Колхозное строительство 71

Глава 1

Колхозное строительство 8

Интерлюдия первая

– Официант, у меня таракан в супе!

– Хмм… Да, действительно. Но я думаю, что ваши опасения беспочвенны: вряд ли столь маленькое насекомое сможет съесть весь ваш суп.

Я всё понимаю, но тараканов в ковчег зачем было брать?

Таракан Ёж несколько месяцев был сильно занят. Сначала, после того как утопил засланца Аллена, он наводил порядок в рядах своих бойцов. Молодёжь совсем от лап отбилась. Свободу и демократию ей подавай! Проще стало, когда у них с Мерлин появились детки. Он отобрал шестёрку самых здоровых мальчиков и стал воспитывать из них себе гвардию. Подросли, возмужали – и всемером они живо порядок навели.

А потом опять случился переезд. Он сам отобрал тех, кто поедет. Взял только самых преданных из числа их с Мерлин потомства – и, оказалось, не зря. Потолок не успокоился и вновь прислал врага. Да ещё какого! Да ещё и не одного. Эта сволочь называла себя доктором. «Доктор из Ада», Сиро Исии.

Японец, мать его.

Пропаганды, как таракан Даллес он не вёл – он попытался с помощью пятерых других докторов захватить власть силой. Куда им, мелкотравчатым! Его сыновья легко побили этих докторишек и, оторвав им лапки, бросили на съедение коту Персику. Самого же Сиро связали паутиной и приволокли в норку под «островом» в кухне. Ёж решил основательно допросить чужака перед смертью. Всё понять не мог, по какому принципу потолок присылает сюда засланцев. Лучше бы просто убили, как других докторишек! Этот Сиро Исии такого нарассказывал про себя, что у Ежа и всех, кто принимал участие в допросе, волосы на лапках дыбом вставали.

В свою бытность в органах Ёж и пыток насмотрелся, и низости и гадости всякой человеческой, но вот такое… И ведь считает себя правым, ни капли раскаяния. Как понял Ёж, этот Сиро был не лучше и не хуже остальных японцев. У них вся нация такая. По их мнению, Японская империя имела полное право «объединить восемь углов мира под сенью хризантемового трона божественной династии». Ну, если и не всего мира – то уж точно Тихий океан и Азию с Индией и Сибирью. Про Китай, который по планам должен был стать «бриллиантом империи», наподобие Индии для британцев, – и говорить нечего.

– Но ведь все эти жестокости! Это страшно! Должна же быть этика! – воскликнула послушавшая один допрос Мерлин.

– Этика? Это же гайдзины – пыль под ногами детей богов, доблестных сынов Ямато! И вообще, это были «брёвна», а не люди.

Этот мелкий гадёныш закончил, оказывается, престижный Императорский университет Киото. Медицину изучал.

После этого начал собирать материалы о действии химического и биологического оружия на человеческий организм. Эту же проблему он изучал в заграничной командировке по западноевропейским странам. Маньяку островному особенно интересно было общаться с изуродованными ветеранами первой мировой, которые пострадали от химического оружия. Сиро Исии настолько «увлёкся» данной работой, что вскоре написал диссертацию.

И тут выродку попёрло. Военные заметили талантливого «доктора» и поручили ему разработку биологического оружия. Также Исии получил право проводить эксперименты над живыми людьми. В 1936 году он возглавил группу учёных «Отряд 731», созданную на захваченной территории Китая недалеко от Харбина.

Дай Ниппон Тэйкоку, что переводится как «Империя Великой Японии», в это время стремилась прибрать к ручонкам Китай, Корею, Филиппины и другие азиатские страны. Япошкам было нужно оружие массового поражения для захвата новых территории, а там было лишку местных. Именно на генерал-лейтенанта Исии и была возложена столь важная миссия – и Сиро с присущей японцам работоспособностью старался в поте лица.

Свои «научные» эксперименты «доктора» проводили на пленных китайцах, монголах, маньчжурах и даже русских. Опыты проделывали на мужчинах, женщинах, даже беременных, и детях. Подопытных называли «брёвнами». Их считали просто биоматериалом, который можно использовать до тех пор, пока «бревно» не погибнет. Откуда русские? Много в Харбине было белоэмигрантов и их потомков, а так как у разных рас разный иммунитет, то для борьбы с СССР нужны были данные именно от русских «брёвен».

Больше всего Сиро интересовали микробы, различные заболевания и способы их лечения. Сифилис, холера, чума, оспа, различные болезнетворные бактерии и все прочее входили в интересы изучения. Людей принудительно заражали, а потом пытались лечить. Например, мужчину и женщину заранее заражали сифилисом, далее заставляли совокупляться. Когда женщина рожала уже больного ребёнка, его начинали лечить, а если ничего не получалось, «биоматериал» уничтожали…

Руки и ноги подопытных специально подвергали обморожению разной степени поражения. Почерневшие до костей руки и ноги несчастных «врачи» пытались лечить. Также умышленно запускали гангрену. Если конечность сгнивала, её просто ампутировали, а выжившее «бревно» дальше использовали в опытах. Сиро Исии подробно вёл дневник и записывал в журнал все проводимые эксперименты…

Широко применялась вивисекция на людях, операции без наркоза – кишечник, например, удаляли, или там часть мозга, и «наблюдали». Интересовались.

Генерал-лейтенант Сиро Исии таки изобрёл биологическое оружие, а точнее – биологическую бомбу. Бомба представляла собой «вазочку», сделанную из фарфора, в которой находились заражённые чумой мухи или блохи. Эти штуки сбрасывались на противника. При падении капсула разбивалась, насекомые разлетались и расползались по округе, заражая уже противника.

Боевое применение изделий «отряда 731» началось почти сразу после вторжения японской армии в Китай. Эксперименты показали, что эффективнее всего распространяются чума, тиф и холера.

Для рассеивания чумы авиация императорской армии засыпала города и партизанские районы фарфоровыми бомбами. Контейнеры с тифом и холерой бросали в колодцы и другие источники воды, из которых брали воду мирные жители, повстанцы и китайские солдаты. Массированное применение чумных бомб, а также химического оружия, по жилым кварталам, отмечалось во время тяжёлых боёв за Чандэ, в которых китайская армия всё же одержала победу.

В самом конце войны японское командование решило нанести биологический удар по США. Название операции «Цветущая вишня в ночи» придумал лично доктор Исии. Пять суперподлодок, подводных авианосцев I-400 с тремя самолётами на борту каждая, должны были отправиться с запасом чумных бомб к берегу Калифорнии для заражения Сан-Диего – главной базы Тихоокеанского флота США. Чуть не успели – капитуляцию подписали.

Сиро Исии сразу сдался американцам и передал им все спасённые при срочной эвакуации документы. Ведь военный преступник, да к тому же – врач-садист. Должен предстать перед судом и понести достойное наказание. Однако янки были заинтересованы в разработках «великого» учёного, и поэтому он получил иммунитет от военных преследований. Протекцию доктору Исии и его попавшим в американские руки сотрудникам объявил лично Дуглас Макартур. Их собрали и вывезли в США, где отправили работать над американскими программами разработки биологического оружия в таинственном Форте Детрик.

Своей смерти таракан Сиро не помнил. Помнил боль – у него был рак горла. Пронизанная метастазами гортань доставляла ему страшные мучения. Он не мог говорить, есть, пить, и последние дни своего существования жил на обезболивающих препаратах.

Вырывать показаний из этого задохлика не пришлось – сам всё вдохновенно выплёскивал в треугольные головки гайдзинских тараканов. А, собаке собачья и смерть. Оторвали все три правые лапки и выбросили посреди кухни – пускай кругами побегает от Персика.

Ну, что потолок, присылай новых врагов!

Да чтоб вас там перекорёжило!!! Вот лопух, вот олух царя небесного! Главного не вызнали у усача японского. Давно, когда Ёж ещё большим начальником был, попало ему на стол, как особо важное, дело профессора Зильберта. Донос на того пришёл. Был тогда профессор с целой группой других учёных отправлен на Дальний восток разбираться с клещевым энцефалитом. Сразу по возвращении был арестован по доносу о попытке заражения Москвы по городскому водопроводу и недостаточно быстрой разработке лекарства от этой болезни. Потом справку интересную на него прислали. Находясь в заключении, Зильбер часть срока отбывал в лагерях на Печоре, где в условиях тундры получил из ягеля дрожжевой препарат против пеллагры и спас жизнь сотням заключённых, погибавших от полного авитаминоза. Даже авторское свидетельство было получено на изобретение, только записано на имя НКВД. Так вот, в доносе было сказано, что клещей заразили этим страшным заболеванием японцы. Уж не правда ли это была? Не этот ли доктор из Ада сотворил? Всё, не узнать теперь. Ай, лопух, ай, олух царя небесного, ну, как же так. Главного не вызнал!

– Эй, потолок, а можно этого Исию назад?

Интермеццо первое

Звонок в турагентство. Звонящий спрашивает оператора, продаёт ли она туры в Швецию. Та отвечает – конечно, продаёт. Клиент уточняет, а какие города там есть. Оператор отвечает:

– Гётеборг, Стокгольм, Мальме, Кальмар…

– Стокгольм, точно Стокгольм подходит!

– Когда вы собираетесь поехать?

– А, да нет, мы тут кроссворд разгадываем.

Огромный флот входил в Дарданеллы. Позади остались и узость Босфора, и кишащее судёнышками и судами Мраморное море. Вот теперь шестьдесят миль, и всё – простор Эгейского моря. Неудачно получилось – к Гелиболу, что карабкается по кручам европейского берега, подошли в начинающихся сумерках. Не полезли в узость пролива в темноте. Нет, турки, конечно, освещают берега, да и маяки стоят, и лоцманов дали, но посерёдке этого вожделенного для писателей-альтернативщиков пролива есть узенькое мелкое горлышко в районе Чанаккале. Было бы одно судно, или даже пяток – вице-адмирал Виктор Сергеевич Сысоев принял бы решение идти и ночью, но в этот раз за ним следовало почти двести кораблей, и только одиннадцать из них были военными. Остальные – гражданская «мазута». Последний раз адмирал проходил проливы не так и давно, с самыми новыми и боеготовыми кораблями Черноморского флота. Во время Шестидневной войны отряд под флагом контр-адмирала Сысоева спешно прибыл в восточную часть Средиземного моря для демонстрации силы с целью прекращения наступления израильских войск. Там и шестой флот янкесов уже болтался, чуть не весь. Кабы полыхнуло, там бы все и остались. Там такие монстры «плавали», что мимо и проходить страшно.

Так и сейчас непременно встречают, уж тут к семи гадалкам не ходи. Несколько «деструайе» французов и пяток «дистройеров» США крутились вокруг их почти неуправляемой армады, пока они телепались через Мраморное море. Ну, лягушатники-то ладно – если и не союзники, то и не враги, а вот полосатые…

Опять этот набитый пафосом и самомнением индюк из министерства строительного придёт на мостик и будет оспаривать его решение. Для чего тот Михаил Семёнович этим занимается, адмиралу не было ясно. Пока они в походе – главный он, а потом пусть на берегу и командует. Просто хочется толстяку поруководить, значимость свою показать? Э нет, тут скорее другое – нужно Мишутке этому поскандалить.

Наверное, каждый хоть раз в жизни сталкивался с профессиональными скандалистами. Это всем недовольные люди, долго и бережно копящие негатив, который периодически нужно выплёскивать. Главное – найти повод. Какой? Да любой. Дверь не придержали, не уступили место, на улице жарко (холодно, снег, нет снега, дождь, пыль, давно дождя нет). И, естественно, нужен человек-приёмник, на которого выльются ушаты злобы, обиды и возмущения. Как и для повода, человек может быть абсолютно любым. Выпустит пар скандалист, покроется сам красными пятнами, да и уберётся удовлетворённый, а ты стоишь оплёванный и считаешь мысленно до десяти. Десяти тысяч.

– Сергей, – обратился командующий к кавторангу, что был в это время на мостике, – не пускай сюда Куприянова, если припрётся.

– Есть не пускать, – понимающе кивнул старпом и тяжело вздохнул. Теперь этот Семёныч будет брызгать слюнями на него.

Флот шёл дальше, через Эгейское море на юг к Порт-Саиду. Всю эту армаду нужно будет протолкнуть через Суэцкий канал в Красное море. Ещё и всё Красное море оберегать придётся гражданских. Дальше ведь путь предстоит – нужно будет обогнуть мыс Рас-Мухаммед и повернуть на северо-восток. Там, недалече, и конечная цель их маршрута – город Шарм-эль-Шейх. В переводе с арабского – «бухта шейха».

Советское правительство получило там в аренду на сто лет кусок суши площадью пятнадцать квадратных километров. На севере этого городка, или посёлка, между ним и зарослями мангровых деревьев. Эти удивительные растения сами опресняют для себя солёную воду. Куприянов раз десять уже увещевал, чтобы деревья даже пальцами не трогали – экзотика, национальная достопримечательность.

Да и ладно. Пусть себе растут – будет туристам куда сходить погулять, не вечно же на пляже валяться. Станут в этом Шарм-эль-Шейхе строить большой курорт, с десятками пансионатов и тремя пионерскими лагерями.

Ещё небольшой кусочек земли арендован в ста километрах оттуда, в городке Эль-Тур. Там будут бурить скважины и по трубам гнать питьевую воду в Шарм-эль-Шейх, а для бассейнов и туалетов всяких соорудят заводик по опреснению морской. Вот на сотне с гаком судов сейчас они и везут в эту пустыню, чуть прикрытую от ветров Синайским горами, оборудование и стройматериалы. Ну и несколько тысяч строителей.

Самое интересное в этой истории – то, что Синайский полуостров сейчас оккупирован Израилем. Видно, потому египтяне так легко на эту аренду и согласились. А Израиль?

А Израиль неожиданно дал добро и заверил, что не будет чинить никаких препятствий. Интересно, за какие ниточки дипломатам пришлось дёргать, чтобы евреи пошли на такое?

От мыслей отвлёк шум за стеклом. Ну, точно – припёрся скандалист, выплёскивает свой негатив на кап-два. Кто там, в министерстве, его послал на такое важное и непростое строительство? Хотя, может, ларчик и просто открывается? И там всем надоел, вот и сослали с глаз долой. Может, тут перегреется. Инсульт хватит во время очередной истерической тирады.

Адмиралу Виктору Сергеевичу Сысоеву, напутствуя в этот поход, шепнули, что не всё это ещё. Оказывается, у Египта арендовали не один кусочек берега, а два. Второй – в районе города Хургада, там тоже кусок побережья, и впридачу довольно большой остров, который называется Большой Гифтун. Как и в Шарм-эль-Шейхе, будет строиться курорт, и ещё база для нашего флота. Тут Израиль не при делах, это уже Африка, и территория принадлежит Египту бесспорно. И опять непонятно, что нужно было сделать, чтобы Штаты не начали вопить и вставлять палки в колёса. Что-то, видать, там, в верхах, придумали, как янкесов строить.

Стихла ругань за окном. Кавторанг, тоже красный – или это вечернее солнце всё в такой цвет выкрасило? – зашёл и, вытащив из кармана брюк помятый носовой платок, вытер лицо.

– Всего оплевал, – обращаясь к графину с тёплой противной водой, сообщил он.

– Ну-ну, Сергей, за битого двух небитых дают, – хмыкнул Сысоев.

– А за оплёванного двух каких дают?

– За одного битого двух небитых дают, а за одного убитого – пожизненное.

– Предлагаете притопить?

– Стишок тут внучок на днях рассказал:

Битый вновь везёт небитых –

Дуракам всегда везёт,

А голодный и небритый

Лапу грязную сосёт.

– И к чему это, Виктор Сергеевич?

– Просто к слову вспомнилось. О, вот и смена! Пойдём, Серёжа, отдыхать – заслужили.

Глава 2

Интерлюдия вторая

– Здравствуйте! А где поезд на Одессу?

– Уже ушёл.

– А куда?

– О, Грач! Проходь. Чого смурной? – хозяин квартиры отошёл на шаг от двери, пропуская гостя. – Щас я расскажу теби случай, и ты впечатлишься. Иду себе вчёра по улице, никого не займаю, наблюдаю пейзаж. По улице шастает интеллигент, пристаёт к прохожим. Добрался до мени.

«Вы не знаете, где находится почта?»

«Знаю. А зачем она вам?» – интересуюсь. Чудик эдакий, очкастый и лохматый.

«Хочу послать деньги родителям в Москву.»

«Пошлите со мной» – говорю.

«Нет! Я вас не знаю!» – и как-то отходить намыливается.

«Не бойтесь, пошлите со мной!» – даже улыбнулся ему, – хозяин продемонстрировал полный рот золотых зубов.

«Нет! Ни в коем случае! Вы меня обманете!»

«Ну ладно, если ты из Москвы, скажу тебе по-русски: идёмте со мной! Я покажу, где почта!»

– Москали! – блеснул фиксами и Грач.

– Слухай, Грач, я имею тебе кое-что сказать…

– Ой, не надо меня уговаривать, я и так соглашусь!

– Смотри-ка, да ты стал заносчивый, как гаишник с престижного перекрёстка. Али шо, с мозгами поссорился?

– Всё, слухаю, Михал Соломоныч, гутарь, – невысокий, юркий, эдакий паренёк лет двадцати пяти с черными короткими волосами и такими же чёрными глазами чуть навыкате (за что, очевидно, и получил прозвище), осмотрелся и брякнулся на стоящую возле дивана табуретку.

– Ты ведь знаешь, где город Алма-Ата? – перешёл на чистейший русский хозяин.

– Не хочу вас расстраивать, но у меня все хорошо с географией, – вновь блеснул фиксами черноглазый Грач.

– И чудненько. Берёшь пару-тройку ребяток пошустрее и едешь в Волгоград. Там покупаешь билеты до Алма-Аты, – Михаил Соломонович остановился, подошёл к столу, взял из коробки «Герцеговина Флор» папироску и прикурил от прозрачно-жёлтенькой биковской зажигалочки с профилем Джо Дассена. Выдохнул пару колечек и продолжил, – там, не доезжая чутка, есть станция Каскелен. Выходите. И смирно сидите на перроне. Один должен быть вот в этой шляпе, – хозяин взял со стола белую, плетённую из чего-то шляпу и сунул Грачу.

– Михал Соломоныч, не расчёсывайте мне нервы…

– Гляди ты, нервный какой. У тебя есть денег, щобы так себя вести? – Хозяин ещё выпустил несколько колечек дыма.

– Что делать будем? – Грач, сидевший на чуть шаткой табуретке, поднялся и тоже взял из коробки папиросу, потом передумал и хотел назад положить, однако рука по привычке сунула её за ухо.

– Нашли проводника хорошего. Отведёт до отличного местечка, где нет лишних глаз, и есть много травки. Очень много. И очень качественной. Он же поможет потом сесть в товарняк обратно до Волгограда. Пустые вагоны гонят частенько. Усёк.

– А то. Как на Привозе гутарят: «Я вас уважаю, хотя уже забыл за что!».

– Треть ваша. После реализации…

– Треть? – схватил очередную папиросу парень и вновь приземлился, так и не закурив, с папиросками уже за обоими ушами.

– Ну ты посмотри на этого патриота за мой счёт! А продать, а проводник, а менты, чтобы им повылазило? Я уже не говорю об общаке. Сам будешь? Уже сиди и не спрашивай вопросы…

– Ну, хоть половину? – выставил руки вперёд Грач.

– Ты уходишь, слава Богу, или остаёшься, не дай Бог?

– Ухожу, – цыкнул парень и поднялся с табурета.

– Шляпу возьми, ипохондрик. В Каскелене нужно быть двадцатого.

Интермедия третья

– С одного акра конопли можно произвести больше бумаги, чем с 3-4-х гектаров леса. При этом конопляная бумага не требует отбеливания, не желтеет, она прочнее и долговечней бумаги из древесины.

– У меня друг ментам то же самое говорил, всё равно посадили.

Это случилось ночью 18 июля 1969 года на Чимкентском химико-фармацевтическом заводе. Данное деяние квалифицировалось Уголовным кодексом весьма банально – ограбление. Неизвестные злоумышленники проникли на территорию завода, обезвредили охрану и вынесли со склада готовой продукции весь имевшийся там на то время морфий – девять шестикилограммовых банок. Даже себестоимость похищенного по государственным ценам была огромной – 520 тысяч рублей. А если пересчитать стоимость похищенных сотен тысяч доз, которые можно было получить из похищенного чистейшего морфия, то по ценам чёрного рынка получались запредельные цифры. Они просто не укладывались в сознании советского человека конца 1960-х годов.

У приехавших на место преступления милицейского и прокурорского начальства сразу же появилась версия случившегося: действовали свои – вероятнее всего, сотрудники, или, по крайней мере, те, кто хорошо осведомлён о делах на заводе. Даже мысль о гастролёрах была отметена сразу. Совершившие хищение хорошо знали, где и что нужно брать, а главное, действовали очень быстро, и это, без сомнения, свидетельствовало об отличном знании обстановки. Кроме того, мало кому за пределами Чимкента было известно не то что о продукции химфармзавода, но даже о самом его существовании.

Этот завод был основан в 1882 году купцами Ивановым и Савинковым. В то время предприятие занималось переработкой полыни и производством из неё модного на рубеже веков глистогонного средства сантонина. По названию основной продукции завод именовался Чимкентским сантониновым. Однако не всё так просто: некоторые жители Чимкента и до революции знали, что помимо сантонина завод производит ещё и не менее модное обезболивающее – морфий, который и приносил его основателям основную часть доходов.

Продукция предприятия не слишком изменилась и после революции, когда он во времена НЭПа сдавался в аренду частным предпринимателям, а по возвращении под государственное управление и стал именоваться Химико-фармацевтическим заводом №1 имени Ф.Э. Дзержинского. Однако из-за того, что предприятие вырабатывало только полуфабрикаты для производства медикаментов и не занималось производством и фасовкой препаратов для населения, его название и характер изготавливаемой продукции оставались известны лишь узкому кругу специалистов, ну и ещё его работникам и жителям Чимкента.

При осмотре склада, откуда было похищено «сырьё» для производства лекарств, у следователей волосы встали дыбом. Из практически не охраняемого сарая из гнилых досок украдено на полмиллиона рублей! А всей охраны на заводе – один пенсионер и две многодетных матери.

По всеобщей ментовской привычке начали бы хватать всех подряд и выбивать показания, но вдруг на завод приехали «соседи». Отобрали документы, дали поджопников местным шерлокам и мегреням, и попросили не отсвечивать.

Интермедия четвёртая

В электричке двое разговаривают.

– Знаешь, какая разница между ослом и милиционером?

Тут как раз за дверью стоит милиционер, услышал, входит и спрашивает:

– Ну, какая?

– А… Никакой.

– Ну то-то же.

Самое первое упоминание о наркотиках на территории СССР нашлись в трудах «отца истории» Геродота, и было это аж две с половиной тысячи лет назад. Дядечка писал, что жившие в причерноморских степях скифы кидали семена конопли на раскалённые камни. Скифы при этом вопили от удовольствия. Нехилая была тогда конопля, не чета современной.

Всё историки решают, куда скифы делись. Вот! Геродот знает. Стали все нариками. Потом, после исчезновения скифов, не до конопли стало. Место под солнцем русы отвоёвывали. Отвоёвывали, отвоёвывали – и отвоевали Кавказ и Среднюю Азию, где курение гашиша есть национальная традиция. Понятно, скифы научили. С этими традиционалистами столкнулись наши солдаты и офицеры, которые безмерно страдали и мучились из-за отсутствия хлебного вина. Вернулись в Северную столицу – а там уже и лавки китайские, и аптеки наши. Вздохнула Русь-матушка облегчённо.

Запрет царского правительства на продажу наркоты привёл к расцвету контрабанды – тоже, понятно, из Средней Азии. Впрочем, не всё так плохо: тогдашняя пограничная стража ловила караваны с терьяком (опиумом) в поте лица. Ещё бы: четверть добычи доставалась ловцам.

Потом в богоизбранной стране подсела на наркотики богема – писатели и прочие художники, а от них переняли эту привычку уголовники. Кокаин вошёл в моду. Потом морфин и опиум, который использовался в медицинских целях. И вот тут – выверт. Врачи, медсёстры и всякие фельдшера почти обогнали богему и уголовников по самостоятельному «лечению». Булгаков это отлично описал в рассказе «Морфий». Чего искать и далеко ходить – просто поделился собственным опытом сидения на игле. Умнейший был человек.

Дальше началась Первая мировая и сухой закон. А чем стресс снимать? Ещё и закон о запрете на посадку мака отменили, нужен был морфий для лечебных целей. Полно раненых.

Сеяли мак в основном в Киргизии, на берегах Иссык-Куля. Революция ничего не изменила – марафет правил преступным миром, а большевики сначала с преступниками и не боролись, даже поощряли. Социально близкие. Пролетарии ножа и топора. Экспроприаторы.

Только в 1924 году одумались и приняли декрет Совнаркома о введении в УК статьи 140-д, согласно которой изготовление, хранение и сбыт наркотиков наказывались тюремным заключением на 3 года.

Тогда же в Туркестане создали специальные опиеробческие хозяйства, производившие опий для медицинских целей. Только на чёрном рынке он в сто раз дороже – куда понесут? Дали ОГПУ право стрелять без суда и следствия. И тут не убоялись наркоторговцы – чуть лишь уменьшился поток левого товара. В 1930 году эти опиеробческие хозяйства были объединены в колхозы. Опять ничего не поменялось.

А ещё большевики стали замалчивать проблему. «В СССР непрерывный рост благосостояния трудящихся, подъём культурного уровня населения, оздоровление труда и быта создали благоприятную обстановку для ликвидации наркомании. Кокаинистов в СССР нет, морфинисты представляют редкость». Это из Большой Советской Энциклопедии.

На всю страну в 1954 году зарегистрировано всего 2500 наркоманов.

Ну вот, слава Богу, справились. Теперь семимильными шагами к светлому будущему!

На самом-то деле всё не так благостно.

Пётр Тишков, когда получил секретный доклад местного милицейского (в 1968 году МООП опять милицией назвали) начальства весной 1969 года, просто охренел. Получалось, что даже не в разы больше, а в сотни раз! Нужно было что-то делать – и всё упёрлось в завод в Чимкенте, а ещё в огромные поля мака в Киргизии. И огромное же количество дикой конопли.

И чего теперь-то? Ну, вот, попробовал убрать производство и переработку на Тайвань. Тоже ведь за день не сделать, пару лет надо. А что сейчас?

Глава 3

Интермеццо второе

– Деда, а расскажи, как ты во время войны два самолёта сбил!

– Ну-у-у, кхм… Не совсем сбил… Скажем так: недозаправил!

Одна очень большая и очень гордая птица, орёл, любила летать в поднебесье и не любила никому уступать дорогу. Так выпьем же за эту неуступчивую лепёшку на борту самолёта Ил-86.

Валяться в больнице Джину надоело ещё в первую неделю. Время от времени заходил проведать Игорь Васильевич, и они на смеси английского и русского обсуждали, как упрочить конструкцию их «стрекозы», чтобы при установке на неё новых немецких роторных двигателей этот самый двигатель не улетел отдельно от самого вертолёта. Ещё вечерами, когда поток посетителей к мистеру президенту иссякал, Минго стучал в дверь и по уже сложившейся традиции приносил собственноручно сваренный кофе. Русские и казахи – хорошие парни, и Джин рад, что приехал сюда, но кофе они готовить не умеют. Даже не так: они и не пытаются его готовить. В тех редких местах, где можно выпить чашечку кофе – а это всего пару ресторанов и кафе в довольно большом городе – так вот, там просто в котёл с кипятком засыпают молотый сотню лет назад кофе, и бухают без меры прямо туда сахар. Варварство! Получается чересчур сладкий, чуть горьковатый компот с лёгким привкусом кофе, и вообще нет запаха. Так ещё и пьют из стеклянных стаканов! Вдвойне варварство.

Его друг и наставник мистер Бенсен кофе не пил – врачи запретили. Немолод великий магистр ордена воздухоплавателей. Однако немолотых и необжаренных зёрен Джину достал, причём, через самого мистера президента. Джин вспомнил, как варила кофе соседка, миссис Уиллсон. Попробовал, обжарил, размолол на изготовленной у них в мастерской ручной мельнице, купил в магазине пакетик гвоздики и перец горошком, тоже размолол, смешал по пропорциям соседки, и, в самодельной опять-таки турке, сварил, на подложке из промытого речного песка. Это уже в Питтсбурге у араба Джо в кафешке подсмотрел. Вот кто дока кофейных дел! Теперь вышло то, что нужно – и аромат, и горчинка.

Так вот, попав в больницу, Джин на третий день уговорил Игоря Васильевича принести ему все нужные приспособления и ингредиенты и вечером во дворике стал заваривать себе кофе. Соскучился. Вышедшие посмотреть страшные парни из Кей-Джи-Би понюхали и попросили дать попробовать. Стали плеваться – хорошо хоть, не в самого Джина.

– Разве это кофе! Горький, и сладости нет. Гадость. Хреново вы там в Америке живёте, сахар у вас, видать, дефицит, – махнул рукой их главный, мэйджор Мисша.

Ушли. Джин попивал, сидя на скамейке, вторую чашку и наслаждался видом красного огромного солнца, прячущегося за горы, среди редких окрашенных в розовый цвет облаков, когда мэйджор кашлянул у него за спиной. Минго чуть сам не закашлялся – поперхнулся от неожиданности. Как этот почти с него габаритами парень двигается так тихо?

– Джин, там Пётр Миронович узнал от меня, что ты кофе сварил, попросил и ему сделать чашечку.

Мистеру, ой, нет, товарисщу президенту кофе понравился. Теперь они рано утром и вот так, вечерком, пили по чашечке и разговаривали – однако всему приходит конец. Мистера Тишкова отправили лечиться домой, а Джина по его просьбе тоже вскоре выписали из больницы. Они с мистером Бенсеном жили в одном доме, сделанном русскими на окраине города из выточенных на токарном станке больших брёвен. Целые терема, как говорит Игорь Васильевич. Тоже первое время на костылях вокруг дома ходил, потом с палочкой, а вскоре – и без неё. Мало ли травм он получал за свою карьеру футболиста – всех и не сосчитать, и все заживали почти без последствий, как на собаке. Старики говорили, что болят кости к непогоде – так нет почти непогоды в Аламэде. Хорошая погода. Замечательный город.

Сегодня день был хороший и плохой сразу. Они с мистером Бенсеном уезжали из Алма-Аты. Новым местом их обитания будет город Павлодар. Это далеко на севере, там будут выпускать вертолёты по проекту Игоря Васильевича для нужд местных колхозов и лесничих, а также и для полицейских. Кого уж они там, в воздухе, будут ловить? Это хорошая новость. Но вот то, что Джину придётся уехать из Алма-Аты и своего деревянного дома, его расстраивало. А ещё он будет далеко от их негритянского колхоза. И так-то не часто видятся, а теперь и вовсе. Сотни и сотни миль.

Решили они с мистером Бенсеном на прощанье полетать над тем местом, где сель сошёл. Сели в машину-«шишигу» и отправились. Привезли, сгрузили коптер, и стал Джин запускать его, а двигатель фырчит и не заводится. Покопались, прочистили свечи. Нет! Чихает, и всё. Уже плюнули и решили грузить его назад на машину – но неугомонный изобретатель ещё что-то подкрутил и, чихнув ещё пару раз для приличия, двигатель затарахтел на низких оборотах.

Минго надел парашют, пристегнулся и взмыл вверх. Сделав круг над тем местом, где сель снёс прибрежные деревья и домик президента Тишкова, он решил подняться повыше и рассмотреть Алма-Ату. Начал заходить по широкой дуге. Вот уже почти вся столица Казахстана видна. Ещё чуть выше.

Сильнейший удар выбросил Джина Минго из креслица пилота, разорвав ремни и оглушив самого бывшего футболиста.

Интермеццо третье

Поймали крутые бизнесмена, отвезли его на озеро и окунают с головой в прорубь. «Доллары есть?» – «Нет…» – «Марки есть?» – «Нет…» – «Ну хоть рубли есть?» – «Слушайте, мужики, вы или дайте фонарик или подольше под водой подержите – нифига не видно!

Шафик Чокинович Чокин, член ЦК Компартии Казахской ССР, отвечающий за гидроэнергетику, и бывший президент Академии наук Казахской ССР, в этот день поехал на Верхне-Алма-атинскую ГЭС, также именуемую «Озёрная». Сель, что унёс почти две сотни жизней и чуть не угробил Первого секретаря ЦК Компартии Казахской ССР Петра Тишкова и его семью, прошёл чуть севернее, и каскада ГЭС, что снабжают электроэнергией столицу Казахстана, не затронул. Тем не менее, на заседании ЦК по инициативе Маленкова было принято решение о внеочередной тщательной проверке всех водохранилищ и плотин соответственно.

Эта ГЭС является головной станцией каскада, осуществляет водозабор из Большого Алма-атинского озера, обеспечивая работу всех остальных ступеней. Самая мощная ГЭС каскада и самая высоконапорная станция республики была введена в эксплуатацию в 1953 году. Тут установили закупленные по настоянию самого академика Келдыша три агрегата итальянской фирмы «Ансальдо Сан-Джиорджио», которые и работают без малейших сбоев до настоящего времени.

Намывную плотину высотой 12 метров, созданную на естественной плотине завального происхождения, проектировали как раз в то время под руководством академика Чокина.

Сейчас чуть севернее столицы на реке Или строится огромная по сравнению с этими малышками Капчагайская ГЭС, также спроектированная под руководством Чокина.

Да вообще вся гидроэнергетика Казахстана, можно сказать, его детище, и даже строительство более чем четырёхсоткилометрового канала от Иртыша до Караганды тоже велось по его проектам. Однако вот уже три года как из-за борьбы кланов, в которой, естественно, победили кунаевцы, Шафик Чокинович был вынужден написать заявление «по собственному желанию» с поста президента Академии наук Казахской ССР. Обидно. Нестарый ведь ещё, и мог бы много пользы принести. На днях он заехал домой к Петру Тишкову и рассказал ему о своём проекте по переброске вод сибирских рек в Казахстан. Ведь, по существу, канал Иртыш – Караганда и является первым кусочком этого проекта, без которого Арал погибнет за считанные годы.

– Расскажите, а что за история со снятием вас с поста президента? – нахмурился Тишков.

– В начале апреля 1967 года меня вызвали на заседание Бюро ЦК Компартии Казахстана для обсуждения моей деятельности. Заседание проходило при закрытых дверях, руководил им Кунаев, почему-то протокольные записи не проводились. Члены Бюро ЦК сидели, как в рот воды набрали. Только второй секретарь ЦК партии Титов, предсовмина Бейсебаев и председатель Верховного Совета Ниязбеков в итоге предложили мне подать заявление об освобождении от должности президента Академии наук. Я наотрез отказался сделать это.

– И …

– Против ветра плеваться глупо…

– Давайте-ка мы ещё раз вернёмся к тому заседанию. Основные фигуранты живы-здоровы. Я с ними побеседую поодиночке и дознаюсь, откуда и куда что тут вливается и куда вытекает. А вы пока, Шафик Чокинович, обследуйте самым тщательным образом все гидросооружения, как и решили с Маленковым. Хватит уже людей убивать. Не война ведь.

Вот и приехал сегодня академик на эту станцию на берегу Большого Алма-атинского озера. Даже дорога сюда – и то кусочек счастья: вспоминаешь молодость, любуешься вековыми елями и заснеженными вершинами гор. Зимой озеро полностью замерзает, и тогда вообще выглядит фантастически. Сейчас в середине лета тоже прекрасно. Сверху кажется серым, но стоит спуститься к самой воде – и видишь, как сверкает солнце в прозрачной глубине, переливаясь всеми оттенками синего и зелёного.

Шафик Чокинович стоял рядом с плотиной и любовался горами, вдыхал свежий пьянящий воздух, когда послышался всё нарастающий вой. Сначала он даже не обратил внимания: шумела вода в ГЭС, эта непонятная нотка и не выбивалась из общего фона. Потом вой стал громче – и это точно был посторонний звук. Чокин покрутил головой. Звук шёл со стороны Алма-Аты – вернее, почти оттуда, чуть восточнее. А потом он увидел это. Большой самолёт, резко снижаясь, летел – да, можно даже сказать, падал – прямо на него. Академик даже испугаться не успел. Огромная металлическая птица вдруг ещё сильнее клюнула носом, подняла облако брызг, погнав к берегу большущую волну, скользнула десятка три метров по глади озера и стала, разваливаясь, погружаться. И минуты не прошло, а сбитая птица уже исчезла в сомкнувшейся над ней водой, и только разбегавшиеся во все стороны метровые волны напоминали об аварии.

Волна докатилась до берега и обдала наблюдавшего всё это с открытым ртом академика. Сбила с ног, покатила по камням, но тут же отхлынула. Шафик Чокинович не стал дожидаться второй волны – бросился прочь от берега, но догнала, проклятая, опять сбила его с ног. Теперь уже на большее сил не хватило. Опять подскочив, Чокин ещё успел проделать десяток метров, когда его догнала третья волна. Уф, у этой уже совсем мало силёнок осталось, только до щиколотки дошла и отступила. Были потом и четвёртая, и пятая, но эти и до ног остановившегося академика не добрались.

Долго, пару минут, стоял Шафик Чокинович на берегу озера и приходил в себя. К нему подбежали люди, стали чего-то кричать, ощупывать его, а он стоял и, лениво отмахиваясь, смотрел на воду. Сердце защемило. Что-то подсказывало пожилому человеку, что случившаяся вот сейчас беда – это и не беда вовсе, а лишь маленькое дуновение той беды. Не случилось.

Хвала Аллаху, есть он там или нет.

Глава 4

Интермеццо четвёртое

– Представляешь, на выходных решил навести порядок в гараже отца. Среди хлама нашёл разобранный лёгкий самолёт – алюминиевые трубки, брезент. Все выходные пытался собрать – не получается. И так крутил, и эдак… Поможешь?

– А это точно не раскладушка?

Игорь Васильевич Бенсен (ну, или Бензин по родителям) стоял на опушке мрачного елового леса и, задрав голову, смотрел, как этот простоватый на вид огромный негр выписывает пируэты на его новом гирокоптере В-18с. Гибрид его В-16 и автомобиля модели NSU Ro 80 с двухроторным двигателем Ванкеля мощностью 115 л. с.

Аппарат получился чуть тяжеловатым. Из-за мощности двигателя пришлось укреплять корпус, и даже сделать небольшую полуоткрытую кабину из стеклопластика. А ещё «президент» Тишков посоветовал при осмотре чуть увеличить крылышки. Методом проб и ошибок дошли до этой модели – и теперь вот придётся, по сути, всё бросить и перебираться на другое место. Конечно, там будет целый завод и конструкторское бюро в его распоряжении, но бросать почти налаженный быт и обустроенную под себя мастерскую не хотелось. Получалось, что всего за год жизнь второй раз придётся с нуля начинать.

Модель его гироглайдера «Spirit of Kitty Hawk» оказалась очень удачной, на ней в 1967-1968 годах было установлено 12 мировых и национальных рекордов, в том числе, по скорости, высоте и расстоянию – а потом он поддался на уговоры тёзки и старшего товарища Игоря Сикорского. Решился махнуть рукой на свою фирму, что еле сводила концы с концами, несмотря даже на этот успех. Махнул и на дом в городе Роли, Северная Каролина. Всё же вот, отрешившись от штурмовщины и текучки, следует признать, что его фирма с самого начала была обречена. Что он делал? Играл. И продавал свои автожиры таким же не повзрослевшим людям. Модели продавались для самостоятельной сборки авиалюбителями, в наборах или монтажных схемах. Комплекты продавались по цене от 995 до 2900 долларов – и каждый год количество энтузиастов падало. Нужен был рынок, а он играл. Кое-что удалось продать, кое что – вывезти в СССР, получился в итоге чуть не миллион рублей после всевозможных выплат ему и налогов государству. На безбедную старость в новой стране им с Мэри хватит.

Вот теперь будет ещё и рынок, будет поддержка государства, ведь даже сам первый космонавт Земли Юрий Гагарин летал на его В-16 и признал их очень нужными для сельского хозяйства и лесников. А потом машинку испытывал и ещё один космонавт Комаров, тоже хвалил – говорит, летал бы и летал на ней с утра до вечера.

А теперь опять он оставляет свою Мэри, бывшую коллегу по фирме General Electric. Они поженились пятнадцать лет назад, и почти сразу появилось двое сыновей. В 1955 и 1956 году у них родились Дэвид и Рикки. Сбегая из Америки, пришлось их оставить ненадолго одних. Вот приехали, а теперь снова нужно перебираться на новое место. Не повезёшь ведь семью непонятно куда. Посмотреть нужно, что там с домом. Тот, который ему построили сейчас, Игорю Васильевичу очень нравился – да он был в него попросту влюблён! Один запах дерева чего стоил. А не спрятанные под обшивку брёвна в прихожей? Потрогаешь их рукой, и всё тепло они тебе стремятся отдать, лечат и тело, и душу. Хорошо. Пётр Миронович обещал, что в Павлодаре им построят почти такой же деревянный дом. Только этот – из сосны, а тот будет из корейского кедра. Должны начаться поставки брёвен из КНДР. А ещё будет их новый теремок чуть больше – парни растут, и каждому отдельную комнату подавай. Старший вон на гитаре учится играть, и обязательно чтобы электро была. «Космос» новомодный пришлось купить. Громко учится! Хоть из дома сбегай – что Игорь Васильевич и проделывает иногда, заруливая к соседу и сподвижнику, громиле Джину Минго. Соседний ведь у него терем. Так визги эти космические и там слышно. Хочет Дэвид осенью поступать в школу при музыкальном центре Марии Тишковой. Звездой мировой эстрады решил стать. Ну, пусть его. Не обязательно ведь дети должны по стопам родителей идти – вот его отец работал в сельскохозяйственном департаменте, был известен как селекционер. Он стал конструктором, а сыну почему бы и не покорить музыкальный Олимп? Тем более при таких учителях.

А ему самому пора остепеняться. Всё же не мальчик уже – пятьдесят два года, и что-то сердечко пару последних лет барахлит. Правда, сейчас после двух курсов реабилитации у этого угрюмого врача Кашпировского стало лучше, и забыл уже про всякие сердечные капли. Словно молодость вторая началась.

От этих мыслей Игоря Васильевича отвлёк посторонний звук. Его гироглайдер с новым роторным двигателем нервно рычал – а этот звук был басовитый, мощный. Конструктор взглянул чуть правее и увидел источник звука. Довольно низко над землёй летел самолёт. Какой-никакой, а всё ж конструктор. Потому самолёт он узнал. Это был старый советский самолёт Ил-28, по натовскому позывному «Бигль», с реактивными двигателями. Фронтовой бомбардировщик, носитель тактического ядерного оружия.

Всё дальнейшее произошло так быстро, что Бенсен и ойкнуть не успел. Разыскивая глазами источник звука, он выпустил из виду свой гироглайдер, а когда нашёл этот источник, то его нашёл и Джин Минго. Два летательных аппарата встретились в воздухе. Малютку разорвало на части, пилота отшвырнуло на приличное расстояние, но и для бомбардировщика столкновение не прошло без последствий. Скорее всего, он натолкнулся на гироглайдер кабиной, и пластик разорвало. Вряд ли уцелел и пилот – по крайней мере самолёт резко изменил курс, взяв гораздо южнее, и так же резко пошёл на снижение. Что там с самолётом произошло дальше – Игорь Васильевич не видел, он попытался отыскать глазами Джина. Нашёл! Пилот, кувыркаясь в воздухе, летел вниз. На открытом пространстве, спасибо селю, было видно, куда упадёт Минго. Когда сель остановился, то перекрыл речку Малая Алматинка небольшой запрудой. Она давно заполнила предложенный объём и переливалась через верх весёлым водопадом. Вот в это новое озерцо Джин через несколько секунд и плюхнется.

Не разбирая дороги, конструктор развалившегося гироглайдера бросился на помощь.

Событие первое

Интересно, если женщина - секс-бомба, и она беременна, можно ли считать,

что ребёнок находится в бомбоубежище?

– Пап, Юрка заснул, сопит.

Пётр мотнул головой, отгоняя мысли о дезактивации. Чего там надо – яблоки есть и красное вино пить? В Казахстане ведь. И того, и другого в избытке, и не самые горькие из лекарств.

Мальчик и вправду пригрелся под боком у могучей тушки Артёма и заснул. Какая ему ядерная война! Играют старшие в прятки – и он, как большой, с ними. Или это они как маленькие? Прибежали, осмотрели овраг – правда ведь, как создан для временного укрытия на случай спускания на парашюте ядрёной бомбы. Та стенка, что в сторону города, практически вертикальная, даже обратный уклон имеет, пусть и в несколько градусов всего – а потом приличный пологий участок. И глубина немаленькая – метра два. Устроились. Артём с Геной притащили листы кровельного железа и прикрыли «партизан».

Сначала мешал сосредоточиться на яблоках и вине майор – всё вызывал по рации пятого. Потом пятый, как маленький слоник, притопал и плюхнулся рядом. Попробовали и его укрыть железом, но уже не хватало на всех. Ну, все ведь военные, отлично понимают, что миллиметровая прослоечка оцинкованного железа никак от радиации не спасёт. На сколько там – на процент уменьшит? Тут полуметровый слой свинца нужен. Вот крыли же раньше в Риме крыши свинцом. Или не в Риме? Одним словом, там, в прошлом, можно было в собственном доме взрыв бомбы пережить. А тут ползай в грязи! По дну оврага бежал малюсенький ручеёк. Пользы ноль, а вот грязи наделал, как целый Ганг.

Полежали минут двадцать.

– Миш, я без часов, что там по времени? – Пётр начинал уже закипать внутри.

– Вы две минуты назад спрашивали. Сейчас двадцать одна минута со времени «Ч», – и никаких эмоций.

– И чего не взрывается? Китайская, опять качество паршивое? – Пётр неудачно повернулся, и волна боли прокатилась по потревоженной ноге.

– Может, сбили? – предположил один из девяточников.

– А ты, что стрельбу слышал? Да и некому сбивать. С этой передислокацией и созданием нового Военного Округа зенитчиков ближе к границе вчера двинули, – всё тем же спокойным голосом ответил подчинённому майор Миша.

– А давайте я на разведку схожу?! – высунулся «пятый», он же Толян.

– Лежим ещё десять минут, - пресёк его поползновения майор.

Пётр после яблок стал думать о жене. Лия была в Алма-Ате, встречалась с Фрейдлиной по подготовке к публикациям материалов по клиническому испытанию «Виагры».

Силденафил был изобретён там, в прошлом-будущем, случайно. Препарат был синтезирован в поиске средства для улучшения кровотока в миокарде, лечения стенокардии и ишемической болезни сердца. В ходе клинических испытаний в «лихих девяностых» (а были ли в Англии «лихие девяностые»?) было выявлено, что влияние его на сердечный кровоток минимально, однако он обладает выраженным влиянием на кровоток в области органов малого таза, в том числе способствует улучшению кровотока в… ну, в общем, вам по пояс будет.

Пётр украл у англичан. Тем более, что там куча народу передралась – все одновременно патент хотели получить. И есть ведь за что драться: ежегодно больше чем на миллиард долларов продаёт эти таблетки «Пфайзер», а максимум при начале продаж вообще два миллиарда составил. Теперь умоются. Уже подписан договор с ручным практически «Байером». За два года вливаний в него денег и практически полный перевод немцами всех твёрдых препаратов на упаковку в пластмассовые баночки, производимые их с Биком компанией, удалось получить почти тридцать процентов привилегированных акций и двадцать пять процентов обыкновенных. Не контрольный пакет, но всё же. Теперь в немецком Леверкузене, где находится штаб-квартира фармацевтического гиганта вынуждены с Биком советоваться по любому почти чиху. Продажи должны были начаться со дня на день, а группа разработчиков во главе с Рахиль Хацкелевной готовит материал для статьи во все медицинские журналы. На следующий год немцы обещали подать заявку в Нобелевский комитет. СССР поддержит, Бик уверил, что и французов подтянет. Чем чёрт не шутит – может, и выгорит.

Оставалось надеяться, что в Алма-Ате паники не возникло, и все спокойно, медленным, даже степенным шагом, прошествовали в бомбоубе…

Твою ж, дивизию, да ведь они с Жуковым практически все бомбоубежища ликвидировали. Сейчас там детские клубы и секции, цеха ковровые, склады. Ни фига себе напрогресссссорствовал! Довёл страну до ядерной войны и ликвидировал бомбоубежища. Чего-то заикалось. Не Георгий ли Константинович вспоминает?

Не дьяволом ли был послан Пётр в Мироныча?