Когда я попал в другой мир, меня приняли за дворфа из-за роста 165 см

Пролог.

Взрыв. Ещё одна граната летит в чёрный зев блиндажа. Бах!

Изнутри слышится отборная ругань на английском. Меня кроют матом пока я стреляю короткими очередями из “калаша”. Поднимаю увесистую противотанковую мину - самоделка нашего взводного сапёра - поджигаю шнур зажигалкой и спешно забрасываю бомбу внутрь блиндажа. 8 сантиметра шнура = 8 секунд.

Я им дал шанс. Сквозь грохот артиллерии я предлагал им сдаться на ломаном английском. В ответ меня посылали куда подальше - “f*ck you!”. Я слышал как наёмники лихорадочно лаяли в рацию вызывая подмогу. Троих моих ребят положили, один трёхсотый и двое двухсотых, то есть один тяжело раненный и двое убитых. Я был зол - а ведь всё начиналось как по маслу! План был прост, зайти и выйти, приключений на 20, мать его, минут!

За эти несколько секунд я добежал до поворота и скрылся за ним вжимаясь в землю.

Чудовищный взрыв прогремел за моей спиной. Бахнуло так как-будто упала авиабомба. Рядом со мной сидел мёртвый иностранец, кажется “америкос” судя по звёздно-полосатой нашивке. В него я зарядил пол-магазина, а он в меня попал очередью, к счастью в бронежилет. На его побледневшем лице застыло немое недоумение. Это война, янки, что же ты тут забыл? Сидел бы дома на своём диване и жрал бургеры смотря супер боул перед теликом. Я бы не отказался от сочного бургера. М-м-м. Давно не ел сносной пищи. Слыхал что макдональдс ушёл из России, его место занял кто-то другой. Боже, как я скучаю по новостям с “гражданки”. Мой смартфон был уничтожен, всё что у меня есть это старенький кнопочный телефон Siemens который я нашёл в заброшенном доме. Вытащил чужую симку и вставил свою - ничего, нормально пашет. Неубиваемый “кирпичик”. Сослуживцы прозвали меня Сименсом, прежде у меня был дурацкий позывной - “Хоббит” из-за моего низкого роста. Я отшучивался, но парни реально стали меня так звать. Прозвище приклеилось бы ко мне если бы моё прошлое отделение не выбыло в полном составе из-за ожесточённых боёв. Я остался последним целым бойцом. То ли удача, то ли проклятие? Новое пополнение прозвало меня Сименсом. Вот эти трое пацанов сейчас лежат тут и там, я даже достать их не могу - с холма кроет вражеский пулемёт. Мою рацию на груди разбила вражеская пуля, поэтому сижу тут, отдыхаю. Может позвонить моему командиру через телефон? Вражескую рацию я не могу использовать, если прознают что я жив они снова вызовут артиллерию.

Включил телефон. Ноль палочек сети. Разумеется здесь нет связи.

Вот так просидев с полчаса на дне окопа рядом с мертвецом я слушал окружающую обстановку. Просижу до наступления темноты, может наши ребята подтянутся, а если нет, придётся удерживать эти окопы в одиночку. Боже, неизвестность мучает хуже чем что-либо ещё.

В округе царила тишина. Где-то вдалеке ухала артиллерия как раскаты грома. Птички поют, стрекочут насекомые. Если закрыть глаза кажется что ты дома, в деревне у бабушки. Издалека послышалось жужжание. Твою мать!

Я быстро прополз к взорванному мной блиндажу. Укрыться в нём больше не получится, он просел под тонной земли похоронив непокорных солдатов удачи. Я забился в угол и стал ждать. Жужжание приближалось. Я не могу проверить свой это или чужой. Может притвориться мёртвым? Так и сделаю. Присыпал себя землёй и замер, сложив автомат под рукой. Квадрокоптер осмотрел округу и залетел в окоп. Он внимательно осмотрел меня. Камеры бездушно сверлили меня взглядом. Уходи, падла, здесь никого нет…

Меня прошиб холодный озноб. Тепловизор. Для него я сейчас — ярко-оранжевое пятно на сером фоне. Парни-дроноводы показывали точно такой же захваченный вражеский коптер на инструктаже. Какой же я идиот! Или неудачник. Одно и то же. Пора действовать. Я поднял автомат, снял с предохранителя и одной очередью сбил настырный дрон. Это был всего лишь разведчик. Но теперь мне точно несдобровать.

Я стал лихорадочно думать что делать. Через несколько минут сюда прибудет рой камикадзе и тогда мне точно кирдык. Спрятаться негде.

Что же делать? Что же делать?

Взгляд упал на сапёрную лопатку. Не можешь укрыться? Закапывайся!

Я начал рыть нору в стенке окопа с яростью обреченного. Забьюсь туда и дождусь ночи. Валить отсюда надо, валить!

Спустя несколько минут усердных копаний мне удалось отрыть углубление чтобы я мог полностью поместиться. Маловато будет, хоть я и мал ростом.

Вскоре послышалось жужжание. Множество жужжаний…

Я забрался вглубь ямы и закрыл за собой вход стальным профилем найденный поблизости. Авось проканает.

Дроны кружили в округе в поисках меня. Один из них осмотрел сбитый дрон и как ищейка разнюхивал цепочку следов летая туда-сюда. Сопоставив дважды два, он всё-таки вычислил мою позицию и взорвался у моего входа. Толстый лист смялся, но спас меня от ударной волны, в ушах аж зазвенело. Пора выбираться и дать бой!

Я вышел из укрытия на ходу контролируя небо автоматом. “Птички” кружились где-то неподалёку. Одна из них прилетела меня проверить и тут же взорвалась от моей автоматной очереди. Есть! Минус один.

Нужно попытаться отступить через дымы. У меня осталась всего 1 “дымовуха”. Может пронесёт, а может…

Ещё один дрон появился, шатаясь как пьяный, он неуклюже разворачивался ища меня взглядом. Я не дал ему опомниться и сбил ещё одной очередью. Патронов было много, но жизнь у меня всего одна. Противное жужжание послышалось сзади. Я развернулся, но не успел дать отпор. Инстинкты спасли меня - я вовремя отпрыгнул в сторону, взрывом меня откинуло как куклу. Бегло осмотрел себя - да я в рубашке родился! Осколки ушли в рюкзак и попали на броник.

Рано радоваться, на подходе ещё один. Ещё очередь. Взрыв. Перезарядил автомат.

Почему так много дронов на одного неудачника?

Я выиграл себе немного времени. Я дошёл до края окопов и приготовился к самому важному спринту в моей жизни. Скинул бесхозный рюкзак. Достал дымовую шашку, выдернул чеку и бросил неподалёку в сторону “наших”.

Пулемётчик словно этого ждал. Он прошил мой дым длинной очередью. Дым начал клубиться и расширяться. Боже, хоть бы ветер подул в их сторону!

Я дождался пока пулемётчик отстреляет всю ленту. Я мысленно прикинул количество патронов и по моим подсчётам у него закончатся патроны прямо… Сейчас!

Я выскочил из окопа и побежал что есть сил. Судя по темпу стрельбы это натовский пулемёт mg3 - его предок mg42 косил народ ещё в великую отечественную. Противный пулемёт с бешеным темпом стрельбы. Время перезарядки примерно 8-10 секунд. За это время под прикрытием дыма я бежал наперегонки со смертью. Мне нужно было добежать до следующей лесопосадки, там хотя бы можно проползти под прикрытием кустов и деревьев. Чёрт, снова застрочил пулемёт. Я уже выбежал из под дыма и до спасительной “зелёнки” оставалось всего ничего. Далёкий пулемётчик пристрелялся и пустил по мне длинную очередь. 1 пуля попала мне в спину. Воздух вышибло из лёгких и я упал скатившись в овраг “зелёнки”. По ощущениям сзади словно ударили кувалдой со всей дури. Кажется пуля попала в броник. Спустя несколько мучительных секунд я сделал судорожный вздох.

Я лежал на дне оврага смотря на небо сквозь кроны деревьев и приходил в себя. Вроде бы в груди ничего не булькает, лёгкие целы. Броник снова спас мне жизнь. Отдал за него четверть миллиона рублей, очень даже не зря.

Отдышавшись пару минут я продолжил свой путь. Я не знал есть ли здесь рядом минные поля, придётся идти строго по старым следам которые были загодя обозначены тряпками на палках. Их оставили разведчики которые разминировали этот проход для прохода штурмовой группы, то есть моего отряда. Чёрт! Пацаны остались лежать там, а я сбежал. Нет. Это всего лишь тактическое отступление, я бы не смог в одиночку держать этот опорник! Подкрепление не подошло, интересно почему?

Я вышел из зелёнки и снова оказался на заброшенных пашнях. Вешки были на месте. Вот и отлично. Пулемётчик давно молчал, видимо, посчитал меня убитым. Во всяком случае теперь ему меня не достать. Я шёл полу-пригнувшись готовый в любой момент вскинуть автомат. Вроде пока что тихо. Моя следующая контрольная точка это наш опорный пункт (бывший некогда вражеским) в серой зоне откуда мой отряд начинал свой путь. Туда должно прибыть наше подкрепление.

Солнце жарило вовсю. Августовский воздух был пронизан дурманом полевых трав, горелой травы и порохом. Стоп. Откуда этот запах? У меня упало сердце.

Я подбежал к контрольной точке и увидел печальную картину. Все бойцы подкрепления были уничтожены атакой дронов. В окопах были разбросаны тела пятерых солдат. Вот почему подмога не подоспела. Чёрт побери!

Внезапно зажужжало откуда-то спереди. Дрон притаившийся в засаде набрал высоту и направился на меня. Я промазал по нему первой очередью. Этот коптер двигался как-то странно по спиралевидной траектории. Подгадывая момент, я сбил его второй очередью. Плохи дела.

Со стороны противника прилетел целый рой дронов, один за другим. Я давно наловчился по ним стрелять, это как в видеоигре про уток и охотника, вот только цена ошибки - моя жизнь. Я стрелял, промазывал, сбивал. Магазины опустошались и сменялись, я механически перезаряжался не сводя взгляда с этих назойливых тварей. Все эти новые дроны летали по странной хаотичной спиралевидной траектории, попасть в них было очень сложно.

У меня кончились патроны. Пока подоспевала следующая волна дронов, я стал обшаривать тела и нашёл помповый дробовик на 6 патронов у одного из моих сослуживцев. Интересная находка, прежде мне не доводилось из этого стрелять. К моему несчастью этот парень перед смертью расстрелял половину своего боезапаса. Я пополнил патроны к своему “калашу”, распихал дробовые патроны по карманам, перекинул патронташ через плечо как заправской охотник. Время охоты!

Следующая волна дронов была хитрее. Они атаковали меня с разных направлений, но я наловчился ловко сбивать их на лету невзирая на пируэты в воздухе. 1 выстрел - 1 взрыв коптера. Я буду стрелять пока не кончаться патроны или пока не кончится моя жизнь. Дроны не позволят мне уйти в тыл, к своим. Очень скверные дела.

Я снова стрелял и стрелял, управляться с дробовиком было с непривычки тяжело, однако я быстро привык. Главное держать темп и не дать им застать меня врасплох.

Дробовик в ближнем бою оказался спасением. Широкая осыпь дроби сбивала дроны даже при плохом прицеливании.

Выстрел. Взрыв. Выстрел. Взрыв. Выстрел. Взрыв. Выстрел. Взрыв. Перезарядка.

Дроны вдруг перестроились. Они собрались в одну плотную группу и синхронно спикировали на меня. Чёрт! Я отстрелял все 6 патронов умудряясь сбить 8 дронов облаком из дроби. 9-й дрон прорвался и взорвался прямо передо мной. Последнее что я помню это то что я успел сбить этот злосчастный дрон опустевшим ружьём как бейсбольной битой. Дрон взорвался передо мной и меня откинуло назад. Мир вокруг подернулся рябью и исчез в абсолютной, звенящей темноте.

Глава 1. Полёт в неизвестность

Я никогда не верил в загробный мир. И всё же он предстал передо мной. То, что люди называют душой, просто вылетело из моей оболочки. То есть — вылетел я. Мир вокруг был окрашен в бледные выцветшие тона. Я парил в паре метров над землёй. Внизу лежало моё тело. Слава богу, целое, не разорванное на куски. В голове промелькнула дурацкая мысль: «Может, удастся запрыгнуть обратно?». Но стоило мне попытаться приблизиться к себе, как неведомая сила оттолкнула меня. Да что же это такое? Верните меня назад! Я хочу жить!

Я осмотрелся. Ничего необычного не было в округе. Даже дроны куда-то пропали. Меня что, убил последний оставшийся дрон? Какая жестокая ирония судьбы. Во всяком случае надеюсь моё тело не прилетят добивать. Я ещё раз посмотрел на “себя”. Чумазый маленький солдат лежал как брошенная тряпичная кукла. Да, я был мал ростом и мне всю жизнь не везло с такими параметрами. Меня никогда не воспринимали всерьез. Девушка бросила меня в институте. Я забросил учёбу и был отчислен. Расстроил маму. Армия. Контракт. Ещё раз расстроил маму. Я прожил короткую как мой рост жизнь и ничего не добился. Я полное ничтожество…

Моя душа медленно поднималась наверх против моей воли. Я что, попаду в рай где меня ждёт сотня девственниц? А я думал что со своим послужным списком боевых заслуг попаду в ад. И чего мне не сиделось на месте? Сидел был дома, ел бургеры и смотрел чемпионат мира по футболу. Что ж, что сделано, то сделано.

Тем временем я взлетел на уровень птичьего полёта. Так вот какой этот мир. Огромный и в то же время жалкий. Все эти войны, кризисы, ссоры и дрязги - всё это мелочь на фоне Вечности куда я, стало быть, сейчас направляюсь. С высоты я вижу как леса и поля перепаханы взрывами, тысячи мелких кратеров как оспины на лице Земли. И на что я надеялся? Видимо всю свою удачу я истратил. Не сегодня сдох, так завтра, какая разница. Никто бы и не вспомнил меня кроме матери. При мысли о ней сердце кольнуло невидимой иглой.

Я окунулся в облако и плыл в нём как в тумане. Почему-то кожей ощущал прохладную влагу. Стоп. На мне исчезла экипировка, броник, каска. Ну да, точно. Когда только успели разуть?

Когда я выплыл из облака передо мной предстал фантастический вид невероятного гигантского города. Это что, рай? А где у врат архангел Михаил? Как-то тут пусто.

Город выглядел величественным, его архитектура не поддавалась моему скудному описанию. Колонны, уходящие в небо, лестницы в никуда, шпили, пронзающие пустоту. Солнце пропало, вместо него отовсюду лился ровный, белый свет. Внизу расстилалось море тумана, в котором тонули фундаменты этих циклопических зданий.

Что за цивилизация построила этот город? Местный стиль не попадал под один из существовавших на Земле, это была скорее архитектурная смесь из готики и романики, ближе к западной цивилизации, но иногда показывались дворцы вобравшие в себя черты японских замков и индийских храмов. Архитектурный винегрет вселенского масштаба. Что-то в этих колоннах показалось мне знакомым. Я не мог объяснить, но будто бы уже был здесь. Во сне. Или в забытом воспоминании. Но я никогда не смог бы такое придумать.

Не знаю, сколько я парил — минуты, часы, годы. Казалось, здесь времени не было вообще. Только плавное движение.

Неизвестная сила продолжала меня тянуть в какое-то конкретное направление. Со временем я увидел крохотный источник света который расширялся и набирал яркость по мере моего приближения. Вскоре этот свет слепил меня подобно солнцу, он заполонил всё моё поле зрения и я перестал различать что происходит в округе. Моя душа влетела в это ослепительное жерло. Раздался оглушительный хлопок, а затем низкий гул, перешедший в тонкий звон. Мир стал белым, и я окончательно потерял сознание.

Глава 2. Мокрый мох

Что-то щекотало мои усы. Я открыл глаза и увидел что лежу в густом ковре из сочного мха. Любопытная мышь обнюхивала меня. Я вздрогнул и глубоко вздохнул. Это спугнуло мышь. Она юркнула в мох.

В ушах всё ещё стоял загадочный звон. Я медленно приходил в себя словно от долгого глубокого сна. Я не смог сразу вспомнить кто я такой. Постепенно обрывки воспоминаний восстанавливались как паззл. Моя старая жизнь. Война. Дроны. Смерть.

Что же было дальше? Я напряг память. Циклопический город. Так. Потом. Потом свет. И вот я уже здесь. Где это я?

Я с трудом встал опираясь на влажный мох. На мне не было ни броника, ни каски, ни остальной экипировки. Я почему-то был в однотонной футболке, штанах и берцах. На том спасибо что не раздели догола. На чём мы там остановились? Тайная цивилизация. Ангелы. Или демоны. Кто-то или что-то перенесло меня сюда в этот зелёный мох через загадочный город на небесах.

Зрение наконец сфокусировалось и я огляделся. Вокруг стоял мрак пещеры. Сверху пробивались лучи солнца сквозь дыры на потолке. Это место сильно заросло мхом, какими-то лианами, травой и кустами. Откуда-то слышался звук капающей воды.

Кап. Кап. Кап.

Хочется пить. Сушняк такой словно после хорошей пьянки.

Я встал пошатываясь как младенец который впервые учиться ходить. Не удержался и упал на мягкий ковёр мха. Давай ещё раз!

Со второй попытки я встал и размял ноги. По затёкшим конечностям вновь потекла горячая кровь. Стало быть, я сейчас вполне живой и здоровый. Это реальный мир, а не загробный. Я чувствую здешнюю сырость каждой клеточкой кожи. Я живой!

Может мне этот город привиделся в бреду? Меня просто отнесли в какую-то заброшку. Странно что я чистый и свежий, ладно раздели, но когда успели обработать раны и помыть. Без своего автомата я чувствую себя голым. Паршивое чувство.

Я подошёл к краю моховой полянки. Она была идеально круглой. Мох уходил под воду в которой сновали юркие рыбки. Я уже хотел сделать шаг в воду, как вдруг заметил под ногами нечто странное — от моего островка в глубину пещеры уходили деревянные мостики. Старые, потемневшие от времени, но крепкие. Их протянули явно не вчера, но за ними явно ухаживали — они не гнили, не проваливались под ногами.

Я перевёл взгляд на стены. Вдоль них, на железных крючьях, висели факелы. Погасшие, но не обгоревшие до конца. Кто-то их зажигал. И не так давно. Мы что, в средневековье?

Сердце забилось быстрее. Здесь есть люди. Или кто-то, кто пользуется огнём.

Я подошёл к одному из мостиков, потрогал рукой — дерево было влажным, но упругим. Кто-то проложил их от этого мшистого островка к лестнице, что уходила вверх. Я перешёл на другую сторону пещеры, где из воды поднимались каменные колонны, покрытые резьбой. Пальцы нащупали узор — не простой, аккуратный. Символы, завитки, линии. Не буквы. Что-то древнее и непонятное.

Вода хлюпала под ногами, когда я пробирался между колоннами. Я искал выход, искал следы жизни. И нашёл их — на одной из стен, на уровне человеческого роста, висел погасший факел, а под ним стояла небольшая ниша с кремнем и трутом. Кто-то оставил их здесь специально. На всякий случай.

Я пошёл дальше, туда, где лестница уходила вверх. Ступени были чистыми — никакого мха, никакой грязи. Словно их подметали. Зато лестница, уходящая вниз, была заросшей, словно туда никто не спускался десятилетиями. Я решил не рисковать — пошёл наверх.

Вода за десятилетия оставила на ступенях гладкие ложбинки, но сами ступени были расчищены. Кто-то явно жил здесь. Или живёт до сих пор.

Наконец показался слепящий дневной свет. Прикрывая рукой глаза я вошёл в него и долго привыкал к свету — глазам было больно. Когда зрение привыкло, я увидел то, что перевернуло мою жизнь навсегда.

Глава 3. Первые шаги

Наверху расстелилась огромная зелёная степь. Сочное голубое небо, солнце стоящее в зените. Редкие летние облачка, стрекотня насекомых, тёплый ветерок. Я стоял у подножия небольшого травяного холма. Никаких пашен и лесопосадок, окопов, грязи, дронов, никаких кратеров от артиллерии. Как-это не очень похоже на восточную Европу.

Я обошёл холм по периметру - всюду одна и та же картина. Зелёные луга, разнотравье, бабочки порхают. Вдалеке виднелись идеально круглые озерца. Вот это уже действительно странно.

Я взобрался на холм. В нём были дыры сквозь которые солнечный свет проник в загадочную пещеру где я впервые появился. Осмотр окрестностей на вершине холма мне ничего нового не дал. Никаких ориентиров.

Может я действительно умер? А это рай. Или ад. Смотря что меня ждёт впереди. Или это продолжение моего бреда, а я сейчас лежу в полевом госпитале под капельницей. Всё может быть и ничего не может быть одновременно. Я точно знаю что я сейчас жив. Я мыслю - следовательно, я существую. Точка.

Спустившись с холма я ещё раз осмотрел округу. Ничего интересного. Внутри пещеры без источника света делать было нечего. Солнце пекло. Кузнечики стрекотали. Муха села мне на нос. Я смахнул её и окончательно удостоверился в реальности происходящего.

Что же делать?

Я пошёл куда глаза глядят. Направился к ближайшему круглому озеру. Пока я шёл в голове крутились разные мысли. О Рае. Об Аде. Может это Чистилище? Господь Бог считает мои грехи пока я тут прохлаждаюсь. Не то чтобы я был шибко верующий, я никогда не расставался со своим нательным крестиком, верил что он приносит удачу в бою и хранит меня от пули. Может от пули и сберёг, но не от злосчастного дрона!

Я пнул камень. Под ним испуганно забегали букашки.

А может это другой мир? Вряд ли в Чистилище мне так хотелось бы жадно пить и не должно солнце так жарко печь. Если это другой мир, то где моя сисястая богиня? Которая благословит этот мир и меня на ратные подвиги.

Я усмехнулся этой смешной мысли. По идее мне должны были дать какой-нибудь читерский навык или “имбовый” предмет, но всё что я получил это пустые карманы и голод в желудке.

Круглое озеро было чистым у побережья, но дна я не увидел. В воде сновали рыбки, раки лениво ходили по дну. На берегу квакнула лягушка и прыгнула в воду. Плюх.

Ничего интересного я здесь не нашёл. Нужно найти какую-нибудь возвышенность и осмотреться. Должны же быть здесь люди или я сойду с ума от тысячи вопросов!

Солнце пекло. Так, это мне уже начинает надоедать. Попробую-ка я себе сплести соломенную шляпу. Там, на войне я довольно ловко научился плести анти-дроновые сетки. Думаю если придать форму соломе можно получить сносную шляпу. Я нарвал сухого тростника и принялся плести шляпу. Спустя час у меня получилось что-то вроде китайской конусообразной шляпы. Я продел самодельную бечёвку и надёжно закрепил шляпу под подбородком. Отлично, теперь солнце меня не слепит, а я не перегреваюсь почём зря. Дальше нужно попытаться добыть еду, развести костёр, устроить себе ночлег. Дел была куча!

Я продолжил осматривать окрестности. Я мог бы наловить раков, но у меня нет котелка чтобы их сварить. Я мог бы поймать рыбу, но у меня нет костра чтобы её зажарить. Мне нужно дерево.

Вдалеке виднелась небольшая рощица в низине, её я прежде не замечал из-за высоты. В ней я собрал хвороста и гадал как же мне добыть огонь без зажигалки. Я пытался вспомнить как меня учили добывать огонь в пионерском лагере. Давно это было. Внезапный шум из под кустов отвлёк меня от воспоминаний.

Что-то шевелилось в глубине зарослей. Я насторожился. Зараза, ничего нет под рукой, даже камня. Взгляд упал на толстый сук который я собрал. Ладно, сойдёт за дубину. Взяв её на манер биты я медленно едва дыша подошёл к рощице. Неизвестный как-то странно двигался, как будто прыжками. Может это кролик или заяц? Будет сытный обед.

Напряжение достигло пика. Сейчас всё моё существо приготовилось к драке с неизвестным. Почему, сам не знаю. Кровь бешено стучала в ушах.

Из под травы на меня выпрыгнуло нечто.

Нет, не то Нечто из одного старенького фильма который я боялся в детстве, хотя вид был не менее фантастический. Это был огромный кусок живого мармелада? Зелёное желеобразное склизкое создание нелепо перекатилось на бок и уставилось на меня. Я стоял неподвижно в полном изумлении. Это ещё что за хрень?

Существо прыгнуло ко мне. Я сделал пару шагов назад. А вдруг оно ядовитое? Слыхал я о ядовитых лягушках в джунглях Амазонки. Но это существо не было похоже на жабу, ни глаз, ни рта, ни лапок. Просто круглое толстое тельце которое упруго пружинило от каждого движения как слайм. Точно! Это же Слайм! Из этого, как его, dragon quest и прочих играх. Твою мать, я что, правда переродился в другом мире? Ха-ха-ха!

Я рассмеялся. Слайм дёрнулся рябью и воспроизвел мой смех. Что за чертовщина? Этот хитрый сын слизи меня только что скопировал!

Слайм перекатился ко мне и ощупал мою ногу ложноножкой прямо как гигантская амёба. Я даже мог видеть внутри неё органоиды. Вряд ли эту гадость можно есть.

Я потрогал Слайма ладонью. На ощупь склизкий, прохладный. Слайм не атаковал меня, не пытался покрыть слизью и сожрать. Он потерял ко мне интерес и попрыгал дальше.

Слайм ускакал. Я остался один в рощице, с дубиной в руках и с чувством, что мир сошёл с ума. Или я сошёл с ума. Напряжение полностью спало и я наблюдал как Слайм прыгал куда-то по своим слизневым делам. Я решил за ним проследить.

Слайм тем временем просто радовался жизни прыгая по траве. Никакой закономерности я не заметил. Неподалёку показался ещё один слайм. Похоже что эти существа абсолютно безобидны. У второго слайма я заметил что-то странное в боку. Оттуда торчала стрела. Так, а вот это уже интересно. Я попытался выдернуть древко стрелы, но она рассыпалась прахом прямо в моей руке. Должно быть прошли годы с тех пор как этот чудик получил стрелу в “колено”. Глубоко внутри остался наконечник, но лезть в это “мармеладное” месиво мне не хотелось.

Я продолжал идти за слаймами, сам не знаю почему. Их стало больше. Они мирно паслись на лугу и иногда издавали звуки насекомых, щебет птиц, точно также как один из них записал и воспроизвёл мой смех.

Я подошёл к одному из слаймов и увидел жуткое зрелище. В глубине его тельца плавал череп. Человеческий.

Так, ребята... Вы же вроде мирные? Или я чего-то не понимаю?

Слаймы едят людей? Но они вроде бы безобидные. Я осмотрел каждого слайма. Ни у кого больше не было человеческих костей. Слайм с черепом продолжал пастись неподалёку. На него села ворона, каркнула и клюнула в жиденькое тельце. Внезапно он сам стал каркать и запрыгал на месте крайне возбуждённо. Ворона прилипла к нему всем телом не в силах выбраться. Слайм перевернулся на бок и утопил в себе бедную птицу. Так вот вы чем питаетесь.

Но это не объясняло происхождение человеческого черепа. Может они пожирают спящих путников? В таком случае мне придётся не сладко ночью.

Слайм-хищник поскакал дальше. Из зарослей травы выпрыгнул ещё один слайм с останками бедренной кости. Людоед, что ты тут забыл? Я пошёл в том направлении откуда появился костяной слайм и обнаружил печальное зрелище.

На этом поле была битва десятки лет назад, может даже сотни. Повсюду белели человеческие кости в древних ржавых шлемах и рассыпавшейся в труху кольчуге. Здесь гуляла пара слизней. Судя по всему они были простыми падальщиками, просто пылесосят всё в округе в поисках съестного. Я ходил между древними воинами и любовался произошедшей здесь картиной последнего боя. Некие люди вступили здесь в неравный бой с превосходящими силами противника. Я это понял по хаотичному положению павших, здесь не было ни фронта, ни тыла, их застигли врасплох. Множество костей было утыкано ржавыми наконечниками стрел. Понятно, сначала их расстреляли из луков. Эти люди путешествовали с обозами. Вон виднеются останки обода от колеса. Рядом лежали лошадиные черепа. Они спешно построили круговую оборону. Сперва их расстреляли из луков. Скорее всего это была лёгкая кавалерия. Потом спешились и атаковали импровизированные баррикады. На черепах видны глубокие раны от рассекающего оружия. В одном черепе в глазнице даже застряла головка топора. Я попробовал её выдернуть, мало ли, вдруг сгодиться? Она рассыпалась прахом, а череп растрескался на мелкие осколки. Время не щадит никого и ничего.

В целом ничего полезного здесь не было, можно было бы идти дальше если бы меня не привлёк внимание блеск одного Слайма. Я подошёл поближе и увидел внутри него блестящую штуку. Должно быть что-то ценное!

Прости меня малыш.

Несколько ударов дубины превратили Слайма в кашеобразное месиво. Я порылся в склизких внутренностях и вытащил блестящую штуку.

Это был идеально сохранившийся наконечник бронзового копья!

Если подобрать достаточно длинное древко получиться вполне неплохое копьё для охоты! Так и сделаю. Наконечник был вполне искусно выкован и сохранил остроту. Интересно, если здешние люди уже научились плести кольчугу, история этого мира приближается примерно к развитию древнего Рима с их “лорика хамата”, то есть добротный кольчужный доспех легионеров. Но почему бронза, а не сталь? Это ближе к бронзовому веку. Не может быть чтобы Слайм пронёс этот наконечник сквозь тысячелетия. Должно же быть какое-то объяснение. Или в местной культуре бронза несёт какое-то символическое значение. Ну или ещё проще, здешние племена настолько бедны что выплавлять сталь для них слишком дорого и сложно. Пока неизвестно какой здесь уровень развития человечества. Быть может надо мной скоро пролетит самолёт. Или с тем же успехом пролетит с ураганом дракон который почуял золото в одной одинокой горе…

Пока я размышлял, искромсанный мной “малыш” собрался в кучки и превратился в несколько слаймов поменьше. Мда, эти ребята живучие как черти!

Малыши-слаймы продолжили пастись как ни в чём не бывало, а я отправился обратно к рощице. Настала пора сделать своё первое копьё!

Я нашёл длинную, прямую ветку, снял с неё кору, попытался расщепить конец, чтобы вставить наконечник. Не вышло. Наконечник выпадал. Я попробовал привязать его самодельной бечёвкой сплетённой из коры. Опять двадцать пять. Я пробовал снова и снова.

Ничего не получалось.

Я сидел на траве, смотрел на бронзовый наконечник и чувствовал себя ребёнком, который не может собрать конструктор. В армии мне не рассказывали, как делать копья. Я привык к автомату. А тут - древние примитивные технологии перед которыми я был бессилен..

Я плюнул. Взял палку, заточил её конец о камень — грубо, но остро. Это не копьё, скорее это острога. Но для охоты на рыбу вполне сойдёт.

Я разделся, пошёл к круглому озеру, встал по пояс в воду и стал ждать. Рыба сновала вокруг ног. Я ударил. Мимо. Ещё раз. Промах. На пятый раз я проткнул довольно крупную рыбу. Она беспомощно билась на конце палки. Я вытащил её на берег, снял с палки, снова пошёл в воду. Через пару часов у меня уже было три рыбёхи. Сперва это было утомительное занятие, но я быстро наловчился и вошёл в азарт. Я понятия не имел что я ловлю, местные рыбы не походили ни на карасей, ни на окуней, что-то было внеземное в их внешнем виде. Ещё полчаса я ходил туда-сюда, но ничего не поймал. Может я их распугал, а может они залегли на дно. Пару раз меня цапнули раки. Вот поганцы! Ничего, найду какую-нибудь посуду и сварю вас как в детстве на речке у бабушки.

Когда стало совсем ловить нечего я вышел к берегу к своей добыче. 3 рыбины. Нужно развести костёр и зажарить их.

Я снова вернулся к тому что не умею разводить костёр. Думай.

Я наломал тонких сухих веток, наковырял бересты, нащипал сухой травы и высохшего мха. Соорудил гнёздышко, как учили в пионерском лагере. Нашёл подходящую палку и дощечку.

Начал тереть.

Раз. Два. Три. Десять. Двадцать.

Руки горели. Палка скользила. Ни дыма, ни тепла. Только тупая боль в ладонях и злость.

– Да твою ж мать! – выдохнул я.

Ещё раз. Быстрее. Сильнее.

Палка вылетела из рук, отскочила в траву. Дощечка осталась лежать с едва заметной бороздкой.

Я сидел на корточках, смотрел на этот жалкий набор палок и чувствовал себя полным идиотом. Я пережил войну, дронов, смерть, перерождение - а сдохну от того, что не могу разжечь чёртов костёр!

– Думай, – сказал я себе. – Ты не в лесу, ты в степи. У тебя нет зажигалки, нет спичек, нет ничего. Но у тебя есть голова.

Я закрыл глаза.

Вспомнил: в интернете видел ролик про выживальщиков. Там какой-то бородатый мужик разводил огонь с помощью лука. Палка, тетива из шнурка, натяжение. Вроде бы быстро.

У меня конечно был шнурок в берцах, но его было жалко тратить. Но есть кора.

Я подошёл к кусту, содрал молодую кору с ветки. Длинную, гибкую полосу. Разрезал ногтями на тонкие волокна. Свил их в грубую верёвку. Проверил на прочность – держит.

Дальше: палка для лука. Нашёл молодой ствол, гибкий и упругий. Согнул – не ломается. Хорошо.

Палка-сверло. Прямая, сухая, твёрдая.

Расколол острым камнем сук и получил дощечку. Сухая, с выемкой для сверла.

Я взял тетиву из коры, натянул на лук. Обернул вокруг палки-сверла. Ногами прижал дощечку к земле, поставил палку в выемку.

Начал водить луком. Вперёд-назад. Вперёд-назад.

Палка закрутилась. Быстро. Равномерно. Из выемки посыпалась мелкая бурая пыль.

– Давай, – прошептал я. – Давай, твою мать.

Дым. Тонкий, белый, едва заметный. Я водил ещё быстрее. Пыль нагревалась, темнела. Дым становился гуще.

Я убрал лук. Сдул на дымящуюся пыль.

Она вспыхнула. Маленькая красная искорка тлела в центре.

Я аккуратно переложил её в гнездо из травы, подул. Пламя лизнуло сухие листья, разгорелось.

– Есть, – выдохнул я. – Есть!

Подбросил мелких веток, потом потолще. Костер разгорелся, затрещал.

Я сел рядом, протянул руки к огню и почувствовал, как дрожь уходит. Я сделал это.

– Мы сделали это, Уилсон! – обратился я к случайному Слайму неподалёку. Я заплясал как первобытный человек вокруг разгорающегося костра. Слайм завидев это стал тоже ритмично дрыгать и повторять вслух за мной:

– Есть! Есть! Есть!

Ну всё, рыба. Сейчас я тебя зажарю.

Глава 4. Лепёшка.

Ужин был сытным, но безвкусным. Не то чтобы я очень любил рыбу на гражданке, но без соли не было никакого удовольствия. Утолил голод и ладно. Вспомнил о бургере. Сочный, массивный, с луком, огурчиком и сыром. М-м-м.

День заканчивался. За полтора часа до заката я как мог соорудил примитивный шалаш из веток, накидал внутрь сухой травы сколько смог найти. Спать хотелось неимоверно. За последние месяцы прежней жизни я так не разу и не выспался, всё спал урывками и без покоя. Единственное место где мне по-настоящему сладко спалось это в деревне у бабушки. Я забрался внутрь и закопался в солому с головой. В небе появились первые звёзды. Я не узнавал ни одного созвездия. Из-за горизонта выплыла местная Луна. Тоже другая, но очень похожа на Нашу. С морями и кратерами. Интересно высаживались ли здесь люди на Луну…

За этими мыслями я провалился в глубокий спокойный сон. Мне ничего не снилось. Странно, хотя впечатлений за последний день была огромная масса.

Проснулся я от какого-то тяжёлого дыхания. Меня обнюхивала огромная овечья морда. Твою мать!

Я чуть не вздрогнул, плавно отстранил рукой любопытную морду которая принялась жевать моё сено. Так вот что привлекло их внимание. Постойте. Их?

Снаружи паслось стадо овец. Я вышел из шалаша который уже успели порядочно объесть. Там где паства там и пастух – осенило меня.

Я принялся озираться по сторонам, но никого не нашёл. Должно быть дикие, либо их хозяин оставил на самовыгуле. Хотя если здесь есть овцы, значит есть и волки. В таком случае может рядом есть пастушья собака? Она меня выведет к людям. Никаких овчарок я не заметил. Странно.

Я подошёл к озеру, напился и умылся. В голову пришла мысль добыть баранину и обзавестись шкурой. Но я абсолютно не знал как разделывать домашнюю скотину.

В мире недавно наступил рассвет. Солнце вышло из горизонта и уже наливалось жаром. Начинался новый день, дальше по моему плану я должен как-то насадить древко на копьё. Мысль о волках посеяло во мне семя страха. Мне копья мне никак не отбиться от стаи степных хищников.

Что же делали древние люди? Вспоминай. Кремневый наконечник насаживали на древко, так? Так. А чем скрепляли? Животными жилами вестимо. Но я побоялся разделать овцу. Зато я умею плести бечёвку. Но как ни насаживай, крепление будет не надёжным. Чем бы скрепить? Что-то похожее на клей. Смола? Верно, но я не знаю где её добыть. Дёготь? А вот это уже теплее, нужно только найти берёзовую кору. Деревья в этом мире по-видимому любят расти в низинах. Нужна ещё ёмкость для перегонки. С этим явно есть проблема. Сгодилась бы любая консервная банка, но где их найдёшь в этом мире?

Сойдёт любая металлическая ёмкость. Я видел шлемы древних воинов. Сгодится? Навряд ли, но в любом случае надо попытаться что-нибудь поискать.

Стадо баранов паслось на моей стоянке. Я наступил на свежую лепёшку. Твою дивизию. Хотя нет, будем считать что это на удачу. Всё в порядке. В порядке.

Я пошёл к костяным останкам воинов и стал обыскивать мертвецов.

Мусор. Мусор. Мусор. Часть шлемов пробита и превратилась в ржавую труху. Трухлявые топоры, мечи, копья. Ничего ценного я так и не нашёл. Я обыскал все кости которые только увидел. Взгляд зацепился за едва приметные грязные кости в траве. Значит кто-то пытался сбежать? По цепочке мертвецов я дошёл к ближайшему круглому озеру в поисках хоть каких-то зацепок. Но следы здесь обрывались.

Чёрт побери, я так просто не сдамся. Я принялся шарить по дну берега руками. Метр за метром. Должно же хоть что-то сохраниться.

Спустя 15 минут ковыряния в грязи мои руки нащупали что-то твёрдое. Ага!

Это была человеческая бедренная кость. Вытащил её и воткнул в дно ставя таким образом метку для себя. Нащупал и остальные кости, бросал их на берег чтобы не путались под рукой. Казалось я перебрал свыше сотни косточек. Может из-за разности плотности вещества металлические вещи опустились глубже в грязь? Проверил эту догадку щупая рукой сначала по локоть в ил, а потом по плечо. Пальцы нащупали что-то твёрдое. Ух ты!

Достать было очень тяжело, неведомая вещица упрямо сопротивлялась. Я подключил вторую руку и старался из-за всех сил достать непокорный предмет.

Медленно поднял из под толщи ила что-то крупное и грязное. Помыл в воде.

В моих руках сверкал стальной шлем доверху набитый золотом.

О-фи-геть.

Этот мертвец сбежал со своим маленьким состоянием. По иронии судьбы держа в руках шлем с золотом он оголил голову и получил стрелу в затылок. Так он встретил бесславную смерть, но зато буквально озолотил меня.

Должно быть из-за ила его шлем отлично сохранился. Чем-то он напоминал викингский, разумеется без рогов.

Я вышел на берег и высыпал золото на траву. Насчитал 40 монет. На одной стороне монеты был изображён орёл, а на другой всадник поражающий дракона копьём. До боли знакомые символы. Это что, какая-та шутка? Сходство с моим миром поразительное.

Я примерил шлем на себя. Хорошо сел, но без подкладки и ремешка неудобно носить. Шлем был простой, пехотинский, без узоров и украшений.

Золото приятно отягощало, но на что мне эти безделушки если я до сих пор не нашёл человеческих поселений?

Мне не давало покоя мысль что я недостаточно хорошо прощупал дно.

Я снова вернулся к копанию в грязи и был вознагражден стальным топором, а точнее его головкой, рукоять превратилась в труху. Немного ржавый металл, но вполне сгодится. Больше я ничего не нашёл.

И хотя я наступил на лепёшку этим утром, удача сейчас повернулась ко мне лицом.

С этими ценнейшими находками я пошёл дальше по степи.

Глава 5. Ложка дёгтя

Солнце стояло в зените, когда я добрался до берёзовой рощицы. Она пряталась в низине между двумя пологими холмами – зелёная ложбинка, где даже воздух казался прохладнее. Берёзы здесь были вполне обычными, почти как дома. Я скинул самодельную шляпу, вытер пот со лба и оглядел рощу. Ветки, сухая кора, мох. Всё, что нужно для дёгтя. Если, конечно, я правильно помню школьные уроки истории.

Берёзовая кора. Нагреть без доступа воздуха. Получится дёготь. Потом смешать с золой. Получится примитивный клей. Теория – это прекрасно. На практике я понятия не имел, что делаю.

Я нарвал коры, сколько мог унести. Теперь нужна была ёмкость. Взгляд упал на шлем. Тот самый, стальной, взятый у незадачливого мертвеца. Я уже примерял его на голову – сидел плотно, но без подкладки неудобно. Зато как котелок – идеально.

Я вырыл ямку, обложил её камнями. Внутрь положил бересту, плотно утрамбовал. Сверху поставил шлем, перевернув его донышком вверх. Вокруг разложил хворост. Но прежде чем поджечь, я нарвал ещё бересты и накрыл шлем сверху, плотно прижав края камнями. Теперь воздух внутрь не проходил.

Разжёг костёр. Пламя лизало стенки шлема, но дыма почти не было – только запах горячей берёсты. Я сидел и смотрел, как из-под края шлема сочится тёмная, липкая жидкость. Она стекала по металлу и капала в ямку, смешиваясь с золой. Дёготь. Настоящий, пахучий, чёрный. Спустя час я собрал немного этой густой смолы.

– Есть контакт, – сказал я, облизнув пересохшие губы.

Теперь самое сложное. Насадить бронзовый наконечник на древко. Я выбрал самую прямую ветку, снял кору, заострил конец. Наконечник сидел на удивление плотно, но чтобы он не выпал, нужна была смазка и клей.

На догорающих углях костра я обработал деревянный конец древка. Таким образом огонь выпаривал влагу и делал древесину намного тверже и прочнее без потери упругости.

Я обмакнул древко в дёготь, посыпал золой, попробовал насадить. Сопротивлялось. Я толкнул сильнее. Наконечник не двигался.

– Давай же, скотина…

Я упёр древко в землю, взялся обеими руками, приложил все свои силы. Наконечник вдруг резко плотно насадился, но я порезался об его острые края.

Боль была короткой и резкой. Я отдёрнул руку. Ладонь была рассечена – неглубоко, но кровь хлынула. Алая, густая. Капли упали на белый мох, и он почернел на глазах.

– Твою мать, – выдохнул я.

На войне я видел много крови. Своей, чужой. Но здесь, в этой тихой роще, собственная кровь казалась чем-то неправильным. Оскверняла идиллию. Я зажал рану рукой. Кровь сочилась сквозь пальцы.

– Так, спокойно. Неглубоко. Не задел сухожилия. Пальцы двигаются.

Я пошевелил пальцами. Работают. Но кровь не останавливалась. Нужен был бинт. Я осмотрелся. Трава? Мох? Нет, занесёшь инфекцию и сдохнешь через неделю от заражения крови. Остаётся только одно.

– Моя последняя чистая одежда, – сказал я футболке. – Прости.

Она была из хорошего хлопка, серо-зелёного цвета, без принтов. Я уже не помню когда последний раз носил нормальную одежду, а не пропахший потом и грязью бронекостюм. Я взялся за край и рванул. Футболка не поддалась.

– Да чтоб тебя!

Со второй попытки, зубами, я надорвал ткань. Хлопок трещал, как живой. Я оторвал длинную полосу, потом ещё одну. Потом снял футболку окончательно – теперь она превратилась в короткую «майку», открывающую живот и бока. Хорошо. Главное, что джинсы целы.

Я перевязал ладонь. Кровь пропитала ткань, но приостановилась. Боль пульсировала, но это была живая, настоящая боль, что окончательно убеждает меня в реальности происходящего. Это не сон, не Чистилище и не бред. Я живой и истекаю кровью.

Я посмотрел на наконечник копья. На нём темнела моя кровь.

– Я накормил тебя своей кровью – сказал я ему. – Будешь служить мне верой и правдой. Договорились?

Наконечник молчал. Он был жесток и красив, как и положено оружию. Некрасива и уродлива была война. А ведь я видел здесь древнюю битву. Значит война никогда не меняется.

Я вернулся копью. На этот раз я действовал медленнее, аккуратнее. Ещё туже насадил наконечник. Ещё один час ушёл на то чтобы сплести из растительных волокон бечёвку. Ею я крепко обмотал соединение наконечника и древка.

Получилось некрасиво, но прочно. Я поднял копьё. Оно было лёгким, сбалансированным. Бронзовый наконечник тускло блестел на солнце.

– Красавец, – сказал я. – будешь моим первым оружием.

На этом слове я осёкся. Что значит первым? Быть может я здесь буду до конца жизни мирным чабаном (пастух), а не воином. Хотя даже пастух должен защищать своё стадо, например от волков. Я уже представил себе что веду кочевой образ жизни: юрта, овцы, пёс и трубка с местным табачком.

Я повертел копьё в руках. Сделал выпад в воздух – движения были резкими, как меня когда-то учил колоть штыком старый “чеченец”. Всего единожды я заколол человека штыком в том первом городском бою который я запомнил на всю жизнь.

От моих выкрутасов кровь снова сочилась сквозь повязку. Придётся перевязать позже.

Я вновь подобрал копьё, перекинул его через плечо, поднял шлем. Внутри ещё оставалось немного дёгтя. Я вылил его на землю, обтёр шлем травой. Теперь он был чистым и пах смолой.

– Идём, – сказал я шлему. – Ты теперь и каска, и котелок. Универсальный солдат четыре!

Я пошёл прочь из рощи, оставляя за спиной “кровавую” рощицу. Мне померещилось что за мной кто-то следит. Оглянулся – никого нет. Может Слаймы?

Я выдохнул.

– Нервы, – сказал я себе. – Ты просто переволновался.

Вечером после ужина с рыбой я сидел у костра, перевязывал руку свежей полосой от футболки. Кровь остановилась, но ладонь саднила при каждом движении. Я сжимал и разжимал пальцы – больно, но терпимо. Копьё стояло рядом, воткнутое в землю. Шлем лежал у костра, отражая пламя тусклым металлическим блеском.

– Первое копьё, – сказал я. – Первая рана. Первая ложка дёгтя в бочке мёда.

Я усмехнулся. На этом фоне эйфория от найденного клада с золотыми монетами была испорчена.

Моя усмешка переросла в смех. Громко, от души. Смех эхом разнёсся по степи. На войне я иногда видел истерично хохочущих сослуживцев мужиков. Так они справлялись со своими нервами. Теперь я их прекрасно понимал.

Откуда-то из темноты донёсся такой же смех. Я замер. Слайм. Тот самый, с которым я уже встречался. Он сидел в траве в десятке метров от меня, светясь в темноте слабым зелёным светом, и повторял мой смех.

– Есть! Есть! Есть! – прохрюкал он.

Я чуть не засмеялся снова, но сдержался.

– Ты ещё здесь, малыш? – спросил я.

Слайм подпрыгнул, выпустил ложноножку, потрогал воздух. Словно проверял, опасен ли я. Я посмотрел на его бок. Стрела уже рассыпалась, но внутри всё ещё темнел наконечник. Старый, ржавый, чужой.

– Ладно, – сказал я. – Сиди. Но если попытаешься меня сожрать во сне, я тебя закопаю. Понял?

Слайм подпрыгнул. Я бросил в костёр сухую ветку. Пламя взметнулось, осветило степь на мгновение.

– Может, я и выживу здесь, – сказал я. – Непременно.

Из-за одиночества я стал чаще разговаривать сам с собой.

Слайм булькнул в ответ, словно соглашаясь. Я лёг в заново отстроенный шалаш, положил копьё рядом, закрыл глаза. Над степью летали сверчки и трещали ночные насекомые. Чужая Луна выглянула из-за облака.

– Спокойной ночи, Уилсон – сказал я Слайму.

Слайм булькнул ещё раз.

Я уснул, сжимая древко копья.

Глава 6. Все дороги ведут в Рим.

Проснулся я от чего-то холодного и влажного. По мне ползал Слайм!

Чёртов сын слизня вздумал меня сожрать!

Я с трудом оттолкнул тяжёлое тельце, резко встал, осмотрел себя. Футболка была практически полностью съедена оставив жалкие клочки ткани на спине. Никаких ожогов или покраснений на себе я не обнаружил. Хорошо что хоть штаны не сожрал, гад. Потянулся к копью и вдруг заметил что-то странное. Моя правая рука не болела, он ещё и умудрился сожрать мой бинт. Я внимательно осмотрел руку и не мог поверить своим глазам - рана была почти полностью зажившей, на ней сейчас красовался розоватый шрам.

В голове щёлкнуло. Слизень обладает целебными свойствами? Полезное, однако свойство. Это его благодарность за вчерашние рыбные потроха? Но футболку конечно жаль конечно. Попробую сегодня сделать плащ из соломы, а то я чувствую солнце сожжет мою спину.

Начинался новый день. Я наловил раков и сварил их в шлеме на костре. Вкусно даже без соли. Я всё ещё скучаю по старой еде, даже по опостылевшей тушёнке и шоколад. Всю войну питался мясом и сладким, зелень если и попадалась, то с покинутых огородов. Мы даже помнится ходили на спор в вылазку за петрушкой и луком.

Точно, лук. Почему я раньше этого не замечал? Здесь повсюду рос дикий лук.

Я быстро нашёл зелёные стебли лука и доел их вместе с остатками раков. Хоть какое-то разнообразие.

Я всё ещё не знал все ли Слаймы такие целители или мне так повезло с Уилсоном. Но на всякий случай мне было куда обращаться за медицинской помощью.

Солнце вышло в зенит когда я уже изготовил себе накидку из травяной соломы и бечёвки. Колючая штукенция и чешется постоянно, но зато не печёт солнце. Чтобы отправиться в путь дальше мне пришлось закопать шлем с золотом под одним приметным камнем, на всякий случай я пометил это место человеческим черепом взятый неподалёку с места древней битвы. Это будет мой тайник на чёрный день.

Я шёл на запад несколько часов. Пейзаж был однообразный, солнце жарило во всю, во рту пересыхало, а верной фляги не было. Озёра, дарившие мне влагу, засыхали, а степь вокруг становилась всё более знойной и жёлтой.

Да когда же это кончится? Кажется я выбрал совсем не то направление.

Местность стала ровнее. Я увидел ориентир в виде старого засохшего кривого дерева на небольшом холме. Когда я подошёл к дереву мне не открылось ничего нового. Я вглядывался в горизонт силясь найти дымок какой-нибудь деревушки, дорогу или очертания гор. Ничего. Степь тонула в далёкой туманной дымке.

Внезапно взгляд зацепился за маленькую человеческую фигуру вдалеке.

Моё сердце пронзила радость. Люди!

Я было решил встать во весь рост, кричать и махать руками, но предчувствуя неладное, решил затаиться в траве под деревом. Что-то мне не понравилось в этой человеческой фигуре. Издалека я видел что она двигается как-то странно, то ли хромает, то ли ещё что, руки держит… за головой? Человек приближался ко мне.

Чем больше я вглядывался в незнакомца, тем больше мрачнело моё лицо. Зрение у меня было отличным и на расстоянии в метров триста я увидел что человек был закован в деревянные колодки на руках и голове. На ногах у него были цепи из-за чего он бежал неуклюже. Может выйти помочь ему? А может не надо. Вон, я вижу всадника который галопом приближался к беглецу. Плохо дело. Предчувствие подсказало мне оставаться на месте и наблюдать.

Бывший пленник оглянулся и упал в траву, но было поздно, всадник его уже заметил. Приблизившись примерно на сотню метров с беглецом он выстрелил из лука и попал. Стрела попала в спину, раненный вскрикнул, но захлебнулся и упал. Снова встал и снова упал. Он беспомощно ёрзал руками и мотал головой, силы его быстро покидали.

Беглец тяжело встал, сел на колени, так и застыл. Всадник тем временем даже не удосужился его проверить и ускакал прочь. Я дождался когда убийца скроется из вида и подбежал к беглецу.

Казалось, он просто устал и сел отдохнуть. Когда я к нему подошёл он уже не дышал. Его спина побагровела от крови. Его тело было уравновешено колодками так, что он не падал. Что ж, он встретил смерть достойно.

Это был безобразно грязный мужчина раб в лохмотьях. Его запястья и лодыжки были стёрты в кровь от кандалов и колодок. Он был бритоголовым с щетиной, его лицо было в свежих синяках, ссадинах, свежих и старых шрамах. Обычное простое человеческое уставшее лицо. На вид ему было лет тридцать, во всяком случае по телосложению, из-за глубоких морщин ему можно было дать и сорок, и пятьдесят.

Что же это получается, мы недалеко ушли от древнего Рима? В этом мире процветает рабство. Моё чутьё верно подсказало мне не соваться, но мне было искренне жаль этого человека. Я ничем не смог бы ему помочь. Разве что…

Я разбил камнем деревянные колодки и освободил голову с руками. С кандалами на ногах было посложнее, но благо, они были старыми и ржавыми. Ну, хотя бы после смерти ты будешь свободен.

Я отнёс его тело к кривому дереву, откопал полметра земли руками, похоронил, закопал обратно и заложил могилу камнями. В качестве надгробия я поставил деревянный крест из сучьев этого же дерева. Покойся с миром безымянный незнакомец.

Мне показалось что за мной снова кто-то следит. Это уже второй раз за два дня. Если это не паранойя, значит, я не один. Затылком чувствую что кто-то сверлит меня взглядом. На войне моя “чуйка” мне всегда помогала, но сейчас я не никого не увидел посреди степи. Странно. Всадник давно исчез. Может волки? Я сжал крепче копьё. Ну одного я может завалю.

Чёрт, даже если это не дикий зверь, чутьё подсказывало мне уходить отсюда как можно дальше.

Если здесь процветает работорговля, следовательно меня легко могут обратить в рабство. Быть может здесь “процветает” рабовладельческая империя с её аналогом Рима. А все дороги ведут в Рим.

Мне до смерти не хотелось идти в “Рим”, но мне нужно было выйти к людям.

Скрепя сердцем, я пошёл в сторону ускакавшего всадника.

Глава 7. Кровь

Я шёл часа два или три. Без наручных часов было тяжело определять время, но кажется сутки на этой планете были такие же как на Земле. Степь по-прежнему была однообразной и тоскливой. Я шёл по едва заметным следам от копыт и уже было отчаялся и решил идти обратно к озёрам. Следы окончательно потерялись и я уже не мог правильно сказать иду ли я правильно.

Я вертел головой каждую минуту, вглядываясь в дрожащее марево горизонта. Тишина.

Я забрёл на ближайший холм в поисках ориентиров, одновременно с этим ветер подул в мою сторону донося до меня запах дыма. Ещё мгновение и я чуть не выскочил на лагерь людей с противоположной стороны холма! Инстинкты сработали как автомат и я плавно опустился в высокую траву не сводя глаз с людей. Конусообразная шляпа и соломенная накидка делали меня незаметным в сочетании с моим низким ростом. Ну хоть где-то мой недостаток превратился в преимущество.

Это была стоянка рабовладельцев. Грубоватого вида мужчины европейской внешности остановились здесь на привал. Трещал костёр, повар поставил котёл куда добавил куски мяса. От этого вкусного запаха у меня потекли слюни.

Эти люди выглядели по-обычному, по-средневековому, я бы даже сказал немного по-восточному: халаты, туники, штаны, тюрбаны, кожаные сапоги. На поясе ножи, топорики и сабли.

Здесь был всадник-убийца, он ходил туда-сюда и рявкал команды. Языка я не понимал, но судя по контексту он выставлял часовых, отчитывал подчинённых. Здесь же были и рабы, но я не мог разглядеть с этой позиции. Всадник был подозрителен. Его взгляд так и шарил по окрестностям. Чёрт, точь-в-точь мой ротный из учебки – тот тоже видел затылком и находил заначки, как бы мы их ни прятали.

Он задержал взгляд на мне. Тварь, не смотри сюда, здесь никого нет! – взмолился я про себя. Я затаил дыхания и на всякий случай прищурился чтобы мои глаза не блестели. Должно быть моё чумазое небритое лицо тоже добавляло маскировки. Всадник пошёл в мою сторону!

К моей удаче его окликнули и он отвлёкся на доклад своего подчинённого. Повезло мне. Я медленно покинул холм в полуприсед и обошёл лагерь через кусты. Когда я затаился в зарослях всадник взобрался на холм. Вот же бдительный сын собаки! Надеюсь я не воняю. Словно в подтверждении моих мыслей всадник шевелил носом и даже присел осматривая место где я сидел. Блин, кажется я смял траву в том месте.

Рядом со мной в траве что-то зашевелилось. Я чуть не наступил на гнездо с яйцами какой-то птицы. Наседка что-то прокурлыкала защищая своих детёнышей крыльями. Мне пришла на ум одна идея.

Я сложил руки в замок и стал дуть в щель между большими пальцами. С первого раза у меня получилось повторить звук этой птицы. Я прокурлыкал чуть громче имитируя птицу и тем самым привлёк внимание всадника который уже начал было что-то разнюхивать. Он повернулся в мою сторону, посмотрел пару секунд, что-то пробурчал и пошёл обратно в лагерь. Есть!

Недолго длилась моя радость. В мою сторону направлялся один из его подчинённых. «Да что ж вы от меня не отстанете?!» – разозлился я.

Этот человек справил малую нужду в кусты не заметив меня. Ну и гадость, зато его запах точно перебьёт мой.

Что делать дальше я не знал. Если выйду к ним они меня превратят в раба. Но мне нужно было больше узнать об их культуре и поведении. Дождусь наступления темноты подсматривая за ними, а ночью уйду к озёрам и буду думать что делать дальше.

Я сидел ниже травы, тише воды и слушал их разговоры. Их язык напоминал отдалённо что-то европейское, что-то французское, германское, старо английское, но ни одного знакомого слова я не услышал. Они отужинали разлеглись на земле на своих пожитках. Всадник, то есть их лидер постоянно ругался и с кем-то спорил. Одного он застал за распитием из какой-то фляги, отобрал её, и ударил под дых. Провинившийся согнулся и схватился за живот, а его товарищи заржали. Всадник шикнул на них и они замолчали. Что-то выдавало в этом человеке бывшего военного как я, он старался держать дисциплину и порядок, но его подчинённые были просто какими-то оборванцами.

Мужики играли в карты, беседовали, курили. Один из дозорных прошёлся несколько раз мимо меня. Тем временем вечерело. Отлично скоро пойду “домой.

Надо же. Дом.

Мой реальный дом был где-то далеко. Тихий спальный район. Пятиэтажка. Мама с папой. Маленький я на новом велосипеде улыбаюсь с дыркой в зубах. Большой отец с сильными руками подхватывает меня и садит на колени. Мама приготовила пирог. Отец что-то рассказывает, а я слушаю разинув рот. Мама смеётся, а папа делает большие круглые глаза и разводит рукой показывая что-то большое.

От воспоминаний меня оторвал ещё один посетитель. Этот мужик торопился в кусты и направлялся прямо ко мне. Я, стараясь не шуметь, медленно отошёл в сторону, но этот засранец остановился рядом со мной. Он хотел было спустить штаны, но всё-таки заметил меня. Я приготовился. С его стороны я выглядел как какая-та соломенная шляпа в траве. Он дотронулся до моей шляпы и снял её. Наши взгляды встретились. Секунду мы пялились друг на друга. Мой холодный взгляд будто загипнотизировал его. В следующую секунду он набрал воздуха в лёгкие и собирался закричать. За это мгновение я вскинул копьё и пронзил его в грудь. Никогда не забуду как наконечник так легко входит в плоть. Он слабо вскрикнул, захрипел, забулькал, обмяк и упал. Я зажал его рот рукой и обездвижил навалившись на него всем телом. Спустя полминуты трепыханий он сдох. Похоже я не попал в сердце, но проткнул лёгкое. Раздался отвратительный смрад. Черт бы побрал этого засранца! Ладно, в этом есть даже плюс, запах создаст мне алиби.

Я оттащил его тело в ближайший овраг. Ситуация выходила из под контроля. Через несколько минут его хватятся товарищи, мне не получится далеко сбежать. Истычут стрелами и зарубят саблями без вопросов. Впрочем я не чувствовал ни малейшего сожаления по поводу убийства. Этот человек работорговец. А это значит он виновен в тяжёлых преступлениях в рамках моего мира. Я и раньше убивал. Как-то мои чувства притупились или я таким образом боялся и прятался от демона внутри меня.

Не прошло и несколько минут как его хватился товарищ. Чёрт, почему темп так ускоряется? Я даже не сумел прикинуть план побега как ещё один направлялся в мою сторону. Он окликнул убитого. Тишина. Только насекомые трещат и разговоры у костра.

– ? – спросил тот ещё раз. Я не понимал ни слова, но решил ему подыграть: – М-м-м-мм! – промычал я.

Незнакомец рассмеялся, что-то пробормотал и двинулся вглубь кустов. Я услышал журчание.

– ? – повторил незнакомец.

– М-м-м-мммм… – ответил я.

– ? – вновь повторили.

Я промолчал. Дерьмо. Фигурально и буквально.

– ? – Незнакомец приблизился ко мне. Видимо он пришёл по запаху. Он подошёл к оврагу, заглянул внутрь. Увидел тело. Развернулся. И в этот момент я его ударил копьём из засады. Попал я на свою неудачу в живот. Пронзительный крик пронзил тишину переполошив весь лагерь.

Глава 8. Резня

Дальше я действовал на одних инстинктах. Выдернул копьё; пострадавший схватился за живот, отступил назад, споткнулся о тело и упал. Я добил его уколом в грудь, на этот раз точно попав в сердце. Наконечник копья застрял между рёбер, и я по неопытности отчаянно пытался его выдернуть, ковыряя плоть впустую туда-сюда.

Люди всполошились и закричали. Они успели вооружиться и заняли круговую оборону. Всадник вскочил на лошадь и методично отдавал приказы.

Я наконец сообразил, как вытащить наконечник копья – повернул под углом и выдернул его из фонтанирующего кровью отверстия. Увидел свет факелов. Меня ещё не заметили напрямую, но шли цепочкой на звук кричавшего.

Я не нашёл ничего лучшего, чем спрятаться в кустах, готовя очередную засаду. Перед смертью перебью столько, сколько смогу! А их в живых оставалось человек десять, не считая командира.

Один из работорговцев нашёл трупы и закричал о своей находке. Всадник что-то выкрикнул и отдал приказ, указывая саблей на мои кусты. Работорговцы стали прочёсывать заросли, тыкая и рассекая их клинками и держа факелы на вытянутых руках. Один из них чуть не задел меня лезвием, вплотную приблизившись к моему укрытию. Я проткнул его копьём в бок. Тот охнул и ударил наотмашь; я успел увернуться, но получил длинную царапину на левой руке. Пронзила острая боль. Я нанёс ещё один удар в грудь. Копьё снова застряло в рёбрах, но я с усилием выдернул его, кажется, сломав кость – я даже услышал отчётливый треск.

Ко мне подоспели его товарищи, но командир истошно закричал, что-то им приказывая. Он подъехал к одному из подчинённых, выхватил у него факел и кинул в мою сторону. Огонь быстро поджёг сухую траву и кустарник. Остальные работорговцы быстро смекнули и тоже кинули факелы. Они хотели меня выкурить и зарезать толпой!

Лишившись естественной защиты, я оказался бы как на ладони. Мне ничего не оставалось, кроме как забиться поглубже, пока кольцо пламени подступало ко мне.

Тем временем бойцы окружили кусты и ждали. Языки пламени трещали и искрились, я почувствовал сильный жар. Огонь перекинулся на мою накидку и шляпу – я чувствовал боль и терпел, но в какой-то момент не выдержал и выскочил из горящих кустов, объятый пламенем. Они этого ждали.

Но они не ожидали, что на них выскочит горящий мужик с копьём. Первый встречный от неожиданности попятился, рассекая воздух мечом. Я пронзил его насквозь. Не рассчитал силу, и копьё вышло с другой стороны. Не теряя времени, я вытащил его, скинул с себя горящую шляпу с накидкой. Двое кинулись на меня.

Я бросил копьё в первого, попал, тут же подхватил саблю убитого и поставил блок от удара сверху. Сталь звякнула, высекая искру. К моему удивлению, сабля была необычайно лёгкой и послушной. Следующий удар я неумело отвёл в сторону, и вражеский клинок полоснул по моей кисти. Новая вспышка боли привела меня в ярость. Я отступил на пару шагов, перехватил инициативу и атаковал. От моего мощного удара клинки загудели, и я выбил оружие из рук противника. Следующим движением я рассёк ему горло.

Вытащил копьё из трупа. Оглянулся – меня уже взяли в полукольцо оставшиеся семь бойцов. Всадник доставал лук.

Я бросился наутёк в сторону телег. Спиной чувствовал – в меня уже целятся. Поэтому бежал, петляя из стороны в сторону. Стрела со свистом ударилась в колесо телеги совсем рядом со мной.

Я забрался внутрь «гуляй-города» (передвижного полевого укрепления из четырёх телег) и обнаружил внутри дюжину испуганных рабов. Они были прикованы к колёсам и жались друг к другу, в их глазах читался животный ужас.

Времени что-либо соображать не было, я полностью импровизировал.

Поблизости лежал топор, я схватил его и замахнулся. Невольники закричали и закрылись руками. Я несколькими ударами перерубил хлипкое крепление цепей, приведя пленников в полное замешательство.

На меня выскочили трое с разных сторон. Одного я сразу же убил, метнув топор. Пригодились навыки из подросткового возраста, когда я по приколу учился метать ножи. На второго набросились двое освобождённых рабов. Они душили его цепями, топтали и били кулаками. С третьим я разменялся ударами: он рассёк мне плечо, а я вогнал ему копьё куда-то в бедро. Он заорал, а я по инерции навалился на него, сбил с ног и принялся забивать до смерти лежащим поблизости камнем. Правая рука уже плохо слушалась. Чёрт!

Кто-то в этот момент окликнул меня. Я обернулся и получил стрелу в грудь, в область между плечом и ключицей.

Я уже ничего не соображал, всё было как в кровавом тумане. Рабы не теряли времени зря и пытались разбить цепи. Двое из них вооружились саблями и убили ещё одного работорговца. Кто-то из пленников кричал и кидался чем попало в кружившего вокруг всадника, сбивая ему прицел. Я собрался с силами и обломал древко стрелы. Крикнул от острой боли.

Ещё трое бойцов. Они перестали заходить по одному и навалились группой, нацелившись на меня. Одного я ткнул копьём, но он отвёл удар в сторону. Второй и третий были повалены освободившимися рабами. Мой враг был вооружён дубиной. Я снова сделал выпад, но он его прочитал, как-то ловко уклонился и ударил мне под дых. У меня выбило весь воздух, я ослаб, но сумел сблизиться с ним в борьбе. Он пытался бить меня, но из-за короткой дистанции его удары не набирали полную силу. Я сделал подсечку, повалил его и, наконец, судорожно вздохнул. Место удара адски болело, но, кажется, рёбра были целы. Не давая ему встать, я наступил ему на пах. Он выронил дубинку и заорал, прикрывая причинное место. Я подобрал его же оружие и одним мощным ударом раскроил ему череп.

Стрела просвистела поблизости от меня и убила одного из рабов. Я оглянулся. Всадник гарцевал под градом камней и всякого хлама. Все его бойцы были перебиты. Кто-то осторожно коснулся моего плеча. Я резко обернулся и увидел, как один из рабов что-то говорит, протягивая мне примитивный самострел и колчан с болтами. Я понял его без слов.

Похоже, из-за слабости и голода ни у кого из них не хватало сил, чтобы взвести тетиву. Я взял арбалет и легко его взвёл – то ли на адреналине, то ли механизм и впрямь был слабым. Положил болт на ложе, прицелился во всадника. Прицела как такового не было, но над наконечником болта я увидел растерянный взгляд врага.

Выстрел.

Арбалетный болт глубоко вошёл в грудь его коня. Тот заржал и стал неуправляемым. Он чуть не скинул хозяина, но тот крепко вцепился в поводья и закричал, ударяя нагайкой по крупу. Конь ускакал прочь, в темноту ночи.

Я стоял, тяжело дыша, весь в крови. Голова гудела, сердце бешено колотилось. Один раб умер от стрелы, второй истёк кровью от сабельной раны. Осталось десять испуганных человек и двенадцать трупов в округе. Этот бой дался мне тяжело, но, кажется, серьёзных травм удалось избежать…

На меня накатилась невероятная тяжесть, и я упал.

Наступила темнота.

Глава 9. Дыхание степи

Впервые с того момента, как судьба забросила меня в этот мир, мне приснился сон. Удивительное дело: в обычные мирные будни мне почти ничего не снилось, а сейчас, после ожесточённой, пропахшей кровью резни, я провалился в невероятно реалистичное сновидение.

Хотя… сон ли это? Сознание работало пугающе четко. Я снова почувствовал то самое жуткое оцепенение, когда ты вдруг понимаешь: моё «я» больше не принадлежит телу. Я парил в паре метров над землей, беспомощно наблюдая за собственной оболочкой. Попробовал шевельнуться – но конечности стали ватными, невесомыми, чужими. Попробовал закричать – но крик застрял в несуществующей глотке. Я был здесь, видел всё в бледных, выцветших тонах, но при этом оставался лишь бесплотным зрителем. Всё в точности как в тот раз, когда меня настиг дрон.

Мир внизу застыл в пугающей тишине. Над моим телом, распластанным в примятой траве, столпилась кучка освобождённых рабов. Вокруг догорали кусты, лениво выпуская в ночное небо струйки едкого дыма. Повсюду, словно брошенные куклы, лежали тела убитых работорговцев.

Вдруг неведомая сила подхватила меня и потянула вверх. «Опять? – мелькнула тревожная мысль. – Снова этот циклопический город, непонятные шпили и лестницы в никуда?» Я гадал, куда меня забросит на этот раз: может, высшие силы сжалятся и вернут домой? Или, наоборот, пропихнут еще глубже в круги ада?

Я отчаянно, всем своим существом попытался остановить это восхождение. Сопротивлялся пустоте. И, как ни странно, это сработало. Восходящий поток оборвался. Я замер в подвешенном состоянии – и в прямом, и в переносном смысле. А через секунду вектор движения резко сменился.

– Ну вот, накаркал, – мысленно буркнул я.

Земля начала стремительно приближаться. Я увидел, как к моему телу подошёл незнакомец в плаще и широкополой шляпе, скрывавшей лицо. Рабы в суеверном ужасе отпрянули от него, испуганно шушукаясь и потупив глаза. Незнакомец коротко что-то бросил им и сделал властный жест рукой. Люди тут же засуетились, в лагере началось какое-то странное движение, но я не успел разглядеть подробностей – моё «я» коснулось травы и… погрузилось внутрь.

Меня тянуло вниз, сквозь пласты почвы, и на этот раз я был уверен: меня ждёт личная аудиенция у Дьявола. Ну и пусть. Я был готов к адским котлам и чертям с вилами. В конце концов, моя прежняя жизнь и так была филиалом ада на земле, так что их кипяток после окопной грязи покажется мне приятной горячей ванной. Хоть отдохну наконец.

Я плыл сквозь холодную толщу земли, чувствуя, как мимо проносятся сплетения корней, острые камни и прослойки влажного песка. Это был настоящий геологический слоёный пирог, бесконечный и древний.

«Эй, хозяин преисподней, долго еще спускаться?» – подзадоривал я пустоту.

Стоило мне начать «ёрзать» в этом потоке, как движение ускорилось. Тьма расступилась, но то, что я увидел, совсем не походило на огненную геенну.

Моему взору открылась циклопическая пещера. Она разительно отличалась от того уютного мшистого грота, где я очнулся в первый раз. Здесь всё пространство пульсировало мягким, призрачным светом: повсюду мерцали россыпи кристаллов, «дышали», выбрасывая споры, огромные флуоресцирующие грибы, и медленно раскачивались причудливые светящиеся растения. Всё это выглядело как кадры из какого-нибудь высокобюджетного фэнтези про центр Земли. Я погружался всё глубже, пролетая сквозь слоистые «этажи» подземного мира, не успевая рассмотреть все детали этой величественной и пугающей экосистемы.

В какой-то момент я достиг самого дна – вязкой, непроглядной тьмы. Я ничего не видел, но всем своим нутром ощущал: я здесь не один. Вокруг, в тенях, копошились, шуршали и щелкали тысячи существ.

И тут на меня обратило внимание Оно.

Нечто огромное, древнее и беспредельно злое. Я почувствовал этот пристальный, тяжелый взгляд каждой клеткой своей призрачной сущности. Дьявол? Нет, это было нечто похуже рогатого хитреца из мифов. В самой глубине подземелья родилась вибрация, перешедшая в низкий, утробный гул – существо шевельнулось. Существа в панике брызнули в стороны, освобождая пространство между мной и этим Нечто.

Меня накрыл первозданный, ледяной ужас. Его невозможно было описать словами. Это чувство было в тысячи раз острее и страшнее, чем мой первый бой или первая двойка в школе. Что-то первобытное, громадное и абсолютно враждебное всему живому смотрело прямо мне в душу. От этого ужаса я взмолился лишь об одном: оказаться как можно дальше отсюда.

И меня выстрелило вверх.

Фух... ну и дьявольщина у вас тут творится под ногами. Я снова проносился сквозь светящиеся пещеры, но теперь они не вызывали восторга – только горькое чувство потерянности. Я снова ощутил, насколько этот мир бесконечно велик и величественен, а наши короткие земные жизни на его фоне – лишь жалкая пыль на ветру.

По инерции моё астральное тело пробило поверхность земли и взмыло в предрассветное небо. Я увидел розовую кайму горизонта и почувствовал, как степь «просыпается». Это было невероятное, почти интимное ощущение единения с местной природой. Я слышал гигантское, размеренное дыхание всей равнины, чувствовал движение ночной прохлады и дрожь каждой травинки под весом росы.

На меня накатила дикая, свинцовая усталость. Силы покинули меня, и я начал плавно падать вниз, словно одинокая снежинка в безветренную ночь. Мысли смолкли. В тот момент, когда я коснулся своего израненного тела и «приземлился» внутри него, я открыл глаза.

Глава 10. Восстановление

В который раз, выныривая из вязкого небытия, я первым делом видел перед собой расплывчатое пятно – чьё-то лицо. Неизвестный человек склонился совсем близко, почти касаясь меня, и сосредоточенно прижимал ухо к моей груди, вслушиваясь в прерывистый ритм жизни. В голове, словно старая заезженная пластинка, навязчиво крутились строки одной известной песни:

И моё сердце остановилось ♪

Моё сердце замерло ♪

Зрение всё еще оставалось расфокусированным, превращая мир в мешанину из дрожащих теней и бликов, так что я ровным счетом ничего не мог разглядеть. Но на душе было на удивление легко. Какое-то странное, необычайно приподнятое, почти блаженное настроение затопило меня – в тот миг мне казалось, что я готов подпевать этим галлюцинациям во всё горло!

Неизвестные люди о чём-то приглушённо спорили прямо над моей головой, их голоса доносились до меня словно сквозь слой ваты. Но в моем сознании, перекрывая всё остальное, продолжал играть тот самый прилипчивый мотив:

«Я наяву вижу то, что многим даже не снилось...»

Я попытался шевельнуться и хотел было приподняться на локтях, чтобы осмотреться. Самым удивительным было то, что я не чувствовал боли. Абсолютно. Тело казалось невесомым, лишённым страданий, будто его накачали чем-то очень сильным. В голове клубился густой серый туман, я с огромным трудом пытался собрать воедино осколки памяти и вспомнить, кто я такой и где нахожусь. Казалось, вот-вот из этой мглы прозвучит знакомая до боли команда «Рота, подъём!».

Мои попытки ожить тут же были замечены. Меня быстро, но аккуратно окружили несколько пар рук, пытаясь уложить обратно, но я продолжал упрямо ёрзать, отчаянно стремясь вырваться из этого кисельного бреда в реальный мир. Тогда к моему носу поднесли какую-то чашу с чем-то едким, пахучим и чрезвычайно мощным. Резкий, бьющий по мозгам дым ворвался в лёгкие, и, едва вдохнув этот тяжёлый аромат, я мгновенно провалился в глубокую темноту, окончательно отрубившись.

…

Очнулся я под мерный шум дождя и далёкий, раскатистый грохот артиллерии.

“Быстрее, прячься в окоп” – испуганно взвыли инстинкты, вырывая меня из забытья.

Я резко рванулся вверх, пытаясь вскочить, и тут же зашёлся в беззвучном крике. Острая вспышка боли прошила всё тело, словно по нервам пустили ток. Оглушительный раскат грома ударил в небесах прямо в такт моей агонии, заставив землю вздрогнуть.

В палатке я был один. Праздник жизни закончился: голова гудела страшно, будто по ней методично колотили кувалдой, в горле пересохло до колючей корки. Каждая клеточка моего тела, каждый сантиметр кожи одновременно и невыносимо чесались, и горели живым огнём.

Преодолевая приступы тошноты, я приподнялся на локтях и затравленно огляделся. Я находился в полумраке просторной палатки, пропахшей сыростью и сушёными травами. Меня бережно укрыли тяжёлым шерстяным одеялом, а под ним… под ним я обнаружил, что превратился в кокон. Всё моё тело было плотно и искусно перебинтовано полосами чистой ткани.

– Эй… есть кто-нибудь? – хрипло простонал я. Мой голос звучал как скрип несмазанной телеги.

Никто не отозвался. За стенами шатра бушевала гроза, и шум ливня надёжно поглощал мои жалкие попытки позвать на помощь.

Навалился чрезвычайно мощный, «чернушный» отходняк. Приподнятое настроение улетучилось без следа, оставив после себя лишь серую муть в душе. Петь больше не хотелось – хотелось выть от этой тупой, пульсирующей боли и собственного бессилия.

– Ответьте мне! Кто-нибудь! – повторил я, надрывая связки.

Наконец снаружи послышалась какая-то возня. Полог палатки приоткрылся, впуская струю холодного, пахнущего озоном воздуха. Внутрь заглянул подросток – щуплый, с любопытными глазами. Он быстро осмотрел меня и что-то гортанно крикнул через плечо.

– Дружище… пить. Пить хочется, – просипел я, глядя на него с надеждой.

Пацан замер и непонимающе уставился на меня. Ну конечно, наивный я человек. Кто в этом мире поймёт русский язык? В их ушах моя речь, должно быть, звучала как лай дикого зверя.

– Водички попить! – я высунул сухой, обложенный белым налётом язык и выразительно постучал пальцем по горлу.

Пацан понятливо кивнул и тут же испарился.

«Появился, значит, в Зоне Чёрный сталкер...» – в голове продолжало мутно «штырить» от остатков того лекарственного дыма. Усталость навалилась на меня бетонной плитой, и я снова бессильно рухнул на подстилку.

– А тебе моя водичка зачем нужна?! – пробормотал я в подушку, окончательно проваливаясь в бред.

Очнулся я уже от живительного прикосновения влаги. Кто-то очень осторожно проводил мокрой тряпкой по моему лбу, стирая капли холодного пота. Я жадно облизнул пересохшие, потрескавшиеся губы. Чьи-то сильные, но нежные руки приподняли мою голову, и к губам прикоснулся край прохладного глиняного кувшина.

Я пил так, словно это был нектар богов. Жадно, захлёбываясь, чувствуя, как вода возвращает меня к жизни. Сознание понемногу прояснялось. Боль никуда не делась, но стала какой-то приглушённой, отдалённой. Оказалось, что я полулежу, откинувшись на колени какой-то женщины, а вторая в это время подаёт мне кувшин.

«Вы, девицы, просто ангелы…» – подумал я, разглядывая их добрые, хоть и измождённые лица.

Я снова начал «уплывать» в спасительную тьму, но меня довольно чувствительно похлопали по щекам, возвращая в реальность.

– А? Что?

Да, точно. Вода. Палатка. Женщины. Пытаемся зафиксироваться в реальности.

Вдруг в нос ударил густой, одуряюще приятный запах горячей пищи. Желудок мгновенно отозвался голодным спазмом. Ко рту поднесли ложку, наполненную ароматным, наваристым рагу.

«Открывай ротик, летит самолётик...» – мелькнула в голове ироничная, почти детская мысль.

Ам!

Вкусно, черт возьми. В голове, правда, всё еще было точно такое же рагу, как в тарелке – всё перемешано и неразборчиво.

Одна из женщин что-то прошептала. Вторая её кивнула.

Я ел через силу, давясь, но съел всё до последней капли, прекрасно понимая: еда – это единственный способ снова встать на ноги и взять в руки копьё. Овощи и разваренное мясо были именно тем топливом, которое требовал мой израненный организм. Как только приём пищи был окончен, женщины уложили меня поудобнее и тихо вышли.

Я закрыл глаза и мгновенно провалился в глубокий, целительный сон без сновидений.

…

Когда я открыл глаза в следующий раз, солнце уже вовсю хозяйничало в палатке, нагло светя мне прямо в глаз через узкую щель в пологе. Я осторожно, прислушиваясь к каждому движению, пошевелился. О чудо – резкая боль отступила, превратившись в тяжёлое, тянущее чувство в плече и боку.

Я сделал над собой усилие и попытался встать. Голова тут же пошла кругом, а к горлу подступил комок тошноты.

«Так, стоять. Не падать, – скомандовал я себе. – Глубокий вдох. Выдох».

В глазах прояснилось. Получилось. Шатаясь, как матрос в шторм, я выбрался наружу, и меня тут же ослепило сияние нового, чистого мира.

В нос ударил густой запах озона. Повсюду, на каждой травинке и каждом лепестке, бриллиантами блестела роса. Унылый, выжженный степной пейзаж за одну ночь чудесным образом преобразился: он словно позеленел и оживился, напитавшись влагой. Насыщенное, пронзительно-голубое небо без единого облачка буквально улыбалось мне сверху. Не выдержав, я улыбнулся ему в ответ.

Я сделал первый уверенный шаг, но ноги тут же предательски подогнулись. Земля качнулась, и я едва не вписался лицом в сочную, пахнущую свежестью траву.

– Спокойней, парень! – прохрипел я. – Ты ещё держишься молодцом.

Я медленно обернулся, и от этого резкого движения в глазах на мгновение потемнело. Когда зрение вернулось, я замер в изумлении. Лагерь работорговцев изменился до неузнаваемости. Три из четырёх телег бесследно исчезли. Ни одного трупа, ни единого кровавого пятна на земле – место было зачищено так тщательно, словно здесь никогда и не было той ночной резни.

Осталась лишь одна телега, запряжённая крепкой, мохноногой лошадкой. Вокруг неё деловито сновали бородатые подростки, явно заканчивая сборы перед отъездом. Я присмотрелся и опешил.

«Стоп. Почему на них такая густая растительность?»

Ростом они были малы, заметно ниже даже моих ста шестидесяти пяти сантиметров. Коренастые, широкоплечие, с мощными запястьями – настоящие молодые мужички в миниатюре. Их было четверо.

«А куда делись остальные? – пронеслось в голове. – Где женщины, которые выхаживали меня ночью?»

Прихрамывая, я подошёл к ним и подал голос:

– Эм... парни, привет. Как дела?

Я решительно не знал, с чего начать этот диалог. При моём появлении «парни» расплылись в широких улыбках и тут же что-то радостно затараторили на своём незнакомом языке, обступая меня плотным кольцом. На них больше не было ни ржавых кандалов, ни грязного тряпья. Они выглядели чистыми и свежими, вот только одежда взрослых мужчин – покойных работорговцев – висела на них мешками. Это делало их похожими на детей, которые тайком дорвались до родительского гардероба.

– Стоп, стоп! Тише вы! – я поднял свободную руку, пытаясь утихомирить этот восторженный гвалт. – Давайте по порядку.

Я ткнул пальцем в одного из них – курносого парнишку с глубоким шрамом на щеке, который показался мне чуть сообразительнее остальных.

– Ты. Да, ты. Объясни мне, что тут к чему? – я выразительно обвёл рукой пустую стоянку.

Курносый важно прочистил горло и принялся за рассказ. Начал он довольно размеренно, но чем дольше он говорил, тем сильнее разгорались его глаза. В какой-то момент его окончательно «понесло». Он начал активно махать руками, подхватил с земли прутик и принялся в лицах показывать мою ночную вылазку: имитировал молниеносные уколы, показывал, как я уклонялся от ударов, яростно жестикулировал. Он тыкал пальцем то в меня, то в своих товарищей, то куда-то в сторону..

Постепенно его тон успокоился, но я всё равно не понял ни единого слова из этого потока звуков. В финале своей пламенной речи он начал указывать пальцем в разные стороны, словно перечисляя направления. Остальные парни согласно кивали, поддакивали и наперебой уточняли детали этой сбивчивой истории.

Из всей этой бурной пантомимы я уяснил только одно: в их глазах я был не просто спасителем. Я был чем-то вроде легендарного «Терминатора» с копьём наперевес, который в одиночку сокрушил силы зла.

Он замолчал, восторженно глядя на меня. Не зная, что ещё ответить на его бурную пантомиму, я просто по-свойски похлопал его по плечу и сказал:

– Ну, вы, парни, тоже молодцы! Во! – и я показал им большой палец.

– Во! Во! – тут же хором отозвались они, вскидывая кулаки с выставленными пальцами. Ну чисто попугайчики. Было в этой их детской непосредственности что-то трогательное и одновременно жуткое, учитывая, через что им пришлось пройти.

Я помахал рукой – мол, расходитесь, работайте, нечего на меня глазеть. Сам же тяжело опустился на траву, сев по-турецки. В теле всё еще гуляла противная, тянущая слабость, ноги ощущались чужими, будто сделанными из стекловаты. Парни поняли моё состояние без лишних слов и тут же распределили обязанности. Один принялся ловко сворачивать мою временную палатку, второй начал перепроверять груз в повозке, третий возился со сбруей лошади, проверяя каждый ремешок. А четвёртый – тот самый Курносый – направился прямиком ко мне.

В руках он бережно нёс глиняный горшок с остывшим, но всё ещё ароматным рагу, деревянную ложку и кувшин с водой. Я благодарно кивнул ему и принялся за еду, чувствуя, как с каждым проглоченным куском ко мне возвращаются силы. Парень почему-то церемонно поклонился и, пятясь, ушёл к телеге.

Пока я работал ложкой, в голове наконец-то начала выстраиваться чёткая цепочка событий.

Итак, я в одиночку перебил целый караван работорговцев. Сам до сих пор удивляюсь своей прыти: как же это было спонтанно, рискованно и, если честно, по-идиотски! Тогда, в кровавом тумане боя, я не успел разглядеть лица рабов, но эта четвёрка определённо была среди тех бедолаг.

Я осторожно ощупал плечо. Там, под тугими бинтами, раны всё ещё ныли и «гудели». По-хорошему, на полное восстановление мне бы понадобился месяц покоя и нормального питания. Но у меня не было этого месяца. Я прекрасно понимал: тот ушлёпок-всадник, лидер отряда, выжил. А такие подонки не прощают подобных унижений. Он обязательно приведёт сюда карательный отряд, чтобы вернуть «имущество» и наказать дерзкого чужака.

А кто у меня в союзниках? Эти нелепые мужички-коротышки? Они такие мелкие, что, небось, на коня без посторонней помощи не запрыгнут. Мне стало их искренне жалко. Природа обделила их ростом: на фоне тех амбалов-работорговцев они казались просто детьми.

Вспоминаю как я провёл время в отключке. Странные, пугающе реалистичные сны. Полёт над степью, погружение в геологические пласты, тот ужас на дне пещеры… Очевидно, кто-то накачал меня гремучей смесью из местных трав – одновременно и мощным обезболивающим, и галлюциногеном. Отсюда и мои фантомные пробуждения, и спонтанный бред. Удивительно, как я вообще не сдох от заражения? Местная медицина, какой бы примитивной она ни казалась, творит настоящие чудеса.

Закончив с едой, я встал, преодолевая легкое головокружение, и обошёл лагерь. Там, где раньше были густые кусты, теперь чернело голое пепелище. Овраг был полностью засыпан и был даже зачем-то замаскирован травой. Я догадывался что там спрятали.

Внезапно откуда-то из-под ног раздался птичий клёкот. Я замер. Та самая птица! Немного обгоревшая, со взъерошенными перьями, но живая. Она по-прежнему сидела на своём месте, защищая крыльями гнездо, откуда доносился нетерпеливый писк нескольких цыплят. Я невольно усмехнулся. Жизнь упрямо продолжалась, несмотря на огонь, пролитую кровь и смерть.

Меня окликнул Курносый. Вообще-то они все были курносые, но у этого нос был самый выразительный. Он с почтительным видом протянул мне моё копьё. Его уже успели очистить от запекшейся крови и обрывков плоти. Я улыбнулся и поблагодарил его. Взяв оружие в руки, я снова почувствовал его приятную тяжесть и какую-то первобытную силу. Это древнее копьё придавало мне больше мужества, чем любая современная штурмовая винтовка.

Следом он протянул мне трофейную саблю в ножнах. Я отложил копьё и вытащил клинок, примеряя это экзотическое оружие. И сразу почувствовал подвох. Слишком лёгкая, почти невесомая. Что-то в этой стали было не так.

Я упёр острие клинока в землю и с усилием согнул сталь дугой. Когда я отпустил рукоять, металл не спружинил обратно, а так и остался стоять с уродливым изгибом. Никакой упругости. Мягкое железо.

– Мда… – я разочарованно поцокал языком и покачал правой рукой.

Курносый недоумённо повертел это недоразумение в руках и что-то сообщил своим товарищам. Те тут же принялись проверять свои клинки моим методом. Вывод оказался неутешительным: все сабли были дерьмового качества. Видимо, дефицит металла в этом мире настолько острый, что даже профессиональные убийцы носят в ножнах куски переплавленного хлама.

Я посмотрел на Курносого. В его глазах на мгновение мелькнула глубокая обида. Не на меня – на весь этот несправедливый мир. На этих работорговцев, которые даже убивали их таким дрянным инструментом.

Парни знаками пригласили меня занять почётное место внутри повозки, на мягких тюках. Но я вежливо отказался – пешая прогулка была необходима, чтобы окончательно разогнать кровь в затекших мышцах. Отряд был полностью готов к выступлению. Курносый выразительно «спросил» меня жестами – мол, куда рулим, командир?

Я сориентировался по солнцу и уверенно ткнул рукой в ту сторону, откуда пришёл.

Мне нужно было вернуться к озёрам.

Глава 11. Могила мертвеца

Ходить было больно и тяжело, но я стойко направлял наш маленький отряд, полагаясь на память. Каждый шаг отдавался в забинтованном плече, напоминая о цене свободы, но я старался не подавать виду. Степь вокруг казалась бесконечным зеленым морем, лишенным ориентиров, но мой взгляд привычно фиксировал малейшие изменения ландшафта. Я точно помнил направление, откуда пришёл.

Парни на повозке расслабились и даже закурили какие-то бог весть откуда взявшиеся самокрутки. Едкий, непривычный дым потянулся над дорогой. Предлагали и мне, но я отказался – дыхалку нужно беречь. Курение – непозволительная роскошь для того, кто привык полагаться на свои легкие в критической ситуации. Это я усвоил на собственной шкуре, пробегая на той, старой войне по десятку километров в день в полном обмундировании и при оружии. Тяжесть бронежилета, автомата и БК научила меня ценить каждый вдох. Не хочу хвастаться, но выносливость у меня всегда была конская, хоть я и сильно похудел за последнее время. Моё тело превратилось в сухую конструкцию из костей и жил, готовую к любым нагрузкам.

Коротышки о чём-то лениво переговаривались и даже шутили, лошадь, фыркая, тянула повозку. Скрип колес и цокот копыт убаюкивали, создавая иллюзию мирной жизни. С каждым километром мои ноги «расхаживались». Свинцовая тяжесть в мышцах постепенно сменялась привычным рабочим ритмом. Это было похоже на то, как старый, давно не работавший мотор начинает урчать ровнее, постепенно смазываясь маслом. Я чувствовал, как жизнь возвращается в суставы, разгоняя застоявшуюся кровь. Шляпы я лишился, так что приходилось щуриться от яркого солнца, прикладывая ладонь к лбу в качестве козырька.

– Кажется, это было где-то здесь… – пробормотал я, всматриваясь в марево. Впереди, среди колышущейся травы, показался знакомый силуэт. Ага, вот и оно!

Старое дерево, под которым я похоронил сбежавшего раба, стояло обугленным – видать, в него всё-таки ударила молния во время той ночной грозы. Черный, лишенный листьев скелет дерева выглядел зловеще на фоне мирного неба. Я взобрался на холм и осмотрел могилу беглеца. Дыхание сбилось, рана снова заныла, но я должен был это увидеть. Камни, которыми я завалил яму, были аккуратно сложены кучкой, а самодельный крест покосился с немым укором. Ветер чуть раскачивал его, словно напоминая о быстротечности времени.

Негромко переговариваясь, парни подошли ко мне. Они смотрели на кучу камней с каким-то странным почтением. Я указал на холмик и, стараясь говорить чётко, пояснил:

– Здесь лежит ваш товарищ. – Я показал на себя: – Я. Я похоронил его. – показал на могилу. Мои слова повисли в тихом воздухе степи. Они на меня недоуменно уставились. Сам не знаю, чего я от них ждал; просто чувствовал, что должен сообщить им о судьбе этого человека. Тяжелая тишина воцарилась на холме.

Потом я вспомнил кое-что ещё. Пошарил в траве неподалёку… Нашёл. Рука наткнулась на твердый, шероховатый предмет. Я выудил разбитые деревянные колодки, которыми копал могилу, и ржавые обрывки цепей с кандалами. Железо неприятно пахло старой ржавчиной и кровью. Протянул их парням. Курносый взял их первым. Его лицо мгновенно стало серьезным, исчезла вся былая веселость. Он осматривал дерево, вертел в руках, изучая каждую щель и зазубрину. Его пальцы бережно ощупывали сколы, словно читая историю этого предмета.

Внезапно он ойкнул и что-то гортанно произнёс. Он привлёк внимание остальных, указывая на едва заметные царапины на внутренней стороне колодки. Я присмотрелся, щурясь от солнца. Действительно, там было то, чего я не заметил раньше: надпись на неизвестном языке, грубо выцарапанная чем-то острым. Возможно, это было имя беглеца. Каждая черточка была наполнена отчаянием человека, знавшего, что это его последний след на земле.

Парни оживились. Поток неизвестных слов обрушился на меня, они начали активно жестикулировать. Они о чём-то спорили, озирались по сторонам, показывая в сторону горизонта. Я так понял, они и раньше гадали, куда пропал их товарищ, но его путь закончился именно здесь. Их лица разом помрачнели. Реальность горькой правды накрыла их, стирая надежду на то, что их друг смог уйти далеко.

Курносый молча отложил колодки, ушёл к повозке и вернулся уже с молотком и зубилом – видимо, прихватили из имущества работорговцев. Он нашёл поблизости подходящий плоский камень и принялся усердно что-то выбивать на нём. Я наблюдал за его движениями, завороженный точностью ударов. Признаться, работал он удивительно ловко и профессионально, словно занимался этим всю жизнь. Инструмент в его руках не просто стучал – он пел. Звонкий металл высекал искры и крошку, превращая обычный булыжник в произведение искусства.

Остальные парни понимающе кивнули и что-то негромко пробормотали. Они уселись в траву, и один из них жестом пригласил меня: мол, давай, присаживайся тоже. Я сначала сел, а потом и вовсе лёг на спину. На душе было смутно. Что будет дальше? Как нам выжить в этой степи? Небо надо мной казалось бесконечным и равнодушным к нашим бедам.

Разглядывая медленно плывущие, пушистые облака, я слушал ритмичный перестук молотка. Свежий ветерок ласкал волосы и щёки. Звуки работы убаюкивали, создавая странное чувство защищенности. Постепенно тревога ушла, а мысли опустели. Я полностью растворился в созерцании неба и звуках степи. В этот момент я перестал быть солдатом, перестал быть иномирцем. Я просто был. Этому я научился ещё на срочной службе, когда стоял дневальным, а потом закрепил в окопах, в редкие перерывы между обстрелами. Полезная штука – уметь «выключать» голову, когда реальность становится слишком тяжелой.

Я почти задремал, когда меня осторожно тронули за плечо. По моим внутренним часам прошло около получаса. Солнце уже немного сместилось к западу. Курносый протянул мне камень, над которым работал. Плита была тяжелой и прохладной. На серой поверхности был высечен удивительно красивый узор, напоминающий изысканную каллиграфическую роспись. Я провел пальцами по выбитым бороздкам. Паттерны были похожи на те царапины с колодки, но выполнены мастерски. В каждой линии чувствовалась рука творца.

Это было имя усопшего, увековеченное в камне.

Я уважительно кивнул и вернул плиту мастеру. Мой жест был полон искреннего признания его таланта. Курносый почтительно положил камень в изголовье, под крестом. Около минуты все стояли молча. Каждый думал о своём. Мы стояли у края чужой жизни, объединенные общим горем и общей надеждой.

Затем Курносый что-то негромко скомандовал, и я понял его без слов – пора двигаться. Мы вернулись к повозке. Парни действовали слаженно, быстро сворачивая импровизированную стоянку. Один из парней зачем-то подобрал и закинул в кузов те самые ржавые цепи и кандалы. Видимо, здесь любой кусок металла был на вес золота. Тяжелое железо глухо звякнуло о дно телеги.

Курносый возница посмотрел на меня, выразительно жестикулируя: мол, куда теперь, брат? Его взгляд ждал команды, он признавал во мне вожака. Я показал рукой в сторону озёр, мол, туда нам надо, брат. Повозка скрипнула и медленно покатилась прочь от одинокого холма с обугленным деревом.

Глава 12. Дурак

Наш путь продолжился, но я притомился и сел вместе с парнями в повозку. Было тесновато конечно, но мне не привыкать – вспоминаю как умудрялся спать в трясущемся армейском грузовике из своей прошлой жизни. Прошла примерно одна неделя с тех пор как я поймал “птичку”, то бишь дрон. Никогда не думал что вот так закончу, свою смерть я представлял как чёрный экран после автоматной очереди из под кустов. Бесславная смерть. У местных обитателей этого мира в лице моих коротышек было довольно самобытное отношение к смерти, ведь они похоронили бывшего раба со всеми почестями будто он был их членом семьи, хотя погибший был гораздо выше этих парней.

Парни как-то приуныли и молчали. Со скуки я стал перебирать вещи от убитых работорговцев. В сундучках и сумках валялся всякий скарб для путешествия. В одном ящике был целый набор инструментов: молотки, пилы, топоры, гвозди, какие-то стамески. Котёл, тренога для котла, одеяла и шкуры, какие-то тряпки, грязная одежда, факелы, масляные фонари, запасное колёса, спицы, попоны, мешок с какой-то крупой или зерном, большой комплект упряжи и кожаных ремней, гнутые сабли, ножи, 1 самострел, колчан с болтами, запас еды в виде вяленого мяса, какие-то горшки и кувшины с неизвестным содержимым. И прочее, и прочее барахло, перечислять долго.

Моё внимание привлекла колода игральных карт, та самая которой играли бывшие хозяева. Я без труда узнал некое подобие цифр (напоминали какие-то угловатые иероглифы), 4 масти (только выглядели они по-другому), вместо валета был какой-то рыцарь в доспехах, вместо дамы был какой-то юноша в лёгких доспехах, а короля я узнал безошибочно так как здесь был действительно король в короне. Джокер отсутствовал. 52 карты. Удивительное совпадение.

Карты были выполнены из картона, немного потёртые и засаленные, вручную расписаны красками, стилизация рисунков была, ну, как сказать, средневековой что ли. Я знал как играть в “Дурака”, “21”, “Покер”, был у меня в военной части один картёжник который выиграл у всей роты деньги, правда его потом избили и сломали пальцы.

Я перетасовал карты. Было крайне неудобно, но я выполнил все трюки которые выучил от того картёжника: “Пружина из карт”, “Веер одной рукой” и прочие выкрутасы. Парни прежде не обращавшие на меня внимания теперь смотрели на меня с округлившимися глазами. Я, ни слова не говоря протянул одному из них колоду. Парень имел родинку на правой щеке за что я прозвал его Родинкой.

Родинка повертел карты в руках и что-то спросил. Я пожал плечами.

Его лицо озарила улыбка, он разложил карты и принялся что-то объяснять, хотя я ни слова не понял, но он показал мне полную иерархию карт, от “двойки” до “десятки”. А, я понял! Рыцарь был “Дамой”, а юноша стало быть Оруженосец, то есть аналог Валета. Выше короля был местный Туз который выглядел как огромный фамильный щит с гербом, обвитым терновником. Похоже, в этом мире военная геральдика ценилась выше королевской головы.

Родинка действовал как заправский сурдопереводчик. Чтобы объяснить мне значение младших карт, он не просто тыкал в них пальцем, а разыгрывал целые миниатюры. Выложив перед собой ряд угловатых цифр, он сначала показал на двойку, скорчил презрительную гримасу и пренебрежительно щелкнул по ней ногтем – мол, мусор, шелуха. Затем его палец переместился к десятке: парень приосанился, выпятил грудь и уважительно покачал головой. С цифрами всё стало ясно, я теперь знаю как выглядит числа от 1 до 10. Прогресс!

Затем он взялся за масти, которые до этого казались мне просто странными закорючками. Родинка разделил колоду на четыре кучки.

Ткнув пальцем в значок, отдаленно похожий на заостренный наконечник, он изобразил, будто вонзает в стол воображаемый клинок, и кровожадно оскалился. Я присмотрелся – ну точно, стилизованные Мечи. Местные пики.

Второй значок напоминал перевернутую каплю. Родинка тут же поднес руку ко рту, запрокинул голову и громко причмокнул, как после хорошего глотка. Понятно, это были Кубки или Чаши – аналог наших червей.

С третьей мастью, похожей на зазубренную палку, парень поступил проще: замахнулся, будто держит дубину, и виртуально огрел соседа по плечу. Тот лишь лениво отмахнулся. Жезлы или Дубины – здешние трефы.

Последняя масть щеголяла круглыми значками. Родинка потер большой палец об указательный – этот жест, кажется, был международным и межмировым. Деньги. Значит, круглые бляхи на картах – это Монеты, местная бубновая масть.

Разобравшись с цветами, мы перешли к «офицерскому составу». Родинка взял карту с юношей в легких доспехах – Оруженосцем, которого я сначала принял за Даму. Парень изобразил, будто держит в руках тяжелый невидимый поднос, и подобострастно поклонился воображаемому господину. Понятно: слуга, нижний чин, местный Валет.

Следом на сукно лег грозный Рыцарь в латах. Родинка резко выпрямился, лихо отдал честь двумя пальцами к виску и сделал рубящее движение ладонью, имитируя удар мечом. Тут до меня и дошло окончательно: этот закованный в железо вояка занимал место Дамы, являясь вторым лицом после правителя. Настоящая мужская иерархия, без всяких там сантиментов.

Когда очередь дошла до Короля, Родинка изобразил на лице такую напыщенную и важную мину, что я едва не прыснул. Он скрестил пальцы над головой, сооружая подобие короны, и указал на карту. Монарх – он и в другом мире монарх.

Но кульминация наступила, когда парень с благоговением положил поверх Короля тот самый Туз со щитом. Родинка замер, округлил глаза, поцеловал кончики пальцев и воздел их к потолку, издав восторженный звук, похожий на «О-о-о-о!». Всем своим видом он показывал, что эта карта бьет любого правителя и обладает божественной, неприкосновенной силой.

Закончив «лекцию», Родинка сгреб карты в кучу, ловко – пусть и не так эффектно, как я минуту назад – перетасовал их и заговорщически подмигнул мне. Он постучал пальцем по столу, без слов предлагая проверить, насколько хорошо я усвоил местный устав. Похоже, языковой барьер карточной игре был не помехой.

Родинка ловко перетасовал колоду – пальцы мелькали, карты шуршали, складываясь в неровную стопку. Я смотрел и удивлялся: вчера он был рабом в цепях, а сегодня сидит в повозке и тасует карты как заправский шулер. Война, смерть, рабство – а люди всё равно играют в карты. Это было почти утешительно.

Он раздал нам по шесть карт. Себе, мне, потом кивнул в сторону остальных, но те отмахнулись. Родинка хмыкнул и начал объяснять.

Он выложил на дно повозки карту – какую-то мелкую масть. Потом показал на мою руку, потом на свою, потом сделал круговое движение – мол, ходи. Я не понял. Он повторил. Я снова не понял.

Тогда он вздохнул, взял мою карту, положил поверх своей, потом достал из колоды ещё одну и положил рядом. Три карты на доске. Он показал на мою, потом на свою, потом на ту, что из колоды – и развёл руками. Мол, видишь?

Я не видел.

Он начал заново. Медленнее. Он брал карту, клал её, поднимал бровь, ждал. Я молчал. Он вздыхал. Потом он взял мою руку, сжал в кулак, разжал – и вложил в неё карту. Показал жестом: «Ты. Ходишь. Понимаешь?» Я кивнул, хотя ничего не понимал.

Он улыбнулся и снова начал.

Мы играли. Вернее, он играл, а я просто клал карты туда, куда он показывал. Иногда он забирал их себе. Иногда отдавал мне. Я пытался уловить логику, но она ускользала. Правила казались сложными, запутанными, словно он объяснял мне на языке, которого я не знал – что, в общем-то, и было правдой.

Но постепенно, через десяток неправильных ходов и его терпеливых вздохов, я начал что-то понимать.

Карты ходят по кругу. Бьют старшей мастью. Козырь – особая сила. Если не можешь побить – забираешь. Если можешь – ходишь дальше. Последний, кто остаётся с картами – проиграл. Тот, кто избавился от всех – выиграл.

Чёрт возьми. Это же «Дурак».

Я засмеялся. Громко, от души. Родинка уставился на меня с недоумением.

– Это «Дурак», – сказал я по-русски. – Вы играете в «Дурака».

Он наклонил голову.

Я показал на колоду, потом на него, потом на себя и похлопал по лбу, изображая глупца. Он не понял, но улыбнулся.

Мы продолжили. Теперь я знал правила. И начал играть.

На первом круге я проиграл. Я остался с кучей карт, а Родинка избавился от всех и довольно хлопнул по колену.

На втором круге я проиграл снова. Слишком много думал, слишком медленно ходил, пропускал ходы, ошибался с козырями.

На третьем круге я забрал лишнюю карту, хотя мог побить. Родинка закатил глаза, но ничего не сказал.

На четвёртом – я начал понимать.

Я стал смотреть на его руки. На то, как он берёт карты. Как смотрит на колоду. Как прячет глаза. Этот парень был не просто игроком – он был картёжником. Он знал, когда блефовать, когда брать, когда жертвовать мелочью.

Я не был таким. Но я был упёртым.

На пятом круге я выиграл. Родинка удивлённо поднял брови. Я улыбнулся и показал ему свой оставшийся козырь – последнюю карту, которой я перекрыл все его атаки. Он что-то пробормотал и перетасовал колоду.

На шестом круге я выиграл снова. На седьмом – он, но с трудом. К нам уже подсели остальные.

Первого я назвал Родинкой – за ту самую примету на щеке. Второго – Угрюмым, потому что он всегда хмурился и молчал, даже когда выигрывал. Третьего – Шустрым, потому что он вечно ёрзал.

Теперь они сидели втроём, толкались локтями, спорили на своём языке и пытались играть. Родинка пытался объяснить им правила, но они и так всё знали – просто хотели меня обыграть.

Я не давался.

– Шестёрка, – сказал я по-русски, кладя карту.

Они не поняли слова, но поняли жест. Шустрый положил семёрку. Угрюмый – восьмёрку. Родинка – девятку.

Я засмеялся.

– Десятка, – сказал я, кладя карту с цифрой.

Родинка нахмурился. У него не было. Он взял. Теперь у него было пять карт, у меня – три, у Шустрого – две, у Угрюмого – одна.

Я положил козыря.

Шустрый скинул свою последнюю. Угрюмый – свою. Родинка остался с кучей.

Я положил карту, забрал его последнюю, и опустошил руку.

– Дурак, – сказал я по-русски, показывая на него.

Он не понял, но когда я похлопал себя по лбу, он заулыбался. Не обиделся. Просто перетасовал колоду и снова раздал.

Мы играли, пока солнце не начало клониться к закату. Я выигрывал чаще, чем проигрывал. Они пытались понять мою тактику, но я был непредсказуемым. Иногда я брал, хотя мог побить. Иногда я бил, хотя мог забрать. Я мешал им привыкнуть.

Родинка что-то сказал и рассмеялся. Шустрый закивал. Угрюмый улыбнулся – впервые, кажется.

Внезапно повозка дёрнулась и остановилась. Мы все подняли головы.

Курносый, сидевший на облучке, обернулся и что-то крикнул. Он показывал рукой вперёд, на горизонт. Голос у него был напряжённым – не как раньше.

Я отложил карты и выглянул.

Впереди были озёра. Идеально круглые. Для меня это место было почти что домом.. Но парни не радовались. Они смотрели на них с чем-то похожим на страх.

Глава 13. Привет, Уилсон

На мой немой вопрос Курносый начал какой-то длинный рассказ, его лицо стало серьёзным, а парни выглядели растерянными. Они сгрудились у телеги, испуганно поглядывая на горизонт, словно ожидали, что из-за холмов вот-вот выйдет нечто ужасное.

Курносый показывал пальцем в сторону озёр, потом на нас, на себя, потом подошёл и ткнул пальцем мне в грудь, словно что-то подытоживая. Его маленькие, мозолистые пальцы дрожали. Языковой барьер не позволял мне понять ни единого слова, но тон Курносого передал ощущение тревоги даже мне. В его голосе слышался не просто страх, а глубокое, почти религиозное почтение перед какой-то неведомой древней силой.

Что-то тут было не так. Воздух вокруг стал тяжелым, давящим.

– Не знаю, с чего вы так перепугались, но мне. Мне. – показал на себя – нужно идти туда – показал направление к озёрам.

Я не мог оставить золото, да и те места казались мне островком спокойствия после бойни. Но погода к этому времени начала портиться, стянулись тучи, и степь как-то побледнела и помрачнела. Ветер сменил направление, принося с собой холод и запах застоявшейся воды.

Курносый сжал губы и нахмурился. Он ничего не ответил. Лишь посмотрел на меня так, будто я уже был покойником.

Я пошёл к повозке за своим верным копьём, а когда вернулся, Курносый поманил меня пальцем и отвёл к ближайшему большому замшелому булыжнику, который одиноко торчал из земли неподалёку.

Он продолжил свой рассказ, тон его голоса стал жёстче, затем он провёл рукой по мху, открывая резьбу на камне. Сухие седые стебли лишайника осыпались под его ладонью. И как я раньше этого не замечал? Здесь были изображены петроглифы!

Курносый отбросил весь мох, параллельно ведя свой рассказ. Булыжник таил в себе целую историю, выраженную в простых примитивных рисунках. Камень под моими пальцами был холодным и шершавым. И хотя здесь не было ни одного слова, мне ничего толком не было понятно из этих витиеватых линий и узоров.

Я пригляделся. Стилизованные человечки куда-то бегали, в их руках были палочки и мечи, рядом с ними были нарисованы какие-то диковинные существа, которые я никак не мог описать – это словно объяснять, как выглядит собака, человеку, который никогда их не видел. Какие-то многоногие капли, бесформенные кляксы... Самый большой человечек вскинул руки с посохом и испускал некие молнии; и люди, и диковинные звери падали перед ним. В самом центре композиции, в самом низу у травы, был скрыт рисунок воронки, уходящей спиралью вниз, где в конце таился человечек со множеством голов, рук и ног. Глядя на него, я невольно вспомнил Нечто из своего сна, и по спине пробежал холодок.

Но больше всего меня зацепило другое. На самом верху был изображён подобие города в облаках. Меня пронзила мысль, что я знал, что это такое. При виде него во мне возникло смутное щемящее чувство беспокойства. Словно я коснулся чего-то, что мне знать не полагалось.

Курносый закончил свой рассказ и уставился на меня. Он положил руку на мою руку с копьём и так жалобно на меня уставился, что мне как-то стало неловко. Мол, не ходи туда, брат, там опасно.

Я не знал, что ответить, но точно знал, что это самое безопасное место в этом мире, которое я только знаю. Во всяком случае, для меня. Там были слаймы, там была чистая вода и мой тайник. Я вспомнил древнее место битвы, где нашёл шлем с золотишком. Связано ли это было с преданиями на камне – я даже не мог никак догадываться.

– Извини, брат, но мне нужно идти, – сказал я с полной серьёзностью.

Я похлопал Курносого по плечу и отправился в путь один, пешком. Копье мерно покачивалось в руке, трава шуршала под берцами. Шустрый окликнул меня, но я просто ему помахал. Угрюмый что-то буркнул, а Родинка поддакнул. Шустрый и вовсе спрятался в повозке, осторожно выглядывая словно из-за укрытия. Они остались стоять у телеги – маленькие фигурки на фоне надвигающейся грозы.

Курносый провожал меня сочувствующим взглядом. Я чувствовал его спиной. В последний раз я обернулся, кивнул и отдал честь, приложив два пальца к воображаемому козырьку.

Какие-то странные у местных суеверия, надеюсь, это никак мне не аукнется. Озера всегда были для меня символом покоя. Моё чутьё молчало, и это было странно; обычно оно часто довольно точно предупреждало меня об опасности. Эта интуиция у меня была выработана годами, и только на старой войне она дошла до абсолютного пика. Сейчас же внутри было пусто и тихо.

Что ж, поживём – увидим. Мне нужно было навестить одного старого друга.

Я ускорил шаг, направляясь к зеркальной глади круглых озёр.

…

Я шел быстро, стараясь не оглядываться. Воздух у воды был тяжелым, пропитанным ароматом влажной земли и кувшинок. Здесь всё было как прежде, та же вода, та же трава. Идеально ровные круги озер отражали хмурое небо, как черные зеркала. Только овец нигде не было видно, да и Слаймы куда-то подевались. Степь казалась вымершей. Я недоумевал: “Пей воду там где конь пьёт” – гласила древняя мудрость. Вряд ли местные чуткие животные шарахались от этого места, а слаймы не представляли никакой угрозы, их может убить даже ребёнок. Может, они просто спрятались из-за перемены погоды?

Я посмотрел на небо. Сумерки сгущались пугающе быстро. До наступления темноты было минут пятнадцать, за это время мне нужно было кое-что успеть сделать. Каждая секунда была на счету. Надеюсь парни дождутся моего возвращения, если они уйдут – я всё пойму. Я был для них чужаком, пусть и спасителем, и их страх перед этим местом мог оказаться сильнее благодарности.

Я дошёл до холма с древней структурой в которой я появился впервые в этом мире. Она высилась над степью, как забытый алтарь. Заходить внутрь я не стал, во-первых слишком темно, во-вторых там больше ничего не было интересного. Хватит с меня подземелий, в моем сне их было предостаточно.

Я дошёл до своего тайника. Сердце екнуло – а вдруг нашли? Но камни лежали нетронутыми. Всё было на месте. Стальной шлем, золотые монетки с изображением воина побеждающего дракона. Я перебирал холодные кругляши, и их звон казался здесь чем-то чужеродным. И стальная головка топора которую я хотел отдать парням на починку, мне кажется эти парни были мастерами на все руки в своей прошлой жизни. Если они смогли вырезать такое имя на камне, то с этим железом разберутся на раз-два. Я сгрёб всё своё добро и дошёл своего первого шалаша. Моё убежище выглядело сиротливо. За время моего отсутствия он успел обрасти травой и покоситься.

Я бросил вещи на подстилку и выдохнул. Я дома.

Странно называть «домом» охапку веток в чужом мире, но сейчас это было именно так. В сумерках я наловил копьём немного рыбы, но не стал готовить ужин.

Когда тьма окончательно опустилась на землю я перестал различать свои ладони. Мир вокруг растворился, остались только звуки: плеск воды и шелест травы. Всё что мне оставалось это свистеть в глухую тишину. Это был мой единственный способ связи с этим миром.

Я положил пальцы в рот и протяжно свистнул. Звук улетел далеко в пустоту, не встретив преграды. Тихо. Ночь словно проглотила мой призыв. Ещё раз свистнул. Напряг слух так, что в ушах зашумело.

И вдруг... Издалека донёсся тихий свист. Отлично. Он был едва уловимым, но я его узнал. Я просвистел короткую ритмичную мелодию. В ответ с хорошей точностью повторили звук. Мой невидимый собеседник был прилежным учеником.

Я вёл свистом “пересмешника” пока его ответы не стали ко мне постепенно приближаться. Я слышал, как что-то копошится в камышах, двигаясь к моему шалашу. Наконец я услышал тяжёлые шлёпки по траве. Словно кто-то ронял в грязь сырое мясо.

– Фьють, фьють, фьють – прозвучало в темноте. Буквально в паре шагов от моих ног.

Я улыбнулся и сказал:

– Привет, Уилсон.

Слайм замер, булькал и переминался в ночи, и я почувствовал, что в этой огромной, враждебной степи я теперь точно не один.

…

Осталось дело за малым. Я нащупал три рыбины и поочерёдно кинул их в сторону Уилсона. Рыбья чешуя была холодной и скользкой, а в густой темноте я ориентировался скорее на слух и на то слабое шевеление, что доносилось от края шалаша. В первый раз я промазал – рыба глухо шлепнулась в траву. Во второй попал точно в желеобразную массу (раздался характерный звук, будто мокрую тряпку бросили на кафель), а в третий его ложноножка ловко подхватила снаряд прямо в воздухе.

Мне даже показалось что он начал тихонько светиться зелёным светом.

Нет, не показалось, Уилсон действительно начал тускло светиться!

Признаться, я совсем не ожидал от тебя такого. Я даже не знал точно тот ли самый Уилсон который я встретил впервые, они все были на одно лицо, но похоже что они все помнили меня. Словно у этой слизи была одна на всех «облачная память», и я в ней был помечен как «свой».

Я увидел как вокруг меня засветились десятки зелёных огней! Вся степь наполнилась гудением и призрачно зеленоватым свечением. Зрелище было инопланетным, пугающим и завораживающим одновременно.

Вот это да. Может парни боялись слаймов? Как-то стало жутковато, если честно. Если это их «мирный» режим, то как выглядит боевой? Я представил, как вся эта светящаяся масса катится на врага, и мне расхотелось об этом думать.

Я толком не знал что делать дальше, но решил довериться интуиции. Лёг в шалаш и попытался расслабиться. Мысленно снял напряжение. Старый окопный трюк, чтобы не сойти с ума между боями.

Воспоминания о прошлой жизни убаюкали меня постепенно погружая в сон.

…

Снилось мне Чёрное море. Безымянный курортный городок куда я ездил с родителями каждый год, ещё до присоединения полуострова. Я стоял один на пирсе, а вокруг меня вздымались волны чёрной воды. Стояла пасмурная штормовая погода, солёные брызги заливали мне лицо. Свежий морской воздух был таким настоящим и холодным, что я продрог до костей.

Грянул далёкий гром.

Капельки дождя застучали по волнам. Вода была как жидкий деготь – густая и враждебная. Я чувствовал себя растерянно, озираясь по сторонам, я увидел берег. Там бегали люди, махали и что-то кричали мне, но из-за шума я ничего не слышал. Я закричал в ответ, но накатившая волна захлестнула меня и чуть не утащила в море.

И я побежал что есть сил к людям, к городу в котором светились огоньки в окнах.

Я бежал и бежал, но пирс почему-то не кончался, а берег так и не приближался. В конце концов я обессилел и упал, а волны словно ожившие угри подхватили меня и утащили на дно.

Тяжёлая вода сдавила мне грудь и мой крик утонул в бульканье.

…

Когда я проснулся, я действительно тонул! Меня накрыл огромный слайм, который сдавил мне грудь и залез мне на голову. Холодная, студенистая масса облепила лицо, перекрывая доступ к кислороду. Я не мог дышать. Мне казалось, что я снова тону в том чёрном море, погружаясь в вязкую, непроглядную бездну. Но это был не сон. Это был Уилсон. Он сжал меня так, что я не мог сделать вдох.

– Отойди! – прохрипел я, отчаянно толкая упругое желе.

Я оттащил тяжёлый, как мешок с песком, сгустень и отдышался. Тело била крупная дрожь. Я сидел в полумраке, хватая ртом воздух, и пытался понять, где я. Морок развеялся. Море исчезло. Осталась только трава и запах влажной земли.

По привычке схватился за грудь, пытаясь восстановить дыхание. Сердце колотилось как сумасшедшее. Что-то тут было не так. Я прислушался к себе. Ощупал своё тело – от моих ранений даже не осталось и шрамов! Никакой резкой боли в плече, никакой рези в боку. Больше не было никакой ноющей боли и ломоты, я был свеж и здоров! Значит, мой план всё-таки сработал.

Рубашку всё же на мне сожрали, хорошо, что хоть штаны оставили. Похоже, у слизней был специфический вкус на хлопок. Ночью Уилсон залез на меня и поглотил все мои болячки, прямо как Джон Коффи, вытягивая заразу прямо из плоти. Правда, я не знаю, чувствительно ли к мистическим силам это прыгающее желе по имени Уилсон, или это была чистая биология.

Сон о чёрном море всё ещё оставлял на мне отпечаток, я всё ещё чувствовал чёрную воду на своей коже и смутное чувство тянущей тревоги глубоко в моей груди… Казалось, эта бездна всё еще смотрит на меня изнутри.

Снаружи начинался рассвет. Розово-нежный оттенок озарил небо, а первый луч солнца согрел мой глаз. Степь просыпалась, стряхивая ночное оцепенение. Я трясся от холода, но был по-настоящему рад, что эта жуткая ночь наконец-то закончилась.

Я сделал глубокий вздох. Грудь наполнилась чистым, утренним воздухом. Никакой боли. Начинался новый день, а вместе с ним появился и новый “я”. Не знаю, как это описать, но во мне как будто что-то изменилось. Словно вместе с ранами Уилсон вытянул из меня часть старой усталости.

Уилсон шлёпал по воде у берега. По траве непринужденно паслись остальные слаймы, но сейчас их было гораздо меньше, чем ночью.

Взяв копьё, я наловил утренней сонной рыбы. Копьё входило в воду точно и легко, а рыбы вяло сопротивлялись моим атакам. Накормлю своих парней. Завтрак обещал быть знатным. Улова было так много, что я потратил ещё полчаса, чтобы свить бечёвку, куда продел всю добычу. Получилась солидная связка. Отлично. Солнце поднималось, делая чистое небо сочно-голубым. В свете дня я внимательно осмотрел свои раны.

Что ж, я был неправ, что лечение доктора Уилсона было идеальным. Чудес не бывает, бывают только технологии. Биотехнологии? На мне оставалась куча розовых шрамов, словно я недавно родился либо прошёл спа-процедуры. Кожа на месте бывших ран была нежной и тонкой. Говорят, что шрамы красят мужчину, – но я теперь был “некрасивым”. Доктор Уилсон постарался на славу. Я коснулся розоватой отметины на ключице. Если бы кто-нибудь прослышал про удивительные свойства слаймов, это место непременно бы превратилось в элитный курорт для королей и вельмож. Зуб даю.

Я собрал свои вещи. Я подобрал шлем с головкой топора и с довольно богатыми трофеями отправился обратно в сторону повозки с парнями, если они, конечно, не ушли. Путь лежал через вчерашний холм.

Мне показалось, что за мной кто-то следит. Я замер, прислушиваясь. Обернулся – никого. Только колышущаяся трава и шелест ветра. Зараза, затылком чувствую, что сверлят взглядом. Это чувство было слишком знакомым по боевым выходам. Когда оборачивался, это чувство пропало, а когда повернулся обратно, этот “кто-то” снова выглянул и продолжил подсматривать за мной.

Как бы я ни вглядывался в озёра, я никого, кроме слаймов, не увидел. Ни движения, ни звука. Может, я становлюсь параноиком? С этим безумным миром сложно остаться в здравом уме.

Остаток пути прошёл без происшествий, солнце начинало печь голову. Затылок припекало всё сильнее. Вот вернусь и попрошу мне свить шляпу, мне кажется, парни такое тоже умеют, и уж поверьте, сделают это гораздо лучше меня.

Вдали показался знакомый силуэт повозки, возле неё струился одинокий дымок.

– Отлично! – выдохнул я. Живые. Не бросили.

Но что-то тут было не так. Наша мохнатая лошадь ускакала далеко в степь, а крохотные фигурки человечков бегали туда-сюда, ветер до меня донёс обрывки криков. Чёрт!

– Кто-то напал? – проронил я и перешёл на бег.

Когда я приблизился к временной стоянке, картина складывалась следующим образом: моя четвёрка коротышек бегала вокруг повозки от одного-единственного слайма. Глядя на их короткие ножки и то, как они комично размахивали руками, я не сдержался. Весьма комичная ситуация, я улыбнулся этой нелепости. В лагере был полный бардак, но, кажется, никто не был ранен. Кто же на них напал? Неужто слайм? Мне казалось, они не агрессивны к людям.

Я подошёл к ним и крикнул:

– Эй! Э-эй! Парни, я здесь! – и помахал копьём.

Парни на секунду остановились, наконец заметили меня. Курносый, Угрюмый и Родинка побежали ко мне, что-то крича. В их голосах была смесь радости и паники. Шустрый замешкался и был отрезан слаймом. Он метался туда-сюда, но слайм перегораживал ему путь. Ну что за умора!

Подбежавшие ко мне парни стали наперебой что-то кричать, показывая пальцем то на Шустрого, то на слайма. Слова сливались в неразборчивый гул.

Шустрый между тем в ужасе истошно закричал, когда слайм надулся и чем-то выстрелил. Струя жидкости пролетела и едва не задела Шустрого, который, словно оправдывая своё имя, шустро увернулся и отбежал в сторону. Неизвестная жидкость попала на колесо и прожгла её спицы и обод насквозь, повозка накренилась, потеряв одну из опор. Что за чертовщина?! Это уже не просто желе, это кислотная пушка!

Я подошёл к нему и крикнул:

– Эй, Уилсон! Алё, гараж! – на мой оклик слайм остановился и неловко повернулся ко мне.

Его тело начало пульсировать. Он начал раздуваться. Твою ж мать.

Решение созрело моментально. Я стал насвистывать ночную мелодию. Мои пересохшие губы едва выводили ритм, но, кажется, это сработало.

Слайм сдулся и начал передразнивать меня. Его булькающий свист разнесся над стоянкой. Фух, слава слайму, всё обошлось. Опасность миновала.

Теперь я прекрасно понимал, почему парни так боялись озёр – местные слаймы негостеприимны к посторонним людям. Странно было то, что они приняли только меня. Я что, особенный? Или я просто вовремя их накормил?

Парни замерли в благоговейном ужасе. Они смотрели на меня, как на привидение. В их руках я укротил не желейного колобка, но какое-то легендарное мифическое существо типа дракона. Статус «великого героя» в их глазах только что взлетел до небес.

Курносый кашлянул и что-то сказал своим. Парни что-то ответили, но продолжали низко пригибаться, как на низком старте, готовые в любую секунду рвануть с места. Рефлексы выживания у них работали четко. Шустрый тем временем подошёл и нервно закурил, руки его заметно дрожали.

Я, в свою очередь, не придумал ничего лучшего, чем скормить этому Уилсону одну из рыбёх. Кинул тушку прямо в зеленое тело. Потребовалось несколько рыб, чтобы выманить его в сторону озёр, я заманивал его, как собаку, свистом. Постепенно желейный стрелок последовал за мной. Уилсон успокоился и, словно забыв обо всём, продолжил беспечно шлёпать по траве с кучкой рыбы внутри своего тельца.

Вернувшись к телеге, я увидел, что с парней спало напряжение, и они, отряхиваясь от травы, стали как ни в чём не бывало приводить лагерь в порядок. Парни оказались на удивление отходчивыми. Курносый подошёл ко мне, крякнул с ухмылкой и что-то спросил меня. Я развёл руками. О, кстати, о моих руках, вернее, то, что в них было.

Пора было переходить к делам финансовым. Я протянул Курносому стальной шлем, полный золота, и сказал:

– Держи, брат. Золото. Зо-ло-то, – сказал я по слогам, потом добавил: – Аурум. Голд. Оро?

У Курносого глаза заблестели от изумления. Он открыл рот, что-то прохрипел, дотронулся до одной из монет, словно не верил, что оно реальное. Желтый металл тускло сверкнул на солнце. Затем он взял монету, повертел её и деловито осмотрел её со всех сторон. Щёлкнул ногтем – монета чисто зазвенела. Звук был благородным. Похоже, Курносый отлично разбирался в металлах, в том числе и драгоценных.

– Урл, – коротко сказал он мне. Слово прозвучало веско.

– Урл, – повторил он, показывая пальцем на золотой.

– Урл? – повторил я.

– Урл! – Курносый широко улыбнулся, показывая ровные белые крепкие зубы. Похоже, в этом мире ещё не завезли сахар, – подметил я.

Курносый позвал остальных, громко крича это “Урл”. Парни, завидев блестяшку, бросили всё и с криком наперебой прибежали, толкаясь, словно увидели нечто невероятное. Началась настоящая свалка. Они наперебой выхватывали монету, вертели её, громко переговариваясь. Каждому хотелось коснуться символа богатства.

Курносый кивнул мне. Я его понял и показал парням содержимое котелка. Взял горсть монет и со звоном отпустил их обратно в шлем. Музыка денег.

У парней перехватило дыхание, а глаза заблестели алчным огоньком. Они перешли из возбуждённого состояния в почтительную тишину, прерываемую лишь шелестом травы и стрекотом насекомых. Миг осознания масштаба удачи. Они медленно подошли к шлему, каждый взял по монете. Они переглянулись.

А потом взорвались.

Они пели и танцевали, кружили, сцепившись за руки, Курносый хлопал в ладоши и подпевал. Это была дикая, первобытная радость. Я не понимал, что происходит. Перед ними что, целое состояние? Я не знал местной покупательной способности и экономики, но, судя по их бурной реакции, они вели себя так, будто сорвали джекпот.

После недолго продлившегося веселья они наконец успокоились, Курносый подошёл ко мне и что-то спросил, хитро улыбаясь. Я, ничего не поняв, кивнул на всякий случай.

Курносый подозвал Шустрого, что-то ему шепнул. Тот пулей ускакал к повозке и вернулся с пустым сундучком. Видимо, специальный инвентарь для ценностей. Курносый внимательно осмотрел и пересчитал каждую монетку. 40 единиц. Затем сложил всё в сундучок и приказал Шустрому, как мне показалось, спрятать в повозку. Тот послушно удалился вместе с сокровищем. Кажется, казна была сформирована. Курносый похлопал меня по плечу, что-то говоря. Я улыбнулся и ещё раз кивнул.

Мы вернулись к лагерю, который был разворочен прибытием слайма. Каждый принялся приводить его в порядок. Шустрый стал разжигать остывший огонь, параллельно разделывая мою рыбу. Нож мелькал в его руках с бешеной скоростью. Угрюмый и Родинка осматривали сломанное колесо и копошились с инструментами. Поломка была серьезной. Я бы не сказал, что Угрюмый был прямо-таки угрюмый, просто у него такая серьёзная физиономия на лице, но в моменты радости он разделял её вместе со всеми. Родинка, казалось, был правой рукой Курносого. Курносый, в свою очередь, был бесспорным лидером. Крепкая иерархия, завязанная на навыках. Ну а Шустрый был действительно Шустрый – везде совал свой нос и вертелся как ошпаренный.

Я показал Курносому, как надеваю шлем. Он подходил мне по размеру, но не хватало ремешка под подбородком. Жестами объяснив свою просьбу, я отдал шлем Курносому, тот вроде бы как поняв, кивнул и удалился в повозку.

Чтобы не сидеть без дела, я попытался помочь Шустрому, но тот, мягко отказывая мне рукой, сказал мне, мол, “не мешайся, я тут как-нибудь сам”. Шустрый ловко разделывал рыбу ножом, избавляясь от требухи и плавников, словно был заправским поваром. Чёрт, да он действительно был поваром, о чём это я? Навыки у парней были отточены годами.

Мне даже показалось, что во всей этой суете я какой-то лишний, что ли? У каждого было свое дело, своя роль в этом маленьком механизме. Я бродил по периметру лагеря, сжимая древко копья, и пытался переварить всё, что случилось за эти безумные сутки.

…

Слаймы… Раньше я думал, что это просто живой мармелад, безобидный и туповатый. А теперь? Уилсон спас мне жизнь, буквально «слизав» мои раны, но он же чуть не расплавил Шустрого кислотой. Почему они такие разные? Или они чувствуют настрой? Парни боятся этих озёр, и, судя по прожжённому колесу, не зря. Круглые озёра – это не просто водоёмы, это какие-то аэродромы для этих тварей. И петроглифы на камне… тот «город в облаках» и воронка вниз. Чем больше я узнавал об этом мире, тем больше у меня возникало вопросов.

О парнях я тоже думал много. Я не знал ничего о их происхождении, но руки у них золотые. Пока я там «летал» в своих снах, они не разбежались, не бросили меня, хотя я для них – ходячая катастрофа. И золото… 40 этих «урлов». Если судить по их пляскам, я теперь для них не просто герой, а ходячий банкомат. Главное, чтобы это «богатство» не привлекло тех, кто покрупнее работорговцев. Бандиты например. Раз мы живём в аналоге древнего, но фэнтезийного Рима, здесь есть полный набор человеческих пороков присущие тем временам: торговля людьми, войны, бандитизм, коррупция, заговоры…

– Эй! – окликнул меня Родинка, махая рукой. – Ам-ам!

Я вернулся к повозке и замер. Эти ребята за пару часов сделали невозможное. Сломанное колесо стояло на месте, спицы были заменены какими-то вставками, всё густо смазано вонючим дёгтем. Телега стояла ровно. У костра уже ждал котел с дымящейся рыбой. Курносый подошёл ко мне, держа мой шлем. Он не просто приделал ремешок – он сотворил маленькое чудо. Кожа была мягкой, явно из каких-то запасов работорговцев, прошита крепкой суровой ниткой, а пряжка блестела, как новая. Курносый торжественно нахлобучил шлем мне на голову и затянул ремень под подбородком. Село как влитое.

– Спасибо, брат, – кивнул я. – Теперь башка не отлетит.

Мы сели обедать. Рыба была отличной – наваристой и жирной. Я жадно работал ложкой, когда Родинка вдруг замер, перестав жевать. Он вытянул палец и ткнул им в моё плечо, прямо в то место, где вчера зияла рваная рана от сабли.

– Э? – выдал он, округлив глаза.

Парни тут же побросали ложки и сгрудились вокруг меня. Я сидел полуголый, и теперь они видели то, что я сам заметил утром. Розовая, нежная кожа. Ни одного шрама. Никаких следов от побоев и клинков. Я выглядел так, будто меня только что вытащили из инкубатора.

Начался гвалт. Парни бурно обсуждали мою тушку, тыча пальцами в розовые пятна на груди и плечах. Курносый что-то горячо доказывал Шустрому, Родинка качал головой, а Угрюмый смотрел на меня с таким суеверным почтением, что мне стало не по себе. Я только в замешательстве разводил руками. Что я им скажу? «Меня вылечил доктор Зелёный Холодец»?

Обед закончился быстро. Парни, всё ещё перешёптываясь и поглядывая на мою «новую» кожу, начали споро сворачивать лагерь. Всё шло по плану, пока не дошло до лошади. Наша мохнатая кобыла, напуганная утренним буйством Уилсона, напрочь отказалась подходить к повозке. Она паслась метрах в пятидесяти и, стоило кому-то из парней приблизиться, тут же взбрыкивала и уходила вглубь степи.

– Ну, зашибись, – проворчал я, глядя на их тщетные попытки. – Своими короткими ножками вы её до вечера ловить будете.

Я нашёл в повозке длинный моток крепкой верёвки. Вспомнил, как дед в деревне учил меня вязать скользящую петлю. Пара минут манипуляций – и в руках у меня было нечто вроде аркана. Не лассо техасского рейнджера, конечно, но для наших целей сойдёт.

Я начал подкрадываться к лошади с подветренной стороны, пригибаясь в высокой траве. Когда оставалось метров пять, кобыла почувствовала неладное и вскинула голову. Я не стал ждать. Резкий взмах, петля свистнула в воздухе и – о чудо! – захлестнулась на её шее.

Лошадь взвилась на дыбы, зафыркала, пытаясь вырваться. Я изо всех сил дернул верёвку на себя, но кобыла потащила меня за собой. Парни на стоянке замерли, разинув рты.

– Стоять Зорька! Куда?! – заорал я.

Поняв, что с земли я её не удержу, я решился на авантюру. Когда лошадь в очередной раз дернулась мимо меня, я, улучив момент, прыгнул и вцепился ей в гриву, закидывая ногу. Седла не было, только потная спина и дикая мощь под собой.

Началось родео. Кобыла брыкалась, пыталась сбросить меня, крутилась волчком. Я балансировал, вцепившись пальцами в жесткую шерсть и сжимая её бока коленями. В голове пульсировало: «Не падай, дурак, опозоришься».

Я действовал на чистой интуиции, ловя ритм её движений. Едва не вылетел, когда она резко затормозила, но удержался. Минуты через три кобыла выдохлась. Она шумно выдыхала воздух через ноздри, подрагивая всем телом, но больше не пыталась меня убить. Я осторожно направил её к лагерю, легонько подталкивая пятками.

Когда я въехал на стоянку верхом, парни взорвались восторженными криками. Шустрый аж подпрыгнул, Курносый одобрительно загудел. Для них я теперь был не просто «укротителем слаймов», но и «заклинателем коней».

Мы быстро запрягли притихшую лошадь. Пора было уходить. Курносый подошёл ко мне, когда я уже стоял у телеги, проверяя крепление шлема. Он что-то спросил, выразительно глядя на дорогу, уходящую в обе стороны. Кажется, он ждал моих указаний. Я уже давно понял что в их иерархии я был эдаким предводителем.

Я посмотрел на бескрайнюю степь. Куда идти? Обратно к работорговцам? В неизвестность? Я честно развёл руками. Потом указал пальцем на Курносого, потом на дорогу, и сделал круговое движение – мол, «ты тут местный, ты и веди».

Курносый на секунду задумался, а потом его лицо осветила широкая улыбка. Он кивнул, что-то радостно крикнул остальным. Парни зашумели в ответ, Родинка запрыгнул на облучок, а Угрюмый подтолкнул телегу.

– Ну, веди, брат, – пробормотал я, забираясь в повозку.

Телега скрипнула, колёса мягко покатились по траве. Мы покидали круглые озёра, оставляя позади Уилсона, тайну мира и свою прошлую боль. Впереди была неизвестность, но теперь у меня был шлем, копьё и четыре бородатых мужичков, которые верили в меня больше, чем я сам.

Глава 14. Учат в школе, учат в школе

Дорога была размеренной и опять скучной. Играть в карты с парнями быстро надоело «на интерес», но я не мог научить их играть в покер, а «дурак» казался мне слишком примитивным. Я не знал, куда меня везут, но мы в течение нескольких часов плутали. Никаких ориентиров в этой бескрайней пустоши не было. На горизонте к северу то и дело мелькали озёра, но мы их обогнули по широкой дуге в сторону юго-востока. Никаких признаков цивилизации, хоть какой-нибудь камень или старая крепость – этот мир старый и, по-видимому, не раз переживал упадок.

Что, если весь мир – это гигантская сухая равнина, заросшая жесткой травой? Это уже не древний Рим, а средневековая Монголия. И мы будем ехать неделями, прежде чем доберёмся до какого-нибудь аула. Вообще странно, что меня закинуло не в центральные провинции фэнтезийных европейских городов, а в такую глухомань. Моё нахождение отряда работорговцев – не иначе как слепая удача, иголка в стоге сена.

Я умирал от скуки, и мне хотелось пить. Я растормошил задремавшего Родинку и спросил:

– Эй, дружище, водички не найдётся?

Честно, я не знал, где искать кувшин с водой среди всей этой горы вещей. Родинка сонно откликнулся и уставился на меня. Проклятье, меня никто не понимает без жестов. Я показал пальцем по горлу и высунул пересохший язык. Тот кивнул, откопал кувшин и вручил мне. Я досыта напился и вернул кувшин обратно. Вернее, попытался вернуть – Родинка внезапно остановил мою руку. Он постучал пальцем по кувшину и произнёс:

– Vàtar.

– Vatar? – переспросил я. – Что это вообще значит?

На мой вопрос Родинка вздохнул, наклонил кувшин и вылил пару капель к себе на ладонь. Показал мне эти капли и снова произнёс:

– Vàtar.

– Вода, что ли? – я повторил его движения и сказал: – Vatar?

– Gihir. Vàtar, – кивнул Курносый.

Сонная пелена с него полностью пропала, он заметно оживился, да и мне тоже стало интересно учить новые слова. Наш короткий разговор привлёк внимание Шустрого и Угрюмого. Я это понял потому, что они, полусонные, шевелили ушами словно кошки. Странное умение, конечно.

Я решил, что хватит с меня кличек. Ткнул пальцем в себя:

– Сименс.

– Семенс? – переспросили меня.

– Нет, – я отрицательно замотал головой и повторил: – Си-менс.

– Сименс.

– Да-да, правильно, – часто закивал я, потом добавил: – А ты?

Ткнул ему пальцем в грудь. Парень приосанился, откашлялся и выдал:

– Alik.

– Алик? – я усмехнулся. – Ну, почти по-нашему.

Но парень не закончил. Он глубоко вдохнул и затараторил дальше. Звуки лились длинным, напевным потоком, в котором «Алик» было лишь верхушкой айсберга. Это было похоже на имена латиносов, когда за одним именем следует фамилия отца, матери, деда и ещё чёрт знает кого. Только у этого коротышки «этажей» в имени было побольше, чем в элитной новостройке. Судя по его серьёзному лицу, он перечислил своих предков до седьмого колена.

– Понял, понял, притормози, – я замахал руками. – Будешь просто Алик.

Он кивнул и указал на Курносого:

– Avin.

Тот тоже не подкачал – выдал такую «многоэтажку» из имён, что я только глазами хлопал. За ним последовали Угрюмый, оказавшийся Аином, и Шустрый, которого звали Айк. Каждый из них произносил своё имя как адрес, чеканя каждый слог. В этой бесконечной траве, в старой повозке, среди чужих вещей, их длинные имена звучали как единственное, что у них по-настоящему осталось – их фундамент, то, что нельзя отнять.

– Авин, Алик, Аин, Айк, – повторил я, стараясь не запутаться. – Ну и банда у нас.

Учёба на именах не закончилась. Видя, что я настроен серьёзно, парни окончательно растормашились. Айк, который до этого возился в мешках, выудил оттуда деревянную ложку. Она была грубо вытесана, со следами резца, но в руке сидела удобно. Он помахал ею перед моим носом, как дирижёрской палочкой.

– Kàhan, – произнёс он, чётко выделяя первый слог.

– Кахан? Ложка? – я взял её, примерил к руке. – Kahan.

Айк одобрительно кивнул и тут же постучал этой ложкой по краю медного котелка, стоявшего между тюками. Звук вышел звонкий, металлический.

– Bùvul, – добавил он.

– Бувул. Котелок, – закрепил я в памяти. – Kahan и Buvul. Посуда, значит.

Алик, не желая отставать, протянул мне небольшую глиняную кружку.

– Kàup, – сказал он.

– Kaup. Кружка.

Это было похоже на инвентаризацию на складе, только вместо прапорщика – бородатые мужички. Я начал оглядываться по сторонам. Взгляд упал на нож, торчащий из-за пояса Аина. Тот заметил мой взгляд, медленно вытащил клинок и положил его на ладонь. Нож был короткий, широкий, с массивным обухом – скорее рабочий инструмент, чем оружие.

– Vàrak, – пробасил Аин. – Vàrak-lèk.

– Варак. Нож. – Я вспомнил, что этим же словом они называли моё копьё. – Понятно, всё, что режет и колет – это «Варак».

Тут я вспомнил про свою находку в тайнике. Полез в кучу вещей и выудил тяжёлую стальную головку топора. Она была покрыта вековой патиной, но сталь под грязью была честной, не то что те гнутые сабли. Когда я показал её Авину, тот даже подался вперёд. Он взял железяку в свои широкие ладони, взвесил, провёл пальцем по лезвию и уважительно цокнул языком.

– Kàhar, – веско произнёс он. – Ghrùm kàhar.

– Кахар. Топор, – повторил я. – А «гхрум» – это, по ходу, «хорошее» или «железное». Ghrum kahar.

Следующие полчаса мы провели, тыкая пальцами во всё подряд. Я узнал, что верёвка – это Tàkas, одеяло из грубой шерсти – Kàval, а тяжёлый засов на сундуке, где лежало наше золото – Sakal. Мозги уже начинали закипать. Парни же, наоборот, вошли в азарт. Айк даже попытался подсунуть мне кусок чёрствой лепёшки, выкрикивая «Gùrun!», пока я не повторил это трижды с правильной интонацией.

– Gurun, – прожевал я сухой кусок. – Хлеб. Жёсткий, как кирпич, но хлеб.

Мы ехали дальше, и я чувствовал, как эта повозка постепенно превращается из камеры-одиночки в мой новый мир. Здесь был мой Sakal с золотом, мой Varak у борта, мой Kaup с водой. Предметы обретали имена, а вместе с ними – и реальность. Теперь я не просто плыл по течению, я начинал понимать, из каких деталей собран этот конструктор.

– Vàgan moron, – пробормотал я, глядя на крутящееся колесо – Kàlas.

Авин, услышав это, улыбнулся и впервые за всё время хлопнул меня по колену своей тяжёлой ладонью.

– Gihir, Madr. Gihir, – сказал он.

К вечеру пустошь сменилась низиной, поросшей знакомыми белыми стволами. Берёзовая роща. Авин кивнул, махнул рукой Алику, и повозка затормозила у края рощицы. Учёба продолжалась уже «на грунте». Авин спрыгнул с телеги, поднял с земли булыжник и протянул мне.

– Bàrak.

– Барак. Камень.

Он выхватил из-под ног пучок сухой травы.

– Màran.

– Маран. Трава.

Затем он подошёл к ближайшей берёзе и похлопал по коре.

– Tàrav.

– Тарав. Дерево.

Для меня сейчас это было идеально. Голова и так гудела, а так мир потихоньку раскладывался по полочкам. Это казалось простым, но что-то мне подсказывало, что это только верхушка айсберга. Между собой они трещали такими витиеватыми оборотами, что я улавливал лишь крупицы смысла. Но прогресс уже был.

Пока Алик и Аин возились с разболтавшимся колесом, Авин занялся делом. Он взял свой топор и направился вглубь рощи. Я пошёл следом. Авин не рубил всё подряд. Он обходил дерево за деревом, изучая нижние части стволов. Он искал конкретную кривизну. Наконец он нашёл взрослую берёзу с мощным наплывом у основания.

Он жестом показал мне на срез.

– Kàhar-pàrak, – пояснил он, показывая, как волокна дерева изгибаются точно по форме будущей рукояти. Кажется, он специально искал такую кривизну. Наверное, из неё получится более крепкое топорище. Вообще-то меня этому научил ещё дед, но Авин, по-видимому, отлично соображал в древесине. Я помог ему дотащить срубленное бревно.

Вернувшись к лагерю, я застал парней за ремонтом. Аин уже снял колесо. Они вбивали в рассохшиеся пазы деревянные клинья, густо смазывая их дёгтем. Работа спорилась. Я подошёл к Айку. Солнце, этот чёртов Sakay-sokoy, за день выжгло мне шею. Мне нужна была защита. Я набрал охапку длинной сухой травы, Màran, и принялся жестами объяснять задумку. Показывал на плечи, имитировал плетение накидки и шляпы. Айк сначала недоумённо морщился, но когда я сплёл из трёх стеблей косичку, он хлопнул себя по лбу.

– Maran-sòkon! – воскликнул он.

Его пальцы двигались со скоростью швейной машинки. Пока Авин обтёсывал заготовку для топора, Айк принялся сооружать мне «прикид» соломенного чучела.

Я сел на поваленный ствол берёзы, наблюдая за ними. Avin делает Kahar. Ain и Alik чинят Kalas. Aik плетёт Maran. Всё было на своих местах. Каждый из них был мастером. И хотя я всё ещё не понимал, кто они, здесь я впервые почувствовал что-то похожее на уверенность. Мы были отрядом. У нас были деньги инструменты и общий язык, состоящий из камней, деревьев и травы. Это было только начало. Но начало чего?..

– Gihir, – тихо сказал я, глядя на работающего Айка.

Тот, не поднимая головы, отозвался:

– Gihir, Madr. Gihir.

Мне снова было нечего делать. Я был будто лишний. Ничего не умею, кроме как убивать, да и то – в последней стычке чуть не зажмурился от рук работорговцев. Профессиональный солдат превратил бы меня в решето за пять секунд. Удача не бесконечна.

Я увидел ветви раскидистой берёзы. А что если?

Подошёл к дереву. Высоковато для моих ста шестидесяти пяти, конечно. Подпрыгнул, ухватился за кору и повис. Ветка натужно скрипнула, но выдержала. Я замер, чувствуя, как тело вытянулось стрункой. Не такой уж я и тюфяк. Самое время размять мышцы. В этом мире действует только одно право – право сильного.

Я начал подтягиваться. Раз, два, три… Следил за дыханием. Тело казалось тяжёлым, руки – слабыми. Ранение и лихорадка не прошли бесследно. Дошёл до двадцати раз, почувствовал, как мышцы забились свинцом, и спрыгнул. Раньше тридцатку делал в полной выкладке.

Сзади кто-то одобрительно похлопал. Это был Айк. Он оставил плетение и теперь с любопытством разглядывал меня.

– Ur-madr girim! – воскликнул он.

Я усмехнулся, стянул рубаху. На солнце заиграли мускулы и широкая спина, покрытая сеткой свежих розовых шрамов. Айк аж присел от удивления.

– Тоже хочешь стать сильным? – спросил я по-русски. Согнул руку, демонстрируя бицепс, и указал на ветку.

Айк сообразил. Он энергично закивал:

– Gihir! Ikh vil girim!

Я подхватил этого бородатого мужичка подмышки и помог ухватиться за ветку.

– Давай, Айк, тяни!

Он барахтался, смешно сучил ногами, пыхтел, но не смог подтянуться ни разу. В конце концов просто мешком свалился в траву. Глядя на его впалую грудь, я вздохнул. Из-за рабства эти бедолаги совсем отощали.

Парни заметили нашу возню. Каждый решил испытать удачу. Алик и Аин тоже потерпели фиаско под дружный хохот. Последним подошёл Авин. Он подпрыгнул, ухватился и, издав утробный рык, умудрился подтянуться один раз.

– О-о-о-о! – взорвался лагерь. Парни обступили Авина, будто он выиграл олимпийское золото.

Вскоре они вернулись к своим делам, обсуждая на ходу моё «упражнение». А я остался. Подтягивался, приседал, отжимался от корней, пока пот не стал заливать глаза, а сердце не начало выпрыгивать из груди. Когда силы окончательно иссякли, я решил немного прогуляться, чтобы остыть.

Я углубился в рощу, продираясь сквозь густые кусты и молодые берёзки. Воздух здесь был неподвижным и пах прелой листвой. Пройдя метров триста, я внезапно наткнулся на странное нагромождение камней.

Остановился как вкопанный. Это были не просто булыжники. Сквозь мох и корни деревьев проступала чёткая геометрическая кладка. Развалины древней крепости.

Всё вокруг заросло так плотно, что издалека руины казались обычными холмиками. Я осторожно пошёл вдоль остатков стены. В центре того, что когда-то было двором, я увидел несколько огромных, идеально круглых кратеров. Глубокие воронки в земле, как будто сюда прилетело что-то калибром с добрую авиабомбу. Сейчас на их дне скопилась стоячая вода, превратив их в небольшие пруды.

Я подошёл к краю одного из них, зачерпнул ладонью воду и умыл разгорячённое лицо. Вода была прохладной, со странным металлическим привкусом. Надеюсь я не стану козлёночком.

Мне было до боли знакомы эти места ровно по той простой причине что я сам в прошлой жизни ползал в руинах городов и видел точно такие же воронки от авиабомб на месте жилых кварталов, вернее, то что от них осталось.

Место было странным. Тягостным. Я словно чувствовал, что когда-то здесь произошло что-то ужасное. Характер разрушений наводил мысль на то, что сюда точно что-то прилетело, оставив воронки. Но что-то не складывалось. Здешняя цивилизация находится в глубоком упадке, раз застряла на работорговле. Тогда что же тут произошло?

Глядя на идеально круглые водоёмы меня вдруг осенило.

Идеально круглые озёра. Место где мирно пасутся слаймы. Нет, этого не может быть.

Здесь что, произошла ядерная война? Слыхал я одну такую теорию, в моём мире был однокурсник занимавшийся альтернативной историей. Чудак с пеной у рта доказывал что в древности произошёл ядерный конфликт. Оружие Брамы.

Я бродил среди камней до сумерек, рассматривая оплавленные края гранита. Когда тьма сгустилась, меня окликнули:

– Khay, Simens!

Я вернулся к свету костра. Парни уже закончили все дела. Колесо стояло на месте, а мой топор в руках Авина хищно блестел новой рукоятью, а Айк протянул мне готовую соломенную накидку. Они приготовились к ночёвке, и, глядя на их спокойные лица, я постарался выкинуть из головы мысли о древней войне. Но тревога, поселившаяся в груди у тех прудов, так и не ушла.

И вот я уже сидел у костра, сжимая в руке новый топор, и слушал, как в темноте наступившей ночи потрескивают сучья. Парни мирно посапывали, кто в повозке, кто на земле на одеялах. Я закрыл глаза – и снова увидел эти идеально ровные круги, уходящие в чёрную воду. Воспоминания о прошлой жизни открылись как старая рана.

Я упал в свою постель и долго не мог уснуть.

Когда я открыл глаза вокруг не было ни костра, ни пацанов, ни берёзовой рощи.

Я был на дне ямы и смотрел на пасмурное хмурое небо.

Глава 15. Пуля – дура.

Я сидел на дне ямы и судорожно сжимал автомат. Меня прижали огнём: я отчётливо слышал, как пули свистели над головой и чиркали бетонную крошку моего укрытия. Так, успокойся, бой ещё не проигран.

Очень дрянное чувство, когда в тебя стреляют. Я давно наловчился определять направление и даже калибр. По мне «отрабатывали» из 5.56. Наконец один автомат замолчал. Я чуть было не выдохнул, как тут же застучал второй. Чёрт! Их как минимум двое.

Долго отсиживаться не получится: сблизятся и закидают гранатами. Лучшая защита – это нападение. Я прикинул направление и дистанцию до противника. В моём мозгу работал баллистический калькулятор – навык, который никогда не выучишь за тетрадкой у военных инструкторов.

Я закинул одну гранату в подствольник, приготовил две осколочные «эфки». Дождался окончания очередной очереди – когда один отстрелялся и ушел на перезарядку, а второй продолжал стрельбу. Кинул по очереди два увесистых «сюрприза». На миг наступила тишина. Издалека донеслось:

– Uwaga, granat!

Когда прозвучал первый взрыв, я выскочил. Сильно рисковал попасть в веер осколков от своего же второго взрыва, но на этот раз пронесло. На ходу прицелился в место, где, как я предполагал, сидел противник, и выстрелил из подствольника. Третий взрыв угодил точно в руины.

Затем я немедля зарылся в развалины двухэтажного дома. Наверное, это был детский сад, судя по улыбающемуся жирафику на уцелевшей двери. Внутри всё сгорело и было завалено мусором. Издалека я услышал крепкую ругань. Видимо, я их как минимум напугал, но сильно разозлил.

В моей новой позиции было куда больше пространства для манёвра, но без товарищей я всё равно чувствовал себя загнанной крысой. Проверил рацию – перебита осколком. Мой телефон Siemens не включался. Зараза. Помощи ждать неоткуда!

В окна прилетели одиночные выстрелы, выбивая последние стёкла. Я боялся высунуться: один из них точно ждал, когда я подставлюсь, а второй тем временем сближался с моей позицией. Я кинулся к противоположной стороне, аккуратно выглянул в окно. Это была обыкновенная постсоветская улица с разбомбленными пятиэтажками, а дорога и вся земля до Дома культуры была перепахана взрывами, в которых застоялись круглые лужи.

Я едва успел одёрнуть голову, как застрочил пулемёт. Рефлексы сработали молниеносно. Я упал, как только увидел вспышку из окна второго этажа ДК. Очередь влетела в окно и прошила стену за спиной. Ещё чуть-чуть – и моя голова превратилась бы в разбившуюся тыкву. Видал я такое не раз: когда людям простреливали головы, не спасала даже каска.

Я дёрнулся в сторону моих преследователей. Попытаюсь подловить их при смене позиций… С их стороны в окно влетела граната. Дерьмо!

Взрыв. Я успел скрыться за ближайшей стеной. В ушах зазвенело. Эти хитрые сволочи воспользовались моей заминкой с пулемётчиком и подошли на опасную дистанцию. Я был словно между молотом и наковальней. Побежал вглубь коридора. На тень от моего движения тут же затрещал автомат: пули выбили строчку прямо за моей спиной.

Я добежал до конца и затаился. Тут главное – сбить их с толку и не выдавать позицию. Пускай гадают: сдох я или снова забился в щель. Ещё одна граната влетела в окно и рванула в коридоре. Я снова увернулся от взрыва в ближайшей комнате. Они загоняли меня в ловушку. Кольцо сужалось.

Я высунулся в коридор и чуть не поймал очередь в упор. Один из них уже был в здании! Пришлось потратить гранату, чтобы заставить его спрятаться.

– Granat! – успели предупредить на той стороне.

Взрыв.

Следом я кинул обычный кусок кирпича и снова дождался панического выкрика «Granat!». Но взрыва не последовало. Пользуясь моментом, я проскользнул в актовый зал, контролируя каждый проём. Это был мой старый излюбленный приём с «ложной гранатой».

В этой дуэли я выиграл себе немного инициативы, но весь настрой упал, когда я обнаружил, что помещение не имеет других выходов. Всё было замусорено маленькими детскими стульчиками. За сценой, на стене, зияла большая трещина. Видимо, это место и станет моей могилой.

Помнится, в точно таком же зале в далёком прошлом я выступал в костюме зайчика на новогодней ёлке. Сохранилась фотография, где маленький я, папа и мама стоят счастливые рядом с Дедом Морозом. Что это на меня нашло? Не дрейфь, солдат! Ещё ничего не потеряно.

– Poddaj się, kurwa! – послышалось снаружи.

Сам ты курва!

“Врагу не сдаётся наш гордый варяг!” – хотелось бы крикнуть мне в ответ. Но я промолчал. Самый худший враг – этот тот кто молча делает свою работу.

Что делает зайчик, когда ему угрожает опасность? Правильно. Прячется в норку.

Быстро прикинув шансы, я пошёл на отчаянный шаг. Снял рюкзак, разгрузку, закинул всё это в трещину в стене. Далее кинул две последние гранаты: одну на улицу в окно, вторую в коридор. Под грохот взрывов я начал протискиваться сквозь кирпичную кладку. В этот миг я впервые по-настоящему поблагодарил родителей за свой маленький рост!

Позади раздались автоматные очереди, а затем грохот гранат. Нельзя было терять ни секунды. Я старался идти максимально тихо, выбирая моменты для шага под шум чужих выстрелов. Параллельно накручивал на автомат глушитель.

Украдкой я вышел на улицу и сразу увидел двух верзил в форме НАТО. Один притаился в яме, а второй медленно подходил к окнам актового зала. Сейчас я был на периферии их зрения – они меня не видели, пока я не делал резких движений. Ещё один взрыв внутри и очереди... Они думали, что выкуривают меня, но на самом деле я уже зашёл им в спину.

Все трое были у меня на линии огня. Я дождался, когда тот, что был внутри, выглянет наружу, чтобы что-то сообщить напарникам.

Первая очередь угодила в него. Вторая – в того, что в яме. Третий успел развернуться и начал падать – быстрый, зараза, – но я снял и его. Все трое обмякли.

Тем временем упал и я, чтобы лишний раз не светить тушкой. В наступившей тишине никто по мне больше не стрелял.

Я едва перевёл дух, затравленно оглядываясь по сторонам. В пустых глазницах окон мне мерещились автоматчики и пулемётчики. Долго оставаться здесь нельзя, нужно отступать к своим.

Грянул далёкий гром. Я весь сжался. Я знал что это такое.

Спустя секунду прилетел взрыв там где в самом начале прятался яме. Следующий взрыв упал ближе ко мне. Работала артиллерия.

Не теряя ни секунды я добежал до детского сада. Едва я успел спрятаться в глубине комнат, следующий взрыв накрыл то место где я лежал. Тела “натовцев” разбросало в кровавый фарш. А я молился чтобы следующий взрыв не накрыл меня.

Снаряд попал в актовый зал с той самой трещиной и ещё одним трупом “натовца”. Здание затряслось и осыпалось, а я благодарил удачу что выбрал в качестве укрытия столовую, а не зал. Какое-то предчувствие вело и оберегало меня от опасности, но я не знал лимита своей удачи. Я видел кучу раз как пацаны на фронте верили в госпожу фортуну, а она их жестоко обманывала. Но я был пуганый.

Я замер в ожидании смерти.

Но следующий разрыв послышался с направления ДК. Бог войны передумал добивать меня и переключился на засевших там бойцов, в том числе и проклятым пулемётчиком. Сидеть до глубокой ночи в этом могильнике под названием детский сад мне не хотелось и я решился на отчаянный шаг.

Я прекрасно знал что вражеская пехота сейчас спряталась в глубине здания. Поймав момент я выбежал сломя голову из детского сада в сторону ДК. Пулемёт молчал. Мой расчет сработал. Они же тоже боятся. Они такие же как я, из плоти и крови, со своими проблемами и страхами. Я также знал что они не посмеют высунуться стрелять по мне со второго этажа, так как облако осколков накроет их больше чем меня. В какой-то степени я был даже защищённее чем они.

Взрыв накрыл улицу когда я спрятался в воронке. Осколки взвизгнули по детскому саду и по ДК. Непонятно чья сейчас работала пушка наша или чужая, но сейчас она била куда попало. Ещё одна перебежка. Я упал в яму которая оказалась провалом в какие-то подземные коммуникации. Да это же просто подарок для меня!

Я немедленно спустился туда, включил тактический фонарик на автомате и принялся осматривать проход. В темноте показались ржавые трубы, запах затхлой воды. Под ногой шарахнулась испуганная крыса. Сверху продолжала бить артиллерия. Я пошёл в сторону ДК вслед за крысой, путь назад был отрезан завалом.

Тоннель был прямой и заканчивался тупиком с железной дверью. Заперто. Зато здесь была вертикальная лестница наверх где виднелся приоткрытый люк. По моим прикидкам он должен был вывести прямо под стены ДК. Я сделал шаг и запнулся о что-то. Услышал писк.

Когда я направил луч света на тёмную кучу, она вдруг зашевелилась и разбежалась в разные стороны. Крысы облепили обглоданный человеческий скелет, жуткое зрелище. Скелетов на войне я видел очень редко, но сейчас этот мертвец скрывал нечто ценное. Под его костяшками пальцев скрывалась противотанковая мина. Надеюсь он не устроил мне последний сюрприз. А, нет, это была модифицированная мина которая приводилась в действие обычным огненным запалом. Бедолага имел на остатках формы знакомый триколор. Я не знал кто это, но это был точно свой. Он сжимал довольно мощную мину. Его автомат без рожка лежал в луже весь ржавый.

Я молился чтобы он не положил под себя взведенную гранату, но к счастью этого не случилось. Достав мину я её вытер от грязи. Она была в полной целости и сохранности. А что с ней ещё может сделаться? Будет лежать в грязи под дождями годами ожидая своего часа. Я взял её с собой поднимаясь наверх. Мысленно поблагодарил мертвеца оставившего такой бесценный подарок. Я отомщу за тебя, брат.

Как и рассчитывал, я вышел прямо под стены ДК. Артиллерия переместила свой беглый огонь куда-то вглубь серого мертвого города. А я тем временем чиркал зажигалкой.

Шнур загорелся. 8 сантиметров шнура = 8 секунд. Отсчёт пошёл.

Кинул увесистую мину в окно первого этажа. Сам отбежал и спрятался за колонной.

Прогремел взрыв, от которого у меня заложило уши, а в груди на секунду остановилось сердце. Я почувствовал, как горячая волна воздуха ударила в лицо, осыпав меня бетонной крошкой. Здание вздрогнуло, застонало – и начало оседать. Сначала рухнул первый этаж, за ним – второй. Треск дерева, звон разбитого стекла и металлический скрежет смешались в один долгий, протяжный гул. Когда пыль начала оседать, я увидел, что на месте стены образовался пандус из обломков. Я вскарабкался по обломкам и оказался наверху.

В оседающей пыли я увидел чьи-то свежие кровавые ошмётки. Кто-то взлетел на воздух от моей мины, надеюсь это был пулемётчик. Предполагаю что никто не знает что я здесь нахожусь, пускай думают что артиллерия ударила.

Я медленно шёл по обломкам, контролируя автоматом каждый угол.

Кто-то дёрнулся среди кучи мусора. Это высунулся пыльный “натовец”. Он кашлял кровью, из всех его щелей шла кровь. Я застрелил его короткой очередью, глушитель скрыл мою пальбу превратив это в негромкие хлопки.

Ещё один человек захрипел. Я развернулся и пристрелил окровавленного солдата который полз по полу, оставляя кровавый след.

Я пошёл по его кровавой дорожке как по подиуму. В глубине здания кричали и ругались.

На меня вышел шатающийся вояка, вскинул автомат и выпустил длинную очередь веером от пола до потолка. Он промазал по мне, так как я успел его “снять”. Плохо дело, звуки выстрелов выдали мою позицию.

Из угла высунулась голова с автоматом, но я её превратил в конфетти из мозгов одной очередью.

Его тело даже не успело упасть как я подхватил его и стал использовать как уже не живой щит. Вышел за угол с автоматом наперевес. Автоматная очередь впилась ему в спину, а я снял двоих до конца опустошив рожок. Бросил труп, скрылся за стеной, перезарядился. Прислушался к наступившей тишине.

В одной из комнат послышалась приглушенная речь. Я высунул автомат и пустил очередь по-сомалийски, следом высунулся и сам. Никто меня не пристрелил, а я, кажется, палил в пустоту.

Я шёл, вернее, крался на звук голосов. Источник шума привлёк меня к закрытой металлической двери. Гранаты у меня кончились, а чужие я никогда не использовал. Зайти в эту дверь без гранат было большим риском. И всё же я решился на “авось”. Пускай думают что это кто-то “свой”, может выиграю миг для стрельбы.

Я пинком открыл дверь и был готов выпустить весь магазин, но внутри меня ждало странное зрелище. Я замер. Потому что внутри, в полумраке комнаты, я увидел нечто, что не имело никакого смысла. Всё внутри меня сжалось – я не мог поверить своим глазам.

Вместо натовских солдат или боевиков у дальней стены сидели четверо крепких низкорослых мужиков в оборванных одеждах. Их руки и шеи были закованы в тяжелые деревянные колодки. Четыре бородатые физиономии испуганно уставились на меня: Курносый, Родинка, Угрюмый и Шустрый.

Какого чёрта?! Как они здесь оказались? Ещё секунду назад я штурмовал Дом Культуры в разбомбленном сером городе, а теперь передо мной сидели мои спутники из той самой степной повозки.

Мой мозг отказывался обрабатывать эту информацию. Сзади послышался шаркающий звук. Я резко крутанулся на месте, вскидывая ствол, но было поздно.

Тяжелый удар по каске расколол мир на миллион искр. Автомат вылетел из рук, звякнув о бетонный пол. Я рухнул на колени, хватая ртом воздух.

Из тени выступил тот самый Всадник-работорговец. Лицо его было искажено злобной гримасой, в руке он держал дубину.

– Попался, крыса степная, – прошипел он на русском языке.

Он занес дубину для финального удара. Я попытался перехватить его руку, но силы оставили меня. В этот момент сквозь шум в ушах я услышал, как Авин-Курносый отчаянно закричал что-то своим, рванувшись вперед вместе с колодками.

Вспышка боли. Мир перевернулся радужным калейдоскопом, а затем провалился в густую, звенящую темноту..

– Сименс!.. – чей-то чужой, испуганный крик пробился сквозь пелену.

Я моргнул.

Вместо бетонного пола подо мной была мягкая сухая трава. На мне не было ни каски, ни броника.

Я резко сел, судорожно шаря руками по траве в поисках автомата, но пальцы наткнулись лишь на холодное древко моего копья.

Над моим лицом склонился обеспокоенный Авин. Он держал в руках глиняную миску с дымящимся варевом и что-то встревоженно тараторил, осторожно касаясь моего плеча. Рядом, у догорающего с ночи костра, суетились остальные парни, бросая на меня испуганные взгляды.

Я тяжело дышал, пытаясь отогнать остатки жуткого кошмара. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах всё еще стоял звон разорванной мины.

– Живой? – хрипло выдохнул я по-русски, вытирая пот со лба.

Авин, конечно же, не понял слов, но по моему лицу всё прочитал. Он успокаивающе похлопал меня по руке, улыбнулся своей широкой крепкозубой улыбкой и протянул миску с едой.

Наступил рассвет. Новый день в этом безумном мире только начинался.

Глава 16. Язык без костей

Ощущение было паршивым, словно с жестокого бодуна. Хотя я целую вечность не пил алкоголь, но сейчас ни за что бы не отказался от бутылочки холодненького пива.

Интересно, есть ли в этом мире пиво?

Смутно припоминаю, что для пива нужен ячмень или пшеница, хмель, чистая вода… Ах да, дрожжи ещё. Сперва нужно замочить зерно, а потом… А потом? Чёрт, не помню точного процесса. Может, местные пивовары знают.

Голова раскалывалась от низкого гула. Никто его не слышал, кроме меня. Грохот артиллерии всё ещё отдавался эхом глубоко в черепной коробке из того жуткого сна. Я старался отвлечься от дурных мыслей, но получалось плохо. Перед глазами упорно маячили бетонные руины, автомат, а тяжесть бронежилета будто бы всё ещё давила на грудь.

Ан нет, грудь и спина действительно отзывались болью, но уже от вчерашних усердных упражнений. Я встал, размялся, опрокинул кружку воды и сглотнул какую-то остывшую пресную кашицу. Соли что ли здесь не хватало? Пресно до жути. До солончаков и морей, думаю, пришлось бы пересечь полмира. Местные торговцы солью, должно быть, купались в золоте. А ещё здесь могли бы быть такие экзотические товары, как чай или кофе.

Казалось бы, такие простые вещи, к которым я так привык в прошлой жизни. За этой горькой бурой жидкостью под названием «кофе» скрывались сотни лет войн, колонизации, морской торговли и индустриализации. Я горько усмехнулся: кажется, я не смогу снова попробовать этот божественный напиток за весь остаток своей новой жизни, даже если очень захочу. Помню, один мой сослуживец до жути любил пить кофе – не абы какой быстрорастворимый, а настоящий, зерновой. Сам перемалывал, сам варил в турке. От него всегда терпко пахло кофе, а не сигаретами, как от остальных пацанов. Однажды он угостил меня своим напитком: ядрёный, крепкий, без молока и даже сахара. Чудак был, но полезный, память у него была просто фотографическая, прям живой компьютер. Но я слышал, что он пропал. По слухам, сгинул где-то под Чернобылем.

Я надел свою новую шляпу и соломенную накидку. Выполнено было удивительно хорошо, словно я купил их в магазине. По сравнению с ними старые вещи кололись и расходились в плетении. Наконец-то солнце не сжигало мне кожу.

Наш лагерь уже вовсю сворачивали. Похоже, коротышки встали ни свет ни заря и сделали всю работу за меня, пока я отсыпался. А я, как какой-нибудь барин, проспал чуть ли не до полудня.

Парни суетились туда-сюда, споро раскидывая и укладывая походный инвентарь. Ими бойко и чётко командовал Авин Курносый. Заметив меня, он молча кивнул. Я виновато улыбнулся в ответ, чувствуя себя немного не в своей тарелке.

Авин подошёл ко мне ближе, оценивающе оглядывая мой внешний вид, и одобрительно постучал пальцем по новой конусообразной шляпе, которую вчера сплёл Айк-Шустрый. Шляпа сидела плотно, спасая от палящих лучей, а накидка из сухой травы приятно шуршала при каждом движении. В такой амуниции я был похож то ли на партизана-болотника, то ли на средневекового крестьянина-бедняка, но функционал от этого не страдал – ветер продувал солому насквозь, а солнце больше не жарило макушку.

– Ну как, мастер? – хмыкнул я, слегка приподняв поля шляпы. – Годен к строевой?

Авин, конечно, ни слова не понял, но по моему довольному лицу всё сообразил. Он коротко бросил:

– Kàhal, – и указал на телегу, призывая занять место.

Мы тронулись в путь. Повозка привычно заскрипела свежесмазанными осями, колёса зашуршали по сухой траве. Степь вокруг казалась бесконечной и безмолвной, но теперь эта тишина не давила так сильно.

Я решил совместить приятное с полезным и вытащил из кармана штанов пару мелких вещиц для наглядности – плоский металлический осколок и кусок верёвки.

– Эй, Алик, – окликнул я возницу, сидевшего впереди.

Тот обернулся, вопросительно приподняв брови. Я ткнул пальцем в осколок железа и постарался изобразить максимально вопросительную интонацию:

– Ai-ha? (Что это?)

Алик-Родинка с интересом посмотрел на железку, забрал её у меня, повертел в пальцах и ответил:

– Gahar. (Железо).

Я кивнул, закрепляя слово в памяти.

– Gahar. Понял. А это? – я указал на верёвку.

– Tàkas. (Верёвка).

Обучение продолжилось. Парни быстро просекли, чего я от них хочу, и сами вошли во вкус. Аин, сидевший рядом со мной, протянул мне свой потрескавшийся кожаный ремень и отчётливо отчеканил:

– Sàkan. (Кожа).

Я повторял, коверкая их звуки, а они терпеливо поправляли меня, морщась от моего акцента. Это было похоже на общение индейца с европейцами, но постепенно в хаосе звуков стала прорисовываться система. Я уже не просто слышал «шум», я начал выцеплять из речи парней отдельные слова: названия инструментов, частей повозки, неба, земли. Мы ехали под палящим солнцем, учились понимать друг друга, и с каждым пройденным километром этот странный, дикий мир становился чуточку ближе и понятнее.

Жаркое солнце неумолимо ползло к зениту, заставляя воздух дрожать над горизонтом. От монотонного скрипа колёс и покачивания телеги снова клонило в сон, но я решил не расслабляться. Если уж учить этот язык, то ковать железо, пока горячо.

Я пересел ближе к Аину-Угрюмому, который как раз проверял упряжь, и решил перейти на новый уровень. Существительные – это хорошо, но без глаголов я оставался немым инвалидом.

Я взял в руки кусок верёвки – tàkas – и сделал вид, что режу её воображаемым ножом, глядя на Аина вопросительно.

Тот сообразил мгновенно. Он перехватил кусок ткани, изобразил движение клинком и чётко произнёс:

– Vàrosh. (Резать / кромсать).

– Varosh, – послушно повторил я, натягивая гласные.

Аин кивнул, подтверждая, что я попал в ноту. Процесс пошёл. Я решил закрепить успех и указал пальцем на самого себя, после чего изобразил идущего человека, перебирая пальцами по колену.

Алик, услышав нас с переднего облучка, обернулся и подсказал:

– Mòron. (Идти / двигаться).

– Moron, – кивнул я. – Значит, «я иду» по-вашему будет…

Я вспомнил прошлые уроки про личные окончания и добавил:

– Ikh moron-kh.

Парни переглянулись и заулыбались. Авин с переднего сиденья одобрительно хмыкнул, подтверждая, что конструкция верная. Чёрт возьми, а грамматика-то у них железная, логичная, почти как в английском языке – никаких тебе безумных исключений и сложных правил, всё строится на чистых блоках.

Следующие пару часов мы «разговаривали руками». Я тыкал пальцами во всё подряд и получал глаголы:

– Пить – Vòtor.

– Есть – Gòron.

– Спать – Lòvot.

– Смотреть – Òkol.

Аин даже попытался объяснить мне разницу между «смотреть» (okol) и «видеть», но для этого потребовалась целая пантомима с закрыванием глаз и внезапным их таращением, что выглядело со стороны довольно комично. Парни хохотали, хлопали друг друга по коленям, и в этой тесной повозке на какое-то время стало почти уютно.

Я сидел в своей соломенной шляпе, слушал их раскатистый смех и ловил себя на мысли, что впервые за долгое время после того проклятого Дома культуры чувствую себя… живым. Не солдатом на задании, не беглецом, а просто человеком, который едет с попутчиками по бесконечной степной дороге. Куда едет? Пока ещё непонятно. Но главное – мы ехали вперёд.

К исходу дня повозка выехала на широкий, пологий холм, и Авин резко натянул вожжи.

– Stokh! – бросил он через плечо, останавливая лошадь.

Мы замерли. Я приподнялся на сиденье, оглядывая открывшийся пейзаж, и невольно нахмурился. Никакой зелени или привычных холмов впереди не было. Земля на многие гектары вокруг выглядела так, будто кто-то накрыл травяным одеялом сотни разбросанных кубиков. Повсюду выступали правильные, геометрически выверенные квадраты и прямоугольники, заросшие желтоватой травой и кустарником. Прямые линии фундаментов, полуразрушенные стены, уходящие в землю каменные ступени.

Здесь когда-то стоял город. Большой город.

Я спрыгнул с повозки на землю, чувствуя, что стою на гигантском безымянном памятнике истории. Подошёл к ближайшему низкому остову стены. Поросший мхом камень словно оплавился от чудовищной температуры, превратившись в причудливые наплывы.

Парни следовали за мной, но вели себя тихо, без прежней беспечности. Они ступали по этим мёртвым камням осторожно, словно боялись потревожить чей-то покой. Авин молча провёл мозолистой рукой по чёрному, потрескавшемуся валуну.

– Url-barak, – тихо проронил он, и в его голосе прозвучало странное, тяжёлое уважение. Древний камень.

Я бродил среди этих призраков прошлого, и мозг лихорадочно цеплялся за детали. Если это средневековый мир, где люди трясутся над каждым куском железа и ездят на телегах, то откуда здесь следы тотального, технологического разрушения? Это не были следы обычного пожара или какой-то осады катапультами.

Я присел на корточки у края глубокой, заросшей бурьяном впадины. Форма чаши была слишком правильной, слишком круглой. Точно такие же воронки я видел вчера в берёзовой роще, и точно такие же кратеры оставались на месте разбитых пятиэтажек в моём кошмаре.

Складывались нехорошие ассоциации…

Глава 17. Руины старого мира

Оружие Богов? Древние мифы из моих земных книг, теории об атомных войнах древности, которые на Земле считали маргинальной псевдонаукой, здесь могли оказаться суровой, страшной реальностью. Этот мир уже сгорал раз дотла. Цивилизация стёрла себя в порошок, откатившись обратно в каменный век, к рабовладению, мечам и деревянным повозкам. Ну, или я слишком преувеличиваю – ветеран с ПТСР, которому везде мерещатся следы взрывов.

Я усмехнулся, поднимаясь на ноги. Воздух здесь, среди мёртвых фундаментов, был чист и свеж. Подул лёгкий ветерок. Божья коровка приземлилась на мой палец, покрутилась и полетела дальше. Может, это на удачу?

Я наблюдал за полётом насекомого и пришёл к мысли, что прав был Виктор: красная кровь через час просто станет землёй, через два на ней будут цветы и трава, через три – снова жива.

– Maran, – негромко сказал подошедший Авин, указывая рукой на дорогу, которая петляла сквозь мёртвый город дальше на восток. Нам нужно было двигаться.

Я кивнул, бросил последний взгляд на зелёные руины и забрался обратно в повозку. Мир вокруг перестал казаться просто дикой степью. Теперь это был мир со своими циклами истории, её возвышениями и падениями. Я оказался где-то в глубоком периоде упадка. Не повезло мне как-то: а то я мог бы сейчас пить пиво в таверне в компании авантюристов, а завтра пойти в подземелье за сокровищами. Но меня закинуло в глухую степь к коротышкам. Боже мой…

Интересно, есть ли в этом мире боги? Если бы они были, то почему не связались со мной, как только я здесь появился? Я их представляю всеведущими существами, которые должны были как минимум заметить меня, дать знак. Я же человек из другого мира в конце концов! Или для них прибытие людишек – это рядовое событие, на которое не стоит обращать внимание?

Если бы я не был первым, кто-нибудь до меня должен был стать местным королём и отменить рабство, ведь это оголтелое варварство. Мы, земляне, гуманисты и прогрессоры, мы бы точно организовали цивилизованное общество и навели порядки. Но местные беспредельщики в лице рабовладельцев свободно расхаживают по степи, а коротышек никто не защитил. Стало быть, я один во всём мире землянин? С планеты, где был Будда и Христос, где был Пушкин и Ленин. Странно как-то всё это, больше вопросов, чем ответов.

Вот если бы неведомая сила, что привела меня сюда, работала бы в обратную сторону… Я здесь лишний, чужеродный элемент, который в теории может погрузить мир в хаос. Всё, что я читал о попаданцах, приводило именно к такому развитию событий. Не то чтобы я великий человек, но моя натура такова, что острое чувство справедливости не даёт мне покоя. Клянусь, я точно вляпаюсь в какую-нибудь передрягу. В старом мире меня останавливал закон, мнение общества, личные принципы. Здесь же весь мир был как песочница: приди и отбери у ребёнка игрушку. У меня нет выдающихся способностей, кроме умения убивать, но я помню фундаментальные основы, которые могут ускорить местные технологии на сотни лет вперёд.

Хотя, если бы я вернулся домой, куда бы я попал? Обратно в своё тело? Но оно мертво, я сам видел свой же окровавленный труп. Сомневаюсь, что его можно воскресить. Или неведомая сила создала бы новое тело, и я стал бы дублем? Как отреагировали бы мои сослуживцы, мама, старые знакомые? Не складывается.

Из моих тяжёлых раздумий вывел Алик.

Он похлопал меня по плечу с переднего облучка и кивнул куда-то вперёд, в предвечернюю дымку:

– Maron-buruk, – произнёс он, указывая на дорогу.

Я перевёл взгляд туда и увидел, как прямо посреди пути разлилась огромная лужа. Вода залила колею между двумя холмами, а объехать её было невозможно – с обеих сторон дорогу поджимали крутые склоны и непроходимые руины. Пришлось спешиваться.

Мы подошли ближе. Вода была мутной, а на дне угадывалась густая, вязкая грязь. Лошадь зафыркала, упираясь, но делать нечего – надо тащить. Мы с Аином и Шустрым зашли сзади, упираясь плечами в деревянный борт повозки, пока Авин взял кобылу под уздцы.

– Взяли! – скомандовал я.

Повозка качнулась, проехала пару метров и со страшным чавканьем встала намертво. Левое колесо увязло по самую ступицу во что-то плотное.

– Давай ещё раз! – выдохнул я.

Я зашёл по колено в холодную жижу, крепко схватил руками ость. Присел с прямой спиной, стиснув зубы, вложил в рывок всё тело, напрягая каждую мышцу.

Раздался глухой стук, повозка качнулась, и… поддалась! Я не просто подтолкнул её – я буквально приподнял заднюю часть, заставив колесо с чавканьем выскочить из грязевого плена.

– Тащи! – заорал я парням.

Лошадь рванула вперёд, Авин помог ей окриком, и повозка с плеском выскочила на относительно твёрдую дорогу. Мы тяжело дышали, отряхиваясь от брызг. Но колесо за что-то зацепилось на дне.

Я наклонился, шаря руками в мутной воде. Пальцы нащупали что-то длинное и твёрдое. Потянув, я вытащил первое ребро. Здоровенная кость. Парни переглянулись в полном недоумении, а я продолжил ковыряться на дне. Один за другим я вытащил ещё несколько позвонков и крупный череп. Здесь когда-то сдохла лошадь. У меня уже был похожий опыт копания в грязи, и чутьё подсказывало: надо копать дальше.

Я засучил рукава и забрёл глубже в жижу. Пальцы наткнулись на что-то мягкое и трухлявое – остатки старого кожаного седла. А под ним… под ним лежало оно.

С усилием вытянув руку из жижи, я явил на свет божий тяжёлую, покрытую вековой ржавчиной гнутую подкову. Не прогнившую насквозь, а вполне крепкую. Я отдал её ошарашенному Аину. Недолго думая, шарил в луже снова и снова, пока не вытащил ещё три штуки. Все целые.

Радости парней не было предела. Они вертели железяки в руках, осторожно соскребая грязь, и что-то восторженно бормотали. Я решил проверить прочность находки: взял одну из подков обеими руками и шутки ради попробовал разогнуть.

Металл… поддался. Я приложил усилие, напряг руки, и подкова на глазах у изумлённых коротышек плавно разогнулась, выпрямляясь в форму буквы U.

Я удивлённо посмотрел на свои руки, а потом на парней. У тех глаза округлились, а челюсти буквально отвалились. Они переводили взгляд с распрямлённой железяки на мои руки и обратно. То ли металл здесь был на редкость мягким, то ли во мне проснулся какой-то нездоровый богатырский ресурс, но проверять это дальше я не стал. Айк попробовал разогнуть свою подкову, но у него ничего не получилось. Я пожал плечами. Вернул парням подкову, зачерпнул чистой воды из ручейка у обочины, смыл с лица грязь и пот, и мы продолжили путь.

Парни что-то возбуждённо бормотали обо мне со смесью восторга и суеверного страха. Для них я теперь был не только героем с копьём, но и невиданным силачом. Я же успокаивал себя тем, что во мне нет никакой чудовищной мощи Поддубного – скорее всего, старый металл был слишком мягким.

…

С наступлением сумерек отряд решил не испытывать судьбу в ночной степи и свернул к окраинам того самого мёртвого города, мимо которого мы ехали остаток дня. Среди заросших бурьяном холмов нашёлся относительно целый участок. От простого одноэтажного дома в пригороде почти ничего не осталось – только заросший травой фундамент да земляной холмик, под которым, судя по торчащей кирпичной трубе, скрывалась печь.

Для ночёвки место было неплохим: невысокие остатки каменных стен защищали от ночного степного ветра, а местность вокруг хорошо просматривалась. Пока парни сбрасывали с повозки поклажу и распрягали лошадь, я решил осмотреть бывшее пепелище. Разгрёб руками слой слежавшейся земли и мусора над тем, что раньше было печью. Под толстым слоем дёрна обнаружилась толстая чугунная плита с наборными конфорками. Ещё одна удача! Металл за века почти не пострадал – ни трещин, ни сквозной ржавчины. Настоящее сокровище в мире, где каждая железка на вес золота.

Парни тут же оценили находку. Авин Курносый и Шустрый Айк с энтузиазмом принялись за работу: вооружившись лопатами, они полностью очистили печь снаружи и выгребли из топки и дымохода забившиеся за годы труху, землю и старое птичье гнездо. Проверили тягу – печь ожила, стоило бросить внутрь пару сухих веток.

Через час над руинами уже вился уютный сизый дымок. Шустрый возился у раскалённой плиты, ловко орудуя ножом. Он замесил простейшее тесто из муки, смешал его с найденным нами диким луком и начал выпекать на горячем чугуне плоские лепёшки. Рядом в котелке булькал сытный суп, а на самом краю плиты шкворчало мясо.

Когда мы уселись вокруг импровизированного очага, у меня потекли слюнки. Лепёшки с луком оказались на редкость вкусными, а горячий суп мгновенно согрел изнутри.

Я ел, глядя на пляшущие языки пламени, и внезапно поймал себя на странном чувстве дежавю. Запах дыма, потрескивание дров, тепло старой печки… Всё это до боли напоминало мне детство.

Я вспомнил старый дом в деревне у деда с бабой. Точно такая же массивная дровяная печь занимала пол-избы. Помню, как по утрам пахло парным молоком и сдобой. Бабушка ставила чугунки и пекла на раскалённой поверхности пухлые блины, смазывая их топлёным маслом, а дед приносил с речки свежий улов и жарил рыбу прямо на чугунной плите, ворча на меня, если я заходил домой с грязными руками.

Тогда это казалось обычным, скучным летом. Сейчас же, сидя среди древних руин чужого мира, в окружении молчаливых бородатых коротышек, я бы отдал всё на свете, чтобы хоть на один день оказаться там, на старой кухне, услышать голос бабушки и почувствовать себя в домашнем уюте.

Но вокруг шумела чужая ночь, догорали сучья, а впереди лежала неизведанная дорога. Я тяжело вздохнул, подбросил в топку ещё пару веток и завернулся в свою соломенную накидку, прислонившись спиной к тёплому кирпичу. Наконец-то согрелся. Тело налилось тяжестью, и под тихое потрескивание дров сознание привычно провалилось в темноту.

Сон пришёл не сразу, но когда навалился, оказался пугающе чётким.

Я стоял посреди знакомой с детства кухни в дедовском доме. За окном привычно шумел старый сад, а в комнате ощущался жар натопленной печи, витал запах парного молока, сухих трав и дедовского крепкого табака “Беломорканал ”.

За столом сидела бабушка. Она замерла перед углом с иконами, устремив взгляд на мерцающий огонёк лампадки, и тихо, беззвучно шевелила губами в молитве. Чуть в стороне, в кресле, сидел дед. Убеждённый коммунист, который всю жизнь проработал председателем, на старости лет он всё так же носил очки в роговой оправе и сейчас с увлечением читал толстую книгу в потёртом кожаном переплёте.

Я сделал шаг вперёд, хотел окликнуть их, сказать, как сильно скучал, но замер.

Ни дед, ни бабушка не обращали на меня никакого внимания. Я словно был невидимкой, пустым местом, призраком, заглянувшим в чужое прошлое.

Перевёл взгляд на деревянный стол, заставленный глиняными мисками. За ним сидел мальчик в смешной клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Он усердно орудовал ложкой, уплетая варёную картошку с мягким, тушёным мясом. Я присмотрелся, и у меня перехватило дыхание.

Это был я. Маленький я. Лет восьми, загорелый непоседа с царапинами на руках и коленках. Тот мальчишка ещё ничего не знал о себе из будущего. Он просто ел бабушкину картошку и ждал, когда дед разрешит пойти порыбачить на речку.

Я попытался сделать ещё один шаг, протянул руку, чтобы коснуться дедовского плеча, но воздух вокруг меня вдруг задрожал и пошёл трещинами, как битое стекло.

Кухня, дед, молящаяся бабушка и маленький я – всё это резко затянуло серой пеленой и растворилось в абсолютной, звенящей пустоте.

Глава 18. Незнакомец

Проснулся я раньше всех, ещё на рассвете. Неужели мои циркадные ритмы наконец-то синхронизировались с этим миром?

Детали сна о моём детстве ускользали из памяти, но я отчётливо помнил запах дедовского табака, варёной картошки и шёпот бабули.

Нежно-розовый рассвет поднимался над миром, поднимался и я. Походил, размялся. Парни мирно храпели. Наша кобыла тоже проснулась и уже паслась неподалёку. Кстати, её звали Ушука. Крепкая, выносливая лошадка хлопала ресницами, разглядывая меня, затем повернула морду к траве и продолжила щипать стебли.

Я позволил парням поспать, а сам заново растопил печь и приготовил нехитрую кашу из того, что мне показалось овсом. Соль всё же нашлась, но её было ничтожно мало.

Спустя полчаса парни проснулись на запах горячей пищи. Они удивлённо забормотали о моём раннем пробуждении и заулыбались. Улыбнулся и я. Мы позавтракали и стали собираться в путь. Накипятили воду из круглых прудов, пополнив запасы во флягах. Когда печь остыла, мы её разобрали, забрав чугунную плиту и все уцелевшие железки. К нашему удивлению, под одним из кирпичей обнаружился маленький клад в сгнившем мешочке: пять серебряных «урл».

Что ж, приятная находка! У парней азартно загорелись глаза. Итого у нас было сорок золотых и пять серебряных. Я не знал местных цен, но прикинул, что на такую сумму можно купить порядочно товара и снаряжения, чтобы заделаться вольными торговцами. А что? Повозка у нас есть, смышлёные работящие парни – тоже, плюс я в качестве охраны и грузчика. Попутешествуем по свету несколько лет, накопим на скот, построим дом и осядем наконец где-нибудь.

Перспектива неплохая, но сначала нужно разузнать, как устроен этот мир. Много ли разбойников на торговых путях? Кому платить пошлины и налоги? Являются ли коротышки изгоями – вроде средневековых евреев на Земле, – и главное: как функционирует местная экономика? Если здешний мир – это бесконечные степи и пустыни как от Китая до Волги, придётся преодолевать гигантские расстояния. Очень хотелось надеяться, что мы со временем выберемся из этого захолустья и переберёмся в аналог земель Европы.

Мы были полностью готовы к выходу. Одинокий дом с разобранной печью скрылся за горизонтом, а я продолжил изучать местный язык. Парни называли его Рун-Тхаль.

Пока повозка мерно покачивалась на неровностях, а Ушука методично фыркала и шла вперёд, до меня наконец начала доходить общая архитектура этой речи. Рун-Тхаль больше напоминал строгий немецкий, где каждая деталь стояла строго на своём месте.

Главный фокус заключался в согласных. Парни мыслили не отдельными словами, а твёрдыми смысловыми каркасами – этакими заготовками из двух, трёх или четырёх звуков. Стоило мне уловить эту связку, как всё вставало на свои места. Это было похоже на сборку автомата: вот у тебя ствольная коробка, приклад, ствол… а дальше ты просто навешиваешь нужный обвес.

Меняешь гласные внутри каркаса – и предмет на глазах превращается в действие или в инструмент. Сказал широко и твёрдо – получил новое значение. Никакой лишней воды, никаких заумных оборотов. Парни не тратили воздух попусту: если звук вылетал, он нёс в себе конкретный вес и предназначение.

Особенно туго мне давалась тональность. В открытом поле, под скрип телеги, я не сразу понял, почему Авин то и дело морщился и цокал языком, когда я повторял за ним простейшие фразы. Оказалось, мало было правильно сложить слово – нужно было попасть в точную ноту. Смена тональностей была сложной, как в китайском. Одно и то же слово несло совершенно разный смысл в зависимости от высоты и долготы гласных. Чем больше я вслушивался, тем отчетливее различал детали, которых раньше попросту не замечал.

Айк и Алик оказались на удивление толковыми инструкторами. Они брали меня измором, как сержанты в учебке: ткнули пальцем, заставили повторить, поправили акцент, добились нужной артикуляции – поехали дальше. Если я путал окончание, Аин недовольно бурчал и бесконечно поправлял меня.

К полудню голова уже раскалывалась от объема информации, а горло саднило от непривычных гортанных звуков. Переучиваться с русского на язык коротышек было тяжело. А ведь рабовладельцы разговаривали на совершенно другом наречии! Придётся при случае учить и его.

Но внутри крепло странное, давно забытое чувство контроля. Мир перестал казаться мне глухой стеной. Я начинал понимать, как из десятков и сотен базовых кирпичиков эти четверо собирают чёткие цепочки указаний: кто проверяет сбрую, сколько осталось воды и насколько надёжен металл найденных подков.

Мы остановились на обед, и сквозь треск разгорающегося костерка я впервые начал разбирать не просто отдельные звуки, а целые куски их беглой речи. Парни суетились вокруг котла, совершенно не подозревая, что их друг-иностранец уже вовсю греет уши. В моей голове их слова звучали с задержкой в пару секунд – приходилось на лету стыковать корни, отбрасывать окончания и достраивать недостающее по контексту:

– Айк, принеси дров… сухих, из-под телеги возьми.

– Солнце сильно печёт… может, сплести всем шляпы, как у Сименса?

– Неплохая [мысль/затея]… – отозвался Алик, отряхивая руки от пыли. – Сплети. У меня под этой шерстяной шапкой мозги уже как каша в котле. Делай широкие поля, как у него.

Айк согласно хмыкнул, помешивая варево деревянной ложкой:

– Трава нужна длинная, как у пруда. Если до сумерек встанем у воды, за пару часов всем [сооружу/свяжу]. Только верёвки нарежьте.

Я сидел на ободе колеса, опустив голову и делая вид, что увлечённо ковыряю щепкой грязь на берцах, а сам буквально впитывал каждое слово. Получалось! Языковой барьер, казавшийся с утра гранитной стеной, пошёл трещинами.

Разговор у костра тем временем свернул на более серьёзные темы. Заговорил Аин-Угрюмый. Он, как обычно, сидел на корточках, вертя в мозолистых пальцах ту самую подкову, которую я давеча выпрямил:

– Металл чистый… не то гнильё, что у [чужаков/хозяев] на саблях было. Если доберёмся до нормальной наковальни, можно [подковать] нашу Ушуку.

– Наковальню ещё найти надо, – буркнул Алик, присаживаясь рядом. – И кузню, где нас сразу в шею не погонят. С нашим-то добром… Сорок золотых – это [беда/опасность]. Нас на первом же постоялом дворе за такой кошель по горлу полоснут, глазом моргнуть не успеем. Надо прятать в двойное дно. А потом обменяем у проверенных [менял] на серебряки и медяки.

Авин Курносый, методично проверявший сбрую неподалёку, подошёл к костру и веско бросил:

– Прятать будем перед самым [поселением/заставой]. До тракта ещё два дня пути, если Ушука не сбавит ход. Воды во флягах на три перехода хватит, но впереди сухие степи. Будем экономить.

– А если всадник? – подал голос Аин, помрачнев ещё сильнее. – Тот, с копьём. Он ведь ушёл в темноту. Доберётся до своих, расскажет, что караван вырезали… Приведёт погоню.

– Не приведёт, – отрезал Авин, хотя в голосе его промелькнуло сомнение. – Сименс его коню грудь пробил болтом. Конь точно сдох, а всадник пешком будет добираться до своих целую вечность. За это время мы будем уже далеко.

Повисла короткая пауза. Было слышно только, как в котелке лениво булькает варево да фыркает пасущаяся неподалеку Ушука.

Тут Айк покосился на меня, понизил голос до полушёпота и кивнул в мою сторону:

– Слушай, Авин… а он точно [из наших/одного корня]? Ты глянь на него: не из нашей [породы], слишком белокожий, будто богатый [господин], без бороды, но слишком низкий для [человека]… Однако он крепкий! Ты видел, как он подкову руками скрутил, будто из воска слеплена? Я думал, такие только в старых сказаниях у [первого рода/подкаменных хозяев] бывали.

– Жри молча и не трепись, – оборвал его Авин, но посмотрел на меня с нескрываемым уважением. – Какая разница, какого он корня? Без него мы бы сейчас в колодках под солнцем гнили и ждали, пока нас на [рудники] продадут. Он за нас кровь пролил. Сименс, может, и кажется малость дураком, но он хороший товарищ. Мы должны уважать его, защищать и учить. Без нас он точно пропадёт.

Айк виновато шмыгнул носом и загреб ложкой похлёбку:

– Да я ж ничего… Я просто говорю: повезло нам.

Я с трудом сдержал усмешку, продолжая гипнотизировать взглядом землю. Значит, «повезло нам». Моё белое “благородное” лицо, и рост в 165 сантиметров для них – чуть ли не исполинский, и подкову я разогнул так, что они записали меня в потомки древних героев.

А главное – они всерьез решили взять надо мной шефство, боясь, что новичок без них погибнет.

– Mutun gihir? – вдруг нарочито хрипло подал я голос, поднимая голову и глядя прямо на Айка с котелком. Мол, «еда готова?».

Парни разом вздрогнули, словно их поймали на горячем, и быстро переглянулись. Айк засуетился, спешно выуживая деревянную миску:

– Gihir, Madr! Gihir! Готово, готово… Сейчас налью!

Я поднялся на ноги, поправил соломенную шляпу, подошёл к костру и взял свою порцию. Айк заискивающе улыбнулся:

– Ешь, господин Сименс, набирайся сил. Впереди ещё долгий путь.

Я кивнул. Наступила тишина, прерываемая лишь чавканьем и мерным постукиванием деревянных ложек о дно мисок.

На протяжении остатка дня мы продолжали путь. Четвёрка закрепляла со мной весь пройденный языковой материал и муштровала до изнеможения. Я чувствовал себя перегруженным студентом, который учит предмет в последнюю ночь перед экзаменом. Но учёба отлично отвлекала от тяжёлых мыслей о прошлом, настоящем и будущем.

Парни, в свою очередь, охотно перенимали у меня русские слова и уже подхватили несколько ругательств и словечек. Произношение у них было дикое – казалось, они перекатывают во рту раскалённые угли. Впрочем, не сомневаюсь, что на их слух мои попытки изъясняться на Рун-Тхале звучали ничуть не лучше.

Переходы, обустройство лагеря, готовка и дорожный быт стали привычной рутиной. Я таскал хворост, помогал с водой, чистил котлы – работал наравне со всеми. Делал я всё вдвое быстрее них за счёт длинных рук, но куда более неуклюже, что то и дело вызывало у парней смешки или беззлобную ругань. Каждый раз они терпеливо поправляли меня, будто несмышлёного ребёнка, показывая тонкости полевой жизни.

Вечером, сидя у костра, я повторял пройденное в полном одиночестве. Перебирал в памяти корни, негромко проговаривая вслух отдельные слова и целые фразы. Парни успели перекурить, сыграть партию в карты, обсудить завтрашний переход и теперь дружно храпели вповалку.

На чёрном небе высыпали первые крупные звёзды. Я попытался лечь, но сон не шёл. Проворочался полчаса с боку на бок, плюнул, встал, подбросил веток в огонь и снова принялся штудировать язык. Жаль, не было бумаги и карандаша – записать бы всё, пока свежо в памяти.

Я мерно наматывал круги вокруг лагеря, повторяя фразы вполголоса. Мысленно вёл диалоги с Авином и Аликом, сам себе отвечал, исправлял ошибки. Повторение – мать учения. В голове наконец прояснилось, мысли выстроились ровными рядами, а построение предложений пошло быстрее, без прежних запинок.

Ушука проснулась, поднялась на ноги и молча уставилась на меня. Её влажные ноздри шумно втягивали воздух, а морда медленно поворачивалась вслед за моими шагами.

Что-то не так?

Я подошёл к кобыле и протянул руку, чтобы погладить по шее.

Ладонь без малейшего сопротивления прошла сквозь её плоть. Насквозь.

Я в ужасе отдёрнул руку. От резкого движения Ушука тоже вздрогнула. Мы ошарашенно уставились друг на друга. Я глянул на свои пальцы – обычные, плотные, с грязью под ногтями. Похлопал себя по груди, попрыгал, потёр ладони. Всё на месте.

Снова осторожно потянулся к лошади – пальцы опять провалились в пустоту, будто передо мной висел голографический морок. Лошадь-призрак? Да нет, это точно наша Ушука!

Я затравленно огляделся по сторонам. Никого чужого вокруг. У костра, завернувшись в попоны, спали парни. Я начал лихорадочно пересчитывать их по головам:

Один, два, три, четыре… пять.

Всё правильно... Стоп. Авин, Алик, Аин, Айк… А кто пятый?!

По спине пробежал ледяной холодок. Волосы на загривке встали дыбом. Я на цыпочках, с замирающим сердцем приблизился к пятому силуэту. Незнакомый человек спал спиной ко мне, поджав колени к тлеющим углям.

Восток тем временем начал едва заметно розоветь.

Я протянул руку, попытался тронуть незнакомца за плечо – пальцы предсказуемо скользнули сквозь ткань и тело, подняв по коже колючий мороз. Тогда я осторожно обошёл его кругом, заглядывая в лицо.

Это был крепкий мужчина лет тридцати, брюнет с короткой щетиной на щеках и прямым носом. Дышал он ровно и глубоко.

Я смотрел на собственное спящее лицо.

Хрустнула ветка. Это Ушука переступила с ноги на ногу и наступила на сучок.

Мужчина на земле и я одновременно вздрогнули.

Мир схлопнулся.

Следующее, что я увидел, – это то, что я лежу у костра под одеялом. На месте того самого мужчины. Я был бодр и свеж, утренний холодный влажный воздух заставил меня проснуться окончательно. Костёр уже остывал, а я вскочил и в полном недоумении принялся ходить по лагерю.

На всякий случай потрогал себя, котелок, спящих парней. Разбудил Алика. Тот всхрапнул и махнул рукой, мол, не мешай спать. Мои прикосновения на этот раз были абсолютно настоящими. Потрогал я и Ушуку за загривок. Я отчётливо почувствовал тёплую шерсть жёстких конских волос и мощные жгуты мышц под её шкурой. Лошадь шумно выдохнула мне в плечо.

Странно всё это. Что-то было глубоко неправильное в произошедшем, и я не мог найти этому разумного объяснения. Спал ли я вообще? Вроде голова не болит, и в сон не клонит. Тогда что произошло со мной этой ночью?

Лунатизм? Осознанное сновидение? Или моя душа снова начала отслаиваться от тела, как в тот раз на озёрах?

Вопросов повисло в прохладном воздухе куда больше, чем ответов. Солнце показалось на горизонте, и с первыми лучами начали просыпаться парни – один за другим. Лагерь ожил и пришёл в движение.

Я постарался не думать о странностях прошлой ночи, но моё чутьё было основательно сбито с толку.

Позавтракав, мы снова отправились в путь.