Когда заговорила сталь

Маг Хранилища

Драгоценный камень, бывший навершием деревянного посоха, овитого орнаментом из бронзы, коснулся огромной каменной плиты, выделявшейся на фоне остальной стены изображёнными на ней разукрашенными охрой барельефами. От касания к ней плита стала растворяться, превращаясь в газ с голубым отливом. Человек, державший в своей руке посох, прошёл через открывшийся проход. Второе касание навершием стёрло с этого места все признаки дверного проёма, оставив лишь покрытую затейливыми рисунками стену. После чего человек облегчённо вздохнул и огляделся. Слева и справа от него вдаль уходил коридор, плавные повороты которого закрывали обзор. Подумав, обладатель посоха повернул налево и пошёл по коридору.

Если бы кто-то случайно столкнулся с ним здесь, первым делом в глаза бросилось бы полное отсутствие бороды на лице. Оно было абсолютно гладким, овальным, лишь макушку венчала гладко приглаженная шевелюра. Серые глаза, приобретшие выражение спокойствия, тем не менее довольно часто оглядывали окружающий коридор, не стремясь задерживаться на одной точке. Большой нос с горбинкой и загорелая кожа с бронзовым отливом выдавали наличие южных кровей у этого высокого и статного мужчины. Его одежды, идеально подогнанные, гладкие и чистые, были украшены такими же орнаментами, как и посох в руке. Не стесняющая движений рубаха из дорогого шёлка была увешана металлическими предметами. Бронзовые и железные фибулы были закреплены в строгом порядке, определённом символами, на них нанесёнными. Они позвякивали при ходьбе, и звук эхом отдавался по коридору. Сапоги с большим количеством орнаментных вставок довольно громко касались пола, при этом создавая неестественный гул, чему виной были наложенные скорее всего самим магом заклятия.

Он подошёл к арке, возле которой стоял каменный алтарь. В глубине арки в полу было круглое отверстие, примерно одного метра в диаметре. Яма уходила далеко вниз, так, что даже дна не было видно. По её стенкам, появляясь из ниоткуда, стекали капли воды. Маг посмотрел на алтарь и недовольно нахмурился: там, в двадцати специальных гнёздах, лежали руны с различными символами, и часть из них отсутствовала. Мужчина вздохнул и посмотрел на свод арки, где было высечено изображение синего круга с устремлёнными в его центр пятью стрелками. Руна с таким же символом, но зелёного цвета, через несколько секунд появилась на алтаре, и маг незамедлительно взял её. А затем, сжав эту руну в ладони, шагнул в яму. И тут же ухнул вниз, летя со всё возрастающей скоростью. Маг зажмурился, и его стали окружать капли воды, завихряясь вокруг падающего тела. Пара мгновений— и он открыл глаза уже в другом коридоре, очень похожим на тот, который маг покинул, спиной к арке. Его рука небрежно положила руну на алтарь, и та послушно встала на своё место. Отойдя от арки пару шагов, мужчина в постоянно позвякивающем одеянии посмотрел на свод арки. Цвет символа совпадал с цветом использованной руны. Удовлетворённо кивнув, маг медленно повернул голову направо, лицо его приняло задумчивое выражение. Наконец, приняв для себя решение, он пошёл по коридору, как две капли воды похожему на прошлый.

— Кринис! Кринис! — послышался старческий голос за его спиной. Маг обернулся, и его лицо озарила улыбка. К нему шёл, хотя уместнее было бы сказать, мчался с юношеской прытью седовласый старик с бородой, доходившей до пояса.

— Навиус! — только и успел произнести Кринис, как старик, одетый похожим на Криниса образом, обвешанный ещё большим количеством фибул, к которым на плечах были добавлены целые россыпи камней с рунами, уже приблизился к нему. Его руки обхватили протянутую ладонь Криниса и с силой принялись её трясти.

— Кринис, сколько лет, сколько зим, — старик отпустил ладонь своего младшего коллеги по ремеслу. — Говорят, ты на юге был, в джунглях, если не ошибаюсь. Как там всё прошло? Рассказывай, интересно же! Как там погода, говорят, что жара там жуткая, да и тварей всяких премерзких множество. Ну не молчи ты, как будто язык проглотил!

Кринис заулыбался ещё шире.

— Да ладно Вам, Навиус, сами-то Вы как здесь?

Старик замахал руками и возвёл глаза к потолку.

— Ох, даже и не спрашивай, сам ведь со мной на складе два года просидел, перебирая и сортируя все эти безделушки. Вообще ничего не поменялось с тех пор, скука — смертная. Как будто все реликвии, способные хотя бы нашедшего их убить, попросту в мире перевелись! Самое интересное, что мне попалось, пока тебя не было — неисправные переговорные камни, связка из пяти штук, просто на старом руническом письме. Понимаешь, насколько скучно стало?

На этот раз Кринис не выдержал и рассмеялся.

— Ну, тогда у меня определённо есть, чем Вас порадовать, Навиус! Всё же, на юг мы ездили не зря, хоть от тамошней жары чуть не перемёрли. Из экспедиции у нас все живыми вернулись, но двое сейчас в госпитале. Один с обморожением, а другой какую-то зверюшку под сердцем против своей воли пригрел.

— С обморожением? Ты же сказал, что чуть от жары не померли!

— Вы бы знали, Навиус, что за штука в этой ситуации повинна! Впрочем, Вам-то это как раз узнать и предстоит, я её уже отправил в Хранилище, и отчего-то я уверен, что именно Вам она и достанется на исследование. Уверен, что она хоть ненадолго скрасит Вам скучное перебирание невинных безделушек.

Навиус немного помолчал, после чего сдавленно хихикнул.

— Ну спасибо тебе, Кринис, порадовал старика. Давненько я артефактов с температурными воздействиями не видел. Спасибо, спасибо, передай мои пожелания скорейшего выздоровления своим спутникам, пойду я, пожалуй!

— Да, до свидания, Навиус.

Старик развернулся и пошёл к алтарю, а Кринис продолжил идти дальше по постепенно забирающему в сторону коридору. С обеих сторон его окружали гладкие стены, то и дело прерывающиеся нанесёнными на них барельефами, обозначающими защищённые от посторонних проходы. Кринис вспомнил, как ещё мальчишкой, проходящим обучение, мечтал побывать за каждой из этих дверей и улыбнулся этим воспоминаниям. Каждая такая дверь скрывала за собой множество интересных вещей, некоторые из которых были полезны, другие— опасны, третьи— прекрасны. Были и какие-то совсем жуткие творения воспалённого разума их создателей, но о таких чаще всего стоило попросту не вспоминать.

Наконец Кринис дошёл до тупика, представлявшего собой такую же гладкую, как и остальные, стену, со скрывающим в ней проход барельефом по центру. Посох коснулся изображений, превратив препятствие в голубоватый газ, через который маг прошёл, лёгким движением посоха запечатав за собой проход. По эту сторону стены шла нормальная человеческая жизнь. Здесь были привычные любому двери, из одной в другую сновали поглощённые своими делами люди, одетые похожим на Криниса образом— друг от друга их отличало количество навешанных рунных камней и фибул, а также посохи, правда, многие ходили вовсе без них. Маг несколько погрустнел: по привычке он нацепил сапоги, которые носил и в походе, хотя нужды в этом не было никакой, можно было обойтись и обычными ботинками, без наложенных на них заклятий. И ладно бы только это, но ведь с сапог он даже не снял отпугивающих всякую нечисть заклятий, и теперь ко звону металла об камень ещё добавляется противный гул. Когда он был один и нёс с собой артефакт, чуть ли не насмерть обморозивший его коллегу, издаваемые сапогами звуки Криниса слабо беспокоили, но теперь он явно привлечёт к себе лишнее внимание. Вздохнув и поняв, что с этим всё равно уже ничего не сделать, маг пошёл дальше.

Звучно вышагивая своими сапогами, Кринис дошёл до двери, на которой была табличка “Младший Хранитель Викер Осиун”. Маг осторожно постучал по двери. “Войдите” — донёсся тихий голос из-за неё.

— Младший маг Кринис Арван доставил артефакт в Хранилище, — отчитался маг, вытянувшись как можно выше, расправив плечи и стукнув посохом по полу. За столом перед ним сидел младший Хранитель, организатор экспедиции, в которой участвовал Кринис. Это был высокий и широкоплечий мужчина средних лет с серыми глазами, имеющими отсутствующий взгляд, из-за строения его глазниц казавшийся по-отечески ласковым. Волосы его у висков уже тронула седина, которую он, несмотря на занимаемый пост, даже не пытался прятать. Небольшой шрам на левой щеке возле уголка губ придавал лицу вид кривой усмешки, не совсем увязывавшейся со взглядом. Всё это могло создать вид, что он какой-то дурачок. Правда же была в том, что Викер Осиун среди всех младших Хранителей слыл хоть и не самым умным, но весьма толковым и руководителем, и организитором. Там, где некоторые его коллеги полагались на то, что они предугадают, с чем именно они имеют дело, Викер предпочитал основательно перестраховаться. С одной стороны это замедляло получение им и его подчинёнными результата, а с другой эти результаты были ничуть не хуже, чем у остальных групп, поэтому он и сидел в своём чине вот уже двенадцать лет.

— Молодец, свободен, — тихо ответил Викер, переведя взгляд с Криниса обратно к бумагам, от которых визит мага его оторвал. Кринис уже начал открывать дверь, собираясь выйти, как Викер снова заговорил.

— Через семь дней ожидаю всю вашу группу снова в строю, — и опять погрузился в бумаги, лежавшие перед ним. Кринис молча вышел, закрыл за собой дверь и вздохнул. Всего неделя, а потом опять долгая дорога неизвестно куда. По крайней мере, ему повезло больше, чем тем, кто оказался в лазарете: хотя бы какой-то отдых за эти семь дней, а не лечебные процедуры и лекарства. Ещё хорошо было бы навестить этих бедолаг, и желательно не с пустыми руками. Прямо сейчас этим вопросом Кринис и решил заняться, посчитав, что хорошие гостинцы могут скрасить плохие новости.

Дорога от ближайшего города до Хранилища, в котором Кринис провёл почти всю свою жизнь, для простого человека занимала не меньше двух суток. Сама же дорога могла вызвать зависть даже у самых передовых держав: гладкие каменные плиты шириной по пять метров, уложенные настолько ровно, насколько это возможно. Ежегодно маги Хранилища чинили этот тракт, выправляя плиты там, где под их весом проседала земля. Для Криниса не составляло труда преодолеть этот путь за несколько часов: искусством парить воздухе он владел в совершенстве, а сапоги, которые он так и не переодел, ограничившись снятием с них нескольких заклинаний, были способны отправить его в полноценный полёт. Закрыв лицо льняным платком и поправив мешок за спиной, Кринис стукнул сапогами друг об друга, взмыв вверх на десять метров. В полёте он коснулся одной из фибул на своей одежде и замер над землёй. Довольно неуклюже заняв в воздухе положение параллельное земле, он снова стукнул сапогами друг об друга. На этот раз его толкнуло вперёд, и Кринис полетел вперёд, про себя ругаясь на то, что не наложил это заклинание на что-то, что можно было бы держать в руках.

Спустя три часа вдали показались очертания городских домов. Маг подлетел поближе к городу, выставил посох перед собой и сколдовал поток ветра себе в лицо, который постепенно затормозил его полёт, после чего он настолько аккуратно, как мог, ослабил действие заклинания, державшего его на высоте, но всё равно при приземлении упал на четвереньки. Поднявшись, Кринис отряхнулся и уверенным шагом направился в город. Улицы встретили мага шумом и суетой. Хотя люди из Хранилища не были в новинку для этого города, прохожие всё равно косились на него, и Кринис решил, что идти пешком ещё час под внимательными взглядами горожан слишком тяжело, а так как летать в городской черте из-за артефактов, препятствующих применению магии, было нельзя, то он решил поймать какого-нибудь возницу. Это оказалось труднее, чем казалось в начале, но после нескольких попыток ему удалось найти человека, который терпеливо выслушал, куда Кринис хочет попасть, и маг наконец поехал на удобном сиденье, скрытый от глаз прохожих, к центру города.

Расплатившись с возницей, Кринис не спеша принялся искать магазинчик, где он мог бы купить чего-нибудь эдакого для своих коллег, оказавшихся в лазарете. Разумеется, ни в коем случае нельзя было обделить самого себя, это маг понимал прекрасно. Так как в госпиталь всё равно ему не дадут пронести что-то кроме еды, то маг решил оставить посещение какой-нибудь кондитерской или булочной на потом, и направился в обувной салон. Мимо него низко от земли с жутким шумом пролетело новейшее достижение магической технологии, постепенно входящее в обиход: левитирующая карета, которую прозвали в народе левкаром. До её появления искусство передвижения чего-либо по воздуху было сопряжено с большими трудностями: маги долгое время не могли поднять при помощи своих заклинаний что-то крупнее кошки, постепенно ограничения благодаря совершенствованию мастерства спали аж до ста килограмм, что позволило магам летать, да и в целом оказалось существенным прогрессом. Для тех, кто пытался при помощи магии и механизмов поднять в воздух что-то тяжёлое и при этом быстрое, открылись новые возможности, и не прошло полувека, как появились такие чудеса, как левкары. От земли они отрывались не более, чем на локоть, зато при отсутствии препятствий они могли разгоняться до скорости, в четыре раза превосходящей летящего мага.

Кринис остановился, проводя взглядом чудо человеческой мысли. Левкар уже почти долетел до конца улицы, но какой-то человек из толпы кинулся в его сторону, что-то выкрикнув. Карета вильнула в сторону и врезалась в стену дома, разлетевшись в щепки. Из раскрывшихся от удара дверей полилась кровь. Секунды Кринису хватило, чтобы осознать произошедшее: человек, подбежавший к левкару, был чародеем, который только что убил всех, кто там был. Раздумывать над тем, каким образом ему удалось использовать магию в центре города, было некогда, и он побежал за чародеем, уже удиравшим со всех ног.

Хорошо тренированный маг явно догонял убийцу, быстро сокращая дистанцию между ними. Увы, Кринис не успел подумать, что будет делать, когда догонит его, ведь противник магией пользоваться, судя по всему, мог, в отличие от слуги Хранилища. За короткое время он не смог придумать ничего лучше, чем попытаться повалить убийцу ударом посоха в затылок. Но атака пришлась вместо головы на плечо чародея: видимо, почувствовав, что на него замахнулись, он уже разворачивался, чтобы остановить своего преследователя магией. Своим ударом Кринис смог прервать заклинание, чем спас себе жизнь. Убийца оказался хорошо подготовлен: он быстро оправился от попадания по плечу, увернулся от следующего удара мага и достал из-за пояса большой кинжал. Клинком он отвёл в сторону ещё один тычок посохом, после чего довольно чувствительно пнул своего оппонента ногой в живот. Кринис от такого удара сделал несколько шагов назад. Впрочем, маг был не лыком шит и смог выпадом поразить убийцу навершием в плечо. Заклинание, сотворённое чародеем за считанные мгновения, уже готово было поразить Криниса, но чувствительный тычок в уже раненое прошлым попаданием плечо заставил убийцу промахнуться заклинанием, которое угодило в толпу, вызвав на улице ещё больший хаос и переполох. Люди принялись с криком разбегаться, увидев, что стало с теми, в кого попало заклинание — их всех покрыло множество глубоких порезов. Не обратив внимания на крики за спиной, маг увернулся от атаки кинжалом и древком посоха ударил чародея по ногам, повалив того на землю. Убийца попытался подняться, но удар ногой в живот от Криниса вернул его на землю. Наступив сапогом на пальцы, сжимавшие кинжал, он принялся бить чародея посохом по голове, которую тот пытался защитить рукой.

Вдруг Кринис почувствовал, как что-то коснулось его ноги, а затем острая боль охватила конечность от колена до ступни. Он посмотрел вниз и увидел, как его за окровавленную голень обхватила когтистая лапа, резко дёрнув его и опрокинув на спину. Двухметровое чудовище, в которое на глазах у мага превратился чародей, быстро вскочило с земли и с силой пнуло мага, заставив того согнуться пополам. Лапища монстра взяла его за ворот рубахи и подняла над мостовой, а затем обращённый чародей с размаху швырнул Криниса в сторону. Маг сильно стукнулся о стену здания, почувствовав при этом, что внутри него что-то предательски хрустнуло, и упал на колени. Теряя сознание, он увидел, что к нему идёт покрытый обычной человеческой кожей монстр, челюсть которого неестественно вытянута вперёд, усеяна рядом больших, острых зубов, шея и торс раздуты, а конечности превратились в лапы, оканчивающиеся острыми десятисантиметровыми когтями. Последним же перед тем, как вырубиться, он увидел яркую вспышку, после чего его глаза закрылись под звуки дикого воя.

— Очнись уже, хватит дрыхнуть, — сквозь сон послышался Кринису знакомый голос. С трудом раскрыв глаза, маг обнаружил над собой белый потолок, на котором висел плоский освещающий артефакт, постепенно набиравший яркость. Повернув голову в сторону и увидев край белой подушки, такой же белой простыни и столь же белую стену, Кринис убедился, что находится в госпитале Хранилища.

— Вообще-то мы сидим здесь, — послышался всё тот же голос с другой стороны. Сероглазый пациент с трудом повернул голову в другую сторону. В просторном помещении, помимо него, находились двое — один сидел на стуле, другой же расположился на отодвинутой к центру кровати Криниса тумбочке, которая явно должна была стоять у изголовья. Сидевший на стуле являл собой человека среднего роста и столь же среднего возраста. Его соломенного цвета волос ещё не успела коснуться седина, хотя по выражению бледного лица этого человека было видно, что это вопрос времени — не от возраста, так от всего пережитого у него появятся первые белые волосы. Карие его глаза, глубоко посаженые в глазницах, будто бы старались расположиться подальше от его маленького носа. Тонкие губы этого человека были сильно сжаты, словно он испытывал боль, и это вполне походило на правду , ведь к его левому виску была приложена пропитавшаяся кровью ткань, прикреплённая перевязанным через голову бинтом.

Второй, сидевший на тумбочке, был долговязым и лысым, на голову выше Криниса, который сам имел рост отнюдь не коротышки. Помимо халата и трусов, которые были на всех троих, долговязый носил ещё и рубашку, а шею его закрывал шарф, своими яркими цветами выбивавшийся из окружающей белизны. Его голубые глаза смотрели на слугу Хранилища с хитрецой, а узкое, покрытое лёгким загаром лицо в целом имело выражение некоторого ехидства. Именно он и пытался обратить внимание Криниса, что ему в конце-концов и удалось, потому что лежащий наконец перевёл взгляд с осмотра стен и потолка на него.

— Воды, — хриплым голосом попросил маг. Долговязый хлопнул себя руками по ногам.

— Ни тебе здрасьте, ни до свидания. Что с тобой сделаешь-то? —, он поднялся с тумбочки и вышел за дверь. Послышался звук того, как за стеной кто-то роется в каких-то шкафах. Пока один его посетитель вышел, Кринис под холодным взглядом обладателя карих глаз приподнялся на кровати и осмотрел себя. Спина и рёбра по ощущениям не болели, только немного саднило в ноге, которая была щедро перевязана бинтом. Его успели неплохо подлечить, пока он лежал без сознания.

Долговязый вернулся со стаканом воды и протянул его Кринису. Тот схватил стакан и залпом выпил и шумно выдохнул: вода была настолько ледяная, что аж зубы свело. Впрочем, жажду она утолила, поэтому с посетителями, которые его разбудили, наконец можно было заговорить.

— Сом, ты зачем меня разбудил? — спросил маг долговязого коллегу. Тот развёл огромными ладонями в стороны и заулыбался.

— Во-первых, доктор просил это сделать, а то вдруг ты во сне кровать уделаешь. Во-вторых, тебе через два часа надо бинты поменять, как раз в себя придёшь. В-третьих хотелось тебя о произошедшем расспросить, хотя нам вроде уже основное рассказали ребята из Хранилища, которые тебя сюда принесли. И как же ты умудрился встрять в такую историю, Кринис?

— Думаю, раз так доктор заботился о чистоте кровати, то рассказ подождёт!— Кринис сел на кровати, нашёл взглядом на полу белые туфли, на два размера больше, чем ему полагались, впрыгнул в них, спускаясь с высокой перины, и пошёл на выход из палаты.

— Вернусь — расскажу! — бросил он своим товарищам, напоследок хлопнув дверью.

Когда он вернулся, его посетители о чём-то вполголоса переговаривались. Едва он вошёл, оба уставились на него. Первым заговорил светловолосый, вполоборота повернувшись на своём стуле к вошедшему:

— Ты знаешь, с кем столкнулся в Карнигиле?

— Нет, но догадываюсь, — ответил Кринис, пройдя между ними и сев на кровать.

— Это был чародей, владеющий магией крови,- долговязый погладил ладонью собственную лысину. — Поэтому он смог колдовать в черте города. Причём, попадись тебе какой-то их фанатик, ты бы его там без проблем остановил. А этот подготовленный был, овладевший преобразованием собственного тела. Против корпуса городских жандармов это, конечно, не помогло, они его за секунды извели из молниевиков. Хотя мне кажется, окажись они там, где этот чародей мог бы развернуться в полную силу — у них бы шансы диаметрально поменялись. Дол, говори, что должен был ему передать.

— Ага, — кивнул светловолосый мужчина. — Крин, тебе от Викера благодарность за помощь жандармам в поимке этого культиста, а также проклятия в твой адрес от него же за то, что рисковал жизнью. Он тебя попросил впредь без артефактной кольчуги из Хранилища не выходить. Я считаю, что он прав, она не десять кило весит, не утянет.

— Да уж, умён он, конечно, попробовал бы сам в кольчуге по жаре ходить! — проворчал Кринис. — Я-то в город вообще пошёл, чтобы вас не с пустыми руками навестить. По итогу всё равно тут оказался, но с гостинцами сами видите, не получилось, — маг развёл руками в стороны.

— Да ничего, мы не очень-то и ждали, что у нас тут пополнение окажется, — махнул ладонью Сом. Дол же просто промолчал.

— Ладно, рассказывайте, как тут сами-то, скоро покинете стены этого заведения или заперты надолго? — главный обитатель палаты разлёгся на своей кровати. Сом в ответ на это вновь махнул ладонью и что-то пробурчал под нос. Говорить пришлось Долу:

— Ну, Сомнида выпишут со дня на день, и так уже долго тут прохлаждается… после своего обморожения, — Дол улыбнулся сердитому взгляду Сома. — Ну, а мне только недавно ту дрянь вытащили, которую я в этих джунглях подцепил, теперь буду тут, пока разрез не затянется нормально. И да, сейчас ужин уже, пойдёшь?

Кринис снова поднялся с кровати.

— Что ж поделать, не спать же мне голодным. Пошли, по пути расскажешь, что за штуку тебе там из головы вытащили! Мозги-то не пострадали?..

Архимаг Залатии

Украшенный позолотой и драгоценными камнями купол накрывал своей громадой зал, в центре которого стояло пять резных деревянных стульев, расположенных полукругом и смотрящих на вход в это роскошное помещение. Любой вошедший утонул бы в великолепии, ослеплённый сиянием золота. Свет множества лампад, в которых мерцало масло, дарованное самими богами, отражался от блистающего купола и падал вниз. Там его жадно поглощали витражи, украшавшие стены. Лучи, проходя сквозь них, распадались на все цвета радуги, от хаотичного мерцания лампад витражи начинали переливаться, создавая впечатление, что они движутся. И вот, внизу бушует море, волны бьются об обдуваемые ветром скалы. Могучие порывы ветра рвутся дальше, достигая зелёных лугов и дремучих лесов. Там они превращаются в смерч, стремительно взмывающий ввысь, унося за собой огромное лохматое создание со множеством конечностей, тело которого скрывается среди величественных деревьев. Он пронзает почерневшие от разразившейся бури облака, и в небесах, озарённых золотым светом солнца, раскрывается его алая пасть. Усеянная множеством зубов, она готова поглотить собравшихся под самой вершиной купола богов, но множество молний нисповергают чудище в морскую пучину. Огромное тело падает в потемневшие воды, вздымая волны с пенными гребнями, и в этом божественном сиянии и земном великолепии сцена повторяется вновь и вновь.

В зал вошли пять фигур в строгих серых одеждах с черными полосами на местах швов. Одежды украшали золотые нити на сером фоне ткани и серебряные на черном. Все эти нити переплетались в замысловатый сложный узор, похожий на древние письмена сгинувшей в веках цивилизации. Их лица были сокрыты от взора любого, кто посмотрел бы на них. Трое обходились полумасками, скрывавшими лишь верхнюю часть лица. Эти маски друг от друга, помимо цвета и узоров, отличались клювами. У самого низкого из троицы, да и вообще из вошедших, была чёрная маска с выведенными на ней белым письменами, вперёд у неё выдавался длинный и прямой клюв. Второй, шедший за ним, носил жёлтую маску с зелёными рунами, украшенную клювом, конец которого резко загибался вниз крючком. Третий, носивший полумаску, замыкал всех вошедших. В отличие от первых двух, надевших на себя явно магические артефакты, он скрыл лицо просто маскарадной личиной феникса: красные тона, орлиный клюв, красиво отлитое оперение. Оставшиеся отличались от этой троицы довольно сильно. У одного лицо скрывала коричневая театральная маска демона, а у другого оно было накрыто голубой тканью, искажавшей пропорции лица.

Вошедшие молча расселись, положив руки на подлокотники. Стулья задвигались и медленно расползлись в стороны, расположившись кругом так, чтобы каждый сидящий мог видеть всех остальных. Первым заговорил владелец жёлтой маски.

— Кровавым чародеем был убит заместитель главы корпуса жандармов Карнигила. Полковник Истр Рал, его командир, очень обеспокоен тем, что это произошло на территории, которая должна быть под защитой магов Хранилища и нашей агентурной сети. Почему мы не сумели предотвратить это нападение?

— Вот что я могу сказать, — взял слово обладатель черной маски. — Свои позиции, как независимый центр подготовки магов, мы потеряли. Количество обучающихся, поступающих к нам, сокращается с каждым годом уже два десятка лет. Если раньше мы обучали не только боевых магов и тех, кто мог бы вести работу с артефактами, но ещё и детей иностранцев из богатых семей, что приносило нам баснословные доходы, то теперь, когда некоторые крупные соседи закрыли для своих магов доступ сюда, наш бюджет сильно сократился. — оратор сделал небольшую паузу, после чего продолжил говорить. Его голос был бесстрастен и глух, но эхо прекрасно разлеталось по этому залу, многократно усиливая звук.

— Мы уже едва обеспечиваем свои потребности в смене имеющихся кадров, и говорить о хоть каких-то возможностях для расширения штатной численности наших организаций не приходится. Боевые маги Хранилища и его остальные служащие не всегда имеют в своём распоряжении людей, способных восполнить потери, если происходит какая-то трагедия. Агентурная же наша сеть работает на пределе своих возможностей: она также требует магов, которых приходится распределять между агентами и Хранилищем, а на её содержание уходит много денег. В итоге всё это приводит к тому, что мы не можем расширить наши службы обеспечения безопасности. Боевых магов из Хранилища отвлекать нельзя, большего количества их взять больше неоткуда, а денег для увеличения штата не владеющих магией сотрудников у нас нет. Теперь, когда количество культистов и их активность возросли, нам стало значительно труднее парировать их угрозу.

После этой тирады обладатель чёрной маски прокашлялся, и, обведя всех взглядом, продолжил:

— На территории городов ни о каких крупных ячейках магов-отступников и речи быть не может, так как каждый город у нас обладает артефактами, подавляющими магию на их территории. Однако это не касается чародеев, использующих магию крови. Судя по имеющимся у меня данным по этому нападению, им удалось сформировать многочисленную ячейку на территории города, которая долгое время занималась вербовкой и подготовкой новых членов. Вполне возможно, что стоит поднять дела по совершаемым в городе убийствам или пропажам людей за последнее время: не может не быть, чтобы пополнение их рядов прошло бесследно, учитывая их статус среди большинства населения. Если насчёт того, что ячейка кровавых магов действительно большая, то отследить маршрут своей жертвы и спланировать нападение на неё для них не должно было составить большого труда. Скорее всего, где-то поблизости должны были находиться культисты, которые бы подстраховали своего товарища, если бы тот провалился, но тогда непонятно, почему они не помогли ему разобраться с напавшим на него магом. На этом всё.

— Ясно. Но вы могли бы говорить и покороче, многое из сказанного мы знаем и сами, — равнодушно произнёс человек в жёлтой маске. — Хотя то, что маги крови сумели собрать в городской черте крупную ячейку, свидетельствует об их возросшей численности.

— Мы имеем подобные всплески активности сорок один, восемьдесят три и сто девятнадцать лет назад, — донёсся голос из-под демонической маски. — То есть в среднем каждые сорок лет. И подобное повторяется из раза в раз на протяжении веков: отступников истребляют, причём настолько жестоко, что больше они появиться не должны, проходит время, рождаются новые культы. До сих пор ни магам Хранилища, ни жрецам, ни магам из других стран не удалось определить, каким образом знания о магии крови распространяются среди людей. Предположение о том, что выжившие члены культов продолжают передачу знаний, зачастую не совпадает с идеями, которые движут новообразованные общины кровавых магов. Хотя отрицать подобную передачу знаний, конечно же, нельзя, но они точно приходят откуда-то извне. Ещё точнее — их среди людей распространяет кто-то или что-то, действующее от отступников независимо. Мне кажется, появление в Карнигиле культа поможет нам приблизиться к разгадке, если удастся схватить главарей культа живыми. Надо бросить все усилия на то, чтобы незаметно их обнаружить и одновременно арестовать как можно больше членов этого культа.

— Согласен с этим, — живо и бодро отреагировал феникс. — Пожалуй, я даже лично прослежу за ходом раскрытия этой ячейки и тем, чтобы при аресте не вышло непредвиденных обстоятельств.

— Я одобряю подобный план, — сказал жёлтая маска. — Возражения есть? Нет? Тогда перейдём к другим вопросам. Кто из нас встретит посла Айкуса Фаравелля из Залатии?..

Тяжёлый день переговоров закончился, и дипломат из Залатии наконец смог позволить себе развалиться в любимом кресле. В одну руку он взял книгу, свободной подвинул стоявшую на тумбочке возле кресла тарелку с куском пирога. Неспешно приступив к трапезе и читая книгу через строчку, Айкус принялся обдумывать произошедшее с ним за день. Его мысли быстро ушли совсем в другую сторону, и Фаравелль задумался о том, как так получилось, что он, архимаг, голову которого давным-давно тронула седина, оказался с посольством в Карнигиле? Впрочем, это был уже не первый раз, когда Айкус задавался им. Ответ на него был банален и прост, и каждый раз проходить по одной и той же цепочке рассуждений посол не хотел: это вызывало разочарование, злость и усталость. А сейчас архимаг нуждался в покое и отдыхе, поэтому он, закрыв книгу, посмотрел в зеркало, висящее на стене, и, заглянув самому себе в голубые глаза, произнёс:

— Я здесь потому, что у меня слишком болтливый язык, — его рука, большой палец которой был зажат между страниц, лёгким движением кисти раскрыла книгу, и архимаг продолжил чтение.

Лет восемь назад Залатия провела на своих южных границах попросту замечательную военную кампанию, достойную внесения в учебники по военному делу. В результате горная цепь, которая охранялась обычными войсками и боевыми магами Наршанской и Ламдарской Конфедерации, была занята армией Залатией с минимумом потерь. Воспоминания об этом заставили Фаравелля отвлечься от чтения. Всё же его первый, и, как он надеялся, последний боевой поход оказался весьма волнительным. Как архимаг Айкус был не только ценным специалистом в вопросах всякого колдовства, но и ценной боевой единицей. Поэтому, пусть и не из первых рядов, но в том конфликте он воспользовался своим шансом проявить свои навыки в боевой магии. Мечтательно вздохнув, Фалавелль вновь погрузился в книгу.

Дальше Залатии продвинуться не дали соседние страны, пусть и сохранившие в конфликте нейтралитет, но пригрозившие последствиями, если агрессор решится преследовать разгромленного врага. Заключённый под давлением соседей мирный договор оставил захваченные горы за победителями, но заключил за ними статус нейтральной территории, на которой Залатии было запрещено иметь военное присутствие. И говорить не стоит, что подобное унижение при блистательной победе стерпеть непросто. Поэтому почти с самого окончания войны дипломаты принялись искать способы снять ограничения, наложенные мирным договором.

Спустя некоторое время подвернулся удобный повод, чтобы всерьёз заняться этим вопросом. Культы кровавых магов, которые начали появляться вновь, как грибы после дождя, требовали для их ликвидации помимо обнаружения убежищ ещё и боевую силу, а так как в горах была объявлена нейтральная зона, то оперативно необходимый контингент мог и не прибыть. Подавшего эту простую мысль архимага Айкуса Фаравелля, занимавшегося помимо создания артефактов, боевой магией, истории божественных рун ещё и истоками кровавой магии, направили во главе дипломатической миссии в Дабван, страну, ставшей предметом шуток и насмешек, мол, что она просто препятствие на пути к Хранилищу. Видимо, тот, кто отдавал приказы, понадеялся на достижение взаимопонимания между архимагами, которых в Дабване до сих пор было больше, чем в других странах. Или надежды были направлены на неподготовленность Дабванского корпуса дипломатов, что являло собой простодушную наивность.

Айкус находился в Карнигиле уже несколько месяцев, каждую неделю принимая участие в бесконечной болтовне отлично владеющих словом людей. Кем-то большим, чем слушателем, он выступать не мог, да и до сегодняшнего дня к нему никто особо не обращался. Но вот, спустя четыре месяца до переговоров с представителями Залатии наконец снизошёл один из архимагов Дабвана, сам Сиргер Кос-Олост, много внимания уделивший своему коллеге, которому пришлось проявить не слабое самообладание, чтобы не растеряться от столь внезапной перемены собственного статуса на переговорах. В основном вопросы Сиргера Кос-Олоста касались культов отступников, что не так уж и неожиданно, учитывая новости об убийстве какого-то важного жандарма одним из кровавых магов. Что было весьма удивительно, но делегация Дабвана, страны, всегда славившейся своим умением хранить собственные же тайны, возглавленная Сигером, в первый же день согласилась на обоюдный обмен информацией по действующим на территориях Дабвана и Залатии культам чародеев. Для Айкуса, которого клонило в сон от усталости и съеденного ужина, это было многообещающим началом.

Утро у архимага выдалось прекрасным. После сытного завтрака Фаравелль решил, что было бы неплохо немного прогуляться по городу. Убийство кого-то там кровавым магом не сильно пугало Айкуса, убеждённого в собственной неуязвимости для чародея-выскочки даже несмотря на подавляющие магию артефакты, охранявшие Карнигил. Учтя прохладную весеннюю погоду, он накинул поверх своей одежды любимое пальто, расшитое рунами и украшенное пластинами из металла, на которых были отпечатаны разнообразные символы — на левой стороне их образовывали плавные, скруглённые линии, а на правой — угловатые, строгие и прямые.

Это тяжёлое пальто было гордостью Фаравелля: сшитое им лично из высококачественного драпа, оно представляло собой отличный рассеиватель магии, способный спасти его от нескольких слабых боевых заклинаний, что для обычной одежды было нехарактерно. Помимо даваемой защиты, рассеивающие свойства позволили архимагу поместить близко друг ко другу большое количество мелких артефактов, в иной ситуации попросту расплавившихся, попытайся ими кто-то воспользоваться при таком расположении. Чтобы создать подобную вещь, Айкус перевёл немало ткани. Сначала он учился шить, а потом долго экспериментировал с конфигурацией артефактов. Разумеется, плавящийся в результате неудач металл на пользу пальто не шёл.

Первым делом дипломат решил прогуляться до местной библиотеки. Прихватив с собой книгу, которую он взял там чуть ли не сразу, как прибыл в Карнигил, и подставив лицо весеннему ветерку, Айкус погрузился в собственные думы. Вчерашняя встреча с Сиргером Кол-Остом была для него неожиданностью, сильно взволновавшей старика. Убийство жандарма, конечно, выдающееся для Карнигила и Дабвана в целом событие, но вряд ли настолько, чтобы высокопоставленный архимаг лично обратился к иностранной делегации. Фаравелл уцепился за эту мысль и принялся рассуждать. Если Дабван так обеспокоен этим происшествием, что фактически напрямую пошёл на контакт с иностранным специалистом по запретной магии, значит, у них проблемы с чародеями-еретиками. Это, конечно, лишь его предположение, но от его правильности зависит дальнейший ход переговоров: Залатия может оказать помощь Дабвану в обмен на поддержку её интересов в Шайских горах. А это шанс для него и всей делегации вернуться на родину с триумфом в переговорах!

Успевший загордиться собой от подобных размышлений, Айкус сам не заметил, как дошёл до библиотеки. Неудачно попытавшись открыть дверь на себя, архимаг всё же открыл её, толкнув во внутрь. Он вошёл и оказался в помещении, окутанном полумраком. В нескольких метрах, слева от входа, стоял стол, за которым сидел и спал библиотекарь. Сразу за его спиной стояли ровные ряды стеллажей, заставленных книгами. Напротив входа была тёмно-коричневая дверь с табличкой и замком, на которой было написано: “Магия и артефакторика”.

— Здравствуйте? — тихо поздоровался со спящим библиотекарем Айкус. Дверь за его спиной хлопнула, и мужчина открыл глаза, растерянно посмотрев на вошедшего к нему архимага.

— Здравствуйте, Вы по какому вопросу? — хриплым голосом произнёс сидящий за столом, затем протёр указательным пальцем глаз и после залпом осушил стоявший на углу стола стакан воды.

— Да вот, — Айкус достал из-за полы плаща книгу и помахал ей в воздухе. — Вернуть хочу и взять что-нибудь ещё.

— Давайте, давайте, — библиотекарь взял книгу из протянутой руки Фаравелля. — Можете пока посмотреть, что возьмёте.

Мужчина с книгой скрылся среди стеллажей, оставив архимага в одиночестве. Распахнув пальто, Айкус принялся прогуливаться по библиотеке, пытаясь подыскать себе что-то для чтения. Для иностранца задача оказалась сложной: не у всех названия и автор были написаны на корешке, к тому же, книги здесь не разделили по языкам, и они стояли вперемешку. В основном попадались книги на одном из трёх — дабванском, простом магике и каком-то местном, названия которого Айкус не помнил. На первых двух он мог и читать, и говорить, и писать, а вот третий, хоть и использовал близкий к дабванскому алфавит, был для архимага совершенно неизвестен, поэтому Фаравелл не мог прочесть даже названия и имена авторов у таких книг.

Поиски чего-то, что можно было не только прочесть, но и представляло бы интерес для архимага, заняли около часа. За это время библиотекарь успел вернуться и порядком надоесть Айкусу предложениями “посоветовать что-нибудь”. Наконец найдя книгу с многообещающим, по мнению Фаравелла и бестолковым по мнению библиотекаря, названием “Путешествие сквозь осень”. После всех необходимых формальностей дипломат вежливо попрощался и вышел из библиотеки. На свежем воздухе на него навалилась усталость, скопившаяся в нём, пока он искал книгу. Поэтому Айкус решил пойти в какой-нибудь ресторан, посидеть там, отдохнуть, заказать чего-нибудь выпить и даже может быть поесть, хотя пока что кушать он не хотел.

В центре Карнигила находилось несколько ресторанов, и все их архимаг уже успел посетить за время пребывания в городе. Поколебавшись с выбором, Айкус направил свои стопы в весьма людный ресторан “Ушида”. Там подавали весьма изысканные рыбные блюда, за которые архимаг и оценил этот ресторан, а также в “Ушиде” был весьма сносный десертный крем с большим количеством шоколада. И, хотя у себя на родине Айкус знал места, где такой же крем, только вкуснее, подают в гораздо более больших количествах, это всё же заставило его пойти быстрее.

За столом в ресторане Фаравелль успел прикоснуться не только к чашечке чая и десерту, но и пролистать несколько страниц взятой им в библиотеке книги. Его несколько разочаровало то, что книга, судя по всему, была не о путешествиях, а художественно описывала какое-то историческое событие, далёкое от знаний и интересов архимага. Доев десерт, Айкус встал из-за стола, расплатился у выхода из ресторана и неспешно направился к себе домой, наслаждаясь ярким полуденным солнцем, ведь лучи его ещё не были по-летнему обжигающе горячи. Мимо него, по направлению, в котором он шёл, с оглушительным звоном промчались два левкара в цветах жандармского корпуса Карнигила. Айкус знал, что дальше по этой улице располагаются только чиновничьи приказы и несколько посольств, в том числе и посольство его страны. Это его несколько взволновало, поэтому он прибавил шаг, желая узнать, что случилось, или не случилось ли чего с посольством Залатии. Нагнать левкары без магии было невозможно, но использовать артефакты он не стал, рассудив, что слишком паниковать не стоит. Звон колоколов стремительно отдалялся и наконец затих, растворившись в шуме суетящегося города.

На оставшемся пути до посольства Айкусу пролетевшие мимо него левкары не попались. Оглядевшись на лестнице у входа, нет ли их где-то поблизости и удостоверившись, что они явно уехали дальше, он вошёл в здание посольства. Поздоровавшись с жандармами, охранявшими вход, Фаравелль пошёл к себе. Сняв любимое пальто и переодев обувь, он развалился в кресле, довольный совершённой прогулкой. Раскрыв захваченную в библиотеке книжку, архимаг погрузился в чтение, не заметив лежащее на тумбочке у кресла письмо.

Путь через южный форт

Жаркий зной, ослепительно яркое солнце, высокая влажность и обилие ползучих и летающих гадов — вот чем было знаменито место, куда служба закинула ефрейтора Удожа Кафала. Подчинённые и унтер-офицер, заместителем которого он числился, звали его просто Удо. Зарекомендовал себя Удо человеком исполнительным, за что без каких-либо боевых заслуг на пятый год службы получил повышение и одновременно с этим перевод в самое худшее место в мире. Во всяком случае, именно так подумал новооиспечённый ефрейтор, прибыв в Форт Майал. Это был самый дальний форт весьма оживлённой колонии Тацкой империи, которая расположилась неподалёку от морского торгового пути, уходящего ещё дальше на юг. К сожалению для гарнизона, форт находился в глубине материка, на дальней западной границе с Вольными Ланскими Полисами.

Через эти фортификации протекала небольшая судоходная река, по ней и убогой дороге вдоль неё Майал сообщался со всей остальной колонией. При строительстве укреплений на два километра вокруг леса вырубили, во время работ выкорчёвывались даже пни — всё ради того, чтобы потенциальный враг не мог приблизиться к форту незамеченным. В результате речка разлилась по местности, превратив всё вокруг Майала в болото. Из-за этого гарнизону крепости регулярно приходилось проводить ремонтные и дренажные работы, чтобы стены попросту не осели под напором стихии.

Именно подобными работами и был занят Удо, раздававший ценные указания и оказывавший посильную помощь подчинённым вместо унтер-офицера Гарна Олдова, который наверняка резался с другими офицерами в карты. Под его началом находился десяток рядовых, обновлявших траншею поистине стратегического масштаба: через несколько канав, в том числе и эту, в сезон дождей в реку сливалась вода. Это позволяло избежать затопления форта и прилегающей территории, а значит, упрощало в будущем ремонтные работы. Рук в Майале постоянно не хватало, всему виной была малочисленность гарнизона. По приезду сюда Удо посчитал людей по спискам и по головам. Списки говорили о ста семидесяти человеках одних только рядовых служащих, хотя ефрейтор насчитал лишь сто пятьдесят три, считая офицеров, медицинскую обслугу, пятерых поваров и трёх инженеров, которые следили за состоянием крепости. Позже Гарн подтвердил, что людей в форте не хватает катастрофически.

— Так, парни, хватит на сегодня, — скомандовал Удо, после тридцатой отвезённой им тачки с землёй чувствовавший себя живым мертвецом, все жизненные соки из которого проступили в виде пота, оставив лишь иссушенное мясо, прилипшее к костям. Отделение с радостью побросало лопаты и две тачки, и неровным строем отправилось в форт. Процессию замыкал прихрамывающий ефрейтор. На последнем своём пути к отвалу, куда следовало скидывать землю из траншей, он подскользнулся в грязи и упал, ударившись ногой о деревянную ручку собственной же тачки.

— Сейчас у нас обед, а потом что, Удо? — спросил шедший перед ним солдат по имени Грим. По его уставшему голосу было ясно, что после обеда он хотел лишь сплошной отдых. Про себя Удо посочувствовал ему, так как и сам хотел того же, но Гарн уже выдал план на день.

— Обед, час отдыха, разгрузка пришедшего корабля. Пришло много, так что я надеюсь, что нам поможет как минимум ещё одно отделение, хотя сам понимаешь, все сейчас роют, как кроты.

Грим разочарованно пожал плечами и поспешил вперёд, оставив всех далеко позади. В тишине отделение вошло в форт, прошло во внутренний двор, попав оттуда в столовую, где их уже ждали накрытые столы и приступивший к трапезе Грим. Похоже, повара сжалились над землероями, расставив блюда по просьбе Грима. Удо облегчённо вздохнул, когда наконец сел на лавку, и принялся уплетать похлёбку, составлявшую основу их ежедневного рациона.

Разгрузка корабля заняла весь оставшийся день до вечера и потребовала работы чуть ли не всего гарнизона форта, который всё же оторвали ото всех остальных дел, оставив в покое лишь караульных. Даже несмотря на помощь, Удо и все остальные были сильно вымотаны. Когда грузовой корабль вышел из порта, в вечерних сумерках на горизонте заметили небольшое стальное судно, стремительно приближающееся к Майалу со стороны принадлежащего Тацкой империи побережья. Пока этот кораблик дошёл до форта, успело стемнеть, так что флаг удалось разглядеть лишь когда он оказался у стен.

Уставшему за день Удо хватило и этого: убедившись в принадлежности этого судна, ефрейтор отправился спать. Когда он дошёл до дверей казармы, он услышал, как тишину ночи нарушили два человека, которые орали друг на друга, не жалея глоток. Судя по тому, что долетало до его слуха, офицер, отвечавший за речное судоходство через форт, орал на капитана, явно что-то сделавшего не так. Удо решил послушать, чем это закончится и достал трубку, но толком раскурить её он не успел. Вмешался кто-то третий, офицер с капитаном замолчали.

— Ну что ж такое, — разочарованно вздохнул ефрейтор, лишённый развлечения перед сном, и убрал трубку. Постояв ещё немного на свежем воздухе, он понял, что местные комары его попросту сожрут, если незамедлительно не отправиться спать. Удо решил не нарушать распорядок форта и скрылся за дверями казармы.

Утром он с трудом открыл глаза. Всё тело ныло после вчерашней работы, которая оказалась перебором даже для уже ставшей привычной суеты в Майале, где постоянно не хватало рабочих рук. Усилием воли Удо поднялся, застелил постель, кое-как содрал с формы запачканный подворотничок и с ругательствами кое-как пришил новый. Убедившись, что пришито ровно, несмотря на кривые стежки, ефрейтор со спокойной совестью пошёл на завтрак.

— Удо, доброе утро! — на пути в столовую его догнал Гарн Олдов. Унтер-офицер был привычно гладко выбрит, одет с иголочки и, несмотря на чуть более низкий по сравнению со своим заместителем рост, всё равно умудрялся смотреть на того пусть и по-доброму, но свысока. Лениво ткнув себя левым кулаком в правое плечо, ефрейтор выдавил из себя:

— Доброго здравия, господин офицер, — и отправился дальше. Встреча с Гарном ранним утром означала для Удо неизбежную работу до конца дня. Кафал каждый раз как мог пытался оттянуть момент, когда он получит распоряжения для отделения. За это солдаты его любили: Гарн лично довольно редко командовал напрямую, предпочитая раздавать указания через своего заместителя. Заместитель же, если его не поймали утром, до обеда предпочитал создавать вид бурной деятельности или прятаться от своего командира где-нибудь в незанятых помещениях форта. Если Удо удавалось протянуть до обеда, то после унтер-офицер, заядлый картёжник, уходил с дружками играть. Таким образом и солдаты, и ефрейтор остаток дня бывали предоставлены сами себе.

— Удо, ты не поверишь, что было вчера вечером! — из того, что Гарн не начал сразу сыпать приказами и распоряжениями, а решил начать простую беседу, Удо сделал вывод, что унтер-офицер в хорошем настроении. От этого у его заместителя гора с плеч упала: авось, пока они разговаривают, Олдов забудет про распоряжения. Тем временем Гарн продолжал.

— К нам прибыла очень важная пти… Очень важный человек, — войдя в столовую, одёрнул себя офицер, решив на людях попридержать свой острый язык. Здесь уже завтракали несколько отделений с их офицерами. — Так, Удо, пойдём-ка со мной за отдельный стол. На чём я остановился? Точно, к нам вчера приплыл вице-адмирал, лорд Дальва Сент. Инт, который вчера с капитаном корабля поругался, мне сказал, что этот адмирал поплывёт завтра дальше, в Ланские Полисы.

Взяв еду, они сели за отдельный стол, и Гарн полушёпотом продолжил говорить:

— Я поговорил с Лодлом, он сказал, что вице-адмирал извещал командира форта о своём прибытии. А тот даже встречу не подготовил такому гостю и нас не предупредил. Совсем уже ума лишается, старик.

Пошевелив мозгами, Удо вспомнил, что Лодл — старший унтер-офицер, командир Гарна. Продолжая напрягать извилины, ефрейтор выудил из своей памяти один примечательный факт:

— Слушай, а чего этот лорд в Ланские Полисы-то подался? Они же с нами не ладят. Я тут уже год, а корабли в ту и другую сторону по пальцам руки пересчитать можно. Да и людей, которые туда-сюда шастают — тоже. Чего вице-адмиралу-то там делать?

— А помнишь, был слушок полгода назад, хотя, наверное, вы и не слышали, мол, прикупил какой-то адмирал через нашего премьер-министра себе шахты в Полисах. Вот я думаю, что лорд Сент в хороших отношениях с управляющим нашей колонии, и именно он-то шахты и прикупил. Теперь, видимо, едет лично какой-нибудь завал разгребать, либо из бумажек, либо из камней, хе-хе.

— Понятненько, — с набитым кашей ртом пробурчал Удо.

— Не говори, когда жуёшь, — назидательно сказал Гарн. — А теперь перейдём к тому, что тебе и отделению надо сделать…

На этом моменте Удо с трудом подавил внутренний вопль своей души.

В этот день траншеи вокруг форта рыть пришлось весь день до самого ужина, с коротким перерывом на обед. В сумерках, когда комары и прочие кусачие твари слетелись на свет форта, ефрейтор проклинал человека, назначившего его сюда после повышения в звании. Добравшись до казармы, Удо рухнул на собственную кровать без сил. Он уже начал забываться, и так бы, наверное, и заснул, когда со внутреннего двора раздалась чья-то брань. После послышался знакомый звук работающего молниевика, от чего Удо открыл глаза и поднялся на кровати. Гул и ритмичные потрескивания не стихали, за ними послышался крик. Ефрейтор вскочил и бросился на выход, к двери, ведущей во внутренний двор.

Посреди центральной площадки форта стоял солдат, стрелявший из молниевика по человеку, который стоял, прижавшись к стене. Он закрывал голову руками, как если бы в его лицо летели осколки. По его форме, отороченной с краёв красными полосами с зелёными пуговицами, Удо понял, что это, скорее всего, вице-адмирал. Солдат успел сделать ещё один выстрел. Сноп оглушительно трещащих искр помчался в сторону человека у стены. Большинство из них ушли в землю, отведённые от вице-адмирала защищающим его артефактом, но, похоже, на этом его действие закончилось. Оставшиеся искры, пусть и потерявшие скорость и убойную силу, достигли цели и прожгли рукава.

Удо набросился на солдата сбоку, схватив его за руки, державшие молниевик — хвататься за направляющую для искр было опасно. Для того, чтобы брать молниевик голыми руками, предназначались лишь ложе для хвата и рычаг зарядки. Солдат попытался извернуться так, чтобы ткнуть в еврейтора направляющей, которая находилась под напряжением. Удо, уворачиваясь, убрал руку с ложа и сделал шаг, зайдя за спину. Он ударил сапогом под колено солдата, от чего нога того подкосилась, и отвесил ему смачного пинка, повалив его на землю. Напавший на вице-адмирала попытался подняться, но удар сапогом по рёбрам прекратил попытку. Ефрейтор сел ему на спину и, после непродолжительного сопротивления, заломил напавшему на вице-адмирала руки за спиной.

Лорд Дальва Сент уже был рядом. Он ногой отбросил молниевик подальше от лежавшего на земле солдата, которого держал Удо.

— Благодарю за помощь… ефрейтор, — произнёс лорд, осматривавший полученные ожоги. Кафал отметил, что вице-адмирал отделался просто лёгким испугом: залп молниевика на таком расстоянии при прямом попадании убивал.

— Отпусти меня, или пожалеешь! Да ты знаешь, кто я такой?! — завопил пришедший в себя неудавшийся убийца.

— Он, может, и не знает, зато я знаю. Это Карон, офицер с моего корабля, — обратившись к Удо, сказал Дальва Сент. — Позавчера он проигрался в карты, устроил дебош на верхней палубе, а сегодня затеял этот маскарад. Что, решил свой долг передо мной списать? Мерзавец, подонок...

Пока лорд терял образ представителя благородных кровей, всё больше выставляя напоказ себя как флотского офицера, во внутреннем дворе собрались сбежавшиеся на крики и залпы молниевика люди. После того, как Дальва Сент исчерпал запас ругательств, было проведено небольшое разбирательство. Карона отволокли в темницу, ефрейтор же и лорд оказались в кабинете командующего фортом. Старик долго допытывался у вице-адмирала, всё ли у него в порядке, пока посланный кем-то врач не вломился прямо в кабинет и не принялся обрабатывать ожоги. Как только врач закончил оказывать лорду Дальве медицинскую помощь, тот поспешил откланяться. Оказавшись вместе с Удо за пределами кабинета, вице-адмирал достал трубку и принялся её раскуривать.

— Спасибо за помощь, ефрейтор… Кафал, правильно? — Удо, который последовал примеру лорда и тоже набивал трубку, кивнул. — Да уж, а то я б без головы остался. Это точно, снёс бы он её мне, зараза, все артефакты выжег. Ладно, поздно уже, и у тебя, Кафал, отбой давным-давно был, и я собираться должен, завтра отплываю. Пожалуй, отпишу от своего имени письмо с просьбой о твоём повышении в звании и переводе в другое место. А то в такой дыре, я думаю, сидеть совсем невесело.

Пробурчав последние слова, Дальва Сент неспеша пошёл к выходу из административных помещений форта. Удо ещё немножко постоял у дверей кабинета, после чего, погасив трубку, побежал к себе в казарму. Вряд ли подъём кто-то перенесёт из-за вечернего инцидента.

Корабль отплыл ранним утром, продолжив свой курс на северо-запад. Впереди лежала граница с Вольными Ланскими Полисами. В отличие от Жуэнских владений Тацкой империи, встречавших путников укреплениями, здесь на границе стояла небольшая деревушка, до неё кораблю удалось добраться к десяти часам утра. Знойные тропические леса в этом месте уступили людям. Деревья кончились, и взору тех, кто находился на корабле, открылись поля и пастбища. На берегу по правому борту мирно паслись длиннорогие коровы, охраняемые несколькими пастухами, которые заметили корабль лорда Дальвы Сента. Один из них побежал в деревню, махая руками и что-то крича. Когда судно неспешно подошло к домам, селяне уже спустили верёвку их парома в воду, давая кораблю пройти. Немногочисленные зеваки — седые старики и маленькие дети — стояли на берегу, провожая корабль взглядом. Останавливаться здесь было незачем, поэтому он просто поплыл дальше, вскоре скрывшись за горизонтом.

Вечером корабль наконец добрался до небольшого городка. Анель, бывший одним из многочисленных населённых пунктов этой страны, носил редкое и почётное звание полиса, утверждавшее его как административный центр на окружающих его землях. Для вице-адмирала, который решил здесь сойти на берег и продолжить свой путь уже по суше, это была какая-то дыра. Свою молодость и зрелые годы лорд провёл не только в море: он проходил обучение в столице Тацкой империи, и по сравнению с ней серые низенькие домики Анеля выглядели попросту жалко. Впрочем, путь Дальвы Сента лежал в ещё более невзрачные земли, о чём вице-адмирал помнил. Поэтому единственное, о чём он пожалел, так это об отпущенном корабле. Кровати в гостинице, где лорд и его люди решили остановиться, вызывали отвращение: один их вид рисовал в воображении любого взглянувшего картину копошащихся в матрасе и одеялах клопов. Спать в них было так же неудобно, как их смотреть на них.

Не выдержав столь несносных условий, лорд посреди ночи приказал оставшемуся у него в сопровождении офицеру разыскать возниц как можно скорее, чтобы с утра уехать сразу, не задерживаясь. Естественно, ночью найти никого не удалось: все спали. Успокоившийся к утру Дальва Сент не стал отчитывать за это своего подчинённого, но, так как кроме него с местными объясняться никто всё равно не мог, тому пришлось продолжить поиски после завтрака.

На удивление лорда, еда здесь оказалась вполне себе сносной. Поданное мясо и омлет с большим количеством зелени были сытными и вкусными, приятный завтрак поднял лорду настроение. Он даже захотел рискнуть и взять чаю, но вовремя одумался, увидев, как его заваривают, просто закидывая листья в кастрюлю на огне, и разливают половниками.

За окном комнаты, которую для себя снял Дальва Сент, по улице неспешно сновали немногочисленные люди. Изредка проезжали гружёные повозки, но сказать, что в этом городе кипела жизнь, вице-адмирал никак не мог. На него налетела лёгкая ностальгия по молодости и бурным вечерам в столице. Он отвернулся от окна и уставился в раскрытый журнал, где он до этого делал записи. Последняя запись состояла из одной фразы: “Сошли на берег в Анеле”. Лорд коснулся бумаги карандашом и задумчиво посмотрел на потолок.

— Ах да, — пробурчал он и, неспешно выводя буквы, принялся писать в журнале. Внесённая запись гласила: “На ночлег и еду истрачено двадцать три лины и семьдесят шесть ковелей. На поиск возниц выделено пятьдесят лин. Осталось пятнадцать лин и девяносто четыре ковеля. Не забыть поменять ещё денег на лины”. После того, как вице-адмирал перечитал эту запись, он улыбнулся последним словам, ведь лины были деньгами Ланских Полисов.

— Написанное в помутнении останется во времени, — изрёк вице-адмирал поговорку, придуманную несколько веков назад в Тацкой империи одним философом, друг которого, тоже бывший философом, сошёл с ума при написании труда всей его жизни. Труд, тем не менее, он вполне себе полноценно завершил, но эмоционального напряжения этот человек не выдержал и скоропостижно умер, потеряв перед этим всякую связь с окружающим миром.

После бессонной ночи Дальву клонило в сон. Он засыпал, сидя за столом и подперев голову рукой, когда в дверь комнаты постучали. Лорд дёрнулся и смахнул рукой со стола карандаш.

— Кто это? — Дальва Сент поднялся со стула и подошёл к двери.

— Капитан-лейтенант Марел Окстант. Я нашёл возниц до Окобора, они уже подъехали ко входу в гостиницу.

— Замечательно. Иди, скажи остальным, чтобы собирались выходить.

— Принято к исполнению! — офицер ушёл, и лорд пошёл убирать свой карандаш, журнал и кошель в ранец. Управившись с этим почти мгновенно, он вышел из комнаты и спустился вниз, где его уже ждал капитан-лейтенант с несколькими матросами, остальные, похоже, всё ещё собирались.

— Марел, голубчик, сдайте ключи от наших комнат и узнайте, можно ли здесь разменять стиллидши на лины, — вице-адмирал протянул ключ от своей комнаты офицеру.

— Принято! — тот взял ключ и пошёл принимавшему всех постояльцев старику за стойкой, совмещающей в себе функции хранилища личных вещей работников и гостей, ключей от комнат и бар.

Дальва Сент вышел на улицу, достав трубку, и огляделся. На противоположной стороне улицы действительно стояли три крытых повозки. Сделав вывод, что это и есть возницы, нанятые его офицером для перевозки десяти человек, лорд набил в трубку табак и закурил. Простоял он так довольно долго, пока наконец офицер и матросы не вышли из гостиницы со своей поклажей.

— Обменять деньги здесь не выйдет, вице-адмирал, — отчитался Марел, косясь на возниц.

— Ничего страшного, разменяем в Окоборе. Сколько денег ты потратил на их наём, Марел?

— Тридцать шесть лин, лорд Сент.

— Неплохо. Ну что же, поехали тогда, не будем терять времени, путь предстоит неблизкий.

Дорога до Окобора действительно была долгой. Сразу за Анелем начинались поля и пастбища, но они постепенно уступали джунглям, пока наконец по обе стороны от дороги не сомкнулись стоявшие стеной деревья, кроны которых распростёрлись над проложенной человеком тропой, закрыв собой солнце. Обилие кровососущих гадов заставило всех запахнуться в одежды несмотря на духоту и жару. Воздух был пропитан запахом гниющих деревьев, опавших с них плодов и трав, изредка к нему примешивался аромат цветущих вдоль дороги растений.

На пути к Окобору до самой ночи они никого не встретили. Лишь с наступлением темноты, выехав из джунглей, в которых уже начали завывать неизвестные Дальве Сенту звери, они попали на большую дорогу. По ней лениво брело несколько повозок, видимо, так же, как они, застигнутые темнотой. Возницы разговорились между собой, и под их шумную беседу через несколько часов вице-адмирал и сопровождающие его моряки въехали в ночной Окобор. Город встретил их светом ночных фонарей, и, чем ближе они подъезжали к центру, тем более людными и шумными становились улицы. Возницы довезли их до гостиницы неподалёку от центральной администрации, там вице-адмирал и его люди и решили остановиться на ночлег. Уже проваливаясь в сон, лорд подумал, что здешняя кровать гораздо лучше, чем в Анеле.

Утром, после довольно пресного, но дешевого завтрака, состоявшего из одного лишь омлета и травяного чая, Марел по приказу лорда побежал менять деньги и покупать билет на поезд. Впрочем, в первую очередь Дальва Сент надеялся уехать на грузовом, чтобы сразу оказаться на месте, поэтому дал Марелу побольше денег. Офицер должен был заплатить начальнику грузового поезда за подобную поездку, если бы нашёлся кто-то, кто согласился бы везти десяток человек в одном из грузовых вагонов.

Лорд устроил себе небольшой перекус, заказав себе мяса с тушеными овощами, когда в дверь к нему постучали.

— Марел, ты? Заходи.

— Принято, — Окстант вошёл, стукнув левой рукой по правому плечу и встав перед вице-адмиралом. Он было заговорил, но Дальва Сент не дал ему начать:

— Да ты садись, не стой.

— Принято, — офицер присел на стул напротив лорда. — Я нашёл грузовой поезд, на который нас согласились взять за десять лин за человека. Отправляется он сегодня после обеда.

— Какие хорошие новости, Марел! Пожалуй, на нём мы и поедем. Билет, конечно, обойдётся раза в два дешевле, но зато окажемся сразу на месте и быстро, — задумчиво пробормотал адмирал. — Ай, ладно. Передай остальным, что мы скоро отправляемся. Пусть поедят перед дорогой. Кстати, советую тебе это мясо, у них наверняка оно осталось, возьми, попробуй. Хотя оно всё равно похуже, чем в Анеле. Вот уж загадка, откуда в таком захолустье достали такое вкусное мясо, а?..

Избавьте, Боги, нас от ярости зла

Неделя, отведённая Кринису и его группе на отдых, пролетела быстро и незаметно. За это время его с товарищами успели выписать из лазарета, так что за это время они успели неплохо развлечься и отдохнуть не только от похода, но и друг от друга. Теперь же Викер Осиун собрал их всех вместе и зачитывал подготовленный кем-то из вышестоящих Хранителей инструктаж. Человек, написавший его, сделал это вполне в духе своих начальников из чинов Высших: длинно, сухо, с большим количеством заумных слов. По голосу Викера чувствовалось, насколько трудно даётся ему чтение этого инструктажа вслух. Кринис слушал его вполуха, предпочитая разглядывать потолок. Судя по тому, что младший Хранитель замолчал, остальные присутствующие разглядывали другие поверхности комнаты.

— Теперь, когда вы знаете о мерах безопасности, которые вы обязаны предпринять во время поиска и захвата обнаруженного духа, перейдём к практике. Во-первых, так как вы опять отправитесь в южные джунгли, — на этих словах Сомнид и Дол вздохнули. — Надо будет снова получить разрешение на пересечение границ республики Валши и Салдского королевства. После сядете на корабль. Да, соблазн перелететь море велик, но на этот вам придётся взять с собой снаряжение, так что про полёты туда-обратно можете забыть.

Последняя фраза вызвала ещё один вздох, на этот раз общий. Полёт на большое расстояние пусть и был затруднителен, но сильно экономил время, к тому же, отправившись налегке, они могли бы сразу перейти к поиску их цели после непродолжительного отдыха. Стоит ли говорить, что потребность таскать снаряжение сковывала их передвижения? И, хотя там наверняка окажется то, что понадобится им для нахождения и захвата духа, перспектива побыть носильщиками магам не улыбалась. Но приказ есть приказ.

Проведённые в портовом городе сутки пробудили у Криниса и большинства его спутников успевшую утихнуть с прошлого путешествия ненависть к запаху рыбы, солёному ветру и вечно громким морякам. Часть снаряжения, которое они старательно сопровождали всю дорогу через Валши и королевство, задержали на проверку, не провозится ли магами Хранилища оружие. Салдия держала показной нейтралитет со всеми своими соседями, и провоз через неё иностранного оружия в третьи страны был запрещён. Разумеется, именно на этот случай Хранилище добилось для группы Криниса специального королевского разрешения, которое давало право перевезти без досмотра один-единственный опечатанный ящик. В нарушение всех инструкций ящик всё-таки досмотрели, в результате чего сложилась крайне неприятная и нервная ситуация: ящик перевозил незаконное содержимое — факт, ящик нельзя было вскрывать ни при каких обстоятельствах — факт. Группе пришлось задержаться в Салдском королевстве, пока наконец не удалось кое-как замять неприятный инцидент. В основном все тяготы легли на Криниса и Эльца, который в группе был не только боевым магом и полевым врачом, но ещё и знатоком иностранных языков.

Ранним утром, под шум прибоя и крики проснувшихся чаек, выклянчивающих у матросов еду, маги Хранилища отправились с немногочисленными личными пожитками на корабль. Пока они обживались в собственных каютах, оказавшихся личными, что являлось редкостью для подобных заданий, судно отчалило и вышло в открытое море. Погода с самого начала дня была достойна начала приятного путешествия на юг, в экзотические места. Возможно, маги Хранилища этому даже порадовались бы, если бы не предстоящая им тяжёлая работа, заключающаяся в долгих блужданиях по джунглям.

Кринис старательно занимался борьбой с головной болью, мучившей его с самого пробуждения. На лбу у него была вымоченная в солёной воде тряпка, когда-то явно бывшая частью рубахи, сам младший маг лежал и изображал из себя смертельно больного, уставшего от жизни человека. Впрочем, это быстро ему надоело, да и спектакль разыгрывать для самого себя — занятие, как известно, неблагодарное. Поэтому, приставив к стене подушки, он полулёжа уселся на кровати, достал из кармана шарообразную головоломку, как будто боли ему было недостаточно, и принялся бездумно крутить кольца на поверхности шара. Именно в таком состоянии его застал Фосфин Ильвин, выполнявший функции кого-то вроде заместителя младшего мага, в основном когда тот спал.

— Так и знал, что найду тебя здесь. Шучу, не знал, — звонкий голос Фосфина заполнил каюту. Его кучерявая, тёмная шевелюра проникла в помещение первой, а за ней вошёл и её сутулый обладатель, от чего он был чуть ниже Криниса. — У меня для тебя есть новость, которой я не мог не поделиться.

Голос вошедшего заставил слугу Хранилища оторваться от головоломки. Он окинул Фосфина недовольным взглядом.

— Не шуми так, голова трещит.

— Нашёлся мне неженка. Мигрень? — не особо участливо поинтересовался Ильвин, пройдя мимо младшего мага и усевшийся рядом с ним. Кринис, не сводя с него полных возмущения глаз, молча кивнул.

— Ну и пройдёт когда-нибудь, просто игнорируй её, — дал безусловно дельный совет Фосфин, поигрывавший с железкой на своём одеянии. Железка явно была артефактом, но, похоже, для Фосфина она представляла из себя просто забавную побрякушку. — В общем-то, чего я к тебе пришёл, Крин. На верхней палубе расхаживает шестеро магов. Я попросил Эльца походить со мной мимо них, судя по тому, что они лопочут, эти маги из Тацкой империи.

— А нам-то что с этого? — маг отмахнулся от своего товарища и вновь принялся крутить головоломку. — Плывут себе, пусть и…

— Я думаю… — попытался перебить Фосфин.

— А ты не думай, — резко ответил Кринис, отбросив в сторону головоломку и перевернув тряпку на голове на другую сторону.

Ильвин шумно выдохнул и хлопнул себя ладонями по коленям.

— Я считаю, Кринис, что эти маги плывут с той же целью, что и мы. Понял теперь?

— Что я должен понять был? Что маги Тацкой империи плывут с нами на одном корабле за тем же духом, за которым послали нас? Причём плывут они из Салдии вместо того, чтобы плыть прямиком со своих островов? — последние слова Кринис пробурчал, сползая по кровати вниз. — Ладно, последи за ними, Фос, только ради бога, пока не подслушаешь чего-то дельного — если подслушаешь, конечно! — не возвращайся. И постарайся не очень напрягать их своим присутствием и слежкой.

— Ну вот, уже другое дело, — фыркнул в ответ Фосфин. — Теперь могу оставить тебя в покое. Надеюсь, хотя бы к обеду ты придёшь в себя. Бывай!

— Иди уже отсюда, иди, — Кринис еле дождался, пока за коллегой-магом закроется дверь каюты, чтобы наконец нормально лечь на кровати. Услышанное заставило его задуматься. Хоть самый главный аргумент против высказанного Фосфином предположения был основательным, младший маг, несмотря на головную боль, решил рассмотреть варианты, при которых маги Тацкой империи действительно могли бы отправиться в путь из другой страны. Немного времени прошло, и Кринис Арван провалился в сон.

Долгий путь по волнам закончился. Море за все двадцать два дня плавания было спокойно, и корабль, не встретив препятствий, вошёл в порт Жуэнской колонии, когда солнце уже давно зашло за горизонт. Маги Хранилища момент прибытия в порт проспали, поэтому выгружаться они начали лишь утром. Работы им предстояло много: предоставленное Хранилищем снаряжение занимало три ящика по двести с лишним килограммов каждый, что не давало использовать на них магию левитации.

Кринис был занят распределением снаряжения. После того, как ящики наконец были спущены с корабля, маги отволокли их на склад, чтобы скрыться подальше от любопытных взглядов, и там вскрыли. Списки выданных артефактов впечатлили даже самых опытных членов группы. Каждого мага оснастили молниевиком, выдали по десятку одноразовых артефактов, изменяющих структуру вещества в определённой области согласно воле мага. Эти артефакты делились на два типа. Первый позволял создать свинец в сферичной области два метра в диаметре, в радиусе двадцати метров от мага. Второй же позволял заполнить аналогичную область взрывоопасным газом, сохраняющим свою форму две минуты, что предотвращало его смешивание с воздухом. Помимо этого им выдали защитное обмундирование, способное отводить в сторону различные летящие в носителя предметы, создавать вблизи от носителя небольшой, всего полметра диаметром, барьер, способный защитить от не очень сильного прямого попадания. Это снаряжение было рассчитано на затяжной бой, ведь каждый вплетённый в него артефакт мог воспроизводить эффект по пятьдесят раз, а всего их вплетали по двадцать. Сам по себе материал, из которого делались боевые костюмы, отличался прочностью, жаростойкостью и тонкой выделкой. Поэтому каждому полагалось по поддоспешнику, что в сочетании с костюмом, конечно, давало хорошую защиту, но в условиях джунглей превратило бы сражение в ад. Впрочем, и здесь Хранилище постаралось, снарядив своих слуг охлаждающими гелями как раз на случай жары. Ещё им выдали тяжеленный антимагический блокиратор, который, пусть и был в разы слабее тех, что устанавливали в городах, всё же мог создать сферу, в которой вся мана, необходимая магам для творения и поддержания заклятий, попросту всасывалась этим устройством. В довесок им выдали очень сложный артефакт, способный создать высокореалистичную иллюзию в области ста пятидесяти метров на целых пятнадцать минут. Подобный артефакт, при правильном использовании, мог бы убить находящихся в ней, но данный экземпляр сделали так, что он годился лишь для дезориентации и облегчения захвата цели, против которой её бы применили. Чтобы группа Криниса, попав в радиус действия, не оказалась захвачена чарами иллюзии, им выдали шлемы, развеивающие эффект.

— Так, давайте проверим всё ещё раз. Фосфин, Сомнид, броню получили, молниевики получили, артефакты получили. Вместе со мной будем нести посменно блокиратор. Дол, Бринстед, Гештин — вы несёте иллюзионник. Эльц, Гауф, Лентин, Канр — несёте провиант и мелкое снаряжение. Так-так… Да, всё правильно, ничего не оставили. А теперь одеваемся в броню и запахиваемся в халаты, — младший маг делал какие-то пометки в журнале.

— Как так — в броню? Уже? — спросил коростриженный темноволосый Гауф, который в плечах был раза в два шире Криниса, отчего казался гигантом. Лицо Гауфа было покрыто различными пятнами, часть из которых была там с рождения, часть появилась как результат его службы в Хранилище.

— Да, так что гелем я советую намазываться сразу. Как только мы выйдем за пределы этого городка и углубимся в джунгли — воспользуемся ритуальным заклинанием для поиска духа. Возможно, он отследит нас по нему, сочтёт за потенциальных жертв и нападёт сам, так что мы должны быть готовы. В конце-концов причины его материализации и его намерения неизвестны.

Гауф пожал плечами и принялся облачаться в боевое обмундирование. Остальные с ворчанием, которое Кринис проигнорировал, последовали его примеру. К полудню они наконец сумели выйти из города и направились по дороге вглубь Жуэнской колонии, как можно дальше от побережья.

— Кринис, те маги, наши бывшие попутчики, ушли раньше нас, — заговорил Фосфин, как только рядом с их странной группой, вызывающей немало косых вглядов, не осталось повозок. Сомнений в том, что они сейчас подняли на уши весь городок, не было, но по крайней мере их зелёные халаты, хоть и привлекали излишнее внимание, скрывали обмундирование боевых магов.

— Всё же думаешь, что они охотятся за духом? — задумчиво ответил ему Кринис, поддерживавший для своего походного ранца заклятие левитации.

— Да, я думаю, они не зря упоминали его в своих разговорах, — Ильвин чуть прибавил шагу и поравнялся со своим другом с правой стороны.

— Ты не мог слышать все их разговоры, к тому же, в тацком языке ты довольно плох. Тебе даже слова, на которые стоит внимание обращать, подсказал Эльц.

— Однако я всё же многое подслушал за эти дни. Кринис, я тебе всерьёз говорю, они разговаривали друг с другом явно насчёт этого духа. Они ушли с корабля, едва он причалил, и я более чем уверен: они сейчас идут впереди нас по этой же дороге и завтра будут делать такой же ритуал, как и мы. Послушай меня, давай завтра сделаем два ритуала, много времени это не займёт. Определим, искали ли они духа, если да, то нам не придётся делать второй, просто пойдём по их следам. Если нет — то сделаем второй и отправимся за духом. А?

— И что ты предлагаешь делать, когда нагоним? — нахмурился Кринис. — Если они ищут этого же духа, то нам его не поделить. Драться предлагаешь?

— Если придётся — да. А ты-то как хотел? Нам всё равно духа не уговорить с нами пойти, он не согласится. Маги его отдать — тоже. Отбить у магов уже захваченного духа может оказаться проще, чем захватывать его самим. В конце-концов, нас больше, может, они и сопротивляться не станут.

Кринис вздохнул и махнул рукой, пробормотав в ответ что-то невнятное. Фосфин пожал плечами и вернулся в строй. Оба пошли дальше с задумчивыми выражениями на лицах.

Он двигался вперёд, изо всех сил сопротивляясь оковам тела, сдерживающим его волю. Плоть мешала, вопила и стремилась подчинить себе бессмертный дух, закованный в ней. От этого его обуревала ярость и ненависть ко всему, что видело и ощущало новое обличие. Посланник богов не мог смириться с тем, как с ним обошлись его властители. Заковать, отправить с небес в это проклятое и оставленное ими место, кишащее овладевшими магией тварями. Как они посмели сделать такое с ним, Посланником?.. Посланником. Простая мысль пронзила его обретший оболочку разум, вытесняя эмоции и всё остальное. Боги, которым он принадлежал, отправили его сюда с вестью. Он должен донести её до тех тварей, в которых ещё осталась благодарность к их учителям и создателям. До тварей, виновных в его страданиях и мучениях. Плоть вновь начала требовать к себе внимания, сбивая ясность рассудка шквалом ощущений. Он сходил от этого с ума, бесконтрольно искажая ману вокруг себя и творя хаотичные заклинания.

Посреди буйства хаоса на духа обрушился поток упорядоченной магии, разметавшей ману вокруг него. Нахлынувшее ощущение чужого заклятия на мгновение припечатало его на месте. Он попытался осознать произошедшее. Кто посмел творить магию в присутствии Посланника Богов? Но поток магии рассеялся как ни в чём не бывало. Духу ничего не оставалось, кроме как прислушаться к своему новообретённому телу, перебороть, взять над ним контроль, заставить сообщать то, что нужно. Посреди борьбы воли и плоти на него обрушился ещё один поток магии, заставивший закованный в плоти дух сжаться, но на этот раз Посланнику удалось понять его природу. Это было эхо от заклинания, которое творили маги где-то далеко. Эхо от заклинания, которое Боги не давали этим земляным тварям. Они опорочили учение, завещанное им его повелителями. Они должны поплатиться за это. А потом… Потом он найдёт тех, кто выслушает его послание. Тех, кто ещё не отвернулся от Богов и их учения. А всех еретиков на пути он истребит. В нем не было сомнений, что Боги отправили его сюда и обрекли на страдания из-за еретиков. Он должен передать их волю тем, кто сохранил верность. А потом Боги освободят его и вернут обратно на небеса.

Но пока что ему придётся смириться с оковами плоти. Главное — подчинить её воле, заставить замолчать этот поток ощущений и оставить лишь те, что позволяют ориентироваться в мире. Тогда он сможет выполнить повеление владык. И, впервые за многие дни, его тело, до этого будто вросшее в землю, зашевелилось. Посланник поднялся и устремился вперёд сквозь джунгли, снося всё на своём пути и постепенно разгоняясь. Еретики должны ощутить на себе его гнев. Гнев самих Богов.

— Вот те раз, — невольно вырвалось у Бринстеда, но Дол ладонью закрыл ему рот и жестом показал ему: “Молчи”. После чего он молча поманил свой отряд за собой. Кринис и остальные были неподалёку, сокрытые листвой джунглей. Достав переговорщик, Дол зашептал:

— Кринис, это иллюзионщики. Вернитесь назад к нам. Мы нашли трупы магов с корабля. Как только увидим вас, дам знать.

Через несколько минут затаившиеся люди Криниса убедились, что опасность, если она есть, им обнаружить не удастся. Это делало дальнейшее бездействие пустой тратой времени. Выйдя из-за деревьев и кустарников, они принялись осматривать место, где лежали останки магов, которых они повстречали на корабле пять дней назад. Оно походило на поле боя и, судя по тому, что у четырёх из шести магов были с собой тацкие молниевики, они действительно сражались здесь с кем-то.

— Их раны похожи на следы от когтей, клыков… Двое из них проткнуты насквозь во множестве мест чем-то тонким, похожим на иглу. А вон из того просто вылилась почти вся кровь за мгновения, — Эльц почесал свою белобрысую голову. Он явно выглядел озадаченным. — Мне трудно определить, кто и в каком количестве дрался против них, но их тела в целом расположены кругом вокруг вон тех больших дыр в земле.

Доктор кивнул на место, обращённое разрушительной силой в безжизненную плешь посреди цветущих джунглей. Могучие корни стоящих вокруг деревьев торчали, вывороченные из глубины вместе с почвой, переломанные и разробленные. Что случилось бы с ними, попади они под подобный удар, Кринис думать не хотел. Он отвёл взгляд от Эльца, решив окликнуть ребят, ушедших собирать артефакты и прочее оружие с павших магов, но его остановил свист в воздухе над головами. За ним почти сразу раздался крик Дола:

— Ложись! — Эльц среагировал быстрее Криниса, упав на землю и утянув боевого товарища за воротник вслед за собой. В воздухе мелькнула вспышка, и огромный шар из стали со свистом приземлился туда, где стоял Канр. Бедняга не успел издать даже звука, как его тело оказалось погребено под несколькими тоннами стали. Вторая, гораздо более яркая вспышка ослепила лежащего на земле Арвана. Над его головой промчалась мелкая шрапнель, с жужжанием вонзившаяся в деревья и кусты вокруг.

— Защитные артефакты! Самые мощные, срочно! — гаркнул Кринис, застегнувший ремень на поясе своего костюма. Потоки маны замкнулись, заставив работать артефакты на износ. Это являлось крайней мерой, при долгом использовании уничтожающей магические свойства брони. И непохоже, чтобы Кринис ошибся в её применении.

Поток ветра прижал к земле начавших расползаться в стороны магов, стремящихся занять кусты в качестве укрытий. С небес на них спускалась тварь, одним своим видом внушившая ужас в сердца слуг Хранилища. Белый, склизкий кокон, покрытый голубыми пульсирующими венами, опустился на поляну. Кокон венчали короткие, размером с человеческую ладонь, жёлтые отростки. Они напоминали бы собой пышную корону, украшенную драгоценными камнями, если бы все её зубцы не находились в постоянном движении, высматривая, нет ли кого поблизости. От кокона отделились во множестве длинные белые ленты шириной с человеческое туловище, напоминающие ленточных червей, и на них Посланник Небес приподнялся над поверхностью.

Он ещё не закончил подниматься, как из глубины кокона раздался клёкот, и в боевых магов устремились потоки завихрённой маны, вытянутые из окружающего пространства и просто разрушающие всё на своём пути. Но слуги Хранилища уже пришли в себя. Большинство приняло удар, сформировав вокруг себя заслоны из свинца. Кринис и Эльц закрылись вдвоём одним таким. Металл испарялся, не в силах выдержать напора, но кольца маны не смогли прожечь больше метра и перед тем, как исчезнуть, просто разорвали раскалённый металл на части. Броня отразила летящие в боевых магов осколки. Оглядываться времени не было.

— Сомнид, блокиратор! — крикнул Кринис, возводя ещё один свинцовый барьер от повторившейся атаки Посланника, пока Эльц попытался просто сковать духа. У основания его, там, где большинство лент крепилось к кокону, начал появляться свинцовый шар, подступающий к телу Посланника, охватывающий его. Обычно он должен был появляться мгновенно, замещая собой любую материю — таким образом и человека в статую можно было превратить, но плоть этого духа не поддалась артефакту. Куски свинца начали просто падать на землю, и артефакт просто распался в руках Эльца. Недоделанный шар фрагментами повис на лентах духа, чего тот даже не заметил. Закольцованная мана вновь устремилась в магов, выставивших очередные барьеры. Заработавший блокиратор принялся всасывать её в себя, лишая возможности колдовать и духа, и слуг Хранилища. Но у последних оружия было много. Высунувшись из своих укрытий они, как по команде, дали залп из молниевиков.

Посланник просто отмахнулся от них неожиданно быстро взметнувшимися лентами. Искрящие раскалённые заряды попросту развеялись, встретившись с ними. Стряхнув с себя свинец, он рванул с места на Криниса и Эльца, которые, увидев это, спрятались в свинцовых шарах. Ленты обрушились на заискривший металл — каждый удар оставлял глубокие прорези в его металлической поверхности. Очередной залп молниевиков оказался вхолостую. Гауф, воспользовавшись передышкой между атаками Посланника, сделал вокруг предполагаемой головы духа несколько шаров из газа.

— Залп по газу! — гаркнул он, и маги синхронно выстрелили в одну точку. Вновь ленты поднялись, чтобы отразить убогую атаку, но снаряды до них не долетели, соприкоснувшись с газовыми шарами. Гигантской силы взрыв сотряс джунгли, заставив магов скрыться за их свинцовыми укрытиями. Огонь опалил всё в нескольких десятках метров от эпицентра, всё заволокло жутким количеством дыма, из которого раздался жуткий клёкот.

— Ещё раз! — очередной залп молниевиков, ещё одна яркая вспышка. Клёкот, полный ненависти и ярости, не смолк, но боевые маги решили, что такой атаки будет достаточно.

— Бринстед, запускай иллюзионник, — Дол воспользовался моментом, чтобы перебежать из своего укрытия к Бринстеду. Остальные маги продолжали стрелять из молниевиков куда-то в дым, где раздавался клёкот и скрежет разрубаемого свинца.

Кринис в это время сидел, надеясь целиком на то, что шлем, который он успел нацепить на себя, будучи в абсолютной темноте, выдержит грохот взрывов над головой, и его уши уцелеют. Удары по свинцовому шару не прекращались, но слуга Хранилища почувствовал, как всё поменялось. Он ощутил на себе работу иллюзионника, которая значила только одно: его товарищи снаружи готовы к захвату духа. В то же время Кринис знал, что атаки не ослабли, несмотря на взрывы. Очередная волна взрывов, и атаки на его укрытие прекратились. Развеяв шар обращением его в газ, Кринис прыгнул в сторону. По артефакторным щитам и броне скользнула лента Посланника, срезав часть костюма. Кругом был дым, повсюду раздавались выстрелы молниевиков, удары лент о металл, крики его боевых товарищей. В шуме боя разразился очередной грохочущий взрыв, который толкнул Криниса лицом в грязь. Маг увидел летящую к нему ленту и успел возвести свинцовую заслонку перед собой. Конечность посланника врезалась в неё, глубоко войдя в металл, застряв в нём. Арван в упор встрелил в неё из молниевика, одновременно начав формировать вокруг этой ленты шар, желая сковать её в металле. Лента вырвалась, но кусок свинца, уже успевший появиться, прижал её к земле. Артефакт рассыпался, но маг Хранилища не растерялся и схватил ещё один, принявшись творить сразу несколько шаров в тех местах, где он видел дёргающуюся ленту. Эти шары прижали её ещё сильнее, но другие ленты обрушились на них, принявшись рубить пленивший конечность металл.

Маги продолжали стрелять и взрывать Посланника, но могучий дух вообще не обращал внимания на жалкие потуги смертных. Дым от постоянных взрывов не развеивался, и видеть результат своей работы слуги Хранилища не могли. Зато по активности духа, который ни на секунду не прекращал свои атаки, результативность их действий явно была сомнительна. Им удалось прижать несколько конечностей Посланника к земле при помощи свинца, но артефакты заканчивались быстрее, чем удалось бы приковать его насовсем.

— Иллюзионник на него не работает! — Эльц дал залп по лентам и скрылся за свинцовой плитой.

— Да, чёртов дух до сих пор сопротивляется! — Гештин устроил взрыв, который добавил дыма на поле боя. — Газовых не осталось!

Посланник вдруг замолчал, и все почувствовали, как дух начал засасывать в себя воздух, незначительно увеличиваясь при этом в размерах. Дым тоже оказался поглощён им, открыв взору магов практически невредимого противника. Лишь в нескольких местах кокон носил следы ожогов, видимо, пострадав от самых сильных взрывов. Эльц и Лентин дали залп из молниевиков по нему, когда Посланник вдруг выдал из себя поток раскалённого воздуха во все стороны. Эльц, обожённый, свалился без сознания, а Лентин с воем скрылся за свинцовым укрытием. Кринис порвал пакетик, в который был запечатан охлаждающий гель, и щедро полил им медика, попавшего под удар. Защитные артефакты брони выгорели, некоторые её элементы оплавились — атака духа явно была магической, несмотря на блокиратор. Как будто потоки воздуха внутри Посланника превратились в артефакт.

— Мужики, готовьтесь к отступлению! Возьмите кто-нибудь Лентина! Сомнид, Бринстед, Фосфин, Гауф — прикройте наш отход! — Кринис собирался уже бежать с Эльцем на плечах, как вдруг под очередные залпы молниевиков в сторону Посланника с крон деревьев метнулись две фигуры. Одна попала под удар лент и была отброшена под кокон духа, но другая отбила их в воздухе и попала прямо туда, где были жёлтые отростки. Когти и зубы вонзились в них, и клёкот изнутри кокона перерос в жалобное стрекотание. Посланник вскинул свои конечности, стремясь поразить запрыгнувшего на него врага, но тот ничуть не уступал жуткому духу. Напавший на него монстр, чья кожа отливала красным, отбивался шестью конечностями, каждая из которых оканчивалась шестью острейшими чёрными когтями. Ещё две намертво вцепились в плоть Посланника, пока зубастая челюсть с отвратительным щёлканьем разрывала её. Кринис перевёл взгляд на упавшего на землю. Тот тоже имел нечеловеческий облик и, едва поднялся на свои четыре лапы, ринулся на подмогу своему компаньону. Постоянные ритмичные отблески, исходящие от покрытого тёмнозелёной чешуёй тела второго, касались туловища Посланника, не нанося видимого глазу ущерба, пока сам он играючи отрезал конечность за конечностью, надкусывая их и довершая начатое ударами белых лезвий, заменявших когти. Не прошло и полуминуты, как боевые маги, разинув рты, увидели Посланника поваленным на землю, верещащего от того, что его плоть разрывают когтями и зубами. Вскоре он затих. Отвратительный кокон изливал на землю из продолжавших пульсировать вен синюю жижу, с шипением разливающуюся и смешивающуюся с грязью.

Только сейчас Кринис заметил, что у напавших были ремни, на которых держались сумки. Маги Хранилища вскинули свои молниевики, взяв таинственных помощников на прицел. Те заметили это и встали друг рядом с другом.

— Знаете, давайте без этого, — раздался человеческий голос от красноватого монстра, который вдруг стал ужиматься в размерах, как и его компаньон. Через секунду перед ними стояли беловолосый парень и седая девушка с чудовищной сквозной раной в груди. Они довольно быстро завернулись в плащи, лёгкими движениями извлечённых из нательных сумок. После чего парень спокойно повторил:

— Правда, очередная драка ни нам, ни вам ни к чему.