Коллектор ОББ: Хаос и Порядок

Глава 1

Две недели после возвращения с первого задания превратились в такой ад, что я начал скучать по тем временам, когда единственной проблемой было найти дешёвый бензин и чтобы Ленка не ныла. По сравнению с тем, что устроила Асия, любая прошлая жизнь казалась курортом, где подают бесплатный кофе и разноцветные зонтики в коктейлях.

Драконесса оказалась тем ещё инструктором, который, видимо, в прошлой жизни работал в армии и уволился оттуда за чрезмерную жестокость. Она выдернула меня из временного жилья в шесть утра, когда за окном ещё царил полумрак, а в голове гудели остатки сна. Малли спала в кармане, свернувшись в комок, и не издавала ни звука, когда все началось. Это было настолько нехарактерно для неё, что я заподозрил, не впала ли она в кому.

— Ты опоздал на три минуты, — заявила Асия, стоя посреди пустого тренировочного зала, где пол был устлан матами, а стены украшали вмятины от ударов.

— Я не знал, что мы встречаемся, — честно ответил я, пытаясь проморгаться.

— А теперь знаешь.

С этого момента моя жизнь превратилась в бесконечную череду упражнений, лекций и симуляций, которые драконесса называла «вводным курсом для особо ценных идиотов». Я бы обиделся, но она говорила это с такой уверенной интонацией, будто читала вслух результаты медицинского обследования.

Первым делом Асия разобрала мою охоту на гоблина по косточкам.

— Ты влетел в бар, заказал воду, сел в углу и пялился на дверь, как влюблённый дегенерат на выпускном, — перечисляла она, загибая пальцы. — Ты даже не огляделся, не оценил выходы, не понял, кто из посетителей может быть связан с целью. А когда гоблин рванул, ты просто побежал за ним, не думая, куда он тебя ведёт.

— Он побежал, а я последовал за ним, — пожал я плечами.

— Он бежал туда, где его ждал хозяин, — Асия сверкнула янтарными глазами. — И ты, как последний лох, прибежал прямо на встречу с эльфом Королевской Крови. Если бы Флор хотел тебя убить, твоя душа сейчас перерабатывалась бы в корм для младших демонов где-нибудь в четвёртом круге.

Эта мысль заставила меня поёжиться, хотя в зале было тепло.

Дальше началась теория. Асия объясняла правила, которые в ОББ считались железобетонными, но почему-то никто не удосужился записать их в одну брошюру. Информация шла потоком, который даже Малли, проснувшаяся к обеду, не успевала комментировать.

— Запомни главное, — драконесса встала напротив меня и сложила руки на груди. — Никогда не верь местным и путешественникам между мирами. И уж тем более никогда не верь тем, кто говорит, что действует в твоих интересах. В этом мире каждый хочет тебя наебать. Разница только в том, сделают это грубо, с песочком, или ласково, с мёдом.

Я хотел возразить, что Лолита, например, вроде бы не пыталась меня обмануть, но Асия перебила:

— Твоя подружка — отдельная песня. Мы про неё потом поговорим.

От этого «потом» у меня по спине побежали мурашки, будто я услышал голос школьной медсестры, которая сказала: «Мальчик, подойди сюда, я тебя прививку сделаю».

Самым важным открытием за эти две недели стало то, что не все порталы одинаково полезны. Асия достала какую-то древнюю схему, похожую на карту метро, если бы её рисовали под кислотой, и ткнула когтем в центр.

— Обычный безбилетник, которого ты ловишь, открывает портал только с помощью внешнего источника. Это божки, артефакты, иногда родовые проклятия. Такой портал можно заблокировать, если знать, куда давить. Поэтому мы, коллекторы, работаем по одиночке.

Она перевела палец на другой участок схемы, где линии сходились в узел, похожий на запутанные кишки.

— Но если существо открывает портал само, без внешней помощи — это уже не безбилетник. Это проблема, которую нужно решать отрядом. Такие твари блокируют мировое пространство, и если ты один сунешься, то даже позвать на помощь не успеешь.

Я вспомнил, как Флор щёлкнул пальцами, и портал разгорелся у него за спиной. А ведь и вправду, он легко телепортировал гоблина в другой мир, даже не напрягаясь. Тогда это казалось просто магическим трюком, вроде фокуса с кроликом из шляпы. Теперь я понимал, что это был сигнал тревоги, который я благополучно проигнорировал, потому что был занят попытками казаться крутым.

— Хорошая новость, — Асия убрала схему и посмотрела на меня почти доброжелательно. — Энергетика Флора не числится в базах ОББ. Это значит, что раньше он не попадался. Либо он очень аккуратен, либо его никто не искал.

— А плохая? — уточнил я, потому что в таких разговорах плохая новость всегда сидит в засаде.

— Плохо, что мы не знаем, на что он способен. Твоя сигнатура — единственная, кто столкнулся с ним вживую за последние несколько тысяч лет. Поэтому теперь ты ходишь с маячком.

Асия протянула мне маленький кристалл, который пульсировал тусклым красным светом, будто у него болел зуб. Я взял его, и камень тут же вплавился в кожу на запястье, оставив после себя едва заметный шрам, похожий на царапину от кошачьих когтей.

— Идентификатор подключён к базе данных, — пояснила драконесса. — Если твой друг Флор объявится в одном с тобой мире, маяк сработает. Твоя задача — выпустить аварийный сигнал и ждать подмоги. И, пожалуйста, давай без героизма и попыток взять его голыми руками.

— А если он появится, пока я ловлю безбилетника?

— Тогда твой безбилетник станет его проблемой, а не твоей, — отрезала Асия. — Ты включаешь маяк, ставишь барьер через Малли и сидишь тихо, как мышь под веником.

Малли, которая до этого момента дремала у меня на плече, встрепенулась и гордо выпрямилась.

— Слышал? — пропела она. — Барьеры — моя специальность. Я могу поставить такой щит, что этот эльф обломает все свои красивые пальцы, пока будет пытаться его пробить.

— Только если он не будет бить сильно, — уточнила Асия, и энтузиазм Малли тут же угас.

— Ну, если сильно, то я, конечно, не обещаю... Но выдержу пару ударов! Может быть, три! Ладно, один, но зато какой.

Я погладил богомола по голове, и она успокоилась, что-то бормоча про то, что её не ценят, а вообще она лучшая в своём деле и этот эльф ещё пожалеет.

Остаток курса Асия посвятила практическим занятиям. Она гоняла меня по симуляциям, где я должен был засекать цели, не выдавая себя. Мы отрабатывали уходы от погони, хотя, судя по тону инструктора, бегать мне предстояло не от безбилетников, а от тех, кто за ними стоит.

— Ты слишком громкий, — говорила она, когда я в очередной раз проваливал скрытное приближение к цели. — Ты двигаешься, как слон в посудной лавке, который ещё и орёт на весь магазин. Местные тебя за километр слышат.

— А как надо? — огрызался я, вытирая пот со лба.

— Надо двигаться, как будто ты в гостях у бывшей тёщи, а она спит в соседней комнате, и если ты её разбудишь, то она начнёт рассказывать, как правильно растить детей и почему твоя работа — это не работа, а так, баловство.

Я не знал, была ли у Асии тёща, но пример понял сразу.

К концу второй недели я чувствовал себя выжатым лимоном, который потом ещё и проехали катком. Мышцы болели даже там, где я не подозревал их существования. Голова гудела от информации, которая никак не хотела укладываться в нормальную человеческую логику. Малли, несмотря на свою болтливость, оказалась полезной. Она подсказывала во время тренировок, где я ошибался, и иногда даже давала дельные советы, хотя обычно они тонули в потоке слов про то, какой у неё был предыдущий подопечный и как он однажды забыл её на крыше, и ей пришлось телепортироваться через три квартала.

— Ты готова? — спросила Асия в последний день, когда мы стояли посреди зала, и она смотрела на меня с выражением, которое можно было прочитать как «надеюсь, ты не сдохнешь на первой же миссии, а то мне придётся писать отчёт».

— Не уверен, — честно ответил я. — Но выбора у меня нет.

— Выбор есть всегда, — она хлопнула меня по плечу так, что я чуть не присел. — Можно сдохнуть красиво, можно сдохнуть скучно. Я советую не сдыхать вообще. Это экономит время и нервы.

Я вышел из зала, чувствуя, как ноют колени и как Малли на плече что-то напевает себе под нос. Впереди были задания, деньги и надежда, что следующее свидание с Лолитой оплачу я, а не она. Но где-то на задворках сознания пульсировал красный маячок, который напоминал: где-то там, в межмировой темноте, бродит эльф с красивым лицом и тростью, и он обещал вернуться.

Я как раз успел дойти до временного жилья, когда магический смартфон завибрировал короткой очередью. Сообщение от Асии гласило: «Завтра в восемь утра жду в кабинете 108. Будет новое задание. Не опаздывай, иначе скормлю тебя младшим демонам без завтрака». Малли, сидевшая у меня на плече, заглянула в сообщение и тут же выдала:

— Она блефует. Младшие демоны едят только души, а ты ещё привязан к своему телу, так что сначала придётся тебя убить, а это куча бумажной волокиты.

— Спасибо, успокоила, — буркнул я, падая на кровать.

Ночь прошла в попытках уснуть, но мысли лезли в голову, как назойливые комары. Предстоящее задание пугало не столько неизвестностью, сколько осознанием, что теперь за мной будет следить драконесса через отчёты Малли. Это всё равно что работать под камерой, которая ещё и комментирует каждое твоё действие.

Утром я пришёл в кабинет 108 ровно в восемь, даже с запасом в пару минут. Асия уже сидела за столом и перебирала какие-то бумаги, а на доске за её спиной висело новое задание, написанное аккуратным почерком без красных чернил.

— Садись, — она кивнула на стул, который стоял ближе к выходу, будто предлагала не задерживаться. — Есть работёнка для тебя. Простая, почти без риска.

— Звучит как «упакуй свои вещи, мы уходим в самоубийственный рейд», — заметил я, садясь.

— Если бы я хотела тебя убить, я бы просто не дала тебе маячок, и Флор сделал бы всё за меня. — Асия усмехнулась. — Но нет, задание реально простое. Мир уровня ЕЕ. Техногенка почти отсутствует, магия на минималках. Безбилетник засветился три дня назад, и система его ещё ни разу не фиксировала, так что он точно не из опытных беглецов.

Я взял листок с доски. «Мир 892-ЕЕ, уровень техногенного развития — Е, уровень магии — Е. Объект: человек, данных о способностях нет. Особые приметы: замечен в приграничной деревне. Рекомендуемые меры: задержание, доставка в ближайший пункт ОББ». Код задания был коротким и каким-то обнадёживающим: EE-12-01.

— ЕЕ, — протянул я. — Это типа средневековье?

— Это деревня, где даже интернета нет, а местные верят, что гром — это боги гневаются, — пояснила Асия. — Там магия настолько слабая, что даже твои способности будут работать через раз. Но для поимки обычного человека хватит и твоих кулаков.

Малли вылезла из кармана и уставилась на листок.

— Мир ЕЕ? — её голос прозвучал так, будто ей предложили отправиться в тур по помойкам. — Там даже мои барьеры будут трещать по швам. Энергетический фон ниже плинтуса.

— Поэтому вы и идёте, — Асия поднялась из-за стола. — Малли, ты нужна для связи и экстренной телепортации. Артём должен сам взять цель и не облажаться. Всё просто. Пойдём, оформим задание и отправим тебя, пока я не передумала.

Мы вышли в коридор. Драконесса шла впереди уверенной походкой. Встречные клерки шарахались в стороны, как водители перед каретой скорой помощи. Малли устроилась у меня на плече и комментировала каждого прохожего, но Асия не обращала внимания.

— Я проведу тебя до конца, — заявила она, когда мы повернули к отделу регистрации. — Хочу убедиться, что ты не накосячишь на этапе оформления. В прошлый раз ты, кажется, даже не понял, что нужно проверить данные цели перед выходом.

— Я проверил, — возразил я.

— Ты посмотрел на бумажку и сказал «окей». Это ты называешь проверкой? — она не сдержала ехидной улыбки. — Проверка — это когда ты лезешь в базу, смотришь, кто ещё мог быть в том мире, какие есть риски и какие местные твари могут вылезти.

Я промолчал, потому что она была права.

Отдел регистрации встретил нас тем же запахом бумаги и разочарования. Сом за окошком, увидев Асию, почему-то выпрямился и перестал булькать. Драконесса сунула ему листок с заданием и моё удостоверение, затем отошла в сторону, скрестив руки на груди.

— Всё чисто, — сказал сом после минуты изучения. — Объект не числится в базах, угроза минимальная. Можете проходить к телепортационному узлу.

Асия кивнула и жестом велела мне следовать за ней.

По пути к узлу она не унималась, но теперь её тон стал другим — не инструкторским, а скорее заговорщическим, будто она собиралась рассказать мне секрет, за который её могли уволить.

— Слушай и запоминай, — сказала Асия, понизив голос. — В мире ЕЕ никто не знает о существовании ОББ. Для местных ты — обычный путник, торговец или бродяга, смотря, как оденешься и как будешь себя вести. Никаких разговоров про магию, порталы и безбилетников. Если кто-то спросит, откуда ты и куда идёшь — придумай самую простую легенду без лишних деталей.

— Типа «иду в соседнюю деревню к родственникам»? — уточнил я.

— Именно. И не вздумай светить удостоверением или браслетом. Твои документы только для ОББ. Для местных — просто тряпки на руке и бумажка в кармане.

Малли, сидевшая у меня на плече, согласно закивала.

— Она права. В прошлый раз ты в баре заказал воду и сидел как истукан. Хорошо хоть не достал корочку и не сказал «коллектор Смородин, всем стоять». В том мире местные могут и не знать про коллекторов, но тот гоблин точно знал. Это другое дело.

— С гоблином был понятный расклад, — ответил я. — Он сам был безбилетником, и он знал, кто мы такие. А здесь, говоришь, обычный человек?

— Обычный, — подтвердила Асия. — Попал в чужой мир случайно, скорее всего сам не понимает, где оказался. Его задача — выжить и не привлекать внимания. Твоя задача — найти его, тихо взять и так же тихо увести. Не нужно лишнего шума, погонь по крышам, разбитых масок и эльфов Королевской Крови.

Она сделала паузу и посмотрела на меня с таким выражением, будто проверяла, доходит ли смысл.

— Запомни главное: если местные заметят, что ты что-то ищешь, если кто-то поймёт, что ты не обычный путник, — ты получишь штраф. Они начнут задавать вопросы, распускать слухи, и в следующий раз, когда в этот мир отправится другой коллектор, местные уже будут настороже. А нам этого не нужно.

Я кивнул, хотя внутри заскребли кошки. Легко сказать «тихо взять», когда понятия не имеешь, где этот безбилетник прячется и что у него в голове.

Мы дошли до телепортационного узла. Дежурный Годзилла (уменьшенная фиолетовая версия) сидел на своём месте и перебирал бумаги четырьмя руками. Увидев Асию, он издал звук, похожий на смесь удивления и уважения.

— О, начальница отдела. Редкий гость. — Он перевёл взгляд на меня. — А это тот самый эльф, который на первой охоте нарвался на Королевскую Кровь?

— Тот самый, — подтвердила Асия. — Но сейчас у него задание попроще. Мир ЕЕ.

— ЕЕ — это хорошо, — Годзилла кивнул и протянул мне талончик. — В прошлый раз у тебя был DC, и ты чуть не сдох. Теперь будет ЕЕ. Как санаторий после больницы.

— Красиво сказано, — буркнул я, забирая талон.

Асия отошла с ним в сторону, жестом велев мне ждать у арки. Они о чём-то тихо переговорили, потом драконесса вернулась ко мне и заговорила уже почти шёпотом:

— Артём, последнее. Ты идёшь один. Безбилетник не знает, что его ищут, и не знает, что есть ОББ. Он может испугаться, если ты появишься внезапно. Не пугай его. Подойди, объясни, что ты можешь помочь вернуться домой. Не говори, откуда ты и кто. Скажи, что ты проводник или что-то в этом роде. Если он начнёт кричать или звать на помощь — уходи. Жди в укрытии, лови момент. Не вступай в драку на глазах у местных.

— А если он сам нападёт?

— Тогда можешь применить силу, но постарайся не сильно светить свои способности. — Асия усмехнулась, но глаза оставались серьёзными. — Малли будет на связи. Как возьмёшь цель — сразу активируй обратный портал. Не торчи в том мире лишнюю секунду. Ясно?

— Ясно, — сказал я, чувствуя, как в груди снова разгорается холодок, который был перед первым заданием. Только теперь он был не таким острым — скорее напоминал предчувствие долгой и нудной работы, вроде генеральной уборки в квартире, где живут три кота.

Асия отступила на шаг и махнула рукой в сторону арки.

— Иди уже. И помни: местные не должны ничего узнать ни о тебе, ни о твоей цели, ни о нас. Ты — тень. Тени не разговаривают с прохожими.

Я подошёл к арке, чувствуя, как Малли забилась поглубже в карман, чтобы не мешать. Руны на металле засветились синим, и воздух начал дрожать, как перед грозой.

— Удачи, — бросила Асия с оттенком заботы и помахала рукой.

Зелёный свет вспыхнул, и я шагнул вперёд, проваливаясь в знакомую пустоту, где не было ни верха, ни низа, ни даже времени. В голове стучала одна мысль: «Тишина. Не отсвечивать. Взять и уйти».

Переход через арку в этот раз напоминал поездку в старом лифте, который давно пора списать, но управляющая компания продолжает делать вид, что так и надо. Та же пустота, тот же звон в ушах, и то же чувство, будто внутренности перекладывают с места на место в спешном порядке.

Ноги коснулись земли, и мир собрался заново уже через пару секунд.

Лес вокруг оказался на удивление обычным, без всяких светящихся грибов и переливающихся ручьёв. Берёзы с белыми стволами, покрытыми чёрными трещинами, тянулись к небу, а их кроны шевелились от лёгкого ветра, создавая шум, похожий на далёкий прибой. Кое-где попадались сосны с красноватой корой, которая отслаивалась тонкими пластинами, и под ними земля была устлана мягкой рыжей хвоей, пружинящей под ногами, как хороший ковролин в дорогом отеле.

Воздух здесь оказался удивительно чистым. Каждый вдох ощущался как глоток ледяной воды после бани. Никакой гари, выхлопов и даже привычной пыли, которая всегда висит над городом мелкой взвесью, здесь не было. В моём мире за городом уже давно нечем дышать — все эти заводы, стройки и бесконечные фуры сделали своё дело, превратив атмосферу в мутный суп. А здесь пахло мокрой корой, прелой листвой и чем-то сладковатым, будто где-то неподалёку цвели липы, хотя до их сезона должно было оставаться ещё несколько недель.

Трава под ногами была густой и сочной, с широкими листьями, которые шелестели при каждом шаге, будто кто-то перебирал старые газеты. Местами попадались островки папоротника, такого высокого, что он доставал до пояса, а кое-где из земли торчали кусты с мелкими синими ягодами, похожими на чернику, только чуть крупнее и с матовым налётом на кожице.

Малли высунулась из кармана, завертела головой и фыркнула.

— Фу, как скучно. Ни тебе магических аномалий, ни светящихся грибов. Даже трава какая-то слишком зелёная, будто её покрасили.

— Может, это потому, что мы привыкли к миру, где всё кричит «смотри, я магия», — заметил я, делая первый шаг вперёд. — А здесь просто природа.

Мы прошли через лес минут десять, пока деревья не начали расступаться, открывая вид на грунтовую дорогу. Она была широкая, с двумя глубокими колеями, заполненными глинистой жижей. Недавно явно прошёл дождь. Края дороги поросли высокой крапивой и лопухами с листьями размером с тарелку. Сама земля была тёмной, и пахла влажной землёй, которая напоминала дачный участок после хорошего полива.

Браслет на запястье тихо пискнул, и я бросил взгляд на экран. Цель находилась примерно в пятнадцати километрах к северо-востоку, и индикатор горел ровным зелёным светом — никаких признаков того, что безбилетник собирается двигаться. Можно было не спешить.

Прежде чем тронуться в путь, я достал из кармана магический телефон и включил фронтальную камеру. Система адаптации работала исправно — из зеркала на меня смотрел какой-то студент, который только что сдал сессию на тройки и теперь не знает, куда себя деть. Светлые кудрявые волосы торчали в разные стороны, придавая сходство с молодым бараном после стрижки. Веснушки покрывали нос и щёки, делая лицо по-деревенски наивным. Глаза остались серыми, без вертикальных зрачков и прочей эльфийской экзотики. Выглядел я лет на девятнадцать — двадцать, не больше.

— Ну, хоть не урод, — прокомментировал я, убирая телефон.

— Ты похож на того парня из рекламы соковыжималки, который улыбается и говорит, что здоровье — это просто, — выдала Малли.

— Твою мать, ты можешь нормальный комплимент сделать?

— Нет, это моя работа — говорить правду.

Дорога тянулась через поля, где трава росла почти по пояс, и сквозь неё пробивались жёлтые и белые цветы с тонкими стеблями. Над полем кружились пчёлы, размером немного крупнее земных, с мохнатыми брюшками и прозрачными крыльями, которые жужжали на одной ноте, напоминая звук старого мотоцикла, который никак не заводится. Вдали, на горизонте, виднелись холмы, покрытые тёмной полосой леса, а над ними нависали плотные, тяжёлые облака с серыми низами, похожие на старые матрасы, которые выбросили на свалку.

Через полчаса ходьбы дорога пошла под уклон, и внизу показалась небольшая речушка, петляющая между лугами. Вода в ней была почти чёрной из-за торфяного дна, которое просвечивало сквозь толщу. Над рекой висела лёгкая дымка, и оттуда пахло рыбой и тиной. Такой запах всегда сопровождает медленные, глубокие реки, где никто не ловит рыбу уже много лет.

Я как раз раздумывал, не остановиться ли перекусить, когда впереди показалась телега.

Она стояла поперёк дороги, перегораживая путь, но не нарочно, а скорее из-за того, что хозяин бросил её прямо посреди колеи. Две гнедые кобылы с длинными гривами, заплетёнными в какие-то странные косы стояли спокойно, опустив головы, и жевали траву на обочине. Их бока вздымались ровно, а глаза смотрели на мир с философской отрешённостью.

Телега была старой, но крепкой. Доски, из которых её сколотили, потемнели от времени и приобрели серебристый оттенок, свойственный дереву, много лет простоявшему под открытым небом. Колеса с железными шинами были высокими, почти в рост человека, и спицы выглядели так, будто их точили вручную. Каждая немного отличалась от соседней. Внутри, на дне, валялось оружие: вилы с тремя зубьями, пара копий с железными наконечниками, несколько мечей в ножнах и куча каких-то кинжалов, которые были свалены в кучу, будто кто-то вытряхнул мешок с железками.

Хозяина нигде не было видно.

— Слушай, это пахнет проблемами, — прошептала Малли, прячась в карман. — Кто бросает телегу с оружием посреди дороги? Только тот, кто либо обосрался со страху, либо ушёл в кусты по-большому.

— И то и другое — человеческие причины, — пожал я плечами. — Подождём десять минут. Если никто не появится, пойдём дальше пешком.

Я отошёл к обочине, присел на траву и прислонился спиной к тёплому боку телеги. Солнце уже поднялось достаточно высоко, и лучи пробивались сквозь листву, оставляя на земле танцующие зайчики. Ветер принёс запах нагретого дерева и лошадиного пота. Одна из кобыл повернула голову, посмотрела на меня влажным глазом и громко фыркнула, будто спрашивала: «Ты тут надолго?»

— Если честно, я бы и сам не прочь так жить, — сказал я, глядя на поля. — Без интернета, бетона и этих вечных звонков от клиентов, которые сами не знают, чего хотят.

— Пожил бы месяц, и завыл бы, — парировала Малли. — Тут даже доставки пиццы нет. А представляешь, если у тебя закончатся прокладки? Придётся тряпки использовать.

— Ты вообще не знаешь меры.

Время пролетело незаметно, и я уже собрался вставать, чтобы идти дальше пешком, когда кусты орешника слева от дороги громко захрустели. Сначала я подумал на зверя — кабана или косулю, — но из зелёной листвы показалась рука в грубом рукаве, а следом и сам мужик.

На вид ему было лет сорок, может, чуть больше, но выглядел он так, будто жизнь потрепала его сильнее, чем следовало. Волосы, когда-то русые, теперь отливали густой сединой, особенно на висках, и торчали в разные стороны, будто он только что снял шапку после долгой дороги. Лицо покрывала щетина, в которой застряли мелкие веточки и сухая трава. Самое приметное — это хромота. Правую ногу он волочил за собой, будто она была чужой, и опирался на деревянную палку, грубо выструганную, но крепкую. Без неё он бы точно рухнул после пары шагов.

Мужик подошёл к телеге, бросил быстрый взгляд на лошадей, потом на меня, и его глаза сузились. Я заметил, как его рука машинально дёрнулась к поясу, где висел небольшой нож в кожаном чехле. Лезвие было коротким, сантиметров пятнадцать, вряд ли таким кого-то можно завалить без точного удара в шею или голову, но оружие есть оружие. С ним шутки плохи, особенно когда вокруг ни души.

— Ты кто такой? — спросил он хриплым голосом, даже не поздоровавшись. Взгляд бегал от моего лица к рукам, потом к телеге, а затем снова ко мне. Будто проверял, не украл ли я чего.

Я поднялся с земли, отряхнул штаны и сделал шаг вперёд, но не слишком близко, чтобы не нервировать.

— Путник я, — ответил спокойно, стараясь говорить с ленивой интонацией, с которой общаются в деревнях, где никто никуда не спешит. — Артемий звать. Иду из глуши в деревню к родственникам. Увидел телегу и решил подождать хозяина. Может, подкинете до ближайшей деревни?

Мужик ещё пару секунд сверлил меня взглядом, потом его плечи чуть опустились, а рука отошла от ножа. Он громко выдохнул с присвистом, будто только что понял, что опасность миновала.

— А, путник, значит, — буркнул он, обходя телегу и проверяя, на месте ли верёвки, которыми было привязано оружие. — Бывает. Садись, довезу. Я Аркадий. Дорога в Глухой Лог, тебе туда?

— В Глухой Лог, — согласился я, хотя знать не знал, куда именно мне нужно, главное — оказаться поближе к цели.

Мы забрались в телегу. Я устроился на мешке с овсом, а Аркадий сел на передок, взял вожжи и щёлкнул языком. Лошади нехотя тронулись, и колёса заскрипели по глинистой дороге.

Первые минуты ехали молча. Телегу трясло на каждой кочке, и я то и дело подпрыгивал на своём мешке, проклиная местное бездорожье. Аркадий сосредоточенно смотрел вперёд, изредка нахмуриваясь, когда лошади норовили свернуть на обочину.

— Давно в глуши живёшь? — спросил он наконец, не оборачиваясь.

— Да почти всю жизнь, — соврал я. — В лесу, в сторожке. Отец охотником был, а я вот решил мир посмотреть. Говорят, за последние годы много чего изменилось.

Аркадий хмыкнул, и в этом хмыке слышалась горькая усмешка человека, который видел слишком много дерьма и не надеется, что когда-нибудь станет лучше.

— Изменилось, — подтвердил он, поправляя палку, лежавшую у ног. — Если тебя последние лет десять не было, то ты многое пропустил. Священная война, понимаешь.

Я сделал вид, что заинтересовался, хотя внутри уже начинал понимать, куда клонит местная история. Война, боги, священники — всё как в дешёвом фэнтези, только люди здесь настоящие и жизни у них настоящие.

— Это какая такая война? — спросил я как можно более беспечно.

— А ты откуда вылез, парень? — Аркадий покосился на меня с подозрением, но тут же смягчился. — Ладно, глушь есть глушь. Слушай. Империя и Королевство уже третий год режут друг другу глотки. А всё из-за того, что священники Богини Атлас в один голос заорали, что мы обязаны исполнить свой долг перед ней. Что она, видите ли, приказала расширить святые земли.

Он сплюнул через борт, попал в лопух и продолжил, набирая обороты:

— Идиоты. Сколько народу полегло — не сосчитать. Деревни выжжены, мужиков забрали в солдаты, бабы остались с детьми на руках. А священникам всё мало. Всё кричат: «За Богиню, за Атлас, умрите, и вас встретят в золотых чертогах».

Я слушал и думал о том, как же это знакомо. В любом мире найдётся кучка людей, которые объявят себя голосом высших сил и пошлют других умирать за свои амбиции. Разница только в том, как называются боги и какие у них атрибуты.

— И что, многие поверили? — спросил я.

— А куда деваться? — Аркадий пожал плечами, демонстрируя столько обречённости, что она перекрыла запах овса и лошадиного пота. — Кто посмеет сказать, что Богиня врёт? Сразу в еретики запишут, а потом на костёр или в тюрьму. У нас с судами вообще строго. Пришёл на заседание — прощайся с жизнью. Не помню, чтобы кто-то оттуда живым вернулся.

Он помолчал, потом добавил уже тише, будто боялся, что его услышат даже здесь, в чистом поле:

— Я вот тебе правду скажу, парень. Не держи за богохульство. Но я эту Богиню не уважаю. И никто из нормальных людей не уважает. Что она хорошего сделала? Ничего. Только смерть и смуту приносит. Войны, голод, болезни — это всё её «благословение». А называют её при этом Богиней Солнца, матерью жизни. Красивые слова, но за ними есть лишь пустота и трупы.

Я усмехнулся. Аркадий выразил мысль, которая крутилась у меня в голове с тех пор, как я впервые услышал о местной религии.

— Знаешь, Аркадий, — сказал я, глядя на проплывающие мимо поля, — а может, дело не в Богине? Может, она вообще ничего такого не говорила. А все дело в тех, кто трактует её волю, превращают свет в тьму. Им выгодно, чтобы люди убивали друг друга. Так они получают власть, деньги, влияние. А боги — просто красивая вывеска для их грязных делишек.

Аркадий резко повернулся ко мне. Его глаза расширились, и в них мелькнул настоящий, животный страх — такой, какой бывает у человека, который случайно услышал, как кто-то прилюдно насрал на портрет короля.

— Ты это, парень, — зашептал он, наклоняясь ближе, — такие слова на каждом углу не говори. Крыс здесь много, очень много. Скажешь кому не тому — и попадёшь в тюрьму. А оттуда, я тебе уже сказал, не выходят.

Я кивнул, показывая, что понял намёк. Не хватало ещё влипнуть в местную историю из-за болтовни с мужиком в телеге. Малли в кармане зашевелилась и тихо, так, что слышал только я, прошептала:

— Умолкни, блин. Твоя цель — безбилетник, а не свержение религиозных режимов.

Я мысленно согласился и перевёл разговор на более безопасную тему:

— А до Глухого Лога далеко ещё?

Аркадий, всё ещё оглядываясь по сторонам, будто из-за каждого куста могли выскочить доносчики, ответил:

— Часа два, если колёса не отвалятся. Ты там к кому?

— К двоюродному брату, — выпалил первое, что пришло в голову. — Давно не виделись, соскучился.

— Бывает, — Аркадий успокоился и снова уставился на дорогу.

Телега покатилась дальше, подскакивая на корнях и камнях. А я смотрел на горизонт, где между холмов проглядывала полоска дыма — может, деревня, может, костёр, а может, и нечто совсем другое. Браслет на запястье тихо пульсировал, напоминая, что где-то впереди меня ждёт человек, который даже не подозревает, что за ним уже выехали.

Глава 2

Разговор с Аркадием тянулся, пока телега катилась по грунтовой дороге. Я слушал его со странным чувством, когда вроде бы рассказывают о чужой жизни, а ты невольно примеряешь её на себя. Мужик оказался не просто хромым бродягой с палкой, а настоящим семьянином, каких в моём мире уже днём с огнём не сыщешь. Дома его ждали жена и две дочки, младшая, по его словам, вся в мать — такая же боевая и языкастая, что любому мужику фору даст. Старшая уже невеста, но с женихами в последнее время напряжёнка — всех мужиков либо забрали на священную войну, либо они сами разбежались кто куда, лишь бы “повестку” не вручили. Аркадий ездил в соседний посёлок за инструментами и оружием, потому что в лесах вокруг Глухого Лога творилось что-то неладное.

Я сначала подумал, что речь идёт об обычных волках или медведях — ну, звери как звери, голодные, агрессивные, всякое бывает. Но Аркадий мотнул головой и сказал, что это не просто зверьё. Он назвал их проклятыми тварями, и тогда в голосе уже старика прозвучало столько усталой ненависти, сколько я раньше слышал только от бабки у подъезда, которая каждый день ругала соседских собак. Волки, медведи и даже кабаны были объяты какой-то странной энергией. Глаза у них светятся в темноте не так, как положено, а каким-то мутным, зеленоватым светом, будто кто-то внутрь фонарик засунул, только батарейки сели. Шкура у таких тварей становится жёсткой, как старая резина, и обычное копьё её не всегда пробивает.

По словам Аркадия, священники Богини Атлас долгое время твердили, что это всё происки неверных и что истинно верующим бояться нечего. Мол, днём сама Богиня защищает дома своих детей, а ночью достаточно посыпать все пороги и окна солью, прочитать специальную молитву, и любая нечисть обойдёт стороной. Звучало красиво, ничего не скажешь, примерно как обещания туроператора, который гарантирует райский отдых, а по приезде оказывается, что кондиционер сломан, а в море начался сезон ядовитых медуз.

Вот только соль в этих краях — это вам не пачка «Экстры» за десять рублей в супермаркете у дома. Соль здесь — роскошь, доступная только богачам или тем, кто живёт рядом с солёными источниками. А в деревне Аркадия, как и в большинстве других деревушек, про соль только слышали, что она белая и нужна для еды, но взять её неоткуда. Даже горсть — большая редкость, которую менять можно чуть ли не на корову. В общем, наставления священников разбивались о суровую реальность со страшной силой.

Аркадий признался, что некоторые его знакомые пытались обходиться одними молитвами — истово верили, крестились перед сном (или что там делают местные последователи Богини), читали всё, что велели. Вот только варям было глубоко плевать. Они врывались в дома, ломали двери, выдирали ставни и жрали людей, не интересуясь, насколько чиста их душа и сколько раз они сегодня помянули свою покровительницу. После нескольких таких случаев народ перестал верить в божественную защиту и начал надеяться только на свои руки да на острое железо.

Я слушал эти рассказы, и где-то на задворках сознания замигала красная лампочка. Проклятые твари, объятые странной энергией, которые не боятся молитв и ломают двери, — в мире с уровнем магии Е этого просто не должно происходить.

Малли, которая до этого момента тихо сидела в кармане (видимо, набиралась сил для очередного словесного поноса), вдруг шевельнулась и прошептала так, чтобы Аркадий не услышал:

— Парень, это хреново. В Е-мирах максимум, что может случиться, — это какой-нибудь мутант из-за местной радиации или грибов. Магия местных должна ограничиваться слабым целительством и усилением тела. А чтобы целые стаи ходили с магической аурой — такого быть не должно.

Я мысленно с ней согласился. Техногенка на нуле, магия на минималках, а тут — монстры со светящимися глазами, которым плевать на религиозные атрибуты. Либо кто-то извне подпитывает эту живность, либо местные священники что-то недоговаривают. Второе, кстати, было бы даже забавно — я уже успел проникнуться нелюбовью ко всяким религиозным деятелям, которые вещают одно, а в реальности творится совсем другое. Прямо как риелторы, которые показывают фотки пятилетней давности, а когда приезжаешь на место, там стены в плесени, а санузел совмещён с коридором. На вопросы “как это понимать”, тебя начинают уверять, что это сущее недоразумение, и что вопрос будет решен еще до твоего въезда в квартиру.

Аркадий, видимо, заметил мою задумчивость, потому что хлопнул себя по колену и добавил:

— Ты, парень, не думай, что я тебя страшилками пугаю. Просто чтобы ты знал, куда едешь. В Глухом Логу сейчас народу мало осталось — кто сбежал, кто сгинул. А те, кто держатся, каждую ночь сидят с топорами у дверей и молятся не Богине, а тому, чтобы рассвет наступил поскорее.

Он помолчал, потом усмехнулся, и в этой усмешке было что-то от человека, который уже сто раз пережил своё горе и теперь относится к нему с какой-то горькой философией.

— Я вот своей старухе сказал: если вернусь — значит, повезло. Если нет — пусть дочки не плачут, а берут вилы и учатся колоть с первой попытки. Бабы у нас боевые, не то что в городах, где девки больше думают о тряпках да о том, как бы за богатого замуж выскочить.

Я не удержался от лёгкой улыбки. Аркадий напоминал мне того самого соседа-пенсионера, который чинит свой «запорожец» посреди двора и при этом проклинает всех, кто ездит на иномарках. Вроде и смешно, и грустно одновременно.

Телега тем временем подъезжала к холмам, за которыми, по словам возницы, начинался спуск к Глухому Логу. Дорога пошла под уклон, лошади натянули постромки, и я невольно схватился за борт, чтобы не вылететь из кузова. Колёса заскрипели по камням, и где-то внизу, между стволами сосен, мелькнули первые крыши.

Браслет на запястье пульсировал размеренно и спокойно — цель никуда не двигалась. Видимо, наш безбилетник тоже засел в этой деревне и ждал, пока его найдут. Или, может быть, он уже знал о проклятых тварях и просто боялся высовывать нос на ночь глядя, как нормальный человек боится выходить из дома, когда за окном метель, а на улице ходит стая голодных псов.

— Скоро приедем, — бросил Аркадий через плечо. — Ты, главное, если услышишь ночью вой или скрежет, — сиди тихо. Не высовывайся и не пытайся быть героем. Герои здесь долго не живут, уж поверь моему опыту.

Я кивнул, хотя внутри уже крутилась мысль, которая обычно приходит перед тем, как сделать какую-нибудь глупость: а что, если именно мне придётся проявить героизм? В конце концов, я коллектор, а не турист. Монстры с магической аурой в мире, где магии быть не должно, — это проблема, которая может оказаться связанной с моим заданием. Или, по крайней мере, помешать его выполнению.

Малли высунула голову из кармана, огляделась и прошептала:

— Знаешь, я начинаю жалеть, что согласилась с тобой идти. Обычно на первых заданиях новички ловят пьяных идиотов, а не ввязываются в местные разборки с тварями.

— А тебя никто и не спрашивал, — ответил я тоже шёпотом. — Ты теперь со мной до гробовой доски, так что привыкай.

— Остроумно, — фыркнула богомолка и забралась обратно в карман. — Ладно, посмотрим. Может, обойдётся.

Телега тем временем выползла из леса, и перед нами открылись окрестности Глухого Лога. Дорога вильнула вниз, к деревянному частоколу, который когда-то выглядел внушительно, а теперь больше напоминал гнилые зубы старика, забывшего про гигиену ещё в молодости. Несколько брёвен в ограде отсутствовали, другие торчали под странными углами, будто кто-то пытался выдрать их с мясом, но в последний момент передумал. Ворота стояли распахнутыми настежь, и за ними не просматривалось никакого движения.

Ситуация оказалась мрачнее, чем я мог себе представить ещё пару минут назад, когда мы петляли между соснами. То ужасное предчувствие, которое скребло где-то под ложечкой ещё у тех сосен, теперь разрослось до размеров хорошего такого медведя, зашедшего в палатку за шашлыком. Браслет на запястье показывал, что до цели оставалось метров сто пятьдесят — где-то в глубине деревни, — но внутри меня буквально всё сжалось в тугой комок, как перед прыжком с вышки, когда поздно отматывать назад, а вода внизу выглядит подозрительно мелкой.

Аркадий нахмурился, натянул вожжи, и лошади остановились почти у самого въезда, недовольно фыркнув. Мужик огляделся по сторонам, потом сложил ладони рупором и зычно крикнул в тишину:

— Клементий! Варгор! Вы там, живы?

Тишина не ответила. Даже птицы, которые ещё несколько минут назад перекликались в лесу, вдруг заткнулись, будто их кто-то выключил одной большой кнопкой. Аркадий подождал несколько секунд, потом крикнул снова, уже громче и с явной тревогой в голосе. Никто не отозвался. Только ветер, поднявшийся неизвестно откуда, прошелестел по сухой траве и стих так же внезапно, как и начался.

— Твою мать, — выдохнул мужик и сплюнул через борт. — Не нравится мне это. Совсем не нравится. Это как в тот раз, когда мы наткнулись на брошенный обоз на северной дороге, а вокруг ни души, только вороны кружат.

Я не знал, что за обоз он имел в виду, но интонация подсказывала: история кончилась плохо для всех, кто там был.

Аркадий слез с облучка, опираясь на свою палку, и его хромота вдруг стала заметнее, будто от напряжения нога слушалась хуже обычного. Он подошёл к кузову телеги, запустил руку в кучу оружия и вытащил один из мечей. Взмахнул им пару раз, проверяя балансировку, потом повернулся ко мне с видом человека, который уже всё решил и не собирается ни с кем советоваться.

— Парень, бери что-нибудь. Топор, копьё, хоть вилы, мне не жалко. Голыми руками этих тварей не задушишь, а если здесь такое, что и Клементий с Варгором свалили со своих постов, — значит, дело дрянь. Эти двое, знаешь, когда начинали службу, клялись, что их только мёртвыми отсюда вынесут.

Я не стал спорить. Перебрал железки, валявшиеся в телеге, и выбрал копьё с длинным наконечником — не слишком тяжёлое, но и не игрушка для страшилок у костра. Деревянное древко оказалось скользким от старого масла, но ладонь привыкла быстро, и через пару секунд я уже держал его так, будто всю жизнь только этим и занимался.

— Клементий и Варгор — местные сторожилы, — пояснил Аркадий, пока я выбирался из телеги на утрамбованную землю. — Сидят у ворот день и ночь, сменяются каждые четыре часа, как часы. Вместе пост не покидают никогда. Даже по нужде ходят по очереди, так заведено, и никто за двадцать лет не нарушал.

— Может, их срочно позвали? — спросил я, хотя в этот бред не верил даже сам. Просто нужно было что-то сказать, чтобы разрядить тишину, которая давила на уши, как в лифте, когда застреваешь между этажами.

— Кого позвали? — Аркадий мотнул головой, и в его глазах мелькнуло раздражение, которое бывает у человека, объясняющего ребёнку, почему Дед Мороз не принёс подарок, иначе за коммуналку платить было бы нечем. — Некого тут звать. Все, кто был, уже здесь. А если ушли, то только ногами вперёд. Или их унесли.

Мы двинулись по улице. Каждый шаг звучал неестественно громко в этой вакуумной тишине. Копьё в моей руке поблёскивало тусклым металлом, отражая закатное солнце, которое уже почти спряталось за верхушками сосен. Деревня выглядела не просто пустой. Она казалась вымершей, как те посёлки в зоне отчуждения, которые показывают в документалках про Чернобыль. Дома стояли с закрытыми ставнями, но кое-где двери были распахнуты настежь, будто кто-то выбегал наружу так срочно, что даже не удосужился их захлопнуть. У одного из крылец валялось перевёрнутое ведро, из которого на землю вытекла мутная жижа — то ли вода, то ли помои, а может, и что-то другое, о чём лучше не думать. У другого дома — опрокинутая табуретка, а рядом с ней чей-то башмак, второй будто испарился.

Аркадий шёл быстро, несмотря на хромоту, и я едва успевал за ним, то и дело спотыкаясь о корни и камни, которые торчали из земли там, где им не положено. Мы свернули к дому, который выглядел чуть побогаче остальных — с резными наличниками, крыльцом из тёсаных досок и даже маленькой верандой, где когда-то, наверное, пили чай летними вечерами. Аркадий толкнул дверь, и она со скрипом открылась внутрь, издав звук, похожий на жалобу старой женщины.

— Лукерья! — крикнул он, входя в сени. Голос эхом разлетелся по пустым комнатам. — Марфа! Дунька! Я вернулся!

Тишина. Только половицы скрипнули под его сапогами, да где-то на чердаке зашуршала мышь — единственное живое существо, которое подало голос. Аркадий прошёл в горницу, затем в другую комнату, а потом на кухню. Его голос становился всё тише и тише, пока не превратился в какое-то сиплое бормотание, будто он разговаривал сам с собой, уговаривая не верить очевидному.

Я остался стоять в сенях, потому что что-то привлекло моё внимание. За дверью, которая вела, видимо, в общую комнату, виднелся край стола, накрытого домотканой скатертью с вышитыми петухами по краям. На столе стояли тарелки с едой. Не объедки, нет — полноценные порции, которые ждали едоков. Горячее ещё парило над миской с похлёбкой, и пар поднимался вверх тонкими струйками, тая где-то под потолком. Ломти хлеба лежали на дощечке, аккуратно нарезанные, даже не зачерствевшие. Рядом расположилась глиняная кружка с чем-то, похожим на квас, и на поверхности ещё пузырилась пенка.

Складывалось впечатление, что люди просто встали из-за стола и исчезли. Не допили, не доели, и даже не отодвинули табуретки как следует — одна стояла криво, завалившись на бок, будто тот, кто на ней сидел, встал резко и без предупреждения.

Из глубины дома раздался глухой удар — то ли Аркадий что-то уронил, то ли пнул со злости. А через минуту он вышел обратно в сени, и я увидел его лицо. Оно было серым, как старая зола из печки, которую не чистили годами. В глазах плескалось такое, от чего мне стало не по себе. Не горе, нет — горе я видел и раньше. Это было что-то другое: пустое, выжженное отчаяние, когда человек понимает, что случилось самое страшное, но разум отказывается это принимать, как в тот момент, когда врач говорит «ничем не можем помочь», а ты продолжаешь спрашивать «а может, есть ещё варианты?».

— Нет никого, — произнес он чуждым голосом. — Ни жены, ни дочек. Никого.

Я хотел сказать что-нибудь ободряющее, что-то вроде «может, они в подвал спрятались» или «может, они ушли к соседям», но язык не повернулся. По тому, как Аркадий обошёл дом, заглядывал в каждый угол и открывал каждую дверь, я уже понял — он проверил всё. Каждую комнату, кладовку и даже за печку заглянул, где обычно прятались дети во время игры в прятки.

Он вышел на улицу, сел на крыльцо, не замечая, что садится прямо в грязь, и схватился за голову обеими руками. Меч, который он держал, упал на доски с металлическим лязгом,. Звук показался почти кощунственным в этой мёртвой тишине. Плечи Аркадия тряслись, но никаких звуков не было — ни всхлипов, ни стонов. Только тяжёлое, прерывистое дыхание, будто он пытался надышаться воздухом, которого вокруг вдруг стало катастрофически мало.

Я остался стоять в дверях, сжимая древко копья, и чувствовал, как где-то в кармане зашевелилась Малли.

— Артём, — прошептала она едва слышно. По серьезному тону голосу я понял, что вопрос явно серьезный. — Нам нужно уходить. Чем быстрее, тем лучше. Здесь что-то нечисто, и это что-то всё ещё рядом. Я чувствую чужое присутствие.

— Не раньше, чем я найду цель, — ответил я таким же шёпотом, хотя внутренний голос подсказывал, что искать цель в деревне, где все жители испарились вместе с едой на столе, — занятие не из самых умных.

— Найдёшь, — не унималась Малли. — Но если сейчас сюда заявятся те твари, о которых рассказывал мужик, даже мои барьеры могут не выдержать. Все же магический фон мира очень слабый, и я не смогу спасти тебя от какой-то опасной твари.

Я перевёл взгляд на браслет. Зелёный огонёк пульсировал всё так же ровно, указывая, что цель где-то в двух сотнях метров отсюда, в той части деревни, куда мы ещё не заходили.

Вдохнув поглубже, я заставил себя оторвать взгляд от браслета и повернулся к Аркадию. Мужик так и сидел на крыльце, вцепившись в свою седую голову, и казалось, что он сейчас просто растворится в этом сером сумраке, как кусок сахара в горячем чае, если его забыть вытащить.

— Аркадий, — позвал я, делая голос твёрже, чем он был на самом деле. — Ты видел следы крови? Или хоть какие-то признаки битвы?

Он поднял на меня мутные глаза и отрицательно качнул головой, всё ещё не в силах выдавить из себя ни слова.

— Ну вот, — продолжил я, присаживаясь рядом с ним на корточки, чтобы наши лица оказались примерно на одном уровне. — Значит, паниковать ещё рано. Крови нет, трупов нет, двери выбиты не снаружи, а открыты изнутри — люди уходили сами, пусть и в спешке.

Аркадий поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. В этом взгляде читался немой вопрос, который можно было сформулировать примерно как «ты вообще с дуба рухнул или у тебя есть реальный план?».

— Ты же сам говорил, что твои бабы — боевые, — напомнил я, хлопнув его по плечу. — Таких просто так в плен не берут. Если бы сюда заявились твари, они бы оставили следы. Кровь, клочья одежды, сломанная мебель, в конце концов. А здесь всё чисто, как после уборки.

Эти слова подействовали лучше любого нашатыря. Аркадий выпрямился, и в его глазах снова загорелся огонь, который я видел, когда он хватался за меч. Он кивнул, сжал челюсть, и на щеках заходили желваки — верный признак того, что механизм заработал, и мозг переключился с режима «страдать» на режим «думать».

— Твоя правда, — прохрипел он, поднимаясь на ноги. — Если бы их резали, я бы увидел хотя бы лужи. А здесь всё так, будто они сами собрались и ушли. Но куда, мать их? В лесу сейчас даже днём страшно показаться, а на ночь глядя и подавно.

— Вот именно, — сказал я, вставая и перехватывая копьё поудобнее. — Значит, есть место, куда они могли уйти. Какое-то укрытие, где можно переждать. Ты говорил, в деревне есть церковь?

Аркадий хлопнул себя ладонью по лбу так звонко, что в тишине разнёсся звук, похожий на пощёчину.

— Точно! — воскликнул он. В голосе прорезалась надежда, которая делает с людьми странные вещи — например, заставляет их забывать про хромоту и скакать, как молодым. — Церковь Богини Атлас в центре. У тамошнего священника есть немного настоящей соли. В случае массового нашествия он мог открыть двери для всех. Стены там толстые, двери дубовые — твари не пролезут.

— Тогда чего мы ждём? — я кивнул в сторону улицы. — Веди. Только давай без геройства — сначала смотрим, а уже потом действуем.

Мы двинулись по центральной улице, и чем дальше мы углублялись в деревню, тем сильнее сгущались сумерки. Солнце уже окончательно спряталось за горизонтом, оставив после себя только багровую полосу, похожую на след от огромной царапины на небесной тверди. Вокруг не было ни души, и даже мыши на чердаках, кажется, притихли, чувствуя неладное.

По пути нам не встретилось ни одного живого человека, ни одного трупа, ни даже пятна крови, которое можно было бы принять за следы борьбы. Только брошенные дома с распахнутыми дверями, перевёрнутые вёдра и табуретки, да чей-то башмак, одиноко валяющийся посреди дороги, как забытая кем-то потерянная надежда. В моём мире такие картины обычно показывают в новостях после землетрясений или ураганов, когда люди убегают, не успев схватить самое ценное. Но здесь не было ни ураганов, ни землетрясений. Деревня была погружена в гнетущую тишину и наполнена запахом, который становился всё более отчётливым по мере приближения к центру.

Запах не был неприятным в привычном смысле этого слова. Он не напоминал ни гниль, ни разложение, ни даже тухлые яйца. Скорее, это было что-то вроде озона после грозы, только с примесью старой бумаги и ещё какой-то химической нотки, от которой начинало першить в горле. Малли в кармане заворочалась и прошептала:

— Артём, я чувствую истончение пространства. Реальность здесь какая-то... жидкая, что ли. Будто кто-то взял мир за края и растянул его, как старый свитер, который перестарались на стирке.

— Переведи на человеческий, — попросил я шёпотом, косясь на Аркадия, который шёл впереди и, кажется, ничего не слышал.

— Магический фон в этом районе выше, чем должен быть в мире Е. Причём не просто выше — он держится на каких-то костылях, как новогодняя гирлянда, которую криво повесили, но лампочки всё равно мигают. Если так пойдёт дальше, здесь может открыться спонтанный портал, или, того хуже, прорыв из соседнего слоя.

— Прорыв — это плохо? — уточнил я, хотя ответ уже знал.

— Прорыв — это очень плохо. Это как если бы у тебя в квартире лопнула труба с кипятком, а сантехника вызвать нельзя, потому что он пьяный и на другом конце города.

От такого сравнения мне стало совсем не по себе. Я ускорил шаг, догоняя Аркадия, и вскоре мы вышли на небольшую площадь, в центре которой возвышалась церковь.

Честно говоря, я ожидал увидеть что-то вроде средневекового собора из фильмов про рыцарей — с острыми шпилями, витражами и мрачными горгульями по углам. Но реальность, как это часто бывает, оказалась скромнее и одновременно страннее. Церковь тянулась вверх метра на два, не больше, и больше всего напоминала деревенскую часовню, каких много по заброшенным сёлам в моей родной стране, только ухоженную и без следов вандализма. Стены, сложенные из грубого тёсаного камня, кое-где покрылись мхом, а крыша из тёмной дранки блестела от вечерней росы.

Сходство с христианскими храмами было, но только на уровне общего силуэта — ну, здание с куполом, да дверь арочная. А дальше начинались отличия, которые резали глаз даже мне, человеку, который в религиозных тонкостях разбирается примерно как свинья в апельсинах. Вместо привычного креста на самой вершине красовались сложенные в молитве каменные руки, протянутые к небу с таким отчаянным пафосом, будто Богиню Атлас там, наверху, никто не слышит уже лет сто, а они всё равно надеются. Сама кладка церкви была покрыта странными иероглифами — не буквами, нет, какими-то кружочками, спиралями и волнистыми линиями, которые переливались в сумерках слабым серебристым светом.

— Смотри, — прошептал Аркадий, указывая на дверь. — Открыто.

Действительно, массивные дубовые двери, обитые железными полосами, стояли распахнутыми. Изнутри доносился странный гул, который сложно было разобрать. Не знаю, с чем даже сравнить. Так, разве что, приведения в старых фильмах ужасов зазывают к себе в подвал чересчур отбитых героев. Зеленоватый свет пробивался сквозь щели между створками, создавая на земле причудливые узоры, похожие на паутину.

Я подошёл ближе, стараясь ступать бесшумно, и заглянул внутрь. Браслет на запястье вдруг дёрнулся и замигал чаще — цель была прямо здесь, внутри церкви, не дальше чем в двадцати метрах от входа. Безбилетник, которого я должен был поймать, находился в этом проклятом месте, где реальность истончалась, как старая простыня, а жители деревни испарились в неизвестном направлении.

— Малли, — позвал я шёпотом. — Готовь барьер. Кажется, сейчас будет весело.

— Я уже, — ответила она со стальными нотками в голосе. — Только, Артём, если мы влезем туда и там окажется прорыв... имей в виду, я тебя не вытащу. Я смогу только кричать «помогите», но кто нас услышит в такой дыре?

— Отличная мотивация, — буркнул я и шагнул внутрь.

Мы оказались в узком каменном коридоре, где стены были покрыты теми же иероглифами, что и снаружи, только здесь они почему-то казались живыми. Символы пульсировали в такт гулу, который доносился из-за массивной двери в конце коридора. Этот звук пробирал до костей — низкий, монотонный. Он напоминал одновременно и пчелиный рой, застрявший в банке, и чужой язык, в котором каждое слово звучало как проклятие.

Аркадий шёл впереди, сжимая меч так, что побелели костяшки. Его хромота в этом полумраке казалась ещё заметнее, но он не останавливался. Я не отставал, перехватив копьё поудобнее. Честно говоря, открывать дверь в этот зал совсем не хотелось. Внутренний голос, который обычно отвечает за инстинкт самосохранения, орал благим матом, требуя развернуться и бежать без оглядки. Но какой в этом смысл? Бросить задание, телепортироваться обратно в ОББ и что написать в отчёте? «Заметил странную активность, испугался и ушёл»? Меня там поднимут на смех, если не уволят за трусость. Да и Асия, которая меня готовила, лично прибьёт, а потом спросит, почему не разобрался в ситуации.

Нужно было сначала понять, какого чёрта здесь творится, а уже потом принимать решение — сражаться, валить или вызывать подмогу.

Мы подошли к дверям, и Аркадий бросил на меня короткий взгляд, в котором читался вопрос: «Ну что, готов?». Я кивнул, и мы одновременно толкнули тяжёлые створки. Двери со скрипом, похожим на стон умирающего животного, открылись внутрь, и перед нами предстало то, что я никак не ожидал увидеть в деревенской церкви.

Внутри оказалось нечто весьма необычное. Более пятидесяти человек стояли на коленях, положив руки на плечи друг другу. Они образовывали три полукруга, которые сходились к центру зала, и все они мерно качались из стороны в сторону, как тростник на ветру. Их глаза были закатаны назад, так что виднелись только белки, а губы шевелились беззвучно. Народ находился в каком-то трансе. Я видел похожее в документалках про сектантов, когда люди отключают сознание и превращаются в послушных кукол.

В центре всего этого безобразия расположилась картина, от которой у меня кровь застыла в жилах. На полу, внутри начертанного мелом ритуального круга, валялся старый священник. Лысая голова, мантия, расшитая серебряными нитями — по виду настоящий местный настоятель. Только вот он был буквально прибит к полу. Гвозди торчали из его ладоней и ступней, а рядом валялся молоток, испачканный в чём-то тёмном. Священник не двигался, и я не был уверен, жив ли он вообще. Скорее всего, нет — слишком неестественно была вывернута его рука.

В центре всего этого безобразия расположилась картина, от которой у меня кровь застыла в жилах. На полу, внутри начертанного мелом ритуального круга, валялся старый священник. Лысая голова, мантия, расшитая серебряными нитями — по виду настоящий местный настоятель. Только вот он был буквально прибит к полу. Из его ладоней и ступней торчали гвозди, а рядом валялся молоток, испачканный в чём-то тёмном. Священник не двигался, и я не был уверен, жив ли он вообще.

Рядом, на ораторском возвышении, где обычно читают проповеди, стоял молодой парень. Его глаза горели алым, и он что-то читал на неизвестном языке — гортанном, шипящем, с таким количеством горловых звуков, будто он пытался откашляться, но вместо этого вызывал демонов.

— Аграх тураш вок'тела, шар'ум мак'тор бесс'а! — голос оккультиста разнёсся по залу, и сидящие на коленях люди дружно качнулись вперёд, как марионетки, которых дёрнули за одни и те же нитки. — Зи'гар пот'рок, на'акту вер'хун, ат'лас ум'раш!

Я не понимал ни слова, но кое-какие обрывки вдруг сложились в понятные образы — то ли Малли передавала перевод через нашу связь, то ли сам язык обладал свойством врезаться в сознание. «Плоть открытая», «кровь текущая», «приди из-за грани». Стандартный набор для вызова всякой хтони, ничего оригинального.

Парень вскинул руки, и вокруг его пальцев заклубилась зеленоватая дымка, которая, как я думаю, была и на шкурах проклятых зверей.

— К'таб эш'ра! Яр'тех! (Печать разорвана! Слуги, рабы, восстаньте из плоти мира!) — он перешёл почти на крик, с прорезавшимися в голосе нотками, которые я слышал только в записях церковных проповедей сомнительных сект, где пастор обещает исцеление за три пожертвования. — Ум'раш ат'лас! (Да падёт завеса, да откроются врата!)

Малли дёрнулась в кармане, и её голос прозвучал так, будто она получила пощёчину:

— Артём, он активирует ритуал кровью того священника. Видишь круг? Гвозди — это фокусы для простоты, главное — что под ними. Там начертаны имена. Если он закончит, откроется портал. Не дай ему дочитать последнюю строфу!

Оккультист, будто услышав её, повысил голос ещё сильнее, и его речь полилась быстрее, закручиваясь в спираль:

— Ша'рак турум, вок'тела бесс'а, я'арг на'акту! (Приди, приди, приди из-за грани, где Богиня спит и не видит, как её дети падают на колени перед истинной силой!)

— Твою мать, — выдохнул я, перехватывая копьё. — Он ещё и стихи читает. Прямо поэтический вечер для душевнобольных.

— Беги, идиот! — заорала Малли, и я сорвался с места.

Глава 3

Рывок получился таким, что мышцы заныли от перегрузки, будто после первого дня в тренажёрном зале, когда ты решил доказать всем, что ты не слабак, а на следующее утро не можешь поднять руку, чтобы почесать затылок. Магическая энергия наполняла тело, разгоняя кровь быстрее кофеина, и на секунду мне показалось, что я успею. Что вот сейчас я влечу в этого говорящего стихи парня, как таран, и прерву его поэтический вечер раньше, чем он доберётся до финальной строфы.

Но нет.

Мир устроен так, что ты всегда опаздываешь на нужный автобус, а на ненужный — приходишь за пять минут до отправления. Точно так же я не успел ровно на долю секунды. Пол под алтарём треснул с мерзким хрустом, напоминающим звук, с которым ломается замороженная курица, если её долго отбивать о край столешницы. Из образовавшейся щели хлынул багровый свет, и оттуда, как запоздавший гость на корпоративе, который вылезает из туалета с криком «я ещё не напился», полезла рука.

Рука была огромной. Я говорю не о руке какого-нибудь качка из фитнес-клуба, который жмёт от груди по двести и считает себя крутым. Нет. Эта штука была размером с хорошую дверь в сталинской хрущёвке, с пальцами толщиной с мою новую эльфийскую тушку и кожей такого красного оттенка, будто владелец только что выбрался из чана с томатным соком. Когти на концах пальцев поблёскивали, как лезвия старых советских ножей, которыми бабушки резали свиней на сало.

Мой кулак, в который я вложил всю свою скорость, пришёлся прямо в ладонь этой конечности.

Эффект был примерно такой же, как если бы я попытался остановить поезд метро, встав на рельсы с плакатом «Stop». Рука просто сжалась вокруг моего запястья, и я услышал хруст. И сей звук сильно отличался от красивого хруста, который бывает в кино, когда герой хрустит пальцами перед дракой. Он вышел мерзким и влажным. Так ломаются сырые макароны.

Боль пришла не сразу — сначала было ощущение, будто запястье залили жидким азотом, а потом уже огонь рванул по нервным окончаниям, добравшись до мозга с задержкой, как смс-оповещение о списании денег через полчаса после покупки.

Кость треснула где-то в двух местах, а может, и в трёх — я не рентген, чтобы считать точные цифры.

Рука демона, даже не напрягаясь, отбросила меня назад с ленивой грацией кота, который скидывает со стола неинтересную игрушку. Полет оказался коротким, но насыщенным. Я успел подумать о том, что церковные стены, оказывается, очень твёрдые, и что местный архитектор явно перестраховался с толщиной кладки. Спина встретилась с каменной поверхностью где-то в районе алтарной преграды, и из лёгких вышибло весь воздух вместе с остатками достоинства.

В этот момент прихожане, до этого синхронно раскачивавшиеся как маятники в часах с кукушкой, вдруг очнулись.

Эффект был как в лифте, когда он резко останавливается между этажами и гаснет свет, а потом включается снова — все моргают, не понимают, где они, и кто этот мужик с копьём в углу. Бабы завизжали. Мужики заматерились. Кто-то упал на колени и начал истово креститься (или делать местный аналог этого жеста), кто-то просто замер с открытым ртом, походя рыба, которую вытащили из аквариума и забыли бросить обратно.

Над всем этим хаосом возвышался голос Аркадия.

Мужик, который ещё минуту назад сидел на крыльце с лицом человека, потерявшего всё, вдруг преобразился. Он заорал так, что своды церкви жалобно загудели, и в этом крике было что-то от старшины в учебке, который за две секунды разгоняет толпу новобранцев, забывших, с какой ноги начинать движение.

— Всем на выход! — ревел он, размахивая мечом. — Живо, твари! Не стойте, как бараны перед бойней! Баб за шкирку и тащите! Детей на руки! Кто замешкается — пинайте по жопе!

И люди пошли. И нет, они вдруг стали храбрыми или организованными. Просто сработал стадный инстинкт, а это была штука пострашнее любого демона. Достаточно одному побежать, и за ним рванут все, даже если не понимают, куда и зачем. Я видел такое в метро, когда какой-нибудь пьяный ронял стеклянную бутылку, и через три секунды весь вагон уже нёсся к выходу, сметая турникеты. Здесь сработал тот же механизм, только с поправкой на деревенскую специфику.

Аркадий, хромая, но не сбавляя темпа, подхватил какую-то женщину с младенцем и буквально вышвырнул её в дверной проём. Другой рукой он оттолкнул замешкавшегося парня, который пялился на растущий из пола портал с таким видом, будто увидел новую серию любимого сериала после годичного перерыва.

Я тоже не стал геройствовать. Бросил взгляд на разбитую кисть — она уже начала опухать, превращаясь в нечто среднее между боксёрской перчаткой и перезрелым баклажаном, — и заставил себя подняться на ноги. Малли в кармане что-то пищала, но я отключил слух, потому что сейчас любой лишний звук только мешал. Нужно было выбираться, и желательно без новых переломов.

Мы вывалились на церковную площадь всем скопом — мужики, бабы, дети, старики, все вперемешку, как сельди в бочке, которую перевозят в неотапливаемом фургоне. Кто-то плакал, кто-то молился, кто-то просто стоял с остекленевшими глазами, переваривая увиденное. Аркадий, оказавшийся на удивление живучим для своего возраста и хромоты, пытался пересчитать своих. Вот только его голос уже потерял командную мощь и звучал сипло, как старый радиоприёмник, который никак не хочет ловить волну.

В этот момент церковь за нашими спинами содрогнулась.

Демон, которого вызвал этот долбаный поэт-оккультист, оказался слишком большим для местного храма. Представьте, что вы пытаетесь засунуть диван «уголок» в однушку хрущёвской планировки — и вот тогда наступает момент, когда ты понимаешь, что лучше бы заказал доставку, потому что своими силами тут не справиться. Примерно то же самое происходило сейчас, только вместо дивана была многокилограммовая тварь из преисподней, а вместо хрущёвки — церковь Богини Атлас, которая явно не рассчитывала на таких прихожан.

Каменные стены начали трескаться и расходиться швами. Крыша, покрытая дранкой, вздыбилась, словно кто-то пытался приподнять её изнутри. Щепки полетели во все стороны. Пару раз пришлось пригнуться, чтобы не получить по лбу. Двери, которые мы только что покинули, вылетели из проёмов вместе с косяками и приземлились метрах в десяти от входа, подняв облако пыли, как при взрыве на стройке.

Из образовавшегося провала показалась морда.

Описать эту тварь словами — всё равно что объяснять слепому, какого цвета радуга, только с добавлением щепотки ЛСД и просмотра всего творчества Дэвида Линча на одном дыхании. Представьте себе аморфную массу из переваренных кошмаров, которую какой-то укуренный писатель-фантаст назвал бы «инопланетным разумом», а нормальный человек просто обосрался бы при виде. Куча глаз разного размера смотрела в разные стороны. Каждый глаз дёргался независимо от остальных, как у карася, которого только что вытащили из воды. Парочка щупалец вяло шевелилась в воздухе, нащупывая добычу, а из-под них торчало ещё несколько рук с длинными когтями — и все они, судя по всему, принадлежали одному хозяину.

Передвигалась эта конструкция не на двух ногах, как нормальные люди или даже демоны из дешёвых ужастиков. Внизу у неё росла куча человеческих ног, и они перебирали с какой-то ненормальной частотой, будто тварь участвовала в марафоне на выживание, где ставка — чья душа быстрее сорвётся с катушек. В высоту чудовище тянулось метров на восемь — примерно как трёхэтажный дом, только без окон и с очень плохим настроением.

Лишь когда тварь полностью выбралась из развалин церкви и встала в полный рост под светом луны, я смог более-менее понять, на что она похожа. Огромная демоническая сороконожка, которую скрестили с осьминогом и зачем-то добавили рук от культуриста-переростка.

Ноги перебирали по земле с мерзким чавканьем, оставляя за собой глубокие борозды, будто кто-то провёл плугом по полю, только вместо плуга — конечности из ночных кошмаров. Глаза на её теле засветились багровым, и в этом свете вся церковная площадь приобрела оттенок свежевылитой крови.

Зрелище было ещё то. Я бы сказал, что это стоило бы увидеть, если бы у меня не было такой возможности.

Жители деревни, которые до этого топтались на месте в панике, как муравьи в разрушенном муравейнике, наконец-то получили дополнительный стимул к бегству. Связано это было не с моими криками, а с тем, что святое место — единственное, что внушало им хоть какую-то надежду — перестало быть святым и просто развалилось, выпустив наружу эту хтонь. Когда стены, за которыми ты молился, превращаются в груду камней, а из-под алтаря лезет многоножка с щупальцами, мозг даёт команду «валим» без лишних согласований, а тело, душа и жопа безоговорочно поддерживают это решение.

Толпа рванула в разные стороны, как стая воробьёв при виде кота, и я понял, что если сейчас не сделать что-то идиотское, тварь начнёт охоту на самых медленных. А самые медленные — это дети, старики и те, кто споткнулся на ровном месте. В любой давке страдают именно они, и здесь, в этом средневековом аду, правила работали точно так же.

Я замахал здоровой рукой, пытаясь привлечь внимание демона к себе. Движения вышли такими, будто я отгонял назойливую муху на пикнике, только муха была размером с автобус и с очень плохими намерениями.

— Эй, урод! — заорал я. Голос сорвался на хрип, потому что кричать после того, как тебя вмазали в стену, — удовольствие ниже среднего. — Сюда смотри! Я тут, понял? Шоу только начинается!

Тварь медленно повернула ко мне свою башку, и десяток глаз уставились прямо в душу. Внутри всё похолодело, как в тот момент, когда ты понимаешь, что забыл выключить утюг, а до дома ехать полчаса. Но главное — сработало. Демон перестал следить за разбегающейся толпой и сосредоточился на новой игрушке, которая к тому же громко орала и размахивала конечностями.

Он сделал шаг в мою сторону. Вернее, десяток шагов одновременно, потому что у него было чем шагать.

— Малли! — прохрипел я, пятясь назад и одновременно пытаясь не наступить в лужу из чего-то сомнительного. — Что насчёт переноса в ОББ? Мне очень хочется оказаться где-нибудь подальше от этого цирка.

Из кармана раздался голос богомолки. Моя напарница заговорила без лишнего фарса, а её тон приобрел деловую, сухую отчётность, как у оператора горячей линии, когда у тебя отключили интернет в пятницу вечером.

— Сигнал тревоги уже ушёл в отдел, — выпалила Малли. — Отряд скоро прибудет на помощь. Им нужно несколько минут для настройки портала и сборов. Держись!

— Несколько минут? — я ускорил шаг, потому что тварь тоже ускорилась. — Ты меня слышишь? У нас нет нескольких минут! Открывай портал сейчас, чтобы я мог отсюда свалить!

Малли замолчала на пару секунд — вечность по её меркам, — и когда заговорила снова, голос звучал так, будто она сообщала, что пиццу, которую ты ждал час, отдали соседям.

— Пространство нестабильно, Артём. Очень нестабильно. Точная телепортация в таких условиях невозможна. Это тебе не из супермаркета домой такси вызывать.

Я отпрыгнул в сторону от щупальца, которое попыталось меня достать, и приземлился на больную руку. Боль огнём разлилась от запястья до самого плеча, и на глаза навернулись слёзы. Невольно вспомнился случай, когда я познакомил мизинец с уголком тумбочки. Если умножить ощущения на десять — будет примерно то что надо.

— Что значит «невозможна»? — заорал я, поднимаясь на ноги и снова начиная движение. Тварь медленно разворачивалась следом. Её ноги перебирали по земле с неторопливой уверенностью уборщицы в торговом центре, которая ведёт швабру, зная, что мусор никуда не денется. — Говори человеческим языком!

— Человеческим? Пожалуйста! — Малли высунула голову из кармана и затараторила, как кассирша в час пик, которая хочет закрыть смену и смыться домой. — Я не космический математик, чтобы в уме просчитывать искажения! В таких условиях портал откроется чёрт пойми куда. Может быть, в соседний мир, может быть, в другой конец этого же, а может, прямо в дом этой твари. С вероятностью в семьдесят процентов именно последнее случится, потому что вселенная любит шутить над теми, кто пытается срезать углы!

— То есть ты предлагаешь мне просто бегать от этой восьмиметровой сороконожки с щупальцами и надеяться, что подоспеет подмога? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает злость на всю эту ситуацию. И на себя, и на мир, и на то, что сейчас придётся делать выбор из двух зол, каждое из которых обещает весёлые последствия.

— Я предлагаю тебе не сдохнуть до их прихода! — выкрикнула Малли и спряталась обратно в карман, потому что мимо как раз просвистела какая-то конечность с когтем размером с мою голову.

Тварь, которая до этого изучала меня с ленивым любопытством, вдруг ускорилась. Её ноги задвигались быстрее, и земля под ними задрожала мелкой дрожью.

Я развернулся и побежал прямо по грунтовой дороге, в противоположную сторону от деревни, где в сгущающейся темноте чернел лес. Потому что в лесу, даже с такой тварью, у меня было больше шансов — деревья, овраги, корни, за которые можно споткнуться и упасть мордой в грязь, но это всё равно лучше, чем стоять на открытом пространстве и ждать, когда тебя съедят, как сухарик к пиву.

Кисть пульсировала болью в такт ударам сердца, ноги скользили по влажной траве, а из груди вырывалось сиплое дыхание, похожее на звук старого пылесоса, который пытается втянуть носок, но у него не хватает мощности. Где-то сзади слышался треск ломающихся веток и мерное чавканье множества ног. Демон не отставал, но и не торопился догонять. Он наслаждался охотой, как кот, который поймал мышь, но не убивает, а отпускает и ловит снова, потому что ему скучно, а развлечений в этом мире явно маловато.

— Малли, — выдохнул я на бегу, перепрыгивая через какой-то пень. — Дай мне знать, когда твои «несколько минут» закончатся. А до тех пор я буду исполнять роль живой приманки для этой многоножки.

— Уже дала, — ответила она из кармана. — Они там шевелятся. Потерпи.

— Легко сказать «потерпи», когда у тебя есть восемь метров свободного пространства и нет щупалец над головой, — буркнул я и прибавил скорости.

Впереди чернел лес, и я очень надеялся, что в этих деревьях не живут другие твари, потому что одного демона мне сегодня хватало с запасом на ближайшие несколько жизней.

Идея побега в лес казалась мне гениальной ровно до того момента, пока я не добрался до этого самого леса. Первые несколько метров среди стволов я даже почувствовал что-то вроде надежды — ну, думаю, сейчас начну петлять между деревьями, а эта многоножка застрянет, потому что её туша явно не для таких слаломов. Как же я ошибался, причём с таким размахом, что хватило бы на три отдельных глупости.

Тварь раскрыла свою пасть, и из глубины этой бездны ударил плотный луч алого цвета. Я даже не понял, что произошло. Сначала просто стало очень светло, потом воздух вокруг загудел, как микроволновка, в которую сунули вилку, а затем перед моим носом что-то вспыхнуло синим. Малли выставила свой барьер в последнюю секунду, и луч ударил в него, рассыпавшись на тысячи искр. Деревья слева от меня просто исчезли, просто испарившись вместе с корнями и парой метров земли под ними, будто их вырезали из реальности ластиком.

— Малли? — позвал я, но ответа не последовало.

Богомолка вывалилась из кармана и повисла на отвороте пиджака, поджав все свои лапки. Глаза закрыты, хитиновая мордочка выглядела какой-то осунувшейся, если такое вообще возможно для насекомого. Похоже, блокировка такого удара стоила ей всех сил, и теперь она отключилась, как телефон с севшей батареей в самый неподходящий момент, когда ты ждёшь важный звонок от курьера с едой.

Ладно, придётся выкручиваться своими силами.

Лес, который должен был стать моим убежищем, оказался худшей локацией для побега из всех возможных. Демоническая сороконожка с щупальцами просто сносила деревья направо и налево, не замечая их, как я не замечаю крошки на кухонном столе, когда очень хочу есть и мне плевать на уборку. Сосны толщиной в обхват ломались как спички, берёзы улетали в стороны, поднимая фонтаны земли и корней. Тварь продиралась сквозь чащу чертовски легко. Так горячий нож проходит сквозь сливочное масло, только масло здесь было моим единственным шансом на спасение.

Я же, даже сняв все ментальные ограничения с тела и используя все свои силы Высшего Дроу, не мог повторить этот трюк. Мне приходилось перепрыгивать через поваленные стволы, уворачиваться от летящих веток и одновременно следить, чтобы не влететь лбом в очередной сук. Это напоминало прохождение сложного платформера, где ты умираешь от каждого чиха разработчика, только без возможности загрузить последнее сохранение. И добавьте сюда восьмиметровую тварь на хвосте с неприятностями в придачу.

Она догнала меня быстрее, чем я ожидал. Очередной прыжок через поваленную осину, и тут же в спину дохнуло жаром, будто кто-то открыл дверцу промышленной печи, в которой запекают сталелитейные заводы. Ноги у твари оказались длиннее и быстрее, чем казалось, и сократить дистанцию для неё было делом пары секунд.

Я выставил здоровую руку в сторону чудовища, даже не думая, что именно собираюсь делать. Магия внутри тела отозвалась мгновенно — из ладони вырвался сгусток тёмной энергии, больше похожий на сжатый до предела комок тьмы, который лениво полетел в цель. Первый раз стреляешь всегда криво, как учили в старых фильмах про ковбоев.

Сгусток попал твари прямо в скопление глаз на боку, и она заверещала.

Этот звук нельзя было сравнить ни с чем, что я слышал раньше. Представьте, что тысяча кошек одновременно запуталась в проводах под напряжением, а потом к ним добавили блендер, работающий на максимальной скорости. Визг резал уши, заставляя зубы ныть от резонанса, и вместе с этим по лесу разнёсся запах горелой плоти. Тварь дёрнулась, отступая на пару шагов, и её ноги заскребли по земле, как тормозные колодки на старой машине, когда ты нажимаешь педаль в пол, а она всё равно едет.

Урон явно был нанесён серьёзный, но подыхать тварь не собиралась. Глаза, которые я поджёг, потухли, зато остальные десятки загорелись с удвоенной силой, и в этом взгляде читалось такое, от чего хочется спрятаться в шкаф и не вылезать до следующего перерождения.

Я попытался выстрелить снова, но тут щупальца твари начали хаотично молотить по округе, как боксёр-тяжеловес, который потерял очки и теперь просто машет кулаками в надежде кого-нибудь зацепить. Одно из них просвистело в сантиметре от головы, второе выбило землю под ногами, заставив меня отпрыгнуть в сторону и прервать каст. Третье, намотавшись на ствол сосны, вырвало дерево с корнем и швырнуло его в мою сторону.

Магия в руке погасла, потому что поддерживать концентрацию, когда вокруг летают щупальца и целые деревья, невозможно даже для самого крутого мага во всех вселенных. Это как пытаться печатать бухгалтерский отчёт, когда у тебя на коленях прыгает голодный кот, а на кухне загорелась яичница.

Тварь, поняв, что я перестал быть опасным, ринулась вперёд уже без всякого намёка на былую ленивую грацию. Земля под ней начала трескаться и оседать, оставляя глубокие воронки от каждого шага. Пасть раскрылась шире, показывая ряды зубов, и из глубины снова потянуло жаром. Сейчас она просто заглотит меня целиком, как удав кролика, даже не жуя.

Я замер, понимая, что увернуться уже не успею. В голове пронеслась мысль, достойная великих философов: «Как же всё это говно надоело».

И в этот момент пространство за моей спиной треснуло.

Звук был такой, будто кто-то разорвал лист картона пополам, только громче в сотню раз и с добавлением вибрации, которая прошла через всё тело. Я почувствовал, как воздух засосал воронкой, и понял, что значит «упасть» без опоры под ногами. Портал открылся прямо за мной, схлопнувшись вокруг тела, и прежде чем тварь успела сомкнуть челюсти, меня выдернуло из этого мира, как пробку из бутылки с шампанским, только без приятного послевкусия и возможности нализаться вусмерть.

Последнее, что я увидел перед тем, как реальность смазалась в цветную кашу, — это огромная пасть демона, которая захлопнулась на пустом месте, и его глаза, полные недоумения. Хорошо хоть кто-то из нас остался с чувством лёгкого облома.

***

Портал за спиной Артёма схлопнулся с тихим, почти обидчивым хлопком, и тварь осталась стоять посреди выкорчеванного леса с открытой пастью, в которой недоумение мешалось с голодным разочарованием. Она ещё несколько секунд водила щупальцами по воздуху, нащупывая исчезнувшую добычу, а потом издала такой звук, будто у неё отобрали игрушку в самый интересный момент — что-то среднее между скрежетом ржавых цепей и плачем ребёнка, которому не купили мороженое.

Но наслаждаться своей победой многоножке не дали.

Небо над лесом полыхнуло синим, и прямо в эпицентр этого цирка, метрах в двадцати от твари, вывалилась из пространственного разрыва четвёрка бойцов. Впереди, едва коснувшись земли, уже щёлкал пальцами Квик-Квик, а за его спиной, расправляя крылья, приземлялась Асия, залитая багровым светом местной луны.

— Опоздали, — констатировал тушканчик, оглядывая развороченную поляну. Его голосок прозвучал удивительно спокойно для ситуации, в которой на него неслась восьмиметровая хтонь с кучей глаз и щупалец. — Как всегда, впрочем. Смородина не вижу.

— Вижу, — отрезала Асия, выпуская из ноздрей струйку дыма. — Он был здесь минуту назад. Малли устроила телепортацию, судя по остаточному фону. Дурацкое решение, но лучше так, чем в желудке этой… Кстати, кто это у нас?

Тварь, поняв, что вместо одного халявного ужина ей подвезли целый банкет, переключила внимание на новых гостей. Она развернулась всем своим длинным телом, и ноги её зачавкали по грязи, выбивая ритм, похожий на барабанную дробь перед казнью.

— Ш’раг-Нахор, — произнёс Квик-Квик, поправляя галстук-бабочку. — Нижний демон восьмого круга. Питается душами, любит долгие прогулки по утрам и, как видите, плохо воспитан. В мире с уровнем магии Е ему вообще не место. Кто-то постарался.

— Кто-то уже в желудке? — уточнила Асия, но тушканчик только покачал головой.

— Смородин жив. Иначе маячок бы пискнул. А он молчит, значит, наш горе-коллектор где-то в другом измерении переваривает случившееся. А мы пока разберёмся с этой… проблемой.

Ш’раг-Нахор решил, что разговоры — это скучно, и атаковал первым. Два щупальца метнулись к Асии, а одно, потолще, попыталось достать Квик-Квика, видимо, приняв его за закуску перед основным блюдом.

Квик-Квик даже не шелохнулся. Он просто щёлкнул пальцами, и пространство вокруг твари сжалось с неожиданной резкостью. Воздух издал звук, похожий на удар по гигантской струне. Демон замер на месте, его ноги перестали перебирать, а щупальца застыли в сантиметре от цели, будто кто-то нажал на паузу в самом неподходящем месте фильма.

— Ты его держишь? — спросила Асия, скрещивая руки на груди.

— Постараюсь, — голос тушканчика звучал напряжённо, хотя внешне он сохранял полное спокойствие. — Но мир слишком слабый, а у этого гада есть ментальная защита против пространственных искажений. Не могу сжать до конца, только фиксирую на месте. Твоя очередь.

Драконесса не заставила себя ждать. Она сделала шаг вперёд, и её тело начало меняться прямо на ходу — как будто кто-то включил ускоренную перемотку эволюции. Кожа потемнела, покрылась чешуёй, руки превратились в мощные крылья, а из спины вырвались шипы, которые тут же вспыхнули алым. Через пару секунд на месте Асии стоял самый настоящий дракон, размером не меньше, чем сам Ш’раг-Нахор, только куда более злой и, что важно, с пламенем вместо утреннего кофе.

— Люблю, когда всё просто, — пророкотала драконесса человеческим голосом, что звучало жутковато, если честно. — Никакой дипломатии и отчётов. Просто жарю и ухожу.

Она раскрыла пасть, и из неё вырвался столб пламени такой плотности, что воздух вокруг начал плавиться. Огонь ударил прямо в зафиксированную тварь, и Ш’раг-Нахор заверещал так, как раньше верещал от удара Артёма, только теперь этот визг был в сотню раз громче и отчаяннее. Хитин трещал и лопался, глаза набухали как перегретые лампочки, а ноги дёргались в агонии, хотя Квик-Квик всё ещё держал их на месте.

Асия не останавливалась, пока от твари не осталась только обугленная туша, которая ещё несколько секунд дымилась, а потом с глухим стулом рухнула на землю, подняв облако пепла.

— Готово, — сказала драконесса, превращаясь обратно в человеческую форму. Она выглядела слегка уставшей, но довольной, как после хорошей тренировки. — Надо было сразу так.

Квик-Квик убрал руки и оглядел окрестности. Лес вокруг был выкорчеван, земля вспахана, а от церкви осталась груда камней. Но его интересовало сейчас не это.

— Асии, — позвал он. Его голос вдруг потерял лёгкую игривость, которая была присуща ему даже в бою. — Я не чувствую Смородина.

Драконесса нахмурилась и поднесла к запястью свой браслет связи. Несколько быстрых касаний, и на экране замигала красная лампочка.

— Штаб, это Асия, — сказала она в пустоту, но браслет передавал сигнал напрямую в отдел. — Приём. У нас ситуация. Цель ликвидирована, но коллектор Смородин пропал. Его сигнал…

Она замолчала, вслушиваясь в ответ с того конца. Квик-Квик видел, как её лицо меняется от профессионального спокойствия до лёгкого, едва заметного беспокойства, а потом до холодной, сжатой маски.

— Не прибыл, — перевела Асия, отключая связь. — Его нет в ОББ. Портал открылся, но он не вышел с той стороны.

— Потому что портал открылся совсем в другую сторону, — вздохнул Квик-Квик и потёр лапкой лоб под очками. — Малли использовала экстренную телепортацию, когда пространство было нестабильно. Похоже, их выбросило в другой мир.

— В какой? — спросила Асия, уже набирая что-то на браслете.

— Вот это вопрос, — тушканчик посмотрел на неё с видом сантехника, смотрящего на трубу, которая лопнула в трёх местах одновременно, и ему говорят «ну, вы же мастер». — Я мог попробовать отследить след, но магия хаоса, которую использовал тот парень для призыва демона, заполнила всё пространство вокруг. Обычные методы тут не сработают.

Он закрыл глаза и вытянул лапки в стороны, будто пытался ощупать невидимые нити. Прошло несколько секунд, потом минута. Асия терпеливо ждала, только крылья её нервно подрагивали.

— Ничего, — наконец произнёс Квик-Квик, открывая глаза. — Слишком много помех. Я не могу определить даже примерный вектор, не то что конкретный мир. Малли сработала на чистом инстинкте, а инстинкты, как известно, ведут туда, куда нужно Вселенной.

— Хватит философии, — отрезала Асия. — Что делать-то?

— Вызывать отдел пространственных разведчиков, — тушканчик уже набирал код на своём браслете. — Эти ребята специализируются на поиске пространственных аномалий и следов телепортации. Они смогут отследить, куда именно открылся портал, даже сквозь магию хаоса. По крайней мере, я на это надеюсь.

Он отправил запрос и повернулся к Асии.

— Пока они едут, возвращаемся в ОББ. Доложим руководству. И подготовимся к тому, что Смородин может объявиться где угодно и когда угодно.

Драконесса кивнула, но в её глазах застыло сожаление. Она ещё раз оглядела обгоревший лес, покосилась на останки демона и покачала головой.

— На первом же задании, — сказала она с интонацией, которую обычно используют опытные сотрудники, когда зелёный новичок умудряется вляпаться в такое, что не снилось и ветеранам. — У него талант, ничего не скажешь.

— Талант выживать, — поправил её Квик-Квик, открывая портал обратно. — Это дорогого стоит. Остальное приложится.

Они шагнули в сияющий проём, и через секунду поляна опустела. Только луна равнодушно освещала дымящиеся руины, да ветер разгонял пепел над местом, где ещё недавно кипела битва, а теперь осталась только тишина и недоумение от того, что маленький говорящий богомол и его неуклюжий напарник отправились чёрт знает куда.

Глава 4

Проснулся я не от боли (к ней я уже понемногу привыкал), а от того, что лицо будто обсыпали песком с гравием, словно сотня человек плюнула в меня гадостью. Ветер дул такой, что хоть к деревьям привязывайся — всё равно улетишь, как целлофановый пакет на городской свалке. Я зажмурился и машинально прикрыл лицо здоровой рукой, хотя толку от этого было примерно как от презерватива на Голливудской вечеринке — имитация защиты, не более.

Когда первые порывы немного стихли, я рискнул открыть глаза и понять, куда меня занесло на этот раз.

Под ногами хрустела какая-то серая труха, похожая на перемолотый в крошку бетон с примесью старого пепла. Если бы в моём мире кто-то решил заасфальтировать дорогу остатками сгоревшей библиотеки и перемешал это с золой из крематория, получилось бы примерно то же самое. Я пошевелил ступнями. Покрытие проминалось и поднимало мелкую пыль, которая тут же уносилась ветром в неизвестном направлении.

Ветер, кстати, не думал успокаиваться. Он выл и свистел между каких-то конструкций, которые маячили впереди. Звук напоминал мне старые советские батареи отопления, когда по ним начинал стучать сосед-алкоголик, которому показалось, что у него украли последнюю бутылку. Только здесь вместо батарей были целые здания, а вместо соседа — сама погода, которая явно пребывала в дурном настроении.

Я поднял взгляд и сначала ничего не понял. Мозг отказывался складывать картинку в единое целое, как старый пазл, у которого потеряли половину деталей, а оставшиеся пытаются впихнуть в рамку от телевизора. Передо мной простирался город, или, если быть точнее, что от него осталось.

Дома торчали из земли, как гнилые зубы у бомжа, который не чистил их с рождения. Некоторые были целыми, но с выбитыми окнами, другие — наполовину обрушенными, третьи стояли только фасадной стеной, а за ней зияла пустота, будто кто-то вырезал внутренности зданий ложкой для мороженого. Стены выглядели так, будто их пытались поджарить на гигантской сковородке: чёрные подпалины, вздувшаяся краска (или штукатурка, я не архитектор) и следы копоти, которая не смывалась уже много лет.

Но не это заставило меня замереть с открытым ртом и забыть, как дышать.

Весь мир был окрашен в цвет старой запёкшейся крови. Привычного голубого или хотя бы серого неба не существовало. Вверху простиралась какая-то мутная пелена, сквозь которую не пробивалось ни единой звезды — будто кто-то взял и накрыл вселенную грязной простыней, забыв потом её постирать. Зато посреди этой чернильной темноты висела луна.

Не было и той луны, которую я привык наблюдать, глядя из окна своей квартирке после тяжелого рабочего дня. Эта была в три, а то и в четыре раза больше, и её цвет не оставлял сомнений: кто-то включил режим «Кровавый закат» на всю катушку и залил всё вокруг алым светом. Луна висела так низко, что создавалось ощущение, будто до неё можно достать рукой, если очень захотеть и не бояться обжечься. Вокруг неё не было нимба или ореола. Это был просто огромный красный диск.

От этого зрелища у меня внутри всё сжалось в тугой комок, который обычно появляется перед тем, как идти сдавать кровь из вены, или когда видишь, что холодильник пуст, а до зарплаты ещё неделя. Только здесь масштаб был совсем другой. Не жопа, а жопище, как сказал бы один мой знакомый.

Малли в кармане даже не шевелилась. Она всё ещё в отключке после того удара. Я нащупал её через ткань куртки: твёрдый хитиновый комочек, который почти не подавал признаков жизни. Хорошо хоть не рассыпалась в труху, как эти здания. Но полагаться теперь приходилось только на себя и на те навыки, которые вдолбила в меня Асия. А навыки, если честно, были рассчитаны на то, чтобы ловить пьяных безбилетников, а не выживать в мире, который явно скопировали из самого дешёвого ужастика, снятого на коленке за три рубля.

Я сделал осторожный шаг вперёд, потом другой. Ноги утопали в серой трухе по щиколотку. Каждый шаг сопровождался мерзким хрустом, будто я наступил на упаковку из-под яиц, только гораздо громче. В городе царила полная тишина, если не считать завываний ветра. Ни птиц, ни насекомых, ни даже крыс, которые, как известно, выживают везде, даже в зоне отчуждения. Эта пустота давила на уши похлеще, чем затянувшееся молчание в лифте с незнакомым человеком, когда оба делаете вид, что рассматриваете рекламу прокладок.

Где-то вдалеке, между руинами, мелькнула тень. Или не мелькнула — может, просто показалось от напряжения. Глаза уже начинали привыкать к красному свету, превращая окружающий пейзаж в декорации для фильма про вампиров с бюджетом в сто долларов и актёрами из массовки.

Я потянулся к браслету на запястье — экран не работал. Ни мигающих лампочек, ни сигнала связи, ни даже привычного зелёного огонька, который указывал на местоположение цели. Похоже, в этом мире магия либо не работала, либо работала как-то совсем не так, как в других местах. Телефон в кармане тоже молчал, реагируя на нажатия с готовностью алкоголика на вопрос «ты пить будешь?», когда бутылка уже пуста.

Значит, рассчитывать на подмогу не приходится. И на связь с Квик-Квиком — тоже. И на то, что Малли очнётся в ближайшее время — тоже не приходится.

Я остался один в мире, который выглядел так, будто его создавал художник, страдающий тяжелой депрессией и любовью к кровавым фильмам. И где-то в глубине этого ада, среди обгоревших стен и красной пыли, меня уже ждали — я чувствовал это спиной, как чувствуешь взгляд прохожего, когда идёшь по тёмному переулку с телефоном последней модели в руке.

Ветер донёс новый запах чего-то сырого и металлического, напоминающего запах крови, которая только начала сворачиваться. Или я просто слишком много смотрел ужастиков в детстве.

— Ну и куда меня занесло? — спросил я вслух, больше для того, чтобы услышать собственный голос, чем в расчёте на ответ.

Но ответ пришёл совсем с другой стороны. Где-то глубоко в развалинах что-то тяжело громыхнуло с металлическим отзвуком, будто кто-то уронил целый стеллаж с арматурой. А следом за этим звуком послышалось мерное, ритмичное постукивание, похожее на шаги. Слишком тяжёлые для человека и слишком медленные.

Я не стал дожидаться, когда источник этого звука выйдет на свет. Развернулся и двинулся в противоположную сторону, стараясь ступать как можно тише. На пути попался какой-то закуток между двумя стенами, и я юркнул туда, прижимаясь спиной к холодному, шершавому камню.

Над головой висела кровавая луна, и в её свете даже собственная тень казалась мне слишком подозрительной.

— Если это сон, — прошептал я, — то пусть кто-нибудь меня уже ущипнёт. Прямо сейчас. Желательно кто-то без когтей и щупалец.

Тишина не ответила.

Шаги не прекращались ни на секунду. Эта тварь, кем бы она ни была, явно не страдала проблемами с ориентацией в пространстве и не собиралась отставать, напоминая назойливого таксиста, который узнал, что у пассажира нет денег, но всё равно продолжает ехать следом в надежде на чаевые.

Я двинулся дальше, выбирая самые узкие проходы между руинами, чтобы крупному преследователю было сложнее протиснуться. В голове уже созрела неутешительная мысль: вечно бегать не получится. Это вам не марафон в парке с бесплатными энергетиками на каждом километре. Здесь наградой за бег будет только более быстрая смерть, когда сдохнешь от истощения где-нибудь в куче серой трухи.

Минут через десять, а может, и все двадцать — время в этом красном аду текло как-то по-своему, — я понял две неприятные вещи.

Во-первых, мои преследователи могли быть не одни. Слишком уверенно эта тварь тащилась за мной, не пытаясь сократить дистанцию резким рывком, но и не давая мне оторваться. Так ведут себя охотничьи собаки, которые загнали зверя и теперь просто ждут, когда он выдохнется и упадёт мордой в грязь. А если это охота стаей, то в одиночку против толпы у меня шансов примерно столько же, сколько у льда на сковородке выжить после включения конфорки на полную мощность.

Во-вторых, внутри начало твориться что-то мерзкое. Сначала я списывал это на стресс — мол, нервы шалят, организм в шоке от очередного перемещения. Но когда желудок сжался в тугой узел, а во рту пересохло так, будто я выпил стакан сухого песка, стало понятно: меня накрывает обычная, человеческая потребность в еде и воде. Только вот в этом мире не было ни ларьков с шаурмой, ни даже мутной лужи, из которой можно было бы напиться, рискуя подхватить дизентерию.

Я остановился посреди какой-то площади, заваленной обломками и перевёрнутыми конструкциями, которые раньше могли быть уличными фонарями или рекламными щитами. Ветер на мгновение стих. В обманчивой тишине шаги твари прозвучали особенно отчётливо — тяжело, размеренно, с металлическим призвуком, будто кто-то волочил по бетону железную трубу, наполненную камнями.

Бежать дальше не имело смысла. Это было похоже на ситуацию, когда твой поезд уже ушёл, а ты остался на платформе с одним билетом и понимаешь, что следующего придётся ждать до утра, а ночевать негде. Только здесь вместо поезда был шанс на спасение, а вместо платформы — выжженный город под кровавой луной.

В мире, куда меня закинуло, не было ничего, что описывали в учебных брошюрах ОББ. Уровень цивилизации тянул на что-то среднее между моим родным миром и полным отстоем: бетонные здания, асфальт (вернее, то, что от него осталось), какие-то металлические конструкции — вроде бы техногенка на уровне чуть выше средневековья, но без электричества и признаков жизни. Всё вокруг выглядело так, будто цивилизация здесь когда-то была, а потом кто-то нажал кнопку «удалить всё» и забыл подтвердить действие.

И при этом в воздухе витала какая-то странная магия. Она напоминала тягучую, вязкую субстанцию, похожую на старый мёд, который засахарился и теперь его можно только выковыривать ложкой, рискуя сломать зуб. Магический фон здесь ощущался каждой клеткой, но работать с ним было всё равно что пытаться плавать в киселе — вроде бы вода, а толку ноль.

Но других вариантов у меня не было.

Я поднял здоровую руку, сжал пальцы и начал собирать тьму. Это была та единственная способность, которую мне удалось освоить за тренировки с Асией — простая и надёжная, как лопата, если ты копаешь могилу для себя, а не для врага. Основная сила дроу, тем более Высшего, всегда строилась на работе с отсутствием света, с пустотой, с тем, что находится за гранью восприятия обычных существ.

Тьма отозвалась на призыв, но как-то неохотно.

Вместо того чтобы сформироваться на ладони аккуратным сгустком, готовым к выстрелу, энергия начала растекаться по руке, обволакивая пальцы и запястье горячей, пульсирующей плёнкой. Она колебалась и дрожала, как желе на общей кухне в общаге, когда кто-то сильно хлопнул дверью.

Я попытался сжать её, придать форму, подчинить своей воле, как учила Асия — мол, представляй, что сжимаешь кусок пластилина, только энергию. Но пластилин в моём представлении почему-то превратился в ртуть, которая ускользала сквозь пальцы и норовила закапать на пол, прожигая его насквозь.

— Давай же, твою мать, — прошипел я сквозь зубы. — Соберись, комок.

Ничего не вышло. Вообще ничего. Энергия, которая ещё секунду назад просто дулась и не хотела подчиняться, вдруг начала биться в агонии, как пойманная рыба в ведре. Она расширялась и сжималась с каждой секундой всё быстрее, пульсируя в такт невидимой силе.

— Ой, — сказал я. — Ой-ой-ой.

Ладонь начало нестерпимо жечь, будто я сунул её в костёр, забыв предварительно снять рукавицы. Тёмная субстанция на моей руке плясала, как обезумевший шаман, который перебрал священных кактусов и теперь пытается вызвать дождь посреди засухи, размахивая бубном во все стороны.

— Останавливайся, — потребовал я, обращаясь к собственной руке. — Остановись! Прекрати! Выключись, зараза!

Но магии было плевать на мои приказы. Она чувствовала только мою панику, страх и полное непонимание того, что происходит, и подпитывалась этим, как тролль под мостом, который требует плату за проход, а когда видит, что путник и так уже на грани, начинает требовать ещё и душу в придачу.

Я попробовал направить её в сторону. Хоть куда-нибудь. В небо, в землю, в ближайшую стену — просто сбросить, как горячую картофелину, которую ты по глупости схватил голой рукой, потому что вилка была в другой тарелке, а есть хотелось прямо сейчас.

Ничего не вышло. Энергия уже не слушалась меня.

— Бля-я-ять, — выдохнул я таким тоном, каким обычно произносят это слово, когда роняют телефон в унитаз и понимают, что доставать его оттуда придётся рукой, а до завтрашнего утра ходить без связи. — Да что ж ты творишь, дура кусок...

Мир вокруг моргнул.

И меня ослепило.

Чёрная вспышка ударила по глазам так, будто кто-то одновременно выключил солнце и включил прожектор в преисподней. Я не успел даже зажмуриться, просто перестав видеть. Звук пришёл позже: оглушительный, рвущий барабанные перепонки грохот, от которого захотелось свернуться калачиком и пожалеть себя, потому что даже самый отбитый рок-концерт, на котором я когда-то стоял у колонок, показался бы теперь тихой колыбельной.

Взрывная волна ударила в грудь, как таран, которым средневековые воины выбивали ворота замков, только здесь замком было моё тело, а тараном — собственная магия, которая решила, что я недостаточно хорошо к ней относился.

Меня отбросило назад, и я врезался спиной в стену ближайшего здания. Но стена не собиралась меня удерживать. Она просто рухнула от соприкосновения, как карточный домик, который сдул ребёнок, мечтавший о десерте. Я пролетел ещё пару метров, перекувырнулся через голову и приземлился на что-то острое и неприятное.

Второе здание, которое стояло справа от меня, тоже не выдержало. Его верхняя часть сложилась внутрь с таким звуком, будто кто-то сжал огромную алюминиевую банку из-под колы. Обломки полетели в разные стороны, поднимая тучу серой пыли, которая тут же смешалась с красным светом луны, превратив окружающее пространство в декорации для фильма ужасов, где бюджет ушёл на спецэффекты, а сценариста уволили после первой серии.

Я лежал на спине и пытался понять, жив ли я вообще. Уши заложило. Я будто только что вынырнул с глубины двадцати метров и забыл сделать компрессию. В голове звенело, причём целый симфонический оркестр, который исполнял что-то из Шостаковича, но все инструменты были расстроены, а дирижёр страдал похмельем.

— Какой же я... — прохрипел я, выплёвывая серую пыль, которая успела забиться в рот, — ...долбаный идиот.

Рука саднила, но, кажется, осталась при мне. Я пошевелил пальцами — все пять отозвались болью, а это уже хороший знак. Могло быть хуже. Намного хуже. Например, я мог бы разнести сам себя к чертям собачьим и отправиться на перерождение в виде пыли, которую ветер развеет по этому красному аду.

И в этот момент в кармане что-то шевельнулось.

Сначала я подумал, что показалось — мало ли, нервные окончания шалят после взрыва. Но через секунду шевеление повторилось, уже более настойчивое, а следом раздался такой родной и одновременно бесячий голос, что я чуть не расплакался от облегчения.

— Какой душный карман, — пробормотала Малли. Голос у неё был слабый и сиплый, будто она только что проснулась после трёхдневного запоя и теперь пыталась вспомнить, где оставила свои лапки. — И чем это от тебя пахнет? Пылью, гарью и отчаянием. Ты решил сменить парфюм или просто обстоятельства вынудили?

— Малли, — выдохнул я, осторожно доставая её из кармана. Богомолка выглядела паршиво — хитин потускнел, лапки слегка подрагивали, а глаза смотрели с выражением человека, который только что вышел из налоговой после проверки и понял, что всё не так страшно, как он думал, но осадочек остался. — Ты как?

— Жить буду, — она огляделась по сторонам, и её фасеточные глаза расширились. — А вот где мы — это вопрос на миллиард. И ответ мне, кажется, не понравится.

Я помог ей забраться на плечо — привычное место, откуда она обычно вещала свои бесконечные монологи. Сейчас Малли молчала, и это напрягало сильнее, чем любой её словесный понос. Она вертела головой, всматриваясь в руины, в красное небо, в кровавую луну, и с каждой секундой её хитиновая мордочка становилась всё мрачнее.

— Артём, — наконец произнесла она таким тоном, каким врачи сообщают родственникам, что операция прошла успешно, но пациент всё равно умер. — У меня для тебя плохие новости.

— У меня для тебя тоже, — буркнул я, кивая на дымящиеся воронки вокруг. — Моя магия решила, что мы недостаточно эффектно встретили новый мир, и устроила фейерверк. Два здания — в минус, а я в нокауте.

Малли даже не обратила внимания на мои слова. Она смотрела куда-то вдаль, где красное марево сгущалось у горизонта, превращаясь в почти чёрную полосу.

— Мир, куда нас закинуло, не просто мёртвый. Здесь уже случился прорыв Хаоса.

Я моргнул.

— Что?

— Прорыв Хаоса, — повторила она. Голос богомолши вновь был очень серьезным. — Ты же слушал лекции, Артём? Или ты там ворон считал, пока вампир рассказывал про классификацию миров?

— Я слушал, — соврал я. На самом деле половина информации пролетела мимо ушей, потому что я был слишком занят мыслями о том, как бы не сдохнуть на первом же задании. — Но про Хаос вроде ничего не было.

— Потому что коллекторы не работают с прорывами Хаоса, — объяснила Малли, устраиваясь на плече поудобнее. — Это вообще не наша компетенция. Хаос — это уровень выше нашего ведомства. Там другие ребята работают, с погонами и правом применять ядерную магию без согласования. Наша задача — ловить безбилетников, а не разбираться с мирами, которые схлопнулись в трубу от соприкосновения с Хаосом.

Я попытался переварить эту информацию. Получалось плохо, как пытаться съесть суп вилкой.

— То есть мы оказались в мире, который умер? — уточнил я.

— Не просто умер, — Малли махнула лапкой в сторону руин. — Мир, куда Хаос уже пришёл, выпил всё живое и остался здесь жить. Теперь это часть большой вселенной Хаоса. Формально — это ничейная территория. Она необитаема и враждебна. Безопасность здесь никто не гарантирует.

Я обвёл взглядом окрестности. Красная луна, серая труха под ногами, ветер, который несёт запах крови и металла. И где-то вдалеке все еще были слышны шаги, что преследовали меня до взрыва.

— И как мы сюда попали?

— Помнишь того культиста в церкви? — Малли потёрла лапкой хитиновую голову, будто у неё болели виски. — Который читал стихи и призывал демона? Он не просто так выбрал этот мир для призыва. Он достучался сюда, потому что этот мир уже на грани. Тонкая грань между реальностью и Хаосом здесь почти стёрта. Такому магу, как тот парень, не нужно было приносить в жертву города или устраивать кровавые оргии на стадионах. Ему хватило нескольких гвоздей и одного священника, чтобы пробить дыру и вытащить оттуда тварь.

— То есть тот демон, который нас чуть не сожрал, был... Отсюда?

— Именно, — кивнула Малли. — Он не пришёл из какого-то дальнего круга. Он просто перепрыгнул из соседнего мира, потому что эти миры почти соприкасаются. Как коммуналка, где соседи слышат, как ты кашляешь, потому что стены из картона.

Я вспомнил ту многоногую, многоглазую тварь с щупальцами и пастью размером с мою зарплату за год.

— То есть та херовина, от которой мы еле унесли ноги, это... мелочь?

Малли посмотрела на меня с выражением, которое обычно бывает у учительницы, когда ученик наконец-то задал правильный вопрос.

— Артём, в том мире, откуда мы удрали, магический фон был достаточно высоким, чтобы я могла поставить барьер. Но не настолько высоким, чтобы мы могли победить этого демона. Мы справились бы с ним вдвоём, если бы фон был хотя бы на уровень выше. А здесь... — она обвела лапкой горизонт, — здесь фон искажён Хаосом. Он есть, но он как резиновый: вроде и тянешь, а толку ноль.

— Это я уже понял, — я поднял руку, которая недавно устроила фейерверк. — Попытался использовать тьму и чуть не убил себя.

— Потому что близость к Хаосу делает магию нестабильной, — пояснила Малли. — Любое плетение, любой сгусток энергии без жёсткого контроля может пойти вразнос. А у тебя контроля, прости за правду, как у новорождённого котёнка над своим хвостом. Ты даже в нормальном мире едва справлялся с базовыми вещами. А здесь твоя магия превращается в казино: никогда не знаешь, выпадет тебе джекпот или дробовик в лицо.

Я опустился на какой-то обломок, чувствуя, как усталость наваливается на плечи тяжелее, чем все эти руины вместе взятые.

— И зачем ты перенесла меня именно сюда? Из огня да в полымя?

Малли вспыхнула. И если бы богомолы могли краснеть, она бы сейчас напоминала свеклу.

— Ах, вот как? Я, значит, виновата? — её голос подскочил на пару октав. — Я, между прочим, жизнь тебе спасла, неблагодарный ты дроу! Ещё немного, и та тварь тебя бы просто разжевала и выплюнула косточки. Я в критической ситуации, с последним запасом сил, открыла портал куда угодно, лишь бы убраться оттуда! А ты мне теперь претензии предъявляешь, что я выбрала неудачное место для посадки?

— Ладно-ладно, — я поднял руки в примирительном жесте. — Ты права. Я действительно чуть не стал демоническим кормом. Спасибо, что вытащила.

— То-то, — фыркнула Малли, но уже без прежней обиды. — Мог бы и спасибо сказать сразу, а не устраивать допрос с пристрастием. У меня, между прочим, голова до сих пор гудит от того удара.

Мы замолчали. Ветер выл где-то среди руин, и этот звук напоминал плач по тому, чего уже не вернуть.

— И что теперь? — спросил я. — Мы застряли здесь навсегда?

— Нет, — Малли покачала головой. — Хаос искажает пространство, но не разрывает его окончательно. Мы можем попытаться найти место, где граница между мирами тоньше всего, и пробить портал обратно. Но для этого нужно, во-первых, чтобы я восстановила силы. А во-вторых, чтобы ты перестал взрывать всё вокруг и помог мне искать.

— И долго это займёт?

— Если мы ничего не взорвём и не будем привлекать внимание местных обитателей — может быть, пару дней, — Малли помолчала и добавила уже тише: — Если будем привлекать — можем не успеть вообще.

Я поднялся на ноги, чувствуя, как ноет каждый сустав. В кармане не было ни еды, ни воды. В голове — ни плана, ни даже запасного плана. Только Малли на плече и это красное небо над головой.

— Тогда пошли искать эти места, — сказал я, делая первый шаг в сторону, противоположную той, откуда до взрыва слышались шаги. — Хотя бы потому, что стоять на месте и ждать — это вариант для самоубийц.

— Наконец-то разумная мысль за сегодня, — прокомментировала Малли. — А то я уже начала сомневаться, что отбила тебе не только спину, но и мозги.

— Малли?

— Что?

— Заткнись, пожалуйста. Хотя бы на пять минут.

Малли обиженно замолчала, но это молчание продлилось ровно столько, сколько нужно, чтобы сделать десять шагов по серой трухе.

— Пять минут истекли, — объявила она. — Знаешь, мне кажется, нам нужно двигаться к тому высокому зданию на севере. Оттуда, может быть, откроется хороший обзор.

Я вздохнул и посмотрел в указанную сторону. В красном мареве действительно угадывался силуэт чего-то более высокого, чем остальные руины. Может быть, башня, может быть, просто недостроенный небоскрёб, а может быть, ловушка, но выбирать не приходилось.

— Пошли, — сказал я.

Мы не успели сделать и трёх шагов в направлении той башни, как из-за угла ближайшей полуразрушенной стены вышла фигура, от которой всё внутри меня скрутилось в тугой узел размером с хороший арбуз.

Это был рыцарь. Только не тот бравый парень на белом коне из рыцарских романов, а нечто такое, от чего у любого нормального человека случился бы разрыв шаблона с последующей экстренной эвакуацией содержимого кишечника через оба прохода одновременно. Огромный, метра под три ростом, он был закован в доспех кроваво-красного оттенка, который мерцал в свете луны так, будто только что вынул конечности из бочки со свежей кровью. Из брони в разные стороны торчали несимметричные отростки — какие-то шипы, крючья и просто куски металла, которые не имели ни функционального, ни эстетического смысла. Создавалось впечатление, будто кто-то сварил эту броню из обломков сельскохозяйственной техники, а потом решил украсить её всем, что нашёл в ящике с инструментами.

Лица я не увидел. Его скрывал рогатый шлем, больше похожий на череп какого-то доисторического животного, чем на защитную конструкцию. В прорезях этого шлема горели два алых огня, которые смотрели прямо в душу, и, кажется, находили её весьма посредственной.

Тварь — а назвать это существо человеком у меня язык не поворачивался — волокла по земле меч. Огромный двуручник, под стать своему хозяину, больше напоминал живую химеру, чем кусок металла. Из лезвия торчали те же бессмысленные отростки, а гарда была усыпана какими-то наростами, которые пульсировали. Меч оставлял за собой глубокую борозду в серой трухе, из которой поднимался дымок, будто лезвие раскалили докрасна.

Малли на моём плече задрожала. Я почувствовал, как её лапки вцепились в ткань куртки с такой силой, что когти пробили материю и упёрлись в кожу.

— Малли, — прошептал я, не сводя глаз с рыцаря, который замер на месте и, кажется, рассматривал нас с нездоровым интересом. — Насколько всё плохо?

— Очень плохо, — застрекотала она в ответ. Я не очень хорошо знал Малли, однако слышать в её голосе холодный, профессиональный ужас, который я раньше слышал только у дикторов новостей, когда они сообщают о крушении самолёта, было очень неприятно. — Это Рыцарь Хаоса.

— Звучит как название группы, которая играет в подвале местного бара по выходным, — попытался пошутить я, но шутка не удалась. Даже самому себе я показался идиотом.

— Не до шуток, Артём, — отрезала Малли. — Рыцари Хаоса охраняют внутренние миры Хаоса. Они практически неуязвимы ко всем известным типам магии, потому что Хаос — это антитеза любой стабильной энергии. Огненные шары в них попадают и гаснут, молнии стекают по броне, как вода по стеклу, а тьма... тьма их даже не замечает.

— То есть моя магия, которую и так разносит в стороны, против него бесполезна?

— Твоя магия против него не просто бесполезна, — Малли нервно перебирала лапками, создавая лёгкое пощёлкивание. — Она может привлечь его ещё больше. Рыцари Хаоса питаются магическим хаосом, а ты сейчас ходячий генератор этого самого хаоса.

Рыцарь сделал шаг вперёд. Меч волочился за ним с мерзким скрежетом, от которого у меня заныли зубы, будто я в детстве грыз фольгу от шоколадки.

— И что ещё? — спросил я, чувствуя, как холодок пробегает по позвоночнику. — Добивай уже, чтобы я знал, в какой позе меня будут иметь.

— Они способны перемещаться между мирами, как коллекторы, только им не нужны арки и разрешения, — Малли говорила быстро, стрекотала, как испорченный вентилятор. — Они — своего рода элементали Хаоса. У них нет эмоций, чувств и страха. Они не торгуются, не вступают в переговоры и не берут взяток. Это идеальные машины смерти, созданные для одной цели — уничтожать всё, что не является Хаосом.

У меня дёрнулся глаз. Сначала левый, потом правый, и этот тик напомнил мне старый дешёвый мультфильм, где у персонажа так же дёргались глаза, когда он видел привидение. Только здесь привидение было размером с дом и с мечом, который явно жаждал познакомиться с моими внутренностями.

— И как такая тварь вообще оказалась здесь? — спросил я, не отводя взгляда от алых огней в прорезях шлема. Рыцарь пока не атаковал, и это пугало даже больше, чем если бы он сразу бросился вперёд. Он словно наслаждался моментом, как кот, который уже поймал мышь и теперь решает, с какого места начать трапезу.

— Ни черта не понимаю, — призналась Малли, явно испытывая растерянность — Рыцари Хаоса не покидают внутренние миры. Это закон, который никто никогда не нарушал. Чтобы вытащить такого, нужно...

Она замолчала, и её молчание было красноречивее любых слов.

— Нужно что? — поторопил я, чувствуя, как пересыхает во рту.

— Нужно принести в жертву не один мир, — тихо сказала Малли. — А десятки. Или сотни. Чтобы Боги Хаоса обратили внимание на призыв и отпустили одного из своих рыцарей за пределы их владений. Это не тот уровень, на котором работают одиночные культисты в заброшенных церквях. Это... это уровень глобальной катастрофы.

— То есть тот парень с гвоздями и стихами не мог этого сделать?

— Никак, — подтвердила Малли. — Его уровень — максимум мелкий демон вроде того, который нас чуть не сожрал. Но Рыцарь Хаоса... он не мог оказаться здесь случайно. Кто-то могущественный открыл ему дорогу. Или, что ещё хуже, этот мир стал настолько близок к Хаосу, что рыцари могут заходить сюда без всякого призыва. Как охотники, которые зашли на территорию, где раньше бывали редко, а теперь чувствуют себя здесь как дома.

Рыцарь сделал ещё один шаг. И ещё один. Он двигался медленно, но в этой медлительности была какая-то пугающая уверенность, будто он точно знал, что мы никуда не денемся.

— Малли, — сказал я, пятясь назад. — У тебя есть план? Какой-нибудь гениальный план, который спасёт наши шкуры?

— Есть один, — ответила она после паузы. — Бежать.

— Гениально, — буркнул я и, не дожидаясь, пока рыцарь сократит дистанцию до удара мечом, развернулся и рванул с места на всей доступной мне скорости. Серая труха взметнулась за спиной облаком, как снежная пыль за снегоходом.

Сзади послышался тяжёлый, мерный шаг, который постепенно ускорялся. Тварь начинала набирать разгон.

Глава 5

Я остановился за очередной грудой обломков, чтобы перевести дыхание. В моменте я понял, что наш план спасения можно выкинуть в мусорное ведро вместе с остатками достоинства. Малли что-то стрекотала про незаметные тропы и манёвры, но Рыцарь Хаоса, похоже, не читал учебников по тактике выживания для начинающих. Он просто шёл напролом. Каждый взмах его меча превращал очередное здание в груду щебня, будто стены были сделаны из печенья, а не из бетона.

Энергетические волны, которые летели от лезвия, не знали преград. Один такой удар разрезал пятиэтажку пополам, и обе половинки разъехались в стороны с таким звуком, будто кто-то разорвал гигантский лист картона. Я едва успел отпрыгнуть, когда очередная волна прошла через то место, где я только что стоял, и унесла с собой пару десятков тонн камня. За минуту квартал превратился в аккуратную россыпь руин, и стало ясно, что бегать по этому полю для битья — занятие не просто глупое, а смертельно глупое.

— Малли, у тебя есть идеи получше? — спросил я, перепрыгивая через трещину в земле, которая только что раскололась под ногами.

— Продолжать бежать, — ответила она неуверенным голосом. — Я открываю портал, как только накоплю достаточно сил. Просто не дай ему убить тебя до этого момента.

— То есть ты предлагаешь мне играть в «кошки-мышки» с терминатором в красных доспехах, у которого меч режет реальность как горячий нож — масло? — я даже не сдерживал сарказм, потому что ситуация его вполне заслуживала.

Малли промолчала, а это был худший из возможных ответов.

Рыцарь сделал ещё один шаг, и я увидел, как в прорезях его шлема алые огни разгораются ярче — похоже, его начинало утомлять это представление. Он поднял меч горизонтально, и воздух вокруг лезвия задрожал мелкой дрожью, словно перед землетрясением. У меня внутри всё сжалось в тугой комок.. Я знал этот жест из каждого плохого боевика, где злодей наконец-то устаёт от героя и решает применить супероружие.

Я вскочил и побежал, но волна догнала меня быстрее, чем я успел сделать три шага. Она прошла в сантиметре от спины, и я почувствовал, как край куртки превращается в пепел. Впереди, метрах в двадцати, здание, которое я мысленно выбрал следующим укрытием, просто исчезло, рассеявшись в воздухе серым облаком, будто его стёрли ластиком из этого мира.

В этот момент до меня дошло простое и очень неприятное осознание: убегать не имеет никакого смысла. Эта тварь быстрее, сильнее и, что важнее, не устанет через пять минут, как я. Она будет преследовать меня до тех пор, пока я не споткнусь или не задохнусь, а потом просто воткнёт свой меч мне в спину и пойдёт дальше, даже не заметив, что наступила на ещё одну букашку.

— Малли, — сказал я, останавливаясь посреди руин, — а что, если я впущу в себя магический фон этого мира?

Тишина в ответ длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы осознать весь ужас моего вопроса.

— Ты рехнулся? — застрекотала она с небывалым ужасом. — Асия сто раз повторяла: нельзя поглощать энергию из мира! Ты — искра, а фон — топливо. Если ты впустишь его в себя, то превратишься в спичку, которую сунули в бензобак. Исход один — взрыв, а в лучшем случае — пожизненные проблемы с контролем магии.

— А в худшем? — уточнил я, наблюдая, как Рыцарь медленно разворачивается ко мне, видимо, удивлённый, что добыча перестала бежать.

— В худшем ты станешь таким же, как он, — Малли кивнула в сторону твари. — Или хуже. Хаос переработает твою душу, и ты перестанешь быть собой.

Я посмотрел на свои руки — серые, с неестественно белыми пальцами, которые ещё недавно были обычными человеческими, а теперь принадлежали высшему дроу с непонятным прошлым и ещё более непонятным будущим. Потом я перевёл взгляд на Рыцаря, который уже занёс меч для следующего удара.

— Другого варианта я не вижу, — сказал я и, не дожидаясь ответа, открылся навстречу магии этого мира.

Первые пару секунд всё шло даже хорошо. Я почувствовал, как бушующая сила начинает наполнять каждую клетку тела, словно вместо крови по венам побежал горячий, густой мёд. Энергия Хаоса была тягучей и пряной, как глинтвейн на рождественской ярмарке — пьёшь и знаешь, что потом будет жалеть, но сейчас кайф ловишь полной грудью.

Но потом мёд превратился в напалм.

Вены на руках вздулись и почернели, проступая под кожей как трещины на старой дороге после землетрясения. Я почувствовал, как лицо начинает меняться — кости сдвигаются под кожей, глаза жжёт, будто в них насыпали песка и добавили перца чили для остроты. Малли что-то кричала, но её голос тонул в гуле, который наполнял мою голову, — это было похоже на то, как если бы все радиостанции мира одновременно заиграли на максимальной громкости, и у тебя нет пульта, чтобы это выключить.

— Как же это больно, — выдавил я, сжимая кулаки, и понял, что мой голос звучит так, будто кто-то подключил к горлу гитарный усилитель.

Энергия внутри не слушалась совершенно. Она бушевала, как стая диких собак, которых заперли в одной комнате и забыли покормить. Я пытался направить её в руки, сжать в кулак или хотя бы выплеснуть наружу, но всё, что мне удавалось, — это просто держаться, чтобы она не разорвала меня изнутри раньше времени.

Рыцарь замер. Наверное, впервые за всё время он выглядел не просто машиной для убийства, а существом, которое способно на удивление. Алые огни в его шлеме расширились, и он опустил меч, наблюдая за тем, как я корчусь посреди руин в попытке не сдохнуть от собственной глупости.

— Давай же, — прошептал я, чувствуя, как слёзы смешиваются с чёрными разводами, которые текут по щекам. — Работай, сука.

И в этот момент напряжение достигло предела.

Крик, который вырвался из моей глотки, не был похож на человеческий — в нём слышалось что-то от зверя, которого загнали в угол и теперь он готов рвать когтями всё вокруг, включая себя. Из груди выплеснулась волна чистой, неконтролируемой энергии, и она ударила прямо в Рыцаря, отбросив его назад на десяток метров. Он врезался в стену ближайшего здания, проломил её и скрылся в облаке пыли.

Я упал на колени, сжимая голову руками, и понял, что сейчас был самым близким к смерти за всё время, проведённое в этом аду. Но самое страшное заключалось в другом: я чувствовал, как этот мир продолжает затягивать меня в себя, как трясина, из которой нет выхода. И я не был уверен, что смогу остановиться.

Сознание начало плыть, будто кто-то нажал на кнопку перемотки в старом видеомагнитофоне, только вместо плёнки перед глазами замелькали чужие образы. Картинка дрожала, распадалась на куски и снова собиралась, как дешёвый пазл из детского магазина. Я понял, что проваливаюсь куда-то глубоко, туда, где моя память заканчивается и начинается чья-то чужая.

Очнулся я в огромном зале, который больше всего напоминал зал заседаний в каком-то футуристическом фильме, только вместо пластика и стекла здесь использовали камень и светящиеся кристаллы. Стены уходили вверх на десятки метров, а потолок терялся где-то в темноте, создавая ощущение, что находишься на дне гигантского колодца. В центре помещения стоял эллиптический стол из чёрного, отполированного до зеркального блеска материала. Вокруг него расположились три фигуры.

Я попытался пошевелиться, но понял, что не могу управлять своим телом — я был просто наблюдателем, призраком на чужом совещании, который заглянул в замочную скважину и теперь не может отклеиться.

Первым в поле зрения попал старик-дроу. Он сидел во главе стола, и его внешность кричала о статусе громче любой вывески. Чёрный плащ с серебряными нашивками покрывал плечи, а из-под капюшона виднелась серая, как пепел, кожа с глубокими морщинами — такими же, как старая карта, по которой ходили целую вечность. Острые уши торчали из-под седых волос. В каждом движении этой фигуры чувствовалась тяжесть прожитых лет. Лицо старика было изрезано морщинами, и в изгибе линий читалась усталость человека, который слишком много видел и слишком мало из этого ему понравилось.

Справа от него сидела женщина-дроу с выпирающим животом. Её серая кожа блестела в свете кристаллов, а вертикальные зрачки смотрели на старика с вызовом, который обычно бывает у беременных, когда им говорят, что рожать рано или поздно. Сочетание нежности и опасности выглядело так же странно, как увидеть ребёнка с гранатой в руках. Лицо у неё было красивым, но каким-то отстранённым, будто она уже мысленно находилась в другом месте, а здесь присутствовала чисто из вежливости. Острые уши слегка подрагивали, как локаторы, ловящие каждый звук.

Слева от стола стоял молодой дроу в военной форме. Та же серая кожа, те же острые уши, та же стать, которая чувствуется даже в неподвижной фигуре. Он держался прямо, как армейский, которому вбили в голову, что сутулиться — это позор. Взгляд метался между стариком и беременной женщиной с такой интенсивностью, будто он пытался ловить пули зубами.

— Вы хоть понимаете, что вы натворили? — голос старика звучал как похоронный марш в исполнении симфонического оркестра, где все музыканты страдают бессонницей уже третью неделю. — Вы, двое, осознанно внесли изменения в ауру и душу собственного ребёнка. Вы перемешали их с сегментами светлых атров! Немыслимо!

Женщина положила руку на живот со материнской нежностью. У меня заныло в груди. Я видел такое выражение у мамочек в парке, которые гуляют с колясками и одновременно обсуждают, какой садик лучше, но здесь всё было на порядок сложнее.

— Мы действовали во благо расы дроу, — ответила она. Голос оказался удивительно спокойным, как у человека, который уже тысячу раз прокрутил этот разговор в голове и теперь просто повторяет заученное. — Война между тёмными и светлыми атрами длится слишком долго. Она убивает наших детей, мужей и будущее. Единственный способ прекратить этот бесконечный круг — создать того, кто сможет объединить в себе лучшие черты каждой из рас.

— Объединить? — старик усмехнулся с таким количеством горечи, что хоть ложкой ешь. — Ты говоришь как наивная девчонка, которая начиталась сказок про всеобщую любовь и мир во всём мире. Порождённое этим зачатием создание может стать страшнейшим монстром во Вселенной. Вы создаете чудовище, которое уничтожит и тёмных, и светлых.

Молодой дроу шагнул вперёд, и его форма блеснула в свете кристаллов.

— У вас нет доказательств, — вмешался он в перепалку твердым голосом. — Вы просто боитесь нового. Вы боитесь, что ваша власть, влияние и вся эта ваша бюрократия рассыплется, если появится кто-то, кто не впишется в ваши рамки.

— Боюсь? — старик поднялся из-за стола, и его плащ тяжело упал на стул. — Я прожил достаточно долго, чтобы видеть, как такие эксперименты заканчиваются. Светлые атры способны поглощать порядок, свет и магию природы. Мы же, тёмные атры, ассимилируем тьму, хаос, проклятия и астральную магию. Это противоположности, которые невозможно объединить. Это как смешать воду с маслом — ты получишь мутную жижу, которая не годится ни для чего.

— Или как огонь со льдом, — вставила женщина с усмешкой на устах. — Один уничтожает другой, но если найти баланс, можно получить пар, который двигает турбины. Вы просто не хотите рисковать.

Старик обернулся к ней, и я увидел, как его лицо изменилось — гнев сменился чем-то похожим на усталую жалость.

— Речь не о риске, дитя, — он заговорил на порядок тише. — Речь о том, что ваше дитя, если оно выживет, не будет ни тёмным, ни светлым. Оно будет тем, кого будут ненавидеть обе стороны. Оно станет изгоем ещё до своего рождения.

В этот момент я понял, что не могу больше просто стоять и слушать. Что-то внутри меня толкнуло вперёд, и я, к своему собственному удивлению, поднял руку, как полноценный участник этого разговора, будто я всегда здесь был и имел полное право голоса.

— Хватит, — сказал я, и мой голос разнёсся по залу гулким эхом. — Вы спорите о том, что уже случилось, и о том, что ещё может не случиться.

Все трое замерли и уставились на меня. Я видел в их глазах удивление, смешанное с чем-то ещё — может быть, с узнаванием, а может, с надеждой. Но я так и не узнал, что именно они хотели мне ответить, потому что в следующее мгновение реальность схлопнулась, как мыльный пузырь, который лопнул в самый неподходящий момент.

Мир Хаоса вернулся резко, как удар под дых. Я снова стоял на коленях посреди руин, и серый пепел оседал на волосы, смешиваясь с потом и чёрными разводами на лице. В голове гудело, будто я провёл ночь в баре, где разливали бесплатный виски, а под утро решил ещё и станцевать на стойке.

— Артём! — голос Малли прорвался сквозь туман в сознании, и он звучал на удивление отчётливо. — Ты здесь? Ты меня слышишь?

— Слышу, — прохрипел я, поднимая голову. — Как там наш железный друг?

Я посмотрел туда, куда отбросило Рыцаря. Облако пыли ещё не рассеялось, но из него уже доносился знакомый мерзкий скрежет — металл по камню, такой же равномерный и неумолимый, как тиканье будильника в понедельник утром. Тварь поднималась, и в её алых глазах горело уже не любопытство. Теперь там плескалась злость.

Рыцарь окончательно выбрался из пыльного облака. Доспехи больше не выглядели идеально гладкими. На груди осталась глубокая вмятина, а из некоторых сочленений сочилась какая-то чёрная жижа, похожая на дёготь. Удар, который я выпустил почти случайно, всё-таки оставил след. Не фатальный, но приятный.

— Малли, — сказал я, поднимаясь на ноги и чувствуя, как тело слушается непривычно легко, будто скинуло лишний груз, — кажется, эта херовина не такая неуязвимая, как мы думали.

— Ты впустил в себя Хаос, — ответила она с каким-то новым, почти благоговейным страхом. — Я не знаю, как ты ещё не превратился в кучку органики, но твой энергетический фон сейчас зашкаливает. Он сравнялся с самим Рыцарем.

— То есть я стал таким же уродом?

— Нет, ты остался собой, — в её голосе послышалась неуверенность. — По крайней мере, пока что. Но не испытывай судьбу. У нас есть минута, может быть, две, чтобы свалить отсюда, пока твоя душа не пошла вразнос.

Рыцарь сделал шаг вперёд, и земля под его ногой треснула. Он поднял меч, и на этот раз лезвие засветилось не ровным алым, а пульсирующим, как больной зуб, светом. Тварь готовилась к серьёзному удару.

— Не получится свалить, — сказал я, глядя прямо в эти огненные глаза. — Он нас не отпустит. И я, если честно, уже немного устал бегать.

Я вытянул руку в сторону Рыцаря и попытался собрать энергию, которая теперь бурлила внутри, как вода в чайнике перед закипанием. На удивление, она отозвалась быстрее, чем в прошлый раз. Из ладони вырвался сгусток чёрного света, перемешанный с алыми прожилками, и полетел в цель.

Тварь даже не попыталась увернуться. Она просто рубанула мечом навстречу, и два заряда встретились в воздухе, разорвав пространство ослепительной вспышкой. Меня отбросило назад, но я успел сгруппироваться и приземлиться на ноги, пропахав спиной ещё пару метров серой трухи.

— Неплохо, — прохрипел я, поднимаясь. — Но я только начал.

Рыцарь наклонил голову. Жест был настолько человеческим, что у меня по спине побежали мурашки. Он меня оценивал. Как соперника? Как равного?

И это пугало сильнее, чем любой его удар.

Я сделал шаг вперёд и вдруг заметил, что левая рука, которая ещё минуту назад висела плетью после встречи с демонической конечностью, теперь сжималась в кулак без малейшего намёка на боль. Ни хруста, ни ноющей пульсации, ни того противного ощущения, будто внутри кто-то перетирает кости на тёрке. Рука просто работала, словно её никогда и не ломали.

— Малли, — сказал я, сгибая и разгибая пальцы, — у меня рука восстановилась.

— Это Хаос, — ответила она быстро, почти шёпотом. — Он меняет всё, включая твоё тело. Но это не подарок, Артём. Это кредит под грабительские проценты.

— Значит, надо успеть его потратить, — усмехнулся я, хотя внутри всё сжалось от осознания, что расплата наверняка будет адской.

Рыцарь тем временем вышел на середину площади, раскинув руки в стороны, будто хотел обнять весь этот мёртвый мир. Меч висел в его правой лапе. Лезвие пульсировало алым в такт какой-то невидимой силе. Я чувствовал, как он сканирует меня, оценивает, ищет слабые места — точно так же, как я сам делал, когда в автосервисе пытался понять, почему у клиента не заводится двигатель. Только здесь вместо двигателя был я.

Я закрыл глаза и сосредоточился на том, что бурлило внутри. Теперь, когда Хаос наполнил каждую клетку, я не пытался с ним бороться. В этом не было смысла, поэтому я пытался его направить. Представьте себе, что вы пытаетесь управлять цунами с помощью пластикового стаканчика. Примерно такое же ощущение. Но другого выхода не было.

В голове промелькнула картинка из видения — мечи, доспехи, бой. Я не помнил, чтобы когда-то учился фехтованию, но моё тело, кажется, помнило что-то такое, о чём мозг даже не догадывался.

Я поднял правую руку, и из ладони начала вытягиваться тьма. Она не была похожа на тот беспорядочный сгусток, который я выпустил минуту назад. Эта тьма собиралась в плотную, почти осязаемую форму, вытягивалась и заострялась на конце. Через пару секунд в моей руке оказался меч из чистой, пульсирующей черноты с алыми прожилками, которые мерцали.

Меч был лёгким, как пластиковая трубка, но при этом я чувствовал, что он способен разрезать что угодно. Или кого угодно.

— Ты уверен? — спросила Малли с чем-то среднем между надеждой и прощанием в голосе.

— Абсолютно нет, — ответил я и сорвался с места.

Рыцарь отреагировал мгновенно. Его меч взметнулся навстречу, и наши клинки со звоном встретились. У меня вновь заложило уши. Искры разлетелись в разные стороны, оставляя на земле чёрные подпалины. От удара по рукам прошла вибрация, от которой заныли плечи, но я устоял и тут же ушёл в сторону.

Он оказался быстрее, чем я ожидал. Второй удар пришёлся уже по диагонали, и мне пришлось блокировать, вложив в защиту всю массу тела. Меч Хаоса заскрежетал по моему клинку, высекая снопы искр, и я почувствовал, как подошвы ботинок скользят по серой трухе, оставляя две длинные борозды.

— Как же ты живучий, — прошипел я, уворачиваясь от третьего удара, который прошёл в сантиметре от уха и отрубил угол у ближайшей стены.

Рыцарь не ответил. Он вообще не издавал ни звука, кроме скрежета металла и тяжёлого дыхания, похожего на работу старого кузнечного меха.

Я перешёл в нападение. Меч в моей руке двигался быстрее, чем я мог соображать. Тело словно знало, что делать, и просто тащило сознание за собой, как собака выгуливает хозяина, который не успевает перебирать ногами. Я нанёс три быстрых удара — в голову, корпус и ногу. Рыцарь блокировал первый, пропустил второй, и третий пришёлся по его левому бедру, оставив глубокую царапину на доспехе.

Из раны брызнула чёрная жижа, и тварь взревела. Этот звук был похож на смесь паровозного гудка и крика умирающего слона. Он разнёсся по руинам так, что из ближайших зданий посыпалась каменная крошка.

— Ой, больно? — спросил я, не сдерживая ехидной улыбки. — А мне вот, знаешь, тоже больно, когда меня пытаются убить.

Рыцарь ответил серией ударов, которые я едва успевал парировать. Меч в его руке вращался с поразительно скоростью, сливаясь в сплошной алый круг. Один из ударов я пропустил — лезвие прошлось по ребрам, разрезав куртку и кожу. Я почувствовал, как горячая кровь заливает бок, и понял, что ещё немного и меня просто порубят на куски.

— Малли, — выдохнул я, отпрыгивая назад и прижимая руку к ране, — у тебя есть какие-нибудь идеи, кроме «не умирай»?

— Дерись как дроу, а не как человек! — закричала она. — Ты не на Земле, Артём! Твоё тело умеет то, о чём ты даже не догадываешься. Просто отпусти контроль!

— Легко сказать «отпусти», когда тебя рубят на шашлык! — огрызнулся я, но всё же попытался.

Я перестал думать о том, как правильно держать меч, куда ставить ноги и как дышать. Я просто позволил телу делать то, что оно хочет. И мир вокруг изменился.

Движения стали плавными, почти танцевальными. Я уходил от ударов за миллиметр, не глядя, чувствуя лезвие кожей за мгновение до того, как оно должно было меня коснуться. Меч в моей руке превратился в продолжение тела, и я начал наносить удары в такие моменты, когда Рыцарь только готовился к атаке.

Один удар пришёлся по его локтю. Второй — по колену. Третий — по шее. Доспехи трещали, из сочленений вырывались клубы чёрного дыма, но тварь продолжала драться, будто не замечала повреждений.

Мы сошлись в центре площади, и я вложил в рубящий удар всю силу, которую смог выжать из пропитанного Хаосом тела. Меч вошёл в плечо Рыцаря и застрял там, наполовину перерубив доспех.

Тварь взревела снова и свободной рукой схватила меня за горло.

Пальцы, каждый из которых был размером с мою ладонь, сжались на шее. В глазах начало темнеть. Я чувствовал, как трещат позвонки. Воздух перестал поступать в лёгкие. Ещё пара секунд, и он просто раздавил мне горло, как пустую банку из-под колы.

— Артём! — голос Малли доносился откуда-то издалека, будто я слушал его через подушку.

Я попытался выдернуть меч, но он застрял в доспехе намертво. Тогда я сделал единственное, что пришло в голову — ударил Рыцаря лбом прямо в прорезь шлема.

Удар был отчаянным, почти животным. Лобная кость встретилась с металлом, и я услышал, как что-то хрустнуло — то ли у него внутри, то ли у меня. Но хватка на мгновение ослабла, и этого оказалось достаточно.

Я рванулся в сторону, освобождая шею, и одновременно дёрнул меч на себя. Клинок вышел из плеча твари вместе с фонтаном чёрной жижи, и я, не теряя ни секунды, рубанул по протянутой руке.

Меч рассёк доспех и плоть. Рука Рыцаря повисла на одном сухожилии, болтаясь как тряпка. Тварь отшатнулась, и в её алых глазах я впервые увидел нечто похожее на страх.

— А теперь, — прохрипел я, массируя горло и чувствуя, как хрипит каждый вдох, — давай закончим этот цирк.

Я прыгнул вперёд, уходя в низкую стойку, и вонзил меч прямо в сочленение между ногой и корпусом. Клинок вошёл по самую рукоять, и я провернул его с такой силой, что у самого хрустнули суставы на пальцах.

Рыцарь рухнул на одно колено. Из всех щелей его доспеха повалил густой чёрный дым, смешанный с алыми искрами. Меч выпал из его руки и упал на землю. В тот же миг лезвие потускнело, превратившись в кусок обычного, ничем не примечательного металла.

Я выдернул свой клинок и, не давая твари опомниться, нанёс последний удар — прямо в то место, где у нормального человека находится сердце. Меч пробил доспех, плоть и вышел с другой стороны, унося с собой остатки силы, которая поддерживала этого монстра.

Рыцарь замер. Его голова медленно повернулась ко мне, и в прорезях шлема погасли алые огни. Теперь там была только чёрная, глубокая и совершенно мёртвая пустота.

Тварь рухнула вперёд, подняв облако пыли, и я едва успел отскочить в сторону, чтобы не оказаться погребённым под этой горой металла и плоти.

Меч в моей руке дрогнул и рассыпался чёрной трухой, как пепел от сгоревшей бумаги. Ноги подкосились, и я рухнул на колени, чувствуя, как уходит вся сила, которую я впустил в себя. Вместе с ней уходила и жизнь — по капле, по миллиметру, с каждым выдохом.

— Артём! — Малли спрыгнула с плеча и оказалась прямо перед лицом. — Не смей умирать, слышишь? Не смей! Мы прошли через такое, чтобы ты сейчас просто взял и отключился!

— Не отключаюсь, — прошептал я, чувствуя, как язык превращается в кусок ваты. — Просто... устал немного.

— Устал он, — застрекотала Малли, не сдерживая слез. — Сейчас не время для отдыха. Нужно выбираться отсюда, пока Хаос не добрался до тебя окончательно.

Я посмотрел на свои руки. Кожа была серой, но по ней до сих пор бежали алые прожилки, как крошечные молнии. Я чувствовал, как этот мир продолжает тянуть меня в себя, как болото, которое не отпускает увязшую ногу.

— Как? — спросил я. — У тебя есть силы на портал?

Малли замерла на секунду, проверяя внутренние резервы.

— Хватит на один прыжок. Но я не знаю, куда мы попадём. В лучшем случае — в соседний мир, в худшем — в центр Хаоса.

— Лучше чем здесь, — сказал я, поднимаясь на ноги. Каждое движение давалось через силу, будто всё тело превратилось в свинцовую глыбу. — Открывай.

Малли кивнула и начала собирать остатки магии. Я стоял посреди руин, смотрел на поверженного Рыцаря и чувствовал, как где-то глубоко внутри затихает бушующая буря. Хаос уходил неохотно, оставляя после себя пустоту, которая была почти так же страшна, как его присутствие.

Портал открылся не рядом со мной, а прямо под ногами. Земля подо мной провалилась, и я полетел вниз, в ослепительно-белую пустоту, которая не имела ни верха, ни низа, ни направления. Малли вцепилась в воротник, и я слышал, как она что-то кричит, но слова тонули в гуле, напоминающем шум водопада.

А потом наступила тишина.

Глава 6

В отделе полевой координации царил привычный для конца рабочего дня хаос, который в ОББ Вселенский Наёб называли «рабочей атмосферой», а в любом другом месте окрестили бы «неплохим таким пожаром». Клерки сновали между столами с папками, громоздившимися выше их голов, воздух пропах жжёной бумагой и чьим-то отчаянием, а из кабинета начальника то и дело доносились звуки, подозрительно напоминающие топот маленьких ножек и приглушённые маты.

Лолита прошла мимо дежурного осьминога, который на этот раз не спал, а активно перебирал щупальцами входящие документы, сортируя их по степени срочности. Обычно она не обращала внимания на этот вечный муравейник — за восемьсот лет привыкла к нему как к шуму за окном, вроде бы есть, а вроде и не замечаешь. Но сегодня каждый звук резал слух, каждое движение клерков казалось издевательски медленным, а каждая минута ожидания — лишней. Артём не выходил на связь уже несколько часов.

Сначала она списала это на затянувшееся задание: мир ЕЕ, хоть и считался низким уровнем, всё равно требовал осторожности, а Артём, при всём уважении к его душе, оставался новичком, который мог перестраховываться и медлить. Потом она проверила его маячок через служебный доступ — зелёный огонёк горел ровно, без миганий, что означало: жив, но либо занят, либо не может ответить. Лолита успокоила себя тем, что с ним Малли, а богомолка хоть и болтливая, но в критической ситуации способна вытащить напарника из любой жопы. Наверное.

Когда стрелки настенных часов перевалили за полночь, а сообщение, отправленное Артёму, повисло с одной галочкой — «доставлено, но не прочитано» — внутри неё что-то щёлкнуло. Ощущение напоминало тот момент, когда слышишь странный скрежет в телепортационной капсуле, но продолжаешь путь, надеясь, что само рассосётся. А потом капсула чихает, глохнет, и ты зависаешь посреди межмировой пустоты с мёртвым железом, понимая, что надо было останавливаться ещё на перевалочной станции.

Она набрала номер Асии, но драконесса не ответила. Лолита набрала снова — та же тишина. На третий раз гудки шли, но трубку никто не брал, верный признак того, что Асия видит, кто звонит, и делает вид, будто её нет на месте. Эту привычку Лолита обычно считала раздражающей, но сейчас она заставила кровь закипеть. Суккуба вышла из своего кабинета, даже не взяв куртку, и направилась в сторону отдела полевой координации.

Коридоры ОББ в это время суток выглядели как декорации к фильму ужасов, где режиссёр экономил на освещении, чтобы вложить весь бюджет в спецэффекты. Магические светильники горели вполнакала, отбрасывая длинные искажённые тени, которые тянулись по полу, словно корни больных деревьев. Где-то на верхних этажах кто-то плакал — возможно, очередной новичок, которого отправили в мир уровня S, а может, просто призрак старого клерка, не сдавший вовремя отчёт и теперь обречённый вечно бродить в поисках утерянной папки. Лолита обычно любила подмечать всякую ерунду, чтобы потом обсудить с коллегами за обедом, но сейчас её мозг работал как хорошо отлаженный механизм с единственной задачей: найти Асию и вытрясти из неё правду.

Дверь в кабинет драконессы оказалась закрытой, но не запертой. Лолита толкнула её и вошла без стука — в конце концов, она пришла не в приёмную к архидемону, а к подруге, которая уже много лет не соблюдала субординацию даже перед начальством. Внутри царил полумрак, освещаемый только экраном рабочего компьютера с застывшей таблицей цифр, не имевших сейчас никакого значения. Сама Асия сидела в кресле, откинувшись на спинку, и делала вид, что очень занята изучением документов, которые держала вверх ногами.

— Асия, — Лолита закрыла за собой дверь и прислонилась к косяку, скрестив руки на груди, выбрав позу не агрессивную, но требующую ответа. — Я знаю, что ты меня слышала. И я знаю, что ты знаешь, где Артём. Давай без игр.

Драконесса подняла голову, и на её лице промелькнуло выражение, которое Лолита видела всего один раз — когда Асия случайно подожгла свой собственный хвост свечкой в день рождения и пыталась убедить всех, что так и было задумано. Смесь вины, паники и отчаянной попытки придумать правдоподобную ложь за секунду до разоблачения.

— Лолита, привет, — голос Асии звучал на октаву выше обычного. — Что ты, в такое время? Уже полночь, между прочим. У тебя, наверное, отчёты… или, может, хочешь кофе? У меня есть тот самый, с корицей…

— Не пытайся, — Лолита отлепилась от косяка и сделала шаг вперёд. — Я не за кофе. Мне нужны новости об Артёме. Он не выходит на связь. Маячок зелёный, но на сообщения не отвечает. Ты была на его задании? Что случилось?

Асия замерла. Её крылья, обычно постоянно находившиеся в движении, сейчас прижались к спине так плотно, будто пытались стать частью позвоночника. Она отвела взгляд в сторону и уставилась на таблицу с цифрами, которая внезапно стала самым интересным зрелищем в мире.

— Там всё нормально, — пробормотала драконесса, постукивая пальцем по столу. — Задание уровня ЕЕ, безбилетник — обычный человек. Ничего сложного. Просто, наверное, он занят, или Малли отвлеклась…

— Асия, — Лолита перебила её, повысив голос ровно настолько, чтобы в нём появились металлические нотки, обычно пугавшие стажёров до икоты. — Я работаю в ОББ восемьсот лет. Я умею отличать «занят» от «проблемы». Говори как есть, или я начну проверять официальные отчёты о миссиях, и если обнаружу хоть одно несоответствие, то подпишу запрос на внутреннее расследование. А ты знаешь, что это значит: куча бумаг, допросы, проверка памяти и уйма свободного времени, которое у тебя появится после отстранения от работы.

Асия побледнела. Для дракона, чья коса отливала медью, а лицо обычно лоснилось от здоровья, это было заметно даже в полумраке. Она открыла рот, закрыла, потом открыла снова, издав звук, похожий на писк мыши, которую придавили дверью.

— Ты не можешь… — начала она, но Лолита уже достала из кармана магический телефон и демонстративно начала набирать номер внутренней службы безопасности.

— Могу, — сказала Лолита спокойно, почти ласково. — Вопрос в том, захочу ли. Это зависит от того, насколько быстро ты расскажешь мне правду.

Асия сдалась. Её плечи опустились, крылья повисли, и она уронила голову на руки, издав звук, который можно было интерпретировать как «я проиграла» или как «какого хрена я вообще в это ввязалась».

— Ладно, — глухо проговорила она, не поднимая головы. — Но ты должна обещать, что не будешь кричать и не устроишь сцену. Потому что ситуация… она не очень. Вообще не очень. На грани «какого чёрта» и «почему именно сейчас».

Лолита убрала телефон, но не села, как предложила Асия, указав на стул. Она осталась стоять, чувствуя, как внутри всё сжимается в ожидании удара — так бывает, когда идёшь к демону-хирургу и знаешь, что сейчас будет больно, но не знаешь, насколько именно.

— Задание пошло не по плану, — начала Асия, поднимая голову. — В мире ЕЕ, куда мы отправили Артёма, произошёл прорыв Хаоса.

Слова повисли в воздухе, как тяжёлые, почти осязаемые камни. Лолита почувствовала, как холодок пробежал по спине — тот самый, что предшествует плохим новостям вроде «ваш рейс на нижние уровни задержан на неопределённый срок» или «срок годности этих душ истёк вчера».

— Хаос, — повторила Лолита. Её голос звучал ровно, но где-то внутри уже закипала паника, смешанная с яростью. — Вы отправили новичка в мир с прорывом Хаоса? Вы, блядь, серьёзно?

— Мы не знали! — Асия вскочила с кресла, ударив крыльями по воздуху так, что бумаги со стола разлетелись в стороны. — Когда мы открывали портал, всё было чисто. Мир проверяли трижды, аномалий не было, фоновое излучение в норме. Хаос прорвался уже после того, как Артём вошёл в мир. Мы не могли это предвидеть!

— А теперь? — Лолита сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до опасного. — Где он сейчас? Что с ним?

Асия опустила взгляд, и этого жеста хватило, чтобы Лолита поняла: сейчас прозвучит то, от чего у неё подогнутся колени.

— Связь с ним потеряна, — тихо выдавила драконесса. — Мы успели прибыть на место призыва демона, разобрались с тварью, но Артём уже ушёл через портал, который открыла Малли в критической ситуации. Пространство было нестабильным из-за Хаоса, телепортация пошла не по плану. Мы не знаем, куда их выбросило. Малли отключилась, маячок не даёт точных координат…

— Что значит «не знаем»?! — Лолита почувствовала, как в груди разгорается огонь, который она старательно тушила последние восемьсот лет. Это был не просто гнев, а чувство, когда всё, во что ты верила, все планы и надежды на будущее, которое ты уже начала рисовать в голове, рушатся в один момент — как карточный домик от детского чиха.

— То и значит, — Асия подняла на неё глаза, и в них не было привычного драконьего высокомерия, а только настоящая, неподдельная вина. — Мы не можем его найти. Квик-Квик пытался отследить след, но магия Хаоса создала помехи. Мы вызвали отдел пространственных разведчиков, они работают, но это может занять дни, недели… или никогда.

— Никогда, — Лолита усмехнулась с такой горечью, что сама удивилась, как не захлебнулась в ней. — Ты хочешь сказать, что я должна сидеть и ждать, пока какой-то разведчик соберётся с мыслями и, может быть, через пару месяцев сообщит мне, что Артём превратился в пыль в одном из миров Хаоса?

— Лолита…

— Не смей меня успокаивать! — голос суккубы сорвался на крик, в котором смешалось всё: страх, злость, отчаяние и то, что она не решалась назвать даже в мыслях, но что рвалось наружу с каждой секундой. — Вы отправили его на убой. Вы знали, что Флор интересуется им, знали, что он особенный, и всё равно отправили в мир, где даже опытные коллекторы не рискуют появляться без подстраховки. А теперь вы говорите мне «подожди»?

— Я не говорила «подожди», — Асия выпрямилась и заговорила твёрже. — Я сказала, что мы ищем. И мы найдём. Клянусь своим хвостом, который ты когда-то спасла от ампутации, я сделаю всё, чтобы вернуть его.

Лолита замерла. Это упоминание было неожиданным — та история случилась пару лет назад в баре на нижнем уровне, куда они с Асией ходили отмечать её двухсотлетие работы в ОББ. Драконесса тогда перебрала с эльфийским вином, которое оказалось крепче, чем она думала, и умудрилась застрять хвостом в дверце кабинки, пока развлекалась там с одним вампиром, обещавшим показать ей «такое, чего она никогда не видела». Лолита ворвалась в кабинку, отодрала хвост от дверцы, приложила вампира головой об стену так, что он потерял сознание, и вытащила Асию на свежий воздух, пока кто-нибудь не вызвал службу безопасности. С тех пор драконесса была у неё в серьёзном, невыплаченном долгу с процентами, которые копились каждый раз, когда Лолита напоминала о том вечере. И сейчас, когда Асия призвала эту клятву, Лолита поняла, что дальше врать и уклоняться та не будет.

— Давай координаты, — потребовала Лолита. Её голос стал спокойным, даже холодным, но внутри всё кипело, как котёл с кипящей серой в преисподней. — Того мира, где был прорыв. И всех данных, которые у вас есть.

— Зачем? — Асия посмотрела на неё с подозрением. — Ты же не собираешься…

— Я собираюсь знать, куда он пропал, — перебила Лолита. — Это моё право. Я его куратор, я подписывала документы, я отвечаю за него перед отделом. И если вы не можете найти его своими силами, я найду сама.

— Это самоубийство, — Асия покачала головой. — Ты не сможешь войти в мир Хаоса без подготовки, без отряда, без разрешения, в конце концов!

— А кто сказал, что я собираюсь туда входить? — Лолита усмехнулась настолько едко, что Асия невольно отступила на шаг. — Я просто хочу знать, куда он пропал. Вдруг мне придётся писать рапорт о безвозвратной потере сотрудника? Или, что ещё хуже, объяснять своему отцу, почему мой суженый неожиданно пропал в такой ответственный момент?

Асия колебалась. На её лице отражалась внутренняя борьба — между желанием сохранить служебную тайну и страхом перед тем, что Лолита действительно может натворить глупостей. Драконы, в отличие от многих рас, умели оценивать риски, и сейчас Асия явно просчитывала варианты: что будет хуже — отдать координаты или не отдать.

— Чёрт с тобой, — наконец сказала она и подошла к компьютеру. Пальцы застучали по клавиатуре, экран мигнул, и на нём появилась карта мультивселенной с отмеченной точкой. — Вот. Мир 892-ЕЕ. Но он уже закрыт после прорыва Хаоса мы поставили блоки, чтобы никто случайно не зашёл.

— Случайно, значит, — Лолита скопировала данные на свой телефон и убрала его в карман. — Спасибо. Ты свободна.

Она развернулась и направилась к выходу, даже не взглянув на Асию, которая осталась стоять посреди кабинета с открытым ртом.

— Лолита, — окликнула её драконесса. — Ты же не сделаешь ничего глупого? Ты же понимаешь, что если ты сунешься туда одна, тебя уволят? Или того хуже — закроют в том же мире, и искать придётся уже двоих?

Лолита остановилась в дверях и обернулась. Лицо суккубы было абсолютно серьёзным, что всерьёз напугало драконессу — такой взгляд у Лолиты появлялся слишком редко и всегда предвещал кучу головной боли.

— Асия, — сказала она, — помнишь, что ты говорила, когда я вытаскивала тебя из той кабинки с вампиром? Ты сказала: «Лолита, я твоя должница навечно, если понадобится — я за тобой в огонь и в воду». Я тогда рассмеялась, потому что подумала, что ты просто пьяна. Но сейчас мне нужно кое-что другое. Мне нужно, чтобы ты молчала. Молчала о том, что я знаю координаты. Молчала о том, что я собираюсь сделать. Хотя бы пару дней. Справишься?

Асия обречённо кивнула, понимая, что выбора у неё примерно столько же, сколько у человека, который подписал себе приговор на раскалённой пластине, но уже не может отмотать время назад.

Лолита вышла в коридор и быстрым шагом направилась к своему кабинету. Нужно было собраться, продумать план, найти способ обойти блоки, которые ОББ поставило на мир Хаоса, и, самое главное, успеть до того, как Артём… нет, об этом она не хотела даже думать.

Когда она завернула за угол, взгляду открылась привычная картина: дверь её кабинета, а перед ней — очередь. Человек пятнадцать, не меньше, стояли, переминаясь с ноги на ногу, и все как один уставились на неё с надеждой и страхом одновременно. Лолита узнала некоторых — постоянные клиенты, которые регулярно приходили с одними и теми же вопросами, каждый раз делая вид, что «в этот раз всё точно по-другому». Но были и новые лица — напуганные, растерянные, с одним и тем же выражением «куда я попал». Лолита видела подобное уже тысячи раз.

Обычно она вздохнула бы, поправила причёску и, нацепив дежурную улыбку, начала разбирать их по одному, как конвейер, штампующий одинаковые детали. Но сегодня не было ни времени, ни желания, ни терпения.

— Всем разойтись, — объявила она, не повышая голоса.

Слова прозвучали тихо, но в них было столько стали, что первые три человека в очереди инстинктивно отшатнулись назад. Лолита прошла сквозь толпу, даже не взглянув на них, открыла дверь ключом, висевшим у неё на шее, и скрылась внутри. Последнее, что она услышала перед тем, как дверь захлопнулась — чьё-то робкое: «Но у меня талончик…». Ей было плевать. Сегодня талончики могли идти лесом, а вместе с ними — все отчёты, заявки, рапорты и прочая бюрократическая муть, которая восемьсот лет была смыслом её жизни.

Лолита прислонилась к двери спиной, чувствуя, как дерево вибрирует от робких попыток самых наглых клиентов постучать. Восемьсот лет она терпела этот цирк, но сегодня даже мысль о том, чтобы выслушивать чужие проблемы, казалась оскорблением. Она достала телефон и начала обзванивать знакомых, которые могли достать то, что не продаётся в открытых лавках.

Первый звонок ушёл старому знакомцу из отдела материально-технического обеспечения — минотавру, который задолжал ей за ту историю с зельем потенции. Тот, услышав просьбу, сначала замычал что-то нечленораздельное, но после фразы «а помнишь, как ты плакал на складе, потому что твоя девушка ушла к эльфу с хвостом подлиннее?» быстро согласился и пообещал достать пару ловушек для астральных сущностей и один клинок порядка, который списали как бракованный — на самом деле он просто неправильно лежал на складе лет двести.

Второй звонок был рискованнее — пришлось связаться с контрабандистом, работавшим на стыке миров и имевшим доступ к артефактам, не прошедшим сертификацию ОББ. Лолита не любила иметь с ним дело, потому что каждый раз после разговора чувствовала себя так, будто только что купила подержанный защитный амулет у беса на рынке — вроде бы работает, но неизвестно, что отвалится на первой же кочке. Но выбора не было. Она заказала три капсулы с подавителями магии и один амулет, который, по заверениям продавца, мог создать временный барьер даже в условиях Хаоса. Продавец врал, конечно, но хотя бы часть правды в его словах иногда присутствовала — примерно как в рекламе эликсира от выпадения шерсти для оборотней.

Когда все договорённости были улажены, а телефон начал нагреваться от перегрузки, Лолита отложила его в сторону и обвела взглядом кабинет. На столе громоздились папки, в углу стояла коробка с остывшим обедом, который она так и не съела, а на подоконнике сохла какая-то бумага, залитая кофе ещё неделю назад. Восемьсот лет она считала этот кабинет своим вторым домом, но сейчас стены давили, как в камере пыток, где единственным инструментом была бюрократия.

Дверь открылась без стука. Лолита даже не удивилась — в ОББ Вселенский Наёб понятие «личное пространство» существовало примерно в том же объёме, в каком существует диета у тролля, который тайком жрёт пирожные в туалете. Но когда она увидела, кто вошёл, брови поползли вверх быстрее, чем курс души на бирже в час пик.

Варракса Игрис переступила порог и закрыла за собой дверь, отрезая Лолиту от внешнего мира. Архидемон выглядела не просто мрачной — она выглядела так, будто только что прочитала финансовый отчёт за прошлый квартал и поняла, что премию ей не видать как своих рогов. Багровая кожа в полумраке кабинета казалась почти чёрной, а спиральные рога отбрасывали на стену причудливые тени, которые можно было принять за крылья демона помельче.

— Присаживайся, — сказала Игрис, садясь на стул напротив стола так, будто здесь была главной, хотя находилась в гостях. Но Лолита за восемьсот лет привыкла, что начальница везде чувствует себя как в собственном замке — если не считать того, что замки она когда-то жгла.

Лолита опустилась на свой стул, чувствуя себя школьницей, которую вызвали к директору за поджог туалета. Внутри всё сжалось в тугой комок, но не от страха — от предчувствия, что сейчас начнётся разговор, в котором придётся либо врать, либо признаваться в том, в чём она сама себе до конца не признавалась.

— Что ты делаешь? — спросила Игрис без предисловий. Голос звучал ровно, как у демона-анестезиолога перед операцией, который спрашивает «вам не больно?», хотя ему глубоко плевать.

Лолита посмотрела на телефон, на котором ещё не потух экран со списком контактов, потом на начальницу и поняла, что врать бесполезно. Варракса Игрис видела насквозь не только отчёты, но и души, а пытаться скрыть от неё свои намерения было примерно так же глупо, как прятать живого огненного червя в холодильнике — в теории возможно, но на практике всё закончится пожаром и испорченным настроением.

— Я собираюсь отправиться за Артёмом, — сказала Лолита. Голос прозвучал твёрже, чем она ожидала, хотя внутри всё дрожало как желе на общей кухне, когда кто-то сильно хлопнул дверью.

Игрис молчала несколько секунд, и в этой тишине Лолита успела прокрутить в голове сотню возможных реакций — от «ты уволена» до «я тебя закрою в подвале на пару тысяч лет». Но начальница задала вопрос, которого Лолита не ожидала.

— Нахера?

Слово прозвучало так буднично, что Лолита на секунду забыла, как дышать. Никакого «зачем тебе это», никакого «ты понимаешь, на что идёшь». Просто «нахера» — как спрашивают у друга, который собрался пить просроченную кровь, потому что жалко выливать.

Лолита замерла. Вопрос ударил в самую суть, попав в область, которую она старательно обходила стороной, как лужу с неизвестной жидкостью на нижнем уровне. Зачем она это делает? Ради долга? Ради карьеры? Ради того, чтобы доказать себе, что она не просто суккуба с рогами, а может быть кем-то большим?

— Я… — начала она и замолчала, потому что слова застряли в горле, как пробка в бутылке с зельем, которую пытаются открыть штопором, но штопор сломался.

Лолита посмотрела на свои руки, сложенные на столе, и вдруг поняла, что восемьсот лет она строила стены вокруг себя — из отчётов, приказов, служебных записок и профессиональных достижений. Она убеждала себя, что ей никто не нужен, что она самодостаточна, что мужчины — это просто способ скоротать время, а любовь — выдумка для тех, кому нечем заняться. И вот теперь эти стены рушились, как карточный домик, на который дунули слишком сильно.

— Люблю, — выдохнула она, и это слово прозвучало так тихо, что если бы в кабинете не было абсолютной тишины, его можно было бы и не расслышать.

Лицо Лолиты залилось краской, которую не скрыла бы даже самая толстая тональная основа. Суккубы не краснеют — это аксиома, закон природы, такая же незыблемая, как то, что после обеда хочется спать, а перед зарплатой деньги заканчиваются. Но сейчас её щёки горели так, будто она сунула голову в жерло вулкана за забытой пиццей.

Игрис тяжело вздохнула и покачала головой. Жест был красноречивее любых слов — в нём читалось и «я так и знала», и «какие же вы, молодые, дураки», и лёгкое, почти незаметное облегчение, потому что всё стало на свои места.

— Лолита, — начала начальница, — про твои чувства уже всем известно. Даже дежурный осьминог, который спит на посту, и тот в курсе. Твоя подруга драконесса проболталась всему отделу ещё вчера, когда выпила лишнего. Так что не надо делать вид, будто ты раскрыла какую-то великую тайну.

Лолита почувствовала, как лицо становится ещё краснее — такого оттенка не было даже в палитре закатов над уровнями Хаоса. Асия, блядь. Ну конечно. Она расскажет всё, что знает, а потом будет делать вид, что ничего не было, как кот, который скинул вазу со стола, а потом смотрит на тебя невинными глазами.

— Мне интересно другое, — продолжила Игрис, подаваясь вперёд. — Как ты собираешься помогать высшему дроу на территории Хаоса? Объясни мне, пожалуйста, чтобы я тоже поняла.

Лолита выпрямилась и начала перечислять, загибая пальцы, как продавец на тёмном рынке, который рассказывает о преимуществах товара, хотя сам в него не очень верит.

— У меня есть три астральные ловушки — их делают по спецзаказу для охотников на демонов, они могут зафиксировать любую сущность на несколько минут. Ещё клинок порядка — бракованный, но рабочий, способный нанести урон даже созданиям Хаоса, потому что в его основе лежит закон, а не магия. И три капсулы с подавителями — они создают поле, где любая внешняя энергия становится… ну, медленной, что ли.

— Подавители, значит, — Игрис усмехнулась, демонстрируя столько сарказма, что его хватило бы на целый театральный сезон. — Которые работают только в стабильных мирах, а в Хаосе превращаются в пустышки? Или ты купила те, что с повышенной защитой?

Лолита промолчала, потому что крыть было нечем.

— Ладно, допустим, — Варракса откинулась на спинку стула и сложила руки на груди. — Но ты забываешь одну маленькую деталь. Артём — высший тёмный эльф. Это не просто красивое звание, которое дают за отличную учёбу в академии. Это существо, способное ассимилировать любые тёмные аспекты силы, включая Хаос. Он может питаться тем, от чего ты превратишься в пепел за секунду. Так зачем ему твоя помощь там, где он, возможно, чувствует себя как рыба в огненном озере, а ты — как тот же судак на раскалённой сковородке?

Лолита открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли где-то на полпути. Начальница говорила жёстко, но в этой жёсткости не было жестокости. Это была правда, которую Лолита пыталась игнорировать, как игнорируют долговую расписку перед ростовщиком-демоном, надеясь, что само рассосётся.

— Твои низкосортные артефакты, — продолжала Игрис, — не помогут справиться с обитателями Хаоса. Максимум, на что они способны — отвлечь какого-нибудь мелкого паразита на пару секунд, пока ты будешь бежать в противоположную сторону. А если ты встретишь Рыцаря или, не дай богиня, кого-то из Изменённых, то даже не успеешь понять, что умерла.

— Мне плевать, — выпалила Лолита. Она встала со стула, уперев руки в стол. — Мне нужно убедиться, что он жив. Увидеть своими глазами, а не читать в отчёте, который кто-то напишет через месяц, когда уже будет поздно. Вы же сами знаете, как это работает: сначала «пропал без вести», потом «предположительно погиб», а затем «закрыто за отсутствием улик».

Варракса смотрела на неё, и в глазах мелькнуло что-то, что Лолита не решалась назвать даже в мыслях. Это было похоже на уважение — или, по крайней мере, на понимание, которое возникает между двумя женщинами, которые когда-то тоже совершали глупости ради тех, кого любили.

— Дура ты, — вздохнула Игрис с усталостью старшей, которая видит, что младшая собирается наступить на те же грабли, но уже не может её остановить.

Она поднялась со стула, обошла стол и положила руку на плечо Лолиты. Ладонь архидемона была тяжёлой и горячей, как сковородка, только что снятая с плиты, но Лолита не отстранилась — ей вдруг стало невыносимо тепло от этого жеста, такого простого, почти человеческого, которого она не получала от начальницы за все восемьсот лет работы.

— Садись на место, — приказала Игрис, мягко надавливая на плечо. — И не рыпайся.

Лолита опустилась на стул, чувствуя себя нашкодившим ребёнком, которого отчитали, но не наказали. Игрис вернулась на своё место, достала из кармана магический кристалл, которым пользовались только высокопоставленные сотрудники для связи с недоступными мирами, и посмотрела на Лолиту в упор.

— Я сделаю звонок на свою родину, — сказала она. — У меня там остались кое-какие связи, хотя я предпочла бы забыть о них, как о первом браке. Если в Хаосе есть какие-то вести о твоём эльфе, я узнаю. А ты пока вернись к работе. Разбери очередь, которая уже, наверное, выросла до размеров демонстрации за права крольчих.

Лолита сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает комок. Она хотела возразить, сказать, что не может просто сидеть и ждать, что каждая минута бездействия — это минута, которую Артём проводит в аду, но слова не шли. Потому что Игрис предлагала ей то, на что Лолита не могла рассчитывать даже в самых смелых мечтах.

— Спасибо, — выдавила она, и это было искреннее спасибо, которое произносят только тогда, когда получают что-то настоящее, а не дежурную фразу «ваше обращение принято в работу». — Я не знаю, чем я это заслужила, но… спасибо.

Варракса отмахнулась, как от назойливой мухи, но в её глазах мелькнуло что-то тёплое — возможно, воспоминание о том, как кто-то когда-то помог ей, когда она сама была на грани отчаяния. А может, просто хорошая игра, которую архидемоны осваивают в первую сотню лет обучения.

— Родственники меня не жалуют, — сухо добавила Игрис, возвращаясь к своим бумагам. — Но иногда это даже к лучшему — у них рыло не задирается, когда звонят с просьбой. Так что не обольщайся, я делаю это не из любви к искусству. Просто если ты сорвёшься в Хаос, мне придётся искать двух сотрудников, а у меня и так некомплект.

Лолита кивнула, понимая, что это лучшая похвала, которую она могла получить от начальницы. В мире ОББ Вселенский Наёб «некомплект» был страшным словом, способным заставить даже самого ленивого клерка работать сверхурочно без жалоб на повышенную нагрузку.

Она вышла из-за стола, подошла к двери и обернулась. Игрис уже уткнулась в кристалл, набирая какие-то комбинации, которые обычному сотруднику даже не снились.

— Я наведу справки, — бросила архидемон, не поднимая головы. — Если что-то узнаю — дам знать. А теперь иди работай. И, Лолита…

— Да?

— Если этот твой эльф не оценит, что ты ради него готова была лезть в Хаос с тремя ловушками и бракованным клинком, то нахер нужен такой мужик?

Глава 7

В одном из дальних измерений Хаоса, где время текло так же лениво, как расплавленный свинец по наклонной плите, располагалась резиденция Асселя Де Номерона. Архидемон Высшего Порядка, являющийся элитой из элит, восседал в кресле, вырубленном из цельного куска черного камня. Ходили слухи, что каждая трещина на этом кресле — чья-то неоплаченная душа, и Ассель любил запускать в них когти, когда думал о чём-то важном.

Напротив него, за столом из переплавленного звёздного света (который Ассель лично конфисковал у одного зарвавшегося цефеида), сидел эльф в белой маске и цилиндре. Это был Флор, высший светлый, каких в официальных реестрах не числилось уже сотню тысяч лет. Длинные и бледные пальцы эльфа выстукивали по столешнице дробь, которая раздражала даже привыкшего ко всему демона.

— Ты уже в третий раз обходишь этот вопрос по кругу, — произнёс Ассель, не поднимая головы. В его голосе слышалась тяжеловесная усталость, свойственная существам, прожившим несколько эпох и видевшим, как их любимые идеи рассыпаются в прах из-за чужой тупости. — ОББ мешает. ОББ связывает руки Богине Хаоса. Я это понял ещё в первый твой визит. Вопрос в том, что ты предлагаешь взамен обычного нытья?

Флор перестал стучать пальцами. Под маской было невозможно разглядеть выражение его лица, но осанка выдала напряжение.

— Я говорю тебе о реальной возможности, — ответил эльф еще более холодным, чем лёд в морозильных камерах нижних уровней, голосом. — Я создам прорыв прямо внутри главного центра ОББ. Твои демона окажутся в их уютной, пропахшей отчётами сердцевине. Представь себе таракана, который заполз в ухо спящего великана. Примерно так.

Ассель усмехнулся, обнажив клыки, которые даже по меркам Хаоса выглядели избыточно.

— Представил. А дальше? Таракана раздавят. Что ты получишь со своим прорывом, если у тебя нет армии, которая войдёт в эту дыру?

— Для того я и пришёл к тебе, — Флор слегка наклонил голову. Цилиндр на его голове чуть не свалился в бок, но эльф ловко придержал его пальцем. — Мне нужны гарантии, что после открытия портала твои ребята войдут туда и устроят генеральную уборку. Без подкрепления прорыв залатают за те же десять минут, что потребовались тебе, чтобы дочитать это предложение до конца.

В комнате повисла тишина. Где-то далеко, за стенами резиденции, орали проклятия души, которые Ассель держал в качестве живого интеркома. Этот звук был привычным, почти уютным для демона, но сейчас он действовал на нервы.

— Допустим, я даю тебе войско, — Ассель подался вперёд. Рога Архидемона чуть не задели подвесной светильник из человеческих позвонков. — Как мне быть уверенным, что ты не сбежишь в последний момент? Или что твой прорыв не затянет моих солдат в ту же мясорубку, которую ты готовишь для ОББ?

Флор выдержал паузу. Достал из кармана платок (абсолютно белый, без единого пятнышка) и демонстративно протёр им край цилиндра.

— Контракт. — произнёс эльф тоном, каким говорят «два пива и вилка шашлыка, только без лука». — Мы заключили чистый контракт на душу. Без демонических лазеек и подпунктов мелким шрифтом. Нарушил условия — лишился права на существование. Причём обе стороны.

Ассель на секунду замер. На его лице, и без того изрезанном шрамами и морщинами, появилась брезгливость.

— Демонический контракт тебя не устраивает? — переспросил Архидемон, испытывая явное раздражение. — Ты пришёл к демону, просишь армию, а сам шарахаешься от стандартной процедуры? Не смешно ли, эльф?

— Не смешно, а умно, — парировал Флор, и его голос стал твёрже. — Демонический контракт в первую очередь опасен не для демона, а для того, кто его заключает. Ты, Ассель, в худшем случае попадёшь на завтрак к Богине Хаоса. Она посмотрит на твои заслуги, вздохнёт и, возможно, даже не съест тебя целиком. А я... я превращусь в пыль, которую развеют по всем известным мирам без права на перерождение. Сделкой тут и не пахнет. Это приговор под видом соглашения.

Ассель откинулся в кресле, и кости под его весом жалобно скрипнули.

— А контракт на душу, по-твоему, справедливее?

— Он честен, — Флор положил руки на стол, демонстрируя пустые ладони. — Нарушил — отвечаешь той же мерой, что и партнёр. Никакой разницы между демоном и эльфом. Никаких «родственных скидок» и божественного снисхождения. Только чистая, стерильная сделка, где каждая сторона рискует своим существованием. Разве это не то, чего хочет истинный игрок?

Демон не ответил. Вместо этого он уставился в потолок, где висела карта мультивселенной, выполненная из переплетённых нервов когда-то могущественного провидца. На ней ОББ было отмечено жирным красным крестом, который Ассель нарисовал кровью собственного секретаря за то, что тот принёс не тот кофе.

— Допустим, я согласен, — наконец произнёс он. Каждое слово давалось ему так, будто он выплёвывал косточки от несвежей души. — Но у меня есть одно условие.

Флор замер. Даже его цилиндр перестал покачиваться.

— Слушаю.

— Ты идёшь первым. — Ассель поднял указательный палец, на котором коготь был длиннее ладони. — Твой прорыв — твоя ответственность. Если ОББ заметит дыру раньше, чем я успею ввести войска, сделка аннулируется. И ты останешься один на один со своими проблемами. Без армии, поддержки и права на повторную попытку.

— Принимаю, — эльф кивнул так быстро, будто боялся, что Ассель передумает.

В этот момент у Архидемона на поясе раздался звук, похожий на скрежет точильного камня по ржавому мечу. Только вместо нормальной мелодии — а у кого вообще в Хаосе нормальные мелодии? — это был голос одной из его бывших, записанный на магический кристалл. Она требовала вернуть ей сердце, которое Ассель забыл отдать после расставания.

Демон поморщился, вытащил телефон и глянул на определитель номера.

— Игрис, — хмыкнул он, обращаясь скорее к самому себе, чем к Флору. — Моя дражайшая сестрица, которая предпочла бумажки и бюрократию нормальной демонической жизни. Интересно, что ей понадобилось.

Эльф терпеливо ждал, не делая лишних движений. Только его пальцы снова начали отбивать дробь по столу.

Ассель нажал кнопку приёма и поднёс телефон к уху. Голос Игрис, даже искажённый расстоянием и слоями реальности, звучал так, будто сестра стояла рядом.

— Ассель, ты занят?

— Как обычно, — ответил Архидемон, не сводя глаз с Флора. — Пытаюсь решить, кого следующего отправить на корм скверне. А у тебя? Отчёты уже не лезут, или начальство снова устроило плановую проверку?

— Мне нужна информация, — голос Игрис стал тише, будто она боялась, что кто-то подслушает. — О высшем тёмном эльфе, который пропал в одном из миров ЕЕ. Мне сказали, что в Хаосе могут быть свои… источники сведений.

Ассель замер. Его взгляд на секунду стал стеклянным, а потом он рассмеялся тем самым смехом, от которого у его подчинённых начинали дрожать колени.

— Дроу? В мире ЕЕ? Сестра, ты либо шутишь, либо тебя кто-то разыгрывает. Высшие тёмные не появляются на нижних уровнях. И уж точно не пропадают там. Это всё равно что искать иголку в стоге сена, но предварительно этот стог скормили дракону и переработали в пепел.

— Не паясничай, — отрезала Игрис. — Я серьёзно. Парня зовут Артём Смородин. По документам — коллектор-стажёр. По сути, высший дроу с аномальной совместимостью. Он перешёл в мир с прорывом Хаоса, и с тех пор его не могут найти. Мне нужно знать, не засветился ли он у тебя на радарах.

На лице Асселя мелькнуло что-то, что сложно было назвать эмоцией. Скорее, рефлекс — как у кота, который услышал звон консервной банки за три квартала.

— Забавно, — протянул он, косясь на Флора. Эльф в маске замер и даже перестал дышать, а его пальцы застыли в полуметре от столешницы. — Очень забавно. Один из моих Рыцарей перестал выходить на связь недавно. Я думал, что его сожрал кто-то покрупнее, но, возможно, твой дроу оказался шустрее.

В телефоне повисло молчание. Потом Игрис выдохнула:

— Что ты сказал?

— Ничего, сестра. Просто мысли вслух. — Ассель поднялся из кресла, и даже стены резиденции, казалось, напряглись от этого движения. — Я наведу справки. Если твой эльф действительно шастает по Хаосу и от него пострадал мой Рыцарь, то это уже не просто пропажа. Это вопрос чести.

— Ассель…

— Не дави на меня, — он отключил звонок, не дожидаясь ответа, и убрал телефон в карман.

Флор поднялся из-за стола. Его поза стала похожа на сжатую пружину.

— Проблемы?

— Возможно. — Архидемон прошёлся по комнате. Каждый его шаг оставлял на каменном полу черные следы, будто подошвы были вымочены в кислоте. — Моя сестра ищет какого-то дроу, который, по её словам, пропал в мире с прорывом. А я, буквально пару часов назад, получил доклад, что один из моих Рыцарей Хаоса перестал подавать признаки жизни. Совпадение? Не люблю совпадения.

Эльф промолчал. Только склонил голову, и этот жест можно было трактовать и как согласие, и как ожидание.

— Это ничего не меняет, — наконец сказал Ассель, возвращаясь на своё место. — Твоё предложение принято. Контракт на душу мы оформим через час. После этого ты готовишь прорыв в ОББ, я отправляю войска. Вопросы есть?

Флор покачал головой. В прорезях его маски что-то блеснуло — то ли отражение света, то ли хищный блеск глаз, который не мог скрыть даже самый лучший артефакт.

— Есть одна деталь, — произнёс эльф, делая шаг в сторону выхода из зала. — Если твой потерянный Рыцарь и тот дроу как-то связаны, то мой прорыв может стать для вас охотой. А охота, как известно, требует хорошего приманки.

Ассель усмехнулся, и в этой усмешке было столько скалящейся плоти, что хватило бы на целую стаю голодных псов.

— Приманка у нас уже есть, эльф. Это ты. Не забывай, с кем имеешь дело.

Флор поклонился ровно настолько, чтобы не выглядеть униженным, и вышел в сияющий проход, который открылся прямо в стене.

Архидемон остался один. Он посидел несколько минут в тишине, разглядывая карту мультивселенной на потолке, потом потянулся к телефону и набрал номер начальника своей личной стражи.

— У меня для тебя задание, — сказал Ассель в трубку спокойным голосом, как у человека, который уже всё решил и не собирается ни с кем советоваться. — Найди мне одного пропавшего дроу. Живым или мёртвым — не важно. Но если живым, то приведи его так, чтобы он был в состоянии ответить на несколько вопросов. Например, о том, что он делал в моём владении и куда дел моего Рыцаря.

Он положил трубку и посмотрел в окно, за которым красное марево Хаоса переливалось оттенками, которых не существовало в природе ни одного живого мира.

— Интересное время наступает, — пробормотал Ассель, обращаясь к пустоте. — Бюрократы в ОББ обзаводятся дроу, моя сестрица вдруг вспоминает о родственных чувствах, а эльфы, которых вычеркнули из хроник, начинают предлагать контракты на душу. Хорошо, что я уже стар и меня сложно удивить.

Пустота не ответила. Только какой-то особенно настырный дух за стеной заорал благим матом, требуя пересмотра условий контракта. Ассель пометил в уме разобраться с ним завтра, а сегодня просто насладился моментом, когда все нити сходились в его руках — по крайней мере, ему так казалось.

***

Сознание возвращалось медленно, будто старый пьяница, который никак не может вспомнить, где оставил свою единственную ценность — потертое чувство собственного достоинства. Веки разлепились с трудом, и первое, что я увидел — багровое небо без намёка на солнце. Второе — чёрные ветви, тянущиеся к этому небу, словно пальцы утопленника, который уже смирился с судьбой, но всё ещё надеется за что-то зацепиться.

Хаоса никуда не делся. Просто сменил декорации, как дешёвый театр, у которого не хватило денег на нормальные кулисы.

Я с трудом приподнялся на локтях, чувствуя, как каждая мышца протестует громче, чем бабки у закрытого магазина в час распродажи. Кое-как приняв сидячее положение, огляделся. Вокруг больше не было руин и серой трухи. Вместо них раскинулся лес. Но тот ещё подарочек. Деревья росли криво, будто их кто-то согнул ещё в рассаде и забыл разогнуть. Кора на стволах лопалась, выпуская наружу густую чёрную жижу. Листья, где они ещё оставались, висели жухлыми, безжизненными тряпками. Они выглядели мертвыми, как и всё вокруг.

— Малли? — сипло позвал я. Собственный голос прозвучал чужеродно в этой гробовой тишине.

Никакого ответа. Только тишина, которая давила на уши похлеще, чем дешёвые наушники после часа прослушивания грайндкора.

Я осторожно залез в карман и нащупал богомолшу. Твёрдый хитиновый комочек лежал неподвижно — лапки поджаты, панцирь потускнел. Спала она крепче, чем мой бывший начальник на рабочем совещании после корпоратива. Магическое истощение — диагноз яснее ясного. После барьера, телепортации и прыжка через миры Малли вырубилась насовсем. И когда она очнётся, не сказал бы даже самый лучший лекарь в ОББ, если бы я мог до него дозвониться.

— Отдыхай, — буркнул я, застёгивая клапан. — Всё равно от тебя сейчас толку, как от мяса в вегетарианском ресторане.

Поднялся на ноги, и мир вокруг качнулся. Голова гудела, словно после трёхдневного запоя, хотя я не пил ничего крепче настойки болиголова с самого прибытия в этот чертог. Тело слушалось через раз, но стоять на месте казалось идеей не просто глупой, а самоубийственной. В прошлом мире, где я очухался после телепортации, у меня хотя бы была возможность побегать между руинами. Здесь же — лес, а в лесу тот, кто замирает, обычно становится чьим-то обедом.

Сделал несколько шагов, переступая через корни, которые выползали из земли, словно щупальца подземных гадов. Под ногами хрустела лесная подстилка. Правда, с противным влажным чавканьем, будто я наступал на что-то давно мёртвое и не слишком приятное на ощупь. Лес молчал. Ни птиц, ни насекомых, ни даже шороха мышей в сухой листве. Тишина стояла такая, что собственное дыхание казалось кощунством.

Я прошёл ещё метров десять, и вдруг замер.

Спина ощутила чужой взгляд. Это было тяжёлое, почти физическое давление, будто кто-то положил ладонь между лопаток и не убирал. Я медленно обернулся, стараясь не делать резких движений. Пусто. Только чёрные стволы, повисшие листья да багровое марево между ними. Ни тени, ни силуэта.

— Знаешь, — сказал я в пустоту, — в хороших фильмах ужасов в этот момент уже должна звучать жуткая музыка. А у меня даже плеера нет.

Тишина не ответила. Но взгляд никуда не делся. Стало по-настоящему жутко — настолько, что захотелось обернуться снова и просто побежать, не разбирая дороги. Взрослый мужик, коллектор, высший дроу, мать его, а ощущаю себя ребёнком, который забрёл в тёмный подвал и услышал за спиной шаги.

Я нащупал в кармане Малли — просто чтобы убедиться, что она ещё тут. Хитин под пальцами был холодным, но это хоть немного успокаивало.

— Ну и ладно, — бросил я, разворачиваясь обратно. — Не хочешь выходить — твоё право. Но я не собираюсь торчать на месте, как мумия на экскурсии в Египте.

Сделал шаг вперёд. Потом другой. Взгляд не отставал — я чувствовал его кожей, затылком, каждой клеткой пропитанного Хаосом тела. Но вариантов всё равно не было. Оставаться здесь — значит, признать себя кормом для местной фауны. А я, чёрт возьми, не собирался украшать чей-то обеденный стол.

Движение по мёртвому лесу заняло несколько минут. За это время чувство чужого взгляда не исчезло, а только усилилось. Я уже начал подумывать, что местный психопат просто развлекается, наблюдая за мной из укрытия, как вдруг земля под ногами буквально взорвалась.

Ничего не предвещало беды — классическое начало для всех неприятностей в моей жизни. Из-под слоя гнилой листвы вылетела костяная конечность, похожая на лапу гигантской ящерицы, и вцепилась мне в левую лодыжку. Хватка оказалась мерзкой. Холодные, скользкие кости сжались так сильно, что я услышал треск собственных связок, а затем меня просто дёрнули вниз, как тряпичную куклу.

Приложился я знатно. Спина встретилась с землёй, из лёгких вышибло воздух, а в голове мелькнула мысль, что стоило бы заказать кому-нибудь наколенники на следующую зарплату. Но рефлексы дроу, прокачанные Асией до уровня «бей, не думая», сработали быстрее, чем я успел осознать, что вообще происходит.

Правая рука, ещё не до конца отошедшая от недавних приключений, сама собой сформировала сгусток тьмы, и я с размаху влепил его по лапе, которая держала меня за ногу. Кость оказалась хрупкой. Она треснула и разлетелась мелкими осколками, будто сухая ветка под каблуком. Тварь, которой принадлежала эта конечность, издала противный скрежещущий звук, но я не успел обрадоваться, потому что земля вокруг меня начала шевелиться.

Из неё полезли они.

Сначала я насчитал пять, потом десять, а когда сбился на пятнадцатом скелете, просто плюнул на счёт. Существа напоминали больших ящериц — метра два в длину, не считая хвоста, с длинными мордами, утыканными мелкими острыми зубами. Только вот мяса на них не было. Только кости, кое-где обтянутые остатками гниющей плоти, и мерзкий зелёный свет, который сочился из пустых глазниц и трещин в позвонках. Некромантия в чистом виде — кто-то поднял местную фауну из мёртвых и отправил пастись на обеденный стол.

— Ну здравствуй, армия дохлых ящериц, — пробормотал я, отползая назад и вскакивая на ноги. — Очень вовремя. Прямо мечтал с вами познакомиться.

Первая тварь бросилась мгновенно. Скорость у неё оказалась приличная — для груды костей, которую держит на плаву непонятная магия, двигалась она резво. Я едва успел уйти в сторону, когда челюсти щёлкнули в сантиметре от моего бедра. Вторую я встретил ударом ноги в череп. Кости разлетелись, но зелёный свет, пульсировавший внутри, не погас. Тварь дёрнулась, и из земли потянулись тонкие нити энергии, стягивая разбросанные фрагменты обратно. Через пару секунд скелет уже стоял на ногах, как ни в чём не бывало.

— Пиздец, — констатировал я, уворачиваясь от третьей и четвёртой одновременно.

Завязалась драка, которую я не назвал бы красивой. Я крушил кости, разбрасывал позвонки, отрывал черепа и топтал хвосты, но эти твари не умирали. Каждый раз зелёные нити собирали их заново, будто какой-то упырь за пультом управления просто нажимал кнопку «респавн». Силы таяли, а скелетов становилось только больше. Они лезли из-под каждого корня, из каждой ямы. Их тупые морды с зелёными глазницами уже начинали меня бесить.

— Так не пойдёт, — выдохнул я, отшвырнув очередного монстра и делая пару шагов назад, чтобы перевести дыхание.

В голову пришла идея, которая могла быть как гениальной, так и идиотской. Впрочем, между этими двумя понятиями у меня всегда была тонкая грань. Если зелёная энергия управляет тварями и поднимает их заново, то, возможно, её можно перехватить и поглотить. Конечно, хотелось верить, что эта силушка не походит на Хаос, который чуть не сжёг меня изнутри, но все же... эта сила явно не была проявлением Хаоса. Кто-то кастовал магию, и я не мог отследить его из-за того, что засранец пускал магическую энергию через землю. Нужно просто забрать себе энергию, как незаконно нажитое имущество у безбилетника.

Я остановился, закрыл глаза и протянул руку в сторону ближайшего скелета, который как раз собирался прыгнуть. Вместо того чтобы бить, я попытался втянуть в себя его зеленоватую ауру.

И — о чудо! — получилось. Сила оказалась податливой, почти ручной, будто её специально готовили для перехвата. Она потекла по пальцам, не обжигая и не разрывая вены, а спокойно укладываясь внутри, словно заняла место в очереди. Хаос по сравнению с ней был диким зверем, которого ты пытаешься загнать в клетку голыми руками. А эта зелёная дрянь — просто старый, уставший пёс, который рад, что его наконец-то заметили.

Я открыл глаза и улыбнулся. Скелет, лишившийся магической подпитки, замер, а потом просто рассыпался кучей трухи, даже не попытавшись восстановиться.

— Отличный сервис, — сказал я, поворачиваясь к остальным. — Спасибо за энергию, очень кстати.

Остальные твари, вообще не поняли, что произошло, и продолжали наступать. Я не стал ждать. Направив поток поглощённой зелёной силы обратно в их сторону, я просто разорвал связь между костями и тем, кто их анимировал. Это оказалось так же просто, как отключить звук на телефоне — один мысленный импульс, и твари начали сыпаться одна за другой. Кости разлетались, зеленый свет гас, и через пару секунд вокруг меня лежала только груда мёртвых останков, которые уже никуда не денутся.

Тяжелая, ватная тишина вернулась, но без привычного чувства чужого взгляда.

Я прикрыл глаза и сосредоточился на том, откуда приходила зелёная энергия. Она вела как канат — вперёд и немного влево, примерно на тридцать метров. Там, за чёрными стволами, кто-то прятался. Кто-то, кто управлял этими тварями и, возможно, мог ответить на пару вопросов. Например, где выход из этого проклятого Хаоса и как не сдохнуть до того, как Малли очнётся.

— Ну что ж, приятель, — прошептал я, делая первый шаг в сторону цели. — Ты хотел поиграть в прятки. Теперь моя очередь водить.

Сорвался с места и побежал, перепрыгивая через корни и уворачиваясь от веток. Тридцать метров — не дистанция, а так, размяться. Тот, кто сидел в засаде, явно не ожидал, что его вычислят так быстро. Я услышал торопливое шуршание, треск ломающихся веток и понял — цель пытается уйти.

Но сегодня не тот день, когда я отпускаю добычу.

Я вышел на поляну, когда незнакомец уже вовсю колдовал над землёй. Ящеролюд — а это был именно он, с чешуйчатой мордой, длинным хвостом и тремя гребнями на голове — торопливо чертил какие-то символы прямо на гнилой лесной подстилке. Его пальцы, вооружённые длинными когтями, двигались с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь. Впрочем, судя по панике в его глазах, когда он поднял голову и увидел меня, так оно и было.

Ритуальный круг уже почти замкнулся, и в воздухе начало формироваться слабое зеленоватое свечение. Ещё пара секунд — и неизвестный либо призвал бы новую порцию скелетов, либо телепортировался к праотцам. Но я не собирался давать ему этот шанс.

Разбежавшись, я влетел в центр поляны и со всей дури приложил ногой по его рукам, размазывая незаконченные символы по земле. Ящеролюд тонко, почти по-поросячьи взвизгнул и откатился в сторону, а я довершил начатое, проведя ногой по кругу и стирая остатки магической вязи. Тратить время на аккуратность смысла не было: главное, чтобы ритуал не сработал, а остальное доделает местная грязь.

Не давая противнику опомниться, я сократил дистанцию одним рывком. Правая рука уже сжималась в кулак, готовая отправить незнакомца в глухой нокаут, но в последний момент что-то меня остановило.

Ящеролюд не выставил блок. Он не попытался ударить первым или хотя бы увернуться. Вместо этого он просто вытянул вперёд свои чешуйчатые ладони, зажмурился и отвёл морду в сторону. Типичная поза человека, который никогда в жизни не дрался и сейчас искренне верит, что его сейчас размажут по дереву.

— Да ну, бля, — выдохнул я, разжимая кулак и вместо удара просто прижимая ящера к ближайшему стволу.

Чешуйчатый даже не сопротивлялся. Он мелко трясся, а из его пасти вырывалось частое, прерывистое дыхание. Глаза он так и не открыл, продолжая закрывать морду ладонями.

— Спокойно, приятель, — сказал я, стараясь придать голосу дружелюбия, хотя ситуация явно к этому не располагала. — Я тебя бить не буду, если ты ответишь на пару вопросов. Кто ты такой и что это за место?

Ящеролюд осторожно приоткрыл один глаз. Убедившись, что его действительно не превратили в отбивную, он открыл и второй, после чего затараторил так быстро, будто боялся, что я передумаю и всё-таки врежу.

— Ксер-Ракс! Меня зовут Ксер-Ракс! Я здесь уже полгода! Полгода, понимаете? Собираю данные о климате, скорости поглощения, структуре искажений! У меня есть разрешение, всё законно, я не безбилетник!

Полгода в этом аду в одиночку, без связи и поддержки? Я посмотрел на него с новой долей уважения.

— Данные для кого собираешь?

— Для ОББ, конечно! — Ксер-Ракс говорил так, будто это было очевидно. — Я штатный исследователь, четвёртый ранг, отдел пространственной аномалистики. У меня есть удостоверение, могу показать!

Я присмотрелся к нему повнимательнее. Помятая, грязная одежда, потускневшая чешуя, мешки под глазами — классический портрет человека, который слишком долго работал без выходных и нормального питания.

— Из ОББ, значит, — протянул я, ослабляя хватку, но не убирая руку с его плеча. — А почему тогда на меня скелетов натравил? Свои своих не жрут, не слышал о таком правиле?

— Я принял вас за местную тварь! — выпалил Ксер-Ракс с обиженными нотками в голосе. — Вы выглядели... нестандартно. И магия от вас шла странная, смешанная с Хаосом. Я испугался, растерялся, это была защитная реакция!

— Угу, — буркнул я, отпуская его окончательно. — Защитная реакция в виде армии воскрешённых ящериц. Мило.

Ксер-Ракс поспешно отряхнулся и полез за пазуху. Через пару секунд он извлёк оттуда потрёпанную корочку с голографической печатью ОББ — такой же, как у меня. Я взял её в руки, повертел, проверил на подлинность. Всё сходилось. Ксер-Ракс, четвёртый ранг, исследовательская группа номер семь. Командировка в мир Хаоса сроком на один год с правом продления.

— Лады, — сказал я, возвращая удостоверение. — Свои, отбой. Но вопрос остаётся: у тебя есть связь с ОББ? Моя вся аппаратура вырубилась после попадания в этот чертог. Телефон молчит, браслет не работает, Малли в отключке.

Ксер-Ракс кивнул, и в его глазах впервые за время разговора мелькнуло что-то похожее на уверенность.

— Есть. Устройство связи находится на моей временной базе. Это недалеко, минут двадцать ходьбы, если не натыкаться на местных.

— Двадцать минут, — повторил я, вспоминая свой недавний опыт общения с Рыцарем. — А если наткнёмся?

— Тогда будем очень быстро бежать, — Ксер-Ракс ответил таким тоном, будто говорил о погоде, и это почему-то внушало доверие.

Я ещё раз огляделся по сторонам. Лес молчал, но тишина была не той, ватной, которая давила на уши, а насторожённой — словно сам мир затаил дыхание и ждал, что я сделаю дальше. В кармане по-прежнему лежала неподвижная Малли, и от этого факта становилось особенно тоскливо.

— Веди, — сказал я, кивая ящеролюду. — Только без фокусов. Ещё одна армия скелетов — и я тебя лично прикопаю рядом с их останками.

Ксер-Ракс нервно сглотнул, развернулся и зашагал вглубь леса. Я пошёл следом, стараясь не выпускать его из виду и одновременно сканируя округу на предмет новых сюрпризов.

Кто бы мог подумать, что в самом сердце Хаоса я встречу не монстра, а перепуганного исследователя с удостоверением ОББ. Чудеса, да и только.

Глава 8

По пути к убежищу мы шли молча минут десять, и я решил, что пора нарушить тишину, пока она не начала давить на уши сильнее, чем затянувшееся ожидание в очереди к стоматологу.

— Слушай, Ксер-Ракс, — начал я, перешагивая через очередной гнилой корень. — Ты тут полгода один. Собираешь данные о климате и искажениях. Звучит как командировка в ад с окладом в три копейки.

Ящер обернулся, и его чешуйчатая морда на секунду стала задумчивой.

— Не совсем, — ответил он. — Моя задача сложнее. ОББ нужен стабильный портал в Хаос. Не стихийные дыры, которые рвут пространство как попало, а нормальный, контролируемый проход.

— И как успехи?

— А ты видишь вокруг готовый портал? — он хмыкнул. — Вот и я нет.

Мы вышли на небольшую прогалину, и я решил выложить свою ситуацию. Рассказал про экстренную телепортацию, про то, что Малли в отключке, и что мне нужно связаться с ОББ, чтобы вернуться обратно. Убивать ящера я не собирался — мне просто нужна была связь.

Ксер-Ракс выслушал, кивнул и сказал:

— Связь у меня есть. Но это не решит главную проблему. Тебя не заберут отсюда, пока я не закончу расчёты. Портал в Хаос нельзя открыть просто так.

Я остановился.

— В смысле нельзя? Моя богомолка же как-то сюда попала.

— Стихийный портал, — он поморщился. — Это как рвать ткань вслепую — дыра появится, но куда она ведёт, никто не знает. Вы сюда попали случайно. А чтобы вернуться обратно целыми, нужен точный, демонический портал.

— Демонический? — переспросил я.

— В моём отделе есть один старый демон, — пояснил Ксер-Ракс, двигаясь дальше. — У него есть дар — он может открывать портал через астральную связь всех демонов. Буквально спрашивает у вселенной: кто знает координаты нужного мира? Если находится душа, которая там была, портал открывается моментально.

Я нахмурился, пытаясь переварить информацию.

— Звучит как вызов такси. В чём проблема?

— Проблема в том, — Ксер-Ракс вздохнул, и вздох вышел тяжелым, — что миры Хаоса не имеют постоянных координат. Это называется квантовая неопределённость. Объясню проще: в обычных мирах точка А всегда остаётся точкой А. Хоть сейчас, хоть через час. А здесь координаты пляшут как курс валюты в день кризиса. То, где мы стоим сейчас, через секунду может оказаться в трёх километрах в сторону или в другом измерении.

Я удивленно распахнул глаза.

— И как вы собираетесь открывать портал в такую нестабильную хрень?

— Для этого я здесь и нужен, — в его голосе прорезалась гордость. — Я собираю данные о траекториях этих миров. Как они движутся друг относительно друга, с какой скоростью. Моя задача — предсказать, где окажется нужная точка в момент открытия портала.

— Предсказать? То есть вы пытаетесь поймать то, что ловить не обязано?

— Именно. — Ксер-Ракс ничуть не обиделся. — И за полгода я собрал примерно десять процентов нужного объёма данных. При таком темпе через четыре с половиной года у нас будет точный маршрут.

— Четыре с половиной года? — мой голос против воли стал выше. — Ты шутишь? У меня богомол в отключке, сам я на последнем издыхании, а ты предлагаешь мне тут сидеть и ждать?

— А есть варианты? — он обернулся. Его жёлтые глаза смотрели без всякой насмешки, давая понять, что ему это тоже не по душе. — Ты можешь попробовать пробить портал сам на свой страх и риск. Стихийный откроется, но неизвестно куда. А демонический тебе не под силу — у тебя нет демонической сущности, и твоя магия сейчас как необученный щенок: может и принести тапки, а может и обоссать ковёр.

— А из ОББ? — спросил я, хотя догадывался об ответе.

— В лучшем случае через пару месяцев они пошлют поисковую группу, — он развёл руками. — Если твоя начальница очень упёртая. Если нет — про нас вспомнят, когда случайно наткнутся на наши скелеты.

Мы снова замолчали. Лес вокруг будто прислушивался, а багровый свет луны просачивался сквозь чёрные ветви и ложился на землю красными пятнами.

Мы подошли к груде камней, наваленных друг на друга с той же аккуратностью, с какой люди складывают вещи в чемодан перед вылетом — то есть лишь бы не развалилось.

— Моя база, — Ксер-Ракс кивнул в сторону этого сооружения. — Там связь, вода и консервы. Вкус у них как у подошвы, но голод не тётка.

Я осмотрел груду камней. Между ними были вставлены металлические прутья, а в центре виднелся проход, завешенный тряпкой.

— Заходи, — он отодвинул тряпку. — Внутри чище, чем снаружи. И стулья есть, правда один на трёх ножках, но ты аккуратно.

Я шагнул внутрь. Каменные стены были кое-как выровнены, в углу стояла кровать из досок и какой-то ткани, а в центре — стол, заваленный бумагами с формулами и символами. Над столом висел магический кристалл, дававший тусклый ровный свет.

Ксер-Ракс плюхнулся на самодельный стул и жестом указал мне на второй.

— Итак, — сказал он, потирая лоб когтями. — План у нас один. Собирать данные, надеяться, что мы успеем до того, как твоя богомолка сдохнет, ты сойдёшь с ума, или какой-нибудь Рыцарь Хаоса надумает навестить нас на огонёк.

— Оптимист, — буркнул я, усаживаясь.

— Реалист, — поправил он и протянул мне помятую кружку с бурой жидкостью. — Держи. Это не совсем чай, но пить можно. Организм не сразу отвергает.

Я сделал глоток. Жидкость оказалась тёплой, кисловатой и отдавала металлом.

— Сколько нам ещё собирать эти данные?

— Если повезёт — год. Если нет — никогда.

Я посмотрел на бумаги, каменные стены и багровый свет, пробивавшийся сквозь щели, и понял, что деваться некуда.

— Ладно, — сказал я, ставя кружку. — Тогда рассказывай, с чего начнём.

Ксер-Ракс откинулся на спинку стула, и дерево жалобно скрипнуло под его весом.

— Для начала надо привести в чувство твою богомолку. У меня есть пара мазей, они частично решат проблему магического истощения. Но есть один нюанс.

— Я уже начинаю привыкать к фразам «но есть нюанс», — буркнул я.

— В мире Хаоса нельзя тратить больше пятидесяти процентов своей маны, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. — Вот вообще нельзя. Если опустишься ниже этого порога, местная энергия начнёт поглощать тебя. Сначала медленно, ты даже не заметишь. А потом — хоп, и ты уже не ты, а часть этого леса или очередная тварь, которая охотится на таких же дураков.

Я нахмурился, вспоминая недавнюю стычку.

— Так вот почему ты не выложился на полную, когда на меня скелетов натравил, а попытался сбежать.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение.

— Соображаешь. Да, я мог дать бой, и, возможно, даже победил бы. Но если бы я использовал больше половины резерва, смерть стала бы самым милосердным исходом. А так — мучительное превращение в нечто, что даже не помнит, кем было раньше.

Я поёжился. Перспектива стать местным растением или ходячим скелетом не вызывала энтузиазма.

— Ты меня вообще за кого принял, когда увидел? — спросил я.

— За путешественника между мирами, — Ксер-Ракс пожал плечами. — Их в Мультивселенной немало. Некоторые обладают силой Хаоса по рождению — у кого-то в роду был демон, кто-то заключил контракт, чтобы иметь способ ускользнуть от неприятностей в любой момент. Такие личности иногда шастают по мёртвым мирам в поисках артефактов или знаний. Вот я и подумал, что ты один из них.

— И поэтому ты сразу попытался сбежать, а не вступить в переговоры?

— А ты бы стал разговаривать с незнакомцем, от которого несёт Хаосом, в месте, где любая ошибка стоит жизни? — он усмехнулся. — Я предпочитаю сначала отстреливаться, а потом задавать вопросы. Так безопаснее.

— Разумно, — признал я. — Ладно, с мазями понятно. А теперь скажи, как ты сам оказался в этой дыре? Не по доброй воле же.

Ксер-Ракс замолчал, и тишина затянулась. Он смотрел куда-то в сторону, на бумаги, исписанные формулами, но взгляд его остекленел.

— Глупая история, — наконец выдавил он. — И чем больше времени проходит, тем глупее она мне кажется.

— У нас много времени, — напомнил я.

Он вздохнул и начал рассказывать.

— Мне исполнялось сто лет. У моего рода это считается возрастом совершеннолетия. До этого ты считаешься ребёнком, и отец имеет полное право указывать тебе, как жить. Мой отец всегда любил это дело. Он у меня важная шишка в ОББ, начальник отдела конфигурации души. У него были чёткие планы на моё будущее: я должен был пойти по его стопам, занять тёплое местечко, и чтобы никаких отклонений.

Ксер-Ракс усмехнулся, но без веселья.

— А я, как последний идиот, решил доказать, что сам могу выбрать свой путь. Пошёл против его совета, подал документы в другой отдел. Думал, что это будет мой маленький бунт, знаешь? Покажу ему, что я не просто придаток к его фамилии.

— И что пошло не так? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Всё, — он развёл руками. — Начальники того отдела, куда я попал, были лично знакомы с отцом, и, как выяснилось, они его на дух не переносили. Но вместо того чтобы сказать мне спасибо за возможность насолить старому ящеру, они решили по-другому. Взяли и повесили на меня самую дерьмовую работу, какая только была в наличии. Командировка в Хаос на год с возможностью продления, если я не справлюсь.

Он замолчал, и я увидел, как его когти впиваются в край стола.

— Прошло уже полгода, — продолжил он тише. — Я в полной мере осознал, чего стоил мой глупый бунт. Отец, наверное, даже не знает, где я. Или знает, но ему плевать. А я сижу здесь, считаю траектории и мечтаю о нормальной тарелке горячего супа.

Я не знал, что сказать. В его истории не было героизма или великой трагедии. Обычная бытовая глупость, помноженная на семейные отношения и бюрократическую подлость.

— ОББ, — сказал Ксер-Ракс, нарушая затянувшееся молчание, — спасает много жизней, поддерживает баланс между мирами, ловит безбилетников. Всё это правда. Но внутри этой организации слишком много дерьмовых личностей. Людей, которые думают только о себе. И начальников, которые с удовольствием скинут на тебя любую грязную работу, если им это выгодно.

— Рассказывай, — я откинулся на стуле, чувствуя, что сейчас последует что-то знакомое.

— Мой куратор, который советовал мне этот отдел, расписывал всё в таких радужных красках, будто я отправляюсь в курорт, а не в Хаос. «Прекрасные перспективы», «уникальный опыт», «быстрый карьерный рост». Ни слова про то, что здесь можно сдохнуть в первый же месяц. Ни слова про квантовую неопределённость и про то, что координаты пляшут как бешеные. Жирный лис, мать его. Он знал, куда меня посылает. И ему было плевать.

— Этот лис случайно не Хитров? — спросил я, уже зная ответ.

Ксер-Ракс замер. Его жёлтые глаза уставились на меня с выражением, которое сложно было прочитать.

— Евгений Аркадьевич Хитров? — уточнил я. — Медведь, который вечно в очках и с папками?

— Он самый.

Ящер медленно кивнул, а потом на его чешуйчатой морде появилась ухмылка. Не добрая, скорее мрачная, но в ней чувствовалось облегчение.

— Значит, ты не случайно здесь оказался, — сказал он. — И мы с тобой не просто коллеги по несчастью. Мы оба прошли через одного и того же говнюка.

— Похоже на то, — согласился я. Не скажу, что Хитров меня реально обманул, однако многие детали он предпочел опустить при вербовке меня на должность Коллектора. Впрочем, я не злился на него.

Мне досталась весьма интересная работа, а это было очень важно. Никакой рутины с бумаги или работа с клиентами. Теперь я понимаю тех крольчих, которых встретил в первый же час попадания в ОББ. Хитров назвал это расизмом, но я бы предпочел иное выражение — выгорание. Когда ты вечно общаешься с тупыми скотами и объясняешь одни и те же вещи, у тебя самого шарики за ролики заедут, а кукуха скажет “прощай”.

Может быть, мне и вправду повезло. Так совпало, что мои желания совпали с имеющимися у Хитрова вакансиями. Возможно, Хитров и вправду решил помочь своему соотечественнику, хотя мотивация так себе, ну, как по мне. Да и это неважно сейчас.

— Тогда слушай, и запоминай, — Ксер-Ракс подался вперёд. Голос ящера стал тише, будто он боялся, что камни имеют уши. — В ОББ никому не доверяй. Каждая паскуда в тех стенах ищет выгоду для себя. Они выполняют свои обязанности, дай бог, наполовину от нормы, и всё ради того, чтобы подняться повыше или подставить сослуживца. Если ты думаешь, что Хитров — исключение, то ты ошибаешься. Он один из худших.

— Я уже понял, — сказал я. — Но сейчас мне нужно не это. Мне нужно, чтобы ты помог мне связаться с ОББ и найти способ выбраться отсюда раньше, чем через четыре года.

— Помогу, — кивнул Ксер-Ракс. — Но сначала займёмся твоей богомолкой. Покажи её.

Я достал из кармана Малли. Она лежала на ладони неподвижно, хитин потускнел, лапки поджаты.

Ящер внимательно осмотрел её, поцокал языком и сказал:

— Плохо, но не смертельно. Мазь поможет ей восстановиться. Но только не давай ей использовать магию, пока не вернёмся в нормальный мир. Здесь — никаких барьеров и телепортаций. Иначе та энергия, что я описал, сожрёт её за секунду.

— Понял, — я убрал Малли обратно в карман. — С мазями что нужно делать?

— Сейчас принесу, — он поднялся и полез в груду каких-то ящиков в углу. — И советую тебе отдохнуть, пока есть возможность. Потом у нас будет много работы.

Я откинулся на стуле, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Полгода в этом аду, считает Ксер-Ракс траектории и ненавидит Хитрова. Я здесь всего несколько часов, а уже хочется разнести всё вокруг.

А ведь мне придется минимум пробыть тут год, и это, если повезёт. А коли нет — четыре с половиной. Никаких гарантий, что Лолита не забудет про меня, пока я буду считать эти чёртовы координаты. Блин, так обидно, а мы ведь уже начали планировать второе свидание... что за невезенье?

— Знаешь, — сказал я, когда Ксер-Ракс вернулся с баночкой зелёной мази, — а ведь я мог бы сейчас сидеть в автосервисе, менять масло каким-нибудь придуркам и думать, что жизнь говно.

— И что, здесь лучше? — спросил он, протягивая банку.

— Сложно сказать, — я взял мазь и открыл крышку. Запах ударил в нос — смесь трав, озона и чего-то сладковатого. — Но хотя бы не скучно.

Я вытащил Малли из кармана и аккуратно положил её на стол. Она по-прежнему не подавала признаков жизни, и это начинало меня пугать сильнее, чем любой Рыцарь Хаоса. Хотя нет, вру — Рыцари всё-таки страшнее.

Ксер-Ракс протянул мне чистую тряпку, и я начал осторожно размазывать зелёную мазь по хитиновому панцирю богомолки. На ощупь мазь оказалась жирной и холодной, будто смесь вазелина с мятой, только с привкусом аптеки и чего-то химического.

— Слушай, — сказал я, не отрываясь от занятия, — а кто твой отец? Ты говорил, он начальник отдела конфигурации души. Я, кажется, с таким уже сталкивался.

Ксер-Ракс хмыкнул и сел на свой стул, наблюдая за моими действиями.

— Ферокс его зовут. Старый ящер, матёрый, как корень векового дуба. Он специализируется на индивидуальной настройке тел под душу. Без него большинство переселенцев выглядели бы как уродливая мешанина из разных рас.

Я замер.

— Ферокс? — переспросил я, чувствуя, как в голове начинает складываться картинка. — Такой высокий, с зелеными чешуйками на морде и голосом, будто он каждое слово на вес золота отмеряет?

— Точно, — Ксер-Ракс удивлённо приподнял бровь. — Откуда ты его знаешь?

— Он меня настраивал, — я продолжил втирать мазь, хотя руки слегка дрожали. — Когда я только попал в ОББ и выбирал себе новую расу. Лолита привела меня к нему, и Ферокс сделал так, что я стал высшим тёмным эльфом. Сказал, что у меня аномальная совместимость и большой потенциал. Я тогда не придал этому особого значения, думал — стандартная процедура.

— Ничего стандартного в этом нет, — покачал головой ящер. — Отец не занимается простыми конфигурациями. К нему идут только сложные случаи или те, у кого есть особые связи. И если он взялся за тебя, значит, твоя душа действительно уникальна.

Я промокнул излишки мази тряпкой и посмотрел на Малли. Кажется, её хитин начал светлеть, или мне просто казалось от усталости.

Значит, Ферокс — отец Ксер-Ракса. А ведь именно благодаря ему я стал тем, кем стал. Хотя, если подумать, настоящим архитектором всего этого была Лолита.

Она выбрала мастера и договорилась о процедуре. Она рискнула своей репутацией, чтобы провести меня через все отделы вне очереди, иначе я застрял бы в этой бюрократической помойке на недели. И она поцеловала меня тогда, в кабинете, и это была не часть ритуала (я навел справки!). Это было просто так.

В голове вдруг стало тесно от мыслей, будто в час пик в переполненном автобусе.

Я вспомнил, как Лолита смотрела на меня после превращения, как трогала мои уши, зная, что для дроу это эрогенная зона. Как договаривалась о внеплановом обучении с Асией, как дала свой телефон и сказала звонить в любое время. И как она была смущена после того поцелуя — суккуба, которая прожила десятки лет и должна была видеть всё, а тут покраснела, как школьница.

Если бы не она, я бы погиб на первом же задании, когда столкнулся с Флором. Без её подготовки, без её связей, без того, что она впихнула меня в эту дурацкую программу ускоренного обучения — я был бы просто мясом, которое принесли в жертву ради чьих-то экспериментов.

Почему она так старалась?

Неужели это действительно любовь с первого взгляда? Звучит как сюжет дешёвого любовного романа, которые продают на заправках рядом с жевачкой и батарейками. Но с другой стороны, я сам видел, как она краснела. Суккубы, блин, не краснеют. Это Ксер-Ракс только что подтвердил косвенно — они живут сотни лет и всё повидали.

Голова начала кружиться от этих вопросов, и я встряхнул её, прогоняя наваждение. Сейчас не время и не место для любовных терзаний. Мы в мире Хаоса, у нас нет гарантий на завтрашний день, а я сижу и пытаюсь разобраться в мотивах женщины, до которой даже добраться не могу.

Но чёрт возьми, если она действительно влюблена — в этом же нет ничего плохого. Сам я не мог отрицать, что она мне нравится. Да, грудь у неё нулевого размера, но это даже забавно — суккуба с грудью, как у доски для глажки. Зато фигура точёная, глаза хитрые, и этот её язвительный характер, за которым прячется настоящая забота.

— Эй, — голос Ксер-Ракса вырвал меня из размышлений. — Ты мазь наносишь или медитируешь? Богомолка уже вся зелёная, а ты всё водишь и водишь.

Я посмотрел на Малли. Действительно, её хитин теперь отливал лёгким зелёным оттенком, и мне показалось, что одна из лапок слегка дёрнулась.

— Всё, закончил, — сказал я, убирая тряпку. — Сколько времени нужно, чтобы она очнулась?

— Часа два-три, — Ксер-Ракс пожал плечами. — Зависит от того, насколько глубоко она истощена. А теперь давай, рассказывай подробнее о том, как ты здесь оказался. Связь с ОББ я включу через час, когда мазь впитается окончательно. Не хочу, чтобы лишняя магия мешала процессу.

Я кивнул и начал рассказ с того момента, как Малли открыла экстренный портал. А сам краем сознания всё возвращался к мыслям о Лолите.

Хороша чертовка. Даже несмотря на отсутствие того, что обычно привлекает внимание в первую очередь. Может быть, это и к лучшему — меньше отвлекающих факторов. Или наоборот, больше поводов обратить внимание на другое.

Я усмехнулся своим мыслям и сосредоточился на рассказе. В конце концов, сначала нужно выжить. А разбираться в чувствах будем потом. Если это «потом» вообще наступит.

Рассказ о том, как я чуть не стал демоническим кормом, а потом убил Рыцаря Хаоса, уже подходил к моменту, когда мы с Ксер-Раксом собирались обсудить дальнейшие шаги, но тут пол под нашими ногами дрогнул.

Сначала я подумал, что у меня от усталости начались галлюцинации — такое бывает, когда не спишь больше суток, а организм работает на чистом энтузиазме и обещаниях самому себе, что скоро всё наладится. Но каменный пол продолжал вибрировать, а с потолка посыпалась мелкая крошка, которая противно заскрипела на зубах, когда я случайно вдохнул ртом.

— Твою мать, — сказал Ксер-Ракс, вскакивая со стула. — Только не сейчас.

— Что происходит? — я тоже поднялся, на автомате засовывая Малли в карман и застёгивая клапан. — Землетрясение? В мире Хаоса бывают землетрясения?

Толчки усилились. С камней, сложенных в стены, посыпалась пыль, а магический кристалл над столом начал мигать, будто лампочка в коридоре общежития, когда сосед включает обогреватель.

— Бывают, — ящер уже хватал со стола самые важные бумаги и запихивал их в сумку. — Но чаще всего они связаны с прорывами Хаоса. А это, поверь, очень редкие и, блядь, опасные события.

— Прорывы Хаоса? — переспросил я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Мы и так в Хаосе. Куда ещё прорываться?

— В более глубокие слои, — Ксер-Ракс бросил на меня быстрый взгляд. В его жёлтых глазах промелькнул страх, который бывает у людей, когда они понимают, что забыли выключить утюг, но уже сели в поезд. — Представь, что мы сейчас на окраине болота. А прорыв открывает путь прямо в трясину, из которой никто не выбирается.

Пол снова дрогнул, и одна из стен жалобно скрипнула, будто её сейчас раздавит грузовик.

— Валим отсюда, — сказал я, хватая свою куртку.

Мы выскочили из убежища одновременно, перепрыгивая через камни, которые вывалились из прохода. На улице трясло ещё сильнее — деревья качались, словно пьяные подростки на выпускном, а багровая луна заволоклась какой-то дымкой, которая пульсировала в такт толчкам.

И тут я понял, что не могу дышать.

Нет, воздух был вокруг, но он стал тяжёлым, будто вместо кислорода я вдыхал расплавленный свинец. Каждый вдох давался с таким трудом, будто я пытался пить кисель через соломинку. Я протер глаза, и только тогда увидел причину.

На краю поляны, прямо перед чёрными деревьями, стоял демон.

Он был огромным, даже больше того Рыцаря в кровавых доспехах. Кожа багровая, как сама луна над головой, рога закручивались в спирали, уходящие куда-то вверх, а глаза горели ровным, спокойным огнём, от которого хотелось просто лечь на землю и признать себя бесполезной пылью. На нём не было доспехов — только чёрная ткань, обёрнутая вокруг бёдер и плеч, но в каждом движении этой туши чувствовалась сила, которую невозможно измерить в лошадиных силах.

Демон разглядывал нас с таким выражением, с которым кот смотрит на двух мышей, случайно выбравших его подоконник местом для пикника.

Я почувствовал, как по спине побежали капельки пота, хотя воздух вокруг был холодным. Каждая клетка тела кричала о том, что этот экземпляр находится на вершине пищевой цепочки, а мы с Ксер-Раксом застряли где-то в районе планктона.

Рядом со мной ящер вдруг издал странный звук — что-то среднее между стоном и всхлипом, а потом его колени подогнулись, и он рухнул прямо в серую труху, опустив голову.

— Встань, — прошептал я, но Ксер-Ракс даже не пошевелился.

Давление, которое исходило от демона, было не физическим — оно давило на что-то внутри, на саму суть, заставляя забыть обо всём, кроме одного желания: упасть на колени и молить о пощаде. Я чувствовал, как ноги начинают дрожать и мышцы спины деревенеют, а разум нашёптывает: «Ну чего ты ломаешься? Просто опустись на одно колено, и станет легче».

Но я не опустился.

Ноги тряслись, как у первокурсника перед экзаменом, который он не учил, но я стоял. Вцепился зубами в нижнюю губу, заставил себя смотреть прямо в эти пылающие глаза и не отводить взгляд.

Демон склонил голову набок, и на его морде, если челюсти, полные клыков, можно было назвать мордой, появилось подобие удивления.

— Забавно, — пророкотал он. Голос разнёсся по поляне с такой силой, что ветки на деревьях задрожали. — Смертное создание осмеливается стоять передо мной. Давненько я такого не видел.

— А мне плевать, чего ты там не видел, — выдавил я, чувствуя, как каждое слово даётся через «не могу». — Ты кто такой?

Демон усмехнулся, и от этой усмешки у меня заложило уши, будто в самолёте при взлёте.

— Ассель Де Номерон, — назвал он себя таким тоном, будто читал заголовок в новостях, где все и так знают, о ком речь. — Архидемон Высшего Порядка. Младший брат твоей начальницы, между прочим. Той самой Варраксы Игрис.

Сердце пропустило удар. Передо мной стоял родственник начальницы Лолиты, один из самых могущественных демонов во Вселенной, и он смотрел на меня так, будто я был экспонатом в музее.

— Ты, наверное, хочешь узнать, зачем я здесь, — продолжил Ассель, делая шаг вперёд. Земля под его ногой треснула, будто скорлупа яйца. — Отвечу без лишних предисловий. Я пришёл взглянуть на того, кто заставил мою сестру нервничать. Того самого высшего дроу, который случайно забрёл в мой мир и убил одного из моих Рыцарей.

— Это была самозащита, — ответил я, чувствуя, как внутри разгорается знакомая злость. — Он напал первым.

— Мне плевать, — Ассель отмахнулся рукой, и от этого движения ветер пронёсся по поляне, срывая листья с мёртвых деревьев. — Рыцари — расходный материал. Я не собираюсь мстить за него. Я пришёл посмотреть на чудо.

— На чудо? — я не понял, о чём он говорит.

Ассель ещё раз осмотрел меня с ног до головы, и его ноздри раздулись, будто он принюхивался к запаху.

— Вселенная всегда стремится к балансу, — произнес он голосом лектора, который читает скучную лекцию, но самому ему тема нравится. — Даже когда нам кажется, что вокруг хаос и беспредел, на самом деле всё движется к одной точке. Перерождение высшего дроу — это не случайность и не удача. Это неизбежность, продиктованная грядущим.

Я нахмурился, пытаясь переварить его слова. Грядущим? Каким ещё грядущим? Я хотел спросить, но язык не повернулся. Слишком сильным было давление, исходящее от демона, и слишком страшно было задавать лишние вопросы тому, кто мог меня раздавить одним щелчком пальцев.

— Не понимаешь, — констатировал Ассель. — И не обязан. Пока что.

Он махнул рукой, и прямо в воздухе перед ним открылся портал. Не такой, каким пользовалась Малли — рваный, искрящийся и опасный. Этот портал был ровным, словно его вырезали из реальности скальпелем хирурга. Края светились фиолетовым, а в центре клубилась чернота, в которой угадывались очертания коридоров ОББ.

— Убирайтесь из моего Хаоса, — потребовал Ассель холодным, как лёд голосом. — Прямо сейчас. Потому что если вы останетесь ещё на минуту, я не сдержусь и сожру душу этого высшего дроу. А она у тебя, надо сказать, аппетитная. Я таких давно не пробовал.

Ксер-Ракс поднял голову, и его глаза расширились при виде портала. Он посмотрел на меня, затем на демона, потом снова на меня.

— Артём, — прошептал он. — Это наш шанс.

Мне не нужно было повторять дважды.

— Хватай всё, что можешь унести, — бросил я ящеру и рванул в убежище.

Схватил со стола бумаги Ксер-Ракса, его сумку с артефактами, зачем-то прихватил банку с мазью и кружку с недопитым чаем (потом выплюнул обратно, потому кто в здравом уме тащит кружку в портал?). Ксер-Ракс выгреб из ящика какие-то кристаллы и свитки, и мы, не сговариваясь, рванули к порталу.

Ассель стоял в стороне, скрестив руки на груди, и наблюдал за нашей вознёй с выражением сытого кота, который наигрался с мышкой и теперь отпускает её, потому что она перестала быть интересной.

— Бегом, — рявкнул я, подталкивая ящера в спину.

Ксер-Ракс не стал спорить. Он сиганул в фиолетовое марево, и его чешуйчатая фигура растворилась в черноте.

Я задержался на секунду, обернулся к демону и выдавил:

— Спасибо за портал.

Ассель усмехнулся, но в этой усмешке было столько хищного, что я пожалел о своих словах.

— Не благодари, дроу. Я делаю это не ради тебя. Просто если ты сдохнешь здесь, баланс нарушится, а мне потом расхлёбывать. Да и Игрис не простит, если её сотрудник пропадёт в моих владениях.

— Тогда, может, ещё увидимся? — спросил я, пятясь к порталу.

— Надеюсь, что нет, — ответил Ассель и отвернулся, показывая, что разговор окончен.

Я не стал испытывать терпение монстра и прыгнул в портал, не оглядываясь. В лицо ударил холодный воздух, смешанный с запахом озона и жжёной серы. А потом мир вокруг исчез, сменившись бесконечным падением сквозь фиолетовую пустоту.

Глава 9

— То есть мы не в ОББ, — сказал я, оглядываясь по сторонам и чувствуя, как где-то глубоко внутри зарождается привычное уже разочарование.

Вместо знакомого бюрократического ада с очередями и запахом жареной бумаги нас встретил коридор, который словно скопировали с декораций какого-то футуристического фильма, где бюджет ушел на лампочки, а сценариста уволили после первого черновика. Стены здесь были гладкими, без единой трещины, но не металлическими и не каменными — скорее напоминали застывшую смолу, которую разровняли шпателем и забыли покрасить. Пол тоже выглядел подозрительно ровным, будто его отполировали до состояния зеркала, но при этом он не скользил, а наоборот — цеплялся за подошвы ботинок с назойливостью продавца в магазине электроники.

Свет в этом месте оказался отдельным видом пытки. Лампы, встроенные в потолок через каждые пару метров, излучали тускло-синее свечение, которое не слепило глаза, но вызывало странную, тягучую слабость во всём теле. Такое ощущение бывает, когда пересидишь в душной маршрутке в час пик и выходишь на мороз — вроде бы дышать легче, а ноги всё равно ватные. Только здесь ватными стали не только ноги, а вообще всё, включая мысли. Я пару раз моргнул, пытаясь прогнать наваждение, но синий свет продолжал давить на сознание, словно невидимый груз, который положили на плечи и забыли снять.

Ксер-Ракс, в отличие от меня, не выглядел растерянным. Он замер на месте, а его чешуйчатая морда вытянулась в выражении, которое я видел только у людей, которые вдруг понимают, что зашли не в ту дверь, а за спиной уже щёлкает замок. Ящер медленно повёл головой из стороны в сторону, принюхиваясь к воздуху, и его жёлтые глаза сузились в щёлки.

— Ты знаешь это место? — спросил я шёпотом, хотя вокруг, кроме нас, никого не было. Тишина здесь оказалась такой плотной, что любой звук казался святотатством, будто в библиотеке решил устроить рок-концерт.

Ксер-Ракс не успел ответить.

Из-за поворота коридора вынырнуло нечто, от чего у меня непроизвольно дёрнулась рука в сторону, где должен был висеть меч. Это был глаз. Просто огромный глаз размером с футбольный мяч, который парил в воздухе на высоте моего лица, а из его задней части торчало с десяток тонких щупалец, похожих на провода от старого наушника, которые забыли заплести в косу. Щупальца шевелились сами по себе, перебирая воздух, как пальцы пианиста перед сложным произведением, и от этого зрелища становилось не по себе сильнее, чем от большинства местных монстров.

Глаз заметил нас мгновенно. Его зрачок, до этого бесцельно блуждавший по коридору, сфокусировался на наших фигурах с точностью лазерной указки, а радужка вспыхнула алым светом, который на секунду перебил тускло-синее свечение ламп. В этой вспышке было что-то пугающе осмысленное — не просто реакция на движение, а настоящий, живой интерес хищника, который только что обнаружил, что меню сегодня всё-таки будет.

— Не двигайся, — прошипел Ксер-Ракс без намёка на привычную ворчливость. — Это эмираи. У нас нет ни единого шанса против них в драке.

Я замер, хотя каждая клетка тела орала, что нужно или бежать, или бить, или делать хоть что-то, кроме идиотского стояния на месте. Но ящер медленно поднял руки ладонями вверх — жест, который в любом мире означал одно и то же: «я безоружен и не собираюсь создавать проблемы». Пришлось повторить за ним, чувствуя себя последним идиотом, который сдаётся без боя, но при этом понимая, что другого варианта просто нет.

Малли в кармане даже не шелохнулась — богомолка всё ещё отсыпалась после своих магических подвигов, и будить её в такой ситуации было бы примерно так же разумно, как тыкать палкой в спящего медведя, чтобы проверить, настоящий ли он. Телепортация отменялась, барьеры тоже, и весь мой арсенал сводился к кулакам, которые против парящего глаза с щупальцами выглядели примерно как водяной пистолет против танка.

Кроме того, я чувствовал, что моя сила, которая ещё недавно бурлила внутри после контакта с Хаосом, теперь едва теплилась, как костёр, на который вылили ведро воды. В этом месте магия вела себя так же вяло, как сотрудник на работе в пятницу вечером — вроде бы и присутствует физически, но пользы от него ноль целых хрен десятых.

Эмирай тем временем подплыл поближе и остановился примерно в трёх метрах от нас. Его щупальца перестали хаотично дёргаться и выстроились в аккуратный веер, словно антенны, настраивающиеся на нужную частоту. Из самого центра глаза, прямо из-под зрачка, раздался голос. Он не был громким, но при этом заполнил собой всё пространство коридора, проникая прямо в голову в обход ушей. Это явно была чистая магическая коммуникация, без всяких там акустических волн.

Проблема была в том, что я не понял ни слова.

Это был не тот случай, когда слышишь иностранную речь и напрягаешь память, припоминая школьный курс английского. Нет, язык эмираи оказался настолько чужим, что мой внутренний переводчик, который до сих пор справлялся со всеми мирами без сучка и задоринки, просто пожал плечами и ушёл в запой. Звуки лились сплошным потоком, в котором невозможно было выделить ни начала, ни конца, ни хотя бы знакомых интонаций.

Ксер-Ракс, однако, понял всё. Он ответил на том же языке, и его чешуйчатое горло издавало такие гортанные переливы, будто он пытался одновременно прокашляться, спеть оперную арию и позвать кота, который забрался на шкаф. Диалог продлился всего несколько фраз, но каждая из них, судя по напряжённой спине ящера, давалась ему с трудом — как экзамен по предмету, который ты прогуливал весь семестр.

Я стоял в стороне, не двигаясь и старательно изображая безвредную мебель. Мысленно я уже прокручивал варианты на случай, если переговоры пойдут не по плану: можно попробовать врезать по этому глазу чем-нибудь тяжёлым, но под рукой не было ничего, кроме собственного телефона, который вряд ли рассчитан на столкновение с магической сущностью. Можно было попытаться бежать, но куда и зачем — в незнакомом коридоре, который уходил в обе стороны одинаково негостеприимно.

Когда Ксер-Ракс закончил говорить, глаз на секунду замер, а потом его щупальца сложились в какую-то замысловатую фигуру, которая могла быть жестом согласия или просто нервным тиком — с этими высшими расами никогда не угадаешь. Алое свечение в зрачке померкло, сменившись обычным, почти безразличным взглядом.

— Встроенный переводчик не работает с высшими языками, — пояснил ящер, опуская руки и поворачиваясь ко мне. В его голосе слышалась усталость человека, который только что разрядил бомбу, но не уверен, что она была настоящей. — Эмираи относятся к древним расам, они общаются на уровне магических вибраций, которые наша техника не способна интерпретировать.

— И о чём вы говорили? — спросил я, тоже опуская руки и чувствуя, как затекли плечи.

— Я объяснил, что мы заблудились после скачка через Хаос и не представляем угрозы. Эмираи потребовал, чтобы мы следовали за ним, и предупредил, что любая попытка сопротивления или побега будет расценена как враждебное действие.

— Расценена кем? Им одним или тут есть ещё кто-то?

Ксер-Ракс не ответил, но его выразительный взгляд сказал больше любых слов. Он кивнул в сторону глаза, который уже начал медленно дрейфовать по коридору, увлекая нас за собой, как пастух уводит заблудших овец, только вместо пастуха был гигантский глаз с щупальцами, а вместо овец — два перепачканных пеплом коллектора.

— Не делай глупостей, — тихо добавил ящер, чтобы эмираи не расслышал — хотя, учитывая его способности, он наверняка слышал даже мысли у нас в головах. — Просто иди за ним и не дёргайся. У нас и так мало козырей, а в этом месте моя магия работает примерно так же хорошо, как холодильник в Антарктиде.

Я вздохнул и сделал шаг следом за парящим глазом, который освещал путь своим алым зрачком, отбрасывая на гладкие стены причудливые тени.

Синий свет ламп по-прежнему давил на сознание, вызывая сонливость и апатию, как после слишком сытного обеда в гостях у тёщи, когда хочется только одного — найти диван и провалиться в спячку до следующего года. Ноги передвигались словно по болоту, каждое движение давалось через силу, и я начинал подозревать, что это место специально создавало такой эффект, чтобы никто не вздумал бегать или устраивать сцены.

Мы свернули за угол, и коридор начал расширяться, превращаясь в нечто, отдалённо напоминающее холл ожидания в аэропорту, только без стоек регистрации, без рекламы duty-free и, самое главное, без выхода. Стены здесь раздвинулись в стороны, потолок ушёл куда-то вверх, а на полу появились странные разметки, похожие на схемы звёздного неба, которые были выложены светящимися линиями прямо в материале покрытия.

— И куда мы пришли? — спросил я, не особо рассчитывая на ответ.

— К тем, кто решит, жить нам или умереть, — мрачно ответил Ксер-Ракс, глядя прямо перед собой, где между двух колонн начинал разгораться новый источник тёплого, золотистого света, который сильно контрастировал с холодильным синим.

Я поёжился, вспомнив, что ещё недавно убивал Рыцарей Хаоса, а теперь иду на ковёр к каким-то древним расам, которые могут вынести вердикт одним взглядом. Жизнь коллектора определённо была богата на сюрпризы — как лотерейный билет, где выигрышем служит только то, что ты остался жив, а всё остальное уже не важно.

Коридор закончился так же внезапно, как и начался — просто в какой-то момент стены разошлись в стороны, и мы вышли в огромное помещение, которое я про себя сразу окрестил залом старейшин. Потолок здесь терялся где-то в темноте, а пол покрывали всё те же светящиеся линии, только теперь они складывались в сложную геометрическую вязь, похожую на схему метро, которую рисовал человек с очень богатым воображением и полным отсутствием чувства меры.

В центре зала, на возвышении, стоял длинный стол из того же материала, что и стены, — гладкого, тёмного, с едва заметными переливами, словно внутри застыла жидкая смола с добавлением битого стекла. За столом сидели три фигуры, и при виде их я понял, что мой внутренний голос, который отвечал за выбор названий, сегодня работал без выходных.

В отличие от первого эмирая, у этих существ имелись полноценные тела, хотя назвать их здоровыми язык не поворачивался. Худые, почти прозрачные конечности покоились на подлокотниках кресел, а торсы скрывались под одеждами тёмно-синего цвета, которые висели на них как на вешалке в магазине секонд-хенда после распродажи. Но самое странное находилось выше шеи. Вместо нормальной головы у каждого из трёх сиял огромный глаз без рта, без носа, без ушей. По факту, это была просто сфера с вертикальным зрачком в центре. Глаза слабо пульсировали золотистым светом, создавая иллюзию, что фигуры живые, хотя от них веяло чем-то нечеловеческим и древним, как от египетской мумии, которую случайно разбудили среди ночи.

Тот эмирай, что привёл нас сюда, замер у входа в зал. Его щупальца сложились в аккуратный пучок, а сам он опустился на пол, словно кланяясь. Тишина стояла такая, что я слышал, как кровь шумит в ушах — или это от переутомления, или от местной акустики.

Ксер-Ракс сделал шаг вперёд и заговорил первым. Его голос в этом огромном помещении звучал неестественно гулко, будто он выступал на стадионе, где вместо зрителей стояли одни призраки. Ящер использовал тот же гортанный язык, что и раньше, но сейчас его речь звучала более официально, с паузами и ударениями, которые явно обозначали уважение к собеседникам. Три глаза за столом не двигались, но их зрачки слегка расширялись и сужались в такт словам, словно они считывали информацию прямо из воздуха.

Я стоял смирно, стараясь не отсвечивать и не делать резких движений. В такой компании даже чесаться было страшно — вдруг воспримут как агрессию и превратят в пепел одним только взглядом. Один раз я уже видел, как Квик-Квик швырял молнии в минотавра за неуважение, а эти ребята явно были на несколько уровней выше нашего пушистого начальника.

Переговоры длились не больше минуты. Ксер-Ракс задал какой-то вопрос, получил короткий ответ, уточнил что-то ещё, а потом повернулся ко мне с выражением на морде, которое я не мог прочитать однозначно — то ли это облегчение, то ли просто усталость.

— У них проблема, — сказал ящер, понижая голос, хотя в этой тишине шёпот всё равно разносился как крик. — Реактор, который поддерживает стабильность их корабля, требует подпитки магией тьмы. Без неё он вырубится через несколько дней, и тогда... — он сделал паузу, подбирая слова. — Тогда они перестанут существовать.

— И они хотят, чтобы я его запитал? — догадался я, чувствуя, как внутри всё холодеет от перспективы снова впускать в себя чужие энергии.

— Да. Твоя раса, высшие дроу, обладает уникальной способностью работать с чистой тьмой. Эмираи могут использовать другие виды магии, но с этим спектром у них проблемы. А ты — первый темный эльф, который появился здесь за последние несколько тысяч лет.

— Лестно, конечно, — буркнул я, — но есть один нюанс. Мои запасы после скачка через Хаос и той драки с Рыцарем находятся где-то на уровне «едва теплюсь». Я могу попробовать, но результат будет как от зарядки телефона через яблоко и два провода — вроде бы процесс идёт, а толку ноль.

Ксер-Ракс кивнул, словно ожидал такого ответа, и снова повернулся к старейшинам. Новый обмен фразами занял ещё несколько секунд, после чего ящер обернулся ко мне с явным облегчением.

— Они говорят, что это не проблема, — произнёс он. — Старейшины готовы поделиться с тобой своими источниками энергии. Ты получишь доступ к их запасам, используешь его для подпитки реактора, а потом сила уйдёт обратно. Никакого долгосрочного контакта с их запасами.

— Прямо как каршеринг, только вместо машины — магический насос, — усмехнулся я, хотя внутри всё сжималось при мысли о том, что придётся снова иметь дело с непонятной энергией. Но альтернатива выглядела хуже. Если отказаться, эти трое с глазами вместо лиц вполне могут решить, что бесполезный гость — это лишний рот, который лучше просто устранить. А у меня не было ни желания, ни сил проверять, насколько они дружелюбны к отказавшимся.

— Соглашайся, — с мольбой попросил Ксер-Ракс. — Потому что если мы им не поможем, нас отсюда не выпустят. В лучшем случае — закроют в какой-нибудь камере до конца жизни. В худшем — просто сотрут в пыль и не вспомнят.

— Убедил, — вздохнул я и посмотрел прямо на центральный глаз, который, кажется, слегка наклонился в мою сторону, ожидая ответа. — Переведи им, что я согласен. Но без всяких фокусов. Я делаю свою часть, они — свою. Мы расходимся, и никто никого не убивает.

Ксер-Ракс перевёл, и я заметил, как все три зрачка расширились, словно старейшины одновременно выдохнули с облегчением. Один из них — тот, что сидел посередине — медленно поднял свою худую руку и указал длинным пальцем куда-то в сторону, где за столом начиналась ровная площадка с едва заметной разметкой.

Ящер кивнул и осторожно взял меня за локоть, показывая, что пора двигаться к указанному месту.

Площадка оказалась обычным куском пола, ничем не отличающимся от остального покрытия, — те же светящиеся линии, та же гладкая поверхность, которая почему-то не скользила. Я встал в центр, как примерный пациент перед кабинетом врача, и приготовился к тому, что сейчас меня начнут наполнять чужими энергиями, словно я бензобак на заправке, где вместо бензина — непонятная жижа, а вместо заправщика — три гигантских глаза без лиц.

Но ничего не произошло.

Старейшины переглянулись своими вертикальными зрачками, и один из них — тот, что слева — издал короткую гортанную фразу. Ксер-Ракс выслушал, потом хмыкнул и почесал когтем затылок с таким видом, будто только что понял, что забыл выключить утюг перед выходом из дома.

— Кажется, я немного ошибся в переводе, — сказал он со смущением человека, который перепутал слово «срочно» со словом «возможно». — Они не собираются передавать энергию через прямой контакт. У них есть специальные накопители, которые ты должен зарядить своей тьмой. А уже из них реактор будет брать энергию постепенно.

— То есть вместо того чтобы подключить меня напрямую к розетке, они дадут мне пауэрбанк? — уточнил я, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. — И ты не мог спросить об этом раньше?

— Я спросил, просто понял не всё, — буркнул ящер, отводя глаза. — Их язык не предназначен для точных терминов. Каждое слово там имеет по десять значений, как в том анекдоте про финский язык, где «привет» и «сожги свой дом» звучат одинаково.

Старейшины тем временем о чём-то посовещались, и тот, что сидел посередине, подозвал одного из эмираев, которые парили по краям зала. Глаз с щупальцами подплыл к столу, получил короткую инструкцию и уплыл куда-то в боковой проход, который я раньше не заметил.

— Нам предложили пройти в комнату для гостей, — перевёл Ксер-Ракс, кивая в сторону того же прохода. — Говорят, что процедура займёт некоторое время, и мы можем расположиться с комфортом. Ну, насколько это возможно в гостях у расы, у которой вместо лиц — оптические приборы.

Мы двинулись за парящим глазом, и я заметил, что мои ноги перестали быть такими ватными, как в коридоре. То ли организм привык к местному освещению, то ли старейшины специально снизили давление, чтобы гость не свалился в обморок раньше времени.

Комната для гостей оказалась небольшим помещением с гладкими стенами и единственным столом посередине, который больше напоминал лабораторный стенд, чем обеденный гарнитур. Материал столешницы тускло мерцал синим, а по краям шли какие-то разъёмы и пазы, назначения которых я не мог даже предположить. Вокруг стола стояло четыре стула — таких же чёрных, как и всё вокруг, но с подозрительно удобными спинками, будто их дизайнер когда-то сам страдал от болей в пояснице.

Глаз с щупальцами уплыл, оставив нас в тишине, и через минуту вернулся уже с другим эмираем. Этот был поменьше размером, но зато в щупальцах он нёс металлический контейнер, похожий на медицинский кейс, в котором обычно перевозят донорские органы или очень дорогой алкоголь.

Контейнер опустился на стол, и крышка отъехала в сторону с тихим шипением, от которого у меня заныли зубы. Внутри, аккуратно уложенные в ложементы из мягкого материала, лежали три кристалла размером с кулак каждый. Они излучали тусклое синее свечение, которое здорово напоминало свет тех ламп в коридоре, только без гнетущего эффекта.

— Можешь брать, — сказал Ксер-Ракс, кивая на содержимое контейнера. — Это накопители чистой энергии. Они восполнят твой резерв быстрее, чем ты успеешь спросить, почему я сразу не предложил такое в Хаосе.

Я осторожно взял ближайший кристалл, ожидая подвоха в виде удара током или провала в другое измерение. Ничего не произошло, камень оказался прохладным на ощупь, с шероховатой поверхностью, похожей на наждачную бумагу мелкой зернистости.

А потом я почувствовал, как из кристалла потянулась энергия.

Она втекала в пальцы медленно и плавно, словно тёплый мёд, который решил не прилипать к рукам, а сразу впитываться в кожу. Это не было похоже на тот дикий, неконтролируемый поток Хаоса, который едва не разорвал меня на части в мире с кровавой луной. Скорее, процесс напоминал зарядку телефона от нормальной розетки после того, как ты целый день пользовался дешёвым пауэрбанком из подземного перехода.

— Работает, — констатировал я, чувствуя, как внутри начинает теплеть. — И работает правильно. Но есть один нюанс.

— Какой? — спросил Ксер-Ракс, устраиваясь на стуле.

— Мой резерв сейчас на уровне «дохлой батарейки в телефоне, который показывал 1% ещё три часа назад». Эти кристаллы дают энергию, но не мгновенно. Мне нужно минут десять, может, пятнадцать, чтобы прийти в норму.

— У нас есть время, — ящер откинулся на спинку и сложил руки на груди. — Эмираи — терпеливая раса. Они могут ждать часами, если это гарантирует результат. Так что можешь не спешить.

— Так, давай по порядку, — начал я, чувствуя, что энергия течёт ровно, без скачков и неприятных сюрпризов. — Откуда ты знаешь их язык и кто они вообще такие? Не похоже, чтобы в учебниках по межмировой дипломатии были разделы про парящие глаза с щупальцами.

Ксер-Ракс хмыкнул и почесал когтем свою чешуйчатую шею.

— Эмираи — это одна из высокоразвитых цивилизаций уровня А. В смысле технологий, конечно. С магией у них всё плохо, фон тянет где-то на E или даже F. По факту, эти ребята в прошлом были обычными циклопами, которые путём генной инженерии дошли до пика своей эволюции, — он сделал паузу, проверяя, слушаю ли я. — Когда их звезда начала умирать, они собрали всё, что могли, построили огромный корабль и отправились в путешествие по мирам. Живут они уже десятки тысяч лет и не перестают развиваться.

— Звучит как история успеха, — заметил я, чувствуя, как второй кристалл начинает тускнеть, отдавая последние запасы.

— Звучит, — согласился ящер без тени оптимизма. — Но есть одна проблема. Им так и не удалось достичь бессмертия. Они застряли в тупике, копируя себя при помощи устройств и переселяя души в новые тела. Каждый эмирай, которого ты видишь, — это уже сотая или тысячная копия самого себя.

Во мне шевельнулось что-то похожее на воодушевление. Путь от каменного века до межзвёздных перелётов — это впечатляло даже на фоне всей той магии, которую я успел повидать. Если эти ребята смогли столько добиться без серьёзного магического фона, может, и у человечества есть шанс когда-нибудь не умереть от ядерной войны или климатического кризиса.

— Не обольщайся, — Ксер-Ракс заметил мой интерес и поспешил его пригасить, как официант, который убирает со стола ещё недопитое пиво. — Эта раса постепенно деградирует. Из-за ограниченного уровня магической энергии они не могут прорваться на высшую ступень развития. А если этого не сделать — они просто вымрут.

— Как это связано? — я отложил опустевший второй кристалл и взял третий. — У них есть технологии, корабль, ресурсы. Они могут клонировать еду, тела, всё что угодно. Почему бы им не продолжать в том же духе бесконечно?

— Могут и будут, — кивнул ящер. — Но интеллект не клонируется. Каждое новое копирование вносит сначала незаметные, потом всё более серьёзные ошибки. Мозг перестаёт усваивать новые знания, если ему не давать достаточно стимулов и не загружать свежую информацию. А эти ребята буквально заливают себе в голову старые базы данных, потому что создавать новые уже не способны.

Я переваривал эту информацию, продолжая впитывать энергию из последнего кристалла. Запас маны медленно, но верно приближался к половине, и самочувствие становилось почти нормальным — как после хорошего сна, а не после трёх суток без отдыха.

— Большей частью их корабля управляет уникальный искусственный интеллект, — продолжил Ксер-Ракс. — Его создали ещё их далёкие предки, и он работает до сих пор. Если сохранится понижение интеллекта у самих эмираев, они в конечном итоге перестанут понимать свои же базы знаний. А дальше... дальше любая поломка, которую не может починить ИИ, и всё, наступит конец их цивилизации.

— То есть они застряли в собственной гениальности, — подвёл я итог. — Создали технологии, которые позволяют им жить вечно копиями, но эти копии с каждым разом становятся тупее, и в какой-то момент они не смогут даже понять, как работает собственный корабль.

— Если совсем грубо — да, — кивнул ящер. — Они достигли пика в технологиях, но обошли стороной магию. А теперь выясняется, что без магии невозможно перейти на следующий уровень. Им нужна энергия тьмы для реакторов, но сами они добывать её не умеют. Поэтому каждый тёмный эльф, случайно забредший в их владения, становится для них ценнее золота. Вот почему они так вежливо попросили тебя помочь, а не приковали к батарее.

Я отложил последний кристалл, который превратился в прозрачную серую гальку, и посмотрел на свои руки. Силы вернулись полностью, словно я только что выпил литр энергетика, только без противного привкуса и последующего обвала в усталость через пару часов.

— Не знаю, радоваться мне или грустить, — сказал я, вставая со стула. — С одной стороны, я теперь ценный специалист. С другой — мы всё ещё в гостях у расы, которая медленно, но верно движется к своему концу, и если я случайно ошибусь с реактором, меня никто не похлопает по плечу и не скажет «ничего страшного».

Ксер-Ракс тоже поднялся и отряхнул свою помятую одежду.

— Зато теперь ты сможешь использовать магию в полную силу, — напомнил он. — А значит, если что-то пойдёт не так, у нас будет хотя бы один козырь против эмираев. Или против того, что они попросят сделать дальше.

— Оптимист, блин, — буркнул я, направляясь к выходу из комнаты. — Пойдём, скажем местным, что я готов к работе. И надеюсь, их реактор не взорвётся от того, что его будет запускать самоучка, который две недели назад даже не знал, что такое магия.

Мы вышли из комнаты, и нас уже ждали. Эмирай с щупальцами, который приносил контейнер, терпеливо парил у входа, перебирая своими отростками с видом заправского диспетчера, который привык, что клиенты вечно опаздывают. Увидев нас, он развернулся и поплыл вперёд, даже не удосужившись проверить, идём ли мы следом — видимо, куда мы денемся с этого корабля.

Путь к реактору оказался длиннее, чем я ожидал. Мы прошли через несколько коридоров, которые постепенно расширялись, и вышли в галерею с прозрачными стенами, за которыми открывался вид на огромное машинное отделение. Внизу пульсировали синие огни, а в воздухе пахло озоном и ещё чем-то сладковатым, напоминающим горелый сахар. Я уже собрался спросить у Ксер-Ракса, далеко ли ещё, как вдруг в кармане что-то шевельнулось.

Малли заворочалась с таким видом, будто её будили в шесть утра после корпоратива, и высунула голову наружу. Её фасеточные глаза пару раз моргнули, привыкая к освещению, а потом она огляделась по сторонам и выдала:

— Что за хрень? Где это мы? И почему у меня во рту вкус, будто я лизала батарейку?

— Доброе утро, соня, — буркнул я, доставая богомолку из кармана и пересаживая на плечо. — Ты проспала всё самое интересное. Мы в гостях у расы циклопов, которые превратили себя в парящие глаза, и сейчас идём чинить их реактор, иначе они умрут, утянув нас с собой за компанию.

Малли уставилась на эмирая, который парил впереди. Её челюсть отвисла, демонстрируя высшую степень удивления. Такое я видел только у людей, которые случайно зашли в мужской туалет вместо женского.

— Эмираи? — переспросила она с нотками профессионального интереса. — Серьёзно? Я думала, это всего лишь легенда. И как ты собираешься чинить их реактор? Ты же две недели назад не знал, с какой стороны за магию браться.

— Кристаллы, батарейки, тьма, — коротко обрисовал я ситуацию, пока мы шли дальше. — В общем, я тут ценный специалист по тёмной энергии, так что не мешай и радуйся, что нас ещё не приковали к батарее.

Малли хотела что-то ответить, но вдруг замерла и попыталась сотворить какой-то свой обычный фокус. Её лапки дёрнулись, но ничего не произошло, и она мрачно констатировала:

— Телепортация не работает. Барьеры тоже. Магия на нуле, как в том мире ЕЕ, только ещё хуже.

— А вот это как раз интересная тема, — вмешался Ксер-Ракс, оборачиваясь на ходу. — Эмираи научились блокировать магию среднего и низкого уровня. Не подавлять полностью, конечно, но настолько ограничивать, что толку от неё становится примерно как от лейки во время пожара в нефтехранилище.

Я удивлённо поднял бровь. В моей голове не укладывалось, как можно блокировать то, в чём сам не разбираешься. Если ты не умеешь колдовать, то и противоядие от магии создать не сможешь — это же элементарная логика, как нельзя починить двигатель, если ты ни разу в жизни не заглядывал под капот.

— Это как? — спросил я, ускоряя шаг, чтобы не отставать от парящего глаза. — Они же сами не маги. Откуда у них технологии подавления того, чего они не понимают?

Ксер-Ракс вздохнул с видом преподавателя, которому в сотый раз приходится объяснять прописные истины.

— Дело не в магии как таковой, а в душе. Магия исходит от души — это база, которую преподают на первом курсе любой уважающей себя академии. Все магические способности — это умение души искривлять законы миров, превращая местную энергию в ту, что подвластна тебе. Эмираи работали с душами очень долго, задолго до того, как мы вообще научились отличать магию от обычной физики.

— То есть они копались в душах, как в компьютерах? — уточнил я, вспоминая их методы копирования сознания.

— Именно. Они изучили структуру души досконально, насколько это вообще возможно без магии. И выяснили, что можно создать специальные лампы, которые генерируют поле, подавляющее активность души. Душа просто не может искривлять реальность в таком поле, потому что её «сигнал» глушится, как радио в тоннеле. Всё просто, если у тебя есть несколько тысяч лет и полный корабль любопытных циклопов с инженерным складом ума.

Я посмотрел на синие лампы, которые тянулись вдоль потолка через каждые пару метров, и меня осенило.

— Так вот почему я чувствовал себя выжатым лимоном, когда мы только сюда попали? Это всё эти лампы?

— Они самые, — кивнул ящер. — Весь корабль ими утыкан. Эмираи боятся магии, как вампиры святой воды, только вместо воды у них синие лампочки. Они даже в свои жилые отсеки их напихали, на всякий случай. Паранойя у них, видите ли, за десятилетия выработалась.

— А как же вы попали сюда? Портал – это тоже магия. — вдруг спросила Малли с искренним недоумением.

Ксер-Ракс усмехнулся, и в этой усмешке было столько драконьей иронии, что хватило бы на целый театральный сезон.

— Ассель — демон Высшего Порядка. Для таких, как он, эти подавители как комариный писк для бетонной стены. Их магия настолько мощная, что никакие техногенные глушилки не работают. Это всё равно что пытаться заткнуть уши ваткой, когда рядом взрывается атомная бомба. Только бомба — это архидемон, а ватка — эмираи со своей техникой.

Я представил, как Ассель входит в этот коридор, а все лампы начинают дымиться и лопаться от перегрузки, и мне стало почти жаль бедных циклопов. Почти — потому что они всё ещё держали нас в заложниках, пусть и в вежливой форме.

— Ладно, с теорией закончили, — сказал я, когда мы свернули в очередной проход и перед нами открылась огромная дверь, которая выглядела как шлюз подводной лодки, только размером с гараж. — Похоже, мы пришли.

Эмирай замер перед дверью, его щупальца вытянулись и коснулись сенсорной панели на стене. Раздался низкий гул, дверь медленно поехала в сторону, и из открывшегося проёма пахнуло горячим воздухом, смешанным с запахом озона и расплавленного металла.

— Добро пожаловать в сердце корабля, — провозгласил Ксер-Ракс, жестом приглашая меня внутрь. — Не взрывай ничего, хорошо? А то эти ребята и так на взводе, а если реактор вырубится, нам придётся идти пешком до ближайшего обитаемого мира. А ближайший, между прочим, в нескольких тысячах световых лет.

Я перешагнул порог и оказался в помещении, которое больше всего напоминало машинное отделение из фильмов про космос, где всё гудит, мигает и пахнет чем-то техническим. Только вместо привычных труб и циферблатов здесь висели огромные сферы, наполненные пульсирующей синей энергией, а в центре, на возвышении, находился сам реактор — чёрный куб с золотистыми прожилками, от которого расходились толстые кабели во все стороны.

Малли на плече присвистнула.

— Ничего себе игрушка. И ты уверен, что справишься?

— Абсолютно нет, — честно признался я, подходя к реактору и чувствуя, как внутри отзывается тьма, словно старый пёс, который услышал звон миски с едой. — Но выбора у нас всё равно нет.