Колхозный помещик образца XIX века (попаданец XIX века - 2)
Глава 1
В зимнюю дорогу Андрей Георгиевич поехал на новой, добротной работы и хорошего состояния, но все же бричке. А она осенне-летнего сезона, на колесах, хотя и утепленная. Вот же ж! А ничего себе собирать по мнению императора в дорогу всякую мелочь! Купил бы себе сани и не мучился!
Никодим качестве оправдания сказал, что до пасхи недолго, а там даже и в этих краях тепло, снег растает. Вообще говоря убедительно. Но ведь тепло будет, а есть надо сейчас и по снегу! И как еше добраться?
Однако же надо ехать. Попрощался с Никодимом и поехал, взирая на такие знакомые и незнакомые виды Санкт-Петербурга. На облучке трудился, подгоняя пару лошадей, кучер Федор. С одной лошаденкой он бы поехал проще и с работниками меньше.
Но не дали. Noblesoblige говорят. То есть говорил Никодим по-другому, но смысл был таким же. Две лошади и кучер, тот же крепостной, отданный Макурину в полную собственность - вот минимум путешествующего помещика по мнениюНикодима. Макурин саркастически фыркнул, но смирился.
Императорская семья и тем более Николай не вышли. Все-таки кто он и кто они. Андрей Георгиевич на них был не обижен. Тем более и Николай I и, немного, Александра Федоровна, даже цесаревич Александр милостиво поговорили и пожелали доброй дороги. От если бы еще Анастасия Татищева пришла, его невеста разнесчастная, но увы! Как он не выглядывал заветное окошко, как не выворачивал голову, она не была видна. Вот ведь женщины, сначала обдурят мужскую башку, а потом милостиво бросают! Что б он еще раз с нею целовался!
Макурин думал бы по-другому, быть он повнимательней. Его ненаглядная невеста в самом деле старательно за ним выглядывала, чуть дырки в нем не прожгла, но в другом окне. А этот так сказать опытный и циничный попаданец в этот момент думал окончательно разорвать с ней амурные отношения.
Ха, именно где-то в это время Настя выглядела, а когда надо, они все очень дотошно выглядывают, что ее избранник весьма смотрит на окошко ее комнаты и очень хочет ее увидеть. С этого момента их любовные отношения окончательно сошлись.
Это ведь наивные мужчины думают, что они все решают, а их девушкам только остается, покраснев, сказать в церкви «ДА». Нет, природой (в XIXвеке Бог) было вознамерено, что именно они рождают детей, а потому и должны выбирать их отца.
А мужчины пусть пыжатся, надуваясь, как индюки. Что им еще остается, бедн Андрей Георгиевич ым и сильным?
Андрей Георгиевич, между тем, как бы окончательно разошелся с Настей. Но ему было легко. Так, как это бывает с человеком, бросившим тяжелый мешок с мукой. Будет легко и холодно, ну и пусть!
Стараясь забыть про черные думы и про прелестнуювертихвостку, он философски размышлял о новом пути в старинной жизни, о не только многочисленных проблемах в поместье, но и о многих достоинствах. А еще он подумал, что, кажется, в его поместье нет церкви, что весьма и весьма плохо. Ведь что не говори, а в XIX веке церковь является идеологией, а без идеологии человеческие институты не выживут. И он, как помещик, то есть в данном случае пастырь несколько тысяч душ человеческих, должен не только подумать, но и решать об этом.
Сказано – сделано. Андрей Георгиевич заехал в заведение к местному архиерею со звонким титулом архиепископом Санкт-петербургским. И с ходу… обломился. Архиерей – старичок возрастом за семидесяти лет – встретил его по-доброму, но очень уж равнодушно. К его полному изумлению, епархия не нуждалась новых приходах, и вообще свободных священников не было, денег не существовало, а его императорское величество относится к этим изменениям очень нехорошо.
Макурин зло подумал, что пастырь, скорее всего, просто уже стар и больше находится не на этом свете, а на небесах, а потому ко всему земному безразличен. Но ведь не будешь настолько жестоким и злым к пожилому человеку?
Видимо, проблем будет больше, чем он думал. С другой стороны, он столбовой дворянин и за ним помощь самого императора! Что ты еще хочешь? А жизнь всегда будет трудным, это он еще понял при рождении в далеком будущем.
Заставил себя подумать о своем трудовом будущем, как помещике. Конечно, сам он видит себя, прежде всего, как чиновника. Но ведь зачем-то Андрея Георгиевича потащило сельское хозяйство и попаданец имеет большие надежды на него?
Итак, что он хочет? Разница между аграрной сферой XIX и XXI веков есть главным образом, социальная форма. Для XIX века это помещичье поместье. Вот от этого Макурин и будет отталкиваться. Он не либерал какой и не революционер, что бы самому что-то изобретать. Благо государство в лице императора уже само определило его роль – он помещик.
Но поскольку эти обязанности попаданец знал очень плохо, а, точнее, совсем не знал, то ему придется опираться на структуру и порядки не поместий, а колхозов. Этих последних он тоже никогда не видывал, но, по крайней мере, слышал от стариков, читал в книгах и смотрел в телевизорах. Так что будет Макурин колхозный помещик, а? хе-хе, смешно, а ведь председатель колхоза был такой же организатор, как и помещик. В общем, посмотрим, дружище!
В этот же день приехал в поместье. Вначале бричка лихо катила по столичной мостовой из брусчатки, потом по ехала по гравийному можно сказать шоссе. В конце уже плелась по плохой деревенской дороге. Вот уж действительно российская глушь! Зимой еще проедешь, но и то с трудом. А в весенне-летний период совсем сядешь. Ямы, ухабы, между ними сильная трясина. Бедные лошадки – кобыла Ромашка и мерин Догоняйло – даже зимой буквально с трудом дотащили их повозку до окончательной цели так сказать экскурсии.
Что сказать, поместье Андрею Георгиевичу, в целом, понравилось. Прекрасная прибалтийская природа, не поврежденная еще «хорошей» человеческой цивилизацией XX-XXI веков. Рощицы у селения, быстро переходящие в леса на несколько верст поодаль. Поля с зерновыми, в основном рожь и овес, луга с крестьянской животинкой, опять же коровы, реже козы, речка с обязательной запрудой и зеркалом пруда и гоготаньем гусей. Здорово, наверное, здесь летним вечером, пить чай и любоваться всей этой обстановкой.
Зимой, конечно, все это есть только теоретически, но, тем не менее, хотя бы так. ведь перспектива будущего тоже радует.
С другой стороны, справа, на взгорке от деревни, стоял господский дом, настоящий большой дворец. С классическим портиком, немалой площадью и высотой хотя и в два этажа.
«Что же, хоть сам себя мой преемник сумел обеспечить!» - саркастически подумал попаданец и приказал кучеру править к помещичьему дому.
Правда, в здание ощутимо очень неприятно отдавалось затхлостью и сыростью – все те запахи, которые начинают господствовать в нежилом доме.
«Помилуй Бог, - даже забеспокоился Андрей Георгиевич, - уж не зажила ли здесь какая нечисть? Возможность, разумеется, очень маловероятная, но все-таки».
Он кивнул кучеру, – мол, давай, трудись, мужик, а не то тоже останешься голодным и холодным. Ведь зима, и в не протопленном доме будет оченьнеприятно.
Кучер думал также и гаркнул, как голодная ворона:
- А ну, сволочи, отзовись - покажись, вельможный хозяин приехал, его высокоблагородие!
Называть его можно и нужно было, конечно, иначе! Но Андрей Георгиевич не обозлился. С простонародье-то какой толк?
Между тем массивная уличная дверь со скрипом медленно открылась. Небольшая бойкая старушка в козлиной душегрейке с очень испуганным лицом перекрестилась и только после этого заговорила:
- Господи, помилуй, матушка богородица отвели от греха! Ключница я Авдотья, барина своего ждем.
- Барин прибыл, - с нажимом повторил кучер, - старая карга, разе не видишь? Смотри веселей, радость у вас пришла!
Смотреть старушка еще не разучилась. Она пригляделась к Макурину, кучер с дешевой поддевке на дворянина никак не тянул. Воскликнула благоговейно-восторженно, как будто вдруг увидела на крыльце ангела в божеских лучах:
- Господи, счастье-то какое к нам пришло, как будто солнце второй раз за день поднялось на небе! Андрей Георгиевич, отец наш родной, с прибытием в свои долгожданные владения!
Она низко – до земли – поклонилась, благоговейно попросила:
- Позволь, отец родной, руку твою поцеловать.
Макурину, честно говоря, сразу и до тошноты приелись эти крепостнические штучки. Он сначала хотел резко ее оборвать, но вовремя остановился. Он-то откажет и ему будет все равно, а что о старушке скажут, – дескать, барин даже руку не дал поцеловать!
- Черт с тобой, целуй, - подал он поднос старушке, - да веди уже в дом, а то все держишь на холоде у двери!
Явный попрек старуха пропустила мимо ушей. Блаженно взяла двумя руками дворянскую конечность Макурина, медленно сначала поцеловала губами, потом прижалась левой щекой, правой щекой. Похвасталась:
- Как будто у алтаря побывала во время большого первопрестольного праздника. Благодать-то какая!
- Ну хорошо, = согласился Макурин такой трактовке поцелуя и уже потребовал:
- Веди уже к тепло, к столу, заморить хочешь здесь? И кучера моего отведи в людскую, обедать давно пора.
Старушка кивнула, плавно обоими руками показала путь в господскую столовую. Уже кратко и сухо добавила, обращаясь к кучеру:
- А ты, мил человек, пройди в людскую, это здесь же вправо, там уже едят мужики да бабы. Скажешь что ключница Авдотья – это я – тебя направила к столу.
- Ага, - согласился кучер, но посмотрел на помещика. Просит одобрения, понял Макурин.
- Поди, - разрешил он кучеру. А сам с ключницей Авдотьей медленно пошел по лестнице на второй этаж. Медленно, потому что кушать он хотел не очень, а вот любопытство его, как и любого обычного человека, просто заедало. Макурин крутил головой, смотрел вначале на большую яркую картин на потолку. Вроде бы что-то из библейского сюжета и Андрей Георгиевич даже видел пару репродукций в XXI веке. Но что это конкретно он уже не знал, а спрашивать у ключницы не счел целесообразным.
Потом акцентировал свое внимание на лестницу. Прекрасно выполненная из мрамора, она поражала своим великолепием. Даже не поверишь, что она стоит в скромном поместье. Кстати, вот про это можно и спросить:
- Скажи, Авдотья, а как появилась такая роскошь? - поинтересовался Андрей Георгиевич небрежно.
Ответ буквально убил своей простотой:
- Дак тогдашний хозяин покойный Аркадий Митрофанович за полгода до смерти в карты выиграл. В этом доме и играли. Аркадий Митрофанович поставил пятерых девок, а гость, не помню уж кто, заморский камень. Хозяин выиграл.
- Мда-с! - выдохнул Андрей Георгиевич на эту специфику данной эпохи.
Вошли в столовую. Помещичий дом все больше поражал своим варварским великолепием. А ведь простоит не долго – до 1917 года, когда восставший народ (по иному - взбунтовавшаяся чернь) все это разгромит. Зачем? Почему?
Вот и столовая очень сильно поразила попаданца своей красотой и роскошью. Обшитая красным деревом, украшенная полудрагоценным камнем, она буквально цвела и переливалась даже под неярким позднезимним солнцем.
Правда, на этом великолепие пока и закончилось. Во всем доме было довольно холодно и столовая не была исключением. И хотя Авдотья поспешила заявить, что все три печки уже затопили, но пока положительного влияния это не приносило. Приходилось ждать. Печи действительно были затоплены, судя по дыму. Однако на этом все и заканчивалось.
И Андрей Георгиевич подозревал, что на этом плохое положение не закончится. Давно уже не было в поместье настоящего хозяина. Очень давно, больше десяти лет. И это было видно во всем, даже в пище.
Ключница Авдотья, тихо, как мышка, шедшая за ним позади, будто прочитала его мысли, стыдливо произнесла:
- Кормилец, только господской еды пока нетути. Мишка повар сейчас придет, приготовит к ужину.
Макурин скосил на ее глаза. И по интонации слов, и по выражении морд… физиономии чувствовалось – ей стыдно. Хотя ее особой вины этом не было. Попаданцу уже сообщили – петербуржские чиновники с какого-то лешего вдруг сказали местным крестьянам, что новый хозяин приедет к ним только через три дня приблизительно.
Вот они и не торопились, не спеша убирались в помешечьем доме, натаскали туда добротных сухих дров к печкам да запасы продовольствия в погреб. Но тепла в дом еще не нагнали и закусок не нажарили. А барин вдруг появился, хотя благодетели вон они, сами ступоре.
Андрей Георгиевич на это заранее решил, что наказывать своих крепостных он будет только за реальные проступки. А вот за подобные будет лишь злословить. Пусть видят – барин уже злой и повторять непотребства не стоит – попадет кнутом на конюшне.
Так и теперь – губы сжал, глаза сердитые, но даже слова никому не сказал. Не за что потому что! И Авдотья от того пропеллером летает, а иные слуги и не покажутся. Даже кучер от греха подальше укрылся.
Пища, кстати, была нормальная. Пусть простая и без мяса, так он в XXI веке всегда такую ел. Среди закусок была рубленая соленая капуста с луком и постным маслом. Потом щи на рыбном бульоне и, наконец, рассыпчатая гречневая каша, удобренная для барина животным маслом прямо при нем.
В общем, сытно поел. Хорошо бы еще что-то мясное, но не так что же. Попил чай с ситным хлебом и вкусным малиновым вареньем. И хватит на пока.
В качестве аванса прибегал повар Мишка – смуглый небольшой татарчонок. Почтительно поинтересовался, что его высокоблагородие будет на ужин. На ответный вопрос барина – «а что он умеет», предложил такую диету:
- на закуску – салат из рачьих шеек, первым блюдом пойдет луковый суп, на второе – печеное в майонезе, с моркови и луке курица. Больше пока не успеет, господская кухня не готова.
Макурин частично одобрил, частично не одобрил. К рачьим шейкам дополнил понравившийся салат из капусты, а также соленые огурцы. К курице были положен нарезанный картофель. Очень же вкусно.
На картофеле они остановились. Как и многие россияне в XXI веке он любил этот продукт и, конечно, поинтересовался, как с этим в поместье. Оказалось, что нормально. Почти все хозяйства садят, пусть и немного и даже потребляют, хотя и не так значительно, как в будущем.
- Я в бытность в Пруссии привык к картофелю, поэтому мне в пищу клади его побольше, - потребовал барин, - и жареное, и вареное. Не жалей давай!
После обеда в качестве отдыха совершил дополнительную экскурсию по дому. А то неудобно как-то – хозяин, а дом не знает.
Вначале второй этаж, который, как понял попаданец, он был у хозяина, у него то есть, в качестве личных покоев. Кроме уже обозначенной столовой, здесь была небольшая спальня с приличной кроватью. Этим Андрея Георгиевича было удивить трудно, а вот роскошная перина, большая подушка и даже одеяло все в пуху, заставили его задержаться. После XXI века с его ватным ширпотребом это было что-то роскошью. И это постель рядового дворянина!
Ключница Авдотья с высоты XIX века его не поняла, принялась многословно извинятся. Как понял Макурин, ключница, дуреха такая, пыталась еще покойного Аркадия Митрофановича подвигнуть на лебяжий пух, но не смогла. И теперь готова была повторить попытку. А что, хорошая гигиена, сравнительно распространенный недорогой товар. Опять же как раз для его высокоблагородия по чину.
Однако, Андрей Георгиевич считал, что это прерогатива будущей его супруги и поэтому не сказал ни да, ни нет, выйдя из спальни и только одобрительно поцокал на постельное белье.
Еще на этажа была небольшая гостиничная комната с двумя карточными столиками и курительными принадлежностями, и библиотека. С последним помещением попаданец познакомился особенно тщательно. После XXI века единственно, в чем он действительно нуждался – это в книгах.
Библиотека покойного Аркадия Митрофановича и порадовала и огорчила. Порадовала большим количеством – для этого времени далеко не в каждой личной библиотеке было по две сотни экземпляров, огорчила же тем, что не менее половины из них оказалось на французском языке. По моде тех лет, хозяин даже не разрезал страницы, то есть не читал. Зачем деньги тратил? Лишние были?
Небольшая же стопка книг, положенных отдельно и, судя по всему, неоднократно читаемых, была посвящена двум темам – собакам и сельскому хозяйству. И, надо сказать, даже несмотря на низкий уровень науки XIX века, такой «знаток», как Макурин, смог найти для себя много полезного.
Да и книги на французском языке, после долгого размышления, должны стать нужными. Большая часть XIX века для высшего света французский язык – это родной язык. И для аристократии говорить не на французском языке означало просто молчать. Андрей Георгиевич уже в Зимнем дворце понемногу учил этот модный некогда язык и очень хотел продолжать учить его. Библиотека с французскими романами в этом отношении могла очень помочь.
Еще одна, сравнительно небольшая комната, поначалу Авдотьей было практически демонстративно проигнорирована. Макурин ее, естественно, строго остановил. Какие могут быть тайны для хозяева в своем же доме?
Остановленная перед фактом, ключница вздохнула и нехотя призналась, что это комната многочисленных метресок хозяина. Аркадий Митрофанович, будучи не женат, плотскими утехами, тем не менее, не пренебрегал. Благо кадров для этого у него было достаточно.
Нельзя сказать, что житель XXI века не знал об амурных шалостях помещиков. Его больше заинтересовала нестандартная реакция Авдотьи. Если ревнует, то не слишком ли она стара для этого?
Вопрос был довольно интимный, чтобы практически незнакомый мужчина задавал женщине. Однако Макурин уже адаптировался в этой довольно грубоватой и циничной эпохе и спросил.
Недовольная ключница все рассказала и одной тайной для попаданца стало меньше. Оказалось, что о ни какой нравственности речь не шла, также как и о ревности. Просто премудренький барин переделывал строго обязательную функцию наложницы в добровольно-обязательную. Если выбранная пассия придет добровольно или, хотя бы, не станет кричать, то ее отец в этом году (больше вряд ли останется) не станет сдавать налоги, а временная любовница получит свадебный «подарок» в размере двух красненьких (20 руб. ассигнациями). Все это было нормально и Авдотья туда не лезла. Но ее очень сильно сердило ставшая традиция быть любовницы всемогущей в доме. Ключница же в этом случае становилась простой служанкой да еше к каждой новой метрессой надо было приноравливаться.
Положение Авдотье становилось таким тяжелым, что и после стольких лет отказа от такой практики и смерти Аркадия Митрофановича, она все равно злилось.
«Эк оно, - удивился попаданец, - и в XIXвеке есть свои скелеты! Впрочем, ладно, пусть это умершие думают о прошлом».
Он решительно закрыл дверь любовниц. Хочется надеяться, что при нем-то это помещение не будет заполнятся.
Ну и все, по второму этажу больше смотреть было нечего. С Авдотьей прошли на первый. По дороге Андрей Георгиевич между делом приказал привести до ужина управляющего. Да что б он был готов отвечать на хозяйственные вопросы.
Все это было сказано так солидно, не спеша и Авдотья, хоть и была, скажем так, глупой пожилой бабой, и та посмотрела с опаской на помещика.
С опаской, но с уважением. Поняла, что поместье пришел настоящий хозяин и все лентяи и бездельники должны трепещать. Зато старательные и работящие радоваться.
А так посмотрел с ключницей первый этаж. Макурин уже предполагал, что найдет, но раз уж все смотрел… да и Авдотья не поймет.
Хотя пару неожиданностей и он увидел. Андрей Георгиевич желал видеть на первом этаже в основном подсобные помещения – кухню, склады, столовую для слуг и так далее.
Они как бы и были, но чуть стороне в специальном пристрое. А в самом помешичьем доме первую очередь был гостевой комплекс – тоже самое, что на втором этаже, но более скромном масштабе – спальня, библиотека, гостевая. И еще большая столовая.
В общем сравнительно скромно и со вкусом холостяцкая берлога. Андрей Георгиевич, конечно, в таком состоянии оставаться не желал и потому перестроится придется, но потом, после женится. А так хороший помещичий дом. Пусть пребывает. Строить и перестраивать Макурин собирался, но другое.
С эти настроем новый хозяин окончил небольшую экскурсию в своем так сказать скромном жилье.
Глава 2
Управляющий поместья Аким Петрович Семеный, крестьянин местной деревни, был уже человек весьма старый, но подвижный и говорливый. Он был готов трещать долго, без перестановки, однако не совершенно не по делу.
Это Андрея Георгиевича сосем не устраивало и он осадил его враз – одним движением бровей заставил замолчать. Хорошо же быть благородным дворянином в прошлом XIX веке!
Сел в людской на колченогий табурет, кивнул на соседнюю грубо сделанную скамью – садись, милай!
«Мог бы и найти его давешний преемник и работника подобротнее. Столица все же под боком. Или это уже шутки казенных чиновников?» - неодобрительно подумал Андрей Георгиевич. Спросил незамедлительно. Угадал, однако! Оказывается, поставлен на этот пост три года назад. Точно чиновничьи шутки! Ладно, пока сиди крестьянский управляющий. Коней, как говорится, на переправе не меняют и не режут. Посмотрим. Но как только провинишься, так сразу долой. За нами не замедлит.
Затем пошли вопросы его высокоблагородия нового помещика – сколько всего крестьянских хозяйств, как они расположены и почему, что сеют и как успешно, да много ли голов разного скота? Вопросы были привычные и управляющий пел курским соловьем весно.
А вот помещик все больше хмурился и смирнел. Нет картина была вполне предсказуемая, но очень уж неприглядная. Ведь одно дело знать, что российское сельское хозяйство XIX века было на низком уровне, а совсем другое се это прекрасно видеть. И не только видеть, но и понимать, что это мучаются твои же крестьяне.
Работали они много, от рассвета до заката, старались изо всех сил, тут претензий не было. Но ведь не как же не эффективно и слабо! Нет, так больше жить никак нельзя! Уважать себя перестанешь.
Покойный Аркадий, похоже, дальше помещичьего дома не уходил. То ли считал, что не надо, то ли не видел будущего.. Что же, он то и видит и хочет.
- Скажи, Аким, а почему в деревне церкви нет?
Очередной вопрос, уж какой простой он не был, поставил крестьянина в тупик. А почему нет?
- Дак ведь и деды наши жили, и прадеды, - не спеша произнес он и уже быстрее договорил: - и нам стало быть так намерено.
Макурин усмехнулся. Сразу видно – деревенский житель средневековья. Наговорит с большой короб, лишь бы ничего не делать. И не потому что лентяй, потому что жуткий консервант.
А по факту, само расположении селений требовало централизации местной жизни. И жителям от этого будет хорошо и самому помещику. Уже не слушая болтовню Акима, вышел из дома. отмахнулся от Авдотьи, - иди домой, нечего тебе все за мной ходить. И начал сосредоточено оглядывать окрестности, благо с взгорья было хорошо видно. Хоть рядышком оказалось лишь одна деревня, понятно было, что в административном плане близлежащие сселении тянутся к поместью. Но этого мало, вот и дорог мало и ониочень плохие. Нужно, кровь из носа, обязательно, посадить церковь для душевных потребностей и торг для телесной. Как же они милые?
Ведь церковь за тысячелетия православия своих рамках крепко вросла в крестьянскую жизнь. И свечку надо поставить, и венчать, и похоронить, куда деваться? Все через церковь. И когда она находится за несколько десятков верст, то крестьянам очень уж неудобно.
А торг? Это ведь не глухое средневековье, когда крестьянское хозяйство жило строго в своих рамках. Это ведь тогда все, что жители сделали, то и съели. А больше и товаров нет, да и денег не собиралось.
В XIX веке российская деревня еще живет натуральным хозяйством, но, надо сказать, в большей степени по привычке. Своих товаров для рынка них уже достаточно, продовольствие рядом с большим городом продается хорошо. А когда деньги есть, то и крестьяне охотно покупают. Соль, скобяные товары, соленая и сухая рыба, ткань и даже мука. А отсюда и помещик становится побогаче, да Андрей Георгиевич?
- А скажи-ка мне, Аким, недовольны мужички существующим положением? – спросил Макурин, грубо оборвав подошедшего и по-прежнему болтающего управляющего.
Аким, прервав оду о хорошем животном масле, замялся. Говорить о недовольстве мужиков помещиком, значит, фактически доносить властям. С другой стороны, мужики ведь в самом деле неслышно бухтели, да и барин сам спросил.
- Недовольны мужики, - признался управляющий.
- Ты, Аким, пойми, - нравоучительно сказал попаданец, - хрестьянами нашими кто командует?
- А? - притворился глухим управляющий, оказавший в очень непростом положении, когда и поддакивать нельзя и отказаться невозможно.
- Хрестьянами нашими командует и перед Богом, и перед государством, прежде всего, помещик. И когда что-то не то, значит виноват именно он.
После такого оскорбительной, можно сказать, бунтарской речи, собеседник Макурина совсем замолчал. Будто и нет его рядом. Впрочем, помещик и не нуждался в одобрении. Все уже было ясно.
- Вот что, голубчик, - в раздумье спросил управляющего барин, - а когда будет ближайший сельский сход?
- Так, ваше высокоблагородие, - удивился простоте барина Аким, - как изволите, так и соберутся мужички!
- Ах да! - как бы вспомнил Макурин, - соберем-ка мы в четверок на следующей неделе где нибудь в обед, а?
Он с легкой иронии поинтересовался у собеседника, мол, попробуй-ка осмелись возразить?
Аким, конечно, не осмелился. Куда уж ему! Поклонился низко:
- Как прикажите, ваше высокоблагородие.
Управляющий легко ушел, наверняка, водку пить, а несчастный попаданец медленно пошел вдоль помещичьего дома, раздумывая:
- Итак, что надо мне сделать в ближайшее время?
Во-первых, наладить постоянную работу церкви. Это значит, построить здание и, наконец, найти священника. Я до императора дойду! Быть такого не может, чтобы в православной стране не нашли попа!
Во-вторых, деревенский, а точнее сельский рынок. Он, собственно, подразделяется на две части – административные мероприятия и экономические.
Ох, а по сути, помещику придется покрутится. Вот ведь ж! называется голубая кровь, столбовой дворянин. А фактически, тот же проситель!
Так, а ведь где-то тут были чиновники. Они, правда, быстренько удрали, как доложила ключница Авдотья, чуют шавки, чью мясо съели. Но ведь есть же. Надо лишь найти, ткнуть в непотребные дела. А их наверняка будет много. И потом заставить работать вместе с ним.
Мда-с, пожелание легких дней, похоже, остаются только пожеланием. Будут трудовые будни председателя колхоза!
Но перед этим все же помещичий ужин. Роскошный, изобильный, и для него бесплатный. Впервые ел печеные в русской печи курицы. Со сметаной, с лучком и морковью, с картофелем. Вот как замечательно! А вот луковый суп ему совершенно не понравился. Ох уж эти французишки с их ор-р-ригинальным вкусом! Или Мишка повар намудрил. Зато салаты были приятные, как и соленья, Что огурцы, что предложенные Авдотьей рыжики. Вместо хлеба, как и положено, были различные пироги. Впрочем на краю стола сиротливо лежал и карай свежего хлеба.
Кроме того, слуги притащили с дюжину пыльных бутылок, судя по всему, с различным вином и шампанским, но хозяин, не глядя, решительно приказал убрать и никогда больше не приносить.
А вообще ужин походил на помещичью инсценировку советского фильма, когда картину XIXвека то ли реставрировали с уровня XX века, то ли сатирически отображали – масса слуг, по меньшей мере с десяток, масса свечей на столе и на стенах, блюда в изобилии и один человек вкушает – Андрей Георгиевич Макурин собственной персоной. Попаданец и помещик, прошу любить и жаловать!
Нажрался, как свинья, до икоты животом, вот и все.
Утром очень не хотелось вставать. Поздняя зима, на улице морозный утренник. Зато дома печки, растопленные суетливым слугой, несут тепло. Лепота! Была бы рядом в постели жена или хотя бы любовница, не за что бы не встал.
А так заботливая Авдотья негромко, но настойчиво сообщала уже который раз о завтраке на столе. Да и вообще, по ощущению попаданца, уже часов двенадцать, поскольку на улице достаточно светло. И хотя к чиновникам уже было ехать поздно, встал. Крестьяне рядом, как никак!
Ты, Андрей Георгиевич, пойми, у ленивого хозяина и рыбка не будет ловится! - сердито увещевал он себя, - а ты так наспишься, последнюю копейку утащат, тот же Аким или Авдотья. Что б с завтрашнего дня с шести часов начал вставать!
С этими словами он сел за стол. И мысленно закряхтел. Сволочь Мишка приготовил, как на десять человек! Здесь были блины со сметаной, творог опять же со сметаной, почему-то соленые огурцы и грибы, каши гречневая и перловая с тараканами, пардон, с изюмом. Вчерашняя курица с майонезом и с морковью и луком, пироги и печенье, масло животное, несколько видов варенья, мед.
Большой стол был заставлен, как о время дружеской пирушке или на свадьбе. Макурин еще окидывал это застолье, но чувствовал только нарастающее бешенство. Подумалось вдруг, а как другие помещики живут?
- Вы что тут меня объесть решили! - взревел он в полный голос, глядя в первую очередь на повара Мишку, - в дверной проем что б не пролазил, сволочи?
- А мы думали вам еще не хватит, - признался струхнувший Мишка.
- Кормилец, прежний хозяин требовал куда больше, - подала голос Авдотья, - не виноватые мы, для вашей же пользы хотели.
- М-м-ээ! - подавился Андрей Георгиевич русским матом. Действительно, что это он на зависимых-то людей набросился.
Насупился, сердито велел:
- Подавай что ли самовар! Давно пора чай пить!
Быстренько подали и самовар с кипятком и заварник с только что заваренным чаем. Помещик молча хлебал чай в окружении своих людей и думал нелегкую думу, как в этой вкусности поберечь талию. Теперь наличие натуральной и вкусной пищи оказывалось как-то по-другому, как-то очень негативно.
Может не все есть надо, коль так много? - подумалось вдруг, - а то ведь заемся абсолютно. Какая там женитьба, стройным бы быть!
- Подь сюды, - кивнул он Мишке.
Повар немедленно, но как-то обреченно.
- Рассказывай, - предложил он парню, - в прошлые годы чем кормил и сколько подавал?
- Барин, я же недолго кормил! - взмолился несчастный Мишка, - меньше года прошло, после того, как старый Генрих умер.
Однако Макурин только молчала махнул рукой, приказывая начинать и повар, бессильно посмотрев кругом и подталкиваемый безжалостной Авдотьей, кое-как все же начал.
Ничего нового попаданец не узнал. Аркадий Митрофанович ел, как и полагается, четыре раза день – от завтрака до ужина и некоторые закуски между ними, как захочется. Впрочем, судя по рассказам того же Мишки, помещик больше не ел, а закусывал. То и ему вчера потащили на ужин.
Ну и бог с ним, он не пьяница, ему страдать не о чем. А вот еда, это да! Хотя Мишка и тут кое в чем подсказал. Вся проблема в привычке рядового гражданина XXI века - готовить столько можно съесть и съедать все приготовленное. Вот. А дворянам XIXготовят до фига, но едят они совсем немного. Стальные люди – не добирают, не доедают, а терпят.
После нелегкого завтрака поднялся на второй этаж, в библиотеку, которую он уже окончательно сделал свои кабинетом и задал элементарный вопрос, который почему-то раньше не приходил:
- Кто у меня, кстати, личные слуги?
То есть не то, что он не собирался сам их назначать, но в конце концов решил только спросить – ведь были же они раньше? Что он все гоняет ключницу?
И действительно, на этот вопрос Авдотья просто схватила одного молодца с еловым веником и объявила:
- Кормилец, так вот они. Этот, Леонтий, отвечает за чистоту на втором этаже, Гаврила в основном бегает, если вам, барину, надо. Еще они пили, когда прежнему хозяину было надо. Или девок из деревни тащили.
- Мгм, пить и блудить больше не надо. А вы писать умеете?
Оказалось, что да, умеют. Андрей Георгиевич был приятно удивлен. Хорошо, что ему пришло на ум проверить это умение, довольно редкое среди простонародья, особенно в деревни в XIXвеке.
Оказалось, что оба еле-еле смогли написать свое имя чернилами. При чем гусиное перо держались у них так нелепо, что даже великодушный попаданец XXI века их забраковал. Пусть лучше один протирает пыль да убирает мусор, а второй таскает из кухни снедь да чай. Ибо спиртное он не пьет, а за крестьянскими девками бегать не приучен.
Парни после такого вердикта нового помещика заметно приуныли. Ведь явно вторые теневые дела с покойным Аркадием были главными. Здоровенный амбал с веничком или тряпочкой для пыли смотрелся, по меньшей мере, глупо и бестолково. Да и Гаврила в качестве посланца выглядел не очень.
Они явно не вписывались в сферу деятельности Макурина, и он может быть безжалостно выгнал бы их обратно в крестьянское хозяйство – пусть, как и раньше, пашут и сеют. Если бы не один очень зримый нюанс.
Андрей Георгиевич, разумеется, не знал статистику нападений крепостных крестьян на помещиков, как и фактов жестокости помещиков над крестьянами, но то что быть осторожным надо, подсказывала самая элементарная логика. Сам он не собирался быть жестоким и капризным, но ведь необходимо понимать – крепостное право главным образом базируется на насильственных методах. Самые свободолюбивые и твердые уже бежали или терпят. Но время от времени бывают вспышки насилия с обоих сторон. А полицейских на уезд единицы. То есть в случае бунта помещик останется с крестьянами, как обычно, один. Отсюда мораль – береженого Бог бережет. Тем более, он собирается проводить реформы. А они всегда непопулярны, хоть в гибкий XXI век, хоть в косный XIX. Это потом, в другую эпоху, когда умрут и реформаторы и реформируемые, их потомки поставят первым памятники. А их жизнь пока очень даже опасна.
Поэтому Макурин еще на теоретическом этапе, когда все замыслы находились в чернильнице, озаботился этим аспектом. Пусть тело так сказать не его, хотя уже родное, но умирать он будет по-настоящему. И по приезде ставил проблему охраны, как одну из второстепенных, не влияющих на реформы, но все равно важных.
Подождав, пока ключница выйдет – это не говорливого бабьего ума дело- он аккуратно подозвал пальчиком парней, сидя на столе у письменного стола, даже не повернувшись к ним.
Хотя парни и не обиделись, слишком уж разным у них был уровень. Подошли, любопытные, готовые если не на все, то на многое.
- Воевали? - четко обозначил направление своего интереса помещик, не особо ждущих положительного ответа.
- Не довелось, - не обманули они его опасений. XIX же век, большинство штатских никогда не увидят огнестрельного оружия, а, тем более, хотя бы потрогают его.
- Ну хотя бы в деревенских драках были? - снизил уровень требований Макурин спокойно. Он и не мечтал наткнуться на ветеранов былых войн. Руки – ноги есть и ладно
- Дак в деревне жить и не подраться, - уже веселее заговорили они, - в каждой драке были.
- Хорошо! - закончил анкетирование Андрей Георгиевич, - как я уже говорил, собутыльники мне не нужны, как и подельники в любовных делах. Зато крайне необходимы охранники. Воровские люди и просто любители помахать кулаками много найдешь, а мне этими забавами заниматься некогда. Пойдете ко мне охранниками?
- Пойдем! - дружно заявили парни, ни на секунду не замедлив. А и то, это с любой стороны лучше.
- Вот и хорошо, - удовлетворенно кивнул их «босс», - только охранниками вы будете между нами, - внешне вы останетесь теми же домашними слугами. Понятно?
- Понятно! - согласились парни, веселые и довольные. Ему бы так оптимистично смотреть на жизнь. Пока ему так и не нашлось ни копейки денег, лишь еда, да довольно роскошный дом. Хотя ладно, по крайней мере начали.
- Так, - уверенно стал дать приказы Андрей Георгиевич, - Леонтий, ты как бы убираешься доме, веничком там скребешь по полу, тряпкой пыль собираешь. А сам ищешь угрозу мне. Так ведь?
- Понятно, барин - не уверенно сказал Леонтий, все еще смутно ощущая свои обязанности. Ничего, малой, пообтешешься, не такое уж это жуткое дело быть деревенским телохранителем помещика.
- Теперь ты, Гаврила. Если приятель твой будет охранять внутри дома, то твои обязанности будут сыскать слухи и сплети об убийствах и угрозах вне дома – главным образом в деревне. А потому ты должен не только слушать о моих слугах и прихожих в дома, но и бывать между делом и селении. В том числе и с моей помощью. Выполняешь любое мое поручение, и, между делом, глазами смотришь, ушами слушаешь. Так?
- Оно так, - более уверенно поддакнул Гаврила. Явно более бойкий!
- Давайте парни, - поддержал их Макурин. Поинтересовался наобум: - а сколько вам платил старый хозяин?
- Ничего, - переглянулись парни, - я, говорит, вас пою, кормлю, одеваю, а больше вы мои люди.
Да, разумеется, они крепостные и должны работать за так, - подумал попаданец, - только стимулирование даже в рамках феодализма никто не отмечал. А мое тело, между прочем, денег стоит.
- Так, парни, я сегодня решил, что для хорошей работы наиболее близких слуг я буду им доплачивать. Кому как, а вам по полтиннику серебром каждый месяц. официально за вашу работу, действительности за охрану. Никому не говорить. Все поняли?
- Да, ваше высокоблагородие! – гаркнули парни. Глаза у них разгорелись от оптимистического будущего. А чтобы они не погасали, Андрей Георгиевич вытащил стопку ассигнаций – тощую на взгляд попаданца и толстую по оценке охранников – и вытащил каждому по рублевой бумажке:
- Вот вам на первое время. И знайте, за хорошую работу, за доблесть с какого-нибудь ворога будете получать сей же момент сверх жалованья!
Он многозначительно посмотрел на слуг. Потом приказал:
- А покамест, Леонтий на пост около лестницы, а ты, Гаврила, быстро, одна нога здесь, другая там, сбегай за управляющим Акимом, пусть немедленно идет ко мне, пытать буду!
По моему, он чего-то не то сказал, - подумал Андрей Георгиевич, - увидев, как у Гаврилы широко расширились глаза и судорожно шевельнулся кадык, - ладно, настоящий барин хозяин своему слову. Хочет – дает, хочет – берет обратно.
- Иди уже, - добродушно сказал помещик, - нечего тут злобную морду корчить мне. Жителей пугай.
Парни, можно сказать, охранники, разбежались. А Макурин, пока его не беспокоили, взял стопку нелинованной бумаги, чернильницу с пером. Кажется, пора в древность вносить методику XXIвека. Точнее, ХХ, но это не важно. Вчера Аким нес всякую ересь – слабое крестьянское хозяйство, посредственное, сильное. Как будто это что-то ему говорить.рвое.
Значит так, вводим количественную характеристику по такой вот таблице. И для примера привел примерный вариант.
Всю таблицу разделим на три части: растениеводство, животноводство, ремесла… Хотя нет, для деревень около столицы могут не только кустарные ремесла, но и услуги. И что еще будет перспективнее. так что и вносим раздел. Он помедлил и каллиграфическим почерком написал – Второе. Несельскохозяйственные заработки.
Теперь более подробно расписываем каждый раздел, В растениеводстве по каждой культуре площадь, урожай, валовый сбор, доли помещику, на рынок, хозяйству. В животноводству каждому хозяйству поголовье КРС, МРС, птица, что получает и кому. Так вроде?
Несельскохозяйственные доходы. Может, ну их натуральные показатели, перейти сразу к денежным? Хотя нет, так хитрецам будет легче обмануть. А таковые окажутся обязательно. А так пусть попробуют. Он не жестокий, но пороть будет обязательно и старательно. Только кровь будет расплескаться!
- Вот смотри, Аким, это анкеты хозяйств. Из надо переписать и строго заполнить, - указывал он подошедшему управляющему, - предупреди домохозяев, несмышленышей будут пороть немилосердно, а самых твердолобых отправлю в городской острог на все лето. Пусть потом мучаются, сволочи.
- Дак это, - почесал затылок Аким, - не пойдут ведь мужички.
Он почти с мольбой смотрел на помещика, но не видел в нем никакого одобрения. Наоборот, только жестокость и суровость.
- Это не обсуждается, - ответил Макурин, - заруби на своем носу и передай остальным. Если надо, сам буду ходить по домам и штрафовать рублем и кнутом!
- Мгм, - двусмысленно прокашлялся Аким. С одной стороны одобрил строгость помещика. Порядок любой нормальный крестьянин одобрял. Ведь хотя бы это были обязательные налоги, зато порядок защищал от различных поборов. Но, с другой стороны, никто не хотел получать различные повинности. А их и от государства было много! Вот и управляющий откровенно сомневался, хватит ли у молодого помещика пороха?
Но вслух не сказал, только спросил, кто будет переписывать таблицы.
На этот вопрос у Макурина было несколько вариантов ответов. Но вначале спросил у своего управляющего, сколько у него хотя бы в деревне Березовое крестьянских хозяйств на сегодняшний год?
Аким затруднился с ответом. Точнее, он ответил, но на год ревизии – 123. а потом затруднился, поскольку статистика была довольно неопределенная.
- А как же ты собираешь налоги помещику и государству? - надменно соизволил удивиться помещик.
Налоги это доходы, а за доходы любой каждый человек, не только помещик, заругает и даже забьет. А уж помещик да своего крепостного крестьянина засечет до смерти, не раздумывая. А общество еще и пообладирует за строгое наказание лживого крестьянина. Поэтому Андрей Георгиевич и не удивился к покаянно-активной реакции Акима. Тот еще плут.
- Помилуй Бог, батюшка, не справился! - покаялся то довольно лукаво. А вот тут он уже даже не плут, а просто обыкновенный дурак. Или необыкновенный, но дурак?
Помещик внимательно посмотрел на себя в небольшое зеркало на столе.
- Странно, - немного удивился, - как ни гляжу, не вижу. Ты, Аким, тоже не видишь?
- Н-нет, ваше высокоблагородие, не вижу, - осторожно ответил тот, опасаясь, что сейчас случится буря.
Он совершенно не ошибся. Буря началась и какая!
Глава 3
Синие глаза барина, обычно теплые и производившие на его лицо картину беззащитности и домашности, вдруг заметно похолодели и обесцветились. Казалось даже в самой комнате прошла волна мороза. Теперь Аким очень даже верил всем его словам об огненном кнуте и о безжалостном наказании.
- Прости барин, ради бога, - завопил управляющий, бросившись на колени. Внешне казалось, что он крайне испуган и готов делать все приказания господина, но внутри как-то каменно уперся. Пусть бьет, он не девушка, а за общество можно и пострадать, благо и его хозяйство большое.
Он еще не понимал, как связаны эти бумаги барина и новые налоги, но был твердо уверен – опять будут драть, как сидорову козу. Ибо, как бы и сколько бы дворяне не пыхтели, а все равно приходили к крестьянам и брали налоги больше и больше. И этот тоже возьмет и любимые его «новшества» обернутся новыми тяготами.
Звонкая затрещина на миг ослепила Акима, но он даже не шевельнулся, чтобы сопротивляться. Барин в своей силе, а значит, и в праве. Пусть бьет, может меньше налоги будут.
А тот вдруг успокоился, затих на своем иноземном стуле. Плохо дело! Аким уже привык, что городские приедут, пошумят о малости налогов, почистят рыло, да и обойдутся какой-нибудь телке или порося, на грех себе показавшихся на глаза приехавших. А что теперь делать, барин ведь! И управляющий застыл на коленях, с надеждой глядя на своего господина.
А Макурин между делом поедом ел себя. Тоже мне скотина, нашел кого бить. Крепостной крестьянин, разумеется, все стерпит, пусть помрет, а будет смирно стоять. А он-то чего, попаданец XXI века, в своем времени пальцем никого не тронул, а тут… эх!
- Ты пойми, Аким, крестьяне наши работают замечательно, а вот получают мало. да еще повинности на них большие. Ты меня прости, осерчал я сегодня. Врете вы с налогами, белыми нитками все у вас шито.
- Воля ваша, ваше высокоблагородие, - смирено ответил Аким, но при этом зыркнул сердито, постаравшись, правда, сделать это незаметно.
Ага! - поднялся духом Андрей Георгиевич, все увидев и поняв, - пронял я его шельму. Так ему, паразиту!
- Я, Аким, много лет обучался финансам у нас, в России, и в загранице. А потому ваши простодушные увертки вижу насквозь. Веришь?
- Воля ваша, ваше высокоблагородие, - повторил Аким, но уже удрученно. Как-то удреченно-тоскливо.
«Как там говорилось в наше время: белые пришли – грабят, красные пришли – опять же грабят. Некуда бедному крестьянину деваться. Белых и красных еще нет, а вот крестьян все равно грабят. И деваться тем все равно некуда» -мелькнуло в голове Андрея Георгиевича и он продолжил:
- По моим очень легковесным подсчетам, вы в последние года подворовывали где-то в год по серебряному рублю на хозяйство.
Аким что-то пискнул, но что-то членораздельно сказать не осмелился. Возьмет еще больше. Сельчане за это кольями забьют.
- Но ты не бойся, - продолжил барин, давая управляющему зыбкую надежду, - я вас ни ругать, ни грабить не буду. И вы православные люди, как и я, - помещик широко перекрестился на небольшую икону в красном углу, помолчав, торжественно сказал: - именем Господа Бога клянусь, ни в коем случае не буду брать с вас за провинности прошлых лет. ни за ваши лукавства, ни за небрежности.
Аким недоверчиво и как-то прямо посмотрел на него. Фу ты, кажется управляющий растаял. Вот я его сейчас.
- Все вы православные, а я вам еще и отец родной, - ласково сказал помещик, - и эти таблицы я хочу иметь для вашей же пользы. И не лукавьте мне, все одно увижу и выпорю, канальи! Что же по тебе, то ты должен старательно и прилежно заполнить таблицы, а там посмотрим. Если что, не бойся, бить больше не буду, просто заменю другим. Понял ли?
- Понял, - тяжело сглотнул управляющий.
- И помни, у меня есть официальные бумаги от прошедшей ревизии и не сметь мне тут лукавить! Если нет чего, считай снова, нет – так и пиши. Копии таблицы я оставлю у ключницы Авдотьи, завтра с утра можешь взять. Иди, Аким и не доводи больше до греха. Сам видишь, горяч я. Осержусь, побью еще тебя. А то и убью. Потом буду горевать, плакать по твоей грешной душе, а будет поздно.
Управляющий заметно струхнул, низко поклонился, медленно идя задом, вышел. Андрей как бы тяжело смотрел ему вслед, хотя думами был далеко.
Крестьяне будут категорически против. Уж если Аким, одной ногой находящийся в администрации, лукавит и противится, то остальные тем более будут против. А он что? Он будет идти дальше.
Ведь крестьяне выступают негативно из-за того, что, во-первых, думают, помещик с них берет побольше налогов, во-вторых, они изначально консервативны. Они всей тысячелетней жизнью приучены, любое движение против них. И потому любое хорошее движение – это остановка. Чем больше стоишь, тем лучше жизнь. Прямо-таки Николай I в миниатюре. И никак их не убедишь. Будут угрюмо молчать и зыркать, как сегодня Аким. Да еще, что веселее, швырнут каменюку.
Так что он будет молча, но упрямо идти к своей цели. Благо, барину это можно, иди поперек всех и ничего не объяснять.
Так, пусть их, а теперь ему надо перебороть текущую проблему, которую он предполагал, но ничего не мог сделать. Ведь если в столице не было нормально пишущих людей, то в захолустье вообще не было пишущих. Это нормально, даже в XXI веке деревня на несколько шагов отставала от города, то в XIX веке тем более. А ему теперь чещи репу. Ведь признание проблемы объективно отнюдь не позволяет ее решать как бы вскользь.
Что теперь? Искать в деревне грамотных? Ха-ха, двоих он уже нашел и вряд ли остальные желающие будут лучше. А большинстве, чьи лети будут грамотны (сами точно не будут, зуб вырву!), промолчат на всякий случай. Ведь помещик – это бесплатный труд. И в огромном большинстве это точно, поэтому попробуй убеди.
Нанять в уезде или а Санкт-Петербурге? Возможностей больше, но не хочется. И дело даже не в деньгах и в слабых способностях рекрутируемых. Моя методика, очень проста, хоть уже и забытая в XXI веке, в этом времени голимое ноу-хау. И распространять ее запросто очень не хочется. Вот так, господа! И ничего личного. Я не узурпатор и не злодей, но и возможностей делать деньги упускать не хочу.
Господь благой, что еси на небеси, если ты против, то возрази, я сделаю строго, как ты скажешь!
Подождал немного Бога. В отличие от остальных, даже священников, он ждал реакции с определенным напряжением. Попаданец-то то Всевышнего знал и понимал, что если он решит, что надо, то не только скажет, но и разорвет на кусочки. На хрен лезть к Господу со своими человеческими мелочами! Но и не спрашивать нельзя, ох!
Однако, ничего не происходило, ни звука, ни даже взрыва. Все его душа не то, чтобы была спокойна, но предлог к действию был найден. Пожал плечами и подвинул к себе на столе стопку бумаги. Выход был найден простой – надворный советник Макурин, делопроизводитель его величества императора Николая I, будет писать, так сказать, для народа. Ну и, конечно, бесплатно.
Посмеявшись над собой, Андрей Георгиевич принялся переписывать им же сделанные таблицы. Любишь кататься, люби и саночки возить!
Всю вторую половину дня до ужина и весь вечер он кропотливо писал. Одних свечей сколько сжег! А бумаги? А чернила? И ведь никто не оценит, что в столице, в Зимнем дворце сам император Всероссийский Николай I любовался над такими бумагами и очень из ценил!
Попаданец оценивающе посмотрел на очередную таблицу, отложил ее. За день их написано почти сто пятьдесят копий. Хватит с запасом, лишь бы сам процесс прошел. Хотя и он не виделся не решаемым. Все, ужинать и спать. А завтра отложенный визит к чиновникам.
Хоть и ночь была тихой, Андрей Георгиевич спал, как сурок, сладко и безмятежно, а все-таки утром поднялся кое-как. И то, на дворе было пять часов с копейками! Или с минутами, тут уж все равно.
Позавтракал, главным образом, штудируя предлагаемые блюда взглядами. Желудку из этого изобилия достались несладкий чай с сахаром вприкуску, несколько чайных ложек земляничного варенья и пара небольших блинов. Хватит жрать, он на диете!
Не слушая сердобольных охов вездесущей Авдотьи, решительно вышел из-за стола. Пора ехать, восток неба начал потихоньку светлеть. Как бы еще не опоздать!
Федор по позднезимней поре приготовил сани. Как раз по зимнику ехать да через большие сугробы прорываться. Для этого и тройка запряжена.
Рухнул в сено, приказал:
- Гони, Федор, некогда телится!
Кучер понимающе кивнул, но лошадей все же поначалу пастушил тихо, разбегался. По утреннем-то морозцу самое то. Макурин его не торопил, до цели – уездное управление немногим более семи верст, до восьми часов всяко доедем. А если и немного запоздаем, то ничего страшного. А вот кучера тогда и проучим кнутом!
Подумал невзначай и удивился. Как он переменил свой психотип с демократического XXIдо XIX помещичьего! Эдак скоро и на казни отдавать будешь, Господи Иисусе!
Перекрестился почти испуганно, укрылся медвежьей полости и задремал, пригревшись. Лошади – это не автомобиль, быстро не прокатишься. Но, с другой стороны, для именитых пассажиров можно хоть какие-то удобства устроить. Снизу – душистое сено, сверху – теплая медвежья полость. Лежишь в шубе, нечто вроде шапки и валенках. Тепло, удобно и спать – э-эх! – очень хочется.
Незаметно задремал, вроде бы и спал, и не спал, все слышал, а когда Федор стал расталкивать, уже и до цели доехали. Вот оно управление! Знай, заходи да делай свои дела.
В очень провинциальном уездном центре, несмотря на близость столицы, и чиновники и посетители были деревня деревней. Быстро поняв это, Макурин не задержался в прихожей, лишь только барственно извинился за срочные дела и оставил слугу. А сам, не задерживаясь прошел дальше.
Да и то, класс-то у него был не самый большой 7-ой, в тамошней синекуре, как минимум, трое были старше, начальник вообще был действительным статским советником, зато должность до небес – чиновник свиты его императорского величества и камергер!
Не зря поэтому Макурину не только никто не стал выговаривать, но и даже все встали, здороваясь, а начальник за всех приветствуя, лишь почтительно поинтересовался, с коей надобностью его превосходительство к ним прибыло.
Превосходительством он, конечно, еще не был, но не возразил, а только сообщил, что решил познакомится с местными чиновниками по случаю получения в этих краях поместья.
- Аренду-с получили, Андрей Георгиевич? - деликатно поправил его местный начальник Егор Мефодьевич, после того, как они познакомились и представились – Макурин сам от себя, его собеседник от лица всей канцелярии.
Похвастаться или сами узнают? - попаданец немного поколебался, потом подумал, что лучше скажет сам. А от того будет хороший мостик к его нуждам.
- Нет-с, его Егор Мефодьевич, его императорское величество Николай Павлович в связи с необычайной важностью моей службы повелел вместо исключения передать моего наследственного поместья выморочное в этом уезде.
- О-о-о, - протянул начальник вслед за своими чиновниками. Исключение означало очень важное значение. Августейший государь последнее время и аренду давал мало, если и материальное вознаграждение, то больше деньгами. А тут в кои-то времена и поместье.
Помедлив какое-то немного для понимания своего места около правящего императора, Макурин перешил к текущим потребностям:
- Хотел бы я среди своих селений иметь так сказать административный центр, поставить близлежащую деревню селом со строительством там церковь, небольшой рынок. Желательно бы еще волостные органы государственной власти иметь. А, как вы считаете, ваше превосходительство?
Последний служебный титул попаданец произнес выпукло, сочно и даже как-то сочно. А ведь он не медный пятак, хоть и надворный советник, а свиты его императорского величества, камергер! Надо бы тоже ему сделать что-то приятное.
И Егор Мефодьевич быстрее, чем полагалось для его чина, подвернулся к посетителю и торжественно сказал:
- Помилуй Бог, Андрей Георгиевич, в кои-то времена среди помещиков нашлись люди с государственным кругозором! Прошу вас!
И показал на небольшой закуток, где он и бывал на службе. Макурин благодарно кивнул и барственно пошел, а хозяин прежде чем пойти следом, энергично, молча, чтобы важный гость не услышал, потряс своим маленьким кулаком чиновником, – мол, потише, сволочи! Потом также жестами приказал принести вино и чай с закуской.
Они сели и начали, как всегда в благопристойных кампаниях – с чаю. То есть Егор Мефодьевич сначала настаивал на мальвазии, но Андрей Георгиевич наотрез, пусть и мягко, отказал. Он как-то намедни, когда озаботился о полноте талии, заодно поклялся в XIX веке вообще не пить. Жизнь в эту эпоху и так хорошо, зачем пьянствовать?
Так что попили чаю, поболтали. Потом заговорили о текущих делах и Макурин понял, что он идет по дороге Бога, поскольку оказалось все его искомые заботы об административном центре давно и уже были буквально зубной болью местной администрации. Уезд был большой. При Петре Великом он был разделен на три волости, что при небольшом населении оказалось достаточно. Сейчас волостей было семь, но и население выросло в пять раз и административных единиц явно не хватало. Особенно на юго-западе уезда, где как раз находилось поместье Макурина. Там крайне не хватало новой волости, это признавали и в уезде и в губернии и даже его императорское величество однажды изволил по этому поводу написать в резолюции, что здесь должна быть новая волость. Но он также добавил, что сначала должно быть активность население, то есть дворянство. После этого все затихло, поскольку чиновники дисциплинировано стали ждать, а помещик самого крупного поместья умер без наследников.
- Если бы его императорское величество подало нам какой знак,то, я думаю, дело бы завертело мгновенно, - закончил многозначительно Егор Мефодьевич, действуя тонко – он и значительно ускорил образование волости и проверить нового помещика. Это ведь знаете, если он действительно близок к императору, то это, с одной стороны, здорово, как приятно, с другой стороны, караул, господа!
Как оказалось, Егор Мефодьевич прав, поскольку Андрей Георгиевич с сумасшедшей легкость согласился и сообщил, что на следующей неделе обязательно доложит.
Он что дурак или министр? Или ему надо в церковь к священнику?
Макурин, видя у собеседника вопрос, в котором были и ужас и одновременно благоговение, пояснил, что он всего лишь делопроизводитель у его величества и должен быть если теперь не каждый день, то каждую неделю.
Ему казалось, что такая реальность все объясняет и успокаивает. И ему лишь надо уточнить, когда сюда к ним придет письменное указание императора но оказалось еще хуже. Глава местной канцелярии Егор Митрофанович, до того уважительно, но спокойно пьющий чай, встал, что называется, во фрунт, глаза его приобрели оловянный блеск. Он уже ничего не понимал и не слышал.
Пришлось Андрею Георгиевичу беседовать с ним в приказном порядке. Впрочем, это, наверное, даже оказалось лучше. Без споров и пререканий они приняли нужные для Макурина решения:
- по официальному статусу села населенного пункта Березовое, бывшему до сего времени деревней;
- по срочному оформлению новой волости и созданию в оном селе волостных учреждений;
- по разрешению открытия рынка и продаже на первых порах хотя бы казенных товаров;
- по разрешению уездному архиерею волостной церкви и постановлению туда священника;
- по открытию помещиком по его мнению школы и больницы. Последний пункт был написан по его настоятельному предложению. Егор Митрофанович, правда, недоуменно пожал плечами, но тем любое сопротивление было ограничено.
У уездного архиерея преподобного Варлама все сошлось в сию минуту. Варлам, крепенький еще старик, жил по устоям российского государства XIX века, согласно которым абсолютный монарх был во главе не только светской, но и церковной жизни.
Услышав про пожелание тамошнего помещика Макурина открыть в Березовое церкви, он в первое время недоуменно смотрел на него, как на больного. Глаза спрашивали, кто это дурак?
Появление разрешительной бумаги из уездной канцелярии все объяснило. Преподобный Варлам без звука благословил строительство церкви и появление там притча. В самом деле, если государство в лице уездной канцелярии уже все решило, то ему только остается официально благословить.
Андрей Георгиевич, помня о казусе в Санкт-Петербурге, осторожно обеспокоился о штате. Но Варлам лишь удивился.
- Как это не найдем? - удивился он, - очень даже найдем. И отца благословенного, и дьяконов и прочих. Не беспокойтесь, ваше высокоблагородие, вы только церковь постройте, а там уже мы сами.
Что же, попаданец от такого благопристойного отношения к нему буквально растаял. Тот час же приняли официально разрешенный образец церковного здания. При чем, поскольку это каменная (кирпичная) церковь будет строится долго, чуть ли не на протяжении несколько лет, то этом году будет построена временная церковь, деревянная. Построят, так сам уездный архиерей осветит ее и благословит священника на службу. Параллельно будут строить дома для притча.
Разговор был деловой, конкретный. С помещика явно требовались несколько тысяч рублей ассигнаций и постоянных забот в будущем. Однако, ничего такого с него не тянули – ни перо из задницы из феникса, ни кровь из дракона. В общем, от архиерея Андрей Георгиевич шел в пристойном настроении.
А из уездного центра отправлялся совсем радостным. И светскиечиновники, и церковные священники оказались на своем месте и ничего такого с помещика не требовали. Поведение казенных чиновников, непонятное и откровенно дурное, как-то даже постепенно забывалось.
Неспешно возвращались в поместье. Дневное солнце, довольно-таки теплое, почти весеннее, неприятно влияло на снег. Оно было мокрым, липким, прилипало к полозьям, делая сани тяжелым и неподъемным. Хотя это было больше проблемой лошадей и, отчасти, кучера.
А у Андрея Георгиевича оказались свои заботы. Нужно было потянуть своих крестьян, таща их а светлое будущее. А тащить их придется обязательно, тут попаданца не было никого сомнения.
И первым делом надо будет провести сельский сход, расцветив их собственное будущее. От этого и покажется общая жизнь и крестьян и даже самого хозяина – помещика этих земель.
Глава 4
Сельский сход был вроде был по времени далеко, но дней все равно совершенно не хватало. Постоянно приходилось помогать управляющему в заполнении довольно-таки сложных таблиц. Аким после активной с ним работы, кажется, проникся. Но заставлять крестьян – своих односельчан — он но очень-то умел. Да и содержание таблиц оставалось и для него, и для крестьян за семи секретами. И ошибались, и лукавили даже во вред себе. Неграмотные, что ж ты!
А время меду те поджимало и надо было ехать в Зимний дворец. Ибо он клятвенно обещал два дня в неделю обязательно работать с бумагами. Попробуй-ка слукавь с императором! Опять же там Настя, его полуофициальная невеста. Вдруг еще сбудется у них семейная жизнь! В общем, как ни крути, а в Санкт-Петербург ему просто надо было ехать кровь из носу. А то потом хоть не возвращайся в столицу.
Посмотрел на заполненные таблицы – вроде бы грубых ошибок у Акима больше не было, и поехал опять на знакомой до синяков на мягком месте бричке. На этот раз он присмотрелся к уловкам Никодима более благоразумно. Ночью царствовал мороз, днем было тепло. В санях, как ни крути, а можешь не поехать. Застрянешь посреди рыхлой дороги. Колесная бричка тоже не панацея, но все-таки хоть какая-то надежда оставалась. Кучер Федор хоть и негромко бурчал, но на бричке поехал. А так, конечно, весной ездить – себя не уважать. Но надо!
Положил свои скромные подарки к императорскому столу – соленые огурцы в бочонке, да две стеклянные банки варенья и поехали по плохим дорогам. В Зимний дворец, однако, все же приехали и даже в этот же день. Бричка осталась целой, лошади живы, ну а то, что одежда оказалась сырой и грязной, так и ничего! Андрей Георгиевич, как человек благоразумный, приехал к месту заранее. И потому хотел в своей комнате немного отдохнуть, а заодно привести дорожный наряд в порядок. Но уже во дворце его почему-то увидели столько людей, при чем не только увидели, но беседовали, что попаданец с тоской понял – не усидишь!
И вечером он решил не ужинать в комнате домашними припасами, а отведаться в столовую. В прежние дни он, не чинясь, ходил в императорскую столовую для семьи Николая I. Но сейчас вдруг не осмелился. Он ведь им не родственник, не близкий друг, что же он так без особого призыва. И пошел в общую столовую для придворных. Там тоже не все было благополучно. Внезапный отъезд камер-юнкера так сказать шапочные знакомые считали признакои падения. А про повышения в камергеры они и не знали. И теперь появление в общей столовой считали подтверждением краха. Конечно, ругаться с былым, как они считали, любимцем императора они не осмеливались, но очевидный круг охлаждения около него возник. Плевать, Андрей Георгиевич в самом тяжелом падении не желал бы с ними разговаривать.
Он равнодушно съел салат и только положил перед собой второе, как услышал холодное, но почтительное:
- Ваше высокоблагородие, его императорское величество спрашивает вас, не позабыли ли вы, что имеете обязанность обедать вместе с ними? Его императорское величество требует вас в его столовую!
Макурин оглянулся. Знакомый слуга по императорской столовой как бы невозмутимо смотрел и только глаза веселились. Вот как! Громкие уверенные слова в почти тишине столовой прозвучал, как оглушительный взрыв. Все находящиеся здесь торопливо встали, прощаясь с таким важной, как оказалось, персоной. Государь-то ведь о нем не забыл!
- Честь имею, господа! - подчеркнуто равнодушно поблагодарил он окружающих и вышел в сопровождении слуги. След за ним шла волна нарастающего гомона. Вот как, забеспокоились, годы! И забыл о придворных. Не того веса людишки, чтобы о нем беспокоится.
Вместо этого стал думать, взять ли весь бочонок огурцов, как хотел вначале, или только плошку, как посчитал уже здесь. Они-то ему нравились, но вот подойдут ли ему? Ха, таскать на смех всей императорской семьи бочонок огурцов туда – сюда? Подумал еще раз, пораскинул серым веществом и попросил слугу принести в столовую из его комнаты всего только плошку подарочных огурцов. Не так далеко, если государю понравится, сам сбегает. Слуга, отличие от остальных придворных, был не спесив. Он к тому же знал, что Николай I был крайне неравнодушен к их соленому варианту. И без звука поднял плошку соленых огурцов. Сам попаданец понес небольшую банку вкусного варенья. Во всяком случая он даже в XIX веке такого еще не ел. Императорская семья уже обедала, занимаясь уничтожением ароматной ухи. Монарх сам изволил сделать замечание::
- Милостивый сударь Андрей Георгиевич, - довольно сухо сказал он, - в Зимнем дворце вы должны принимать пищу только здесь!
Как же неудобно чувствуешь под тяжелым взглядом недовольного Николая I. Макурин смешался, встал у своего стула, который стоял перед государем.
- Садитесь уже, не на гвардейском плацу, - так же недовольно, но уже мягче предложил монарх, - остынет уха.
- Виноват, ваше императорское величество! - на всякий случай повинился Макурин, - попросил: - разрешите мне поставить скромные подарки?
- Мгм! - хмыкнул император, но позволил. Макурин со слугой споро пометали огурцы и варенье. Не в плошке и в банке, конечно. Варенье было перелито в изящные розетки, а огурцы – в специальную чашку. Николай Павлович равнодушно проводил варенье, но от на огурцах его взгляд остановился. Не секрет, что император имел определенные слабости, хотя вообще-то к пище оставался безразличен. А чашка с огурцами к тому же стояла напротив Андрея Георгиевича, то есть с другой стороны к монарху. И запах был очень предосудителен. Государь с интересом посмотрел на это лакомство, потом на своего делопроизводителя.
- Скромные гостинцы моего сельского поместья, - понял его попаданец, - прошу вас, вше императорское величество, угощайтесь!
Грозный сюзерен попробовал первым, похрустел огурчиком.
- Вкусно, однако. Хорош на зуб! - оценил он огурец, - или особенный овощ? Какой-то хрустящий и бодрящий.
- Не знаю, ваше величество, - признался Макурин, - но вкус очень впечатляющий. Я узнаю у крестьян, как это они добиваются
-И варенье тоже прекрасно! – добавила Александра Федоровна, - зима уже кончается, а такое чувство, что только вчера сварили и залили банку. У вас весьма хорошие работники, однако.
- Но варенье-то пусть, - вновь переключил на себя внимание император, - но про огурцы вы мне узнайте!
Просьба августейшего монарха, да еще таким повелительным тоном, была равносильна грозном приказу. Разумеется, Андрей Георгиевич не только встал и поклонился, но и почтительно сказал, что тот час же узнает по приезде и либо самого мастера отправит, либо послание с гонцом.
- Тогда уж и мастерицу варенья, - произнесла Александра Федоровна свою просьбу, - мне только узнать, как она делает такое варенье!
На второе было печеное мясо с жареным картофелем и монарх так вкусно захрустел соленым огурцом, что к чашке потянулись все сидящие за столом. Чашка в миг опустела, а Николай I скорбно сжал губы. К счастью, слуга к этому времени дальновидно вытер металлическую плошку и ее можно было без всяко смущения поставить на стол. А там еще было огурцов фунта три!
- Где это твое поместье? - успокоившись, спросил Николай, - там, наверное, летом рай земной?
- Рай, - согласился Макурин, - и от Санкт-Петербурга, в общем-то, совсем недалеко. Но дороги отвратительные даже зимой. Летом я еще не ездил, однако, прислуга рассказывает страшные вещи. По-настоящему глухой угол.
- Ну, сударь, вы преувеличиваете, - укоризненно произнесла Анастасия Татищева, - вы еще скажите, что там комаров тьма-тьмущая и ехать туда нельзя под угрозой укусов.
- Отчего же? - живо повернулся Макурин к девушке, - я там был еще зимой, но опять же слуги сообщили, что помещичий мой дом стоит на взгорье и летом там часто бывают несильные ветры.
Андрей Георгиевич был по традиции посажен к фрейлине императрицы. Оба были в некотором смущении и молчали под недовольством императорской четы. При чем, если Николай I многозначительно недовольно смотрел на жениха, то Александра Федоровна на невесту. И Андрей Георгиевич чувствовал, что после обеда этим не ограничится, оба получит от своего суверена большого фитиля за такое поведение. Только вот разговор как-то не шел в обе стороны. И стеснялись, и обижались, и разочарованно отворачивались. Оказалось, что ничего, не рухнули, как заговорили. Даже прежние чувства как-то ожили. Настя вдруг незаметно для остальных шаловливо ему показала язык и он хотел было при всех поцеловать ее. Еле удержался.
- После обеда, - многозначительно посмотрел на него император, -подойдите ко мне в кабинет, есть важные дела, не терпящие отлагательства.
Попаданец не удивился. Наоборот он бы поразился, если бы его оставили в абсолютном покое. Однако, как ему очень казалось, сегодня будет идти разговор не только и даже не столько о делах, сколько о чувствах его к ней. И его величество будет выражать свое недовольство камергером. Хм, в какой-то мере он прав. Хотя он бы сказал, он бы точно произнес, если бы хотел вдребезги разругаться, –можно ли сравнивать темпы его в амурной сфере, а императора – в политической. И пусть он честно ответит. Ох, не скажет ведь, вьюноша! Все мы храбры дома за бутылкой водки и боязливы на глазах начальства.
Из столовой он прежде пошел свою комнату. Николай же не сразу пойдет, что ему топтаться у закрытой двери? А так хоть поваляется на мягкой постели. И бочонок с солеными огурцами проверит. Получилось иначе и гораздо хуже. Он еще только – только начал открывать, а замок очень был тугой, ну правда. И вдруг откуда-то прилетела буквально взбешенная Настя и прямо в коридоре, а там столько любопытных ушей(!) наорала на столько, если бы речь шла об императорской чете, точно бы повесили даже без суда. Он де сволочь, он де грязная свинья и льстивая лиса, он подлец и нехороший человек. На этом она разрыдалась и бросилась в комнату.
При этом так посмотрела, что можно было и повеситься, и поцеловаться. Сначала повеситься, потом поцеловаться. Иди наоборот? Тьфу! Нет, что с ней было и кто с ней так разговаривал (и, скорее всего, отругал), он прекрасно знал – императрица Александра Федоровна. И из-за чего тоже. И если из-за ругани, как таковой, он полностью был согласен, сам бы наехал, если бы мог, то содержательная часть ему очень не нравилась. Что же это, Настя должна на нем жениться? А потом еще и за него всю жизнь руководить жизнью? ЕГО ЖИЗНЬЮ? Бр-р. Нет, он ничего не имеет, но чтобы женщина, проще говоря, баба им руководила? Ни за что и никогда!
Он решительно взял оставшуюся банку с вареньем и постучался в соседнюю комнату. Там немного помолчали, затем громко и решительно сказали, что для кого-то здесь никого нет. Андрей Георгиевич самодовольно улыбнулся. Вот если бы она спокойно и твердо сказала это, тогда все, сушите весла. А так, барышня решительно сказала «нет», потом ее обязательно поцелуют. Практика жизни Макурин легко и элегантно вошел в комнату девушки, словно они так неоднократно играли – он просился, она как бы отказывалась, и он входил! Бедная Настя сидела за столом и как бы читала. Сейчас проверим.
Он прошел комнату, решительно взял ее за плечи и поцеловал. Настя не сопротивлялась. Она только ахнула, когда взлетела в воздух, но покорно подставила губы под поцелуй и замерла в его крепких объятиях. Время для них остановилось. Только через целую вечность – какую-то минуту – они зашевелились. Настя оторвала лицо от его груди, неловко ударила его кулачком то же место, сказала слабо и смущенно:
- Ты нахал и наглец, я тебя ненавижу и проклинаю!
И замолчала, сама подставив губы, словно перед этим было произнесено не ругательство, а некое ритуальное заклятие, не играющее никакой роли. Наш герой, конечно, не стал тратить время и жарко ее поцеловал. Настя провела по поцелованным губам языком, пожаловалась в пустоту:
- У всех мужчины как мужчины, лишь только ей оставалось какое-то… необычное чудо-юдо.
Судя по паузе, она хотела сказать что-то более крепко, а, может быть, язвительнее и обиднее, но Настя не решилась. Вдруг он обидится и окончательно уйдет? Ей станет одной совсем плохо.
- Не бойся, Настюшка, - пожалел он ее, - женщина еще никогда не верила в своего мужчину. Этим она выделяла его от огромного количества чужих мужчин. Они ведь видеться ею благообразными только от того, что чужие. Он опустил ее… на крохотный момент.
- Да? - удивилась Настя, крепко встав на ноги и от этого осмелев, - да ты, милый мой, точно совершенный нахал и совсем перестал видеть грани разумного. И после этого потянула к нему руки и как бы в виде наказания несколько раз не больно дернула за мочки ушей.
- Большое спасибо! - поблагодарил он свою девушку и вдруг легко, как пушинку, оторвал ее от пола и крепко обнял.
- Ах! - снова ахнула Настя, на этот раз откровенно счастливо. Спросила неожиданно: - Если ты такой умный, тогда, пожалуйста, скажи, что ты будешь делать в недалеком будущем?
- Это так неожиданно, - откровенно признался он, - я не думал, что ты так далеко начнешь думать.
- А до чего же? - полюбопытствовала Настя скромно, опустив целомудренно глаза вниз на пол, а, точнее, на грудь жениха. Андрей Георгиевич на это не застеснялся. Чего ему там прятать. Ответил прямо:
- За что, например, я поблагодарил тебя. Разве это не интересно?
- Гм, - засомневалась в такой интерпретации ее слов девушка. Нехотя сказала: - ну хорошо, и почему ты сказал мне спасибо?
- Ты впервые сама коснулась меня! - сказал Макурин и подумал, что не то ему надо было говорить, совсем не то!
- Вот ведь все-таки нахал! - удивилась Анастасия обескуражено, - мало того, что нагло обнимаешь и всячески целуешь незнакомую девушку, так еще и всякие гадости ей говоришь! Извинись немедленно! А-ай! - испуганно вскрикнула она. Последнее относилось к резкому движению Андрея Георгиевича, который, между прочим, послушно пойдя приказу девушки, буквально рухнул на колени. Правда, вместе с самой Настей, так ведь она не говорила! А затем не давая ей испуганно и робко пенять ему на все это, торжественно поклялся:
- Милая моя несравненная Настя! Перед Господом Нашим клянусь обручится с тобой в церкви!
Это было немного меньше, чем она ожидала, но, с другой стороны, жених думал, как и невеста, то есть правильно, а обручится все-таки было надо. Да и не совсем она была стара, всего лишь двадцать один год с небольшим, но ведь и не юна! - Ладно, так уж и быть, - милостиво простила она его и в очередной раз подставила губы под поцелуй. Ее жених охотно согласился на ее желание. И оба не обратили в какой, в общем-то, нелепой позе они находятся: он – на коленях перед ее постелью, она – на руках не мужа, пусть и не совсем чужого человека. Наконец, поцелуй окончился. Невеста в некотором смущении, жених в определенной радости обнаружили где и как они находятся.
- Может, ты опустишь меня? - логично, как ей показалось, попросила Анастасия.
- Зачем? - столь же логично с точки зрения мужчины ответил Андрей Георгиевич. Это был определенный философский тупик, когда обе стороны имеют свою трезвую логику, не веря в логику собеседника. Попаданец не видел в этом ничего плохого. В ХХ веке в таком состоянии находилась целая страна. И ничего, выкрутились. А что целые школы философов были уничтожены, так они и не были нужны. А невеста рассуждала еще проще, по диктаторски: есть две точки зрения – одна моя, другая неправильная. И плевать мне на воззрения жениха.
- Так как, милостивый государь? - ядовито переспросила она. Ну раз так, то ведь и мы можем чисто по-мужски, хе-хе.
- Я никогда не встану с этого места, пока ты не перестанешь нести всякую чушь про меня! - гордо объявил Макурин, твердо веря в свои слова.
Что же делать, мужчина всегда верит в свои слова, пока не придет женщина, даже чужая, и все не опошлит. У любой женщины есть секретное оружие - ее слезы – которые победят любого представителя сильного пола. Попаданец, каким бы хитрым и мужественным он себя не считал, сломался за считанные минуты, когда увидел текущие слезы на ее щеках. Он пошел ей навстречу – немного, как он считал, – на все требования невесты. Но ведь она немного требовала:
-Обручение на днях;
- Непременная свадьба в ближайшее время:
- Поцелуи и ласковые слова сегодня;
- свадебная клятва перед его императорскими величествами Николаем I и ее женой Александрой Федоровной; -
- Обязательно взять ее с собой в поместье.
Он сразу же со всеми требованиями согласился, кроме последнего. Ехать на дорогах, почти заполненными водой, было очень опасно. И не только из опасения утонуть. Достаточно было получить переохлаждение в ледяной воде и его невесты уже не будет. Это Андрей Георгиевич так считал. Его же невеста колебалась по другой причине. Конечно, ехать вместе с женихом и оберегать его от блудливых девок дело было важное, но императрица Александра Федоровна, будучи на сносях, очень нуждалась в помощи. И она отнюдь не ругалась на девушку, как думал жених, а плакалась на свое состояние. И поэтому Настя согласилась убедить себя в важности присутствия в Зимнем дворце. Они разошлись с победой, как думали обе стороны. На самом деле победитель был один и называлась она молодая семья.
Но Макурину уже было не до этого – он почти на час опаздывал на аудиенцию к императору Николаю I. А это было, между прочим, очень плохо. Ведь как бы к тебе не относился хорошо государь, но так пренебрежительно относится к нему было очень чревато и нехорошо! Он пулей пробежал по коридорам и постучался в кабинет императору. К счастью, вечер был не приемный и ждать никого из посетителей было не надо.
Постучал в двери и после тяжелого голоса Николая, разрешающего войти, робко протиснулся вдоль стеночки. Августейший монарх вначале встретил его сурово. Можно сказать, даже жестоко. Но когда Андрей Георгиевич мялся и трепыхался, пытаясь что-то объяснить по поводу такой длительной причины, государь вдруг сильно смягчился. Пригляделся на лицо камер-юнкера, потом улыбнулся. Николай I и не злой? Не может этого быть! То есть не надо думать что он был излишне суров или жесток, репутация Николая по прозвищу Палкин, появившаяся стараниями советских историков, была уж настолько красочна, насколько и неверна. Но когда он встречался со случаями лени или беспорядка, тогда да, можешь и на ледяные замечания нарваться. И это еще в лучшем случае. А тут вдруг широкие улыбки и даже смех. Это было столь неожиданно, что Макурин растерялся и замолчал, понимая, что он что-то сильно не понимает. Вдоволь насладившись на растерянность собеседника, Николай соизволил объясниться:
- Андрей Георгиевич, вы в зеркало смотрели?
Макурин отрицательно покачал головой. Потом с разрешения императора глянул в небольшое зеркало, обычно стоявшее на столе. Лицо его просто шокировало масштабом красок. Настя, как любые представители женского пола во все времена и эпохи, конечно, красилась, но достаточно умеренно и краски были в меру сухими. И прошлые моменты страсти, когда они целовались, следов не оставалось. Во всяком случае, пальцем на них никто не показывал. Но на этот раз присутствие его на улице, где, так сказать, мороз и солнце, произвели приличное влияние. Кожа на лице оказало эффект негатива и принесла хороший отпечаток всех красок с лица Насти. Вот он и влип!
- Виноват, ваше императорское величество! - повинился Макурин и с помощью платка и небольшого объема воды быстренько уничтожил следы поцелуев.
- Я, так понимаю, вы помирились с Анастасией? - полюбопытствовал грозный, но отеческо-мягкий император.
- Вполне, ваше императорское величество! - подтвердил Макурин несколько смущенно.
- Если ты не хочешь потерять ее, то должен поскорее жениться, - предупредил его Николай, - хоть при дворе за ней присматривают, да и сама госпожа Татищева особа целомудренная и честная, а возраст такой хрупкий. Сама не поймет, как с ребенком окажется. Понятно?
- Понятно, ваше императорское величество! - подтвердил Макурин, подумав, что с этими бабами вечные проблемы, ну а как без них?
Николай I меж тем перешел к хозяйственным делам, а точнее к его поместью. И Андрей Георгиевич, наконец, вспомнил о своих заботах. Николаю они показались весьма своевременными и умеренными и вопросы решили быстро. При чем как решили? Попаданец же и написал императорский рескрипт Петербургскому губернатору о создании новой волости в селе Березовое и появлении волостных учреждений в оном селении. Процесс занял где-то минут пять.
Однако, Андрей Георгиевич, имея определенную практику, понимал, что на местах действие пойдет медленнее. Ничего, главное, что процесс пойдет. Император, судя по всему, считал так же. прочитал текст рескрипта, убедился, что чиновник ничего не забыл, сказал: - В уезде, разумеется, все пойдет намного медленнее. Ничего, лишь бы не забыли ненароком. Андрей Георгиевич, повелеваю вам по мере надобности сообщать, дабы все шло в должном порядке. Попаданец сказал должные слова, поблагодарил императора. Кажется, его дела на этом закончились, а вот заботы и проблемы империи нет. Ему еще два дня писать официальные документы, беседуя между делом с императором. Для того он и является чиновником свиты его величества!
Глава 5
Домой, в поместье, он ехал, как и полагалось, после двух дней непрерывной писанины. Ничего, все проходит, и это прошло. Оставил на кухне огурцов и варенья из своей комнаты и уехал. Напоследок в последний вечер долго сидели в комнате у невесты. Ну, как считали, что сидели. Вначале. Потом так страстно целовались, что он едва удержался не стащить с Насти одежду и перевести разговор в горизонтально-постельную плоскость. И, главное, и она хотела и он был не против. Вот ведь эти официальности, начинающиеся на Земле, а продолжающиеся на Небе!
Даже Настя, очень недовольная, хотя и боящаяся плотских шалостей, обидчиво поджавшаяся губы при вопросе, когда у них будет эта близость, умолкла с намеком о Боге. С Господом не спорят. Зато с женихом было можно и ему пришлось выдержать несколько неприятных минут, отбиваясь от невесты. Причем она лишь дублировала слова императрицы, у которой в преддверии родов крыша явно поехала.
Андрей Георгиевич все понимал, кроме одного – почему и он должен страдать? Лучше уж в поместье. Там пока тихо, спокойно, и никто не зудит над ухом.
Дорога, правда, была плохой, при чем с точностью наоборот. Если туда мешало тепло, то обратно не давал мороз. Зима словно опомнилась, что еще рано, что зимний период не закончился и вдарила аж тридцатиградусным холодом.
Пришлось в этом морозе, в ледяном ветре и наледи на дороге пробираться к себе. Продрог, промок от пота, даже оголодал – в придорожные трактиры они не заезжали под предлогом нехватки времени.
Зато в помещичьем доме он был хозяин, царь и бог. Приказал накормить до отвала Федора, Авдотье – дать ему две рюмки водки, да гривенник серебром, и взялся за свои хозяйственные дела.
Бумаги от августейшего монарха в уездную канцелярию он завез еще по приезде из Санкт- Петербурга. Там это было расценено, как второе пришествие Христа. Ведь говорил же самому Егору Митрофановичу, что привезет, неужели думал, что обманет?
Начальник канцелярии самолично подшил подписанный самолично Николаем документ, предварительно благоговейно расцеловав его и клятвенно подтвердив, что все указанные меры будут неукоснительно выполнены
.И на том спасибо. Если не выполнят, будут отвечать по всей строгости. И не безликого закона, а строгого монарха. Ему же впереди надо было подготовить и провести сельский сход деревенского общества, в скором времени села. Не то, что побаивался, но, если провалит, то будет отброшен сильно назад. А назавтра приходилось прошерстить крестьянские хозяйства. Управляющий Аким худо – бедно таблицы заполнил, но пожаловался, что пять хозяйств не дали данные. А домохозяева на улице при всем народе говорили про его высокоблагородие всякие гадости и хвастались, что и дальше не будут выполнять его приказы.
В будущем это называется проволынили. Попаданец решил, что либо крестьяне, сволочи, манкируют, либо управляющий балду гоняет. Но наказать надо обязательно, ведь совсем уважать не будут.
Так и сказал Акиму – будем несчастно сечь. Или крестьян, или их управляющего. Но крови будет неимоверно.
Аким явно струхнул, но смолчал. Понимал, что уже поздно. Как хотели, так и будет, а там Господь смилуется.
Так и пришли. О страшном гневе помещике и о расправе за это было объявлено заранее. Никто не удрал, да и куда сбежишь?
Первым из непокорных было хозяйство Пермыша. Крестьянин был худой, но зачастую прогонистый. Андрей вскользь посмотрел на его дом – худой, углы дырявые, солома на крыше гнилая. Хлев и амбар ветром сдует. Посмотрел на самого крестьянина – шубенка дырявая, штаны совестно одеть, бороденка тощая, в три волоса. Тьфу!
- Бить до смерти, - приказал он своим молодцам, Леонтию и Гавриле. А сам уже решил – если сдаются, будет просить на коленях – пожалеет. За длинный язык дадут ему, скажем, до пары палок, и на первый раз хватит. Будет ерепенится – забьют. У него поместье.. куча мирного населения... смутьянов не надо!
Впрочем, Пермыш и сам быстро сломался при виде грозного и страшного барина, готового бить и убивать без зазрения совести. Он рухнул на довольно уже грязный по конце зимы снег и заскулил:
- Барин, Христом Богом прошу простить. Пьян был давеча, молол всякое бестолковое. Больше не буду!
- Что не будешь? - лениво, просто ради красного словца, спросил Макурин. Может что-то и добавит словоохотливый простачок. Судьба крестьянина, в общем-то, была уже решена. При Николае крепостнический гнет достиг максимума. Хотя правящий император и не очень-то и добавлял реформ, но за XVIII век и так накопилось. Помещик был полновластным хозяином своих крестьян — хотел миловал, хотел карал, никто ему — ни государство, ни общество — не были препятствием. Лишь убийство не одобрялось, но и тогда робкое официальное наказание могло произойти после неоднократного напоминания. так что сейчас наказание будет окончательным и бесповоротным.
- Пить не буду, - сказал, как прыгнул ледяную прорубь, Пермыш. Слова крестьянина привели Макурина в хорошее настроение. Он посмотрел на стоящего на коленях домохозяина, на уже стоящую рядом с ним тоже на коленях жену, лицом жуткую, ну да не ему с ней жить. Спросил уже:
- Дети-то у тебя, Пермыш, есть с бабой твоей?
- А как же барин, аж два десятка. Болеют, правда, много, но только пятеро умерло, - горделиво сказал Пермыш.
- Пятеро в одной семье? - поразился Макурин. Озаботился нарастающей толпы, понял, что такими темпами никогда не пройдет деревню. Сказал свой вердикт:- Я тебя прощаю, Пермыш, Бог тебе судия. Но просто так пройди не могу. Хоть пьяным, но ты осмелился хулу навести на господина своего. А это смертный грех. Нехорошо, Пермыш, весьма нехорошо. Дай, - повернулся он к Леонтию, стоящему позади помещика с охапкою розог.
Леонтий вытащил толстую палку, но Макурин не одобрил ее, взял потоньше. Бить надо за дело, а на испуг можно и так. Но по спине ударил сильно, уж как крестьянин не готовился, как ни крепился, а все одно застонал. Однако помещик уже сунул обратно розгу. Потрепал Пермыша ладонью по лицу:
- Вдругоряд захочешь мое имя полоскать, вспомни эту боль, я ведь во второй раз жалеть не буду. Мои слуги отлупцуют и в могилу засунут. Понял?
- Понял, благодетель! - сунулся Пермыш лицом в ноги барину.
- Да Акиму обскажи про хозяйство свое, чтобы тот не обижался, - уже смеясь, продолжил Макурин и пошел дальше.
Даже один удар произвел в умах крестьян отрезвляющее влияние. У них снова был барин, готовый казнить и миловать. И нечего его злить, себе же будет хуже. Упрямцы, все как один, падали на колени у своих домов. Ему только оставалось сказать несколько слов и пройти дальше в полной уверенности, что больше его слова не будут нарушены. У одной избы, даже избенки протестантов, его поначалу насмешили, а потом забеспокоили.
В ноги Макурину бросился не мужик, как всегда, а толстая баба уже преклонных лет. Как и все женщины, она вывалила на него огромный поток бестолковых слов, которые только совершенно запутали.
- Фу ты! - чертыхнулся он, - давай сначала, четко и членораздельно. Где твой хозяин?
- Умер, кормилец, еще десяток лет назад. Провалился в воду, простудился и умер. Вдвоем мы с дочерью живем.
- И что же, вы земельный надел получаете? - поразился попаданец. XIX век это не XX и уж тем более не XXI, здесь гендерное разделение было четкое, ибо баба не могла пахать физически, а мужик не мог стоять у печки морально — засмеют в общине, заплюют и выгонят. Не последняя, конечно, проблема помещика, но неполная семья обычно полноценно не жила.
- Нет, разумеется, барин, и без надела живем, и без хозяйства, можно сказать, не живем, а выживаем, - смело сказала молодая крестьянка, видимо, дочь толстой бабы, если не старухи. В эту эпоху люди старели и умирали рано, возраст было надо знать, а не определять по внешнему виду. Он вопросительно посмотрел на старуху, словно спрашивая, кто тут ходит и смеет вмешиваться в разговор с барином?
- Катерина это, дочь моя единственная, - представила ее все-таки еще баба. За одним и сама назвалась, - а я Феклой зовусь.
Ну и черт с вами, зовитесь. Однако, здесь необходимо разговаривать не с бабами, а с тем же управляющим, он же староста Березового. Явно не дорабатывает. Давно уже молодую замуж пора отдать, хозяйство поднять. Пусть рожают детишек, да платят повинности на благо помещику и, в какой-то мере, государству.
Он повернулся к дочери Феклы и обмер от красоты. В XXI веке она бы с легкостью брала всевозможные конкурсы. Да и в XIX веке, если повезет, нашла бы какого-то богатого дворянина. Не мужа, так любовника. А вместо этого она живет в этой развалюхе, да еще, наверняка, голодает!
Щеки у ней буквально горели огнем, черные брови выгодно оттеняли зеленые кокетливые глаза. выгодно изогнутые губы словно бы требовали поцеловать такую красоту. А фигура! Андрей Георгиевич аж задохнулся, смотря на высокую грудь, тонкую талию, длинные ноги. Хочу, хоть и не могу!-
Аким! - голосом, не обещающим ничего хорошего произнес Макурин.
Управляющий, видя злящегося барина, зачастил, заспешил обвинить девушку:- Пытались ее женить раза три только в прошлом годе. Не хочет, хоть колом ее бей. То одно, то другое, все не нравится.
- И что же? - холодом в голосе Макурина можно было заморозить все окрестности, - били бы, только не колом, а плетьми, чтобы образумилась. А потом в церковь с суженным. Самой-то неужели в семью нормальную не хочется? Сверстницы, поди, по двух-трех дитятей имеют?
Он властно взял ее за подбородок, посмотрел на точеные черты лица, заставил покрутится вокруг, любуясь девичьими прелестями. Катя ему совершенно не сопротивлялась. даже наоборот, изгибалась, вставала в такие позиции, чтобы лучше было видно ее тело — главное ее оружие в этой жизни. Между делом отвечал на вопросы помещика. Смело и прямо, совершенно не думая прикрывать управляющего.
- Конечно, барин, как же без этого, какая же девка замуж не хочет? Опять же, годочков мне много. Как вы правильно заметили, подружки мои детей уже имеют, и мне тоже хочется. Да только Аким Петрович предлагает мне вдовцов или бобылей. И все такие страшные, что ужас. Как нарочно набирает
Андрей Георгиевич хмыкнул и посмотрел на Семеного, требуя ответить. Барин не девчонка, не отмахнешься. А ведь такие вопросы только задавать просто, а отвечать на них очень трудно. Или даже почти невозможно. А надо. Ишь, как смотрит кормилец требовательно.
- Ваше высокоблагородие,- начал он издалека, - испокон веков так повелось — дворяне создавали семьи с дворянами, купцы с купцами, крестьяне с крестьянами. и ежели порядок нарушался и, скажем, дворяне сроднились с крестьянами, то ничего хорошего не становилось ни тем, ни этим. У крестьян тоже, большие с большими, середняки с середняками, а бедные с бедными. И хоть Катюха наша очень уж благая, но ее никто не хочет брать. Ибо нет у ней приданного. Одни тараканы да мыши.
- Да как это нет ничего! - не выдержала Фекла наездов на свою дочь, - а красота какая, хоть амператору показывай? А еще руки какие хорошие, все ее соленые овощи и варенья едят и еще просят!
- Да я то... просто… как-то не трава, - наобум ответил Аким, напряженно глядя не на девушку, а на их барина. Как он посмотрит на его действия? Не оштрафует ли невзначай его или общину?
А Андрей Георгиевич между тем все понимал — и их цели, и их намерения меркантильного и робкого старика и не менее меркантильную, но красивую Катерин. Эти жители XIX века для него, как открытая книга. Ну или, как малышня на песке во дворе. Никаких секретов, все ясно и просто. И от него было все понятно — он почти женат и помещик и хочет только побольше заработать на своих крепостных крестьян.
Позиция была совершенно понятна и Макурин только отличался от остальных помещиков тем, что хотел заработать не НА крестьянах, А С НИМИ. Вот и болтал с ними. Ну и посматривал на Катю. И ничего, что в наглую. Ведь это священная задача мужчин — пялиться на красивых девушек? Пусть посмотрит. Все равно он уже обозначил ее задачи — выйти замуж в этом году, а на следующий год родить первенца. Ну и так далее. В XIX веке крестьянки рожали и по десять детей и более и это никого не удивляло. Правда, детская смертность была офигенная, но с этим потом.
Однако, запальчивые слова о хороших руках дочери заставили его слегка поумерить темпы. Как уже понятно, Андрей Георгиевич хотел развивать своих крестьян не только экстенсивно, что даже в эту эпоху было понятно, но и интенсивно, что являлось, по крайней мере в России, голимым ноу-хау. А для этого он хотел хотя бы в таблице обозначить, кто что может и зарабатывать на этом. И самому, и им. Только вот объяснять это крепостным будет тяжело. И отнюдь не на словах, ему просто не поверят. Только на практикой и в открытую. Вот когда все его крестьяне увидят, что барин честно отрабатывает и позволяет зарабатывать и им, вот тогда наступит рай земной. Когда только наступит это время
- Что там говорила Фекла о твоих замечательных руках? - буквально вломился Макурин в их разговор.
- Маменька говорила, - нехотя сказала Катя, - что у меня хорошо получаются соленья и варенья. Будто бы прабабка моя по материнской линии также умела это делать и я в нее пошла. Только кому это надобно по большому счету? Катерина болтала, а сама между тем оч-чень увлекательно обнажала плечо и часть груди, старательно загибая воротничок платья и изгибая тело так, чтобы барин видел максимум ее прелестей.
Андрей Георгиевич действительно видел бедую кожу плечи и часть груди (3 номер, не менее) и это его по мужски возбуждало. Но одновременно он вдруг понял, что эта глупая девица совершенно не считается своим мастерством, делая ставку на соблазнение. Сейчас, главным образом, понятно, его, барина. Пустоголовая, ее юная красота уже через лет пять исчезнет, тогда как мастерство будет кормить всю жизнь. Сказать ей об этом? Он посмотрел, как эта вертихвостка старательно пудрит ему мозги, перейдя от верхней части тела (в основном, груди), на нижнюю часть (ноги).Тело у нее, действительно, было великолепно, жаль только в таком виде не на долго.
Но для его задач можно было и подыграть, пусть крестьяне думают, что очередной помещик стал жертвой похоти и не тревожатся по поводу своих денег и хозяйства. А там им будет ждать огромная подлянка.
- Я понял тебя, Катерина, - посмотрел он ей прямо в глаза, - с сегодняшнего дня ты переедешь в людскую в моем доме. Об остальном поговорим позже.
Девушка робко, но очень привлекательно улыбнулась:
- А моя мама? - спросила она тревожно, - она как же будет жить? Сейчас зима, а у нас дрова не колоты.
Молодец девочка, - одобрительно подумал попаданец,- родители нас растили в детстве, а потом и приходит наша очередь заботится о них. По крайней мере, тех, кто еще до сих пор пока жив.
Подумал, решил:-
Если мама твоя согласна служить служанкой, то я могу взять ее себе в дом. А то как-то около меня стало много молодых девушек. Здоровые кобылы, практически не работают. Так как?
Мать и дочь почти мгновенно переглянулись. Видимо, такой вариант трудоустройства их устраивал, поскольку они вместе сказали:
- Да, барин!
- Идите тогда в людскую, да скажите ключнице Авдотье, пусть обустроит, я вечером приду, еще поговорим.
Они ушли, а Андрей Георгиевич вместе с Акимом прошли немного поодаль. их работа еще не закончилась. Между делом Макурин поинтересовался:- А что, Аким, крестьяне здешние в ранешние времена пчел много разводили?
- Дык, конечно, благодетель! Оно ведь как, мед оно и сладко, и вкусно, опять же полезно. Да и воск. И на урожай хорошо влияет. Правда, очень уж работать надо много и знать, как и что для пчел производить. Вот когда прежний помещик Аркадий Митрофанович умер, царствие ему небесное, многие и перестали держать. Но совсем деревня от них не отказалась. Самые упертые по несколько ульев держат. И для себя, и для продажи. Мед и воск на рынке всегда продашь. Далеко только возить. Вот Елизарий один из таких
Аким мотнул головой на один из домов: мол, дошли, здесь. Постучал в ворота палкой, закричал:
- Эй, хозяин, открывай, барин-кормилец пришел!
Постояли немного. Андрей Георгиевич уже хотел спросить у Акима, что их так у ворот держат? Да попенять в очередной раз управляющему за его дела. Вернее, за его безделье.
Но с другой стороны послышались быстрые шаги. Кажется, прибрел хозяин. Он действительно пришел, да не один. Сам Елизарий был косоглазый, темноволосый мужик лет около сорока. То есть такой возраст, когда жизненный опыт уже накопился, а силы в теле еще держаться. Самый смак, лишь только недолгий этот период. Год — два — три и дряхлость навалиться, овладеет человеком до последнего пути на кладбище. Рядом с ним чуть поодаль сзади шла невысокая женщина с остатками неброской русской красоты. Впрочем, и сейчас мужской взгляд на ней останавливался с удовольствием. Это была его жена. Безымянная, поскольку познакомиться с Макуриным простую женщину посчитали излишним. В отличие от мужа, шедшего с пустыми руками, она несла поднос с немудреными закусками и каким-то напитком.-
Будьте здоровы уважаемый барин Андрей Георгиевич! - низко поклонился Елизарий и взял у жены поднос, - угощайтесь, пожалуйста!
Андрей Георгиевич попробовал напиток из большой берестяной кружки. Это была медовая брага. Вкусно, однако, и крепко. Но напиваться сегодня не стоит. Отпив глоток и показав этим свое почтение к хозяевам, Макурин взял ломоть свежего крестьянского хлеба, положив на него пчелиные соты и с удовольствием откусил. М-м! Мед он всегда любил, даже в XXI веке, когда в нем непонятно чего было - то ли естественное, природное, то ли искусственное, дерьмовое. А тут настоящий мед!
- Вкусно, Елизарий, - сказал попаданец, - уважил! Давай, веди для серьезного разговора с тобой.
Хозяин и не собирался держать их у ворот. Дав им откушать, он провел в дом, за стол, у красного угла, под иконами.
- Чем прикажите угостить, вашбродь? - прямо спросил Елизарий у высокопоставленного и весьма важного гостя.
Аким поморщился этой простоте, но Макурину подход понравился. Зачем насильно кормить и поить гостей, если они не хотят. Ведь гости такие, что и разорят, пожалуй, а то и запорют, если особенно не понравятся.
- Спасибо, Елизарий. Жрать особо мы у тебя не будем, поставь около меня чашку с медом да каравай хлеба и хватит. А вот брагу убери! - приказал он, глядя за суетой хозяина, - пить будем в другой раз, лучше отвару на травах подай.
У хорошей хозяйки в отсутствии чая травяной напиток всегда найдется. Опять же сырую воду в эту эпоху пить опасно, даже на природе. так что он не удивился, когда кружки с брагой исчезли, а вместо них появились с теплым травяном настроем. С душистым медом и свежем хлебом очень волшебно.
- Так, значит, Елизарий, ты пчелами занимаешься? - для затравки спросил он у хозяева, глядя на обстановку. Бедная, конечно, она. Все-таки XIX век. Ни мебели, ни приличного объема лопоти, то есть различной одежды и вещей из ткани и шкур. В центре дома стоит большая русская печь, как бы разделяя домашнее пространство. Самодельные скамьи и стол, да суровый Христос с иконы, вот и все.
Однако чисто. Земляной пол чисто подметен, все что надо побелено, убрано. Даже дети не шатаются невесть зачем на глазах у барина, хотя точно ведь есть, судя по небольшой одежде и немудреных самодельных игрушек.
- Дак работаю понемножку, - осторожно признался Елизарий,- прадеды мои держали пчел и деды тоже. И отец помогал до самой смерти, там и умер на пасеке. Баские они, не хочу оставлять.
Да он боится, что буду ругаться и запрещу держать! - дошло до попаданца, - помещик в своем праве, что хочу, то и делаю.
- Пчелы это хорошо, - успокоил он крестьянина, - меня только не устраивает количество получаемого груза. Смотри, - обратил он пораженного Елизария, - сколько ты получаешь с улья меда?
- От одного до трех фунтов в зависимости от погоды и здоровья семьи пчел, - ответил хозяин полезных насекомых, - да еще немногим менее одного фунта воска
.- И сколько всего у тебя пчел? - подытожил Макурин, перебив рассказ собеседника. А то тот, сев за любимого конька, будет долго разглагольствовать.
- Да полста ульев только, - поник Елизарий, - мало это.
- Вот-вот, - подтвердил Макурин, -а ведь ты самый богатый пчелами пчеловод. А даже на деревню не хватает. На рынке с руками рвут мед и воск?
- Берут, - пугливо посмотрел на барина крестьянин,- только рынок далеко, не выгодно, приходится целый день тратить на дорогу и на торговлю.
- Мне это не нравится, - заявил Макурин, пропуская жалобы, похоже, правдивые, - пчелами надо заниматься и весьма тщательно. Золотое дно и для крестьян, и для помещика.
Елизарий этими словами не обрадовался. Промямлил что-то, настороженно смотря на барина.
Боится, - снова понял попаданец, - крестьяне этот плохой опыт получали от государства и от помещиков. Знает, минимум он получит, чтобы не умерли с голоду. А все остальное отберут. И зачем ему надрываться? Все, как обычный крестьянин, пуглив и осторожен. Жизнь приучила, теперь в лице помещика Макурина должна отучить.
- Смотри, на днях я буду говорить на сельском сходе. А вам первым пока, - он посмотрел и на Акима, который пока остался в стороне и вел себя, как опытный крыс — осторожно и держа на ветру нос. Оба крестьянина на эти слова вежливо посмотрели. Прямо-таки дипломаты на международном фуршете. Ну-ну посмотрим, что вы сейчас скажите.- Я в своем праве в собственном поместье. В рамках российских законов, конечно. И мне пока не нравятся здешние хозяйственные порядки. Работают мои крестьяне очень много, а получают мало. А, значит, получаю мало и я, ваш помещик. Ерунда какая.
А посему с сегодняшнего года барщину я ликвидирую. Крестьяне со всех своих доходов — денежных и натуральных платят мне одну четвертую налогов оброка. Еще четверть натуры вы мне отдаете за деньги по рыночной цене. Дабы у вас деньги были на государственные повинности да на жратву, что б не голодали. Все остальное ваше, туда я не влажу.
-.А если я ,значит, буду продавать мимо своего помещика? - уточнил осторожно Аким, чтобы потом не проколоться наобум.
- Можете, - пожал плечами помещик, -мои приказчики тоже будут покупать, но уже как обычные купцы. Ты, кстати, Аким, как мой управляющий очень даже подходишь на эту должность.
- Хо! - удивился Аким несказанно. Даже рот удивился от изумления. Макурин так его ругал с момента встречи, что он даже не рассчитывал на такое место. Хха, а почему бы нет, людей безгрешных не бывает!
- То есть, - продолжил он, - чем больше вы получите урожая, тем больше у вас останется. Помимо мое четвертины и налогов государства никто у вас брать не имеет право!
- Барин, - негромко, чтобы не спугнуть удачу, спросил Елизарий, - а та земля, что была под барщиной, куда денется?
- Да, - сразу «ожил» Аким,- кому отдашь, кормилец?
Барщинная земля, как правило, была в поместье самая лучшая, самая отборная. Таким образом помещик старался получать доходов побольше. Только ведь и крестьянин не дурак. В барщинной (в ХХ веке колхозной) он работал кое-как, лишь бы исполнить урок. Вот и получалось, что лучшая земля давала худший урожай.
Андрей Георгиевич этот замкнутый круг хотел разорвать. Отныне вся земля будет крестьянская. Благо около столицы была нечерноземная полоса, то есть не очень уж хорошая. Но крестьяне будут должны сами просить эту землю. Он не опростоволосится, в приказном порядке размещая свою землю. Стоит только крестьянам почувствовать насилие, убегут, только их и видели.
- Всю дам, - как бы начал раздумывать Макурин, - за треть урожая. Своим, конечно, было бы желательно, но если не захотят, то и не надо. Крестьянам дам с соседних поместий.
- Уф! - промычал Аким. По его лицу, если не сказать харе, было написано, что он точно окажется «добровольцем». С его-то силой, да с сыновьями, с немалым числом лошадей он еще и два десятка десятин обработает! Так, а теперь надо сменить тему. Чтобы собеседники не сообразили, что их помещик всего лишь беспринципно лукавит, выставляя их дураками.
- А вот тебе, Елизарий, я сразу должен отказать. Никакой дополнительной земли тебе не будет. Более того, надо будет посчитать, обработаешь ли ты свой надел
.- Почему? - как-то по-детски обижено протянул Елизарий, еще не понимая, в какой роли он будет играть в будущем спектакле режиссера Макурина .Впрочем, Елизария тот долго в темноте не держал.
- Потому, - назидательно проговорил он и даже поднял палец вверх,- ты у меня будешь самым крупным и самым богатым пчеловодом. Станешь очень самым красивым примером для всех. Понял?
- Понял, - робко признался Елизарий и внезапно икнул. Дошло-таки до молодца, что мы не в палки играем! Сказал нарочито грубо и наставительно:- А если понял, то сколько тебе нужно ульев
?- Мабуть, около ста, - примерно сказал Елизарий. Робко, но цифру выдал в два раза большую, чем у него было нужно. Точно, понял!
Андрею Георгиевичу, однако, и этого количества было очень мало. Пчеловодство было слабой сферой российской экономики XIX века. Как, впрочем, и в XXI столетии. Ну это ладно, пусть потомки сами мучаются. А вот в наше время пчеловодство хотя бы в области столицы будет оставаться у пасек помещика Макурина! А для этого нужна ловкость в торговле, умность и щедрость в отношениях с государством и церковью. И главное — побольше пасек и с них меда и воска. А потому «великого демократа Макурина» сто ульев не спасет.
- Пятьсот ульев минимум! - жестко, пресекая любые попытки возражения сказал Макурин,- вытянешь?
- Барин, у меня денег не хватит! -и с мольбой, что не получится, и с надеждой, что помещик как-то вытащит, сам же предложил, ответил Елизарий.
В общем, на счет пчел они договорились. Макурин дал своему крестьянину кредит. Как бы без процентов, или, как тогда говорили, без лихвы и даже как бы и без возврата. потом посмотрим, пчелы это хороший вклад, он никогда не прогорит.
Эх, кому живется на Руси хорошо? Да мне!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге