Колхоз князя Пушкина

Глава 1

Признаться, ни Кремль, ни дворец меня особо не впечатлили. Кремль стар и после Наполеона пока толком не восстановлен, а Малый Дворец до сих пор не обрёл своего полного великолепия. Отделочные работы как бы не в трети помещений всё ещё ведутся.

Тем не менее, большой зал, в который нас завели, был уже отремонтирован, а картины, привезённые Петром Абрамовичем, довольно умело подсвечены. Впрочем, пока я сужу об этом лишь по яркости светильников и отсутствию теней на покрывалах, за которыми скрыты шедевры живописи.

– Что Александр, навёл шороха в Первопрестольной? – тихо спросил меня дед, когда мы с дядей подошли к ним, не сразу обнаружив Ганнибалов среди довольно большой и пёстрой толпы придворных, ожидающих выхода Императора и его семьи.

– В каком смысле? – так же негромко поинтересовался я в ответ на его вопрос.

– Охрана Кремля по твоему самолёту уже стрелять было надумала. Ладно я вмешался и офицеры успели отменить это распоряжение.

– Удачи им. Из чего они стрелять собирались, да так, чтобы вверх шагов на пятьсот да ещё и в сторону на всю тысячу? Неужто пушку на попа хотели поставить, – нехорошо ухмыльнулся я, прекрасно представляя себе возможности местной ПВО.

– Не в том дело. У государя жена в положении. Могла испугаться стрельбы. И кого бы обвинили, случись вдруг выкидыш?

Опс-с... А вот это уже серьёзно. Впрочем...

– Так я не по своей воле над Кремлём круги нарезал. Ко мне Светлейший князь в пассажиры напросился. Вот я вместе с князем Константином Павловичем и летал, – изложил я почти правдоподобную версию своих подвигов.

– Тогда ладно, – кивнул Пётр Абрамович после недолгого размышления, – Лишь бы он подтвердил.

– Так Светлейший уже наверняка сам раз пятьдесят всем рассказал про свой полёт. И за сегодняшний вечер ещё не раз всё в красках опишет, – заранее предсказал я поведение князя Константина, который в своих эмоциях всегда бывает сильно не сдержан, и как я знаю от тульпы, к власти вовсе не стремится, оттого и не боится высказывать своё собственное мнение, даже если оно и приходится вопреки мнению всесильного графа Аракчеева.

Меж тем раздался вопль герольда, и в зал вошли Их Величества вместе с Их Высочествами.

После краткой вступительной речи Александра Первого начался показ картин.

Выглядело это забавно. Семья Императора подходила к нескольким картинам, с которых слуги начинали сдёргивать покрывала. Дальше следовал обмен мнениями, к которому Императрица иногда привлекала мэтров живописи и музейного дела, а потом они переходили дальше, давая всем приглашённым осмотреть полотна.

Мы, как виновники торжества, удостоились места в первых рядах, передвигаясь в паре шагов от венценосных особ.

Я успел заметить восторг Императрицы - матери, скуку Александра и весьма живой интерес Константина и Николая, но отчего-то направленный не на картины, а на меня. Хотя что тут непонятного. Константин хоть сейчас готов бегом кинуться из дворца, лишь бы ещё разок в небо подняться и, наверняка, юного Николая успел такой же мечтой заразить.

Почти час ушёл на осмотры и обсуждения, прежде чем нас пригласили перейти в следующий зал, где уже были накрыты столы.

– Думаю всем нам сегодня придётся изрядно потанцевать, – довольно заметил Павел Исаакович, пока мы шли.

– С чего бы вдруг? – не разделил я его радости, так как к танцам отношусь крайне прохладно, а сегодня больше настроен на серьёзные разговоры, многие из которых могут стать судьбоносными.

– Так мы же в Москве, а не в Петербурге, – пожал Павел плечами, как будто говорит нечто само собой разумеющееся.

– И что? – добросовестное не понял я его якобы очевидное замечание.

– Гвардейцы почти все в Петербурге остались, а там, на такие вечера в обязательном порядке от каждого гвардейского полка двух - трёх офицеров отправляют, чтобы было кому дам развлекать. А сегодня видишь, сколько невест? И все наши! – снизошёл до объяснений донельзя счастливый Ганнибал.

И только тут, посмотрев свежим взглядом я сообразил, что меня зацепило при первом осмотре – дам было действительно много, пожалуй даже, чересчур много. Как бы не втрое больше, чем мужчин. А если ещё учесть, что мужская часть присутствующих в основном состояла из людей в возрасте, то всё действительно выглядит плохо.

– И покинуть вечер никак нельзя, – обречённо заметил я.

– Ты что, Александр! Нас же ещё сегодня награждать будут, – зашипел на меня Пётр Абрамович, услышав наши разговоры.

– И когда?

– Так в перерыве между танцами! Когда же ещё.

Хех... Какое-то тут странное представление о времени вручения наград. А где же пафос и торжественность? Хотя, сам по себе вечер в Императорском дворце – это уже изрядное торжество.

Меж тем, гости разошлись в стороны, в основном направившись к столам, стоящим вдоль стен, где были представлены закуски и вина. Впрочем, вина разносили и слуги, умело лавируя с подносами между вальяжно передвигающимися дворянами. Государь и Императрица разделились, и разойдясь со своими свитами в разные стороны, принялись обходить гостей, успевая со многими перекинуться несколькими фразами. Столов с сидячими местами было не много, и вскоре почти все они оказались заняты людьми весьма почтенного возраста.

Музыканты ещё не начинали, и лишь негромкое пиликанье настраиваемых скрипок говорило о том, что музыка вскоре всё-таки грянет.

Я тоже присоединился к водовороту гостей, медленно передвигаясь вдоль столов с бокалом цимлянского в руке. Цель была проста – хотелось посмотреть на московское общество, а заодно присмотреть себе девушек невысокого роста, чтобы не выглядеть смешным в предстоящих танцах. Думаю, будет не совсем прилично, если я, со своим небольшим ростом во время танцев уткнусь носом в декольте дамы.

Около одного стола я сделал стойку, притормозив. Мужчина в мундире статского советника сопровождал юную красотку, очень милую и изящную.

Судя по всему, чиновник оказался в нелёгком положении. С ним пытался поговорить его нетрезвый коллега, который судя по всему не отличался особым умом, но был крайне самонадеян.

– Скажи, пожалуйста,– довольно громко удивлялся его знакомый, – Как такое могло случилось? Ты никогда красавцем не был, а дочь у тебя такая красавица! Просто прелесть, да и только!

– Это бывает,– немедленно ответил отец девушки. – Попробуй-ка, женись! У тебя, может быть тоже появятся очень умные дети.

Двое мужчин, услышав разговор, подавились шампанским, и вытащив платки, пытались скрыть неловкость, а их дамы спрятали лица в веера.

– Разрешите представиться, – тут же подошёл я к чиновнику, – Князь Ганнибал-Пушкин. Позвольте ангажировать вашу дочь на танец.

Отец кивнул, одновременно выразив и согласие и благодарность за то, что я разрядил довольно неловкий момент, привлекший к ним излишнее внимание, а девушка, мило краснея, внесла меня в бальную книжицу.

– Что-то я не слышал никогда про такого князя, – попытался привлечь к себе внимание девушки тупенький "друг" её отца.

– Зато могли видеть, если голову умеете вверх поднимать. Мы сегодня с Его Высочеством не один круг над Москвой сделали.

О! Невольные свидетели нашего разговора были в восторге. И хлёсткий ответ чиновника, и моё признание – будет о чём им рассказать, как очевидцам, во время ближайших визитов в салоны, весьма популярные у московской аристократии.

Надо заметить – шутить в России испокон веков любили и знали цену хорошей шутке и меткой фразе. Многие остроты и едкие эпиграммы годами передавались из уст в уста, собственно, как и политические анекдоты при социализме.

Что такое "танцевать до упаду" я понял спустя часа полтора. И пусть местные бальные танцы не слишком энергичные, но духота, толчея и количество выпитого тоже играют свою роль. Падать я не собираюсь, но передохнуть уже хочется, а нельзя. Надо соответствовать.

Со времён Петра Первого так заведено – если прибыл на мероприятие с танцами – изволь танцевать. Понятное дело, что с поправками на возраст, но даже Дед и тот уже не раз в танцах прошёлся, а уж про дядьёв и говорить нечего. Снуют, как челноки, и не сказать, что им не нравится. Пожалуй, даже я готов заметить, что московские барышни менее строги, чем их питерские коллеги. Примерно на половину ладони вниз от талии... Что характерно, ни одна недовольства не высказала, заметив мне, что это неприлично. Но я вовсе не исключаю, что это происходит всего лишь от недостатка танцующих мужчин, а не из-за моей неотразимости или московской распущённости.

Наконец-то объявили перерыв, а заодно и церемонию награждений.

Почти все, кто было ринулся к дверям, тут же поспешили вернуться обратно, за исключением тех лиц, которым уже невмоготу было. Они вернулись позже.

За температурой в зале точно кто-то следил, и судя по тому, как затрепетало пламя на свечах, сейчас где-то открыли окна, устраивая лёгкий сквознячок.

Вовремя, а то ещё бы немного, и некоторые барышни из тех, с кем мне довелось потанцевать, могли сознания лишиться, так как были затянуты в настолько тугие корсеты, что им даже вздохнуть в полную меру никак не получалось. Может и не удивительно, что они на некоторую вольность моих рук уже внимания не обращали.

Следуя знакам церемониймейстера, мы с Ганнибалами подтянулись поближе к пандусу, ведущему на небольшое возвышение перед оркестром, который ушёл отдыхать.

Минут десять, если не больше, ушло на то, чтобы помощники церемониймейстера выставили непривычных московских дворян в этакий большой полукруг, где каждый сможет видеть Императора, а если повезёт, то и услышать, о чём он говорит.

Впрочем, я был приятно удивлён. Императора слышали все, и пусть при этом свистящие и шипящие звуки издавали неприличный жестяной подсвист, но перл Воздуха у него был и работал вполне прилично по громкости. Этак, на уровне большой граммофонной трубы. Неплохо, если не особо придираться к качеству звука.

Сначала всем гамузом наградили водолазов, которые зашли строем, наделяя согласно списка часть из них солдатскими Георгиями, а остальных медалями "За отвагу", а потом и до нас, Ганнибалов, очередь дошла.

Начали с меня.

Анна четвёртой степени.

Так себе награда, но большего мне и не положено в силу малолетства, отсутствия выслуги и неимения ранее выданных орденов, у которых существует какая-то иерархия.

Зато обоим дядьям третий Владимир перепал!

А потом и Деду Владимир второй степени, которым его приравняли к весьма высоким военачальникам!

И как вишенка на торте – в виде особой имперской милости – освобождение от податей на десять лет для всех наших имений.

О как! Денег не дали, но хотя бы от налогов освободили, что собственно, одно и то же, всего лишь чуть растянутое по времени. Зато на десять лет.

– К вашей лицензии о перлах это освобождение не относится, – уведомил меня граф Аракчеев настолько в неожиданный момент, что мне многого стоило, чтобы сохранить лицо.

И своё, и его. Так и хотелось ему в рыло врезать... С ноги.

– Я вас услышал. Жаль. Значит самолёты не скоро полетят, – покорно склонил я голову перед препонами власть имущих, и оказался услышан, – А жаль. Артиллерии они просто необходимы.

Нет, я ни нотки негодования не показал. Пушкин, тот бы не сдержался, а у меня другая школа.

Посчитаем, оценим, а там я и меры выберу. Хотя, кипит ретивое...

Но нужное вбросил, и уже вижу, что прямо сейчас Светлейший князь Константин просто бурлит негодованием, без всякого стеснения, как это у него бывает, выплёскивая его на Аракчеева.

И пусть! Аракчеева мне не жалко. Утопить его вряд ли получится, а вот его влияние понизить мне вполне по силам. Пусть почувствует, что это не он мной, а я им недоволен!

Вот же козлина этот граф... Сумел таки нагадить! Какой момент мне испортил! Но вечер ещё не закончен, и следующий мой ход ему пока не по зубам.

– Александр Сергеевич, – услышал я столь приятный и знакомый мне голос Императрицы, – А вы не подскажете нам, что за бумаги вы над Москвой разбрасывали? – незаметно подкралась ко мне Императрица с сыном Николаем.

– Простые страницы из книги, изданной мной за свои деньги. Покупают мои Сказки отчего-то плохо, вот я и решил, пусть люди их даром читают, – на голубом глазу ответил я, стараясь выглядеть максимально честно.

– А почему у меня до сих пор нет этих ваших "Сказок Пушкина"?

– Не успел, Ваше Величество, – покаянно склонил я голову, – Но у меня в карете есть пять экземпляров, отложенных специально для вас. Хочу честно сказать, что это дорогие издания, а не те обычные, для народа, страницы которых я над Царской площадью разбрасывал. Текст везде одинаков, но дорогая бумага и гравюры лишь на небольшом тираже. Прикажете доставить?

– Крамолы там нет?

– Помилуйте! Сказки для детей. Для школ они тоже хороши будут, чтобы память тренировать и развивать. Обывателям должны понравиться. Но к политике никакого отношения не имеют. На то соответствующая отметка органа цензуры была выдана, перед тем, как я в типографии заказ разместил.

– Пусть несут. Почитаю, – вроде бы отмякла Императрица, которая начала с претензий, – Кого-то присмотрели себе на балу? – довольно неожиданно переключилась она на постороннюю тему.

– Пару девушек приметил, – постарался я достойно описать выбранных мной пассий, надеясь на помощь в этом вопросе, и даже их фамилии назвал.

– Забудьте. Или других выберите.

– Простите. В каком смысле?

– Эти барышни не для вас. Или вам жениться приспичило? Так вы только скажите, – открыто усмехнулась она, когда я отрицательно затряс головой, – Вот и славно. Я тоже считаю, что рановато вам семьёй обзаводиться. Вот годика через два - три уже стоит подумать.

– Как мне можно конвертик вам передать? При всех это делать неловко, – едва слышно промолвил я, скрывая губы в поклоне.

– Фрейлине отдадите, – чуть прищурилась Императрица, – Софья Александровна, князь интересуется портретами, что у нас на втором этаже вывешены. Сопроводите его, это ненадолго, – движением веера отправила она со мной одну из фрейлин, стоявшую в нескольких шагах от нас.

– "Как специально самую старую подобрала", – недовольно оценил я её выбор про себя, – "Впрочем, так даже лучше. Разговоров меньше пойдёт".

Вернулись мы быстро, и пяти минут не прошло, да и не обратил никто внимания на наш уход.

Не успел я подойти к столу с закусками, чтобы хоть чего-то перехватить перед следующим раундом танцев, как меня нашёл ротмистр Сергей Григорьевич Строганов. Красавец, флигель-адъютант с Императорским вензелем на эполетах. Надо же, и в звании повысили, и в свитскую службу определили, да и Владимира четвёртой степени он уже успел получить. Как быстро рядом с Императором люди растут.

– Александр Сергеевич, – чисто по-приятельски обратился он ко мне, улыбаясь, – Спешу вас с наградой поздравить.

– Благодарю. Как я вижу, вас тоже вниманием не обошли, – с намёком кивнул я на его новенький орден.

– Не без вашей помощи, если честно, – заметил он в ответ, – Но я к вам не только с поздравлениями, но и по делу. Мы втроём голову себе сломали, обсуждая ваш ответ графу Аракчееву. Не подскажете, каким таким образом ваш самолёт может артиллерию улучшить?

– К сожалению это разговор не пяти минут, а я хотел бы успеть перекусить до танцев. Впрочем, если вы найдёте место, где нам не будут мешать, то несколькими мыслями готов поделиться.

– Подождите меня здесь, я мигом, – тут же подхватился ротмистр и моментально исчез, ловко ввинтившись в толпу гостей.

Ждать моего знакомого долго не пришлось, я даже перекусить толком не успел, как Строганов уже нарисовался.

– Пойдёмте, Александр Сергеевич, я ключ от служебного кабинета раздобыл.

– Только давайте по бокалу вина с собой прихватим, чтобы было, чем горло промочить, – предложил я, отыскивая взглядом слугу с подносом.

Небольшой кабинет нашёлся на втором этаже. Как я понял, это было что-то вроде комнаты отдыха для офицеров дежурной части. Сюда они заскакивали, чтобы поправить форму или причёску, а заодно выпить стакан чая.

Про возможность корректировки огня мортир и гаубиц с самолёта, производимую через переговорник моей конструкции, Строганов понял быстро и сразу согласился, что при осаде крепостей это замечательное решение, но тут же помотал головой, словно отгоняя какие-то свои мысли.

– Сергей Григорьевич, что-то не так?

– Вы же сейчас про Шуваловские единороги* говорите, а граф Аракчеев их невзлюбил за сложность транспортировки и большой вес.

* "Единоро́г" — старинное русское гладкоствольное артиллерийское орудие-гаубица. Своим названием орудие обязано фамильному Шуваловскому гербу — изображению фантастического зверя-единорога.

– Так сделайте гаубицы полегче, но чтобы при этом стреляли дальше прежних, – недоуменно пожал я плечами, стараясь всем своим видом дать понять, что это не вопрос.

– Как?!

– И это у меня спрашивает владелец лучшего в России перла Материи! – якобы с расстройства прикончил я полбокала вина, – Кто вам мешает изготовить гаубицу, которая начиная от казённой части и до середины ствола будет на треть толще, чем в его окончании? И заряжайте больше пороха. Раза в полтора для начала.

– Простите, не понял.

– Давление пороховых газов слабеет по мере того, как они занимают всё больший объём, которое им освобождает ядро внутри ствола. В казённой части ствола оно очень высокое, а на выходе намного ниже. В разы. Оттого там и не нужно большой толщины стенок. Проведите несколько экспериментов, и не забудьте увеличить длину ствола, так как пороха у вас станет больше, а значит и толкать ядро пороховые газы смогут значительно дальше, увеличивая скорость ядра и дальность его полёта. Попробуйте. Будете приятно удивлены и дальностью, и весом орудий нового типа.

– И вы вот так просто, за бокалом вина, мне всё это рассказываете? – выпучил Строганов свои и без того большие глаза.

– Помилуйте, так это же крайне просто! Будь тот же Аракчеев чуть умней, он бы сам давно додумался, но нет же, ему надобно хоть какую-то неприятность мне доставить. Нет бы чем другим свою голову занять.

Танцевать мне всё-таки пришлось. Когда мы спустились в зал, танцы ещё не закончились.

К счастью, очередной танец только начался, а совсем рядом со мной оказалась премиленькая русоволосая девушка примерно моего роста, пребывающая в скуке и ожидании.

Моё приглашение на танец было воспринято с радостью, и мы понеслись отплясывать!

И всё бы хорошо, но меня вычислили...

Должен сказать, что предвкушающий взгляд обоих наследников Императора мне не понравился, и даже сбил тот настрой, с которым я начал усиленно флиртовать со своей партнёршей, отмечая некоторую взаимность.

– Что-то случилось? – каким-то особым женским чутьём почувствовала она мои изменения.

– Светлейшие по мою душу припёрлись. Никакой личной жизни... О, ещё и Аракчеев прибыл! Пожалуй, дотанцевать нам теперь точно не дадут, – известил я свою партнёршу, которая увидела то же, что и я, проследив за моим взглядом, и оторопела, до скованности в движениях, – Позвольте, я вас до места провожу.

Доставив девушку до того места, где я её нашёл, я откланялся и пошёл к той троице, которая буквально сверлила меня взглядами.

– Между прочим, девица была полностью в моём вкусе. Скажу больше, я даже имел некоторые шансы на успех... – остановился я в шаге от них, с кислой рожей начав изучать украшения из лепнины на ближайшей ко мне колонне.

– Александр Сергеевич, если с артиллерией всё выйдет так, как вы Строганову сказали, то я готов извиниться и лично ходатайствовать перед Императором о полном снятие с вас податей любых видов, – с этакой крестьянской прямотой выдал граф Аракчеев.

– С привилегией на самолёты к вам обращаться?

– А с заказом военного министерства справитесь?

– Отчего бы и нет. Случись он избыточный, так и кредит беспроцентный под него будет?

– Хм. Думаю, мы об этом ещё успеем поговорить.

– В свою очередь хочу заметить, Алексей Андреевич, что я в вас приятно ошибался.

Фаворит государя на это лишь фыркнул, уходя, но как по мне, вовсе не негодуя, а оценив меня по достоинству. Мы же в несколько предложений друг другу планы обозначили.

– А вам, Светлейшие, надо не на меня смотреть, а идти к государю и Императрице-матери. Без их разрешений у нас даже разговор про самолёты не состоится. Начнёте упорствовать, лишь меня под гнев Их Величеств подставите, и нет, я не злопамятный, но блокнотик, в котором я веду "чёрный список" у меня всегда с собой. И да, сразу пообещайте им, что вы никогда на одном самолёте вместе не полетите!

– Почему? – спросили они нестройным дуэтом.

– Вы Наследники! Остальное вам и без меня расскажут.

Глава 2

На следующее утро, когда Екатерина Матвеевна угощала нас с Петром Исааковичем превосходным чаем с медовыми коржами, я начал расспрашивать её о соседях. Особенно меня интересовала земля, расположенная рядом с водой и вблизи мануфактуры Минаевой, которая находилась в Преображенской слободе на берегу Хапиловского пруда.

Оказалось, что основным владельцем участков вверх по течению Яузы была баронесса фон Ренне, ставшая вдовой после пожара двенадцатого года, унёсшего жизни её мужа и двоих сыновей.

– И где сейчас проживает баронесса? – поинтересовался я её судьбой.

– Так в Покровском селе рядом с церковью Ирины Мученицы и живёт, – поделилась купчиха адресом вдовы. – Как могла отремонтировала флигель, в котором раньше дворня жила, да перебралась в него из сгоревшего дома.

– А дворню куда дела? – полюбопытствовал я.

– Почитай никого и не осталось после пожара, – потупила взор купчиха, погрузившись в воспоминания. – Покойный Иван Карлович, супруг баронессы, ещё летом отправил её с полудюжиной дворовых в Ярославль к родне, а сам остался в Москве с сыновьями. Вот и ютятся уцелевшие рядом с хозяйкой.

– А отчего вдова землю не продаст, да нормальный дом не купит? – спросил я, гадая о её решении. – У вас в Москве недвижимость спросом не пользуется?

– Кто сказал, что она не хочет свои участки продать? Вот только кому сейчас нужна земля в Лефортово? – фыркнула Катерина Матвеевна. – Дворяне после войны изрядно обнищали, а купцы на Таганке, на Пресне, да в Замоскворечье стараются строиться. Опять же, участков полно, а строить некому. Взять ту же Таганку – она, в отличие от Лефортово, ближе Китайгородскому торгу, а от неё при Наполеоне всего дюжина целых домов осталось. Стройся – не хочу, а строителей не хватает. Так что не скоро баронесса свою землю продаст.

– И как бы мне с баронессой фон Ренне увидеться? – вопросительно посмотрел я на купчиху. – Кстати, как её по имени-отчеству?

– Мария Андреевна. А на счёт встречи… – задумалась Минаева. – Можно прямо сейчас моего кучера послать с запиской к баронессе. До её двора ехать-то меньше пары вёрст.

Просила за свои участки баронесса, конечно, непомерно дорого. Снизь она цену на землю и возможно давно бы продала её, но нет, Мария Андреевна упёрлась рогом и не желала уступать ни копейки. Пришлось давить на то, что я, как оптовый покупатель, готов приобрести все три её участка и пообещать сформировать перл Здоровья, а иначе уважаемая баронесса ещё пять лет какой-то из участков продавать будет, так на окраинах Златоглавой выставлено много земель на продажу.

Когда за ужином я Екатерине Матвеевне и Петру Исааковичу поведал о том, что приобретаю за сто пятьдесят тысяч ассигнациями у баронессы фон Ренне три её участка, дядя от неожиданности крякнул, а купчиха посмотрела на меня, как на сумасшедшего:

– Покупаете всю землю вдоль Яузы от Ирининского переулка до самого Покровского моста? – на всякий случай уточнила Минаева и, дождавшись моего кивка, продолжила. – Это же примерно двадцать десятин.

– Князь, ты порт собрался строить на такой огромной территории? – немного отошёл от потрясения дядя и почесал скулу.

– Земли много не бывает, – с улыбкой посмотрел я на купчиху, сидевшую с открытым ртом, и, переведя взгляд на Петра Исааковича, не удержался и хохотнул. – К тому же строить буду не я, а ты.

– И как ты себе это представляешь?

– Нам высокие цеха ни к чему, так что завезёшь песка да цемента и будешь из бетона цеха строить, – объяснил я. – А чтобы расход бетона был меньше да стены теплее, нужно этот самый бетон вспенить. Но я тебя этому научу да ещё из Велье несколько возов фанеры пришлю, чтобы опалубку для стен быстрее собирать.

– Первый раз слышу, чтобы стены из бетона возводили, – со скепсисом посмотрел на меня дядя.

– Ну, если очень хочешь, то ищи кирпич и каменщиков, чтобы они тебе каменные стены месяцами поднимали, а я предлагаю быстрый и относительно дешёвый способ строительства одноэтажных зданий из пенобетона.

Не скажу, что изготовление пенобетона простейшая задача, но с моими знаниями и возможностями этот процесс вполне реализуем. Да, крыша будет давить на лёгкие стены, вот только никто ведь не мешает по углам здания и через определённые промежутки стен поставить железобетонные столбы из "тяжёлого" бетона, а на них положить перемычки. Самое сложное в подобном строительстве – это изготовить стабильный пенообразователь. И опять же Виктор Иванович знает с десяток его рецептов, начиная с тех, что делаются из костей и копыт крупнорогатого скота и заканчивая синтетическими.

Чисто теоретически задача пенообразователя проста – поддержать это состояние бетона минут на сорок, до его первоначального схватывания. Рассуждая логически, у меня есть очень простое решение для улучшения качества пенобетона – надо просто улучшить свойства цемента и снизить скорость схватывания. Да, тот самый мелкий помол, которым обладает один из моих нежданных перлов. Тогда и несущая способность стен вырастет, и к пенообразователю требований меньше, как и к его количеству. Глядишь, без несущих колонн справимся.

Поскольку поездка в магистрат для переоформления земель была назначена на послеобеденное время, Екатерина Матвеевна на правах хозяйки с утра устроила нам с дядей экскурсию по своей ситценабивной мануфактуре.

Я, конечно, не ожидал просторных светлых цехов, но и не думал, что всё настолько печально. Да и чему радоваться, если в трёх перекособоченных деревянных сараях люди умудряются приготовить краску, набить манерами на ситец рисунок, а после этого выстирать ткань, да ещё и высушить её.

– Катерина Матвеевна, а почему Вы рисунок на ткань набиваете по старинке, а не вальцами его наносите? – поинтересовался я у хозяйки предприятия. – Так ведь и быстрее будет и колотильщики не нужны станут. Вы же своим барышом почём зря с почти полусотней здоровых мужиков делитесь.

– Думала я о заказе паровой машины, которая цилиндрами набивает рисунок на ткань, да вот только в конце прошлого года некий Шлиссельбургский фабрикант Майкл Вебер получил десятилетнюю привилегию на использование подобных машин, – развела руками купчиха.

– Он сам её придумал? – попытался уточнить я у женщины.

– Угу. Держи карман шире, – пробурчал Виктор Иванович. – Этот Вебер просто скопировал машину, что употребляется сейчас в Саксонском Мюльгаузене и даже не внёс в неё никаких изменений. Кстати, через год на ту же самую машину, но с лёгкими переделками получит привилегию ещё один фабрикант Фёдор Битепаж. Тем самым два фабриканта на десять лет притормозят развитие лёгкой промышленности в Российской империи.

– Вот урод, – хотел было сплюнуть я, но во время вспомнил, что рядом присутствует женщина. – Интересно, сколько он денег в Министерство Внутренних дел занёс, что оно сочло полезным для отечества выдачу привилегии на его изобретение.

– Думаю, что не мало, – согласилась со мной Екатерина Матвеевна. – Мало того что пошлина за прошение на десятилетнюю привилегию составляет полторы тысячи, так ещё после резолюции Министерства Внутренних дел это самое прошение рассматривается в Мануфактурном Совете Департамента мануфактур и внутренней торговли, а потом в Совете министерства финансов.

– Это же какую прибыль нужно предполагать, чтобы стольких чиновников накормить? – присвистнул я. – Такое ощущение, что страну специально топят, отсекая от мировой экономики.

– А что Вам, Александр Сергеевич, мешает обойти привилегию, выданную нечистоплотным дельцам? – спросил тульпа. – Всё, так называемое новшество, предложенное Вебером и Битепажем, заключается только в паровых машинах, которые приводят в движение станок. История станков с вращающимися цилиндрами стара, только механическую энергию они получали либо с водяного колеса, либо от ходящих по кругу вьючных животных. Замените паровой двигатель магическим и создавайте любой агрегат.

В принципе, идея с заменой парового двигателя неплоха, но единственное, что мне приходит на ум, так это уменьшенное в размерах подобие ветряной мельницы.

– Александр Сергеевич, не в обиду будет сказано, но такое ощущение, что уроки физики в средней школе Вы прогуливали, – тяжело вздохнул Виктор Иванович. – У Вас ветвь Света позволяет оперировать электромагнитным спектром. Вы любой предмет можете сделать магнитом. И что Вам мешает создать аналог электродвигателя? По идее, Вы перлом Света можете заставить крутиться нужный предмет вокруг любой оси и с нужной Вам частотой.

Чёрт, а стыдно-то как. Сумел с помощью ветви Света создать прообраз радиосвязи, а чтобы задумался об элементарнейшем электродвигателе, мне потребовалась критика галлюцинации.

Вся последующая экскурсия по мануфактуре Минаевой прошла мимо меня. Я что-то невпопад отвечал на вопросы купчихи и дяди, а сам размышлял о будущем движителе.

– Можете смело заказывать станок с набивными цилиндрами, – заявил я Екатерине Матвеевне, когда мы усаживались в сани, после осмотра её предприятия. – Только паровые машины из комплекта поставки исключите. После обеда я покажу Вам, что их заменит.

По прибытию в дом купчихи, пока хозяйка потчевала Петра Исааковича сытным обедом, я, давясь слюной от ароматных запахов в выделенной мне комнате, почти два часа делал в уме расчёты, формировал и переделывал перлы, и наконец-то вышел к столу.

– Что ж, дорогая Екатерина Матвеевна, я обещал Вам двигатель для станка не подпадающий под привилегию выданную Веберу, и готов продемонстрировать его прообраз, – заявил я и уселся за стол. Мне даже не пришлось напоминать о том, насколько я голоден, поскольку громко урчащий желудок сделал это вместо меня. – Если не трудно, распорядитесь чтобы принесли обычное веретено.

Когда мне подали запрошенное, я повертел веретено в руках, туго насадил на него железную гайку, найденную на мануфактуре, и не придумал ничего лучшего, чем просунуть это самое веретено в ручки двух чайных чашек отставленных друг от друга сантиметров на двадцать.

– А теперь мы заставим наше веретено вращаться, – пояснил я дяде с купчихой и активировал новый перл.

Тем временем, лежащее в посудных ручках веретено дёрнулось и начало раскручиваться вдоль продольной оси. По часовой стрелке или против? Трудно сказать, потому что всё зависит от того, с какого конца смотреть на получившийся якорь.

На самом деле принцип работы любого электродвигателя прост, как железный лом. Статор создаёт своё электромагнитное поле, а ротор своё. Стоит только одному из полей сменить направление, как ротор начнёт вращаться.

Примерно это я и сделал, создав с помощью перла из гайки, нанизанной на веретено, постоянный сегментированный магнит, а вокруг него инициировал переменное магнитное поле.

– Князь, попробуй, останови рукой, – кивнул я на вращающееся веретено и увеличил мощность поля на статоре, тем самым прибавив число оборотов якоря.

Дядя попытался притормозить пальцами вращающийся импровизированный ротор, но обжог их трением и отдёрнул руку.

– Саша, я не буду спрашивать, как ты до этого додумался, но ты теперь любой вал можешь заставить вращаться? – поинтересовался Пётр Исаакович, временами дуя на пальцы.

– Если на него повесить железный маховик, то практически любой, – кивнул я в ответ. – Ну а частота вращения и мощность зависят от величины перла. По моим прикидкам аурума на них понадобится не так уж и много.

На самом деле мир уже смотрит в сторону электрических двигателей. Да, пока шаги робкие и несмелые, к тому же электричество на данный момент ещё дорого, потому что, берётся от гальванических батарей. Но через пару лет Эрстед установит связь магнитного поля с порождающим его током и Араго обнаружит намагничивание проводника протекающим по нему током. В двадцать первом году Савар и Био установят закон действия тока на магнит, в двадцать седьмом Ампер разработает теорию электродинамики, а в тридцать третьем Дэвенпорт сконструирует уже первый роторный электродвигатель постоянного тока. Через год свой электродвигатель построит петербургский академик Якоби, а уже в тридцать седьмом он установит свою усовершенствованную версию двигателя на бот и будет несколько часов катать пассажиров по реке.

Всё это будет, хочу я этого или нет. Моё же преимущество в том, что я из электромагнитной машины (так будут первое время называться электродвигатели) исключаю такое понятие, как электричество и управляю непосредственно магнитным полем. Пусть пока это получается криво и коряво, но ведь веретено крутилось, да ещё и при видоках.

Стоит добавить, что пока я комнате с переменным успехом возился с артефактом, позволяющим работать с магнитными полями, и пытался понять, как можно максимизировать их взаимодействие, у меня возникала мысль плюнуть на всё и обратиться к старому проверенному воздушному перлу. Казалось бы, что может быть проще, чем дуть на вентилятор-ракушку, а с неё забирать вращательное движение. Но нет, упрямство и краткая лекция Виктора Ивановича об истории создания электродвигателей не позволяли мне возвратиться в мир ветряных мельниц.

Доволен ли я результатом? Более чем! Ведь я смог изобрести действительно уникальный артефакт. Да, еще есть над чем поработать, пока импровизированный и собранный на обеденном столе двигатель вырастет в рабочий. Опять же нужно более точно настроить магнитные поля, чтобы при минимальных затратах получить более устойчивое вращательное движение. Но само открытие вселяет определённые надежды и открывает широкие перспективы.

Кстати, на этот раз нужно бы о привилегии подумать, чтобы всякие пройдохи, а особенно иностранцы не думали чинить в стране препоны развитию магнитно-артефакторного двигателестроения. Хоть я и скептически отношусь к мысли, что кто-то без моего желания сможет повторить новоиспечённый артефакт, но и заручиться поддержкой государства порой стоит.

** ** **

На самолётные покатушки Светлейшие прибыли вместе с флигель - адъютантом Строгановым.

– Прибыл по приказу графа Аракчеева, – в ответ на мой вопросительный взгляд пояснил мне ротмистр свой визит, – Надеюсь, вы найдёте возможность показать мне то, о чём мы вчера говорили.

Понятно, неугомонный Аракчеев решил не затягивать с проверкой.

– Полетаем, отчего бы и нет. Вот прямо сейчас вместе со Светлейшим и взлетим, – кивнул я в сторону князя Константина.

– А я? – напомнил о себе Николай.

– А вам, Ваше Высочество, придётся пока попить чай с изумительными булочками и печеньем. И рассказ один выслушать, как по мне, очень любопытный.

Так-то, я предупредил купчиху о предстоящем визите высоких гостей, а заодно попросил, чтобы она пересказала Николаю наш разговор про привилегии в текстильной промышленности.

Отчего Николаю? Так он, придя к власти, очень много делал, чтобы поднять в России именно эту отрасль, и даже значительных успехов достиг, щедро предоставляя льготы и кредиты отечественным промышленникам.

Так что взлетели мы втроём и добрых полчаса обсуждали использование самолёта с точки зрения военного дела. Нашлось всем о чём поговорить, так как тема была благодатная.

Высадил одних пассажиров, посадил другого и взлетел уже с Николаем.

– Екатерина Матвеевна сказала мне, что о привилегиях она говорит по вашей просьбе. Зачем? – спросил у меня Николай, когда первые восторги улеглись и он уже относительно спокойно рассматривал Москву с высоты птичьего полёта.

– Вот у меня платочек есть, из английского батиста. Если сразу дюжину покупать, их за двенадцать рублей продают, а если по одному, то по рубль двадцать. И весит эта дюжина примерно сто грамм. Если полотно неплохого качества покупать, то метр квадратный вам в два рубля обойдётся, а весить она будет триста грамм, а метр брезента тот и вовсе килограмм может вытянуть.

– Зачем вы мне это рассказываете? – заскучал Николай.

– Пытаюсь развлечь вас занимательной арифметикой.

– И в чём её смысл?

– В том, что в нынешнее время Россия продаёт полтора миллиона пудов льна за рубеж, в основном, в Англию. По полтора, много, два рубля за пуд торгуем. А нам, в ответ на этот пуд Англия два платочка батистовых присылает. По десять граммов каждый. В итоге Англия фантастические прибыли с нашего льна имеет, а мы своё счастье меж пальцев пропускаем.

– Так почему у нас это никто не делает?

– А кому заниматься? Чиновники привилегии продают, которыми промышленность по рукам и ногам вяжут. У крестьян ни денег ни сноровки нет, а дворянство не обучено. Я вот в Московском университете хотел себе специалистов найти, ан нет. Там один лишь физико-математический факультет внимания заслуживает, и то на нём всего лишь три кафедры из нужных мне оказались. А на них, аж двенадцать человек обучается, из тех восьмидесяти, что на весь факультет приходятся. Весной спишусь с деканом, глядишь, и заберу к себе кого. Но вероятность невелика. Больше половины из них в своекоштных студентах числятся.

– Я обязательно над этим подумаю и, пожалуй, поговорю с кем надо. Очень вы меня тканями заинтересовали. О, а там что у нас?

– Оружейная Палата, если не ошибаюсь. Я Москву почти не знаю, Ваше Высочество, – повинившись, продолжил я полёт, и больше к теме промышленности не возвращался.

Зёрна сомнений в благодатную почву высажены. Осталось терпеливо дожидаться результата.

Глава 3

Итак, что мы имеем. А имеем мы относительно большой участок земли на берегу Яузы, который необходимо застроить производственными цехами. Если в Велье я мог положиться на своего управляющего и крестьян, то каким образом поступить в Москве я пока не знаю.

– Наймите управляющего на свою Московскую землю, как в Велье и пусть он решает Ваши вопросы, – подала мысль Лариса. – Выкупите, например, Савву Морозова у помещика Рюмина, и пусть он поднимает Ваше хозяйство за хорошую зарплату.

– И где мне Рюмина искать? Кстати, кто это такой вообще?

– Гаврила Васильевич Рюмин. Статский советник, крупный помещик, миллионер. Владелец земель в Московском и Богородском уезде, – поделился своими знаниями Виктор Иванович. – Во время войны пожертвовал почти миллион рублей на армию и хорошо знаком с ныне правящим Императором.

– Может ещё и адресок имеется, по которому проживает этот миллионщик?

– Его усадьба в деревне Кучино Московского уезда. Она в пятнадцати верстах от Рогожской заставы, – подсказал Иваныч. – Только зачем Вам самому кого-то искать? Наймите стряпчего и пусть он ищет да выкупает Вам людей, если те в крепости.

Ну, началось в колхозе лето. Того найди, этого выкупи. В пору кадровое агентство открывать и "охотников за головами" нанимать. Впрочем, если я в Санкт-Петербурге смог юриста найти, то, что мне мешает в Москве подобрать стряпчего?

Кстати, о юристах. Благодаря Бетанкуру с некоторого времени имеется связь между столицей и Златоглавой. Может, стоит попробовать вызвать барона Розенкампфа? Всё же он был директором Высшего Училища Правоведения – вдруг его ученики и в Москве имеются.

Так с подачи Густава Андреевича я в одной из маклерских конторок Новотроицкого подворья нашёл его бывшего ученика Василия Сергеевича Кононова, который и согласился на постоянной основе стать моим поверенным в Москве.

– Планов у меня громадье и без работы Вы не останетесь, – заверил я своего новоиспечённого сотрудника за столом Троицкого трактира, в котором по обычаю собирались купцы, чтобы за рюмкой чая решить свои вопросы, заключить сделку и "ударить по рукам". – И вот моё первое Вам поручение.

С этими словами я протянул Василию Сергеевичу лист бумаги, на котором записал всё, что знал о Савве Морозове и, заметив вопросительный взгляд визави, пустился в пояснения:

– Савва Васильевич Морозов, семидесятого года рождения. Крестьянин из старообрядцев. В деревне Зуево Богородского уезда имеет ткацкую мастерскую. С ним-то я и хочу встретиться, а в случае, если удастся его заинтересовать, то и выкупить вместе с семьёй.

– В Богородском уезде несколько крупных помещиков, – заметил стряпчий. – Известно кому принадлежит крестьянин? Не то, чтобы я сам не могу выяснить такие подробности, но дело решилось бы намного быстрее.

– Никакого секрета нет, – кивнул я на замечание. – Морозов в крепости у Рюмина Гавриилы Васильевича. Бывший винный откупщик из Рязани, а ныне статский советник. Не знаю, где он останавливается в Москве, но в Московском уезде в деревне Купчино, что на Владимирской дороге, имеет усадьбу.

– Слышал о таком, и едва ли помещик зимой находится в деревне, если у него в Рязани имеется свой дом, – сделал справедливое замечание Василий Сергеевич. – Что делать в случае, если мои догадки верны?

– Свяжетесь со мной, и мы с вами слетаем на самолёте в Рязань, – ответил я и сразу же пояснил. – Возможно, вы уже знаете, что я являюсь изобретателем и владельцем нового транспортного средства позволяющего перемещаться по воздуху со скоростью более ста вёрст в час. К примеру, после Крещения я из Псковской губернии добрался до Москвы всего за шесть часов. Сколько от Первопрестольной до Рязани? Меньше двухсот вёрст? Уверяю вас, что при ясной погоде доберёмся до неё часа за полтора.

Услышав мои комментарии, стряпчий поперхнулся расстегаем и закашлялся. Пришлось встать из-за стола и похлопать его по спине.

– Запейте чаем, – посоветовал я, когда Василий Сергеевич перестал дохать. – И попробуйте запеченного осетра. В этом заведении он чудо, как славно получается.

– И как мне с вами связаться, когда я привезу крестьянина в Москву? – поинтересовался стряпчий. – Где вы остановились?

Хм, а вот это мне уже нравится. Человек уже уверен, что сможет доставить Морозова в Златоглавую. Иначе вопрос был бы построен несколько иначе и вместо "когда" прозвучало б "если".

– На данный момент я остановился в Лефортовской части у купчихи Минаевой, но связь со мной можно будет держать посредством специального артефакта. Кстати, благодаря перлу связи я связался с директором Вашей Альма-матер бароном Розенкампфом. Он-то вас мне и порекомендовал, а заодно просил при случае передать вам привет и самые наилучшие пожелания.

– Насколько я знаю, Густав Андреевич ныне в столице в одной из государственных комиссий заседает, – следуя моему совету, вилкой потянулся стряпчий к рыбе, что лежала на огромном блюде посреди стола. – Я слышал о ваших артефактах, но не догадывался, что с их помощью можно из Москвы общаться с Санкт-Петербургом.

– Ваш учитель и правда сейчас возглавляет Комиссию Составления Законов, а артефакт связи позволяет мне разговаривать даже со своим управляющим в Велье, что находится в Псковской губернии. Кстати, Василий Сергеевич, прежде, чем мы перейдём к более предметному разговору об артефактах, я должен задать вам нескромный вопрос – Вы сами умеете ими пользоваться? И если способны, то, на каком уровне?

– Свет и Движение легко даются, – отставил пустую тарелку стряпчий и промокнул полотенцем губы. – Да и пара перлов имеется. Пусть и слабенькие, но в случае необходимости и подсветить дорогу себе могу и воздушным кулаком какому-нибудь лиходею в лоб заеду. Москва, знаете ли, город неспокойный.

С этими словами собеседник развернул на пальцах правой руки два перстня, в каждый из которых было инкрустировано по крохотному перлу.

– Значит и артефакт связи вам будет несложно освоить, – заметил я. – Он как раз основан на ветвях Движения и Света. Доедайте и проедем в Лефортово в дом купчихи Минаевой, где я сформирую необходимые для связи перлы.

Рассчитавшись в трактире, мы погрузились в сани, любезно предоставленные мне Екатериной Матвеевной, и отправились к ней домой. По пути я поделился с Василием Сергеевичем некоторыми планами на приобретённые земли и к удивлению узнал, что по весне Яуза изрядно выходит из берегов. То что весеннее половодье нельзя отменить – это аксиома, но покупая участок я и знать не знал, что именно он затапливается больше всего после ледохода. Видимо этот фактор, наряду с большим количеством свободных земель, и не позволял баронессе Ренне на протяжении многих лет выгодно продать свои владения. Чувствую, что летом придётся вдоль своего берега поднимать стенку, чтобы не подвергать риску будущие строения.

В принципе, я не думаю, что в процессе берегоукрепления могут возникнуть какие-то проблемы. Нужно будет только по большой воде подогнать три-четыре баржи с песком, а когда Яуза обмелеет выстроить стенку из импровизированного стекла.

***

Долго я думал, где лучше провести встречу с Саввой Васильевичем и пришёл к выводу, что один из трактиров Рогожской Ямской слободы самый оптимальный вариант.

Во-первых, в ресторацию Морозова просто-напросто не пустят из-за статуса, который выдаёт его внешний вид, начиная от одежды и заканчивая бородатым лицом.

Ну, а во-вторых, Рогожская часть издревле была облюбована староверами и можно смело утверждать, что этот район Москвы является их вотчиной. Где ещё может чувствовать себя уверенно старообрядец, как не на территории своих единоверцев. К тому же, Морозов здесь хорошо известен, поскольку именно через Рогожскую заставу он приходил в первопрестольную со своим товаром и тут же сбывал большую его часть.

После простого, но сытного обеда, состоящего из солонины с хреном и квасом, щей с говядиной, жареной картошки да пшённой каши с мёдом, я и начал вербовку своего будущего топ-менеджера.

Предложить крестьянину я мог только свободу и деньги, а потому и посулил Савве Васильевичу выкуп всей его семьи из крепости и последующий контракт с ним на три года с окладом в три тысячи. В случае, если моё ткацкое хозяйство начнёт приносить прибыль в двести пятьдесят тысяч рублей в год, то Морозову обещалась десяти процентная доля предприятия, которая вырастет до двадцати процентов при доходе свыше миллиона. От него же мне для начала требуется налаженное текстильное производство в Велье, а затем и на берегу Яузы.

Из истории известно, что Морозов с частью семьи в двадцать первом году выкупился у Гаврилы Васильевича Разумова за семнадцать тысяч рублей ассигнациями. Вот только мало кто знает, что эти деньги он занял у староверов, и младшего сына Тимофея смог выкупить за немалые деньги только спустя два года после того, как сам обрёл свободу.

– У меня сейчас в Зуево больше двадцати крестьян ткань ткут и красят, – пригладил свою бороду Савва Васильевич. – Если я к Вам, Ваше Сияство, в управленцы пойду, то, как с мастерской и работниками быть?

– Оставь на хозяйстве Елисея и пусть он руководит твоей мастерской, – предложил я вариант, самый оптимальный на мой взгляд. – Он ведь у тебя старший и ему в этом году уже двадцать будет – пусть начинает управлять семейным делом. Вспомни себя, как в двадцать лет с пятью золотыми рублями в кармане своё дело начинал с производства шёлковых лент, нанки и плиса на единственном станке. А у Елисея задел будет и твои советы. К тому же у тебя Захар подрастает – глядишь, через пару лет сыновья тебя переплюнут и расширят производство, а то и вовсе свои мануфактуры откроют.

На самом деле Елисей Саввич отделится от своего отца только в тридцать седьмом году и откроет в селе Никольском собственную красильную фабрику, а Захару достанется небольшая красильная и отбеливающая фабрика в Богородске, которую его родитель откроет в тридцатом году.

– Откуда, Ваше Сияство, Вы столько знаете обо мне и моей семье? – не укрылись от Морозова мои знания о его прежней жизни, что его насторожило.

– Привычка такая, – пожал я плечами. – По мере возможностей стараюсь заранее как можно больше узнать о будущих работниках.

– Неожиданно для меня Ваше предложение. Нужно с семьёй и людьми посоветоваться, – подытожил нашу беседу Савва Васильевич.

– Конечно, нужно, – согласился я. – Я ещё на некоторое время задержусь в Москве, так что буду ждать твоего ответа в доме купчихи Минаевой, что в Лефортовской части.

– Знакомая фамилия, – кивнул Морозов. – У неё ещё своя ситценабивная мануфактура в Преображенской слободе имеется.

– Всё верно. И мануфактура эта нуждается в значительной модернизации. По крайней мере, нужно снести деревянные сараи, где нынче ткани обрабатывают, и построить каменные или бетонные помещения. Ну и станки с красящими цилиндрами поставить, чтобы не манерами рисунок выбивать.

– Знаете, как привилегию, выданную Веберу обойти? – выказал удивление Савва Васильевич, приподняв одну бровь.

– Конечно знаю, – кивнул я в ответ. – Примкнёшь ко мне и тоже узнаешь, а то и привод для подобных станков получишь в своё пользование после окончания контракта.

– Сложно это всё для моего понимания, Ваше Сияство, – в очередной раз пригладил свою бороду Морозов. – Мы, старообрядцы, больше на вере договора заключаем. Я ведь даже читать и писать не умею, а вы мне про контракт говорите. Как я его подписывать буду, если перо никогда в жизни не держал?

– Крестик поставишь, – чуть не рассмеялся я в ответ. – Если понадобится, я тебе личного учителя найму, чтобы он тебя грамоте обучал.

** ** **

Письмо от Императрицы-матери мне пришло курьером - фельдъегерем.

Приглашение во Дворец.

Не часто такие приглашения достаются частным лицам, даже если они изрядны в титулах.

Обычно обратное бывает – князья про возможность визита заранее испрашивают, и не одну неделю ждут ответа.

Честно признаться, после самолётных покатушек двух наследников государя и его флигель - адъютанта я первым делом визит в Александру Первому предусматривал, или к Аракчееву, представляя себе их главной и самой опасной силой Империи, которые мне строго помашут пальцем и наложат запрет на такие легкомысленные забавы.

Но что-то пошло не так. Императрица-мать свой интерес проявила. И словно наложила вето для всех остальных.

Разговор с Императрицей у нас состоялся в Малом Зале Кремлёвского дворца.

Что могу сказать. Паркет достойный. Клавесин впечатляет размерами. Канделябры позолочены все. Люстра, свечей на пятьдесят, если не больше. На стенах и под потолком росписи, порой красивые, как по мне.

Четыре фрейлины. Две из них вполне себе, хоть и изрядно постарше меня в моём нынешнем теле, а остальные... М-м-м - ну, может чуть моложе Императрицы.

– Я подарила один экземпляр ваших Сказок Сперанскому. Пензенскому губернатору, которому по случаю пришлось попасть в Москву, – сообщила мне Мария Фёдоровна.

– Граф Сперанский? – наморщил я лоб, пытаясь вспоминать что-то про человека с довольно знакомой фамилией.

– Не был он графом, – довольно сурово обрезала Императрица-матьмои попытки, – А вот чиновничий сан у него велик, как и умом он не обижен, – пусть и через силу, но признала она способности губернатора, с которым была не слишком дружна, – Хорошо он о твоих Сказках отозвался. Сказал, что всю ночь читал и готов ходатайствовать перед Министерством Просвещения, чтобы их выпустили за государственный счёт и включили в обязательную школьную программу.

– Польщён, Ваше Величество.

– Вот только картинки надо будет оставить. Для детворы они важны. Отдельную притягательную силу имеют.

Я лишь кивнул в ответ, так как тут без комментариев.

– И что, даже не спросите, какая вам с того польза будет?

– Нет. Не спрошу, – помотал я головой.

– Ну да, для вас эти гонорары всего лишь мелочь.

– Так я с вас пример беру, Ваше Величество. В образование вкладываюсь. Вот у себя в Велье школу открываю. Пока на пятьдесят - шестьдесят учеников. Уже учителей начал приглашать и кроликов с курами закупил.

– А их-то зачем? – не смогла сдержать улыбки Императрица-мать от явной несуразности услышанного.

– А чтобы крестьяне сами детишек в школу выпроваживали, а не держали в домах. Подкармливать буду.

– Тогда вам придётся школу побольше строить, – одобрила государыня мою инициативу.

– И построю. Мне грамотных работников сильно не хватает.

– Я слышала, вас собираются полностью от податей освободить, – осторожно начала Мария Фёдоровна.

– От податей – да, но на наши договорённости это же не влияет, – улыбнулся я в ответ, и отметил, что государыня едва заметно выдохнула.

Похоже, что она услышала то, ради чего меня вызывала.

Так-то очень немало от меня в её фонд перепадает. Но и мне грех жаловаться. Такого союзника при дворе завести дорогого стоит.

– Кстати, а что вы Светлейшему князю Николаю такого наговорили, что он жаждет с государем пообщаться?

– Попросту рассказал про лён и его роль в экономике страны.

– Тогда у Николая бесполезные хлопоты, – поморщилась Императрица, – Александру попросту неинтересно будет его слушать.

– Смотря как Светлейший подаст свой вопрос.

– А как его можно подать?

– Льняные ткани вдвое прочней хлопковых. А на пошив армейской формы казне приходится выделять просто громадные суммы, которых так не хватает на другие армейские нужды. Лён поможет их сократить, кроме того, он наш, выращивается под боком и всегда рядом, чего никак нельзя сказать о хлопке. Случись война и хлопок может оказаться для армии недоступен.

– Разве льняное полотно не дороже хлопкового выходит? – заинтересованно протянула Мария Фёдоровна, и даже глаз прищурила, явно пытаясь что-то припомнить.

– Пока так оно и есть, но те же англичане, вырабатывающие ткани из льна, только увеличивают своё производство и конкуренции от хлопка не опасаются. Всё дело в оборудовании. Сейчас двум промышленникам выданы вредительские лицензии, но уже очень скоро я сумею обойти их условия.

– Как я поняла, сами вы с государем на эту тему говорить не собираетесь? – глянула она на меня с вопросом.

– Отчего же. Ваше Величество, когда мне будет, чем похвастаться, я имею ввиду практические результаты, обязательно похвастаюсь. Но на словах, которые ничем не подкреплены – увольте, не стану. Проще один раз прилететь на самолёте, чем целый месяц убеждать неверующих в том, что он есть и летает.

– Ох, слетала бы я с вами, но честно признаюсь – высоты боюсь до слабости в коленках, – довольно игриво заулыбалась Императрица, приняв мою аналогию, – Была пара случаев, когда я на колокольню по молодости взбиралась. Потом кое-как спускалась, и то после перерыва, во время которого вниз боялась смотреть.

– К счастью, вашим сыновьям такое не передалось. Страха высоты никто из них не проявил. Наоборот. С заметным интересом любовались Москвой.

– Но ваш самолёт... Это же опасно?

– Безопасней, чем преследовать галопом лису на охоте, Ваше Величество. Но правило полёта нужно соблюдать незыблемо, а этому предшествует довольно длительное обучение.

– То есть, если Константину всё-таки вздумается летать...

– То будет куда проще, если он займёт место пассажира, а управлять самолётом станет опытный и хорошо обученный лётчик, – продолжил я её мысль, – Не обязательно же Светлейшему князю сидеть на облучке, с вожжами в руках, если он надумает куда-то поехать.

– Учиться он никогда не любил, – подтвердила государыня, радуясь, что встретила понятливого собеседника.

– Да и вряд ли он захочет на несколько месяцев уехать в глушь. За тридевять земель от балов, парадов и дворцовой роскоши. Зато пара сметливых парней, желательно помоложе, у него для обучения наверняка найдётся.

– Уж об этом-то я позабочусь, – кивнула мне Императрица, и напоследок добавила, – Вы же не будете против, если я ваши слова про лён и экономию для армии от себя выскажу, не ссылаясь на вас?

– Не вижу ничего странного в том, что двум умным людям могут придти в голову похожие мысли, – уважительно поклонился я, успев скрыть усмешку.

** ** **

Когда я вернулся у Лефортово на лихаче, которого пришлось ради визита во дворец нанять на весь день, то был изрядно удивлён скоплением карет и экипажей, которые заполнили узенькую московскую улочку перед особнячком купчихи. Семь штук насчитал, из них лишь две тройки, а остальные аж шестериком запряжены.

Богато московские купцы живут. Такой выезд не каждый граф в Петербурге себе может позволить.

– Это ещё что за сборище? – поинтересовался я у слуги, который вышел меня встречать.

– Важное купечество пожаловало. Вас желают на вечера и обеды пригласить, да дела какие-то обсудить.

– Могли бы и письма прислать.

– Письмо вещь ненадёжная, а тут уж наверняка, если вы согласие дадите, – философски заметил мужик, открывая передо мной тяжёлую входную дверь.

– Добрый день, господа, – поздоровался я с оравой мужиков, увлечённо гоняющих чай.

Вот уж чего у купцов не отнять, так это талант чаепития. Два - три литра за час легко усидеть могут, и зачастую, без малейших последствий для организма.

– Господа, раз уж мы с вами познакомились, то позвольте мне вам моего племянника представить, и вас ему, – поднялся с места Пётр Исаакович, – Глава Рода, князь Ганнибал-Пушкин, Александр Сергеевич.

Я коротко кивнул головой, осматривая многолюдное застолье, и слушая Петра Исааковича, который представлял мне гостей, изредка пользуясь подсказками купчихи.

Дальше мне пришлось принять приглашение на чай, для чего Екатерина Матвеевна уступила мне своё место во главе стола, и улетучилась, сославшись на хозяйственные хлопоты.

Дядя, который теперь сидел рядом со мной, поглядывал на меня испытующе и даже слегка насмешливо. Ещё бы. Любопытно ему было, как это я – дворянин, да ещё с недавних пор и князь, за одним столом с купцами себя поведу.

Хех. Знал бы он, что я именно сейчас как будто в родную среду попал. В ту, где мне все повадки нынешних московских олигархов хорошо знакомы.

– Ваше Сиятельство, а правда, что вы сюда прямо из Кремля прибыли? – не выдержал наконец самый любопытный из них, прервав витиеватые разговоры про погоду и урожай.

– Именно так. Получил приглашение на разговор от Её Величества.

– Не будет с моей стороны нескромностью, если я поинтересуюсь, о чём ваш разговор был? – продолжил всё тот же купец, под одобрительный гул своих коллег.

– Говорили в основном про книги и образование в стране. Я с некоторых пор довольно значительные вклады вношу в фонд Императрицы, который расходуется на воспитательные дома и женское образование, – многозначительно поводил я пальцами в воздухе, – Ну, и про некоторые иные вещи, не касающиеся женских школ.

– Тю-ю... да разве женщины могут... – начал было всё тот же купец, но был прерван многозначительным покашливанием Петра Исааковича, который свирепо сдвинув брови одним взглядом напомнил этому оратору, в чьём доме он находится.

– Так что за дело вас ко мне привело? – поставил я на стол чашку с чаем, сделав вид, что ничего не произошло.

– Так мы это... Переговорные устройства готовы купить. Уж извините, если что не так.

А что у нас не так? Да почти всё!

Закрома у меня полнёхоньки и запасов аурума на дюжину раций хватит.

Вот только не спортивно ни разу кидаться на выполнение заказа. Не оценят и не поймут.

Придётся лицедействовать, делая вид, что оказываю услугу великую, чего и сам от них жду при случае.

Глава 4

Мороз и солнце; день чудесный!

Как для меня, так, вроде, обычный день, а вот наша гостеприимная хозяйка дома грустна и места себе не находит. Сделка, у неё, видите ли, обламывается. А всё из-за того, что ей предлагают недорого отличного качества шармез в количестве аж десяти пудов, а краситель на такую ткань у неё отсутствуют.

– Что это за зверь такой, шармез? – посмотрел я на Ларису, которая искренне сочувствовала Екатерине Матвеевне. – Чем его красят таким особенным, что у купчихи для него краски нет?

– Лёгкая, тонкая шёлковая ткань, напоминающая атлас, но гораздо тоньше. У неё лицевая сторона блестящая, а изнанка матовая, – пояснила тульпа, а я сделал вид, что понял. – Идёт на вечерние платья и женские блузы. Для окраски используют так называемые основные красители. А если шармез ещё и в пурпурный цвет покрасить, то его с руками отрывать будут.

Странно. С чего бы это Катерина Матвеевна о шёлке задумалась, если занимается набойкой рисунков на хлопчатобумажных тканях. С другой стороны, плох тот купец, который откажется от собственной выгоды – сегодня купит дёшево, завтра продаст дороже. Деньги при долгом хранении товара, конечно, выпадают из оборота, но если навар ожидается хороший и имеется лишняя сумма, то почему бы и не закупиться задешево.

Пожалуй, стоит помочь Минаевой, а то который день мы с Петром Исааковичем у неё квартируем, а пользы для неё от нас пока ноль. Нет, так-то дядя по ночам старается и, так сказать, отрабатывает своё койко-место и регулярные харчи, но это же не может продолжаться вечно. К тому же, я обещал родственника с его зазнобой сделать неприлично богатыми.

– А есть название у этой пурпурной краски? – всё-таки решил я подсобить купчихе.

– Лариса имеет в виду мовеин или по-другому анилиновый пурпур, – вмешался Виктор Иванович. – Считается одним из самых первых синтетических красителей. Его впервые получил восемнадцатилетний английский студент Перкин, когда хотел синтезировать хинин. Краситель обрёл невероятную популярность после того, как британская королева Виктория на свадьбу дочери надела шёлковое платье изумительного цвета.

– Так этот мовеин и для окраски шёлка годится?

– А он в основном для шёлка и подходит, – кивнул Виктор Иванович. – Если им красить хлопок, то понадобится ткань протравливать танином и солью сурьмы.

– Виктор Иванович, вы упомянули анилин, а что ещё входит в состав красителя?

– Дихромат калия, но на самом деле, если повторить реакцию Перкина с чистейшими веществами, которые у вас синтезируются из газов, растворённых в воде, то выйдет что угодно, но не мовеин. Вся фишка в примесях, которые содержались в исходных материалах англичанина и о которых он, конечно же, не сообщил, когда получал патент на свою краску, – ошарашил меня ответом Виктор Иванович. – Есть другой способ получить желаемый краситель, но нужен хлорид натрия.

О как! Хлорид натрия ему понадобился. Тоже мне, Менделеев. Не мог сказать проще, что нужна обычная пищевая соль. Скоро для пущей важности обычную воду монооксидом дигидрогена начнёт называть и технически будет прав.

В общем, целый день я провёл в попытках синтезировать пурпуровый краситель, за который так ратовала Лариса. На эксперименты было потрачено вёдер двадцать воды и килограмм пять соли. Хозяйка даже переживала, не случилось ли чего, когда я в очередной раз просил выделить мне фунт так называемого хлористого натрия. Хотел было для прикола и разнообразия попросить бутылку водки, но вовремя одумался и решил не издеваться над женщиной.

Под ужин настал момент, когда я вальяжно вышел к столу с обычной чайной чашкой наполовину наполненной фиолетовым порошком.

– Екатерина Матвеевна, а у вас есть дома образец ткани, которую вам предлагают купить? – поинтересовался я у хозяйки, сидящей рядом с дядей, попивающим чай.

Вот ведь, что с мужчинами женская любовь и внимание делают. Сидит себе князь сытый, обласканный и довольный, да чай пьёт. А не будь рядом с Петром Исааковичем такой женщины, как Минаева, то дядя наверняка сейчас где-нибудь бухал бы. И затем упорно старался вспомнить, что натворил по-пьяни, приговаривая при этом, мол, что за пьянка, если на следующее утро не стыдно.

– Есть немного. Сейчас принесу, – сорвалась со стула хозяйка и умчалась куда-то в сторону сеней, где хранила некоторую часть своего непроданного товара.

Спустя несколько минут купчиха вернулась в гостиную с отрезом ткани молочно-белого цвета и сунула мне его в руки.

А ведь не соврала Лариса. Своей гладкой и блестящей лицевой поверхностью шармез очень похож на атлас, но намного тоньше и мягче.

– Эх, даже жалко такую красоту портить, – пошутил я. – Екатерина Матвеевна, можно попросить, чтобы принесли пару старых глубоких тарелок, немного уксуса и ножницы. Не будем же мы сразу целый отрез красить.

И опять же могу только поблагодарить Ларису за подсказку – после окраски ткань стала выглядеть поистине шикарно. Я бы сказал по-царски богато. Мы с Минаевой немного поэкспериментировали с концентрацией, разбавляя краситель подкислённой уксусом горячей водой из самовара, пока не пришли к наилучшему результату.

Я тут же прикинул, сколько понадобится поваренной соли для производства нужного количества мовеина и у меня получилось что-то около двух пудов.

– Сейчас дома столько нет, но утром будет, – пообещала хозяйка, услышав количество соли, необходимое для производства красителя. – Александр Сергеевич, а этой краской ситец можно красить?

– Можно, но сначала ткань нужно протравить таннином, а затем рвотным камнем. Иначе краска не зафиксируется, а цвет будет ненасыщенный и блеклый, – объяснил я особенность получившегося красителя. – Всё-таки лучше её использовать для шёлка или шерсти.

На следующее утро, как только на двор купчихи въехали сани с поваренной солью, мы с дядей устроились в бане и принялись поочерёдно готовить новый краситель. К обустройству своего рабочего места мы с Петром Исааковичем подошли основательно, а потому попросили, чтобы в баню притащили пару тюфяков – моему артефакту без разницы сидишь ты с ним или лежишь. Я так и вовсе собирался выспаться, пока из подсоленной воды будет вырабатываться мовеин.

Сама Екатерина Матвеевна отправилась выкупать вожделенный шёлк и скупать по всей Москве корень красильной марены.

Если получить красивый шармез было инициативой Минаевой, то оставить московский рынок без марены была лично моя идея.

Во-первых, нужна была хоть какая-то легенда для появления нового красителя. Поэтому мы с дядей запланировали небольшую часть корней растений накрошить, выварить вместе сеном и овсом, а затем подкрасить получившуюся бурду пурпурной краской и вывалить за баней на снег, чтобы все любопытные копались в отходах и пытались понять, откуда у купчихи новый краситель.

Ну и, во-вторых, дефицит марены и новый цвет в палитре тканей поднимет её стоимость и позволит Минаевой в дальнейшем перепродать корень по цене вдвое, а то и втрое дороже закупочной.

Причём здесь купчиха, если деньги и идея мои? Так дворянский этикет, мать его, и не позволяет дворянину заниматься спекуляциями. Никто не осудит дворянина, если он продаёт товар собственного производства, а вот заниматься перепродажей благородному сословию хоть прямо не запрещено, но среди окружения уже считается моветоном. В глаза, может ничего не скажут, но за спиной шушукаться будут. А оно мне надо?

– Это и есть предлагаемый тобой способ обогащения? – кивнул на готовый к отправке мешок с красителем, валяющийся на тюфяке Пётр Исаакович. – Век бы так наживался. Лежишь себе, а краска сама сыпется, только и успевай ведра с водой менять.

– А жрать, и извини за выражение, срать, ты тоже около мешка с краской будешь? – хмыкнул я, поправив под головой подушку. – Твоя забота не краску добывать, а найти людей, которые готовы этим делом заниматься. Ты же прекрасно знаешь, как у меня дело с химией в Велье поставлено. Вот и тебе нужно этого добиться, чтобы не сидеть сиднем целыми днями у воды, как рыбак в уловистый день. Я ведь не зря землю у Яузы купил, а чтобы завести на участок трубу, и над ней поставить небольшой цех, в котором наёмные работники в тепле и сухости выцеживали бы из воды нужные ингредиенты.

– Я так понимаю, что крупный цех для этого дела и не нужен, – заметил дядя. – А что с остальной землёй делать намереваешься? Всё-таки двадцать десятин, да ещё и в черте Москвы – это не шутка.

– Не забывай про склады. Да и цех не один понадобится, а несколько, – сладко потянулся я на тюфяке. – А как с остальной землёй быть, не решил пока, но скорее всего, построю несколько доходных домов. Нужно же где-то будет жить работникам, которых ты наймёшь. У меня сейчас в столице дом строится по проекту моей сестры и её хахаля – мне пока нравится. Опять же школу для детей работников не помешает построить. Ну и вам с Екатериной Матвеевной расширить жилплощадь не помешает. Ты бы выбрал время, прогулялся до участка, да место красивое под свой будущий особняк подыскал.

Неторопливую беседу прервала хозяйка дома, заявившаяся по нашу душу с ещё сырым отрезом шёлка пурпурного цвета.

– Как вам? – распустила Екатерина Матвеевна ткань до самого пола. – Красота-то какая. Завтра же в свою лавку в Китай-городе свезу, да на самое видное место вывешу.

– Я бы не стал торопиться с продажей крашенного шармеза, – под удивлённый взгляд купчихи подал я голос, вставая с лавки, которую застелив тюфяком, приспособил под кровать. – Я на днях на приём к Вдовствующей Императрице поеду, и готов образец шёлка ей презентовать. Думаю, что цвет и стойкость краски придётся Марии Фёдоровне по душе и в этом случае цена на ткань взлетит до небес. Так что придержите её продажу на недельку. А может и так статься, что Императорский дом у Вас её всю под корень скупит.

– Александр Сергеевич, вы же недавно были во дворце у Императрицы-матушки, – заметила Минаева. – И вот снова ждёте визита к ней.

– Ну а кому сейчас легко? – наиграно тяжело вздохнул я. – Есть у меня перед Её Величеством некоторые обязательства.

Не рассказывать же мне Екатерине Матвеевне, что с каждой сделки выплачиваю Марии Фёдоровне определённый процент. Да и пусть её, мне не жалко. Если мои взносы идут на образование и здравоохранение, то я совсем не против подобных отчислений.

Всегда бы были на Руси такие правители, так и денег не жалко.

** ** **

Интерлюдия: Путь льняного полотна

Рано утром, стоило Солнцу взойти, на полотняной мануфактуре села Велье уже закипела работа. Здесь изготавливают льняные ткани – прочные, мягкие и очень ценные в эти времена. Лён был основой жизни Псковского края: из него шили одежду, постельное бельё, паруса для кораблей и даже мешки для зерна. Зерно шло в пищу и на получение постного масла.

Всё начиналось с поля. Лён собирали в конце лета, когда стебли становились золотистыми, а семена созревали. Крестьяне привозили собранный лён на фабрику. Здесь его вымачивали и раскладывали на специальных площадках для просушки. Затем начинался процесс мягчения – лён пропускали через мялки, чтобы отделить волокна от грубых стеблей. Это была тяжёлая работа, требующая силы и терпения.

После мягчения лён трепали – били специальными деревянными трепалами, чтобы удалить остатки костры, как называется жёсткая часть стебля. Затем волокна чесали гребнями с металлическими зубьями, чтобы разделить их на тонкие, ровные нити. Полученные волокна становились мягкими и готовыми к прядению.

В одном из цехов мануфактуры стояли десятки прялок. За ними сидели женщины. Их руки двигались с удивительной ловкостью. Они скручивали льняные волокна в тонкие, ровные нити. Это был кропотливый труд, требующий внимания и сноровки. В Велье прядение происходило на механических прялках, двигателем которых служили лошади, ходившие по кругу и вращающие приводное колесо. Готовые нити сматывали в мотки и отправляли дальше – на ткацкие станки.

Ткацкий цех был сердцем мануфактуры. Здесь стояли громоздкие деревянные станки, за каждым из которых работал мастер. Ткачи, чаще всего мужчины, ловко управлялись с челноками, перебрасывая их между нитями основы. Так, нить за нитью, рождалось полотно. Ритмичный стук станков заполнял зал, создавая своеобразную музыку труда.

Льняная ткань получалась плотной и прочной. Её качество зависело от мастерства ткача и тонкости нитей. Иногда в полотно добавляли хлопковые или шерстяные нити, чтобы сделать его мягче или придать особые свойства. Их приходилось закупать отдельно, но управляющий Селивёрстов – человек опытный, знает цену добавкам в полотно, и как они на продажу влияют.

Готовое полотно отправляли в красильный цех. Здесь ткань окрашивали в разные цвета: от традиционного белого и серого до синих и красных оттенков. Особого ассортимента красителей не было, оттого и особо ярких цветов полотна добиться было трудно. После окрашивания ткань промывали и сушили на свежем воздухе, для чего под навесом были специальные вешала.

Затем полотно подвергали валянию – его смачивали и били специальными колотушками, чтобы сделать более плотным и гладким. Иногда ткань натирали воском или маслом, чтобы придать ей блеск и водоотталкивающие свойства.

Готовые льняные ткани свозили в склад, где их тщательно осматривали, измеряли и складывали в стопки. Лучшие образцы откладывали на торговлю с купцами, а более грубые ткани шли на продажу в деревни или использовались для нужд армии, если на то будет заказ от интендантов.

Работа на мануфактуре была тяжёлой, но теперь она давала людям возможность заработать на жизнь. Новый хозяин в два, а кому и в три раза поднял дневную оплату и ввёл систему премий. Такие меры оживили мануфактуру. А уж когда мастер цеха объявлял, что до дневной премии осталось совсем чуть-чуть, у работников словно второе дыхание открывалось.

Льняные ткани, произведённые в Велье, теперь ценились далеко за пределами уезда и даже псковские купцы уже начали посылать своих приказчиков, чтобы приобрести дюжину - другую тюков полотна Вельевской мануфактуры, вроде бы, как на пробу.

** ** **

Размышления про то, как мануфактура в Велье предстанет перед глазами Морозова, я воспринял легко. В конце концов, казначейством там было закуплено далеко не самое плохое немецкое оборудование, установленное лишь четыре года назад. Для неграмотного крестьянина – это космос!

Одни залы, шириной в девять метров, чего стоят. Да, я знаю, что у Морозова есть своя мастерская, обустроенная в двух избах и одном бревенчатом амбаре, но у меня в Велье и стены повыше, и работников больше, и станки на порядок лучше тех кустарных поделок, на которых он вполне приличные деньги умудряется заработать.

– Александр Сергеевич, с вашими перлами на электродвигатели всё далеко не просто, – появился мой тульпа, чётко поймав ход моих размышлений.

– Что с ними не так?

– Сложные чересчур. Вы же обычных крестьян хотите к нашим машинам приставить, чтобы они вращение изображали? – поморщился Виктор Иванович.

– Конечно. Дворян на мануфактуре работать не заставишь.

– Даже представить себе не могу, как вы им физику вращения электродвигателя объясните, чтобы они им управляли, как нужно. Может, всё-таки нам к Воздуху вернуться? Там же всё проще некуда. Дуешь сильней – крутится быстрей. Опять же, в цехах, к слову сказать, изрядно запылённых, можно будет вентиляцию организовать, и это между делом, без особых затрат.

– Возможно, что в какой-то части оборудования мы так и поступим, – постеснялся я признаться, что выпрыгнуть впереди планеты всей, с теми же электродвигателями, меня подвигла обыкновенная скука.

Не, а что тут такого? Магия есть, и возможностей у неё до фига. А используют её кондово. Пожалуй, это самое верное слово, которым можно описать то, что я сумел заметить и понять.

– Как я понимаю, для нас сейчас главное местные патенты, которые тут привилегиями называются, обойти максимально гладко и без финансовых потерь? – обозначил свою задачу Виктор Иванович.

– Именно так.

– Тогда мне нужно ознакомиться с их полным описанием. Хотя я и так догадываюсь, что Вебер тупо скопировал немецкую машину и умудрился выдать её за собственное изобретение.

– Не только он, там и второй, как его... Битепаж, он тоже тот ещё изобретатель.

Впрочем, чисто теоретически мы это уже обсуждали, и не раз. Пришло время практики.

На сегодняшний день у меня есть два варианта двигателей – электрический и воздушный.

У каждого варианта свои плюсы и минусы, но какой из них найдёт себя на производстве, как наиболее простой и надёжный – лишь время покажет.

Заодно, я и про Сперанского у Виктора Ивановича узнал. Того самого Пензенского губернатора, на которого Её Величество пусть и нехотя, но с уважением сослалась, говоря про мои Сказки. И выяснилось, что это достойный "головастик"!

Не будь при Александре Первом сладкоречивого Карамзина, который целый трактат написал и спрашивал в нём: "И будут ли земледельцы счастливы, освобождённые от власти господской, но преданные в жертву их собственным порокам? Нет сомнения, что станут крестьяне счастливее, имея бдительного попечителя и сторонника", то высока вероятность, что смог бы Сперанский уговорить Императора на отмену крепостного права до своей ссылки. Благо, опыт был. В той же Польше и Прибалтике крепостное право уже давно отменили.

Что касается мнения Карамзина, то у меня перед лицом несколько вполне наглядных примеров – начиная с отца Пушкина и его брата, которых уж точно "бдительными попечителями" не назвать, и заканчивая многими дворянами, проживающими за границей. К себе в имения они возвращались один - два раза в год – чтобы доходы снять, да подросших крестьянских девок отыметь. Реальные хозяйственники среди помещиков были скорей исключением, чем обычностью.

Но опять же, Карамзин словно обо мне говорил.

Да, я действительно собираюсь стать тем самым "попечителем и сторонником" крепостных, как бы это пафосно не звучало.

И тут мне – хоть разорвись!

Фактически, правда за Сперанским, но меня на данный момент больше теория Карамзина устраивает.

Как ни странно, но готов я выступить этаким добрым самаритянином, готовым за свой счёт закрыть язвы крепостничества, лишь бы мне про них не напоминали.

И нет – это вовсе не каприз, а трезвый расчёт.

Много ли надо русскому, чтобы горы свернуть?

Цель, признание его заслуг, подкреплённое материально, да довольные лица детишек и жены.

Вот с этого небольшого букета социальных преобразований я и собираюсь начать свою небольшую агропромышленную революцию в отдельно взятом имении.

Иногда по полночи не сплю, думая, как бы до недоверчивых крестьян свои мысли донести, да так, чтобы у них не осталось двояких толкований.

Глава 5

Утро у меня началось, как обычно – с чтения утренних газет под кофе.

Да, есть такая привычная милота в Москве, даже в этом времени.

И должен сказать, что газетные вести меня изрядно порадовали. Особенно те, где говорилось про открытие нового металла одним из великих учёных нашего времени, а так же про то, что банк Франции уже на полном серьёзе изучает алюминий, как возможную частичную замену своему золотому запасу.

Что характерно – обо мне ни слова. Скромный учёный явно постеснялся сказать, с чьих слов ему вдруг идея в голову пришла, видимо расценив это, как вмешательство свыше.

А у меня уже руки чешутся. Наживка заготовлена и опробована, но пока ярко выраженной поклёвки не наблюдается.

Придётся ждать, когда наша заготовка сработает, чтобы потом вдумчиво обменять пару тонн алюминия тонн на пять золотых слитков.

Мошенничество? Вовсе нет. Это мы с моим тульпой, Виктором Ивановичем , банально монетизируем послезнание и безграмотность французских банкиров. Кто им мешал узнать, что алюминия у нас на планете – просто завались сколько, в отличии от того же золота или платины.

Собственно, про алюминий в газете было сказано мало. Этак, с половину не самой большой колонки и далеко не на самом видном месте.

Зато интерес высочайших особ к самолёту, а также про их полёты над Москвой журналисты расписали, как про эпохальное событие.

А вот то, что "Сказки Пушкина" были упомянуты лишь раз, и то, в связи со сбросом страниц над Царской Площадью – это обидно. Отчего-то не ценят неконфликтного меня, как величайшего поэта. И у меня есть тому объяснение, но вот Алёне Вадимовне, которая свято убеждена в том, что "Пушкин – наше всё", оно не понравится.

На самом деле секрет популярности публичных лиц довольно прост и циничен. Как когда-то сказал один из известных персонажей из моего прошлого мира: – "Пусть про меня пишут любое дерьмо, лишь бы не переставали писать".

За точность цитаты не ручаюсь, но смысл был именно такой.

Говоря простым языком, мне, как автору, не хватает скандальности. Собственно, лично меня это мало волнует. Как бы то ни было, а понемногу мы представим творчество Пушкина народу, хотя бы в рамках школьной программы моего мира.

А уж там – взлетит или не взлетит, пусть народ сам решает.

­

Моё благостное утреннее ничегонеделание было недолгим.

Даже частные объявления не успел до конца дочитать. Да, те самые, где продажа домов или мебели перемежалась с восхвалением качеств продаваемых крепостных.

Дежавю. Карета, с имперскими знаками, и шестёрка гвардейцев верхом.

Долго гадать, кого на этот раз чёрт принёс, не пришлось. Светлейший князь Константин колобком из кареты выкатился.

Удивительное дело, но в истории моего мира он в это время уже вовсю в Варшаве властвовал, успешно валяя податливых польских красавиц и пытаясь найти общий язык с вельможными панами, которые моментально постарались забыть, что они – проигравшая сторона. Зато спесь из них так и пёрла.

Не уверен, смогу ли я до Константина донести, что с польской шляхтой заигрывать бесполезно. Они, пробитые на великодержавность, краёв не видят, отчего беспардонно свой нос задирают выше собственных костёлов, безо всяких на то оснований. Так было, так есть, и так будет. Это попросту больные люди, живущие между Азией и Европой.

Всё азиатское они напрочь отвергают, а то не понимают, что они, даже по языку своему – славяне и, как не крути задницей, но для тех же немцев они были и будут унтерменшами, раз они поляки и славяне.

Не, не доходит до них. Хоть вроде и не сказать, что совсем тупые. Короче, очень странный народ, со своими неизлечимыми заскоками, болезненным обострением национального вопроса и великопольскими настроениями.

– Александр Сергеевич, надеюсь, вы найдёте для меня время? – задал самый волнующий его вопрос Светлейший, после необходимой процедуры приветствий.

– Вам опять полетать захотелось, Ваше Высочество? – не смог сдержать я нотку язвительности в своих словах, и Константин это уловил.

– Я понимаю, что моё желание звучит по-детски, но да. Заодно, надеюсь, вы мне объясните, как самолётом управлять.

– Стать лётчиком не сложно. Месяц - другой обучения. Несколько экзаменов. И можно переходить к практическим полётам, если к тому времени появится самолёт с двойным управлением.

– А когда он появится?

– Представления не имею. Наверное, когда в нём нужда будет, – пожал я плечами, – Кстати, может быть вы чаю хотите или кофе?

– Нет, спасибо, – досадливо отмахнулся князь, – То есть, самолёты вы делать не собираетесь?

– Отчего же. Собираюсь, но не единичные экземпляры. Они выйдут чересчур дорогими, а в итоге так и останутся кустарными поделками, изготовленными "на коленке". К сожалению, плохой самолёт несовместим с безопасностью лётчика.

– А если вам закажут сразу десять самолётов? – вкрадчиво поинтересовался Светлейший.

– Пожалуй, в этом случае я соглашусь построить верфь и возьмусь поставить этот десяток самолётов за год, но начну всё равно с учебной модели. Без неё все лётчики попросту убьются, а виноватым окажусь я. А заодно общественное мнение поставит крест на самолётах, как на бесполезной и опасной игрушке. На такое я пойти не готов.

– Неужели всё так сложно? – вполне искренне вздохнул Константин.

– Вы хороший наездник? – спросил я, не ответив на вопрос, – И наверняка тренировались достаточно долго?

– Ну, не сказал бы, что я хорош. На рыси держусь уверенно, а вот галопом, да через барьеры даже пробовать не буду, – довольно самокритично признался князь.

– А теперь представьте себе, что лётчиком стать в пять, а то и в десять раз сложней, чем наездником. И любая ошибка в большинстве случаев закончится смертью.

– Вы меня специально пугаете!

– Ни в коем случае, – отрицательно мотнул я головой, – Да и не в моих интересах вас обманывать. Просто предупреждаю. Без тщательного и дотошного обучения, а потом и довольно долгой практики, за штурвалом самолёта делать нечего. И сами убьётесь, и пассажиров угробите.

– А вы где обучались? – с довольным видом поинтересовался Константин, которому показалось, что он нашёл слабое место в моих объяснениях.

– Теорию, как вы понимаете, мне учить не пришлось, – терпеливо начал я излагать давно подготовленную версию ответа. Ясен пень, что рано или поздно мне такой вопрос был бы задан, – Как никак, а я эту конструкцию сам изобрёл. Так что теоретическая часть мне была без надобности. Зато потом я десятки раз разгонялся по озеру, прежде чем решился подняться вверх хотя бы на пару саженей. Так и учился взлетать и садиться. Потом сделал первый круг, опять же на небольшой высоте. И лишь после этого начал совершать короткие перелёты. Полёт до Москвы – пока что мой личный рекорд. Так долго и далеко я до этого никогда не летал.

– А я через три недели отбываю в Варшаву, – печально заметил Светлейший, помрачнев лицом, – И когда вернусь, даже не знаю. Но мы же сегодня сможем полетать? Хотя бы полчасика?

Такой вот нетерпеливый колобок у меня в гостях. Очень грустная физиономия прилагается...

Понятное дело, что про Польское восстание* я ему сейчас ничего не могу рассказать. Но пока летаем, может придумаю, как и что правильно посоветовать Светлейшему, который вроде бы вполне адекватно начал меня слушать и слышать.

* Польское восстание – Началось 29 ноября 1830 года и продолжалось до 21 октября 1831 года, под лозунгом восстановления независимой «исторической Речи Посполитой» в границах 1772 года, то есть не только на собственно польских территориях, но и на территориях, населённых белорусами и украинцами, а также литовцами и евреями.

Перед полётом я успел переговорить с Екатериной Матвеевной, попросив её подготовить и упаковать образец пурпурного шармеза для Её Величества.

Как по мне – вовсе неплохая идея, использовать Светлейшего князя Константина в роли доставщика потенциально модной новинки.

По предположением Ларисы эта ткань в таком цвете в самое ближайшее время станет писком российской моды, а может быть, и не только российской.

– Ваше Высочество, вы уж не обессудьте, но и у меня к вам просьба появилась. Не сочтите за труд передать своей матушке патриотический подарок от купчихи Екатерины Матвеевны Минаевой, – придержал я князя после воздушных покатушек.

– А что тут? – покосился Константин на небольшой лёгонький пакет, перевязанный атласной лентой.

– Шёлковая ткань необычного цвета.

– Не понял. Тогда при чём тут патриотизм?

– Ну, не всё же нам за французской модой тянуться. Пусть и они нам начнут завидовать. И кто, как не женщины это смогут быстрей и лучше донести.

– Просто подарок, и всё? – усмехнулся Светлейший, понимая, что я шучу, прикалываясь над модницами, и всем своим видом выразил готовность поддержать эту игру.

– Если подарок понравится, то за бумагу о том, что Минаева стала Поставщиком Двора Её Величества, наша хозяйка на добрый десяток платьев ткань отпустит за полцены.

– Александр Сергеевич, вы всерьёз предлагаете мне всё это матушке сказать? – изумился Константин Павлович.

– Считайте, что я просто верю в чутьё и практичность нашей Императрицы. Да и вам её доброе расположение не повредит.

Эх, не знает он волшебных слов, от которых у женщин глаза разгораются и вся усталость пропадает. А ведь всего лишь достаточно сказать: шоппинг и скидки!

– А и пусть! – залихватски махнул рукой Светлейший, перед тем, как забрать свёрток, – Вот чую же, что тут какая-то интрига кроется, но мне самому чертовски интересно будет за ней наблюдать!

** ** **

Под вечер я получил вызов от Селивёрстова, который взволнованным голосом сообщил о прибытии в Велье санного обоза с Соликамска, который доставил более трёхсот пудов калийной соли. Всё верно. Была у меня договоренность с Петром Петровичем Калинниковым, что тот отправит по снегу небольшой обоз с горькой солью в моё имение на Псковщине, но управляющий-то чего волнуется? Его дело принять груз, спрятать его подальше и рассчитаться за доставку с транспортной артелью, о чём я ему и сказал. Вдобавок попросил собрать брифинг, на который велел позвать мебельщика Степана Еремеева, кузнеца Дмитрия Прохоровича и Максима с Николаем.

– Слушайте мои распоряжения, братцы, – начал я раздавать ценные указания после того, как Селивёрстов доложил, что названные мной лица собраны за одним столом. – Степан, тебе поручаю заложить ещё парочку самолётов. Можешь набирать себе ещё помощников и уменьшить выпуск мебели, но в течение двух, от силы двух с половиной месяцев самолёты должны взлететь.

– Вот ещё глупость сокращать выпуск мебели, – услышал я возмущение мебельщика. – И самолёты будут, и производство мебели останется на прежнем уровне. Ко мне в цех уже очередь из работников выстроилась. Из соседних деревень люди идут.

– Хотел бы я ошибаться, Степан, но думаю это временный наплыв кандидатов. Мужикам зимой делать особо нечего – вот и ищут где заработать лишнюю копейку. Но, повторюсь, я могу и ошибаться, – высказал я свою точку зрения на неожиданно образовавшийся сельский кадровый феномен. – Ладно, едем дальше. Никифор Иннокентьевич, пока Степан строит самолёты, ты в это время делаешь пристройку к уже существующему ангару и расширяешь участок производства фанеры. По моим расчётам лака и клея на увеличение производства фанеры должно хватать. Дмитрий Прохорович, на тебе постройка двух лущильных станков и остальной оснастки для выпуска фанеры. Мы с тобой уже не раз этот вопрос обсуждали, так что ты знаешь что делать. Металл не жалей – я в Пскове попробую с губернатором ещё об одной партии шведского железа договориться. Боюсь сглазить, но постройка самолётов вполне может перерасти в казённый заказ. Так что пусть Адеркас репу чешет, да должников своих трясёт – ему потом это зачтётся. Кстати, о столице губернии – Николай, ты остаёшься в селе на хозяйстве, а Максим с двумя егерями на аэросанях завтра с утра пораньше пусть выезжают в Псков и в доме Ганнибалов ожидают дальнейших распоряжений. Селивёрстов проконтролируй и выдели командировочные парням. Проследи, чтобы запасные лыжи с собой взяли. Скажу сразу, Максим, что в Пскове нужно будет на реке Великой приготовить посадочную полосу. Справишься один или всё-таки Николаю с тобой ехать?

– Справлюсь, Ваше Сиятельство, – заверил меня парень. – Коле, я так понимаю, и в Велье будет, чем заняться. Вон вы сколько всего нового построить поручили. Кстати, а как я узнаю, что вы прилетаете?

– Дом губернатора по соседству с домом Ганнибалов, а у Бориса Антоновича имеется перл связи. Попрошу, чтобы он послал кого-нибудь предупредить тебя о моём прилёте, – объяснил я Максу свою задумку.

Можно было и самого губернатора попросить, чтобы почистили на реке место для посадки Катрана, но к чему лишний раз быть обязанным, если можно обойтись своими силами. К тому же я думаю, что для Макса столица губернии это не конечная точка путешествия.

– Никифор Иннокентьевич, как там у нас обстоят дела с пополнением складов семенами на предстоящую посевную? – обратился я к управляющему. – Купец держит слово?

– Поставляет всё что обещал, – доложил Селивёрстов. – На прошлой неделе клевер, а на днях горох в новый склад заложили.

– Для капусты место осталось? А то Императрица интересовалась, готовы ли мы принять обещанное ею количество семян, – вспомнил я разговор с Марией Фёдоровной, в котором она убедила меня, что не забыла про капусту. – Так я её четверть часа уверял в том, что у нас склады растут, как грибы после дождя. Надеюсь, я не соврал Её Величеству.

– И вдвое больше возьмём на хранение, Александр Сергеевич, – успокоил меня управляющий. – Ни на йоту вы Императрицу не обманули.

– Рад, что ты так оптимистично настроен, – собрался завершить я беседу, но вспомнил ещё об одном немаловажном событии. – Никифор Иннокентьевич, чуть не забыл. На днях из Москвы в Велье выехало три подводы с большой семьёй крестьян со своим скарбом. Если я к их приезду не появлюсь в имении, то сам встреть и определи им для житья один из пустующих домов в деревеньке Секирино. Ну и с обустройством помоги – досок с гвоздями подкинь, если попросят, да дров с продуктами. Главу семейства, Савву Васильевича, постепенно в курс дела на ткацкой мануфактуре вводи, да готовься ему по ней дела сдавать – у тебя и без тканей дел полно.

На моё счастье выкуп семьи Морозова прошёл полностью без моего участия. Как мне потом рассказал стряпчий, изначально Гаврила Васильевич Рюмин просил за всю семью Саввы Васильевича три тысячи ассигнациями. Но стоило помещику узнать, что крестьяне покупаются на вывод, а приобретателем является князь Ганнибал-Пушкин, резко сбросил цену. Что заставило Рюмина пересмотреть свою ценовую политику, я не знаю, поскольку, как уже говорил, в глаза его ни разу не видел. В результате семья Морозова обошлась мне всего в тысячу рублей ассигнациями.

Кто-то может спросить, а что изменилось в жизни Морозова, кроме хозяина? К тому же человеку пришлось пусть и не большую, но свою мастерскую продать одному из местных крестьян, да ещё и земли с домом лишился.

Начну с главного – Морозов со своей семьёй только номинально мой крепостной. Где это видано, чтобы помещик не оброк или барщину с крестьянина требовал, а сам ему платил. Должен заметить, что получать Савва Васильевич будет изначально в несколько раз больше, чем тот же самый Александр Пушкин зарабатывал в Коллегии иностранных дел. К тому же от своего обещания я не отступлю, и через три года вся семья, если пожелает, получит вольную бесплатно.

Земля и дом на первое время у Морозовых будет, а дальше пусть сами смотрят и решают – захотят расширяться или строиться, так я препятствий чинить не собираюсь. Мало того, ещё и со стройматериалом помогу.

– Ну, слава Богу, хоть одной заботой меньше станет, – послышался облегчённый вздох Селивёрстова. – Если семья большая, то и дети, стало быть, есть? В школу их пристроить?

– Там бы и главу семьи не мешало бы за парту посадить, – усмехнулся я, вспомнив о том, что мой будущий топ-менедежер безграмотен. – Но про детей ты правильно сказал – этих в школу обязательно определить нужно. Ты уж извини, Никифор Иннокентьевич, что так сильно тебя заботами нагружаю, но сам понимаешь, что дельные работники нам нужны, а глава семьи, что я приобрёл, в текстильном деле хорошо разбирается.

Чтобы у Селивёрстова не поехала крыша от новостей, я не стал говорить ему, что семья Морозовых это не единственное моё приобретение в Московской губернии. Как заверил меня стряпчий, на днях количество моих людей пополнится ещё одной небольшой семейкой – майор Щукин, владелец подмосковной деревни Духанино, любезно согласился уступить мне всего за триста рублей отца и сына Ветлуевых.

Не скажу, что история семьи Ветлуевых стара как мир, но не такая уж и редкость, а особенно в Московской губернии, где крепостные в большинстве своём платят оброк, а не отрабатывают барщину, как это принято в губерниях с плодородной землёй и развитым сельским хозяйством.

Вот и Григорий Семёнович Ветлуев, а затем и его сын подались в Златоглавую в поисках заработка, да пристроились в одной часовой мастерской на Мясницкой. До двенадцатого года дело шло хорошо и отец с сыном неплохо себя чувствовали в Москве, и даже имели какие-то должности в мастерской, каждый год, выплачивая оброк помещику. Только вот с Наполеоном в страну пришла не только война, но и поток эмигрантов. Благодаря этому количество часовщиков увеличилось, а заработок Ветлуевых начал падать и настал момент, когда они не смогли выплатить оброк. Ну а так как дела у майора Щукина идут ни шатко, ни валко, он, чтобы не платить в казну подать за не приносящих прибыль крестьян, решил их продать.

Зачем мне часовщики? Пока точно не знаю, но есть у меня задумка наладить выпуск швейных машинок.