Когда землю покидают ангелы

Глава 1

Ужели птице счастья хочется быть пойманной?

О’Санчес

Вероника подсела к туалетному столику с тусклым зеркалом, доставшимся ей вместе с прочей ветхой и безвкусной мебелью — обычно квартирные хозяйки обставляют подобным хламом дешевые жилища для постояльцев-неудачников. Потом медленно достала из ящика пузырек с таблетками, высыпала их на ладонь и стремительно, словно боясь передумать, закинула всю горсть в рот, запив ее остывшим чаем. И только потом, обратившись к полуслепому зеркалу, начала медленно, локон за локоном, причесывать свои слегка вьющиеся каштановые волосы.

Вскоре взгляд ее затуманился, она потерла глаза, спина ее мягко ссутулилась… Веронике почудилось, что она медленно, медленно растворяется в пустоте, словно размазывает себя по бесконечной Вселенной. В голове сами собой сложились слова:

А у танцовщицы горело платье.

Она была золотая, как жар-птица.

И такая прекрасная,

Что солнце расплакалось

и взяло ее в небо

прямо с концерта…

Обнуление счета

Господи! Мне бы твои заботы!

О’Санчес

И последняя попытка самоубийства не принесла ожидаемого результата. Вероника Готье лежала в полной темноте, в мокрой сорочке под почти не дающем тепла стареньким одеялом. Вероника смотрела на полоску света под дверью и слушала чей-то приглушенный шепот, силясь разобрать слова или хотя бы понять, кто говорит.

— Ну, всё. Здравствуй жизнь! Завтра квартирная хозяйка выгонит ее на улицу, и будет абсолютно права, мало того, что мадмуазель Готье задолжала за три месяца, так теперь она еще и пыталась лишить себя жизни! Но если на жизнь мадмуазель Готье старой Хильде Йохансон откровенно плевать, ее не может оставить равнодушным сам факт присутствия в доме полиции. И если выгнать наглую танцовщицу на улицу не получив с нее долга — это одна беда, а попробуйте вы найти жильцов на квартиру, где было совершено самоубийство, и не дай бог, труп пролежал хотя бы несколько дней. Вот уж где не просто беда, а форменная катастрофа.

Вероника вздохнула, собирая влажные волосы в пучок.

– Глупо! Надо было вешаться! Дура! Всегда же знала — не действуют на меня медикаменты, ну или не так как на всех нормальный людей!

Она откинулась на подушки, с досады укусив себя за руку. Наверное, нужно было встать и для начала хотя бы снять с себя мокрую рубашку, явившийся неведомо откуда доктор, сначала отнес ее в ванную комнату, где лил ей на голову холодную воду, а когда она более-менее проснулась, заставлял и заставлял ее пить воду из-под крана. Кружку за кружкой, кружку за кружкой. Чтобы потом, бесцеремонно засунув ей пальцы в рот, вызывать рвоту.

Она действительно оставила входную дверь открытой, надеясь, что кто-нибудь обнаружит ее тело до того, как оно разложится, но кто вызвал врача, да еще и так «вовремя» оставалось загадкой.

В комнате было темно, тогда как за дверью горел свет и кипела жизнь.

«Слетелось воронье на падаль!»

Почувствовав шорох за дверью, Ника закрыла глаза, притворяясь уснувшей, и тут же дверь тихо отворилась, и кто-то легкою и одновременно крадущейся походкой проскользнул в комнату. Ника напряглась, пыталась различить хотя бы слабый шорох, свидетельствующий о чужом присутствие, и тут только до нее дошло, что перешептывание за дверью прекратилось. С досужим звоном падали капли из крана в ванной, где ее заставляли пить и пить воду, пока она не начинала захлебываться.

Человек молча возвышался над ней, терпеливо выжидая, когда несостоявшаяся самоубийца соблаговолит выдать себя, открыв глаза.

«Господи, да кто же это? Артур? Но его не должно быть в городе. Врач? Не похоже — этот бы в жизни не стал терять времени, выстаивая тут по стойке смирно. Но тогда кто?» Ника, чуть-чуть, приоткрыла один глаз. Перед ней маячил угрюмый, неподвижный силуэт. Тусклый свет луны, проникающий в комнату через не зашторенное окно, не позволял рассмотреть вошедшего, но она явственно видела руку, напряженно сжимающую нечто тонкое и слегка поблескивающее в лунном свете, точно стилет.

«О боже! В квартиру пробрался псих! Маньяк! Неужели тот самый, о котором ей рассказывали в итальянском ресторанчике, где она в последний раз танцевала под музыку русского композитора Стравинского. Импресарио еще настоятельно рекомендовался ей в провожатые, мол, время позднее, одной опасно. А она только посмеивалась и, разумеется, не позволила липкому типчику проводить ее до дома. Очень ей нужно, чтобы он потом разболтал, в каких трущобах она живет. Тогда еще подумалось, лучше уж под нож маньяку, чем такой позор. И вот же, напророчила, Касандра недоделанная».

Ника внутренне сжалась, собирая остаток сил. Незнакомец продолжал нависать над ее ложем. Она сглотнула, боясь пошевелиться и выдать себя тем самым с головой. Противненький холодок побежал по позвоночнику. Ника мысленно прочла «Отче наш» и вновь взглянула из-под опущенных ресниц. «Нет!!!» Она чуть не подскочила на месте. В левой руке маньяка, прямо над ее животом, нависало нечто, имеющее сходство с увесистым кирпичом. Точно! Она уже где-то слышала, что вампирам после смерти в рот забивают здоровенный кирпич. Но причем здесь она? Ника напряглась, борясь с желанием завопить, что есть силы, позвать на помощь, отпихнуть бандита и броситься к двери.

— Ну, долго будем комедию ломать? Я ведь вижу, что вы не спите.

От неожиданности Ника открыла глаза и рывком села на кровати.

— Вот и умница. — Незнакомец чиркнул спичкой, зажёг свечу. Ника не без интереса разглядывала стоящего перед ней мужчину. Сказать, что он красив и элегантен — ничего не сказать. Мужчина выглядел так, точно только что сошел с картины или со сцены в каком-то дорогом спектакле о жизни высшего света. Щегольские нафабренные усы, изящная прическа а ля принц Альберт, явно только от дорогого парикмахера. Правда Ника в жизни не видела ни одного принца, но незнакомец производил именно такое впечатление.

— Ну, все? Больше не боитесь? Я рад. А то мне некогда, — красавец элегантно сбросил с кресла Никины вещи, удостоив внимания, лишь старый и много раз латанный черный пояс с подвязками для чулок. Какой стыд, что эта вещь оказалась на видном месте. Отправляясь на работу или встречаясь с Артуром, Ника надевала другой — почти новый, этот же носила в обычные дни, и вот теперь столь неприглядная вещь оказалась в руках самого шикарного мужчины, из всех, с кем Ника когда-либо встречалась. Он был высок и строен, на вид тридцати-тридцати пяти лет, с карими, удивительно яркими блестящими глазами. Изящную фигуру незнакомца облегал коричневый костюм чуть-чуть темнее его каштановых волос. Ника отметила, что его сорочка сделана из тончайшего крепдешина, и жилет цвета кофе с молоком. На галстуке обнаружилась застежка с некрупным бриллиантом.

Нимало не смутившись, незваный гость уселся так, как будто намеревался провести в ее кресле остаток жизни. — Ну-с… приступим.

— Простите, мы не знакомы. Вы из полиции? — Ника зябко поежилась под влажным одеялом.

— Зачем же так сразу?! — Раздраженно воззрился на нее незнакомец. — Что я вам плохого сделал? Позволю себе осведомиться, что вы так меня обижаете? — Выговаривая это, незваный гость вдруг изменил голос, для чего-то начав противно гнусавить, должно быть, изображая какого-то неизвестного ей персонажа.

— Тогда вы доктор? — С сомнением поинтересовалась она. И тут же с досады прикусила губу. Уж кого-кого, а доктора спасшего ей жизнь, она прекрасно разглядела. И этот водевильный красавец совсем на него не походил.

— Брр всегда недолюбливал докторов. Не думал, что меня смогут спутать с одним из них.

— Но тогда кто? — Ника взглянула в сторону совершенно черного окна. Даже луна спряталась за тучи, должно быть, не желая стать свидетелем того, что должно было произойти в Никиной спальне. Сколько сейчас времени? И что скажет домовладелица, если соседи донесут, что у нее дома мужчина? И если про отравление можно соврать, будто таблетки она перепутала, то, как объяснить, появление в ее квартирке этого щеголя? Если соседи видели, как он входил, завтра ее назовут проституткой и тогда… — она брезгливо поежилась.

— Смею спросить, что вас так напугало? Неужели это? — Гость протянул ей толстую красную книгу, которую Ника приняла, поначалу, за кирпич. В другой руке у незнакомца находилось самопишущее перо, которое еще могло бы, с большой натяжкой, сыграть роль тонкого бандитского ножа.

— Так что вас напугало, моя милая? — Томно промурлыкал гость, отчего-то сделавшейся вдруг похожим на оперного Дон Жуана. — Я же вижу, на вас лица нет.

— Простите, но все же, кто вы? — окончательно смутилась Ника.

— О, сударыня, я тот, кто вам нужен. — Он обезоруживающе улыбнулся.

— Как вас понимать? — Ника почувствовала, как ее щеки заливает румянец. — В каком смысле?

— Так и понимать, то есть, буквально. Я тот, кто вам сейчас нужен. Даже не сомневайтесь!

— Простите, я вас не понимаю. — Ника села, прикрывая грудь одеялом. — Вы что, предлагаете себя? Ничего себе денек! Вы что же, просто зашли в открытую дверь и не поняли, что открыта она именно потому, что живущая здесь неудачница сделала попытку покончить с собой? вам не совестно? Не страшно? — Ника поежилась в мокрых простынях и пошарив рукой по полу, с отвращением подняла затоптанный халат, и тут же бросила его обратно.

— Дорогая моя! — На мгновение лицо незнакомца сделалось серьезным. — Поверьте, что я отнюдь не случайный гость, и я прекрасно понимаю ситуацию. Жизнь ужасна, и вы разумеется правы, что не желаете продолжать влачить свое безрадостное существование. Кроме того, должен сразу же сказать, что я, ни в пример многим, уважаю желание клиента, покончить всяческие счеты с жизнью. Смерть, знаете ли, дело святое… М-да…

— Клиента? Чьего клиента?! — Не поняла Ника.

— Моего клиента, коим вы, моя дорогая можете стать. Если конечно пожелаете. — Он помолчал, закинув ногу на ногу, — итак, я искренне считаю, что вы имеете полное право свести счеты с жизнью, и никто не должен отговаривать вас от этого, или, упаси господи, журить вас за то, что вы решили распорядиться собой по собственному усмотрению. Не в каменном веке живем, на дворе 1926 год, моя милая. А жизнь — она, мадмуазель, только ваша. Дарована вам, если хотите, дана в полную собственность и что вы будете с ней делать — никого не касается. Я не прав?

Ника молчала.

— Впрочем, считаю, что в некоторых, а тем более в вашем случае, это событие можно слегка отсрочить. Вам ведь, уважаемая мадмуазель, не в первой приходила в голову эта светлая мысль.

— Светлая? — Ника с сомнением посмотрела, на этого рассуждающего о жизни и смерти красавчика, с белыми нежными руками и ухоженными ногтями. Что он вообще мог знать о смерти.

— Я считаю себя не вправе судить о нравственной стороне дела… — Он откинулся в кресле и озорно глянул на притихшую девушку. — Вот только, позвольте, вопрос — простите, а ради чего? Во имя чего? Наконец — кому эта смерть принесет хотя бы каплю пользы? Я понимаю, человек страхуется на огромную сумму, после подстраивает себе несчастный случай. Это ясно — он хотя бы обеспечивает своих близких, благородное, в сущности, дело. А вы знаете, почем сейчас похоронить? У меня тут… — Он похлопал по красному переплету, — все цены. Получается, что своей кончиной вы не только не принесете близким хотя бы какого-то денежного утешения, но и сработаете, так сказать, в минус.

— Меня бы похоронили как нищенку на общем кладбище или передали тело анатомам.

Ника поднялась с постели, и отвернувшись от гостя, начала одеваться, отмечая про себя, что красавчик разглядывает ее с неприкрытым удовольствием.

— Дорогая моя! Милая! Я спрашиваю — ну неужели вы настолько не цените свою жизнь, чтобы расстаться с нею бесплатно, то есть, не получив никакой компенсации от окружающих, за то, что они сделали эту самую жизнь невыносимой? Наконец, лишив себя радости остаться в чьей-то памяти, как-то увековечив свое имя. Или…

— Короче — что вам надо? — Ника чувствовала, как истекают последние капельки терпения и вот уже холодный гнев с глухим ревом поднимается, из самой глубины ее души.

— Мне? Позволю себе заметить — вам! Я попрошу вас пожить еще один месяц. Ровно тридцать календарных дней, только и всего.

— Тридцать дней? Зачем вам это? — Опешила от такого напора Ника. — И что потом?

— Сейчас все объясню. — Нежно улыбнулся он. — Вы говорите — жизнь тускла и неинтересна. А что если я предложу вам прожить за тридцать дней двадцать-двадцать пять разных жизней от горничной до Папы Римского? Снова познать любовь, муки творчества, радость победы, покорение вершин? Хотите превратиться в оперную диву или в законодательницу мод?! Спасти человеческую жизнь? Можно несколько! Написать библиотеку приключений юной леди? Хотите быть сегодня Золушкой, а завтра королевой? Перевозить контрабандой зеленых попугаев и наркотики? Хотите умереть от смеха и пережить всех своих врагов? А? Ну, не молчите?! Я дам вам самые яркие ощущения. Решайтесь?! Сейчас или никогда?!

— Ну, что вы предлагаете на самом деле?

— Взгляните. — Гость, рассчитанным на эффект движением, распахнул книгу. На первой странице крупным округлым шрифтом было выведено объявление:

«Медицинской фирме «Дворец счастья» требуется шесть человек для испытания новых лекарств».

— О нет! — Ника с отвращением отстранилась. — Чтобы я после ваших лекарств превратилась в идиотку? Вот радость-то!

— Но, мадемуазель! — Агент взял Нику под локоток и снова заглянул в глаза. — Вы сами решили, что эта жизнь вам не нужна. Никто вас не тянул глотать некачественные таблетки, которые могли нанести вашему организму непоправимый вред.

Я же могу вас заверить, что:

а) Ваши близкие или тот, кого вы сами назовете наследником, получит страховочную сумму. Он быстро вписал цифру, которая показалась Нике в ее положение более чем внушительной.

б) Сразу говорю, скучать вам не придется: речь идет о препаратах, на короткий срок изменяющих сознание человека, только и всего.

Скажем, ночью вам вкалывают вакцину после чего владеющий гипнозом специалист внушает, что вы оперная прима. И целый день вы ходите, говорите, живете, одеваетесь в точности, как это сделала бы она.

— В этих трущобах? Да, чтобы потом соседи решили, что я спятила?! — Ника с ужасом обвела взглядом свою комнатку.

— Разумеется, нет. — Вас поселят в роскошном особняке на лоне, так сказать, живописной природы. Дивное местечко, поверьте мне. Жить в таком месте стоит больших денег. В вашем распоряжении окажется прекрасный гардероб и самый модный и дорогой парфюм, и в ресторане вам будут подаваться изысканные блюда.

Понимаете — люди, тем более богатые люди, как правило, мало изобретательны, мы же даем им возможность пожить денек совершено другим человеком. Пациент страдающий от излишней зажатости отбросит скованность и сделается душой общества, трусливый — смелым, дурак — умным. Но прежде чем мы предложим свою панацею настоящим клиентам, мы должны все тщательнейшим образом проверить. Исключить, так сказать, малейший риск. Поэтому мы и приглашаем разочарованных в этой жизни людей, которым, что называется, нечего терять.

Поверьте, лет через десять, оказывающие подобные услуги, «Дворцы счастья», будут процветать во всех странах мира. Программа подготовки идет полным ходом, и вы вполне могли бы поучаствовать в ней.

— Звучит заманчиво, но…

— Все равно мир не меняется и недели через две вы, наверняка, повторите попытку, но только уже совершено бесплатно. Я же…

— Хо-ро-шо. — Ника произнесла это слово по слогам, как бы припечатывая им излишне суетящегося гостя. — Но вы должны дать мне клятву, что, если я сойду с ума, вы позаботитесь о том, чтобы я не жила.

Глава 2

Поверьте, лет через десять, оказывающие подобные услуги, «Дворцы счастья», будут процветать во всех странах мира. Программа подготовки идет полным ходом, и вы вполне могли бы поучаствовать в ней.

— Звучит заманчиво, но…

— Все равно мир не меняется и недели через две вы, наверняка, повторите попытку, но только уже совершено бесплатно. Я же…

— Хо-ро-шо. — Ника произнесла это слово по слогам, как бы припечатывая им излишне суетящегося гостя. — Но вы должны дать мне клятву, что, если я сойду с ума, вы позаботитесь о том, чтобы я не жила.

— Ну, разумеется! Как вы могли такое о нас подумать! — Мужчина открыл нужную страницу и протянул новой клиентке похожее на длинный стилет вечное перо. — Вы умрете. Фирма гарантирует, через месяц, точнее тридцать дней. Наши снадобья, разумеется, абсолютно безопасны, при условии, что их будут принимать не чаще чем раз в неделю. Вы же должны будете дегустировать их каждый день, так что, смерть неминуема. Но, заметьте, легкая, радостная, счастливая смерть. Кстати, если вы все-таки испытываете угрызения совести относительно греха самоубийства, то, никакого греха не будет. Потому что, в этом случае, вы убьете себя не сами. Кроме того, я обещаю, что это будет незабываемый месяц! Но если, несмотря ни на что, вам удастся выжить, — он картинно развел руками, — тогда фирма удвоит ваше вознаграждение и предложит повторный контракт. Впрочем, с таким капитальцем да с приобретенным опытом может, и желание жить появится. Короче подписывайте, такой шанс не всякому выпадает.

— Кровью?! — Ника потрогала действительно острый наконечник вечного пера. Вдруг ей захотелось покончить со всем этим разом, припомнился Артур с его вечными жалобами и обидами…

«Всё едино. Я не собираюсь больше жить, так почему же не уйти так? Пусть даже красавчик половину наврал, что же с того — конец ведь один». Она подняла на искусителя сухие, словно лишенные самой способности плакать глаза. В этот момент с улицы донесся топот ног и истошный женский вопль: «Не надо!».

Залаяла собака. Одновременно со странным треском, откупорились сразу же несколько окон, на лестнице застучали, зазвенели неровные чечетки шагов и тут же все стихло.

Ника тяжело нависала над нервно покусывающим длинный ноготь агентом. Словно мотылек, живьем приколотый к листу бумаги, мужчина извивался сейчас под пронзительным взглядом ярких зеленых глаз. В одну секунду, ему вдруг показалось неудобным находиться здесь, в этой комнате, рядом с этой жуткой женщиной… Кресло покрылось ухабами и вылезшие пружины впились в его холеное тело, ладони вспотели, а по позвоночнику вверх поползли холодные мурашки. На голове слегка зашевелились густые волосы, будто сзади кто-то потрогал их мохнатой лапой, и несколько длинных волосков прилипли к вискам и потному лбу. Мужчина попытался снять щекочущий волос, но обкусанный ноготь царапнул веко. Суетливым движением, опять и опять он хватал себя за лицо, не в силах оторвать взгляда от убивающих его горящих глаз. Еще секунда, и к вящему ужасу, он почувствовал, как что-то холодное и скользкое, подобно стеблю болотной травы, начало оплетать его ноги, ловко скользнув с мокрого пола под брючину. Свет померк и лишь немигающие угли глаз горели в ночи.

Ника вздохнула и, повернувшись к агенту спиной, выпустила его из своих невидимых когтей.

— Хорошо. Где подписать?

Мужчина поднялся на негнущихся ногах и, открыв книжку на нужной странице, подал ее с мешковатым поклоном. Ника развернулась к нему и, опустив голову, быстро поставила подпись.

— Вы-ы… — впервые за годы работы голос перестал слушаться своего хозяина, — теперь вы должны составить завещание, чтобы мы знали, как следует распорядиться деньгами, — почти прошептал он, ненавидя себя за неуместную слабость.

— Когда я смогу получить деньги?

— Деньги будут положены вами в банковскую ячейку, ключ от которой вы передадите своему доверенному человеку? Вы сможете это проделать послезавтра, перед тем как сесть в наш экипаж. — Наконец он сумел взять себя в руки. — Мы должны быть уверены, что вы, извиняюсь, не сбежите со всей суммой. Вместе с нашим представителем вы положите деньги на счет в промышленном банке и передадите их человеку, который проводит вас. Таким образом, вы будете застрахованы на тот случай, если умрете раньше времени, или забудите номер ячейки.

— Понятно.

— Если через тридцать дней вы не умрете, фирма предложит вам новый контракт сумма в котором удвоится, как я уже говорил. Который вы вольны как принять, так и отклонить. Наш представитель заедет за вами послезавтра в двенадцать часов. Этого времени вам будет достаточно, для того чтобы собраться и объясниться с вашим наследником?

— Что я должна брать с собой?

— Все необходимое вы получите на месте, но если хотите… заключенный с вами контракт не возбраняет наличие у пациентов личных вещей, книг, фотографий, одежды… — Он примирительно развел руками. — И не переживайте. Ваш выбор не хуже, а может быть даже лучше любого другого. Скоро подобное времяпрепровождение будет доступно лишь очень богатым людям, тогда как вы… — Он осекся внезапно, напоровшись на еще один жуткий взгляд.

— Спасибо. Я вас не задерживаю. — Сквозь зубы процедила Ника.

Новая волна ужаса лишила агента дара речи.

–… Вам еще что-то?!

— Не-ет!!! — Пятясь и мелко кланяясь, мужчина вышел из комнаты, как ему самому показалось через закрытую дверь. Одним рывком он пересек прихожую и, выскочив на лестничную площадку, на счастье, успел ухватиться руками за железные перила и осесть на ступеньки. Не успей агент проделать этого, перелетевшее через шаткие перила, его тело уже валялось бы внизу в блесках битого стекла.

По непонятной причине его бросало поочередно то в жар, то в холод, сердце выбивало дробь.

«Надо кончать с этой чертовой работой. Нет. Лучше уж просиживать штаны в какой-нибудь адвокатской конторе или попробовать заполучить бывшее агентство мадам Дан по найму литераторов. Придумал же — романтика, грань смерти, острые ощущения, неудавшиеся самоубийства, женщины способные на все…»

При мысли о женщинах его передернуло. От оставшейся за спиной квартиры, казалось, несло склепом. Опираясь одной рукой на перила, а другой словно придерживая разогнавшееся сердце, агент побрел вниз, поздно заметив лежащую на ступеньках красную книгу с автографами самоубийц. Кряхтя как старик (на самом деле Эрасту Винтерману едва минуло тридцать пять), он наклонился и подняв увесистый том, поплелся к машине. Внизу ему сделалось совсем плохо, поэтому добравшись до ожидающего его на улице авто Форд Модель Т, он грузно плюхнулся на пассажирское сидение, приказав везти его домой.

Где тонко, там и рвется

У настоящего художника, созидателя, чье творчество не связано тупыми рамками ширпотреба, заказов и безвкусицы, деньги всегда стоят на втором плане. На первом — их отсутствие.

О’Санчес

«Наверное, с самого рождения или даже раньше — в утробе моей матери, я не хотела и боялась жить. — Писала в своем дневнике пятнадцатилетняя учащаяся выпускного класса женской школы в Леоне Вероника Готье, — в год это желание сделалось настолько невыносимым, что я начала задыхаться. Я представляла себе крошечных голубых рыбок, беззаботно мелькающих в живом аквариуме моего тела, потом их становилось все больше и больше… Я еще не умела считать, но по тому как отчаянно сопротивлялось мое детское тело этому рыбьему нашествию, понимала, что конец мой близок.

Иногда я подолгу наблюдала за рыбами внутри себя. Неуловимые словно искры, они вспыхивали в океане моего тела и тут же исчезали, не дав налюбоваться своей красотою. Но период рыб был не долгим, и вскоре его почти полностью сменили цветы — белые и красные. Длинные и гибкие стебли которых властно и печально проникали под кожу.

Узнав о моих опытах, мама пришла в ужас и начала возить меня по врачам. А папа потом завел привычку подолгу сидеть в детской около моей кровати с решеткой умоляя, умоляя меня не умирать.

Потом я узнала, что он тоже пытался покончить с собой, но что-то ему вечно мешало».

Вероника отложила в сторону уже изрядно потрепанный дневник в синей матерчатой обложке.

– Итак — всё. Жизнь как на ладони: живи — не хочу. — Она взяла со стола свежий номер газеты, в которой еще вчера она безуспешно пыталась найти для себя объявление о найме танцовщиц, и, разложив ее на кровати, принялась заворачивать тетрадь. С шорохом вылетел и упал на пол желтый листок: «МЕДИЦИНСКОЙ ФИРМЕ ТРЕБУЕТСЯ ШЕСТЬ ЧЕЛОВЕК ДЛЯ…»

Ника улыбнулась нежданному напоминанию. Завтра же она отправится к Артуру и договориться, чтобы именно он проводил ее в последний путь и забрал деньги. Конечно, Артур вполне может спустить за ночь в казино всю эту сумму, но да другого близкого человека у нее все равно не было, а агент прав, если уж уходишь, нужно хотя бы попытаться, сделать что-нибудь хорошее напоследок.

Артур — красавец Артур, карточный шулер и жигало. Иногда он приходил в ресторан, в котором до недавнего времени танцевала Ника, но чаще его можно было встретить в театре или на скачках. Пользуясь своей красотой, молодой человек обычно либо находился на содержании у очередной богатой старухи, либо искал себе новую благодетельницу. Подлый, низкий человек. Даже ее пляски в ресторане рядом с его промыслом уже не казалась Нике столь порочащими ее достоинство. Артур же откровенно смеялся над нищенским существованием подруги. Еще бы, с ее внешностью Ника вполне могла сделаться содержанкой какого-нибудь богача. Жила бы в свое удовольствие на всем готовом, богатый любовник — это ведь не только платья и белье от лучших портних, не только квартира в центре города, не только богатый выезд и билеты на премьерные спектакли, но это и возможность устроиться в настоящий театр. Как раз то, что Ника желала больше всего на свете.

— Не будь дурой, найди уже себе кого-нибудь. Поступишь в театр, папик сделает тебе несколько бенефисов, и все. У тебя появится имя, и вокруг будут кружить поклонники, надоест этот, выберешь другого, может быть, даже выйдешь замуж, станешь графиней или герцогиней. Чем черт не шутит?

Вероника свернулась калачиком в пустой постели и со всей силой сдавила пальцами правую грудь, словно желая выжать из нее остаток жизненных сил. Боль донеслась откуда-то издалека.

– Скоро конец, — подумала она, взглянув еще раз на портрет молодого человека с длинными почти белыми волосами. — Но ты этому будешь только рад… Когда я умру, тебе не придется больше думать, как там я. Было у меня что-то на ужин или я легла голодной. Никто не станет осуждать тебя за очередную старуху, никто не будет просить начать все с чистого листа…

Подписывая проклятый договор, Ника думала, что мысли и недавние переживания уже не дадут ей забыться сном до самого отъезда, но силы внезапно оставили ее, едва только за агентом захлопнулась входная дверь и она осталась совсем одна. В этот момент, должно быть, как защита от воспоминаний о недавней глупости, ее сознание отключилось от реальности, странным образом перенеся Веронику в предыдущий день:

– Плохо одно — самоубийц у нас не жалуют, — рассуждала Ника, вертясь перед полуслепым зеркалом. — Найдется, конечно, пара-тройка романтически настроенных молодых людей, которые сочтут сей акт, по крайней мере, любопытным, но это не то…

Вдруг подумалось, что возможно куда как лучше было бы, если бы ее кто-то убил. «Можно даже было бы оставить следы отчаянной борьбы… чтобы потом кто-то сказал «сопротивлялась до последнего, но…»

Идея казалась соблазнительной — самой договориться со своим убийцей, расписать его действия, как мизансцену — и вперед! Ника задрожала и, взяв с пианино фотографию Артура, стерла с нее пыль и, поцеловав в засаленные губы, поставила на место.

– От тебя, красавец мой, следует отказаться в первую очередь и не как-нибудь, а злобно, жестоко, с оскорблениями, чтобы с месяц потом сунуться не смел. Потом же будет уже поздно. Я просто исчезну, и он не сможет узнать, что со мной сталось. Противно. Но с другой стороны это лучше, чем делать из Артура молодого вдовца. Ему совсем не пойдет. Нет, свой последний танец смерти я станцую соло.

Вероника взяла тряпку и начала чисто автоматически стирать пыль с египетской статуэтки. В этот момент где-то у соседей заиграла музыка, должно быть мадам Иванцова упражнялась на фортепьяно. Подчиняясь мелодии, девушка начала кружить по квартире, остановившись лишь над постелью — широким матрасом с четырьмя подушками, накрытыми сиреневой шелковой тканью — декорация к танцу «Семи покрывал».

«А если он не уйдет? Вдруг я буду недостаточно убедительной? — неожиданно подумалось ей, — или он побоится потерять меня? Или решится пожертвовать новой пассией? Да мало ли?..

Воздух в комнате словно загустел, и нависал теперь туманным пологом, конкурируя с тюлевыми занавесками на окнах. С тихим шепотом зашевелились цветы на обоях, извиваясь гибкими стеблями, потянулись они к танцовщице, желая задушить ее в своих холодных объятиях.

– Нет, не сейчас! Не здесь! — Ника резко встала и, накинув на плечи плащ, вылетела из комнаты. Цветы медленно и обиженно вернулись на свои места. Ника сунула ноги в туфли, запоздало вспоминая об отравленной игле из какого-то другого сна, слишком незначительной, чтобы справиться с ней, когда она в таком состоянии.

Оказавшись на лестничной площадке, она побежала вниз по ступенькам. Проскочив парочку лестничных площадок, Ника вдруг услышала свист разрезаемого воздуха и, заметив над головой мгновенный всполох, инстинктивно отступила к окну. Великолепное, огромное стекло пролетело в метре от нее, со звоном расколовшись о металлические перила. На шестом этаже запоздало завизжала женщина, словно только теперь заметившая пропажу.

«Бедные кошки!» — Подумала Ника, созерцая стеклянные брызги на ступеньках. В парадной жили сразу три кисы и один, весьма потрепанный, котик-гастроллер (прозванный так за то, что поочередно обходил все подъезды из доходного дома). Остановившись на секунду, Ника пошла дальше, стараясь не наступать на скользкие осколки.

– Итак, перво-наперво, наплести что-нибудь правдоподобное Артуру. Скажу, что получила ангажемент и теперь уезжаю куда-нибудь в провинцию. Чем дальше, тем более вероятно, что он не постарается увязаться следом. Что такому красавчику делать в деревне? Абсурд.

Глава 3

Путь

Уйди Сатана в запой, или на пенсию — мы этого даже не почувствуем.

О’Санчес

В назначенный день и час Ника сидела в кебе, управляемом молодым мужчиной в ярком клетчатом пиджаке. Сначала она думала, что за ней пришлют авто, и заранее прикидывала, как объяснит Артуру откуда у нее взялась такая роскошь, но кэб объяснять не нужно. Дешевле городского такси, в кэбах ездили все, так что он просто не обратил бы на это внимания.

Вещей Ника с собой не брала, только дневник и фотографию любимого. Странно, прежде она никогда не называла так Артура. Все свои вещи она оставила в квартире, Артур должен был получить в банке деньги и выплатить ее долг квартирной хозяйке. В любом случае, Ника не собиралась возвращаться в ненавистную квартирку. Агент сказал, через тридцать дней она либо умрет, либо сумма гонорара удвоится. Сейчас ее устраивали оба варианта, о том, какой изберет для нее судьба, думать не хотелось.

Первым делом представитель фирмы, на этот раз им оказался не вчерашний красавец, а глуповатого вида детина с лошадиным лицом и волосами залитые бриолином до такой степени, что казались лакированными, повел Веронику в банк, где она собственными руками уложила конверт с купюрами в ячейку. Оттуда они направились в сторону Венсенского леса, где на скамеечке ее уже ждал Артур, и где она вручила ему ключ, наплетя что-то об ангажементе, который якобы предложил ей некий провинциальный театр.

Попрощались они, однако, совсем не так, как об этом обычно пишут в любовных романах, суетно и скованно. Никин сопровождающий все время находился поблизости, видимо опасаясь, как бы мадмуазель Готье не пустилась в бега, в последний момент, пытаясь спасти свою шкуру. Артур нервничал, то и дело, доставая из нагрудного кармана брегет и проверяя время. Должно быть, торопился куда-то. И хотя договорились они на целый час свидания, Ника выдержала от силы тридцать пять минут, сорвавшись со скамеечки под раскидистой сиренью так стремительно, словно от этого зависела ее жизнь, а не наоборот.

Артур почему-то тоже волновался, путаясь и заикаясь, он говорил что-то о ближайшей поездке в Тулузу, о гастролях театра «Арман», о новом казино. Вскоре Вероника потеряла нить повествования, глупо кивая, и думая, когда же это закончится. На фоне цветущей сирени Артур выглядел каким-то болезненно-бледным и хрупким. Ника слушала, думая о своем, невпопад задавая вопросы… и не вникая в ответы.

«Продался, продался, продался!..» гвоздилось в голове. «Продался, и теперь стесняется признаться». Хотя, если бы действительно игра стоила свеч, он бы так себя не вел. Если бы Артур подцепил миллионершу, теперь бы он хвастался, обещал устроить ее жизнь, клялся в любви… нет. Скорее всего, куш настолько невелик, что он боится даже заикнуться о нем. Но, если дело в относительно небольшой сумме — он поторопился. Потому что теперь он мог бы воспользоваться этими деньгами. О том, что Артур не постесняется запустить руку в доверенную ему на хранение сумму, Ника не сомневалась. Надо было вывести мерзавца на чистую воду, заставить его признаться, но вместо этого, она с фальшивой веселостью рассказывала Артуру о танце Саломеи, который, согласно традиции, собиралась исполнять с семью покрывалами, о танце феи в спектакле «Сон в летнюю ночь»... Дома перед зеркалом, она уже отрепетировала весь свой монолог, и тогда он казался ей вполне убедительным. Сейчас же Ника чувствовала, что проваливается, с каждым словом погружаясь в бездну самого безысходного вранья. Разговор не клеился. Прощаясь, она заметила, что левое запястье Артура туго перевязано чистеньким бинтиком.

– Оступился, — виновато улыбнулся он. — То есть, — Артур помотал головой, — поцарапался…

– Береги себя. — Попросила Ника. Они поцеловались.

Когда она садилась в кеб, проклиная себя, на чем свет стоит, за то, что, не посоветовавшись ни с кем, подписала сомнительный контракт, что теперь едет неведомо куда, точно животное которого везут на заклание. На выезде из города мимо них проехала карета с открытым верхом, на заднем сидении полулежал Артур, его длинные, почти что белые волосы живописно развевались на ветру.

Ника преподнялась, стараясь разглядеть женщину рядом со своим неверным возлюбленным, но тот был один. Впрочем, последнее еще ни о чем не говорило. Возможно, именно сейчас он летит на встречу с очередной великовозрастной любовницей и уже совершенно не думает о ней.

Кеб остановился возле какого-то неприметного строения, и спрыгнув на землю первым возница, открыл перед Никой дверь и помог ей вылезти. Она уже начала оглядываться по сторонам, надеясь обнаружить корпус санатория, но к немалому удивлению пассажирки, подхватив ее сумку, Клетчатый подвел ее к стоящей в трех шагах от них прогулочной коляске вроде тех, на каких разъезжают холостяки и где пассажир и возница сидят рядом, и, обменявшись парой приветственных фраз с хозяином коляски, помог Вероники занять место, после чего сел сам, приняв в руки вожжи. Все это было проделано так быстро, что Ника не успела опомниться, как они покинули город.

Если бы кто-то видел, как танцовщица Готье садилась в кэб недалеко от Венсенского замка и попытался бы установить слежку, он бы теперь тихонечко ехал за ними, ориентируясь на высокий кэб и при этом, запросто мог бы пропустить момент, когда Ника пересаживалась в коляску. Всем известно, что полиция может вычислить кеб по его номеру, но тот, что вез Веронику до Венсенского леса, и затем до черты города, дальше скорее всего взял нового пассажира отправившись по совершенно другому маршруту. То есть, если бы кто-то и пытался разузнать, куда повезут мадмуазель Готье, теперь бы потерял след. А, впрочем, никто ее не искал и искать уже не будет.

Всю дорогу Ника напряженно молчала, беспрестанно повторяя про себя, что ничего уже нельзя изменить, и что она сама этого хотела. Но вместо покоя и уверенности, где-то глубоко внутри нее, поднимался отчаянным вихрем крик: «Не хочу!»

За окнами проплывали, плавно поворачиваясь, словно демонстрируя каждую свою изящную ветку березки, зеленели пухлые шары ив. Коляска давно миновала черту города, и ожидание сделалось еще тоскливее. Садики полные цветов и похожие на могилки детей грядки, крохотное озерцо с деревянным мостиком, точно таким, с которого Ника и ее двоюродный брат в Леоне, еще будучи детьми, ловили темных блестящих головастиков. Хорошенький оранжевый домик, весь в белых резных кружевах и с целым панно дикого винограда…

«Хочу туда, туда… спрятаться, скрыться… в пряничном домике, потеряться совсем, навсегда…»

Вероника с жалостью проводила глазами убегающую от нее аккуратную деревеньку после чего еще раз посмотрела на своего возницу. Молодой — лет двадцати пяти, с соломенного цвета прямыми, зализанными назад волосами. В стареньком, пиджаке в крупную, нестерпимо яркую клетку, из нагрудного кармана жилета, хорошо видна широкая золотая цепочка от часов, такая крупная и увесистая, что просто не может быть настоящим золотом. На первый взгляд он не отличался богатырским сложением, но выглядел вполне здоровым и где-то даже по-своему привлекательным, как может быть привлекателен куст чертополоха, этакий деревенский простак, которому, наверное, кажется, будто бы он одет как настоящий светский лев.

«Нет, с таким я не справлюсь. Будь на его месте тот вчерашний… и то вряд ли». Раздумывала Ника. Перехватив ее взгляд, Клетчатый улыбнулся и выразительно посмотрев на девушку подмигнул. Пассажирка вздрогнула и проворчав что-то сквозь зубы, отвернулась уткнулась в окно.

Меж тем тащившая коляску лошадка поднырнул в зеленую арку какого-то заброшенного вида садика и, минуя аллейку с давно нуждающимися реставрации, а то и сносе статуями, остановилась около небольшого округлого павильончика. В Париже в таких местах обычно устраивают кафе и концертные площадки под открытым небом, но этот был открыт со всех сторон, как беседка. Лошадь заржала, Ника подумала, что возможно возница, видя ее состояние, решил сделать остановку и угостить пассажирку чашечку черного кофе или стаканом воды с сиропом.

Денек был действительно чудесным и, если бы не тревожные мысли, Вероника, наверное, могла бы наслаждаться им с самого утра, рассматривая поездку как милое приключение. И правда — стрихнин ее не берет, крысиный яд — ерунда, снотворное — так вообще — ешь, не хочу. Вряд ли какая-нибудь другая импортная или отечественная отрава подействует… Вот весело получится, если она проживет здесь месяц и подпишется на второй, третий, четвертый… Сегодня Золушка — завтра принцесса. Чем не театр? Ника посмотрела на беседку и только теперь обнаружила в правом углу небольшой прилавок, за которым угадывался силуэт буфетчика или официанта.

«Кто же интересно приезжает в такую даль, да еще в стороне от дороги?»

Не дожидаясь, когда ей предложат руку, Вероника подобрала юбку и уже совсем решила вылезти из коляски, как вдруг заметила, что в кафе открылась крохотная боковая дверца, откуда вынырнул шустрый старичок и непрерывно кланяясь, побежал к ним навстречу. С удовольствием потягиваясь и разминая ноги, провожатый подмигнул ей и вразвалочку направился в сторону кафе. Нике тоже хотелось немного подвигаться, но она никак не могла решиться, выбраться из высокой коляски сама, опасаясь, что без посторонней помощи это у нее может получиться неуклюже.

Вокруг раскинулось огромное травяное море. Розовые Иван-чаи, золотые одуванчики и зверобой, синие люпины располагались цветными потоками, почти что, нигде не смешиваясь, точно кто-то специально нарисовал их тут со всей гениальной дикостью и первозданностью.

«Убежать бы туда в поле, в лес, спрятаться в ближайшей деревне, и не показываться, пока Клетчатому не надоест искать, пока они заняты своими разговорами. Ну же, сейчас или никогда! А потом… Будут искать по старому адресу — но она уже отказалась от квартиры, и не наняла другой. Даже если они наймут детектива, она легко спрячется, раздобудет себе другой паспорт, возьмет новое имя, изменит внешность. Правда, все ее деньги у Артура, а вот где теперь Артур? И все равно, она будет дурой, если откажется спасти себя. — Бежать, бежать…» — стучало сердце.

В это время старичок и водитель пришли видимо к какому-то соглашению, потому что Клетчатый занял свое место, а старикашка с проворством козла прыгнул к беседке и открыл обе створки двери. Ника еще не поняла, что происходит, когда лошадь перешагнула порог уличного кафе, втягивая за собой коляску. На какое-то мгновение девушке показалось, что они заняли кафе целиком. Вероника открыла рот, еще не зная, обругать возницу за нахальную выходку или просто рассмеяться дикой шутке. Мимо нее проплыл прилавок с чистыми стаканами и стоящими в особых деревянных ящичках салфетками, как вдруг лошадь, нимало не сбавляя скорости, проехала мимо прилавка, и едва не свернув плетеный стул, вошла в противоположную стену.

Ника ахнула, последнее, что она видела, было поле с лугом, иван-чаем и горизонтом, следующее мгновение по глазам рубануло взорвавшееся солнце и тут же все исчезло.

Каменный мешок

Жизнь улучшить попробуй.

Шаг первый — выбор робы.

А. Смир

Купол неба превратился в каменный свод какого-то мрачного, скудно освещенного здания. Клетчатый остановил лошадь и, выбравшись из коляски, обежав ее, открыл дверь перед очумевшей от последних впечатлений пассажиркой.

Беседка и старик-привратник бесследно исчезли. Вокруг Ники и ее сопровождающего сновали мужчины и женщины в зеленых рабочих куртках, у раскрытой двери упитанная повариха орала на мужика, привезшего ей на телеге негодный товар. Если бы Ника не посмотрела вниз, она бы, наверное, вляпалась в свежий лошадиный навоз.

— Ты что, Николя, совсем ополоумел?! — Набросился на Вероникиного возницу неизвестно откуда вынырнувший мужичок в телогрейке неплотно запахнутой на голой впалой груди. — Забыл — материал через главный вход! Вот я тебя не пущаю и делай что хошь! Катись, куда знаешь! А катиться то, милок, и не куда, через стойку бара, сам ведаешь, обратного хода нет. А ворота сегодня заперты. Так что сам решай, как с начальством опосля объясняться станешь! — Он сверкнул, вдруг каким-то чудом возникшем в глазу моноклем, в сторону ничего не понимающей Ники, после чего скользнул в подвальное окошко, скатившись вниз, по должно быть, установленным там сходням. В общем, эффектно получилось.

– Не обращайте внимания вы на этого шута горохового! Впрочем, он прав, вы действительно будете жить в главном корпусе, как королева и всего этого убожества видеть не должны. Это я так… хотел, чтобы вы отвлеклись немного от мрачных мыслей. А то — красивая женщина, я слышал, танцовщица, а сидите ни жива, ни мертва… — Он замялся, — а вообще, что греха таить, люблю, знаете ли через зеркальные врата… Так их у нас прозвали. Я и сторожу соврал, будто вы моя сестра, а то бы ни за что не пустил. Ну ладно, пошли. Он взял Никину сумку и помахивая ей, направился куда-то вглубь странного здания.

Около мусорных бачков они повернули налево, и Клетчатый открыл перед Никою небольшую дверку с номером пятнадцать.

– Прошу. Я вот что подумал — не надо тебе, вот так, сразу же и к врачам. Время терпит, посидим в подсобке, чайку попьем. А то обидно, право. Я здесь четвертый год. — Он покопался в изрядно оттопыренных карманах и, достав связку ключей, открыл дверь в совсем крохотную комнатку. — Проходи. Ничего, если на «ты»?

Вероника села в предложенное ей креслице, куда водитель перед этим положил старый свитер. На столе стояли две пепельницы, доверху заполненные окурками, на стене висело круглое пыльное зеркальце. Справа располагался непонятный выкрашенная в зеленую краску агрегат, толи котел для кипячения воды, толи… Ника никогда не видела ничего подобного и потому не могла определить даже приблизительно, для чего существует эта вещь. Она посмотрела на свою сумку, которую Клетчатый поставил на старый грязный топчан, на черный от копоти чайник… Окажись она здесь при других обстоятельствах, пожалуй, бежала бы со всех ног, сейчас же Ника вдруг поняла, что у нее появился шанс сбежать. А действительно, если возница нарушил правила и привез ее на хозяйственный двор, где ее никто не ожидает, она может попробовать спрятаться здесь, чтобы после, когда стемнеет, или рабочие отправятся по домом, сбежать. Наверное, она бы могла еще раз пройти через зеркальные врата, и еще тот, необычно одетый типчик говорил о каком-то входе, который сейчас закрыт. Если найти одно из этих мест и подождать где-нибудь неподалеку, наверняка рано или поздно его откроют, и она сможет незаметно выскользнуть на свободу. Смущало, что пока что она видела здесь лишь людей в зеленой униформе, затеряться среди которых в ее обычном дорожном платье у нее бы не получилось. А значит, все равно пришлось бы искать убежище. Поэтому Вероника спокойно села в жуткого вида кресло, стараясь не спугнуть свою удачу. Пока Клетчатый ей доверял.

– Контракты заключать, говорят — рожей не вышел. Там такие красавцы как Эрастик нужны. Ну, Эраст — вы его позавчера видели, импозантный такой. Ага. А вот отвезти, привезти… это мне. Думают, если я эмигрант, то уже на приличную должность не годен. А разве это общение, материал либо перепуган до смерти, либо пьян в стельку, либо вообще не понимает, на каком он свете после попытки свести счеты с жизнью. — Он убрал окурки, смахнув пепел со стола прямо на пол.

– А в главный корпус вас что, не пускают? — Осмелилась вставить словечко Ника.