи воинов. Мастер Тиль, должно быть, забыл или не хотел вспоминать, что барон Иор переправил на ту сторону Элары больше людей, чем теперь неумело тыкали копьями в набитые соломой чучела на учебных полях арумского гарнизона. Сначала я удивлялся, а потом привык и перестал обращать внимание. Потому что когда такое случалось, чтобы высокие воинские начальники были довольны всем происходящим в армии? По-моему, никогда. Вот поэтому я и не хотел идти в солдаты, пусть даже и наемные. И будьте уверены, ни за что не пошел бы, если бы мастеру Тилю не понадобилась моя помощь.

Поначалу я спрашивал сам себя: много ли может сделать в армии один небоходец? Потом перестал. Потому что задавать вопросы мне стало некогда. Успеть бы перекусить да выспаться перед следующим вылетом. Вот вылеты я считал: мы поднимались в небо по три, а то и по пять в день. Улетали мы рано утром, а возвращались затемно, когда голова уже шла кругом и весло из рук вываливалось от усталости. Хоть я его привел в порядок, то есть обстругал как следует и сделал полегче. Это помогло, но все равно было тяжело махать им целый день, разгоняя в воздушных потоках перегруженную оружием лодочку. Потом я не выдержал и вытребовал на нее мачту и парус. Стало легче, особенно когда удавалось поймать попутный ветер. Если же не удавалось, я снова вынужден был браться за весло. Поэтому к вечеру я валился с ног от усталости.

Как всегда, выручала меня Устинарья. Она меня кормила, поила и даже спать укладывала, если я засыпал прямо над своим недоеденным ужином. А ведь девушка и сама целый день пропадала на стрельбище. Так по-военному называлась большая поляна с мишенями. Там Тинья учила местных лучников стрелять. Поначалу они возмущались тем, что какая-то девица будет учить их владеть луком. Однако увидев Устинарью в деле, сразу стали ее уважать. Тем более что она говорила мало, учила просто и никаких вольностей насчет себя не позволяла. Даже на словах. В общем, умела управиться с солдатами получше иного благородного офицера.

После того как мы закончили собирать ополченцев, я начал собирать лодки. То есть сначала я их находил, а потом солдаты перегоняли лодки в Иелой. Это был ближний к Аруму речной порт. Делали мы и плоты: их связывали на месте из срубленных вдоль реки деревьев. Лодок и плотов требовалось много. Столько, чтобы хватило переправить на тот берег всю нашу армию. Потому что те мосты, которые были на Эларе, оказались сожжены. От них остались одни обгорелые остовы: запалили их сами жители Заречья, чтобы не дать врагу переправиться на эту сторону реки. Поэтому пришлось нам искать лодки и строить плоты. Мы управились и с этим делом. Только я все равно уставал, как собака. А ведь саму войну-то мы, можно сказать, еще и не начинали.

Наконец наша армия под командованием мастера Тиля переправилась на другой берег реки. Тут у меня началась другая работа, потому что я стал самым главным разведчиком. Глазами армии, так сказать. Целые дни я болтался в небе, выглядывая, где находится враг и как сделать так, чтобы мы с ним до поры и времени не встретились. Потому что, как выяснилось, сил у нас и правда оказалось не густо. Слишком мало, чтобы можно было дать анлийцам решающее сражение. Вражеские войска были заняты осадой герцогского замка. Как говорили господа офицеры на своих военных советах, вся анлийская армия собралась вокруг Лирии — так называлась столица Иллирика. Еще я выяснил, что небольшие анлийские гарнизоны стояли в приграничных городках. И это было все, если не считать их сторожевых разъездов. Так что наша небольшая армия могла осторожно продвигаться вперед. Через несколько дней мы сумели подобраться почти к самой столице. Причем не вдоль берега реки, а с востока, откуда нас совсем не ждали. Тут мы остановились, потому что господа военные начальники снова стали разрабатывать план. Вернее, они разрабатывали его все время. Вот только разведка в моем лице постоянно заставляла их вносить в этот план изменения. Сам я этого не хотел. Оно как-то само собой получалось.

Солнце садилось, и в лесу, где мы остановились, быстро темнело. Офицеры суетились, не давая ополченцам разводить костры. Те недовольно ворчали, однако терпели. Жевали на ужин припасенные сухари и жесткую солонину и уходили на посты. Я тоже съел сухарь и тут же уснул: намотался за день, выслеживая анлийские сторожевые разъезды. Попробуйте-ка незаметно для врага провести по лесу такое немаленькое войско. При этом нужно было еще обойти городки и деревни, да так, чтобы вас никто не заметил. Хорошо хоть лес на восточной стороне Элары был настоящей чащобой с завалами и болотами. А не теми жалкими островками зелени, которые назывались лесом в Заречье. Иначе у господ военачальников ничего бы и не вышло, как бы я ни старался.

Однако поспать мне не дали. Вот почему я не люблю воевать и никогда не стану солдатом. По своей воле уж точно. Ни тебе как следует выспаться, ни тебе вовремя поесть. Зато свою голову под вражеские стрелы подставлять — это сколько угодно. В любое время дня и ночи. Только вслух я говорить ничего не стал, потому что на этот раз со мной полетел главнокомандующий армией собственной персоной. То есть мастер Тиль.

- Мне нужно попасть в осажденный замок! - приказал он.

В замок так в замок, подумал я. Лишь бы его защитники не вздумали по нам стрелять. Впрочем, я бы им этого не позволил. На этот случай у меня имелась одна задумка.

Забрались мы в лодочку и полетели в гости к герцогу Лире. Сначала я по звездам держал путь на реку. Такое не всякий небоходец умеет делать. Кому-то это просто не нужно: зачем, если от дома до поля два шага? Тут не заблудишься. Однако я считал, что должен знать небесные созвездия и по ним уметь определять направление. Вот и научился по отцовским книгам. Матушка мне в этом здорово помогла: она ведь успела еще с отцом полетать, потому что была женщиной любознательной и отважной. Он ей не только рассказал, но и показал, как это делать. Узнать бы еще, откуда сам отец этому научился?

Вдоль реки я повел лодочку к замку. Крался почти над самой водой, держась подальше от берега: мало ли что. К счастью, все было тихо. Перед замком я быстро поднял лодочку повыше. Тут мастер Тиль попросил меня задержаться и сверху долго что-то высматривал. Я тоже поневоле глядел по сторонам.

Город давно уже не горел: анлийцы постарались потушить пожары. Столица герцогства лежала внизу: она была темная, как головешка в ночи. Ни одного огонька в окнах домов я не заметил. Жители Лирии или разбежались, напуганные войной, или тихо как мыши сидели внутри своих домов. Даже огня не разводили. На ночных улицах мелькали только факелы анлийской стражи.

А еще сверху я видел огни костров. Около них спасались от ночного холода солдаты вражеской армии. Я различал с высоты их тени у пляшущих язычков огня. Костров было много, очень много. Замок был окружен ими со всех сторон: обложен, словно волк, попавшийся в охотничью облаву. Только со стороны реки в городе было темно и тихо.

В самом замке тоже было темно. Редкие факелы горели на лестницах, ведущих на стены. Да еще кое-где в башнях осторожно светились огни.

Наконец мастер Тиль рассмотрел все, что ему было надо, и дал знак спускаться.

- Держитесь крепче за борта, господин Арукан! - предупредил я его и бросил лодочку вниз.

Ночь была звездная, и я опасался, что часовые в замке заметят нас и начнут стрелять. Поэтому и спешил. Мы упали вниз так быстро, что, похоже, остались незамеченными стражами на стенах. У самой земли я остановил падение и мягко опустил лодочку на мостовую двора. Нарочно приземлился туда, куда достигал свет факелов. Мастер Тиль выбрался из лодки и встал на камни мостовой, разминая затекшую в полете спину. Он делал все размеренно и неторопливо. Однако часовой, увидев нас, завопил так громко, словно мы были ночными призраками. В замке тут же поднялась суматоха.

Глава 29 Тревожная ночь

Солдаты быстро окружили нас с мастером Тилем. Наконечники их копий блестели в неверном свете принесенных факелов, словно вынутые из костра головни. На шум прибежал караульный офицер.

- Кто вы такие? - рявкнул он.

Глаза у офицера были опухшие и красные: наверное, он тоже не высыпался. И уже давно, судя по тому, что ругался он знатно. Ну, это здешние офицеры делать умели. Да и солдаты от них не отставали: иногда в нашем лагере я слышал такое, что уши вяли. Похоже, в осажденном замке было то же самое.

Когда запас ругательных слов у караульного офицера иссяк, мастер Тиль объяснил ему, что он командует армией Заречья. И что его солдаты готовы прийти на помощь осажденным в замке войскам.

- Это другое дело! - обрадовался офицер. - От помощи мы не откажемся. Где ваша армия, господин генерал?

- Отведите нас к Его Сиятельству! - потребовал мастер Тиль.

- Не раньше, чем вы объясните мне, как вы пробрались в замок! - заявил страж. - Мы окружены врагами и должны быть вдвойне осторожны!

Толковый оказался офицер, хоть и невыспавшийся.

- Мы спустились во двор замка с неба! - сказал мастер Тиль.

Видя изумленные и недоверчивые взгляды окруживших нас солдат, он соизволил объяснить:

- Мой офицер разведки является потомственным небоходцем, поэтому нам не составило труда перебраться через стены замка.

Ого, кажется, я уже стал офицером! Ничего хорошего для меня на самом деле в этом не было. Нужно поскорее уносить отсюда ноги, подумал я. Армия, она такая: затягивает в себя человека, как какое-нибудь топкое болото. А потом сам не замечаешь, как становится поздно: ты привыкаешь командовать и подчиняться и по-другому жить уже не можешь. Этого допустить я не мог. У меня в жизни было свое дело: трудиться в небесных полях, выращивать Облачные Жемчужины и собирать в диких травах Дневные Звезды. Вот чего я хотел больше всего на свете. Однако спорить с мастером Тилем я не стал. Это было не ко времени и ни к месту. Да и не думал я, что он на самом деле произвел меня в офицеры. Наверно, он сказал об этом для того, чтоб солдаты не трогали ни меня, ни нашу лодочку.

- Так это ты летал над рекой на своей ходкой посудине? - воскликнул караульный офицер, тыча меня кулаком в грудь. - Дней десять тому назад? А я ведь было решил, что мне это померещилось. Значит, мои глаза меня все же не подвели! Вот что я тебе скажу, парень: хорошо, что ты воюешь на нашей стороне.

- У нас мало времени! - поторопил его господин Тиль.

Офицер взял двух солдат и отвел нас в самую высокую башню замка. Здесь нам встретился барон. Фамилия у него была Лауни. Как я догадался, это был один из немногих благородный баронов, оставшихся на службе герцога Лиры. Я стоял рядом, когда он рассказывал обо всем мастеру Тилю. Про то, как другой барон, Иор, вел своих солдат на выручку осажденному замку. Про то, как еще один барон, Киан, предал герцога и перешел с большей частью своих людей на сторону Анлии. Как он заманил войско барона Иора в засаду и вместе с анлийскими войсками разбил его. И что теперь у герцога Лиры почти не осталось в замке солдат. И продовольствия тоже почти не осталось. Поэтому Его Сиятельство предпринял отчаянную попытку пробиться из осажденного замка, чтобы затем переправиться в Заречье. Увы, пробиться им не удалось, а герцог был ранен. Его отнесли в собственные покои, и дворцовый лекарь считает рану Его Сиятельства опасной. Поэтому лучше бы герцога пока не беспокоить, однако он, барон Лауни, готов взять на себя ответственность за этот опасный для здоровья Его Сиятельства шаг.

После этого благородный господин отвел нас в покои, где лежал раненый герцог Лира. Меня почему-то тоже допустили к Его Сиятельству. Наверно, как офицера разведки. Я не возражал: мне было любопытно увидеть живого герцога. Лира лежал на широкой постели и был бледен как полотно. Лицо у него было самое что ни на есть благородное, а волосы наполовину белые, а наполовину седые.

- Не думал я, что мне придется увидеть тебя вновь, советник Арукан! - сказал Его Сиятельство хрипло. Собственный голос, похоже, не очень хотел ему повиноваться. - Подойди-ка ко мне поближе и расскажи, куда ты девал свой шрам. Или мои глаза меня обманывают, и из-за тяжелой раны мне лишь мерещится, что на твоем лице его больше нет?

- Ваша собственная дочь исцелила меня! - ответил мастер Тиль герцогу. - Хотя сам я, признаюсь, на это не рассчитывал.

- Расскажи мне все, советник! - приказал раненый. - Подробно расскажи.

Мастер Тиль сообщил, как ему удалось добыть перо Жар-Птицы на вершине пика Одиночества. При этом он представил меня как свидетеля всего происшедшего, и тогда я понял, почему оказался рядом с герцогом: я должен был подтвердить Его Сиятельству слова господина Арукана. Мастер Тиль, хорошо зная герцога Лиру, опасался, что тот может ему не поверить. Поэтому он и взял меня с собой, как человека, который все видел собственными глазами и мог бы засвидетельствовать это перед герцогом.

Услышав, что я небоходец, герцог Лира посмотрел на меня. И по его свирепому взгляду я понял, что лучше бы мне было навсегда остаться на дне пропасти рядом с пиком Одиночества, чем принести его советнику перо Жар-Птицы. Его Сиятельство и вправду недолюбливал мастера Тиля. Просто терпеть его не мог.

Когда мастер Тиль рассказал про исцеление Сении, герцог прохрипел, что это единственная добрая весть за все последние дни. Больше он ничего не сказал. То ли не хотел, то ли сберегал силы. Когда господин Арукан сообщил, что переправил на восточный берег Элары все войска, которые удалось собрать в Заречье, Его Сиятельство заявил:

- Я не давал тебе звание генерала!

- Это сделала Сения! - заявил мастер Тиль.

- Не Сения, а госпожа Лира! Ты должен обращаться к моей дочери только так! Своевольная девчонка! Я всего лишь отправил ее в безопасное место, а она уже считает, что может назначать офицеров в мои войска! Барон Иор должен был оставить в Аруме командира. Кто он?

- Это полковник Минцель! - ответил мастер Тиль. - Он назначен мной старшим офицером штаба.

- Вот пусть Минцель и принимает командование над войсками! - заявил герцог, и надолго закашлялся. Он хрипел, отплевывался и шумно втягивал в себя воздух. Благородное лицо его блестело от пота. Когда кашель у Его Сиятельство наконец утих, мастер Тиль сказал герцогу:

- Это было решение Се… госпожи Лиры. Офицеры подчиняются ей. Ваша дочь собирала эти войска. И скоро она лично приведет их под стены вашего замка.

- Хватит об этом! - буркнул уставший герцог. - Ты советник, и радуйся тому, что им и останешься, пока идет война. Где мой лекарь?

Тот отыскался в соседней комнате.

- Пришлите лекаря ко мне! - распорядился герцог Лира. - И пусть захватит с собой свои целебные травки. А вы, господин советник, решите с бароном Лауни, как снять осаду с моего замка! И пусть анлийцы горько пожалеют, что развязали эту войну!

Я видел, что мастер Тиль был, как это говорится, разочарован. Наверно, он рассчитывал получить повышение по службе за то, что сумел добыть перо Жар-Птицы. Однако остался тем же, кем и был: герцогским советником. И то до той лишь поры, пока шла война с анлийцами. Однако вслух господин Арукан ничего не сказал. Они сели с бароном Лауни за стол в караульном помещении и стали обговаривать план. Там же заодно и поели. Ну, и я вместе с ними. На ужин был зачерствевший хлеб и жесткое вяленое мясо: видно, припасы в замке уже подходили к концу. Потом мы с мастером Тилем полетели обратно.

Я развернул лодочку над замком, чтобы возвращаться вдоль берега реки: так было проще отыскать обратный путь. Я беспокоился, что не смогу найти его в ночной темноте. Вдруг мастер Тиль схватил меня за руку.

- Смотри, Эйгор! - указал он вниз. - Ты видишь то же, что и я?

Я разглядел движущиеся в темноте огоньки. Это были факелы, которые несли вражеские солдаты. И двигались они в ту сторону, где в ночной темноте притаились наши ополченцы. Видно, нас все-таки обнаружили. Даже несмотря на то, что солдаты не разводили на стоянке огня. Я присмотрелся внимательнее и понял, что пока мы отсутствовали, приказ был нарушен: в нашем лагере горели костры. С высоты они казались искорками в ночи. Однако анлийские сторожевые разъезды все же сумели их разглядеть.

- Это сделали люди барона Киана! - рявкнул мастер Тиль. - Он прекрасно знает земли на восточном берегу Элары. Только изменник-барон мог догадаться, где нас искать!

Я повел лодочку прямо на наши костры. Хоть что-то было хорошо — теперь я видел, где находится наше войско. Я поднялся выше и поймал подходящий поток, постоянный и очень сильный. Это была большая удача: поймать такой сильный ночной ветер. Я поставил парус, и мы понеслись к лагерю.

- Сения здесь ни при чем! - вдруг стукнул кулаком по борту лодки мастер Тиль. - Ей еще никогда не доводилось бывать на войне. Должно быть, кто-то из ротозеев-десятников решил, что горячий ужин важнее, чем скрытность. Куда смотрели офицеры? И что полковник Минцель — в это время развлекался вином? По возвращении я спущу шкуру с нерадивого начальника штаба!

Мы пронеслись над людьми барона Киана. Его солдаты несли с собой факелы: прятаться им было уже ни к чему. Неприятели двигались медленно, потому что стояла ночь и им приходилось пробираться вперед не самыми лучшими лесными дорогами. Зато барон, похоже, и правда знал, где нас искать: его солдаты обходили наш лагерь с флангов — кажется, так этот маневр назывался у военных. Я подумал, что к утру они наверняка нас окружат. Вражеского нападения у нас никто не ждал. Неприятели свалились бы на ополченцев как снег на голову.

- Поторапливайся, Эйгор! - негромко говорил мне господин Арукан. - Если мы не успеем предупредить наших людей, то будем разбиты!

Как будто я сам этого не понимал. Однако будь ты даже небоходцем, быстрее ветра все равно не полетишь. Нам и так сильно повезло с воздушным течением: парус надувался чуть ли не пузырем, и снасти нашей лодчонки скрипели от натуги.

Я сбавил ход, только когда лагерные костры оказались прямо под нами. Мне пришлось направить лодочку вниз так резко, что мастер Тиль едва не вывалился из нее. Земля встретила нас сильным ударом в дно: так всегда и бывает, если ты падаешь на нее. Зато все получилось быстро.

К нам тут же подбежал кто-то из десятников.

- Наконец-то вы возвратились! - крикнул он.

- Где полковник Минцель? - рявкнул на него мастер Тиль. - Где все офицеры?

- Их здесь нет! - усмехнулся десятник. - Офицеры отводят войска к реке!

- Что?! - пораженно воскликнул господин Арукан.

- Мы упустили один анлийский дозор, и враги, видать, что-то заподозрили! - объяснил десятник. - Поэтому господин Минцель распорядился зажечь в лагере костры и оставил меня с двумя десятками воинов поддерживать в них огонь и дожидаться вашего возвращения. Сам же полковник со всем нашим войском двинулся к Эларе: он хочет скрытыми в лесу прибрежными тропами выйти к столице.

Мастер Тиль обрадовался так, словно только что получил повышение по службе. Он обнял невысокого десятника и хлопнул того по спине с такой силой, что мне показалось, будто эхо от удара раскатилось по всему лесу.

- Костры оставь гореть! - распорядился господин Арукан. - А сам со своими солдатами догоняй войско: анлийцы уже совсем близко.

Мы забрались в лодку и полетели к Эларе. Господина Минцеля мы отыскали на берегу реки. Он выслал вперед дозоры, а сам дожидался, пока из леса подтянутся последние отставшие ополченцы. К сожалению, подтянулись не все: несколько отрядов так и не смогли вовремя выбраться к реке. Наверное, они заплутали в темном ночном лесу.

- Лети в замок и предупреди барона Лауни, что мы уже на пути к замку! - приказал мне мастер Тиль. - Пусть он на рассвете сделает вылазку всеми наличными силами, какие только сможет собрать.

- Я возьму с собой Устинарью! - сказал я.

Господин Арукан покачал головой.

- Охотница хорошо владеет луком! Она нужна мне здесь.

- Я возьму в лодку запас стрел! - настаивал я. - Стрелять сверху ей будет гораздо удобнее.

Я не стал добавлять, что еще и безопаснее, потому что стрелять с земли по мелькающей в небе лодчонке не так-то и просто. Тем более что я уж постарался бы не дать вражеским лучникам в нас попасть.

- Подумайте сами, как это скажется на духе анлийских солдат, когда наши стрелы начнут падать на них прямо с неба! - привел я свой главный довод.

Я промолчал о том, что в любом случае забрал бы Тинью с земли на время сражения. Я не мог ей позволить рисковать своей жизнью: эта девушка была мне слишком дорога. Мастер Тиль не стал со мной спорить. Наверно, он догадался, что я все равно поступлю по своему. Хотя ему и не по нраву было то, что я забираю его лучшую лучницу с собой.

Устинарью я отыскал у реки. Она сидела на самом откосе, опустив ноги в темную речную воду. От радости, что вижу девушку, я крепко обнял ее, и мы свалились в траву. Поцелуй наш затянулся. Совсем рядом послышались добродушные солдатские смешки, и нам пришлось прерваться. Тинья прихватила с собой два колчана со стрелами, и я быстро поднял лодочку с земли: нам нужно было торопиться. Я мельком подумал, что всю ночь только этим и занимался. То есть куда-то спешил.

До замка мы долетели, когда небо уже посветлело, и лес казался не черным, а серым. Барон Лауни во дворе замка уже строил своих солдат для совершения вылазки.

- У меня осталось совсем мало людей! - попросил он меня. - Им нужно будет пробиться к реке. А ваша охотница, как я слышал, отлично стреляет.

Приказывать мне барон не мог, ведь я ему, как это говорится у военных, не подчинялся.

Я кивнул. Отчего бы и не помочь?

- Устинарье нужны стрелы, господин барон! - сказал я. - И еще запасной лук. Только пусть она сама его выберет.

Барон тут же распорядился все выдать, и Тинья спустилась вниз, в оружейную. Вернулась она довольная: принесла еще два колчана стрел, лук и копье.

- Я взяла охотничье! - сообщила мне она. - Оно легче и больше придется тебе по руке.

- Мне? - удивился я.

- Тебе! - подтвердила она, улыбаясь. - Мы ведь будем охотиться вместе.

- Я не умею управляться с копьем! - предупредил я девушку.

- Я тебя научу! - пообещала она.

И правда, как-то неудобно получалось: мы собирались вместе охотиться, а я даже копьем не владел. Потому что у меня никогда его не было.

Солдаты во дворе замка выстроились в боевой порядок. Их и правда осталось мало. Я не считал, но на глаз выходило сотен пять. Может, и меньше. Анлийцы с наскока один раз попытались взять крепость, однако были отбиты. Тогда они окружили замок и держали его в осаде. Когда запасы еды стали иссякать, герцог Лира попытался пробиться за реку. Его воины были разбиты, а сам герцог ранен. Поэтому солдат в замке оставалось гораздо меньше, чем требовалось, чтобы выиграть эту войну.

Ворота тихо заскрипели. Плохо их смазали. А может, и масла не хватило, кто его знает? Солдаты, ощетинившись копьями, молча двинулись вперед. Передние ряды прикрывали щитоносцы. Я поднял лодочку со стены замка и взлетел повыше, чтобы вражеские стрелы не могли нас достать.

Скоро совсем рассветет, подумал я. Солдаты внизу казались мне серыми тенями на темной земле.

Внизу зазвенело оружие, тяжело затопали воины. Послышались тревожные крики: анлийцы обнаружили вышедших из замка солдат. Скоро внизу кипело отчаянное сражение. На улицах Лирии я заметил завалы из бревен: к встрече нежданных гостей анлийцы приготовились заранее. Пробиться к Эларе солдатам будет непросто, подумал я. Слишком мало было тех, кто вышел из замка. И слишком много врагов ждали их на узких городских улочках.

Мы с Устинарьей, никем не замеченные, плыли в высоте. Противники сошлись в битве: с земли доносились боевые кличи сражающихся воинов. Постепенно я стал различать, что и где происходило. На улицах сошлись друг с другом копьеносцы. Наши солдаты пытались пробиться к реке. Однако анлийцы преграждали им путь везде, где я мог видеть. Из-за бревен по наступающим стреляли лучники.

Я высматривал слабое место в обороне анлийцев. Однако такого я не нашел: анлийские копейщики перегораживали все улицы, которые спускались к реке. Кое-где за их спинами уже маячили конные воины. Это было плохо, потому что в осажденном герцогском замке совсем не осталось лошадей: их нечем было кормить. Поэтому все, кто мог держать в руках оружие, сражались в пешем строю.

Под нами завал из бревен перегораживал торговую площадь. Здесь звенело оружие и падали под ударами мечей люди. Атакующих было слишком мало, чтобы пробиться вперед: скоро солдаты герцога Лиры выдохлись и начали отступать. Вслед им летели стрелы. С высоты мне было видно, как анлийцы собираются за завалом, чтобы ударить по немногочисленным воинам Иллирика.

Я поднял лодочку повыше и развернул ее бортом к деревянному вражескому укреплению. Устинарья выстрелила раз или два, проверяя запасной лук. Осталась довольна и принялась выпускать стрелу за стрелой. Вскоре у охотницы опустел первый колчан. Потом второй. В ответ по нам тоже стали стрелять. Однако анлийские стрелы не долетали до нашей лодочки и падали вниз. Поэтому стрелять враги скоро перестали. От метких стрел охотницы вражеские солдаты могли спастись, только укрывшись за большими тяжелыми щитами, которые они поднимали над своей головой. Вражеские лучники тоже попрятались в укрытия.

Воины Иллирика воспользовались этой заминкой и двинулись вперед. Наконечники длинных боевых копий блестели словно огненные жала: над Эларой вставало солнце.

Глава 30 Победа, однако не для всех

Вскоре послышались звуки другого боя: это приближались наступающие заречные ополченцы.

Дальше все было просто: анлийцы или бежали, или сдались в плен. Войска, окружавшие город, частью рассеялись, частью отступили. Люди барона Киана, вернувшиеся из леса, застали полное поражение анлийских войск, которого они совсем не ждали, и тоже поспешно бежали от Лирии. Война — это такая штука, в которой все может очень быстро перемениться: вчера побеждали враги, а сегодня наши воины неожиданно ударили им в тыл и заставили покатиться назад, к границе Иллирика.

В конце этого суматошного дня я сплоховал. На закате мы с Устинарьей помогали преследовать один из последних отрядов вражеских солдат, отступающий к лесу. Мне пришлось спуститься ниже, чтобы Тинье было удобнее стрелять: из-за деревьев ей было плохо видно врагов. У анлийцев, на наше несчастье, тоже оказались лучники, причем хорошие: вражеская стрела на излете задела мою голову. Рана оказалась глубокой — кровь обильно залила мне оба глаза. Однако лодочку я над землей все же удержал и даже смог кое-как дотянуть до города. При этом я торопился, как только мог, потому что Устинарье не повезло еще сильнее: стрела пробила девушке ногу. Прямо через дно лодки. Тинья не растерялась и быстро перевязала и себя, и меня.

Мастер Тиль отвез раненую охотницу в свой дом. Оказывается, в столице у него был небольшой домик. Там я Тинью и оставил поправляться. А сам подумал, что ее рана даже к лучшему, потому что она не позволяла девушке ходить. Меня это очень даже устраивало: я не хотел, чтобы Устинарья и дальше рисковала своей головой. Хотя сама она в бой по-прежнему рвалась: девушка заявила мне, что ходить ей не нужно и что она может стрелять, не вставая, прямо из нашей лодки. Охотница так и сказала: «из нашей». Однако тут я уперся, и Устинарья в ответ обиделась: как это так, почему я не разрешаю ей воевать?

Я улетел один, и дальше мы с мастером Тилем, который служил теперь простым офицером, снова занимались разведкой. Искали блуждающих по лесу вражеских солдат и наводили на них свои сторожевые разъезды. Я здорово наловчился это делать. Добытые сведения мы передавали барону Лауни, который теперь командовал всеми иллирийскими войсками. Сам герцог Лира командовать не мог: он только-только пошел на поправку.

Разведка — это оказалось очень важно. Раньше я так не считал. Зато теперь понял: если ты знаешь о враге больше, чем он знает о тебе, то ты его обязательно победишь. Даже если у тебя меньше войск, чем у него. Так оно и вышло. С утра до ночи мы с мастером Тилем без отдыха мотались по небу туда и сюда. Даже обедать порой приходилось прямо в лодочке. Зато наши войска могли вовремя, как он выражался, маневрировать. И так хорошо это делали, что анлийцы вынуждены были отступать все дальше к южной границе. В конце концов они совсем за нее отступили и возвратили Иллирику захваченные южные приграничные городки. Правда, уже после переговоров, на которые ездил барон Лауни вместе с Минцелем. Однако спорные земли герцогу Лире так и не вернули. По-моему, зря. Насколько я успел узнать Его Сиятельство, этого он так просто не оставит. Значит, через год-другой война начнется снова, уж будьте в этом уверены.

Только меня-то к тому времени здесь уже не будет. Хоть барон Лауни и уговаривал меня остаться в армии Иллирика. Как ни странно, но он подтвердил мое производство в офицеры, которое мастер Тиль, оказывается, все же сделал. Барон даже повысил меня в звании, так что войну я и правда заканчивал командиром отряда разведки. Намекал господин барон и на мое возможное дворянство. Только мне-то это было ни к чему, не тот я человек. Не видал я дворян, что ли? Они такие же люди, как и все. И кровь у нас одного цвета — красная, кто бы там что про себя ни думал. Поэтому я нимало не раздумывал: когда наконец представилась возможность, просто взял и уволился из армии Иллирика.

Устинарья к тому времени поправилась и перестала на меня дуться. Ходила она еще с палочкой, потому что прихрамывала. Пока шла война, охотница продолжала обучать ополченцев, то есть делала из них хороших лучников. По-моему, тут девушке было самое место: у Тиньи это получалось очень хорошо.

У меня на память об этой войне остался шрам на лбу. По счастью, не такой уродливый, какой был у мастера Тиля. Поэтому я не переживал, ведь говорят, что шрамы украшают мужчину. Тем более, что Устинарье мой шрам и правда почему-то нравился. Наверно, он придавал мне мужественный вид.

Когда воюющие стороны заключили мир, я сказал господину Арукану, что мы с Тиньей уезжаем, и попросил его отдать мне лодочку, на которой мы летали. Мастер Тиль объяснил мне, что это теперь имущество армии. Однако он сказал, что я могу ее выкупить, и совсем недорого, потому что отлично воевал. Так, мол, положено по закону. Я не возражал: цена у лодочки и правда оказалась невысока.

- Куда ты теперь направишься, Эйгор? - спросил меня мастер Тиль.

- Домой, в Эриак! - ответил я ему. - Матушка меня совсем заждалась.

- Если не возражаешь, то поеду-ка я с вами! - сказал господин Арукан. - Война закончилась. Награды мне от Его Сиятельства не дождаться. В лучшем случае герцог отправит меня на южную границу командовать гарнизоном сторожевой башни. А то и вовсе прогонит со службы, чтобы я ему не мозолил глаза и был бы подальше от Сении. Поэтому я не стал этого дожидаться и сам подал прошение об отставке.

- А что же госпожа Лира? - спросил я его.

- Меня к ней не допускают! - ответил мастер Тиль. - Так распорядился Его Светлость. Говорят, что Сения не хочет меня видеть. Я этому не верю. Однако если посмотреть с другой стороны, то зачем я ей нужен? После того как ее шрамы исчезли, Сения снова стала красавицей. Теперь она может выйти замуж за любого богатого и знатного дворянина Иллирика. У меня же нет ни богатства, ни знатности. Собственной земли тоже не осталось — я ее продал. Да и возраст мой не дает мне покоя: Сения молода, а я, наоборот, старею. Поэтому лучше будет мне уехать из Иллирика и никогда сюда не возвращаться, как ни жаль расставаться с родиной.

- Разве ты не хочешь увидеться с ней на прощание? - удивился я.

- Ни к чему это! - твердо сказал господин Арукан. - Я потом не засну, и она тоже станет переживать. А может, и не станет. В любом случае, не стоит нам с Сенией больше видеться. Поэтому завтра я еду с вами.

- Послезавтра! - поправил я мастера Тиля.

- А что так вдруг? Ты же торопишься домой, Эйгор!

- У меня есть здесь еще дела, мастер Тиль. Поэтому мы отправимся в путь послезавтра.

На самом деле я думал, что это правильно: господин Арукан должен был увидеться с Сенией перед отъездом. Иначе он потом будет жалеть об этом. Может, всю оставшуюся жизнь. Поэтому госпожу Лиру стоило предупредить о том, что он уезжает. Вдруг девушка захочет с ним увидеться? Ведь как-никак, а своей нынешней красотой она была обязана стараниям мастера Тиля. А это, по моему, дорогого стоило. Уж одного-то свидания точно.

Поэтому вечером я посадил Тинью в лодочку, и мы полетели любоваться закатом. Он над Лирией и правда был хорош. Только не в этот вечер, потому что небо затянули тучи, и явно собирался пойти дождь. Плохая погода была нам только на руку: перед ненастьем все спешили попрятаться по домам, и людей на улицах города было мало. Держась над самыми крышами, я провел лодочку к замку и перемахнул через стену, укрываясь за одной из башен. Нас никто не заметил.

Потом я отыскал нужное окно. В нем горел свет: госпожа Лира еще не ложилась. Устинарья заглянула внутрь сквозь мутное стекло. Убедившись, что в комнате, кроме Сении, никого не было, охотница тихонько постучала в окно. Оно распахнулось. Я услышал, как госпожа Лира сказала девушке:

- Я помню тебя, Устинарья. Ты охотница, которая пришла вместе с мастером Тилем!

Тинья кивнула головой и залезла в комнату. Я тут же укрыл свою лодочку за скатом крыши, чтобы никто ее не увидел. Ждать мне пришлось не очень долго. Услышав негромкий свист, я снова подвел лодочку к окну и принял Устинарью обратно на борт. Мы улетели так же незаметно, как и прилетели. По пути нас едва не застал хлынувший с неба ливень.

Весь последний день мастер Тиль был невесел. Наверно из-за того, что продал свой дом. Я пораньше отправился спать. Потому что ночью был очень занят: я еще раз слетал к знакомому окну, только уже без Устинарьи. А потом переправился на ту сторону реки и едва успел обернуться назад до восхода солнца. Затем я сразу разбудил господина Арукана.

- Нужно торопиться, мастер Тиль! - сказал я ему. - Ваши кони уже оседланы.

- Вот теперь я вижу, что тебе не терпится вернуться домой, Эйгор! - засмеялся он, хотя смех его я не назвал бы веселым. - Что же, я не стану тебя задерживать.

Он вскочил в седло пегого коня, а на серого в яблоках села Устинарья. Я попросил господина Арукана так сделать. Коней мастер купил на те деньги, что выручил от продажи повозки и лошадей, которых подарил ему принц Эйвин. Оказывается, он предпочитал ездить верхом. Особенно теперь, когда рана ему больше не мешала. Я летел впереди над дорогой. Она в этот ранний час была совсем пустынна.

Когда солнце встало, мы были уже на переправе через Элару. Кони перешли широкую реку вброд и поскакали дальше. Привал мы сделали в том самом лесочке, который я приглядел накануне днем. Это было очень удобное местечко: посредине леса я нашел укромную полянку, а рядом с ней бежал ручеек. Я нисколько не удивился, когда из лесу на полянку вышла госпожа Лира: я ведь сам ее сюда привез. А вот мастер Тиль удивился, да еще как! Ну и, конечно, он очень обрадовался.

Мы с Устинарьей отправились побродить по окрестностям. А когда вернулись, все уже было решено. Я готов был, в случае чего, доставить Сению обратно в замок. К счастью, делать этого не пришлось: госпожа Лира и мастер Тиль просто не смогли друг с другом расстаться. Будь это в темноте, их глаза, наверное, светились бы, а щеки у обоих пылали ярким румянцем.

- Я не вернусь домой! - заявила нам госпожа Лира. - Мой отец пошел на поправку и теперь прекрасно справится со всеми делами сам. Что ты там рассказывал про Яблочный Сад, Тиль? Я думаю, мне понравилось бы это место!

- Когда-нибудь Его Сиятельство захочет увидеть своих внуков! - заметил господин Арукан.

- Вот тогда мы и поговорим о том, стоит ли нам возвращаться в Иллирик. А сейчас давайте-ка побыстрее убираться отсюда — отец наверняка отправит за мной погоню: лучших наездников на самых быстрых лошадях.

Решительная оказалась девица. Даже более решительная, чем донна Мария. Потому что та бежала от отца, спасаясь от несчастливого брака. Эта же нашла себе мужа по душе и сама уходила с ним. Я посадил Сению к себе в лодочку и повернул к северной границе. Мастер Тиль и Устинарья скакали позади нас: они оба замечательно держались в седле. Хотя нет, что я говорю: Тинья все равно была лучше. Хотя бы потому, что она могла обходиться и вовсе без седла.

Высланная герцогом погоня нас не догнала. Не успела: через день мы были уже за пределами Иллирика. Здесь мы дали немного передохнуть коням и поехали дальше. Только теперь Устинарья заняла в лодочке свое законное место, а Сения перебралась в седло. В нем она смотрелась красиво. Гораздо лучше меня.

Мы расстались на одной из дорожных развилок. Я поклонился Сении, а с мастером Тилем мы крепко обнялись.

- Вы знаете, где нас найти! - сказал господин Арукан на прощание. - Эйгор, я у вас обоих в долгу, и если тебе или Устинарье когда-нибудь понадобится моя помощь, ты только позови или пришли мне весточку!

А Сения взяла и расцеловала меня в обе щеки. Так крепко, что я даже покраснел. Хорошие они оказались люди, хоть и благородные. Я поднял лодочку вверх, и мы с Тиньей отправились в путь. Севернее перекрестка, где мы расстались, я рассчитывал свтретить рельсы Кольцевой Дороги и по ним повернуть на восток. А там, глядишь, уже и знакомые места пойдут: те, по которым мы проезжали когда-то. До самой станции Мост.

Когда было нужно, мы спускались вниз и охотились. Правда, без копья. Оно на мелкую дичь ни к чему, а крупная нам была не нужна. Зачем нам двоим столько мяса в дороге? Хлеб или овощи мы покупали в деревнях. Ночевали в лесу. Изредка, когда нам это надоедало, снимали комнатку на постоялом дворе. Хотя Тинье лес, по-моему, надоесть не мог: она ведь там выросла. Разбойников или просто лихих людей мы не боялись: их в этих местах не водилось. А и встретились бы они нам, так еще непонятно, кому от кого бегать бы пришлось. Все же я был небоходцем, а Тинья лучницей, каких поискать. Тем более что в Иллирике мы с ней наловчились сражаться вдвоем. Поэтому я был уверен: встречным разбойникам не поздоровилось бы. Хотя, если честно, я не горел желанием проверять наши умения в деле: как-то навоевался я уже за весь этот путь. Так, что долго больше не захочу брать в руки оружие.

Приятно было вновь увидеть Кольцевую Дорогу. Сверху ее рельсы ярко блестели сквозь листву деревьев. Даже в дождь и туман. Как это говорится в книгах: будто две протянутые по земле путеводные нити. Хотя если стоять рядом с ними, рельсы казались обычными полосками стали. Иногда они вдруг пропадали, но меня это не смущало. Потому что потом рельсы обязательно появлялись вновь. Конечно, это было странно, но не более странно, чем сама Кольцевая Дорога.

Иногда мы с Тиньей замечали дорожную станцию. Тогда мы спускались вниз, чтобы прочитать ее название на вывеске над вокзалом. Устинарье это было интересно: она оказалась девушкой любопытной. Однако и я ничуть не возражал, потому что потом мы обязательно заходили в буфет и обедали. Или ужинали, смотря по времени. Иногда и ночевали в пристанционной гостинице. И знаете, смотрители как-то узнавали, кто мы такие, потому что брали с нас совсем немного денег. Третий гостевой тариф по-прежнему действовал. Хотя знать нас в лицо они, конечно же, не могли.

На одной такой станции, что одиноко торчала в лесу, я спросил у пожилого смотрителя, не боится ли он разбойников.

- Боюсь! - признался он мне. - Только они боятся еще больше.

- Как так? - удивился я.

- Любой из разбойников знает, что напав на станцию Кольцевой Дороги, он сделает последнее злое дело в своей жизни, - объяснил смотритель. - Потом его найдут, где бы он ни спрятался. И будут судить.

- Кто будет судить?

- Судья, разумеется. К разбойникам он бывает особенно строг.

- А кто приведет разбойников к судье?

- Специально поставленные на это дело люди! - ответил смотритель. - Все станции Кольцевой Дороги находятся под охраной.

- Верно! - подтвердила Устинарья. - Я не вижу, но я ее чувствую.

Смотритель указал на меня и добавил:

- А вот ты, юноша, пожалуй, мог бы ее и разглядеть, если бы захотел. Ты же небоходец.

Однако как я ни старался, разглядеть ничего не смог. Кругом станции был лес как лес. Ничего необычного, и встревоженные птицы над ним не галдели.

Наконец рельсы Дороги повернули на восток. Они по-прежнему сияли под солнцем и даже дождем. Будто звали меня вперед, и я торопился. Я чувствовал, что Эриак был уже совсем неподалеку. Может быть, даже за ближним поворотом. Мы с Устинарьей летели вперед, и сильное воздушное течение надувало парус. Охотница научилась управляться с ним. Вернее, как оказалось, она и раньше это умела делать. Только на воде, а не в воздухе. И теперь часто меняла меня на корме лодки. Особенно если течение было сильным и устойчивым и несло нас в нужную сторону.

Наконец впереди показалась река. Через нее был перекинут мост. Тот самый, который дал название станции. От восторга я снизился и пролетел над самой водой, едва ее не касаясь. А потом повернул лодочку к дому.

Помню, что от Эриака до станции Кольцевой Дороги пешком я шел целых три дня. А на лодочке, да под хорошим ветром мы с Тиньей долетели за одну дневную стражу. Потому что я очень хотел поскорее попасть домой. Я соскучился по матушке. По дороге я все обдумывал, как обниму ее да что ей скажу.

Скоро впереди показался Эриак. Не сам городок, пока еще только дымы над его крышами. Я увидел Столовую гору с плоской вершиной и наши небесные делянки. Когда я взглянул вниз, на знакомые с детства места, то вдруг заметил, что уже наступила осень. Среди зелени леса то и дело встречались красные и желтые пятна. С высоты они были хорошо заметны. Это что же получается — с того времени, как я покинул родной дом, целый год прошел? И верно ведь, целый год! А я и не заметил.

В синем небе показалась черная точка. Скоро я разглядел, что это человек, который явно спешил нам навстречу. Никак, дежурный наблюдатель пожаловал, подумал я. Я всмотрелся в него: кто сегодня исполняет эту почетную обязанность? Скоро я его узнал — это был Деррик Расвич! Надо же, как повезло: единственный мой друг сегодня нес свою вахту в городском небе.

Деррик тоже признал меня и еще издали замахал руками, делая знаки: приземляйся, мол! Ах, да, вспомнил я: мне ведь запрещен вход в городские пределы. До тех пор запрещен, пока я не расплачусь с магистратом за якобы украденную Облачную Жемчужину или не докажу свою невиновность. Я повел лодочку вниз.

Глава 31 Вина, но не Эйгора Услета

Деррик почему-то мне вовсе не обрадовался. Сначала я подумал, что он беспокоится за меня. Друг все-таки. Однако вышло совсем по-другому.

- И чего ты вернулся? - зло сказал Деррик, когда мы встали на земле лицом к лицу. - Тебе нет обратной дороги в Эриак!

Даже по имени меня назвать не захотел, надо же. Что на него нашло?

- Ты ведь знаешь, что я не виновен в пропаже Жемчужины! - сказал я ему. - Судья Виллим ошибся. Смотри, Деррик: мой дар вернулся ко мне! Разве это не доказательство моей невиновности?

- Кто это с тобой? - спросил он вместо ответа.

- Это девушка-охотница из племени Красных Волков! - сказал я. - Мы вместе проделали долгий путь.

Мне почему-то не захотелось представлять ему Устинарью.

- Забирай свою девицу и уматывай отсюда! - сказал Деррик. - И делай это поскорее, пока судья не узнал, что ты здесь. Иначе за еще одно нарушение закона он изгонит тебя из города навечно! Твое счастье, что я сегодня дежурный наблюдатель. Тебе нельзя возвращаться в город, Эйгор!

Ну наконец-то Деррик вспомнил, как меня зовут.

- Это почему еще? - удивился я. - Я хочу доказать судье свою невиновность. Есть у меня такое право, потому что я житель города и член городской общины. Я ведь здесь родился!

- Мать твоя вышла замуж за чужака! - повысил голос Деррик. - И ты — его сын. Ты был чужаком среди нас, Эйгор! И всегда им будешь.

- С чего ты это взял? - удивился я. - Ты ведь был моим другом, Деррик.

- Да брось ты! - ответил он. - Никто во всем городе с тобой никогда не дружил. Ты совсем слеп, если ничего не замечал, Эйгор.

На память я не жалуюсь, однако этого я не помнил.

- Ты мог бы стать одним из нас, городских небоходцев! - сказал Деррик. - Но ты же трус и размазня. Стоило чуть задеть этого трактирщика Санью, как ты распустил нюни и побежал перед ним извиняться. Сопляк! Говорил мне Вензель, чтобы я не приводил тебя на наши пирушки. Жаль, я его не послушал: я думал, ты повзрослеешь и поймешь наконец, за кого в городе надо держаться и кто в городской общине настоящий хозяин.

- И кто же это? - спросил я, хотя уже догадывался, что он мне ответит.

- Ты что, дураком прикидываешься или в самом деле такой уродился? - удивился Деррик. - Конечно же мы, Расвичи. А еще Борны и Вензели. Все богатые и уважаемые в городе люди.

- Это те, которые сидят в магистрате! - заметил я.

- Других там нет! - подтвердил он. - И никогда не будет. Не городской же черни управлять Эриаком! Еще чего не хватало: ей только волю дай, и сразу сам без штанов останешься. Чернь есть чернь, ее место на поле или в мастерской. А магистрат, он для тех, кто имеет деньги. И самое главное, может их приумножать! Золото к золоту, серебро к серебру, Жемчужина к Жемчужине! Ты неуч, поэтому ничего и не понимаешь. А ведь мог бы со мной теперь быть, я же тебе хотел помочь. Однако ты сам все испортил! Ведь вроде небоходец, а такой дурак!

И Деррик безнадежно махнул рукой.

- Подумаешь, золото к золоту, серебро к серебру! - передразнил я Деррика. - Я деньги, между прочим, своим трудом зарабатывать привык на поле, верхнем или нижнем, все равно. Я-то проживу. А вот ты проживешь ли без своего богатства?

- Не твое дело! - огрызнулся он.

- Мой дар небоходца вернулся ко мне! - сказал я. - И значит, я не виновен. Судья Виллим разберет мое дело еще раз…

- Не станет он этого делать! - зло засмеялся Деррик.

- Я ведь состою в общине! - напомнил я ему.

- Состоял когда-то, и то по недоразумению! Ты что, и правда ничего не понимаешь? - удивился Деррик. - Или только прикидываешься? Судья Виллим наш человек, а ты чужак без роду без племени, да еще и нищеброд. Может, он тебя разок и пожалел когда-то, только больше не станет, не надейся. Ты что, деньги принес? Или готов вернуть украденную Жемчужину? То-то же! Даже если повезет и тебе удастся ее когда-нибудь вернуть, люди все равно будут помнить, что ты ее украл. Поэтому тебе в Эриаке больше не жить.

- Я не крал никакой Жемчужины! - упрямо сказал я. - Ты ведь это знаешь!

- Конечно, знаю! - признался Деррик. - Это я унес ее с поля.

- Ты? - поразился я. - Зачем тебе было ее красть?

- Да потому что ты посмел взглянуть на Лайзу Вистень! - сказал он. - Ты посмел обнимать ее на виду всего города! А ведь она принадлежит мне. Впрочем, скоро Лайза станет моей женой, так что ты напрасно старался.

- Мне Лайза не нужна! - пожал я плечами. - И никогда не была нужна, тут ты ошибаешься, Деррик! Ты сам признался, что украл с моего поля Жемчужину. Судья…

- Это не твое поле, Эйгор! - оборвал меня Деррик. - Не забывайся! Это поле принадлежит моей семье, семье Расвичей. И я могу взять с него все, что захочу и когда захочу. Поэтому никто у тебя ничего не крал: я взял Облачную Жемчужину на сохранение. А вот ты ее проворонил и за это будешь расплачиваться. Всю свою жизнь, и никакой судья тебе не поможет.

Я вдруг осознал, что он прав. Если даже я приду к судье Виллиму и все ему расскажу, он мне не поверит. Потому что Деррик будет стоять на своем, и я ничего не смогу доказать. И значит, вернуться в родной город мне никто не позволит. Больше того, даже если бы я смог каким-то образом вернуться в Эриак, против меня будут все богатые городские семейства: в первую голову Расвичи, а потом и все остальные, можно в этом не сомневаться. Меня просто заклюют и заставят убраться из города.

- Послушай, Деррик! - сказал я. - Вот не верю я, что ты никогда не был моим другом. Признайся, что это не так.

- Разве что в самом начале, пока ты не начал валять дурака со своей жалостью! - пожал плечами Деррик. - Ты ведь был небоходцем, а их в Эриаке осталось мало. Однако ты сам все испортил. Как был чужаком, так чужаком и остался. Начитался этих своих книжек и решил, что стал образованным человеком? На самом деле это не так!

- Понимаю! - усмехнулся я. - Это ты всегда был умен. Только подумай, что останется от вашего богатства, когда небесные делянки Эриака перестанут давать урожай. Ведь небоходцев в городе с каждым годом становится все меньше: кто будет обрабатывать ваши поля через год? А через десять лет?

- Не твое дело! - ответил он угрюмо.

Я пожал плечами. Это дело и правда перестало быть моим.

- Позови сюда мою матушку! - сказал я Деррику. - Я буду ждать ее здесь.

- Если пообещаешь мне, что больше никогда сюда не вернешься! - заявил он. - В Эриаке тебе делать нечего. Это я тебе растолковал для твоей же пользы.

- Я скоро уйду! - сказал я.

- Вот и хорошо! - сказал Деррик. - Чужаки в Эриаке никому не нужны. Это ты теперь понял. Хотя, признаюсь, мне и жаль терять хорошего небоходца. Своей матери только не вздумай ничего рассказать. Ей ведь здесь жить.

Это я и сам понимал. Ни к чему матушке знать такие вещи.

Деррик поднялся в небо и ушел по направлению к городу.

- Хочешь, я собью его стрелой? - спросила меня Устинарья. - Я не промахнусь.

- Я знаю! - сказал я. - Только это не поможет.

- Тебе плохо, Эйгор? - спросила она.

- Плохо, Тинья! - признался я.

Она молча обняла меня и прижалась головой к моей груди. Крепко обняла, и мы долго стояли обнявшись. Пока мне не стало легче. Потом возвратился Деррик.

- Твоя мать идет сюда! - предупредил он. - Вместе с мастером Саньей.

Прощаться со мной молодой Расвич не стал. Не к чести, видно. Ну и мне не хотелось с ним больше разговаривать, не о чем было. Я с нетерпением ждал появления матушки. Когда она, запыхавшись от быстрой ходьбы, появилась под деревьями, Устинарья отступила в сторону. Следом за матушкой появился мастер Дик.

Матушка у меня была все такая же красавица. Словно бы ничуть и не постарела за прошедший год. Только морщинки в уголках глаз залегли, и складочка между бровей появилась. Это когда еще я уходил из Эриака. Появилась да так и осталась. Я обнял матушку и мы с ней расцеловались, как положено. Потом она немножко всплакнула. Я тоже чуть слезу не пустил: очень я по матушке соскучился. Однако все же удержался: неловко было перед мастером Диком.

Потом я представил матушке Устинарью.

- Это моя невеста! - сказал я.

Матушка удивилась. Похоже, даже расстроилась немножко: наверно, она надеялась сама подыскать мне в жены хорошую девушку. Однако и обрадовалась тоже: как-никак, сын повзрослел, уже и невесту привел знакомиться. Матушка отвела Тинью в сторонку, чтобы побеседовать с ней. Я повернулся к господину Санье.

- Виноват я перед вами, мастер Дик! - сказал я ему. - За тот самый случай, когда я вас палкой танцевать учил. Если можете, простите меня, дурака.

- Помнится мне, ты уже просил за это прощения! - сказал господин Санья.

- Тогда я это делал потому, что матушка настояла! - признался я. - А теперь вот сам за себя прошу. Молодой я был, глупый. Теперь я так не поступил бы, честное слово.

- Так ведь я тебя и тогда уже простил, Эйгор! - сказал он. - Из-за матушки твоей. Так что забудь об этом. Кто старое помянет...

Мы пожали друг другу руки. Крепко, чтоб никакой обиды больше не держать.

- Елена Услет женщина добрая и славная! - сказал мне мастер Санья. - Давным-давно я просил ее стать моей женой. И вот совсем недавно она наконец согласилась. Закончим собирать урожай и сразу сыграем свадьбу.

- Это хорошая новость, мастер Дик! - сказал я ему. - Я ведь подумывал матушку к себе забрать. Как только обустроились бы мы с Устинарьей на новом месте, я прилетел бы за ней.

- Это теперь ни к чему! - сказал господин Санья. - «Сахарная голова» давно уже готова ко встрече со своей хозяйкой. Я взял для тебя немного серебряных монет. Сколько успел собрать, когда услышал, что ты вернулся.

- Есть у меня деньги, мастер Дик! - поблагодарил я его. - На первое время хватит. Сами не беспокойтесь об этом и матушке скажите, что помощь мне не нужна. А то я ее знаю, она переживать будет. Я ведь небоходец, поэтому денег я на жизнь заработаю, сколько будет нужно. Да нам с Тиньей много и не требуется.

- Судя по всему, Устинарья девушка хорошая! - заметил господин Санья. - Только с луком вон не расстается. Она у тебя что, и правда охотница?

- Правда! - подтвердил я. - Она и с копьем ловко управляется, и вообще со всяким оружием.

- Куда вы теперь отправитесь?

- Устинарья хочет познакомить меня со своим отцом, Эринаром, и показать свой родной шатер. Это который летний, а для зимы у них есть дом. Поэтому мы с Тиньей полетим на север: племя Красных Волков охотится где-то в тех краях. Она обещала научить меня охотиться и владеть копьем.

- Сам-то ты этого хочешь, Эйгор? - спросил меня мастер Дик.

- Не очень! - признался я ему. - Однако ради нее научусь. А потом заведу себе поля. На земле и на небе. Надеюсь, места там хватит.

В это время к нам вернулись наши женщины. Глаза у матушки сияли: видно было, что Тинья пришлась ей по душе. Устинарья только улыбнулась в ответ на мой вопросительный взгляд. Все хорошо, Эйгор - прочел я в ее синих глазах.

Присели мы все на поваленный ветром ствол дерева. Дальше говорили уже о всяких пустяках. Главное-то было сказано. А что не сказано, то было ясно и без слов: придется нам расстаться, и надолго. Мне в родной Эриак отныне вход был заказан, а матушка оставалась в городе вместе с мастером Диком.

На прощанье она меня попросила:

- Как устроитесь на новом месте, дай нам с мастером Диком знать, сынок. Я буду ждать твоей весточки. А там, глядишь, мы и в гости к вам соберемся.

- Так и сделаю! - пообещал я ей.

Вернее, им обоим. Они ведь теперь вместе. Мне оно так, признаться, спокойнее, когда знаешь, что за матушкой есть кому приглядеть. Жаль только, что верхнее поле совсем без хозяина останется, завянет там все теперь. Хотя молодой господин Расвич мне недавно напомнил, что оно не мое. Однако все равно мне было жаль: столько трудов я в эту делянку вложил, что как будто бы она моей стала.

Когда пришло время нам с Тиньей улетать, матушка не удержалась и опять заплакала. Вот тут я и понял, что она все-таки постарела за этот год. Потому что раньше бы этого не случилось: она у меня на самом деле женщина сильная. Однако все же женщина, что ни говори. Да и переживала она за меня весь этот год: все же единственный сын.

Обнял я матушку на прощанье, мастеру Дику руку пожал. И полетели мы с Устинарьей прочь от моего родного города. Когда оглянулся я назад, под нами был уже только лес. Однако далеко позади в небе я заметил черную точку. Это Деррик присматривал за тем, чтобы я сдержал свое обещание. Только обманывать его я не собирался.

Посмотрели мы с Тиньей друг на друга, улыбнулись, поставили парус и полетели обратно на север. Туда, где лежали земли племени Красных Волков. Туда, где Тинью ждали, хотя и не знали, когда она вернется. Однако все равно ждали и надеялись. Это ведь славно, когда тебя где-то ждут.

Ветер был попутный и слабый: он едва надувал парус. И воздушное течение было такое же. Однако и торопиться нам с Устинарьей было некуда. На ужин мы поели мясо дикой лесной курочки, подстреленной Устинарьей тут же, в двух шагах от полянки. Им же и позавтракали, и полетели дальше. Летать я любил не меньше, чем ходить по небу. Только раньше делал я это нечасто, потому что мне не с кем было летать. Теперь все изменилось.

Вдруг впереди нас стеной встали облака. Целые башни из облаков, а может, это были замки с туманными стенами. Эти стены на взгляд казались очень прочными. Еще они вращались, только очень медленно. Одна башня уползала куда-то вбок, на ее место вставала другая. За ней третья. Хотя облака как будто бы никуда и не двигались: они так и стояли стеной перед нашей лодочкой.

- Я вспомнила, что слышала об этом месте! - воскликнула Устинарья. - Оно так и называется — Облачный Край. Мне отец рассказывал, что когда он был молод, они вдвоем со старейшиной Тормином покинули земли племени и долго пробирались через горы. А когда наконец перебрались, увидели такую же стену облаков, которая лежит теперь перед нами. Мой отец хотел ехать дальше, чтобы посмотреть, что находится внутри.

- И что же там было? - спросил я.

- Старейшина Тормин отговорил моего отца это делать. Он сказал, что стена из облаков — это неспроста. Она скрывает то, что нам лучше не видеть. И потом внутри, под облаками, людям не выжить: там нет солнца и, должно быть, вечно идет дождь.

- Я вспомнил, что и мадам Августа говорила нам про Облачный Край! - воскликнул я. - Она ведь советовала запомнить это название. Вот мы сюда и добрались. Что будем делать дальше?

- Мы можем обогнуть стену кругом! - предложила Устинарья. - Или подняться выше и перелететь ее. Разве нет?

Я поднял взгляд наверх. Для этого мне пришлось как следует задрать голову. Облачные стены уходили в небо высоко, словно горы. Я почесал затылок.

- Там, наверху, будет холодно! - предупредил я Устинарью.

- Верно, юноша! - послышался сзади чей-то голос. - Наверху будет холодно. И все же я рекомендую вам избрать именно этот путь.

Голос еще не успел затихнуть, а я уже его узнал. Поэтому и не успел испугаться. Когда я обернулся назад, то убедился, что мой слух меня не подвел: это был Сфинкс. Собственной персоной.

Мудрец больше не кутался в свой серый плащ. Потому что плаща у Сфинкса не было. Вместо него были крылья — их большие маховые перья сияли в солнечном свете. Благодаря мягким перьям Сфинкс сумел незаметно и неслышно подобраться к нам с Устинарьей. Только я не испугался. Сфинкса невозможно было бояться, когда ты его узнал. Потому что мудрец был большим и добрым. А еще, оказывается, он был крылатым и умел летать.

Сфинкс приветствовал нас как старых знакомых. Мы с Устинарьей тоже обрадовались мудрецу. Я спросил у него о том, что давно хотел узнать. То есть о тех небоходцах, которых мы с Тиньей слышали ночью над его островом: откуда они взялись и куда потом ушли?

- Это не один вопрос, а целых три, Эйгор! - засмеялся Сфинкс. - Я не стану тебе сейчас отвечать, потому что ты и сам скоро все узнаешь. Если, конечно, вы полетите со мной.

- Мы готовы, мастер Сфинкс! - не раздумывая ответил я.

Устинарья, как обычно, лишь головой кивнула. Зачем тратить время и силы на произнесение слов, когда и так все понятно?

Мы стали подниматься выше и выше, и скоро облачные горы остались позади. За ними началась облачная равнина. Она расстилалась во все стороны, без конца и края. Сверху солнце золотило ее своим ярким светом, и мне временами казалось, что на облаках можно было бы стоять, как на земле. Кто знает, может так оно и было — уж очень странные это были места.

А еще здесь и правда было холодно. Наверное, и снег мог бы лечь, только вокруг еще стояла осень. Зато воздушное течение было сильным, а ветер попутным. Только я не стал ставить на лодочке парус, а взялся за весло, чтобы согреться. И Устинарья тоже взялась, потому что мы оба замерзли.

Сфинкс неслышно летел впереди, мягко махая своими большими крыльями. У мудреца было человеческое тело: и руки, и ноги. Длинные, однако вполне себе человеческие. Сфинкс был одет в серые штаны и подбитую мехом теплую серую куртку. На поясе куртка была перетянута широким ремнем, на котором висел длинный меч в темных потертых ножнах: мудрец был при оружии. На ногах у Сфинкса были теплые сапоги.

Летели мы не очень долго, потому что сильно замерзнуть я не успел. Сфинкс сложил свои крылья и словно охотящийся за добычей сокол упал вниз. Я поспешил за ним и увидел, что в облаках появился просвет. Круглый, словно место в середине бури. В отцовских книгах оно называлось ее глазом.

Небо здесь было бездонно-синим, словно опрокинутое вверх дном горное озеро. Внизу я увидел землю: желтые дороги, коричневые пашни, зеленые луга. Увидел лес, укрытый облачной сенью, и в нем синюю ленточку реки. А вокруг нас громоздились белые облачные стены, пронизанные золотистым солнечным светом. Так же, как и снаружи, они медленно вращались, словно танцуя. На земле шел дождь, и серый туман клубился над полями.

А между землей и небом, в самой его середине, плыл город. Самый красивый город, который я только видел. Он был сделан из синевы и солнечного света. Так мне показалось сначала.

Потом я разглядел белые домики под островерхими красными крышами. Они тонули в зелени садов. Улицы, мощеные полупрозрачным воздушным камнем, блестели, словно были сделаны из отборного хрусталя. Мне казалось, что они текли, словно реки. На городских площадях сверкали белым камнем башни. Их тонкие шпили блестели так ярко, что было больно глазам.

Необычайное воздушное течение окружало город. Такого я никогда еще не видел. Оно было широким, и ветреные вихри накатывались изнутри, словно волны. Ведь это же река, настоящая небесная река, изумленно подумал я. Ее воды текли вдоль серых камней городских причалов. Крики чаек звенели над ними, и это было наяву, а не во сне. Волны небесной реки заполняли городские каналы. Над ними изгибали свои легкие серебряные спины мосты. Каналы впадали в озеро, и оно было таким же синим, как небо.

У меня захватило дух. Я бросил весло и выпрямился в своей лодочке. Глядел и не мог наглядеться.

За рекой раскинулись городские поля. Небесные поля. Я не мог их не узнать: я столько лет трудился на точно такой же делянке. На этих полях выращивали не пшеницу, не гречиху и не горох. Мне показалось, что сверху я могу даже разглядеть плоды. Хотя, наверно, с такой высоты этого сделать было нельзя. Но я все равно нисколько не сомневался, что они там есть: Дневные Звезды прятались в высоких небесных травах и Облачные Жемчужины грели под ярким солнцем свои дымчато-серые бока. Наверно, здесь росли и другие плоды, о которых я и не слыхивал.

Мне сразу захотелось взяться за лопату и до самого захода солнца перекапывать синие небесные борозды, осторожно, самыми кончиками пальцев, касаясь заветных плодов.

Сфинкс приблизился к нам и встал на воздух. Как и я сам, он нисколько не боялся высоты.

- Я вижу, вам здесь понравилось? - спросил он меня.

- Это самое красивое место, которое я видел в жизни! - честно признался я. - Кто живет в этом городе?

- Не догадываешься, Эйгор? - улыбнулся Сфинкс. - А мог бы, ведь в этом городе живут небоходцы. Такие же, как и ты сам.

- И они выращивают Облачные Жемчужины! - воскликнул я.

- И Дневные Звезды! - подтвердил мудрец. - Все, как полагается. И кажется мне, что для вас с Устинарьей в городе найдется уютное местечко.

- Я не умею летать! - огорчилась Тинья.

Я первый раз в жизни видел девушку такой расстроенной.

- Я тебя на руках туда отнесу! - сказал я ей.

- Как я понял, вы ведь собираетесь пожениться? - спросил Сфинкс.

- Да! - подтвердили мы хором.

- Нехорошо, если муж будет небоходцем, а жена не сможет подняться вместе с ним в высоту! - заметил Сфинкс. - Поэтому считайте, что это мой подарок на вашу свадьбу.

И он протянул нам свою большую белую ладонь. На ней лежала огненная ягодка. Это была Дневная Звезда.

Я осторожно взял ее. Не удержался и попросил:

- Я бы тоже такую съел, мастер Сфинкс!

- А вы разделите Звезду пополам! - предложил мудрец. - Ее хватит для вас обоих.

Так оно и оказалось. На вкус Дневная Звезда оказалась сначала горькой, а потом сладкой. Вкуснее этой маленькой ягоды я ничего в жизни не ел.

Потом мы поблагодарили Сфинкса и взялись за весла. Я удерживал лодочку в небе, а Тинья толкнула ее вперед, ловя воздушное течение. Оно было сильным. Таким сильным, что нам не нужен был парус. Да и лететь было уже недалеко.

Тинья сама развернула наше суденышко к городу. Я почти не помогал ей. Разве что совсем немного. Она быстро училась. На полдороге к синеве и солнечному свету я не удержался и оглянулся назад. Сфинкс стоял на высоте, улыбался и смотрел нам вслед.