Колодец бесконечности. Цена таланта.

Глава 1 - Джеймс и Оливия.

Пролог

Взволнованная служанка вбежала в комнату.

- Ваше величество, пора!

Она склонилась в быстром поклоне перед высокой женщиной, что стояла у окна и смотрела на чернеющий горизонт. Служанка без лишних слов подхватила маленькую колыбель и вышла прочь из комнаты. Королева посмотрела ей вслед, отошла от окна и хлопнула в ладоши. Вошел пожилой слуга и поклонился. Госпожа кивком головы указала на большую дорожную сумку в углу, и вышла. Подняв сумку, мужчина пошел следом.

Недолгий спуск по винтовой лестнице привел в просторный зал. Там уже собрались придворная знать. Королева печально улыбнулась, приветствовала всех легким кивком головы и взмахом руки дала понять, что нужно спешить. Комната опустела. Лишь один стоял недвижимо; лицо его уродовал страшный шрам, густые, длинные волосы пепельной волной падали на плечи, борода и брови отливали серебром.

- Сэр, Плеазан.

- Ваше величество.

- Мой муж? - спросила королева.

- Он на стенах цитадели, с Такинавом Тару и его людьми.

- Вы успеете пройти вслед за нами?

- Сначала женщины и дети. Затем мы. Все будет хорошо.

- Хорошо уже не будет.

По щеке королевы побежала слеза. Суровый воин опустил голову.

- Оставьте церемонии, Дальмон, я простая женщина.

- Корона и титул говорят об обратном.

В его голосе чувствовалась ирония.

- Идемте. Чем быстрее уйдете вы, тем больше шансов у нас.

Не поднимая головы, он указал на выход из комнаты и поклонился еще ниже. Королева стремительно покинула комнату. Плеазан последовал за ней.

В центре тронного зала они остановились. Королева печально улыбнулась войну и исчезла с легким свечением. Сэр Плеазан коснулся нагрудного панциря и его голову накрыл шлем. Он прошел в центр зала и оглянулся.

Огромное помещение медленно погружалось во мрак.

Вдруг дальняя стена зала, украшенная барельефом дивного леса, пошла волнами; стволы дерев чернели, листья со скрипом съеживались. Свет, будто в испуге, уступал место мраку. Дивная картина полностью почернела и стала медленно оплывать. Волны достигали пола и с чавканьем, и хрипом превращали его в мерзкую жижу.

Воин исчез. Лишь его туманный силуэт остался на растерзание наступающему безграничному Ничто.

Глава 1. Джеймс и Оливия.

Ленд Ровер мчался сквозь дождь, рассекая светом фар водную пелену. Поднимая фонтаны брызг, и оставляя туманный вихрь позади, машина вгрызалась в ночь. Лишь разделительная полоса, выхваченная тусклым полукругом света, мелькала где-то справа и служила ориентиром. Обычно оживленная дорога, этой ночью, оказалась пустынной. Казалось, чья-то могучая воля превратила знакомую дорогу домой в бесконечное серое полотно, ведущее в неизвестность.

- Джеймс, зачем ты так гонишь?

Машина сбросила скорость. Оливия смотрела на супруга в зеркало заднего вида.

- Все хорошо?

- Да, милая. Как там Джилл?

- Спит.

Джеймс потряс головой. Скорей бы добраться домой и лечь спать, мелькнула мысль. В этот миг, впереди, столб света с гулким хлопком превратил непроглядную, сырую ночь в ясный день. Двигатель Ленд Ровера заглох, и люди в машине потеряли сознание. Ударная волна разметала тяжелые облака, обнажив звездное небо, и неведомая сила потащила машину в эпицентр явления, прижимая к мокрому асфальту передние колеса, а задние отрывая от земли все выше и выше.

Сплетенный из сотен молний, огненный столб беззвучно распался миллионами искр, и пустынную дорогу снова накрыла ночь.

* * *

Джеймс сидел за рулем машины, свесив голову на грудь; веки едва подрагивали, словно он спал и видел сон, а губы шептали слова, повторяя их снова и снов:

- Помогите моему ребенку.

Ему вторил шепот жены:

- Помогите моему ребенку.

С каждой минутой их шепот становился тише. Губы Джеймса едва шевелились, когда он произнес эти слова в последний раз и открыл глаза. Приборная панель Лэнд Ровера ожила, двигатель едва слышно заурчал, и свет фар выхватывал из тьмы разделительную полосу, которая неожиданно обрывалась в обломках вздыбленного асфальта.

Машина стояла посреди дороги.

- Сиди, – сказал Джеймс, открывая дверь. - Я посмотрю.

Фары освещали неровные обломки дорожного покрытия. Джеймс двинулся вдоль разделительной полосы и остановился, когда белая краска, ломаными пунктирами, пересекла границу блюдцеобразного кратера и исчезла, словно погрузилась вглубь бездонного озера.

Джеймс стоял на краю гигантского черного зеркала. Неведомая сила вдавила асфальт, превратив его в стекло, которое едва отражало свет фар и причудливо искажало серп полумесяца. Редкие капли воды, хрустальными бусинами покрывали темный глянец. Холодный мокрый воздух наполнял запах озона.

В центре зеркала стояла корзина, с оплывшими и почерневшими боками и ручкой.

Джеймс перешагнул границу кратера и ступил на стекло. Капли воды брызнули в стороны, но тут же собрались в хрустальные шарики, медленно откатываясь к краю зеркала. Ни страха, ни любопытства. Им овладело странное желание, прижать к груди, защитить и унести отсюда подальше, неизвестно кого, но сделать это немедленно. Джеймс сделал шаг, другой, и руки сами потянулись к странной корзине.

Едва он коснулся оплывшей ручки, раздался хруст, и корзина рассыпалась в прах, оставляя в груде пепла гигантское белое яйцо. Теперь, он точно знал, что нужно делать. Руки осторожно обхватили яйцо и вместе с ощущением шершавого теснения скорлупы, пальцы легонько закололо и свело. Джеймс вздрогнул, одновременно ощущая пепел подошвами ботинок.

Он выпрямился, под ногами что-то звякнуло. В кучке пепла поблескивал металл. Бережно обхватив драгоценную белую ношу одной рукой, он поднял находку. Цепь с медальоном в виде дракона, блеснула в свете фар. Он убрал ее в карман и двинулся к машине. Пепел под ногами хрустнул в последний раз.

- Милая, открой багажник! – прокричал он, обходя машину.

Дверь багажника с шипением начала подниматься.

- Тяжелое. . . – хмыкнул он, переложив яйцо в другую руку, прикрывая его курткой.

Мужчина осторожно положил находку в просторный багажник машины. Снял куртку, расстелил, и бережно перекатил на нее яйцо. Оливия смотрела через заднее сиденье на действия мужа.

- Что это? – спросила она.

- Если бы я знал, – ответил он. – По виду, яйцо.

Скорлупа, словно впитывала и без того тусклый свет багажного фонаря. Странное облегчение охватило Джеймса, и он поворотом руки закрутил яйцо. Крутанувшись пару раз, оно остановилось.

- Не знаю, что это. Но после такой молнии оно приготовилось вкрутую, – хмыкнул он.

- И что нам с ним делать? – спросила Оливия, начиная беспокоиться.

- Не знаю милая, уж точно не высиживать.

Беспокойство жены передалось Джеймсу и ощущение того, что странную находку нужно оберегать вернулось вновь. Он подвернул куртку так, чтобы яйцо не укатилось, и осторожно провел пальцами по скорлупе.

- Что ты такое? – прошептал он.

В ответ раздался далекий раскат грома. В ночном небе тучи вновь стали затягивать звезды. Крупные капли дождя, в который раз за эту ночь, ударили по крыше Лэнд Ровера.

* * *

Всю дорогу до города они молчали. Джеймс больше не гнал машину, как полоумный. Дождь остался позади, как и редкие всполохи молний.

На въезде в город их остановил констебль.

- Добрый вечер, мистер Стоун.

Он коснулся козырька фуражки.

- Как дорога?

Не выслушав ответа, он стал обходить машину. Сердца Стоунов замерли. Оливия невольно вжалась в кресло. Посветив фонарем, констебль заглянул в багажник. Ничего не произошло. Отойдя от машины, он осветил колеса и вернулся к водительской двери.

- В той стороне, откуда вы едете, недавно прошла буря. Но, я вижу, что у вас все

в порядке.

- Ну что вы, просто моросило. Спасибо за заботу, Колин, – ответил Джеймс,

поднимая стекло.

– Хорошего вечера!

Констебль еще раз коснулся козырька фуражки и медленно пошел вдоль улицы. Когда Стоуны подъехали к дому, дверь гаража автоматически открылась и машина медленно заехала внутрь.

“Почему Колин ничего не заметил?” – подумал Джеймс и быстро вышел из машины.

Он обошел ее, открыл багажное отделение. Перед ним лежала лишь расстеленная куртка - яйцо исчезло.

- Что за чертовщина?

- Джеймс? – спросила Оливия оборачиваясь.

Она вопросительно посмотрела на мужа, а затем на пустой багажник. Джеймс протянул руку, к тому месту, где раньше лежало яйцо, и почувствовал твердую шероховатую текстуру скорлупы, которая стала медленно проявляться. Оливия взвизгнула и зажала рот рукой, чтобы не разбудить дочь.

- Ладно, неси Джилл в дом, а я займусь им, – сказал Джеймс, кивнув в сторону находки.

Когда жена ушла, он присел на корточки, разглядывая яйцо.

- Так, и зачем мы тебя взяли?

Ему вдруг стало спокойно и тепло. Джеймс качнул головой, снимая наваждение. Он встал, аккуратно завернул странную находку в куртку и понес ее в дом. Проходя мимо кухни, он обратил внимание на то, что жена стелет толстое махровое полотенце на кухонном столе. Он остановился в недоумении.

- Оливия, можно узнать, что ты делаешь?

- Для него стелю, – ответила она, указав на его ношу.

- Мы же есть его не будем, верно? Мне кажется, лучше постелить в гостиной, возле камина, на моем кресле.

Так и сделали.

* * *

Джеймс разжег камин и придвинул к нему кресло, на котором завернутая в большое полотенце лежала их необычная находка. Он до сих пор не понимал, что заставило их забрать это яйцо с собой, зачем сейчас, он, словно наседка, чуть ли не высиживает его, но ему казалось, что так будет правильно.

Он сидел на полу возле камина, помешивал угли, и подкладывал дрова. Оливия ушла к дочери. Уже под утро Джеймс задремал и проснулся оттого, что кочерга выпала из рук. Когда шум упавшей кочерги стих, его внимание привлек мерный глухой звук, который издавала их находка.

С каждым ударом яйцо покачивалось. Джеймс вскочил на ноги и побежал за женой на второй этаж дома. Она спала в комнате дочери в кресле-качалке. Одной рукой Оливия держалась за кроватку, в которой спала Джиллиан, другой - придерживала готовую упасть на пол книгу.

Джеймс встал перед женой на колени, аккуратно убрал книгу и стал ее осторожно будить. Оливия открыла глаза. Прижимая к губам указательный палец, он кивком указал в сторону двери, а затем изобразил руками взрыв. На лице Оливии появилось выражение глубокого удивления. Джеймс встал и потянул ее за собой.

Когда они подошли к камину, глухие удары слышались отчетливо. Яйцо откатилось к краю кресла. Казалось, еще удар и оно упадет. Неожиданно скорлупа треснула, заставив Оливию вздрогнуть.

Из образовавшегося пролома показалась маленькая розовенькая пяточка. Обыкновенная пяточка, как у любого ребенка, такая же, как у их дочери. Джеймс и Оливия медленно подсели к креслу и стали разламывать уже расколотое яйцо, освобождая того, кто там находился.

Перед ними лежал мальчик. Примерно того же возраста, что и их дочь, так им казалось.

- Хороший день для рождения! –буркнул Джеймс задумчиво.

- А он точно сегодня родился? – уточнила Оливия.

- В каком смысле?

- Он вылупился из яйца, – Оливия покрутила в пальцах скорлупу и продолжила. – Но ведь и яйцо как-то появилось на свет, и я подозреваю, не из курицы.

Малыш тихо лежал, на полотенце, в осколках скорлупы, измазанный прозрачной слизью. Оливия смотрела на ребенка с опаской. Она не знала, что делать. Джеймс растерялся не меньше супруги. Его жизненный опыт говорил о том, что люди из яиц не вылупляются.

Мальчик, который лежал перед ними, опровергал этот факт.

- Джеймс, я в растерянности. Что мне делать?

- Что нам делать? – задумчиво произнес он.

Почесывая густую шевелюру, Джеймс Стоун предложил единственное верное, как ему казалось, решение:

- С виду - обычный ребенок. Скажем, что нам его подбросили под дверь, или вообще никому, ничего не будем объяснять. Позвоню брату, он поможет с документами. Я думаю, лишних вопросов не будет.

Только тут он понял, что уже решил все за них обоих. Ему стало стыдно. Отставной офицер Медицинской службы Вооруженных сил Великобритании хотел сына, но при рождении дочери, возникли осложнения. Оливия больше не могла иметь детей.

Он посмотрел на жену умоляюще.

- Мы его усыновим? Ты согласна?

Оливия понимала мужа. Ей самой, мысль об усыновлении казалась здравой. У Джиллиан появится маленький братик, о котором они с мужем мечтали. Она взяла Джеймса за руку и прижала ее к своему сердцу.

- Хорошо. Звони Эдмунду, – сказала она, поднимаясь и подавая ему телефон. - Посиди с ним. Я схожу, наберу воды в детскую ванну.

Уходя, Оливия слышала, как ее муж разговаривал со своим братом. Мальчик по-прежнему лежал неестественно тихо. Малыш вертел головой, а его маленькие ручки ломали кусочки скорлупы, до которых могли дотянуться.

- Да, имя Малкольм, – говорил Джеймс. – Да, в честь деда … Эдмунд, ради бога, позже . . .

Так на свет появился Малкольм Стоун.

Глава 2 - Малкольм.

Джеймс собрал осколки скорлупы и бросил в камин. Пламя окрасилось в ярко-синий цвет. Крупные скорлупки с треском лопались, разбрасывая в стороны снопы искр. Мелкие части крошились с тихим шипением. Когда камин прогорел, груду древесной золы покрывал слой искрящегося пепла. Джеймс помешал его кочергой и поставил перед камином ширму.

“Вот и все” – подумал он.

Вскоре Джеймс убедился, что оптимизм его самая сильная черта. Как доктор и разумный человек, он понимал, что Малкольм необычный ребенок, а значит, стоит ждать подвоха в любой момент и в неожиданном месте. Он стал ждать и готовиться.

* * *

Первое происшествие Джеймс запомнил надолго, оно случилось, когда Малкольму исполнилось полтора года. Мальчик случайно опрокинул на себя небольшую кастрюльку с кипящим молоком. Никто не знает, как он выбрался из кроватки и, как попал на кухню. Джеймс видел только последствия.

Все произошло, когда он работал в своем кабинете. Звон посуды и пронзительный визг ребенка наполнили дом.

Джеймс вбежал на кухню и увидел Малкольма, который стоял в луже разлитого молока. Рядом лежал маленький стульчик. Левая рука ребенка, левая сторона груди и левая нога, светились тусклым светом. Под ногами мальчика лежала, какая-то тряпка.

Джеймс посмотрел на сына и присел рядом с ним. Свечение быстро прекратилось. Малкольм шмыгнул носом и плюхнулся голой попкой на пол. Как ни в чем не бывало, он поднял обеими руками тряпку и показал отцу. Джеймс покрылся испариной. Его сын держал в руках лоскуты собственной кожи, которые с хрустом, быстро усыхали. Еще мгновение и на пол упали сухие бесформенные обрывки.

Джеймс встал и поднял сына на руки. Тот обнял отца за шею.

- Горяте моко, – пролепетал он. – Бона.

От ожогов не осталось и следа. Розовая, румяная, как будто только что из сауны, кожа мальчика дышала здоровьем. Джеймс отнес сына в кровать и вернулся на кухню, чтобы убраться. За этим занятием его застала жена.

- Что произошло? - спросила она. - Почему молоко на полу?

- Ты не поверишь!

Он прятал в мусорный пакет сухие, ломающиеся в руках, лоскуты и думал, как рассказать ей о том, что произошло. Потом плюнул и выложил все. Выслушав мужа, Оливия долго молчала, перебирая столовые приборы.

- Он ведь никогда не болел, – произнесла она. – Если вдруг заболевала Джиллиан, я молила бога, чтобы они не заболели одновременно. Когда она выздоравливала, я не обращала внимания на то, что болезнь, вроде бы заразная, обошла Мэла стороной.

- Да, – добавил Джеймс. – Пять месяцев назад, помнишь, мы слегли с гриппом. Он только спал и просил есть. Я тогда подумал, какой стойкий оловянный солдатик нам достался.

- Ты же врач! – удивилась Оливия.

- И? – не понял он.

- Ты хотя бы раз брал у него кровь на анализы?

- Ребенок не кашляет, играет, как заводной, хорошо ест и спит. Я не считал, что это необходимо.

Джеймс Стоун лукавил. Он при первой возможности взял у сына кровь. Но, отдавать кому-то ее на анализ он не стал, а договорился с лабораторией и сделал тесты сам. Первые результаты его поставили в тупик. Повторный анализ дал тот же результат - его приемный сын имеет высокие регенеративные способности. Еще несколько странных результатов, уже пугали Джеймса. Он уничтожил их сразу, вместе с образцами крови.

Впервые в жизни, он не хотел копать глубже. Он боялся, что если продолжит исследования, результаты могут случайно попасть не в те руки и его сын станет “Объектом Х”. Работая на правительство, он знал всю кухню изнутри. Джеймс давно ушел со службы, работал врачом в маленьком городе и радовался жизни.

Когда жена задала неудобный вопрос, он с готовностью выпалил заранее заготовленную фразу. Но, теперь, Оливия смотрела на супруга с вызовом.

- Конечно, в свете новых данных . . . – начал он.

- Ты не на службе, Джеймс, – перебила его жена. – У нас есть дочь! Наша дочь!

- Малкольм, тоже наш сын . . . – пытался, возразить он.

- И я хочу точно знать, что ей ничто не угрожает! – оборвала мужа Оливия.

Джеймс кивал в знак согласия и думал, что можно рассказать жене и не напугать ее, а что нет. Вскоре, выбрав удобный момент, он рассказал Оливии, что Малкольм может быстро заживлять свои раны. Но самое главное - их сын не опасен. Конечно, если в будущем мальчик как-то себя проявит, Джеймс, обещал проследить и все рассказать жене.

Оливия успокоилась - она верила мужу. Жизнь в доме Стоунов снова потекла своим чередом. Они привыкли, что их сын не болеет, а порезы и ссадины на нем заживают так быстро, что иногда и сам Малкольм их не замечал.

Как бы там ни было, Джеймс продолжал ждать сюрпризов от сына. Он понимал, что странные способности Малкольма могут расцвести бурным цветом – гормональные изменения придуманы природой не просто так. Он наблюдал, как растут его дети, и в тайне надеялся, что все-таки ошибается.

* * *

Очередное происшествие, которое отложилось в памяти Джеймса, произошло прекрасным, летним днем.

Он вынес в садик за домом высокий и просторный манеж для детей. Посадив в него Малкольма и Джиллиан, он ушел на кухню. Сквозь широкое окно кухни хорошо просматривался весь задний двор дома, что позволяло Джеймсу наблюдать за детьми, пока он нарезал овощи для салата.

Солнечный день радовал безоблачным небом. Ветерок теплыми волнами гулял по саду. Джиллиан играла с пушистым медвежонком. Сквозь ячейки вязаного ограждения Малкольм пытался поймать бабочку. Она порхала над травой, садилась на цветы и снова взлетала.

Красавица с голубыми крыльями облетала манеж. Малкольм зорко следил за ней. Он вел себя, как настоящий охотник. Когда бабочка садилась, мальчик осторожно подползал к краю манежа и просовывал руку сквозь ячейки сетки. Снова и снова он пытался поймать чудное существо с яркими крыльями, но у него ничего не получалось.

Наконец, он просунул сквозь решетку манежа руку и вытянул вперед указательный палец, который начал пульсировать ровным розовым светом. Бабочка закружилась вокруг руки мальчика. Он развернул ладонь к солнцу. Бабочка коснулась ее крыльями и улетела. Малкольм почувствовал усталость, лег на спину и тут же уснул.

Конечно, маленький мальчик не знал, что его шалость с бабочкой навлекла на них с сестрой беду. Шурша травой, к ним приближалась опасность.

Сквозь живую изгородь в сад вползла молодая гадюка, длиной дюймов пятнадцать. Черная как уголь шкура с едва заметным рисунком на спине играла на солнце. Над травой поднималась голова змеи, похожая на наконечник стрелы. Гадюка изучала местность. Вскоре, черная убийца мышей добралась до просторного манежа. Нагретый солнцем пол - то, что надо для змеи. К тому моменту, когда гадюка заползла в манеж и свернулась клубочком на его середине, дети мирно спали в разных концах манежа.

Джеймс неспешно готовил обед, изредка поглядывая в окно на спящих детей. Змея, похожая на одну из игрушек, млела под солнцем никем не замеченная. Как долго могла продолжаться эта сонная идиллия, и могло ли все хорошо закончиться - неизвестно. Случилось то, что случилось.

Джиллиан проснулась первой. Она, обрадовалась новой игрушке, которая лежала в центре манежа, так загадочно и призывно поблескивая на солнце. Схватив за хвост опасную гостью, девочка потянула ее к себе. Разбуженная змея яростно зашипела и бросилась на бедного ребенка. Девочку спасла большая плюшевая морковь. Джиллиан держала ее в другой руке и успела закрыться.

Она закричала, выпустила гадюку и прижалась к сетке манежа. Заплакав, она выставила перед собой игрушку, как рапиру и стала махать ей из стороны в сторону, чем еще больше злила непрошеного, опасного гостя.

Малкольма разбудил крик сестры.

Он сел и начал кулачками протирать глаза. Некоторое время он смотрел на сестру со страхом и не понимал, что происходит. На его глазах появились слезы, а губы изогнулись. Он решил присоединиться к сестре в хоровом плаче. Мгновение спустя его кулачки сжались, а на лице появилась гримаса обиды.

Он поднялся на ноги, подошел к яростно извивающейся змее и схватил ее за хвост. Гадина извернулась и ужалила его в руку. С криком боли и страха он отбросил врага на мощеную дорожку, что шла через сад. Громко плача, Малкольм зажал укус. Джиллиан, глядя на брата, припустилась в плаче с удвоенной силой.

Змее не удалось уползти далеко. Джеймс уже бежал на задний двор. Он видел начало схватки. В одной руке он сжимал двузубую вилку для мяса, в другой - поварской тесак. Острые зубцы вилки вонзились в шею изворотливому хищнику, а тесак доделал остальное. Оставив безголовую змею извиваться, он подбежал к манежу. Бегло оглядев дочь и поняв, что она в порядке, он тут же осмотрел руку сына. Выругавшись, он схватил обоих детей в охапку, он бросился в дом.

Малкольм продолжал поскуливать. Джиллиан уже не плакала, а с интересом рассматривала брата и не могла понять, почему он плачет, ведь, они на руках у папы. Джеймс рассадил детей по их кроваткам. Рука сына опухла, а место укуса приобрело нездоровый цвет. Он побежал в кабинет, где хранилась его армейская аптечка, и вернулся с наполненным шприцом к кровати сына. Мальчик сидел, продолжая поскуливать и зажимать укус рукой. Кожа вокруг раны светилась бледными разводами.

Наконец, Малкольм затих и опустил обе руки. Джеймс видел, что место укуса покрылось крупной чешуей. Он потрогал руку сына, чувствуя неровную, прохладную текстуру змеиной кожи. Опухоль медленно спала, а минутой позже, чешуя исчезла. От укуса не осталось и следа. Мальчик, повернулся на бок и, всхлипывая, еле слышно, уснул.

Джеймс постоял еще некоторое время возле кровати сына, не зная, делать укол или нет. Мальчик спал глубоким сном, хотя, мертвенно бледная кожа оставалась холодной, дышал он ровно и спокойно.

Спрятав шприц в карман, Джеймс обернулся к кровати дочери. Джиллиан стояла, держась за перила с широко раскрытыми глазами. Она внимательно смотрела на спящего брата.

- С ним все будет хорошо, милая. Что тебе принести.

- Майковь.

- Сейчас все будет в лучшем виде, моя принцесса.

Джеймс не знал, какую морковь хотела его дочь, поэтому, когда снова появился возле ее кровати, держал в руках плюшевую игрушку и свежую чищеную морковку.

- Выбирай милая.

- Мое!

Джиллиан протянула обе ручки, одной - поймала игрушку и бросила ее в кровать, другой - сжала сочную ярко-оранжевую морковь. Маленькие белые зубки со страстью впились в сочный овощ. Она села и принялась грызть принесенное отцом лакомство. Джеймс подошел к кровати сына, осмотрел его и еще раз убедился, что мальчик в порядке.

Он вернулся на кухню, мысленно прокручивая в памяти картину увиденного, сопоставляя с тем, что когда-то его озадачивало. Чешуя на руке сына - не видение. Результаты анализов, которые ставили в тупик и пугали, теперь выглядели логичными. Джеймс еще сильнее уверовал в правильность своего поступка. Его сын - не лабораторная крыса. Малкольм необычный ребенок и его секреты нужно охранять. Какие еще сюрпризы ждут их в будущем, оставалось загадкой.

Наверное, впервые в жизни, Джеймс боялся за будущее семьи.

С этого дня он стал вести дневник, в который записывал наблюдения за сыном. Дневник выглядел как книга, на корешке которой значилось: “Заболевания верхних дыхательных путей у детей до года”. Записи легко терялись на большой полке среди литературы по медицине.

* * *

Дети росли. Малкольм казался самым обычным мальчиком. Глядя на него, никто бы не сказал, что он какой-то особенный. Да, чуточку сильнее сверстников: быстрее бегал, выше прыгал, но мыслей не читал, взглядом колбаски не жарил и воду в персиковый сок не превращал, а персиковый сок он любил.

Хотя вылупился Малкольм из огромного яйца, похвастаться пышным оперением не мог и роскошного крокодильего хвоста не имел. От родителей он отличался только цветом волос и, мало заметной, слегка вытянутой по вертикали, формой зрачков. Волосы его пепельно–серебристой копной непослушно торчали в разные стороны. Необычную форму зрачков скрывал темно-серый, почти черный, цвет глаз. Вот, пожалуй, и все.

Странные происшествия с Малкольмом происходили все реже и реже. Джеймс практически перестал делать записи в дневнике. И мальчик рос в полной уверенности, что он родной сын Джеймса и Оливии Стоун.

В любой семье есть тайны, большие и маленькие.

* * *

Джеймс Стоун долгое время работал за границей, побывал в разных странах. Он никому не рассказывал, чем занимался, работая на правительство. Но, как он сам говорил жене, ему повезло, что жизнь побросала его по свету, а однажды в порыве откровенности он сказал фразу, которая запала ей в память: “Я знаю, как искалечить человека и как его, потом вылечить и второму я хочу посвятить остаток жизни”

Джеймс сам тренировал детей. Он говорил жене, что они должны уметь постоять за себя и в трудной ситуации помочь себе, и тем, кто рядом. Оливия полностью соглашалась с мужем. Она даже иногда принимала участие в их тренировках, но махания руками и ногами казались ей утомительными.

- Йога - истинный путь к совершенству тела и духа, – говорила она, расстилая коврик.

- Что ты будешь делать, если в темном переулке на тебя нападут? – спрашивал Джеймс, наиграно хмуря брови.

- Я не шляюсь по темным переулкам. В нашем городе их просто нет. Но, если что - ты меня спасешь, - отвечала она, с хитрой улыбкой.

Больше пяти лет дневник тихо стоял на полке. Джеймс надеялся, что странные способности сына ограничатся только умением быстро заживлять раны. Он ошибался. Когда Малкольму исполнилось девять, произошел случай, который заставил его снова достать дневник и перечитать записи.

* * *

Стоуны жили в городке Литлхоуп, где-то между Льюисом и Ньюхевеном, что в Восточном Суссексе. На окраине их городка жил мальчик года на два старше Малкольма и Джиллиан. Его звали Найджел Кирби. Достижениями в учебе он не отличался, зато господь наградил его ростом и силой. Чем обделил его господь, люди предполагали, но помалкивали. Малец считал своим долгом задирать сверстников и детей помладше. Если ему удавалось кого-то взгреть или над кем-то поиздеваться после школы, он считал, что день прошел не зря.

Найджел и его друзья, Бобби и Грэг, такие же лоботрясы, постоянно досаждали Джиллиан своими приставаниями. Когда Малкольм и Джиллиан шли домой вместе, такие встречи заканчивались словесными уколами. Хулиганы считали, что вместе, брат и сестра - слишком крупная добыча для них. Возможно, они побаивались Малкольма. Но, чему быть, того не миновать.

Однажды Малкольм ненадолго задержался в школе. Джиллиан не стала дожидаться брата, и с подругами пошла домой. До дома оставалась пара кварталов, когда девочки расстались. Джиллиан поправила сумку и быстрым шагом засеменила по улице. Неприятности скрывались в тупичке между магазинчиком мистера Смайла и складом.

Неразлучная троица проводила время “со вкусом”.

- Шухер, кто-то идет! – раздался голос.

Джиллиан успела заметить, как Найджел выбросил окурок и выдохнул струйку сизого дыма. Она поспешно отвернулась.

- Я даже затянуться не успел, – бросил Найджел. – Держите эту курицу.

Джиллиан ускорила шаг. Бобби преградил ей дорогу. Она попыталась его обойти. Мальчик схватил ее за руку. За другую руку ее схватил Грэг и ловко зажал ей рот, прижимая спиной к себе. Сумка сползла с ее плеча и упала на землю.

- Отец меня убьет, если узнает, что я у него сигареты тырю, – ворчал Найджел. – Тащите ее сюда.

Джиллиан пиналась и попала между ног Бобби. Тот загнулся и тихо завыл, зажимая руками ушибленное место. Найджел засмеялся. Грэг прыснул, продолжая крепко держать Джиллиан.

- Брыкается, – буркнул Грэг. – Курица.

Он ударил ее под коленку. Девочка, ойкнув, присела. Грэг поволок ее к Найджелу.

- Ничего, сейчас мы ее ощиплем, – продолжал смеяться Найджел.

Бобби стоял на коленях возле сетки ограждения и держался одной рукой за ушибленное место, а другой - за сетку. Его пунцовое лицо горело злобой и болью. Щеки раздувались, как у лягушки. Он глубоко и часто дышал, шепча проклятья в адрес Джиллиан.

- Как там твои, “шалтай-болтаи”, друг? – спросил Найджел.

Он продолжал скалиться, забыв про испорченную сигарету. Найджел предвкушал удовольствие более изысканное - издевательство над слабым и беззащитным.

- Вставай уже, – продолжил он. – Или боишься, что гоголь-моголь по штанам растечется?

Он снова засмеялся. В такие минуты Найджел Кирби казался себе крайне остроумным. Грэг приволок Джиллиан за большой мусорный контейнер у стены магазина. Девочка попыталась его укусить. Он ударил ее коленом. Джиллиан выгнулась и поджала одну ногу. Из ее глаз текли слезы. Волосы успели растрепаться.

Найджел навис над ней. Лицо его украшала зверская ухмылка.

- Что нам с тобой сделать, курица? – спросил он. – Ты испортила нам праздник. . . Разбила орешки моего друга. . .

Он не успел договорить. Его оттолкнул Бобби. В руке у него блеснул перочинный нож.

- Мы выпотрошим эту курицу, – сказал Бобби со злобой.

- Убери железку, придурок! – сказал Грэг. – Мне не нужны проблемы.

Он ослабил хватку. Джиллиан поняла - сейчас или никогда, и укусила его за руку, снова ударив между ног Бобби, который отлетел к стене склада и свалился, скуля, как ошпаренная собака.

От боли и удивления Грэг выпустил ее, но убежать Джиллиан не успела. Толчок Найджела отбросил ее к мусорному баку. Раздался глухой удар и, зажимая рану на лбу, она осела на землю.

Голова гудела и кружилась. То, что произошло потом, Джиллиан видела как во сне. Она так до конца и не верила в произошедшее, даже потом, когда рассказывала отцу.

* * *

Малкольм бежал домой и у магазинчика мистера Смайла, заметил школьную сумку сестры. Он хотел ее поднять и тут шум привлек его внимание. В тупике, у стены склада, он заметил скулящего Бобби, а толчок Найджела завершил картину.

Малкольм бросил свою сумку и, защищая голову кулаками, ринулся вперед, словно молодой бычок или игрок в регби. Он не издал ни звука до тех пор, пока не врезался в Найджела Кирби. Он подбросил его с такой силой, что бедняга пролетел добрых пятнадцать футов и упал на пустые коробки.

Грэг схватил складной нож, который выронил Бобби и стал махать им из стороны в сторону, словно обезумел.

- Только подойди, - рычал он.

- Беги, пока цел, - процедил Малкольм.

- Порежь его, - простонал Бобби.

Малкольм направился к сестре. Грэг сделал выпад. Нож порезал рукав школьного пиджака. Малкольм отскочил и зажал рану. Боль жгла, словно на руку пролили кипяток. Рукав промок. Он посмотрел на свою ладонь в крови, но не испугался, а удивился. Секунду спустя на смену удивлению пришла ярость.

Малкольм по-змеиному отклонился в сторону и ударил Грэга по руке, в которой тот держал нож. Не замедляясь ни на секунду, он ударил его ногой, вложив в удар всю злость. Грэг отлетел и врезался в стену склада с такой силой, что треснула пара досок за его спиной. Он упал на асфальт рядом с Бобби, который сидел и таращился на Малкольма.

Перочинный нож, выбитый из руки Грэга, не упал на землю. Он остался висеть в воздухе. Подобно жалу скорпиона, его лезвие смотрело в сторону Бобби. Нож покачивался, но не падал, словно подвешенный на ниточке.

Малкольм взмахнул рукой, и нож пулей устремился в сторону Бобби.

- А-а-а-а! – завопил испуганный хулиган.

Нож врезался в асфальт между его ног. Лезвие вошло в дорожное покрытие по самую рукоятку, которая разлетелась мелкими обломками. Из асфальта торчал маленький кусочек клинка. Бобби дрожал и часто тряс головой. Руками он ощупывал мокрую ширинку брюк.

- М-м-м-м-а-а-а-м-м-м-а-а, – скулил он.

Губы его дрожали. По подбородку текла слюна.

- Если еще, хоть раз. . . – прорычал Малкольм.

Воздух вокруг него вибрировал.

Голос сестры, откуда-то издалека, помог ему успокоиться. Малкольм опустил руки и посмотрел на Джиллиан. Она смотрела на брата с удивлением, без тени страха. Малкольм помог ей встать. Они обошли мусорный контейнер, подняли сумки и, не оглядываясь, пошли домой. Только у самого дома Малкольм посмотрел в сторону магазинчика мистера Смайла, над которым, словно смерч, кружила стая черных птиц. Вдруг несколько из них спикировали вниз. Из тупика между магазином и складом выбежал орущий Бобби. Птицы летели за ним по пятам.

На другой день, известная троица - Найджел, Бобби и Грэг - в школе не появилась. Три дня спустя, в вечерних новостях по местному радиоканалу, передали информацию о пропаже трех подростков десяти - одиннадцати лет. На общем собрании школы, директор предупредил учеников и посоветовал быть крайне осторожными.

Только спустя неделю Малкольм и Джиллиан рассказали отцу, что произошло недалеко от их дома. Малкольм клялся отцу, что не знает, почему обычный нож, вел себя так странно, и что произошло потом.

После разговора с детьми, Джеймс зашел в кабинет и достал дневник, в который уже давно ничего не записывал.

* * *

Через неделю, когда жена и дочь уехали в Брайтон за покупками, Джеймс, достал свой дневник и позвал сына.

Небольшой кабинет отца нравился Малкольму. В нем царили порядок и уют. Слева от двери кабинета располагался письменный стол, на котором, стоял компьютер и, всегда лежала пара книг. У стола стояло кожаное кресло на колесиках с высокой спинкой и мягкими подлокотниками. Справа от двери кабинета находился журнальный столик, а около него пара кресел. В центре журнального столика покоился круглый разнос, на котором стоял графин с жидкостью цвета крепко заваренного чая и два перевернутых стакана. Вдоль стен кабинета шли книжные полки. Единственное широкое окно, даже в пасмурный день давало столько света, что отпадала нужда в помощи настольной лампы во время чтения. Аромат старой кожи, книг и чего-то еще всегда витал в кабинете.

- Присаживайся.

Джеймс указал сыну на кресло.

- Думаю, это тебе пить еще рано.

Малкольм улыбнулся. На столе появился графин с апельсиновым соком и белая салфетка. На салфетку легли два скальпеля в пластиковой упаковке, ватные шарики, перекись водорода, маленькое блюдце и секундомер.

Малкольм с интересом и тревогой наблюдал за приготовлениями отца. Особенно его озадачили новенькие скальпели. Мальчик решил, что отец все расскажет и покажет сам. Он перевернул один из стаканов и налил себе сок.

- Тебе налить? – спросил Малкольм.

- Не откажусь, – ответил Джеймс с улыбкой.

Он отошел к окну, собираясь с мыслями. Малкольм отпил сок и поставил стакан. Мужчина молча смотрел в окно.

- Папа, – сказал Малкольм. – Ты меня пугаешь.

- Извини, сын.

Джеймс сел на второе кресло возле журнального столика, отхлебнул сок и шумно его проглотил.

- Я не знаю с чего начать, поэтому начну с вопроса, – сказал он. – Малкольм, ты мне доверяешь?

Джеймс сделал ударение на слове "доверяешь". Малкольм удивленно смотрел на отца. Он никогда не задумывался, над этим вопросом раньше, и теперь, не отрывал взгляд от его лица и медленно качал головой.

- Да,– сказал Малкольм, растягивая слова. - Папа.

- Тогда лучше один раз показать, чем сто раз рассказывать.

Джеймс пропитал ватный шарик перекисью водорода и протер им руки, особенно большой палец своей левой руки. Затем он положил шарик на салфетку и вскрыл упаковку скальпеля. На долю секунды лезвие коснулось пальца. Малкольм вздрогнул от неожиданности. На подушечке выступила кровь и медленно потекла на ладонь. Джеймс запустил секундомер.

Недоумение на лице мальчика росло. Он задавал себе простой вопрос, зачем отец это делает. Малкольм предполагал, что с ним снова будут разговаривать о случае возле магазина, но вместо этого он смотрел, как завороженный, на палец отца. Кровь перестала течь. Она стала темнеть, засыхая на вытянутом пальце.

Джеймс выключил секундомер и повернул его к сыну. Мальчик недоуменно смотрел на циферблат. Цифры замерли на отметке сто сорок восемь секунд. Мужчина взял вату и осторожно протер руку и палец. Он старался не касаться пореза.

- Как часто ты резал пальцы, Малкольм?

Мальчик посмотрел на свои руки. Он помнил, что когда они с отцом строили бумажные модели самолетов и кораблей, точно резал пальцы, но почему-то эти воспоминания не оставили ярких картин в памяти.

- Не помню, папа, – ответил он честно. – Наверное, часто.

Он разглядывал пальцы своих рук, без единого шрама, и не понимал, куда клонит отец. Джеймс пододвинул к сыну запакованный скальпель.

- Сможешь порезать большой палец, как я? – спросил он, понимая, что его просьба звучит странно. Мальчик испуганно и удивленно смотрел на отца.

- Зачем?

- Если честно, я знаю, каков будет результат, но я бы хотел, чтобы его увидел ты.

- Если я порежу палец, у меня пойдет кровь!

Джеймс постучал по секундомеру.

- Как долго будет идти кровь? – спросил он.

Малкольма озадачивал разговор. Он спешно пытался вспомнить те моменты, когда случайно резал пальцы бумагой или другим острым предметом. Он помнил вид своей крови. Сразу после пореза ему хотелось затолкать палец в рот. Когда он доставал палец изо рта пореза уже не было. Он вспомнил, как жгло руку, когда его полоснул ножом Грэг. Когда они с сестрой добрались до дома, рана исчезла. О происшествии напоминал рваный рукав, испачканный кровью.

Малкольм долго смотрел на скальпель и палец отца.

- Вот еще один фокус, – сказал мужчина. – Его ты повторить не сможешь.

Он надавил на свой палец. Мальчик видел, как разрезанная кожа вновь разошлась, и кровь опять выступила на пальце. Одна капля упала на блюдце красной кляксой.

- Полного заживления раны не произошло.

- Затолкай палец в рот, – сказал Малкольм. – У меня так быстрее заживает.

Джеймс рассмеялся, затолкал порезанный палец в рот и запустил секундомер. Он пододвинул секундомер ближе к сыну. Взрослый мужчина сидел напротив сына и выглядел забавно, держа большой палец руки во рту. Когда пошла сто двадцать третья секунда, мальчик остановил секундомер.

- Можешь вынимать, – уверенно сказал он. – Уже зажило.

- Поверь мне, сын, представление еще не закончено.

Джеймс вынул палец изо рта. Он повернул его порезом к сыну и надавил. Парез снова открылся. Мальчик смотрел на отца с интересом. Он не понимал, что хочет показать ему отец. Любопытство взяло верх.

Мальчик взял скальпель и вскрыл упаковку. Он поднял ватный шарик, намочил его перекисью водорода и обработал руки. Малкольм пару секунд нерешительно смотрел на свой большой палец, затем осторожно поднес скальпель и надавил. Острое лезвие не причинило боли. Рубиновая жидкость окрасила сталь. Вновь появилось желание засунуть палец в рот. Малкольм уже собрался это сделать, но отец остановил его.

- Постой, смотри на палец.

Малкольм не поверил глазам. Рана начала затягиваться. Кровь больше не шла. Мальчик взял ватный шарик и вытер палец, внимательно изучая его. Порез исчез. Джеймс поднес к пальцу сына свой, на котором виднелась рана от скальпеля.

- Я не понимаю? – сказал Малкольм. – Папа ты болеешь, да?

Джеймс засмеялся.

- Интересные выводы! – сказал он. – Нет, сын, я здоров.

Джеймс взял стакан с соком и сделал глоток.

- Что все это значит? – сказал Малкольм.

- Ты, Мэл, отличаешься от людей в нашем мире.

Малкольм вновь посмотрел на отца испуганно.

- Многие свои таланты ты принимаешь, как само собой разумеющееся.

- О чем ты, папа? – спросил Малкольм. – Какие таланты?

- Я специально провел этот опыт с порезом пальца. Твои способности хорошо видны со стороны, например, мне. Способность быстро заживлять раны - одна из них.

- Не может быть, – сказал Малкольм. – Я уверен, Джиллиан тоже так может.

- Нет, Малкольм, поверь мне. Твоя сестра самая обычная девочка.

- На что ты намекаешь, Па? – спросил Малкольм. – Я особенный?

- Ты, конечно, не Супермен, – ответил Джеймс с улыбкой. – Летать ты не умеешь, вроде . . . Предметы взглядом воспламенять, надеюсь, тоже не можешь. Ты чуточку быстрее и сильнее сверстников, но твои самые странные способности, как мне кажется, проявляются в моменты страха или злобы и вот они меня озадачивают и пугают больше всего.

- Ты о чем?

- Я говорю о том, что даже ты не можешь объяснить, как ударил ногой того хулигана, что его отбросило на стену склада. Джиллиан почувствовала вибрацию воздуха за секунду до удара. Она видела и чувствовала все.

Джеймс отпил сок и посмотрел на сына, надеясь, что он его понимает.

- Меня беспокоит вот что, – продолжил он. – Каждый раз, после проявления твоих странных талантов, вокруг начинают происходить неприятные вещи.

Малкольм молча смотрел на отца.

- Ты помнишь птиц и то, как они себя вели?

- Да.

- Тебе это не показалось знакомым?

Малкольм молчал и морщил лоб.

- Я сам отвечу на вопрос, – сказал Джеймс, после долгой паузы. – С самого твоего появления на свет, ты, как и все периодически попадаешь в неприятности. Это нормально. Только вот способы, какими ты выкручиваешься из них, недоступны обычному человеку и почему-то привлекают разную живность. Ладно бы это были милые песики и пушистые кролики. Но нет, это всякая дичь, которая ведет себя крайне агрессивно. И тогда неприятности набирают обороты с новой силой и уже страдают окружающие.

- Ты пытаешься меня напугать, пап?

- Нет, я не пугаю тебя. . . Помнишь инцидент с дикой лисицей? Тогда могла пострадать Джиллиан.

Джеймс встал и подошел к окну. Капли дождя медленно стекали по стеклу.

- Если честно, я боюсь того, что с тобой происходит, – сказал он. – И не только за тебя, но и за всю нашу семью. За твою сестру, потому что она часто рядом с тобой. Ты должен научиться управлять интенсивностью своих чувств. Мне кажется, именно сила твоих душевных порывов, выпускает наружу нечто, что отличает тебя от обычного человека и вызывает агрессию животных.

- И что мы будем делать?

- Я попытаюсь научить тебя контролировать чувства и особенно страх и злобу, – сказал Джеймс. – От них нельзя избавиться, но можно снизить накал. Надеюсь, это поможет.

Джеймс подошел к своему столу, достал из ящика цепь с медальоном в виде дракона, вернулся к сыну и протянул их ему.

- Эта вещь принадлежит тебе с рождения, - сказал он.

Малкольм перехватил цепь. Он не понял слов отца, но не задал ни одного вопроса, надеясь на разъяснения в будущем. Цепь холодила пальцы. Медальон тускло поблескивал, и казалось, будто дракон ползет по цепи, медленно перебирая лапками.

Он молча повесил подарок на шею.

* * *

Джеймс понимал, что ребенок это фонтан энергии и научить его управлять своими чувствами будет сложно. Однако он не так хорошо знал сына, как думал.

Малкольм, как губка, впитывал новые знания, охотно присоединялся к вечерним медитациям и выполнял рекомендации. Да, он многого не понимал и частенько засыпал, сидя в позе лотоса, но не хотел разочаровывать, отца, которого очень любил.

Кто-то скажет, что чувствами нельзя управлять, их можно только подавлять. Но рано или поздно "джин" вырвется наружу, и тогда жди беды. Возможно это так. Джеймс думал по-другому и верил в сына.

Они оба верили в лучшее будущее.

Глава 3 - Урсула и Диалькин.

Урсула проводила своих друзей до развилки туристических маршрутов, а сама, постаяв немного в ожидании, когда они скроются за поворотом, сошла в густую траву и стала углубляться в лес. Тропы проложенные для туристов у подножья горы Монте Пердидо и в долине реки Ордеса[1] позволяли насладиться видами известного национального парка Испании, но Урсула любила гулять там, куда другие забирались редко.

Уже больше часа, размеренными шагами, опираясь на гладкую, кривую палку с сильно загнутым верхним концом, она шла по едва заметной тропе. В тени дерев, в своем длинном легком плаще цвета хаки, с едва накинутым капюшоном, из-под которого струились распущенные пшеничные локоны, она походила на добрую колдунью.

Тропа вела вверх, туда, где брал свое начало ручей, что журчал слева от путницы и который стремительным водопадом срывался со скал где-то впереди. Шелест листьев, журчание воды, пряный аромат леса, каждый вздох давался легко, а каждый шаг придавал сил, словно сама мать земля поддерживала Урсулу, ощутив родную душу, ощутив радость и тоску женщины, что носила под сердцем ребенка.

* * *

Она подошла к уступу, с которого срывалась вода, с шумом билась о камни, и вновь превратившись в бурный ручей, скрывалась внизу под зеленым покровом листвы. И только отсюда, сверху, становилось понятно по серебряным всполохам в лесной гуще, куда уходил ручей.

Это место ей показал Диалькин.

Урсула отступила к огромному, разломанному, островерхому камню, походившему на трон со срезанным правым подлокотником и наклоненным сиденьем, что не мешало на нем удобно располагаться. Она присела и запустила руку в карман. Все дорогу наверх, она собирала небольшие камешки, и теперь все это богатство двумя горстями легло под ноги, на гладкую и мокрую площадку перед каменным троном.

Конец посоха медленно вытолкнул один камешек в центр площадки, затем другой.

Не спеша, как маленькие жучки, подгоняемые толстой палкой, камушки разбежались узором похожим на бабочку. По крайней мере, так видела Урсула. Она прислонила свой посох к трону и встала.

С этого места хорошо виднелся другой скалистый уступ, на той стороне ущелья. Там полтора года назад ее нашел Диалькин. Урсула помрачнела, погружаясь в воспоминания. Она передернула плечиками, словно замерзла. Да, тот день оказался на редкость холодным или просто таким запомнился. Она закрыла глаза, погружаясь в воспоминания. Прошлое . . .

* * *

Всего два шага от края. Резкий обрыв, где-то там внизу, переходил в пологий склон, поросший кустарниками и деревьями, укрытых листвой всех оттенков бронзы. В пожухлой траве, от скальной стены до кромки леса, то и дело виднелись острые камни. Злой осенний ветер не мог продуть плотные одежды, зато леденил слезы и резал мокрые щеки. Урсула сделала шаг и заглянула за край. Голова не закружилась, хотя раньше выход на балкон одиннадцатого этажа, гарантировал слабость в ногах и потерю ориентации. Вместо этого она почувствовала тепло и легкость, а затем, ощущение, что за ней наблюдают. Не укол в затылок или тяжесть между лопатками, а словно кто-то взял ее за руку и тянет к себе.

- Я бы этого не делал.

Она замерла, затем сделала шаг назад, еще, и только потом медленно обернулась. Камни, редкая трава, мох, низкие кустарники и никого. Урсула подумала, что, от напряжения последних часов, слегка тронулась рассудком. Она осмотрелась, приглядываясь к каждой тени и никого не заметив, отступила на шаг.

- В лучшем случае, вы сломаете себе шею, и на этом все кончится.

Урсула наклонила голову, пытаясь понять, откуда звучит голос.

- А в худшем? – спросила она и сделала еще шаг назад.

Ближайший к ней куст, который прижимался вплотную к огромному валуну, вдруг зашевелился, приподнялся, и под ним появились темно-зеленые военные ботинки с плотной шнуровкой. Из куста вытянулись руки и откинули маскировочную сетку, скрывающую лицо. Мужчина смотрел с прищуром, улыбаясь одними уголками губ.

- В худшем?

Он протянул руку к ней. Урсула вновь почувствовала спокойствие, будто перед ней стоял старый друг.

- Из-за особенностей рельефа, вы сильно побьетесь и поломаетесь, но сразу не умрете. Процесс будет долгим и мучительным. Места здесь глухие, туристы редко сюда забредают. Настрадаетесь всласть.

- А вы странный, - сказала она и сделала шаг к нему. – Спасители разве не должны утешать обреченных и отчаявшихся?

- Должны, - ответил он, и приблизился к ней, не опуская руки. - Я делаю это, как умею.

Их руки встретились, она ощутила жар его кожи. В одно мгновение, порывы ветра стали не такими злыми, а осенний полумрак приобрел новые оттенки. Не разжимая рук, они отошли от края обрыва.

- Я бы все ровно не прыгнула.

- Я понял, хотя и сомневался.

- Но как? – спросила она останавливаясь.

- Отчаяние очень сильный противник. Но я почувствовал в вас сомнение и надежду, а когда попросил вас не делать последний шаг, им на смену пришла вера. А вера непобедима!

Все еще не понимая, почему не боится загадочного незнакомца, похожего на большого сказочного тренти[2], она отпустила его руку.

“Интересно, а тренти бывают такими большими, - подумала она. - Дева Мария, о чем я только думаю”

В одно мгновение наваждение спало и Урсула, тряхнув головой, отстранилась. Она оглянулась на обрыв, посмотрела на своего спасителя и поняла, что происходящее все же отдает мистикой. Особенно то, как его ярко-голубые глаза вдруг стали темно-изумрудными, и это не была игра вечернего света.

- Кто вы?

- Смотритель, иногда экскурсовод, но в основном здесь я занимаюсь исследованиями и каталогизацией флоры и фауны, в общем скучной наукой, - он снял сетчатую маску, покрытую имитацией листвы, поправил шапочку и улыбнулся. - Не хочу показаться назойливым, но темнеет сейчас быстро, до ближайшей гостиницы далековато, и поэтому я приглашаю вас в свою берлогу. Она небольшая, но уютная.

- Но, я . . .

- Бога ради, вы же не думаете, что я спасаю людей, а затем волоку их в чащобу и там, например, ем, - он широко улыбнулся. – Сеньора, я почти вегетарианец. Идемте! Придется сделать небольшой крюк, заберем данные с пары видеоловушек, но зато потом, горячий чай с медом и яблочный пирог. Как вам? А завтра утром отвезу вас в отель.

- Звучит вкусно, - ответила Урсула и невольно улыбнулась в ответ. – И почти перспективно.

- Вот и договорились! – сказал он и улыбнулся.

Его правая рука исчезла в густой искусственной листве маскировочного халата и через мгновение появилась вновь, уже с фонариком. Он протянул его Урсуле.

- Пригодиться, идите за мной, - сказал он, делая шаг в сторону леса.

Но тут он замер, обернулся и протянул ей руку.

- Совсем забыл, мы же не познакомились. Меня зовут Диалькин Лоренте.

От неожиданности она чуть не налетела на него, но не испугалась, а просто пожала протянутую руку, на этот раз прохладную.

- Урсула Куэста, - сказала она, склонив голову, и как бы в шутку спросила. - Надеюсь берлога не из пряников и карамели?

- В качестве строительных материалов я предпочитаю вафли и мед, а идеальная кровля, конечно, делается из хвороста посыпанного сахарной пудрой, тогда и летом можно ощутить аромат зимы.

Урсула поперхнулась.

- Вы пошутили, я пошутил.

- Конечно, - ответила она и откашлялась.

* * *

Дорога до берлоги заняла минут сорок, все это время Урсула шла следом. В сгущающемся полумраке леса Диалькин шел уверенно, изредка оглядывался на спутницу и щурился от света фонаря.

- А вам фонарь не нужен? – спросила она.

- Я хорошо знаю здешние места, - ответил он, обернувшись, и тут же ударился головой о низкую ветку.

- Оно и видно, - усмехнулась Урсула.

Они сделали две остановки. Каждый раз из густой листвы защитного костюма появлялись провода и подсоединялись к грибовидным наростам на деревьях. Диалькин чем-то щелкал, грибы весело моргали красными и зелеными огоньками, а спустя несколько минут, он кивал головой, прятал провода, и они шли дальше.

Всю дорогу ее била мелкая дрожь. Не от холода, нет, а от неизвестности и нереальности происходящего: вот она на краю обрыва с болью в груди и чувством безысходности; неожиданно появляется человек похожий на лесного духа и смятение растворяется в глубине его глаз и теплоте рук; он зовет ее к себе в гости, и она покорно идет следом. И что же дальше?

Когда они добрались до берлоги, солнце уже село и свет фонаря едва выхватывал из тьмы очертания мрачного строения. Разочарование почти овладело Урсулой: сказка со спасением принцессы, закончилось пещерой злого духа. Конечно, она понимала, что уже “взрослая девочка” и магия остались в далеком детстве. Грубая реальность ворвалась в ее жизнь сразу после свадьбы, но, как иногда хочется верить в чудо.

Она остановилась, водя фонарем из стороны в сторону, оглядывая ночные окрестности.

- Вы идете? – позвал Диалькин.

Свет из дверного проема упал под ноги озадаченной гостье. Урсула выключила фонарь и вошла внутрь. Теплый свет лился со стен и потолка. В комнате удачно расположился камин грубой кладки, напротив него стоял диванчик, а между ними деревянный столик. К дальней стене примыкал стол, заваленный книгами, картами и какими-то склянками. На стуле под столом лежал ноутбук. Еще два стула стояли по кроям стола, прямо под окнами. Две другие стены скрывали старые библиотечные стеллажи до потолка, придавая комнате уют и умиротворение.

- Располагайтесь, можете разжечь камин, а я пока заварю чай, - сказал хозяин дома. Он снял маскировочный халат и скрылся за дверью ведущую в другую комнату.

Урсула стояла в нерешительности, озираясь по сторонам, пока не услышала грохот посуды и звук льющейся воды. Хотя ее била мелкая дрожь, она сняла куртку и положила на диван. Дрова в камине уже лежали правильной стопкой для розжига, оставалось чиркнуть спичкой. Коробок нашелся рядом с клюкой. Руки дрожали, но спичка вспыхнула, и огонек коснулся сухой стружки.

Дрова в камине начали весело потрескивать, когда Диалькин принес две кружки, в которых позвякивали чайные ложечки, пузатый заварник и пиалу с медом. Урсула сидела на диване, подобрав под себя одну ногу, и пристально смотрела на огонь.

- Мед? – спросил он, разливая чай по кружкам.

- Две ложки, - ответила она, вдыхая аромат заваренных трав.

Диалькин протянул ей кружку, делая вид, что не видит ее дрожи, помешал мед в своей, и уселся на диван поодаль. Она держала кружку обеими руками, не делала ни глотка и лишь изредка посматривала на него. Усмехнувшись, он встал, выключил свет и вернулся на свое место. Теперь комнату озарял только камин.

- Уже поздно бояться или волноваться, - произнес Диалькин, и сделал глоток.

Она снова перевела взгляд на огонь, и пригубила взвар, а затем еще, ощущая, как чай наполняет ее теплом. А когда дрожь ушла, пришли слезы. Капля за каплей они медленно текли по щекам. Только треск дров, аромат чая и старых книг теперь окружали ее. Воспоминания, что душили у обрыва, вернулись с новой силой и вырвались наружу.

Не понимая почему, она рассказала ему о своей жизни и о том, как оказалась на той скале и о многом другом. Возможно лишь потому, что завтра к вечеру она будет далеко отсюда и никогда уже не увидит своего загадочного спасителя.

Диалькин взял на себя сложную работу слушателя. Большую часть своей жизни он слушал природу, а вот общение с людьми давалось ему с трудом, но он знал простые правила: от него не ждут советов, от него не ждут жалости и сострадания, от него ждут только одного, чтобы он слушал.

И он слушал.

Так Диалькин узнал, о первых счастливых годах брака юной Урсулы, о том, что счастье быстро проходит, о том, как невозможность иметь детей медленно разрушает семью, о том, что злой от беспомощности муж, обвиняющий во всем жену, начал пить и поднимать руку на ту, которую когда-то называл богиней.

Они не следили за временем. Она рассказывала, изредка вставала и подкладывала дрова в огонь, а он разливал чай по кружкам и вновь возвращался на край дивана.

- Годы лечения. В итоге врачи умыли руки или расписались в своей некомпетентности или мне просто не повезло. Я оказалась бесплодна и все анализы это подтверждали. Итог был предсказуем – унылая личная жизнь, редкие беспорядочные связи. Хотя с чего бы? Гуляй, наслаждайся жизнью. Дети ведь не главное. А что делать, когда хочется прижать к груди свою кровиночку или услышать смех похожий на твой собственный? Или увидеть косолапую походку твоего любимого, только в миниатюре? Я хотела этого, ну или не совсем этого…

Урсула коснулась своей щеки, слезы уже не текли, словно их заменили слова. Она сделала последний глоток, поставила кружку на стол и повернулась к Диалькину. Он молчал и смотрел куда-то в темноту, будто не слушал ее. Она печально улыбнулась и откинулась на спинку дивана, но тут же услышала его голос:

- Что же было дальше?

- А потом появился Виктор. Спокойный и надежный, любящий и нежный. Он дал мне надежду, говоря, что дети не главное, что можно, если захотим взять приемного ребенка. Конечно, хочется, что бы был свой – плоть от плоти, кровь от крови! Но что делать, раз господь не дал? Все будет, все придет. Мы любим друг друга, и это главное!

- Но любовь иногда проходит…

- Любовь точно проходит. Через три года он заговорил о лечении, новых способах зачатия и . . .

Пауза длилась долго. Они молчали, наблюдая, как догорают головешки. Никто не встал и не подбросил дров в огонь.

- Все повторилось с разницей в финале. Виктор привез меня сюда. Первый день мы гуляли, разговаривали о жизни, но как-то напряженно. . . Наконец, он заявил, что мы расстанемся, если я не попытаюсь пройти новый курс лечения от бесплодия. Я ответила, что все это глупо, и я устала пытаться и вновь терять надежду. Он сказал, что уезжает, но, номер в отеле оплачен до конца недели и я могу остаться, отдохнуть, подумать. Место он выбрал удачно, прямо посреди туристической тропы, где-то между ээээ…

Урсула неопределенно повела руками и замолчала.

- Так вы оказались на краю . . .

- Так я оказалась на самом краю.

Они вновь долго сидели молча. Урсула начала клевать носом. Наконец, Диалькин хлопнул себя по коленям и встал. Он молча вышел из комнаты, а когда вернулся, принес подушку и одеяло.

- Поздно уже, вы будете спать на диване, а я в лаборатории. Неделя долгая и скал здесь поблизости много . . . придумаете что-нибудь.

- А вы странный, - сонно пробормотала Урсула.

- Какой уж есть.

Она медленно опустила голову на подушку, а он укрыл ее одеялом.

- А еще вы обманщик.

- Почему?

- Вы не угостили меня яблочным пирогом.

- Поедим пирог завтра перед отъездом, - ответил он.

Диалькин пододвинул решетку ближе к камину, и скрылся в соседней комнате.

* * *

Солнечный зайчик разбудил Урсулу. В доме стояла тишина, и только изредка снаружи раздавался стук и треск. Она встала, подошла к столу и сквозь окно разглядела Диалькина. Он не спеша колол дрова, орудуя топором, который, под солнечными лучами, молнией рассекал воздух и превращал увесистые колоды в аккуратные баклажки. Только теперь она уловила едва различимый аромат свежей выпечки. Желудок предательски заурчал, заставляя сглотнуть слюну, но хозяйничать в чужом доме она побоялась.

Накинув куртку, Урсула вышла наружу. Прохладный воздух солнечного утра бодрил. Легкий туман укрывал низкую разноцветную траву. Треск и удары прекратились, но она не обратила внимания, а отошла от дома шагов десять и только затем обернулась. Берлога оказалась вполне приличным одноэтажным сельским домиком, с пристройкой и гаражом на две машины. Только теперь она посмотрела на Диалькина, который стоял, опираясь на топорище, и наблюдал за ней.

- Доброе утро, - произнесла она и улыбнулась.

- Доброе, - ответил он и с силой врубил топор в колоду для рубки дров. – Как спалось?

Она не ответила, а обняла себя руками и по-детски улыбаясь, закружилась на месте, а когда остановилась, вскинула руки к небу и прокричала:

- Хорошо!

Диалькин невольно засмеялся и направился в дом.

- Идемте, я покажу, где тут ванна, а затем угощу вас обещанным пирогом.

- С удовольствием, - ответила она и побежала следом.

* * *

Урсула так и не вернулась в отель. Остаток отпуска она провела в доме Диалькина. Не было страстных объятий и безумных ночей, о которых снимают фильмы и пишут книги. Днем они ходили по лесу, он работал, а она наблюдала. Вечерами они разговаривали или читали книги. А ночами под приглушенные звуки леса, она спала детским беспробудным сном, и каждое следующее утро ей казалось, что тяга к жизни постепенно наполняет ее.

Они расстались через восемь дней.

Следующие полгода их связали нечастые, но долгие разговоры и переписка через Интернет. Наверное, так тоже может родиться любовь. В конце лета он приехал к ней в Таранкон[3] и пригласил полететь с ним на неделю в Перу, где в небольшом приморском городке проводился семинар по теме его исследований. Она, не задумываясь, согласилась. И вот там, на побережье тихого океана, случилось все то, о чем пишут в любовных романах и стыдливо показывают в мелодрамах.

Спустя полтора месяца Урсула поняла, что беременна.

[1]Горы Монте Пердидо и долина реки Ордеса - находятся на территории национального парка в испанских Пиренеях, в провинции Уэска.

[2]Тренти - в кантабрийском фольклоре скрытные лесные духи, с ног до головы покрытые мхом, листьями и даже шляпками грибов. В испанском фольклоре сверхъестественные существа, обитающие в лесных зарослях, куда редко заглядывают люди. Тренти очень сложно заметить, обычно видны лишь черные лица и зеленые глаза.‌‌ ‌‌‌‌‌Эти существа нередко пугают людей, выпрыгивая из кустов. Излюбленное их развлечение - задирать юбки женщинам. Однако серьезной опасности Тренти не представляют.‌‌‌‌ ‌‌‌‌‌ ‌‌ ‌‌

[3]Таранкон - город и муниципалитет в Испании, входит в провинцию Куэнка, в составе автономного сообщества Кастилия - Ла-Манча.

Глава 4 - Сказки на ночь.

Она сидела на покореженном каменном троне и водила палкой у ног, двигая мелкие камушки, что собрала по дороге сюда. Подгоняемые концом палки они слагались в узор, затем узор плыл и появлялся новый: листок сменила бабочка, бабочку сменила змея, змею сменил неясный образ дракона.

Урсула посмотрела на дальний утес и улыбнулась.

”Все проходит, - подумала она”

Встав, она положила правую руку на округлившийся живот и, ощутив шевеление, прошептала: – Пора домой!

Только тут она заметила живой куст, приближающийся по крутой тропинке к ней.

- А вот и папа, - уже громче сказала она, и ощутила шевеление с новой силой.

Куст остановился невдалеке, отрастил руки, скинул маску и медленно приблизился к Урсуле. Даже здесь возле водопада, он пах лесом. Она притянула его руку к своему животу и закрыла глаза.

- Чувствуешь? – спросила она улыбаясь.

Счастливая и красивая. Диалькин взял ее свободную руку и поцеловал, а затем осторожно обнял жену.

- Ну что, мои хорошие, пора домой?

- Да, милый, уже поздновато, - ответила Урсула и поцеловала мужа в щеку.

- А я сегодня планирую всю ночь вам сказки рассказывать, - сказал он и слегка отстранился. – Вы не против?

- И кто главный герой твоих сказок?

- Конечно я.

Урсула озадаченно глянула на мужа и, подобрав свой посох, стала спускаться по тропинке.

- Вы как всегда загадочны сеньор Лоренте, - произнесла она, слегка повернув голову. – И о чем будут эти сказки?

- В основном о моем прошлом, - отвечал Диалькин, идя следом за женой.

Узкая тропа не позволяла идти рядом и поддержать ее в случае чего. Но он привык, что Урсула осторожна, не терпит излишней заботы и самое главное она знает на этом пути каждую неровность, выбоину, трещину.

* * *

Зимними вечерами, после ужина, Урсула обычно разжигала камин, брала книгу, усаживалась на диван, и первые минуты: смотрела на огонь, слушала песни ветра в дымоходе и потрескивание дров. Диалькин приносил чай, крекеры, мед или варенье, затем брал с полки книгу для себя и усаживался на другом конце дивана. Они недолго смотрели друг на друга, словно обменивались мыслями, и лишь после уходили в мир литературных грез. Ближе к лету ритуал остался прежним, разве что камин теперь не разжигали.

Урсула читала “Тень ветра”. Зажав указательный палец между страниц, Диалькин держал томик Станислава Лема. Он смотрел на жену и думал, о том, что иногда желания исполняются, но чем сбывшаяся мечта может обернуться, никто не задумывается.

- Ты помнишь нашу поездку в Перу? – произнес он.

Урсула заложила страницы щепочкой и опустила книгу на колени. Она шаловливо посмотрела на него и, улыбаясь, спросила:

- Какую пикантную подробность тебе напомнить, мой страстный дон?

- Самолет, - ответил он.

Улыбка сошла с ее лица, она поджала губы и делано нахмурилась.

- И чем же ты занимался в самолете, пока я спала?

- Тобой милая, только тобой…

- Ты смущаешь меня, - произнесла она и положила книгу на столик.

- Так, что ты помнишь о самолете? – взгляд его стал серьезным, что вмиг отбило у нее желание вести шутливые беседы.

- Я спала, все спали, - ответила Урсула. – Постой, ты же грозился сегодня нас развлекать сказками.

- Вот я и пытаюсь начать.

- Неуклюжее начало, я бы даже сказала, неоднозначное.

- Почему? – не понял Диалькин.

- Все сказки, которые начинаются с ”... ты помнишь дорогая прошлым летом, когда ты…” заканчиваются, как минимум, мольбами мужа впустить его в дом или кинуть в окно теплые вещи.

Диалькин улыбнулся. Урсула всегда его смешила забавными поворотами в разговорах.

- Нет, милая, эта сказка о другом. Ты помнишь, что утром многие в самолете говорили о странном похожем сне, о ярком свечении? У многих болела голова.

- Если честно, я больше запомнила то, что самолет потерял один двигатель и, как нас трясло, а при посадке возникли осложнения и мы делали круг над аэропортом, – ответила Урсула.

- Интересный был полет, - усмехнулся Диалькин. – Тебе не кажется?

- Обычный полет. В двигатель залетела птица, при посадке возникли проблемы с гидравликой, так, кажется, сказал капитан. А головная боль и прочие странности, объяснили проблемами в системе вентиляции.

- Все верно. Только, редкая птица поднимается выше десяти тысяч метров.

Урсула покачала головой, вздохнула, подсела ближе к мужу и коснулась его руки. Не зная, злиться ли ей или обижаться. Недосказанность всегда делали ее нетерпеливой, а наводящие вопросы, просто бесили, потому что создавали ощущение, будто собеседник пытается в чем-то обмануть или просто дурачит.

- Если ты начинаешь издалека, так и скажи, чтобы я приготовилась слушать, а не волноваться или злиться, - сказала Урсула, и коснулась своего живота. – Мне это вредно, нам это вредно.

- Я хотел . . . – нерешительно начал он.

- Если ты хочешь мне сказать, что-то важное просто скажи, - перебила она мужа и взяла книгу со стола, делая вид, что собирается снова читать.

- Я Бэтмен, - хмыкнул Диалькин, глядя на жену, слегка склонив голову и приподняв брови.

Мальчишеский огонек в его глазах, заставил Урсулу улыбнуться. Она привстала, шутя замахнулась книгой и сказала:

- Ах ты!

Но, тут же почувствовала странное онемение в руке и неспособность пошевелить пальцами. В глазах появилось удивление, а затем страх. Она медленно опустилась на диван, не понимая, что происходит – рука не слушалась ее. Лицо Диалькина снова стало серьезным. Он молча взял книгу из руки жены и вернул на стол, а затем, коснулся ее руки, которая так и осталась поднятой.

- Сейчас все пройдет, - произнес он.

- Что со мной? – спросила она, испуганно глядя на мужа. - Господи, что происходит?

- Я показал один из моих талантов.

- Ты говоришь загадками и пугаешь меня, - произнесла она, чувствуя, как тепло разливается по руке и пальцы приобретают привычную чувствительность.

- Если коротко, я не совсем человек, в привычном твоем понимании. Я родился и вырос не в этом мире. Четырнадцать лет назад в ходе неприятного инцидента меня забросило сюда. Портал оказался односторонним. Вот я и застрял здесь. Зато, нашел тебя.

Он виновато улыбнулся, понимая, что для обычного человека, произнесенная тирада звучит, как бред, а последняя фраза отдает пафосом. Урсула отодвинулась от мужа, опасливо глядя в его сторону, не понимая, что происходит. Да, она замечала за ним некоторые странности, но никогда, до этого момента, он не подавал признаков умалишенного или склонности к излишней театральности.

- О чем ты говоришь? – произнесла Урсула, мотая головой. - Что произошло с моей рукой?

- Ты хотела, чтобы я был краток, я был максимально краток, - сказал он. - С твоей рукой все в порядке. Я просто показал, что я могу делать используя свои способности. Например, блокировать нервные импульсы, останавливать кровь и много чего еще.

- Значит, это ты, заставил мою руку онеметь?

- Все верно,

- Ты не только меня напугал, - сказала она, поглаживая живот и глубоко дыша. - Ты ребенка напугал!

- С ребенком все будет хорошо, - ответил он уверенно, словно знал будущее, и продолжил. – Очень часто, правда столь невероятна, что выглядит, как лож или сказка.

- Так ты не ученый?

- Ученый, самый настоящий и исследования веду вполне серьезные.

- Так, значит, у тебя отозвали грант на исследования? – произнесла Урсула, продолжая глубоко дышать. – И ты, дурацкой шуткой, решил разрядить обстановку, подготовить меня к неприятностям.

- Все в порядке, гранд никто не отзывал, - ответил он, и с нежностью перевел взгляд на округлый живот жены. - У меня все еще есть работа, у нас есть деньги, и крыша над головой, и холодильник полный, и кладовая. Я люблю тебя, но, я не из этого мира!

- Ой ты, Господи, а я то подумала, может, чего случилось, - выдохнула она. – А можно мне вина? Тяпну бокальчик, и ты продолжишь свою сказку.

- Вина нельзя, но я могу сделать кое-что другое, - ответил Диалькин.

Тут же Урсула ощутила, как ребенок успокоился, и тепло из копчика заструилось вверх по позвоночнику к шее, разлилось по плечам и дало ощущение легкости в голове.

- Так лучше? - уточнил он.

- Рассказывай, - ответила она, откинувшись на спинку дивана.

- И так, родом я не отсюда, и обладаю талантом лечить живых существ, а иногда обращать вспять фатальные процессы в организме.

- Значит, можешь воскрешать мертвых?

- Формально, смерть процесс длительный.

- Значит, Иисус был из ваших? - спросила она и прищурилась.

- Не знаю, - произнес он и нахмурился. - Ты нарочно пытаешься меня сбить?

- Нет, это нервное, - ответила Урсула и снова погладила свой живот. - Мы все еще слегка волнуемся . . .

- Можно продолжать? - спросил Диалькин, подсел ближе к жене и тоже погладил ее округлый живот.

- Ну, так ведь уже начал . . . еще и с демонстрацией . . . как говорится, добивай.

- Хорошо, - произнес он, собрался с мыслями и продолжил. - И так, процесс исцеления, а тем более воскрешения, дает волновой эффект в живе и привлекает хаялетов, а это уже плохо. Та странная птица, что залетела в двигатель и загадочная поломка гидравлики были легкими отголосками возможного контакта с этой мерзостью. Это была реакция на применение моего таланта.

- А то свечение?

- Если я применяю палу в полную силу, то это видно издалека.

- Палу? - не поняла Урсула.

- Да, внутреннюю силу организма, свой собственный небольшой запас энергии и сил, - объяснил Диалькин. - В некоторых мирах это называют палой, в других жаром, где-то смагой.

- Так значит . . .? – не закончила Урсула и посмотрела на свой живот.

- Я излечил тебя. Та поездка была лишь предлог, я хотел помочь в осуществлении твоей мечты, - ответил он. – Я не знал, смогу ли обойтись своими силами. Если нет, то след в живе привлек бы всю мерзость в округе.

- Мерзость?

- Кто-то называет подобных существ одержимыми, кто-то демонами, кто-то уморью. У разных народов, разные названия для этой нежити. Суть их остается неизменной - нести смерть.

- И эти, твои фокусы . . . - сказала Урсула, посмотрела на живот, кашлянула и продолжила: - Чудеса исцеления. Они привлекают нежить?

- Да, вместо помощи, я мог погубить нас обоих. Мои силы небезграничны и приходится подзаряжаться от живы. Лучший способ не привлекать внимание мерзости - все время двигаться. След в живе, как бы размазывается.

- Что такое жива? – спросила Урсула, будто все остальное казалось простым и понятным.

- Индусы называют это праной, дыханием жизни. Некоторые здешние ученые - мировое информационное поле. В моем мире говорят поток или жива - то, что связывает все сущее во всех мирах. Энергия жизни, если кратко.

- Знаю, смотрела, - обрадовано произнесла Урсула.

- Ты о чем?

- Идем со мной, Люк, я научу тебя пользоваться силой . . . – ответила Урсула, имитируя густой бас и тяжелое дыхание Дарта Вейдера.

Диалькин пискнул, подавив смех, откашлялся и строго глянул на жену, которая долго смотрела в ответ, не понимая как реагировать. Наконец она подобрала под себя ноги, накинула на плечи легкое одеяло, хотя не замерзла и, кивнув своим мыслям, произнесла:

- Любимый приготовь нам еще чаю и расскажи все по порядку. Мне кажется, ночь будет долгой.

Когда часы на стене пробили двенадцать, Диалькин расставил на столике перед диваном кружки, заварочный чайник, хрустальную розетку с медом и маленький молочник. Он налил чай и глянул на жену, которая кивком указала на мед. Две ложечки золотого эликсира растворились в темном взваре. Он передал ей кружку, и она откинулась на подлокотник дивана в ожидании рассказа.

- Так, с чего бы начать? – пробормотал он, долил себе молока, взял кружку со стола и поднес ее к губам.

- Как и всегда, в таких случаях, с самого начала, - ответила Урсула, сделав первый глоток.

- Да . . . – произнес Диалькин и поставил свою кружку обратно не отхлебнув и капли. - Тогда слушай . . .

Так Урсула узнала, о том, кто ее муж и откуда. Про то, что мир не просто велик, а бесконечно велик и больше похож не на одинокий безграничный пузырь, а на многомерную мыльную пену. О том, что такое “жива” и о том, что способность управлять “палой” есть не у всех, и передается по наследству, но лишь на пару поколений. Диалькин рассказал и про опасность, для всех кто применяет свой талант и о том, что так было не всегда.

Он внимательно следил за тем, как меняется выражение лица супруги: сначала страх, затем растерянность, удивление и сомнение. Чувства сменяли друг друга в бурном круговороте. Если раньше он тонко ощущал, что происходит с Урсулой, то теперь маленькое чудо, что росло в ней, вносило серьезный шум в чувственный эфир. С таким эффектом он не сталкивался.

Раннее утро застало их в тишине. Диалькин, казалось, закончил свой рассказ и вопросительно смотрел на жену. В окнах тьма нехотя уступала свои права свету, природа просыпалась, рождая новые звуки, которые проникали в дом сквозь приоткрытые окна.

- Рассказывать небылицы всю ночь, это надо обладать талантом сочинителя или твоя история вовсе не придумки, - произнесла Урсула. - С другой стороны, чтобы в ложь поверили, она должна быть запредельной.

- Значит, ты мне веришь?

- После стольких лет ожидания и отчаяния, я вдруг жду ребенка. И мой теперешний муж утверждает, что это он причина такого счастья, как ни странно, - усмехнулась Урсула.

Диалькин закатил глаза, склонил голову и развел руки в стороны, словно артист, принимающий поздравления после удачного спектакля.

- Конечно, я верю тебе. Но, большая часть меня подозревает, что эта ночная сказка плод твоей бурной фантазии ученого и любителя фантастических романов.

Она качнула головой в сторону полки с книгами Шекли, Азимова, Кинга, Лема и других мастеров магии пера, которых так любил Диалькин. Немного погодя, она встала и подошла к окну, ощущая, как утренняя свежесть струится в дом сквозь приоткрытую створку. Урсула запахнула одеяло и обернулась. Диалькин стоял возле столика в нерешительности.

- И наш ребенок . . . – не закончила она, вопросительно глядя на мужа.

- Такой же вулх, как и я, - ответил Диалькин. - И скорее всего, очень талантливый.

- Значит, он сможет исцелять людей и делать все, что умеешь ты?

- Она, милая, у нас будет девочка.

- Ты и пол уже знаешь?

Он виновато улыбнулся и подошел к жене. Она отвернулась к окну. Он обнял ее, положил руки на округлый живот супруги и прошептал:

- Она будет самой красивой, доброй, умной и талантливой.

- Может, ты, и имя уже придумал? – спросила Урсула обиженным голосом, хотя он ощущал в ее сердце только радость.

- Санарита.

- Что оно означает?

- Непокорная.

За окном свет окончательно вытеснил остатки ночи за горизонт. Начинался новый день. Урсула и Диалькин еще долго стояли обнявшись. Каждый думал о своем, но их чувства объединял ребенок и его будущее.

Через месяц после этой ночи родилась девочка, которую назвали Санарита Мария Лоренте Куэста, хотя все ее стали звать Санара.

Глава 5 - Поезд Москва - Пекин.

Белоснежный поезд “Синяя птица” покидал депо строго четыре раза в год и принимал на борт не более ста пяти пассажиров. Его гостями становились те, кто мог выложить за билет сорок тысяч евро и более, в зависимости от комфортабельности выбранного купе. Хотя купе, больше походили на апартаменты, поскольку интерьер, удобства и сервис, предлагаемый пассажирам, соответствовал уровню самым дорогих отелей мира и мог восхитить самых взыскательных путешественников.

За годы совместной жизни Урсула привыкла к частым отлучкам мужа, и даже шутила, что он похож на орла - взмахнул крыльями, воспарил, скрылся в облаках, а спустя время вернулся с добычей в могучих когтях - и дальше шуток, не заходила. Диалькин благодарил небеса, за то, что жена не обижается на него и не пилит его за такой образ жизни, но еще больше, он благодарил супругу за ее покладистый характер. Поэтому, когда он предложил всей семье столь экстравагантное путешествие, она не спрашивала, откуда у них деньги на такое удовольствие, притом, что их обычная жизнь не блистала роскошью и чрезмерным изобилием.

Семья совершила набег на модные магазины Мадрида, где девочки зарядились позитивом и новыми нарядами перед поездкой. Урсула не понимала, что происходит, но привыкла доверять мужу. Гулять, так гулять, подумала она, и вместе с семилетней Санарой принялась паковать чемоданы.

По приезде в Москву они разместились в отеле и после трех обзорных экскурсий по столице великой России успели перезнакомиться практически со всеми будущими попутчиками. И вот тут, Урсулу охватило некоторое беспокойство, поскольку в группе путешествующих она не смогла найти ни одной собеседницы моложе шестидесяти лет, а уж тем более ровесников своей дочери. Она изредка бросала озабоченный взгляд на мужа, который непринужденно и щедро раздавал комплементы почтенным дамам и беседовал о том о сем с их кавалерами.

Лишь когда поезд покинул Ярославский вокзал, а за окном сельские пейзажи сменили мрачноватый городской антураж, Урсула смогла расслабиться и задать вопрос, который ее так волновал:

- Зачем мы здесь, милый?

- Ты отдыхать, мы работать, - ответил Диалькин, убирая на полку отобранные для чтения книги.

- Мы? – спросила Урсула, начиная подозревать неладное.

- Ты обратила внимание, кто наши соседи в этом поезде?

- Весьма состоятельные пожилые люди.

- Вот именно. Я лечу людей, а еще, я зарабатываю так деньги.

Диалькин сел на софу обшитую синим бархатом. Он смотрел на жену, словно ждал вопроса, а Урсула смотрела на него и боялась его задать, но, нетерпение взяло верх.

- Причем здесь Санара? – прошептала она, и посмотрела на дочь, которая сидела на диване у окна и изучала толстый анатомический атлас.

- Ей пора учиться управлять потоком и контролировать жар, - ответил Диалькин. – И если ты помнишь, идеальный вариант чтобы использовать свой талант и никому не навредить это движения. Тут есть несколько пациентов, с которыми я договорился заранее и получил предоплату за наши услуги.

- Наши? – снова прошептала Урсула, боясь напугать дочь. - Она ребенок.

- С чего-то надо начинать. И не забывай, этот ребенок разбирается в анатомии и биологии лучше любого студента медика, и боюсь, даже некоторых практикующих врачей.

- Она не врач, ты тоже, - начала повышать голос Урсула.

Она снова перешла на шепот, потому что Санара подняла голову и вопросительно посмотрела на мать, затем положила книгу рядом с собой и перевела взгляд на отца, который покачал рукой, давая понять, что все в порядке.

- Это не игрушки, - произнесла Урсула, ощущая холодок, пробежавший по спине.

- Я в курсе. Никто и не собирался играть, мы будем помогать людям. Несложные манипуляции, затрат энергии никаких. Ну, может быть небольшие световые эффекты.

- И головная боль у окружающих?

- Неизбежные последствия искривления потока.

- А как же эти демоны, о которых ты рассказывал? – не унималась Урсула.

- Движение поезда смажет след, - улыбнулся Диалькин, понимая, что жена начала успокаиваться. - Все будет хорошо.

К сожалению, он всегда с трудом ощущал, настроение Урсулы, когда рядом находилась дочь, а значит, последние семь лет это с ним происходило чаще, чем хотелось бы. Санара спрыгнула с дивана и подошла к матери.

- Мама, я не боюсь, - произнесла она, и протянула руку.

- Я знаю, милая, - ответила та и, обхватив дочь за плечи, притянула к себе. - Все сами решили, ничего не сказали, молодцы!

Урсула поцеловала Санару в лоб, сердито глянула на мужа и покинула купе.

Вернулась она поздно вечером. Санара спала, а Диалькин нервно мерил шагами расстояние от дивана до стены и обратно. Легкий аромат спиртного следовал за Урсулой. Она посмотрела на мужа, который замер в нерешительности, не сказала ни слова, поцеловала дочь в ушко, разделась и легла спать, повернувшись лицом к стенке.

Он вышел из оцепенения, когда ее прерывистое дыхание стало ровным и глубоким. Присев на край кровати он осторожно коснулся ее затылка и ощутил нежность волос. Диалькин не мог вспомнить, когда последний раз видел жену пьяной. Он наклонился и поцеловал ее плечо, не прикрытое одеялом.

Хотя бы утром у тебя не будет болеть голова, - прошептал он и закрыл глаза, ощущая жар в ладони.

Яркий сноп света устремился в ночь из вагона спящего поезда и погас, но стук колес не смог заглушить зловещий рык во мраке леса.

Глава 6 - Санара.

Маленькие руки медленно ощупывали скрюченные пальцы. Сухая кожа, покрытая светло-коричневыми пятнами, напоминала старый пергамент. Вены темной паутиной исчертили руку вдоль сухих жил. Молодые ловкие пальчики мяли большую старческую руку, медленно подбираясь к запястью.

- Оно кругом, - произнесла Санара.

Она посмотрела на отца вопросительно. Диалькин утвердительно кивнул.

- Я не справлюсь, слишком много боли.

Санара перевела взгляд на благородную сеньору и уловила иронию в ответном взгляде.

- Пако, я предупреждала, - произнесла та, обращаясь к пожилому мужчине, стоявшему позади ее кресла.

Он положил крепкую руку ей на плечо, нагнулся, поцеловал ее короткие седые волосы и укоризненно посмотрел на Диалькина.

- Вы же обещали, - сказал он, достал платок и коснулся им краешка своего рта, затем с хрустом сжал в кулаке и вернул в карман.

- Я всегда держу слово, сеньор Навас, ребенку нужно учиться и вы согласились с моими условиями, - ответил Диалькин, делая пригласительный жест и указывая на кровать. – А теперь сядьте, пожалуйста, вы будете нас отвлекать.

Мужчина озадачено и нехотя присел. Он не успел понять, что произошло. Горячая рука коснулась его затылка. Он всхрапнул, его голова откинулась назад, и Диалькин осторожно уложил обмякшее тело. Пожилая сеньора смотрела на происходящее с широко раскрытыми глазами и не обратила внимания, как Санара, кряхтя, подтолкнула к креслу роскошный пуфик, обшитый красным шелком с золотой вышивкой.

- Я же предупреждала . . . - бурчала Санара, влезая на пуфик. - Они шарлатаны, Пако. . .

- Что ты делаешь, - удивилась женщина.

Санара приложила указательный пальчик к своим губам и поманила старушку. Та, не ожидая подвоха, нагнулась и тут же ощутила горячую ладошку на своем лбу.

- Ага, получилось, - произнесла Санар, наблюдая, как голова старушки мотнулась.

Тело сеньоры медленно завалилось на бок и стало сползать с кресла.

- Пап, я тетю сломала, - пискнула Санара и отскочила в сторону.

Диалькин подоспел вовремя. Он аккуратно подхватил старушку на руки и положил на кровать рядом с супругом. Санара подошла следом и встала подле отца.

- И так, что ты почувствовала?

- Если я правильно помню, ее болезнь называется ревматоидный артрит, а он неизлечим, - сказала Санара и посмотрела на отца. - Первые два раз были простыми, я даже спать не захотела, а эта сеньора … Я не смогу, лучше бы мы начали с котиков.

- Я учился долго, но, к сожалению, у тебя нет времени.

- Может, послушаем Маму, подождем, пока я вырасту, выучусь на врача, а уже потом начну колдовать помаленьку? – не отступала Санара, почесывая носик. – Боюсь я, папа, ой боюсь.

- Вспомни, как я учил тебя плавать, - произнес Диалькин и подошел к окну.

Он задернул занавеси, затем повернулся к дочери и указал на дверь купе.

- Неправильно, - ответила Санара, подошла к двери и заперла. – Детей в воду никто не бросает, без надувного круга. Это же травма на всю жизнь.

- Но плавать-то ты умеешь, - сказал Диалькин и задернул вторую штору. - Какие она слова знает, "травма" . . . И в кого ты такая умница?

- Мама утверждает, что в нее.

- Кто бы спорил, - усмехнулся Диалькин, возвращаясь к кровати.

Санара подошла к отцу и взяла его за пальцы. Он с любовью посмотрел на дочь и вдруг непонятно почему подумал, о том, что она никогда не капризничала, не визжала как дикий поросенок, требуя игрушку с полки магазина, или мороженое или другую сладость. В разъездах он многое пропустил и теперь жалел упущенных мгновений. Теплые мысли, пришли в неудобный момент. Он осторожно перехватил ее пальчики, и сжал маленький кулачек. Им обоим казалось, что холоднее рук в мире нет, хотя воздух вокруг начал плыть.

- Как и договаривались, правые рука и колено тебе, левые мне, - сказал Диалькин, подхватив дочь на руки.

- Ты забыл облизнуться и цокнуть языком по клыку, - произнесла она, раскинув руки. – Опускай! Я уже не маленькая.

Левая рука Санары легла поверх нежнейшей шерсти укрывающей колено сеньоры, а правая рука коснулась изуродованных болью пальцев. Она закрыла глаза и представила, что тонкие ручейки тепла из ее рук начали перетекать в женщину, лежащую перед ней. Представила, как болезнь отступает, как восстанавливаются суставы, как уходят воспаление и боль.

Вдруг, Санара осознала, что картинки из книжек, обрели реальность - живой человек превратился в сложнейший, но понятный многомерный пазл. Ручейки тепла излучаемые ее пальцами, помимо ее воли стали набирать силу, превращаясь в потоки палы.

Яркий свет вырвался сквозь прореху в занавесях, пугая случайных наблюдателей.

- Контролируй палу, Санара.

Она почувствовала слабость, в голове зашумело. Голос отца звучал издалека. Сейчас она слышала только зов, который манил, предлагал ощутить свободу, вседозволенность, недоступную простому смертному. Санара поняла, вот она - жива, дающая силу и способная отнять жизнь, закручивается вокруг нее, подпитывает и затягивает. Значит, пала на исходе.

Шум нарастал, заглушая голос отца.

На мгновение жива ослабла, и Санара словно выплыла на поверхность. Перед ней лежал человек, которого она исцелила, избавила от страданий и, самое главное, сделала все сама. Зов живы нахлынул с новой силой и ее охватил страх. Если она не будет сопротивляться, то растворится в нем и исчезнет - сила созидания станет силой разрушения.

На миг единственной реальностью стал водоворот, который тянул вглубь, в неизвестность. Вдруг его хватка ослабла, все затихло и ее выбросило на поверхность, словно мячик. Хватая воздух ртом, Санара осела на кровать и потеряла сознание.

Диалькин переложил дочь на небольшую кушетку и накрыл одеяльцем. Он подошел к кровати и привел в чувства сеньора Наваса. Мужчина сел, поморщился и потряс головой.

- Болит?

- Немного, - ответил мужчина и посмотрел на лежащую рядом жену.

- Как я и обещал, с вашей супругой все в порядке, - сказал Диалькин. - А ваша головная боль скоро пройдет.

Он подошел к кушетке, плотнее укутал дочь и взял на руки. Сеньор Навас встал, пошатнулся и вновь оказался на кровати. Слегка осоловелыми глазами он посмотрел на Санару.

- Что с ней?

- С ней тоже все хорошо, - ответил Диалькин, подходя к двери. - Издержки профессии, если угодно. Вам лучше, все же, отдохнуть.

- Увидимся вечером в ресторане?

- Непременно.

Дверь за гостями беззвучно закрылась.

Пако Навас сделал глубокий вдох и снова попытался встать, но слабость не отпускала. Только сейчас его взгляд упал на руку жены и, не веря глазам, он осторожно коснулся каждого пальца. Его рука погладила ее запястье. Прежнее изящество вернулось, и хотя кожа не обрела былой нежности, он точно знал, что болезнь ушла, а с ней и боль. Он замер, изучая спокойное лицо супруги. Память уносила в прошлое. Он улыбнулся, сморгнул, и одинокая слеза покатилась по его щеке.

* * *

Урсулы в купе не оказалось, когда Диалькин принес Санару, и он благодарил всех святых за это. Аккуратно переодев дочь в пижаму, он снова закутал ее в одеяло и оставил на кровати, готовясь к долгому разговору с супругой.

На разговор это походило мало, скорее шипение двух диких котов раздавалось из купе. Диалькин знал, что ближайшие часы и выстрел пушки не разбудит дочь, но внятно объяснить это жене не смог. Она начала его упрекать во всех смертных грехах, и делала это шепотом - боялась разбудить Санару. Он оправдывался и успокаивал ее и конечно тоже шепотом, хотя не мог понять почему. Вскоре накал диалога превратил шепот Урсулы в грозное шипение, на что он шипел в ответ, но как-то неуверенно, а спустя время его ответное шипение стало редким и каким-то забитым.

Урсула провела тяжелую ночь. Она засыпала ненадолго, а когда просыпалась, начинала молиться. Она ходила по купе, бросала гневные взгляды на мирно спящего мужа, подсаживалась к окну, вновь возвращалась к дочери, трогала ее прохладный лоб и теплые руки. Ей владели страх, отчаяние, и злость на Диалькина, который спокойно спал, будто, ничего не произошло, и волноваться не о чем. Лишь ближе к утру, она провалилась в сон.

Когда поезд прибыл в Новосибирск, Далькин не стал будить жену. Он объяснил сопровождающему, что на экскурсии они не пойдут по причине легкой мигрени у супруги.

Урсула проснулась, когда поезд покидал город. Она привела себя в порядок и, не зная, что делать дальше, просто устроилась у окна. Она с равнодушием наблюдала, как окраины города постепенно сменял лесной пейзаж, и нервно покусывала губу. Диалькин сидел напротив и читал книгу. Она изредка косилась на кровать, где спала дочь, переводила сердитый взгляд на мужа и снова поворачивалась к окну. Он украдкой смотрел на жену, его губ касалась печальная улыбка, и взгляд вновь возвращался к страницам книги. Конечно, она сердилась. Прошли сутки, с тех пор, как они с Санарой вернулись от четы Навас, а дочь все еще спала. Испуганной матери не объяснить, что все в порядке, никакие уговоры не помогут.

- Как ты мог, - процедила Урсула. – Взрослый человек, толкаешь свое дитя на такое. Она могла погибнуть.

- Я был рядом. С ней ничего бы не сучилось.

- А это, это, что такое. Господи! А если она не проснется?

- Милая, любимая, в сотый раз повторяю, она просто спит и скоро проснется. Ее организм должен восстановиться. Мой отец рассказывал, что после того, как я впервые погрузился в живу, проспал трое суток.

- А если она проснется и будет, потом, всю оставшуюся жизнь улыбаться и пускать слюни? Ты такой вариант обдумал, когда заставил ее лечить эту старуху? Она не ты, она из этого мира!

- Ну, посмотри, я жив и здоров.

- Жив? Возможно, - процедила Урсула. – Здоров? Ой, сомневаюсь.

- А ты жестока.

- Клянусь, если она не проснется . . . - скрипнула зубами Урсула, но не успела закончить.

- Что за шум, а драки нет? - раздался хриплый голос Санары.

- Котенок, - выдохнула Урсула и бросилась к дочери.

Санара пыталась выбраться из-под одеяла, ворочалась и елозила ногами, пока голые пятки не выскочили наружу. Урсула упала на кровать, сгребла дочь, прижала к груди и целовала, целовала и плакала.

- Больше никаких . . . – шептала она. – Больше никогда. Ты слышишь?

Санара фыркала и пищала, уворачивалась от поцелуев. Наконец, Урсула успокоилась и отпустила дочь. Диалькин сначала не понял, сама ли она пришла в чувства или ей помогла Санара, но по хитрому взгляду дочери стало ясно, что маленькая шкодница все-таки применила свой талант.

- Мам, я есть хочу.

- Конечно, котеночек, - произнесла Урсула и быстро покинула купе.

Она вскоре вернулась, а спустя минут десять в дверь постучали, и миловидная девушка в белоснежной сорочке и небесно синем жилете поставила на столик красного дерева, серебряный разнос. Она не произнесла ни слова, а просто поклонилась и исчезла, словно ее и не было. На столике остались две тарелки накрытые крышками, супница, расточающая аромат куриного бульона, салатник с нарезанными свежими овощами, большой чайник и тарелки с круассанами и вафлями.

Санара подсела к столу, с удивлением, изучая поле предстоящего боя. Ей показалось, что тарелок слишком много и они очень большие. Однако отступать она не умела, и картинно сглотнув слюну, сняла крышку с первой тарелки и звучно вдохнула тончайший аромат лосося запеченного под сыром с зеленью.

Урсула вернулась на свое место и с умилением стала наблюдать за дочерью. Диалькин делал вид, что усердно вчитывается в строки Михаила Булгакова, хотя вся семья знала, что он читал “Собачье Сердце” не один раз. Конечно же, в действительности, он украдкой следил за своими девочками.

Санара тем временем вытянула ручки вперед, пошевелила пальцами, словно разрабатывала их перед сложной операцией, взяла вилку, нож и звучно чиркнула ими друг о друга.

- Доча, ну, что ты делаешь? – прыснула Урсула.

Санара хитро глянула на мать, замахнулась и резко погрузила оба прибора в нежную рыбу. Диалькин дернулся, но не услышал звука треснувшей тарелки, словно ребенок долгое время оттачивал это движение.

- Ха, испугались? – хохотнула Санара и спокойно принялась разрезать лосося на небольшие кусочки.

Справившись с рыбой и куриным бульоном, она с грустью посмотрела на круассаны и поняла, что больше в нее не влезет. Санара откинулась на спинку стула, погладила себя по животу и посмотрела на мать.

- А можно круассаны и вафли оставят? Я вечером их съем, - сказала она и зевнула.

- Конечно, котенок, - ответила Урсула и только теперь взялась раскладывать остатки кушанья себе и мужу. – Мы их даже трогать не будем, ни крошечки, все тебе останутся.

- Клева, - сказала Санара, широко зевнула и спрыгнула со стула. – Чего-то спать хочется.

Урсула удивленно посмотрела на мужа.

- Все хорошо, - произнес Диалькин. - Поспали – поели, поели – поспали. Она входит в нормальный режим.

Санара тем временем, забралась на кровать и, как бабочка в кокон, закуталась в одеяло. Урсула покачала головой, в ее взгляде мелькнули молнии, но она промолчала. В ответ Диалькин сложил руки в мольбе, потряс ими и коснулся своего лба. Вся пантомима происходила в абсолютной тишине. Напоследок она погрозила ему пальцем и спокойно принялась за салат. Он скорчил обиженную мину, взял столовые приборы и последовал примеру супруги, прислушиваясь к мирному сопению дочери.

* * *

Ближе к обеду следующего дня в дверь купе постучали. Диалькин открыл ее и отошел в сторону. В проеме стоял подтянутый мужчина, неопределенного возраста, в сером костюме. Он опирался на черную трость. Между его пальцами блестел серебристый набалдашник.

- Вы позволите? – спросил он, по-испански, с легким акцентом и поклонился. – Меня зовут Серж Мулинье. Я ваш сосед. Вернее мы с супругой ваши соседи, но она сейчас занята и поэтому я решил зайти в гости один. Хотя ехать нам сравнительно недолго, но хорошая компания, думаю, всегда будет кстати.

Приятный баритон незваного гостя гипнотизировал. Урсула бросила взгляд на мужа и кивнула. Диалькин сделал пригласительный жест.

- Конечно, входите.

Мужчина еще раз поклонился, слегка коснулся седеющих волос и переступил порог. Он перехватил трость, и набалдашник, в виде обезьяньей головы зажимающей рот, мелькнул и исчез в другой руке. Он присел на софу и неопределенно повел рукой в сторону окна.

- Как ваши впечатления?

- По-моему, великолепно, - ответила Урсула и посмотрела на мужа. - Москва невероятный город, да и другие города обладают колоритом и самобытностью, в Европе все по-другому, и эти пейзажи…

Диалькин утвердительно закивал, вполглаза изучая гостя.

- Полностью с вами согласен!

- А как вам люди? Как вам русские?

- Очень приветливые и улыбчивые люди, - ответила Урсула и снова глянула на мужа, который закивал и даже хмыкнул в подтверждение ее слов.

Он все еще продолжал изучать гостя, словно перед ним сидел не человек, а некая загадка.

- Ох, извините меня, - произнес Серж, приподнимаясь. – В гости и без подарка, не по-русски. Я сейчас.

Он скрылся за дверью, а через минуту вновь появился, неся небольшую баночку. Он поставил ее на стол и открыл крышку. Это оказалось малиновое варенье.

- Домашнее, пробуйте. Моя супруга делает его сама. Взяли в дорогу парочку, так на всякий случай. Все только натуральное.

Дверь купе вновь распахнулась и на пороге появилась изящная женщина, похоже, ровесница незваного гостя. Ее пышные рыжие волосы, убранные просто и со вкусом, пронизывали едва заметные нити седины. Облаченная в безупречный брючный костюм бордового цвета она чем-то напоминала Сержа.

- А вот и мой ангел! Мари это наши соседи, - произнес гость, и звучно ударил себя по лбу. - Забыл, как их зовут. Вот она старость.

Он виновато улыбнулся, глядя на вошедшую.

- Какая старость, тебе нет и шестидесяти. Ты меня еще старухой назови.

- Что ты, душа моя, я не могу рисковать остатками здоровья.

Серж деланно нахмурился и перебросил трость из руки в руку. Женщина укоризненно покачала головой, повернулась к Урсуле и улыбнулась.

- Надеюсь, мой муж, в пылу знакомства, не забыл представиться?

- О нет, что вы, - ответила Урсула, улыбнулась в ответ, и бросила взгляд на Сержа, который с видом обиженного ребенка, большим пальцем, натирал набалдашник трости. – Меня зовут Урсула, а это мой муж Диалькин.

- А меня зовут Мари, - произнесла гостья. - А где ваша дочь? Милая девчушка, пару дней назад, она посоветовала мне бросить курить, иначе рак легких меня погубит.

- Сказала, что пошла брать уроки кулинарного искусства у здешнего повара.

- Какая прелесть. Серж, ты согласен?

- Однозначно, талантливый ребенок, - ответил мужчина и посмотрел на Диалькина.

- Урсула, вы знаете, мы с мужем сегодня вечером собираемся в вагон-ресторан. Поможете подобрать наряд?

Мари слегка сдвинулась в сторону, как бы приглашая новую знакомую идти за собой. Урсула неуверенно посмотрела на мужа и, получив одобрительный кивок, пошла к двери. Когда женщины скрылись, Диалькин вопросительно глянул на гостя. Серж покачал головой и улыбнулся.

- Нас прислал Гроссмейстер, - произнес он. – Мы наблюдаем за вами, конечно, вы знаете об этом.

- Знаю, - ответил Диалькин, подходя к столу и поворачиваясь к гостю. - Если вы снова с вашим предложением, я как обычно откажусь.

- О нет. Дело в том, что пока вы мотались по миру один, все было просто. Вы взрослый человек, обладаете достаточным опытом и знаниями, чтобы контролировать палу и не привлекать к себе мерзость. Но, вы взялись обучать дочь! Сами, на открытом пространстве, без поддержки.

- Мы движемся, этого достаточно.

- Вы хоть представляете, какую толпу хаялетов собрали вдоль железной дороги? У ребенка нет опыта! Она как манок для всей мерзости в округе и не только. Она не умеет себя контролировать и может совершить ошибку, даже не зная об этом, и тогда пострадают люди.

- Что вам нужно?

- Ничего нам не нужно. Нас прислали вас подстраховать, на всякий случай, и похоже, правильно сделали. Вы совершенно потеряли нюх на опасность, уважаемый сеньор Лоренте.

- Что вы намерены делать? – спросил Диалькин, тяжело вздохнул и присел на кресло.

- Я уже сказал, сопровождать и подстраховывать. По-этому, давайте, при вашей семье будем вести себя как старые приятели и не станем волновать ни вашу жену, ни вашу дочь. Договорились?

- Хорошо, - ответил Диалькин и посмотрел в окно.

- Я надеюсь, вы и ваша семья присоединитесь к нам сегодня вечером в ресторане?

- Конечно, - ответил Диалькин, продолжая смотреть в окно.

- Не провожайте, выход я найду, - усмехнулся Серж и вышел из купе.

Дверь за ним закрылась, тихо щелкнув замком.

Глава 7 - Последняя остановка.

Белоснежный поезд, с синей птицей на головном локомотиве, остановился на старом полустанке рано утром, когда многие пассажиры еще спали. Из окон открывался вид на чудесную бухту, каменистые берега которой омывали холодные воды великого озера Байкал. Из поезда, словно муравьи, высыпал обслуживающий персонал и бойко стал возводить тенты, устанавливать переносные столы и стулья, размещать мангалы и прочие блага цивилизации, для удобства гостей поезда. Предстоящий день сулил незабываемый отдых на открытом воздухе, и конечно, пассажиров ждала дегустация блюд местной кухни.

Санара встала раньше родителей и, увидев в окно, что происходит, стала их будить. Ощущение праздника мгновенно наполнило ее. Хотя раньше поезд делал остановки в крупных городах и пешие экскурсии по знатным местам позволяли размять ноги, но дикая природа и бескрайняя водная гладь манили сильнее всего на свете. Она, маленькой обезьянкой, прыгала по купе, то к шкафам с одеждой, то к чемоданам, подбирала наряд и обувку для отдыха на природе, и не забывала то и дело, стаскивать с родителей одеяло.

Радостная Урсула тормошила мужа, который прошлую ночь спал плохо и большую часть времени провел сидя у окна, размышляя над сложившейся ситуацией. Он кое-как проснулся, а когда закончил умываться и бриться, семя уже ждала его в полной готовности, сидя на кушетке возле двери.

- Чего же вы меня ждете, цветики мои, я еще долго буду возиться, - произнес он, выглянув из душевой комнаты. – Идите, идите, природа зовет.

Тут в дверь постучали. Санара бросилась открывать, не обращая внимания на отца, который благоразумно скрылся в душевой. Спустя мгновение он услышал знакомые голоса.

- Вы уже готовы? – спросила Мари, заглядывая через порог.

- Только мы, - ответила Санара, проталкиваясь из купе. - А папа все проспал.

- Ну, ничего, мы пока с вами прогуляемся, - пророкотал Серж. - Погода-то какая!

Диалькин дождался, когда щелкнул дверной замок, и все стихло.

* * *

Поезд пустел и уже ближе к одиннадцати часам окна вагонов одиноко смотрели вдаль. Кто-то из пассажиров гулял по берегу. Кому-то больше приглянулся прибрежный лес. Но, основная масса отдыхающих собралась в импровизированной зоне отдыха, разбившись на группы и что-то оживленно обсуждая. Люди фотографировались, пробовали легкие закуски и ожидали основное угощение, которое шкварчало на мангалах и жаровнях, расточая призывный аромат.

Урсула болтала с Мари, наслаждаясь свежестью утра. Диалькин быстро нашел их и узнал, что Санара ушла к воде вместе с Сержем. Он знал, что рядом с этим мужчиной, она в безопасности, но злость на то, что за него все решили, накатывала с новой силой. Возможно, он поступил самоуверенно и подверг семью опасности, но ведь ничего не случилось это главное.

Подойдя к воде, он повертел головой, но заметил лишь несколько отдыхающих, которые мирно бродили по берегу, щелкали фотокамерами, да изредка кидали камушки в озеро. Вдруг вдалеке он заметил бегущего Сержа и бросился на встречу.

- Что произошло? Где Санара?

- Она нашла раненую чайку и хотела ей помочь, - ответил Серж, чуть сбив дыхание. - Я попросил ее этого не делать, и она вроде бы согласилась.

- И что, где она, почему вы здесь?

- Маленький чертенок умеет отвлекать внимание. Куда она делась, я не понял, но решил, что она побежала вдоль берега, - произнес Серж, обернулся и указал направление. - Мы были там. Вы ее видели?

Диалькин отрицательно покачал головой.

- Значит, придется вернуться.

Тут сквозь листву прибрежных деревьев прорвались лучи яркого света. Спустя мгновение в отдалении раздался рев, и едва различимый шум. Мужчины бросились туда, где, по их мнению, находилась Санара. Они не ошиблись. Она выбежала им на встречу, с радостным криком отпуская чайку.

Когда птица взмыла в небо, Санару настигла расплата за доброту. Она увидела бегущих к ней взрослых, и сразу почувствовала сонливость. Она вяло помахала им, опускаясь на колени, не в силах справиться с подступившей слабостью. Даже испуганные глаза отца и озабоченное лицо синьора Мулинье не смогли удержать ее у границы бытия. Санара закрыла глаза и повалилась на землю.

Диалькин слышал едва различимый шум где-то впереди, хотя, казалось, лес оставался безмятежным. Ощущение опасности овладело им неожиданно и стало неуклонно нарастать. Он подхватил дочь на руки и быстро побежал в сторону стоянки поезда. Серж обогнал их, по-молодецки набирая скорость.

- Надо предупредить охрану и увозить людей, как можно быстрее.

Диалькин молча бежал следом. Он пытался ускорить бег и не сбить дыхание. Единственное о чем он думал в этот момент - успеют ли они убежать.

На поляне, где разместились отдыхающие, царила благодать и только у самого поезда трое мужчин и две женщины о чем-то оживленно спорили, вызывая вялый интерес у собравшейся публики. Мало ли, что может быть, перепили немного, с кем не бывает. Серж уговаривал начальника поезда и руководителя службы охраны начать срочную эвакуацию, ссылаясь на то, что надвигается буря. Ему вторила Мари. Им возражали, объясняя, что синоптики дали точный прогноз на весь день и никакой бури не предвидится.

Диалькин вбежал на поляну и кинулся к жене. Она пыталась успокоить Сержа и Мари. До вагона оставалось метров двадцать, когда Диалькин споткнулся и едва не упал. Он замедлил бег и тут воздух сотряс мощный удар. Стекла вагона, у которого стояли спорщики, разлетелись мерцающим фейерверком. Люди едва успели присесть и накрыться руками. В этот миг на крышу вагона запрыгнуло нечто.

Жук, похожий на гигантского богомола десяти футов ростом, перебирал четырьмя лапами, с лязгом проминая металл крыши. Клешни по бокам изредка пощелкивали, но самыми страшными казались передние серповидные лапы. Он развел их в стороны, озирая недоумевающих туристов. Жук заверещал и щелкнул клешнями так, что над поляной пронесся ветерок.

И тут началась паника.

Серж потянул женщин под вагон и в этот момент богомол спрыгнул вниз. Одна из его ног разорвала тело начальника поезда и пригвоздила к земле останки. Охранник, не понимая, что делает, выхватил тазер и выстрелил в бестию. Контакты отскочили от панциря и разлетелись в разные стороны, увлекая за собой тонкие металлические провода. Богомол развернулся и одним ударом отшвырнул мужчину. Раздался глухой удар и тело бедняги, словно тряпичная кукла, свалилось у колес вагона.

Диалькин молча стоял напротив ужасной твари не зная, что делать, а в это время за спиной раздавались вопли и рев. Но, это уже была не паника престарелых миллионеров - на поляну со всех сторон рвалась смерь, в облике тварей, которых мало кто видел в этом мире.

Богомол медленно наступал, изредка оглашая округу стрекотом. Диалькин, на каждый шаг противника к нему, делал небольшой отступ назад, крепче прижимая к себе спящую Санару. Он не хотел оглядываться, и только по звукам догадывался, что происходит позади. Над поляной раздались выстрелы, а вслед за ними лязгнули сцепки вагонов. Колеса чиркнули по рельсам.

Жук задрожал всем телом, занес саблевидные лапы и сделал пару быстрых шагов вперед. Диалькин снова отступил и слегка повернулся, закрывая собой Санару. Он услышал крик Урсулы, а вслед за ним шипящая огненная змейка петлей обвила тело богомола. Чудовище замерло, резко повернуло голову, будто на шарнире и присело на задние лапы. Жуткий трескучий визг пронесся над поляной, когда тело твари, словно молодое деревце, переломилось в объятиях огненного лассо.

- Быстрее в вагон, - раздался крик Мари.

Она как заправский ковбой, ловко поддернула огненный хлыст к себе, и тот, теряя яркость, волнами опустился к ее ногам. С последним завитком, с хлыста слетели искры, и он погас. Мари быстрым движением скрутила хлыст.

- Санара, - прокричала Урсула и устремилась к мужу.

- Куда, стойте!

Мари схватила обезумевшую от ужаса мать, но не смогла удержать и кинулась следом, понимая, что поезд начал движение, и возможно, они не успеют запрыгнуть даже в последний вагон. Диалькин обежал поверженное чудовище и, когда передал Санару в руки Урсулы, неожиданно почувствовал удар в спину.

Боль пришла мгновение спустя.

Урсула ойкнула и отшатнулась. Красные капли брызнули на белые джинсы Санары и ее светло-бежевое платье. Из груди Диалькина торчало острие саблевидной лапы чудовища. Он захрипел, оседая. Его взгляд терял осмысленность. Из последних сил он прошептал:

- Спасай дочь!

Диалькин обеими руками ухватил торчащее из груди острие и стал отступать, волоча за собой бьющегося в ярости разорванного жука. Чудовище клешнями загребало землю, а второй саблевидной лапой пыталось дотянуться до Урсулы. Богомол заверещал и все мерзкие твари, что собрались на поляне, как по команде, замерли и повернули головы в сторону выживших, а затем, не торопясь, ступая по останкам своих жертв, двинулись к вагону.

- Диалькин, - шептала Урсула, не осмеливаясь подойти к мужу.

Тот отступал в сторону разрушенного туристического лагеря, волочил жука за собой, и что-то бормотал. Шея Диалькина начала светиться, а бормотание становилось громче. Он раскинул руки в стороны, и они резко вспыхнули белым пламенем. С пылающих пальцев на землю с шипением стали падать огненные капли, которые сжигали траву и заставляли дымиться землю. Жук заверещал и задергался, уже не пытаясь сопротивляться или нападать. Лапа, воткнутая в спину Диалькина, почернела и осыпалась мелким пеплом, казалось, чудовище сгорает изнутри.

Вся мерзость, что смело наступала на остатки выживших секунду назад, зафыркала, заурчала и стала отступать, некоторые бросились прочь, не дожидаясь финала.

Мари поняла, что происходит, схватила обезумевшую от горя Урсулу за плечо и потянула к поезду.

- Быстрее, он спасает нас! - прокричала Мари. - Уходим. Он выпускает палу!

Урсула, как во сне, повернулась и побежала. Вот и поезд. Она видела, как Серж помог Мари запрыгнуть в вагон и тянет руку к ней. Но бежать с ребенком на руках и постоянно оглядываться непросто. Она поняла, что не успевает, и рванулась из последних сил. У самого вагона она подбросила Санару, и крепкая мужская рука ухватила воротник детской курточки. Когда дочь исчезла в дверном проеме, она замедлила бег и, тяжело втянув воздух, распласталась по насыпи.

Урсула слышала крик Сержа и ощущала боль в разбитых коленях и руках. Она поднялась, и ее охватило странное безразличие, которое сменили видения страшных бестий и ощущение безумного абсурда. Кошмар казался реальным, а в другой миг странным и далеким. Непонимание происходящего, страх, и скорость, с которой все случилось, погрузили ее в болото безумия.

“Нужно только дойти до Диалькина, взять его за руку и все закончится. Он может все, он мой мужчина, он мой любимый, он бог огня” – крутилось в ее голове.

Последний вагон громыхнул колесами. Она посмотрела ему вслед и пошла в сторону поляны, чувствуя на лице волны тепла. Каждый волосок на голове ощущал дуновение жаркого потока, кожу покрыли мурашки. Она видела охваченную белым сиянием фигуру с раскинутыми в стороны руками, которая теперь походила на огненный крест. Словно подгоняемые ударами сердца, свет и жар волнами растекались по округе.

- Я с тобой, любимый, - прошептала она и погрузилась в сияние.

Огненный купол вырос над бухтой, осветив берега озера на многие километры.

* * *

- Где Урсула? – спросила Мари.

Она приняла Санару из рук мужа и отнесла в ближайшее купе. Она надеялась, что мать девочки успела запрыгнуть в поезд. Серж все еще стоял в проеме двери, наблюдая за тем, что происходит за последним вагоном.

- Она решила остаться, - ответил он, глухим голосом.

- Что ты делаешь? Закрой дверь!

- Пытаюсь понять, ждать ли нам еще гостей.

- Диалькин читал прощальную молитву своего народа, - произнесла Мари, оттирая мужа от двери и закрывая ее. - Хочешь ослепнуть?

- Ох, ты . . . – произнес Серж, но звуки хлопнувшей двери и резко опущенной шторы заглушили последние слово.

В этот миг, мир, словно замер, наступила тишина, а потом яркий свет стал рваться сквозь все щели. Поезд ощутимо тряхнуло, заскрежетала сталь, а когда все кончилось, остался лишь перестук колес и ощущение движения. Казалось, поезд не пострадал.

Серж открыл дверь, выглянул наружу, а через секунду звучно хмыкнул и обернулся к жене.

- Теперь этот вагон предпоследний, - сказал он и прикрыл дверь. – Значит, наш друг выпустил лютую палу и вместе с собой сжег все вокруг.

- Что там? - спросила Мари.

- Думаю, в радиусе полумили от проклятой стоянки сейчас выжженная земля, - сказал Серж и тяжело вздохнул. – Надеюсь, он всех забрал с собой, как и хотел.

- Значит, мы оторвались?

- Не знаю. Успокоимся, когда вернемся домой.

Он по-стариковски крякнул и присел, опираясь спиной на стену. Мари присела рядом и коснулась его руки. Он поднял на жену тяжелый взгляд.

- Нам придется как-то все объяснить девочке, и я не знаю, что говорить.

- Придумаем что-нибудь, - ответила она, потом крепко сжала его руку. - Только не вздумай говорить ей о том, что если бы не ее доброта и эта дурацкая птица, возможно, ничего бы не случилось.

- Хорошо, - ответил он, поднимаясь. - Схожу вызову Дабса. Нам тут уже нечего делать.

Глава 8 - Малкольм.

Перед летними каникулами Джеймс объявил семейству, что их пригласил в гости его старый друг из Канады. Саймон Суимворлд работал егерем в одном из национальных парков в Британской Колумбии. Что оказалось весьма кстати, ведь Джеймс давно обещал семье устроить “Большой” поход на природу.

- Представьте себе! Несколько дней наедине с природой. Тишина. Только шум ветра в деревьях, шум воды в ручьях, пение птиц, чистый воздух и никакой мобильной связи, – говорил он вдохновенно, глядя на жену и детей.

О том, что спутниковый телефон будет лежать в рюкзаке, он умолчал.

“Да. Еще сырость, насекомые разные, комары. Вместо туалета ямка в земле. И трава щекочет твои румяные ягодицы” – думал Малкольм.

Ему нравился отдых на природе, но отсутствие определенных удобств, выводило из себя. Он любил слушать рассказы отца по вечерам, у костра или камина, но не любил когда шел дождь. Он любил аромат и вкус еды приготовленной на костре, но не любил мыть посуду после.

- Как мыть тарелку без приличного напора воды? – спрашивал он маму.

- Хорошо, что у нас нет посудомоечной машины, – говорила она. – Боюсь даже подумать, какие вопросы ты бы задавал.

И все же, Малкольм любил путешествовать и радовался любой поездке. В долгом перелете через Атлантический океан, каждый, развлекался, как мог. Джеймс и Малкольм играли в шахматы, Джиллиан большую часть полета проспала, а Оливия читала Уильяма Голдинга.

Саймон встретил их в городе Принц-Джордж. Стоуны переночевали у него дома и познакомились с его семьей. Утром следующего дня, взяв необходимое снаряжение, Саймон отвез гостей в лес. Маршрут тщательно выбрали еще вечером, сюрпризов не предвиделось. С легким сердцем друзья расстались на берегу реки у самого леса и договорились встретиться через неделю.

Впереди ждал лес и приключения.

* * *

- Малкольм, куда теперь? – обратился к сыну Джеймс.

Мальчик изучил еще раз карту, бросил взгляд на компас в наручных часах и указал направление.

- Джиллиан, ты согласна?

Джиллиан подошла к брату, и они начали шушукаться. Она достала компас с линейкой. Легкий шепот перешел в спор. Спустя минуту они оба повернулись к отцу.

- Туда, – проговорил Малкольм, указывая в прежнем направлении.

- Туда, – сказала Джиллиан, указывая чуть в сторону.

Она продолжала крутить карту и компас. Джеймс улыбнулся, подошел к дочери, взял карту и он повернул компас в нужном направлении.

- Смотри внимательно.

Он повторил действия. Малкольм наблюдал за отцом.

- Понятно?

Ребята согласно кивнули.

- Способность определить, где вы находитесь и куда идти, может спасти вам жизнь.

- Мы живем в городе, – пробурчала Джиллиан.

Джеймс ничего не ответил. Он посмотрел на жену, которая ковыряла землю трекинговой палкой. Мужчина кашлянул. Оливия посмотрела на мужа. Тот поднял брови, поджал губы и качнул головой в сторону дочери.

- Да, – протяжно, сказала Оливия.

- Что да? – не поняла Джиллиан.

- Мужчины вечно все усложняют. Веди нас, великий следопыт.

Джиллиан засмеялась. Джеймс вздохнул и пошел в сторону леса.

- Не отставайте, – крикнул он.

Стоуны выбрались на тропу, ведущую вглубь зеленой чащобы. Свежий воздух одурманивал. Они шли не спеша, и перебрасывались короткими фразами, слушая звуки леса. Изредка Оливия звала мужа, они останавливались, и она щелкала затвором фотоаппарата. Она любила смотреть на мир сквозь объектив. В городе ее привлекали старые дома и люди, в лесу же интересные кадры встречались на каждом шагу. За два дня пешего перехода она успела сделать более пятисот снимков, удаляя неудачные сразу и без раздумий.

К середине третьего дня семья вышла на берег озера. Безветренная погода превратила водную гладь в зеркало. Редкие облака и противоположный берег, поросший густым ельником, отражались в воде. Казалось, недвижная гладь разделяет два мира - один реальный, а другой волшебный, готовый исчезнуть, стоит подуть ветерку. Фотоаппарат заверещал, засылая в память кадр за кадром.

- Где обещанная поляна с удобствами? – спросила Джиллиан.

- Мы промахнулись, – ответил Малкольм, изучая карту. – Немного. . .

- Не мы, а он, – уточнила Джиллиан, нахмурив брови.

- Да, мы немного промахнулись, – сказал Джеймс и пошел вдоль берега, раздвигая ветки руками. - Нам туда.

Джиллиан продолжала ворчать. Вскоре семья вышла к долгожданной поляне.

- Ну, вот мы и пришли, – сказал глава семейства и сбросил рюкзак на землю.

- Но тут же все заросло, – сказала Джиллиан, осматривая поляну.

- Есть вариант на том берегу, – проговорил Джеймс. – Но это еще полдня пути.

- Там песчаный пляж? - уточнила она.

- Нет.

- Там домики для отдыха?

- Нет.

- А что тогда там? – не унималась Джиллиан.

- Там другой берег прекрасного лесного озера, если тебе не нравится этот.

Она прорычала и сняла рюкзак. До конца дня они обустраивали стоянку. Собирали сухие ветки, рыли яму под костер, устанавливали палатки и готовили ужин. Джеймс хозяйничал у костра, его фирменным блюдом считались каши. В котелке томилась чечевица с тушеной говядиной. Запах дыма, ароматы леса и непривычная работа нагоняли хороший аппетит.

Стоуны сидели вокруг костра. Джеймс изредка помешивал варево, от которого медленно поднимался пар.

- Пап, расскажи что-нибудь? – попросила Джиллиан.

- Страшное?

- Что-нибудь интересное.

- Ладно. Вы знаете, что в это озеро много лет назад упал метеорит. Вернее так, когда-то, этого озера вообще не было. Давным-давно в этот чудесный лес упал метеорит. На месте кратера появилось озеро. Оно имеет дурную славу среди местных жителей.

Джиллиан подсела поближе к матери и прижалась.

- Джеймс, не пугай детей, – проговорила Оливия.

- Продолжай пап, – с интересом перебил ее Малкольм. – Ну, интересно же, мам!

Джеймс посмотрел на дочь, которая закивала головой и обхватила руку матери.

- Говорят, что в его окрестностях пропадают люди. Пропадают они не бесследно, иногда они возвращаются. Последний случай произошел недавно. Местная жительница, пропавшая восемь лет назад, вышла из озера в лагерь охотников.

Она рассказала, что отдыхала с семьей на берегу озера. Решила покататься с ребенком на лодке, пока муж занимался приготовлением ухи. Женщина не помнит, как оказалась в воде. Когда она вынырнула, не было ни лодки, ни ребенка, ни мужа, ни ухи. Зато на берегу были пьяненькие охотники, которые удивились, когда на берег вышла женщина, испуганная и злая. Она громко ругалась и звала, своего мужа Гарри и их дочь Салли.

- Хорошо, что у нас лодки нет, – проговорила Джиллиан.

- Да. Это хорошо, – подтвердил отец. – Ты, моя принцесса, до сих пор не умеешь плавать.

- Интересная история, – задумчиво, проговорил Малкольм.

- Саймон эту историю рассказывает интереснее и смешнее. Он был одним из этих охотников, - сказал Джеймс.

- Дай угадаю, именно здесь и была их стоянка, – проговорил Малкольм.

Джеймс загадочно молчал и помешивал в котелке деревянной ложкой.

- Вот и каша готова, - сказал он. - Кто первый на пробу?

- Я, – проговорил Малкольм, протягивая неглубокую тарелку.

Он любил еду, приготовленную на костре, особенно чечевичную кашу с тушеным мясом.

- Еще историю, пап, – попросила Джиллиан, дуя на ложку с кашей.

- Ну, что же, теперь страшную историю расскажу, – ответил Джеймс. – Очень страшную!

Котелок постепенно опустел, а истории нагнали должного страха. Солнце уже давно скрылось за деревьями и семья начала приготовления ко сну, хотя спать не хотелось. Ночь несла новые звуки; блеск луны рождал зловещие тени. Малкольм и Джиллиан продолжили пугать друг друга страшилками в палатке. Они спорили, кто из них боится сильнее и кто первым уснет. Уснули они почти одновременно.

Утром следующего дня Малкольм проснулся первым. Он не стал никого будить, осторожно выбрался из палатки и умылся на берегу. Ночью прошел легкий дождь. Теплая вода, словно парное молоко, обволакивала негой, дышала туманом, пряча деревья на противоположном берегу. Солнце еще не взошло, но уже светало.

Малкольм, не снимая шорт, зашел в воду по пояс, сделал пару глубоких вдохов и нырнул. Вода приняла его в объятья, давая ощущение тепла, безопасности и свободы, она струилась вдоль тела, лаская и давая силу. Малкольм вынырнул.

Туман накрывал белым куполом.

Набрав в грудь воздуха, Малкольм раскинул руки и расслабился. Вода подхватила его и, медленно вращая, куда-то понесла. Он смотрел в темно-синее небо. В вышине, над озером, кружила птица. Вскоре он почувствовал, как его спину стали щекотать растения, что росли в воде у берега.

“Вот мы и дома” – подумал он.

Ноги коснулись илистого дна, покрытого густыми водорослями. Он вышел на берег. Лагерь лежал в легкой дымке, тих и спокоен. Малкольм осторожно подошел к палатке, из которой выглянула Джиллиан.

- Ты где был? – прошептала она.

- Купался. Вода просто супер.

Малкольм достал сухие шоры и переоделся за палаткой.

- Давай сделаем родителям сюрприз. Я вчера набрала душистых трав, заварим ароматный чай, – окликнула его Джиллиан.

- Я развожу костер, – сказал Малкольм. - Принесешь воды?

- Да.

Она взяла походный чайник и пошла к озеру.

- Осторожнее, туман. Озеро опасное. Можешь не вернуться.

- Очень смешно.

Малкольм подошел к кострищу. Заготовленные вечером дрова забыли накрыть брезентом. Ночной дождь напитал их влагой, сделав непригодными для быстрого розжига. Он достал нож и стал осторожно обтесывать полешки, надеясь, что дрова не успели полностью вымокнуть. Первая попытка развести огонь окончилась ничем.

Вдруг со стороны озера раздался приглушенный вопль. Малкольм, не выпуская из рук заточенного кола и ножа, бросился к берегу. Джиллиан стояла у воды, тихонько ругаясь и отряхиваясь.

- Ты чего? – спросил Малкольм.

- А ты чего?– спросила Джиллиан, указывая на кол в руке брата. - Вампиров здесь нет.

- Ты чего визжала?

Джиллиан показала на здоровущую жабу, которая сидела неподвижно на берегу.

- Она так неожиданно выпрыгнула из воды.

- Понятно. А я не могу костер развести. У каждого свои проблемы. . .

- Ничего ты не можешь без моей помощи.

- Дрова мокрые, вот и не загораются.

- Не мучайся, Мэл, я принесу жидкость для разведения костра.

Джиллиан уже собралась уходить.

- Чтобы ты делала, если бы не было у нас этой жидкости?

- Вечно ты все усложняешь.

- Нам некуда спешить.

- Может быть, тебе и нет, а я есть хочу.

- Плакса!

- Вредина!

Ребята вернулись к кострищу. Малкольм хотел развести костер сам, без посторонней помощи и уже начинал злиться.

- Ладно, неси эту жидкость для разжигания костров.

Он стоял в ожидании сестры и сжимал в кулаке заточенный деревянный кол. Джиллиан не появлялась. Он стал строгать деревяшку в груду сваленных веток, представляя, как бросает в дрова одну большую спичку за другой, и костер разгорается; огонь иссушает промокшую древесину; вода с шипением испаряется. Хрустя страшными клыками, огонь начинает пожирать сучья и ветки.

Малкольм практически видел эту картину.

Вдруг, видение исчезло, а дрова вспыхнули так, словно на них плеснули напалмом. Жар коснулся кожи. Малкольм отступил, споткнулся о лежащее рядом бревно, упал и ударился о старый пень. Когда он открыл глаза, над ним стояла Джиллиан с маленьким баллоном горючей жидкости.

- Что произошло? – спросил он.

- Я не знаю, – ответила она удивленно.- Я пришла, ты лежишь, а костер дымится

- Мне показалось, что ты тихо подкралась и брызнула на дрова эту адову смесь, - проговорил Малкольм, трогая затылок и ощущая, как немеют руки.

- Нет, как ты мог так подумать, – ответила Джиллиан.

Малкольм посмотрел на костер, который успел прогореть, красные угли

просили еще веток.

- Тебя долго не было? – спросил он

- Я не хотела папу с мамой будить. Папа ноги сложил на сумку, в которой этот

баллон лежал, - ответила она, глядя на догорающий костер. - Как у тебя это получилось?

- Ты все видела?

- Что я должна была видеть?

- Ничего, все нормально, - ответил Малкольм и указал на баллончик с горючей жидкостью. - Неси обратно. Он уже не нужен.

- Неси сам, я не хочу, чтобы они проснулись.

- А кто будет готовить тебе, поесть?

- Ты!

- Я? – Малкольм чуть не засмеялся. – Я, конечно, видел, как мама варит суп и как папа творит свои каши, но я умею только печь картошку. Хочешь картошку?

- Картошку будем печь вечером, со страшными сказками.

- Тогда верни баллон на место и разбуди маму.

Джиллиан согласно кивнула и направилась к палатке родителей. Малкольм стал подкладывать дрова в костер. Мокрые баклажки шипели, капли воды падали на угли и превращались в пар. Он посмотрел вслед сестре и замер.

Из кустов, за палаткой родителей, выглядывала огромная звериная морда.

“Что за …?” – успел подумать он.

Джиллиан увидела жуткую тварь и завизжала. Теперь уже не только голова, но и вся косматая туша показалась из-за кустов. Зверь медленно стал наступать на вопящую девочку. Она вытянула руки вперед и нажала на мягкий флакон что есть силы. Крышка с чпоканьем слетела, и горючая жидкость окатила ужасного монстра.

- Беги, – прокричал Малкольм, схватил голыми руками горсть красных углей и кинул их в зверюгу.

Пламя мигом охватило тварь. Зверь медленно повернул голову в сторону Малкольма. Глаза твари горели ярче пламени, вселяя ужас. Огонь не причинял зверю вреда.

Рыча, бестия бросилась на Малкольма. Он выставил перед собой дымящуюся палку и попал твари в открытую пасть. Движение мощных челюстей разломило толстенную палку, как зубочистку.

В палатке родителей началось движение, но входной замок заело. Палатку с треском прорезало лезвие. В разрыве появился Джеймс. Стоя на коленях, он метнул нож. Клинок отскочил он шкуры монстра и воткнулся в землю.

Малкольм поднял недавно заточенный кол и замахнулся на зверя. Удар. Мимо. Зверюга извернулась и схватила его за руку. Он закричал от боли и ударил тварь ножом, который держал в другой руке. Клинок звякнул по шкуре бестии, как по броне танка и сломался. Тварь поволокла отбивающегося мальчика к краю поляны.

- Оливия, мой ствол! – прокричал Джеймс.

Он поднял нож и бросился с криком на животное сзади. Тварь разжала пасть и обернулась. Ударом задних лап монстр отшвырнул крепкого мужчину. Оливия вылезла из палатки, держа оружие наизготовку.

“Предохранитель, целик, курок . . .” – думала она, целясь в черную тень.

Над поляной загремели выстрелы.

Глава 9 - Джиллиан.

Малкольм выставил здоровую руку вперед и захрипел. Он хотел, только одного, чтобы тварь исчезла, лопнула как мыльный пузырь. Вдруг, зверюга беспомощно подлетела вверх. Ему показалось, что время остановилось. Бессильно рыча, демоническая тварь висела в центре пузыря, границы которого едва различались на фоне неба.

Пули, выпущенные из пистолета, расплющились о невидимую границу. Только Малкольм видел, как пузырь со свистом сжался в точку и поглотил зверюгу. Деревья, окружающие поляну, накренились к ее центру. Раздался хлопок. Ударная волна прижала людей к земле, а вещи разметала. Верхушки деревьев с хрустом качались из стороны в сторону. Листья и ветки, шелестя и потрескивая, падали на землю. Вскоре наступила тишина.

Все кончилось так же быстро, как и началось.

Малкольм лежал на земле, зажав изуродованную руку у локтя. Он сдавливал ее изо всех сил. Следы клыков, рваная плоть и боль. Кровь темными ручьями стекала на траву, тут же превращаясь в бурые пятна. Малкольм сжимал челюсти и скулил, слезы текли по щекам. Он не знал, что делать, страх сковал его. Ему хотелось, чтобы раны быстрее затянулись, и боль прошла. Вдруг вены и кровь на его руке начали светиться. Плоть жила своей жизнью, раны стали медленно затягиваться. Мальчик попытался встать, но ничего не вышло, голова кружилась, чувствовалась тошнота и слабость. Ему показалось, что его накрыла тьма.

“Помоги мне, Господи . . .” – успел он подумать и потерял сознание.

* * *

Оливия и Джеймс поднялись с земли практически одновременно. Он держался за ушибленный бок и тер грудь. Она трясла головой, пытаясь вытрясти из нее звенящие колокольчики.

- Ты как? – спросил Джеймс, крякнул, разгибаясь, и привстал на одно колено.

- Нормально. Как дети?

- Не знаю,– ответил он. – Джиллиан, Малкольм?

- Джиллиан? – повторила за мужем Оливия.

Джеймс встал, огляделся, заметил Малкольма и пошел к нему. Присев рядом с ним он осмотрел его руку и потрогал лоб.

“Холодный лоб, рука цела, но выпачкана засохшей кровью, – подумал он, - старые фокусы”.

Он поднял сына и отнес к сломанным палаткам.

- Джиллиан? – кричала Оливия, обходя поляну, и не могла найти дочь.

- Джиллиан? – прокричал Джеймс.

- Джеймс, ее нигде нет! Джеймс, что нам делать? Джиллиан . . . – простонала Оливия.

- Все будет хорошо, любимая. Скоро прибудет кавалерия, – успокаивал он жену, роясь в остатках палатки.

Вскоре он нашел сумку со спутниковым телефоном и быстро набрал номер друга. Секунда, другая . . .

- Саймон!

- Привет, как отдыхаете?

- Нужна помощь. На нас напали. Джиллиан пропала.

- Вы где?

- Озеро. Я включу маяк.

- Понял! Ждите.

Связь прервалась. Оливия умоляюще смотрела на мужа. Он достал небольшой прибор и включил его. Зеленый огонек замигал рядом с кнопкой включения.

- Все будет хорошо. Он профессионал и поднимет на ноги всех спасателей. Они знают этот район.

Оливию трясло.

- Как Малкольм?

- Спит, как мне кажется.

Вдруг она сорвалась в истерику.

- Спит? Это все из-за него! Это он привел сюда эту . . . эту, тварь, – кричала она. – Я так не могу. Где наша дочь? Она где-то там, в лесу, одна! Ты . . . ты видел, что произошло?

Джеймс налил воды в кружку и дал жене.

- Слезами делу не поможешь. Мы не знаем, что произошло. И незачем винить в этом нашего сына.

- Он не мой сын, – в сердцах прокричала Оливия.

В этот момент она любила Малкольма, боялась его и ненавидела одновременно. Истории из его детства почти забылись. Но, гнетущее чувство понимания того, что причиной всему является их сын, застали врасплох Оливию.

Джеймс сидел и молчал. Он вспоминал то, что видел и пытался понять, что произошло. На них напал явно не волк и не медведь: огненные глаза, объятая пламенем морда. Он вспомнил удар звериных лап, боль в боку напомнила о себе с новой силой.

“Хорошо, что это была не лошадь”, – подумал он.

Спустя пару часов, над лесом раздался едва различимый, далекий стрекот вертолета.

- Вот и помощь.

- Слава богу, – шептала Оливия.

Вертолет сел на краю поляны. Навстречу Джеймсу вышли два спасателя, секундой позже на землю спрыгнула собака. На земле остались лежать пара больших сумок. Машина разогнав мусор винтами улетела. Оливия непонимающе смотрела на прибывших.

- Не волнуйтесь, мэм, он вернется. Скоро будут еще три группы.

Саймон снял темные очки и улыбнулся.

- Это Дон Байд, – представил он напарника. – А это отважный обладатель бесценного нюха и слуха, мистер Буллет.

Дон присел и потрепал питомца за холку.

Наступило молчание, спасатели с изумлением, медленно, осматривали поляну. Примятая трава, рваные палатки, стреляные гильзы, мусор, развеянный по поляне пепел от костра - удручающая картина. Пес несколько раз обежал поляну. Иногда он останавливался, прижимаясь к земле, скулил, затем фыркал и бежал дальше. Лежавшего в порванной палатке Малкольма, косматый следопыт старательно обходил и фыркал в его сторону. Дон озадаченно крутил в руках темные очки и хотел знать, что здесь произошло. Он впервые видел, чтобы пес так себя вел.

- Хорошо развлеклись? – нарушил молчание Саймон и поднял с земли гильзу.

- По баночкам стреляли, – нервно хихикнула Оливия.

- Да,– ответил Джеймс. - На нас напал зверь. Не волк и не медведь. Я такого не видел.

- Я тоже, – проговорил Дон.

Он сидел около разворошенного кострища. След монстра явно отпечатался в земле. Саймон подошел к напарнику и посмотрел на находку.

- Вроде волчий?

- Ты давно слышал про нападения волка в наших лесах?

- Э…, – пробубнил Саймон.

- Волк был размером с Шевроле “Тахо”, - прокомментировал Дон, встал и пошел к краю поляны.

Он ходил, изучая местность, затем повернулся к Джеймсу и спросил:

- Куда делся зверь?

- Убежал в лес, – быстро ответил тот и посмотрел на жену.

Оливия закивала головой в знак согласия.

- Не похоже, – бубнил Дон, изучая следы. – Тут кого-то ранили. . .

- Жена попала в бестию из пистолета, – снова быстро ответил Джеймс и посмотрел на друга.

Тот прищурился, наклонил голову на бок и отвернулся, подойдя к напарнику.

- Дон, бог с ним со зверем. Нам надо найти ребенка. Если тварь в лесу, надо действовать быстро и возьми оружие.

Дон кивнул и пошел разбирать сумки. Саймон приблизился к Джеймсу, наклонился и быстро зашептал:

- Про взрыв, стрельбу и прочую ерунду расскажешь позже.

- Да, – ответил тот, положив руку на плечо друга. – Спасибо!

- “Спасибо” в карман не положишь и на хлеб не намажешь, – буркнул Саймон.

- Возьмите на поиски Оливию, ей нужно себя чем-то занять, – проговорил Джеймс. – Я останусь в лагере, послежу за сыном. Зверюга его лягнула. Боюсь у парня сотрясение.

- Конечно, – ответил Саймон.

Буллет подбежал к хозяину и ткнулся мордой в ногу.

- Мне нужна какая-нибудь вещь вашей дочери, – обратился Дон к Оливии.

- Конечно, – ответила она и суетливо стала рыться в порванной палатке.

- Желательно нестиранная, – уточнил кинолог.

- Конечно.

Оливия протянула Дону шапочку дочери, которую тут же обнюхал пес. Буллет знал свою работу и сразу забегал по поляне. Вскоре пес встал у ее края и посмотрел на хозяина, затем пару раз гавкнул и скрылся в лесу.

- Саймон, – позвал Дон. - Буллет взял след.

- Отлично! – проговорил Саймон. - Миссис Стоун, вы нам поможете?

- Конечно.

Саймон дал Оливии фонарик, рацию и пару сигнальных шашек.

- А это зачем? – удивилась она.

- Нам нужно не только найти вашу дочь, но и больше никого не потерять, – ответил тот серьезно.

Спасатели и Оливия скрылись в лесу. Джеймс слышал далекий собачий лай. Он подошел к Малкольму и заботливо укрыл его. Мальчик спал странным, мертвецким сном. Из леса стали доноситься голоса спасателей, усиленные переносными мегафонами.

Они звали Джиллиан.

Через два часа, после того как спасатели ушли в лес, прилетел вертолет. Он высадил еще троих человек и улетел. Поговорив с Джеймсом, прибывшие изучили карту местности и вскоре тоже скрылись в лесу. Мужчина уныло осмотрел поляну и принялся убирать испорченные палатки. Затем набрал воды, и стер следы засохшей крови с тела Малкольма.

Вскоре Джеймс развел костер и стал варить бобы с тушеной свининой.

“Война войной, а обед по расписанию, – думал он, подвешивая котелок над огнем, – одними энергетическими батончиками сыт не будешь”.

Ближе к вечеру, прибыла пара машин, которые привезли еще людей и снаряжение. Джеймс расчистил поляну. Спасатели установили новые палатки. Вечер этого дня закончился и не принес результатов - Джиллиан не нашли. Малкольм лежал недвижимый в новой палатке, укрытый легким одеялом, дышал глубоко и ровно, видел сны и не мог проснуться. Под затихающее пение птиц пришла ночь.

Спасатели разошлись по палаткам. У костра остался сидеть Джеймс и его друг.

- Рассказывай, – проговорил Саймон, помешал в догорающем костре угли и подбросил еще дров.

- Что ты хочешь узнать?

- Что здесь произошло?

- Я сам толком не знаю. То, что я видел, сложно описать. Да и ты можешь подумать, что я сошел с ума.

- Мы многое с тобой видели. Вряд ли я так подумаю.

- Хорошо. На нас напало чудовище размером с минивэн с огненной гривой и шкурой твердой, словно сталь, - произнес Джеймс, задрал рубашку и показал другу бок. - Посмотри на это . . .

В свете костра ушиб отливал чернотой, растекаясь жутковатым узором. Саймон осветил бок друга фонариком.

- А это что? Следы когтей.

- Наверно. Я удивлен, что цел остался. Надеюсь ребра не сломаны, живот . . . можно сказать, что я отделался легким испугом.

- И этот зверь сейчас в лесу? Нам нужны стволы побольше.

- Нет, зверя в лесу нет. Но куда он делась, ты точно не поверишь.

- Ты слишком часто во мне сомневаешься. Давай уже рассказывай.

И Джеймс рассказал то, что видел - сухо, подробно, как на допросе. Он не делал выводов и предположений. Саймон знал, что друг, если надо, мог солгать на детекторе лжи, и аппарат принял бы все за чистую монету.

Но, этим вечером Джеймс не лгал, и Саймон верил старому другу.

- Да, - протянул Саймон. - Я люблю страшилки. И сегодняшняя, находится на вершине моего чарта.

- Я знаю, звучит как бред. Но ты просил, я рассказал.

- Согласен. Я осмотрел ближайшие деревья. Гильзы есть, пуль нет. Следы животного заканчиваются на границе леса, а в лесу их нет. Ну и начались они тоже ниоткуда, вон у той палатки.

- Не может быть. Наверняка не заметил парочку? – спросил Джеймс.

- Возможно, – ответил Саймон. - Ты зачем так тщательно здесь прибрал? Может и следы твари затоптал.

- Меньше знают - крепче спят.

Джеймс посмотрел на палатки спасателей во тьме.

- Подожди, ты сказал, что тварь схватила Малкольма за руку?

- Да.

- Но я видел его руку. Она вроде бы в порядке.

- О, да.

- Но этого не может быть. Ты же помнишь старину Томми.

- Да. Командир был мужик.

- Вспомни, что случилось с его рукой, когда в нее вцепилась эта бешеная псина. Его потом обкалывали месяц. И руку он полгода восстанавливал. Хорошо, что не пианист.

- Этого я объяснить не могу, – ответил Джеймс.

- Спит он долго. Ты уверен, что все в порядке?

- Он в полном порядке.

Саймон понимал, что его друг устал, и сейчас его больше беспокоят мысли о дочери. Если он сказал, что его сын в порядке, значит, так оно и есть.

- Я начинаю верить нелепым страшилкам про это озеро,– проговорил Саймон и приподнялся. – Завтра рано вставать. Спокойной ночи.

Он похлопал друга по плечу.

- Мы найдем ее.

- Я знаю, – ответил Джеймс.

Он посмотрел в сторону палатки, в которой лежал Малкольм, спал и видел сон:

“Он высоко. Он парит над странным мрачным пейзажем. Свободный как ветер, широко раскинув крылья. Под ним лес. Миллионы деревьев, но они едва различимы. Гладь озер блестит в свете луны.

Ночь и высота. Пейзаж внизу похож на макет в музее естественных наук. Вот почему так непривычно.

Едва различимое движение внизу. Взгляд фокусируется. Да, что-то движется внизу, среди деревьев. Большой и сильный зверь медленно пересекает залитую серебряным светом поляну. Медведь останавливается в ее центре.

Что происходит?

Крылья сложены - быстрое падение вниз - земля приближается. Уже отчетливо видны верхушки деревьев. Слышен едва различимый шелест перьев. Земля уже близко. Дыхание перехватывает. Зверь внизу не шелохнется. Секунда до удара. Морда гиганта смотрит вверх. Раскрылась пасть - большая черная дыра, окантованная рядами белых острых кольев.

- Нет! - кричит Малкольм.

Над поляной раздался звонкий клекот, а затем рык. Гигантская птица взвилась стремительно вверх. В лунном свете она похожа на ангела, который возвращается на небеса. Рык над поляной повторился.

Что это? Кто я?

Когтистая лапа взрыла дерн. На земле ночь выглядит по-другому, не так как в небе. В лесу темно и страшно. Чего бояться царю леса? Вот край поляны, а за ним лес и новые звуки, и запахи. Не торопясь, зверь заходит в лес. Все затихает. Из пасти идет пар. Толстые ноздри шумно втягивают воздух. Носа коснулись знакомые запахи.

Но вот ветер принес новый запах. Где-то впереди, странный, незнакомый. Осторожно ступая, косматый гигант прет через лес. Вдруг его внимание отвлекает такой знакомый и манящий запах дикого меда.

Дикие пчелы – вкусный мед.

Потом посмотрим, что там, сначала жидкое солнце.

Гигант медленно бредет через лес, водя носом. Аромат заветного лакомства усиливается. Вот и дерево. Высоко над землей в дупле спрятался пчелиный рой, его гудение еле слышно, но зверь чует все.

Восхождение началось.

Цепляясь большими, словно крюки, когтями, зверь лезет к заветной цели. Вот и дупло. Сильные лапы ломают его края. Пчелы начинают нападать. Но, что они могут против толстой, густой шерсти. Когтистая пятерня лезет внутрь и тут пчелиный рой с новой силой набрасывается на косматого грабителя, но ему все равно - вот он сладкий приз.

Неожиданно резкая, невыносимая боль пронзила нос, еще раз, еще, обиженно рыча, медведь начинает спуск на землю. Рой пчел кружит вокруг головы гиганта. Он, урча, вертит головой из стороны в сторону. Желание повторить восхождение, борется с желанием узнать, что это за новый запах в лесу. Нос болит.

Он вернется в другой раз.

Бурый хозяин леса, облизывает лапу, как леденец.

Он движется через лес, в сторону странного, нового запаха. Вот и опушка. Что скрывается за ручьем? Да, запах идет с другого берега ручья. Там, под твердыми скальными наростами, в гроте, кто-то прячется.

Вдруг, ветер резко изменился, и косматый гигант уловил другой запах, смрадный и неприятный. Медведь поворачивает голову, у поворота ручья, отбрасывая тень на камни, стоит мрачная тварь. Она наверняка равна медведю по силе, но выглядит непривычно: ее глаза горят и не отражают свет, как два маленьких уголька. Огонь в лесу опасен.

Медведю становится неуютно – на его территории чужак.

Вдруг он слышит всхлипывания. Под скальным навесом что-то живое, едва различимый силуэт, это человек - девочка. Она тоже смотрит вверх по ручью. Она не просто напугана, она источает страх, который можно унюхать, который можно услышать.

- Помоги ей! – умоляет Малкольм.

Медведь от неожиданности зарычал и мотнул головой.

- Или я помогу ей сам.

Малкольм чувствует невероятную силу, встает на задние лапы и понимает, что вся мощь хозяина леса теперь принадлежит ему. Маленькое существо под каменным навесом сжимается в комочек, наблюдая за происходящим.

- Я тут хозяин! Уходи! – говорит Малкольм.

Над лесом несется грозный рык, но он не напугал мерзкую тварь. Она в мгновение преодолела разделяющее их расстояние, и вонзила когти-сабли в тушу медведя. Густой мех - прекрасная защита, но когти бестии не жала пчел.

Боль в плече и ответный удар. Лес взорвался воем и яростным рыком.

Царь леса и темная тварь катаются по каменистому берегу в цепких объятиях друг друга. Медведь изловчился и придавил врага к земле. Сильный удар задних лап твари отбросил его. Короткий полет, скрежет камня и фонтан брызг. Противники снова друг напротив друга. Теперь, медведь осторожен и обходит огнеглазого противника по дуге, оставляя за спиной маленькое существо, что спряталось под каменным навесом.

На землю, сквозь густую шерсть, капает кровь, но силы еще есть.

“Она тебе не достанется . . .” – думает Малкольм.

Шея и морда темной твари тоже рассечены. Черные капли стекают по антрацитовой гладкой шерсти, падают на каменистый берег, тянутся друг к другу, сливаются и образуют подвижные, мерзко пахнущие, хлюпающие лужицы. Вот одна стекает в воду, и будто судорога прошла по глади ручья. Прозрачный поток превратился в черную чавкающую массу. Стремнина подхватила мерзкую жижу и понесла прочь.

Медведь зарычал и бросился в бой. Удар лапой. Тварь отскочила и полоснула лесного гиганта в ответ. Черные саблевидные когти бестии пропороли бурую морду хозяина леса от уха до носа. Медведь отступил, мотая головой. Мерзкая тварь вновь прыгнула, целясь когтями в основание шеи противника.

Глаза бестии полыхнули. Вот она, желанная победа!

Царь леса резко развернулся, встал во весь рост, и выставил одну лапу вверх, пытаясь, защититься другой. Страшные когти мерзкой бестии достали до широкой груди медведя, но и его лапа нашла цель. Владыка леса распорол брюхо твари и прижал к земле, навалившись тяжелой тушей.

Раздался хруст. Гиганты замерли.

Девочка осторожно вышла под лунный свет, вскрикнула и вновь спряталась под каменистый навес. Медведь медленно поднял голову и утробно заурчал. Из пасти хозяина леса на камни капала кровь. Он кое-как поднялся и поковылял к убежищу маленького человека. Царственное животное делало это из последних сил. У самой границы тени, которую отбрасывал навес, медведь завалился на бок и захрипел, глядя на девочку здоровым глазом. Дыхание его замедлялось.

Девочка вышла из тени и присела рядом с ним, запустила пальцы в мех за ухом и посмотрела в единственный глаз неожиданному спасителю.

- Джиллиан, – прошептал Малкольм.

Медведь издал последний тихий рык. Малкольму показалось, что он тонет и ему не хватает воздуха”

Пробуждение настигло Малкольма неожиданно. Он прижал одну руку к груди, а на другую оперся и сел. Еще мгновение назад он не мог дышать, и вот грудь вздымается и опускается как кузнечные меха, а сердце колотится, как у испуганного мышонка. Малкольм снова лег, пытаясь успокоиться.

На палатку упала тень.

- Па? - позвал он. - Ма?

Полог палатки отошел в сторону. Малкольм увидел незнакомую девушку.

- Утро доброе, - произнес он. - А вы кто?

- Доброе утро! – ответила она с улыбкой. - Меня зовут Келли.

На ней ладно сидел легкий комбинезон с нашивками службы спасения. Белокурые волосы коротко пострижены, голубые глаза, тонкие брови, аккуратный нос, нижняя губа, чуть пухлее верхней – почти кинозвезда. Малкольм выбирался из палатки, не сводя глаз с девушки.

- Вода есть? – спросил он и облизал губы. - Пить охота.

- Конечно, - ответила Келли с легкой улыбкой, и пошла к костру.

Малкольм осмотрел искусанную руку, заметив едва различимые шрамы, как на листе бумаги, который измяли, а затем хорошо разгладили. Вдруг шрамы медленно растворились. Кожа стала гладкой. Он услышал шелест девичьих шагов и поднял взгляд.

- С тобой все в порядке? - спросила она.

- Да, - ответил он, еще раз глянул на свою руку. - Извини. Кстати, меня зовут Малкольм.

- Я знаю.

- Вы спасатель?

- Нет. Мой папа спасатель. Я попросилась с ним.

Малкольм взял принесенную кружку с водой, выпил залпом и осмотрел поляну.

- Палаток прибавилось. А что случилось?

- Да. . . Ты, наверное, не знаешь, мы твою сестру ищем.

"Джиллиан . . . - пронеслось у него в голове."

Картины происшествия всплывали черно-белыми отрывками. Он вспомнил боль и страшные огненные глаза, зловонный смрад из пасти. Вдруг он ясно вспомнил ночной кошмар. Мрачная тварь и Джиллиан были в этом сне.

- Я знаю, где моя сестра, – сказал Малкольм. - А где родители?

- Ищут ее.

- У вас рация есть? Как общаются поисковые отряды?

Келли сняла с пояса рацию и дала Малкольму. Тот покрутил диковинный прибор в руке, покраснел и вернул хозяйке. Он привык использовать простые рации, которые можно купить в любом магазине. С такой моделью он не сталкивался.

- Мне бы, что попроще, - сказал он. – Кто-нибудь из спасателей знает скалы в виде оплывших свечей. Вдоль них протекает ручей. Там дохлый медведь должен быть и …

Малкольм замолчал и посмотрел на Келли, которая уже передавала описание местности. Она выгнула дугой левую бровь, скривилась в ухмылке и внимательно изучала его, продолжая говорить с кем-то по рации.

Малкольм слышал лишь обрывки речи:

- Да.

. . .

- Ну откуда я знаю.

- Мертвый медведь. Ты смеешься?

. . .

- Он так сказал.

. . .

- Даю ему рацию.

Легкий треск эфира.

- Малкольм, даю твоего отца.

- Да, я понял.

- Мэл, что случилось?

- Папа, я видел во сне. Отправь кого-нибудь вдоль ручья. Я не знаю, где это, но там очень приметные скалы и выступ. . .

- Да. И дохлый медведь, я тебя слышал . . . – в голосе отца сквозило сомнение. - Решать не мне, но я тебя понял. Ручей и каменные свечи уже кое-что. Не обижай Келли, мы вернемся к вечеру.

Малкольм нахмурился и посмотрел на новую знакомую. Она улыбнулась в ответ на его гримасу.

- Твой папа забавный, – проговорила она.

- Да, – ответил Малкольм и похлопал себя по животу. - Местами, даже очень.

- Ты есть хочешь? – спросила Келли.

Только тут он понял, что голоден, кивнул в знак согласия и направился к костру. Над огнем, изредка пуская из-под крышки пар, висел большой котелок спасателей.

- У нас есть газовое оборудование, но мой папа любит живое пламя и треск дров.

- Я тоже, – проговорил Малкольм. – Чем угощаете?

- Суп из оленины. Морковь, лук, картофель - все как полагается. Немного специй. Жаль сметаны нет.

Малкольм ни разу не пробовал подобного блюда. Вкус ему показался чудесным. Как будто он не ел целую вечность, а тут ему дали испробовать волшебного, дающего силы снадобья. Суп оказался темнее обычных домашних супов и наваристее. Картошка и морковь, таяли во рту. Он наслаждался каждой ложкой и ел с таким аппетитом, что рассмешил Келли.

- Откуда ты знаешь, что твоя сестра именно там, где ты сказал?

- Она же моя сестра, – ответил Малкольм.

Он закинул в рот очередную ложку восхитительного кушанья, а после многозначительно ткнул пальцем в небо. Келли ничего не поняла, но посмотрела наверх и увидела в вышине кружащую птицу.

- И что это значит?

- Я просто ее чувствую, – ответил Малкольм.

Он сам многого не понимал и решил на неудобные вопросы отвечать, как можно короче или вообще не отвечать. Что он мог ответить на вопрос по поводу руки? Малкольм знал, что зажег костер, перед тем как пришла эта тварь, но не знал как. Что произошло дальше, для него тоже осталось загадкой.

“Много вопросов рождают много версий и бредовых ответов, которые пугают людей, – думал он, уплетая вторую плошку супа. – Я не знаю, что произошло и не смогу разумно объяснить вчерашнее происшествие”

- Ты вроде, как экстрасенс, что ли? – спросила Келли.

- Ага, – мотнул головой Малкольм, продолжая возить ложкой в супе.

- Сколько пальцев? – спросила Келли, хитро улыбаясь, и убрала руку за спину.

- Четыре. Формально пять, но большой ты прижала к ладони.

- А сейчас?

- Сейчас победа. В смысле, два пальца.

- Потрясающе, – произнесла девушка, почти с придыханием.

- Магия, чего же ты хочешь. В палатке у меня складная метла и волшебная палочка.

Келли смотрела на Малкольма, раскрыв рот.

- Расслабьтесь, все не так таинственно, - усмехнулся он, и указал на хромированную поверхность, большого походного котла за ее спиной.

- И в зеркале я друга повстречал . . . - сказал Малкольм. - Как говорится зоркость глаз и никакого мошенничества.

Келли громко рассмеялась.

- Я уже почти поверила. А как же насчет ручья и скалистых навесов?

- Ах, это. Я во сне увидел.

Малкольм сказал это так серьезно и безапелляционно, что Келли, если и не поверила, то, по крайней мере, больше не задавала подобных вопросов. Время до вечера прошло в разговорах и ожиданиях.

Наконец, по рации передали, что Джиллиан нашлась. Ночь почти накрыла лагерь своим звездным одеялом, когда вернулась последняя поисковая группа, которая и привела ее. Оливия бросилась к дочери со слезами на глазах, а минуту спустя Джеймс и Малкольм обняли плачущих женщин. Кто-то из спасателей старался не смотреть в их сторону. Кто-то откровенно глазел на картину семейного единения.

Радость переполняла людей.

* * *

Впереди ждал долгий перелет домой.

Оливия сказала мужу, что лесного отдыха с них хватит, остальное догуляют дома. Малкольму казалось, что ночь, проведенная в лесу, в одиночестве и страхе изменили Джиллиан. Она стала неразговорчивой и странно смотрела на него.

Весь перелет через Атлантический океан Джиллиан проспала. Она изредка просыпалась, находила глазами брата и вновь засыпала. Оливия сидела рядом с дочерью и не выпускала ее руки. Она смотрела на дочь так, будто боялась, что та возьмет и исчезнет, растворится бесплотным туманом. У Стоунов накопилось много вопросов об этом невероятном путешествии в Канаду. Но они точно знали, что ответов на них не будет.

Семья добралась до дома под вечер.

Таксист помог выгрузить багаж и, поблагодарив за щедрые чаевые, уехал. Оливия и Джеймс взяли свои сумки и скрылись в дверях дома, о чем-то оживленно споря. Малкольм взял сумку Джиллиан и пропустил сестру вперед. На пороге, перед самой дверью, она остановилась. Он растерянно посмотрел на нее.

Последовала странная, долгая пауза.

- Я люблю тебя, сестренка, – сказал он. – Никогда так больше не делай.

- Чего? – спросила она тихо.

- Не убегай в лес одна, – ответил он с улыбкой. – Бери меня с собой.

Джиллиан долго смотрела на брата. Он наклонил голову вперед, волосы упали на лоб. Джиллиан вздрогнула. Сквозь пепельную челку, на нее смотрели глаза медведя. В уголках ее глаз появились слезы.

- Это был ты? – спросила она. – Я не знаю, как, но это был ты.

- О чем ты? – не понял он.

- Тот медведь, что спас меня. Это был ты?

- Мне снилась ты, когда была в лесу, - начал Малкольм, но тут же замолчал.

Слезы покатились по щекам Джиллиан. Она обняла брата, от неожиданности он выронил сумки. Она быстро зашептала, как будто боялась, что их подслушают и сочтут ее сумасшедшей:

- Я видела глаза медведя. Твои глаза. Ты пришел меня спасти. Не знаю как, но, ты пришел за мной, - она отстранилась, посмотрела на него и снова обняла. - Когда медведь умирал, я так боялась, что больше не увижу тебя. Я не хотела бросать косматого гиганта, даже когда поняла, что он мертв. Но ты здесь и ты жив.

- Я всегда приду на помощь, где бы ты ни была. Ведь я твой брат.

Малкольм посмотрел на полуоткрытую дверь дома, за которой стоял отец. Джеймс встретился взглядом с сыном, едва заметно кивнул и прикрыл дверь. Его шаги стали удаляться.

- Идем в дом, я голоден, как зверь, – проговорил Малкольм с улыбкой.

Он поднял сумки и толкнул дверь плечом.

- Страж … – прошептала Джиллиан и вошла следом.

Глава 10 - Часовщик

Дуглас, не спеша, открутил последний винт и аккуратно снял плату с посадочного места. Из разобранного термопота торчали отсоединенные провода. Он положил плату на резиновую подложку, расстеленную на столе, и принялся изучать. Тут его взгляд зацепился за почерневший элемент.

- Цепь питания, - буркнул он. - Предсказуемо.

Он включил мультиметр и решил проверить свою догадку. Прибор пискнул. Дуглас переместил щуп в другой узел платы и посмотрел на цифровую панель.

- Так, этот жив . . . и этот тоже, а вот этот помер, - произнес он и удовлетворенно вздохнул. - Я ведь советовал миссис Фоули поменять проводку на кухне.

Он достал коробку с электронными компонентами и стал искать рабочий элемент, для замены сгоревшего. Он быстро его нашел и уже собирался убрать коробку на место, когда входная дверь дома хлопнула. По тяжелым шагам в сторону кухни Дуглас понял, что отчим вернулся с работы. Он замер прислушиваясь.

Едва различимые голоса, сменил глухой удар.

- Где мой ужин? – раздался крик отчима.

Мать что-то ему отвечала, но грубая брань заглушала все. Дуглас осторожно убрал коробку с запасными элементами, хотя точно знал, что его не услышат, и положил найденный диод рядом с платой.

Он молча сидел и прислушивался. Тихие оправдания матери, и резкий рык отчима, били по нервам. В такие моменты он чувствовал себя беспомощным. В нем сразу вскипала злость. Но страх перед необузданной яростью этого грубого человека, заставляли ладони покрываться холодным потом, а сердце колотиться. И сколько себя помнил Дуглас, желание бежать всегда побеждало желание бить.

Он уставился на разобранный прибор и вцепился обеими руками в стол, продолжая прислушиваться к ругани наверху.

- Сама, небось, пожрала, - рвался в подвал рык отчима. - И ублюдка, своего голодным не оставила.

- Все уже готово, - едва различимо отвечала мать.

- Я не хочу ждать, ты поняла! Я пришел с работы, стол должен быть накрытым!

- Что-то случилось с микроволновкой. Дуглас все сделал.

- Значит этому маленькому выродку я обязан тем, что не могу нормально пожрать когда прихожу домой?

- Он же все починил.

- Значит, медленно чинил! У него руки растут из задницы!

- Марк, ну что ты, все же готово, садись.

Тяжелые шаги над головой стали приближаться. Дуглас скрипнул зубами, выключил лампу и пошел к лестнице. Дверь в подвал отворилась и на лестницу легла тень. Свет за спиной отчима делал его фигуру сгустком мрака, и только желтые глаза, неестественно хищно, смотрели на мальчика сверху вниз.

- А! - произнес Марк. - Герой! Хочешь получить награду?

Дуглас замер, а затем стал подниматься по лестнице.

- Смелый? - рыкнул отчим. - Ну, идем, сейчас мы тебе смелость вправим.

Он отступил назад. Лампа над головой теперь освещала его небритое, вечно помятое лицо. Марк хищно усмехнулся, обнажив прореху в зубах на месте левого верхнего клыка. Он закрыл ее языком и, цокнув, звучно втянул воздух.

Дуглас поднимался, прикидывая, что будет делать.

Марк отступил еще на шаг и слегка развернул правое плечо. Почуяв неладное, Дуглас приготовился присесть. У самой двери, он словно заранее увидел замах и припал на одно колено, закрывая голову рукой. Увесистая ладонь, метившая в ухо, скользнула по согнутой руке мальчика и врезалась в дверной косяк.

- Ах, тыж, маленький . . .

Дуглас еще сильнее пригнулся и отчим, увлекаемый инерцией, перелетел через него и, грохоча ребрами по лестнице подвала, скрылся в полумраке. На мгновение, в доме воцарилась тишина.

- Беги, - раздался едва различимый шепот.

Дуглас оглянулся на кухню и увидел испуганные глаза матери. Она отчаянно жестикулировала, словно гнала прочь отвратительный запах. Из подвала раздалась отборная брань и протяжный скрип ступеней. Стало понятно, что отчим поднимается наверх и теперь одной оплеухой дело не закончится.

- Прости, - одними губами произнес Дуглас и рванул к задней двери дома.

- Тебе конец! – неслось в след. – Я твою мастерскую с дерьмом смешаю! Рукажоп!

Мальчик выбежал на задний двор, резво перемахнул через забор и оказался перед носом соседского ротвейлера. Коричнево-черный мускулистый красавец с грустными глазами деловито фыркнул и отступил.

- Это не приемлемо, Шанс! – раздался мужской голос.

- Здравствуйте, мистер Баллард, - сказал Дуглас поднимаясь. - Привет, Шанс.

Пес высунул язык и посмотрел на хозяина.

- Он настолько к тебе привык, что не знает, как с тобой поступить.

- Шанс, хороший пес! Лучше большинства людей.

Баллард сидел в стареньком кресле-качалке с баночкой пива в руке.

- Отчим бушует?

- Да, - ответил Дуглас и направился к выходу со двора.

- Вызвать полицию? - спросил Баллард, поднимаясь.

Шанс неторопливо следовал за мальчиком, изредка косясь на хозяина.

- Пожалуйста, не надо, - ответил Дуглас, отворяя калитку. - Будет еще хуже. Мать никогда на него не заявит.

- Тебе виднее, - произнес Баллард и отхлебнул из банки. – Шанс, место!

Пес дождался, когда калитка со скрипом закрылась, и вернулся к ногам хозяина.

* * *

Дуглас дошел до остановки автобусов и поехал на другой конец города к деду, который держал магазинчик часов в небольшом торговом центре на окраине Брисбена. Старый часовщик, любил свое дело и к старости превратил свой дом в мастерскую и музей для ценителей часового искусства.

Всю дорогу он вспоминал происшедшее, и его беспокоило одно - что может сделать отчим матери в приступе ярости. Хотя она умела усмирять его дикий нрав, но частенько ей все же доставалось. Она умело скрывала последствия побоев и никогда никому не жаловалась. Соседи имели глаза и уши, но полицию вызывали редко. Дуглас понимал, что ему проще, можно убежать из дома и переждать. Конечно, ему тоже периодически прилетало.

Темными ночами, когда тишина окутывала дом, Дуглас мечтал о том, как заберет мать и увезет ее далеко-далеко, возможно на другой конец света. Но каждое утро грандиозные планы таяли, словно туман на рассвете. Он шел в школу, а там начинались другие проблемы, от которых тоже хотелось убежать. Школьная жизнь казалась ему кривым зеркалом обычной жизни - кто сильнее, то и прав. Он успокаивал себя, что надо только окончить школу, а потом он сделает все, о чем мечтает.

Дуглас догадывался, что за любую мечту, если она стоящая, придется бороться. И каждый раз, когда его мысли устремлялись в будущее, его терзал единственный вопрос - как определить, что мечты стоящие. В то, что господь отмерил ему достаточно силы на борьбу за мечты, он верил.

Так, уткнувшись лбом в стекло, в мыслях о своем, Дуглас доехал до нужной остановки. Он едва не пропустил ее. Но призывные огни торгового центра и громкая музыка вернули его в реальный мир. Он выпрыгнул за секунду до того, как двери автобуса закрылись.

* * *

За прозрачной витриной стояло множество часов, от парочки больших напольных с цепями и гирями, которые своим ходом создавали в магазинчике особую атмосферу, до разнообразных настенных и наручных. Они стояли на полках, неслышно отмеряя ход времени. Старый часовщик не любил кварцевые механизмы, но прогресс диктовал свое, и как бы в отместку, все электронные часы, не зависимо от производителя, стояли в отдельной витрине.

Дуглас не заходил в магазин, пока пожилой джентльмен в темно-сиреневой рубашке, синем галстуке с бледным узором, антрацитовой жилетке и идеально скроенных черных брюках беседовал с пожилой дамой. Он ловко упаковывал настенные часы красного дерева с золотым циферблатом и стрелками в виде луны и солнца.

Словно молодой голубок он изредка наклонялся к ее уху, что-то ворковал и она, заливаясь краской, басовито хихикала. Положив покупку в просторный пакет, он протянул ей визитку, а затем, взяв под локоток, проводил до выхода из магазина.

С гордо поднятой головой дама удалилась. Джентльмен провожал ее взглядом, готовый помахать рукой, если она обернется.

- Привет, дедушка, - сказал Дуглас, подходя к часовщику, который все еще стоял у входа в магазин.

- Не называй меня так, - возразил джентльмен и поправил галстук. - Я, как говорится, парень еще хоть куда!

Он многозначительно кивнул в сторону уходящей покупательницы.

- Дед, она же старая.

- Тише, бестолочь, - сказал часовщик, вытягивая шею. - Старых женщин не существует!

- Да, помню, - хихикнул Дуглас. - Есть девочки, девушки и постоянно цветущие женщины.

- Приятно осознавать, что я тебя хоть чему-то научил, - произнес часовщик и рукой пригладил седину на затылке. – И почему ты снова зовешь меня дед?

- Извини, Густав, - хмыкнул Дуглас. – Хотел подчеркнуть, сколь солидно ты выглядишь на фоне этой леди.

- А вот дерзить я тебя не учил.

- Еще раз извини, тяжелый день.

- Что, снова отчим буянит?

- Да. Я убежал, но как там мама. Я себя чувствую последним трусом.

- Почему она все еще с ним?

- Не знаю я, не знаю. А когда спрашиваю, она молчит или меняет тему разговора.

- Понятно, - произнес часовщик и откашлялся в кулак. – Я скоро закрываюсь. Сегодня у меня будешь ночевать?

- Да. Хорошо, что завтра выходной, - сказал Дуглас, а затем ударил себя по лбу. – Совсем забыл. Завтра в школе матч по баскетболу.

- Ну, завтра еще не настало.

Через полчаса Густав закрыл свой магазин и переоделся. В светлых бриджах и цветастой рубашке, он больше походил на престарелого отца, который вместе со своим юным сыном решил прогуляться под вечер. Они зашли в продуктовый магазин и, купив овощи, сыр и свежую рыбу, направились к машине. Часовщик предпочитал ходить из дома на работу и обратно пешком, но когда приходил продуктовый день, он выгонял из гаража старенький пикап.

* * *

Солнце еще не село, когда они добрались до места. Дуглас занес пакет с продуктами в дом и оставил его на кухне. Густав загнал машину в гараж и возился там какое-то время. Наконец он достал из бардачка небольшую коробку, завернутую в серую бумагу, с наклейкой почтовой службы и пошел в дом.

Дуглас сидел, под ярким светом, у стола на котором стояла пара микроскопов, очки со сменными линзами, набор специальных инструментов, и множество прозрачных коробочек с шестеренками, пружинками и другими запасными частями для ремонта часов. Он всегда знал, что страсть к ремонту неисправных вещей у него от Густава. Отца своего он не помнил, и каждый раз бывая в гостях у деда, просил его рассказать что-нибудь о нем. Он услышал шаги и уже приготовился задать вопрос, когда на стол перед ним легла коробка.

- Готов? – спросил Густав.

- Снова?

- А как ты думал? – хмыкнул дед и пододвинул коробку ближе к внуку.

- Я все не пойму, что ты от меня ждешь. Не разбираюсь я в часах. Вот распаять чего-нибудь это легко.

- Ничего, я терпеливый. Разворачивай.

Дуглас осторожно снял обертку и бросил ее в ведро под столом. Он глянул на деда, ткнул коробку указательным пальцем. Потом прильнул к крышке ухом и услышал отчетливый звук.

- Уверен, что не бомба? – уточнил он и лукаво прищурился. - Тикает.

- Хорошо, давай посмотрим, что там тикает.

Дуглас снял крышку и увидел в крупной пенопластовой крошке коробку поменьше. Он достал ее и, положив на стол, открыл. Свет блеснул на серебряных боках старых карманных часов. Цепочка, скрученная змейкой, пряталась под задней крышкой.

- Что ты видишь? – спросил Густав.

- Ты всегда задаешь мне этот вопрос, когда я сажусь за твой стол, – ответил Дуглас. - Боюсь, что ответ тебя не удивит.

- Надежда умирает последней.

- Это серебряные карманные часы марки Брегет, довольно старые.

- Я не об этом, - произнес Густав. - Что ты видишь, что в них сломано?

- Не знаю я.

- Как ты вообще можешь заниматься ремонтом вещей?

- Дедуль, ну что ты, в самом деле! – возразил Дуглас. – Ты своему ремеслу учился столько лет. А я хоть и починяю вещи, но они проще часов. Да и делаю это по наитию.

Он поднял часы за цепочку и с восхищением стал их изучать.

- Это произведение искусства, ручная сборка, - сказал Дуглас. - Это тебе не планшет или жесткий диск, и тем более, не простенький чайник. Там я хоть, что-то чувствую. Иногда вижу, где может быть поломка.

- Понимаю, - сказал Густав и перехватил цепочку часов, так, что они продолжили висеть перед глазами внука.

Вдруг кулак часовщика резко опустился на стол. Шум удара заполнил мастерскую. Коробочки и инструменты жалобно звякнули. Дуглас вздрогнул и откатился от стола в сторону. Он посмотрел в испуге на деда, густые брови которого сошлись к переносице, а темно-карие глаза угрожающе заблестели.

Прожив долгое время в доме отчима, Дуглас так и не привык к неожиданным вспышкам ярости. Волосы на затылке, словно оживали, шея холодела, а сердце колотилось так, что мелочь в кармане рубахи начинала позвякивать. Любой резкий шум заставлял собраться и приготовиться к бегству. В доме деда, Дуглас не ждал подвоха и поэтому странное поведение часовщика, напугало еще больше.

- Дед, ты чего? - спросил Дуглас, перебирая ногами и откатываясь от стола все дальше.

Густав продолжал держать часы за цепочку и сделал шаг к внуку. Брови поднялись, а взгляд смягчился.

- Что ты видишь? – прошептал он.

Дуглас быстро дыша, бросил взгляд на Брегет, который медленно вращался на цепочке. Он попытался успокоиться, и тут, время остановилось. Все вокруг замерло и расплылось. Только часы, висевшие боком, обрели небывалую четкость и, будто во сне, он увидел, как задняя и передняя крышки разошлись в стороны. С легким звоном механизм отделился от корпуса и стал распадаться на части, упорядоченно, красиво, точно, в том порядке, в котором его собирали.

Дуглас, затаив дыхание, наблюдал, как висевшие в воздухи части механизма стали вращаться, словно все еще оставались одним целым. Понимание того, что неисправно в часах пришло мгновенно. Тут же часы, со щелчком, вновь стали единым целым, и мир ожил.

- Ага, - произнес Густав, с улыбкой глядя на внука. - По глазам вижу, что-то увидел.

- Что это было? - спросил Дуглас, наблюдая, как дед неторопливо кладет целехонький Брегет на стол рядом с микроскопом.

- А на что это походило?

- На компьютерную модель или что-то в этом роде, - ответил Дуглас, поднимаясь со стула. - Я читал, что Тесла представлял все свои изобретения в сборе, задолго до их реализации.

- Похоже, твои способности начинают просыпаться.

- О чем ты? И зачем ты меня напугал?

- Стресс, - ответил Густав. - Частенько, выброс правильных гормонов, в нужный момент, приводит к неожиданным результатам.

- Хорошо! Что там у меня просыпается? Ты про мокрые сны, что ли?

- Что за дурная привычка, задавать два вопроса подряд?

- Ладно, повторю самый важный вопрос, - сказал Дуглас и подтолкнул стул к столу. - Что это было?

Он поправил мокрый воротник рубашки, глядя на деда. Тот понимающе закивал и пошел в сторону гостиной, поманив его за собой. Дуглас двинулся следом, сжимая и разжимая кулаки - пальцы покалывало.

В гостиной Густав указал на диван, а сам скрылся в кухне.

- Длинный разговор нужно начинать, во всеоружии, - раздался голос деда, прерываемый звоном посуды.

Он вернулся с двумя высокими бокалами, наполненными апельсиновым соком. На журнальный столик у дивана небрежно упали картонные подставки.

- Твоя бабуля любила этот столик, – сказал Густав и пододвинул подставку Дугласу. – Кстати, что с часами?

- Переводное колесо и часам давно не делали профилактику.

- Ага, все верно, - согласился Густав, поставил стакан на стол и уселся в кресло напротив.

Он выжидательно глядел на внука. Дуглас немного поерзал на диване и, сделал пару глотков.

* * *

Густав откашлялся и произнес:

- Мне всегда было интересно, как другие начинают подобные разговоры. Скорее всего, одинаково.

Он почесал кулаком подбородок, посмотрел пару секунд в пол и затем перевел взгляд на внука. С минуту он молчал, положив руку на подлокотник, пальцы второй - неторопливо отбивали какой-то ритм. Дуглас понял, что других попыток его напугать уже не последует, поэтому просто откинулся на спинку дивана и стал ждать.

- Я надеюсь на твою молодость и открытость всему новому и невероятному, - сказал Густав и усмехнулся.

Дуглас кивнул и снова поерзал на диване.

- Что ты знаешь о строении мира из скандинавских легенд?

- Иггдрасиль?

- Все верно, правда моя трактовка будет немного шире. Миров существует не девять, а бесконечное множество. Скажем, как листьев на ясене. Все миры связаны и любое существенное изменение в одном, может привести к изменениям в других. Как болезнь или нападение паразитов.

Дуглас непонимающе смотрел на деда.

- А что ты знаешь о богах из мифов древней Греции? – спросил Густав.

- Жили в нескольких мирах, частенько блудили, имели детей от людей и постоянно враждовали.

- Все верно. И снова разные миры. Но самое главное, что в этих легендах отлично просматривается тема кровосмешения богов и людей. Причем полукровки получали от своих божественных родителей особые силы или таланты. Правда, в отличие от скандинавских богов, боги греков могли спокойно перемещаться между мирами. Биврест им был не нужен.

- И как это связано с часами? – не удержался Дуглас.

- Это два ключевых момента моей истории, - ответил Густав. - Я из другого мира - это первое, твой отец родился от женщины из этого мира – это второе.

- Так, и что мне перепадет при таком раскладе? - спросил Дуглас и хихикнул. - Крутой молот, крылатые сандалии или золотой кадуцей, приносящий богатство. Хотя, знаешь, я хочу трезубец Посейдона!

- Ну-ну, - хмыкнул Густав. – Шутишь, это хорошо. То, что ты видел, это одна из пробудившихся у тебя способностей. Что ты сможешь еще, я не знаю. Но должен сразу предостеречь, использовать свои таланты в полную силу опасно. Завтра я сделаю пару звонков, надо тебя познакомить с нужными людьми, чтобы всему научить, а самое главное защитить. Это друзья твоего отца.

- Дедуль я всегда плохо понимал метафоры и намеки. Даже хуже - намеки я совсем не понимаю, - сказал Дуглас и наклонился вперед, словно готовился к следующему раунду важных переговоров. - Поэтому повтори все заново, желательно поподробнее и без сказочных образов.

- Отлично! Тогда дубль два, - произнес Густав и на этот раз он отхлебнул из своего стакана. - Сначала коротко, как говорят умники, в тезисах. Меня зовут Густав Август Линд. Я родился сто тридцать восемь лет назад в мире под названием Кроус. Я служил в воздушных силах его величества короля Натана Первого. Совершая облет приграничной территории, мой аришан попал в бурю, которая, вероятно, открыла портал в этот мир. Явление очень редкое, но так я оказался здесь.

Мое появление здесь не прошло незамеченным. Практически сразу меня нашли люди называющие себя ксаметарами. Как я понял позднее, мне повезло, потому что по мою душу могли придти и другие. Поскольку, я не представлял интереса, на тот момент, мне предложили два варианта остаться здесь и жить обычной жизнью или ждать открытия портала в другой мир и удалиться восвояси. Я выбрал первый. Они объяснили, как с ними связаться и оставили меня в покое, как мне казалось.

В возрасте восьмидесяти двух лет, я повстречал твою бабушку Софию.

Густав не думал, что широко открытые, от удивления, глаза внука могут превратиться в блюдца. Он замолчал. Дуглас звучно сглотнул и махнул рукой, давая понять, что готов слушать.

- В нашем мире живут дольше и стареют медленнее, так что тебе, в некотором смысле, повезло. София подарила мне сына Эдуарда, твоего отца. Важный момент в этой истории то, что мать и отец ребенка из разных миров. Таких детей в древности называли вулхами и очень ценили. Все просто – родители из разных миров, ребенок с большой вероятностью может обладать аномальными способностями. Почему так происходит, я не знаю. Способность проникать в суть вещей пришла к Эдуарду довольно рано. И вот тут, снова, появились ксаметары. Они объяснили нам с женой, что происходит с нашим ребенком и чем все может закончиться, а затем предложили отдать нашего сына в обучение, в их школу, как они это назвали.

София так была напугана, что заставила меня согласиться. Дальше все просто. Она и Эдуард уезжали из дома на шесть или восемь месяцев, возвращались на два три, и так до тех пор, пока ему не исполнилось двенадцать лет. Дальнейшее обучение, требовало еще больше времени и сил. София чувствовала, что сына тяготит ее опека и, в один прекрасный момент, она благословила его и осталась дома. С тех пор, мы видели его редко, и если он возвращался хотя бы на недельку, она окружала его такой материнской заботой, что даже мне хотелось сбежать из дома.

Из рассказов Эдуарда я узнал о том, что на заре времен, путешествовать между мирами было просто. Существовала некая постоянная сеть порталов. Количество вулхов постоянно росло и, естественно, между ними начались войны.

- Как всегда - есть плохие, и есть хорошие, - буркнул Дуглас, с недоверием глядя на деда и не понимая, дурачат его или нет. – В этой истории наша семья хорошие супергерои?

- Эх, супергерой – голова с дырой, - ответил Густав и продолжил. - Все не так просто. Плохой или хороший выбираешь ты сам, пока на сцене не появится игрок, способный превратить тебя в инструмент для достижения его целей. Обманом или силой, не важно, главное сманить вулха на свою сторону.

Если разделить мир, как сделал это ты, то все просто. Хорошие вулхи - ксаметары, плохие - руханширы, третьим игроком в этой партии стали хаялеты. У этой мерзости два желания - найти вулха, постараться подчинить его себе и сделать из него руханшира или убить.

Дуглас икнул и взял со стола стакан. Он молча сделал глоток, не спуская глаз с деда. Густав улыбнулся.

- Не завис еще, или уже перегрузка?

- Я немножко не понял, ты тоже супер или нет?

- Нет, я самый обычный, только жить буду долго.

- Понятно, - сказал Дуглас, задумчиво, хотя ничего не понял, а самое главное не верил словам деда. – Так, еще раз. Ты хочешь сказать, что мой отец не был летчиком-испытателем.

- Нет.

- И погиб он . . . – произнес Дуглас, но не закончил.

- К сожалению, я не знаю как погиб мой сын и твой отец, - ответил Густав. - Просто одним погожим утром к нам пришли гости, справились о твоем здоровье и сообщили, что Эдуарда больше нет, а перед уходом, попросили приглядывать за тобой. Теперь они придут за тобой, и уже тебе придется выяснять, как погиб твой отец, если ты захочешь.

- Понятно, - протянул Дуглас.

- Хорошо, а теперь, давай расскажу все подробно, - сказал Густав и хлопнул по подлокотникам кресла. - И так, любой вулх может использовать внутреннюю силу или палу и умеет управлять живой…

Глава 11 - Дуглас.

Он сидел на скамейке, опустив голову. Ящики грохали все реже. Раздевалка медленно пустела. Дуглас не пытался анализировать причину проигрыша, просто знал, что пара его неудачных бросков и неточных пасов, не могли привести к проигрышу команды. Его беспокоило другое – ночная история деда. Она не давала покоя во время игры и мешала сосредоточиться. Сказка, в которую хотелось верить и, которая красиво объясняла его секундное видение разобранных на мелкие части часов. Однако любить сказки и верить в них разные вещи.

Дуглас достал из сумки смартфон и, не включив экран, сосредоточился на нем. Он старался не моргать и дышать ровно. Но, упрямый гаджет не хотел раскрывать тайну своих внутренностей.

“Может дышать почаще, - подумал он. – Как будто я боюсь”

Смартфон не дрогнул в руке Дугласа, оставаясь целехоньким. Наверное, просто не сломан, мелькнула мысль.

- Чего пыхтишь, пухлый, - раздалось над ухом. – Просрал игру.

Дуглас вздрогнул и сморгнул. Предательские слезы собрались в уголках глаз. Он футболкой промокнул их и поднял голову. Над ним зависло зло ухмыляющееся лицо Рона Спиро. Капитан команды, обязан злиться, когда выход в полуфинал висит на волоске, даже если это всего лишь соревнования между школами, а не чемпионат НБА.

- Ой, мы плачем, - хмыкнул Рон. – Ты бы лучше на площадке жопой двигал резвее, чем сейчас сопли размазывать.

- Отвали, капитан…

- Ты чего, пухлый, дерзким стал? – спросил Рон и оглянулся на друзей, которые молча стояли в начале прохода, и недобро ухмылялись.

- На площадке не я один был, и тренер выпустил меня в самом конце.

- И что? – рыкнул Рон и придвинулся ближе.

- Не надо на меня всех собак вешать, там много жоп бегало, - ответил Дуглас и глянул на друзей капитана, которые оскалились, понимая на кого он намекает.

Они медленно двинулись по проходу к спорщикам.

- Пухлый, ты, на завтрак хлопнут стакан смелости, и умял тарелку здоровья? – уточнил Рон, и положил широкую ладонь на плечо Дугласа, так что указательный и большой палец почти обхватили шею.

Привычка постоянно убегать, мгновенно родила простой план – ударить капитана между ног, уж больно он удачно стоит, и рвануть по свободному проходу.

“Шакалы, наверное, хитрее вас, - подумал Дуглас, посмотрев на троицу, которая сгрудилась с одной стороны узкого прохода. - Им частенько в голову мячом прилетало”

Он догадывался, что не здесь, так в другом месте они попробуют еще раз и причина этого конфликта вовсе не проигрыш команды.

Лиза Шарп, которую Рон считал своей девушкой, по непонятной причине, вдруг, стала подавать Дугласу знаки внимания. Хотела ли она позлить Рона или действительно обратила внимание на Дугласа, неизвестно. Хотя во второе он верил с трудом. Рон злился и хотел почесать кулаки. Дуглас не знал, как реагировать на поведение Лизы. Ремонт техники, да резьба по дереву не помогали ему, когда дело касалось чувств.

- Послушай, капитан, - произнес Дуглас. - Давай в другой раз.

- Чего? – спросил Рон, вдавливая пальцы в его шею.

- Вас всего трое, - сказал Дуглас. – Против меня, подумай . . .

Он на мгновение замолчал, не понимая, что заставило его произнести эти слова. Страх притаился где-то на краю сознания, уступив место злости и удивлению. Он обхватил запястье Рона и попытался ослабить давление. И тут мир вспыхнул, скулу обожгла боль. Дуглас, ударился затылком о скамейку и отлетел в пустой проход между шкафчиками.

- Не надо, я сам, - раздался голос Рона, а следом одобрительное хмыканье его друзей.

Дуглас попытался подняться. Голова гудела, фигуры в проходе качались из стороны в сторону. Он стал отползать. Рон приближался и его силуэт, наконец, приобрел четкость.

- Ну, что, пухлый? – спросил Рон, наклоняясь. – Еще пару раз, для закрепления урока.

- Да, пожалуй, - произнес Дуглас и выпрямил согнутую ногу в пах противника.

Рон пискнул и, ругаясь, согнулся. Дуглас еще раз разогнул ногу уже в его подбородок. Друзья капитана стояли, разинув рты, не ожидая такой развязки. Наконец, один бросился к Рону, а другой злобно сверкая глазами на Дугласа.

В этот момент небольшое окно под потолком звякнуло, затем другое, еще раз и еще. В раздевалку, словно пули, влетали шершни. Они зависали, будто ждали чьей-то команды. Комнату заполнил зловещий стрекот сотен маленьких крыльев. Друзья Рона замерли, ощущая ужас, при виде грозного роя, который, недвижимой вуалью, повис под потолком.

Ждать пришлось недолго. Когда изрешеченные стекла посыпались на пол, смертоносные осы, темным покрывалом, обрушились на ребят. Все знали возможный исход от укуса одного шершня, а тут . . . Друзья бросили Рона и кинулись к выходу из раздевалки, понимая, что не успеют. Сердце Дугласа бухало поршнем в груди. Он не мог оторвать взгляд от пикирующих маленьких убийц.

Время замерло на вдохе, осы зависли в воздухе мрачным полотном. Перед глазами Дугласа, как на компьютере, развернулась схема шершня. Сначала насекомое целиком. Вот голова и усики, сетка глаз, брюшко, лапки и крылья, сегменты и части - все идеально собранно и подогнано в единый механизм. Дуглас моргнул, и шершень разлетелся, как детали конструктора, а спустя миг вновь стал целым.

Время ускорилось на выдохе. Дуглас закричал и выставил обе руки перед собой, когда рой почти накрыл его. Он ощутил укол в руку, и тут, стрекот крыльев сменили хлопки готового попкорна. Раздевалку заполнил звон металла, словно в шкафчики бросили мелкий гравий.

Все стихло.

Дуглас поднялся, под ногами что-то хрустело. Пол покрывала странная посыпка. Он нагнулся и пригляделся. Миллионы частей - ножки, крылья, фасетчатые глазки, брюшки, усики - усыпали пол, что-то торчало в шкафчиках. Абсурд произошедшего, а самое главное последствий, заставили поежиться. Рон лежал на полу и стонал, у двери в раздевалку слышалась возня.

Дуглас, не стал переодеваться, накинул куртку и, достав сумку, пошел к выходу. Друзья Рона лежали у входной двери. Их одежду покрывало множество дыр и разрывов, но следов крови он не заметил. Руку обожгло, когда он открывал дверь.

Выйдя из раздевалки, он осмотрел ужаленную ладонь. Покрасневшая припухлость медленно спадала и растекалась бледными разводами к пальцам. Жжение проникло в пальцы и утихло. Спустя пару минут, рука все еще дрожала, хотя боль быстро прошла и о месте укуса напоминала только черная точка. Он потер ладонь и ощутил, укол занозы.

“Осы жала не оставляют, - подумал он. – И как попкорн не взрываются. Ну, дедуля, ну погоди, сказитель, блин. Придется терпеть до дома”

Он сделал пару шагов в сторону главных ворот школы, когда его окликнули.

- Как дела, Дуглас?

- Мистер Баллард? – удивился Дуглас.

- Ты в порядке? – уточнил тот и приблизился.

Дуглас обратил внимание на его глаза, скрытые тенью бейсболки, и поежился. Абсолютно черные, безжизненные - они не смотрели, они поглощали.

- А где Шанс? – спросил Дуглас, отступая.

Баллард опустил голову. Его лицо на мгновение скрылось за козырьком.

- Дома, - ответил он и снова посмотрел на мальчика.

- А вы как здесь? – уточнил Дуглас, и заморгал.

Из-под козырька смотрели обычные голубые глаза, слегка озабоченно и заинтересованно. Баллард протянул руку.

- Идем домой, меня твоя мать прислала. Отчим ногу повредил. Злой теперь.

- Сам, я, мистер Баллард, - усмехнулся Дуглас. - Не маленький уже.

- Что это? – спросил Баллард и коснулся ушибленной скулы Дугласа.

Холодная рука, словно обожгла кожу. Ноющая боль, вдруг, исчезла. Дуглас запоздало дернул головой и поморщился.

- Пора мне.

- Хорошо, увидимся еще, - сказал Баллард и отступил в сторону.

- Увидимся, - ответил Дуглас, озадаченно глядя по сторонам.

За дверями раздевалки загремело, и послышалась невнятная брань.

- Ну, мне пора, - бросил Дуглас и побежал по мощеной камнем тропинке.

Он оглянулся пару раз. Баллард продолжал стоять у дверей раздевалки.

* * *

Дуглас немного побродил по городу, размышляя над произошедшим. Чем дольше он думал, тем больше вопросов возникало, а ответы даже не думали появляться. Перекусив в кафе, он решил ехать домой. Странная заноза в руке беспокоила его редко, но болезненно и неожиданно. На автобусе он добрался до дома. Стараясь не шуметь, через заднюю дверь, он проник в дом и осторожно спустился в подвал.

Отчим не выполнил угроз – мастерская не пострадала.

Дуглас наклонил линзу над столом и включил подсветку. Теперь ладонь можно рассмотреть во всех подробностях. Опухоль исчезла совсем, выпуклости и впадины ладони, которые хироманты называют холмы и линии, ничем не отличались от привычных глазу.

Дуглас взял пинцет и осторожно стал вести по линии жизни. Он дернулся, когда укол боли пронзил руку. Приблизив ладонь к линзе, он повернул ее. Едва заметный шип блеснул в свете ламы. Не надеясь ухватить его пинцетом, Дуглас все же сделал попытку. Получилось с первого раза.

Жало или что бы там ни было, легло на салфетку, поблескивая в свете лампы. Дуглас взял оптику посильнее и присмотрелся к загадочной занозе.

- Металл? – прошептал он. – Что это за шершни такие были? И что за муть произошла потом?

Он аккуратно завернул салфетку и убрал в стол, надеясь изучить шип позднее. Над головой раздались шаркающие шаги и странный постук. Дуглас вспомнил слова мистера Балларда о ноге отчима, и почему-то, представил себе зловещий, сучковатый костыль, вымазанный чем-то бурым.

Дуглас вздохнул, осуждая себя за мысли об очередном побеге от проблем. Он посмотрел на приоткрытую дверь подвала и еще раз тяжело вздохнул. Он понимал, что легко может переехать к деду, но боялся оставить мать одну. Конечно, она и сама бы его не отпустила. Приступы смелости посещали его редко, а последствия таких вспышек героизма, потом долго цвели в разных частях тела.

Дуглас включил телефон и посмотрел на себя через переднюю камеру. Он не поверил глазам. Приблизив телефон к скуле, и размяв ее рукой, он пристально изучил место удара. Он повернул голову и рассмотрел другую скулу, сомневаясь в правильности воспоминаний. Ни синяка, ни царапины.

- Что происходит? – снова прошептал он, только теперь удивление в полной мере овладело им, а воспоминания о последних часах нахлынули с новой силой. – К деду надо бежать, к деду.

Он стал подниматься по лестнице, когда шаги и постук костыля - будто его караулили - неожиданно раздались за дверью подвала.

* * *

“Ну и ладно, - подумал Дуглас и толкнул дверь”

Дерево стукнуло о металл. Мозолистые пальцы легли на край двери и медленно потянули ее. Дуглас сжал кулаки. Силуэт отчима появился в проеме.

- Явился, змееныш? - прошипел Марк.

- И уже ухожу, - ответил Дуглас.

- Нет, козлина, я тебя сейчас жизни учить буду.

- Ты, с классом животного определись для начала, а потом лечи, - ответил Дуглас и надавил на дверь.

Костыль поддался и скользнул в сторону. Дуглас прошмыгнул мимо отчима к лестнице на второй этаж дома. Марк ругнулся и застучал костылем вслед за ним.

- Ты, что совсем нюх потерял? – кричал Марк.

- Оставь ребенка в покое, - раздался из зала окрик матери.

- Привет, ма, - произнес Дуглас, махнул рукой, но, не остановился и не обернулся.

- Привет, мой хороший. Как соревнования?

По шороху ее шагов он догадался, что она загородила дорогу отчиму. Началась возня.

- Уйди с дороги, женщина! - шипел Марк. - Не толкай на грех.

- Остынь, Христа ради!

- Я ногу из-за него сломал.

- Ты по дури своей ногу сломал.

- Ах, ты, тварь . . .

Дуглас замер у самой лестницы, услышав глухой удар и всхлип матери. Он обернулся и увидел, что она оседает вдоль стены, держась за живот, а Марк, словно дубину, заносит над ней костыль. Глаза отчима, пустые и холодные, глянули на него и . . .

Удар резкий и быстрый пришелся в верхнюю часть головы. Волосы матери взметнулись, когда Марк снова занес костыль. Дуглас взвыл, опустил голову и, закрыв ее руками, бросился на отчима.

Удара по спине, но он не почувствовал. Маленьким тараном, его кулаки врезались в крепкий живот отчима и отбросили того назад. Не удержавшись, Марк взмахнул костылем, разбил лампочку в коридоре и полетел в сторону кухни.

- Мама, - прокричал Дуглас, бросаясь к неподвижному телу.

Он убрал волосы с лица. Глаза бессмысленно смотрели в потолок, а губы подрагивали, словно хватали воздух.

- Мама, мама, - причитал он, руками пытаясь нащупать место удара. - Я сейчас.

Он вскочил и бросился к телефону, что стоял на кухне. Отчим возился под столом, костыль лежал у стены. Дуглас снял трубку и лихорадочно стал набирать номер скорой помощи. Ему казалось, что время тянется бесконечно долго. Гудок, щелчок. Женский голос в трубке оборвался на полуслове. Телефонный аппарат, дернулся на стене.

- Ублюдок, полицию хотел вызвать.

Дуглас сглотнул слезы и медленно повернулся на голос. Марк со зловещей ухмылкой держал в руке обрывок телефонного провода. Другой рукой он пытался, поудобнее, перехватить костыль для замаха.

Ярость затопила Дугласа. Он сжал телефонную трубку, а кабель, соединяющий ее с телефоном, стал наматывать на руку. Губы его изогнулись, обнажая клыки. Хрип перешел в мычание. Он смахнул слезы рукавом. Часы, тикающие на стене кухни, затихли.

Отчим занес костыль.

Вдруг, его взгляд застыл, устремленный мимо Дугласа. Злобу на мгновение сменило удивление. Он отступил, не опуская свою дубину.

Тиканье часов сменилось хрустом, кухню стал заполнять странный скрежет и звон. Для Дугласа время остановилось и все приборы, что он помнил на кухне, вдруг превратились в простой трехмерный пазл. Он не видел многого, скорее чувствовал. Тысячи безобидных деталей превратились для него в оружие, быстрое и смертоносное. Дуглас издал вопль, протяжный и единственный.

Голова Марка мотнулась. В глазу торчала большая стрелка часов. Спустя секунду его тело рухнуло на пол утыканное шестеренками, осями, ножами кухонного комбайна и другими деталями бытовых приборов. Похожий на ежа, сотворенного волей безумного скульптора, он дергался на полу.

Дуглас почувствовал слабость и упал на колени. Мир вокруг ходил ходуном. Он встал на четвереньки и пополз к телу матери, ощущая тошноту.

- Мама, - шептал он, перебирая руками. - Вызовите скорую помощь, кто-нибудь.

Он скулил, продолжая ползти к матери. За спиной хлопнула дверь, и раздались медленные шаги.

- Талантливо . . . - протянул голос.

Дуглас попытался встать, опираясь на стену.

- Я опоздал к началу шоу, - произнес знакомый голос. – Но окончания дожидаться не буду.

Дуглас обернулся. Мистер Баллард стоял над телом отчима со зловещей улыбкой. Он посмотрел на мальчика и сделал шаг в его сторону, наступая на живот Марка, с глумливым смешком. Стон поверженного едва различался за скрежетом железок, под каблуком Балларда.

- Идем, мой мальчик, - произнес Баллард и его голубые глаза залила непроглядная чернота. - Я слишком долго ждал.

- Спасите маму, пожалуйста, - прошептал Дуглас. - Вы можете, я знаю. Бога ради. - Бог ей не поможет…

Баллард приближался. Дуглас отступал, перебирая руками по стене. За спиной он услышал рычание.

- Умоляю, умоляю, спасите ее, - шептал он, оглядываясь.

Мускулистый пес, черно-коричневого окраса, теперь выглядел просто гротескно - при малейшем его движении, мышцы угрожающе перекатывались - он явно прибавил в размере. Голова стала массивнее, лоб круче и шире, а глаза, под стать хозяйским - холодили чернотой. Клыки костяными клинками поднимали верхнюю губу. Строгий охранник дома, превратился в убийцу.

- Шанс, какой ты стал, - произнес Дуглас, заикаясь. - Мощный.

Он посмотрел на мать, беспомощно перевел взгляд на мистера Балларда, повернулся к псу и, обхватив голову руками, стал сползать по стене, опираясь на нее спиной. Дуглас понял, что ему никто не поможет, а незваные гости или убьют его или сделают, что-то более зловещее. Хотя, что может быть страшнее смерти, он не знал.

* * *

Сознание уплывало. Он видел мир через трубу и продолжал молить о помощи. Губы едва шевелились. В чувство его привел грохот выстрела. Дуглас дернул головой и ударился о стену. Он увидел фигуру мистера Балларда, который медленно поворачивался к задней двери дома. Страшная рана зияла в спине. Лоскуты одежды торчали в стороны.

- Часовщик, тебя никто не звал сюда, - раздался утробный голос.

Дуглас увидел, как рана на спине Балларда начала уменьшаться, стягиваемая к центру сплетением черных маслянистых паутинок. Грянул второй выстрел, заглушая рык пса, который уже мчался в кухню.

Баллард покачнулся и отступил, давая дорогу дьявольской псине. Дуглас увидел деда, который лихорадочно передергивал цевье своего Ремингтон 870. Густав попятился, защищаясь ружьем, как обычной палкой. Челюсти Шанса, с лязгом, сомкнулись на винтовке. Пес оттеснял противника вглубь кухни, царапая пол серпами когтей.

Баллард вновь повернулся к Дугласу. Рана на его груди медленно затягивалась, пачкая обрывки одежды черными смолянистыми каплями. Он сделал пару шагов и протянул руку.

- Еще у школы, я предлагал тебе пойти со мной, - произнес он, грубым хриплым голосом. - Все были бы живы. А теперь . . .

- А теперь, тебе лучше уйти, - произнес кто-то от входной двери.

- Еще гости . . . - хмыкнул Баллард. - Неприятно.

Он развернул ладонь, не поднимая руки. Между пальцами, с треском, пробежал разряд, и в сторону неизвестного метнулся сноп молний. Человек отклонился. Из-под его светлого плаща взметнулся меч. Узкое лезвие отклонило огненный поток в стену, превращая ее в облако пыли.

- Оксана, помоги старику, - крикнул незнакомец, принимая боевую стойку.

Из кухни неслись отчаянные крики и рык. Дуглас не понимал, что происходит. Он снова стал погружаться в туман, сознание плыло. Стукнула задняя дверь и какая-то тень мелькнула на кухне. Руки ослабли. Дуглас смотрел на лицо матери, медленно сползая по стене на бок.

- Мама, мама, - шептал он, едва двигая губами. – Прости, меня, мамочка.

Голова его коснулась пола. Из глаза медленно вытекла слеза и соскользнула на пол. Мир растворился в темноте.

Глава 12 - Эвакуация.

Винтовка почти согнулась. Деревянное цевье рассыпалось пару секунд назад. Густав, припертый к нижнему шкафу кухни, упирался и пыхтел. Жуткая псина пыталась порвать ружейное железо как тряпку, не думая прихватить жертву за ногу или бок.

- Оттолкни его! – раздался женский крик.

Густав увидел около себя девушку с, занесенной над головой, саблей. Он, кряхтя, распрямил руки, согнул ногу и уперся в нос псине подошвой ботинка. С ревом он толкнул зверюгу, которая, почуяв опасность, разжала смертоносные челюсти. Изломанная винтовка грохнула об пол и сабля, просвистев, разрубила ее пополам. Псина рыкнула и бросилась прочь из кухни.

- Сергей, берегись животины! - крикнула девушка и кинулась следом за псом. У двери кухни она обернулась к часовщику.

- Ваша невестка и внук в коридоре, выведите их из дома, если сможете.

Густав поднялся. Он с сожалением глянул на винтовку и двинулся прочь. Возле тела Марка он замер, изучая художества внука, в авторстве которого не сомневался. Покачал головой и в сердцах плюнул. В коридоре он присел возле Дугласа и его матери и осторожно коснулся шеи женщины. Его пальцы дрожали. У нее пульс отсутствовал. Он с ужасом глянул на внука, хватая его запястье. Потом прикоснулся двумя пальцами к его шее и сглотнул.

- Жив, - прошептал часовщик, поднимаясь.

Он слышал грохот, треск, хруст, как будто дом разбирала бригада пьяных строителей, орудуя только ломами. Иногда сквозь хруст прорывались женские возгласы и звон стали.

Густав не смог поднять Дугласа на плечо. Он подхватил его под мышки, приподнял и поволок к задней двери дома. Успеют ли Оксана и Сергей закончить свою работу во время, его не волновало. Что есть сил, он тащил внука прочь, на улицу, к машине, с единственным желанием - увезти того прочь из города. Шум в доме только усиливался, стены трещали все чаще, щепки и стекло покрывали тропинки и газон, в воздухе витал запах гари и пыли.

Где-то вдалеке раздавался шум полицейских сирен.

* * *

Черно-рыжий ротвейлер перекачанными боками проминал стены, когда прыгал из стороны в сторону, уходя от ударов сабли. Он словно играл с преследователем, уводя его от хозяина. Оксана чувствовала, что начинает уставать. Зал заполняли труха и обломки, пол под ногами хрустел.

Псина бросилась прочь из зала, к лестнице на второй этаж. Оксана побежала следом. Зверюга умудрялась отрывать щепы от ступеней и метать их задними лапами в преследователя. Взлетев пулей наверх, пес растворился в полумраке второго этажа.

Оксана, ругаясь, вытащила острую занозу из щеки и замерла, прислушиваясь. Шум внизу продолжался и, похоже, противники перешли в рукопашную. Тени коридора играли со зверюгой в одной команде. Девушка опустила саблю и достала пистолет, больше походивший на маленький гранатомет.

- Иди к мамочке, песик, - сказала она и призывно засвистела.

Она подошла к первой двери и пинком отворила ее, целясь прямо перед собой. Никого. Дверь скрипнула и закрылась, тени исчезли и вернулись. Сабля уперлась в следующую дверь и надавила. Замок щелкнул, и дверь тихо отворилась. Во мраке комнаты, что-то шевельнулось и сверкнуло глазами.

Грохнул выстрел. Вспышка разрыва на мгновенье ослепила. Часть стены осыпалась во двор. И в этот момент, обезумевший рыжий кот, похожий на драную щетку, вынырнул из-под кровати и с воплями метнулся к свету. Оксана ругнулась.

Она не заметила как черно-коричневый демон, торпедой бросился ей под ноги от двери кладовой. Он сбил ее и капканом челюстей ухватил за лодыжку. Оксана закричала и разрядила пистолет в пса. Словно предвидя ее движения, зверь увернулся, ослабил хватку, а затем перехватил ногу выше. В кладовой грохнуло, из дыры в двери повалил дым.

Дикая боль отдалась в бедре. Оксана снова направила пистолет на пса, который отпустил ногу и прыгнул в сторону. Следующий выстрел разнес стену, обнажив трубы и проводку, которая жгутами упала на пол. Зверь неестественно изогнулся и одним прыжком достиг руки с пистолетом.

Кисть хрустнула, вслед за скрежетом стали. Оксана взвыла и рубанула саблей, боясь потерять сознание от боли. Клинок блеснул и мягко рассек хребет псины. Челюсть зверя сжалась сильнее, и вторая волна боли прошла по руке в плечо и отдалась в затылке. Оксана выпустила саблю, выхватила широкий кинжал и с воплем отчаяния вонзила его в шею зверюги. Пес утробно заурчал, из его пасти потекла черная жижа. Коридор заполнил запах серы и крови. Девушка продолжала кричать, извлекая и вонзая кинжал, снова и снова.

Черная пелена спала с глаз ротвейлера. Он грустно смотрел на девушку. Наконец пес жалобно всхрапнул, разжал челюсти и затих. Черная жижа, растекшаяся под мертвым животным хлюпая, потекла к пролому в стене, будто пол имел наклон.

Оксана понимала, что выпусти она палу сейчас, то обессилит совсем. Она следила, как черная мерзость живым потоком перевалила через края пролома и исчезла в стене. Шум внизу потерял резвость, а вот, кто побеждал в схватке не понятно. Она обхватила израненную руку и закрыла глаза. Боль усилилась.

Она стонала и скрежетала зубами. Заживление всегда приносило большие страдания, чем травма. Ей казалось, что она слышит хруст каждой косточки и треск сухожилий и мышц. Анатомический образ руки заполнил сознание. Вены израненных пальцев светились, кожа обрела мертвенно-бледный оттенок и текстуру древнего пергамента.

Наконец, боль стала затихать.

Оксана пошевелила ногой. Каким-то чудом, зверюга не порвала важные мышцы и сухожилья. Да, раны выглядели ужасно, и кровь продолжала течь, но сил лечить еще и ногу уже не было. Она поднесла руку к свету. Бледная кожа медленно обретала естественный цвет, едва заметные шрамы расплывались, превращаясь в папиллярные узоры.

Тяжело вздохнув, Оксана оторвала нижнюю часть рубахи и замотала раны на ноге. Материя быстро намокла от крови. Затем, сняв ремень брюк, она перетянула им ногу выше колена и закрепила импровизированный жгут. Она собиралась вставать, когда со стороны лестницы появился Сергей.

* * *

- У нас проблемы, - прохрипел Сергей. - Этот чертяка удрал.

Его лоб рассекала глубокая рана, кровь запеклась на бровях и щеке. Один рукав, бурового цвета, лохмотьями свисал ниже локтя. Судя по разрывам и цвету плаща, его бок тоже сильно пострадал.

- Отлично, - хмыкнула Оксана, опираясь руками о стену. - Найдем в другой раз.

- Если выберемся. Мы так взбаламутили живу, что сюда стечется вся мерзость в округе.

- Тогда поспешим, - ответила Оксана и, морщась, похромала к нему на встречу.

- Вот черт, - буркнул он, наконец, разглядев раны подруги.

Он приблизился к ней и подхватил на руки.

- Эй, казачок, не так резво, - хихикнула Оксана и поморщилась от боли. – Мы забыли сабельку и пистолет.

- Дома, закажем новые, - ответил Сергей, спускаясь по лестнице.

- Расточительный мужчина - беда в хозяйстве!

- Да, да, сейчас все брошу и побегу за саблей, - пыхтел Сергей, резво сбегая вниз и стараясь не ударить подругу об остатки стен или острые обломки перил. - Где дед с пацаном?

- Я сказала ему ждать на улице.

Оксана морщилась при каждом толчке. Передняя дверь дома поскрипывала на одной петле. Сергей распахнул ее ударом ноги. Их машина стояла на месте, машина Густова исчезла.

- Старикан, удрал, - констатировал Сергей на бегу.

На пороге дома показался рыжий кот и утробно заурчал. Его глаза блестели чернотой. Оксана заметила его и одним движением выхватила кинжал. Котяра ощетинился и, с протяжным воем, рванул вслед убегавшим.

- Развернись, - сказала Оксана.

Уже у машины Сергей повернулся, не выпуская из рук подруги. Та выверенным движением метнула кинжал. Свирепый котяра ловко отклонился, не замедляясь ни на миг. Клинок чиркнул о дорожку и воткнулся в ступеньку крыльца.

- Мазила, - буркнул Сергей, и открыл заднюю дверь машины.

Он опустил Оксану на сиденье, дернулся, и его лицо исказила гримаса боли и злости.

- Ахж, булки ж, - крикнул он, разворачиваясь и виляя задом так, чтобы сбить рыжего бандита о дверь машины.

Котяра когтями впился в нижнюю часть спины и с остервенением рвал плащ и то, до чего мог дотянуться. Удар о дверь не сбил его, а заставил сгруппироваться и впиться когтями сильнее и глубже. Сергей пытался приложиться спиной к машине, но рыжая бестия ловко перебралась по спине к шее и впилась когтями в затылок. Брызнула кровь.

С яростью Сергей сдернул когтистого зверька, ощущая, как рвется кожа на голове и шее. Он отбросил его в сторону и выхватил пистолет. Кот зашипел и рыжей молнией метнулся к дому. Выстрел настиг его у порога. Черно-рыжие кляксы окрасили стены.

- Господи, - услышал он шепот Оксаны. – Прикрой, прикрой.

Он ощутил дикое жжение на затылке и одним движением руки вернул клок кожи и волос на место.

- Дай залечу, - произнесла Оксана, не скрывая ужаса во взгляде.

- Да ладно, это всего лишь голова, - сказал Сергей наклоняясь. – Только быстро. В два прихвата.

Он заметил краем глаза стаю собак, в начале улицы, которая мчалась в их сторону. Пара теней мелькнувших за ними заставила его напрячься. Оксана положила одну руку на его затылок, а другую на кровоточащую шею и закрыла глаза.

- Только быстрее, мое сокровище, только быстрее.

- Не торопи, - буркнула Оксана, пытаясь сосредоточиться на ранах.

Сергей почувствовал тепло ее рук и ощутил головокружение. Он опустился на колени с чувством легкой отрешенности. Ему всегда хотелось спать, когда она бралась лечить его раны. Боль уходила рывками.

- Пара валить, отсюда, - протянул он, зевая.

Шум за спиной вывел его из транса. Оксана взвизгнула, и его затылок обожгло холодом. Он поморщился и обернулся на шум. По крыше дома, разбивая черепицу, крался гигантский богомол. Сергей вскочил на ноги, развернулся, одним движением выхватил пистолет и нажал на курок. Взрыв сорвал жука с крыши и отбросил за дом.

- Все, теперь, точно рвем когти, - бросил Сергей, садясь за руль.

Темно-синий Холден Комадор взревел, взвизгнул колесами и устремился вперед.

* * *

Сквозь приоткрытое окно ветерок трепал короткие волосы и почему-то холодил затылок. Сергей глянул в зеркало заднего вида, стая собак не отставала, гигантский богомол показался на подъездной дорожке к дому. За псами мчались еще два жука. Он утопил педаль газа, как только машина вылетела на прямой участок дороги.

Кожу на голове стягивало, и желание почесать стало нестерпимым. Сергей коснулся затылка и ойкнул. Он скосил, как мог, глаза и наклонил голову к зеркалу заднего вида. Ко лбу тянулись, беловатые, безволосые дорожки, будто силуэт пальцев. Оксана заметила его движения и, хохотнув, вжалась в сиденье.

- Госпожа, доктор, позвольте узнать, - спросил Сергей, изображая подобие грозного взгляда. - Что за выщуп находиться на месте героического шрама?

Он следил за дорогой и ощупывал лысый участок головы в форме руки.

- Я просила не отвлекать, - ответила она, давясь от смеха. – А тут, этот процитоид, вот я и пережгла.

- И долго мою репу будет украшать длань Сарумана?

- Не волнуйся, - ответила Оксана, успокоившись. – Прибудем домой, я все поправлю, отрастишь новые кудряшки.

- Роскошно, - ответил Сергей. - Стилист, ты мой, дизайнер.

- Как наших подопечных искать будем? – спросила Оксана.

Она наклонилась и погладила друга по затылку. Он слегка дернул головой и улыбнулся в зеркало заднего вида.

- Мальчик отделал отчима, так, что должен до сих пор светиться в живе, - продолжила она. – Смотри дым, вон еще. Наверняка они поехали в ту сторону.

- Мы тоже наследили, - ответил Сергей. – Но, все проще. Я нацепил трекер на машину Густава. Свяжись с Дабсом, пусть отследит.

- Хорошо.

- И запроси срочную эвакуацию, - сказал Сергей и посмотрел в зеркало заднего вида на подругу. – У меня плохое предчувствие.

- Все будет хорошо, - ответила она. – Сейчас немного подлатаю свою ногу.

Он подмигнул ей, крепче сжал руль и нажал на газ.

* * *

Оксана притянула к себе походный рюкзак и достала рацию.

- Дабс?

- Да.

- Все пошло не по плану.

Машину подбросило. Она вильнула и выровняла ход. Сергей ругнулся, продолжая напряженно смотреть вперед.

- Кто? – раздался голос в рации.

- Мать мальчика.

- Вы как?

- Нормально, - ответила Оксана. - Так, легкие царапины, до свадьбы заживет.

Сергей ухмыльнулся и глянул на подругу.

- На машине Густава, жучок. Ребенок с ним. Отследи и наведи нас на них.

- Хорошо, - ответил Дабс. – Я уж и забыл, когда у нас что-то шло по плану.

В этот момент что-то врезалось в машину сбоку, и осколки стекла вбросило в салон.

- Держись, - крикнул Сергей.

- Что там у вас? - спросил Дабс.

Оксана в ужасе вертела головой. Два десятка крупных кенгуру преследовали машину, еще с десяток показались на дороге впереди. Следующий удар сотряс машину, и новый фонтан стекла осыпал салон. Бедные животные, подгоняемые злой волей, неистово атаковали Холден, получали увечья, но продолжали преследовать. Машина вильнула, следующий удар превратил часть лобового стекла в морозный узор. Сумчатый гигант пролетел над машиной и, падая, увлек за собой пару сородичей.

- Держись, - зарычал Сергей, растягивая слово.

Удары последовали один за другим. Холден бросало из стороны в сторону, он подскакивал и скрежетал, разнося кучи хлама сложенные вдоль дороги. Обезумевшие кенгуру, кидались на него, бросались под колеса.

- Господи, это безумие, - шептала Оксана.

- Я уже, - раздался голос в рации.

- Скорее, Дабс, миленький…

- Почти прорвались, - рычал Сергей. – Оксана, что у нас в рюкзаке.

- Пара пистолетов и с пяток гранат.

- Чудно! Пять минут тишины в эфире!

Холден подпрыгнул последний раз и вырулил на дорогу. Он явно терял резвость.

- До них не больше километра, - прозвучал голос Дабса. – Сейчас налево, потом прямо, затем первый поворот направо и снова прямо.

- Принято, - ответил Сергей.

Холден хрюкнул и замедлился. Под капотом, что-то нехорошо постреливало.

- Ну, старичок, не подведи, - сказал Сергей и стукнул по приборной панели.

У поворота Холден чихнул в последний раз, в руле что-то хрустнуло и заклинило. Автомобиль, двигаясь по инерции, снес низенький забор и врезался в дерево.

- Приехали, - буркнул Сергей, отпуская руль. - Дальше, пешком.

- Дабс, куда? – спросила Оксана, выбираясь из машины и протягивая пистолет Сергею.

- От вас, вдоль дороги двести метров, - ответил Дабс. – Стоянка супермаркета.

- Принято, - ответила она и кинула рацию в рюкзак.

- Идти сможешь? – спросил Сергей, озабочено глядя на бурые обмотки, свисающие с ноги Оксаны.

- Як на прогулке, ни поспишаючи, - ответила она и протянула ему серый рубчатый цилиндр.

- Терпи казак, атаманом будешь, - сказал Сергей и забрал у нее рюкзак.

* * *

Они шли быстрым шагом вдоль улицы. Павильон супермаркета приближался. Все больше людей шедших им на встречу периодически оглядывались. Действительно, вид Сергей и Оксана имели не важный, а уж дизайнер их лохмотьев явно тяготел к гротеску.

Сергей заметил машину Густова первым. Голубой Форд Бронко, с мятым капотом упирался в стену супермаркета, правый бок распахали глубокие вмятины. Из-под передних колес вытекала жидкость.

Сергей заглянул в пустой салон.

- Смотри, - сказала Оксана, указывая в сторону.

За мусоровозом, стоявшим под углом к дороге, лежал на боку Хенде Тусон. Несколько человек стояли возле машины, и о чем-то оживленно спорили.

- Похоже, наш злейший друг, добрался до них первым, - буркнул Сергей и поморщился.

Он подошел к спорщикам, которые озадаченно оглядели его, перекинулся парой слов, осмотрел Хенде и вернулся к Форду.

- Куда делись пассажиры этой машины, они не видели, - произнес Сергей. – А вот безумец, похожий на нас, из той груды металла, побежал в сторону парковки.

Тут мимо них с воем проехали три полицейские машины. И судя по звукам, еще с пяток приближались с другой стороны супермаркета.

- Скорее, - сказал Сергей и потянул Оксану за собой. – Кажется, игра продолжается.

- Дабс, ты где? - спросила Оксана.

- На подлете, - ответила рация.

Они побежали ко входу в супермаркет. Люди поодиночке и группами выбегали из главного входа супермаркета. Кто-то останавливался и оборачивался, чтобы посмотреть, другие бежали к своим машинам. Пара полицейских пыталась успокоить и упорядочить людскую толчею. Они направляли и просили выходивших людей удалиться подальше от здания. Остальные служители закона вошли внутрь.

- Стойте, туда нельзя, - сказал один из них Сергею.

- Мы коллеги, - сказала Оксана, показывая удостоверение.

- Федеральная полиция? – удивился констебль, с подозрением оглядывая двух странных незнакомцев, больше походивших на бомжей.

- Как я понимаю, в здании некто, - произнес Сергей, спокойно и уверенно глядя в глаза полицейскому. - Пугает людей, портит собственность, пуская молнии во все стороны.

Он медленно развернул свое удостоверение и показал констеблю.

- Так, точно. И, кажется, уже есть пострадавшие.

- Это наш парень, - сказал Сергей, оборачиваясь к Оксане.

- Похоже на то, сэр, - произнесла она, слегка качнув головой.

- Послушайте, - сказал Сергей, обращаясь к констеблю, неторопливо убирая документы. - Мы гоним его вторые сутки. Посмотрите на нас. Это случилось полтора часа назад. Четверо наших товарищей могут не вернуться домой. Этот тип не просто безумен, он смертельно опасен.

- Понимаю, сэр. Но, что вы сможете сделать вдвоем, если не справились вшестером?

- Скоро прибудет кавалерия. Наша задача - сдерживать его как можно дольше, ваших людей - создать периметр. Передайте всем, чтобы не приближались к нему и не пытались атаковать. Пусть сосредоточатся на эвакуации людей.

Сергей открыл дверь и уже сделал шаг внутрь, когда полицейский окликнул его:

- Может быть, и наш спецназ вызвать?

Он, все еще недоверчиво изучал странных федералов. Сергей глянул на подругу и вошел внутрь супермаркета.

- В таких ситуациях, помощь не бывает лишней, - сказала Оксана, и исчезла следом.

Они шли быстро и уверено туда, откуда все еще бежали люди. Полицейские, что попадались по пути, не пытались их остановить, провожая озадаченными взглядами. Возле лестницы на второй этаж, поредевший поток посетителей огибал лежащего человека, над которым склонился охранник супермаркета и что-то передавал по рации.

- Густав, - произнес Сергей, становясь на одно колено, возле часовщика.

Обожженная одежда не могла скрыть чудовищную рану, которая тянулась от плеча через грудь к животу. Глаза старика, неподвижно смотрели в потолок, но он еще дышал.

- Густав, - позвал Сергей громче.

- Серж, - прошептал часовщик, - Это ты?

- Да, - ответил Сергей и пригнулся пониже. – Да, мой друг. Где мальчик?

- Я приказал ему бежать. Найдите его, защитите его. Он еще очень слаб и напуган.

Наверху, что-то громыхнуло, потом еще раз. Сергей посмотрел на Оксану вопросительно. Она бегло осмотрела раны Густава.

- Мы можем потерять обоих, - произнесла она. - Решать тебе.

- Вы вызвали медиков? – спросил Сергей у охранника, показывая удостоверение.

Тот весь подобрался и быстро закивал головой.

- Останьтесь с ним, отвечаете головой.

- Нет надобности, - сказала Оксана, и провела пальцами по глазам часовщика. – Я могла бы . . .

- Ты права, мы можем потерять обоих, - сказал Сергей, встал и направился к лестнице. – Идем. Руханшир уже устроил здесь шоу, значит, с минуты на минуту жди гостей. Не думаю, что те процитойды отстали.

- Маловероятно, - произнесла она и повернулась к охраннику. – Уходите отсюда и уводите людей. Увидите что-нибудь странное бегите прочь, не геройствуйте, просто бегите.

Они поднялись на второй этаж. Длинная галерея лавок почти опустела. Редкие покупатели в страхе жались к стенам, крались к выходу. Полицейские прятались за редкими колоннами и выступами, направляя пистолеты на странного человека, в потрепанной и присыпанной пылью одежде.

Одной рукой он держал, за ворот куртки, мальчика, который полусидел у его ног, и вяло пытался освободиться. С другой его руки изредка слетали молнии и с шипением лизали пол.

- Помогите! - прохрипел мальчик.

- Дуглас! Выходи! - прокричал мужчина. - Иначе, это человечек отправиться вслед за твоим дедом. А после я поймаю еще кого-нибудь.

Мужчина скользнул взглядом вдоль галереи. Маленькая девочка прижималась к маме в нише у входа в магазинчик одежды. Она громко завизжала и, заливаясь слезами, уткнулась в пышное бедро матери.

- Дуглас, я уже нашел, кто будет следующим ягненком.

От ближайшей к нему колонны отделился молоденький полицейский. Он опустил пистолет и выставил руку в его сторону.

- Отпустите ребенка, пожалуйста. Скажите, что вам нужно, и мы постараемся помочь, - произнес констебль и сделал шаг вперед.

- Парламентер, а что ты можешь? – спросил мужчина и коротко махнул кистью руки.

С его пальцев сорвалась огненная змейка, отразилась от пола и, потрескивая, лизнула пистолет переговорщика. Глок 22 искрами разлетелся в стороны. Полицейский вскрикнул и схватился за окровавленную руку. Сделал шаг назад, снова вскрикнул, не устоял и завалился на спину, подгибая изувеченное бедро. Он подвывал и тянул здоровую руку к кровоточащей ране на ноге. Полицейский постарше отделился от стены. Кляня самоуверенность молодежи, он подхватил напарника и стал оттаскивать его к лестнице.

- Хватит, мистер Баллард, - раздался голос Дугласа. - Я пойду с вами.

Дверь одежной лавки, возле которой, прятались девочка и ее мать, отъехала в сторону. Дуглас чуть не упал, но оперся на манекен в цветастой майке и светлой расклешенной юбке. Он едва стоял на ногах, а глаза с трудом следили за Баллардом. Вдруг его колени неуклюже подломились, и он рухнул на пол.

В этот момент у кого-то не выдержали нервы, и галерею заполнил грохот выстрелов. Сергей выхватил пистолет и прицелился в голову Балларда. Оксана по-кошачьи, прижимаясь к полу, кинулась к Дугласу.

Баллард выпустил мальчугана, которого держал. Тот с визгом стал уползать прочь.

Тело руханшира сотрясалось при каждом попадании, на одежде появлялись рваные дыры и черные потеки. Он отступал, делал шаг вперед и снова отступал, злобно ухмыляясь. Стрельба прекратилась, также неожиданно, как и началась. Баллард замер, и тогда Сергей нажал на курок.

Руханшир отклонился, словно ждал именно этого выстрела. Стена, ярдах в десяти за его спиной, взорвалась, осыпав пол крошкой и пылью. Он посмотрел в сторону Сергея и пошел к Дугласу и Оксане. Руки Балларда искрились как катушки Тесла.

Вдруг внизу раздались крики и грохот выстрелов. Баллард прислушался, и Сергей выстрелил еще раз. На этот раз он попал. Руханшир отлетел вдоль по коридору, оставил на полу черные маслянистые разводы и поднял облако пыли. Сергей стал быстро к нему приближаться, не опуская пистолета. Оксана привалила Дугласа к стене, достала оружие и развернулась к лестнице.

- Ребята, - произнесла она, обращаясь к полицейским. - Приготовьтесь. Стреляйте во все, что движется, кроме людей и ничему не удивляйтесь.

Те переглянулись, с сомнением посмотрели на самоуверенную оборванку, но некоторые все же навели стволы в сторону лестницы. Оксана достала свой пистолет и оглянулась на Сергея.

* * *

Он быстро шел вглубь галереи.

Неподвижное тело Балларда, словно губка, впитывало черную жижу, что растеклась под ним. Дыра в груди с хрустом затягивалась. Запах серы едва щекотал нос. Вот ноги дернулись, зашевелились руки. Баллард приподнял голову. Черные и маслянистые, как нефть, глаза отражали приближающегося Сергея.

- Без своего оружия, ты ничто . . . - прохрипел руханшир.

- Это ты ничто, - ответил Сергей и нажал на курок.

Голову Балларда черным фонтаном расплескало по полу. Нестерпимая вонь серы наполнила пространство галереи. Мгновение спустя черные капельки стали собираться в ручейки, ручейки в лужицы и вскоре черная жижа, чавкая, потянулась к неподвижному телу. Сергей убрал пистолет и вытянул перед собой руки.

- Моя очередь показывать фокусы, - буркнул он и с его пальцев сорвались мириады голубых молний.

Воздух загудел. Вонь серы быстро вытеснил запах озона. Черная мерзость, пузырясь, пыталась укрыться в бездыханном теле. Каждый укус искрящихся голубых змеек, превращал чавкающую жижу в черную пыль. Безжизненная оболочка, уже не могла защитить.

Сергей опустил руки и пошатнулся. Почти иссякшую палу, компенсировал холод живы, который вливался в его тело и заполнял пустоту, не давая последним каплям жизни, покинуть ксаметара. Восстановительный транс дезориентировал и словно нарушал ход времени.

Сергей смотрел перед собой, пытаясь сосредоточиться. Там где он настиг руханшира, пол покрывал толстый слой черной трухи и пыли вперемешку с кусками разрушенной стены.

- Ребята, я на крыше, - раздался голос Дабса. – Вы где? Тут какой-то бедлам внизу, на парковке и вокруг.

- Скоро будем, - ответил Сергей и обернулся на шум у себя за спиной. - У нас тоже не детский сад . . .

В голове гудело, предательская слабость накатывала волнами. Он собрал волю в кулак и двинулся к Оксане.

* * *

Только теперь он понял, что долго приходил в себя, после уничтожения мерзости, что превратила неизвестного вулха в грозного руханшира.

Из восьми полицейских четверо лежали неподвижно на полу, остальные - кто стоял, кто сидел - целились в сторону лестницы. Пол покрывали бурые ошметки плоти, шерсти и черной пыли. Оксана стояла возле Дугласа и тяжело дышала. С ее рук то и дело срывались голубые огоньки и таяли в воздухе. Сергей посмотрел на подругу.

- Тех псов, помнишь, в начале улицы? – спросила она, и взглядом указа на лестницу.

Внушительный бархан пепла и пыли отделял галерею от первого этажа. Около него стоял охранник супермаркета и высматривал, что происходит внизу.

- Упорные песики попались, - продолжила Оксана.

- Процитойды или другая нечисть? – спросил Сергей и прислушался.

Она отрицательно покачала головой. Тишина на первом этаже настораживала. А вот выстрелы снаружи и непрерывный вой сирен, говорили, что вокруг супермаркета происходит действительно что-то из ряда вон выходящее.

- Похоже, мы приманили, всех оставшихся хаялетов в округе, - сказал Сергей, глядя на Оксану.

Она согласилась кивнув. Усталость в ее глазах сменила едва различимая ирония.

- Просто сбежим? – спросила она.

- Нет, - ответил он. – Поискрим подальше от города.

- Ребята, вы кто такие? – спросил полицейский, который явно готовился через год-другой выйти в отставку.

Его седеющий ежик волос походил на ледяные колючки на фоне загорелой кожи. Сергей устало показал ему документы.

- Конечно, - хмыкнул седовласый недоверчиво. – А я свой пасторский воротничок на комоде забыл.

- Ну, как говориться, чем богаты . . . - сказал Сергей. – Господа, нужно выбираться отсюда. Желательно на крышу.

Охранник супермаркета посмотрел на Сергея и рукой указал в конец коридора.

- Отлично. Господа, еще одна просьба, помогите перенести нашего юного друга.

- А почему вниз нельзя? – спросил седовласый полицейский.

Его вопрос заглушил неожиданный возглас охранника. Серповидная лапа богомола взметнулась в проеме лестницы, и вонзилась в тело лежащего на полу мертвого полицейского. Скрежеща по полу, она медленно потянула его к черному бархану, поднимая облачка пыли. Мгновение спустя все увидели гигантские фасетчатые глаза насекомого.

Сергей и Оксана вскинули пистолеты одновременно. Грянул единственный выстрел. Стену за лестницей раскрасила черно-зеленая абстракция. Грохот внизу говорил о том, что безголовое тело жука яростно крушило все, до чего могло дотянуться. Снизу раздался трескучий посвист, а затем вой.

Сергей вопросительно посмотрел на любопытного полицейского и указал в сторону лестницы.

- Еще желающие есть?

Седовласый глянул на коллег и двумя пальцами указал в сторону выхода на крышу. Два молодых констебля подхватили Дугласа и понесли в конец галереи. Оксана следовала за ними, что-то шепча и перезаряжая пистолет. Сергей поманил мамашу с дочкой за собой. Те тихо сидели в нише у распахнутой двери. Девочка уже не плакала, ее глаза бессмысленно осматривали манекены в противоположном бутике. Женщина одной рукой прижимала дочь и, похоже, шептала молитву. Другой рукой она теребила образок святого на цепочке.

Сергей подошел поближе. Женщина заметила его и, вздрогнув, бросилась в открытую дверь бутика, увлекая за собой дочь. Она резко задвинула стеклянную дверь, и злобно оскалилась, глядя на протянутую руку Сергея. Он сделал шаг назад, наблюдая, как она, направляя в его сторону образок, стала отступать в глубь лавки.

- Насильно мил не будешь, - буркнул он и быстро пошел вслед за остальными.

* * *

- Что это, черт возьми? – спросил один из полицейских, заглядывая за край крыши.

Парковка больше походила на форт, где одной из стен стало здание супермаркета. Вот только защитники находились не внутри, а снаружи сооружения. Автотехника стояла полукругом. Десятка два крупных кенгуру, несколько здоровых псов и пара лисиц, метались внутри этого загона и кидались на редких людей, что все еще пытались покинуть супермаркет. Полицейские прикрывали бегство людей, но их выстрелы ненадолго останавливали беснующееся зверье. Подранок падал, казалось, бился в агонии, но спустя некоторое время поднимался и снова искал цель для нападения.

- Вы здесь самый опытный, - сказал Сергей, обращаясь к седовласому служителю закона. - Мы улетаем. Через десять минут после нашего отбытия передайте своим, чтобы организовали коридор для этого зверья. Не пытайтесь их остановить, пусть уходят из города. Не пытайтесь преследовать их.

Тот посмотрел вниз на парковку, прислушался, посмотрел в небо и повернулся к Сергею.

- И на чем вы собираетесь улететь? – спросил он.

- Вы мне определенно нравитесь, - сказал Сергей и повернулся к дальнему концу крыши.

Он поднял руку вверх и вскинул большой палец. Воздух в том направлении задрожал и поплыл, будто разводы акварели. Гигантская стрекоза, размером с Сикорски С-76, предстала взорам изумленных полицейских.

- Так из какого вы агентства? – уточнил почти отставник и хмыкнул.

- Самое главное, мы за хороших, - ответил Сергей.

Он посмотрел на парней, что помогли поднять Дугласа на крышу.

- Господа, последняя просьба, поможете еще раз?

* * *

Стрекоза заработала крыльями сразу, как только Дугласа погрузили в ее просторное брюхо. Оксана заняла место рядом с пилотом. Сергей дождался, когда помогавшие им полицейские вернуться к коллегам и, подняв руку, постучал по своим наручным часам, глядя на седовласого. Тот улыбнулся, качнул головой и отсалютовал на прощанье. Сергей быстро вскинул правую руку к виску и скрылся в чреве стрекозы.

Странный аппарат стал медленно набирать высоту, разгоняя теплый воздух по крыше, а пару секунд спустя его силуэт растворился в вечернем небе.

Глава 13 - Дебора.

Происшествие на далеком лесном озере, подобно урагану, ворвалось в жизнь Стоунов. Оно разорвало тонкие нити, которые связывали Малкольма и его приемную мать. Этот ураган заставил звенеть и рваться канаты, которые связывали долгие годы Джеймса и Оливию Стоун. В воздухе висел душный туман страха и неспособности понять друг друга.

Джеймс предложил единственный вариант, который устроил Оливию. Малкольм отправляется в частную школу, подальше от Джиллиан, подальше от семьи. Оливию не волновало, как это повлияет на детей. Безопасность и здоровье дочери, ее родной дочери, она ставила выше всякой психологической чуши.

* * *

Одним пасмурным субботним вечером, в конце лета, Джеймс сказал сыну, что теперь он будет учиться в частной школе. Малкольм не задавал вопросов. Новую ”взрослую” жизнь он принял с восторгом.

Если бы годы спустя Малкольма спросили, что он помнил о коротких школьных годах, он бы ответил: “Соревнования и любовь”. Еще долго эти воспоминания всплывали в памяти вспышками и заставляли вновь переживать прожитые моменты. Кожа покрывалась мурашками, мышцы напрягались - вспоминалось все, вплоть до запахов. Образы школьной жизни вдруг приходили во снах, причудливо отражая: радость побед, горечь потерь и конечно первую любовь. Любовь, о которой говорят с большой буквы или молчат, храня в сердце как реликвию ее маленькие осколки.

* * *

Ее звали Дебора. В первый раз Малкольм увидел ее на стадионе школы. Он остановился на беговой дорожке, наблюдая, как она натягивает тетиву. Он не мог оторвать взгляд от юной богини с луком.

Она красовалась в легких спортивных шортах и жилетке белого цвета с эмблемой школы. Ее изящную фигурку опоясывал белый ремень, на котором висел колчан с восемью стрелами. Волосы соломенного цвета она собрала в жесткий пучок на затылке, но одна прядка около уха выбилась и развивалась на ветру. Она поправляла ее, целилась и отправляла стрелу в полет. Делала она это без тени напряжения, легко, как будто развлекалась, а не готовилась к соревнованиям.

Опустошив колчан, она опустила лук и посмотрела на Малкольма. Ее глаза цвета грозового неба, сверкнули. Она улыбнулась и пошла к тренеру, который делал пометки в блокноте. Малкольм тоже улыбнулся, но она уже отвернулась.

Это случилось в конце недели. Впереди ждал уик-энд, и Малкольм собирался съездить домой.

Вечером, сидя на кухне с отцом, он, наверное, первый раз в жизни, спросил у него совет. Конечно, Джеймс и до этого много чему учил сына, и по-родительски советовал. Но обычно он это делал наставительным тоном.

Оливия и Джиллиан уже спали. Мужчины же развлекались приготовлением фруктовых коктейлей и изучением кулинарных рецептов. На столе лежало несколько поваренных книг и ноутбук. Сайт по домоводству учил незадачливых кулинаров, как делать заливное мясо. Приближался день рождения Оливии. Малкольм с отцом хотели удивить своих женщин и гостей чем-то особенным.

- Папа, а ты когда-нибудь с женщинами знакомился? – спросил Малкольм, изучая семена зиры.

Он положил их на ладонь и растер. Потом понюхал.

- Странный вопрос, сын. Ты и твоя сестра являются подтверждением этого, – усмехнулся отец.

Он листал очередную книгу рецептов и делал пометки в ноутбуке.

- Мясо будем делать?

- Конечно, – ответил Малкольм. – Я не так спросил. Как ты познакомился с мамой?

Джеймс отложил книгу, прикрыл ноутбук и озадачено посмотрел на сына. Мальчик рассыпал по столу красный перец. Он задумчиво водил пальцем по красному душистому ковру, рисуя овал лица и растрепанные на ветру волосы.

- Тебе кто-то нравится?

- Да.

- В школе? В твоем классе?

- Нет. А это важно?

- Наверно, нет, – усмехнулся Джеймс.

- И что мне делать?

- Ты Стоун. Проблема-то в чем?

- Я боюсь к ней подойти.

- Я уверен, она не кусается, - ответил отец.

- Посоветуй, что мне делать? – буркнул Малкольм.

Джеймс встал из-за стола и подошел к стене, на которой висели японские ножи - его гордость. Он снял один из них и покрутил в руках.

- Видишь этот нож?

- Да, – ответил Малкольм.

- Женщина прекрасна в своей гениальной простоте и опасна в своей коварной непредсказуемости, как этот нож, – он помолчал и добавил. – Но в умелых руках, например, опытного шеф-повара, нож способен творить чудеса, радующие глаз и желудок.

- Ты, сейчас, чего мне хотел сказать?

Малкольм ошарашенно смотрел на отца. Тот задумался.

- Извини сынок. Так, что ты у меня хотел узнать?

- Как мне с девочкой познакомиться?

- Ну, так я и начал тебе это рассказывать. Для того чтобы сварить суп, ты берешь нож и нарезаешь овощи, мясо, затем, кипятишь воду и засыпаешь нарезанное в кастрюлю, добавляешь приправы и через некоторое время получаешь прекрасное блюдо.

- И что?

- Ты можешь не брать нож, чтобы не порезаться и тогда у тебя не будет супа.

- Я могу все свалить в кипяток. Варить придется дольше, но суп будет, – сказал Малкольм.

- Ну вот! Концепцию ты уловил, – сказал отец. – То есть тебе нужен результат.

- Да.

- Найди путь для его достижения.

- Но, я боюсь, – сказал Малкольм. - Что мне делать со страхом?

- Это, пожалуй, единственный и самый страшный грех людей.

- Без философии можно?

- А как же нам, докторам, без нее родимой, – Джеймс улыбнулся.

Он повесил нож на место и вернулся к столу, за которым сидел Малкольм.

- Тогда слушай историю нашего с мамой знакомства, - сказал мистер Стоун. – Как шутила твоя мама, так знакомятся только в плохих фильмах.

Джеймс вернул нож на место, и посмотрел на сына.

- Мы встретились в букинистическом магазине. Она прохаживалась среди полок с книгами. Я заметил ее не сразу, но когда заметил, не мог оторвать взгляд. Меня как будто опоили. Туман перед глазами, я никого не видел кроме нее. Она медленно шла через зал, изредка останавливалась, брала книгу, изучала ее и ставила на место. Наверняка, она заметила мой удивленный взгляд, но не подала вида. Она с улыбкой обошла меня, и мы оба направились к кассе. Заметив книгу, которую я держал в руках, она произнесла:

- Невероятно, вот ее то я и искала.

- Но я уже ее купил, – соврал я.

- Жаль, – ответила она.

Она стала отходить, но потом обернулась и спросила, не могу ли я продать ей книгу.

- Я нашел выход, – сказал я. – Понимаете, эту книгу я долго искал, и не хотел бы с ней расставаться. Выходите за меня, и я подарю ее вам. Она прекрасно будет смотреться в библиотеке в нашем доме.

- Как вы скоры на расправу, – сказала она, изучая знаки отличия на моей форме. - Капитан. . .

- Майор, – ответил я.

Она засмеялась. Я заплатил за книгу и отдал ей. В этот вечер мы ужинали в маленьком кофе. На следующий день я улетел в командировку. Она ждала меня два месяца. Когда я вернулся, мы поженились, а через три года родились вы с сестрой.

Джеймс замолчал, налил себе гранатового сока, взял другой стакан, налил сыну и поставил перед ним.

- У меня нет прямых инструкций, как тебе поступить. Я точно знаю, что если ты поборешь сомнения, ты достигнешь всего. Ты хочешь, с ней познакомиться, подойди и познакомься. Все! Уверен, она тоже чего-то боится.

Малкольм задумчиво смотрел в стакан.

- А что мне сказать?

- Ну, не знаю, например: “Твой отец — инопланетянин? Потому что на планете Земля, таких, как ты, я никогда не встречал!” или вот “Если быть красивой — преступление, то ты однозначно виновна!”

- Это не банально? – спросил Малкольм – Еще есть варианты?

Джеймс улыбнулся.

- Я посмотрел в словаре синоним слова «прекрасная», твое имя там тоже было…, а меня зовут Малкольм . . .

Отец и сын одновременно подняли стаканы, стекло звякнуло, и они сделали по глотку. Гранатовый сок приятно щипал язык и горло.

- Просто, подойди и представься. Если она та, все будет хорошо, если нет, так ей и надо. Пойми, главное - процесс, а результат – побочный эффект.

Последних слов отца Малкольм не понял. Примерно еще неделю после разговора с ним, он набирался смелости и строил планы, которые не пригодились.

* * *

Они встретились в столовой. Малкольма занимали мысли о тренировках по стрельбе из пистолета. Он хорошо стрелял, но в этот день словно увидел пистолет впервые. Тренер ничего не сказал, но его взгляд говорил о многом.

Стоя в очереди в столовой, он пытался понять, что произошло на тренировке. Впереди стояли три девочки, которые о чем-то оживленно спорили. Малкольм медленно двигал разнос. Он взял салат из огурца и редиса, посыпанный мелко нарезанным укропом и петрушкой, картофельное пюре и рыбу, запеченную под сыром. Он неторопливо двигал разнос, практически не смотря по сторонам.

Малкольм потянулся за кексом, но отвлекся. Вместо кекса, под пальцами, он почувствовал нежную девичью руку и услышал голос:

- Мама, часто говорит мне “сладенькая моя”. Но я искренне надеюсь, что ты не будешь есть мою руку.

Малкольма как будто окатили ледяной водой. Он держал руку Деборы.

- Извини, я хотел взять кекс, – сказал он. – Но ты первая, он твой.

- Ну что ты! Ты так вцепился в мою руку, что я подумала он тебе нужнее. Тем более он последний, бери.

Он все еще ощущал тепло ее руки и чувствовал себя странно. Ему нравилось это ощущение, но он чувствовал неловкость, и хотел сказать что-то оригинальное, чтобы не выдать смущения.

- Ты меня не застрелишь из лука?

Только и смог придумать он, от чего почувствовал себя болваном. Он улыбнулся и покраснел. Она улыбнулась в ответ и ответила:

- Я слышала ты хорошо бегаешь.

- Да и неплохой наездник и стрелок из пистолета.

Он почувствовал себя еще большим болваном.

– Кажется, мне пора скакать отсюда, – сказал он.

- Подожди, я придумала. Мы можем съесть его вместе.

Дебора взяла нож и, разрезав кекс, половинку положила себе на тарелку.

- Ваш ход, – сказала она с улыбкой.

Малкольм взял оставшуюся половинку кекса. Пока они шли к столикам, она о чем-то его спрашивала, и он отвечал почти на автопилоте, понимая, что часть разговора просто уплывает от него.

- Меня зовут Дебора.

- Малкольм.

. . .

- Откуда ты?

- Литлхоуп отсюда недалеко?

- А я из Бангора.

- Штат Мэн?

- Нет, тот, что рядом с Бэлфастом.

. . .

- Приятно было пообщаться.

- И мне.

Он шел рядом с ней, слушал музыку ее голоса, вдыхал ее аромат и надеялся, что отвечает впопад.

Уже вечером, лежа в полутьме своей комнаты, Малкольм пытался вспомнить, о чем он разговаривал с Деборой, но не помнил слов. Он помнил только ощущения. Краткий разговор походил на сладкий, сказочный, предрассветный сон, когда первые утренние лучи солнца заставляют открыть глаза и проснуться, но ощущение волшебства остается где-то рядом и заставляет улыбаться.

Прошло больше двух недель с их первого разговора. Они изредка виделись в коридорах школы. Приветствовали друг друга, улыбались и расходились. Оказалось, сделать еще шаг для него тоже непросто.

* * *

В выходные, на очередных вечерних посиделках за игрой в шашки, он рассказал отцу о прошедшей неделе. Джеймс задумчиво смотрел на доску.

- Теряешь время, сын.

- Не понял? – удивился Малкольм.

- Время - самый жестокий кредитор. Твой кредит неизменно растет, и нет никакой возможности выплатить проценты.

- Папа, может, хватит говорить метафорами, я типа ребенок.

- Зачем тогда мою бритву берешь?

Малкольм хмыкнул и почесал подбородок.

- Вот и я о том же, – сказал отец. – Не теряй времени зря. Опасения, страхи, не должны тебя останавливать. Делай то, что считаешь правильным. Ты или будешь в дамках . . .

Джеймс срубил три шашки Малкольма и прошел в дамки.

- . . . или проиграешь, но продолжишь идти дальше.

- Партия, – сказал Малкольм, без сожаления глядя на доску.

- Ну что, сын, по сочку и спать? - спросил Джеймс с улыбкой и качнул головой.

- Да.

Отходя ко сну, Малкольм думал о Деборе. Вечная хранительница покоя, ночь, подарила ему сон:

“. . . Они гуляли по набережной и ели мороженое. Он что-то рассказывал, Дебора смеялась. Ветер трепал ее волосы, собранные в хвост. Они держались за руки . . .”

Два дня спустя, Малкольм наблюдал за тренировками лучников. Конечно, его внимание приковала Дебора. По непонятным для него причинам его чувства обострились. Он мог слышать звон натягиваемой тетивы и шелест оперенья. Малкольм мог предсказать практически сразу, куда попадет стрела. Он мог поклясться, что слышит, как бьется сердце девочки.

Когда в колчане осталось две стрелы, Малкольм подошел к ней. Дебора слегка натянула тетиву. Малкольм коснулся ее плеча. Она замерла.

- Чуть выше. Пауза на выдохе. Между ударами сердца. . . – прошептал он, едва касаясь ее ушка губами.

Девочка натянула тетиву и выпустила стрелу.

- Молодец! Теперь запомни, как ты это сделала, – сказал подошедший тренер.

Дебора опустошила колчан. В самом центре мишени торчали две стрелы, одна над другой, плотно прижатые друг к другу. Над стрельбищем затухал шелест оперения, но его слышал только Малкольм.

- Молодцы, – сказал тренер. – На сегодня хватит. Отдыхайте.

Две девочки, которые тренировались вместе с Деборой, подошли к ней.

- Ну, ты, крутышка, - сказала одна и покосилась на Малкольма.

- Кто это? – спросила другая, хитро улыбаясь.

- Это мой друг, – ответила Дебора и повернулась к Малкольму.

Девочки зашушукались, изредка поглядывая на него. Он витал на седьмом небе от счастья, а на его лице играла блаженная улыбка.

“Главное не смазать подачу! – крутилось у него в голове”

Дебора подошла к Малкольму, ее щеки горели легким румянцем, глаза светились. Она отдала ему лук и двумя руками взбила свои волосы. Сердце мальчика колотилось, как будто он сорвал джекпот. Он поспешно вернул лук. Солнце играло в ее волосах. В этот момент она походила на греческую богиню - охотницу. Малкольм смотрел на нее, не отрываясь.

- У меня что-то с лицом? – спросила она.

- Нет, все хорошо.

- Ты так на меня смотришь.

- Ты похожа на Артемиду, - произнес он.

- На кого? - спросила она и заливисто рассмеялась.

- На богиню из греческих мифов, у нее были лук, стрелы и олень.

- Олень? - снова переспросила она, продолжая смеяться.

- У тебя, конечно, нет оленя. Но если бы был . . .

Малкольм прижал к голове руки с растопыренными пальцами, и принялся гарцевать вокруг Деборы, изображая оленя. Девочка засмеялась пуще прежнего. Он остановился с виноватой улыбкой.

- Я знаю, кто она. Меня папа так называет: “Моя юная Артемида”, – сказала Дебора. - Твой олень больше похож на лося.

- Наверно, поэтому меня не взяли в школьный театр.

За разговором они не заметили, как подошли к центральному корпусу школы. Они остановились. Малкольм мялся. Он хотел еще с ней о чем-нибудь поболтать, но не знал, что сказать. Дебора поняла, что надо спасать незадачливого рыцаря и взяла инициативу в свои руки.

- Ты силен в физике?

- Не скажу, что это мой конек, но смогу рассчитать траекторию полета стрелы по заданным параметрам.

- Вот и отлично. Тренировки отнимают массу сил. Мне нужен хороший репетитор.

- К вашим услугам, мэм,– ответил Малкольм.

Они расстались, чтобы встретится вечером.

Так начались долгие восемь месяцев, которые пролетели как сон. Они помогали друг другу в учебе, поддерживали на соревнованиях, улюлюкали в моменты триумфа с трибун и фыркали в сторону противников. Все свободное время они проводили вместе. Вечера стали необычайно короткими. Им не хотелось расставаться ни на мгновение.

Любовь! Как хочется, чтобы она продолжалась как можно дольше.

Да, это был сон, прекрасный и недолгий, который закончился, неожиданно для обоих.

Глава 14 - Расставание.

Они гуляли по набережной.

- Нам нужно поговорить, – тихо сказала Дебора.

- Да, что случилось? – удивился Малкольм.

Она не знала, с чего начать. Стоя перед зеркалом, в своей комнате, она тренировалась: - ”Моего папу переводят, я уезжаю!”

Она тренировалась в произношении этой фразы долго, произносила ее с разной интонацией, но не знала, как будет трудно сказать это Малкольму, глядя в глаза. Она хотела продлить чудные мгновения рядом с ним, хотя бы еще чуть-чуть.

“Я скажу ему сегодня вечером, – думала она, – пока мы будем вместе, я не хочу, чтобы ему было так же тяжело, как и мне. Не сейчас, позже”.

- Нет ничего, в другой раз, – сказала Дебора. – Может вечером.

- Хорошо.

Малкольм почувствовал ее напряжение, но допытываться не стал.

Они шли по песчаному берегу в сторону парка аттракционов, преследуемые грустным криком чаек. Вдруг Малкольм остановился и привлек Дебору к себе. Ветер играл ее непослушными волосами. Он неловко поправил их, глядя в ее темно-синие глаза, сейчас они ему казались еще темнее, чем обычно.

“Он почувствовал, – думала она. – Боже, что мне делать?”

Она прижалась к нему. Он ощутил тепло ее щеки и по спине пробежали мурашки. Малкольм почувствовал, как намокла щека. Он слегка отстранился. Дебора плакала. Он стал целовать ее щеки, ощущая вкус слез на губах, чуточку соленых и горячих. Или это горели щеки любимой, он не знал. Он хотел, чтобы она перестала плакать, и осушал каждую слезинку губами.

- Я люблю тебя, - прошептал он, продолжая целовать ее щеки.

Плечи Деборы подрагивали. Она обняла его крепко, затем освободилась из его объятий и побежала прочь. Малкольм стоял, не понимая, что происходит. Он вышел из оцепенения и побежал за ней.

- Постой! Я что-то сказал не то! – кричал он ей вслед.

- Уйди прочь! Я не люблю тебя.

“Вот это ход конем”, – подумал он, спотыкаясь и падая.

Малкольм поднялся и прокричал:

- Что я сделал!?

- Отстань!

Дебора не старалась убежать. Он догнал ее и, обхватив сзади, поднял над землей.

- Пусти медведь!

Малкольм поставил ее на землю, но не отпускал. Они стояли лицом к океану, к набегающим волнам. Он зарылся лицом в ее растрепанные волосы, ощущая, как что-то сжимает его горло.

- Что происходит? – спросил он.

- Я уезжаю, – ответила она.

- Ну и что? Ты вернешься.

- Нет. Мы уезжаем, и я не знаю, когда вернемся.

- Ты можешь жить в школе.

- Отец этого не хочет.

Она повернулась к нему лицом. Они долго смотрели друг другу в глаза.

- Я буду приезжать к тебе.

- В Японию?

- Это сложнее, – горько улыбнулся Малкольм, все еще не веря ее словам.

Возможно, она шутит, может, проверяет его. Но, он не давал повода усомниться в чувствах. Едва заметная, печальная улыбка скользнула по ее лицу.

- Это не страшно, - сказал Малкольм. - Есть же Интернет, есть почта.

- Конечно, – прошептала она.

Они оба понимали, что сказке пришел конец, но надеялись, что это не так. Слезы на ее глазах почти высохли. Она достала платок. Малкольм остановил ее.

- Не надо. Глаза будут красными, – проговорил он. – Закрой их.

Девочка закрыла глаза. Малкольм осторожно стал целовать ее, собирая губами редкие слезинки. Он целовал свою любовь и шептал ей слова:

“Последние капли росы,

Соберу я губами любя,

Чтоб сладкими были они,

Когда разбужу я тебя . . .”

“ . . .Поцелуем своим”, – закончила за него Дебора.

Малкольм продолжал целовать ее щеки, кончик носа, краешек губ. Он прижался губами к ее губам и ощутил легкий вкус клубники и слез. На мгновение их губы слились. Он отстранился и посмотрел на нее.

- Мы что-нибудь придумаем, - прошептал он.

Слезы потекли по ее щекам с новой силой. Она обвила его шею руками, притянула к себе и поцеловала, долгим, сладко – горьким, нежным поцелуем. Их дыхание слилось воедино. Время остановилось. Вокруг никого, кроме них. Тишина и биение сердец.

Они расстались засветло. Дебора сказала, что ей нужно собраться к отъезду.

Утром следующего дня за Деборой приехали родители. Малкольм наблюдал за сборами издалека. Она его видела, но не подала знака. Он спокойно стоял в тени дерева. Вещи уложили в багажник. Девочка о чем-то поговорила с матерью и старшей сестрой. Ее мать скрылась в машине, а сестра осталась стоять. Дебора пошла в его сторону. Он медленно вышел из тени ей на встречу и протянул свернутой лист бумаги.

- Здесь …

Она жестом остановила его. Коснулась ладонями его щек и быстро поцеловала. Он ощутил, как горячи ее губы. Голова закружилась, он хотел обнять ее, но руки не слушались. Дебора отстранилась и отвела взгляд.

- Лучше сломать все сразу, чем наблюдать, как что-то дорогое твоему сердцу медленно рушится, и ты ничего не можешь с этим сделать. Не пиши мне, – проговорила она. – Прощай, Малкольм.

Он стоял, ощущая боль в затылке, словно его огрели чем-то тяжелым.

Порыв ветра вырвал листок из рук, и закружил, поднимая все выше и выше, превращая его в одинокую белую птицу. Малкольм молча смотрел, как Дебора уходит. Он не видел, что по ее щекам текут слезы. Она ускорила шаг и побежала к машине. Девочка не обернулась, когда закрывала дверь.

Малкольм еще долго стоял и смотрел в ту сторону, куда уехала машина. Он пришел в себя, когда порыв ветра бросил ему под ноги письмо, которое он хотел отдать Деборе.

Малкольм поднял его и скомкал. Пальцы рук побелели, сжатые в кулак. Он резко развернулся и кинул плотный комок в дерево, под тенью которого недавно стоял. Кора прогнулась и треснула, щепки разлетелись в стороны. Комок погрузился в камбий на несколько дюймов. Мальчик не обратил на происшествие никакого внимания. Он вышел с территории школы и пошел в город.

В голове крутились вопросы, на которые он не мог найти ответов. Он погружался в воспоминания, еще вчера все вокруг цвело и дышало радостью, теперь мир стал черно-белым. Знакомые места вместо радости причиняли боль; улицы, по которым они гуляли, кафе, в которых они ели мороженое. Запахи этих мест стали плоскими и вызывали тошноту. Звуки резали слух, хотелось зажать уши и бежать, бежать прочь и Малкольм побежал, не разбирая дороги. Встречные прохожие шарахались в стороны.

* * *

Он не помнил, как попал в этот переулок.

Незнакомая обстановка вывела его из кошмара, в котором он утопал минуту назад. Он стоял в темном переулке. Все здесь выглядело не так. Ему даже показалось, что он находится в другом городе. Впереди полумрак. Тусклый свет в паре окон. Малкольм оглянулся, где-то в начале переулка он увидел яркий свет и услышал музыку. Он уже собирался повернуться и уйти отсюда, когда от стены перед ним отделилась темная фигура.

Долговязый юноша возник, словно из пустоты. На нем, как на сломанном манекене, кое-как сидели джинсы, потрепанные кроссовки и затертая джинсовая жилетка. Его черные немытые волосы походили на заросли репейника. Бледное лицо с красными прожилками на щеках создавали ощущение плохо наложенного грима. В одном ухе мрачно поблескивала сережка в виде перевернутого креста. Глаза прятались за темными очками.

“Очки? – подумал Малкольм. - Что он в них видит?”

- Все вижу, паря, – проговорил незнакомец. – Заблудился?

- Как не во время, – раздался за спиной другой голос.

Малкольм обернулся.

От противоположной стены отделилась фигура другого парня, приземистого, с широкими плечами. Таких называют ”бычок” или “крепыш”. На его когда-то белой футболке красовался мертвец, восстающий из могилы. Надпись под картинкой гласила: “Кладбищенские упыри”. Кожаные брюки покрывали остроносые клепки и неровные разрезы. На шее поблескивала цепь. Лысину покрывала татуировка. Казалось, будто рисованные механизмы жили в голове странного урода. Остроносые сапоги с подковами неприятно шкрябали по мостовой. Глаза его смотрели, словно черные дыры.

Малкольм отступил так чтобы видеть их обоих.

- Далеко собрался, щенок? – проговорил долговязый.

“Подальше от вас, ушлепки, – подумал Малкольм”

Боковое зрение фиксировало каждое движение странной парочки.

- Я, похоже, ошибся поворотом, - сказал Малкольм, отступая. - Извините, но, я вас покину.

- Глист, он тебе грубит, – пробасил крепыш.

- Это все, что у меня есть, – проговорил Малкольм.

Он достал из кармана бумажник и бросил его под ноги долговязому. Крепыш на время выпал из поля зрения Малкольма.

- Подними! – визгливо произнес долговязый.

Малкольм развернулся, чтобы бежать, но получил кулаком в нос от крепыша, который, словно вырос из-под земли. Он упал, чувствуя, как по подбородку течет холодная струйка крови. Страх и обида, которые владели им, вдруг сменились ненавистью и злобой. Он попытался встать, но почувствовал сильный удар ногой в бок.

Боль ослепляла.

Малкольм отлетел к стене. Он услышал щелчок и повернул голову. У долговязого в руках появился неестественно длинный нож.

- Ну, что выпотрошим поросенка? – провизжал он.

- Осторожнее, Глист, а то он может чем-нибудь в нас кинуть.

Долговязый бросился на Малкольма. Крепыш последовал за ним, отрезая путь к отступлению. Малкольм уклонился от выпада, боль пронзила его бок с новой силой.

“Неужели ребро сломали? – мелькнула мысль”

Нож воткнулся в стену, отколов от нее добрый кусок. Малкольм поймал его и обрушил, что есть силы, на голову долговязому. Тот, крякнул и повалился на землю. Крепыш выдернул нож из стены и бросился в атаку. Малкольм уклонился и нападавший оказался у него с боку. Удар ногой в колено настиг здоровяка неожиданно. Раздался хруст. У Малкольма свело зубы. Крепыш завыл и осел, хватаясь за стену.

- Хватит игр, – раздался голос долговязого. - Ты пойдешь с нами или умрешь.

Малкольм обернулся. Долговязый стоял в тени, за полоской света, которое отбрасывало окно. В размытый световой квадрат упали темные очки. Во тьме горели желтым пламенем глаза. На свет появилась сжатая в кулак огромная волосатая лапа с когтями. Вторая лапа раздавила очки. В тусклом свете окна появилась морда существа, неестественно вытянутая. Огромный подбородок касался груди. Из раскрытой пасти торчали зубы в несколько рядов. На голове и на загривке твари росли длинные иглы, загнутые назад, как у дикобраза. Чудовище высунуло язык, и на землю упала тягучая слюна.

Малкольм выставил одну руку вперед, отступая. По его спине струился холодный пот. Язык присох к небу. Он оглянулся. Крепыш пытался подняться с земли. Тварь затрясла головой. Малкольм услышал трескучий звук и еще отступил.

- Глист, сделай уже этого огрызка, – проревел крепыш, кряхтя и отползая вдоль стены.

Он оглянулся и испуганно взвизгнул. Рука его подогнулась, и он воткнулся лицом в мостовую. Тварь резко наклонила голову. В воздухе просвистели длинные, острые и твердые как сталь иглы. Малкольм припал на одно колено и выставил вперед обе руки, скрестив их. Он наклонил голову и закрыл глаза, не зная, что еще можно сделать.

“Хорошо бы иметь щит, – успел подумать он”

Он почувствовал удары, но не боль. Иглы со свистом втыкались в стены и мостовую. До него не долетела ни одна, а вот крепышу досталось. Зад бедолаги и часть спины теперь украшали иглы. Он походил на плешивого ежа и голосил не переставая.

Малкольм вовремя открыл глаза. Иглогривая тварь бросилась на него. Он упал на спину и выбросил вверх обе ноги как тараны. Удар пришелся в брюхо твари. Она с ревом перелетела его и исчезла во мраке переулка. Малкольм вскочил и побежал прочь из этого душного места, слыша, как тварь уже гонится за ним.

Малкольм остановился, когда пересек квадрат света, в котором лежали сломанные очки. Он знал, что ему не убежать и развернулся, готовясь к нападению. Иглогрив, так назвал его Малкольм, поравнялся с лежащим на земле крепышом, тело которого изредка подрагивало.

- Подушка для игл, – прохрипел он.

Тварь сгребла в охапку иглы, торчащие из зада здоровяка, и выдернула их. Малкольм понял, что она их сейчас кинет. Он снова присел, выставив скрещенные руки перед собой. Тварь пошла на него, обходя, и, приближаясь к стене.

Малкольм ждал.

Иглагрив метнул иглы, которые сжимал в кулаке и прыгнул на стену. Малкольм не видел этого маневра. Когда он открыл глаза, тварь уже летела на него сверху. Он опрокинулся на спину, и мерзкая лапа сжала его шею. Тварь приблизила зубастую пасть к его лицу. Малкольм настолько испугался, что ничего не мог сделать. Его руки беспомощно шарили по мостовой. Он дергал ногами, пытаясь пнуть противника.

- Пришел твой последний миг, маленький ксаметар, – прохрипела тварь.

- Надеюсь, нет, – ответил Малкольм.

Он с силой воткнул в глаза твари иглы, которые случайно нащупал, прощаясь с жизнью. Иглогрив взвыл и ослабил хватку. Малкольм пнул его, что есть силы. Тварь отшатнулась. Мальчик подпрыгнул и ладонью вбил одну из игл почти до половины в голову чудовищу. Дикий рев наполнил переулок.

“Где полиция? – думал Малкольм убегая. – Почему никто не вызвал полицию?”

Из его руки шла кровь. Она стекала по пальцам холодной струйкой. Капала на землю. Руку как будто жгли изнутри. Шея и грудь болели. Малкольм прихрамывал. Тварь не преследовала его. Где-то за спиной слышался рев и скрежет когтей по мостовой. Вой становился тише и протяжнее.

Малкольм бежал на свет в начале переулка и думал о спасении. Огни улицы приближались и тут, что-то произошло. Наступила абсолютная тишина. Он не слышал ничего, даже звука собственного дыхания. Его как будто окутала невидимая паутина. Ноги и руки завязли. Каждый шаг давался с трудом. С ужасом он понял, что не может дышать. Шаг, еще один. Яркий свет превратился в кляксы и разводы. Казалось, время потекло безумно медленно. Люди походили на восковые фигуры, которые замерли на улице.

Малкольм продирался вперед, превозмогая боль и усталость. Он чувствовал, как силы покидают его. Мысли кружились в безумном хороводе. Он хотел вздохнуть, но не мог.

“Я не выберусь отсюда, – пульсировала предательская мысль”

Впереди, в свете улицы, он видел молодую пару. Нога мужчины замерла, не закончив шага. Голова молодой женщины повернута к нему. На другой стороне улицы полицейский стоял, заложив руки за спину. Несколько машин на проезжей части, замерли, словно декорации в театре.

Рядом с полицейским стоял мужчина в странной одежде, которой самое место на карнавале или тематической вечеринке. Длинный кафтан и плащ с опущенным капюшоном, казались абсурдными. Из-под плаща поблескивала овальная пряжка ремня и витая рукоять меча.

Мир стал расплываться.

“Воздуха . . . – подумал Малкольм, и почувствовал, как проваливается в пустоту”

Глава 15 - Схватка.

Молодая женщина громко взвизгнула от неожиданности, едва не споткнувшись о Малкольма. Мужчина успел ее поймать. Перед ними на тротуаре лежал мальчик в грязной одежде, порванной в нескольких местах, с окровавленной рукой, которая бросалась в глаза.

Людей поразило, как появился этот мальчик. Он вывалился перед ними из витрины кафе, хотя стекло осталось целым и невредимым. Он лежал лицом вниз и не шевелился. Женщина стояла, зажав рот руками. Глаза ее смотрели со страхом и интересом. Мужчина попытался приподнять мальчика. К ним быстро подошел полицейский.

Констебль Бэйкер, - сказал он. - Что здесь произошло?

Полицейский повернулся на вскрик женщины и не видел подробностей. Помогая мужчине, он подхватил мальчика. Картина открылась неприглядная и странная; почти фиолетовый нос медленно бледнел, становясь розовым; темные пятна синяков растеклись под глазами, а затем исчезли; кровь под носом, на губах и подбородке так и засохла; руку покрывала бурая корка крови, без видимых ран.

Из кафе стали выходить зеваки.

- Что здесь произошло? – спросил полицейский, делая паузы между словами.

- Он упал нам под ноги, из витрины, – сказал мужчина.

- Ммм, – пискляво подтвердила женщина, все еще зажимая рот и кивая головой.

- Как это? – не понял полицейский, изучая целую витрину.

- Он вывалился из витрины, – повторил мужчина, разделяя слова.

- Ммм, – снова пискнула женщина.

- Милая, прекрати уже.

Полицейский потрогал пульс Малкольма и вызвал скорую помощь. Он доложил о происшествии диспетчеру. Лицо мальчика, бледное в свете уличных фонарей, походило на лицо мертвеца.

- Он, что спит? – удивился мужчина.

Он попытался приподнять Малкольма. На тротуар, под ноги полицейскому упал мобильный телефон.

- Ваш? – спросил полицейский, поднимая его.

- Нет, – ответил мужчина. - Телефон его.

Констебль посмотрел номера быстрого набора.

“Папа, отлично, – подумал он, нажав кнопку вызова”

Джеймс ответил быстро. Он уже почти въезжал в город

- Добрый вечер, сын. Я скоро буду. Соскучился по дому?

- Добрый вечер, говорит констебль Бэйкер.

- Кто, простите? – опешил Джеймс.

- Констебль Бэйкер, полиция Брайтона. Вам знаком мальчик лет четырнадцати, пепельные волосы, ростом примерно пять с половиной футов, на футболке эмблема школы “Сайтгейт”.

- Вероятно это мой сын, вы звоните с его телефона. Что происходит, констебль? С ним все в порядке?

- Я не знаю. Скорая вот-вот подъедет.

Констебль слышал завывание сирены кареты скорой помощи.

- Что с моим сыном, констебль? – спросил Джеймс.

- С ним вроде бы все хорошо, но я не доктор . . . – протянул Бэйкер. – Его нашли на улице без сознания, со следами насилия.

- Без сознания?

- Да он бледен, как сама смерть . . . – констебль осекся. – Простите! Он, как будто, спит.

Джеймс понял, что-то произошло с сыном, и он впал в долгий исцеляющий сон.

- У моего сына редкая форма нарколепсии. Передайте медикам, чтобы не применяли медикаменты. Я уже еду. Где мне найти Малкольма?

- В Центральной больнице Брайтона.

- Спасибо, констебль.

Джеймс положил трубку. Он нашел по навигатору, где находится больница и надеялся перехватить сына там, не допустив проведения любых процедур. Педаль газа вжалась в пол. Лэнд Ровер влетел в город. Нарушая правила, он мчался к больнице. Джеймсу повезло - на немноголюдных улицах попадалось мало машин. К больнице он подъехал одновременно с каретой скорой помощи. Он выскочил из машины и открыл заднюю дверь. Медики уже доставали каталку, на которой лежал Малкольм с кислородной маской на лице. Джеймс узнал сына.

"Слава богу, им не хватило ума поставить ему капельницу, – подумал он"

- Добрый день. Это мой сын, – проговорил Джеймс.

Медик посмотрел на него с сомнением.

- Это вы сказали полиции о приступе нарколепсии? – спросил медик.

- Да, я, - ответил Джеймс, увидел кровь на лице и руках Малкольма и уточнил: - Чья это кровь?

- Вероятно его. Похоже, что у него пошла носом кровь, и он вытирал ее рукой, а после потерял сознание. Я осмотрел его и видимых ран не нашел.

Из двери больницы вышла сестра. Она что-то прокричала.

- Сейчас, – ответил парамедик. – Он жив, видимых повреждений нет. Подождите здесь, пожалуйста. Я сейчас вернусь.

Санитар скорой помощи скрылся за дверями больницы. Джеймс не поверил такой удаче. Он быстро снял с сына кислородную маску, поднял на руки и отнес к машине, положив на заднее сиденье.

- Эй, вы что творите? – услышал он за спиной. – Стойте!

Джеймс сел в машину, и она сорвалась с места. Когда Лэнд Ровер выезжал на улицу, перед ним появился мужчина в странном одеянии. Машина резко затормозила и вырулила вправо, человек бросилась в сторону. Удара не последовало.

"Что за чудики здесь по ночам шастают? – подумал Джеймс"

В зеркало заднего вида он видел как мужчина, больше похожий на средневекового разбойника из кинофильма, шел в сторону кричащего парамедика.

- Да, здесь просто цирк какой-то, – сказал Джеймс и снова нажал на газ.

Он не видел, что произошло дальше, его это не волновало. Больница осталась позади, машина стремительно покидала город. Лэнд Ровер рвался в ночь по направлению к Литлхоупу.

* * *

Джеймс понимал, что его действия выглядели, странно. И любой человек на месте медперсонала тут же сообщил бы в полицию о вероятном похищении ребенка. Но по-другому Джеймс поступить не мог. Всю дорогу он ждал, что их остановят. Но поездка прошла без приключений. Ни на дороге, ни на въезде в Литлхоуп их не остановили, и у дома никто их не ждал.

"Слишком большая удача, – думал Джеймс"

Несмотря на поздний час, на втором этаже дома горел свет. Джиллиан вышла навстречу отцу. Она видела, как он достал из машины обмякшее тело брата.

- Джил, милая расправь постель Малкольма, мне кажется, спать он будет до утра, – сказал он.

- Да, пап.

Из окна дома Оливия видела, как муж несет сына. Свет фар выхватил руку ребенка со следами засохшей крови. Джиллиан уже бежала в комнату брата.

Оливия преградила путь мужу.

- Ты же понимаешь, что с этим рано или поздно придется, что-то делать? – спросила она.

Джеймс ничего не ответил, понимая, что странные инциденты с его сыном имеют все более жуткие последствия, но не знал, как ему помочь. Он уложил Малкольма на постель, раздел и укрыл одеялом. Жена ждала его на кухне. Он не посмотрел на нее, взял кастрюлю и чистую губку. Вернулся он через тридцать минут, вылил в раковину бурую от крови воду, выбросил губку и помыл кастрюлю.

- Что ты решил? – спросила Оливия.

Джеймс молча открыл холодильник и достал грейпфрутовый сок. Он тихо сел за стол, открыл и поставил бутылку.

- Что ты от меня хочешь?

Он посмотрел на жену. Оливия вздрогнула. Она ни разу не видела супруга таким. В его глазах светился зимний холод и что-то еще. Они сидели друг напротив друга, не моргая, как будто вели никому неслышный разговор. Джеймс отвел взгляд, когда по щекам его супруги потекли слезы.

- Прости, – тихо произнес он.

Он взял бутылку с соком и, не наливая в стакан, стал пить. Оливия тихо ушла из кухни.

Утром следующего дня Джеймс проснулся один. Он осмотрел комнату. Чемодан жены исчез. Он заглянул в комнату дочери. Оливия забрала и ее. Мужчина спустился в столовую. На столе под пустой банкой грейпфрутового сока, лежала записка.

“Мы у моих родителей. Прости. Я люблю тебя.

Оливия”

Джеймс понимал, что жена безумно боится за дочь. После случая в канадских лесах она отдалилась от Малкольма, словно он стал ходячей бомбой, готовой взорваться в любой момент и уничтожить все вокруг. Она боялась его.

"Страх способен погубить все: дружбу, любовь, семью, – думал Джеймс"

Он скомкал записку и выбросил ее туда же, куда вечером предыдущего дня отправил губку, испачканную кровью сына. На его глазах навернулись слезы. Он заскрежетал зубами и сжал кулаки, пытаясь сдержать ярость, растущую в нем. Джеймс любил жену и детей, но оказался в ситуации, которая не укладывалась в обычные шаблоны.

Он резко ударил кулаком по бутылке, стоящей на столе. Она пролетела через кухню и, ударилась о стену. Мелкие осколки усыпали пол. Звон разбитого стекла привел его в чувства.

"Стареешь, капитан . . . – подумал он"

Он собрал битое стекло и отправил вслед за губкой и запиской. Джеймс смотрел на падающие в ведро осколки и думал о семье. Минуту спустя он поднялся в комнату Малкольма.

Мальчик спал.

Джеймс прошел в кабинет и открыл оружейный сейф. Он разложил на столе набор для чистки оружия, пистолет и коробку с патронами. Когда он хотел собраться с мыслями, то любил занять руки какой-нибудь рутинной работой. Почистить и зарядить пистолет показалось ему подходящим занятием.

Джеймс делал все медленно и методично. Он хотел подумать. Ему нужно сохранить семью, всю семью. Решение пришло спустя три часа. Все будет хорошо, Оливия разумная женщина, думал он, и в глубине души тоже понимает, что без Малкольма их семья будет неполной.

Пистолет лежал на столе, почищенный и заряженный. Две обоймы лежали рядом. Он собирался вставать из-за стола, когда раздался телефонный звонок. Джеймс поднял трубку в надежде услышать голос жены.

- Да.

- Добрый день, мистер Стоун. Как ваш сын? – услышал он незнакомый мужской голос.

- Какого черта? Кто это?

В памяти Джеймса всплыла фигура странного человека у больницы.

- Друг, – ответил голос. - С ним все хорошо?

- Друг?

- Будьте готовы к любым неожиданностям, – сказал незнакомец.

В трубке раздались гудки. Джеймс озадачено поглядел на телефон.

“Готовьтесь к неожиданностям? – с горечью думал он. – У меня семья разваливается - более чем неожиданно”

Он засунул обойму в пистолет, загнал патрон в ствол и поставил на предохранитель.

- Я всегда готов к неожиданностям, – сказал он, убирая пистолет в ящик стола.

* * *

“- Малкольм . . . Малкольм, проснись. . . Проснись, Малкольм Стоун, беда на пороге.

Густой туман вокруг.

- Дебора, - позвал Малкольм.

Резкий порыв ветра разметал туман. Малкольма звала не Дебора. Рядом с Малкольмом стояла высокая стройная девушка, кудрявые, темно-рыжие волосы, которые падали на плечи огненным водопадом, ярко-зеленые глаза смотрели пристально, небольшой аккуратный носик над слегка пухлыми губами цвета спелой вишни, покрывали веснушки. Веснушки придавали ее лицу шаловливую несерьезность, хотя глаза продолжали гореть как два холодных изумруда.

- Кто ты?

Малкольм попытался коснуться ее волос.

- Я сплю? Ты ангел?

Она остановила его руку. Малкольм почувствовал тепло ее руки, невероятную мягкость пальцев и нежность кожи. Он повернул к себе ее ладонь тыльной стороной, закрыл глаза, наклонился и вдохнул аромат кожи.

Как же не хочется просыпаться, – прошептал он.

- Ты должен! – произнесла она, еле слышно, и осторожно высвободила руку.

Ее лицо заволокло туманом, и она исчезла.

- Я не хочу. Вернись! Кто ты? - произнес он и стал шарить руками в тумане. - Зачем просыпаться?

Вдруг темная тень промелькнула перед ним.

- Где ты? - спросил он и протянул руку.

Он уперся во что-то холодное и мягкое, и тут же в испуге отпрянул.

- Кто здесь?

На него из тумана быстро и беззвучно вышло отвратительное чудовище.

– Твоя смерть! – прохрипело существо, протянув когтистые лапы к Малкольму.

Он дернулся, отступая назад и . . . ”

Малкольм открыл глаза, жадно глотая воздух. Он лежал в постели. Глубокая ночь за окном играла светом звезд. Сердце билось так, словно хотело выскочить из груди. Он осмотрелся и понял, что лежит в своей комнате дома. Значит, отец нашел его. Он сел на кровать, в горле першило.

Малкольм вышел в коридор и спустился в кухню. Свет луны проникал в дом прохладной белизной. Он решил не включать лампу. Достал из холодильника грейпфрутовый сок; налил себе половину стакана и убрал обратно в холодильник; сел за стол и придвинул к себе стакан.

Спать совершенно не хотелось.

Он пытался собрать воедино рваные обрывки воспоминаний: расставание с Деборой, драка в темном переулке. Он не мог выбросить из памяти татуированный череп крепыша. Шестеренки на голове ублюдка крутились и скрипели, этот звук отдавался в мозгу колющей болью, которая начиналась где-то в позвоночнике и поднималась в голову с нарастающим скрежетом колесиков.

Сложив губы трубочкой, он представлял, что потягивает свежий фруктовый коктейль. Получился булькающий звук. С каждой каплей прохладного сока боль уходила, растворялась и исчезла без следа. Малкольм допил остатки и вымыл стакан.

Наверху раздались отцовские шаги.

Малкольм спрятался за стол. Джеймс зашел на кухню, открыл холодильник, достал бутылку персикового сока и стал пить сразу из горлышка.

- Выходи, я тебя вижу, – проговорил он и поставил бутылку обратно.

- Невозможно! – проговорил Малкольм, вылезая из-за стола. – Я уверен, ни от двери, ни от холодильника, меня не было видно.

- Ты прав, дружище, – ответил Джеймс с широкой улыбкой. – Когда прячешься, не забывай про ветер, если тебя не видно, тебя можно унюхать.

- Здесь нет ветра, – ответил Малкольм.

- Посмотри на пол, - произнес Джеймс, его улыбка померкла. - Там лежит враг тех, кто не хочет, чтобы их нашли.

- Тень!

- Света луны достаточно, для того, чтобы выдать тебя, – сказал Джеймс и подсел к столу. – Ты чего не спишь?

-Сон приснился.

-Кошмар?

-Нет, просто сон. Девочка красивая.

-М-м-м леди Робин Гуд?

-Нет.

-Мистер, да у вас ветреное сердце. Думаем об одной, снится другая.

-Дело в том, что я никогда ее не видел.

-Ну, раз приснилась, значит, видел и еще раз встретишь.

-Надеюсь?

-Погоди, раз не кошмар, а красавицы к тебе во сне приходят, спи и

наслаждайся, а ты по кухням прячешься.

- Я проснулся, а заснуть уже не смог.

- Молод ты еще для бессонницы. Тогда посидим, раз такое дело. Может оно и к лучшему.

Джеймс вернулся к холодильнику, постоял, достал бутылку гранатового сока и поставил на стол высокие бокалы, спросил:

- “Бордо” вас устроит?

- Да, пожалуй, – ответил Малкольм, растягивая слова, говоря с французским акцентом. - Половину, если можно.

- Все для вас, месье.

Джеймс манерно налил в бокал сыну бодрящего, слегка вяжущего, гранатового сока. Себе он налил тоже, чуть больше половины, и убрал сок в холодильник. Они так и сидели молча, отец и сын, в кухне без света.

Тишину нарушил Джеймс. Он сделал последний глоток и посмотрел с грустью на сына.

- Рассказывай, что случилось, – произнес он. – Я тебя нашел в жутком виде.

- Ничего, – ответил Малкольм. – Не там свернул, не то сказал, пара замахов кулаками и я отключился, как всегда.

- Как всегда, свернул не туда . . . – задумчиво, сказал Джеймс и усмехнулся. – Значит, пришло время.

Малкольм сидел, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Последние дни его, что-то беспокоило, но он не говорил никому. Иногда беспокойство достигало апогея, что дышать становилось трудно. Но напряжение уходило так же быстро и неожиданно.

Сидя на кухне напротив отца, в полумраке, он вновь ощутил, как невидимая сила сжимает сердце. Он отпил сок, задержал во рту, а потом небольшими глотками отправил вниз по пищеводу. Легче не стало.

- Мама с Джиллиан уехали к бабуле, - сказал Джеймс, глядя сквозь окно на сад, освещенный луной.

- Что-то случилось? – спросил Малкольм и посмотрел на отца, но тот не повернул головы.

- Мама боится, за Джиллиан, - произнес Джеймс и посмотрел на сына. - И мне кажется, ее опасения верны.

- Не понимаю.

- Все просто. Давным-давно в нашу жизнь ворвалось чудо. Появился ты.

Джеймс говорил медленно, взвешивая каждое слово, указательный палец его правой руки постукивал по столу.

- Я думаю, ты уже догадался, что хоть мы и называем тебя сыном, а Джиллиан братом, в твоих жилах течет не наша кровь.

- Мне кажется, что похожий разговор мы уже вели когда-то очень давно . . . - сказал Малкольм.

Джеймс повел рукой, как бы прося у сына слова.

- Мы любим тебя. И будь ты обычным ребенком, все было бы по-другому. Поэтому я и сказал, что пришло время. Ты должен узнать, как появился на свет. . .

И Малкольм услышал историю своего необычно прихода в этом мире и конечно отец оживил в его памяти маленькие и не очень происшествия, которые с каждым разом имели все более мрачные последствия. Он слушал, не перебивая, только изредка его кадык судорожно двигался и замирал.

Джеймс, продолжал рассказ и все чаще смотрел в окно, а не на сына.

. . . вот так, - произнес он. – Теперь ты понимаешь, почему после канадского инцидента, мама настаивала на твоем переводе в частную школу. Она любит тебя, но боится. А я, хоть и пытался понять природу твоего феномена и помочь тебе управлять своими чувствами, похоже, потерпел полное фиаско. Важно то, что каждая новая неприятность, которая с тобой происходи, имеет все более непредсказуемые последствия для окружающих. Как говориться, детские шалости закончились . . .

Джеймс заметил испуганный взгляд сына.

- Самое главное! Ты должен понять, что от тебя никто не отказывается, у тебя есть семья, которая тебя любит . . .

- И боится, - произнес Малкольм.

- Да, - подтвердил Джеймс и с грустью посмотрел на сына. – Я до сих пор пытаюсь понять, что происходит и как с этим справиться. Действия и мысли любого человека имеют далеко идущие последствия . . . Рано или поздно пострадают близкие тебе люди . . .

- И что мне теперь делать? - спросил Малкольм. - Ты знаешь, кто я и откуда? Кто мои биологические родители?

- К сожалению, сын, - ответил Джеймс. - Это тебе придется выяснять самому.

Малкольм собирался задать еще вопрос, но замер. Джеймс вздернул руку вверх и сжал пальцы в кулак. Лицо приобрело жесткие черты. Второй рукой он коснулся своего уха, продолжая смотреть на сына, и указал вверх.

Малкольм прислушался, осторожно поставил стакан на стол и, тут же, различил странные звуки наверху. Руки легли на стол, а уши, словно зажили своей жизнью, ловя каждый шорох. Джеймс знаком показал под стол, затем приложил палец к губам и указал на окно.

Малкольм понял, что отец не хочет повторения ошибки с тенью. Он кивнул соглашаясь и медленно сполз под стол. Он слышал, как отец покинул кухню, и странные звуки прекратились.

Тишина длилась слишком долго. Малкольм осторожно встал, пытаясь рассмотреть лестницу на второй этаж.

- Пап! – позвал он почти шепотом.

Продолжить он не успел. Столешница разлетелась с треском. Что произошло, он не понял. В стене напротив него образовалась дыра, куски гипса летели в разные стороны, пыль повисла пеленой. В просвете дыры он увидел тень и начинающий разгораться огненный шар. Стреляли сверху.

Малкольм бросился на пол.

- Из дома! – услышал он крик отца.

Он кинулся прочь из кухни, но поскользнулся и упал. На втором этаже раздались выстрелы, их сменил звон стали. В кабинете отца хранилась коллекция боевого холодного оружия, и по грохоту и лязгу стало понятно, что незваные гости пришли не разглядывать раритеты.

Малкольм вскочил на ноги и бросился в зал. Там, на стене, висела старая винтовка. Он быстро залез на стул и снял винтовку со стены. Новый взрыв разнес камин. В потолке зияла дыра. Малкольм подбежал к секретеру и несколько раз ударил его прикладом, щелчок и ящик открылся. Он трясущимися руками зарядил ружье, несколько раз роняя патроны. Взяв его наперевес, он побежал на второй этаж.

Рычание, грохот, глухие удары, грубая ругань летели со второго этажа. Добежать до лестницы он не успел, огромная черная туша, ломая перила, пролетела над ним и грохнулась на пол кухни.

Пытаясь побороть дрожь в теле, особенно в руках, Малкольм вскинул ружье. Туша зашевелилась, три маленьких красных глаза уставились на него. Существо приподняло массивную конечность, больше похожую на трубу, в недрах которой зарождался огонь.

Малкольм нажал на курок. Пуля попала в центральный глаз. Голова твари откинулась, но огонь в трубе становился ярче и злее. Мальчик отскочил в сторону и высадил весь заряд ружья в черную тушу. Огонь с шипением вырвался из трубы и ударил в стену, разнеся ее в клочья.

Существо не двигалось.

Наверху продолжался шум. Малкольм слышал глухие удары и лязг стали. Он вернулся к секретеру и снова зарядил ружье. На этот раз руки не дрожали, но сердце продолжало бешено колотиться. Держа винтовку обеими руками, он побежал на второй этаж. На лестнице лежали обломки перил и стеновых панелей. Стараясь не упасть, он влетел наверх.

Шум борьбы прекратился.

На месте двери, в кабинете отца, зиял провал, стены покрывали неровные дыры. В своей комнате он услышал голоса. Малкольм на четвереньках подполз к одной из дыр в стене и заглянул в комнату.

* * *

Прислонившись спиной к дальней стене, сидел отец, в его правом плече торчал меч. Над ним нависло существо, похожее на богомола. Оно стояло на четырех лапах, две клешни, висели вдоль тела, чудовище орудовало двумя страшными, невероятно длинными саблевидными конечностями. Одной из них тварь пригвоздила руку Джеймса к полу, другую - занесла над его головой.

- Где твой сын? Ты побежден и скоро умрешь, облегчи свои страдания, – проговорило существо стрекочущим голосом.

Джеймс поднял голову и посмотрел на врага замутненным взглядом. Он кашлянул, сплюнул на пол кровь, облизал губы и заговорил тихим голосом.

- Тебе его не найти, он убежал.

Джеймс снова закашлял, продолжая злорадно улыбаться.

- Побежден? Не льсти себе. Я еще хоть куда!

- Ты проиграл, - голос твари из стрекота превратился в шипение.

Чудовище махнуло лапой – ножом и на груди Джеймса появился разрез. Мужчина застонал, но продолжал с улыбкой смотреть на тварь. Малкольм просунул в дыру винтовку, направил ее на мучителя отца и выстрелил. Пуля с визгом отлетела, от тела монстра и ударилась в потолок.

Существо резко повернуло голову в его сторону. Малкольм мог поклясться, что видит свое отражение в фасетчатых глазах монстра. Он даже не попытался выстрелить еще раз. Хитиновый покров такого огромного насекомого не хуже брони танка.

Малкольм вскочил и бросился прочь. Он спрыгнул на лестницу, ведущую вниз. Перила уже стали историей. За спиной раздавались звуки погони. Существо цокало лапами по полу и скрежетало жвалами.

"Главное увести эту пакость от отца . . . – думал Малкольм, когда вбежал на кухню"

В противоположной стене зияла внушительная дыра, края которой дымились. Неповоротливый монстр начал шевелиться. Малкольм подбежал к черной туше, приподнял трубу, из которой стреляла тварь, и надавил в надежде на выстрел. У него получилось. Когда жук показался в проходе на кухню, из трубы ударил огненный сноп.

Шар вязкого пламени, оставляя хвост, как комета, устремился в цель. Жук выставил перед собой клешню. Раздался щелчок. Шар словно размазался о невидимую преграду, но огненная клякса не прекратила движения. Жук, объятый пламенем, ломая стены, полетел на другой конец дома.

Черная трехглазая туша, шипя, попыталась подняться. Малкольм инстинктивно схватил длинный нож со стола и вонзил его в студенистую плоть на пару дюймов ниже злобных глаз. Тварь дернулась.

Неожиданный удар стреляющей конечности пришелся в плечо. Падая, Малкольм не выпустил ножа, и слышал хруст, словно рвали бумагу, а когда поднялся, увидел, как черная жижа из глубокого разреза, чавкая, растекается по полу кухни.

Он побежал наверх, чтобы помочь отцу. Джеймс сидел у стены, свесив голову на грудь. Малкольм подбежал к нему и схватился за рукоять меча. Клинок застрял в стене.

- Ну же, – процедил он. – Экскалибур.

На его глазах навернулись слезы, руки и спина напряглись до боли. Он уперся ногой в стену и потянул, вложив всю ярость в это движение, что-то со звоном треснуло, и клинок освободился, часть лезвия осталась в стене. Малкольм бросил обломок на пол.

Джеймс завалился на бок, из раны брызнула кровь. Малкольм схватил с кровати простыню и оторвал от нее длинную ленту. Затем стал быстро разрывать простыню на куски и скручивать из них плотные тампоны, как его учил в походах отец. Мальчик приложил один из них к спине отца и прижал длинной лентой, второй положил на плечо и стал туго обвязывать так, чтобы ни один из тампонов не соскользнул.

Внизу послышался шум. Малкольм понял, что жук выжил и, возможно, им придется туго.

- Папа, очнись! – тормошил он отца и лихорадочно перебирал в уме варианты действий.

“Этой твари нужен я, – думал он. – Отца, скорее всего она не тронет, если погонится за мной”

Малкольм бросился в спальню к родителям. Он пулей влетел в чудом уцелевшую комнату, но споткнулся и упал. Дверь и косяк разлетелись в щепки. Комната наполнилась пылью.

“Недолго музыка звучала, – успел подумать он”

Он быстро поднялся и прыгнул к окну, через которое выбрался на крышу и, опираясь на руки, добрался до водостока. За спиной раздался шум.

Чего же так долго? – бурчал он, спускаясь вниз по трубе.

Малкольм пересекал задний двор дома. Окно и часть стены, спальни родителей, с грохотом полетели на крышу. Он обернулся лишь раз. Обломки падали на задний двор. Вдруг он увидел, как аккуратно подстриженная живая изгородь, прогнулась под невидимой тяжестью и распрямилась, гравий, насыпанный вдоль кустов, со скрипом разлетелся в стороны. Инстинкт загнанного зверька, заставил его остановиться, а затем броситься в сторону.

- Стой! – раздался голос. – Не туда.

Малкольм обернулся. Жукообразный монстр спрыгнул на землю и сложил клешни вместе. Громкий щелчок ударил по ушам. В сторону Малкольма, огненными змеями, шипя и извиваясь, полетели молнии.

* * *

Однажды отец рассказывал Малкольму, что в минуты смертельной опасности человек может остановить время или замедлить его. Не по собственному желанию, нет, но время замедляется, и человек видит мир как во сне или замедленном кино: куски земли и глыбы камней, поднятые в воздух взрывом, зависшие в воздухе пули и осколки гранат, искаженные лица друзей и врагов. У кого-то в эти мгновения перед глазами пролетает вся жизнь, а кому-то господь дает шанс сделать правильный ход и остаться в живых.

Мир вокруг замедлил бег. Малкольм видел, как из пустоты появилось длинное лезвие меча, которое переливалось в свете луны. Рукоять отсутствовала, в воздухе завис только клинок.

Изломы молний, словно живые, обвили спасительную сталь. Сноп искр осветил изгородь. И все же, часть смертоносного огненного потока достигла Малкольма. Боль почти ослепила его. Ударив в грудь, она волнами растеклась по всему телу. Он начал терять сознание и в последний момент увидел окутанного пламенем человека, который появился из пустоты и бросился на богомолоподобного монстра.

Глава 16 - Таймус Роддерик.

Сознание возвращалось медленно. Малкольм словно всплывал и снова тонул. Всплытие приносило боль, которая пульсировала в висках и груди, отдавалась в спине и ногах. И мозг милосердно гасил мучения единственным доступным ему способом - погружал сознание во мрак. Но волны боли ослабевали, и следующая вспышка света становилась длиннее предыдущей.

Малкольм открыл глаза, поморщился и попытался сесть.

- Лежи, – раздался голос, и чьи-то руки настойчиво прижали его к земле.

Незнакомец в странной одежде стоял возле него на коленях и держал обе руки над его грудью. Малкольм почувствовал, как кожу на груди стягивает.

- Больно, – простонал он

- Скоро станет легче, терпи.

Руки незнакомца светились и согревали тело, боль отступила, дышать стало легче. Малкольм коснулся своей головы.

- Где мои волосы?

- Скажи спасибо, что голова цела, - произнес незнакомец. - Меня зовут Таймус Роддерик. Остальное потом. Сейчас отрастим тебе копну волос, чтобы прикрыть шрам.

- Шрам? – кряхтя, переспросил Малкольм.

- И не один. Ну, на груди сам будешь волосы отращивать, а на голове так и быть поможем.

Мужчина достал маленькую коробку перламутрового цвета, которая переливалась в свете луны. Он открыл ее, двумя пальцами зачерпнул содержимое и осторожно стал втирать странно пахнущий крем в висок Малкольма.

- Что это?

- Особый состав. Заживляет раны, помогает росту волос. Много чего еще может. Хорошая штука.

Таймус закрыл коробочку и спрятал в складках одежды.

- Быстро, однако, - произнес он, удивленно глядя на Малкольма, который ощупывал густой ершик коротких белых волос.

- Крем для бритья наоборот, – проговорил Малкольм и попытался встать.

Голова закружилась, он охнул и снова потерял сознание. Когда он пришел в себя, таинственного спасителя рядом не было. Малкольм приподнял голову, затем привстал на локте и кое-как, цепляясь за кусты, поднялся. Почувствовав, что может идти, он осторожно побрел в сторону дома.

Казалось, тишина растеклась по округе. И хотя задний двор превратился в свалку; обломки камней, досок, труб валялись повсюду. В полумраке лунной ночи все выглядело не так мрачно, а как-то нереально.

Он зашел в дом. Кое-где горел свет. При такой разрухе проводка могла сохраниться только чудом. Проходя мимо кухни, он посмотрел туда, где осталась лежать туша незваного гостя. Пусто. Только серые разводы украшали пол.

- Малкольм, - раздался голос наверху.

- Папа? – крикнул Малкольм и бросился в свою комнату.

Огибая мусор, и перепрыгивая проломы в лестнице, он поднялся на второй этаж. Отец лежал там, где он его оставил. Таймус сидел на стуле возле окна, тяжелый взгляд упирался в пол.

- Извини, Малкольм, - произнес он. - Я не смог помочь, слишком поздно.

- Что? Как? Я же увел жука и повязку наложил. Что я сделал не так?

- Ты все сделал правильно, - произнес Таймус. - Так бывает. Не вини себя.

Малкольм медленно подошел к телу отца и встал на колени. Он стал ощупывать руки, шею, лицо отца. По щекам текли слезы. Пальцы ощущали прохладную кожу. К горлу подкатил предательский ком.

- Могут пострадать близкие . . . - прошептал Малкольм. - Он пытался предупредить меня . . .

- Ты, ни в чем не виноват, - произнес Таймус, разделяя слова.

- Да что вы знаете? Кто вы, вообще, такой?

- Я помогаю и защищаю таких, как ты.

- Каких таких? Кто я? - прорычал Малкольм, поднимаясь. - Урод?

- Кажется, ты не понял, - произнес Таймус, губы сжались в тонкую полоску, взгляд посуровел.

Он достал кинжал и провел им по своей ладони. Пара капель крови упала на пол. Пальцы сжались в кулак, который едва заметно засветился. Еще бордовая капля коснулась пола. Когда пальцы разжались, от пореза не осталось следа, только кровь размазалась по руке.

- Ты не урод, - сказал Таймус, поднимая обрывок простыни и вытирая руку. - Ты обладаешь талантом, на который претендует самый опасный и безжалостный враг. И в случившемся ты не виноват. А теперь, собери вещи, нам пора уходить.

- Куда? - спросил Малкольм, оглядывая комнату.

Его взгляд остановился на теле отца, и снова подступили слезы. Таймус подошел к нему, крепко обхватил за плечи и встряхнул, глядя в глаза.

- Нам опасно оставаться на одном месте, - произнес он. - Теперь, у тебя есть новый дом! И мы возвращаемся домой. Собери вещи в дорогу.

Малкольм кивнул и пошел в ванную. Он снял грязную, рваную пижаму и посмотрел на себя в зеркало. Необычный шрам украшал его от плеча до плеча и обвивал шею. Казалось, под кожей из центра груди разрослась грибница. И тут он понял, что цепь и медальон исчезли, словно испарились, оставив яркий шрам, похожий на клеймо.

Со стороны улицы послышался шум машин и голоса. Малкольм вышел из ванной комнаты и посмотрел через пролом в полу на первый этаж. Сквозь окна мелькали проблесковые маячки специальных машин.

Он вернулся в комнату и переоделся. Таймус стоял у окна, изучая окрестности. Малкольм подошел к стенному ящику и достал небольшой рюкзак.

- Я готов, – сказал он и посмотрел на тело отца.

- О нем позаботятся родные, нам пора, – произнес Таймус. - Уйдем через задний двор.

Малкольм кивнул, шмыгнул носом и вышел из своей комнаты. Во входную дверь дома уже стучали.

* * *

Когда полиция и медики попали в полуразрушенный дом Стоунов, Малкольм и Таймус быстро удалялись в сторону реки.

- Куда мы, мистер Роддерик?

- Домой, Малкольм, я не шутил, мы идем домой, - ответил Таймус. - Доберемся до реки. Там нас ждет лодка. В этом году река полноводна, а нам нужно к побережью.

- Откуда вы знаете мое имя?

- Мы многое знаем о тебе и твоей семье.

- Следили, - удивился Малкольм. - Но, зачем и что значит мы?

- Послушай, я понимаю, что ты сейчас расстроен, напуган, возможно, зол, а еще тебя одолевают сомнения, - заговорил Таймус, не замедляя шага, но все же оглянулся. - На некоторые вопросы ты получишь ответы позже, на некоторые сейчас. Я просто прошу тебя поверить, что не враг тебе и хочу помочь. Таких как ты или я в мире немного. Мы объединились в организацию, что бы помогать похожим на нас.

- Помогать в чем? Что вообще произошло у нас в доме?

- Ты сказал, что отец пытался тебя о чем-то предупредить?

- Да.

- Вот об этом, - продолжал Таймус, периодически смотря по сторонам, словно ждал нападения. - Не обладая определенным опытом и навыками, такие как ты, магнит для неприятностей и если некоторое время вам удается смягчить последствия, то окружающие вас люди, как говорится "получают все меню и добавки на одной тарелке".

- Значит, не пойди я с вами, мама и Джиллиан . . .

- Скорее всего, да, - сказал Таймус, остановился, прислушался и продолжил: - Извини, мне жаль твоего отца, но я пытаюсь защитить не только тебя. Если исправить ситуацию нельзя, можно попытаться уменьшить ущерб . . . и снова повторяю, ты не в чем не виноват.

- Что это были за твари? И что они хотели?

- Если грубо, то группа зачистки, - ответил Таймус, не замедляя шаг и изредка крутя головой как радарной антенной. - Расскажи, что произошло в Брайтоне и я смогу ответить на твой второй вопрос.

- Вы не поверите, - ответил Малкольм и сам стал озираться по сторонам, едва поспевая за провожатым.

- Поспорим?

- Хорошо, - сказал Малкольм и, слегка сбивая шаг, начал рассказ.

Начинало светать. По земле стелился туман, низко, чуть закрывая траву. Природа постепенно просыпалась. Они уже давно ушли от границ Литлхоупа. Тишину раннего утра нарушал только юный, звонкий голос и шорох их шагов. Пару раз они останавливались, Малкольм замолкал. Таймус шумно вдыхал воздух полной грудью, словно давал передышку себе и юному спутнику, смотрел на него, качал головой, и они шли дальше.

Потянуло холодком. Туман стал сгущаться, поднимаясь белой стеной перед ними. Малкольм учуял речной дух - аромат прелой травы, ила, водорослей и воды. Они погрузились в молочную пелену, приближаясь к реке. Голос стал глуше. Уже у самого берега он закончил рассказ и затих. Густой туман прятал противоположный берег от взора путников.

- Мне нравится встречать утро у воды, – тихо сказал Малкольм.

- Согласен. Волшебно.

Как и обещал Таймус, на берегу, до половины вытащенная из воды, стояла плоскодонная лодка. В ней лежало одно весло, а винт, небольшого мотора на корме, торчал над водой.

- Прошу на борт, – сказал Таймус.

Они столкнули лодку в воду. Малкольм забрался первым. Таймус оттолкнул суденышко от берега и ловко запрыгнул на качнувшийся нос. Течение подхватило их.

Река понесла Малкольма навстречу судьбе. Он оглянулся в сторону дома. Но туман уже скрыл от него прошлое. Он печально посмотрел вперед. Течение несло в неизвестность, туда, где будущее тоже скрывалось за белой пеленой.

Он подумал об отце. Предательский ком снова подкатил к горлу. Малкольм старался не смотреть на Таймуса.

- Они ведь не вернутся, эти твари? – спросил с надеждой Малкольм. - Маме и Джиллиан ничего не угрожает.

- Нет, - ответил Таймус. - Им нужен был ты. Уходя, мы увели за собой всех, кто открыл на тебя охоту, если их было много.

Мужчина перебрался на корму, но мотор не заводил, в руке он держал весло и не спеша поправлял курс лодки.

- Теперь я отвечу на твой вопрос и предвосхищу рад других, - сказал Таймус, чутко прислушиваясь к звукам реки. - Тот переулок, в который ты угодил, можно назвать "пространственной петлей" или тупиком. Судя по всему, тебя пытались рекрутировать наши конкуренты. Гривастый субъект родом из мира кайсуров. Когда сманить тебя на свою сторону они не смогли, в ход пошли чистильщики. Того, что похож на богомола, называют процитоид, трехглазую массивную тушу с руками базуками называют орвал.

Постановка пространственной ловушки - процесс трудоемкий. О применении таких технологий я не слышал давно. Но самое главное, я не слышал, что бы кто-то покидал такую ловушку самостоятельно.

Малкольм вопросительно посмотрел на Таймуса.

- Мы многое знаем о тебе, единственное, что остается загадкой, как ты появился в семействе Стоунов. Я уверен, ты знаешь, что неродной сын Джеймса и Оливии. Малкольм молча кивнул.

- Так вот, человек, способный самостоятельно преодолеть пространственный затвор, не просто талант - феномен. О подобном, я только читал. То, что за тобой пустили всего пару охотников очень странно. Боюсь, наши приключения еще не закончены и противник готовиться к новому удару, но надеюсь я не прав.

- Эта ловушка какая-то магия? - спросил Малкольм. - А твари, откуда они?

- Понимаешь . . . Магия это всего лишь знания которых у тебя нет, технологии и способности которыми ты не обладаешь, вот и все, - произнес Таймус и улыбнулся, часть его тела выше пояса растворилась в воздухе и появилась вновь. - Эти твари из другого мира об этом чуть позже. Кто поставил ловушку, я пока не знаю, но попал ты в нее по своей вине. Похоже, они спешили тебя захватить и не подготовились, ни к захвату, ни к уничтожению. Меня предупредили в последний момент и оставили без поддержки. Чудо, что мы выбрались. Как говорится, феномену и везение феноменальное.

- А ваш меч? Что это за оружие против пушек в лапах и молний в клешнях?

- Это не обычный меч, он обладает уникальными свойствами. Ты их видел. Если бы не меч и мой костюм, ты бы сейчас был “золотистым под хрустящей корочкой”.

- Спасибо! - произнес Малкольм. - Извините, что сразу не поблагодарил.

- Ты отца потерял. Произошло все быстро, - сказал Таймус и печально улыбнулся. - Пушка моя осталась в арсенале. Как я и сказал, похоже, не готовы были все. Вот и работал тем, что было. Ну, а молнии, мы тоже так можем, только я не люблю лишнего внимания к своей персоне.

Туман стал рассеиваться. Таймус опустил винт в воду и завел мотор. Лодка заскользила быстрее. Они молча смотрели вперед. Малкольма переполняли вопросы и сомнения, боль колола сердца при воспоминании об отце, страх за сестру и мать бил по вискам. Он склонился за борт, зачерпнул воды и омыл лицо, фыркнув пару раз.

- Где же теперь мой новый дом?

- Думаю, тебе понравится, - ответил Таймус. - Остров в тихом океане, почти рай.

- И что, там безопасно?

- Три линии обороны, маскирующий периметр, подготовленная охрана, - улыбнулся Таймус. - Да, и сами жители люди непростые. Так, что сможешь жить и учиться.

- Учиться? – удивился Малкольм. - Но чему?

- Развивать свои таланты. Иметь возможность применять их в любой момент и в той мере, в которой это необходимо. И самое главное, по возможности не привлекать внимание конкурирующей стороны.

- Точно . . . - хлопнул себя по лбу Малкольм. - Все не мог понять, что меня беспокоит. Что еще за конкуренты, и о каких других мирах вы говорили?

- Ну что же, дорога долга, рассказ в самый раз для нее . . . – произнес Таймус, поглядывая то на один берег то на другой. – Думаю, о параллельных мирах ты слышал?

Малкольм качнул головой и хмыкнул.

- Параллельно с этим миром существует множество других миров, где история эволюции живых существ, процесс взаимодействия видов, динамика и направление - техническая или биологическая - развития цивилизаций абсолютно отличаются друг от друга.

Малкольм опустил руку в воду, и брызнул влагой себе на лицо.

- Периодически, между мирами, в случайном месте, в основном ненадолго, появляются дыры. Через такие порталы, иногда по своей воле, иногда случайно, кто-нибудь попадает из одного мира в другой. Существуют постоянные порталы, которые открываются при определенных условиях, в определенное время и тоже не так часто.

Таймус, откашлялся, достал флягу и сделал глоток. Он протянул ее Малкольму, но тот отказался.

- Хорошо. Все, что я сказал не сказки старого башмачника, а реальность, в которой мы живем. Периодически в этот мир проникают существа из других миров - иногда безобидные, иногда не очень.

- Мне кажется процесс взаимный . . .

- О да, ты прав! Незваных гостей везде хватает, - сказал Таймус, отхлебнул из фляги и продолжил. - Если с другими мирами разобрались, поговорим о вражьем стане . . .

Малкольм слегка оживился и кивнул в знак согласия.

- С незапамятных времен из мира в мир кочуют мерзкие существа, которых мы называем хаялетами. Откуда они взялись, какова их цель мы только догадываемся. Доподлинно известно следующее, для нормального существования и выполнения своей задачи им необходим носитель – оболочка. Вне оболочки мерзость быстро впадает в спячку, вроде как замерзает. Идеальным носителем являются вулхи, то есть существа похожие на нас с тобой.

- На нас с вами? – тихо спросил Малкольм.

- Мы дети разных миров. И почему-то природа наградила нас особым даром. . .

Малкольм слушал молча, смотрел на воду, изредка опуская в нее руку. Туман почти рассеялся; солнце начинало припекать. Таймус понял, что его юный спутник теряет нить разговора и замолчал. Действительно, мальчик устал, не спал большую часть ночи, но, теперь напряжение спало, а журчание воды за кормой и теплое солнце убаюкивали.

Малкольм не заметил, как уснул. Таймус продолжал управлять лодкой, изредка озирая убегающие вдаль берега.

* * *

Мальчик ворочался и стонал, оно и понятно, лодка не лучшее место для сна. Только когда он несколько раз позвал отца и на его щеках появились слезы, Таймус заглушил двигатель, осторожно подобрался к своему юному спутнику и положил руку ему на лоб.

Пальцы Таймуса засветились. Тонкие горящие паутинки расползлись по лбу Малкольма, скрылись в волосах, покрыли веки и виски. Таймус понимал, что его действия могут привлечь неприятности, но желание приглушить боль и успокоить мальчика взяло верх.

Малкольм вскоре затих и стал дышать глубоко и размеренно. Когда, спустя три часа, он проснулся, голова звенела легкостью воздушного шарика. Таймус сидел на корме и следил за курсом, рядом с ним лежала фляга.

- Доброе утро! – сказал он с улыбкой.

Малкольм посмотрел на небо. Солнце стояло высоко.

- Уже день, – ответил он.

Таймус молча протянул юному спутнику флягу. Малкольм открыл ее и сделал глоток. Вкус показался необычным, нотки меда и лимона оттенялись вкусом мяты и чего-то еще, жидкость слегка обжигала и холодила одновременно. Спустя миг, в голове словно пронесся ураган. Восприятие мира обострилось.

Он почувствовал, как под лодкой проплыла стайка маленьких рыб, а вслед за ними голодный хищник. В кустах у берега бранились птицы. Ему показалось, что он понимает, о чем шумят птахи. Шорохи, писк, скрип, плеск воды, рокот двигателя давили. Цвета приобрели яркость, а перспектива небывалую глубину. Пальцы ощутили текстуру борта.

- Что это? – спросил Малкольм, когда чувства вернулись в норму.

- Этот взвар делает наш повар Аэрдол. Напиток бодрит, усиливает восприятие. Секрет приготовления я, к сожалению, не знаю. Ты выспался?

- Да. Извините, сам не заметил, как уснул.

- Ну что ты. Мне говорили, что своим бархатным голосом и пространными рассказами я усыплю кого угодно.

- Для чего мы нужны этим . . . - произнес Малкольм, пытаясь вспомнить слово. - . . . демонам или как их там . . .

- Хаялетам, - уточнил Таймус. - Все просто. Чистокровный житель любого из миров быстро погибает, если им завладеет мерзость. Поэтому иногда виновниками эпидемий становятся не вирусы или бактерии. Единственный способ не менять оболочку часто - вселяться в подобных нам. Вулх любого вида, в любом мире это лакомый кусочек для мерзости - почти вечный носитель.

- Значит, хаялеты и те, кого они поработили это враги, и вы их истребляете?

- Схватываешь на лету. Это и есть наши “добрые конкуренты”. Идет постоянная борьба за души вулхов, контроль над порталами, слежка за путешественниками между мирами и много чего еще.

- И кто побеждает?

- По слухам, везде по-разному, - ответил Таймус. - Не во всех мирах есть орден ксаметаров. То, что связь между мирами обрывочна, надеюсь, ты уже понял. Значит, нет возможности организовать согласованный отпор, как и нападение. Но, в этом мире, мы пока успешно держим оборону и даже иногда контратакуем. . .

- Откуда вы родом? – вдруг спросил Малкольм.

- Я местной выпечки, - усмехнулся Таймус. - Родился и вырос в Шотландии. Меня, как и тебя, нашли, а затем обучили всему, что знаю.

- И много вас?

- Я не считал. Но если капнуть в глубь веков, то последние несколько тысяч лет, количество ксаметаров этого мира росло медленно. Одни старились и умирали, им на смену приходили молодые и сильные. Ситуация изменилась примерно триста лет назад. Враждебные проникновения из других миров участились, и растут с каждым годом. Нам пришлось взяться за оружие и активно искать новые таланты, вроде тебя, – ответил Таймус. – Количество ксаметаров за последние триста лет выросло раз в пять. Мы собираем под свое крыло всех найденных вулхов. Среди нас много молодых. Раньше процесс обучения подмастерья занимал годы; подмастерье мог стать мастером и ни разу в жизни не взяться за оружие, а мастер мог дожить до старости, передать знания ученику и спокойно уйти на покой.

- А теперь?

- Мастера практически не выпускают оружие из рук. Подмастерья учатся на практике. Наша работа стала опасной. Гибнут и мастера, и подмастерья. Такого раньше не было.

Таймус нахмурился и посмотрел на солнце. Облака стали затягивать небо, подул резкий ветер. Он застегнул плащ и привычно посмотрел по сторонам. За расспросами и ответами день прошел быстро.

К ночи путешественники пристали к берегу и расположились на ночлег. На следующий день они добрались до Ньюхейвена. Привязав лодку к небольшой пристани, они направились в сторону дороги.

- Днем мой костюм привлечет много внимания, - сказал Таймус, когда они отошли от пристани. – Сейчас будет фокус – покус.

Он снял меч и положил на землю, затем сделал что-то с ножнами. С легким хрустом ножны распались на тысячи кусочков, с таким же звуком мелкие части облепили меч, и на земле остался лежать длинный тубус. Походная сумка трансформировалась в этюдник со сложенными ножками. Больше всего Малкольма поразила трансформация костюма. Когда превращения закончились, перед ним стоял мужчина в плаще и берете, на носу которого красовались очки в погнутой оправе.

Больше всего Таймус походил на бедного художника.

- Как я выгляжу? – спросил он.

- Как успешный дизайнер, – ответил Малкольм.

Таймус пристроил тубус за спину, закинул этюдник на плечо, и они тронулись в путь. Он объяснил, что им нужно добраться до побережья. Недалеко от Берлинг Гэп их будут ждать. Оставалось только поймать попутку.

Водитель старенького Вольво, который согласился их подвести, слегка удивил Малкольма. Толстый мужчина с красным веселым лицом сказал, что ему надо во Фристон. Но, поговорив минуту с Таймусом, весельчак сказал, что с легкостью довезет их до места и даже не возьмет денег. Хотя позже, все же взял триста фунтов, которые ему настойчиво всучили.

Они сняли номер в отеле, а ближе к вечеру вышли к обрыву и долго глядели на пролив и садившееся за горизонт солнце.

Глава 17 - Новый дом.

Они спустились на каменистый берег и, не спеша, стали удаляться вдоль отвесных скал, в сторону Кокмир Хейвена. С пролива дул прохладный соленый ветер. Иногда Малкольм останавливался, закрывал глаза, и слушать шелест волн. Он стоял, ощущая на щеках и шее касание ветерка, а когда хруст шагов Таймуса становился почти не слышным, открывал глаза и бежал следом. Он любил шум моря.

- Корабль скоро будет, - сказал Таймус и присел на ближайший камень. Малкольм, не снимая обувь, зашел в воду, зачерпнул руками и умылся. Таймус тем временем достал записную книжку и стал в ней, что-то записывать, изредка поднимая голову, и глядел на воду. Вскоре из волн показалось нечто и стало медленно приближаться к берегу.

- Мистер Роддерик, это за нами? – спросил Малкольм, изучая странное судно, больше походившее на спину гигантской рыбы.

- Да, – ответил Таймус, кашлянул пару раз, убрал записную книжку и поднялся с камня.

- Подводная лодка?

- Все сам увидишь.

От корабля отделилось суденышко поменьше и плавно двинулось к берегу. У линии прибоя лодка качнулась, на корме появился человек. Таймус махнул рукой и пошел навстречу прибывшему. Он хлопнул юного спутника по спине и позвал за собой.

Малкольм шел следом и не верил глазам. Он даже раскрыл рот, собираясь задать вопрос, но не успел.

- Малкольм, наш друг не совсем человек. Он язот. Постарайся не удивляться, если сможешь, – сказал Таймус.

Мальчик пытался подавить удивление и не мог оторвать взгляд, от стоявшего в лодке. Издали он напоминал человека, и только вблизи его удалось разглядеть получше. Тело незнакомца искрилось. Голый по пояс, он походил на живую скульптуру, украшенную миллионами драгоценных самоцветов. Так преломляла свет мелкая разноцветная чешуя. Его темную спину и почти белые живот и грудь покрывал рисунок, который менялся при каждом движении. Широкие шаровары прикрывали все ниже пояса.

Поражали глаза язота, большие и черные, словно стекла солнцезащитных очков. Аккуратный бугорок без ноздрей вместо носа. Широкие полосы жабр на шее едва подрагивали. Вместо ушей голову украшали большие перепонки. Начиная с затылка, через всю спину, проходил ровный плавник, который заканчивался где-то в шароварах.

- Попутного тебе течения, сын моря! – сказал Таймус и поднял руку вверх.

Он посмотрел на Малкольма, давая знак повторять за ним. Мальчик поспешно вскинул руку в приветствии, но так и замер. Он стоял и смотрел, а его рука покачивалась из стороны в сторону.

- Зачем парня пугаешь, Таймус? – раздался свистящий голос.

Язот, только что стоявший в лодке, вдруг оказался рядом, протянул Малкольму руку и произнес:

- Меня зовут Ваншар.

- Извините, я никогда не видел…, – прохрипел Малкольм и пожал протянутую руку.

Он откашлялся и уже увереннее, не разжимая крепкого рукопожатия, произнес:

- Малкольм.

- Парень боец, – просвистел Ваншар и, закинув голову, переливисто заклекотал, будто смеялся.

Наконец он отпустил руку Малкольма и повернулся к Таймусу. Они молча обнялись, как старые друзья.

- Ну что же, пора в путь, - просвистел язот, и уперся плечом в высокий нос лодки.

Они дружно толкнули суденышко от берега. Ваншар забрался в лодку, одним движением перебросил Малкольма через борт, помог Таймусу и, скинув шаровары, плюхнулся в воду. Четырехпалые перепончатые руки легли на корму, лодка развернулась носом к кораблю и резко набрала скорость.

“Насколько же он силен? – думал Малкольм, понимая, кто толкает лодку”

Он потрогал борта и ощущал, как тепло разливается по руке. Суденышко походило на бумажный кораблик; едва различимые швы, сгибы и никаких сидений. Пришлось сидеть на дне. Малкольм вопросительно посмотрел на Таймуса.

- Наша лодка живая! Вернее, это не лодка, это танкун. Он тоже из мира Яз как и наш друг.

“У берега я слышал скрежет песка по дну, он наверняка поцарапал брюхо, бедняга, – подумал Малкольм и тут же вспомнил как однажды, неудачно нырнул и животом пропахал каменистое дно, ему стало жалко танкуна”

- Тебя тошнит? – спросил Таймус. - Не хотелось бы портить воду при наших друзьях.

- Пожалуй, я пока воздержусь, - ответил Малкольм и ощутил, как по руке, которой держался за борт, пробежала новая волна тепла, и его охватило странное чувство спокойствия, звуки исчезли, казалось, что его поглотил океан.

Наваждение быстро прошло, и за эти мгновения, он понял, что танкун пытался общаться с ним.

- Я шучу, - улыбнулся Таймус. - Они знают, что многие люди не переносят

качки, так что не стесняйся.

Корабль приближался. Малкольм понял, почему судно имело такую странную форму. Над морской пучиной, лежала огромная рыбина. Она словно решила всплыть и погреться на солнце. Верхний плавник походил на рубку подводной лодки. Хвост рыбы-корабля лежал на поверхности, изредка погружался и снова всплывал.

Путешественники выбирались на хвост, и Ваншар оттолкнул танкуна от корабля, просвистев вслед. Борта суденышка раскрылись в стороны как цветок и распластались по водной глади, принимая другую форму. Танкун медленно погрузился в воду, затем всплыл и пустил струю воды в сторону Малкольма. Существо сделало круг и быстро ушло на глубину.

- Теперь у тебя есть надежный друг, – прошелестел Ваншар, глядя на Малкольма. - Что ты ему показал?

- Ничего.

- Ну, тебе лучше знать, – прощелкал язот, присел и коснулся рукой тела живого корабля.

Перед ними образовался вход. Язот жестом пригласил войти. Внутри их ждали тепло и свет, который мягко лился отовсюду. Пустота внутри корабля не удивила. Малкольма посетило гнетущее ощущение, что сейчас со стен потечет желудочный сок и его начнут переваривать. Однако, Ваншар спокойно сел, прижал ладони к полу и закрыл глаза. Таймус сел рядом.

- Устраивайся, – сказал он. - Можешь даже поспать, путь неблизкий.

Малкольм растянулся на полу подальше от новых друзей и тут же почувствовал, как по спине растекается тепло и нега, хотелось закрыть глаза. Его попутчики о чем-то тихо беседовали. Когда корабль двинулся в путь, по полу пошла легкая рябь, создавалось ощущение, что спину нежно гладят тысячи пальцев. Он закрыл глаза и вскоре провалился в сон:

“Горячее солнце заходит за горизонт, оставляя огненную тропинку на поверхности океана. Волны бьются о скалы. Дышится легко. Кажется, будто, он парит высоко над землей, над водой.

Тепло рук, которые держат его, и ровное биение родного сердца умиротворяют. Солнце почти скрылось за горизонт. Еще чуть-чуть, и оно утонет в океане.

Волны накатываются на скалистый берег, на котором стоит замок. Вот откуда ощущение полета.

Вдруг что-то произошло.

Солнце исчезло мгновенно. Биение сердца усилилось, дыхание участилось. Руки сжали сильнее, страх заполнил сердце. Черный непроглядный мрак наступает со стороны заката, заполняет горизонт, волнами подступает к замку.

Кажется, мрак живой и, океан стал Ничем, стал абсолютной тьмой. Черные воды лижут изогнутыми языками скалы, на которых стоит замок. Многовековая твердыня со страшным хрустом и скрежетом, чернеет. Мрак поднимается к замку.

Невероятный страх и бессилие передаются Малкольму от того, кто держит его на руках.

Руки женщины - руки матери. Вот кто держит его.

Бессилие, страх и стремление спасти то единственное, что она сжимает в руках, слились в ударах сердца. Мерный гул отдается в ушах. Вокруг тени мечущихся людей. Они превратились в кошмарный хоровод.

Странный человек протягивает руки к Малкольму.

- Нет, верните меня Маме! Нет! Я не хочу! У нее теплые руки.

Он пытается пихнуть человека ножкой, но ничего не получается.

- Нет!

Мрак уже в комнате. Потолок и стены чернеют, как будто их пожирает невидимый огонь. Стены трескаются и шипят. Безграничный ужас наполняет сердце, заставляя его невероятно быстро биться и часто дышать.

- Что происходит? Мама!

Мрак вязкими каплями свисает с потолка и падает на пол, растекается.

- Мама!

Платье женщины распадается бесформенными лоскутами. Черные тяжи с потолка падают ей на голову, превращают лицо в черную маску самой смерти. Нет больше никаких звуков, только этот непереносимый гул и скрежет.

Вспышка и долгое падение.

Свет вокруг. Бесконечное долгое падение. Страх еще рядом, сердце готово выпрыгнуть из груди. Мгновение тишины, а затем странный тихий шелест, несущий спокойствие. Все хорошо.

Чьи-то руки, сильные и теплые, подхватили его.

Все будет хорошо. . .”

Он проснулся и почувствовал, мокрый от пота ворот рубахи. Но открывать глаза не хотелось. Хотелось еще немного полежать с закрытыми глазами. Голос Таймуса окончательно разбудил его.

- Малкольм, мы на месте.

Корабль покачивался на волнах. Они вышли наружу. Солнце клонилось к горизонту. Таймус указал в сторону острова и заговорил с Ваншаром на незнакомом языке.

Они находились перед входом в бухту, и от острова к ним уже плыла самая обыкновенная лодка. Малкольм не слышал звука мотора, но заметил мелькание пары весел и единственного гребца. Вскоре лодка подплыла к хвосту рыбы-корабля.

- Таймус!– радостно прогудел мужчина в лодке. – Ваншар!

Его голову прикрывала капитанская фуражка современного фасона, в зубах он сжимал трубку, а когда-то белые бриджи, облепила рыбья чешуя. Всего три детали завершили живописную композицию. Руки моряка, отличались жуткой волосатостью, как и грудь, и плечи. Больше всего поражала мускулатура, которой могли позавидовать горные гориллы, а невероятные предплечья просто заставляли вздрогнуть при взгляде на них.

“Не дать, не взять Папай, – подумал Малкольм”

- Ну, поднимайтесь на борт господа, – пробасил моряк.

Ваншар подошел к Малкольму и положил руку ему на плечо.

- Увидимся еще, – просвистел язот. - И помни, если тебе когда-нибудь нужна будет помощь, вспомни глубину океана, и позови танкуна или меня.

- Понял.

- Удачи, – прощелкал Ваншар и вернулся внутрь рыбы-корабля.

Когда они оказались в лодке, корабль стал удаляться, медленно погружаясь в океан.

- Сильвер, - произнес моряк и протянул руку. - Джон Сильвер.

- Стоун, - подхватил Малкольм, подражая говору Шона Коннери. – Малкольм Стоун.

- Швабра и палуба плачет по вам, юнга, – рассмеялся Джон и пустил дымок из уголка рта.

- Вот мы и дома, – сказал Таймус, глядя на Малкольма

- Добро пожаловать в Огненные крылья, – пробасил Джон, садясь за весла.

У острова оказались быстро. Лодка вошла в бухту. Нетронутый песчаный пляж радовал глаз и вызывал желание погреться на солнце, вывалявшись в песке. Сразу за пляжем начинался лес, над которым виднелись две высокие башни.

Лодка свернула к каменистому берегу слева от входа в бухту. Малкольм заметил обширный грот, открытая пасть которого быстро приближалась. Искусственный свет заполнял пространство внутри.

Лодка коснулась деревянной пристани, и пока Джон привязывал нос, Малкольм привязал корму.

- Всего хорошего тебе, юнга, – сказал Джон. – Не подведи Таймуса.

- До свидания, постараюсь.

Выход из грота вел к дороге, которая шла через лес. Дорогу устилали коричневые пористые брикеты, а по краям стояли невысокие столбы.

- Коралловый композит, – сказал Таймус, заметив интерес юного спутника. – Технология Язотов. Днем тепло, ночью светло. Как говорится, дары моря.

Шли они, не спеша. Малкольм изумленно вертел головой.

- Остров вулканического происхождения, но вулкан давно потух и никогда уже не проснется.

- Почему вы в этом уверены?

- Мы провели обширные работы, чтобы обезопасить себя от любой угрозы, -

ответил Таймус. - Остров древний, находится в тихом океане далеко от торговых путей. Его обнаружили первые ксаметары и обустроили. Поначалу, остров не требовал никакой защиты. Его сложно найти в бескрайних водах. Только по прошествии столетий, после постройки внешней стены и замка, стали работать над его защитой. Остров поистине уникален и располагается в удивительном месте. Под ним покоятся останки столицы некогда могучей цивилизации. Ее чудесный источник энергии питает защитное поле вокруг острова. Подмастерья часто исследуют дно вокруг острова и находят много интересного. На самом острове тоже можно найти следы этой цивилизации. Находки, не представляющие опасности, мы передаем нашим друзьям в разные музеи мира. Мне кажется, что скучать тебе не придется.

Вдоль дороги начали попадаться строения из прозрачного материала.

- Что это? – спросил Малкольм. - Теплицы?

- Да. Наши щитоносцы здесь выращивают некоторые редкие травы и мхи. В одной из пещер, под замком, есть плантации разнообразных грибов.

- Зачем нужны теплицы? – удивился Малкольм. – Разве здесь бывает холодно.

- Теплицы позволяют контролировать многие процессы.

Лес возвышался плотной живой стеной. Ветки одних деревьев покрывали длинные тонкие иглы, широкие листья других, свисали до земли, вездесущий мох раскрашивал кору лесных гигантов живописным узором. Вдоль дороги росли папоротники, возвышаясь над землей на добрых восемь футов. Казалось, что вокруг сказочный лес и сейчас им на встречу выпорхнут феи, ну или на худой конец выйдет гном с волшебной лампой. Вскоре появилась стена и две невысокие сторожевые башни. Они едва выступали над кронами дерев.

Дорога пошла вверх.

- Мы пришли? – уточнил Малкольм, ускоряя шаг.

- Нет, это внешняя стена, – ответил Таймус. – Замок расположен в центре вулканической кальдеры. Сам кратер неглубокий. Внешнюю стену возвели по верхней границе кратера.

Рельеф местности становился более крутым. Деревья тяжелой зеленой волной уходили выше и выше, по внешнему склону кратера. Дорога, по которой шли путники, вгрызалась в землю. По ее краям, которые уже возвышались стеной, росли густые кустарники. Казалось, как будто гигантский нож разрезал землю, оставив глубокий коричневый след.

Дорога ныряла в тоннель, который пронизывал границу купола кратера насквозь. Мрак тоннеля рассеивала дорога. В стенах тоннеля на равном расстоянии друг от друга торчали зеленые кристаллы, создавая дополнительное освещение.

Когда они вышли из тоннеля с другой стороны, перед Малкольмом предстал замок Огненные крылья во всем средневековом великолепии. Внутренняя часть гигантского кратера поросла лесом, и замок утопал в зелени. Дорога продолжала виться через лес к замку. От входа в тоннель Малкольм смог рассмотреть внешнюю защитную стену. Она, словно корона с зубцами сторожевых башен, шла по верхней границе кратера.

- Как-нибудь сходим на внешнюю стену, – произнес Таймус, заметив интерес спутника. – С одной из сторожевых башен ты сможешь лучше рассмотреть замок. Конечно, с самой высокой башни замка вид тоже незабываемый, но многим он кажется плоским.

Вдруг на дороге появился олень. Круторогий красавец спокойно изучал путников. Благородное животное вышло на середину дороги. Малкольм замер. Животное не двигалось, внимательно изучая людей. Из леса выбежали два маленьких олененка и вся семейка, не спеша, пересекла дорогу и скрылась в лесу.

- Какие животные еще, здесь есть? – спросил Малкольм.

- Первые поселенцы завезли много всякой дичи, которая разбрелась по острову, – ответил Таймус. – Позже пришлось завезти хищников, волков, лис, рысей.

- И кто за этим зоопарком следит? – спросил мальчик. – Волки все же хищники.

- Голодные или испуганные волки действительно опасны. Но зверь сам никогда не подходит к жилищу человека, если его не вынуждает голод или человеческая глупость. Пищи на островах вдоволь. За угодьями следят егеря.

- Вы сказали на островах? – удивился Малкольм.

- Да. Кроме острова, на котором мы находимся сейчас, есть еще два небольших.

- Я до сих пор не знаю, как называется этот остров.

- Первые ксаметары не стали ломать голову и назвали остров и замок одинаково, – ответил Таймус улыбнувшись. – Огненные крылья. Малые острова долгое время оставались без названия, пока на одном из них не сделали тренировочный полигон, и он получил название “Предельный”. Второй так и остался без имени, пока кто-то не назвал его “Безымянный”.

Малкольм задавал один вопрос за другим и Таймус, редко получавший от жизни хорошего слушателя, охотно рассказывал ему историю острова и его обитателей. Играя в вопрос-ответ, они добрались до замка.

Дорога выныривала из леса за триста ярдов до замка. Стены замка от леса отделяло кольцо высокой травы. На подходе к воротам по разным сторонам дороги находились две ровные круглые площадки. Малкольм вопросительно посмотрел на мистера Роддерика.

- Гости к нам не только приплывают, но и прилетают, – ответил тот. – Вот кстати.

Он указал на быстро растущую в небе точку. Стрекочущий звук приближался, и точка постепенно превратилась в огромную стрекозу. Сделав круг над площадкой, она медленно села и сложила крылья.

- Это стреколет, - сказал Таймус.

Малкольм с любопытством изучал гигантскую стрекозу. Один ее глаз отошел в сторону. Стало понятно, что это подобие вертолета. Из стреколета на землю спрыгнул небольшого роста человек, лицо которого скрывалось за густой бородой и кустистыми бровями.

“Ему бы их в косы заплетать, особенно брови, – подумал Малкольм”

- Дабс! – воскликнул Таймус и направился в сторону бородача. - Почту привез?

Дабс походил на любителя стиля кантри. Темно-синяя джинсовая рубаха навыпуск чуть прикрывала джинсы того же цвета и большую пряжку в виде кабаньей головы. Поверх рубахи ладно сидел черный кожаный жилет с множеством карманов. На поясе висел внушительный нож. Голову венчала черная ковбойская шляпа.

Мужчины пожали руки. Бородач указал на Малкольма пальцем и что-то спросил у Таймуса, тот наклонился и они заговорили, периодически посматривая в его сторону. Наконец, Дабс кивнул, Таймус выпрямился, и они направились к нему.

- Дабс, - произнес заросший ковбой и протянул руку.

- Малкольм.

Протянув руку новому знакомому, Малкольм опустил взгляд. Казалось, что он сжимает каменную ладонь, теплую, живую и несокрушимую. Дабс улыбнулся.

- Поработаешь с камнем и металлом столько же, сколько мои предки, руки такими же будут, – усмехнулся бородач. - Да что там руки.

- Видел хоть раз настоящего скалацида? – спросил Таймус.

Малкольм отрицательно покачал головой.

-Вот! – скалацид расхохотался и указал обеими руками на себя.

- Вы больше похожи на гнома.

- Ваши сказочники и их сказки это просто прелесть, – расхохотался Дабс. – Он нашего эльфа видел?

- Нет, - ответил Таймус.

- Здесь эльфы есть? – удивился Малкольм.

- У нас много чего есть, – усмехнулся Дабс. – Впечатлений на всю жизнь хватит.

- Дабс прав, ты скоро все увидишь сам.

- Ну, идите, я вас догоню, – сказал скалацид и пошел к стреколету, около которого оставил большую сумку.

- Кто он?

- Самый обычный скалацид. Многие его предки остались в нашем мире после тысячелетней войны, в сказках его народ называют гномами. Сейчас их осталось немного, они поддерживают связь друг с другом, хранят свои традиции. Дабс отличный кузнец, разбирается в металлах, сплавах, минералах. Холодное оружие делает для нас он. Говорят, что его дед, живя у подножья Фудзиямы, подарил японским кузнецам секрет абсолютной стали.

- И что случилось дальше?

- Не знаю. Он не рассказывал.

- Он не боится летать?

- Нет, и лошадей любит.

Малкольм посмотрел на Дабса. Сумка свисала с его плеча и почти касалась земли.

- Спасибо, что подождали старика. Ну, идемте.

- Вы не похожи на старика.

- Мой юный друг, разменяешь вторую сотню лет на земле, вспомнишь мои слова, - сказал Дабс и широко улыбался, в его глазах бегали хитрые бесенятки.

Они направились к воротам замка, подъемный мост которого превратился в обычный. Входом служила широкая, каменная арка. Массивные цепи свисали со стен с каждой стороны моста. Их приковали к кольцам, которые торчали из каменных столбов на другой стороне рва. Дно рва заросло травой и мелким кустарником. Редкие заостренные колья угрожающе торчали со дна рва, напоминая о далеком прошлом. Малкольм обернулся, чтобы посмотреть на стреколет, но посадочная площадка опустела.

- Куда делась машина? – спросил он.

- В подземный ангар, – ответил Дабс. – Когда будет время, сходим, я все покажу.

От ворот на главную площадь замка вела прямая дорога, от которой отходили узкие улочки. Они терялись во внутренних строениях замка. Редкие прохожие, которые попадались навстречу, приветствовали их и шли дальше по своим делам. Дабс предупреждал о доставке почты.

- Я в кузницу, - сказал Дабс, обращаясь к Таймусу, когда они вышли на площадь. - Заходи, может, есть письмо и для тебя.

- Конечно, – ответил тот. – Вот, только помогу устроиться на новом месте.

Дабс махнул рукой, и пошел через площадь.

Они остановились напротив трех зданий, которые соединялись множеством закрытых переходов и стояли полукругом, повторяя форму площади. Малкольм не разбирался в архитектуре, но они ему определенно нравились. Похожие на гигантские муравейники, строения отбрасывали причудливую тень на всю площадь.

- Что это? – спросил Малкольм, задрав голову.

- Здесь живут подмастерья. Здесь же малый арсенал. На первом этаже этого здания находится столовая, в этом здании библиотека и малый информационный центр. Комнаты выше первого этажа жилые.

- Куда мы сейчас?

- Подыщем тебе комнату. Ты предпочитаешь жить один или с друзьями?

- Толпой веселее, – ответил Малкольм.

В этот момент из библиотеки, бодрой походкой, вышел мальчик плотного телосложения. Черные, в меру кудрявые волосы, едва касались плеч, слегка курносый нос и живые, лучистые глаза делали его похожим на любопытного пса. Серые бриджи едва прикрывали лысые колени, а цветастая гавайская рубаха висела балахоном, застегнутая на пару пуговиц. В руках он сжимал книги.

- Дуглас, - позвал Таймус и повернулся к Малкольму. – Мне кажется, вы быстро подружитесь.

- Добрый день, – сказал, подходя, Дуглас. – Что-то случилось?

- У вас в комнате есть место еще для одного человека?

- Конечно! Наша комната рассчитана на троих, и одно место свободно.

- Отлично, тогда познакомься с новым соседом, - произнес Таймус. – Это Малкольм.

Дуглас молча и внимательно изучал нового знакомого. Малкольма переступил с ноги на ногу и, не выдержав паузы, повернулся к Дугласу боком, выставил правую руку вперед и вверх, затем согнул ее и поцеловал бицепс.

- Я вернусь, – проскрипел Малкольм, имитируя механический скрежет и грозно хмуря брови.

Дуглас прыснул.

- Подхожу? – спросил Малкольм, прочищая горло.

Дуглас не выдержал и засмеялся, Малкольм подхватил его раскатистый смех.

- Сработаются! – буркнул Таймус.

Он смотрел на ребят, которые кривлялись, подражали роботам и издавали свистящие звуки. Они смеялись чистым заливистым смехом, о котором взрослые забывают, когда приходит их последнее лето детства.

- Дуглас, покажи Малкольму местные достопримечательности, – заговорил Таймус, после того как они отсмеялись.

- Конечно, мистер Роддерик, – ответил Дуглас.

- До вечера, Малкольм, – сказал мужчина и направился к центральному зданию.

Ребята стояли и смотрели ему вслед.

- Есть хочешь? – спросил Дуглас.

- Нет, – ответил Малкольм.

- Тогда пошли, покажу нашу комнату.

Они направились в сторону столовой. Двухстворчатая дверь открылась сама. В просторном холле, с обеих сторон от двери, поднимались широкие винтовые лестницы.

- Столовая туда дальше, – сказал Дуглас, указал вперед и подошел к правой лестнице. - Нам сюда. Та лестница ведет на половину девочек.

В этот момент по лестнице спускалась девушка. В одной руке она несла горшок, с каким-то растением и шепотом ругалась. Свободной рукой она отбивалась от длинных усиков, которые извивались и лезли ей в уши, нос и рот.

- Там живут ведьмы, – зловеще прошептал Дуглас.

- Понятно, – сказал Малкольм. – Нам высоко?

- Пентхаус, сэр, – гордо сказал Дуглас.

Малкольм улыбнулся, и ребята стали подниматься по лестнице. На шестом этаже они попали в длинный коридор.

- Наша комната в угловой башне, – сказал Дуглас.

- Здание выше шести этажей. Я видел башни и переходы, – заговорил Малкольм. – Что там?

– Выше шестого этажа закрытая зона, я туда даже лестниц не видел. Доступ наверх есть только у мастеров.

- Понятно. Нам пока туда не надо, - произнес Малкольм.

* * *

- Проходи, – сказал Дуглас, придерживая тяжелую дубовую дверь.

Комната, в которую они вошли, дышала простором.

– Это моя кровать, – сказал Дуглас, показывая налево от двери.

Он с разбега бухнулся на мягкую перину спиной.

- Там спит Фицрой, – сказал он, указывая на кровать справа от двери. – Он здесь уже очень давно, кое-что умеет. Ты можешь спать там.

Малкольм обвел комнату взглядом. Светлая комната со спартанской обстановкой. Восемь окон, которые располагались парами, одно над другим: четыре в стенах и четыре в наклонном потолке. Вся мебель располагалась по кругу вдоль стен. Справа от входа в комнату стояли кровать, тумбочка и шкаф для одежды. Между первой и второй оконной парой находился внушительных размеров книжный шкаф, рядом с которым расположилась стремянка. Между второй и третьей оконной парой, стену подпирал длинный, широкий стол, на котором лежали книги и какие-то инструменты. Из окон на него удачно падал свет. Три хороших кожаных кресла на колесиках, плотно обступили стол с трех сторон. Между третьей и четвертой оконной парой стояла кровать с тумбочкой и шкаф для одежды, которые теперь принадлежали Малкольму. Наконец, между четвертой оконной парой и дверью пристроилась кровать Дугласа.

Картину завершал роскошный круглый ковер в центре комнаты. Его орнамент завораживал живостью образов. Разделенный надвое рисунок символизировал вечную смену дня и ночи: луна в ночном небе и сияние звезд, солнце, щекочущее своими лучами брюшка облаков. Если идти вокруг ковра то орнамент оживал, облака начинали двигаться, а звезды мерцали, меняя созвездия.

Из стен, между окнами, торчали факелы. Малкольм не заметил дымоходов и вытяжек, но в комнате витал дух свежести и чистоты.

- Факелы не сильно дымят? – спросил он.

- Они вообще не дымят, – ответил Дуглас.

- Их для красоты повесили?

- Нет, – стал разъяснять Дуглас. – Они не горят живым огнем. Тут применяется какая-то разновидность энергии. Я пока не разобрался. Дуешь на факел, он загорается, дуешь еще раз, он тухнет.

- А если сквозняк?

- Нет, от сквозняка не загораются, – сказал Дуглас, вставая с кровати. – Пробовал, окна открывать, веером махать, стаю бабочек выпускал над факелом, не работает. Даже если чихнуть на него, тоже не включается.

- Интересно, – буркнул Малкольм.

- Конечно, интересно, – согласился Дуглас. – Только, концентрированное желание, выраженное в действии, дает результат.

Малкольм набрал в грудь воздух и по кругу дунул на факелы. Они загорелись один за другим, как бегущая волна. Дуглас хихикнул, и дунул на факелы в том же направлении, гася их один за другим.

- Ты уже выбрал, кем будешь? – спросил он.

- Не понял, что значит кем? – удивился Малкольм.

- Мистер Роддерик не объяснил тебе, куда ты попал?

- В общих чертах, – ответил Малкольм. – Он сравнил это место с элитной школой.

- Да, наверно, – засмеялся Дуглас. – Группа островов, с небольшим флотом морских и воздушных кораблей, скрытых голографической маскировкой. Более чем элитное заведение.

- Ты здесь уже сколько? – спросил Малкольм.

- Года полтора, – ответил Дуглас. – А что?

- Ты задаешь вопросы, смысл которых я не понимаю, – начал Малкольм. – Подленько хихикаешь над новеньким. Значит, ты и расскажешь все, что мне нужно знать.

- Извини, сдаюсь, – сказала Дуглас, и поднял руки. – Мистер Роддерик, например, мастер меча. Люди, которые привезли меня сюда, были мастера посоха и щита. Это вроде специализаций, как в колледже.

Дуглас достал старенькую потрепанную книжку.

- Это краткий свод правил для молодых подмастерьев, – сказал он, и протянул книгу Малкольму. – В конце короткое наставление о том, как выбрать путь, по которому идти.

Тонкая книжонка в мягкой обложке с загнутыми страницами прошуршала в его руках.

- Мастера Меча - войны, они первыми идут туда, где нужно действовать быстро и решительно. Их символ меч на фоне восходящего солнца, – сказал Дуглас. - Мастера Молота чувствуют структуру рукотворных вещей и механизмов. Мы хорошие исследователи, изобретатели, механики.

- Мы? – удивился Малкольм.

- Я решил, что буду Мастером Молота, – гордо ответил Дуглас. – Мы сначала думаем, а затем действуем. Наш символ молот на фоне шестеренки.

Малкольм пролистал несколько страниц и увидел рисунок щита с гербом в виде прорастающего из зернышка ростка.

- Это символ Мастеров Щита, – прошептал Дуглас, заглядывая через плечо. - Они пользуются жаром во всех его проявлениях. Жуткие люди.

- Ты чего шепчешь? – спросил Малкольм.

- Фицрой. . . - ответил Дуглас и указал на постель их соседа. - Он один из них. Может разговаривать с животными, рыбами и растениями, управлять погодой и много чего еще.

- Колдуны, значит, - улыбнулся Малкольм.

- Ведьмы, – продолжал шептать Дуглас. – Среди Мастеров Щита больше всего девчонок.

- Понятно, – озираясь по сторонам, прошептал Малкольм.

- Издеваешься, - произнес Дуглас и легонько ударил того в плечо.

- Тогда я хочу быть Мастером Меча, – сказал Малкольм. – Решать вопросы в лоб, это мое.

- Глупо, – сказал Дуглас, затем добавил. – Зато честно.

Дверь комнаты открылась. На пороге стоял мальчик с сосредоточенным лицом. Черные, коротко подстриженные волосы, смуглая кожа, темно-карие глаза и почти орлиный нос делали его похожим на греческого божка, только без золотого венца на голове.

- Что Даг, снова глупостями занимаешься? – спросил он с порога.

В руках он держал страшно уродливый кактус, покрытый длинными иголками. На вершине колючего монстра красовались три синих цветка.

- И тебе привет, Фицрой, – сказал Дуглас, не обратив внимания на реплику. – У нас новый сосед.

- Добрый день, – сказал Малкольм.

Хозяин уродливого кактуса производил впечатление юного, но серьезного учителя ботаники.

- Добрый день, – ответил он, поставил цветок на подоконник, снял толстые рукавицы и положил их на стол. - Надеюсь, Даг, ты неглупый человек и не будешь трогать этот цветок. Он в обычное время весьма ядовит, а в период цветения . . .

Фицрой посмотрел на Дугласа. Тот энергично замотал головой. Он бросил быстрый взгляд на Малкольма, который поднял одну руку, а другой перекрестил сердце.

- Я не шучу, – добавил Фицрой и снова глянул на Дугласа. – Случайно уколешься, и ни одна красавица мира не разбудит тебя страстным поцелуем.

- Понял, уже, - буркнул тот.

- А вы . . .

- Меня зовут Малкольм.

- Меня Фицрой, но вы уже в курсе, - произнес хозяин кактуса и глянул, сначала на Дугласа, а затем на цветок. - Будьте осторожны с этим олухом. С цветком тоже.

- Постараюсь, – ответил Малкольм.

Глава 18 - Ювелир.

Остаток недели Малкольм провел, обживая комнату, изучая замок и его окрестности. В субботу, после обеда, выходя из столовой, Малкольм встретил мистера Роддерика. В повседневной одежде мастер выглядел непривычно, как обычный человек.

- Готов? – спросил Таймус.

- Да, – ответил Малкольм. – Куда мы сегодня идем?

- Заказывать тебе наручи и хранителя снов.

- Что это?

Мужчина повернулся к Малкольму и кончиком большого пальца достал из-за воротника рубашки толстую серебряную цепь. На цепи, сверкая на солнце, висел медальон - древний символ вечного круговорота жизни. Центр медальона украшал камень молочного цвета. Лучи солнца попали на камень, и он играл всеми цветами радуги. Малкольм зажмурился.

- Это хранитель снов, – сказал Таймус. – Думаю, ты догадался, для чего он нужен. Ксаметар никогда не снимает его.

- Понял, – Малкольм улыбнулся. – Правда, я не знаю, от кого можно защищать мои сны.

- Об этом ты узнаешь на уроках мистера Мэрфи.

- А наручи?

- Мы чувствуем суть вещей, невидимые связи мира и можем ими управлять, – сказал Таймус. – Но такие манипуляции тяжелы. Без дополнительной поддержки и долгих тренировок легко растерять силы.

- Растратить всю палу?

- Верно! Нападение на твой дом, не единственный невероятный случай в твоей жизни?

- Да.

- И ты всегда выбирался из таких передряг?

- Похоже на то, – ответил Малкольм, не понимая, куда клонит собеседник и смотрел на мастера вопросительно.

- Что происходило после?

- Если честно, я не помню, – ответил Малкольм.

- Ты отключался, – сказал Таймус, – как фонарик, лампочка которого вдруг ярко вспыхнула. Батарейки быстро сели, и он погас или светится едва различимо. Энергия растрачена, и ей больше не откуда взяться.

- Но, я жив, – возразил Малкольм.

- Только благодаря тому, что твой мозг не позволил тебе погубить себя. Это защитный механизм. Ты терял сознание у последней черты. Организм начинал лихорадочно пополнять запасы жизненной силы. Люди не батарейки. Мы больше похожи на аккумуляторы, и как любому аккумулятору, нам нужна подзарядка.

- А что можно сделать, чтобы не терять сознание?

- Для этого и существуют наручи, - ответил Таймус и щелкнул пальцами. - Они как насос позволяющий быстро и непрерывно восстанавливать палу из живы. Наручи только инструмент. Но, даже без них, тренированный вулх способен на многое.

- Ну что же, полезные штуки, - произнес Малкольм. - И здесь есть магазин?

- Нет. Ты же знаешь, что у нас все гораздо лучше.

Они медленно шли по краю площади в сторону кузницы и оружейных мастерских. Малкольм знал, что оружие в замке делается местными мастерами, а значит есть и другие специалисты на все руки.

- На ваших руках нет браслетов, - сказал Малкольм. – Нет, даже часов.

- Верно подметил, - произнес Таймус и показал перстень на мизинце. - Наручи мы одеваем только, когда идем на задание. Они хранятся в арсенале. Некоторые к наручам заказывают перстень, серьгу или другое небольшое украшение, так на всякий случай, как дополнительный проводник живы.

Они прошли мимо кузницы, из которой доносился приглушенный шум. Малкольм различил постук молотков и шипение.

Один раз он заходил сюда, и обстановка ему понравилась. Его поразил мистер Хаммер. Примерно восьми футов ростом. Кузнец работал тяжеленным молотом, как пластиковой игрушкой. Металл плющился под его ударами, искры падали на пол и рука, сжимающая молот, работала не переставая. Кожаный фартук, закрывал могучую грудь и едва скрывал носки грубых ботинок. Тело обвивали тяжелые канаты мышц, которые перекатывались под красной, потной кожей. Казалось, пламень горна придавал ему сил и превращал в мифическое божество.

“Человек стальная гора, – подумал тогда Малкольм"

Он на миг задержался у кузни, прислушиваясь к гулу. Вход украшал золотой щит, с гравировкой молота ударяющего по наковальне. По серебряной ленте, пущенной под щитом, шла надпись: “Стальных дел мастер”

- Нам сюда, – позвал Таймус и постучал в деревянную дверь.

К двери крепилась грубо выкованная роза на толстом стебле, неестественно длинные шипы пугали остротой, грубые буквы над розой гласили: “Острота и точность во всем”. Надпись под розой поясняла: “Ювелир”. Две изящные булавки держали записку, написанную от руки и приколотую к двери над розой: “Осторожно шипы отравлены”.

Малкольм вопросительно посмотрел на мастера.

- Недавно появилось - произнес Таймус, поднимая брови домиком и пожимая плечами.

Он постучал и отошел в сторону. Дверь резко распахнулась, шипы стальной розы едва не царапнули Малкольма, но он успел отскочить и мысленно выругаться.

На пороге стоял невысокий горбатый мужчина. Его голову украшал белоснежный тюрбан с великолепной рубиновой брошью. Черные волосы достигали плеч. Из-под цветастого халата торчали загнутые носки туфель. Длинная черная борода с прожилками серебра едва не касалась земли, ее конец собирался в пучок золотым кольцом. Усы лихо торчали в стороны. Темно-серые, слегка безумные глаза, смотрели сквозь круглые очки, которые держались на длинном носу. На широком золотом поясе висел изящный кинжал, рукоять которого украшали драгоценные камни.

Мужчина вопросительно смотрел на Малкольма, делая вид, что не замечает Таймуса.

- Вам чего, молодой человек? – спросил он. – Сережки для любимой, кольцо, диадему, кинжал в подарок другу, саблю для себя?

Мужчина достал кинжал из ножен и закрутил его на пальце, демонстрируя баланс оружия. Глаза его бешено бегали, а улыбка заставила Малкольма вздрогнуть и отступить. Взгляд счастливого безумца настораживал.

- Великолепная работа, – продолжил горбун. – Недорого.

- Мастер Фархад? – пытался перебить горбуна Таймус.

- Не мешайте, юноша! – сказал мужчина резко и бросил на Таймуса гневный взгляд. – Вы мне клиентов распугаете.

- Мастер Фархад, это я Таймус, – медленно проговорил мистер Роддерик.

Взгляд горбуна прояснился. Он ошарашенно, посмотрел на гостей и пригласил войти. Ловким движением он вернул кинжал в ножны, снял прекрасное оружие с пояса и повесил на стену.

- Таймус? – сказал он спокойно. – Что я творил на этот раз?

- Ничего страшного. Как обычно продавал свой товар гостям. Если хочешь, я поговорю с Гроссмейстером. Мы купим тебе лавку в Эмиратах, там твой талант наверняка оценят.

- Это приступы безумия, Таймус, – сказал Фархад, пропуская гостей внутрь. – Я даже не помню, что я говорил.

- В этот момент ты был счастлив. Многие хотели бы хоть на минуту стать безумными, чтобы забыть суету этого мира.

- Не утешай меня, старый друг, – улыбнулся горбун грустно.

Он отступил в сторону, делая пригласительный жест гостям. Малкольм осторожно прошел дальше в помещение. Гостеприимный хозяин указал гостям на кожаные пуфики. Малкольм сел, осматривая комнату. Она походила на гостиную, совмещенную со спальной.

Фархад сел в плетеное кресло – качалку, в руке его, как по волшебству, появился мундштук от кальяна. Он засунул его в рот.

- Не волнуйтесь, господа, я не курю, – сказал он покровительственно. – Старая вредная привычка.

Только после его слов Малкольм заметил, что рядом нет кальяна, из мундштука ничего не торчит, и ароматный дым не заполнял комнату.

- Итак, дорогие гости, чем могу помочь? – спросил он, делая вид, что затягивается и медленно выпускает дым.

- Молодому человеку нужен стандартный комплект, – сказал Таймус.

- Что-то по индивидуальному заказу?

Таймус посмотрел на Малкольма, который, заворожено, глазел на огромный рубин в чалме хозяина.

- Извините, – сказал он и вздрогнул. – Что я должен делать?

- Заказчик ваш, – сказал Таймус.

- Ну что же, идемте, – произнес Фархад, поднялся и пошел в дальний угол комнаты.

Мастерская скрывалась за легкой занавеской. Малкольма поразил идеальный порядок в комнате: полочки, стеллажи, два верстака, навесные фермы для инструментов и ни единой пылинки. Вдоль дальней стены на длинных шестах стояли манекены голов. На каждой голове надет парик, головной убор и кое-где усы и бороды.

Ювелир удалился в глубь мастерской, снял чалму и нахлобучил на пустой манекен, затем повесил туда же и бороду. Старый ювелир оказался абсолютно лысым. Он повернулся к Малкольму. Единственной растительностью на лице оставались усы. Теперь, старость горбуна, бросалась в глаза. И все же возраст не сказался на плавности и точности его движений.

- Проходите, не стесняйтесь, – произнес он, достал из стола большой альбом и положил перед мальчиком.

- Смотрите, выбирайте дизайн.

Малкольм долго изучал картинки. Многие наручи в этом альбоме отличались красотой, но походили на обычные браслеты. Хранители сна имели форму солнц, пирамид, редко когда форму животного.

- А есть что-нибудь еще? – спросил он и закрыл альбом.

- Люблю разборчивого клиента, – улыбнулся Фархад, с гордостью достал потрепанный фолиант.

Малкольм вновь принялся листать. Рука мастера просматривалась в каждом рисунке, изделия дышали индивидуальностью. Почти в самом конце он нашел интересный гарнитур.

- У вас есть калька?

- Конечно, – ответил ювелир, подавая полупрозрачный лист.

Малкольм положил кальку на альбом, взял карандаш и стал рисовать. Через несколько минут он отдал эскиз ювелиру. Горбун взял лист и долго изучал, делая какие-то пометки в кожаной книжечке. Затем он измерил запястья Малкольма, снял мерку с шеи и снова сделал пометки.

- У вас талант, молодой человек, – произнес Фархад, продолжая разглядывать рисунок, затем сложил листок вчетверо и положил в записную книжку. - Ну, что же, великолепно. Я думаю, у меня получится нечто особенное. Зайди недельки через две.

- Спасибо, – сказал Малкольм и вышел из мастерской.

В комнате никого не оказалось. Он поспешил покинуть обитель горбатого ювелира, осторожно прикрыв входную дверь, стараясь не поцарапаться об розу.

Таймус стоял около кузницы и разговаривал с мистером Хаммером. Великан крутил в руке кинжал, показывая его особенности. Таймус что-то уточнял и давал указания. Он заметил Малкольма и подозвал жестом.

- Здравствуйте, мистер Хаммер.

- Доброго здравия и тебе, – невероятно низким басом ответил здоровяк. – Попробуй.

Кузнец подал клинок рукоятью вперед. Малкольм понял, что это не кинжал. Стальных дел мастер выковал короткий меч и держал в руках грубую заготовку, которая потребует еще дни работы.

- Что скажешь? – пробасил кузнец.

- Прекрасное оружие будет, – ответил Малкольм.

- Его я делаю для тебя.

- Есть пожелания? – спросил Таймус.

Малкольму нравилось оружие, которое собирал его отец. Он любил японские мечи с длинной рукоятью, но никогда не понимал, почему они имеют одностороннюю заточку.

- Мне нравится, – начал он. - Когда клинок имеет двухстороннюю заточку и удлиненную рукоять.

- Ему нравится, – усмехнулся кузнец и глянул на Таймуса. – Он сможет с ним работать?

- Бил, ты ведь сам мастер меча, если что научишь.

Кузнец снова хмыкнул. Глаза его уставились в одну точку. Гигант вспоминал времена бурной молодости. Таймус кашлянул в кулак.

- Ну, что же, основу я сделаю, – сказал кузнец и посмотрел на Малкольма. - Над остальным поработают наши механики.

Он похлопал мальчика по плечу, пожал руку Таймусу и скрылся в кузнице.

- Нас ждут в гости еще в одном месте, – сказал Таймус. – Кушать хочешь?

- Нет, – ответил Малкольм.

- Тогда в путь.

- Далеко?

– Это за пределами замка. Ты на лошади хорошо держишься?

- Да.

- Тогда прокатимся.

В конюшне они взяли лошадей и отправились в путь, покинув замок через западные ворота.

Глава 19 - Поцелуй страха.

Ехали не спеша. Малкольм не знал, куда вела дорога с другой стороны замка, которая петляла и терялась в лесу. И только когда они сделали остановку за границами внешней стены, стало понятно, что остров гораздо больше, чем ему казалось в начале. Вид с высоты оказался незабываемым. В лесной зелени утопало озеро, зеркальной гладью, дразня облака. На берегу уютно разлегся небольшой городок.

- Нам туда, – сказал Таймус. – Это “Тихая заводь”. Там живут те, кто не пожелал жить в замке. В основном семейные пары. Здешняя земля плодородна и многим мы себя обеспечиваем сами. В этом городке, например, живут портные, и те, кто делают повседневные вещи. Несколько ферм разбросано по острову, те несколько теплиц, что ты видел, когда только приехал, используются исключительно для нашей основной работы.

Малкольм слушал молча, звуки леса умиротворяли, и вскоре он задремал. Его подбородок уперся в грудь, а поводья выпали из рук. Таймус ехал рядом и подхватил их, но не стал будить юного спутника.

Вскоре они въехали в городок. Малкольм проснулся оттого, что их облаяла, собака. Он поднял голову и посмотрел на мастера.

- Извините, по-моему, я заснул.

- Мне не было скучно, – ответил Таймус.

Малкольм осмотрелся. Ему показалось, что они попали в прошлое. Городок как будто перенесся из восемнадцатого века - деревянные постройки и люди, передвигающиеся пешком или на лошадях и повозках. Только светло-розовые коралловые дороги выдавали необычность города.

Таймус остановился у двухэтажного здания и спешился. Венец строения украшал флюгер, стилизованный под портняжную иглу с вдетой в нее нитью.

- Приехали? – спросил Малкольм, спрыгивая на землю и разминая ноги.

- Да, - ответил Таймус и постучал в дверь.

Никто не ответил. Он толкнул дверь, и они вошли. В хорошо освещенном помещении никого не оказалось. Зеркала и манекены заполняли комнату, на стенах висели выкройки и лекала, в углу мальчик заметил современный компьютер. Рядом под тонким покрывалом угадывался широкоформатный плоттер.

- Откуда здесь электричество? – спросил Малкольм. – Я не заметил проводов на улицах.

- В каждом доме есть компактный генератор энергии.

Дальняя стена помещения отъехала в сторону. В комнату вбежал гигантский паук. Малкольм пискнул, отступил к двери, споткнулся и упал. Он шарил по полу рукой в поисках чего-нибудь тяжелого. Таймус подошел к нему и подал руку.

- Спокойно, это всего лишь ферентал, – сказал мужчина. – Извини, что сразу не предупредил.

Паук встал на четыре лапки. Его восемь глаз смотрели на Малкольма. В комнату вбежал паук поменьше и тоже, привстав, замер. На уровне ощущений Малкольм понял, что хозяева дома удивлены, хотя их мордочки оставались неизменными.

- Лэдок, Прая, добрый день, – заговорил Таймус. – Разрешите представить, Малкольм Стоун. Малкольм познакомься это Лэдок и Прая.

Малкольм встал и поклонился, не сводя взгляда с хозяев дома.

- Очень приятно, – произнесли ференталы одновременно.

Их голоса походили на звуки из радио, которое плохо работает. В постоянном треске и шорохе, слова различались с трудом.

Таймус подошел к паучихе и коснулся ладонями ее массивных, мохнатых передних лапок. Потом он подошел к пауку поменьше, и церемония повторилась. Прая быстро подбежала к компьютеру, а Лэдок приблизился к Малкольму и прошуршал:

- Молодой человек, следуйте указаниям, я сниму с вас мерки.

Тонкий и голенастый паук стал бегать кругами, щелкая желваками и лапками, обмеряя Малкольма, а Прая делала записи в компьютере. В воздухе мелькала паутина и юркие лапки ферентала. Малкольм терпеливо поднимал руки, расставлял ноги и приседал. Наконец, Лэдок удовлетворенно что-то прощелкал Прае.

- Что будем шить? – спросила та, развернув массивное тельце.

- Походный костюм, жилет, легкую повседневную одежду, – начал перечислять Таймус. – У вас есть Геккон?

- Да, но размер великоват, – ответил Лэдок, потерев лапками поджарое брюшко.

- Можно ушить, – прошелестела Прая и издала долгий протяжный писк.

У Малкольма заложило уши. В комнату вбежало два паучка. Они выслушали маму, которая указала на Малкольма и, задорно толкаясь и топая лапками, быстро убежали.

- Через полчаса зайдите за Гекконом, – сказал Лэдок.

- Обязательно, – ответил Таймус и направился к выходу.

- Спасибо, – произнес Малкольм, завороженный происшедшим.

Они вышли на улицу. На противоположной стороне улицы стояло здание, похожее на салун, как фильмах про дикий запад. Мрачные стены и закопченные окна заставляли думать, что вот сейчас из двери вылетит пьяный ковбой и упадет с лестницы. Вывеска над входом гласила: «Лучшие пирожные и кофе в городе”

Пара лошадей стояла у поилки с водой. Таймус и Малкольм привязали своих четвероногих друзей рядом.

- Это кафе или салун? – спросил Малкольм.

- Ты проголодался?

- После того, что я видел, чашечка крепкого чая или кофе не повредят.

- Согласен, первый раз ференталы производят впечатление, - хмыкнул Таймус.

- Почему-то мне кажется, что и во второй и в третий раз я все ровно буду на них пялиться, – произнес Малкольм, поднимаясь по ступенькам кафе-салуна.

Двери гостеприимно открылись сами, приглашая гостей внутрь. Интерьер салуна резко отличался от внешнего антуража; аккуратные столики стояли вдоль стен; большая хрустальная люстра висела под потолком, отражаясь в идеально чистых окнах. За длинной стойкой бара стоял мужчина в синей жилетке и красной бабочке. За ним вдоль стены тянулось длинное зеркало, перед которым на полочках стояли бутылки с сиропами, баночки с джемами и желе. В зале сидели несколько посетителей.

- Что вам мистер? – спросил бармен, обращаясь к Малкольму, который подошел к стойке.

- Что у вас есть?

- Вам послаще? – продолжал бармен.

- Без сомнения.

- По жиже?

- Как получится, - ответил Малкольм, с прищуром глядя на собеседника.

- Кофе по-турецки, с кусочками шоколадного льда? - произнес бармен, улыбнулся и два ряда ровных, акульих зубов блеснули в зарослях усов.

- В самый раз, – ответил Малкольм, икнул и передернул плечами, будто замерз.

Он не знал, что такое шоколадный лед. Но стиль разговора ему понравился - очень походил на игру. Да и кофе по-турецки звучало бодряще.

- Привет, Таймус! – произнес бармен, обращаясь к мистеру Роддерику. – Какими судьбами?

- И тебе всех благ, Балтазар. Заказали кое-что из одежды для Малкольма.

- У Лэдока и Праи?

- Ты знаешь лучших мастеров иглы и нити в нашем городе? - хмыкнул Таймус.

- Пожалуй, ты прав, – согласился бармен и поправил жилет. – Не знаю! Представьте, этот жилет шила моя жена, почти полгода. Как одену, так спина болит.

- А зачем носите? - не понял Малкольм.

- Не хочу обижать, – ответил Балтазар и улыбнулся. – Творческие люди - натуры тонкие.

Малкольм снова уставился на его ровные острые зубы.

- Ты ференталов до этого видел? – уточнил Балтазар.

Малкольм отрицательно покачал головой.

- Тогда тебе нужен “Поцелуй страха”, – произнес бармен со знанием дела и с гордостью добавил. – Это особый напиток по моему собственному рецепту!

Он отставил в сторону турку с закипающим кофе и взял новую; бросил в кофемолку горсть черных и темно-красных зерен; затем достал шоколадный сироп, сливки и красный порошок. Через минуту размолотые зерна упали на дно турки.Балтазар залил их кипятком и поставил на раскаленный песок.

- Таймус, чашечку турецкого кофе? – спросил он, поднимая турку.

- Не откажусь.

Бармен поставил чашечку на барную стойку. Аромат кофе заполнил пространство вокруг. Рядом появились соль, стакан с ледяной водой, сливки и сахар.

- Выбери сам, – произнес Балтазар. – Заказ молодого человека важнее.

- Конечно, – согласился Таймус.

Бармен вернулся к жаровне колдовать над “Поцелуем страха”. Он помешивал пенистую жидкость, ссыпая с кончика ножа красный порошок. Раздался хлопок и над туркой, спиралью поднялся красный дымок.

- Небольшие спецэффекты! - сказал Балтазар, широко улыбаясь.

Он взял толстый, невысокий стакан и через ситечко стал заливать в него напиток, чередуя слой загадочного зелья со слоем сливок. Сверху стакан украсил шоколадный сироп, налитый поверх розовых взбитых сливок и одна красная ягода.

- Прошу! – произнес Балтазар.

- Как этот “Поцелуй” пить? - спросил Малкольм, пару раз повернув стакан.

- Как и любой поцелуй, сразу, без раздумий и, самое главное, со страстью!

Бармен отошел от стойки, Таймус тоже картинно отсел подальше. Малкольм посмотрел на них, не зная, что делать. Он слизал ягодку и раздавил ее во рту. Вяжущая горечь коснулась языка. Он залпом опрокинул стакан в рот, и горечь сменилась мягкой сладостью. Когда напиток достиг желудка, по горлу прокатилась волна жара, а челюсти слегка свело. Эффект быстро прошел.

- И что теперь? – спросил Малкольм, глядя на Балтазара.

- Теперь начнется самое интересное, – ответил тот.

Балтазар указал на зеркало, хихикнул и спрятался за стойку. Таймус допивал кофе и наблюдал. Из-за стойки появилась рука бармена и на столе осталась стоять розетка с мороженым.

Малкольм посмотрел в зеркало и взвизгнул. В отражении он увидел гигантского паука, который внимательно смотрел на него. Он отступил на шаг. Отражение паука тоже отступило. Он посмотрел на свои руки, и его охватила паника, которая переросла в неописуемый ужас. Вместо рук он видел лапки паука, большие остроконечные, покрытые жесткой черной щетиной.

Люди в зале сидели, как ни в чем не бывало, даже маленький мальчик не обращал внимания на Малкольма.

- Что происходит? – спросил Малкольм, но услышал пощелкивания и посвистывания вместо своего голоса.

- Это красный бархатистый мох, – спокойно ответил Таймус.

- Вы меня понимаете?

- Конечно.

- Во что я превратился?

- Ты ни во что не превратился, – ответил бармен, вылезая из-под стойки.

- Твой мозг воплотил в реальность твой недавний страх. Таймус прав, это всего лишь высушенный мох.

- Как долго я буду походить на паука?

- Недолго, – ответил Балтазар. -Попробуй мороженое. Это ускорит процесс.

- Как? – спросил Малкольм, рассержено. – У меня рук нет.

- Твои руки на месте, – сказал Таймус и пододвинул мороженое.

Малкольм вытянул вперед лапку, которая раздвоилась и стала клешней. Он ухватил ложку, с силой сжал клешню, и согнул ее пополам.

- Интересный эффект, – произнес Таймус, наблюдая, как Малкольм тремя пальцами, без особых усилий, согнул крепкую ложку.

- Кто этот малец, Таймус? – спросил Балтазар, ошарашенно глядя на Малкольма.

- Парень, которому ты, старый дурак, подмешал красный мох в напиток.

- Я хотел, чтобы он научился преодолевать страх к неизвестному.

- Дай лучше мягкого мороженого с фисташками, – сказал Таймус и пододвинул к себе розетку с двумя шариками мороженного, которые уже начали таять.

- Извините, – сказал Малкольм и положил согнутую ложку на стойку бара.

С легким жужжанием миксер взбил мороженое.

- Пей, – сказал Балтазар, ставя на стойку стакан. – И не надо ломать посуду.

Малкольм осторожно поднял стакан и стал медленно пить. Горло свело от холода, он закашлял.

- Не спеши, – сказал Таймус. – Ты первый, кто не устроил истерики после красного мха.

Малкольм смотрел в зеркало и видел себя внутри паука, как будто на него надели плохой маскарадный костюм. Он на ватных ногах отошел к ближайшему столику и сел в мягкое кресло. К столу подошел Балтазар и поставил тарелку с кусочком черничного пирога. Малкольм с удивлением посмотрел на тарелку.

- Съешь, – сказал бармен, присел и пододвинул тарелку. – Еще минута и все пройдет.

- Зачем вы это сделали, Балтазар? – спросил Малкольм.

- Тебе нужна была помощь. Не каждый может взглянуть страху в глаза.

Малкольм отломил вилкой пирог и отправил в рот.

- У меня был друг, он боялся богомолов, палочников и прочих насекомых, – произнес Таймус, присаживаясь к столу. – На одном из заданий мы столкнулись с процитойдом. Помнишь ту тварь, что напала на ваш дом?

- Да.

- Страх погубил моего друга.

- Он погиб?

- Да.

- Честно говоря, я до сих пор не понимаю, как превращение в паука поможет мне в будущем, – сказал Малкольм. – Но спасибо.

Он доел пирог и попросил добавки. Балтазар с радостью принес еще два куска. Малкольм ел и вспоминал отражение в зеркале.

“Способность рассмеяться страху в лицо, преодолеть слабость и идти вперед, несмотря ни на что, пожалуй, единственная сила способная сдвигать горы и поворачивать реки вспять. Достаточно малой ее капли, чтобы сотворить чудо, – вспомнил Малкольм слова отца”

- Ты готов? – спросил Таймус.

Мальчик положил вилку и встал.

- Еще раз спасибо!

- Будет время, заходи, – улыбнулся Балтазар. – У меня полно угощений.

Они вышли из салуна. С озера дул свежий ветерок. Из дома ференталов вышла женщина и пошла вверх по улице, неся в руках бумажный пакет.

- Я думаю, нас уже заждались, – сказал Таймус.

Их лошади остались стоять у привязи. Когда они подходили к дому ференталов, из двери выбежал целый выводок паучков размером с фокстерьера. Паучки, визжа и пощелкивая, побежали через дорогу к озеру. В открытую дверь выглянул взрослый паук и шире раскрыв дверь, пригласил гостей. Малкольм снова услышал странный хрипящий голос ферентала:

- Проходите. Костюм молодого человека готов.

В просторной прихожей на одном из манекенов висел костюм, похожий на гидрокостюм серфингиста.

- Доска в комплекте? – пошутил Малкольм.

Он вновь не смог оторвать взгляд от гигантского паука. Чтобы ни говорил Балтазар, но его напиток, кажется, не помогал, хотя страх сменился на любопытство.

- Это костюм для перемещения поверхностям любой сложности с адаптивным камуфляжем, – сказал Таймус. – Называется “Геккон”.

- Заверните, – буркнул Малкольм.

- Мерить не будешь?

- Вы сами сказали, они лучшие в своем деле, – ответил Малкольм и поклонился, не спуская глаз с ферентала. – Спасибо.

Лэдок быстро снял костюм с манекена, положил на заранее приготовленный оберточный лист. Лапки его летали быстро и опасно, точными движениями сотворив аккуратный сверток.

- Остальной заказ принесут мои дети, – сказал ферентал.

- Приятно было повидаться, – сказал Таймус, касаясь протянутой лапы. – Попрощайся за меня с Праей.

- Хорошего дня, господа, - произнес Лэдок и шустро убежал из комнаты.

- Бери сверток, – сказал Таймус. – Мы возвращаемся.

* * *

В замок ехали по той же дороге, не спеша, словно прогуливались. Таймус явно наслаждался шумом леса и ароматом палой листвы и мха. Навстречу им попалась пара повозок. Мужчина радушно приветствовал седоков. Они останавливались, перебрасывались несколькими фразами и ехали дальше.

Вдруг внимание Малкольма привлек отдаленный шум голосов и звуки, похожие на выстрелы. Он остановил лошадь недалеко от широкой тропы, которая уходила вглубь леса, и прислушался.

- Что там? – спросил он.

- Тебе лучше это увидеть. Езжай, посмотри, – сказал Таймус. – Дорогу до замка, надеюсь, потом найдешь?

Малкольм усмехнулся и направил лошадь в сторону шума. Он углубился в лес, гвалт голосов усиливался. Странные щелчки, похожие на выстрелы, становились громче.

Тропа вывела его на поляну, в центре которой располагался большой белый круг с невысокими бортами. Круг имел границу красного цвета, не шире четырех футов, за пределами которого стояла толпа ребят и скандировала имена.

- Рик, Рик, Рик.

- Нэйт, Нэйт, Нэйт.

Малкольм подъехал ближе. С высоты лошади он хорошо видел, что происходило в круге. По красной границе ходили два рослых юноши, с кнутами в руках.

По белому кругу, бешено вращаясь, катались два здоровенных волчка. Один из юношей занес кнут, толпа быстро расступилась. Прозвучал хлесткий удар по золотистому волчку, который тут же устремился к серебристому собрату, на миг застывшему в центре круга.

- Да! – грохнула часть толпы. – Рик! Выбей его!

В это время второй юноша, хитро изогнув кисть, хлестко ударил кнутом серебристый волчок. Волчок подпрыгнул в воздух, на мгновение замер и опустился на макушку золотистого противника. Спустя секунду он спрыгнул в центр круга, вращаясь на месте. Золотистый волчок по дуге ушел к краю поля.

Часть толпы закричала, девчонки завизжали от восторга, кто-то по-волчьи завыл.

- Нэйт! Вау-у-у-у!

Рик поднял руку и с грозным выражением лица указал на Нэйта. Тот пожал плечами, улыбнулся и передразнил противника. Рик резко, без замаха, выбросил кнут. Волчок изменил траекторию и со звоном и завыванием помчался к центру круга. Нэйт тут же отреагировал. Рик ударом кнута изменил траекторию своего волчка. Теперь волчки неслись друг за другом по кругу. Толпа гудела. Вдруг, Нэйт присел и крикнул.

- Разойдись!

Толпа бросилась врассыпную. В одно мгновение Малкольм оказался ближе всех к игровому кругу. Оба юноши занесли кнуты. Двойной выстрел кнутов разорвал воздух. Волчки подскочили.

- Я выучил этот трюк! – крикнул Рик.

- Не весь! – ответил Нэйт.

Его кнут рассек пустоту. Волчок Нэйта ударился о площадку, подскочил и врезался снизу в волчок Рика. Серебристый волчок чиркнул по краю площадки и продолжил вращаться. Золотистый волчок со свистом полетел в сторону Малкольма. Он едва успел увернуться и свалился с лошади.

Ребята вокруг в восторге кричали.

- Нэйт! Нэйт!

- Цел? – спросил Нэйт, подходя к Малкольму и подавая руку. – Ты новенький?

- Да, – ответил Малкольм. – Сильно заметно?

- Ты не отошел от края поля, – усмехнулся подошедший Рик.

- На безумного ты не похож, – сказал Нэйт. – Значит, ни разу не видел, как играют в “Кнут и Пряник” и чем это может закончиться.

- Малкольм Стоун, – сказал Малкольм, не разжимая руки юноши.

- Нэйт Уорвик, – представился тот.

- Рик Босвуорт, – произнес второй юноша и перевел взгляд на Нэйта. - Ну, что продолжим?

- Да! – грохнула толпа.

- Кто следующий? – спросил Нэйт.

- Я, я, я, – послышались голоса.

В этот день Малкольм вернулся в замок только под вечер. Солнце уже село, но небо на западе еще хранило его свет. Жизнь в замке текла своим чередом.

Глава 20 - Тень и хранитель снов.

В оговоренный день Малкольм подошел к мастерской мастера Фархада. Записка с предупреждением исчезла. Булавки, державшие ее, торчали из двери. Едва он потянулся к ручке, как дверь резко отворилась. В который раз, он успел увернуться от острых шипов железного цветка.

На пороге мастерской появился Дуглас, который, чуть не сбил Малкольма. Щеки его пылали, здоровым румянцем. Кожа горела от кончика носа до самых ушей. Из гостевой комнаты старого ювелира слышался девичий смех.

- Привет, – буркнул Дуглас, едва глянул на друга и побежал прочь.

Его спина мелькнула в узком переулке и исчезла. Малкольм удивился, но догонять его не стал. Он вошел в комнату и прикрыл за собой дверь. На скамейке вдоль стены сидели три посетительницы.

- Добрый день, – сказал Малкольм и слегка наклонил голову.

Девочки хихикнули и тоже склонили головы в знак приветствия. Он прошел дальше в комнату и уселся на свободное кресло. Хохотушки смотрели на него, пристально изучали и изредка перешептывались. Малкольм слегка растерялся, и быстро осмотрел себя, может, действительно, выглядит забавно. Похоже, они хотели добиться именно такого эффекта.

Наконец, он поставил локоть на подлокотник, уперся кулаком в подбородок и стал, не мигая смотреть на ту, что посередине. Черноволосая прелестница выглядела чуть старше подруг. Она излучала уверенность и без колебания приняла вызов. Пять минут они смотрели друг на друга, не моргая и не улыбаясь.

Малкольм знал, что если долго не моргать, глаза рано или поздно начнут слезиться, и он проиграет в игре, которую сам и затеял. Он почувствовал, как глаза начало щипать, еще чуть-чуть и их заполнят слезы. Лицо дерзкой противницы уже окружал белый ореол, а черты лица начинали таять в бледной дымке. И тут он заметил, что по ее левой щеке уже бежит слезинка, хотя она упрямо не отводит взгляд. Ее подруги сидели молча.

- Ну, что же, милые дамы! – раздался голос Фархада. – Проходите, посмотрите, что у меня получилось.

Черноволосая прелестница встала и пошла вглубь комнаты. Ее подруги остались сидеть. Малкольм посмотрел ей вслед и увидел, как в ее руках мелькнул белоснежный платок. Он улыбнулся, и по его щекам хлынули жгучие слезы. Он наклонил голову и закашлялся, чтобы девочки ничего не заметили.

- Санара! – раздался девичий голос из мастерской. – Ты идешь? Это ведь твой заказ.

Девочка, которая сидела ближе к двери, поспешно вскочила. Ее светло-золотистые волосы обрамляли милое личико с веснушками. Большие ярко-голубые глаза притягивали взор.

- Идем, – сказала она подруге, и обе скрылись за занавесью.

Малкольм достал платок и протер глаза, вспоминая лицо Деборы.

“Она научила его игре в гляделки.

Он всегда проигрывал ей, начинал смеяться, если вдруг она корчила смешную рожицу или слезы заливали его глаза, и он отводил взгляд. Он не понимал смысла этой игры. Ему просто нравилось смотреть в ее глаза. Ее лицо, наливалось волшебным светом, перед тем, как его глаза начинало нестерпимо щипать, и они наполнялись слезами.

Они гуляли по парку возле школы. Вдруг она повернулась к нему и спросила:

- Ты сильный человек?

- Отец говорит, что в крови Стоунов воды нет.

- Проверим? – спросила она и уселась на край скамейки, указывая ему на другой край.

- Правила простые, – начала она. – Мы смотрим в глаза друг другу. Кто первый моргнет, тот проиграл, кто первым засмеется, тот проиграл, кто первым заплачет и отведет взгляд, тот проиграл.

- Подлые удары разрешены? – уточнил он.

- Нет, – удивилась она. – Какие удары?

- Ты сказала, кто первый заплачет. Я не из плаксивых, но как-то мне попали мячом между пальцами ног. Было больно.

- Между какими пальцами ног? – не поняла Дебора.

- Между большими, – ответил Малкольм, смущенно.

Она улыбнулась шутке. Конечно, в тот раз он проиграл и много раз после.

Одну единственную игру они закончили вничью. Это случилось вечером перед ее отъездом. Он помнил, как защемило сердце. Она предложила сыграть в последний раз и сказала, что он выиграет обязательно. Он не хотел этого. Когда она уже собиралась отвести взгляд, Малкольм быстро приблизился и поцеловал ее.

Они закрыли глаза одновременно”

- Мистер Стоун! – раздалось над его ухом. – Вам нужно особое приглашение?

- Извините мастер Фархад, - произнес Малкольм, встал и низко поклонился. Мало кто из подмастерьев обладал его манерами. Низкий поклон ювелир воспринимал, как уважение к его таланту и возрасту.

- Есть определенная задержка, – сказал Фархад. – Но, думаю, я справлюсь.

- Мне некуда спешить, – ответил Малкольм. – Похоже, я здесь надолго.

- Мне тоже так кажется, – усмехнулся ювелир. – Пройдемте.

В мастерской царил неизменный порядок. Мастер пригласил Малкольма к столу. Рядом с серебряной цепью лежал медальон в виде головы ящера.

- Потрясающе! Как живой.

- Да, – сказал ювелир, нанизывая медальон на цепь. – Это ваш хранитель сна. Можете забрать его прямо сейчас.

Цепь, извиваясь, сама соединилась и стала цельной. Фархад одной рукой передал ее Малкольму. Он взял украшение обеими руками и уже хотел повесить на шею, но старый мастер остановил его.

- Приложи к сердцу и ничего не бойся.

Малкольм послушал совета, расстегнул рубашку и поднес цепь, зажатую в кулаке к сердцу, а когда разжал пальцы, она ожила и змейкой обвила шею, медальон соскользнул с руки и повис на груди. Украшение холодило кожу, но вскоре металл нагрелся.

- Я сделал твой хранитель сна особенным, – заговорил ювелир. – Это благородное украшение будет оберегать не только твой сон, но и предупредит тебя об опасности, когда ты не спишь.

- Спасибо, Мастер! – сказал мальчик и снова поклонился старому ювелиру.

Он понимал, что не может заплатить, за столь чудесную вещь, и хотел выразить максимальное почтение.

- Если когда-нибудь вам нужна будет помощь . . . – начал он.

- Не стоит, молодой человек, – улыбнулся Фархад. – Не надо раздавать авансы направо и налево. Всему свое время.

В дверь мастерской постучали.

- Ну что же, за наручами зайди через неделю, – сказал ювелир. – Идем, я тебя провожу.

За дверью стоял Дуглас и мялся с ноги на ногу. Он заглянул через плечо ювелира внутрь мастерской.

- Здравствуйте, – сказал он. – Мастер Фархад, я к вам.

- Да, да, конечно, – сказал ювелир. – Проходите, заказ готов.

- Всех благ, вам, мастер Фархад, – сказал Малкольм, обращаясь к ювелиру.

Старик коротко кивнул и скрылся в мастерской.

- Я буду в кузне, – сказал Малкольм другу.

- Да, я скоро, – ответил Дуглас. – Если бы не эти маленькие ведьмы, я бы раньше все забрал.

В кузнице кипела работа. Мерный шум молотков и кувалд отмерял ритм жизни этого места. Два подмастерья в кожаных фартуках, кожаных шапочках и защитных очках, держали клещами заготовку. Мистер Хаммер работал любимой кувалдой, плюща раскаленный добела металл. В углу, за широким верстаком, на высоком стуле, сидел Дабс.

Малкольм приблизился. Скалацид склонился над секирой с двумя лезвиями и наносил гравировку на ее основание. Отблески огня, плясали на хищном оружии. Казалось, секира зловеще улыбается. Дабс отложил инструмент и поднял голову.

- Пришел за своим клинком? – спросил бородач.

- Здравствуйте, – сказал Малкольм. – Да.

- Ну, пойдем, – сказал скалацид и ловко спрыгнул с высокого стула.

Они вышли через заднюю дверь, и попали в длинное прохладное помещение. После жара кузни у Малкольма по телу пробежали мурашки. Вдоль стен стояли, висели, лежали мечи, секиры, кинжалы и другое холодное оружие, название которого он и не знал.

Они прошли в конец комнаты. На невысоком дубовом столе лежало черное полотно с золотым узором, вышитым по краю. Дабс осторожно откинул материю. На переливающемся бархате лежал меч. Двадцать дюймов стали, поглощали свет, матовой чернотой, и внушали трепет. Лишь два луча света сходились к острию лезвия. По центру клинка шла гравировка не знакомой вязью. Крестовина расходилась крыльями дракона. Навершие длинной рукояти заканчивалось шипастым хвостом.

Малкольм нагнулся над мечом, и хранитель снов вывалился из расстегнутой рубашки. Медальон со звоном коснулся гравировки на клинке. Дабс отошел от стола, с изумлением взирая на Малкольма, который положил пальцы на рукоять меча. Волосинки на руке встали дыбом, по телу пробежали мурашки, от ощущения чего-то живого под пальцами.

- Ты любишь рептилий, мой юный друг, – сказал Дабс. – Надеюсь, они отвечают тебе взаимностью.

Малкольм убрал меч в кожаные ножны, которые лежали рядом и отличались скромностью. Единственным украшением оказался матовый наконечник чехла.

- Ты уже придумал ему имя? – спросил Дабс.

- “Тень”, - произнес Малкольм, ощущая вибрацию рукояти и новую волну тепла.

- Кажется, вы оба довольны, – усмехнулся скалацид, вспоминая первые ощущения, когда получил в подарок от отца боевой молот.

Ему казалось, что Малкольм чувствует то же самое. Смесь восхищения и едва заметного страха перед грозным оружием и, конечно, непреодолимое желание немедленно проверить его в деле. Дабс вспомнил, как пошел и расколотил три тыквы на огороде, за что получил нагоняй от отца и после не мог сидеть несколько дней, но оно того стоило. Он также запомнил слова отца о том, что оружие не игрушка и не стоит им размахивать для забавы.

- Мне нравится, – сказал Малкольм тихо.

- Это прекрасное оружие, – произнес Дабс. – Думаю, на первое время он тебя устроит.

Малкольм удивленно посмотрел на скалацида.

- Да, – продолжил Дабс. – Настоящее оружие ксаметара требует большего времени для изготовления. Примерно через год у тебя будет настоящий “Хранитель света” или “Жнущий бурю”. Заготовки уже томятся в нижнем ярусе нашего горна.

- Так долго?

- Мы не умеем делать плохо, – усмехнулся Дабс.

- Почему вы работаете вручную? - спросил Малкольм. – Мне казалось, что уже давно придумали и механический молот и прочие процессы в кузнечном деле механизировали. Разве, используя современные достижения в металлургии, не получится делать все быстрее и эффективнее?

- Ты прав, – согласился Дабс. – В Тихой заводи есть кузница и литейный цех, там делают необходимые инструменты для хозяйственных нужд. Это хорошие, точные, надежные вещи, но они не живые.

- Как это?

- Что ты почувствовал, когда коснулся меча?

- Тепло и . . . – произнес Малкольм, помолчал и продолжил: – Мне показалось, что меч коснулся меня в ответ.

- Я уверен, когда ты берешь столовый нож, не ощущаешь подобного, – с ухмылкой сказал Дабс.

Малкольм покачал головой в знак согласия. Он уже собрался уходить, но Дабс остановил его.

- Это еще не все, – сказал бородач. – Я слышал, Таймус подарил тебе Геккона?

- Да. Правда, я его еще не мерил.

- У меня тоже есть подарок.

Скалацид достал из-под стола сверток и положил на стол. Малкольм развернул его. Два тонких стилета лежали перед ним, тускло поблескивая лезвиями.

- Они крепятся на запястье и прячутся под рукава или на ноги, под брюки, – заговорил бородач, показывая пару чехлов. – Это оружие последнего шанса. Возможно, они пригодятся тебе только однажды. Лучше, чтобы они тебе вообще не понадобились.

Малкольм сказал спасибо и поклонился.

- Прям уж, прям уж, – забубнил Дабс, схватил его за руку, притянул к себе и крепко обнял.

- Дабс, – сдавлено просипел Малкольм, слыша, как хрустят кости.

- Ох, извини старого почтальона, – засмеялся скалацид, хлопая того по спине.

Дабс отпустил его и отошел на шаг. Малкольм расправил плечи, но лицо и шея остались красными. В дверь постучали.

- Здравствуйте, – сказал Дуглас, входя в комнату.

Вдруг он потерял равновесие и задел стоящий у стены меч. Пальцы окрасила кровь. Дуглас отдернул руку. Меч стал медленно сползать вдоль стены. Другой рукой он попытался ухватиться за стол, но промахнулся и ударил по рукояти шестопера, который отлетел к стене и сбил висевшую там алебарду.

Оружие, выставленное вдоль стены, стало с нарастающим звоном падать, как фишки домино.

- Извините! – прошепелявил Дуглас, держа во рту порезанный палец.

Дабс успел отойти к столу и оттащить Малкольма. Когда грохот закончился, скалацид запрыгнул на стол и, с видом сокрушенного хозяина, взирал на свалку. Малкольм услышал удивленный возглас бородача. У стены стояла единственная палица, которая не упала. В комнату заглянул Хаммер и два подмастерья.

- Ох, ма, – только и смог сказать гигант.

- Я помогу убраться, – предложил Дуглас.

- Спасибо, мы сами. Стив, Бил за дело, - сказал Дабс, продолжая осмотр, и секунду спустя задумчиво буркнул: - Нам нужны нормальные стойки и стеллажи.

* * *

Они оставили оружие в арсенале и шли в свою комнату. Вот тогда-то Малкольм и спросил друга о том, что произошло в мастерской ювелира.

- Ничего, – ответил Дуглас.

- Ты вылетел из мастерской красный, как рак, – не унимался Малкольм. – Меня чуть дверью не прибил.

- Там эти ведьмы сидели, – заговорил шепотом Дуглас.

- Да, – также шепотом ответил Малкольм. – Я видел.

- Санара, та с большими голубыми глазами, мне так нравится, что я просто тупею, когда нахожусь рядом с ней, – продолжил шептать Дуглас. – А они знают об этом. Поглядывают на меня, шушукаются, хихикают. А я ощущаю, как остатки моего интеллекта медленно стекают в пятки.

- Обычно туда уходит сердце, - хмыкнул Малкольм.

- Не важно. Значит, остатки разума следовали за ним.

- А дальше?

- Потом, эта с черными волосами, на меня так хитро посмотрела, а затем улыбнулась и что-то сказала Санаре. Та смутилась, а ее подруги громко засмеялись, глядя на меня, – шепот Дугласа сорвался на писк, и он замолчал.

- И . . . ?

- Я не выдержал и убежал, – ответил Дуглас. – Чтобы ты сделал?

Малкольм знал, что давать советы глупое занятие. Он вспомнил, как однажды в столовой девочка, которая ему нравилась, с подругами села за соседний столик, поглядывая на него. Милые щебетуньи о чем-то шептались и хихикали. Он не смог доесть сэндвич и быстро ушел. Потом, конечно, он корил себя.

- Не знаю, наверное, тоже убежал бы.

- Ты с девочками знакомиться умеешь? – вдруг спросил Дуглас.

Малкольм замялся, сообразив, что единственный его опыт, можно назвать удачей. Цитировать отца он не хотел, но чувствовал, что придется.

- Знакомиться с девочками умею, – ответил он. – Но если девочка мне действительно нравится, меня тоже заклинивает. Правда, я резко иду в атаку, чем, собственно, ее и пугаю.

- Нас обоих клинит, – сокрушенно произнес Дуглас. – Как же нам быть?

- Почему нам? – не понял Малкольм. – Я пока ни в кого здесь не влюблен.

- И я нет, – поспешно ответил Дуглас.

- А как же Санара? – уточнил Малкольм. - Девочка с золотыми волосами и голубыми глазами . . .

- Глубокими как океан . . . – мечтательно прошептал Дуглас. – И эти милые веснушки. Ее лицо подобно цветку.

- И кто здесь не влюблен?

- Да, друг мы попали, – подытожил громко Дуглас.

- Да, – согласился Малкольм. – Хотя мой бриг еще плывет, и его вымпелы гордо реют на ветру.

Он понял, что теперь, все вечера займут разговоры о девочках. Влюбленный Дуглас будет заваливать его вопросами о том, что же делать, а ему придется давать бесполезные советы, ведь нужно же поддержать друга.

* * *

Неделя прошла незаметно.

Малкольм стоял у двери ювелира и изучал записку рядом с опасным цветком: “Шипы не ядовиты, я их промыл . . . возможно . . .”

Цветок выглядел таким же опасным, как и раньше. Шипы продолжали угрожать длинной и остротой. Малкольм постучал в дверь. Никто не ответил. Он постоял минуту и постучал более настойчиво. За дверью раздались шаркающие шаги, перемежающиеся с постукиванием. Он отошел от двери на шаг. Та со скрипом отворилась, хотя раньше такого за ней не наблюдалось. В проеме сверкнул один глаз. Другой глаз человека прикрывала кожаная повязка.

- Ты один? – спросил человек. – Слежки не заметил?

Мальчик опешил, но уверенно закивал. Голос человека на пороге, отдаленно, напоминал голос мастера Фархада. Дверь открылась шире.

- Я был осторожен, – произнес Малкольм, узнав мастера Фархада.

Единственный глаз ювелира безумно бегал. Мастер просунул в дверной проем голову, осмотрел переулок, удовлетворенно кивнув, и еще шире отворил дверь.

- Заходи, – буркнул он. – Быстро.

Малкольм прошел в комнату, с удивлением разглядывая мастера Фархада. Дверь закрылась со щелчком. Ювелир предстал в образе прожженного пирата.

Трехцветная повязка покрывала голову, в мочке уха поблескивала большая золотая серьга с алмазом, короткую бороду украшали две косички, на концах которых висели золотые гирьки. Незакрытый повязкой глаз густо подведен черной тушью. Картину завершали широкая, дырявая рубаха, кожный жилет и абордажный палаш на поясе.

Малкольм усмехнулся, когда узнал пистолет, который пират заткнул за пояс. “Пустынный орел” своим размером внушал уважение к его обладателю. На этом достоинства этого оружия заканчивались. Он знал, насколько этот пистолет неудобен. Хромированные бока грозной ручной пушки портили исторически достоверный костюм.

Его удивило то, что мастер Фархад опирался на кривой костыль. Вместо правой ноги в пол упиралась кривая деревяшка. Чтобы лучше разглядеть ноги ювелира, Малкольм обошел его и наклонился. Уродливый протез наглухо присосался к культе в области колена. Куда делась нога ниже колена, оставалось загадкой

- Что с вашей ногой? – только и смог выдавить из себя Малкольм.

- Акула откусила, – ответил ювелир хриплым голосом. – Ты сюда за товаром или будешь мои ноги разглядывать. Поверь старому волку, любимцу морей, в моем заведении ты не найдешь красивых ножек, но я знаю места . . .

Пират ехидно усмехнулся.

- Выкладывай, зачем пришел?

- На прошлой неделе мы договаривались о том, что я должен зайти и забрать мой заказ, – произнес Малкольм, опасаясь, что этот визит может закончиться печально.

Он надеялся, что его слова достигнут настоящего мастера Фархада. Но пока, пират смотрел на него с неподдельным изумлением.

- Не помню, – отрезал флибустьер. – Могу предложить то, что есть. Мы с командой сорвали неплохой куш.

Он подошел к столу и движением руки лихо сдернул с него тончайшее шелковое покрывало. На красном бархате лежали браслеты, медальоны, цепи, кольца, серьги и другие украшения.

- Красота . . . – протянул пират. – Жаль только, не помню схватки. Наверное, был пьян или меня вырубили в самом начале абордажной атаки.

Малкольм подошел к пирату. В центре стола, среди прочих украшений, лежали, свернувшись клубочком, два дракончика. Чешуйчатые тельца отливали угольным блеском. Он протянул руку и погладил украшения. Конечно, он узнал дизайн, ведь сам создал эскиз и оставил рисунок ювелиру.

- Да, – раздался голос пирата. – У тебя есть вкус.

Малкольм погладил голову дракончика. Украшение на миг ожило. Рептилия повернула голову и ее зеленые глаза сверкнули. От неожиданности он отдернул руку.

- Особенные вещи, не правда ли? – раздался над ухом шепот пирата.

- Да, – ответил Малкольм. – Я беру их.

Пират усмехнулся.

- Четыреста золотых ноблей, и они твои.

Малкольм пришел без денег и решил тянуть время, в надежде, что странное состояние ювелира вскоре пройдет само собой.

- Чего так дорого? – с вызовом спросил он, не поднимая головы от стола.

- Моя вещь, мне и цену назначать, – буркнул пират.

- Ладно, вам, – возразил Малкольм. - Хотя бы пятьдесят монет уступите.

Он продолжал разглядывать наручи.

- Чего это я должен уступать? – упорствовал пират.

- Вы же их украли!

- Половина команды полегла в этом рейде, – задумчиво сказал пират, – кажется . . .

Малкольм обернулся на звук хлопающих крыльев. Пират смотрел на него, сощурив единственный глаз. На правом плече флибустьера появился гигантский темно-синий попугай. Вокруг глаз и клюва птицы шли желто-золотистые полоски. Когтистые лапки глубоко врезались в жилет. Больше всего удивляли крошечные наушники на голове птицы. Белый провод от них свисал в карман пиратского жилета. В комнате слышался едва различимый ритмичный звук. Попугай покачивался в такт музыке.

- Жмется? – прокричал попугай в ухо пирату.

- Да, – ответил пират.

- Чего? – спросил попугай.

- Жмется, говорю! – гаркнул пират.

- Не ори! – крикнул в ответ попугай. – Я не глухой!

Малкольм наблюдал за ними с поднятыми бровями и неподдельным интересом в глазах. Конечно, он думал, что после третьей недели в замке, его будет сложно чем-то удивить, но, похоже, старому ювелиру это удалось.

- Чего смотришь? – проскрежетал попугай. – Бери, пока есть. У нас полно клиентов.

- Дорого, – продолжал настаивать Малкольм.

Он понял, что старый мастер сам не выйдет из странного состояния. Мысли роились в попытке найти решение этой хитрой задачи.

- У тебя деньги-то есть? – спросил попугай. – Бродяга . . .

Пират молчал. Одна его рука лежала на рукояти пистолета, другая - сжимала палаш. Он отрешенно смотрел на гостя, предоставив возможность вести переговоры пернатому другу.

- Конечно, – не моргнув, ответил Малкольм.

Пират достал из-за пазухи орех, расколол его движением пальцев и дал птице.

- Мерси, – сказал попугай и проглотил лакомство.

Пират посмотрел на птицу. Попугай посмотрел на хозяина. Они качнули головами.

- Покажи, – сказали они одновременно.

Малкольм смущенно кашлянул. Засов на двери за его спиной зловеще щелкнул. Он понял, что игра выходит из-под контроля, и счет не в его пользу. Он быстро положил руки на головы драконов. Наручи ожили, рептилии быстро вскарабкались по рукам, и он ощутил их крепкую хватку. Дракончики легли мордами в сторону сжатых кулаков, обхватили руки лапками и закрыли их крыльями. Острия хвостов чуть-чуть касались локтей.

- Капитан . . . – спокойно произнес попугай. - Кажется, нас грабят.

- Я в этом просто уверен, – сказал пират.

- Чего будем делать? – спросил попугай.

- Может, просто пристрелим, – ответил пират, медленно достал пистолет и поднес к птице, которая клювом взвела его.

- Сам отдашь? – спросил попугай.

Малкольм выставил вперед руки со сжатыми кулаками.

- Наверное, нет, – констатировала птица.

Пират медленно навел пистолет на Малкольма.

- Вы в курсе, что если выстрелите из этой пушки здесь, то ослепните и оглохните?

- Ты в курсе? – уточнил пират, глядя на птицу.

- Не знаю, – ответил попугай. – Продавец сказал, что игрушка супермощная, слона остановит.

Пират озадачено посмотрел на попугая.

- Вот сейчас и попробуем, – сказал пернатый разбойник, и добавил: – Пли!

Время замерло.

Доля секунды понадобилась Малкольму, чтобы отскочить в сторону. Он зажал уши. Грянул выстрел. На мгновение он оглох, звон в ушах то нарастал, то затихал. Он попытался сесть - получилось со второй попытки. Глаза дракончиков ярко светились. Наручи защитили его. Малкольм покачал головой, пытаясь унять шум в ушах.

Дурной попугай лежал на полу и дергал лапками. Мастер Фархад сидел возле стола и мизинцами пытался прочистить уши. Он удивленно смотрел на Малкольма.

- Что тут произошло? – спросил Фархад привычным голосом, достал платок и протер глаза.

- Вы снова . . . – пытался подобрать слова Малкольм. – Шалили в костюме. . .

Ювелир встал и подошел к зеркалу. Он долго смотрел на себя, потом опустил взгляд на ноги.

- Ах, шайтан, где моя нога?

- Акула откусила, – сказал попугай.

Птица очухалась и взлетела на стол.

- А ты кто? – спросил Фархад у попугая.

- Боцман Джек, – ответил попугай гордо. – Ты меня сам купил два дня назад на базаре.

- Ничего не помню, - сказал старый ювелир, садясь в кресло. – Пора с этим, что-то делать.

Он посмотрел на дверь, в которой, зияла здоровенная дыра. Дым от выстрела висел сизой пеленой под потолком.

- С этим определенно пора что-то делать, пока кто-нибудь не пострадал, – сказал Фархад, берясь за голову.

Он посмотрел на Малкольма, увидел на его руках наручи и улыбнулся.

- Ты в порядке? Они должны были защитить.

- Да, сработали как надо. Они шедевр.

- Помоги мне, пожалуйста, – попросил ювелир. – Надо снять этот сапог.

Он направил в сторону Малкольма деревянный протез и стал расстегивать ремни, стягивающие ногу.

- Тяни на себя, как будто это обычный сапог.

Малкольм начал медленно тянуть, и нога старого ювелира стала постепенно появляться из недр шуточного протеза. Мужчина со вздохом облегчения размял голую ступню.

- Как будто три дня на каблуках ходил, – хмыкнул он.

Дверь в мастерскую с грохотом упала на пол. На пороге стояли Хаммер и Таймус. Они озадаченно осматривали комнату. На полу, возле стола с украшениями, поблескивал “Пустынный орел”

- Что тут произошло? – спросил Таймус.

- Шалили в костюме, – ответил попугай, шевеля хохолком

- Мне нужна помощь, – спокойно сказал ювелир, глядя на вошедших.

Таймус кивнул в знак согласия. Малкольм встал, аккуратно спрятал наручи под рукава рубашки и поклонился мастеру Фархаду.

- Спасибо, – сказал он и вышел из мастерской.

Глава 21 - Дуглас.

Дуглас зашел в комнату, прижимая стопку книг. Малкольм сидел у дальнего края стола, ближе к окнам и что-то писал. Фицрой расположился на другом конце, задрав на стол босые ноги, и сосредоточенно смотрел на горшок с цветком, стоящий на столе. Цветок покачивал ярко-красными листьями и больше походил на маленькое дерево.

- Пытаешься взглядом усилить его рост? – спросил Дуглас.

- Шути, шути, – огрызнулся Фицрой.

Дуглас подсел к Малкольму, который изучал справочник по дыхательной гимнастике и ментальной концентрации, делая пометки в тетради. Он немного посидел, наблюдая за другом, положил книги на стол и завалился спать.

Проснулся он через час.

Картина, которую он увидел, озадачила. Фицрой так и сидел в прежней позе - ноги на столе. Напротив него сидел Малкольм и так же сосредоточенно смотрел на цветок. Это выглядело странно.

- Как же это сделать? – пробормотал Малкольм, и комната погрузилась в тишину на некоторое время.

- Нет, это маловероятно, - буркнул Фицрой, и тишина вновь стала хозяйкой их обители.

Дуглас озадаченно смотрел на Малкольма.

- Можно, конечно, так попробовать, – бормотал Малкольм. – Хотя нет, это тоже не годится.

И снова тишина завладела комнатой минут на десять.

- Я не механик, я ботаник, – пробормотал Фицрой.

После этой фразы они оба посмотрели на кровать Дугласа. Тот изобразил испуг и картинно прижался к стене, прикрываясь одеялом.

- Малкольм, друг, – заговорил Дуглас, нарочито испуганным голосом. – Что он с тобой сделал?

- Нужна твоя помощь, – серьезно сказал Малкольм. – Фицрой, объясни.

- Конечно, – начал Фицрой. – Это новый гибрид сон травы. Если мне удастся заставить его зацвести, то люди забудут про заболевания сосудов навсегда.

- Чем я могу помочь? – спросил Дуглас, быстро спрыгнул с кровати и подошел к столу.

Ему не нравился Фицрой. Хотя тот тоже не испытывал особо теплых чувств к соседу. Но почему-то Дуглас решил помочь. Возможно, он надеялся таким образом поправить их отношения.

- В наших условиях цветок быстро гибнет.

- Как продлить его жизнь? – спросил Дуглас, сел в кресло и тоже уставился на цветок.

- Специальное освещение, удобрения и особый состав атмосферы. В обычном парнике этого не сделать. У меня есть примерные расчеты и список необходимого, - сказал Фицрой и протянул бумажку.

- Ты прям как настоящий ученый, все зашифровано, – буркнул Дуглас, вертя записи в руках.

- Что? У меня корявый почерк, но разобрать можно, – произнес Фицрой, заглянул в лист с расчетами, покачал головой и добавил: - Переверни, олух.

Дуглас старательно изучал каракули соседа и что-то бубнил. Спустя минут десять он встал, подошел к шкафу с книгами и полез на стремянку.

- Мэл, помоги, – попросил он.

Малкольм принес к столу стопку книг. Дуглас свалил на стол подшивки старых журналов, переплетенных в толстые книги, и долго в них что-то искал, делая закладки. На его лице блуждала довольная улыбка.

- Ты что-то придумал? – спросил Фицрой с надеждой.

- Не хочу обещать, – буркнул Дуглас.

Он отложил три книги с множеством закладок, взял длинную линейку и стал обмерять цветок.

- Насколько он еще вырастет? – спросил Дуглас, делая пометки в блокноте.

- Дюймов на пять, – поспешно ответил Фицрой. – Но у него будет гигантский цветок. Десять, двенадцать дюймов в обхвате.

- Понятно, - буркнул Дуглас, взял три отложенные книги, расчеты Фицроя, блокнот и направился к выходу.

- Ты далеко? – спросил Фицрой.

- Дорогая, к ужину не жди, буду поздно, - произнес Дуглас, с хитрой улыбкой, прикрывая дверь.

Когда он вышел, Фицрой посмотрел на Малкольма и спросил:

- Он сможет?

- Я уверен, – ответил тот.

Фицрой посмотрел на цветок и пересел на дальний край стола, ближе к Малкольму, раскрыв книгу: “Яды - лечимся сами и помогаем другим”

Дуглас не появился к вечеру и не вернулся в комнату на ночь. Его не видели на занятиях утром следующего дня. Фицрой высказывал разнообразные идеи о том, куда мог деться их сосед. Малкольм хранил спокойствие и слушал язвительные замечания вполуха.

К обеду следующего дня Дуглас появился на занятиях миссис Крочет, которая веля основной курс управления палой. Дуглас опоздал на пять минут и заглядывал в класс с опаской. Его длинные волосы торчали клочьями в разные стороны, лицо украшали следы сажи, под глазом отливал всеми цветами радуги синяк. Опаленные брови и волосы на лбу стали соломенного цвета. Кожа приобрела красный цвет. Обожженные места обильно покрывал йогурт.

- О, прекрасно, – сказала миссис Крочет. – Вот характерный пример, небрежного обращения с огнем. Подойдите поближе, мистер Линд.

Дуглас вышел в центр комнаты.

- С шаровыми молниями баловались? – спросила миссис Крочет.

- Испытывал новый генератор, – буркнул Дуглас.

- Как интересно, – удивилась она. – Где же вы так обгорели?

- Ах, это. . . – усмехнулся Дуглас и потрогал всклокоченные волосы. - Пытался засунуть шаровую молнию в банку. Получился хороший источник энергии, но быстро взорвался.

- Тогда садитесь на место, – предложила миссис Крочет. – Сегодня мы как раз будем говорить об использовании шаровых молний.

Миссис Крочет вышла на середину аудитории и подняла руку ладонью вверх. Ее пальцы согнулись, словно держали шарик. Между ними забегали молнии. Комната быстро наполнилась запахом озона. Над центром ладони начал разгораться и расти огненный шарик. Когда он стал размером с перепелиное яйцо, женщина осторожно опустила руку.

- Шаровая молния - хороший друг и грозное оружие, – сказала миссис Крочет в тишине класса. – При достаточной тренировке, ее легко получить усилием воли.

Она сжала кулак, и огненный шарик исчез. Женщина раскрыла ладонь и сдула с руки пепел. Она быстро подняла руку вверх и произнесла менталу. В мгновение ока с ее руки сорвался огненный шар и ударил в потолок. Ребята в классе пригнулись, ожидая огненный дождь. Потолок светился зеленоватым светом. От места, куда ударила шаровая молния, медленно расходились синие круги.

- Потолок в этой аудитории защищает нас, – произнесла миссис Крочет. – Можете не волноваться. Шаровая молния - сложная энергетическая субстанция, управление которой требует знаний и опыта.

Она повернулась к Дугласу.

- Мистер Линд, чтобы использовать шаровую молнию в качестве источника энергии, изучите работы Георга Рихмана и естественно Николы Теслы, но только те, что находятся в разделе ГР24Т, скажите библиотекарю, что я разрешила.

Дуглас поклонился в знак признательности.

- А теперь, я прошу вас мне помочь, – произнесла она и вскинула руку в пригласительном жесте.

Дуглас прошел в центр аудитории.

- Покажите, как вы получали шаровую молнию?

- Не могу.

- Ну, не скромничайте. Подмастерье самостоятельно сделал шаровую молнию, это чудесно.

- Извините, миссис Крочет, я не говорил, что сделал шаровую молнию, я сказал, что пытался засунуть ее в банку.

- Как же тогда вы получили шаровую молнию?

- В подвале лаборатории я нашел старую машину Тесла, поколдовал с ней и смог получить шаровую молнию.

- Понятно, – разочарованно буркнула миссис Крочет. – И конечно, не читали краткую инструкцию к данному оборудованию.

Дуглас, извиняясь, пожал плечами.

- Ну, раз уж вы здесь, то с вас и начнем, – сказала миссис Крочет. – Поднимите руку вверх.

- Какую?

- Любую.

Дуглас поднял руку и уставился в потолок, ожидая дальнейших инструкций.

- Ваша сила идет из вашего центра, – начала миссис Крочет. – Создать шаровую молнию так же просто, как и зажечь огонь.

Она щелкнула пальцами и выставила большой палец руки вверх. Маленький язычок пламени колыхался на вершине пальца. Женщина стала медленно поворачивать руку. Огонек, словно живой, переполз на запястье. Учительница плавно подняла руку, и огонек взлетел мотыльком к потолку.

- Это вы уже умеете, – сказала она.

Дуглас щелкнул пальцем, его рука превратилась в яркий огненный факел.

- Не с таким энтузиазмом, – спокойно сказала учительница, обходя Дугласа.

Он закрыл глаза и сделал пару глубоких вдохов. Огонь стал стихать. Постепенно из пламени появились его пальцы. Огненные языки, как сорванные лепестки цветов, кружились в медленном танце вокруг руки Дугласа. Они исчезали один за другим. Еще мгновение и на указательном пальце остался единственный красный лепесток, который продолжал причудливый танец и не собирался гаснуть.

- Хорошо, – сказала миссис Крочет. – Вы помните ощущения?

- Да, – ответил Дуглас.

Он подбросил огненного танцора к потолку. Огонек оторвался от пальца и исчез.

- Представьте, что вместо огня по вашим жилам бежит ток, в принципе, так и есть. Вы источник силы. Вы генератор Тесла. Вы рождаете молнии, – сказала учительница. – Попробуйте, мистер Линд.

Миссис Крочет опустила на центр комнаты защитный купол. Дуглас поднял руку к потолку и закрыл глаза. Минуту, другую ничего не происходило. Вдруг с его руки в потолок ударила молния. Она шипела и разливалась искристым фонтаном. Дуглас стал медленно оседать на одно колено.

- Легче, мистер Линд, легче, – услышал он голос учителя. – Не забывайте про дыхание.

Молния стала истончаться и увядать, пока не отцепилась от потолка. С легким гудением огненная змея стала лизать пол, становясь тоньше и тоньше, пока не превратилась в подобие длинного хлыста, который медленно втянулся в руку Дугласа. В скрюченных пальцах остался, похожий на шарик для пинг-понга, огненный сгусток.

- Великолепно! – сказала миссис Крочет. – У вас талант!

Дуглас улыбнулся и стал разжимать пальцы.

- Нет, – только и успела сказать учительница.

Раздался взрыв. Дугласа и миссис Крочет отбросило к партам. Охая, учительница подняла голову. Ее волосы стояли дыбом, на поджаристом, безбровом лице играла добродушная улыбка. По классу ползли смешки и шепот. Дуглас, постанывая, поднялся и виновато улыбнулся учителю.

- Ничего, такое бывает. Это отсутствие опыта, – сказала она. – Надеюсь, вы запомнили ощущения, мистер Линд.

- О, Да! – ответил Дуглас.

- Кто следующий? – спросила миссис Крочет. – Да, мистер Таунсэнд, идите в центр комнаты.

Она быстро вышла из класса и вернулась через пять минут, блистая великолепием. Лицо сияло белизной, новенькая одежда и идеальная прическа радовали глаз. Уолли Таунсенд стоял в центре комнаты, пытаясь получить молнию.

После занятий Дуглас быстро исчез и появился только поздно вечером. Он принес в комнату две сумки, из одной достал большую стеклянную колбу, из другой стал доставать детали и складывать их на стол. Малкольм и Фицрой молча смотрели на приготовления соседа.

Через час на столе громоздилась конструкция, напоминающая макет телебашни “Жемчужина востока”, которая стоит в Шанхае. Схожесть с известным строением создавали две стеклянные сферы, соединенные полой стеклянной трубой. Верхнюю сферу из темного стекла плотно покрывали металлические иглы, словно дикобраза. Всю конструкцию венчала длинная толстая игла, закрепленная на верхней сфере. Вокруг нижней сферы шли пустые резервуары. От них внутрь конструкции тянулись тонкие стеклянные трубки. Загадочное строение покоилось на массивном постаменте.

- Где цветок? – спросил Дуглас.

Фицрой принес цветок. Дуглас аккуратно поставил цветок на постамент и накрыл сверху стеклянной конструкцией. Горшок оказался в нижней сфере, стебли и листья комфортно поместились внутри колбы, которая соединяла сферы.

- Бутон распустится здесь, – начал Дуглас, указывая на верхнюю сферу. - Здесь же находится источник света и генератор особых атмосферных условий.

Дуглас снял иглу с вершины конструкции. Игла крепилась к полому цилиндру. Мальчик показал его друзьям. Внутри цилиндра, потрескивая, светилась шаровая молния. Дуглас приладил цилиндр на место.

- Здесь резервуары для питательных веществ и таймер для управления ими. Не забывай добавлять питательный раствор. Резервуаров должно хватить на два дня.

Фицрой передал Дугласу три прозрачные баночки. Он не спеша заполнил резервуары и посмотрел на ботаника.

- Включаем? – спросил Дуглас.

- Да, – дрожащим голосом ответил Фицрой. – Я надеюсь, ты его не спалишь?

- А можно?

Фицрой не успел ответить. Дуглас повернул цилиндр с длинной иглой до щелчка и быстро убрал руку. Раздалось низкое гудение, которое перешло в шипение. С кончика длинной иглы сорвались маленькие молнии, которые стали прыгать по кончикам игл, словно играли в догонялки друг с другом. Верхняя сфера наполнилась голубоватым свечением.

- Ну вот, никого не спалили, – улыбнулся Дуглас. – Воду нужно заливать сюда.

Он взял со стола стакан воды, и залил его содержимое через воронку в последний пустой резервуар, затем достал из кармана ключик на цепочке и вставил его в механизм таймера.

- Не люблю электронику, – буркнул Дуглас и стал заводить механизм.

Раздался щелчок.

- До щелчка, не больше, – сказал Дуглас, глядя на Фицроя.

Он вынул ключ и, держа за цепочку, отдал Фицрою, в глазах которого тлели тусклые угольки уважения. Чрезмерная бесшабашность и веселость Дугласа могли вывести из себя кого угодно. Он часто говорил забавные глупости, которые из уст мудреца могли звучать, как непреложные истины, если их произнести серьезно, с печатью вселенской мудрости в глазах. Многих это бесило, но Дуглас все ровно оставался хорошим другом.

Фицрой повесил ключик на шею и протянул руку Дугласу.

Весь вечер ребята наблюдали, за работой прибора. Самое интересное происходило в верхней сфере. Там образовывались маленькие облака и тучки, из которых шел дождь. Капли воды падали на листья, стекали по стенкам колбы и падали в горшок. Когда растение забирало воду, воздух под стеклом начинал светиться.

Оказалось, что конструкция является прекрасным ночником. Неяркое свечение рассеивало ночную тьму, комната наполнялась озоном, а легкое гудение прибора усыпляло, словно колыбельная песня.

Этим вечером Дуглас засыпал довольный тем, что смог сделать маленькое чудо. Фицрой засыпал с надеждой, что растение вырастит и зацветет. Малкольм думал, что лед между соседями почти растаял.

Глава 22 - Аэрдол.

Малкольм быстро понял, что основными направлениям, которые развивали в юных ксаметарах, оказались: нападение, защита и исцеление. Ему нравились уроки мастера Вазира по фехтованию и занятия у Дабса, который учил пользоваться палицей и секирой. Добрейшая миссис Хоуплэнд, преподавала науку о ядах, лекарствах и врачевании. Чудесная миссис Крочет учила тому, как управлять палой, а мистер Дунаевский нашептывал, как общаться с животными и растениями.

Конечно, Малкольм попал не в обычную школу или колледж. Подмастерья посещали обязательные занятия, а после специальные классы и практику на полигоне, и конечно индивидуальные курсы. Так что времени на развлечения почти не оставалось. Как это ни странно, но полувоенный режим жизни и учебы, всех устраивал - развлекались по ходу дела.

Об искусстве “Призрачного боя” Малкольм услышал случайно. Единственный мастер, который знал это диковинный стиль в совершенстве и редко брал учеников, больше всего на свете любил готовить.

Аэрдол главный повар Огненных Крыльев родился форестианцем.

Его отличали высокий рост, длинные белые волосы до плеч и заостренные уши, которые делали его похожим на сказочного эльфа. Когда он улыбался, становилось жутковато. Таким зубам как у него, могла позавидовать пиранья. Белые, острые, они заполняли рот ровным частоколом. Картину завершали четыре выступающих клыка. На счастье Малкольма и остальных подмастерьев улыбался Аэрдол редко. Должность главного повара досталась ему по праву. Его блюда становились праздником желудка, а столовой замка мог позавидовать любой именитый ресторан Парижа или Нью-Йорка.

Прямо подойти к Аэрдолу и попроситься в ученики пытались многие, но получали отказ. Малкольм пытался выяснить, где и когда тренируется загадочный повар-воин, следил за ним, когда тот уходил из замка, но ничего так и не выяснил.

Казалось, Аэрдол самый заурядный форестианец. Замок он практически не покидал. Если и выходил за его пределы, то только в парники за разнообразными травами. Три раза в неделю Аэрдол уходил в море с Джоном за рыбой и водорослями. Раз в месяц форестианец летал на большую землю или ближайшие острова вместе с Дабсом за продуктами, которые на острове не выращивали в нужном количестве.

Больше трех месяцев Малкольм при любом удобном случае тайком следил за поваром, ходил за ним попятам. Ему помогали летучие мыши и крысы замка. Но все впустую. Малкольм узнал о том, как Аэрдол делает знаменитый суп “Рантогль” или наивкуснейшее клубнично-лимонное мороженое “Паридан”. Он даже узнал секрет наисекретнейшего напитка из смеси ягод и отвара трав, который подавали на разнообразных праздниках в замке только старым мастерам.

Он почти сдался и почти поверил, что Аэрдол, просто искусный повар, а слухи о его мастерстве война - это только слухи.

Но однажды случилось нечто.

* * *

После вечерней трапезы Малкольм и Дуглас как обычно вернулись в свою комнату и собирались поиграть в “Стенка на стенку”.

В эту игру обычно играли двое.

Шашки выстраивались в ряд, друг напротив друга, на разных сторонах доски. Ходы или страйки делались по очереди. Не касаясь шашек, используя только силу воли и мысли, игрок должен запустить свою шашку в сторону шашек противника. Нужно запустить шашку так, чтобы она вышибла с доски шашки противника, но сама осталась на игровом поле. Если шашка вылетала с доски вместе с шашками противника, ход переходил к другому игроку. Выигрывал тот, кто выбивал с поля все шашки противника при условии, что на доске оставалась хотя бы одна его шашка.

Они уже расставили шашки на доске, когда у Дугласа скрутило живот. Он едва смог добраться до кровати. У него поднялась высокая температура. Недуг развивалась настолько стремительно, что Малкольм не на шутку испугался.

Миссис Хоуплэнд пришла немедленно, осмотрела Дугласа и быстро покинула комнату. Она вернулась с подносом в руках, на котором стоял хрустальный кувшин и кубок. Тягучая рубиновая жидкость, мерцая в полумраке, наполовину наполнила чашу.

- Поить каждый час. Если заснет, разбудить и напоить, – сказала она. – Поить до самого утра. Будете спать по очереди. Утром ему станет гораздо легче.

Она посмотрела на Малкольма и Фицроя.

– Вот вам “могучий” будильник.

С этими словами она поставила на стол “Царевну - лягушку”, хихикнула и ушла.

- Что это? – спросил Малкольм.

Он указал на большую жабу, которую оставили на столе. Земноводное ехидно улыбалось, пучило глаза и периодически раздувало щеки. На голове у жабы красовалась миниатюрная корона.

- Это будильник. Примерно за минуту до звонка или во время звонка нужно его погладить и он затихнет, – ответил Фицрой. – Короной выставляют время звонка.

- И как он звонит?

- Громко и противно.

- И все? – удивился Малкольм.

- Нет. Если дать ей проквакать минуту, потом ее уже не остановишь. Она будет прыгать по комнате, забираться в самые труднодоступные места и будет квакать, квакать и квакать.

- И как заставить ее замолчать?

- А это самое интересное, – улыбнулся Фицрой и брезгливо сплюнул. – Ее нужно поймать и поцеловать.

- Куда поцеловать?

- В губы, – ответил Фицрой.

- Она, что живая? – удивился Малкольм, и его передернуло.

- Нет, конечно, – ответил Фицрой. – Но все равно противно.

- Понял, – ответил Малкольм. – Кто первый дежурит?

- Чур, я, – вскочил со стула Фицрой.

- Легко, – отозвался Малкольм, отходя от кровати Дугласа. – Разбудишь часа через три. Следи за будильником. Спокойной ночи.

- Спокойной ночи.

Малкольм уснул быстро, едва голова коснулась подушки. Хранитель сна берег от кошмаров. В замке ему снились странные, необычные сны, но утром он не мог вспомнить ни одного, зато хорошо высыпался.

Так для Малкольма началась эта ночь. Фицрой разбудил его, как и договорились, через три часа.

- Проснулся? – шепотом спросил Фицрой.

- Да, – ответил Малкольм. - Как он?

- Лучше. Уже не стонет. Дышит легче.

- Славно. Иди спать. Ты его поил?

- Да.

- Давай, хороших снов.

Фицрой забрался в постель, завернулся в медвежью шкуру и уснул. Малкольм сел за стол, растормошил маруанских светляков в настольной лампе и стал изучать “Большой бестиарий Гольтара”. Книга содержала описание различных существ и делилась на три части. Его интересовал раздел об особо опасных существах. На часы он не смотрел, будильник напоминал о себе два раза. Малкольм исправно поил друга настоем из кувшина и возвращался к чтению. Наконец, он устал. Встал из-за стола, потянулся и, сделав пару наклонов, подошел к окну.

Полная луна освещала внутренний двор замка. Малкольм открыл окно и набрал полную грудь прохладного ночного воздуха. Вдруг ему показалось, что на другом конце двора, рядом с комнатой Аэрдола, мелькнула тень.

Малкольм затаил дыхание.

Бесшумная тень, почти невидимая как призрак, промелькнула через площадь к малым воротам замка. Вскоре через двор в ту же сторону прошел мастер Вазир. На его плече лежала двухсторонняя секира, которая, тускло, поблескивала в лунном свете. Одетый просто, без доспехов, он шел, словно прогуливался.

“Странно, – подумал Малкольм”

Мастер Вазир скрылся из виду. Скрипнула калитка малых ворот.

“Ночью подмастерьев не выпускают из замка. Как же мне проследить за ними, – думал Малкольм. - Через час нужно поить Дугласа”

Малкольм быстро подошел к шкафу с одеждой и достал со дна костюм “Геккон”, быстро облачился и пошел к выходу из комнаты. В темных ночных коридорах замка стояла тишина. Он быстро и осторожно добрался до башни обсерватории. Наверняка сегодня вели наблюдения, и купол открыт. Тенью он поднялся наверх. Основной зал пустовал. Пока везет.

Он лихо забрался на потолок и выбрался на крышу обсерватории. Как можно плотнее прижимаясь к внешней стене замка, он начал спускаться, как ящерица, головой вниз. Вот и земля.

Малкольм оттолкнулся от стены и приземлился в высокой траве. Он побежал в сторону малых ворот замка, скрываясь в тени редких деревьев и кустов.

“Они могли пойти только туда, где обычно тренируются мастера меча и проходят обучение подмастерья, - думал он, выбирая короткий путь”

Зная, какой слух у Аэрдола, Малкольм подбирался к месту тренировки крайне осторожно. Он прятался в тени, и низко припав к земле, полз вперед. Место на пригорке, между двумя густыми кустарниками, показалось ему идеальным для наблюдения. Костюм менял окраску, делал хозяина текучей тенью. Малкольм надеялся, что ему это поможет, и продолжал ползти, осторожно раздвигая траву.

Его не заметили. Поляна перед ним лежала, как на ладони.

Мастер Вазир стоял в центре поляны, держа в одной руке секиру, в другой - разгорался огненный шар. Казалось, он держит маленькое солнце, которое его не обжигает. Огненные капли с шипением падали на пыльную землю. Он начал медленно поворачиваться, очерчивая секирой на земле полукруг. Малкольм не мог расслышать, какую менталу шепчет Вазир.

- Ты готов? - раздался голос Аэрдола неизвестно откуда.

Он появился напротив Вазира так близко, что тот легко мог достать его секирой. Форестианец метнул в него огненный шар и исчез, затем появился за спиной Вазира и легонько ударил его по голове плоскостью меча. Аэрдол невероятно изогнулся. Секира пролетела над ним, едва не задев. Он снова исчез и появился на краю поляны.

- Мне больше нравилась прямая схватка, – прогудел Вазир.

- Вазир, друг, ты же понимаешь, что мое мастерство фехтования не сдержит мощь твоей секиры. Столкнуться с тобой в открытом бою, один на один - самоубийство!

Аэрдол вновь растворился в воздухе. Вазир громко расхохотался, потому что видел, как форестианец движется к нему на встречу. Едва заметная тень пересекла поляну, и невесомая пыль поднялась облачком от земли. Вазир проворно отскочил в сторону, с гибкостью гимнаста. Секира закрутилась перед ним с невероятной скоростью. Он ходил по поляне туда-сюда, поворачиваясь из стороны в сторону. Малкольм видел, как тень то приближалась к нему, то удалялась. Секира служила смертоносным щитом.

Вазир начал уставать. С края поляны в его сторону, полетел огненный шар, оставляя за собой сноп искр. Затем еще один и еще. Он с легкостью отбил их секирой. Неожиданно за его спиной снова появился форестианец и ударил его плоскостью меча по бедру.

На этот раз, Аэрдол не стал уворачиваться от страшной секиры, а попробовал заблокировать ее мечом. Вазир отбросил его и пошел в наступление, нанося удары с разных направлений. Форестианцу ничего не оставалось делать, как снова стать тенью. После нескольких блоков он неожиданно исчез. Секира описала дугу и оказалась в другой руке Вазира. Сделав пару взмахов, он опустил ее.

- На сегодня хватит.

- Как скажешь, – ответил Аэрдол.

Он появился рядом с Вазиром.

– До завтра. Я останусь ненадолго.

Они пожали друг другу руки. Вазир положил секиру на плечо и пошел прочь с поляны. Аэрдол стоял. Казалось, он прислушивается к чему-то. Потом он шумно вдохнул прохладный ночной воздух и также шумно выдохнул. Спрятав меч в ножны, он сел на землю и положил его рядом.

Малкольм видел спину Аэрдола, но не знал, что он делает. Решив узнать, что происходит, он начал осторожно отползать с пригорка. Изредка он поднимал голову и смотрел, что делает мастер. Он не знал, что будет, если форестианец его заметит, поэтому волновался так, что начал урчать живот. Взглянув на часы, он понял, что не успеет дать следующую порцию лекарства Дугласу. Живот стало пучить с удвоенной силой. Он продолжал ползти, не поднимая головы, как вдруг во что-то уперся.

- Куда ползем? Чего разнюхиваем?

От неожиданности Малкольм звучно пустил ветра и поднял голову. На лице Аэрдола играла жутковатая улыбка.

- Пускаем ракеты Конгрива? Против ветра? – Аэрдол скривился и помахал перед носом рукой. – Фу-у-у-у.

Он помолчал и добавил.

- Повторишь на бис. У меня спички есть.

Малкольм завалился на бок и громко засмеялся, живот тут же отпустило. Ему стало все равно, что подумает Аэрдол. Он лежал на земле и не мог сдержать смех.

“Пошел в разведку и при виде врага, дал газу . . . Хорош вояка, – думал он не в силах подавить приступ смеха”

Наконец Малкольм сел и поднял глаза на повара. Тот продолжал стоять.

- Что ты здесь делаешь, Стоун?

- Я хотел посмотреть, что такое “Призрачный бой” и …

Малкольм сделал паузу, опустил голову и почти прошептал:

– Я хочу научиться этому искусству.

- Ползая в траве и пуская ветра, мало чему можно научиться. Почему не попросил прямо?

- Боялся, что вы скажете “нет”.

- Ты думаешь, я сейчас не смогу сказать “нет”?

Малкольм молчал. Аэрдол сел рядом. Они смотрели на залитую лунным светом поляну. Легкий ветер поднимал пыль и гонял по поляне едва различимым смерчем.

- Научите меня “Призрачному бою”, – проговорил Малкольм с надеждой в голосе.

- Я подумаю, – сказал Аэрдол, вставая. - Тебе разве не нужно ухаживать за другом?

Малкольм вскочил и побежал прочь с поляны. Добежав до дальнего ее края, он обернулся. Форестианец сидел в ее центре. Перед ним висел в воздухе меч, горя голубым пламенем. Клинок разгорался ярче и ярче.

Малкольм бежал в замок, что есть мочи и уже не таился. Когда он вернулся в комнату, его встретил сердитый Фицрой, а комнату наполняло противное, заливистое кваканье.

- Не знаю, где ты был, и что делал. Но ты, Стоун, до конца ночи с ним возишься, понял?

- Извини, Форси. Иди, спи, до утра тебя никто не потревожит.

- Другое дело! – Фицрой смягчился. – Ты где был-то?

- Так, ночная прогулка.

- В “Гекконе”?

- Ну да, люблю, знаешь, лазить по стенам в лунном свете - романтично.

- Ладно . . . Не спокойной ночи, - сказал Фицрой мотнул головой в сторону кровати Дугласа. - Минут через сорок напои его. И найди этот чудо - будильник.

Фицрой вернулся в постель, зевнул, завернулся в шкуру и тут же захрапел.

Малкольм пошел на кваканье. Хитрая жаба забралась на шкаф с книгами. Пришлось лезть на стремянку. Жаба смотрела на него с легким презрением. Когда он до нее добрался, она сильно раздула щеки и шумно выпустила воздух, показав язык. Малкольм попытался ее схватить. Жаба квакнув, высоко подпрыгнула и прилипла лапками к окну. Комната вновь наполнилась громким кваканьем. Малкольм забрался на шкаф и попытался дотянуться до вредного будильника. Жаба вразвалочку поднялась выше и продолжила заливаться противной песней. Он вспомнил, что на нем костюм и ловко вскарабкался по стене. Назойливый нарушитель тишины прыгнул к потолку.

Этого Малкольм не ожидал.

Жаба раскинула лапки. Тонкие перепонки, между ними, раздулись, как парашюты. Звонкий будильник, заливаясь, пуще прежнего, планировал к противоположной стене. Малкольм не стал дожидаться, пока жаба доберется до места, и прыгнул. Будильник жалобно квакнул, сдавленный его руками, и на мгновение затих. Малкольм покатился по ковру. Костюм погасил удар.

Он лежал на полу и держал вредную жабу обоими руками. Ее мордашка выражала абсолютную обиду. Она надула щеки и снова залилась громким кваканьем. Малкольм брезгливо сплюнул и чмокнул жабу в губы, которая с улыбкой, услужливо их выпятила. Его передернуло, и он еще раз сплюнул. Будильник замер в руках и больше не шевелился. Он поставил жабу на стол.

В комнату пришла тишина.

Он так и не лег до утра, давая каждый час Дугласу лекарство. К утру тот смог встать и прогуляться, а на следующий день выздоровел окончательно.

* * *

Время шло. Малкольм продолжал учиться. Изредка в столовой он сталкивался с Аэрдолом. Они, как и раньше обменивались приветствиями. Хотя, Малкольма тяготило такое положение вещей, он долго не решался, подойти к мастеру и спросить, что он надумал. Наконец, одним пасмурным днем он решился на разговор.

Форестианец в одиночестве гремел посудой на кухне, в которую никому не разрешал заходить кроме своих помощников.

Малкольм решительно вошел в кухню. Аэрдол стоял к нему спиной.

- Аэрдол, – позвал он.

- Проходи, Стоун, проходи, я думал, когда ты зайдешь.

Аэрдол не повернулся, а продолжал орудовать огромным поварским ножом, нарезая грибы. Волшебные ароматы кухни заставили Малкольма забыть, что он хотел сказать. Весь его бойцовский запал растворился в магии запахов.

- А что вы делаете?

- Готовлю себе поесть. Повара тоже едят, – произнес Аэрдол. - Временами они спят, ну и дурачатся под настроение. Но сейчас я готовлю себе обед.

Малкольм молча наблюдал, как ловко летает остро отточенный нож.

- У меня есть такая привилегия. Могу себя побаловать и кушать то, что хочется, а не то, что повар приготовил, – засмеялся Аэрдол.

Он закончил нарезать грибы, упаковал их в целлофановый пакет и убрал в морозильник.

- Говори, чего хотел, – сказал форестианец, поворачиваясь к Малкольму.

- Я, – произнес Малкольм и замялся. – Можно я посмотрю, как вы готовите.

- Ну, я еще не готовлю, а только подготавливаю все к вечерней трапезе. Но, ты садись, не стесняйся.

Малкольм сел на высокий табурет у края стола и стал смотреть. Когда-то вместе с семьей, он любил смотреть кулинарные шоу по телевизору. В них маститые повара творили чудеса с обычными продуктами. Они ловко орудовали кухонными ножами и прочими хитрыми приспособлениями. Создавали шедевры, от одного вида которых текли слюнки.

Впервые в жизни Малкольм наблюдал за работой мастера вживую. Он ловил тончайшие оттенки ароматов. Он видел, как мелькает нож, и видел руки мастера. Руки способные отнимать и способные убивать, но, они давали, они творили, они кормили. Малкольм смотрел, как Аэрдол нарезает репчатый лук, и вот он уже упаковывает его в целлофан и отправляет в морозильник.

Так прошло минут десять. Аэрдол закончил приготовления.

- Ты голоден?

- Нет, – ответил Малкольм, не сводя глаз с ножа, что держал в руках повар.

- А я голоден. Яичницу любишь? – Форестианец воткнул нож в доску. – С золотистым, поджаренным луком?

- Наверно.

- Странный ты, Стоун. Как можно не знать того, что любишь. И как можно бояться просить того, чего хочешь.

Ответа не последовало.

- Ну, ладно. Надумаешь, скажешь веское слово. А я есть хочу.

Малкольм наблюдал, как Аэрдол готовит для себя, и думал над его словами. Форестианец делал яичницу.

Аэрдол взял две средних луковицы. Одним движением снял с них кожуру. Острым, как бритва малым ножом, стал нарезать лук кружочками. Он поднял глаза на гостя, продолжая нарезать лук.

- Почему кружочками? – спросил Малкольм.

- Так ароматнее, – ответил Аэрдол. – Вкус нежнее получается.

Сковородка стояла на огне. Одной рукой форестианец полил ее фуандовым маслом.

- От местного масла у меня изжога, – улыбнулся он.

Мальчик не раз видел, как улыбается Аэрдол, и его каждый раз передергивало. Два ряда мелких, плотно сомкнутых, как частокол, ровных и острых зубов, наводили ужас на младших подмастерьев.

Малкольм икнул.

Аэрдол высыпал порезанный лук на сковородку. Масло весело зашипело. Деревянной лопаточкой он стал помешивать лук. Малкольм следил за действиями повара и слушал, как шкварчит лук.

- Как долго? – спросил мальчик.

- По вкусу, – ответил Аэрдол. - Принеси яйца.

Мальчик спрыгнул со стула и двинулся к огромному холодильнику.

- Какие? – спросил он.

- Куриные, белого цвета, четыре штуки, – ответил Аэрдол. - И соус, зеленый такой . . .

Малкольм принес все, что просил повар. Аэрдол аккуратно разбил яйца в сковороду, шипение и луковый аромат усилились. Соус темными каплями, словно веснушками, покрыл еще не готовую, и пышущую жаром глазунью. Крышка, звоном последнего аккорда, в кулинарном концерте, скрыла манящий шедевр от глаз, но пар стал валить из-под нее во все стороны, наполняя волшебным духом кухню.

Малкольм сглотнул слюну.

Аэрдол отошел к ящику со столовыми приборами и вернулся, неся две вилки. Он посмотрел на мальчика и кивком указал на небольшой стол в конце кухни. Сняв со сковороды крышку, он деревянной лопаточкой ловко разделил нежную, пышущую соблазном яичницу на шесть частей. После Аэрдол взял сковороду и направился вслед за Малкольмом.

Они сели друг напротив друга. Сковорода стояла между ними. Форестианец жестом пригласил попробовать.

- А тарелки? – спросил Малкольм.

- Так вкуснее, – ответил Аэрдол.

Малкольм вилкой разделил одну из долек яичницы пополам и отправил в рот. Нежные яйца с луком таяли на языке, и хотелось задержать это райское мгновение подольше. Они поделили яичницу поровну и ели молча, наслаждаясь каждым кусочком чудесного блюда. Они не спешили, пытаясь продлить волшебство.

Малкольм хотел запечатлеть этот момент в памяти. Вкус, запах, настроение. Он смотрел на Аэрдола. Поднимал голову и смотрел на огромный двуручный меч, что висел над столом. Потом, снова смотрел на хозяина кухни и отправлял в рот очередной кусочек кулинарного безумия, и снова вдыхал аромат, что витал над сковородой, и закрывал глаза и наслаждался, наслаждался, наслаждался.

В замке никто не мог повторить того, что делал Аэрдол. Специи для блюд великий повар собирал и делал сам. Кто пытался повторить его кулинарные изыски, обрекал себя на провал. Вход в кухню украшал роскошный гобелен с надписью: “ Магия в специях!”

Волшебные мгновенья прошли, и сковородка опустела. Малкольм положил вилку.

- Спасибо, очень вкусно.

- Не за что, заходи, когда проголодаешься, тебе можно, – ответил с улыбкой форестианец.

- Я зашел к вам, чтобы попросить, – произнес Малкольм, помолчал и добавил: – Я хочу, чтобы вы стали моим учителем и научили искусству “Призрачного боя”.

- Я так и понял, – ответил Аэрдол. - Я подумаю.

- Вы же хотели, чтобы я сказал, чего я хочу, - сказал Малкольм, обиженно. - Я точно знаю, чего я хочу.

В горле стоял ком. Слова вязли.

- Я хочу стать мастером, как и вы. Что вам еще надо? Что я еще могу сказать?

- Ты уже все сказал. Иди, отдыхай. Мне надо здесь убраться.

Опустив голову, Малкольм пошел к выходу из кухни. Он шел, не оглядываясь.

- Стоун, – раздалось за спиной. – Сегодня вечером на полигоне в десять. Не опаздывай и захвати пару деревянных мечей.

- Конечно! – выкрикнул Малкольм и пулей вылетел из столовой.

Глава 23 - Санара.

Санара молча наблюдала за девочкой, которая сидела на полу в центре комнаты и что-то записывала в блокнот. Она делала запись, что-то шептала и с ее пальцев, фейерверком срывались искры.

Сюй Вэн стала соседкой Санары недавно. Ее нашли и привезли в “Огненные Крылья” чуть больше полугода назад. Как и многие подмастерья в замке, первое время, она сторонилась людей, но, очень быстро освоилась и начала общаться. Несмотря на неопытность, она с завидным рвением принялась развивать способности вулха, да так успешно, что вскоре это начало раздражать некоторых, более опытных подмастерьев.

Санара внимательно наблюдала, как иероглифы ложились на бумагу строчка под строчкой. Задумалась и погрузилась в воспоминания. Много лет назад, когда ее маленькую, испуганную и зареванную, привезли на остров, она первое время ни с кем не разговаривала. Просто молчала и слушала. С ней пытались общаться не только люди, но и другие существа, жившие в замке и за его пределами. Она очень быстро осознала, что хоть с ней и заговаривают на разных языках, она все понимает. Еще более удивительным казалось то, что когда она все-таки заговорила, ее все понимали, хотя кроме испанского языка других она не знала.

Позже ей объяснили, что вулхи, хоть и не телепаты, способны воспринимать и передавать образы при разговоре. Благодаря этому дети двух миров обладали феноменальной способностью к языкам, словно вселенная хотела, чтобы они стали ниточками, которые свяжут разные миры.

И все же, иногда, Санара удивлялась этому таланту.

- Что делаешь? – спросила она, садясь напротив Вэн.

- По-твоему, какая, из них, лучше? – спросила Вэн, протягивая блокнот. – Это я менталы придумала.

Санара бросила взгляд на коротенький список и улыбнулась.

- Дыханье бури выйди вон . . . Удар по нервам, твой черед . . . – прочитала она вслух первые две строки, посмотрела на Вэн, улыбнулась и бегло пробежалась по оставшимся. – Раскаты грома вам вдогонку . . . Круши врага мое проклятье . . . Искра пожаром стань скорее . . .

Санара вернула список, продолжая сдержано улыбаться.

- Что-то не так? – спросила Вэн.

- Это я должна спросить, - уточнила Санара. - Зачем список, если нет привязки?

- Я просто выбрать не могу.

- Что ты не можешь выбрать? – усмехнулась Санара.

- Что из этого сделать менталой.

- Да, много мух слонами стать мечтает! Она, как может, каждой помогает . . . – произнесла Санара и расхохоталась. - Я в силах мудрость высосать из пальца . . .

- Ну, что ты смеешься? – спросила Вэн, почти обижено. – Объясни лучше!

- Для чего нужна ментала?

- Если мастер хорошо подготовлен, то обычно пользуется одной менталой для мгновенного использования палы или живы, если это необходимо, - произнесла заученно юная ксаметарка. - Подмастерьям рекомендуется: для каждой манипуляции с палой, а тем более с живой, придумать оригинальный запоминающийся набор слов, для ускорения вхождения в транс. Сочетания из трех, четырех слов - будет достаточно. Можно использовать готовые менталы размещенные в приложении.

- Цитатой он орудовал, как плетью . . . – произнесла Санара, хмыкнула и посмотрела на Вэн. – Чего-то меня сегодня потянуло на одностишия. Ладно, продолжим. Ментала это всего лишь своеобразный крючок, который позволяет тебе быстро настроиться на определенную эмоциональную волну, мгновенно воспользоваться своим даром. Похожим образом работают пальцеформы или мудры у йогов и, если я правильно помню, кобудэро у японских мастеров тени. То есть это лишь механизм мгновенной активации твоих способностей, без длительной предварительной подготовки.

- Значит, я могу выбрать любую?

- Конечно, они яркие и оригинальные, - ответила Санара. - Ты их придумала много. Теперь, например, для управления атмосферными явлениями ты можешь выбрать первую, захочешь парализовать противника, применишь вторую и так далее по списку. Не важно, что ты выберешь в качестве триггера менталу, пальцеформу или все сразу, важно качество связи твоего внутреннего настроя с этим триггером и скорость сработки. Качество связи можно улучшить, только повторением и тренировками.

Санара ударила в ладоши и тут же щелкнула пальцами обеих рук. Огненная дуга полыхнула меж ладонями, и повисла в воздухе, изредка вытягиваясь и меняя форму. Она развела ладони и растянула пылающий полукруг в линию, сжала одну руку в кулак, а другую опустила. Раздался треск и на пол упали искры.

- Ой, - произнесла Вэн. - Факел получился или лампа.

- Или оружие . . . При желании, – произнесла Санара, покачав огненный прут из стороны в сторону. – Надеюсь, ты внимательно следила за моими движениями.

- Да!

- Пока, поменьше творчества, побольше тренировок, - сказала Санара и накрыла свободный конец огненного прута ладонью.

С шипением пылающий прут погрузился в кулак и исчез. Санара сдула с ладони пепел. В этот момент, дверь комнаты открылась, и вошла Иоланта Висинска, которая прошла молча к столу, бросила пару книг и плюхнулась в кресло.

- Все колдуем, в ус не дуем? – спросила она, устало, но с любопытством, глядя на соседок по комнате.

- Как это? – удивилась Вэн, глянула на Санару и коснулась своей верхней губы. – У нас нет усов.

- Будут! – утвердительно произнесла Иоланта и резко наклонилась вперед: - Бу!

- Ой, - пискнула Вэн, подпрыгнула и выбросила правую руку перед собой.

Иоланту окутало облако густого тумана. Раздалось одобрительное хмыканье. Из белой пелены показались руки и стали аплодировать.

- Отлично, экзамен сдан, - произнесла Иоланта. – Кто-нибудь в столовую хочет?

- Все, - сказала Санара, глядя на Вэн, которая улыбалась и кивала головой.

Иоланта встала. Облако слегка рассеялось, словно в нем прорубили трафарет, и снова приобрело плотность, продолжая висеть над креслом.

- Ну, громовержец . . . - произнесла Иоланта и посмотрела на Вэн. - Долго здесь будет висеть это явление природы.

Вэн хихикнула и щелкнула пальцем. Облако с хрустом сжалось и потемнело.

- Ой, - произнесла она, когда молний лизнули подлокотники.

Иоланта и Санара с интересом наблюдали за соседкой. Она еще раз щелкнула пальцами, и грозная маленькая тучка исчезла, пролившись водопадом на кресло. Иоланта успела отпрыгнуть и укоризненно посмотрела на Вэн.

- Мы так долго провозимся, - сказала Санара, поднимаясь и направляя обе руки в сторону кресла. - Экзамены будем устраивать друг другу на сытый желудок.

Лужа под креслом и капли с кожаной обивки, легким парком стали подниматься к потолку и исчезать.

* * *

Несмотря на обеденное время, многие столы пустовали. Они заняли столик в конце зала у стены, который занимали всегда, если он оказывался свободным. Расположившись, они немного осмотрелись. Щеки Иоланты покрылись легким румянцем, когда в столовую вошел Малкольм и не торопясь направился к столу раздачи, спустя секунду, в столовую вбежал Дуглас и двинулся следом.

- А, этот, Стоун, ни чего так? - спросила Иоланта, не глядя на подруг.

- Симпатичный, - хихикнула Вэн.

- Похоже, те гляделки, ты проиграла сразу и бесповоротно, - произнесла Санара, наблюдая, как Дуглас нагоняет друга. - Я, пожалуй, схожу за основным блюдом и десертом. Вам что-нибудь принести?

- Я с тобой, - сказала Иоланта и подхватила свой разнос.

У линии раздачи она вежливо втиснулась между друзьями и заговорила с Малкольмом. Санара тихонечко подтолкнула разнос Дугласа, который в задумчивости тянул руку то к картофельному салату, то к средиземноморскому.

- Возьми с морской капустой и креветками, - произнесла Санара с улыбкой. - И мясисто и зелено, а если посыпать лучком, так вообще пальчики оближешь.

Дуглас повернулся к ней, неожиданно икнул и замер.

- Согласен? - спросила Санара, не дождалась ответа, с широкой улыбкой, взяла тарелочку с креветочным салатом, посыпала его луковыми кольцами, вымоченными в лимонном соке, и поставила на разнос Дугласа. - Ты, ведь, сегодня не идешь на свидание?

- Да, - произнес Дуглас, стараясь не дышать часто. - Вернее, нет. То есть, да. Эээ ...

- Какой, ты загадочный, - хихикнула Санара, замечая его неловкость. - Ты всегда так себя ведешь с девушками, смело и напористо?

- Нет, - повторил Дуглас, осознавая, что угадил в словесную ловушку. - Вернее, да. Эээ...

- Расслабься, я шучу, - произнесла Санара и коснулась его руки, ощущая, как напряглись его пальцы и тут же обмякли.

Дуглас опустил взгляд на ее руку, выдохнул, вновь посмотрел на Санару и улыбнулся. И тут она расхохоталась, так чисто и беззлобно, что он даже не понял, что ему делать: обижаться, удивиться или позорно бежать. На его лице отразилась вся гамма чувств.

- Не обижайся, - сказала Санара. - Просто, в подобных сценах роли распределены иначе. Это ты должен накрывать мою руку, а я нерешительно поднимать взор на сказочного принца.

- Да, - произнес Дуглас и заскрипел зубами, пытаясь выйти из ступора.

Его рука легла поверх руки Санары.

- Постой . . . я сейчас. . . – сказал он.

- Я и не ухожу, - ответила она, ощущая тепло его рук и глядя ему в глаза.

Их никто не прервал, никто не подгонял. Их просто обходили, кто с улыбкой, кто хмуро, ворча, а многие просто не замечали.

- У меня нет сегодня свиданий, и завтра ... и вообще, - сказал Дуглас. - Салат просто шикарный. И, да, я всегда примерзаю и не могу общаться с девушкой, тем более, если она мне нравится.

Он выдохнул и отпустил руку Санары. Она провела пальцами по его запястью. Их разносы медленно заскользили по столу, удаляясь друг от друга. Они брали тарелки с первыми и вторыми блюдами, не глядя друг на друга.

Когда Санара вернулась к своему столу, место Вэн пустовало, а Иоланта сидела и поочередно прижимала к пылающим щекам, бокал с ледяной водой. Еще два с кубиками льда стояли на столе.

- Что случилось? – спросила Санара и принялась за овощной суп.

- Этот Стоун . . . – начала Иоланта. – Странный урод, я даже не могу повторить, что он сказал.

- А выглядит скромником, - удивилась Санара.

- Именно! Очень вежливый, - прошипела Иоланта. – Он так завернул разговор, что я поняла - меня скромно отшили. Ну, каков, а?

Они молча сидели несколько минут. Иоланта сменила бокал. Несколько мгновений от ее щек шел пар.

- И что он такого сказал, что ты повторить не можешь? – спросила Санара, доедая суп.

- Когда он закончил говорить, я поняла смысл сказанного, но не помнила слов, - произнесла Иоланта, продолжая касаться щеки запотевшим бокалом. - Даже сейчас, все кипит! Никогда до этого, ни один . . . а тут какой-то . . . ты только подумай! Меня и бортанули!?

- Наверное, со всяким случается, - ответила добродушно Санара, меняя тарелки первого и второго блюда. - Подумай, может не твой человек, и все тут. Забудь! Вон, сколько парней вокруг, еще лучше.

- Что ты понимаешь? – произнесла Иоланта и стукнула разносом о стол, звякнули бокалы. – Выбрала какого-то плюгаша и рада. Я могу поставить на колени любого! Твоего подавно, и этот, Стоун, сам приползет.

- Я ведь тебя не оскорбляла, подруга, - сказала Санара. – Всего лишь пыталась помочь, успокоить. А ты . . .

Она резала котлету ножом, но замерла, глядя на соседку. Нож скрипнул по фарфору.

- Что я? – прошипела Иоланта, зло улыбаясь. – Сказала правду . . а ты обиделась. Мелкий, пухлый, трусливый – на такого никто не посмотрит без слез.

Нож звонко проскрежетал. Тарелка треснула пополам, разливая соус по столу.

- Я надеюсь, ты извинишься, когда успокоишься, - произнесла Санара, поднимаясь.

Она собрала посуду на разнос, вытерла стол и пошла к стойке с использованными

приборами.

- Ага, прям сейчас, расплачусь и покаюсь, - раздался голос Иоланты.

Санара не обернулась. Ни вечером этого дня и утром следующего они так и не заговорили. Вэн благоразумно не вмешивалась. Молчаливая война длилась почти неделю и закончилась скандалом и дракой. О последнем, правда, никто кроме Вэн не знал, да, и ругань мало кто слышал.

Санара просто собрала свои вещи и перебралась в другую комнату.

Глава 24 - Малкольм.

Одним погожим вечерком, Фицрой простился с друзьями, ничего не объяснив, собрал вещи и съехал из комнаты. Только спустя пару дней ребята узнали, что он поселился в ”Тихой заводи” в семье одного ботаника и продолжил заниматься своими исследованиями. Несколько раз они ходили к нему в гости и, в конце концов, разузнали, что крестный Фицроя впервые взял его на Свободную охоту. Что там произошло, он так и не рассказал, но после этого передумал становиться полноценным мастером-ксаметаром. Дугласа это напугало, а Малкольм новость воспринял, как всегда, холодно.

Вскоре к ним подселили нового соседа. Звали его Вэй Лин. Парнишка появился в “Огненных Крыльях” два месяца назад и больше занимался развитием своего тела, нежели способностей вулха. Черноволосый, черноглазый, жилистый и ловкий. Друзьям он понравился сразу открытым и веселым характером.

Как он жил, в обычном мире, не привлекая внимания хаялетов или руханширов, Вэй не рассказывал, просто упомянул, что родителей совсем не помнит. Воспитывала его бабушка, и вот про нее, он рассказывал много и часто. Еще чаше, используя гибкий клинок, спрятанный в ремне брюк, ножи и составной шест, показывал, чему его учила старая женщина.

Где его бабушка научилась владеть холодным оружием, и применять подручные средства в качестве орудий защиты, Лин не знал. Зато науку мудрой женщины перенял с завидной легкостью. Когда же настал момент, и его талант вулха неожиданно проявился, Лин смог, не только яростно противостоять неведомому врагу, рубя направо и налево, напавшую мерзость, но и, благоразумно и шустро убежать с поля боя, поняв, что не сможет победить.

Все бы ничего, но неизвестное происшествие на Свободной охоте, которое изменило жизнь Фицроя, пугало Дугласа. Вернее, пугала сама неизвестность. И когда мистер Роддерик уведомил, что через неделю их троице предстоит похожее приключение, Дуглас совсем разволновался.

* * *

Дуглас, остервенело, тренировался вместе с Лином. Донимал своею крестную Оксану, пытаясь узнать, что же произошло на Свободной охоте с Фицроем, и налегал на овсяные печенья с изюмом, если выпадала возможность.

Малкольм приносил другу с кухни очередной кулек лакомства взамен пустого. Свободная охота приближалась. Печеньки таяли быстрее снега ранней весной, но Дуглас почему-то худел.

Рано утром, за два дня до назначенной даты, Малкольм зашел к Аэрдолу. Повар орудовал длинным широким ножом, мелко шинковал душистую траву. Терпкий аромат заполнял кухню и щекотал нос.

- Доброе утро, Аэрдол.

- И тебе всего хорошего, Малкольм. Как настроение?

- Нормально. У нас скоро “охота”, и Дуглас волнуется, жутко, как только кровь носом не идет. Я тоже начал слегка волноваться.

- Нормально, ну покалечат кого-нибудь, не страшно, - буркнул Аэрдол, перестал резать траву и с хитрым прищуром посмотрел на гостя.

- Не понял? – удивился Малкольм.

- Шучу, расслабься! Вы будете только наблюдать и учиться, - сказал Аэрдол и продолжил нарезать зелень, изредка останавливаясь и ссыпая измельченную приправу в белый матерчатый мешок.

- Аэрдол, мне нужна помощь.

- Я превратился в одно большое ухо!

- Мне нужны овсяные печенья с сонной травой.

- Дуглас настолько сильно волнуется?

- Да. Поможете?

- Закончу с этим, – он указал на разделочную доску. – И сделаем тебе чудо печеньки.

- Я могу начать приготовления?

- Конечно! Сходи в кладовую, принеси овса, изюма, меда, муки. Мерки возьми вон там, - сказал Аэрдол и указал на шкаф. - На мерках написано, что и для чего. Принесешь, очистишь овес от кожуры. Помоешь изюм. Глядишь, тут и я подоспею.

Малкольм подошел к шкафу, открыл его и стал разглядывать разнообразные банки и стаканчики, ища соответствующие надписи. Он быстро нашел то, что искал и снял с полки четыре достаточно вместительных сосуда.

- Овес, изюм, мед, мука, - вслух прочитал Малкольм, вложил один в другой и направился в кладовую.

У входа в кладовую стоял широкий стол, на который он поставил посуду. Взял сосуд для муки, и только тут понял, если он принесет все, что просил Аэрдол в этих плошках, они смогут накормить печеньем весь замок.

- Сколько же нужно отмерить, чтобы сделать килограмм печенья? – буркнул Малкольм и сделал шаг к выходу из кладовой, планируя спросить Аэрдола

На втором шаге он замер, потому что все четыре плошки превратились в стаканы разного размера и формы.

"Любопытно! – подумал он и наклонил голову”

- Сколько нужно отмерить, чтобы сделать пончики на двенадцать человек?

Стаканы с надписью "овес" и "изюм" исчезли, стакан с надписью "Мука" превратился в небольшой кувшинчик, а стакан для меда стал то увеличиваться, то уменьшаться.

- Без меда, – быстро сказал Малкольм.

Стакан для меда со вздохом облегчения исчез.

- Мне нужна мерка на килограмм овсяного печенья с изюмом для троих!

Кувшинчик для муки немедленно принял форму стакана, но на столе ничего не появилось. Кувшин стоял в гордом одиночестве.

- А где остальные? – спросил Малкольм у стакана для муки.

- В шкафу для мерной посуды, – ответил глубоким басом стакан.

От неожиданности он отпрыгнул от стола, с изумлением глядя на стакан.

- Чего смотришь? Говорящих мерных стаканов не видел, – пробасил стакан.

- Не видел, – ответил Малкольм, протягивая руку к стакану.

- Но-но, без рук! – повысил голос стакан. – Эти трое сами не придут. Или тебе уже не нужно печенье?

- Понял уже, я сейчас, – ответил Малкольм и побежал к шкафу с мерной посудой.

Сосуды для овса, изюма и меда ожидали на прежнем месте. Он взял их, как и в первый раз, поместил один в другой и вернулся в кладовую, где снова разместил в ряд.

- Господа, помогите испечь овсяные печенья, вес вы знаете, пожалуйста!

- Легко! – отозвался сосуд для меда.

Из стакана он превратился в круглый сосуд с длинным горлышком.

- Да, конечно, – повторила за ним остальная посуда. – Тем более, когда просят, пожалуйста.

- Давай, макай меня в жбан с медом, – прогнусавило длинное горлышко.

Малкольм опустил узкий прозрачный носик в большую стеклянную бутыль с медом. Раздался чавкающий звук, и сосуд стал наполняться ароматным, тягучим, похожим на янтарь медом. Еще секунда, и длинный хоботок облизнулся, втянулся и исчез. Сосуд снова походил на стакан.

- Со мной все, меда, хватит, – пробулькал он, еще раз облизываясь.

- Я следующий! – запрыгал стакан для изюма. – Меня возьми, я следующий, мешок вон в том углу.

Ручка стакана вытянулась в сторону мешка с изюмом. Малкольм взял нетерпеливый, вертлявый стакан и пошел в дальний угол кладовой. Здесь стояли мешки с сушеной сливой, курагой, изюмом, инжиром и другими сухофруктами, которых он даже не знал. Мешок с изюмом стоял в углу. Стакан крутанулся в руках и плюхнулся в мешок, прокричав: - Джеронимо!

Он тут же зарылся в изюм и исчез из виду. Изредка по поверхности мешка проходили волны. Три минуты спустя с фырканьем стакан появился на поверхности.

- Фучший иф фучшефо! – прошепелявил он, делая вид, что у него полон рот.

- Спасибо, – проговорил с улыбкой Малкольм и отнес стакан с изюмом на стол. - Кто следующий?

- Наверное, Я, – проговорил мерный стакан для муки, указывая в сторону большого ларя. - Мука там.

- Какой из них? – спросил Малкольм, глядя внутрь большого ящика, где стояли мешки с мукой.

- Левый! – ответил стакан, став, маленьким экскаваторным ковшом. – Держи крепче!

Одного движения хватило, чтобы заполнить меру. Малкольм положил сосуд с мукой на стол и взял стакан для овса.

-Где овес? – спросил он.

- Там, – указал свободной ручкой стакан.

Они подошли к ряду мешков вдоль стены.

- Этот, – указал стакан.

Малкольм раскрыл мешок и положил в него мерный стакан, который даже не шелохнулся в гордом безразличии.

- Ты так и будешь лежать?

- Ты так и будешь таращиться? – спросил стакан с хрипотцой.

- Я думал, ты побарахтаться хочешь.

- Я что похож на чемпиона мира по плаванью в овсяной крупе, – прохрипел мерный стакан. – Давай ручками, ручками набирай вот до этой черты.

Стакан перекатился на другой бок. Малкольм запустил свободную руку в овес и стал горстями наполнять стакан.

- Достаточно, – пробубнил стакан. - Черты что ли не видишь?

Когда Малкольм составил ингредиенты на стол кухни, форестианец уже почти закончил приготовления.

- Принес? Отлично. Засыпь овсяную крупу в тот комбайн, надо снять шелуху. Затем надо будет ее размельчить, - произнес Аэрдол, убрал со стола нарезанную траву и направился к холодильнику.

Назад он вернулся с маслом, яйцами и молоком.

- Начнем, пожалуй, – проговорил Аэрдол.

Кухня пришла в движение, Малкольм помогал, как мог, исполняя указания повара. Мясорубка превратила овсяную крупу в муку грубого помола. Венчик взбил в миске яйца. Они слаженно нарезали и натирали. Малкольм заворожено наблюдал, как повар смешивал ингредиенты, добавлял один в другой, и замешивал тесто.

- Аэрдол, а как же "Сон" трава? – спросил он, когда Аэрдол вывалил на доску посыпанный мукой большой шар из теста.

- Точно, забыли! – произнес форестианец, сделал глубокий вдох, задержал дыхание и достал из ящика стола коробочку.

В ней лежал туго затянутый мешочек. Аэрдол взял щепотку травы из мешочка и посыпал им шар из теста. Убрав траву обратно в стол, он выдохнул и стал месить и раскатывать тесто по доске, изредка громко зевая.

- Свежий урожай, – пояснил Аэрдол.

Аромат травы достиг ноздрей Малкольма. Воспоминания из детства коснулись памяти - проплыла детская кроватка, теплая и уютная, образы мамы, неуловимые как сон. Малкольм широко открыл рот и звучно зевнул.

- Не спать! – проговорил Аэрдол и указал на дверь в уборную. – Сходи, умойся холодной водой и нос, нос промой, а то некому будет нести печенье твоему другу. Так и промается без сна всю ночь.

Когда Малкольм вернулся, Аэрдол сидел за столом, уперев голову в руки.

- Аэрдол!? – позвал он.

- Да! Не сплю! - встрепенулся форестианец, взял противень и поместил печенья в духовку. - Теперь и мне можно умыться.

Аэрдол вышел в уборную. Малкольм слышал, как звучно зевает маэстро меча и поварешки, прикрывая дверь. Когда он вернулся, они сели за маленький столик, над которым висел двуручный меч, и стали ждать.

- Ну, что? – спросил форестианец. – Ты сам боишься Свободной охоты?

- Нет, – ответил спокойно Малкольм. – Двум смертям бывать, одной не миновать.

- Мрачно, но верно . . .

Минут двадцать они просто молчали и смотрели на духовку. Просвистел гудок.

- Вот и печенье подоспело, – проговорил Аэрдол, ударяя себя ладошками по коленям. - Ты сиди, я сам все сделаю.

Печеньки аккуратно легли на заранее расстеленный лист тонкого пергамента. Оставалось дождаться, когда они остынут.

* * *

Он отнес кушанье в комнату.

Впереди ждали занятия в классе и короткий вечер. Таймус рекомендовал, вечером хорошо отдохнуть и набираться сил, а завтра им дадут время на сборы снаряжения и изучение карт местности, где будет проходить охота.

После занятий Малкольм пошел на пристань к Джону Сильверу. Тот, как всегда, деланно хмурил брови, кряхтел и кричал скрипучим голосом: - Три тысячи чертей, где мой ром, юнга.

- Не могу знать, ваша беспощадность, – отвечал Малкольм, почти заученно.

- Найти! – рычал старый моряк, бил ногой борт лодки и перекидывал трубку с одного уголка рта в другой.

Они ненадолго вышли в море за свежей рыбой. Хорошая погода принесла славный улов и ближе к ужину они вернулись. Малкольм отнес улов на кухню, чем несказанно обрадовал Аэрдола. Попрощавшись с поваром, он пошел искать друзей.

Дугласа и Лина в комнате он не нашел, на полигоне - где они тренировались после занятий - тоже. На обед он в этот день не ходил, а поскольку свежий морской воздух нагоняет аппетит, вскоре, Малкольм понял, что проголодаться и решил вернуться в столовую. Как оказалось, друзья уже ждали его там.

Они сидели за столом у окна. Дуглас успел расправиться с первым и вторым блюдом, и созерцал столовую, ожидая, как он говорил “когда провалится”. На столе перед ним стояла кружка горячего какао и слоеное пирожное с джемом. Лин размеренно поглощал лапшу с курицей. Его маленький заварной чайники и чашка, покорно ждали своей очереди, как и пара яблок в карамели на блюдце.

Малкольм сходил за разносом, взял уху, тост с сыром и кофе. Когда он вернулся к друзьям, оказалось, что Дуглас уже успел умять пирожное и ополовинить кружку с какао и теперь наблюдал за дальним концом столовой. Сосредоточенный, как хамелеон перед плевком. За дальним столом вместе с подругами сидела Санара.

- Никак не решишься заговорить? - спросил Малкольм. – Ты же говорил она . . .

- Ш-ш-ш.

Малкольм ел уху и наблюдал за другом, который продолжал гипнотизировать Санару. Девочки весело щебетали и переговаривались с соседними столами. Лин тоже смотрел в их сторону, но осторожно, урывками.

- Что слышно, вождь ”Чуткое ухо”? – спросил Малкольм, принимаясь за тост и кофе.

- А этому кренделю чего здесь надо, - произнес Дуглас и встрепенулся.

- Ты о ком? – не понял Малкольм.

Дуглас мотнул головой. За стол, где весело щебетали юные подмастерья щита, подсели два парня.

- Ох, как я его ненавижу! – произнес Дуглас и отхлебнул какао. - Это Кайрен Вотерфилд. Он постоянно подкатывает к Санаре.

- Он не виноват, что за нашим столом собралась кучка робких хлюпиков, – хмыкнул, улыбаясь, Малкольм.

- Он агрессор!

- А ты?

- Я . . . ? – произнес Дуглас и чуть подумав ответил: - Я уважаю ее свободное пространство.

- Ага. . . – сказал Малкольм и пригубил кофе. - Вот он и занимает это . . . свободное пространство . . .

Он не успел договорить. Дуглас мотнул головой, встал и медленно двинулся в дальний угол столовой.

- Даг, он подмастерье меча третьего года, – проговорил Малкольм.

- Я мастер молота, у меня тоже есть чем махать.

Малкольм едва не поперхнулся.

- Тогда вперед, лев! – проговорил он и отправил в рот остатки тоста.

- Может помочь? – уточнил Лин.

- Пусть сам, - ответил Малкольм, ставя грязную посуду на разнос. - Мужик проблемы должен решать сам.

Дуглас медленно шел через столовую и видел, как Кайрон непрерывно пытается коснуться руки Санары, а она в последний момент убирает ее. Казалось, их руки исполняют замысловатый танец. Наконец, Кайрону удалось накрыть ладонью пальцы Санары, но она освободила их.

- Прекрати, - проговорила она еле слышно. - Это не весело.

Он повторил попытку. Санара попыталась встать, но он поймал ее за руку. Она села, напряженно глядя на Кайрона.

- Леди сказала, отпусти, – сказал Дуглас, подойдя и сжав предплечье Кайрона.

Все знали, что прямые конфликты между подмастерьями запрещены, но иногда правила нарушают. Так же, все знали, что Кайрон искусен в управлении палой и любит помахать кулаками. Дуглас как мог, сдерживал волнение в голосе. Санара посмотрела на него с изумлением. Кайрон не повернул головы. Желваки его скул зловеще пошевелились.

- Спасибо, – произнесла Санара, высвобождая руку и глядя на Дугласа.

Слова застряли в горле, и он что-то промычал в ответ.

- Может, пойдем? – спросила Санара у подруг.

В этот момент Кайрон освободился от захвата, взял Дугласа за рукав рубашки и подтянул к себе, обдав острым запахом лука.

- Сейчас ты узнаешь, чем пахнет страх, – прошипел Кайрон.

- Луком? – уточнил Дуглас и икнул.

Кайрон притянул его ближе к себе и начал вставать. Дуглас резко дернул его на себя, а затем, толкнул в обратную сторону. Дальше события развивались предельно быстро.

Кайрон повалился назад и перелетел через скамью. Не вставая, он хлопнул в ладоши. Дуглас отлетел ярда на четыре и грохнулся на стол, за которым сидело человек шесть. Посуда и еда разлетелась разноцветным фейерверком, окатив сидящих. Из-за стола встал широкоплечий детина, шести с половиной футов ростом, и сгреб Дугласа в охапку.

- Ты чего творишь? – прорычал он.

- Это не я, это он! – пролепетал Дуглас, указывая на Кайрона.

Дуглас успел щелкнуть пальцем, и стакан опрокинулся на штаны поднимающегося Кайрона.

- Отпусти! Он первый начал! – завопил Дуглас. – Я свой, я подмастерье молота.

Здоровяк отпустил его и ударил по столу кулаком. Несколько целых тарелок с едой устремились в сторону приближающегося Кайрона и его приятеля. Они выставили руки вперед. Не долетая до них, тарелки исчезли с яркими всполохами, но их содержимое достигло цели. Подмастерья меча с ног до головы покрылись добрым слоем салатов и супов. Зеленые листья на голове и хороший слой сметаны на лице с вкраплениями зеленого горошка делали их невероятно уморительными.

Здоровяк громоподобно захохотал.

- Наших бьют! – прокричал Кайрон

Они с приятелем бросились на здоровяка и Дугласа. Поперек их пути грохнулся широкий стол. Они не успели среагировать и перелетели через него.

- Может, хватит? – с надеждой прокричал Дуглас.

Он сказал это слишком поздно. Клич, брошенный Кайроном, подхватили другие подмастерья меча. Ничего бы не случилось, будь в столовой хотя бы один старший подмастерье или мастер, но в этот день юные олухи оторвались по полной программе.

Столы опрокинулись, став неприступными крепостями. Столовую то и дело озаряли всполохи яркого света. Противники кидались посудой и едой. Комнату наполняли крики и звон бьющейся посуды. Хлопки, шипение и треск тонули в общем гвалте. Чумазые лица в сладком, воздушном креме, листьях салата, соусах и подливках мелькали тут и там. Выпачканная одежда, скользкий пол и стены походили на полотна безумных, но великих художников.

Кайрон, ругаясь, гонялся за Дугласом по столовой. В них периодически чем-нибудь попадали, отчего погоня приобретала еще больший молодецкий задор.

Дуглас упал, не заметив разлитого клюквенного киселя. Кайрон уже хотел его схватить. Кто-то к зеленому салату на его голове добавил красный спелый помидор. Овощ живописно разлетелся, попав в затылок Кайрона, и он споткнулся о лежащий стул. Дуглас схватил с общего стола, который чудом устоял, чан с вареными яйцами и побежал к друзьям, которые не участвовали в общей свалке, а спокойно сидели за столом и отбивались от случайных снарядов, летящих в их сторону.

Дуглас подбежал, поставил чан с вареными яйцами на стол и оглянулся. Кайрон подбросил вверх тарелку со спагетти и тефтелями, развел руки в стороны и его губы зашевелились. Малкольм почувствовал неладное, резко перевернул свой стол, схватил друзей за руки и потянул вниз.

Пустой чан с грохотом упал, оставив яйца висеть в воздухе. Малкольм резко выставил правую руку перед собой со сжатым кулаком и яйца устремились вперед. Он видел перекошенное злобой лицо Кайрона и макаронины, которые стрелами летели в их сторону.

Где-то посередине, между Кайроном и хрупкой крышкой стола, за которой прятались трое друзей, плотная стена яиц и стрел из длинных макарон встретились, разлетаясь в стороны яичным салатом. С глухим стуком в стол врезались редкие макаронины, оставаясь торчать. Последними в крышку стола ударили тефтели, которые маленькими ядрами, рвали древесину в щепки. Каким-то чудом никого не задело.

Кайрон снова упал, поскользнувшись на подливе, и пытался подняться. Малкольм, выскочил из-за обломков стола, схватил пустой чан и бросился в атаку.

- Ты совсем ошалел! – закричал он, хватая Кайрона за грудки и замахиваясь чаном.

Кайрон широко открытыми глазами смотрел, то на Малкольма, то на стол, который напоминал рваное лоскутное одеяло, утыканное иглами. Макаронины торчали из него, редким устрашающим леском. В дыры оставленные тефтелями за ними внимательно следили Дуглас и Лин.

- Боги, я мог вас убить, – прошептал Кайрон и глаза его прояснились.

- Ты мог нас убить, – повторил Малкольм.

Шум в столовой стихал, повсюду валялись обломки посуды и раскиданная еда.

“Противоборствующие стороны исчерпали силовые аргументы и готовятся к ведению мирных переговоров, – подумал Малкольм, опуская чан на пол”

Многие смотрели в сторону Малкольма и Кайрона. За ними виднелся общий стол, на котором все еще стояли полные тарелки еды и горы целой посуды. Некоторые горячие головы ринулись к нему, когда в столовую вошел Аэрдол.

Картина, представшая перед ним, являлась кошмаром любого повара или художника, по студии которого прошел ураган. Он произнес только одно слово, и как показалось Малкольму, ничего больше не сделал.

Те, кто бежал к общему столу, замерли на месте. У всех заложило уши. Наступила абсолютная тишина и невесомость. Подмастерья беспомощно повисли в воздухе. Кто-то пытался двигать руками и ногами как пловец, но результата это не приносило.

Аэрдол осмотрелся.

В столовую влетали метла, ведра, тряпки и въехал ящик с инструментами.

- Уберетесь здесь и все почините . . . – сказал форестианец. – РУКАМИ!

Последнее слово он произнес по буквам.

– Я всех запомнил.

Он осуждающе посмотрел на Малкольма и вышел. Столовую заполнил шум падающих на пол тел. Убирать и чинить пришлось до вечера. Конечно, ребята применяли палу, опасливо глядя в сторону кухни.

“Ломать, не строить, – вспомнил Малкольм старую пословицу, работая молотком”

Уже поздно вечером он зашел в кухню к Аэрдолу, чтобы извиниться, но не застал его там. С тяжелым сердцем Малкольм вернулся в свою комнату и лег спать. Он надеялся, что повар-воин не сильно на него обижен.

Глава 25 - Свободная охота.

“Он бежал по лесу, быстро, словно ветер. Ветки, коряги, овражки мелькали перед глазами. Он перепрыгивал их легко и беззаботно. Вдруг на его пути возникло бревно на уровне головы. Он пригнулся, втянул голову. Последовал сильный удар. Обломок дерева разлетелся в щепки, словно в него врезался огромный металлический таран.

В листве замелькали просветы. Лес начал редеть. Прыжок, еще прыжок. Он оказался на вершине скалистого утеса. За его спиной послышался шум веток и шелест листвы. Он обернулся. Из леса, за спиной, появились два черных единорога и один белый. Грациозные животные медленно подошли к нему. Под каменным навесом лежало глубокое озеро с черной водой.

Он посмотрел вниз и увидел свое отражение в глади воды. Он смотрел на себя глазами прекрасного черного жеребца. Широкий лоб украшал огромный витой рог.

Вдруг их внимание привлек шум.

На горизонте стоял город, объятый огнем. Гигантский ящер, изрыгая пламя, разрушал прекрасное творение чьих-то рук. Три единорога прыгнули с утеса в черные воды озера.

Он набрал полную грудь воздуха и прыгнул следом.

Вода приняла его словно мягкая перина, омывая крутые бока, и вытолкнула на поверхность. Он поплыл к берегу, быстро и уверенно. Каменистый берег порос высоким камышом. Он выбрался из зарослей. Между ним и драконом только широкое поле, покрытое густой травой.

Он устремляется вперед.

Его собратья уже бросались на дракона и кололи рогами. Жуткий ящер отбрасывал их когтистыми лапами. Они отлетали, взрывали землю, вновь поднимались и снова бросались в бой.

И вот дракон разворачивает к ним зловонную пасть. Когда он набирает в легкие воздух, кажется, что мир может сгинуть в бездонном чреве. Ящер издает протяжный рев. Мощная звуковая волна отбрасывает единорогов далеко-далеко и сбивает с ног его, бегущего во весь опор на помощь друзьям. Он кубарем летит по земле. Его рог, словно гигантский плуг, оставляет глубокие рытвины.

Рев ослаб и затих.

Он с трудом поднимается. В ушах слышится стук, глухой и быстрый, похожий на биение сердца . . .”

Малкольма проснуться, сел на кровати и протер глаза. Стучали в дверь. Заспанный Дуглас, прошлепал босыми ногами и отворил, пропуская мистера Роддерика в комнату.

- Уже солнце высоко, а вы спите? – произнес Таймус. – Встаем, встаем. Двадцать минут на сборы. Жду вас в арсенале.

Он немного постоял, посмотрел на суету, которую устроил, обратил внимание на походную одежду, сложенную тремя аккуратными стопками на столе, улыбнулся и скрылся за дверью.

Ребята кинулись, кто умываться, кто застилать постель. Лин открыл все окна в комнате, впуская прохладу и звуки утра. Суматоха схлынула, как только за мастером хлопнула дверь.

Впервые в жизни они делали все сосредоточенно и быстро. Даже чистка зубов и умывание, превратились в странный боевой ритуал, без шуток и обливаний друг друга водой. Казалось, в голове каждого звучит, тревожный эпический мотив.

Они оделись и уже собирались выходить, когда Дуглас остановил друзей и достал из своего ящика небольшую деревянную коробочку. Он открыл ее и поставил на стол фигурки четырех единорогов – трех черных и одного белого. Ребята с удивлением посмотрели на друга.

- Нравиться мне по дереву работать, - произнес Дуглас, протягивая фигурку Лину. - Это наши талисманы.

- Любопытно, - сказал Малкольм и наморщил лоб, принимая своего единорога. – Вот значит кто, у нас ночами, кору точит.

Дуглас промолчал и убрал свою фигурку в карман. На столе, поднявшись на дыбы, одиноко стоял белый единорог. Ребята вопросительно посмотрели на друга.

- Не знаю, почему-то захотел сделать его белым, - произнес он, будто отвечал на мысленный вопрос.

- Может это судьба, - усмехнулся Малкольм, вспоминая недавний сон.

Дуглас молча согласился и убрал белую фигурку в тот же карман. Они еще раз осмотрели комнату и вышли.

* * *

В арсенале их ждали.

Таймус и Оксана сидели за длинным столом, на котором, еще с вечера, ребята разложили свое оружие, рации и малые походные ранцы. Лин поклонился мастеру Джао, подошел к нему и что-то быстро сказал. Мастер одобрительно хмыкнул и указал на снаряжение Лина.

Лин подошел к столу, надел ранец, закрепил гарнитуру связи на ухе и взял сумку с составным копьем. С гибким мечом в поясе он никогда не расставался. Дуглас последовал его примеру. Он повесил шашку на пояс, закрепил на голени нож, проверил гарнитуру, рацию и пристроил на спине ранец.

Малкольм заметил, что чуть в отдалении лежит четвертый ранец, изящная эспада, и две навахи. Он улыбнулся, посмотрел на Дугласа и похлопал себя по карману. Едва уловимое движение воздуха коснулось лица. Раздались тихие шаги. По ступеням арсенала кто-то спускался.

- Ага, - произнес Таймус с легкой улыбкой. – Господа мушкетеры! А вот и ваш Д'Артаньян.

В зал вошла Мари, а за ней, ступая легко и неслышно, Санара. Дуглас замер и нерешительно и удивленно коснулся кармана, где лежали фигурки единорогов – черного и белого. Санара поздоровалась со всеми легким кивком и пошла к своим вещам. Малкольм застегнул портупею, закрепил меч на спине, спрятал стилеты в рукава и накинул ранец.

В это время Таймус включил голографическую карту и мастера собрались вокруг, оставив место для подмастерьев.

- Вы только наблюдаете, - обратился он к ребятам. – Что бы ни произошло, не вмешиваетесь. Если охота выйдет из-под контроля, отходите к точке эвакуации. Это единственное требование к вам. Все понятно?

- Да, - произнесли подмастерья почти хором.

- Повторим диспозицию и план охоты . . .

* * *

В воздух поднялись четыре стреколета. Два тяжелых штурмовика ушли в небо первыми, похожие на плоских болотных стрекоз с очень короткими хвостами. Малкольм обратил внимание на их внушительный оружейный обвес, словно на задание уходили войска специального назначения, а не ксаметары собрались на охоту за хаялетами. Хотя, если подумать, все может произойти и лучше быть готовым, чем потом посыпать голову пеплом.

Изящные десантные аппараты быстро загрузились и поднялись следом. Борта всех машин уже при взлете изменили цвет, с темно-зеленого на желто-песчаный, а как только вышли за границы защитного барьера островов, растворились в воздухе.

В брюхе машины стрекот крыльев практически не различался, ощущалась только легкая вибрация. Сидели молча. Но, в данной ситуации это не могло продолжаться долго.

- Юго-Восточная часть пустыни Каракумы, это вообще где? – уточнил Дуглас, с видом человека, который в принципе знает, где находиться сама пустыня, только не знает этой небольшой подробности.

- Недалеко от Афганистана, на территории бывшего СССР, - уточнил Лин. - Если грубо. . . Ты карту совсем не изучал после брифинга?

- Вас тут трое и все географы, может же творец расслабиться. . . – многозначительно изрек Дуглас, глядя на Санару.

Тут он что-то вспомнил и стал хлопать себя по карманам. Наконец, он облегченно вздохнул и достал миниатюрных единорогов. Белую фигурку, вздыбленной кобылицы с роскошной гривой и витым рожком, он протянул Санаре. Та молча приняла подарок, но во взгляде читался вопрос.

- На удачу, - произнес он, улыбнулся, и щеки его слегка зарумянились.

Он покрутил в руках свою миниатюрку, зацокал языком и, изображая стремительный галоп, поднес своего черного жеребчика к белой фигурке Санары. Дуглас изобразил ржание и потер черный витой рожок о белый.

- Понятно, спасибо, - сказала Санара, ее веснушки словно вспыхнули, и она улыбнулась в ответ, тоже ощутив легкое смущение. - Значит, ты у нас творец?

- Хобби, люблю по дереву вырезать, - ответил он, пряча фигурку в карман. – Я больше по ремонту или смастерить чего.

Санара не спрятала подарок. Она медленно погладила гриву, бока фигурки, ощутила едва различимую текстуру и стала рассматривать тонкую резьбу головы животного. Дуглас, затаив дыхание, следил за ее действиями, ощущая почти вдохновение.

Его руки, будто снова сжимали резец и ощущали грубую ткань древесины, которую еще предстояло оформить и отшлифовать.

- Если хочешь, я могу сделать, что-нибудь на заказ, не очень сложное, - произнес он, сглотнув слюну.

- Конечно, - ответила она. – Когда ты все успеваешь? Занятия, тренировки, еще и это.

- По ночам, когда не спится, - сказал он, не отрывая взгляда от ее рук.

- Может, ты еще и ходишь во сне? – спросила Санара и спрятала фигурку.

- Ходит, ходит . . . - буркнул Малкольм в подтверждение. – Очень похоже на сомнамбулизм . . .

- Это, что плохо? – удивился Дуглас. – Я молод, силен, отдыхаю быстро - не открывая глаз.

- Не хочу пугать . . . - вмешался в разговор Лин. - Но стоит тебе забыть надеть хранитель снов, хотя бы раз, и все . . .

Он серьезно посмотрел на друга, слегка наклонился и пальцем поманил к себе.

- В городке, где я вырос, - начал Лин, почти заговорщицким тоном. - По соседству с нами жила семья Дуань. У них росла дочь моя ровесница, ну, может чуть-чуть постарше. Ходили слухи, что пару раз она уходила из дома, пока спала. Я не верил. Но однажды поздно ночью я увидел, как она бродит в одной ночной рубашке по двору дома. И так, знаешь, странно и страшно одновременно. Подойдет к стене, пройти не может, уткнется и в другую сторону идет, снова на что-нибудь, наткнется, как безвольная кукла, упрется и обратно идет. Как в фильмах ужасов.

Лин замолчал, поежился и продолжил:

- Я ее через окно окликнул, а она даже головы не повернула. Во дворе стоял небольшой детский бассейн. Туда она и плюхнулась. Вскочила, головой вертит, фыркает, меня увидела и как сиганет в дом. Потом бабушка рассказывала, что они к врачу ездили, тот сказал, что скоро это пройдет само собой и волноваться не о чем. Как бы ни так!

Лин снова замолчал, уцепился за скамью, словно ему даже вспоминать страшно.

- Не томи, что дальше было? – произнес Дуглас.

- Ты уверен, что хочешь знать? – спросил Лин, глянул на друга печально и произнес: - Дальше совсем худо…

Дугласа почти трясло от нетерпения. Он даже не заметил, как сжал руку Санары. Она осторожно накрыла ее, ощущая тепло и волнение.

- Малкольм, как твои тренировки с Аэрдолом? – спросил Лин, словно забыл про свой рассказ и теперь его волнуют более важные дела.

- Тренируюсь потихоньку, - ответил Малкольм, и вдруг понял, что Лин разыгрывает Дугласа. - Ты знаешь, теперь и я волнуюсь за Дугласа. Так что рассказывай, чем все закончилось.

- Ну, хорошо, – произнес Лин, и тяжело вздохнул, едва сдерживая улыбку. - Но тебе, Дуглас, это точно не понравится!

Дуглас скрежетнул зубами и только тут заметил, что держит руку Санары. Она улыбнулась и слегка сжала ее, давая понять, что все в порядке. Похоже, и она догадалась о розыгрыше, поэтому, когда ее деланно гневный взгляд скользнул по Лину, тот сглотнул, но продолжил:

- Ближе к осени ночи стали длиннее и прохладнее. По словам бабули, ни порошки, ни травы, ни иглы Сяо-Юнь не помогали.

- Кто такая Сяо-Юнь? – не понял Дуглас.

- Девочка, о которой я рассказываю, она ходила во сне.

- Почему ты сказал “ходила”, что с ней случилось? – не унимался Дуглас.

- Ты будешь слушать или будешь перебивать? - уточнил Лин, поймал

неодобрительный взгляд Санары, но решил продолжить. - Я предупреждал, что тебе не понравится финал . . . Так вот. В одну из темных, холодных ночей меня разбудил дикий шум и крики соседей. Свет у них не горел, но по окнам то и дело скользил луч фонаря. Шум то стихал, то начинался снова.

Приехала полиция.

Дальше началось что-то невообразимое. Четверо полицейских, которые зашли в дом, так и не вышли. Вскоре оцепили улицу. Шум продолжался с завидным постоянством. Иногда это был вой такой силы, что сердце замирало.

Из дома так никто и не появился.

Ближе к концу ночи к дому соседей подъехала старенькая машина. Из нее вышел молодой, невероятно худой, высокий мужчина в черном костюме. По виду европеец. Его волосы были белыми как снег. В лацкане его пиджака мерцал серебряный значок в виде крылатого волка.

Вскоре, после того как он зашел в дом, все закончилось.

Позднее бабушка объясняла, что во время сна, наши души покидают тело и путешествуют по другим мирам, так мы видим сны. У некоторых людей душа забывает закрыть за собой дверь. И злые сущности могут завладеть их телом. Таких людей называют сомнамбулами. Кому-то везет, и их телами никто не завладевает во сне, но Сяо-Юнь не повезло. В нее вселился злой и могущественный демон. Так-то, Даг!

- Ну, так и чем все закончилось? – спросил Дуглас. - Ты сказал: седовласый зашел в дом, и все закончилось.

- Через час, после того, как он зашел, грохнуло так, что в нашем доме стекла потрескались. Седовласый мужчина вылетел из окна второго этажа прямо в надувной бассейн. Он вылез, отряхнулся, и как ни в чем не бывало, сел в машину и уехал.

Сяо-Юнь вскоре поправилась, и больше в их доме не шумели. Разве что, когда ее мама объясняла отцу, кто в доме хозяин и бог. Вот и вся история. Так, что крепись друг!

- А полицейские куда делись? – недоуменно спросил Дуглас. – Ты же сказал, что они из дома не выходили.

- Точно, не выходили. Через пару минут, после того как они зашли в дом, они выбежали, как ошпаренные и с криками побежали, кто куда, – засмеялся Лин.

Дуглас сидел, смотрел в пол и что-то шептал. Он изредка смотрел на Санару и снова опускал взгляд на пол.

- Эй, ты чего? – спросил Малкольм и легонько ткнул его в бок локтем.

- Что, теперь со мной будет? А если и в меня вселится, кто-нибудь, пока я сплю? – спросил Дуглас.

- Он просто пошутил, - произнесла Санара, не зная как реагировать. – Лин рассказал тебе утреннюю страшилку.

- Таких не бывает, – ответил Дуглас и выпустил ее руку.

Он посмотрел на Лина, который едва сдерживал смех.

- Даги, я даже не знаю, что было бы, расскажи я эту историю ночью, – сказал Лин, и громко засмеялся.

- Слива тебе за это, - бросил Дуглас, быстро обхватил Лина за шею и зажал нос двумя пальцами.

- Одноухий слон, - пискнул Лин, дотянулся до уха Дугласа и стал тянуть в сторону. - Отпусти.

- Ай, ты первый . . .

Мастера с улыбками наблюдали за борьбой и не вмешивались. Неизвестно, сколько бы они так возились, если бы в салоне не раздался голос пилота:

- Внимание всем! Подлетаем к точке высадки.

- Ты победил, - произнес Лин, и тут же отпустил Дугласа. – Извини! Надо готовиться.

Дуглас разжал руки. Лин нагнулся и достал свою сумку. Он стал собирать копье, соединяя части. На пол легли две половинки и зачехленный наконечник. Он прижал их ногой.

Люк отъехал в сторону, пропуская в салон утренний свет и сухой песчаный воздух. Мастера покинули стреколет первыми и рассредоточились, изучая местность. Ребята выбрались следом. Аппараты сели на краю такыра. Глинистую почву покрывали узоры трещин и кое-где в разломах, ближе к границе с песком бурно прорастали светло-желтые колючие кустарники.

- В сезон дождей здесь, скорее всего, было озеро, - произнес Лин, обращаясь к Дугласу, который пытался засунуть носок ботинка в трещину, меж выгнутых глиняных пластин.

Лин собрал оставшиеся части копья и прикрутил наконечник. Ребята проверили снаряжение и оружие.

- Готовы? – спросил Таймус, придирчиво оглядел подопечных и уловил легкие кивки. - Тогда в путь.

До места охоты пришлось идти мили две. Как оказалось пустыня не только песок и верблюды. Хотя верблюдов по пути они так и не встретили. Пару раз мелькнули песчаные лисы. Периодически туда-сюда сновала мелкая живность и насекомые угрожающего вида. Даже здесь, вопреки засушливому климату, жизнь пробивала себе дорогу. Каменистую почву, между насыпями песка, покрывали бледно-зеленые низкорослые колючки, кое-где распускались красные цветы, похожие на тюльпаны.

Старый заброшенный колодец находился на краю низины, окруженной барханами и каменными развалинами. Похоже, когда-то в этом месте люди не только останавливались на ночлег, но и жили. Тонкоствольные деревца с приплюснутой сверху кроной росли вокруг полуразрушенного каменного оголовка колодца. И все же, местами, ноги периодически вязли в глубоком сыпучем песке. Уснувший когда-то оазис продолжал крепко спать.

- Ну что же, мы на месте. Роли разучены, осталось выбрать примадонну, - произнес Таймус, усмехнулся, посмотрел на ребят и указал на каменные развалины, на дальнем конце оазиса. - Молодежь ваши места в зрительном зале.

Ребята, не сговариваясь, побежали к бесформенной груде камней, в которой с трудом угадывалось что-то рукотворное. Песок с одной стороны и сухие колючки с другой окружали будущие зрительские места.

- Они не обвалятся? – спросила Санара, когда Дуглас стал карабкаться наверх не по песку, а сразу по камням, будто профессиональный хайболлер.

- Эй, человек паук, девушка волнуется . . . – произнес Малкольм, спокойно поднимаясь на вершину каменой кучи в обход, по песку.

- Выступление началось раньше времени, - хмыкнул Лин, поднимаясь следом и орудуя копьем, как посохом. - Сегодня на разогреве, со своим смертельным номером, маэстро Линдини . . .

- Дуглас, слезь немедленно и поднимайся как все нормальные люди, - сказала Санара. – Все! Я даже не смотрю. Ты понял!

Через пять минут, после того, как ребята удобно разместились на каменистой возвышенности, над краем каменного навеса, пыхтя и кряхтя, показалась голова Дугласа. Санара демонстративно отвернулась, когда он победно глянул на нее. Малкольм подал руку, но Дуглас сердито ее отпихнул и последним рывком одолел подъем. Он сипло выпустил воздух из легких и упал рядом с друзьями, доставая бинокль из ранца.

- Чего это они делают? - удивился он, плотнее прижимая окуляры.

- Играют в камень, ножницы, бумага, - ответил Лин, хихикнув.

- Отличный план, охоты, - произнес Дуглас.

- Они просто выбирают, кто будет приманкой, - произнес Малкольм. – Ты на брифинге спал, что ли? План охоты всегда примерно один и тот же, только отличается местностью и теми, кто исполняет роль приманки и загонщиков.

- В курсе, я в курсе, - буркнул Дуглас. – Но примадонне не завидую . . .

Загонщики стали расходиться по своим местам, активируя на ходу маскировку. Мастер Джао остался стоять на месте. Только знание заранее оговоренной диспозиции и легкие искажения в воздухе при движении позволяли определить, что мастера заняли ключевые высоты и готовы. Включилась общая связь.

- Господа, начинаем . . . - раздался в наушниках голос Таймуса. - Мастер Джао, ваш выход.

Джао поднял руку и выпустил в небо огненный шар. На высоте пятиэтажного дома шар с треском рассыпался яркими искрами.

- Ну классно, фейерверк . . . - буркнул Дуглас и посмотрел на Лина. - Не обижайся, но это скучно.

Лин не ответил, наблюдая за крестным. Медленно потянулись минуты. Все ждали. Мастер посмотрел по сторонам и поднял обе руки, его накрыл почти невидимый купол, границы которого, с треском стали лизать энергетические разряды. Шоу продолжалось секунд тридцать, но на этот раз даже подмастерья почуяли странные изменения в окружающем пространстве.

Мастер Джао обнажил меч и стал медленно передвигаться, поворачиваясь из стороны в сторону, словно чуял нечто недоброе под ногами. Лезвие едва различимо мелькнуло, расчертив песок иероглифом "труд". Мастер отпрыгнул. Сталь вновь блеснула, оставив на песке подобие иероглифа "вниз". И тут, разбрасывая веером желтые песчинки, целя в голову Джао, взметнулся гигантский хвост с жалом на конце.

Лин дернулся, но ощутил на плече руку Малкольма. Ребята одновременно вжались в камень. Санара слегка отползла, но неотрывно следила за схваткой.

- Это же скорпус, - прошептал Дуглас и отполз, вслед за Санарой. - Что теперь?

Мастер крутанулся волчком и ушел от смертельного укола. Меч взметнулся и чиркнул суставчатый хвост. Даже на таком расстоянии ребята расслышали скрежет. Из песка взметнулись клешни, а затем показался и сам скорпус.

- Господи! Футов пятнадцать в длину, не меньше, - прошептал Дуглас. - Еще и жвалы вместо этих, как их . . .?

- Хелицер, - напомнила Санара.

Точно! И второй хвост. . . – шептал Дуглас. - Где он? Вот черт . . .

Словно отвечая на вопрос, еще один хвост освободился от песка. Жало задвигалось в поисках цели. Раздался звонкий хруст, и скорпус развернулся в сторону Джао. Мастер отскочил, обдав монстра фонтаном песка. Жала ударили в пустоту.

- Помогать ему вообще будут? – уточнил Дуглас.

- Он справится, - прошептал Лин, внимательно следя за движениями крестного.

- Наша задача – учиться, - поддержал его Малкольм.

Скорпус бросился в атаку с удвоенной силой. Хвосты били поочередно, меняли направление и высоту уколов. Клешни ожесточенно хватали за ноги, но пока не доставали верткого мастера. Джао прыгал, блокировал и рубил, но не атаковал. Вскоре стало заметно, что выносливость мастера тоже имеет пределы.

- Кажется, показательная часть закончилась, - прошептал Лин.

Двойной удар хвостов. Снова прыжок мастера и снова фонтан песка. На это раз Джао подпрыгнул выше обычного и вперед. С его свободной руки сорвалась огненная плеть и рассекла оба хвоста, словно нелепые бумажные отростки. Черная жижа брызнула на желтый песок, и тут же раздался пронзительный вой. Мастер опустился на спину монстра, вонзил меч меж медианных глаз и надавил, будто с силой переключил коробку передач. Скорпус вскинул клешни, пытаясь зацепить врага. Джао надавил сильнее, разрезая плоскую голову. Монстр взбрыкнул, в попытке перевернуться. Мастер отпустил рукоять меча, падая на песок. Скорпус рухнул на спину. Брюхо твари с хрустом проломило стальное острие. Черная жижа обильно поливала песок и капля за каплей, собиралась матовой лужей. Клешни и лапы в последний раз ударили оземь, и монстр замер.

Джао освободил ногу, прижатую обмякшим обрубком хвоста, и подбежал к быстро мельчавшей луже. С его пальцев сорвались ломанные искристые всполохи и коснулись матовой жижи. Вязкая мерзость вздыбилась, расплескалась по песку, снова взметнулась, задрожала и распалась черными невесомыми хлопьями.

- И все? – уточнил Дуглас, и попытался встать, но Малкольм с одной стороны и Санара с другой быстро прижали его к камням.

Мастер Джао пошатнулся и встал на колени. В наушниках слышалось частое дыхание. Загонщики напряженно молчали. Все ждали. Время не сжалось, не замедлилось и не растянулось, оно текло для каждого по-своему, отмеряя мгновения ударами сердца. Вены на руках мастера Джао мерцали бледным светом, как нити накала в старых лампах. Казалось, воздух вокруг него дрожал и медленно закручивался спиралью.

Удар сердца, еще удар. Песок у границ оазиса вздыбился, и потек волной в сторону мастера Джао. Едва различимая дрожь, и новый песчаный бурун устремился в его сторону. На вершине одного из барханов показалась голова варана, затем еще одна. Раздвоенные языки лизнули воздух. Ловкая парочка ящеров вместе с потоками песка заскользила вниз.

Мастер встал, спрятал меч в ножны и опустил руки. Светящиеся пальцы сжались в кулаки, будто сжимали рукояти кнутов. Огненные хлысты скользнули на песок, разбросав его звенящими стеклянными бусинами. Джао выпрыгнул, закручивая себя и разводя руки в стороны.

Туда, где он только что стоял, хлестко ударило жало. Двухвостый скорпус, чуть меньше предыдущего, выскочил из песка, яростно щелкнув клешнями. Другая песчаная волна взорвалась желтым фонтаном, и вверх устремилась раскрытая зубастая пасть.

- Рогатая змея, - прошептал Дуглас. – У нее же голова размером с приличный арбуз, а тело добрых футов тридцать. А там еще эти вараны. Почему он не использует “Огненный тюльпан”?

- Значит пока рано, - ответил Лин, едва слышно. – Просто наблюдай.

- Кто этих мутантов выращивает? – не унимался Дуглас. – Похоже, Фицрой сделал правильно, что смотал удочки и подался в простые ботаники.

- Он всегда такой болтливый? – уточнила Санара.

- Только когда волнуется, - ответили Малкольм, зорко следя за схваткой.

- А мне казалось его клинит, когда он волнуется.

- У него бывают разные стадии волнения, например – героическая, ее ты видела недавно, со стадией ручного тормоза ты похоже знакома, ну, а это говорливая . . .

- И какие у него еще бывают стадии?

- Вот это науке не ведомо, исследования спешно свернули после третьей стадии.

- Понятно, - произнесла Санара и посмотрела на поле боя.

Необдуманный бросок рогатой змеи окончился быстро. Голова, так и не сомкнув зубастый капкан, дымясь, упала на песок. Тело, извиваясь, забилось в конвульсиях, разбрызгивая черноту широким веером. Один из варанов отлетел, отброшенный ударом змеиного хвоста. Прогремел выстрел, и большая часть варана превратилась в черное облако. Другой варан устремился прочь, и тут же, раздался второй выстрел. Взметнулся фонтан песка и черной пены.

Едва заметные колебания воздуха исказили солнечный свет. К чавкающим, стремительно утекающим в песок, лужам бежал загонщик. Маскировка спала и над мерзкой жижей появилась Мари. Она вскинула руки ладонями вперед и превратила ненавистную жижу в пепел. В этот момент мастер Джао справился с двухвостым скорпусом, и последним движением развеял по воздуху черное облако.

Джао изучал рваные раны на икрах, морщась, касался разодранной одежды на боку. Мари стояла возле и озиралась, пока он останавливал кровь и заживлял ранения. Остальные загонщики все еще не снимали маскировки.

- Хватит на сегодня? – спросила Мари, но не дожидалась ответа, растворилась в воздухе и едва заметными муаром скользнула в сторону своего укрытия.

Джао замер, прислушиваясь, медленно сжимая и разжимая кулаки. И тут ребята услышали едва различимый гул.

Глава 26 - Цена таланта.

Гул продолжал нарастать. Ребята вскочили на ноги. С востока приближалась необычная песчаная буря. Низкая волна желтой пыли, растягивая неширокий фронт, стремительно катилась в сторону оазиса.

- Воздух, что у вас? – раздался в наушниках голос Таймуса.

- Множественные, разнокалиберные цели приближаются к вам. Растягивают фронт, начали скруглять фланги.

- Немедленная эвакуация! – прозвучал голос Таймуса. – Идем к зоне высадки. Виктор прикрывайте наш отход . . .

- Принял, уже на подлете.

Тут над головами прогудели крылья штурмовиков. Ребята закрутили головами. Аппараты летели навстречу песчаной буре, которая растянулась еще сильнее и стала прогибаться.

- Леонард, вылетайте на встречу, - раздался голос Таймуса. – Мы движемся к вам.

- Подмастерья, вам особый приказ нужен! - прозвучал окрик Мари. – Немедленно за мной!

Она скинула маскировку и махала рукой. Лицо ее исказили страх и злоба. Ребята, сломя голову, кинулись вниз с камней и дальше по песчаной границе оазиса в ту сторону, откуда пришли. Остальные мастера не снимали маскировки. Их следы фонтанчиками, вмятинами и осыпями отмечались на песке.

Джао и Мари бежали за ребятами, криками подгоняя их. Границы оазиса, отмеченные высокими барханами, и обломками старых каменных строений, остались позади. Впереди лежал песок, редкие каменистые равнины и изрезанные трещинами глиняные низменности. Ноги предательски вязли в песке. Если поход к колодцу казался милой прогулкой, то бегство от него превратилось в жуткий марафон. Малкольм постоянно оглядывался. Он уже потерял следы Таймуса и Оксаны, а Мари и Джао стали отставать, хоть и продолжали подгонять их окриками.

И тут вдалеке загрохотало. Тяжелый треск, секундная тишина, снова треск и опять секундная задержка. К гулкой трескотне, добавились мерные буханья с чуть меньшей паузой, а затем взрывы. Треск и грохот перемежались, почти неразличимыми яростными посвистами, вслед за которыми снова раздавались взрывы.

Мастер Джао вдруг споткнулся и упал, но поднялся, а когда продолжил бег, стал сильно прихрамывать.

- Малкольм, мы с Оксаной позади вас, задержим преследователей, если придется, - раздался голос Таймуса. – Помогите Джао!

Лин и Малкольм подхватили Джао под руки и потащили вперед. На востоке грохотали выстрелы и взрывы, а впереди, в небе, показались десантные стреколеты.

- Бегите вперед и не останавливайтесь, - приказала Мари. – Таймус, я к вам.

Санара остановилась и посмотрела на крестную, которая активировала маскировку, превратившись в легкие разводы на песке.

- Отставить, - оборвал голос в наушниках. – Продолжать движение вместе с группой.

Санара оглянулась на убегающих ребят и ощутила, как ее схватили за руку и потащили следом.

- Не примерзать, ксаметар, - сказала невидимая Мари. – Вперед.

Они побежали на встречу приближающемуся стреколету. Треск крыльев становился громче. Аппарат шел низко, изредка поднимая облачка песка. Вторая десантная машина шла высоко позади.

Аппарат начал снижаться, когда до него оставалось не больше ста пятидесяти футов. Крылья замедлились, треск перешел в шелест.

- Еще рывок, еще маленько, - прошептал Дуглас и оглянулся. – Санара, давайте…

На вершине невысокого бархана ноги мастера Джао и Малкольма одновременно увязли в песке, и они упали, таща за собой Лина. Троица покатилась вниз, увлекая следом широкие волны песка.

- Мы тут, мы рядом, - ответила Санара. – Помоги ребятам. . .

Ее фразу заглушил мощный электрический треск. Бок садившегося стреколета разорвал энергетический разряд. Последовал гулкий хлопок, и воздух волной ударил по ушам. Машина тут же завалилась на бок, крылья правого борта вздыбили песок, а хвост задрался. Кабина врезалась в песчаную насыпь.

- Что происходит? – раздался голос Таймуса. – Джиро, Леонард! Кто атакует?

Крылья левого борта сбитой машины продолжали работать, разбрасывая песок и закручивая аппарат. Следующий энергетический разряд оторвал их от корпуса стреколета и отбросил в сторону.

- Это Джиро, Леонард сбит, - раздался голос в наушниках. – Вижу цель, тепловой след, едва различим.

- Внимание!– произнес Таймус. - У нас руханшир!

В ясном небе загрохотало часто и хлестко. Огненный шквал рвал барханы в стороне от упавшего аппарата, превращая непослушный песок с желтые фонтаны и облака.

- Вик, что у вас? – спросил Таймус.

- Боезапас на исходе, поторопитесь, - ответил Виктор, и что-то добавил, скрипя зубами.

В это время второй десантный стреколет утюжил огнем барханы и уворачивался от ответных энергетических ударов.

- Цель быстро смещается к вам, - произнес пилот. – Прекращаю огонь. Принимайте гостя.

Небо и облака на вершине одного из барханов пошли муаром. Песок стал вздыматься фонтанчиками, отмечая шаги невидимки и сползать вниз к подножью песчаной горы. Над головами снова загрохотали пулеметы, в эфир прорвался голос Джиро:

- Внимание! Восемь крупных целей, пришли в движение, заходят на вас со всех сторон.

- Засада! Занять круговую оборону, - приказал Таймус. – Уничтожаем только носителей!

В этот момент огненный хлыст Мари с треском рассек воздух. Там где мгновение назад никого не было, воздух вспыхнул, расчерченный широкой шипящей черной полосой. На фоне песка из пустоты проступило плечо и рука сжимающая “Огненный тюльпан”. Сверкающий клинок прилетел со стороны мастера Джао и вонзился в запястье руханшира. Тяжелый пистолет упал на песок. Маскировка руханшира пошла пятнами, проявляя и пряча хозяина, наконец, темная фигура появилась перед ксаметарами полностью.

- Мари, Оксана, - крикнул Таймус. – Займитесь им! Остальные расчищаем зону для посадки. Джиро, что у тебя?

- Работаю! Пока минус два. Они уже у вас!

Со всех сторон на барханах появились гигантские арахкурты, скорпусы и вайгараки. Никаких задержек, угроз и переговоров. Бестии одновременно бросились на людей. В эфире не осталось места для команд, только рычание, хрипы и проклятия. Воздух закипел от разрядов, а первые взрывы притупили слух, каждый мог слышать только гул и шум собственной крови в ушах. . .

Дуглас никогда не видел вайгарака вблизи, только на картинке. Он и представить не мог, что обычная ящерка под названием “молох”, что помещается на ладони, в другом мире может вымахать до размеров приличной коровы. Шипастый дьявол, сверкая черными глазами, бросился на него с завидным проворством. Дуглас замер только на миг. Черные глаза твари, словно взвели и отпустили какую-то пружину в глубине его сознания.

Дуглас выставил обе руки перед собой. Невидимая стена загудела, когда вайгарак с разбега врезался в нее. Пасть неестественно раскрылась и хрустнула. Спина ящера выгнулась, и шипастый хвост ударил в исчезающую преграду. Дуглас прыгнул вперед, выхватывая шашку. Клинок вонзился в верхнюю челюсть. Огненный шар сорвался с его руки в чернеющую дыру глотки.

Вайгарак дернулся и замер. Дуглас отпрыгнул в сторону и увидел, как песок под рептилией окрасился смолью. Чавкающая жижа быстро утекала в песок. Дуглас в сердцах плюнул и побежал к Санаре. . .

Малкольм сразу отказался от услуг меча, понимая, что броня арахкурта и его волосатый покров прекрасная защита. Его мозг работал как машина, выдавая книжные характеристики и анатомические особенности гигантского паука. Ему достался жестокий и быстрый противник с реакцией идеального убийцы и неуловимой добычи.

Арахкурт мог перемещаться во всех направлениях, практически, не поворачиваясь. Лапы паука работали быстро и слаженно. Если жвалы обычной маленькой сальпуги могли прокусить человеческий ноготь, то хелицеры этого гиганта легко размолотят любого в фарш. Ни одного противника нельзя подпускать близко, тем более такого.

С рук Малкольма сорвались огненные хлысты и взвились, целя в передние лапы врага. Паук отступил и плюнул. Длинная вязкая нить упала на песок. А вот про это в книгах ничего не писали и на уроках не рассказывали. Малкольм вдохнул, прыгнул и исчез. Паук снова отступил, замер и стал быстро вертеться из стороны в стону, выплевывая длинные вязкие нити, которые, сплетаясь в воздухе, превращались в сеть.

Он появился позади арахкурта и тут же взмахнул руками. Каким бы ни было зрение гигантского паука и его реакции, среагировал хищник с опозданием на миллионную долю секунды позже. Четыре задние лапы хрустнули и отвалились одновременно. Дергаясь, они стали взрывать песок, но уже не представляли опасность. Арахкурт завизжал и попытался развернуться для последнего удара. Малкольм снова прыгнул и опустился на голову врага.

Свой самонадеянный поступок он запомнил на всю жизнь. Паук хоть и потерял скорость и свободу перемещения, оставался смертельно опасным. Он пригнул передние лапы, и Малкольм соскользнул на песок. Хелицеры победно щелкнули. Боль пронзила бедро и плечо.

Малкольма подбросило вверх. Жвалы капканом защемили ногу выше колена. Разорванная на плече куртка быстро намокла и окрасилась красным. Арахкурт задрал голову. . .

Мастер Джао насмотревшийся за первую половину дня на скорпусов и прочих тварей, словно почувствовал наступление второй молодости, или как ему казалось поздней юности. В пылу схватки он даже забыл про свою ногу. Он быстро расправился со своим противником и окинул взглядом поле боя. Молодому нужна помощь, молнией мелькнула мысль. Рука с пистолетом согнулась в локте. Прогремел выстрел, потонув в общем хаосе звуков.

Брюхо арахкурта разорвалось множеством твердых осколков, поливая песок смолянистым нутром. Малкольм вскинул руку, и огненный кнут разрубил сжимающие его жвалы. Он упал на песок рядом с замирающим гигантским пауком. Мерзость антрацитовым потоком утекала прочь, погружаясь в песок.

Простой приказ – только носители. Малкольм оскалился в сторону исчезнувшей в песке мерзости и стал разжимать хелицеры, освобождая пробитую ногу. Странно, но он почти не чувствовал боли, хотя из бедра все еще шла кровь. Сквозь шум в ушах он слышал, как в небе за барханами все ближе и реже грохотали пушки штурмовых стреколетов. Значит, странная песчаная буря быстро приближалась. . .

Санара с криками наступала на скорпуса. С ее ладоней непрерывным фейерверком слетали шипящие шаровые молнии. Песок вокруг шипел и дымился. Двухвостый монстр отступал, работая клешнями, как теннисными ракетками отбивая огненный поток. Его смертоносные хвосты изредка били в сторону Санары, но все безуспешно.

Секундной задержки и мысли о победе хватило, что бы ситуация изменилась. Санара не поняла, как, но один из хвостов все же достал ее. Жало скользнуло по куртке. Удар отбросил ее на песок. Второй хвост молнией прорезал воздух. Боль пронзила ногу ниже колена. Санара выхватила эспаду и рубанула наотмашь. Хвост монстра хрустнул и в воздух взметнулся обрубок. Санара бросила меч и закричала от боли, пытаясь вытащить жало из ноги.

Дуглас подскочил к подруге, схватил брошенную эспаду и кинулся на скорпуса. . .

Руханшир вытащил нож из руки и откинул капюшон. Маскировка не скрывала его. Он поднял взгляд на двух женщин, что стояли напротив. Оксана вздрогнула. Мари поморщилась.

- Не ждали? - произнес руханшир.

- Сергей, - прошептала Оксана. – Как, почему, что произошло?

Черные глаза ее мужа ничего не выражали. Никто не проверял, что оставалось от личности вулха, когда им завладевала мерзость. Он смотрел на них без злобы и словно прислушивался.

- Лучше сдайтесь. Нас больше. Вы все равно проиграете.

Не сговариваясь, женщины вскинули руки, и огненные языки лизнули невидимую преграду. Руханшир развернул ладонь, Мари отлетела на несколько ярдов, словно в нее врезался таран. Оксана отскочила в сторону и снова хлестнула врага огненным кнутом. Тот увернулся и рубанул воздух ладонью. Оксана откатилась. Песок вздыбился в том месте, где она только что лежала.

- Сергей, Сережа, - прошептала она. - Борись! Ты здесь я знаю. Борись.

- Что ты знаешь? - прошептал по-змеиному руханшир, словно передразнивал.

Он снова рубанул рукой воздух в направлении Оксаны. Она выставила свободную руку вперед, и невидимый щит прикрыл ее. Рука чуть согнулась. По ушам прошелся тягучий визг. Она отползала, беспомощно наблюдая, как ее муж или бывший муж - этого она тоже не знала - медленно шел к ней и встряхивал руки, готовясь к новому удару. . .

Таймус разобрался со своим вайгараком, хотя возился дольше чем планировал. Он быстро осмотрел раны на плече, бедре и груди - жить можно - и оглянулся на поле боя. Невдалеке верткий Лин, танцевал танец смерти, яростно крутя копье и пытаясь сразить арахкурта. Вот только чьей смерти посвящался танец, оставалось загадкой.

Арахкурт непредсказуемо нападал, делал ложные выпады и уходил от ударов. Лин словно забыл о способностях ксаметара и упорно продолжал работать копьем. Все чаще отступал и защищался. Его спасала длина оружия и мастерство.

Время главный противник любого бойца - или устанешь, или сделаешь ошибку, или враг получит подмогу. Вой подмоги нарастал, и за барханами уже виднелась плотная стена пыли. Грохот авиационных пушек становился все реже - значит только прицельный огонь, значит последние железки в дело.

- Лин, внимание, я сбоку, справа, - произнес Таймус и прыгнул.

Лин уклонился влево и выставил копье. Арахкурт дернулся вправо и присел. Огненный кнут с треском разорвал воздух и лизнул лапы гигантского паука, который пригнулся и отступил. Но не успел. Передние лапы с хрустом подломились рассеченные у самого тела. Арахкурт задрал голову и плюнул в Таймуса липкой нитью. Перебирая оставшимися лапами, он отступил и еще раз плюнул. Клейкая масса опутала ноги Таймуса, он упал, но в последний момент еще раз стеганул огненным хлыстом, пытаясь подрубить оставшиеся лапы паука. Удача мимолетна. Арахкурт отвлекся и копье Лина вошло в открытую пасть монстра на одну треть древка.

- Холодный огонь! - крикнул Таймус.

Лин ударил в тупой конец копья, будто хотел его забить. С его ладони сорвался сноп молний и, обвивая копье, с треском и шипением устремился в пасть гигантского паука. С хлопком спинная броня монстра разлетелась, обдав песок смолянистыми чавкающими кляксами и обломками хитиновых пластин.

Таймус зашипел и сморщился. Похоже, слюна арахкурта прожигала одежду и обувь. Он вытянул ноги.

- Лин, - позвал он и указал на свои склеенные ноги, которые начали дымиться. - Жги эту дрянь.

- Я думал, вы любите свои ноги, Сэр, - произнес Лин и сложил руки рупором.

- Ну, дома мы с тобой поговорим! - буркнул Таймус. - Шутник!

- Даю, - крикнул Лин.

Таймус сморщился сильнее, ощущая жар в лодыжках и ступнях. По бедрам и спине пробежали мурашки, словно он вошел в сауну. Ноги стянуло вместе, сдавило, неожиданно хрустнуло, и пришла свобода.

- Готово, - сказал Лин. - Получилось замечательно, сэр.

Таймус глянул на свои голые ниже колен ноги - ни единого волоска, небольшие ожоги, обширные покраснения и следы сажи - прямо таки следы неудачной лазерной депиляции.

- Дома поговорим, - произнес Таймус, поднимаясь и разминая пальцы ног, ощущая ими свободу и жар песка. - Цирюльник.

Он огляделся. Стена желтой пыли уже нависала со всех сторон, оставляя узкий проход на западе - пасть капкана скоро захлопнется. . .

Лин обернулся туда, где Оксана отползала по песку, выставив свободную руку перед собой. В другой руке она сжимала "Огненный тюльпан", но даже не попыталась выстрелить.

- Сережа, очнись, - шептала она. - Это я. Сереженька, милый.

Руханшир рубил все быстрее и яростнее. Ее рука дрожала и пригибалась ниже и ниже. С каждым взмахом, невидимое оружие билось о невидимый щит, заставляя гудеть воздух и вихрем вздыматься мелкие песчинки вокруг. . .

Джао поднял Малкольма, наблюдая, как изувеченная нога мальчика засветилась и покрылась чешуей. Рана стала быстро затягиваться.

- Состояние? - спросил мастер. - Идти сможешь?

- Да, еще маленько и да, - ответил Малкольм и указал в сторону женщин. - Помогите им.

Джао оглянулся и вскинул пистолет. Не глядя, он опустил Малкольма на песок, и двинулся вперед, держа руханшира на прицеле. . .

Дуглас и Санара остервенело, но слажено молотили скорпуса с двух сторон. Израненный гигант отступал к упавшему стреколету. Оба отрубленных хвоста остались лежать на песке. В бой шли покалеченные клешни, жвалы и лапы.

Вдруг позади скорпуса с чпоканьем отвалилось стекло кабины стреколета, и на песок упал вымазанный кровью и всевозможными жидкостями летательного аппарата пилот.

- Долго возитесь, молодежь - произнес Леонард и поднял "Гиацинт".

Ребята бросились в стороны. Пулемет огрызнулся короткой очередью, и скорпус развалился на песке, истекая чернотой.

- Оставайтесь здесь, - произнес пилот и двинулся к Мари, которая поднималась и трясла головой.

Леонард навел пулемет на руханшира. Мари села и неуверенно подняла пистолет на мрачную фигуру отступника. . .

- Прости, Оксана, - произнес Таймус. - Игры кончились!

Больше он ничего не сказал. Выстрелы прозвучали с четырех сторон почти одновременно. Вслед им пришли энергетические разряды. Сначала дрогнула защита руханшира, окрашиваясь всеми цветами радуги, а затем его отбросило на песок. Израненное тело замерло, но спустя пару секунд его выгнуло судорогой и черная жижа толчками стала выплескиваться из ран . . .

Оксана подбежала к лежащему Сергею. Его голубые глаза смотрели в небо. Смолянистые ручейки истончались, растекались прочь, проникая в песок. Она так и не выпустила пистолет. Рука с оружием легла на грудь Сергея. Другой рукой она обхватила его за шею и приподняла.

- Вот все и закончилось, я выхожу тебя, - произнесла она. - Ты поправишься, только держись.

- Конечно, для чего еще нужна жена, - ответил он и улыбнулся, но тут же стал серьезным. - Слушай внимательно. У меня важная информация.

- Сейчас, - сказала Оксана, достала запасную гарнитуру связи и пристроила ее на ухо мужа. - Ты в эфире.

- Таймус? - произнес Сергей. - Ты меня слышишь?

- Да, говори.

- Они ищут какой-то стабильный портал или сеть порталов между мирами и инструмент для его открытия, - говорил Сергей хрипло, задыхаясь. - Названий у этих устройств много, но общими являются понятия "колодец" и "ключ". Устройства связаны между собой. Как только портал будет открыт, мерзость мгновенно заполнит и уничтожит все сущие миры.

- Нам нужно найти транспортный колодец первыми, - констатировал Таймус.

- Ключ, надо найти первыми! Ключ от этого колодца, - прохрипел Сергей.

Вдруг его глаза пошли черными пятнами. Оксана вздрогнула. Сергей вскинул руку, которая превратилась в длинный закопченный шип. Его глаза приобрели блеск антрацитового зеркала, рот ощерился в оскале и он воткнул острие в шею Оксаны.

- Нет, - прокричал Дуглас.

- Прости, - прошептала Оксана одними губами и приставила "Огненный тюльпан" к подбородку мужа.

Прогремел выстрел. Дуглас закрыл глаза и отвернулся.

- Джиро, немедленно садись! - произнес Таймус. - Все чисто! Уходим.

Дуглас повернулся и посмотрел на крестную. Голубые прожилки вен на ее шее становились черными и тянулись дальше под воротник.

- Меня не спасти, - едва различимо прохрипела Оксана. - Уходите. Я выпускаю “Лютую палу”.

Она ощущала, как чуждая сила пытается сломить ее волю, захватить контроль над телом. Странные образы прошлого, настоящего, вероятного будущего, вихрем, неслись по коридорам сознания, увлекая, соблазняя и ломая сопротивление разума:

"Там, в этом будущем, чистом и светлом Сергей жив и держит ее за руку, другую руку сжимает теплая детская ручонка и радостный детский голос просит мороженое. И они покупают мороженое, и смеются, и летнее солнце ласкает их лица и голые плечи. Они заходят в свой дом, но дверь зловеще хлопает, и все исчезает, погружаясь во мрак. Только телевизор одиноко работает, похожий на окно в иную реальность. На нем лицо человека похожего на ее мужа с черными, как смоль, глазами. Она поднимает руку которую холодит мороженое, но сжимает она не вафельный рожок, а рукоять пистолета . . . Она направляет пистолет в экран телевизора и шепчет молитву . . ."

Вдруг шип, торчащий из шеи Оксаны, вспыхнул и рассыпался пеплом. Основание ее шеи начало светиться и пульсировать, все ярче и чаще. Она раскинула руки. С пальцев на песок с шипением падали сгустки живого огня.

Лин подхватил Дугласа, поднял резким рывком и потащил к севшему стреколету. Эфир трещал и сквозь шум раздавался едва уловимый голос Оксаны:

Жар-птицы свет и мрак Дракона,

Сольются вновь в конце времен,

И хладный мир, опустошенный,

Из тлена будет возрожден.

Но разогнулся лук богов,

Стрелу пуская в бесконечность,

Пришла до срока пустота,

Взимая плату за беспечность.

Лишь ангел с дьявольским лицом,

Неся в руках перо Жар-птицы,

Сразит Дракона и тогда,

От мрака мир освободится.

Дуглас упирался, из его глаз текли слезы. Он что-то кричал. С другой стороны его подхватила еще пара рук. Его поволокли с удвоенной силой. Уже внутри стреколета, у пассажирской скамьи, на его голову легли руки Санары. Дуглас дернулся, всхрапнул. Глаза его закрылись, и он обмяк. Его быстро усадили и пристегнули, безвольная голова уперлась подбородком в грудь.

Последним внутрь машины запрыгнул мастер Джао. Таймус стоял у заднего люка, вместе с Леонардом, сжимая в руках "Гиацинт" второго пилота. Он оглянулся в салон - все здесь - и скомандовал взлет.

Пушки штурмовиков окончательно замолчали, когда десантный аппарат оторвался от земли и стал стремительно набирать высоту. Где-то внизу края песчаной бури сомкнулись, превратившись в подобие бычьего глаза, в центре которого разгорался пламень лютойпалы.

На миг наступила тишина. Мир, словно замер.

- Всем закрыть глаза! - скомандовал Таймус и тут же полетел в начало салона.

Никто из беглецов не видел как над пустыней, словно осколок солнца, родилась полусфера, подарив миру секундную вспышку ослепительного света. Очищающий жар поглотил песчаную бурю и тех, кто ее создал.

Последовал удар, стреколет тряхнуло так, что не пристегнутых пассажиров впечатало в стены. Машину закрутило, но спустя долгие десять секунд она обрела устойчивость и продолжила набор высоты, ложась на курс.

Джиро посмотрел вниз из кабины пилота и выругался по-японски. Где-то там, окруженное желто-красными песками, растекалось озеро раскаленного жидкого стекла диаметром около мили и переливалось всеми цветами радуги. От его остывающей, почти зеркальной, поверхности поднимался едва заметный пар, искажая отблески солнца.

- Штурмовик один, штурмовик два? - произнес Джиро. - Состояние?

- Первый на связи, все в порядке.

- Второй на связи, живем.

- Хорошо, ребята, летим домой.

* * *

Домой возвращались молча. Только редкие фразы пилотов звучали в наушниках, да отрывистые уточнения Таймуса. Ребята с непривычки сразу уснули, даже наручи не могли быстро восполнить израсходованную в битве палу. Мастера угрюмо смотрели друг на друга, словно ждали, кто заговорит первым, но продолжали молчать.

Когда прибыли домой, Санара разбудила Дугласа, и друзья вывели его из стреколета. Словно безвольная кукла он смотрел перед собой и неуклюже перебирал ногами. Уже в комнате, перед своей кроватью, он посмотрел на Малкольма, положил руку на его плечо и крепко сжал.

Малкольм положил руку поверх руки друга и сжал в ответ. Дуглас едва различимо улыбнулся и тихо улегся на постель, свернувшись калачиком. Он спал двое суток подряд. Когда солнце зашло за горизонт в первую ночь, ребят изредка будили его вскрики. Он звал деда и мать, и плакал во сне. Днем казалось, что кошмары отступали. Только на исходе второй ночи его тяжелое, прерывистое дыхание и едва различимые всхлипы утихли. Уже на рассвете он дышал ровно и редко, словно избавился от терзающего его недуга.

Когда после занятий Малкольм вернулся в комнату, то увидел, что постель Дугласа заправлена, а сам он исчез. Ни Лин, ни Санара не знали, куда он делся. Расспросы обитателей замка тоже не помогли. И только случайное упоминание Джона Силвера, о том, что Дуглас приходил к нему за небольшим ведерком с живцом, намекало, где искать пропавшего друга.

* * *

Малкольм подошел к краю обрыва и посмотрел вниз. Мало кто знал, что на этой, изрытой временем и водой, отвесной стене, имелось несколько выступов похожих на террасы. К одному из выступов вела, хоть и опасная, но все же, тропинка.

- Там он, куда ему еще идти, - произнес он и повернулся к Санаре. - Готова?

- Есть другие варианты? – усмехнулась она.

- Варианты есть всегда . . . – ответил Малкольм.

- Так ты будешь свою девушку уговаривать, - сказала Санара и, подойдя к обрыву, заглянула за край. – Сидит. . .

- Сидит, - подтвердил Малкольм и пошел вдоль обрыва. – Ну, пошли раз готова.

Справа, недалеко от обрыва начинались заросли кустарника, которые тянулись невысокой стеной и упирались в редколесье футов через двести. Слева скалы поднимались вверх уступами и изломами, на которых каким-то чудом закреплялись редкие деревца и кустарники и гнездились птицы.

- Это здесь, - произнес Малкольм, и стал раздвигать кусты. – Придется покряхтеть немного. Осторожнее можно поцарапаться.

Он пригибал и придерживал ветки, помогая Санаре. Только тут она поняла, почему Малкольм рекомендовал переодеть светло-голубой сарафан, на что-то более туристическое. Она выбрала плотные капри, футболку и кроссовки. Ветки нещадно хлестали по рукам, икрам, бедрам, цеплялись за одежду и оставляли затяжки. Сарафан точно превратился бы в роскошную дорогую метлу или стал бы последним писком стиля “Бохо”.

- Теперь осторожно, тропа узкая, - сказал Малкольм. – Иди, прижимаясь спиной к стене. Сорвешься, не страшно, набери воздуха в грудь и сгруппируйся или солдатиком, если получиться. Внизу глубокая впадина. В общем, следи за мной и не спеши.

Скальные полочки и балкончики, шириной полторы, а иногда, в три ступни взрослого человека, уходили вдоль стены вниз. Руки легко находили выступы, чтобы ухватиться.

Легкий ветер дул с океана, редкие птицы кружили над водой в поисках добычи. Некоторые из них подлетали близко к скале и тут же планировали вниз к пенящимся волнам. Санара часто останавливалась. Страх высоты, все-таки страх – не всем работать оператором высотного крана. Малкольм безропотно ждал, помня свой первый раз на опасной тропе.

Вскоре показалась широкая терраса. Дуглас сидел, свесив ноги, и смотрел вдаль. Рядом с ним стояло ведерко. Он доставал оттуда мелкую рыбешку и кидал пернатым обитателям скал. На последнем уступе Малкольм подал руку Санаре и пропустил вперед. Она сделала пару шагов к Дугласу и остановилась. Он обернулся. Красные глаза и нос сказали все без слов.

Малкольм подошел к нему и сел рядом. Дуглас пододвинул к нему ведро.

- Ты как? – спросил Малкольм и кинул рыбешку в океан.

Белоснежная птица спланировала следом и, вспенив воду, ухватила добычу.

- Птиц кормлю, - произнес Дуглас и бросил в воду очередную рыбешку.

Санара подошла к нему и села сбоку, подогнув одну ногу. Она обхватила его руками за шею, а голову положила на плечо. Он вздрогнул, но затем коснулся ее руки и наклонил голову, коснувшись ухом ее волос.

- Так будет всегда? – спросил он, ощущая, как ветер играет ее волосами и они щекочут его щеку.

- О чем ты? – спросил Малкольм, мельком посмотрел на друзей, печально улыбнулся и метнул очередную рыбешку в океан.

- Мы теряем родных, теперь близких, - заговорил Дуглас. – Я думал, здесь все будет по-другому и вот снова. Кто следующий, друзья?

- Мы с тобой, - произнесла Санара. - Мы рядом.

- Надолго? – спросил Дуглас и шмыгнул носом. – Как ты справился с гибелью отца, Мэл?

- Так же, как и ты с гибелью матери.

- Ты знаешь, меня до сих пор, иногда, душит печаль и бессилие, я вспоминаю ее, и мне тяжело. Понимаешь, тяжело. А ты словно из камня. С момента нашего знакомства я не заметил у тебя никаких проявлений грусти и об отце ты не рассказываешь. Словно ты стер его из памяти, выключил свет в той части мозга, где хранятся его образы. Прости, Санара, мы все потеряли родителей. Но вот он . . . Как ты это делаешь?

- Ты удивишься, но, именно отец учил меня контролировать эмоции, - усмехнулся Малкольм. – Он боялся, что я наврежу себе или окружающим и в итоге оказался прав. К сожалению, я не из камня . . . Это многое бы упростило. Отец снится мне, почти каждую ночь, мы разговариваем, и хотя утром я не могу вспомнить о чем, это все ровно успокаивает и дает силы. Не все способны проявлять эмоции, как ты.

Малкольм склонил голову и посмотрел на друга. Тот кулаком стер слезу со щеки, зарычал и, резким ударом, отправил ведерко вниз с обрыва. Санара вздрогнула, но не разжала объятий, и только тяжело вздохнула. Они долго молчали.

- Понимаешь, возможно, я не прав, - произнес Малкольм, и автоматически коснулся того места, где недавно стояло ведерко.

Рука поймала пустоту. Он усмехнулся, покачал головой, ловя ускользающую мысль, и продолжил:

– Я очень долго думал над тем, что произошло со мной, со многими на этом острове. Мы словно платим за свои способности, не деньгами, нет. Когда-то я слышал странное высказывание, что за талант, даже самый завалящий, приходится платить. Кто-то платит временем, кто-то здоровьем, много чем еще. Но, у нас забирают родных, близких, оставляя взамен одиночество. И порой, мне кажется, что наш талант, наши способности это проклятье. И знаешь что?

- Что? – спросил Дуглас и посмотрел на друга.

- Я всем сердцем хочу найти того, кто выставляет нам необоснованные и непомерные счета. Того, кто шлет полчища мерзости в этот мир . . .

- И что ты сделаешь, когда найдешь его? – спросила Санара, разжала объятья и поднялась.

- Сейчас, я пока не знаю, - ответил Малкольм и поднялся следом.

- Уверен, когда мы его найдем, - произнес Дуглас, вставая. – Мы точно будем знать, что с ним делать.