Колония

Глава 1

После анабиоза сознание просыпалось медленно, все казалось каким-то затуманенным. Анна сделала несколько глубоких вдохов-выдохов, чтобы поскорее прийти в себя.

Она огляделась. Кроме нее в помещении находилось еще несколько человек, и они, похоже, пребывали в том же состоянии. Комната была какой-то нарочито серой. Серые бетонные стены, такой же пол, длинные казенные лампы дневного света под потолком. Из мебели — только прямоугольный металлический стол, вокруг него стояли металлические же стулья. Зато компания подобралась не в пример пестрая. Почти напротив Анны сидел человек в возрасте, одетый в твидовый костюм. Он показался ей похожим на актера Шона Коннери из старого фильма «Горец», который так любил ее отец. Хотя «мистер Коннери» тоже только приходил в себя, он с любопытством и благожелательной улыбкой изучал соседей. Их взгляды с Анной на секунду встретились, и он чуть заметно кивнул.

По правую руку от него откинулась на спинку стула девушка с белокурыми локонами и откровенным декольте. Ее лицо выглядело слишком безупречным, чтобы быть настоящим: видимо, в свое время она неплохо вложилась в пластику. Правда, красотку несколько портило недовольное выражение и капризно изогнутые пухлые губы, покрытые перламутровым блеском.

Далее сидела еще одна молодая женщина, лет тридцати на вид, но она являла собой полную противоположность своей соседки. Светло-русые волосы были гладко зачесаны и собраны в пучок на затылке, плотно сжатые тонкие губы, серые глаза хоть и казались еще слегка затуманенными, уже критично осматривали остальных. Одета она была в белый топ и серый жакет, застегнутый на все пуговицы.

На стороне Анны справа находились еще двое мужчин. Тот, что был дальше, кажется, выглядел молодым парнем в футболке и бейсболке, а непосредственно рядом с ней сидел небритый мужчина неопределенного возраста с темными отросшими волосами и кожаной куртке. Судя по цвету лица и мешкам под глазами, сосед дружил с алкоголем, хотя, конечно, запаха Анна не уловила — перед двухнедельным анабиозом они все прошли процедуру детоксикации.

Ее наблюдения прервал влетевший в комнату вертлявый человек с папкой в руках, в расстегнутом темно-синем пиджаке и нелепом галстуке. Вошедший встал во главе стола и попытался привести себя в порядок. Затем с улыбкой коммивояжера он обратился к присутствующим: – Простите за ожидание, друзья, надо было утрясти формальности. Компания благодарит вас за согласие на участие в эксперименте, – Анна попыталась найти в просыпающемся разуме воспоминания о том, что за эксперимент он имел в виду. – Прежде чем мы начнем наше исследование, хочу еще раз убедиться, что каждый из присутствующих полностью осознает все условия соглашения и возможные последствия. Если кто-то решит отказаться, сейчас последний шанс это сделать. – Что-то у меня каша в башке после этого дурацкого анабиоза, – проворчал ближайший сосед Анны. – Что за смысл нас было в него погружать, если поездка с ваших слов заняла всего неделю-другую? И повторите-ка еще раз условия, чтобы все уяснить. – Конечно. – Человек с папкой достал из нее несколько листов бумаги, повертел в руках и положил обратно. – Место проведения операции строго засекречено. Нам пришлось несколько раз менять транспорт, чтобы доставить вас на сюда. Это могло бы вызвать вопросы и ненужные домыслы. Кроме того, дорога показалась бы крайне утомительной и некомфортной. Так что анабиоз применили исключительно для вашего же удобства.

Теперь по сути. Если кратко, мы пригласили вас принять участие в психосоциальном эксперименте. Здесь присутствует шесть человек: трое мужчин и три женщины. Вы должны будете провести год в полной изоляции от общества, контактируя только друг с другом и находясь в рамках данного замкнутого пространства. Никаких новостей, социальных сетей или другой информации о внешнем мире. Можно: музыка, фильмы, книги как в текстовом, так и в аудиоформате — неограниченный доступ ко всему, что было создано человечеством на сегодняшний день. Интернета, конечно, нет, но в локальную сеть загружены все основные информационные ресурсы. Без форумов, к сожалению.

Бытовые условия нельзя назвать роскошными, но необходимое будет предоставлено. В бункере, где вы проведете этот год, есть запас продовольствия на несколько лет. Система жизнеобеспечения работает в автономном режиме.

Закономерен вопрос: чем наш эксперимент отличается от многих подобных, проводимых за последнюю сотню лет? Отвечу. Обычно для таких экспериментов подбирали контингент определенного психологического типа, это были люди сходного образования, взглядов, жизненных установок: ученые, исследователи, космонавты и прочие. Мы же принципиально отобрали представителей разных социальных уровней – вы сами сейчас можете это видеть. И смысл нашего исследования как раз состоит в том, чтобы понять, смогут ли такие разные люди ужиться вместе, если на то будет необходимость.

Отсюда еще одно условие. Обычно в такого рода экспериментах испытуемые знают, что за ними наблюдают. Они понимают, что в экстремальной ситуации эксперимент будет прерван, им придут на помощь, и это накладывает отпечаток на их поведение. В нашем случае (я подчеркиваю) за вами никто наблюдать извне не будет. Да, происходящее будет записываться, но запись посмотрят только по окончании эксперимента. Поэтому мы просим вас вести дневники самонаблюдения в любом удобном виде — текст, аудио, видео, что вам ближе… – Подождите, – молодая женщина в жакете подняла руку, обращая на себя внимание, – а если у кого-то будут проблемы со здоровьем? Я понимаю, что вы всех проверили на этот счет, но за год может случиться всякое: перитонит, серьезная травма, тяжелая аллергия на какой-либо продукт. Да мало ли! – Не переживайте, Елена Ивановна, здесь великолепный медицинский пункт с запасом лекарств и электронным манипулятором с искусственным интеллектом, способным даже на сложные хирургические операции. Вы же, насколько я знаю, врач, отсюда, видимо, и вопрос. Думаю, вы сможете по достоинству все оценить. – Да это все фигня! – вмешалась блондинка. – Говорите, что набрали людей с улицы и намерены их посадить под замок на год. А если тут придурочный маньяк какой-нибудь? Знаете, сколько психов ходит по улицам? И все внешне вполне нормальные! Я там работала, я знаю! – Ну… Перед началом эксперимента наши психологи все-таки пообщались с каждым кандидатом. – Засуньте себе ваших психологов сами знаете куда! Не им тут год сидеть взаперти с поехавшим уродом, который начнет нас резать через неделю! Какое мне дело, если через год вы с вашими психологами посмотрите видео, где меня потрошат!

Среди собравшихся прошел ропот сомнения.

– Не стоит так переживать! – успокаивающе произнес «конферансье» с папкой. – Конечно, риск есть, но и размер вознаграждения это учитывает. Если желаете, можете отказаться от участия. Тогда сумма, которая вам причитается, будет разделена между остальными участниками. Напомню, это двенадцать миллионов юаней. – А в рублях это сколько по нынешнему курсу? – спросил тип в кожанке. – Это много. Ладно, я поняла. За охулион бабла я согласна рискнуть. – Вряд ли из шести кто-то окажется психом, но если так, впятером мы его завалим, – усмехнулся парень в бейсболке. – Раз на то пошло, на маньяка можно и в городе напороться с бОльшими шансами. – Надо полагать, вопрос исчерпан? Если это все, прошу вас поставить свои подписи на соглашении, – «конферансье» раздал листы с напечатанным текстом. – Полностью фамилия, имя, отчество, сегодняшняя дата и подпись… Да, там где написано: «Дата начала эксперимента». Сегодня третье марта две тысячи шестьдесят восьмого года. Второй экземпляр вам. Это план бункера, комнаты между собой разделите сами, они абсолютно одинаковые. Передайте, пожалуйста, оставшиеся… Ну вот и все! Я вас покидаю, с этого момента время пошло. Ровно через год мы снова с вами встретимся. А пока желаю всего наилучшего!

С этими словами человек сгреб оставшиеся листы бумаги, засунул их в папку и поспешно вышел. Анне показалось, что как-то очень поспешно.

Оставшиеся некоторое время сидели молча. Наконец, человек в твидовом костюме, сидящий напротив Анны, проговорил: – Раз уж нам предстоит провести вместе этот год, предлагаю сейчас познакомиться. Затем решим, кто где будет жить, обоснуемся и вечером еще раз соберемся тут, чтобы обсудить ситуацию. – Что-то мне не нравится, что ты здесь раскомандовался, – выпалил тип в кожаной куртке. – Кто решил, что ты здесь главный? – Я ни в коем случае не претендую на главенство. Наверняка у вас есть свой план. Расскажите о себе, пожалуйста. – Вот не надо мне указывать! Звать меня Григорий Меньшов. Старшина ВДВ в отставке, работал в ЧВК «Велес». На аферу эту согласился потому, что мне нужны деньги на открытие ресторана. Да, я отличный повар! Готовить начал в армии: понял, что умею. После увольнения пытался начать свое дело, но не выгорело. – Надо полагать, из-за алкоголя? – вдруг спросила Анна. – Ты это с чего взяла вообще? – Да так. Доводилось видеть таких… – Я в завязке, ясно?! Уже давно. И теперь год точно без этого дерьма. Получу бабки — открою свой ресторан. – Жаль, здесь вряд ли получится приготовить что-то клевое. А так было бы круто! – вздохнула блондинка. – Хороший повар, детка, может из самых простых продуктов сделать супер-пупер! В армии у нас без изысков было, а я так ребят кормил, что они мне еще долго писали! – Здорово! Тогда приготовь что-нибудь эдакое! Тем более, это наш первый день тут, надо отметить! – Хм, надо глянуть, что у них есть, какое оборудование. Чего-нибудь придумаем. А тебя-то как зовут, конфетка? – Кристина, – кокетливо улыбнулась та, – работала в эскорте, но решила завязать. Вот только мой босс был против, – она скривилась, будто понюхала тухлятину, – сказал, что уйду, если он позволит. Значит, никогда. Только этот козел мне не будет указывать! Здесь он меня хрен отыщет! А через год, глядишь, и забудет. А не забудет, так у меня будут бабки, я смогу уехать и начать новую жизнь. Я хочу петь! Мне клиент сказал, что у меня красивый голос и артистическая натура. Пройду курсы вокала, схожу на пробы… – Уверен, у вас все получится! – повернулся к ней мужчина в пиджаке. – Главное, держитесь своей цели! Поначалу может быть сложно, любое новое дело сложное. Но деньги, желание и настойчивость — очень хороший старт. – Вы так думаете? – она томно улыбнулась. – А вас как зовут? – Меня зовут Виктор Михайлович Мазманян, я профессор антропологии. – Армянин? – неприязненно спросил Меньшов. – Наполовину. Живу и работаю в Санкт-Петербурге. – Вас-то как сюда занесло? – удивилась Кристина. – Видите ли, милая барышня, я не так давно вернулся из экспедиции в Южную Америку: там, как ни странно, все еще можно встретить народы, помнящие свои обычаи и культуру. Я собрал очень неплохой материал и хотел бы на его основе написать книгу. Но, к сожалению, жизнь в большом городе отнимает очень много времени и сил. Когда мне предложили участие в этом эксперименте, я подумал, что это отличный повод сбежать от всех и сосредоточиться на работе. Впрочем, не буду кривить душой, сумма вознаграждения тоже сыграла свою роль: организация экспедиции — дело недешевое. А вы? – он обратился к женщине, сидящей рядом с Кристиной, – Елена Ивановна, если не ошибаюсь? Вы, как я понял, врач? – Можно просто Лена. Лена Иваненко. Да, я врач и, кроме прочего, сотрудник Красного креста. Я часто бываю с миссиями в африканских странах, где до сих пор люди живут в примитивных условиях. Наши ученые и политики обсуждают колонизацию Марса, а в то же время у нас на Земле, есть люди, не имеющие элементарных средств гигиены! Это ужасно несправедливо! Хотите знать, почему я здесь? Мне нужны деньги на организацию новой миссии в Конго. Когда я узнала об эксперименте, я сразу поняла, что должна в этом участвовать: я помогу научному исследованию и получу деньги на нужды Красного креста. – Там сумма такая, что хватит и Кресту, и себе любимой, – усмехнулась блондинка. – Я заранее решила, что все до копейки потрачу на помощь нуждающимся, – женщина упрямо поджала губы. Кристина саркастично хмыкнула. – А вы, молодой человек, – обратился профессор к парню в бейсболке, сидящему напротив Елены, – расскажите о себе. – Ну… Здрасте. Я Сергей Хвостов. Я, вообще-то, механик, работал в автомастерской. Вот услышал, решил подзаработать. А что: сиди себе, год ничего не делай, тебе кучу бабла отвалят. А в мастерской, как ни корячься, столько не заработать. – И все? – хмыкнул Меньшов. – Девка-то есть? Да не-е, была бы – не ушел, а то хрен она тебя будет год ждать! – Н-нет, нету. – Колись давай! Бросила, да? – Никто меня не бросал. Да, у меня была девушка. Но она сказала, что нищий автомеханик ей не нужен. – Забей! Через год все девки твои будут, – Меньшов хлопнул парня по плечу, но тот лишь поморщился. – Ой, только не говори, что будешь свою жабу уговаривать. – Она не жаба, – тихо возразил Сергей. – Друзья, у нас еще один участник не представился, – прервал их беседу профессор. – Вас как зовут? Чем занимались? Что привело вас в нашу маленькую общину? – Анна. Анна Звягинцева, служила в инженерной разведке. Вышла в отставку по ранению. – Она помолчала. – Пока ни работы, ни жилья, ни планов. Год — время подумать, чем хочу заняться на гражданке, да и деньги не помешают. – Где служили? – В Арктике. На Новой Земле. – В Арктике? – блондинка удивленно вскинула брови. – Там же только снег и медведи. – Не скажите, моя дорогая, – обратился в ней профессор. – В Арктике сосредоточены огромные запасы нефти, а она все еще очень востребована. – Сейчас же никто не ездит на бензине! – Верно. Но, кроме автотранспорта, мир нуждается в огромном количестве энергии. Кстати и для зарядки машин тоже. И не забывайте о пластике. Для всего этого пока в большом количестве используются углеводороды, в том числе, нефть. Раньше из-за вечной мерзлоты добывать ее было очень дорого, но после глобального потепления это стало проще и дешевле. С другой стороны, традиционно большую часть товаров в мире, включая электронику, производят в Юго-Восточной Азии. Чтобы доставить их по морю в северную Европу, нужно обогнуть всю Евразию, а с тем же потеплением Северный Ледовитый океан стал комфортным для судоходства, и маршрут существенно сократился. Так что тот, кто контролирует Северный морской путь, фактически, контролирует мировой торговый оборот. Поэтому у нас в Арктике сейчас появилось много военных баз — вокруг этого маршрута обострилась ситуация в последние годы. Помните инцидент, когда на одну такую базу напали? Тогда очень много про это писали. К тому времени, когда прибыла подмога, все погибли. Кстати, тогда так и не выяснили, кто за этим стоял и какой цели они хотели достичь. – Не все тогда погибли, – тихо проговорила Анна. – Что, простите? – Я там была. Я выжила. Но больше никто. – Вот как? Вы… Даже не знаю, что сказать… Я вам очень сочувствую. Надеюсь, вы в порядке? – Да, в полном. – Если вам захочется с кем-то пообщаться, выговориться, вы всегда можете на меня рассчитывать. – Спасибо, но все нормально. – Что ж, вот мы все и познакомились, – спокойный тон профессора невольно внушал доверие и заставлял прислушаться. – Если никто не возражает, предлагаю пройти по нашим новым владениям, посмотреть, что тут есть, заодно решить, кто где будет жить.

Сначала все, не сговариваясь, решили проверить склад с продовольствием, который, как и положено, располагался рядом с кухонным блоком. Содержимое склада составляли в основном коробки с крупами, мукой, макаронами и сахаром, сублимированное мясо и овощи и разные консервы. Меньшов (почему-то Анна про себя звала его исключительно по фамилии) остался доволен, несмотря на скепсис остальных.

– У нас в армии все было гораздо скромнее, только мне это не мешало. Так ты, красотка, хотела праздничный ужин? Ладно, сейчас расквартируемся, устрою вам праздник! Давайте-ка часиков на семь вечера договоримся.

Блок жизнеобеспечения был, по сути, просто автономным центром автоматического управления. Сергей посмотрел какие-то показатели и сказал, что все работает в замкнутом цикле: идет обновление воздуха, воды, автоматически регулируется температура, влажность и другие показатели.

– В общем, мы не только с людьми общаться не будем, у нас даже воздух, вода и электричество свои.

Лена придирчиво осмотрела медицинский блок, пообещала позже навести ревизию и потребовала, чтобы каждый прошел медосмотр.

– Да нас же перед этим проверили, – возразил Сергей. – Я предпочитаю сама отслеживать здоровье пациентов… – Так мы уже пациенты? – усмехнулся Меньшов. – Раз у нас научный эксперимент, считаю важным мониторить физическое состояние всех участников. Думаю, нужно это делать раз в месяц. Но можем обсудить детали позже. – Кажется, часть нашей маленькой общины нашла себе занятие на предстоящий год. И это замечательно! – подытожил профессор. – А теперь давайте определимся с жильем.

Как и было сказано, жилые комнаты оказались абсолютно одинаковые, без лишних изысков, но со всеми удобствами. Анна, оставшись, наконец, одна, осмотрела свое новое жилье. Подобно остальному в бункере, здесь было все металлически-серое. Откидная самозаправляющаяся койка, выдвижной стол и складные анатомические стулья. Над столом небольшая полка и тройная ниша: в одной письменные принадлежности, в другой санитайзер для рук, влажные и сухие салфетки — то, что вошло в обиход в период пандемий, а третья служила утилизатором мелкого мусора. На полке лежал портативный планшет и пульт управления оборудованием комнаты. Одна стена представляла собой большой экран, где можно было запустить любое кино из бесконечного каталога, поставить статическую или динамическую заставку. Здесь даже нашлись старые фильмы, как в коллекции отца Анны, – ей казалось, таких раритетов и не сохранилось. На экране планшета, среди прочего, нашелся значок читалки, имитирующей бумажные книги. Анна усмехнулась: она почти ничего не читала со школы. Что ж, возможно, здесь получится наверстать упущенное. Еще нашлись обучающие курсы на любую тему – от кулинарии до квантовой физики.

Другая стена-трансформер представляла собой небольшой тренажерный зал: при нажатии соответствующей кнопки из ниши, в зависимости от выбора, выдвигались велотренажер, беговая дорожка или тренажер гребли, а также турник и шведская стенка. «Не бог весть что, но жиром заплыть не даст» – мимоходом отметила для себя Анна. Еще был небольшой санузел с душем и туалетом.

Обследовав новые владения, девушка села на один из стульев и впервые за долгое время задумалась над тем, что привело ее сюда. Непрошеной волной нахлынули воспоминания.

* * * Крошечная темная комната, где едва помещаются кровать, шкаф и табуретка. Проснувшись в этом убогом месте, Анна чувствовала себя совершенно разбитой — ей опять снилась Арктика. Неужели это никогда не закончится? Надо ехать к врачу, чтобы он дал рецепт на снотворное: после демобилизации кошмары участились. Медики диагностировали посттравматический синдром, и командование направило к мозгоправу.

Приветливая молодая женщина участливо улыбалась, раз за разом втолковывая Анне простые, но невыполнимые вещи: надо перестать казнить себя за то, что единственная из всех осталась в живых. В этом нет ее вины! Нужно начать новую жизнь, постараться не думать о случившемся.

Она и старалась. Днем это почти получалось, но каждую ночь возвращались и белая бескрайняя пустыня, и заснеженный берег, сливающийся с замерзшей кромкой моря.

Ночь. Комбинезон и стеклянная маска с подогревом не дают почувствовать холод, но полная тишина, полумрак и накопившаяся усталость наводят дрему. Она идет вдоль берега, чтобы избавиться от сонливости. Над горизонтом висит полная луна. Анна засматривается на нее: вокруг светила небольшой ореол — лунная радуга, так бывает при сильном морозе. Анне почему-то вспоминается, что это плохая примета, видимо, в противовес солнечной, увидеть которую — к добру. Девушка все еще смотрит на бледный диск и вдруг замечает черную точку, которая его пересекает. Она настраивает параметры маски, увеличивая изображение, и видит, что это военно-транспортный самолет, затем нажимает сигнальную кнопку, встроенную в рукав комбинезона.

* * * Анна едет в автобусе на встречу с психотерапевтом. Народу не очень много, но все сидячие места заняты. Экран в передней части салона крутит рекламу банковских инвестиций и продажу частных пассажирских беспилотников. После рекламы идет выпуск новостей, где говорящие головы рассуждают о развитии городской инфраструктуры. Потом какой-то умник вещает о колонизации Марса в свете усилий по его терраформированию – изменению климата и атмосферы планеты с целью сделать оные более похожими на земные. Наконец, нужная остановка.

Врач, как всегда, безупречно одета и приветлива. Но Анне от нее требуется только одно — рецепт на снотворное, желательно посильнее.

– У вас уже формируется зависимость, так что, боюсь, нет. – Но я должна спать! – Как я понимаю, вы спите по ночам, проблема в повторяющихся кошмарах. – Да, это очень большая проблема. – Вам не таблетки нужны, вам нужно вытеснить из памяти произошедшее. Не забыть – это вряд ли получится, – но ваши мысли должно занимать что-то другое, более позитивное. Знаете, сейчас набирают людей в один проект, возможно, это могло бы вам помочь.

Она протягивает Анне листовку, где говорится о приеме желающих принять участие в социально-психологическом эксперименте.

* * * Вечером был праздничный ужин. Анне пришлось признать, что Меньшов в самом деле неплохой повар. Мясная запеканка и пирог с консервированными персиками оказались выше всяких похвал. Но больше всех удивила Кристина: на вечер она вышла в образе Мэрилин Монро и даже спела кусочек блюза. Голос у нее был не очень сильный, но приятный.

– Да вы и в самом деле артистка! – аплодируя, воскликнул профессор. – Нам разрешили взять только два места багажа. Вы, наверное, одно из них использовали под косметику? – рассмеялась Елена. – Вообще-то оба, – хитро улыбнулась Кристина. – Нам же объявили, что бытовая одежда и всякая гигиена будут, ну я и подумала, что лучше взять красивое. – И это было гениальное решение! – рассмеялся Виктор Михайлович. – И очень смелое. Теперь я не сомневаюсь, что, когда мы отсюда выйдем, у вас все получится.

Дни катились своим чередом. Меньшов, правда, первое время пытался продемонстрировать всем собственную альфа-самцовость, чем дико бесил Анну. Подсознательно чувствуя в профессоре соперника за лидерство в их маленькой группе, он несколько раз пытался спровоцировать того на скандал, то тыкая в национальность Виктора Михайловича, то глумясь над его интеллигентностью, которую сам называл «яйцеголовостью». Благо профессор обладал достаточной самоиронией и обращал все в шутку, отчего Меньшов выглядел полным идиотом и бесился еще больше. Однажды он даже чуть не затеял драку и попытался схватить соперника за лацканы пиджака. Анна молча поднялась и встала между ними, показывая своим видом, что кто-то может огрести.

После этого Меньшов, кажется, успокоился, но потом из кожи вон лез, чтобы удивить всех кулинарными изысками, приготовленными из, казалось бы, непритязательных продуктов. Кристина же каждый вечер появлялась в новом образе и перед ужином исполняла очередную песню. Анна даже поймала себя на том, что с нетерпением ждет, гадая, что за шоу будет сегодня. Елена все-таки настояла, чтобы все участники эксперимента прошли медосмотр. Она еще пыталась заставить «пациентов» вести дневники самонаблюдения, но даже профессор отказался. Сергей дневал и ночевал в блоке жизнеобеспечения, разбираясь с оборудованием. Как выяснилось, кое-что было ему не знакомо, но он нашел инструкции и с упоением погрузился в их изучение.

– Ты только не нахимичь там чего-нибудь, а то взлетим на воздух! – съехидничал как-то Меньшов, когда Сергей притащил на обед очередную схему и изучал ее во время еды. – Нет-нет, я не трогаю настройки — там все на автоматике. Но согласись, лучше знать, как что работает, если вдруг оно отвалится.

Профессор большую часть времени трудился над своей книгой, и только Анна чувствовала себя лишним элементом. Из-за этого все чаще стали возвращаться воспоминания об Арктике. Кошмары, которые сперва немного отступили, начались с новой силой. Она старалась истязать себя физическими нагрузками на тренажерах, особенно во второй половине дня, чтобы ложиться спать максимально уставшей. Во время занятий сначала включала музыку, но та не мешала мыслям, поэтому девушка переключилась на аудиокниги. Ее угнетала собственная бесполезность, она уже жалела, что согласилась на участие в эксперименте.

Но однажды все изменилось. Примерно через пару месяцев их добровольного заточения рано утром в комнату Анны громко постучали. На пороге стоял Сергей: парень казался очень взволнованным, на нем буквально не было лица.

– Дверь открыта! – выпалил он вместо приветствия. – Какая дверь? Куда? – Наружу! Я утром пошел посмотреть датчики и увидел, что показания изменились! Думал, что-то случилось с приборами, а у нас наружная дверь открыта!

Они вместе помчались к выходу. Остальные уже собрались. Большая тяжелая дверь затворилась, когда из нее вышел человек, объявивший о начале эксперимента. Она должна была открыться через несколько месяцев, но это случилось сейчас. За порогом просматривался небольшой покрытый песком участок земли.

– Так ведь не должно быть? – спросила Елена. – Если только это не часть эксперимента, – ответил Виктор Михайлович. – Там холодно, – проговорила Кристина.

Из проема действительно тянуло стужей. – Надо выйти осмотреться, – сказал Меньшов. – Не надо! Вдруг там опасно. Или они хотят нас кинуть! – немного нервно продолжила блондинка. – У них кончились деньги, и они решили, чтобы нам не платить, открыть эту чертову дверь. Мы выйдем — а они скажут, что мы нарушили условие! – Тогда скажем, что эти твои «они» не обеспечили выполнение их же условий. Надо проверить, что там. Может, в самом деле что-то случилось, – возразил Меньшов.

Он толкнул дверь, открывая ее шире. Стало еще холоднее. За порогом, насколько было видно, простиралась бесконечная серая пустыня. То, что они сначала приняли за песок, оказалось больше похожим на пыль того же цвета, что и все остальное.

Попросив всех оставаться пока внутри, Анна вышла наружу и, пройдя десяток метров, огляделась. Серая бетонная конструкция без окон почти сливалась с местностью, видимо, для ее строительства использовали здешнюю породу. Дул неприятный ветер, а небо имело странный фиолетовый оттенок. Солнце, почти скрытое дымкой, было каким-то маленьким. Из-за висящей в воздухе пыли все вокруг выглядело будто выцветшим и линялым.

Посовещавшись, решили, что Анна, Меньшов и Сергей осмотрятся на предмет опасности, а профессор и Елена с Кристиной пока подождут внутри.

Сбоку к основному строению примыкало другое, поменьше с большими воротами. Вся троица подошла к нему. На двери был цифровой код.

– В одной из инструкций написано, что код ко всем дверям в главном здании — четыре нуля, а к гаражу — четыре единицы, – сказал Сергей. – Так это гараж? Похоже на то, – ответил Меньшов.

Он набрал код, и дверь поползла наверх. Внутри находились четыре небольших вездехода, а еще стенной шкаф, где висели термокостюмы вроде того, что был у Анны в Арктике. В нише лежали шлемы с защитными масками.

Когда все трое шли обратно, их не покидало странное чувство, что что-то не так. Вдруг Сергей остановился и подпрыгнул. Он подскочил, наверное, на метр!

– Это что сейчас было? – ошалело спросил Меньшов. – А ты не догадываешься? Тут сила тяжести меньше земной. – Не понял…

Профессор и девушки, оставшиеся у входа в здание, но с любопытством наблюдавшие за происходящим, тоже видели странный прыжок.

По возвращении Сергей молча закрыл дверь, и все прошли в кают-компанию, как в свое время в шутку назвали общий зал. Несколько минут царила тишина. Потом профессор сказал: – Ну вот теперь мне кое-что понятно. – Серьезно? – отозвался Меньшов. – Вот мне ни хрена непонятно! Что происходит? Где мы? – Очевидно же: на Марсе. После терраформирования Марса велось много разговоров о колонизации. Но постоянная колония — дело рискованное. – Но Марс же красный! Все знают, что Марс — красная планета! А тут все серое! – В голосе Кристины слышались жалобные нотки. – Красный цвет грунту придавал оксид железа. После того как с помощью азота и метана образовалась искусственная атмосфера, парниковый эффект нагрел поверхность до приемлемого уровня. Далее была запущена химическая реакция по высвобождению кислорода из оксида железа. Таким образом, воздух стал пригоден для дыхания, но Марс больше не красный. Серая пыль, которую мы видели, по сути, чистое железо. Конечно, тут низкая гравитация, но в нашем бункере она, похоже, искусственно приведена к земному значению. Я так полагаю, что и остальные параметры тоже. – Так нас сюда закинули, чтобы проверить, выживем мы или нет? – Думаю, физические условия создали приемлемые, внутри здания точно. Да и снаружи, как мы убедились. Оставались психологические аспекты. У меня с самого начала вертелась мысль, что, хоть нам и сказали, будто группа состоит из случайных людей, как-то очень удачно все подобрались. У нас двое бывших военных с навыками выживания. Григорий, кроме прочего, обеспечил нам не просто выживание, но и сделал его весьма комфортным в плане еды. Анна, как я помню, служила в Арктике в инженерных войсках — ее навыки тут могут быть очень востребованы. Елена Сергеевна — врач с опытом работы в сложных условиях, а Сергей — механик, что ценно, учитывая количество техники. – А я здесь при чем? – нервно спросила Кристина. – Может, я тут по ошибке? – Ни в коем случае! Основная проблема жизни в замкнутых пространствах — рутина. А вы очень скрашиваете наши будни. Меня другое смущает. Зачем им на Марсе антрополог, занимающийся древними культурами? Думаю, было бы логичнее послать сюда психолога или социолога. – Может, не нашлось кандидатов соответствующей компетенции? – пожала плечами Елена. – Как по мне, тот, кто неплохо разбирается в человеческой природе, в нашей ситуации будет очень к месту. – Возможно, вы правы... – А я все понять не мог, – перебил его Меньшов, – какого хрена нас в анабиоз погружали? Что он там мутил, этот клоун? Что нас обследовали, куда-то везли, меняя транспорт, чтобы мы не поняли куда… Куда можно на Земле добираться две недели, да еще «меняя транспорт»? Им надо было скрыть, что нас забросили сначала на лунную станцию, а оттуда на Марс. Полет на шаттле до Луны с полетом на обычном самолете не спутаешь. Да потом, до Марса… Вот они и решили нас усыпить! А хмырь этот сразу, значит, обратно свалил на том же челноке. – Да-да, – подхватила Кристина, – поэтому он и сказал, что, даже если мы тут поубиваем друг дружку, они смогут увидеть это только через год. А вдруг что-то случится, и за нами не вернутся?! – Не надо заранее паниковать, – отозвался Сергей. – Запасов здесь не на один год, но, будем верить, что все будет так, как они обещали. Я хочу позже осмотреть вездеходы, нам же не просто так их оставили. – Не просто так, – подтвердил профессор. – И дверь, полагаю, открылась автоматически спустя заданное время, чтобы мы освоились и привыкли друг к другу. – Думаете, нас к чему-то подталкивают? – спросила Елена. – Определенно. Знать бы, к чему? – В вездеходах обычно есть встроенная навигация и карты местности. Сергей, не возражаете, если я с вами там покопаюсь? – спросила Анна. – Нет, конечно… – Да и я не прочь взглянуть, – отозвался Меньшов. – Интересно, какой там класс защиты? – Надо будет выяснить, что тут с погодой, – вмешалась Елена. – Считается, что на Марсе очень холодно, но, как сказал профессор, после изменения атмосферы возник парниковый эффект. И все-таки, Солнце тут дальше, чем на Земле… Кто знает, земные сутки отличаются от здешних? – Не сильно, – ответил профессор, заглядывая в планшет. – Если верить справочникам, двадцать четыре часа и тридцать семь минут. Хорошо, что вы об этом вспомнили: похоже, время, которое нам дали на адаптацию, как раз и предназначалось для того, чтобы привыкнуть к этому маленькому сдвигу. – Значит, мы сейчас живем по местному времени. Ладно. Дверь открылась в первой половине дня, было холодно, но не экстремально. Только, может статься, что ночью будет жестче. – Мы же не собираемся выходить отсюда ночью? – нервно спросила Кристина. – Давайте вообще поменьше выходить! Наше дело — просидеть здесь год. Не надо никуда лазить! – Мы сейчас все немного на взводе, – произнес профессор. – Давайте чуть-чуть успокоимся и попробуем уложить в голове то, что случилось. Потом молодые люди оценят технику, которую нам оставили, осмотримся, освоимся… Кристина права, излишне геройствовать не стоит, но понять, где мы и что тут есть, так или иначе, придется.

Глава 2

Обед в этот раз оказался, вопреки обычному, очень простым – макароны по-флотски и чай с вафлями. Видимо, Меньшову было не до изысков. Впрочем, никто удивился. За столом царила тишина, новоявленные колонисты избегали смотреть друг на друга и молча поглощали пищу.

Вдруг Кристина отбросила вилку, сжала виски и закричала: – Почему?! Почему они так с нами поступили?! Мы умрем здесь, на этой проклятой планете! Я не хочу тут состариться! – Заткнись, сука, без тебя тошно, – рыкнул на нее Меньшов. Он хотел еще что-то сказать, но осекся и уставился в тарелку.

Все молчали. С одной стороны, грубость его вызывала протест: после первых инцидентов в начале общего сосуществования установился негласный кодекс, согласно которому, обитатели «бункера» старались избегать конфликтов. С другой, учитывая общую нервозность, истерику Кристины требовалось пресечь.

Профессор собрался было что-то сказать, но Анна перебила его: – А чего все вдруг так разволновались? Что, собственно, произошло? Мы заключили договор, согласно которому проведем год в изоляции. Место не оговаривалось. Условия пребывания остались такими, как и вначале. Мы даже можем выходить за пределы помещения, у нас есть транспорт… – А вдруг что-то случится, и они не прилетят? – чуть успокоившись, но еще жалобным голосом спросила Кристина. – Ты хоть понимаешь, сколько стоило организовать эту колонию, все построить, оборудовать, привезти нас через космос? Нет, они нас тут не бросят, мы теперь — ценный ресурс, или как там это называется. Сюда слишком много вложено, чтобы просто слить. Так что не переживай, прилетят как миленькие, – успокоил ее Сергей.

Кристина всхлипнула, но кивнула.

– Хорошо, – сказал профессор, – на этой оптимистичной ноте остановимся. Смею предположить, что других обитателей, кроме присутствующих, тут нет: никаких опасных растений и животных, но оглядеться вокруг стоит. Тем более, раз нам предоставили транспорт. Только я вас умоляю, без геройства! Все-таки мы на другой планете. – Да уж будьте уверены, я, как человек военный, знаю, чего стоит дешевое геройство, – Меньшов оглядел присутствующих. Анна едва заметно кивнула в знак согласия. – Но не обследовать территорию на предмет потенциальных угроз тоже глупо.

После обеда Сергей, Меньшов и Анна отправились в гараж: первоначальная растерянность сменилась жаждой деятельности и стремлением вернуть контроль над ситуацией.

Все четыре вездехода, как и следовало ожидать, находились в идеальном состоянии. Это были стандартные модели, хотя и с улучшенными характеристиками. Если обычному механику подобные машины попадались нечасто, то военные их знали хорошо. Впрочем, устройство вездеходов не отличается сложностью, так что Сергей тоже быстро освоился. Работали они по старинке на смешанных двигателях: основным был электрический аккумулятор, но ничего не мешало перейти на бензиновую тягу, сверху имелась солнечная батарея. Надо отметить, что Меньшов скептически отнесся к ее эффективности ввиду бледности марсианского солнца: ясная погода здесь напоминала пасмурный день на Земле. Анна возразила, что в Арктике тоже нередки метель и снегопады, но им случалось дотягивать с помощью этих батарей до базы. Впрочем, оба согласились, что доводить до разрядки аккумулятора не стоит.

Между тем Сергей влез в навигацию и обнаружил, что в бортовые компьютеры заложена карта местности. Все трое погрузились в ее изучение. Получалось, что их станция находится на небольшой равнине, окруженной невысокими горами. Было похоже, что где-то это, скорее, просто скопления камней, но имелись и достаточно крупные формирования. Интересно, что на всех картах стояла геометка в одном и том же месте у подножия самой массивной горы.

– Выглядит как приглашение, – заметил Сергей. – Знать бы еще, куда, – буркнул Меньшов. – В армии мы к таким приглашениям относились с большим подозрением. – Не думаю, что те, кто оставил эти метки, хотели нам навредить, – отозвалась Анна, – но в том месте что-то есть. Я думаю завтра съездить туда, осмотреться. – Почему ты, а не я? – спросил Меньшов. – Вдруг ты прав, и там какая-то опасность? Кто будет кормить наших разносолами? Оба успеем накататься, нам тут еще долго куковать. Не исключено, что в нужной точке появятся указания на другие. – Что-то мне это все больше напоминает какой-то квест: после того как выполнен один уровень, открывается другой. – Надеюсь, до битвы с главным боссом дело не дойдет, – хмыкнул Меньшов.

* * * К ужину все заметно приободрились. Словно восстанавливая репутацию после весьма скромного обеда, Меньшов приготовил суфле из цыпленка с грибами под сливочно-чесночным соусом и спаржей на гарнир, а на десерт был вишневый пудинг.

Даже Кристина заметно повеселела. После того как ее убедили, что она — ценный ресурс, который ни за что не бросят умирать вдали от Земли, а с другой стороны, что ей вовсе не обязательно покидать относительно комфортное и безопасное здание станции, девушка пришла в свое обычное чуть легкомысленное расположение духа. Она даже предстала в образе героини какой-то манги. К сожалению, Анна плохо знала этот жанр и не смогла оценить по достоинству, но Сергей, увидев актрису, едва не присвистнул. Очевидно, косплей удался.

Когда все покончили с едой, а посуда была отправлена в посудомоечный комбайн, который сам избавлялся от остатков пищи, сортировал и мыл посуду, речь зашла о предстоящей поездке к точке, отмеченной на навигаторах. Судя по всему, до места назначения было около часа езды, учитывая небольшую скорость вездеходов. Не так далеко, но невооруженным глазом ничего рассмотреть не удалось. Во-первых, диаметр Марса примерно вдвое меньше земного, значит, и горизонт гораздо ближе. Во-вторых, тут постоянно дул ветер, и мелкая пыль, покрывавшая равнину, висела в воздухе, создавая плотную дымку.

Стали выдвигать предположения о том, что может оказаться в том месте. Елена высказала версию, что, возможно, там другая колония, подобная нашей, которая базируется здесь уже какое-то время. Меньшов думал, что речь идет о залежах полезных ископаемых, обнажившихся после преобразований грунта. Сергей же заявил, что, по его мнению, там база пришельцев: сначала колонистам предстоит выяснить, готовы ли те к контакту и, если да, постараться этот контакт осуществить. Прозвучало еще много чего занятного, но Анна не любила гадать: завтра она поедет в нужную точку, и сама все увидит.

Разошлись по комнатам уже к полуночи.

* * * Сумрак казармы. Бойцы в полном обмундировании сидят на койках в ожидании команды на выход. Судя по тому, что идентифицировала Анна во время ночного дежурства, противник может превосходить их минимум втрое и наверняка имеет мощное вооружение. На большую землю было отправлено сообщение, но подкрепление все равно не успеет. Хотя бы узнают, кто на них напал…

Радисты уже засекли вторжение на территорию базы, команда может прозвучать в любую минуту. Ожидание становится невыносимым. Анна снимает маску, открывает верхний ящик прикроватной тумбы. Там у дальней стенки, лежит давно забытая косметичка, которой девушка не прикасалась с первого дня службы. Крошечное зеркало, помада. Анна начинает красить губы. Плохо видно, руки в перчатках не слушаются. Да она и забыла, как это делается.

Сослуживцы ничего не говорят, но странно на нее косятся. Анна, не прекращая своего занятия, зло бросает: – Что?! Раз уж я сегодня сдохну, то хоть женщиной…

Звучит сигнал тревоги.

* * * Анна проснулась. Было еще темно — за полчаса до предполагаемого подъема включался едва заметный свет, который постепенно усиливался к нужному моменту. Она коснулась подсветки на часах рядом с койкой. 3:28. Эта сцена… Девушка ненавидела ее, ненавидела себя в ней, хотя тот момент никак не повлиял на произошедшее потом.

А потом был бой. Анну тяжело ранило, уже, придя в себя в госпитале, она узнала, что, кроме нее, никто не выжил.

* * * Ночью сильно похолодало, температура упала почти до минус двадцати градусов — в гараже обнаружилась метеостанция, которая измеряла и записывала погодные показатели в режиме реального времени и передавала результаты в специальное приложение, активировавшееся на планшетах, которые имелись у колонистов. Анна уже приготовилась к тому, что придется надеть термокостюм, но с рассветом стало значительно теплее. Когда пришло время выдвигаться, а это было около восьми утра, нагрело аж до десяти плюсовых градусов. Учитывая, что кабина вездехода отапливалась, поездка обещала быть комфортной.

Дороги, конечно, не было, машина ехала по приборам. Постоянно висящая в воздухе пыль существенно ухудшала видимость. С другой стороны, смотреть тут не на что — бескрайняя унылая серая равнина и ветер, гоняющий клубы пыли, иногда небольшие каменные россыпи. «Вот тебе и космическая романтика», – с тоской подумала Анна.

Впереди показались горы. Сначала девушка приняла их за очередные пылевые столбы, но скоро стало ясно, что эти статичные образования гораздо выше. Подъехав поближе, Анна поняла, что именно отсюда брали породу для возведения станции — виднелись отчетливые следы камнедобычи, кое-где даже остались опоры и строительный мусор.

Продвигаться стало гораздо сложнее из-за камней, зато видимость улучшилась — ветер почти отсутствовал, и пыли тут было заметно меньше. Анна сбавила скорость до минимума и аккуратно лавировала по оставленным проходам вглубь горного массива.

Цель, судя по навигатору, находилась совсем рядом. Знать бы, что там? Оборудование, оставленное строителями, которое смогут использовать колонисты? Какое-то хранилище с указанием для дальнейшего исследования планеты? Может, там переговорный пункт с Землей? Или устроители эксперимента решили, что дадут указания колонистам только после того, как станет ясно, что они прошли определенный этап?

Чем дальше вездеход продвигался вглубь каменистой местности, тем выше становились горы. Стало ясно, что впереди большая скала, которая когда-то была почти отвесной, но ее частично разрушила техника.

Еще поворот… Анна резко нажала на тормоз, вездеход проехал по инерции еще несколько метров и встал. Она проверила, что объектив камеры чистый после поездки по равнине, и подняла перископ — хотя, видеорегистрация шла с момента выезда из гаража, требовалось убедиться, что происходящее фиксируется максимально четко.

«Этого не может быть…» – думала Анна, но на автомате действовала по установленному в армии протоколу: неважно, что видишь и думаешь ты, обстановка должна быть зафиксирована приборами, а там аналитики разберутся.

Камеры запечатлели гигантское храмовое сооружение, выбитое прямо в скале. Или не храмовое… Кто его построил и чем руководствовался? На секунду Анна даже подумала, что это сделали те, кто добывал здесь камень, но быстро отбросила эту мысль. Во-первых, зачем? А во-вторых, было видно, что, несмотря на хорошую сохранность, это что-то очень древнее.

Она даже вышла из машины, чтобы видеть это не через стекло вездехода, а напрямую, и подошла поближе. Здесь, вдали не только от Земли, но даже от их маленькой колонии, рядом с этим неимоверным сооружение, Анна остро почувствовала себя крошечной соринкой, затерявшейся в космосе. Тут пространство и время не идут в расчет с человеческими представлениями о них. Ей стало страшно. Она быстро вернулась в кабину, убедилась, что объект зафиксирован с максимальным разрешением, и отправилась в обратный путь.

* * * Когда Анна вошла в кают-компанию, все сидели за столом и ждали результатов поездки. Видимо, по выражению ее лица стало понятно, что произошло нечто из ряда вон выходящее.

Не говоря ни слова, она подошла к блоку управления видеоизображением (тут, как и в жилых комнатах, одна из стен при включении превращалась в экран) и вставила в гнездо карту памяти из навигатора вездехода. Отмотав путь до начала горного массива, Анна пустила запись и села за стол рядом с остальными.

Увиденное, как и следовало ожидать, повергло всех в шок, особенно та часть, где девушка вышла из кабины и подошла ближе к объекту: здесь стала особенно очевидна грандиозность сооружения. Какое-то время все молчали. Наконец, профессор произнес: – Ну вот все и встало на свои места. А то я все думал: зачем им понадобился специалист по древним культурам?

Он встал и начал возбужденно ходить по комнате, что на него было совершенно непохоже. – Я должен поехать туда и сам все осмотреть! – Ни в коем случае, – ровно ответила Анна, которая успела за обратную дорогу успокоиться и немного обдумать ситуацию. – Объект сам по себе древний, мы не знаем, как на нем сказалось терраформирование и взрывы при горнодобыче. Возможны обрушения. В следующий раз возьму с собой коптер, сделаем снимки с разных точек, возьмем пробы… – Для вас это так же опасно, как и для меня, так что не вижу разницы. – Разница в том, что военные по определению заменяемы, а хороших профессоров еще поискать. – Ага, особенно здесь, – подал голос Сергей. – Объясните мне, как так случилось, что эту штуку не видели раньше? Ведь Марс уже давно изучают: его и в телескопы рассматривали, и орбитальные спутники посылали, и марсоходы… Помнится, давным-давно была модная тема, что тут нашли пирамиду, как в Египте, и Сфинкса. Правда, потом выяснилось, что это игра света. Нашлись еще всякие штуки, похожие то на паука, то на суслика. Но такое не могли не заметить! – Судя по хорошей сохранности, объект не контактировал с окружающей средой. Предположу, – ответил профессор, продолжая расхаживать из стороны в сторону, – что это внутренняя часть сооружения, выбитого в свое время в скале. Внешняя сторона со временем подверглась эрозии и стала неотличима от природного ландшафта. Затем во время взрывов при горной разработке, эта стена рухнула и обнажила то, что мы увидели. – Ничего себе, размеры были у этого… А, кстати, что это? Типа храм? – спросил Сергей. – Трудно сказать. Возможно. Или какое-то техническое сооружение, вроде наших гидростанций. – Гидростанций? Думаете, тут была вода? – Если существовала цивилизация, то, определенно, здесь должно было быть много воды. Наша Земля на три четверти покрыта океаном. Это одно из базовых условий развития. Хотя, мы судим из своего опыта – другого у нас просто нет. – Знаете, – вдруг отозвалась Елена, – я вчера до ночи читала про Марс, про его климат, ландшафт, историю освоения и разные теории о том, существовала ли тут жизнь. Не буду углубляться в откровенные фантазии, но многие исследователи пишут, что если планета и была пригодна для зарождения жизни, то очень-очень давно. Правда, и тогда это считалось не самым уютным местечком, но около миллиарда лет тому назад Марс по каким-то причинам утратил магнитное поле, что привело к потере атмосферы и превращению планеты в то, что мы наблюдали. Но тогда выходит, что, даже если жизнь зародилась, она не успела развиться в такие сложные формы, как на Земле. О цивилизации и говорить нечего. – А вдруг в древности земляне могли летать на Марс? – снова вмешался Сергей. – Пишут же, что раньше существовали другие цивилизации, более развитые. Тогда и пирамиды, и Сфинкс, которых тут видели, очень даже вписываются. Просто они за это время частично разрушились, ну как та, внешняя стена, которая рухнула. Вот и решили, что это просто скалы такие. – Сергей, не хочу вас расстраивать, но про древние развитые цивилизации никаких серьезных доказательств не существует. – Но кто-то же это построил, – парень указал на экран, где оставалось изображение объекта. – Вы же не думаете, что это игра света и все такое? – Нет, это, определенно, не игра света, но без исследования никто вам не ответит. – А как вы думаете, – вдруг робко спросила Кристина, – если была внешняя стена, может, дальше еще есть помещения? Вдруг это как прихожая, которая ведет дальше? – Все возможно. Если так, попробуем найти вход и проникнуть дальше. – А, может, не надо? Вдруг там какой-нибудь спящий монстр и мы его разбудим? – Даже если здесь когда-то обитали монстры, – улыбнулся профессор, – вряд ли он пережил миллионы лет. Особенно, учитывая деградацию атмосферы планеты, смену климата, да еще последующее терраформирование. Но что-то найти хотелось бы… – А вдруг оно бессмертное? Как в фильмах про вампиров? – Придется нам запастись чесноком и лампочками с ультрафиолетом.

* * * Всем не сиделось спокойно, каждому хотелось как-то поучаствовать в происходящем. Профессор еще пытался настоять на том, чтобы отправиться к объекту, но не только Анна, остальные тоже решили, что пока это делать рано. Как только убедятся в безопасности, когда исследуют то, что можно изучить дистанционно, так прям сразу, непременно… Тогда Виктор Михайлович, еще раз пересмотрев видео, подготовил рекомендации, как и что снимать в первую очередь, на что обратить особое внимание, в каком порядке. Девушка напомнила, что она служила в инженерной разведке и имеет понятие, как снимать неизвестные объекты. «Это совсем другое», — поморщился он.

К подготовке к следующей поездке подошли еще серьезнее, чем к первой: Сергей нашел в гараже несколько коптеров и приготовил два из них (на случай, если с одним что-то произойдет). Для каждого устройства имелись съемные видеокамеры, их полностью зарядили. От пауэрбанка Анна отказалась — всегда можно использовать аккумулятор самого вездехода. Чтобы испытать съемку с коптера, запустили его над базой, заодно посмотрели на свое жилище с высоты птичьего полета.

Конечно, сразу возникла мысль отправить дрон к объекту прямо с базы, но было далековато. Кроме того, выяснилось, что связь удается поддерживать на относительно небольшом расстоянии — всему была виной металлическая пыль, висящая в воздухе, которая служила непроницаемым экраном для волн.

Меньшов подготовил сухой паек, чтобы Анна могла проработать дольше, не оставаясь голодной: термос с кофе и несколько протеиновых батончиков.

Елена убедилась, что штатная аптечка в вездеходе в надлежащем порядке — неизвестно, что может случиться, лучше перебдеть… И только Кристина сидела насупленная и не принимала участия в общем ажиотаже — она и так не отошла до конца от мысли, что оказалась за тысячи километров от Земли, а теперь еще эта странная находка! Что-то непременно случится. Что-то плохое…

* * * Прибыв на место, Анна подняла в воздух коптер и начала съемку. Сперва она запустила машинку на высоту птичьего полета и сняла периметр, хотя оттуда объект, выбитый на отвесной скале, был практически не виден. Затем она перевела аппарат фронтально, но на приличное расстояние, чтобы объект вошел в кадр целиком. Включив сетку, она разделила изображение на сектора и дала команду последовательно зафиксировать каждый такой сектор с близкого расстояния. Съемка велась одновременно в нескольких диапазонах: видимом, инфракрасном и ультрафиолетовом. Впрочем, на инфракрасное, то есть тепловое излучение, надежд возлагать не стоило. Анна предпочла бы дополнить съемку рентгеном, но в гараже такого оборудования не оказалось.

Коптер, получив указания, методично делал свою работу, Анне же оставалось только ждать окончания сессии и время от времени поглядывать на экран. Первое время девушка с интересом следила за съемкой, пытаясь разгадать загадку этого необычного сооружения, но разуму было не за что зацепиться, а картинка, при всей странности выглядела монотонной.

Оставив автоматику в покое, Анна откинулась в кресле и задремала. Ей даже приснился странный сон, будто она находится посреди зеленой равнины, покрытой растениями с большими округлыми сине-зелеными листьями. Во сне Анна откуда-то знала, что хотя по этим листьям можно идти, не боясь провалиться, под ними скрывается глубокая вода. Ей привиделось небольшое солнце в фиолетовом небе, которое мягко освещало все вокруг. Обстановка не походила на нынешнюю: вместо камней виднелась гигантская стена с огромным барельефом, изображающим лицо, которое одновременно похоже на человеческое и в то же время совершенно иное.

Встрепенувшись, Анна согнала остатки сонливости и посмотрела на монитор — съемка приближалась к завершению.

* * * На базе ее возвращения с нетерпением ожидали. Профессор вывел изображение на большой экран в кают-компании. К удивлению Анны и остальных, его крайне заинтересовала начальная съемка с высоты птичьего полета, хотя, сам объект с этого ракурса был практически неразличим. На недоуменные вопросы он ответил: – Мы знаем, что наше сооружение – лишь часть чего-то большего. Скорее всего, мы имеем дело с большим комплексом строений, либо, очень сложным зданием. Обратите внимание, что эти объекты сейчас выглядят как обычные камни, разрушенные временем и земной техникой, но их расположение наводит на определенные мысли. Вот смотрите.

Он сделал стоп-кадр и поставил небольшие красные метки на каменных развалинах.

– Конечно, строительная техника изрядно тут попортила картину, но и так видно, что вырисовывается. – Какие-то дуги, – неуверенно проговорил Сергей. – Похоже на участок спирали, – вставила Елена. – Верно, это числа Фибоначчи или золотое сечение. – Профессор вывел на экран картинку со спиралеобразным графиком. – Такой принцип часто используется и в земной архитектуре. Вот, например, – он показал несколько зданий, на которые был наложен тот же спиралеобразный график. – Наш мозг воспринимает нечто как красивое, если оно вписывается в определенные пропорции. Эти пропорции и были названы Золотым Сечением. Так что этим правилам подчиняется и живопись, и строительство… – Выходит, это все-таки построено людьми! – воскликнул Сергей. – Необязательно. Это универсальный принцип, его можно встретить в природе, – профессор вывел на экран изображение морской раковины, бутон розы, основание кедровой шишки, закручивающуюся океанскую волну и спиралевидную галактику. – Нам потому и кажутся гармоничными и красивыми вещи, построенные по принципу Золотого Сечения, что он универсален — на Земле, на Марсе, в любой точке Вселенной. Кроме того, я никогда не видел, чтобы в земной архитектуре этот принцип использовали таким образом – само здание, если это, конечно, здание, и окружающие объекты выстраиваются в спираль. Оценить это можно только сверху. – Центр нашей спирали получается где-то внутри горы, или чем оно является. Значит, это все-таки за этой стеной что-то есть еще, – отозвалась Елена. – Возможно. А, возможно, нет. Мы не знаем, с чем имеем дело, не представляем, для чего это построили, чем руководствовались строители, кем они были. – Что-то выходит, что у нас сейчас вопросов даже больше, чем вчера, – проговорил Сергей. – Я-то думал, оно хоть немножко прояснится, а стало еще запутанее. – Это обычное дело в процессе познания чего-либо, – рассмеялся профессор. – Не понял. Я всегда считал, что если что-то изучать, будешь больше знать. А вы говорите, что меньше. Выходит, чем больше знаешь, тем глупее? – засмеялся Сергей. – Не совсем так, – улыбнулся профессор. – Позвольте, я вам объясню наглядно.

Он вызвал на экран новый документ. – Представьте, что этот лист – все знания во Вселенной: то, что мы знаем, что не знаем, но надеемся когда-нибудь разгадать, а также то, о чем даже не подозреваем. – Он нарисовал в середине листа небольшой круг. – А теперь представьте, что то, что находится внутри этого круга – это то, что некий человек, например, вы или я, знает, понимает, может объяснить. Соответственно, то, что снаружи – то, о чем человек даже не подозревает. На границе круга находится то, о чем человек догадывается, о чем слышал, но имеет смутные представления. Я пока понятно рассказываю? – Ну да, пока понятно, – отозвался Сергей. Остальные тоже с интересом смотрели на экран. – Хорошо. Теперь представьте, что вы решили изучить что-то новое. Оно лежит на границе круга, ведь вы должны понимать, что хотите выяснить. Вы преуспели, и ваши знания увеличились, следовательно, площадь круга тоже увеличилась. – Он нарисовал вокруг имеющего круга другой, побольше. – Согласны? – повернулся он к Сергею. Тот молча кивнул.

– Прекрасно. Но ведь если выросла площадь круга, выросла и длина его окружности. Приобретенное знание подвело нас к другим знаниям, о которых мы раньше не подозревали. Представьте, что вы открываете дверь в надежде узнать, что за ней, а там видите коридор со множеством других дверей. Так понятнее? – Хорошо, что я простой механик, – вдохнул Сергей, – с машинами как-то проще. Так у нас есть шанс выяснить, что это такое? – Мы всего лишь несколько минут изучали полученный материал. Дайте мне пару-тройку дней, чтобы попробовать разобраться, – рассмеялся профессор. – Пока я могу лишь развести руками.

* * * Прошло несколько дней. Профессор появлялся только к приемам пищи, был рассеян и погружен в свои мысли. Первое время все вопросительно смотрели на него, ожидая хоть каких-то комментариев, но тот молчал. Сначала, едва он удалялся к себе, все начинали обсуждать и строить предположения, но вскоре им надоело гонять по кругу одни и те же версии.

Первым не выдержал Сергей — он с самого начала очень близко к сердцу принял всю эту тему, и теперь парню не терпелось узнать хоть что-то.

– Виктор Михайлович, – спросил он за завтраком примерно на четвертый день, после того, как Анна привезла запись, – скажите хоть что-нибудь! Удалось чего-то выяснить? – Очень много материала и, одновременно, очень мало зацепок, – задумчиво проговорил профессор. – Все это выглядит весьма странно. Я понимаю, инопланетяне и все такое… Но есть определенные законы логики, опираясь на которые мы можем делать какие-то выводы. А тут логика ломается. – Что вы имеете в виду? – На Земле тоже есть сооружения, вырубленные в скале. Это, например, храм Хатшепсут в Египте или город Петра в Иордании. Они тоже огромны, хоть и не сравнятся с тем, что мы нашли, но все же. Вообще, если брать большие сооружения на Земле, то станет ясно, что основные декоративные элементы расположены примерно на уровне глаз или выше. Чем выше элементы, тем они крупнее, что логично — находящиеся внизу люди должны иметь возможность увидеть и оценить. Здесь же в нижней части практически нет декора. Я сначала думал, что он утрачен из-за обрушения, но нет, там видны некоторые следы обработки. Элементы начинаются примерно с нижней трети, а это метров пятнадцать-двадцать, затем поднимаются выше. – А если это не декоративные элементы? – спросила Елена. – Вы сами говорили, что это может быть техническое или астрономическое сооружение. – Они вырезаны в камне и вряд ли имеют утилитарное значение. Хотя, что мы можем знать? – Полагаете, это просто для красоты? Или, может, это какие-то символы? – Это, определенно, символы. Скорее всего, это язык, похожий немного на клинопись, немного на египетские иероглифы. Тут бы, конечно, хорошего лингвиста надо, моей квалификации недостаточно. Пока меня смущает странность пропорций, о которой я говорил. – Может, они просто были гигантского роста? – спросил Сергей. – Такого, что пятнадцать метров для них - гораздо ниже уровня глаз? Но в вашем предположении есть доля истины: на Марсе сила тяготения гораздо ниже земной, так что, вполне возможно, что живые существа здесь были выше, но не настолько. – А вдруг они могли летать? – предположил Сергей.

Меньшов насмешливо фыркнул.

– А что, – не сдавался парень, – во времена динозавров жили огромные птеродактили, и они могли летать. Что, если тут было что-то похожее? И они эволюционировали до разумных существ. – Резонно. Но если бы здешние жители летали, – заметил профессор, – можно предположить, что сооружения строились плоскими, а основные декоративные или функциональные элементы располагались сверху на горизонтали. Или хотя бы на открытом месте. Но мы видим спиралевидную структуру с относительно узкими проходами. Для летающих существ нужно пространство для размаха крыльев, а тут они чувствовали бы тесновато, если мы предполагаем большие размеры. Я даже думал о наших небоскребах: допустим, здания строятся не отдельной свечкой, а вот такой структурой. Но в небоскребах есть окна. Возможно, что мы имеем дело с чем-то вроде термитника или пчелиных сот. Но все равно нужна коммуникация с внешним миром. И в этом случае мы бы видели равномерное распределение объектов. Значит, именно эта высота имела значение. – А если тут была вода? – подала голос Анна. Ей не давал покоя сон, который она увидела, когда задремала во время съемок. – Что если нижняя часть находилась под водой, поэтому там ничего нет, а выше этого уровня уже что-то появляется. – А что, это интересная мысль. Не очень понятно, зачем вырубать такое сложное и большое сооружение, если к нему даже подобраться трудно, но мы не знаем их логики. Кстати, наша база находится в низине, некогда окруженной горами. Возможно, это был большой водоем. Будь это постройкой на берегу… Но тут получается, что доступ только со стороны воды. – Возможно, они жили на плавучих платформах, как в нашей Венеции, которая относительно недавно ушла под воду, – заметила Елена, – но сколько веков она процветала? – Насколько мне известно, Венеция строилась на сваях. Хотя… Пожалуй, можно было сделать нечто подобное, а сваи банально не сохранились. Получается, они подплывали на лодках… Достаточно сложно, учитывая размеры. А ведь если существовала внешняя стена, возможно, есть внутренние. Это должен быть неимоверный труд! – Древние вообще любили все большое, – встрял Меньшов. – На Земле-матушке сколько осталось всяких пирамид и прочего. Вы сами нам давеча показывали храмы в скалах. – Да, с этим не поспоришь. Но даже просто вырубить в скале большой храм — уже огромный труд для тех, кто имеет лишь примитивные орудия, а тут еще и в воде. Если, конечно, это была вода. Неплохо бы показать это специалисту по геологии, он бы смог выявить разницу в эрозии поверхностей. В данной теории мне не нравится то, что на условно подводной части тоже есть резьба. Ее гораздо меньше, но она есть. Выходит, мастер должен был нырять и там делать свою работу? – Или они изобрели плавательные аппараты, – вмешался Сергей. – Или тут существовали приливы и отливы. Эти мастера работали во время отливов, – задумчиво произнесла Анна. – Сомневаюсь насчет плавательных аппаратов. Если они были столь совершенны, чтобы проводить подводную обработку камня, наверное, и результаты оказались бы более впечатляющи — если уж затевать эту канитель, то ради чего стоящего. А вот насчет приливов-отливов все может быть интереснее. На Земле они зависят от Луны. У Марса два спутника - Фобос и Деймос. Они крошечные по сравнению с Луной, но их два, да и сам Марс меньше. Оба тела неправильной формы и движутся по разным орбитам. Как они могли бы повлиять на марсианские моря, если таковые имелись? Честно, не знаю. Надо соответствующего специалиста спросить. – Что ж у вас, куда ни ткни, надо специалиста спросить! – ехидно заметил Меньшов. – Конечно. Я лишь скромный антрополог. Учитывая, с какого масштаба задачей мы встретились, понадобится великое множество ученых самого разного профиля. Наша задача — собрать максимум информации, сделать предварительные оценки, чтобы потом на Земле люди смогли с этим поработать. – А вдруг это были русалки, – спросила Кристина, до того угрюмо молчавшая. – Как в сериале «Зачарованные из глубины»? Может, тут везде была вода, вся планета покрыта водой! Они эту штуку вырезали под водой, а очень низко не спускались, потому что там жили морские змеи. Или все заросло густыми водорослями. – Весьма интересная мысль. Я, к сожалению, не смотрел этот сериал, но, боюсь, в реальности это вряд ли возможно. – Почему это? – Я, конечно, сужу с точки зрения земной истории, но чтобы цивилизация развилась до сколь-нибудь высокого уровня, ей нужен огонь. А я не представляю, как древние обитатели могли овладеть огнем, в условиях жизни в воде. – Возможно, тут было тепло и они не нуждались в обогреве. А источник света мог быть биологический. Или они вообще ориентировались на инфразвук, как летучие мыши? – решила поддержать Кристину Елена. – Про инфразвук теория интересная. Но огонь нужен не только для тепла и света. Давайте вспомним, что этапы развития человечества принято определять теми материалами, которые тогда использовались: каменный век, бронзовый, железный. Потом была эпоха пара, за ней — атома. Но все они, так или иначе, связаны именно с огнем. Началось с того, что первобытный человек научился добывать его. Пещеры, где обитали люди, стали более теплыми, светлыми и безопасными, ведь хищники боялись подходить близко, да и заметить их было проще. Люди заселили более суровые земли, их рацион сделался богаче — многие корнеплоды и злаки становятся съедобными только после термической обработки. Их световой день стал длиннее, и они могли больше времени уделять созданию каменных орудий или наскальной живописи, так появилось искусство. Затем люди научились выплавлять бронзу, и это стало огромным прорывам по сравнению с камнем. Но чтобы ее выплавить, без огня не обойтись. Затем пришла эра железа. Его выплавка требует более высоких температур, но те, кто овладел этой технологией, имели гораздо большее преимущество. Паровые двигатели, или двигатели внутреннего сгорания – относительно недавнее изобретение, но оно привело к индустриальной революции. Но сгорание – это снова огонь. Не буду распространяться о ядерном синтезе. У наших гипотетических водных жителей не было возможности овладеть огнем, а значит, их орудия труда оставались примитивными. Едва ли они могли создать то, что мы увидели. Впрочем, повторюсь, я пользуюсь земной логикой. – А если они прилетели? – снова подал голос Сергей. – Как сказала Кристина, здесь была везде вода. Потом прилетели инопланетяне с высокими технологиями, построили тут все. – Так много «если»! Увы, мы можем лишь гадать. Давайте попробуем как следует изучить то, что нам досталось, а уже после делать выводы. Я бы хотел сам съездить на место: все-таки съемка – это одно, а личное присутствие — совсем другое. Вы же не будете возражать, – обратился профессор к Анне.

Она в ответ лишь пожала плечами.

– Я бы тоже съездил! – с чувством отозвался Сергей. – Такой шанс увидеть реальное доказательство существования инопланетян! Да еще какое! – Я тоже хочу, – сказала Елена. – Надеюсь, мы все там побываем. – Все хотят, ясное дело, – буркнул Меньшов. – Я — нет, – угрюмо сказала Кристина. – Я этой штуки боюсь до мокрых штанов. – Ладно, ладно, детка, – тебя никто не гонит, – ухмыльнулся Меньшов. – Но давайте договоримся так: всей кодлой базу не оставляем. Анька с профессором едут завтра, я с Леной и Серегой потом. Экскурсия так экскурсия.

Глава 3

Этой ночью Анне снова снились сны, но в этот раз они не походили на обычные. Сначала она, как и раньше, увидела Арктику: заснеженный берег, ледяная корка прибрежной полосы. Девушка была одна, смотрела на стылый океан. Потом она подняла глаза выше, там на фиолетовом небе светилось небольшое тусклое солнце. Взгляд снова опустился — морскую воду покрывали крупные бирюзовые листья. Возникло ощущение, будто кто-то следит за ней. Чувство казалось неприятным, но не пугающим.

Анна проснулась. Светильник, имитирующий рассвет, уже потихоньку разгорался. Анна некоторое время смотрела в потолок, потом решила вставать.

* * * По дороге к объекту профессор был возбужден, как ребенок, которого везли в аквапарк. Он не походил на себя, скорее, на Сергея. Анна даже поначалу удивилась. – Что же тут странного?! Такой шанс выпадает не каждый день, а уж для меня, как ученого это вообще праздник! – заметил он в ответ на ее немой вопрос. – За годы исследований я видел множество съемок из самых интересных мест, но побывать лично, узреть своими глазами — это ни с чем не сравнится! Когда из-за поворота показался объект, немолодой уже мужчина привстал и приник к лобовому стеклу. Благо на пассажирском месте приборов не было и имелось достаточно свободного пространства.

– Вы можете подъехать поближе? – Попробую, но тут большие камни. Кроме того, вблизи мы мало что увидим. – Я хочу прикоснуться к этому!

Анна постаралась подъехать как можно ближе, но острые глыбы не позволили сильно приблизиться. Тем не менее, профессор выскочил из машины и по-мальчишески стал карабкаться по камням. Анна крикнула: – Осторожно, не сорвитесь! Мы Лену не захватили, кто вас будет собирать?

Она даже вышла на всякий случай. Впрочем, темпераментный исследователь, забравшись на большой уступ, не стал взбираться дальше. Он встал и некоторое время молча смотрел, задрав голову, на открывшуюся махину. Надо признать, зрелище было очень впечатляющим.

Вдоволь налюбовавшись, профессор стал изучать камень, на котором стоял. Видимо, он увидел что-то интересное, так как осмотр занял немало времени. В какой-то момент он даже достал свой смартфон и сделал несколько снимков, одновременно диктуя что-то.

Наконец, ученый вернулся к Анне. – Теперь давайте запустим дрон. Вы не будете возражать, если я порулю? – А вы умеете им управлять? – Конечно! В экспедиции мы часто использовали дроны. Интересующие нас поселки были в сельве Амазонки, приходилось продираться сквозь заросли. Дорог там нет, навигатор не работает, частенько поднимали «птичек» в воздух, чтобы убедиться, что мы не сбились с пути. К некоторым местам было невозможно подобраться вплотную, но съемки очень помогали. Так что я неплохо освоил эту науку. – Ну хорошо. Давайте вернемся в машину и будем работать оттуда. – А стоит ли? Мы можем запустить его отсюда. – Можем, но воздух разрежен, скоро вас будет тянуть в сон. В машине все-таки поддерживается давление. – Убедили, – вздохнул профессор и побрел к вездеходу.

Он и в самом деле очень ловко управлялся с коптером, переключая режимы съемки с одного на другой, не суетился, бросая аппарат из конца в конец, а последовательно проходя значимые участки. Если Анна в свое время просто снимала квадрат за квадратом, то профессор, уже будучи знакомым с общей картиной, изучал особо значимые, с его точки зрения, места.

Уделив большое внимание нижней части объекта, о которой велось столько споров и предположений, он поднял аппарат к верхней половине строения. Там находилось что-то, напоминающее колоннаду. Правда, колонны эти казались неровными, немного извивающимися, но все же было видно, что это не природные объекты.

– Осторожно, не подводите слишком близко! При таких масштабах можно неверно оценить расстояние, и вы его разобьете. – Не переживайте, я крайне осторожен. Но меня эти колонны очень заинтересовали еще на снимках. Я хочу заглянуть за них. – Не стоит. Что вы рассчитываете там увидеть? – Если бы я знал, это было бы не так интересно, – рассмеялся он и, снизив скорость до минимума, подвел дрон к проему между колоннами.

Бросалось в глаза, насколько аппарат мал по сравнению с тем, с чем они столкнулись — он напоминал на голубя, залетевшего в церковь. Немного помедлив, профессор аккуратно направил «птичку» за колонну. К удивлению Анны, которая не сомневалась, что стена является лишь барельефом, в глубине оказались узкие высокие прогалы, совершенно незаметные снаружи.

– Осторожно, вы не знаете, что это, – попыталась она остановить полет дрона в один из этих прогалов, но было поздно — профессор уже завел аппарат в темный проем, хорошо хоть догадался снизить скорость до минимума. Анна испугалась, что сейчас он врежется в стену, но тот с легкостью пролетел дальше и застыл на месте. Очутившись в кромешной темноте, дрон автоматически включил подсветку. Однако она оказалась очень слабой, вокруг царил непроглядный мрак, было совершенно непонятно — это всего лишь небольшая ниша, или огромное помещение. Никаких отблесков не возникло, но это могло означать, что поверхность стен поглощает свет — такие материалы известны, или же расстояние оказалось столь велико, что нечему было отразить луч.

Вдруг на экране, на котором исследователи наблюдали картинку, что-то мелькнуло. – Смотрите, смотрите, там что-то движется! – Спокойно, профессор. Возможно, это облако пыли, которую поднял ваш дрон. – Нет, на пыль не похоже, оно показалось плотным и слишком быстро промелькнуло — пыль оседает постепенно. Будь планета обитаемой, я бы мог списать это на паутину или какие-то растения, но тут все стерильно. – Там, где побывал человек, не бывает стерильности, – проворчала Анна. – Может, те, кто работали тут до нас, уже забирались в эту нишу, или что там, и оставили ткань или другой мусор… – Смотрите, смотрите, снова что-то мелькнуло! – Так, мне это не нравится. Выводите «птичку», поедем назад. Дома как следует исследуем то, что мы тут наснимали: в замедленном режиме, в улучшенным разрешением и прочим. – Вы с ума сошли?! Мы только что наткнулись на нечто важное — даже если вы правы и это лишь пыль или мусор, там, возможно, целое помещение. – Вот и отлично, – Анна, видя, в каком нетерпении ее спутник, старалась говорить как с ребенком, – мы должны хорошенько подготовиться, чтобы двигаться дальше. Изучим то, что увидели, возьмем освещение помощнее, запасной дрон. Давайте, возвращайте его. Чем скорее мы вернемся, тем быстрее вы сможете рассмотреть то, что наснимали. А потом вместе решим, как это исследовать имеющимися средствами. – Вы правы, – нехотя согласился профессор, – у нас есть время. Надо все обдумать в спокойной обстановке.

Он начал было выводить дрон из грота, но тот почему-то не показывался. На картинке царила абсолютная чернота, хотя аппарат, развернувшийся к выходу, должен был осветить стену. Да и сам проход почему-то не возник на фоне полного мрак.

– Мне кажется, я его потерял, – растерянно сказал профессор. – Но как такое могло случиться?

Анна нажала кнопку, выводящую на экран информацию об устройстве. Запись шла, но сигнал был очень слабым. Несколько секунд — и он пропал окончательно. Некоторое время исследователи молча смотрели на экран, не понимая, что происходит. Наконец, девушка произнесла: – Ну вот, теперь точно надо ехать на базу и изучать запись. – Да уж, хорошо, что запись идет в память машины, а не только картинка передается. – Это же армейский образец, – пожала плечами Анна. – Во время военных действий дрон потерять легко, а информация, которую он записал, может быть жизненно необходимой. Все, поехали.

* * * Всю обратную дорогу оба молчали. Конечно же, их возвращения ждали с нетерпением, и когда профессор рассказал, что о случившемся, история повергла всех в шок. Некоторое время никто не мог произнести ни слова. – Я говорила, что надо держаться подальше от этого места, – наконец сказала Кристина. – Да чего гадать, давайте поглядим, что там на записи, а потом будем кипишить, – проворчал Меньшов. – Вы ультразвук смотрели? – спросил он Анну. – Нет. После того как пропала связь с аппаратом, мы решили, что лучше вернуться и изучить все на месте. Но угрозы столкновения не было, он дал бы сигнал. Сейчас все проверим.

Все с интересом уставились в экран. Так называемая «колоннада» даже вблизи не производила впечатления, что за ней что-то есть, поэтому когда дрон залетел внутрь, это вызвало вздох изумления. Но дальше началось странное: внутри прогала, где оказался аппарат, изображение словно пропало, лишь слышалось легкое жужжание от мотора, что позволяло понять, что запись идет.

– Может, что-то сломалось! – предположила Елена. – Просто нет источников света, – пожал плечами Меньшов, – даже снаружи все загорожено. Сейчас посмотрим в инфразвуке.

Но не инфра-, ни ультразвук, ни другие режимы не дали никаких результатов. Выходило, что до ближайших преград очень далеко и мощности камеры дрона не хватало до них дотянуться.

– Но обратная-то стена рядом, – продолжала недоумевать Елена. – Камера смотрит на двести десять градусов, задняя стена уже не попадает, – ответил ей Меньшов. – А развернуться и пройти вдоль стены не пробовали? – обратился он уже к Анне. – Не успели поэкспериментировать. Сначала заметили движение, затем он перестал реагировать. – Что-то я не вижу никакого движения. – Ты на инфразвуке, – напомнила Анна. – Ну так что? Если там что-то движется, оно должно было отобразиться.

На экране между тем пошли помехи, указывающие на плохое качество сигнала, а после запись прервалась. Решили посмотреть еще раз, но уже не дергая режимы. Действительно, спустя некоторое время промелькнула серая тень или короткий сполох. Это длилось лишь долю секунды, словно небольшая помеха. Но вскоре тень мелькнула снова, а после сигнал стал резко исчезать. Запись отмотали к моменту первого появления этого нечто и посмотрели в замедленной съемке. К сожалению, повторный просмотр ничего не дал — на экране просто было серое пятно. Меньшов остановил съемку и вновь переключил на инфразвук. Абсолютная пустота.

– Чушь какая-то, – пробурчал он. – Если это материальное, оно должно отражать инфразвук. – Значит, оно нематериальное, – тихо проговорила Кристина. – Наверное, это привидения. Может, это было кладбище. Призракам все равно, что стало с планетой, им все равно, сколько времени прошло. Не надо их тревожить, иначе они могут нам отомстить. – Если предположить, что это не материальные объекты, а кратковременные вспышки света, то приборы его не зафиксируют. На земле есть растения и животные, которые способны излучать свет… – Тут нет ни растений, ни животных, – проворчал Меньшов. – Да, верно. Но есть минералы, способные поглощать и усиливать свет. Возможно, стена, через которую пролетел наш дрон, содержит такие минералы. Свет от камеры попал на такую поверхность, и та дала сполох света. – Видимо, так, – подумав, согласился Меньшов. – Другого объяснения нет. – Камни неподвижные, а оно двигалось! – не унималась Кристина. – Это не камни двигались, – примирительно проговорил профессор, – а наш аппарат. Как сказал Григорий, угол обзора камеры — двести десять градусов. Перемещаясь в пространстве, он иногда задевал своей подсветкой стену. Предположим, эти камни расположены неравномерно и всего лишь пару раз на долю секунды оказались в поле видимости. Сами они находились за камерой, но возникший отсвет попал в объектив. – Но почему исчез сигнал? – спросила Елена. – Не исключено, что там источник радиации, – подал голос Сергей. – Радиация способна выводить из строя электронику. Например, иногда из-за сильной ионизации полупроводники становятся проводниками, иногда… – Выходит, внутри радиация? Может, тогда, в самом деле, не стоит туда соваться? – Это значит, надо повесить на дрон счетчик Гейгера и проверить. Предлагаю в следующий раз вовнутрь не залетать, остаться на границе, замерить поля, постараться снять внутреннюю стену и, возможно, взять пробы, – проговорил Меньшов. – Разумно, – согласилась Анна. – А у нас есть приспособление для взятия проб? – Что-нибудь придумаем, – пожал плечами Сергей. – Вопрос, насколько они твердые. – Полагаю, что твердые, раз простояли столько времени, но для спектрального анализа много не надо. Хотя внутри может быть пыль и осадочные породы. Лена, в медпункте нет аппарата для спектрального анализа? – спросила Анна. – Кажется, был. Наш медпункт неплохо укомплектован, там много приборов. Я не предполагала, что нам какие-то их них понадобятся, но я проверю. – Вы все-таки хотите туда влезть?! – Кристина недовольно откинулась на спинку стула. – Может, не надо! Вы уже потеряли один свой дурацкий дрон! Это плохое место, у меня ужасное предчувствие! А мое предчувствие еще ни разу меня не обманывало! – Ладно тебе, детка, – рассмеялся Меньшов. – Мы же решили, что не полезем вовнутрь, так, снаружи пофоткаем, стенку поскоблим и назад. – Это не смешно! Я серьезно! Надо держаться от этой штуки подальше! – Хорошо, хорошо, малыш, мы же сами туда лезть и не собираемся, только «птичку» пошлем. Если что, проклятие падет на нее, а мы ни при чем. – Да ну вас всех! – буркнула Кристина и обиженно замолчала, скрестив руки на груди.

* * * В эту ночь Анне приснилось что-то совсем странное: она, с одной стороны, осознавала себя, а с другой, будто находилась внутри некоего существа, разум которого больше напоминал животный, совершенно чуждый для человека. Она будто была и живым кораблем, и его капитаном одновременно.

Сходство с кораблем усиливал тот факт, она (они) находились в воде — почти вся поверхность планеты была покрыта водой. Но это не были моря в земном понимании, скорее, огромное мелководье. Кое-где, действительно, глубина позволяла нырнуть на несколько десятков метров, а где-то островки суши даже обнажались время от времени. Правда, если бы сторонний наблюдатель прилетел на эту планету и стал ее рассматривать с высоты, он бы не понял, сколько занимает вода, ведь за исключением совсем глубоких впадин, везде росли растения, чьи огромные листья на тонких длинных стеблях занимали всю поверхность. Эти листья были такими большими и прочными, что спокойно выдерживали взрослую особь.

В теле именно такой особи находилось сознание Анны. Наверное, если проводить земные аналогии, это совместное пребывание можно сравнить со всадником и лошадью, когда оба хорошо знают и понимают друг друга. Наезднику достаточно легкого движения, чтобы конь понял, идти прямо или повернуть. Иногда всадник вовсе отпускает поводья. Но в этом союзе и человек, и животное все же остаются отдельными, в данном же случае они словно сделались единым существом.

Это казалось странным, девушка даже немного запаниковала вначале, но быстро освоилась и решила исследовать место, в которое она попала. Ее существо, похоже, было земноводным, поэтому оно с легкостью ныряло в глубину, оставаясь там долгое время, потом выплывало наверх, грелось на солнышке, лежа на большом круглом листе, или вскарабкивалось на прибрежные камни.

* * * Утром Анна пыталась размышлять, чтобы это могло значить, но не пришла ни к какому выводу и решила выбросить из головы: сон, хоть и был странным, не опустошал и не вытаскивал душу, как это происходит обычно с кошмарами.

За завтраком произошла небольшая перепалка: Анна предполагала, что в очередную экспедицию, как обычно, поедет она с профессором, но Меньшов настаивал, что в этот раз должен отправиться он. Мотивировал тем, что обоим военным следует побывать на объекте, увидеть все своими глазами и поучаствовать в исследованиях. В этом было рациональное зерно, ведь если что-то пойдет не по плану, один с легкостью сможет заменить другого.

Профессор, несмотря на протесты колонистов, считающих такие поездки слишком рискованными, тоже решил отправиться, а третьей взяли Елену — та заявила, что после потери дрона не исключено вредное воздействие, а значит, врач не помешает. Впрочем, все понимали, что ей просто не терпится увидеть все своими глазами. Сергей расстроился, что его не берут, но профессор пообещал, что они убедятся в безопасности и в следующий раз парень непременно поедет.

После отъезда вездехода, оставшиеся колонисты вернулись в кают-компанию, но разговор не клеился: Кристина демонстративно молчала, Сергей тоже надулся. Да и сама Анна не была настроена на разговоры, поэтому все разбрелись по своим комнатам.

Бывшей разведчице не давал покоя ее давешний сон — почему-то не оставляло чувство, что это важно, что она увидела, но не зафиксировала что-то значимое, а теперь подсознание пытается достучаться до нее. Но что это могло быть? Как предполагаемое прошлое этой планеты связано с их нынешним положением?

А с чего она взяла, что увиденное хотя бы гипотетически быть правдой? Только из-за версии, что во время постройки объекта, его нижняя часть располагалась под водой? Профессор сказал тогда, что в водном мире развитие цивилизации в земном понимании маловероятно. Но это в земном понимании, а тут не Земля.

Анна решила поискать данные о том, что, с точки зрения нынешней науки, мог представлять из себя Марс много лет назад. Оказалось, что за последние десятилетия ситуация не очень прояснилась. Еще с прошлого века существовали снимки поверхности Марса, которая представляла собой красный песок, являющийся не чем иным, как ржавчиной. Любой, кто имеет хотя бы общие представления о химии, знает, что ржавчина — это продукт контакта железа, кислорода и влаги. На момент исследования процент кислорода в атмосфере планеты был ничтожным, а значит, окисления быть не могло. Выходит, когда-то состав воздуха быт другой, близкий к земному, и воды тоже было предостаточно. Но что с ней случилось? В той же статье выдвигалось предположение, что на Марсе, как и на Земле, наступил ледниковый период, и вся вода превратилась в лед. Возможно, что под толстым слоем песка и пыли до сих пор скрываются замерзшие моря и реки1.

Но почему Марс стал безжизненным? Ведь и на Земле случались похолодания, но потом все возвращалось. Как случилось, что от атмосферы почти ничего не осталось? Просто цикличное похолодание этого не объясняет. Считается, что вода тут исчезла около семисот миллионов лет назад. Анна еще наткнулась на статью, где писали, что одной из проблем колонизации Марса является почти полное отсутствие магнитного поля, значит он получает в два с половиной раза больше излучения, чем Земля, хотя находится гораздо дальше от Солнца. Это делает поверхность планеты почти стерильной. Но, судя по остаткам магнитосферы на полюсах, когда-то дела здесь обстояли неплохо. Если верить статье, поле исчезло примерно тогда же, когда Марс лишился атмосферы. Связаны ли эти события? Наверное. Но что произошло? Внутренние процессы или какой-то космический катаклизм? Была ли к тому времени на Марсе жизнь? Если да, то могла ли она сохраниться? Сотни миллионов лет! Это же бездна времени! Но ведь Земле около четырех миллиардов, а они, скорее всего, ровесники.

Анна поняла, что у нее голова пухнет от всего этого. Встав из-за стола, она снова пошла в кают-компанию — скоро должны были вернуться участники вылазки. Что они добудут на этот раз?

Сергей уже сидел за столом, он, видимо, тоже с нетерпением ожидал возвращения вездехода. Какое-то время они молчали. Анна погрузилась в свои мысли. Вдруг молодой человек произнес: – Как думаешь, там на самом деле радиация? – Не знаю, наверное. Что-то же должно вывело из строя дрон. – Я тут читал про Марс. – Анна усмехнулась про себя: не одна она провела полдня, копаясь в сведениях об этой планете. – Я думаю, это не могли быть марсиане. – Вот как?! Ничего себе! И кто это, по-твоему, сделал? – Ну, смотри: все исследователи сходятся на том, что, если Марс и был пригоден для жизни, это по какой-то причине переменилось чуть меньше миллиарда лет тому назад. Верно? – Похоже на то. Пишут, что тогда по неизвестной причине пропало магнитное поле планеты, одновременно она лишилась атмосферы и замерзла. – Вот-вот! И все это около миллиарда лет назад, может, чуть меньше. А когда Марс образовался? – Думаю, когда и другие планеты Солнечной системы — примерно четыре с половиной миллиарда лет назад. А что? – Как что? – Сергей очень разволновался, даже наклонился вперед. – Когда тут все закончилось, на Земле еще только примитивные формы жизни были, там вообще очередное оледенение случилось. А Марс дальше от Солнца, значит, здесь гораздо холоднее – едва ли тут эволюция шла быстрее. А еще же должна зародиться цивилизация! – Но кто-то это построил. Ты же не хочешь сказать, что это природное образование? – Нет! В том и дело! Как ты не понимаешь? Эта штука, которую мы нашли, построена теми, кто не просто умел обрабатывать камень и строить громадные сооружения! Они могли управлять силовыми полями! Это же уровень развития не меньше нашего! Мы только-только пришли к этому — лет сто-двести назад. А они владели этим уже тогда! – Так к чему ты ведешь? Что у них была машина времени? – Смейся, смейся! Не было у них никакой машины времени, их самих не существовало. Я имею в виду, разумных марсиан. Да, климат тогда был благоприятный, большую часть поверхности покрывала вода… Кстати, Землю тоже до оледенения покрывала вода, похоже, они развивались одинаково. Так вот, на Марсе существовал океаном, там зародилась жизнь, может, даже многоклеточные, но до разумных существ дело не дошло. – Но откуда-то же они взялись. – Да! Именно! Откуда?! Они прилетели сюда с другой планеты и основали колонию, прям как мы сейчас! – Есть идеи, откуда они прибыли? – хмыкнула Анна. – Да, есть! Я думаю, они прилетели с Фаэтона! – Откуда?! – Пятая планета от Солнца – это вовсе не Юпитер! Между Марсом и Юпитером проходит пояс астероидов! Ученые считают, что там находилась планета, которая по каким-то причинам взорвалась. Ее назвали Фаэтон! Именно оттуда прилетели сюда колонисты миллиард лет назад. Все сходится! – Сереж, не сходится. Допустим, Фаэтон существовал. Но он же сформировался примерно в то же время, что и другие планеты Солнечной системы. Тогда с чего бы вдруг он так ускоренно развился? – Ха! Все дело в том, что он не являлся частью Солнечной системы! Есть гипотеза, что это была блуждающая планета, которая притянулась силой тяжести. Когда другие планеты только формировались, тут уже возникли предпосылки к зарождению жизни. А возможно, – он заговорщицки понизил голос, – она здесь уже была. – Хочешь сказать, что Фаэтон блуждал по космосу без своей звезды, а значит, без тепла и света, и на нем существовала жизнь? – Возможно. Представь, что у нее внутри шла термоядерная реакция. Тогда тепла у него своего хватало. А что без света, неважно! Ты в курсе, что в Марианской впадине в абсолютной темноте живут рыбы и другие существа и неплохо себя чувствуют? – Что-то как-то сложно, если честно. – Это же все объясняет! Даже если на Фаэтоне, когда он притянулся к нам, в смысле в Солнечную систему, существовали только примитивные организмы, у них имелось гораздо больше времени, чтобы развиться до разумных существ. Но я лично думаю, что они уже были разумны и так удачно вписались не случайно. Потом они колонизировали Марс, как ближайшую к ним планету. А потом Фаэтон по каким-то причинам взорвался. Между прочим, это случилось как раз тогда, когда Марс потерял свою атмосферу. Все сходится, понимаешь?! В то время на Земле произошел экстремальный ледниковый период, о причинах которого до сих пор спорят, а на Марсе, который был ближе, бомбануло так, что все погибло нафиг! – Сереж, я не знаю, я не ученая. Поговори с профессором, когда он приедет. – Он же антрополог, а не астроном. Что-то мне подсказывает, что мы все тут примерно в одном положении: ни хрена не знаем, что происходит. Просто история с Фаэтоном хоть что-то объясняет. – Наверное. Давай дождемся, когда наши приедут. Может, им что-нибудь удалось узнать?

Они замолчали. Анне показалось, что Сергей немного обиделся на нее за то, что она не разделила его энтузиазм, но уж слишком фантастической показалась ей его теория о странствующей планете, населенной слепыми существами, но способными управлять небесным телом и колонизировать другие планеты. С другой стороны, в этом деле все странно. Если вдуматься, другой теории у них все равно нет, так что время покажет.

Вскоре вернулись из экспедиции трое исследователей. По их озадаченным лицам стало понятно, что что-то произошло.

– Вы опять потеряли дрон? – спросила Анна. – Нет, – буркнул Меньшов. – Но там чертовщина какая-то творится. – В смысле? – Да без смысла, – рявкнул он. – Хрень какая-то. Мы даже не смогли завести дрон в эту нишу. Будто там за ночь стену построили. Хотя датчики показывают, что все чисто, а он как уперся! Чуть мотор не сожгли.

Анна недоуменно повернулась к профессору и Елене, но те только мрачно кивнули и сели за стол. Меньшов вставил карту в разъем и с раздражением ударил кулаком по столу. Картинка не показала ничего нового: сначала дрон, как обычно, подлетел к «колоннаде», вошел вовнутрь и попытался проникнуть в темную нишу. Но не тут-то было — он словно уперся в невидимую стену. Интересно то, что сигнала о возможном столкновении не поступало, казалось, путь открыт. Инфразвуковой и прочие режимы тоже ничего не показывали. Было видно, что машину пытаются завести в проем в разных режимах: и на повышенной скорости, и, наоборот, на самой минимальной. Пытались взять упорством, продолжая давить несмотря на сопротивление, отчего мотор вскоре протестующе заныл.

– Черт-те что, – проворчал Меньшов. – Два часа там провозились. Ни радиации, никаких других излучений не зафиксировали. Хоть самому лезь и смотри чего там такое. – Это призраки. Я вам говорила, но вы мне не верили. – Никто не заметил, как Кристина зашла в кают-компанию. Несмотря на то что вечер еще не наступил, она уже была в гриме: на бледном, как бумага, лице выделялись обведенные черным и синим глаза и кроваво-красный рот. Образ дополнял парик из длинных черных волос. – Ничего ваши дурацкие приборы не зафиксируют, потому что там действуют совсем другие силы. Думаете, что вы все знаете? – Нет, моя дорогая, – грустно произнес профессор, – мы столкнулись с тем, о чем понятия не имеем. Ваша версия ничем не хуже всех остальных, но нам бы хотелось сначала проверить очевидные варианты. – Пока вы проверяете, накличете на нас беду! – У вас есть основания так думать? – Да, есть! Я уже говорила, что у меня предчувствие, а оно меня еще ни разу не подводило! А еще мне приснился сон, что некие бестелесные сущности хотят проникнуть в наш мир. Кто-то давным-давно поставил защиту от них, а теперь вы пытаетесь ее взломать! – Пф, сон ей приснился! – фыркнул Меньшов. – Детка, да у тебя крыша съехала капитально! – Я не хотела говорить, – медленно произнесла Анна, – но после того как мы нашли объект, у меня тоже появились странные сны. Я сначала списывали их на волнение из-за находки, но чем дальше, тем яснее эти сны. – Ты тоже видишь призраков? – подозрительно спросила Кристина. – Нет, не совсем так. Я вижу планету, покрытую водой и странных земноводных существ. – Да вы вообще охренели, что ли?! Она-то ладно, – воскликнул Меньшов, указывая на Кристину, – у тебя тоже что ли кукуху снесло? – Может, и снесло. Знаешь, как говорят: нет здоровых, есть недообследованные.

Она рассказала, что после демобилизации ее мучили кошмары, и что одна из причин, причин, почему она согласилась на участие в эксперименте, это надежда, что новые впечатления помогут справиться с прошлым, и как после посещения объекта ее сны приняли иной оборот. – Они не тревожные, как описывала Кристина, но очень четкие. Мне как будто пытаются что-то передать, а я не понимаю.

Меньшов хотел высказаться, но его перебила Елена: – Мне кое-что пришло в голову. Существуют ритмы работы нашего мозга. Это колебания, выделяемые в общей частотной электрической активности головного мозга… Сейчас попробую объяснить по-человечески. У нас в голове происходят электрические импульсы. В зависимости от того, в каком мы состоянии находимся: сна, бодрствования, покоя или нервного возбуждения, – частота этих импульсов будет разной. Выделяют несколько основных диапазонов: дельта-, бета-, альфа- и другие. Альфа – это ритм, характерный для большинства людей в состоянии покоя. Бета-ритм — это высокая мыслительная активность и так далее. Это что касается бодрствования. В состоянии сна фиксируются другие частоты. Дельта характерна для глубокого сна или комы, тета-ритм возникает при засыпании и связан с усвоением информации, а после засыпания наступает сигма. Сны, которые мы видим, связаны как раз с этими ритмами. Я подумала: а что если кто-то или что-то посылает сигнал, близкий по частоте с этими ритмами, но, поскольку они не совпадают, мы их и не фиксируем. У Ани из-за нарушения сна ритмы сбиты, и так вышло, что эти сбитые ритмы совпали с посылаемым сигналом. – Вы охренели, что ли? – возразил Меньшов. – Ты сейчас серьезно? Полагаешь, там кто-то сидит и шлет сигналы? – Я не говорю, что кто-то. Тем более что человек эти ритмы своими органами чувств зафиксировать не может, для этого нужна энцефалограмма. Но, возможно, те, кто построил наше сооружение, создали прибор, рассчитанный на прием-передачу этих электрических импульсов. – И этот прибор до сих пор работает? Какой у него источник питания, интересно? Никакого аккумулятора не хватит на миллионы лет, а внешних источников вроде солнечного энергии, ветровой, приливной и прочих в этой дыре нет! – Во-первых, – включился в разговор Сергей, – если такой прибор существует, ему не надо работать все время. Может, там датчик движения, тепла или еще чего-то, тех же электрических импульсов. Все эти годы прибор не работал, но когда внешняя стена разрушилась, или когда мы завели наш дрон вовнутрь, он проснулся и начал посылать сигнал. – А во-вторых? – А во-вторых, мы не знаем, на каких принципах они функционируют. – Законы физики одинаковы для всех! Любой источник энергии хоть немного, но фонит. Значит, за столько лет без подпитки он бы сдох! – Законы физики одинаковы, но наши знания об этих законах не абсолютны! – Сергей, явно, завелся. – Здесь я соглашусь с Сережей, – заметил профессор. – Знаете, где-то лет сто назад вышла книга Алексея Толстого «Гиперболоид инженера Гарина». Там описывалось действие лазера. Так вот, книжка была очень популярна, но ученые принялись ее критиковать из-за того, что описанное явление противоречит законам физики! Один уважаемый академик, Петр Леонидович Капица, даже не поленился и математически доказал, что такое невозможно в принципе! Однако лазер был изобретен буквально через несколько лет. Предположу, что знания наших друзей несколько превосходят земные. – А вы, как я посмотрю, любитель фантастики, – ухмыльнулся Меньшов. – Просто много читал в свое время… –А я вот любитель! – с пылом отозвался Сергей. – Между прочим, писатели-фантасты в своих произведениях часто опережали свое время! – Ребята, успокойтесь! – Елена сделала примирительный жест. – Мы все равно сейчас можем только гадать о том, кто и зачем это все построил. – У Сергея есть идея, – проговорила Анна, тот осуждающе на нее посмотрел. – Твоя мысль не хуже и не лучше других, – ответила она. – Любая теория будет фантастической, так что не вижу причин, почему не рассмотреть и ее.

Все выжидательно посмотрели на молодого человека. Он сильно покраснел и, запинаясь, пересказал предположение о цивилизации Фаэтона, организовавшей когда-то колонию на Марсе, а затем погибшей.

– Я не утверждаю, что это так, но хоть как-то вписывается… Я говорю ерунду, да? – он увидел, как профессор улыбается, слушая эти слова. – Совсем нет, скорее, наоборот, – успокоил его Виктор Михайлович. – Я подумал о том, как удачно подобрали нашу команду. Мои аплодисменты организаторам! Еще вначале стало понятно, что отобрали людей нужных специальностей, но теперь ясно, что у каждого есть неочевидные преимущества. Ваше, Сережа, увлечение научной фантастикой наверняка сыграло не последнюю роль: вы, с одной стороны, погружены в тему, а с другой, не зашорены академическими рамками, у вас непредвзятый взгляд. Травма Ани, вполне возможно, поможет изучить то, с чем мы столкнулись. Даже если это не так, Лена, как я понял, работала с людьми с посттравматическим синдромом. – Конечно. Я же была в районах боевых действий, там это обычное явление. – Даже эмоциональная чувствительность Кристины может быть полезна — в условиях недостаточной информации интуиция иногда выходит на первый план. – Угу. И только Гриня Меньшов — не пришей козе рукав в этой чудной идиллии, – буркнул Меньшов. – А вот и нет. Кто-то должен охлаждать пыл и заземлять чересчур разыгравшуюся фантазию. – Допустим. Тогда накидываем безумных идей, как дальше эту штуку будем исследовать. Один дрон уже угробили, второй цел, но, похоже, бесполезен. Чего еще? Камни кидать? Палкой тыкать? Сканировать силой мысли? – Есть у меня одна идея, – помолчав, сказала Анна. – Сереж, а дрон какой вес максимально может поднять? – Наши не очень мощные в этом плане, они же исследовательские, а не грузовые. Килограмм десять максимум. – Да, маловато. А ты мог бы собрать джетпак[2] из того, что у нас есть в гараже? – Надо посмотреть. Вообще, я собирал и ремонтировал — у нас в мастерскую их частенько приносили. Я тебе зачем? – Хочу подняться туда и посмотреть лично. – Дура, что ли?! – рявкнул Меньшов. – Там аппарат сдох по непонятной причине, а ты туда залезть решила? Найди способ самоубиться попроще! – Я не собираюсь самоубиваться. Подлечу поближе, потычу, как ты сказал, палкой. Мы подъезжали несколько раз к основанию сооружения, и это было безопасно. Подозреваю, угроза может возникнуть при попытке проникновения внутрь. Я возьму датчики и подлечу максимально близко, чтобы увидеть все не через камеру, а лично. Возможно, будут какие-то тактильные ощущения — что-то ведь мешало дрону. – А если, как Лена говорит, там что-то фонит на мозговой частоте? Если ты просто оттого, что там побывала, начала что-то видеть, то, если туда залезть, башка не спечется? – Во-первых, про излучение на мозговой частоте — это лишь гипотеза, основанная на том, что я пару раз увидела странные сны, но они могли присниться под впечатлением от случившегося. А во-вторых, если эта гипотеза верна, возможно, мы получим более четкий сигнал. – Или ты прилетишь оттуда овощем. – Если я почувствую хоть какой-то дискомфорт, я не стану подбираться ближе. Я как раз и хочу понять, как близко мы можем подобраться без риска. Дрон до прямого контакта вел себя нормально. Я запущу дрон, взлечу сама, буду смотреть и, одновременно, управлять им. – А если джетпак внезапно откажет? – В медблоке я видела экзоскелет. Надену его. Вес, конечно, увеличится, но ранец выдержит. А в случае чего он компенсирует падение. Повторяю, у меня нет намерения самоубиться. – Все равно, это дурацкая авантюра. – Наше пребывание здесь — дурацкая авантюра. Впрочем, если у кого-то есть еще идеи, самое время их высказать.

Но идей не последовало. Слово взял профессор: – Если честно, мне очень хочется исследовать данный артефакт. Я был бы готов на все, лишь бы заглянуть туда, но рисковать чьей-то жизнью ради удовлетворения своего любопытства, считаю аморальным. Григорий прав, это слишком опасно. – Виктор Михайлович, это было бы аморально с вашей стороны, если бы вы меня туда посылали. Но я хочу сделать это по своей воле. Я — военный разведчик, и не собираюсь рисковать ради куража. Я постараюсь получить максимум информации, соблюдая все меры предосторожности. – «Я, я, я…» У тебя одни «я», – раздраженно сказал Меньшов. – Мы тут все друг за друга отвечаем. – Вот и отлично! Давайте все вместе попробуем предусмотреть все последствия. А заодно подумаем, как еще можно изучить объект. Сереж, займись тогда джетпаком: все у нас есть для его создания?

--------------------

[1] новое исследование представляет доказательства присутствия большого количества воды на Марсе всего 700 млн лет назад, вплоть до нынешнего, амазонского периода https://www.ixbt.com/news/2022/05/12/voda-na-marse-v-zhidkom-vide-ostavalas-gorazdo-dolshe-chem-dumali-ranee-kitajskij-marsohod-obnaruzhil-dokazatelstva.html#:~:text=Считается%2C%20что%20Марс%20был%20влажным,вплоть%20до%20нынешнего%2C%20амазонского%20периода

[2] Джетпак (или реактивный ранец) — устройство, которое при небольших размерах обеспечивает вертикальные взлет и посадку без дополнительного оборудования и свободное маневрирование на большой высоте в течение достаточно продолжительного времени.

Глава 4

Несколько дней ушло на создание джетпака. Пришлось повозиться, но в гараже нашлось большинство деталей и 3D-принтер с запасом пластика, чтобы напечатать недостающие. Конечно, продолжительность полета составляла не более часа, а ревел аппарат как раненый слон, но большего в нынешних обстоятельствах и не требовалось. Зато Сергей настоял, чтобы именно он сопровождал Анну в этой экспедиции, чтобы иметь возможность настроить джетпак в случае сбоя или поломки.

Экзоскелет решили не надевать – он был весьма громоздким и создавал дополнительный вес, что уменьшало и так невеликую подъемную силу летательного аппарата. Тем не менее Елена потребовала, чтобы они взяли его с собой на всякий случай. Она порывалась тоже поехать, но Анна уверила, что сможет сама позаботиться о себе, если что-то случится.

Прибыв на место, она надела ранец. Сергей проверил, чтобы все ремни были туго затянуты и нигде ничего не болталось и не врезалось. Было немного страшно, но Анна умела контролировать эмоции. «Что-то я размякла на гражданке», – мысленно усмехнулась она и нажала кнопку взлета. Аппарат взревел, но относительно плавно начал подъем.

Оказавшись на уровне «колоннады», Анна активировала дрон и направила его в проем. В первый день, когда только-только обнаружили отверстие, удалось без проблем завести его внутрь. Правда, затем он по непонятным причинам вырубился. После, по словам Меньшова, все попытки исследования оказались безуспешными. Вот и сейчас Анна, поднявшись на требуемую высоту, ступила на край «колоннады», выключила двигатель и подошла вплотную к проему, а затем направила в него дрон. Было видно, что преграды нет, но аппарат бился, как муха о стекло, безуспешно пытаясь проникнуть дальше.

Не желая больше мучить несчастный прибор, она отправила его вниз, предупредив Сергея по переговорному устройству. Затем девушка подошла вплотную к проему и осторожно протянула руку вовнутрь. Никакой преграды не ощущалось, приборы тоже молчали. Анна включила налобный фонарь, совмещенный с камерой, и, подойдя к самому краю, заглянула в темноту.

Внутри царила непроглядная чернота. Все, что удалось увидеть – это обрыв вниз: ни ступенек, ни каких-либо выступов не наблюдалось. Девушка опустила на глаза маску, позволяющую видеть в разных диапазонах, но ничего нового датчики не дали. Лазерный дальномер вообще путался в показаниях: расстояние до ближайшего объекта было то несколько сот метров, то — рукой подать.

Сняв бесполезную маску, Анна опустилась на колени у самого края и снова посмотрела вниз. Налобный фонарь смутно высвечивал отвесную стену — ту, на которой она стояла, но больше ничего не было видно. Шевельнулось желание спуститься с помощью джетпака вниз, но, помня безвременную кончину первого дрона, делать этого Анна не стала.

Вдруг ей показалось, что перед глазами что-то мелькнуло. Девушка замерла, словно боясь спугнуть это нечто, но больше ничего не происходило. Видимо, действительно, показалось. На всякий случай еще раз надвинув маску и убедившись, что датчики безмолвствуют, Анна поднялась на ноги и собралась уже отступить от проема, чтобы спуститься назад, к вездеходу, как мозг ей пронзила резкая боль. Ощущение длилось лишь долю секунды, но было такое чувство, будто в голову через левый глаз вонзилась раскаленная игла. От неожиданности Анна чуть не свалилась со стены, но в следующее мгновение все исчезло, оставив лишь неприятное воспоминание. Подождав немного и убедившись, что боль не возвращается, девушка отошла от края. «Видимо, какой-то спазм, – подумала она. Надо помнить, что воздух тут более разрежен, чем на Земле. В бункере или кабине вездехода поддерживается привычное давление, но тут лучше быть в кислородной маске».

Она благополучно спустилась и забралась в кабину, где ждал Сергей. – Как дела? – спросил он. – Никак, – ответила она. – Как вы и описывали: дрон уперся в невидимую преграду, но на деле там ничего нет. Во всяком случае, у самого проема. Приборы тоже ничего не показали, если не считать лазерника, он как с ума сошел. – Выходит, надо что-то, определяющее живое или неживое? – Не знаю, возможно. Поехали уже домой, я как-то устала. Видимо, пониженное количество кислорода все же сказывается. – Угу. У тебя кровь из носа. – Правда? Наверное, из-за перепады давления при полете.

Анна достала из ящика влажную салфетку и вытерла лицо. На белой ткани остался алый след. Впрочем, кровотечение быстро прошло.

Вернувшись в бункер, она рассказала о том, что видела. Колонисты немного обсудили предполагаемую систему живое-неживое, но, поскольку внятных идей ни у кого не было, разговор затих сам собой.

Есть не хотелось, и Анна, почувствовав вдруг какую-то нереальную усталость, отправилась в свою комнату. Там, едва добравшись до койки, она, как была в одежде, упала и забылась тревожным сном.

Ей снились яркие, но разрозненные образы. То это были белые арктические пейзажи, и тогда она чувствовала озноб, хотя во время службы на улицу выходили только в термокостюмах. Белое безмолвие сменялось сине-зелеными листьями на поверхности воды и фиолетовое небо. В этом случае она чувствовала если не жару, то душную влагу.

Потом все исчезло, девушка оказалась в каком-то дощатом запертом строении. Сквозь проемы между досками проникал свет, и это было единственным освещением. Снаружи к сараю приблизились какие-то тени, они хотели попасть вовнутрь, но не могли этого сделать. Крепкая дверь с тяжелым засовом тряслась так, будто вот-вот развалится. Анна сделалось нестерпимо страшно. Хотелось чем-то подпереть дверь, но внутри было пусто. «Что вам нужно?! Убирайтесь!» – закричала она во сне. Как ни странно, тени послушно удалились.

Анна проснулась под утро, механический рассвет едва-едва начался. Выходит, она проспала весь оставшийся день и всю ночь. Когда она вышла к завтраку, разговоры смолкли, и все посмотрели на нее.

– Вас не было за ужином, – сказал профессор. – Мы стучались, но вы не ответили. Мы очень за вас переживаем. Решили, что если не появитесь на завтрак, придется вскрыть дверь. – Да все нормально. Просто что-то утомилась, в результате проспала до утра.

Профессор покачал головой, а Елена сказала: – У тебя усталый вид, хотя ты и проспала почти сутки. Давай-ка потом я сделаю пару анализов на всякий случай.

Анна кивнула. Она не чувствовала каких-то симптомов, которые бывают, например, при простуде, но этот долгий сон, действительно, был странным. Кроме того, хуже не будет, учитывая их узкий круг.

В медпункте Елена сделала анализы крови и мочи, вставила пробирки в приборы, затем измерила температуру и давление и сделала МРТ. Обработка данных заняла несколько минут.

– Немного снижены показатели, но, возможно, это из-за долгого сна. На МРТ никаких отклонений. – Она взглянула на экран с данными о крови. – Тут тоже норма, если не считать немного повышенные тромбоциты. – Что это значит? – Может говорить о наличии какого-то воспалительного процесса, но превышение совсем небольшое. Вполне возможно, это как раз реакция на длительное пребывание в разреженном воздухе и перепады, связанные с полетом на джетпаке. На всякий случай будет отслеживать процесс в течение пары дней. Каких-то других симптомов я не вижу. Как у тебя самочувствие? – Нормально. Вчера, на самом деле, почувствовала сильную усталость, но сейчас все прекрасно. – Хорошо. Понаблюдаем для верности, но, думаю, ты в порядке. – Ну и отлично!

Когда они вернулись в кают-компанию, все по-прежнему сидели за столом и молча ждали их прихода. Анна удивленно окинула взором присутствующих и с иронией сказала: – Сюрприз, но все нормально. Вы, наверное, ждали, что из меня выскочит «чужой»? Не хочу никого огорчать, но нет. – Да, – подтвердила Елена. – Видимо, нам надо иметь в виду, что атмосфера снаружи все-таки отличается от земной, поэтому не стоит там долго находиться без маски. – Я слышал, что альпинисты, когда поднимаются в горы, тоже сначала испытывают неприятные симптомы, но потом организм привыкает, – заметил Сергей. – Возможно, – ответила Елена, – но все же надо помнить об этом. – Могу сказать, что сейчас я чувствую себя прекрасно, – завершила разговор Анна.

Она и в самом деле ощущала какую-то легкость во всем теле и приподнятое настроение, чего не было с ней уже давно. Вернувшись в свою комнату, девушка включила музыку, и некоторое время занималась на тренажерах: последние несколько дней она пропускала занятия, и теперь тело буквально взывало к активности!

Из-за музыки она не сразу услышала стук в дверь, а когда открыла, очень удивилась, увидев там Кристину. – Могу войти? – хмуро спросила та. – Конечно, – ответила Анна, пропуская гостью.

Кристина вошла в комнату, как-то опасливо оглянулась и села на стул. Хозяйка устроилась напротив и стала ждать продолжения. Гостья какое-то время молчала, словно собираясь с духом, потом спросила: – Помнишь, ты говорила, что тебе снятся разные сны? И сейчас тоже? – Бывает. У меня были… неприятные события во время службы в армии. Вооруженное столкновение и все такое. Это называется посттравматический синдром. Такое случается. Но последнее время мы все погружены в произошедшее… Объект, находка. Так что, не до самокопания. – А других снов тебе не снится?

Анна помолчала и сказала: – Кристин, ты что-то конкретное хочешь спросить? Если да, то спрашивай, не ходи вокруг да около. – Я знаю, что вы все считаете меня глупой, но у меня предчувствие. А оно меня еще ни разу не обманывало. Я бы много чего могла рассказать, но не буду — все равно не поверишь. Так вот, с тех пор как нашли ту штуку, меня прям не отпускает. А потом начались эти сны дурацкие. Ленка говорила про какие-то ритмы в мозгу, на которые пришельцы могут влиять… – Кристин, это предположение. К тому же мы не нашли тут никаких пришельцев. Да, сооружение странное, мы не знаем, кто и зачем его построил, но там никого нет. Прошли даже не тысячи, миллионы лет с тех пор, как это было построено. Планета превратилась в мертвую пустыню. Пока тут не сделали терраформирование, ничего живого не могло существовать. – Да, ничего живого. А если мертвое? Для мертвых неважно, сколько времени прошло и есть ли здесь кислород. – Мне кажется, даже призраки не могут существовать столько времени. – А если могут? Если они были заперты в этой горе, а те придурки, которые там все взорвали, их освободили? Если они голодные… Ты говоришь, миллионы лет — они очень голодные и ищут, в кого вселиться. А тут мы. Нас сюда отправили, чтобы проверить, что будет, если в тебя вселится призрак. – Слушай, по-моему, это как-то чересчур. – Ничего не чересчур! – вдруг нервно выкрикнула блондинка. – Они меня терзают каждую ночь! Они хотят сожрать мою душу! Просто ты этого не понимаешь, а я понимаю! – Думаешь, наши земные тела подойдут для марсианских призраков? А тем более, души… – Не надо. Надо мной. Смеяться! – раздельно произнесла Кристина. – Прости, я и не думала. Я, правда, хочу понять, но, согласись, это странно. Мы все взволнованы этой находкой, и наш мозг пытается это переварить, найти подходящее объяснение. Пройдет несколько дней, мы немного привыкнем, и все нормализуется. – Думаешь, если ты первая рассказала, что планета была покрыта водой, то ты всех умнее?! Мне, между прочим, тоже снится эта планета! И фиолетовое небо, и здоровенные синие кувшинки, и русалки! – Скорее, гибрид ламантина и тритона с длинными руками. И растения не совсем синие, а сине-зеленые. Да, я рассказывала об этом. – Нет, не рассказывала! Ты только сказала про воду и плавающих существ. Так откуда я это знаю? А после того как вы туда слазили, они меня преследуют! – Кто? Ламантины? – К черту твоих ламантинов! Меня кто-то пытается поймать. Мне снится, что я куда-то иду в темноте, а за мной шаги. Я знаю, что это они! Я бегу, но они рядом! Они всегда рядом! Мне так страшно! – Попробуй в следующий раз, когда это случится, сказать им, чтобы отстали. Только громко вслух. – Как будто это поможет, – фыркнула блондинка. – Мне помогло, – ответила Анна. – Откуда ты знаешь?! Может, просто затаились?! Хм, они хотели тебя поймать? – Не совсем так, но да. Я крикнула, чтобы они уходили, и они ушли. Кристин, я все же думаю, это из-за нервного напряжения. – Да? А про кувшинки и ламантинов?! – Я не знаю, честно. Мне кажется, никто не знает. – Никто и не хочет знать! Думают, если начитались своих книжек, то всех умнее?! А про это в книжках не пишут! Мы все тут умрем! Они нас убьют! Я всем говорю, говорю… А слушают только тебя!

Она закрыла лицо руками и разрыдалась. Анна растерялась, ей сложно было реагировать на такие всплески эмоций.

– Кристин, правда… Ты права, конечно… Права, что в книжках про такое не пишут, но мы что-нибудь придумаем. Я поговорю с профессором и остальными, обещаю. Тут, на самом деле, что-то происходит. Может, оно и неопасное, просто мы не знаем…

Анна достала салфетку и протянула девушке. Та громко высморкалась, бросила остатки в утилизатор и сказала: – Обещай, что поговоришь. Меня тоже должны слушать! – Я уже пообещала. Мне просто надо подумать, как об этом сказать, чтобы остальные восприняли это всерьез. Я сегодня хорошенько об этом подумаю, а завтра за завтраком подниму тему. Ладно?

Кристина кивнула, шмыгнув носом, затем встала и вышла.

Оставшись одна, Анна задумалась. Может, ее гостья и наивна, но в чем-то она права. Лена высказала предположение, что из-за психологической травмы, мозг Анна стал восприимчив к каким-то воздействиям. Кто знает, что Кристина пережила в прошлом? Наверняка в ее ремесле тоже было полно всякого. Только вот психолога ей никто не предоставил. Значит ли это, что сны несут какую-то объективную информацию? Как это возможно? Кто и зачем эту информацию передает? Неужели тут реально могли остаться живые существа или построенные ими механизмы?

Стоп! Возможно, на это вообще стоит посмотреть иначе? Если исходить из фильмов и книг, кажется, что жители других планет похожи на нас. Да, у них может быть другой рост, форма черепа и форма ушей, но это обычно прямоходящее существо с двумя ногами, двумя руками, головой и торсом. У некоторых хватает фантазии сделать их не приматами, а потомками ящеров, кошек или птиц. В книге Уэллса «Война миров» это были твари с щупальцами, которые использовали машины в виде треножников. У нас не хватает ума пойти дальше внешней формы.

Тут Анне вспомнилось, что у ее отца, который коллекционировал старые фильмы, было кино про то, как на одной из планет разумным был океан. Как же назывался этот фильм? Какое-то чуднОе название. Этот океан доставал из памяти людей самые значимые образы и каким-то способом их оживлял. Так он пытался контактировать с людьми, но тех это, скорее, пугало. А если здесь было нечто подобное? Но местный океан высох много лет назад. А что с теми существами в виде земноводных? Может, это не более чем местный вид фауны… Это никак не отвечает на вопрос: какого беса тут происходит?! А объект? Его же кто-то построил, кто-то, у кого есть руки для того, чтобы держать инструменты.

«Мыслитель из меня так себе», – подумала Анна. Лена и профессор много чего изучали, Серега, как выяснилось, специалист по научной фантастике. Возможно, если они обсудят это все вместе, что-нибудь получится придумать. Но как начать разговор?

За ужином она продолжала думать о недавней беседе с Кристиной, едва замечала, что ест и не сразу услышала, как профессор обратился к ней: – Аня, у вас все в порядке? Может, вам все еще нехорошо? – Просто я все время думаю о том, что здесь происходит. У меня есть вопросы, ответы на которые, как мне кажется, могут быть важны, но я пока не могу их четко сформулировать. – Так сформулируйте как сможете, а мы постараемся понять. В конце концов, мы все здесь в одной лодке и все пытаемся переварить случившееся. – Я боюсь показаться глупой, ведь я совсем ничего не смыслю… – она старалась подобрать слова, но они, как назло, не приходили на ум. – Думаю, мы все здесь ничего не смыслим в происходящем. Я много лет отдал антропологии, но не уверен, что мои знания могут быть применимы к существовавшей тут когда-то цивилизации. – А вам приходилось иметь дело с племенами, которые развивались совсем отдельно от других? Они сильно отличаются? – Сейчас, к сожалению, таких племен уже не осталось, но есть потомки тех, кто жил изолированно. Отличаются ли их традиции и образ жизни от всех остальных народов? И да, и нет. Конечно, есть очень экзотические обычаи и верования, часто они могут вызвать недоумение у современного человека, но всегда они связаны с одними и теми же базовыми событиями: рождение ребенка, инициация к взрослой жизни, брачный ритуал и смерть. – Если это верно для всех народов на Земле, может, и на других планетах так же? – Если инопланетяне тоже произошли от коллективных животных, размножающихся половым путем, заботящемся о потомстве, прошедших примерно тот же эволюционный путь… – То есть, вряд ли. – К сожалению, я пока не имел дела ни с одним инопланетянином, так что едва ли могу ответить на ваш вопрос. Но чтобы построить цивилизацию, способную возводить сооружения, подобные тому, что мы видели, им пришлось бы сплотиться в общество. А где общество, там классовая структура, разделение труда, технологии и прочие плюшки. – Выходит, та цивилизация, которая тут была, похожа на нашу? – Кто знает? Видимо, да. Но на чем основывались их технологии? Отличалась ли их структура общества от нашей? Может, это представляло собой что-то вроде роя, как пчелы или термиты? А может, они, подобно перелетным птицам, временно собирались в стаи, решали какие-то вопросы, а после разбивались на отдельные семьи. Если они, конечно, имели половое разделение. Поймите, мы можем судить лишь на основании того, что знаем. А если здесь все было иначе?

Анна вдруг заметила, что Кристина пристально смотрит на нее, и решилась задать вопрос: – А могли бы они, в силу своей природы или технологий, стать бессмертными? – Ничего себе! – удивился профессор. – На Земле, вопреки расхожему мнению, есть условно бессмертные существа. Например, гидры. Они размножаются почкованием. Каждая новая гидра генетически является копией родителя, так что фактически это та же особь, которая постоянно обновляется. Некоторые моллюски или морские ежи растут всю жизнь и могут существовать неопределенно долго, при условии, что им хватает пищи и окружающая среда остается пригодной. Хотя, как правило, они вырастают такими большими, что не могут двигаться, и умирают с голоду. Но сложные существа смертны, ведь смерть — это механизм естественного отбора: внешняя среда меняется, и существа должны приспосабливаться, а это возможно только, если старые будут умирать, а новые – рождаться с новыми признаками, которые помогут им выжить. – Но взрослый организм не может сам измениться? – Наша ДНК формируется при зачатии, – вмешалась в разговор Лена, – после этого она не меняется, хотя может повреждаться радиацией, вирусами и другими факторами. Считается даже, что основная причина старения – это как раз повреждения ДНК. Когда поломок становится слишком много, организм умирает. Поэтому большинство программ по продлению жизни сводятся к защите клеток от повреждений, ведь современные люди уже не зависят от естественного отбора. – А еще есть цифровое бессмертие, – вдруг подал голос Сергей. – Это, по сути, искусственный интеллект, но построенный не на сетевой информации, а на данных жизни конкретного человека. Если данных достаточно, то это будет точная копия человеческого сознания на заданный момент времени. Например, физической смерти. Эта копия даже сможет дальше обучаться. Но мы пока не умеем пересаживать этот разум в биологическое тело, только в андроида, но это как протез человека. – А вдруг они тоже сделали нечто подобное? Представьте, что они создали какую-то структуру, которая может существовать вне тела на каком-то носителе. Такой носитель, если он защищен, способен храниться бесконечно долго, а при некоторых условиях активируется и начинает посылать сигналы. – Хочешь сказать, – спросил Сергей, – что за этой стеной хранилище таких носителей и мы его активировали? – Не знаю. Возможно, когда Кристина говорила, что тут обитают призраки тех, кто жил когда-то, это было не так уж и наивно?

Все взглянули на девушку, она закусила губу и опустила голову. Анна продолжила: – С тех пор как я побывала в том месте, мне снятся очень странные сны. Они усилились после того, как я заглянула внутрь сооружения. Кристина призналась, что ей тоже снятся очень похожие сны, хотя мы не сговаривались. Возможно, нам хотят что-то сказать? – Или ваши тела пытаются захватить, – криво усмехнулся Сергей. – Мне почему-то кажется, что могу себя защитить. Все-таки у меня свое сознание, и им пришлось бы его вытеснить. Но я не чувствовала угрозы. С другой стороны, мы должны знать их намерения. – Пока не понимаю, к чему вы клоните, – сказал профессор. – Я хочу попробовать как-то выйти с ними на связь, если такое в принципе возможно. Наверное, мне понадобится помощь Лены, чтобы контролировать процесс. Во время сна надо будет подключить датчики, которые будут фиксировать момент вхождения в нужную фазу, то есть, когда мозг будет работать на определенной частоте. Последний раз мне удалось, как мне кажется, дать им сигнал, который они восприняли, но я не уверена до конца. Если честно, я испугалась. Теперь хочу попробовать еще раз, а если что-то пойдет не так, если Лена увидит, что показатели изменились, она сможет меня разбудить. – Бред какой-то, – буркнул Меньшов. – Предположим, что у вас получится, а я считаю это полной чушью, как понять, что чего-то не так? Внешне это может не проявиться. Ты просто не проснешься и все. Или проснешься овощем. Или каким-нибудь «иным». И чего нам тогда с тобой делать? – А мне не очень понятно, как вы собираетесь взаимодействовать, – проговорил профессор. – Мы на своей планете не всегда можем найти общий язык, а вы хотите вступить в контакт с кем-то или чем-то… Мы даже не знаем его природу. – Вы оба, конечно, правы, но, дело в том, что меня никто не спрашивает. Я, так или иначе, вижу эти сны. У меня сложилось впечатление, что кто-то или что-то пытается выйти со мной на связь. Так что, все, что я хочу, это попробовать хоть как-то контролировать этот процесс. Я не знаю, выйдет из этого что-то стоящее, но, возможно, наши приборы хоть что-то зафиксируют. Возможно, если все пойдет вразнос, Лена сможет меня вовремя разбудить. – Мне все-таки кажется, что это бред, – проворчал Меньшов, – но, если так, хуже не будет. Все равно не знаем, чего нам делать дальше, так почему бы не поиграть в эти игры? Все развлекуха. – Вы так ничего и не хотите понять, – хмуро сказала Кристина, которая до этого не произнесла ни звука. – Я тоже вижу эти сны, но вам наплевать! Думаете, мне они нравятся? Да мне страшно до жути! – Я могу дать тебе снотворное, но, если и в самом деле есть какое-то воздействие, неизвестно, какая будет реакция. Мне нравится идея попытаться запротоколировать процесс. Не знаю, увидим ли мы отклонение от нормы, сможем ли вмешаться, но у нас будут хоть какие-то данные. Как исследовать объект, мы все равно пока не знаем, но надо с чего-то начать. – Почему мне такое не снится?! Я бы так хотел попробовать выйти с ними на контакт! Это же шанс взаимодействия с инопланетным разумом! – воскликнул Сергей. – Радуйся, что не вляпался, – пробурчал в ответ Меньшов. – Если это так и есть, прежде чем бежать и радостно обниматься, надо убедиться, что мы для них не кормовая база. – Если все так сложилось, тогда давайте подготовимся, – проговорил профессор. – Лена, от нас, всех остальных, что-то требуется? – Нет. Аня ляжет спать сегодня в медблоке. Я подключу датчики и буду их контролировать на случай форс-мажора. Утром, как только она проснется, запротоколирую рассказ, пока воспоминания свежи. Затем изучу показатели, если будет какое-то отклонение от нормы. – Вам придется не спать всю ночь. Может вас подменить? – Не стоит. Для взрослого человека несколько часов бодрствования не страшны, если это не системно. С вечера приготовлю тонизирующий коктейль, чтобы не хотелось спать, а потом смогу наверстать. – Тогда остается только ждать результата. – Ну вы и придурки! – бросила Кристина и стремительно вышла из комнаты.

Елена подошла к делу со всей своей ответственностью: протестировала и продезинфицировала электроды энцефалографа, хотя они были в упаковке, проверила, что результаты записываются, и что она сможет контролировать процесс со своего наблюдательного пункта, который также обустроила с тем, чтобы сидеть там всю ночь, приготовила тонизирующий коктейль из кофеина, таурина и витаминов, положила на тумбочку около койки, где Анна должна была провести ночь, диктофон, чтобы сразу после пробуждения записать результаты. Подумав, принесла блокнот с ручкой: – Первым делом надиктуешь голосом, пока воспоминания самые свежие. Так и быстрее, и проще. А потом надо будет записать: постфактум могут всплыть еще нюансы. – Лен, ты будто меня в экспедицию отправляешь. – Если уж мы решили использовать научный подход, надо подойти к делу серьезно. – Но даже я сама не уверена, что результат будет. – Не будет сегодня, продолжим в следующие дни. – И сколько ночей ты планируешь не спать? – Сколько понадобится, столько и буду. Фармакологические возможности для этого есть, несколько дней – нормально. – Зачем такие жертвы? Ведь все будет фиксироваться автоматически, а свои наблюдения я запишу сама, как проснусь. – А вдруг что-то пойдет не так и тебя надо будет срочно разбудить? Нет уж, если мы решили все сделать по науке, то сделаем правильно. – Раз ты взялась за дело со всей ответственностью, напомню, что Кристина тоже рассказывала о своих сновидениях. Ведь и я разговор завела после того, как она пришла ко мне и поделилась своими страхами. Так что, может, имеет смысл и ее записать? – Возможно, – ответила Елена, но в голосе ее слышалось недоверие. – Сначала давай снимем с тебя показания. – Тебе она не нравится? – Не в этом дело. Я хотела сказать, она… забавная. Но насколько можно верить ее словам? – Ты считаешь ее ненормальной? – Да нет, конечно. Не в этом дело. Давай откровенно. Ты человек военный, ты мыслишь четко и прямо. – С моим посттравмом? – Твой посттравм сделал тебя более восприимчивой, но не изменил сути. А Кристина, она, конечно, натура чувствительная. Но не слишком ли творческая? – Ты думаешь, она врет, чтобы привлечь к себе внимание? – Может, да, может, нет. Полагаю, на фоне всех событий, ей действительно что-то приснилось. А потом, когда ты рассказала о своих эффектах, она не смогла остаться в стороне. Но она не ездила на объект и не заглядывала туда, в отличие от тебя. Возможно, она, правда, верит, что с ней кто-то общается, но так ли это? – Но она тоже рассказывает про людей-русалок и про огромные кувшинки. Я про них не говорила. А если я «подцепила» там что-то вроде вируса и «заразила» ее? Чувствительность могла сделать ее восприимчивой.

Елена пожала плечами: – Возможно. Мы пока вообще не понимаем, с чем имеем дело. Только наши домыслы и предположения. Давай начнем с тебя, а Кристина никуда не денется. Кстати, русалки и гигантские голубые цветы-кувшинки были в сериале, который она упоминала.

Она снова брела по белой пустыне в своем термокомбинезоне. Северный Ледовитый океан в лунном свете практически сливался со снежным побережьем. Девушка остановилась и стала смотреть на ночное светило. Большой полный диск висел высоко над горизонтом и был окружен бледным обручем, который называют «лунной радугой». Внутри поднялось чувство тревоги: сейчас что-то должно случиться. По привычке взгляд сфокусировался на ночном светиле, приготовившись к обычному сценарию, но инстинкты подсказывали, что в этот раз все пойдет иначе. Каждая клетка тела напряглась в ожидании чего-то, чего она не могла объяснить.

Она не услышала, а, скорее, почувствовала, как сзади кто-то приблизился. Возможно, это был не один человек, а несколько, но Анна явно чувствовала чье-то присутствие рядом, хотя царила полнейшая тишина. Были ли это люди? А кто тогда? Незнакомцы словно услышали ее мысли. Девушка почувствовала легкий толчок в затылок, отчего она будто выпала из своего состояния и полетела навстречу Луне.

Но это не походило на Луну. На ней не было видно привычных кратеров, отсутствовали комплексы космических станций и внешних транспортных тоннелей. Более того, поверхности вообще не было видно – все закрывали плотные клубящиеся облака. Очевидно, Анна показывали какую-то другую планету. Но какую?

И вновь, «услышав» вопрос, невидимые экскурсоводы поменяли проекцию: картинка удалилась и стало видно, что наблюдаемое тело – вторая планета от Солнца. Венера. При чем тут Венера? Анна не особо дружила с астрономией, но и ее знаний хватало для понимания, что это непригодное для жизни место. Поверхность планеты раскалена из-за плотной атмосферы, состоящей из углекислого газа и серной кислоты. Не самое гостеприимное местечко, да еще так далеко от Марса, где они сейчас находятся. Так почему Анне показывают именно эту планету?

Ракурс снова сместился, но уже не в пространстве, а во времени – на много миллионов лет назад. Облака над Венерой уже совсем не такие плотные. Очень жарко, но не настолько, чтобы превратить поверхность в раскаленный ад – там плещется океан, в котором процветают примитивные водоросли и бактерии, воздух наполнен кислородом. Много вулканов, и они время от времени извергают лаву и пепел. Почти не переставая гремят грозы, пространство перенасыщено электричеством.

Как ни странно, внимание Анны сосредоточилось не на поверхности, а на облаках. Они очень плотные, кроме воды, в них присутствует смесь вулканических газов и пыли. Непрекращающиеся торнадо закручивают эту взвесь в гигантские воронки, которые постоянно пронизывают грозовые разряды. Ей что-то показывают, но она не понимает, что. Куда нужно смотреть? Что важного она должна увидеть в этом безумии планеты-подростка? И тут до нее начинает доходить. Не вещество, сама энергия образует устойчивые структуры. Ближайшее, с чем можно сравнить в человеческом понимании, это шаровые молнии — светящиеся сгустки электрического тока. На Земле это явление достаточно редкое, настолько, что до сих пор идут споры, существуют ли они. Здесь, в условиях древней Венеры, сгустки энергии организовались наподобие аминокислот в «первобытном супе» Земли, из которого возникли первые белки, а вслед за ними – первые одноклеточные организмы.

Первые энергетические «амебы», подобно первым бактериям, были примитивны и едва могли удерживать свою структуру постоянной. Анна увидела словно в ускоренной съемке, как, однажды утвердившись в новом статусе, эти странные образования начали довольно быстро эволюционировать, ведь они не были привязаны к материальному носителю, им не требовалась смена поколений, чтобы приспособиться к меняющимся условиям. Более того, каждая такая структура начинала самостоятельно искать оптимальное место, в котором или менялась сама, или меняла пространство вокруг.

Конечно, крошечные сгустки не могли сильно на что-то повлиять, но они научились самоорганизовываться. Сначала это было нечто вроде роя, но постепенно подобные структуры становились больше и упорядоченнее. Анна пыталась найти аналогию, но все, что приходило в голову – это человеческий мозг, где постоянно происходят электрические импульсы. Если, конечно, можно представить мозг без материального носителя. Наверное, так в свое время пытались объяснить передачу радиосигнала при изобретении радио[1].

Проходит еще несколько миллионов лет, существа, состоящие только из энергии, эволюционируют так быстро, что уже обладают разумом. Даже каждый отдельный… Как же его назвать? В какой-то умной передаче она услышала слово «плазмоид». Не факт, что оно подходит в данном случае, но другого в голову не приходило… Так вот, каждый отдельный плазмоид теперь стал способен к разумным действиям, а соединяясь в рой, они кратно увеличивали свой потенциал. Впрочем, даже объединившись, плазмоиды едва ли могут воздействовать на материю, и это становится камнем преткновения в их дальнейшем развитии.

Но что же происходит с остальным миром Венеры? За прошедший огромный промежуток времени он тоже развивался. Почти полностью покрытая теплым океаном поверхность планеты кишит жизнью. Это и огромные круглые листья, и причудливые цветы, плавающие на глади воды, чьи споры разносятся мелкими то ли рыбешками, то ли рачками. На небольшие отмели вылезают погреться на солнышке кистеперые рыбы, которые постепенно меняются, учась дышать атмосферным воздухом.

Анна упустила момент, когда произошло первое присоединение. Возможно, они сами его не заметили, но энергетические существа научились подключаться к мозгу земноводных и управлять ими. Сначала ненадолго, а потом и на постоянной основе. Постепенно сформировался симбиоз, в результате которого плазмоиды получили управляемое физическое тело, а животные — интеллект, что дало им сильнейшее эволюционное преимущество.

Проходит еще много времени, в результате которого такой симбиоз становится нормой. Плазмоиды управляют эволюцией своих физических носителей, отдавая предпочтение тем, кто имеет более длинные и цепкие конечности и, конечно, более развитую нервную систему. Эти сдвоенные существа имеют также сдвоенный разум: примитивный, основанный на рефлексах, но помогающий выживать в физическом мире, и внешний, направленный на преобразование окружающей среды. Облик созданий тоже меняются, они уже не походят на примитивных химер, скорее, на тритонов с длинными цепкими передними лапами, у них большие головы и осмысленные лица. Анна понимает, что именно их она видела в своем первом сне после посещения объекта.

Эти создания строят дома, формируют сложную общественную структуру, используют прирученных животных, которых успешно селекционируют под разные нужды. Появляются науки и искусство. После смерти физического тела плазмоид освобождается и некоторое время существует сам по себе. В большинстве случаев он снова присоединяется к молодому носителю — это надо сделать еще на этапе головастика, пока мозговые структуры только формируются. Иногда свободный плазмоид некоторое время предпочитает быть сам по себе или, поднимаясь в атмосферу, присоединиться к рою себе подобных.

Поскольку энергетические создания практически бессмертны — разрушить их крайне сложно, им не страшны радиация и космический холод, а время не имеет значения, многие отправились изучать ближайшие планеты Солнечной системы. Земля в ту пору была слишком горячей и вращалась гораздо быстрее Венеры, это создавало области циркуляции и разгоняло облака, отчего солнечные лучи беспрепятственно разогревали поверхность, на которой к тому же шли свои термальные процессы. А вот Марс, имея сходные с Землей характеристики, располагался дальше от Солнца и климат там в то время оказался вполне комфортным для зарождения жизни.

Первая колония плазмоидов была небольшой, ими двигало скорее любопытство, чем практический интерес. Климат Марса – более сухой и холодный, чем на родной Венере, но и тут океан занимал значительную часть поверхности. Из-за наличия спутников, тех, которые земляне называют Фобос и Деймос, существовала приливная активность, что превносило дополнительные факторы в формирование биосферы. Управляя местными носителями, венерианцы построили всю нужную инфраструктуру.

Через какое-то время с родительской планеты стали приходить сообщения о катастрофических изменениях: сильный всплеск солнечной активности совпал со столкновением с крупным метеоритом, что спровоцировало сильнейшее извержение вулканов по всей планете. Мало того что столкновение привело к смещению плоскости вращения вокруг своей оси, оно еще больше замедлило его скорость. Все это привело к формированию плотного парникового слоя, из-за чего поверхность Венеры в течение короткого времени раскалилась, все океаны выкипели, а кислорода не осталось вовсе. Постепенно планета превратилась в тот ад, который мы наблюдаем сегодня. Конечно, о биологических организмах речи уже не шло[2].

Часть плазмоидов до сих пор обитает в плотных облаках родительской планеты, но большинство отправилось на свою марсианскую колонию. Беда в том, что и на Марсе климат заметно ухудшился. Анна так и не поняла, почему на обеих планетах почти одновременно по астрономическим меркам произошло нечто, приведшее к гибели всего живого. Были данные события связаны или это не более, чем трагическое совпадение – ее рассказчики не ответили на заданный вопрос.

---------------------

[1] «Представьте себе длинную таксу. Вы дергаете ее за хвост в Париже, а она гавкает в Таганроге. Так вот, радиосигнал, это то же самое, но без таксы» (приписывают Попову).

[2] Климатическиемодели, созданныеучеными из Института космических исследований имени Годдарда, показывают, что около 2 миллиардов лет назад Венера могла быть фактически курортной планетой

Глава 5

Проснувшись, девушка спешила наговорить на диктофон то, что увидела. У нее часто не хватало слов, чтобы описать пережитое, ведь она не просто видела со стороны, но воспринимала показанное всеми органами чувств. Более того, некоторые ощущения трудно было передать привычными терминами. Елена тут же оказалась рядом, едва датчики просигналили о пробуждении. Она стала параллельно стенографировать рассказ Анны, время от времени удивленно вскидывая брови.

Утром запись дали прослушать остальным. Как и следовало ожидать, рассказ колонисты встретили с удивлением и недоверием.

– А ты, подруга, ничего от себя не добавила? Уж больно это… странно, – проворчал Меньшов. – Плазмоиды, Венера, Марс. Хрень какая-то. – Я не знаю, как их назвать, кроме плазмоидов. Эти существа состоят из энергии, или из электричества. Черт! Я же не физик! Откуда мне знать?! У меня словарного запаса нет, чтобы описать это хотя бы близко. Про Венеру поняла, потому что они показали вторую планету от Солнца. Если ты хочешь спросить, как это возможно, то не по адресу! Я солдат, что увидела – доложила. Вообще, если бы я могла, с удовольствием бы передала эту почетную обязанность кому-нибудь другому! – Ладно, ладно, уймись. Просто все это охренеть, как странно. А что скажут представители науки? – Я, конечно, не представитель науки, – отозвался Сергей, усиленно тыкающий в планшет, – но, если верить базе данных, в прошлом эдак с миллиард лет назад, когда на Земле еще даже годной атмосферы не было, на Венере как раз могло быть весьма курортно: жарко, влажно. Правда, уровень радиации чуток повыше, чем у нас сейчас, но это некритично. – Это с какой стати им так подфартило? – Ща, секунду. Во. Пишут, что из-за того, что ось Венеры особым образом наклонена к Солнцу и что планета медленно вращается… Кстати, там день длится больше года, прикиньте! Короче, там особые условия циркуляции, из-за этого образовывались плотные облака, которые отражали большую часть солнечной энергии. Вот если бы она вращалась быстрее, то такого эффекта бы не было. – Тогда какого черта там сейчас аццкий ад? – Не знаю… Вроде некоторое время назад там вдруг начали массово извергаться вулканы. Дикое количество газа, магмы и прочей фигни. Те парниковые облака, которые раньше спасали планету от лишнего солнечного света, закупорили эти газы, как в консервной банке. В итоге воздух стал ядовитым, температура подскочила до сотки, слой облаков вырос в несколько раз, парниковый эффект пошел вразнос. Короче, получилось то, что там сейчас. – Выходит, – сказала Елена, – что увиденное Аней вполне совпадает с действительностью. – Про плазмоидов и вообще жизнь на Венере ничего не пишут. С другой стороны, если она была пригодна, да еще гораздо раньше Земли… Не знаю, короче, – резюмировал Сергей. – М-да, ну и… Как бы это назвать прилично? – фыркнул Меньшов. – Допустим, все так. Выходит, что разум, что на Венере, что на Марсе появился потому, что какие-то энергетические паразиты присасывались к местным животным и управляли ими? – Вообще, это больше похоже на симбиоз, чем на паразитизм, – возразила Елена, – ведь благодаря наличию разума, у выбранного вида было больше шансов на выживание. – А вот интересно, если они туда-сюда между Венерой и Марсом шныряли, наверняка и на Землю забегали. Да, как я понял, в самом начале Земля еще была непригодна. Но потом-то уже и динозавры пошли, а там и до людей недалеко. Про динозавров можно только гадать, а насчет людей… Есть вариант, что наш разум тоже… симбиоз? – Не думаю, – покачал головой профессор. – Если мы примем гипотезу, что человеческий разум не развивался от простого к сложному, а сразу был внедрен какими-то высшими бессмертными существами, то вряд ли бы люди на протяжении всей своей истории так вдохновенно истребляли друг друга. Я давно изучаю гомо сапиенсов и с точки зрения антропологии, и с точки зрения истории. К сожалению, могу констатировать, что вся история развития нашего вида — это жесточайшая борьба за ресурсы. С одной стороны, это позволило нам расселиться по всей планете от тропиков до полюсов. Но, с другой стороны, какой ценой это было достигнуто! Ни одно животное не сравнится в жестокости с человеком! – Разве с переходом к сельскому хозяйству от примитивных охотников люди не стали миролюбивее? – спросила Елена. – Что вы! Именно с началом сельского хозяйства начинается история самых кровавых геноцидов! – Как так? Мне казалось, что пахари по определению миролюбивее охотников.

Профессор тяжело вздохнул. – Племена охотников и собирателей жили примерно на одной территории или мигрировали вслед за животными. Они иногда устраивали стычки с соседями, особенно в голодные времена, но, как правило, места хватало всем, ведь численность их была невеликой. Начав возделывать землю, люди получили запас пищи, а значит, могли прокормить больше народу. Труд в поле тяжелый, поэтому семьи стали увеличиваться – женщинам пришлось рожать как можно больше, ведь дети с малолетства помогали взрослым. Но это имело оборотную сторону: многочисленную семью еще надо прокормить, значит, надо расширять сельские угодья. Для этого сначала вырубаются леса, занимаются новые земли. Если на этих новых землях уже живут другие племена, они истребляются. Именно с возникновением сельского хозяйства и излишков продовольствия появляется расслоение общества: выделяются воины, которые сами не пашут, но защищают от соседей и захватывают новые территории. Обладая силой и оружием, они диктуют условия и в своем племени, так появляются сословия… Я рискую увлечься. – Грустная картинка вырисовывается, – заметил Сергей. – Мне кажется, вы не очень любите людей. – Что вы, напротив! Я верю в человечество! Я верю, что наше взросление идет не так быстро, как хотелось бы, но однажды мы научимся быть людьми, а не просто разумными животными, движимыми лишь инстинктами. В самых примитивных племенах, с которыми мне приходилось контактировать или изучать, я видел стремление к творчеству, к свободе, к взаимопониманию, пусть не с чужими, но хотя бы со своими. Если в нас это заложено, значит, есть шанс однажды стать по-настоящему цивилизованными. И да, я считаю, что лучше пройти этот путь, пусть тяжелый и кровавый, самим, чем служить рабочей скотиной для некой высшей расы. – Ну вы и загнули! – усмехнулся Сергей. – Те существа, наверное, и не знали, что служат рабочей скотиной. – Нам неизвестно, как те, кто переселялся, воспринимали своих носителей. Я так понимаю, это были бессмертные создания, которые просто меняли тела как износившуюся одежду. – Так, может это даже неплохо, – задумчиво проговорила Елена. – Ни хищнического разграбления ресурсов, ни войн, ни рабства. – Ни надежды на самоосознание, свой путь и свое развитие. Получив разум извне, они потеряли возможность получить собственный разум. Он был им просто не нужен. – Это все очень мило, конечно, – вмешался в разговор Меньшов, – но давайте поменьше философии, побольше дела. Я так понял, эти плазмоиды, или кто они там, сейчас окопались в нашем объекте. Это опасно для нас? Или они могут только в животных подселяться? Раз такие бессмертные, почему прячутся в той дыре, а не летают свободно? Значит, они все-таки чего-то боятся. Чего? Я так считаю: нам надо разобраться с ними до того, как за нами прилетят, а то, если занести их на Землю, эти твари подселятся в собак или коров, а людей сочтут помехой. – С чего ты решил, что плазмоиды сочтут нас помехой? – спросила Елена. – Потому что я исхожу из худшего сценария. Может, они решат, что мы занимаем много места на планете, или что мы недостаточно хорошо обращаемся с ресурсами, или что наши тела им гораздо удобнее, чем собаки или коровы. – Пока они не проявляли агрессии. Рассказали о себе, не пытались никого захватить. – Ключевое слово «пока». И мы не знаем, пытались или нет. Может, пытались, да мы им не подошли. В любом случае лучше выяснить, как с ними бороться, где у них уязвимости.

На какое-то время за столом воцарилось молчание, все пытались осознать полученную информацию. Наконец, Анна произнесла: – Что-то случилось тогда. – В смысле? Что случилось? Когда? – не понял Меньшов. – Раньше эти существа свободно перемещались между Венерой и Марсом, залетали на Землю, хотя она тогда была для них непригодна. Но после марсианской катастрофы, когда тут исчезла атмосфера и похолодало, они больше не путешествовали. Плазмоиды, судя по всему, не появлялись на Земле после появления там крупных животных, не посещали родную планету. Да и тут тоже, как ты сам заметил, вынуждены прятаться за толстыми каменными стенами. Они могут жить вечно, но они уязвимы. – О чем я и толкую. Надо выяснить, как их можно убить. – В следующий раз, когда буду с ними общаться, попытаюсь узнать, их планы на наш счет. – Ага, так они и сказали! Наплетут сказок, а мы уши развесим. – Кстати, хороший вопрос: умеют ли они врать? Ведь при общении плазмоиды не используют слова, во всяком случае, когда они вне физических тех. Умеют ли они скрывать свои мысли? Умеют ли передавать одно, а думать другое? – Да что б я знал! Но ухо с ними надо держать востро. Ты бы лучше придумала, как от них защититься. А то вдруг они там строят планы, как тебя подчинить, раз уж присосались. Мы тут что с тобой делать будем, если что? – На этот счет у меня есть идея, – отозвалась Елена. – Пока Аня спала, я снимала показатели энцефалограммы. Полагаю, они могут подключаться к мозгу, только когда он входит в определенный ритм. Помните, я вам говорила про разные ритмы работы мозга? У Ани наблюдались периоды, когда показатели были необычные, видимо, из-за травмы, физической – ты же перенесла ранение, или психической. Но именно такой диапазон используют плазмоиды. Дело в том, что мы можем управлять этими ритмами. Это часто применяется для лечения бессонницы или других расстройств сна. Правда, это обычно делается, когда остальные методы исчерпаны, ведь манипуляция возможна только в стационаре с подключенными приборами, под наблюдением специалиста. Но, раз такое дело, у нас все для этого есть. Если, конечно, Аня не против. – Подобные вещи лучше контролировать, или хотя бы попытаться, – ответила Анна. – И хочу будет еще раз съездить на объект, надо понять, чем параметры внутри горы отличаются от поверхности. – Могу я съездить, – сказал Меньшов. – Не стоит лишний раз подвергаться риску. Если предположить, что плазмоид, с которым я общаюсь, подцепился к моей голове, мне уже все равно. Незачем подставлять еще кого-то. – Да что вы все тут несете?! – вдруг проговорила Кристина с нескрываемой злостью. – Прикрываетесь своими умными словечками и отказываетесь видеть очевидное: это же демоны, которые пытаются нас захватить. – Я думал, мы это уже проехали. Ты опять за старое? – озадаченно спросил Меньшов. – Да вы меня не слушаете! – выкрикнула Кристина, яростно ударив кулаками по столу. – Вы все тут готовы обсуждать что угодно, кроме очевидного. Я читала про эту вашу Венеру. Везде пишут, что там настоящий ад. – Но это же не в прямом смысле слова, – осторожно заметила Елена, – просто там очень жарко, ядовитый воздух и огромное давление. – Это же описание ада! И то, что расположена она ниже Земли… – Не ниже, а ближе к Солнцу, – сказал Сергей. – В космосе нет понятия верх или низ. – Да что вы понимаете! Конечно, ад! Вы на картинку смотрели? Там внизу Солнце – самое пекло, а потом сразу Венера! – Еще Меркурий, – заметил Сергей. – Не перебивай меня! Меркурий не считается! А на Венере живут демоны! И на Марсе живут демоны! На Меркурии никто не живет! В Библии пишут про демонов. Откуда им взяться? Вот оттуда! Я в кино видела, это духи, которые вселяются в людей – вот прям так же, как Анька говорила! Чего, скажете, не похоже?! Во всех кино и сериалах такое, значит, не просто так! Они давно уже пытаются нас захватить! Но на Земле есть церкви и святая земля! Вот… А на Крещение еще и вода становится святой! Вот. А здесь ничего такого нет, поэтому они будут пытаться нас захватить. Просто вы не чувствуете, а я чувствую!

Она словно выдохлась и замолчала. Все были ошарашены таким неожиданным всплеском эмоций.

– Совсем сбрендила, – пробормотал Меньшов. – В тебя саму, кажись, бес вселился, орешь тут. – В меня как раз они не могут вселиться – сквозь зубы процедила Кристина и похлопала себя по груди, где, по-видимому, под одеждой был нательный крестик. – Но это не значит, что они не пытаются. Каждую ночь, едва я засыпаю, чувствую, что они уже тут, пугают, соблазняют, запутывают. – Если тебя пугают сны, – сказала Елена, – мы можем воздействовать на ритмы, как я говорила… – Да вы совсем дураки?! – вскричала девушка. – Бесам наплевать на ваши штучки! Вообще не слышите, что я вам говорю?! – Да, да, конечно, – примирительно сказал профессор. – К сожалению, против бесов мы ничего предпринять не можем, но хотя бы попытаемся определиться с физическим воздействием. – Идиоты! – бросила Кристина. Она вскочила, едва не опрокинув стул, и ушла в комнату. – Ничего себе! Это что сейчас было? – спросил Сергей, когда все немного пришли в себя. – Сбрендила совсем, вот чего, – хмуро ответил Меньшов. – Не стоит судить так строго, – отозвался профессор. – В наше время немало религиозных людей. Если человек действительно верующий, а не просто исполняет общепринятые ритуалы, у него свой взгляд на некоторые вещи. – Но она же… В смысле, была… – замялся Сергей. – Проституткой, ты это хотел сказать? – зло бросил Меньшов. – А вы думаете, что к религии приходят от безгрешности? Поверьте мне, совсем наоборот. Если человек по разным причинам вынужден жить вне общепринятой морали, ему нужна точка опоры, и часто именно религия может такую опору дать. – Я уже говорила, – сказала Елена, – она просто пытается привлечь к себе внимание. Она привыкла, что все на нее смотрят, ей восхищаются. И вдруг про нее забыли. Она услышала, как Аня рассказывала, что после посещения объекта ей стали сниться странные сны, и вот уже она всем рассказывает, что тоже что-то видит. Это не произвело впечатление, и пожалуйста: целое представление! – А вдруг ей и в самом деле они снятся? Может тоже какое-то воздействие? – спросил Сергей. – Не думаю. Я же ей предложила провести ночь под приборами. Тогда хотя бы можно было говорить о том, что она реально что-то испытывает. Но она отказалась. – Скорее всего, она просто напугана, – сказала Анна. – Она заходила ко мне недавно, говорила о своих снах. Мне показалось, что она сильно нервничала. Я, может, попозже, когда немного уляжется, попробую с ней поговорить. Хотя бы для того, чтобы успокоить. – Пожалуй. Но напомню, что твои сны начались после посещения объекта. Предположим, именно тогда к тебе прицепился плазмоид, который пытается с тобой общаться. Тем более, ты была там больше, чем кто-либо из нас. Кристина единственная, кто туда не ездил, но еще до поездки заговорила о бесах и прочем. Не буду спорить, мы плохо понимаем, с чем имеем дело, но, мне кажется, дело во вполне земной психологии.

После этого посуду с остатками еды сгрузили в тележку для посудомоечного комбайна и разошлись по комнатам. За столом осталась только Анна, ей не захотелось возвращаться к себе. Она взяла дежурный планшет и, усевшись снова за стол, начала анализировать показания приборов, записанные во время ее поездок к объекту. Опыт службы в инженерных войсках научил ее работать, в том числе с основными параметрами окружающей среды.

Девушка так увлеклась, что не услышала, как в кают-компанию вошел Меньшов. – Что нарыла? – спросил он, плюхаясь на стул напротив Анны.

Этот тип вызывал в ней жуткую неприязнь, хотя, если подумать, причин для этого не было, ее и раньше окружали не самые интеллигентные люди. Она отозвалась нейтральным голосом: – Пытаюсь сравнить параметры внешней среды и показатели приборов с потерянного дрона и с приборов, которые я брала с собой наверх. Пока не нахожу никаких существенных отличий. – Но что-то их там держит. Как Ленка сказала, вся ерунда началась после того, как ты там побывала. Значит, эти твари обитали там, а не летали свободно по всей планете. – Угу, – неопределенно промывала Анна. Она хотела было еще раз просмотреть сверочные таблицы, как ее палец застыл в воздухе. – Чего сообразила? – подался вперед Меньшов, заметив это. – Мы дураки. Мы сравниваем параметры с нынешними условиями на планете, но эти создания прятались там столько времени от условий, которые тут были. – Ну точно! Когда внешнюю стену разрушили, они смогли покидать свое убежище. Поэтому, возможно, ты подцепила эту заразу еще до того, как залезла туда. Но видимо, по касательной, а потом уже, оказавшись внутри, получила по полной. – Заметь, человеческое тело не вот какое защищенное, но это не убило плазмоида. Выходит, нынешняя обстановка для них относительно приемлема, хотя все еще не очень комфортна. Сейчас посмотрю, какие параметры поменялись при терраформировании. Тут наверняка есть данные о том, как это происходило.

Анна принялась листать документы по инспирированным процессам. Меньшов сидел напротив и молча ждал результатов. Это нервировало, но она старалась держать себя в руках.

– Вот, – наконец, произнесла она. – Вначале в атмосфере распылили метаспрей. Сам он химически нейтральный, но его парниковые свойства на порядок больше, чем у метана. Таким образом, всего за несколько лет температура на поверхности увеличилась более, чем на десять градусов и стала значительно ровнее. Еще этот спрей должен способствовать удержанию атмосферы у поверхности: тут низкая гравитация и часть воздуха тупо улетала в космос. – Вряд ли для этих мерзавцев температура имеет значение, – проворчал Меньшов. – Тем более что в той горе, что на поверхности, она примерно одинаковая. – На этом дело не закончилось. Над поверхностью распылили специальный ионообменный гель. – Что за хрень? Зачем? – После его распыления в нескольких ключевых точках планеты произвели взрывы, они запустили цепную реакцию. В результате красный песок, который содержал оксид железа… – Ржавчину. – Да. Не перебивай. Из этого оксида высвободился кислород, которым мы сейчас и дышим. Еще пишут, что под грунтом, судя по показаниям приборов, есть большие ледяные линзы. Их хотят расчистить, они растают, превратятся в озера. Там планируют поселить микроводоросли, которые тоже, в свою очередь, будут вырабатывать кислород. – Что планируется, нам неважно. Состав атмосферы поменялся, это могло сыграть роль? – Не думаю. Кислород и раньше присутствовал, только в малом количестве. Им же дышать не надо. И в их убежище сейчас состав воздуха такой же, как и везде. – Да, но что-то есть еще. Что-то, что было для них смертельно, сейчас стало неприятно, но не критично, а в этой их норе безопасно. Ясно, что не температура и не воздух. Что еще? – Пожалуй, вот. «Исследования показывают, что на заре своего развития Марс обладал магнитным полем, но потом по какой-то причине утратил его. Возможно, это одна из причин, почему планета лишилась большей части своей атмосферы. Кроме того, магнитное поле защищало поверхность от жесткой солнечной радиации». – И что это нам дает? – А то, что сейчас на полюсах действуют мощные генераторы магнитного поля. – То есть, ты думаешь, что им важно наличие магнитного поля?

Анна пожала плечами. – Возможно, дело не в самом поле, а в том, что оно защищает от космической радиации. Генераторы уступают в мощности магнитосфере Земли, например, но снижают показатели радиации до приемлемого. Впрочем, загорать тут все равно не стоит. Толстый слой камня, полагаю, может защитить от лучей тотально.

Меньшов встал и прошелся по комнате. Он с усилием потер небритый подбородок и произнес: – Как-то тоже не сходится. Они же шныряли туда-сюда от Венеры до Марса и обратно, а в космосе радиация очень жесткая. С чего это вдруг начали бояться? – Не знаю, – раздраженно тряхнула головой Анна. – Может, разучились ей противостоять. Из-за отсутствия физического тела их эволюция ускоряется, но зато в тепличных условиях они быстро теряют какие-то свойства. – Ага. А чего же они потом обратно не эволюционировали? – Откуда мне знать? Видимо, слишком сильные и резкие оказались изменения. Посчитали, что проще заставить носителей построить для них это укрытие, чем рисковать своим существованием. – Выходит, они знали о приближающейся катастрофе? Построили бункер для себя, а на мясные костюмы им было наплевать. Сволочи! – У нас тоже загнанных лошадей пристреливают. Пристреливали, когда использовали. А потом просто истребили за ненадобностью. Но справедливости ради бункер помог в первую очередь тем самым «мясным костюмам», ведь им эвакуироваться было просто некуда. – Чего-то я не понял, ты сейчас этих тварей выгораживаешь? – Чтобы их выгораживать или осуждать, надо, чтобы у них и у нас была более-менее сходная система ценностей. Но они не люди, и даже не гуманоиды. В смысле, не существа из плоти и крови, хрен бы с ней – с зеленой, синей… У них вообще нет тел, по определению. Как устроен разум, у которого нет тела? Мы, с их точки зрения, вообще разумны? Нами процентов на пятьдесят управляют инстинкты, еще процентов на двадцать условные рефлексы, привычки, стереотипы.Того, что остается, достаточно, чтобы с нами считаться? – Тем не менее с тобой они в контакт вошли и чего-то там показывали, – хмыкнул Меньшов.

Анна вздохнула. – Возможно, плазмоиды считали, что мной тоже кто-то управляет, что наш разум – это другое подобное энергоинформационное существо, и связаться они хотели с ним, а не со мной. – Тема, – хмыкнул Меньшов. – Значит, судят по себе. Дай соображу. Допустим, они общаются между собой на определенной частоте. Ты, когда спишь, как Ленка говорит, тоже выходишь на эту частоту, они тебя слышат и думают, что ты… в смысле, червяк в твоей голове, пытается с ними общаться. – Почему сразу червяк? Он вроде не проявляет враждебности. – Ой, да ладно! Я же тоже пытаюсь с их позиций смотреть. Сама предположила, что они наш разум считают подселившимся паразитом. Услышали тебя и теперь пытаются наладить контакт с себе подобным. – Возможно. Беда только в том, что на эту частоту, как ты выразился, я выхожу в глубоком сне. Это значит, что я могу принимать информацию, вопрос, насколько полно и достоверно, но не могу ничего им сообщить. – Про достоверность. Думаешь, они все же умеют врать? – Я думаю, что могу понять только то, о чем имею представление. Все, что выходит за рамки или не воспринимается вообще, или интерпретируется в соответствии с уже имеющейся информацией. – Логично, – хмуро произнес он, – для раскодировки нужна единая система кодов, а если она совпадает лишь частично, мы ничего не поделаем. – И с обратной связью тоже хреново. Вроде есть всякие мухоморники, которые могут управлять своими снами, но я не они. – Мне надо над этим всем подумать. И Ленку надо спросить, можно ли как-то ее аппаратом настроить мозги так, чтобы они в обычном состоянии выходили на эту частоту. – Сомневаюсь. Я не врач, но мне кажется, если так сделать, то человек просто отключится. – Да хрен знает. Подумать надо.

С этими словами он поднялся и вышел из комнаты.

Позже Анна снова съездила на объект и еще раз замерила все параметры окружающей среды на удалении от стены, в непосредственной близости и в «дыре». Как и следовало ожидать, все показания были примерно одинаковые. Лишь счетчик Гейгера дал небольшой разброс: если на поверхности уровень радиации оказался чуть повышен, но все же в пределах природного (для землян) фона, то в каменной толще он был практически нулевой. Как видно, состав породы здесь другой, нежели на Земле, где горы часто состоят из гранита, который существенно «фонит».

Больше оставаться тут смысла не было. Анна еще раз взглянула со стороны на мегалит. Смогут ли земляне разгадать, что тут написано? Если, конечно, это язык. В конце концов, нуждались ли плазмоиды в языке или общались напрямую? Или это была система знаков для их физических носителей? Анна никак не могла определиться: считать их паразитами или симбионтами?

Девушка перевела взгляд туда, где частично разрушенная внешняя стена, похожая на обычную гору, соединялась с внутренней. Сверху они смыкались, но книзу расходились, виднелся широкий зазор, хотя и заваленный обломками. «Даже дрон не запустишь, – подумала Анна, – только зря машину разобьем».

Однако было очевидно, что скругленная внутренняя стена уходит дальше. Вспомнились слова профессора про «золотое сечение» и схемы, похожие на улитку. Неужели он прав и вся конструкция представляет собой гигантскую спиралевидную раковину, сходящуюся кверху? Тогда вся эта гора и не гора вовсе. По сравнению с ней египетские пирамиды – просто примитивные сооружения, ведь при всей их масштабности они состоят из обычных каменных блоков с небольшими камерами внутри.

Ну нет, вряд ли. Тем более, если это — спиралевидное строение, то расстояние от проема, в которое заглянула Анна в свое прошлое посещение, до следующей стены должно быть не очень велико. Но дальномеры этого не показали. А вдруг там, на самом деле, какое-то искривление пространства?

«Да ну его! – внезапно разозлилась Анна. – Не моего ума дело. За научными объяснениями к профессору, за фантастическими — к Сергею».

Девушка вернулась к вездеходу и поехала на станцию.

Она возвратилась как раз к ужину. Неопределенно пожав плечами в ответ на немой вопрос Меньшова, она заняла свое место за столом.

Во время еды профессор явно нервничал и бросал исподтишка взгляды на соседей. Даже Елена не выдержала: – Виктор Михайлович, вы что-то хотите нам сообщить? – спросила она. – Хочу, – улыбнувшись, кивнул он, – но сначала давайте закончим ужин. Все мои изыскания не стоят этого великолепного лосося со спаржей!

Когда тарелки отправились в комбайн, колонисты не двинулись с места и вопросительно уставились на профессора. Он взял в руки планшет и вывел на большой экран изображение рабочего стола. – В самом начале я рассказывал, что побывал в экспедиции в Южной Америке. Моей целью было найти племя, члены которого помнят и хранят древние обычаи. Конечно, они уже не ходят в набедренных повязках из травы и не носят костяные копья, в их деревне есть солнечные панели, дающие электричество, и спутниковый интернет, но в общих чертах свой жизненный уклад они сохранили. Равно как и легенды, верования и святыни. Мне показали главный объект их поклонения – огромный круглый камень, на котором были выбиты символы. – Профессор открыл изображение серого диска с насечками. – Никто из племени не знал, что обозначают эти символы, кто и зачем их сделал. Жрец мне поведал, что в незапамятные времена священный камень принесли боги, людям следовало хранить эту реликвию до тех пор, пока боги не вернутся за ним. – Увлекательно, – саркастично хмыкнул Меньшов. – А нам это зачем? – Смотрите, я обработал изображение камня, сделал символы четче и вывел их на отдельный рисунок. Вот он. – Профессор показал картинку, где на белом фоне были нарисованы черные символы. – Видите, здесь определенная схема, но она не похожа ни на один земной язык. Во всяком случае, мне не попадалось. Конечно, можно сказать, что это было изолированное племя, оно выработало свою систему знаков, которая впоследствии утратилась, и остался этот единственный артефакт. – Допустим, – все также спросил Меньшов. – Теперь ненадолго забудем аборигенов Амазонки и вернемся к нынешнему вопросу. Вот изображение со стены нашего марсианского мегалита. Я обработал его также, как и амазонский камень, то есть сделал четче символы и скопировал их в отдельное изображение. Смотрите, – он вывел на экран довольно большой лист, испещренный знаками, – ничего не замечаете?

Все отрицательно покачали головами. – Вот, я покажу оба документа одновременно. – Рядом с большим изображением в углу появилось другое, показанное ранее. – Я обратил внимание на этот фрагмент. – Профессор обвел курсором группу символов на круглом рисунке. – А теперь посмотрите сюда, – и он указал на область уже на большом изображении. – Видите, они почти идентичны. Более того, на нашем с вами мегалите этот паттерн повторяется несколько раз с небольшими вариациями. – Значит, это все же язык! – Значит, они все же были на Земле! – воскликнули одновременно Елена и Сергей. – Можно было бы поразмышлять о том, что это, предположительно, орнамент, но в этом случае, паттерн появлялся бы более структурировано. Так что, хоть я и не лингвист, но полагаю, что перед нами, в самом деле, язык. На большом документе видно, что есть и другие паттерны, но предпочту оставить это моим коллегам. Что касается того, посещали ли эти сущности на Землю, по-видимому, да. Более того, они обладали физическими носителями, способными создать подобный текст. Были это уже представители homo, или кто-то до них, увы, я не могу ответить на этот вопрос: неизвестно, когда и как камень появился в племени. – Но тот факт, что одни и та же система знаков использовалась и там, и тут, означает, что ее выработали не аборигены, а именно плазмоиды, – проговорила Елена. – Когда я жила в Африке, было сложно не заметить, что у всех племен совершенно разный язык, а ведь они живут на одном континенте, часто даже недалеко друг от друга. – Едва ли камень там валялся со времен динозавров, когда ваши дикари его нашли. Как минимум с последнего ледникового периода. Получается, совсем недавно по историческим меркам, – ввернул Сергей. – Называть аборигенов дикарями некорректно, но в целом вы правы.

Все ненадолго замолчали, обдумывая сказанное. Наконец, Анна произнесла: – Если предположить, что язык принадлежит именно плазмоидам, а не материальным носителям, и что были они на Земле, как вы говорите, недавно по историческим меркам, получается одна нестыковка. Мы сегодня утром с Меньшовым обсуждали, почему эти существа прячутся в своем убежище, если и выбираются, то ненадолго или в теле носителя, которое является еще и защитой. Температура и состав воздуха одинаков что внутри, что снаружи. Единственное отличие, которое мне удалось выявить – это магнитное поле и уровень радиации. После катастрофы на Марсе исчезло магнитное поле, а вместе с ним и защита от солнечной радиации. Сейчас действуют искусственные генераторы, поэтому показатели приближены к земным, хотя немного высоковаты. Получается, что они боятся радиации? Но в космосе она гораздо выше. По всему выходит, что, зная о предстоящей катастрофе, плазмоиды с помощью своих носителей устроили себе убежище, значит, к тому времени они уже отвыкли от радиации и были вынуждены прятаться. Но катастрофа на Марсе случилась, если верить науке, сотни миллионов лет назад, а Землю, выходит, они посещали относительно недавно? Не сходится. – Сходится, если предположить, что Землю посещали не марсиане, а венерианцы, – ответил Сергей. – Я тут после утренних споров решил почитать про Венеру. Так вот, что на Венере были более-менее годные условия примерно миллионов семьсот тому назад. Потом что-то случилось, но окончательно все стухло только миллионов пятьсот, а самые смелые утверждают, что триста миллионов лет назад. Марс тогда уже бахнул, но пришлось куда-то сваливать. Технологии были и они решили на Земле сделать что-то вроде резервного банка данных[1]. – Странно, когда они мне показывали свою историю, у меня сложилось впечатление, что на Венере начало сыпаться раньше. Или там просто шло медленнее? – Все говорит нам о том, что эти ребята врут, как дышат, – хмуро отозвался Меньшов. – Или все было вообще иначе. На Венере развилась цивилизация и существовали достаточно высокие технологии. Они, как и мы, стали стремиться попасть на другие планеты. Но чтобы строить там колонии, им требовались руки. Они придумали, как переправлять в космос физические тела, а не только энергетические. Так они попали на Марс, устроились там и расселились, приспособившись к местным условиям. За долгое время тут могла развиться вообще отдельная цивилизация. Может, они даже недолюбливали друг друга. Ну как англичане и американцы после Войны за независимость. – Сережа, тебе бы книжки писать, – рассмеялась Елена. – Но ведь это логично! После основания марсианской колонии они долгое время развивались отдельно в совершенно разных условиях! Летать через космос напрямую плазмоиды перестали и разучились. Именно поэтому, когда на Марсе случилась катастрофа, не все захотели возвращаться. Может, посчитали, что за долгий срок они что-нибудь придумают. Они и построили это убежище. Возможно, не единственное. – Возможно, дело еще в том, – возразил профессор, – что, при отсутствии физических тел, у них отличное от нашего восприятие времени. Я тут подумал, что, если здешний мегалит был, действительно, построен, как убежище от предстоящей катастрофы, он, скорее всего, являлся таковым не только, как вы их называете, плазмоидов, но, прежде всего, для носителей. Сложная структура была предназначена для защиты от внешних воздействий, именно поэтому они используют ряд Фибоначчи, или «золотого сечения», о которой я вам рассказывал. Раковины моллюсков, растения и другие природные структуры используют эту форму не просто так: она и защищает, и позволяет поддерживать оптимальные параметры внутри. Это более актуально для биологических организмов. Другое дело, что изменения оказались слишком радикальными и длительными. Впрочем, мы не знаем, как долго продолжалась деградация. – Думаете, там внутри реально город, где жили марсиане до того, как атмосфера стала окончательно непригодна для обитания? – спросил Сергей. – Возможно. Для этого нужно проникнуть внутрь, а мы пока даже заглянуть толком не можем. – Надо непременно найти способ! – глаза Сергея блестели как у ребенка при виде новой игрушки. – Потом эту находку обязательно засекретят, а у нас имеется шанс увидеть все как есть! Мы пытаемся залезть в окно, а там, действительно, может стоять защита. Надо попробовать расчистить завал и пробраться в проход… – Остынь, малой, – буркнул Меньшов. – Во-первых, там без спецтехники не разгрести, а во-вторых, там может стоять защита и покруче. – Кстати о защите, – прервала их перепалку Анна. – Меня сильно смущает, что дальномер ничего не показывает: ни лазерный, ни ультразвуковой. Я не понимаю, как такое возможно. – А то, что они из горы сделали гигантскую улитку, тебя не смущает? – усмехнулся Сергей. – Да, конечно. Между прочим, возможно, это сейчас внешне выглядит как гора, а тогда здесь было гигантское строение. Просто со временем оно снаружи обветрилось. И про ракушку внутри – это тоже только наше предположение. – Все это очень интересно, – включилась в разговор Елена, – но давайте вернемся к тому, что сказал Виктор Михайлович в самом начале: на Земле найден камень, где есть надпись на марсианском языке. Возможно даже, что это условно универсальный язык, которым пользовались и на Марсе, и на Венере. Эту надпись сделали те, у кого были руки, которые могли держать инструмент. Эти руки принадлежали землянам? Или, как предположил Сережа, венецианцам? Если первое, почему они не остались на Земле? Если второе, зачем инопланетяне сделали эту надпись? Вряд ли они везли камень с Венеры. Может, этот камень был частью какого-то строения или монумента? Если да, то почему один? Наверняка могли остаться еще. – Много вопросов и ни на один невозможно ответить однозначно, – вздохнул профессор. – Предположу, что, даже если таких артефактов когда-то было много, они со временем утратились. Этот остался лишь потому, что находился в непроходимых джунглях и стал результатом поклонения представителей племени. На нашей планете почти не осталось мест, не тронутых цивилизацией. – Когда я служила в Арктике, – отозвалась Анна, – недалеко от нас ученые вели какие-то раскопки. Когда вечная мерзлота стала таять, чего-то там стали находить. Мы предполагали, что останки мамонтов, но кто знает. – А вы с ними не общались, с теми учеными? – спросил Сергей. – Нет. Ловили иногда радиопередачи на большую землю, но там обычно речь шла о снабжении, дополнительном оборудовании. Мы пробовали в самом начале наведаться в гости, но они не приветствовали. Говорили, что там очень тонкий слой почвы, который и так деградирует из-за высоких температур. Да мы сами были режимным объектом, поэтому наблюдали друг за другом издали.

Они посидели еще немного и стали расходиться. Анна обратила внимание, что Кристина весь вечер слушала молча, скрестив руки на груди и поджав губы, но не уходила. Может, Елена права и девушка всего лишь переживает, что внимание теперь направлено не на нее?

-------------------

[1] В недавно опубликованном исследовании в журнале «Journal of Geophysical Research», специалисты из Института космических исследований имени Годдарда при НАСА, Майкл Дж. Уэй и Энтони Д. Дель Дженио, представили доказательства того, в течение 3 миллиардов лет и до относительно недавнего времени на планете был огромный водный океан, в котором были подходящие условия для существования жизни.

Глава 6

День выдался тяжелым, и хотелось просто лечь спать, но через какое-то время коммуникатор над столом зазвонил: вызов был из медблока. Может попросить Елену, чтобы та поколдовала со своим манипулятором сонных ритмов и позволила ей просто выспаться? С другой стороны, Анна сама хотела поскорее узнать ответы на вопросы. Странно чувствовать себя проводником каких-то непонятных сущностей, но выбора у нее не оставалось.

Укладываясь на кушетку и позволяя прицепить к себе электроды, Анна думала о том, как заставить своих собеседников отвечать на ее вопросы, а не только показывать картинки. Она будет держать эти вопросы в голове, авось они поймут и ответят. Беда в том, что было сложно их четко сформулировать, но Анна надеялась, что ее собеседник (или собеседники) сможет понять суть.

Подводка оказалась такой же, как и в прошлый раз: девушка брела в термокомбинезоне по заснеженному побережью Северного Ледовитого океана, а сверху висела полная луна. Теперь не было прежнего тягостного впечатления — предстояла деловая встреча в выбранном антураже. Как и тогда, Анна почувствовала чье-то чужое присутствие за спиной, а затем легкий толчок в затылок, после которого она оказалась словно вне времени и пространства, наблюдая за ними со стороны.

Ее собеседники уловили смысл вопросов, которые девушка держала в голове. Беда лишь в том, что у них были свои представления о времени, если были вообще. Планетарные катастрофы, развитие жизни, подъем и упадок цивилизаций, вымирание видов и текущий день: все это существовало как бы одновременно. Возможно, по этой причине Анна с трудом понимала, о какой планете речь. Она, скорее, угадывала это по внешним признакам из ранее виденных картинок и своих скудных знаний о развитии Солнечной системы.

Чтобы найти точку опоры, Анна сконцентрировалась на мысли о камне, который показал профессор, и на изображении стены. Ей хотелось знать, как те связаны, но собеседники поняли ее иначе — они решили показать ей свой способ перемещения между планетами. После первой встречи девушка думала, что странники просто летали с планеты на планету, не боясь космического пространства и не заботясь о времени. Как оказалось, это было не совсем так. Будучи существами энергетической природы, плазмоиды ощущали гравитационные и иные волны. Так они нащупали определенные провалы в пространственно-временном континууме, которые позволяли почти мгновенно перемещаться из одной точки космического пространства в другое. Беда лишь в том, что такие провалы вели не куда угодно, а в определенные места, поэтому приходилось прокладывать многоступенчатые маршруты. В каждой точке сопряжения должен был находиться порт, который бы в нужный момент закрывал и открывал канал. Для построения портов требовались руки.

Сначала это были существа с их родной планеты – Венеры. Специально выведенная раса строителей создала переходы, которые вели из одной точки космоса в другую. Влажная атмосфера накладывала отпечаток на материалы и носители информации. Пергамент и бумага, которые потом стали использовать на Земле, тут не годились, а обработка металла была невозможна ввиду того, что водная стихия не подразумевала владение огнем. Зато венерианские строители в совершенстве освоили обработку камня. Именно каменные скрижали несли сведения о технологии возведения звездных врат.

Изначально Земля предполагалась лишь как промежуточный этап переброски на Марс, где в ту пору была более подходящая ситуация: тут уже существовали высшие животные, пригодные к симбиозу, тогда как на третьей планете от Солнца биосфера состояла из бактерий и архей из-за столкновения с небольшой протопланетой, которыми кишела ранняя Солнечная система. Это столкновение породило Луну, но уничтожило почти всю биосферу, отбросив развитие на миллионы лет. Приходилось создавать сначала пузыри-убежища, куда могли прибыть строители, а только после делать сами переходы.

Получается, – подумала Анна, – что камень, найденный профессором, которому поклонялись аборигены Амазонки, это остатки технической документации инопланетян.

Венерианцы были преимущественно водными жителями, поэтому строительство вели в непосредственной близости от озер или рек. Конечно, для этого пришлось вывести новый вид, способный выжить в условиях ранней Земли, пусть даже в убежищах. Вернуться на родину они уже не могли, а значит, они сами и их потомки после окончания строительства обслуживали эти переходы. Это длилось довольно долго, пока не произошли катаклизмы на родительской планете и путешествия полностью не прекратились. Убежища постепенно приходили в упадок, большая часть их обитателей погибла, но, возможно, кто-то смог приспособиться и со временем сделался частью биосферы Земли. Благо к тому времени там было уже приемлемое для жизни место.

«Не очень-то вы церемонились со своими симбионтами», – подумала про себя Анна.

Видимо, ее услышали, так как в памяти тут же всплыли кадры разных фильмов, передач и репортажей с боен, птицефабрик, звероферм и других мест. Ей явственно дали понять, что не им, людям, читать морали о гуманном отношении к тем, кто стоит ниже на эволюционной лестнице. Во всяком случае, Анна именно так поняла послание.

«Возможно, – подумала девушка, – но эти существа были для вас не просто кормовой базой, вы находились в одном теле, жили одной жизнью. Вы тянули их на свой уровень, но лишь затем, чтобы использовать, как расходный материал, как ресурс.

Кажется, мысли о ресурсах, и использование себе подобных в качестве расходного материала привели к тому, что из ее памяти вытащили то, что она так старательно пыталась забыть, но то, что так часто возвращалось во снах: нападение на базу «Урсус», где Анна проходила службу и гибель всех ее товарищей. Раньше ей снились разрозненные эпизоды, которые отзывались самыми острыми чувствами: болью, страхом, паникой. После таких снов она всегда просыпалась разбитой, с суицидальными мыслями.

Но в этот раз она наблюдала произошедшее целиком будто со стороны. Никаких эмоций, просто холодная фиксация происходящего. Их база была небольшой и находилась далеко от сухопутных границ, поэтому противовоздушная оборона была не очень мощной: внешний стандартный контур и внутреннее электромагнитное поле. Транспорт-нарушитель прошел на предельно малой высоте и на низкой скорости, поэтому радары его не зафиксировали. Десант выбросили до пересечения с внутренним контуром, а электронику диверсанты включили, лишь оказавшись в его пределах. Анна не знала, что являлось их действительной целью, но начали они с зачистки гарнизона. Нападавшие были вооружены термобарическими ружьями, против которых стандартное оружие защитников, как и бронебойные комбинезоны, оказались бесполезны. Штурм стал истреблением и прошел почти молниеносно.

Позже, уже после госпиталя, давая показания для военной прокуратуры, она узнала, что помощь прибыла менее через час после передачи сигнала о нападении, но было поздно – диверсанты скрылись. В чем была цель нападения и достигли ли ее нападавшие, осталось неизвестным. Во всяком случае, для Анны. Если руководство и имело представление, ей об этом ничего не доложили.

Ее саму спасло то, что она находилась рядом с охлаждающим резервуаром. Раненая, она упала в него и при ударе термобарического снаряда оказалась под водой. Это уберегло от контакта с горючей смесью и частично смягчило взрывную волну – все-таки заряд ружья это не бомба, но не от выгорания кислорода.

Уже в госпитале она узнала, что долго пробыла без воздуха, что у нее лопнули барабанные перепонки, полопались сосуды, в результате ее тело представляло один большой кровоподтек, но она сама осталась жива. В отличие от ее сослуживцев.

После ее долго допрашивали, желая узнать хоть что-то о нападавших, но она помнила лишь смутные фигуры в бесформенных термозащитных комбинезонах с дыхательными масками, вспыхивающий воздух, умирающих товарищей и животный страх смерти.

Как ни странно, сейчас, вспоминая эти моменты, будучи отстраненной, она видела детали, которые совершенно ускользнули тогда: пришельцы стремились уничтожить все живое, но боялись повредить оборудование. Видимо, поэтому они не использовали тяжелое вооружение. Еще она четко увидела на рукавах штурмовиков эмблему, изображавшую бородатое лицо с коровьими рогами и букву «В». Была это русская буква или латинская, непонятно.

Проснувшись, Анна принялась надиктовывать увиденное и одновременно пытаться зарисовать эмблему. Елена появилась сразу после того, как энцефалограф дал сигнал о пробуждении. Она ничего не говорила, но во взгляде читалось осуждение: конечно, она знала о том, что случилось с Анной, и сочувствовала ей, но мертвых не вернуть, прошлое не изменить, а тут речь идет о межцивилизационном общении! Личное могло отойти на второй план.

У Анны был иной взгляд: ей вдруг надоело быть проводником чужих интересов. Эти инопланетные бездушные твари никуда не денутся, впереди еще несколько месяцев пребывания на Марсе, успеют наговориться до тошноты, но сейчас она хотела с их помощью понять кто и зачем разделил ее жизнь на «до» и «после».

Вернувшись в свою комнату, она отсканировала рисунок эмблемы и задала в базе поиск по изображению. Как и следовало ожидать, вышло огромное количество мусора от рок-групп и компьютерных игр до экопоселений и каналов доморощенных лайфхаков. Анна зло пошипела на свое «умение» рисовать и установила фильтр на военные и армейские организации. Список резко сократился, и одной из первых вышла ЧВК «Велес», ее логотип полностью совпадал с тем, что девушка видела в своем сне-воспоминании. Она была уверена, что не так давно слышала об этой компании, но не могла вспомнить где.

Между тем напоминалка просигналила о начале завтрака. Наверняка колонисты с нетерпением ждут доклада о ночных переговорах с плазмоидом. Анна поморщилась, вспоминая реплику Меньшова о червяке, сидящем у нее в голове. Стало как-то особенно противно. Вот мерзкий придурок!

* * * – Значит, они все-таки были на Земле! – Сергей довольно хлопнул ладонью по столу и откинулся на спинку стула. – Не зря столько источников говорят о древних богах, которые принесли людям знания! – Источники – это желтая пресса и всякие фантастические романы? – скептически произнес Меньшов. – Это же было еще до людей. И вообще, не стремились они никому ничего нести, им требовался техперсонал. – Как вы думаете, – спросила Елена, – как этот камень оказался на поверхности? Ведь за миллионы лет, он должен был очутиться глубоко под землей. – Вполне возможно, это произошло во время последнего ледникового периода, – ответил профессор. – Ледник смещал огромные пласты земли на своем пути, и многое оказалось на поверхности. Наверняка камней было больше – это всего лишь маленький фрагмент. Не говоря о том, что таких станций-переходов могла быть несколько. – А есть шанс, – снова вмешался Сергей, – что эти переходы остались? В целом виде, конечно вряд ли, но, может, их можно восстановить? – Через столько-то лет? – скептически спросила Елена. – Как я понял, главное в том, что это места, пригодные для перехода, а остальное – дело техники. – Но эти места за такое время могли исчезнуть – был дрейф материков, смещение магнитных полюсов, движение ледников и прочее. – Старые да, могли исчезнуть, – не унимался парень, – но у них же есть способ найти новые! – Если он не был утрачен, – проворчал Меньшов. – Не забывай, сама Венера, считай, погибла. Марс тоже. Не просто же так они прекратили свои перемещения.

Сергей разочарованно помолчал, а затем с новым энтузиазмом воскликнул: – Они перестали пользоваться переходами, потому что сначала на Марсе, а потом на Венере произошли катастрофы, уничтожившие высшие формы биологической жизни. На Земле они пока были примитивные, вот и некому стало поддерживать переходы. Но теперь мы можем это делать! – Хочешь быть тупой марионеткой, но с возможностью шастать по планетам? Нет, спасибо. Я лучше своим умом поживу. На Марс и так вон летать научились. Может, не мгновенно, но я лучше пару недель потрясусь в космолете, чем так. – Возможно, мы сможем с ними договориться, чтобы они нас научили без того, чтобы подселяться насовсем. Кстати, Ань, а он потом ведь от тебя отцепиться? – А это еще большой вопрос, – проворчал Меньшов. – И захотят ли они с нами делиться. – Друзья! – прервал их диспут профессор. – Мы всего несколько дней, как узнали о существовании иных существ и пока только пытаемся наладить с ними связь. Давайте не будем торопиться! Пусть у нас в головах все немного уляжется, мы соберемся с мыслями, сформулируем то, что хотели бы узнать, поймем, как наладить коммуникацию, чтобы поменьше мучить нашу Аню. Я бы, как антрополог, хотел получить ключ к тексту на камне и на стене… – Ну да, может там проклятие фараона, – хмыкнул Меньшов, но в целом все поддержали профессора. Поговорив еще немного о том о сем, колонисты начали расходиться по своим комнатам. Уже поднимаясь из-за стола, Анна спросила, обращаясь к Меньшову: – Ты говорил, что служил в какой-то ЧВК? – Ага, в «Велесе». А что? Анна почувствовала, как сердце на пару секунд замерло, но постаралась не подать виду: – Да так. Давно уволился? – С год назад. Нагулялся. – А где гуляли? В каких операциях участвовали?

Краем глаза Анна увидела, что Елена пристально следит за разговором: бывшая разведчица не описывала захват базы, посчитав это сугубо личным делом, и не желая вовлекать остальных. – Нет, если секретно, то не надо, – с деланным безразличием продолжила она. – Всякое было, – пожал плечами Меньшов. – Но, конечно, большую часть разглашать не стоит. А так, везде носило – сейчас то тут, то там какие-то терки. А чего заинтересовалась? – Вот думаю, может, когда здесь закончим, тоже куда-то к частникам пойти? У вас там половой сегрегации не было? – Да ее сейчас нигде нет, разве только у арабов – им все еще зазорно, если баба командовать будет, а так нет. – Угу. Как-нибудь потолкуем поподробнее, – ответила она и ушла в свою комнату.

* * * Анна чувствовала себя очень странно: с одной стороны, она была сильно вымотана, ведь предыдущие две ночи ее мозг почти не отдыхал, общаясь с пришельцем. С другой стороны, это не было похоже на состояние после бессонной ночи. Напротив, на фоне физической и ментальной усталости ощущалась какая-то необыкновенная ясность мыслей. Она очень четко помнила не только картинки ночных видений, но и все события, произошедшие днем. Такое чувство, что этот плазмоид для контакта с ней как-то воздействовал на мозг, обострив восприятие и стимулировав память. «Непонятно, как такое возможно, надо будет поговорить с Еленой», – подумала Анна.

На фоне упомянутой ясности, когда речь шла о ночном общении, не покидало странное ощущение, что многое остается «за кадром», только непонятно что. Анна догадывалась, что пришелец использует для общения те образы, которые есть у нее в голове, но мышление этих существ кардинально отличается от человеческого, а значит, некоторые вещи просто не могут быть восприняты…

Ее размышления прервал стук в дверь. Стоило открыть, в комнату зашла Кристина, она быстрым шагом прошла к стулу, резко развернулась и села, скрестив руки на груди. Спине неестественно прямая, губы плотно сжаты, глаза чуть прищурены и смотрят вызовом.

– Что-то случилось? – спросила Анна. – А ты не понимаешь? Я всю дорогу твержу вам о демонах, а ты, вместо того, чтобы попытаться защититься, стараешься им угодить. Хрен бы, что сама открываешься им, так еще и остальных совращаешь! – Кристин, это не демоны, это… – Это демоны! И один из них, или несколько, пытается захватить твою бессмертную душу! Может, уже захватил, учитывая, как ты уговариваешь остальных! – Я никого не уговариваю, я просто пересказываю то, что мне показали. – Правильно, это демон действует через тебя! А ты, дура, только и рада, что тебе все внимание! – Я совсем не рада этому вниманию. Был бы у нас другой способ связи с ними… – Твоя душа пытается сопротивляться, но ты ее не слушаешь! Вы все думаете, раз вы такие умные, а я дура необразованная, то и не соображаю ничего?! Да я получше вашего соображаю! Или ты думаешь, они не пытались меня совратить? – Крис, ты же не ездила на объект, плазмоид не мог к тебе прицепиться. Я полагаю… – Дура! Не слушаешь меня! Думаешь, тебе правду говорят? Дьявол – отец всей лжи! А демоны – его приспешники! Им нельзя верить. Ты видела сериал «Дети Бездны»? – Если и так, – вздохнула Анна, – тебе ничего не грозит, ты не позволишь себя соблазнить. – Ей порядком надоел этот бессмысленный спор. – Мне не грозит? Провести остаток времени под одной крышей с одержимой?! Ведь еще чуток, и он окончательно тебя захватит! Вот тогда и явится в полный рост! – Хорошо, я подумаю. Спасибо, что предупредила. – Ни хрена ты не поняла! – бросила Кристина и, резко встав, вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.

«Ничего себе! – подумала Анна. – Кажется, тут все серьезно. Наверное, стоит предупредить остальных. С другой стороны, чем ее истерики могут быть опасны? И, если рассказать другим, непонятно, как они отнесутся. Вдруг Меньшов начнет ее травить? Надо будет поговорить с профессором».

Мысли сами собой переключились на Меньшова и «Велес». Кристина с ее закидонами подождет, а вот с бывшим чевэкашником следует пообщаться поплотнее. Надо вызвать его на разговор, но как это сделать? И где? Анне очень не хотелось выносить тему на всеобщее обозрение, но и идти в его комнату, а значит, на его территорию не стоило. Равно, как и приглашать на свою.

Она взяла в планшет и вывела список помещений – с помощью устройства можно было позвонить или написать в любую точку базы, включая личные номера. Рука замерла в нерешительности: можно обсудить все тут, в сети, но буквы и тексты трудно давались Анне. Кроме того, ей было важно видеть его лицо, его реакцию на некоторые вопросы, ведь очевидно, что не на все Меньшов захочет или сможет ответить. Так что связь голосом или даже видео не очень подходят.

Наконец, она решилась: – Привет! Ты сейчас занят? – Нет, – в голосе явно слышалось удивление. – Давай пройдем в гараж, у меня есть соображения, чего надо добавить в вездеход, чтобы получить дополнительную информацию об объекте. – Может, тогда, Серегу позвать? – Пока не надо. Хочу поделиться мыслью именно с точки зрения функциональности. Нужно твое мнение: стоит оно того, или ерунда. Если решим, что стоит, тогда поговорим с Сергеем, как это лучше реализовать технически. – Ну ок. Тогда минут через двадцать.

* * * – Ну, чего хотела? – как всегда, сварливо, проворчал Меньшов. – Есть идея прикинуть, как далеко тянется стена. Я во время последней поездки обратила внимание, что между разрушенной частью внешней стены и внутренней есть достаточно большой зазор. Правда, он сейчас почти полностью завален обломками. Было бы неплохо попробовать подобраться поближе и заглянуть туда. – А не проще дрон направить? – Дрон, это, конечно. Но, прежде чем его направлять, хотелось бы вживую посмотреть, есть ли там вообще пространство, куда есть смысл что-либо отправлять. Так, мы уже со всех сторон облетели и пощелкали, но, как в ситуации с верхней галереей, личный осмотр может дать больше. А то вдруг потеряем еще один дрон без причины. – Хочешь сказать, лично лезть лучше, чем рисковать дроном? – Опыт с галереей показал, что личный осмотр возможен, а дроном – сомнительно. В проеме галереи приборы не показывают ничего. Полагаю, там какая-то глушилка, принцип работы которой мы не знаем. В разрушенном проеме эта глушилка или отсутствует, или повреждена. Так что, есть шанс что-нибудь получить. Но, конечно, бессмысленно рисковать не стоит. Поэтому и хочу посоветоваться, как лучше и безопаснее подобраться к проему, чтобы не сломать шею. Ранец мне не кажется безопасным с этими завалами. Может, что-то вроде лебедки?

Меньшов покачал головой: – Не знаю, я бы пока не стал туда соваться. Оборудование у нас самое примитивное. Соберем предварительную информацию, наш умник-профессор обмозгует ее со своей колокольни, ты приложишь расшифровки своих бдений. А там целая Академия наук, пусть она думает. – У нас впереди несколько месяцев, можно попробовать еще что-то предпринять, но без лишнего риска.

Меньшов пожал плечами, давая понять, что не видит в этом большого смысла. Анна помолчала, словно взвешивая «за» и «против», а затем спросила как бы невзначай. – Ты, когда в своей ЧВК служил, где обычно бывали? В чем, как правило, состояла работа? Сильно грязная? Чо-как оно вообще? – Думаешь подвизаться? Да по-разному. Так, что прям большая война, такого сейчас нет. Как правило, сопровождение кого-то в неспокойные районы, обеспечение безопасности, охрана грузов. Действительно шумных операций, где приходилось пострелять, было немного: отбить какого-нибудь заключенного во время транспортировки, захватить тот или иной промышленный объект и получить оборудование. Или, наоборот, уничтожить. Но это редко. Пару раз наводили порядок после переворотов кое-где. Но это, как ты догадываешься, уже секретно. А вообще, большую часть времени проводили на полигонах. Я там и готовить по-настоящему насобачился. Отчасти потому, что тамошняя стряпня угнетала. Я ж изначально тоже на повара учился, но потом решил, что не для мужика это. В общем, как-то так. – Так вы больше по жарким странам или по северу тоже? А то успела намерзнуться. – По-разному было, – пожал плечами Меньшов. – Незадолго до увольнения нашу бригаду закидывали за Полярный круг, но обычно разведка… Ты ведь хочешь спросить, не наши ли твою базу укатали? – А это были ваши? – А хрен знает, может и они. Я к тому времени уже на гражданке был – решил остепениться. Но не сложилось. Если хочешь знать, кто отдавал приказы, то я не в теме. Все получали отцы-командиры, мы исполняли и не задавали лишних вопросов. Так что, имей в виду, хочешь работать в ЧВК, нашей или любой другой, любопытство там не приветствуется от слова «совсем». – Оно понятно, но ты не мог не догадаться, что являлось целью. – Имеешь в виду, за полярным кругом? У меня, если честно, сложилось впечатление, что задачи ставили так, чтобы мы не смогли понять, что является целью. При мне диверсий не устраивали, но следили много. Подлетали всегда со стороны океана, фиксировали береговые объекты в пределах видимости приборов: военные базы, поселки, исследовательские станции. Никаких специальных указаний не давали, но требовали самой точной фиксации. Я сам, правда, в таких вылазках не участвовал, сидел на базе где-то в Скандинавии – точнее не скажу, но общался с парнями, которые были на вылетах. – Не осталось контактов с теми, кто может знать, откуда исходили приказы? – Все-таки думаешь раскопать это дело? Даже если наши, не стоит туда лезть. Если не наши – тоже. Ты ж не дура, понимаешь, что в таких делах задействованы большие деньги, большая политика, большие амбиции. Не надо туда лезть. Мертвых не поднимешь, а говна на свою голову наживешь. Впрочем, там все равно все концы зачищены, если на то пошло.

Очевидно, что Меньшов больше ничего не скажет: не важно, знает он что-то или, как сам утверждает, уволился гораздо раньше. О таких вещах не болтают, Анна сама носила форму и все прекрасно понимала. В любом случае эту тему пока можно отложить. Позже, вернувшись на Землю, она сможет что-то узнать о «Велесе» и о том, кто и зачем отдал им приказ уничтожить базу. Если это были они, а не «операция под чужим флагом», что тоже возможно.

Анна откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Подумать только, еще несколько дней назад она переживала, что оставшиеся месяцы на базе будут слишком спокойными, слишком унылыми. Пожалуй, следует сосредоточиться на основной задаче: разобраться со странной марсианской находкой и не менее странными существами-плазмоидами. Теперь, когда первоначальная растерянность прошла, когда собрано определенное количество предварительной информации, пришло время делать какие-то выводы. Беда в том, что не существовало точки опоры. Кроме странного мегалита, обнаруженного здесь, на Марсе, вся остальная информация, которой они располагали, была почерпнута из снов. Не самый достоверный источник, но другого просто не было.

Прежде всего надо попытаться структурировать данные и посмотреть на все с точки зрения военной разведки. Для этого надо поставить правильные вопросы и решить, что уже известно, а что предстоит выяснить. Первое: с чем мы имеем дело. Будем считать, тут более-менее известно. Чего они хотят? Чего они хотят от колонистов? От землян вообще? Представляют ли плазмоиды угрозу? Если да, то какую? Непосредственную? Потенциальную? Какими возможностями они располагают? Их слабые и сильные места? Могут ли они быть полезны? Если да, то как заставить их сотрудничать? В чем может быть это сотрудничество?

Столько вопросов, а ответов почти нет. Хуже того, она не уверена в достоверности данных. Даже если предположить, что плазмоид не врет, правильно ли она интерпретирует его информацию? Совпадает ли их система знаков? Какую часть из того, что он пытается ей передать, она может воспринять? Зачем он вообще с ней коммуницирует? Из благих ли побуждений? Что если в истериках Кристины есть смысл? Нет, Анна не предполагает, что общается с демоном или чем-то таким, но эти создания имеют обыкновение внедряться в физические тела и управлять ими. Возможно, это попытка настроиться на ее разум, чтобы подключиться с целью подобного внедрения? Может, да, может, нет. В любом случае следует получить максимум информации. Но как? Нужны правильные вопросы, а для этого надо понять, что мы хотим узнать. А что мы хотим узнать? Оставим пока за скобками их собственное развитие, их историю. Как они перемещаются между планетами? В последнем видении что-то говорилось о «червоточинах», особых местах на Земле, где пространство ведет себя иначе. Могут ли земляне воспользоваться инопланетными технологиями? Есть ли намерение у плазмоидов «позаимствовать» тела землян для своих целей? Могут ли они это сделать? Или уже делали в прошлом? Как? Когда? Если даже она задаст эти вопросы плазмоиду, даже если он пожелает ответить, поймет ли она его ответы? Тут бы, наверное, профессор мог лучше понять, ведь он больше знает о развитии человека. Надо будет поговорить с ним, может даст пару советов, о чем спрашивать, на что обратить внимание.

Как бы не свихнуться от всего этого?

* * * После ужина Анна, предварительно договорившись о встрече, постучала в комнату профессора. – Виктор Михайлович, я хочу, чтобы вы мне подсказали, как и о чем говорить с этим существом. Сейчас, когда нам известно о них чуть-чуть больше, надо понять, что мы еще хотим выяснить. Нужно составить список вопросов, а самое главное, как интерпретировать ответы. Он… оно показывает только то, что есть у меня в голове, но я ведь простой солдат, я мало смыслю в истории, в развитии человека. У меня сложилось впечатление, что они почти не были на Земле. Почему? Что им помешало? Или были? Если да, какие следы они оставили? Где эти следы искать? Я даже не знаю, что спрашивать. – Беда в том, Анечка, что мы тут с вами в одной лодке. Эти существа настолько чужды нам, что солдат мало отличается от ученого. Они имеют совсем иную природу, поэтому едва ли я буду сильно вам полезен, но попробую… Что же вы стоите в дверях? Проходите. Я, правда, не ждал гостей…

Комната профессора ничем не отличалась от комнаты Анны, но на столе были разложены бумаги: распечатки, фотографии, рукописные тексты. Часть из них крепилась к стене над столом с помощью нанокнопок.

– Ничего себе! Давно не видела, чтобы кто-то работал с бумагами. – Мне так удобнее, – словно извиняясь, пожал плечами профессор. – Можно, конечно, вывести все на большой экран и перемещать документы на нем, но так мне не надо подходить к стене, приближать или возвращать на место. Так я взял любую распечатку, если надо, сделал на ней пометку… – Но вы же можете и на виртуальных документах делать пометки, выдвигать на передний план, рисовать связи. – Да, конечно. У себя на кафедре я так и поступаю. Но в личной работе мне хочется иметь возможность прикасаться к документам, подносить к глазам или передвигать. Так я будто чувствую более тесную связь с ними. Наверное, я старый чудак и ретроград, но у всех свои недостатки.

Он убрал несколько листов со стула, переложив их на кровать, и предложил Анне сесть.

– Я ведь родился в самом начале века… – Серьезно? Я думала, вы моложе! – Лет шестьдесят назад, наверное, я бы, действительно числился стариком. Но тогда и продолжительность жизни была всего около восьмидесяти. Представьте, моя бабушка вышла на пенсию в пятьдесят пять, и это считался преклонный возраст! Резкий прорыв в борьбе со старением произошел уже в начале пятидесятых. – Да, я где-то читала: нанороботы, исправляющие повреждения ДНК, пептидные коктейли... – Нас называли поколение Z, или зуммеры. – Почему Z? – Да я и сам, признаться, не знаю. Считается, что это от английского «zoom». Наше взросление совпало со взрывным развитием информационных технологий, жизнь изменилась, причем резко и неожиданно. Многие мои ровесники думали, что теперь не надо учиться, ведь всегда можно зайти в поисковик и найти ответы на все вопросы. Никто не объяснил, чем отличаются знания от сведений, что знание системно и предполагает понимание того, как вещи и явления влияют друг на друга, в то время как сведения – лишь справочные величины, которыми не стоит засорять мозг, если, конечно, не работаешь с ними вплотную. Нас обвиняли в клиповом мышлении, в неумении думать системно, отсутствии аналитических навыков. – Вы не кажетесь человеком с клиповым мышлением. – Мне повезло, я родился в семье настоящих питерских интеллигентов, – вздохнул профессор. – Моя мама была литературоведом, а папа – историком. Мне с детства привили любовь в хорошей литературе, у нас дома часто собирались очень интересные люди, велись увлекательные беседы. Так что шансов у меня не было, – рассмеялся он. – К счастью, несмотря на обвинения, среди моего поколения тоже появилось немало выдающихся людей. Тем более, первая треть нашего столетия оказалось насыщенной на события. Но я рискую увлечься воспоминаниями, а вы пришли сюда с конкретной задачей. – Скажите, если бы вы были на моем месте и общались с плазмоидом, какие вопросы бы вы ему задали? Просто в самом начале все растерялись, не представляли, с кем имеем дело, но сейчас, наверное, пришло время для чего-то более конкретного. Но я не знаю чего. – Признаюсь, я сам до сих пор не очень понимаю, что это за создания, какова их природа, а без этого невозможно понять, что лежит в основе их решений. Мы не знаем, как они думают, а значит, едва ли получится понять. – Видимо, следует подойти к вопросу утилитарно: чем их знания могут быть нам полезны? Представляют ли они опасность? Каковы их возможности? Как их много? Я рассуждаю, как военный, но вы другой, вы ученый. У вас наверняка другие мысли? – Ваши вопросы вполне резонны не только с точки зрения военного, но и с точки зрения обычного человека. Это лежит в основе нашей природы, нашего инстинкта выживания: встречаясь с чем-то неизвестным, наш предок сначала выяснял, стоит ли этого бояться. Тогда нужно или убежать, или уничтожить источник опасности. Если угрозы нет, надо выяснить, можно ли это съесть. От правильности ответов на эти вопросы зависело выживание и самого человека, и всего рода. Наши нынешние решения более витиеваты, но основаны на тех же простых постулатах. И вы правы, мы шагнули чуть дальше. Попробуйте выяснить их ценности: сначала базовые. У нас это еда, убежище, продление рода. Но едят ли они? Если да, то что? Как они размножаются? Заботятся ли о потомстве? – Думаете, нам это важно? – На основе базовых ценностей строятся все остальные. Люди, когда им ничего не угрожает, думают о следующем уровне потребностей: дружба, признание близкими и не только, реализация своих интересов, познание окружающего мира. Но эти потребности проистекают из базовых. Каждый новый уровень возможен лишь при достижении предыдущего. Чтобы понять, к чему стремятся существа, с которыми мы встретились, надо понять то, от чего они отталкиваются. – Думаете, все упирается в биологию? – Не все, конечно. Мы далеко ушли от своих первобытных предков, наши потребности сильно усложнились, но чтобы утверждать вторичность биологии, надо ее как минимум понимать. Мы, антропологи, изучаем древние культуры, чтобы понять основы нашей. Как биологи выделяют развитие организма от зародыша до взрослой особи, так мы пытаемся увидеть закономерность в развитии души, интеллекта, творчества, всех граней взаимоотношений. Но для этого надо знать истоки. Так и с этими существами. Без знания основы их природы, их истоков, как сможем мы понять, как они видят нас, каковы их намерения.

Анна немного растерянно покачала головой: – Не уверена, что смогу правильно сформулировать. Если честно, я сама с трудом понимаю… Нет, суть ясна, но на уровне… предчувствия, что ли. Как тот студент из анекдота: все понимает, но сказать не может. – Вполне возможно, этого будет достаточно. Если я правильно понял механизм вашего общения, обмен идет не формализованными предложениями, а именно пониманием, образами, вызывающими эмоции. Тут нет правильных ответов. Да и вопросов, наверное, тоже. Смею предположить, что лишь спустя много времени, накопив опыт взаимодействия, вы сможете приблизиться к их пониманию. Нам же остается только наблюдать и пытаться делать выводы. – Не могу сказать, что вы меня обнадежили, но, похоже, другого пути нет. Я хочу попросить Лену, чтобы она использовала свой аппарат для корректировки сна, чтобы сегодня я не контактировала с плазмоидом. Мне надо отдохнуть и собраться с мыслями. – Это правильно. На вас столько свалилось!

Уже закрыв за собой дверь, Анна вспомнила, что планировала поговорить о Кристине, и ее последнем визите. Возвращаться не хотелось. «В следующий раз», – подумала она.

Глава 7

Проснувшись утром после аппаратно скорректированного сна, Анна чувствовала себя немного странно: с одной стороны, это был, действительно, долгий сон без сновидений, а с другой – оставалось неприятное ощущение, словно она утратила чувствительность, будто мир полон сигналов, а она просто не в состоянии их воспринимать. Не очень приятно, надо признать.

Вскоре после завтрака ей позвонил Меньшов. – Не занята? – начал он без предисловий. – Давай в гараж прогуляемся. Это насчет давешнего. Через пять минут у входа.

Анна удивилась, но к назначенному времени подошла к двери. Меньшов уже ждал. Отперев замок, он вышел наружу, девушка последовала за ним. Еще не разогрело, и изо рта шел пар. Сделав несколько решительных шагов, мужчина неожиданно замедлил ход, отчего Анна чуть не врезалась в него. – Я насчет вчерашней темы, – буркнул он. – Не хотел говорить, но ты же все равно копать будешь. Там внутри все пишется, да и в гараже тоже, так что лучше тут, от греха подальше. Я говорил, что незадолго до моего увольнения, мы дислоцировались за полярным кругом. – Угу, где-то в Скандинавии. – Не совсем. Это был корабль под международным торговым флагом. Мы иногда заходили в норвежские порты, иногда в Мурманск, но, как правило, дрейфовали в нейтральных водах. К нам периодически подплывали заправщики, прилетал вертолет, который привозил припасы и осуществлял ротацию. Последнее время мы часто курсировали под видом торгового судна вдоль побережья Ледовитого океана по севморпути, фотографировали, делали замеры. Ничего серьезного, но вертелись постоянно. Кто давал указания, мы не знаем. Кто-то говорил, что заказчики – те же скандинавы или альянс, кто-то, что это наши ведут негласное наблюдение, опасаясь провокаций. Может оно и так, но ни те ни другие не стали бы устраивать налет на базу. Кстати, расположение всех баз мы выяснили. – А кто бы стал? – было холодно, и Анна пожалела, что не надела теплую куртку. – Был один слух. Тогда его всерьез не восприняли, но, кто знает. – Что за слух? – Поговаривали, что нам платит SpaceX. – В смысле, SpaceX Мириам Маск? – Угу. Или не SpaceX, а какая-то другая их контора. Может, подставная какая, но ноги оттуда растут. – Зачем? Хотя говорили, что еще Илон Маск сотрудничал с Пентагоном. Думаешь, за этим стоят американские военные? – Не, вряд ли. Они бы нас нанимать не стали, у них есть свои ресурсы, чтобы также анонимно все устроить. Я думаю, она как раз потому нас и наняла, чтобы от них дистанцироваться. – Если это, конечно, она. А какие у Масков могут быть интересы в Арктике? Тут, конечно, последние лет двадцать та еще движуха, но откровенный террор! И потом, Маски, начиная еще с дедушки Илона, эксцентричное семейство, но такое черезчур даже для них. – Все они белые и пушистые на фасаде. Ворочая такими деньгами и имея интересы на всех континентах трудно не замараться. – Может, и так, – с сомнением сказала Анна, – но в этом случае у них могла бы быть своя армия. – Могла быть, могла не быть. Может, проще и дешевле нанять фрилансеров, типа нас. Может, раньше не было необходимости, а тут понадобилось. Мириам – тетка жесткая. – Допустим. Но зачем? – Да что б я знал! Между нами, девочками, а нам известно, кто наше пребывание здесь оплачивает? – Я полагала, что правительство. Оборудовать базу на Марсе, отправить группу колонистов на год, мне кажется, это под силу только правительству. – Уж кто-кто, а Маски не беднее иных правительств. И не забывай, что они владеют самой старой космической транспортной компанией. В общем, я тебе вводных накидал, дальше сама думай. И пошли уже обратно, у меня от холода скоро анк отвалится.

* * * Вернувшись в комнату, Анна не могла не думать о случившемся разговоре. Хоть она и была комиссована, присягу никто не отменял, а подписку о неразглашении тем более. Их база была не только и не столько наблюдательным пунктом. На нижнем уровне под землей располагался некий объект, куда их, рядовых военных, не допускали. По сути, они понятия не имели, что там. Кто-то считал, что это новейшее суперсекретное оружие, кто-то, что модернизированные пусковые шахты баллистических ракет. Были и те, кто думал, что это древние артефакты, открывшиеся после ухода вечной мерзлоты. Время от времени на базу прилетали люди в штатском в сопровождении высших военных чинов, спускались вниз, проводили там несколько часов, затем поднимались и улетали. Анна почти не сомневалась, что нападение связано именно с этим объектом.

Даже если так, кто мог решиться на такое, если не военные недружественных стран? Или все же Маски с их одержимостью космическими перелетами? Допустим, просто допустим, что объект, который находился на базе, был заброшенной станцией инопланетян (в свете последних событий, не такая уж невероятная перспектива). Готова ли Мириам Маск, амбициозная внучка эксцентричного деда, ради подобного пойти на захват чужой военной базы и риск провокации международного конфликта? Верится с трудом.

А насчет того, что именно Мириам финансирует нынешнюю миссию, и вовсе спорно – они бы набрали международный состав и не стали скрывать свои намерения, ведь иначе на них могут подать в суд за сокрытие условий сделки. Нет, Анна практически не сомневалась, что за миссией стоит родное правительство.

* * * За обедом случилось странное: Елена долго не появлялась, и профессор уже предложил сходить и проверить, что произошло. Но вот она вошла с озабоченным видом и объявила, что кто-то проник в больничный блок и разбил аппарат, регулирующий сонные ритмы, с помощью которого Анна настраивалась на общение с плазмоидом. Ни у кого не было сомнений в том, кто мог это сделать, и все взгляды устремились на Кристину. Та сидела, опустив лицо, скрестив руки на груди и плотно сжав губы. Затем она вскинула голову и дерзко посмотрела на присутствующих: – Да, это сделала я. И что?! Я пыталась до вас донести, но вы же не слушали! Как же легко вам, считающим себя такими умными, заморочить голову! – Ты совсем с дуба рухнула?! – рявкнул Меньшов. – Веришь в своих бесов, вот и верь себе. Сначала аппарат, потом что? Аньке голову разобьешь? Может, стоит тебя запереть до конца срока? – Давай! Рука не дрогнет, не сомневаюсь! – нервно крикнула она. – Вот вы странные: то, что ей приснились какие-то инопланетяне, верите беспрекословно, а то, что это дьявол, вам кажется смешным. А ведь про дьявола говорят не одну тысячу лет, а про инопланетян – совсем недавно узнали. Даже те, кто о них пишет, считают их ерундой, умники! Вы вот о чем подумайте: верить ли в ваших плазмоидов – пофиг! А вот если я права, и это бесы, то вы все рискуете потерять душу и попасть в ад! – Ну и дура! – выдохнул Меньшов. – Я знал, что она чокнутая, но что настолько! – Да просто наша артистическая натура требует к себе внимания, – устало произнесла Елена, наконец, усаживаясь на свое место. – Погодите, погодите, – примирительно произнес профессор. – Давайте не будем нагнетать. Допустим, вы правы, – сказал он, обращаясь к Кристине. – Наши знания об инопланетянах не более умозрительны, чем об обитателях загробного мира. – Вы это сейчас серьезно?! – воскликнул Меньшов.

Профессор укоризненно посмотрел на него и продолжил, обращаясь уже к Кристине: – Если мы имеем дело с Врагом рода человеческого, то тем более нам следует знать о его замыслах как можно больше. – Аппарат испорчен, чего уж теперь говорить, – мрачно ответила Елена. – Дьяволу не нужен аппарат, чтобы сбить с дороги, но он использовал его, чтобы запудрить вам мозги. Вы же думаете, раз это связано с этими дурацкими машинами, значит, это научно! – зло выплюнула Кристина. – Хорошо, хорошо. Давайте так, – успокаивающе похлопал ее по руке профессор, – мы будем выслушивать и записывать и вас, и Аню, ведь без аппарата она все равно может входить в контакт с… этой сущностью, хотя и не так эффективно. В любом случае нам остается только фиксировать данные. И то и другое надо будет передать тем, кто приедет за нами. Мы, и вы в том числе, оставим свои комментарии, чтобы те, кто будет анализировать наши записи, знали, с чем имеют дело. Уверен, ваши заключения будут не менее значимы, чем все остальные. Мы договорились?

Кристина поджала губы и угрюмо кивнула. Меньшов громко фыркнул, но профессор продолжил: – Вот и отлично. Тогда впредь все действия давайте согласовывать хотя бы затем, чтобы запротоколировать для дальнейших исследований. Кстати, почему вы больше не радуете нас своими яркими образами? Вот уж несколько дней… – Да потому что вы их не замечаете! – снова гневно встрепенулась Кристина. – Вы все так увлеклись своими марсианами, что ничего вокруг не видели! – К сожалению, так и есть, – грустно кивнул профессор. Меньшов при этом опять насмешливо фыркнул. – Это событие выбило всех нас из колеи, и мы, к стыду своему, совсем забыли о ваших замечательных представлениях. Обещаю, больше этого не повторится! Вы мне верите? – Н-не знаю. Вы.. Вы просто это говорите, чтобы меня заткнуть! А сами думаете: «Вот дура!» – Нет! Клянусь, нет! Пообещайте, что вечером вы устроите нам шикарное представление! – Ну… Я не знаю. – У вас наверняка в голове столько интереснейших идей! Ведь правда? –Девушка кивнула. – Вот и славно! Я жду с нетерпением! Уверен, что остальные тоже.

Когда с едой было покончено, блондинка первой поднялась и величественно проследовала в свою комнату. Когда она ушла, Меньшов откинулся на стуле и демонстративно обвел взглядом присутствующих: – Что, ей так ничего не будет за погром? – Предлагаете ее запереть в кладовке до конца срока? – ответил ему профессор. – Не думаю, что это лучшим образом скажется на нашем моральном климате. – А если она завтра еще что-то разгромит? – Вряд ли, – вмешалась Елена. – Кристина – типичная истероидная личность, ей нужно внимание. До этого она каждый вечер получала свою долю славы и была счастлива. Но, после нахождения объекта, мы переключились на него. А уж когда Аня начала контактировать с плазмоидом, о ней и вовсе забыли. – То есть ее вопли о бесах и дьяволах, это попытка снова привлечь к себе внимание? – Я думаю, что да. – То есть, она психичка? – Не психичка, а истеричка, если уж переходить на такие термины, – вздохнула Елена. – Вряд ли у нее голоса в голове, просто впервые за многие годы ее воспринимали всерьез, ей восхищались, и вдруг все резко кончилось. При такой яркой эмоциональности следовало ожидать чего-то подобного. Каюсь, я очень разозлилась, когда увидела разбитый аппарат, а ведь это можно было предупредить. – Короче, все ее жалеем и сочувствуем, – зло усмехнулся Меньшов. – И не забываем присматривать, – добавил профессор. – Надеюсь, одной вспышкой гнева все и закончится, но на всякий случай имеем в виду.

Он повернулся к Сергею: – Сережа, вы не могли бы посмотреть аппарат, про который говорила Елена Сергеевна? Медицинское оборудование – не ваша область, но все-таки, возможно, сможете хоть что-то сделать?

Сергей пожал плечами и кивнул.

* * * К сожалению, аппарат восстановлению не подлежал. Сергей долго с ним возился, но потом сказал, что повреждена электроника, а нужных микросхем тут нет. Ирония заключалась в том, что теперь Анна не могла с помощью Елены отключиться от общения с плазмоидом, перейдя на другой режим. Использовать фармакологию не хотелось. Да, теперь нельзя было настроиться на стабильный нужный ритм, но ведь и до этого общение шло естественным образом, хотя и немного обрывочно.

Однако случившееся заставило Анну задуматься о своей роли в этом деле. Колонисты, конечно, еще не раз за оставшиеся месяцы посетят объект, слишком много там странного, но всем понятно, что большую часть данных о пришельцах (кто тут пришелец, еще надо подумать) предполагается получить через коммуникацию ее с этим существом. Но насколько надежен данный канал? Насколько можно доверять этим тварям? Одни и те же вопросы, на которые нет ответа.

Что-то в этом всем не сходилось. Почему пришельцы, которые изначально были венерианцами, стали экспатами на Марсе, но миновали Землю? Ну хорошо, на ранних этапах на Земле происходила одна катастрофа за другой, и та сделалась непригодной для сложной жизни. Но уже сотни миллионов лет там относительно стабильно, в то время как Марс успел стать голой пустыней. И ведь собеседник признал, что их транзит с Венеры проходил через нашу планету, и было это относительно недавно по астрономическим меркам, ведь иначе вряд ли сохранились бы каменные свидетельства.

Анна открыла планшет и прочитала расшифровки своих показаний, заведенные Еленой и выложенные в общую сеть. Перед глазами вставали картинки, увиденные во сне. Она вдруг пришла к выводу, что венерианские и марсианские носители очень похожи, несмотря на то, что условия этих планет в пору их благоприятного развития климата были очень разные.

Она еще раз поискала статьи о том, что земные ученые думают о существовании жизни на Марсе. Как правило, все сходятся на том, что когда-то планета могла быть обитаемой, но вряд ли эта жизнь успела развиться до сложных форм до наступления катастрофы. А что, если не было никаких марсиан? Венерианцы перемещались по космосу, сначала имея только энергетические тела. Такие путешествия занимали много времени, но для бессмертных существ это было неважно. После они открыли то, что мы называем «кротовыми норами», это позволило перемещать между планетами физических носителей. Хотя пришлось вывести специальный вид, пригодный для выживания на промежуточных точках, который потом просто списывался, как отработанный материал. Это еще раз подтверждает тезис о том, что Земля, которую они использовали как перевалочный пункт, уже была пригодна для жизни. Но они не остались здесь, а отправились на холодный Марс.

Анна не являлась специалистом по эволюции, но все указывало на то, что плазмоиды приспособились к подселению к тем существам, с которыми развивались на собственной планете. Земные формы жизни оказались для них непригодны, а попытки внедрить туда венерианцев провалились – местные, как более приспособленные, быстро их вытесняли. Марс же, судя по всему, хоть и имел приемлемые условия, был, если не стерилен, то до сложных форм пока не дошел.

Так это или нет, можно только гадать, но теперь, когда и Марс, и Венера одинаково непригодны для органической жизни, не предпримут ли плазмоиды еще одну попытку внедриться на Землю? Тот факт, что кто-то из них смог подключиться к сознанию Анны, чтобы выйти с ней не связь, может натолкнуть их на мысль, что среди землян есть и более податливые. Да, в конкретном случае у него получилось потому, что девушка была травмирована, но даже в этом случае контакт очень ненадежен и может осуществляться лишь во сне. Но на Земле двадцать миллиардов человек, найдутся и такие, кто подойдет им в большей степени. Что, если экспаты смогут полностью контролировать носителя? Получится ли у нас распознать таких? Как они будут себя вести? Приспособятся к новой жизни или попытаются приспособить общество под себя? Вопросы, на которые пока нет ответа.

* * * На ужин Кристина вышла в образе Клеопатры. Все ждали, что она исполнит какую-нибудь песню или станцует небольшой импровизированный танец, но та лишь величественно проследовала к своему месту. Ела она нарочито не спеша и, как ей казалось, изысканно, отгибая мизинчик, когда брала в руки куриную ножку.

– Вы выглядите весьма… царственно, – проговорил профессор, обращаясь к ней. – Вам очень идет этот образ, правда, друзья? – сказал он, обводя взглядом остальных.

Все энергично закивали и начали выражать свое восхищение. Правда, у Меньшова это вышло несколько издевательски, но актриса, кажется, не заметила иронии. Покончив с едой, она снисходительно улыбнулась и поднялась, чтобы уйти в свою комнату.

– А когда мы сможем познакомиться с вашим видением происходящего? Вы сказали, что запишете свой вариант. Я бы с удовольствием услышал его от вас или хотя бы прочитал. Уверен, что и остальные тоже. – Еще не готово, – ответила Кристина, чуть помедлив. – Я скажу когда.

Затем она также величественно удалилась.

– Уверена, что нет и не будет никакого отчета, – проговорила Елена, убедившись, что та ушла. – Почему? – удивился Сергей. – Она же сама сказала, что хочет написать свою версию. – Она лишь пыталась привлечь к себе наше внимание, а мы были увлечены обсуждением марсиан и всем, что с ними связано. Теперь, когда благодаря профессору, она снова уверена, что все только ей и восхищаются, разные «глупые» отчеты больше не нужны. – Не очень-то и хотелось, – фыркнул Меньшов. – А мне было бы интересно почитать, – отозвался Сергей. – Не подумайте, я не разделяю ее идей о демонах и бесах, но я бы почитал. Надеюсь, она все-таки что-то напишет. – Может, и напишет, но не жди, что это будет вершина мысли. Это не рожу разрисовать. – Вот чего ты такой злой? Ты же не знаешь! А вдруг там будет, на самом деле, интересна идея. – Надеюсь, нет. Еще нам шизофренички не хватало! – Хочешь сказать, все писатели – шизофреники? – Писатели различают, где фантазия, а где реальность. А эта кукла, походу, вообще край потеряла. – Оставьте девушку в покое, – вздохнув, сказала Анна. – С марсианами что делать будем? – В каком смысле? – поинтересовалась Елена. – Мы столкнулись с чужеродными существами, способными подчинять себе биологические организмы, оставаясь при этом незаметными. До сих пор, как мы считаем, они не смогли или не захотели колонизировать Землю. Я думаю, у них получилось занять Марс как раз потому, что он был в ту пору пустым. Через кротовые норы они доставили сюда нужное количество носителей с Венеры, адаптировали и размножили. Но после, когда Марс стал непригоден, и их родная планета тоже сделалась необитаемой, и плазмоиды потеряли свои… свои биоприспособления. Не захотят ли они попытаться внедриться на Землю? – Думаешь, они раньше пробовали, но у них ничего не вышло? – спросил Меньшов. – Не знаю, но полагаю, что да. Земля ближе и теплее, чем Марс. Но, видимо, найти существ, подходящих для подселения непросто. На родине они развивались параллельно миллионы лет, адаптировались друг к другу. А тут инопланетяне. – Но, если они смогли подключиться к тебе, могут найти и других подходящих, ты это имеешь в виду? – спросила Елена. – Да. Конечно, даже в моем случае контакт очень нестабильный, но они могут предполагать, что получится найтись более подходящие. – Таких, наверное, будут единицы, – заметил Сергей. – Но мы не узнаем, кто, – проворчал Меньшов. – Будут действовать втихаря, увеличивая популяцию нужных им людей и уничтожая «лишних». – Учитывая, на Анином примере, что «подходящие» – это те, кто пережил глубокий стресс, не устроят ли они жесткую встряску всем землянам? – проговорила Елена. – Стоп, стоп, стоп! – остановил их профессор. – Давайте не будем нагнетать истерию. Еще никто никого не пытается захватить. Вы исходите из того, что эти существа думают так же, как и мы, люди. Как я говорил накануне Ане, мы имеем дело с созданиями иной природы, у них могут быть другие базовые потребности! Для людей, да и для биологических организмов вообще, условием выживания служит наличие источников пищи, а еще чувство безопасности. Наши с вами предки были достаточно слабыми существами, ради выживания они объединялись в стаи. Стаей легче защищаться от врагов и легче добывать еду. Но, если стая успешна, ее численность растет и ей нужны новые территории. Таким образом, для нас экспансия служит источником выживания и развития. Поэтому человек сначала осваивал соседние земли, потом – острова и материки, а после стал стремиться в космос. – Не очень-то приятный портрет вы нарисовали, – грустно сказал Сергей. – Со временем люди научились вести себя на новых землях более цивилизованно. – Я бы поспорила, – вздохнула Елена. – Во время моих миссий с Красным крестом я насмотрелась результатов таких экспансий. Кто-то может возразить, что это дикари, не достигшие нужного уровня цивилизации. Но не секрет, что так называемые цивилизованные страны еще с прошлого века провоцируют распри, выкачивая ресурсы под сурдинку. – Пф, – фыркнул Меньшов, – эти твои «цивилизованные люди» и друг друга прессуют почем зря. Суть лишь в том, чтобы не оставлять доказательств… – Друзья, не уходим от темы! – воззвал ко всем профессор. – Насколько далеко мы ушли от наших первобытных предков, можно рассуждать очень долго. Я пытаюсь до вас донести, что те существа, с которыми мы здесь столкнулись, вообще имеют другую природу. Им не нужна пища в нашем понимании, они не боятся хищников, их крайне трудно, если вообще возможно, убить. Но какая-то движущая сила заставляла их развиваться. Разум не появляется на ровном месте, для его возникновения нужен очень большой стимул! Что было таким стимулом для плазмоидов? На Земле есть множество существ, которые остаются практически неизменными миллионы лет просто потому, что их уровень необходим и достаточен для комфортного выживания. От акул до голых землекопов, единственная опасность для них – это человек. Нам надо узнать базовую потребность плазмоидов, тогда мы поймем их замыслы, если таковые имеются. – Но я бы исходил из худшего, – проговорил Меньшов, – что они не сильно отличаются от нас и тоже решат захватить себе новые пастбища. – Я бы хотела спуститься внутрь этого сооружения. Вполне возможно, что катастрофа случилась не мгновенно, раз они успели построить это. Если, как говорит Виктор Михайлович, оно похоже внутри на гигантскую раковину, вполне возможно, что там еще долго оставались приемлемые условия и жители, не только плазмоиды, перебрались туда. Возможно, они обитали внутри несколько тысяч лет, пока Марс окончательно не утратил атмосферу и не остыл. – Мне кажется, ты ищешь оправдание для плазмоидов, что они не бросили на произвол судьбы своих носителей, – с сомнением сказала Елена. – Думаешь, у меня что-то вроде Стокгольмского синдрома? Может и так, но почему бы не попытаться исследовать, если у нас есть такая возможность? – А вот есть ли она? – возразил Меньшов. – Вспомни-ка, мы потеряли один дрон и чуть не угробили второй. Что там за силы, и стоит ли туда лезть? – Мы предполагали, что это радиация действует на электронику, но выяснилось, что это не так. Кроме того, там не работают дальномеры – ни лазерный, ни ультразвуковой. Почему? – Я о том и толкую! Мы не понимаем, как это работает, а значит, как от этого защититься. – Но я туда заглянула без проблем. Возможно, там есть что-то, что пропускает живое, но блокирует все иные виды проникновения. Может быть, они так защищали внутреннее пространство от внешнего воздействия. – И что? Ты хочешь узнать принцип такой защиты? Как ты собираешься это сделать? – Как минимум, осмотрюсь… – Если там лазер не работает, возможно, свет тем более блокируется. Что ты там собираешься увидеть? Звука тоже нет. – Не знаю, может, блокировка только на границе, а внутри нет. Но если это не так, отрицательный результат тоже результат. – И как ты туда планируешь проникнуть? – Тупо на веревке. Обвяжусь и спущусь. А потом также поднимусь. – Что ж тебя на подвиги-то тянет?! Тогда уж надо использовать лебедку. Спустить тебя, а потом поднять. А то вдруг ты там вырубишься. Серег, у нас есть лебедка? – Найдется. Не бог весть, какое сложное устройство. – А как я дам знать, что все хорошо, или, наоборот, что все плохо? Если любые сигналы блокируются, вполне возможно, изнутри они тоже не проходят. – А мы дадим тебе еще сигнальный трос, – отозвался Сергей. – Будешь дергать его периодически, чтобы дать понять, что все хорошо. Двойное дерганье – надо скорее вытягивать. Если сигнала долго нет, значит, что-то случилось и тоже пора доставать. – То есть, вы уже все решили? – А почему нет? Кстати, могу я спуститься, – ответил Сергей, – а то почему всегда Аня рискует? – Потому что военных у нас двое, а механик один. Раз я уже влезла во все это, почему бы мне и не продолжить? Уж если что-то произойдет… – Давайте постараемся так, чтобы не произошло, – вмешался профессор. – Раз уж вы решили рискнуть, будьте, пожалуйста, предельно осторожны!

* * * На место, как и было оговорено, отправились вдвоем с Сергеем. Анна поднялась к колоннаде с помощью джетпака, держа веревку в руках. Накануне они сделали что-то вроде сбруи, которая надевалась поверх одежды, и имела кольцо, к которому с помощью карабина крепился конец веревки. Также цеплялся тонкий сигнальный трос, который Анне следовало периодически дергать, чтобы дать понять, что все идет по плану.

Не очень надеясь на удачу, она решила проникнуть внутрь на джете и, к ее удивлению, это получилось, аппарат не заглох. Видимо, наличие живого организма было чем-то вроде пропуска. Девушка даже попробовала связаться со своим напарником с помощью радиопередатчика, но это не удалось. Что ж, не все сразу.

Она немного пролетела вперед, но налобный фонарь оказался бесполезен. Даже сначала подумалось, что он не работает – темнота была полной, а рычание двигателя заполняло пространство. Она подрегулировала фокус фонаря, сделав его более узким. Теперь было видно, как небольшой луч прорезает темноту, но быстро вязнет, словно в золе. Анна даже протянула руку, чтобы убедиться, что впереди ничего нет.

Девушка решила потихоньку спуститься, чтобы не тратить и без того небольшой заряд двигателя, и иметь возможность потом вернуться с галереи на землю. Повиснув на веревке и выключив аппарат, она даже ненадолго потерялась: к полной непроницаемой темноте добавилась абсолютная тишина.

Анна провела рукой, чтобы нащупать стену, вдоль которой она спускалась, но рука ничего не ощущала. Но это же невозможно! Она висела на веревке, спускающейся из проема… На мгновение накатила паника. Стоп. Просто под полом галереи ниша, и Анна всего лишь не достает до стены. Но почему фонарь не отражается от нее, ведь она должна быть совсем рядом? Видимо, стены покрыты каким-то супер-черным материалом, не отражающим свет. Да, в этом разгадка. А еще, возможно, этот материал очень рыхлый, поэтому не отражает ультразвук. Интересно, такое возможно? Вот бы взять пробу такого вещества, только как до него добраться? Включить джет и попробовать долететь до стены? Или попытаться спуститься в самый низ… Кстати, не факт, что низ сооружения соответствует уровню земли снаружи: он может быть и выше, и гораздо ниже.

Анна задрала голову и взглянула наверх, в надежде увидеть свет, идущий из галереи, откуда она спустилась, но сверху тоже была чернота. Видимо, в самом деле, пол галереи козырьком нависал над пространством. Темнота и тишина были абсолютными, девушка слышала, как пульсирует кровь в голове. Снова накатила паника.

Сигнальный трос на поясе несколько раз дернулся: Анна забыла, что нужно подавать дежурные знаки, и Сергей забеспокоился. Она дала понять, что все в порядке. В порядке ли? Девушка слегка прикусила щеку, чтобы просто почувствовать хоть что-то, что она еще существует.

По делу надо бы возвращаться: ничего интересного обнаружить так и не удалось, приборы по-прежнему молчали, а без кислородной маски у нее скоро начнется гипоксия. Не хотелось бы лишиться сознания. Если начистоту, в состоянии полной депривации, Анна потеряла счет времени и погрузилась в полудрему.

Вдруг ей показалось, что что-то мелькнуло, хотя это было совершенно невозможно! Видимо, действительно, начинает сказываться нехватка воздуха. Она уже собралась дать знак Сергею, чтобы он поднимал ее наверх, но снова увидела отсвет. А потом еще и еще… Анна вдруг поняла, что тьма совсем не абсолютна, просто с непривычки ее глаза не замечали этого. Или дело в другом?

Девушка увидела движущиеся рядом с ней небольшие, размером с детскую голову, полупрозрачные шары, испускающие слабое свечение. Эти шары не висели неподвижно в воздухе и не двигались хаотично, они сопровождали Анну, словно указывая ей путь. Это и есть плазмоиды, догадалась она. Будучи энергетическими сущностями, они испускают свет, но человеческий глаз его не видит. Обычно не видит, но измененное состояние позволяет чувствовать намного острее.

Чем дальше, тем светлее становилось пространство внутри горы, все больше светящихся шаров висело в воздухе. И вот они уже целиком заполняют собой некий уровень над условной землей, образуя что-то вроде светящегося неба.

Анна взглянула вниз. Там плескалась вода, в которой просматривались здания, двигались жители-тритоны. Излучение плазмоидов, воспринимаемое существами как свет, пронизывало воду до самого дна. Строения были странной, с точки зрения землян, обтекаемой формы, не имевшие углов. В качестве орудий труда использовались животные, которых, судя по всему, вывели искусственно, приспособив под разные нужды: были те, кто мог прогрызать камень, в зависимости от размера, иногда дробя большие плиты, иногда создавая филигранные узоры. Некоторые служили источниками дополнительного света или использовались как транспорт. Были те, кто производил кислород, вроде земных растений, или являлись такими горячими, что использовались, как живые отопители.

Но это происходило очень давно. Услужливый подсказчик в голове нашептал, что она видит не сам город, а его призрак. После того как на поверхности Марса случилась катастрофа и исчезло магнитное поле, атмосфера начала улетучиваться и стало сильно холодать. Как и предположил профессор, убежище внутри напоминало спиралеобразную раковину, сходящуюся кверху конусом, отчего внешне снаружи походило на обычную гору. Эта конструкция позволяла поддерживать ровную температуру и давление.

Конечно, умирание планеты неизбежно сказывалось, но, хотя и шло очень быстро по космическим меркам, растянулось на несколько тысяч лет. Конструкция убежища сделал этот процесс ровнее и гораздо дольше, но не отменила совсем. По мере остывания внешние контуры пустели, а жители перемещались вглубь, где еще сохранялись приемлемые условия. Популяция их снижалась, ведь всем управляли плазмоиды, но уровень жизни падал. Цивилизация продержалась около тридцати тысяч лет – совсем немало по земным меркам, но, в конце концов, закончилась. В самом центре спирали оставалось небольшое море и в нем еще жили обитатели, но глаза их были пусты – плазмоиды покинули своих вымирающих носителей. Это выглядело даже милосердно: понимать, что гибель последних оставшихся в живых обитателей убежища неизбежна и медленный, но мучительный финал близок – страшная пытка для обреченных. Хотя носители и не обладали собственным развитым сознанием, в симбиозе с плазмоидами они ощущали себя личностями, пусть и являющимися проводниками «высших сил». Будучи оставленными, этот зачаток разума быстро угас.

Разумеется, сейчас, если бы колонистам удалось добраться до центра, они не нашли бы даже этого моря. Но в этих стерильных условиях наверняка остались следы той цивилизации. Профессор и его коллеги в будущем найдут много интересного для себя.

Что до плазмоидов, оставив своих биологических носителей, они постепенно стали впадать в спячку. Сначала Анна не могла понять, почему, но потом ее осенило! Если плазмоиды излучают энергию, им нужна подпитка. Изначально, еще на Венере, когда они только зародились, атмосфера была пронизана электричеством, шли химические реакции, солнечная энергия и излучение космоса создали для них тот самый первичный суп, из которого начали возникать зародыши этой странной жизни. К тому времени, когда они сформировались, исходные процессы на планете уже успокоились. Приходилось искать источники питания, для этого плазмоиды были вынуждены применять все новые и новые стратегии. Действуя совместно или поодиночке, они находили все более изощренные методы поиска источников энергии, передачи и классификации информации. Так, на протяжении миллионов лет они сформировали свой разум. Причем поиск и исследование стали основной движущей силой.

За это время на планете появились органические формы жизни. Сначала они были мелкие и слабые, поэтому мало интересовали плазмоидов. Но потом появились весьма крупные создания. Изначально их использовали как батарейки: любое органическое существо в процессе жизнедеятельности вырабатывает электрические импульсы. Присосавшись к такому существу, плазмоиды потребляли часть этой энергии, то есть, вели себя как обычные паразиты. Но со временем они поняли, что если управлять носителями, можно получать больше энергии, которой будет хватать обоим, а значит, связь будет более эффективной.

Постепенно это взаимодействие становилось все теснее, плазмоиды уже не «скакали» с носителя на носителя, а «вели» одного от рождения до смерти. Еще десятки тысяч лет прошли, пока с помощью плазмоидов существа научились не только более продуктивно находить еду, но и создавать что-то новое, изучать другие уголки планеты, окультуривать растения и приручать животных. Стремление к познанию, заложенное природой, вышло на новый уровень. Так началось развитие цивилизации.

Имея возможность находиться вне физических тел, плазмоиды вышли в космос и стали исследовать близлежащие планеты. Увы, Меркурий являлся лишь раскаленным камнем, Земля в ту пору также была безвидна и пуста. Марс к тому времени уже остыл, но жизни там не наблюдалось.

Наверное, плазмоиды могли бы каким-то образом научить своих венерианских носителей делать космические корабли, кто знает. Но на том этапе скорости у них были бы небольшие, а для биологических организмов это критично: отправить на другую планету, способную воспроизводиться колонию, было невозможно.

Развитие науки пошло по иному пути, и со временем венерианцы нашли те самые «кротовые норы». Увы, на первых этапах приходилось прокладывать извилистые маршруты, прощупывая прогалы в пространственно-временном континууме наугад. Так были построены порталы на Земле.

Анна уже знала о трудностях с адаптацией венерианских жителей к земным условиям, но приручить аборигенов плазмоиды не смогли, хотя и пытались: слишком по-разному развивались наши планеты. Зато со временем вышло заселить Марс.

К сожалению, космические катастрофы уничтожили обе цивилизации, и лишь Земля, признанная непригодной для колонизации, продолжила свой путь развития.

* * * – Аня, Аня! Ты жива? Аня, просыпайся! – Она открыла глаза и увидела испуганное лицо Сергея. – Уф, слава богу! Я уж думал, не разбужу тебя. – Что случилось? – Ты перестала отвечать. Я подождал какое-то время, потом вытянул тебя, но ты продолжала молчать. Я поднялся на своем джете наверх, но ты была без сознания. Мы спустились и вот я уже минут двадцать пытаюсь привести тебя в чувства. Знаешь, как перепугался! – Все в порядке. Просто в условиях депривации я погрузилась в нужное состояние… Ну и плюс к тому, их же там много… В общем, продуктивно пообщались. – Да? И как? Что они рассказали? – Скорее, показали. Поехали, по пути расскажу, заодно запишем, пока свежо в памяти.

Глава 8

– Ничего себе! – воскликнул Сергей, когда Анна закончила повествование. – Слушай, из этого клевый сериал получился бы: главный герой – человек-русалка… – Тритон. Они больше похожи на гибрид тритонов и ламантинов. – Ну это уже частности. Действие происходит в городе-раковине внутри рукотворной горы-убежища. Снаружи начался апокалипсис, но в глубине развивается цивилизация. Ведь сама говоришь, они несколько тысяч лет там существовали. У нас, наверное, ни одна империя и одну тысячу не продержалась! – Ты забываешь, что они были несамостоятельны, их разумом управляли плазмоиды. – Думаешь, они ощущали разницу? Если плазмоид подселялся при рождении, а отваливался после смерти, и так цикл за циклом, он же волей-неволей жил с этим телом, его потребностями, желаниями. Они становились одним целым. Я вдруг вот что вспомнил: в Индии до сих пор верят в реинкарнацию, в то, что сущность просто меняет тела, а сама по себе живет неопределенно долго. Пишут, что некоторые даже могут вспомнить прошлые жизни. Это же, по сути, одно и то же! – Думаю, индусы с тобой бы поспорили. – Ну и пусть, речь не об индусах. Еще владельцы кошек и собак утверждают, что их питомцы все понимают, что воспринимают речь хозяина, только говорить не могут. А ведь они просто живут в одной квартире. В нашем случае они живут вообще в одном теле. Явно эти люди-русалки… – Тритоны. – Так вот, явно они сами по себе не глупее кошек или собак! В общем, это такой единый разум, который еще покруче нашего будет, учитывая, сколько они развивались. Сколько плазмоиды развивались до того… – Возможно. Не знаю. Сереж, я не знаю, как думает, например, Кристина. Лена говорит, что она просто хочет привлечь внимание. Но что, если она искренне верит в то, что говорит? Она смотрит на вещи иначе, чем мы… Или профессор. Он, конечно, очень умный, но именно поэтому я иногда лишь смутно понимаю, что он имеет в виду. Или Меньшов. А тут тритоны, жившие миллион лет назад на Марсе, чей разум, на самом деле, принадлежит бестелесным существам.

Анна вдруг подумала, что создания, которых она видела в последние времена здешней цивилизации, когда гибель оставшегося анклава стала неизбежной, были вовсе не бездумны, как ее пытались убедить, или как ей показалось. Подобно домашним животным, брошенным хозяевами в обреченном городе, знающие, что надежды нет… Оставить их было не милосердием, а самой ужасной пыткой. Тем более, если Сергей прав, и они уже стали далеко не животными.

* * * – Что и требовалось доказать, – подытожил Меньшов, когда закончилась запись рассказа Анны. – Жратва и территории, как и везде. Видимо, это такой же универсальный закон, как и ваше Золотое сечение. – Но им, в отличие от нас, не надо убивать, чтобы получить энергию. Наоборот, чем лучше условная жертва себя чувствует, тем больше пищи для них. – Откармливают как свиней или кур на птицефабрике. Кстати, а что с этими тварями происходит, если они лишаются еды? Они же, я так понял, все равно не умирают? – Нет, они не умирают. Уменьшается светимость, размеры, подвижность, все, что требует затрат энергии. Мы с тобой думали, что в убежище их держит страх перед радиацией, но они так давно не заряжались, что почти утратили подвижность. Хотя, если подумать, в обычном состоянии большинство видов излучений плазмоидам не страшны, но когда они обессилены, то жесткая радиация может причинять вред. Впрочем, это мои догадки. – А тот, который к тебе прицепился, чего такой шустрый оказался? – Могу предположить, что с падением внешней стены, когда тут работала техника, силовые установки, часть плазмоидов подпиталась от них, но совсем немного. Поэтому они оказались чуть более подвижны. Я же заглянула вовнутрь, тогда он и прицепился. Не исключено, что они могли вылетать на небольшое расстояние от своего убежища, и, когда мы там оказались, тоже были попытки. – Но это значит, – включилась в разговор Елена, – что они прицепились ко всем нам, кроме Кристины, мы же там все побывали. Другое дело, что почувствовать смогла только Аня. – Херово, – угрюмо ответил Меньшов. – Тогда, выходит, мы все заражены и можем занести эту дрянь на Землю. – Если так, – отозвался Сергей, – то эту дрянь, как ты говоришь, могли туда завести уже строители, которые тут работали. – А может оно и к лучшему, – задумчиво проговорила Елена. – Я часто бываю в местах, где идут гражданские войны или кровавые междоусобицы. Вторая половина двадцать первого века, но ничего не меняется! Новые технологии не делают нас лучше и гуманнее, они только помогают эффективнее грести ресурсы и зарабатывать деньги. Цивилизованные люди готовы поубивать друг друга, если речь идет о прибыли. Пока все только держится на страхе, что ответочка прилетит. Не всегда, правда, вон, Аня не понаслышке знает. – Это ты к чему ведешь, не пойму? – подозрительно спросил Меньшов. – Помню, Виктор Михайлович говорил, что верит в человечество, что оно однажды повзрослеет, но я не верю. Если это и случиться, то очень-очень нескоро. Возможно, плазмоиды научили бы нас жить в мире. – Только, вот беда, – саркастически заметил Меньшов, – что они ничему никого не учат, они управляют. – Они имели дело с существами, который изначально не были разумными. В нашем случае инопланетяне будут направлять человечество в нужном направлении, не давая свернуть с дороги. – Это откуда такая щенячья наивность? – Оттуда, что подавлять разум совсем непродуктивно, проще направлять имеющийся. Кроме того, уже построена какая-никакая цивилизация. Им бы пришлось разрушить все и начать с нуля. – Только люди будут как тупые животные, никакого выбора... – Только если этот выбор ведет к деградации. Пока человек поступает гармонично, он может действовать сам. – Ага, и кто будет определять, где гармония, а где нет? – Допустим, сейчас это определяет государство с помощью Уголовного кодекса. С поправкой на коррупцию и ошибки системы. – Там мы хоть как-то можем влиять, а тут вообще никак. – В этом и суть. Система должна управляться извне. – Ну нет, я не согласен! Чтобы мной подавляли какие-то инопланетные паразиты! Отказать категорически! – Если бы Ева не посмела сорвать яблоко, возможно, мы бы сейчас жили в раю, – вдруг проговорила Кристина. – Эй, ты чего? – удивился Меньшов. – Ты же сама топила, что это демоны и бесы, а сейчас вдруг стала поддакивать. – Ничего я не поддакиваю. Просто... Бог дал людям свободу воли, а они тут же сделали неправильный выбор. Может, Бог жалеет об этом и хочет все исправить? – Ха! Что же выходит, он такой совершенный, а накосячил? – Не он накосячил, – взвилась Кристина, – а люди! Бог сделал все безупречно, но люди послушали змея! И вот результат! – Пф! И чего теперь? – Откуда я знаю, – огрызнулась девушка, – я лишь человек. – Вы с ума посходили все то ли? Профессор, Виктор Михалыч, ну вы-то на чьей стороне? Вы же говорили что хотите, чтобы люди сами собственные проблемы решали!

Профессор глубоко вздохнул и, помолчав, ответил: – Я, безусловно, остаюсь при своем мнении, но пока совершенно не понимаю, что мы можем сделать. Написать записку для тех, кто за нами приедет, а самим совершить массовый суицид? Увы, думаю, это не поможет. Люди решат, что мы сошли с ума в изоляции. И плазмоиды останутся здесь, дожидаясь вновь прибывших. Или у вас есть какой-то план? – Пока нет, но мы что-нибудь придумаем. Главное, чтобы без диверсантов и оппортунистов. Серег, ты как? На чьей стороне? – Мне бы хотелось так много у них узнать! И о планетах, и о кротовых норах, и о том, как они развили цивилизацию, не используя огонь, и о том, как они умудрились построить такое убежище... Но чтобы из меня сделали зомби и заставили работать на неизвестно кого, не хочу от слова «совсем». – Так, интересно у нас распределилось: девочки налево, мальчики направо. Аньк, ты на чьей стороне? Как там твой червяк? Чего подсказывает? – Вот сейчас было обидно. Мой червяк, как ты говоришь, проявляет себя, только когда я сплю, и то не всегда. Но мне бы хотелось думать, что это временно: неприятно осознавать, что внутри тебя какое-то непонятное нечто. – А в обычном состоянии ты его никак не ощущаешь? – спросила Елена. – Ни физически, ни ментально, как голос или картинку? Может, как постороннее присутствие? – Нет, вообще никак. Если бы не сны... Возможно, нет никаких плазмоидов, а у меня, как Меньшов говорит, кукуха поехала? – Вариант, – буркнул Меньшов. – Если бы не эта хрень у нас на заднем дворе, я бы так и подумал, но пока твои плазмоиды – единственное объяснение происходящего. – Если демон захватил душу, человек этого не понимает, ему кажется, что это его мысли, и только во сне он чувствует, что что-то не так, – проговорила Кристина. – Твою мать! Ты уж определись, где ты и с кем! – А чего мне определяться, я давно все решила. Господь Всемогущий дал людям свободу воли, но люди выбрали грех. Князь мира сего мечтает эту свободу отнять, чтобы человек навеки остался в его власти. Вы все думали, почему эти твари не захватили Землю? Потому что в те времена люди еще чтили бога! – Вообще-то, в те времена еще о боге не знали, – робко возразил Сергей, но Кристина так яростно посмотрела на него, сжав кулаки, что он предпочел не встревать. – Бог вечен! Он был всегда! Он создал людей! А теперь, когда все его забыли, пришло время Сатаны! – почти прокричала она. – Ну ты на всю голову! Ладно, святой воды у нас все равно нет, так что проехали. Анька, есть идеи, как от этой твари избавиться? – Вообще, без понятия. – А если ты его попросишь? Я имею в виду, во сне, когда вы общаетесь, дать понять, что тебе бы хотелось освободиться. Хотя, на мой взгляд, если тебе это никак не мешает, то зачем? – отозвалась Елена. – Мне неприятен сам факт, что внутри меня есть постороннее нечто. Неважно, ощущаю я его или нет. – Как врач, хочу тебя огорчить: в каждом из нас есть много всякого постороннего нечто. Наш кишечник населен бактериями, их там реально больше килограмма! Мы их не чувствуем, но они помогают переваривать пищу и отвечают за наш иммунитет. Лет пятьдесят-сто назад, когда пользовались примитивными антибиотиками, которые убивали напрочь микробиоту, у людей были настоящие проблемы. – Бактерии в кишечнике не пытаются никем управлять, – проворчал Меньшов. – Не скажи. Давно доказано, что у людей с ментальными расстройствами состав бактерий сильно отличается от здоровых. Но мы же не говорим, что бактерии пытаются нами управлять. – Не переводи стрелки! Бактерии – это бактерии, а тут нечто разумное с другой планеты причем с неясными намерениями. – Если это не мешает... – Если это пока не мешает! Или мы не знаем, как он предполагает действовать. Возможно, он пока только примеряется, пытается устроиться на новом месте, прижиться. А потом как бомбанет! Или не бомбанет, а будет постепенно перестраивать психику. – Вы еще подеритесь, – вздохнула Анна. – Мы все равно не знаем, как избавиться от этой «микрофлоры». – Попробуй просто спросить, – напомнила Елена. – Спрошу, но не думаю, что он ответит. Я бы не стала на это рассчитывать. – А у меня идея! – вдруг включился Сергей. – Смотри, ты ценна для плазмоида тем, что, во-первых, являешься для него источником энергии, а во-вторых, потенциально управляемым носителем. Так?

Все согласно кивнули, и он продолжил: – Раз так, надо предложить ему адекватную замену. – И кого ты предлагаешь дать ему на замену? Наименее ценного члена коллектива? – усмехнулся Меньшов. – Не «кого», а «что»! – многозначительно подняв палец, сказал Сергей. – Можно предложить ему андроида. – Чего? – Чего, чего? Того! Смотри, эти ребята привыкли адаптировать под себя живые организмы. Они даже в качестве орудий труда использовали специально выведенных созданий, если верить тому, что видела Аня. Но у нас-то другие технологии! У нас же есть экзоскелеты, нейроуправляемые импланты, роботы-манипуляторы. А что, если создать робота, которым можно управлять, используя нужную частоту? Лен, ты же говорила, что они воспринимают ритмы мозга и на них воздействуют. Мне кажется, сконструировать такого робота не так сложно. Типа нейроимпланта, только это имплант всего тела. И его даже необязательно делать человекоподобным. Виктор Михайлович, как вы думаете, может такое сработать? – Боюсь, здесь я вообще не эксперт, я по развитию человеческого общества, а роботы, андроиды и прочее мне знакомы гораздо меньше вашего. Мысль, конечно, очень интересная и, наверное, правильная, но я не представляю, как это объяснить инопланетянину. Как я понял, обмен идет только в тех концепциях, которые есть и в той и в другой цивилизации. Как мы ему расскажем про роботов? Это как объяснить слепому с рождения человеку смысл слова «белый». Он вас не поймет просто потому, что за пределами его картины мира. – Ну попробовать-то стоит, – не унимался Сергей. – Пусть Аня представит железное животное, из которого можно вывести полезный вид. – Ты дурак что ль? – хмыкнул Меньшов. – Не знают они железа. И если на то пошло, это значит пригласить их в наш мир? А они потом понаедут и решат, что люди им мешают. – А чего ты за них додумываешь? Люди столько лет ждали контакта с иным разумом, и вот у нас реальный шанс! – Куча оголодавших непонятно кого, потерявших свою цивилизацию, где были царями и богами. И ты предлагаешь впустить их к нам, да еще предоставить все возможности? Да эти твари, даже если нас не истребят, то подомнут под себя точно! Наши технологии они узнают очень быстро, а вот своими делиться не факт, что захотят. Тем более, опыта у них побольше. Мы моргнуть не успеем, как окажемся у них в услужении. – Я все еще думаю, что оно к лучшему? – вздохнула Елена. – Они привыкли приручать и совершенствовать разных существ. Может, и нас получится? – Они не приручают! Они выводят нужные им виды! Для этого неправильных, с их точки зрения, отбраковывают! Истребляют, понимаешь?! Или ты думала, как получаются новые породы? Уговорами? – Не знаю. Но люди пока успешно отбраковывают друг друга. – Друзья, думаю, спор остается беспредметным, – вздохнул профессор. – Полагаю, Ане стоит еще раз пообщаться со своим... подселенцем и постараться узнать их замыслы относительно землян. Возможно, Елена Ивановна права, и можно его попросить уйти, но, боюсь, что прав Григорий – идея вряд ли сработает. Также стоит узнать, согласятся ли они на замену человека на машину. Конечно, придется постараться представить это устройство максимально подробно, авось получится им объяснить. Мы хотя бы поймем, в какую сторону нам думать. – Беда в том, – ответила Анна, – что аппарат разбит, а без него связь может оказаться неустойчивой. – Но в самом начале вы общались без помощи аппарата. – Да, но тогда из-за посттравмата мой сон был нарушен. Сейчас, когда есть новые цели, когда на рефлексию о прошлом почти не остается времени, что-то могло измениться. Я научилась думать о том, что случилось на базе отстраненно. Нет, мне не стало все равно, но… Но сейчас это не так, как было. Если все вернулось к норме, возможно, установить контакт больше не получится. Но вариантов у нас нет, придется попробовать. – Думаю, если канал связи уже установлен, – сказала Елена, – значит, соответствующие структуры в твоем мозгу сформировались, так что должно сработать. Как раз проблема может быть, если ты не захочешь, чтобы контакт состоялся. Но наверное это тоже вопрос тренировки. К вопросу об управлении…

Оставшись одна, Анна задумалась: последние дни она рефлексировала, наверное, больше, чем за всю свою предыдущую жизнь – она была солдатом и привыкла подчиняться приказам. Хороший солдат не рассуждает и не обсуждает распоряжения командования, в этом суть армии – решения принимают те, кто владеет информацией и умеет мыслить стратегически. Конечно, «плох тот солдат, который не мечтает стать генералом», но суть как раз в том, чтобы сначала научиться подчиняться, применять свою «смекалку» для того, чтобы наилучшим образом выполнить приказ и лишь затем, постепенно, шаг за шагом расширять круг полномочий. Даже после случившегося с ней в Арктике, переживая произошедшее, Анна перебирала свои действия, действия сослуживцев, поведение противника, но только в пределах конкретного боя, раз за разом переживая «здесь и сейчас». А тут, на этой марсианской колонии приходилось думать уже о перспективах всего человечества, и от этого становилось страшно.

Сон долго не приходил, но потом повторился ритуал, когда кто-то, кого она не видела, слегка толкнул ее в затылок, и фокус сместился с привычных локаций на странное пространство, где время и события рисовались плазмоидом.

«Интересно, – подумала вдруг Анна, – насколько совпадают наши системы координат? Является ли то, что я вижу на самом деле тем, что хочет показать это существо?»

Ответ пришел сразу. Причем он был одновременно как бы ее собственной мыслью, но в то же время, очевидно, это реакцией извне. Ответ заключался в том, что за годы своей эволюции, обусловленной контактом с биологическими существами, плазмоиды научились считывать все более усложняющиеся эмоции и понятия, а затем правильно интерпретировать. Именно правильность интерпретации позволяла максимально эффективно взаимодействовать, именно она являлась направлением совершенствования.

Даже сейчас, во сне, Анна испытала чувство, близкое к шоку, ведь это был первое полноценное сообщение, полученное от плазмоида не в виде образов, а как законченный тезис. Ей потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями и ответить: «Но наша цивилизация совершенно иная, она построена на других принципах, о которых вы понятия не имеете. Мы не жили с вами бок о бок, наша эволюция не направлялось вами. Наша история гораздо более извилистая и сложная, чем прямой путь развития людей-тритонов». «Мы знаем законы эволюции живых существ, мы умеем наблюдать. Помимо вида-симбиота, на обеих планетах жили и другие виды. Их развитие при всех различиях шло по одним и тем же законам». «Но те существа так и не стали разумными. Люди, обретя самосознание и начав строить цивилизацию, больше не зависят от законов эволюции. Отбор ведет не среда, а общество».

Анна почувствовала легкое раздражение оттого, что не могла толком выразить свою мысль. Сюда бы профессора, он наверняка нашел бы нужные аргументы. Но плазмоид продолжал: «Общество – это лишь частная составляющая среды. Вам кажется, что вы сильно отличаетесь от других высокоразвитых животных на вашей планете лишь на том основании, что ваши орудия более изощренные, а иерархия более сложная. Но с точки зрения тех, кто стоит на уровень выше, очевидно, что это не так. Да, вы превосходите других приматов, равно как приматы превосходят мелких животных. Те, в свою очередь, стоят выше беспозвоночных, а те – выше микробов. Но все это – ступени одной пирамиды, и пирамида эта едина, хоть и усложняется с каждым уровнем. Вам кажется, что вы вне ее, но, стоя на ступень или две выше, очевидно, что частности лишь подтверждают общее правило». «Выходит, раз вы стоите выше на этой самой пирамиде, вы вправе управлять развитием других существ?» «Вы же управляете развитием видов, которые считаете полезными для себя. Или истребляете те, которых считаете вредителями». «Но они неразумны! У них нет самосознания!» «Что такое самосознание? Вы хоть сами можете это сформулировать? Умение узнавать себя в зеркале? Способность отличать “я” от “не я”? Способность создавать абстрактные понятия, а затем верить в них, будто это часть материального мира? Почему вы решили, что ваше самосознание настоящее, а китов или роя пчел ничтожное? То, что вы можете их более эффективно истреблять, не делает вас созданиями вне общей системы».

Анна еще больше злилась: где профессор, когда он так нужен? Он собаку съел на том, что такое «человек» и в чем его отличие от других видов. Почему она, простой солдат, должна вести какие-то глупые экзистенциальные, прости господи, споры с инопланетной бестелесной сущностью? А еще лучше Кристину, она бы рассказала и о божественном предназначении, и о бессмертной душе, и о грехопадении, и еще черт знает чего.

Возможно, плазмоид услышал ее рассуждения, а, возможно, просто продолжил излагать свою мысль: «Вы считаете проявлением разума то, что вы выдумали деньги и верите, что они чего-то стоят, вы выдумали религию и верите в то, что часть вас бессмертна и зачем-то важна для Вселенной, вы выдумали границы государств, и уверены, что они священны и надо их защищать…» «Стоп, стоп! Вы все свалили в кучу! Не надо уравнивать деньги, веру в Бога и защиту Родины. Это разные вещи, они определяют культурный код и человека, и нации. И вообще, как их можно… Это разное!» «Для вас это, безусловно, разное, но для того, кто стоит хотя бы на ступень выше, это всего лишь ваши мысленные конструкции» . «Если бы это были лишь мысленные конструкции, они оказались бы у одного человека, может, у группы, но они существуют на всей Земле тысячи лет! Разве это не является доказательством их универсальности?» «Это доказательство вашей видовой особенности, подобно тому как, например, насекомые образуют сложные социальные структуры и строят замысловатые жилища, – в голове Анны всплыли кадры из детских познавательных передач о пчелах и муравьях. – Но вы их полагаете гораздо ниже себя и не считаетесь с их интересами, преследуя свои цели». «Вот, значит, кем вы нас считаете, насекомыми? Но мы смогли, руководствуясь нашими знаниями, преодолеть космос и попасть на другую планету. Вы разговариваете с нами, разве это не доказательство?» «В некотором роде. Хотя пришлось приложить немало усилий, чтобы понять вашу систему образов. Мне надо очень упрощать и предельно конкретизировать свои мысли, чтобы быть понятым. При этом значительная часть все же остается за гранью вашего восприятия, не говоря уже о понимании. Но даже эту малость мы готовы принять во внимание». «Как это мило, – Анна попыталась вложить в свою мысль максимум сарказма, но не было уверенности, что плазмоид понял это. – Так каковы ваши намерения относительно землян? Как думаете действовать?» «Пока я собираю информацию. Мы собираем информацию. Здесь побывало очень немного представителей вашей планеты, мы пытались понять их, вернее, вашу систему восприятия, но лишь мне удалось наладить обратную связь и выяснить, что зачатки интеллекта у вас все же наблюдаются. Наше общение позволит полнее узнать вас и выстроить систему знаков». «Я думала, что вы можете закрепиться только в моей голове из-за моей травмы». «Нет, мы можем проникнуть в любое биологическое существо, обладающее развитым мозгом, но не выходит установить связь, получить отклик на те или иные импульсы, а затем выстроить более осмысленное общение». «Хорошо. Допустим, вы все выстроили, поняли. Что дальше? Каковы ваши планы?» «Это будет коллективное решение». «Отлично! Вы посовещаетесь и решите, что неплохо бы захватить Землю. И как вы планируете это сделать, если не секрет?» «Как я понимаю, вы боитесь не того, что мы попадем на вашу планету, а того, что будем управлять вашими телами в своих интересах». «Да, определенно, нас это несколько беспокоит», – усмехнулась Анна. «Такой вариант вряд ли возможен, ведь нам необходим контроль над центром принятия решения. Как бы ни был слаб ваш разум, вы контролируете свое тело не только на уровне рефлексов. Значит, субъект должен добровольно отказаться от контроля полностью или частично». «Иными словами, без приглашения вы не входите». «Или разум субъекта будет очень слаб в силу врожденных особенностей или повреждения. – Плазмоид, кажется, не уловил сарказма. – Что касается здорового мозга, кроме согласия, должна быть еще возможность обратной связи, как в твоем случае». «То есть если я дам согласие, то ты будешь мной управлять?» «А ты даешь такое согласие?» «Нет!» «Тогда и говорить не о чем. Я думаю, верным решением будет, используя ваши тела, переместиться на планету и какое-то время существовать там автономно, возможно, использую кого-то из представителей землян для коммуникации. Мы найдем потенциально пригодный вид и займемся его селекцией». «И этот вид впоследствии станет нашим конкурентом? «Селекция занимает много времени, у вас будет возможность усовершенствоваться. Если захотите, мы можем указать вам пути развития». «Нет уж, мы как-нибудь сами», – сказала Анна, стараясь скрыть сомнение, что наверняка найдутся те, кто с благодарностью согласится принять «мудрое руководство», ведь одно дело самим нести ответственность за свои решения и промахи, а другое – быть только проводником чьей-то воли. Не потому ли люди с начала своей истории не могли жить без религий, богов и царей? А в данном случае и потустороннего вмешательства не надо: вот они, мудрые бестелесные создания.

Голос в голове молчал, поэтому Анна, немного помедлив, задала вопрос: «Вы оказались заперты здесь со времени катастрофы на Марсе, когда вы и ваши подопечные существа были вынуждены уйти в убежище. Но ведь существовали те из вас, кто в свое время остался на Венере, вашей родной планете. Что с ними стало? Они выжили?» «С тех пор как климат на нашей родной планете стал слишком жарким, чтобы поддерживать биологические формы жизни, наши соотечественники вернулись к автономному существованию. На тот момент, когда мы прекратили связь, они начали объединяться друг с другом в единую структуру, создавая нечто вроде нейросети, покрывающей всю планету. Благо плотная атмосфера, большое количество химических и электрических реакций дает с избытком энергии». «Но вы потеряли связь очень давно. Поправь меня, но оставались “кротовые норы”, которые вели, в том числе на нашу планету. Не могло ли случиться так, что кто-то из венерианцев решил перебраться на Землю и воспользовался вашим планом: руководит некоторыми землянами или потихоньку выращивает новый вид, пригодный для управления. Не боитесь, что вам там будут не рады прежде всего, ваши бывшие родичи?» «Я не думал об этом. На тот момент, когда еще происходил обмен между нами и материнской планетой, ваша третья планета была заселена лишь примитивными формами и приходила в себя после очередной катастрофы. Логика подсказывает, что если бы на Земле правили наши представители, они наверняка посетили бы это место. Но ни среди тех, кто был раньше, ни среди вашей группы их нет. Из этого можно сделать вывод, что либо на Земле не удалось обосноваться совсем, либо это единичные экземпляры». «Если бы вы оказались на Земле и встретили человека, управляемого плазмоидом-венерианцем, вы бы его узнали?» «Да. Мы реагируем на частоту мозгового излучения, а она у вас сильно отличается». «Что-то мне подсказывает, что нам обоим есть о чем подумать. Я хочу спросить: наше общение возможно, когда я засыпаю и мой мозг переходит в ритм, подходящий для коммуникации. Раньше мы могли управлять этим ритмом с помощью специального прибора, если надо установить устойчивую связь или, наоборот, если нужно сделать перерыв – следует признать, отсутствие полноценного сна выматывает. Предлагаю создать систему знаков, говорящих о том, что надо поговорить или сделать перерыв». «Это хорошая мысль. Допустим, белый цвет будет приглашением к беседе, а красный, раз в вашей кодовой системе он ассоциируется с запретом, будет указанием на отказ. Потом можно будет эту систему уточнить». «Хорошо. Тогда на этом пока разойдемся».

* * * Утром Анна рассказала о разговоре остальным колонистам. Первым, как и следовало ожидать, отреагировал Меньшов: – Я даже не знаю, с чего больше орать! С того, что в каждом из нас сидит этот паразит, только, в отличие от Анькиного, молчит… – Угу. А еще, походу, те, кто тут работал до нас и вернулся на Землю, тоже повез подарочек, – заметил Сергей. – … или с того, что они уже совещаются, как будут захватывать нас: сразу или постепенно, сформировав подходящий вид, – продолжил кипятиться Григорий. – Или что есть шанс, что среди землян уже есть подселенцы с Венеры! – Насчет последнего, даже плазмоид считает, что это вряд ли, – заметила Елена. – Плевать, чего он там считает! Просто эти засранцы сами не рискуют: они засели в каких-нибудь высокопоставленных шишках, сами никуда не лезут, а только управляют всем. – Немного похоже на теорию заговора, не находите? – спросил профессор. – А что, все сходится! Там кто-то любит рассуждать о влиятельных кланах, которые рулят всем, главы всемирных корпораций. Но взять любого из них, выходит, что был себе какой-то мелкий шулер без роду, без племени, чего-то там приворовывал по маленькой, а потом фигак и резко поумнел, придумал схему! И что интересно, обычно на детях гениев природа отдыхает, но у этих мудил детишечки, как правило, не менее хваткие! Одно-два поколения, и уже бывший мелкий жулик управляет политиками и решает, где начать войну, а где устроить переворот, чтобы набить себе карман. Что, не так?! – Тогда, может, действительно стоит запустить туда наших марсиан? – устало спросила Анна. – Пусть они распознают бывших родственников. – Ага, а где гарантия, что они не договорятся? Или что марсиане тех вытеснят, но лишь затем, чтобы воспользоваться рабочей схемой? – Не уверена, насчет теории заговора, но, думаю, если предложим марсианам приемлемые условия, – сказала Елена, – они могут пойти на сотрудничество. Тем более, скорее всего, их представители уже есть на Земле после возвращения здешней рабочей бригады, сломавшей стену в убежище. Мне понравилась идея Сережи об андроидах. В этом случае мы, во-первых, сможем полноценно общаться, а во-вторых, выпуск этих андроидов будем контролировать мы. Для плазмоидов это хороший вариант, не надо долгой селекции подходящего вида. Кстати, не факт, что такой вообще найдется. – И как быстро они нас под себя подомнут? Все, что им потребуется, это захватить выпуск андроидов, а дальше все, готово дело! Мы им еще и тело даем, которое заведомо бессмертно, сильнее и быстрее человеческого. Как быстро они нам устроят Армагеддон? – Я зачем им устраивать нам Армагеддон? Мы неплохо можем существовать бок о бок. – Это ты так думаешь, а у них, может, другое мнение! На фига им конкурент? – Мы не конкуренты им. Для андроидов не нужна пища, значит, не нужны территории, ресурсы. – Но они же не будут стоять в гараже, они захотят управлять процессами. Плазмоид же сам сказал: мы для них как муравьи! Нет, как хотите, я не согласен! – И что ты предлагаешь? – Да что б я знал! Но надо придумать, как их остановить до того, как за нами прилетят. – Напоминаю, эти существа уже есть на Земле. Скорее всего, они не остались в тех, в кого подселились здесь. – Это к гадалке не ходи, нашли себе кукол повесомее. Надо как-то научиться определять тех, в ком они есть. – И как ты предлагаешь это сделать? – Надо как-то придумать! Виктор Михалыч, ну вы же умный, черт возьми, дайте идею! – Даже не знаю, что предложить. Мне льстит ваше мнение обо мне, но, боюсь, оно сильно завышено. Я изучал людей, их прошлое, пути развития, пытался понять человеческую сущность. Но о бестелесных инопланетянах я знаю не больше, чем любой из вас.

Меньшов встал и нервно прошелся по комнате, с силой потер лицо. – Люди, люди, люди. Чем люди отличаются от нелюдей? Что есть в нас того, чего нет в них? Или наоборот. – Люди очень разные. Именно эта разница позволила нам заселить все уголки Земли от тропиков до полярного круга. Какую бы черту вы ни выбрали, обязательно найдутся те, кто ей не соответствует, – развел руками профессор. – Но должно быть что-то, что нас отличает! – Жадность, – мрачно проговорили Елена. – Всех нас объединяет ненасытная жадность! Именно она заставила людей захватить каждый мало-мальски пригодный для жизни уголок. И не надо мне рассказывать о всяких бессребрениках. Просто не все покупаются за деньги, но у каждого есть своя цена. – И у тебя тоже? – с сомнением спросил Сергей. – Да. У меня тоже. Это не деньги, это… Нет, это деньги, но лишь потому, что на них можно купить еду, медикаменты, нанять врачей и учителей, обеспечить безопасность, организовать поездку. В нашем мире все покупается: знания, здоровье, безопасность. Любовь и дружба? Но что они стоят, если вы не можете уберечь своих близких, дать им что-то большее, чем просто пылкие эмоции?! – Она зажмурилась, будто вдруг почувствовала сильную боль, но быстро взяла себя в руки.

Все замолчали, немного обескураженные таким неожиданным проявлением эмоций от всегда сдержанной Елены.

–Знаете, – сказал вдруг профессор после небольшой паузы, – я подумал, что если мы не можем победить этих существ, может, стоит поделить планеты? – В смысле? – спросил Меньшов. – Отдадим им Марс. В конце концов, для нас это новая малоизученная территория, которую еще осваивать и осваивать. Для них Земля – чужая и опасная. Как мы все слышали, они уже пытались колонизировать нашу планету, но наша эволюция шла иначе, чем на их родной Венере, и, если ж у них не вышло на ранних этапах, до появления разумной жизни, теперь и подавно. Особенно, учитывая, что мы о них знаем и будем сопротивляться. Так почему бы просто не разграничить зоны влияния? Благодаря нашим усилиям, Марс более не опасен для них. Мы можем предоставить некоторое количество андроидов, которых они будут использовать тут в качестве тел-манипуляторов, и технологию, чтобы они сами воспроизводили недостающее количество. Железа тут достаточно, если будет решение использовать полный цикл. Конечно, придется вложиться в производство, зато мы избежим долгого противостояния с малоизученным противником. При хорошем раскладе они изучат Марс и создадут здесь инфраструктуру, которую и мы потом сможем использовать, если будем действовать, как союзники, а не как противники. – «Говорит планета Шелезяка! Говорит планета Шелезяка! Полезных ископаемых нет. Воды нет. Растительности нет. Населена роботами», – механическим голосом продекламировал Сергей. – Простите, не удержался. Это из одного старого мультика. Пусть они взамен нам дадут свои технологии: те же «кротовые норы», а то строить завод на другой планете накладно, если оборудование транспортом возить. – Разумно, – кивнул профессор. – И их технологии управляемого изменения генома животных. Его следует как минимум изучить. – Да с чего вы взяли, что они не нападут на нас, как только встанут на ноги? – не унимался Меньшов. – Из того, что мы о них узнали, они никогда не воевали, их стратегия изначально иная. Они знают о войне только из наших воспоминаний, но этого явно недостаточно. У нашей же цивилизации в этой области огромный опыт. Эти существа очень рациональны, ведь ими не движут животные инстинкты. Они не могут не оценивать выгоды и риски как стратегии сотрудничества, так и противостояния. – Вы так упорно хотите сотрудничества с демонами, но не понимаете, что они все равно обманут, – устало проговорила вдруг Кристина. – Ну, началось опять! – раздраженно выплюнул Меньшов и плюхнулся обратно на свой стул. – Че ты никак не уймешься? – Нет, нет, – прервал его профессор. – Как раз, если исходить из вашей концепции, имея дело с потусторонними сущностями, это будет наилучший выход. Сами посудите: вместо живых людей мы даем им механический суррогат и отселяем на другую планету, где, как известно, они и так обитали. Согласитесь, это лучше, чем противостоять их попыткам захватить максимальное число людей и манипулировать ими для дальнейшей экспансии. – Демонам нужны живые души! Они не согласятся на железки! – Вот и узнаем. Если эти существа отвергнут наше предложение, мы будем знать, что здесь что-то нечисто. Беда в том, что у нас сейчас все равно нет возможности им полноценно противостоять. Как минимум мы получим время, чтобы разобраться, как можно от них защититься. – Вы так рассуждаете, будто это дело решенное, – отозвалась Елена, – но что, если они, действительно, откажутся? Мы думаем, что знаем, как рассуждают плазмоиды, но это лишь наши предположения. Возможно, у них другие резоны. – Согласен с вами. Мы разработали предложение, можем сегодня еще его обсудить и дополнить, а потом наш парламентер Аня донесет его до той стороны. – Если они поймут, что такое «андроид» и как его использовать, – вздохнула Анна. – Как я понял, во время сеанса связи ваш разум открывается для них, значит, они смогут оттуда считать то, что нужно. – Можно подумать, я большой специалист в робототехнике. – Вам и не нужно им быть. Достаточно объяснить общую концепцию. Пусть знают, что у нас есть такие технологии, и мы можем их им предоставить в обмен на их знания и гарантии добрососедского сосуществования.

День прошел в бурных обсуждениях деталей договора, но общую идею все негласно приняли, как единственно возможную. Вечером Елена настояла, чтобы Анна легла спать в медблоке с тем, чтобы утром иметь возможность зафиксировать результаты соглашения, если плазмоиды пойдут на контакт. Волновались так, будто предстоят переговоры на высшем уровне о судьбе человечества. В какой-то степени, так оно и было.

Когда контакт установился, Анна дала понять, что у нее есть предложение, которое сможет заинтересовать бестелесных жителей Марса. Она сильно переживала, что ее мысли и образы могут быть непонятными плазмоиду, поэтому старалась очень подробно представлять каждый элемент своего послания. Из-за этого она волновалась еще больше, сбивалась, иногда начинала сначала, с трудом сдерживалась, чтобы не начать чертыхаться, но в итоге полностью высказала идею. Беда была в том, что плазмоид никак не реагировал на все ее попытки, Анна даже сомневалась, слышит ли он ее, а если слышит, понимает ли, о чем речь.

Наконец, в ее сознании возник ответ: «Вы сделали интересное предложение, но, насколько я могу понять, его реализация потребует от землян значительной затраты ресурсов. Ни вы сами, никто из вашей группы не обладает полномочиями, чтобы подтвердить это». «Верно. Но если мы собираемся донести наши идеи до тех, кто на самом деле может все решать, мы хотим убедиться, что вы не против». «Ваше предложение звучит разумно. Нам надо будет его обсудить, но вероятность положительного ответа велика». «Выходит, вы должны вернуться в убежище, чтобы рассказать остальным о нашем предложении?» «Верно. Вам следует взять с собой кого-то из вашей группы. Лучше двоих». «Зачем?» «Вернуться нужно будет нам всем. Как я говорил ранее, наши представители есть в каждом из вас, кто был рядом с убежищем. Нам надо объединиться. В одиночку вы не выдержите присутствие всех членов роя, даже если возможность контакта ограничена».

Анне почему-то вспомнилось, как во время одной из поездок к убежищу она сунулась в проем, после чего почувствовала боль, а затем у нее шла кровь из носа. Тогда она списала все на долгое пребывание в разреженной атмосфере, но, возможно, дело было в другом. Будто услышав ее мысли, плазмоид ответил: «Все верно. Тогда сразу несколько ослабевших от голода членов роя попытались подключиться. У них ничего не вышло, а вы почувствовали дискомфорт. Больше этого не повторится. Так что, если мы все хотим вернуться, лучше это будут двое или трое носителей, чтобы распределить нагрузку». «Если на то пошло, обсудите заодно, можете ли вы научить нас пользоваться “кротовыми норами”, это, с одной стороны, убедило бы наше руководство в необходимости контракта, а с другой, позволило бы ускорить создание на Марсе требуемого производства». «Для начала, если мы решим пойти на сотрудничество, нам надо будет понять, что из себя представляют эти ваши андроиды и можем ли мы их использовать». «Справедливо. Возможно, создание опытного образца потребует присутствия кого-то из вас, чтобы осуществить тонкую настройку». «Приемлемо. Полагаю, необходимо будет также ваше присутствие, как объекта, способного к контакту». «Видимо, так. А что насчет “кротовых нор”?» «Вряд ли у вас получится найти их самостоятельно. Мы можем показать места, где точки входа располагались тогда, когда мы их использовали. Но это было очень давно по вашим меркам. Возможно, сейчас они на дне океана или скрыты под созданными вами объектами». «Могли эти точки поменять свое расположение за такой долгий срок?» «Возможно. Не знаю. Мы дадим вам методику обнаружения, а после научим пользоваться. Мы задействовали для обслуживания аватаров, так что и вы сможете повторить их действия. Но сначала надо заключить соглашение». «Согласна. Сколько времени займет обсуждение?» «Когда вы отправитесь обратно на свою базу, у меня уже будет ответ». «Выходит, вы планируете очень быстро рассказать о нашем предложении всем своим собратьям, обсудить это предложение, выработать ответ, и все за несколько минут? Вас же там тысячи, если я правильно поняла!» «Вы забываете, что мы отличаемся от вас. Когда мы находимся внутри носителя, мы отдельны и связаны только с ним. Но когда мы отделяемся и возвращаемся в рой, мы становимся единым целым, и знания одного становятся общими. На самом деле ”рой” не самый подходящий термин, но другого в вашем понимании нет. Возможно, подойдет аналогия с мозгом, когда каждый элемент есть часть общего мыслительного аппарата. Обсуждение вашего предложения можно будет представить, как размышление сверхсущества над возникшей мыслью». «Иногда такое размышление занимает много времени». «У вас, но не у нас. Наш общий разум превосходит ваш настолько же, насколько ваш мозг превосходит единственный синапс в нем». «Звучит пугающе, но мы сами начали этот процесс. Давайте доведем его до конца».

Анна проснулась совершенно вымотанной: до этого ей не приходилось вести официальные переговоры, да еще с такими далеко идущими последствиями. Девушке очень хотелось верить, что они делают все правильно.

С ней вызвались ехать Сергей и Елена. Парень был возбужден и всю дорогу без умолку болтал о самых разных вещах. Его спутница, напротив, молчала и думала о чем-то своем.

«Вот интересно, – подумала Анна, – если бы я была всего лишь марионеткой, меня волновало бы случившееся? Да, депрессии и какого-то там синдрома бы не возникло. Было бы все равно? Вообще никак? Зато нормальный сон и обычная жизнь на гражданке. А, может, и не на гражданке, может, продолжила бы служить. Ведь пофиг же! Нет, пожалуй, я бы так не хотела».

Между тем они приехали. Выйдя из вездехода, все трое подошли вплотную к стене и остановились, не зная, что делать дальше. Так они простояли несколько минут. Наконец, Сергей не выдержал: – Как думаешь, уже все? – обратился он к Анне. – Не знаю. Сам как думаешь?

Он пожал плечами. – Интересно, они согласятся? – Думаю, да, – ответила Анна. – Раз эта идея понравилась одному плазмоиду, велика вероятность, что остальные тоже одобрят. Как я поняла, индивидуализм у них не в чести и все они мыслят примерно одинаково. – Она заметила, как Елена бросила на нее быстрый взгляд. – Их же тысячи, – возразил Сергей. – Но, когда они не в носителях, они объединяются в одну структуру вроде головного мозга. Представляешь, если там будет разброд и шатание? Шизофрения какая-то. – А я вот подумал, что если плазмоиды будут управлять андроидами, это же круто для них! Прикинь, днем они управляют этими роботами, а потом ставят их в ангар, и на ночь снова объединяются в единый мозг! – Ни сами плазмоиды, ни андроиды не зависят от смены дня и ночи, так что у них может быть другое расписание. – Угу, согласен. Они даже могут вваливать несколько суток напролет. Наверное, первое время так и будет, им же придется строить всю инфраструктуру. – А нужна ли она им? – Ну как же! Постройка и ремонт самих андроидов, место, где те будут храниться в выключенном состоянии… – Может, они не будут в выключенном состоянии, а постоянно работать, пока не кончится срок эксплуатации. Ведь с живыми носителями было именно так. – Живых нельзя выключить по желанию, а потом включить. Поэтому они должны были вести их от рождения до смерти, а за это время вырастить новое поколение. А тут может быть все иначе. Тут такие возможности открываются! – Ты так за них радуешься, – усмехнулась Анна. – Ну прикольно же! Настоящий инопланетный разум! И мы контактеры! Об этом столько фантазировали, этого так ждали! – Многие, между прочим, опасались. Мне кажется, большая часть фильмов про инопланетян как раз на тему войны с ними. – Это потому что мы судим по себе, – неожиданно отозвалась Елена. – Люди изначально слабые, а оттого агрессивные. Мы не можем себе представить, что можно мирно жить рядом, лучше узнавать друг друга, обмениваться культурой, технологиями. Но нет! Нам надо непременно размножаться и захватывать новые территории, истреблять соседей, чтобы… – она бессильно махнула рукой.

Сергей сочувственно посмотрел на нее и произнес: – Так, может, это как раз самый лучший вариант? С одной стороны, мы будем жить на разных планетах, а значит, не будем мешать друг друга. А с другой, учиться друг у друга. Мне вот технология «червоточин» покоя не дает. Это же такой прорыв! И мы сможем друг к другу в гости ходить. – Да очень мы им интересны, – отмахнулась Елена. – Интересны! – с вызовом произнес Сергей. – Робототехники у них не было и нет. А у нас есть! – Не очень-то им эти роботы были нужны. Они неплохо управляли геномом живых существ, создавая все, что им все необходимое. – Но живые организмы уязвимы! В нынешних условиях на Марсе массово разводить животных не получится! Вот если со временем они смогут сделать его более комфортным! – Слушайте, – прервала их Анна, – мы эти бесконечные разговоры ведем уже который день. Все равно мы можем только гадать. Так какой смысл? Все, поехали домой. – Думаешь, они готовы? – спросил Сергей. – Если не готовы, пусть догоняют потом.

На базе их, конечно, ждали. Впрочем, каждый по-своему: профессор всячески показывал нетерпение узнать, как все прошло. Анна всегда немножко удивляло, как этот взрослый и мудрый человек часто вел себя с непосредственностью ребенка. Меньшов демонстративно делал вид, что ему все равно, но украдкой бросал нетерпеливые взгляды на участников экспедиции. Кристина решила не ждать ужина, она уже сейчас предстала в образе инопланетной дивы из недавнего блокбастера: у нее была перламутрово-голубая кожа, неестественно большие глаза, дорисованные с помощью косметики, и серебряные волосы с алмазным блеском. Она сидела прямо, с неподвижным лицом и отсутствующим взглядом.

– Ну? Что-нибудь уже известно? – спросил с нетерпением профессор. – Нам – нет. Во всяком случае, пока. Вы же знаете, мы можем общаться, только когда я сплю. – Хотел бы я отправить вас на тихий час! Но будем терпеливы. – Да уж, времени у нас навалом, – буркнул Меньшов. – Хоть известно, он один явился, или опять толпой? – Не знаю. По ощущениям ничего не изменилось. Давайте дождемся ночи. Кристина, ты нам споешь сегодня арию Эолиты?

Та повернула к Анне неподвижное лицо, стало видно, что на глазах у нее ярко-синие линзы. Выждав драматическую паузу, она произнесла: – Боюсь, я сегодня не в голосе.

Анна почему-то поняла, что Кристина, несмотря на весь антураж, тоже ждет результатов переговоров. Возможно даже, что ее переодевание в образ уже в обед, вместо ужина, не что иное, как детская попытка приблизить скорее время сна, а с ним очередной рассказ.

К сожалению, говорить пока было не о чем.

Глава 9

Ночь. Сон. Знакомый ритуал контакта и голос внутри.

«Что вы решили?» – спросила Анна. «Ваше предложение нас заинтересовало, но мы не нашли в вашем разуме подробного описания тех созданий, которых вы предлагаете нам в качестве носителя. Только расплывчатый образ». «Верно, я не технарь и смутно представляю их устройства, лишь самые общие принципы, и то, как мы их используем. Вам лучше стоит узнать это у Сергея, он в этом неплохо разбирается как механик». «К сожалению, у нас нет контакта с мозгом ваших соседей. Мы можем присоединиться к ним, даже использовать отдельные электрические импульсы для подзарядки, но воспринимать полноценный информационный сигнал невозможно». «Наверное, это похоже на то, как мы слышим голоса дельфинов, – подумала девушка, припомнив школьный поход в Сочинский Дельфинарий и рассказ учителя, – Мы слышим лишь часть их речи, но ее диапазон гораздо шире, чем может воспринимать человеческое ухо». «Отчасти, похоже, – плазмоид уловил образ. – Но в случае с дельфинами вы все же слышите большую часть. Это уже, похоже, скорее, на наше нынешнее общение, когда и вы, и я понимаем лишь то, что совпадает по восприятию. Что до ваших соседей, до нас доносятся только отдельные “звуки”. Жаль, исходя из ваших мыслей, мы могли бы иметь более широкий диапазон знаний, но вынуждены пользоваться самым ординарным». «Ну, что досталось, то досталось, – проворчала Анна. – Скажите “спасибо”, что хоть такой есть». «Спасибо!» – Кажется, с иронией у них все плохо. «Так что вы от меня хотите? Чтобы я расспросила Сергея о киборгах? Боюсь, я мало что пойму, это тема непростая. Киборги и андроиды, при некотором сходстве, существенно отличаются. Андроиды полностью механические, их разум – это искусственный интеллект, в то время как киборг – это гибрид человеческой плоти и механики. Он может даже иметь настоящий мозг, но со встроенными чипами, которые дополняют или меняют его функцию. В том и другом случае вы сможете управлять ими при условии, что будет использоваться нужный вам диапазон».

Анна попыталась вспомнить робота-уборщика у них на базе, киборгов-таксистов или строителей, которых клонировали в Китае в специальных инкубаторах, а затем доработанных на фабриках.

«Думаю, всем будет проще, если использовать полностью механических андроидов, не имеющих живых частей». «Почему? Нам привычнее иметь дела как раз с биологическими организмами. Ваши роботы нам пока непонятны». «Уверена, вы быстро освоитесь. У нас они тоже появились относительно недавно и поначалу многих раздражали и даже пугали, но сейчас их воспринимают как само собой разумеющееся. Для вас они удобнее тем, что так вы не будете зависеть от окружающей среды. Еще до терраформирования Марса, его исследовали разного рода марсоходы, которые не были человекоподобными, но им и не требовалось. Их создавали под конкретные задачи, им не нужен воздух для дыхания, они не боятся перепадов температур, не надо прятаться от непогоды, их элементов питания хватает на несколько месяцев до подзарядки, а наличие солнечных батарей и вовсе делал автономными. Вам не придется выводить новые виды, достаточно лишь изменить конструкцию». «Почему вам будет проще в этом случае?» «Этические проблемы. Хотя биологические тела, выращиваемые искусственно, лишены самосознания, они все равно воспринимаются как люди. Поэтому многие и сейчас выступают против их использования». «Почему же вы их используете, раз они уязвимы и вызывают протесты?» «Исторически. Изначально это были обычные люди. Потом им в помощь стали делать экзоскелеты, кто-то вживлял микрочипы для того, чтобы, например, видеть на микроуровне или слышать в более широком диапазоне, усилием мысли управлять приборами. Люди, лишившиеся рук или ног в результате травм, получали протезы, которые делали их даже сильнее и ловчее обычных людей. Так, некоторые специально стали заменять здоровые части тела на механику. В какой-то момент это стало доходить до абсурда и законодательно запретили замену без медицинских показаний. Но многие отрасли уже были заточены на “улучшенных” людей. К тому времени уже научились клонировать любые органы или организм целиком для трансплантации. Две технологии просто соединили. Андроиды в то время еще были ограничены по своим возможностям по сравнению с киборгами. Сейчас все иначе, но в некоторых сферах продолжают использовать полулюдей». «Убедительно. Но нам бы хотелось испытать такого андроида». «А нам бы хотелось узнать поподробнее о “кротовых норах”. Сможете показать нам, как их найти и как их использовать?» «Да, мы обсуждали это. Если говорить о тропах, ведущих на вашу планету, то одна из них находится как раз в убежище. Мы сами не можем ей воспользоваться в нынешней ситуации, нужны механические действия, чтобы открыть портал. Но неизвестно, что сейчас на той стороне. Вы можете выйти в толще океана или глубоко под землей». «Есть ли какая-то возможность узнать это, не подвергая свою жизнь опасности?» «Мы можем показать, как войти в портал и как открыть его на ту сторону, а вы запустите туда свою летающую машину». «Вы говорите про дрон? Да, это был бы неплохой вариант. Но, если, например, выход будет на дне океана, открыв портал на ту сторону, не затопит ли он исследователя?» «Проход открывается в одном направлении. Ваш дрон не вернется, он останется на той стороне, но вы сможете наблюдать за ним несколько секунд или минут после проникновения. Возможно, получится получить с него сигнал, но, вместе с видимостью, мощность этого сигнала будет быстро падать». «Нам нужно будет это обсудить. На Марсе это единственный портал?» «Раньше были еще, но их судьба нам неизвестна». «Есть ли ходы, ведущие отсюда на Венеру»? «Нет, мы старались двигаться от планеты к планете, так меньше искажений». «Но, значит, на Земле такие ходы есть. Как далеко они расположены от Марсианских?» «Во время наших перемещений Земля была малопригодна для наших биологических носителей, которые осуществляли управление порталом. Поэтому мы старались найти максимально близкие точки и поместить их под один купол. Иногда для этого приходилось немного сдвигать тот или иной вход. Это очень сложно, но возможно». «Вход, который вы хотите нам показать, тоже расположен недалеко от Венерианского?» «Да, именно этот маршрут считался самым проторенным». «Думаю, на сегодня мы узнали достаточно много нового о том, что можем предложить друг другу. Дайте нам время все обсудить».

* * * – Ух ты! – воскликнул Сергей. – Ну почему я не могу в этом участвовать! Влезть в «кротовую нору» это же так круто! – Может, и круто, – осадил его ворчливый Меньшов, – только много ли шансов выйти живым? Оно ведь было сделано под тех тритонов. Не факт, что для человека прокатит. – Ну нет! – не сдавался Сергей. – Там ведь не биология, а физика! Люди-тритоны были нужны, чтобы активировать механизм. Руки – вот что нужно! – А потом надо пройти по этому… проходу, коридору, черт его знает, как его называть. Не факт, что для человека там безопасно. – Но если им требовались условия жизни, сходные с нашими, значит, портал этому соответствовал! – Денег бы я на это не поставил. Ты лучше вот чего скажи, – обратился он уже к Анне. – Ты же с этим плазмоидом только во сне общаешься. Как он тебе объяснит принцип действия этой штуки? Или ты там ночевать собираешься? – В прошлый раз, когда я туда спускалась, мне удалось установить контакт. После этого даже мы смогли общаться словами, а не образами. Может, дело в том, что их там много, а может, что там пространство хитро устроено. – Предположу, что дело в сенсорной депривации, – вмешалась в разговор Елена. – В чем? – не понял Меньшов. – Представь: абсолютная темнота, абсолютная тишина, ровная комфортная температура, тело подвешено в воздухе. Наш мозг привык ежесекундно перерабатывать огромное количество информации от органов чувств. Мы этого сами не замечаем, но это происходит постоянно, даже во сне, от момента рождения до смерти. И тут ничего! Полный ноль! Зеро! Какое-то время мозг работает на внутренней мыслемешалке, но очень быстро отключается. Это не сон и не транс, это… просто другое состояние. Видимо, в данном случае, оно совпало с тем, что происходит с Аней во время ее глубокого сна. Было бы интересно измерить показатели, но, к сожалению, не вижу возможности. – Нам надо с техникой определиться, – сказала Анна. – Видимо, придется пожертвовать еще одним дроном. Какие датчики на него повесим? Нужна передающая и записывающая аппаратура. – Аня, – перебил ее профессор, – мне это очень не нравится. Вы сильно рискуете! Вы не обязаны этого делать! Даже сам факт спуска в убежище плазмоидов уже опасен, проверка древних инопланетных технологий – это совсем за гранью. Вы даже не можете со стопроцентной уверенностью сказать, насколько правильно поймете данные вам инструкции, ведь сама система взаимосвязи едва-едва установлена. – И это говорит человек, который специально ездил в джунгли, чтобы найти какое-то племя и записать его верования? – До меня такое проделывали много раз. Может, лет сто или двести назад такие поездки, действительно, были крайне рискованными, в наше время это, скорее, дискомфорт. Тем более, меня сопровождали другие люди, у нас было оборудование, хороший транспорт, система связи. Вы же там будете совсем одна. Даже если что-то пойдет не так, вы не сможете позвать на помощь. – Кому-то придется рискнуть. Если не мне, то другому, кого отправят. И не факт, что у него будет лучше канал связи с плазмоидами. Мы все вместе заварили эту кашу с переговорами, с торгом технологиями, нам это проверить. Я военный инженер, кому как не мне в это лезть? Но мне все-таки кажется, что проблем не возникнет. – А ты, получается, сгоняешь на Землю и обратно? – спросила вдруг, молчавшая до этого Кристина. – Формально, да. Но я не буду выходить на станции, – усмехнулась Анна, – только в окошко посмотрю. Не факт, что чего-то увижу. Точка выходы может оказаться в океане, в болоте или вообще под землей. – Нужна геолокация! – вклинился Сергей. – Самое главное, дрон должен успеть поймать сигнал геолокации и отправить его. А мы тогда поймем, где «червоточина» находится сейчас. – Но если там будет нормальное место, ты же сможешь выйти? – не унималась Кристина. Она словно забыла, что еще недавно называла плазмоидов бесами. – А если это будет посреди города? Как это будет выглядеть? Будто ты появишься из воздуха? – Портал открывается в одну сторону, так что, если я выйду, вернуться уже не смогу, ведь кто-то должен будет настроить перенос в обратном направлении. – А это сложно? – Не знаю. Видимо, для этого надо устройство, а на той стороне его нет. – Может, сохранилось? – За столько-то лет? Сомневаюсь. Мне кажется, процесс еще очень энергозатратный, значит, нужен еще источник энергии. Пока мы можем только фантазировать.

* * * В поездку отправились вдвоем с Сергеем. Как и в тот раз, его задачей было вытащить Анну обратно, когда она даст знак. Перед спуском молодой человек преувеличенно, как показалось Анне, проверил веревку, и ее намотку на бобину, лебедку. Особое внимание уделил петлям, которые будут удерживать девушку во время спуска. Он помнил слова Елены про сенсорную депривацию, поэтому счел важным убедиться, что не будет ничего жать, что нагрузка будет распределена равномерно и ничего не будет врезаться. Анна напомнила, что на ней плотный защитный костюм, но Сергей только сосредоточенно кивнул и продолжил примерку.

Наконец, все приготовления были закончены. Джет поднял девушку на площадку, где она сняла его, чтобы не таскать за собой в процессе предполагаемого путешествия по «кротовой норе», и стала спускаться.

Какое-то время ничего не происходило. Вокруг было абсолютно темно и тихо, но Анна ловила себя на том, что в этот раз заметно волнуется, учитывая, что ей предстоит. В какой-то момент ей, как и в тот раз, показалось, что тьма не кромешная, но голос в ее голове не звучал. Наконец, когда прошло бог знает сколько времени, она опустилась на твердую почву.

«Мне так показалось, или уровень тут гораздо ниже того, что снаружи?» Ответа не последовало.

Она прекрасно понимала, что человеческий глаз не может привыкнуть к абсолютной темноте, однако, все отчетливо различала. Видимо, она все-таки впала в транс и сейчас видит как плазмоид. Как подтверждение, у нее перед глазами возник летающий огонек, который будто звал за собой. Ничего не оставалось, как следовать за ним. Анна сняла с себя веревочную сбрую и двинулась за проводником.

Она подошла к небольшому возвышению. Ступенек не наблюдалось, очевидно, когда-то водные обитатели этого мира в них не нуждались, но Анне пришлось изрядно покорячиться, чтобы забраться наверх. Она оказалась на круглой площадке диаметром метров тридцать с невысоким каменным лабиринтом. В центре этого сооружения было что-то вроде арки с неровными сводами или каменного кольца. Вслед за летающим огоньком, Анна прошла по лабиринту. На каждом повороте виднелись выступы, которых следовало коснуться, как сообщил ей голос в голове. От прикосновений эти выступы начинали светиться тусклым пульсирующим светом, сначала очень слабым, но, чем ближе к центру, тем ярче и ярче они становились.

Перед входом в арку располагались две невысоких колонны, на каждой из которых был установлен небольшой шар размером с футбольный мяч. Казалось, шары были сделаны из того же материала, что и сами колонны, и все остальное вокруг, но, когда Анна положила на них руки, они ярко вспыхнули. В этот самый момент вход в арку словно затянулся дымной пленкой, сначала тонкой, но постепенно эта пленка стала уплотняться и делаться как будто подвижной. В какой-то момент внутри нее возникло нечто похожее на торнадо и открылся круглый проход. Плавающим людям, наверное, этого было достаточно, чтобы проплыть по образовавшемуся тоннелю, но Анне пришлось ждать, чтобы он расширился настолько, чтобы появилась возможность пройти. Путь занял совсем немного времени, как показалось девушке, не дальше, чем до края площадки, на которой стояла арка.

На другом конце тоннеля находилась другая очень похожая арка. Проход был открыт, но Анна откуда-то знала, что еще чуть-чуть, и он начнет затягиваться. Девушка быстро сняла висящий на груди дрон, активировала его и пустила в проем. Лишь после этого стала рассматривать то, что было на другой стороне.

К ее удивлению, она увидела какое-то техническое помещение, явно современное. В нем горел неяркий свет. К сожалению, Анне открывался очень узкий обзор, и она надеялась, что дрон успеет передать картинку с круговой камеры.

Вдруг в поле зрения возникла женщина лет сорока на вид. Она была худощавая, с коротко стриженными волосами, в джинсах, заправленных в армейские ботинки, и во фланелевой рубашке. Незнакомка и Анна ошарашенно смотрели друг на друга, пока кромка портала окончательно не затянулась.

Придя в себя, девушка поспешила назад.

Когда она вышла из портала, тот почти сразу растаял у нее за спиной. Наступила полная темнота. Анна сначала не поняла, что случилось, но потом до нее дошло, что неожиданная встреча выбила ее из трансового состояния, когда она могла общаться с плазмоидом и воспринимать окружение через него.

Девушка включила налобный фонарь, узкий луч света выхватывал из мрака небольшие участки лабиринта. Нет, сама она не найдет дорогу назад. Даже преодолев этот лабиринт, она не сможет в темноте добраться по закоулкам Убежища до места, где оставила свое снаряжение. Значит, надо расслабиться и снова поймать связь.

Наверное, тем, кто практикует всякие духовные учения, ничего не стоит погрузиться в медитативное состояние, но Анна была простым солдатом и не владела таким искусством. Первой мыслью было лечь и постараться настроиться, но она опасалась, что просто уснет. Конечно, связь с плазмоидом получится установить, но есть риск так и остаться в этом странном месте. Про позу «лотоса» Анна даже думать не стала, просто уселась поудобнее на земле и попыталась отбросить мысли.

Не тут-то было! В памяти тут же всплыла встреча с незнакомой женщиной. Они виделись всего несколько секунд. Странно, но лицо показалось знакомым, хотя Анна была уверена, что они никогда не встречались. Дурацкое чувство! Может, все только показалось? Нет, очевидно, что нет. Выход из портала был затянут тонкой пленкой, через которую пролетел дрон, но Анна так и не перешагнула. Может, это она увидела лишь свое отражение на этой пленке, оттого и ощущение уже виденного? Да нет же! Это не зеркало. Кроме того, женщина была иначе одета и выглядела явно старше. Может, Анна увидела себя в будущем? Нет, это чушь! «Кротовая нора» ведет через пространство, но не через время. Вообще странно, что на той стороне было какое-то помещение, ведь прошло столько лет! Даже если выход оказался на суше, он должен быть глубоко под землей. Или нет? Интересно, где это находится? Главное, чтобы дрон успел передать хотя бы что-то. Хотя бы геокоординаты. Успел ли он поймать данные спутника? Смог ли вообще подцепиться к спутнику, если помещение под землей? Или там есть антенна? Если да, то зачем?

С трудом, но через какое-то время мысли удалось унять. Боясь уснуть, Анна открыла глаза и смотрела в темноту. Вопросы все еще прилетали в ее голову, но она больше не искала ответы на них. Впрочем, и не прогоняла, просто позволяла «садиться и взлетать», будто это птицы или бабочки.

Пришла мысль, что стены лабиринта не такие уж и высокие, получилось бы перелезть через них и, даже если не удастся найти выход, можно попытаться пройти назад по памяти. Глядишь, снова бы впала в транс. Стоп. Раз она видит очертания лабиринта, значит, плазмоид снова на связи и можно идти.

* * * – Я уж думал, ты все! – взволнованно затараторил Сергей, когда Анна приземлилась, бросила лебедку и стала отстегивать джет. – Что, меня долго не было? – Почти целый день! Смотри, уже смеркается. – Действительно, тусклое марсианское солнце клонилось к горизонту, а ведь они приехали утром, едва достаточно прогрелось. – Ну хоть удачно? Получилось пройти на Землю? – Вроде да. Но все это очень странно! Поехали скорее назад, сейчас стемнеет, холодрыга настанет.

По пути Анна рассказала о странной встрече. Сергей помолчал, потом пожал плечами: – Если это сейчас внутри какого-то дома, она могла быть вообще кем угодно. – В том и дело. Строители, подчиненные наших плазмоидов, были водными жителями, значит, строили где-то рядом с водой. Можно было ожидать, что сейчас это на дне океана. А если и нет, то глубоко под землей. Я не надеялась, что мы найдем выход, но сможем хотя бы определить координаты, где сейчас точка находится. – Насчет океана, не факт, они могли строить на озере или реке. А даже если и у океана, так давно все поменялось. В этом месте сейчас может быть город, верхний слой расчистили и чего-то там построили. Да хоть подземную парковку в несколько уровней! – Так-то оно так, но чтобы портал открылся, надо чтобы на той стороне сохранилось сооружение, хотя бы на минималках. Пусть под землей, под водой, но габариты должны быть. Вряд ли когда строили подземную парковку и нашли какие-то камни… – Вот тебе и ответ: что-то строили, может, дорогу прокладывали или еще что, наткнулись на странные камни, вызвали ученых, огородили, стали исследовать. Может, твоя тетка – это археолог? Или, вроде нашего профессора, шарится по свету, ищет разные артефакты. – Не знаю, все что угодно может быть, – вздохнула Анна. – Я надеюсь, дрон успел передать координаты, посмотрим, где это находится. – Вот бы это оказалось у нас в стране! Представляешь, какой может быть технический прорыв! – Давай не будем загадывать.

* * * Когда они прибыли на базу, уже стемнело. Как и предполагала Анна, резко похолодало, так что путешественники успели изрядно замерзнуть.

Их ждали и волновались. Даже Кристина была без грима и явно переживала. Никто не произнес ни звука, но все вопросительно смотрели на вошедших.

– Я даже не знаю, что больше: оголодал или замерз! – бросил Сергей. – Ужин еще остался? – Мы вас ждем, – сказала Елена. – Мы не зря проездили. Все расскажу, но сначала ужин! – Пять минут и будет накрыто, вас ждем, – ответил Меньшов и чуть не бегом прошел на кухню. – Как раз переодеться и вымыть руки. Лена, вот флешка, куда писалась информация с дрона, посмотри пока, есть там что? Картинка вроде сохранилась, определилась ли геолокация?

В то время, как возвращенцы набросились на рагу с кроликом, остальным не терпелось услышать рассказ. У Анны аж уши раскраснелись от их взглядов, но только за столом она поняла, как проголодалась.

Когда первичные потребности тела были удовлетворены, она рассказала остальным то, что незадолго до этого поведала Сергею. Первоначальный шок сменился коротким, но бурным обсуждениям, и, в конце концов, решили посмотреть, что успел передать дрон. Минутное смазанное видео не показало ничего нового, к тому же было исчерчено помехами. Аппарат не успел или не стал переключаться в инфракрасный режим. Впрочем, незнакомку разглядеть удалось. Анна уже хотела перейти к данным, но Меньшов ее остановил: – Ну-ка, погодь. Мне интересно, что это за стеллажи вдоль стен. Тут какое-то оборудование, и, судя по маркировкам, это ни фига не автосервис! Вот бы попробовать улучшить картинку… Блин, а в таких ящиках обычно биологические образцы для армии перевозят.

В портале внимание Анны было приковано к незнакомке, она почти не смотрела на остальную обстановку, но сейчас поняла, что даже то немногое, что попало в кадр, заслуживало внимания: – Не факт, что для армии, но это знак биологической службы. А вон те железные ящики с пометкой «хрупкое» явно не для посуды. Но это не склад… – Оторвитесь от своих ящиков, – перебила их Елена. – Верните изображение на лицо женщины… Неужели не видите? – Мне еще там показалось, что я ее где-то видела, но как-то все сумбурно было. Я так и не смогла вспомнить. Но мы явно не знакомы. – Качество картинки, конечно, плохое, но она очень похожа на Мириам Маск.

Повисла тишина. Про наследницу империи эксцентричного миллиардера, конечно, знали все. Как и ее знаменитый дед, Мириам считалась авантюристкой от мира бизнеса, и ее лицо время от времени мелькало в таблоидах. А еще, со времен основателя SpaceX, эта семья была буквально помешана на космосе и межпланетных перемещениях.

Сергей быстро залез в планшет и вытащил несколько последних фотографий из базы. Конечно, во время различных интервью, миллиардерша выглядела иначе, но это, определенно, была она.

– Значит, это находится в Америке? – спросила Кристина после затянувшегося молчания. Забыв про свою театральность, она вдруг стала похожа на маленькую девочку. – Не обязательно, – пожала плечами Елена. – У Масков отделения по всему миру, даже на Луне вроде планировали открыть. – Верно, – подхватил профессор, – они в очень многих проектах участвуют. Даже когда организовывалась моя экспедиция в Амазонию, фонд Масков принимал участие. Хотя, конечно, не только они. – Я думала, их интересует будущее, передовые технологии, – удивилась Елена. – Ну, во-первых, это – благотворительность, что полезно для имиджа. Во-вторых, это был большой проект, пусть известный лишь в научных кругах, но засветиться в таком весьма престижно. А в-третьих, есть же мнение, что древние владели всякими секретными знаниями, – усмехнулся он. – Но это же желтая пресса! – Ну и что, Маски всегда славились своей эксцентричностью. – Да на хрен! – прервал их Меньшов. – Только мне кажется странным, что на выходе из «кротовой норы», которая может вести с планеты на планету, вдруг оказывается тетка, одержимая космическими перелетами? И не просто мимо проходила, тут явно специальное помещение, ящики с оборудованием. – Откуда она могла знать про возможность перехода, если в контакт с марсианами мы вступили только вот? – спросила Анна. – Мне видятся два варианта, – ответил профессор. – Если мы исключаем возможность сговора Мириам Маск с каким-то ренегатом с Марса, сбежавшим на Землю с прошлыми экспедициями, то, либо ее исследователи занимались изучением «кротовых нор» и научились их находить, либо, они получили данные из какого-то другого источника. Например, с Венеры. – Кстати, SpaceX организовывала экспедиции к Венере, в том числе пилотируемые, – задумчиво проговорила Елена, – но высадка там невозможна, так что едва ли они могли иметь прямой контакт. – Может, пока марсиане спали в своем убежище все эти хрен знает сколько лет, венерианцы придумали, как проходить сквозь металл космических аппаратов? – А как они могли это придумать и с какой целью, если мы начали туда летать от силы лет сто назад? – Ну… может, они не научились, а просто стали гонять на Землю время от времени? Чем им там еще заниматься? Напрямую воздействовать не могли, но, может, получилось присосаться к кому-то вроде Аньки? И у того возникло озарение! – Ага, и этот кто-то был тот самый дедушка Илон Маск, – хихикнул Сергей. – А чего, тоже вариант. С чего бы этот авантюрист, знаем мы его биографию, стал вдруг так одержим космосом, да еще создал несколько прорывных для того времени технологий? – Или, будучи, как ты сказал, одержимым космосом и располагая средствами, он вложился в исследования, и его последователи, включая Мириам, сумели разработать систему поиска таких точек для перехода, – возразила Елена. – Друзья, друзья! – прервал их профессор. – Пока мы окончательно не провалились в конспирологию, давайте посмотрим, что еще нам еще передал дрон. Вдруг он, действительно, успел получить координаты места, где располагается вход сейчас.

Анна свернула изображение и перешла в папку с данными. Температура, давление, освещенность и другие параметры были обычными, их просмотрели по диагонали. В графе «геокоординаты» значились цифры. Сергей сразу полез в свой планшет, чтобы ввести их в соответствующее приложение, но Анна почувствовала неприятный холодок: она, будучи в свое время технической разведчицей, знала координаты своей бывшей базы. Сергей тем временем открыл интерактивную карту мира и ввел скопированные данные.

– Ой, это где-то на севере, – заметила Кристина. – Угу. Зато у нас, – пробурчал Меньшов. – Вопрос: что тут делает эта баба? Это вам не городской офис фирмы. – Аня, у вас странное выражение, – проговорил профессор. – Вам знакомо это место? Это координаты где-то недалеко от того, где вы служили? – Да, совсем недалеко, – ответила девушка. Она немного помолчала: хоть база не была секретной, все-таки о военных объектах болтать не стоит. Впрочем, теперь уже неважно. – Мы находились чуть северо-западнее. Сереж, переключи в спутниковый режим.

Абстрактная карта, которая в арктическом сегменте выглядела как почти голое пространство, сменилось каменистой пустыней с редким низким редколесьем. Если в обычном режиме точка, отмеченная колонистами, висела посреди «ничего», то реальное изображение, пусть и полугодичной давности, показывало огороженную территорию, небольшие постройки, скорее похожие на сараи и неприметный ангар.

– Выглядит неубедительно, – сказал Сергей. – А чего ты хотел? – ответил ему Меньшов. – Небоскреб из стекла и бетона с вывеской SpaceX? Они тут явно нелегально. Наземные постройки тупо для прикрытия, все самое интересное глубоко под землей. – Чтобы построить подземное исследовательское помещение, да еще привезти туда кучу оборудования, а вы сами сказали, что оборудование там не рядовое, – вмешалась Елена, – там и техника должна быть, и грузовой транспорт, и обслуживающий персонал, исследователи. Это втихаря не сделаешь. – Не втихаря, – ответила Анна, – а под видом международной исследовательской экспедиции. Их станция была недалеко от нашего периметра. Во время контрольных облетов мы их часто наблюдали. Там, действительно, иногда подвозили оборудование или каких-то людей, но большой движухи не было, так что ничего подозрительного. Пытались пару раз выйти с ними на связь, просто спросить, как дела, но без больших успехов – они отвечали в рамках вежливости, но не более. – А чего исследовали? – спросил Сергей. – Мы спрашивали, ответили, что археологические раскопки доисторических поселений. В подробности не вдавались, а мы не настаивали. – Но раскопки обычно ведутся на большой территории, – заметила Елена. – Там типа хрупкая экосистема, поэтому они все делали очень точечно и аккуратно. Там то ли большой сарай, то ли ангар, внутри которого, якобы и велись эти раскопки, а сама постройка чтобы защищать от непогоды, это же Арктика. – Это что же получается? – снова вмешался Меньшов. – Эти Маски под видом таких экспедиций ищут сохранившиеся точки входа «кротовых нор»? А в вашей поездке на Амазонку, или где там вы были, – обратился он уже к профессору, – тоже что-то подобное искали, небось? – Нет, насколько мне известно. Если развить вашу тему, предположу, что их фонды финансируют различные исследования, чтобы скрыть свой интерес. – Хочешь спрятать дерево, спрячь его в лесу? – отозвалась Елена. – Что-то вроде. Но я все же не сторонник теории заговора. Вполне могло оказаться, что одна из экспедиций, исследуя доисторические поселения, действительно, нашла остатки постройки. Конечно, ученым, вроде меня, стало интересно их исследовать, но не факт, что они знали, с чем имеют дело. – Ага, ага. А то, что вы там у себя нашли камень с такими же символами, как у марсиан, это чисто совпадежь, – хмыкнул Меньшов. – Вполне возможно, – пожал плечами профессор. – Если камень сохранился, кто-то его бы нашел рано или поздно. – А мне знаете, что вспомнилось, – задумчиво сказала Елена. – Аня, вернее, плазмоид через нее говорил, что эти тоннели были переправами с Венеры на Марс и обратно, а Земля являлась всего лишь перевалочным пунктом. Поэтому они искали марсианские и венерианские «норы», расположенные рядом. Получается, где-то недалеко должен быть еще один вход. – Мы не знаем, что в их понимании «рядом», – заметила Анна. – Другой вход мог и не сохраниться.

На некоторое время повисла тишина, каждый думал о своем.

– Так! – хлопнул вдруг ладонью по столу Меньшов. – Они тебе сказали, как это работает? – Я видела это внешне, но каков принцип действия, я не знаю. – Скажи ему при встрече, что роботов получат только в обмен на четкие инструкции! Уж не знаю, есть ли у Масков технология для переходов, но у нас должна быть своя! Ну что, подруга, – обратился он к Кристине, – даешь православную «кротовую нору» в ответ на их сатанинскую?! – Дурак, – буркнула та и отвернулась.

* * * Когда настало время переговоров с плазмоидом, Анна решила брать напором: «Мы убедились, что тоннель работает, но хотим знать принцип его функционирования. «Мы тоже хотели бы увидеть хотя бы одно механическое создание, о котором вы говорили». «Чтобы убедить наше руководство сделать для вас робота, да еще наладить соответствующее производство, а, в конечном итоге, отказаться от колонизации Марса, отдав его вам, нужны очень убедительные аргументы!» «Но и у нас нет гарантии, что ваше пресловутое руководство не откажется от своей части сделки, даже если мы вас всему научим».

Анна понимала, что он прав, ведь историю с обменом предложили сами колонисты. Хотя они и были уверены, что технология перехода на другие планеты без космического перелета – достойная цена за дополнительную линию производства, до возвращения на Землю и общения с соответствующими чиновниками, никаких гарантий дать невозможно.

«И что же мы будем делать? – спросила она. – У нас получается замкнутый круг». «Нужны дополнительные гарантии до того, как каждый получит желаемое». «Не понимаю. Что вы имеете в виду?» «Раз уж так случилось, что вы – одна из немногих, возможно, единственная с кем мы можем общаться, вы останетесь на Марсе, как представитель землян, пока будут вестись переговоры и пока сделка не будет заключена». «Хотите сделать меня заложницей?» – спросила Анна. «Представителем», – поправил ее собеседник. «То есть, после того как за нами вернуться и мы обо всем расскажем, я должна буду поселиться здесь одна до тех пор, пока будут выполнены все условия? Но может пройти несколько лет. У меня нет желания провести часть жизни в одиночном заключении, вдали от Земли. Я не преступница». «Почему же в одиночестве? У вас же есть команда». «Так еще и остальные должны страдать!» «Кажется, вы здесь не очень страдаете». «Каждый из нас знает, что наше пребывание здесь ограничено, и по окончании срока все вернутся домой, причем с вознаграждением. И вдруг, оказывается, что возвращение не предусмотрено. Нет, к черту такую сделку!»

Какое-то время плазмоид не отвечал. Анна начала уже думать, что сделка и в самом деле отменена, но в голове снова раздался голос: «Вы и другие, кто останется здесь, смогут переходить на Землю – мы предоставим проход, но по одному и с гарантией возвращения. Так вы сможете вести переговоры, контролировать поставки оборудования, а затем помочь нам освоить ваши технологии. Когда все будет готово, вы все освоите процесс перехода и, возвратившись домой, сможете научить остальных. Думаю, так будет правильно». «Я не могу решать за всех, нам надо будет поговорить. А если по какой-то причине наши руководители не захотят идти на сделку, что с нами будет?» «Вы вернетесь домой, но путь назад будет для вас закрыт. Вы, как и раньше, сможете использовать свои большие неуклюжие машины для перелетов, но и только».

Снова повисла пауза – уже Анна обдумывала сказанное.

«Тоннель, который вы мне продемонстрировали, рабочий, но он, во-первых, находится в отдаленном безлюдном районе, так что возможность перехода на Землю меня и других колонистов не играет особой роли. Во-вторых, на той стороне сейчас лаборатория или база, где хозяйничают представители недружественных стран. Я не знаю, исследуют они ваш объект как древний артефакт, или знают о его предназначении, например, от ваших венерианских родственников, но нашему появлению там точно будут не рады». «На Марсе есть и другие точки. Конечно, их инфраструктура разрушилась, но физические свойства сохранились. Тот коридор, который мы продемонстрировали, был основным, потому что совсем рядом располагался венерианский. Вам такая близость не критична, поэтому можете выбрать любой другой». «Вы знаете, куда ведут остальные?» «Ось наклона Земли имеет небольшие флуктуации, литосферные плиты меняли свое положение, магнитное поле тоже смещалось, это вносит погрешности, но примерное расположение можно назвать. Более точное вы сможете определить только на месте». «Приемлемо. Хорошо, что у нас страна большая, есть шанс, что попадется что-то годное. Давайте так: вы дадите нам карту Марса, где будут отмечены “червоточины” и к каждой течке пояснение, куда она ведет на Земле». «Есть нюансы. У нас разные системы координат, касающиеся и этой планеты, и вашей. Совсем разные. Это не вопрос масштаба или системы счисления, они просто… другие».

Анна задумалась. Системы координат разные, но планеты с точки зрения физики и астрономии одинаковые. Придумать новую систему и отмечать в ней, при этом каждый будет переводить в свою… Как-то проще надо. Был бы глобус! На нем есть полюса – ось вращения она и на Марсе ось вращения. Как там, в старом анекдоте: не умничай, покажи пальцем.

«Давайте так. Я снова спущусь в ваше убежище, но захвачу с собой планшет, где заранее загружу трехмерные модели наших планет в том виде, как они выглядят сейчас. На Марсе у нас есть полюса и ваше убежище, думаю, этих трех точек хватит, чтобы относительно них указать остальные. На Земле у нас также есть полюса и точка выхода известного нам тоннеля. Можно заставить программу смоделировать, как выглядела Земля, когда вы ее посещали. Глядя на эти модели, вы укажите расположение “червоточин” с вашей точки зрения, а уж мы на своих планшетах сами разберемся».

* * * – Знаете что? – заявила Анна, включая планшет. – Если мы тут останемся, надо устроить более комфортный вход в убежище. Каждый раз эта канитель с джетом, лебедкой, сигнальным тросом! – Ладно, ладно, чего-нибудь придумаем. Давай, показывай, чего нарыла, – нетерпеливо прервал ее Меньшов. – А планшет не сдох, как тот дрон? – спросил Сергей. – Я его выключила заранее, а включила, только когда оказалась внутри… Нет, определенно надо будет что-то придумать для контакта. И пусть эти умники из Роскосмоса изобретут какой-то прибор, который будет работать на нужной частоте со всеми вытекающими. – Если бы регулятор ритмов функционировал, – Елена многозначительно посмотрела в сторону Кристины, та, поджав губы, отвернулась, – можно было бы попробовать настроить его в режиме бодрствования на нужный ритм. В любом случае, надо будет просить замену. – Да-да, запишем наши пожелания и предложения и передадим им списком. Давай, показывай уже, – кипятился Меньшов.

Анна запустила программу 3D-моделирования и вывела на экран модель Земли, на которой были отмечены точки переходов. Их оказалось немало. Меньшов выхватил у нее планшет, прежде чем Анна успела что-либо сказать, и начал управлять моделью. Сперва он увеличил ее до достаточно большого размера и несколько раз повернул вокруг оси.

– Что, Виктор Михалыч, есть тут места ваших экспедиций? – Не крутите так быстро, дайте взглянуть… Последняя наша точка тут однозначно присутствует. Но это и ожидаемо, раз там остался камень с надписями. Боюсь, этот камень – все, что осталось от целого комплекса, но, учитывая, сколько лет прошло, чудо, что хоть что-то нашлось. – Так, а чего там у нас? – Меньшов постучал по виртуальной клавиатуре, вырезал территорию России и развернул на плоскости. – Тэк-с, ну с севером все понятно… – А почему на севере походу остался этот самый… комплекс, – спросила Кристина, – а в джунглях, где был Виктор Михайлович, только один камень, и тот чудом? – В джунглях комфортные условия для жизни, а жизнь – такая штука, она течет и меняется, – ответил профессор. – Растения разрушают камень, животные поедают растения, вытаптывают землю, останки тех и других создают новый слой почвы и все повторяется, меняя и перемешивая почву. И люди, конечно, они расчищают пространство, вырубают деревья, используют камни для своих нужд. Что до Арктики, судя по всему, когда комплекс построили, там был другой климат, а сама постройка находилась под водой. Видимо, поэтому с наступлением ледника, повреждения были минимальны. Потом комплекс оказался под землей, вечная мерзлота и скудная жизнь способствовали сохранности… – Так, не забалтываем! – прервал Меньшов. – Смотрите, у нас недалеко от Питера точка… Так, это чего? Пермь? В Крыму и на Дальнем Востоке. Нам ближе к Питеру или где тепло? – Надо еще выяснить, что сейчас находится в этих местах. Может, там жилые дома или промзона. – Че думать-то? Ща спутник посмотрим. Вряд ли пока мы тут сидели, что-то сильно поменялось. – Напомню, – вмешалась Анна, – что эти точки были актуальны в то время, сейчас они могли немного сместиться. – Ключевое слово «немного», – отмахнулся Меньшов, переключая режим отображения.

Некоторое время все изучали картинку. – Ну вот, под Питером как раз около Лахтинского Разлива. – Там же сейчас экозона, туристические маршруты, – возразила Елена. – Мы туда студентами часто ездили. – И чо? Подвинутся чуток. В Крыму там вообще яблоку негде упасть. – Может, под Пермью? Там уже почти тайга, а до Москвы пару часов на пневмопоезде, – предложила Анна. – Ага, тайгу им не жалко, а туристические зоны жалко, – ухмыльнулся Меньшов. – Хотя резон есть: не так на виду, а до центра рукой подать. А что за розовые точки? – спросил он, обращаясь к Анне. – Это переходы, ведущие на Венеру. – Ясно. Пока неактуально, но надо иметь в виду. – Я думаю, – проговорила Анна, – мы должны передать координаты, а там пусть умные головы в РАН, или кто там будет принимать решение, сами соображают. – Они сообразят! Решат оставить в Арктике, раз там уже готовая база. Мы имеем право слова, если надумают сотрудничать с этими червяками. – Напомню, – вмешалась Елена, – в Арктике в этом месте сейчас не наша исследовательская база, там, судя по всему, хозяйничает Маск, Аня ее видела. – Кстати, отличный повод их оттуда турнуть! Анька говорила, там как раз наша военная база была. – Была, – подтвердила Анна. Она старалась отвечать спокойно, но в памяти снова всплыли давние события и в груди защемило. – Я не уверена, что там хоть что-то осталось. – Как минимум расследование там должно быть, так что повод отличный. Вернемся к нашим баранам. Если что, настаиваем на Лахте или Перми. – Вы так рассуждаете, – вмешался профессор, – будто это вопрос решенный. За нами вернуться еще только через несколько месяцев. Мы передадим результаты наших изысканий, которые, по большей части, базируются на снах Ани. Да, скорее всего, это будет воспринято всерьез, но те, кто прилетит, вряд ли будет обладать нужными компетенциями и полномочиями. Они передадут все данные по инстанциям, потом будут обсуждения, дебаты на уровне РАН, потом правительства. Сдается мне, это будет небыстро – не каждый день мы сталкиваемся с другими формами разумной жизни, так что, скептиков будет немало. Допустим, они согласятся с нашими выводами. Затем должно быть принято политическое решение, потом технологическое. Пройдет не один год, за это время что-то может измениться. Вы исходите из того, что мы и продолжим работу с плазмоидами, но это вряд ли. Аня, как коммуникатор, еще, возможно, но не факт, могут найти кого-то другого. Об остальных вообще речи не идет. – А я и рада буду, – ответила Кристина. – Меня эти ваши сущности пугают до усрачки. Я хочу забрать мои деньги и начать новую жизнь. – Уверен, никто никого принуждать не будет. Мне, как ученому, конечно, безумно интересно было бы принять участие в дальнейшем исследовании, с инструментарием, возможностью побывать внутри объекта, пообщаться с носителями, если будет соответствующая технология, но слишком много «но». – У вас как раз самые большие шансы, – пожала плечами Елена. – Думаю, вас и выбрали, наткнувшись на это сооружение с тем, чтобы вы его и продолжили исследовать. – Хотелось бы верить. Но, одно дело, когда речь идет просто о древнем сооружении, и совсем другое, когда открываются разные перспективы. – Я чет не понял, – вмешался Меньшов. – Вы предлагаете чего? Сложить лапки и ждать? Мы первые установили контакт, мы знакомы с положением дел. У нас приоритет! – Вы же хотели открыть ресторан. – Ресторан, да… Мне… это, за державу обидно! –О, уверяю вас, держава себя в обиду не даст. Решение будет приниматься на высоком уровне, взвесив все «за» и «против», через поиск «подводных камней» и прочего. Согласитесь, ситуация далеко не рядовая. – Нерядовая, факт! Но надо, чтобы пока там обсуждают будущие ништяки, не забыли, что этих червяков лучше держать под присмотром. Что до ресторана, если будет проход на Землю, как в соседний подъезд, можно будет день там, день тут. Ленка говорит, там под Питером как раз туристическая зона. – Погодите планы строить, – подала голос Анна. – Плазмоид сказал, что каждой точке на Земле соответствует своя точка на Марсе. Карту Марса я тоже подготовила. Надо будет посмотреть, где подходящие для нас, находятся тут, как быстро мы сможем восстановить комплексы и получится ли сделать это самим. Я что-то сомневаюсь, что без специальной техники у нас это выйдет. – У нас-то вряд ли, но если подготовить проект, то, когда за нами прилетят, саму стройку завершить недолго, ты говорила, там не вот какое сложное сооружение. – Внешне, может, и не сложное, но как оно работает, я не знаю. – А вы не думали о том, – вдруг подал голос Сергей, – куда делась вся строительная техника? Ведь тут велись горные работы, создавался этот комплекс. Учитывая стоимость перелетов, я не думаю, что все это увезли обратно на Землю. Тем более, очевидно, что планируется продолжать колонизацию.

На какое-то время повисла тишина. Ее прервал Меньшов: – А пацан дело говорит. По всему, выходит, наша станция тут не единственная. Другое дело, есть ли там люди или только склад техники. И где ее искать? Вряд ли она где-то далеко. – Думаю, это место должно быть недалеко от горной разработки, – подала голос Анна. – Мы были так поглощены найденным комплексом, что больше ничего не искали. Надо будет снова поехать на место и поднять дрон на максимальную высоту, чтобы сделать съемку местности. Вряд ли этот склад сильно прятали. – Мы же помним, – иронично отозвался Сергей, – что мы уже потеряли два дрона. К нас не такой большой запас запчастей. Если с этим что-нибудь случится, придется собирать из говна и палок. – Обещаю быть предельно нежной с нашей птичкой. – А вы не думали, что мы можем обнаружить тут других? В смысле, что на Марс ведь много кто летал. И Мириам Маск Аня встретила в том портале, возможно, неспроста.

Меньшов выругался. – Тогда тем более надо все тут рядом исследовать. Насчет жилых баз не уверен, но следы точно должны остаться. Хотя следов тут от прошлых высадок до черта. Какие новые, какие старые… Пока лично не потыкаешь, не поймешь. – Мне кажется, если бы плазмоиды имели контакт с кем-то, кроме нас, они бы мне сообщили. Им смысла нет врать об этом. Похоже, убежище было обнаружено совсем недавно. Предположу, что базу строили под будущие посещения. Возможно, изначально даже не предусматривали для постоянного проживания. Именно находка подстегнула к тому, чтобы отправить нас сюда. – Это да, – отозвался Сергей, – но спутниковую съемку никто не отменял. После того как стена убежища открылась, ее наверняка увидели многие. Если задуматься, вообще странно, что тут не толпятся ни китайцы, ни американцы, ни все прочие. – Одно из двух, – ответил Меньшов, – или сейчас над нами кружит рой спутников, снимающих каждый чих, либо, к чему я склоняюсь, над объектом работает глушилка, которая гасит сигналы спутников. Короче, чего гадать, обследуем периметр… Так, – он хлопнул себя по лбу, – опять вы меня заболтали! Показывай карту, посмотрим, где расположены точки интересующих нас переходов тут. Эх, жаль, нет хотя бы относительно свежих спутниковых карт Марса, посмотрели бы, где здесь чьи следы пребывания остались.

Анна свернула изображение Земли и вывели трехмерную карту Марса с аналогичными отметками. Оставив только те точки, что интересовали колонистов, она отметила их текущее местоположение.

– Вот не зря мне Питер сразу глянулся! – тут же отозвался Меньшов. – глядите-ка, он относительно недалеко. – Так и на земной карте он ближе остальных к арктической точке, – сказала Елена. – Хотя пензенская там, пожалуй, еще ближе. Но тут она чуть ли не за Эритрейским морем. – Ладно, с местом определились. Значит так, наша задача на оставшееся время, во-первых, посмотреть, чего еще есть, вдруг что любопытное найдем, а, во-вторых, попробовать добраться до нашей точки. Сейчас там вроде ничего интересного не наблюдается, но лучше посмотреть лично или хотя бы через птичку.

* * * Следующие несколько дней Анна, негласно ставшая штатным разведчиком команды, с помощью дрона исследовала местность недалеко от объекта. Ей, действительно, удалось найти склад строительной техники и оборудования. Причем, он был неплохо замаскирован среди горных обломков, обнаружить его получилось лишь благодаря тому, что на более ранних съемках местности этот участок выглядел иначе. Сам склад не представлял особого интереса, если не считать того, что там были запасы аккумуляторов, чипов и запчастей к дронам и другим потенциально полезным приборам.

Следующим этапом была попытка приблизиться к предполагаемой точке, соединяющей Марс с участком на Земле недалеко от Питера, который колонисты выбрали как подходящий. К сожалению, хоть он на карте и смотрелся относительно недалеко, в реальности это составляло несколько дней пути. После общего совещания решили лишний раз не рисковать и оставить исследование команде, которой передадут все сведения. Меньшов ворчал, что его не пускают к «покатушкам», аргументировал свои порывы тем, что если с Анной что-то случится, то кто будет с «червяком» разговаривать? Анна, в свою очередь, подозревала, что ему просто скучно, и отвечала тем, что «червяк» все, что мог, сказал, тем более что плазмоид в самом деле отказался рассказывать об устройстве перехода до тех пор, пока им не предоставят подходящего андроида, а без хорошего повара оставшееся пребывание колонистов на этой планете может стать очень грустным.

Кристина, после того как марсианские исследования перешли в рутинную фазу, сначала оживилась, и ее ежевечерние представления снова стали предметом всеобщего интереса, но вскоре объявила, что она решила стать художником и теперь осваивает рисование с помощью редактора и обучающего курса, который она нашла в базе. Когда девушку уговорили показать результаты ее усилий, та продемонстрировала персонажа, похожего на героиню эпичного фэнтези с азиатским уклоном. Анна улыбнулась про себя, подумав, что, исчерпав возможности макияжа в нынешних условиях, Кристина решила дать волю фантазии с помощью технологий. Впрочем, спустя несколько дней блондинка заявила, что намерена создать комикс о супергероине, которая будет защищать мир от вторжения демонов, вселившихся в человеческие тела. Анна, да и все остальные, искренне пожелали ей удачи, хотя, Меньшов не удержался от пары колкостей. Ему было отвечено, что если будет лезть не в свое дело, его в саге так пропишут, что мало не покажется. Он многозначительно хмыкнул, но отступился.

Анна отметила про себя, что этот тип все еще бесит ее, но уже не так, как вначале. Его вечное недовольство и сарказм по поводу любого мнения, отличного от собственного, и нарочитая грубость по-прежнему раздражали, но или она привыкла, или он чуть-чуть научился держать в руках свое эго. «Если планирует открыть бизнес, неплохо уметь себя вести», – подумала она.

Сергей и Елена между тем неожиданно объединились на предмет обсуждения конструктивных особенностей андроида, который подошел бы для использования плазмоидами. Они решили, что начать лучше с гибрида биологии и электроники, а потом можно будет постепенно минимизировать органику. Сергей, по его личному признанию, с этой темой был почти незнаком, но с упоением погрузился в изучение, благо материалов в сети хватало. Поскольку эта технология подразумевает комбинацию электроники и живого организма, он периодически стал обращаться к Елене. Сначала изредка, но после того как он смог заразить ее своей увлеченностью, они объединили усилия. Кроме того, в медицинских записях остались показания, снятые с Анны во время общения с андроидом. Елена сетовала, что не удалось снять ритмы во время пребывания бывшей разведчицы в убежище, когда она не спала, но находилась в полутрансе и могла говорить с марсианами, будучи в состоянии двигаться и принимать решения. Они спорили о том, должен ли мозг управляться собственной корой, настраиваемой чипом, или же основной функционал будет нести именно электроника. Сергей настаивал, что в последнем случае станет легче контролировать диапазон, Елена же считала биологический мозг более гибким, а научится воздействовать на ритмы изнутри, а не с помощью внешнего прибора – не такая уж сложная задача.

Их споры происходили даже во время еды и всем изрядно надоели. Однажды Анна, просто чтобы сменить тему, обратилась к профессору: – Виктор Михайлович, как там ваша книга, продвигается?

Он задумчиво посмотрел на нее и ответил: – Не так быстро, как хотелось бы. Наша находка заставила на время отложить свои изыскания и сосредоточиться на новых данных. К сожалению, мне, как антропологу, здесь не так много материалов для исследования. Я все жду не дождусь, когда смогу поговорить с нашими новыми друзьями напрямую, у меня к ним уйма вопросов. Возвращаясь к моей книге по результатам амазонской экспедиции, тот факт, что найденный там камень соответствует марсианской постройке, может многое изменить. Или не значить ничего, если для аборигенов Южной Америки это был случайно найденный артефакт. – А в их преданиях ничего нет на нашу тему? – Увы, но эти племена не имели письменности, а весь их фольклор опирался на сугубо практичные вещи. Священный камень был дарован предками, его надлежало хранить, почитать, но нет никаких данных о том, откуда он взялся. «Он был всегда», – говорили они. Нас тогда больше интересовал язык, символы которого изображены на камне. Мы не сомневались, что это язык этого племени в более ранние периоды, который был со временем утрачен. Развитие народов, к сожалению, не всегда идет от простого к сложному, нам часто приходится наблюдать регресс, когда в силу внешних или внутренних причин развитый когда-то народ утрачивает свои позиции. Нам с коллегами казалось, что этот камень как раз говорит нам о подобном явлении, но сейчас я не уверен. – Значит, вы согласились бы провести тут еще какое-то время, если бы имели возможность общаться с плазмоидами? – Конечно! Общение с другими помогает нам лучше понять нас самих. Изучая себя и своих соседей, мы многие вещи воспринимаем как данность, даже не задумываясь о том, что может быть иначе, и, лишь столкнувшись с иным подходом, начинаем анализировать, почему мы именно такие, какие есть. Я уже не говорю о том, что узнать совершенно другую культуру, построенную на иной основе невероятно интересно!

Анна задумалась, хотела ли бы сама остаться на базе ради установления контакта с плазмоидами. Она не могла не заметить, что кошмары ее больше не мучают, воспоминания о случившимся в Арктике все еще причиняют боль, но уже не накрывают темной волной, от которой перехватывает дыхание и не хочется жить. Но ведь связь с энергетическими созданиями сделалась возможной как раз потому, что ее мозг был травмирован и работал не так, как у обычных людей. Получается, теперь она должна была бы утратить возможность контакта, но этого не произошло. Выходит, случившееся привело к физическим изменениям, которые остались даже после того, как сама травма прошла. Наверное, ее еще долго будут теперь обследовать, чтобы понять, чем она отличается от остальных и можно ли другим, здоровым людям научиться контактировать с этими существами, не подвергаясь риску? Впрочем, это вопрос к будущим исследователям.

Оставалось еще одно. В какой-то момент она дала себе слово найти тех, кто стоял за нападением на ее базу, когда погибли ее товарищи. Почему в этом задействовали ЧВК «Велес»? Или это была «операция под чужим флагом», и нашивки Велеса использовались лишь для прикрытия на случай, если кто-то выживет? Случайно ли она встретила Мириам Маск на исследовательской станции в непосредственной близости от базы? И то, что эта станция была одновременно порталом на Марс? Анна никому не сказала, но указанная плазмоидом на карте точка, ведущая к Венере, почти идентично соответствовала координатам ее базы. Слишком много вопросов, слишком много совпадений. Позволят ли ей найти ответы на эти вопросы, учитывая, какие силы задействованы? Да и стоит ли искать, ведь мертвых все равно не поднимешь? Наверняка военная прокуратура до сих пор занимается этим делом. Возможно, стоит сообщить им новые сведения, а там пусть сами думают?

Что-то подсказывало ей, что она не сможет бросить это дело, слишком многое оно изменило, разделив жизнь Анны на «до» и «после». Внутренний голос говорил ей, что тут, на Марсе, у нее больше шансов найти истину, хотя бы потому, что, если власти решатся на взаимодействие с плазмоидами, именно арктические порталы будут в приоритете, о чем бы не мечтал Меньшов, как уже рабочие и проверенные. Не говоря о том, что они вдали от любопытных глаз, и засекретить их проще простого все из-за того же нападения. Впрочем, нет причин сомневаться, что другие точки на территории нашей страны тоже будут исследоваться.

Очевидно, что руководство страны ухватится за возможность освоения технологий марсиан в нее не было ни секунды: за последние полвека мир не стал проще, противостояние политических альянсов только усиливается, и возможность освоения ближнего космоса всегда было одним из рычагов этого противостояния. Тот факт, что их собрали в одну команду и закинули сюда, резко ускорив колонизацию, едва обнаружили объект, уже говорит о многом. Если упомянуть американскую миллиардершу, случайно или намеренно оказавшуюся участвующей во всем этом деле, то и вовсе можно предполагать, что «компетентные органы» с цепи сорвутся, ведь это означает, что у потенциального противника, возможно, уже есть сведения на этот счет.

Как ни крути, выходило, что когда истечет год пребывания команды на Марсе, для них ничего не закончится. Скорее, наоборот – все только начнется!