Кокон

Глава 1

— Динь-Дилинь… Динь… — назойливый перезвон окружающих колокольчиков разбивал низкий, монотонный гул клетки. Тихий, но давящий на виски гул издавала печать из причудливой вязи магических нитей, опутывающих узорные металлические прутья.

Как далеко мы? Думать так тяжело. Сколько раз я уже теряла сознание? Я помню… песок… ветер… Я видела стаи диких жуков… Запах стоялой воды… Не такие уж и безжизненные пустоши, как мне говорили. Множество гигантских пещер и бесконечно длинных тоннелей… Найду ли я путь назад? А брат? Они уже знают… о моём похищении? Хах… Даже если и знают, вряд ли следы остались.

Ну как я могла им проиграть? Я столько раз билась насмерть… Чего только стоили последние бои против воинов грёз… Маркот, древний призрак, не побеждённый никем воин. Противник, который дал мне почувствовать дыхание смерти за плечом. До него сравниться с моей силой могли только Пятёрка рыцарей и наставница Веспа. А тут группа каких-то коротышек с колокольчиками. Конечно, с ними были воины, вооружённые булавками, так похожие на наших стражников. Когда Гримми привёл меня в пещеры Воющих Утёсов, я никак не ожидала увидеть перед собой пару десятков незнакомых жуков. В принципе, с недавно освоенными приёмами, я бы с лёгкостью с ними справилась. Я как раз сбила самых неудобных для меня противников — крылатых. Но пешие воины прыгали слишком точно, а главное, они обладали шёлком! Они пользовались таким же приёмом, что и я! Цепляли свои булавки нитью и метали в меня! На этом они меня и подловили. Убив почти десяток из них, будучи раненой, я и потеряла сознание.

Пара мгновений темноты и беспамятства — и я в этой оглушающе звенящей зачарованной клетке. Тяжесть разлилась по жилам, вымывая из меня силы ровным, безостановочным потоком. А со мной только малыш Гримми… его маленькое тельце, свернувшееся клубком на нашем мешке с вещами.

Не глядя кладу ладонь на его спинку, покрытую мягким хитином. Как и меня, его трясёт. Концентрируюсь остатками моего ускользающего сознания, заставляя ладонь выделить каплю шёлка — не липкой паутины, а тёплого, живого шёлка моей души. Обвиваю его тельце едва заметным сияющим коконом.

Дрожь стихает, сменяясь ровным, сонным дыханием. А мои глаза застилает тьма. Эта проклятая клетка делает своё дело…

***

***

— Дзынь! — пронзительный и резкий, как удар иглы, звук вонзился в оглушающий гул печати и звон колокольчиков, вырывая меня из забытья.

Сквозь слабость цепляюсь взглядом за прутья клетки. Они плывут перед глазами, двоятся, но всё же собираются в узорную решётку.

За прутьями что-то стремительно движется, оставляя за собой смазанную синюю тень. Хлопок — и один из моих стражей с колокольчиком оседает в песок. Ещё хлопок — второй. Тень двигается так быстро, что хруст и звон от её ударов по панцирям и посохам сливаются в одну непрерывную трель, доносясь сразу отовсюду.

Всё смолкло так же резко, как и началось.

Песок под ногами последнего жука алел от пролитой крови. Его посох с колокольчиком на конце, падая, жалобно звякнул о камень.

— Ты, — раздался у правого плеча высокий и резкий голос... — Ты не похожа на Ткача. Как и твой спутник. За что же Хор вас поймал и привёл в Фарлум?

Хор? Значит, так эти сектанты называются… И при чём тут вообще Ткачи?

— Я… нет… мать… — выдавливаю из себя заплетающимся языком, борясь с темнотой в глазах.

— Мать?.. — голос незнакомки стал острее. — Это... меняет дело.

В лицо ударило пылью и песком. Тень скользнула в поле зрения слева.

— Дзынь! — лезвие булавки вонзилось в прутья клетки. По магической вязи пробежала судорога, и печать ослепила меня белым, выжигающим зрение светом.

***

Свежий влажный воздух заполняет мою грудь в глубоком вдохе, и я открываю глаза. Своды пещеры терялись в сияющем тумане. Сквозь эту дымку струились потоки воды, разбиваясь о разноцветные каменистые… растения? Завораживающе яркие и ветвистые, но при этом неподвижные. Эта странная штука покрывала все стены. Опершись рукой о мягкие ткани, на которых я лежала, привстаю. Стена за спиной была похожа на гигантский, переливающийся веер. В воздухе медленно проплывали такие же цветастые стайки существ, отдалённо похожие на Бульков из сточных вод Города Слёз.

Тихий шорох заставил меня повернуть всё ещё тяжёлую голову. Крупная жучиха в синем плаще копошилась у груды мешков. Её короткий хоботок на лице нервно подрагивал, пока она что-то искала.

— Ох-хо-хо, ты уже очнулась! — она резко обернулась, и её хоботок смешно дёрнулся, будто указывая на меня. — Как себя чувствуешь?

— А? — её слова проскальзывают мимо, как те дрейфующие мягкие жучки среди цветных камней. Слегка встряхнув головой, наконец обращаю внимание, что надоевшего перезвона колокольчиков и изматывающего гула больше нет. Только приятное журчание воды. — …Хорошо?

— Ха-ха! Не знаю, тебе лучше знать. Но судя по тому, как ты отводишь взгляд от света, лучше. Что весьма странно для жука, проведшего столько времени в клетке Хора.

— Где я? — спрашиваю, пытаясь удобнее сесть.

— Ах да! Добро пожаловать в Фарлум, в королевство песни и веры… — начала она торжественно, слегка взметнув своей накидкой, открывая вид на её сегментированный панцирь, но тут же сдулась усталым вздохом, — Когда ты отключилась, мне пришлось волочь тебя и твоего детёныша сюда, в это логово.

— Гримми! — имя вырвалось комом из моего горла. — Где он? — резко осматриваюсь и тут же замечаю знакомый силуэт. Он спал, свернувшись в клубочек на соседнем тюке, а его маленькие крылышки подрагивали во сне.

— Здесь он, спит. И, похоже, ему не так плохо, как должно бы быть. Кто же вы такие? — воительница, что спасла нас, склонила голову набок, разглядывая нас сквозь прорезь в своей накидке.

— Меня зовут Хорнет. И я не чистокровный Ткач, — быстро отвечаю, переводя взгляд на свою иглу, прислонённую к стене рядом с мешками. В ушке моего клинка качалась замысловатая подвеска из переплетённых нитей. Гвоздь грёз на месте. — А что за Хор и зачем им нужны Ткачи?

Жучиха в синей накидке на мгновение задержала взгляд на подвеске, потом потянулась к груде мешков и бросила бронзовую печать, похожую на клубок нитей, к которой крепилась серая исписанная белыми витиеватыми символами ткань.

— Нашла у старшего конвоя. Не думаю, что он собирался объяснять тебе, за что тебя везут.

Пальцы ещё плохо слушались, но печать Цитадели на листе не требовала пояснений. Приказ. В королевство Белого Черва. Забрать Ткача второго поколения. Последнюю в роду. Сильный отклик шёлка. Сопротивление ожидаемо. Подавить рунической клеткой.

— Хор — это… и есть Цитадель, — она пожала плечами, проводя кончиком булавки по причудливому кораллу. — Зачем им Ткачи, не знаю. Только догадываюсь. Знаю, что давно Фарлумом правили Ткачи. Именно они выстроили Город Песни в сердце королевства, что ныне зовётся Цитаделью. Но это было так давно, что Ткачи остались лишь в легендах.

— А ты? Кто ты и почему сражаешься с Цитаделью? — только спрашиваю, и её прошлые слова цепляются за слух. Она уже знала, что в клетке должен быть Ткач…

— Я… — она снова резко вскочила и торжественно замерла в странной стойке на одной ноге, подняв булавку перед лицом, но не закончила движение. Через мгновение она с тихим вздохом грузно опустилась на мешок, скрестив ноги. — Зови меня Пинтресс. Раньше я была в ордене Булавочников. Теперь… думаю, ордена больше нет. Я последняя.

Её имя звучит иначе, но значит то же, что и название ордена. Она отказалась от старого имени? Поэтому она и помогла нам.

— Цитадель вас уничтожила…

— Хуже. Они предали нас. Сперва пришли к нам как ученики. Выведали наше искусство, а потом объявили охоту. Нас всегда было немного… Что мы могли противопоставить механическим рыцарям, обладающим нашим мастерством?

— Механическим? Цитадель способна создавать обучающиеся механизмы? — восклицание вырывается слишком быстро. Пинтресс замирает, и я опускаю голос. — Прости. Это… удивительно.

— Теперь ты знаешь, почему я сражаюсь, — пропустила она мои извинения мимо, а её хриплый голос стал твёрже, — Хорнет, дочь далёких земель, присоединишься ли ты ко мне в моей борьбе? Поможешь освободить королевство Фарлум из-под власти лживой веры Цитадели Песни?

От подобного напора перевожу взгляд на спящего Гриммчайлда. Рука сама невольно легла на его спинку, ощущая под пальцами ровное, спокойное биение.

Уйти? Вернуться в Халлоунест? К братьям, к матери… Но моё племя, Ткачи… Теперь ясно — они бежали не от чумы. Их похитил Хор.

Взгляд опускается на сжатую в руке печать с приказом.

Можно бежать сейчас, но это отсрочка, а не решение. Цитадель продолжит охоту и вернётся. А я уже не смогу спасти Ткачей.

Поднимаю взгляд, скольжу им по игле, по замысловатой подвеске, и останавливаюсь на частично скрытом тканью лице Пинтресс.

— Да. Ты можешь рассчитывать на мою помощь, — серьёзно отвечаю ей, удерживая её взгляд своим, — Но прежде ответь: зачем Цитадели Ткачи?

***

***

POV Принц Халлоунеста.

Упираюсь коленом в каменный пол рядом с телом мёртвого жука. Если бы я мог дышать, я бы сейчас поморщился от запахов дерьма и крови. К счастью, я просто идентифицирую эти запахи как обезличенную информацию, не более. Пальцы скользят по белоснежной ткани накидки с незнакомым золотистым знаком. Невероятно мягко. Для сравнения провожу ими же по собственной накидке, сшитой лучшими портными Города Слёз. Та кажется... не мешковиной, но однозначно грубее.

Сбрасываю ткань с головы мертвеца. Обычный хитиновый лицевой панцирь. Два остекленевших глаза в глазных впадинах, дыхательные отверстия, открытая челюсть. Ничего примечательного. Перевожу взгляд на золотые доспехи — наплечники, нагрудник. Клинок моего кинжала царапает позолоту, обнажая толстый слой медного металла под ней. И так на всех телах вокруг. Обычные жуки в своих бутафорских доспехах, а кто-то и вовсе без них. Снова оглядываю побоище. Смерть от ран и кровопотери. Панцири изрезаны, проколоты. У всех головы скрыты под белыми накидками с золотистым символом. Тела в грязных лоскутах. Тонкие булавки вместо привычных гвоздей.

Неуловимый блеск в ране привлекает моё внимание. Пытаюсь пальцами подцепить неизвестную аномалию, пачкая их в крови, но нахожу только плоть и края панциря. Лезвие вонзается в брюшной сегмент, расширяя колотую рану. Хитин с хрустом поддаётся. Мой чёрный, витой кинжал покрывается бурой, застоявшейся кровью. Развожу края панциря в стороны. Все внутренности этого жука опутаны сияющими нитями. Ладонью раздвигаю органы, открывая вид глубже. Все нити сходятся к сердцу, сжимая его в плотном коконе. Через мгновение оно единожды ударило. Слабое, но всё ещё живое…

Что это нахрен? Проклятье? Модификация? Не похоже, чтобы это мешало телу функционировать…

— Куда они направились? — вопрос уходит в тихий Вопль Бездны. Над ладонью на мгновения вспыхивает крошечный призрак из пустоты. Вытираю лезвие и перчатки о накидку мертвеца, поднимаюсь и поворачиваюсь к Гримму.

Боковым зрением ловлю движение — парящий в воздухе едва различимый силуэт жука в белой маске, с вертикальными линиями, словно у циркового мима. Призрак взмахивает свободной от посоха рукой в сторону дороги, уводящей в пустоши.

— В пустоши.

Сжимаю кулак. Конечно, не в Город Слёз... Куда же ещё, как не в пустоши? Нужна зацепка, а не констатация очевидного.

Гримм неподвижен, как актёр в ожидании своей реплики. Плащ не шелохнётся. Только взгляд скользит от моей руки у виска к призраку, которого я, по идее, видеть не должен.

— Мастер говорит, похитителей — не больше десятка, — голос Гримма хрипит почти шёпотом, но каждое слово всё равно ложится, как реплика со сцены. — Они несли огромную клетку. В ней и заточили твою сестрицу.

— Если они с такой ношей, то не могли уйти далеко, — голос Измы мягко встраивается в паузу. — Мы могли бы разделиться...

Останавливаю её поднятой ладонью. Как бы это было просто... Снова фокусирую Душу. Ещё один Вопль над ладонью, слабый, но растянутый.

— Оглянись. Чтобы прокормить этот отряд в пустошах, нужны припасы. Значит, был транспорт. Не на себе же они понесли клетку.

— Избранный прав, — подхватывает мой мотылёк. — Их караван, вероятно, ждал на границе. Ветра пустошей уже могли стереть следы.

Черв тебя переверни… И как нам искать тебя, сестрица? Ну ничего, откуда-то же приходят путники в наше Королевство, значит, и мы найдём дороги отсюда.

— Соберите здесь всё, что может быть полезно, — отдаю приказ страже. — Изма, Огрим — на границу. Найдите следы. — Поворачиваюсь к Гримму. — Твой ритуал сорван. Собирай свой цирк. И молись, чтобы на новом месте твой бог нашёл достаточно эссенции.

***

***

POV Освобожденная пленница Хорнет

После убежища Пинтресс красивые виды быстро уступили место мрачным тоннелям. Дорога здесь шла прямо, сложенные из старых камней стены, чуть выше меня, облагораживали тоннель, а в глубоких нишах, в которых застыли вырезанные из камня статуи безликих жуков с жаровнями в лапах, были через каждый десяток шагов. Раньше в таких жаровнях, наверное, горел огонь, но теперь чаши давно погасли. Здесь на смену ветвистым кораллам пришли другие: конусообразные, красные и спирально закрученные, они росли гроздьями, напоминая застывшие свёрла.

Тихий ритм моих шагов нарушил хрупкий звук разваливающегося камня.

Несколько коралловых конусов на стенах треснули, и их острые концы полетели в меня с тонким писком. Взмахом иглы отбрасываю столь примитивный снаряд, от второго просто отшагиваю. Но скрученные ракушки, ударившись о камень, отскакивают под странными углами, снова бьются о стены и потолок, а затем зависают в воздухе, быстро двигая крошечными крыльями.

Неожиданно... Не прошла и пары тоннелей, как на меня уже напали местные твари. Какое же дружелюбное королевство. Оу...

Подставляю иглу под ещё одну вылетевшую из стены муху. И тут началось... Верчусь волчком, отбивая этих забавных жуков, что любят маскироваться под окружающие красивые кораллы и отскакивать от поверхностей самым причудливым образом. Через десяток отбитых атак пропускаю муху мимо себя и на обратном движении разрубаю её серое брюшко, не защищённое твёрдой красной коркой. Но, похоже, остальным мухам было всё равно на судьбу их собрата, и они снова устремились ко мне. Через пару мгновений последняя муха, надломленная моим ударом, падает рядом.

— Лёгкая разминка по сравнению со скоростью Пинтресс.

***

***

Миновав тоннель, выхожу в широкую пещеру с низкими, давящими потолками, которые подпирают толстые, приземистые колонны с фигурными навершиями. Между золотистыми платформами, опоясывающими их основания, весело журчит чистая вода, утекая в глубину пещеры. Перепрыгивая воду по платформам, добираюсь до противоположной стороны, откуда через арку тоннеля льётся приятный свет.

Передо мной простиралась огромная расщелина, пропадая по обе руки. Через неё перекинут мост, а чуть ниже огромный кусок отколовшейся скалы образует переход. По нему бредёт жук с котомкой. Сверху свисают цепи с клетками. Скольжу взглядом вверх, по цепям, к скрытому в высоте потолку, где зияет чёрный проём. Путь к Цитадели, как и говорила Пинтресс.

Наклоняюсь над пропастью, поймав ладонью шершавый выступ скалы. Ниже края разлома соединяет ещё один каменный перешеек, поддерживаемый огромными цепями. А под ним, глубоко внизу, проглядывает зелёный грот. Почти как Зелёная тропа в родных краях.

Сквозь слабый ветер слышу рядом невнятное бормотание. Слева, дальше по скалистой тропе, у самого края, сидит сгорбленный жук с небольшой котомкой. Спиной ко мне, взглядом в пустоту. Если бы не мерное покачивание, я бы спутала его с ещё одним камнем в этом пейзаже.

Подхожу ближе, нарочито создавая шум шагами, но он будто и не замечает этого.

— Брат мой… — слышу безжизненный, плоский голос, — Он был грешен. И Священный страж ниспослал ему искупление.

Пальцы сами сжимаются на рукояти иглы. Значит, эти места намного опаснее, чем казались на первый взгляд.

— Путник? — окликаю его, прерывая его бормотание. — Не подскажете, в какой стороне Шелвуд?

Он медленно, как марионетка, повёл рукой в сторону нижней тропы на противоположной стороне расщелины.

— Эм, спасибо.

Отойдя от него подальше, разворачиваюсь и шагаю в пропасть. Привычным жестом фокусирую нить, чтобы зацепить её за твёрдые скалы… Но вместо упругости шёлка в ладони — лишь пустота и свист ветра. Тело, готовое к рывку, проваливается вслед за рукой.

Цепь. Надо ухватиться за свисающую цепь рядом!

Пытаюсь ухватиться за ржавые кольца, но пальцы проскальзывают по ним, срывая железный звон. Всё же удаётся вцепиться и замедлить падение сквозь жжение в ладонях.

Бам! Глухой металлический удар сливается с хрустом в груди, и меня инерцией откидывает в сторону. Перед глазами мир вращается в алой пелене, а в лёгких нет воздуха, чтобы хотя бы закричать от боли. Отдача швыряет меня на узкий каменный уступ, куда я приземляюсь с глухим ударом.

Остатки воздуха вырываются из горла с лёгким хрипом. Зрение сужается в узкую точку. Точка верещит, увеличивается, приближается — Гримми. В висках стучит, а сердце пытается разбить мой хрупкий панцирь изнутри, с каждым ударом прошивая тело раскалёнными иглами боли.

Как же… больно…

***

***

Чуть ранее

Со свистом игла рассекает воздух, порхая в моих руках. С каждым выпадом, уколом, взмахом и шагом руки наливаются силой. Каждый вдох этого свежего воздуха будто исцеляет меня. Вокруг безмятежно порхают стайки крошечных жучков, покусывая окружающие кораллы, проплывают создания, очень похожие на крошечных Уму — такие же желеобразные и с множеством тонких щупалец из-под юбки.

Убежище Пинтресс было грубо вырублено прямо в скале, рядом с огромным озером, уходящим вдаль. Высокие потолки поддерживали массивные резные колонны из серого камня, шириной в тройку обхватов жуков. Они придавали этому месту сходство с заброшенным храмом, заросшим неведомыми растениями.

Кораллы — именно так Пинтресс обозвала окружающие нас цветастые каменные растения. Также она рассказала, что наше убежище находится на границе Фарлума, на землях некоего Ханна Корака — повелителя Коралловой башни.

— Для начала тебе нужно отправиться в Звонвиль — городок ниже по расщелине, на другой стороне Панцирного леса, — вернулась в укрытие моя спасительница после долгой отлучки. Куда и зачем она уходила, не знаю, но за это время я успела восстановить силы. — Там сможешь передохнуть, узнаешь местных, после чего отправишься в Греймур. В данный момент нам нужно восстановить базу ордена, а для этого нужна ткань.

— Зачем? Почему мы просто не проникнем в Цитадель? Ты же сама сказала, что вход находится наверху, совсем рядом! — мне, конечно, нравится здесь, но… — Я не намерена ждать, пока мои близкие, скорее всего, сидят в темнице Цитадели!

— Хорнет, если хочешь освободить своих соплеменников, для начала хотя бы со мной справься.

— Защищайся, — только слово сорвалось с моих уст, а я уже нацелила остриё иглы на шею Пинтресс...

Только вот в следующее мгновение чувствую невесомость, мир вращается, а каменный пол стремительно приближается к моему лицу.

Даже боли не чувствую, лишь оглушительную пустоту в голове с привкусом пыли во рту…

Наконец откашлявшись, делаю нормальный вдох, скребя пальцами по каменистому полу.

— Видишь? — её хриплый голос не звучал триумфом. В нём лишь усталая констатация факта. — Твоя сила всё ещё спит, и моё задание поможет тебе восстановиться. К тому же, как ты собираешься сражаться против сотен воинов Хора, если тебя смог пленить лишь один отряд? Напомню, что даже мой орден был истреблён, пусть нас и застали врасплох и поодиночке.

— И что же? Кто пойдёт за нами? Кто в здравом уме повернётся против целого королевства? Да даже если кто и согласится, моё племя к тому моменту будет истреблено! — голос под конец срывается на крик, а пальцы снова скребут камень.

— О-о, ты не представляешь, сколько недовольных Цитаделью жуков в Фарлуме! — довольно прищуривает глаза Пинтресс. — Эти земли подобны тлеющим углям, и ты будешь тем ветром, что раздует их в полноценное пламя. Но сейчас твоя задача — припасы. Металл, ткань, еда — всё это нам пригодится, и всё это ты найдёшь на складах Греймура, что лежат за Звонвилем.

***

***

— Леди? С вами всё в порядке? Эй, маленький жучок, я всего лишь хочу помочь! Ай! Как ты… огонь? Нет, я не претендую на твою добычу… — тонкий голос пробивается сквозь красную пелену перед глазами. — Леди! Я бы помог, но этот зверёк… Ой!

— Кха… — сплёвываю сгусток крови вместо слов. Хотя бы теперь дышать могу. — Гримми… — зову своего подопечного, и он с энтузиазмом приземляется на меня, вызывая новую вспышку боли. — Он не… зверь.

— О! Вы всё же живы! А я уж собирался уходить, но не по мне проходить мимо нуждающегося. Когда я услышал тот жуткий звон клеток, а потом увидел, как вы падаете, я уж не надеялся увидеть кого-то живым. Поднявшись же, я увидел, как… Как уж вы сказали? Гримми? Так вот, показалось мне, что ваш спутник попытается вас съесть! Смешно, правда, ха-ха? Ну и я в слабой надежде пытался его отвлекать, пока вы не очнулись, — мутное зелёное пятно в десятке шагов быстро тараторит, подпрыгивая на месте.

Что со мной происходит? Где мой шёлк? Тело перестало вырабатывать его… Душа больше не сплетается? А это… какая-то блоха зелёная. Без маски…

— Подойди, — подзываю жука, ладонью прижимая Гримми к себе.

— Ох, конечно! Но ваш друг, он… не попробует меня сжечь снова? — осторожно делая несколько шажков ближе, уточняет мой собеседник.

— Я держу его, — пытаюсь успокоить его, нащупывая правой ладонью маленький амулет. Зелёный жучок делает ещё несколько шагов. — Ближе.

— Ох, чем я могу вам помочь, леди? У меня с собой лишь немного припасов… — когда он оказывается рядом со мной, я посылаю остатки Души в Гвоздь Грёз, и тот вспыхивает белым пламенем сквозь красную пелену боли. Небольшое движение рукой — и незримый, неосязаемый клинок проходит сквозь жука. — Ой, что это? Это нужно кому-то доставить? — удивляется он, разглядывая мою руку, но я уже не обращаю внимания.

В меня вливается тонкий ручей Души вместе с его мыслями: «Эта путница совершенно не похожа ни на кого в Фарлуме! Она и её огнедышащий зверь, наверное, прибыли издалека. Надеюсь, она не разбойница какая…»

В груди собирается достаточно энергии для исцеления. Через боль и шум сердцебиения сосредотачиваюсь, и Душа обращается в нити, обматывается вокруг меня и частично затягивает трещины панциря и внутренние раны.

— Ахх! — с удовольствием делаю вдох полной грудью, наслаждаясь тем, как боль частично отступает.

— Шёлк? Ты посланница Цитадели?! — в ужасе отпрыгивает он на десяток шагов назад.

— Нет! Постой! Я бывшая пленница Хора. И да, я могу управлять шёлком, потому что я наполовину Ткач! — наконец нахожу в себе силы приподняться, опираясь свободной рукой о пол. Да и пелена перед глазами уже ушла.

— Как те, из далёкого прошлого? Ты не похожа на них… Хотя ни знаков, ни робы, ни булавки. Да и судя по твоей игле, ты точно не пилигрим. Хорошо! Я верю тебе! — он подпрыгивает в ответ, пружинисто дёрнув своими усиками. — Так, значит, ты можешь исцелять своим шёлком?

— Ну-у, думаю да? — отвечаю, и мысль цепляется за странную пустоту. А собственно почему я не пыталась кого-нибудь исцелить, как это делали мои братья? — Но я никогда не пробовала…

— Прямо как великая Ткачиха Комора… Возможно, вы её далёкий потомок, — похоже, этот зелёный жук не услышал мои последние слова… — Ох, наверное, за тобой погоня и поэтому ты упала? Точно, тебе нужно укрытие! — тараторит мой собеседник, сопровождая свои слова активной пантомимой и жестикуляцией четырёх рук. — Мы спрячем тебя в Звонвиле! Наш городок достаточно хорошо скрыт, прямо на пересечении звенящих путей и, главное, самодостаточен! Там ты будешь в безопасности. Ты сможешь идти? Может, я могу помочь? Могу понести твой клинок, — тянется он к лежащей рядом игле.

— Нет! Я сама! В смысле… Я чувствую себя уже лучше и смогу идти без помощи, но буду очень благодарна, если ты покажешь мне путь, — пытаюсь сгладить свою реакцию.

— Ох, хорошо. Тогда нам нужно поскорее покинуть ущелье, — он подпрыгивает на месте на свой рост, после чего отбегает к резной арке прохода, ведущей в какое-то помещение. — Кстати, меня зовут Афидоем, и я занимаюсь доставкой посылок.

Кряхтя встаю и оглядываюсь на ущелье. Завывания ветра медленно шевелят висящие сверху цепи. На концах цепей поблескивают металлом вытянутые клетки с фигурной ковкой. Не как та, похожая на шар, в которой меня везли. Эти были одноместные, цилиндрические, с кольцом для цепи сверху. Высоко над нами виднеется каменный мост, поддерживаемый огромными металлическими цепями, а где-то ещё выше, на стенах, растут небольшие колонии красных и жёлтых кораллов. Скольжу взглядом обратно вниз по заросшим зелёными лианами стенам, органично переплетавшимся с потускневшим от времени золотистым узором арки. Здесь и ниже стены из обычного камня и привычных окаменевших панцирей, а ещё ниже голые стены захвачены мягким с виду сочным зелёным мхом. Разворачиваюсь обратно к арке.

— Кха… — сплёвываю на бронзовый металл пола небольшой сгусток крови и направляюсь к своему новому товарищу. Отпускаю сопротивляющегося Гриммчайлда, и тот мгновенно взлетает. — Приятно познакомиться, Афидой. Меня зовут Хорнет, и я… люблю сражаться, — почему-то не нахожу ничего умнее, кроме как рассказать именно это, — А это мой маленький спутник, Гриммчайлд.

— Оу, а он меня… ну, не этого… того, своим огнём? — Афидой опасливо скрывается в полумраке помещения. Но крылатое дитя уже летит к нему и ограничивается лишь облётом вокруг и возвращением обратно.

— …Думаю, пока ты не представляешь опасности, ты в безопасности, — неловко пожимаю плечами, заходя внутрь довольно крупного помещения.

— Здесь можно отдохнуть, если тебе надо, — он указывает на металлическую фигурную скамью посреди комнаты, в центре бронзового круга. — Обычно в таких местах отдыхают паломники и просто путники, но для этого нужно заплатить в приёмник механизма. Но нам повезло, похоже, здесь кто-то был недавно, и скамья доступна!

— Нет. Мне не нужен отдых, — решительно отказываюсь, наблюдая за тем, как Гримми облетает странную металлическую конструкцию позади скамьи, с тремя колоколами больше меня размером. Пусть мне и интересно разобраться, как это устроено, но... Я уже достаточно отдохнула в клетке. Больше у меня нет времени на подобное, так что… — А это что? — указываю на ещё одну конструкцию в противоположном проходе. Вытянутая вверх металлическая форма с прорезью. Странная воронка для… подношений?

— Ох! Это чётная машина! Если у тебя достаточно бусин, она свяжет их для тебя в чётки. Это удобно, если твои руки не приспособлены для подобной работы, — показывает он все свои четыре беспалые верхние руки. Но, посмотрев на мою склонённую в непонимании голову, продолжает: — Ну чтобы не потерять бусины, ведь по отдельности они могут выпасть и укатиться. — Моё лицо, видимо, не становится понятливее, и Афидой радостно восклицает, — Ох, точно! У нас в Фарлуме издревле бусины используются для обмена! Ну чтобы всё было честно и жукам не приходилось мучиться с точной оценкой своих вещей.

— Я знаю, что такое деньги… — перевожу взгляд снова на устройство. Судя по прорези и отверстию в воронке, эти бусины довольно крупные. Меньше кулака, но в ладони смогу удержать, наверное, не больше двух-трёх.

— Ооо? И что же вы используете как деньги в местах, откуда ты прибыла? — Афидой уставился на меня своими большими коричневыми глазами.

Чем-то они напоминают глаза возлюбленной моего безымянного брата — Морфы. Интересно, они уже отправились на мои поиски? А может, вовсе даже не догадываются, что меня похитили, и думают, что я всё ещё охочусь на воинов грёз. Может, мне удастся как-то отправить им послание?

— Гео, — произношу название халлоунестских денег, достав маленький серебряный панцирь из мешочка, спрятанного в подкладке накидки. Он с явным удивлением взял протянутую мной монету.

— Это же… обычные панцирные осколки! Ну да, некоторые бусины тоже вырезаются из особо твёрдых и древних осколков, как у тебя, но обычно эти осколки используются ремесленниками в своих заготовках, — повертел он в руках гео.

— Как из них вообще что-то можно сделать? — забираю серебряный гео, прикидывая, что вообще можно с ними сделать. В голову приходят лишь картины с бронёй в виде чешуи, вместо которой выступали различные монетки-панцири.

— Не знаю, как-то никогда не интересовался, — он снова поднимает свои лапки. — Если тебе это интересно, то в городе, думаю, ты сможешь поспрашивать наших ремесленников, — Афидой уже разворачивается к выходу из помещения.

Направившись следом за зелёным жуком с неоправданно большим мешком на спине, я ещё пару мгновений размышляю о применении гео в ремесле и наконец обращаю внимание на металлический звук наших шагов.

Ноги ступают по прохладным металлическим плитам цвета потускневшей бронзы. Их поверхность, шершавая от царапин и вмятин, местами сияет гладкими островками, отполированными до блеска ногами проходящих здесь путников.

Влажный воздух, пахнущий сырым камнем и горьковатым, но освежающим ароматом цветов, ударяет мне в лицо, когда я останавливаюсь и поднимаю голову. Высокий транзитный колодец уходит вверх так далеко, что шея быстро начинает ныть.

Стены этой большой каменной шахты заросли лианами и мелколиственным кустарником, оплетая настенные ажурные лестницы, платформы и застывшие на вечном причале подъёмники. Их кованый металл, покрытый сложными фигурными узорами, переплетается с зеленью и служит опорой для белоснежных бутонов неизвестных цветков. Их лепестки медленно дрейфуют в потоках воздуха, падая вниз.

Поймав один из лепестков двумя пальцами, подношу его ближе. В запахе та же приятная горьковатость и свежесть.

Опустив руку, перевожу взгляд на гигантские цепи, спускающиеся сверху, каждое звено которых толще моей руки. Там, на самом верху, они теряются среди заросших лианами шестерён и блоков. Знакомые механизмы кажутся чужеродными из-за своей красоты формы. В Халлоунесте всё же попроще ковали.

Сквозь редкий звон цепей и тихий шелест листвы слышу плеск воды. Прямо передо мной, чуть дальше, за забытыми холщовыми мешками и изящными тележками, темнеет гладь гигантского озера. К воде ведёт старая деревянная пристань, а из воды растут высокие стебли с пушистыми вытянутыми навершиями. Со сводов этой теряющейся вдали пещеры свисают огромные сталактиты, обросшие местной растительностью.

Заметив бодро идущего в сторону озера спутника, нагоняю его.

— Мы пойдём через озеро? — скептически оглядываю старые доски и обломанные мостки дальше по пути, ведущему через воду. — Разве нам не надо было подняться наверх по тем подъёмникам?

— Не-е, по верхним тропам идти опасно, да и зачем, когда через озёра проложен прямой путь до города! — уверенно отмахивается тля, ловко перепрыгивая через довольно широкий пролом в деревянном настиле.

Разогнавшись, перепрыгиваю за ним, замечая, как из тёмной, почти неподвижной воды выскальзывает крупное насекомое на четырёх длинных лапах. Этот жук завораживающе легко встаёт прямо на водную гладь и резким рывком скользит по ней на десяток шагов, где замирает неподвижно, глядя из глубины своего панциря. Лишь его усики периодически подёргиваются, ловя движение вокруг.

— А это? — не отрывая взгляда от неожиданного гостя, делаю пару шагов и дёргаю Афидоя за плечо.

Но прежде чем он успевает повернуться, не то чтобы ответить, в водного жука уже летит алый сгусток. Пламя шипит над самой водой. Скользун сводит тонкие лапы и с тихим всплеском проваливается под гладь воды.

— А-а? — Афидой оборачивается как раз в тот момент, когда Гримми кружит над водой, яростно попискивая. — Должно быть, прудовики шалят? — скорее утверждает, чем спрашивает он, и бодро шагает дальше по шатким доскам. — Безобидные насекомые, если их не пугать. Их мясо в городе самый ходовой товар. Смотрите, повылезали!

На зеркальной глади один за другим появляются новые прудовики. Длинные лапы едва касаются воды, оставляя под собой ровные круги. Гриммчайлд замечает новые жертвы и стрелой срывается к ближайшей.

Интересно, смогу ли я научиться так же скользить по воде? Думаю, я не тяжелее этих прудовиков. Зеленовато-коричневое насекомое резко толкается задними лапами, но Гримми уже вцепился в него зубами и не отпускает. Прудовик стрекочет, круги на воде разбиваются один о другой, а потом оба исчезают под поверхностью.

— Оу...

***

***

Замираю на каменистом островке и всматриваюсь в рябь. Вода снова становится гладкой слишком быстро. Только через несколько мгновений чуть в стороне из неё вылетает Гриммчайлд. Мокрые крылья бьют тяжело, неровно. Он летит прямо ко мне, и я успеваю подхватить его, прежде чем малыш снова рухнет в воду.

Стоит пальцам сомкнуться вокруг тёплого тельца, как он тут же вырывается и крошечными коготками забирается под накидку. Мокрый хитин холодит бок. Гримми дрожит так сильно, что ткань мелко подрагивает вместе с ним.

Ускоряю шаг, догоняя Афидоя в тени гигантских конусообразных наростов, свисающих со сводов пещеры. Они полностью обросли мхом и лианами, а от толстых стволов в стороны расходятся широкие платформы.

— А это что за… странные скалы? — указываю иглой на ближайший конус над нами, с расходящимися в разные стороны от его ствола плоскими наростами.

— Это панцирные деревья. Панцирник, если по-простому, — Афидой останавливается и поправляет лямку рюкзака. — Во всём Фарлуме растут только в Шелвуде. Странные штуки, да? Растут сверху вниз. Мой дед рассказывал, что из панцирника раньше делали всё! Дома, мебель, дороги, мосты, даже вот эти доски, — он притопывает по настилу мостков, соединяющих разрозненные каменистые островки озера в одну непрерывную дорогу к другому берегу. — Внешние слои и кору прорубить легко, но вот окаменевшую сердцевину... Только у самых молодых стволов можно, настолько она твёрдая. Очень ценная штука, но не сегодня. Теперь в Фарлуме всё делается из металла, — задумчиво заканчивает он и продолжает путь.

На какое-то время остаются только плеск воды под мостками, влажный запах мха и тихий скрип досок под шагами Афидоя. Боль почти отступила, но шёлк так и не возвращается. Пустота под панцирем не затягивается, сколько ни прислушивайся к себе.

Похоже, придётся чаще пользоваться амулетом брата.

На другом берегу ровные дорожные плиты уходят между зелёными жгутами лиан. В щелях густо растёт мох и тонкая трава. Чуть ускоряюсь, догоняя Афидоя. В руке разгорается незримый окружающими клинок из белого пламени. Лезвие проходит сквозь зелёного жука, не оставляя ни следа на панцире. Только обрывки его воспоминаний — грусть, чьи-то голоса, умершие близкие — на мгновение остаются во мне, а резерв Души становится полнее.

— Хм, так о чём это я? — бодро восклицает Афидой через шаг. — Леди Хорнет, в Шелвуде нужно быть настороже! Здесь опасны не только дикие жуки, но и растения! Самое ужасное, что некоторые жуки могут притворяться цветами или вот веткой, — указывает он на обычную с виду ветку у края тропы.

— Прудовики не показались мне агрессивными, — привожу в пример недавних водяных скользунов и разрубаю несчастную ветку взмахом иглы.

— Единственные мирные жуки, — Афидой даже не сбивается. — Честно говоря, нижние тропы через Шелвудский пруд в целом безопасны. Здесь постоянно проходят охотники. А вот на верхних путях очень опасно! Сейчас мы выйдем к цветочному ущелью, оно прорезает Шелвуд почти до самого верха, поэтому держите усики востро! — забавно напрягает он собственные усики и шагает в высокую металлическую арку тоннеля в скальном массиве.

Притянув иглу, касаюсь висящего на замысловатой цепочке круглого деревянного указателя с металлической стрелкой. На окрашенной синей доске изображены несколько белых колоколов с крошечными окошками, а стрелка указывает в проём. Знак со скрипом качается, и стрелка начинает ходить в противоход, словно внутри спрятан простенький механизм балансировки.

Десяток шагов в полумраке — и мы выходим на золотистую металлическую платформу. В обе стороны уходят огромные скальные стены ущелья, сплошь заросшие местной зеленью. На пушистых кустарниках вокруг белеют цветы не больше кулака. Такие же лепестки медленно падают сверху, и взгляд сам уходит выше, к огромным бутонам размером чуть меньше Афидоя. Они сидят на длинных зелёных ветках, свисающих к центру ущелья, а ещё выше, за зарослями белоснежных колючих лоз, темнеет подвешенный на цепях мост.

— А что там наверху? Зачем там мост? — всё же спрашиваю жука, пока мы идём по ступенчатым платформам через узкое ущелье.

— ...Шпиль, — мрачно произносит он. — Но вам не стоит туда ходить. Там территория Лучинников. У них вместо рук острейшие лезвия! А сами они, как я говорил, притворяются безобидными ветвями, а уже через мгновение разрубают тебя на мелкие кусочки! — Афидой так яростно размахивает руками, что огромный рюкзак за его спиной ходит из стороны в сторону. — И никакой панцирь тебя не спасёт. Ну, может, только если он из металла... — Он важно кивает и тут же снова машет всеми четырьмя руками. — Всё, давай быстрее! Мы даже полпути не прошли.

Пожав плечами, шагаю за ним, чуть смещаясь к краю платформы. Сквозь заросли кустарника видно, как ущелье уходит ещё ниже, теряясь в полумраке и тумане. Там, внизу, угадываются какие-то мостки.

А там, интересно, что?

Смотрю пару мгновений на спину Афидоя. Все четыре руки напряжённо сжимают лямки заплечного мешка.

Пожалуй, не-ет.

— Так значит... Шпиль. Что это?

— Это постройка Ткачей... не знаю, что там наверху, но... Я так и знал, что тебя это заинтересует! Мы туда не пойдём!

— Да я и не собиралась, — обязательно надо будет узнать об этом шпиле побольше. Возможно, там будет какая-нибудь полезная информация...

Металлические ступени выводят нас в низкую, не больше пары ростов пещеру. Стены так густо оплетены лианами, что камень почти не видно. Чуть дальше дорога обрывается у узкого провала, по которому медленно течёт речка. На воде лежат круглые листья, из тёмной глубины торчат ветви с белыми бутонами, а тропа под ногами на удивление чистая. Ни единого опавшего лепестка. Афидой сворачивает чуть в сторону и аккуратно спускается к воде.

Ну-у...

— А эти цветы не могут быть замаскированными жуками? — всё же напоминаю ему о его же словах, напряжённо следя за слишком яркими на общем фоне бутонами.

— Не-е-е, эти цветы тут, сколько себя помню, растут. Можешь не волноваться. В Шелвуде редко что-то меняется, и если ходить знакомыми тропами, это безопасно. Особенно для жуков моей профессии, — пыхтя, делится тля, прыгая по верхушкам камней, торчащих из воды.

Спускаться в воду? Хм...

Лёгкая концентрация — и нить привычно образуется в ладони, цепляясь за иглу. Размахнувшись, метаю оружие в стену через реку. Игла почти достигает камня, но задевает бутон и неожиданно упруго отскакивает в сторону с забавным глухим звуком, так и не преодолев водное препятствие.

Делаю глубокий вдох местного воздуха, полного сладковато-горькой пыльцы, и резким движением возвращаю иглу в руку. Ещё один вздох. Затем спускаюсь к воде и аккуратно перебираюсь через речку по камням, торчащим над поверхностью.

Ещё сотня шагов по густо оплетённому зелёными жгутами тоннелю — и перед нами открывается пространство настолько огромное, что на мгновение перехватывает дыхание. Куда ни посмотри, всюду простирается водная гладь. Стены покрыты лианами, листвой и мхом, а с невидимого в тумане потолка свисают панцирники — целая роща перевёрнутых гигантов, чьи ветви-платформы образуют тропы и живые уровни.

— Шелвудский пруд! Красиво, да? — радостный доставщик оборачивается ко мне, разведя руками в стороны. Дождавшись моего заторможенного кивка, он продолжает путь. — Смотри, прудоловы, — указал он на далекие движущиеся точки над водой.

Подхожу ближе к цепям, ограждающим площадку. Вода внизу мерцает сквозь лёгкую дымку, вокруг пахнет мхом и влажной древесной корой, но взгляд всё равно уходит выше. Среди переплетения платформ на одном из панцирников выделяется фиолетовое пятно. Рядом с ним кружат такие же фиолетовые точки. На грани слуха оттуда доносится низкий гул, смешиваясь с шумом падающей воды в ровную вибрацию.

Ещё выше, среди листвы у потолка, мелькает медный блеск металлических ферм и знакомая форма клетки-подъёмника.

Нет, не то...

Рукоять иглы сама ложится плотнее в ладонь.

— Что-то случилось? — удивлённо спрашивает Афидой, скользнув взглядом по моей отведённой в сторону руке.

— Кажется, за нами наблюдают.

— Оу? — малец встрепенулся и начал оглядываться. — ...Ничего не чувствую. Хм... Возможно, ты чувствуешь взгляд хозяйки леса — Найлет. Согласно легендам, она следит за безопасным проходом пилигримов через свои земли, — важно кивает он.

Над фиолетовым пятном, у одного из тоннелей под потолком, разрастаются корни. Невиданные до этого момента: голые, тёмные, без мха, без листьев, без привычной шелвудской зелени. Под накидкой резко шевелится Гриммчайлд. Он скользит по моей ноге, вырывается наружу и уже через мгновение нарезает круги вокруг нас.

— Ох, похоже, он уже чувствует себя в порядке, — немного удручённо произносит Афидой. Но когда Гриммчайлд отлетает дальше, доставщик наклоняется ко мне и добавляет полушёпотом: — Хотя я даже рад, что он с нами. Таких огненных плевков я ни у кого не видел.

Спустившись по ступеням ниже, идём по уже привычным дощатым мосткам. Они петляют между каменистыми островками и тонкими концами панцирников, уходящих прямо в воду. На одном металлическом островке вверх поднимаются замшелые цепи, а под ногой плавно проседает небольшая круглая платформа. Прямо над ней в зелени угадывается тот самый подъёмник, который я видела сверху.

— Заблокирована, — подтверждает Афидой мой немой вопрос. — Цитадель перекрыла все подъёмники, и теперь только пешком. Да и к лучшему! Меньше паломников будет пропадать на верхних тропах...

Впереди из небольшого тоннеля в скале, образованной сросшимися панцирниками, вылетает низкий жук в тёмно-зелёной накидке. В руке и за спиной у него длинные золотистые булавки с привязанными верёвками. Заметив нас, он машет свободной рукой. Афидой отвечает тем же. Жук сразу сворачивает в сторону и летит к небольшому скоплению прудовиков, держась так, чтобы между ним и добычей оставались островки и ветви.

— Прудолов? — интересуюсь, краем глаза высматривая скрывшегося Гримми.

— Ага. Хотел бы я тоже иметь крылья, — с улыбкой произносит Афидой и вздыхает, когда мы проходим через очередной тоннель.

Крылья…

Забавно, что сильнейшие воины, которых я встречала, не обладали крыльями. Даже моя наставница Веспа, королева улья, была наравне с великими рыцарями без них. Но эти краткие мгновения полёта. Чувство свободы...

Да, я бы тоже хотела иметь...

— ...крылья, — произношу шёпотом и морщусь от воспоминания о недавнем падении. С крыльями его точно не было бы.

— Гляди! Звонвиль уже совсем близко!

Перед нами открывается озеро невероятных размеров. Наверное, не меньше Голубого озера дома. Сквозь лёгкую дымку, между свисающими сверху панцирными стволами, проступает сплошная стена из сотен гигантских бронзовых колоколов, громоздящихся друг на друге.

Местные жуки безумны.

— Он весь из… — вопрос обрывается сам собой.

За спиной Афидоя шевелится ветка.

— Дзынь! — игла встречает удар лезвия в паре ладоней от шеи моего спутника. Афидой вздрагивает и плюхается на пол.

***

***

POV Маленькая тля

Лямки рюкзака привычно впивались в плечи, напоминая о недавнем честном обмене: нежное мясо прудовиков на свежайшие, пахнущие землёй овощи из Мшистодома. Дед будет доволен — такие корнеплоды сейчас редкость. Правда, местные жители стали какими-то задумчивыми и вялыми. Я привычно семенил через Червоточины, перепрыгивая с подъёмника на подъёмник. В последнее время мир как будто замирает - всё меньше путешественников приходят в Фарлум, караваны с грузами стали двигаться реже, вот даже эти подъёмники перестали работать. Да и странные твари завелись здесь - прогрызают пути прямо сквозь скалы и кости. Наконец, выбравшись к ущелью, с полной грудью вдыхаю свежий влажный ветер.

Вдруг сверху раздался оглушительный звон металлической клетки. Я замер, втянув голову в панцирь, прижав усики к голове. Над разломом промелькнула красная тень, и что-то тяжёлое с глухим ударом приземлилось на уступ выше, ведущий к Шелвуду.

Когда я услышал этот жуткий лязг — звон ржавых цепей, бьющихся о скалы, — моё сердце чуть не выскочило из панциря. А потом, когда я поднялся, движимый любопытством, увидел её: ярко-красная накидка, укрывающая изломанное тело и двурогая маска.

Я бросился на помощь, но путь мне преградил настоящий зверь! Маленький, алый, летучий. Он шипел и плевался сгустками огня так яростно, что я едва не лишился своих усиков.

— Леди! — кричал я, прикрываясь мешком с овощами. — Я всего лишь доставщик! Уберите вашего… зверя!

Так я и пытался до неё докричаться. А никем другим, кроме как леди, эта жучиха не могла быть, с таким-то панцирем. Когда она наконец заговорила, сплёвывая кровь, я замер. В её голосе не было страха, только сталь. И сама она была… странной. В Фарлуме мы привыкли к паломникам в робах, к жукам в масках, скрывающих лица. А эта путница? Яркая красная накидка, маска и не маска какая-то, только острый, почти хищный взгляд.

Тут я заметил её оружие.

Оно лежало рядом на камнях. Длинная, тяжёлая… игла. Не тонкая золотистая булавка, какими сражаются лучшие воины Фарлума или охотники, а нечто массивное и иноземное. У нас в Фарлуме булавки — это символ, удобный инструмент и оружие в одном лице. А эта штука… она была создана только для того, чтобы прошивать врагов насквозь.

— Вы живы? — пролепетал я, когда она подозвала меня ближе.

Она подняла ко мне ладонь с безделушкой из переплетённых нитей. От неё потянуло прохладой, и лямки рюкзака на мгновение перестали врезаться в плечи. Даже спина выпрямилась сама собой. Я уже успел испугаться, что это какая-то ловушка, но она сидела на камнях едва живая, а её маленький алый зверь всё ещё шипел на мой мешок с овощами.

Но самое потрясающее случилось дальше.

Она на пару мгновений замерла, и вокруг её ран заструился шёлк. Белоснежный, почти светящийся шёлк, прямо сквозь панцирь. Настоящий, живой шёлк! Мои ноги подкосились, и я отпрыгнул назад.

— Шёлк?! Вы… вы посланница Цитадели?! — в ужасе воскликнул я.

Ведь каждый в Фарлуме знает: шёлк принадлежит тем, кто наверху. Тем, кто правит этим миром. Но она сказала, что она Ткачиха, и вопросов стало только больше.

Старые легенды твердят, что Ткачи когда-то владели этими землями, но они давно ушли. Если она одна из них, то почему не похожа на существ из сказок с огромными головами и длинными лапами? И почему вместо бусин у неё эти обработанные осколки древних панцирей — Гео? Она не выглядела как Ткачиха. Двигалась осторожно, как воин, и при этом была абсолютно чужой для Шелвуда.

Бывшая пленница Хора. Наполовину Ткач. Может исцелять шёлком подобно Коморе. Путница из мест, где за деньги принимают осколки панцирей, которые зовут Гео. Бывшая пленница Хора.

— Ну, раз вы не собираетесь меня есть или вести в Цитадель, — произнёс я, поправив лямку рюкзака, — то нам точно нужно укрытие. Звонвиль спрячет вас, леди Хорнет. Там не спрашивают, откуда у тебя шёлк, если ты не машешь им перед носом у стражи.

Ладно, возможно, в тот момент я звучал увереннее, чем чувствовал себя на самом деле.

Путь через озеро и лесные тропы был одновременно привычным и странным. Я тараторил, чтобы за собственным голосом не слышать, как колотится сердце, а она шла тихо, почти не касаясь досок. Взгляд леди Хорнет постоянно скользил по воде, ветвям, мосткам и сводам. Её ручной зверёк кружил рядом и нападал на безобидных прудовиков. А когда мы проходили через средние озёра, она всё чаще смотрела вверх, туда, где за панцирниками и лианами прятался Шпиль Ткачей. Ох, не к добру это.

— Нам туда не надо, леди Хорнет, правда! — уговаривал я её, а сам косился на огромную иглу.

К счастью, она меня послушала, и мы вышли к озеру перед самим Звонвилем. Впереди маячили родные бронзовые стены, заросшие зеленью. Гигантские колокола громоздились друг на друге, поблёскивали сквозь влажный воздух и обещали безопасность, отдых и тёплый грибной отвар, который дед всегда готовил к моему возвращению. Осталось лишь пересечь воду по островкам.

Поудобнее перехватив лямки мешка, я уже хотел похвастаться, что звон наших колоколов отгоняет любую скверну. Ну, так все говорят.

Я успел только открыть рот. Сзади едва слышно хрустнула ветка. В следующее мгновение алый плащ метнулся мимо меня, а огромная игла полетела прямо к моей шее.

Ткачиха решила забрать мои овощи!

ДЗЫНЬ!

Звук оказался таким чистым и резким, что у меня заложило уши. Я плюхнулся на камень, сжал мешок обеими руками и только тогда понял: удара по шее не было.

В паре шагов от меня из густых зарослей вытянулась длинная узловатая ветвь. Только это была не ветвь. Лучинник — кошмар верхних троп, каким-то чудом оказавшийся здесь, внизу. Тонкое тело почти не отличалось от сучьев за его спиной, а вместо передних лап торчали два острейших лезвия. Одно из них упиралось в массивную иглу Хорнет.

— Луч... инник, — только и выдохнул я, вжимаясь в землю.

А дальше леди Хорнет уже не стояла рядом со мной. Она оттолкнула клинок Лучинника, взмыла вверх и исчезла из моего взгляда быстрее, чем я успел проследить. Игла мелькала алыми и стальными полосами. Лучинник бил резко, размашисто, с сухим шуршанием веток, а она каждый раз оказывалась то сбоку, то над ним, то почти у самой земли.

Я не видел в её движениях привычных булавочные техники наших мастеров, которые бьют аккуратно и точно. Нет, её стиль был яростным и размашистым. Она прошивала воздух своей иглой, оставляя за собой едва заметные следы, а после могла перелететь прямо через высокого противника, или же стелиться вдоль земли, кружа вокруг.

Потом Лучинник прижал её к скале градом ударов. Лезвия застучали так часто, что я зажмурился и втянул голову в панцирь. Резкий свист рассёк воздух. Белая нить ударила в козырёк арки, натянулась, и Хорнет исчезла из-под клинков.

Через мгновение она обрушилась сверху. Один короткий удар иглой вниз — и Лучинник застрекотал, дёрнулся всем сухим телом и осел на камни грудой безжизненного хитина.

Всё стихло.

Хорнет медленно выпрямилась и стряхнула с иглы кровь жука-мимика. Даже не запыхалась. Холодный взгляд скользнул по зарослям, по воде, по мосткам, и только потом остановился на мне.

— Кха... Похоже, я возвращаюсь в форму, — тихо произнесла она. — Но будь осторожен, Афидой. В Фарлуме назревают перемены.

Я сглотнул и подтянул к себе мешок дрожащими руками. Кто она такая и откуда пришла, я всё ещё не знал. Зато был совершенно, окончательно, до кончиков усиков рад, что в этот день она упала на уступ именно передо мной.

— Вот мы и на месте, — выдохнул я, когда мы наконец ступили на мостовые Звонвиля.

Дальнейший путь через озеро преподнёс последнее удивление на сегодня. Её огнедышащий зверёк вылетел из-за панцирника и, радостно вереща, передал моей временной попутчице старые чётки с бусинами.

— И что дальше? Где она? — спросил меня дед, сидя в своём кресле.

— Я предлагал ей остаться у нас отдохнуть, лучшую еду из моих запасов, знакомство с мастерами. Но она отказалась. Сказала, что у неё есть срочные дела... Странная, пугающая, но... если бы не она, мои сыновья сегодня остались бы без отца.

— Дурак! Раз она отказалась от укрытия, значит, ей нет дела до погони! — прикрикнул на меня дед. — Знаешь что, Афидой? Возьми-ка ты заказ на доставку в «На полпути домой» и попробуй догнать эту полуткачиху. Проводи её до таверны. Думаю, она сможет разобраться с проблемами Мрачной топи.

— …Хорошо, дедуль. Эх, даже отдохнуть не успел…

— Папа! Ты вернулся! — услышал я радостный топот маленьких ножек.

— Пилл, Типп! Вы уже проснулись! — обнял я напрыгнувших на меня малышей.

***

POV Защитница тли Хорнет

Огромная стена из колоколов! Каждый из которых является домом! Правда, похоже, они не жилые. Из тоннеля, куда мы идём с Афидоем, периодически выходят прудоловы и прочие жуки, но вот в дома-колокола никто не заходит, да и света в них нет.

Малыш закричал, и я отвлеклась от мыслей. Из-за огромного ствола панцирника к нам стремительно летел Гримми. Только и успеваю раскрыть руки, ловя его маленькое тельце. Он хрипло дышит, смотрит на меня счастливым взглядом и удерживает ртом связку красных бусин.

— Ого, это мне? — удерживаю Гримми плащом, аккуратно забирая у него чётки.

— Хах, госпожа Хорнет, а вам благоволит владычица леса! — остановился рядом радостный жук, — Три десятка бусин! Хватит на пару сытных обедов.

Освободившись от ноши, дитя ловко выворачивается из моих объятий и, цепляясь крошечными коготками, прячется у меня под плащом, прижавшись тёплым тельцем ко мне. Глубоко вздохнув, прячу связанные старой нитью бусины в мешочек с гео.

Хорошо, что ты вернулся, а то я начала волноваться.

— Представляете, госпожа Хорнет…

— Афидой, прошу, давай без всяких господ, — перебиваю своего спутника, — Ты помог мне, а я ответила тебе тем же.

— Ох… Это будет непросто. Там, в бою! Ты двигалась так стремительно и плавно! Отбивала каждый удар лучинника! А ведь среди охотников эти порождения леса считаются очень трудными противниками! — он замахал руками, постоянно сбиваясь на вдохах. — Я никогда не забуду, как вы… ты меня спасла, Хорнет!

— …Так что ты там говорил? — устало вздыхаю, борясь с усталостью в теле, которую целительный фокус никуда не убрал.

— Да, так о чём это я? — удивлённо заозирался тля, скрипя деревянными досками под ногами. — Точно! Звонвиль был основан прямо в центре звенящих жил королевства! — он указал на приближающуюся стену из нагромождённых друг на друга колоколов.

— Звенящие жилы?

— Да, это древние залежи колоколов всех форм и размеров, что пронизывают весь Фарлум! В самом сердце переплетения этих жил и был основан Звонвиль первыми паломниками!

Стучу пальцами по позолоченному боку колокола. Металл в ответ отзывается приятным гудением.

— И кому могло понадобиться делать их столько? — вступаю под своды длинного тоннеля, стены которого сплошь состоят из колокольчиков и бубенцов, частично оплетённых лозами Шелвуда. Воздух сразу меняется с приятной влажности и свежести на сухую пыль и лёгкий металлический привкус.

— Ох! Я думаю, их сделали Ткачи в прошлом, чтобы было удобнее передвигаться по Фарлуму, — похоже, я спросила это вслух… — Никто из паломников не знает, но я слышал от своего деда, что раньше по жилам можно было путешествовать на особых крепкопанцирных жуках. Именно поэтому во всех регионах есть Звонкие станции.

— И куда делись эти крепкопанцирные? — со скепсисом интересуюсь, разглядывая плотные стены вокруг. Не представляю, каким образом можно протиснуться сквозь этот металл…

— Их сожрало чудовище, — тихо продолжил зелёный жучок с непомерно гигантским рюкзаком за спиной.

— Чудовище? — тоже понижаю голос, пиная в сторону небольшой, но звонкий колокольчик, лежащий на пути.

— Пожиратель колоколов… — шёпотом произнёс Афидой. — Ладно, хорошо! Я тоже не верю ни в каких чудовищ! Просто в детстве меня и остальных маленьких жучков пугали сказками о Пожирателе, чтобы мы не шарились по жилам. Но, честно говоря, не очень-то и хотелось. Там и без всяких чудовищ достаточно опасно из-за шерстяков.

Вместо того чтобы продолжить расспросы о неких шерстяках, я отвлекаюсь на открывшийся вид этого необычного городка.

— Добро пожаловать в Звонвиль! — радостно объявил Афидой, разводя руками в стороны.

***

***

Сразу после полумрака тоннеля я замираю на месте. Первый вдох в этом гигантском атриуме отдаётся в лёгких привкусом меди и старой пыли. А перед глазами открывается исполинская полость, выгрызенная прямо в сердце Звенящей жилы, как и предупреждал Афидой.

Первое, от чего перехватывает дыхание — масштаб для чего такого рукотворного. Над головой, подпирая невероятно высокие своды, выгибаются бронзовые арки. Они кажутся почти ажурными, но их мощь несомненна: именно на них, на тяжелых кованых цепях, висят гигантские колокола-дома.

Странно и дико видеть, как эти махины, созданные для грохота, теперь мирно служат чьим-то домом, а из их проёмов льётся тёплый янтарный свет. Сами же колокола отличаются друг от друга не только цветом и формой: какие-то с большой площадкой, другие опоясывают витые узоры.

Взгляд скользит вниз по медным лестницам и вертикальным переходам, которые связывают эти парящие дома-островки с балконами и переходами и у стен. А внизу пол покрыт привычными бронзовыми плитами, большей частью застеленный бесконечным слоем мелких колокольчиков и бубенцов. Любой неосторожный шаг здесь оборачивается перезвоном, впрочем, на который никто не обращает внимания.

И только когда мои глаза привыкли к блеску меди, меня оглушает этот город разнообразием своего звучания. Вокруг доносится размеренное пение паломников, выкрики торговцев и резкий скрип телег, нагруженных товаром. Всё это под перезвон колокольчиков и бубенцов сливается с многоголосием толпы в единый, мелодичный гул, который, кажется, никогда не затихает в этих стенах.

Прямо в центре площади перед нами возвышается знакомый своим очертанием изящный монумент — бронзовая статуя, в которой угадывается форма скрипичного ключа, обвивающего тяжёлую катушку шёлка. У её подножия стоит массивная скамья, словно приглашая присесть и просто послушать вибрацию этого места, если бы я так не спешила.

Прямо перед нами моё внимание привлекает колокол-лавка: арка-проем ярко освещена, а внутри суетится низкорослый торговец за прилавком, который, заметив нас, приветственно помахал своей рукой, получив такой же от Афидоя. Чуть левее от нас, на отдельном постаменте, выставлена круглая доска, утыканная необычными медальонами или какими другими мелкими табличками, а под ней небольшой закрытый ящик. На другой стороне площади стоит ещё один приземистый колокол, с табличкой “Станция”. Похоже, это местная станция рогачей.

После всего этого лоска, автоматически отмечаю, как за этими аккуратными домиками, в полумраке, громоздятся огромные завалы старых бубенцов и колоколов. А за нагромождением меди, в самой глубине стен пещеры, угадываются монументальные ажурные колонны, которые держат на себе вес всей этой звенящей горы…

Несмотря на обилие вокруг металла, всё же это место ощущается… живее? Чем пусть и насыщенным плавающей между красными кораллами живностью убежищем Пинтресс, и полными мрачной зелени озёрами Шелвуда.

— Добро пожаловать в Звонвиль! Это главная площадь города, давай я тебе всё здесь покажу и со всеми познакомлю! — радостно произнёс тля. — Но мне нужно будет зайти скинуть вещи домой. Ох! А давай ты останешься у нас отдохнуть! Мои дети будут рады с тобой познакомиться!

— Спасибо за гостеприимство, Афидой, но я спешу, — спешу огорчить тлю. Возиться с его букашками нет никакого желания. Особенно после такого длительного пленения а потом восстановления. И даже несмотря на недавнее ранение и общую слабость, сейчас я хочу идти вперёд, а не сидеть… — Я обязательно воспользуюсь твоей добротой на обратном пути, но не сейчас.

— … — помяв лямки своего монструозного рюкзака, зелёный жучок наконец отмирает и решительно кивает, — Хорошо. В моём доме тебе всегда будут рады, Хорнет. Даже если я буду в разъездах!

***

Наконец, распрощавшись с моим вторым знакомым на этой чужой земле, я отправляюсь в сторону заинтересовавшей меня лавки.

С удовольствием верчу головой, погружаясь в мирную атмосферу этого городка. Звуки колокольчиков под ногами, шума торговцев и пения пилигримов, запахи еды от лотков торговцев. С интересом приближаюсь к небольшой жаровне, вслушиваясь в приятный мясной запах, исходящий от небольших кусочков еды на тонких деревянных прутиках. Дома подобного не видела. Заплатив лавочнику пять бусин, забираю один прутик.

— Ммм… — невольно вырывается из меня стон от избытка чувств. Горячее, слегка пряное и мягкое мясо.

Быстро расправившись с добычей, пересчитываю имеющиеся у меня бусины. Красные, чуть потертые, с небольшим переплетающимся узором по кругу, вдеты в ветхую грубую нить. Осталось двадцать четыре штуки…

Быстренько сворачиваю с площади на боковую лестницу, поднимаясь на боковой балкон, отмечая несколько жуков во всяких обносках, сидящих вдоль стен. С балкона перепрыгиваю на подвешенную платформу перед домом-колоколом. Краем глаза заглядываю внутрь, отмечаю стеллажи с разными свитками и предметами. По небольшому мостику перехожу на подвесную металлическую лестницу и преодолев один пролёт, ступаю на небольшой балкончик нужной мне лавки-колокола. Справа от прохода сидит жук в привычных для местных обмотках на панцире, а в руках держит парочку булавок. Обменявшись с ним взглядами, я прохожу мимо, в чуть темное круглое помещение.

Передо мной за прилавком стоял высокий жук, рассматривая в своих длинных руках блестящую в тусклом свете единственной светомушьей лампы, булавку. Проведя по ней небольшим отрезом ткани, он аккуратно её повесил на стену за собой рядом с другими подобными клинками.

— Добро пожаловать в наш замечательный город. Смею надеяться, вы пришли сюда за моими услугами маленькая воительница? — так же выверенно сложил он свои беспалые руки на прилавок, рядом с небольшим металлическим звоночком, при этом стоя с идеальной осанкой и смотря мне в глаза.

— …как вы поняли… — пропускаю мимо его последние слова.

— Что вы впервые в нашем королевстве? — чуть приподнимает он свою голову, а я же переключаюсь на окружающие нас шкафы, стеллажи и множество держателей с десятками булавок таких одинаковых и разных по своей форме. Справа же от прилавка отмечаю жилое помещение с вертикальной лестницей выше. И за этой лестницей пряталась маленькая копия жука передо мной, — Всё просто! Ваша игла.

— Игла? — в недоумении приподнимаю зажатое в руке верное орудие.

— Верно. Я бы обязательно услышал о подобном произведении искусства, будь оно из наших краёв. Ну и само собой, пилигримы отказываются от оружия.Позвольте? — протягивает он ко мне руки, слегка кивая своей головой.

— … Хорошо, — отдаю ему иглу. Ну действительно, чего это я нервничаю? Что может случиться? Разве я не для этого сюда пришла? С другой стороны, это впервые, когда я добровольно даю кому-то подарок моей наставницы.

— Невероятно… Какая интересная ковка. И металл… как же прекрасно он звучит! — очень тихо щёлкнул он по моему клинку. — Но состояние… Через сколько же битв она прошла? Она срочно нуждается в уходе! — Он резко разворачивается и натирает прозрачной жидкостью отрез натянутой кожи, после чего приступает к шлифовке иглы об кожу. Методично, он проводит клинком по коже то на себя, то от себя. — Так и откуда вы? — неожиданно спрашивает он.

— … Я из королевства Халлоунест, — вынужденно отвечаю после вздоха, — Слышали о таком?

— Никогда, — ни на мгновение не задумавшись, отвечает он, всё так же методично работая над моей иглой, — Могу предположить, ваша игла не является широко распространенным изделием?

— Да, вы правы. Мне её подарила моя наставница и воспитательница, — беру в руки одну из висящих на стене булавок, взвешивая, как она лежит в ладони. А перед глазами проносятся бесчисленные тренировки с Веспой. Её пушистые подданные и медовая деревня, залитая золотым светом, — Она говорила, что мне придётся научиться жалить быстро и внезапно… И что они придут за мной, как будто она что-то знала…

— Судя по всему, мой вопрос всколыхнул ваши воспоминания. Но всё же, в какой стороне находится этот загадочный Халлоунест с его невероятными мастерами? — отвлёкся он от своей работы, и внезапно закричал. — Плини! Принеси масло, у меня закончилось!

— !!! — вздрогнув, возвращаю булавку на место. Под плащом завозился Гримчайлд, а со стороны жилой зоны слышу топот и возню, — По правде говоря, не знаю. Я оказалась в вашем королевстве не по собственной воле и была слишком ослаблена, чтобы запомнить путь.

— Здравствуйте, — тихо поприветствовал меня маленький жучок, чуть ниже меня ростом. Такой же стройный и с небольшим жёлтым плащом, как и у отца и раздвижными дополнительными челюстями, редкими у обычных жуков. Он аккуратно поставил небольшой горшочек рядом с рабочим местом мастера, и сразу же стал снимать натянутую кожу.

— Как это горько слышать, — вздохнул булавочник, — Подай восьмёрку, сын.

Мальчишка сразу же схватил обычную, на мой взгляд, тряпку, лежащую рядом с мастером. Далее он просто сел на пол в нескольких шагах и начал с интересом разглядывать работу отца.

— Если ваша цель вернуться домой, рекомендую обратиться к нашей старьёвщице Скрунж в соседнем колоколе. Она изучает разные реликвии и диковинки. Она точно должна знать о целом королевстве, — пока он рассказывал о соседке, натирая иглу тряпкой, под моей накидкой снова зашевелился малыш, пытаясь выбраться.

Сын мастера обратил на это внимание и с восторгом уставился мне в ноги, после чего вопросительно перевел взгляд на меня. Получив от меня утвердительный кивок, он подполз на четвереньках ко мне и начал осторожно протягивать руку к торчащей из под красной ткани голове Гримми.

— Кхссшш! — изрыгнул небольшой огонёк малыш, отпугивая чужака. Но это лишь развеселило Плинни, вызвав у того радостный смех и заинтересованный взгляд мастера.

— Боюсь, я не смогу так просто покинуть эти земли… — грустно вздыхаю, возвращаясь к нашему разговору, — На мне лежит долг найти моих родных.

— Замечательно! — радостно произнёс жук, поднимаясь со своего места, чем заставил меня нахмуриться своей неуместной эмоцией. — Конечно, мне печально слышать о ваших невзгодах, но это лишь значит, что наши пути не расходятся, и я смогу снова поработать с таким прекрасным клинком! Хочу сказать, потенциал у вашей иглы превосходный, — вернул он мне оную.

— Невероятно! Куда уж лучше? — с восхищением разглядываю идеально отполированную иглу, сияющую в свете трепыхающей в лампе мушки. Ни единой вмятины и царапины. Ну хорош, вижу мелкие царапины, но по сравнению с тем, что было — невероятная работа для работа за небольшим разговором.

— Ооо… Вы не представляете, чего можно добиться с небольшим запасом масла Сильфид. Но, к сожалению, последний раз я видел его очень давно. Думаю, в мастерских Цитадели можно найти запасы, — задумчиво потирает он свою челюсть, — Ну а сейчас… С вас 50 бусин.

Заглядываю в свой кошелёк, в смутной надежде увидеть там прибавку бусин, но… Испытывая всю немыслимую боль бытия, достаю небольшие чётки.

— У меня с собой только 24 бусины. Ещё есть несколько Гео, в нашем Королевстве мы их используем как деньги, но как я поняла, у вас они не имеют особой ценности… — всё же достаю самую дорогую номиналом в 25 Гео.

— Не то чтобы не имеют… Просто один осколок панциря примерно в два-три раза дешевле бусины. Зависит от формы и качества. Ваш, как вы выразились, Гео, весьма хорош, — с интересом он взял золотой Гео в руку, разглядывая его на свету, — Так сколько у вас их? — с наигранным безразличием спросил он, не стремясь возвращать монету. Но тут его дёрнул за край плаща Плинни. Дождавшись, пока отец склонится, мальчишка что-то зашептал, от чего голос мастера изменился на слегка недовольный. — Ну хорошо! Этого будет достаточно, но пообещайте мне, что вы не будете пользоваться услугами других мастеров Фарлума, если таковых встретите, — забрал он у меня чётки и Гео, положив на прилавок, — Кстати говоря, вы так и не представились, юная воительница.

— Моё имя Хорнет, — вкладываю в слова столько желчи, сколько только могу.

— Приятно познакомиться. Моё имя Гринд.

***

***

Спустившись по подвесной лестнице, вновь оказываюсь в шуме главной площади.

После полутёмной лавки Гринда Звонвиль кажется ещё ярче и громче. Янтарные отблески медных колоколов чуть ослепляют. Под ноги то и дело попадаются мелкие колокольчики, усыпающие всё почти сплошным ковром. Небольшой спор торговцев в стороне отвлекает меня от разглядывания проходящих небольшими группами паломников. Они тянутся через всю площадь, будто их всех медленно несёт один и тот же невидимый поток.

До этого Звонвиль был в моих глазах просто живым городом. Непривычные дома-колокола, незнакомые вывески, чужие голоса, но всё же — живым. Теперь взгляд сам цепляется за чужие кошельки на поясах, за чётки на кистях, связки бусин в руках торговцев, за быстрые движения пальцев у прилавков.

Пальцы сами сжимают кошелёк под плащом. Пустоватый. После встречи с Гриндом особенно.

Мда... Всё же обзавестись местными бусинами стоит.

Взгляд сам перетекает на сверкающую иглу, зажатую в левой ладони.

Но это точно того стоило.

Я привыкла полагаться на иглу, нить и собственную ловкость. Но здесь хорошо наточенная игла не оплатит ночлег, еду или новый разговор с мастером. А снова выкладывать Гео на прилавок и наблюдать, как местный вертит его в пальцах, прикидывая цену чужой беспомощности...

Нееет!

Около круглого постамента рядом с лавкой Фрей задерживается сутулый паломник. Он долго водит пальцем по одному из медальонов, так и не снимает его, а потом поспешно прячет руку под плащ и уходит в сторону станции.

Значит, Доска Желаний.

Пока я спускаюсь к площади, к лавкам успевают подойти десятки жуков. Кто-то торгуется, кто-то смеётся, кто-то машет связкой бусин прямо перед носом у продавца. У постамента же задерживаются всего двое. Один почти сразу уходит. Второй долго читает, касается края медальона и всё равно оставляет его висеть на месте.

Подойдя ближе, провожу взглядом по хаотично разбросанным по доске овальным табличкам. Дерево под ними потемнело от множества рук, края некоторых медальонов отполированы до тусклого блеска, а в самом низу болтаются совсем мелкие таблички, исписанные неровными детскими каракулями.

«Серебряные колокольчики в глубине Звонкой жилы. Принимаем малые, средние, битые. Плата по весу».

Рыться где-то внизу, между щелей и колокольных труб, выискивая древнее серебро? Задача для местных мальков с тонкими лапками и избытком свободного времени.

Скольжу пальцами по шероховатой серой доске между амулетами-просьбами, останавливаясь у очередной.

«Шелвудские осы у прудовых троп. Мешают охоте. Нужна крепкая рука и быстрая булавка».

Осы. Это уже ближе. Разогнать гнездо, расчистить тропу, получить бусины или хотя бы благодарность местных охотников. На обратном пути к Пинтресс можно будет посмотреть, если никто не возьмётся за него. Сейчас же... Не по пути.

Пальцы скользят дальше, не снимая табличку.

«Пушистая дрянь в звонких путях. Прячется в малых колоколах, кусает за лапы, не даёт пройти к Мшистому дому».

Невольно задерживаюсь на словах «пушистая дрянь». Под плащом Гриммчайлд тихо шевелится, будто тоже заинтересовался. Пушистая дрянь, прячущаяся в колоколах и кусающая за лапы... Звучит почти забавно. Если не считать укушенных лап.

Ещё ниже висит тонкая пластинка с маленьким нарисованным колоколом. Надпись идёт криво, с нажимом, словно писавший сердился на каждую букву.

«Снимите злой колокол. Звенит сам! По ночам! Спать невозможно».

— Кха-ха-ха! — невольно вырывается из меня смех, так неуместный именно здесь.

К этой просьбе я даже почти хочу вернуться после Греймура.

Взгляд цепляется за потёртую табличку с привязанным к ней клочком дорожной ткани. На ткани — следы дождя, старой грязи и чужих пальцев.

«Тёплые плащи для восточного пути. Кто может поделиться тканью или заплатами — оставьте у Фрей».

Отмечаю, что рядом нет обещанной награды, только маленький вырезанный знак колокола и несколько чужих имён, нацарапанных одно под другим.

Интересно, зачем?

Мой взгляд уже почти проходит мимо, когда в верхнем ряду замечаю медальон без имени просителя. Тёмное дерево, аккуратные буквы, ни бусин, ни обещаний.

«Нужен умелый воин. Сопровождение в Желочноводье. Подробности при встрече».

Желочноводье. Даже название липнет к языку. Опять мимо... Но запомнить стоит.

Следующая табличка висит чуть отдельно. К ней привязана тонкая нитка с несколькими красными бусинами, будто кто-то оставил часть платы прямо здесь. Буквы разные: одну строку писал уверенно один жук, следующую — другой, третья уходит вниз криво и дрожит.

«Пропажи на восточном пути к Греймуру. Паломники не доходят. Видели тень под сводами. Большую. Она уносит путников наверх. Кто разберётся — награда у Фрей».

То, что нужно!

Не раздумывая срываю дощечку и поворачиваюсь к соседней лавке.

Над прилавком покачивается яркая жестяная вывеска, подвешенная на двух тонких цепочках. На ней пузатыми символами выведено: «В дорогу? К Фрей!» Ниже кто-то дорисовал маленького паломника с огромным мешком за спиной и колокольчиком на посохе.

От лавки тянет сушёными травами, старой тканью и тёплым воском. За прилавком громоздятся пучки верёвок, свёрнутые дорожные плащи, маленькие фонари с четырёхкрылыми светомошками, треснутые обереги, катушки грубой нити и десятки колокольчиков всех размеров. Между ними поблёскивают аккуратно нанизанные чётки, связки серых осколков, плоский медальон и серебристый обломок пустой катушки, слишком тяжёлый на вид для такой тонкой вещи. Последние предметы сразу же привлекли моё внимание.

— Одну минуточку, милочка, одну минуточку! — раздаётся из-за завала свёрнутых покрывал.

Покрывала шевелятся. Из-за них появляется маленькая круглая жучиха в пёстром переднике, с несколькими нитками бусин на шее. Белая маска с двумя острыми выступами по бокам делает её голову похожей на маленькую, но широкую корону, а короткие тёмные лапки мелькают над товаром так быстро, будто живут отдельно от хозяйки. Одной рукой она придерживает кипу тонких плащей, второй — маленькие счёты, третьей зачем-то прижимает к боку коробочку с дорожными свечами.

— Если вам в дождь, то плащи слева. Если в Шелвуд, мазь от ожогов справа. Если к большому колоколу, то вам туда, но лучше взять с собой что-нибудь перекусить, — тараторит она, пробираясь вдоль прилавка. — А если просто посмотреть, то смотрите, только ничего не дёргайте за ленточки. В прошлый раз у меня так весь короб со светомошками осыпался.

Я молча поднимаю зажатую в руке табличку с кусочком ткани.

Жучиха наконец замолкает. Её взгляд цепляется за красные бусины на нитке, потом за кривые строки на дереве, потом за мою иглу.

— О-о-о, — протягивает она уже тише. — Значит, всё-таки нашёлся кто-то с оружием и без дрожи в коленях.

— Фрей?

— А кто же ещё? — она хлопает ладонью по прилавку, и несколько колокольчиков подпрыгивают в плетёной миске. — Фрей всё держит, Фрей всё помнит, Фрей потом всем объясняет, почему никто ничего не понял с первого раза, — она забирает табличку, но не тянет резко. Ждёт, пока я сама отпущу край.

— Как это работает? — разжимаю пальцы, рассматривая небольшую торговку. — Я беру просьбу. Выполняю. Возвращаюсь за наградой?

— Если награда есть, — поправляет Фрей, поднимая палец одной из рук, — А если нет, то возвращаетесь за благодарностью, добрым словом и, если повезёт, горячей похлёбкой. Доска Желаний не Плита и не приказ Цитадели. Кто может — просит. Кто может — помогает. Иногда бусинами, иногда руками, иногда просто тем, что не проходит мимо.

Её пальцы быстро пробегают по привязанным к табличке бусинам. Не пересчитывает вслух, только сдвигает их по нитке одну за другой.

— Здесь, как видите, есть предоплата. Скинулись паломники. Остальное лежит у меня. Немного добавили торговцы с восточного ряда. Ещё пара бусин от меня, потому что когда по дороге начинают пропадать покупатели, это уже не только чужое горе, но и плохая торговля.

— Практично, — не удерживаюсь от комментария.

— Такова жизнь, — отрезает Фрей и снова смотрит на табличку, — Мёртвые ничего не покупают...

***

Прохожу мимо очередного паломника, замотанного в слои выцветшей ткани, направляясь к восточному тоннелю. Пальцы сами нащупывают спрятанный под накидкой медальон желания, пока я задумчиво прокручиваю полученную от Фрей информацию.

Фрей оказалась болтливой. Очень болтливой. Искать неизвестно что по необъятным пещерам Греймура... Если подытожить, то все свидетели говорили о некой стремительной Тени под сводами. Вот и всё, что известно о пропавших паломниках. Правда, были ещё свидетельства о странных красных вспышках на месте похищения...

Но если это что-то существует, я его найду.

Прохожу мимо очередного колокола-дома с открытой резной дверью. Из него выходят несколько жуков с мешками на плечах. Над аркой покачивается тяжёлый знак с символами нескольких стрелок и небольшой надписью: «Станция Звонкого пути». Восточный тоннель раскрывается дальше тёмным холодным провалом между бронзовых стен, прорытым прямо через залежи тысяч колоколов и гигантских бубенчиков. Под ногами сразу активнее звенит.

А ещё Фрей ответила мне на вопрос о Желочноводье. Судя по всему, это очень опасное место, в котором обитает некое племя Стилкинов. И пещеры эти находятся намного дальше и выше, чем Греймур. Причем опасность исходит не только от местного агрессивного племени, но и от расплодившихся в тех местах тварей и полных личинок вод. Не удивительно, что кому-то понадобился умелый воин для сопровождения туда.

Янтарный свет остаётся за спиной. В восточном тоннеле темнее и холоднее, чем на площади: бронза быстро тускнеет, между колокольными боками проступают серые стальные плиты, а каждый шаг отзывается сухим звоном мелких колокольчиков под ногами. Откуда-то впереди тянет влажным ветром. На языке сразу ощущается привкус горечи и дыма. Не шелвудская тёплая сырость с запахом растительности, а холодная, грязная, парадоксальная свежесть, в которой смешаны запахи старых мокрых тряпок и пыли.

Тоннель просматривается насквозь. В нескольких сотнях шагов темнеет проём выхода. По стенам и потолку громоздятся металлические сферы бубенцов, обтянутые верёвками и проволокой, круглые ободы, трубы, старые кольца, пустые рамы. Впереди, примерно посреди прохода, застыла толпа пилигримов, преграждая путь.

Вблизи толпа распадается на несколько неровных очередей перед небольшой платформой у металлической стены. От плоского бронзового основания вверх уходят две толстые цепи, скрываясь в тёмном проёме шахты. У бокового рычага спорят трое жуков в грязных плащах. Самый высокий тянет рычаг вниз обеими руками, низкий с круглой маской придерживает цепь, третий машет посохом и раздражённо постукивает им по бронзовой раме. В очередной раз механизм отвечает коротким скрежетом, цепи вздрагивают, и всё снова замирает.

Сквозь слабый шум перепалки звуки ожидающих сами собой цепляются за слух по одному. Слева тонко звякают колокольчики под лапами худого паломника с длинным загнутым рогом на маске. Справа сухо кашляет жучиха, укутанная в серые обмотки до самых глаз. У стены две маленькие фигуры сидят на корточках, придерживая свои посохи, а между ними лежит дорожный мешок с привязанным медным колокольчиком, и тот тихо качается от каждого чужого шага.

Сначала взгляд почти скользит мимо паломника, стоящего чуть в стороне от очереди, ближе к стене из сплющенных бубенцов. Высокий, сутулый, с пустыми руками. Плащ сполз с плеча и зацепился за край панциря. Остальные хотя бы шевелятся: поправляют мешки, трут пальцами чётки, перебирают бусины, оглядываются на застрявшую платформу. Этот же застыл статуей, обратив маску прямо в бронзовую стену.

Задумался? Что-то забыл, наверное...

Под плащом что-то шевелится. Маленькие коготки Гриммчайлда цепляют ткань у меня под боком, и я опускаю взгляд как раз в тот момент, когда из-под края накидки выглядывает его белая мордочка с тёмными полосами через глаза.

— Что случилось? — шепчу я.

Вместо ответа он только тихо шипит, прячась обратно под ткань.

Застывший паломник остаётся за левым плечом. Я уже почти прохожу мимо, прислушиваясь к скрежету рычага у платформы, когда за спиной взрывается звоном россыпь колокольчиков.

Резко разворачиваюсь на звук, одновременно отступая в сторону. Белая маска уже летит на меня, плащ атакующего разворачивается серым пятном, а под его лапами мелкие колокольчики разлетаются в стороны, звеня один громче другого.

Ещё шаг в сторону — и только тогда сердце запоздало ударяет где-то в горле.

Чужая рука рассекает воздух там, где только что была я. Паломник замирает на месте и поворачивает ко мне голову. В глазах — пустота. Ни злости, ни боли, ни страха. Ничего, как у панциря, из которого давно вытащили всё живое.

Крепче сжимаю рукоять иглы.

Он снова бросается на меня, без замаха, без крика, просто вытянув руки всем телом вперёд. Плоскостью иглы отвожу его руку в сторону и обратным взмахом подсекаю ноги. Он грузно падает под звон колокольчиков. Под плащом у него что-то хрустит, но бродяга не издаёт ни звука и даже не вздрагивает.

Я... убила его?

Очередь у платформы наконец приходит в движение. Высокий жук отпускает рычаг. Низкий с круглой маской отступает к бронзовой раме, всё ещё держась за цепь. Справа жучиха в серых обмотках зажимает рот обеими руками.

— Наваждение... — слышу чей-то тихий выдох за толпой.

— Призрак его схватил!

Слова проносятся по толпе быстрее звона. Несколько фигур пятятся к стенам, отходя глубже в тоннель. Двое жучков у мешка вскакивают так резко, что их медный колокольчик подпрыгивает на ремешке и звонко ударяется о пол.

Перевожу взгляд на тело, слыша странные звуки. Его пальцы скребут по бронзе между колокольчиками. Плечо резко дёргается вверх, потом второе. Он встаёт рывками, слишком угловато, слишком неправильно.

Пальцы слегка напрягаются. Короткий выдох, холод в кончиках рук — и с них стекает невесомая, едва видимая нить.

Противник как раз встал и развернулся, а я уже в несколько шагов оказываюсь перед ним.

Белые петли захлёстывают плечи паломника и стягиваются на груди. Отшаг, рывок вниз — подальше от жучков у мешка и от жучихи в серых обмотках. Он падает на одно колено, но тут же подаётся вперёд всем телом. Не упирается. Не пытается освободить руки. Просто тянется ко мне. Я ухожу ему за спину, набрасываю ещё одну петлю и стягиваю конечности. Ещё рывок. Нить врезается ему под плащ. Плечо хрустит громче колокольчиков под ногами, рука выворачивается под неправильным углом, а он всё равно пытается повернуться ко мне и дотянуться изломанными руками. Пальцы скребут по металлу, маска смотрит прямо на меня, пустые глаза не моргают.

Что это?

Одна единственная нить тянется мимо меня вверх, теряясь среди ободов, труб и тёмных бубенцов под потолком.

В растерянности отпускаю натяжение на долю мгновения, и жуку этого хватает. Паломник вскакивает слишком резко, почти падая на собственную подвернувшуюся ногу. Колено уходит в сторону, плечо висит, но он даже не смотрит вниз.

Почему? Почему ты не останавливаешься? Это и есть Призрак? Наваждение?

Слышу лёгкий шелестящий звук со стороны, а затем у стены вскрикивает жучиха.

Знакомый звук...

Две маленькие фигуры у дорожного мешка пятятся назад. Но не от нас, а от новой фигуры. Между ними поднимается тот, кого я до этого приняла за обычный мешок. Низкий жук в дорожной перелатанной ткани, весь в пыли, с пустой безрогой маской. Голова безвольно висит набок, но ноги уже находят опору. Над спиной слабо поблёскивает такая знакомая, едва различимая шелковая нить.

Снова этот звук! Слева!

Слева перестаёт трястись в страхе худой паломник с загнутым рогом. Он замирает на полушаге, пальцы сжимают чётки так сильно, что слышно сухой хруст. Голова поворачивается рывком, а в отблеске света над ним поблёскивает нить.

Они смотрят на меня! Не на толпу. Не на рычаг. Не на жуков, которые слишком громко кричат и мешают пройти. На меня.

— За раму! — хрипит высокий жук у рычага, отступая вместе с остальными.

Очередь ломается. Паломники жмутся к бронзовой раме, протискиваются за цепи, прячутся в нишах, тянут за собой мешки и детей. Низкий с круглой маской роняет цепь, и та тяжело бьётся о пол, разгоняя по тоннелю глухой звон. Захваченные даже не поворачивают голов.

Первый бросается снова.

Плоскостью иглы встречаю его руку, плавно уводя удар мимо себя, и бью в ответ навершием под локоть. Сустав поддаётся слишком легко, с сухим щелчком, почти теряющимся в звоне колокольчиков. Тело дёргается, но вместо того, чтобы отшатнуться, сразу тянется ко мне второй рукой. Ныряю под него и жёстко вбиваю ногу ему в колено, ощущая, как его хитин хрустит под ударом.

Он сразу же заваливается и тяжело падает.

Сбоку на меня налетает очередной пилигрим. Низкий, шустрый, почти стелется над полом. На последнем шаге он вдруг сжимается в комок и выстреливает вверх — прямо мне в грудь.

Чуть разворачиваюсь, уводя плечо назад. Его вытянутые руки проходят мимо, а плащ скользит по моей маске. Когда он с перезвоном приземлился в нескольких шагах от меня, замечаю, как от него всё так же тянется нить шелка куда-то сквозь потолок тоннеля.

Покалеченный бродяга бросается на меня прямо с пола. Сломанная нога подламывается, плечо проваливается вниз, но он всё равно допрыгивает до меня.

— Остановись! — яростно кричу, вбивая ему в панцирь пятку.

Он упирается руками в пол, пытаясь подняться, но я только усиливаю нажим.

Это напоминает...

—...сияние... — шепчу я, глядя, как двое других приближаются ко мне с пустыми взглядами. Никакого оранжевого свечения чумы... Только странные нити. Мне придётся убить их?

Худой с загнутым рогом, только что лениво переваливающийся с ноги на ногу, резко сближается, и его посох с колокольчиком взлетает снизу, и только мой опыт спасает мне подбородок. Край посоха с сухим щелчком цепляет маску, и я отступаю на полшага, перестав сдерживать лежащего.

Этот не просто бродяга. Посох идёт слишком ровно. Удар снизу сразу перетекает в следующий, будто руки помнят движение лучше, чем он сам...

Колокольник продолжает давить. Короткий тычок, разворот, удар по ногам. Паломнический посох в его руках стал оружием, и белая нить над затылком едва заметно мерцает после каждого движения.

Ни лишнего движения. Ни заминки. Это какой-то Ткач? Он ими управляет, как марионетками?

Скользящим шагом ухожу от посоха, цепляю его своей нитью за древко и дёргаю. Жук не выпускает оружия. Мёртвая хватка, аж хитин на ладонях трещит, но он удерживает посох и вместе с ним летит вперёд. Приходится встретить его коленом в грудь и сразу ударить иглой, как дубиной по кистям.

Под звук хруста посох падает в звенящий ковёр. Паломник остаётся на ногах, а рука с вывернутыми пальцами всё равно тянется к моему горлу.

Гримми взвизгивает под плащом так резко, что звук режет ухо сильнее колокольчиков.

— Сиди! — шиплю сквозь зубы. Но маленькое тельце выскакивает из-под накидки тёмным комком, взмывает мне над плечом, и прежде чем я успеваю поймать его за крыло, в моего противника летит алый сгусток. Пламя ударяет в серый плащ, расползается по ткани, через несколько мгновений оно срывается с ткани тонким языком и взбегает вверх по белой нити.

— Ааа! — Крик бьёт по тоннелю сразу следом за тихим звуком лопнувшей нити. Паломник падает лицом в колокольчики. Просто падает, тяжело и беспомощно, скручиваясь от боли и ноя от ожогов, хотя пламя почти сразу тухнет.

Гримми шипит, описывая круг над моей головой. Его маленькая пасть светится алым, а глаза не отрываются от двух других окруживших нас марионеток.

— Ещё, — выдыхаю я.

Первый, с вывернутым коленом, уже снова тянется ко мне, волоча ногу по бронзе. Низкий у пола ползёт следом, царапая пальцами звенящий ковёр колокольчиков. Двое. Только двое. Веду взгляд от вывернутого колена к скребущим пальцам и сжимаю иглу крепче. Ни один даже не пытается прикрыть сломанное.

Мой маленький спутник снова выплёвывает ярко-алый сгусток, и пламя попадает низкому в бок. Тот бьётся о пол, захлёбываясь криком, и я делаю шаг навстречу, но алое пламя уже срывается вверх тонкой струйкой по проявившейся нити и прожигает её до самого потолка. Тело обмякает под моими ногами.

***

***

Вроде жив.

Калека доходит почти вплотную. На что он надеется? Ладони пустые, плащ разодран, и даже взгляд маски пуст. Ни крика. Ни попытки прикрыться... Бью по опорной ноге, следом по локтю, и завершаю связку рукоятью под маску. Он не отступает. Просто валится на меня всем весом, пытаясь прижать к полу.

Холодные пальцы смыкаются на моём плече. Слишком близко. Резко разворачиваюсь, пропуская его вес мимо себя и выворачиваясь из его хватки. Он удерживается на одной ноге и оседает, но белая нить над ним вспыхивает, и пустой взгляд снова обращается ко мне.

А вас так просто не остановить, да? Но нет, я не буду убивать невиновных и безоружных!

— Гримми! — кричу летающему вокруг нас малышу.

Алый всплеск проходит у самой моей щеки, горячий настолько, что край маски мгновенно обдаёт сухим жаром. Пламя ударяет паломника в обмотки на груди. Ткань вспыхивает и через несколько мгновений тихо звенит лопнувшая нить. Жук наконец кричит, а я хватаю его за ворот плаща, стряхивая остатки пламени.

В тоннеле остаётся только звон. Колокольчики перекатываются под ногами, на мешках, на ремнях и посохах. Паломники у лифтовой платформы молчат так тихо, что слышно, как цепь лифта медленно скребёт по бронзовой раме.

Опускаю иглу, оглядывая моих бывших противников.

Первый паломник лежит на боку, сжимая обожжённый край плаща. Его дыхание рвётся через стиснутые зубы. Низкий у пола тихо скулит, прижимая руку к боку. Худой с загнутым рогом шепчет что-то без слов, снова и снова касаясь пальцами своей маски, будто проверяет, на месте ли она.

Живые. Без Гримми мне пришлось бы выбирать, кому из них умереть первым... Напоминает, как мы с Принцем очищали зараженных чумой жителей города. Тогда, без него, я бы тоже не смогла бы справиться...

— Эй! — подзываю замерших жуков в отдалении. — Помогите им!

Малыш садится на бронзовую раму рядом со мной, встряхивает крыльями и сердито шипит на тёмный потолок. Там, среди труб и бубенцов, белые обрывки нитей ещё поблёскивают в тусклом свете. Короткие, тонкие, почти невидимые. Теперь взгляд сам ищет этот блеск.

Касаюсь этих обрывков, витающих в воздухе, и они впитываются в ладонь, пополняя мой запас.

Как интересно... Всё же Шелковая Душа.

Из-за платформы выходит жучиха в серых обмотках. Два шага. Потом ещё один. Она держится за бронзовую раму, будто ноги не слушаются, и смотрит не на меня, а на худого паломника с загнутым рогом.

— Полли?.. — голос у неё срывается. — Полли, это ты? — но в ответ Худой только чуть стонет. Жучиха опускается рядом с ним на колени так быстро, что обмотки сползают с плеч. Пальцы дрожат, когда она касается его маски, потом груди, потом обожжённых рук. Полли хрипло втягивает воздух и отворачивает голову, будто даже это движение даётся ему через боль.

— Он жив, — говорит высокий жук у рычага слишком громко для такой тишины. — Он жив...

Паломники повторяют эти слова шёпотом. Кто-то всё ещё держится за бронзовую раму, кто-то не выпускает мешок, жучок у стены прячет лицо в складках чужого плаща. Но один за другим они выходят из-за рамы, из ниш, из-за мешков. Смотрят на меня, на Гримми, на обрывки нитей под потолком.

— Она освободила их от Наваждения... — почтительно произносит один из жуков.

Поднимаю взгляд к тёмному проёму за платформой, где цепи уходят вверх, а дальше, за холодным тоннелем, начинается дорога к Греймуру. Медальон желания под накидкой кажется тяжелее, чем до того, как я решила пройти здесь. Пальцы нащупывают его край сквозь ткань.

Перед глазами картина того, как эти паломники без эмоций горят в алом пламени. Как кричат и корчатся... Перевожу взгляд на жука по имени Полли, хрипящего на бронзовом полу. Белая нить над его затылком. Алое пламя, добравшееся до того, что я не смогла даже задеть иглой.

Сжимаю иглу крепче и делаю шаг к выходу из тоннеля.

— Госпожа?.. — высокий жук у рычага делает шаг следом и тут же останавливается, будто сам испугался собственной смелости. — Они ведь уже... Как вы... как вы вернули их?

Оборачиваюсь через плечо. Полли уже не пытается подняться. Жучиха в серых обмотках держит его голову на коленях, шепчет ему что-то слишком тихое для тоннеля, полного звона. Остальные смотрят на меня так, будто ответ у меня должен быть только потому, что я всё ещё стою.

— Не знаю.

Слово выходит жёстче, чем хотелось бы.

Гримми опускается на моё плечо, цепляясь коготками за край плаща. От него всё ещё тянет сухим жаром.

Не смогла? Взгляд сам цепляется за тёмные пятна, куда добрались тонкие струйки пламени. Если бы я оборвала нить раньше! Если бы била не по рукам, не по суставам, а туда, по этому тонкому блеску над затылком...

*****

Всем привет. Спасибо что ждали продолжения! Следующая глава будет уже про Принца.