Колхоз: назад в СССР

Глава 1

– Милославский Жорж Аристархович! Ты… – Женщина в два шага подошла ко мне очень близко, а потом, что есть, ткнула указательным пальцем в мое, между прочим, лицо, чуть не выколов глаз длинным, ярко накрашенным ногтем. – Ты - позор семьи! Позор! Я долго терпела! Мы долго терпели. Но всему приходит конец. Все. Достаточно. Сегодня тебя практически выгнали из Академии! С позором. Ты представляешь, каким бы был этот удар для отца? Ты, вообще, представляешь? Поэтому, мой дорогой сын, завтра утром ты собираешь свой чемодан и едешь в деревню к моему двоюродному брату. В колхоз. Понял? В колхоз! Выгребать дерьмо из-под коров!

Я молча смотрел на эту особу, мечущуюся передо мной. Она широким шагом подходила к дверям ректората, цокая каблуками, будто лошадь на параде, потом возвращалась обратно. Честно говоря, не имел возможности наблюдать лошадей, тем более на параде, но ассоциации были именно такие. Выглядела женщина … ну, наверное, шикарно. Когда-то очень давно можно было бы так сказать. Одежда впечатляла своей… назовем это, индивидуальностью. Ярко-изумрудный комбинезон с широким поясом, нижняя часть которого была сделана по классике. Каждая брючина имела такую четкую стрелку, что можно резать … не знаю, что, но что-то резать точно можно. Правда, длина их была чуть короче привычной. Мода, походу. Ещё и отвороты внизу. Такие же четкие. Босоножки на высоком каблуке малинового цвета. По мне, так очень удивительный выбор сочетания. Ну, да хрен с ним. Пиджак, тоже малиновый, с подозрительно широкими плечами. Отвечаю, там внутри вшито по куску поролона. Сто процентов. Поэтому, дама, на вид которой дашь не более сорока лет, казалась какой-то непропорциональной. Будто треугольник, который поставили углом вниз. Размаху ее плеч в этом пиджаке позавидовал бы даже "Железный Арни".

Волосы были зализаны по бокам назад, но зато челка, боже… у нее это была именно челка… , стояла, как хохолок попугая, которого языком лизнула корова. То есть вроде дыбом, но как-то несмело, уходя назад. В ушах имелись круглые, здоровенные кольца. Тоже малинового цвета.

И вот смотрел я на эту особу молча лишь по одной причине. Но она, причина, была очень весомой. Знаете почему? Да потому что ни хрена я не Жорж, и уж тем более не Милославский. Про Аристарховича вообще молчу. А ещё мне до задницы хотелось выйти на улицу, встать перед этим знакомым, но в то же время, таким чужим зданием со старинным фасадом, задрать голову вверх… или руки… да блин. И голову, и руки… Потому что плющило меня и таращило со страшной силой. А потом заорать во весь голос. Что, твою мать, происходит?!

Просто зовут меня на самом деле Денис. Ден. Денчик. Ну, последний вариант для тёлочек. Имею в виду, тех девочек, которые удостаивались чести оказаться со мной или подо мной. Хотя, даже если на мне, такой вариант тоже неплох. Не в этом суть.

Всего лишь час назад я мчал по ночной столице, уходя от "гайцов". Эти дебилы то ли номера не разглядели на тачке. То ли наоборот, разглядели, но с какого-то перепуга решили тормознуть меня. Меня! Машина принадлежала отцу, и последний идиот только мог не знать эти номера, которые стоя́т на "Porsche 911".

Короче, если говорить проще, я - мажор. Да. Я тот, кто гоняет по улицам от нечего делать, кто может прийти и выкупить зал ночного клуба, ибо так хочется. Я люблю скорость, секс, тёлочек и бабки. Потому что все это у меня есть. Со мной хотят дружить, поддерживать контакты, просто нравиться. Мой отец - член Совета Федерации. Мать сидит в Госдуме. Моя старшая сестра, которую всей душой ненавижу, один из наикрутейших топ-менеджеров не только России, но и, пожалуй, мира. Чтоб ей, сучке, обосраться во время своей очередной деловой встречи.

Искренне не понимаю, почему нужно этого стесняться. Реально. У моей семьи есть деньги и статус. В чем проблема? Идите, заработаете и можете вести себя так же. Мне двадцать один год. Я просто охренительный тип. Я родился… как там говорят… с золотой ложкой во рту? Херня. У меня она была сразу усыпана бриллиантами. Поздний ребенок, любимое чадо, бла-бла-бла…

Все было именно так ровно двадцать один год и внезапно закончилось за какие-то минуты час назад.

Я попал в аварию. Гребаные менты. Все из-за них. Ночь, прошел дождь. Этот дебил в форме и прозрачном дождевике выбежал, размахивая своей палкой. Я несся мимо, даже не обратив внимание на машину с опознавательными знаками. Да потому что все, сука, все знают, кому принадлежит этот "Porsche 911". Даже мысли не возникло, будто у кого-то хватит ума, а вернее, наоборот, вообще его нет, чтоб тормозить мою тачку. Естественно, как шел под сто пятьдесят, так и продолжил двигаться. Когда увидел в зеркале мигалку, а потом услышал приказ остановиться, честно говоря,не поверил, ни ушам, ни глазам. Да ну на хер. Быть того не может. Конечно, даже и не собирался. Выжал педаль и умчался вперёд. Но этот настойчивый дебил погнался за мной.

Если бы не погода, отвечаю, ушел бы. Все испортил дождь. Помню только, как на крутом повороте машину занесло и я вдруг отчётливо понял, мандец, не впишусь. Потом скрежет, удар, взрыв в голове и все. Тишина. Пустота. А ещё понимание, это конец. Так стало обидно. Думаю, да вы вообще, что ли? Я живу в таком кайфе, у меня все настолько круто. Обидно просто сдохнуть в аварии. Реально. Тупо и обидно.

И ровно в тот момент что-то произошло. В душе не имею ни малейшего понятия, что именно. Просто вдруг в глаза ударил яркий свет, а потом я оказался внутри машины. Вот только это был ни хрена не "Porsche". Вообще не знаю, откуда взялась эта тачка, а точнее, я в ней, но то, что она древняя, как говно мамонта, точно. Древняя не по возрасту, а по модели. Так-то новая. Имелся даже кожаный салон.

Я полулежал на заднем сиденье, откинув голову назад. В носу у меня что-то было засунуто. В каждую ноздрю. Не хочу знать, что это. Честно.

– Жорж, ты как? – Рядом сидела та самая женщина в изумрудном костюме. – Вадим резко затормозил и тебя бросило вперёд. Даже сознание потерял и кровь пошла носом. А я говорила, сядь назад. Сядь назад. Ты же никогда не слушаешь. Вот итог. Думала, ты вообще это специально, лишь бы мы не попали в Академию. Скажи сразу, чего ждать? А? Чего?

Дамочка говорила без умолку, явно не нуждаясь в моих ответах. Я же смотрел на нее, на водителя, а похоже, это именно водитель, на салон машины, на улицу за окном. И тихо охреневал. Что произошло? Пять минут назад была ночь, современная Москва. Пять минут назад я умер. Это точно. Я умер. Сложно объяснить, но оказывается, момент смерти ты понимаешь наверняка. Теперь же светило солнце, а за стеклом виднелась какая-то другая Москва. Совсем другая. Я точно понимал, что это - Остоженка, и мы стоим недалеко от Дипломатической Академии МИД, где я учусь, но… будто время отмоталось лет на тридцать - сорок назад. Конечно, я знаю, как выглядел народ в 90-е. Кто не видел "Бригаду" и Сашу Белого? Фильм старый, но смотрят его до сих пор. И все же сейчас окружающая меня реальность даже на 90-е не тянула. Принять все это за прикол невозможно. Просто, например, если бы моя наглая сестра решила выставить меня идиотом, а это ее любимое развлечение, потому как присутствует уверенность у человека в идиотизме собственного брата, она не могла бы так быстро и так глобально практически перестроить целый район Москвы. Здесь просто тупо не было некоторых зданий, а те, которые были, вообще на себя не походили.

– Какой год? – Голос был не мой. Сто процентов не мой. Тембр чуть выше.

– Жорж… – Женщина отклонилась назад, прищурила глаза, – Ты меня пугаешь этим цирком. Причем, боюсь вовсе не за тебя, а за те причины, которые тобой движут. Решил изобразить из себя сумасшедшего? Это что же ждёт меня тогда на встрече с ректором? Я понимаю, что априори приглашение даже не к декану, а к ректору, очень дурной знак. И скорее всего, услышу я нечто ужасное…

– Просто скажи, какой год. – Я поднял руку, пальцами щупая предметы, торчавшие из обеих ноздрей. Слава богу, ватные жгутики. А то сейчас этих лайфхаков в тик токе столько что охренеть можно от разнообразия вариантов, куда, что и в каких целях можно засунуть.

– Господи… Хорошо. 1980 год, месяц июнь, число пятнадцатое. Все? Достаточно? Ладно, вижу, пришел в себя. Ты специально, наверное, ударился головой. А я Вадима наругала. Так. Хватит тут разыгрывать роль жертвы. Двигай к учебному зданию.

Последние слова предназначались водиле. Женщина даже хлопнула его по плечу, чтоб тот трогался с места.

И что это такое? Вообще все это. Машина, тетя, будто сошедшая с плаката очень многогодичной давности. Видел нечто подобное, на одной из вечеринок. Там была тематическая движуха. Привет из каких-то там лет. То ли 90-е, то ли 80-е. Не помню. Сильно не особо заморачивайся. Накидался коктейлями с самого начала мероприятия. Но телки явились, нацепив нечто подобное. Сейчас вообще в тренде все, связанное с советским прошлым. Не вижу в данном факте ничего классного. Честно. И вот если очень хорошо осмотреться, а потом проанализировать увиденное, я бы сказал, будто оказался вот на такой тематической вечеринке, только о-о-о-о-очень больших масштабов.

Нервно хихикнул. Женщина, сидевшая рядом недовольно покосилась.

– Жорж, прекращай. И лучше сразу скажи, чего ждать. Почему Сергей Леонидович пригласил меня на личную встречу? Ты же уверял, будто с учебой все отлично.

Я неопределённо пожал плечами, а потом попытался сдвинуться в сторону, что разглядеть свое лицо в зеркало заднего вида. Но там, как раз сидела моя … кто? Скорее всего, логично предположить, моя мать.

Вообще эту тему с перемещением душ я слышал от одной девахи. Она на ней двинутая немного. Серьезно. Ходит на какие-то встречи избранных и вся такая ерунда. Главное, родители, вполне адекватные люди, имеют нехилый бизнес. Девка сама по себе внешне - кукла. А в голове такой бред. Вот она мне как-то задвигала странную теорию про карму, долги и жизненный путь. Но я всерьез не принял ее слова.

Однако, сейчас, и это факт, находился в обстоятельствах, которые сильно напоминали как раз ту самую лабуду, которую она мне втирала.

Опустил взгляд вниз, рассматривая руки. Сука, не мои. Точно не мои. На левой, между большим пальцем и указательным должно быть родимое пятно, а его нет. На правой был шрам возле запястья. Небольшой. Я шел по клубу с бутылкой вискаря, споткнулся, упал и ухитрился ее разбить, да ещё и разхреначить острым краем руку. Достаточно глубоко, кстати. Но состояние было такое, что даже не обратил внимания. Кто-то из девок попросил у персонала бинт и перевязал рану. Это было пару лет назад и шрам остался, точно знаю. А теперь - чисто.

Что ж тогда выходит? Сознание мое и мысли мои. Вижу происходящее точно я. Но все остальное…

Машина остановилась напротив знакомого здания Дипломатической Академии.

Водила вышел из машины, быстро ее обогнул, а потом открыл женщине дверь.

– Ну? Идём? – Она посмотрела на меня с ожиданием во взгляде. Правда, это было не ожидание, когда я соизволю вытащить свой зад из тачки, а то ожидание, за которым предполагается апокалипсис. На меня, если честно, никогда так не смотрели.

В элитном лицее все учителя знали, чей я сын. Да мы там все были чьи-то сыновья. Нам очень многое спускали с рук. Родители башляли немалые бабки не за то, чтоб их ненаглядных деток выставляли дураками или ругали. Поэтому, в случае возникновения каких-либо проблем, все решалось на месте, между собой. Вызывал директор, а потом методом активной торговли по принципу " ты - мне, я - тебе", обговаривался выход из сложившейся ситуации.

Сейчас же взгляд тети в изумрудном костюме обещал мне очень многое. Точнее не мне лично, конечно, а тому, в чьем теле я оказался.

Походу, мы учимся в одном месте. Да и судя по тачке с личным водителем, этот товарищ тоже не из простой семьи. Хоть так. Был бы тот ещё номер, окажись я на месте какого-нибудь колхозника. Не дай бог, конечно.

В общем, походу, я реально умер, но хрен его знает, почему, оказался в теле левого пацана. Причем, не было никаких там коридоров, задушевных бесед и выбора. Типа, хочешь, иди на свет, хочешь, мы тебя в какого-нибудь бедолагу определим. Поживешь еще. Конечно, выбор очевиден и несомненен. Жить я люблю. Все бы ничего, но время, которое меня сейчас окружает, явно не 2022. И слова тети насчёт 1980 кажутся вполне правдоподобными.

Я вышел из машины вслед за … хрен с ним, вслед за матерью. Оглянулся на тачку. Эм…. Это, типа, что? Вроде Волга, но выглядит как-то непривычно. Обошел ее спереди. На решетке радиатора имелась вытянутая по диагонали латинская буква "v", а сверху, на капоте буквами было написано "чайка".

– Жорж! – Женщина стояла рядом, наблюдая за моими манипуляциями и они ее, похоже, изрядно бесили. – Идём!

Она развернулась и направилась к зданию Академии. Делать нечего, я пошел следом.

Ну, а дальше, собственно говоря, случились тридцать минут позора, которые мне пришлось пережить вместо неизвестного осла, в чье тело я ухитрился попасть.

Удивило другое. Семейка явно имеет высокий статус. Но тем не менее, мужчина, которого мы нашли в кабинете ректора, отчитывал меня с таким энтузиазмом и рвением, что возникло ощущение, ему самому до задницы нравится этот процесс. Он будто ждал возможности высказать "наглому, бессовестному, захребетнику, позорящему имя своего отца"(цитата) все, что о нем думает. Мать же наоборот бледнела, краснела, заикалась, извиняясь. Умрёшь. Попробовал бы что-то подобное сделать тот ректор Академии, которого я знал. Да мать, моя настоящая мать, естественно, а не этот попугай, размотала бы его за пять минут.

Высказав все, что только можно, Сергей Леонидович, как его назвала эта женщина, заявил, мол, достаточно. Хватит. При всем уважении к заслугам отца,(даже интересно, кто мой новообретеный папенька) он, то есть ректор, вынужден сообщить о предстоящем отчислении студента Милославского Георгия Аристарховича с кафедры международных отношений. Более того, вынужден ещё поднять вопрос о присутствии столь неблагонадежного человека в рядах комсомольцев.

В этот момент женщина в зелёном буквально пошатнулась на стуле, а в процессе сольного выступления ректора она сидела напротив него, я - рядом, и приготовилась, походу, упасть в обморок. Потом взяла себя в руки, бросила в мою сторону взгляд, который способен убить, и рявкнула командирским тоном:"Выйди!".

Я пожал плечами, выражая свое отношение к происходящему, а потом сделал, о чем просили. Вышел из кабинета ректора. Вполне понятно, сейчас пойдет главный разговор. Мамочка предложит Сергею Леонидовичу энную сумму денег, может, какую-то услугу, и они придут к консенсусу, решив, что в общем-то, прегрешения Милославского Георгия Аристарховича вовсе не так уж смертельны. Обычно все работает по данной схеме. Кстати, ничего особо страшного я не услышал. Пропускал лекции, висели хвосты с зимней сессии, хамил преподавателям, обозвал какую-то лаборантку какой-то кафедры нищебродием. За это исключить? Реально? Могу представить, если бы я рассказал и ректору, и мамочке хотя бы половину своих геройств, совершенных до смерти реально мной. Но даже намека о том, чтоб Никонова Дениса Сергеевича отчислить никогда не случилось. А тут вообще полная фигня и за это - пошел вон.

Правда, женщина в зеленом поступки сына ерундой явно не считала.

Она появилась из кабинета, минут через двадцать. Вид у нее был … отвечаю, стало страшно. Реально. Впервые за двадцать один год. А я вообще ничего не боюсь, ибо похер. Сейчас же было ощущение, что умру повторно. Только теперь не в итоге несчастного случая, а очень даже целенаправленного убийства.

Ну, а следом, как раз, состоялась эта речь, про дядю, колхоз и коровье дерьмо. Я выслушал с умным лицом, но мысленно поржал. Да ну конечно. Отправит она любимого сыночка в деревню. Даже не смешно. Отвечаю.

Глава 2

А вот на следующее утро реально было не смешно. Меня разбудил смачный такой, звонкий шлепок по щеке.

– Жорж, вставай! Подъем!

Господи, ну зачем так по-ублюдски коверкать имя. Оно и Георгий не радует, а этот "Жорж", так вообще, как бы не стошнило.

После посещения Академии, водила отвёз нас с маменькой на Кутузовский проспект, где, оказывается, мы жили. Ну, что сказать, неплохо. Райончик достаточно известный. О том, что здесь в свое время обитала вся элита номенклатуры, конечно, я знал. Причем, элита самого наивысшего уровня: Брежнев, Андропов, Черненко и иже с ними.

В квартире имелось пять спален, столовая и кухня. На полу лежал самый настоящий паркет, обстановка полностью соответствовала внешнему виду моей новообретенной маменьки. Диваны с золотыми ручками, картины в дорогих рамах, много блестящих предметов и просто сбивающий с ног дух цыганщины. Дорого, богато. Причем это "дорого и богато" специально выпячивалось так, чтоб не дай бог случайный гость не подумал, будто живут здесь обычные люди. Полное отсутствие вкуса. Особенно убили огромные, чуть ли не в потолок шкафы со стеклянными дверьми, где стояла посуда. Реально. Посуда. Какие-то салатники, вазы, бокалы и фужеры. Предположительно, это был хрусталь, но е-мое… Хвалиться тарелками - очень странно. И ещё в одной из комнат, так понимаю, она выполняла роль кабинета, три стены из четырех занимали полки с книгами, которые стояли специально подобранными сериями. Если вспомнить маман, она очень мало похожа на увлеченную литературой даму. Там быстрее в голове – очаровательная пустота и перекати - поле, которое по этой пустыне с тихим шорохом катится. Подозреваю, столь огромное количество книг тоже своего рода признак богатства и исключительности.

В общем, несомненно дизайном жилья занималась мамочка. Во всем чувствовалась ее рука и она сама в этой обстановке смотрелась очень органично.

Пока ехали к дому, я натурально забился в угол на заднем сиденье, потому что мать кидала в мою сторону такие выразительные взгляды, от которых хотелось выскочить из машины и с криком умчаться в туманную даль. Реально. Я практически видел свое отражение в ее тёмно-серых глазах, и у этого отражения, как минимум, не было головы. От дальнейших высказываний, наподобие тех, которые были озвучены в Академии, ее, похоже, удерживало лишь присутствие водителя. Наверное, устраивать скандал при обслуге, ниже ее попугайского достоинства.

Честно говоря, это сильно сбивало с толку и мешало обдумать ситуацию. А она, ситуация, была с одной стороны - радостная, с другой - отвратительная.

Радостно то, что я жив. Очень радостно. В данном случае, не до капризов. Получить возможность и дальше существовать в этом мире, знаете ли, самое наилучшее, что может произойти в подобной ситуации, когда тебя расплющило на дороге вместе с тачкой. Отвратительно то, что я реально оказался в советском времени. Вот к этому пока не знаю, как относиться. Хотя, и данный факт тоже безумно радует, пацан, в тело, которого закинуло, – мой ровесник. Судя по пламенной речи ректора, как раз третий курс. Могло быть значительно хуже. Очнулся бы каким-нибудь старпером. Или… девкой. Фу… Ужас какой.

Семейка, кстати, тоже богатая. Мать, правда со странностями. Что психовать- то так? Поговорила с ректором, сто процентов немного отбашляла. Велика проблема. Главное, все, что я так люблю, деньги, статус, положение в обществе, на месте. В общем, есть от чего оттолкнуться.

Значит, выходит, даже то, что "отвратительно", на самом деле пойдет.

Встретила нас в квартире женщина, предполагаю, скорее всего, выполняющая роль помощницы по хозяйству. Домоуправительница или что-то такое. На ней было строгое темно-синее платье с белым ажурным воротничком, волосы собраны вверх, лет пятьдесят за плечами. Но при этом мать называла ее Тоней, а она маман – Светланочка Сергеевна. Светланочка… Ну, в принципе, да. На Светлану моя родительница не тянет. А вот Тоня, как раз наоборот, рост имела, будто профессиональная баскетболистка, но при этом вся была какая-то круглая, мягкая, обтекаемая.

– Ну, что?

Едва мы переступили порог, Тоня кинулась навстречу, прижимая свои пухлые ручки к весьма массивной, возвышающейся, будто уральские горы, груди.

– Что? – Маменька демонстративно повернула голову, посмотрела на меня очень выразительным взглядом. Отвечаю, если бы из ее глаз могли лететь стрелы, я бы уже валялся, утыканый ими, будто дикобраз. – Еле смогла убедить Сергея Леонидовича не выгонять Жоржа. Комсомол. Понимаешь? Отчислить из комсомола сына члена ЦК КПСС.

– О, Господи… – Тонины ручки переместились от груди выше. Она ахнула, прикрыв рот ладошками. Сразу двумя. А там такие ладошки... Мне бы они просто прикрыли сразу лицо. – Жорж Аристархович, ну, как же так…

Ещё одна. Со своим Жоржем.

– В общем, решила. Поедет к Виктору в Зеленухи. На все лето. Если не поумнеет, там и останется. При этом условии ректор пошел навстречу. Обещал пока что не принимать решительных мер. Только ради уважения к Аристарху. Иди в свою комнату и на глаза мне не попадайся.

Последние слова предназначались мне. Я, собственно говоря, был не против. Пусть перебесится. По опыту знаю. Иногда отец, имею в виду мой настоящий отец, вспоминал о том, что он, вообще-то, родитель, и устраивал показательные выступления. Топал ногами, кричал, что вырастил безответственного раздолбая, пару раз даже швырнул телефон об стену. Думаю, просто и без того планировал поменять старую модель на новую.

Но такое происходило в совсем уж в крайнем случае, если мне не удавалось прикрыть свои похождения самому. Особенно нравилось вот это "вырастил". За свои годы я видел его так редко, что к воспитанию там не имелось вообще никакого отношения. За мной постоянно приглядывали то няньки, то репетиторы, то гувернантки. И отец, и мать были заняты карьерой, созданием финансового благополучия в семье.

Сестрица, кстати, росла совсем иначе. Разница между нами была в тринадцать лет и она иногда с особым удовольствием любила ткнуть меня носом в то, что ее родители возили на моря́, ходили в музыкальную школу на концерты, делали вместе уроки. Ну, короче, типа вот к ней отношение было совсем другим. Возможно. Однако,не сильно расстраивало, если честно. Меня любили, как позднего ребенка и позволяли все. Честно. Даже когда очередная гувернантка заводила разговор о том, что мальчик выходит из-под контроля, мать отмахивалась, тискала меня, целовала в затылок и говорила, будто сыночек у нее самый лучший. Потом совала в карман несколько купюр и уезжала по делам. Позже, вместе бумажных денег появился счёт в банке и безлимитная карта.

Так что сейчас, пока Светланочка Сергеевна пребывает в состоянии бешенства, лучше и правда переждать бурю. Заодно подумаю, как и что будет дальше.

Правда, я так понял, что новая родительница, в отличие от прежней, не работает. Судя по всему, она сидит дома, занимаясь хозяйством. Плохо. Будет постоянно маячить перед глазами. А вот тот факт, что папочка у нас - член Политбюро ЦК, это прекрасно. 1980 - тоже неплохо. К примеру, времена Иосифа Виссарионовича напрягли бы меня значительно больше. Там все было, как на минном поле. Сделал шаг - выжил. Сделал второй - разнесло ошметками к чертям, по всем окрестностям. Сегодня ты на коне, а завтра не просто под конем, а стоишь у стенки без права рассчитывать на советский суд, который, как известно, самый гуманный в мире. Три раза ха-ха. Все же, несмотря на свое пофигистическое отношение к учебе, о прошлом страны я, конечно, знал. Не совсем дебил. Международные отношения, куда меня запихнули родители, какое-никакое, но образование давали. Да и так. Читал на досуге ради интереса всякие биографические труды и воспоминания, ещё в школьные годы.

Сейчас же у нас, выходит, 1980. Отличное время. Ещё два года до конца правления Леонида Ильича. Дух свободы. Буржуйский запад уже проник за железный занавес. Во всей ситуации с этим перемещением, или воскресением, не знаю, как правильно назвать, кстати, больше плюсов, если посмотреть более внимательно.

Я имею информацию о том, что будет дальше. Соответственно, могу реально добиться очень многого, отталкиваясь от этих знаний. Хм… А в общем-то, получается, наоборот тогда. Вовсе это не минус, что попал в прошлое.

Короче, с такими радужными мыслями, отправился в комнату. Ужин Тоня принесла прямо туда, потому что с моей стороны последовала ответная реакция на маменькин закидон и скандал. Я состроил из себя жертву, отказавшись от еды. Пусть попереживает. Думаю, до утра она вообще про свои Зеленухи забудет. Ну, не может на полном серьезе эта женщина отправить сына в какую-то там деревню. Стрёмно.

Но вот утро а также смачно прилетевший шлепок несколько мою уверенность пошатнули. Открыл глаза и увидел стоявшего рядом пацана лет одиннадцати - двенадцати. Подросток выглядел, как с картинки учебника истории. Белая, выглаженная рубашка, заправленная в темные брюки и пионерский галстук. Причесан волосок к волоску. Лицо довольное, с наглой ухмылочкой. Судя по всему, наверное мой брат. Мы похожи. Потому что, конечно же, при первой возможности ещё с вечера, рассмотрел себя в деталях.

Типаж был ничего себе так. Высокий, плечи широкие, достаточно приличное тело. Похоже, в жизни нового меня присутствовали какие-то занятия спортом. От природы, конечно, бывают и мышцы, и рельеф, но это больше исключение из правил. В основном, хорошая физическая форма - результат плодотворной работы. Знаю точно, сам лет с шестнадцати не вылазил из спортзала, имея личного тренера. До кучи ещё были фехтование и танцы. Вот танцы "радовали" меня сильнее всего. Просто интересна логика родителей в данном случае. Я - пацан. Пацану главное - быть сильным, уметь отстоять свое. И вот иду я такой по улице, навстречу - хулиганы. Они говорят, дай закурить, а я в ответ, вы че, не рискуйте. А то я вас затанцую. Ну, видимо так это виделось матери. Инициатива исходила от нее. Поэтому с танцев в восьмом классе я "соскочил".

Волосы теперь были светлые, такие же, как у новой маменьки, с пшеничным оттенком. Прическа, конечно… Но, для данного времени, наверное, даже стильная. Глаза темно-синие. Ниче так. Интересно. Да и вообще, рожа, надо признать, симпатичная. Можно сказать, красавчик. Почти час вертелся в ванной, рассматривая себя со всех сторон. В принципе, остался доволен. Заглянул в трусы, на мгновение задержав дыхание. Ну, а что? Очень, кстати, важный момент. В старом теле мне было, чем гордиться. Новое, слава богу, тоже не подвело.

Так вот пацан, который стоял сейчас рядом и довольно скалился, сильно был похож на меня.

– Что надо? – голос немного звучал хрипло, ещё не отойдя ото сна.

– Мне - ничего. А тебе надо вставать. Там Тоня вещи собрала и Вадим уже ждёт. – Братец чуть не похохатывал от удовольствия.

– Какая Тоня? Какие вещи? – я сел в постели, ладонями потёр лицо.

– Твои, ясное дело. Твои вещи собрали. Ты же в Зеленухи отчалишь сейчас. – Пацан просто даже не скрывал радости от всего происходящего.

– Зеленухи… Вот черт… Серьезно? Я думал, она до утра успокоится.

– Кто? Мать? – Тут он просто откровенно рассмеялся. – Ты чего, не знаешь ее, что ли? Наоборот. Если решила, то все, хочешь, не хочешь, а Зеленух не избежать. Ты же сам, осел, виноват.

– Кто осел? Ты как со старшими разговариваешь?! – Рванул с постели, пытаясь поймать наглого пацана за рубашку. Однако тот с завидной скоростью увернулся, отскочив на приличное расстояние.

– Осел, осел, осел… Ме-е-е-е-е… – Он даже головой затряс, изображая животное.

– Господи… Придурок. Осел издает совсем другие звуки. А ты сейчас на роль козла претендуешь. Причем, вполне заслуженно.

Блин… Всегда был младшим в семье. Сестру доводил с детства, как только представлялась такая возможность. Это - определенные развлечение. Но сейчас сам оказался на месте старшего брата. Этот малолетний идиот откровенно издевался надо мной.

– Будешь коров пасти. Ха-ха-ха! Коров. Жоржик Милославский - пастух коров. Ой, не могу.

– Семён! Перестань. – Дверь в комнату открылась, явив ту самую Тоню. – Зачем ты доводишь брата?

Похоже, она слышала часть нашего разговора.

– Жорж, пора собираться. Поезд через полтора часа. – Женщина, как каравелла, плывущая по волнам, развернулась по приличной диагонали, а потом двинулась обратно в коридор. Всё-таки она была очень громоздкой для своих лет. Не полной, а именно объемной. Серьезно. Как здоровенный лайнер, рассекающий морские просторы.

– Поезд?! – Я кувырком скатился с постели, подхватил брюки, висевшие на спинке стула, который находился рядом с кроватью, а потом, сунув ногу в одну штанину, поскакал вслед за домоуправительницей, попутно пытаясь определить в нужное место и вторую конечность. – Тоня! Какой поезд? Я думал, хотя бы тогда уж Вадим отвезёт. Вообще… Может, не хочу никуда ехать.

Я, с трудом натянув брюки, босиком, догнал ее уже возле столовой.

– Жорж, ты знаешь свою мать, – Тоня посмотрела на меня с укором, – Она, может, и создаёт впечатление рафинированной, немного избалованной особы, но не для кого не секрет, кто главный в этом доме. Скажи спасибо, что отец ничего не знает. Что она скрывает все эти проблемы от него. В другом случае, боюсь, отправился бы ты не в Зеленухи, а на строительство Байкало- Амурской магистрали. Ты вспомни позицию Аристарха Николаевича и его отношение ко всему. Он никогда не разбирается в сути проблем. Виновен - держи. И не важно, кто.

– Круто…

– Что за новое слово? – Тоня скривилась. – Совсем вы русский язык исковеркали. Изъясняйся, пожалуйста, как воспитанный, образованный советский человек, а не как шпана подзаборная.

Больше говорить она ничего не стала. Просто развернула меня в сторону комнаты, велев умыться и собраться, пока будет готова кулебяка, которую возьму с собой в дорогу. Только что пинка для скорости не отвесила. Меня же насторожило слово "кулебяка" и то, что она понадобиться в дороге. Где же находятся эти Зеленухи, если даже еда для перекуса необходима.

В итоге, очень быстро, буквально через пятнадцать минут все было готово. И чемодан, который заранее собрала домоуправительница, и кулебяка, обернутая в бумагу, и я, немного охреневший от развивающихся событий, а точнее от скорости и направления их развития, которые в мои планы, как бы, не входили.

Вадим быстренько все это закинул в машину, предложив мне усесться сзади. Маменька, вот ведь стерва, так и не появилась. Даже не понял, дома она или специально ушла. Зато в чемодане, как сказала Тоня, имелось письмо для ее, то бишь, маменькиного, двоюродного брата. Там она, то бишь, маменька, все подробно объяснила.

Вообще удобно, конечно, жили. Телефонов нет. Предупредить никак не сможешь. Вот, например, позвонила бы мать родственнику, а тот сослался бы на любую причину, чтоб не привечать племянника. А тут - по фигу. Собрали, отправили, езжай. Хочет того дядя или не хочет, а встретить придется.

Вадим отвез меня на вокзал. Там, на месте, перед входом в Казанский, вытащил из багажника чемодан, одуряюще пахнущий этой идиотской кулебякой, благополучно вручил его мне, положил руку на плечо, глядя в глаза так, будто провожает не в пресловутые Зеленухи, а на фронт, а потом вообще, вздохнув, выдал:"Ну… Георгий… бывай…".

И вот в этот момент, в мою душу закралось очень, очень, очень сильное опасение, не окажутся ли Зеленухи чем-то крайне неожиданным и малоприятным.

Глава 3

Я никогда не ездил на поезде. Серьезно. Нет, теоретически знал, что существуют фирменные составы, с интернетом, мягкими, удобными креслами и рестораном. Но всегда перемещался либо на тачке, либо, если это заграница, то на самолёте. Поэтому, даже приблизительно, не представлял всей степени подлости и жестокости моей новообретенной мамаши. С ее стороны это была всем подставам подстава.

Короче. Плацкарт. Сразу не понравилось это слово. Звучало оно как-то мерзко. Потом не понравилась розовая плотная бумажка с обкромсаным краем, заполненная от руки, которую вместе с чемоданом сунул мне взволнованный Вадим. Значительно позже, понял причину его волнения. Походу, он просто боялся, что услышав словосочетание "плацкартный вагон", вцеплюсь зубами в колеса "чайки" и хрен кто оттащит. Но в тот момент я ещё не осознавал, что конкретно ждёт в ближайшие несколько часов.

Проводница, замершая у одного из зелёных вагонов, проверила билет, а потом проводила меня подозрительным взглядом. Не знаю, что ей не понравилось. Возможно, мое недовольное выражение лица. А с чего ему быть радостным? Выкрашенный в отвратительный цвет состав производил удручающее впечатление.

Я двинулся внутрь, при этом несколько раз оглянувшись на женщину в специальной форме.

Ее взгляд стал ещё более подозрительным. В итоге, из - за этих переглядок, споткнувшись, практически улетел носом в грудь идущей навстречу дамы. А назвать ее можно было только дамой. Потом что сначала выплыла ее грудь, а потом уже она. Любовью к женщинам по-старше никогда не отличался, несмотря на вот эти новые приколы, заводить себе взрослых телок. Поэтому из груди сразу вынырнул, заслужив от ее обладательницы заинтересованный, оценивающий взгляд. Возникло ощущение, что меня натурально загнали в угол. Сзади - злая тетка в форме, впереди - добрая тетка с намеком на страсть в глазах. Посторонился, пропуская эту перезрелую нимфу.

Оказавшись в само́м вагоне, огляделся, машинально сделав несколько шагов назад. Что это такое?

Передо мной был длинный проход, по обе стороны от которого тянулись полки… ну, наверное, для пассажиров. Слева - это было ещё куда ни шло. Справа - видимо, места для провинившихся. Два сиденья между ними стол. Все. Блин. А чё просто не стоя?

Поезд, как оказалось, шел с севера через Москву на юг. Вагон был забит мокрыми, взъерошенными людьми, которые суетились, выскакивали на перон, потом возвращались обратно. Причем, каждый непременно считал своим долгом прижаться ко мне, когда нам надо было разойтись в узком проходе. Какая-то баба в платье, расписанном подсолнухами, доказывала мужу, вряд ли это был левый товарищ, что здесь она ехать не хочет, ибо ей сильно воняет кошками. По мне, так кошки ни при чем. Здесь просто воняло. Везде. Чьими-то носками.

Я добрался до указанного в билете места и тут выяснилось, что оно занято крепкой тётей, которая уже расстелила на полке постель и сидела с таким видом, будто она собирается биться насмерть за свое лежбище. За каким ей постель в десять часов утра, не имею понятия. Женщина зыркнула глазами в мою сторону, а потом рявкнула, что полка ее и она не уйдет. Я немного охренел от такого напора. Достал свой билет и продемонстрировал этой неадекватной написанный там номер. Тут же к разговору подключились все находящиеся рядом люди, а некоторые даже прибежали с другого конца вагона. Тетя надрывалась, тыча мне в лицо свой билет, пока мужик, стоявший рядом, не показал ей пальцем номер вагона. Вагон, конечно же, оказался не тот.

– Хамло! – Бросила истеричная баба, неизвестно кому из нас, демонстративно свернула в узел белье и гордо удалилась.

Я рухнул на полку, мысленно передав привет мамаше. Поездка начинала напоминать какой-то сложный, трудно проходимый квест.

А это было самое начало. Как только поезд тронулся, сразу пошел к проводнице, чтоб узнать, когда предположительно попаду в Зеленухи.

– Зеленухи? – Она снова окинула меня подозрительным взглядом, будто я спросил, а скоро ли Лондон. – К вечеру, часам к пяти дотелепаемся. Я предупрежу. Чай будем брать?

Вид у нее, впрочем, как и у всего вагона, включая его пассажиров, был такой, что даже если очень бы хотелось пить, я бы, наверное, предпочел умереть от жажды. Просто возникало ощущение, если хотя бы на секунду отвернусь, она обязательно плюнет в стакан.

Услышав мой отказ, женщина хмыкнула многозначительно, а когда выходил из ее кибитки, единственного помещения с дверью, бросила в спину.

– Знаю я вас. Сегодня чай не берет, а завтра родину продаст.

Но самое веселое началось, когда поезд набрал скорость и люди, подсевшие к тем, которые, судя по запаху, стоящему в вагоне, ехали в нем всю жизнь, а некоторые даже, походу, успели состариться, благополучно утолклись со своими вещами.

Напротив меня, на такой же нижней полке, устроилась мать с пацаном лет семи, который ни с того, ни с сего, начал читать стихи. Просто сидел себе, сидел, потом резко вскочил и заголосил что-то про жёлтые нивы.

Громко. С чувством, толком, расстановкой. Через десять минут его репертуар закончился и он пошел на второй круг. Потом на третий.

Тетка умилялась, успевая сообщать всем, кто мог ее слышать, а слышали ее реально все, что Гоша лучше всего в классе учит стихотворения. И вообще Гоша - будущий артист. Мужик с верхней полки свесил ноги, отчего они мотылялись перед моим лицом, и принялся хлопать в ладоши, подбадривая пацана. Тот вообще вдохновился, выпятил грудь, и пошел на очередной повтор репертуара.

Минут через тридцать я понял, если Гоша прямо сейчас не заткнется, я выкину его на ближайшей станции, где он может и петь, и танцевать, и вообще строить свою артистическую карьеру любым способом. С другого конца вагона, не иначе, как на звуки представления, пришла девочка, ровесница Гоши, и со значением сообщила всем, что она хочет кушать. Десять из десяти окружающих меня людей, включая соседние места, кинулись доставать на стол курицу, яйца, бутерброды с колбасой, яблоки. Я подумал про свою кулебяку, лежащую в чемодане, но решил, что не готов присоединиться к этому празднику жизни. Пусть лучше она сгниет в одиночестве, но составить компанию данным гражданам - это было выше моих сил. В обычной жизни, я бы не провел в подобной тусовке и получаса. Я бы просто не оказался в ней ни при каких обстоятельствах.

Короче, жизнь дала трещину, не успев начаться заново. Потому что, ко всему прочему, я тоже захотел. Но не есть, а наоборот.

– Почему закрыт туалет? – Повторила проводница мой вопрос. Будто не я ее спросил, а она меня. Судя по взгляду, эта особа уже окончательно причислила меня к врагам народа. Занесла в свой личный расстрельный список. – Санитарная зона. Вот и закрыт. Ясно же.

Что это, вообще, такое? Какая, на хрен, зона? При чем тут санитары?

Я смотрел на тётку в ожидание пояснения. Она в ответ смотрела так, что становилось понятно, пояснений не будет.

– Так. И? – Я не выдержал первый.

– Что "и"? – Проводница невозмутимо принялась перебирать стопку газеток, сложенных на столе.

– Когда закончится эта санитарная зона?

– Аа-а-а-а. Ну, как за за нее выедем, так и закончится.

– Чу́дно. Когда мы за нее выедем?

– Так когда закончится, тогда и выедем.

Сука… Подумал я, но вслух ничего не сказал. И сто́ило мне это огромных усилий. Мелькнула позорная, но такая приятная мысль, сойти на первой же станции, а потом, как Ломоносов, пешком вернуться в Москву. Остановили лишь воспоминания о словах Тони про Байкало - Амурскую магистраль. Зеленухи, может, звучали не так гордо, но зато безопаснее. Осталось лишь добраться до них живым.

И потом, как ни крути, вряд ли я уже вернусь обратно, в мое родное тело и свою любимую жизнь по причине прискорбной кончины этого самого тела. Соответственно, надо просто переждать ссылку в деревне, приехать в Москву, а потом заняться устройством благополучного будущего. Если что, я знаю, к примеру, итог некоторых значимых матчей. Как вариант. А что? Конечно, в Советском Союзе с этой темой не развернешься. Сомневаюсь, что тотализатор тут сильно популярен. Но! Отец - член Политбюро, это очень большой плюс для моих планов. Просто надо вытерпеть непродолжительный тяжёлый момент, а потом, с помощью папочки я нормально двинусь в новой жизни. И уже ни от кого не буду зависеть. Тем более, развал СССР не за горами. Раз уж мне жить в этом времени, надо подготовиться к 1991 и свалить за бугор.

Конечно, я мог стать в позу и устроить истерику, мол, да вы знаете, кто я. Вы знаете, чей я сын! Мог, но не стал. Потому что было четкое ощущение, если начну вести себя подобным образом, меня тут предадут анафеме или линчуют. Причем, под руководством проводницы, которая во мне увидела и распознала классового врага. К тому же, чей я сын, сам до конца пока не знаю. Одной формулировки про члена Политбюро очень мало. Да и не сильно в этом вонючем поезде, данный факт будет интересен кому-то. Могут, так-то и ментов позвать. А я даже не имею понятия, есть ли у меня деньги, чтоб сунуть, кому надо. Надеюсь, в чемодане потом найдутся. Кроме того, нахожусь, как ни крути, в Союзе. Тут так можно "сунуть", что потом "сунут" мне, и не факт что в переносном смысле. А там и до упомянутой Антониной Байкало-Амурской магистрали два шага останется. Нет. Нельзя. Поэтому вздохнул, сосчитал до ста, и пошел обратно.

Гоша, вроде, замолчал. Вагон, включая даже мужика с верхней полки, облегченно выдохнул. Хрена там. Через пять минут он вспомнил басню Крылова и вдохновенно начал ее рассказывать. В лицах. На разные голоса. К новому представлению Гоши снова подтянулась девочка, сообщив, что кушать она не хочет, потому что покушала. Но сильно хочет пи́сать. Я не знаю, зачем нужна была эта информацию, однако она поведала ее всем окружающим.

При этом, с девочкой был согласен на сто процентов, и где-то даже ее понимал. Гоша весело засмеялся, налил воды в пластмассовый стакан из бутылки, которую его мать, едва села в поезд, поставила на стол, а потом принялся переливать ее в другой стакан и обратно. Девочка сказала:"Дурак" и ушла. А я остался. Мне идти было некуда.

Следом появилась проводница, с ещё бо́льшим подозрением посмотрела на меня и спросила:"Где белье?". Оказалось, тетка, в самом начале занявшая мою полку, получила его на мое же место. Я понял, что терять мне уже нечего, потому что Гоша продолжает лить воду и, судя по состоянию организма, близок момент моего позора.

– Если нижнее, то на мне. Хотите покажу?

– А ещё комсомолец, наверное … – Многозначительно протянула проводница, но ушла.

На боковых местах ехали две женщины лет пятидесяти. Одна, видимо, приглянулась мужику, который периодически мотылял перед моим лицом ногами. Он спустился и подсел к тетям. Естественно, на край моей же полки. На голову он им сесть никак не мог, о чем я бесконечно сожалел.

В итоге несколько часов слушал про грибы, рак всех внутренних и внешних органов, кладбище, лес и репрессии. Последнее, правда, осторожно и шепотом. Это у них был флирт. Если что. Мужик реально планировал таким образом "снять" запавшую в душу тётку.

Зато, хотя бы, заткнулся Гоша, внимательно слушая эту троицу. Особенно его заинтересовала тема болезней и кладбища.

Когда первый человек неторопливо прошел в сторону туалета, я просто был готов выпрыгнуть из поезда на ходу. Отвечаю. Сидел в позе "нога на ногу" просто потому, что иначе беды не избежать.

Практически в той же позе метнулся за первопроходцем, успев проскочить перед одной из тёток, которых соблазнял мастер пикапа и знаток грибов. Мне кажется, она прокляла меня в этот момент, аж между лопаток засвербило, но, честно говоря, было так по хрену. Когда вернулся обратно, подумав, что жить - это прекрасно, Гоша держал в руках свисток. Ну, нет… Это невозможно. Невозможно, чтоб все стало ещё хуже…

Я очень пристально посмотрел пацану в глаза. Он медленно поднес свисток к губам. Я ещё более пристально уставился на Гошу. Он сунул свисток в рот.

Не знаю, что за сволочь дала ему в руки данный предмет, но именно в это момент я понял, почему получил второй шанс. Это не спасение, это - кара. Вот он, ад, во всей красе.

Гоша свистит, мужик рядом со мной рассказывает, как отличить поганку от сыроежки, а инфаркт от инсульта, в вагоне жара и нечем дышать.

Поднялся, пошел к проводнице. Когда она в очередной раз увидела меня на пороге, застыла, держа во рту яблоко, которое грызла.

– Здесь есть какая-то вентиляция? Я, конечно, понимаю, что вам в этих апартаментах, – Махнул рукой, очертив круг, который обозначал величину и комфорт пространства, – Очень даже хорошо. Но в вагоне, я извиняюсь, сдохнуть можно.

– Есть. Конечно. – Проводница вытащила недоеденное яблоко изо рта и теперь держала его в руке. – В середине окно открыто.

– Окно. Одно. – Я всеми фибрами души ненавидел в данный момент мою новую маменьку, устроившую это испытание. Ведь сто процентов специально засунула сыночка в плацкарт. Педагогический, так сказать, момент, – Вы знаете, что такое вентиляция? Циркуляция воздуха? Знаете? Это, как бы такой замкнутый процесс. Плохой воздух выходит, а хороший, свежий, как бы залетает обратно.

Проводница молча развернулась к своему открытому окну, а потом, ни слова не говоря, бросила в него огрызок. Буквально через секунду откуда-то из середины вагона раздался громкий мужской мат.

– Что за срань?! Кому руки оторвать?!

– Видишь. – Проводница культурно указала на окно, развернув руку ладонью вверх. – Есть циркуляция. Замкнутый цикл. Все? Когда же уже твои Зеленухи. Всю кровь мне попил.

В общем, надо ли говорить, что фраза "Скоро Зеленухи, готовимся!" и у меня, и у проводницы вызвала приступ нескончаемого, вселенского счастья. Я схватил чемодан и, не оглядываясь, бросился в тамбур. Это был самый адский день в моей жизни. Так думалось мне тогда. Наивный я осел.

Едва поезд остановился, а эта чудная женщина опустила ступень, прыгнул на перон, с удовольствием вдыхая свежий воздух.

Состав тронулся с места, унося очень далеко и Гошу, и половину моей нервной системы, и всех этих людей из обычной жизни. Нет. Нам такое не надо. Нам надо квартиру на Кутузовском, приличную машину, и нормальные движения.

Только в этот момент я посмотрел на здание вокзала, если это строение можно так назвать. На одноэтажном жёлтом доме, который окружали огромные, гигантские просто, клумбы с цветами, висели немного кривоватые буквы. Кто-то, походу, сделал очень много ошибок в слове "Зеленухи" и теперь там значилось "Квашино".

– Сука. – Сказал это вслух. Отчётливо. От души. Потом нервно хохотнул.

Неужели эта тварина в форме проводника выпихнула меня на левой станции.

– Ага. И не говори, парень. Жизнь, она такая. Сука и есть. – Мимо меня, вдоль рельс шел мужик в ядерно-оранжевой жилетке. Эта жилетка, украшенная грязными разводами, намекала, что он тут работает, а лицо, выражавшее вселенскую скорбь, что живёт тоже тут.

– Эй, мужик! – Я спрыгнул с перона и в два шага догнал его, удерживая за рукав. – Скажи, Зеленухи где-то рядом, или я вообще не в той стороне.

– Почему же не в той? В той. – Работник шпалы и рельсы грустно вздохнул, а потом указал мне в сторону лесополосы. – Вон. Видишь просвет? Там дорога. Иди по ней. Пройдешь парочку полей, увидишь бугор, спустишься, будет мост через речку. Там как раз начинаются твои Зеленухи.

– В смысле, иди? – Я оглянулся на здание вокзала, сбоку которого имелась даже небольшая площадь. – А такси нет?

– Такси нет, – Покладисто согласился мужик, – И выпить нет. А жаль.

– Автобус? Что-то из транспорта?

– Парень, какой транспорт? С Зеленух сюда в школу старшеклассники ходят. Пешком. А ты чего?

Мужик развернулся и пошел дальше, попутно рассматривая рельсы.

Я вернулся к перону, взял чемодан, а потом в сотый раз пожелал мамочке провалиться сквозь землю. На самом деле, конечно, пожелания были гораздо более интересными, фантазия у меня богатая. Походу, пилить мне до этих Зеленух пешком.

Глава 4

Миновать лесок, и парочку полей пройти … Парочку... У мужика, давшего мне направление на Зеленухи, явно были проблемы с пониманием чисел, а так же, как минимум, топографический кретинизм. Я прошел первое поле. Потом - второе. Потом вдруг оказалось, что имеется ещё одно. Когда началось четвертое, оглянулся назад. Присутствовало сильное желание вернуться и популярно объяснить человеку, что такое значит слово "пару", а что такое - "до хрена". Но идти обратно - уже совсем не близко. Была надежда, Зеленухи, как истина, где-то рядом. Да и дебильнее придумать нельзя. Ходить туда-сюда. Время пока ещё чуть больше пяти вечера, по крайней мере, так утверждали механические часы на руке, но бродить по сельским окрестностям совсем не хочется. Никогда не испытывал тяги к деревенской романтике.

Ещё, ко всему прочему, этот тваринный чемодан весил так, будто в нем не вещи, а тонна железа. Или я просто банально задолбался его нести.

Остановился прямо посреди дороги, которая выглядела как хорошо наезженная колея, поставил чемодан прямо на землю, и сел на него сверху. Потом внезапно вспомнил о мамочкином письме, про которое говорила Тоня. То самое, для брата. Интересно, что она там накатала. Снова встал и открыл этот громоздкий баул. Конверт лежал прямо сверху. Запечатанный, с красивой маркой и надписью, сделанной аккуратным почерком:" Щербакову Виктору. Лично в руки!" Именно так, с восклицательным знаком. Угу. Конечно. Не сомневаясь, поддел уголок и раскрыл послание. Клетчатый лист из школьной тетради был исписан полностью. Хрена себе.

"Здравствуй, Виктор!

Во первых строках своего письма…"

Во первых строках… вот это маман стелет… Усмехнулся, а потом снова вернулся к чтению. Далее шли общие фразы о том, что у нее лично всё хорошо. Естественно! С чего бы там взяться "плохо". Уж у новообретенной матери точно все отлично! Она то в Москве, в благоустроенной квартире, жлобовство которой, в принципе, уже не казалось мне отвратительным. Это я, как идиот, сижу на забытой богом дороге к забытому богом селу. Куда даже транспорт не ходит.

Потом маменька интересовалась, как там ее любимый брат, его дети, его семья. Ну а вот уже после этого шло описание меня и моей совести. А точнее, ее отсутствия. Мать убедительно просила родственника, отнестись ко мне, как можно более строго. По возможности, загрузить делами, какие только найдутся, потому что, по ее глубокому убеждению, все проблемы от "нечего делать". Она искренне верила в чудодейственную силу трудотерапии вообще, и в таланты Макаренко, которые проявит Виктор по отношению к нерадивому племяннику, в частности. В конце стояла пометка, будто решение о моей дальнейшей судьбе будет принято на основании того, что скажет брат по итогу моего же поведения в новых обстоятельствах.

Если подвести все под одно, то, по сути, мамочка велела брату гнобить меня всеми известными способами в надежде, что от этого у ее сынка проснется комсомольский дух и совесть.

Я сложил письмо, засунул его обратно в конверт, а потом вернул в чемодан. Думаю, ничего страшного, что оно теперь открыто. Уж вряд ли она не понимала, сынок обязательно нырнет в это послание. Лично со своим бывшим "я" не знаком, это вполне логично, но уверен, он тоже не отличался завышенным чувством порядочности и ответственности.

Короче, ждут меня серьезные испытания, это факт. И путь к Зеленухам - самое первое из них. Такое чувство, что я никогда не доберусь до места назначения. Эти чертовы Зеленухи, будто мифическая Атлантида, которая скрылась под водой. Вроде кто-то слышал, кто-то, возможно, видел, но сука, добраться до них, сложнее чем перейти границу особо недружественного государства.

Вздохнул, взял снова чемодан в руку, в глубине души испытывая огромное желание пинком зашвырнуть его подальше, и потопал вперёд.

В этот момент сзади послышался странный посторонний звук. Я повернулся, приложив ладонь ко лбу в виде козырька. Хоть и дело к вечеру, но солнце было какое-то слишком яркое.

Вдали, показалась лошадь, следом за которой, громыхая по неровной дороге колесами, тащилась телега. Я опустил руку, подумал немного, потом поставил чемодан и протер глаза. Даже в самые веселые ночи, проведенные в клубе, не было таких мощных приходов. А тут просто мерещится какая-то картина средневековой Руси. На улице 1980 год. Телега? Реально?

Снова посмотрел на дорогу. Ни хрена. И лошадь, и телега, и дед имелись в наличии. Только теперь стали ближе. Я мог их разглядеть более детально.

Не особо разбираюсь в домашней скотине, но по-моему, кобыла, тащившая древний транспорт, была ровесницей деду, который держал в руках… вожжи… вроде бы правильно их называют.

Так и стоял, глядя на очень натуральный мираж, пока телега не подъехала совсем близко и по запаху, который исходил от животного, стало понятно, нет, не "приход" от летней жары. Реально всё настоящее.

Чуть отошёл в сторону, вместе со своим чемоданом, пропуская повозку.

– Тпрррруууу! Стоять окаянная! – старичок натянул вожжи и лошадь послушно замерла рядом со мной. – Здорова, парень. Ты с Квашино к нам идёшь же?

Ну, теоретически, я двигался именно оттуда. Такое название висело на здании вокзала. Да и дорога одна. Догадаться не сложно.

– Да. Оттуда.

– Вот ты ж гляди! – Гаркнул дед и со всей силы ударил себя кулаком по колену.

Я не понял, куда и кому надо глядеть, но на всякий случай сделал умное лицо, таращась на странного товарища.

– Ты понимаешь, меня за тобой послали. А я пока ждал, так, значит, заскочил к куму. И чего-то мы увлеклись. Не обессудь. Потом вернулся к вокзалу, а никого нету. Только Степан, путеец. И вот он сказал, что ты пошел в Зеленухи пешком.

Очень интересно, но ни черта не понятно. Каким образом это его послали за мной? Встречать, что ли? А откуда узнали? Телефонов сотовых нет ещё даже в проекте. С домашними тоже не жирно. В моей новой семье, конечно, стоит серьезный аппарат. Успел его заметить, но очень сомневаюсь, будто в Зеленухах он тоже имеется. Нет, ну может, там у председателя какого-нибудь, или в администрации.

– То есть вас отправили встречать меня?

– Да! Я ж тебе чего говорю! Ты слухай! – Дед почему-то упорно разговаривал восклицательными знаками, то ли сам страдая глухотой, то ли считая меня глухим. – Я ж про то и говорю. Прыгай! Поедем! Ждём тебя с обеда! Как звать-то?

Прыгай… куда? В телегу? Я с сомнением уставился на предложенный вариант. Она была открытая, без бортиков, с огромными колесами. Но главное, вообще не понял, как это с обеда ждут? Может, мать, какую-нибудь телеграмму отправила? Было же раньше такое. Посмотрел вперёд. Обещанного бугра и речки, за которыми должны появиться Зеленухи, не было даже приблизительно в зоне видимости.

В итоге, плюнув на все, закинул дурацкий чемодан на телегу, а потом запрыгнул сам.

– Меня Дед Матвей зовут, ежли чё. Можно Матвей Егорыч. Для своих - Мотя. Можно - Егорыч. – Сообщил, подмигнув, довольный старик, а при более детальном рассмотрении ему было не меньше семидесяти. Там реально - старик. Но при этом, он явно обладал очень бодрым духом. Дедуля-весельчак. Из такого разряда.

Егорыч встряхнул возжи и телега тихо покатилась вперёд.

– Больно ты молод. – Сделал вдруг неожиданное заключение дед Матвей. – Как звать? Второй раз спрашиваю. Старый - я, а туго соображаешь - ты.

– Да почему молод? Нормально. Как есть. – Не знаю , что там он разглядел в моей внешности слишком молодого. Мне наоборот показалось, за счет высокого роста и крепкого сложения, смотрюсь чуть старше двадцати одного года.

– Ну, может… А мы, главное, ждали тебя сегодня очень. Прям обрадовались, что приедешь. Я Милке говорю, смотри, как хорошо все складывается.

– Милке? Жене, что ли?

– Да какой жене? Ты чего? Вот она, Милка моя. – Дед кивнул на лошадь, которая неторопливо тащила телегу. Перемещались мы не быстрее, чем я шел пешком, но зато, хотя бы, не приходилось нести чемодан и пилить на своих двоих. – Ну и вот. Говорю, Милке. Отлично, значит, теперь все будет. Такого хорошего человека к нам отправили. А кобыла моя…

– Их две?! – Я с уважением посмотрел на деда. Этак пока доедем до Зеленух, выясниться , что он местный олигарх советского разлива. Две лошади в хозяйстве.

– Типун тебе на язык! – Матвей Егорыч обернулся назад и поплевал через плечо. – Одной за глаза. Так вот. Кобыла моя говорит…

– Кто говорит? Лошадь? – Я с подозрением посмотрела на деда, потом чуть наклонился ближе, принюхиваясь. Может, "готовый" он? Вряд ли тут что-то серьезнее имеется, чем алкоголь.

– Да что ты будешь делать... Какая лошадь? Что ж ты тугой такой? Где ты лошадей видел, чтоб они языком трепали? Понабрались ду́ри там, в своих Москвах. Кобыла моя! Жена! Зинаида Стефановна. Зинка.

– Аа-а-а-а… Понял. Просто Вы животное Милкой назвали, а супругу - Кобылой. – Ну, слава тебе Господи. Выяснили. Дед - свежий. Всего лишь разговаривает непривычно.

– Пф-ф-ф! Так она, Зинка, кобыла и есть. На ней пахать и пахать. Ты ж не перебивай. Слушай, чё говорю. Поехал тебя встречать. Но дюже рано. А все потому, что Зинаида Стефановна, чтоб ей пусто было, выпихнула меня раньше времени. Ты ж нам страсть как нужен.

О-о-о-о-о… Ну, понятно. Видимо, мать как-то ухитрилась сообщить всё-таки брату о моем приезде. А тот, наверное, рассказал Матвею Егорычу. Не знаю, правда, зачем, но явно цель имелась. Может, у них в деревне кроме этой лошади транспорта нет. Хрен его знает. Судя по письму маменьки, совершенно не удивлюсь, если будет, как в одном недавнем фильме. Смотрел пару лет назад. Как сына олигарха засунули в имитацию средневековой Руси, а потом глумились всем селом. Тут, конечно, точь в точь сильно не развернуться, времена другие. Но тем не менее, подставы ожидать можно. А нужен я деду, наверное, потому как, отец мой с политбюро связан. Может, помощи просить будут. Или что-то такое. В моих же интересах, если откровенно, выглядеть хорошо для деревенских, дабы дядька потом матери отчитался об отличном поведении. Только на этом условии меня вернут в нормальную жизнь.

Пока дед рассказывал о том, как оказался у кума, вдали, и правда, стал виден бугор, который достаточно круто спускался к речке. Мостик тоже имелся. По нему мы, собственно говоря, и проехали, громыхая колесами

– Ну, что. Предлагаю отправиться сразу на место? Как говорится, с корабля на бал? – блеснул Матвей Егорыч знанием классики.

Я согласился. Изрядно хотелось оказаться уже хоть где-то. Разобрать чемодан(ненавижу), помыться, переодеться, пожрать и отдохнуть. Поездка в поезде стоила мне половину жизни.

Ну, и вот едем, мы, значит, едем. А потом останавливаемся прямо у первого дома. Даже на улицу толком не въехали. Оттуда, из дома, выскакивает женщина, очень преклонных лет. В длиной темной юбке, свободной летней кофте в мелкий цветочек и с платком на голове. Бабуля эта вдруг бросилась прямо ко мне, обняла, прижала к груди, а потом радостно заголосила, сообщая, какое счастье, что я приехал. Немного обалдел, честно. На дядю Витю она точно не тянула. Даже на тетю не подходила. Слишком много лет. Прямо ровесница Матвея Егорыча, не меньше. Выпустив меня из достаточно, кстати, крепких объятий, она вдруг просто так, без слов, отвесила подзатыльник сидящему на телеге деду. Вот тогда я понял, что это, собственно говоря, и есть та самая Кобыла, которая Зинаида Стефановна.

События, конечно, были насыщенные и где-то даже интересные, но логическую связь между ними, как и адекватность, я начинал все же терять.

– Идём. Идём быстрее! – Бабуля принялась тянуть меня с телеги.

Ну, думаю, хрен его знает, может, это часть маменькиного плана. Сообщила же она как-то о моем приезде. Может, решила, доверять письму опасно. Прочту его, да и выкину вообще. А что? Поди докажи. Наверное, реально, либо телеграмму им сюда отправила, либо все-таки позвонила, хоть в тот же сельсовет. Или как оно правильно. И сказала на словах, типа устройте сыночку адскую встречу. Чтоб наверняка закрепить эффект от поезда.

Поэтому сначала засомневался, но прикинув одно к другому, с телеги спрыгнул и двинулся за Зинаидой Стефановной. Иду, а интуитивно чувствую, все равно какая-то дичь творится.

Мы вошли в распахнутую калитку , оказались во дворе, и вот тут я охренел ещё больше. На траве, которой этот двор был усеян, лежал козел. И это не в переносном смысле, хотя и такого можно ожидать. Семейка то со странностями. Жена - кобыла. Козлом мог оказаться, кто угодно. Нет. Реально козел. Здоровый, с бородой и приличными рогами. Животное очень вольготно устроилось на боку и смотрело на меня грустными глазами, жалобно "мекая".

– Вот! – Зинаида Стефановна торжественно обеими руками указала мне на скотину.

– Что "вот"? – Я перестал вообще соображать в происходящем. Вернее, наоборот, ещё больше укрепился в подозрении, что меня просто с самого начала решили максимально добить и вывести из себя.

– Козел. Борька. – С совершенно серьезным лицом ответила бабуля.

– Очень рад. – С не менее серьезным лицом продолжил наш сумасшедший диалог я.

– Слушай, мать тебя так хвалила, так хвалила. Сказала, ты с этой проблемой точно справишься.

Мать… ну, понятно. Это как же мой предшественник мамулю достал, что она решила бить из самых мощных орудий и прямо по голове, не жалея. Видимо, провоцируют меня сейчас. Чтоб я нагрубил. Послал их на хрен. Или что-то такое. Не-е-е-е-е-е-т… Не дождутся. Я хочу обратно в Москву. Хочу обратно в нормальную столичную жизнь. У меня грандиозные планы по устройству своего будущего. И никаких Зеленух там быть не должно. Поэтому, хрен я дам матери добиться от меня плохого поведения. Дядька, может, вообще вон, за углом сидит. Не палится. Подглядывает, как я хамить начну. Да щас!

– Так. Козел. Хорошо. И что с ним? – Я улыбнулся наимилейшей улыбкой, а потом добрыми глазами посмотрел на Зинаиду Стефановну.

– Не знаю. Сожрал что-то, сволочь. Но мается теперь. Как быть. Вся надежда на тебя, сынок.

Мляха муха… А мать-то красава. Хороший сценарий придумала. Ну, ок. Подыграем.

– Так. Водка есть? – Демонстративно закатал рукава и принялся по-деловому потирать руки.

– Водки нету… – Загрустила, было, Зинаида Стефановна, но тут же оживилась. – Самогон есть.

– Отлично. Несите самогон. Будем лечить.

– Кого?! Козла самогоном?! – Ужаснулся подошедший именно в этот момент дед Матвей.

– Конечно! Лучшее средство для Козлов. – Я еле сдерживал желание засмеяться. Разводят они меня тут. Куда там. Сам разведу по полной программе.

Бабуля с резвостью молодой газели рванула в дом, порог которого выходил, как раз, во двор, и буквально через две минуты стояла уже рядом с бутылью какого-то пойла подозрительного вида.

– Держите ему башку, – С серьезным лицом взял из бабкиных рук тару, а потом присел рядом с козлом.

Дед, вздыхая, постанывая и бледнея лицом, видимо мысль о самогоне, который сейчас уйдет в козлиный желудок, причиняла ему невыносимую боль, ухватил скотину. Я вытащил пробку, закрывавшую бутылку, а потом щедро, от души, плеснул Борьке в пасть содержимое.

Козел сначала пробовал брыкаться, вертел головой, но вдруг успокоился и даже, мне показалось, облизнулся. Минуту, две он просто лежал, таращась глазами на всех нас, затем медленно, слегка покачиваясь, встал на ноги.

– Видишь! – Дед ткнул пальцем в животное и сразу же бабке в лицо. – Говорил тебе, самогон, это полезное дело. А ты все, алкаш, алкаш. Я лечусь! Ясно?

Ну, а дальше все стало слегка неожиданно. Борька вдруг тряхнул головой, широко расставил ноги, наклонил рога вперёд и резко рванул в сторону ворот. Дед, который стоял к болящему ближе всего, наступив ногой на широкий, сантиметров в двадцать пять, ремень, прицепленный к козлиной шее, где имелась хреновина, наподобие ошейника, взмахнул руками, но отскочить в сторону, наверное, с перепугу, не догадался. А потому, так и поехал на ремне, размахивая обеими конечностями, следом за резвой скотиной. Козел домчавшись до ворот, понял, что выход на свободу закрыт, резко развернулся и дикими прыжками, полубоком, как огромный рогатый кот, поскакал обратно.

– Отживел Борька – Обрадовалась бабуля прижимая руки к груди

– Еп-а-а-а-а-а-ть…. – Пронесся мимо нас дед, балансируя на широком ремне, как заправский серфингист.

– Вот спасибо, сынок. Правда мать говорила. Ты - ветеринар от бога. А мы все, хватит тебе Клавдия. Думали, брешит. – Продолжала рассуждать Зинаида Стефановна, промокая слезы счастья кончиком платка.

– Па-а-м-а-агите-е-е… – Протащило деда в другую сторону на том же самом ремне.

– Какая Клавдия? – Я уставился на бабку с искренним изумлением.

– Так продавщица наша. Мать твоя. Мы ж ветеринара давно ждали. А она тебя с города заманила. С Москвы… Нет? Разве...– Зинаида Стефановна по моему лицу, видимо, сразу поняла ответ.

– Су-у-у-у-ка… – Донеслось издалека. Борька таки вынес рогами калитку, выскочив на улицу.

Я сел на корточки, закрыл лицо руками и заржал. Это было нервное.

Глава 5

– Так что ж ты сразу не сказал? Вот так делов натворили. – Зинаида Стефановна прикладывала в очередной раз к лицу деда Матвея тряпочку, смоченную в разведенном немного водой самогоне, и параллельно вела беседу со мной. Мы по-прежнему были во дворе. Я стоял, а Егорыч примостился рядом на маленьком самодельном стульчике, активно изображая страдальца.

Физиономия у него была, конечно, закачаешься. Вся побита, поцарапана, подрана, а под левым глазом расплылся весьма основательный синяк. Такое возникало ощущение, будто он выстоял пару раундов против бойца UFC.

На финальном этапе своего забега Борька, выскочив за ворота, ухитрился резким движением головы, дёрнуть волочившийся за ним ремень, подкинуть Матвея Егорыча вверх, отчего он всё-таки, нарушая законы земного притяжения, ушел в крутое пике, в ближайшие заросли шиповника, откуда выбрался матеря козла всеми существующими и не очень словами. Правда, козлу на это, судя по его увлекательным прыжкам, которые еще некоторое время продолжались, и довольной морде, было глубоко, искренне наплевать. Борис оторвался по полной программе. Впервые в своей жизни завидовал кому - то, кто умеет развлекаться круче, чем я.

Теперь же баба Зина, а она велела называть ее так, лечила своему страдающему от ран мужику испорченную рожу. Тот, пользуясь моментом, ухитрялся незаметно то и дело цеплять языком кончик тряпки, которую Зинаида Стефановна мочила в разбавленной самогонке, вследствие чего Егорыч постепенно становился все улыбчивее и довольно подмигивал мне здоровым глазом, оставшимся единственным девственно чистым местом на его лице, без следов укрощения Бориса.

– Я ж подумала, что ты - сын Клавки. Ветеринар. Она не местная сама. Приехала недавно и в магазин, значит, продавщицей устроилась. Угомонись, ирод! – Баба Зина, поняв, наконец, почему так быстро тряпка теряет влагу, выдернула кусок ткани изо рта деда, а потом шлепнула его ею же по лицу.

– Зинаида! Я пострадавший! Что ж ты за бессердечная стервь! – Матвей Егорыч пробовал возмущаться, ссылаясь на Гаагский суд по правам человека, но в итоге вообще остался ни с чем, лишившись и лечения, и заботы, и дармового самогона, хоть даже слегка разбавленного.

Бабка скомкала тряпку, затем в сердцах отшвырнула ее в сторону. Рядом тут же нарисовался ждущий своего звёздного часа Борис, который, наскакавшись по улице, пришел обратно во двор и теперь, судя по всему, хотел добавки. Он мгновенно ухватил оставшуюся без присмотра мокрую, воняющую самогоном ткань, а затем принялся ее пережевывать с блаженным выражением на морде.

– У-у-у-у… скотиняка, – Зинаида Стефановна замахнулась на довольного Борьку одной рукой, – Второй теперь исче появился! Мало было одного алкаша!

– Зинаида! – Матвей Егорыч оскорбился до глубины души, при этом прожигая рогатого конкурента гневным взглядом единственного глаза. Второй был уже прикрыт почти полностью. – Твои инсинуации пре́тят моему достоинству советского человека!

– Я щас твое достоинство советского человека так накручу, что оно ещё до зимы будет тише воды, ниже травы. – Оборвала полет возмущения покалеченного козлом супруга Зинаида Стефановна, попутно пытаясь вытащить из Борькиной пасти несчастную измусоленную тряпку.

Однако козел был стоек в своем желании "догнаться" и сжал челюсть намертво. В итоге баба Зина плюнула, причем Борису прямо в счастливую морду, махнула рукой, и снова вернулась ко мне.

– Так чей ты, говоришь, племянник?

– Виктор Щербаков. Знаете такого?

– Аа-а-а-а.. Витька. Так знаю, конечно. Кто не знает - то? В центре у него дом. Недалеко от клуба. Неплохой мужик. Хозяйственный. И жена его, Настя, тоже баба путёвая. Идём. Провожу. Это мать твоя, выходит, Светка что ли? Помню, помню… Как в город упылила, в институт поступила, больше не появилась ни разу. Говорят, замужем за большим человеком. Отведу тебя к дядьке. Что уж.

Я с тоской посмотрел на чемодан, который стоял возле ворот. Его снял с телеги Матвей Егорыч, ещё до начала своей "козлиной эпопеи". Закралась мысль, так уж ли он мне нужен. Но потом взял его в руку, понимая, что разбрасываться вещами не очень разумно. Не буду же я все лето, как абориген, щеголять по Зеленухам в трусах. Единственная рубашка и брюки, которые были сейчас на мне, вряд ли выдержат столь долгой но́ски.

– А далеко до центра? – Спросил, чисто для понимания. Далеко или близко, все равно идти надо. Просто хотел сразу настроиться морально. Мне уже казалось, я как известный персонаж, буду сорок лет бродить кругами в поисках обетованной земли.

– Да тут совсем рядом. Парочку улиц пройти. – Баба Зина неопределённо махнула рукой куда-то в сторону противоположную той, откуда мы с дедом Мотей приехали.

– Парочку… Знаю я вашу, местную "парочку". – Высказался больше для себя самого. Дежавю какое-то. Отвечаю. Они тут все меряют “парочкой”? Жаль не “аршинами” или “верстами”. – Слышал уже такое недавно. Оказалось, два локтя по карте… Ладно. Идемте. Надеюсь, попаду сегодня хоть куда-нибудь.

Вышли со двора строем. Впереди – Зинаида Стефановна, следом - мы с чемоданом, завершал цепочку – Матвей Егорыч, потому как рядом с Борькой и тряпкой оставлять его одного супруга не решилась, опасаясь , видимо, нового этапа битвы, теперь за возможность владеть драгоценной ветошью. Бутыль баба Зина благоразумно унесла и спрятала, заявив, что нынче и козлу доверять нельзя. Утратил он свою репутацию в ее глазах.

В итоге, так и двигались по улице, шеренгой, привлекая внимание всех соседей. Главное, как назло, практически у каждого двора либо сидели на лавочках бабки, либо стояли кучкой женщины в разноцветных платках, повязанных на голову. Все они с интересом смотрели на нашу компанию, а Зинаида Стефановна считала своим долгом через одного встречного сообщить громко, на всю улицу, причину, цель и смысл нашего похода.

– Витьки Щербакова племянник. Да. Из Москвы. Светкин сын. Видишь, какой жених-то! Орёл!

После того, как эта фраза прозвучала в десятый раз, а мы миновали уже порядка двадцати-тридцати домов, я понял, что медленно, но верно становлюсь звездой программы этого вечера. Потому как следующие, встреченные по дороге сельчане, уже просто при нашем появлении кричали сами, опережая бабу Зину.

– Зинаида, это ж он и есть? Светки Щербаковой сын?

– Ага! Он! Вишь, из самой Москвы. Комсомолец.

Баба Зина причем сообщала это с такой гордостью, будто я не Светкин, а лично ее. Потом к процессу моего знакомства с местными подключился Дед Матвей. Нам стали изредка попадаться мужики. Вот он ухитрялся задержаться возле каждого, перекурить, стрельнув папиросу, и заодно рассказать историю, как "его баба - дура приняла Светкиного сына за ветеринара. Кобыла и есть. Что с нее возьмёшь".

– А чего людей столько много на улице? – Я чувствовал себя, как клоун на арене цирка. Только пальцем не тыкали. Это просто еще у них не существует мобильных с камерой. А то бы сто процентов через шаг было селфи на фоне столичного гостя.

– Так время сейчас сколько. Стадо должно вернуться. Коров встречают. Они, конечно, свой двор сам знают. Коровы. Но лучше выйти на улицу. – Пояснила баба Зина

– Брешеть. – Шепнул Матвей Егорыч, догнавший нас после очередной остановки на перекур с мужиком в приплюснутой, словно блин, кепке. – Это у баб наших серпентарий собирается на самом деле. Выйдут и стоят, языками сцепятся. Мусолят всех. Коровы и без них по дворам разойдутся. Надо ж обсудить сплетни. А тут официальный, значится, повод есть.

– Что ты там буробишь, ирод? Парню голову забиваешь. – Оглянулась через плечо баба Зина, немного вырвавшаяся из нашего стройного ряда вперёд.

– Говорю, повезло мне, Зинаида. Все люди, как люди, а я - обладатель особо опасной кобры. Подвид Королевский. – Крикнул ей вслед Матвей Егорыч.

За что получил ещё один выразительный взгляд и многозначительную фразу: "потрынди мне, потрынди…"

Короче, пока мы дошли до центра, где жил дядя, о моем прибытии знало все село. Видимо, у них тут коллективный разум, как в улье. Поэтому, когда впереди показался нужный дом, о чем радостно сообщил Егорыч, рядом с ним "прогуливались" несколько взрослых баб. Подозреваю, из опасения пропустить все интересное, прибежавших с другого края деревни. Чуть в стороне “кучковались” парни с умным видом. На ближайших лавочках, с двух сторон от дядиного двора, сидели девицы, демонстративно щелкающие семечки. Все они упорно старались смотреть в какую угодно сторону, только не на меня, но любопытство брало верх над приличиями. Поэтому в итоге, поголовно, выглядели, будто внезапно коллективно окосели. И, конечно же, выражение лица было:”Я вообще тут случайно мимо проходил”

Кстати, среди девок имелись очень даже неплохие варианты. Меня то ничего не сдерживало, поэтому я просто в наглую рассматривал весь состав. А посмотреть, честно говоря, было на что.

Это, походу, не понравилось парням, которые стояли неподалеку. Один из них, поймав мой заинтересованный взгляд, отделился от общей компании и подошёл к ближайшей лавочке, где устроились трое симпатичных девочек.

– Наталья, иди к дому. Мать зовёт. – Донёсся до меня его недовольный голос.

Голубоглазая блондинка, которой предназначались эти слова, хмыкнула, а потом, выплюнув скорлупу от семечек, заявила насмешливо.

– Это как же ты, Федор, узнал? Голубиной почтой? Так вроде не летал тут никто. Без тебя разберусь, что мне делать.

Девочка зыркнула в мою сторону весёлыми, искрящимися смехом глазами, но потом очень быстро отвернулась. Хорошенькая. Прям очень. В принципе, может, и не так уж скучно будет в Зеленухах.

Вообще, конечно, село производило двоякое впечатление. С одной стороны, всё-таки, это не была совсем уж глухая, заброшенная деревня. Наоборот. Она даже делилась на районы: "Хутор", "Край, "Центр" и "Погост". Последнее название возникло благодаря расположенному сразу за домами кладбищу.

В центре имелось здание сельсовета, магазин, школа и клуб. Клуб… Заманчиво.

– Почему так называется? Там что, можно отдохнуть? – Переспросил деда Матвея, на ходу проводившего мне экскурсию.

– Можно. Конечно. – Закивал Егорыч, – В этом и суть. Кружки всякие имеются. Целое обсчиство любителей истории. Выставки приезжают. Потом вечером - кино по пятницам и субботам. Ох, индийское особо уважаю. Там, скажу тебе, есть на что посмотреть. Танцы тоже ж.

– Ясно… – Очевидно, наше с дедом понимание слова "отдохнуть" было принципиально разным.

Но хотя бы, и это не могло не радовать, не три двора на косогоре, как я думал сначала.

С другой стороны, конечно, все, что видел, сильно отличалось от привычного. Оно понятно, естественно. Сорок лет технического прогресса ещё впереди. Но ощущения от окружающей обстановки были все равно волнительные.

К счастью, дом дяди оказался не самым худшим на селе. Наоборот, смотрелся он солидно. Высокий, в четыре окна по фасаду, расположенных, чуть ниже обычного. Каждое имело ставни. Под крышей тоже располагалось небольшие оконце. Помещение, типа чердака или мансарды. Так и не поймёшь на первый взгляд.

Сразу под окнами находился палисадник, в котором стояла основательная лавочка с широкой спинкой, росли несколько вишен, а еще - очень много гладиолусов. Просто какое-то гладиолусовое царство. Высокие ворота и приоткрытая в них калитка вели во двор.

– Ну, вот, тебе сюда, – Баба Зина остановилась, а потом вдруг крепко обняла меня, что было крайне неожиданно, и добавила, – Ты приходи-то в гости теперь. Мы ж почти родня, после пережитого. Как звать - то тебя, “Ветеринар”?

– Георгий. – Решил, тут уж ни одна сволочь меня никаким Жоржем не назовет.

Мы попрощались и я пошел во двор, где, как оказалось, уже ждали дорогого гостя, правда с таким видом, что возникало сомнение в положительных намерениях.

Дядька оказался очень фактурным товарищем. Рост у него был под два метра, плечи, как у Ильи Муромца, вспомнился герой детской сказки сразу, лицо круглое, с большим носом и румяными щеками. Отвечаю, просто реально богатырь. Он перекладывал здоровые, толстые, квадратные … не знаю, что. На бревна не сильно похоже. Те - круглые. Эти же штуки были черного цвета и будто пропитаны чем-то типа машинного масла.

Я остановился на входе, разглядывая и двор, и дядьку.

Дом с этой стороны тоже имел четыре окна. За углом, находилось крыльцо. Небольшой сарай шел, как пристройка к основному зданию, чуть дальше стоял колодец и еще один домик попроще, поменьше. Судя по размерам и приоткрытой двери, завешаной кружевной тряпкой, он имел одну комнату, которая была чем-то наподобие кухни.

При моем появлении дядька бросил, назовем это пока что бревно, и встал посреди двора, уперев руки в бок.

– Навел ты шороху. Не успел приехать, а уже весь колхоз гудит, что Светкин сынок появился.

– Я навел? – Мое возмущение было искренним.

Что за предъявы? Бабка Зина по дороге чуть ли не митинг собрала, а мне тут высказывают.

– Ладно. Чего это случилось? Сестрица сама больше двадцати лет носу не казала. Как же, городская, замуж удачно вышла. Мы - то из деревни. Чего с нами знаться. А тут, ты погляди, целого сына прислала.

Судя по иронии в голосе этого двухметрового великана, не очень он Светланочку Сергеевну любил. Даже быстрее наоборот.

– Ладно.. Пошли в дом, племянник.

Виктор направился к крыльцу, не оглянувшись на меня. Я, соответственно, решил гонор не показывать, вот вообще сейчас не до этого, и двинулся следом.

Оказавшись внутри, без всяких лирических отступлений, открыл чемодан, достал письмо и протянул его дядьке. Тот прочел внимательно, а затем насмешливо посмотрел мне прямо в глаза.

– Оно распечатано.

– Распечатано, – Даже не планировал отказываться, – Как бы я его закрытым читал?

– Написано, лично в руки.

– Ну, так все сделано. Вот - руки, – Я указал на здоровенные лапища Виктора, а потом на него самого, – Вот - личность. Там ведь не сказано, будто информация строго секретная? Нет. Думаю, вопросы отпадают тогда, как и претензии.

Дядька вдруг рассмеялся басом, а потом подошел и охаляпил меня так, что глаза на лоб чуть не вылезли.

– Ну, здорова, племянничек. Машка! Машка, иди сюда!

Из комнаты вынырнула девушка. На вид лет восемнадцать. На отца, а вполне понятно, что это дочка Виктора, она была не похожа вообще. Тоненькая, худенькая, с копной рыжих волос, убранных в косу, что вообще-то сильно не влияло на их кучерявость, потому как топорщились они и лохматились, будто ржавая проволока, которую скрутили и потом забыли распрямить. Она смотрела на меня с любопытством в огромных серых глазах, очень сильно, кстати, напоминающих материны. Имею ввиду, свою новообретенную родительницу. При виде меня девчонка немного смутилась, опустив взгляд в пол.

– Скажи Анастасии, пусть баню затопит. Да посерьёзнее. Будем дорогого гостя встречать. И ужин, чтоб, как положено. Андрея разыщи. Пусть тоже домой идёт. Нечего с пацанами отираться. Завтра наша очередь коров пасти. А то будет опять до утра шляться, а потом тоску своим видом нагонять.

Баня? Вот это хорошо. Это мне нравится. Так подумалось в первые минуты после дядькиных слов. Честно говоря, не ожидал, конечно, что-то наподобие тех мероприятий, которые мы с пацанами мутили иногда от нечего делать. Как минимум тут не найдется телочек, готовых за деньги составить компанию одиноким красивым парням. Да и с путёвым алкоголем тоже особо не разгуляешься. Но хотя бы на нормальный отдых в мужской компании рассчитывал однозначно. Зря. Я сильно недооценил Зеленухи.

Глава 6

Баня в моем понимании должна выглядеть, как место, где можно хорошо прибухнуть, расслабиться и получить определенную долю кайфа. Никогда, кстати, не любил финские сауны. Какое-то извращение. Всегда выбирал или с русской парной, или хамам. Я вообще основной процесс данного мероприятия, когда надо сидеть в невыносимо жаркой комнатке на деревянных полоках, пытаясь при этом выжить, считал чрезвычайной дурью и издевательством над организмом. Бабло было уплачено не за возможность испытать свое тело на прочность, а за отдых и релакс. Поэтому, как правило, мое посещение подобных заведений было сконцентрировано в основной комнате за столом с выпивкой, напротив караоке с микрофоном в руке, в бассейне, где плавать надо обязательно без трусов, и, естественно, в комнате отдыха с красивой девочкой. Какая баня без тёлочек? На голых мужиков смотреть, слава богу, желания нет. Поэтому в компании всегда должны быть достойные внимания пивные феи либо дорогие эскортницы. В принципе, суть их назначения одна и та же.

Баня в Зеленухах выглядела совсем иначе, но узнал я об этом значительно позже.

Пока дядька после нашего знакомства суетился по своим хозяйственным делам во дворе, отправился в комнату, которую обозначили временно моей, и разобрал чемодан, где заботливой рукой Антонины оказались сложены аккуратно рубашки, брюки, носки и трусы. Ни одной футболки или спортивок. Вообще. Хоть бы треники какие - нибудь положила. Интересно, насколько нелепо я буду выглядеть среди местных в этих отутюженных шмотках? Тем более, учитывая, что по соседству с ними весь день пролежала кулебяка, запах которой пропитал одежду так, что теперь ее по-любому придется приводить в порядок. Конечно, никак не предполагалось, что я эту кулебяку сохраню до самого конца пути.

Попытался разыскать в доме стиральную машинку, но так и не нашел. Спросить было некого. Машка убежала с поручением отца, а он сам был во дворе. Черт. Ну, в чем то же они стирают? Не в корыте, надеюсь? А потом вообще с ужасом представил себе картину, увиденную в каком-то старом кино. Сидят деревенские бабы на берегу реки, долбят шмотки о камни, а между ними я - со своими воняющими кулебякой трусами и носками. Аж передёрнуло если честно. Как говорил всегда отец, родной, настоящий, главное качество хорошего руководителя - грамотно делегировать обязанности. Просто надо найти того, кому я поручу заняться вещами. Стиральная машинка, ещё куда ни шло, засунуть и нажать кнопку мог бы сам, но, если с этим сложности, будем искать пути выхода.

Оглядел бегло комнату. Ну... Такое себе, конечно. Это точно не люкс. Во-первых, все полы в доме были из досок, просто покрашенных коричневой краской. Поэтому, при каждом шаге, они как-то мерзко и отвратительно скрипели. Присутствовало два окна, которые выходили на улицу. Гардин на них не имелось, только тюль. Кровать была типа полуторки, со стальными ножками и круглыми набалдашниками, украшающими грядушку. Вернее, предполагалось, что эти набалдашники должны украшать, но по итогу смотрелось, как полная хрень. Кроме этого, в комнате стоял впечатляющий шкаф, я таких вообще никогда не видел, с дверцами, которые открывались. Имелось так же зеркало - трюмо и обычный письменный стол со стулом. Все. Больше ни черта. Телевозара нет. Компа, естественно, нет. Ладно, за комп молчу, слишком рано. Но тут просто ни хрена нет. Зато есть радио, которое висело где-то в углу и оттуда мужской голос настойчиво сообщал "Я вспоминаю... Тебя вспоминаю...". Самое интересно, пытался найти по звуку где оно есть, это радио, чтоб выключить, но так и не нашел. Верхом дизайнерского вкуса в оформлении комнаты стал - ковер, висевший на стене рядом с кроватью. Я колупал его пальцем минут пять, залипнув на этом процессе, потому что он был нарисован! Реально. На чёрной непонятной , но шершавой по тактильным ощущениям ткани, просто краской, видимо специально для этого предназначенной, нарисовали цветы. Когда удавалось ногтем подцепить контур, он отваливался крохотными кусочками. Походу, специальное развлечение перед сном. Лег, мордой в стену уткнулся и лежи колупай, пока не вырубишься. Все равно других вариантов нет.

Оценив свои новые "апартаменты", отправился на улицу, дабы узнать у хозяев, как они решают проблему со стиркой. Сначала оставил вещи на кровати, но потом вернулся обратно и скинул их на пол, а то спать придется в запахе кулебяки. Чего бы очень не хотелось. Вышел во двор, попутно отметив комнатку, которая вела непосредственно на улицу. Там стоял ... затрудняюсь определить, что это. Наверное, сундук. Но только очень огромный. Просто гигантский. Задержался даже на секунду, разглядывая его. Крышка, что интересно, была плоской и на ней лежали свернутые одеяло и подушка. Тут можно спать? На сундуке... Покачал головой, поражаясь всему, что видел, а затем вышел на крыльцо.

В этот момент, как раз, появился сын дядьки, по по логике родственных связей, мой брат, который, собственно говоря, Андрей. Парень, в отличие от сестры был, точной копией отца. Такой же здоровый, крепкий, румяный. Ему, как и мне, оказалось двадцать один год.

Причем, он явно невзлюбил меня с первого взгляда. Да и со второго тоже особо не проникся нежными чувствами. Это было взаимно, потому что я смотрел на него, испытывая совершенно аналогичные ощущения. Бычок, двух метров роста с кудрявыми волосами, которые своей густотой и длиной выглядели, как парик, натянутый на голову здоровенному парню чисто по приколу. Этакий есенинский вариант. Ещё у него был чуб. Когда встречал где-то данное слово, думал, как это вообще можно носить на голове. Теперь увидел. Жесть, конечно.

– Поздоровайся- то с братом. – Строго велел Виктор сыночку-переростку, – Не позорь.

В ответ пацан без особого энтузиазма буркнул "здорова" и демонстративно пошел помогать отцу. Типа, говорить ему со мной не о чем. Ну, ок. Не сильно хотелось.

Оказалось, те черные бревна, которые дядька таскал по двору, были шпалами. Шпалами! Я переспросил раз пять, отчего Андрей стал смотреть на меня не просто как на городского мудака, но теперь как на тупого городского мудака. А ничего, что они вообще то должны лежать на железнодорожном полотне? Из них, это выяснилось в процессе моего удивления, можно построить дом. Что, собственно говоря, и планировали сделать родственники. Поставить новую летнюю кухню, как было мне сказано.

– Что такое летняя кухня? – Я чувствовал себя, словно приезжий европеец среди аборигенов. Отвечаю. Они будто говорили на каком-то странном, не понятном для меня языке. Это хорошо, что здесь, в 1980 я столичный пацан. Мое удивление не кажется деревенским родственникам странным. В любом другом случае пришлось бы здорово попотеть, объясняя свое незнание всех этих вещей.

– Да вот же. – Машка, вернувшись, крутилась теперь во дворе и в отличие от брата наоборот смотрела на меня с любопытством и интересом.

Она указала в сторону того самого дома, который был меньше по размерам.

– Эм... Так... Ладно... А зачем вам летняя кухня? То есть у вас их что, две? Летняя и зимняя. Зачем?

– Ну ты даёшь.Она нужна, чтобы не засорять главный дом. Готовим же жратву не только себе, но и для скотины, для птицы. Да и сейчас скоро ягоду крутитить, огурцы закрывать, помидоры. Не будешь же носить все это в дом. Сам посуди, заниматься продуктами тут удобнее, чтобы не испачкать домашнюю кухню. А мясо когда разделывать? Представляешь, какой это процесс? Творог, масло делаем тоже. Здесь можно высушить грибы и травы. Мусор тогда не попадет в дом. В обуви можно ходить. Пол-то земляной. Как представляешь? Всю грязь в главный дом тащить? – Машка терпеливо растолковывала очевидные для нее вещи, будто ребенку.

Честно говоря, я вообще никак не представлял, потому что не понимал, на хрена. Ну, хочешь соленого, иди в магазин, да купи. О чем и сказал Машке. Она посмотрела на меня, потом как засмеётся.

– Ты чего? Огурцы с помидорами покупать? Или молоко с мясом? Что ж мы, скаженные что ли?

Значения слова "скаженные" я не знал, но подумал, что вряд ли оно имеет положительный смысл.

А потом ребром встал ещё один вопрос. Я вернулся в дом, побродил, заглядывая в углы, опять пошел на улицу, где дядька с Андреем носили шпалы со двора куда-то за сарай.

– Слушайте… А где туалет? – Проблема встала остро и это не стиралка. Найти уборную надо прямо сейчас.

– Ды там. За хлевом. – Виктор махнул рукой в сторону калитки, которая вела к строению, откуда доносилось тихое похрюкивание и в момент дуновения ветерка, не очень приятный запах.

Не понял. Дом в одной стороне, а туалет в другой? Он отдельным зданием, как кухня? А говорят, плохо жили. Да куда уж. На одну семью под каждую комнату по дому. Я пожал плечами, типа, ну, ладно, и пошел туда, куда послали. Искать туалет. Дурь, конечно. Делать под толчок самостоятельное строение. Даже у нас в семье, в моей прошлой жизни, такого не было. А мы, как бы, могли позволить гораздо больше себе.

Открыл калитку, миновал хлев, напротив которого ещё имелся курятник, упёрся во вторую калитку. Ладно. Уже понял, что простых путей мы не ищем. Все очень сложно. За второй калиткой оказался сад. Яблони, груши, вишни, сливы и какой то деревянный кильдим были, а туалета точно не было. Походил из угла в угол, облазил кусты крыжовника и смородины. Организм намекал, что надо ускориться. Ну, хорошо. Прикол наверное какой-то. Пошел обратно.

– Я оценил шутку. Скажите теперь серьезно. Где туалет?

– Андрюх, проводи. – Распорядился Виктор, не отрываясь от своего важного процесса.

Братец зыркнул на меня с выражением лица, которое однозначно говорило, нянчиться со всякими городскими ослами он не нанимался, но спорить с отцом не стал. Бросил шпалу, которую пер на плече, будто это лёгкая доска, и пошел к калитке. Я, естественно, за ним. В саду он ткнул мне рукой на тот самый кильдим.

– Ну, вот же. Ослеп что ли?

Я не ослеп. Нет. Я охренел от неожиданности. Посмотрел на братца, ожидая увидеть улыбку и выражение лица, подтверждающее, что пацан глумиться.

– Что это? – Переспросил, потому что переросток был совершенно серьёзен.

– Ты тупой? Туалет это! – Андрей подошёл и резко распахнул дверь.

Честно, в первый момент возник рвотный позыв. Во второй - огромное желание убежать подальше. Миазмы, которыми пахнуло со стороны этого строения, однозначно и неоспоримо говорили, да, туалет и есть. Но… мляха муха… Это же как вообще туда ходить?

– Слушай… другого нет? Ну, может это у вас летний туалет, а есть ещё зимний? Как кухня. – С надеждой посмотрел на недовольного Андрюху.

– Аааа… Ну, да. Извини. Есть зимний.

– Да? Слава богу. А то я, прикинь, чуть не обоссался от стресса.

– Ага. Понимаю. Ну, вот - зимний туалет. – Андрей указал рукой на ржавое старое ведро, которое стояло рядом с кибиткой. – Он же ночной, если чё. Чтоб по двору не бегать, скотину не пугать. Имей ввиду, все серьезные дела решаешь с вечера. На ночь - только по-маленькому, чтоб осталось.

Братец развернулся демонстративно и пошел обратно ко двору, успев буркнуть себе под нос про шизанутых городских и их закидоны.

– Орангутанги, блин. Отвечаю. – Не остался в долгу и я. Правда, сказал это громко, целенаправленно.

Сдается мне, Андрюха мой комментарий услышал, чего собственно говоря, и хотелось, а потом взял, да крепко обиделся на данное высказывание. Опять же, это я понял гораздо позже.

В тот момент меня волновало лишь одно, как жить с тем, что я увидел. Сделал круг почета вокруг строения, попрыгал, посмотрел на деревянный забор, за которым очень хорошо было видно соседский сад. Черт. Сто процентов по закону подлости понесет какого-нибудь деревенского мудака. , Пришлось импровизировать. Зажав нос одной рукой, второй с горем пополам стянул штаны и очень быстро выполнив все необходимое, пулей вылетел из этого толчка. Потому как "туалетом" назвать его точно нельзя. Хорошо, хоть не "серьезные дела", как назвал это братец. Дольше двух минут я бы не выдержал.

Когда вернулся во двор, там уже начались сборы в баню. Я немного напрягся. Хрен его знает. Может, баня, это тоже очень относительное у них понятие.

Но к счастью, оказалось все не так страшно. Нам надо было пройти через сад дальше того места, где находился мой новый предмет кошмарных снов. За ещё одной калиткой, сука, форд Баяр какой-то, начинался огород, крайняя граница которого была прям вообще не близко. А потом он, огород, резко обрывался. Только оказавшись у последней грядки картошки, я увидел, что далее шел резкий спуск вниз, и в самом низу раскинулся огромный пруд.

Тропинка упиралась в мостик, метров на пять уходивший в воду. А рядом с ним, на берегу, возле огромного, раскидистого дуба, стоял небольшой бревенчатый дом из трубы которого валил дым. Данное строение и оказалось баней. В принципе, даже выглядело круто. Особенно весь этот атмосферный пейзаж.

– Блин… Как в кино. – Вырвалось у меня непроизвольно.

– Нет, брат, кино не сравнится. Смотри, какая красота. – Усмехнулся дядька и повел рукой, указывая на окрестности.

Ну, да … Ладно. Тут не поспорю. Убедил. Несмотря на то, что баня была для меня более, чем скромной, все равно выглядело все вокруг реально прикольно. И пруд, в котором отражалось вечернее солнце, и густые деревья на противоположном берегу, и камыш, который справа тянулся вдоль берега , и эта скромная банька, прямо на берегу водоема.

Услышав наши голоса, из бревенчатого строения вышла женщина, судя по рыжим волосам, убранным под косынку, и тому радостному, нежному взгляду, которым она одарила Виктора, это была его жена Анастасия.

– Так вот ты какой. – Она, улыбнувшись, сразу шагнула ко мне и обняла крепко, будто встретила родного человека.

Да что ж они все так реагируют странно. Ну, встретились и встретились. Зачем обниматься постоянно? Это немного нервирует. Не особо привык к тому, что в мое личное пространство без конца лезут левые люди.

– Вить, все готово. Помыла, почистила, затопила. Пусть только Андрей ещё берёзовых чурок принесет. Веники я замочила. Сейчас приготовлю чистые вещи, полотенца. Георгий… Так ведь? Тебе есть во что переодеться?

– Кстати по поводу переодеться… Вышла такая история...

Я в двух словах объяснил свою проблему

– Ааааа, так ерунда. Постираем утром. Есть, конечно машинка. Не совсем уж мы отсталые. Сейчас уже поздно. – Улыбнулась тетка. Она же мне тетка, получается? Раз жена дядьки.

Вообще, от нее ощущалось какое-то тепло. Никогда такого не видел. Человек улыбается, а тебе по кайфу.

– Так, ну что, мужики... – Виктор потёр руки. – Сгоняйте за поленьями, я пойду проверю, что там в парной.

Андрей сначала очередному распоряжению отца вообще не обрадовался и раздражённо покосился на меня. Несомненно, мы вряд ли станем друзьями. Его бесит моя городская натура. А я бы, честно говоря, с удовольствием избавился от его колхозного духа, который прёт со всех щелей.

Но вдруг очень неожиданно, братец посветлел лицом и согласился без малейших пререканий. Вот сразу мне это показалось странным. Не мог он по дороге от двора до огорода внезапно разглядеть во мне что-то прекрасное. Например, тонкую душевную организацию. Но травма, нанесённая посещением чудо-уборной была слишком сильна и я сразу не сообразил, что надо ждать подвоха. Отказала мне чуйка.

– Конечно, бать. Щас быстро организуем. Идём, Георгий?

Я и пошел. Не представляя, как весело закончится этот вечер и даже не догадываясь, на что способны обиженные деревенские лохи.

Глава 7

Все, что происходило дальше, имело две стороны. Одна - та, которую я видел собственными глазами, а вторая - та, которая стала известна чуть позже. Но рассказать надо подробно. История, достойная сценария кино.

Побродив по двору с умным видом, Андрей заявил, мол нету берёзовых дров, хотя стопка каких-то лежала, но он заверил, что это дубовые и они нам никак не годятся. А вот берёзовые, просто мандец, как нужны. Потому что для бани береза подходит лучше всего. И жар в самый раз, и пар будет полезнее для здоровья. Я, как бы, не спорил, потому что вообще не понимал, на кой черт нам дрова. Тем более столько много. Тетка однозначно сказала, все готово. Правда, про берёзовые чурки, вроде, тоже говорила.

Соответственно, мысли не возникло, будто переросток может элементарно меня разводить. Он вообще казался мне изначально туповатым и на всякие приколы от рождения неспособным. Чувством юмора, как и способностью хорошо поглумиться, обладают только люди, имеющие мозг. Я считал, у братца его нет.

– Слушай… ну, что же делать. Батя сказал, принести, значит, надо принести. У нас знаешь, как заведено? Не выполнить указание старшего, это его обидеть. Неуважение, вроде как выходит. Кровь из носа надо сделать, что отец сказал.

Андрей почесал затылок, повздыхал, демонстрируя переживания, ещё раз оглядел двор, нахмурившись, а потом вдруг откуда-то из-за колодца притащил топор.

– Держи. Пойдем рубить.

Я, недоумевая, все же взял протянутый мне инструмент и пошел вслед за Андреем, который почему-то решил выйти со двора. С другой стороны, во дворе березы и не росли. Это очевидно. Мучило одно лишь робкое сомнение. Теоретически, если даже мы срубим сейчас дерево или ветки, они же будут, типа, сырые. Я, конечно, не профи в банных делах, но, например, в мангал засыпают угли сухие. Никак не смочив их предварительно. Может, конечно, процесс топки бани иной. О своих сомнениях наивно сказал братцу. Тот меня заверил, будто лучше нет для хорошего жару сырых берёзовых бревен. Мол, отсюда и пар.

Сомнения остались, но очень уж был мой новый родственник убедителен.

Вышли мы, значит, со двора, идем. Ищем берёзу. Добрались до одного из домов, а там, напротив палисадника, не берёза, а просто баобаб какой-то. Огромная, с толстым стволом. Старше меня раза в три, наверное.

Андрей заявил, что, исключительно нам это дерево подходит и велел мне рубить ветки, пока он ещё посмотрит пару вариантов. На мой вопрос, на хрена нам столько берёзовых веток, я получил ответ, что если городской туго соображает, так пусть просто делает, что ему говорят умные люди. Или слабо́? Вот это "слабо́" сыграло решающую роль. То есть, бычок с чубом на голове открыто намекнул, будто мне не хватит сил и вообще лох я первостатейный. Нет. Как показал финал этой истории, лохом то я и был. Просто ещё об этом не знал.

Пока примерялся, прикидывал, откуда начать и где закончить, братец куда-то исчез. Ну, я срубил одну, срубил две. Потом ещё несколько штук. Нелегкое дело, кстати. Через взмах матерился. Остановился передохнуть, огляделся. Андрея не видно. Смотрю на берёзу и понимаю, этак она скоро станет похожа на пальму. Оно, вроде, веток достаточно, а братца все нет и нет. Думаю, и что делать?

Тут, значит, осторожно, с тихим скрипом открывается калитка и оттуда появляется женское лицо с очень круглыми глазами. Смотрит на меня так, будто я берёзу не рублю, а грязно ее домогаюсь. Даже вниз машинально посмотрел, убедиться, застегнута ли ширинка. Ну, потому что у нее был такой взгляд, от которого даже мне стало страшно, и я оглянулся проверить, может за моей спиной кто-то особо опасный стоит. Не было никого. Пусто.

– Андрея не видели? – Спрашиваю громко. Расстояние между нами приличное.

А, как ни крути, процесс рубки вообще дело не лёгкое. Поэтому, что вполне логично, дыхалка не железная, соответственно и дышу часто, говорю с присвистом. Будто бежал долго.

Женщина головой затрясла и давай обратно калитку закрывать. Думаю, надо спросить, можно ли ещё веток с дерева срубить. Она, может, берёза и не их личная, но хрен его знает, как тут заведено. Перекинул топор в другую руку и направился к хозяйке.

А дальше началось нечто странное. Она вдруг завизжала, будто ее резать собираются, а потом захлопнула створку, громыхая, судя по звуку, засовом.

Думаю, ну, вообще звезданутые люди. За берёзу она что ли так. Да ладно. Я и другую могу. Взял, значит, ветки, не бросать же добро, добытое трудом, а я, чтоб было понимание, вообще никогда топором ничего не делал. Не приходилось как-то. Да и с трудовым процессом мы всегда друг от друга были на приличном расстоянии.

Иду, значит, вперёд, тащу ветки, которые своими листьями за мной след оставляют, топором размахиваю. Ищу Андрея заодно.

Только подошёл к соседнему двору, над воротами заметил голову. Реально. То есть кто-то, предположительно, молодая женщина, вряд ли мужик стал бы платок на башку вязать, ухитрилась залезть туда, и вынырнув из-за края ворот, так, что только глаза и нос торчат, наблюдает внимательно за мной не менее круглыми глазами, чем у предыдущей.

– Берёза есть? – говорю ей.

А сам ближе к воротам иду. Ну, не орать же на всю улицу. Топор в руке висит, я им помахиваю.

В ответ раздался грохот и лицо, а точнее его половина, исчезла. Правда, отчётливо слышался мат. Думаю, с женщиной беда приключилась. И рванул же к калитке. Потому что высота ворот метра два с половиной. Как она наверх залезла, ума не дам. Судя по грохоту, свалилась бестолковая овца прямо оттуда, где стояла. Я, конечно, не доктор Айболит, но глаза у неизвестной особы были очень выразительные. Там и все остальное должно быть на уровне. Красивые женщины - мое хобби. Ну, а второй момент, вдруг она ногу сломала. Или руку.

Подбежал к калитке, дёргаю, закрыта.

И тут из-за ворот раздалось жалобное, но очень громкое :"Помогите! Убивают!"

Думаю, вот это номер! Вот это Зеленухи! Ещё ночь не наступила, а тут вот так запросто человека насилию подвергают.

Я разбегаюсь и плечом в калитку. Надо спасать красавицу. Искренне надеялся, что она красавица. А то будет очень обидно.

Только раз ударил, а за воротами заголосили так, будто процесс убивания уже начался и в полном разгаре.

Думаю, ну, вообще капец. Надо девку спасать. Что ж там за садист издевается. И ору жертве в ответ.

– Щас, подожди! Щас калитку выбью, доберусь!

Разбегаюсь и опять со всей дури –на-ка!– по калитке. Она намертво закрыта. Думаю, ладно. Отступать нельзя. Раз уж начал спасать, нужно довести дело до конца. Пошел на третий заход. Разбег подальше взял.

И вот картина. Девка за воротами орет, как резаная. Я, как психопат, с разбегу о калитку бьюсь, что все аж ходуном ходит, а ни одна сволочь на улице не появилась. Хотя, оглянувшись, заметил, как в соседних домах кто-то у окон рожами припал, аж носы расплющило, кто-то щёлочку сделал, дверцу приоткрыл и оттуда наблюдает. Думаю, вот ведь твари. Там человека жизни лишают а они сидят, как крысы.

Глянул на топор, который все ещё при мне, и сразу мысль пришла, а чего это я плечом? У меня же вот, целый интструмент, есть.

Поплевал на ладони. В кино видел, так делают в особо сложных случаях, и давай, значит, рубить калитку . Учитывая, что это ни хрена не берёза и веток у нее нет, молотил, куда придется. В итоге, со стороны смотрелось, что я просто сводил личные счёты с калиткой, решив превратить ее в щепки.

Девка вообще голосить начала раза в три сильнее, хотя куда уж. Думаю, как там ее убийца ещё жив остался? Я на расстоянии и то в ушах зазвенело. А тот - рядом. Наверное, мозг звуковой волной выбило. Хрен его знает, кого спасать придется.

Но уйти не могу. Стрёмно. Ну, как это будет выглядеть? Такой, спасал, спасал, а потом ,все, я устал, пошел домой? И братца, как назло не видно поблизости. Где вот носит человека, когда тут такие страсти.

Видимо, сильно я хотел неизвестную красавицу спасти, что при очередном ударе калитка просто плашмя упала на землю. Вот прям как висела, так и упала.

Залетаю во двор, а там возле ворот сидит девка на заднице, ногу походу и правда повредила. Орет не своим голосом. А рядом - никого. Ну, психованная. Ясно же. Видимо, с головой не все в порядке. Причем она уже не отдельными фразами орет, а просто одно затяжное:"Аа-а-а-а!".

Делать что-то надо все равно. Баба сумасшедшая, это факт. Я медленно к ней иду, и тихо, спокойно, размеренным голосом говорю.

– Ты орать то прекращай. Ну, чего ты? Все хорошо будет. Сейчас я тебя на руки возьму…

Только хотел сказать, что отнесу в дом. Очевидно, реально с ногой проблемы. И тут сзади на меня какой-то очередной псих прыгает. Прямо на спину. Отвечаю. Руками шею обхватил и орет в ухо.

– Жорка, не надо! Жорка ты что творишь?

Оказалось - дед Матвей. Чувствую по запаху, до бабкиной бутыли он всё-таки добрался.

Но висит зараза на мне, не скинешь. Я кручусь, и так, и так, а он мотыляется, как сопля и одно по одному в ухо кричит.

Да твою ж мать. Что за дурдом? Вот тут как раз люди повалили. Калитки нет, что ж теперь не валить. И главное, кто что предлагает.

Один говорит:"Зовите участкового!"

Второй:"Да просто ща морду ему набьем, и всего делов".

Я подумал, это они на Матвея Егорыча такие планы строят. Ну, очевидно же. Человек самогонки обожрался, на людей кидается. Но вроде, не чужой, как баба Зина сказала. Я им в ответ и говорю.

– Только суньтесь. Все руки поотшибаю.

А девка все орет. Ей уже из толпы кто-то кричит.

– Да заткнись ты! У коровы молоко скислось.

Думаю, какой-то фильм ужасов просто. Реально. А что? Видел такое. Герой приезжает в городишко, там все психи и через одного маньяки. Тут, конечно, не городишко, а вот насчёт маньяков, такое чувство, что каждый первый.

Короче, не знаю, как долго продолжалось бы это безумие, но сквозь толпу, и ты смотри, главное, сколько их набежало, пробился дьдька.

– Георгий, ты чего? – Говорит он мне.

– Так Андрей сказал надо берёзу рубить, а сам исчез куда-то. Тут эта – Повернулся и топором на деваху показал, отчего она всё-таки резко заткнулась, но при этом, закатив глаза, растянулась в пыли. – Она с верху упала и начала голосить, что ее убивают. Я помочь хотел. А у нее не все дома, похоже. Сама с собой сидела тут. Никто ее не трогал.

Сразу наступила тишина. Гробовая. Люди стоят, переглядываются. Жертва в пыли лежит, но вижу, один глаз приоткрыла и на меня косится.

– Вот… юморист хренов… – Дядька плюнул на землю, почти до жертвы долетело. Она акуратненько на пару сантиметров в сторону сдвинулась. Кому ж охота в харчках лежать. А на мне все ещё дед Матвей висит, если что.

– Андрюха! – Это дядька гаркнул. Громко.

– Чего ,бать? – Смотрю, братец мой между людьми по-тихому в сторону выхода двигает. Как я его раньше не заметил.

– А нук поди сюда… – Дядька ко мне шагнул, Егорыча за шиворот ухватил и сдернул. – Отцепись ты уже. Видишь, пацан ни при чем.

А потом снова к сынку повернулся, и медленно пошел в его сторону.

– Слыш, Андрюх, поди сюда, говорю.

– Да не, бать, я до дому лучше. Баня уже ж готова. Да и мамка волнуется.

А потом как рванет, только пыль столбом.

Ну, тогда мы и разобрались, что произошло.

Бычок-переросток, пока я берёзу рубил, а уже понятно, что на хрен она не сдалась, во дворе нужные поленья и лежали, решил поглумиться надо мной, чтоб отомстить за орангутангов. Очень ему запали в душу те слова и он принял их, как личное оскорбление. План Андрюхи был прост, но очень, по его же мнению , поучителен. Братец решил, что если человек всех считает дураками, то его же, то есть меня, надо дураком и выставить.

Я отвернулся пока, он в первый же двор нырнул и рассказал, мол у городского родственника, не все дома. Он, как дон Кихот ( откуда, сволочь, только имя это знает) на дерево кинулся драться. Ветки рубит, а зачем не понятно. Но он, Андрюха, зашёл соседей предупредить, чтоб аккуратнее были. Хрен его знает, что ещё городскому психу в голову придет. Соседка засомневалась, но потом калитку приоткрыла, посмотрела, и правда. Племянник Виктора, что из города приехал, вокруг березы ходит, матерится, ветки за каким-то чертом рубит. А лицо у него зверское, будто к дереву он испытывает классовую ненависть.

Андрей, значит, дело сделал и пошел дальше по дворам страсти рассказывать. Чтоб остальные тоже на городского дебила посмотрели.

Те и посмотрели. Решили, правда идиот.

А потом девка эта, полезла на ворота, чтоб тоже глянуть, что там творится, только когда я в ее сторону пошел, с перепугу, оттуда свалилась. Все бы ничего, хоть ногу и вывернула, да только городской неадекват принялся в калитку со своей силы биться

Она ж и заорала, чтоб соседи на помощь пришли. Если человек сумасшедший и с топором, разве можно от него ждать хорошего? Так он ещё, то есть я, сильнее начал рваться и орал угрозы. Мол, сейчас как зайду, все, конец тебе. Когда уж калитку рубить начал, народ понял, что-то надо делать.

Ну, а дед Матвей, вроде как, рядом был. Решил пожертвовать собой, чтоб буйного успокоить.

Я охренел если честно, когда весь расклад вскрылся. Так красиво меня идиотом ещё ни разу никому не удалось выставить. В этом бычку, конечно никогда не признаюсь, но пока шли с дядькой к дому, попросил его, не наказывать братца. Чисто за хорошую фантазию. Отвечаю, красиво придумал, сволочь.

Правда, Виктор все равно пару подзатыльников сынку отвесил. За то, что все село перебаламутил.

Тетка нас во дворе встретила.

– Вить, а что там было то? Крик на всю деревню стоял? Дунька что ли?

– Дунька и есть. А что случилось, это вон пусть тебе сынок расскажет. Вырастили дурака. Ладно, идём париться. Там уже и жару не осталось.

Мы с бычком - переростком шли на расстоянии, но переглядывались постоянно. Не знаю, о чем думал он, а я, например, перебирал все варианты возможной мести. Выступил он красиво, не вопрос, но уж точно ему это с рук спускать не планирую.

Потом вспомнил все, что случилось, представил события глазами Дуньки, которая думала, что ее сейчас убивать будут, и начал тихо ржать. Бычок на меня глянет, тоже похохатывает. В итоге, дядька нам обоим по подзатыльнику отвесил, заявив, что кровь не водица, и если на одной ветке дурак уродился, то на второй непременно тоже будет.

А мне так смешно было, что я и в парной успокоится не мог. Реально. Просто в голове прокручивал все это и веселился. В бане, кстати, оказалось не так страшно. Хотя, может, у меня просто настроение зашло.

Жару нагнали, а потом дядька полотенце взял и полез вверх пропеллером его крутить. Сказал, так надо. Тетка принесла холодный квас. Оставила его на небольшом столике, который был на улице, прямо перед дверью. Там же имелась лавочка и навес. Мы посидели раз, выбежали на улицу и сразу в пруд с разбегу. Кваса долбанули, снова в парную. Потом опять в пруд. После третьего раза, дольше всего там были, дядька достал веники и так ими отмассажировал, что, мне кажется, каждая мышца превратилась в пластилин. Ужин тетя тоже принесла нам к бане. Когда мы вышли чистые настолько, что аж кожа скрипела, на столе стояла окрошка с хреном и жареная картошка на сале. Никогда не думал, что после всех лобстеров, устриц и французских вин с шотландским виски, я с таким удовольствием буду уплетать за обе щеки обычную жаренную картоху, сидя на берегу пруда в какой-то затрапезной деревне.

Спал я, как убитый. То ли дорога вымотала, то ли все эти события сумасшедшие. Как бы то ни было, спал отлично. Ровно до пяти утра.

Глава 8

Суета в доме поднялась очень рано. Как оказалось, тетка с Машкой собирались на утреннюю дойку, а Андрюха пасти коров.

Я сквозь сон подумал, если меня сейчас отправят либо доить кого-то, либо пасти, упаду и начну изображать из себя умирающего. Предыдущий день вымотал настолько сильно, что я дрых без задних ног. Впервые, кстати, в пять утра не из клуба возвращался, не пребывал в состоянии пережеваной и выплюнутой мякины, а реально спал, будто в детстве. Крепко, сладко. Даже кровать, в которой не было привычного ортопедического матраса, а присутствовала какая-то непонятная металлическая сетка, прогибающаяся под моим весом, совершенно этому не мешала. Хотя, конечно, не представляю, как можно было додуматься до такой конструкции.

К счастью, дядькин голос где-то в районе соседней комнаты басовито сообщил остальным, чтоб Жорку не трогали, ему будет отдельное задание.

Круто. Теперь, значит Жорка… Но я даже не пикнул. В данный момент, хоть кем пусть обзывают, лишь бы не трогали. Меня, к счастью, и не трогали. Даже ставни на окнах были закрыты. Но потом, когда хозяева ушли, начал орать, как психованный, петух во дворе. Он не кукарекал. Он, падла такая, орал. Причем, с каждым своим криком, подбираясь все ближе, и ближе. И это при том, что окна моей комнаты вообще выходили на улицу. Как эта сволочь ухитрялась издавать мерзкие звуки столь громко, не знаю. В итоге, перевернувшись с боку на бок раз двести, понял, не судьба поспать вдоволь, несмотря на то, что именно в доме, похоже, никого не было.

Слез с постели и сразу заметил на стуле одежду. Правда, не мою. Вечером после бани дядька всучил какие-то штаны и старую рубаху. Они были мне велики размеров на несколько. Подозреваю, имущество братца. Теперь прикид оказался в принципе, таким же, но более подходил моей комплекции. И значительно новее.

Рассмотрев одежду, пошел искать обувь. Туфли, в которых приехал, куда-то исчезли, зато имелись потрясающего вида сандалии и непонятные резиновые хрени, назначение которых в летнее время было мне совсем непонятно. На улице жара. За каким они нужны, осталось загадкой.

В первой комнате, которая, видимо, и была той самой зимней кухней, на столе лежала записка. Анастасия, а судя по тексту, это было послание от нее, подробно, со схемой описала, где найти стиральную машину, просила полить грядки, расположенные ближе к забору, сходить в магазин, купить хлеба, в этом месте я задумчиво посмотрел на печь, имевшуюся в доме, она как раз была перед моими глазами. Последний пункт записки - покормить курей.

Слово было написано именно так. "Курей". Короче, я почувствовал себя Золушко́м, которому злая мачеха надавала указаний. Не хватало внизу приписки про просо и чечевицу, которые надо перебрать. Потом прилетит крестная - фея, намутит мне приличные шмотки и тачку из какой-нибудь домашней скотины. Да вон из того же ублюдского петуха. А вот уже потом я отправлюсь в сельский клуб, где встречу свою принцессу.

Ну, ок. Раз просят по-человечески, сделаю. Что ж. Не жалко. Надо налаживать контакт с родственниками, от которых зависит мое возвращение в Москву.

Вышел на крыльцо, прямо, как был, в трусах. Трусы, кстати, заслуживали отдельного внимания. Мне они вчера перепали тоже после бани. Мои-то, пропитанные крепким запахом кулебяки, лежали кучей вместе с остальным бельем в ожидание стирки.

Так вот. Трусы. Их длина была не на много выше колена. Ширина - если начнешь искать свои же причиндалы, будешь долго аукать в бездну, которая находится внутри этого прекрасного предмета нижнего белья. Было ещё ощущение, что при одном неловком движении, они же, причиндалы, вывалятся прямо на свет божий. Не то, чтоб я сильно скромничаю, но и склонностью к эксгибиционизму тоже не страдаю. Расцветка умиляла своей трогательной простотой. Мелкий цветочек на сером поле. Кто? Кто вообще придумал это творение дизайнерского искусства? Никогда ещё мой надёжный друг и товарищ не чувствовал себя столь вольготно. Он просто мотылялся во все стороны, слегка недоумевая от внезапной свободы.

Постоял на крыльце, потягиваясь и осматривая окрестности. Глянул на часы. Твою мать. Начало седьмого. Какая рань!

В этот момент во двор, вышагивая, как долбаный генерал, явился петух. Судя по его довольной роже, тот самый. Он прошел в одну сторону, потом в другую, косясь на меня по очереди разными глазами. Их было два, но прямо смотреть эта сволочь, походу, не умеет. Поэтому он поворачивался боком и разглядывал меня одним черным глазом.

– Тебе чё надо?

Петух вскинул голову, заклекотал, будто он не петух, а орёл, а потом принялся нарезать круги по двору, не прекращая следить за мной.

Я показал ему средний палец, почесал живот, потому что резинка от трусов оставляла след, спустился по порожкам и пошел искать стиральную машинку. Если судить по оставленному Анастасией плану, а это реально была схема, как для поиска сокровищ, то находиться данное чудо техники должно где-то рядом с летней кухней. Там же, по идее, мне оставили завтрак и еду пернатой живности. Предварительно всё-таки успел метнуться обратно в дом. Оделся, натянув штаны с рубахой, нацепил сандали и отправился покорять сельскую жизнь.

Машинку я нашел. А точнее, догадался, что это она. Данное творение было круглым, имело сверху какие-то два валика, к которым крепилась ручка. Рядом, от кухни, тянулся шнур через окно, на конце присутствовали несколько розеток на деревянной доске. Похоже, советская разновидность удлинителя. Несколько минут изучал творение гениальных инженеров, пытаясь понять назначение валиков. Не понял. Хрен с ним. Надо было налить воды, потому что, очевидно, шланг есть, но так же очевидно, что совать его некуда, а вода нужна, это факт. Ее я резво натаскал из колодца, свято веря, что машинка сама все нагреет. Налил больше половины, пошел искать стиральный порошок или капсулы. Не нашел. Ладно. Подумал. Ничего не придумал. Решил, что в кипятке итак все отстирается. Напихал одежды, в итоге она заняла почти всю машинку. Вспомнил закон Архимеда про тело и жидкость, которую оно вытесняет, потому что этой самой жидкости практически не осталось. Да твою мать…. Вынул половину вещей, принес ещё воды. После этого воткнул провод в розетку и начал разбираться с системой управления, разыскивая режимы. Вспотел так, будто не белье собирался стирать, а построил дом за эти полчаса.

Думаю, неужели меня, современного человека, выросшего в эпоху нанотехнологий, победит какая-то древняя рухлядь. С режимами тоже вышла полная хрень. Их просто не было. Имелись два круглых рычага, но я понятия не имел, для чего они нужны. Нет, один, вполне ясно, включал и, походу, выключал. А второй, так и не сообразил , что должен делать. Короче, плюнув на все эти сложности, накрыл машинку крышкой, повернул первый рычаг. В один момент творение советского производства вздрогнуло и загудело, сотрясаясь так, будто готовилось уйти на внешнюю орбиту.

Удовлетворённо выдохнув, принялся выполнять остальные задания. Решил сразу покормить кур, а потом отправиться в магазин. Рядом с запиской лежал бумажный рубль. Интересно, что можно вообще купить на это? Я, конечно, понимаю, цены были другие, но не настолько же.

Из еды, пригодной для "курей" не нашел ничего. В моем понимании это должно было быть какое-то зерно. Отчего-то в глазах стояла именно такая картина. Ходит женщина по двору и сыплет курам зерно. Зерна не нашлось. На плите, рядом с которой стоял здоровый газовый баллон, имелась только огромная кастрюля с кашей. Наверное, приготовили на всю семью. Оно и понятно, братца - бычка, к примеру, хрен прокормишь.

По крайней мере, по внешнему виду это была именно каша. Правда немного странная. Такое чувство, что там смешали все существующие виды круп. Ну, не ей же птиц кормить. Сам с собой посмеялся и закрыл крышку. Потом заметил несколько буханок хлеба на столе и все в моей голове сложилось. Наверное, поэтому, Анастасия и просила купить хлеба ещё. Видимо, пекут в печке они хлеб для себя, я так думаю, для того и существует эта самая печь. Зачем ещё она может быть в доме? А магазинным кормят кур. Логично же? Логично.

Взял хлеб, намочил его водой посильнее, дабы несчастные куры не давились едой, пошел к сараю, где сидели несушки. Навалил им жратвы и довольный вернулся в кухню.

В принципе, не так уж и сложна́ эта деревенская жизнь. Оставалось лишь полить грядки, это я запланировал сделать после возвращения. Как раз, судя по солнцу, будет нормально припекать, и вода пойдет растениям на пользу.

На радостях, доне́льзя довольный собой, принялся осмыслять свое будущее. Попутно, так как жрать хотят не только куры, навалил себе этой странной каши. Она оказалась вообще не соленая, не сладкая. Безвкусная. Да ещё и холодная. Естественно, микроволновку даже не пытался искать. Не дурак же я. Откуда ей тут взяться. Пока глотал ее кусками, вспоминал повара, который работал в нашем доме. Имею в виду в настоящей жизни. Эх… Сейчас бы не отказался от тех завтраков и обедов, которые подавали к столу.

С горем пополам набив желудок, отправился в магазин. Его мне ещё вчера показал дед Матвей. По дороге продолжал строить планы.

Итак. Что мы имеем? 1980 год - это неплохо. Можно мутить дела без опасения угодить на Колыму. В колхозе особо не развернешься, но, мысль имелась следующая.

Самогон. Не давал мне покоя. А точнее не он сам, а тот аппарат, который использовали для его приготовления. Почему? Да потому что система его выгона весьма близка к производству виски. В свое время, интереса ради, изучил процесс, потому как на полном серьезе думал замутить небольшой заводик. Иногда становилось скучно. Все при деле. Мать в думе тусуется. Отец вообще дома хрен бывал. Сестрица в компании вечно. То поездки, то встречи. И вот в минуты просветления думал, какое бы дело себе завести. Заниматься надо тем, в чем ты больше всего разбираешься. Я, вполне понятно, лучше всего разбирался в бухле и телках. Ну с девками не вариант. Родители костьми лягут, и в данном случае не дадут развернуться. Все же репутация семьи плюс государственная служба обоих. Вот вискарь… Поэтому всерьез рассматривал данную перспективу.

Напиток этот, на самом деле, вовсе не сложен в изготовлении. Солод, он и есть солод. Пророщенный ячмень нужен. Главное - это момент, когда сушится солод, и бочки, в которых выстаивается виски. Вот в чем особенность, самый, так сказать, смак. По сути же, процесс выглядел следующим образом.

Отборный ячмень сушат и замачивают на 1-2 недели, чтобы зерна начали прорастать. Но столько времени у меня нет, поэтому процесс надо будет ускорить немного. После этого злак становится соложеным и готов к дальнейшей обработке.

Пророщенные зерна вынимают из воды и сушат горячим дымом от горящего торфа, древесного угля и буковых стружек. Это самый важный этап производства, потому что именно на нем виски приобретает свой неповторимый «копченый» вкус. Вопрос. Где взять торф? Ответ вполне ясен, найти. Ровно, как и буковые стружки, а точнее то, чем их можно заменить. С древесным углем, надеюсь, проблем не будет. Так. Дальше.

Готовый солод хорошенько размельчают и заливают кипятком на 12 часов.

Сусло переливают в специальные чаны, добавляют дрожжи и оставляют смесь бродить. В результате получается легкая бражка или солодовое молоко крепостью около 5%. Чан найдется, кипяток, естественно тоже.

Брагу подвергают двум или трем перегонкам в дистилляционных кубах. Вот в качестве куба, как раз, и нужен самогонный аппарат. Главное, отделять "головы" и "хвосты", первую и последнюю порцию, которая как раз имееет сивушный запах. Идеально. После первого круга получается «слабое вино» крепостью 20%, после второго – уже почти настоящий виски с содержанием алкоголя 70%. Напиток разбавляют водой до 50-63.5% и отправляют на последний этап, как минимум три года выдерживают в дубовых бочках. Идеально, если в этих емкостях уже хранились другие алкогольные напитки: они обогащают вкус шотландского виски. Трёх лет у меня, конечно, нет. Поэтому, я поступлю следующим образом. Первую партию сделаю без выдержки, по принципу текилы. Остальное - в бочки, которые, думаю, должны быть в селе, выстаиваться.

Можно вообще мутить текилу. Для ассортимента. Голубую агаву, естественно, в Зеленухах не разыскать, однако, есть свекла. Потому что утром слышал, как дядька собирался на работу на сахарный завод, расположенный, вроде, в соседнем, более крупном селе. А если есть сахар, значит и свекла точно есть. Ее можно запечь, измельчить, высушить, приготовить сусло а потом брожение и опять же по сути главный этап перегонки, который может осуществить самогонный аппарат.

Короче, пока дошел до магазина, уже представлял себя местным алкобароном. План казался мне идеальным и, в общем-то, достаточно простым. Даже вернувшись осенью в Москву, производство все равно оставлю здесь в рабочем состоянии. Назначу управляющего. Да вон того же деда Матвея… Хотя, нет. Егорыча нельзя. С его тягой к выпивке, разорюсь не успев начать дело. Дядьку можно. А что? Семейный бизнес , все такое. Да и бычок-переросток по дому ходит, его пристрою.

И вот если представить, что случится, когда деревенским дадут попробовать благородный напиток. Да они просто охренеют. Далее - выйдем на районный уровень. Потом - областной.

Я от открывающихся перспектив чуть ли не подпрыгивал от нетерпения находу. Что самое главное, конкуренции никакой. Монополист…

В магазин зашёл, улыбаясь, как дурак. Правда, едва переступил порог, улыбка медленно сползла с лица.

Это была какая-то большая кладовка с полками и прилавком, а никак не торговая точка.

– Здравствуйте …

Если честно, даже немного растерялся. Женщина, смотревшая на меня ярко-накрашенными глазами, с ресниц которых туш вот-вот грозила сорваться комьями, буквально легла на прилавок грудью, облизнув при этом морковного цвета губы.

– Здравствуй. Ты племянник Витьки Щербакова?

Мой взгляд против воли то и дело возвращался к почти вывалившейся груди, потому что не смотреть на нее сложно. Она, грудь, была очень большой и очень заметной. Продавщица, кроме нее в помещении никто не присутсвовал, соответственно, определить назначение этой дамы не сложно, в своем цветастом платье имела вырез, который, не сказать, чтоб был глубоким, но достоинство, с трудом туда засунутое и утрамбованное, оказалось слишком велико, и норовило вырваться на свободу. Рабочий халат, накинутый сверху, ситуацию никак не решал, потому что был расстегнут.

При этом взгляд, которым она, эта знойная дама, на меня смотрела, можно было бы назвать "пожирающим". Именно так. Я действительно, наконец понял смысл и значение выражения "пожирать глазами".

– Да ты не стой, проходи….

Мляха муха … Натурально оглянулся назад, проверяя открыта ли дверь. Потому что было четкое ощущение, живым меня не выпустят. Я разврат, конечно, уважаю, люблю, но по обоюдному желанию. Здесь же, очевидно, моего желания не спросят. Придется биться насмерть за свою честь. Потому что тетя эта, мягко говоря, была совсем не в моем вкусе.

– Да не, просто хлеба купить.

– Хлеба… – Продавщица глубоко вздохнула, а потом выдохнула. Грудь сначала приподнялась ещё больше, а потом медленно опустилась.

Я чувствовал себя той самой бабкой, которая обычно говорит:" Ох, и срам!". Конечно, видел до хрена разных сисек, в разных вариантах и в разной степени обнаженности. Но просто меня отчего-то поразили именно эти конкретные. Во-первых, это так-то советский союз, где секса не было, по заверению нравственно - идеологической составляющей партийной линии. Во-вторых, "снимали" меня телки неоднократно, не только я их. Но эта особа… Она недвусмысленно давала понять, что конкретно могла бы со мной сделать. Заметьте, она со мной, а не я с ней. В - третьих, продавщица, на минуточку, взрослая тетя. Это, понимаю, и есть та самая Клавдия, за чьего сына меня приняли.

– А хлеба нет… Забрали все …

– Как нет? – Я отвернулся в сторону, рассматривая полки, на которых стояли очень скудные по своему ассортименту продукты.

– Вот так… Но… если конечно поискать… Хочешь, поищем? На складе.

Вот этого я точно не хотел, поэтому медленно стал отступать назад. Хлеб, конечно, это, может, очень нужное дело, но остаться с Клавдией наедине совершенно не улыбалось.

Глава 9

– Тёть Клав, здрасьте.

Девчоночий голос, неожиданно раздавшийся за спиной, обрадовал меня очень сильно. Свидетели - это просто отлично. Главное, чтоб не моего позора. Ненавижу выглядеть идиотом. Главное, чтоб меня никак не связали с продавщицей. Упаси боже.

Но и сбегать из магазина было все-таки стрёмно. Мужское эго никто не отменял. Ещё от баб я не бегал. Однако знойная дама была слишком напористой, а я вообще никак не имел в планах потрахушки с перезрелыми матерьми ветеринаров. Сколько же ей лет, интересно.

А вот появившаяся столь вовремя в магазине девчонка, сразу привлекла мое внимание. Та самая Наталья, которая сидела на лавочке в день приезда. Которую приревновал один из парней.

Заметив меня, она сначала остановилась от неожиданности, слегка смутилась, но потом всё же прошла к прилавку. А вот Клавдия рада не была, ни самой покупательнице, ни очень неуместной, с точки зрения роковой соблазнительницы, "тете". Тут "съём" идёт по полной программе, а ей его рубят на корню.

Я рассматривал девочку с интересом. Она понравилась мне ещё тогда, с первого взгляда. В бо́льшей мере, наверное, ее смешливость и веселые глаза. Люблю тёлочек, которые из себя ничего не строят. Наверное потому, что в моей обычной жизни таких уже не осталось. Думают жопой, делают себе жопы и фоткают с утра до ночи жопы, а потом этими же жопами меряются, у кого круче. Несомненно, женщина должна выглядеть четко, но их бесконечные надутые губы и манерные понты, честно говоря, сильно утомляют. Особенно это настоящая беда в том обществе, которое окружало мою семью, знакомых и друзей. Естественно, непосредственность этой деревенской девочки сразу бросалась в глаза.

Но и кроме того, посмотреть было на что. Очень симпатичная, сладкая, привлекательная, вкусная, как кусочек пирожного. Съел бы, без малейших сомнений.

– Мне нужно соли. Там мамка огурцы малосолит. – Наталья бочком пробралась к прилавку, а потом зыркнула в мою сторону своими синими глазищами. Один раз, второй.

– Соли ей… Нашли время. Какие огурцы?! Без огурцов нормально живёте. Пять свиней на хозяйстве.

Вот продавщица наоборот появлением лишнего свидетеля была сильно раздражена. Она взяла с полки упаковку, а потом с силой шлепнула ее на прилавок.

– Десять копеек.

– Две пачки надо. – Уточнила девчонка, из кармана платья доставая мелочь, которую положила перед Клавдией.

– Две пачки… На! – Вторая упаковка грохнулась рядом с первой.

Продавщице не терпелось быстрее выпроводить конкурентку, потому что не заметить мой интерес к этой девочке было сложно. Я пялился в открытую.

Как только Наталья забрала покупку и направилась к выходу, я без малейших сомнений рванул за ней.

– Подожди.

– Чего?

Она выскочила на улицу, где возле забора стоял велосипед.

– Да ничего. Просто интересно. Я - человек новый. Вот хожу, знакомлюсь.

– М-м-м-м-м… – Она с усмешкой посмотрела на открытую дверь магазина, где маячила, вытянув шею, Клавдия. Продавщица пыталась отследить жертву и ее действия, то есть меня.

– Что это значит? "М-м-м-м-м"? – Чертова косынка на голове не давала возможности толком рассмотреть волосы Наташки. Очень люблю природных блондинок. Пряди, выбивавшиеся из под ткани, вроде, были светлыми, а глаза - чисто синими, но хотелось, бы, так сказать, оценить полностью. Платье от лёгкого ветерка слегка колыхалось, периодически прилегая к бёдрам так, что составить представление о теле их обладательницы вполне было возможно. Задница там зачётная. Несомненно.

– Да ничего не значит. – Девчонка подошла к велосипеду, взялась за руль и перекинула ногу.

– Меня Георгий зовут. Я - племянник Виктора Щербакова. Из Москвы. Смотрю просто на тебя, думаю, как такая красота могла появится в Зеленухах? Тебе же нужно сниматься для журналов. В кино.

– Ой, да ладно… – Наталья искренне, от души рассмеялась. – Слушай, Георгий. Племянник Виктора Шербакова. Из Москвы. То, что я - деревенская, совсем не говорит о моей глупости. Эти твои заигрывания, которые ты сейчас демонстрируешь, очень обидно выглядят. Знаешь , почему? Потому что действительно веришь, что я в них поверю. Уж извини за тавтологию.

Девчонка оттолкнулась одной ногой от земли, тронулась с места и покатила вперёд. Соль, уложенная в тканевую сумку, мотылялась на руле.

Вот черт… Ну, ладно… Никогда не искал девок сам. Всегда они прыгали на любое место, куда могли допрыгнуть, сами. Бабки, тачки и дорогие шмотки были гораздо круче комплиментов или сопливого флирта. С первого взгляда они чувствовали во мне то, что я мог дать, и это сразу убирало все моральные терзания или препятствия. Внешне, тоже хорош. В постели… Ну, ладно. И тут все ок. Нет, случались особо "умные", которые думали, вот, парень обожрался женского внимания, надо его заманить своей неприступностью. Смешно. Отвечаю. Если не эта, так другая. Телок вокруг всегда было очень много и большинство из них ради того, чтоб оказаться вместе с Денчиком, готовы душу продать.

Естественно, мне никогда не приходилось прям "добиваться" понравившуюся девочку. И да, я подумал, что Наталья, которая кроме своего села вряд ли что-то видела, среагирует на мои слова о ее красоте немного более заинтересовано. Судя по тому же Андрюхе, местные парни не особо склонны к романтике.

Но эта деревенская девочка сейчас, по-моему, меня отшила. И, как бы, не ради понтов. А на самом деле. Ну, ладно. Посмотрим.

Оглянулся на дверь магазина, подумал, и решил, что хлеба нет, обратно точно не вернусь, а потому пошел в сторону дядькиного дома.

Когда оказался во дворе, немного прибалдел. Там очень спокойно разгуливали куры. Такой, куриный променад. Просто в наглую, туда - сюда.

– Не понял…

Подошёл к первой калитке, которая вела к хозяйственным постройкам, а она открыта. И дверь в куриный загон тоже открыта. Я, похоже, просто забыл о ней, уходя в магазин.

В принципе, гуляют и гуляют. Куры это же не коровы. Загоню обратно потом.

Следующим пунктом почетного круга, совершенного по двору, стала машинка, которая устрашающе молчала. Что вот это значит? Стирка закончена или надо ещё какие-нибудь манипуляции совершить.

Открыл крышку. Вода была чуть теплее, чем я ее залил. Нагрелась, похоже, от солнца. Но никак не для стирки, это факт. Поло́мана, наверное, машинка. Не греет воду. Вытащил одну из рубашек. Смотрелась она, конечно, убого. Запах, может и пропал, но вид теперь стал грустный. Понятное дело, если ее тупо в холодной воде мотыляло.

– Что ж, сука, все так сложно…

Несколько проходящих мимо кур остановились, среагировав на мое высказывание, и посмотрели одним глазом. В этом глазу отчётливо виделась насмешка и издевательство.

– Не смешно… – Заявил я курам и снова отправился искать стиральный порошок.

Путем долгих мучительных розыскных действий было найдено универсальное моющее средство "Лотос". Насыпал в руку горсть, опустил в воду - не мылится, не пенится. Да твою мать. И порошок дерьмовый. Высыпал в машинку всю пачку, а потом заново повернул рычаг.

Стиралка послушно затряслась, издавая характерное гудение.

Солнце было уже достаточно высоко и мне вспомнилось, что нужно полить грядки.

Взял ведро, которым носил воду, а потом направился к огороду. Сразу из калитки, отделявшей сад, можно было оказаться на тропинке, с обеих сторон которой шли грядки. Первые - это были, похоже, помидоры, судя по зелёным, ещё не особо большим плодам. Постоял с ведром, потупил. И? Как поливать-то? Из колодца, наверное, вряд ли вода подойдёт. А вот из пруда, думаю, самое оно. Неподалеку валялся черный шланг, но я его подёргал, покрутил, никаких признаков технической пригодности не нашел и решил, мало ли чего лежит. Может, у него свое назначение. Начать решил с той стороны огорода, которая была по левую руку. Вообще, конечно, огромная плантация. Зачем им столько?

Взял ведро и попер к пруду. Сделал одну ходку, вылил воду на растения. Хватило на четыре - пять кустиков.

Потом, вторую ходку, потом третью. На четвертой возникло подозрение, что-то я делаю не так. Ну, невозможно полить все это, таская воду из пруда, и не сдохнуть. Ладно ещё дядька или братец. А Машка как это делает? Да она сломается пополам сразу же. Наверное, может, поэтому Виктор и Бычок-переросток такие здоровые. Тут же иначе никак.

– Ты что, скотины кусок, делаешь?

Мои мысли прервал выразительный бабский голос. Это оказалась женщина преклонных лет, с подозрением рассматривающая меня через забор.

– Какое Вам дело? Заняться нечем?

Нет, я бы ответил ей нормально, но с хрена ли она со мной так разговаривает. Ношу воду, поливаю грядки. Никого не трогаю.

– Аа-а-а-а… Ты тот самый тюкнутый племянник Виктора? – Тетка по-злому прищурила глаза а потом гаркнула, аж в ушах зазвенело. – Иди отсюда, придурошный!

– Слушайте, а не пойти ли Вам самой. Куда - нибудь. Подальше. Я Вас трогаю? Нет. Поливаю огород.

– Ты за каким чертом МОЙ огород поливаешь, долбоящер?

Тетка перекинула руку, открыла задвижку, располагающуюся с внешней стороны калитки, и в два шага подскочила ко мне.

– Как это ВАШ. Вот, тетка сказала, грядки возле забора. Они одинаковые и тут – Я указал сначала одной рукой налево, а потом второй рукой направо. – И тут. Совершенно одинаковые.

– И что? Дебильный ты человек! Помидоры они и есть помидоры!

– Так а что орете? Спасибо, тогда уж, скажите. Бесплатно вам огород полил. Даром!

– Ты вообще дурак? – Соседка с подозрением посмотрела мне прямо в глаза, а потом решительным движением вырвала из моей руки ведро. – За каким дьяволом днём, под солнцем поливаешь? Утром надо было. Утром! Ты же, гадина такая, мне все пожег теперь. Солнце посмотри какое!

– Хватит со мной так говорить! – Я схватил ведро и рванул его обратно. – Тон попроще. А то раскомандовалась тут. Я в душе не знаю, где тут чьи помидоры! Сказали полить, поливаю.

Так меня эта баба вывела. Колхозница! Язык распустила. Три класса церковно-приходской школы, а туда же.

Развернулся и собрался идти с ведром во двор. Но… В этот момент из открытой калитки дядькиного двора показалась куриная башка. Потом ещё одна. Тут же на огород посыпались эти чертовы куры, как будто оно не куры вообще, а тараканы. Выскочили и принялись бегать среди посаженных овощей.

– Ты… – У соседки, похоже, кончились варианты, как она могла бы меня обозвать. – Ты… Вредитель! Зачем курей выпустил?!

– Вот! И куры Вам мешают? Тоже солнце?! Или что?

– Недоделок ты городской, они же сейчас всю рассаду попортят! И вам, и мне! Загоняй!

Тетка кинулась к несчастным пернатым, которые такой подставы со стороны взрослой женщины пенсионного возраста точно не ждали, а потому взгоношились, прыгая с грядки на грядку. Более того, видимо, обратно им совсем не хотелось, поэтому противостояние "Сучная баба - куры" пока что выигрывали последние. Они очень шустро уворачивались от раскорячившейся и расставившей широко руки тетки, которая пыталась гнать их ко входу в сад.

– Чё застыл, Ирод?! Тебе Витька голову оторвет!

Вот эти слова выглядели достаточно убедительными. Пришлось подключиться к процессу. Медленно, но верно, мы теснили кур за открытую калитку. Когда последняя оказалась внутри, соседка быстро захлопнула створку и принялась подгонять их теперь ко второй калитке, которая вела в сарай куриной дислокации.

Сделать это в саду было проще, под ногами не машались грядки. Но когда мы вместе со сволочной тёткой оказались рядом с сараем, внезапно выяснилось, что несколько несушек были немного грустны и как-то постоянно прикладывались. На бок. Закатывая глаза.

Соседка подошла к их кормушке, где лежал размякший хлеб, а точнее его остатки, внимательно изучила, затем повернулась ко мне и очень спокойным голосом спросила.

– Ты зачем же, бычий выпердышь, курям хлеба наложил? Ты вредитель? Приехал дядьку по миру пустить.

У нее было такое выражение лица, что я ни на секунду не усомнился, куры решили сдохнуть. И вина в этом, походу, моя.

– Аа-а-а-а… Нельзя хлебушком было?

Тетка окинула меня ледяным взглядом с ног до головы, а потом, загнав остальных несушек в сарай, захлопнула дверь. Осталось только штук пять, которые всем своим видом показывали, несомненно светит им их куринный рай.

– Ну, все. Мандец курам. Ты им этого хлеба две буханки накрошил. – Тетка покачала головой недоумевая видимо от моей тупости.

– Да мне откуда знать? Анастасия велела покормить. Сказала, на кухне еда. Там была только каша в большой кастрюле и хлеб на столе. Кашу мне оставили. Вполне логично решил, что хлеб именно для живности.

– О как… А ну идём, кашу покажешь.

Соседка резво направилась во двор. Я, естественно, следом, потому что тон, которым она сказала про мой завтрак, сильно мне не понравился.

– Это, – Приподняв крышку она указала мне рукой на кастрюлю, – Не каша. Это - мешанка. Для кур, которых ты, фашист, угробил.

Твою мать… В животе заурчало, а к горлу подкатило.

– Нет!– Я замахал рукой, всячески давая тете понять, чтоб она заткнулась. – Не хочу знать, из чего ее готовят!.

– Ты ее жрал, что ли, придурошный?

Я молча выскочил из кухни, опасаясь, что земляной пол не спасет меня от уборки, потому что вся эта каша сейчас будет на нем. Но едва оказался на улице, приступ тошноты тут же отступил. Машинка, стирающая белье, напоминала сейчас мини вариант горы Фудзияма в момент ее извержения.

Уходя поливать огород, я не закрыл крышку, но и она, думаю, мало что бы изменила. Из стиралки, будто гейзер, била пена, извергаясь на землю вулканической белой лавой.

– Етическая сила! – Соседка выскочив за мной на крыльцо, смотрела на все это непотребство широко открыв рот. – Это что?

– Стирка! – Вполне логично ответил ей я.

– Ты туда всю упаковку порошка высыпал, что ли?

– Да он не пенился!

– Ох и дурак! Лучше б у тебя мозг не пенился! Вырубый розетку в кухне, коротнет сейчас. Вода хлещет.

Я молнией метнулся внутрь, кинулся к окну и выдернул провод от удлинителя из той розетки, где он был воткнут.

– Вот дебил… Вот дебил… Что вы там, в городе, делаете… Не пойму…

Соседка принялась вытаскивать белье, но едва сунула руку, подняла на меня удивленный взгляд.

– А что, в городе про горячую воду не знают?

– Почему не знают? Знают. – Я искренне обиделся, потому что если кто кому и должен говорить об отсутствии знаний техники и хозяйственных благ, то уж точно я ей, а не она мне. – Просто не греет.

– Кто? – Не поняла соседка.

– Машинка. Машинка не греет воду. – Я раздражённо указал на предмет разговора.

Несколько минут висела пауза. Женщина рассматривала меня, как очень редкий, удивительный экспонат, а потом выдала.

– Вот мы все гадали. Чего это Светка тебя к Витьке прислала. Они же разосрались много лет назад вдрызг. А теперь понимаю. Это месть. Ты - бомба замедленного действия. Разоришь их, уничтожишь все хозяйство, а потом отчалишь обратно. Ладно. Вытаскивай белье. Пошли ко мне, постираем. Придурошный и есть.

– Слушайте, хватит обзываться. Ясно? Я терплю только потому, что Вы старше. Вообще, могли бы и представиться.

Про себя подумал, конечно, срать мне на ее возраст, послал бы на хрен, не сомневаясь. А вот на дядьку совсем даже не срать. Особенно на то мнение, которое он расскажет мамочке-стерве, устроившей мне эти каникулы.

Соседка остановилась, резко развернулась, подошла и протянула по-мужски руку.

–Ольга Ивановна. Учитель русского языка и литературы. Учу, так сказать, великому и могучему.

Я машинально пожал ее ладонь, пребывая в состоянии ступора. Учитель русского языка... Да уж. Он у нее реально великий и могучий.

Глава 10

В принципе, Ольга Ивановна оказалась не такой уж плохой тёткой. Хотя, словарный запас у нее, конечно… Такое количество оборотов и сравнений, что можно позавидовать.

Из двора Виктора, в соседский двор вела калитка, спрятанная за кустами сирени возле колодца.

Я притащил мокрое, настрадавшееся белье. Ольга Ивановна благополучно постирала, наконец, несчастные шмотки, которые, наверное, если бы могли соображать, вообще не понимали бы, что за банный день у них приключился. По третьему кругу в воду суют.

Кстати, по поводу воды. Выяснилось, что ее нужно было нагреть и заливать уже горячей. Соседка поставила на плиту у себя в летней кухне два ведра, специально для этих целей предназначенных. Процесс был не быстрый, прямо скажем, но зато на выходе я получил, наконец, чистые вещи, которые под чутким руководством соседки, заявившей, что с моими способностями ухитрюсь задушиться бельевой веревкой, развесили в дальнем углу двора.

Те самые валики, кстати, должны выжимать белье, однако Ольга Ивановна сказала, хрень это полная, руки оторвать тому, кто их придумал, итак высохнет. А мне, между прочим, вообще противопоказаны подобные устройства. Начну их крутить, чего доброго переломаю пальцы. В общем, она однозначно и несомненно занесла меня в список особо рукожопых. О чём с удовольствием сообщила.

Ей, похоже, было просто скучно сидеть дома в одиночестве. Так понял, других развлечений у вышедшей на пенсию учительницы не было, а потому моя компания стала ей на самом деле по кайфу. Дети давно выросли, разъехались по просторам Советского Союза, наведываясь к матери лишь на посадку и прополку картошки.

Но самым главным итогом нашего знакомства стало то, что я узнал интересный момент о своей мамочке. Пока запускали стиралку ещё раз, а все вещи, конечно, в один заход не получилось впихнуть, Ольга Ивановна рассказала интересную, даже интригующую историю.

Ситуация была следующая. Светланочка Сергеевна и Виктор являлись двоюродными братом и сестрой. Их отцы - родные по крови. Прежде маман была очень даже деревенской девкой, как сказала соседка, говно месила калошами наравне со всеми, но гонору от рождения имела немерено.

– Мы с нее поражались. И взяться-то неоткуда этому, а вела себя, прямо чисто английская королева. Нос задирала, выше головы. Парни ей не парни. Слишком простые. На огороде делать нечего. Солнце плохо влияет на цвет лица. А уж со скотиной заниматься, так вообще, не подходи. Причем, родители ее этой блажи потакали. Единственная дочка, которую они считали первой красавицей на селе и редкой умницей. А там… Конь не валялся. Потому что не захотел бы. Валяться. Склочная, завистливая, жадная дура! Мы уж им говорили не один раз. Смотрите, вырастет не девка, а черти что.

Судя по тому, как Ольга Ивановна рассказывала о мамочке, она ее на дух не выносила и этого факта даже не скрывала. Закончив школу, и Виктор, и Светка поехали в город поступать в институт. Поступили. Это тоже всех удивило. Нет, Витька был парень головастый. Сообразительный. В старших классах его учителя хвалили, пророчили хорошее будущее. Говорили, инженером будет, не меньше. Башка варит на "ура". А вот Светка была туповата. Этот момент Ольга Ивановна обозначила с уверенностью.

– Слушай, до восьмого класса я же ее и учила. Это потом уже наши местные в Квашино ходят в старшую школу. Девятый и десятый класс там заканчивают. Но могу сказать точно, не могла Светка никуда поступить. Только если в училище на швею-мотористку. Там особо гением быть не нужно. А вот поступила. И отучились они оба до конца. Защитили диплом. Как положено. Мы каждый год ждали, что Светку выкинут из института. А поди ж ты, вытянула. Вот потом вышла занятная история … Виктор закончил институт и вроде устроился на завод. В отдел главного технолога. Светка при нем же. Думаю, ее брат тащил. Помогал во всем. Но, спустя год, Витька вернулся в деревню. Никто не знает, в чем дело. Известно только, что его выгнали. И говорят, с позором. А Светка осталась на заводе. Встретила мужа из партийных шишек. Выскочила замуж. Вот, что я скажу тебе, Жорик, не просто так это было.

От ее "Жорика" меня немного перекосило. Интересно, в этом времени можно менять имя в паспорте? Хотя, тут, наверное, от отца зависит. Надо будет подумать об этом. А вот сама история, которую вдохновенно рассказывала соседка, очень сильно заинтересовала.

– Тем более, прошло несколько лет, и примчалась твоя мамаша. Ты уж извини, что называю вещи своими именами. Приехала на машине. Представляешь? С водителем. Родители умерли, и ее, и Витькины, она даже не появилась. А тут прям нарисовалась, не сотрешь. Был у нее какой-то разговор к брату. Причем, она его просила именно. Мне плохо было слышно, они окно закрыли. – Ольга Ивановна даже не стеснялась того, что подслушала приватную беседу родственников. – Но тон, которым Светка говорила… Очень виноватый и умоляющий. Что-то она натворила тогда, давно. А Виктор оказался, вроде, или крайний или вообще прикрыл сестру. Потому и работу потерял. Будущее свое потерял. И вот это прошлое нет-нет, а Светку беспокоило. Она просила его то ли помочь, то ли опять вмешаться.

– А что дядя? Как он вел себя когда мать приехала?

Ольга Ивановна призадумалась, вспоминая.

– Да ты знаешь… Никак. С порога не гнал, но и радости особо не показал. Было у меня ощущение, что он ее простить не может. Вот так скажу. А уж какие там у них дела… Кстати, сам-то не слыха́л?

Соседка с любопытством уставилась на меня. У нее даже верхняя губа немного подрагивала от нетерпения. Видимо, рассчитывала узнать что-нибудь интересно, относительно этой темы. А я, наоборот, хотел выяснить, как можно больше деталей, у нее. Потому что, из рассказа Ольги Ивановны выходило, есть у моей мамочки какой-то изрядно пованивающий дерьмицом груз за плечами. Можно было бы не обратить внимания. Но! Мне предстоит жить дальше в этой реальности, в этих условиях. Иметь определенный компромат, с помощью которого возможно при необходимости поставить мать на место, приструнить ее, - это отличная тема. Чтоб больше никаких "ссылок" у меня не приключилось. Чуть она разгон возьмет, а я сразу, стопэ! Помните ли Вы, Светланочка Сергеевна… И все. Мать на задницу сразу и присядет.

Отличный вариант. Просто отличный! Надо теперь дядьку вывести на откровенный разговор. Вот он и не кинулся сразу радоваться моему приезду. Встретил хмурый. А потом, наверное, решил, племянник за грехи сестры не отвечает.

– Эх… жаль… Я думала, расскажешь все в подробностях. Видишь, значит и правда тайна, раз в твоей семье это не обсуждают.

Да, может, и обсуждали. Просто не со мной. Только соседке то я это не скажу. Странная история была бы, заявить, что меня после смерти в сына этой Светки закинули. Причем, даже не знаю, почему. Что с самим пацаном случилось, чье тело теперь принадлежит мне? Тоже умер? По дороге? И почему именно мы? Случайность или есть определенный смысл.

Короче, вопросов до хрена, но, если честно, заморачиваться не собираюсь.

Причина моего спокойствия в том, что мертвые не возвращаются. Раз я тут, то там… В этот месте размышлений я завис от внезапно пришедшей мысли. А если он, настоящий Жорж Милославский, оказался в моем теле? Что если я - тут, а он - там?

Да нет… Не может быть… Меня, в отличие от пацана, так расплющило, что охренеешь. Успел это точно понять перед смертью. Хоть бы части тела на положенном им месте остались. Я на полной скорости не вписался в поворот и вылетел с трассы, кувыркаясь. Там хоть бы вообще что - то осталось. Нет. Не может быть. Просто я, наверное, слишком классный пацан и вселенная решила, что без меня ей не обойтись, поэтому дала второй шанс. А Жорж Милославский, походу, неудачно тюкнулся головой тогда в машине. Мало ли. И такое бывает.

Короче, как ни крути, но теперь я нахожусь здесь. И мне надо наладить свою жизнь. Любая информация о мамочке, та, которая позволит ею манипулировать - это отличное вложение в свое будущее. А я намерен сделать свое будущее обеспеченным и счастливым.

В общем, по итогу совместной стирки, можно сказать, мы с Ольгой Ивановной нашли некоторые точки соприкосновения. Более того, она помогла мне привести дядькин двор в порядок. Слили воду из машинки, убрали ее в "сени". Так, оказывается, называлась та самая комната, где стоял сундук.

– Витька с работы приедет ближе часам к семи вечера. Андрюха так же стадо пригонит. Да и девки их раньше не появятся. Анастасия в колхозном саду работает, а Машка с ней. Куры, глядишь очухаются, тоже обойдется. А грядки сейчас вместе польем. Интересный ты парень, Жорик. И на мать совсем не похож. Светка, как большой мыльный пузырь. Внешне всё красиво, а внутри - пустота. Может, конечно, в отца больше… Ты наоборот, внешне - дурак дураком. А вот внутри есть у тебя что-то. Поверь. Я всю жизнь среди людей и с людьми.

В общем, судя по всему, Ольге Ивановне я приглянулся. Она пошла со мной на огород, время близилось к вечеру, и там выяснилось, что черный шланг, применение которому я не нашел, вообще-то именно для полива. Его конец был подключен к специальному мотору, опущенному в пруд, а тот, в свою очередь, качал воду. Через весь огород, в траве, от дома тянулся провод, на конце которого имелась розетка, замотанная в кусок клеёнки.

– Защита на случай дождя. – Пояснила соседка. – Мы этот мотор с Виктором давно присматривали. Как возможность появилась, приобрели на два двора.

После этой информации, Ольга Ивановна вдруг очень гнусно захихикала.

– Я смотрю, ты ведра взял и попер. Думаю, вот это парень даёт. Как долго выдержит, интересно. И лицо у тебя было такое серьезное. Чистый стахановец, решивший поставить рекорд дурости. Это ж надо придумать, с пруда воду в вёдрах таскать.

– Вы, значит, сидели в кустах и смеялись надо мной?

– Ага. Смешно же. Ты так резво бегал, прямо олимпийский чемпион.

Ясное дело, с мотором процесс пошел быстрее, и весь полив уложился в полчаса. Это не носиться туда-сюда, таская тяжёлые ведра.

В общем, на момент возвращения родственников, практически все было в порядке. Кроме хлеба, я его ведь так и не купил, и двух кур, которые настойчиво не желали приходить в себя. Остальные вроде оклемались. Но тут я решил сказать правду. Тем более, судя по рассказу соседки, дядька мужиком был нормальным, понимающим.

Мою историю родственники выслушали молча до самого конца. С совершенно серьезными лицами.

Мы уже сидели за столом, который находился под навесом, с торца летней кухни. Анастасия накрыла ужин. Налила борща, водрузила огромную тарелку с вареной картошкой. Тут же лежала целая гора зелени, которую родственники ели с удовольствием. А ещё - головки чеснока и лука.

Я закончил повествование, не утаив ничего. Интуитивно чувствовал, так будет лучше. Мне необходимо расположить Виктора и его семью к себе.

Первой тишину нарушила Машка, которая сначала тихо начала хихикать, а потом просто зашлась от смеха, чуть не падая с лавки. К ней присоединилась и тетка. Они практически сползли под стол, вытирая слезы. Следом заржал, как конь, братец. Аж прихрюкивал. Только дядька держался, оставаясь серьезным.

– Жорка, ну ты даёшь… – Смогла, наконец, выговорить сквозь смех Анастасия. – Я даже подумать не могла, что ты не поймёшь, чем кормить курей и когда поливать помидоры. Это даже детям известно.

– Ну, я не делал этого никогда. Откуда знать? Вы не злитесь? А то, что две курицы, того… – Я наклонил голову к плечу и вывалил язык, намекая на их возможную кончину.

– Да что теперь-то. – Тетка махнула рукой. – Зарубим, да и все. Правда, Вить? Тем более, сама виновата. Не подумала, что тебе надо объяснить.

С каждой минутой моя любовь к тетке Насте становилась все больше и крепче. Ожидал другой реакции. Но она реально отнеслась с пониманием. Ясное дело, кур ей жалко. Она, естественно, не испытывает огромного счастья что приезжий лошара ей домашнюю живность чуть не погубил. Но тем не менее, в ситуацию вошла без проблем.

– Я тебя только об одном прошу. В следующий раз лучше спрашивай, если не знаешь. Вон, к Ольге Ивановне постучал, помощи попросил. Она в этом году на пенсию вышла. Почти всегда дома. А то при твоей прыти ты что-то посерьёзнее натворишь. Не стесняйся, не думай, что над тобой посмеются. Лучше глупо выглядеть, но спросить, чем не спросить и выглядеть совсем дураком.– Анастасия похлопала меня по плечу, – Ешь давай. Борщ остынет. Я ж тебе специально его в подполе оставила, в маленьком ковшике, чтоб ты разогрел и с хлебом поел.

– Подпол? – Я вопросительно глянул на дядьку, который молча уминал горячее, только изредка бросая в мою сторону насмешливые взгляды. Просто тетка уже устроилась за стол, закончив суету вокруг нас, и за Машкой, которая на лавочке сидела между мной и Анастасией, было неудобно задавать вопросы.

– Ешь уже, победитель стиральных машинок. – Виктор подмигнул, а потом отправил в рот приличную порцию то ли петрушки, то ли укропа. – Покажу потом подпол. И погреб. У вас в городе холодильники. А у нас своя система охлаждения. Между прочим, гораздо более удобная.

С огромным удовольствием выполнил дядькин приказ. Потому что есть не хотелось, хотелось жрать. Никогда не думал, что борщ может быть настолько вкусным. Я ощущал все оттенки этого блюда, как лучший сомелье букет вина. Потому что за весь день кроме куриной каши ничего не додумался съесть. С голодухи, простой деревенский борщ казался мне в тысячу раз вкуснее любых деликатесов.

После ужина тетка собрала посуду и велела Машке помочь ей убрать со стола.

– Андрюха, ты с ребятами на улицу пойдешь? – Спросил вдруг Виктор переростка.

– Пойду, конечно. – Братец поднялся и потопал к дому. Он вообще двигался, как медведь, будто переваливаясь.

– Жорку возьми. Пусть познакомится с парнями. Да и с девчатами тоже.

Бычок замер, а потом обернулся к отцу. Лицо Андрея однозначно говорило о том, что в его понимании, план херня и участвовать в нем пацану сильно не хочется. В ту же секунду я решил, значит, мне непременно надо сделать, как говорит дядька. Раз братцу это сильно не нравится. Историю с берёзой я не забыл. Жду подходящего момента. Месть - это блюдо, которое подают холодным.

– М-м-м-м-м... Отлично, дядь. Я с удовольствием познакомлюсь с друзьями Андрея. – Голос у меня был ангельский, а взгляд, которым изучал покрасневшую рожу переростка - очень выразительный. Но видел его только сам Бычок. Конечно, он сразу понял мои намерения.

– Бать... Это... Может, в другой раз, а?

– Я все сказал.

Виктор поднялся из-за стола и спокойно направился в сторону калитки, ведущей к живности.

Что интересно, Андрюха больше не пикнул. Мне, честно говоря, было странно от их взаимоотношений. То есть, выходит, если отец сказал, то нравится, не нравится, молча шуруешь и делаешь.

– Ну? Идём? – Я с мерзкой улыбочкой подмигнул братцу. К остальным стоял спиной и они, конечно, этого не видели.

Андрей посмотрел в ответ на меня многообещающим взглядом, но так же в тон ответил громко, чтоб слова были слышны отцу.

– Конечно, Жорик. С удовольствием устрою тебе сегодня интересный вечер. Вы, городские, по кино ходите, да по театрам. У нас все проще. Но будет весело. Обещаю.

Короче, похоже, у нас с переростком была объявлена война. Тайная и партизанская. Он не хотел светиться перед отцом, чтоб не отхватить за упрямство. Но и мне надо было выглядеть для дядьки отличным племянником и хорошим человеком.

Глава 11

– Слыш, Жорик, чё правда пойдешь? – Андрюха явно нервничал из-за моего настойчивого желания отправиться с ним. То ли вообще, в принципе, не хотел светиться с городским родственником, то ли я мог помешать каким-то его планам. Потому что этот вопрос он задал мне уже раз десять.

– Пойду. Конечно. Мы же - братья. – Демонстративно улыбнулся ему широченной улыбкой. Аж скулы свело от радости.

– Брешешь ты. Назло мне делаешь. Мстишь. – Переросток, психанув, вышел на крыльцо.

Я, как ни в чем ни бывало, следом.

Братец нарядился в очередную рубаху, только цвет был светлый, в отличие от предыдущих вариантов. И брюки с туфлями. Образ завершал пиджак, отвратительно коричневого цвета.

Я же среди высохших вещей разыскал футболку-поло, темные штаны и, о чудо! Имелся кожаный пиджачок. Он лежал в самом низу чемодана, а потому, и без стирки нормально себя чувствовал. Когда вытаскивал шмотки, чтоб избавить их от запаха кулебяки, его просто повесил на вешалку в шкаф. Теперь пригодился. Я даже выглядел вполне терпимо. Особенно на фоне братца с его завивающимся чубом и воротником рубахи, который лежал концами чуть ли не по плечам.

Мы вышли из дома. Переросток то и дело косился недовольно, наверное, искренне, всей душой желая мне споткнуться и сломать ногу. А ещё лучше, судя по выражению его лица, сразу две. Возникало ощущение, он и сам бы непрочь поспособствовать такому развитию событий. Или любому другому варианту, который позволил бы ему оставить меня дома, но не мог сделать этого из-за дядьки. Против слова отца он явно не рисковал идти.

– Ну? Куда отправимся? – Я с интересом крутил головой, гадая, что за развлечение нас ждёт.

– Так пятница. Идём в клуб. Кино должны привезти.

Андрюха направился в сторону упомянутого заведения чуть ли не бегом.

– Мы опаздываем, или что? – Приходилось шагать следом за братцем практически скачками.

При этом он был явно чем-то озадачен и взволнован.

– Слушай, – Бычок резко остановился, а потом повернулся ко мне лицом. Я с разбегу налетел прямо на него. – Батя сказал взять тебя, спорить с ним - себе дороже. Можно и по шее отхватить. Буквально. Но мне твое присутствие, как кобелю пятая нога. Так что заткнись и иди молча.

– Ой, мляяяяя…. Да на хрен ты мне нужен. Обойдусь сам. – Нет, ну ладно мы далеко не друзья, только вести себя со мной так, будто я бедный, приблудный родственник... Тоже, не пошел бы он к черту.

– Да что ты? – Андрюха сделал шаг назад, изучая меня с прищуром. – Прям такой самостоятельный? Не боишься? А ну как морду набьют? Испортят твой городской профиль .

– Загребуться портить. – Я усмехнулся, глядя братцу в глаза.

Здесь, наедине, без остальных родственников, можно не сдерживаться ни в высказываниях, ни в эмоциях. Замудохали, деловые все. Так-то тоже не пальцем деланный. Всякое бывало. В том числе и драки, и стычки, и просто откровенный мордобой. Если уж на то пошло, имелось в Москве пару мест, куда меня охрана не пропустит. Ни за какие деньги и ни при каких угрозах. Я там отметился так, что в лицо знает весь персонал. А он меня тут какими-то деревенскими лохами пугает. Может, многое мне в их сельской жизни не известно. Да не может, а точно не известно. Куры, утки, свиньи. Но посмотрел бы я на этого из ума сшитого Переростка, если бы ситуация сложилась наоборот, и, например, он оказался бы на моем месте в моем времени. Это было бы, сто процентов, смешнее раз в сто. Техника, в которой вообще не шарит, современный образ жизни и его ритм, люди, которые видят все совершенно иначе. Жаль, что сказать ему этого не могу. За психа сочтут ещё. Мне только такого поворота событий не хватало.

– Ну, добро́. Раз такой молодец, давай. – Андрюха кивнул в сторону, где находился клуб. – Шуруй. Я посмотрю, как ты сам обойдешься.

– Да не вопрос!

Обошел его и поструячил к зданию, откуда доносились звуки музыки и смех.

Внешне это был дом, чем-то напоминающий маленькую, очень скромную, копию обедневшего театра, с которого ободрали лепнину и выкрасили в отвратительный синий цвет. Такие же крыша и по́ртик, но с двумя облупившимися колоннами.

Перед клубом толпились люди. В большинстве своем, это были девки, парни либо моего возраста, либо моложе. Но и миледи лет тридцати - тридцати пяти тоже наблюдались. Как и более взрослые дамы. Вокруг них, словно петухи, теперь есть с чем сравнить, кружили мужики, наряженные по примеру братца. У некоторых были рубахи поярче, правда, лучше от этого они не выглядели. На лавочке рядом со ступенями, ведущими внутрь, стояла магнитола, откуда разрывался мужской голос, завывая про обручальное кольцо, которое не простое украшение.

Девки, правда без фанатизма, пританцовывали на площадке перед клубом, мужики, естественно наблюдали за ними со стороны, примеряясь, походу, кого бы "снять". В общем, суть происходящего совершенно не отличалась от современных ночных заведений, по сути.

Причем, женская часть присутствующих явно постаралась выглядеть хорошо. Платков, косынок и бесформенных хламид, в которых они рассекали днём, не было. Кто-то нарядился в платье, кто-то в блузку и симпатичную юбочку, длина которой вполне позволяла рассмотреть симпатичные ножки. Короче, колхозная жизнь начинала обретать краски более приятные и даже где-то вызывать в моей душе положительные эмоции.

Я бегло осмотрел всех присутствующих особ женского пола на предмет совместного времяпрепровождения. Не будем тратить время просто так.

Чуть в стороне, среди кучкующихся девиц, которые помоложе, заметил Наталью. Отлично! Вечер становится все более занимательным.

Не сомневаясь, прямиком направился к интересующей меня особе. Только подошёл, подружки, стоявшие рядом, тут же захихикали. Как дурочки, отвечаю. Принялись перешептываться, прикрывая рты ладонями. Вообще, типа, не заметно ни разу и не понятно, что объект их разговора - я.

– Привет.

Наталья, в отличие от своих спутниц, глупо не смеялась, идиотку из себя не корчила. Смотрела, как обычно, прямо, с сарказмом в синих глазах. Цепляет меня этот ее взгляд. Не знаю, почему, манданешься, как цепляет.

– Ну, привет, если не шутишь. – Она склонила голову к плечу, улыбаясь одними губами, и рассматривая меня с интересом. Буквально, с ног до головы. Судя по всему, увиденное ей понравилось.

– Что сегодня, говорят, кино? – Решил больше тупыми фразочками ее не отпугивать. Девка, хоть и деревенская, но соображает неплохо. Да и чувство достоинства у нее есть. Это факт. Здесь нужно действовать на уровень выше и профессиональнее, чем просто с тупой телкой, пришедшей в клуб, и желающей только выцепить рыбу покрупнее. Такие мне попадались чаще всего.

– Ага. Кино. А ты один? – Наталья выглянула мне за спину. – Андрея нет?

– Не-а. Зачем мне Андрей. В няньках не нуждаюсь. – Придал голосу максимальной уверенности.

Хотя, боковым зрением заметил, как только подошёл к девочкам, справа отделилась группа парней. Они ещё не приблизились, просто наблюдали. Но, судя по их недовольным рожам, наша "доверительная" беседа - вопрос времени.

– Рисковый ты парень, Георгий. – Наташка сказала это без кокетства, без намека. Просто, как факт.

Черт. Похоже, именно это мне в ней нравится. Не ломается, не строит из себя ничего. Вон подружки ее хихикают уже минут десять, как идиотки, честное слово. Главное, просто сами по себе. Смотрят на меня и хихикают. Смотрят, кстати, очень даже характерно. Мне кажется, они совсем не против оказаться на месте Наташки.

– Почему? У вас опасно смотреть кино?

– Нет. У нас опасно городским шататься по селу в одиночестве. Тем более, хоть бы тебя Андрюха привел и с парнями познакомил, это одно. А он решил, будто ты сам разберёшься. Не знаю… Разберешься ли?

– Волнуешься за меня?

Ответить Наталья не успела. К нам на всех парах мчался ревнивый Отелло.

– Ты чё тут, а?

Ни здравствуй, ни до свидания, ни как дела. Просто с первых же слов подскочил, и, выпятив грудь, начал напрыгивать на меня.

– Федька… Ты же Федя? Не нужно так близко. Могу ведь случайно задеть. – Я выставил одну руку вперёд оттолкнув Наташкиного ухажёра.

– Ты?! Пиджачок не боишься порвать? – Он откровенно провоцировал меня. Короче, драка сегодня точно неизбежна.

– Федор! – Наташка, нахмурившись, слегка стукнула ладошкой кавалера по плечу, – Ты со мной кино пойдешь смотреть или будешь тут с городским выяснять, кто из вас больше мужик?

Девчонке явно не нравились набирающие оборот разборки, которые девяносто процентов из ста, перерастут в мордобой. Я чувствовал это. Вообще предстоящую драку всегда можно предсказать. Ее ощущаешь, как приближающееся опьянение. Федькин взгляд был немного мутным и злым. Он сильно хочет испортить мне рожу. Это факт.

– Наталья, ты иди в клуб. Скоро сеанс. Я сейчас подойду. – Отелло продолжал стоять прямо передо мной, всячески демонстрирую свою, типа, мужскую брутальность.

Грудь все так же колесом, плечи чуть назад, кулаки сжаты. Ой, дебил… Я сейчас спокойно могу ухерачить ему в челюсть, без предупреждения. И все. Он и его сознание расстанутся на продолжительное время.

Был у меня один дружок в прошлой жизни. Приличный с виду пацан. Приличный, в смысле, чисто интеллигент. Говорил правильно, при необходимости, чтоб произвести впечатление, мог завернуть стихов на целую книгу. Мать - известная художница, отец - профессор каких-то там наук. В нашу компанию попал исключительно потому, что мамаша своими картинами, ставшими внезапно популярными, ломанула хренову тучу денег и они переехали жить в закрытый поселок, где обитали мои кореша и я. Но не в этом суть. Он был таким, прилизанным хорошим мальчиком. Пока не наступит время первой рюмки. Ни "до", ни "после" такого больше никогда не видел. То есть, сидит один человек, берет стакан, выпивает его, ставит на стол и перед нами - вообще другой тип. В глазах - зима, тормозов никаких. Вот у него была любимая фишка, бить противника головой в нос. Отточенная до филигранности. Так мне нравилось, как это выглядит, что однажды я прицепился, требуя научить меня.

– В идеале ты должен попасть головой противнику в район переносицы. Удар надо наносить не макушкой а примерно тем местом надо лбом, где начинают расти волосы. – Пояснял он мне, с трудом держась на ногах. Я, в принципе, был такой же по состоянию вменяемости. Поэтому процесс обучения казался нам очень интересным делом. – Когда наносишь удар, нужно подбородок прижать к груди, а шею напрячь. Приседаешь на ногах, чтобы голова была ниже лица твоего противника. Тогда ты сможешь боднуть в лицо даже того, кто ниже ростом. Чтобы опуститься поглубже, но не потерять устойчивость, можешь одну ногу отставить назад. Удар наносится за счёт распрямления предварительно согнутых ног, выталкивающих твое тело в направлении атаки, и натягивания головы противника на удар рывком обеими руками. Руки не просто тащат голову противника на себя, движение должно быть взрывным. Шея не принимает в этой атаке активного участия, она только фиксирует голову, не давая ей мотнуться в момент контакта с целью. Понял?

Учитывая мое состояние, ни хрена я не понял, поэтому мы отправились изучать прием на практике. Это был как раз один из тех клубов, куда потом меня не пускали. Хозяином заведения являлся знакомый отца. Хорошо, что папочке не "настучал" про то, как мы с Женьком расхерачили половине посетителей лица. Причем, это спровоцировало повальную драку только после шестого или седьмого подопытного, который стал целью для моего обучения удару головой. Просто никто из них не ожидал подвоха, когда мы с товарищем появлялись рядом, готовые "в дрова". Женёк с его интеллигентным лицом культурно здоровался, просил заранее извинения, а потом давал команду:"пошел!". Это предназначалось мне. Пришлось на следующий день потратиться. Среди гостей, попавшихся нам с товарищем, были парочку солидных ребят.

Почему я вспомнил Женьку сейчас? Да потому что Федя стоял идеально открытый для такого удара. Думаю, скорее всего, играл тот момент, что они и правда считают меня городским парнем, который, может, машет гантельками по утрам, все же физически я выгляжу на уровне, но в настоящей драке никогда не бывал.

– Федор, ты остаешься? Или идёшь со мной? – Наталье эти петушиные бои сильно не нравились. Она снова окликнула своего ревнивого кавалера

Хотя, я приготовился морально, да и физически, произвести на девочку впечатление. Честно сказать, даже адреналин в крови гулял. Давно такого не было. Чтоб я дрался не просто так, с пьяных глаз, исключительно потому, что по приколу, а за девчонку. Хотя… почему давно. Никогда такого не было. Ощущения волнительные, между прочим.

– Ладно. Как хочешь. Со Степаном сяду тогда. Он не ведёт себя, как дурак. – Наталья крутанувшись на месте, развернулась и пошла к ступеням клуба. Музыку, кстати, выключили и народ стал подтягиваться внутрь здания. Похоже, скоро начнется.

– Наташка… – Федор с сожалением оглянулся на девчонку, которая шуровала в сторону здания с двумя колоннами. – Вот едрить твою…

Он снова повернулся ко мне. Но уже не так воинственно. Мысль о том, что эта симпатичная девочка собирается устроить себе просмотр с каким-то Степаном, перевешивала желание всё-таки навалять городскому люлей.

– Слушай, ты…– Федор ещё раз оглянулся на Наталью, потом опять посмотрел на меня. – После кинофильма за клубом. Понял?

– Не вопрос. – Я усмехнулся, затем кивнул вслед уходящей девчонке. – Догоняй, каблучок, а то твою туфельку кто-то другой примерит.

Естественно, ни хрена этот дубоголовый не понял, кроме того, что в моих словах была издёвка.

– И откуда же у нас такой видный парень? Никак тот самый племянник Виктора Щербакова, про которого все село судачит.

Я обернулся на женский приятный голос. Рядом стояла… наверное уже не девушка, судя по всему. Лет тридцать, может чуть больше. Но однозначно она выглядела вполне достойно. Черные волосы были распущены, яркие губы смотрелись достаточно привлекательно и мысли вызывали очень непристойные, блузка обтягивала грудь так, что пуговицы почти трещали. Интересный, короче, вариант. Но главное, она явно была настроена на знакомство. Вот тебе и Советский союз, в котором все было прилично. Эта дамочка от "приличного" имела очень мало. В том плане, что выразительный взгляд намекал на возможное продолжение разговора . Уж этот сигнал я ни с чем не перепутаю.

Где-то далеко мелькнула мысль, что подобных движений от Натальи мне хотелось бы гораздо больше, но, в конце концов, почему нет? Несмотря на то, что данная привлекательная особа была старше, я однозначно испытывал интерес. И не только я. Мой верный, надёжный товарищ тоже. Тем более, проверить возможности нового тела не помешает. Да и вообще. Должны быть хоть какие-то бонусы в моей изменившейся жизни.

– Угадала. А ты? – Я сунул руки в карманы брюк, нагло рассматривая брюнетку.

– Лида. – Она протянула руку. – Бухгалтером работаю в нашем колхозе.

Взял ее ладонь, а потом поднес к губам.

– М-м-м-м-м… Галантный молодой человек? Пригласишь даму на сеанс?

Хотел, честно говоря, ответить, будто гораздо разумнее не тратить время на просмотр кино, интереснее устроить свое собственное. Что-то мне подсказывало, она не оскорбится от таких слов. Однако, мой намечающиеся первый секс в новом теле, аж волнительно, честное слово, наглым образом обломали.

– Слышишь! Как там тебя? Жорик? – К нам со знойной бухгалтершей подбежал парень из местных. Он дышал так быстро, будто мчался от самой Москвы.

– Чего хотел? – Я уже настроился на приятный вечер и никакие разборки с деревенскими в мои планы теперь не входили.

– Щас… погоди… – Он наклонился, упёрся одной рукой о колено, переводя дыхание. Потом все-таки выпрямился. – Андрюха где? Андрюха! Смотрю, ты здесь. Значит, и он должен быть где-то.

– Откуда мне знать, где Андрюха. Шли вместе. Потом порознь.

– Твою ж дивизию… – Пацан вообще сел на корточки, обхватив голову руками.

Вот тут мне стало немного не по себе. Переросток, конечно, тот ещё тип, но с какого перепугу такие события разворачиваются. Зачем он так срочно понадобился этому парню?

– Что случилось? Ну?! – Я даже отвлекся от бухгалтерши и хлопнул его по плечу.

– Да ни хрена хорошего! – Он снова вскочил на ноги. Очень подвижный товарищ, однако. – Мандец Андрюхе. Раз его тут нет, значит, он опять на станцию поперся к своей Алке. А там местные его ждут. Мне брательник сказал. Был разговор сегодня, Андрюху подкараулить и отбить ему все желание к чужим девкам лезть

Глава 12

Конечно, Бычок-переросток мне никто, по сути. Сильной любви я к нему не питаю. Да и не сильной тоже. Вообще никакой не питаю, только искреннее желание послать, куда подальше.

Но в данном случае было дело принципа. С чего это какие-то левые типы́ братцу будут морду бить. Если бы я, так это понятно. По-родственному. Память про берёзу и мой позор никто не отменял.

Парня, который прибежал, чтоб предупредить Андрюху, звали Вовкой.

– Да как ты не видел! Ну, если до клуба не дошел, значит однозначно к Алке отправился. Вот дурак! Говорили ему, не лезь. Своих что ли девок мало. Надо парней звать.

– Ты давай, хорош причитать. – Я прервал Вована, потому что, судя по всему, если его не остановить, он до утра будет скороговоркой сыпать свои размышления, которые сейчас ровным счётом ничего не решали.

– Надо парней звать. – Повторил Вовка и дернулся в сторону клуба.

– Стой! Пока ты их соберёшь, пока вы доберетесь, Андрюха познает все прелести гнева Капулетти.

– Кого?! Каких Пулетти? Ты чего? Там в основном Квашенские. С такой фамилией никого нет. Должны подкараулить его на повороте к Алкиному дому. Там место такое, подходящее. Прям от вокзала третья улица. Палисадник с петухами, на ошибёшься. – Вовка с творчеством Шекспира точно был незнаком, но зато сообщил хотя бы географическое местоположение моего братца.

– Не заморачивайся. Скажи мне, есть способ попасть на станцию быстрее, чем пешком?

В общем, нашла на меня блажь кинуться родственнику на помощь. Да и потом, насколько понимаю, вряд ли там будет выяснение территориальных притязаний "один на один". Отмудохают Переростка, да и все. Это же понятно.

– Да как? Ну... на великах можно. – Вован лихорадочно соображал, где взять транспорт, однако, видимо, в Зеленухах это была реально проблема.

– На великах? Ночью? По вашим полям? Чтоб убиться по дороге?

– Мотоцикл подойдёт? – Бухгалтерша Лида, о которой я немного забыл и отвлекся, видимо, имела крепко намеченную цель завоевать сердце и все остальные органы городского пижона. Чем-то поразил я ее воображение. Что, в принципе, не удивительно.

– Мотоцикл? – С интересом посмотрел на особу, готовую ради нашей будущей любви пожертвовать столь ценной вещью.

– Да. С люлькой. От мужа остался. – Лидочка скромно потупилась, вздохнув, но при этом незатейливом действии "случайно" расстегнулась верхняя пуговица ее блузки.

– Круто. А муж у нас где? – Конечно, не время выяснять обстоятельства личной жизни миледи, с которой я планирую при первой возможности провести испытания полученного от судьбы тела, но, пользуясь случаем, решил узнать сразу. Уже понятно, в деревне от культурного решения разногласий, они далеки. А то спасу братца, а по возвращению наткнусь ещё на одного претендента разбить мое лицо.

– А муж у нас на севере. Поднимает показатели золотодобычи родной страны. – Лида многозначительно "стрельнула" глазами из-под ресниц.

– Похвальное стремление. Да, мотоцикл в самый раз.

Теоретически, думал, что смогу. Гонял, естественно не раз, но только на современном байке. Уверен, вряд ли в 1980 будет модель более сложная в управлении.

– Идём.– Бухгалтерша поманила меня в сторону от клуба. – Я тут совсем рядом. Два шага.

– Вовка! – Повернулся к переминающемуся с ноги на ногу парню, взял его за плечи и посмотрел в глаза. – Беги, скажи нашим, пусть прикроют. Я возьму удар на себя. Понял?!

Вован ни черта не понял из сказанного мной, особенно, с чего бы я деревенских "нашими" называл, но закивал очень энергично, а потом рванул в клуб. Мне стало даже как-то весело. Отвечаю. Уже и правда запереживал днём, что так пройдут мои летние месяцы заточения. Куры - огород - Ольга Ивановна и ее компания. А тут вон какой движ намечается. Эх… Выпить бы … Для куража…

– Идём, моя прекрасная леди. Показывай дорогу.

Бухгалтерша "леди" оценила и вторая пуговица блузки заметно напряглась, видимо, сомневаясь, заслужил ли я ещё немного обнаженного тела, или пока рано.

Лида быстро пошла по дороге, которая вела от клуба к ближайшей улице. Ее дом на самом деле, оказался совсем рядом.

Мотоцикл имелся. Как говорила Лидочка, реально с люлькой. Она протянула мне каску ядерно зелёного цвета. И это была именно каска. Не шлем. Похоже, до нормальных средств защиты ещё не додумались. Ну, ок.

Я ухватил предложенную хозяйкой мотоцикла вещь, а потом проникновенно посмотрел бухгалтерше в глаза.

– Лида, солнце мое, а нет ли у тебя чего выпить? Боевые, так сказать, сто грамм. Сама понимаешь, иду, как степной волк, один против всех.

– Ой, конечно. Сейчас.

Бухгалтерша забежала в дом, и буквально через пять минут уже стояла рядом с небольшой бутылкой и двумя яблоками в руках. Ну, хоть так, а не пятилитровая тара, как у Егорыча.

– Что это? – Я открыл крышку, понюхал. Точно алкоголь, но не самогон. Хотя, запах тоже убойный.

– Спирт. Разведённый, конечно. Наичистейший. Не могу употреблять напитки местного производства. Переехала сюда уже года три как. Но до сих пор не привыкла. А это вот подруга из больницы даёт. Отличное качество.

Лидочка, видимо, очень хотела мне угодить, поэтому взволновано тараторила свою речь, стараясь убедить в качестве предложенного продукта. Ну, не обижать же человека. Я сделал солидный глоток, потом хапнул яблоко из ее руки и закусил. Внутри все обожгло. Ну… это, конечно, не вискарь. Немного подумал, а потом повторил.

– Ты… аккуратнее. Парни не бросят. Но пока доберутся… – Знойная Бухгалтерша, похоже приготовилась пустить слезу. Уж не знаю, по мне ли, или по сорвавшемуся интиму.

– Лида! Жди. Я вернусь! – Ухватил ее за пояс юбки, притянул к себе, а потом от души, прямо с огромным желанием поцеловал. Дамочка тут же прижалась всем телом и полезла руками к труднодоступным местам. Видимо, тяжело хранить верность ради увеличения показателей золотодобычи.

С огромным сожалением оторвался от нее. Честно. Все поведение Лидочки однозначно говорило о том, что об отсутствии секса в СССР бухгалтершу забыли предупредить. Впрочем, если вспомнить дневной поход в магазин, не только ее.

Завел мотоцикл, разобраться с ним на самом деле было несложно, и тронулся с места. А вот ехать с люлькой оказалось не так быстро и не так просто, как на обычном байке. Выезжал с улицы и резко повернул с непривычки. Чуть не улетел, перевернувшись, в ближайший забор. Очевидно, колесо, не наклоняется а именно заворачивает.

Как бы то ни было, пока домчал до окраины Зеленух, немного привык к управлению. Хотя, конечно, отличие чувствовалось сильно.

Дорогу я помнил, да и как можно забыть прямую колею. Интересно, сколько понадобиться времени Вовану, чтоб подтянуть парней и добраться до станции. Предполагаю, Бухгалтерша с ее мотоциклом - практически местная элита. Ещё интересно, что в понимании деревенских означает "подкараулить". Оно и Андрюха, прямо скажем, не слабак. Если двое - трое, сильно они его не отмудохают. Если больше - вдвоем разберемся. Но вопрос в том, насколько больше. В общем, я мчал в сторону станции по ночной дороге, идущей через поля, преисполненный азарта от будущей драки. Вечер так задался, что мордобой сегодня неизбежен. Видимо, сошлись звёзды.

Но... Я забыл, что мы находимся в Зеленухах. Или рядом с ними. Неважно. А это место обладает удивительной особенностью даже самые лучшие намерения превращать в цирк на выгуле. Правда, как оказалось позже, эта история стала самым ярким событием в обеих деревнях. Но пока ещё я об этом не знал. Наивно полагая, будто все идёт по плану.

Как всегда, беда пришла, откуда не ждали. Правда, в данном случае, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Несомненно, оказались бы мы с Андрюхой в итоге би́тыми. Это факт. Но ситуация вырулила совершенно другим боком.

Я никогда не пил спирт. Вообще никогда. Вискарь пил, коньяк, винишко бывало, текила, абсент, водка. Но спирт - нет. Естественно, понятия не имел о его удивительном свойстве отложенного действия. Что попадая в желудок, он там нагревается и состояние опьянения становится не таким, будто я пару рюмок выпил. Вообще не таким. Но эффект наступает позже, чем от обычного алкоголя. Не сразу. И бьёт основательно. Всем выпитым.

Так ещё Лида, женщина мечты любого половозрелого мужчины, всучила мне бутылку с собой, сопроводив это словами, что для храбрости допинг пригодится. Как показали дальнейшие события, храбрости он и правда накачал в меня нормально. Но гораздо больше дури.

Естественно, пока ехал, пару раз ещё отхлебнул. Не пьянею, и все тут. Опять отхлебнул. Понимаю же, разговор предстоит тяжёлый. Если вообще успеем поговорить. Но Переростка из принципа бросать одного не собираюсь. Поэтому упорно к бутылке и прикладывался.

Конечно, это никак не должно было сильно изменить мое состояние. Что там с нескольких глотков будет. В моем понимании. Но изменило. Причем очень резко. Накрыло в одну минуту.

К станции я подъехал довольный, счастливый, на кураже. Душа требовала веселья, а затуманенный мозг упорно желал праздника. Спирт уже пился хорошо. Легко. Заходил, как к себе домой. Даже закусывать не надо.

С трудом нашел нужную улицу, отсчитав повороты. Несколько раз путал лево и право, но в итоге все же справился. Все вокруг казалось мне удивительно прекрасным. Квашино? Потрясающее название. Какие чудесные домики! Маленькие, хорошенькие! Смотрю, прямо за поворотом небольшой "карман" между домами и там маячит очень знакомый силуэт Переростка, а напротив - человек десять. Думаю, О-о-о-о-о, Андрюха. Брат. Братик. Хрен его знает, чего меня в этот момент так переклинило, но в наше с ним родство поверил искренне, всей душой. Хотя, почему же хрен его знает. Все предельно понятно. Спиртяка в организме гуляет, кровь будоражит. А я когда сильно бухой, у меня своя Нарния в голове. И правила тоже свои. Потому что, что? Правильно, потому что я - король и хозяин этой жизни. А тут, выходит, мой брат, моя кровиночка, отправился на променад без меня. И такая обида взяла. Думаю, ну сейчас я, по-братски объясню Андрюхе, как он не прав.

Торможу со свистом, скрежетом и матом. Все, как положено. По трезвянке попробуешь повторить, не получится. Сползаю с мотоцикла и иду нетвердой походкой к братцу. Иду, сам прикидываю, чем бы Андрюху удивить. А в сознании все ещё Женёк присутствует.

Только приблизился и с ходу – на-ка! – Андрюхе головой в нос. Надо признать, Андрюха реально удивился. Думаю, фраза:"Ёптить, сука, в рот твои ноги!" означала как раз крайнюю степень его удивления. Он то подвоха не ожидал, естественно. От моего появления, как такового, обалдел. Чего уж про остальное говорить. Местные, так вообще, просто охренели от неожиданности событий.

– Ты чё? – Говорю братцу, – Совсем края попутал? Ты чего без меня тут зависаешь?! А?

Бычок наклонился, головой трясет и нос на место поставить пытается.

Я же поворачиваюсь к тем товарищам, которые напротив стоят. Вижу, парни немного смущены. По идее морду Андрюхе они бить должны, а тут непонятный хрен с горы, готовый "вхлам", сам на Переростка кинулся. Думаю, вот лохи… И какая разница, что их много? Я вообще в тот момент ощущал прилив сил и героического мужества.

– О-о-о-о-о… Пацаны… – Попытался сфокусироваться.

Те вроде понимают, что нас с Андрюхой двое, а их в пять раз больше, но не понимают, кто я такой и что мне надо. Переглядываются, друг другу вопросительно кивают. Мол, кто-то знает этого типа́. Ну, то есть меня.

– Скучно у вас тут. А мне веселья хочется. Понимаешь? – Спросил того, который впереди стоял. Наверное, главный, черт его знает. – И, Андрюха, мудак, бросил. Короче. Щас будет боулинг. Вы скучкуйтесь, а то неудобно целиться.

Заморского слова "боулинг" пацаны явно не знали и никогда его не слышали. Потому не поняли, чего от них странный человек хочет.

Они кучковаться начали, но исключительно для того, чтоб мне в морду дать. Двое, вроде, даже вперёд двинулись. Хотя, неуверенно. Кому-то же надо физиономию попортить. А то зря, что ли, собрались. Андрюху трогать вроде глупо, он уже получил.

Я же с весёлым смехом, а мне очень даже было весело, с разбегу запрыгиваю на мотоцикл, завожу и с места прямо в эту кучу местных пру. И ору при этом.

– Пацаны, по-братски, не расходитесь! Щас я страйк выбью!

И главное, нормально уже мотоцикл у меня едет. Поворот, да не вопрос! Коляску приподняло, да вообще супер! Так веселее.

Пацаны после "боулинга" в себя не пришли, а тут ещё "страйк" какой-то. Ясное дело, ничего хорошего не будет. Тем более, когда психованный тип на скорости прямо в них мотоциклом попасть пытается. Парни в рассыпную. Кто отпрыгнул, кто отскочил. А стояли-то они рядом, сильно не размахнешься. Точнее, не расскачешься.

Естественно, один на другого упал. Третий - четвертого задел.

– Да вы чё! – Ору я им, – Ну-ка все по местам.

Разворачиваюсь и опять на второй круг собрался.

– Ты кто такой?! – Один из местных разморозился, сообразил хотя бы этот вопрос задать. – Тебе что надо, придурок?

– Я, – говорю им, – Бэтмен. И сейчас вам всем придет бэтменовский мандец.

В этот момент посетила меня мысль, хочу правда, как Бэтмен. А чего нет-то? Делаю поворот перед пацанами, которые и рады бы уже смыться, потому что в их понимании все должно было быть иначе. Но мои выкрутасы как раз дорогу из "кармана" им загораживают. Сзади - забор. По бокам - забор. Тут либо пытаться проскочить, либо на таран идти. Но я то пьяный, а они нет. Им такие мысли в голову не приходят.

И в момент поворота, с ходу, прыгаю вперёд, широко расставив руки. Мне в состоянии куража казалось, идея отличная. Мотоцикл, по инерции, вперёд улетел, прямо в забор. Я, естественно, мордой в землю. Сколько раз убеждался, не зря говорят, пьяному море по колено. Был бы трезвый, сто процентов несколько переломов неизбежны. Тут же, встал, отряхнулся. Загрустил.

– Ну, чё? – Говорю, – Боулинг отменяется. Какие ещё развлечения есть?

– Жорик, ты угомонись. – Андрюха сбоку подобрался, пытается меня вроде как в разум привести.

– О, Андрюха. А кто тебе нос сломал? – Поворачиваюсь к пацанам, которые уже, по-моему, ничему не рады. Вообще, конечно, будь я трезвый, начни с ними разговор вести, отхватил бы мы с братцем прилично. Это потом понял, на следующий день. А в тот момент, мне показалось, что кто-то из присутствующих Андрюхе всё-таки успел навешать люлей. То, что это сделал я сам, напрочь вылетело из головы.

– Это ты моему брату нос сломал? – Повернулся и пошел на первого попавшегося парня.

Пацан не мелкий, вроде, но попятился назад. Они таких дураков, наверное, никогда не видели. И ситуация тупее не придумаешь. Андрюху трогать вообще уже ни к чему. Он теперь наоборот за них заступается, пытается меня поймать. Ухватил обеими руками, держит, а я ногами брыкаюсь, руками размахиваю и ору:" Пусти, щас их рвать буду!" И главное, парни, которые местные, на это смотрят ещё больше в стрессе. Потому что в голове у них не укладывается, кто же такой, этот на голову двинутый тип, который так себя ведёт.

Проведению было угодно добавить нашему веселью ещё одного участника.

Влетевший в забор мотоцикл закономерно разбудил хозяев этого забора.

– Эй, что тут за сходка? Сейчас участкового позову!

На улице обозначилась женщина. Мне в тот момент она показалась необыкновенно привлекательной. Прямо мечта, а не женщина.

– Миледи, – Говорю я ей, а потом, вырвавшись из медвежьей хватки братца, который отвлекся и немного ее ослабил, отпихнув с дороги одного из местных, делаю шаг в сторону дамы. – Разрешите представиться, Жорж Милославский. А это, мои д`Артаньяны.

Хрен его знает, почему у меня один герой сразу в одиннадцать превратился. И, значит, одну ногу к другой приставил, щёлкнул вымышленным каблуком, красиво голову опустил, а потом вскинул. Чистый гусар. Видел такую сцену то ли в кино, то ли по телеку, не помню. Но вышло отменно.

– Вы чего тут хулиганите? – Женщина немного растерялась и тон сбавила. Потому что вокруг картина, в которой хрен разберёшься, кто есть кто.

Стою я, покачиваясь, весь из себя молодец. Рядом - Андрюха со сломанным носом виновато улыбается и пытается снова ко мне подобраться. Парни, которые осторожно крадутся в сторону соседней улицы, разрываясь между желанием оказаться подальше от психа, потому как психи, дело известное, в период обострения, опасные люди, и любопытством, которое пробуждает желание посмотреть, чем дело кончится.

– Никак нет, Миледи. Только силой любви движим явился я к Вашему порогу.

– Тюююю… – Женщина платок, в который куталась, поправила, поближе подошла. – Ты, наверное, меня с дочкой путаешь. К ней пришел? Так за это вообще сейчас вилы возьму, больше ходить не сможешь.

– Нет, – Говорю, – Мое сердце навсегда принадлежит Вам.

Беру разбег и несусь к забору. В моем представлении, должен был красиво его перепрыгнуть, а потом оказаться рядом с феей.

– Мляха муха, – Это Андрюха мне вслед.

Естественно, вместо красивого прыжка, просто через него перевалился, несколько раз кувыркнувшись по траве.

– Ты чего? – Женщина занервничала и на дом оглядывается. – Сейчас муж выйдет, он тебе голову оторвет.

– Ничто не может помешать нашей любви. – Упорно продолжаю рваться к цели. Мне реально в тот момент она казалась необычайно привлекательной. Эта цель. В том состоянии, в котором я находился, вынь-положь хотелось интима.

Хорошо хоть Андрюха понял, если меня не остановить, сам я не остановлюсь.

Пацаны вообще в шоке. Они такого представления в жизни никогда не видели. Нет, оно понятно, в деревне и своих дураков, наверное, хватает. Просто у меня тормозов вообще нет. Привык считать, будто любую ситуацию утром разрулю. Где-то деньги, где-то связи. Про то, что это уже не моя родная жизнь, а трижды проклятые Зеленухи, забыл вообще напрочь. А кому там помнить? Меня с этого спирта так накрыло, ни черта не соображаю. Вижу впереди женщину, понимаю, надо к ней. Все.

Дальше память и разум меня покинули окончательно. Их и до этого особо не было, но тут вообще отключило. Остальное рассказал уже поутру Андрюха.

В момент, пока он пытался меня поймать, а я с хохотом уворачивался, падал и кувыркался, закономерно, на шум вышел муж тетки.

Его появление совпало с очередным признанием в любви. Он возник рядом с супругой ровно в момент, когда я громко и отчётливо сказал.

– Миледи, желаю Вас со страшной силой. Гоните мужа в шею. На хрен он Вам нужен.

– Не понял… – Мужик посмотрел на супругу.

– Коленька, я не знаю, кто это. – Та развела руками, бочком медленно двигаясь к дому. Видимо, Коленька характер имел горячий и ревнивый.

– Это что, все к тебе? – Мужик сурово свёл брови, и обвел взглядом присутствующих.

В принципе, дядьку понять можно. Сидел он дома, никого не трогал. Потом грохот, жена ушла посмотреть, что случилось, и пропала. Отправился сам на разведку, а за забором куча молодых парней стоят, рты открыв. Местные давно бы смылись, но очень уж им было интересно, чем все это закончится. Они про Андрюху и свое желание отбить ему охоту к чужим девкам шляться, напрочь забыли.

Не знаю, как долго бы все это продолжалось, если бы не решительность хозяина дома. Он в два шага оказался рядом, а потом красивым ударом двинул мне в челюсть. Как рассказывал гораздо позже Андрюха, я крякнул и плашмя упал назад.

– Сейчас отвернусь, потом обратно посмотрю, а вас никого нет. Ясно? – Поинтересовался мужик у остальных.

Я же не знал, что двор этот - той самой Алки, по которой Андрюха сох. А отец ее - личность известная. По молодости на спор об лоб кирпичи бил, подковы от нечего делать гнул. Местные, в отличие от меня, эту информацию как раз знали. Поэтому быстренько вернули мотоцикл в исходное положение, заодно откатив его подальше. Андрюха за руль сел, а меня в люльку уложили.

– Слыш, это кто такой вообще? – Поинтересовался у Переростка один из квашенских пацанов. Тот, который у них за главного.

– Брат мой. Из города сюда отправили. Он там троих убил, так родители у нас спрятали. Пока шум уляжется.

– Брешешь… – Не поверил пацан.

– Ну, хочешь, сейчас в себя его приведем, так сам спросишь. – Предложил братец.

– Да не … Ты это… Вези его домой. Дюже он…тюкнутый какой-то.

Андрюха завел мотоцикл и двинулся в сторону переезда через рельсы, чтоб обратно в Зеленухи попасть. Одно поле проехал, а навстречу свои на великах прут. Пока развернулись да обратно катили, братец им вкратце все события пересказал. Так за вечер Жорж Милославский стал деревенским героем, который в одно лицо квашенских на место поставил.

Вот только я об этом не знал, пребывая в состоянии нирваны. Мне даже что-то снилось. По-моему, родная, утерянная жизнь и девочки из стирпклуба.

Глава 13

Пробуждение было такое, что хотелось сдохнуть. Прямо сейчас, немедленно. Я осторожно открыл один глаз. Рядом с кроватью - ведро, но пустое. Вариантов два. Либо хозяева боялись, что мне понадобится туалет, либо была опасность естественного очищения организма. В доме - гробовая тишина.

Попробовал встать, голова тут же взорвалась адской болью. Аж зазвенело в висках. Попытался сосредоточиться, вышло не очень. Ночные события большей своей частью не помню. Потерял нить сюжета где-то в момент своего появления рядом с Андрюхой и квашинскими пацанами. Спирт оказался убойной силой. Мне кажется, даже при богатом достаточно опыте, настолько невменяемым никогда не был.

Обрывки какие-то в голове крутятся, но в стройную картину не ложаться. Будто не со мной все было. Мелькают почему-то перед глазами пацаны, мечущиеся, словно дядькины куры по огороду, забор и, что самое странное, удивлённое лицо женщины прямо далеко за сорок. Ох ты ж блин. Где я был? Что делал? Андрюху же ехал спасать. Челюсть болит, страсть как. Подвигал ей. Точно дрался. С кем? Хоть убей не помню. Ну, и если в дядькином доме, значит, как минимум живы остались.

Сполз с кровати, натянул штаны, майку, а потом вышел на крыльцо. Во рту гадость несусветная. Будто все деревенские кошки разом гадить туда ходили. И пить охота, до ужаса. Сушняк такой, что языком пошевелить не получается.

Глянул на колодец. Аж внутри все перевернулось от предвкушения, как я сейчас холодной, ледяной воды напьюсь.

Подошёл, ведро вниз скинул, придерживая толстый деревянный валик, на который металлический трос натянут, чтоб нужная длина отмоталась. Видел, так Ольга Ивановна вчера делала. По звуку понял, что цель достигнута, и начал обратно его вытягивать.

Только перед глазами показалась вода, от которой даже пахло волшебно, припал прямо к металлическому краю, предварительно поставив ведро на деревянный широкий край колодца.

– Жорик! Ты что творишь? – Голос братца прозвучал так внезапно, что едва не подавился. Но оторваться от живительной влаги не было сил.

Мычу и Андрюхе на ведро пальцем тычу, а потом большой вверх поднял. Типа, классно все.

– Ох ты и дурак. – Заявил братец. – Я вчера в мотоцикле бутылку со спиртом нашел. Его пил?

Нет покоя в этой жизни. Сдохнуть спокойно не дадут. Поднял голову и посмотрел на Переростка. Нос у него был распухший. Под оба глаза ушла синева. Вот блин. Мы оба что ли отхватили?

– Ага. Спирт пил. Слушай, а чего меня так накрыло? Я вообще этот момент упустил. Не сказать, будто много выпил. Это все ваши Зеленухи виноваты. Так скажу. Надо батюшку позвать, освятить. У вас в деревне все через задницу получается. И хрень эта заразная, походу. На меня тоже перешла. Проклятье Зеленух.

– Накрыло? – Братец хохотнул. – Тебя сейчас повторно накроет. Нельзя воду пить, осел ты городской. После спирта с похмелья нельзя.

Честно говоря, подумал, что он опять глумится. Не бывает такого. Как можно от воды опьянеть? Нашел лоха. Хрен поведусь, как с берёзой. Поэтому пожал плечами и снова припал к ведру.

– Ну… Я предупредил. – Андрюха отошёл в сторону, сложил руки на груди и будто что-то ждал. – Ты если что, имей ввиду, батя за вчерашние приключение и фееричное появление нам бабское задание дал. Со всей картохи жуков собрать. Это ещё хорошо, я тебя домой занёс спящего. Шел бы сам, вообще бы весело было. Ты всегда такой дурак, когда под этим делом?

Эх… Рассказал бы я ему, какие приключения случались. Сколько раз отправлялся в одно место, а просыпался где-то в Сочи, на Красной поляне.

Отошёл от колодца. Сделал шаг, два, три. Чувствую, что-то не то. Меня накрывает, будто я сейчас не воды напился, а хорошую порцию снова принял.

– Андрюх, это что за ерунда? – метнулся обратно к колодцу, воды набрал в ладони и лицо умыл. Не помогло. Стою, как есть, опять "в дрова".

– Я же тебя предупреждал. Нельзя воду пить.

Переросток наблюдает, скалится. Ему смешно. А мне вообще нет. Ощущения непередаваемые.

– Слыш, Жорик, нам кровь из носа надо жуков собрать. Батя придет, проверит. Он по делам с мамкой уехал в районный центр. Машка только дома, к подружке убежала. Так что, как хочешь, а идти надо.

Братец взял две банки, в которых плескалось что-то мутное и отвратительно пахнувшее, и кивнул мне в сторону калитки. Мол, добро пожаловать.

Я с тоской понял, в покое меня не оставят. А состояние такое, что хоть ложись, умирай. Мало того муторно, так ещё и земля ходуном ходит.

– Андрюх, я не могу. Сдохну.

– Сдохнешь, закопаем. Велика проблема. А иначе нас батя прибьет. Я итак все утро слушал, что городского хорошего парня споил. Главное сам трезвый, а меня виноватым выставили. Ну, ты и дал, конечно.

– Что дал-то? Ни черта не помню.

– Не удивительно. Ты, похоже, пока ехал, половину бутылька уговорил. Да не закусывая. Парни рассказали, что на помощь кинулся сразу. За это отдельное спасибо, но и без тебя бы справился. Понял? Лидка, Бухгалтерша сильно переживала. Ты ей мотоцикл немного помял. Но "Урал" - машина надёжная. Так-то цел остался. Как с ней вообще познакомился?

Я неопределённо пожал плечами. Сил не было на разговоры.

– Идём, хватит время тратит. Сейчас быстро соберём и отдохнут можно.

Братец пошел к калитке, попутно рассказывая мне детали вчерашних приключений. Я вздохнул, выматерился, но потопал за ним.

– Андрюх, может, мне поесть? Отпустит тогда.

– Вот закончим и поешь. Знаешь, как батя говорит? Трудотерапия - лучший способ лечения от дурости. Да мы быстро. Там всего ничего.

Я, наивный человек, с надеждой и верой, будто мы правда по-быстрому все сделаем, пошел за Переростком, который вдохновенно продолжал рассказывать события прошедшей ночи. Из того, что слышал, выходило, будто вида́ли они всяких дураков, но я всех переплюнул.

Когда вышли на огород, первым делом спросил Переростка, где конкретно и на кой черт жуков собирать?

– Ты чего? Колорадский, он же живучий и до картохи охочий. Все пожрет, осенью ничего не выкопаем. А собирать… Так вот же.

Братец махнул рукой. Я проследил за направлением его движения и понял, что сегодня точно придет мне конец.

– Это что? Все и есть картошка?

Грядки тянулись до самого конца огорода.

– Ага. Да чего там собирать? Смотри.

Андрюха наклонился к одному кусту, затем повернул лист. Там были маленькие розовые то ли жучки, то ли червячки, от одного вида которых я почувствовал тошноту.

– Вот их обязательно. Снимаешь, бросаешь в банку. Там - керосин. Чтоб дохли, сволочи. А вот этих, взрослых, само собой.

Братец снял с ветки жука полосатой расцветки. Выглядел он не столь отвратительно, как предыдущие, но тоже приятного мало.

– Мы прямо руками будем это делать?

– Ну, хочешь, ногами? Если сумеешь. Я уж теперь и не знаю, чего от тебя ждать. Все бы ничего, но ты, Жорик, из всех заборов именно Алкин выбрал, чтоб мотоцикл об него усандалить. Мы и до этого тайком встречались, а теперь так вообще. Батя ее меня близко не подпустит.

Переросток приступил к работе, я же стоял возле грядки и лихорадочно соображал, как мне выкрутиться из этой ситуации. Собирать всякую дрянь, да ещё руками, желания нет совсем. Кроме того, меня под солнцем растащило ещё больше. Аж в глазах темнело.

– Андрюх, будь человеком. Я быстро сбегаю окунусь в пруду. Ну, серьезно. Может протрезвею. Тебе же попадет, если я посреди вашего огорода скончаюсь.

Переросток с сомнением посмотрел мне в лицо, разыскивая там, видимо, подвох. Но вид у меня, наверное, и правда был такой поганый, что все сомнения у братца развеялись.

– Черт с тобой. Давай только быстро. Я один вкалывать не собираюсь. Да от берега далеко не отплывай. Окунешься, нырнешь пару раз, потом обратно. Не дай бог, утопнешь. Потом ещё отвечай за тебя.

Заверил братца, что буду максимально аккуратен и шустро посеменил в сторону пруда. Шустро, потому как до задницы хотелось нырнуть в прохладную воду. Очень надеюсь, что она прохладная. А семенил, потому что при обычном шаге меня заносило то влево, то вправо.

На тропинке, разделяющей огороды, дядькин и соседский, когда уже подошёл к спуску, ведущему вниз, появилась Ольга Ивановна. Она несла какое-то шмотье в тазу, одной рукой прижимая его к своему боку.

– О, Жорик. Привет. А ты куда?

– Топиться. – Буркнул ей в ответ. Не объяснять же человеку всю ситуацию.

Подошел к воде. Постоял. Стянул штаны и майку. Сложил их на берегу. В этот момент меня вдруг посетила мысль. А чего я мучаюсь? Можно ведь просто смыться куда-нибудь, чтоб никто не нашел, а потом, когда приду в себя, вернуться. Чего это я вдруг таким честным стал? Точно проклятие Зеленух действует. Отмазаться как, придумаю потом. В данный момент у меня имелась только одна потребность, лечь спать.

А нырять… Потом нырну. Рисковано все же. Чего доброго, утону в таком состоянии. Не для того мне вселенная второй шанс дала, чтоб я в деревенском пруду его оставил.

Дело за малым. Мимо Андрюхи как-то к дому проскочить. Чтоб не заметил. Этот хрен даст покоя. И чего я вчера его спасать поперся. Надо было оставить одного, пусть поучили бы пацана уму-разуму. А то ты посмотри, сам он справился бы.

Глянул в сторону камыша. От него наверх тоже вела тропинка, но гораздо более широкая. Не похоже, что в огород. Там прям целая колея прослеживается.

Хотел было обратно натянуть брюки, но потом вспомнил берёзу. Подумал, хорошая будет месть. Пусть лежат. Андрюха кинется, меня нет. Решит, что-то случилось. Понервничает. В следующий раз, прежде чем шуточки свои шутить, подумает.

Поэтому, как был, в трусах, а они своей длиной круче всяких шорт, потрусил в сторону дорожки. Она и вправду вела не в огород, а проходила между двумя дворами. Ровно между их заборами.

Главное, ещё на глаза никому не попасться. Могу представить, как народ отреагирует. Особенно после ночных приключений. Андрюха сказал, к вечеру каждая собака будет знать подробности. А тут ещё посреди белого дня в трусах рассекаю. К счастью, хотя бы в этом мне повезло.

Даже улица была пустая. Похоже, утром и днём все при деле. Быстренько проскочил пару дворов мелкими перебежками, от куста к кусту, от палисадника к палисаднику, потом нырнул в знакомый двор, поднялся по порожкам и остановился в сенях, задумчиво глядя на огромный сундук. Приоткрыл крышку, заглянул внутрь. Там на самом дне лежало какое-то тряпье. Вообще хорошо. Подремлю пару часов, пока дядька не приехал, потом к Андрюхе присоединюсь. Заодно братец понервничает. Открыл крышку полностью, залез внутрь, но когда опустил верхнюю часть, понял, что лежу, как в гробу. Не дай бог. Тьфу-тьфу-тьфу.

Так и задохнуться можно. Снова вылез, огляделся. Взял одну из сандалий, забрался внутрь, обувь пяткой сунул под крышку. Таким образом получилась небольшая, но вполне подходящая для нормального существования щель. И воздух проникает, и не так жутко. Во весь рост конечно не выпрямиться, ноги пришлось немного подожать. Но зато никто не трогал, да и на тряпках было нормально лежать. Даже удобно. Я закрыл глаза и благополучно вырубился.

Проснулся от того, что где-то неподалеку звучали приглушенные голоса. То ли бормотание, то ли причитание, не поймёшь. Открыл глаза - темно. Сначала вообще не мог сообразить, где я есть. Тесно, узко, ноги в коленях ломит. Чуть инсульт не стеганул с перепугу. Потом вспомнил, что заснул в сундуке. Аж полегчало. Это же - Зеленухи. Тут все, что угодно может быть.

Приподнял крышку - один хрен светлее не стало, хотя, входная дверь открыта. Вижу, во дворе лампочка горит. Твою ж мать… Вот это я поспал два часа. Походу, на улице - глубокий вечер.

Прислушался к голосам. Они раздавались из кухни, которая в доме. Причем, кто-то отчётливо плакал, кто-то подвывал, кто-то монотонно читал молитву. И голосов, главное, много. Думаю, случилось что-то. Не с проста же столько людей собралось.

Осторожно, потихоньку, открыл крышку и выбрался наружу. Дверь в жилую часть дома была закрыта, поэтому, чтоб разобрать происходящее там, пришлось напрячься. На цыпочках подкрался, приложил ухо. Стою, слушаю.

– Ох… как родным говорить? А? Что ж все так вышло? О-о-о-о-о…

Не понял… Вроде Ольга Ивановна. На ее интонации похоже.

– Не доглядели… Ой, ты прости нас, прости-и-и-и-и… – Такое у нее это "и" вышло протяжное. А на последнем звуке ещё один голос подключился. Будто, на Машку похоже. Да не как-нибудь, а прям плачет сестра.

– Ой, погубили мы тебя, Ясна сокол-а-а-а-а…– Это уже, походу, Зинаида Стефановна. Ее точно не перепутаю. Со времён козлиной истории голос запомнился. И она тут, в доме. Серьезное дело, значит.

Ну, точно случилась какая-то беда. А здесь я сейчас явлюсь в трусах на пороге. Нет. Надо пойти действительно в воду окунуться, состояние все равно отвратительное. Потом одеться, наконец. У людей горе, я в неглиже рассекаю. И что за горе, интересно? Может, с Андрюхой что-то или с дядькой?

– Ну, ты как упустил? А? – Будто в ответ на мой немой вопрос пробасил за дверью Виктор.

– Да что я-то? Кто знал? Нашли виноватого!

Тут же после фразы Переростка, а была она сказана именно им, раздался смачный звук подзатыльника.

– Батя!

– Что, батя?! Что, батя?! Как быть теперь? Заставь дурака богу молиться, так он весь лоб расшибет!

Похоже, братец накосорезил. Интересно, конечно, чем Андрюха отличился.

Слушай, хоть обслушайся, а появиться родственникам все равно надо. Отошёл тихо от двери, спустился по ступеням вниз. На улице хорошо, ветерок легенький. Глянул на часы. Е-мое… Время почти десять вечера. Неплохо отдохнул.

Надо шустрее водные процедуры принимать, да к дядьке идти. И тут меня осенило. Черт. Вещи остались на берегу. Представляю, что они решили. Скажут, сбежал пацан. Или отправился в загул. Прямо в трусах. Так торопился, аж штаны не взял. Андрюхе точно попало. Где меня искать, они же не знают. Сначала, брат, наверное, весь пруд обегал в поисках.

А тут ещё беда какая-то. Судя по завываниям и Ольги Ивановны, и Машки, и бабы Зины, как бы кто не умер. Надо быстрее объявляться. Да придумать ещё легенду, где был. Днём мне казалось, точно выкручусь, если что. Но можно соврать про два часа, а про двенадцать, даже и представить не могу, чем отмазаться. Лучше, наверное, сказать, как есть, что спал.

Пока топал к пруду, размышлял о перспективе отхватить за самовольное исключение себя из рабочих рядов. Ну, не будет же меня реально дядька наказывать. Двадцать один год уже. В таком возрасте ремнем не бьют, хотя меня ни в каком не били, в угол не ставят. Даст ещё какое-нибудь задание на завтра, да и все. Нет. Скажу правду. Было плохо, пошел, лег спать.

Приняв решение рассказать Виктору правду, успокоился. Сразу стало будто даже легче.

С разбегу заскочил на мостик и нырнул "щучкой". Вода была просто нереально кайфовая. В меру прохладная. Я "кролем" доплыл до середины пруда, ушел под воду, потом выскочил, отплевываясь. Теперь у меня имелся один конкретный страх, даже фобия, ни в коем случае не глотнуть воды, пусть хоть из пруда. Хрен его знает. Не дай бог опять "накроет". Одно дело, когда ты сознательно гасишься несколько дней, и совсем другое, когда процесс от тебя не зависит. Захода на третий "спиртовой" круг я не переживу. Все болит, в голове шум, живот урчит, ибо жрать хочется, внутренности крутит и вертит. Нет. Надо в себя приходить. Нырнул ещё раза два, а потом поплыл к берегу. Выбрался из пруда, стою, как хрен пойми кто. Полотенца то нет. Трусы мокрые, с волос, по лицу вода стекает. Да и по всему телу тоже. Решил, пока дойду, как раз высохну.

На улице совсем темно стало. Я на огород поднялся и топаю по дорожке. С мыслями собираюсь, планирую, как с дядькой разговор пройдет.

А в саду, чуть ближе калитки, одинокая лампочка висит, прямо как есть, на проводе, и от нее тусклый свет. Смотрю, идёт кто-то. Вздыхает, под нос себе бормочет. Вроде бы на бабку Зину похоже. Судя по всему, к нашему шикарному туалету струячит.

Я же через первую калитку, которая в сад ведёт, перегнулся и зову ее тихо, чтоб раньше времени свое присутствие не выдать, разузнать, что там, да как. Настроение дядькино пробить. Заодно выяснить, какая беда их всех собрала. Короче, нужно понимание, каким образом строить линию поведения.

– Зинаида Стефановна… Баба Зина…

Та сначала голос услышала, замерла, как будто окаменела. Голову поднимает, на меня смотрит, потом отчётливо говорит.

– Мандец…

И - хренак! -на землю осела. Думаю, вот это номер. Бабка собралась концы, что ли, отдать. Калитку открыл, к ней подскочил, рядом сел. По щекам раз-два. Но не сильно. А то ещё хуже сделаю. Ноль эмоций. Я ее трясу за плечо.

– Баба Зина, ты чего?

А Баба Зина ничего. Не "Але" вообще баба Зина. Лицо белое, то ли дышит, то ли нет, хрен разберешь.

– Да твою мать! Проклятые Зеленухи! Батюшку надо. Отвечаю.

Это я сам с собой говорил, потому как стало страшно. Что, если и правда Стефановна умерла? Подхватил ее на руки и бегом к дому. Во двор заскочил, а там - Ольга Ивановна стоит.

– Бабка концы отдала! – С перепугу и от нервов ору на все село.

Соседка только меня увидела, тоже заорала. Только я про бабку, а она просто:"Помогите!" Разворачивается Ольга Ивановна и бежать к дому. Я вообще в шоке. Думаю, вот молодцы. Бабка кони двинула, а до нее и дела никому нет. Что за люди?! И пытаюсь следом тоже бежать. Но с бабулей на руках особо не разбежишься. Она хоть роста небольшого, комплекции аккуратной, а так-то ни черта не удобно.

Ольга Ивановна к дому добежала, схватила с порога кошку, та сидела, тоже своими делами занималась, и, как есть, мне в лицо швырнула. Животина орет. Соседка орет. Я тоже ору, потому что кошка, сволочь, когтями в плечо вцепилась. Хорошо, хоть мимо рожи промахнулась. И бабку не бросишь ведь на землю. Руки заняты. Ольга Ивановна на порог взлетела, потом в сени, дверь толкает, но почему-то не в ту сторону. Бьется об нее, как ненормальная. Я в этот момент точно понял, деревня Зеленухи - скопище неадекватов. Вон, соседка вроде нормальная была, а дня не прошло, исполняет похлеще Матвея Егорыча. Так тот хоть прибухивает. Оправдать можно. Тут что?

Кошка с меня соскочила и молнией в угол двора, подальше от двинутых людей. Чувствую, кожу щиплет и дерет. Ну капец, там теперь сто процентов следы остались. Я же с бабкой на руках к ступеням подхожу, чтоб подняться в дом, а соседка об дверь, что есть убилась, и вместо "Помогите" просто воет.

– Ольга Ивановна, да вы успокойтесь. Сейчас я бабу Зину положу, так и Вам хорошо сделаю.

Говорю тихо, спокойным голосом, как обычно рекомендуют с сумасшедшими беседовать.

Хотя, на самом деле, очень хотелось и Стефановну к чертовой матери бросить, нашла время, когда умирать, человек в трусах вообще домой шел, и Ивановне рот заткнуть. Ну, это же невозможно. Дурдом!

Благо, кто-то из присутствующих в доме, догадался со всей силы дверь толкнуть. Смотрю, на пороге - Настя, дядькина жена.

– Вы тут чокнулись что ли?

В этот момент она меня увидела. С бабкой Зиной на руках. Ольга Ивановна от удара дверью на сундук отлетела. Села на него, ноги задрала, уж не знаю почему, и крестится. То сама, то меня.

– Вот. Стефановна умерла, мне кажется. – И вперёд руки чуть протягиваю, на которых бледная бабка лежит.

Настя назад попятилась, а потом громко так говорит.

– Витя…Вить…

Но хоть не орет, животными не швыряется, и об стены не бьётся.

Тут из-за ее спины все повылазили. Сначала Машка, но сестрица сразу охнула и обратно нырнула. Потом Андрюха появился, а за ним дядька.

– Етить-колотить… Ты где, гаденыш, был?

Дядька шаг ко мне сделал и я прямо по его лицу понял, что ремня могут в любом возрасте всыпать. Так он ещё за этот самый ремень берется, расстёгивает его и начинает из брюк вытаскивать.

Я не дурак, тоже назад отступать начал.

– Дядь Вить. Да спал я. Устал сильно. Спал весь день.

– Спал, говоришь… – Виктор продолжает ко мне идти, а ремень так уже вообще в руке, пополам свёрнутый.

– Меня, – говорю, – Бить нельзя. Если Вы для этих целей ремешок достали. У меня - бабка. Вполне возможно, мертвая.

В этот момент Зинаида Стефановна голову приподняла, глаза открыла, застонала и мое лицо первым делом рассмотрела.

Всякое видел. Честно. Но чтоб бабка под херову тучу лет одним движением с рук соскочила и метра на два в сторону отпрыгнула, такого, откровенно скажу, не встречал. Причем отпрыгнула, прямиком на тот же сундук, где Ольга Ивановна молитвы бормочет.

– Мы ж тебя, племянник, ужо похоронили… – Говорит дядька ласково и ремень в другую, правую руку перекидывает.

– А чего меня хоронить? – Я назад пячусь, понимаю, бабку упустил, теперь не пожалеют, прикрыться нечем. Но хоть жива, и то ладно.

– Так ты же утопился. Вон, Ольга сказала. Шел к воде. Лицо - синие, глаза - красные. Сказал, одолели все, сил нет. Топиться иду. – Виктор, наконец, остановился. Решил, наверное, все же разобраться сначала.

– Да с хера ли?! Это я так, от нечего делать ляпнул. Пошутил, типа. Зачем мне топиться? Я что, идиот?

Стоим с дядькой напротив друга друга, смотрим. И тут он выдает.

– Нет, Жорик, ты точно не в мать. Она у тебя просто дура. А ты - дурак с фантазией. Как дед наш был. Видать, в него пошел. Тот вечно по деревне с битой мордой ходил за свои шуточки.

Глава 14

Конечно, когда все успокоились, Ольгу Ивановну и бабу Зину стащили с сундука, дядька ремень обратно засунул, в ситуации мы разобрались. Я, оставляя вещи на берегу, никак не предполагал, будто они решат, что нормальный пацан надумал утопиться. И, скорее всего, не решили бы. Андрюха сразу выдвигал версию, будто нерадивый родственник просто сбежал дальше шляться. Так и говорил, что городские они те ещё лодыри и хапуги. Не знаю, при чем тут "хапуги". Может, братец, значения слова не знает. Но повторял он его несколько раз. Видимо, сочетание буковок нравится. О чем я не преминул Бычку сообщить, намекая на его тупость. Он в ответ показал из-за спины кулак. Я - средний палец. Этого жеста до сих пор Андрюха не понимал, время не пришло, но, судя по лицу, начал подозревать, что означает он какую-то гадость.

Короче, один Переросток в меня и мою адекватность верил, убеждая всех, что надо Жорика, то есть меня, искать по селу, где выпивка имеется. Ну, тоже, конечно, такое себе, алкоголиком выставил.

Но всю историю событий перевернула с ног на голову Ольга Ивановна. Очень уж она красочно рассказывала, как бедный парень топиться шел. Оно, конечно, понять его можно. Нагрузили человека деревенским бытом. У него без того стресс. Из привычной среды выдернули. Это, как уверяла соседка, она с точки зрения педагога наверняка знает. В общем, по рассказу учительницы-пенсионерки, я за пять минут успел ей во всех грехах покаяться, на жизнь пожаловаться и однозначно сообщить, будто топиться буду.

– А чего топиться? – Мне даже как-то обидно стало. Уж что-то, а подобных склонностей никогда не имел. – Может, я вообще случайно утонул.

– Если бы сам, так всплыл бы. Дерьмо, оно Жорик, не тонет. – Серьезно заметил Андрюха, за что от отца получил очередной подзатыльник, а от меня выразительный взгляд, обещающий братцу страшную месть.

– Да мы весь пруд облазили. – Объяснил дядька. – Да и знаю я, что ты плавать умеешь. Письмо забыл материно? Она там, до того, как о твоём плохом поведении рассказать, сначала достижения перечисляла. В том числе разряд по плаванию. Как ты сам утонешь? Если только специально. Камень привязал, да ко дну. По селу тоже потом бегали. Всеми. Расспросили каждого. Никто не видел. Мы же не совсем дураки. Тебя вон, до сих пор часть деревенских по ближайшим полям и посадкам ищет. Только после этого версия Ольги Ивановны нам начала правдоподобной казаться. Уже сидели, решали, как матери сообщить. Председатель участкового позвал. Тот в центр поехал. Завтра водолазы должны быть.

– Ага, – Поддакнул Андрюха, – Никто ведь не думал, что ты, придурок, в сундук спать улёгся.

– Ирод! – Согласилась с братцем Зинаида Стефановна.

Та вообще стресс пережила и сидела теперь на табурете, распространяя вокруг запах корвалола, а все мы во дворе собрались

Бабка Зина тоже выходила пострадавшей стороной. Она, как культурный человек, пошла в туалет. А тут из темноты - утопленник. И зовёт ее замогильным голосом:"Зинаида…"

– Да что Вы сочиняете! – Тут уж я возмутился. Нормальный голос был. Просто тихо хотел узнать, какая обстановка в доме. Сильно дядька злой или как.

В общем, Стефановна мертвеца увидела, решила, за ней конкретно пришел. Потому и отключилась. Со страху. Ольга Ивановна тоже охренела, когда во дворе появился покойный, да ещё с бабкой на руках, которая сама не краше утопленника выглядела.

В общем, из одного слова, сказанного мимоходом, целая драма выросла.

Хорошо, хоть разобрались. Но дядька выговор сделал. И за прошлую ночь, и за этот чу́дный вечер.

– Вот что подумал, Жорик, завтра воскресение, по дому делами займёмся. А в понедельник со мной на работу поедешь. Правильно мать написала, дурости в тебе немерено. Надо ее лечить.

– Правильно, Бать! – Заржал Андрюха.

– Ты, кстати, тоже с нами. – После отцовских слов смех Переростка, как рукой, сняло, – Машка на каникулах, ладно. Ей осенью в техникум возвращаться. А ты? Училище окончил. Все. Надо определяться с работой. А то и у тебя от нечего делать дурь прёт. Ты на кой черт на станции сказал, что у нас родственник скрывается от розыска? Сегодня замудохался участковому объяснять, почему у моего сына такой юмор идиотский. А потом ещё мне подробности ваших ночных приключений рассказали. Сам знаешь, от Квашино - рукой подать. Слухи быстро долетают. Так что, оба со мной поедете. Юмористы…

Дядька развернулся и пошел в дом.

Ветер донес до нас его выразительное: "...ять". Вот думаю, вряд ли он мать вспомнил или что-то в рифму подходящее сказал. Уверен, там точно было слово, однозначно выражавшее отношение Виктора ко всему происходящему.

Тетка покачала головой, повздыхала, потом, наконец, накормила. Я уж думал, не утонул, так от голода сдохну. Ну, и отправили нас спать.

Что толку? Я же выспался. Лег, а у меня ни в одном глазу. Повертелся, покрутится, потихоньку штаны натянул, и на улицу выскользнул. Андрюха сказал, что на сеновале спать будет, ему, мол, политические убеждения не позволяют со всякими придурками, то есть со мной, в одном доме находиться. Это он так протест против совместного наказания проявил.

Я, что удивительно, без приключений, добрался к братцу. Даже по лестнице залез, не упал, не сломал ничего. Удивительно, потому как начал всей душой верить в проклятие Зеленух. Не может в одном месте столько дряни происходить.

– Андрюх…

– Чего…

Смотрю, лежит Переросток на каком-то одеяле, в одежде, руки под голову закинул.

– Слушай, есть план. Сто́ящий. У вас тут все самогонкой балуются?

– Практически. Она всяко надёжнее, чем покупной продукт. Да и вообще. Кому могарыч поставить. Кого отблагодарить. А чего это ты спрашиваешь?

Братец даже приподнялся, чтоб меня лучше видеть.

– А у вас именно? Есть?

– Не-е-е-е-е … Батя не любит это дело. Если нужно, у Егорыча берет. Там баба Зина делает отличного качества. Да говори, что задумал? Страшно уже.

– Не бойся. План - огонь. Есть такой благородный напиток - виски…

Где-то час я братцу разжевывал всю ситуацию. Доказывал выгоду этого проекта, которые непременно сделает нас богатыми и счастливыми.

– Ну... Не знаю. Можно, конечно, попробовать. Надо завтра к Егорычу идти. Если что и затевать, то только с ним. Он бате точно не сдаст. В любом другом случае, наше предприятие, как ты это называешь, быстро свернут. Да и нас самих тоже. В бараний рог. Ты пока ещё батю в сильной злости не видел.

На том и порешили. Я удовлетворённый отправился спать, уже предвкушая возможную прибыль. Заодно в голове крутилась ещё одна мысль. Делать же нечего. Выспался. Скоро - Олимпиада. Но она - в Москве. А я - в Зеленухах. Неужели, пропущу. Нет. Тут нужен ещё один хороший план. Его осмыслением и занялся.

Половину ночи так и кувыркался, дурак дураком, в постели. Переворачивался с боку на бок, соображая по поводу реализации задуманного. Кровать ещё эта дебильная. Прогибается от каждого движения, и лежишь, задница внизу, голова и ноги к верху.

Причем, бизнес-план с производством виски казался мне более реальным, чем посещение предстоящей олимпиады. Насколько помню, Москву должны закрыть и скорее всего, уже закрыли. Это ещё чудом меня мамочка в Зеленухи сопроводила. То есть поезда и весь подобный транспорт исключается. Не считая того, что у меня банально нет денег. Моя ненаглядная родительница решила, видимо, голодным родственники не оставят, ночевать есть где, значит, бабло, как бы, и не нужно. Логика - отпад.

Либо, второй вариант, предполагала, при наличие денег я ухитрюсь сбежать из чу́дных Зеленух. Она здесь росла, по любому знает, что за место. Не удивлюсь, если сама неслась впереди паровоза.

Короче, с какой стороны не глянь, итог один. Пока перспектив попасть на столь знаковое событие, не имею.

Не сказать, будто я в прошлой жизни олимпиад не видел. Видел, конечно. И бывал не раз. Но хотелось мне именно эту лично посетить. Поглядеть своими глазами, как оно было. Иностранцы опять же. Хороший шанс завести знакомства. В Советском Союзе так просто связей за границей не найдешь. А они мне в построении будущего понадобятся. Да и вообще, привык получать, что хочу. Не умею отказываться от своих желаний и все тут.

Утро началось, как обычно, с суеты, которую я слышал сквозь сон. Из-за того, что вместо спокойного отдыха ночью строил грандиозные планы, естественно, ни черта не выспался и вставать не рвался. Однако, дядькин голос позвал меня из сеней, соответственно, пришлось выбраться из постели и идти к нему. Иначе он один хрен придет ко мне. А после вчерашнего я сильно в его лояльности не уверен. Дядькина готовность использовать ремень нанесла мне глубокую психологическую травму. Даже если предположить факт моего сопротивления, что на построении близких родственных связей точно скажется плохо, при разнице в весе, он меня в пять минут заломает. А нам надо сблизиться, по семейному, чтоб обсудить мамочкино прошлое. Чувствую всеми способными для этого местами, там не только собака порылась, там имеется здоровенный шкаф, из которого при неосторожном движении посыпятся скелеты.

Причина, по которой потребовался Виктору, стала очень неожиданной и где-то даже нервирующей. Оказалось, будто недавно приходила Клавдия. Не спится им тут всем, шляются с раннего утра. Та самая, мать ветеринара и обладательница запоминающейся груди. Просила чтоб помог ей зарубить курицу.

Я. Зарубить. Курицу. Эти три слова в одном предложении точно никак стоять не могут. А вот стоят. Да ещё дядька так уверенно сказал, будто сам себя пытался убедить в том, что это возможно.

– Сына ждёт. Того, что ветеринар. За которого тебя приняли. – Уточнил дядька. А потом, почесав затылок, все же добавил, – Непонятно только, на кой ляд ей ты. Почему именно тебя.

Дядьке не понятно, а мне очень даже. Вспомнился взгляд Клавдии и ее откровенные намеки в магазине. Ну, думаю, дело пахнет писюнами. Явно не просто так она меня зовёт. И главное, причину нашла, не подкопаешься.

– Да мне откуда знать, как оно происходит? Я если что-то в своей жизни и рубил, так это бабло с одноклассников за решение особо тяжёлых проблем.

Судя по взгляду, Виктор моего каламбура не понял, а, значит, и не оценил.

– Так я о чем… Но очень уж просила. Отказать вроде неудобно было. Хороший человек, Клавка. Я правда, честно предупредил, что с курями у вас сложные взаимоотношения. Быстрее и проще тебя с ними на пару часов наедине оставить. Сдохнут сами. Уж точно найдется причина.

– Вот черт… То есть мне с этой темы не соскочить никак? – Я откровенно загрустил. Ну, потому что реальная проблема вырисовывается. Ясное дело, бабе куры по барабану. Ей молодого тела хочется. Судя по поведению в магазине, Клавка совсем не из тех женщин, которые слово "нет" правильно поймут. Она быстрее и спрашивать не будет. Ну, не драться же с ней в итоге, на самом деле. Наедине со знойной продавщицей, отвечаю, боязно вдвоем оставаться.

Не имею я опыта общения с подобными женщинами. Даже в период моего становления, как мужика, родной отец профессиональных "учительниц" заказывал. Так сказать, для полового воспитания сына.

– Жорик, Клавка - женщина одинокая. Может, тебя потому и позвала, чтоб разговоров меньше было. Сам понимаешь, любой другой, либо женатый, а бабы у нас на эту тему немного с приветом. Каждой же мерещится, что все на ее "золото" посягают. Либо один хрен потом не отвертишься. Причина та же. Бабы. Языками почесать любят. Деревня, она такая. Что не видели, то придумают. Фантазия то ого-го. На пять кинофильмов хватит. Рязанов нервно курит в сторонке. Тем более, приезжая женщина. Без того много говорят лишнего. Одно время, как она только к нам перебралась, мужики косяком на знакомство ходили. Потом, успокоились, но разговоры иногда всплывают. Надо Клавке помочь. К тому же, сын - ветеринар. Сегодня мы им доброе дело, завтра они нам. – Сделал в итоге вывод дядька.

– Так раз он - ветеринар, может сам и умертвит курицу? Ему-то что? Привычный к разным животным? – Я упорно пытался найти причину для отказа.

И ты посмотри, Виктор племянника спокойно на растерзание отдает. Он не знает, конечно, всей правды, но и мне признаться стрёмно. Как тут скажешь? Помогите, она меня совратить хочет? Бред вообще.

– Ох, Жорик, и дурак ты. Сынок Клавкин животных лечит. В городе. До хрена, как думаешь, ему там курей носят? Или собак с кошками, головы рубить? Она к его приезду как раз хочет щей, да мяса куриного. Говорит, он исключительно им питается. Свинину никак. В общем, давай-ка помоги. Заодно научишься. Курям головы рубить. Пригодится. – Многозначительно заявил по итогу дядька.

Не знаю, в каком месте мне в будущем подобное умение понадобится. Как только срок ссылки выйдет, смоюсь в Москву и в Зеленухи буду приезжать лишь за прибылью от алкогольного бизнеса. Кстати, с Егорычем надо ещё переговорить, не затягивать. Вот уж вряд ли в нормальном обществе я блесну историей, как деревенской продавщице курицу рубил, потому что ее сынок по правильному питанию прибивается. ЗОЖник хренов.

Дядька, конечно, молодец, а вот Жорику куда бежать? Думаю, помогу ей, хорошо. Мне кто поможет? Ясное же дело, с курями - это предлог. Как она в магазине пялилась и грудь на стол выложить пыталась, так большой вопрос, не окажусь ли я сам, как курица… то есть петух… фу, блин. Не дай бог … Короче, как бы меня там не оприходовали.

Естественно, отказать, если что, можно, не будет же она и правда, против воли заставлять, но лучше не создавать прецедентов.

В этот момент как раз в дом Андрюха зашёл.

Я едва братца увидел, меня сразу гениальная, как в тот момент казалось, мысль осенила.

– Дядь Вить, а пусть Андрюха со мной идёт. Поможет, подскажет. Хорошо же выйдет в итоге? Клавдия довольна и я не облажаюсь.

А про себя думаю, Клавдия расстроится, конечно, зато мне отбиваться не придется. Ну, не готов я с продавщицей мути́ть. Может, она, человек хороший, как дядька говорит, но надёжному другу и товарищу, который при имени данной особы нервничать начинает и голову прячет, не объяснишь ведь. Он, мой друг и товарищ, хороших женщин не хочет. Их тонкая душевная организация ему до бубенцов. Товарищу так-то Наташку подавай. Или Лиду, на крайний случай.

– Ага, Бать, конечно помогу. Чего брату не помочь.

Андрюха полностью разговор не слышал, но оживился, рванув в сторону комнаты, даже не спрашивая, в чем помощь вообще нужна. Видимо, перспектива смыться из дома радовала его настолько сильно, что он готов был хоть в преисподнюю, лишь бы подальше от родного двора.

– Ну… не знаю… – Дядька снова почесал затылок, – Идите, ладно. Только недолго. Дома дел полно. Картоху окучивать надо.

Вот и раскрылся секрет удивительного энтузиазма братца. Понятия не имею, что означает слово "окучивать", но именно по этой причине, похоже, Андрюха рад со мной идти куда скажут и делать что придется, лишь бы не дома. Значит, мне оно, это слово, уже не нравится. И звучит как-то… отвратительно. Мы когда в прошлой жизни с пацанами говорили "окучивать", то имели в виду точно не картошку.

Переросток быстро переоделся, нацепил светлую рубаху с чистыми штанами, и вперёд меня со двора рванул, чуть не кубарем со ступеней скатился. Боялся, наверное, что догонят.

– Да куда вырядился-то! – Крикнул вслед ему дядька. Кто бы его слышал.

– Вот ещё один дурак. – Виктор покачал головой, – Опыляетесь вы что ли друг от друга… Одежду попортит ведь…

Я с Виктором насчёт сообразительности братца был полностью согласен, но дом покинул молча. Радовало присутствие свидетеля, который спасет мою честь. Не для Клавки цветочек рос, в конце концов. Я его на ком-то более подходящем опробую.

Пока шли к дому продавщицы, Андрюха пояснил свою прыть.

– Да ну его к черту. Знаю, как с батей да с мамкой картошку окучивать. Там по линейке горку надо делать. Они на глаз сразу видят. Должно быть десять - двадцать сантиметров, а ты, например, двадцать три нагреб. И все. Начинается. Батя с высшим образованием ведь. Все тютелька в тютельку. А на хрен картохе его образование? Да? Вот и я не пойму. – Рассуждал Переросток на ходу.

– Зачем горку? Рядом с растением?– Я аж замедлился от неожиданности, представив у каждого куста картошки - аккуратный холмик земли.

– Ой, ну да… Ты же у нас городской… – Андрюха хмыкнул, а потом бросил на меня подозрительно внимательный взгляд, – Так это, Жорик, для красоты. Ты чего? Очень важный момент! Потом приезжает председатель, идёт по огороду и смотрит, у кого кучки ровнее. Вот, значит, грядка, а рядом холмики. Как курганы стоят. Да ещё украсить надо. Понял? От Клавки вернёмся, ты уж постарайся. Я тебе втихаря старые бусы мамкины дам. Можно перьев куриных нащипать опять же. А что? Отличная идея. Чтоб твои горки самые красивые были. После вчерашнего утопления надо вину искупать. Глядишь, грамоту получим. Ох, батя рад будет грамоте. Вникаешь?

Я хотел было сказать, что у них тут в деревне крыша совсем поехала. Это же вообще ненормально, из земли кучи грести, да ещё красоту в них наводить. Даже засомневался, приглядываясь к братцу. Может опять мне тут развод готовит очередной? Но лицо у Андрюхи было честное-пречестное. Думаю, врать круче, чем я, никто не умеет. Видимо, и правда от нехер делать в деревнях грядки украшают. А может, это вообще так надо. Включают же вон где-то, забыл в какой стране, телятам классическую музыку. Типа, мясо вкуснее будет. Так чего бы картошку не порадовать. Ой, мляяяя… идиоты. Живут, как туземцы, все равно.

Но высказаться по поводу местных странностей не успел. Мы уже подошли к нужному дому.

Андрюха, прежде чем толкнуть калитку, перегнулся через забор палисадника и с дерева потянул горстью темные, крупные вишни. Учитывая размер его ладони, там, наверное, полкилограмма сразу поместилось.

Зашли во двор, я громко позвал хозяйку, а братец кинул ягоды в рот. Как есть, с косточкой, и принялся их пережевывать.

Явление Клавдии было фееричным.

Сначала мы увидели ноги. Сложно не увидеть, потому как край одежды, их прикрывающей, находился так высоко, что можно считать, ноги были голые. Вместо нормальной обуви на них, этих ногах, имелись ядерно розового цвета тапочки с огромными пушистыми шариками, прилепленными сверху. Но сто́ило поднять взгляд, как первое впечатление тут же перекрывалось вторым. Халат. Наверное, это был именно халат. На завязках. Он явно не предназначался для Зеленух вообще и для деревенской жизни в частности. При малейшем движении, по́лы так и рвались разлететься в стороны и самое главное Клавкино достоинство вполне было доступно для просмотра. Не целиком, но все же.

Губы опять морковного цвета и глаза такие, что в сумерках можно психически неустойчивых прохожих пугать. Вот не складывается у Клавки с мейкапом.

Андрюха, как шел, так и замер, споткнувшись на месте. Ягодой с испугу подавился. Стоит кашляет, на меня оглядывается. Рожа красная, глаза на лоб лезут. То ли ему вишня поперек горла встала, то ли Клавкина "красота".

Я подскочил и со всей дури дал братцу промеж лопаток. Сразу все выскочило. Так-то, может, не жалко Переростка, но только не сейчас ему подыхать, когда рядом желающая любви продавщица кружит.

Она, кстати, нас обоих увидела, тоже растерялась. Меня одного ждала. А тут такой поворот. Не думаю, что в планы этой дамочки входили групповые развлечения. Уж в наши с Андрюхой точно нет. Братец от увиденного вообще, мне кажется, как дышать забыл. Им в Зеленухах таких стриптизов не показывали.

– Андрей? Ты чего пришел? – Клавдия халатик на груди поправляет, а как там поправишь, если все содержимое наружу само валится.

– Куря́м голову рубить. – Братец дышать то уже может, а рожа все равно красная. Глаза отводит, чтоб на Клавкины прелести не смотреть.

– Так я же… – Она, видимо, хотела сказать, что Андрюхи на этом празднике жизни точно не предполагалось, но осеклась. – Ну… вы проходите. Что уж…