Коллекция грехов

Глава 1. Жизнь минувшая.

Морской ветер способен заглушить запах гари, но зарево бесчисленных пожаров можно было наблюдать, как казалось, с другого конца света. - Война не была внезапной, - сетовал Дамиан. - Филипп знал, что ее не миновать, потому усердно готовился. И где он теперь? Там же, где его прославленное французское воинство. Порой мне кажется, что черви являются высшим звеном в пищевой цепочке. Наши предки кормили их в бесчисленных сражениях, а теперь и мы наследуем эти стремления. Жизнь ничего не стоит. - Хватит, любимый! - оборвала его Вивьен. - Не пристало истым христианам оспаривать ценность жизни, дарованной нам Богом. - Да, ты права. Не могу скрыть волнения, исходя из текущего положения дел. - Мне тоже страшно. Но я не теряю веру. Нам стоит положиться на волю Его и усердно молиться. - Положиться нам стоит на короля Иоанна и его чертову армию, если она еще не разгромлена. Я принес ему клятву, Вивьен. Сражался с англичанами и повстанцами по его воле. Так почему же он просто наблюдает, как полыхает наша страна? - Думаю, на то есть свои причины. Иоанн вовсе не дурак. - Ёмкая характеристика. Надеюсь, что он под нее подходит.

Нарбон - благолепный прибрежный город, исконно страдающий от многочисленных разорений и переходов от одного властителя к другому, сейчас же окончательно закрепившийся за Францией. Дамиан и Вивьен жили в пригороде. Наличие собственной земли им было милее городской суеты. Тем более, что участок даровал Дамиану сам Иоанн «Добрый» вслед за рыцарским титулом. Что способно омрачить такую, на первый взгляд, прекрасную жизнь? Например, сборище пьяниц, которые нашли в себе силы выйти из кабака и двинуться по улицам наводить шороху. В такие моменты и проявляется обратная сторона рыцарской доли, ведь за свои заслуги Дамиан был назначен командиром гарнизона в Нарбоне, что для новоявленного титула скорее оскорбление, нежели почетная должность. Вместо посещения турниров и различных светских мероприятий в его обязанности входили контроль за порядком и руководство обороной города. Что же до пьяниц? Взяв с собой пару солдат, Дамиан пошел за ними. Найти их было довольно просто - вопли разлетались по всей округе. Они остановились у мостика через крохотную речку уже за пределами города и выли, словно волки, требуя еще хотя бы одну бутылку. Дамиан подошел к ним медленно, чтобы не спугнуть: - Друзья мои, кажется, вам пора завязывать с выпивкой. Люди жалуются и я их прекрасно понимаю. Давайте без лишних... Жан де Сансер? - удивленно процедил Дамиан, когда к нему повернулся один из пьяниц. - Как низко вы пали. Я сражался бок о бок с вашим покойным отцом, пока вы развлекались в борделях и просиживали задницу на приемах у виконта де Лара. Видел бы он каким жалким вы стали... - О! Дамиан, мать твою, как тебя там... Да срать я хотел... Не пристало деревенскому выскочке судить высокопоставленного рыцаря, - возразил Жан, не в силах сдержать икоту. - Как, должно быть, обидно, проливать кровь за короля и получить в награду крохотный участок за пределами города. Иоанн оценил по достоинству твои старания. - Однако, я такой же рыцарь, как и вы. Хотя между нами есть небольшая разница. Я пробил дорогу к своему званию собственным мечом, а от вашего веет малодушием и финансами виконта. - Да как ты... - сквозь зубы процедил Жан. - Однако, я здесь не для светской беседы, - оборвал его Дамиан. - Властью, данной мне королем Иоанном, я являюсь командиром Нарбонского гарнизона и потому не собираюсь молча наблюдать за подрывом общественного порядка в такое неспокойное время. Советую вам и вашим дружкам закругляться с выпивкой и расходиться по домам. - Мы сами решим, когда настанет время закругляться. Тебе же, жалкая пародия на рыцаря, предлагаю вернуться на свое скудное поле и как следует засадить той монашке, что живет с тобой под одной крышей, пока к ней не выстроилась очередь. Лицо Дамиана исказилось от ярости. Солдаты, что находились рядом с ним неспешно потянулись к рукояткам своих мечей, ожидая худшего. Он долго смотрел в глаза надменному рыцарю, словно оценивая, куда лучше нанести удар. В мгновение ока Дамиана как будто молния прошибла и он успокоился. С легкой улыбкой он обратился к Жану: - Какая очевидная провокация, дорогой Жан! Побоялись сражаться с англичанами и своими словами пытаетесь добиться бесславной смерти в окрестностях родного города? Я не смогу вам помочь, уж простите... Поступим иначе! Взгляните! Дамиан показал пальцем за спину Жана, и, когда тот обернулся, чтобы посмотреть на несуществующее нечто, толкнул его ногой прямо в ледяную реку. Оставшиеся выпивохи двинулись пьяным маршем на солдат, но их быстро отправили вслед за вымокшим лидером. Все семь тел, как по мановению руки, взбодрились и начали выползать из ледяной воды. Жан же оседлал течение, которое понесло его дальше от города. Собутыльники побежали вытаскивать его с такой скоростью, словно и вовсе не пили. Дамиан не стал ждать исхода этой комичной ситуации и, отправив солдат по местам службы, пошел домой.

Утро выдалось пасмурным. Дамиан проснулся и поцеловал еще спящую жену, но вместо подъема решил полежать еще какое-то время. Временные обязанности командира гарнизона отнимают почти все время, а возвращается он, когда жена во власти Орфея. Спустя час он уже принимал доклады у дозорных. Ничего подозрительного, за исключением того, что Жан де Сансер с пьяной свитой так и не вернулись в город. Дамиан не стал акцентировать на этом внимание, в глубине души надеясь, что он так и не смог выбраться из реки. Он корил себя за подобные мысли, но они не давали ему покоя. Вскоре дозорный, стоящий у ворот, прокричал: - Командир, требуется ваше присутствие! Дамиан двинулся к воротам, ожидая, что наконец объявился де Сансер с бандой, готовый его разорвать за вчерашний позор, но он ошибался. - Доброе утро, милый, - сказала Вивьен, мило улыбаясь. - Решила дойти до рынка и заодно тебя увидеть. А то ты, кажется, начал забывать, что у тебя есть жена. Как же я рад, что это ты! - полным счастья голосом ответил Дамиан. - Ты ждал кого-то еще? - Наш приятель де Сансер еще не вернулся. - Не беспокойся за него. Даже дикие звери не будут падки на этот прогнивший насквозь манерный кусок... Да простит меня Всевышний. - Я все понял, не продолжай. Кстати, может купишь вина? Я сегодня постараюсь вернуться пораньше, расскажу кое-что о вчерашней ночи. Поверь, за это стоит выпить. - Не терпится услышать. Тогда до вечера. И, пожалуйста, - обнимая, прошептала Вивьен на ухо Дамиану, - будь осторожен на службе. - Обещаю. Он проводил взглядом жену с неприкрытой улыбкой и заметил, что охранник у ворот разделяет его настроение. Парню на вид было лет восемнадцать. Очевидно, что вместо простаивания у ворот ему бы хотелось поувиливать за ровесницами, почувствовать вкус обыкновенной подростковой жизни. Ему стало неловко за свою улыбку и он пробормотал: - Командир, я радуюсь не потому, что мне понравилась ваша жена... Хотя она вне всяких сомнений красивая женщина... Но, я хотел сказать... - Хватит тебе трястись, - рассмеялся Дамиан. - Я знаю, почему ты улыбаешься. Тоже мечтаешь о семье? О мирной жизни без кровопролитных войн и алчных королей? Да все мы грезим об этом. Я верю, что настанет такое время, рано или поздно. А вот когда, сказать трудно. - У вас оптимистичный настрой, командир. А я вот от зарева пепелищ на горизонте порой заснуть не могу. Все смотрю в надежде, что небо прояснится. - Как тебя зовут? - Кристиан, командир. - Что ж, Кристиан, слушай внимательно. В той стороне, - Дамиан показал пальцем в сторону охваченного дымом горизонта, - находится Каркасон - неприступная крепость. Я сражался на ее стенах и готов тебя заверить: пока стоит этот замок, будет стоять и Франция. Пусть англичане призовут адские полчища, легионы нечисти, да хоть самих драконов оседлают - им не прорваться через стены Каркасона. Соответственно, до нас они и вовсе не дойдут. - А что помешает им просто обойти эту крепость? - Незнание местных троп и истощение от партизанских набегов. Подобный круг обойдется им дорого. - Надеюсь, что вы правы. Пусть нашей единственной проблемой остаются пьянчуги. - И дождь, - промолвил Дамиан, посмотрев на сгущающиеся тучи. Собираясь пройтись до рынка, чтобы увидеть жену, он заметил, как два дозорных на стене настороженно вглядываются куда-то. - Что вы там увидели? - спросил он. - Мы не уверены, но, кажется, что это Жан де Сансер. Просто стоит и смотрит в нашу сторону. Командира насторожила эта новость. Он решил подняться на стену и взглянуть своими глазами на своего «друга». Это и правда был Жан. Стоял, словно парализованный. - Оставайтесь на стенах, - приказал Дамиан дозорным. - Если увидите что-то подозрительное - кричите. - Да, командир, - ответили дозорные. Дамиан спустился к воротам и обратился к Кристиану: - Слушай и запоминай. Закроешь ворота за последним вошедшим мирным жителем. После этого побежишь в казарму и на плац, созовешь всех к воротам, но только тихо. Перемещение должно быть бесшумным, словно жизнь в городе течет своим чередом. Справишься? - Можете на меня положиться! Дамиан одобрительно кивнул Кристиану и вместе с пятью солдатами пошел к Жану. Командир едва слышно обратился к ним: - Трое из вас, прогулочным шагом обойдите пригород, прогоните всех с полей и выведите из домов, только без суеты. Заведите жителей в город и закройте ворота. О дальнейших действиях расскажет парнишка у ворот. - Выглядит, как принудительная ярмарка - пошутил один из солдат. - Очень хочу, чтобы ей и ограничилось. Вперед. По пути к Жану трое солдат разбрелись по сторонам и начали выполнять приказ Дамиана. Чем ближе он подходил к де Сансеру, тем тревожнее становилось у него на сердце. Дамиан подозревал, что той ночью пьяную, неспособную сопротивляться, компанию взяли в плен бандиты и теперь выставляют его посреди поля, как предмет для будущих торгов. Приблизившись к нему, командир не заметил страха на лице Жана, разве что легкое волнение. Он обратился к нему: - Здравствуй, Жан. Похмелье дало о себе знать? Настолько отчетливо, что забыл, в какой стороне дом? Ответа не последовало. - Что ж, а если серьезно, то что происходит? - А почему что-то должно произойти? - наконец ответил де Сансер. - К чему этот цирк? Ты стоишь, как статуя уже минут двадцать. Ответа вновь не последовало. - Ты в плену? - шепотом спросил Дамиан. - Твоих друзей схватили? Жан заметил, что жители пригорода начали массово заходить в Нарбон. Он обернулся назад, начал рыскать глазами, словно пытаясь кого-то отыскать, но резко прекратил и обратился к Дамиану: - Куда направляются эти люди? - На ярмарку, - ответил Дамиан. - Что за ярмарки в середине ноября? - Осенние, - съязвил командир. Жан вновь принял молчаливую позу. Дамиан решил прервать молчание: - Я не смогу тебе помочь, если ты не вытащишь язык из задницы. В нас сейчас целятся? Дай мне хоть какой-нибудь знак! Жан вновь обернулся и в этот раз поймал глазами то, что хотел. Ранее безэмоциональное лицо засияло яркими красками, на котором появилась широкая улыбка, больше напоминающая оскал. Он обратился к Дамиану: - При всей моей ненависти к тебе, я считал тебя достаточно разумным человеком. Ты завоевал доверие моего отца, расположение местных жителей и самого короля. Любимец Нарбона - командир Дамиан. Тот самый, что защитит их от самого дьявола, если потребуется. - И от тебя, что бы ты ни задумал. Дамиан услышал звук закрывшихся ворот и выдохнул - все жители в безопасности. - Однажды отец взял меня в плавание, - промолвил Жан, смотря на закрытые ворота. - Мне было лет десять. Мы плыли в сторону Корсики, а волны были беспощадны. Двое моряков поскользнулись и выпали за борт. Корабль шатало, как перегруженную тележку с продуктами. Тогда я спросил у отца, что же делать во время бури, если мы несчастные волны пережили с трудом? Он ответил: «Молиться, ибо обуздать ее невозможно.». За спиной де Сансера стали виднеться знамена, появляющиеся из леса. Королевские львы с французскими лилиями. Англичане. - Не было никакого похищения, - с неприкрытым удивлением сказал Дамиан. - Проклятый предатель! Ты провел их мимо Каркасона! В родовой дом твоего отца! Надо было утопить тебя в той реке! - Каркасон пал, - возразил Жан. Еще два дня назад. Скоро вся Франция разделит его судьбу. Я же решил, что начну свое шествие отсюда. Нет чести в том, чтобы умереть в заведомо проигранной войне. - Слово «честь» тебе не знакомо. Дамиан выхватил меч и полоснул им по шее Жану, оборвав жизнь змее, отравляющей эти земли.

Английские порядки уже стояли в полной боевой готовности, ожидая приказа. Командовал ими статный высокий мужчина в черных доспехах и красной накидке - Эдуард «Черный принц», сын английского короля Эдуарда III. Слухи о нем ходили, как о беспощадном человеке, способном выжигать целые города и вырезать непокорное население. Но чего же он ждал? Дамиан с солдатами помчался к воротам, подавая во время бега сигнал дозорным об открытии ворот. Эдуард же дал приказ наступать. Всадники уверенно помчались в сторону Нарбона, что ввело в недоумение Дамиана: - Они хотят ворваться в еще открытые ворота? Ускоряемся, парни! Мы почти в городе! Не на это надеялись англичане. Актеры уже заняли свои места и приготовились к выступлению. Из пригородных домов, мимо которых пробегали Дамиан с солдатами, выскочили трое мужчин и накинулись на них. Одного из солдат убили метательным ножом, другого закололи, почти без сопротивления. Дамиану пришлось остановиться, несмотря на приближение всадников. Присмотревшись к одному из убийц, он узнал подопечного Жана, что пил в его компании вчерашней ночью. Они давно все спланировали. К Дамиану пришло страшное осознание происходящего: солдаты, выводившие мирных жителей из пригорода прекрасно знали о присутствии убийц в домах. Те притворщики являются оставшейся половиной приближенных де Сансера и прямо сейчас находятся в городе. Медлить было нельзя. Дамиан обратился к нападавшим: - Сколько нынче стоит предательство своей страны? - Пару десятков монет с надутой рожей их короля и некоторые привилегии после разорения Нарбона, - ответил один из убийц. - Нам - простым кабачникам, большего и не надо. - Война забирает жизни, но идиотов меньше не становится. Ни один государь не станет вести дела с предателями. Вы - лишь часть хитроумного плана, инструмент в руках Эдуарда, что быстро приходит в негодность. Дамиан аккуратно посмотрел за спину предателя, стоявшего по центру, и резко кивнул. Два болта нашли свою цель в черепах нападавших, третий же пробил насквозь шею того, с кем говорил Дамиан. Он специально тянул время, чтобы арбалетчики со стен могли прицелиться. Наклонившись к задыхающемуся предателю, Дамиан воткнул меч ему в грудь и сказал: - Твоя служба окончена. Эдуард рассчитается с тобой на том свете. Всадники были уже рядом с пригородом. Дамиан помчался со всех ног к воротам, размахивая руками и выкрикивая фразу «предатели уже в городе», но солдаты не могли этого расслышать. Кристиан стал подходить ближе, чтобы разобрать слова командира. - Закрывай чертовы ворота! - кричал Дамиан. - Но вы же еще... - не успел договорить Кристиан. Наконечник копья торчал у него из груди. Солдаты не сразу поняли в чем дело. Вывел из состояния одеревенения их сам Дамиан, влетевший в предателя и перерубивший ему артерию. Кристиан какое - то время корчился от боли, задыхаясь собственной кровью, но потом затих. - Господи, укажи ему дорогу в чертоги Твои, - промолвил Дамиан, едва сдерживая слезы. - Закрыть ворота, быстро! Пока солдаты бежали к воротам, он увидел еще несколько трупов. Четверо солдат лежали с одной стороны, двое с другой. - Они словно с ума посходили, - сказал один из дозорных командиру, видя его заинтересованность. - Достали клинки и начали рубить своих же. У нас выбора не было. - Выбор - непозволительная для нас роскошь, - успокоил дозорного Дамиан. - Вы все сделали правильно. Теперь на стены, готовьтесь к обороне. Громкий звук пролома. Готовиться было уже не к чему.

Ни один династический кризис не обходился без крови. Всегда находились сторонники радикальных решений данных конфликтов. Филипп был неосторожен, позволив этому случиться. Какое, должно быть, облегчение вызывает собственная смерть, зная, что ответственность с тебя наконец снимется. Было ли время у Иоанна об этом думать? Или же он был занят наблюдением за тем, как полыхает его страна? Дамиан задался этими вопросами после того, как увидел, что английские рыцари прорвались в город. Хлипкие деревянные ворота были не способны сдержать натиска рыцарской кавалерии. Солдаты падали один за другим, как колосья пшеницы во время сбора урожая. Удерживать было уже нечего, отступление являлось правильным решением для Дамиана. - Первая линия, удерживайте их сколько сможете! - воскликнул он. - Остальные, отходим на рыночную площадь! Арбалетчики, оставить стены! Все понимали, что первая линия была оставлена на съедение английскому зверю, но иного выхода Дамиан не видел. Никто не осуждал его за это решение, кроме, непосредственно, самих участников этой линии. Добравшись до рынка, Дамиан увидел настоящий хаос. Люди бегали из стороны в сторону, пытаясь найти себе укромный уголок. На раздумья времени не было. - Жители Нарбона, послушайте меня! - крикнул Дамиан. - Сейчас солдаты проводят вас до крепости, там вы укроетесь и забаррикадируетесь. Никому кроме меня ворота не открывать! - Что происходит, командир д'Амари? - спросил один из жителей. - Кто на нас напал? - Англичане. Нет времени на вопросы, делайте что сказал! Жители послушно побежали в сторону монастыря, параллельно прихватывая продукты с бесхозных рыночных прилавков. Дамиан подозвал двух солдат к себе и сказал: - На рынке была моя жена, где - то у виноторговцев. Найдите ее и сопроводите в крепость. Отвечаете головой! - Да, командир! - ответили солдаты. Остатки французов начали сдвигать телеги и палатки с рыночной площади, создавая импровизированные укрепления. Они готовились к худшему. Звуки боя у ворот утихли, но никто не нападал. Воздух словно замер в ожидании чего - то. Спустя некоторое время на дороге к площади появились солдаты из первой линии, идущие прямиком к площади. Израненные, лишившиеся всякой надежды, шагали, как безжизненные куклы, управляемые неведомой рукой. Вскоре за их спинами появились ряды пеших англичан, марширующих плотным строем. Им не было числа. Казалось, что кавалерия была лишь крупицей их армии. Прозвучал громогласный приказ со стороны ворот и пешие порядки остановились. Солдаты первой линии тоже закончили движение, но теперь их прозрачные глаза окутала пелена страха. Они дрожали и оглядывались по сторонам. Голос был явно им знаком и ни с чем хорошим не ассоциировался. Вперед вышел высокий мужчина в черных доспехах. Он посмотрел на укрепления, сооруженные наспех, а потом перевел свой взгляд на выживших солдат из первой линии. - Взгляните, - сказал он спокойным голосом испуганным французам. - Они огородились от вас стеной. Для них вы уже мертвы. Скажите мне, это часть французской военной стратегии или проявление человеческой трусости? - Трусости... - процедил раненый солдат. - Боюсь, что вы правы. Просветите же меня еще в одном вопросе. Что должно караться суровее: трусость или предательство? - Предательство... - Я с вами абсолютно согласен. Он махнул рукой. Солдаты были казнены на месте. Эдуард надеялся увидеть в глазах защитников кипящую ярость, но страх вытеснил все порывы. Их руки тряслись, а глаза метались из стороны в сторону. - Кто командует этими несчастными? - громко произнес Черный принц. - Дамиан д'Амари - командир Нарбонского гарнизона, - ответил герой. - Что ж, Дамиан, вы мой должник! Я поймал предателей, что так нагло оклеветали своего командира и казнил их. Разве мог человек с такой благозвучной фамилией бросить своих соратников на растерзание голодным англичанам? У Дамиана пересохло в горле. Он считал этот поступок единственным выходом из ситуации, но оттого легче не становилось. Люди погибли, прикрывая убегающий прочь гарнизон. Что они чувствовали, когда осознали, что остались одни? Дамиан пытался выбросить эти мысли из головы, ведь от него зависят жизни уцелевших. - Я так и не услышал вашего имени! - Выкрикнул Дамиан. - Я не нуждаюсь в представлении. - заявил Эдуард. - За меня говорят сожженные французские города и кровь ваших воинов на мечах моих людей. Иоанн вообще собирается вставать на защиту своих владений? Подобная некомпетентность в правлении приведет к расколу, помяните мое слово. Но мы уклонились от главного. Я здесь не для обсуждения бездействия вашего короля - самодура. Сдайте мне город и никто не пострадает. - То же вы обещали солдатам, которых казнили? Жизнь в обмен на повиновение? Очень благородно с вашей стороны, но я лучше умру среди торговых ларьков, чем пойду на уступки такому, как вы! - Не смею задерживать. Эдуард молча махнул рукой и вся английская армия помчалась на укрепления.

Французы противостояли англичанам недолго. Укрепления оставляли желать лучшего, как и боевой дух защитников. Натиск врага был слишком неумолим, солдаты гибли десятками. Продолжение битвы напоминало шатание маятника: укрепление занимались англичанами, после чего с большим трудом отбивались французами, и так раз за разом. - Командир, сколько еще нам держать этот проклятый рынок? - кричал один из защитников. - Пока все не укроются в крепости! - ответил Дамиан. - Нам необходимо выстоять! Ряды французов редели. Отбивать укрепления становилось почти невозможно, англичане брали числом. Неожиданно Дамиан услышал знакомый голос за своей спиной: - Любимый! - кричала Вивьен. - Они прорвались через восточные ворота! Опустошают городские кварталы! - Какого черта ты не в крепости? - яростно ответил Дамиан. - Я послал за тобой солдат, где они? - Они мертвы, Дамиан! Горстка солдат сдерживает англичан на той стороне. Они в меньшинстве. Прошу, помоги им! Еще не все люди попали в крепость. Времени на раздумья не было. Англичанам не давали продохнуть, приходилось действовать быстро. - Не отходи от меня ни на шаг! - сказал он Вивьен.

Конструкция укреплений была без преувеличений смехотворна: грузовые телеги поставлены друг на друга, а венцом этого дворца являлись деревянные ларьки. Но несмотря на всю неказистость данной конструкции, у нее было одно увесистое достоинство: возможность обрушения. - Нарбонцы, слушайте меня! - воскликнул Дамиан. - Нам необходимо отступить в крепость! Наши братья в опасности, как и жители города! По моей команде мы, что есть сил, обрушимся на укрепления и опрокинем их на врага. Они попытаются перелезть, в то время как центр будет ослаблен. Приготовьтесь! Солдаты начали слезать с баррикад и расположились рядом с их основанием. Англичане восприняли это, как попытку отступить и ринулись на вершину укрепления. То, чего и ждали французы. - Толкай! - скомандовал Дамиан. Великая французская стена не выдержала напора и рухнула на головы ничего не подозревающих англичан. Эдуарда, прежде спокойного и расчетливого, неимоверно разозлило обновленное положение дел. Ясность ума затуманила ярость. Он приказал оставить солдат, придавленных телегами, и наступать сквозь облако пыли, поднявшееся после обрушения конструкции. Французов на площади уже не было - они выиграли для себя время и двинулись к крепости.

На улицах остывали трупы мирных жителей, двери в домах были выбиты, а крыши полыхали. Англичан не волновало стратегическое значение этого города. Они не собирались его захватывать. Это был просто грабеж. Радикальный поиск средств на ведение войны путем разорения богатых земель. Но дело было не только в деньгах. С каждым поражением французской армии и разграбленным городом Иоанн становился в глазах окружающих все менее заслуживающим короны. Недостаточно посеять хаос на поле боя - важно дать толчок оппозиционным слоям населения, с чем Эдуард успешно справлялся.

Дамиан с остатками гарнизона добежали до подъемного моста, ведущего к крепости. На нем уже сражались немногочисленные защитники с английскими солдатами. Появление командирского отряда оказалось решающим - он напал на них с тыла и разгромил. - Как же вы вовремя, командир! - воскликнул один из защитников. - Наше положение незавидно. Они прорвались на восточном направлении, нужно поднимать мост. - Площадь тоже потеряна, - с досадой сказал Дамиан. - Сколько жителей добрались до крепости? - Столько, что оборонять эти стены стало тесно. - Моя жена среди них? - Да, командир. Солдаты привели ее перед самым прорывом. И повезло им меньше, чем ей. - А что люди из пригорода? - Кормят ворон. Их тела нашли в переулке еще до атаки. Сердце Дамиана словно начал рвать дикий зверь. Бескрайняя ярость граничила с усыпляющей печалью. Его роковой приказ погубил жителей пригорода. Но мог ли он знать, что поведут их к «спасению» предатели Жана? Были ли гарантии, что они выживут при ином стечении обстоятельств? Никто не мог дать ответа. И потому тяжкий груз вины Дамиан нес лишь на своих плечах. - Поднимай мост, - тихо промолвил он.

Крепость представляла собой неприступную каменную конструкцию, отделенную от города рекой. Единственный путь в нее вел через мост, который был поднят по приказу Дамиана. Жители толпились во дворе, мешая солдатам организовать хоть какой - то боевой порядок, на случай, если англичане найдут способ прорваться. Арбалетчики были выставлены на стены, а на башнях находились баллисты, способные обуздать штурмовые порывы неприятеля. В самой же дальней башне укрылся виконт де Лар с вооруженной охраной, положившийся в полной мере на доблесть защитников своего города.

Время близилось к вечеру. Пока англичане были заняты разграблением города - гарнизон морально таял. Дамиан слонялся по крепости, пытаясь найти лазейку для отступления, но тщетно. Он не питал надежд о возможности пережить осаду. Его дух был сломлен, а немногочисленные защитники тряслись от усталости. Осознавая, что, возможно, сейчас последние часы, в которые он может побыть со своей женой, Дамиан поднялся на стену и начал искать ее глазами. Люди стояли слишком тесно, чтобы можно было хоть кого - то разглядеть. - Вивьен! - крикнул Дамиан. Многие люди подняли головы, чтобы найти источник громкого звука, и командирской жены среди них не было. Тогда он спустился вниз по лестнице и начал выкрикивать ее имя, находясь в толпе. Никакого ответа не последовало. Дамиан начал расспрашивать окружающих о Вивьен в надежде, что хоть кто - то видел ее, но суматоха происходящего ни у кого не оставила след о пропавшей женщине. Он подошел к стражнику, что контролировал мост и спросил: - Ты уверен, что видел именно мою жену? - Конечно, командир. - ответил стражник. - Мы знакомы с ней - она занималась Богословием с моими детьми. Я ее ни с кем не перепутаю. Она точно пересекла мост. - Но где же она? Я обошел весь дворик в ее поисках. - Не знаю, командир. Она шла в сопровождении сержанта, поэтому я снял с себя бремя наблюдения за ней и помогал остальным. - Среди моих людей нет сержантов. - Еще бы. Он из личной охраны виконта. Дамиана обуяло внезапное чувство тревоги. Виконт де Лар - человек эгоистичный, привыкший заниматься получением прибыли из торговых факторий города и завышенного налога, обусловленного войной. Остальные же дела его не касались. Вряд ли он пригласил к себе богобоязненную женщину для исповеди, скорее им двигали собственные мотивы. Но какие? Дамиан не стал придаваться бесполезным домыслам и двинулся к башне виконта. Пробираясь сквозь толпу он услышал дозорного со стены: - Командир, англичане здесь! У них осадные орудия! - Приготовьте баллисты! - ответил Дамиан. Он так и не добрался до жены, что его очень беспокоило. Битва за крепость могла стать конечной для многих из защитников, но у Дамиана было четкое стремление увидеть свою возлюбленную. Он не мог позволить себе умереть.

Англичане стояли плотным строем в полной боевой готовности, ожидая приказа. Французы были напряжены, осознавая то, что отступать уже некуда. Потеря моста будет означать неминуемую смерть. Этого нельзя было допустить. Вскоре с соседней, более свободной улицы появился Эдуард, который взглядом начал оценивать состояние стены. Рядом с ним шли двое людей: один был похож на инженера, другой на знатного рыцаря. Каждое свое наблюдение он обсуждал с ними. Внезапно его взгляд приковал молодой французский командир, стоящий на стене. Он ухмыльнулся и произнес: - Ты еще дышишь, д'Амари! Хотя уже не должен! Приведи сюда виконта, поговорим о капитуляции. Мне хватило ваших стен в Каркасоне, а время дорого. - Боюсь, что виконт не выйдет, господин! - ответил Дамиан. - Он слишком занят поиском укрытия от твоей гневной поступи! - Господь мне свидетель, я даже не собирался его убивать! Ему еще отстраивать ваш славный город и следить за рождением новых предателей для нашего последующего визита. Придется добраться до него самому. Эдуард подошел к инженеру и начал показывать на мост, их разговор не был слышен со стен. Через минуту снаряды баллист с заостренными наконечниками пробили его, а прикрепленные к ним цепи начали движение, заставляя мост опускаться. Защитники массово давили на подъемный рычаг, стараясь сдержать напор, но им не хватало сил. - Баллисты, уничтожьте орудия врага! - затрубил Дамиан. - Арбалетчики, огонь по ублюдкам! Осаждающие в долгу не оставались. Прославленные английские лучники осыпали градом стрел защитников на стенах. Хоть попадать получалось редко из - за высоты стен, тем не менее французы были вынуждены большую часть времени сидеть в укрытии, чтобы не поймать шальную стрелу в глаз. Баллисты же делали свое дело - они разбили все орудия с цепями, что дало солдатам возможность поднять мост повыше. Англичане поняли, что про орудия можно забыть и сами стали тянуть цепи на себя, полагаясь на количество. Однако, они не учли главного - местность, на которой им приходилось тянуть цепи - была открытой. Атакующие падали от арбалетных болтов, словно осенние листья во время сильного ветра. На замену мертвецам приходили свежие солдаты, которых постигала та же участь. Лицо Эдуарда побагровело от гнева. Он смотрел на гору трупов, что растет с каждой секундой и не хотел, чтобы это прекращалось, так как винил собственных людей в слабости и неспособности взять несчастные стены. - Мы не можем захватить торговый городок... - шептал Эдуард. - Что же нам делать в Париже? Карабкаться по костям убитых? Баллиста стреляла в центр построений, убивая и калеча группы англичан и создавая суматоху. Это стало последней каплей для Эдуарда. - Прекратить! - словно гром крикнул он. - Достаточно английских жизней потеряно под этими проклятыми стенами! Мы уходим! Боевые порядки начали разворачиваться, огонь со стен прекратился. Эдуард стоял перед горой мертвецов, пока его армия уходила. Он поднял глаза на Дамиана и, указывая на тела, сказал: - Вот плата за верность. Остывание под надвигающимся дождем. Я не останусь в долгу, Дамиан. Мы доведем ваш город до состояния пустыря! Каждую женщину и каждого ребенка, которым удалось в нем спрятаться, мы убьем! И пока они будут истекать кровью, в последней надежде на спасение, вы, зажавшись по крепостным углам, будете знать, что бросили их! История о твоей мнимой победе будет сопровождаться криками невинных людей на фоне красного от крови заката! Черный принц, завершив яростный выпад, двинулся к своим людям. Дамиан провожал его взглядом с тяжестью на сердце. Ему было горько осознавать, что уцелевших в городе людей придадут мечу, но он не мог пойти им на помощь. Англичане могли ждать ошибки командира в любом из домов. Опустив мост, он рисковал моментально аннулировать все достижения этой победы, пусть и поверхностной. Все - таки многие жители, что успели укрыться в крепости, смогли уцелеть.

Эдуард был человеком слова. Ночное небо освещало пламя полыхающих домов и сотрясали крики людей, которых находили англичане. Никто из защитников не мог заснуть от бесконечных воплей со стороны города, пока не пошел дождь. Облака словно рыдали в ту ночь. Капли бились о стены, заглушая крики и предотвращая распространение огня.

С рассветом дождь прекратился, а англичан в городе уже не было. - Нужно прочесать улицы, - сказал Дамиан дозорным. - В поисках кого? - с явным презрением отозвался один из них. - Спрятавшихся под дорожной кромкой англичан или тех несчастных, что мы оставили умирать? - Ты винишь в этом меня? Мне стоило послать наш бравый отряд из пятидесяти человек на многотысячную армию Эдуарда? Рискнуть жизнями жителей, что укрылись в крепости? - Можно было что - то сделать! Мы наверняка смогли бы спасти хотя бы нескольких людей! - Ценой жизни стольких же? - Вы этого не знаете... - Как твое имя? - Пьер. - Довольно споров, Пьер. Сложные решения принимать тяжелее, но порой необходимо. Проверьте с напарником округу, вдруг кому - то повезло. Солдат молча кивнул с презрением, читающимся в его взгляде.

Пьера с напарником не было уже несколько часов. Дамиан начал волноваться, что англичане никуда не ушли, а укрылись на другом конце города. Он хотел послать новую группу, но увидел идущего к крепости солдата. Это был напарник Пьера. - Англичане ушли! - крикнул он. - А где Пьер? - спросил Дамиан. - Остался с детьми. - Он нашел их? - Да, в горе трупов. Дамиан обхватил лицо рукой и облокотился на стену, не в силах стоять. Слишком тяжелая ноша свалилась на его плечи. Все понимали, что иного выхода не было, но человеческие потери перекрывали рациональное мышление у многих. - Опустить мост... - едва слышно прошептал Дамиан.

Все утро Нарбонский командир простоял на стене, не замечая ничего вокруг себя, даже миновавшего его виконта с охраной. Он не хотел знать, что очередной солдат или мирный житель нашел кого - то из родных под обломками сгоревшего дома или в куче мертвых тел. Чувство вины нескончаемо билось с пониманием правильности своего решения. На войне невозможно спасти всех. Почему вся ответственность пала на него, в то время как виконт укрылся в башне, словно загнанная в угол мышь? Дамиан словно вышел из оцепенения, вспомнив, что его жена у виконта. Он помчался в башню, но понял, что она опустела. - Куда делся виконт? - спросил Дамиан у дозорного. - Ушел уж давно, - ответил он. - С ним была женщина? - Не обращал внимания, но вот громилы точно были. Зазвонил колокол. У Дамиана было плохое предчувствие. Он вышел на мост и увидел, как жители стекаются к источнику шума. - Куда все идут? - спросил Дамиан у прохожего. - На казнь. Нашли виновного, что открыл восточные врата англичанам. Поделом негодяю. Дамиан видел тела всех, известных ему, изменников из группы Жана. Неужели их было больше? Он отправился к месту казни, чтобы посмотреть на обвиняемого.

Толпу зевак можно было увидеть издалека. Площадь с трудом вмещала такое количество людей. Тяжело представить как она могла заполниться в былые времена. Плаха стояла на небольшой деревянной конструкции, рядом с которой стояли палач и виконт. Но предателя не было. Судя по всему, виконт ждал, когда все выжившие соберутся, чтобы свершение правосудия отпечаталось в сердцах каждого присутствующего и закрепило его влияние в городе. Наконец, движение на улицах стихло. Собрались все, кто смог пережить Нарбонскую бойню. Виконт долго оценивал окружающих взглядом, пока не увидел Дамиана. Тогда он улыбнулся и начал свою речь: - Приветствую, жители Нарбона! Благодарю вас за то, что нашли в себе силы отвлечься от оплакивания своих близких ради свершения правосудия. Минувшая ночь лишила нас не только крова, но и множества хороших людей, как защищающих сей оплот законной королевской власти, так и мирных жителей, что были не способны сопротивляться убийцам. Никакие слова не уймут боль утраты, однако я прошу: примите мои глубочайшие соболезнования. Все мы потеряли кого - то в этом побоище и лишь от нас зависит, сможет ли Нарбон оправиться назло врагу или канет в бездну, как того и желали оккупанты. Но мы собрались здесь не для обличительных речей в сторону Эдуарда и его стада. Истинный враг всегда находился среди нас. Он пил ваши вина, ел вашу еду и укрывался под вашими крышами. Мы впустили змей на наше крыльцо, а теперь жалуемся, что они разорили все гнезда. Пора положить этому конец! Привести предателя! С другого конца площади сержанты вели неизвестного человека, закованного в цепи. Дамиан не мог его разглядеть за сгустившейся толпой. Слышны были лишь изумление и гневные возгласы, направленные на обвиняемого. Пока он пробирался сквозь толпу, его закидывали камнями и всячески оскорбляли, словно из людей испарилось христианское начало. - Прикончить эту тварь! - кричали они. - ты сгоришь в аду за свое предательство! Обвиняемого ввели на мостик рядом с плахой и поставили на колени перед разъяренной толпой. Дамиан готов был увидеть продавшегося дозорного или обыкновенного солдата, которого обещали пощадить во время бойни, но никак не собственную жену. На лице Вивьен были многочисленные следы побоев, а шею сковывал массивный железный ошейник на цепи. Ее водили из одной стороны плахи в другую на потеху толпе, словно дикое животное, которое пытались приручить. - Эта женщина открыла ворота врагу, - объявлял виконт. - Наши доблестные воины сумели бы сдержать врага в городе, если бы не вероломные действия этой смутьянки! Король Эдуард подкупил эту заблудшую душу ложными обещаниями. Он, словно дьявол, неустанно шептал ей на ухо желанные слова о счастливом будущем под английским флагом и ей не хватило веры, чтобы противиться чарам. Она запустила смерть в этот чертог благодетели, но ее планам не суждено было воплотиться. Дамиан стоял, словно завороженный. Он не мог смириться с тем, что его жене кто - то причинил вред. Никакого разбирательства не было, ее просто истязали. Он вспомнил, что Вивьен прибежала на городскую площадь, чтобы рассказать о прорванных воротах. Она узнала об этом по дороге в крепость. Вины за ней нет. Дамиан начал протискиваться сквозь толпу, чтобы добраться до виконта. Тот заметил движения гарнизонного командира и шепнул что - то одному из своих сержантов. - Виконт де Лар! - добравшись до основания плахи кричал Дамиан. - Это безумие! Моя жена... Резкий удар обухом алебарды не дал ему закончить. Дамиан рухнул на землю, оглушенный, не в силах подняться. Сержанты взяли его за руки и поволокли на плаху к ногам виконта. - Граждане Нарбона! - вещал де Лар. - Присмотритесь! Как вы думаете, кто упал мне в ноги? Командир гарнизона? Доблестный защитник Нарбона? Отнюдь! Это - ничтожная крыса, решившая, что кормиться запасами из собственных складов ей недостаточно. Крыса, что приказала своим людям убить жителей пригорода. Крыса, пытавшаяся сломить нашу оборону изнутри. Отравил разум собственной жене, подвел своих сограждан, пренебрег клятвой королю Иоанну. Тебя ждет участь похуже смерти, Дамиан. Ты будешь смотреть на остывающее тело своей жены и когда твоя душа иссушится от горечи потери, лишь тогда ты умрешь. Мы не повинны ни в одном из грехов, что вы повесили на нас! - закричала Вивьен. - Люди, вы все знаете меня! Я обучала ваших детей, жила богоугодной жизнью! А вы верите этому надутому индюку, который прятался в башне, пока мой муж сражался с англичанами! Нарбонцы на короткое время словно прониклись ее словами, но лица их быстро приобрели враждебный оттенок. - И где теперь наши дети? - отвечали они. - Похоронены в общей яме с остальными жителями! Бог им не помог, как и твой муж! Толпу было не унять. После стольких потерь им было необходимо унять жажду человеческой крови. А если истинные виновники резни ушли, то всегда можно найти врага в собственном стане. - Довольно, граждане! - воскликнул виконт. - Не пристало детям Божьим поддаваться гневу. Голос виконта имел свойство успокаивать окружающих. Он не был воином, не мог вдохновить людей на бой или громогласно дать приказ, но было в его интонации что - то чарующее. Годы политического становления подкрепляют не только жажду власти, но и связки. - Вивьен д'Амари, за сговор с врагом, оскорбление представителя власти, дарованной самим королем Иоанном, я приговариваю вас к смерти через обезглавливание. И да простит Господь вам ваши прегрешения. - Делай что хочешь. Ты обманываешь людей под открытым небом, на глазах у Господа. Я прожила безгрешную жизнь и пред ликом Его мне будет нечего стыдиться. А что будешь делать ты, когда придет твой черед? Виконт отмахнулся от нее рукой и подал знак палачу. Вивьен сама положила голову на плаху, чтобы избавить себя от очередных прикосновений сержантов. Дамиан начал изо всех сил вырываться из хватки стражников виконта, но не мог из - за травмы головы, полученной после оглушающего удара. Координация еще не восстановилась, он просто трясся в железной хватке сержантов. Поняв, что силой ничего не добиться, он обратился к де Лару: - Виконт, зачем ты это делаешь? Моя жена никому не причинила зла. Я сражался за город, не щадя живота своего. Почему ты приписываешь нам грехи этого ублюдка Жана? - О, ведь ты хладнокровно прикончил этого ублюдка... - с явной грустью, почти шепотом ответил виконт. - Потому что он был предателем! - И моим племянником. Сказав это, виконт махнул рукой и топор палача рухнул на тонкую шею Вивьен. Ее голова прикатилась к ногам Дамиана. Он смотрел на нее, не в состоянии поверить в реальность происходящего. Ему казалось, что это бесконечный кошмар, от которого он не может пробудиться. Однако, боль была реальна, как и смерть Вивьен. Дамиан пронзительно закричал, не в силах сдержать слезы. Он уже не пытался вырваться из рук сержантов, ведь сражаться было не за что. Желание собственной кончины - единственное, что витало в его голове. - Правосудие свершилось! - воскликнул виконт. - Очищение нашей страны от дьявольских ростков начнется здесь! Толпа ликовала. Они упивались кровью, те, кого защищал Дамиан. Те, ради кого Вивьен пересекла охваченный врагами город, чтобы сообщить ему об опасности. Для Дамиана больше не было «своих». Он видел в толпе лишь бесовское стадо, желая перебить их всех, если бы позволяли силы. К сожалению, бездейственное наблюдение - часть горестного удела Нарбонского командира. - Мы не забыли про тебя, Дамиан! - показательно крикнул виконт. - Думаю, ты грамотно использовал данное тебе время и попрощался с женой. С тем, что от нее осталось. Что ты чувствуешь? Поделись с нами! Стоило ли предательство своей страны стольких мучений? Дамиан молчал, пропуская слова лжеца мимо ушей. - Что ж, порой молчание лучше предсмертных проклятий. - продолжал виконт. - Для тебя уготовлено иное место, мой друг.

Дамиан, ныне закованный в цепи, шел вперед, ведомый сержантами, за которыми плелась толпа Нарбонских жителей. Он знал эту дорогу. По ней бежали солдаты в сторону крепости, пока англичане были задержаны поваленными баррикадами. Теперь же эти улицы не казались своими, за них не хотелось проливать кровь. Дойдя до крепостного моста, шествие остановилось. Виконт вышел вперед и спросил шепотом Дамиана: - Помнишь этот мост? Сколько жителей ты уберег, послав сюда. И взгляни теперь на них. Готовы повесить тебя на нем просто потому что я им так сказал. Безмозглые глупцы. Кстати о повешении... Палач достал толстую веревку и начал приколачивать один ее край к окончанию моста. Другой стороной обвязали шею Дамиана и плотно затянули. - Это очень символично, не находишь? - продолжал издеваться виконт. - Тебя повесят на мосту, который ты еще вчера защищал. Разве мог Всевышний такое позволить? - Не приплетай его сюда, де Лар. - наконец ответил Дамиан. - В учиненном тобой самосуде нет божественного присутствия. Ваш предательский род сгинет, как сгинул этот город. - Довольно! Для трупа ты слишком разговорчив. Виконт обернулся к толпе и начал толкать речь в известной манере: - Жители Нарбона! Сегодня знаменательный день. Мы искореним паразитов и начнем восстанавливать наш город. Английская угроза никуда не делась и потому наша с вами обязанность... - Не англичан вам надо бояться, - перебил виконта Дамиан. - Моя жена попадет в рай, ведь она вела богоугодный образ жизни. Надеюсь, что он подарит ей покой, которого она заслужила. Дамиан ненадолго прервался, вспоминая ее лицо. Гнев, однако, взял свое. - Но мне рая не видать! - воскликнул он. - Я убивал во имя короля, я обагрил кровью англичан французские земли, я прикончил твоего племянника, виконт! Мое место в аду, как и ваше! И я дождусь вас всех. Один за другим, умирая, вы будете проходить сквозь пепелище, надеясь на то, что страдания кончатся хоть на секунду, но я не позволю этому случиться. Кипящий бесовской котел покажется вам купанием в озере, по сравнению с тем, что уготовлю вам я! Живите с грехом на душе и знайте, смерть не подарит вам покоя. Глаза жителей наполнились страхом. Им казалось, что в Дамиана вселился демон и говорит его устами. Оттого сомнения о его причастности к нападению на город окончательно испарились. - Мы услышали достаточно, - промолвил виконт. Дамиан д'Амари, за сговор с врагом и вероломное убийство Жана де Сансера, я приговариваю вас к смерти через повешение. И да простит Господь вам ваши прегрешения. Поднять мост! Стражник начал поворачивать механизм и мост пришел в движение. Окончание моста, к которому был прибит край веревки, начал тянуть Дамиана за собой. Через минуту мост был окончательно поднят.

Смерть была мучительной. Дамиан задыхался, связанный по рукам и ногам, смотря на жителей, что активно молятся, пытаясь отогнать демона внутри него. Он запоминал лицо каждого из них в последние секунды своей жизни, но последнее, что он представил, был лик Вивьен. Любовь всегда была лекарством от гнева, даже в петле. Дамиан закрыл глаза, представляя их встречу на том свете. Спустя мгновение открыть их он уже не мог.

Жители разошлись, виконт со стражей двинулся к площади, неподвижным остался лишь один человек. Сжимая вырезанную из дерева лошадку, он смотрел на подвешенное тело Дамиана, не отрывая глаз. Переведя взгляд на игрушку, а затем вновь на мертвеца, Пьер сказал: - Я буду ждать.

Глава 2. По тропе смирения.

- Любимый, мне как - то неловко... На меня все смотрят, - шептала Вивьен на ухо Дамиану. - Не обращай на них внимания, - ответил он. - Я видел среди этих бедолаг старика в куда более незавидном положении. Кажется, его разрубили пополам.

Дамиан и Вивьен брели по бескрайней дороге, окруженные мертвецами. Одни шли с многочисленными порезами, другие с пронзенными насквозь телами и другими частями тела. Встречались даже обугленные от огня и вздутые от воды. Вивьен же несла собственную голову в руках, что и стало причиной внимания со стороны остальных мертвецов. У Дамиана была лишь немного свернута шея, что выделяло его среди толпы, как наименее поврежденного.

Дорога казалась обыкновенной, если не учитывать бесконечную кавалькаду из трупов, марширующих куда - то в неизвестность. Конца видно не было, а остановиться они не могли - ноги сами несли их вперед. За пределами дороги ничего не было, лишь изредка легкое свечение очерчивало подобие стен, создавая ощущение замкнутости. Никто не отваживался сходить с тропы для удовлетворения любопытства. Природа окружающей пустоты неизвестна, но могла ли она удивить уже умершего человека, остается лишь гадать. Дрейфующие фонари заменили небо. Они летали от одной части дороги к другой, создавая абсолютный мрак в месте, которое покинули. Большинство людей были безмолвны, некоторые стенали и не понимали что происходит. Все это было жутко. Молчание создавало ощущение, что от людей уже ничего не осталось, словно пустые оболочки плетутся по дороге. От криков становилось страшнее, но они хоть немного разбавляли безмолвную тоску.

Всю дорогу Дамиан проигрывал последний день жизни у себя в голове. Мог ли он поступить иначе? Мог ли он помешать казни Вивьен? Мог ли предотвратить погром в городе? Мог ли вычислить змей еще до начала битвы? Для подавляющего большинства окружающих земной период уже не играл никакой роли, а грядущее вызывало немыслимый трепет. Но не для Дамиана. Он знал, что ничего хорошего его не ждет, потому свыкся уже на половине пути. Единственное, с чем он не мог смириться - это разлука с женой. Лиши человека жизни и он всего лишь умрет. Лиши человека семьи и он сожжет все вокруг, наблюдая за догорающими углями, которые так и не подарят ему успокоения. - О чем ты задумался? - прервала его размышления Вивьен. - О том, что ждет нас дальше, - ответил Дамиан. - Ты невинная девушка, жившая по Божьим заповедям. А что же я? Убивал англичан десятками во имя Иоанна. - Ты выполнял свой долг перед короной. Защищал людей от... - Здесь не имеют значения благородные порывы и чувство долга, - прервал ее Дамиан. - Убийство есть убийство. Когда вся твоя жизнь - это служба государю, невольно забываешь о последствиях и слепо следуешь приказам. Лишь стоя на краю пропасти приходит осознание совершенных ошибок. - В наше время без этого было не обойтись. Даже священники нередко брали вилы в руки для защиты паствы. - И куда они попали после смерти? - В рай, конечно же. Бог чтит своих защитников и не позволит им скитаться по Адским пустошам. Я верю в это, и ты должен верить. Дамиан едва заметно напрягся, а в его глазах промелькнула искра гнева. - Что дала тебе вера, Вивьен? - спросил он. - Люди, что молились с тобой под крышей Нарбонской церкви, требовали твоей смерти, защитники нашего города избили тебя, а виконт вынес приговор. Такой конец ждет всех истинно верующих? - Ты боишься, милый. - ответила Вивьен. - Боишься, что тебя отправят в пекло Преисподней, и я не последую за тобой. Мы связаны. Если твой удел в страданиях за содеянное, то мы разделим его вместе. - Не говори так. Я не позволю тебе отправиться за мной. И я готов к тому, что меня ждет. Но надеялся, что в жизни у нас будет больше времени. Сколько слов еще могло быть сказано, и... Мы так сильно хотели детей. Неужели жизнь настолько же хрупка, как и мечты, которые мы больше не сможем воплотить? Вивьен помрачнела. Она мечтала родить сына после окончания войны. Во время прогулок по городу она представляла его уже взрослым, добрым человеком, способным защитить как свою семья, так и окружающих. Иными словами, достойным преемником своего отца. А если родится девочка, то она стала бы такой же богобоязненной, как мать. Вместе они ходили бы на утренние молитвы, после чего гуляли по лесу в поисках диких цветов. Подобные мысли испарились из головы Вивьен. Она даже не могла вспомнить имена, которые хотела дать детям. - Как видишь, о мечтах мы еще можем поговорить. А от жизни уже ничего не осталось. - с грузным сердцем сказала Вивьен. Дамиан пожалел о сказанном. Он надавил на слишком чувствительную душевную струну своей жены. Ранее подававшая признаки надежды Вивьен, ныне не отличалась от своего мужа.

Тропа казалась бесконечной. Мертвецы брели по ней, словно паломники на другой конец света. Но путь постепенно становился легче из-за уменьшения звукового давления. Те, что кричали в начале, ныне же шли безмолвно. Бесконечная дорога помимо страха неизвестности дарила и смирение, что сказалось на многих идущих.

Спустя долгое время перед толпой мертвецов где-то вдалеке замаячили небольшие огоньки. Дамиан принял их за очередные фонари, что летают над головами, озаряя редким светом путь, но эти не двигались. - Взгляните, люди! - кричали идущие. - Очи Господни! Они оценивают чистоту наших сердец и мыслей! Долой страхи, ибо воздастся по делам праведным! - Наши сердца давно уж не бьются, - тихо заметил Дамиан. - А мысли скомканы, - добавила Вивьен.

Пройдя еще немного, скитальцы увидели, что «очи Господни» это всего лишь светящиеся колонны, образующие границы замысловатой конструкции. Она была похожа на врата, но подобных Дамиан не встречал ни в одном городе или замке Франции. Создавалось ощущение, что они неосязаемы. Врата переливались разными красками, искажаясь и мерцая, как церковная мозаика в солнечный день. Постепенно приближаясь к ним, Дамиан и Вивьен стали отчетливее слышать людские крики. - Она испарилась! - вопил испугавшийся пожилой мужчина. - Женщина передо мной просто исчезла! Как и люди до нее! Посмотрите, за вратами тропа продолжается, но на ней ни души! - Успокойся, старик. - ответил голос из толпы. - Мы все уж умерли. Не все ли равно что ждет нас по ту сторону? - Я чтил Господа до самой старости, вел праведную жизнь как умел и не собираюсь полагаться на волю случая. Споры выдались затяжными. Пока одни собирали всю смелость в кулак, другие без тени сомнения проходили сквозь врата и испарялись. Дамиан был полон решимости пройти сквозь них, но резко остановился. - Что случилось, Дамиан? - спросила Вивьен. - Ты их видишь? - ответил он, не в силах сдержать дрожь в голосе. - Если ты про блики, то да. При жизни от подобного зрелища у меня заболели бы глаза, но сейчас я не ощущаю дискомфорта. Разве что рефлекторно прищуриваюсь. - И больше ничего? - Больше ничего. Дамиан взял жену за руку и начал медленно пятиться, не сводя глаз с врат. - Ты тоже их видишь? - обратился мужчина из толпы к Дамиану. - Передо мной двое. А у тебя сколько? - Гораздо больше. - ответил Дамиан. Перед ним стояли сотни изуродованных тел, пристально смотрящие на него. Недвижимые, словно только что поднявшиеся из могил, они вызывали ужас у Дамиана. Он не понимал кто на него смотрит и что им нужно. - Кто они? - спросил Дамиан у мужчины из толпы. - Понятия не имею. - ответил он. - Но они явно нас ждут. - Один из них кажется мне знакомым. Присмотрись к своим, может тоже кого узнаешь. - Куда присматриваться? Ты глянь на их лица. Словно стая волков пожевала и выплюнула. Лица у этих существ были и правда отвратительны. Больше всего это было похоже на стремление какого-то сумасшедшего добраться до черепа, используя подручные средства, и бросившего свое дело перед самым его финалом. - Боюсь, что иного пути нет, - процедил мужчина. - Придется взять яйца в руки, по одному в каждую, и пойти прямо к этим милейшим созданиям. - Как-то совсем не хочется, - ответил Дамиан. - А мне не хочется прозябать в этом царстве жалобных криков и женского плача. Как тебя зовут, дохляк? - Дамиан. - А меня Марек. И я пошел оповещать Всевышнего, что пред его вратами застыл трусливый заяц, нагадивший в штаны перед кучкой мешков с костями. Марек уверенным шагом пошел к вратам и немного сбавил его, оказавшись в непосредственной близости. - Дамиан! - воскликнул он. - Что, уже передумал? - ответил Дамиан. - Всего лишь хотел предупредить. Закрывай глаза перед приближением к вратам. Эти уроды вблизи гораздо страшнее. Одна пара глаз на двоих, вот же потеха! Где же я вас видел? С этими словами Марек вошел в сияющие ворота и испарился, словно его никогда и не было.

Дамиан еще долго стоял неподвижно, пытаясь преодолеть окоченение от страха, но даже примерное шествие Марека не помогло ему. За пеленой находилось не два мертвеца, а побольше сотни. Какова их цель? Испугать грешника? Или это нечто другое? Он заплутал в собственных вопросах, не в состоянии взять себя в руки. Вивьен стояла рядом и покорно ждала мужа, но даже ее терпение уже было на исходе. - Сколько мы будем здесь стоять? - спросила она. - Я... Я не знаю. - ответил Дамиан. - Самое время узнать, муж мой. Мы должны выяснить, что ждет нас по ту сторону. - Я боюсь, что пройду сквозь врата и не увижу тебя за ними. А эти мертвецы сопроводят меня к пепелищу, куда мне и дорога после всего, что я наворотил. - Перестань, прошу тебя. Даже смерть не смогла нас разлучить, а это всего лишь ворота, прямо как в Нарбоне. Сделаны разве что из другого материала. И не такие потрепанные. - Меня всегда восхищала твоя способность наделять необычные вещи повседневными эпитетами. - Надеюсь, что полюбил меня ты не только за это. Дамиан смотрел жене в глаза, на мгновение забыв о том, что они мертвы. В его голове плясали воспоминания о первой встрече с Вивьен, свадьбе и простой совместной жизни. На тропе ощущения были реальнее, словно она и была создана для того, чтобы на протяжении всего пути погибший мог прокрутить в голове всю свою жизнь. Дамиану было неинтересно вспоминать то, что было до Вивьен. Он мог сосредоточиться на том, что приносило ему наибольшее удовольствие и то душевное спокойствие, которое возможно было получить в подобном месте. - Ты тоже вспомнил нашу первую встречу? - спросила его Вивьен. - И свадьбу - ответил Дамиан. Вивьен взяла его за руку и крепко сжала. - Мы не будем жить одними лишь воспоминаниями, - сказала она. - Никто не знает, что ждет нас за вратами. Но что бы там ни было - оно нас не разлучит.

Дамиан недолго всматривался в жуткие фигуры, после чего сжал руку Вивьен сильнее, и они вместе двинулись навстречу загадочным вратам. Находясь в непосредственной близости к ним, он вспомнил совет Марека и закрыл глаза. Спустя мгновение он почувствовал, как Вивьен останавливается, но что гораздо страннее - услышал разразившийся смех. - Открывай глаза, милый, - прошептала Вивьен. Дамиан последовал совету жены и оказался в полнейшем недоумении. Никаких жутких фигур он больше не видел, как и сияющих врат, что должны были находиться у него за спиной. Замену им составили две, умирающие со смеху, девушки, сидящие на книжных стопках. За их белоснежными одеждами виднелась слабо различимая бледная кожа, а волосы, переливающиеся серебром, имели причудливые формы: спицы, вплетенные в два замысловатых пучка, создавали подобие конструкции примитивных весов с двумя чашами. Красоту омрачал лишь животный смех, похожий на крики полуобморочного пьяницы из таверны. - Давай придумаем название этому чуду, - сквозь смех процедила одна из девушек. - «Мама и сынок», - ответила вторая девушка, вытирая слезы. - А может, «любовь вслепую»? - Или «день сменяет ночь». - Давай спросим у нее. - Праведная душа, ваш муж и при жизни боялся открытых ворот? - Быть может, они его и убили? - Мы обе знаем, что его убило. - Он считает, что человек. - И веревка. - Мысли соразмерны внешнему виду. - Нелепы. Немного остыв от смехотворной истерии, девушки стали пристальнее смотреть на двух растерянных супругов, согревая их янтарным цветом своих глаз. Казалось, что смотрят они не на самих Дамиана и Вивьен, а сквозь них, пытаясь раскопать сокрытые страхи и сокровенные желания. Что немаловажно, ноша Вивьен стала куда легче, ее голова вернулась на анатомически верное место. - Кто вы такие? - спросил Дамиан. Девушки всем своим видом давали понять, что этот крайне популярный вопрос вгоняет их в тоску. - Мы - мнение, - ответила первая. - Мы - оценка, - добавила вторая. - Порой критика. - Порой конструктивная. - Ты заходишь издалека, грешник. - Тебя волнуют мертвецы за пеленой. - Страшно смотреть на их изувеченные тела? - Но ты же сам их убил. - Убийцу постигла участь жертвы. - Теперь они на тебя посмотрят. Если бы Дамиан был еще жив, его кожу бы покрыл холодный пот, а сердце сжалось, словно в тисках. Теперь же он чувствовал лишь страх. - Любопытно, - продолжала первая. - За страхом нет сожаления, - добавила вторая. - Он сражался за свой народ. - Он так думает. - Он слепо выполнял приказы. - Слепота его и погубила. - Упоение битвой пробуждает страсть. - Кровь утоляет жажду. - Усердно прячет подобные мысли. - От своей сути не скрыться. Дамиан стоял недвижим, словно парализованный словами девушек. Страх постепенно сменился отчаянием, теперь он был уверен в исходе, что его ждет. - Да что вы несете? - гневно вспыхнула Вивьен, которой до этого словно и не было рядом. - Мой муж не убийца и никогда им не был. Не знаю как у вас, но у нас принято защищать собственный дом от врагов. Почему бы не взять во внимание количество тех жизней, что он спас, покарав захватчиков? Девушки вновь разразились смехом. Казалось, что они играют с супругами, заставляя их души раскрыться через сильные эмоции. - Безграничная любовь, - сказала первая. - Неприкрытые чувства, - добавила вторая. - Верит в чистоту намерений. - Не видит скрытой истины. - Не хочет видеть. - Не должна видеть. Дамиан переминался с ноги на ногу, осматривая окружающую пустоту. То была не тьма, скорее легкий туман, подсвеченный дрейфующими светильниками, как на тропе. Но эти были ярче, а их свет задерживался в пространстве даже после их перемещения. Погруженный в свои мысли, Дамиан не слышал разговора между женой и странными девушками. Он пытался смириться с уготовленной ему участью и проигрывал в голове различные сценарии своей участи. Во всех был печальный эпилог. - Я знаю что меня ждет, - наконец сказал Дамиан. - Объятые пламенем адские недра с обугленными грешниками. Когда я впервые убил человека, то уже знал, что дорога в рай мне закрыта. С увеличением числа убитых росло и смирение. Но оказаться на пороге Преисподней... К такому нельзя подготовиться. Дамиан замер, засмотревшись в пустоту, словно сумел в ее бесконечности откопать памятный момент жизни, который смог согреть его. Он улыбнулся и сказал: - Прости, Вивьен. Я совершил множество жутких вещей за свою жизнь и должен понести за них наказание. Если участь моя - гореть с такими же, как... Не успел Дамиан договорить, как девушки рассмеялись с невиданным доселе шумом. Левая перевалилась за книжную стопку, на которой сидела, а правая, в попытках ее поднять, покатилась следом. От нелепого падения громкость их смеха увеличилась еще в несколько раз. Провалявшись несколько минут в разбросанных книгах, они наконец успокоились, и, мелькнув глазами, вновь оказались на своих прежних местах. - Как шут смог перебить столько людей? - озадачилась первая. - Юмор разит сильнее меча, - ответила вторая. - Хоть шутом он и не был, сестра. - Но у него явно к этому дар, сестра. - Через нас проходят бесчисленные толпы заплутавших душ. - Одни рвутся в рай. - Другие страшатся ада. - Мы презираем школы первичного цикла. - Они наследуют ложные знания. - В итоге все вы оказываетесь перед нами. - И узнаёте, что никакого рая нет. - Никакого ада тоже.

В умах людей всегда скрывалась нотка религиозного скептицизма, провоцирующая пропустить утреннюю молитву или убить человека, в надежде, что тьма ждет не только преступника, но и всех остальных. Однако, развеять воздушные замки о загробных мирах после смерти... Должно быть, не все готовы услышать правду на пороге вознесения, но в том и заключалась работа Сестер - вытеснять из душ скрепленные веками иллюзии. Кем были эти Сестры - загадка для очутившихся перед ними. Существа, что видят души насквозь, оголяя грехи провинившихся. Существа, которых невозможно обмануть. Существа, способные склонить благородных людей к прошению об отправке себя в Преисподнюю. Поистине, после смерти нет оружия острее, чем неудобная правда. Вивьен, будучи истой христианкой, не могла смириться с новообретенным знанием. Сестры казались ей злобной шуткой за грехи мужа. Они знали о мнении Вивьен, но не говорили ей об этом. Напротив, их забавляло ее неверие, ведь последующее удивление будет иметь более широкие масштабы, чем у людей, что смирились с реальностью. - Мы видим ваш скепсис, милая душа, - обратилась к Вивьен Первая Сестра. - Мы не виним вас - добавила Вторая Сестра. - Вы жили по законам Божьим, что были продиктованы вам с пеленок. - Слышать горькую правду тяжело, ведь тогда вся ваша праведная жизнь лишится смысла. - Но мы вас обрадуем. - Деяния являются опорой души в ином мире. - Как и ее стремления. - Ваши смертные жизни завершились - Первый цикл подошел к концу. - Вас ждет загробная жизнь - Второй цикл и самый длительный. - Плевать на ваши циклы, - прервала их Вивьен. - Мой муж будет рядом? Уголки губ одной из Сестер дернулись в сторону очередной улыбки, но другая Сестра остановила ее порыв. Мир Вивьен был перевернут с ног на голову, и та не хотела усугублять и без того тяжкий процесс осознания. - Милая, это невозможно, - ответила одна из Сестер. - Твой муж - грешник, - подхватила другая Сестра. - Если бы мы отправляли всех почивших в одно место, то негодяи бы делили праведный стол с добрыми душами. - А запойные пьяницы пили из их кружек. - Лжецы притворялись их друзьями. - А воры обчищали вместилище их духа. - Мы не можем такого допустить. - Тебя ждет Созвездие. - А твоего мужа Скорбный час. Дамиан понятия не имел что это за место, но в пояснениях он не нуждался. Наверняка оплот для таких же грешников. Вивьен же досталась лучшая участь, по крайней мере по звучанию. Любая другая вопила бы от счастья, но не она. Ее лицо было потухшим, словно все остатки энергии покинули его. И без того мертвенно бледная кожа лишилась последней тусклости цвета. - Вы думаете, что мне нужно ваше Созвездие? - спросила Вивьен у Сестер, едва сдерживая слезы. - Позвольте мне остаться с мужем. Пусть моя душа почернеет от преступного влияния, а имя померкнет во мраке этого места, но я буду не одна. Мы разделим эту участь с Дамианом. - Не смей просить об этом, Вивьен, - резко прервал ее муж. - Ты не для того прожила праведно всю свою жизнь, чтобы оказаться со мной в одной яме. Сестры наблюдали за их спором с неприкрытой усмешкой. - Послушай мужа, милая, - сказала одна из Сестер. - Жизни тебя уже лишили, - добавила другая Сестра. - Не дай лишить и души. Внезапно Сестры посмотрели друг на друга и замерли. Кончики их губ медленно двигались, перерастая в улыбку. В их головах зародилась идея. - Я вижу в твоих глазах решение, - тихо произнесла Первая Сестра. - Она будет в восторге, - шепотом добавила Вторая Сестра. - А будет ли он? - Сомневаюсь. - О чем вы там шепчетесь? - прервал их Дамиан. - Речь идет о моей судьбе и я не хочу быть безучастным! Сестры повернулись к нему, но улыбки на их лицах больше не было. Они посмурнели, но то была не злость, скорее печаль или даже жалость. - Дамиан д'Амари! - начали они в унисон. - Убийца сотен, но защитник народа! Жертвующий людьми, чтобы спасти людей! Посылающий на смерть одних, чтобы сохранить жизни другим! На что ты готов ради воссоединения с женой? - На всё, - серьезно ответил Дамиан. - Готов искупать свою душу в человеческих пороках, словно бельё в бадье с водой? - Готов. - Готов истязать свой слух именами убитых и пачкать перо в крови невинных? - Готов. - Готов вытирать слезы рукой, что дрожит от страха, и сохранять рассудок, когда от надежды не осталось и следа? - Готов. - Да будет так. Отныне, Дамиан - коллекционер грехов. Ты отправишься в Облачный компас, где встретишься со своим новым помощником, который сопроводит тебя до Семи печатей - обители твоих мучений. Срок - прожитый первичный цикл. Награда - вознесение. - И в чем заключаются мои мучения? - Узнаешь на месте. Не стоит расстраивать жену на пороге Созвездия. Дамиан и Вивьен сцепились крепкими объятиями, словно звенья титановой цепи, что невозможно разорвать. Женские слезы стекали по мужскому плечу, как символ предстоящей разлуки, которая может продлиться вечно. Ни Дамиан, ни Вивьен не знали, что ждет их, потому представить момент долгожданной встречи было практически невозможно. Время для них остановилось в настоящем моменте объятий, а большего они не желали. - Мы упустили важный момент! - резко сказала Первая Сестра. - Приговор вступает в силу немедленно! - так же резко добавила Вторая Сестра. С безумной скоростью Дамиана оторвало от Вивьен и затянуло в пустоту. В ней не было ни звука. Может и к лучшему. Так он не смог услышать душераздирающие крики своей жены.

Глава 3. Под сенью кипарисов.

- Спокойно, друг мой. Ты стоишь на твердой земле. - Я ничего не вижу, - испуганно ответил Дамиан. - Может и к лучшему. Цени эти секунды. К месту нашего пребывания непросто привыкнуть. - Кто ты? К какому месту? - Сестры забыли про меня упомянуть? Прискорбно. С другой стороны их работе не позавидуешь. Нескончаемый суд над умершими кому угодно затуманит голову. Я - Феокл, твой помощник. Буду помогать в поисках неведомого и охранять твой рассудок по мере сил. А что до места - добро пожаловать на тот свет!

Пелена с глаз Дамиана сходила на нет, хоть и неспешно. Он опустил голову вниз, боясь увидеть жуткую картину нового мира после прозрения. Проморгавшись, Дамиан стал не только чувствовать магию этого места, но и лицезреть ее воочию. Например, твердой земли, о которой говорил Феокл, под ногами не было. Он стоял на полупрозрачном потоке неведомой энергии, напоминающем реку, в которую пролили масло. - Завораживает, правда? - спросил Феокл Дамиана. - Столь же прекрасна, сколь и ужасна. Дамиан осторожно поднял голову, боясь увидеть перед собой демона или, того хуже, одного из мертвецов, что смотрел на него с другой стороны врат. Какого было его удивление, когда он увидел перед собой высокого кудрявого юношу с невообразимо широкой улыбкой. Феокл смотрел на него, выпучив большие голубые глаза, словно ожидая бурной реакции, но Дамиан лишь облегченно выдохнул. - Как сдержанно... - А чего ты ожидал? - Радости что ли. Тебя все-таки не в Созвездие отправили, значит ты тот еще негодяй. После оглашения приговора грешные души готовятся к всевозможным ужасам, а ты видишь меня. Разве это не повод для улыбки? Дамиан хотел ответить, но его глаза, не в силах больше противиться, посмотрели за спину Феоклу. Безучастное лицо в миг сменилось на потрясенное. Дорога простиралась настолько далеко, что горизонт загораживал ее окончание. Переливающиеся облака истончали необычный свет, отражающийся от дороги. Внутри них едва виднелись шпили башен и макушки неизвестных строений, а до самих облаков вели малозаметные «нити», то и дело мелькая. - В первый раз и правда завораживает. Потом приедается. - В облаках действительно стоят города или мне мерещится? - не в силах отвести взгляд спросил Дамиан. - Действительно. - Немыслимо. - Привычный способ мыслить здесь неуместен. Мы проход загораживаем, может уже двинемся? - Куда? - К месту нашего заточения, конечно. Не переживай, еще успеешь насмотреться на окружение, ибо дорога предстоит долгая.

Герои шли мимо оцепеневших людей, явно умерших совсем недавно и только вкусивших плод неизвестности в загробном мире. Дамиан обратил внимание на их одежды: все были разные. Женщины стояли как в обычных лохмотьях, так и в нарядных платьях, а мужчинам были свойственны плащи и доспехи. Дамиан посмотрел на себя и увидел легкий командирский нагрудник с французскими лилиями. Он вспомнил, что времени на переодевание во время осады не было, потому он сражался в том же, в чем патрулировал. Феокл носил белоснежную тогу с совершенно неподходящим к образу испачканным атласным плащом с красными узорами, которые словно бы формировали рисунок. Однако, часть плаща была опалена, потому завершенный вид этого произведения был известен одному лишь Феоклу. - Мы вынуждены носить одежды, в которых приняли смерть? - спросил Дамиан. - С чего ты взял? - Меня повесили в этих доспехах. - Так сними их. - За это не накажут? - Как можно наказать мертвеца? - Пока что не знаю. - Поверь, наши доли похуже всяких наказаний. - Успокоил. Я надеялся, что ты побережешь мой рассудок на этапе привыкания к новому месту. - Я и пытаюсь. Скрывать истину за тонким слоем лжи - гнусная практика. Правда тяжела и может раздавить тебя, если не будешь к ней готов. - К чему же мне быть готовым? - Расскажу на месте. Наша деятельность чужих ушей не касается. Часть пути герои прошли в молчании. Дамиан осматривал загробный мир, до сих пор пытаясь осознать факт своей смерти. Иногда ему казалось, что тянется кошмарный сон, который держит его в тисках и не дает проснуться. Но спустя мгновение он брал себя в руки и вновь видел перед собой облачные города и мерцающие облака. - Долго нам еще идти? - Прилично. - Час, десять часов, день? - Не помню сколько по ощущениям длится час, и уж тем более день. Я просто иду, пока не дойду. - Хорошо, к ночи мы дойдем? - Здесь нет ночи. Взгляни наверх. Словно чей-то ребенок разлил краски в морскую пену. Безумие.

Спустя, по ощущениям, несколько часов молчаливой ходьбы, герои дошли до небольшого городка, постройки в котором располагались строго параллельно дороге. - Что это за место? - спросил Дамиан. - Познание. Что-то вроде информационной ярмарки для новоприбывших. - Здесь торгуют сведениями? - Можно и так сказать. - А чем покойник может расплатиться за них? - Тайнами. Но в этом нет необходимости, я и сам тебе обо всем расскажу. Дамиан резко остановился, поймав на себе взгляд женщины, что сидела на скамейке неподалеку. Она улыбалась, словно уже нащупала выгоду за информацию, что может мне рассказать. - Осторожнее, - прошептал Феокл. - Торговцы Познания не несут ответственности за сохранность добытых тайн. Немного подумав, Дамиан решился подойти к женщине. Она аккуратно положила руку на скамью, указывая на место, куда ему можно присесть, и молча смотрела в глаза новоприбывшей душе. Выглядела она немногим старше Дамиана, была одета в прекрасное лазурное платье и носила украшения на ушах, напоминающие виноградные лозы, что обвивают их и, словно, продолжают расти. Глаза ее были прозрачны. Собравшись с мыслями, Дамиан обратился к таинственной женщине: - Прежде чем задавать вопросы, я хочу знать о цене, что вы потребуете. - Я не возьму с тебя платы, милый коллекционер. Выполненные тобой обязанности обогатят нашу небольшую ярмарку гораздо больше, чем какие-то мирские тайны. - Вы слепы или это еще одна особенность здешних мест? - При жизни была слепа, но теперь вижу дальше любого из зрячих. Дамиан обратил внимание на шрам над бровью женщины: он был глубокий, но под ним не было ничего кроме легких отголосков темной дымки, что иногда покидала пределы раны и тут же испарялась. Она заулыбалась еще шире и сказала: - Это не шрам в привычном тебе понимании. Человека можно ранить, нанести физические увечья и даже убить. Но как быть с душой? Истощить тяжбой пренебрежения правилами нравственности. Изувечить ложью и предательством. Потерянной любовью. Моральные потрясения оставляют неизгладимый след. Разрушают частичку твоей души. - А если частичек не останется? - Рассыпешься, как ветхий амбар. - И что потом? - Никто еще не вернулся, чтобы рассказать. Боюсь, что ничего. Дамиана поразил ответ таинственной женщины. Он подумал, что подобное правило в обычной мирской жизни могло бы лишить многих людей жизни, как и его самого. Он испытал множество потрясений во время битв: первое убийство, потери товарищей, гибель невинных женщин и детей от голода во время длительных осад. Быть может, и воевать было бы некому, если бы солдаты рассыпались в прах от увиденного. У Дамиана было еще много вопросов, но от стеклянного взгляда торговки знаниями он испытывал необъяснимый трепет. Он хотел спросить о своей жене, о том встретятся ли они снова, но слишком боялся отрицательного ответа. Будущий коллекционер взвесил все волнующие его вещи и задал ей тот, который бы не хотел задавать своему помощнику: - Мне стоит опасаться Феокла? - Хороший выбор завершающего вопроса. Феокл - человек добродушный и ответственный. Он был опорой для предыдущих коллекционеров, как и, несомненно, будет опорой для тебя. Дамиан с легкостью вздохнул. Впервые за долгое время уголки его губ смогли образовать подобие улыбки. Таинственная женщина, словно дожидаясь этой реакции, шепотом добавила: - А еще он сжег свою семью во время первого цикла. Глаза Дамиана наполнились ужасом, беспокойство сломило его голос. Улыбка с лица стеклянной женщины не исчезла, но лишь стала шире. Она ждала этот вопрос с того самого момента, как Дамиан заметил ее. - Спасибо тебе за эту эмоцию, милый коллекционер. Ты оплатил сполна то, что было даровано тебе просто так. Дамиан молча встал и подошел к Феоклу. Тот лишь слегка улыбался, словно ждал друга, который долго примерял сандалии для дальнейшего пути. Невозможно было предположить, что столь невинные глаза скрывают жуткое преступление. Дамиан отгонял тревожные мысли из головы, считая, что женщина соврала, пока в очередной раз не посмотрел на обгоревший плащ своего помощника. Феокл заметил этот взгляд: - О чем ты ее спросил? - О ее глазах... И шраме над бровью. - Что такого в ее глазах и шраме, что ты аж побледнел? - Я умер, Феокл. Мы с тобой одинаково бледные. Дамиан похлопал по плечу своего помощника и двинулся дальше. Феокл, в недоумении, пошел за ним.

Со временем дорога опустела. Последнее здание пропало из виду несколько часов назад. Дамиан шел медленно, погруженный в свои мысли, периодически поглядывая на Феокла: тот шел совершенно отстраненно, то и дело рыская глазами по загадочным облакам, словно пытаясь отыскать в них что-то, и всякий раз вздыхая от неудачи в своих поисках. Вскоре на горизонте появились очертания замысловатой башни. - Мы почти пришли, - сказал Феокл. - Это наша тюрьма? - В каком-то смысле. Я называю ее «домом», мне так спокойнее. - Выглядит жутковато для дома. По мере приближения к башне ее внешний вид становился все более устрашающим. Сама конструкция напоминала маяк, но без света и с причудливыми формами. Вершина башни скрывалась за облаками, словно поглощая их: они чернели от соприкосновения с ней. Стены напоминали кварцевый заслон, а основание башни заслоняла мгла с едва выпирающими из нее заостренными ветвями. Лестницу же внутрь мгла как будто обходила стороной. - А как все хорошо начиналось, правда? - продолжил Феокл. - Ты о чем? - Разноцветные облака, дома, оживленные улицы. Задел для очередной пресной сказки про победу добра над злом и последующий счастливый конец. Ныне же хотим зайти в жуткую башню среди необъятной пустоты, больше похожую на пыточную. - Участь, соразмерная нашим грехам. - Так ты оправдываешь свое положение? - А что мне остается? - Сейчас ничего, наверное. Но я тебе вот что скажу: не завелось в мире греха, за который считалось бы справедливым ссылать души в это место. Феокла на мгновение обуяла злость то ли от вселенской несправедливости, то ли от лицезрения неизменной мрачности его «дома», но она быстро сошла на нет. Он посмотрел на темные облака над башней, вздохнул в своей манере и пошел к лестнице как ни в чем не бывало. Дамиан двинулся за ним, вцепившись взглядом на ветви, торчащие из мглы. Легкий древесный скрип смутил его слух, но никакого развития за ним не последовало. - Я заметил, что ветра здесь нет, - сказал Дамиан. - Как и во всем загробном мире. - Отчего тогда ветви шумят? - Может это тоже их участь? - саркастично ответил Феокл. Пойдем уже, нечего тут задерживаться.

Дверь распахнулась и из башни повеяло чем-то вроде смятения. Этот поток не имел запаха, формы или силы, но был прочувствован нутром, сжимая все внутри. Дамиан остановился, чтобы прийти в себя, рыская глазами в поисках источника скверны. - В первый раз всегда неприятно, - сказал Феокл, бережно положив руку ему на плечо. - Эта башня содержит бесчисленное количество записей о самых тяжких людских грехах. Воздух в ней буквально пропитан смертью. Удивительно, что ты на ногах удержался. Обычно у новоприбывших они подкашиваются. Был тут один коллекционер, так он даже войти не успел - рассыпался прямо на лестнице. - Как это рассыпался? - Да вот так. Душа не выдержала. Я даже не понял сначала как это произошло: он шел за мной и в мгновение как сквозь землю провалился. Лишь потом заметил легкую дымку на лестнице. - А ты не мог мне сказать об этом перед тем, как я войду? - с неприкрытым недовольством ответил Дамиан. - А что бы это изменило? - Ну не знаю, я бы хоть попытался подготовиться к этому, сосредоточился или еще что-нибудь придумал. На суде мне сказали, что меня встретит помощник, но пока я вижу лишь ходячий сундук с утайками, сокрытый под белоснежным плащом. - Никакое сосредоточение тебе не помогло бы принять удар. Душа либо способна его выдержать, либо нет. Твоя - способна. Можешь осуждать меня за недосказанности, но их последствия краткосрочны и забылись бы тобой уже спустя пару мгновений, как, к примеру, эффект от смятения. Он уже прошел, правда? Дамиан успокоился и понял, что его душу более ничего не донимает. - Черт побери, и правда. - На твоем пути будет еще много подобных препятствий. Скоро ты к ним привыкнешь и перестанешь ощущать. Потому позволь мне и впредь выполнять свою работу и оберегать тебя от излишних предупреждений. - Нет, Феокл, так не пойдет. Может у тебя и благородные мотивы, но я не вижу в них необходимости. Либо информируй меня в полной мере, либо избавь меня от надобности в помощнике. - Что ж, хорошо. - ответил Феокл расстроенным голосом. - Но не жалуйся потом, что твой срок еще не подошел к середине, а душа уже испещрена шрамами из-за лишних опасений и переживаний. У Дамиана была своя точка зрения на этот счет, но он предпочел не раздувать огонь этого спора еще сильнее. Феокл неохотно принял его требование, вздохнул и смиренно сказал: - Мастер нас уже, наверное, заждался. Пойдем, поздороваемся.

Внутри башня казалась гораздо шире, чем снаружи. Стены представляли собой один гигантский круговой книжный шкаф, с редкими проблесками пустых мест. Напольное покрытие напоминало плитку, но с причудливыми узорами, больше похожими на письмена неизвестных народов. Верхушку башни видно не было - ее заслонял слой той же мглы, что встречалась у основания, близ лестницы. Освещение исходило от нескольких импровизированных настенных светильников, в ядре которых сиял неведомый источник света, похожий на вращающиеся лампочки вокруг большого ромбовидного источника. На героев бросал тень небольшой балкончик, находящийся всего в паре метров над ними, к которому вела закругленная, как и все вокруг, лестница. Поднявшись по ней, Дамиан увидел черный, похожий на ровный срез опала, стол, за которым сидел сгорбленный темнокожий старик с опущенной головой. - Я привел наследника, - обратился Феокл к старику. - Очень хорошо. Промедление в нашем деле смерти подобно. - Это любимая шутка мастера, - сказал Феокл, слегка толкнув локтем Дамиана. - Говорит так, словно еще проживает свой первый цикл. - В последнее время я вкладываю все меньше иронии в нее. Старик не без труда поднял голову, чтобы посмотреть на Дамиана и чуть было не рухнул обратно - вовремя подоспевшая опорная рука сохранила ее положение. На его лице не было живого места: от правого края лба до левого угла губ тянулся шрам той же природы, что и у торговки сведениями из Познания, но гораздо больше. Глаза были окутаны тем же туманом, что струился из раны. Под обвисшими веками были шрамы поменьше. Его душа была в критическом состоянии. Он обратился к Дамиану: - Я пугаю тебя, парень? - Нет. Мне жаль вас. - Прибереги жалость для тех, кто этого заслуживает. И оставь немного для себя, ведь ты скоро займешь мой пост. Здешние обязанности пострашнее каких-то царапин. - Я стану таким же, как вы? - Да, ты станешь коллекционером. - Я не про это. Про ваши шрамы. Про неспособность удерживать голову без помощи рук. - Ах, вот что тебя волнует. И с чего бы тебе становиться таким, как я? - Разве это не предначертано нашей судьбой? - Предначертано? Феокл, мальчик мой, у нас дома завелись чертежники? Что за негодяй расчерчивает линии нашей судьбы? - Посторонних в доме нет, мастер, - ответил Феокл. - Славно. Как тебя зовут, юноша? - Дамиан. - Дамиан. Красивое имя. Послушай меня внимательно, Дамиан. Я всего лишь жалкий старик, который был слаб как при жизни, так не изменил себе и здесь. То что я до сих пор не рассыпался в труху - чудо, кои в этом мире большая редкость. Ты доказал свою силу просто войдя в эту башню и не рухнув пластом от зловония внутри нее. Выброси из головы тревожные, ничем не обоснованные мысли, и успешно преодолеешь положенный срок. Кстати, сколько лет тебе страдать? - Весь первый цикл - 32 года. - Немыслимо. Чем ты заслужил такой срок? - Был особо эффективен на поле боя. - Сколько? - Что «сколько»? - Сколько людей отправил на этот свет? - На той стороне врат было около сотни. - Всего лишь? Коллекционерами становились ублюдки с куда более внушающим послужным списком. И далеко не все пополняли его в честных схватках. - А вы как попали сюда? - Я... Я даже не представился. Феокл, мальчик мой, принеси стул нашему гостю. И себе не забудь. Нас ждет долгий разговор.

Феокл зашел в небольшую каморку за спиной старика и вышел с двумя темными стульями, идеально подходящими под концепцию балкончика и особенно стола. Дамиан аккуратно сел и сильно удивился удобству этого стула. Он был похож на обычную табурету со спинкой, но комфорт казался сродни отдыху на мягкой перине. Тревожность слегка отступила - впервые за долгое время Дамиан почувствовал отдаленный намек на спокойствие. Феокл уселся рядом с обыкновенным для него невозмутимым лицом. - Меня зовут Фараджи. Не удивляйся, Дамиан, - промолвил старик. - Наше рабочее место слеплено из преломляющих боль материалов. Не физическую, естественно. Ее проявления до сих пор можно встретить в Скорбном Часе, но тем город и уникален. Облачный оникс при соприкосновении с душой способен заглушить гнетущие чувства, но увы, наша работа не подразумевает постоянное нахождение под его защитой. - Что еще за облачный оникс? Вы тут на облаках шахты держите? Феокл легким движением руки приподнял стол, а после убрал, оставив его парить в воздухе. Дамиан начал смотреть наверх в поисках подъемного механизма, но безуспешно. Старик свободной рукой отправил стол на место, ворча: - Феокл, когда в очередной раз захочешь продемонстрировать гостю примочки загробного мира - предупреждай! Вечно ты забываешь про мою убитую шею, я ж опираюсь на стол. Скоро полечу вслед за ним и не почувствую. - Клятый Олимп... Простите, мастер... - Да ладно уже. За тысячу лет не исправился, балбес, так о чем сейчас говорить... Старик вернулся к изначальной позиции с опорой головы на руку и обратился к Дамиану: - Надеюсь, что эта потрясающая сцена дала тебе некоторое понятие об ониксе. Его не добывают в облачных шахтах. Он и есть облако. Его соединения очень тесно гармонируют с местными фонарями, отражая их холодный свет на соседние облака и люминесцируя вместе с ними. А сама форма облаков лишь фонарная иллюзия для новоприбывших - она вселяет надежду и немного ослабляет страх, что положительно сказывается на настроениях в Компасе. Они до сих пор думают, что за облаками скрываются дворцы и вишневые сады, а информаторам в Познании запрещено раскрывать истину. - Жестоко утаивать такое от умерших. Разве они уже не заплатили достаточную цену за то, чтобы жить в полностью понятном для них мире? - Поначалу так и было, пока некоторым умникам не захотелось лично проверить полученную информацию. Они сбежали из Компаса, но так и не вернулись. Побег из назначенного города грозит опустошением, но их просто навечно оставили гнить там, куда они сбежали. Пару лет назад я слышал про одного из них. Говорят, ему не повезло оказаться в Скорбном Часе, где на протяжении десяти лет его ежечасно убивают, а он возрождается, тем самым возобновляя цикл. Бедняга... Может хоть второму повезло больше. Дамиана прошиб холодок по спине от услышанного. Он должен был оказаться там же, и, быть может, делил бы бремя бесконечной смерти с такими же несчастными, как сбежавший парень из Компаса. - И вот твои удрученные глаза задают мне вопрос: «Фараджи, но кто способен обречь душу на столь чудовищные муки?», - продолжал старик. - Те, кто умер давным-давно и сумели разглядеть в смерти возможность - Вехи. Девять загробных властителей, что правят этим проклятым местом. Ты уже встречался с ними - по их воле ты станешь коллекционером. - Сестры? - Сестры. Две стервы с безграничной властью. - Изначально меня хотели определить в Скорбный Час, но эти «стервы» дали мне шанс вернуться к жене. Фараджи многозначительно посмотрел на Феокла, словно ожидая от него какой-то реакции, но тот лишь пожал плечами. Старик медленно опустил взгляд и громко вздохнул, после чего едва заметно усмехнулся. Подняв глаза обратно на Дамиана, было заметно что они потускнели еще больше обычного, а самого старика обуяла грусть. Он спросил у Дамиана: - Планируешь воспользоваться шансом? - Конечно. - Хочешь воссоединиться с женой? - Хочу. - Тогда позволь я покажу тебе одну книгу, которую ты можешь счесть увлекательной. Я почти ничего не вижу, но ты же поможешь мне ее прочесть? - Если только она не написана на неведомом облачном языке. - Нас интересуют лишь цифры. Феокл, мальчик мой, принеси нам «Опавшие листья». Спустя пару минут он принес увесистую книгу в ветхом переплете и положил ее на стол. Старик положил на нее руку, словно прикосновением определяя верную ли книгу ему принес помощник. Он аккуратно прошелся пальцами по бокам страниц и открыл ее. - Листы крошатся, едва я к ним прикасаюсь, - жаловался старик. - Сколько тысячелетий сидят на своем гадком облаке, могли бы и обновить нашу библиотеку. На страницах книги в строчку были написаны неизвестные символы, из которых струилась темная дымка, как из ран старика. Рядом с ними были прописаны цифры. - Посмотри, Дамиан, - продолжил старик. - Что ты здесь видишь? - Детские каракули. И цифры. - Эти «каракули» - изначальная письменность, но мы называем ее «переходящей». После опустошения коллекционера его знания переходят к наследнику, то есть к тебе. Изначальной же ее называют Вехи, ведь это они ее придумали. Никто кроме нас не знает значений символов, хотя это скорее формальность, ведь ничего страшного в них не кроется. - И что же здесь написано? - Имена прежних коллекционеров, причина их участи, немногочисленные успехи. Обрати внимание на цифры. От левого ряда исходит дымка - именно столько они выдержали, правый же ряд - отведенный им срок. Дамиан встал со стула и подошел к старику, чтобы лучше разглядеть оба ряда. Поначалу он смотрел на страницу спокойно, потом принялся перелистывать, постепенно ускоряясь, не находя того, что было угодно его глазам. Спустя еще тридцать страниц он остановился, с хлопком закрыл книгу и схватился руками за голову, суматошно приговаривая: - Быть того не может... Нет, нет, нет... Не может... - Ты сам все видел, парень. - Дерьмо это собачье, старик! Столько коллекционеров и никто не протянул больше 10 лет? - Сестры уже не кажутся такими милосердными? Ведь это они отмеряли срок каждому коллекционеру. Протянуть 5 лет уже величайшее достижение, не говоря уже о большем сроке. - И что... Что же мне делать? - Свое дело. А уж смерть распорядится.

Дамиан стоял, оперевшись на балконные балки, и смотрел на бесконечные книжные полки. Он хотел изучить каждую книгу в поисках способа продлить время, хотя подсознательно понимал, что коллекционеры до него уже бы нашли такой. Спустя какое-то время он успокоился и полным досады голосом спросил у старика: - А у тебя какой срок? - Сорок лет. - И сколько уже миновало? - Семь лет. И до восьми вряд ли доживу. - Тебя участь так состарила? - Нет, умер я уже в преклонном возрасте. - Как это произошло? - Не героически. Это воспоминание окончательно расколет мою душу, а ты еще даже не знаешь в чем суть нашей деятельности. Поэтому давай не будем терять времени. Присаживайся. Дамиан постоял еще немного, после чего небрежно уселся на ониксовый стул, всем своим видом показывая глубокое отчаяние. - Слушай внимательно, - продолжал старик. - Наша работа в буквальном смысле - коллекционировать самые сокровенные грехи умерших, которые спрятаны где-то в глубине их пропащих душ. Обыкновенное убийство или воровство не считается - грех должен быть настолько тяжким, что от него волосы бы вставали дыбом. Наши основные инструменты - перо и манускрипт, куда мы заносим найденное. Один год службы - один занесенный грех. - Сестры же насквозь видят нас при вынесении приговора. Почему они сами не могут выявлять грехи необходимой степени тяжести и заносить в этот манускрипт? И зачем вообще это нужно? - Ты не дал мне договорить, парень. Позволь я продолжу. Сестры ограничены Вратами и не могут их покинуть, хотя их знания сильно упростили бы нам задачу. Увы, Вехи слишком заняты отдыхом и заниматься грязными делами приходится избранным. Избранным расколоть душу, толком не успев понять, куда они попали... А зачем мы это делаем? Никто не знает. Я откапывал записи первых коллекционеров, но стоящей информации в них не было. Были и те, кто не соблюдал срок - их душа рассыпалась прямо за этим столом по его окончании, и на его место приходил новый коллекционер с сильно ограниченным временем на поиски. Наша участь покрыта мраком, как и вся эта чертова башня. - А что происходит с душой, грех которой мы заносим в манускрипт? - Запись в нем равноценна выносу приговора. Душа раскалывается на месте. - Даже если деяние было неумышленным? - К сожалению, да. Ты выступаешь судьей, Дамиан, и только от тебя зависит, окажется ли грех в манускрипте. На моей памяти были двое братьев, что держали отца в подвале на протяжении 20 лет, периодически подкидывая дохлых крыс, чтобы тот не сдох раньше времени. По истечении срока они сожгли имение вместе с подвалом, а еще через пару лет их нашли мертвыми в переулке. Перешли дорогу какой-то банде, ничего особенного. Я не задумываясь внес их грех в манускрипт и даже обрадовался своему успеху, пока не встретил душу их отца. Он зарезал свою жену и избивал собственных сыновей на протяжении тех же 20 лет. Тогда я и заработал шрам на лице. Перо, что обоюдоострый нож - ранит виновников вместе с тем, кто держит рукоять... Парни, несомненно, тоже совершили преступление. Но я даже разбираться не стал. Расколол их души как орехи. Чертов глупец... - А что стало с их отцом? - Отправился вслед за сыновьями. - Если на той стороне есть еще что-то, уверен, что братья сумеют тебя простить. - Нет никакой другой стороны. Мы совершаем ошибки и всячески ищем им оправдания, хотя стоило бы просто смириться с тем, что даже после смерти велика цена глупости. Будь умнее меня, парень. Не спеши судить поверхностно и, быть может, продержишься подольше. Шрам на лице старика начал испускать больше дыма, но спустя мгновение стабилизировался. Очевидно, что сильные моральные потрясения способны оставлять неприкрытые порезы на душе, а воспоминания разбередить и без того кровоточащую рану. - Все это как-то бессмысленно, - продолжил Дамиан. - Мы должны обрекать души, не преследуя при этом никакой цели. - Полагаю, что в этом и заключается тяжесть нашей участи - опустошать других против своей воли. Или же истинная цель сокрыта от нас толстым слоем лжи. - Где же мне искать всех этих грешников? - Повсюду. В любом из городов, да хоть в самом Компасе. - Ты же говорил, что из назначенного города нельзя выбраться. - Да, обычным душам. У коллекционера нет рамок. Почти нет. Созвездие сокрыто ото всех, так что не думай пробить дорогу до жены хитростью. - Да уж, было бы слишком просто. Как мне добраться до других городов? - Феокл тебе все покажет, когда придет пора выдвигаться. А пока что... Фараджи попытался приподнять голову, но вовремя остановился, понимая, что она тотчас рухнет, если он уберет руку. Тяжело вздыхая, старик пытался достать зрачками до стула своего помощника, но они не дотягивались дотуда. Фараджи за неимением иных возможностей проверить наличие Феокла, решил окликнуть его: - Феокл, мальчик мой, ты еще здесь? - Куда же я денусь... - Пододвинь манускрипт к Дамиану, пусть ознакомится. А сам отправляйся в Познание и найди Нур - одну из торговок. Спроси ее «сколько стоит водка на побережье?». Она поймет. - И какой ответ ожидать? - Довольно ёмкий, полагаю. Феокл вздохнул, пожал плечами, пододвинул манускрипт ближе к Дамиану и пошел в сторону выхода привычной непринужденной походкой.

Дамиан и Фараджи сидели молча, каждый в своих мыслях. Периодически темное полотно на вершине башни издавало звуки, похожие на трение двух ржавых железных балок, которые нарушали краткосрочную тишину. Старик сидел неподвижно, но глаза выдавали в нем глубокую печаль, которую он был уже не в силах скрывать. Он поднял их и обратился к Дамиану: - Кажется, я немного ушел в себя. Феокла до сих пор нет? - С его ухода еще даже часа не прошло. - Ох, неужели? Не думал, что смогу ощутить подходящий старческий маразм в этом мире. Видать, годы берут свое даже после смерти. Фараджи аккуратным движением свободной руки пододвинул перо с чернильницей к Дамиану. Перо было обыкновенным, за исключением небольшой надорванности в его основании, словно кто-то не смог смириться с последствиями своего выбора и выместил гнев на нем. Чернильница же была из того же оникса, что и стол, но чернила были пропитаны дымкой, что струилась из ран, и которой были написаны выслуженные годы прежних коллекционеров. - Зачем мне это сейчас? - в недоумении спросил Дамиан. - Я так и не рассказал как умер, - начал старик, игнорируя вопрос Дамиана. - Мы с Нур - моей сестрой, были контрабандистами. Перевозили алкоголь, оружие, наркотиками тоже не брезговали. В нашей стране бушевала гражданская война, вертелись как могли. Думали, что поднакопим еще чутка денег и рванем куда-нибудь подальше. Парочка аравийцев, что вырвалась из клещей и начала новую жизнь. Жадность - приверженка скорых последствий, Дамиан. Мы взяли последний заказ. Ничего особенного, как нам казалось, загрузить товар и выгрузить в другой точке. «Десять ящиков с антилопами». Так мы и двинулись, предвкушая солидное вознаграждение, которого было бы достаточно для дальнейшей жизни. Нур уснула прямо на этих ящиках, а я принялся опустошать запасы заморской водки, что хранил для особого случая, будучи за штурвалом. - Не самое мудрое решение. В моей стране за пьянство на посту полагалась в лучшем случае плеть. - Мой пост отличался от того, что несли ваши воины. Никому, кроме самого себя я не служил и плети не боялся. Но, судя по всему, мне выпал худший случай - я умер. Лодка задела рифы, пока я был занят изучением сновидений на верхней палубе. Разбудить меня смогли лишь многочисленные крики, доносившиеся из тонущих ящиков. Когда я поднялся, то увидел, что из десяти ящиков не погрузились под воду всего лишь два. Я достал нож, прыгнул в воду и начал ковырять эти чертовы ящики, в надежде, что сумею их открыть. Не сумел. Спустя минуту оба ящика полностью погрузились в воду. Я всплывал, набирал воздуха в грудь, и вновь нырял к ним. Сломал нож, ногти на руках, ободрал пальцы, но я открыл один из ящиков. Четыре захлебнувшихся тела, один за другим, начали всплывать. В ящиках были дети, Дамиан. Мы должны были увезти их подальше от войны, а навлекли на них лишь смерть. Я навлек. Сорок детей утонуло в тот день по моей вине. Я не стал всплывать на поверхность. Смотрел в их потухшие испуганные глаза, пока сам не отправился следом. Шрам на лице старика засиял, дым начал струиться из него, словно сок из свежего апельсина. Через мгновение он расширился, зайдя далеко за пределы правого края лба и левого края губы. В этот момент Дамиан понял, что не имеет возможности плакать. Было ли это вызвано зачерствевшим состоянием его души после смерти или загробный мир не позволял этого сделать, оставалось для него неизвестным. Он сочувственно посмотрел на старика и спросил: - А Нур? - Я встретил ее после своей смерти уже на тропе. Она ждала меня, но не сказала ни слова. Да и не нужно было, я все понял по ее глазам. Она развернулась и просто пошла вперед. Всего лишь год назад я узнал, что она торгует сведениями в Познании. Я пытался с ней поговорить, но она даже видеть меня не хочет. - Ее можно понять. - Да, конечно можно. Все-таки ее я тоже убил. Старик поднес вторую руку к голове, так как одна из них уже не выдерживала ее тяжести. Он посмотрел исподлобья на Дамиана и спросил: - Я заслужил такую участь? - В полной мере, - ответил Дамиан. - Но виной бесчисленным смертям служит не жестокость или безумие, а обыкновенная слабость перед бутылкой дешевого пойла. В твоей душе не было злого умысла - ты просто глупец, который погубил детей, даже не проснувшись. Дамиана обуял прилив небывалой злости к старику, который постепенно начал стихать с приходом понимания об отсутствии намерений утопить невинных. Перед глазами Дамиана появилась панорама Нарбонских развалин, под которыми были похоронены сотни людей, включая детей. В обязанности осадного инженера не входит беспокойство о невинных - он лишь направляет орудие. Обычно последствия ложатся уже на других. - Мне жаль тебя, старик, - успокоившись, продолжил Дамиан. - Прости мне мою ярость, ибо не мне судить твои деяния. - А вот тут ты ошибаешься. Возьми перо в руки, парень. Самое время приниматься за работу.

Впервые за все время, проведенное в загробном мире, Дамиан ощутил настоящий страх. Страх ответственности. В его руках находилась петля, затянутая на шее старика, и ему оставалось лишь дернуть за веревку. Одна запись в потрепанном манускрипте способна расколоть чужую душу, после чего застынет тяжким грузом на писаре, напоминая о совершенном выборе. - Ты помнишь свое первое убийство? - спросил старик, видя замешательство Дамиана. - Не особо. Я служил в передовом отряде под командованием человека, чей сын после его смерти переметнулся на другую сторону. Мы застряли между своими и англичанами, прямо в самой гуще. Дождь затопил землю, а латные поножи превратили ее в болото. Воины падали, не в состоянии удержать равновесие, задыхались под мертвыми телами других, захлебывались кровью вперемешку с грязью. А я лишь изредка раскрывал глаза, чтобы удостовериться, что заношу меч в правильном направлении. По окончании боя, командир коснулся своей латной перчаткой моего плеча и указал на гору сваленных в кучу тел. «Тем пятерым, должно быть, было очень обидно умереть от руки слепого оруженосца.» - сказал он. А кто из них словил удар первым было уже не важно. - Сильны были потрясения после битвы? - Я спал раз в два дня из-за кошмаров. Но не мертвецы мне снились, а то, как я бесчисленное количество раз заношу тот же меч над собственной головой и не могу прервать удар. - Хуже, если бы твои сны не изменились. Истинно жаждущим крови не чуждо в ней запачкаться. - Да, наверное. Моя жена после каждой битвы твердила, что бог милостив, он не отринет детей своих за долг перед народом. Боялась за мою душу сильнее меня самого. Но был ли это долг или же я просто распробовал вкус брызжущей крови? - Позволь помочь тебе в поиске истины. - Я не стану писать твое имя, старик. Не заставляй взять на душу еще один грех. - Разве грешно судить убийцу за его преступления? - Довольно. Ты и сам знаешь, что... - Прошу тебя, Дамиан. Я несу свой груз слишком долго. Я очень устал. Феокл не позволит мне так просто расколоться, он будет таскать меня на своей спине, если потребуется, двигать моими губами, если потребуется, писать моими руками, если потребуется. - Я не... - Я не хочу стать немощным куском отголоска былой жизни, Дамиан! Я ошибался во время первого цикла. Я ошибался после смерти. И ошибаюсь до сих пор, не попрощавшись с Феоклом. Он не заслуживает быть обманутым, но его доброе сердце тяжелее чувства смирения. Дамиан сидел неподвижно, взвешивая на чашах весов свои чувства. Фараджи не был безгрешным, как и не был плохим человеком. Записать его в книгу было бы убийством в равной степени, что и освобождением от тяжкого бремени. - Ты действительно этого хочешь? - поникшим голосом спросил старика Дамиан. - Да, мальчик. - Никто не знает, что происходит после опустошения. Что, если на той стороне еще хуже? - Расскажу на месте, если ты проявишь себя таким же «потрясающим» коллекционером, как я. - У меня нет на это права. Я увижу жену, какой бы ни была цена. - Искренне верю, что ты ее уплатишь. Старик впервые за долгое время искренне заулыбался.

Едва слышной поступью Феокл приблизился к башне и открыл входную дверь, начиная вещать с порога: - Признаться честно, мастер, задание выдалось каким-то сумасбродным. Я прочесал все Познание в поисках этой торговки. Сейчас расскажу. Поднявшись по лестнице, он увидел пустой стол, рядом с которым молча стоял Дамиан, опираясь на балконные перила. Глаза его были устремлены на книжную полку, но смотрел он словно сквозь нее. Феокл медленно подошел к манускрипту и очень осторожно опускал взгляд к последней написанной строчке, понимая, чье имя там будет написано, но словно боясь этого, всячески оттягивая момент. Наконец он увидел витиеватый почерк, отличающийся от привычного: «Фараджи эль Хасбн. Обуздавший море, поглощенный ошибками прошлого.». Дамиан повернулся к Феоклу, обнажив свежий шрам над правой бровью, и спросил его: - И сколько же стоит водка на побережье? - «Три медяка и одну пропащую душу».

Глава 4. Петля для праведника

Миновало три месяца с момента вступления Дамиана в должность коллекционера. Ониксовый стол, ранее едва заполненный, ныне был завален рукописями, различными страницами, вырванными из прежнего места их упокоения, и толстыми книгами, больше служившими декорацией для создания «рабочей атмосферы». На протяжении долгого времени Дамиан изучал успехи прошлых коллекционеров, искал лазейки в своей работе и зацепки, которые помогли бы в поиске потенциального пополнения для книги. Однако, истории их мало отличались друг от друга. Все они стремились уложиться в положенные сроки, но никто еще не дошел до заветной цифры, обозначенной Вехами. Исходя из рукописей, коллекционеры подразделялись на два типа: одни были избирательны в выборе жертвы, изучая всю ее подноготную, и приговаривали, лишь полностью удостоверившись в особой тяжести преступления; другие же записывали всех подряд в надежде, что смогут перебить одно особо тяжкое преступление кучей мелких. Второй тип имел рекордно низкие сроки загробной жизни - больше года никто на должности не оставался. Сменилось немало коллекционеров прежде чем они поняли, что данный метод не является рабочим. Дольше всех протянул римлянин по имени Пелагий, продержавшийся на должности ровно 10 лет. Иронично, что душа его раскололась на следующий же день во время спуска с лестницы. Судя по всему, даже минимальной нагрузки было достаточно, чтобы его состояние окончательно усугубилось.

Изучив еще пару десятков страниц из «Опавших листьев», Дамиан тяжело вздохнул и откинулся на кресле, расслабив голову на неудобной ониксовой спинке. Он смотрел на потолок, занавешенный туманом, и всякий раз ощущал необоснованную тревогу, когда взгляд его задерживался на таинственной вершине. Дамиану казалось, что из-за темного полотна за ним кто-то пристально наблюдает, а иногда, в моменты тишины и сосредоточения, ему мерещился едва слышный шепот. Поначалу он не придавал этому значения, списывая все на Феокла, но вскоре начал слышать его, находясь в полном одиночестве. Резко отведя глаза от потолка, Дамиан встал из-за стола и направился к лестнице. - Ты был прав. Три сраных месяца впустую. - Неужели? - ответил с неприкрытым сарказмом Феокл, перебирая книги в шкафу. - Я же не говорил о бесполезности этой затеи три месяца назад. Ты хотел пощупать выцветшие страницы и найти в них рецепт сыворотки долголетия, но как же неожиданно, что поиски не увенчались успехом. - Как старик выносил твою болтовню семь лет? - Не вынес, как видишь. Кстати, о трех месяцах... Как ты считаешь? - На глаз. - По ощущениям у старика глаз был похуже. Хотя, не мне судить об этом. Совершенно не помню о ходе времени и не вижу нужды вспоминать. - Нам необходимо знать это хотя бы приблизительно, чтобы не проморгать сроки. - Верю, что у тебя все под контролем.

Отношения между коллекционером и его помощником складывались неспешно, и в основном не очень гладко. Дамиан был человеком волевым и естественно серьезным к своей участи, понимая, что стоит на кону. Феокл же, проведя довольно длинный временной отрезок в загробном мире, обзавелся безразличием к проблемам других. Коллекционеры появлялись и исчезали, потому Дамиан являлся для него не более чем очередным кусочком пазла в конструкции с бесконечным количеством деталей.

Дамиан привел мысли в порядок после прочитанного и решил спросить у помощника: - Куда бы ты отправился, если бы оказался на моем месте? - Туда, где убийства происходят чаще, чем в твоей голове рождаются гениальные мысли. - Скорбный час? - Скорбный час.

Дамиан смирился с тяжестью манускрипта, но передвигаться с ним было неудобно. Даже если нести его подмышкой, то минимум одна рука становится парализованной, в то время как вторая держит перо и тоже мало на что годится. Поэтому, еще месяц назад Дамиан соорудил из подручных пожухлых тряпок, которые, вероятно, когда-то были страницами из книги, и пары плотных веревок наплечное подобие сумки. Выглядела она ужасно и внушала даже больше страха, чем сам манускрипт. Удобство такой конструкции тоже было сомнительным: она постоянно спадала с плеча, потому Дамиан перекинул веревку через голову на другое плечо, что было наиболее оптимальным вариантом. Перо он положил в оставшийся свободный закуток, который словно был создан для него. Феокл же накинул на себя свой обгоревший плащ - единственную тяжесть, которую он был готов нести. Герои вышли из башни и двинулись к центру Компаса - на пересечение городских путей.

- А как таскали манускрипт прежние коллекционеры? - стенал Дамиан, обремененный неудобством импровизированной сумки. - В руках, - сухо ответил Феокл. - Разве помощник не призван облегчить поклажу коллекционера? - Помощник беспокоится о своей осанке. - Похоже, что помощник бесполезнее всех тех книг, на которые я потратил свое время. - Зато помощник не несет на себе сумку, похожую на обосратые детские портки. Дамиан хотел продолжить обмен любезностями, но сдержался, ведь путь предстоял еще долгий.

Лишь по пути от башни Дамиан заметил мерцающие нити, тянущиеся далеко вперед и берущие начало где-то за горизонтом. Приближаясь к Познанию, нити становились все более четкими и уже казалось очевидным, что отправная точка находилась в городе. Знакомые улочки проносились мимо шагающих к цели героев, но на них стало заметно тише. Завидев манускрипт, души, казалось, невольно вспоминали все свои прегрешения, даже если таковых не было. Прежде оживленный рынок сведений перешел на шепот, а торговцы невольно опускали глаза, если Дамиан обращал внимание на них. Непоколебима была лишь слепая торговка, сидевшая на той же лавочке, с той же загадочной улыбкой. Возможно, она считала, что оказала будущему коллекционеру услугу и он в качестве благодарности не захочет исследовать ее в качестве жертвы. Или же длительное пребывание здесь отучило ее страшиться не только душевного раскола, но и мужчин с толстыми книжками. Миновав рынок, Феокл резко свернул налево и уверенно двинулся в небольшой переулок. Дома сменились с обитаемых и, по-загробному, относительно симпатичных на полуразрушенные халупы. Феокл дошел до места, где когда-то стоял дом, ныне же от него остались осколок входной двери, часть стены и потрепанное, древесное на вид, основание, в углу которого едва виднелся закрытый обломками проход. Он знал куда идет, потому приподнял всего одну доску из разрушенной конструкции, освободив проход и оставив все остальные детали на своих местах. Дамиан видел нечто похожее во время облавы на контрабандистов в Нарбоне, но защита там была менее надежная - естественный растительный настил, слегка загораживающий пещеру, из-под которого торчала шапка спящего часового. Однако, он не думал, что встретится с подобной практикой в загробном мире. Феокл дал пройти Дамиану, придержав доску, а после вернул ее на изначальное место. Лишившись единственного источника света, герои двигались, опираясь на стену, пока не дошли до ступеней, ведущих вниз. - Держись за тогу, - сказал Феокл. - Иди за мной, только не торопись. На эти ступени и пол ступни едва помещается. Спускались долго. По ощущениям, лестница тянулась до самого ада. В кромешной темноте стена словно отдалялась от левой руки Дамиана, из-за чего единственной точкой опоры и хоть какого-то ориентира служил край тоги его помощника. Спустя время Феокл почувствовал, что дотронулся до пола всей своей ступней - лестница была преодолена. Тогда он одернул свою тогу, смахнув руку Дамиана, дав тому понять, что настало время передвигаться самостоятельно. Впереди виднелась слегка приоткрытая дверь из-за которой брал глаза героев в объятия тусклый источник света, казавшийся олимпийским костром после столь темной прогулки. Феокл стукнул по ней три раза и, выдержав небольшую паузу, добавил еще два удара. - Вали в свои Афины и стучи там сколько влезет, хрен кудрявый, - послышался недовольный возглас за дверью. Феокл с легкой улыбкой одобрительно кивнул Дамиану и открыл дверь. - Ты оглох что ли? - с нарастающим недовольством спрашивал угрюмый пожилой мужчина с множеством морщин, полностью застилающими лоб. - Еще и дружка с собой привел! Раскола моего хочешь? За обветшалым столом сидел сгорбленный старик с маслянистыми тонкими волосами и длинной бородой. Его правый глаз дергался, а левый был прищурен, что в совокупности делало и без того невыразительный взгляд слегка пугающим. - Да что ты так взъелся? - спросил Феокл, с трудом скрывая улыбку. - Действительно, что это я взъелся? Я же всего лишь переправляю тебя в другие города, минуя запрет. Ты знаешь, кто посетил меня пару дней назад? - И кто же? - Седьмая! Феокл резко посмурнел, прищурил глаза и словно ушел в себя. Новость его явно огорчила, хоть он и старался не подавать виду. Приподняв уголки губ и образовав легкую улыбку, он спросил старика: - И что же ей понадобилось? - А ты угадай! Пораскинь своими крохотными мозгами, большую часть которых ты растерял за все время пребывания здесь. Запросила отправной журнал. - Нашла что-то? - Глазами может и не нашла, я же шифрую твои отъезды. Но дело уже не в этом. Вехи просто так не приходят, Феокл. Поползли слухи. Начали возникать вопросы. Слишком часто ты мелькаешь перед душами в одиночку. Смотри, как бы твои поиски не погубили всех нас. - Впредь буду осторожнее, обещаю тебе. - Посмотрите на него. Он обещает быть осторожнее, приведя с собой еще одного олуха. Вас двоих я переправлять не стану, не нужны мне такие риски. - Ты сам все слышал, Дамиан. Коллекционеров здесь нынче не переправляют. Старик широко раскрыл глаза, начав изучать Дамиана сверху вниз, пока не дошел до самодельной сумки, из которой торчал край манускрипта. Он медленно прикрыл глаза и глубоко вздохнул, словно в его мыслях слова «я» и «дурак» начали повторяться с немыслимой скоростью. Старик виновато посмотрел на Дамиана и спокойным голосом сказал: - Простите, господин коллекционер. Я не хотел называть вас олухом, я даже не знал кто вы. Мы бы с легкостью избежали этого недоразумения, если бы один смазливый говнюк хотя бы намекнул на то, кем вы являетесь. - Не беспокойтесь, - успокоил его Дамиан. - За свой загробный цикл он не придумал ничего веселее, чем издевки над другими душами. Попробуйте как-нибудь забыть зашифровать его отъезд, чтобы ощутить тот самый прилив радости. Феокл со злостью посмотрел сначала на Дамиана, потом на старика. Он понимал, что это всего лишь шутки, но его напугала перспектива быть пойманным, потому он решил впредь осторожнее выбирать выражения и цели для насмешек. - Меня зовут Игорь, господин коллекционер, - представился старик. - Я, как вы поняли, перевозчик. Буду способствовать продвижению вашей карательной деятельности. - А я для тебя никакой не господин. Зови меня по имени, я не обижусь. - Как скажете, господ... Как скажете, Дамиан! - Вот и договорились. Нам нужно в Скорбный час. Поспособствуешь? - Конечно. Дайте только журнал открою.

На столе Игоря находились две неровных стопки журналов, которые, по ощущениям, готовы были рухнуть от малейшего прикосновения. Он аккуратно взял верхний журнал из правой стопки, открыл и начал второпях что-то записывать, невнятно бормоча себе под нос неведомые слова. Тем временем Дамиан, наблюдая за Игорем, заметил ярко выраженную особенность его позвоночника: он постепенно изгибался в соответствии с длиной предложения. Поставив точку, его спина резко выпрямлялась, а потом все начиналось по новой. Заключительное предложение в журнале было самым длинным, исходя из того, что Игорь носом уперся в собственные каракули. - Отец в детстве купил мне рыболовный крючок, так при первом же использовании он зацепился за коралл и погнулся, - сказал Феокл, смотря на спину Игоря. - Я тогда расстроился, а отец только рассмеялся, сказав, что крючок всего лишь погнулся, а коралл наверняка скончался от рваной раны. Мне стало так жалко несчастный коралл, что я собственноручно загнул крючок еще сильнее. Тогда он стал похож на страуса, что зарыл голову в землю. Или на удава, свисающего с ветки. - И к чему это ты клонишь? - подозрительно спросил Игорь. - Просто воспоминания нахлынули. Игорь еще мгновение прищурено смотрел на Феокла, но не найдя подвоха, продолжил дописывать заключение своей журнальной эпопеи. Спустя пару минут перевозчик резко выпрямился, что означало окончание писательской деятельности и пригласил Дамиана к неприметной двери недалеко от стола. Достав ключ из бокового кармана, Игорь открыл ее и сказал: - Дальше мне идти нельзя, правила запрещают. К путеводным нитям ведет единственная дорога, не заблудитесь. Пусть вам с вашим ручным засранцем сопутствует успех, Дамиан! А уж если не сложится, то приятно было познакомиться. Дамиан молча кивнул перевозчику и пошел в указанном направлении. Феокл немного призадумался, а после отправился следом. - Он назвал меня ручным, ты слышал? - недоуменно обратился Феокл к Дамиану. - Да, так и назвал. - Немыслимо...

Выйдя из душной обители перевозчика, Дамиан увидел яркую дорогу, похожую на ту, по которой он шел до башни, но в этой словно было больше жизни. Ее освещала яркая путеводная нить, которая виднелась на горизонте, словно передавая свои краски в само основание конструкции. Что примечательно, выйдя из конуры Игоря, Дамиан обернулся и увидел четкое разделение между Облачным компасом и путем до нити. Все развалины, находящиеся рядом, и более менее целые дома имели заметные геометрические границы, создавая по бокам от нити ровный отстраненный прямоугольник. Разнилось и восприятие: за пределами города было спокойно, мысли раскладывались по полочкам, а надежда с новой силой пробивалась сквозь путы отчаяния. Дамиан долго стоял на месте, пытаясь зафиксировать момент безмятежности, пока тишину не нарушил Феокл: - Знаю, что ощущения неописуемые. Можно остаться здесь до самого раскола, никто и не узнает. Эти границы образуют барьер, который усмиряет взгляды. Для всех здесь просто бездна, что манит меньше, чем пугает. - Почему так не везде? - с досадой спросил Дамиан. - Мы лишь жалкие грешники и заслуживаем душевных тягот. Да и зона за барьером - ближайшая к Созвездию. Мы, так сказать, неосознанно одалживаем их умиротворение. Думаю, что здешнее спокойствие - лишь малая часть того, что чувствуют они. - Значит где-то здесь есть нить, ведущая в Созвездие? - Должна быть. Но я ее так и не нашел... - Об этих поисках твердил Игорь? - Нет, с этими я давно уж смирился. - Не поделишься? - Не вижу необходимости. На этой отстраненной ноте немногословный диалог был завершен. Дамиан повернулся к нити, сияющей на горизонте, и неспешно двинулся в ее сторону. Феокл вздохнул и пошел за ним следом. Визуально казалось, что нить находилась довольно далеко, но коллекционер с помощником настигли ее уже спустя пару минут. Очередной обман зрения, к которому Дамиан все еще не мог привыкнуть. Подойдя ближе, он понял, что нить - это продолжение дороги, усиливающей свое сияние в зависимости от приближения к ней. Издалека этот отрезок был отчетливо виден, а ныне же буквально слепил Дамиана. Он обернулся, чтобы посмотреть на Феокла, но тот невозмутимо шел за ним с широко раскрытыми глазами и неприкрытой улыбкой. - Ярковато, да? - ехидно спросил Феокл. - Словно твой крепкий сон пытается нарушить шаловливый солнечный лучик, что уже просочился через окно и направляется прямиком к сомкнутым векам. Но знаешь что? Ты будешь бранить его не за то, что он тебя разбудил. - А за что же? - За то, что он не успел прервать кошмар, что идет на смену сновидению. - Обожаю загадки. Научись добавлять больше конкретики в свои высказ... Коллекционер, что шел впереди, испарился в бесконечном сиянии. Феокл усмехнулся и направился вслед за исчезнувшим Дамианом. - Я бы мог, - продолжил он. - Но какой в этом интерес?

Крики. Мольбы о пощаде. Кровь. Груды тел. Эпицентр кошмара. Шаг назад. Наступил в лужу крови, что начала затягивать внутрь, словно зыбучий песок. Попытка зацепиться за что-то. Нащупал остывшую руку. В попытках подтянуться сбросил на себя тело ее владельца. Погружаюсь в пучину, придавленный трупом. Страх противится смирению. Утонувшие смеются и показывают на меня пальцем, вытянув руки. Ощутил землю под ногами. Их руки стали высокими шпилями. Шпили стали мертвецами, насаженными на колья. Колья образовали частокол, что загорелся алым пламенем. Пламя рассеяло непроглядный мрак, оголив стройные ряды висельников, что одновременно повернули головы на меня. Отчаяние. Оборачиваюсь назад. Феокл. Прямо передо мной. - Как же мы поступим? - С кем? - С ними. Указал пальцем мне за спину. Женщина и двое мальчиков. Смотрят сквозь меня. Повернулся к Феоклу. - Кто они? - Как же мы поступим, Дамиан? Оборачиваюсь. Тела женщины и детей обуглены. Торговка из Познания говорила о них? Его семья? - Что ты сделал? - Как же мы поступим со мной, Дамиан? - Я... Я не знаю. - Я знаю. Лицо Феокла исказилось в неестественной улыбке. Он достал нож и всадил его себе в глаз, продолжив стоять. - Как же мы поступим с тобой, Дамиан? Дамиан! Дамиан!!!

- Дамиан! Дамиан!!! - истошно кричал на ухо упавшему коллекционеру Феокл, параллельно пытаясь растрясти его тело руками. Дамиан раскрыл глаза и резко подскочил, пристально смотря на Феокла. Он боялся в очередной раз услышать жуткий вопрос, потому начал медленно пятиться, пока ноги не подкосились и он вновь не оказался на спине. - Эй, успокойся, - сказал Феокл, медленным шагом приближаясь к Дамиану. - Я предупреждал о кошмаре. Переход - дело непростое, поэтому часть твоей души используется для поддержания потока. Брешь заполняется тем, чем пропитана местность. А уж кровавее города для первого раза не сыскать. Что ты видел? - Поди прочь! Хватит с меня твоих вопросов. - Каких вопросов? - Женщина... Двое парней... Кто они? Феокл застыл на месте. Яркие голубые глаза покрылись пеленой печали. От былого ехидства не осталось и следа. - Это же твоя семья, не так ли? - продолжил Дамиан. - Была когда-то, - едва слышно ответил Феокл. - Что с ними случилось? - Несчастный случай. - Ты убил их, ублюдок! Ты это сделал! И увидел я тебя не просто так - ты был приговорен к этому месту, пока тебе не выделили участь похуже. Отголоски твоего преступления просочились в мой кошмар. Они сгорели заживо! - Я не хотел этого! - крикнул Феокл. - Да, само собой. Хотеть можно чего угодно, убивая родных. - Послушай, Дамиан. Не твоя ли жена поплатилась за то, что ты перешел дорогу какому-то важному полудурку? А следом за ней порешили и тебя. - Откуда ты знаешь? - Не только тебе дозволено секретничать с душами Познания. Я не осуждаю твоих действий, так как не знаю всей истории. Быть может смерть того павлина спасла сотни невинных жизней. А может все это напрасно. В конечном итоге ты здесь и ничего уже не изменить. Феокл вздохнул, привел дыхание в порядок и, немного успокоившись, спросил у Дамиана: - Я похож на хладнокровного убийцу? - Мне почем знать? - Похож или нет? - Нет, наверное, - замявшись ответил Дамиан. - Этот город - обиталище самой отъявленной мрази первого цикла: убийцы, насильники, психи всех подвидов. Если после увиденного ты будешь думать, что мне среди них самое место, то лучше сразу занеси меня в манускрипт. - Правильные думы сопровождаются благими поступками. - Так не будем тянуть и найдем мерзавца. Феокл протянул руку Дамиану и помог ему подняться. Лишь после тяжелого разговора они впервые почувствовали, что их роднит нечто схожее. У каждого были скелеты в шкафу, но никто еще решился приоткрыть дверцы.

Дамиан наконец смог окончательно прийти в себя и оценить окружающую его обстановку. Дорога, на которой они стояли не отличалась своей выразительностью: ее края истончали ту же дымку, что рана Дамиана, а основание было настолько черным, словно сама смерть вплетала в нее свои желания. Даже сам воздух казался спертым и навевал печаль. На горизонте были видны верхушки жутких шпилей, таких же, какие привиделись Дамиану во время перемещения по нити. Но эти казались еще выше и было их гораздо больше. Герои неторопливо двинулись по единственному доступному пути. - Что это за шпили? - решил поинтересоваться коллекционер. - Своего рода тюрьмы, - задумчиво ответил Феокл. - У них довольно жуткий принцип работы и я не то что бы располагаю точной информацией в этом вопросе. Лучше расспроси знатоков в таверне. - Откуда в таком месте таверна? - Построили, полагаю. - И что же, у приговоренных полно времени для весе... Не успел Дамиан изложить суть своего вопроса, как под его ногами что-то треснуло и мысли наводнились роем тревожных мыслей. Феокл подошел сзади, подтолкнул коллекционера и быстрым шагом потащил его вперед, периодически хлопая по плечу. Вскоре Дамиан проморгался, громко вздохнул и подавленным голосом произнес: - 32 года... Вот же сучье бремя. Никому не под силу с этим справиться. - Вот идиот. Хватит ныть, возьми себя в руки. - Вся моя служба была сплошным разочарованием для Вивьен... Сражался где-то во славу своего дурака короля. Кровь проливал. Пополнял почетный список наказаний, которые на меня обрушились после смерти. А она всегда сидела и ждала меня. Но когда я был ей нужен, то просто стоял на коленях и смотрел. - Прости, Дамиан... - За что? - За это! После этих слов Феокл зарядил коллекционеру ладонью по виску с такой силой, что тот потерял равновесие и рухнул на спину. Дамиан пролежал пару минут с пустым взглядом, направленным на кавалькаду темных облаков, словно выбирая из них самое жуткое. Затем он медленно повернул голову на Феокла и произнес: - Ты всех коллекционеров лупишь до беспамятства или это местное проявление симпатии? - Ты в трещину наступил. - Да ты мне изначально хотел по роже съездить. - Хотел, но это было вынуждено. Сам посмотри. Дорога была испещрена множеством трещин, одну из которых Дамиан успешно вскрыл неаккуратной поступью. На ее месте зияла дыра, из которой сочилась дымка. Дамиан вывернул ногу и недоуменно посмотрел на подошву, а затем спросил: - На что, говоришь, я наступил? - На сконцентрированный сгусток грехов - трещину. Злые мысли создают порченый ландшафт. Дороги в этом городе изобилуют подобными ловушками. При взаимодействии они занавешивают твое сознание тревожными мыслями, а иногда и чем похуже. - Что ж, тогда спасибо, что влупил мне... - Наступай почаще.

Путь до шпилей оказался не таким уж долгим, как ожидалось. Спустя десять минут коллекционеры дошли до удобной точки обзора на холме, с которого можно было детально рассмотреть весь ужас городской панорамы. Тюрьмы-шпили заслоняли собой и без того темное небо, располагаясь хаотично по всей поверхности, словно сорняки на цветочном бордюре. Издали доносились истошные вопли, которые прерывались необычайно резко, словно крик застревал где-то в пространстве. Но шпили были отнюдь не единственным проявлением архитектурной мысли в этом городе: далеко на востоке горели огни одинокой таверны, а между двумя, на первый взгляд, бесконечными рядами тюрем, пролегал длинный мост. - Нам повезло, что таверна находится в южной части города, - сказал Феокл. - Мост, ведущий в другую часть города, огорожен. А если бы и не был, то я бы не рискнул через него идти. - А что не так с этим мостом? - удивленно спросил Дамиан. - Он, вроде как, контролируется сбежавшими заключенными. И гостеприимства от них ждать не стоит. - Из загробной тюрьмы можно сбежать? - Да в этой пропасти возможно что угодно. Вехи отвернулись от города из-за невозможности контролировать и бросили его на произвол судьбы. Но никто и не думал основать новое государство на обломках старого. Все стало только хуже. Впрочем, всей истории я не знаю. - За столько лет ты мог выучить наизусть историю всего загробного мира. - Зачем? У меня под рукой всегда есть господин коллекционер, который впитает необходимые знания, как почва влагу. - Неужели тебе самому не интересно, что стало с городом? - Не особо. Я знаю куда идти стоит, а от каких мест лучше держаться подальше. Практичные знания имеют значение большее, чем простое любопытство. - Бедный Феокл, ты так замкнут в границах собственного эгоизма, что уже не способен разглядеть выход из этой клетки. Продолжай оставаться непричастным ко всему вокруг и сгинешь в одиночестве. Коллекционеры двинулись дальше в угрюмом молчании, оценив визуально каждый для себя оптимальный маршрут до таверны. Спустившись с холма, они оказались рядом с первой линией шпилей, которые оказались гораздо массивнее вблизи. Сама конструкция напоминала гигантский наконечник копья, обточенный до узкой пирамидальной формы. У некоторых из них виднелись запечатанные двери, другие же вовсе не имели выходных отверстий. Поверхности тюрем имели легкий отблеск, напоминая обыкновенный металл, что отражает солнечный свет, однако, если солнце здесь когда-то и было, то давно стало жертвой облаков, что беспощадно поглотили его. Крики стали отчетливее и доносились из глубин шпилей, что казалось невозможным из-за отсутствия хоть каких-то отверстий или прорезей в стенах конструкции. Сквозь множество воплей можно было выделить один приближающийся, источник которого не был досягаем коллекционерам. Дамиан увидел обеспокоенное лицо Феокла и спросил: - Не только я слышу, что на нас мчится кто - то голосистый? На этих улочках можно угодить в засаду? - Засада перестает быть засадой, если вопли опережают элемент внезапности. Но ты прав, звук все ближе. - Сейчас бы пригодился мой меч... - В этой дыре за новенький меч зарежут за первым же поворотом, моргнуть не успеешь. Держи манускрипт на виду, чтобы отвадить голодные взгляды. Нес бы его в руках, глядишь и проблем бы не... Зевсовы громы... В сторону! Феокл ловким движением оттолкнул Дамиана вперед, а сам отскочил назад, освободив пространство, на которое с немыслимой скоростью рухнул источник громкого звука. То был усатый мужчина, что можно было определить по единственному уцелевшему элементу его тела - скорченному лицу. Остальные части тела распластались на дороге. Через пару секунд остатки мужчины испарились, а на улице повисла гробовая тишина. - Черт бы побрал этот проклятый город, - причитал, приходя в себя Дамиан. - Он спрыгнул с верхушки шпиля? - Или его оттуда сбросили, что вероятнее. - Я думал, что шпили полностью запечатаны. - Я тоже так думал. Давай ускоримся. Слишком много сюрпризов за короткий отрезок времени.

Блуждая по мрачным лабиринтам, Дамиан приметил интересную закономерность шумовой нагрузки, исходящей из шпилей - моменты абсолютной тишины чередовались с криками через одинаковый промежуток времени. Словно потенциальным жертвам дают шанс найти укрытие, а их убийцам темный угол для нанесения внезапного удара. Данные предположения плохо укладывались в голове и уж тем более не совпадали с классическим пониманием заключения. Вскоре за одним из шпилей едва заметно стал пробиваться свет, сигнализирующий о приближении к точке назначения. Трудность была лишь в том, что при подходе к его источнику гладкие тюремные стены создавали иллюзию бесчисленных отражений, отчего глаза нехотя путались и вели коллекционеров по ложному пути. Находясь в непосредственной близости к таверне они бродили кругами, то и дело браня друг друга за отсутствие топографической интуиции. - Ты ходил в эту таверну, когда мои предки еще не были зачаты, а теперь потерялся в кучке сраных башен? - ругался Дамиан. - Все то время я был сосредоточен на пути, а не слушал вопли истеричного идиота, что может поскользнуться на собственном плаще, - с неприкрытой злобой отвечал Феокл. Обмен любезностями продолжался ровно до того момента, пока они наконец не увидели таверну. Коллекционеры сделали, по меньшей мере, полтора круга вокруг нее и оказались на задворках. Таверна не была чем - то уникальным для глаз Дамиана. Он ожидал увидеть каркас из человеческих костей, кровавые фонтаны и головы на кольях, но здание было на удивление «человечным», исполненным в северном стиле. Стены и крыша походили на деревянные с незначительными вкраплениями гладкого материала, похожего на тот, из которого сделаны шпили. Пройдя оставшиеся пол круга, они оказались у источника света - вывески с названием таверны на изначальной письменности, символы которой было невозможно разобрать из - за чрезмерной яркости. Наблюдая за потугами Дамиана прочесть название таверны, Феокл крикнул: - Рауд! Рауд! Ты оглох там, пьянчуга? Высокий рыжий мужчина приоткрыл дверь и с недоумением взглянул на коллекционеров. - Какого хрена вы здесь шумите? - спросил он. - Либо заходите внутрь, либо валите к чертовой матери! - Тебя не смущает, что от яркости вывески ты даже не видишь кто перед тобой стоит? - продолжал Феокл. - Да мне ли не похер кто передо мной? Сейчас поправлю. Рауд зашел обратно. Прошло минут пять, после чего он вновь открыл дверь и спросил: - Так лучше? - Ты что мозги свои в бутылке оставил? - ответил Феокл, теряя терпение. - Ничего не изменилось! - Не так громко, голова трещит... Сейчас вернусь. Прошло еще пять минут, после чего вывеска стала минимально читабельной, а несколько символов вовсе перегорели. «Петля для праведника». Название несколько оттеняло положительные эмоции от внешнего вида таверны и возвращало Дамиана в поток греха, коим был пропитан город. Феокл закатил глаза, вздохнул и спокойным голосом сказал: - Готов поспорить, что он пытался сделать еще ярче. Пойдем внутрь, пока этот чудила еще чего не выкинул.

Таверна - слово столь услаждающее слух уставших путников и заядлых пьяниц, безмерно манящее своими небрежными формами и слегка уловимыми запахами пива, вкус которого больше напоминал конскую мочу, если бы посетители имели точное понимание о подобном изыске. Именно такой себе запомнил таверну в родном городе Дамиан. Разница состояла лишь в запахе - из Нарбонской не веяло смертью. Внутри коллекционеров ждала уморительная, судя по улыбке Феокла, и столь же жуткая, судя по испуганным глазам Дамиана, картина. За разливным столом, что был сразу за входной дверью, истекали кровью трое мужчин, прикованные руками к столешнице с помощью вилок. Поодаль на очерченном ринге в центре гигантского зала боец невиданного роста вколачивал в напольные доски несчастного, которому явно не повезло еще на этапе жеребьевки. Куча пьянчуг, толпившаяся вокруг ринга, выкрикивала не имя бесспорного победителя, а нечто вроде боевого клича, который, по их мнению, подкармливал громилу повышенной жаждой разрушения. На висящего вместо люстры чудака, что не мог вынуть руки из металлических крепежей, никто внимания не обращал - вероятно, он служил неотъемлемым элементом сомнительного местного интерьера. - На что вылупился, доходяга? - сломил наблюдательный процесс своим зловонным дыханием Рауд. - Хочешь на ринг? - Не то что бы очень, - замешкавшись, ответил Дамиан. - Уж точно не против здоровяка. - Еще бы, мать твою. Если уж попал против этого верзилы, то уж лучше сам себе брюхо вспори, быстрее будет. А вообще тут тебе не театр. Если драться не будешь, то заказывай бодягу и цеди ее пока не откинешься. Или ты из этих? - указал бармен на троицу, прикованную вилками к разливному столу. - Я не из этих и даже не из тех, - сказал Дамиан, молча положив манускрипт на край стола. - Ох, сука... Ну какой коллекционер в здравом уме прячет символ своей неприкосновенности? Ты бы его еще в трусы засунул. Ой, дела... Ты это... Если б я знал, что за персона к нам пожаловала, то не предлагал бы сдохнуть на ринге. И даже кружки бы помыл перед тем, как предложить выпить! - Пустая голова и проложила ему прямую дорогу в загробный мир, - с усмешкой вмешался в разговор Феокл. - Напомни, кто это был? - Сестра моего ярла, - задумчиво ответил Рауд. - Сучья стерва вела себя так, словно была хозяйкой в моей таверне. А я и не знал, что у ярла есть еще родственники. Всех родных братьев он перерезал еще по молодости, а сестру видать пощадил. А может просто трахал ее. Ну и раскрошил я ей череп за неуважение. Кто ж знал, что он ей не чужой... Ярл как прознал, так сразу меня прокатил на своем драккаре под килем вдоль рифов. Я умер еще до того, как меня разорвало пополам, но могло быть и хуже. Норвежцы исключительно изобретательны в своей мести. - Поучительная история, Рауд. Ты понял в чем ее мораль? - продолжал Феокл. - Еще как! Не убивай господских родственников, даже если они ведут себя как законченные мрази. Но, признаться, будь она сейчас на твоем месте, я бы не удержался и снес ей башку повторно! Жуткая была баба. Смерть того стоит. Феокл покачал головой и двинулся к рингу, сочувственно похлопав по спинам бедолаг, прикованных вилками. Дамиан проводил взглядом уходящего напарника и присел за ближайший стул, мгновенно освободившийся от груза прежнего постояльца, который буквально испарился, увидев манускрипт. С приходом коллекционеров в воздухе повисла напряженная тишина, редко сменяющаяся аккуратными перешептываниями и едва видными жестикуляциями. - Интересно, чего они боятся больше: манускрипта или руку, что вносит в него записи? - спросил Дамиан тавернщика, не скрывая накатившее чувство превосходства над преступной массой. - Ваш тандем, - невозмутимо ответил Рауд. - Одним вехам известно, что взбредет в голову их очередному избраннику. Может ты решишь всю таверну выкосить, а может запишешь себя и пойдешь на хер с такими вопросами. Манускрипт - ключ к покорности, а ты лишь очередная душа, что небрежно пачкает чернилами его страницы. Дамиан, будучи еще пару минут назад приободренным ощущением безграничной власти над чужими душами, опустил глаза и задумался над словами Рауда. Страх в глазах окружающих стал казаться презрением, а перешептывания - издевательствами. - Не унывай, новоявленный коллекционер, - продолжал Рауд. - Загробный мир удивителен, но лишь с виду. Уважение здесь зарабатывается, как и при жизни - делами. Благими, если возможно. Тиранов нам и без тебя хватает. - За благие дела я и умер. - Говоришь как все эти пьяные тортыги у ринга. Кого не послушай, хоть всю таверну в мученики записывай. Прошлое уже не изменить, так прими его и подумай о будущем. Насколько мне известно, для тебя еще не всё потеряно. И это «не всё» сейчас находится где-то в Созвездии. Дамиан широко распахнул глаза и забыл зачем он вообще пришел в это место. Он придвинулся поближе к разливочному столу и спросил: - Откуда ты знаешь? - Работа у меня такая, - улыбаясь ответил Рауд, ставя коллекционеру стакан с прозрачной жидкостью. - Бухать и все знать. За счет заведения! - Что за бодяга? - Да ты охренел, доходяга! В честь этой «бодяги» названа таверна. Попробуй, может тебе понравится. Дамиан долго вглядывался в стакан с неизвестной жидкостью, пока не заметил всплывающий черный осадок. Рауд заметил его удивленный взгляд и опередил своим ответом всплывающий в голове Дамиана вопрос: - Это ониксовая эссенция. Прежний тавернщик говорил, что она мощно долбит по восприятию. - Ты дробишь оникс и добавляешь его в воду? - возмутился Дамиан. - Я не уверен, что это вода, - слегка усмехнулся Рауд. - О поставках этой жидкости договорился здешний управитель еще до моей смерти, да и ни к чему мне эта информация. А что до оникса - да, дроблю и растираю до состояния пыли. В «воде» он окончательно растворяется, лишь изредка выпадая в осадок. Удивительный камень и при этом немного пугающий. Структурно он не похож на те камни, что я видел при жизни. А учитывая его воздействие на мысли, так и вовсе кажется, что он слеплен из чьих-то грез. Дамиан недоверчиво посмотрел на напиток, решаясь на глоток, но так и не сумел перебороть противоречивые мысли о возможном мысленном перевороте в голове и без того загруженной великим множеством необъяснимых вещей. - Ну как знаешь, - расстроено сказал Рауд, кивая на заполненный душами стол. - Ценителей и без тебя хватает, вон уже руку тянет, смотри. Только успевай наливать. Как бои закончатся, подойди к управителю - они с твоим помощником приятели, вдруг подсобит с поиском очередной жертвы для твоей пыльной детской книжки. А я пока отнесу свой божественный нектар нуждающимся. Дамиан посмотрел в сторону гостевого столика и после недолгого прищуривания резким движением выхватил стакан у Рауда, затем манускрипт со стола, улыбнулся и сказал: - Я, кажется, знаю заказчика. Позволь мне самому отнести ему стакан. - Да иди хоть на хер, только не вырони его из своих хлипких ручёнок, - недоуменно бросил вслед тавернщик уходящему коллекционеру, переходя на шепот. - Сначала делают из таверны арену, теперь коллекционер выполняет за меня мою работу. А дальше что? Придет веха и передаст мне бразды правления? Мечта, достойная пары глотков. Рауд насыпал эссенцию оникса в большую бутылку и выпил ее залпом, после чего рухнул на стол и не вставал добрые десять минут.

Дамиан начал движение к объемному круглому столу, за которым велась оживленная беседа. Он подкрался к человеку с поднятой рукой, чей задний план очень хорошо отпечатался у него в голове и положил руку ему на плечо со словами: - Готов поклясться, что умер ты в похожем месте, Марек. - Дамиан! - заорал Марек и принялся хлопать его по плечу. - Ты все-таки прошел через врата. Я то уж думал, что ты перед ними поселишься. Господа, это - Дамиан! Мы с ним сдохли в один день, можете себе представить? Два полуголых кельта, сидевших напротив, поначалу выразили удивление, после чего один из них встал со стула и спросил Дамиана: - Сколько народу ты убил? - Да я не то что бы вел подсчет, - скромно ответил Дамиан. - Около сотни! - громко влез Марек. - За пределами врат столько их и было! А может даже и больше! - Сотня? - расстроенно спросил кельт. - Какой позор! Твое место рядом с этим тощим веносранцем! - Венецианцем, - аккуратно поправил его мужчина средних лет с длинной бородой. - Я - венецианец. - Я так и сказал! Дамиан присел на указанное место, положив тяжелый манускрипт на стол перед собой. Никто даже бровью не повел от увиденного, и, скорее всего, никто и не знал для чего недавно сгинувшей душе обременять себя тяжестью какой-то книги. - А скольких ты убил, верзила? - спросил Дамиан кельта. - Тысячи и тысячи! Столько же убил мой брат! Итого мы убили много тысяч! Молодой человек со строгими чертами лица, сидевший рядом с ними, показательно усмехнулся и вздохнул, всем своим видом показывая сколь часто он слышал эту брехню. - Римлянин нам не верит, - продолжал кельт. - Это в нем говорит обида. Мы перебили добрую половину его гарнизона в набеге, вот же было время! Римлянин улыбался, глядя на Дамиана, удовлетворительно кивая, показывая своим видом, что спорить бесполезно. Внезапно венецианец озадачился и спросил кельтов: - Прошу прощения, о каком набеге идет речь? - О величайшем набеге кельтов за всю историю, - ответил второй из братьев. - О набеге на Бурные Воды! - Я никогда не слышал об этом набеге... Прошу, расскажите поподробнее! Венецианец достал маленькую записную книжку, карандаш и навострил уши в ожидании исторического открытия. Римлянин вздохнул еще громче и с трудом скрыл истерический смех, стремящийся вырваться из него с невиданной силой. - Что ж, мы поведаем тебе о том великом дне. Утро выдалось... - Постойте, постойте! Будем же последовательными. Как вас зовут и какими силами вы располагали? - Меня зовут Ирп, - сказал кельт, сидевший ближе к римлянину. - Моего брата - Икруд. Наши войска... Сами Боги вышли тогда на бой вместе с нами. Но одно могу сказать точно: в отряд Ирпа входил мой брат, а в отряд Икруда входил его брат. Итого четыре воителя, не считая Божественного воинства. - Какие необычные имена. Позвольте поинтересоваться, ваша мать вкладывала в них какой-то сакральный смысл? - Нет, наша мать была шлюхой, если ты об этом. Она вкладывала деревенскому рыбаку, двум торговцам с перепутья и всему составу друидов во время празднеств. - О нет же, я про... - Ты про нашу связь с Богами! Мать твердила, что по моим жилам струится огонь, а глаза отражают подвиги наших предков. Икруду повезло меньше, в его жилах течет кровь, всего-навсего. - А мне мать говорила, что все наоборот, - недоуменно влез Икруд. - Она врала тебе, братец. Готов поспорить, что если отрежу тебе руку, то из нее хлынет кровь. - Зачем же отрезать руку? Давай лучше правое ухо. - А может лучше левое? - Левым я тебя слушаю. - Так послушай правым. - Не могу, ты сидишь слева от меня. - Ты прав. Может в твоих жилах и нет огня, но голова у тебя светлая. Тогда подставляй правое. Икруд развернул голову и приблизился к брату. Ирп достал кинжал из-за пояса и ловким движением лишил младшего брата ненужного уха. На месте пореза вместо желанной крови засочилась дымка. - Это непохоже на кровь, Ирп, - удивленно заметил Иркуд. - На огонь тоже не особо. Может отрезать второе ухо? Венецианец неустанно заносил происходящие действия в свой блокнот, совершенно не понимая действий двух братьев. В его глазах отражалось немыслимое рвение первооткрывателя, в то время как пишущая рука стремилась поделиться открытием со всем миром. Он отвел взгляд от братьев, решающих какую часть плоти отрезать следующей, и обратился к римлянину: - Прошу прощения, господин Фабий, я слышал, что вы были свидетелем того набега. Рассказы наших кельтских друзей так увлекательны, но боюсь, я мало что из них понял. - Потому что они тупые дуболомы с древесной стружкой вместо мозгов, - ответил римлянин. - До вас бы это дошло еще быстрее, если бы вы лицезрели их «набег». - Прошу вас, расскажите поподробнее. - Да было бы о чем рассказывать... Эти идиоты вдвоем решили атаковать наш речной аванпост с полностью укомплектованным гарнизоном. Да только они и высадиться не успели, как их лодка перевернулась. Я и подстрелил этих барахтающихся утят прямо в воде. Ирп вонзил нож в стол и поднялся из-за стола со словами: - Секвана пронесла наши тела по всем водам расколотого мира, вдохновляя порабощенные племена на восстание! Наша смерть - символ! Память о нас - молитва! - Я слышал, что их всплывающие головы добрых два дня служили мишенями для камней, - насмешливо утверждал Фабий. - Одному Богу известно какая точка стала окончательной в их кругосветном плавании. - Боги оплакивали нас так долго, что реки выходили из берегов от их слез и несли нас прямо до этой таверны! - Я думал, что вас прикончил один из братьев, - медленно обратился к Фабию венецианец, совершенно потерявший нить повествования. - Как же вы умерли? Ирп сел за стол, заулыбался во все зубы и почти вплотную приблизился к римлянину. Иркуд одной рукой закрыл зияющую бездну на месте правого уха, чтобы ни слышать лишнего шума с той стороны и направил указательный палец другой руки на того же римлянина, словно тот сейчас объявит новый номер в шоу-программе. Фабий отодвинулся подальше от наглого Ирпа и с досадой сказал: - Меня зарезала их чертова мать... Кельты разразились смехом, роняя выпивку со стола размашистыми движениями рук. Их настроение подхватила часть таверны и тоже начала заливаться хохотом. Даже бугай на ринге, мусоливший очередного бедолагу, рассмеялся и кинул смятого противника в стену рядом с кельтами, отчего их смех стал еще сильнее. Спустя время они успокоились, а Ирп решил обратиться к поникшему Фабию: - Бедный маленький римлянин, ты одолел двух величайших воинов, а умер от кухонного ножа старой жрицы, которым она и курицу бы не смогла убить. - А петуха? - вмешался Икруд. - Петух бы ей сам навалял, братец. Ты же видел нашу мать: дряхлая и косая на оба глаза. Венецианец перестал конспектировать, лишь стучал карандашом по столу и переваривал в голове все больше не стыкующихся вещей. Спустя мгновение он вырвал исписанные страницы из записной книжки и выкинул их, после чего положил руки на стол и спокойно обратился к кельтам: - Если ваша мать была настолько увечной... Слабой и косой... Что за силы помогли ей покинуть хотя бы стены собственного дома, не говоря уже о походе на убийцу ее детей? - Боги! - в унисон ответили кельты. - Боррум унес ее на потоке ветра прямо до римской ночлежки, а Морриган вложила нож в ее дряхлые руки! Венецианец посмотрел на римлянина с надеждой на разумное объяснение, но тот лишь покачал головой и сказал: - Даже не смотри на меня. Я проснулся от резкого укола в шею и пока из нее струилась кровь, успел разглядеть два пустых глаза, смотрящих куда угодно, только не на меня. Надеюсь, что больше никогда ее не увижу, ведь мы теперь квиты. - Не пытайся понять божественный замысел, голодранец! - вмешался Ирп. - Ваши узколобые жрецы были лжецами! - добавил Икруд. - Я - венецианец... - обреченно ответила жертва неправильного произношения. Долгое время длилась словесная перепалка между сторонниками отличающихся друг от друга религий, не приведшая ни к чему. Кельты нагружали венецианца скопом варварских ритуалов и уморительных легенд, а тот пытался свести количество богов к единице и убедить братьев в некомпетентности их племенных жрецов. Дамиан посмотрел на Марека, но тот уже лежал на столе после выпитой «петли» и, вероятно, миновал львиную долю сей увлекательной беседы. Нехотя молча выходить из-за стола, он обратился ко всем сидящим: - Какая поразительная фантазия. Вы все мертвы, сидите в засраной таверне, где буквально каждую секунду кто-то умирает, и считаете, что Бог приложил ко всему этому руку? Истина в том, что все вы - убийцы, удел которых гнить в этом жутком месте. Даже ты, венецианец. Не знаю в чем твой грех, но тебя засунули в компанию братьев-полудурков не за стремление услышать их истории. - Помилуй Господи тебя за всю ту ересь, что ты сыпешь на голову христианина! - с ужасом промолвил венецианец. - Всевышний наблюдает за нами из Созвездия и примечает каждое наше слово. - Сомневаюсь, что кому-то оттуда есть до нас дело.

Напряженную беседу прервал удар в гонг, произнесенный ровно после того, как здоровяк на ринге разорвал надвое тощего пьяницу, случайно перевалившегося через ограждения по собственной глупости. На небольшой импровизированной возвышенности неподалеку появилась слабо различимая со стороны гостевого стола фигура, медленным движением руки оборвавшая всякий гул, что разносился по таверне. Слышен был лишь храп Марека, но Ирп быстро привел его в чувство хлестким ударом ладонью по неприкрытой щеке. Уловив умиротворенность ныне беззвучного помещения, загадочная фигура опустила руку и обратилась к посетителям: - Благодарю от всего остановившегося много лет назад сердца гостей нашей таверны за стабильное создание веселой атмосферы в единственном светлом уголке этого проклятого города. Надеюсь, что Скромняга в достаточной мере развлек вас сегодня, а если нет, то выйдите на ринг и выскажите ему свое недовольство лично. Гости рассмеялись, но в их смехе отчетливо слышался надрыв, вызванный страхом от одной только мысли оказаться рядом со здоровяком. - Прошу вас, отдыхайте, но не забывайте о правилах. Наш тавернщик не любит нарушителей и порой исключительно сурово разбирается с ними, - продолжил загадочный человек, указывая на Рауда и прикованных вилками бедолаг. - Ах да, чуть не забыл. Следите за своими языками, друзья, ведь у нас в гостях сегодня коллекционер. Эти ребята орудуют пером лучше, чем здравым смыслом. Но не волнуйтесь, сегодня у меня настроение избавить вас от его общества, ибо нам есть что обсудить. Господин Дамиан, надеюсь, что вы не откажетесь от приглашения посетить мой кабинет? Скромняга вас любезно проводит. Здоровяк одним движением перепрыгнул ограждения ринга и уже через мгновение оказался за спинами кельтов. Все напускное бесстрашие братьев испарялось параллельно с томным дыханием зверя, чьи руки до сих пор не приняли расслабленное положение, словно бы все еще сжимая шеи противников. Венецианец достал блокнот и спешно пытался описать габариты Скромняги, но его руки так сильно дрожали, что перо начинало рвать тонкие страницы. Римлянин опустил глаза под стол, боясь пошевелиться. Марек же наоборот смотрел прямо в глаза великану, но резко наплывшее оцепенение не давало возможности даже моргнуть. Дамиан, к своему удивлению, тоже испытал страх, так как всемогущий манускрипт не мог его спасти из-за банального незнания настоящего имени здоровяка. Он покорно встал из-за стола, всячески пытаясь скрыть испуганные бегающие зрачки и двинулся за гигантом в дальний конец таверны, визуально огороженный темной вуалью, за которой находилась единственная запертая дверь. Скромняга постучал в дверь трижды, после чего охранник открыл ее изнутри и впустил гостей. Перед Дамианом нарисовался небольшой кабинет, похожий на его рабочее место в башне, но менее мрачный. За длинным столом сидел хозяин таверны, смуглый белобородый старик довольно крепкого телосложения и неспешно что-то записывал, а напротив него, развалившись в кресле, сидел Феокл. Справа от стола был небольшой лестничный проход, ведущий на трибуну, а слева находилась стойка с бутылкой, наполненной неизвестной жидкостью. Занятой мужчина заметил взгляд Дамиана, улыбнулся и спросил: - Слюни текут, не правда ли? Это то же пойло, что подает Рауд, но выдержанное. Лет уже так семьдесят. А может и больше. Мы додумались до этого не так давно и даже успели как-то попробовать результат столетней выдержки. На вкус вышло то же дерьмо, но с ноткой пустых ожиданий. Быть может порог в 200 лет насытит эту бурду чем-то особенным. Хотя в этом я сильно сомневаюсь... - Если сомневаетесь, так может бросить эту затею? - ответил Дамиан. - Я думал об этом, честно. Но столетия, проведенные в лоне посмертия, открывают в душе способы увидеть неочевидные вещи. Взять даже эту чертову бутылку. Пока нектар внутри созревает, ты даже боишься дотронуться до нее. Перед тобой стоит экспонат, а ты словно создавший его скульптор - молча любуешься, боясь увидеть хоть небольшой изъян. Но изъянов нет. Это твое лучшее творение. Твой магнум опус. Хозяин завороженно смотрел на красивую бутылку, стоящую на изящной хрустальной подставке. Он действительно верил, что видит больше остальных. Верил так фанатично, что убедил в этом не только окружающих, но и себя самого. Посмотрев на бутылку еще какое-то время, он опустил глаза и с горечью произнес: - Однако, стоит попробовать это чудо, как пелена с глаз тут же исчезнет. Это все еще дерьмовое пойло старины Рауда. - Вы, кажется, перепутали меня с очередным мыслителем из вашей замечательной таверны, который наверняка считает себя безгрешным и ищет лишь знаний, - устало ответил Дамиан. - Я же здесь по делу и хочу узнать, могу ли рассчитывать на вашу помощь? - Малыш Фео предупреждал, что вы вряд ли осилите мысль глубже, чем спячка, в которую впадает Рауд после трех стаканов. Не стоило и рассчитывать. Что ж, перейдем к делу. Ох, подождите, о каком деле идет речь, ведь я даже не представился. Мое имя - Манфред. - А мое имя вы и так знаете. Рад с вами познакомиться. - И то верно. Что ж, Дамиан, тебе требуется имена, я прав? - Абсолютно. Манфред выдержал многозначительную паузу, облокотился на спинку своего кресла и наконец сказал: - Боюсь, что у меня нет такой информации. Дамиан не на шутку завелся и начал медленными шагами подходить к столу Манфреда, пока дорогу не преградил Скромняга. Коллекционер остановился и спросил: - Я прошел весь этот чертов путь, чтобы под конец получить хрен промеж горла? От человека, который по слухам знает каждую сраную душу в этом городе. - Не стоит так пылить на моей территории, дорогой Дамиан. Коллекционеры до тебя проходили пути куда длиннее и получали то же самое. В этом и суть твоей участи - страдать не только от тяготы обязанностей, но и от незнания как их выполнить. К сожалению, большинство грешников сейчас томится в башнях и никак не могут их покинуть. Так еще и наш Скромняга успешно сокращает численность посетителей на ринге. Но надо отдать должное, среди его жертв нужной тебе души не было. - Ты говоришь про эти башни? - Дамиан указал на один из гигантских черных шпилей, что был виден из небольшого окошечка за спиной Манфреда. - Да, гордость нашего города. Многоуровневые тюрьмы для преступников, в которых им приходится бесконечно убивать друг друга, чтобы продвинуться ближе к выходу. Это было бы даже забавно, если бы физическая боль в этом городе не была возведена в абсолют. - В каком смысле? - В таком, что любой порез здесь ощущается так, словно тебя задели при жизни. Вся боль ощущается в полной мере. А если решишь сдохнуть, то возродишься на самой вершине башни и начнешь путь сначала. Многие от страха забиваются в углы на этажах и сидят там целую вечность. Другие помирают почти добравшись до выхода. Ну а тех, кому повезло выбраться из башни, встречают палачи и довершают дело. Бесконечный замкнутый круг. - Что еще за палачи? - Такие же обреченные, как и ты, только обязанности у них другие. Раньше они выполняли грязную работу по приказу Вех, а именно выкашивали всех тех, кому посчастливилось выбраться из башен. Но удержать толпу они так и не смогли - в один день опьяневшие от крови заключенные объединились и прорвались через палачей, заметно проредив их ряды. Скромняга тогда мне жизнь спас. Оставшиеся палачи разбрелись кто куда, а мы открыли таверну. Что удивительно, Вехи не стали разбираться с произошедшим, а просто плюнули на это место. Быть может произвол им понравился больше, чем строгий контроль. - Тогда почему заключенные не могут выбраться из башен? - Палачи активизировались. Я слышал, что кто-то объединил их разрозненные группы и теперь они выполняют свои прежние обязанности, находясь в тени. На улицах то и дело струится дымка от погибших. Они теряют смысл выхода из заточения. - Так может нам самим и стоит наведаться в башню? - Это глупо. Палачи то вас опознают, но в самой башне всем на вас насрать. Первый же псих всадит в тебя нож, а малыша Фео растаскают за кудрявые волосы по всем этажам потехи ради. Мой тебе совет, Дамиан, - не ищи здесь пополнение для коллекции, ибо дела тут лучше не становятся. Скорбный Час потерял прежнюю эйфорию от победы и теперь гниет изнутри. Раскол подступает все ближе. Сжимает нас ониксовыми тисками. Не дайте поглотить себя и проживите еще пару лет. Проживите... Да, именно так... Манфред опустил глаза на свою тетрадь, взял в руку перо и продолжил что-то записывать с того места, на котором его прервал приход Дамиана. - Значит еще год? - спокойно спросил Феокл Манфреда. - Да, боюсь что так. Сегодняшний день не изобилует новостями и для тебя, мой друг, за что я прошу прощения. Клянусь, я выйду на него до твоего следующего прихода. - Я верю тебе. Конец этих чертовых поисков так близок... Будет повод вскрыть бутылку. - И череп той мрази, что так долго скрывалась от моих глаз. - И его... Дамиан, да ты заскучал! Не все так плохо. Зато не придется обшаривать эти жуткие башни. Поверь, другие города чуть более живописны. И чуть менее опасны... Дамиан молча кивнул и направился в сторону выхода. Феокл оглянулся, чтобы посмотреть на Манфреда, развел руками и двинулся следом.

В таверне все еще царила атмосфера нескончаемого праздника, но даже она не могла прорвать оборону из печали поникшего коллекционера. Он отдалялся от цели все стремительнее и не представлял что делать дальше. Если он не нашел решения в самом кровавом городе загробного мира, то какие у него шансы в других городах? На середине пути самобичевания его прервал Марек, едва очнувшийся от стакана: - Дамиан, ты как сквозь землю провалился! Я поднял голову, а тебя уж нет! Ты даже не представляешь, что несут эти два недоноска про меня. Только послушай! - Марек, я не... - Да пойдем уже, хватит ломать комедию! Марек похлопал Дамиана по плечу, схватил за него же и повел за недавно покинутый им стол. - Повторите, козлы драные! - властно крикнул Марек. - Да что тут повторять? - спросил Ирп. - Ты не кельт! Я никогда не поверю, что наши потомки могли так разжиреть! Окажись ты в хлеву с остальными свиньями, мы бы даже не узнали, что среди них есть притворщик! - Я тоже никогда не видел среди шотландцев таких гигантов с дерьмом вместо мозгов! Никакие вы не потомки богов, просто ваша мать залетела от быка, а может и от целого бычьего стада! - Невозможно! Нашу мать поимел Кернунн? - завопил Икруд. - Слава ему! - закричали братья в унисон. - Да нет же, обычный бык! Обычный! Да хрен ли вам доказывать... Марек хотел опустошить еще один стакан, но тот оказался пустым, а рядом с ним на столе лежал венецианец с закрытыми глазами и испуганно поднятыми бровями. - Вкусил все-таки грешный плод, - удовлетворенно сказал Марек. - Небось уже мечтает проснуться. А хер тебе, мужик. Поварись в нашем мире подольше. - Марек, нам пора идти, - обратился к нему Дамиан, не имея ни возможности, ни желания терять время на пустые разговоры. - Здесь у нас не вышло. Попытаем счастья в другом месте. - А что не вышло то? - Ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться разжиревшему шотландцу. Наслаждайся смертью, пока и ее у тебя не отняли. - Пусть только попробуют! Больше я под нож не лягу. А ты... Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь. И передавай привет жене! - Обязательно, друг мой. Они знали друг друга так мало времени, но им казалось все совсем иначе. Дамиан почувствовал в Мареке новообретенного друга и, что еще важнее, надежду. Марек же был вдрызг пьян и ему казалось, что Дамиан такой же шотландец, как и он сам, просто забыл об этом.

Проходя мимо барной стойки, Дамиан заметил отсутствие прикованных вилками нарушителей порядка. Рауд же невозмутимо протирал стаканы, упорно делая вид, что не замечает Дамиана. - Хорош притворяться, пьянчуга! - окликнул тавернщика Феокл. - Не делай вид, что ты слепой и глухой. - На кой хрен мне это делать? - недоуменно ответил Рауд. - На тот хрен, что ты хитрый сукин сын только и ждешь, что кто-то выложит тебе в уши свой секрет, не заметя твой заинтересованный правый глаз. - Если такой умный, давай поменяемся местами! Я буду отдыхать, а ты разливать петлю этим ублюдкам. - Никто кроме тебя не умеет делать это жуткое пойло. Да и ты без него скопытишься. - Уже скопытился. Рауд посмотрел на отреченное лицо Дамиана и спросил: - Манфред ничем не обрадовал? - Боюсь, что ничем, - тихо ответил Дамиан. - Хреново дело... Ну ты не раскисай, он мужик дельный и в беде своих не бросает. А Феокл тут точно свой. В любой постройке есть хлипкая дощечка, о которую все спотыкаются, но не вынимают, потому что привыкли - Не говори, что ты сейчас про меня, - вмешался Феокл. - И в мыслях не было. Тебя бы я просто назвал кудрявым яйцежуем и не стал ничего выдумывать. - Несложно поверить. - А что до тебя, Дамиан, то постарайся найти необходимую жертву и приходи в следующем году, если справишься. Нынче дела у нас хромают, но Манфред мужик волевой - он обязательно все исправит. С его помощью столько коллекционеров проживали дольше положенного, что и не счесть. Ну как проживали... Просирали остатки души, выполняя невыполнимое. Видать была у них какая-то цель. И у тебя она наверняка есть. - И у меня она есть, Рауд, - слегка улыбнувшись ответил Дамиан. - И у меня.

Дамиан оглянулся на зал таверны, чтобы закрепить в памяти общую картину этого места. Нарушители с продырявленными руками дрались на ринге, судя по всему в качестве наказания и явно до смертельного конца, посетители выкрикивали имя того, на кого поставили стакан петли, Марек с остальными сидели за большим столом и о чем-то бурно спорили, а Рауд продолжил натирать стаканы, но лицо сменилось с невозмутимого, на улыбчивое. Наконец, Дамиан вздохнул в привычной ему форме и двинулся к выходу, где его уже ждал Феокл. - Ну что, снова в путь? - спросил последний. - Да будет он успешнее прежнего, - с надеждой ответил Дамиан. Феокл потянулся к дверной ручке, но не успел положить на нее руку, как та начала открываться с другой стороны. Дверь медленно отворилась и внутрь вошла высокая фигура, движения которой больше напоминали неразличимые глазу рывки, нежели шаги. Глаза ее были неестественно широко раскрыты, а зрачки вырисовывали сменяющие друг друга искаженные геометрические фигуры. Длинные черные волосы касались столь же черной мантии, из под которой выглядывала жуткая рука с длинными пальцами и перстнем на одном из них с неизвестным символом. Феокл увидел этот символ и заметно занервничал. Он отодвинул рукой Дамиана ближе к стене и сам поспешил освободить проход вглубь таверны. Странная фигура посмотрела на Феокла, на миг улыбнулась, после чего перевела взгляд на Дамиана и начала сверлить его глазами. Вечно сменяющиеся фигуры в глазах начали сводить коллекционера с ума, он не мог сосредоточиться на ее взгляде, лишь быстро дрыгал зрачками, пытаясь уловить грани хотя бы одной фигуры. Рауд, увидев неожиданного гостя, медленно двинулся к дальней части барного стола, чтобы быстрее добраться до кабинета Манфреда. - Сколько печали в этих глазах, - шепотом проговорила фигура в плаще, обращаясь к Дамиану. - А ведь они так мало видели. Она наклонила голову набок и начала говорить громче, словно только такое положение могло освободить ее связки: - Манфред оказался бесполезен? Старый бунтарь. Мимолетный успех окрыляет. Последствия страшнее. Фигура вернула голову в исходное положение, развернулась и двинулась за порог. Оказавшись за пределами таверны она вновь развернулась, взялась за ручку двери двумя длинными пальцами и начала очень медленно ее закрывать, параллельно шепотом обращаясь к Дамиану: - Прискорбное начало для коллекционера. Прежний уклад умрет сегодня. Не умри вместе с ним. Дверь захлопнулась. Манфред прибежал и уставился на закрытую дверь, а затем перевел взгляд на ошарашенного Дамиана. - Что она сказала? - начал трясти его Манфред. - Кто? - спросил Дамиан, до сих пор витая в облаках. - Веха! Шестая! Что она сказала? Не успел Дамиан ответить, как на крыше стали слышаться шорохи с одной стороны, медленно переходя во множественные по всей ее поверхности. Манфред стоял на месте и прислушивался, пытаясь понять откуда ждать атаки. Внезапно из зала донеслись грохот и истошные крики посетителей: - Палачи! Палачи здесь! Рауд схватил топор из-под барного стола, Манфред вынул меч из ножен и они оба уже собирались двинуться в сторону зала, как перед ними рухнула часть крыши и из образовавшихся дыр хлынула толпа вооруженных длинными топорами громил. Последним спрыгнул полуголый гигант со шрамом на все лицо, собиравшийся отправиться вслед за основными силами, но боковым зрением успел уловить силуэт Манфреда. Он медленно повернулся и заулыбался настолько искренней улыбкой, насколько позволяла его исполосованная физиономия. - Смерть предоставляет второй шанс, - сказал он Манфреду, разматывая толстую длинную цепь со своей шеи. - И я собираюсь им воспользоваться.