Кокон черной бабочки (версия 2018 года)

Глава 1

- Кажется, это мой последний приличный ужин, - скрежет ножа по фарфору ненадолго заглушил тиканье фамильных настенных часов. Чарльз Гест придирчиво оглядывал кусочек остывшей свинины, насаженной на вилку. Мужчина не испытывал голода.

- Ты не должен был соглашаться на эту авантюру, - голос исходил из маленького зеркала в мощной оправе, утыканной разного размера кнопками.

- Боже, Роза, - мужчина скрыл легкую улыбку и всё-таки снял с вилки кусочек мяса, неспешно его прожёвывая. Желудок с неохотой принимал питательные дары. – Ни на кого менее значительного они бы и не посмотрели.

- Это самоубийство, - голосу из зеркала мешали редкие помехи. – Время ещё есть, нужно отменить операцию. Особняк пуст, ты сможешь спрятаться.

- Оставить имперцев с пустыми руками? Звучит заманчиво. (Мясо до сих пор не провалилось в желудок). Но вряд ли мы можем на это пойти. Чудес не бывает, моё самопожертвование поможет привлечь новых оппозиционеров. ЭкзМерио – наше любимое детище, смысл моего существования. Я не могу предать наше сообщество.

На верхних этажах роскошного особняка раздался еле различимый шум. Сердце Геста пропустило удар. Он выронил вилку и резко обернулся, выжидая новых шорохов. По виску мужчины скатилась капля пота. Тишина рождала страшные картины в его сознании. Особняк затих, и лишенный титула маркиз вернулся к ужину.

- Всё в порядке? – скрипело зеркало.

- Роза, боюсь, нам не дадут по-человечески попрощаться, - мужчина промокнул салфеткой губы, после небрежно обронив оную на пол. – Я бы очень хотел тебя увидеть.

- Чарльз, тебе не обязательно это делать. Мы найдем другой путь, - помехи практически глушили голос. – Чарльз?

- Они начинают глушить сигнал, - экс-маркиз вздохнул. Печальная улыбка добавляла ему странного шарма. – Я люблю тебя, Роза, пожалуйста, не нужно меня спасать.

- Чарльз?! Чарльз!

Связь прервалась. Зеркало замолкло. Вне особняка поднимался шум. Мужчина поправил манжету белоснежной рубашки и резко схватил нож. Лезвие безжалостно вошло в коммуникационный механизм.

Ожидаемых гостей он решил встретить стоя. Стул скрипнул, Чарльз по привычке задвинул его обратно, погладив лакированную деревянную спинку.

Имперские солдаты ворвались в особняк. Чарльз не был готов к смерти, хоть и держался при разговоре с Розой. Сражаться не имело смысла. Он поднял руки, когда свет многочисленных фонарей заставил его ослепнуть. Имперская армия взвела оружие.

- Как вас много, - нервный смешок потонул в шуме топота ног.

- Назовите своё имя и титул! – Чарльз не мог рассмотреть лица говорившего, зато оценил поставленный командный голос.

- Чарльз Гест, титула не имею, - враждебно настроенные вояки окружали его фигуру, опасливо оглядываясь на предмет заранее подготовленных ловушек. – Я здесь один.

Ответа не последовало. Никто не поверит террористу на слово. Судя по звукам тяжелой поступи, несколько микроотрядов отправились на разведку.

Экс-маркиз терпеливо ожидал своей участи, чувствуя подступающую от страха тошноту. Обязанности продержаться и исполнить свой долг сейчас казались неуместными, неправильными. Он чувствовал собственный пульс и мечтал выжить.

Наконец-то, один из группы захвата сделал шаг в его сторону. Крепкий, высокий, со странной подпрыгивающей походкой. Прищурившись, он пристально разглядывал добычу.

- Почему кто-то из верхушки оппозиции решил сдаться? – Чарльз видел, как сжимается кулак солдата, как напрягаются мышцы шеи.

- Об этом я буду говорить только с твоим начальством, - опасаясь удара, Гест переступил с ноги на ногу, ощутив при этом, как рубашка прилипает к взмокшей спине. Он видел, глаза вояки сузились, знал, что тот сдерживается, дабы не размазать его по стенке.

- Чарльз Гест, Вы обвиняетесь в шпионаже, терроризме и прочих нарушениях законов Империи и церкви, - формальные фразы давали понять: Гест будет жить, по меньшей мере, ещё несколько дней.

Военный с чрезмерным рвением заломил его руки за спину, сковывая запястья железными браслетами.

- Тебя казнят, - процедил сквозь зубы служивый.

- Очень на это надеюсь.

***

Связь оборвалась. Женщина с обвисшей кожей обнажила неполный ряд зубов. Её инвалидная коляска начала подрагивать. Ослабленные, тонкие руки с трудом проворачивали железные колеса.

- Госпожа Роза, позвольте помочь? – леди с чрезмерно длинной шеей обошла коляску и взялась за ручки. – Вам пора принимать лекарства.

Обе смотрели на затихшее средство связи.

- Он оказался не таким малодушным, - Роза откинулась на тряпичную спинку коляски и поправила длинные седые волосы. – Нужно подготовить заявление для ЭкзМерио. Имя Чарльза станет новым символом борьбы.

- Разве в этом суть его поступка? – леди крепче схватилась за ручки и повезла свою госпожу прочь из комнаты. – Мне кажется, даже если бы Вы раскрыли пред ним все карты, он согласился бы на самопожертвование.

Алый, увешанный абстрактными картинами коридор казался бесконечным, но леди с легкостью нашла необходимый поворот.

- Дурочка, зачем же мне лишать юношу его благородства? Ты ведь была в церкви? – скосила взгляд седая. – Видела, как люди поклоняются мощам святых, якобы нетленных? Видела, с каким благоговением они рассматривают останки людей, которых в жизни-то и не видели? А ведь поклоняться останкам запрещает их любимая книга. Да-да, та самая Библия. Понимаешь, к чему я клоню?

- Не совсем, - леди вкатила коляску в огромную спальню своей госпожи, взглядом отыскав таблетки на прикроватной тумбочке.

- Церковь сформировала культ святых и теперь всячески охраняет этот миф, набивая цену собственным байкам. Церковь запрещает развитие большинства научных отраслей, объясняя это бездуховностью. На деле, работа учёных заключается в разоблачении этих самых чудес. Чуешь? Они боятся быть обличёнными, поэтому ещё больше врут.

- Замкнутый круг, но я всё равно не понимаю, о чём Вы говорите, - леди подала хозяйке стакан воды и несколько полупрозрачных капсул.

- Дурочка, - седая приняла лекарства, и, прокашлявшись, продолжила, - мы совершаем создание святого. Вот только врать нам приходится только жертвенному ягненку, а не людям. Каждый из ЭкзМерио будет наблюдать за публичной казнью Чарльза. Каждый услышит его предсмертные слова. Они отложатся в сердцах оппозиции, разожгут их воинственность, поднимут боевой дух.

- И что же Вы собираетесь им сказать? – пустой стакан перекочевал в руки леди.

- Скажу, что Чарльз был пойман при выполнении задания, - седая посмотрела на помощницу, как на идиотку. – Бесполезная ты машина. Сотри данные за последние полчаса и запусти стандартную программу.

- Как прикажете, - глаза андройда с чрезмерно длинной шеей сверкнули и на пару секунд погасли. Шум процессора затих, чтобы через мгновение заработать с новой силой. Вскоре седая снова к нему прислушается и перестанет замечать.

- Госпожа Роза, Вам пора принимать свои лекарства.

- Откажусь, нас постигла великая трагедия, разошли сообщения всем членам сообщества и отвези меня в главный зал. Люди должны узнать о том, что произошло.

- Что-то ужасное? – могло показаться, что робот испытал беспокойство.

- Поистине, моя дорогая, но мне нужно беречь силы, услышишь всё на общем собрании.

Глава 2

Яркое солнце отражалось от огромного золотого креста, заставляя меня щуриться. Клир затянул очередной псалом. Игумен поднял посох. Люди, скорее по привычке, славили Бога. Типичное воскресенье Сент-Этьена.

Нынешняя литургия отличалась красотой и торжественностью. Один из моих старших братьев заслужил сан диакона. Именно поэтому наше многочисленное семейство находится в первых рядах, сжигая купленные в церковной лавке свечи.

Отец еле заметно хмурится и тут же старается скрыть недовольство, крестясь. Оно и понятно, вряд ли ведущий физик империи смирился с решением своего первенца.

Прихожане превращались в недоваренных раков. Давящая духота не позволяла сконцентрироваться на происходящем. Часть лица под силиконовой накладкой чесалась.

Вздохнув чуть громче, чем следовало, я получил порицающий взгляд матери и нескольких сестёр.

Можно получить с миллион учёных степеней, изучить все природные явления, понять сущность бытия, но всё равно найдутся люди, по природе своей верующие в существование того, что не поддаётся рациональному объяснению. К таким людям можно отнести превалирующую часть не только нашей коммуны, но и всей Империи. Остальные же либо скрывают своё отношение к происходящему, подстраиваясь под общество, либо мотают срок, либо, ещё не пойманные, примыкают к оппозиции, стараясь добиться только им понятных идеалов.

Меня и, скорее всего, отца можно отнести к тем, кто скрывает. Я не очень хорошо с ним знаком, но не думаю, что учёный всерьёз задумается о существовании высшей силы, которая так усердно запрещает развитие некоторых научных отраслей и философских движений.

Два бородатых иподиакона взяли моего брата под руки и повели к царским вратам, нараспев произнося нехитрые слова, которые я никогда не старался расслышать. Мне становилось дурно, пришлось опустить голову.

Раздались женские крики. Меня кто-то толкнул. Клирики сорвались со своих мест, разбегаясь в стороны. Брат упал на пол, пятясь в сторону разбегающихся прихожан. Настоятель храма пал ниц, крича неразборчивую молитву.

В секунды огромный золотой крест объяло голубое пламя. Невообразимо-завораживающее зрелище. Мне даже испугаться толком не удалось.

Краем глаза я заметил отца, что двинулся в сторону пламени. Схватившись за ворот рясы, он поднял моего перепуганного брата с пола и потащил прочь из церкви. Матушка последовала примеру мужа, подталкивая сестёр и младших детей к выходу.

На долю секунды я встретился взглядом с отцом, но, испугавшись его больше пламени, отвернулся.

Мне и самому стоило поскорее покинуть церковь, но пламя не переходило с креста, да и обдавало скорее холодом, нежели жаром. Бояться нужно было толпы на выходе, нежели этого странного явления, потому я остался на месте, переживая первоначальный шок.

Люди плавно перетекали за пределы храма. Вскоре от толпы в огромном зале остались лишь крохи. Игумен, несколько монахов, я и ещё один прихожанин. Частенько видел его по телевидению, какой-то политический деятель. Вроде, с его семьей была связана странная легенда. Только вот не могу припомнить какая.

Засунув руки в карманы, он безотрывно наблюдал за пламенем, сводя густые брови к переносице, чем немного меня заинтересовал.

- Молодой человек, Вам пора, - мужчина даже не посмотрел в мою сторону, а я, почему-то испытав смущение, побежал прочь.

На парковке творилась суета. Люди, поддавшись стадному инстинкту, старались поскорее покинуть прилегающие к церкви земли. Я, можно сказать, физически ощущал их страх. Липкий, немного наигранный. Ничего удивительного, пламя больше походило на голограмму, никого не обожгло и не покалечило. Никакого накала страстей, одни домыслы. Однако и их оказалось более чем достаточно для такой суматохи.

Даже при этом беспорядке, я с легкостью нашёл картеж своего семейства. И дело не в статусных машинах или ярком графском гербе. Матушка, подражая императрице-наседке, слишком вульгарно пыталась заботиться о собственных детях. Однако сегодня к ней присоединился и отец. Он о чём-то спорил с перепуганным братом, пытаясь впихнуть оного в машину. Наконец его терпение лопнуло и, получив оплеуху, несостоявшийся монах полез в транспорт.

- Салазард, ну, сколько можно ждать?! Где ты ходишь, когда такое творится?! Совсем не бережёшь сердце матери! – готов поспорить, она вспомнила обо мне только потому, что я появился на горизонте. Наверное, не просто уследить за двенадцатью отпрысками. Судя по её фигуре, вскоре нас может статься тринадцать.

- Прошу прощения, - объяснения были излишними. Матушка уже притворялась плачущей. На секунду я вообще пожалел о том, что покинул церковь. Любопытство прожигало мои мысли. Погасло ли пламя? Да и не походило это на огонь в привычном смысле. Почему сейчас? Что спровоцировало инцидент? А самое главное: как его истолкует церковь, и что грозит брату?

Слуга придерживал дверь авто, предлагая мне наконец-то занять место на заднем сидении. Несколько моих младших братьев, уже во всю шалили, передразнивая друг друга. Они и не обратили внимания на то, что кто-то потревожил их пространство. Скорее всего, они не поняли происходящего, радуясь тому, что их вывели из душного помещения. И правда, можно было бы поставить несколько кондиционеров в столь посещаемое место. Неисповедимы пути господни.

Тяжело вздохнув и подперев голову рукой, я посвятил внимание церкви. Красивый, богато украшенный храм с эффектными крестами на золотых куполах. Самый обычный для нашей местности приход, который я вместе с семейством посещаю каждое воскресенье на протяжении шестнадцати лет. Странное дело, вся эта история дурно пахнет.

Дверь закрылась, и авто двинулось с места.

- У тебя лицо поехало, - смеялся один из младших, тыча в меня пальцем.

- Поехало! – поддерживал его второй, явно гнусавя.

Пришлось поправить накладку и распустить волосы, закрыв часть лица.

- Так лучше? – улыбался я им, поражаясь тому, что детишки даже не подумали испугаться или спросить, почему у их брата такое странное лицо. Наверное, просто считают меня уродом.

Ещё в раннем детстве я получил запрет на рассказ истории о происхождении моих увечий, о том, что уже испортило мне жизнь.

Я восьмой ребёнок и четвёртый сын своего отца, графа с богатым наследием. Род Де Круэлвей славился своими выходцами. Мои предки часто занимали высокие посты, становились учёными или политическими деятелями. Только это по мужской части. С женщинами нам не везёт. Многие из прародительниц отметились в истории как умалишённые, предсказательницы и прочие представительницы общественного цирка.

Может это, а, быть может, что-то ещё послужило причиной трагедии моей жизни, но, когда я родился, Селеста, седьмой ребенок, очень меня невзлюбила. Думается, приревновала матушку к новому младенцу, тем более мальчику.

Не знаю, строила ли она козни, прежде чем решилась на подобное, но свои увечья я получил в достаточно нежном возрасте, когда Селеста дождалась отсутствия няни и запустила в комнату собак. Животные разорвали мне лицо, лишили двух пальцев, повредили кожу. Не знаю, как выжил.

Я не помнил произошедшего, да и узнал о нём только из рассказа Селесты, до сих пор косо на меня смотрящей. Конечно, я побежал к маме, пытаясь разоблачить ложь сестры, но получил наистрожайший выговор и запрет на распространение этой истории среди остальных.

Тогда я впервые столкнулся с несправедливостью этого мира. Несколько ночей проплакал в своей комнате, не понимая, почему сестра, пожелавшая мне смерти, осталась безнаказанной, а на меня накричали за правду и даже не пытаются избавить от уродства. С нынешним уровнем медицины это не так уж и сложно, а с нашим состоянием вполне посильно.

Только в более осознанном возрасте я понял суть их бездействия. Никто не хотел скандала. Обратись они к врачам, история всплыла бы в прессе, опозорила семью. Среди нетитулованных есть много охотливых до таких историй журналистов. Может, именно поэтому за мою жизнь боролся личный семейный врач, о чём я узнал от него на очередном осмотре, ведь смерть младенца также не устраивала отца. А может, родители просто боялись клейма «сумасшедшей» для одной из своих дочерей. Это могло поставить под удар замужество каждой из поколения.

Как бы там не было, пословицу «молчание – золото», они восприняли буквально и на свой, не очень выгодный для меня, лад. Поэтому я всегда ношу скрывающую тело одежду, перчатки и силиконовую накладку на половину лица. Никогда не появляюсь на семейных фотографиях и большую часть времени провожу в своей комнате. Школа и разного рода мероприятия для меня под запретом, отрадой служит домашнее обучение с некоторыми коллегами отца.

Вспоминая эти и другие мало радостные события прошлого, я совсем расстроился и прикрыл единственный настоящий глаз. Путь до поместья был неблизкий, картеж из шести машин плёлся на зависть улиткам. Казалось, пешком сталось бы быстрее, но по статусу не положено.

Не позволяя эмоциям взять над собой верх, я переключился на воспоминания о пылающем кресте. СМИ ещё долго будут обмусоливать эту тему. Скорее всего, она обрастёт легендами и попадёт на всевозможные мистические сайты. Церковь и сама не упустит возможности выдать это за предупреждение людям от Бога, а может и от дьявола. В любом случае, ситуация сомнительная и ни одного учёного не подпустят к этой загадке. Потому что правда не продаётся и, чаще всего, просто не интересна людям.

Если рассуждать логически, то возгорание некоторых химических элементов может подарить взору синее или сине-зелёное пламя. Те же самые углероды: жар их пламени является холодным. Но что послужило причиной возгорания? Да вряд ли были соблюдены все условия получения такой реакции.

Машина замедлила ход, мы подъезжали к поместью. Я приоткрыл окно и выглянул на улицу, получив несказанное удовольствие от легкого, чуть прохладного ветерка. Вот только поджидал наше семейство не только он.

У ворот собралась приличная толпа журналистов, разглядывающая гербованые авто. Они наперебой озвучивали свои дурацкие вопросы, не позволяя первой машине проехать. Теперь и тут застрянем. Однако быстро добрались. Не удивлён, ведь это их хлеб.

Засмотревшись на происходящее, я далеко не сразу заметил одного из работников жёлтой прессы, подобравшегося к машине.

- Господин Салазард, Вы ведь были очевидцем случившегося, как прокомментируете это событие? Неужели Бог не принял Вашего брата во служение? – радостно, громче, чем следовало, затараторил усатый журналист. Но когда наши взгляды встретились, побледнел. – Что у Вас с лицом?

Я скрылся в авто, практически отпрыгнув в сторону. Он видел! Видел! Если бы не эта жара!

Стекло авто поднималось слишком медленно, и журналист практически просунул в убывающую щель свою любопытствующую физиономию.

- Господин Де Круэлвей, что с Вами? Расскажите! Это как-то связано с самовозгоранием креста?

Меня будто парализовало. Руки тряслись. Даже вдох давался с трудом. Он меня видел!

Помогите…

Отец меня убьет. Совершит то, чего так желает Селеста.

Господи, хоть кто-нибудь!

Послышался глухой удар. Тот самый слуга, что ранее придерживал для меня дверь, без тени сожаления заставил журналиста пригнуться к земле. Последний закашлялся и, получив новый удар, вовсе слег.

- Господа Де Круэлвей очень устали и не намерены комментировать происходящее, дождитесь официального заявления главы семейства.

Тонированное стекло наконец-то скрыло нас от наружности.

Я схватился за лицо, ощупывая накладку, пытаясь разглядеть в стекле собственный облик. Паника не отступала. Мне нужно в свою комнату. Нужно всё поправить, пока отец или кто-то ещё не увидели моего уродства.

Мы снова двинулись. Видимо слуги взяли всё в свои руки и отогнали надоедливых журналистов. Вскоре весь картеж оказался в пределах поместья.

Я никак не мог успокоиться, поэтому стоило машине остановиться, самостоятельно раскрыл дверь и, придерживая накладку, сломя голову побежал в особняк. Никто из слуг не стал меня останавливать.

Не споткнувшись, я практически залетел в свои покои, незамедлительно направившись в ванную. Зеркало показало удручающую картину. Светлые, как практически у всего нашего семейства, волосы растрёпаны, накладка почти отвалилась, демонстрируя вспухшие алые и белесые шрамы с пустой глазницей.

Я уже представлял, как какая-нибудь газетёнка размещает на первой полосе сенсацию о четвёртом сыне нашей династии, и расплакался. Да так горько и громко, что стал противен самому себе.

Что же делать? Сразу рассказать отцу? Хотя сейчас родители заняты куда более важным скандалом. Всё-таки эти падальщики прибыли слишком быстро. Как будто кто-то заранее дал им наводку.

Я даже успокоился от осознания собственной догадки. Моего брата подставили. И я уверен, что ни один детектив не будет в этом разбираться, так как замешана церковь. Она не допустит опровержения чуда, а значит, брата отлучат от церкви, а моя семья попадёт в немилость. Никто не захочет иметь дел с родителями приспешника дьявола.

Не могут же взрослые не замечать таких очевидных вещей? Не могла наша вера запудрить мозги всему миру!

Стянув перчатки и кардиган, я умылся и, стараясь не смотреться в зеркало, прошёл в комнату. Включил телевизор. Экстренные выпуски новостей наперебой говорили о самовозгорании и о причастности моего брата к этому событию. Одна версия была краше другой. Холодок пробежался по спине.

Видимо, взрослые и, правда, не хотят видеть очевидного.

Глава 3

К сожалению, а быть может, к счастью, но я до жути поверхностный человек. У меня нет каких-то глубинных эмоций, я не люблю размышлять на бесполезные темы. Если что-то всё-таки затрагивает струны моей души, то тут же выплёскивается наружу неуклюжими реакциями. Но это происходит достаточно редко, по большей части люди могут наблюдать лишь моё безэмоциональное лицо. Каждый из семейства трактует его по-своему.

Матушке кажется, что я над ней смеюсь. Её домыслы частенько доставляют мне проблем, так что приходится учиться подражать некоторым элементарным эмоциям. Радости подарку или волнению по поводу какой-либо незначительной новости. Достаточно проблематично. Мне было хотелось более не притворяться, но обрыв и без того малого числа социальных контактов – не лучшая затея.

Со дня инцидента отец приказал всем своим детям не покидать особняк без особого разрешения. Маска безразличия таяла, я всё чаще мог угадать его настроение. Будь то грусть или радость. Второе можно было наблюдать куда реже.

Также он завёл, как мне показалось, странную традицию – ужинать за общим столом. Попытки матери хоть как-то разнообразить такие посиделки разговорами терпели крушение, словно самодельный плот в пучинах бушующего океана. Изредка ей помогала одна из дочерей, но и та довольно быстро затихала, чувствуя неловкость.

Не могу их винить. Даже такие нелепые попытки смотрелись куда лучше, чем безмолвный ужин, где домочадцы даже не смотрят друг на друга. Хотя и это не совсем верно. Несколько раз я замечал на себе взгляд отца, но, не подавая виду, продолжал есть.

Наиболее сконфуженным мне казался старший брат. Учитывая принадлежность к знатному роду, полиция предложила наименьшее из зол: домашний арест до выяснения всех обстоятельств.

Интересно взглянуть на то, как происходит подобное расследование. Сидят, значит, несколько полицейских и допрашивают настоятеля храма о том, что произошло. А он им падает в ноги и уверяет, что это было чудо или предупреждение. Полицейские его слушают, да кивают, а после разводят руками, говоря – так всё и было. Настоятель человек веры, а значит, врать не может.

Смех да и только. По-моему, люди немного заигрались, принимая на веру происходящее. Не удивлюсь, если через пару лет появятся индивиды, говорящие о том, что земля плоская. Всё. В тот момент человечество начнёт свой отсчёт к уничтожению. Не может подобная деградация не являться тревожным звоночком.

Слуги разнесли аперитив. Суп не показался мне аппетитным. Не понимаю я этих супов-пюре. По-моему, такое должны готовить для тех, кто более не в состоянии пережевать кусочек овоща или мяса. Это еда не для здоровых людей, способных понять вкус того или иного ингредиента.

Семейство застучало ложками. Как некультурно. Я и сам приступил к трапезе, развлекая себя игрой «сделай это бесшумно».

- Ах, знаете, - затянула матушка, - сегодня мне повезло отобедать с госпожой Люлли, нашей соседкой. Она так искренне переживает о случившемся.

Брат, подозреваемый в сговоре с дьяволом, многозначительно посмотрел на мать. Не будь она столь толстокожей, замолчала б.

- И не нужно на меня так смотреть, мы люди публичные, обязаны посещать некоторые мероприятия. Не всем же быть затворниками. Так вот, о чём это я. У неё выросла такая прелестная дочь. Как только всё утихнет, можно будет посвататься.

- Мама…

- Что? Не обязательно же получать сан чёрного духовенства? Обойдешься белым и будешь при жене.

- Мама!

- Что мама? У меня опыта поболее будет, так что прислушайся к тому, что я тебе говорю. Я тебе добра желаю.

Отец молча следил за происходящим, с какой-то надеждой смотря на Дениса. Скорее всего, рассчитывал на то, что тот сможет дать матери отпор. Разговоры о женитьбе да замужестве раздражали добрую часть семейства, особенно сейчас, когда над фамильным гербом сгущаются тучи.

- Агнес, сейчас на время. - глава семейства стал мрачнее тучи. – Поговорим об этом после.

- Как скажешь дорогой, но затягивать всё же не стоит, девочки могут прослыть старыми девами. - казалось, что её уже ничего не могло остановить. Но слуга внёс в столовую разрывающийся от трели телефон.

Аппарат с мраморной отделкой подрагивал на красной бархатной подушке. Отец никогда не пропускал звонки, и нынешний не был исключением.

Он промокнул губы салфеткой и поднялся из-за стола, только после сняв трубку. Кто же там такой настырный, раз дожидался, пока отец проведёт необходимый ритуал?

В жизни аристократии, или как сейчас принято называть дворянства всё приходится делать медленно. Будто медлительность может придать изысканности такому простому занятию как разговор по телефону.

Не к столу я представил, как дворянин посещает туалет, и тихо усмехнулся. Селеста, ужинавшая напротив меня, приняла этот смешок на свой счёт и нахмурилась, но я уже не мог унять разбушевавшуюся фантазию, чувствуя, как краснею от сдерживаемого смеха. Ох, она мне это припомнит.

- Заканчивайте без меня, - отец наконец-то завершил разговор и теперь раздавал распоряжения слуге. До меня донеслись обрывки некоторых фраз: «поем у себя», «сопроводите гостя» ... – всё это помогло мне составить некоторую картину.

Скорее всего, отцу позвонил один из его коллег. Дело срочное, раз тот решил незамедлительно приехать в наше поместье. Интересно.

Меня всегда немного обижало, что отец пытался посвятить в нюансы профессии только старшего сына, обходя остальных детей стороной. Как будто мы ни на что не годные мартышки. С другой стороны, не припомню, чтобы кто-то из нас проявлял интерес к его занятию. Может самое время? Всё, что я прочёл в семейной библиотеке, пора было изучать на практике. Может быть, если бы я не был уродом, то смог бы подойти к отцу с этой просьбой. При нынешнем положении вещей, это невозможно. Жутко даже представить, что он может мне на это ответить. А то и вовсе удостоит лишь взглядом. Ещё неизвестно что хуже.

- Раз отец ушёл, может, мы поужинаем как обычно? – Выказала робкую надежду старшая из сестёр, Одэт.

- Нет, - матушка ответила даже слишком резко, но после спохватилась и снова натянула на лицо свою фирменную, чуть глуповатую улыбку. – Я хотела сказать, что не стоит, мы же стараемся не только ради отца.

Что-то в этом простом диалоге показалось мне странным. Кажется, я недооценивал собственную мать. А может, просто не понимаю всех нюансов происходящего.

Дальнейший ужин проходил в тишине, прерываемой редкими замечаниями матери о талантливости наших поваров. И правда, настоящих живых мастеров может себе позволить далеко не каждая семья. Порой не все титулованные способны на такие траты, заменяя прислугу роботами.

Запершись в комнате, после нескольких бездумных часов в сети я понял, что могу и сам разобраться в произошедшем. Спровоцировать настоящее расследование, вложить в головы людей простую истину – думать нужно самостоятельно. А этим возможно заслужить уважение отца. Вот только не много ли я на себя беру?

Новостная лента поисковых ресурсов пестрила всевозможными репортажами о самовозгорании. Многие учёные и теологи участвовали в наигранных дебатах, обсасывая случившееся. Все эти ролики объединяло одно – никто не приводил реальных фактов и не выдвигал сторонних теорий. Все сходились во мнении о чуде и предпочитали спорить о том, что же оно значило, а не о том, как произошло. Кто-то даже успел написать книгу по этому поводу, не скупясь на рекламу. Вот ведь пройдохи.

Бирюзовое или голубое пламя может быть не чем иным, как горением сульфата меди. Это соединение можно найти в арсенале любого садовода. Им уничтожают корневые системы деревьев. Скорее всего, оно присутствует и у нашего садовника. Можно пойти проверить. Но это может вызвать ненужные вопросы. Да и для того чтобы получить такую чистую реакцию, компонент должен быть в порошковом состоянии.

Я откинулся на спинку огромного кресла, которое называл троном, и скосил взгляд в сторону окна. Сгущавшиеся сумерки готовились передать бразды правления ночи. Матери всего необычного. Необычного, да?

Необходимый порошок можно найти в любом наборе юного химика или приобрести в специализированном магазине. Наверняка такой найдётся и в арсенале отца, но к нему в лабораторию я спускаться не буду. В общем, получить данный реагент не самая большая проблема.

То, что у чуда есть вполне реальное объяснение, даже не обсуждается. Не случилось ещё того, что способно заставить меня уверовать. Но остаётся ещё один момент: кто поджигатель. Рядом с крестом находился разве что настоятель, да и у того руки были заняты. Может, там был какой-то механизм? Вряд ли.

Я вскочил со своего места и распахнул окно, подставляя прохладному ветерку лицо. Дневная духота постепенно сходила на нет, температура воздуха падала. Выключите уже лето, надоело зависеть от систем климат-контроля.

Младшим всё нипочём. Они плевали на запрет отца и днями напролет возились в саду. Лазя по деревьям, поджигали лупой муравьев. Лупа!

Яркий свет солнца проходил через стекло и отражался от креста. Стекло лупа. В храмах используют золото довольно высокой пробы, а значит температура его плавления в разы ниже. Что если солнце подожгло порошок? Что если кто-то обмазал крест сульфатом меди ещё ночью, ожидая возгорания?

Затея рисковая, могло и не сработать. Но пока это самая реальная догадка на счет самовозгорания. Как бы мне её проверить?

Отец отрезал пути наружу, к нему в лабораторию я не пойду ни под каким предлогом. Никто из братьев или сестёр не согласятся мне помочь. Я даже не смогу самолично выступить с догадкой, даже если удастся доказать всё опытным путем. Я родной брат подозреваемого, да и личиком для камеры не вышел.

От стольких догадок голова шла кругом. Энергия била ключом, хотелось незамедлительно действовать. Проверить всё и вся, но часы пробили полночь. Ни солнца, ни лупы, ни порошка. Остаётся только кусать локти.

Кто-то постучал в дверь.

- Минутку, - как же не хочется снова её надевать.

Взгляд упал на лоскут силикона в специальном контейнере, но, пообещав самому себе то, что это всего на пару минут, позволил неожиданному гостю войти в покои.

- Господин Салазард, Вам что-нибудь нужно?

- Ох, Джакоб, напугал, - высокий истинный ариец один из немногих, кого я мог назвать другом. Хотя для него я, скорее всего, не более чем сын его работодателя. – Всё в порядке, просто кое о чём размышляю.

Я смотрел на него. Он на меня. Вот только я не понимал причину такого пристального взгляда с его стороны.

- Может, это у тебя что-то случилось? – почему он не уходит?

- Нет. – и снова стоит. Это шутка какая-то? Не понимаю.

- Знаешь, вообще-то мне и правда кое-что нужно. Сможешь купить где-нибудь сульфат меди? – попытка не пытка. Главное, чтобы не доложил отцу.

- Такой имеется в лаборатории старшего господина Де Круэлвей.

- Мне нужен свой, - всё-таки не стоило его об этом просить.

- Это всё? – ариец был серьёзен. Хотя я вообще никогда не видел его расслабленным или улыбающимся. Тяжёлый, но прямой как рельса человек.

- Э, да, - такое ощущение что я и сам не уверен. – Постарайся, принести мне его к завтраку.

- Как прикажите, настоятельно рекомендую Вам отойти ко сну.

- Да, конечно, пока, - дверь закрылась перед самым носом слуги. Что это на него нашло? Странный человек. Может, он всё-таки хотел о чём-то со мной поговорить, но так и не решился завести тему? Кто его знает. Странно, что я теперь испытываю вину, за то, что не позволил ему чего-либо. Может, смогу искупить свой эгоистичный поступок завтра?

Ах, завтра! Завтра меня ждут великие дела. Не хочется сомневаться, надеюсь, всё получится.

Глава 4

Сон, словно пугливый мышонок, убегал от меня при каждом шорохе или неловком повороте. Я никак не мог успокоиться. Возможность проведения эксперимента не шла из головы. К утру мои размышления приняли совершенно абсурдную позицию, и я уже не мог понять, с чего всё начиналось.

Часы показывали начало шестого утра. Можно было бы ещё поваляться и попробовать подремать, но я подозревал, что уснуть мне сегодня не светит, поэтому, лучше проведу это время с пользой.

По привычке я старался не смотреть на лакированные поверхности, в которых мог различить собственное отражение. Как-то раз я задался вопросом: а почему я не злюсь на сестру за реальную попытку убийства? Ответ оказался простым, но подходящим только мне. Потому что не помню. Я не помню, как был нормальным, не помню, как получил травмы, не помню той боли. События прошлого, пересказанные сестрой, не пестрили подробностями и не смогли меня напугать. В моей вселенной я всегда был таким. Для меня это норма.

Если бы люди, испокон веков, ходили на руках, никто бы и не подумал о том, что использовать для этого ноги куда удобнее. Нормально - это то, к чему привык, а не то, как принято. Однако умение отстоять свою привычку дело не из приятных. Особенно если она сильно разнится с общепринятыми понятиями.

Дом потихоньку оживал. Я мог слышать, как начинает работать садовник, как слуги стараются бесшумно пройти по коридору. Вставать в такую рань для них нормально, для меня - исключение из правил.

В какой-то из книг я вычитал, что многим раньше, до развала конституционного строя, в мире также царил абсолютизм, и знать составляла сливки общества. Это сословие имело привычку не подниматься раньше полудня, так как ранний подъём мог быть связан только с тяжёлым трудом, а это уже прерогатива слуг.

Книга описывала жизнь дворянства той эпохи и включала в себя огромное количество наискучнейших, абсурдных правил этикета, поведения в целом. Хорошо, что нынешнее время наложило свой отпечаток на формирование нашего класса. Да и слуги теперь далеко не бесправные рабы, а просто нанятые рабочие.

Было в этом утре что-то спокойное. Размеренное течение времени, которого до завтрака оставалось даже слишком много, так что я мог не торопиться с душем или прической. Вёл себя как настоящий аристократ, неспешно совершающий свой туалет. Телевизор или компьютер могли спугнуть эту атмосферу, так что я не решался их включать, предпочтя этим занятиями прогулку до библиотеки.

Слуги приводили дом в порядок и даже как-то испуганно здоровались, натыкаясь на меня в такую рань. Библиотека находилась в отдаленном крыле, за лабораторией и экспериментальным залом отца, куда я мечтал заглянуть хоть одним глазком.

Рука сама потянулась к двери лаборатории, нежно касаясь тёплого, лакированного дерева. Когда-нибудь я обязательно войду в эту дверь и уже не как сын, а как полноправный учёный, и отцу придётся считаться с моим существованием.

- Это прорыв! – воскликнул кто-то из-за двери, заставив меня одёрнуть руку.

- Это незаконно! – судя по интонациям, спор только набирал обороты. Любопытство пересилило страх быть пойманным, и я прислушался. – В двадцать первом веке люди уже изобретали что-то подобное, и ты сам помнишь, к чему это всё привело.

- Ты не прав! – кто-то пытался переубедить моего отца. Наверное, тот самый друг или коллега, потревоживший его вечером. Так они были в лаборатории всю ночь? – Наше открытие в корне отличается от разработок прошлого.

- Если всплывут хотя бы намёки на такую разработку, казнят не только нас, но и наши семьи. Лучше будет уничтожить проект.

- Нет! Стой! – спорщик замялся. – Давай хотя бы просто его спрячем. Я не прощу себе отказа от работы над подобной технологией.

- Всё-таки хочешь поставить нас под удар? Вряд ли даже нашим внукам удастся такое рассекретить. Что уже говорить о нашем поколении.

- Родриг, я возьму на себя всю вину, позволь себе и дальше работать над этим.

Послышались шаги, от греха подальше я побежал в сторону библиотеки, только после сообразив, что это было нереально громко. Однако за мной никто не погнался, так что авантюру можно было считать успешной.

Сердце колотилось так громко, что я мог чувствовать пульс в висках. Вряд ли мне нужно было становиться слушателем того разговора. Отец разрабатывает что-то секретное, способное погубить несколько дворянских домов. Звучит серьёзно и крайне занимательно.

Неосознанно я пытался припомнить, что же такого было изобретено в двадцать первом веке, о чём могло сожалеть всё человечество. На ум напрашивалось только развитие робототехники, но восстание машин было настолько незначительным, что даже учебники истории упоминали о нём вскользь. Третья мировая? Но она продлилась-то всего два часа, оказавшись наименее кровопролитной за всю мировую историю. Европа и большая часть Азии просто капитулировали перед Россией, примкнув к ней на взаимовыгодных условиях. Даже переход к абсолютной монархии был воспринят скорее как положительный, нежели как отрицательный фактор. Это явно не оружие. Подобные технологии поощряются церковью, Империя не скупится наразного рода военные улучшения.

Может, я просто плохо знаю историю? Если не брать основные вехи, то в нюансах того или иного проекта я действительно могу быть не сведущ.

Вот ведь отец. Это утро так спокойно начиналось. Сказать о том, что это просто не моя проблема я не могу. Похоже, это касается всей моей семьи. Как собственно и инцидент с крестом, на котором мне стоит сконцентрировать своё внимание, раз никто более не хочет в это вникать. С остальным разберёмся позже.

Огромные, в несколько этажей окна библиотеки одеты в плотные шторы, а температура кажется более низкой, нежели в остальном доме. Вереница бесконечных стеллажей выглядит немного пыльной, но от этого только сильнее привлекает к себе внимание. Несколько уютных громоздких кресел окружают резной торшер. Атмосфера располагает к чтению и философским измышлениям.

Я ещё не знаю, что мне нужно прочесть, но всё равно без заминки иду в произвольно выбранном направлении. Здесь собрана самая разнообразная литература. Кто-то из моих предков начал её собирать ещё четыре столетия назад. Так что иногда попадаются довольно странные вещи, которые до дыр зачитывали мои старшие братья.

Это место позволяет мне достичь прозрения. Книги как будто делятся со мной опытом, помогая отыскать решение той или иной проблемы, которых у меня сейчас достаточное количество. Например, если эксперимент с сульфатом меди сработает, как мне преподнести это общественности? Как скрыть при этом собственное я?

По сути, меня никто не допустит вести какое-либо расследование. Да оно мне и не нужно, я же не полицейский и не собираюсь ввязываться в интриги, жертвой которых стал брат. Достаточно подстегнуть людей. Показать, что это никакое не чудо. Однако люди не поверят самому обычному человеку. Даже если я надену маску или просто выложу в сеть результаты эксперимента, это не даст никакого результата. Мои размышления не будут для них авторитетны.

Медленно прохожу полку с книгами о так называемой магии, точнее о разоблачении всевозможных иллюзионистов. В некоторых из них если и не объясняется каждый из фокусов, то хотя бы рассказывается его история. Что сия мистерия принесла своему изобретателю. В большинстве своём, все они поражали умы простого люда. Фокусники были вхожи в дома как бедных, так и богатых граждан. Некоторые из них развлекали монархов.

Мне показалось, что я вот-вот до чего-то додумаюсь. Мысль только начала своё формирование. Боясь её спугнуть, я затаил дыхание. И как же не вовремя взгляд переместился на корешки книг, покоящихся на верхней полке. Иудаизм, каббала, индуизм и прочие религии прошлого.

Неоформившаяся мысль ускользнула с горизонта моего разума, дабы освободить сцену для каравана воспоминаний об умерших религиях. Например, в иудаизме Сатана представлялся не как антипод Богу, а как его верный слуга. Ангел-обвинитель только с позволения Всевышнего творил дела в мире людей, подталкивая оных к различным действиям. Так он проверял силу воли того или иного послушника, соблазняя, предлагая иной путь.

А вот это уже интересно. Ангел, показывающий иной путь для человека и человечества в целом. Солидный, колоритный персонаж, которого могут послушать. Вот бы и мне предстать перед людьми этим самым ангелом, показать несовершенность их рассуждений.

Проще сказать, чем сделать.

Взгляд снова упал на книги о фокусниках, мастеров мистерии.

Я начал набирать заинтересовавшие меня работы, остановившись буквально на мгновение.

О чём я вообще думаю? Это просто не может сработать. Но руки уже оттягивала стопка фолиантов. Осталось пройти со всем этим добром в свою комнату и наконец-то понять, смогу ли я помочь Денису.

***

Особо чувствительные дамы лишались чувств, наблюдая за тем, как несколько моих пальцев объяло пламя голубоватого цвета. Огонь медленно продвигался вверх по руке, совершенно не нагревая подготовленный заранее тёмный костюм, производя на собравшихся неизгладимое впечатление.

Служба закончилась несколько раньше, чем я рассчитывал. Полуденное солнце раскаляло многочисленные авто и асфальт церковной парковки. Все аристократические сливки нашей коммуны наблюдали за моим эксцентричным представлением. Среди них находилось и моё семейство.

- Он ангел! – воскликнул кто-то из толпы. Никто из них не мог узнать во мне обычного человека. Не могу их в этом винить – подготовленный костюм помогал скрыть личность. Подготовка заняла почти две недели, и, видя эти глуповатые, полные одухотворенного просветления лица, могу с уверенностью заявить: оно того стоило.

- Увы, я не ангел, - пламя перешло на самодельные, пропитанные раствором порошка крылья. – И даже не могу им стать, - беспроводной микрофон искажал голос. Поделка на моей спине резко вспыхнула, в секунды сгорая, теряя форму, очертания.

Люди пятились от столба, на который я с таким трудом забирался ещё с сорок минут назад. На этот раз солнце играло со мной в одной команде, слепя зрителей, не позволяя им вглядеться в мой несовершенный образ.

- Я не божий посланник, и я повторил ваше чудо! – нельзя выходить из образа, а вот после меня, скорее всего, стошнит от страха. – Я обвиняю вас в богохульстве. Вы приписали Богу не чудо, а человеческое творение! Это оскорбительно! – ещё чуть-чуть и я оглохну от собственного голоса.

- Эй, а ну слезай оттуда! – А вот и полиция. Кто-то успел вызвать. Однако и их лица выражали недоумение. Не каждый день увидишь объятого бирюзовым пламенем человека, сидящего на фонарном столбе. – Кто ты такой? Чего хочешь?

- Люди, вас обманули! – сердце пропустило удар. Раз, два, три, и столбы, кусты и даже некоторые деревья объяло голубое пламя. Народ охватила паника. Кто-то побежал прочь от очагов возгорания. Кто-то принялся тушить разноцветное пламя, опасаясь того, что огонь перекинется на транспорт. Полицейские что-то кричали в свои рации. – Это было не чудо!

Я схватился за страховочный трос и практически спрыгнул со столба, тут же ныряя в машину. Джакоб дал по газам, игнорируя все правила дорожного движения. Вскоре, я уже не мог различить место преступления даже сквозь заднее стекло автомобиля.

Обернувшись во влажное полотенце, я окончательно сбил пламя с чёрного костюма, и, решив хоть немного передохнуть, снял резную деревянную маску. Красивая вещица. Странные узоры обрамляли прорези для глаз и рта, длинные рога придавали изделию таинственности. Даже представить не могу, где Джакоб смог её достать.

- Похоже, всё прошло как надо, - я всё ещё дрожал, переваривая собственные решения, но вместе с этим испытывал чувство глубокого удовлетворения.

- Ваша задумка произвела больший эффект, чем я мог представить. От машины придётся избавиться, - практически синие глаза ДжакобаКромбергера сверлили меня через зеркало заднего вида. И я не мог взять в толк: он меня осуждает или гордится. Похоже, что с выражением эмоций у него большие проблемы. Но это не помешало ему стать сообщником. Собственно, я сам допустил эту ошибку, попросив достать мне сульфат меди, а после и ещё несколько странных вещиц. Мужчина просто не мог оставаться в стороне и вынудил меня всё ему рассказать. Признаться, от этого мне стало полегче. Джакоб предложил помощь и внёс в план свои коррективы, способствующие мне ускользнуть с места представления несхваченным. В который раз мне удалось убедиться в том, что он далеко неглупый мужчина, и я всё-таки недооцениваю своих слуг.

- Избавимся, да и никаких опознавательных знаков мы на ней не оставили, не смогут подать в розыск. Кстати, а где это мы? – Кромбергер свернул в какой-то совершенно незнакомый мне квартал, утыканный одноэтажными маленькими, будто кукольными домами с зелеными лужайками перед оными.

- Кварталы рабочего класса, я подумал, что проезд по основным трассам может создать неудобства, - конечно Джакоб был прав.

Потихоньку переодеваясь, я с нескрываемым любопытством разглядывал неведанную ранее местность. И дело было даже не в самих домах, а в людях. Все они улыбались, некоторые плакали, но с первого взгляда можно было с уверенностью сказать, что это слезы счастья. Радостные, все они направлялись вверх по улице. Не торопились, не толкались, просто шли. Честно, мне это показалось странным.

- Сегодня какой-то праздник? – Джакоб ведь тоже из рабочего класса, так что должен быть осведомлён о подобном.

- Я бы так не сказал. – мужчина следил за дорогой. Его маскировка не являла собой ничего кардинального. Повязка на лицо, и тёмный, дешёвый костюм, от которого можно будет без сожалений избавиться. – Несколько недель назад, одна из шахт перешла на абсолютную автоматику и многие из этого района потеряли свою работу.

- И поэтому улыбаются? – кажется, я запутался.

- Улыбаются они тому, что церковь взяла заботу о семьях, потерявших способ пропитания. С момента увольнения они получают материальную помощь и еду от местного прихода. Некоторым оплачивают курсы переквалификации, чтобы они смогли встать на ноги в кратчайшие сроки.

- Вот оно как, - от этих новостей стало как-то не по себе. Гадкий червячок сомнений смог найти мягкое место в моём настроении, прогрызая его слово сочное яблоко. – Получается, я дискредитировал тех, кто защищает людей? – может, поэтому Джакоб смотрит на меня с таким недовольством? Зачем тогда помогал?

- Вы защищали брата, никто не сможет Вас обвинить в этом стремлении.

Дальнейшие разговоры могли и вовсе выбить меня из колеи, так что я затих, молча наблюдая за тем, как люди собираются у местной церкви. Идут не потому что надо, а потому что хотят. Это отличалось от ежевоскресных сборов у нас, где поход в церковь был скорее обязанностью, нежели удовольствием.

Но ведь моя маленькая шалость не даст большого резонанса? Я всего лишь спасал брата и семью от слухов. И не мог принести особого вреда.

Нужно было как-то отвлечься, и я залез в интернет, листая новости в приложении какого-то браузера. Сначала ничего не могло привлечь моего внимания, но через какое-то время я увидел несколько видео с собой в главной роли. Стало так стыдно. Однако узнать меня было невозможно.

Видео имели разномастные названия. Мне понравилось несколько громогласных, особенно одно – Ангел Правды. Не припомню, чтобы меня снимали. Хотя, если бы я так не трясся от страха, то возможно смог бы что-нибудь заметить.

Под видеороликами велись горячие дебаты о том, кто мог так бесстрашно выступить против чуда. Не являюсь ли я посланником Бога, пусть я и утверждал обратное. А главное, люди начали сомневаться в инциденте с самовозгоранием креста.

Обсуждение этой темы оказалось таким обширным, что я не смог сдержать улыбки.

Можно было, наконец-таки, отложить телефон и насладиться собственным деянием, если бы не появившийся пару секунд назад комментарий: «Ангел Правды, развей проклятие моей семьи. Я знаю, что оно лживо!»

Я сглотнул. Самые разные суеверия окутывали некоторые семьи нашей Империи. Моё могло просто пополнить список, но возможность вырваться из тени предрассудков всколыхнула достаточно большой пласт.

- Джакоб, а что если семей, таких как моя, много и все ждут чудесного избавления от своих напастей?

- Я думаю, это не Ваше дело.

Мы приехали на место. Густой лес на границе коммуны, показался мне очень тихим. Нужно было избавиться от всего, что могло выдать в нас эдаких разоблачителей.

Взглянув на крайний комментарий, я ощутил странное беспокойство, поэтому забрал из машины маску и костюм, подозревая, что те ещё не раз мне пригодятся.

Глава 5

Солнце не справилось со своей задачей. Прогулочные дворики тюремного типа для политических преступников оставались ледяными, истязая арестантов холодом. Бетон отказывался прогреваться, и единственным спасением для заключенных стали металлические решётки над головами. Чаще маленькие, будто оконца, до которых было практически невозможно дотянуться. Заключение в подобных колодцах напоминало свободолишённым о том, что теперь они заняли низшую позицию социальной лестницы. И как грома небесного стоит опасаться только тяжелой поступи караульных. Людей, которым платят за надзор и умение ставить особо «привилегированных» на место.

Узники подставляли околевшие части тел под лучи, пробивающиеся через решётку. Таблетка теплоты, сравни плохому обезболивающему, помогала лишь ненадолго, да и скорее напоминала о том, какая пытка нахождение в этой камере.

Чарльз провёл в подобном месте с полмесяца и давно усвоил урок. Он с ненавистью смотрел на падающие сквозь проём лучи, напоминающие о том, как тепло бывает на свободе.

За время его заключения, к нему приходили самые разные следователи, полицейские и даже несколько психологов. Чаще всего они задавали стандартные вопросы, изредка интересуясь причиной его сдачи. И, не получая достоверного ответа, приходили к выводу о том, что его просто выкинули из организации за ненадобностью. В какой-то момент Чарльз засомневался в собственных мотивах и начал верить в слова своих мучителей.

Единственным развлечением для узников стали тихие разговоры охранников. Часто бездумные, глуповатые - такие ведутся для убивания времени, а не для обличения великих истин. Гест только поначалу не придавал им значения, размышляя о собственных целях и путях их достижения. Но однообразие и скука сломали его. Теперь он словно заправская домохозяйка, ожидающая выхода новой серии предсказуемого сериала, прислушивался к шепоту людей в форме.

Вчера они обсуждали видео с каким-то ангелом, строя догадки о том, кто бы это мог быть. Один из них утверждал, что это проделки ЭкзМерио, другой заявлял, что это не их стиль. Так или иначе, эта информация оказалась самой интересной для Геста за всё пребывание в камере. Любопытство проняло его душу, да так, что он чуть не озвучил свои вопросы тюремщикам. Благо вовремя прикусил язык, вспомнив, где находится, и кто эти люди. Хотя забыть подобное, было сложно и удавалось только лишившимся рассудка.

Стандартный обход перед сменой караула сегодня запаздывал. Чарльз усомнился в собственном восприятии времени, но солнце, пробивающееся через решётку, находилось на нужной отметке. Он, стараясь не шуметь, подпрыгнул и подтянулся на решетке, аккуратно заглядывая наверх.

Караульные, что-то объясняли приятному на вид мужчине, которого рассмотреть с такого расстояния Чарльзу пока не удавалось. Он соскочил с решётки, когда почувствовал на себе взгляд незнакомца. Менее чем через минуту он смог расслышать уверенные, тяжелые шаги и постарался принять безмятежный вид.

Он был уверен: пришли именно к нему. И не прогадал. Вскоре перед решёткой его камеры стояло несколько караульных и горделивого вида мужчина с суровым взглядом. Ухоженный, хорошо одетый, он позволял Чарльзу припомнить былые времена, до ЭкзМерио и Розы. Времена, когда он ещё имел титул маркиза.

Посетитель с минуту смотрел на экс-маркиза сверху вниз, оценивая оного. В какой-то момент это начало дико раздражать Чарльза. И пусть вид его напоминал побитую, голодную собаку, всё-таки они не на выставке и не в приюте.

- Чем могу быть полезен? – Чарльз не выдержал тишины.

- Сопроводите заключённого в комнату для допросов, - надменный мужчина наконец-то отвёл взгляд от Геста и, не дожидаясь действия караульных, направился прочь.

Гест уже знал, что ему нужно делать, поэтому не дожидался особого приглашения, которое вряд ли можно было назвать приятным. Караульные, следуя протоколу, спустились со своего пьедестала, и, проследовав по узкому коридору, вошли в камеру. Чарльз дожидался их, упершись ладонями в холодную бетонную стену. Быстрый обыск и заключение запястий в наручники. Через секунду его поведут на очередной допрос.

Комната для допросов не шибко отличалась от камер, но всё равно казалась более уютной. Возможно, потому что в ней не было туалета, а, быть может, свою роль сыграло наличие стола и нескольких стульев.

Посетитель стоя дожидался заключённого, придирчиво разглядывая собственные ногти, только сейчас Чарльз заметил, что ноги у того коротковаты, а плечи слишком широки для такой фигуры. Гость обернулся и достаточно мягко произнес:

- Присаживайтесь, - гость как истинный аристократ делал не самые уместные паузы в своей речи. – Позвольте представиться. Моё имя Бернард Готье.

- Герцог, значит?

- Именно так, - посетитель не обратил внимания на агрессивные интонации допрашиваемого.

Герцог, манерно махнул рукой, приказывая военным удалиться из комнаты и, когда те подчинились, резко изменился в лице. Его осанка перестала быть прямой, а густые брови свелись к переносице. От надменности не осталось и следа. Мужчина стал производить впечатление жуткого человека.

Чарльз сглотнул, поражаясь столь скорой метаморфозе.

- Я уже ответил на все возможные вопросы Ваших коллег, - экс-маркиз не до конца понимал, что от него понадобилось титулованному без военного звания, но спрашивать о подобном даже не думал. Из проверенных источников, Гест знал, что Готье является хозяином коммуны, а, значит, заведует и многими государственными отраслями подотчётной области.

- Я читал протоколы твоих допросов, - даже манера речи герцога стала более свободной. – Это не ответы.

Стул неожиданно скрипнул, когда герцог присел напротив допрашиваемого.

- Почему в Сент-Этьене? Почему ты решил сдаться именно в нашей неприметной коммуне? Почему не выбрал столицу? – Готье вглядывался в лицо Чарльза, пытаясь понять, солжёт ли тот при ответе.

- Здесь тюрьмы более комфортные, - пусть только попробует ударить.

Замах. И рука титулованноговпечаталась в хлипкую столешницу.

- А не потому ли, что в нашей области не отменена смертная казнь? Не потому ли, что сюда свозят всех политических преступников и казнят при толпе знати, считай в назидание? – Готье кипел от злости.

Чарльзу становилось душно. Молчание затягивалось. Гест не мог опровергнуть его домыслов. Умение подбирать слова вряд ли можно было отнести к его сильным сторонам.

- Не думало же ваше пресловутое ЭкзМерио, что никто не догадается? – герцог удостоверился в собственной правоте и потихоньку остывал. Злиться начинал Чарльз. – Действия вашей, прости господи, организации слишком очевидны. Ноократический строй? Серьёзно? Это ваша цель?

- Люди не могут избежать получения знаний, не могут избежать изобретения новых технологий. – на этот раз Чарльз был уверен в ответе. – Несмотря на этические убеждения, всё будет идти вперёд.

- Какие благородные речи от того, кто сидит в кандалах, ты именно это решил прокричать с эшафота? – казалось, ещё немного и Готье усмехнётся, но этого не последовало. – Это ты решил сказать тем, кто держится за семейные традиции и историю?

- В глубине души все они это понимают.

- Знаешь, меня всегда поражал ваш максимализм, - Чарльз опустил голову. – Вбили себе в голову идею о чём-то нереальном и, считаете, что вас не понимают. Думаете все вокруг такие глупые и недогадливые? Да у каждого, Богом клянусь, у каждого возникали мысли о том, что всё могло быть по-другому, но ни один здравый человек не пойдёт рушить систему, которая с таким успехом работает. Пора бы вырасти и принять реальность.

- Да что ты понимаешь?! – поведение Чарльза казалось смешным даже ему самому. Всё, что говорил оппонент, являлось логичным, по-своему правильным.

- Подобные выходки – оружие нерадивых детей. Знаешь, когда я что-то запрещаю своим, они начинают психовать, дуться. Думаю, дай я им в этот момент взрывчатку, они подорвали бы меня вместе со всем домом, - герцог затих. Он уже не мог сдержать злой, надменной улыбки. – Потому что дети не думают о последствиях. Для них существуют только их желания.

- Хочешь сказать, что наши попытки наивны и по-детски глупы? – гордость Чарльза наконец-то подала голос. – Ты поддерживаешь монархию только пока она на твоей стороне. Поступок трусливого взрослого. Сидеть и не отсвечивать. – Заключённый приподнялся, кренясь над столом. – Что ты будешь делать, если твой обожаемый монарх проснётся в плохом настроении и решит сместить тебя с этих земель? Или обложит тебя налогами, посчитав, что ему недостаточно денег на новые игрушки или дворцы. Вы подчиняетесь ребёнку, который получил право царствовать только потому, что родился в нужной семье. Ну, и каково это, зависеть от настроения вышестоящего?

Удовлетворенный собственной тирадой, Чарльз плюхнулся на место. Теперь была его очередь наблюдать за раздраженной физиономией оппонента.

- Я не дам тебе смутить сердца молодежи. На эшафот ты взойдешь ещё ой как не скоро. Настолько не скоро, что переживёшь своих идиотов-сообщников.

- Это мы ещё посмотрим.

- А чего тут смотреть? Или ты не знал, что как герцог этих земель я могу влиять на вынесение приговора? Как тебе пожизненное заключение в одиночной камере без права посещения?

Сердце заключённого пропустило удар. Все его переживания отразились на лице.

- Правда здорово быть на стороне реальной силы? – Готье наконец-то поднялся со стула, обогнув стол, он наклонился к уху заключённого. – А могу смягчиться и отправить тебя в монастырь на вечное покаяние. Знаешь, там так промывают мозги, что ты откажешься от всех своих убеждений и потом сам же пойдешь воевать против своих друзей. Ну, что выбираешь?

Чарльз молчал. Перед глазами всплыло доброе лицо Розы. Его любимой, обожаемой Розы. Она бы точно нашла ответ. Смогла бы отстоять собственные убеждения. Но её рядом не было.

- Чего ты хочешь?

- Сотрудничества. – Готье отошёл от заключённого, рассматривая серую, непримечательную стену. – За особые заслуги государь может вернуть тебе титул или пожаловать другой.

- Ложь!

- А я могу определить тебя под домашний арест. - он перевёл взгляд на собеседника. – Поверь, мне это практически ничего не стоит.

- Решил выслужиться перед Императором?

- Решил подохнуть в камере? – герцог вздохнул. – Даю тебе несколько дней на раздумье.

Готье постучал в дверь, и караульные вошли в помещение, собираясь отвести заключённого обратно. Тот не сопротивлялся. Вид у него был удручённый.

Глава 6

- Так называемый Ангел Правды не более, чем еретик, пытающийся высмеять концепцию нашей веры, - пожилой мужчина в чрезмерно тёплом костюме промакивал лоб измятым платочком. – Таких нужно пороть прилюдно, а не вот это всё.

- Позвольте, его выходка позволила снять подозрения с семьи Де Круэлвей, спасти целую династию от позора. Как по мне, поступок достойный, пусть и вызывающий. Или вы хотите сказать, что наша вера настолько слаба, что мы отторгнем её из-за одной ошибки? – оппонент потливого выглядел лучше, но почему-то, никак не мог устроиться на кресле, постоянно елозя. Саркастический оттенок тона, говорил о чувстве превосходства над собеседником.

- Почему этот артист не пошёл законным путем? Почему не предоставил доказательств своей догадки? Нет, это настоящий террорист, такой, как люди ЭкзМерио. Может, он и сам один из них, поэтому нельзя всё списать на шутку. Сердца молодых людей подвержены сомнениям, нам необходимо предотвратить подобное инакомыслие! Сомневается один, усомнится и другой, не стоит этого недооценивать. - мужчина начинал краснеть, плеваться слюной от избытка чувств, и создавать впечатление не самого адекватного человека.

- То есть, Вы не оспариваете того факта, что этот неизвестный совершил благородный поступок? Вас смущает только способ подачи? Он показался Вам неудобоваримым? Или он смог напугать Вас? Быть может, он заставил Вас усомниться в собственных убеждениях? – журналист с тяжёлым взглядом будто не замечал ярости интервьюируемого. Он касался губ подушечками пальцев, будто пытался припомнить заготовленные вопросы.

- Я считаю, что его нужно найти и судить.

- На основании чего? У нас ещё не стали сажать людей за мелкое хулиганство. Тем более никто не пострадал.

- Хочу Вам повторить, он смущает сердца молодёжи и людей слабой веры!

На этом моменте я выключил телевизор, отбрасывая пульт на диванную подушку. Подобные шоу местных каналов начинали раздражать своей однообразностью. Я понимаю, они хотят выжать из случившегося все соки, но приписывать мне что-то из ряда вон выходящее, как минимум глупо. Этими речами они куда больше подрывают собственные убеждения, нежели мой поступок. СМИ частенько пользуются этим приемом, показывая случившееся с удобной для них стороны. Почва-то благодатная, я не могу опровергнуть ни одного их слова.

Прошло чуть меньше месяца с момента моей партизанской вылазки. Страсти по этому поводу никак не утихали. Основное недовольство выражала церковь. Точнее, мелкое сословие, находящееся в её служении. И только в нашей коммуне. Ни патриарха, ни Императора, ни кого-либо ещё, кто бы мог реально повлиять на ситуацию, сей незначительный инцидент не волновал. Я уже и сам начал ждать, когда история превратится в шутку, или о ней просто все забудут. Подозреваю, случится это не скоро.

Самой большой неожиданностью для меня стало создание сайта с мрачноватым фоном и громким названием «Голос Правды». Где люди обращались к моему воплощению с просьбами о помощи. Анонимные пользователи выкладывали туда истории самого разного характера. Мистические, трагические, некоторые из них и вовсе походили на ужасы. Но всех их объединяло одно, каждый автор был уверен в том, что от подобных мистификаций лучшие избавиться и не отравлять себе жизнь. Может быть, тот мужчина был прав? Мой поступок смутил их веру? С другой стороны, не значит ли это, что всё изначально было достаточно шатко, и люди просто искали выход своим эмоциям?

Размышляя о подобном, я сразу вспоминаю счастливые лица тех людей в рабочем квартале и понимаю, что поступил необдуманно, крайне эгоистично. Я не подумал о последствиях и мог доставить людям куда больше проблем. Если бы я мог всё сделать из тени, последствия не были бы такими громкими. До чего же стыдно.

Я каждый день проверяю обновления на том сайте, испытывая некоторую тоску. Может, многие из анонимов решили просто подыграть и выкладывать абсолютно нереальные вещи, но среди них точно есть те, кому нужна помощь. Моя помощь. А я ничего не могу сделать. И дело даже не в том, что мне хватает решимости. Джакоб, конечно, не мог мне ничего запретить, но вот помогать отказался. А без него я бы уже давно провалился, раскрыл свою личность, опозорил семью. Нужно быть довольным тем, что уже совершил, и более не рисковать. Достаточно и того, что это делает отец, работая над чем-то незаконным уже многие ночи подряд. Не думаю, что мне стоит в это лезть. Зря я тогда подслушал их диалог. Верна поговорка: меньше знаешь – лучше спишь. Но неведение убивает. Также как убивает бездействие в отношении одной истории на фанатском сайте. По описанию происходящего, я смог узнать дом наших соседей.

Семейство Люлли создавало впечатление радушных хозяев и мудрых предпринимателей. Над репутацией они постарались на славу. Ни дать ни взять: не чета нашим проколам в той или иной сфере. Ранее я никогда особо не задумывался о том, что может скрываться за этой ширмой благополучия, а за ней всегда что-то скрывается. За свой недолгий век я ещё не встретил ни одной семьи без скелета в шкафу. Оно и понятно, нельзя существовать множество столетий и оставаться белыми пушистыми. Одно семейство Готье чего стоит, но всё равно справляется с герцогским титулом.

Не знаю, кто в доме Люлли решился раскрыть один из своих скелетов, но из многострочного сообщения я смог узнать о том, что их семью якобы преследует странное проклятие и проявляется оно раз в поколение, когда первой в семье рождается девочка. И как бы родители её не любили и не оберегали, как только наследница достигает брачного возраста, на одном из её фото появляется шляпка. Самая обычная летняя шляпка, что прикрывает голову старшей из детей. В течение месяца девушка обязательно умирает. Не пропадает, а именно умирает в результате несчастного случая. На следующую ночь шляпка с её головы пропадает. Если следующим по старшинству ребёнком оказывается девочка, то история повторяется. Проклятие прекращает свою работу только тогда, когда в наследование вступает мальчик.

Вся трагедия базируется на том, что от этого проклятия нет спасения. Впервые оно появилось тогда, когда титул и состояние семьи унаследовала одна из дочерей ещё множество поколений назад. Выйдя замуж, она сменила фамилию и стала матерью семерым детям. В этот раз погибли все её дочери. Так зародился их род.

Если верить этому проклятию и припомнить возраст старших детей этого поколения, скоро в семье Люлли, погибнут две старшие дочери, оставив право наследования третьему сыну.

Может, если бы я не догадался о том, кто был отправителем этого сообщения, история не так бы меня тронула. Но мои старшие братья и сёстры, будучи маленькими, часто играли с отпрысками изысканного семейства Люлли. Мама до сих пор хочет посватать их старшенькую за Дениса. Не хочется мне в столь раннем возрасте присутствовать на похоронах тех, кто не многим старше меня. Но и сделать я ничего не могу. Это не просто раскрытие всем известной химической реакции. В деле замешено множество убийств, пусть и замаскированных под несчастный случай. И, если за столько поколений никто из взрослых так и не смог ничего сделать, то смогу ли я?

Такая задача явно не в моей компетенции. Люди на сайте явно меня переоценивают. Если проклятие действительно существует, то единственное, что я смогу сделать, - это прорепетировать скорбные речи для похорон.

Извините девочки, лучше бы вам найти настоящих защитников.

Дни возвращали свою обыденную атмосферу. Старшие сёстры во главе с матушкой всё чаще уматывали на вечерний променад, подыскивая себе женихов. Денис вернулся в церковь, лишь изредка нас навещая. Несмотря на опровержение его мистической причастности к инциденту, некоторые испытания ему приходится проходить заново. Мне кажется, ему и вовсе стоит оставить эти попытки, но кто я такой, чтобы что-то ему советовать. Я, как обычно, старался не высовываться. И только младшие поднимали настроение своим непоседливым поведением, доводя до белого каления садовника и некоторых слуг. Изменилось только поведение Джакоба - он стал чаще присматриваться к моим занятиям. Видимо, опасается того, что я снова куда-нибудь влезу. В этом плане мне не за что его винить. Наверняка он тоже пролистывает тот сайт. Ведь без него образ «Ангела Правды» не может быть полным.

Безжалостное лето немного смягчилось, сбавив накал, и я рискнул прогуляться по саду. Да и от постоянного сидения в комнате или библиотеке разве что ещё крыша не поехала. Никто не знает, но среди деревьев у меня есть одно секретное место. Старенькая, давно неремонтированная деревянная беседка. Конечно, кто-нибудь проходит её ненароком, но для меня главное, что не задерживается. Там я могу снять накладку и никого не смущать своим уродством. Там я могу даже вздремнуть, а раскидистые деревья будут прикрываться меня от солнца.

Желая поскорее очутиться в своём сказочном мирке, я прихватил книгу и покинул комнату. Было бы неплохо заглянуть на кухню и попросить одну из кухарок дать мне с собой бутылочку воды, но разговаривать совсем ни с кем не хотелось. Я желал сбежать от чувства вины за бездействие и я, чёрт возьми, это сделаю.

Прошмыгнув мимо материных покоев, я смог облегчённо выдохнуть и не торопиться, но на следующем повороте нашего необъятного поместья практически впечатался в грудь брата носом.

- А, Денис, добрый день, не ожидал тебя сегодня встретить, - раз уж я нарушил молчание, всё-таки схожу за водой. Ни как мне не удаётся продержаться целый день.

- Привет, Салли, - брат посмотрел на книгу у меня в руках. Основы квантовой механики были для него такими же бессмысленными словами, как для меня «Аминь» или «Иже еси на небесех».

- Салазард, - не люблю это сокращение и вообще никакие не люблю.

- Салли-Салли, - Денис потрепал меня по голове. – Куда-то торопишься?

- Не совсем. С чего это ты вдруг решил сегодня к нам прийти? – как-то грубо это прозвучало, но брат не обратил внимания на мои ворчания.

- Матушка уговорила меня присмотреться к старшенькой Люлли. В конце концов, она может оказаться права, и после случившегося я не смогу посвятить себя церкви на все сто, - брат не сумел скрыть разочарование.

- Тебя ведь оправдали, в глазах церкви и общества ты чист.

- Не всё так просто, Салли. Но ты прав, я не должен испытывать вину за этот случай.

- Скажи, а нашли того, кто это всё подстроил? – вот он, действительно интересующий меня вопрос.

- Что? – Денис удивился. – А разве его кто-то искал?

Мне оставалось открыть от удивления рот. Тот, кто хотел и, я уверен, хочет навредить моей семье, всё ещё на свободе! Более того, полиция так и не стала копать глубже. Нужно сохранять спокойствие. Хотя бы перед братом. Лучше всего сменить тему.

- Значит, скоро мы погуляем на твоей свадьбе? – Отрепетированная улыбка давалась нелегко.

- Скорее всего. Да и ВеваЛюллихороша собой. Я, можно сказать, счастливчик. Вот только ещё я помню, как она собирала и ела сырых улиток, говоря, что это изысканно и вкусно, так что ситуация двоякая. - из огня да в полымя. Ох, брат, вряд ли ты женишься.

Видимо, я плохо скрыл переживания, потому что брат снова потрепал меня по голове, на этот раз скорее гладя.

- Тебя что-то беспокоит? Неужто тебе нравится эта пожирательница слизней?

- Денис, скажи, если бы ты знал о том, что может случиться что-то действительно плохое, и имел малый шанс предотвратить это, ты бы начал действовать?

- Что должно случиться? – кустистые брови брата поползли к переносице. Он единственный в нашей семье имел тёмные волосы и брови, чем сильно выделялся на фотографиях.

- Я говорю гипотетически. Так ты бы стал действовать?

- Ты ничего от меня не скрываешь? Клянусь, я не проговорюсь родителям, можешь всё мне рассказать, - всё никак не унимался брат.

- Денис, просто ответь!

- Хм, - видимо он припоминал какую-то притчу из писания, - если плохому суждено случиться – оно случится, но, если по велению божьему кто-то получил возможность предотвратить это – значит Бог не хочет трагедии. И пусть пути его неисповедимы, некоторые знания приходят к нам не просто так. Церковь учит помогать страждущему. Так что, я бы рискнул. А если бы не справлялся сам, то попросил бы о помощи.

Он говорил простые на первый взгляд вещи, но я, и правда, воодушевился. Пусть я не верю в судьбу и божье проведение, но я могу представить, что они существуют, и именно я должен попробовать спасти жизнь девочек.

Как бы не заработать комплекс избранного.

- Я смог ответить на твой вопрос?

- Более чем, - на этот раз я улыбался искренне. – Так вы сегодня идёте на ужин к Люлли?

- Да. Я, матушка, возможно сёстры, отец вряд ли. У него итак много работы. Только свадебных хлопот ему не хватало.

- Скажи матушке, что на этот раз, и я пойду с вами.

Брат заливисто рассмеялся.

- Вот негодник, всё-таки решил отбить у меня невесту? Ну ничего, я тебе не проиграю, а пока иди готовься. Я предупрежу матушку о твоих намерениях.

- Это не то о чём ты подумал!

- Да-да.

Денис уже не слушал моих объяснений. Всё ещё смеясь, он скрылся за поворотом, направившись к покоям мамы.

Глава 7

Откровенный фарс и лицемерие. А собственно, что ещё я собирался увидеть? Так называемый общественный долг обязывал матушку и мадамЛюлли с полчаса обмениваться любезностями, отбивая невидимые мячики, словно профессиональные игроки в теннис. Мне кажется, стань они врагами, ничего бы не поменялось. Хотя, наверняка, они и сейчас не очень-то близки. Вынужденная дружба среди аристократов – обыденное и даже ничем не примечательное явление.

Нам предложили пройти на веранду, дабы выпить чаю, пока слуги будут накрывать на стол. Я старался вести себя как подобает сыну семьи Де Круэлвей, но так боялся что-нибудь испортить, что предпочёл молчание светской беседе. Собственно, матушка вполне легко отдувалась за всех собравшихся. Пустые разговоры обычно не привлекали моего внимания, но я решился на это мучение ради информации, так что был как никогда внимателен.

- Признаться, не ожидала увидеть в вашей компании и Салазарда. Поистине, приятный сюрприз, - мадамЛюлли бесшумно вернула фарфоровую чашку на блюдце. По её интонациям я так и не смог разобрать, был это сарказм или искреннее радушие. Скорее первое, всё-таки я немного выбиваюсь из их представлений о сыне влиятельного благополучного рода. Могла бы и промолчать.

- Мы и сами безумно рады его интересу к светскому обществу. Растёт мой ненаглядный мальчик, - матушка искоса посмотрела в мою сторону, как бы намекая на то, что я должен быть куда более активным. Должен произвести хорошее впечатление, не ударить в грязь лицом. Наверное, она права: умение держаться в обществе приходит с опытом, а мне это не повредит, несмотря на выбор профессии. Или как раз именно поэтому. Вряд ли я смогу представить свои будущие разработки или открытия без необходимых связей и прочей лабуды. Репутация в нашем мире одно из самых дорогих приобретений.

- Как думаете, стоит ли познакомить его с Жизель? У них один возраст, так что могут найтись и общие интересы, - услышав слова мадамЛюлли, Денис тихо усмехнулся, он единственный держался раскованно и ничуть не переживал о результатах встречи. Как будто не его судьба тут решается. Почему-то мне кажется, что так мадам Люлли пытается надо мной издеваться.

- Жизель очень мила, они будут прекрасно смотреться вместе, - матушка поддержала идею, совершенно не замечая скрытой издёвки, а у меня чуть чай изо рта не полился, пришлось скрыть неловкость кашлем. – Салазард, как на счёт пикника на следующей неделе? Ты ведь не дашь дочери нашей обожаемой соседки скучать?

- Конечно, матушка, я буду только рад составить ей компанию. – подобные слова обескураживали, но я старался не воспринимать их всерьез. В конце концов, это просто светская беседа, а я, несмотря на уродство, остаюсь представителем аристократии. В какой-то мере мне это даже на руку: пока я не раскрою секреты этой семьи, стоит держаться к ним поближе. Возможно, Жизель окажется также болтлива, как остальные леди в этом возрасте.

Широкая створка двери медленно отворилась, и на веранду вышла ВеваЛюлли. Вздёрнутый подбородок, горделивый взгляд, коим она обвела собравшихся. Уголки её губ презрительно дернулись, когда она дошла до Дениса, но это было настолько быстро, что даже я удивился смене её настроения. Уже здороваясь с ним, она излучала дружелюбие, а после быстро влилась в беседу глав семейств.

Пусть я и не очень хорошо разбираюсь в людях, но девушка не выглядит подавленной: если смерть за кем и гонится, то вовсе не за ней. Держится слишком уверенно, а на лице нет и тени переживаний. Может проклятие ещё не проявилось, или я всё-таки ошибся, и то сообщение было отправлено кем-то под другой фамилией?

Похоже, что я слишком пристально разглядывал будущую невесту брата, потому как тот аккуратно толкнул меня локтем. Вот ведь, теперь он точно подумает, что я в неё влюбился. Ладно, если решится поговорить со мной на эту тему, попробую изобразить раскаяние и пожелаю ему счастья. Уверен, Денису понравится подобный спектакль.

- Добрый вечер, - к нам заглянула вторая дочь - Ивонна. – Матушка, как только будете готовы, слуги подадут ужин.

МадамЛюлли, в силу возраста прищурилась и так натурально ахнула, что на это отреагировали все присутствующие. Мне показалось, что хозяйка дома вот-вот лишится чувств, но вместо этого она довольно рьяно поднялась с кресла и практически побежала к дочери, оставив остальных в лёгком недоумении.

Матушка постаралась сгладить странный инцидент и как ни в чём небывало принялась расспрашивать Веву о всякой, как мне показалось, ерунде. Денис с удовольствием поддержал тему, мне же было интереснее прислушиваться к долетающим до меня обрывкам фраз диалога мадам Люлли и Ивонны.

«Мы не могли тебя найти…»

«Мне нужно было всё это обдумать…»

«На тебе нет лица…»

«Я не хочу об этом говорить…»

Далее они скрылись с поля моего зрения, не позволяя заглянуть за завесу. Тайны семейства Люлли оставались для меня загадкой. Но теперь я куда более уверен в их наличии.

Через некоторое время нас пригласили в столовую, где скатерть огромного стола показалась мне чересчур белой. Смотреть невозможно. Это был первый случай, когда я обрадовался наличию лишь одного глаза в своём арсенале.

Я был уверен, что на ужине будут присутствовать все члены семейства Люлли, но мы остались практически той же компанией.

- Мне так жаль, но наши мужчины сегодня отсутствуют. Муж повёз Георга и Ральфа на ежегодную охоту. Они вернутся не раньше, чем через пару-тройку дней, - распиналась мадам Люлли, вот только в её словах я не услышал раскаяния или какого-то рода извинений. Может, отсутствие мужа ей на руку? Кажется, я начинаю подозревать всех вокруг, а это неправильно.

- Это не такая большая проблема. Мужчины не знают деликатности, - матушка добродушно посмеялась, по правилам этикета, прикрывая рот рукой.

- Вы как никогда правы.

Их разговор плавно переходил к планированию свадьбы Вевы и Дениса, так что я потерял к нему интерес. Да и куда больше моё внимание привлекла Ивонна, присоединившаяся к нам, только когда слуги разнесли закуски. На этот раз практически никто не обратил на неё внимания.

Она, будто находясь в трансе, заняла место напротив меня и с полминуты разглядывала тарелку перед собой. Я рассматривал её фигуру, примеряя на девушку образ возможной жертвы проклятия. Вторая дочь благородного семейства изредка вздрагивала, всё сильнее вжимая голову в плечи. Страх, подавленность, отсутствие аппетита - пока всё сходится, но выносить вердикт на основании эфемерных догадок было бы неправильно. Стоит начать разговор и попробовать что-нибудь выяснить.

- Наверное, я не лучшая для Вас компания, - девушка резко подняла голову, наконец-то осознав моё присутствие. Было в ней что-то такое, из-за чего мне захотелось её защитить, уберечь от всех напастей. Тонкая шея, узкие оголенные в силу модели платья плечи, длинные тёмные волосы и мелкие черты лица в сочетании с общей бледнотой показались мне довольно милыми, в некотором смысле красивыми. На её фоне я даже могу показаться более рослым и крепким. На секунду я почувствовал странное смущение и понял, что сердце забилось чуточку быстрее. Стоит взять себя в руки и успокоиться. Здесь я практически на работе и подобное непозволительно.

- Что Вы, - Ивонна за секунду стала ещё бледнее, а после на её щеках проявился румянец. Наверное, она подумала, что ведёт себя странно, так что принялась за еду, не жуя проглатывая кусочки чечевичной закуски, как бы не подавилась. – Мне кажется, что это я не смогу поддержать с Вами беседу.

- Какие глупости, - не сговариваясь, мы старались общаться тише остальных, будто не хотели привлекать внимание к своим персонам. – Уверен, мы сможем отыскать подходящие для разговора темы. Но для начала, может, расскажете мне причину своего беспокойства? Право, на Вас совсем нет лица. – Вопрос прозвучал слишком откровенно, поэтому внятного ответа я не дождусь.

- Ах, это? Не переживайте, кажется, я немного приболела. – Девушка попыталась мне улыбнуться. С первого взгляда и не скажешь о том, что ей больше двадцати. – От Ваших сестёр я слышала, Вы практически каждый вечер проводите в библиотеке. Какие книги Вам нравятся?

- Читаю я, и правда, достаточно много. - сёстры упоминали обо мне в разговоре с дочерями Люлли? Вот так неожиданность. – Круг моих интересов обширен. Однако в основном это физика и некоторые естественные науки.

- Хотите пойти по стопам отца? – Ивонна немного оживилась.

- По крайней мере, я могу об этом мечтать, - нельзя позволять ей руководить темой, но пусть для начала расслабится. – В последнее время меня увлекла теория квантового бессмертия.

- Хотите жить вечно? – тема показалась ей забавной. Настроение этой леди менялось со скоростью вращающегося на льду фигуриста. Подобное поведение свидетельствовало в пользу стресса. Становилось всё интереснее.

- Боюсь Вас разочаровать, но это работает в непривычном для большинства смысле, - даже я не до конца понимаю сути столь сложного и неоднозначного вопроса, но с каждым днём его идея кажется мне всё привлекательнее.

- И как же оно работает?

Тарелки пустели, и распорядитель прозвенел в звонок, оповещая гостей о смене блюд. Я решил переждать и после ответить на вопрос Ивонны. Трапезничающие отложили ножи и вилки. Слуги, облаченные в чёрно-белые костюмы ровными рядами, вплывали в столовую, разнося ароматные кушанья.

Чопорного вида мужчина с пухлыми щеками странно морщил лоб и шевелил усами. Его нос подрагивал. Практически в абсолютной тишине он широко раскрыл рот и слишком громко втянул в себя воздух, чтобы через секунду от души чихнуть над ухом мадам Люлли.

Женщина охнула от неожиданности и, дернувшись, неловким движением свалила на пол нож. Веснушчатый мальчишка, стоящий у стены, завидев это, ринулся к нанимательнице, а дальше всё как в замедленной съёмке.

Парнишка нагибается, стараясь пробежать сквозь ряд людей с подносами, и ногой цепляет чопорного мужчину. Тот шатается и, широко выпучив глаза, падает назад, сбивая остальных словно фишки домино. Денис подскочил со своего места, закрывая Веву от летящей в разные стороны еды. Мадам Люлли что есть мочи заверещала и, подбирая множество кринолиновых юбок, неуклюже поднялась со стула, тут же в них путаясь и падая. Веснушчатый так перепугался, что отшатнулся назад и тоже упал, рукой цепляя огромный стеллаж с коллекционной посудой. И тот начал крениться, грозя задавить ряд сидящих за столом.

Ничего не успев сообразить, я схватил перепуганную Ивонну за руку и что есть сил потянул на себя. Пачкая платье, она неуклюже и, скорее всего, болезненно проскользила по столу, сшибая тарелки, и очутилась в моих объятиях. Стул не выдержал нас двоих и завалился назад. Удар оказался куда более болезненным. Грохот упавшего стеллажа заглушил моё кряхтение. Поднимающийся гомон и топот слуг заглушал всё вокруг. Всё, кроме шёпота паникующей девушки, прижимающейся к моей груди.

- Оно существует, оно идёт за мной.

Глава 8

Не самый тихий женский смешок раздался из глубин сада. За ним ещё один. И феерией этой ночи стал протяжный, полный сладкого томления стон. Мне пришлось закрыть окно. Судя по хлопкам, так же поступили некоторые мои братья и сёстры. Я бы мог предположить, что прохладой летней ночи нам мешают наслаждаться Денис и Вева, но тембр девичьих голосов меняется с каждыми новыми сутками. В моём представлении такое поведение Дениса не вяжется с его концепцией восприятия мира. Будущий священник не должен вести настолько разгульный образ жизни. Возможно, так на него повлияла подготовка к свадьбе или сам факт этого неизбежного события. Брат будто сломался, и мне становится не по себе от изменений его улыбки. Интересно, позволяет ли себе подобное Вева? Но, если честно, выяснять это у меня нет никакого желания.

Мадам Люлли стала частой гостьей в нашем доме, также как и матушка в их доме. Под предлогом помощи в подготовке свадьбы я смог поближе познакомиться с нашими соседями. В частности, с Ивонной. Однако она постоянно ходила за мадам и с каждым днём всё сильнее походила на тень, так что какого-либо конструктивного диалога у нас свершиться не могло.

Как-то раз я застал её за курением трубки и сжиганием какой-то маленькой записки. В тот момент Ивонна не походила на аристократку. Пустой озлобленный взгляд, ни намёка на прямую осанку, выставленная, чуть согнутая в колене, нога. Прямо-таки девчонка из рабочих кварталов. Наверное, хорошо, что она меня не заметила. До сих пор не могу стереть из головы этот образ. Уж слишком сильно он разнится с тем, что приходилось лицезреть на ужине, с которого нас попросили уйти, под предлогом шока хозяев дома. Да и ужинать среди битого фарфора и общего хаоса не было никакого желания.

И так как с Ивонной разговора не получалось, да и правдивость её слов я бы всё равно поставил под сомнение, пришлось копать с другой стороны.

Во-первых, пришлось поразмыслить над тем, почему мужская часть семейства Люлли до сих пор не вернулась с охоты, и почему мадам придумывает этому всё новые и более нелепые отговорки.

Во-вторых, почему пусть и молодой, но всё-таки слуга, которого в сердцах я зову веснушчатым, повёл себя настолько неаккуратно. Если его приняли на работу, значит, он закончил колледж по необходимой специальности, ну, или как минимум, курсы переквалификации, для того чтобы служить аристократам. Слуги, призванные поддерживать имидж своих хозяев, прикрывающие наши оплошности, никогда не повели бы себя подобным образом. Эти люди ни в коем случае не послужили бы причиной такому нелепому инциденту.

По логике вещей стоит предположить, что череда этих нелепых событий оказалась запланирована. Возможно, веснушчатому и щекастому приказали создать подобную ситуацию. Продуманная, а главное бездоказательная случайность, которую можно списать на проклятие.

Матушка и Денис были запланированными гостями на том вечере, значит и их рассадка. Свидетели. Не предусмотрели только меня, но посчитали настолько незначительной персоной, которая может сгодиться разве что на отвлекающий диалог. Может, поэтому нас изначально препроводили на веранду, отложив ужин на сорок с лишним минут. Не помоги я тогда, Ивонна была бы мертва. Или находилась бы при смерти. В любом случае, это должно было нанести ей существенный вред.

Спросить что-либо напрямую я не могу, да и не у кого. А проверка этой теории не требовала отлагательств. В любой момент на Ивонну может совершиться новое покушение. Ну, или я абсолютно не прав, и проклятия существуют. Вдруг именно так они и работают, а я тут сижу, мучаюсь, придумывая несуществующие интриги?

Есть и третий волнующий меня момент. Почему проклятие гонится за второй сестрой, в то время как первая преспокойно готовится к грандиозному бракосочетанию.

На улице всё стихло, и я снова открыл окно. Приятный ветерок ворвался в комнату, приподняв кипу бумаг на столе. Ночью я мог не беспокоиться о том, что кто-то ворвётся в мою комнату и прочтет их. А это могло доставить мне грандиозную кучу проблем.

Ключом к информации для меня была сеть. Я искал любые статьи о семействе Люлли. Официальные источники, жёлтая пресса, любые скандалы, коих оказалось не так уж и много. Поистине, образцовое семейство. Вся информация оказалась настолько разрозненной, что, даже сопоставляя некоторые статьи, я не смог понять, какие факты реальны, а какие надуманы маркетологами.

Нужно проверить всё напрямую. Пойти с самого начала. Допросить щекастого или веснушчатого. Второго, как мне кажется, разговорить реальнее.

Стало не по себе. Ночь показалась слишком холодной для этого времени года. Неприятный ком образовался поперёк горла, медленно опустился по пищеводу и обосновался в желудке, вызывая тошноту. Кажется, я ввязываюсь во что-то по-настоящему опасное. Это не те детские шуточки с ангельскими крыльями и быстрой ездой. Я пытаюсь расследовать попытку настоящего убийства, а также причины убийств девочек в прошлых поколениях. То, что я, возможно, смогу найти, может погубить древний род. Причём ещё было бы не плохо, если бы он оказался не моим.

Конечно, можно бросить всё ещё до начала раскопок. Можно испугаться и попробовать начать деяния Ангела Правды с более простых вещей. Ведь я уже напуган, а ещё ничего толком не сделал. Более того, всё, что меня напугало, происходит в моей голове. Что же будет, когда я свершу первый шаг?

Всегда сложно совершить первый шаг. Сложно решиться. Да и не только на первый, но и на все последующие шаги. Ибо в нашем мире ничто стоящее не даётся легко. По-моему, и не стоящее тоже. Бог за всё берёт свою плату. Жизнь собирает ежедневную жатву. Время укорачивает наши жизни. Минута. Вторая. И смысл этого только в тебе самом: твоей вере, памяти и решениях. Как ты заполнишь и запомнишь отведённые тебе минуты? Сожалением? Страхом?

Я хочу, чтобы отец мной гордился, хочу забыть о собственном уродстве. Хочу сделать этот треклятый первый шаг и ни о чём не жалеть.

Теперь уже невозможно унять дрожь в руках. Да и ладони будут ныть от удара по подоконнику. Я никогда не был резок. Или убедил себя быть таковым. В любом случае, пока ещё рано скидывать привычную ипостась. Я ещё не изменился.

Сегодня у наших семейств запланирован пикник, на котором я познакомлюсь с Жизель, а главное, смогу увидеть веснушчатого. Не знаю, что мне удастся о нём узнать, но я рассчитываю хотя бы на имя. Он не аристократ и его профайл можно купить на сайте.

В этой ситуации я не могу составить чёткого плана. Слишком много неизвестных, и уравнение не решается. Буду рассчитывать на малое, но для начала посплю.

***

Праздность – потраченные в пустую время, силы, а главное жизнь. Некоторые называют это жизнью в удовольствие, а больше похоже на бесполезное существование.

Пикник не поразил моего воображения. Собственно, и не должен был. Мирное развлечение помпезной аристократии. Когда-то натакого рода неформальных переговорах знать обсуждала возможности инвестирования, будущие сделки, новейшие изобретения и прочие, волнующие ума людей того времени, события. Сейчас же от великого таинства осталась разве что оболочка.

И ярчайшим примером обнищания душ людских служила практически вся компания: матушка, мадам Люлли, некоторые мои сёстры и братья, а также моя спутница – Жизель. Розовощёкая пампушка с круглым лицом и очень обаятельной улыбкой. Как и было обещано, нас представили друг другу в самом начале летних посиделок, и я, как истинный джентльмен, теперь не мог отойти от неё и на шаг. Что, признаться, усложняло мою затею.

Сославшись на то, что молодым людям не престало гулять по парку тет-а-тет, я взял плед и расстелил его чуть поодаль от основного действа. Так мне были видны все собравшиеся: аристократы, слуги. Главное, я мог наблюдать за Ивонной. Парк – отличное место для инсценировки ещё одной попытки проклятия вступить в силу. Опять же, достаточное количество ни к чему непричастных свидетелей. Вот только смогу ли я что-нибудь сделать, находясь так далеко? Отсутствие мужской части семейства Люлли теперь казалось ещё более подозрительным, нежели ранее.

- Ох, Салазард, я и не думала, что матушка представит меня юноше с таким решительным взглядом, - я наконец-то обратил внимание на свою спутницу. Щёчки девушки становились ещё более румяными, а изящная ладонь поправляла пышные тёмные локоны.

- Я рад находиться в Вашей компании, - перед поездкой на этот треклятый пикник матушка и сёстры провели инструктаж «молодого бойца», будто намеревались сделать из меня рокового обольстителя. Не скажу, что все их уроки оказались бесполезны. – Все так увлечены разговорами о свадьбе, мне же приятнее быть с Вами наедине. Или Вас тоже волнует эта тема?

Жизель потупила взгляд, скрывая смущение. На фоне сестёр она выглядела менее эффектно. Разнились их типы фигуры, темперамент, умение держаться.

- Но ведь это первая свадьба нынешнего поколения наших семейств, конечно, все взволнованы. Нам, младшим, такого ажиотажа не светит. Мы всего лишь продолжим эстафету. – оттенки грусти и ревности. Отчасти я понимаю её чувства, хоть и трактую их на свой лад.

- Уверен, Ваша свадьба будет изумительной, - произносить приятные ей вещи оказалось не такой уж сложной задачей. В некотором смысле, её реакция казалась мне милой. Возможно, я поторопился, назвав Жизель недалёкой.

- Так оно и будет. На меньшее я не согласна, - воодушевлённый вид Жизель оказался таким забавным, что я не выдержал и прыснул в кулак. – Ой.

Девушка окончательно смутилась и спрятала лицо в ладонях.

- Пожалуйста, не нужно надо мной смеяться.

- Право я не со зла, Ваш вид вдохновляет.

Слуги лавировали между компаниями на пледах, разнося разного рода закуски и чай. Взглядом я пытался найти среди них веснушчатого, но из знакомых лиц показался только щекастый, а также несколько слуг нашего дома.

Смогу ли я спросить Жизель об этом парне и не попасть под подозрения? Конечно, по ней не скажешь, но она может оказаться причастной к попытке убийства своей сестры. Что же делать? Мне пришлось с пару минут продумывать вопрос и его интонацию, дабы не спровоцировать ненужного любопытства к моей персоне.

- А рыжего не взяли, чтобы не портил композицию? – и правда, все слуги на этом мероприятии имели тёмные оттенки волос.

- Рыжего? – девушка изогнула бровь.

- Того, кто устроил погром на том ужине.

- Ах, он, - на лицо Жизель вернулась улыбка. – Его уволили без рекомендаций. Жалко парня.

- Вы его знали? – сейчас или никогда. Наконец-то тема разговора вошла в нужное для меня русло.

- Когда кто-то устраивает такой переполох, всяко заинтересуешься, - нам поднесли закуски и предложили чаю из суданской розы. Во рту уже давно пересохло, так что от влаги я не отказался. – Но я с ним познакомилась, когда попросила о фото, в день его приёма на работу.

- О фото?

- Видите ли, я считаю людей самым великим божественным созданием. Мы выглядим по образу и подобию его, и в тоже время уникальны. Мне хочется запечатлеть всех людей, с которыми я имею честь быть знакома. – девушка затихла, скорее всего, обдумывая собственные слова. Опасаясь, не много ли она сказала, и не посчитаю ли я её странной.

- Вам не о чем переживать. Так значит, Вам нравится фотографировать людей? Надеюсь, с их согласия? – лёгкая шутка помогла разрядить атмосферу.

- Естественно! – возмутилась, юная Люлли. - Я снимаю только в своей студии. Настраиваю свет, подбираю фон и аксессуары, чтобы запечатлеть человека в наилучшем виде.

А вот сейчас нужно быть осторожным. Так что фанфары в моей душе должны стать тише.

- Звучит по-настоящему интересно. Должно быть, у Вас большая коллекция. Неужели Вы помните имена всех своих клиентов?

- Зачем запоминать? Просто записываю, - пожала она плечами. – Если хотите, я могу Вас с ней ознакомить. – Боже, ты всё-таки на моей стороне! – Но только при условии, что Вы согласитесь и сами стать её частью.

Так вот что она задумала. Услуга за услугу. Пусть, так будет даже интереснее.

- Смогу ответить только когда Вы пришлёте мне пример своей работы, - намёк на любительство должен подстегнуть Жизель к решительным действиям. – Например, я бы хотел увидеть фото этого уволенного недотёпы.

- И всего-то? А ведь могли попросить фото Ивонны. Вы практически глаз с неё не сводите, - горькая улыбка. И почему с женщинами так сложно, они любое действие могут оценить превратно.

- Зачем мне её фото, когда я могу любоваться Вами? Да и мне интересно, какую красоту Вы смогли разглядеть в уволенном недотёпе. Ну, так что?

- Какой Вы, однако, льстец, - комплимент оказал необходимое воздействие и успокоил ревность Жизель. – Так и быть, давайте обменяемся адресами почты, и по приезду домой ожидайте от меня его фото.

- Благодарю за такую оперативность, - не имя, но уже кое-что.

- Она в моих же интересах.

Ожидание окончания пикника оказалось не таким уж мучением. Жизель открылась мне довольно интересной собеседницей. И пусть она путалась в некоторых понятиях, а иногда и вовсе не разбиралась в той или иной сфере, в тот момент, когда разговор касался близких к её увлечениям тем, глаза юной Жизель загорались неподдельным огнём. Она начинала спорить и что-то утверждать. В такие моменты она казалась мне куда интереснее и даже милее Ивонны. Просто красота младшей из сестёр проявлялась в другом, заметном не с самого начала.

ЮнаяЛюлли оправдала мои надежды. Когда я добрался до компьютера в своей комнате, на почте меня уже ожидало художественное фото рыжего веснушчатого парня. Жизель и правда смогла запечатлеть его красоту. Не нынешнюю новомодную притягивающую глаз, но выворачивающую желудок. Нет, то была душевная красота лёгкой улыбки и доброго взгляда. Девушка профессионально занималась своим хобби. Теперь, я не смогу отказаться от съёмки. Признаться, и не хочется.

Конечно, я не хакер и даже близко не стоял с этой профессией. Но, загрузив фото в некоторые из бесплатных поисковиков сети, смог узнать имя, адрес и некоторые мелочи об этом имперском подданном.

Выяснилось, что зачинщиком того переполоха стал Ирвин Лонг, парень ирландского происхождения, проживающий в одном из рабочих районов нашей коммуны.

Имея в арсенале имя веснушчатого, я смог купить его профайл на сайте конторы по найму специализированной прислуги. Фото, возраст, адрес, и другие анкетные данные. Главное, я смог узнать номер его телефона и электронный адрес. На всякий случай я распечатал файл, закинув его к общим бумагам.

Время не добежало и до восьми. Думаю, я не разбужу его неожиданным звонком. Пальцы пробежались по сенсорному экрану, и тут я замер. Что я вообще делаю? Даже если он возьмет трубку, как мне начать разговор? Запугать его? Или наоборот предложить помощь? Не могу же я напрямую спросить его о случившемся?! Или могу? Нет, не могу. Я даже не должен звонить со своего телефона. Пусть маленькая, но всё-таки победа немного меня окрылила, и все меры предосторожности вылетели из головы. Жаль, что я не могу попросить Джакоба о помощи. И даже не потому, что он мне отказал. Просто не хочется впутывать его в настолько опасное дело.

Однако вопрос остаётся открытым. Как мне связаться с Ирвином и не навлечь на себя подозрения? Можно написать ему на почту, но это ничем не лучше моих намерений о звонке.

Пришлось отложить телефон и наблюдать: за окном сгущались сумерки. Паршивая ситуация, из которой я вижу только один выход, что позволит мне не оставить следов в сети. Личная встреча. Но и её будет не так-то просто устроить. Я не могу взять одну из машин нашей семьи - герб привлечёт ненужное внимание. Не могу вызвать такси - об этом узнают домочадцы. И опять же, данные о моём заказе останутся у диспетчерской службы.

Наше, как и остальные поместья аристократов, располагаются на холмах. Рабочие кварталы в низине. И по-хорошему, я до них пешком всю ночь буду идти, если раньше не сотру в кровь ноги.

Да что ж за ерунда-то такая?!

Может, мне стоит стать безрассуднее? Убрать условности и совершить чёртов первый шаг? Решено, я возьму с собой деньги и ночью, хоть общественным транспортом, хоть пешком, но доберусь до дома Лонга. А собственно, чего мне ждать? Нужно собираться и идти. Покину поместье через выход для прислуги, а там поймаю машину. Главное, не светиться. Человек я не публичный – узнать не должны.

Хватит думать. Нужно действовать. И было бы неплохо успокоиться, а то голова начинает кружиться.

Несмотря на несвойственную мне решимость, сборы оказались довольно долгим занятием. Приходилось обдумывать и представлять, что мне может понадобиться в этом путешествии, а что лучше оставить дома. В итоге, комнату я покинул только через пару часов, тогда, когда ночь окончательно вступила в свои права, а домочадцы готовились ко сну.

Стараясь ни на кого не наткнуться, я решил пройти до самого не популярного у слуг выхода, через библиотеку. Это можно было с трудом назвать даже чёрным ходом. Скорее, запасная техническая дверь, через которую, в случае пожара или другой непредвиденной ситуации, можно будет спасти хотя бы часть коллекции.

Поправляя тёмную толстовку, которую я смог откопать в самом неприметном ящике гардеробной, я уверенно шёл к своей цели, пока не подошёл к лаборатории отца. Дверь её была немного приоткрыта, и мне пришлось прислушаться на наличие в ней людей.

Тихо, только мирное гудение и бульканье различных, только частично известных мне приборов. Можно было идти дальше по коридору. Что я собственно и собирался сделать, но остановился напротив двери. Всё моё внимание захватила невероятных размеров стеклянная колба, наполненная полупрозрачной зеленоватой жидкостью.

Ого.

В этой самой жидкости плавали три светящихся шарика. Гонялись друг за другом, соединяясь и распадаясь, чтобы убежать в новый угол аквариума.

Я даже отдалённо не понимаю, что мне довелось увидеть. Неужели это та самая секретная разработка отца? Жаль, что я не могу об этом спросить.

Шарики будто почувствовали моё недалекое присутствие и подплыли к стеклу. Клянусь, пусть у них не было и намёка на глаза, я знал, что они меня рассматривают. Да так пристально, что мне становилось не по себе.

В лаборатории точно никого не было, и я, поддавшись порыву, совершенно не думая о последствиях, сделал шаг в их сторону. Шарики отреагировали. Оторвавшись от стекла, на высокой скорости, они совершили круг почёта и снова вернулись на позиции.

Через пару шагов, я достиг колбы. Сомнений нет: эти шарики обладают пусть и элементарным, но разумом. Я протянул к ним ладонь, будто могу коснуться, но в тот же момент вспомнил, что находиться тут опасно.

Шарики не понимали, почему мне так быстро пришлось их покинуть. На выходе из лаборатории я обернулся к ним в последний раз и понял: маленькие, непонятные создания грустят.

Надеюсь, я просто себе это придумал.

Как и в большинстве остальных случаев, библиотека пустовала. И мне не составило труда отыскать выход, а за ним и тропу, что вела слуг из поместья. Благо их рабочий день ещё не подошёл к завершению, и пройти по ней мне довелось в приятном одиночестве.

Странным показалось только то, что на проходной не оказалось ни одного охранника. Вернусь и утром сделаю выговор. Пусть мы и проживаем в одно из самых мирных времён, такая беспечность непозволительна.

За воротами даже воздух казался другим. Более прохладным и освежающим. Хорошее начало для моего путешествия. Определившись с направлением, я двинулся в сторону остановки общественного транспорта, что довезёт меня до рабочих районов. В кармане рука сжимала бумагу с именем, фото и адресом Лонга. Надеюсь, моя поездка не окажется бесполезной.

Глава 9

Поездка заняла приличное количество времени. Я и подозревать не мог о том, что общественный транспорт может быть настолько неудобным. Петляя всякими улочками-переулочками, мы, как сельди в банке, объехали добрую часть Сент-Этьена. Во сколько же встают эти люди, чтобы вовремя добраться до работы? Нет, не правильный вопрос. Спят ли они вообще? Лично я вряд ли вернусь домой раньше рассвета.

Автобус подъезжал к необходимой мне остановке, и я, извиняясь перед каждым, кого толкнул или кому наступил на ногу, всё-таки смог пробиться к выходу, из которого меня разве что не выпихнули люди с уставшими, в этом освещении серыми лицами.

Ряды довольно миленьких домов находились чуть поодаль от остановки. Я сверился с картой и продолжил свой поход. На улице было не многолюдно. Из прохожих попадались разве что трудяги, спешащие домой.

Маленькие, утыканные ровными рядами одноэтажные дома не казались приветливыми. Все светлые с тёмными, глядящими на меня с осуждением окошками. Будто наигранное благополучие что-то скрывало. Что-то такое, чего я не в силах был понять. Уютом тут и не пахло, так что я ускорил шаг, в надежде пройти хотя бы один неработающий фонарь. Честное слово, в ночи этот район походил на психиатрическую лечебницу.

Я так обеспокоился собственным комфортом, что чуть не прошёл необходимый дом. Такой же белый, с такими же тёмными окошками. Может он ещё на работе? А может, уже спит. В любом случае, ещё раз я сюда не поеду, так что Ирвин, извини за беспокойство.

Сойдя с основной дорожки, я всё ближе подходил к белёсому монстру, замечая некоторые особенности. Облупившаяся краска, скрип деревянных перекрытий, грязные стёкла и дырки в газонных рядах на небольшой лужайке перед домом. Вся бросающаяся в глаза новизна на деле оказалась общим фоном. Дома, и в частности этот, были старыми. Общий лоск придавал картинке хороший вид лишьиздалека.

Взобравшись по скрипучим ступенькам крыльца, я с полминуты оглядывал косяк двери на наличие звонка, но такового не оказалось, так что пришлось просто стучать. Ответом мне стала тишина. Может, не разбудил? Я снова постучался. И снова безрезультатно. Наверное, он ещё не вернулся домой. Придётся подождать.

Вернувшись к ступенькам, я присел на тёплое дерево, вглядываясь в дом напротив. Похоже, что подобные кварталы строились по одним чертежам. Об уникальности не шло и речи. Угнетающая обстановка. А ведь это считается престижным районом.

В попытке отвлечься от неприятных ощущений, я задрал голову, рассматривая небо через тонкие чёрные провода, соединяющие бетонные, высокие столбы. Надеюсь, я не прожду его тут всю ночь. Не вернусь к завтраку – меня могут хватиться. Да и отец ещё не снял свой запрет на выход из поместья, считая, что история с Денисом ещё не сошла на нет. В чём-то он определённо был прав. Хотя я бы куда больше опасался тех, кто может войти, а не тех, кто может выйти.

В доме напротив загорелся свет. И я смог частично рассмотреть внутреннее убранство одного из клонов. Голубоватая светлая кухня, бежевый гарнитур, очень маленькие шкафчики на стенах и абсолютное отсутствие занавесок. Благодаря этому упущению, вскоре передо мной предстала полуобнажённая пухлая фигура мужчины средних лет. Лениво, практически не поднимая ног, он проковылял по кухне и открыл холодильник, вглядываясь в его прохладное нутро пару секунд. Трофеем стала упаковка какого-то сока, а может и молока, к которой пухлый мужичок присосался так, будто только что вернулся из пустыни. Вернув упаковку обратно, он с удовольствием почесал пузо и заглянул в окно. Наши взгляды встретились, и мужчина неожиданно нахмурился. Да так, что я вздрогнул, пытаясь осознать причину такого взгляда.

Мужчина скрылся, а через секунду уже в халате и с ружьём на плече, вышел на крыльцо. Мне оставалось только подняться со ступеней, заняв оборонительную стойку. Идти под пули я не собирался. Может, он принял меня за вора? Но какой грабитель будет сидеть у всех на виду?

- Простите, я ищу своего друга Ирвина. Мне сказали, что он живёт тут.

Мужчина снял ружьё с плеча и направил дуло в мою сторону.

- Подождите, я говорю правду! – куда же спрятаться? Этот идиот же начнёт обстрел в любую секунду.

- Раз ты его друг, то знаешь, что после увольнения без рекомендаций его определили в трущобы, - не хороший такой щелчок говорил о взводе курка. Пузатый прицеливался. – Вали отсюда, падальщик!

- Падальщик? – не время что-то выяснять. Сдаваясь, я поднял руки. – Честное слово, я приехал сюда без плохих намерений. Мне бы увидеть Ирвина. Только сообщите мне его новый адрес, и я уйду.

- Адрес ему, ага, - мужчина прицелился и выстрелил мне под ноги, разнося ступеньку и без того хлипкого крыльца в щепки. Я отпрыгнул назад, упираясь спиной в дверь. – Не буду я такой грех на душу брать. Пошёл отсюда, падальщик, я, знаешь ли, не промахнулся.

Не на шутку испугавшись за собственную жизнь, я перепрыгнул дыру в ступенях и, дал стрекоча, несясь к остановке - единственному знакомому тут месту.

Лёгкие горели огнём, во рту пересохло, а сердце пульсировало где-то в висках. Кожа под накладкой вспотела и начинала чесаться. Не привык я к такому. И не хочу привыкать.

Что имел ввидутот мужчина, называя меня падальщиком? Может, что-то на сленге? Не хочу выяснять, достаточно того, что он за мной не погнался и не выстрелил в спину.

Немного отдышавшись, я достал из кармана толстовки лист с информацией об Ирвине и, наплевав на всё, набрал номер. Надежды на то, что он до сих пор действовал, было немного, но трущобы – это крупные и крайне опасные кварталы, куда по доброй воле не сунется ни то что аристократ, ни один здравомыслящий человек. Чёрт с ним с рассветом, вернуться бы живым.

В трубке раздались гудки. Неожиданно. Через пару секунд мне ответили. Из-за громкой музыки на той стороне, было сложно разобрать хоть слово. По логике вещей я догадался, что это было «алло».

- Здравствуйте, могу я услышать Ирвина Лонга?

- Рыжего? – голос принадлежал девушке. Может, его подружке? При этом я почему-то вспомнил лицо Жизель и тут же отогнал от себя это воспоминание. – Он занят. Могу ему что-то передать.

- Я бы хотел с ним увидеться, - ну надо же, разговор оказался более приятным и информативным, нежели я мог ожидать, нужно было не сомневаться и сразу ему звонить. – Это возможно?

- Естественно. Поддержка ему не помешает. А ты собственно кто?

- Его давний знакомый – Салли. Хотел отсыпать ему монет пока тот не встанет на ноги. – на другом конце трубки замолчали. Кажется, я ляпнул глупость. Кто в здравом уме начнёт предлагать деньги? Чёрт! Чёрт! Чёрт!

- Не вопрос, сейчас скину адрес, подъезжай. Мы тут на всю ночь. Бар «Пудра», не ошибёшься. До скорого, Салли. – я не успел сказать что-нибудь в ответ, ибо разговор был закончен. Девушка не обманула; буквально черезсекунд десять мне пришло сообщение с необходимым адресом.

Всё-таки трущобы. Добираться придётся на машине, так как я без понятия, ходят ли туда автобусы, а если и ходят, то какие. В надежде поймать такси, я побрёл вдоль трассы, опасаясь ошибиться с направлением и дорогой в целом.

Если так задуматься, я впервые покинул холмы без сопровождения родителей, да ещё и ночью. Аристократам тут делать нечего. Ни по телевизору, ни в сети нам не показывают того, что происходит в городе на самом деле. Я ровным счётом не знаю ничего о месте, в котором проживаю.

Чувствую себя идиотом, но идиотом отважным. Никто из моих братьев или сестёр не может похвастаться такой вылазкой. Собственно, и я не смогу, если не захочу быть раскрытым и, скорее всего, наказанным на очень долгий срок.

Вдоль трассы тянулись провода и редкие, но раскидистые деревья. Ни людей, ни автобусов, ни машин. Такое одиночество ничуть не пугало, хотя и не позволяло расслабиться. Прохладный ветерок обдувал неприкрытую часть лица. Хорошо. Но лучше бы свериться с картой и выяснить, куда мне стоит идти. Что я, собственно, смог сделать на очередной остановке, которую, пусть и тускло, но всё-таки освещал фонарь.

Я решил всё обдумать и присел на скамью из плотного, прозрачного пластика. Ужасная ситуация. Если я сейчас решу вернуться домой, то буду идти многие и многие часы. Если же продолжу путешествие, то в скоплении граждан трущоб смогу отыскать машину. Благо мне есть чем её оплатить. Отец, ежемесячно переводил каждому из своих детей некоторую сумму денег, которой мы могли распоряжаться по собственному усмотрению. Лично я копил, разоряясь только на редкие или полезные издания книг. Хотя, в последнее время мне пришлось крупно потратиться на машину и прочие аксессуары для образа Ангела Правды.

- Что, парнишка, профукал последний автобус? – к остановке подъехала довольно приличного вида машина, из которой мне улыбался мужчина греческого происхождения.

- Что-то вроде того, наверное, тут заночую, - пришлось подыграть.

- Тебе куда? – мужчина сверкал вставными зубами красного цвета. Никогда не понимал этой моды.

- В трущобы, к бару «Пудра».

- Ого, - грек даже присвистнул. – Ну, чего расселся, давай запрыгивай. Подброшу, нашей братии нужно держаться вместе.

На маньяка вроде не похож. А даже если он таковым и являлся, выбора у меня особого и не было. Стараясь не хлопать дверью, я занял место штурмана, но так и не нашёл ремня безопасности. Либо он тут не предусмотрен, либо срезан.

Машина тронулась с места, и столбы за окошком замелькали с приличной скоростью.

- Работать хочешь устроиться?

- Нет, повидать знакомого.

- Понятно-понятно, - грек старался быть дружелюбным. Даже чрезмерно, что немного меня озадачило. – То-то я смотрю, ты довольно хорошо одет для тех мест. Так и не узнаешь в тебе рабочего.

- Мне хорошо платят, - придётся соврать о работе на собственную семью, в конце концов, о своём доме я знаю больше, нежели о других. – Так что жаловаться не приходится.

- Вот это тебе повезло. – грек снова присвистнул. – Ещё ни разу не слышал, чтобы аристократы хорошо кому-то платили. Мы за ними как за животными в зоопарке какашки убираем, на промахи их глаза закрываем, что ещё взять со зверушек, а они ещё и на зарплату скупятся. Меня Байаном звать, а тебя?

- Салли, - даже если я придумаю какое-то другое имя, то точно позабуду. Слова Байана меня немного оскорбили, но я старался этого не показывать.

- Лицо у тебя больно странное. Салли. Ты маску, что ли, носишь? – Водитель и, правда, как-то подозрительно ко мне присматривался. До чего же дотошный.

- Что-то вроде того, - врать бесполезно. – Меня собаки в детстве покусали, так что приходится. – остальное он и сам себе додумает. Все люди так поступают. До чего же назойливый мужчина. Не привык я, чтобы ко мне обращались настолько фамильярно.

- Ох ты, не повезло. Ну да, в трущобах этим никого не удивишь. Привлечёшь больше внимания со своей маской, нежели без нее.

- Серьёзно?

- А ты думал. Это тебе не холмы. – он ненадолго замолчал, а я заметил далёкие огни высоток и ярких рекламных вывесок. – Ты ведь впервые едешь в такое место?

- Угадали.

- Ну что ж, Байан – дядя добрый, объяснит, что к чему, - кажется, он чувствовал гордость за эту область своих познаний. – Во-первых, маску свою долой. Во-вторых, руки в карманах не прячь – могут не так понять. В глаза лучше никому не смотреть. Тут живут люди, обиженные судьбой, им не нравится, когда на них смотрят. Усёк? Чего сидишь? – мужчина переключил передачу, и мы снизили скорость, подъезжая к району. – Снимай давай, я для кого тут распинаюсь?

Делать было нечего. Я ещё никогда не делал этого вне дома, поэтому руки немного подрагивали. Подцепив кончик накладки, я отцепил её от лица и тут же почувствовал небывалую свежесть. Ветерок, залетающий в окошки, приятно обдувал взопревшую кожу.

Мы, наконец-то, въехали в район. Воняло тут, как в отхожем месте в жаркий день. Даже слишком высокие кирпичные дома пестрели неоновыми рекламными вывесками, а практически в каждом окошке горел свет. Девушки в откровенных нарядах, казались грязными, но выделялись на фоне прочих почему-то горбящихся прохожих. И правда, никто никому не смотрел в глаза. Возможно, советам моего вынужденного водителя можно было доверять.

- А далеко до «Пудры»? - я спрятал накладку в карман, всё ещё испытывая неловкость за свой внешний вид.

- Эк, родной, понятно, почему ты её носишь, - Байан рассматривал меня во все глаза, да так что мне захотелось вернуть накладку на место. – Извини, просто не ожидал, но ты её не надевай, пока отсюда не выберешься. Тут если и есть у кого деньги на протезы, то только у приезжих. Быстро станешь мишенью грабителей. Совсем чуть-чуть осталось, парочку кварталов проедем и будем на месте.

- Хорошо. – за неимением другого, я изредка поглядывал в боковое зеркало авто, стараясь привыкнуть к собственному лицу. Может, стоит снять и перчатки? Хотя никто и не догадается, что и там у меня протезы.

Машина остановилась у узкого переулка с внешним входом в подвал. Не такая яркая и, можно сказать, аккуратная вывеска гласила о том, что мы на месте.

- Спасибо, Байан, - я дёрнул рычажок, открывая дверцу, но грек схватил меня за руку прежде, чем мне удалось покинуть транспорт.

- Раз тебе хорошо платят, может, выручишь дядю Байана? – глаза мужчины уже не казались настолько добрыми, да и широкая улыбка производила совершенно другое впечатление. – Я всё-таки тебя подвёз.

- Сколько?

- Да сколько не жалко, - ожидание скорой наживы обезобразило этого человека. Теперь понятно, почему он так хорошо знает воровскую братию.

Не глядя, я вынул несколько купюр и сунул их в руки водителю.

- Больше нет, извини.

Глаза грека округлились. Я дал слишком мало? Или слишком много? Не пойму.

- Добрая ты душа, Салли. Подожди. – Байан запихнул купюры в карман просторных мятых штанов и достал с приборной панели блокнотик и погрызанный карандаш, быстро черкая что-то на листочке. Выдрав листок, грек протянул его мне.

- Поедешь обратно – звони; отвезу, не за бесплатно, конечно, но зато безопасно. Нам, знаешь ли, нужно держаться вместе, работягам-то. – грек подмигнул. Я же, кивнув, забрал записку и сунул в карман, теперь уже беспрепятственно покидая машину.

Авто тронулось и скрылось с глаз моих за первым поворотом. А меня наконец-то стошнило. Страшно. Я был уверен, что он сейчас меня прирежет. А если бы у меня не было с собой денег? Как бы он поступил? Даже представлять не хочется. Благо обошлось. Теперь передо мной стоит испытание совершенно другого уровня.

Бар подвального типа оказался довольно душным и тёмным местом, больше напоминавшим нелегальный клуб. Я думал, что такие места выдумка режиссёров. Куча вспотевших после бешеных танцев людей воняла. Они не просто дурно пахли, а именно воняли. Потные были повсюду, за маленькими овальными столиками ядерных цветов, на танцполе и за барной стойкой. У последней была суетящаяся толпа. Те, кто успели заказать напиток, отходили, но на место одних приходили другие. Я даже растерялся, не зная, куда себя деть.

Конечно, нужно было пробираться к барной стойке. Но чтобы к ней подойти, придётся пробиться через океан потных жителей трущоб. Собрав волю в кулак, и уже мечтая о душе, я сделал первый шаг. Танцующие не позволяли мне двигаться ровно, мотыляясь из стороны в сторону. Небольшая передышка наметилась только перед барной стойкой, от которой разило алкоголем, как от винной бочки. Я слишком далеко зашёл, чтобы сейчас спасовать.

Стараясь глубоко не дышать, я, пользуясь своим невысоким ростом, начал пробиваться меж потных. Получалось это с переменным успехом, но вскоре я оказался у цели.

Полуобнажённая барменша с абсолютно бесцветными глазами и разноцветной пышной прической не обратила на меня никакого внимания. Байан оказался прав: тут моё уродство воспринималось как обыденное явление.

- Простите, - я силой отстаивал своё место у алкогольного оазиса, отталкивая особо наглых посетителей. – Здесь работает Ирвин Лонг? Я его друг, недавно звонил. – приходилось кричать.

- Чего тебе, сладенький? – барменша наконец-то обратила на меня внимание.

- Ирвин Лонг здесь работает? – на всякий случай я вытащил из кармана лист с его фото, показывая оный повелительнице водки и прочих горючих напитков.

- А, ты значит Салли? Да-да, он тут. Подожди меня здесь, закончу и отведу. – по необычным, практически белым, глазам было сложно угадать её эмоции.

- Хорошо, - оставалось только кивнуть.

Через пару минут передо мной оказался разноцветный приятно пахнущий напиток, за который естественно пришлось платить. Хотя пить я его не собирался. Не хватало мне опьянеть. Да ещё неизвестно что туда намешали.

По моим ощущениям прошло несколько часов, а люди всё копошились у стойки, заказывая новые коктейли. Можно было подумать, что барменша обо мне забыла, но её взгляд изредка скользил по мне, а значит, всё в порядке.

Постепенно привыкая к обстановке и запаху, я немного расслабился и даже позволил себе сделать глоток разноцветного напитка. На удивление тот оказался невероятно вкусным, даже освежающим. Если в нём и был алкоголь, то в малом количестве. Признаться, для меня всё это было в диковинку. Простые люди с искренними улыбками и пёстрой, но простой одеждой. Никто не думал о том, что он неловко повернулся или сказал лишнее. Атмосфера праздника. Мне начинало это нравиться.

- Всё, меня сменили, пошли, - барменша дёрнула меня за рукав, призывая следовать за ней.

Я кивнул и отставив недопитый коктейль, двинулся следом, пробираясь в подсобные помещения бара, в тишину, где запах пота сменился сладковатым ароматом аммиака и сырости.

- Ирвин действительно здесь?

- Здесь, - вне своего рабочего места девушка оказалась не такой уж и разговорчивой. – Откуда ты его знаешь?

- Вместе работали, вот и беспокоюсь.

Девушка многозначительно промолчала и остановилась у неприметной серой двери, отворяя металлический засов. Она пропустила меня вперёд, а после включила свет.

Лампы дневного света зажглись не сразу. Но как только глаза привыкли к освещению, я увидел веснушчатого, а точнее то, что от него осталось. Парень сидел на металлическом стуле в луже собственной мочи, прикрытый лишь грязным полотенцем. Его тело было испещрено грубыми свежими рубцами. Он тяжело дышал и, казалось, с трудом сжимал железный прут капельной системы. Со времени своего увольнения парень сбросил добрых двадцать кило, если не больше. Одним словом, превратился в скелет, обтянутый кожей.

Ирвин отреагировал на шум, подняв потерявшие свой цвет глаза. Он с полминуты приглядывался к моей персоне, а после хрипло застонал. Кажется, это был его крик.

- Ирвин, я Салазард де Круэлвей, не бойся, - господи, что с ним случилось? – Я тут чтобы помочь.

Затылком я ощутил холодный металл и услышал уже знакомый щелчок взведенного спускового крючка.

- Так и знала, что тут что-то не чисто. Пришёл его добить, да? Вам всё мало?! Он и так уже не жилец, так какого чёрта?! – девушка сорвалась на крик. Это плохо. Очень и очень плохо.

- Ты не права! – уже второй раз за сегодняшний вечер я поднял руки, сдаваясь. – Я тут чтобы помочь. После того странного переполоха его уволили мои соседи. Я просто беспокоился.

- Поэтому приехал сюда ночью, да ещё и под гримом? Не смеши! Аристократам нет дела до жителей трущоб.

- Что? – Я даже не сразу понял, о чём она толкует. – Это не грим.

- Врёшь!

- Нет!

- Господин де Круэлвей, я помню Вас на том ужине. Вы ведь пришли поговорить о нём? – голос Ирвина звучал тихо, мне пришлось сосредоточиться, что было довольно сложно провернуть с пистолетом у затылка. – Ики, всё в порядке, но, если он дёрнется – пристрели.

- Как скажешь, Ир, - я медленно обернулся и понял, что всё ещё нахожусь под прицелом, но дуло больше не приставлено к голове.

- Кто это с тобой сделал? – Брезгуя, я подошёл ближе, дабы не упустить и слова из рассказа парня.

- Падальщики. Мадам Люлли обещала награду, а вместо этого продала меня падальщикам. Они вырезали всё, что могли продать, а после выкинули, словно кусок отработанного мяса.

- За что мадам обещала тебе награду? – Сердце забилось быстрее.

- За убийство госпожи Ивонны, - всё-таки это не проклятие. Только вопрос зачем?

- Но ты не смог, и она тебя продала?

- Я пытался! Несколько раз, но всё безрезультатно. Мадам Люлли это надоело, и она меня продала. – Он резко схватил меня за руку, да так крепко, будто и не умирал тут в собственных экскрементах. – Ты ведь тоже знатный! Расскажи всем о том, что они сделали! Тебе поверят! Обязательно поверят! – когда он так широко открывал рот, запах гнили усиливался. У парня осталось с пару часов, если не меньше. Чудо, что он вообще до сих пор живой.

- Отомщу. – да, звучало это без огонька, будто неуверенно, но теперь я уже точно не отступлю назад. Пусть меня и до икоты пугает масштаб этой заварушки.

- Я могу дать показания на плёнку, я всё повторю. – похоже в этом мире его держала только мысль о мести.

Вообще-то хорошая идея. Кивнув, я запустил камеру на телефоне и попросил Ирвина рассказать всё, от начала и до конца. Признаться, я узнал достаточно. Но всё равно не мог пойти с этим в полицию. Возникло бы слишком много вопросов. И, скорее всего, я быстрее окажусь в руках этих самых падальщиков, чем смогу что-то кому-то доказать. Как я и предполагал, действовать нужно умнее, из тени. Достаточно с нашей семьи скандалов за этот год.

Я не переживал о том, что раскрыл свое настоящее имя. Точнее переживал, но не сильно. Всё равно им никто не поверит. Не бывало ещё такого, чтобы несовершеннолетний ребёнок знатной семьи очутился ночью в трущобах.

Попрощавшись с Ирвином, я был уверен, что больше его не увижу. Не в этой жизни. От этого становилось тяжело на душе. До этого я не видел смертей, тем более таких ужасных. Так вот как на самом деле живут люди. Вот что с ними происходит, когда они перечат тем, у кого есть деньги. Нет, мы не зверушки. Мы люди, самые настоящие, злобные хищные люди, убивающие не ради еды, а ради удовольствия. Пожалуй, на сегодня для меня слишком много впечатлений. Пора отправляться домой.

Ики закрыла за мной дверь, но пистолет пока не убирала, с подозрением смотря, как я проверяю качество записи рассказа умирающего.

Тут я почувствовал мягкие прохладные пальцы на повреждённой стороне лица и моментом отпрыгнул в сторону, впечатываясь плечом в стену.

- Ты чего?

- Иправда, не грим, - девушка смотрела то на меня, то на пальцы. – Не хочу спрашивать, зачем оно тебе нужно, но раз пообещал – отомсти. Однако помогать не буду, ещё мне не хватало влезать в разборки аристократов.

- Я и не просил о помощи. – теперь спрашивать о транспорте было как-то неловко, но обращаться к Байану, или кому бы то ни было ещё, не было никакого желания. Ушлый мужичок быстро сообразит, кто я и сядет на шею. Не стоит, пусть думает, что меня тут убили, поэтому я не позвонил. – Но всё-таки скажи, где тут автобусы до холмов ходят.

- Инкогнито значит. Пф, беспомощный аристократишка. – она достала из фиолетового лифчика телефон и быстро что-то набрала. – Доедешь часа за три с пересадками.

Объяснения были долгими, как и последующее ожидание нужного автобуса. На улице всё ещё было темно, но к моменту моего приезда наверняка посветлеет. Как только выберусь из трущоб, придётся снова надевать накладку, хотя и очень не хочется.

Я ещё долго размышлял обо всём, что со мной приключилось. Понимал, что чудом остался в живых, и такое везение – скорее благодать, чем правило. И всё может поменяться в любой момент. Я осознал собственную слабость и недалекость, неподготовленность к реальной жизни. Все лишения обходят меня стороной только из-за фамилии и денег. Не лучшее подспорье, хотя добрая часть Империи душу продаст за такое положение.

Я запутался. Окончательно и бесповоротно. И никто не поможет мне распутать этот клубок. Придётся как-то разбираться самому.

Часы отсчитали четыре утра, когда я подошёл к проходной своего особняка. Охраны всё ещё не было на месте. Уволю к чёртовой матери. Но не сейчас, сейчас я приму душ и лягу спать. От меня пахнет трущобами. От меня пахнет паршивой жизнью.

Пробирался я тем же путём, но на выходе из библиотеки получил удар чем-то тяжёлым по голове. Сознание покинуло меня раньше, чем я смог рассмотреть лицо нападавшего.

Глава 10

Резкий удар по щеке заставил меня очнуться. Второй окончательно привёл в чувство. Даже не догадываясь о том, что со мной произошло, я сгруппировался, в попытке не допустить новых болезненных шлепков. Но их и не последовало.

- Как много ты знаешь?! – отец?

Снова дёрнувшись, я понял, что запястья рук и щиколотки ног скованны железными кандалами, а сам я вообще полулежу на узком столе, который, скорее всего, используют не по назначению. Затылок обжигает болью, кажется, мне разбили голову. Неужели на меня напал отец?

- Ты меня слышишь?! – тяжёлые прохладные ладони мужчины легли мне на плечи, чтобы вытрясти ответ. Но единственное, чего он смог этим добиться – тошноты. Родитель быстро отпрыгнул, позволяя мне беспрепятственно прочистить желудок. Что тут, мать вашу, творится?

Протирая рот тыльной стороной ладони, я попытался сфокусировать взгляд, и первым, что предстало моему взору, оказалось несколько трупов с размозжёнными головами. Валяющиеся, словно уродливые огромные куклы, чуть поодаль, ближе к угловому лабораторному шкафу из калёного стекла. Глаз одного из мертвяков покинул привычное местоположение, оставшись висеть на непропорционально тонком сосуде, и как-то слишком осознанно на меня пялился. Не мигая, осуждающе, по-настоящему зловеще.

Крик оказался неожиданно громким, всеми правдами и не правдами заставляя своё тело двигаться, я пытался отползти от того, что осталось от этих людей. И получил новую оплеуху, заваливаясь на столик.

За что он так со мной? Где я провинился?

- Отвечай, как много ты знаешь? – голос отца был полон еле сдерживаемой злобы. Я впервые разговаривал с ним в таком состоянии. Да что там, это вообще первый случай нашего разговора на моей памяти. Никогда не думал, что он может быть таким.

- Знаю, о чём? – если бы голова моя не раскалывалась, я мог бы соображать лучше. Но пока страх, боль и наличие двух трупов в лаборатории сильно усложняли эту задачу. Чего он от меня хочет?

- Об ИН. Кому ты меня продал?! – Он схватил меня за волосы и стянул со столика, заставляя рухнуть близ этих самых трупов. Кажется, ещё немного и я пополню их ряды.

Падая, я перепачкал ладони в крови, стёкшей с человеческих останков и, почувствовав новые рвотные позывы, неуклюже отполз в сторону.

Как-то не вовремя я вспомнил об Ирвине. О том, как аристократы поступили с ним после нескольких ошибок. Это не сильно отличалось от того, как отец сейчас поступал со мной, причём я даже не знаю причины. Это не справедливо! Я не заслужил такого отношения! Я не заслужил смерти! Слёзы потекли как-то сами собой. Как же не хочется умирать.

- Я не знаю, о чём ты говоришь, - да, героем меня не назовешь даже с натяжкой.

- Я видел тебя на камерах. Ты заходил в лабораторию, а после уехал, куда-то на всю ночь. Так что не прикидывайся. Рассказывай и мучения закончатся, - мужчина не опасался моего побега, на моём фоне он был более чем уверенным в себе человеком. Отойдя от свалки тел, отец раскрыл один из многочисленных настенных шкафов и, достав ампулу с прозрачной жидкостью, взболтал оную. – Как только ты всё расскажешь, я позволю тебе выпить быстродействующий яд.

Я сжался в комочек, уже с трудом контролируя начинающуюся истерику. Как?! Как мне его переубедить? Как дать понять, что я ни о чём не знаю. Он же мне не верит.

Отец сделал пару шагов в моём направлении, заставив меня в страхе перед неизбежным закрыть голову от новых оплеух, а после присел на корточки, демонстрируя мне ампулу со спасительным ядом. Согласен, в каком-то смысле это действительно была его благосклонность. Что ж, не так плохо быть сыном хладнокровного садиста. Кто-нибудь, спасите меня, пожалуйста.

- Ты не будешь мучиться как остальные, так что просто расскажи. – спокойствие его голоса пугало меня больше, чем творящийся вокруг беспорядок.

- Я ничего не знаю об ИН или как его там. Я не знаю, о чём ты говоришь. Я убегал совершенно по другой причине, - через слёзы и всхлипывания голос мой звучал, мягко говоря, неуверенно, местами фальшиво.

- И куда же ты уходил? – конечно же он мне не поверил. Господи, да я бы и сам себе не поверил.

- Точно! – перевернувшись на спину, я, дергаясь, словно черепаха, вытащил из кармана телефон, что с глухим звуком брякнулся на пол. – Посмотри видео. Я был в трущобах, искал этого человека. Просто посмотри.

Мольбы возымели успех, отец поднял телефон, принявшись щёлкать по экрану большим пальцем. Плевать мне на то, что он узнает о моих похождениях. Плевать на всё это дело с Люлли. Я ещё никогда не был так близок к гибели. Отец без особых раздумий убил бы меня, если бы я не предоставил доказательства. Хотя ещё неизвестно, как он на них отреагирует. Сегодня мне пришлось узнать слишком много об истинной сущности аристократической помойки.

Меня трясло, а новые рвотные позывы грозили запачкать и без того заляпанный пол. Отец поднялся и отошёл от меня, внимательно вглядываясь, вслушиваясь в видео. Как же хорошо, что я не побоялся его записать. Но расслабляться было рано. Теперь у него ко мне будет куда больше неприятных вопросов. Не убил бы, и на том спасибо – остальное я выдержу. По крайней мере, очень на это надеюсь. Кто знает, на что он способен. Думаю, трупы – хорошее доказательства решимости его натуры.

- А я надеялся, что ты бросил эту свою затею с Ангелом Правды, - отец убрал телефон в собственный карман, заставляя халат топорщиться. Не самый хороший знак.

- Ты знал?!

- Ты думал, я сына родного не узнаю? – отец усмехнулся и отложил ампулу с ядом, (а это уже не плохой знак). – Смелое решение для кого-то вроде тебя. – я слышу презрение?

Он отвёл взгляд и о чём-то задумался. А я, вместо того чтобы молиться о спасении собственной жизни, засмотрелся на стеклянный аквариум с теми забавными шариками. На этот раз они были куда спокойнее. Прилипли к стеклу и почти не двигались, будто наблюдали за ситуацией. Может, так оно и было. Что если отец говорил о них?

- Значит, ты отправился в трущобы, чтобы допросить бывшего слугу Люлли? Что ты собирался делать с его признанием?

- Пока не знаю, - единственной моей годной идеей было расследование. Выяснение причастных к попытке убийств лиц. – Но я бы не пошёл с этим в полицию.

Отец многозначительно молчал, а после присел на не самый удобный, высокий стул и с остервенением зажал сигарету меж тонких губ, быстро закуривая. Я же ожидал его вердикта, всё поглядывая на любопытные светящиеся шарики. С роду мне не приходилось испытывать такого напряжения.

Отец сбросил пепел на пол, и лицо его смягчилось. Я наконец-то узнавал его прежние черты. Глубокий взгляд из-под густых светлых бровей, выдающийся нос на вытянутом лице, что сейчас казалось зеленоватым, в этом тусклом освещении.

- Отец?

- Ты ведь мог подставить всю нашу семью. Загубить то, что мы с твоей матерью строили годами. И ради кого? Ради какой-то Люлли? – он затушил окурок о металлический столик и, наконец-то, посмотрел мне в глаза. – Ты хоть убил этого доходягу, после того как сделал запись?

- Нет.

- А не подумал ли ты, что после тебя им заинтересуются прежние убийцы, и под пытками он расскажет обо всех, кто к нему приходил? Расскажет о тебе. А там и мы попадём под раздачу. Ты об этом не подумал?

- Нет.

- После этого твоего выкрутаса с горением мне пришлось подчищать за тобой следы. Умаслить столько людей, что становится тошно. Но ты помогал брату, так что я закрыл на это глаза. Но сейчас! – интонации снова стали устрашающими. Я замер. – Сейчас ты лезешь в петлю, и тянешь за собой всех нас! Героем себя почувствовал?

Гнев отца пугал хлеще трупов у меня под боком.

- Нет, я просто… - я осёкся.

А что я просто? Мне просто захотелось это сделать. Захотелось свершить что-то достойное и дать отцу повод для уважения. В итоге, я лишь навлёк его гнев. И хорошо ещё, что мои действия вскрылись раньше, чем я зашёл дальше.

- Где находится этот полуживой?

- Бар «Пудра», в северо-западном квартале трущоб.

- Хорошо.

- Что ты собираешься сделать?

- Прибрать за тобой. – отец сплюнул. – Или ты думаешь, что это нормально, оставлять свидетелей твоих ошибок в живых?

- Нет, но… - он правда это сделает?

- Замолчи уже. И заканчивай строить из себя героя. Только погубишь всех нас. Понял?

- Да, а значит, твои исследования нас всех не погубят, да? Ты у нас такой белый и пушистый? Или ошибки – это не про тебя? Тогда что эти трупы делают в лаборатории?! – ой, не стоило этого говорить. Но слова вырвались сами собой, отражая переживания души. Нужно было сдержаться. Кто я такой, чтобы читать ему морали? Кто такой, чтобы осуждать?

Отец изогнул бровь. Он как будто что-то припоминал. В мгновение глаза его сузились, а тонкие губы растянулись в змеином оскале.

- Так что ты знаешь, Салазард? Расскажи папе. – молись не молись, а рассказать придётся. Шутки тут неуместны. После лучше отрежу себе язык – разом избавлюсь от множества проблем.

- Я случайно подслушал твой разговор с каким-то мужчиной. Вы говорили о секретной разработке. Больше я ничего не знаю, честно (сглотнуть слюну оказалось не так-то просто).

Боже, да за что мне всё это? Я ведь просто пытаюсь помочь людям. Пытаюсь восстановить справедливость.

К своему стыду, я разревелся как девчонка. Громко, противно, корча лицо, чувствуя, как оно краснеет. Хочу в душ и в кровать. Хочу забыть обо всём, что произошло. Обо всём, что смог узнать. Хочу прожить самую обычную жизнь. Больше не могу. За сегодняшнюю ночь я был на волоске от смерти, по меньшей мере, раза три. Не перебор ли?

При всём желании я никак не мог успокоиться. Буря эмоций и жуткая боль в затылке дошли до своего пика, вырываясь наружу таким вот нелицеприятным способом.

- Ну, тише-тише. – видно, отцу было противно на меня смотреть, да и слушатьтоже. – Если ты говоришь правду, то я не стану тебе вредить.

- Клянусь. Я не стал бы тебе врать. – не думаю, что он мне поверил. Скорее решил дать время оправдаться, так сказать выдал кредит доверия.

- Молодец, а теперь успокаивайся, - он покинул стул и подошёл ко мне. Выудив из кармана ключи, отец освободил мои конечности от железных кандалов и как-то многозначительно посмотрел в глаза.

- Я уж думал, что ты мне сейчас врежешь, - собрав железки на цепочке, он, гремя ими, снова увеличил расстояние меж нами. – Кажется, я тебя переоценил.

Разве я могу ударить отца? Даже за то, что он со мной сделал – не смогу. Ни в этой, ни в последующих жизнях, или что там нам уготовлено после биологической смерти.

- Ты ведь не забудешь обо всём, что тут произошло, так что иди в подсобку, умойся, и мы с тобой поговорим.

- Я могу забыть.

- Не заставляй меня разочаровываться в тебе ещё больше.

Под суровым взглядом отца я встал и поплелся к подсобке, единственной двери, что не являлась выходом из лаборатории. И уже за ней обнаружил небольшую ванную комнату, отделанную белым кафелем, ничего необычного.

В зеркале над раковиной меня поджидала довольно печальная картина. Во-первых, никакой накладки не было и в помине, во-вторых, волосы давно выбились из тугого хвоста и сейчас больше походили на грязный стог сена. Под подбитым глазом залег тёмный мешок усталости. От истерики лицо пошло алыми пятнами.

Я попробовал коснуться затылка пальцами, но тут же отказался от этой идеи. Слишком больно. Возможно, придётся накладывать швы. Если, конечно, отец не прибьёт меня раньше. Я ещё не знаю, что он собрался делать с трупами. И кто вообще были эти люди?

Приведя себя в относительный порядок, я не стал надевать перчатки и вышел к отцу таким, каким меня сделали селестовы собаки. После выплеска эмоций, я чувствовал себя опустошённым и, казалось, более уверенным.

- Так о чём ты хотел со мной поговорить? – мне пришлось вернуть отца из размышлений к реальности голосом. Он изучающе на меня посмотрел и всё-таки начал рассказ. Казалось, он и сам устал от происходящего.

- Я знаю, что ты изучаешь теоретическую физику. Знаю, какие книги берёшь из библиотеки. И всегда задавался вопросом: почему ты никогда не подходил ко мне, дабы на практике проверить изученное. Но это так, лирическое отступление, - он снова закурил. – Физика, сын мой, может объяснить практически всё, происходящее в этом мире. Поистине, грандиозное учение. Я думал, что ты заинтересовался ей из-за своего тела. Хотел исправить ситуацию, поэтому не обратился ко мне за нормальными протезами или операцией.

- Церковь же запрещает глобальные изменения, глаз мне бы всё равно не вернули.

- Да мало ли что она запрещает. Я бы нашёл способ. Убивать, тоже, знаешь ли, незаконно. – он кивнул в сторону трупов, которые не воняли только в силу низкой температуры помещения. – В нашем мире не всё так просто. Но, думаю, ты и сам уже смог в этом убедиться. Я всегда хотел большего, поэтому никогда не останавливался в своих исследованиях, несмотря наразного рода запреты. И венцом моих изысканий стал искусственный интеллект, который мы с Витхолдом решили называть ИН. – отец так ласково посмотрел на играющие шарики в колбе, что я почувствовал невольную зависть. – Пока он ещё маленький и ведёт себя как ребёнок, но ты только дай время, и мы увидим что-то по-настоящему грандиозное. Конечно, он отличается от разработок начала тысячелетия. Наши предки полагались на механику и программы. Я решил довериться органике. Вырастить искусственную нейронную сеть, которая, по сути, мало чем отличается от сетей живого организма, появившегося естественным путём. Просто путём некоторых манипуляций, он лучше. Умнее тебя или меня. Развивается быстрее, чем кто-либо на планете. К нему не применимо понятие сверхчеловека, потому что он им не является. Скорее он представляет собой что-то совершенно уникальное, что-то такое, что я не могу классифицировать.

- Почему их три?

- Он один, но разделил себя на три части, так ИН быстрее познает окружающую его среду.

Я обошёл стол, отца и приблизился к колбе. Шарики тут же на меня отреагировали, принявшись вытворять неуклюжие пируэты. Интересно, чему они сегодня научились?

- Видишь, как они на тебя реагируют? Хотят поиграть. Узнать тебя лучше. Нет предела его развитию. Он то, что сможет объяснить всё на свете. Тот, кто сможет всё и даже больше. Возможно, с ним мы сможем разобраться в квантовой механике и доказать мировую теорию множественности миров, - без преувеличения, отец гордился своей работой. Скорее всего, мог говорить о ней часами, но я не думаю, что у нас столько имеется. По крайней мере, сейчас, когда я ещё не отошёл от случившегося и дико устал.

- То есть потом он сможет с нами разговаривать?

- Я ещё не знаю, какой путь общения он изберёт, но это возможно. Когда-нибудь он сам даст мне знать какую оболочку захочет заполучить.

- Почему церковь запрещает создание нечто столь уникального? – я отвлекся от игры с шариками и посмотрел на отца, что добивал сигарету и уже ставил чайник. Видимо тут он рассчитывал исключительно на себя и не подпускал слуг даже к такой мелочи.

- Потому что это ставит под сомнение существование Бога. Когда-нибудь в ходе своего развития, ИН и сам станет богом, в привычным для людей смысле. Такого они допустить не могут. Это может поставить под удар всю монархию. Новые технологии всегда представляют угрозу для устоявшихся монополий.

- Ты убил этих двоих, потому что они узнали о твоей тайне? – теперь и я её знаю, не захочет ли он убить и меня? Одним трупом больше, одним меньше. Кто знает, что он задумал.

- Один из них, тот, что лежит ближе, мой коллега – Витхолд Рихтер. Эти исследования мы начинали вместе. Его убил шпион, что лежит рядом, - отец говорил об этом так спокойно, что мне снова становилось не по себе. До этого я ещё не видел стольких, а главное, таких ужасных смертей. И если бы не полез в дело Люлли, то и не увидел бы. – А над шпионом уже постарался я.

Ты был с ним вместе в лаборатории прошлым вечером. Поэтому я и решил, что это ты его впустил. Решил, что ты нас предал.

- Я понял, - этих объяснений мне не требовалось. Получается, что дверь в лабораторию была открыта не просто так.

- Если бы все мои подозрения оказались верны, я бы всё равно выудил из тебя информацию. Люди и не такое рассказывают. А после подчистил хвосты.

- Не проще ли было бы уничтожить главную улику?

- Ни за что! – он неожиданно повысил голос.

- Ладно, зачем ты мне всё это рассказал? – наверняка, я бы тоже не смог уничтожить дело всей своей жизни. Также как я не могу бросить расследования попытки убийства Ивонны, только вот как сказать об этом отцу. Это я решил практически только что, когда первичный шок сошёл на нет. Даже стыдно за те свои трусливые мысли.

- Затем, что теперь ты будешь мне помогать. Денис или кто-то ещё из моих детей не проявляет интереса к физике, так что учить я буду тебя. К тому же, ты не новичок и кое-что уже знаешь. – уж не знаю, была ли это вынужденная мера, или он действительно этого хочет, но я почувствовал радость. Маленький такой огонёк в груди, который хоть и не мог перечеркнуть все ужасы произошедшего за последние сутки, но давал надежду на будущее. Я почувствовал стыд за собственную радость.

Слова отца позволили мне ощутить себя полнейшим идиотом. Вместо того чтобы пойти по прямой, я выбрал окольные, поистине опасные пути, по которым мне придётся пройти до конца, прежде чем достигнуть цели.

- А трупы?

- Мы обработаем их раствором, а потом поместим в колбу. ИН их переработает в питательную жидкость. Ему же тоже нужно как-то питаться. А для нас это не плохой способ избавиться от улик.

- Трупами?!

- Тоже мясо. – отец пожал плечами. - Так что давай не ленись, помоги мне их раздеть и отмыть от лишней крови.

- Отец, подожди, - давай тряпка, соберись с силами и скажи всё, что думаешь. – Нужно усилить защиту, за этим шпионом могут прийти другие. – не то, продолжай, идиот. – Тот, кто подставил Дениса, до сих пор не пойман и это тоже может создать проблем. – и, главное, давай! – Я всё равно хочу разобраться в деле Люлли!

Отец молчал. Взгляд его был не то злым, не то печальным. Но я не жалел о сказанном. Было бы хуже, если бы он застал меня за делом снова.

Родриг Де Круэлвей, достал из кармана потёртого халата мой телефон и выложил его на стол. Это его согласие? Или что? Я не понимаю.

- Но каждый свой шаг будешь обсуждать со мной. И это станет последним твоим расследованием. А теперь помогай. – он направился к трупам. – Кстати, я не ты, и уже давно запустил машину. Виновник будет найден, но тебе не стоит об этом волноваться.

Глава 11

- Знаешь, твоё лицо, оно как-то странно выглядит. Особенно глаза. – Жизель пролистывала с сотню кадров, моей недавней фотосессии, вглядываясь в каждую запечатлённую чёрточку лица через маленький экран слишком большого фотоаппарата. Она сама предложила перейти наты, и теперь, как мне показалось, стала чувствовать себя немного неловко.

- Думаешь? – конечно, каждый, кто проведёт со мной больше пары минут, догадается о накладке. Силикон, как бы ни был похож на кожу, никогда не сможет стать ей полноценной заменой. Собственно, как и стекляшка не могла заменить живой глаз. Но сегодня дело было в другом.

Отец не бросался словами на ветер. Менее чем за неделю он собрал для меня недостающие части тела. Не подозревал о его инженерных способностях, но даже по отдельности механический глаз и пальцы смотрелись волшебно. Что уж говорить о том, когда они заняли свои законные места.

Не знаю, каким чудом, но отец смог уговорить некоторых знакомых хирургов провести серию незаконных операций. И это перевернуло мой мир. Я стал куда увереннее в себе и меньше отвлекался на любопытствующие взгляды окружающих. Реабилитация давалась не просто, механический глаз никак не хотел следовать за своим анатомическим собратом. До сих пор чувствую себя хамелеоном, смотрящим в разные стороны, но это того стоило. С пальцами дела обстояли куда проще. Привыкнуть к ним стало посильной задачей. И пусть мне до сих пор приходится пользоваться маскировочными материалами, я больше не ощущаю привычного дискомфорта. Накладка из нового материала оказалась невероятно удобной и позволяла родной коже дышать. Отец заверил, что это временная мера, пока ты не найдём подходящего донора кожи, но я, признаться, уже был более чем доволен. Будто на каждую из моих «мечт» нашёлся личный джин.

Такое внимание отца льстило. Но я всё ещё чувствовал холодок, присутствующий при нашем общении. Может, он до сих пор в чём-то меня подозревает и теперь пытается проверить? Или наоборот, даёт мне время реабилитироваться? Обидно, но не страшно, мне абсолютно нечего скрывать.

- Вот эта получилась неплохой, - девушка позволила мне пройти меж штативов и показала удачное фото. Ситуация была волнительной. Моя первая личная фотография. Конечно, я никому не буду её показывать, но факт её наличия будет греть душу. – Как тебе?

- Ты отличный фотограф, - Жизель снимала меня на фоне красного бархата с округлыми мягкими складками, что придавали фотографии дополнительную глубину. – Получилось очень интересно.

- После пришлю тебе на почту копию, - девушка всё ещё приценивалась к собственной работе. – Раз с делами покончено, может, останешься на чай? Матушка настаивала на твоём присутствии.

Неужели мадам хочет сделать меня свидетелем? О том, что она могла узнать, что-то о моих изысканиях, я более не беспокоился. Отец, словно мой кровавый спасательный круг, кардинально решил сию проблему. От Ирвина, его друзей и укрытия у меня остались только то злополучное видео и размытые воспоминания.

Вряд ли я когда-нибудь прощу себе эту ошибку. Вряд ли когда-нибудь перестану бояться отца. Такие методы пугали и одновременно заставляли уважать мужчину, на них решившегося. Может поэтому он проводит ночи в лаборатории? Спасается от призраков своих деяний. Не думаю, что хочу становиться таким же, но особого выбора у меня нет. Лучше не думать об этом сейчас, достаточно и преследующих меня кошмаров. Никто из них не заслужил той жестокости, с которой к ним отнёсся мир. С которой к ним отнеслись аристократы…

Механический глаз странно кольнуло, да так что мне пришлось приложить к лицу ладонь. Больно. Неужели не прижился? Но отец сказал, что всё в порядке, а мне приходится доверять его мнению.

Неприятные ощущения прошли так же неожиданно, как и начались.

- С тобой всё в порядке? – Жизель отложила аппарат. – Если плохо себя чувствуешь, то принимать приглашение необязательно, матушка всё поймет.

- Что ты! Всё хорошо. С удовольствием, останусь на чай.

Поместье Люлли мало чем отличалось от нашего. Конечно, это не типовые постройки, я скорее имею в виду оформление, общую атмосферу. Массивную мебель, огромные картины в вычурных золотых и серебряных рамках, отделка стен дорогими тканями. Эдакие намёки на древность – отличительные черты аристократических жилищ.

Судя по количеству закусок и прочих сладостей, чай превращался в обед нестандартного содержания.

- Ах, мы не знали, что Вам нравится, поэтому приготовили всего понемногу, - оправдывалась хозяйка дома. Сегодня она обхаживала меня не хуже, чем в тот раз матушку. Неужели она рассматривает меня как будущего жениха для Жизель? Надеюсь, они ещё не обсуждали этот вопрос с матушкой.

- Всё превосходно. (Под таким напором кусок в горло не лез, потому я уже с несколько минут мусолю несчастное канапе из рыбы). Право, я не достоин такого внимания.

- Вы не правы. Мои дочери очень хорошего о Вас мнения, так что и мне захотелось узнать Вас лучше. – мадам как обычно представляла собой кринолиновуюзефирку. Такую пышную и улыбчивую. Никогда бы не подумал, что она способна на убийство собственного ребёнка. – Особенно Жизель. Она говорила о Вас весь вечер после пикника.

Как хорошо, что младшая Люлли этого не слышит. Наверняка бы возмутилась.

- Я приятно удивлён, - сейчас, наедине с этой садисткой я чувствовал себя куда увереннее, чем при первых общих встречах. За это недолгое время многое изменилось. – Она показалась мне очень милой девушкой.

- Правда? Какой Вы, однако, сердцеед, решили очаровать сразу двоих? Спасаете Ивонну, а после флиртуете с Жизель. – так вот о чём она хотела поговорить на самом деле. Что ж, мы довольно быстро перешли к насущному вопросу. Как бы мне лучше поступить?

- Думаю, мои действия были поняты превратно, - мне не дали закончить мысль, так как в комнату, без стука и церемоний ворвалась растрёпанная Вева.

- Матушка, ты не поверишь! – глаза девушки горели сумасшедшим огоньком. В поднятой руке она, словно олимпийское пламя, сжимала какое-то фото. – Ивонна до сих пор его прятала! – Вева заливалась злым, хотя, скорее нервным, хохотом. Девушка была не в себе. Периодически дёргалась, словно под пытками током.

- Доченька, мама немного занята, - однако на лице мадам отразилось беспокойство. Скорее всего, она попыталась бы успокоить старшую дочь, но, ещё один гость перебил и её.

Ивонна резко налетела на старшую сестру, сбивая ту с ног, пытаясь вырвать из рук фотографию. В отличие от Вевы, средняя сестра оказалась не разговорчивой и совершенно игнорировала факт нашего с мадам присутствия.

Мне пришлось подняться с дивана, дабы девушки в порывах своей нелепой борьбы не отдавили мне ноги.

- Что тут происходит? – мадам начинала краснеть от злости. – Как вы ведёте себя перед гостем?!

На шум потасовки сбежались слуги. Первой оказалась довольно молодая девушка в сером наряде, со столовым ножом и тряпкой в руках. Вид потасовки настолько её обескуражил, что несчастная завизжала сама.

Сёстры не сдавались, отчаянно борясь за трофей. Нужно было что-то сделать, чтобы это прекратить. И мне не пришло в голову ничего лучше, чем вырвать из рук Вевы фотографию.

Бумага оной оказалась плотнее, чем я предполагал, будто распечатано на принтере нового поколения. Но, судя по содержанию изображения, это не представлялось возможным.

Мне не обязательно было всматриваться в мелкие детали фотографии. Достаточно и того, что на Ивонне, запечатлённой в возрасте трёх - четырёх лет была та самая шляпка, о которой говорилось в проклятии. Так она всё это время прятала фотографию от домочадцев. Наивная девушка. Прятаться нужно было от собственной матушки. Видимо, мужская часть семьи Люлли именно этим и занималась.

- Отдай немедленно! – первой опомнилась Ивонна и, пиная сестру, поднялась с пола, угрожающе продвигаясь в мою сторону.

Мадам не переставала вопить и метаться по комнате, угрожая немедля рухнуть без чувств от такого безобразия. Мельком я заметил, как кто-то во фраке пытался предложить ей нюхательную соль.

- Ивонна, пожалуйста, успокойся, - нужно постараться решить конфликт миром, потому как по мере её приближения, мне становилось жутко. Приходилось совершать шаги в противоположном направлении, чтобы не повторить участь Вевы. – Я верну тебе фото, обещаю.

- Возвращай! – голос её начинал хрипеть, скорее всего, сегодня она много кричала. Вева же оставалась лежать на полу, всё также зло смеясь и подначивая среднюю сестру. Кажется, их конфликт был куда серьёзнее, нежели я мог себе представить.

На долю секунду, что-то отразило лучи полуденного солнца, создав ослепившего меня солнечного зайчика. Молодая служанка с паникой на лице, совершила несколько неловких шагов и будто споткнулась. А после, поддавшись инерции толчка в спину, практически побежала в сторону Ивонны. За время её движения солнце несколько раз отразилось от широкого лезвия.

Я схватил аристократку за руку, резко утягивая в свои объятия, а через секунду обомлел от дикого грохота и не продолжительного крика. Служанка не справилась с собственным телом и, проломив оконное стекло, вывалилась с третьего этажа.

Я быстро посмотрел на мадам. Маска притворного беспокойства слезла с её лица. Это она её толкнула. Я уверен. Больше просто некому.

Вернув фотографию, я отстранил Ивонну от собственного плеча и заглянул в окно. Пострадавшая хоть и вывалилась на кусты, но шея её была вывернута под неестественным углом. Девушка мертва.

Меня начинало трясти от ярости. Сколько же крови на руках главы этого треклятого семейства? На кой чёрт она исполняет это проклятие? Мне так хотелось озвучить все эти вопросы, но я не мог. Ни здесь, ни сейчас. Слуги всё равно будут утверждать обратное. Никто из них не хочет терять работу и переезжать в трущобы. В место, из которого нет возврата.

- Мертва, - озвучил я свой вердикт собравшимся, и люди обомлели. Вева перестала смеяться, мадам всё-таки изобразила обморок, а Ивонна, будто сбрендившая, прижимала к груди фото, уставившись куда-то в пол. Сам я был скорее зол, нежели напуган. Это была не самая ужасная смерть, которую я увидел за последнее время.

Мне пора было покидать этот сумасшедший дом и переходить к решительным действиям. Так больше продолжаться не может.

Пересекая один из залов поместья, я наткнулся на разговаривающую с кем-то Жизель. До того как меня заметили, я успел спрятаться за плотнойпортьерой. Прислушиваться к шёпоту этих двоих оказалось невероятно сложной задачей.

- Я плачу тебе не за это! – голос девушки был пропитан ядом. – Как можно было так облажаться?! – как она ещё не кричала.

- Мадмуазель, я больше не повторю этой ошибки.

- У тебя больше не будет такой возможности.

Мне показалось, что ещё чуть-чуть и я смогу узнать нечто важное, но слуги, вбежавшие в зал, помешали говорившим. Пришлось покинуть своё укрытие и уйти из проклятого своими же хозяевами поместья.

Глава 12

Непутёвая жена родила непутёвых детей. Худшее наказание для родителя:дети без амбиций и интересов. Девочки – копии своей матери, думающие только о замужестве. Жертвы социального скотоводства аристократии, не получающие должного образования, ведущие праздный, скучный образ жизни, мечтающие только о выгодном замужестве. Мальчики, не знающие реальности, предпочитающие её игнорировать. Почему-то мне кажется, что я никогда не смогу вложить в них собственные стремления, подтолкнуть к получению необходимых навыков и умений. Большинство из них так и останутся во тьме, не достигнув свечи истины.

Так что, в какой-то мере, я даже рад, что их давным-давно заменили двойники. Практически идентичные, также говорящие и двигающиеся, также пахнущие, но не они. Эти различия смог уловить только я. Слуги не заметили гнусной подмены. Никто кроме меня. И от этого становится только тяжелее. Но больше всего меня добивает мысль, что это я виноват в случившемся. В ту ночь я не смог настоять на одном важном решении и потерял тех, кого мог полюбить.

Все произошло в ночь рождения Салазарда. Моего родного сына, печально, что я так и не увижу каким он вырос, потому что негодяи подменили его ещё в младенчестве. Ох, этот хитроумный план. Заменить всех, кто мне дорог в одну ночь. Наверное, в один час.

Роды Агнес начались внезапно. Ах, если бы я знал, что всё так обернётся, то смог бы настоять на своём. Ни один семейный врач не поднял трубку, и мне пришлось везти её в ближайшую больницу. Знал бы я, что там, в машине, состоялся наш последний разговор, был бы поласковее, но былого не воротишь. Надеюсь, моя настоящая жена, где бы она сейчас не была, простила меня за это.

Круглосуточная больница приняла нас с распростёртыми объятиями. Оказала должный приём, обеспечила необходимый уход. Жену сразу увезли в палату, начали готовить к родам. Я тогда не пошёл за ней и решил прогуляться по отделению, чтобы понять, что на самом деле представляет собой это заведение. И был приятно удивлён. Сотрудники в белых халатах принимали даже людей рабочего класса, стараясь оказать им должную помощь. Засмотревшись на то, как молодая девушка в форме прислуги, наверное, отправилась сразу с работы, благодарит врача за помощь, я попал в неприятную ситуацию. Помешал скорой помощи, и был сбит каталкой. Ничего серьёзного, легкий удар головой и ушиб локтя. Но на этом я решил, что с прогулкой покончено. Да и Агнес уже должна была родить.

Медсестра выдала мне защитный голубоватый, полупрозрачный костюм и провела в родильную палату. Тогда я в первый раз не узнал свою жену. Как мальчишка застрял в проходе, не в силах двинуться ни туда, ни обратно.

- Родриг, милый, это мальчик. Мы всегда обсуждали имена наших детей вместе, но, может в этот раз, ты позволишь мне сделать это самостоятельно. Салазард. Как тебе это имя? – двойник Агнес оказался растрёпанным, но очень счастливым. Она сжимала в руках маленький свёрток, из которого торчала крохотная ручка, пытающаяся ухватиться за воздух. Я понадеялся на то, что сын остался моим и, чуть не поскользнувшись, побежал к двойнику жены. Младенец был прелестным. Светлые глазки, сморщенное, но такое важное личико. Он был похож на меня, но не был моим настоящим сыном.

Мне большого труда стоило не свалиться на месте, сохранить лицо. Я побоялся рассказать кому-либо о догадке, опасаясь за собственную жизнь. Те, кто похитили моих родных, могли убить меня, единственного свидетеля, а так я всё ещё могу потянуть за ниточки и вернуться к родным. Двойники обязаны знать, где они.

После подмены жены и сына, я обнаружил, что подменили всех. И решил выяснить для чего. Решил понять, на что способны чужаки. Наиболее внушаемым оказался двойник Селесты, моей младшей дочери.

День за днём я старался показать ему, что в нашем обществе положение девочек крайне шатко. Специально его игнорировал, перестал дарить дорогие подарки. До глупого уделял всё время тому, кого назвали Салазард. Я хотел разозлить двойника Селесты, посмотреть, на что он будет способен. И не остался разочарован.

Окольными путями, подсказывая те или иные действия, я понял, что двойники способны на убийство себе подобных. В тот день, двойник моего сына должен был умереть. Но мысль о том, что тогда мне никогда не вернут настоящего, заставила спасти младенца, разогнать собак, выложить врачам огромное количество денег, спасти двойника. Первые несколько лет жизни тот, кого назвали Салазардом, провёл в больницах. Не представляю, как хирургам удалось спасти малыша.

Тогда я подумал, что мне стоит быть аккуратнее. Я мог разозлить похитителей. И они убили бы моего настоящего сына, так же как я подменыша. Даже этим своим поступком я мог разозлить таинственных экспериментаторов, так что теперь старался загладить свою вину, выделяя ребёнка из общего числа подменышей, которых со временем становилось всё больше.

Я сожительствовал с двойником жены, порождая не своих детей. Делал всё, чтобы похитители не узнали о моих догадках. И тогда обязательно настанет день, когда мне вернут всех. Тогда я узнаю, зачем они меня мучили.

Благодаря собственным исследованиям я старался приблизить этот день. Меня всегда прельщала мировая теория множественности миров. Следуя ей, мы можем утверждать, что существует множество параллельных миров, которые отличаются от нашего разве что принятием некоторых важных решений.

Базируясь на ней, я мог предположить, что мою настоящую семью затянуло в один из таких миров. Но ни один эксперимент не давал мне возможности это проверить. Потихоньку я разочаровывался в собственных силах. Разуверовался в знаниях других людей, своих коллег.

Я понял, что сам никогда не смог постичь загадку вселенной и решил создать того, кто сможет. Им оказался Искусственный Интеллект, имеющий рабочее название Искусственная Нейронная Сеть. ИН станет тем, кто поможет человечеству. Станет тем, кто вернет мне семью.

Несколько месяцев назад мне показалось, что двойник Салазарда стал вести себя скрытно. Увеличил свои затраты, стал проводить больше времени в библиотеке, совершать странные поступки. Это показалось моим шансом. Хотелось следить за ним тщательнее, но я не мог оставить развивающийся ИН. В итоге большинство вещей приходилось узнавать постфактум.

Двойник Салазарда решил помочь двойнику Дениса, чем поразил меня до глубины души. Работая неуклюже, моментами глупо, он смог открыть глаза людям. И дело было даже не в том, что реакция горения была чем-то необычным. Нет, подменыш убрал из этого сочинения понятие чуда, а дальше это дело техники. Он помог семье, а я помог ему, подчистив все следы.

Малыш осмелел. Стал выбираться в люди, копаться в каких-то странных делах. Я был практически уверен, что он прознал о моих разработках и в отместку за то, что случилось с ним в детстве, продал. Я рад, что это оказалось не так. Рад тому, как он начал развиваться. Рад тому, как он стал помогать мне в лаборатории, впитывая в себя знания с жадностью животных саванны, дождавшихся тропических дождей.

В какой-то момент я поймал себя на довольно интересной мысли. Даже если этот Салазард не мой, мне приятно проводить с ним время. Приятно его учить. Приятно помогать. Надеюсь, похитители обращаются хорошо с моим настоящим сыном, потому что я решил быть куда более благосклонным к подменышу, обучить всему, как родного. Воспитать настоящего умного, сообразительного мужчину. И в дальнейшем, я уверен, он замолвит за меня словечко.

«Отец, ты не поверишь!» – я уже привык к тому, как он меня называет, и не чувствую отвращения.

Двойник Салазарда ворвался ко мне в кабинет, даже не постучавшись, и, тараторя, начал рассказывать какие-то очень важные новости. Он, путаясь в рукавах, снимал с себя кардиган, а после уселся на краешек одного из стульев, смотря на меня во все глаза. Активно жестикулируя, он чуть не свалил пресс-папье. К сожалению, позже ему придётся всё это повторить, ибо я не разобрал ни слова. Я думаю о том, что пусть он всеголишь двойник, я, возможно, смогу полюбить его как сына.

Глава 13

Шикарная похоронная служба позволяла проникнуться довольно странными ощущениями. Прежде я не бывал на таких событиях, но довольно легко влился в толпу скорбящих. Огромное сборище, облачённое в тёмную одежду, сейчас испытывало чувство настоящей утраты, что показалось мне странным, ведь большинство из них знакомо с усопшей лишь по фото. Хороший пример эмпатической истерии или так называемого чувства локтя. На фоне тёмного океана, яркими пятнами, выделялись священнослужители, раздающие свечи из настоящего воска. Никому не нужно было объяснять, что с ними делать.

В храме становилось душно. Размеры здания не позволяли разместиться с комфортом такому количеству людей. Я расстегнул несколько пуговиц накрахмаленного воротничка, за что получил неодобрительный взгляд матери. Знакомая ситуация, только на этот раз я не буду обращать на это внимания.

Никто не знает, как это произошло, слухи говорили разное. Один из них показался мне наиболее достоверным, поэтому тело Ивонны отпевают в закрытом гробу. Трагедия для семьи Люлли, что станет нашими родственниками уже на следующей неделе, по причине свадьбы Дениса и Вевы. Жизель пыталась отговорить мадам от столь скорого торжества, но та уверила её в обратном. Аргументируя своё решение тем, что сейчас им как никогда нужен настоящий праздник.

На похороны были приглашены все влиятельные дома нашей коммуны. Приехала даже мужская составляющая скорбящего семейства. Преданные старшей сестре братья еле сдерживали слёзы. Мадам, была чрезмерно бледна, глава семейства угрюм, Жизель не сдерживала слёз, но хуже всех выглядела Вева. Всю панихиду она смотрела на гроб и что-то шептала себе под нос, еле шевеля губами. Не знаю, о чём она думала, но вид у неё был испуганный. Настолько, что я начинал беспокоиться за её рассудок.

Я не мог плакать, но мне и не хотелось. Кажется, я до сих пор не мог поверить в её смерть. Происходящее не походило на сон, но всё равно казалось мне чем-то сюрреалистичным. Моя матушка наоборот, проникшись чужим горем, не сдерживала оное, всхлипывая, когда игумен попросил нас пройти на кладбище, а Денис и родные почившей подняли гроб. В этот момент не сдержалась и мадам, позволяя миру разглядеть её великое горе. Свою наигранную скорбь.

Не смотря на разъяснения отца, я чувствовал себя виновным в смерти Ивонны. Используя плавающий электронный адрес, который отследить могли разве что профессиональные имперские программисты, я отослал ей тот несчастный видеоролик и некоторые данные, которые успел собрать по ходу расследования. На этом шаге настоял отец, так как в противном случае, всё могло привести к разоблачению моей причастности к этому делу. Другими словами, он убедил меня пустить всё на самотёк, решив перенести проблему с больной головы на здоровую.

Если бы я знал, что всё так обернётся, никогда бы не пошёл на этот шаг. Ведь теперь та, которой я пообещал защиту, лежит в гробу. Обезображенная до такой степени, что даже мастера ритуальных услуг опустили руки, признав свою некомпетентность в подготовке тела к последнему пути.

Кажется, я не плачу не потому, что мне не грустно, а потому, что я чувствую, что подвёл даже не Ивонну, а самого себя. Кто бы мог подумать, что я окажусь таким эгоистом. Отвращение к собственному существованию засело где-то в грудной клетке, сдавливая оную. Самое ужасное, что исправить подобную ситуацию под силу разве что всемогущему Богу, но ни одна молитва ещё не вернула человека к жизни.

Кладбище оказалось невероятно тихим, даже умиротворяющим местом. Различной стоимости, размеров кресты и надгробья относительно ровными рядами покрывали огромное поле за церковью. Протоптанные, никак не огороженные тропинки велись меж старых и свежих могил. Иногда я успевал прочесть имена несчастных, хотя они ни о чём мне не говорили.

Над ямой подготовленного для погребения места, возвышалось настоящее произведение искусства. На пьедестале с именной гравировкой была установлена статуя скорбящего ангела в полтора метра высотой. Каменная девушка с печалью смотрела на вырытую могилу, сложив руки в мольбе за душу несчастной. Казалось, ещё секунда, и она начнёт плакать. Поразительное творение. Жаль, что увидеть его мне довелось при столь печальных обстоятельствах.

Этого не должно было случиться. Только не с Ивонной. А не поспособствовали ли мои действия подобному исходу? Не должны были, ведь мадам всё равно собиралась подстроить смерть несчастной. Но червячок сомнения не покидал моего сознания. Неужели я пытаюсь оправдаться?

Свидетели этого печального события наконец-то разместились на небольшой поляне, конечно же, пропустив вперёд наиболее близких родственников. Облачённый в чёрное священник поправил орарь, и начал финальную часть панихиды – прощание с усопшей.

«Ивонна Люлли была молодой девушкой, ответственной сестрой, горячо любимой дочерью и образцом благочестия. Прежде чем мы предадим гроб земле, я попрошу хорошо знавших её людей, сказать несколько слов об усопшей», - сказал священник.

Первым вышел её отец. Грузного вида мужчина с сединой в густой рыжеватой бороде. Он немного пошатывался. Видимо, груз такого горя давил на него сильнее, чем могло показаться. Речь его была скомканной, часто прерывающейся тяжёлыми вздохами. Не заметить такое было невозможно, но никто не проронил ни звука. Было бы странно винить его за несобранность.

Следующей вышла мадам. Она наоборот тараторила что-то несуразное. Её слова показались настолько наигранными, что мне приходилось сдерживаться, дабы не устроить скандал и не выдать знания о происходящем в этом «безупречном» семействе». После похорон нужно будет поговорить с отцом о том, как лучше разоблачить деяния убийц. Она не должна остаться безнаказанной.

Родителей сменили дети, с тоской говорящие о своей почившей сестре, но я их уже не слушал, пытаясь сообразить, как бы провернуть дело, которое поможет мне в искуплении сего греха.

За ними следовали дядюшки и тётушки, двоюродные-троюродные сёстры и братья, члены многочисленных ветвей огромного семейства. Вскоре дело дойдёт и до нашего дома, будущей родни. Даже не знаю, что можно сказать, чтобы себя не выдать. К сожалению, я слишком зол, чтобы сдерживаться. Нужно что-то придумать.

Однако, к моему удивлению, следующей к импровизированной трибуне вышла полненькая девушка с чрезмерно пышными губами. Передвигаясь словно утка, она поправляла серое, пыльное у каймы юбки, платье. Руки её сжимали какое-то приспособление, похожее на устаревший смартфон. Не разглядеть. Не думал, что такие можно найти где-то вне музеев.

- Меня зовут Мадонна, - неопрятная девушка смело оглядела собравшихся. Люди замерли. – Я много лет служила мадмуазель Люлли, и для меня случившееся стало большим шоком. Это большая трагедия, - люди начали шептаться. Кто-то находил поступок служанки милым, кто-то выражал недовольство. Классовое неравенство становится слишком очевидным на таких мероприятиях. – Но это не случайность!

Девушка снова меня удивила. Голос Мадонны напоминал неожиданные раскаты грома. Она положила странное устройство на ладонь, вытянув руку и, нажала кнопку. Теперь я смог понять назначение аппарата – 3D-транслятор.

Над людьми возвысилась довольно чёткая голограмма злой Ивонны. Девушка будто знала, где находится, будто её дух вернулся на землю, дабы покарать виновников.

Люди засуетились, но не двинулись с места. Только мадам попыталась высказать неуверенный протест.

- Наверное, вы сейчас скорбите? Что ж, правильно делаете, - я не узнавал Ивонну, а знал ли я её на самом деле? Такая запись могла статься настоящим проклятием. – Я мертва. И это не самоубийство или несчастный случай. Меня убила собственная мать, а отец, прихватив сыновей, сбежал, не мог сделать этого самостоятельно. Как же мне повезло с родней. – голограмма рассмеялась. Да так, что у меня волосы на затылке зашевелились. Похоже, это послание было записано в состоянии истерики, что не удивительно. Неправильно задумываться о скорой смерти в столь юном возрасте. Я, так же как и остальные, с замиранием сердца вслушивался в послание из могилы. – Доказательство этого события присутствуют среди записей на переносном жёстком диске. Мадонна передаст его в руки полиции, как только это станется возможным. И чтобы моя обожаемая матушка не думала всё списать на помешательство, я сохранила на этом диске признание одного из слуг нашего дома, к сожалению, и его уже нет в живых.

Голограмма заскрежетала и вместо голоса Ивонны послышались посмертные слова Ирвина. Мне становилось дурно. Но не так дурно, как мадам Люлли, что кинулась к служанке, истошно вопя, вырывая из её рук транслятор. Аппарат упал в траву, и вскоре мы снова увидели лицо покойной.

Собравшиеся подняли панику. Люди пытались оттащить мадам от девушки. Священнослужитель, недоумевая, моргал глазами, крестясь. О том, что такой балаган был устроен рядом с гробом самой Ивонны, все как будто забыли.

Догадка ударила в голову не хуже рюмки абсента. Во рту резко пересохло. Я медленно повернулся и посмотрел на отца. Тот улыбался. Я никогда в жизни не видел у него такого самодовольного лица. Сомневаться не приходилось. Он виновник. Он виноват в смерти Ивонны. Как? Как он смог это провернуть?

Сквозь взбудораженную толпу, я начал пробиваться к отцу, но меня отвлекли посмертные слова Ивонны:

- Как печально. Прикрываясь древним проклятием, которого никогда не существовало, матушка решила обезопасить семейные активы и убрать первую по праву наследования дочь. Дорогая моя младшая сестра, Жизель, ты ведь так активно боролась за власть, поможешь мне в объяснении? – младшая сестра напряглась. Лицо её исказилось злобной гримасой. – Не поможешь? Ну, не страшно, я справлюсь и сама. Я бы никогда не подумала, что моя младшая сестра может оказаться серым кардиналом. Это ведь ты узнала о том, что родители беспокоятся о наследовании. Ты подсунула им старые дневники нашей прапрабабки, где говорилось о проклятии. Ты пыталась отравить наших братьев, да так, что отец увёз их из поместья до разрешения кризиса. Ты знала, что Вева приёмная, и решила, что она не помешает твоим планам! Да?! – голограмма перешла на истошный крик. Страшно представить, что творилось в голове у Ивонны на момент записи.

Кто-то успел вызвать полицию, что с профессиональной точностью усмиряла толпу, а главное, обомлевшее семейство Люлли. Вскоре руки большинства из них были скованны наручниками, до выяснения всех обстоятельств. А я не мог перестать всматриваться в обезображенное гневом лицо на записи.

Что же это?Как же это?! Я был не прав?

Всё оказалось куда сложнее, чем я предполагал. Позвольте, но как она узнала о Жизель? Я ведь не отсылал этих записей.

- Отец, - прошипел я сквозь зубы, хотя в такой толпе мог и прокричать (суматоха смогла бы это заглушить). На этот раз, мне удалось пробраться к родным.

Видимо, по выражению моего лица, он всё понял и, подхватив меня под локоть, потащил к машине. Я растерялся. Не знал, могу ли повысить на него голос, а то и руку? Что я вообще могу против него сделать? Потребовать объяснений?

- Поговорим в лаборатории, пока молчи. – он будто прочёл мои мысли, всё ещё волоча меня следом за собой.

Не боясь споткнуться, я осмелился обернуться. Жаль, что мне так и не удалось почтить память Ивонны. Скорее всего, сегодня её тело так и не попадёт в могилу.

На парковке было немноголюдно, мы уезжали одними из первых, не дожидаясь матушку и остальных. В их распоряжении осталось достаточно машин. Я искоса поглядывал на отца, сидящего рядом, а он сверлил затылок Джакоба взглядом, выполнявшего сегодня роль водителя.

- Отец…

- Я сказал дома, - этот шёпот испугал меня не хуже крика. Ситуация накалялась, становилась всё хуже. Я не мог переварить случившееся, а вскоре на меня будет вывален самосвал не менее нелицеприятной информации.

Поездка выдалась быстрой и напряженной. Отец приказал следовать за ним и я, расчёсывая запястье и без того травмированной руки, подчинился.

Хлопок закрывающейся двери лаборатории оповестил о начале разговора.

- Прежде, чем посмеешь меня осуждать, позволь напомнить, что главное в этом деле – не попасться тебе самому. Ты оказался достаточно глуп и не проверил всех членов семьи Люлли. Тебя ведь насторожил тот факт, что на Веву не было совершенно ни одного покушения? Но ты не стал его проверять, сосредоточившись на очевидном. Ты ведь не стал выяснять, почему Гильберд и сыновья покинули поместье? А стоило.

- Ты прав, но зачем было допускать убийство Ивонны?! – теперь я уже мог не сдерживаться. И даже не потому, что перестал бояться, а потому, что страх перед этим человеком стал невыносим и требовал выхода. Жаль, что получалось это настолько неуклюже.

- Потому что она была свидетелем. Останься она в живых, рано или поздно полиция вышла бы на нас, - отец был спокоен. Я ужасался его гению и вместе со страхом почувствовал неподдельное уважение.– Порадовался бы тому, что твоя цель достигнута, обидчики Ивонны будут осуждены.

- Но ведь она…

- Её семья покрыла себя позором. Вскоре их лишат титула, будь в этом уверен. Так что её смерть – это спасение от бедного, никчёмного существования. – отец закурил. Кажется, я начинаю привыкать к аромату его сигарет, которым уже пропахла вся лаборатория.

- Ты подстроил её смерть? Подстроил запись и то обращение служанки? – картинка в голове складывалась во что-то логичное. Боюсь, я не захочу знать подробностей. Он мог использовать всё, вплоть до психотропных веществ.

- Не подстроил, а направил. Сделал тебе одолжение. Так что, будь благодарен и прекращай истерить. Да и аристократов никогда бы не осудили за продажу обычного слуги и неудачную попытку отравления. По сравнению с тем, что творится в других семьях, это такие мелочи.

- Так нельзя…

Отец схватил меня за ворот чёрной рубашки и разве что не приподнял над полом. Наши лица оказались в опасной близи. Показалось, что сейчас он меня ударит. Я на секунду зажмурился, но тут же открыл глаза, услышав его голос.

- Ты оказался крайне не состоятелен в роли детектива. Если хочешь кого-то винить в её смерти, то вини себя. Ты не смог выяснить всё самостоятельно и мне пришлось вмешаться. Так что заткнись и стань умнее.

Руки его ослабили захват, позволяя мне освободиться и сделать шаг назад.

- Но даже в этом есть свои плюсы: ты помог брату избежать свадьбы с безродной, - нагоревший пепел полетел на пол. – В следующий раз не берись за то, что тебе не по зубам.

- Так тебя волнует только это?

- Ты и сам знаешь ответ на этот вопрос. А теперь иди и приведи себя в порядок. Сегодня у нас ещё будут дела. ИН перешёл в новую стадию развития.

Резко развернувшись, я как можно быстрее постарался покинуть лабораторию. Всё внутри меня клокотало.

Вот так просто? Как будто случившееся и вовсе нас не касается. Отец прав? Всё это случилось по моей вине? Я настолько слаб и не компетентен? Почему я думаю об очевидном?

Значит, вот оно что. Чтобы решать подобные вопросы я должен походить на отца? Перенять все его качества? Но с каждым днём мне всё сложнее называть его человеком. Люди не могут быть настолько жестоки. Или я заблуждаюсь даже в этом?

Удар кулаком о стену принес легкий дискомфорт, а челюсти сжимались настолько крепко, что я чувствовал, как трескается эмаль зубов.

Я не такой. Я не смогу таким стать. Но мне придётся стать умнее. Боже, если ты существуешь, пожалуйста, укажи мне путь. И, надеюсь, он окажется менее кровавым.

Глава 14

- Ты лучшая! – Жёсткий хлопок по ягодице, заставил её застонать.

- Ты это всем своим любовницам говоришь? – словно дикая наездница, средних лет женщина с крашеными чёрными кудрями, оседлала бёдра мужчины, активно на них двигаясь.

- Возможно, - по телам обоих скатывались капельки прозрачного пота.

Тьму комнаты разбавляло красное неоновое свечение, пробивающееся сквозь старые, кое-где поломанные, жалюзи. Наружная реклама борделя частенько выполняла для неё роль ночника, конечно, когда исправно работала. Тусклое освещение помогало скрывать убогость её ветхого жилища и лица некоторых не особо привлекательных клиентов.

Движения сливающихся в поддельной страсти тел становились более резкими, рваными. Он схватил её за бедра, заставляя принять в себя семя, а после грубо оттолкнул.

Женщина не особо переживала по этому поводу и, прикрывшись тонкой простыней, пропитанной их любовными соками, стащила с прикроватной тумбочки дорогие, принесённые в подарок, сигареты.

Первая затяжка показалась ей слаще недавнего оргазма.

- Мне всегда было интересно, тебя правда зовут Виргиния? – мужчина перевернулся на бок и практически навис над женщиной, с успехом дотягиваясь до сигарет. В таком месте он мог простить себе это пристрастие.

- Если я скажу да, ты мне поверишь? – сладко потягиваясь, куртизанка ловко достала пепельницу с широкого изголовья кровати, помещая оную меж их ещё не остывших тел. – Всё лучше, чем брать псевдоним, когда тебя знает вся коммуна, - Виргиния не сдержала смешка, припоминая их первое знакомство с богатым клиентом.

- Не мог же я представиться Бернардом Готье, - стушевался клиент, выдыхая дым в пожелтевший от многочисленных протечек потолок.

- Ага, а по телевизору тебя, конечно, никто не видел, ты бы хоть шляпу какую надел или очки, - не унималась Виргиния, подшучивая над клиентом. – Кстати, что там случилось с этим Гестом? Решил что-нибудь? Парень ведь в тюрьме сгниет.

- Это, знаешь ли, государственные дела, и тебе о них знать не положено, - мужчина чмокнул женщину в губы, после туша недокуренную сигарету в пепельнице и откидываясь на смятые подушки.

- Тогда не стоило мне рассказывать о них с самого начала.

- Подловила. Ладно. Около года назад я предложил ему сделку, по которой он должен был сдать мне всех членов ЭкзМерио.

- Это я знаю, а дальше, - затушив сигарету, Виргиния убрала пепельницу на прежнее место и, подперев голову рукой, разглядывала лицо мужчины за сорок, с легкой сединой и привлекательными морщинками в уголках губ. – Ты ведь так и не пришёл к нему, чтобы услышать ответ?

- Потому что знал, что он откажется. Им в этой организации не плохо так мозги промывают. Так что я решил показать наглецу, каково это прозябать в тюрьме. Пусть для начала потеряет всякую надежду, тогда и поговорим.

- Как это жестоко.

- Это правильно! – мужчина свёл кустистые брови к переносице. – ЭкзМерио – сборище далеко не безобидных фанатиков. Пятно на светлом плаще Империи. И если я смогу хоть как-то помочь нашему государю в их поимке, всё будет оправдано.

- Ты не думаешь, что этих пятен слишком много?

- Не тебе рассуждать о политике.

- Конечно, ведь я просто проститутка, - женщина не отреагировала на оскорбление как полагается, лишь улыбнулась и перевернулась на живот, болтая обнажёнными ножками. – А если он всё-таки ничего тебе не скажет? Что если останется предан своим идеалам?

- Не переживай на этот счет, я уже всё подготовил.

- Коварный ты человек, Бернард Готье.

- А ты невероятно привлекательная женщина, - широкая ладонь легла на талию куртизанки, а легкие поглаживания намекали на продолжение страстной ночи.

***

Ночи сменяли дни, но, когда твоё существование сводится к поглощению пищи и вывода её из организма, становится нереально сложно уследить за реальным временем.

Условия заключения Геста можно было назвать отвратительными. Абсолютно изолированного от внешнего мира его кормили чем-то отвратительным, хоть и тёплым. За год он настолько привык к «богатой витаминами» пище, что научился глотать не прожёвывая.

Потому как заканчивалось второе лето его заключения, о чём свидетельствовали более прохладные ночи, Чарльз мог предположить, что прошёл целый год.

Даже зная о строгости имперских законов, Чарльз никогда не размышлял на тему того, как они работают на деле, предпочитая концентрироваться на более благородных делах. Если бы он знал, как проведёт этот тяжёлый год – никогда бы не сунулся в ЭкзМерио. В конце концов, он был уверен, их организация не первая, и тем более не последняя, а Империя стоит, и ни что не в силах подточить её фундамент.

Готье так и не пришёл на встречу, будто забыл о собственном предложении, от которого в первые несколько месяцев мужчина собирался отказаться при любом раскладе.

Зимой, когда отопление в камере работало только по факту, он был готов не только назвать имена, но и душу дьяволу отдать. Что угодно за освобождение из этого ада.

За отсутствием зеркал, Чарльз мог только ощупывать собственное обветренное лицо, отмечать новые морщины и длину отросшей бороды. За этот год он очень сильно постарел.

Не сойти с ума мужчине помогали мечты. Несбыточные, от того и более кровавые. Каждый день он придумывал всё более жестокие способы убийства надсмотрщиков и Готье. Образ обожаемой Розы, уже давно потух и не тревожил его воспоминаний. Каким же глупцом он был.

Чарльз боялся возненавидеть любимую женщину, успокаивая себя мыслями о возможном спасении, которого он просил не совершать. Надежды на оное таяли с каждым днём. И постепенно мужчина переставал верить хоть во что-нибудь.

Не принимая собственной вины, он лишь надеялся на нормальный человеческий диалог о чём-то отвлечённом и вкусную пищу. Заключение отупляло, заставляло опускаться до низменных человеческих желаний.

Замок внутренней двери камеры-колодца заскрежетал. Чарльз хорошо знал звук проворачивающегося в несложном механизме ключа. Затвор кормушки раскрылся.

- Заключённый, спиной к окошку, руки за спину, - хорошая акустика камеры не заставляла сомневаться в серьёзных намерениях дежурного и инспектора.

Удивлённый Чарльз исполнил указания, и, когда наручники замкнули запястья, отошёл к стене, практически утыкаясь в оную лбом.

Дежурный с инспектором вошли в камеру, производя досмотр. Чарльз не мог поверить в такое внимание к его персоне. Многочисленные мечты о спасении или улучшении условий, окрасились новыми красками надежды.

Ничего не обнаружив, сурового вида инспектор поправил кепку с кокардой и, не церемонясь, вывел заключённого в коридор. Длинный тёмный, перегороженный огромным количеством решёток, у которых стояли коренастые военные с тёмными автоматами на плечах.

Чарльзу под надзором инспектора пришлось пройти их все, пока они не оказались перед вполне приличной дверью отстойника. Значит, его куда-то переводят? Но разве был суд? Может, как раз таки повезут?

В голове узника роилось огромное количество вопросов, которые он не решался задать. В любом случае, хуже ему не станет, но он всё равно продолжал за что-то цепляться.

И снова его угол обзора сузился до стены. Наручники были сняты, мужчину завели в новое для него помещение, в котором было тепло, да так, что Гесту эта температура показалась некомфортной.

Узник всё-таки решил спросить о происходящем, но шаги инспектора уже скрылись где-то за очередной решёткой, оставив любой вопрос без ответа.

Гест давно не бывал за стенами собственной камеры, поэтому даже скромное убранство отстойника вызвало у него интерес. Несколько лавок, держащихся на цепях, вмурованных в бетон, цивилизованный железный туалет, на котором можно было устроиться, а не приседать над дыркой в полу. Имелось даже зеркало, без оправы, покоцанное и мутноватое на углах, но вполне сносное. Венцом комфорта для него стало наличие раковины и проточной воды, не только холодной, но и теплой.

Возвращение к столь скромным благам цивилизации шокировало заключённого. Чарльз, словно маленький ребёнок, с полчаса рассматривал себя в зеркале, умывался, вычищал бороду и отросшие волосы (как только вши не завелись).

Он пытался припомнить себя до того, как из зеркала на него стал смотреть заросший старик с глубокими морщинами у глаз. Когда-то он гордился своим узким подбородком и в меру впалыми щеками, аристократической бледнотой и изящными бровями. Сейчас же, даже глаза его потемнели, а некогда каштановые волосы потеряли блеск.

Еще большим шоком для него стало новое посещение. Испугавшись того, что его вернут в прежнюю камеру, Гест засуетился. Но дежурный лишь отодвинул засов кормушки, проталкивая в оный несколько пакетов разных размеров. Из пакета побольше показался кусочек приличной светлой рубашки. Что это значит?

Чарльз подбежал к двери и, упершись руками в оную, решился начать расспрос.

- Простите, что происходит? – звук собственного голоса показался Гесту незнакомым, хриплым, чересчур робким.

- Герцог Готье вынес решение о Вашей казни.

- И когда? – Всё внутри мужчины перевернулось. Ощущение скорой смерти обосновалось тяжёлым камнем на шее. Гест отчётливо понял, что не хочет умирать.

- Завтра, - дежурный выполнил свой долг и задвинул засов, уходя прочь от камеры смертника.

Трясущимися руками Чарльз взялся за маленький целлофановый пакетик, обнаружив в нём несколько кусочков мыла, зубную щётку, безопасную бритву и прочие необходимые для придания человеческого вида средства.

Каждый вечер его заставляли принимать душ, так что денёк без него можно было и обойтись. А дальше он уже и не понадобится. Мёртвым гигиена ни к чему.

- Значит все? Конец? – Гест отошёл от двери и опустился на скамью, не в силах поверить в происходящее. Всё внутри клокотало. В одну секунду он был зол, в следующую, хотел заплакать.

Куда подевалось всё его геройство? Куда подевались благородные порывы, выставляющие тривиальную смерть в более радужных красках?

Ранее Гест никогда не задумывался о том, что умирать страшно. Что умирают люди не на словах. Нет, они на самом деле перестают дышать. На самом деле перестают существовать. И в этом нет ничего романтического.

Мужчина с остервенением разорвал несчастный пакетик, содержимое которого посыпалось на пол. Последовав за принадлежностями, Гест достал безопасную бритву и, разбив оную о край скамьи, вынул лезвие.

Секунда. Вторая.

Кусочек острого металла завис над запястьем.

Гест тяжело и шумно дышал. Он умолял себя сделать этот шаг. Лишить себя тягучего ожидания, раз уж участь предрешена.

Замах, и лезвие снова зависло над запястьем, так его и не коснувшись.

Гест закричал и отбросил лезвие в угол, закрывая лицо руками:

- Не хочу. Я не хочу умирать!

Он не думал о том, что может сдержать обещание, данное Розе, не думал об ЭкзМерио, всё, что его волновало – это оставшиеся часы. Сколько их вообще осталось? Его казнят с утра? Вечером? А главное, как?

Мужчина невольно коснулся шеи. Будучи титулованным, он бывал на показательных казнях аристократов. Видел, как они мучительно задыхались в петле. Видел ужас в их глазах и считал это невероятно жестоким. Жестоким не по отношению к преступникам, а по отношению к детям аристократов, коих заставляли присутствовать на таких событиях. Как же он заблуждался. Как был слеп.

Он и представить не мог, что когда-нибудь окажется на их месте. Поймет, о чём думают умирающие люди.

Оказалось, что неведение не такое уж мучительное состояние. Куда страшнее знать собственное будущее.

Мужчина плюхнулся на пол и засмеялся. Он смеялся над собой, над ситуацией и собственным состоянием. Разве не этого он добивался? Разве не для этого сдался имперским силам?

Тогда почему кульминация его жизни кажется такой неотвратимо страшной? Почему он жалеет себя?

Истерика и ворох не самых веселых мыслей уморили Чарльза. Он и сам не заметил, как отключился, оставшись на полу, в объятиях горячего бреда.

- Он хоть живой? – до сознания Чарльза донеслись обрывки чужой фразы. – Может, фельдшера позовем?

- Вроде дышит, - ещё один.

Мужчина поднял горячие, воспаленные веки и увидел несколько расплывчатых силуэтов, которые медленно обретали детали. Военные выглядели обеспокоенными, но только первые пару секунд. После их лицам вернулось прежнее безразличие и суровость.

Тело Чарльза, налитое непонятной усталостью, двигалось с большим трудом. Голова оказалась невероятно тяжёлой и гудела, как с похмелья. Сколько же он проспал?

Все было как во сне, его заставили привести себя в порядок, переодеться, снова сковали и провели через множество дежурных постов, обыскивали, вывели во двор и запихнули вавтозак. Чарльз не старался следить за дорогой через маленькие решётчатые окошечки. Не видел в этом никакого смысла, ведь обратной дороги ему не светит.

Он не старался прийти в себя. Полагая, что так ему будет проще взойти на эшафот. Разглядывал собственные исхудавшие за год ладони и не узнавал их. Кто-то когда-то рассказывал Чарльзу о хиромантии, древней антитеологической науке считывания линий ладони. Якобы по этим линиям можно предсказать судьбу человека.

Гест припоминал, как некто вглядывался в его левую ладонь, проводил пальцем по одной из складок, говоря о том, что его ждёт долгая полная испытаний и приключений жизнь. Неудивительно, что церковь внесла её в список запрещённых. Это гадание так себя и не оправдало.

Мужчина сжал кулаки. Утреннее наваждение сходило на нет, и это только добавляло проблем. Желая успокоиться, он решил закопаться пальцами в бороду, но вместо неё нашёл гладко выбритый подбородок.

Автозак остановился. Через пару минут Чарльзу придётся покинуть специализированное авто с микрокамерами, обитыми каким-то странным, но плотным материалом.

Стандартная процедура – руки в наручниках, и вот его уже ведут по современному, обтекаемому коридору с футуристическими огромными окнами, за которыми бесновалась толпа. Представители аристократии занимали свои места на трибунах. Простолюдины толкались на площади перед высоким эшафотом.

Всё-таки повесят, догадался он, завидев плотную белую верёвку на перекладине. Сколько помпезности было в этом событии. Людей можно было убивать куда более гуманными способами. Собственно, так и поступали с осужденными на казнь простолюдинами, но это было показательное наказание, поэтому придётся мучиться.

Коридор оказался даже слишком длинным, и Чарльз начинал надеяться на его бесконечность. У очередного поворота их поджидало несколько солдат в интересной, можно сказать парадной, чёрной форме. Чарльз начал обратный отсчёт, когда его передали в их распоряжение.

Но вместо улицы узник оказался на пороге просторной, такой же, как и коридор, белой комнаты с креслами в тон. Одно из мест оказалось занято мужчиной, что создавал контраст обстановке своим тёмным костюмом.

- Кофе? Или, может быть чаю? – Бернард Готье лишь повернул голову, приветствуя гостя. – Не стой в дверях, проходи, присаживайся. Отсюда прекрасный вид на эшафот. Ты же не хочешь пропустить собственную казнь?

Озадаченного Чарльза подтолкнули, заставляя приблизиться к креслам. Военные в красивой форме остались у порога, развернувшись спиной к этим двоим.

- Что происходит? – яркий солнечный свет не сочетался с атмосферой линчевания. Поистине огромные окна позволяли не упускать детали происходящего.

Все ещё не понимая происходящего, мужчина присел на одно из кресел, отмечая его чрезмерную мягкость.

- Твоя казнь состоится через десять минут, - Готье сверялся с раритетными наручными часами. – К палачу можешь выйти ты, а может выйти кто-то очень на тебя похожий. Такой сложный выбор. Может, ты поможешь мне его сделать?

- Если Вы о сделке, то я согласен, - выпалил узник, не думая торговаться. Достаточно и жизни.

Изумление на лице герцога довольно быстро сменилось снисходительной улыбкой.

- А что если её условия изменились? – ему хотелось подольше поиграть с жертвой.

- То есть Вам уже не нужны имена верхушки организации? – Готье нахмурился, несмотря на то, что в голосе Геста не было и тени сарказма.

- Нужны, но не только они. Я хочу, чтобы ты мне помог провести тайное расследование. Хочу, чтобы ты предоставил мне ЭкзМерио на блюдечке. Соответственно, если ты примешь моё предложение, я казню другого Чарльза Геста, а ты доживёшь свою никчёмную жизнь в трущобах под другим именем и внешностью. Конечно, с моей ежемесячной поддержкой.

- Я могу дать имена, выдать расположение баз, на которых бывал, но не более. Я не всесилен.

- А придётся таковым стать, - Готье усмехнулся, предпочитая наблюдать за людьми на площади, нежели разглядывать собеседника. – Конечно, я предоставлю тебе необходимое оборудование и верных людей. Ну, так как мы поступим?

Чарльз замолчал. Он наблюдал за скоплением людей, разглядывал аристократов на трибунах. Но старался обходить взглядом возвышение посреди площади, с качающейся на лёгком ветру петлей. Кто угодно, только не он.

- Сделаю всё, что в моих силах, - к собственному удивлению Чарльз не почувствовал себя предателем. Наоборот, дышать стало легче, а ком в горле начинал потихоньку рассасываться. Но успокоиться окончательно он сможет только тогда, когда кто-то за него примет ужасную участь.

- Я знал, что мы сработаемся. – Бернард наконец-то посмотрел на узника. Глаза его сузились, а голос понизился. – И не вздумай меня обмануть. Я с той же лёгкостью верну тебя туда, откуда забрал.

Чарльз уже в который раз осознал тщетность собственного существования и кивнул на предупреждение герцога.

- Отлично, а теперь насладимся шоу. Может, всё-таки чаю?

Глава 15

Монотонный гул невероятных объёмов толпы только добавлял дискомфорта. Синоптики обещали грозу, и, судя по духоте, стоявшей на улице, я не мог сомневаться в их прогнозе. Надеюсь, непогода не застанет нас на трибунах. Не хотелось бы промокнуть.

Ложи аристократов находились на возвышении, над круглой площадью, заполненной толпой нетитулованных. Когда я был здесь впервые, то поразился количеству людей, которых, как мне казалось, было в разы больше. Мне и в голову не могло прийти, что на такое бесчеловечное и короткое шоу может съехаться большая часть Сент-Этьена. Ведь посещение оного было обязательным только для аристократов. Простолюдинам подобное линчевание не грозило. Может, именно поэтому им так нравилось наблюдать предсмертные муки тех, кому повезло родиться в богатой семье? Эдакая сладкая месть.

Казнь в назидание – наиболее успешный приём, позволяющий напомнить высшему сословию о том, что все мы люди, и деньги не делают из нас богов.

Первое моё посещение подобного мероприятия закончилось опустошением. Поначалу я с великим удовольствием слушал оглашение приговора. Наслаждался словами о том, как семейство Люлли лишалось титула, как Жизель и её браться были определенны в монастыри, а Вева, получит компенсацию и вернётся туда, где ей и место – в рабочие кварталы. Вишенкой на этом торте правосудия стала сама казнь. Господина Гильберда как соучастника повесили. Ходили слухи, что он молился пока палач надевал ему на шею петлю. Закон решил, что подстрекательство Жизель не такое уж страшное деяние. Мадам как зачинщика всех неприятностей ожидало куда более страшное наказание. Палач при помощи верной кувалды ломал кости её конечностей, заставляя истошно орать, поносить всех на свете белом и Бога в придачу. Распятая на шайбе мадам смотрелась довольно комично. Я был поражён тем, что она не отключилась от болевого шока. В знак милосердия бывшая графиня получила порцию яда и скончалась на глазах у полумиллионной толпы. Странно, но в тот раз я не дрогнул, ничто не могло поколебать моей уверенности в справедливости происходящего. По крайней мере, я так думал.

Когда действо было совершенно, отец наклонился и шепнул мне на ухо: «Твоё «хочу помочь» погубило целый род, можешь собой гордиться». Именно в тот момент на смену гордости и чувству великой справедливости ко мне пришло опустошение. И не потому, что отец указал на очевидное, а потому, что я понял, что мало чем отличаюсь от покойной мадам. Просто моё эгоистичное желание оказалось сильнее, может, где-то справедливее. И ещё неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы я не вмешался. Может быть, жертв было бы в разы меньше, а древний род сохранил бы своё положение.

Бессонными ночами или во время наблюдения за ИН я ещё не раз возвращался к этой теме и кое-что понял. Желание, исполненное в результате гибели множества жертв, является непростительным и эгоистичным. И это самый страшный грешный помысел во всем мире. Желания – это зло. Я, желающий чего-либо, - олицетворение этого самого зла наяву.

Однобокая, но в тоже время позволяющая понять себя мысль. Как-то раз я попытался озвучить её отцу, за что получил дополнительную пищу к размышлениям. Он назвал мои умозаключения разрушающей душу мудростью и снова посоветовал не прыгать выше головы. Потому как, если отчаянно искать смысл жизни, можно прийти к выводу об её абсурдности и потерять всякое желание к существованию.

В тот раз он впервые погладил меня по голове и сказал, что я ещё не готов принять правду. И искать её не имеет смысла, когда-нибудь она сама нагрянет, и спастись от этого невозможно.

Денис сжимал в руках дорогого вида крестик на золотой цепочке и шевелил губами, наверняка читая молитву. Раньше (как старший из нашего поколения) он всегда устраивался рядом с отцом, теперь это была моя привилегия (как его ученика). И это, надо отдать должное, ни сколько не коробило старшего брата.

Сидя меж ними, я будто находился посреди двух крайностей. С одной стороны прагматичный, можно сказать, гениальный учёный, отвергавший веру во что-то эфемерное. С другой – человек искренней веры, представляющий жизнь как перевалочный, полный страданий, пункт на пути к вечному блаженству. И тот и другой служат людям, пусть и по-своему.

Я никогда не спорил с братом, пусть и не придерживался его убеждений. Но также старался не уподобиться отцу и сохранить в своей душе хоть что-то человеческое.

- Лучше бы я остался дома и продолжил эксперимент, - это были не самые удобные кресла, но выбирать не приходилось. – Можно было б соврать о моей болезни.

- Тебе почти восемнадцать, пора вливаться в общество, - отец, как и я, провёл эту ночь в лаборатории и теперь откровенно зевал.

- Какая божественная аргументация.

Брат перестал бубнить и посмотрел на нас с таким благоговением, что даже мне стало тошно. Кажется, сейчас он будет молиться за наши души. Лишь бы отец этого не услышал. И с каких пор мы стали в его глазах грешниками? Когда он портил девиц, то нравился мне больше.

- Ты и сам знаешь, мне не стоит покидать поместье без особой на то причины, - за последний год я под руководством отца улучшил собственные протезы, что являлось преступлением по церковным законам, но удержаться от этого было просто невозможно.

- Наоборот, чем быстрее они привыкнут, тем меньше подозрений будет вызвано.

- Якобы стоит прятать что-либо ценное на самом видном месте?

- Именно, - я не был полностью согласен с выводами отца, но спорить не собирался, не стоит его злить.

Люди у эшафота засуетились. Вскоре на возвышение поднялись трое. Заключённый, которого отсюда было и не рассмотреть, но многочисленные экраны с прямой трансляцией решали эту задачу, и пара военных в прекрасной тёмной форме. Палач поджидал их на месте.

Громкоговорители зашипели, и через секунду нас оглушил мужской голос, зачитывающий имя и прегрешения лишённого титула маркиза. При всём моём нежелании, я всё равно отчетливо слышал каждое слово.

Подмонотонныйбубнёж узника освободили от наручников и подвели к петле, которая аккуратно обогнула его шею. В какой-то момент он поднял голову и посмотрел в одну из камер. Многим, в том числе и мне, стало не по себе. Оказалось, невероятно тяжело смотреть в глаза обречённого на смерть человека. Пустой, абсолютно ничего не выражающий взгляд. Я практически уверен, сейчас этот человек совершенно ни о чём не думает. Мне показалось, что подобное состояние было вызвано не столько смирением, сколько какими-либо психотропами.

А как бы я повёл себя на его месте? Собственно, это легко может случиться, если кто-то забредёт в отцовскую лабораторию или решит, что мои протезы как-то отличаются от разрешённых церковью. Даже представлять страшно. От одной мысли внутри всё сжимается.

Наблюдать за этим не хотелось, и я отвёл взгляд.

- Смотри внимательно, - привлёк моё внимание отец. – Наблюдай за его мучениями и ужасайся. Этот страх сделает тебя осторожным.

Его наставления остались без ответа. Он его и не ждал, достаточно того, что я вернул внимание одному из экранов, на котором произошла резкая смена кадров. И вот задыхающийся преступник уже дёргается в конвульсиях на потеху толпы. Камеры взяли крупный план, и я отчётливо увидел, как синеет лицо мужчины. Жаль, что шея его не сломалась при падении. Это было бы куда милосерднее.

Зловещий цирк продолжался секунд десять. После мужчина перестал дёргаться. Заиграл Имперский гимн и аристократы поднялись со своих мест.

Военные выждали и без особых затруднений вынули тело из петли, скрывая оное от посторонних глаз в чёрный, заранее подготовленный, мешок. Вскорости его кремируют и оставят урну в специальном хранилище. Церковь запрещает хоронить таких людей на своих кладбищах. Свободное захоронение было запрещено априори и каралось поражающим воображение штрафом.

Последние аккорды гимна говорили о том, что казнь завершена и зрителям можно расходиться. Гул, исходящий от толпы стал громче. Нужно поскорее скрыться от их глаз. Сейчас мне казалось, что все они так или иначе наблюдают за мной, видят нового кандидата для раскачивания на верёвке. И пусть это было лишь моё воображение, помноженное на недосып, вернуться в поместье было не самой плохой идеей.

Люди бесформенной рекой потянулись к выходам. Ограждения находились на площади лишь по факту и в действительности не смогли бы удержать толпу. Аристократы также засуетились, постепенно продвигаясь к выходам с трибун. Над площадью собирались тучи, гром мощными раскатами оповещал жителей Сент-Этьена о начинающейся грозе. Дождь мог пойти в любой момент.

Земля содрогнулась, и невероятный шум через секунду был заглушен истошными криками людей. Я оглянулся и увидел высокие столбы пыли где-то у конца площади, у пропускных пунктов. Поднялась паника. Люди ломанулись через ограждения, давя упавших, забивая пострадавших. Аристократы не стали исключением. Дамы, поднимали пышные юбки, пытаясь ускориться. Кто-то неудачно перепрыгивал кресла.

Раздался новый взрыв, заставив всех вздрогнуть.

Передо мной маячила спина брата облачённая в тёмные церковные одежды. В следующую секунду я впечатался в неё носом. Брат застыл на месте. Спрашивать о случившемся не было смысла. Взгляд его было прикован к эшафоту, на который с невероятной грациозностью практически взлетел элегантно одетый мужчина. Молниеносным движением трости он столкнул палача в клокочущую толпу и, исполнив что-то вроде пируэта, оглядел паникующих.

Я мог всё это видеть благодаря улучшенному глазу. В чём проблема брата – оставалось для меня непонятным, ведь прямая трансляция была завершена после окончания гимна.

- Жители Сент-Этьена! – быть услышанным мужчине помогал мягкий микрофон, обернутый вокруг шеи. – Не нужно паники! – какие радостные нотки. – Вынужден сообщить неприятное известие, отныне вы все мои заложники. – на его слова никто не обратил внимания. Привлечь внимание паникующей толпы оказалось не такой легкой задачей. – Я сказал молчать! – микрофон засвистел, заставляя слушателей скривиться, а некоторых и прикрыть уши ладонями.

Люди хоть и не остановились полностью, но добрая часть глаз оказалась прикована к террористу. Удовлетворённый подобной реакцией, мужчина поправил чёлку и снова растянул губы в улыбке.

- Повторяю, без паники, мои дорогие, - он вёл себя слишком свободно, будто мстил за все школьные годы, когда его не брали в театральные постановки. – Отныне все вы мои заложники. И я бы не советовал вам дёргаться. По всему периметру и в некоторых областях самой площади, расположены мощные заряды, которые я могу активировать в любую секунду. – в его руке показался пульт с разноцветными пронумерованными кнопками. Его большой палец покружил над оными и опустился на оранжевую.

На этот раз я оглох от взрыва, а несколько обломков кресел и трибун осыпались мне на голову. Брат последовал примеру матери и, схватив в охапку младших, опустился на колени, прикрывая их головы руками. Чувствуя, как тело становится ватным, я перевёл взгляд на отца, что с абсолютно отсутствующим взглядом, сел в кресло. И только потому как ладони сжимали подлокотники, можно было понять степень его обеспокоенности. Один я остался в прежнем положении, приходя в себя после неожиданного взрыва.

- Дамы и господа, прошу, не надо паники. Позвольте представиться. Моё имя Хелфрид Рихтер и, пользуясь случаем, я хочу объявить о том, что добровольно отказываюсь от графского титула во имя будущего ноократического строя.

Рихтер? Это ведь фамилия скончавшегося коллеги моего отца. Я снова посмотрел на родителя, желая подтвердить свои догадки, и понял, что вопросы будут излишни. Отец оказался мрачнее той самой тучи, что нависла над нашими головами и грозила дождём.

Поднявшаяся от взрывов пыль заставила закашляться. Я практически согнулся пополам и услышал, как плачут мои младшие братья и сёстры. Брат пытался успокоить их какой-то доброй историей.

Оглянувшись, я ужаснулся. Там, где ещё десять минут назад находились люди, теперь зияла неровная дыра, окрашенная в бордовый цвет. Приглядевшись, я понял, что краской служили лужи крови, а вперемешку с обломками лежали оторванные части тел аристократов… И как я раньше не заметил этих жалобных стонов тяжелораненых…

Я обхватил плечи руками и присел, решив поберечь силы, и вернул внимание террористу. Глаз автоматически настроил зум так, чтобы я мог не пропустить ни одного движения родственника покойного коллеги отца.

- ЭкзМерио – благородная организация, желающая подтолкнуть мир к новому, лучшему строю, где о вас будут судить по способностям, а не по семье, в которой вам довелось родиться. – он всё распинался, играя на публику, будто тянул время. Для чего? Ведь скоро сюда приедет имперская армия, и уж с одним нарушителем они справиться смогут. Я в этом уверен. – Многие титулованные уже прониклись идеями перестройки нашего общества и примкнули к организации. Хочу обратиться к тем, кто помогает нам из тени, хватит прятаться! Новый мир не за горами, станьте первопроходцами! Давайте покажем им нашу силу.

Один из облаченных в военную форму людей, схватил оратора за ногу, опрокидывая и запрыгнув на эшафот начал наносить удары. Люди закричали, поддерживая героя. Но в одну секунду крики поддержки сменились воплями ужаса. Что-то острое, возможно механизм спрятанный в трости, пронзило грудь солдата, заставив того упасть на деревяшки.

- Каков конфуз, - Рихтер снова поправил тёмные волосы, поднимаясь. – Ох, память моя дырявая, забыл сказать, если я погибну, мои коллеги разом активируют оставшиеся заряды, и вы все умрёте. – он засмеялся. Беззлобно и даже как-то извиняясь. Кто-то очень громко разрыдался.

- Что нам делать? – я посмотрел на отца.

- Ждать, - настроение его портилось с каждой секундой. Он перевёл на меня хмурый взгляд. – Даже не думай полезть на рожон.

Его нотации могли бы продолжиться, но их заглушил гул низко летящего вертолёта.

- Эй, вы там? Слышали? Меня нельзя убивать, - смеялся Рихтер отряхиваясь.

- Чего Вы хотите добиться? – Динамик с вертолёта оказался громче недавних взрывов. Кажется, если я останусь жив, мне придётся заменить уши на механические.

- Всё очень просто, вы без суда казнили моего товарища, человека великой души и выдающихся качеств, Чарльза Геста. ЭкзМерио не любит когда губят его основателей. Мы убьём всех, кто к нам не присоединится, это будет равноценный обмен, вам так не кажется?

Да он издевается?! Предать Империю или умереть. Что по сути, одно и то же. Хорошая провокация, позволяющая создать хаос. Он не оставил людям выхода. Так или иначе, все сегодня умрут. Народ на площади отреагировал неоднозначно, люди задумались, начали шептаться. На лицах некоторых я смог увидеть смятение.

- Мы готовы выдать Вам тело казнённого, - не унимались переговорщики.

- Вы, кажется, не поняли. Мы не намерены вести переговоры. Могу только предложить к нам присоединиться. – Хелфрид развёл руками и с противной улыбкой на лице, нажал новую кнопку. И в туже секунду меня отбросило куда-то в сторону, под ноги простолюдинов.

Толпа отшатнулась. Люди разбегались в стороны, стараясь не попасть под обломки от взрыва.

В голове гудело, а спина, будто обожжённая, ныла и отзывалась тупой болью. Ладони и колени сильно ободрались. Мне не удалось подняться с первого раза, как собственно и со второго. Рядом с собой я увидел отца, без сознания лежащего на асфальте. От его головы расходилось тёмное пятно.

Мне и самому хотелось просто упасть рядом и послать действительность к чертям, но тогда можно было бы и не рассчитывать на спасение.

Трибуны превратились в подобие ада. Даже те, кого не задела взрывная волна, поддались панике и ломанулись прочь. Падая, спотыкаясь, они желали примкнуть к толпе на площади. Среди них была и моя семья. Я побоялся, что отца могут затоптать, и закрыл его собственным телом, усевшись лицом к трибунам, создавая бегущим препятствие.

Кто-то с вертолёта просил террориста воздержаться от необдуманных действий. А я никак не мог прийти в себя, неожиданная боль в груди создавала трудности при дыхании. Надеюсь, я ничего себе не сломал. Нужно что-то сделать, иначе он и правда всех нас убьёт.

Когда толпа пришла в состояние относительного покоя, я проверил пульс и дыхание отца. Живой, но всё может измениться в любую секунду. Нужно выбираться отсюда.

Я снова попытал счастье и наконец смог подняться, тут же заходясь противным булькающим кашлем. Не без боли, но я согнулся пополам и почувствовал, как рот наполняется кровью. Тяжело дыша, я выпустил её на асфальт. Кто-то аккуратно положил ладонь мне на плечо.

- Боже, Салли, - Денис начинал паниковать, а я, еле оставаясь в сознании, почему-то сфокусировал взгляд на его золотом кресте, болтающемся на шее. – Мама тоже сильно пострадала, нужно вас отсюда вывести.

- Вывести? – я хотел было поиздеваться над родственником, но понял, что он был прав. – Денис, ты ведь священник.

- Ещё нет… - эта терминология меня не касалась, выглядел он как священник, да и сейчас вряд ли кто-то будет разбираться или проверять.

- Заткнись! Люди тебе поверят, я найду место, через которое можно провести людей, а ты аккуратно подготовь тяжелораненых. – конечно, я знал, что трогать таких людей опасно для их же здоровья, но это был единственный шанс на получение своевременной помощи.

- Да ты ходить не можешь! – он меня недооценивает.

- Заткнись и подготавливай людей, как только я найду место, то вернусь сюда. Всё понял? – нужно было собраться с силами и совершить задуманное. Рано мне ещё встречаться с Ивонной.

Брат побежал в толпу. Надеюсь, он не наделает глупостей и не создаст нам ещё больше проблем. С трудом распрямляясь, я оглядел места недавних взрывов. Они были наиболее безопасны, ведь заряды уже сработали, да и полуразрушенные трибуны служили щитом, закрывающим будущих беглецов от глаз террориста.

Каждый новый, неуверенный шаг отзывался болью, чему я, собственно, был не удивлён. Странно, что я вообще нахожусь в сознании. Думаю, потом мне это ещё аукнется.

Пробираться сквозь обломки оказалось не самой лёгкой задачей. Поломанные доски цеплялись за одежду, замедляя ход, но я всё-таки преодолел необходимые препятствия, залезая под трибуны, где царила абсолютная разруха. Разбитый асфальт, кое-где поломанные балки, уже не держащие свою часть трибун на возвышении, куча пыли и ошмётки подпечённой человеческой плоти. Запах оказался настолько концентрированным, что меня затошнило. Я позволил себе эту слабость, а после прошёл вглубь к сетчатой решётке, проверяя её целостность. Этот прозрачный забор единственное, что останавливало меня от побега из этого ада. Как назло, сетка оказалась совершенно невредимой, будто бы и не было никаких взрывов, один из которых прогремел буквально несколько секунд назад, поднимая новую порцию криков. На этот раз где-то в противоположной стороне от трибун.

Нужно было торопиться. Неизвестно сколько здесь осталось зарядов. И пусть за отсутствием аристократов трибуны было взрывать не обязательно, но этот сумасшедший мог совершить задуманное из принципа.

Вцепившись израненными руками в сетку, я попытался позвать на помощь, но полиция вместе с каретами скорой помощи находились в пути, только приближаясь к месту трагедии, если верить звукам сирен. Пока они доедут и разрежут металл, может быть уже поздно. Да и прибытие служб, скорее всего, насторожит взрывателя.

Механические пальцы на правой руке схватились за решётку. Конечно, они не могли её разрезать, но погнуть запросто. Приложив все оставшиеся силы, я потянул сеть на себя. И, практически ощущая, как отрываются хорошо приделанные пальцы, смог приподнять нижний край ненадёжного забора. Этого было достаточно для того, чтобы пролезла и моя матушка. Удовлетворённый собственной работой, я поковылял обратно, к отцу, которого ещё нужно как-то дотащить до выхода.

Теперь дело оставалось за Денисом. Раз сюда ещё не направилась оголтелая толпа, то можно сказать, паники он не поднял.

Выбравшись из-под трибун, я увидел на условном месте несколько крепких нервничающих мужчин, и раненых стоявших чуть поодаль, находящихся в основной толпе. Отлично. Они додумались до того, что большое скопление людей привлечёт внимание террориста и не стали рисковать.

Пробираясь к мужчинам, я следил за запинающимся о чём-то Рихтером. Он играл с пультом и разве что не показывал фокусы, привлекая внимание доброй части толпы и людей в зависшем в воздухе вертолёте. Нам это было на руку. Спасти всех и каждого мне не под силу, но поспособствовать этому я был обязан.

Долго объяснять не пришлось. Мужчины, чьих имён я не удосужился спросить, оказались сообразительнее брата. Выслушав, они по одному начали возвращаться за ранеными, и отводить их к дыре в заборе. Удостоверившись, что всё идёт как надо, я снова проверил к чему приковано внимание террориста и осел на асфальт. Сил практически не осталось. Всё, что я мог себе позволить это слежка за передвижениями толпы.

Вскоре из-за трибун стали появляться замаскированные под заложников полицейские. Медицинские службы наверняка дожидались за ограждением. И, надеюсь, находятся они от оного на приличном расстоянии, так как если Рихтер не последний дурак, то скоро заметит неладное, и нас ждёт оглушающая серия взрывов.

- Салазард ты можешь идти? – я и не заметил, как рядом со мной появился брат. Он уже помогал одному из наших помощников затаскивать на спину бессознательного отца. Надеюсь, он ещё не умер.

- Наверное, - Денис посмотрел на меня с недоверием. – То есть да, конечно могу. – кряхтя, я подтвердил свои слова и, проводив мужчин взглядом, догадался, что полиция вряд ли позволит им вернуться. Они и так подвергли гражданских большому риску. Нужно выбираться.

Не успел я двинуться к спасительному выходу, как моё внимание привлекла довольно шумная драка, возникшая меж рабочим и аристократом. Всё бы ничего, в гуще потасовки, набирающей обороты, оказалась Селеста. Почему Денис не вывел её вместе с остальными?

Я пребывал не в лучшем состоянии, и защитить сестру вряд ли смог бы, но попытаться вытащить её из толпы обязан.

Пришлось сменить траекторию движения. Приближаясь к дерущимся, я оказался тем ещё идиотом и, споткнувшись об один из обломков трибуны, растянулся на асфальте. В этот момент я услышал ужасный режущий слух хруст, и меня будто окатило ледяной водой. Боль пришла настолько резко, что на пару секунд у меня потемнело в глазах. Я заорал и уже сомневался, что смогу двигаться дальше.

Опасаясь перелома, я перевернулся на спину и со страхом оглядел собственное тело. С трудом, но я всё же смог сесть. Мне было сложно дышать, но основной очаг боли оказался ниже. Правая нога будто пульсировала, и любое прикосновение к ней отдавалось резкой болью.

Что же делать?

Я резко обернулся на женский крик, на момент забыв о переломе и прочих ранениях. В разрастающейся потасовке было невозможно различить отдельного человека. Мне нужно подобраться поближе.

- Селеста! – мой крик не мог заглушить гула беспорядков, но я надеялся на чудо, на то, что сестра меня заметит.

Ползти оказалось сложно, не обращать внимания на боль практически невозможно. Обещаю, если выживу, займусь каким-нибудь спортом.

- Господа, что вы себе позволяете? У нас приличное собрание. – сердце ушло в пятки. Не успел. Рихтер нас заметил.

Что-то во мне переключилось. Наплевав на всё, что меня тревожило, я подскочил и, опираясь на здоровую ногу, попрыгал в гущу событий, пытаясь отыскать сестру. Пару раз чуть не словив по лицу, я сумел отыскать Селесту. Вереща и плача, она пыталась выбраться из разбушевавшейся толпы, то и дело натыкаясь на чьи-нибудь руки.

Схватив её за руку, я положился на собственные инстинкты и потащил прочь, на этот раз не увернувшись от нескольких блуждающих ударов. Я не слышал, пыталась ли она что-нибудь мне сказать, не вырывалась – и на том спасибо. Единственное, что я сейчас чувствовал – это собственный бешеный пульс. Невероятный выброс адреналина помогал не рухнуть на полпути. Ужасающее шоковое состояние. В этот момент могло показаться, что я смогу абсолютно все.

- Не хорошо, господа. Я разочарован. – земля под ногами затряслась. Камни и люди поднялись в воздух, чтобы в следующую секунду обдать остальных смертельно-опасным дождём. – А теперь закрепим урок.

Все произошло настолько быстро. Вот я пытаюсь отпрыгнуть и защитить сестру от раскалённого воздуха и камней, а вот она уже вырывает свою руку из моей и толкает в самый эпицентр взрыва.

Боже, сколько же ненависти в её глазах.

Глава 16

Седовласая женщина в инвалидной коляске потирала пальцами переносицу. Усталость давала о себе знать, но она не могла позволить и часа отдыха. Люди, находящиеся с ней в одной комнате, также хмурились, пытаясь сдержать зевоту. Пошли вторые сутки их бодрствования. Никто не захотел покидать мобильной штаб террористической организации до получения свежих новостей.

- До сих пор не могу поверить в случившееся. – один из членов организации только сильнее нахмурился, а после и вовсе закрыл ладонями лицо. – Сначала Гест, теперь Рихтер. Как мы могли это допустить? – последнее было обращено к единственной живой женщине в плохо освещённой, завешенной дорогими шторами комнате.

- Нас переиграли на нашем же поле, будем рады и тому, что нам удалось заполучить, - Роза не теряла самообладания, не позволяя себе повысить голос.

- И это ты называешь «получили»?! – не сдержался мужчина с хищными близко посаженными глазами. В сочетании с острым вытянутым носом он частенько напоминал коллегам коршуна. – Вторые сутки, Роза! Вторые сутки от курьера нет и духу. И он уже вряд ли появится. Лучше нам уничтожить всю документацию за последние несколько лет и на время залечь на дно.

- И потерять всё, чего мы достигли?

- Помолчи, Лирт, и без тебя тошно, - однобокую перепалку закончил парень не старше двадцати лет от роду. Ожидание давалось ему не легче остальных. В тот день он был среди полицейских и лично застрелил Хелфрида, когда понял, что тому не избежать плена. – Рихтер погиб по собственной глупости, а Чарльз наверняка жив. Ты же видел, не его снимали с петли.

- Думаешь, его пытают? Ты же получил новое звание, неужели не можешь узнать в какой он тюрьме? – не унимался смутьян.

- Я уже говорил, что нет. Политических заключённых содержат совершенно в других тюрьмах. У меня нет к ним доступа. Богом клянусь, если ещё раз меня об этом спросят, я вырежу ответ у себя на лбу!

- Бесполезный человек, - процедил Лирт сквозь зубы и, прежде чем получил ответ на свой выпад, поднялся с чрезмерно мягкого дивана.

- Господа, мы все устали. И все понимаем, почему Хелфрид пожертвовал собой на этом мероприятии. – Роза решилась потушить пожар прежде, чем тот войдет в силу. – Только отвлекая аристократов и полицейских Сент-Этьена, мы смогли заполучить данные по разработкам практически всех имперских учёных.

- Напоминаю, курьер ещё не прибыл.

- Но обязательно прибудет, - уверенность в голосе пожилой женщины заставила смутьяна потупить взгляд. – Что касается Чарльза, я уверена, какие бы пытки к нему не применяли, он не выдаст ни одного нашего секрета, скорее всего имперцы обо всём догадались и казнили его без лишних глаз. Скажите спасибо, что мы смогли обыграть и это в свою пользу.

- Мы потеряли двоих. – на этот раз вмешался и полицейский. Пусть никто в организации не знает, но он чувствовал вину, за ту пулю, пущенную в Рихтера. Не первое, но самое запоминающееся его убийство.

- Только двоих за целый год, да и скольких имперцев погибло, я бы назвала это победой. – женщина чувствовала повисший в воздухе негатив. Признаться, ей и самой хотелось спустить пар. Но она сделает это позже, что бы ни случалось с её личной помощницей, та забудет всё по первой команде. Так что изредка Роза позволяла себе довольно странные вольности в её отношении.

- Победа будет тогда, когда Император подпишет документы об отказе от престола и смене политического режима. – вступая в ЭкзМерио парень не рассчитывал на такого рода сложности. Правое дело, которое он поддержал при первом же предложении, не должно было проигрывать. Не в его мечтах и планах.

- Ты ещё слишком юн, Давид. – повисла тяжёлая тишина, которую никто не решался нарушить.

По крыше летнего домика застучали крупные капли дождя, принеся вместо успокоения ещё большее раздражение. Роза не раз сталкивалась с недовольством приближённых, но факт оставался фактом. Её до сих пор слушались, исполняли приказы, так что о перевороте или сильном разладе не могло быть и речи. Это немного успокаивало пожилую, никогда не смотрящую на мужчин женщину.

Одна лампа с лёгкостью освещала средних размеров помещение. Подчинённые устали. Под их глазами залегли тёмные круги, а руки некоторых подрагивали. Каждый из них мог задремать или вовсе пройти в подготовленную спальню для полноценного отдыха, но услуги кроватей оставались невостребованными. Волнение, а может и откровенный страх за собственное будущее не позволяли этим мужам отправиться в царство Морфея. Если курьера перехватили, то все аристократы Сент-Этьена попадут под подозрения. И практически каждый в этой комнате отправится на виселицу даже без тщательного расследования. Скрывать следы очередной аферы активистам ЭкзМерио становилось всё сложнее. Оставалось уповать лишь на то, что Император и не подумает обратить свой взор на неприметную, некогда шахтёрскую коммуну.

- Может нам и правда… - Женщине не позволили закончить фразу.

Неожиданный стук заставил собравшихся напрячься. Одна из створок резной лакированной двери медленно раскрылась. На пороге оказался пожилого вида мужчина, единственный слуга, оставшийся в доме.

- Господа, гость прибыл. Прикажите пригласить его сюда?

- Да, - лицо хозяина домика озарила улыбка. Люди засуетились. Повсюду слышались вздохи облегчения.

Роза, находившаяся ближе всего к двери, сняла колёса коляски с ручного тормоза и, поправив чрезмерно длинные волосы, выпрямилась, приготовившись встречать долгожданного гостя, который появился в дверях вместе с пожилым слугой через пару минут. Многие, в том числе и Роза, видели его впервые. В шпионаже конспирация играла большую роль.

Вымокший насквозь курьер, укутанный в не по сезону тёплую одежду, огляделся и смело прошёл в помещение, оставляя за собой мокрые, грязные следы, на которые никто не обратил внимания.

Большая часть мужчин поднялась со своих мест. Атмосфера в комнате резко изменилась. И пусть никто не откупоривал бутылок праздничного шампанского, люди смогли ощутить вкус победы. Маленькой, где-то даже крошечной, но такой важной в данный момент.

- Вас так долго не было, мы начали волноваться, - Роза пыталась проявить дружелюбие в отношении высокого мужчины. В конце концов, после того как они получат данные, им придётся убить этого бедолагу польстившегося на деньги. – Всё в порядке?

- Да, возникли кое-какие трудности, но мне удалось прорваться.

- Снаружи настолько неспокойно? – Лирт первым пододвинул гостю стул.

- Последствия теракта, - пожал тот плечами и отказался от предложенного места. Курьер поправил шарф, скрывавший половину его лица, и расстегнул несколько верхних пуговиц тёмного пальто. Он и не думал снимать перчатки, залезая рукой во внутренний карман, из которого была извлечена флеш-карта, величиной с монетку.

Роза протянула ладонь к высокому парню и вопросительно изогнула бровь, когда тот не передал ей устройство.

- Что-то не так? – женщина начинала нервничать, но не могла винить курьера в осторожности. Ей было почти жаль списывать этого несчастного со счётов.

Парень многозначительно посмотрел на инвалидку, а после перевёл взгляд на её длинношеюю помощницу, прищуриваясь. Будто догадался о её нечеловеческой природе.

Флешка-монетка подлетела в воздух и через секунду была перехвачена курьером. Люди напряглись. Что-то в его поведении им не понравилось.

- Хватит шутить!

Молниеносное движение руки и сноп искр рассыпался по полу, тут же погаснув. Курьер разбил единственную лампу, освещавшую помещение. Кто-то закричал и ломанулся прочь из комнаты, тут же спотыкаясь о столы и стулья.

Свет молнии смог пробиться сквозь шторы, озарив комнату лишь на секунду, но даже этого хватило для того, чтобы увидеть, как мрачного вида курьер вступил в схватку с верным андройдом Розы.

Воздух быстро приобрел металлический привкус.

Несколько мужчин первыми сориентировались, бросившись на помощь длинношеей леди. Один из них получил резкий болезненный удар в живот, другой свалился после отчётливого звука выстрела.

Роза резко сдала назад и, откатившись, столкнулась со стеной. Её коляска накренилась, женщина выпала на пол. Двигаясь вдоль стены, она искала спасения за дверью, но наткнувшись на оную, не смогла раскрыть.

Звуки ударов и выстрелов заставляли её сердце учащённо биться. Когда глаза привыкли к темноте, звуки потасовки уже стихли. Роза видела, как тот, кого они приняли за курьера в распахнутом пальто, прятал пистолет где-то во внутреннем кармане одеяния. Он единственный, кто остался крепко стоять на своих двоих. Единственный победитель не равной битвы.

Роза всхлипнула и закрыла рот ладонями. Истерика настигла её крайне не вовремя и даже слишком быстро. Ползти было некуда.

Молния повторила свой подвиг, и женщина вскрикнула. Убийца с глазами дикой хищной кошки приближался. Она не слышала его дыхания или шагов, но чувствовала присутствие. Будто к ней приближался настоящий демон.

- Нет! – защищаться было нечем.

На полу что-то скрипнуло, и берсерк упал на живот, комично вытягивая в полёте руки. В следующую секунду кто-то невероятно сильный подхватил женщину с пола и, пробивая деревянную дверь плечом, понесся прочь. Покорёженный каркас леди скрежетал и сильно нагревался, но это не мешало ей бежать прочь, одновременно защищая хозяйку. Роза зажмурилась, прижимаясь к служанке, ища спасения в той, кого она сама сотворила.

Вскоре они оказались на улице, и платье террористки моментально промокло. Леди с трудом взобралась на вязкий глиняный холм – единственный путь к спасению, по которому вряд ли сможет проследовать хоть один человек.

- Мадам, на заборе висит тело, возможно, это настоящий курьер. Прикажите обыскать? – жестяной забор в два с половиной метра в высоту казался непреодолимым препятствием. Очередная вспышка молнии позволила Розе увидеть висящее на нём, явно бездыханное тело. Быстро соображая, она понимала, что у этого бедолаги после встречи с неизвестным убийцей, вряд ли осталась хоть крупица необходимой информации, но всё равно лелеяла на это надежду.

- Возьмём его с собой, - Роза опасалась погони, но пока не слышала чьих-либо шагов.

Андройд кивнула и мощным, резким прыжком перепрыгнула забор. Опустив хозяйку на сырую землю, длинношеяя взяла труп за ноги и перетянула на необходимую сторону. Тот плюхнулся ей в руки, словно мешок с картошкой.

Дело оставалось за малым. Роза протянула руки к помощнице и, оказавшись у той на плече, старалась не смотреть на другого такого пассажира.

Леди с телами на обоих плечах быстро скрылась в густой лесопосадке.

***

Звон разбивающегося стекла был слышен даже из передвижного штаба – фургона, напичканного разного рода аппаратурой, на которую Готье потратил неприличное количество средств. Отловить активистов ЭкзМерио стало для него идеей фикс. Чарльз не протестовал, не имел права, не видел смысла. В одном он был уверен – подобная одержимость не приносила своим хозяевам ничего хорошего.

Сам он старался не думать о том, что послужило столь близкому общению с этим снобом. Угрызения совести всё ещё давали о себе знать. Поэтому мужчина старался оправдаться перед собой довольно нелепыми размышлениями и догадками. Единственное, что стало для него очевидным это слабость, можно сказать абсурдность, самой организации ЭкзМерио. Любой человек, имеющий хоть какие-нибудь связи и не самую большую сумму денег, может с лёгкость выследить некоторых участников группировки, а через них выйти на рыбку крупнее. Это, в свою очередь, могло значить только одно: никто всерьёз этим не занимался. То есть, Империя не рассматривает их как серьёзных противников, способных пошатнуть многовековые традиции.

С другой стороны, Готье – достаточно неглупый человек, всё-таки задался этой целью. И причиной тому было не только желание выслужиться перед вышестоящими, но и говорило о том, что террористическая зараза, подобно неприметному с виду муравейнику начала расширяться и портить внешний вид сада. Молодым аристократам стало слишком комфортно в своих имениях. Излишний романтизм идей сообщества в купе с желанием стать великими толкали их на необдуманные поступки. Некогда и сам Чарльз попался на эту удочку. И теперь только он мог рассказать остальным, как это бывает на самом деле. И чего действительно стоит опасаться.

- Всё-таки мне не следовало сюда приезжать. Если пойдет слушок о том, что террорист помогает герцогу с отловом бывших товарищей, могут начаться проблемы. – взор не до конца окрепшего заключённого был устремлён к небольшому летнему домику, пытающемуся скрыться за высоким забором.

- Не говори глупостей. Все, кого мы сегодня поймаем, будут помещены в изолированные камеры. Ты провёл втакой чуть больше года, много с кем успел пошептаться? – герцог забивал трубку, всем своим видом показывая незначительность происходящего. – А для людей порядочных, ты уже пару суток как мёртв. Ты уже подумал над новым именем? Нужно побыстрее обновить документы.

- Нет, ещё нет. – в сердцах Чарльз надеялся, что на этом собрании не было Розы. И не потому, что это бы привело к концу деятельности ноократов. Он не знал, как смотреть ей в глаза.

Единственное, о чём Чарльз не мечтал, так это о возвращении в проигрывающий лагерь. Что уже говорило о его истинном выборе, пусть сам он этого и не осознавал.

Из-за раскрытых ворот показалась крепко сложенная мужская фигура. Не сгибаясь под тяжестью бронежилета, вояка уверенно направился к транспортному средству.

- Надо же, как быстро. А вы точно террористы? – стекло дверцы фургона с характерным звуком скрылось в щели двери после нажатия кнопки, но разглядев выражение лица наёмника, Готье и вовсе покинул автомобиль.

Чарльз же решил остаться внутри и снизить взаимодействие с военными до минимума. Картины недавнего заключения не успели померкнуть в его сознании, отчего мужчина чувствовал себя не уютно. Плюс их разговор оказался не настолько тих, чтобы его нельзя было подслушать без разного рода приспособлений.

Наёмник будто старался говорить короткими, часто не связанными меж собой фразами. Речь герцога, напротив, пестрила разного рода оборотами. Но из этого странного диалога Чарльз смог уяснить несколько вещей.

Кто-то до них уже проведал временное убежище террористов, не оставив никого в живых, и обронил маленькую флеш-карту. Единственное, что бросилось в глаза наемнику среди свалки трупов.

Готье приказал военным действовать согласно протоколу, а после упаковать трупы в мешки и отправить в ближайший морг на опознание. Выражение его лица изменилось. Он не торопился возвращаться в фургон и, дождавшись пока наёмник отбудет исполнять указания, наконец-то, раскурил трубку.

Чарльз и сам покинул авто, без лишних разговоров остановившись близ герцога.

- Это война или просто охота?

- Скорее уничтожение, - Готье ответил не сразу, смакуя вкус дорогого табака. – Надеюсь, эти люди на нашей стороне.

- Разве в Ваших интересах передавать кому-то лавры победы? – Чарльз продолжал смотреть вдаль, наслаждаясь приятной прохладой после ливня.

- Я не настолько тщеславен, чтобы присваивать себе все старания. Однако я не позволю неизвестным меня обокрасть. Кому твои друзья могли так насолить?

- Шутите? Террористы-то? – от продолжения своей тирады Гест воздержался. Совершив глубокий вдох, он попытался припомнить противников их движения, но никто, кроме очевидных, не приходил в голову. – ЭкзМерио не самая большая организация, так что вряд ли.

- Небольшая? Боюсь, её корни разрослись, да и цветение попало на пик сезона. – лёгкими постукиваниями по запястью, мужчина принялся выбивать трубку, оставляя на влажной земле горстки пепла и непрогоревшего табака. – Ладно, не забивай себе этим голову, до выяснения всех обстоятельств не будем отходить от плана.

- Как Вам будет угодно, - Чарльз снова посмотрел на крышу домика. Почему-то сейчас он был уверен: Розы в нём не было.

Глава 17

Душно, практически нечем дышать. Голова кажется слишком большой в соотношении с телом и немеет язык. Веки горят, в глаза будто сыпанули песка. И все эти ощущения усугубляются противным копошением вокруг. Что-то склизкое и до противного мягкое окружает моё тело. Оно ползает по мне.

Я пытаюсь за это ухватиться, но срабатывает только одна рука, да и в той спустя пару секунд остаются лишь крупицы неприятного нечто. Я понимаю, что должен открыть глаза. И тут же замираю от ужаса: практически всё моё тело оказывается облеплено белёсыми личинками, ползущими куда-то только потому, что им нужно ползти. Внутри каждой из них скрывается тёмный комочек, проглядывающийся сквозь светлую оболочку, и делает их только противнее.

Омерзение становится невыносимым, и я трясу головой, стараясь скинуть с себя червячков, но тех становится только больше. Будто они сыплются именно с моей головы. Хочется закричать, но я боюсь, что хоть один из них попадёт мне в рот.

Я начинаю давить оных кулаком единственной работающей руки и вижу, как белёсые крохи начинают ползти быстрее, пытаясь спастись, уйти от опасности. На секунду мне становится их жалко, а после я понимаю, что меня начинает тошнить от происходящего.

Вот только вместо рвоты мне на живот вываливается новая армия личинок. Часть из них остаётся во рту, создавая новое желание прочистить желудок. И когда паника накрыла меня с головой, я открыл глаза.

Не сразу осознав реальность, я попытался подскочить и осмотреть себя на наличие белёсых тварей, но не смог этого сделать. Тело оказалось привязано к металлической кровати широкими мягкими ремнями бежевого цвета.

Приводя в порядок дыхание, я мысленно успокаивал себя, не отмечая этого противного ощущения копошения вокруг. Пришло время осмотреться.

Светлый потолок, небольшая в тон комнатка, цветы на прикроватной тумбочке, что-то размеренно пикает рядом. А в горле застряла длинная трубка. Да и в целом состояние было не очень. Я чувствовал лёгкое головокружение и необычную лёгкость.

Я в больнице. И судя по тому, что сквозь мягкие жалюзи пытается пробиться яркий свет, сейчас примерно полдень. Мне не нужно строить предположений о том, как я сюда попал. Память не отшибло, и я прекрасно помню всё, что произошло. Вопрос только когда. Сколько времени прошло с момента теракта, и чем всё закончилось? Живы ли мои родные?

Почему-то даже сейчас я надеялся на то, что моя сестра пребывает в добром здравии, иначе все мои усилия окажутся напрасными, и я зря подвергал опасности собственную жизнь. С другой стороны, куда больше я тревожился за отца. Единственного члена семьи, с кем у меня находилось хоть что-то общее. Остальные, я знал, покинули место трагедии до того, как я потерял связь с реальностью.

Опасаясь возвращения противного наваждения, я побаивался закрывать глаза. Но меня однозначно радовал факт собственной жизни. Это значит, что ещё не всё потеряно. Пока я могу думать и хоть как-то двигаться – всё поправимо. Я поправлюсь, обязательно поправлюсь.

Неожиданно в уголках глаз начала скапливаться влага, что не большими, где-то даже приятными, каплями скатывалась к ушам, а после и за них. Почему я плачу? Ведь причин для горя нет. Ведь так? Я почти в этом уверен.

Дверь в палату приоткрылась, и проведать меня пришла полноватая медсестра с очень добрым, практически ангельским лицом. Почему-то это показалось мне отталкивающим. В первую очередь она посмотрела на то, что пикало недалеко от моей головы, а после и на меня. Наши взгляды встретились и медсестра, на секунду опешив, мягко улыбнулась.

Женщина бесшумно подошла ко мне и, достав из кармана платочек, аккуратно вытерла дорожки слёз, немного меня этим смутив.

- Всё в порядке, господин Де Круэлвей. Вам не о чем беспокоиться. Вашей жизни уже ничего не угрожает. Все операции прошли успешно.

Я попытался ей ответить, но трубка в горле не позволила этому свершиться. Ангел в светлом одеянии успокаивающе погладила меня по голове.

- Ни о чём не беспокойтесь, сейчас я позову врача, он Вам всё объяснит. – вместо того, чтобы покидать палату, сестра милосердия просто нажала несколько кнопок на одном из недоступных моему взгляду приборов и вернула мне своё внимание, не меняя дежурной, но такой доброй улыбки.

Конечно, в её глазах я просто ребёнок, и она просто меня жалеет, но ощущения рождались противоречивые. Я бы даже сказал не самые приятные.

Дверь в палату снова раскрылась. И вместе с уверенными тяжёлыми шагами я услышал множество голосов. Люди наперебой кричали практически об одном и том же. До меня доносились лишь обрывки фраз.

- Как Вы можете прокомментировать состояние господина Де Круэлвей?

- Он уже очнулся?

- Почему выставлена охрана? Ему угрожают?

Обладатель тяжёлых шагов оставил вопросы без ответов и закрыл дверь. Голоса стихли. Медсестра отошла в сторону, уступая место человеку в белом халате.

- Добрый день, господин Де Круэлвей, я Ваш лечащий врач СэльпКорниш. – в его руках мелькал электронный планшет. Видимо, через него он просматривал мою историю болезни. Как-то слишком внимательно, хмурясь на некоторых моментах. Всё настолько плохо?

- Вас доставили в крайне тяжёлом состоянии. Ваше тело сильно пострадало, мы провели более десяти операций для того, чтобы спасти Вашу жизнь. К сожалению, нам не удалось спасти Ваши ноги и левую руку, но мы уже обсуждали возможность протезирования с Вашим отцом. Учитывая Ваши заслуги и семейное положение, церковь одобрила…

О чём он говорит? Смотрю на его губы, не могу разобрать и слова. Я лишился ног? Не верю! Не правда! Прожив всю жизнь уродом, я не могу стать ещё и никчёмным калекой. Просто не могу!

Внутри всё похолодело. Я снова попытался подняться, совершенно забыв о ремнях. Зачем они вообще тут нужны? Я ведь не буйный. Почти уверен, что не буйный.

Аппарат близ кровати начал пищать активнее. Наверное, это моё сердце.

- Господин Де Круэлвей, успокойтесь, всё в порядке. – врач кивнул медсестре, и та поспешно удалилась из палаты. Он проводил её взглядом, а после тон его слов изменился. Стал тихим, можно сказать проникновенным. – Я понимаю, услышать такое тяжело. Вы наверняка напуганы. Но поверьте, всё будет хорошо. Вы остались живы, всё остальное – дело реабилитации.

Сколько же я хотел ему высказать. Я понимаю, это его работа, но вот так обухом по голове сообщать подобные новости. Где мои родные? Страшно представить, что теперь думает обо мне отец. И почему это случилось, когда мы только наладили контакт?

- Я понимаю, это сложно. Сейчас мы вынем трубку, а медсестра пока свяжется с Вашими родными, сообщит о том, что Вы пришли в себя. Они будут рады, ведь Вы пробыли в коме двенадцать дней.

Он не прекращал разговаривать, пока проводил обещанные манипуляции с трубкой. Отвратные ощущения, но теперь я мог вдохнуть полной грудью, а главное, прокашляться. Захотелось промочить горло.

- А ремни? – их наличие меня раздражало.

- Мы связали Вас по причине судорог. И не уверены, что угроза миновала, поэтому ремни пока останутся. – доктор Сэльп будто угадал мои желания и поднял графин с прикроватной тумбочки, наполняя бокал. Он помог мне попить.

Со стороны могло показаться, что меня совершенно не тронули его слова. Не шокировала приключившаяся со мной трагедия. Просто я не знал, как на это реагировать. Расплакаться? Скандалить? Проклинать судьбу? Но толку от этого не будет. Наверное, основной шок придёт, когда я увижу собственное тело. В каком-то смысле, сейчас ремни защищают не только моё тело, но и разум.

Сэльп не собирался покидать палаты, будто боялся оставить меня одного. Может отчасти он и был прав. Но сейчас у меня не было желания поддерживать какой-либо диалог, а тяжёлое молчание только угнетало. Он, наверняка, чувствует себя неловко. Лично я да. У него, что, нет других пациентов?

- Мои родные… с ними всё в порядке? – если я всё правильно понял, этот человек разговаривал с моим отцом, по идее тот должен быть в порядке. Под вопросом оставалась только Селеста.

- Вы и правда герой, - Сэльп отложил планшет и улыбнулся одними уголками губ. Немного иронично, но без злобы. – Ваш отец получил сотрясение, его жизнь вне опасности. Остальные не получили значительных травм: ушибы, ссадины. Считай, отделались лёгким испугом. – мне показалось, что сейчас он скажет о том, что пострадал только я, но доктор сдержался.

- Герой? – он ведь упоминал какие-то заслуги.

- Ваш брат, Денис поделился рассказом о Вашем подвиге с общественностью. Для всего Сент-Этьена, да что там, для всей Империи Вы настоящий герой. Вывели стольких людей, спасли не одну жизнь. – показалось, что последнее он произнес с печалью.

Надо признаться, я удивился. Ведь лично я никого не выводил. Только нашёл путь. Неужели отец заставил Дениса соврать? Или это врач так неумело всё объяснил. Позже почитаю в сети, расспрашивать отца не имеет смысла.

- Вот оно что. – так вот почему меня караулят под дверью. СМИ не поленятся раздуть историю до мировых масштабов. Не нравится мне такая популярность. Признаться, она мне ни в каком виде не нравится. Излишнее внимание не приводит ни к чему хорошему.

Я снова посмотрел на доктора. Отчасти от того, что потолок разглядывать было скучно. Очень уж он ровный, не интересный.

- Вы говорили о судорогах. С чем это связано? – может, если я больше узнаю о своём состоянии, то смогу принять реальность.

- Ушиб головы. Яснее мы сможем сказать только после всех анализов и проб. – он как-то странно на меня посмотрел. – Вы ведь рады тому, что остались живы?

Ответить мне не дали. В палату практически ворвалась моя матушка, позже вошли остальные. Она, как обычно, не церемонясь, подбежала ко мне и заключила в объятия. Количеству её слёз не было предела. Кажется, на этот раз она рыдает за нас двоих.

- Салазард, мальчик мой, - дальше пошли нечленораздельные, непонятные моему уху слова. Матушка была на пике истерики.

Рядом с ней стоял Денис, в неизменном тёмном одеянии священника. Он мягко мне улыбался и не знал, куда деть руки. То складывал их на груди, то прятал за спиной. Видимо, нервничал.

- Я за тебя молился, - другого я от него и не ожидал, но сейчас это показалось даже милым.

Сёстры, проявляя заботу, подтыкали мне лёгкое одеяло, расправляли ремни. По лицам видно: они беспокоились. Наверняка знали, чего мне пришлось лишиться, и пытались поддержать, пусть и по-своему.

Младшие куксились, губы их немного подрагивали, но красные кончики носов говорили о недавних слезах. Кто бы мог подумать о том, что моё семейство будет так за меня переживать. От этого непривычное до сего момента тепло разливалось где-то в груди. Мне и самому захотелось расплакаться, но встретившись взглядом с отцом, я сдержался.

Странно, но в нём не оказалось призрения или равнодушия.

- Рад тебя видеть, - признаться, я и не думал, что он приедет. Да что там, я и не предполагал, что родные явятся так скоро. Где находится эта больница?

- Рад, тому, что ты остался жив. – это было максимальное проявление заботы с его стороны. И оно растрогало меня до глубины души.

Среди родных выделялся только один человек. Оставшись у стены, Селеста, что была бледнее потолка, нервно обгрызала ноготь. Скорее всего, она никому не рассказала о произошедшем и теперь боится, что об этом расскажу я. Нет моя дорогая сестрица, я поступлю умнее. Ты только подожди.

Она нахмурилась в ответ на мою улыбку и, казалось, могла кинуться, аки дикая кошка, в любой момент. Закончить то, чего не смог завершить взрыв. Останавливало её от этого необдуманного поступка только достаточное количество людей.

Волосы матушки лезли мне в лицо так, что становилось трудно дышать, и сильно зачесался нос. Постаравшись сдуть оные, я приподнял, на сколько мне позволял ремень, руку и попытался её обнять.

- Мам, всё хорошо, не нужно плакать.

- Да как же это. Деточка моя, что же теперь… - она осеклась. Надо же, я думал не сдержится.

Видимо, ей стало неловко, и она, напоследок сжав меня как можно крепче, сделал шаг от кровати. Отец смотрел на доктора Сэльпа, очевидно, ожидая его вердикта. Работник больницы не заставил себя ждать.

- Состояние господина Де Круэлвей стабильно, думаю, мы сможем выписать его после некоторых анализов, но я бы хотел подержать его здесь подольше.

- Зачем? – бежевый платочек в руках матушки уже окончательно вымок.

- Люди в его состоянии часто переживают шок. – он говорит о моих конечностях? – Здесь ему окажут должный уход. У нас одна из лучших больниц в городе. Вам не о чем волноваться.

- Исключено. Как только вы проведёте необходимые анализы, мы заберём его домой. – отец был непреклонен.

- Позвольте, ему необходим достойный уход. За швами и вообще. Я бы не рекомендовал…

- У нас отличные семейные врачи, которые будут присматривать за ним двадцать четыре часа в сутки, если это потребуется.

- Я не могу дать на это своё согласие. – доктор Сэльп начинал злиться. – Пациент всё ещё не здоров. Ему может стать хуже. – ну, надо же. Неужели он пытается меня тут оставить только из-за собственного беспокойства? Или пытается выставить семье более крупный счёт? Уверен, в нём и так неприличное количество знаков. Хочет лечить «героя»? Право какая глупость.

Они с пару минут глядели друг другу в глаза. Остальные замерли, ожидая, чем закончится перипетия.

- Нет. Проводите необходимые анализы, и передайте карту нашему семейному врачу. Разговор окончен.

В палате как-то похолодало. Не знаю, радоваться ли тому, что отец так себя повёл. Как ни посмотри, а доктор Сэльп был прав. Ещё неизвестно, как я отреагирую, когда увижу всё воочию. Сейчас я наверняка под достаточно сильными лекарствами, и не чувствую и половины той боли или потери. Да и наличие судорог меня действительно беспокоит, но спорить с отцом бесполезно. Скорее всего, на меня у него совершенно другие планы. Однако в экспериментах я ему сейчас не помощник, так что всё это достаточно странно.

- Раз так, попрошу вас выйти. Мы начнём осмотр.

- Когда Вы закончите? – не унимался отец, чем ещё сильнее разозлил доктора.

- Через несколько дней.

- Долго, закончите сегодня. К вечеру Салазард должен быть дома.

- Да что Вы себе позволяете! Это же здоровье Вашего сына!

- Поторопитесь, - отец покинул палату, а за ним, слёзно прощаясь, матушка и остальные. Селеста затерялась в этой ораве и ускользнула незаметно. Доктор проводил их недобрым взглядом, а после обратился ко мне.

- Не переживайте, господин Де Круэлвей, уверен, дома Вам также смогут оказать должный уход. - Надо же, всё-таки волновался.

Я не мог смотреть на собственные ноги, поэтому держал культи прикрытыми. Как выяснилось, мне оттяпали ступню левой и почти всю правую ногу. Левая рука покинула меня по локоть. Мне почему-то казалось, что она болела. Наверное, это и называют фантомной болью. Малоприятные ощущения.

Отец приставил ко мне молчаливогоДжакоба. Может, оно и к лучшему. Он не пытался меня разговорить или как-то подбодрить. Только исполнял немногочисленные указания, старался не маячить перед глазами. За что я был ему благодарен.

Лишившись почти всех конечностей, я оказался практически беспомощным. Взглянув на себя в зеркало лишь однажды, я приказал снять все зеркала в своей комнате и завесить те, что были близ неё. Меня напугала собственная худоба. Двенадцать бессознательных дней и множество операций не придавали мне здорового вида. Семейный врач, мистер АсторНасари уверял, что уже через месяц моё состояние улучшится, а лицу вернётся здоровый оттенок. Надеюсь, это не была ложь во благо. Никто пока не заговаривал о протезах, а мне почему-то было неловко поднимать эту тему.

- Джакоб, достаточно, я хочу вернуться в комнату. – календарь отсчитал середину августа, и вечера становились прохладными. Почему-то я стал чувствовать это острее, нежели ранее.

Молчаливый слуга схватился за ручки инвалидного кресла и покатил меня прочь. Одна из открытых веранд нашего поместья опустела. Моё кресло могло двигаться и без вспомогательной помощи, спасибо нехитрым механизмам и достаточно простому рычажку с шарообразным набалдашником, но меня раздражал звук механики. Поэтому применял я эту систему, только в те немногие моменты, когда Кромбергера не было рядом.

Коляска практически бесшумно сминала дорогой коридорный ковер. Я ещё не знал, чем хочу заняться в комнате. Телевизор мне наскучил, а читать с одной рукой оказалось не самым лёгким занятием, только угнетающим меня.

На пути нам встретилась одна из служанок. Обычно, при такой встрече слуги нашего дома отходили в сторону и, опустив голову, не смели двигаться, пока не окажутся за моей спиной, эта же, наоборот, прибавила шагу и, поравнявшись с нами, заговорила.

- Господин Салазард, Ваш отец просит Вас пройти в лабораторию. – она побледнела. Неужели из-за слова пройти? Глупая девица.

- Хорошо, - почему-то её испуг доставил мне садистское удовольствие. – Если это всё, то можешь идти.

- Да, господин Салазард, - девушка поспешила скрыться в глубинах коридора.

- Джакоб, ты тоже можешь идти, я доеду сам. – мне не нужно было на него смотреть. Всё равно его лицо, я уверен, как обычно, ничего не выражает.

- Мне дожидаться Вас в комнате.

- Рядом с ней. – ничего не изменилось, я до сих пор не люблю, когда кто-то находится рядом с моими вещами, пусть таковых там было и не много.

- Как прикажите.

Запустив механизм, я отправился на встречу с отцом, радуясь и одновременно гадая о причине такой просьбы. За те несколько дней, что я пребываю в поместье, он и словом не обмолвился о нашем эксперименте, наверняка закончив его без моего участия. Признаться, я боялся, что он больше не рассматривает меня в качестве ученика или партнёра. Может, мои опасения не верны, и он просто решился поговорить со мной о протезировании? С другой стороны, ему не обязательно было вызывать меня именно в лабораторию.

За этими раздумьями я, наконец-то, подъехал к двери и, отняв руку от рычажка, постучался. Ответа не последовало, но я всё равно вошёл, с трудом закрывая за собой дверь.

Лаборатория ничуть не изменилась. Беззаботные светящиеся шарики всё так же плавали в зеленоватой жидкости. Кажется, моё появление их действительно заинтересовало. Отец добивал далеко не первую сигарету, потому в воздухе повис сладковатый, терпкий аромат настоящего табака.

- Отец? – казалось, он не заметил моего присутствия, внимательно вчитываясь в какой-то документ.

- Подъезжай ближе, хочу показать тебе эти чертежи, - он не поднял головы, лишь затушил окурок в переполненной пепельнице.

- Что за чертежи? Как прошёл эксперимент с ИНом? Тебе удалось поместить его в более мелкий носитель? – не знаю, имел ли я право спрашивать об этом, но раз отец относился ко мне как прежде, то я не буду подавать виду и раздражать его своей немощностью или нытьем.

- Удалось, скоро попробуем ещё более компактную сферу. – он дождался, пока я подъеду ближе, и передал в руку несколько сцепленных скрепкой бумаг. – Я долго размышлял над ними. Думаю, у тебя появился не плохой шанс стать сильнее.

Я не очень-то разбирался в инженерии, но на чертежах вполне узнал свои будущие протезы. Множество пометок к каждому говорили о достаточно кропотливой работе отца. Он и правда постарался. Постарался для меня. Это грело душу, но не время расслабляться.

- Там дальше я также проработал твой новый глаз. – отец хотел было закурить, но, покрутив в руках пачку, так и не вынул из неё сигарету, вернув на стол. – Насари и несколько его коллег согласны провести необходимые операции.

- Ты уверен, что это нормально? Шумиха вокруг «подвига» ещё не улеглась. Люди могут заметить такие изменения.

- Церковь разрешила улучшенные протезы. С виду они таковыми и будут. – и одного взгляда хватило для того чтобы понять, как он горд своими наработками. Мне же это показалось дурным предзнаменованием. С другой стороны отказываться нельзя. Отец не поймёт, а терять его благосклонность мне не хочется.

- Раз так, то я не вижу причин отказываться. Когда ты приступишь к сборке? – я вернул ему документы, которые потом он, скорее всего, сожжет.

- Уже сегодня, а ты (он передал мне компактный диктофон) приступай к своим обязанностям, у меня нет времени постоянно наблюдать за ИН.

- Конечно, - я был немного ошеломлён, но ответил с настоящей улыбкой. Видимо, отец единственный, кто относился ко мне, как и прежде. И пусть это была достаточно своеобразная забота, но она оказалась куда ближе моему сердцу.

Глава 18

С каждым днем Чарльз Гест становился все более нервозным. Ему постоянно казалось, что за ним наблюдают, желают зла. Однажды это дошло до такого абсурда, что он перестал есть, опасаясь подложенной в еду отравы. Герцог Готье тогда приказал вколоть ему успокоительного и насильно накормить. Гест был одной из немногих ниточек, что могут привести герцога к главам ЭкзМерио. Однако поиски усложнялись наличием куда более прозорливого соперника. Так что Готье тоже начинал думать, что за ними следят.

Флешка, что они подобрали в том летнем доме, оказалась пуста, что раздосадовало обоих мужчин. Единственными зацепками стали следы и гильзы на полу. Эксперты работают над распознанием серийного номера оружия. Возможно, им удастся выйти на убийцу или того, кто приобрел для него пистолет. Готье не отчаивался и старался относиться к ситуации философски, говоря, что неважно, кого они найдут первым, так или иначе это приведет их к цели. Гест относился к этому скептически и просто выполнял порученную работу.

Он и сейчас, мучаясь бессонницей, старался провести время с пользой, отслеживая свежие новости, но пока его взгляд ни за что не цеплялся. Со стороны могло показаться, что это совершенно бесполезное занятие, на деле все обстояло иначе. Перешедшие на сторону ноократов аристократы изредка попадались на каких-нибудь мало значительных вещах, которые желтая пресса любила трактовать по-своему. Это служило только Гесту понятным сигналом. Если поведение некогда спокойного аристократа менялось, в его жизни однозначно проходили перемены. А это могло привести их к новым зацепкам. Конечно, большинство таких статей оставались «уткой», но другого пути у Чарльза не было.

Они уже проверили все возможные места пребывания его бывшей руководительницы и, конечно же, никого и ничего не обнаружили. Гест не сомневался, после такой облавы Роза затаится и будет готовиться нанести новый удар.

Сегодня поиск таких вот зацепок усложнялся немаловажным событием для Сент-Этьена. Героя, спасшего множество людей в недавнем теракте, выписали из больницы, и каждая газета обязалась написать об этом статью. Те, что оказались поизворотливее, сумели сделать несколько снимков, помещая их на первые страницы электронных изданий.

Чарльз старался сразу закрывать окна с такими вещами, но контекстная реклама настаивала на обратном. В итоге Гест сдался и на пару минут застыл, вглядываясь в довольно четкую цветную фотографию.

Лицо искалеченного парнишки показалось ему искусственным, каким-то неживым. Его можно было бы принять за странную куклу, если бы не единственный не закрытый копной светлых волос глаз. Печальный и одновременно убийственный взгляд, направленный куда-то в пустоту, поразил бывшего террориста.

Одновременно Чарльз испытывал вину и страх перед юным аристократом, жертвой его бывшего товарища. Не хотел бы он встретиться с ним лично. С тем, кому, хоть и косвенно, испортил жизнь.

В тот день, когда Готье почуял неладное, их быстро эвакуировали по секретным коридорам административного здания. Остальное бывший террорист узнал из новостей.

Он наконец-то закрыл фото выписавшегося и, откинувшись на спинку вращающегося стула, потер ладонями лицо. Он специально доводил себя до изнеможённого состояния, чтобы при встрече с подушкой сразу отключаться. Так он ни о чем не думал и никогда не видел снов. Гест побаивался собственного подсознания.

Электронные настенные часы отсчитали половину второго ночи. В этом, можно сказать, закрытом крыле поместья Готье люди переставали появляться после девяти вечера. Да и до этого старались проводить тут как можно меньше времени. Чарльз заметил, что слуги, носящие крест на груди, с некоторым страхом смотрят на своего хозяина. Чем же Готье им не угодил? С другой стороны, они и его, представленного как дальнего родственника Готье, не очень-то любили. Возможно, старались обходить его стороной из-за внешнего вида. Стереть год заключения оказалось мало посильной задачей.

В некоторых моментах Гесту хотелось поскорее закончить с отловом террористов и спокойно дожить свой век в трущобах. Без роскоши и политических игрищ, без всего, что напоминало бы ему о прошлой жизни и ошибках молодости. Несмотря на свои тридцать снебольшим, бывший террорист чувствовал себя куда старше.

Он все гадал, для чего в том домике собралось столько народу и зачем их убили. Все убитые оказались значимыми членами организации, то есть на собрании должно было решиться что-то важное.

Гест снова открыл вкладку с новостной лентой, решив перепроверить статьи о расследовании в отношении семейства Рихтер. Чуть больше года назад при странных обстоятельствах пропал прошлый глава семейства, выдающийся имперский биолог Витхолд Рихтер. Несколько недель назад был убит его сын Хелфрид. На данный момент все члены основной ветви семейства взяты под стражу. Конечно, каждого из них проверяют на связь с террористами, но до сих пор молчат, а значит ничего не нашли. Или очень медленно ищут. Или нашли что-то такое, чего не могут поведать общественности.

Гест считал это неплохой ниточкой, но пока не собирался тревожить этим Готье. В конце концов, определенных мыслей по этому поводу у него не было.

Готье открыл Чарльзу доступ к базам некоторых государственных сайтов, и тот, решив развивать свою мысль, нашел генеалогическое древо семьи Рихтер. Его интересовали имена глав семейств побочных ветвей. Благодаря мировой сети Интернет откопать грязь на оных имея даже мало-мальские данные оказалось не самой большой проблемой. Вот только грязи как таковой за этими людьми не оказалось. Сплошь положительные типажи. Один жертвует огромные деньги на благотворительность и растит многих сирот как своих детей, другой занимается практически безвозмездной постройкой многоквартирных домов для людей из трущоб, а третий вообще занял пост митрополита и стал хорошим другом императорского патриарха.

Сеть вывалила на бывшего заключенного огромное количество старых и новых статей о том, какие благие дела вели отец Дементий, патриарх и его верный друг и подчиненный митрополит Готтард Рихтер.

Одно из электронных изданий писало следующее. Сам патриарх вместе с митрополитом через несколько недель прибудет в Сент-Этьен, для того чтобы провести литургию и посвятить в сан старшего брата нового героя империи. Также они хотят лично встретиться с тем искалеченным мальчиком.

Гесту показалось это интересным. Конечно, глупо подозревать в подрыве монархических устоев тех, кто за них так радеет, напротив, они становятся отличной мишенью для ответных действий террористов.

Если наГеста и начинала нападать сонливость, сейчас от нее не осталось и следа. Он припоминал, что среди убитых был опознан лейтенант полиции, а значит доверять даже охране становилось непозволительной роскошью.

Под удар могла попасть и семья Де Круэлвей. На месте Розы он бы постарался добить того, кто практически сорвал атаку. Поэтому мальчика уже должны были усиленно охранять, но Гест теперь не мог доверять полиции. Даже наемникам, что пачкали руки вместо немного избалованного властью герцога. Еще неизвестно, нет ли среди них шпионов, передающих тому загадочному убийце их наработки.

Часы отсчитали четвертый час ночи. Гест сомневался в том, сможет ли уснуть, но уже сегодня ему предстоял сложный разговор с герцогом, поэтому отдохнуть все-таки следовало.

Он перевел машину в ждущий режим и, поднявшись со стула, сладко потянулся. Прохладная кровать показалась ему райским облаком. Мужчина выставил будильник и поспешно отключился.

***

Длинношеяя леди возвышалась над металлическим операционным столом. Достаточно мощная лампа хорошо освещала подвальное помещение, которое Роза обычно использовала как мастерскую. На этот раз его превратили в подобие операционной.

После удачного побега и починки, леди осмотрела труп курьера, но не смогла найти флешку или что-то на нее похожее. Роза предположила, что курьер мог ее проглотить во время нападения неизвестного. И так как естественным путем она выйдет едва ли, было решено произвести вскрытие.

Роза предпочла остаться в тени и, прикрывая нос платочком, безотрывно следила за тем, как ее верная помощница подготавливает необходимые инструменты, а за ними и тело.

Пожилая глава ЭкзМерио по большей части с отвращением смотрела на мужские тела, и это не стало исключением. Однако, несмотря на общую педантичность, леди могла что-нибудь упустить, а Розе не хотелось бы этого допускать. За возможность получения этой информации они потеряли ценных членов организации. Шанс на то, что курьер проглотил флешку, казался призрачным, но и его Роза не могла выпустить из своих тонких рук без тщательной проверки. Даже если ей лично придется выпотрошить этого бедолагу.

Леди вскрыла грудную клетку и полость живота одним мощным неумелым разрезом.

— Пищевод и желудок, дорогая. Их нужно проверить в первую очередь.

Тело уже тронуло разложение, и собравшийся внутри углекислый газ вырвался наружу, заполняя подвальное помещение. Роза сильнее прижала к носу платочек и подъехала немного ближе. Она наблюдала, как леди с ловкостью необученного мясника, раздвигает и вытаскивает закрывающие обзор кости и органы. Любого слабонервного могло стошнить от такого зрелища, но Розу не интересовала подобная проза жизни.

Добираясь и потроша необходимые части тела, андроид не обнаружила ничего дельного и как-то растерянно посмотрела на хозяйку, ожидая дальнейших указаний.

Роза выругалась, и если бы имела возможность, то пнула бы освежёванную, бесполезную тушу.

— Раствори останки и приберись тут, еще не хватало, чтобы на нас через него вышли, — она понимала, что кто-нибудь вряд ли будет искать человека из трущоб, но возможность риска показалась неоправданной роскошью.

Роза немного отъехала, но, не сумев сдержать накатившую из-за неудачи обиду, с разгону врезалась в стол. Тот пошатнулся, тело оказалось довольно тяжелым и, накренившись, грохнулось на пол со звуком отбивания размороженного на поварском столе мяса.

Кривясь, террористка с отвращением оглядела тушу и тут же изменилась в лице. Потерявшая дар речи, она выставила вперед палец, указывая леди на маленький плоский металлический контейнер, вшитый в грудную клетку курьера.

— Быстрее, что там? — у женщины пересохло во рту. Если бы она верила в бога, то сей момент начала бы молиться.

Леди не нужно было повторять дважды. Она согнулась над телом и вырвала контейнер, поспешно очищая его от остатков кожи.

— Давай его сюда, — не жалея платья, женщина обтерла кусочек металла и, сдвинув плотную крышку, пальцами вынула микрофлешку стандартного по нынешним меркам производства.

Из ее глаз потекли слезы. Радости инвалидки не было предела.

— Это она, я почти уверена, что это она. Я сейчас же пойду просмотрю все данные.

— Что делать с телом, госпожа?

— Разве я не сказала, растворить и прибраться.

В любой другой момент она бы накричала на нерадивую помощницу, но сейчас ее мысли были заняты совершенно другими вещами. И даже дорога до комнаты не показалась женщине чем-то изнуряющим.

Пока компьютер определял устройство и считывал информацию, в груди пожилой мадемуазель стало тяжело. Она боялась признавать ложность единственной надежды и, как только раскрыла файлы, набрала в грудь побольше воздуха и закричала:

— Да! С ума сойти, информация со всех взломанных баз.

Каждый из невероятного количества файлов имел в качестве названия фамилии знаменитых ученых империи. Тщательно скрываемые, чаще всего незаконные, детища светлых умов теперь находились в распоряжении ноократки.

Она аккуратно коснулась экрана пальцами, то и дело сбиваясь и перечитывая огромное количество фамилий. Многие из них были ей не знакомы.

Теперь практически каждый аристократ в империи являлся ее заложником, и она сумеет распорядиться подобными ресурсами с умом.

Взгляд скользнул по телефону. Маленькая лампочка в углу экрана мигала красным, оповещая хозяйку аппарата о пропущенных звонках. Номер оказался засекреченным. Она подозревала, что побеспокоить ее мог только один человек, и успела раздосадоваться, ведь связаться с ним самостоятельно не имела возможности.

Именно сейчас она наконец-то могла похвалиться тайному спонсору, поддерживающему ее из тени. Рассказать, что недавно полученный крупный перевод помог ей свершить настоящий прорыв в борьбе за правое дело.

Телефон завибрировал. Роза вздрогнула, но быстро приняла звонок. Путаясь в местоимениях, она поспешно объяснила ситуацию и, лишь на секунду прервавшись, задумалась, стоит ли рассказывать тайному меценату о будущих планах. Не лучше ли будет порадовать его готовыми свершениями. Да и осторожность сейчас казалась ей необходимой как воздух. Даже эту линию могли прослушивать.

— Очень хорошо, — вздохнули на другом конце трубки. — Сейчас я назову тебе несколько фамилий, скопируешь для меня по ним данные и перешлешь на адрес, который я назову. Поняла?

— Да.

— Ну тогда слушай и записывай.

Глава 19

— Я ведь могу и постоять.

Клир затянул очередной псалом, поэтому я был не уверен, расслышал ли отец мой шепот. Мне было неудобно находиться в коляске в такой день.

— Доктор Насари не советовал тебе перенапрягаться, — вместо него ответила матушка и в знак утешения положила ладонь мне на плечо, легонько его погладив. Ее отношение к моей персоне изменилось в лучшую сторону. Не знаю, служило ли тому мое нынешнее положение героя или она просто испытывала угрызения совести за то, что ранее не уделяла мне достаточного внимания, но мне это нравилось. Я бы посмотрел на того человека, которому бы не понравилась материнская поддержка.

Несмотря на успешность многочисленных операций, период реабилитации мне пророчили долгий. А я уже был рад тому, что протезы походили на настоящие конечности и более не нужно было прикрывать культи разного рода покрывалами. Сейчас я могу себе признаться, эта ситуация выбила меня из колеи. И если не заставила опуститься на самое дно, то помогла многое переосмыслить. В который раз судьба намекает мне на беспомощность, на несостоятельность меня как взрослого человека. И самоанализ тут не помощник. Ты либо можешь, либо нет. Либо учишься на своих ошибках, либо повторяешь их снова и снова до тех пор, пока одна из них не загонит тебя в могилу. Печально только, что страдаю я тогда, когда хочу кому-нибудь помочь. Знакомым или близким, не важно, результат предопределен.

Конечно, для меня приемлемее было оставаться при собственном, родном теле, но раз уж все это произошло, нужно быть довольным и этому суррогату. Места соединения нервов побаливали. И если бы не сильные обезболивающие, то мне было бы куда хуже.

На этот раз в церкви было не так уж и душно, а главное, куда более торжественно. Местный настоятель и монахи достойно подготовились к встрече патриарха сия империи. Рядом с ним в голубых одеждах у так называемых «врат» стоял митрополит. Он будет помогать в нынешней литургии. И мой брат спустя столько времени и событий наконец-то получит сан. Моя временная слава обернулась для него поистине счастливым событием. И пусть практически никто в семье не понимал его выбора, мне действительно приятно видеть счастливое лицо Дениса.

Кажется, те же чувства испытывала и матушка. Хотя у нее были и другие для этого поводы. За последнюю пару недель моим сестрам поступило множество выгодных предложений о помолвке. Не исключением стала и Селеста, но на нее у меня были другие планы, которые я намерен осуществить после разговора с патриархом, на котором он так настаивал. Хотя и ума не приложу для чего.

Я испытывал по этому поводу смешанные чувства. Пусть церковь и одобрила мое протезирование, а отец изготовил суррогаты так, что комар носа не подточит, волнение имело место быть. Отец, скорее всего, тоже волновался по этому поводу, но, как обычно, не подавал виду.

Наш эксперимент по переносу ИН в маленькую сферу завершился успехом. Искусственная нейронная сеть развивалась настолько быстро, что практически каждый день я мог наблюдать скачки. Неудивительно, ведь отец прикладывал невероятное количество усилий для его обучения. Возможно, если пойдет так и дальше, скоро мы сможем с ним пообщаться.

Когда я рассказал о своих предположениях отцу, то получил в ответ печальную улыбку. Родитель был уверен, как только ИН выйдет на новый уровень взаимодействия, мы сможем углубиться в проверку мировой теории множественности миров квантовой механики. Его до фанатизма заботили другие миры и, скорее всего, их возможности. Однако если верить этой теории, то не так уж они и отличаются от нашего.

Вот только в одном из них я на сто процентов здоров. Где-то существовал другой я, избежавший всех злоключений, потому что они случились со мной в этом мире. Эквивалентом этого сдвига мог служить механизм перемещения во времени. Если я перемещусь во времени, то автоматически создам другой мир, и, пусть меня нынешнего уже не будет существовать в этой вселенной, я смогу прожить более счастливую жизнь на другом слое времени в другом квантовом состоянии.

И это немного будоражило мой разум. Получение идентичного по биологической и анатомической составляющей тела могло помочь мне избавиться от уродства, избежать прошлых ошибок, прожить совершенно другую жизнь. Изобретение подобного механизма перевернет представление человечества о существовании в целом. Только пока мне это представляется мало возможным.

Литургия подходила к своему завершению. Я только что потерял несколько часов своей жизни. Зато позволил любопытным аристократам искоса на меня поглядывать.

Сегодня здесь собрались немногие. Большинство семей носили траур по погибшим родственникам. И винить их за горе никто не имел права.

Праздничную картину происходящего портило лишь наличие охраны. Люди в форме оцепили периметр, чтобы никто лишний не смог пробраться в церковь. Однако, как показала практика, «лишние» могли находиться среди нас. И не изобрели еще такого сканера, способного распознать не монархиста.

На ком угодно могла висеть бомба. Патриарх и митрополит наверняка представлялись террористам лакомыми кусочками. Их убийство создаст большую шумиху, такую приятную иноверцам смуту.

Кажется, я начинал паниковать. Страх перед не самыми дальними событиями еще не улегся в моей памяти, и переживать все это снова мне не хотелось.

Я обхватил собственные плечи руками и, стараясь не привлекать внимания, пытался успокоиться.

Клир наконец-то затих. Да и патриарх тоже завершил службу. Люди начали расходиться. На своих местах осталось только наше семейство. Нужно было поздравить Дениса и договориться о предстоящей встрече с патриархом.

К нам подошел настоятель храма и, поздоровавшись только со мной и отцом, сказал, что у Дениса еще есть дела, а патриарх вместе с митрополитом приедут в наше поместье к ужину.

Мы с отцом переглянулись. Ни меня, ни его не радовала подобная перспектива, но отказаться мы не имели права. Да и до ужина оставалось каких-то пара часов. При всем желании не успеем спрятать или перевезти ИН и колбу с питательной средой в укромное место.

Джакоб встретил нас на улице и предложил свою помощь в перемещении кресла. Я не видел смысла отказываться. Тем более, встать и пойти для меня было не самой выгодной затеей. Только привлеку ненужные взгляды. Пусть думают, что я все так же беспомощен.

За сегодня я понял, аристократы стесняются собственного любопытства. Все, кроме одного. У одной из машин на парковке стоял человек с темными мешками под глазами. Худосочный, немного сутулый, он мало походил на аристократа или слугу, но других к этой церкви не подпускают. Он единственный несколько минут не отводил от меня взгляда, изучая. Не то чтобы мне это показалось неприличным. Просто я к такому не привык.

Вскоре к нему подошел довольно высокий мужчина с густыми бровями. В нем я узнал герцога нашей коммуны Бернарда Готье. Так этот человек с ним. О нашем герцоге ходило множество самых разных слухов. Один из них был достаточно древним. Якобы прародитель сего рода польстился на чин и продал душу дьяволу. Но, пресытившись властью, осознал тяжесть своего греха и пытался вымолить душу обратно. Святая Мария пожалела грешника и начала молиться вместе с ним. Так была возвращена душа нерадивого человека. И пусть это являлось откровенным бредом, многие верующие всерьез опасались даже работать на этого человека, подозревая его в сговоре с нечистым.

Пока Готье разговаривал со своим странным знакомым, наша семья подошла к кортежу гербованных машин, собираясь отправиться в поместье. Я, как обычно, собирался занять место в одной с отцом машине, как нас окликнули.

— Господа Де Круэлвей! — к нам спешил герцог. Его странный друг также не остался на месте, но шагал в нашу сторону значительно медленнее. Кто он такой?

— Рад видеть вашу семью практически полным составом, — он пожал руку отцу. — А ты, верно, Салазард. Не так давно я получил от императора письмо, после реабилитации тебя приставят к награде.

— Спасибо, но мне этого не нужно.

— Вот так говорят герои, — мужчина добродушно, но как-то неестественно рассмеялся. Зачем он вообще с нами заговорил? Из-за патриарха? Но решение об ужине было принято всего несколько минут назад.

— Уж не герцог ли это Готье, — в разговор вмешалась незаметно подошедшая матушка. Она давно разрешилась от бремени плода и теперь возвращала форму.

— Рад видеть вас, мадам, — мужчина поцеловал протянутую руку. — Позвольте представить вам моего дальнего родственника Роланда. Он остановился у меня на пару месяцев, наш климат хорошо влияет на его самочувствие.

Роланд тихо поздоровался с присутствующими:

— Сады Сент-Этьена достойны подобной похвалы.

Я, как и отец, никогда не любил светские беседы, зато матушка была крайне естественна втакого рода ситуациях. Наверное, поэтому Агнес Де Круэлвей частенько выбирается из поместья. Наверстывает то, в чем не может попрактиковаться дома.

— В нашем поместье сегодня состоится праздничный ужин. Мы будем рады видеть на нем вас и вашего родственника.

Я и этот странный мужчина смотрели друг на друга. Если он будет так пялиться на меня весь ужин, мне кусок в горло не полезет.

— Мы бы не хотели вас стеснять.

— Право, чем больше компания, тем веселее. Обязательно приходите.

Ох уж этот обмен любезностями.

— Раз так, то мы непременно будем, — Готье попрощался с главами семейства. Роланд лишь поклонился и проследовал за более разговорчивым родственником.

Мы наконец-то разошлись по машинам и двинулись в путь.

— Странный у него родственник, — я все не мог забыть его взгляд.

— Он и сам довольно странный. Как только приедем домой, нужно будет переместить ИН в малую сферу и спрятать на время ужина, — отец беспокоился о том же, о чем и я. — Слишком много опасных монархистов соберутся в нашем доме.

— Да, конечно.

— И постарайся не пользоваться новыми протезами в их присутствии.

— Конечно, отец.

— У меня дурное предчувствие, — последнее он сказал не мне, а просто озвучил мысли в пустоту. Но они выражали наше общее смятение.

— Просто превосходный ужин, — патриарх Дементий смаковал десерт. Я всегда думал, что люди его ранга имеют более плотное телосложение, но этот мужчина хоть и был крепок и широкоплеч, не мог похвастаться округлыми формами, особенно в области живота. Серьезный, можно сказать, красивый и далеко не глупый мужчина.

— Ваши повара достойны похвалы.

На ужин они с митрополитом явились в мирском облачении и притащили за собой добрую часть охраны. Сперва люди в темной форме создавали неловкость, но к ним быстро все привыкли.

— Полностью согласен, — вторил ему митрополит. Когда я узнал его фамилию, то был по-настоящему поражен. Это насколько же нужно быть волевым человеком, чтобы не сломаться после того, как твой родственник перебил добрую треть целой коммуны.

— Ах, ну что вы, — матушку можно было по праву одарить титулом королевы этого ужина. — Мы рады, что смогли вам угодить.

За время, проведенное за столом, мы узнали, что Роланд прибыл к нам из заполярного круга империи, а митрополит Готтард Рихтер крайне сожалеет о нечистом родственнике. Знал бы он, что одного из них мы скормили своему изобретению.

Не знаю, повезло ли мне, но наши с Роландом места находились на одной стороне стола, и он физически не мог меня пристально рассматривать. Наверное, все-таки повезло.

Абсолютно бесполезный, крайне раздражающий пустыми разговорами вечер. Но нужно продолжать улыбаться, потерпеть осталось немного.

— Салазард, ты уже освоился с новыми протезами? — патриарх уже не в первый раз пытался завязать со мной разговор.

— Реабилитация будет долгой, но я рад их наличию.

Опасная тема.

— Знаете, я бы хотел поговорить с вами о моей сестре.

Все за столом напряглись. И дело даже не в том, что я собирался разговаривать о сестре. Никто не ожидал, что я вообще поддержу диалог, не то что начну новую тему. Все-таки для них я оставался нелюдимым подростком с физическими недостатками.

— Это о которой же?

— О Селесте.

Объект разговора чуть не выронил десертную ложечку. Ее лицо в момент приобрело серый оттенок. Пришло время сладкой мести, моя дорогая сестра.

— Мы ведь тогда вместе пытались выбраться с той площади. И немного поговорили. Знаете, она крайне скромный и набожный человек. И пределом ее мечтаний стало служение богу, но в нашей коммуне нет приличных женских монастырей. Может быть, вы посоветуете какой-нибудь из них близ столицы? Я уверен, там много девушек ее статуса.

— Есть таковые, — патриарх поглаживал ухоженную плотную бороду. — Могу поговорить за ее душу с местной настоятельницей. Но ты мог спросить это и у своего брата. Он сведущ в этих вопросах.

— Селеста, это правда? — как-то не слишком тихо отреагировала на подобное матушка.

Я искоса поглядывал на сестру, понимая, что ей сейчас просто некуда деваться. Пусть и в неразберихе, но это была попытка убийства, за которую ее могут посадить или даже казнить. Что же ты выберешь?

— Да, матушка, — взгляд сестры потух, кажется, она смирилась.

А теперь финальная фраза, которую я так долго репетировал ночами, когда никто не мог меня услышать.

— Я думаю, ей до сих пор тяжело после случившегося. Монастырь поможет её душе окрепнуть. Я так волнуюсь за тебя, сестра.

Смотреть на растерянное лицо Селесты оказалось ни с чем не сравнимым удовольствием. До скончания дней своих ты будешь вымаливать прощения за свои грехи. И самое главное, делать ты это будешь за тысячи километров от этого дома.

— Господа Де Круэлвей, вы дали своим детям великолепное воспитание, — напомнил о себе Готье. — Священник, герой и будущая монахиня — вам есть чем гордиться.

— Право, все дело в обстановке любящей семьи, — матушка как-то криво улыбалась гостям. И даже отец сейчас казался мне растерянным.

— Значит, решено, — голос Рихтера был под стать его внешности. Неуверенный на вид, хилый мужчина с козлиной бородкой. — Селеста, тебе не нужно было стесняться, наша работа заключается в том, чтобы помогать таким детям божьим, как ты. Твой старший брат осознал свое призвание в помощи людям. Рад, что осознала его и ты. Я сегодня же позвоню в один из монастырей и поговорю о месте для тебя. Если твои родители будут не против, ты сможешь вылететь туда вместе с нами.

— Как они могут быть против такого искреннего желания дочери, — пришлось ответить за них. — Правда, отец?

Тот кивнул. Кажется, его не сильно волновала судьба одной из дочерей. После мне придется все ему объяснить. Разговор будет не из легких, и, если потребуется, я приму наказание за свою выходку. Но не провернуть это я не мог. В конце концов, Селеста не раскаивалась в своем поступке, а лишь боялась наказания. Пусть скажет спасибо. Монастырь — это не смертный приговор, да что там, даже не тюрьма.

Ужин подходил к своему завершению. Мужчины собирались выпить коньяку за парочкой дорогих сигар, а мне нужно было под шумок отправиться в лабораторию и проверить наш тайник. Мы еще никогда не оставляли ИН в таком маленьком футляре на несколько часов. Я должен узнать, могло ли это на него как-то повлиять.

Матушка старалась не подавать виду, но волновалась о Селесте. Практически каждый из нашей семьи понял, что все это было не просто так. Наша с ней конфронтация не была особой тайной, вот только раньше я никогда не отвечал на ее выпады. Прости, сестра, я оказался сильнее.

А это приятное чувство.

Доехав до необходимого крыла поместья, я огляделся и, не увидев никого из чужих, решил немного размяться. После операций я старался как можно меньше времени проводить в коляске. Все эти невзгоды помогли мне осознать довольно простую истину, наше тело не должное. Это подарок, которому нужна забота и уход.

Спрятав коляску за одной из широких гардин, я потянулся и, проверяя состояние протезов, пошел к необходимой двери. Каждое движение отзывалось легкой болью. Когда-нибудь я смогу к ней привыкнуть. Не самая большая плата за возможность самостоятельно двигаться.

Дверь в лабораторию была заперта, но я знал, где взять ключ. В стене отец соорудил специальную полость, которую по незнанию распознать было невозможно. Поддев пальцем край створки, ее закрывающей, я смог отодвинуть маскировку и достать ключ. Дальше дело оставалось за малым.

Тайник в самой лаборатории был сооружен по тому же типу, только полость была в разы больше. В ней мы с отцом спрятали так называемый тревожный чемоданчик, в котором обычно хранились поддельные документы, черная карта с целым состоянием на счету, оружие и некоторая сумма наличных.

Я спорил с отцом по поводу карты, так как в экстренной ситуации ее могут заблокировать и лучше держать деньги в кармане, на что получал щелчки по носу. Счет был открыт на ненастоящее имя человека, которого нет и в помине, что значительно усложняло на него выход, а значит и блокировку счета. А убегать с такими деньгами в наличном виде еще более опасно, чем без них.

Спорить было бесполезно, а я просто надеялся, что ни мне, ни отцу никогда не придется воспользоваться этими предметами.

ИН находился в прозрачной пластиковой сфере и выглядел, как обычно. Разве что соединился воедино для более комфортного пребывания в оной. Цвет его не поменялся, состояние, насколько мне было видно, тоже.

— Не переживай, скоро мы выпустим тебя обратно, — я и сам не заметил, когда начал с ним разговаривать. Когда стал считать живым существом, а не результатом отцовского эксперимента. И мне почему-то казалось, что он прекрасно меня понимает.

— Как я и думала, стоило всего-то немного подождать.

Чуть не подпрыгнув, я резко обернулся на хрипловатый, практически механический голос. И разглядел очертания высокой, довольно худой женщины с тугим пучком на затылке. Таким слуг я в нашем доме не припоминаю.

— Какого черта? Кто вы такая? — скорее машинально я спрятал сферу с ИН за спиной.

Женщина молчала. Ее рука сжимала маленький круглый коммуникатор, из динамиков которого доносился голос.

— Это моя помощница, тебе не нужно ее бояться. Просто отдай ей разработку своего отца, и клянусь, никто в империи не узнает о том, что именно вы это придумали, — женщина на другом конце приемника будто подшучивала. По крайней мере, ее тон говорил об этом.

Пользуясь темнотой комнаты, я аккуратно достал пистолет из чемоданчика, делая все возможное для того, чтобы неизвестная его не заметила. В ее руках не было ничего, кроме маленького аппарата, и это немного успокаивало.

— Не понимаю, о чем вы говорите.

В лаборатории круглыми сутками работала камера, реагирующая на любое движение. Позже можно будет посмотреть, как эта неизвестная сюда попала.

— Мальчик, не нужно этих игр. Мы все знаем.

— В доме полно охраны, стоит мне только закричать, и сюда все сбегутся.

— Ты не выдашь отца. Или это только твоя разработка?

Я услышал удивление. Голос той, кого я не мог видеть, был абсолютно прав. Лучше времени для похищения ИН было и не придумать. Позвать кого-нибудь на помощь было сродни добровольной сдаче властям. Вопрос в другом, как они-то узнали об ужине с патриархом и герцогом?

— Хорошо, но прежде мне хотелось бы узнать, кто пытается выкрасть разработку моего отца?

Если террористы, то кто-то из этой четверки точно один из них. Сразу вспомнился тяжелый взгляд странного родственника Готье.

— Мальчик, отдай разработку и прекращай тянуть время.

Вскинув руку, я не прицеливаясь, нажал на курок и побежал к выходу. Пуля попала по чему-то железному, а в следующую секунду высокая женщина преградила мне путь. Отшатнувшись, я снова выстрелил, но не нанес женщине урона. Железная. Это робот!

Ну ничего, местами мы почти на равных.

Робот пошел на меня. Действуя инстинктивно, я побежал на нее и с размаху ударил ногой в живот. Место соединения с протезом резко заболело. Женщина вылетела из лаборатории, врезавшись спиной в противоположную стену коридора. Послышался треск.

Не позволяя ей опомниться, я снова набрал скорость, и на этот раз удар коленом пришелся на голову неизвестной, вбивая оную в стену.

На шум начали сбегаться люди. Черт!

Совершенно растерянный, я огляделся по сторонам. У поворота в коридор уже собралась целая толпа. Отец, патриарх и Роланд стояли первыми. Как бы мне хотелось спросить у родителя совета, но тогда его посадят.

Думать было некогда. Я навел еще горячее дуло на людей.

— Двинетесь, и я выстрелю.

Ладонь, сжимающая сферу за спиной, вспотела. Бежать, мне нужно бежать.

Лицо отца приобрело скорбное выражение. Он сделал шаг вперед.

Его не должны уличить в этой разработке! Моя семья не должна пострадать! На этот раз я должен сделать все правильно.

— Я сказал — стоять!

Для пущего эффекта я снова выстрелил в робота, который почему-то перестал двигаться. Может, я сумел повредить в нем что-то серьезное?

— Салазард, успокойся!

О чем он говорит? Нас раскрыли! Папа!

— Господа, мой сын после случившегося находится в нестабильном состоянии. Видимо, он принял моего робота-помощника за врага и атаковал.

Мужчина обернулся на недоумевающую толпу.

— Расходитесь, я его успокою.

Отец сделал шаг мне навстречу. Я сделал шаг назад и почему-то перевел взгляд на Роланда. Тот оказался единственным нешокированным подобным представлением зрителем. Он! Это точно он слил информацию об ИН.

— Отец…

Нет, я не могу ему об этом сказать, не при них. Они все о нас знают! Знают об ИН! Ждут момента!

— Прости.

Развернувшись, я побежал прочь, к библиотеке, к знакомому выходу. Судя по звукам, кто-то побежал за мной. Все они что-то мне кричали, но самым громким оказался голос того самого Роланда. Сомнений не остается, это он. Он и Готье.

На этот раз охранный пост не пустовал, но я с легкостью вышиб турникет, вырываясь за границы поместья. Разберусь со всем позже, сейчас мне нужно убраться подальше.

Без денег, без телефона, совершенно выбившись из сил, я старался держаться от дороги подальше. Брел по одной из многочисленных лесопосадок Сент-Этьена. Не уходил в самую гущу, позволяя некоторым фонарям пусть и с трудом, но освещать мне путь.

Сколько я шел, не знаю, но ночь уже давно сменила сумерки, а автобусы перестали ходить. Надеюсь, я смог защитить свою семью. У отца бы это получилось лучше, но еще неизвестно, как он отреагирует, когда обо всем узнает. А, может, он и так обо всем догадался?

Споткнувшись о мощный корень дерева, от усталости я не смог предотвратить падения и, перепачкавшись в земле, сел, прислонившись спиной к одному из стволов. Руки все еще сжимали сферу с ИН и оружие.

Черт!

Выронив предметы, я закрыл лицо ладонями и начал тихо смеяться.

Почему опять я? А, судьба-злодейка? Где моя законная передышка от этих чертовых приключений? Почему я снова весь грязный? Почему мне снова так больно? Несправедливо! Все это очень несправедливо! И я не буду во всем этом участвовать!

Постойте, но я ведь уже в лесу…

Может, отец прав, и я просто тронулся умом? Понапридумывал себе заговоров и прочих интриг. Убежал неизвестно зачем. И вряд ли смогу в ближайшее время вернуться обратно. Но как мне прожить без копейки в кармане. Та черная карта сейчас очень бы пригодилась. Хотя я что-то не вижу среди деревьев банкомата.

Как же я устал. Хочу спать.

Глаза стали слипаться, но я резко дал себе пощечину единственной настоящей рукой.

Нельзя спать. Меня найдут. А вместе со мной найдут и ИН, и тогда, пиши, пропало.

Единственное место, где люди не задают вопросов, — это трущобы. Они будто существуют отдельно от империи. Там я смогу спрятаться. Но там меня могут и ограбить. И пусть обычный человек не понимает всей важности этой сферы, но может прихватить ее просто из принципа. Или решит продать в ломбарде как диковинку.

Но где мне его спрятать? В лесу?

Эта идея мне не понравилась. Я потом в жизни ее не найду.

Можно было бы отправиться в место, где порог преступности не настолько велик, но в рабочие кварталы мне соваться нельзя. Я почему-то уверен, полиция уже получила мои ориентировки.

В голову пришла абсолютно сумасшедшая идея. Она быстро прогнала сонливость. Я еще сильнее вспотел.

— Это настоящий бред, я не могу…

Но механическая рука уже потянулась к искусственному глазу.

Кто бы ни захотел меня ограбить, сроду не потянется к окровавленной глазнице. Нет. Я не могу на это решиться.

Пришлось убрать руку подальше от лица.

Никогда. Это сумасшествие. Все-таки отец был прав. Здоровому человеку никогда бы не пришло подобное в голову. Но это нужно сделать. Это единственный рациональный выход. Пока все не уляжется, я не могу вернуться к родным. Я должен сохранить изобретение отца. Должен спасти семью от виселицы. От террористов и еще неизвестно кого.

— Давай же, Салазард, это же всего-навсего искусственный глаз. Отец еще тебе сделает, и даже лучше.

Дыхание сбилось. Я будто пробежал марафон.

— Давай же, тряпка!

Нужно сделать это быстро.

Невыносимая боль горячей лавиной обдала лицо. И только нереальный выброс адреналина не позволял мне отключиться.

— Аааааааааааааа!

Механический глаз, с треском разрывая мышцы, покинул глазницу и отлетел в сторону, с характерным звуком ударившись об одно из деревьев.

Теперь сфера.

Снова нереальная боль. Она оказалась чуть больше, чем я рассчитывал, но благодаря крови, все-таки проскользнула внутрь.

Кровь смешивалась с потоком слез. Как же это больно. Можно, я немного отдохну? Я, правда, совсем чуть-чуть.

Глава 20

— Это был андроид Розы! — Чарльз повторял это уже в третий раз, будто не мог поверить в увиденное. Он шумно сел на стул и принялся постукивать пальцами по лакированной столешнице. Его немного трясло.

Подобное оживление вынужденного коллеги раздражало Готье. Он запутался в происходящем и решил взять небольшой тайм-аут, немного подумать. Попытаться сложить два и два. Так как пока в этом уравнении было слишком много неизвестных.

Как наделенный властью человек, он разослал необходимые ориентировки по всем полицейским постам и молился о том, чтобы террористы не нашли мальчика первыми. Еще неизвестно, что они собираются с ним сделать.

Бернард стал одним из немногих, кто попытался догнать парнишку, но тот оказался на удивление быстр. А пока люди рассаживались по машинам, и вовсе скрылся с горизонта.

Нужно было развернуть полномасштабную поисковую операцию, но это могло привлечь внимание ненужных лиц и породило бы уйму опасных вопросов. Этот вариант Готье решил оставить на крайний случай.

Да, ему было неизвестно, зачем им понадобился отпрыск Де Круэлвей. Ведь если те охотились за разработками, то куда полезнее было бы нацелиться на главу семейства, на ученого.

Месть за теракт? Но тогда почему они решили напасть в день, когда в доме было столько охраны? Они не знали об этом? Или решили сделать это специально, дабы показать свою ловкость? Может, они не ожидали, что парнишка начнет так рьяно отбиваться? А вдруг его просто собирались похитить, чтобы глава семейства разработал для них какое-нибудь оружие?

Вариантов было с лихвой, и никто не собирался прояснять ситуацию.

Разговор с Родригом Де Круэлвей не дал никаких зацепок. С остальными членами семьи тоже. Готье обещал им неприкосновенность, несмотря на любые тайны, но никто даже ухом не повел, как будто их и вовсе не заботила судьба родственника. Герцог сомневался в том, что тайн на самом деле не было.

Осматривая место нападения, Готье пришел к выводу о том, что Родриг поставил сыну не те протезы, что одобрила церковь. И не мог его в этом винить. На его месте герцог бы сделал то же самое для своих детей.

Может, террористы напали на парня именно из-за них? Глупость. Официально мальчишка получил «картон».

До особого распоряжения членам семьи Де Круэлвей было запрещено покидать поместье. Герцог оформил этот запрет для их же безопасности и направил к поместью несколько отрядов особого назначения для работы под прикрытием. В богатом поместье теперь стало куда больше слуг. Если террористы охотились не за мальчиком, то они точно явятся снова. И Готье хотел быть к этому готов. Также теперь он знал обо всем, что происходит в их доме, что в данной ситуации не могло оказаться лишним.

— Тебе не показалось, что мальчишка сомневался? — Бернард решил направить взбудораженность бывшего узника в более полезное русло. — Как будто чего-то или кого-то боялся?

— А кто бы на его месте не боялся? Возможно, его отец был прав, и парень немного тронулся головой. Я бы не удивился, — Чарльз снова поднялся со своего места, решив в сотый раз измерить средних размеров кабинет шагами. В подобном состоянии он показался Готье более разговорчивым и менее тактичным.

Как только Гест и Готье вернулись к себе, то заперлись в кабинете, пообещав не покинуть помещения без годных идей или дельных мыслей.

— Шоковое состояние не проявляется по щелчку. До нападения он вел себя нормально. Ты что-то говорил о побочной ветви семьи Рихтер. Это может быть как-нибудь связано?

— Ваши люди следили за митрополитом с момента, как он прибыл в Сент-Этьен, и ничего не обнаружили. Если он, и правда, связан с террористами, то проверить это будет сложно.

Готье и сам это знал. Он был герцогом не самой большой и важной для империи коммуны. Никто не позволит ему начать расследование в отношении высокопоставленного служителя церкви. По крайней мере, без весомых на то причин. Одних домыслов мало. Единственное, о чем он попросил патриарха с его спутником, это не покидать коммуну до нахождения мальчика. И отец Дементий и Готтард Рихтер дали свое согласие и даже предложили посильную помощь, уповая на то, что перепуганный подросток направится в один из храмов божьих. В этом герцог сомневался, но дал добро. Хуже от этого стать не могло.

— Я думаю, Родриг Де Круэлвей рассказал нам не все. Если бы андроид Розы явился за незаконными разработками, это многое бы объяснило, — Гест пытался рассуждать логически, но вот выдавал почему-то совершенно очевидные вещи.

— Тогда зачем им мальчик? — Готье хотел бы разозлиться, но решил поберечь силы.

— Может, незаконной оказалась именно его разработка? Что мы на самом деле знаем о Салазарде Де Круэлвей? Я просматривал статьи об этой семье, его даже на фотографиях сложно отыскать. Слишком неприметный подросток, — Чарльз принялся изучать ковер под собственными ногами. — Вполне возможно, что отец обучал его с раннего детства, поэтому и прятал от посторонних глаз.

— Мальчику еще и восемнадцати нет, какие разработки? Но он мог помогать хотя бы на правах ученика.

А это уже показалось Бернарду интересным. Возможно, подобный мозговой штурм оказался не самой плохой идеей:

— Родриг вряд ли нам что-нибудь об этом расскажет. Сложный человек.

При обыске лаборатории Готье не удалось обнаружить ничего особо подозрительного. Ничего, что могло понадобиться ноократам.

— Значит нужно найти мальчика и узнать все через него. Куда он мог убежать?

— Если он помогал отцу в экспериментах, то окажется посообразительнее своих сверстников. Не будет задерживаться на одном месте, возможно, попробует замаскироваться, — Бернард пробовал поставить себя на место беглеца. Как бы он сам стал скрываться? Поехал бы туда, где его будет сложнее всего найти. — Он в трущобах.

— С чего такая уверенность?

— Ни с чего, но это можно проверить. Скорее всего, молодой аристократ наделает там шуму. Можно попробовать по горячим следам.

— А если мы потеряем время?

— Других зацепок у нас все равно нет.

Бернард решил поехать туда самостоятельно, так как полицейские машины только разгонят бедняков по домам, и тогда ответа от них будет не дождаться. Жители трущоб не очень-то жаловали аристократов или тех, кто на них работал, а уж тем более пытался защитить.

— Я все не могу понять, а зачем он вообще сбежал, — Чарльз, опережая Готье, уже стоял в дверях.

— Найдем его и узнаем.

Герцог взял самую неприметную машину из имевшихся в гараже, но даже она выглядела слишком богато для тех улиц. Он не знал, в какой район трущоб мог направиться парнишка, но, рассчитав примерное его время передвижения, предположил, что в ближайший. Если только беглец не использовал транспорт. Тогда отыскать его будет практически нереально.

На улице уже рассвело. Местное время отсчитывало начало десятого утра. В эту ночь ни Готье, ни Гест не рассчитывали на сон, поэтому еще по-летнему яркое августовское солнце их раздражало.

В это время на дорогах холмов было пусто, и Готье не постеснялся выжать из старенького седана все его лошадиные силы. Он не боялся, что его остановят или оштрафуют. Имя и статус в сложившемся обществе играют не последнюю роль.

В какой-то момент Бернард подумал о том, что было бы неплохо взять с собой подкрепление, но вовремя себя одернул. Он пытался найти перепуганного и уставшего подростка, а не закоренелого преступника. Но как бы споря, память подсунула герцогу воспоминания о проломанной роботом дыре в стене.

По спине мужчины пробежал холодок.

Если парень смог сделать такое с боевой машиной, то размозжить голову обычному человеку для него не составит труда.

Герцог дал себе пощечину и поймал удивленный взгляд Геста, не оборонившего ни слова с момента их выезда.

— Слушай, а эта твоя Роза, у нее есть какая-нибудь фамилия? Титул? Кто она такая и откуда?

Они въехали в зону рабочих кварталов, пустых в это время суток.

— Я ведь уже говорил, что не знаю. Она никогда не называла своей фамилии, ничего не рассказывала о своем прошлом. Я даже не знаю, настоящее ли это ее имя.

Только после заключения сделки Гест понял, что Роза им манипулировала так же, как и всеми остальными в организации. И теперь испытывал к ней достаточно противоречивые чувства. То была уже давно не любовь и даже не влюбленность.

— Ох уж эти женщины, — герцог имел этот превосходный талант шуток не в тему. — Коварны, скрытны и все всегда подмечают.

Тут в его голове родилась интересная мысль. Чуть сбавив скорость, он достал из кармана телефон и набрал номер своей очень хорошей знакомой, по совместительству любовницы.

Трубку подняли далеко не сразу. Либо женщина спала после ночной работы, либо долго искала телефон.

— Бернард, какими судьбами? — на другом конце трубки с герцогом пытались кокетничать.

— Прости, дорогая, в последнее время столько дел навалилось. Но, может, в следующий раз я смогу загладить свою вину ужином?

— Лжец, — женщина горько посмеялась. — Так во сколько мне тебя ждать?

— Вообще-то я звоню по делу. Не заметила ли ты чего-нибудь странного? В район не забегал какой-нибудь баламут? Может, необычный подросток?

Любовница Готье ненадолго замолчала.

— Да, ужином ты явно не отделаешься, придется купить мне квартиру получше.

— В смысле? Так ты что-то знаешь?

Мужчина ушам своим не верил. Неужели удалось с первой попытки? Или это просто он смог все предусмотреть?

— Сейчас из окна наблюдаю, как несколько парней пытаются ограбить хорошо одетого, но грязного подростка. Блондина, вроде, хотя не уверена. Это он тебе нужен?

— Да, он! — Готье разве что не кричал и скорее рефлекторно прибавил скорость. Отчего Гест решил наконец-таки пристегнуть ремень безопасности, а после и схватился за ручку над правой дверцей.

— Ой, — видимо, женщины прикрыла рот рукой, так как голос ее стал звучать тише. — Его только что вырубили. Мальчишка какой-то совсем побитый, ты, надеюсь, не убивать его едешь?

— Виргиния, проси все, что хочешь, но забери этого паренька с улицы. Я буду буквально через сорок минут. Ты у себя?

— У себя. Как скажешь. Готовься к разорению. До встречи.

Готье сбросил вызов и убрал телефон в карман.

— Я так понимаю, его нашли. А точно его?

Об этом Готье как-то не подумал, непонятное воодушевление могло сыграть с ним злую шутку. Виргиния вполне могла ошибиться, ведь она не видела фото мальчишки, да и других описаний, кроме как цвет волос, они не сверили. А на улицах трущоб не то что грабили и убивали практически на каждом углу, там могли взорвать целый дом, и никто не обратил бы на это особого внимания.

Выругавшись, Бернард вжал педаль газа в пол. В любом случае находку было необходимо проверить. Что делать дальше, они разберутся на месте.

В квартире Виргинии ничего не изменилось. Все те же две скромно, но со вкусом обставленные комнаты. Относительный порядок и аромат благовоний, что с трудом перебивали едкий запах табака.

Женщина их встретила в домашнем облачении и без лишних вопросов пропустила в квартиру:

— Если собрался убивать, то давай не здесь, мне не нужны проблемы с полицией.

Ее черные вьющиеся волосы были собраны в маленький хвост.

Гесту бросились в глаза ее смугловатая кожа и яркий в красную полоску топ. Он не ожидал встретиться с иностранкой, поэтому немного опешил, неуклюже здороваясь.

Бернард оттолкнул его и быстро прошел в квартиру, бросив хозяйке оной лишь мимолетное приветствие. В зале на полу герцог обнаружил перепачканного грязью и запекшейся кровью Салазарда.

— Я не знала, зачем он тебе, так что не хотела перепачкать диван, — показалась в арке Виргиния.

Бернард подбежал к мальчику и, опасаясь худшего, приложил несколько пальцев к месту на шее, где выступала сонная артерия, проверяя пульс. Парень жив.

Облегченно выдохнув, мужчина сел на пол и стал оглядывать пострадавшего. На вид у него не было ничего сломано или пробито. Но так откуда столько крови? Может, это была не его кровь? Может, на пути сюда он успел с кем-то столкнуться?

— Виргиния, согрей воды и принеси полотенца. Мальчишку нужно отмыть, — обернувшись, он глянул на женщину и, предупреждая ее возмущение, добавил. — Сегодня же куплю тебе новый диван.

Хозяйка квартиры кокетливо улыбнулась и убежала на кухню. В это время в комнату зашел Гест. Он помог герцогу перенести Салазарда на диван.

— В любом случае его нельзя возвращать домой, — бывший узник снова почувствовал укол совести. Как будто это он был виновником всех бед сына рода Де Круэлвей.

Виргиния что-то прокричала с кухни. Мужчины ее не расслышали. Переглянувшись, Готье кивком дал указание Чарльзу сходить на кухню и проследил, пока тот не покинул зал. После он вернул внимание подростку и тут же сделал пару шагов назад.

Салазард открыл глаза. Словно оживший труп, парень, не двигаясь, осмотрелся и остановил свой взгляд на герцоге.

— Послушай…

Подросток подскочил с дивана и механической рукой схватился за шею мужчины, для верности, припечатывая того к стене.

— Что ты сделал с моими родителями?

Готье испытал настоящий ужас. Один из глаз парня светился зеленым. Что-то непонятное металось там, словно зрачок, совершенно не подчиняясь воле носителя.

— Отвечай! — озверевший подросток с силой сжимал горло герцога, норовя того задушить.

С кухни прибежали двое. Виргиния приложила руку ко рту и начала пятиться в сторону. Гест быстрее справился с шоком и попытался сделать шаг в направлении буйного парня.

— Я ничего с ними не делал. Они все дома, переживают о тебе, — прохрипел Бернард, пытаясь освободиться от невероятно сильной хватки.

— Не верю! — орал подросток. Он оказался ниже собравшихся ростом и сейчас выглядел довольно зловеще. — Вы, террористы, все о нас знаете. Вы бы не отпустили отца.

— Мы не террористы, — вмешался Гест. Он не собирался нападать на Салазарда, решив успокоить того словами. И если уж совсем честно, то он просто не знал, как к тому подступиться. — Мы разыскиваем их, чтобы казнить.

— Я вам не верю!

Готье мог наблюдать, как светящийся глаз парня резко опустел, оставив лишь черноту. И в ту же секунду Салазард схватился за голову, начиная истошно кричать. Ему уже не было дела до герцога. Выпустив шею оного из захвата, парень вжал голову в плечи, пугая собравшихся непрекращающимися криками.

Бернард не упустил момента и набросился на подростка, валя того с ног и скручивая руки. Но мальчишка продолжал кричать, как будто его режут. Он не вырывался, только начал биться головой о пол, грозя расшибить и без того перепачканный в крови лоб.

— Успокойся! Никто не собирается тебя арестовывать.

Парень добился своего, потеряв сознание от очередного удара головой.

— Вот тебе раз, — Виргиния как ни в чем не бывало снова ушла на кухню, видимо, решила принести то, чего от нее изначально ждали.

— Согласен, в таком состоянии, его нельзя возвращать домой.

На этот раз Готье решил связать мальчишку до того, как тот навредит себе или окружающим. То, что он сейчас увидел, нельзя было описать привычными словами. Похоже, тщательная скрываемая Родригом разработка несла какой-то зловещий, глобальный подтекст.

Глава 21

Голова будто опухла, а каждый новый вдох отдавался болью во всем теле. Протезы казались невероятно тяжелыми, но я порадовался тому, что они остались на месте.

Я лежал на чем-то твердом и совершенно не чувствовал лица. Недавние плохие воспоминания проскочили в одно мгновение, позволяя мне сориентироваться в происходящем.

Испугавшись за ИН, я попытался положить ладонь на веки, но руки оказались связаны. Пришлось поднимать обе. Веки оказались горячими, одно из них сильно припухло, но я все еще чувствовал сферу в глазнице. Отлично. Я все-таки справился. Возможно, мое решение было верным.

— Долго же ты…

Пришлось открыть глаз и посмотреть на источник голоса близ меня. Это оказался Роланд.

Он сидел рядом и смотрел на меня с некоторой опаской. Припоминаю, что пытался задушить его родственника. Все-таки террористы до меня добрались.

— Тебе нечего бояться. Это моя квартира, и тут никто не причинит тебе вреда, — смуглая женщина, поправляя длинную юбку, присела на корточки передо мной. Кто она такая? Одна из них? — Бернард скоро вернется и все тебе объяснит. А пока я могу чем-нибудь тебя накормить. Ты хочешь есть? Может, принести тебе воды?

Если бы я мог, то уже давно бы убил обоих. Но голова не хотела слушаться. Это из-за того, что я вырвал себе глаз? Неужели получил заражение? Вполне возможно.

— Ответь же что-нибудь.

— Я не хочу разговаривать с террористами.

— Мы не террористы, — Роланд прислонился спиной к дивану и потер ладонью лоб. Он вздохнул и представился каким-то знакомым именем, после рассказав о том, как герцог Готье предложил ему сделку. И что сейчас они и сами пытаются изловить всех членов террористической организации.

— Значит Чарльз Гест, а я был на твоей казни, — я даже посмеялся собственной шутке, но вот никто более ее не оценил. — С моими родными правда все в порядке?

— Да, Готье приставил к ним много охраны.

Это может быть правдой лишь наполовину.

— Нельзя доверять полиции.

Гест как-то странно на меня посмотрел. Не то с сочувствием, не то с восхищением.

— Ваша семья стала целью террористов. Не расскажешь почему?

Неужели он надеется на мою откровенность?

— Понятия не имею, — до чего банальная фраза. Сразу становится понятно, что я лгу. Однако если они об этом спрашивают, то, как вариант, ничего не знают об ИН. Вполне возможно, что эти люди действуют в интересах империи, и если честно, то я не знаю, что хуже. Перейду на сторону ноократов — попаду на виселицу. Расскажу что-нибудь помощнику правительственного чиновника — отправлюсь туда же.

Наш разговор прервал щелчок дверного замка.

— А вот и Бернард, — женщина поднялась с пола и удалилась из довольно просторной комнаты. От пола воняло сигаретами. И неприятно, как от тех, что курил отец.

Тут в моей голове будто что-то смялось и одновременно зачесалось. Я снова поднял руки, вороша волосы, пытаясь почесаться, но дискомфорт исходил изнутри. Адская пытка. Что это со мной?

— Эй, парень?

Свернувшись клубочком, я все пытался расчесать голову. Лицо еще сильнее онемело, я не чувствовал собственных губ. В голову стали приходить странные образы. Какие-то формулы, чертежи, лицо отца с сигаретой, его фигура с книгой.

Чешется!

— Уберите!

— Парень, успокойся, — Гест перехватил мои руки и отнял их от головы, что стала только сильнее ныть и чесаться.

— Уйди! Отпусти!

Тут я почувствовал, что второе веко открылось, пришлось отвернуться к полу. Они не должны увидеть сферу.

— Салазард, что прячется в твоем глазу?

Голос герцога показался мне далеким. В памяти все перемешалось. Я вспоминал то, что никогда со мной не происходило. Узнавал то, чему никогда не учился. Пол перед глазами поплыл. Меня начинало мутить. Пришлось зажмуриться.

— Салазард, я с тобой разговариваю, — на этот раз источник голоса оказался ближе. — Чарльз, отпусти его. Виргиния, принеси воды и обезболивающее. Все в пакете.

— И мой новый диван? — иностранка со смуглой кожей засмеялась.

— Послушай меня, мальчик. Я знаю, что вы с отцом работали над чем-то невероятным в своей лаборатории. И я обещаю вам полную неприкосновенность, но мне нужно знать, почему террористы нацелились на вашу разработку. Помоги мне, и сможешь вернуться домой, я обещаю.

Нельзя ему ничего рассказывать. Он и представить не может, какой прорыв совершил отец. Как только герцог отловит террористов, то придет за нами. Ни один монархист в здравом уме не оставит угрозу привычному укладу без внимания.

По звуку шагов я понял, что женщина вернулась с необходимыми лекарствами. Наверное, стоит их принять. Что я собственно и сделал, наконец-то оторвавшись от пола. Восприятие мира постепенно восстанавливалось. А как только подействует лекарство, пропадет и болевой синдром.

Бернард Готье присел на пол и, подперев подбородок коленом, пристально меня разглядывал. Я тут же осознал, что веко со сферой поднято, так что прикрыл оную ладонью.

Мужчина напротив вздохнул. Видимо, все это его утомляло. А я почувствовал себя идиотом.

Откуда-то донеслась сильная вибрация. Готье достал из кармана телефон и, нахмурившись, принял вызов. Мне не было слышно конкретных фраз звонившего, однако голос у того был громкий и обеспокоенный.

— Я понял, не позволяйте информации просочиться в СМИ. Что? — он отнял телефон от уха и прикрыл микрофон ладонью. — Виргиния, включи телевизор, любой государственный канал, — а после снова обратился к звонившему. — Я перезвоню.

Хозяйка квартиры послушно, но и без особой радости исполнила просьбу. На экране небольшой плазмы, привинченной к стене, появился серьезного вида диктор. А внизу экрана подсвеченная красным бегущая строка повторяла одну и ту же фразу «Предатели империи будут наказаны!».

— Сегодня было заведено несколько сотен уголовных дел в отношении имперских ученых с мировыми именами, — вещал беспристрастный диктор. — Всем им инкриминируют государственную измену за незаконные разработки в запретных областях науки. Сегодня в десять двенадцать утра во всемирную сеть попал список фамилий ученых нашей империи с пояснениями к их тайным разработкам. Счет идет на тысячи. В отношении каждой семьи ведутся проверки, в результате которых, как сообщает полиция, было возбуждено множество уголовных дел. Мы ожидаем официального заявления императора Российской Империи Константина Владимировича и патриарха сия империи отца Дементия. Мы будем держать вас в курсе событий. Следующий выпуск новостей выйдет через час по местному времени.

Собравшиеся молчали. Гест опустил глаза в пол и задумчиво прищурился. Виргиния нервно покусывала губу.

— В этом списке ведь есть твоя фамилия, я прав? — Готье продолжал смотреть на экран.

— Думаю, есть.

— Что изобрел твой отец?

— Искусственный Интеллект, — теперь скрывать это не имело смысла.

Все обернулись в мою сторону. Да так резко, что я даже немного испугался. Готье настолько резво ко мне подобрался, что мне пришлось опереться спиной о диван.

Он перехватил запястья моих рук, что прикрывали сферу, и утянул их от лица. Такого пристального взгляда я в жизни своей не наблюдал. Мужчина надо мной был удивлен, поражен и одновременно напуган.

— Снова светится…

Он ничего не спрашивал. Я тоже решил помолчать. В конце концов, меньше чем через минуту, я уже не чувствовал его дыхания на своей коже.

— Кажется, нас ожидает очередная охота на ведьм, — Виргиния плюхнулась впотрепанного вида кресло и достала из столика початую пачку сигарет. На пару мгновений задумалась и все-таки закурила. — Боже, Бернард, во что ты меня втянул.

* * *

Где-то на окраине имперской столицы. Выдающийся биолог-эпидемиолог Соль Маргарита Игоревна с ужасом просматривала срочный выпуск новостей. Ее муж с раннего утра отправился на работу, а она позволила себе поваляться подольше и включила встроенный в стену спальни телевизор, дабы немного развеять дремоту.

Проверять верность данных, разыскивать дьявольский список в сети у Маргариты не было времени. Она и так подозревала о наличии своей фамилии в оном.

Путаясь в некогда таком уютном одеяле, средних лет женщина, чуть ли не падая, все-таки смогла выбраться из кровати и, не успев накинуть на длинную пижаму халат, побежала к черному выходу своего особняка на первом этаже.

Ей еще не звонили из полиции. Да и в двери никто не ломился, поэтому женщина понадеялась на достаточное количество времени для уничтожения записей о своих исследованиях. А за ними и самого объекта, хотя и не представляла это возможным.

Дом уже заполнили слуги, косо посматривающие на лохматую после сна хозяйку. Никто не пытался ее остановить или о чем-то спросить. Некоторые брезгливо кривили губы, но у Маргариты не было времени обращать на это внимание.

Покинув поместье, она быстро преодолела любимый мужем сад, но остановилась перед дверью в отдельно выстроенную лабораторию в несколько видимых и несколько подземных этажей.

Небольшое по сравнению с главным особняком здание окружили люди. Толпа воинственно настроенных слуг, вооружившаяся палками, грозно взирала на хозяйку.

— Маргарита Игоревна, это правда? — переговорщиком стал достаточно молодой парень со съехавшим наискось галстуком-бабочкой. — Вы разработали устойчивый к антибиотикам вирус натурально оспы?

— Женечка, послушай, все это не совсем верно, — женщина испытывала первобытный страх перед толпой будущих линчевателей. — Это получилось случайно, я не хотела, чтобы вирус мутировал, так получилось.

— И вы подвергали нас опасности, работая над ним, — некогда прилежный работник не спрашивал, а утверждал. Он сделал несколько шагов в сторону хозяйки, та попятилась назад.

— Изменница! — прорычал парнишка, а после резко вскинул вверх палку и закричал, напрягая мышцы шеи. — Поможем императору наказать изменницу!

Толпа, ожидавшая сигнала, ринулась в бой, быстро окружая беззащитную аристократку. Их удары наносились в хаотичном порядке. Женщина кричала, пыталась вырваться из адского черно-белого круга, но довольно быстро затихла. Оставшись бездыханно лежать на выложенной фигурным булыжником дорожке.

— Сожжем лабораторию! — скомандовал самопровозглашенный лидер, и люди, будто остервенелые, заведенные праведным, с их точки зрения, убийством, ринулись к следующей цели.

С трудом высадив дверь, они поджигали собственные палки и касались ими всего, до чего могли дотянуться. Бумаг, халатов и костюмов химической защиты. Кто-то выламывал двери в хранилище, громя дорогостоящую технику и прочие, неизвестного им назначения, приборы.

Наконец-то лаборатория превратилась в факел. Люди, гордые своими деяниями, выстроились чуть поодаль и, улыбаясь, похлопывали друг друга по плечу.

Воодушевленный Евгений обошел толпу и встал перед ними, снова приблизив палку к небу.

— Все вы видели список. Ученые опасны для нашей империи. Да что там, каждый аристократ смотрит на рабочих, как на мусор. Такие люди не нужны нашей империи. Мы справились с одной из них, но этого мало! Вперед, покажем остальным нашу силу!

Тут оратор зашелся в приступе кашля. Выронив палку, он согнулся пополам и, силясь вдохнуть, начал синеть. За ним кашель напал и на добрую часть остальной группы линчевателей.

Евгений чувствовал, как горят его легкие, и не мог представить, почему у него начала дико болеть поясница. Он посмотрел на свои руки и увидел, как на ладонях довольно быстро набухают пузыри, заполненные полупрозрачной жидкостью и кровью.

Заверещав, парень приземлился на дорожку и начал расчесывать аномалии. Но волдыри лопались и без его стараний.

Линчеватель посмотрел на толпу соратников и ужаснулся, увидев как, те расползаются по саду, изуродованные пузырями и образовавшимися после них гнойными язвами.

Почему-то сейчас он отчетливо слышал звук собственного сердцебиения. Слышал, как оно угасало, стуча все реже.

Он снова зашелся в приступе кашля, а после замертво упал близвсе еще пылающего здания лаборатории.

* * *

— Дорогая, возьми детей и отправляйся в убежище.

Готье был взволнован. У него есть убежище? Неужто предполагал переворот или что-то в этом роде? Спрашивать об этом я его не собирался. Меня больше заботила собственная семья, но связаться с ними я не имел возможности.

— Да послушай же ты меня! — он начинал кричать в трубку. — Я потом сам за вами приду. Некогда объяснять. Да, из-за списка. Раз поняла, то вперед, — с минуту он молчал, вслушиваясь в бормотания жены. — Да, я тоже тебя люблю. Я приеду к вам, как только смогу. Ничего не бойся. Больше никого не впускай.

Его семья не имела отношения к научному миру, так почему он так обеспокоен?

— Виргиния, ни в коем случае не выключай телевизор. Ситуация может накалиться в любом момент. Чарльз, следи за парнем, его нельзя отсюда выпускать.

В этот момент наши с ним взгляды пересеклись. Я не мог понять, о чем он думает, но уверен, ничего хорошего в его мыслях быть не могло.

Я бы мог попросить позвонить. Но подозревал, что полиция уже давно обосновалась в лаборатории отца, проверяя все документы. Если я сейчас к ним вернусь или позвоню, то поставлю всех под удар.

Боже, до чего кошмарная ситуация.

Гест смотрел на пошарпанный пол и о чем-то задумался. Брови его свелись к переносице. Он показался мне довольно бледным.

Герцог принялся мерить шагами комнату. Виргиния выцеживала очередную сигарету. На ее лице было скучающее выражение. Действительно, все это безобразие, творящееся с аристократами, никак ее не касалось. Мы для нее не более чем очень шумные гости.

— Тот летний домик. Быть может, их убили за эту информацию? — наконец-то произнес Гест.

— Какая теперь разница, — Готье забрал у женщины пачку и, выудив сигарету, с жадностью ее прикурил. — Все это теперь пойдет, как снежный ком.

Я все еще не доверял собравшимся. Если Готье заведует нашей коммуной, то почему отсиживается здесь, когда там, на холмах, творится настоящий погром? Разве он не должен быть там? Пытаться успокоить людей? Разбираться в ситуации? Чего он боится?

Взгляд мой на секунду помутился. Пришлось несколько раз моргнуть, чтобы восстановить зрение, что через пару секунд снова поплыло.

Вместо этой троицы я увидел отца, как тот что-то мне показывал. Объяснял и придирчиво наблюдал за реакцией. Глядя на его лицо, я ощутил неподдельную радость.

Наваждение пропало так же быстро, как и появилось.

Что это было? Не припомню такой картины в своих воспоминаниях. Тогда чьи они? ИН? Но это невозможно. Он ведь находится в герметичной сфере, а не в моей голове. Может, какой-то побочный эффект?

Я снова коснулся сферы в глазницы. Действие отозвалось ноющей болью. Стоило себя осмотреть. Но как бы это сделать, не привлекая внимания?

— Простите, мне нужно в уборную, — пришлось нарушить тяжелое молчание. Прежде чем ответить, герцог посмотрел на хозяйку квартиры.

— Там нет окон или чего-то в этом роде, так что пусть идет, — женщина затушила сигарету в почти заполненной пепельнице. — Туда, — указала она на выход из зала.

Не спрашивая разрешения, я быстро развязал узел, сковывающий мои ноги, и, придерживаясь за край диван, поднялся с пола. Как я и думал, двигаться мне было сложно. Видимо, за последние сутки я сильно перенапрягся.

Уборная оказалась смежным маленьким санузлом, заставленным разного рода разноцветными красивыми баночками. К моему удивлению, здесь пахло лучше, чем в остальной квартире. Душевая кабина, толчок, раковина, несколько шкафчиков и такое необходимое мне сейчас зеркало в дешевой пластиковой оправе.

Запершись, я тут же подошел к зеркалу и ужаснулся собственному виду. Волосы растрепаны, но меня явно кто-то умыл, потому как на лице не было грязи или крови, а область вокруг левого глаза покраснела и сильно опухла. Очень аккуратно я приоткрыл веко и тут же отшатнулся назад, врезаясь в один из шкафчиков, что противно задребезжал.

Шок не сошел на нет, но я должен рассмотреть это детально. Снова приблизившись к зеркалу, я заглянул в темноту глазницы: сфера оказалась пуста, а на обратной ее стороне красовалась огромная трещина. Неужели повредил, когда вставлял ее вместо глаза?

Кажется, у меня зашевелились волосы на затылке.

ИН обосновался у меня в голове? Это были его воспоминания? Но как?

Пришлось потрясти головой и на пару мгновений зажмуриться, дабы привести мысли в порядок.

Все хорошо. Я просто переволновался. Он не мог просто так куда-то вытечь. Нужно успокоиться и хорошенько все обдумать.

Я снова поднял лицо к зеркалу, снова оглядывая сферу. Сомнений быть не могло. Единственная трещина на ней была с внутренней стороны. Я ее даже вытащить сейчас не могу, чтобы точно проверить. Веко слишком сильно опухло.

Что же теперь делать? Чем мне это грозит? Пусть ИН был создан органической сетью, но должен распознаться моим организмом как инородное тело. Вскоре у меня должна подняться температура. Мое тело скорее примет его за вирус и начнет нехитрую борьбу.

Чертовщина какая-то.

Вдруг сфера снова наполнилась зеленоватой жидкостью. Да так быстро, что я снова не совладал с собственным телом и отшатнулся назад, на этот раз все-таки сваливая несчастный шкафчик. Всякого рода масла и крема посыпались на плитку.

Блин.

Принявшись все это собирать, я услышал стук в дверь.

— С тобой там все в порядке? — голос Геста.

— Да, просто тут узко, я скоро выйду.

Ответа не последовало, и я вздохнул с облегчением. Потом извинюсь перед хозяйкой квартиры. Стоп. С чего это я должен перед ней извиняться? Я тут заложник.

Вернув все как было, по крайней мере, мне так казалось, я снова обернулся к зеркалу. Откуда на меня смотрел ИН. Он снова находился в сфере и как-то радостно метался в ее полости.

— Вот ты где, дружок, — я не рискнул прикасаться к лицу. — Вот бы ты меня понимал.

Слова эхом отдались в моей голове. Я почувствовал тяжесть и схватился за раковину. ИН мне отвечает?

— Так ты меня понимаешь?

Светящийся шарик описал круг.

— Вот это да. Отец будет в восторге, — я и сам будто забыл обо всех проблемах, притаившихся за этой светлой дверью. — ИН, мы находимся в сложной ситуации, мне нужно сохранять здравый рассудок. Поэтому, пожалуйста, не делай в моей голове ничего странного.

Шарик замер. Может, нужно было изъясняться с ним попроще?

— Хорошо. Просто не делай мне больно, договорились?

Шарик пропал, а за ним из сферы вытекла и жидкость. Я снова почувствовал тяжесть и тошноту, но лишь на несколько мгновений. После дискомфорта наступила такая легкость. Даже места соединений с протезами перестали ныть. А ведь я уже почти привык к этой боли. Странно.

Ладно. С этим разобрались. Пора отсюда выходить, пока имперцы не заподозрили чего неладного.

Нажав на кнопку слива, после я все-таки умылся и вымыл руки. Заметив маленькую резинку для волос, решил расчесаться и убрать волосы в хвост, чтобы не мешались. А уже потом покинул маленькое помещение, тут же услышав голос диктора. На этот раз показывали местные новости.

— Патриарх нашей империи отец Дементий, находящийся вместе с митрополитом Рихтеров в коммуне Сент-Этьена, выступили с заявлением.

На экран выплыло скачущее, похожее на любительское видео. На одной из машин при полном параде, широко расставив ноги для большей устойчивости, стоял патриарх. В руке его был рупор устаревшей модели.

— То, что произошло, недопустимо! Эти ученые с их дьявольскими разработками погубят империю. Они уже начали это делать, — вокруг него толпилась уйма шумного народу. — Дети мои, Господь с нами, он защитит нас, а мы должны защитить его. Истребим еретиков, посмевших осквернить лик нашей святой империи.

Готье побледнел.

— Сыны божьи, я объявляю нехристям войну! Защитим нашу империю!

На этом видео оборвалось.

Все, включая меня, находились в недоумении.

— Почему он так сказал? Что произошло?

— Кто-то в столице выпустил вирус настоящей оспы. Несколько миллионов человек, включая императора и все руководство страны, погибли. Наша имперская змеюка осталась без головы, — ответила мне Виргиния. На этот раз даже она показалась мне обеспокоенной.

В голове быстро выстроился ряд не самых приятных, скорее, даже ужасающих последствий произошедшего.

— Патриарх только что начал переворот. Любой аристократ будет убит без суда и следствия, — пояснил Гест. Кажется, он злился.

Они убьют отца и матушку. Я должен немедленно к ним направиться и хоть как-нибудь помочь.

— А ну стоять! — рявкнулГотье, как только я развернулся к выходу. — Выйдешь, и люди трущоб тебя убьют. Даже сейчас ты никак на них не походишь.

— Но мои родители!

— И как ты им собрался помогать?!

— Я…

— Вот именно! Так что быстро развернулся и прошел обратно.

— Но мы должны что-то сделать!

— Сделаем, еще как сделаем, — выражение его лица изменилось. Я увидел настоящий звериный оскал.

Глава 22

Руки Розы тряслись. Да так, что она оборонила телефонную трубку себе на колени. По телевизору снова вещал обеспокоенный произошедшим диктор. Она была уверена, этот ролик уже облетел всю империю. И теперь по всей ее необъятной территории началась настоящая бойня.

Но больше всего Роза удивилась людям, стоящим вокруг машины патриарха. В одном из них она признала убийцу, напавшего на них в том самом летнем домике. В ее голове быстро сложилась полная картина происходящего.

Церковь тоже охотилась за этими данными. Переворот в первую очередь был нужен именно им. Смена политического режима чужими руками — довольно щекотливое, но куда более безопасное дело, нежели создание ЭкзМерио.

Среди членов террористической группировки было слишком много аристократов, и сейчас их жизнь находится под угрозой. И подставила их под удар именно она. Такими темпами от организации останется всего несколько человек. А это уже похоже на полное истребление.

— Эй, ты еще там? Что-то со связью? — доносилось из трубки.

Роза снова поднесла аппарат к уху.

— Я здесь, — она старалась не выдавать собственного волнения, но голос ее не слушался. Сегодня в десять двенадцать утра она собственноручно обеспечила себе проигрыш.

— Ты выполнила все, что от тебя требовалось. Теперь сиди в своем убежище и наслаждайся представлением. Как я и обещал, после тебе будет выплачено хорошее вознаграждение.

— Я разговариваю с отцом Дементием? — одна из рук Розы сминала платье.

На другом конце трубки рассмеялись.

— Конечно же, нет, — мужчина, что спонсировал группировку на протяжении всего ее существования, будто издевался над террористкой. — Ноократия — это утопия. Такого мира просто не может существовать в реальности. Ты вроде неглупая женщина, должна была это осознать.

— А что тогда реально? — она чувствовала себя обманутой и еле сдерживала слезы.

— Теократия. Церковь может дать человеку все. В том числе и светлое будущее. Представь мир, где люди добры друг к другу, где они действительно боятся совершить грех. Где во главе не карающий император, а строгий, но прощающий отец.

Она не собиралась спорить с неизвестным и слишком веселым мужчиной, но посчитала его слова откровенным бредом. Человек веры не должен стоять во главе. Его взгляды на мир слишком узки и пропитаны нереальной моралью. Как говорил Ницше, не нужно быть христианином. Эта рабская мораль зародилась в головах римских невольников, боящихся собственных желаний. Нельзя прикрывать собственную трусость благодетелью. Нельзя маскировать желание власти под святость.

— Бывай, Роза. Мы не забудем твоих заслуг.

Мужчина повесил трубку. Роза осталась одна в своем скромном убежище, напичканным самой разной техникой ее собственного изобретения и сборки. Без своей помощницы она была как без рук, но сборка новой заняла бы слишком много времени.

Единственное, что эта женщина умела делать, — это мастерить и врать. И то, и то получалось у нее на отлично. План созрел в ее голове даже слишком быстро. Она понимала, что задуманное ею все равно должно было случиться, но подтолкнуть к этому людей посчитала своим последним долгом.

Ее взгляд скользнул по мощному, отдаленно напоминающему компьютер прибору, монитор и клавиатура которого располагались на стареньком столе.

Она не имела навыков гениального хакера, но немного повозившись, все-таки сумела взломать имперскую систему безопасности и подключиться ко всем возможным динамикам на столбах и табло необъятной родины.

Женщина взяла в руки микрофон и, успокоившись, подключилась к сети.

— Жители великой империи. Господа титулованные, у меня для вас есть очень важное сообщение. Патриарх Дементий вместе со своими сообщниками собрали и обнародовали этот злосчастный список. Они намеренно подставили вас ради смены монархического режима, — женщина сделала глубокий вдох. — Сражайтесь не за свою страну, а за собственные жизни! Защитите себя от религиозных фанатиков! Во имя нашей империи! — последняя фраза далась ей на удивление легко, да и выскочила скорее сама собой, нежели была продумана.

Женщина отключила микрофон и расплакалась. Неважно, кто победит в этой гражданской войне, ее ждет виселица или смерть от голода. Неизвестно, что наступит раньше. Инвалидка не сможет прокормиться в лесу самостоятельно, а генератор энергии рано или поздно истратит свой заряд.

Отложив микрофон, она достала из ящика стола пистолет и проверила обойму. Та оказалась полна.

Она передернула затвор и вставила дуло пистолета в рот.

У нее не было сил отвечать за собственные деяния. Уж лучше так.

Но палец не хотел нажимать на курок. Слезы градом лились из ее глаз. Она умоляла себя завершить задуманное, но вместо этого захлебывалась в истерике.

Спустя минуту мысленного монолога женщина достала изо рта пистолет и отложила его в сторону.

— Какая же я бесхребетная дура.

* * *

Машина уносила нас из кварталов трущоб в тот момент, когда коммуну оглушил женский голос. Тот же самый, что менее суток назад пытался выторговать у меня ИН. Ее слова только сильнее меня обеспокоили. Надеюсь, мои родные все еще живы.

Готье не повел и бровью, лишь стал сильнее хмуриться. А вот на лице Геста отразилась богатая гамма эмоций. Он одновременно обеспокоился, разозлился и расстроился рассказом женщины, что я никогда не видел и, скорее всего, никогда не увижу.

— Это была Роза, — Чарльз сложил ладони домиком и спрятал в них нижнюю половину лица.

— Твоя знакомая? — решил я поддержать разговор, так как более никто не решился ему ответить.

— Его бывшая начальница, — неожиданно произнесла Виргиния. Именно она помогла нам выбраться из дома незамеченными, а после и добраться до машины. Я думал, на этом ее миссия была завершена, но женщина заявила, что в услугах проститутки теперь вряд ли кто будет нуждаться, так что она попытает счастья на войне. Ее жизнь настолько пуста? Или я просто ее не знаю?

Странно, но в трущобах не происходило особых беспорядков. Только еще больше пьяниц вышло на улицы, не опасаясь полуденного солнца. Они как будто праздновали. Отмечали происходящее, совершенно не думая о последствиях.

Все-таки я оказался прав. Это был совершенно другой мир, существующий практически отдельно от остальной империи.

Виргиния заняла место штурмана. Готье вел машину. Мы с Гестом обосновались на заднем сидении за тонированными стеклами. В машине было душно, но сейчас это мало кого беспокоило.

— Так в твоем доме есть оружие? — иностранка разглядывала свой маникюр.

— Оно есть в убежище, — Готье не был настроен на разговор. Сейчас он старался выбирать самые малоиспользуемые дороги, дабы избежать стычек с рабочим классом.

— Ух ты, я познакомлюсь с твоей женой.

— Помолчи.

— Ладно-ладно, прости. Ты мне вот что скажи, как мы прорвемся к этому убежищу? На холмах сейчас творится настоящее сражение.

Вопрос оказался насущным. Мы с Гестом переглянулись.

— Пойдем на таран? Да нас перевернут и сплющат в этой же самой машине.

— Салазард, ты хочешь увидеть своих родных?

Я не ожидал, что герцог обратится ко мне.

— Конечно, — о чем тут можно было думать.

— Тогда не смей колебаться. Все эти люди — твои враги. Все эти люди хотят убить твоих родных. К сожалению или к счастью, но твое тело претерпело изменения, и твои механические конечности — наше единственное оружие. По крайней мере до тех пор, пока мы не доберемся до убежища.

Я сглотнул. Похоже, что ИН давно научился распознавать человеческую речь, так что отозвался во мне легкой вибрацией. Он волновался. Как только боль окончательно сошла на нет, я стал четче различать эмоции существа, обосновавшегося в моей глазнице.

— Но я не умею драться.

— Они тоже.

Я сжал руки в кулаки, по-новому ощутив их тяжесть. Собственно тело показалось мне неповоротливым, неуклюжим. Гест искоса на меня поглядывал. Он понимал, чего ждет от меня Готье, и, возможно, сочувствовал. Но я почему-то был уверен, он рад, что подобная честь выпала не ему.

Тут мои мышцы начали непроизвольно сокращаться, а сердце ускорило свой ритм. Я стал глубже дышать и почувствовал себя легче.

ИН колдует с моим мозгом, запуская те или иные процессы организма по собственному усмотрению. Надеюсь, я после такого не останусь дурачком. Хотя какой там, если мы не доберемся до убежища, то погибнем, и волноваться о том, что инородное существо играет с моим мозгом, уже не будет необходимости.

Если я погибну, вряд ли кто-то позаботится об ИН. Так что сохранение моей жизни в его приоритетах.

Мы подъезжали к холмам, хотя звуки беспорядков донеслись до нас куда раньше. Все в машине напряглись. Всего несколько сот метров, и мы выйдем на прямую.

Готье прибавил скорость. Выжимал из машины все возможное. Мы шли на таран. Люди настолько увлеклись расправами, что не заметили нашего приближения.

Секунда. Вторая. Третья.

С грохотом на капот машины упало несколько людей. Мы оказались в гуще событий, продираясь сквозь толпу. Люди пытались ударить движущееся авто, не задумываясь о том, принесет ли это механике хоть какой-то урон.

Когда выше по дороге показалось поместье Готье, машина резко подлетела на несколько метров в воздух и приземлилась на бок. Еще в полете я понял, нас подорвали.

Я опрокинулся на Чарльза, тот тяжело охнул. Не почувствовав никакой боли, я сориентировался быстрее остальных заговорщиков и вышиб ногой дверь, осторожно, но достаточно ловко вылезая из машины. Оказавшись наверху, я протянул руку Чарльзу, помогая выбраться, а затем и Виргинии, те быстро спрятались за машиной. Чудо, что никто из них не потерял сознания. Готье выл от боли, но самостоятельно выбрался из уже бесполезной груды металла. У него оказался открытый перелом левой руки.

На нас еще не успели обратить внимания, но это вопрос времени.

— За поместьем находится убежище. Бежим за мной, Салазард, ты прикрываешь.

Я кивнул и подобрал с земли камней. Столько, сколько уместилось в руку.

— Пошли!

Наша четверка начала движение. Я постоянно оборачивался на толпу, опасаясь того, что они заметят наши фигуры. И это произошло. Особо воинственный мужчина побежал в нашу сторону, размахивая чем-то похожим на фамильную саблю, и через секунду осел на траву. Спасибо механической руке, камень попал ему в лицо. Скорее всего, в переносицу, по крайней мере, я целился именно туда.

До того как мы скрылись за домом, таким же образом полегло еще несколько бунтовщиков. Но толпа оказалась слишком большой, и в остальных я просто не попал.

Готье быстро нашел неприметный люк в земле и, набрав код, распахнул крышку.

— Прыгайте!

Вооруженная чуть ли не вилами армия приближалась. Но мы успели закрыть крышку до того, как кто-то просочился за нами.

Я все никак не мог отдышаться, поэтому просто сел на пол, что оказался мягким, и только после осмотрел немалых размеров помещение.

Убежище представляло собой прямоугольный погреб с достаточно высокими потолками. Стены его были заставлены этажерками с консервами и бутылями воды, а потолок был усыпан лампами дневного света.

Виргиния неудачно приземлилась на маты и теперь потирала поясницу. Гест кашлял. Видимо, он не привык ктакого рода марафонам. Собственно я тоже, но ИН сумел это предусмотреть. Я все еще чувствовал легкость и был готов к обороне, а, возможно, и к атаке. Мне не хотелось обдумывать тот факт, что я только что мог убить совершенно незнакомых мне людей. Сейчас не время для самокопаний.

Готье прислонился головой к лестнице, ведущей наверх, и тихо поскуливал. Уж я-то знаю, насколько может быть болезненным перелом. В таком состоянии он нам не помощник.

Его семья появилась не сразу. Полноватая, но милая на лицо женщина выглянула из-за дальней этажерки:

— Бернард?

За пышной юбкой она пыталась спрятать двоих детей, что оказались посмелее матери и первыми бросили к незнакомцам.

— Оливия, это я. Эти люди помогли мне сюда добраться.

Пышечка разревелась и побежала в нашу сторону.

Наблюдая за трогательным воссоединением семейства Готье, я вспомнил о своих младших братьях, и сердце мое пропустило удар. Надеюсь, они успели где-нибудь спрятаться. Ведь эта толпа не пощадит и детей.

— Ты оказался куда более предусмотрительным, чем я предполагала, — Виргиния наконец-то справилась с болью от ушиба и поднялась с матов, проходя в глубь убежища. — Так, где оружие?

— Вы что? Пойдете обратно? — перепуганная пышечка обхватила короткими пальчиками свои щеки. — Бернард, не ходи! Давай дождемся войск. Они утихомирят беспорядки. Не нужно рисковать.

Она аккуратно гладила мужа по голове, не решаясь того обнять и сделать еще больнее.

— Не будет никакого подкрепления, император мертв, — Гест справился с одышкой, но подниматься пока не собирался. Кажется, его вполне устраивало сидячее положение. — Весь управленческий аппарат погиб от вируса, разве вы не слышали?

Пышечка заплакала с новой силой:

— Так как же это. А полиция?

— Мадам, не драматизируйте, — Виргиния скривилась. Она уже облазила нижние полки и, отыскав пакет с чипсами, раскрыла его, принявшись жевать. Поражаюсь ее самоконтролю. Может, живя в трущобах, она и не к такому привыкла.

— Бернард, хорош выть, говори, где оружие, пока я не опустошила все твои запасы.

Жена герцога не ожидала такого хамства. Это было видно по ее вытянувшемуся лицу. Но Виргиния была права, возможно, сейчас линчеватели подбираются к моей семье, медлить нельзя.

— Вы нам уже не помощник, оставайтесь с семьей, просто снабдите необходимым.

— Замолчи! — Готье отшатнулся от жены и, с трудом поднявшись, пошел к противоположной стене убежища. — Это моя коммуна, и я обязан ее защитить.

Похоже, после придется его ненадолго оглушить. В таком состоянии он просто там погибнет, да и я не хочу защищать балласт.

Герцог отодвинул длинную скамью и подозвал нас с Гестом в помощь. Вместе мы раскрыли небольшую нишу в полметра глубиной. Моему взору предстал внушительный арсенал разнообразного оружия, марками которых я никогда не интересовался. Единственное, что мне удалось узнать, так это старого образца огнемет.

Два баллона по форме рюкзака и соединяющая их мягкая трубка с узким, но длинным соплом. В одном из баллонов находится смола, в другом зажигательная смесь. По-настоящему убойная штука. Горящая смола фактически облепляет человека, не оставляя и шанса на спасение.

— Ого, — иностранка присвистнула. — Опасный ты человек, герцог Готье.

Несмотря на официальное обращение, уважения в этой фразе не было и грамма.

— Да кто вы такая? Почему вы так общаетесь с моим мужем? — не выдержала пышечка. В сравнении с иностранкой она казалась совсем уж низенькой и несуразной. Возможно, это ее нервировало.

— Его любовница.

Я замер, опасаясь неуместного сейчас скандала, но Виргиния указала пальцем на Чарльза, чем удивила всех присутствующих. О том, что на самом деле она спала с Готье, я догадался в машине, заметив их неформальное, местами интимное общение.

— Вам, и правда, лучше остаться с семьей, — повторил я свою мысль.

— Нет, я попробую усмирить беспорядки, — на этот раз его ответ был не таким резким.

— А если не получится? — я сильно нервничал, надевая тяжелый рюкзак, несущий настоящую смерть. В довесок к нему Готье выдал мне несколько заряженных пистолетов.

— Я все же попытаюсь.

Виргиния и Гест тоже экипировались. Они напоминали мне солдат удачи, сошедших с экрана из популярных сейчас боевиков.

— Твой дом находится в нескольких километрах от убежища. Лучше вам двигаться садами. Выходите первыми, по возможности уводите или обезвреживаете толпу, я выйду позже, когда все подготовлю.

Виргиния отложила чипсы и вытерла тыльной стороной ладони рот. Видимо, это было ее согласие. Гест просто кивнул, а я первым направился к выходу и начал забираться по лестнице. С таким арсеналом за спиной это оказалось не самой простой затеей. По крышке люка чем-то стучали. Я начал нагнетать давление в баллонах, направив конец шланга вверх. Готье готовился раскрыть автоматический люк.

— Давай!

Несколько щелчков, и людей объяло пламенем. Крики практически меня оглушили. Быстро выбравшись из убежища, я в несколько выстрелов смолой смог очистить площадку для Виргинии и Геста.

Отец, только не умирай, пока я тут вожусь с этими фанатиками.

Глава 23

Бернард Готье старался не вслушиваться в завывания жены и методично накладывал шину на поврежденную руку. Сильное обезболивающее успело проехаться по его нервным окончаниям, оставив приятных привкус на языке.

Его задумка казалась невероятной, но он обязан был ее опробовать. Иного пути просто не находилось. Не сейчас, не в этом состоянии, не с разгневанной толпой. Бернард принял решение действовать радикально.

Закончив с рукой, он обернул шею мягким микрофоном, способным многократно усилить звук его голоса, и аккуратно надел кобуру, проверяя, насколько легко сможет вынуть из нее оружие. Через голову повестил автомат. Эта экипировка единственное, что он мог позволить себе в нынешнем состоянии.

Тянуть время не имело смысла.

— Бернард, не ходи, — умоляла его жена, практически повиснув на муже. Их дети будто чувствовали безысходность ситуации и не подходили к родителям. — Если ты погибнешь, что с нами станет?

— Если я останусь, с нами уже точно не случится ничего хорошего, — он с нежностью прикоснулся губами ко лбу жены и мягко от себя отстранил.

Мужчина подошел к детям и потрепал каждого из сыновей по голове.

— Ну, перед смертью не надышишься.

Собрав волю в кулак, мужчина направился к выходу. Подниматься по лестнице с одной здоровой рукой оказалось не такой уж простой задачей. Но Готье справился с ней, пусть и в не самые короткие сроки.

За люком не было слышно возни, что, несомненно, порадовало мужчину. Он в последний раз посмотрел на жену.

— Пожалуйста, возвращайся живым.

— Я постараюсь, любимая. Открывай.

Крыша распахнулась, и мужчина выкарабкался наверх, после закупорив за собой люк. В нескольких метрах от него лежало пять обгорелых тел. Вонь паленой кожи и волос неприятно щекотала нос.

Бернард прикинул, откуда его было бы всем видно, и решил вылезти на крышу собственного поместья.

Прижимая к телу автомат, держа палец на спусковом крючке, мужчина вышиб ногой дверь черного хода и вошел в поместье. Ему предстояло преодолеть немалый путь, поэтому приходилось двигаться в темпе.

В поместье оказалось достаточно тихо, но грязно. Мародеры уже поживились тем, что смогли отыскать. Он прошмыгнул мимо столовой и направился наверх, на второй, а затем, мимо спален, на третий этаж.

— Господин Готье…

Герцог подпрыгнул от тихого мужского голоса и резко обернулся. В нише одной из стен прятался его верный уже пожилой дворецкий.

Разодетый в пыльный черно-белый фрак мужчина поправил очки без массивной оправы и оглядел хозяина.

— Вы ранены? Они и до вас добрались? — он обливался потом, но, видимо, где-то оборонив платочек, не стремился промокнуть лоб.

— Джером, продолжай прятаться. Скоро все закончится.

— Что вы собираетесь делать? — не унимался слуга. — Позвольте вам помочь?

В его просьбе было столько отчаяния, что даже Готье почувствовал себя неловко. Джером будто умолял прибегнуть к его помощи. Или просто не хотел оставаться в одиночестве при таких беспорядках. Проработав на семью Готье всю свою жизнь, старик не видел себя в другой роли и всеми силами цеплялся за нынешний строй. Возможно, именно поэтому он и не присоединился к беспорядкам.

— Хорошо, помоги мне выбраться на крышу, — Бернард сжалился над верным слугой.

— Да, мой господин!

Сил в этом дряхлом теле оставалось не много, но у старика было две здоровых руки, чем не мог похвастаться сам Бернард.

Путь на крышу теперь оказался куда более посильной задачей. Медленно продвигаясь, они все-таки вылезли на чердак, а за ним и на местами плоскую поверхность крыши.

Готье оглядел холмы. Повсюду творились беспорядки. Люди лавиной проносились от дома к дому и обратно. Оставляя за собой путь из неподвижных тел. Среди них были как аристократы, так и слуги.

Бернард включил микрофон и начал свой монолог. Он был уверен, его услышат, а главное, поймут. Даже если не все, то большая часть.

— Поданные империи, с вами говорит герцог коммуны Бернард Готье.

Микрофон сработал на ура. Мужчина чуть ли не глох от собственного голоса, раздававшегося на многие километры.

— Вас призвали убивать друг друга только из прихоти. Вас обманули. Остановитесь! — он судорожно подбирал нужные слова, времени на репетицию у него не было. — Император мертв. И я объявляю об отделении от империи, провозглашая коммуну Сент-Этьена отдельной демократической республикой. Более не будет классового неравенства. Мы упраздним аристократию и фамильные привилегии. Отныне ваш статус не будет решаться по рождению.

Пусть и смутно, но Бернард видел, как толпа приближается к его дому. Значит, он сумел привлечь их внимание. Скоро свершится момент истины. Либо он умрет, либо сумеет спасти коммуну.

— Мы переходим к президентскому демократическому режиму. Так что бросьте оружие. Вам больше незачем убивать друг друга.

— Господин, люди в недоумении, — по лицу было заметно, старик и сам не понимал смысла всех произнесенных Бернардом слов.

— И кто же будет президентом? — зычный мужской голос донесся до слуха герцога.

— Это будет решено путем голосования. Временно эти обязанности возьму на себя я. Послушайте, больше не нужно бояться трущоб. Отныне каждый гражданин Сент-Этьена будет заниматься тем, чем захочет. Сможет получить образование, занять управленческий пост.

— Он вам врет!

На одну из машин взобрался потрепанный и очень злой патриарх Дементий.

— Дети божьи, не слушайте этого еретика. Только истинная вера принесет вам спасение!

Бернард заметил, как несколько людей в черных одеждах пробирались через толпу к его особняку. Личная охрана патриарха славилась своей мощью.

Мужчина вскинул автомат и дал очередью по открытой мишени. В его планы не входили споры с фанатиками.

Патриарх захрипел и медленно сполз по машине, оставляя кровавый след на металле.

— Бог не спас его жизнь. Не спасет и вашу. Присоединяйтесь к новой республике, и я покажу вам, как жить дальше. Вместе создадим наше новое будущее!

Мало просто разрушить мировоззрение людей, необходимо дать им что-то новое. И Бернард это сделал. Предложил реальный гуманный путь.

Пусть нынешняя императорская семья мертва. Пусть в будущей перенесенной столице начнется борьба за власть. Пусть высшие сословия перегрызают себе глотки за тот или иной титул или привилегию. Это более не будет касаться подотчётных ему территорий. Как только беспорядки утихнут и жизнь войдет в колею, он проведет законный референдум и создаст официальный документ об отделении от империи.

— Что скажете? Вы со мной?

Толпа одобрительно закричала.

— Тогда помогите мне успокоить остальных. Донесите эти новости до каждого!

Толпа снова закричала. Все правильно. Рабочий класс поверил в равенство, а аристократы просто рады завершению бойни. Отчасти даже хорошо, что они не понимают, сколько всего еще предстоит сделать и как тяжек избранный ими путь.

Бернард воодушевился. Он и не думал, что речь так легко зацепит людей. Теперь ему нужно было связаться с полицией и погасить очаги оставшихся беспорядков. Если, конечно, полицейские сами не примкнули к оным.

Тут крыша люка, ведущего на чердак, резко распахнулась. Облаченный в черное солдат со стрижкой ежик пришел за своей целью. Бернард не успел вскинуть автомат, как услышал звук выстрела. Он приготовился к боли, но ее не последовало.

Пожертвовав собой, от пули его закрыл верный слуга семьи Готье Джером. Белая рубашка оного окрасилась красным. Старик расставил руки, встречая врага лицом к лицу, и, хрипло закричав, взял того за грудки, утягивая в свободный полет.

Бернард хотел было осесть, но заметил макушку следующего наемника и, подбежав к распахнутому люку, открыл огонь. Несколько солдат рухнули внутрь. На лестнице никого не осталось.

Толпа засуетилась, все слышали звуки выстрелов, но никого не смогли увидеть. Бернард возвел автомат к небу и, несколько раз выстрелив, закричал.

— Да здравствует республика!

Толпа вторила ему в ответ, перекрикивая микрофон.

* * *

Холл родного особняка был залит кровью. Вглядываясь в лица обезображенных трупов, я надеялся не узнать в них никого из родных.

— Лучше не смотри, — потрепанные переходом Чарльз и Виргиния пытались отдышаться. Сперва на нас пытались напасть, но сила оказалась на нашей стороне. И вскоре хватало всего пары-тройки выстрелов, дабы отогнать от себя взбесившихся, уже не походивших на людей подданных империи. Еще легче стало, когда мы услышали слова Готье.

Признаться, я не ожидал такого поворота, но не был им шокирован. Наоборот, немного успокоился. Виргиния откровенно смеялась и шутила на тему законности проституции в новой республике. Под лавину ее остроумия попал Чарльз, которому она обещала скидочные купоны на свои услуги и дни бесплатного посещения. Гест, явно не привыкший к такому вниманию, сначала смущался, но после одаривал иностранку только легкой улыбкой.

Мы прошли дальше и услышали звуки тяжелой поступи, доносившиеся со второго этажа. Рисковать было нельзя, и я снова начал нагнетать давление в баллонах. Признаться, мне понравилась мощь этого нехитрого устройства.

Виргиния и Гест также выставили вперед оружие.

Переглянувшись, мы по очереди начали восхождение. Звуки стали громче, и я определил их местоположение. Они доносились из столовой.

Не выдержав, я сорвался с места и побежал. Но вынужден был остановиться, так как встретили меня переодетые в слуг солдаты Готье, так как на нанятых моей семьей рабочих они не походили. Так герцог мне не соврал.

Красные маячки их прицелов сконцентрировались на моей груди. Я выронил сопло шланга и выставил вперед ладони.

— Я Салазард Де Круэлвей. Прибыл сюда с вашим начальником Бернардом Готье. Где моя семья? — я сглотнул. Они могли мне не поверить.

За спиной остановились мои товарищи.

— Герцогу Готье необходима помощь в устранении беспорядков. Он находится близ своего особняка.

Судя по изменившейся атмосфере Геста они узнали и без особой охоты, но все-таки опустили оружие.

— Нам велено охранять семью Де Круэлвей.

— Так пропустите мальчика и охраняйте дальше, — Виргиния убрала нож за ремень, косо висящий на ее бедрах.

Охрана пристально меня оглядела и согласилась на это условие, но, прежде чем пропустить в столовую, заставила полностью разоружиться. Все-таки доверия я не вызывал. Но это меня не напугало.

С некоторой неохотой я все-таки расстался с арсеналом, разделив его меж своими спутниками, и только после этого прошел в столовую.

В этой комнате все было, как и прежде. За исключением разве что неподвижно, напряженно сидящих за вытянутым столом родных. Единственным, чья фигура выбивалась из коллекции «мыслителей», оказался Денис.

Как только дверь за мной закрылась, он направил на меня пистолет. Но присмотревшись, растянул губы в жутковатой улыбке и предложил присесть. Что-то тут было не чисто.

Матушка наконец-то подняла на меня голову, и я увидел ее заплаканное, раскрасневшееся лицо. Отец лишь слегка скосил взгляд и, прищурившись, отвел оный, возвращая свое внимание белой скатерти.

— А вот и наш Салли. Проходи, не стесняйся. У нас тут в разгаре веселые семейные посиделки.

Я почувствовал вибрации ИН. Ему тоже не нравилась улыбка старшего брата.

— Что тут происходит?

Он держит их в заложниках? Зачем?

— Я сказал, сядь, — процедил он сквозь зубы и направил пистолет в лицо матушки. — Мне не хотелось бы шуметь.

Пока я проходил к свободному за столом месту, то ловил взгляды родни. Видимо, ИН сейчас находился в сфере и пугал домочадцев своими пируэтами.

— Салли, ты так изменился. Я уже не узнаю своего младшего брата. А сколько имен ты приобрел за последние несколько лет. Герой, Ангел Правды, единственный ученик отца. Не много ли ты на себя взял? — плечи Дениса подрагивали. Он показался мне немного дерганным. Неужели отец обо всем ему рассказал? Не думаю. Тогда откуда?

— За дверью находится охрана, один крик, и они сюда ворвутся.

Гнев поднимался откуда-то из глубины живота, кипятя мою кровь. Никто не смеет направлять оружие на мою мать.

— Ничего страшного, — угрозы нисколько на него не подействовали. — Я точно успею застрелить нескольких, пока они поймут, что к чему. Как думаешь, с кого мне начать? Может быть, с нашей глупой матери? Или с твоего горячо любимого отца?

Я напрягся. Нужно было потянуть время.

— Зачем тебе это?

— Салли, что ты знаешь о политике? Думаю, не много.

Кажется, он наслаждался звуками собственного голоса. Эта его манерность начинала раздражать. Этакий экранный злодей. Жаль, что я не припрятал пистолет, пока проходил сюда.

— А вот я в ней кое-что понимаю. Я понимаю, что монархия уже себя изжила, и на смену ей должен прийти новый строй. Тоже монархический, но другой. Улучшенный, проверенный столетиями. Церкви пора выйти на основную сцену, а не довольствоваться местами работников кулис.

— Что ты несешь? Герцог Готье объявил переход к демократии, и люди его поддержали. Мы более не часть империи.

— Да мало ли что он сказал. Все еще тысячи раз поменяется. Кто он, а кто патриарх, — Денис активно жестикулировал. Его черное одеяние немного запылилось, видимо, он был в самой гуще начала беспорядков.

— Я лично убил твоего патриарха.

Да, пришлось соврать. Я понятия не имею, где этот человек и что делает, но думаю, при необходимости подтвержу свое вранье действиями.

Денис замолк. Он пристально вглядывался в мое лицо, пытаясь понять правдивость сказанного. Однако я почти уверен, единственное, что он мог распознать, это мою бушевавшую ярость.

— Раз ты убил дорогого для меня человека, я отправлю на небеса такового и для тебя, — он приставил ствол к голове отца. Матушка вскрикнула, но тут же прикрыла рот ладонью. — Придется немного отойти от писания Божьего и совершить месть собственными силами. Не мстите за себя возлюбленные, но дайте место гневу божию, — произнес он нараспев.

— Прошу, не нужно! — я действительно испугался. И не понял, были ли это мои эмоции или эмоции ИН. Для него Родриг также является отцом.

— Да не переживай ты так за него. Он же за тебя не переживает. Больше скажу, он тебя ненавидит. Ты был совсем маленький и, конечно же, ничего не помнишь. Но именно этот мужчина натравил на тебя Селесту. Он заставил ее впустить тех собак. И это я заставил его помочь тебе в той истории с ангелом. Уж очень тронул меня твой порыв. А он, знаешь, что он мне тогда сказал?

Я замер. Грудь сдавил спазм.

— Какая разница, вы все равно бесполезны. Да-да, представляешь, так выразиться о собственных детях.

Денис дал отцу по голове рукояткой оружия, заставив его рухнуть на стол. Но Родриг не потерял сознание.

— Он и подлатал-то тебя только для того, чтобы ты возился с Искусственным Интеллектом, пока он занят. Дал тебе отличные протезы, чтобы ты смог защитить его детище в случае опасности. Что ты собственно и сделал. Но любимчиком тебе все равно не стать, — Дениса прорвало, а я на пару секунд потерял связь с реальностью. Взгляд отца был печален и ничего не выражал. Раз тот не протестовал, то Денис говорит правду. Ну же, отец, скажи что-нибудь в свою защиту.

— Откуда ты все это знаешь? — что-то внутри меня рухнуло. Непроглатываемый ком застрял в горле, заставляя меня сипеть.

— Господи, Салли, да включи ты уже мозги. Я работаю с патриархом. Я создал ЭкзМерио, пусть и не своими руками. Я тогда обмазал крест купоросом, но немного просчитался, и общество восприняло это как знак дьявола, а не бога. Мне пришлось заплатить Джакобу, чтобы он тебе помог в раскрытии реакции. Я написал историю о проклятии семьи Люлли на том сайте, пытаясь избежать ненужной свадьбы. Я даже передал записку Ивонне о том, что Вева приемная, но та обнародовала это уже посмертно. Я даже теракт подстроил, а потом и твое героическое восхождение, чтобы отец Дементий прилетел сюда лично, — тут его брови съехали к переносице. — Я единственный, кто защищал тебя все эти годы! Помогал тебе! А ты?! Зачем ты его убил?!

Я не знал, что сказать. Только смотрел на Дениса своим единственным здоровым глазом, но и его обзор уже затуманивали слезы. Кажется, сейчас я не мог ничего почувствовать. Ничего, кроме бескрайней обиды, медленно выжигающей мою душу изнутри. Почему все остальные молчат? Почему никто не скажет, что это ложь. Отец, хотя бы одно слово. Одно слово, и я поверю тебе. Пожалуйста. Ну же…

— Так, все хорошо. Я спокоен, — Денис зачесал назад свои темные волосы и тяжело вздохнул. — Я люблю тебя, брат. Поднимайся и переходи на мою сторону. Пусть отец Дементий мертв, мы и сами со всем справимся. Ты да я да мы с тобой. Просто песня. Давай, Салли. Не только в этой семье, но и во всем этом мире я единственный, на кого ты можешь положиться. Единственный, кто будет тебя защищать и заботиться. Ведь я уже это делаю. Я никогда не стану тебе врать.

Опустошенный, я обвел взглядом свою семью, не шибко вглядываясь в их лица, и остановился на отце, пытаясь отыскать хотя бы каплю раскаяния в его глазах. Ничего.

Упершись руками в стол, я поднялся со своего места и направился к брату.

— Я знал, что ты примешь правильное решение. Но обниматься не будем, твой глаз меня пугает.

Показалось, он посмеялся.

Как только расстояние меж нами сократилось, я захватил его голову. Механика сработала безотказно. Сжимаясь, она с трудом, но достаточно быстро крошила ему череп. Денис заверещал, словно свинья на бойне, а вскоре обмяк и упал на пол.

На шум сбежалась охрана, снова наставив на меня оружие.

Стряхнув с руки некоторое количество крови и какой-то белой жидкости, я приготовился принять смерть, но меня закрыла собой матушка.

— Нет! Денис держал нас в заложниках и пытался убить. Салазард убил помощника патриарха.

Я слышал ее взволнованный голос и тяжелое дыхание.

Охрана опешила. Некоторые смотрели на отца, ожидая подтверждения истории.

— Все так, наша семья более не нуждается в охране, — Родриг был мрачнее тучи.

Я обошел пышную матушкину фигуру и обратился к военным:

— Нам стоит помочь герцогу Готье. Тут, и правда, больше некого защищать.

Я направился к выходу, но был остановлен отцом. Тот, резко поднявшись, перехватил мою руку, но так и не нашелся что сказать. Вырвав руку из захвата, я развернулся и что было силы ударил его по лицу. Сейчас это не показалось мне чем-то запретным. Пусть скажет спасибо, что я не использовал протез.

Сдерживая поток не самых приятных эмоций, я поспешил покинуть свою семью. Мне многое придется переосмыслить. Многое пережить. Но думать об этом сейчас просто не было сил.

Мельком я глянул на руку, которая недавно проехалась по челюсти отца, и замер. Вены под кожей взбухли и налились зеленым. ИН проник в систему кровоснабжения, теперь даже лучшие хирурги мира не смогут нас разделить. Сейчас, мне показалось это трогательным. Нашим слиянием он как бы сказал, что теперь он будет меня защищать. А может быть, просто испугался собственного создателя и ищет защитника в моей персоне. В любом случае, это не так уж важно.

Послесловие

Референдум прошел сразу после многочисленных похорон. Многих просто кремировали. Многих даже не нашли. Потрясенные недавними событиями люди отчаянно искали спасения в новом политическом строе и радовались неоднозначному равенству.

Готье стал избранным президентом и теперь без выходных пытался наладить дела в новой республике. Гест под своим новым именем стал его помощником и помогал по мере своих возможностей. Многое начало меняться. Реформы, проводимые новым главой, все быстрее заставляли людей забывать о случившемся. Наука, образование, медицина, армия и даже религия — все подверглось тотальным перестройкам.

Империя развалилась, превратившись в уйму разрозненных республик. Где-то еще бушевали беспорядки, но это уже нас не касалось. Республика Сент-Этьен варилась в собственном котле, решая где-то мелкие, а где-то крупные проблемы.

Я подружился с Виргинией, что решила оставить древнейшее ремесло и теперь открыла хлебопекарню. Оказывается, она была хоть и не первоклассным, но поваром. В любом случае, люди частенько заскакивали в ее лавку. Может, за продукцией, но, мне думается, скорее за общением с необычной хозяйкой.

Трущобы преобразились и теперь уже с трудом могли называться таковыми. Стащив черную карту из тревожного чемоданчика, я обналичил некоторую сумму денег и смог приобрести небольшую квартиру в одном из развивающихся районов.

Теперь без титула я не мог рассчитывать на безбедное будущее, так что подумывал устроиться на работу. Возможно, пойти в армию. Думаю, мои навыки пригодятся нашей республике.

Лишившись всего, отец повесился, я не пошел на его похороны. Да и вообще, старался поменьше общаться с семьей. Готье позволил им остаться в особняке, но, как они там живут, прожигая накопления, я был не в курсе.

ИН продолжал развиваться, накапливая знания об этом мире через мою глазницу. Я все еще исследовал квантовую механику в надежде на исполнение собственных мечтаний. И честно, если когда-нибудь у меня получится совершить квантовый скачок во времени, я, не задумываясь, покину этот мир. Он уже порядком меня расстроил, и мне не хочется проверять, что будет дальше.