Когда запоёт сталь

Глава 1. Прибытие в Тенебру. Кая

Паровой двигатель состава громко выдохнул и мы остановились. Я уже стояла на ступеньках, чтобы как можно быстрее оказаться на земле.

В центральный город Острерры - Тенебру, я приезжала до этого всего пару раз. И снова по спине пробежал холод от увиденного. Здания из серого и черного камня построенные узкими башнями напоминали скорее надгробия, чем то, что можно назвать домом. Однако здесь жило поистине колоссальное количество людей. Это и не удивительно, что еще защищается сильнее и надежнее чем столица королевства?

Мимо меня прошла женщина со свежими пирожками на подносе. Теплый обволакивающий запах свежей выпечки заставил меня буквально потянуться за ней носом. Я уже представила как откусываю это потрясающе вкусное тесто, а начинка из мяса и грибов, традиционная в Тенебре, оказывается на моем языке. Желудок пронзило болью.

- Тьма, как же хочется есть… - прошептала я себе под нос.

Я не ела с тех самых пор, как почти два дня назад села на поезд в Вигилии, в небольшом городке у самой границы с Эстерией, куда мою семью вынудила переехать много поколений назад бедность и, от этой мысли сжалось уже сердце, никчемность.

“Фаэрон - неудачники”. Так говорили о нас все и, пожалуй, были правы. В нашей семье рождались либо так называемые осколки, те, кто не смог создать во время учебы пару, которую называют связкой, либо, как моя тетя, были слабыми и погибали в первой же битве. Кстати именно так я попала в Тенебру девять лет назад. На похороны тети. Ох, сколько же гадостей наслушалась десятилетняя я про нашу семью. Когда солдаты гибнут на заданиях, принято считать что на их похоронах все говорят об их чести и самоотверженном подвиге, но только не в случае моей тети. Все говорили только о том, как она и ее партнер, струсили и подведя свой отряд были разорваны порождениями при попытке побега. Именно тогда я пообещала себе. Летиция Фаэрон будет последней о ком скажут что она была неудачницей. Я просто обязана доказать обратное.

Сжав в кулаке две последние монеты, которые до ужаса хотелось потратить на еду, я шагнула в сторону стоянки с повозками.

- В академию - сказала я кучеру сунув деньги в его поясную сумку.

“Вот и всё, теперь даже домой вернуться не на что, только в перед Кая, только вперед”.

Следующий час я наблюдала как мы проезжаем по узким улочкам Тенебры. Где-то в окнах виднелись человеческие фигуры, а другие здания оставались пустыми из-за повреждений при событиях “Великого разлома”. Инцидента, произошедшего несколько веков назад, когда в Остерре один за одним начали отрываться бреши в земле из которых к нам пробирались порождения тьмы. Ужасные чудовища состоящие из густого темного дыма и костей.

Мои размышления прервала смена пейзажа. Мы выехали за границу Тенебры и перед нами показался хребет Аэтернум, именно там находилась академия.

Академия Аэтерналис возвышалась на высоком утесе, будто сама скала вытянулась вверх и превратилась в замок. Башни из черного базальта поднимались в облака и исчезали в тумане, словно стремились достичь небес. Днём их контуры казались строгими и холодными, но с наступлением сумерек в арочных окнах вспыхивал свет факелов и лампад. Издали это выглядело так, будто над скалами зажглись новые звезды — неподвижные, земные, но всё же притягивающие взгляд.

Стены Академии были грубыми, словно сложенными не архитекторами, а самой природой, а крыши из тёмной черепицы поблескивали в солнечном свете, отражая каждую каплю дождя прошедшего здесь видимо незадолго до моего приезда. Здесь всё дышало древностью: от узоров на каменных арках до тяжелых башенных колоколов, чей звон разносился по ущелью в особые дни.

Самыми примечательными были ворота — высокие, кованые, украшенные узором переплетающихся змей. Их сплетенные тела образовывали круги и петли, в которых можно было рассмотреть знаки и символы, понятные лишь наделенным необходимыми знаниями.

Юноши и девушки, достигшие девятнадцати лет, приезжали сюда со всей Ортигеи, от крупных городов западного Вестмарка, до самых отдаленных деревень северного Норденгейма. Некоторых приводили семьи, гордые и тревожные, других — наставники, заметившие их способности, а кто-то добирался в одиночку, ведомый только слухами и собственной надеждой. Переступив порог Аэтерналиса, они знали: ближайшие пять лет, вплоть до двадцати четырех, станут временем испытаний, открытий и поиска.

Каждый ученик обладал даром. Одни рождались воинами — их тела и души словно сами тянулись к бою, к заклинаниям, к дисциплине. Их здесь называли ядром. Другие были оружием — людьми, в чьих жилах текла особая магия, позволявшая им превращаться: в меч, в копье, в рапиру или саблю, в любую форму, которая являлась истинным отражением их сущности. Никто не знал заранее, каким станет это оружие, пока магия не раскрывала тайну. Поэтому их называли Формой.

Академия существовала для того, чтобы свести вместе пары и образовать самые эффективные связки. Чтобы воин и оружие нашли друг друга, чтобы их силы сплелись в единое целое. Совместимость определялась не случайно — она рождалась в глубине души, в невидимых нитях, которые невозможно было подделать. Чем сильнее эта связь, тем мощнее становилась пара в бою. Ничто уже не могло разрушить связку, пока воин и оружие живы. Если же один из них погибал, то второй испытывал невыносимые муки, однако, если удавалось с ними справиться, то он мог попробовать вновь заключить союз. Но это случалось не часто.

- Спасибо - сказала я извозчику и шагнула на каменную площадку у ворот академии.

Я протянула руку к воротам и змеи на ограде начали шевелиться, но прежде чем я успела удивиться этому, с другой стороны ко мне подбежал юноша в форме академии.

- О! нет нет нет! Они слушаются только ядро, форму могут и укусить, я открою - с галантностью и ноткой снисхождения он открыл небольшую калитку, как раз под человеческий рост, чтобы я могла зайти. - ты немного опоздала, но внутрь замка новеньких еще не пустили, давай скорее.

- Поезд из Вигилии приходит на главный вокзал Тенебры только раз в сутки, спешила как могла - улыбнулась я

- Ясно, тогда добро пожаловать. Скажи свое имя чтобы я записал тебя в список прибывших

Я вздохнула. Сейчас начнется.

- Кая Фаэрон - это прозвучало из моих уст так, будто давало ему право после этого кинуть в меня грязью с земли. Я приготовилась и не зря.

- Фаэрон… - юноша перевел на меня взгляд полный разочарования, но ему хватило такта ничего не сказать.

Хотябы так. Иные отпустили бы пару шуточек или токсичных упоминаний моей тети или отца, устроившего настоящую истерику когда на последнем году обучения ему так и не удалось создать с кем-то связку и ему окончательно был присвоен статус осколка. Говорят он плакал, бил руками пол и бросался проклятиями… ужасно.

Каждый год для новичков проводился особый ритуал — магический тест. На глазах у наставников и старших студентов души юношей и девушек словно открывались миру. Иногда связь вспыхивала мгновенно: два взгляда пересекались, и магия сама тянула их друг к другу. Иногда же результат оказывался туманным: магия лишь намекала на возможность, но не давала ответа. Тогда поиск продолжался, месяц за месяцем, год за годом. Бывали ученики, которые находили свою пару лишь на втором или третьем курсе. А случалось и так, что связь так и не раскрывалась.

Но даже те, кто оставался без пары, всё равно проходили обучение. Их учили владеть магией стихий, а также обычным оружием, защищать себя и других, быть частью большего. В тылу. Без прямых столкновений с порождениями. Ведь все знали, что без магического оружия, вне связки любой человек, даже самый талантливый маг, обречен проиграть битву с тьмой.

Я шла по длинному двору Академии, сжимая ремни своей дорожной сумки так крепко, что костяшки пальцев побелели. Каменные плиты под ногами казались холодными даже сквозь подошвы сапог, и каждый шаг отдавался эхом в голове, будто я шла не одна, а в сопровождении собственных страхов. Сердце билось так сильно, что мне казалось, что стоит кому-то прислушаться — и его стук разнесется по двору громче падающих камней.

На фоне высоких стен и башен я ощутила себя еще меньше чем была на самом деле. Мои медовые волнистые волосы выбивались из косы и ловили отблески факелов, а ветер с холодом бил в лицо. Но я старалась держаться, несмотря на дрожь, что пряталась глубоко под кожей. Я шла, не позволяя себе замедлиться — словно сама идея показать слабость могла обратить меня в камень.

— Я докажу, что я не неудачница, — прошептала я, глядя на черные шпили академии.

Двор был полон голосов и шагов — он дышал ожиданием, напряженным и восторженным одновременно. Новоприбывшие собрались под стенами Академии, словно разноцветные искры, занесенные сюда ветром. Девушки держались вместе — небольшими стайками, прижимая к себе сумки и украдкой переглядывались. В их взглядах смешивались тревога и восторг: кто-то поправлял волосы, кто-то кусал губы, кто-то тихо шептал подруге на ухо, боясь упустить хоть одно мгновение этого вечера.

Парни, напротив, старались казаться уверенными. Их смех звенел громче, чем нужно, шаги были нарочито широкими, а слова — броскими. Они переглядывались, словно уже готовились к будущим поединкам, заранее меряя друг друга глазами, как соперников. Но даже в их голосах проскальзывали дрожащие ноты — слишком свежи были воспоминания о том, как они прощались с домом и близкими.

Над всей этой суетой витало негласное, но незыблемое правило: девушка — значит, оружие - форма, парень — значит, воин - ядро. Так было издавна. Так учили хроники, так твердили наставники, так повторяли родители, будто истину, высеченную в камне. Считалось, что в этом — порядок мира, проверенный веками.

Редкие же исключения передавались в легендах почти как чудеса. То, что родится девушка-ядро или парень-форма — один шанс на миллион. Уже сотни лет магия будто сама расставляла всё по своим местам, и никто не смел верить в иное.

Наконец тяжелые дубовые двери открылись и мы с другими студентами шагнули в главный зал. Над нашими головами поднялось пространство, в котором казалось можно было потеряться. Стены уходили так высоко, что казались небесами, вырезанными из камня. Готические арки тянулись вверх и переплетались, будто прутья исполинской клетки, в которой заключён сам воздух. Потолок растворялся во тьме, и только огонь факелов, расставленных вдоль стен, напоминал, что там всё ещё существует свод, а не бездонная пустота.

Витражи сияли приглушенным светом заката. Красные и золотые лучи стекали по камню, окрашивая пол в багряные и янтарные пятна, словно в зале только что пролилась кровь. Каждый новый ученик, проходя по этому узору света и тени, будто оказывался частью древнего обряда — преддверия испытания, которое решит его судьбу.

В центре зала тянулся длинный стол, покрытый тяжелой тканью глубокого синего цвета. По нему уже расставляли блюда, и запах тёплого хлеба, пряных трав и тушёного мяса смешивался с ароматом горящего воска. Это был первый обед в Академии — знак, что отныне мы часть Аэтерналиса. Но в воздухе, под покровом церемониальной торжественности, звенело другое чувство — нетерпение. Все знали: впереди магический тест. И он будет значить больше, чем любая трапеза.

Я входила почти последней и по тому опустилась ближе к концу стола. Слева от меня переговаривались, обсуждая парней вполголоса две девчонки. Напротив парни уже вовсю спорили, кто из них окажется на передовой, а кто в запасе, и чьи шансы найти пару выше. Все здесь были так захвачены происходящим, а я могла думать только о том, как сильно уже мой желудок прилип к позвоночнику. Казалось еще минута голода и я упаду замертво. Но набрасываться на еду было нельзя - привлеку лишнее внимание.

Я опустила голову, сосредоточившись на тарелке. Картофель, который я последним ухватила с подноса, был теплым, разваренным, этот запах заставлял желудок болезненно сжиматься. Я медленно и осторожно взяла вилку в руки. Так, будто охочусь на эту картофелину и она может сбежать от меня.

Рядом кто-то отодвинул стул.

Звук был резким и уверенным — так садятся люди, которые привыкли быть в центре внимания. Я подняла глаза.

Черные гладкие волосы собранные в небрежный пучок на затылке, скулы такие острые, что их смело можно было сравнить с клинками, что куют мастера Эстерии. Теплый золотистый оттенок кожи, словно солнце пробивалось сквозь нее. Ровный нос, линия губ в какой-то немного печальной ухмылке. В нем было столько от знати Эстерии, откуда происходил его отец и лишь одна деталь выдавала то, что он не был чистокровным эстерийцем. Его глаза. Синие насыщенные как ночное звездное небо. Я готова была бы поклясться что увидела как внутри них разворачивается вселенная. Эти глаза указывали на то, что его мать была из Норденгейма, где у жителей волосы цвета снега, а глаза всех оттенков синевы какие только возможны. Я знала его имя. Все в этом зале знали.

Передо мной сидел Блейз Каэрн.Сын героя Люциана Каэрна. Легенда академии. Тот, о ком говорили вполголоса, будто имя само по себе несло невообразимую силу.

Он даже не посмотрел на меня. Просто протянул руку — и без паузы подцепил вилкой картофель с моей тарелки.

Я замерла.

Мир сузился до этого жеста. До пустоты, которая тут же образовалась в груди.

— Это… — голос сорвался. Я сглотнула. — Это моё.

Он поднял взгляд. И посмотрел на меня как на сумасшедшую.

- Через пол часа принесут добавку, возьмешь себе новую - произнес он так, будто полчаса ожидания это какая-то мелочь, будто я смогу не есть еще столько времени.

Всю еду из первой партии уже разобрали. Я тут не единственная кто долго не ел, а парни и вовсе накладывали себе тарелки с горкой и эта тьма ее побери картофелина была сейчас самым ценным и желанным в моей жизни. Я так старалась не торопиться ее съесть, что теперь была вынуждена наблюдать как этот… боже, я что минуту назад рассматривала его как какого-то идола? не важно, теперь я видела какой он придурок, как все богатенькие парни со звучными именами. Так вот, теперь я наблюдала как этот самодовольный идиот ест еду, которая должна была позволить мне не рухнуть в обморок во время обряда. Зашибись. Во мне закипела злость и ярость, такая с которой дворовые псы охраняют свою добычу.

- Верни сейчас же! - Я встала и оказалась лишь на дюйм выше его головы. Я посмотрела прямо в его синие бесстыжие глаза и повторила - верни!

То что я увидела заставило меня оторопеть. Он будто дернул рукой в которой была вилка в мою сторону и на его лице отразился испуг. Я видела как он глубоко дышит борясь с чем-то внутри себя и спустя несколько мгновений, не без усилий он произнес.

- Сядь, ты устраиваешь цирк

Казалось, чтобы произнести это ему нужно было удерживать своды замка на своих плечах.

- И не подумаю. Ты наверное привык получать любую мелочь которую захочешь и что все здесь тебе поклоняются, как сыну героя, но знаешь что, сам ты еще ничего не сделал чтобы чем-то быть лучше кого угодно в этом зале - выпалила я прямо ему в лицо

Он моргнул раз, два, потом я увидела как его плечи напряглись и он ответил.

- Смелые слова для той, кто уже завтра будет по команде превращаться в клинок и выполнять любой приказ своего ядра - кажется на этих словах на его лбу проступил пот, или мне просто кажется.

- Пошел ты, Каэрн - сказала я и схватив с его тарелки булочку отправилась куда-то вглубь зала прочь из-за стола.

“Отлично Кая, отлично. Ты в академии дай боги час, а уже вляпалась в историю”. Как бы не было странно и не хорошо то, что сейчас произошло, по крайней мере у меня было чем перекусить, хоть эта булочка и меньше чем та картофелина что у меня украл Блейз чтоб его Каэрн. Я дошла до большой колонны практически у выхода и села прямо за нее. Наконец-то я могу поесть.

Глава 2. Сын героя. Блейз

Я наблюдал за тем как маленькая хрупкая девушка с волосами цвета спелой вишни, удаляется от меня в сторону выхода. Ее глаза зеленые, словно скошенная трава, застыли в моей памяти, а голос все еще звучал в голове.

“Какого мрака это было?”. Мало того что она просто наорала на меня при всех первокурсниках, так еще и эта секунда. Мои мышцы будто сами дернулись выполнять ее приказ. Какое странное чувство. Это одновременно по ужаса пугало, но в той же мере какой-то свет и тепло начали разливаться по мне в тот миг когда я еще не взял себя в руки. Мне что, хотелось ей подчиниться? Да кто она тьма ее возьми такая?

Я перевел взгляд на откушенный мной картофель. Тот из-за которого начался весь этот балаган. Какая глупость, так срываться из-за еды. Ничего, все равно скоро я перестану встречать ее. Какое-нибудь ядро раскроет ее форму и они будут тренироваться в другом крыле академии, куда мне хоть и можно, но кажется никогда не будет нужно.

Подумать только, я здесь третий год, но кажется я все таки осколок. Пусть преподаватели и используют все возможные ухищрения чтобы это исправить. Год за годом, раз за разом во время обряда и даже посреди года ко мне приводят девушек в надежде что мы создадим связку. И каждый раз результат просто отсутствует. И даже это не самый плохой сценарий.

“Блейз, ты слишком силен, тебе просто нужна подходящая форма, что не уступит по силе”. Так говорит профессор Лерран. Но все они стараются зря. Конечно, кто же захочет поверить в то, что сын самого Люциана Каэрна жалкий слабак. Формы не связываются со мной не потому что они не могут выдержать мою силу, а потому что я не могу выдержать их. Ни одну.

Когда трапеза закончилась, в зал вошел директор академии.

Седой мужчина в длинной мантии из тёмно-синего бархата, с жезлом в руке. Его лицо пересекали морщины, но глаза светились сталью. Его звали директор Арден Крайт — и его имя произносили с уважением и страхом.

— Добро пожаловать в Аэтерналис, — голос директора, низкий и властный, раскатился под сводами зала, будто сам камень прислушивался к каждому его слову. — С этого дня вы принадлежите Академии. Не случай, не прихоть, а древняя магия самой судьбы привела вас сюда.

Он сделал паузу, позволяя словам лечь на сердца учеников.

Сюда и правда не попадали те, кто совсем не предрасположен к магии. С самого первого дня, как в Ортигее начали появляться разломы, люди стали обнаруживать у своих детей способности к магии. У одних они проявлялись ярко, скажем малыш метал в домашнюю кошку шар из огня, других же приходилось тестировать. Было обнаружено, что если маг дотронется до черепа порождения, то тот начинает издавать низкий вибрирующий звук. В главные города провинций каждый год приезжали послы академии и любой кто хотел бы посвятить себя защите континента мог придти к ним и испытать себя.

— Перед вами путь, длинной в пять лет. Для одних он станет испытанием силы, для других — испытанием воли. Но для всех — дорогой, на которой определится ваше истинное предназначение. Здесь неважно, кем вы были до этого дня: чьими детьми, чьими наследниками, чьими разочарованиями. С этого момента вы — лишь ученики Аэтерналиса.

Да, да, мне об этом расскажите… не важно чьи вы дети, как же.

Директор поднял руку, и в воздухе над ним вспыхнули тонкие нити света, переплетаясь в сложный узор.

— В каждом из вас скрыта магия. Одни из вас — воины. Другие — оружие. Две половины одного целого. Когда воин и оружие находят друг друга, рождается сила, способная противостоять тьме, веками угрожающей нашему миру. Мы называем такие пары связкой.

Его взгляд стал строже.

— Но знайте, не каждому суждено сразу обрести свою связку. Магия выбирает сама. Она соединяет лишь тех, чьи души созвучны. Для кого-то это произойдёт сегодня, для кого-то — через годы. А есть и такие, кого она оставит в одиночестве. Это — её закон, и ни один человек не в силах его изменить.

Клянусь, я почувствовал как его взгляд скользнул по мне, хоть я и не поднимал головы. И снова ложь, директор сам ежегодно пытался изменить мою судьбу. Какие-то странные зелья, изнурительные занятия, даже пару раз подсылали ко мне девушек, которые лезли в мою постель, надеясь что после этого у нас вспыхнет связь. Когда я понял зачем со мной флиртует очередная брюнетка, то уже не согласился на ее предложения уединиться. Тьма, да я даже уже не был уверен что они сами меня хотели. Последнее что мне было нужно, так это ощущать себя насильником.

Я вырвал себя из размышлений и снова прислушался к тому, что говорил директор Крайт.

— Запомните, вы пришли сюда не ради славы и не ради мечтаний. Вы пришли сюда, чтобы встать на защиту всего континента, вне зависимости из какого королевства вы прибыли. По одиночке любой воин слабее тьмы, но вместе нам нет равных.

Он опустил руку, и свет в зале словно дрогнул.

— Итак… начнём. Прошу всех перейти в главный зал.

Глава 3. Обряд. Кая

Мы прошли в большие двери, находившиеся в конце столовой академии. Вперед пропустили первокурсников, далее шли все, кто за прошлые годы не создал свою связку. В центре зала, на отполированном веками, полупрозрачном черном камне, мерцал круг из тончайшего серебра. Его линии образовывали древний узор — переплетение созвездий и рун, будто карта, по которой магия узнает тех, кому суждено встретиться. Факелы приглушенно горели вдоль стен, и их свет дробился на витражах, падая на круг сдержанными отблесками заката.

Мне показалось что где-то сзади меня я заметила Блейза. Странно, он что, все еще один? Нет, скорее всего просто пришел посмотреть на представление, а может потом увести одну из расстроенных девушек к себе. Я скривилась от собственных мыслей и решила лучше смотреть за тем, что происходит в магическом круге.

Первый ученик сделал шаг в центр. Серебро под его подошвами отозвалось лёгкой вибрацией, и из области сердца вырвалась тонкая нить света. Она потянулась в зал — настороженно и уверенно одновременно, как струна, ищущая созвучие. Нить скользнула над рядами, замерла и точно указала на девушку с волосами цвета орешника. Та поднялась, перешагнула через граничный символ и встала рядом. Мгновение — и вокруг них вспыхнул мягкий ореол, на правом запястье юноши проступила метка воина, на левом запястье девушки — метка оружия. Знаки словно выжигались изнутри: сперва светлые, затем — чёткие, чёрные, окончательные. Зал выдохнул единодушно, прозвучали сдержанные аплодисменты.

За первой парой последовали другие. Каждый раз, когда ученик или ученица входили в круг, из его груди выводила путь новая нить — одни были яркими, пружинящими, другие мерцали едва заметно. Пока что нити неизменно находили адресата: парень становился воином, девушка — оружием. Процессия двигалась мерным ритмом следуя древнему ритуалу, и в этом ритме чувствовалась уверенность столетий. Пары реагировал ипо разному. Кто-то улыбался слишком широко, кто-то едва кивал, удерживая торжество внутри, но почти все — сияли.

Пока не случилось иное. Нить парня с рыжими волосами и забавными веснушками, покрывающими все его лицо указывала на потенциальную пару, оба вступили в круг, но свет вдруг задрожал и рассыпался, будто разбиваясь о невидимую грань. Метки не появились. В зале на мгновение воцарилась тишина. Девушка молча развернулась и села на свое место. Могло показаться, что она не испытывает никаких эмоций, но я заметила как ее ногти впились в ее же ладони. Рыжий парень немного задержался в круге, будто ожидая чего-то. То ли того что магия передумает, то ли слов поддержки, ничего из этого не произошло и он прошел в конец зала к тем, кто в этом году будет называться осколком. Наставники отметили имена и жестом пригласили следующего.

Еще пятеро остались без пары. Всех их было безумно жаль, ведь это могло значить что их мечты и планы на жизнь окажутся совсем не такими, какими казались им еще этим утром

Обряд продолжался — и настала моя очередь.

Мое имя прозвучало и вот, теперь все в этом зале знали кто я такая. Под ползущий по залу шепот я, полная ужаса и готовая упасть от волнения в обморок шагнула в серебряный круг и замерла, ощущая, как холод камня проходит сквозь подошвы. Линии узора будто подались навстречу, но свет, который загорался у других, на этот раз лишь дрогнул и погас. Из области сердца не вытянулась ни единой нити. Тишина была ощутимой, как ткань.

По залу, сначала тихо, затем увереннее, покатились слова: «Фаэрон… ещё одна… опять». Имена моей семьи, давно ставшие ехидной насмешкой, расшивали тишину мелкими стежками злорадства. Я стояла неподвижно, чувствуя, как жар поднимается к лицу, как в груди распирает горечь — не от стыда, от злости. Секунда, другая. Серебро не отвечало. И тут я взорвалась.

Я шагнула через граничный знак. Резко, вызывающе — как человек, который отказывается признать приговор. Дойдя до первого ряда, я протянула руку и схватила за запястье первого парня, кто оказался ближе и просто потащила за собой.

Зал взорвался возмущенными возгласами, кто-то уже поднялся с места, наставники одновременно повернули головы к директору, пытаясь понять как действовать. Но возражения не успели родиться. Как только я, притащила своего спутника в круг, магия ожила. Серебряные линии вспыхнули разом, будто их накрыло приливной волной света. Из моей груди вырвалась нить — яркая, звенящая, как струна, что нашла идеальное созвучие и потянулась мне за спину, туда где был мой случайный избранник. Ответная нить кажется вспыхнула в нем, и обе, встретившись, сплелись в спираль. Звук прошел по камню — не звон, а низкий, густой тон, от которого вибрировали своды. Казалось, сама Академия узнаёт эту связь.

Все произошло так резко и неожиданно. Совсем не так, как было у других учеников. Я наконец решила обернуться. Все таки нужно было понять кто же он, тот, чьим оружием я стану. Я подняла глаза и забыла как дышать. Прямо на меня смотрели синие глаза в чьей глубине полыхали искры. То ли отражения факелов, то ли это была его ярость. Я держалась рукой за запястье не просто кого-то. Я только что самостоятельно притащила круг и заключила пожизненный союз с Блейзом Каэрном.

Свет сузился до нас двоих. Я стояла и пыталась осознать произошедшее и тут мое запястье начало жечь. Но вот только была деталь. Это было не то запястье, что я ожидала. У оружия метка проявляется на левом запястье, а мне отчетливо жгло правое. Мы с Блейзом оба опустили глаза на наши руки. На моей руке появилась метка воина, а Блейз Каэрн получил метку оружия.

Глава 4. Оружие. Блейз

Зал застыл. Даже факелы, казалось, горели тише. Кто-то в зале прошептал “невозможно”. Старшие студенты переглянулись — не веря глазам, словно бы проверяя, что они и вправду увидели то, что увидели. За много веков подобного не случалось, и большинство давно считало это сказкой, ошибкой переписчиков, красивым мифом о равновесии.

Я стоял неподвижно, кровь стучала в висках, а глаза не могли оторваться от моей левой руки. Моя привычная меланхолия словно отступила, оставив чистую, сухую растерянность — и что-то ещё, очень тихое, похожее на облегчение. Кая, всё ещё держась за мое запястье, смотрела на собственную метку и кажется судорожно о чем-то думала.

“Я оружие… я не воин, я - оружие”. Мысль об этом не укладывалась в голове. Все эти годы я готовился держать в руках клинок, подчинять, управлять той, что однажды могла мне подойти. Да, я уже не верил в это, но я видел себя в роли осколка, а не в чьих-то руках. Особенно в ее руках.

Я силой перевел взгляд на Каю. Она такая миниатюрная, бледная кожа, тонкие пальцы, что сейчас цепко держали меня, ресницы чуть дрожат. Девушки с ее внешностью становились шпагами или рапирами. Их изящество перетекало в тонкий и легкий клинок. Именно это должно было ждать ее. Так какого порождения на ее правой руке появилась метка воина? Должно быть это ошибка. Ошибка, которую Крайт должен знать как исправить.

Эта мысль дала мне надежду. Да, нашу связь разорвут и мы станем осколками. Не знаю как, но раз какие-то зелья, которые в меня периодически вливали должны были образовывать связь, должны быть и те, что ее уничтожат.

Тишину прервал одинокий хлопок, но не найдя поддержки его автор опустил руки. Директор поднялся со своего места. Серебряный круг еще некоторое время мерцал, фиксируя новую запись в своей памяти, и свет наконец разошелся по камню, затухая.

Кая наконец ожила и бросила на меня сердитый взгляд, такой, будто это все из-за меня. Будто это не она схватила меня только что и потащила за собой нарушая все мыслимые правила проведения ритуала.

— Блистательно, — произнесла она негромко, но так, чтобы услышали. — Полагаю, теперь всем есть что обсудить.

— Это нужно исправить - сказал я и посмотрел на директора, что уже направлялся в нашу сторону

— Что? - теперь она смотрела на меня с ноткой отвращения

— Я не хочу быть связанным с такой как ты, я вообще не хочу быть связанным и уж тем более быть оружием…

— Замолчи - сказала Кая и по мне будто пробежали молнии. Я хотел возразить, но мое тело меня не слушалось.

— Мы не применяем подавление, мисс Фаэрон — сказал директор Крайт — эта часть способностей воина была признана нами неэтичной. Будьте добры, выдохните и верните своему оружию контроль.

“Оружию… Это он сейчас обо мне. Как же это унизительно звучит. И как только эта девчонка посмела применить ко мне подавление? И почему это удалось ей так легко?”

— Что до вашей идеи о том, что существует что-то способное разорвать связь, мистер Каэрн, то вынужден сообщить вам, что на такое способна только смерть. - он посмотрел на меня с сочувствием и… вот тьма, разочарованием. Кажется он наконец понял всю полноту моей ничтожности.

Голос директора поднялся над залом твёрдо и спокойно:

— Связь признана. Магия дала ответ, и Аэтерналис принимает его. С этой минуты вы — действующая связка.

Он сделал паузу, позволяя шепоту, поднявшемуся в зале после его слов, утихнуть.

— Правила не меняются ради чьего-то удобства, — продолжил он. — Пара тренируется вместе. Ест вместе. Сдаёт испытания вместе. И живёт — вместе. Наблюдатель связок выдаст вам ключ и отметит ваши имена в книге крыла связок. Сейчас же.

По камню прокатился тонкий звон колец — к куратору связок уже поднесли массивный пучок ключей. На стол легла толстая книга в тёмной коже. Нас подозвали вперёд. Куратор, не поднимая голоса, зачитала запись:

— Каэрн — Фаэрон. Северное крыло, третий ярус, комната три–семнадцать.

Кая приняла ключ — тяжёлый, холодный, с выцветшей биркой. Металл будто держал в себе отголосок того самого низкого звука, который прошёл по залу, когда наши нити сплелись. Я стоял рядом, ощущая как моя новая метка въедалась в кожу — чуждая и безупречно, до безумия четкая.

Мы молча прошли по темным каменным коридорам. Наша комната была узкая, мрачная, с высокими окнами в арочном обрамлении.

Две кровати стояли у противоположных стен, но всё равно это казалось слишком близко. Между ними — один стол, одна лампа, один сундук для вещей. Никаких перегородок.

Кая бросила сумку на свою кровать и тут же отвернулась к окну. — И не вздумай заходить на мою половину комнаты, — сказала она, сдерживая злость.

Я лишь молча сел на край своей кровати и опустил локти на колени. Каменные плиты пола расплывались в тумане, я не видел их, я видел отцовское лицо, которое память хранила с безупречной ясностью: строгий лоб, спокойные глаза, уверенность человека, чьё имя произносят с замиранием. Герой сопротивления. Опора. Легенда.

А теперь его сын — оружие.

Воспоминание пришло само. Я шёл по двору в шеренге таких же первокурсников, тускло светили факелы под арками, глухо звучали шаги. Над кругом из серебра стоял лёгкий пар — дыхание сотни ожиданий. Я сделал шаг внутрь, и серебро под подошвами ответило дрожанием. Из груди должна была вырваться плотная нить ведущая к моей паре. Но этого не случилось. Нить вздрогнула и потухла, будто кто-то зажал пальцами фитиль. Я стоял в круге на один удар сердца дольше, чем следовало, а потом вышел, стараясь держать лицо так, будто это неважно. На лестнице я впервые увидел взгляд тех, кто знал мое имя, взгляд в котором смешались жалость и любопытство, и понял, что к нему придется привыкать.

На следующий год, после такого же провала меня отвел в сторону сам директор Крайт.

— Приходи сегодня в учебный зал на нижнем ярусе. После занятий. Я хочу проверить одну теорию.

В учебном зале пахло травами и железом. Рунные лампы горели чуть зеленее, чем обычно. Стены были обтянуты тишиной и тайной. Меня там уже ждала девушка — чуть старше, кажется четвертый курс, с тонким лицом и неуверенно спрятанными за спину руками. На столике — две чаши. Зелье в них переливалось оранжевым маслянистым светом, и от него тянуло мятой и чем-то горьким, как у лекаря.

— Это усилитель резонанса, — спокойно сказал Крайт.

Мы выпили. Жар прошёл по горлу, а в животе он развернулся в холод, будто проглотил кусок льда. Крайт начертил на полу узор, добавил к кругу вторую, удерживающую линию. Девушка встала напротив. Пальцы у неё дрожали, но она не отводила взгляд.

Ритуал начался. Нить рванулась из моей груди, но не тонкая и плавная, как у большинства тех, кто нашел свою пару, моя была как раскаленная проволока. Я увидел, как она ударила в девушку, её зрачки распахнулись, как окна перед бурей, и началось. Боль. Пронизывающая и испепеляющая боль пронзала моё тело. Но ее было слишком много, спустя несколько мгновений я понял, что чувствую не только свою, но и ее боль. Девушка, чье имя я даже не удосужился узнать корчилась на полу напротив меня. У меня по коже пошли длинные, ровные линии, но без крови, это были белые, жгучие ожоги. Будто меня полосовали раскаленным лезвием. Оно проходилось по плечам, по ребрам, по предплечьям. Внезапно девушка вскрикнула, коротко и сдавленно, последовавший за этим звук я помню до сих пор. В её плечах что-то хрустнуло, грудь вздрогнула, на ключице вспухла темная, неровная трещина. Она протянула ко мне руку, но магия сопротивлялась ломая ее суставы под неправильным углом.

Я попытался отступить, но нить тянула обратно. С каждой секундой тело отзывалось новой меткой боли: ладоням становилось холодно, как металлу на морозе, дыхание дробилось, становясь шумным и коротким, сердце билось не в груди, а где-то снаружи тела. Девушка вскрикнула еще громче, трещина пошла по предплечью, как по стеклу. Крайт резко опустил ладонь, руны на браслете вспыхнули — узор на полу лопнул, как перетянутая нить, и боль оборвалась, оставив гулкую тишину.

Мы оба осели на пол тяжело дыша. И тогда произошло то, объяснение чему я могу найти только сейчас. Я закрыл глаза и в этой внутренней пустоте и тишине передо мной возник образ. Я видел висящий в воздухе сияющий меч, я ощущал невообразимую тягу к нему, желание слиться с этим образом. Конечно тогда я не стал рассказывать об этом никому, мало ли что привидится под действием не самого законного зелья. Но сегодня я понял, я видел себя.

Я подвинулся на кровати, упираясь ладонями в матрас, и посмотрел на свое левое запястье. Метка темнела, словно чернила ещё не до конца высохли. Простая, безыскусная форма знака — окончательный приговор всем сомнениям.

И всё же разочарование сидело рядом, как тень. Не только от того, что отец — воин, а я — нет. Не только от того, что хроники перевернули страницу в самом неудобном месте. Главным было другое, связка случилась с ней.

То что она сделала там, как подавила мою волю, и осознание того, что она сможет сделать это снова если захочет. Неужели именно такого партнера по мнению магии я заслуживаю? А может так она наказала меня за то, что я неоднократно пытался ее обмануть и стать кем-то кем не являюсь… не знаю.

Я провёл большим пальцем по краю метки и ощутил едва заметную пульсацию где-то в глубине кожи. Наконец я нашел в себе силы поднять голову и оглядеться. Комната пахла влажным камнем, оконный проём держал остатки прохладного воздуха со двора, вокруг витал запах воска и старой древесины шкафа. Всё было таким реальным, что притвориться что это всего лишь страшный сон точно не получилось бы.

Я втянул воздух и медленно выдохнул. Где-то внизу ударил колокол вечернего сбора. Я поднял голову, пригладил волосы к затылку, плотнее затянув низкий узел, и ещё раз взглянул на левое запястье. Метка не исчезла. Она и не должна была исчезнуть.

Глава 5. Девушка-воин. Кая.

Я бросила свои вещи на кровать и резко обернулась. — Думаешь, тебе повезло, девушка-воин? — холодно спросил Блейз.

На секунду мне показалось что из комнаты выкачали весь воздух.

— Повезло? — это слово звучало как издевательство. — Быть привязанной к тому, кто пользуется чужой славой? Прекрасная удача. Я пришла сюда, чтобы доказать, что могу сражаться, а не быть экспонатом на который все пришли поглазеть.

— Я опозорил имя своего отца — произнес он сквозь зубы. — Тебе этого не понять.

Слова встали у меня на языке — острые, готовые сорваться. Но я заставила себя замолчать, выровняла дыхание.

— Я не собираюсь понимать твои переживания, я собираюсь работать. Хочешь все время жалеть себя - пожалуйста, только постарайся не мешать.

Он отвел взгляд, чуть дёрнул плечом — жест раздраженный, сдержанный. В комнате стало как-то особенно неуютно. Разговор был окончен.

Я опустила глаза и всего на миг задержала взгляд на Блейзе. Когда он повернулся, я заметила линию его плеч, как мягко ложатся на висок темные пряди, как на левой руке темнеет знак. Как только я поняла куда меня ведут эти мысли, тут же одернула себя.

Нет. Только не это. Он невыносим. Мне не должно быть дела до того как он выглядит.

Закатное солнце пробралось в нашу комнату через окно. Лучи скользили по холодному камню и окрашивали его в огненные цвета. Где-то во дворе слышался звон шпаг, видимо кто-то из старших тренировался. Я внезапно осознала, что как бы мы оба не противились этому факту, теперь мы с Блейзом были связаны. Нам предстояло либо вместе научиться сотрудничать, либо погибнуть. Нет. Стать очередной Фаэрон которая станет самым слабым звеном своего отряда и погибнет в первом же бою? Ни за что.

- Каэрн, - произнесла я глядя в потолок - мне жаль, на счет твоего отца, он был героем.

- Знаю, от того и тошно. К чему ты это?

- Постараемся стать достойными его памяти? Если мы хотим выжить, нужно научиться терпеть друг друга.

- Согласен.

Я услышала как Блейз отвернулся к стене и натянул повыше шерстяное одеяло. Я сделала тоже самое. Завтра нас ждали первые занятия в фехтовальном классе.

Глава 6. Первая связка. Кая.

Утро в Аэтерналисе настало, кажется, слишком рано, я так толком и не смогла уснуть. Колокола отбили первый час занятий, и двор, еще вчера наполненный шёпотом и легендами, превратился в тренировочную площадку: на песке мелом были выведены круги резонанса, у стены стояли манекены с набитыми соломой плечами, над площадкой тянулись тонкие нити защитных чар.

Все пары выстроили в две шеренги. Слева — воины, справа — оружие. Я встала в ряд со статными высокими парнями. Все они были на голову выше меня и кажется даже сначала один из них захотел меня одернуть, подумал что я перепутала сторону, но потом его сосед что-то шепнул ему на ухо и тот удивленно на меня посмотрел. Столь же странно Блейз смотрелся в ряду девушек. Они бросали на него пылкие взгляды и тихонько хихикали. Блейз же стоял ровно, натянутый как струна. Той пустоты и отчаянья, что была вчера в его глазах, не осталось и следа. Теперь он смотрел жестко и уверенно. Было ли это сделано на показ? Не знаю, пока мне было сложно судить о его чувствах, я его почти не знала.

Из арочного прохода вышел преподаватель. Его имя часто встречалось в сводках с мест сражений пятилетней давности - мастер Каэл Даррон.

Он был высоким, жилистым, с резкими, точными чертами, как у человека, привыкшего к картам и полям боя. В тёмных волосах виднелись седые пряди, плащ сдвинулся — и на открытом плече проступил старый, некрасивый шрам, как трещина через рельеф карты. Левое запястье охватывал широкий кожаный браслет, утыканный небольшими пластинами с выжженными знаками защиты, при каждом движении браслет едва слышно звенел, и руны на миг вспыхивали. Когда-то он со своей парой держал разлом у хребта Кампанрил целые сутки, пока не подошло подкрепление — об этом знали все, некоторые впервые поняли, что эта легенда имеет голос.

— Новички, — произнес он без крика, и всё же услышали все. — С сегодняшнего дня я буду учить вас быть связкой. Кто-то из вас уже давно умеет фехтовать, но это не то же самое. Вы поймете это на сегодняшнем занятии.

Даррон неторопливо обвел взглядом обе шеренги, задерживаясь на метках. Увидев меня, он слегка наклонил голову, будто о чем-то подумал, но прошел дальше

— Вам предстоит забыть слово «одиночка». Дышите вместе. Считаете вместе. Ошибаетесь — вместе. Связка — не симпатия и не случайная удача. Это дисциплина. Сегодня - диагностика резонанса, базовая стойка, перенос веса, «тихая связка» — удержание связи без трансформации.

Он щелкнул пальцами, и двое старших студентов — пара — плавно вышли вперёд. Девушка-оружие на вдохе закрыла глаза, и её силуэт будто стал тоньше, воздух над ладонью воина завибрировал. Мастер поднял ладонь — руны на браслете вспыхнули.

— Смотрите, — сказал он. — Плохой резонанс.

Воин чуть поторопился, пальцы дрогнули — от связки пошёл неровный волной звон, будто по струне ударили тупым ребром. Даррон молча качнул головой, пара повторила движение — теперь воин выдержал паузу, а оружие синхронизировало дыхание. Звук изменился: стал тоньше, чище, и едва заметный блеск в воздухе превратился в устойчивое сияние.

— Вы будете повторять это до тошноты, — спокойно сказал Даррон. — Потому что на поле боя нет времени на второй шанс.

Он опустил руку, руны погасли.

— Распределение следующее, — продолжил он. — Новички — в дальние круги, по четверо на сектор. Отработка резонанса, контроль отдачи, стойки, шаг, дыхание на четыре — выдох на восемь. Запомните, доверие — действие, а не слово. И ещё. Романтику оставьте для ваших комнат. Тут — работа.

Мы разошлись. Все двинулись к своим секторам, уже перестраивая дыхание под общий счёт. Воздух наполнился звуками: шорох шагов, мерный счёт, глухие удары по манекенам, тихий звон чар, что фиксировали ритм. Мастер Даррон прошёл между кругами так, как ходят по узкой кромке — не спеша, его тень ложилась ровной полосой, а взгляд, казалось, видел сразу всё.

— Запомните. Наш враг — не люди. Не соседние земли, не иные воины и не те, кто думает иначе. Наш враг — тьма. Порождения приходят из Разлома, из места, где ткань мира изнашивается до прозрачности и рвётся. Там воздух холоднее, чем должен быть, и камень помнит шаги тех, кто никогда не был рождён. Мы держим рубеж столетиями. Аэтерналис стоит ради этого и только ради этого. Падем мы — и тьма сметет всё.

- Почему мы за столько лет не смогли закрыть большой разлом? я знаю что малые разломы воины закрывают - послышался голос где-то за моей спиной.

— Никто не знает, как закрыть большой разлом, — продолжил он спокойнее, и от этого слова зазвучали весомее. — Хроники хранят намёки, пророчества — обещают чудо. Чудо — роскошь. Мы не ждём. Мы сражаемся. И только связка — воин и оружие — способна выдержать удар и отразить его.

Даррон скользнул взглядом по рядам и на мгновение задержал его на нас с Блейзом.

— Даже если вам кажется, что союз противоестественен, что мир перепутал стороны… знайте, магия не ошибается.

Я просмотрела на Блейза, его кулаки невольно сжались, он перевел взгляд на свежую метку на левой руке будто там были стальные наручники. У меня коротко споткнулось сердце — я не разобрала, от чего именно. От острого страха или такой же острой злости. Почему он? Почему я к нему теперь прикована?

Мастер повернулся к кругам на песке и, не повышая голоса, вернул всех к делу:

— Сегодня вы сделаете первый шаг. Воины — учатся доверять оружию. Оружие — учится доверять воину. Начнём с «тихой связки». Укреплеям резонанс. Стойка — ниже, плечи — расслаблены, пятка — в грунт, выдох — длиннее вдоха. Пока ваша связь шатка, не сможете укрепить ее и магия отвернётся. Её не обмануть и бесполезно умолять, она может разорвать соединение навсегда.

Эти слова будто ударили меня поддых. Я просто не могу этого допустить. Закончить академию осколком было бы грустно, но если магия отвергнет мою связь, это станет самым большим провалом моей семьи. Я не позволю этому произойти.

Мы с Блейзом вышли в центр круга. Серебряные линии вокруг нас едва заметно заструились, будто прислушиваясь к новому соединению. Остальные пары отступили на край площадки, шёпоты стихли, остался лишь мерный счёт мастера у дальних кругов и сухое поскрипывание песка под сапогами.

— Ну что, герой, — произнесла я негромко, без улыбки. — Попробуем?

Блейз медленно выдохнул, закрыл глаза. Метка на его левой руке дрогнула, и по коже поползли тонкие строки рун, складываясь в узор, будто кто-то писал по его телу светом. Серебристая дымка поднялась от плеч, охватила грудь, пальцы, — и плоть начала растворяться в воздухе. Звук был почти неслышен, тонкая, натянутая струна, поймавшая ноту. Вспышка — белая, чистая — и человеческая фигура исчезла.

В воздухе остался клинок. Узкий, вытянутый, с тёмным, как ночная вода, лезвием и прожилками мягкого сияния вдоль обуха. Рукоять — матовая, под ладонь воина, на гарде — знакомый ритм рун, теперь живых, дышащих.

Я шагнула вперёд и сомкнула пальцы.

На мгновение мне показалось, что всё встанет в нужный паз. Хват, стойка, дыхание. Но внезапно я почувствовала огромный вес клинка. Запястье обожгло, кисть провалилась вниз, словно рукоять тянули к земле невидимые руки.

— Тяжёлый, — вырвалось сквозь зубы. Мое плечо напряглось, сухожилия на шее натянулись.

Клинок не вписывался в мое движение. Вместо естественной «сцепки» — сопротивление, тугое и злое. Серебро круга блеснуло и потускнело, по песку прошёл круглый след, будто ножом провели по влажной глине.

Рукой я почувствовала, что пульс в металле участился, руны на гарде вспыхнули тревожным ритмом.

Не дави, — прозвучал в моей голове голос Блейза, и эта фраза отозвалась в клинке звонкой фальшивой нотой.

— Отдайся связке, — как можно спокойнее сказала я, перехватывая рукоять. — делай все, как положено.

Но легче не становилось. Острие тянуло вниз, я уже еле приподнимала клинок от земли. Я шагнула, пытаясь поднять клинок в базовую стойку, но металл словно прирос к полу.

— Ты сопротивляешься, — я сорвалась на крик. — Так нельзя!

Внутри клинка Блейз скривился — движение, которого никто не мог увидеть, но которое отозвалось дрожью на рунном узоре.

Я попыталась увести клинок по короткой дуге чтобы попробовать сбросить напряжение. Серебряный круг вздрогнул, песок вспухнул по краю, руны на гарде сорвались в нестройный всполох. Лезвие повело в сторону, не желая подчиняться. Вокруг уже слышались приглушённые выдохи наблюдающих, кто-то из пар непроизвольно сбился со счёта.

— Ты что делаешь?! — голос Каи прорезал тишину. — Я держу тебя — держись со мной!

— Ты ломаешь меня, — отозвался клинок глухо.

Сила в мои руках иссякла рывком, как если бы кто-то перекрыл поток. Клинок резко потяжелел ещё на долю — и окончательно ушёл вниз. Лезвие чиркнуло по песку, оставив тёмную борозду на границе круга. Серебро на линии вспыхнуло предупреждающим светом.

— Стоп, — твёрдо сказал Даррон от края площадки, не повышая голоса. Звук, однако, прошёлся по двору, как удар по медному колоколу.

Клинок дрогнул — и распался на свет. Блейз вернулся в человеческую форму, едва удержав равновесие. Я стояла, тяжело дыша, правая кисть уже отлила синевой будущего кровоподтека, я встряхнула рукой, как будто могла вытрясти из неё тянущую боль и злость.

— Ты нарочно не дался, — произнесла она глухо. — Ты сделал меня слабой перед всеми.

— Ты взяла меня, как трофей, — ответил он так же тихо. — как будто я какая-то тренировочная рапира без собственной воли.

— Мне не нужен трофей, мне нужен партнёр, — я шагнула ближе на полшага. — Перестань воевать со мной — нам предстоит воевать не друг с другом.

— Тогда перестань мной командовать, — его голос стал холоднее. — Сначала научись слышать.

— Я слышу только одно, ты боишься. И от этого тяжелее всё — и ты, и работа.

— А ты торопишься, чтобы доказать что-то окружающим, — он почти не шевелил губами. — Со мной так не выйдет.

Короткая тишина ударила, как пустота между вдохом и выдохом. С краёв круга кто-то неловко кашлянул, в парах снова зазвучал мерный счёт — «раз, два, три, четыре» — и это равнодушие резануло сильнее любой реплики.

Даррон подошел на два шага ближе.

— Ещё раз — без трансформации, — сказал он. Пять дыханий, ладонь к ладони, глаза не отводить. Если уберете хотя бы половину своей гордости — клинок станет легче.

Мы ничего не ответили, лишь встали напротив, почти касаясь пальцами — и это касание оказалось гораздо труднее, чем удержать любой вес.Воздух между пальцами был плотным, как натянутая ткань. Даррон считал негромко, ровным ритмом, не вмешиваясь в наше дыхание:

— Раз… вдох. — Два… выдох.

Я подняла взгляд — прямо в синие, неприветливые глаза. Внутри, под кожей правого запястья, метка отозвалась теплом, словно уголь, над которым подули. Я разжала плечи, опустила лопатки, позволила дыханию уйти глубже — в живот, туда, где держится центр. Блейз отозвался зеркально: пальцы не дрогнули, ладонь сохранила сухое, спокойное тепло. На секунду кажется наш пульс совпал.

— Три… вдох.

Между нашими ладонями вспыхнула почти невидимая нить — тончайший свет, как волос на солнце. Не огонь и не искра, скорее, дыхание камня, когда он нагревается от полуденного солнца. Серебро круга одобрительно дрогнуло, песок у краёв затих, перестал шевелиться от случайных сквозняков. Мир сузился до четырех точек: взгляд — ладонь — запястье — грудная клетка. В этот момент между нами, впервые не было колючей злости. Только тишина и равновесие.

— Четыре… выдох.

Ровный тон, знакомый по рассказам, но чужой нашим телам, поднялся из глубины. Связка, о которой говорили наставники, наконец легла на место. Мне показалось, что если сейчас попросить — форма клинка отзовётся. Я почувствовала, как моя ладонь перестаёт давить, Блейз — как чужая рука перестаёт командовать. Это было похоже на тонкий мост: достаточно не смотреть вниз, чтобы он держал.

— Пять…

Счёт ещё не закончился, когда я, вдохнув короче, чем требовалось, сделала почти незаметное движение большим пальцем. У меня возникло, желание проверить, пойдёт ли связь за моим движением. Нить между ладонями дернулась, равновесие качнулось. Блейз, уловив мое движение, подал назад — едва-едва, в его глазах мелькнуло недоверие, будто я собираюсь снова его подчинить. Две ошибки сошлись на острие одной секунды.

Нить треснула. Не громко — как лопается пузырь под плёнкой воды. Тон растворился. Из глубины меток поднялось неприятное холодное покалывание, будто кожу облизнуло железо. Я отдернула пальцы, будто обожглась, Блейз замкнул ладонь в кулак — слишком резко, словно закрыл дверь.

Тишина, повисшая на площадке, была тяжёлой.

— Вот это была, — негромко сказал Даррон, — связь. А дальше — страх и поспешность.

Он подошёл ближе, окинул нас взглядом. В голосе не было ни раздражения, ни одобрения — только констатация.

— Ты, — он кивнул мне, — потянула вперед на мгновение раньше, чем положено. Доверие не проверяют рывком. Ты, — взгляд Блейзу, — отпрянул. Защита уместна в бою, но здесь — не бой. Здесь — работа.

Я опустила глаза, давая понять что услышала наставника, Блейз сделал так же.

— Ещё раз, — сказал Даррон. — На этот раз три дыхания. Без проверок, без отступлений. Ваше «почти» никого не спасет у Разлома.

Я медленно подняла ладонь. Блейз — свою. Наши пальцы встретились вновь, и каждый из нас на секунду почувствовал, как тонко и упрямо тянется между нами нить. Пусть это будет не дружба и не мир, но хотябы обязательство, которое предстоит удержать.

Глава 7. Тени прошлого. Кая

После занятий мы с Блейзом молча вернулись в нашу комнату. Разговаривать не было ни сил ни желания.

Я рухнула на кровать и стянула с себя сапоги одними ногами, после этого отправила их в полет куда-то в сторону двери. Дома меня ругали за то, что я разбрасываю вещи, но здесь был только Блейз и было не похоже что его хоть что-то заботит помимо собственной жалости к себе. Я шумно выдохнула и посмотрела на соседнюю кровать. Блейз лежал там прямо в форме, запрокинув руки себе за голову и смотрел в потолок. В слабом лунном свете его профиль поражал своими четкими идеальными линиями. Ровный нос, пухлые губы, черные ресницы.

Ну вот опять эти мысли. Надо перестать так смотреть на него.

Я отвернулась к стене и закрыла глаза. Кажется прошла всего секунда до того как я услышала звон утренних колоколов. Гулкая волна звука проходила по готическим коридорам, цеплялась за арки, сползала по каменным ступеням и, будто поздний прилив, докатывалась до каждой двери.

Я распахнула глаза — в комнате стоял серый полусвет. На улице сегодня было облачно и солнце в комнату почти не попадало, только бледный рассвет лежал тонкой плёнкой на подоконнике.

Блейз уже стоял у окна, плащ небрежно накинут на плечи. Он держался неподвижно, как статуя, и смотрел туда, где над двором парил лёгкий утренний туман.

— Снова не спал? — тихо спросила я, садясь и нащупывая сапоги.

— Это тебя не касается, — ответ прозвучал ровно и оттого — холоднее.

Я прикусила язык, сдерживая колкое продолжение. Развязала и снова затянула шнуровку, проверила повязку на запястье — после вчерашней тренировки оно еще отзывалось глухой болью — и встала. Мы молча собрались на завтрак. В этой тишине были слышны даже мелочи. Как шуршит подкладка плаща, как скользит ключ в кармане, как на секунду задерживается дыхание у двери, прежде чем выйти в коридор.

В трапезном зале, высоком, с закопченными сводами, горели десятки факелов, их свет отражался в полированном камне столов, на медных кубках и пряжках ремней. Пары сидели плечом к плечу — почти все уже успели выработать одинаковую манеру держаться. Ритм дыхания, разворот корпуса, привычка договаривать за друг друга фразу, взгляды. Одиночки тянулись ближе к стенам, туда, где проступали на камне старые надписи прошлых учеников. Чьи-то обещания и когда-то искренние клятвы.

Мы с Блейзом заняли места напротив друг друга. От каши в мисках шел пар, ломти хлеба пахли тёплой коркой, по залу ходили люди с глиняными кувшинами. Я чувствовала себя чужой в этом отлаженном шуме. Вокруг шептались, смеялись, спорили шепотом. Блейз сидел, словно его не касалось происходящее. Спина прямая, взгляд — куда-то поверх моего плеча, пальцы неподвижны на краю миски.

— О, взгляните, — раздался сбоку голос, густо приправленный сарказмом. — Наша легендарная связка.

Перед нами остановилась высокая блондинка с ясными голубыми глазами — Элизабет, та самая второкурсница, чьё имя в Академии знали все. Её осанка говорила о привычке к вниманию, на запястье — безупречная метка оружия. Чуть позади — её партнёр, Калеб. Широкоплечий, уверенный, с той лёгкой улыбкой, которую носят люди, привыкшие выигрывать.

— Вчерашняя демонстрация была… незабываемой, — произнесла Элизабет, склоняя голову ко мне. — Я редко видела, чтобы клинок так эффектно любовался песком. В зале говорили об этом до поздней ночи.

Я ощутила, как внутри вспыхивает знакомый жар. Я подняла голову и встретила взгляд Элизабет с самым спокойным видом, на какой только была способна.

— Рада, что мы вас развлекли. Хотя некоторые, кажется, и без публики прекрасно любуются собой.

Элизабет едва заметно приподняла бровь, но улыбка не сменилась.

— Самолюбование — побочный эффект хорошей работы, — ответила она мягко. — Надеюсь, у вас будет шанс это узнать.

Виски неприятно стянуло. Я попыталась сдержаться, но слова вырвались помимо моей воли.

— Узнаю обязательно. Как только мой партнёр решит, что мир не рухнет от того, что он перестанет думать только о себе.

С последними словами я коснулась ложкой миски — звук вышел резче, чем я хотела. Несколько голов поблизости повернулись. Блейз поднял глаза, в них сверкнуло короткое, холодное отражение — не ярость, нет, я ударила именно туда, где уже было больно.

Он не дёрнул плечом, не бросил реплики. Просто аккуратно отодвинул миску, поднялся и, не взглянув ни на меня, ни на Элизабет с Калебом, вышел из-за стола.

Пустое место напротив будто втянуло в себя шум. Я сидела неподвижно, чувствуя, как у груди поднимается тяжёлое, неподатливое чувство. Это было не раскаяние, скорее злость на себя за то, что я позволила Элизабет дернуть за нужную нить. Элизабет вежливо кивнула, будто ставя точку, и ушла вместе с Калебом к своему месту.

Я подняла ложку и опустила обратно. Запах утренней каши внезапно показался мне металлическим. Колокола на башне отсчитали еще четверть часа, и зал снова загудел прежним гулом. Я поднялась из-за стола и пошла к аудитории. Как бы мы с Блейзом ни относились друг к другу, к следующему занятию нам всё равно предстояло явиться вместе.

Следующим стоял урок истории.

Аудитория пряталась в старом крыле. Узкие окна с толстыми переплетами пропускали в зал полосы бледного света, на стенах висели потемневшие от времени полотна и фрески: штурмы бастионов, ряды щитов, огонь над ущельями. Пахло воском, старой краской и сухой пылью пергамента. За кафедрой, словно закладка в книге, стоял профессор Лерран — высокий, сухой, с серебряной прядью у виска и голосом, похожим на шелест разворачиваемого свитка. Жезл в его руке блеснул и указал на огромный витраж у торцевой стены.

— Сегодня — Битва у Чёрных Врат, — негромко произнёс он, и стекло, казалось, откликнулось отсветом. — Перелом, когда порождения вышли легионом, а двадцать пар Аэтерналиса держали линию.

Он чуть повёл жезлом, и в витраже шевельнулись краски. Под прозрачным черным арочным пролетом кипело небо цвета пепла, из расселины в земле поднимался рваный дым. Лерран говорил ровно, будто выкладывал камни один к одному..

— Местность — узкая терраса над обрывом. Слева — клин базальта, справа — заваленный осыпью склон. Врата — древнее, треснувшее ребро мира. Порождения давили массой. Передний вал держали шестью четверками. «Связки» меняли ритм каждые три счета: шаг — удар — откат, смена ведущего. Это и спасло первую линию.

Студенты невольно наклонились вперёд. На стекле зазвонили копья и клинки, слепые морды тварей тянулись из дыма, а лязг и визг пробивались сквозь тишину зала.

— Тогда среди них была редкая связка, — продолжил Лерран, — воин — девушка, оружие — юноша. Их звали Лея Сарн и Орэн Вейл.

Жезл коснулся нижней кромки витража, и в стекле обозначилась пара. Тонкая фигура в лёгких пластинах, без плаща — чтобы ветер не уводил движение, рядом — линии света, которые собирались в стальную форму.

— Изначально их поставили в запас, — без осуждения сказал профессор. — Командиры опасались нестабильности. Но когда из Врат вышел колосс — сшитый из тени и костяных обломков, — первая линия пошла назад. Колосс ломал резонанс. Его шаги сбивали счёт, он разрушал силу связок.

Витраж потемнел, в нём выросла фигура чудовища — тяжёлая, многорукая, со светящимися швами в местах, где тьма срослась сама с собой.

— Лея и Орэн попросили позволения выйти вперед, — в голосе Леррана прозвучала едва слышная нота уважения. — Они знали, что их связка не похожа на другие. Орэн принял форму копья — длинного, со сложной гардуой, с двойным древком, чтобы выдерживать отдачу. Лея не стала «вести» удар, как учили всех, — она позволила оружию задать ритм. Это называется «инверсная сцепка». Редко кто на такое решается.

В стекле воительница и копьё синхронно выдохнули. Тонкая нить света протянулась между плечом Леи и древком — резонанс был идеален. Первый рывок был не к колоссу, а в сторону — под углом, чтобы поймать момент, когда тварь выставит переднюю конечность и откроет шов на груди. Второй — вниз. Лея шагнула в сторону, и Орэн, держась её дыхания, перевёл вес из металла в движение. Третий — вперёд, точно в ту долю, где пульс чудовища совпал с их счётом.

— Они ударили не в плоть, — тихо сказал Лерран, — они ударили в стык. Сквозь шов.

Копьё на витраже вошло без звона — как стрелка в циферблат. Колосс вздрогнул, зашатался, и тогда четвёрки на валу встретили его общим ударом, перекрывая каждую попытку подняться.

— Решающий момент, — подвел итог профессор, — обеспечила пара, которой не хотели доверить первую линию. Именно их удар сорвал резонанс колосса, а значит — всего легиона за ним. Без него оборона не успела бы закрепиться. Потери были бы вдвое больше. Возможно — весь рубеж.

Удивленный шепот прокатился по рядам. Несколько студентов обернулись ко мне и Блейзу, и от этих взглядов у меня по спине прошел неприятный холод.

Ещё вчера я была уверена, что наша пара — насмешка магии. Ошибка, которую все будут обсуждать, пока не найдут новый повод для сплетен. Но теперь, после слов Леррана, всё стало только хуже. Если редкая связка уже однажды спасла рубеж, значит, и от нас когда-нибудь могут ждать того же.

Я ещё не научилась держать Блейза в руках, а на нас уже могли смотреть с ожиданиями.

Блейз сидел в тени колонны, и свет из окна не доставал до его лица. Он смотрел на витраж так, будто слушал не историю, а тишину между фразами. Только пальцы на краю стола на миг сжались — тонко, не для чужих глаз, но я заметила.

Витраж снова стал неподвижным. В зале звякнуло перо о чернильницу, кто-то тихо перевернул страницу тетради, и голос профессора вернул всех к сухим датам и именам. Но напряжение уже не рассеялось.

Когда прозвенел колокол, студенты поднялись почти одновременно, скамьи скрипнули по камню.

Блейз поднялся, не торопясь, но и не задерживаясь ни на миг дольше нужного. Он скользнул рукой по краю стола, забрал книгу и направился к выходу вдоль колонн. Свет из окна так и не коснулся его лица.

Я уже открыла рот, чтобы окликнуть его, — и тут же передумала.

Что я могла сказать? Что всё это слишком похоже на нас? Что мне стало страшно? Что я впервые поверила, будто магия действительно не ошиблась?

Блейз не обернулся.

Через несколько секунд за ним закрылась дверь.

Глава 8. Блейз.

Я поднялся по узкой винтовой лестнице на крышу северной башни — туда, где начинается сад памяти. Ветер здесь дул свободнее, чем во дворах, пахло мокрым камнем и высохшими травами, что росли в длинных каменных кашпо вдоль парапета. В длинных каменных кашпо вдоль парапета росли иссушенные веточки лавра, тёмные можжевельники, серебристая полынь. Площадка была выложена крупными плитами базальта, между швами пробивался мох, местами — тонкие нити лишайника. По краям — железные чаши для свечей, с подтеками старого воска, и низкие постаменты с медными табличками, на которых высечены имена, даты и короткие надписи.

Статуи стояли полукругом, повернутые лицом к уступам и долинам за стенами Аэтерналиса. Суровые, в потертых плащах, со шрамами, иногда с отколотым пальцем или сбитой кромкой щита. На некоторых рукоятях — следы касаний, потемневший металл там, где просили совета или прощения. Я невольно отметил письма, как будто кто-то ещё приходил сюда за ответами, которых не получал. В полдень сюда доходило косое, холодное солнце, в сумерках — тускло мерцали стеклянные лампады, и руны, вырезанные на цоколях, едва заметно светились, как дыхание, которое ещё не решилось сорваться в звук.

Монумент моему отцу возвышался в центре полукруга, чуть впереди остальных. Высокий, без излишней пышности. Мужчина в доспехах с вмятиной на наплечнике, с мелкой сеткой царапин на наручах. Лицо — строгое, сосредоточенное, с морщинами, которые появляются от прищуренного взгляда вдаль, в глазах — не холод, а застывшая решимость. В правой руке — меч, поднятый к небу, не для позы, а как знак, поданный тем, кто идёт следом. На гранёном постаменте — простые слова, без украшений: «Он пал, чтобы жили другие». Буквы отполированы касаниями до теплого блеска, в углублениях застряла многолетняя пыль.

Я задержался напротив, и шум ветра на мгновение затих. Ни колоколов, ни голосов — только тонкий скрип флюгера на соседней башне и едва слышный звон лампадного стекла. Здесь время казалось плотнее. Мне чудилось что каждый шепот, произнесенный в саду, навсегда остаётся между камнем и небом.

Я остановился у подножия и не сразу поднял глаза. Пальцы сами легли на холодный край постамента, в углублениях букв ещё держалась пыль.

Я провёл по ним большим пальцем, будто мог стереть годы и добраться до живого тепла под камнем. — Прости, — выговорил я наконец. — Я всё испортил. Я оказался не тем, кем должен был быть. Я — неудачник…

— Ложь.

Я резко обернулся.

Директор Арден Крайт стоял неподалеку. Его глаза сияли, как лёд, но голос был твердым и теплым одновременно.

— Ты не знаешь всей правды, — сказал он. — Твой отец был героем, да. Но его сила рождалась не только в нём. Она рождалась в его паре. В твоей матери.

Я замер.

— Твоя мать, — продолжал Крайт, — была одним из сильнейших оружий в истории Академии. Её связь с твоим отцом делала его непобедимым. Он дорожил ею сильнее, чем собой. Потому и пал — чтобы защитить её. Жаль что она пропала...

Мое сердце колотилось, будто пробудилось ото сна.

— Быть оружием не значит быть слугой, — сказал Крайт. — Это значит быть половиной силы. Оружие и воин — это команда. Без оружия воин беспомощен. Без воина — оружие бесполезно.

Блейз сжал кулаки. — А если мой воин считает меня неудачником?

Директор усмехнулся уголком губ. — Тогда докажи всем. И ей тоже, что это не так.

С этими словами он развернулся и ушёл, оставив меня один на один со статуей.

Глава 9. Кровь и искры. Блейз

Арена Аэтерналиса пряталась в западном крыле — под высокими сводами, где каменные гаргульи, присев на карнизы, вечными зеваками глядели вниз на тех, кто осмеливался выйти в круг. Свет из узких бойниц падал полосами, в этих полосах пылинки кружили, как крошечные мошки. Пол арены был заслан плотным, тёмным песком, а под ним мерцали вкрапленные в камень серебряные круги — линии резонанса. По периметру — низкие стойки с лампадами, пахло маслом, сталью и лёгкой озоновой нотой защитных чар. На стенах — щиты с выгравированным знаком Академии, на камне виднелись следы прежних тренировок, как строки истории, оставленные сталью.

Сегодня была демонстрационная тренировка. Пары сражались друг с другом, отрабатывали удары, укрепляли свою связь. Официально это был способ научить вновь образованные связки держаться в бою, неофициально сюда приносили свои обиды и в ходе демонстрации была возможность наставить сопернику синяков. Мастер Даррен давал короткий жест — и связка начинала движение. Шаг, сцепка, смена ведущего, атака, защита, фиксация.

Мы с Каей сидели в первом ряду арены наблюдая предстваление. Прямо перед нами упражнялись Элизабет и Калеб. Она — легкий изгиб в воздухе, серебряная дымка, собирающаяся в вытянутый клинок с тонкой, туго натянутой линией света вдоль обуха, он — уверенная, экономная стойка, колено «в грунт», плечи свободны. Их резонанс слышался даже тем, кто не умел слушать. Это был высокий, чистый тон, на который ложился низкий, почти басовый, — и вместе получался звук, от которого песок под ногами едва заметно дрожал.

Калеб шёл ровно, как по невидимой разметке: три шага — фиксация — перевод веса, Элизабет в его руке не тянула и не проваливалась, а как будто предвосхищала траекторию — клинок входил в воздух без сопротивления, оставляя после себя тончайший шов света. Они демонстрировали связку коротких ударов, каждый следующий вырастает из предыдущего, без обрыва дыхания. Аура — ровная, полированная, без срывов. У их соперников не было ни шанса.

Они закончили, вспыхнул свет и клинок снова стал девушкой. Гул аплодисментов еще не улегся, когда Элизабет посмотрела на Каю и улыбнулась — ослепительно и нарочно издевательски вежливо.

— Смотри внимательнее, — произнесла она так, чтобы слышали ближайшие ряды. — Так работают настоящие связки. Без падений и без глупых оправданий.

Калеб, стоявший чуть в стороне, лениво повёл плечом, словно проверяя, не осталось ли песка на наплечнике.

— Возьми на заметку, Фаэрон, — добавил он с безмятежной уверенностью победителя. — Ритм, дыхание, доверие. Простая дерзость тут не поможет.

Я услышал как Кая резко вдохнула и вдруг подскочила со своего места, будто выброшенная пружиной.

— Не смейте разговаривать со мной свысока! - выпалила она. Я понял, она начинает терять контроль.

— Ах, простите, я и забыла с кем веду беседу, ты же Фаэрон, вы всегда болезненно воспринимаете напоминание о том, что вы неудачники - последнее слово Элизабет особенно выделила - ничего, скоро привыкнешь.

По рядам прокатился смех. Где-то слышался шепот про отца Каи и что-то о ее тете. Мне до этого дела не было, кому как не мне знать, что семья мало что решает в том кто ты есть на самом деле. Однако Кая кажется моих взглядов не разделяла. Ее руки сжались в кулаки, а сама она вытянулась как струна.

— Оставь мою семью в покое, а иначе… - Кая не успела договорить.

Глаза Элизабет блеснули льдом.

— Иначе что? Докажешь мне что это не так? Ах, птичка, вряд ли тебе это по силам - Элизабет улыбалась, но теперь в этой улыбке я видел что-то хищное.

Я перевел взгляд на Каю, ожидая что она сядет на место или продолжит перепалку, но то, что я увидел повергло меня в шок. Кая смотрела на меня и кажется искала поддержки. На меня, того кого она считала ее проблемой. Одновременно я заметил, что уже видел Каю в этом состоянии. Тогда, в трапезной, до того как выхватить у меня булочку с тарелки и убежать она выглядела точно так же. Значит мы в мгновении до того, как Кая сделает что-то очень необдуманное.

— Попридержи свой яд для битвы Элизабет - я старался говорить спокойно, сам до конца не веря в то, что собираюсь сделать.

Я прыжком перемахнул через ограждение арены и подошел к турнирному списку. Взяв там карандаш я вписал наши с Каей имена напротив имен Элизабет и Калеба.

— Чтож - Калеб потер шею разминая мышцы - Кажется нам бросили вызов Лиз, да и кто, сам Блейз Каэрн! - это звучало преувеличенно торжественно. Калеб развел руки и прокрутился вокруг своей оси провозглашая факт нашего поединка на всю арену.

Я вернулся к тому месту где была Кая и она тут же наклонилась ко мне, прошептав как можно тише.

— Ты с ума сошел?

— Ну, я же местная легенда, правда? Надо соответствовать - усмехнулся я, стараясь не показывать свои истинные мотивы.

Конечно я мог позволить Элизабет и дальше издеваться над Каей, я даже мог позволить Кае прыгнуть на арену и попытаться победить блондинку в рукопашном бою, но я кое-что понял. Кая не была просто очередной дерзкой девчонкой, она как и я несла бремя своей фамилии. Вот только если моей задачей всю жизнь было соответствовать, то ее задачей стало доказать что она другая. И я знал это. Как бы мне не было неприятно чувствовать потерю контроля над собой в форме клинка, друге чувство я не мог игнорировать. В связке мы становились едины и я чувствовал, что Кая очень сильна духом. Намного сильнее остальных. Я не мог позволить ей никогда не узнать об этом, не почувствовать эту силу, которая даст ей понять что она не очередная неудачница своего рода. И даже если сейчас придется позволить ей применить подчинение, я не могу дать нам проиграть.

К нам подошел мастер Даррон.

— Интересный выбор соперников Каэрн, чтож, напомню вам правила. Бой идет до трех очков. Очко зарабатывается при фиксации удара в дюйме от соперника. Серьезные повреждения строжайше запрещены. Это не дуэль, это учебный поединок. Всем все понятно?

— Да! - ответили мы все хором.

Мастер развернулся и продолжил обход арены. В кругах стояло еще несколько пар ожидавших инструктажа.

Поединок начался.

Калеб поднял клинок, и Элизабет ответила ему чистым всплеском света: металл в его руке был серебряный, ровный, как линия на чертеже. Их движения с первых же шагов сложились в единый рисунок — вдох Калеба, тонкая вибрация по гарде Элизабет, шаг, перевод веса, короткий рез. Они двигались без ошибок. Сияние ауры гладило песок, а гаргульи над карнизами будто даже склонились ниже, чтобы рассмотреть как эта пара была хороша.

Я глубоко вздохнул и почувствовал на себе руку Каи. Было все еще странно быть в этой форме, хотя кажется эта магия несла в себе инстинкты которые ясно подсказывали что мне делать. Я попытался сосредоточиться на них, но вдруг у меня перехватило дыхание. Что это? Страх? Откуда? Я точно не боялся. Мне понадобился только миг, чтобы понять, страх не мой, боится Кая. Это чувство сковывало ее по рукам и ногам и то, как она вцепилась в мою рукоять только подчеркивало это.

Я понял что отвлекся, только когда почувствовал что меня с силой подкинуло вверх. Кая взмахнула клинком защищаясь от атаки Калеба. Получилось, но лишь едва.

— Вот и встретились - послышался голос Элизабет, когда наши клинки соприкоснулись.

Голос звучал не вслух, а где-то в моей голове. Я конечно знал о том, что клинки могут общаться друг с другом и своими парами телепатически, но никогда не испытывал этого на себе. Был ли это план Элизабет или нет, но она снова меня отвлекла и Калеб воспользовавшись моментом сильно оттолкнул Каю от себя, почти сбив ее с ног.

— Тебе стоит держаться уверенней Фаэрон, а то кто-то может подумать что у вас в связке слабый резонанс - сказал Калеб изображая из себя мудрого наставника.

Я почувствовал как в Кае разгорается гнев. Если я сейчас попытаюсь ее остановить, то она меня выронит. Нужно было постараться слиться с ее чувствами и дать ей возможность управлять. При этой мысли я почувствовал, как все мое нутро переворачивается протестуя. Меня растили воином, это я должен был управлять кем-то. Но времени на эти размышления у нас не было, еще одна моя ошибка может дорого обойтись нам обоим. Я сосредоточился и будто бы открыл невидимую сияющую дверь. Чувства движимые магией хлынули в меня потоком. Вверх, выставить блок, замах, атака. Внезапно я услышал крик. На секунду я решил что это Кая, но нет, это Элизабет вскрикнула. Своим ударом мы поцарапали ее гарду.

Калеб удивленно посмотрел на нас. В его взгляде промелькнула ярость. Он выпрямился и уже без улыбки атаковал Каю. Серия атакующих ударов и серебряный край Элизабет скользнул по плечу Каи. Ткань камзола расползлась, кожа вспыхнула огнём, тонкая, но яркая полоска крови легла вдоль ключицы.

Кая коротко вскрикнула от неожиданной, резкой боли.

Я почувствовал ее боль как собственную. А еще испуг. Мы не на шутку разозлили лучшую фехтовальную пару академии и только тьме было известно чем мы теперь за это заплатим. Однако внутри меня зажегся огонь. Возможно тот же, что заставил только что Калеба навредить Кае.

Не тронешь её.

Наше сопротивление исчезло — как если бы кто-то снял стопор. Вес клинка стал прозрачным, вибрация выровнялась, свет по рунной дорожке на гарде побежал ровно, без провалов. Кая перехватила мою рукоять — и ахнула совсем иначе. Сила вошла в руку живой, тёплой волной. Линия движения вдруг оказалась там, где должна быть, стойка — ровной, дыхание — глубоким, а песок под ногами — надёжным.

Мы двинулись вместе.

Следующий удар Калеба отлетел в сторону, Кая парировала легко, словно предугадывала траекторию на секунду раньше.

— Держись, — коротко бросил Калеб, и Элизабет на миг напряглась в его руке — чувствовалась отдача.

Кая сорвалась в атаку. Короткая серия — удар, разворот, подчистка снизу — всё укладывалось в счёт, как будто мы тренировались делать это неделями. Калеб успел снять только часть удара, и его линию едва-едва повело. Элизабет глухо вскрикнула от резкой вибрации в связке, когда металл на секунду потерял идеальный центр.

Толпа загудела, как море перед валом. Смешки исчезли, на лицах — внимание.

— Что за… — начал Калеб, но фразу закончил звук стали. Кая, перехватив ритм, повела мой клинок по дуге, заставляя его шагнуть туда, где защита становится неудобной. Песок взметнулся, чары по краю круга вспыхнули тонкой защитной линией. Ещё удар — резкий, точный, в гарду — и рука Калеба дрогнула.

Элизабет стиснула зубы, пытаясь удержать форму, но их резонанс впервые за утро дал трещину. Клинок на долю секунды помутнел — отблеск потух. Этого хватило.

Последний наш выпад был простым. Кая повела гарду по касательной и ударила в место, где хватаются пальцы. Клинок Элизабет вывернулся из руки Калеба, ударился о каменную окантовку круга и глухо зазвенел. Свет в нем погас, как свеча на ветру.

Калеб, потеряв опору резонанса, сел на одно колено, тяжело дыша — попытался подняться сразу, но воздух сперва не вошел в грудь. Элизабет, вышедшая из формы клинка, стояла, будто ей дали пощечину.

Арена взорвалась восторженными возгласами. Не теми, что любят падение, а теми, что узнают редкую вещь — как из легенды выходит нечто живое.

— Довольно! — голос мастера Даррона ударил в своды, как гром по каменной чаше.

Услышав его голос я поспешил вернуться в человеческую форму и вот уже спустя миг я стоял рядом с Каей.

Даррон серьезно оглядел нас четверых.

— Я же сказал что это учебный поединок, а не дуэль, — произнёс Даррон голосом от которого кровь в венах покрывалась льдом. — Пункт двадцать второй Кодекса. Формат «учебной демонстрации» предполагает разбор приёма, а не выбивание оружия и доведение связки противника до срыва резонанса.

Шум на трибунах мгновенно затих.

— Все четверо — завтра к директору. Разговор будет короткий. За нарушение все вы получите серьезные взыскания. А сейчас вон с арены, на сегодня ваши поединки окончены.

Толпа зашевелилась, но уже без насмешек: любопытство сверкало в глазах, как отражённый свет на стали. Кто-то шепнул соседу. «они и правда держат связку», — и тот не спорил.

Кая чуть скривилась приложив руку к коже над порезом. Я поднял на нее глаза. И на миг наши взгляды встретились не смотря на то, что ситуация вышла из под контроля, теперь мы знали, у нас может получиться работать вместе.