Когда взошла Луна

Пролог

Покидая северное крыло, Э́мили слышала шепотки других фрейлин и горничных. Она не прислушивалась, но точно знала – обсуждают ее. Совсем еще юная, она недавно устроилась в замок, а уже закрутила роман с Его Величеством. Эмили никогда этим не хвасталась, но от любопытных глаз прислуги сложно что-либо скрыть. Потому не прошло и месяца с начала ее романа, как об этом начали судачить. Все эти слухи Эмили пропускала мимо ушей, не думая даже о возможности серьёзных отношений с королем. Ей просто льстило, что на такую простушку, как она, обратил внимание такой мужчина, как он.

Однако время шло, а отношения Эмили с королем продолжались. Когда же Эмили забеременела, Его Величество еще больше привязался к любовнице. Он тайно отдал распоряжение, чтобы Эмили давали меньше работы, стал проводить с ней больше времени: теперь они не ограничивались ночными свиданиями, но и гуляли вместе по парку. Король развеял все страхи Эмили относительно гнева его жены, обещая, что защитит и Эмили, и их будущего ребенка.

Глава 1

– Сколько мы уже едем? – спросила Мо́на, поглядывая в окно кареты на пейзаж за окном.

– Почти четыре недели, Ваше Высочество, – отозвался Аа́рон, не отрывая взгляда от книги. На протяжении всей поездки он читал только ее, кажется, уже в пятый раз.

Подобное обращение слегка покоробило Мону: она все не могла свыкнуться с мыслью, что является королевской дочерью. В тот день, когда ей преподнесли данное известие, она посчитала его дурной шуткой или вовсе ошибкой. В Мониной картине мира она никак не могла быть принцессой, тем более потерянной несколько лет назад. Все это в глазах Моны выглядело неправдоподобно сказочным и неестественным, но письмо, поданное ей в тот судьбоносный день, доказывало обратное. С того дня она периодически перечитывала его содержимое, в особенности потому, что в дороге не было никаких развлечений.

Вот и сейчас, перекинувшись парой фраз с Аароном, Мона вынула из кармана письмо и пробежала по нему глазами, уже зная содержимое наизусть:

«Милая Мона,

Глубоко сожалею о том, что не имел возможности связаться с тобой раньше – этому мешали определенные обстоятельства. Прими мои соболезнования по поводу безвременной кончины твоей матери, моей любимой Эмили. У тебя, наверняка, возникнет множество вопросов – я готов ответить на них при нашей встрече.

Мужчина, присланный за тобой, – это Аарон, мой близкий друг и помощник. Можешь смело доверять ему. Он доставит тебя во дворец в целости и сохранности.

Жду нашей скорой встречи, дочка.

Твой отец, король Ге́нри де Комб Вольф».

Мона сложила письмо и убрала его в карман. Читать его было все равно, что резать по живому, однако остановиться Мона не могла. Мысли вновь и вновь возвращались к вопросу о собственном происхождении, и Мона раз за разом пыталась отыскать ответ между строк.

Выглянув в окно в напрасной попытке отвлечься, Мона засмотрелась на клонившееся к закату солнце, что начало окрашивать небо в бледно-розовый цвет. Золотые лучи высвечивали кроны деревьев, превращая те в подобие золотых скульптур. Отмечая про себя, как с приближением к столице меняется округа (всё больше деревьев, зелёных лугов, засеянных полей), Мона невольно сравнивала ее с родным городом, вспоминая о своих последних днях там.

***

– Мона! – донесся звонкий оклик.

Обернувшись на звук, Мона увидела бегущую с крыльца Мэ́риан. Девчонке было всего четырнадцать, а она уже была выше своих ровесников и многих старших. «Длинноногая Мэриан» – так ее дразнили ребята. Вдобавок ко всему Мэриан была рыжей, как морковка, за что также неоднократно получала порцию дразнилок. Издали нельзя было разобрать выражение ее лица, но по спешному приближению было ясно – дело срочное.

– Мона! – воскликнула Мэриан, подбежав наконец к ней. – Я тебя зову-зову, а ты совсем не слышишь!

Мэриан согнулась, уперевшись ладонями в колени, тяжело дыша после бега:

– Тебя вызывает мадам Мю́риель.

Визиты к мадам Мюриель не любил никто в приюте, поскольку никогда нельзя было догадаться, зачем эта прокля́тая старуха зовет тебя в свой кабинет. Мадам Мюриель, заведующая приютом, была озлобленной на весь мир старухой. Вопреки своей должности детей она ненавидела больше всего, потому не упускала возможности поиздеваться над своим подопечным или довести его до слез. Чтобы попасть к ней в немилость, многого не надо: наказать могли за громкий смех, беготню по двору, отлынивание от обязанностей или просто потому, что сегодня вторник. Почему ей было позволено вести себя так с детьми? Ответ прост: чем город дальше от столицы, тем ужаснее в нем нравы. В большинстве своем. Конечно, в Вольфленде есть и хорошие города-окраины, жаль, что Теилбург в их число не входит.

Отряхнувшись от грязи (Мона высаживала цветы), девушка направилась к крыльцу дома. Рядом с ней шла Мэриан, без умолку болтая о предстоящем разговоре Моны и мадам. Предположения сыпались одно за другим, и это так надоело, что Мона остановилась и, глубоко вздохнув, попросила Мэриан не провожать ее до кабинета мадам. Вообще Мона была не из вспыльчивых, но любой разговор с мадам Мюриель был для нее сродни пытке. Потому лишний раздражитель в лице гудящей, как пчела, Мэриан был совсем не кстати.

***

– Мона… Мона-Мона-Мона, – бормотала себе под нос мадам Мюриель. Она сидела за широким неустойчивого вида столом, роясь в письмах. Груда засаленных бумаг была настолько огромной, что, казалось, стол под ней вот-вот рухнет. Вид мадам, как всегда, не был располагающим к себе. Уже её грязные, черные волосы, завязанные в тугой пучок, вызывали отвращение. Толстые пальцы, ногти на которых имели черный ободок, с причмокиванием слюнявились и продолжали рыскать по желтым бумагам. Несмотря на свой откровенно отвратительный вид, мадам предпочитала подавать себя как особу значимую или даже знатную, как бы нелепо это не звучало. Она всегда держала осанку, старалась одеваться так, чтобы скрыть недостатки фигуры и подчеркнуть достоинства. Вот и сегодня она постаралась нарядиться: выбор пал на черное платье с высоким горлом, застегивающееся на множество мелких пуговиц, которые держали объемы женщины на честном слове. Весь вид мадам был неприятен Моне, и она старалась смотреть куда угодно, но только не на нее. Хуже всего было встретить взгляд пустых, пожелтевших с возрастом глаз, в котором таилась вся человеческая злоба.

Мона оглядела кабинет, в котором и посмотреть было не на что – он был наполовину пуст. Взгляд Моны скользнул за спину мадам и прошелся по череде расплывшихся пятен, оставшихся от прошлогоднего весеннего потопа. В ту весну не переставая шли дожди и детям пришлось переживать этот потоп в местной церкви – единственной добротной городской постройке. Это время дети вспоминают, как самое лучшее, ведь там на них никто не кричал и вкусно кормили. Мона обратила внимание и на стоящий в темном углу кабинета книжный шкаф, в котором никогда не было книг. Мадам ненавидела чтение, а потому книг в кабинете, да и в самом приюте не приветствовала. Читать дети учились благодаря вывескам да няням, которые умудрялись раздобыть где-то старые книги. Моне повезло: мама научила её и читать, и писать. Это было ещё до того, как девочка попала в приют.

– Ну, чего глаза прячешь? – обратилась к Моне мадам. – Не из-за цветов ты здесь… Хотя за них бы всыпать тебе хорошенько! Развела тут, понимаешь…

Мона вздрогнула, выдернутая из размышлений скрипучим голосом мадам. Потупив взгляд, она начала было в сотый раз разъясняться по поводу импровизированного сада:

– Мадам, я всего лишь…

– Не надо! – мадам подняла ладонь. – Не трать мое время… Ты знаешь, что тебе почти семнадцать? Знаешь, что это значит?

Мона кивнула. Она знала, что после дня рождения ее ждет исключение из приюта. Таковы правила: стал взрослым – живи взрослую жизнь. Жизнь после приюта страшна тем, что за небольшую оплошность тебя не посадят на неделю в чулан, а сразу убьют или поколотят так, что ты сам захочешь умереть. По крайней мере так взрослую жизнь описывала детям мадам. Многие из уже выпустившихся по сей день работают в городе. Но есть и такие, кто выбрался из этого серого места. Вот только о дальнейшей судьбе их никому ничего не известно. Хотя мадам Мюриель и ненавидит своих воспитанников, она старается пристроить каждого, а если быть точнее, продать. У Мадам Мюриель заключен договор с жителями города: она пристраивает к ним сироток в услужение, а они платят ей небольшую сумму. Мальчиков обычно берут к себе фермеры или ремесленники, хозяева таверн или нуждающиеся в лишних руках. Девочек чаще всего продают «в жёны», в редких случаях их берут как прислугу. Везет тем, кого берет под свое покровительство церковный двор, ведь только там можно получить человеческое обращение.

Мадам Мюриель, наконец, нашла в стопке писем то, что искала. Повертев сверток в руках, она протянула его Моне. Рука почти взяла протянутый сверток, как мадам ехидно проговорила: «За мистера Харка пойдешь!» Мона вздрогнула и отшатнулась от стола. Глаза ее наполнились животным ужасом. Мистер Харк, местный фермер, был старым и очень неприятным человеком. Он постоянно отпускал непристойности в адрес юных девушек. Все в городе знали, что он душегуб и развратник, что не скупится на грубости. Кроме того, он похоронил уже трех жен – таких же выпускниц приюта, как и Мона. Такой судьбы девушка страшилась больше всего.

– Нет… – выдавила из себя Мона.

– Что-что?

– Нет. Я не пойду за фермера. Нет! Нет-нет и не просите! – кричала Мона, впадая в истерику. Дыхание её стало тяжёлым, прерывистым.

Лицо мадам Мюриель постепенно начинало багроветь, рот съехал набок, брови сдвинулись у переносицы. Мадам не терпела неповиновения, в особенности от тех, кто был одной ногой вне приюта.

– Ха! Дорогуша, ты мне еще перечить будешь? – мадам встала из-за стола, уронив несколько бумаг. – Да никто тебя и не спросит! Мистеру Харку нужна новая жена. Тебя он пожелал – тебя и получит!

Мадам Мюриель подошла к Моне, грубо потянула ее за руку и вложила в ладонь сверток: «Почитай на досуге письмо от будущего мужа». Неприятная улыбка мадам вкупе с ее ужасным амбре отрезвили Мону. Выдернув руку из грубой хватки, она разорвала пополам сверток и бросила обрывки в лицо мадам Мюриель. Подобных дерзостей в адрес мадам никогда не бывало. Потому в первые секунды та заметно растерялась. Но, не успела Мона опомниться, как левую щеку больно обожгло. Голова дернулась вправо, волосы упали лицо. В этот же момент мадам схватила Мону за волосы и вытащила из кабинета.

– Неблагодарная! Я ее пристраиваю! Из кожи вон лезу! – орала мадам, стоя в дверях своего кабинета. Волосы Моны все еще были зажаты в ее кулак, отчего Мону мотало в разные стороны при каждом размашистом жесте.

На крик собралась толпа воспитанников и несколько нянь. Они с ужасом смотрели на взбешенную мадам. Разозлить мадам Мюриель было несложно – достаточно попасться ей на глаза. А вот привести в бешенство – довольно редкий случай.

– Думаешь, это плохой исход? Да одна на улице ты просто сдохнешь под забором! – тут мадам швырнула Мону со всей силы, и девушка свалилась на пол. – Через неделю пойдешь к алтарю. Точка!

Дверь с оглушительным хлопком закрылась. Пошептавшись, толпа зевак растворилась в коридоре. Слезы тихо катились по лицу Моны, щека все еще горела от пощечины. Проведя языком по пересохшим губам, Мона ощутила металлический привкус – старая карга разбила ей губу. Молча Мона поднялась с пола и направилась прочь от кабинета мадам. Мона спустилась с крыльца, пересекла двор и наконец остановилась у старого дуба. (Во дворе никого не было: пока Мона была у мадам, наступило время обеда, а потом и тихого часа.) Внутри горели обида и гнев. Застонав, Мона со всей силы пнула лежащую под дубом ветку. Пнула и заплакала. Тихий плач быстро перешел в рыдания. Усевшись прямо на землю, Мона уткнулась лицом в колени. Она не заметила, как к ней подошла Мэриан и, сочувственно улыбнувшись, села рядом.

– Держи, – Мэриан протянула Моне погнутую вилку, – я стащила ее с кухни. Царапай.

Мона взяла вилку и обернулась к стволу дуба, который, наверняка, был свидетелем не первой такой истерики. Выбрав на исписанном стволе пустое место среди множества имен, она криво нацарапала на коре: «Мона». Подобную запись на дубе оставлял каждый, кто когда-то жил в этих стенах. Кто-то считал это напутствием, кто-то – единственной возможностью оставить след в этом мире. Мона решила, что это станет точкой в ее нынешней дерьмовой жизни: чем глубже царапала вилка, тем решительнее загорались глаза.

Ночью того же дня Мона попыталась сбежать из приюта, но была поймана одной из воспитательниц и заперта на пару дней в глухом чулане. Не желая мириться с уготованной ей участью, Мона решила, что все равно сбежит. Рано или поздно.

***

В день рождения Моны, который предвещал ей скоропостижное выселение, весь приют встал на уши. Около полудня к приюту подъехала богато убранная карета, запряженная четырьмя гнедыми лошадьми. Колеса ее были запачканы местной грязью, но это совсем не портило ее роскошного вида. Лошади весело заржали, притопнув копытами, когда карета встала. С запяток спрыгнул юноша и открыл дверцу. Оттуда вышел мужчина высокого роста. Одет он был с иголочки. Сюртук сидел точь-в-точь по фигуре. Приезд его видели не все, но все девочки, которые его видели, отметили красоту мужчины. Многие выскочили в коридор, чтобы посмотреть на необычного гостя. Никто не знал, кто это и зачем приехал, все терялись в догадках. А мужчина целенаправленно шёл к кабинету мадам Мюриель.

– Мона! – ворвалась в комнату Мэриан. – Мона! Там такой мужчина приехал! Ну надо же! К нам-то в приют, представляешь?

Мона с улыбкой слушала, как Мэриан без умолку расписывала незнакомого гостя. Судя по ее рассказу, мужчина был сошедшим с небес, имел высокий рост и бездонные черные глаза.

– Ах! Я совсем забыла! – опомнилась Мэриан. – Тебя вызывает к себе мадам. Кстати, тот незнакомец сейчас у нее! Иди-иди! Расскажешь потом, кто он такой.

Мэриан вытолкала Мону из комнаты, болтая без умолку. Пока Мона шла к кабинету, до нее долетали шепотки ребят, обсуждающих приезжего мужчину. «Кто этот человек и зачем меня вызывает мадам? Решила продать меня кому-то побогаче фермера?» – думала Мона, приближаясь к кабинету. Наконец, миновав длинный узкий коридор, она дошла до громоздкой двери, где всего неделю назад ее таскали за волосы. Постучав и услышав разрешение, Мона постаралась придать себе решительный вид и вошла в кабинет. Мужчина, о котором без умолку трещала Мэриан, и правда, был хорош собой. Он галантно поклонился, одарив Мону любезной улыбкой, и поцеловал ей руку. Его небольшая бородка щекотнула ладонь. Щеки Моны немного зарделись. Мадам представила его Аароном и добавила, что тот пожелал говорить с Моной лично. Мона заметила, что глаза мадам жадно горели, предвкушая что-то.

– Вы Мона, дочь ныне покойной Э́мили Лонер? – поинтересовался Аарон. Моне показалось, что он как-то особенно на нее смотрит, будто сверяет с кем-то.

– Да это я, – ответила Мона, слегка недоумевая. – Вы знали мою маму?

Аарон не ответил. Он задал еще пару вопросов: «Как давно Мона в приюте? Что она знает о своем отце и о жизни мамы до рождения самой Моны?» О жизни своей мамы Мона знала совсем немного, лишь то, что родом мама была из другого, далекого отсюда, города. О своем отце Мона не знала ровным счетом ничего. Поинтересовался Аарон и датой рождения Моны.

Выслушав Мону, Аарон осмотрел ее с ног до головы. Пристальный взгляд черных глаз было тяжело выдержать, но Мона не отводила глаз.

– Подайте руку, – попросил Аарон, попутно ища что-то в кармане.

Мона повиновалась. Ее ладонь, протянутая Аарону, застыла в воздухе. Порывшись в кармане, он извлек небольшой пузырек с голубоватой жидкостью и длинную тонкую булавку. Мона только сейчас заметила в углу кабинета еще одного мужчину, судя по одежде, тоже приехавшего с Аароном. Мужчина приблизился к Моне и взял из рук Аарона пузырек, извлёк пробку. Аарон аккуратно взял ладонь Моны и резким движением проткнул булавкой ее указательный палец.

– Ау! Что вы…

Но Мона не договорила, капля ее крови попала в пузырек, после чего жидкость в нем забурлила и повалил фиолетовый пар. Переглянувшись с мужчиной, Аарон одобрительно кивнул и протянул Моне аккуратно запечатанный сверток.

– У вас его глаза, – словно невзначай произнес Аарон. – Это письмо вам просил передать ваш отец. Собирайтесь, Мона, уже этим вечером мы отправляемся.

– Отправляемся? Но куда? – Мона с непониманием смотрела на письмо. Уколотый палец все еще пульсировал.

– Вы поедете во дворец, к вашему отцу, – объяснил Аарон, – Его Величеству королю Ге́нри де Комб Вольфу.

***

Вспыхнувшие в памяти воспоминания вновь отступили. Мона не могла не залюбоваться окрестностями. В Теилбурге, где она прожила начало своей жизни, с зеленью было туго. Расположившийся у подножия горы небольшой городок едва мог вырастить урожай. Деревья и кусты безжалостно вырубались. Трава вытаптывалась овцами и козами. Городку надо было кормить себя и обогревать. Что тут говорить о красивых видах?

А уже через неделю поездки за окном кареты простирались зеленые луга, а еще через пару дней начали мелькать деревья и леса. Однажды Моне посчастливилось увидеть настоящего оленя. Правда, тот мелькнул среди деревьев так быстро, что Мона не уверена, был ли он на самом деле или это всего лишь ее разыгравшееся воображение.

– Ваше Высочество, о чём задумались? – неожиданно для Моны прервал тишину Аарон.

Аарон не был хорошим собеседником. Говорил он крайне мало и только по делу, задавая Моне уточняющие вопросы о ее самочувствии и желании поесть или поспать. Разговорить попутчика не удавалось, да и в принципе Мона боялась рассердить Аарона.

– М? А, да так, ничего особенного. Просто вспоминаю свой отъезд.

– Скучаете по друзьям? – Аарон продолжал бегать взглядом по странице книги.

– Друзьям? Что Вы, нет. У меня не было друзей там. В приюте.

– А та рыжая девчушка? Кажется, ей было тяжело с вами расставаться.

– Мэриан, – улыбка мелькнула на губах Моны. – Мы не то чтобы были подругами, скорее, двумя заплутавшими душами, что решили держаться вместе ради безопасности.

– Безопасности?

– Когда я попала в приют, меня многие стали обижать. Сначала из-за моего ночного плача по маме… А после как одну из слабых. Конечно, меня не травили, но мне было очень одиноко и тяжко. Мэриан тоже доставалось, вот мы и сблизились. Мне было восемь, когда она попала к нам в приют, – Мона говорила спокойно, но её пальцы нервно теребили юбку. – Я сразу начала заботиться о ней, как поступала со всеми младшими, но она быстро показала, что не нуждается в опеке. Еще бы с ее то характером! И я отступила, а потом заметила, что она старается заступиться за меня в сложные моменты. Так мы и сошлись. Я ценю тех, кто относится ко мне с добром, и спешу отплатить им тем же.

Аарон задумчиво смотрел на Мону, окончательно отложив в сторону свою дорожную книгу:

– Получается, кроме той рыжей... Мэриан, никто с вами не общался?

– Почему же? Они со мной общались. Вы, наверное, думаете, что жизнь в приюте делит на сильных и слабых? – Мона усмехнулась. – Все много сложнее. Да, некоторое деление присутствует, но лишь в вопросах еды и лучшего спального места. А так все со всеми общаются, но не тесно. Чтобы в стенах приюта кто-то нашел себе друга, большая редкость.

Вновь повисла тишина. Поглядев на Мону еще немного, Аарон вновь уткнулся в книгу. Недельное молчание уже изрядно утомило Мону, и она, несмотря на свою настороженность, поспешила продолжить разговор с Аароном, пока он не успел вновь уйти из реального мира в мир книги.

– Расскажите мне про моего отца! – выпалила Мона громче, чем следовало. – Простите. Я имею ввиду, какой он в обычной жизни?

Аарон тяжело вздохнул:

– В обычной жизни? Что ж, король Генри – вдовец, уже около десяти лет. Воспитывает трех дочерей: Гвен, Беллу и Валери, а также…

– У меня есть сестры? – изумилась Мона.

– Еще брат, хотя, это слово не совсем правильное. Попавший во дворец, к слову, так же, как и вы. – Аарон обратил внимание на растерянность в лице Моны. – Вы думали, что вы единственный ребенок, которого король так долго искал? Сочувствую, если разрушил Вашу идиллию, принцесса.

Мона погрузилась в размышления: «Зачем ему я, если у него уже есть три дочери? Еще и сын… Что во мне такого, что король решил меня разыскать? Сколько он уже вдовец? Десять лет? И сумел отыскать меня только сейчас? Зачем, в принципе, родители ищут своих детей, если однажды отказались от них? Со временем приходит осознание ошибки? Не был бы он королем, я решила бы, что разыскать меня – верх отчаяния. Но какое отчаяние может настигнуть короля?»

Аарон, заметив озадаченность Моны, поспешил скрыться в книжных страницах, чтобы больше не прерываться на разговоры. Он не любил много говорить, тем более ему не хотелось обсуждать те вещи, с которыми Мона познакомится в скором времени. Мона, конечно же, не могла этого знать, но ее присутствие тяготило Аарона. Ему было не по себе каждый раз смотреть на новоиспеченную принцессу, ведь она напоминала ему о его душевных ранах.

***

Мону разбудил голос Аарона, утверждающий, что они уже приехали. Кое-как открыв глаза, она выглянула из окошка – вокруг было темно.

– Где мы? – сонно пролепетала Мона.

– Во дворце, Ваше Высочество.

Тут Мона проснулась окончательно. Внимательней вглядевшись в окно, она различила каменный двор, освещенный парой факелов, в полумраке угадывались очертания людей. Больше через окошко кареты сложно было что-то разглядеть. Тут открылась дверь кареты. Снаружи стоял лакей в учтивом поклоне. Аарон первым вышел наружу, после чего подал Моне руку. Мона благополучно вышла. Перед ней королевский двор – небольшое пространство, окруженное стенами и колоннами. Позади кареты были закрыты гигантские ворота. «Я думала, здесь будет величественней,» – отметила Мона. Аарон отдал приказ лакею, и тот поспешил удалиться. Сам же Аарон обратился к Моне с предложением отдохнуть с дороги. По его словам, покои для нее были уже готовы. Он провел девушку под одной из арок, которую формировали колонны. Мона оказалась перед дверями, похожими на ворота, но немного меньше. Со скрипом те отворились, и Мона вслед за Аароном вошла в них. Вид стражи в доспехах немного напугал ее. Словно отлитые из мрамора, они стояли неподвижно, отражая доспехами пламя горящих факелов. Пройдя темный коридор и миновав очередную охраняемую дверь, Мона очутилась в еще одном дворе. Приглядевшись получше, Мона поняла, что находится в саду. На другом конце сада возвышалось строение. Пусть в ночной мгле оно поначалу казалось большим темным пятном с несколькими яркими огнями, но своего величия строение не теряло. Даже если бы Мона не знала, куда ее привезли, она бы все равно узнала в этом строении королевский замок.

Кое-как поспевая за широкими шагами Аарона, Мона пыталась разглядеть в темноте сада очертания растений. Дорожка, по которой ее вели, была освещена, но этого света не доставало, чтобы оценить все великолепие королевского дендрария. В какой-то момент Моне почудился плеск воды, отчего она даже замерла, прислушиваясь. Однако тут же сорвалась за Аароном, который явно не собирался ждать свою попутчицу, он спешил поскорее проводить Мону в покои.

Наконец Мона вошла в сам замок. Здесь почему-то было холоднее, чем в саду. Холодный воздух окутал с ног до головы, от чего по коже побежали мурашки. Резко свернув, Аарон направился к лестнице. Мона поспешила за ним, боясь потеряться. После того, как чуть не отстала в саду, она боялась лишний раз посмотреть по сторонам. Миновав около семи-восьми лестничных пролетов, Мона с Аароном очутились в длинном коридоре. Пол покрывала когда-то роскошная ковровая дорожка глубокого красного цвета, местами потускневшая от времени, но всё ещё источающая атмосферу древности и торжественности. Стены зала были увешаны множеством картин в массивных позолоченных рамах, на которых запечатлены лица королевских особ разных эпох.

Некоторые картины представляли молодых дам и кавалеров в пышных париках и богато расшитых одеждах, чьи улыбки и взгляды словно следовали за путниками, приглашая разгадать загадки прошлого. Другие отображали пожилых аристократов с мудрыми глазами и морщинами, говорившими о прожитых годах и накопленном опыте. Но одно полотно выделялось среди остальных своей выразительностью: взгляд дамы, словно живой, устремлён прямо вперёд, казалось, она изучающе наблюдает за каждым проходящим мимо человеком. Этот пристальный взгляд притягивал Мону, заставив её замедлить шаги и задержаться перед картиной чуть дольше обычного.

Пройдя четыре двери прямо по коридору, Аарон остановился у пятой резной двери арочной формы. Объяснив Моне, что это ее личные покои, он пожелал ей спокойной ночи и удалился, оставив Мону у двери. Взявшись за ручку, Мона обернулась – портрет, что привлек ее внимание, был на противоположной от ее двери стены, в нескольких шагах. Мона тихонько толкнула дверь и вошла в комнату. Она была значительно больше, чем Мона себе представляла. По ее мнению, в одну эту комнату могло уместиться четыре комнаты из приюта. У входа стояла тумба, с которой Мона взяла подсвечник с догорающими свечами. В полумраке комнаты она сумела разглядеть большое зеркало, водруженное на довольно большой туалетный стол с массивными узорными ножками.

– Ай! – капля воска больно обожгла руку.

Тряся обожженной ладонью, Мона окончательно затушила свечи и осталась в кромешной темноте. Когда глаза привыкли, Мона вернула подсвечник на место и наконец добралась до кровати, которая была замечена ею сразу же. Пусть Моне не удалось хорошенько рассмотреть новое ложе, но она смогла в полной мере ощутить всю роскошь королевской жизни, расположившись на восхитительно мягкой, с чистыми простынями кровати. Мона стянула с себя платье и обувь, оставив лишь нижнюю рубаху. И вдруг замерла – чувство, что ее нахождение здесь неправильно, костлявой рукой сдавило горло. Решительно отогнав его, Мона легла в кровать. Она слишком устала за долгую дорогу, чтобы о чём-то думать. Предвкушая заслуженный отдых, потянула одеяло и зарылась в него с головой. Потрясающая мягкость и нежность окутали Мону, и она быстро погрузилась в чарующий сон.

Глава 2

Утром Мону разбудили еле слышные голоса и шорохи. Приоткрыв глаза, Мона обнаружила у себя в комнате несколько суетящихся молодых девушек. Одна из них особенно выделялась потому, как указывала, что и кому делать. Присмотревшись получше, Мона поняла, что это вовсе и не девушка, а средних лет женщина. Бормотание утренних гостей казалось недовольным.

– Доброе утро? – зевнула Мона, поднимаясь с постели.

– Ах! Ваше Высочество! – залепетали и засуетились девушки. Только сейчас Мона обратила внимание, что все они были одеты в одинаковую одежду – серые ситцевые платья и белые фартуки.

Женщина средних лет прервала девичий лепет и велела всем продолжать заниматься своим делом. Обратившись к Моне, женщина назвалась Де́брой и объяснила, что король велел «подготовить» ее к завтраку. Девушки, кружившие по комнате, оказались фрейлинами, сама же Дебра была старшей фрейлиной, отвечающей за работу юных девиц.

Подозвав жестом одну из девушек, Дебра объяснила:

– Это Ла́ра. Она будет Вашей личной фрейлиной. Ее обязанность – везде и всюду вас сопровождать и помогать в любых вопросах.

По лицу Лары прошла тень недовольства, быстро скрывшаяся за лучезарной улыбкой. В глаза сразу бросилась щербинка между зубов. После нескольких указаний фрейлинам Дебра вежливо распрощалась с Моной и вышла из комнаты. Мона проследила за ней взглядом до самой двери, что-то в старшей фрейлине вызывало в Моне легкую нервозность.

– Ваше Высочество, мы подготовили для вас ванну, – бодро произнесла Лара. – Позвольте, мы поможем вам умыться, а после вы выберете себе утреннее платье.

– Платье? – переспросила Мона. – У меня уже есть хорошее платье, оно… – Мона обернулась туда, где ночью оставила свои вещи, но ничего не обнаружила. – Где мое платье?

– Эти тряпки? – прыснула одна из фрейлин, тут же получив толчок в бок от другой. – Мы их выбросили.

Несколько фрейлин тоже захихикали. Бросив на них укоризненный взгляд, Лара объяснила Моне, что ее старая одежда совсем не годится для принцессы и что теперь Моне нужно соответствовать её новому статусу. Мона пребывала в некоторой растерянности, но встала с постели и направилась к подготовленной ванне. Из той клубился легкий пар, обдавая лицо приятной теплотой. В приюте устраивали банные дни, но не так часто, да и водили всех мыться в местной реке. Все это больше походило на коллективное купание, совмещенное со стиркой, поскольку «мылись» все, не снимая нижних рубах. Подойдя к ванне, Мона начала было расшнуровывать ворот рубахи, но остановилась.

– Вы не выйдете? – поинтересовалась она у фрейлин.

– Нет, что Вы! – ответила ей самая юная на вид фрейлина. – Мы Вам поможем.

– Зачем? Я могу сама помыться, – Мона инстинктивно прижала руки к груди, как бы закрываясь.

– Ваше Высочество, мы понимаем, что для Вас, – последнее слово Лара особенно выделила. – это в новинку. Но позвольте нам делать свою работу.

Лара хлопнула в ладоши, и две фрейлины оказались рядом с Моной. Быстро справившись с тугими узлами рубахи, они стянули ту с Моны, оставив девушку совсем нагой. Мона почувствовала, как щеки налились краской. Казалось бы, чего должна стесняться простая девушка, выросшая в условиях, сродни деревенским? Однако Мона не имела привычки раздеваться перед кем-либо. Стараясь не смотреть фрейлинам в глаза, она быстро забралась в просторную ванну. Теплая вода мягко обняла тело Моны, и она более или менее расслабилась. Устроившись поудобнее, Мона прикрыла глаза и сладко вздохнула.

Вокруг засуетились фрейлины. Одна из них налила в воду какую-то душистую жидкость, отчего по комнате разлился приятный аромат жасмина. Продолжая лежать с закрытыми глазами, Мона чувствовала, как ей намыливают волосы, а потом руки и ноги. Мона почувствовала, как на её голову аккуратно льётся теплая вода. Приятные массирующие движения по голове подсказали, что Моне начали мыть голову. До ушей доносилось легкое потрескивание пузырьков мыла. Приятные ощущения, нежные запахи, теплая вода, окутывающая тело, – всё это доставляло Моне настоящее удовольствие. Но она не могла расслабиться и забыться. В это же время Мона чувствовала неприятную скованность и беззащитность. Особенно тревожило еле слышное бормотание фрейлин. Мона с трудом могла различить их тихий шепот, но точно поняла одно: они не в восторге от прислуживания ей.

После водных процедур Мону насухо вытерли полотенцами и намазали душистыми маслами.

– И часто так будет? – спросила Мона у фрейлин, которые занялись её одеванием. Две девушки старательно затягивали на ней корсет. Очередной крючок, казалось, вышиб из легких Моны последние крупицы воздуха, и на новый вопрос воздуха просто не хватило.

– Каждый день, – скучающе ответила Лара. – Не спешите пугаться, Ваше Высочество. С вами буду только я, но по особым поводам, как сегодня, будут приходить и другие фрейлины.

Мона хотела что-то ответить, но мысль была сбита очередным крючком корсета. Дышать стало ещё труднее. Зато Мона заметила, глядя в зеркало, что её талия стала заметно уже, а грудь приподнялась и будто стала больше, чем обычно. Помимо узорчатого корсета на Мону натянули и рюшистые панталоны с чулками. Осмотрев Мону со всех сторон, фрейлины поспешили к шкафу. Они достали оттуда платья и, подведя Мону к зеркалу, стали прикидывать, какое лучше. Немного поспорив, все сошлись на темно-синем платье. Мону одевали, как безвольную куклу: нижнее платье, кринолин, подъюбник – и это еще не все! Мона отдалась воле фрейлин и только наблюдала. Какие мягкие ткани (это было ей в новинку)! Ее прошлый наряд не был приятным на ощупь и все время кололся. Когда на Мону надели наконец-то платье, она обрадовалась, но рано. Мону усадили за туалетный стол. Лара взяла в руки кисть и какую-то маленькую баночку. Совсем юная фрейлина взяла с туалетного столика что-то вроде маленькой подушечки. Обмакнув ее в белый порошок, юная фрейлина мягко похлопала по щекам и лбу Моны. Лара, развернув Мону лицом к себе, что-то намазала ей на губы. Еще парочка подобных манипуляций с лицом и волосами – и довольные фрейлины, наконец отошли от Моны.

– Ну! Встаньте, посмотрите на себя! – попросили они Мону.

Поддавшись уговорам, Мона встала, повернулась и отошла от туалетного стола, чтобы видеть себя в зеркале целиком. В первое мгновение Мона не узнала себя. На нее из зеркала смотрела незнакомая ей девушка. Мона обратила внимание, что платье, как и говорили фрейлины, подчеркивало цвет её глаз. На его фоне они казались еще более синими и глубокими. Волосы Мона обычно заплетала в косу, сейчас же на голове была замысловатая причёска. (На затылке чувствовалась тяжелая заколка.) Чистые волосы струились по открытым плечам Моны, элегантно подчеркнутым вырезом платья. Вопреки всем опасениям лицо Моны не было испорчено макияжем. Умелые руки фрейлин сделали макияж неброским, однако выделяющим и глаза, и губы.

Фрейлины удалились из комнаты, получив сердечную благодарность от Моны. Кажется, добрые слова слегка смягчили их отношение к Моне. Слегка. В комнате осталась только Лара, которая теперь будет всегда рядом с Моной.

– До завтрака еще есть время, Ваше Высочество. Может, Вы чего-то желаете?

– Можно ли мне посмотреть сад? Я прибыла ночью и не смогла его осмотреть. Да, и Аарон… Кстати, а где Аарон?

– Господин Аарон – главный скороход короля Генри. Он доставил вас во дворец, и более вы в нем не нуждаетесь, Ваше Высочество. Идёмте в сад?

Лара провела Мону в королевский сад, который она так быстро прошла ночью. Сейчас у Моны было достаточно времени, чтобы осмотреть его. Сад начинался прямо у выхода из замка. От дворца до ворот, через которые Мона шла ночью, вела широкая, длинная дорожка. Эта главная дорожка была вымощена каменными плитами, выложенными геометрическим узором, она плавно уходила вдаль меж зелёных лужаек и величественных деревьев. По обе стороны дорожки располагались идеально ухоженные газоны, гладко постриженные и украшенные редкими цветами, вносившими в мягкую зелень травы нежные краски весны. Газоны окаймляли ровные бордюры из низкорослых кустарников, переходящих в живописные рощи тополей и лавра. Их тёмно-зелёные листья едва шелестели, создавая ощущение покоя и умиротворения. Ровно посередине сада находилось озеро! Его зеркальная поверхность отражала окружающие деревья и небо, создавая впечатление бесконечности пространства.

Ведя Мону по зеленому чуду, Лара объясняла, что и где находится:

– Если мы повернем здесь, то выйдем к первому фонтану. Их в саду несколько, все они соединяются друг с другом и прудами.

От фонтана Мона пришла в восторг. Ей очень понравились мраморные скульптуры оленей, вокруг которых танцевали журчащие потоки воды. Лара сказала, что в другом конце сада есть подобный фонтан, но уже с ланями. Однако Мона решила получше познакомиться с правой частью сада, представляющей собой небольшой зеленый лабиринт. Лара объяснила, что в центре лабиринта находится маленький фонтан, украшенный позолоченными скульптурами рыб.

Мона с Ларой почти добрались до золотых рыбок, но тут Лару окликнула юная девушка. Извинившись и получив разрешение отойти, Лара оставила Мону. Постояв немного, Мона решила не ждать Лару и отправилась к фонтану сама. Она не спеша шла вдоль цветущей живой изгороди, когда услышала юношеские голоса. Поняв, откуда именно они доносятся, Мона обогнула высокую зеленую изгородь и очутилась на той самой поляне с фонтаном, куда ее и вела Лара. Там она обнаружила двух юношей, сражающихся на мечах. По тому, как не спеша и точно они сводили и разводили клинки, Мона догадалась, что у юношей была тренировка. Она решила подойти и познакомиться с ними.

Приближаясь, она рассматривала юношей. Из-за того, что те не стояли на месте, сделать это было сложно. Ясно было лишь то, что один из них был светловолосым, а другой – темноволосым. Подойдя ближе, Мона тоже не осталась незамеченной. Светловолосый заметил ее и дал знак своему другу остановить тренировку. Мона отметила про себя веселый взгляд зеленых глаз светловолосого юноши. Она обратила внимание, что светловолосый был ниже своего друга, но шире в плечах и крепче на вид. Обратив внимание на жест друга, темноволосый юноша обернулся к Моне. Серо-синие глаза смотрели пристально, словно пронзали насквозь. Бледное лицо, обрамленное черными волосами, приковывало внимание, и Мона не могла не смотреть на него. Да и юноша, кажется, также не спешил отводить взгляд, изучая лицо Моны.

– Добрый день, – прервал затянувшуюся тишину светловолосый. – Вам нужна помощь? Вы заблудились здесь?

– А? Нет. Нет, все хорошо, – Мона наконец оторвалась от темноволосого юноши. – Я совсем недавно здесь. Вот изучаю окрестности.

На мгновение снова повисла тишина, быстро прерванная Моной:

– Кстати, я Мона, – она протянула светловолосому юноше руку. – Мона Лонер.

Юноши были немного обескуражены подобным жестом.

– Я Ра́йан. Райан Блэксмит, королевский рыцарь, – произнес светловолосый юноша, обескураженно пожав Моне руку.

– И́тан Вердам, – представился темноволосый юноша. Легко коснувшись руки Моны, он вместо рукопожатия поцеловал костяшки ее пальцев.

Уши Моны загорелись, а щеки стали пунцовыми. Ей было очень неловко принимать подобное от столь понравившегося ей юноши. В неловкой тишине Мона продолжала исподлобья рассматривать новых знакомых, которые начали собирать свое оружие. Райан был рыцарем, а вот кем был Итан, понять было трудно. Он не был облачен в доспехи, не носил дорогих перстней – напротив, его руки были скрыты под тонкими перчатками. Мелькнула мысль, что Итан может быть тем самым братом, о котором упоминал Аарон, но Мона быстро отогнала ее. Итан не выглядел, как принц, по крайней мере, как принц в представлении Моны.

– Ах! Вот Вы где, Ваше Высочество! – раздался голос Лары, явно запыхавшейся. – Зачем же Вы ушли без меня? Идемте скорее, Вы можете опоздать на завтрак.

– Ваше Высочество? – только и успела расслышать Мона, уводимая Ларой все дальше и дальше.

***

Двое стражников отворили перед Моной отделанные золотыми узорами двери. Двери слегка скрипнули, от неожиданности Мона вздрогнула, но, взяв себя в руки, вошла в обеденную залу. Перед ней предстала обеденная зала во всей своей красе. Высокие сводчатые потолки поддерживались мраморными колоннами. Огромные люстры из хрусталя сверкали, отражая утренний свет, наполняя помещение игристым сиянием. Стены залы украшали яркие гобелены ручной работы, изображавшие сцены сражений, охоты и придворных празднеств. Окна, выходящие в сад, были обрамлены тяжелыми портьерами из шелковых тканей. Посуда и столовые приборы из чистого серебра и золота. Массивный дубовый стол, украшенный мозаиками и орнаментами, занимал центральное положение и был способен расположить возле себя десятки гостей.

Во главе стола на стуле с высокой позолоченной спинкой сидел сам король Генри. Когда Мона вошла, он что-то объяснял рядом стоящему слуге. Завидев Мону, король Генри умолк. Взгляд его приковался к растерянной Моне. Он встал из-за стола, быстрым, слегка нервным шагом подошел к Моне. Внимательно оглядев девушку, король неловко распростер руки для объятий. С еще большей неловкостью Мона повторила данный жест. В мгновение король Генри заключил дочь в крепкие объятия, но быстро прервал их, не получив ответных.

Мона не понимала, как ей реагировать. Она представляла свое появление в замке высокопарным, никак не ожидая простоты обхождения за завтраком.

– Позвольте представить, – обратился король Генри к сидящим за столом девушкам, – ваша единокровная сестра Мона! Прошу любить и жаловать!

Король подвел Мону к столу, поочередно представляя ей новоиспеченных сестер. Старшую звали Гвен. Осанистая, с тяжелым взглядом, она производила впечатление не столько принцессы, сколько настоящей королевы. Рядом с ней сидел крепкий мужчина, на вид чуть старше самой Гвен. Король Генри представил его как виконта Гора́ция де ла Роша – жениха Гвен и будущего короля. Напротив них сидело две девушки. Одну из них звали Валери́. Она была младшей дочерью, да к тому же ровесницей самой Моны. У Валери, как и у Гвен, были рыжие волосы, подобные волосам покойной королевы, чей портрет, как оказалось утром, и привлек Мону ночью. А вот глаза девушек, как и глаза Моны, были темно-синими, как и у короля. Третья девушка была средней королевской дочерью. Звали ее Бе́лла, и она была совсем не похожа на своих сестер. Волосы ее были золотистыми, как некогда у короля до появления седин, а глаза горели янтарным пламенем.

Принцессы и виконт сухо поприветствовали Мону. Гвен была предельно вежлива, Белла не скрывала своего недовольства новой сестрой, только Валери смотрела с интересом. Мону посадили рядом с Валери. Уже за столом Мона заметила, что рядом с виконтом Горацием приготовлены приборы на еще одну персону. Должно быть, это место того самого брата, про которого в дороге упоминал Аарон.

Заметив, что внимание Моны приковано к пустым приборам, король Генри произнес:

– Это место Итана. Он, как обычно, опаздывает.

– Итана? – только и успела вымолвить Мона.

Золоченые двери вновь распахнулись, и в залу вошел Итан. Тот самый, покоривший Мону утром в саду. Сердце лихорадочно застучало в груди. Мона не сводила взгляда с вошедшего Итана.

– Итан, познакомься. Это Мона. Моя младшая дочь, та самая, на поиски которой я потратил последние восемь лет, – король Генри одарил Мону виноватой улыбкой.

Встретившись взглядом с Моной, Итан легко ей улыбнулся. Сердце Моны пропустило удар, и она выронила из рук бокал. Коснувшись пола, бокал звонко разлетелся на осколки. Белла и Валери взвизгнули. Гвен лишь подняла на Мону укоризненный взгляд. Подбежали слуги. Суетясь, они прибрали осколки и обтерли платье Моны. Когда расстроенная Мона смогла снова поднять глаза, напротив нее уже сидел Итан, сверлящий ее взглядом.

«Как же так? – раз за разом проносилось в голове Моны. – Как же так? Он мой… брат? Нет. Это неправильно. Перестань об этом думать». Мона смотрела на стол, заполненный множеством угощений, и не видела ничего. О завтраке и речи не могло идти. Чувство, всколыхнувшее ее сердце утром, только что превратилось в сердечную муку.

– Мона, дорогая, что-то не так? – обеспокоился король. – Почему ты не ешь?

– Все в порядке, – выдавила из себя Мона. Схватив приборы, она начала ковыряться в тарелке.

Рядом прозвучал смешок. Краем уха Мона услышала перешептывания Валери и Беллы. Мона искоса взглянула на них. Девушки хихикали, поглядывая на руки Моны. Оглядев свои руки, Мона ничего не заметила. В поисках ответа она взглянула на Итана. Тот кивком указал ей на ее руки, после на свои. Только тут Мона обратила внимание, что ела совсем другими приборами, нежели сидящие за столом. Почувствовав себя наиглупейшим образом, Мона переменила приборы на нужные. Одними губами она прошептала Итану «спасибо», получив от него в ответ мягкую улыбку. Только сейчас она обратила внимание, что он так и оставался в перчатках.

– Честно признаться, Мона, я принял тебя за новоприбывшую гостью, – произнес Итан, разбавляя звон приборов и человеческое молчание.

– Так вы успели познакомиться? – приятно удивился король Генри. – Похвально, похвально. Вероятно, ты успела посетить сад, Мона? Он очень хорош в это время суток.

– Ха! Интересно, за кого новоиспеченная сестренка приняла тебя, Итан? ­За прислугу или… за прислугу? – Белла ехидно рассмеялась, правда, пряча улыбку в бокал с шампанским. Вероятно, она не впервые выкидывала подобную шутку.

– Белла! – одёрнул дочь король. – Итан – мой воспитанник, я привез его в замок… Напомни, когда?

– Семь лет назад.

– Конечно! Тебе было лет 12, да, Итан? – король перевел взгляд на Мону, – Понимаешь, у меня никогда не было сына, да и Итан напомнил мне… Впрочем, об этом мы поговорим с тобой наедине.

Остаток завтрака проходил в тишине, иногда разбавляемой разговорами о погоде или подготовке к торжеству в честь предстоящей свадьбы Гвен и Горация. Периодически Мона ловила на себе взгляды. Особенно выделялись король и Итан. Последний прожигал взглядом, будто норовя залезть под кожу. Король же смотрел с каким-то внутренним сожалением, понятным только ему.

После завтрака Мону пригласил к себе король. Он отвел девушку в свой кабинет, спрятанный за тронной залой. Совершенно небольшая в сравнении с другими покоями замка комната вызвала у Моны воспоминания о мадам Мюриель. Но здесь царило чувство простора и свежести благодаря большим светлым окнам, щедро пропускающим солнечный свет внутрь помещения. Из окон открывался прекрасный вид на главную площадь Хартбурга, на которую можно было смотреть и с балкона, примыкающего к кабинету. Центральное место в комнате занимала массивная дубовая столешница. Стол изобиловал канцелярскими принадлежностями: чернильницы, пучки чистых перьев, свитки, кипы бумаг, шкатулки и прочее, довольно хорошо организованное.

Король Генри провел дочь в кабинет, тихо затворив дверь. Пригласив Мону присесть на невысокую софу около окна, он в очередной раз оглядел девушку теплым отцовским взглядом.

– Ты очень похожа на свою маму, – произнес король, взяв Мону за руку.

Смутившись, Мона аккуратно извлекла свою руку из ладоней короля. Ей было неловко, поскольку она не понимала, как ей стоит себя вести. С одной стороны, она общалась со своим новообретенным отцом, у которого можно было многое узнать о маме, с другой – перед Моной был сам король, о встрече с которым многие и мечтать не могли. Заметив смущение дочери, король Генри заметно огорчился, но взял себя в руки и начал разговор. Ему было необходимо узнать о жизни Эмили, о том, как она в одиночку поднимала Мону, и как так вышло, что Мона попала в приют.

Мона рассказала, что, сколько себя помнит, они с мамой жили в Теилбурге, где Аарон и нашел ее. Рассказала Мона и о том, как мама тяжело заболела и лишь потому отдала дочь в приют, чтобы не умирать на глазах у ребенка. О том, что приезд Аарона буквально спас ее от жизни со скорой смертью, Мона решила умолчать. По крайней мере, не говорить об этом прямо сейчас.

– Да, Эмили всегда отличалась особенной сердечной добротой, – губ короля коснулась грустная улыбка.

– Как так вышло, что Вы не знали обо мне? Почему мама мне о Вас не рассказывала?

– Мы с твоей мамой расстались при не самых приятных обстоятельствах… Мне бы не хотелось, чтобы ты считала меня плохим человеком, дочка. Да ты, верно, и сама уже догадалась, что была рождена вследствие супружеской измены.

Не могу сказать, что я был молод и пылок. Когда родилась Гвен, мне уже было около тридцати. Однако я никогда не был лишен женского внимания, да и сам был не прочь поухаживать за прелестной дамой. Это не то, что отцу стоит рассказывать своей юной, незамужней дочери, но буду честен: женщин у меня было много, в большинстве своем они были моими фрейлинами. Возможно, ты не единственная моя незаконнорожденная дочь, но ты самая желанная из них. Твоя мама была прекрасной молодой женщиной, ее красота будоражила мои душу и голову. Она только пришла на службу в замок. И я не сумел сдержать свой пыл. Я начал оказывать Эмили знаки внимания, на которые она вскоре ответила мне взаимностью. Наш с ней роман был не таким, каким был с другими женщинами. Впервые за прожитую жизнь я мог с уверенностью сказать, что испытываю сильные, искренние чувства. Я полюбил твою маму и был безмерно счастлив, узнав, что она забеременела.

Моя законная жена, ныне покойная королева Рага́на, уже была беременна, она носила под сердцем мою милую Валери. Третья беременность давалась ей тяжело, лекари пророчили скорую смерть после рождения ребенка. Рагана знала о моих изменах, но, узнав об Эмили, пришла в ярость. Моя жена устроила ужасный скандал, и твоя мама сбежала из замка в ту же ночь, оставив о себе только воспоминания.

Король Генри замолчал. Взгляд его устремился вдаль, за окно. В глазах мелькали образы прошлого.

– Как же Вы сумели найти меня? – прервала Мона королевские раздумья.

– Когда Рагана ушла в мир иной, а случилось это спустя семь лет после рождения Валери, я около года нес траур. Я был нужен своим дочерям, потерявшим мать. Потому поиски Эмили и тебя начались только через пару лет. Было очень трудно искать вас, в особенности потому, что я не знал ни твоего пола, ни имени. Хоть я и верил, что Эмили жива, я приказал искать тебя и в приютах. Благодаря этим поискам, вскоре у меня стало четыре ребенка.

– Вы про Итана?

– Да, про него. Я тогда еще сам принимал участие в разъездах по королевству, когда в одном из городов на глаза мне попался мальчишка. Сейчас, глядя на него, особенно в сравнении с тобой, я не вижу сходств. Но тогда он напомнил мне твою маму. Я посчитал это знаком. Решил, что сама судьба говорит мне: «Ты не найдешь своего ребенка, на вот этого, утешься». Вот я и взял его с собой. Я ни от кого не скрывал, что Итан не мой сын. Более того он и сам не стал считать меня отцом, слишком уж хорошо помнил покойных родителей. Итан стал моим воспитанником, моей отдушиной. Обретенным сыном. А вот тебя обрести никак не удавалось. Если бы не случай, произошедший год назад, я бы так и не сумел найти тебя…

– Что же случилось год назад?

– Мне подбросили письмо в кабинет. Не знаю, кто именно это сделал, но я благодарен ему. Это письмо было изъедено временем, судя по всему, долго где-то хранилось. Но одно было точно: его написала Эмили. Она писала о твоем рождении. Не могла не поделиться со мной новостью о тебе. Благодаря этому я узнал твое имя, а Аарон помог мне найти нужный город. У него свои методы для этого.

Мона слушала короля, своего отца, и не могла понять, что она сейчас испытывает. Она, безусловно, любила и любит свою покойную маму, а также с уверенностью могла сказать, что счастлива обрести семью, вот только… Факт того, что она появилась на этот свет путем предательства, факт того, что ее родной отец был почти как мистер Харк (разве что не доводил своих женщин до смертоубийства) – все это омрачало Моне ее нахождение здесь. О, лучше бы она ничего так и не знала!

– Пойдем, – позвал король Генри, – мне нужно представить тебя народу.

– Постойте. Могу я спросить кое-что? Там, в приюте, Аарон что-то делал с моей кровью. Для чего это?..

– Это кровный обряд, – перебил король Мону на полуслове. – Он нужен для того, чтобы на престол не взошли самозванцы. Я приказал проверять детей на этом обряде, чтобы исключить вариант подлога, ведь тем, кто заботился о моем ребенке, я обещал щедрое вознаграждение. Теперь пойдем.

Король Генри вывел Мону на балкон, выходивший на городскую площадь, где собралось немало народу. После торжественного возгласа фанфар король объявил, что наконец нашел свою потерянную дочь и наконец-то по-настоящему счастлив.

– Ее Высочество, принцесса Мона Лонер де Комб! – объявил король Генри, подталкивая дочь к балконной решётке, чтобы она взглянула на подданных. Мона получила только родовую фамилию отца. Будучи рожденной вне брака, Мона могла претендовать на фамилию Вольф только в случае восхождения на трон.

Толпа без энтузиазма отозвалась на подобное заявление Его Величества. Кто-то, безусловно, выкрикнул что-то подбадривающее, но в большинстве своем по толпе пробежал недовольный, озадаченный возглас. Не задерживаясь, король вывел дочь с балкона.

Король Генри настоял на том, чтобы проводить Мону до ее комнаты. Ему хотелось как можно дольше побыть рядом с дочерью, но он совершенно не знал, о чем говорить. Комната Моны была крайней в коридоре, и король старался идти медленным шагом, чтобы оттянуть момент прощания. Мону же вновь привлек портрет покойной королевы.

Мона смогла рассмотреть портрет утром, когда они с Ларой направлялись в сад. Тогда она заметила рыжие волосы и янтарные глаза. Сейчас же Мона позволила себе рассмотреть портрет детально. Лицо королевы было вытянутым, с острым подбородком. Нос прямой, губы чуть сжаты, представляя собой ровную линию. Взгляд спокоен, но проницателен. Мона подумала, что Белла больше всех походит на свою мать, хоть и не унаследовала ее цвета волос.

– Это Рагана, – прервал тишину король, – моя покойная жена.

– Красивая женщина. Белла похожа на нее.

Опять повисла неловкая тишина. Мона вновь окинула портрет взглядом, на этот раз обратив внимание на наброшенной на плечи королевы накидке. Это была накидка из волчьей шкуры (судя по всему, очень огромного волка), о чем свидетельствовала волчья голова, лежащая на плече королевы. Проследив взгляд дочери, король добавил:

– Это была ее любимая накидка. Она не снимала ее даже после нашей ссоры. Я ведь очень люблю охоту, однако у меня давно нет времени выбраться в лес. А тот год был удачным! Стоило войти в лес, так зверь сам шел в мои руки, – король помолчал, окунувшись в воспоминания. – Шкура того волка была так хороша, что Рагана упросила у меня накидку, но непременно с сохранением головы. Забавно, правда?

– Почему волк? Я слышала, накидки делают из лисьего меха. Он ярче и интереснее. Это связано с королевской фамилией?

– Рагана считала волка своим тотемным животным. Мол, она так же предана семье, как волк своей стае. Возможно, она говорила это в укор мне, догадываясь об изменах… Не знаю. Удивительно, что она до конца жизни носила ее. Мы даже похоронили ее с этим волком на плечах.

Чем больше Мона смотрела на портрет, тем больше чувствовала себя не на своем месте. Будто бы она не могла или даже не имела права быть здесь, смотреть на этот портрет и говорить что-то о бывшей хозяйке этого места. Простояв около портрета еще пару минут, король все же покинул дочь, не желая более ее смущать. Он прекрасно понимал, что Моне еще предстоит привыкнуть к нему, к её новой жизни.

– Так значит, Ваше Высочество, – донесся из-за угла голос.

– Мне стоило упомянуть об этом утром? – повернула голову Мона, вперив взгляд в Итана.

Они замерли напротив друг друга, изучая. «И что он на меня так смотрит? – не понимала Мона. – Мне стоит его сторониться или держаться рядом? Хотелось бы держаться рядом». От последней мысли щеки покрылись легким румянцем, вызвавшим у Итана едва уловимую ухмылку. Взгляд его, однако, тут же переместился за спину Моны.

– Посмотрите-ка, уже спелись! Правильно, таким, как вы, стоит держаться вместе!

Мона обернулась – напротив нее, в паре шагов, стояли Валери и Белла. Последняя и произнесла эту фразу. Весь вид Беллы выказывал высокомерие, взгляд оценивающе скользил по Моне, отчего та чувствовала себя чуть ли не голой.

– Платье, конечно, украшает, – протянула Белла, – но явно не в твоем случае.

– Ты шла куда-то, Белла? – за спиной Моны встал Итан. – Так иди. Чего на нас время тратить?

– О, посмотри, Валери: у нас тут рыцарь в сияющих доспехах! Ха-хах! Что, надеешься через эту замарашку пробраться к трону?

Итан шагнул в сторону Беллы, отчего та невольно вздрогнула. Валери, молчавшая все это время, подняла на Мону виноватый взгляд. Она потянулась к сестре, но Белла оттолкнула её руку, еще выше задрав свой подбородок. «Ведет себя, как напыжившаяся гусыня!» – подумала Мона и вперила в Беллу тяжелый взгляд.

Сделав шаг, Мона встала чуть впереди Итана, придержав его за руку:

– Тебе ли беспокоиться о троне, Белла? Тебе-то он не достанется.

– Ах, ты!

– Белла! – раздался суровый голос Гвен, разлетевшийся по коридору эхом. – Разве ты не должна быть на занятиях? Как и Валери, к слову.

Гвен прошлась по присутствующим взглядом, ни на ком не задерживаясь. Цыкнув и закатив глаза, Белла удалилась. Проходя мимо Моны, специально задела ее плечом.

– Ты идешь? – бросила она Валери, не оборачиваясь.

Будто очнувшись от оцепенения, Валери поспешила за сестрой. Поравнявшись с Моной, она тихо вымолвила: «Извини», после чего покинула коридор, стуча каблучками.

– Насколько я знаю, сад ты так и не досмотрела? – Итан взглянул на Мону, та мрачно кивнула. – Тогда пойдем. Заодно и познакомимся поближе.

Глава 3

Прошло примерно три месяца. Мона постепенно привыкла к новой жизни, приняв свою новую роль и обязанности. Для нее специально назначили отдельную от сестер группу опытных наставников, которые занялись воспитанием девушки, готовя ее к роли достойной представительницы рода. Она освоила основы этикета, правила поведения на приемах и умение вести светские разговоры. Мона овладела правильным использованием столовых приборов и получила представление о высших слоях общества. Уроки улучшили уровень её грамотности и правописания, помогли развить способность быстро и уверенно читать. Ее познакомили с историей королевства Вольфленд, начиная с основания династии и заканчивая современными временами. Благодаря регулярным занятиям, Мона стала значительно уверенней. Можно сказать, она стала частью высшего круга общества.

Помимо прочего девушку научили ездить верхом. Поначалу Мона очень боялась садится на лошадь: крупное своенравное животное пугало ее. Но Моне повезло: специально для нее отец приобрел новую кобылу. Осознание того, что лошадь, как и сама Мона, была во дворце новичком, подбодрило Мону, и она сумела сделать свой первый круг верхом. Селе́ста – так Мона назвала свою лошадь – оказалась совсем не буйной кобылой. Она послушно следовала указаниям Моны, и потому Мона довольно быстро освоила верховую езду.

Однако в отношениях с сестрами подобной идиллии не было. Если дворцовая жизнь давалась Моне более или менее хорошо, то общение с сестрами так и не задалось. Гвен, являясь будущей королевой, а также почти замужней женщиной, совсем не общалась с Моной. Её мысли были заняты будущими обязанностями королевы и планами свадьбы с виконтом Горацием, чью компанию она ценила гораздо больше общения с младшей сестрой. Чтобы сохранить приличия, Гвен вежливо приветствовала Мону утром за столом, обменивалась поверхностными репликами о погоде или незначительных событиях, но истинной теплоты и близости между ними не возникало. Холодная вежливость Гвен сразу дала понять Моне, что та испытывает к ней только безразличие. Хотя подобное отношение и огорчало Мону, стремящуюся стать полноценной частью семьи, но она старалась принять сложившееся положение вещей. К тому же старшая сестра чем-то неуловимым напоминала Моне покойную маму.

Чуть позже Мона поняла, что безразличие Гвен не самый худший вариант. Первая красавица королевства Белла, как оказалось, обладала лишь внешней привлекательностью. Характер у девушки был не самый лучший. Знающая себе цену, избалованная отцом и поддаными, Белла, не скрывая, выражала свое отношение к Моне: высмеивала все неудачи Моны в придворных делах, совсем не беря в расчет то, что ей все это чуждо. Белла не обращалась к Моне по имени, только ехидно тыкала или придумывала различные прозвища, вроде Уголёк из-за цвета волос или попросту Дурёха. Златовласая принцесса забавлялась, дразня выскочку Мону. Белла наслаждалась, показывая собственное превосходство и власть над чужой судьбой. Ее обидные высказывания и язвительные шутки стали уже просто невыносимы.

Более хорошо у Моны выстроились отношения с Валери. Валери довольно мило общалась с Моной. Когда Мона только начала учиться всем придворным вещам, Валери немного ей помогала. Однако Мона прекрасно понимала, что доброе отношение Валери продиктовано не искренним сочувствием, а личной выгодой. Младшая принцесса питала чувства к одному из молодых рыцарей – Райану, с которым Мона не только познакомилась в свой первый день во дворце, но и за прошедшие месяцы сумела по-настоящему подружиться благодаря Итану. В Райане Мону привлекали его принципы и сила духа. Юноша отличался настоящей рыцарской доблестью, защищал слабых и не использовал свою силу во зло. Он никогда не тратил время на раздумья, предпочитая в первую очередь делать дело. Поскольку Райан был из простой семьи – он был сыном кузнеца, у них с Моной было много общего. Рядом с Райаном Моне не нужно было играть роль принцессы. Можно было быть просто Моной, выросшей в приюте девчонке.

А лучше всего складывались отношения с Итаном. Привлекший её внимание еще в первый день, спустя три месяца он занимал все её мысли. Сначала Мону привлекали в Итане серо-синие глаза и темные курчавые волосы. Потом ей стал нравиться его голос с лёгкой хрипотцей. Общаясь с Итаном, Мона отметила его острый ум и смекалку, благородную сдержанность. Внешнюю замкнутость и некоторую настороженность компенсировали искренность и доброжелательность, проявлявшиеся в кругу друзей. Там Итан раскрепощался, легко шутил и дарил полезные советы, помогая девушке адаптироваться к непростым реалиям дворцовой жизни. Его поддержка и участие согревали душу Моны, вселяя уверенность и спокойствие.

Именно так и прошли эти месяцы. Совсем скоро должна была состояться свадьба Гвен и виконта Горация. С каждым днем замок полнился все новыми и новыми гостями: различными графами, баронами и другими вельможами. Каждый вечер устраивался пышный ужин с танцами и музыкой, где гости могли пообщаться друг с другом. На этих вечерах Мона ловила на себе любопытные взгляды гостей. Многие дамы поглядывали на нее исподтишка, пряча носы за веерами, а кто-то смотрел на нее в упор, не пытаясь отвести взгляд. Были те, кто смотрел на Мону с недоверием или насмешкой, как это обычно делала Белла. Король Генри всем представлял свою некогда потерянную и наконец найденную дочь. Знакомил Мону с юными герцогами, невзначай намекая о возможном замужестве.

Накануне свадьбы король Генри готовился устроить пышный бал, где собирался сделать официальное заявление о том, что его дочери Валери и Мона достигли возраста невест. Валери, тайно вздыхающая по Райану, была обрадована, поскольку теперь она могла официально кокетничать. К тому же браки с доблестными рыцарями принцессам не запрещены. Теперь Валери ничего не стоит вдохновить Райана на подвиги, а потом попросить папу обвенчать их.

***

– Она собирается плотно за тебя взяться, – сказала Мона, протирая ножны. О симпатии Валери было известно всем, потому Мона открыто говорила об этом с самим Райаном.

Мона с Райаном и Итаном сидели в саду у фонтана. Практически каждый учебный день Моны заканчивался здесь: это уже было обычаем, традицией, ритуалом. Итан и Райан проводили тренировку по фехтованию прямо в саду, после чего все трое старательно начищали мечи до блеска, развлекая друг друга разговорами. Такое времяпрепровождение очень нравилось Моне. Плеск воды успокаивал, а друзья помогали отвлечься от насущных проблем.

– Сочувствую, – Итан похлопал друга по плечу. – Однажды она убедит отца, что именно ты подходящая для нее партия, и мы тебя больше не увидим. Прости, прощай!

Итан не сумел сдержать смеха, за что получил от Райана легкий тычок.

– Не драматизируй. Я готов служить ей как своей принцессе, но не более. – Райан всмотрелся в свое отражение в лезвии меча. – Валери, конечно, милая девушка, но абсолютно зависима. Была ли хоть одна ситуация, когда бы она действовала исходя из собственных желаний, а не исполняя волю Беллы?

– Да уж, куда этой малышке до старшей сестры… – иронично протянул Итан, отставляя в сторону протертые ножны.

Встретившись с недоуменным взглядом Моны, вскинул брови:

– Как? Ты еще не знаешь? ­Райан предпочитает рассудительных девушек. Как Гвен, например.

– Ой, замолчи! – Райан закатил глаза.

– Так ты влюблен в Гвен?! – ахнула Мона.

– Скорее, был влюблен, когда был юным оруженосцем, – Итан с лукавой улыбкой посмотрел на Райана. – Я не был свидетелем, но сама Гвен рассказывала, что Райан посвящал ей свои первые подвиги.

– Ну, хватит уже! – Покраснев, как варёный рак, Райан, все это время начищающий, кажется, до прозрачности меч, вскочил с места:

– Давайте закроем эту тему? Гвен – не более, чем детская влюбленность.

– А Валери? – Мона взглянула на Райана. Ей почему-то хотелось надеяться, что однажды Райан изменит свое мнение. Пусть Валери и не общалась с ней тесно, Мона чувствовала к ней привязанность.

– А Валери еще совсем ребенок. Инфантильный, ведомый ребенок, – собрав мечи, Райан удалился, объяснив это тем, что ему нужно начистить доспехи к вечеру, поскольку он входит в отряд охраны на балу.

– Она все еще ему интересна, – произнес Итан, встав с места. – Потому он так реагирует. А я, зная его реакцию, не могу удержаться, – Итан обернулся на Мону, одарив ее лукавой, даже кошачьей улыбкой. От взора Моны не скрылась и легкая чертовщинка, мелькнувшая в глазах друга. – Тебя проводить?

– Не стоит, где-то здесь должна быть Лара. С ней я в охране не нуждаюсь.

***

– Я точно доживу до конца бала? – еле дыша, произнесла Мона.

Вечерело. За высокими окнами спальни начали появляться первые звёзды, предвещая скорое наступление ночи. Фрейлины, включая самую верную помощницу Лару, суетились вокруг Моны, помогая ей подготовиться к важному событию.

Специально к балу король Генри заказал для своих дочерей новые наряды. С чулками и нижним платьем все прошло хорошо, чего не скажешь о корсете. Обычно Мона испытывала дискомфорт при затягивании, но постепенно привыкла к нему. Однако с новым корсетом возникла настоящая борьба. После долгих попыток фрейлинам всё ещё никак не удавалось правильно зашнуровать его, что приносило девушке мучительную боль. Каждый новый застёгнутый крючок сопровождался болью в ребрах, затруднением дыхания и полуобморочным состоянием. Девушке пришлось терпеть муки, пока опытные руки фрейлин пытались привести наряд в порядок, чтобы соответствовать высоким стандартам королевской церемонии.

– Моя душа покинет этот мир к исходу вечера…

– Ваше Высочество, еще немного! – отозвалась Лара.

Наконец, губительный корсет затянули. Едва дыша, Мона осознала, что почти лишилась подвижности: она не могла толком наклониться или повернуться. И без того тяжелый вечер обещал быть еще хуже. Не успела она отдышаться, как на ее талию водрузили нижнюю юбку и кринолин. Мону начали облачать в новое платье. Темно-синий бархат заструился в свете свечей. Разглаживая складки платья, она обернулась к зеркалу. Синий был ее цветом, потому все ее платья были сшиты из синих, голубых и лазурных тканей. Лара подвела Мону к зеркалу. Другие фрейлины уже успели покинуть покои принцессы. Искусно владея расческой, заколками и прочим, Лара ловко привела волосы Моны в порядок, преобразив их в замысловатую, но элегантную прическу. Финальным штрихом послужила легкая диадема.

– Сегодня Вы особенно прекрасны, Ваше Высочество, – улыбнулась Лара, глядя на Мону через зеркало. – Все взгляды будут прикованы к Вам, моя леди.

За прошедшее время Лара успела свыкнуться с тем, что ее приставили к «ложной» принцессе. С каждым новым днем службы из речи постепенно пропадали недовольные нотки. Лара почти перестала обсуждать Мону за спиной, по крайней мере, перестала откровенно высмеивать.

– Спасибо, Лара. Однако… не думаю, что хочу сегодня приковывать к себе все возможные взгляды.

Послышался легкий стук, а после голос короля Генри, спрашивающий дозволения войти. Войдя в покои Моны, король нерешительно замер в дверях. Глаза его округлились от удивления, в них вспыхнуло восхищение. Подойдя к Моне, он попросил ее обернуться, чтобы осмотреть дочь со всех сторон.

– Ты так прекрасна сегодня, – король не мог отвести от дочери глаз. – Пусть твоей маме так и не довелось надеть подобное платье, но в нем ты похожа на нее еще больше обычного.

Мона поклонилась, выражая свою благодарность. Не смеющая лишний раз вздохнуть при виде Его Величества, Лара осталась где-то за спиной. Моне казалось, она слышала, как у Лары дрожат коленки.

– Волнуешься перед сегодняшним вечером?

– Хотела бы я сказать нет, но это было бы ложью, – Мона обхватила себя руками. – Обязательно объявлять меня девушкой на выданье? Не рано ли мне задумываться о поиске мужа?

– Ох, Мона, – король подошел к дочери, заключая ее в объятья, – Это обычная процедура для двора. В семнадцать каждая девушка объявляется готовой к замужеству. К тому же я уже не так молод, мне нужно убедиться, что вы с сестрами попадете в надежные руки.

Мона медленно подняла взгляд на отца. С момента их первой встречи прошло немало времени, и, несмотря на загруженность короля государственными делами, их общение стало более теплым и открытым. Правда, отец не имел возможности проводить с ней столько времени, сколько хотелось бы обоим, но редкие встречи и беседы оказывались удивительно значимы. И всё же, несмотря на взаимное стремление преодолеть дистанцию, оба продолжали испытывать некоторое смущение, находясь рядом друг с другом. Возможно, причиной тому была разница в возрасте и положении, возможно, недавнее знакомство, превратившееся в родственную связь. Но и отец, и дочь надеялись однажды избавиться от внутренней стесненности. Когда-нибудь…

Мона понимала отцовское беспокойство о ее будущей жизни. Она понимала, что выйти замуж за виконта или барона – предел мечтаний многих даже при дворе. О чем, в таком случае, говорить ей, девушке, взявшейся, считай, из неоткуда? Вот только ее сердце уже наполнено любовью, от которой она никак не избавится и о которой никому не может рассказать.

– По правде сказать, я принес тебе подарок, – король вынул из нагрудного кармана небольшую шкатулку.

Шкатулка открылась, и взору Моны предстало ожерелье с фиолетовым камнем. В минералах Мона не разбирается, но отец объяснил, что это александрит. Камни весело поблескивали синими и фиолетовыми гранями. Вынув ожерелье из шкатулки, король Генри аккуратно надел его на шею Моны. Мона почувствовала холод ожерелья, ощутила его тяжесть. Блики на александрите перекликались с бликами бусин, которые формировали на платье причудливый узор.

– При других обстоятельствах оно могло бы принадлежать твоей матери. И сегодня ты бы получила его из ее рук, – Король Генри грустно улыбнулся, смотря на дочь. Мона поблагодарила отца за подарок, и король покинул покои дочери.

***

Время бала неумолимо приближалось. Вот часы пробили десять и гости, зашелестев бархатом, атласом и шелком, направились в открытые двери бальной залы. Первым вошел король Генри, за ним – его дочери, в их числе и Мона, следом – Итан. За ними – министры и доблестные рыцари, после графы, виконты, бароны и остальные вельможи, пока коридор бальной залы не опустел, а сама зала не заполнилась людьми.

Мона бывала здесь прежде, получала уроки танцев. Но тогда зала была наполнена солнечным светом, льющимся через высокие окна, и пуста. Сейчас же Мону слепили свет свечей на стенах, столах, под потолком, блеск дорогих тканей, ювелирных украшений и золотой вышивки. Сотни свечей создавали мягкий переливающийся свет, играющий на поверхностях предметов и оживляющий обстановку. Великолепные драпировки из дорогих тканей, насыщенных оттенков синего, изумрудного и золотистого цветов, свисали с верхних балок, гармонично сочетаясь с общим стилем оформления. Гости разоделись так, будто бал давал каждый из них. Каждый приложил максимум усилий, чтобы произвести наилучшее впечатление. Платья девушек были подобраны таким образом, чтобы подчеркнуть индивидуальность хозяйки бала — Гвен. Но никто не осмеливался выйти вперед, понимая, что внимание должно оставаться исключительно на виновнице торжества.

Красное бархатное платье, вспыхивающее на свету алым и прячущее в своих складках бордо, заставляло рыжие волосы Гвен пылать огнем, а лицу придавало здоровой розовости. Золотая вышивка и россыпь рубинов струились по подолу. Волосы локонами ложились на открытые плечи. Синева глаз в вечернем освещении стала еще глубже. В глазах играл восторженный огонь от предвкушения завтрашнего дня. Виконт Гораций, также облаченный в красное, проигрывал на фоне будущей супруги. До слуха Моны донеслось, как несколько молодых мужчин сетовали на то, что такая прекрасная леди, как Гвен, досталась столь невзрачному виконту.

Виконт Гораций де ла Рош не был уродом, но и не считался красавцем. У него были чуть оттопыренные уши и небольшая щербинка между передних зубов. Но при этом глубокие зеленые глаза и курчавые темные волосы. Он не привлекал внешне, но по-настоящему располагал к себе природным обаянием и острым умом.

– Ах! Ты еще не видела, что отец устроил на помолвку! – рядом с Моной откуда-то появилась Валери. На ней было платье зеленого цвета, расшитое серебряными птицами и цветами. В собранных волосах тоже притаились цветы. По фасону платье Валери напоминало платье самой Моны. Видимо, отец хотел представить дочерей, как равных претенденток на поиски супруга. Но Мону интересовало другое. Незаметно указав на Гвен и виконта, она спросила:

– Это расчет? Брак династический?

– Ох, ну что ты! – Валери выпучила глаза, прикрываясь веером. – Гвен сама выбрала виконта Горация. За ней ухаживало столько кавалеров! Можешь представить?

– Не мудрено. Многие предпочли бы однажды сесть на престол, – Мона скептически осмотрела присутствующих.

– Ну, нет же, Мона! Виконт Гораций любит Гвен. Она знает это, потому и выходит за него замуж. С ее умом было нетрудно раскусить всех проходимцев, метивших на престол нашего дорогого папы!

Неожиданно эмоционально Валери рассказывала, как Гвен отказывалась от ухаживаний тех или иных достопочтенных господ, просящих ее руки.

– Он единственный, кто видел в ней, в первую очередь, будущую королеву, а не свою жену. Поэтому она его выбрала за уважение к себе. За возможность править на равных. Хорошо, что нам это не грозит!

– Что ты имеешь в виду?

– Мы не претендентки на трон, Мона. Наши кавалеры не будут видеть в нас путь к престолу! Это же так здорово! Я бы смогла попросить отца о браке с Райаном! Мона! Ты понимаешь?!

Валери, как заводная юла, крутилась и дребезжала возле Моны. Она продолжала что-то говорить по поводу возможности выйти замуж, не опасаясь лживых намерений избранника.

– Ох, мне нужно идти, – Валери вдруг притихла, глядя в толпу. – Там Белла, я обещала ей провести этот вечер вместе.

Валери, виновато улыбнувшись Моне, стала пробираться сквозь толпу. Мона видела, как Валери подошла к Белле и девушки обменялись любезностями. Белла сегодня в розовом. Обычно она предпочитает золотой, но сегодня, видимо, решила быть ближе к Гвен. Так сказать, напомнить присутствующим, что она вторая на выданье после старшей сестры. Нежно-розовый бархат был обшит жемчугом. Закрученные в жесткие локоны волосы спадали за спину, игриво подчеркнутую вырезом. Она засмеялась над чьей-то шуткой, обнажая ряд белоснежных зубов, но быстро скрыла его за взмахом веера. Розовый цвет придавал лицу Беллы и ей самой наивное, немного детское очарование. Но колкий взгляд, брошенный мимолетно, вернул Мону в реальность. «Она волк в овечьей шкуре», – пронеслась в голове мысль, заставляющая невольно поморщиться.

Первый вальс. Мона, к сожалению, не танцует: никто не пригласил. Она заметила среди танцующих Итана. Серо-синие глаза юноши горели ярче свечей. Темные пряди волос спали на лоб. Губы расплылись в мягкой улыбке. Мона не могла отвести от Итана взгляд. От чего же сердце неприятно сжалось? Мона увидела, как он держит за талию незнакомку. Золотоволосая красавица лучезарно улыбалась, не отрывая от Итана взгляда. Да и сам Итан смотрел на партнёршу по танцу не отрываясь. Мона отвернулась к окну, чтобы не видеть этого.

Перед глазами встало недавнее воспоминание, когда в этой самой зале, еще не украшенной и пустой, в объятиях Итана кружилась сама Мона.

***

– Ваше Высочество, плавнее! Плавнее, вот так! – мистер Смуфф обернулся вокруг своей оси, демонстрируя нужную плавность.

Мона повторила действие за учителем, но запуталась в полах платья. Оборот вышел еще более неловким, чем до этого. Мистер Смуфф схватился за переносицу, постукивая носком своей туфли.

– Это безобразие! Мы так ни к чему не придем, Ваше Высочество. Вам срочно нужен партнер!

Он поозирался по сторонам, прошелся взглядом по стражникам в доспехах. Неодобрительно сморщив нос, мистер Смуфф вышел в коридор. За толстой дверью Мона смогла лишь услышать радостный возглас своего учителя. Действительно, радостный и даже воодушевленный мистер Смуфф вернулся в залу, буквально волоча за собой немного растерянного Итана. Мистер Смуфф подвел Итана к Моне и, прицениваясь, оглядел их обоих.

– Прелестно! Прелестно! – хлопнул он в ладоши. – Так, а теперь встаньте вот так.

Он принялся, как кукол, ставить Мону и Итана в правильные позы. Левая рука Итана опустилась на спину Моны, чуть ниже лопаток. Направленная учителем левая ладонь Моны оказалась на плече Итана. Сцепив свободные руки пары между собой, мистер Смуфф одобрительно закивал:

– Надеюсь для Вас, месье Итан, мои уроки не прошли даром. И начали!

Под ритмичное «раз-два-три» Мона и Итан закружили по бальной зале, вырисовывая, как и учили, своими шагами квадрат. Первые шаги вышли неловкими: Мона пару раз оступилась, получив испепеляющий взгляд учителя. Переключив внимание Моны с ног на себя, Итан повел.

Движения постепенно становились увереннее и спокойнее. Мона и Итан двигались плавно. Окончательно забыв о счете шагов, Мона доверилась ощущениям, а не логике. Каждый нужный шаг она делала интуитивно, однако Итан не забывал шепотом подсказывать ей правильное направление. Мона и Итан то приближались друг к другу, то слегка отдалялись, выполняя повороты и меняя направление.

– Да-да, именно так! Ваше Высочество, локоть чуть выше! – мистер Смуфф кружил вокруг пары, то подбадривая, то давая ценные советы.

***

– Вы позволите, Ваше Высочество? – раздался за спиной голос. Его хозяин отражался в темном окне, слегка искаженно.

– Аарон? – обернулась в нерешительности Мона. – Давно мы с Вами не встречались.

С той ночи, как Мона пересекла дворцовые ворота, Аарон исчез из ее жизни. Она почти ничего не слышала о нем, совсем с ним не пересекалась. Увидеть его сейчас было неожиданно, но приятно. Из-за причастности к ее появлению здесь, Мона испытывала к Аарону теплые чувства, хоть при первой встречи и побаивалась.

– Так Вы позволите?

Робко протянутая рука Моны оказалась в крепкой мужской ладони. Поцеловав тыльную сторону девичьей ладони, Аарон увлек Мону в ряды танцующих. Несколько взглядов устремилось вслед за прибывшей на танцпол парой.

– Не беспокойтесь о взглядах, Ваше Высочество. Это и ваш бал тоже.

Мона не успела опомниться, как под ритмичные аккорды поплыла по залу. Аарон оказался хорошим танцором – он уверенно вел Мону в танце, так что ей почти не приходилось думать о следующем шаге. Крепкая хватка мужчины не позволяла выскользнуть или упасть. Дыхание слегка сбилось, но Мона уже не могла сказать наверняка: было ли это из-за танца или из-за Аарона. Каким-то магическим образом, этот мужчина умел очаровать каждую даму.

– Вы хорошо танцуете, Ваше Высочество, – в один момент произнес Аарон. – Уроки мистера Смуффа не прошли даром.

– Прошу Вас, зовите меня Моной. Мне так привычней.

Очередной аккорд звонко ударил, проносясь по залу, кажется, сквозь сердца танцующих. Хватка Аарона стала сильнее, Мона оторвалась от пола: её ступни поднялись в полёте, глаза широко раскрыты, дыхание перехватило. Уже через секунду ноги почувствовали опору, возвращаясь в прежний ритм.

– Как Вы нашли меня? – пользуясь размеренным течением мелодии, спрашивает Мона.

– Вас было тяжело не заметить в толпе.

– Я не про бал. Откуда вы знали, в каком именно городе меня стоит искать? Я видела письмо – адрес оборван.

Аарон на мгновение отвел взгляд, что-то обдумывая. Взору Моны предстал точеный профиль: острый нос, чувственные губы, подрагивающие ресницы. Через мгновение он вернул на Мону добродушный взгляд.

– Я не раскрываю своих методов, – улыбнулся он. – Но Вам скажу: по почтовой повозке. Но это все, что я могу сказать. Тайна должна оставаться тайной.

– То есть, письмо все это время было в Теилбурге? Но у кого? Кто его отправил?

– Видимо, в том городе у вас был свой покровитель.

Мона сделала оборот вокруг собственной оси, не отдавая себе отчета. Аарон продолжал вести, но Мона уже не слышала музыки, тщательно обдумывая сказанное: «Кто мог хранить письмо мамы столько лет? И почему отправил его отцу только сейчас?».

После завершения вальса Аарон церемонно отвёл Мону на её место среди гостей, почтительно попрощавшись. Мона осталась стоять возле колонны, погружённая в собственные мысли. Только лёгкий звон хрустального бокала нарушил задумчивость девушки. Король Генри, поднявшись на возвышение, постучал ложечкой по стеклу, призывая внимание толпы. Вслед за призывом наступила полная тишина. Благородные особы, молодые офицеры и дипломаты замолчали. Молчащая публика смотрела на монарха с интересом и ожиданием.

Король Генри обратился к гостям с короткой речью, посвящённой достоинствам и благородству обеих своих юных дочерей, и официально объявил, что его дочери достигли возраста, позволяющего задуматься о браке и устройстве семейной жизни.

Едва прозвучали слова короля, по залу прокатился лёгкий шум, сопровождаемый перешёптываниями и удивлёнными взглядами. Некоторые молодые аристократы, присматривавшиеся ранее к Валери, принялись рассматривать Мону внимательнее. Одна-другая лукавая улыбка мелькнули на лице двух молодых людей, чьи взгляды надолго задержались на Моне.

– Добрый вечер, Ваше Высочество, – Мону приветствовал незнакомый юноша, стоявший все это время неподалеку. – Позвольте представиться. Исаак, барон де ла Барр. Могу ли я пригласить вас на следующий танец?

Мона не хотела танцевать, но знала, что отказ могут посчитать грубостью. Окинув взглядом толпу, Мона заметила Беллу, которая смотрела на Мону так, будто собиралась ее испепелить. «Что, по ее мнению, я опять не так сделала?» – думала Мона. Тут в голове словно щелкнуло. Мона посмотрела на своего спутника внимательней. «Это над его шуткой смеялась Белла, – припомнила Мона. – Должно быть, теперь она возненавидит меня еще больше. Хотя… возможно, сегодня мне это на руку».

Поймав взгляд Беллы, которая точно слышала вопрос Исаака, Мона кокетливо улыбнулась барону:

– Непременно.

Белла буквально вспыхнула от ненависти. Спрятав за любезной улыбкой все свои эмоции, она плавно приблизилась к Моне и барону Исааку:

– Чудесный вечер, не правда ли?

– Не такой чудесный, как ваша сестра, Белла. Где вы прятали ее раньше?

Щёки Беллы моментально вспыхнули ярким румянцем. Резко открыв веер, она ударила им по руке гораздо сильнее, чем следовало бы. Жест остался незамеченным бароном, увлечённым разговором, но не укрылся от внимательного взгляда Моны. В следующее мгновение локоть Беллы грубо врезался в локоть Моны, и содержимое бокала с вином, который Мона держала в руках, разом пролилось на её прекрасное платье. Красное вино немедленно впиталось в ткань, образовав ужасное огромное бордовое пятно, которое испачкало всю нижнюю половину платья.

Наступила короткая пауза, прервавшая всеобщий разговор. Белла притворно ахнула, притворяясь шокированной произошедшим, хотя в её глазах играла еле заметная улыбка удовлетворения. Мона поспешно схватила салфетку, отчаянно пытаясь стереть пятно, но бесполезно.

– Ах! Как же так, Мона? Ты такая неловкая, – последнее слово Белла выделила особенно язвительным тоном.

Чрезмерно громкий возглас Беллы привлек внимание окружающих:

– Тебе непременно стоит сменить платье. Мне так жаль, ведь ты пропустишь следующий танец.

В глазах Беллы пылал триумфальный огонь, когда Мона, сгорая от стыда, покинула бальную залу, чтобы сменить платье. Однако так эта ситуация выглядела лишь в глазах Беллы. Мона позволила Белле выставить себя дурочкой, чтобы был повод покинуть столь утомляющее мероприятие. К тому же разговор с Аароном, о котором она уже начинала жалеть, не давал покоя.

Сменив платье на чистое, Мона, сопровождаемая Ларой, пошла обратно в бальную залу. Правда, Мона не собиралась возвращаться на бал. В одном из коридоров Мона остановилась на месте, продолжая топать каблуками, чтобы идущая впереди Лара не заметила ее пропажи. Та что-то говорила, не слыша за собственной болтовней ничего. Дождавшись, когда Лара уйдет подальше, Мона юркнула в первый же поворот, слава королю, слабо освещённый. Мона добралась до библиотеки, когда услышала эхом разлетающиеся по коридору шаги. Приоткрыв дверь, Мона быстро протиснулась в образовавшуюся щель.

В библиотеке она уже бывала пару раз – брала здесь книги по учебе. Но ночное время превращало библиотеку в мистическое и таинственное место, кардинально отличное от дневного. Высокие шкафы с книгами, доходящие до самого потолка, терялись в глубине мрака, создавая иллюзию бесконечности. Старые полки, деревянные, потемневшие от времени, стояли рядышком, формируя лабиринт, где каждый шаг порождал эхо. Несколько бра, укреплённых на стенах, слабо освещали комнату. Свечи в них трепетали от малейшего дуновения сквозняка, колебля пламя и периодически затухая. Лишь некоторые участки стеллажей выступали из темноты, выхватываемые неровным свечным светом, остальное оставалось покрытым покровом тьмы. Здесь и там лучик света выхватывал корешки старых книг с написанными готическими буквами названиями произведений неизвестных и известных авторов. Среди книг встречались древние манускрипты, карты, альбомы гравюр, сохранившиеся столетия и хранящие в себе секреты прошедших эпох.

Мона тихо прошла вдоль стеллажа, завернула за угол, прошла еще пару стеллажей и, завернув вновь, вышла на середину библиотеки, где стоял большой дубовый стол. На нем лежала пар книг и стояла догорающая свеча. Видимо кто-то читал и забыл потушить свечу. Решив воспользоваться ситуацией, Мона повернулась к стеллажу, чтобы выбрать себе книгу для чтения на эту ночь.

– Почему не на балу? – раздался за спиной голос из темноты.

Мона вздрогнула. Из ее рук с оглушающим в ночной тишине хлопком выпала книга, подняв небольшое облако пыли. Медленно обернувшись, Мона увидела у стола, выхватываемого светом свечи из библиотечной тьмы, Итана. Молодой человек прошел вдоль стола, обогнул его и оказался рядом с Моной. Присев на корточки, он поднял с пола книгу и, вставая, протянул ее Моне.

– Так, почему ты не на балу? – вновь спросил Итан, направляясь к месту, освещенному свечей.

– Я… – запнулась Мона. – Я облилась и пришлось сменить платье. Я как раз шла обратно на бал, но…

– Но по ошибке забрела в совершенно другое крыло? – улыбнулся Итан.

Он сел за стол, чуть отодвинул свечу, так что ее свет выхватил из тьмы соседний стул. Прижимая к груди книгу, Мона прошла вдоль стола, присев на освещенный стул.

– Белла?

– На это раз я позволила ей выставить меня в неловком свете. Все не знала, как покинуть это многолюдное место. Но что ты тут делаешь? Я видела тебя на балу, кажется, ты даже танцевал с кем-то?

Итан улыбнулся.

– Что же, раз ты свято уверена, что я на балу, значит, и другие тоже. В такой толпе легко затеряться: достаточно показаться на глаза нескольким людям в разных концах залы. Ты видела меня в вальсе, а кто-то с бокалом темно-красного. На вопрос «Где Итан?» у многих найдется ответ.

В очередной раз Мона оценила остроту ума Итана. Действительно, она видела его за вечер всего дважды: когда король приветствовал гостей и во время очередного вальса. Все остальное время Итан не попадался ей на глаза, но она была уверена, что он все еще на балу.

– А вот тебя будут искать. Ты слишком заметно ушла. Но я тебя не прогоняю, если ты вдруг так подумала, – Итан перелистнул страницу книги. – Как тебе вальс с Аароном?

Мона почему-то вздрогнула. Ей показалось, будто вопрос был задан с крупицами ревности. Мона только открыла рот, чтобы ответить, как раздался хлопок двери и торопливые постукивания каблучков вдоль книжных стеллажей. В темноте мелькнул силуэт Лары, а затем приблизился к Итану. Тусклый свет осветил ее озадаченное лицо.

– Ваше Высочество? Вы… Вы не встречали здесь принцессу Мону?

Итан обернулся на соседний стул, где только что сидела Мона, но ее там не оказалось.

– Нет, ее я здесь не встречал, – коротко ответил он. – Что-то еще Лара?

– Но где же она тогда? – с отчаянием вымолвила Лара.

– Уж не знаю, Лара. Может, вы с ней разминулись?

Взволнованно вздохнув, Лара развернулась, чтобы уйти, но в последний момент бросила осуждающий взор на Итана. Кажется, она считала, что и его здесь не должно быть.

– Она наверняка уже в зале, – бросил Итан. – И, да, если кто-то спросит обо мне, то ты меня здесь не видела.

По библиотеке вновь разнесся топот торопливых каблучков, а после хлопок тяжелой двери. Оторвав взгляд от темноты, Итан опустил его в книгу, раскрытую перед ним на столе:

– Она ушла.

Из-под дубовой столешницы показалась голова Моны. Мона оглянулась по сторонам и вылезла из-под стола окончательно.

– Ловко придумала. Я и не сразу понял. Но, кажется, твой корсет не позволял тебе столь резких движений?

– Вместе с платьем я сменила корсет, – Мона вздохнула. – Кажется, придется вернуться. Лара не успокоится, пока не найдет меня. Ты со мной не пойдешь?

– Нет, она сюда уже не придет.

– Но она ведь всем скажет, что не нашла меня. И что ты здесь отсиживаешься, тоже разболтает.

– Не в этот раз, – улыбнулся Итан. – Так что можем просидеть здесь хоть до утра, – ладонь Итана невзначай накрыла руку Моны. Взгляды их встретились. Мона одернула руку:

– Нет! – вышло слишком громко. – То есть, нет, я лучше пойду. Не хочу расстраивать отца.

Итан холодно убрал руку. С некоторой горечью он взглянул на Мону. Договорившись, если Итан передумает, увидеться на балу, Мона покинула библиотеку. Снова стук каблучков, снова хлопок двери, Итан остался в тишине.

Глава 4

Через пару дней после бала наступил день свадьбы Гвен и виконта Горация. Весь королевский двор стоял на ушах. Вокруг все суетились: прислуга сновала туда-сюда с винными бочонками и подносами фруктов и всевозможных блюд; фрейлины с ворохом одежд перебегали из покоев в покои; отовсюду слышались голоса, обсуждающие предстоящий вечер. Дворцовые садовники украшали залы живыми цветами и гирляндами, повара готовили праздничные блюда, музыканты настраивали инструменты, а ювелиры проверяли драгоценности, предназначенные для новобрачных. Даже погода словно бы решила поддержать праздничный настрой — солнце ярко светило с небес, заливая всё вокруг теплым золотистым светом.

Церемонию должны были провести в королевском саду, в левом крыле, которое Моне не так уж и нравилось. То, что было в правом крыле прудом, в этой части сада было широкой площадкой, позволяющей установить столы с угощениями, разместить гостей и установить алтарь для молодоженов. Из окна своей комнаты Мона наблюдала за суетящимися в саду фигурами людей, думая о предстоящем вечере. Ей еще не приходилось бывать на свадьбах, из-за чего она чувствовала неприятное волнение. Пытаясь справиться с нарастающей нервозностью, Мона стала думать о случившемся в библиотеке в ночь бала. Как ни старалась, но Мона не смогла воспринять жест Итана как дружескую поддержку. Что-то в его действиях и взгляде заставляло ее в этом сомневаться. Однако предположение, что Итан может к ней что-то испытывать, казалось нереальным. Ведь за все то время, что они общались, Итан ни разу не проявил к ней особенную, романтическую, симпатию.

– Лара, а что ты знаешь об Итане? – спросила Мона, не отрывая взгляда от окна. Она вдруг осознала, что знает о своем друге критично мало. Точнее о его истории: откуда он, как обустраивался в дворцовой жизни?

– Об Итане? Полагаю, не больше Вашего.

– И все же? – Мона обернулась.

– Знаю только, что он, как и Ваше Высочество, провёл несколько лет в приюте, пока Его Величество не разыскал его. Ко двору он привык быстро, Вашими сестрами был встречен холодно. Более ничего.

– Ну же, Лара, – Мона села на кровать, внимательно глядя на фрейлину, – кто-кто, но ты-то должна что-то знать. Вы ведь с другими фрейлинами постоянно шушукаетесь.

Лара пожала плечами, продолжив разглаживать упрямые складки на подоле платья… Мона уже не ждала ответа, как вдруг Лара оставила в покое своё платье и подошла к ней. Оглянувшись по сторонам, будто их мог кто-то подслушать, Лара нагнулась к Моне, прошептала:

– Многие считали, что он предвестник беды.

– Беды? О чем ты?

Лара зашептала еще тише:

– Ходили слухи про проклятье. Мол, незаконнорожденный ребенок короля его погубит. Я точно ничего не знаю, я тогда только стала служить фрейлиной, да и те, кто был свидетелями этого «проклятья», уже давно не служили в замке… Однако я слышала, что это как-то связано с покойной королевой.

– Но при чем здесь Итан? Он не королевский сын.

– Когда он только появился, многие считали, что он родной ребенок. Ну, а правда, стал бы король брать под опеку безродного сироту? Потом, конечно, подтвердилось, что он не королевский сын. Да и к тому же, после его появления у нас начали происходить странные случаи… Начал погибать скот.

– Скот?

– Да. Коров и овец находили по утрам мертвыми, но без видимых ран. Здоровые животные просто погибали... К тому же они были обескровлены. Многие посчитали это проклятьем. Даже пытались, так сказать, вразумить Его Величество.

– Что вышло в итоге?

– Смерти животных резко прекратились через месяц, как прибыл Итан. Прекратились так же резко, как и начались.

Лара отпрянула. Снова оглянувшись по сторонам, вернулась к работе. Мона спросила еще про проклятье, но Лара ничего больше не знала.

– К принцу Итану относятся с настороженностью. Все, кроме Его Величества и того рыцаря, с которым вы общаетесь, Райана.

«Не знала, что здесь верят в проклятья, – подумала Мона. – Наверняка, это просто совпадения. Не может же Итан быть предвестником какой-нибудь чумы? Интересно, а мое появление в замке приписывали к какому-нибудь проклятью? – Мона улыбнулась собственным мыслям, – Ага, проклятая сиротка. Сказки!»

***

Наступил вечер. Гости собрались в левом крыле сада. Прислуга зажгла фонари, и сад был окутан теплым свечением. Моне уже было пора спускаться в сад, но, покинув свои покои, она на миг задержалась. Из покоев Гвен доносилась суматоха. Внезапное желание увидеть сестру подтолкнуло Мону вперед. Постучав в дверь, она тихо вошла, не дождавшись ответа.

Вокруг Гвен в комнате кружили фрейлины, помогая невесте одеться. Вот на Гвен затянули последний шнурок, и она повертелась пред зеркалом. Подол платья чуть приподнялся, оголив ступни. Свет свечей заструился по жемчугу, которым был расшит подол. Гвен сияла, как утреннее солнце. Белоснежное платье чуть слепило глаза.

Гвен обернулась к Моне. Ее лицо отразило небольшое удивление при появлении Моны, но все же больше светилось от счастья.

– Ты чудесно выглядишь, – искренне сказала Мона и протянула Гвен фату, которую захватила с тумбы.

– Спасибо.

Повисла тишина. Гвен и Мона совсем не общались, потому пребывание в одной комнате друг с другом и вызывало неловкость. Однако Мона испытывала искреннюю радость за Гвен. Ей хотелось обнять сестру, пожелать ей только самое лучшее. Вместо этого Мона могла только поправить фату, которую уже закрепили в волосах Гвен.

– Я ужасно нервничаю, – вдруг вздохнула Гвен. – Думаешь, решение непоспешное?

Мона была ошарашена подобным вопросом. Она не так много знала о самой Гвен, но точно поняла за этот короткий срок, что старшая сестра никогда не сомневается в себе или своих решениях.

– Почему ты спрашиваешь об этом меня? Мне казалось… казалось, тебе мое присутствие неважно.

– Ты не будешь лгать, – твердо сказала Гвен. – Ты не знаешь всей картины придворной жизни, потому судишь обо всем независимо, у тебя свой взгляд на мир, наверняка построенный с помощью образов из детских сказок.

– Надеюсь, это комплимент? – Мона вопросительно взглянула на сестру.

– Пожалуй, да, – Гвен не отрывала взгляда от зеркала. – Так что ты думаешь?

– Думаю, что любое твое решение не будет поспешным. Пусть я знаю тебя всего ничего, но успела заметить, что ты сама принимаешь важные решения и со всей ответственностью. И раз мы сейчас здесь, значит, твои намерения серьезны.

Гвен улыбнулась. Неловко раскинув руки, она заключила Мону в мягкие объятия. Не сразу, но Мона, ошеломлённая, ответила на них, ощутив, как Гвен положила свою голову ей на плечо.

– Спасибо, – шепнула Гвен. – Прости, если была груба с тобой.

– Тебе не за что извиняться, – объятия стали крепче. – Грубее Беллы уже никто не будет.

Мона произнесла это быстрее, чем успела прикусить язык. Тело Гвен слегка напряглось. Мона начала ругать себя за испорченный момент сближения, когда Гвен рассмеялась. От души. Рассмеялась, растапливая этим смехом ледяные стены условностей между ней и Моной.

***

Гости встали со своих мест, приветствуя невесту, когда та показалась из-за зеленой изгороди. Король Генри вел ее под руку, мягко накрыв пальцы дочери свободной рукой. Свет вечерних огней на мгновение выхватил застывшие в глазах короля слезы. Они поравнялись с алтарем, и король, поцеловав ее в лоб, отступил к гостям. Поднявшись по ступеням, Гвен встала напротив виконта. Мона особо не смотрела по сторонам, но успела заметить, что большая часть гостей была настроена доброжелательно. Скользнув взглядом по многочисленным лицам, Мона заметила барона Исаака. Тот, поймав взгляд девушки, сразу же отвернулся. «Видимо, после моего ухода, Белла что-то нашептала обо мне… Пусть так. Мне же лучше», – подумала Мона.

– Какая жалость, – шепнула Белла. Тот, кто отвечал за рассадку гостей, почему-то посадил их с Моной рядом, – Смотрю, барон Исаак больше в тебе не заинтересован? – Последнюю фразу она произнесла с победной улыбкой.

Мона промолчала, потому что в этот самый момент заговорил священник. Он торжественно произнес традиционные слова благословления, призывая Господа даровать молодоженам счастье и благополучие. При мерцающих свечах и под тихое звучание скрипки атмосфера стала особенно проникновенной. Затем священник обратился к присутствующим с речью о значимости брака, подчеркивая важность взаимного уважения, поддержки и преданности.

Мона, да простит её святой отец, слушала монотонную речь в пол-уха, рассматривая гостей, насколько это возможно, если ты сидишь в первом ряду. Обратила внимание на Валери, та расположилась по другую сторону садовой дорожки, – Валери кокетливо поглядывала на Райана. Тот, кажется, не замечал ее взглядов. Впрочем, во время службы он всегда был очень серьезен. Рядом с Валери сидел отец. В горделивой осанке читалась королевская властность, в глазах же стояли слезы, слезы радости за старшую дочь. По другую сторону от отца Мона заметила Итана. Его взгляд был устремлен на Гвен и виконта, но он будто бы смотрел сквозь них. Будто почувствовав на себе взгляд, он отвернулся от брачующихся, и их с Моной глаза встретились. Итан улыбнулся и кивнул. Мона ответила полуулыбкой.

– Обменяйтесь кольцами, – долетели до Моны слова священника. Жених и невеста посмотрели друг другу в глаза, наполненные любовью и волнением. Их руки слегка дрожали, пока они, символизируя вечную связь и верность, надевали кольца друг другу на пальцы. – Властью, данной мне Его Величеством, объявляю вас мужем и женой.

Раздался громкий звук фанфар, возвещавший о завершении таинства. Молодожены нежно поцеловались под бурные аплодисменты и восхищённые взгляды приглашенных. Гораций заключил Гвен в объятия, заглянув в ее глаза. Гости повставали с мест. Гвен с мужем рука об руку направились на соседнюю поляну, к банкетному столу. Следом двинулись король Генри с Валери, затем родители виконта Горация – граф и графиня де ла Рош, после и все остальные гости. Белла приметила в толпе барона Исаака и, обратив его внимание на себя, последовала вслед за гостями в его компании. Чуть помедлив, Мона пошла за ними.

Гости рассыпались по поляне. То тут, то там велись разговоры о проведенной церемонии. Повсюду царило радостное настроение, а лица сияли счастьем и удовлетворением. Свадьба обещала стать незабываемым событием, полным любви, тепла и искренних эмоций. Гвен и Гораций подходили к гостям, благодаря их за присутствие, а также получая поздравления. Между столиками бродили слуги с блюдами изысканных угощений и бокалами вина. Время от времени звучали смех и шутливые реплики. Праздник набирал силу. Зазвучала весёлая музыка. А вскоре поляну заполнили танцующие пары.

Раздался ясный звон хрусталя – все головы обратились в сторону короля Генри. Жестом он подозвал к себе Гвен с Горацием.

– Сегодня знаменательный день, – начал король свою речь. Мона слушала с довольной улыбкой, как король отзывался о старшей дочери, о ее новоиспеченном муже. – Виконт Гораций, вам несказанно повезло, – подытожил король в конце речи. – я доверяю вам самое дорогое, что у меня есть!

Раздался звон бокалов, смех гостей – пили за счастье молодых. У Моны закружилась голова, она отставила недопитый бокал вина.

– Все хорошо? – защебетала Лара. – Вы побледнели, Ваше Высочество!

– Все в порядке. Думаю, с вином нужно быть осторожнее. Я бы хотела пройтись.

– Конечно-конечно!

– Одна. Могу я пройтись одна?

Получив от Лары растерянный кивок, Мона направилась в не обустроенную к торжеству часть сада. Побродив среди зеленых кустов, остановилась около фигурного куста, изображающего волка, схватившего птицу. Его большие передние лапы прижали пойманную птицу к земле, а зубастая пасть вцепилась в поднятое крыло. Король Генри очень любил охоту, потому многие вещи в замке были посвящены этой забаве. Взгляд надолго задержался на фигуре волка. Мона никогда не интересовалась охотой или дикими животными, но отчего-то сейчас этот зверь привлек ее внимание.

– В птице еще теплится надежда на спасение, – задумчиво произнесла Мона вслух. С другой стороны садовой скульптуры раздался шорох. Обогнув ее, Мона едва не врезалась в Райана.

– Что ты здесь делаешь? – нахмурил он брови. – Здесь можно заблудиться без должного освещения.

– Перебрала вина, решила проветриться. А ты что здесь делаешь?

– У меня обход по плану.

Наступила долгая пауза.

– Как… – Мона запнулась, – как ты себя чувствуешь?

– О чем ты?

– Итан сказал, тебе нравится Гвен, а сегодня…

– Мне нравилась Гвен, – Райан перебил Мону, особенно подчеркнув слово «нравилась». – Извини.

– Если тебе нужно поговорить, я всегда рядом, ты знаешь.

– Знаю. Спасибо за заботу, но говорить тут не о чем, – Райан замолчал. – Я провожу тебя до поляны. Уже стемнело.

Они шли молча, погруженные в собственные мысли. Луна освещала дорожку мягким серебристым светом, отчего окружающие деревья казались загадочными силуэтами. Вскоре впереди показались огни пиршества, голоса стали отчетливее, и музыка зазвучала громче.

Райан остановился возле края поляны:

– Ты теперь будешь осторожнее с вином? – спросил он с легкой усмешкой.

– Постараюсь, – ответила Мона, тоже едва заметно улыбнувшись.

– Тогда до встречи, – попрощался Райан, вернувшись вновь к своим обязанностям.

Мона осталась стоять, наблюдая, как он исчезает среди деревьев, чувствуя одновременно облегчение и грусть. Однако Мона пробыла на банкете недолго. Ей опять стало нехорошо. На этот раз плохое самочувствие заметил отец, потому Мону отправили в покои отлежаться и выспаться. Лежа в кровати, Мона долго не могла уснуть.

***

Темный коридор. Звенящая тишина. Единственный свет – лунный луч, освещающий конец коридора. Мона неспешно движется вперед, каждый шаг сопровождается звонким цоканьем каблуков. Подойдя к лунному лучу ближе, Мона различает за ним женский силуэт.

– Кто здесь? – эхо подхватывает вопрос, множа его. – Назовитесь.

Силуэт не шагает – плывет. Стремительно приближается ближе. Мгновение – и горло Моны обхватывает ледяная рука. Длинные тонкие пальцы сжимаются мертвой хваткой. Прямо перед Моной – лицо Гвен.

– Гвен..? – хрипит Мона. – От.. пусти..

– Ах-ха-ха-ха-ха! – голос Гвен чужой, гудящий. Рот перекошен, глаза белые. Лицо искажено гримасой боли, смешанной со злобой.

– А ты отпустила? – раздается голос прямо над ухом Моны. Его хозяин стоит за спиной, не позволяя развернуться. Чьи-то руки хватают Мону за плечи. Толкают.

Мона падает в объятия Гвен, но старшая сестра отталкивает ее от себя. Мона падает на пол. Гвен склоняется над ней. Глаза ее на мгновение проясняются. Но вот зрачки вновь закатываются назад, Гвен склоняется ниже и кричит. Кричит прямо в лицо Моны, оглушая.

Мона проснулась посреди ночи, вся в поту. Вскочив с кровати, она ощутила, как бешено колотится сердце. Перед глазами мелькали размытые образы только что приснившегося кошмара. В ушах стоял душераздирающий крик. Сознание не могло сфокусироваться, но Мона ясно понимала – снилось нечто колоссально ужасное.

– Это был сон…

Хлопок. Что-то упало с туалетного столика. Похолодев от страха, Мона повернула голову туда, откуда раздался звук. Окна были зашторены, потому в комнате царила кромешная тьма. Однако, Мона сумела разглядеть мутный силуэт.

– Кто здесь? – дрожащим голосом произнесла Мона. Она подалась вперед, чтобы получше всмотреться в силуэт. Тот совсем не двигался. – Кто… – голова снова закружилась, – здесь… – Мона потеряла сознание.

Проснулась Мона уже утром от яркого, слепящего глаза солнца, запущенного в комнату торопливой Ларой.

– Ваше Высочество, в замке горе!

– О чем ты, Лара? – Мона пыталась разлепить сонные глаза. Голос хрипел, во рту ощущалась неприятная сухость. По голове будто ударили. В ушах стоял небольшой звон. Мона не понимала: то ли ее тошнит, то ли просто кружится голова.

– Вам плохо?

– Терпимо. Что случилось?

Лара замерла в изножье кровати Моны. Глаза ее метались из стороны в сторону. Губы превратились в тонкую нить. Казалось, она не могла подобрать слов.

– Лара?

– Ночью кто-то убил Ее Высочество принцессу Гвен!

Глава 5

Мона бежала по коридору в чем была. Лара успела лишь накинуть на нее пестрый халат, чтобы как-то прикрыть ночную рубашку. Мона бежала в покои к новобрачным. Услышанная фраза звенела у нее в голове: «Ночью кто-то убил Ее Высочество принцессу Гвен!» Мона не могла поверить в случившееся, это ей казалось продолжением ночного кошмара.

Выбежав в коридор, Мона случайно взглянула на портрет покойной королевы. На неё в упор смотрели тёмные, властные глаза королевы Раганы, навеки запечатленные на полотне. Мгновение – и они сверкнули огнем, а ее строгое, вытянутое лицо скривила гримаса злости. Мона, потрясённая увиденным, запнулась о полы халата и свалилась на пол, пребольно стукнувшись коленями. Быстро взглянув на портрет, Мона обнаружила, что лицо королевы Раганы вновь бесстрастно.

– Что это было? – вопрос слетел с губ. Хорошо, что её никто не слышал. Коридор был пуст. Растерянно оглядевшись, Мона вскочила на ноги и вновь помчалась по коридору.

Комната Гвен располагалась дальше по коридору, однако прошлую ночь новобрачные проводили в другом месте. Этажом выше для них была отведена специальная комната, чье расположение позволяло молодоженам провести первую совместную ночь вдвоем, без лишних глаз и ушей.

Взбежав по лестнице, Мона увидела празднично украшенные двери в покои Гвен и виконта и, задыхаясь, поспешила к ним. Но рыцари, стоявшие у дверей, преградили ей путь, заявляя, что юной принцессе не стоит видеть такое.

– Я обязана увидеть! – Мона оттолкнула рыцарей. – Она моя сестра!

Внутри Моны все кипело. Она не могла поверить, что Гвен мертва. Гвен, которая только вчера вышла замуж, танцевала, веселилась. Она не могла умереть. Не тогда, когда лед между ними, наконец, тронулся. Дрожащими пальцами Мона взялась за ручку двери. Потянула на себя и на негнущихся ногах вошла в покои. В комнате было множество мужчин: главный королевский рыцарь, священник, еще вчера венчавший молодых, королевский лекарь и ещё несколько рыцарей. Поодаль, у окна, Мона заметила отца, говорящего с Аароном. В другом углу тихо всхлипывали фрейлины, видимо, они и обнаружили этот ужас. Лекарь и священник нагнулись над кроватью, отчего Мона не могла ничего разглядеть. Она хотела подойти поближе, но отец заметил ее:

– Мона? Что ты здесь делаешь? – он проследил за ее взглядом. – Нет! Нет, тебе нельзя это видеть… Выведите ее.

К Моне подошли рыцари, но она отскочила от них. Священник и лекарь повернулись к ней, одарив ее сочувственными взглядами. Фрейлины громко зарыдали. Лицо отца осунулось от горя. Лишь лицо Аарона не выражало никаких эмоций.

– Мне нужно увидеть, – еле слышно произнесла Мона.

Король кивнул. Переглянувшись и тяжело вздохнув, священник с лекарем отступили, позволяя Моне взглянуть. Первое, что бросилось в глаза, – темно-красные, бордовые пятна. Пятна крови! Мона вздрогнула, но взяла себя в руки. Она подошла еще ближе, подняла взгляд на кровать. От увиденного подкосились ноги. Если бы не рядом стоящий священник, Мона бы повалилась прямо на кровать. В нос ударил резкий запах… запах крови! Некогда белая простыня была теперь бордово-красная. Кровью было залито и одеяло, и подушки. Даже на изголовье была кровь. Гвен лежала на кровати, раскинув руки по сторонам, на бледном лице застыла гримаса ужаса. И в широко распахнутых глазах читался животный ужас. На приоткрытых губах была кровь. Тяжело сглотнув, Мона перевела взгляд на тело сестры – оно было разодрано в клочья. От груди до низа живота тянулась рваная рана. Куски плоти торчали по ее сторонам. В кровавом месиве можно было различить внутренности Гвен, ее ребра и уже не бьющееся сердце. Казалось, Гвен безжалостно распотрошили. Мона оцепенела от ужаса. В её голове роились страшные картины, как некто врывается в покои Гвен и начинает хаотично наносить ей удары клинком. Один за другим. Один за другим. «Но человек ли?» – мелькнула в голове мысль. Рваные края ран свидетельствовали о присутствии животного.

Гнетущую тишину прервал раздавшийся за спиной крик. Мона обернулась – в дверях, прижавшись к косяку, стояла Валери. Плечи ее дрожали, глаза застилали слезы. Она пыталась сделать шаг вперед, но не могла. Послышался стук каблуков, и за спиной Валери появилась Белла. Как и Мона, они обе, только проснувшиеся, были в ночных рубашках. Оттолкнув сестру, Белла влетела в комнату, подобно вихрю. Она подлетела к кровати, окинула ее взором и ни с того ни с сего звонко хлестнула Мону по щеке.

– Ты это сделала?! Ты сделала! – кричала Белла. Стоящая в дверях Валери начала оседать на пол.

От удара у Моны навернулись слезы, но она все же вскинула взгляд на Беллу:

– Нет.

Пальцы Беллы намертво вцепились в волосы Моны. Мона тщетно пыталась оттолкнуть сестру, но та не позволяла это сделать. Рыдая, Белла обвиняла во всем сестру. Мужчины тщетно пытались расцепить девушек. Но вдруг хватка Беллы ослабла: она поскользнулась в луже крови, зашаталась, стала падать. Обе девушки практически повалились, но их удержали стоявшие рядом мужчины.

– Она захватчица! – кричала Белла. – Зачем, зачем ты только привез ее сюда?! – последняя фраза адресовалась и отцу, и Аарону.

– Я этого не делала! – Мона тоже перешла на крик. Белла было дернулась, готовясь вновь напасть на Мону, но крепкая хватка молодого рыцаря удержала ее.

– Разведите их по комнатам, – твердо приказал король.

Свободный стражник взял под руки бледную, как полотно, Валери, уводя её следом за Беллой. Мона уже перешагнула порог комнаты, когда в глазах потемнело, а ноги стали ватными. Последнее, что она услышала, был приказ срочно принести воды.

Мона открыла глаза уже в своей постели. Первая мысль – все это сон. Но вот Мона заметила около своей кровати лекаря, недалеко от него – Лару, а рядом с собой увидела отца. Перед глазами пробежали картины увиденного.

– Она опять побледнела! – пискнула Лара.

– Со мной… – голос дрогнул, – со мной все в порядке.

Мона поднялась в постели. Кивнув, лекарь удалился из комнаты. Лара засеменила по комнате. В попытке успокоиться она принялась за утреннюю обычную работу. Король придвинулся к Моне, взял ее за руку. Руки его дрожали мелкой дрожью.

– Не нужно было тебе это видеть…

– Что с виконтом? – Мона не помнила, чтобы видела его в кровавом месиве.

– Он тяжело ранен, лишь чудом продержался до утра. Сейчас с ним лекари.

Мона прикрыла глаза. Факт того, что виконт жив, обнадеживал – он мог дать ответы на возникшие вопросы. Он был единственным свидетелем.

***

Завтрак прошел тягостно. Главный королевский рыцарь предложил, чтобы всем разнесли еду по комнатам, но король настоял на общем завтраке. Он не хотел, чтобы в столь страшный час все были порознь. За столом никто не мог произнести ни слова, есть тоже не могли: никому кусок в горло не лез. Гости дрожали от ужаса, бросая нервные взгляды на короля. Валери никак не могла успокоиться: слезы беззвучно текли по щекам, стекая в тарелку. Белла, спрятав все эмоции внутри, смотрела в одну точку, не замечая никого вокруг. Лишь плотно стиснутые кулаки свидетельствовали о внутренней злобе. Мона ковырялась в тарелке, размазывая ее содержимое. Время от времени она чувствовала на себе взгляд Итана, но стоило ей посмотреть в его сторону – он тут же отворачивался. После завтрака король обратился к народу, объявив всеобщий траур. Он поклялся найти того, кто совершил сей ужасный поступок во что бы то ни стало. Также, обратившись к народу, он попросил всех, кто видел что-либо необычное, доложить немедленно. Король допускал возможность, что в город мог прибыть чужак, впоследствии убивший Гвен. Весь замок, да и весь город, облачился в черное. Вчерашний праздник обернулся сегодняшней скорбью. Коридоры погрузились в гнетущую тишину, нарушаемую лишь топотом ног. Покои, где нашли тело, заперли. Само тело перенесли в покои на первом этаже, где его должны были подготовить к погребению.

Мона бесцельно блуждала по коридорам, отпустив Лару, когда до нее донесся грубый голос одного из вельмож. Мона осторожно добежала до поворота. Аккуратно выглянув из-за угла, она стала наблюдать. Двери в гостевые покои были открыты, оттуда слышался шум. В коридоре стояли рыцарь и вельможа, чем-то возмущавшийся.

– Уму не постижимо! – кричал вельможа. – Король подозревает своих гостей?! Как можно! Гвен фактически росла на моих глазах. Разве я мог? Скажи, я мог?!

– Нам велено обыскать комнаты, – равнодушно произнес рыцарь.

– Что вы, в конце концов, ищите? Нож?

Мона сжалась. Воображение вновь нарисовало картины того, как убивали Гвен. На этот раз мутный силуэт приобрел четкий образ возмущающегося вельможи.

– Вы не найдете ничего! – распалялся вельможа. – Вашу принцессу разорвало животное!

Рыцарь резко подался вперед, пригвоздив вельможу к стене.

– Если вы, как сами отметили, не при чем, откуда знаете подробности?

– Следите лучше за фрейлинами и горничными. Весь ваш замок полнится слухами по щелчку пальцев, – сказал, словно выплюнул, вельможа. – Кто-то говорит про след в кровавой луже. Да смазанный, но явно не принадлежащий человеку.

Рыцарь отступил. Из комнаты вышло трое других. Оповестив, что все «чисто», они отправились на обыск других покоев. Мона быстро юркнула за угол, будто ее здесь и не было. «Следы в крови? Я даже не обратила внимание, – размышляла Мона. – Дикое животное пробраться в замок не могло. Его заметили бы еще в городе, в крайнем случае – во дворе. Но в замок… Нет, оно бы не пробралось без посторонней помощи. Выходит, кто-то мог привести в замок животное и натравить на Гвен. Но зачем? Гвен должна была быть королевой. Убийство ради власти? Но тогда под подозрения попадаем все мы… Чушь. Второй наследник в очереди – Белла. Она, конечно, та еще хамка, но не убийца. Дело в другом…».

– Что ты делаешь?

Мона подпрыгнула от неожиданности, зажав ладонью рот, чтобы не закричать. Обернувшись, она увидела перед собой Валери. В глазах девушки все еще стояли слезы, казалось, им не было конца. Валери посмотрела за спину Моны, затем перевела его вновь на сестру.

– Мона, мне так страшно! Я боюсь сидеть одна в комнате, а Белла не пускает меня. Она заперлась у себя.

– И ты хочешь побыть со мной? Разве не меня вы считаете убийцей?

– Так… Так считает Белла, но не я. Я думаю, думаю, ты бы не стала этого делать. Не смогла бы… – слезы вновь полились по ее щекам. – Бедная Гвен! Она только обрела свое счастье, как все оборвалось. А виконт Гораций? Он был бы таким замечательным мужем!

– Может, он еще выкарабкается, – вздохнула Мона. Повисла тишина. – Постой. На балу ты говорила, что у Гвен было несколько претендентов на руку и сердце? Был ли на свадьбе кто-то из ее поклонников?

– На самом деле их было не так много. Поклонников. А на свадьбе и то меньше – не каждый может бросить дела ради торжества, даже королевского. А те, кто был… Да, те, кто был на свадьбе, были со своими новыми избранницами.

За разговором Мона и Валери добрались до их этажа. Уже там они продолжили свои рассуждения о случившемся. Обе девушки замерли напротив портрета Гвен. Он был написан на ее семнадцатый день рождения. Мог ли кто-то знать, что после его написания Гвен проживет всего шесть лет…

– Она такая красивая.

– Да. Хотя сама себя она таковой не считала. У нас красавицей считается Белла, – произнесла Валери, обернувшись к Моне. – Кстати, почему ты спрашивала о присутствующих на свадьбе поклонников?

– Подумала, может, кто-то из них…

– Что?! – Валери перебила Мону. – Нет-нет-нет! Не могло такого быть!

– Нельзя отрицать наверняка, – Мона пожала плечами. – Хотя и в твоих словах есть доля правды. Тогда убили бы Горация.

Мона перевела взгляд на лестницу, с которой они только что с Валери спустились. Этаж с комнатой новобрачных не был заселен. Стража сейчас сосредоточена на обыске гостевых комнат. Дверь в покои, как сообщилось за завтраком, заперли. «Вряд ли отец выставил стражу у запертой двери», – подумала Мона.

– Валери, ты иди, наверное, в комнату. Тебе нужно отдохнуть.

– А ты?

– А я прогуляюсь, пожалуй. Схожу в сад.

– Я хочу пойти с тобой, – Валери вцепилась в руку Моны. – Мне сейчас страшно быть одной.

Мона вздохнула. Она сердечно любила Валери, но брать ее собой, чтобы влезть в комнату, где произошло убийство, казалось плохой идеей. Однако куда-то спровадить Валери тоже не удавалось. Мона решила попытать удачу: заглянуть на верхний этаж: «Если будет стража, сразу уйдем». Когда Мона начала подниматься по лестнице, Валери удивленно взглянула на нее. Мона ответила, что хочет проверить, не дежурит ли на этаже Райан. Заметно оживившись благодаря надежде встречи с Райаном, Валери бодро зашагала следом.

Сначала Моне показалось, что удача на ее стороне, но вот коридор открылся ей во всю ширь, и она приметила дежурившего там рыцаря. Она была уже готова развернуться, когда узнала в нем Райана. Он должен был помочь. Во всяком случае, Моне хотелось в это верить.

– Привет, – тихо поздоровалась Мона, подойдя к другу.

– Что ты, – Райан перевел взгляд чуть поодаль, – что вы здесь делаете?

– Мы хотели пойти в сад, – подошла Валери ближе. – Но Мона решила проверить, не дежуришь ли ты здесь.

– На самом деле, все не совсем так.

Две пары глаз вперились в Мону. Райан с недоумением, Валери с растерянностью. Моне нужно было решить прямо сейчас, посвящает ли она друзей в свой замысел или они с Валери уходят в сад. Вздохнула и призналась:

– Мне нужно попасть в комнату Гвен и Горация.

– Что, прости?!?

– Боже… Мона, зачем?

– Я хочу все осмотреть, – Мона постаралась сделать голос тверже. – Мне хочется понять, кто мог это сделать.

– Нет, – Райан инстинктивно положил ладонь на рукоять меча. – У меня приказ никого не пускать. Тем более вас двоих. Я слышал, вам обеим было плохо от увиденного. Ты, как мне сказали, даже сознания лишилась, Мона.

– Райан, молю! Как минимум я должна обелить свое имя. Ты ведь наверняка слышал и об обвинениях Беллы.

– Слышал. Но тебе незачем обелять себя. В твою виновность, кроме Беллы, никто не верит, – он покосился на Валери, та отрицательно покачала головой. – Так что, дорогие принцессы, прошу вас идти в сад.

– А как максимум? – подала голос Валери.

– Что?

– Ты сказала, что как минимум хочешь обелить себя. А как максимум?

– Найти убийцу. Не надо, Райан, – Мона подняла руку, останавливая друга на полуслове. – Я знаю, что это не моё дело. Но чувствую, что не могу оставаться в стороне.

– Пусти ее, Райан, – Валери встала рядом с Моной. – Под мою ответственность.

Мона мельком взглянула на сестру. То ли так действовал стресс, то ли страх перед предстоящим, но отчего-то Валери показалась ей куда взрослее обычного. Она, правда, верила в невиновность Моны и даже была готова рискнуть ради неё.

– Хорошо, – выдохнул Райан. – Я вас пущу. Но зайдете обе. Не хочу, чтобы кто-то проходил мимо и заметил одну из вас.

Сняв с пояса связку ключей, Райан отпер дверь, впуская внутрь Мону и Валери. Дверь неслышно закрылась за их спинами. Девушки осмотрелись. Комната отличалась от того, что утром видела Мона. С утра здесь царила суматоха и волнение. Сейчас – гробовая тишина. На то, что здесь произошло, указывала лишь залитая кровью постель. Именно от нее и шел этот удручающий запах крови. Казалось, им пропитались все стены и мебель, и даже свежий воздух, проникающий через открытое окно, не мог вытеснить этот запах. Валери застыла, устремив взгляд на кровавую постель. Она не могла произнести ни слова, только открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на сушу. Мона чуть встряхнула сестру, напомнив ей, зачем они сюда пришли. Быстро закивав, Валери обошла кровать и открыла прикроватный шкафчик сестры.

Мона же направилась прямиком к луже крови. Ей хотелось знать: правдивы ли слухи. Несмотря на то, что с утра здесь была большая толпа, красная лужа была почти не тронута. Слегка подсохшая, она все еще источала противный запах железа. Мона скользнула взглядом, ничего не заметив. Она уже хотела признать, что слухи лживы, как на глаза бросился кровавый отпечаток. Он виднелся на покрывале, отпечатавшись на чудом не залитом кровью участке ткани. Большой и четкий, он явно принадлежал животному. Мона всмотрелась получше и обнаружила еще парочку следов лап, уже не таких четких, но все еще узнаваемых.

– Странно, – донесся голос Валери. – В ящиках будто и не рылись вовсе. Здесь колье, которое Гвен надевала на свадьбу.

– Значит, грабить их не хотели. Посмотри сюда.

Валери, через силу, подошла. Она старательно прищурилась. Казалось, Валери не замечает очевидного. Но вот ее глаза расширились, а брови поползли вверх. Губки вытянулись трубочкой, издав на выдохе: «О-о-о». Валери захлопала ресницами и даже потянулась рукой к покрывалу, но быстро одернула себя:

– Ее загрызла... собака? Н-но как? Как можно было не заметить, что кто-то ведет по замку собаку?!

– Свадьба, – Мона встала с корточек. – После торжества все, наверняка, спали, как убитые.

Валери вздрогнула.

– Плохое сравнение, согласна. Но все же, остается открытым вопрос: зачем?

В замке послышался скрежет, вместе с ним громкий голос Райана. Он разыгрывал перед кем-то, будто отпирает и так открытую дверь. Сердца обеих девушек ушли в пятки. Казалось, они обе перестали дышать. Недолго думая, Мона дернула Валери за руку и потянула к платяному шкафу. Спрятав сестру среди вещей, Мона влезла следом. Пусть шкаф с виду и был большим, но оказался тесным. Кое-как устроившись, девушки застыли в ожидании. Сквозь деревянные дверцы звуки казались глухими. Однако Мона сумела различить шаги и звук выдвижения ящика. Затем опять шаги и закрывающуюся на ключ дверь. Немного подождав, девушки вылезли из шкафа. Тихо постучав по двери, они дождались, когда Райан откроет им дверь, и вышли из комнаты.

– Я на ваши уговоры больше не соглашусь, – ворчал Райан, запирая в очередной раз дверь. – Я уже думал: и мне, и вам конец. Хотя кого я обманываю? Только мне.

– Кто это был? – в один голос спросили девушки.

– А вы не видели? Аарон хотел что-то осмотреть в комнате. Проходной двор, ей-богу.

– Аарон? Что такого он мог осмотреть за полминуты?

– Меня в известность он не ставил. Где вы от него прятались?

– В шкафу. Мона, что теперь? Кажется, мы ничего не нашли, – Валери переминалась с ноги на ногу. – Хотя я не очень-то поняла, что мы искали.

– Мы как раз-таки нашли. Нужно только проследить за Аароном, – Мона решительно направилась к лестнице.

– Он ушел по другой лестнице! – крикнул Райан ей вслед. Развернувшись, Мона пошла назад, огибая Райана и Валери. Райан поумерил ее пыл, придержав за локоть.

– Чего ты хочешь этим добиться? Может, он искал что-то для короля.

– Может. А может, и для кого-то другого. Подумай сам, давно ли королевский скороход рыщет по замку, а не по стране?

Не дожидаясь ответа, Мона освободила руку от хватки друга и пошла к лестнице. За спиной послышался стук каблуков, и рядом показалась Валери.

– Можно с тобой?

– Можно, – улыбнулась Мона.

Однако напасть на след Аарона не удалось. Девушки потеряли много времени, объясняясь с Райаном. Поплутав по замку, они направились на обед. За обедом Мона окинула взглядом гостей, задержавшись на родителях Горация. Они были опустошены, казалось, больше, чем король. Хоть их сын и был жив, надежды на выздоровление они, судя по всему, не питали.

После обеда Мона и Валери вместе направились в спальное крыло. Они вполголоса обсуждали произошедшее утром, предполагая, кто мог так жестоко расправиться с Гвен. На лестнице их нагнала Белла.

– Ты с ней? – выдавила она из себя, обращаясь к Валери.

– Ты опять начинаешь? – Мона поднялась на пару ступеней, чтобы уравняться с Беллой. – Ты же прекрасно понимаешь, что это не я.

– Понимаю, – огрызнулась Белла. – У тебя кишка тонка. Зато твой дружок мог тебе подсобить.

– Какой?!?

Между сестрами летали искры, казалось, еще чуть-чуть и вспыхнет пламя. Неожиданно для каждой между ними встала Валери.

– Белла, хватит! Если бы Мона была к этому причастна, она бы и нас с тобой поубивала. Как видишь, мы живы.

Фыркнув, Белла зашагала выше по лестнице, не отвергая правоту сестры, но и не признавая ее.

– Чета де ла Рош, – замерла вверху лестницы Белла. – Вопреки всеобщему мнению они не испытывали восторга по поводу свадьбы сына, – произнеся эти слова, Белла окончательно скрылась из виду.

– Она, что, – недоумевала Мона, – только что помогла нам?

***

Мона и Валери притаились за углом, около коридора гостевых спален. Они пришли сюда поговорить с родителями Горация, в надежде или подловить их на чем-то, или просто разобраться в ситуации, которую обрисовала Белла. Однако стоило им попасть в коридор, как они заметили там Аарона. Спрятавшись от его чутких глаз, они стали следить.

У нужной для девушек двери Аарон остановился. Трижды постучав, ждал, когда ему откроют. Дверь ему открыл сам виконт. Он поинтересовался, принес ли Аарон «его». После чего Аарон вынул из кармана вещь. Вглядевшись получше, Мона узнала в нем семейный медальон де ла Рош. Тот самый, что в день свадьбы Гораций подарил Гвен. Сердечно поблагодарив Аарона, виконт закрыл дверь. Аарон же направился прямиком в сторону, где прятались девушки. Мона и Валери быстрее помчались прочь, пока Аарон их не заметил. Разговор с семейством де ла Рош пришлось отложить.

Девушки добрались до комнаты Моны. Им нужно было переварить увиденное. Устроившись на кровати, они стали рассуждать.

– Это ведь был свадебный подарок Горация? – уточнила Мона. – Или мои глаза меня обманули?

– Тогда и мои тоже, потому что это был именно он. Боже, это так цинично!

В дверь постучали. После короткого: «Войдите!», в комнату вошла Белла. Мона внутренне напряглась. Разборок с принцессой-язвой ей сейчас не хотелось.

– Как прошел разговор с четой? – сразу с порога бросила она. – Не делайте таких лиц, вы явно к ним ходили. Не понимаю, что вы задумали, но считаю своим долгом держать руку на пульсе.

– С чего это ты такая добрая? – Мона прищурилась. – Мне помнится, ты меня ненавидишь.

– Это слишком сильное чувство, чтобы я испытывала его к тебе. Но за тобой таскается Валери, и я должна знать, во что ты ее втягиваешь.

– Я вообще-то здесь, – надулась Валери. – И никто меня ни во что не втягивает. Я сама решила помогать Моне. Может, ты тоже нам поможешь?

– Я что похожа на благотворителя? – хихикнула Белла. – Хотя я владею некоторой информацией.

– И что ты хочешь?

– Чтобы ты не путалась у меня под ногами. Как минимум, не вертелась около Исаака.

– Боже, я думала, будет что-то серьезное, – в бок Моны прилетел толчок Валери. – О, хорошо Белла. Ты меня рядом с ним больше не увидишь.

– Чудно, – прошипела Белла. – Итак, чета де ла Рош. Гвен рассказывала, как Гораций говорил ей, что их семейный переезд в Гринлэнд сорвался из-за помолвки. Кажется, они хотели уехать, чтобы обустроить жизнь сына там, но Гвен неожиданно выбрала его в спутники жизни.

– Гринлэнд?

– Соседнее государство. Наш торговый союзник, – уточнила Валери.

– А что в соседнем государстве лучше?

– Не знаю, – скучающе ответила Белла. – Просто де ла Рош, они такие, ищущие лучшее место под солнцем. Видимо, для них Гринлэнд лучше Вольфленда.

– И что получается, – задумалась Мона. – Их планы не осуществились, но их сын мог стать королем. Разве их не должно было это устроить?

– Кажется, они не питают особых чувств к нашей семье. Если не ошибаюсь, отец Горация когда-то был претендентом в мужья нашей мамы.

– Да, я тоже такое слышала, – отозвалась Валери.

– Ага. В общем, как итог, мама выбрала папу, а не виконта, и он обозлился. Причем так, что не желает никаких дел иметь с нами.

– Наверное, поэтому и переезжать планировали, – предположила Валери.

– Могли они убить Гвен, чтобы уехать и увести с собой Горация? – неожиданно спросила Мона.

Повисла пауза. Выходило, что родители Горация погубили невестку и чуть не убили собственного сына. Однако оставались вопросы. Например, зачем им ждать так долго и убивать Гвен только сейчас? К тому же то, как убили Гвен, казалось слишком жестоким для подобного мотива. Да и сам Гораций чудом не погиб. Стали бы они так рисковать жизнью сына?

– Этот вопрос уже не ко мне, – Белла взялась за ручку двери. – Ты у нас решила поиграть в сыщика. Так ищи ответы на вопросы.

– Белла, постой, – позвала Мона. – Спасибо.

Хмыкнув, Белла покинула комнату Моны. Разговор про расследование вскоре перетек во что-то будничное, позволяющее отвлечься от страшной действительности. Наконец, Валери решилась задать вопрос, который мучил ее с того момента около комнаты Гвен:

– Мона, почему ты во что бы то ни стало хочешь найти убийцу? Да, я все понимаю, она и моя сестра… но такое рвение. Почему?

– Я не собираюсь сдаваться. Однажды моя мама сдалась, и я оказалась в приюте. Не сразу, но прокручивая тот день в голове вновь и вновь, я поняла, что сдаться – самое простое решение.

– Как это случилось? С твоей мамой?

Моне вспомнился самый несчастный день в её жизни, который она хотела, но не могла забыть.

Моне исполнилось шесть лет в тот год, когда мама собрала ее вещи и, взяв дочь за руку, куда-то повела. На все расспросы мама ничего не отвечала, только смотрела перед собой и грустно улыбалась, поглядывая на дочь. Периодически мама сильно кашляла, да так, что им с Моной приходилось останавливаться. От кашля на губах мамы появлялась кровь, что каждый раз пугало Мону, но она не спрашивала у мамы, что с ней происходит: мама тогда начинала плакать и ещё больше кашлять, даже задыхаться. Нет, Мона не хотела доставлять маме боль. Наконец мама привела Мону к большому старому зданию. Выглядело оно заброшенным и серым, но со двора слышались детские голоса и крики.

Мона с мамой открыли калитку, прошли через пустой двор (где же дети, чьи голоса они слышали?) и подошли к крыльцу. Вблизи серо-грязные стены старого дома будто давили на его гостей. Подобные мрачные места пугали маленькую Мону, потому, обратившись к маме, Мона еще раз спросила, зачем они сюда пришли. Мама ничего не ответила, лишь попросила Мону подождать на крыльце, а сама вошла в двери неприятного старого дома. Пока мамы не было, Мона осмотрелась: двор был сухим и безжизненным. Здесь не росло ни одного цветка, только сорняки: вместо лужайки – полынь, вдоль забора – колючки. Моне совсем здесь не нравилось. Девочка хотела, чтобы мама скорее вернулась, и они с ней пошли домой, где их ждут цветы и молодой дубок, посаженные мамой и Моной. Вскоре дверь открылась, и мама Моны вышла к дочери. Следом за ней вышла грузная женщина с сальными волосами.

– Ты Мона? – без интереса спросила женщина. Получив в ответ кивок, она сказала:

– Прощайтесь, и заходи, – женщина взяла вещи Моны и скрылась в доме, оставив после себя облако кислого запаха.

Мона вопросительно взглянула на маму. Та присела на корточки, глядя в глаза дочери. Мона смотрела на маму и видела, как ее голубые глаза наполняются слезами. Смахнув их, мама сказала, что больше не может воспитывать Мону и что ей будет лучше жить здесь, у мадам Мюриель. Мона не соглашалась, она плакала и крепко обнимала маму, чтобы та никуда не ушла.

Мягко высвободившись из объятий Моны, мама поцеловала ее в лоб, а после сказала:

– Ничего не бойся. С чем бы ты ни столкнулась – это не твоя вина.

Сквозь слезы Мона видела, как мама вышла за калитку и пошла прочь от старого дома. Мона кричала ей в след, но мама не оборачивалась. Мона сбежала с крыльца и уже сквозь прутья калитки звала маму. Слезы застилали глаза, а горечь жгла детское сердце. Мону поселили в комнате с другими девочками. Каждую ночь Мона плакала и звала маму, пока через пару дней мадам бесцеремонно не сообщила ей, что мама умерла.

***

Ночью Мону вновь мучали кошмары. Перед глазами плыло лицо. На этот раз, лицо Беллы. Вокруг хлестала кровь. В ушах стоял звенящий, леденящий душу крик. Крик того, кто умирает в страшных муках. Мона проснулась вся в поту. Нервно оглядела комнату. Сквозь щель в шторах в комнату проникал свет утренний зари. Мона поднялась с кровати.

Накинув халат, она вышла из комнаты. В коридоре было тихо. Лишь отдаленные, глухие голоса доносились еле слышным эхом. Замок только начинал просыпаться. Мона добралась до спальни Валери. Тихо, без стука приоткрыла дверь, заглянув внутрь. Валери, тихо посапывая, спала. Одеяло было скомкано и отброшено в сторону. Руки лежали, комично поднятые к изголовью. Улыбнувшись, Мона прикрыла дверь и направилась к Белле. Завидев дверь в ее покои еще издалека, Мона почувствовала непонятный холодок. Приблизившись, Мона почувствовала неладное – дверь в спальню Беллы была приоткрыта. Сердце ушло в пятки. Пальцы затряслись. Дрожа, Мона открыла дверь и вошла в спальню. Комната была погружена в полумрак. Плотные шторы не пропускали свет. «Пусть Белла разозлится на меня, но я должна убедиться», – пронеслось в голове. Мона на цыпочках подошла к окну, отодвинула плотную штору, впуская свет.

Вдохнув побольше воздуха, обернулась. Белла лежала на кровати. Волосы аккуратными локонами спадали на подушку. Глаза были закрыты. Она спала крепким сном, не обращая внимания на падающие на лицо лучи солнца. С облегчением выдохнув, Мона подошла к Белле, чтобы подправить одеяло. Взявшись за край, Мона остолбенела – тело Беллы превратилось в кровавое месиво. Запах крови заполнил легкие. Ладони сжались в кулаки, комкая кровавое одеяло. Медленно втягивая носом воздух, Мона разжала побелевшие пальцы. Отступила на шаг. «Боже, возьми себя в руки!» – скомандовала девушка сама себе.

Еле дыша, Мона вновь приблизилась к телу сестры. Нагнулась, рассматривая края раны. Рваные, небрежные они походили на те, что изуродовали тело Гвен. Взгляд заскользил от живота к ногам, от них – к следам крови на кровати. Лапы. Такие же, как в комнате Гвен. С покрывала они тянулись по полу, к середине комнаты, где бесследно обрывались, будто зверь, находившийся здесь, растворился в воздухе.

Глава 6

Скрип двери. В комнату вошла фрейлина. Она замерла в дверях в замешательстве. Когда взгляд ее опустился на Беллу, кувшин, что был в ее руках, выскользнул из руки ударился об пол, наполнив комнату звоном. Вскрикнув, фрейлина выскочила из комнаты. Мона, последовав ее примеру, бросилась вон. Она бежала, не отдавая себе отчета, пока не осознала, что изо всех сил стучит по двери в спальню отца. Заспанный, но взволнованный король открыл дверь. Глаза его расширились, увидев Мону:

– Что слу…

– Беллу убили! – прокричала Мона, перебивая отца.

Потрясённый услышанным, король невольно сделал шаг назад. Будто опомнясь ото сна, он выбежал из комнаты в одной лишь ночной рубахе. Мона помчалась за ним, заметно отставая. Она нагнала отца, когда он уже стоял в дверях комнаты Беллы. Встав рядом, Мона посмотрела на него. Глаза короля налились кровью. Брови сдвинулись к переносице. Он яростно прокричал:

– Стражу сюда! Быстро! Где стража?!

Из-за угла показалась та самая фрейлина, она вела за собой несколько рыцарей. Она остолбенела, увидев Мону вместе с королем. «Неужели подумала, что я убила Беллу?» – пронеслось в голове Моны. Запыхавшиеся рыцари подбежали к королю. Он отдал им приказ привести священника и лекаря. Трясущуюся фрейлину послал за Аароном и главным рыцарем. Обернувшись к дочери, король Генри хотел было что-то сказать, но замер, глядя поверх Моны. Обернувшись, Мона увидела взволнованную Валери. Должно быть, она пришла на шум. Кутаясь в расшитый золотом халат, она смотрела то на отца, то на сестру.

– Что случилось? – протянула она, подходя ближе. Вот ее взгляд невольно скользнул за спины Моны и отца, замер. Тонкие бровки поползли вверх, нижняя губа задрожала.

Вскрик Валери был подобен мяуканью котенка, оставшегося без матери. Мона подбежала к сестре, обняла. Придерживая Валери, чтобы та не упала, Мона не давала ей смотреть в открытые двери спальни Беллы. Взяв лицо сестры в ладони, Мона умоляла не смотреть. Пусть лицо Валери и было повернуто к Моне – глаза всё время обращались в сторону спальни Беллы.

– Итан, уведи их, – прозвучал опустошенный голос короля.

Оторвав взгляд от заплаканного лица сестры, Мона только сейчас заметила Итана. Как давно он стоял здесь и наблюдал за происходящим? Слегка поклонившись королю, он взял Мону под локоть, аккуратно подтолкнув. Придерживая Валери, Мона, ведомая Итаном, побрела в комнату. Когда они дошли до комнаты Валери, Мона обернулась: к покоям Беллы бежал Аарон.

***

Дежавю. Всё повторялось. Мона вновь стояла за спиной отца, на балконе его кабинета. Отец вновь объявлял траур по умершей дочери. Над замком опять нависло давящее облако скорби. Рядом с Моной стояла трясущаяся Валери. С другой стороны стоял Итан. Он больше не смотрел на Мону с каким-то подозрением и вопросом. Казалось, он и вовсе избегал на нее смотреть. Мона решила, что и раньше в его взгляде не было подозрений: «Это все нервы. Придумала себе то, чего нет».

– Мона, – шепнула Валери, повернувшись к сестре. – Что мы будем делать?

Мона не знала, что ответить. Их с Валери версия об убийстве Гвен и без того была путаной и натянутой, а убийство Беллы еще больше спутало их выводы. Если кого и могли убить после Гвен, то только самих Мону и Валери, как тех, кто сунул нос не в свое дело. Но они обе были здесь. Целы и невредимы в отличие от двух старших сестер. Единственное объяснение произошедшего – убийства были совершены ради власти. Мона пыталась выкинуть эти мысли из головы, но они были назойливы, точно зубная боль. Если убийство одной принцессы можно было списать на иной мотив, то убийство двух, причем в порядке очереди на престол, кричало о захвате власти.

Но кто имел от убийств выгоду в таком случае? Варианта всего два: Валери, которая никак не может перестать плакать, и Мона, которая очень «удачно» находит по утрам трупы. «Судя по напряженности Лары этим утром и косым взглядам прислуги, – приуныла Мона, – у жителей замка уже есть подозреваемый. И это я».

– Нужно поговорить с Горацием, – наконец решила Мона. – Он единственный, кто может дать ответы.

***

Мона направилась в гостевое крыло. Именно там, в дальнем конце коридора, разместили беднягу Горация. Мона не справлялась о его здоровье, но слышала прошлым вечером за ужином, что молодой человек чудом уцелел и всё ещё цепляется за соломинку жизни. Гораций получил всего одну страшную рану в отличие от растерзанной в клочья Гвен, а теперь еще и Беллы. Однако и его рана была серьезной и опасной. Но Моне казался странным характер раны: будто Горация просто откинули в сторону, чтобы он не мешал.

Валери с ней не было. Пусть она и тянулась к Моне, легкое недоверие после случившегося между ними все же чувствовалось. Мона не могла винить Валери за это. Будь она на ее месте, возможно, тоже бы сомневалась. «Белла кричала на весь этаж, обвиняя меня, а утром одна из фрейлин застает меня над ее телом, – по шее скользнули неприятные мурашки. – Всё не в мою пользу, действительно. Но я ведь отдаю себе отчет, что не причастна, так? Будь иначе, я бы помнила. А Валери?.. Лучезарная девушка с оленьими глазами. – Нет, она тоже не могла».

Проходя по коридору, Мона услышала перешептывания фрейлин. Она остановилась на углу, выглянула. У окошка стояли пять фрейлин. Они наперебой шептались, обсуждая произошедшее в замке.

– Вы разве не слышали об этом? – шепнула крайняя фрейлина.

– Не неси чушь! Это сказки и только, – отозвалась самая высокая. – Души младенцев убивают детей короля!

– Но ведь все любовницы Его Величества рожали исключительно мертвых младенцев! – не унималась крайняя.

С пеной у рта фрейлина принялась доказывать, что кто-то из любовниц короля проклял его детей. Мол, мой ребенок умер еще в утробе, пусть и твой сгинет. Подобное заявление вызвало лишь отрицательную реакцию у других фрейлин.

– В твою теорию не вписывается Ее Высочество Мона, – процедила высокая фрейлина. – Она ведь тоже незаконнорожденная. Но, как видишь, жива и здорова.

Мона внутренне сжалась, прижимаясь спиной к стене. Разговор начал крениться в нехорошее для нее русло. Кто-то из фрейлин вскрикнул, заставив Мону вновь выглянуть за угол. Пухлощекая рыжая фрейлина заговорщески что-то шептала своим коллегам. Лица тех сначала выражали скепсис, но постепенно все больше вытягивались в изумлении, пока наконец не приобрели решимость. Приглядевшись, Мона узнала в рыжей фрейлине ту утреннюю гостью, что застала ее в комнате Беллы.

– Возможно, ты и права, – протянула высокая. – Она мне сразу не понравилась. Знаю я таких, все время норовят укусить кусок пожирнее!

– Ха! Убийство ради власти – это так тривиально! – буркнула крайняя. Видимо, ее задевал тот факт, что в ее версию случившегося отказываются верить.

«Убийства ради власти? – подумала Мона. – Они все-таки считают, что это я убиваю сестер ради пресловутого трона?!». В ушах зашумела кровь. Мону затрясло от негодования.

– Вот именно! Я ведь застала ее прямо над покойной Беллой! – в глазах рыжей мелькнул страх. – Божечки! Вдруг она и меня могла, а?

– А ведь еще говорят о чудовище, – напомнила о себе крайняя фрейлина. – Кажется, около тел нашли странные следы. Я слышала, что виконт Гораций бредит каким-то желтоглазым чудовищем.

– Виконт очнулся?

– Да, он очнулся, но очень слаб и постоянно проваливается в полуобморочные сны.

Мона вновь обвела фрейлин взглядом. Долго подслушивать их разговоры смысла не было, да и Моне нужно было поспешить.

Уже в гостевом крыле Мона перевела дух. Подслушанный разговор оставил неприятный осадок на душе. Вскоре она добралась до комнаты виконта. Непримечательную дверь в конце коридора охраняли двое стражников. Просьбу Моны повидаться с виконтом они отклонили, объяснив это тем, что посещения разрешены только семье, лекарю и Его Величеству. Раздосадованная, Мона сдалась перед непреклонными стражами и ушла. Однако голову осветила мысль: «Райану они не откажут». Приободренная, Мона поспешила на поиски друга в сияющих доспехах.

***

Мона обошла все постовые точки, проверила излюбленные места в саду, но так и не нашла Райана. Оставался только один путь – найти Итана, чтобы узнать, где Райан.

Итана было найти достаточно просто: последние два дня он часто пропадал в библиотеке. Мона не помнила, чтобы раньше он столь много времени уделял книгам. Потянув на себя тяжелую дверь, Мона вошла в прохладный сумрак. Дверь отозвалась скрипом. Моне послышались отдаленные голоса. Кажется, они принадлежали Итану и Райану. Пока она прислушивалась, за ее спиной с громким хлопком закрылась дверь. От неожиданности Мона вскрикнула, но быстро опомнилась и двинулась в центр библиотеки. Обогнув последний стеллаж, Мона остановилась перед широким столом, за которым сидел Итан. Один.

– Привет, – мягко произнес он, отложив в сторону книгу.

– Кажется, я слышала голос Райана, – Мона обвела взглядом пространство, не находя друга. Села за стол.

– Тебе показалось, – взгляд Итана быстро скользнул вправо и вновь вернулся к Моне. – Я просто читал вслух.

– Голосом Райана?

– Я прирожденный пародист, – улыбнулся Итан одними уголками губ, но быстро посерьезнел.

Скользя взглядом по столу, Мона обратила внимание на книги. На корешках позолоченными буквами были выведены разные названия: «История проклятий», «Оборотни», «Что представляет из себя оборотень», «Природа проклятий». В груди Моны похолодело. Она перевела взгляд на раскрытую книгу, лежащую рядом с Итаном. Глаза тут же впились в текст, однако Итан захлопнул книгу перед самым носом Моны.

– Что это?

– Так, чтиво на вечер, – Итан пожал плечами, убирая книгу подальше от любопытных девичьих глаз. – Расширяю кругозор. А зачем тебе Райан?

– Хочу поговорить с Горацием, но меня к нему не пускают.

Поймав заинтересованный взгляд Итана, Мона начала рассказывать ему об их с Валери вчерашнем расследовании. Итан слушал, не перебивая, внимательно изучая лицо Моны. Под пристальным взглядом Мона то и дело сбивалась, но наконец завершила свой рассказ.

– Интересно, – Итан постучал по столу подушечками пальцев. – И ты думаешь, родители Горация рискнули бы сыном? Так запросто?

– Согласна, это звучит, как бредни. Но я не могу найти других мотивов, – Мона откинулась на спинку стула, закрыла глаза. – Точнее могу, но… Тогда подозреваемой становлюсь я сама.

Плечи Итана заметно напряглись. Итан осмотрелся по сторонам, будто боялся, что в библиотеке есть еще кто-то кроме них с Моной. Пододвинув со скрипом свой стул к Моне, он пригнулся к ее уху, прошептав:

– Ты не думала, что убийства связаны с мистикой?

Мона подскочила на месте. Резкое движение плечом прилетело прямо в подбородок Итана. Перепуганная, Мона принялась судорожно извиняться, попыталась осмотреть лицо Итана, но сделала только хуже, случайно ткнув его в глаз. Поглаживая ушибленный подбородок, Итан чуть отодвинулся от Моны.

– Мне принять это за «нет»?

– Прости-прости-прости! – Мона еще раз потянулась к Итану, но вовремя одернула руки. – Я такая неуклюжая…

– Ладно, забыли. Пойдем к твоему Горацию, пока не поздно. Я слышал, надежды на полное выздоровление нет.

– Без Райана? Н-но к нему не пускают посторонних. Я же уже говорила. Как ты собираешься пройти?

Последний вопрос Мона уже задавала удаляющейся спине Итана. Прежде чем скрыться за стеллажом, он обернулся:

– Ты идешь?

Соскочив со стула, Мона бросилась к Итану, и вместе они покинули библиотеку. У комнаты Горация все также стояла охрана. При приближении Моны и Итана они скрестили копья, отсекая всякую возможность попасть внутрь.

– Не положено, – только и произнес один из них низким голосом.

Мона, потупив голову, уже готовилась уйти, но ее за руку остановил Итан. Подмигнув Моне, он сделал шаг вперед к страже.

– Любезные, – Итан расплылся в улыбке, – Ее Высочество хотела бы справиться о самочувствии несостоявшегося зятя. Лично, – мужчины сухо переглянулись. – Вы нас пропустите. Ведь так?

Будто по мановению волшебной палочки, оба стражника убрали копья, отходя в сторону. Их ничего не выражающие лица были устремлены куда-то в пространство.

– Вот и славно, – Итан подтолкнул Мону к двери. – Покараульте, чтобы нас никто не побеспокоил.

Итан отворил дверь, буквально втолкнув ошарашенную Мону в комнату. Она пыталась спросить, в чем секрет, как они их так просто пропустили, но не успела – ее взгляд приковался к лежащему в постели Горацию. Моне и Итону повезло, они застали Горация в сознании. Виконт безвольно лежал на подушках, руки протянуты вдоль туловища, голова откинута. Только взгляд блуждал по незваным гостям. В глаза тут же бросилась окровавленная повязка, обмотанная вокруг торса.

– Простите, что потревожили, – начала Мона.

– Зачем вы здесь? – губы Горация еле шевелились. Слова давались ему с трудом. В уголках губ появилась кровавая пена.

– Чудо, что он выжил с такой раной, – шепнул на ухо Моне Итан. – Но, боюсь, долго он все равно не протянет.

Подойдя к кровати, Мона осторожно присела на край, у ног Горация. Итан остался стоять за спиной Моны.

– Виконт, мы хотели поговорить о той ночи, когда… – в горле встал ком, – напали на вас с Гвен.

Гораций прикрыл глаза, кажется, он потерял сознание. Но нет, вот его ладони уперлись в перину – он силится подняться. Итан подскочил мгновенно, помогая Горацию принять полусидячее положение. Во время этих манипуляций лицо Горация исказилось от боли. Наконец усевшись, он обратил свой взор прямо на Мону, отчего по ее спине пробежали липкие мурашки. Последний раз она общалась с Горацием на свадьбе. Тогда на нее смотрели веселые, чуть прищуренные глаза. В глубине зрачков играла жизнь. Сейчас на Мону будто смотрел мертвец – глаза не выражали ничего. Ничего, кроме боли и мольбы о скорой смерти. Казалось, он сожалел, что выжил.

– Что произошло в ту ночь? – прозвучал над головой голос Итана. Мона слегка поежилась.

– Мы вернулись с торжества, – прохрипел Гораций. – Веселые и беззаботные, мы еще долго обсуждали праздничное торжество, – Гораций зашелся в удушливом кашле. На губах остались алые капельки. – Я не мог уснуть, а когда наконец провалился в дремоту, услышал шум.

Он замолчал. Взгляд, направленный все это время на Мону, теперь смотрел сквозь нее. Но вот взгляд вновь обрел осознанность, ничего не выражающие глаза – страх. Во взгляде Горация читался животный ужас. Ужас этот придал ему сил, каким-то чудом Гораций подался резко вперед, хватая Мону за запястье. Притянув ее к себе, он страшно захрипел:

– Чудовище! Огромный монстр с горящими глазами! Он рвет, рвет ее плоть! На части! На части... – обессиленный, Гораций вновь упал на подушки.

Мона потерла сдавленное запястье, спиной прижавшись к стоящему за ней Итану. Плеч коснулись холодные ладони, Мона слегка вздрогнула. Однако близость Итана придала ей сил.

– Откуда взялся этот монстр? – Итан взял допрос на себя.

– Не знаю... Не помню… Ничего не помню, кроме этих горящих глаз.

– Постарайтесь вспомнить, виконт.

Гораций поднял голову, устремляя взгляд в Итана. Кажется, он собирался высказать свое негодование, но не хватило сил.

– Вспомните, что вы видели, – раздался вкрадчивый голос Итана. Гораций не отвечал.

Мона уже ничего не ждала от больного, но тут Гораций заговорил:

– Я проснулся от шума, кажется, от скрипа половиц. В полусне попытался разглядеть, кто ходит, думал, Гвен, но увидел только темный силуэт. Вдруг со стороны Гвен что-то рыкнуло. Я обернулся и застыл в ужасе – над моей женой возвышался волк. Огромный, бурый волк. Он будто не видел меня, он смотрел только на Гвен. Кажется, я попытался встать с кровати, чем привлёк к себе внимание чудовища. Зверь повернулся ко мне. Его желтые глаза меня парализовали. Я мог только смотреть. Вдруг он ударил меня своей огромной лапой. Удар был такой сильный, что я упал как подрубленный. Из живота хлынула кровь. Боль сковала все тело, я не мог подняться. Я услышал пронзительный крик Гвен, который сразу был заглушён чавканьем. Я слышал, как волк разрывает мою жену на части, но не мог ничего сделать!..

Гораций замолчал. Взгляд его стал осмысленным. Но как же ему было больно вновь переживать весь ужас случившегося! Все это время Мона слушала его не дыша. Воображение снова рисовало жуткие картины смерти Гвен. Ужаса добавлял и голос Горация. Безучастный, ничего не выражающий. Он рассказывал о событиях той ночи так обыденно, будто и смерть, и боль, и страх – это обычные вещи.

– Вы были в сознании, когда зверь уходил? Может, видели, кто его увел? – собственный голос показался Моне чужим.

Сначала Гораций покачал головой, но вдруг он словно что-то вспомнил. Подняв глаза, он уставился на Мону.

– Она! Она, она там была! – Гораций принялся тыкать пальцем в Мону.

– Это какая-то ошибка! – перепуганная Мона соскочила с кровати, спрятавшись от обезумевшего Горация за спиной Итана.

– Была. Да была, – виконт вновь поник. – Перед тем, как потерять сознание, я бросил взгляд на дверь. Там кто-то лежал. Я все не мог вспомнить, кто это был, но сейчас уверен: это была ты.

Последние слова предназначались Моне. Впервые за то время, что она тут была, земля ушла из-под ног. Липкий ужас сковал своими щупальцами. Моне стало трудно дышать, с ужасом она поняла, что не может вдохнуть. Комната будто начала давить. В ушах шумело, сердце судорожно стучало где-то в горле. Согнувшись пополам, Мона упала на пол. Сквозь шум она слышала голос, но не могла за него ухватиться. Вдруг ее щеки накрыли уже знакомые холодные ладони. Зрение немного прояснилось, и Мона увидела перед собой лицо Итана. Слова, что он говорил, обрели смысл не сразу, но вот она различила:

– Вдох-выдох, – он показательно вдохнул и выдохнул. – Повторяй за мной, Мона. Вдох-выдох.

Сосредоточившись на словах Итана, Мона повторила за ним. Вдох, немного рваный выдох. Вдох-выдох. Шум в ушах стих. Глубокий вдох. Мона закрыла глаза. Выдох. Открыла глаза – ее лицо все еще было в ладонях Итана. Дыхание выровнялось, взгляд прояснился. Еще мгновение – и Мона осознала, как близко Итан от неё. Щеки предательски заалели. Заметив это, Итан лукаво улыбнулся.

– Смотрю, тебе лучше, – он помог ей встать, но не сразу отпустил ее руку. – Не пугай меня так больше.

***

Мона пила уже четвертый стакан воды. Она никак не могла выкинуть из головы слова виконта о том, что она была в их с Гвен комнате во время убийства.

– Ты лопнешь, – вырвал Итан из ее рук стакан.

– Что я там делала? – Мона смотрела на Итана снизу вверх.

После разговора с Горацием прошло около двадцати минут. Итан провел Мону к ней в комнату в надежде, что та отдохнет. Однако Мона не собиралась отдыхать. Попросив Итана остаться, она решила обсудить услышанное. Слова виконта ее сильно напугали, так что оставаться одной совсем не хотелось.

– Что я могла там делать? Я не помню, чтобы заходила туда…

– Уверена? – Итан присел напротив на корточки. – Может, ты просто забыла?

– Я точно помню: мне стало плохо, я ушла с торжества раньше всех. Долго не могла уснуть, но когда заснула, то спала до утра, как убитая, – Мона осеклась. – Плохое сравнение, прости.

– Что ж, вероятно, виконт ошибся.

– А вдруг он не ошибся? Может, я лунатик или вроде того? – в глазах встали слезы. – Могла ли я… Могла…

– Нет, даже не думай об этом, – Итан придвинулся ближе. – Ты точно этого не делала. Гораций ведь четко сказал: он видел волка. Случайно такого не придумаешь.

– Боже! – вскрикнула Мона, что-то вспомнив. – Ведь ночью в моей комнате кто-то был!

Итан слегка пошатнулся, но удержал равновесие. Уперев в Мону взгляд, попросил уточнить подробности.

– Я проснулась посреди ночи от кошмара, а потом услышала возню в комнате. Утром я приняла это за дурной сон, но сейчас уверена – там кто-то был.

– Ты его не разглядела? – Итан нервозно перебирал пальцами.

– Нет, я так устала, что провалилась в сон вновь, едва проснувшись, – Мона уперла взгляд в Итана. – Что, если это был убийца? Может, он хотел убить и меня?

В тело вновь вернулась дрожь. Мона затряслась, обхватив себя руками. Боявшийся второй панической атаки Итан поднялся, неловко распростер руки и прижал дрожащую девушку к себе. Он обхватил Мону за плечи, прижал подбородок к ее макушке. Напуганная, Мона прижалась к Итану всем телом, зарылась лицом ему шею. Итан начал аккуратно укачивать Мону, когда почувствовал на своей шее горячие девичьи слезы. Плечи Моны судорожно подрагивали, девичий кулачок сжимал рукав Итана.

– Не беспокойся, тебя он точно не хотел убивать, – прошептал Итан. – Если бы хотел, ты бы тут не сидела, – повисла пауза. – Все это странно и пугающе, но тебе не стоит беспокоиться. Я во всем разберусь. Обещаю.

Всхлипы затихли. Мона слегка высвободилась из объятий, взглянула на Итана. На щеках блестели соленые дорожки. Несколько слезинок скатилось из глаз. Мона всматривалась в глаза Итана, видела в них поддержку. Переживания. Мона почувствовала на щеках холодные пальцы – они смахнули оставшиеся слезы. Только сейчас поняла, что Итан все это время был без перчаток. Взгляд Итана опустился ниже. Как зеркало, повторяя его движения, Мона скользнула взглядом вниз, остановившись на губах Итана. Внутри что-то ёкнуло. Сердце забилось чаще. Ей показалось, что лицо Итана стало чуть ближе.

– Тебе стоит отдохнуть, – Итан спешно встал с кровати. Отвернулся, громко выдохнув.

Итан почти открыл дверь, собираясь выйти из комнаты, когда Мона окликнула его:

– Ты спрашивал про мистику, почему?

– Уже неважно.

Не говоря ни слова, Итан покинул комнату Моны. Одна в пустой комнате она уставилась на дверь, где мгновение назад стоял Итан. Рука невольно коснулась щеки, где были его пальцы. «И что это было? Он хотел меня поцеловать? – думала Мона. – Почему тогда не поцеловал? Или не хотел, и я все себе придумала?». Мона встала с кровати, подошла к кувшину с водой. Смыла следы слез.

– Мистика, – рассуждала Мона вслух. – Итан ведь не просто так про нее спрашивал. Он не из тех, кто болтает попусту. Он будто хотел мне что-то рассказать, но передумал после разговора с Горацием, – Мона пробарабанила пальцами по кувшину. – Зверь. И не просто зверь, а волк. Дикое животное, целенаправленно убившее уже двух королевских дочерей. Его будто натравили на них. Но при чем тут мистика?»

Мона прошлась вдоль шкафа, остановилась у окна. Вечерело. На небе уже загорелись первые звездочки. Луна из бледного диска превратилась в полный круг. Мона невольно залюбовалась ночным светилом, как вдруг ее озарило:

– Книги Итана! Он ведь читал что-то про оборотней, вот откуда мистика. И слова Горация про волка в тему. Но тогда выходит, в замке есть оборотень? Ну нет, это какая-то чушь. Их ведь истребили много лет назад. Так говорил мистер Тичер. Колоссальная охота на ведьм и нечисть. Тогда истребили всех, а колдовство запретили.

– Ох, Ваше Высочество! – в комнату вошла Лара, заставив Мону невольно вздрогнуть. В ее поведении все еще чувствовался небольшой страх. Слухи о причастности Моны к убийствам явно ее не обошли.

Поставив на пол два ведра воды, она принялась хлопотать около ванны. Комнату наполнили цветочные ароматы, маня Мону. Напряженные мышцы тут же дали о себе знать. Как Мона не пыталась ухватиться за новые мысли, усталость взяла верх. Мона решила повременить с раскрытием тайны и позволить себе расслабиться. Горячая ванна как нельзя кстати. Пенная вода окутала все тело, прогревая каждую косточку, расслабляя каждую затекшую мышцу. Мона расслабилась, откинула голову на борт ванны. Полузадремавшая, она не сразу разобрала слова, произносимые Ларой. Однако стоило прислушаться, как стало ясно: фрейлина бурчит молитву.

– Ты меня боишься? – Мона чуть подалась вперед.

– Ох, что Вы! Отчего же мне Вас бояться, Ваше Высочество? – нервный всплеск руками подтверждал обратное.

– Просто ты такая нервная сегодня.

– Ох… ну… ведь такое горе в замке! – Лара старательно избегала взгляда Моны.

– Скажи, Лара, а ты что-то слышала о гибели Гвен и Беллы? Что-то мистическое, может быть? – Моне хотелось понять, почему же Итан хотел увести их разговор в это русло. Итана здесь нет, но вот Лара... Лара может рассказать многое с ее то любопытством.

– Мистическое?! – Лара чуть подпрыгнула. – Ну, я… Так… слышала кое-что.

– И что же?

– Вы, наверное, не знаете, но каждая любовница Его Величества от него беременела, но абсолютно все дети рождались мертвыми, – на голову Моны вылилась вода. – Живыми рождались только дети в браке, но никак не нагуляши.

«О, так вот кто я – нагуляш», – Мона водила пальцами по воде, разбивая пузырьки пены. Она обдумывала слова Лары, сопоставляя их с тем, что ей уже было известно.

– Кто-то говорил, что к мертвым младенцам приложила руку сама королева! – Лара перешла на шепот. – Мол, она проклинала каждого внебрачного ребенка, когда тот еще был в утробе.

– Ведь колдовство запретили, нет?

– Конечно-конечно! Но знаете, как бывает: богачам позволено больше остальных.

– Так, и как, по-твоему, связаны мертвые младенцы со смертями моих сестер? – последние слова странно ощущались на языке. Мона еще ни разу не называла так Гвен или Беллу.

– Так элементарно! Кто-то из любовниц проклял королеву, – Лара прикусила язык, переведя взгляд на Мону. – Я, конечно, не имела в виду Вашу мать.

– Конечно, – Мона пристально всмотрелась в Лару. – Я ведь не мертвый младенец.

На Мону вновь обрушился поток теплой воды, смывающий ароматную пену. Лара помогла ей подняться, после чего насухо вытерла Мону. Облачившись в ночную рубашку, Мона отпустила Лару до утра. Дворцовые слухи совсем не помогли Моне понять мотивы Итана, о которых он умолчал: «Стал бы такой человек, как он, основываться на обычных сплетнях? Определенно нет. Но почему-то же он заговорил о мистике».

Мона взглянула на часы – близилось к одиннадцати. Накинув и запахнув тяжелый халат, Мона покинула комнату. Идеи или плана не было, она просто брела по ночным коридорам в библиотеку. Поговорить ли с Итаном, изучить ли его книги – неважно. Мона просто хотела разобраться в ситуации. Сейчас она знала точно только одно – часть ответов в библиотеке.

Глава 7

Тяжелая скрипучая дверь, на удивление, сейчас не издала ни звука. Все вокруг замерло, будто ночь поглотила само время. Окруженная этой тишиной Мона старалась двигаться тише. Придержав дверь, чтобы та не взорвала тишину хлопком, Мона вошла в библиотеку. Ни шороха, ни звука. В библиотеке всегда было тихо, но сейчас тишина угнетала. Не освещенная ничем библиотека, казалось, состояла из одного только мрака. Мона чувствовала себя совсем беззащитной, продвигаясь вдоль стеллажа, за который держалась рукой. Она обошла один стеллаж, затем еще один. И еще. Заблудилась.

– Вот черт! Почему потушили факелы?

Собственный голос, прозвучавший в тишине, ненадолго создал иллюзию чьего-то присутствия, будто Мона здесь не одна. Это ее немного успокоило. Выдохнув, она сосредоточилась. Вспомнила, что столы стоят недалеко от окон, и их никто никогда не зашторивал. Мона подняла голову, старясь рассмотреть за высокими стеллажами что-то, похожее на окно. Несколько шагов, поворот обратно. Еще пара шагов. Вот оно – окно! Тусклый лунный свет рассеивался над стеллажами. Ориентируясь на него, Мона вышла к столу. Лунный свет заливал это пространство, отгоняя тьму в дальние углы. Стол, а главное, книги на нем были достаточно освещены. Однако Мона все равно зажгла свечу – с теплым, ярким светом ей было спокойнее.

Взяв в руки свечу, Мона поднесла её к книгам, чтобы прочесть их названия. «История проклятий», «Оборотни», «Вервульфы и как их распознать». Все это Мона уже видела днем. Она выудила из стопки «Оборотней», пролистала несколько страниц. Содержание книги не особенно отличалось от детских сказок или страшилок – превращение в полнолуние, озверение, волчий вид. Книга гласила, что превращения хоть и бесконтрольны, но систематичны.

– Тогда странно, что он напал только сейчас, – Мона рассуждала вслух. – Причем выборочно, на конкретных людей. Не думаю, что во время голода он стал бы выбирать жертву – напал бы на первого встречного. Да и Гораций особо не тронут, тоже странно.

Мона продолжила читать. В глаза бросились пометки на полях книги. Она узнала почерк Итана. Аккуратные, ровные линии подчёркивали в тексте характерные черты оборотней. «Проверить, как это происходит» – встретилась Моне небольшая пометка внизу страницы, около текста про процесс обращения.

– Так у него есть подозреваемый! – взгляд пробежал еще по паре страниц. – Интересно, кто? Хотя, – Мона задумалась, – это глупо. Ну, какой оборотень?

Однако, разговор с Ларой так и лез в голову. Проклятья и оборотни –могут ли это быть звенья одной цепи? Мона почитала еще немного, пока окончательно не запуталась. От мыслей и догадок уже звенело в голове. Библиотеку пришлось покинуть. Уже на лестнице Мона услышала глухой бой часов – пробило полночь. Миновав еще пару ступеней, Мона оказалась на своем этаже. Дойдя до портрета покойной королевы, Мона задержалась. Что-то ее одновременно манило и пугало, стоило взглянуть на полотно. Обжигающий взгляд Ее Величества, казалось, прожигал насквозь. Раньше бы Мона предположила, что это заслуга художника – так передать взгляд. Однако после всех этих книг про мистику воображение стало подкидывать идеи о призраках, спрятанных в полотнах. Кто-то коснулся ее плеча, и Мона с визгом подскочив, обернулась, уперевшись спиной в картину. Испуганно глядя, она не сразу, но узнала ночного пришельца.

Не настолько напуганный, но достаточно растерянный Итан смотрел на Мону с каким-то недоумением. Он быстро оглядел её. Внимательно осмотрел её лицо и руки, судя по разочарованному взгляду, не нашёл на них то, что искал. Спокойно спросил:

– Что ты здесь делаешь?

– Я? Ты что здесь делаешь?! Я чуть не умерла со страху! – испуг отступил, и на смену ему пришла легкая злость.

Слегка смутившись, что происходило с ним нечасто, Итан потупил взгляд. Однако через мгновение к нему вернулась его невозмутимость.

– Не хотел тебя пугать. Просто не решился окликнуть. Ты так завороженно смотрела на… – Итан замолчал на полуслове, глядя на портрет.

Пристальный, изучающий взгляд. Казалось, молодой человек забыл о стоящей рядом Моне. Подавшись вперед, Итан прижал Мону к стене еще больше, но, казалось, сам этого не заметил. Запрокинув голову, чтобы видеть лицо Итана, Мона убедилась: он изучает портрет. Итан что-то выискивал в нем, что-то понятное только ему.

Но вот напряжение ушло. Плечи Итана заметно расслабились, торс чуть качнулся назад, образовав между ним и Моной какое-никакое расстояние. Итан опустил взгляд и, кажется, только сейчас заметил, что невольно прижал Мону. От его пристального с ноткой растерянности взгляда побежали мурашки, а сердце и вовсе совершило кульбит. Мона поняла, что щеки ее предательски заалели, когда губы Итана растянулись в кошачьей улыбке – ее непрошеный румянец всегда веселил его.

– Кажется, я не извинился, – произнес он одними губами. – Прости, что напугал.

Он взял ее руку в свою, поднеся к лицу. Не отводя от Моны взгляда, оставил на ее пальцах невесомый поцелуй. Итан отстранился от Моны, отступил на несколько шагов. Боясь лишний раз вздохнуть, Мона оторвалась от стены. Они с Итаном двинулись к двери ее комнаты. Встав на пороге, все никак не решались разойтись или заговорить. Было видно, что Итан чем-то озадачен, – явно не сценой у картины. Он поглядывал то на дверь Валери, то на Мону, что-то обдумывая. Наконец, тишину взрезал вопрос:

– Так что ты все же делала в коридоре ночью?

– Гуляла. Мне не спалось после нашего разговора, – Мона впилась взглядом в Итана, чтобы увидеть его реакцию. – В библиотеку заглянула.

– Не испугалась в темноте?

«Ага, так вот кто погасил там свет, – пронеслось в голове. – Значит, Итан, ты не хочешь, чтобы кто-то видел твои записи». С достоинством ответила:

– Думаешь, я такая трусливая? Я довольно быстро сориентировалась. – И тут же задала мучавшие её вопросы:

– Итан, что происходит? Ты что-то знаешь об убийствах?

Итан тяжело вздохнул:

– Здесь и сейчас не лучшее время об этом говорить, Мона. Есть еще масса подводных камней. Да и ты еще не готова услышать правду.

– Что значит «не готова»?

– Спокойной ночи, Мона, – поклонившись, Итан зашагал прочь.

– Итан, – позвала Мона. – Итан! Расскажи мне!

Но ответом Моне послужил лишь хлопок спальной двери, за которой скрылся Итан, оставив девушку наедине с ее мыслями.

***

Наступил день похорон. Скорбь наполнила замок. Коридоры будто бы стали намного уже и меньше. Стены давили. Тела еще на заре увезли в церковь. Торжество бракосочетания обернулось черным трауром, но прибывшие в замок гости все же остались. Каждый из них чтил своего короля и любил его дочерей: умницу Гвен и красавицу Беллу.

Мона уже несколько минут стояла у окна в своей комнате. Она не решалась выйти и присоединиться к остальным. Мона смотрела на людей, собравшихся во дворе. Все в черном, они напоминали вороньё. Холодный, неприятный ветер ворвался в комнату сквозь незакрытое окно, и Мона плотнее закуталась в шаль. Всегда ясная, сегодня погода скорбела вместе с двором. Серые тучи, словно изваяния, застыли над дворцом, над городом, грозя проливным дождем. Мона всё ещё стояла у окна. Она думала о несправедливости случившегося. О том, что ни Гвен, ни Белла не заслужили смерти, тем более такой жестокой. Погрузившись в свои мысли, Мона не услышала скрипа двери, не услышала зовущий ее голос. Лишь мягкое касание теплой ладошки вывело Мону из задумчивости:

– Надо поговорить.

Валери, заплаканная и осунувшаяся, – тяжёлое зрелище. Ее всегда румяные щеки совсем выцвели. Улыбка исчезла, а задорные огоньки в глазах погасли. Черный цвет платья подчёркивал нездоровую худобу Валери. Юная принцесса походила на призрак. (Мона мысленно выругала себя за подобное сравнение.)

– Что случилось? – обеспокоенная, Мона отвела Валери от окна, усадила на кровать.

– Вчера я невольно узнала кое-что, – Валери закусила губу. – Я искала тебя после обеда, ты ведь хотела поговорить с Горацием. Но тебя я не нашла и пошла к виконту одна. Однако я не попала к нему, – здесь Мона тяжело вздохнула. – Почти дойдя до комнаты виконта, я услышала разговор его родителей… Я не удержалась и подслушала.

***

– Нужно было раньше это сделать! – распалялась мать Горация. – А теперь, что мы имеем? Наш сын одной ногой в могиле.

Нервно отвернувшись от мужа, она утерла платком выступившие слезы. Он подошел, аккуратно обняв ее за плечи. Шепнул что-то успокаивающее.

– Ты никогда меня не слушал! – она сбросила его руки со своих плеч. – Я говорила, что не нужно с ним связываться!

– Милая, – его голос был бархатным, – не кори себя. Мы никак не могли бы изменить случившееся.

***

– Потом она стала кричать, биться в истерике, и я поспешила уйти, – Валери виновато опустила голову. – Мне стыдно, что я подслушивала, но, кажется, я узнала что-то важное.

– Так и есть, – Мона в задумчивости встала. – Однако я уже не уверена в виновности семейства де ла Рош.

Ответом на вопросительный взгляд Валери послужил рассказ Моны об их с Итаном разговоре с виконтом. Умолчала Мона лишь о своей панической атаке и ее причине. Ей не хотелось пугать Валери на ровном месте. К тому же она сама боялась возвращаться к этой теме.

– Значит, кто-то провел в замок волка? – вздрогнула Валери. – Но как такое возможно? Как можно провести дикое животное мимо стражи?!

– Не хочу сомневаться в преданности отцовских рыцарей, но их могли подкупить.

– Нет, Мона, это исключено! Каждый из них давал присягу. Они клялись защищать папу и всю его семью. Здесь что-то другое.

Мона и сама начинала верить в это «другое». Разумные объяснения случившегося никак не приходили на ум. Даже если слова Горация – выдумка по причине страха и обилия лекарств, то раны на телах сестер – неопровержимые доказательства. Их обеих разорвали в клочья, оружием такого не сделать, а значит, версия с волком вполне реальна. Но как такое возможно?!

– Нужно сказать папе, пока не начались похороны! – Валери подскочила. – Может, де ла Рош и не причастны к смертям, но они что-то скрывают. И, возможно, что-то связанное с убийствами.

***

Около получаса Мона и Валери рассказывали отцу о своем маленьком расследовании. Девушки не упустили ни одной детали, начиная с подозрительного поведения Аарона (правда, они умолчали о своем проникновении в комнату) и заканчивая разговором супругов де ла Рош. Версия была немного шаткой, но и Мона с Валери не были детективами. Опустили они в своем рассказе только элемент мистики. Точнее, опустила его Мона, ведь Валери о мистической составляющей дела даже не знала. Чем больше девочки говорили, тем мрачнее становилось лицо Его Величества. Морщинки на его лбу становились все глубже и глубже, а складка на переносице – такой глубокой – на их глазах отец превращался в старый дуб, разбитый грозой...

– Конечно, в наши подозрения совсем не укладывается гибель Беллы, – заканчивала Мона, – но в остальном мы практически уверены.

– Они ведь всегда были странными, ты же сам знаешь.

Тяжело вздохнув, король Генри поднял на дочерей тяжелый взгляд. Увидев лицо отца, девушки невольно попятились. Тягучая тишина повисла в отцовском кабинете. Легкое постукивание пальцев по столу, нарушило ее.

– Девочки, – голос был надтреснутым, – я не знаю, что сказать. Не думал, что мои дочери опустятся до такого поведения.

Почва ушла из-под ног. Девочки ожидали, что отец разозлится, расстроится, не найдет слов, но, что он разозлится на них самих, не ожидали совсем.

– Папочка, но ведь они...

– Они потеряли сына той ночью! – король хлопнул по столу так, что его содержимое подпрыгнуло. – Правильно я рассуждал, когда не хотел подпускать тебя, Мона, к телу Гвен… Семейство де ла Рош в тот год собиралось уезжать, а я предложил им погостить у нас напоследок. Тогда-то Гораций и начал ухаживать за Гвен, – губ короля коснулась ностальгическая улыбка. – Ты Валери, как никто должна была это знать.

Потупив голову, Валери смотрела в пол. Мона заметила, как глаза сестры краснеют от слёз. Встав из-за стола, король Генри подошел к дочерям. Он сгреб их в охапку, прижав к широкой груди. Валери разревелась. Слезы Моны были тихими, но такими же горькими. Чувствуя тепло рук отца, она невольно вспомнила маму и ее похороны. Похороны, на которые ее не пустили. Моне пришлось сбежать, чтобы увидеть погребение.

– Если мы ошиблись, – её голос звучал глухо, – может ли дело быть в проклятье?

Король напрягся всем телом. Чуть отодвинув от себя Мону, он заглянул ей в глаза. Морщинки на его лбу вновь резко обозначились.

– Чтобы я больше этого не слышал, – сталь в голосе отца пугала. – Колдовство давно истреблено в Вольфленде.

– Но в замке говорят…

– В замке всегда что-то говорят, Мона, – его голос вновь потеплел, но обрел грустные нотки. – Поменьше слушай всякие глупости.

Поочередно поцеловав дочерей в макушки, король Генри вывел их из кабинета. Пора было отправляться на кладбище.

***

– Боже духов и всякой плоти, смерть поправши и дьявола упразднивший, и живому миру…

Голос священника ударялся о стены собора и падал на скорбевших. Они сидели не шелохнувшись, не издавая ни звука, походя на ряды статуй. Монотонная речь святого отца не трогала души, и Мона погрузилась в свои мысли. Королевская семья сидела в первом ряду прямо перед открытыми гробами. Восковые лица усопших будто направлены были прямо на Мону. Нервно вздохнув, Мона случайно затушила свечу. Горьковатый дым медленно поднимался вверх. Мона смотрела на тонкую струйку, не в силах отвести взгляд. Но вот пламя вспыхнуло вновь – Итан зажег своей свечой. Он сидел справа от Моны, совсем безучастный. Пламя вновь заплясало на фитиле. Яркое, оно казалось инородным предметом в этом месте. Холодок прошёл по телу, когда правой руки Моны коснулись ледяные пальцы Итана. Он бережно взял Мону за руку. Холод его руки чувствовался через тонкую ткань перчаток. Скользнувший взглядом по залу священник неодобрительно покосился на Итана, теперь держащего свечу в другой руке.

– Все будет хорошо, – еле слышно шепнул Итан на ухо Моне.

Ей показалось, что голос его был слегка надтреснутым, глухим. До конца погребальной службы Мона и Итан просидели, держась за руки, поддерживая друг друга. Потом все подходили к покойным, чтобы попрощаться. Когда настала ее очередь, Мона тихо подошла к гробам. Гвен в ослепительно белом казалась спящей. О том, что тело ее страшно растерзано, не говорило ничего. В соседнем гробу покоился виконт. Он скончался прошлым вечером, не вынеся душевных и телесных мук. Лицо его больше не было таким безумным, как во время их последнего разговора. Следом стоял гроб Беллы. Мона не понимала, какие чувства она испытывала, смотря на красавицу Беллу в узком деревянном гробу. При жизни Беллы Мона не чувствовала к ней какой-либо сильной привязанности, такой та была высокомерной и противной. Но глядя на сестру сейчас, Мона чувствовала, будто теряет часть себя.

Поцеловав руки покойных сестер, Мона сошла по ступеням к отцу. В ее глазах стояли слезы, как и у всех вокруг. Когда все простились с покойными, гробы заколотили и вынесли из церкви. Королевская семья и гости направились следом. В тишине, нарушаемой только рыданиями присутствующих, гроб Гвен опустили в могилу. Каждый бросил туда по цветку. Последний бутон, и вот на гроб упала первая горсть земли. За ней еще и еще, пока от ямы не осталось и следа. В изголовье могилы поставили тяжелую каменную плиту, коротко извещающую о том, кто здесь похоронен. Пережить погребение пришлось еще дважды. Каждое следующее погребение ощущалось тяжелее предыдущего. Когда закопали последнюю могилу, могилу Беллы, Моне казалось, что ее саму тоже закопали здесь. Разделили надвое и предали холодной земле.

Процессия начала покидать кладбище. Мона искала глазами отца, но не находила его. Наконец, к ней подошла Валери, указав на крайнюю могилу в предыдущем ряду.

– Он с мамой, – коротко произнесла она.

Мона смотрела на отца, стоящего около могилы королевы-жены. Плечи его сгорбились. Руки были прижаты к лицу. Видимо, он каялся перед покойной женой за то, что не уберег дочерей. Мона и Валери направились к отцу. Он обернулся на звук шагов. Ничего не говоря, обнял их. По щеке Моны скользнула слеза отца. За ней побежала и собственная. Все в этом семейном круге залились слезами, осознавая потерю близких людей. Но нельзя сдаваться. Убийца сестёр и виконта не найден. Мона подняла голову и встретилась со взглядом Итана. Тот смотрел, казалось, только на нее. Глаза его были строги, но словно спрашивали о чём-то. Быстро отведя взгляд, Итан развернулся и направился прочь с кладбища.

Это последнее, что видела Мона, потому что в тот же момент лишилась сознания. Пришла в себя она только в карете на пути в замок. Ее голова покоилась на коленях Валери, разглаживающей ее волосы. Приподнявшись, Мона всмотрелась в испуганные лица. Мона ехала в одной карете с отцом, Валери и Итаном.

– Ты в порядке? – Валери коснулась плеча сестры.

– Что случилось?

– Ты потеряла сознание, – Итан смотрел на нее, не моргая. – Как ты себя чувствуешь?

– Кажется, не очень хорошо. Голова будто кружится.

Валери решила отодвинуть край шторки, чтобы пустить в карету свет. Мона увидела в окно кареты, как подданые выходили из своих домов, чтобы разделить с королём его скорбь. Вдруг раздался резкий хлопок, и что-то ударилось о стекло. Отдернув штору, девушки увидела, как по стеклу кареты медленно сползает сплющенный ударом помидор. Карета резко остановилась, и король вышел на улицу, чтобы разобраться в происходящем. Отовсюду доносились грубые высказывания в адрес, как ни странно, Моны.

– Король пригрел змею на груди! Эта девка всех загубила!

– Это ее мамаша-потаскуха прокляла несчастных принцесс! Не смогла захомутать Его Величество, так решила извести его дочерей!

– А может, ее мамаша жива и прячется в замке, расчищая для дочери путь к трону?!

– Нет! Это она сама принцесс загубила! Что, нагуляш, на троне посидеть захотелось?

Король пытался вразумить поданных, но его никто не хотел слушать. Все на перебой кричали, что Мону нужно убить, пока в живых осталась хотя бы одна королевская дочь. Валери в карете изо всех сил прижалась к Моне, по щекам которой катились слезы. Стиснув кулаки, из кареты вышел Итан.

– Перестаньте! – что-то в его крике заставило людей замолчать. – Вы, как животные, решили затравить самого слабого? Глупо и предсказуемо. Как по-вашему, юная девушка могла убить трех человек?

– А как после твоего появления погиб скот? – выкрикнул кто-то из толпы за спиной Итана.

За этим вопросом гул поднялся с новой силой. Все наперебой кричали гадости уже не только о Моне, но и об Итане. Стража пыталась присмирить народ, хватая самых буйных и связывая их. Один из мужчин подобрался к карете с другой стороны, где никого не было, и, распахнув дверь, схватил Мону за руку. Мона вскрикнула от грубой хватки мужчины, Валери, крича, принялась бить мужчину по руке своими маленькими ладошками. В следующее мгновение мужчина громко вскрикнул, ослабив хватку. Он повалился наземь, держась за ногу. Девушки вытаращили глаза на стоявшего позади Итана с окровавленным мечом в руке.

– Ты в порядке? – Итан осмотрел руку Моны.

– Ваше Величество в карету! – раздался возглас стражника.

Король и Итан запрыгнули в карету, и та понеслась прочь от обезумевшей толпы. Валери никак не могла совладать с собой. Факт того, что она собственноручно защищала Мону вместо того, чтобы испугаться, очень взбудоражил ее. Мона же не могла поверить в то, что все поданные хотели ее смерти. Особенно душу рвали на части слова о покойной маме. Отец-король принял решение во что бы то ни стало отыскать настоящего убийцу, чтобы очистить честное имя своей дочери и покойной Эмили.

Сидящий напротив Итан наклонился ближе к Моне, накрыв ладонями ее дрожащие руки. Взбудораженные произошедшим, король и Валери не заметили его жеста, но не Мона. Она подняла взгляд, но вопрос не успел сорваться с её губ, потому что Итан опередил.

– Скоро все закончится, – произнес он. – Не думал, конечно, что наш народ настолько вспыльчив, но поверь, когда все закончится, они быстро обо всем забудут.

– Откуда ты знаешь, что все закончится?

– Доверься мне, хорошо?

***

Этот скорбный день, день похорон, закончился скромным ужином, на который Мона пришла вопреки плохому самочувствию. Давно пора было спать, а Мона все никак не могла заставить себя вернуться в комнату. Отпустив Лару, она бесцельно бродила по вечерним коридорам.

– В связи с последними событиями я бы не советовал Вам перемещаться по замку одной, – навстречу Моне шёл Аарон. Мона не общалась с ним с бала, однако после убийств он стал в замке частым гостем. Даже на похоронах Мона видела его среди скорбящих.

– Можете составить мне компанию, – Мона улыбнулась.

Не спеша они вдвоем побрели по темнеющим коридорам на этаж Моны. Разговор был будничным, не затрагивающим важных тем. Аарон, как и в первую встречу, был немногословен, но это не беспокоило Мону. Рядом с главным скороходом Мона чувствовала себя двойственно: испытывала как спокойствие, так и беспокойство. С одной стороны, Аарон привёл её в семью, с другой – что-то в нем беспокоило Мону, внутренне чутье подсказывало: «Будь осторожна».

– Спасибо, что проводили, – Мона с Аароном остановились у двери в ее комнату. – И спасибо за приятную беседу.

– Вы уж извините, Ваш... Мона, – улыбка коснулась его губ. – Я не отличаюсь красноречием.

Прежде чем окончательно попрощаться, Мона решилась на вопрос:

– У Вас есть догадки о виновном в гибели сестер?

– Догадки? Нет, догадок нет, – он как-то странно окинул Мону взглядом. – По-моему, столь юной девушке не престало интересоваться подобными вещами.

– Они мои сестры, и я…

– Их убийц найдут и без Вас, – перебил Аарон. – Вам бы задуматься о другом. Вы юны, уже на выданье. К тому же, как ни прискорбны обстоятельства, но теперь и Вы претендентка на трон. Это хорошие перспективы.

Аарон вплотную приблизился, почти впечатывая Мону в дверь. Его дыхание коснулось щек, и Мона уловила пары спиртного. Сердце сжалось под пристальным взглядом черных глаз.

– Мне кажется… Кажется, что наш разговор стоит закончить, – Мона принялась шарить рукой по двери в поисках ручки, но Аарон перехватил ее.

Все случилось в считанные секунды. Дернув Мону на себя, Аарон стиснул ее в грубых объятиях, прижимая к двери. Запах алкоголя был неприятен. Крикнуть не получилось, от страха голос сел. В тщетных попытках Мона пыталась оттолкнуть от себя Аарона, но тот был значительно сильнее. Грубые руки переместилась на девичью талию, а губы опустились на нежную шею. Вздрогнув, как от удара, Мона из последних сил оттолкнула от себя Аарона. Тот отступил на шаг, слегка пошатнувшись.

– Не подходите! – приказала Мона, когда Аарон поднял на нее взгляд. Ее всю трясло, в глазах стояли слезы.

– Боже… – протянул Аарон, вставая в устойчивое положение. – Мона, прости я…

– Ни шагу больше.

– Я не хотел, – он тяжело вздохнул. – Просто ты так похожа на свою мать, а я позволил выпить лишнего и вот…

– При чем тут вообще моя мама?! – закричала Мона. Сняв с ноги туфлю, она замахнулась ей, готовая атаковать Аарона.

Аарон отошел к противоположной стене, опёрся об нее. Подняв на Мону тяжелый взгляд, глубоко вздохнул. Моне показалось, что он окинул её взглядом, от чего тело покрылось липкими мурашками.

– Твоя мама и я, мы любили друг друга, – произнес Аарон, глядя в пол. – У нас все закрутилось практически сразу, как она пришла в замок. Мы были счастливы, пока король не обратил на нее внимания.

Аарон замолчал. Он смотрел исподлобья, будто бы ждал, что Мона подойдет ближе. Но Мона была слишком напугана и не на столько глупа, чтобы поверить.

– Король взял твою маму силой, – продолжил Аарон. – После того дня она стала сама не своя, а когда узнала о беременности, и вовсе сбежала из замка прочь.

– Я вам не верю, – голос дрожал от слез. – Стала бы мама писать письмо отцу, если бы боялась его?

– Это письмо предназначалось мне. Все это время я хранил его у себя. Как оно попало к королю, я не знаю.

– Зачем же вы привезли меня сюда? Зачем отец искал ребенка, являющегося плодом случайной связи? – Аарон молчал, сверля взглядом Мону. – Вы мне лжёте. Я не могу знать наверняка, как появилась на свет, но одно знаю точно: если бы Вы любили мою маму, как смеете утверждать, Вы бы не возжелали меня саму. Уходите.

– Мона, я на твоей стороне, мне незачем тебе врать.

– Уходите!

Еще раз окинув Мону взглядом, Аарон ушел. Мона ждала, когда он скроется из виду, боясь расслабиться. Когда шаги стихли и коридор погрузился в тишину, Мона осела на пол. Её трясло от страха. Не пытаясь совладать с собой, Мона горько заплакала.

– Мона? – открылась дверь в спальню Валери. Заспанная, она растерянно всматривалась в темноту коридора.

Мона не отвечала сестре, продолжая горько плакать. Без лишних слов Валери подошла к сестре, опустилась рядом с ней на колени. Прижав Мону к себе, Валери стала шептать успокаивающие слова.

– Поспи сегодня со мной, – еле слышно произнесла Мона, прижимаясь к Валери. – Мне страшно.

– Конечно, Мона. Я тебя не оставлю.

Глава 8

– Ты должен мне помочь, – Мона преградила путь Райану, пытающемуся от нее улизнуть. – Двух моих сестер находят мертвыми, меня и мою покойную маму обвиняют в их гибели.

– Мона, мы и так почти не смыкаем глаз, весь замок на ушах стоит. Поверь, Его Величество во всем разберется.

– Ты не понимаешь! Дело идет о чести моей мамы. О моей чести! – Мона скрестила руки на груди. Вздохнув, отвела взгляд. – К тому же… У меня есть некоторые подозрения…

– Ты о чем?

– Я думаю, что к гибели девочек может быть причастен Аарон.

– Ч-что? – Райан выпучил глаза. – Мона, ты знаешь, что разбрасываться столь серьезными обвинениями без доказательств – очень плохая идея?

– Доказательств у меня нет, но есть подозрения. Вчера вечером он… Рассказал мне, что они с моей мамой были близки и…

– И ты решила, что он в память о твоей маме решил усадить тебя на трон?

Мона потупила взгляд. Она могла бы так подумать, если бы поверила в слова Аарона, если бы он произнес их при других обстоятельствах. Но он сказал их именно тогда, когда она была особо эмоционально уязвима. Тогда, когда сам должен был объясняться в совершении своих действий. Мона не поверила в искренность его слов о матери, но поверила в увлеченность собой. Всю ночь Мона не могла сомкнуть глаз, заснув лишь под утро. Слова Аарона о возможности Моны сесть на престол, его приставания сразу после этих слов, а также слова о матери, так не соответствующие реальности, – все это невольно складывалось в одну картину. Страшная догадка изъедала мозг, как червь яблоко.

– Мона?

– Он приставал ко мне, – выпалила Мона.

– Он… что?.. – Райан стиснул кулаки, напрягся всем телом. На шее заходили желваки. – Он тронул тебя? Мона, он сделал тебе больно?

– Н-нет, все в порядке. Он только напугал меня.

– Черт! Черт-черт-черт! Попадись он мне…

– Райан, не стоит. Просто помоги мне, прошу. Мне нужно понять, сказал ли он правду о маме или… Или убил девочек, чтобы через меня сесть на престол.

– Хорошо я помогу. К тому же будет спокойнее, если ты будешь под моим присмотром, – Райан серьёзно посмотрел на Мону.

Мона и Райан спускалась по лестнице в ту часть замка, где Мона еще не бывала. В северном крыле жила прислуга, начиная с фрейлин и заканчивая поварами. Здесь же должна была находиться комната Дебры. От Лары Мона узнала, что Дебра – одна из давних служащих замка, что именно она принимала на работу горничной ее маму. Пусть Мона и верила рассказу отца, слова Аарона все же посеяли крохотные семена сомнения. Мона решила, что правду о случившемся можно попробовать узнать через постороннего человека.

Поскольку Дебра была старшей фрейлиной, она редко появлялась в замке. В основном она пребывала в своей комнате, лишь в полдень покидая ее, чтобы обойти своих подопечных и отследить качество выполняемой ими работы. Мона и Райан добрались до этажа фрейлин, где довольно быстро обнаружили нужную им комнату. К счастью, Дебра не изменяла своему распорядку дня и была на месте. Личный визит принцессы слегка удивил ее, первым предположением было, что Мона пришла просить сменить Лару на другую фрейлину. Мона кратко объяснила, зачем пришла, уточнив у Дебры, сколько та работает в замке. Оказалось, что Дебра состоит на службе уже тридцать лет, а это значит, что она, и правда, сможет дать Моне ответы не ее вопросы.

– Боюсь, Ваше Высочество, всего разъяснить я Вам не смогу. Я понимаю, о чем Вы спрашиваете, но увы прямым свидетелем я не была. Да и никто не был.

Периодически Дебра посматривала на Райана. Молодой рыцарь настораживал ее.

– Расскажите, что знаете, прошу! Для меня это очень важно. Вы, наверняка, уже знаете, что народ взбунтовался против меня. Я бы хотела положить этому конец.

– Вижу, Ваше Высочество, Вы настроены серьезно. Что же, слухи, что распускают мои фрейлины, связаны с событиями восемнадцатилетней давности, когда Вы еще не родились. В тот год ко мне на службу заступила Ваша мать – Эмили. Насколько помню, ее родители разорились, вот она и пришла в замок на службу. Она была еще совсем юной, кажется, вашей ровесницей, когда попала в сети Вашего отца. Что примечательно, она была далеко не первым его увлечением, однако последним. Многие мои девочки становились его любовницами, но всегда все отношения заканчивались довольно мирно, чего не скажешь о Вашей матери.

– Папа сказал, королева Рагана узнала обо всем, и был скандал.

– Королева Рагана, упокой Господи ее душу, обо всем знала. Вы, вероятно, не знаете, но законной королевой была она, а Ваш отец, так, её муж, герцог. Королева Рагана знала обо всех его изменах, но не уличала его в этом. Я знаю это потому, что она сама просила меня докладывать ей о том, кто из моих девочек поддался на уговоры Его Величества.

– Если она все знала, почему случился скандал? – Райан подал голос.

– Ваша мама забеременела, – Дебра игнорировала Райана, общаясь с Моной. – При чем тогда, когда сама королева тоже ждала ребенка. Королева Рагана в тот год сильно болела, и беременность ее проходила тяжело. Вероятно, на этой почве она и устроила скандал – разыгрались гормоны. А Ваша мама сбежала из замка в ту самую ночь. Девочки после говорили мне, что она была очень напугана.

– Что могло ее так напугать?

– Праведный гнев королевы, не более.

– В проклятье Вы не верите, да?

На мгновение повисла тишина. Райан чуть оторопело смотрел на Мону. Казалось, он не верил, что Мона произнесла это.

– Ваше Высочество, проклятье – это простой способ объяснить эту неприятную историю. Выбрать правых и виноватых. Неужели Вы думаете, что кто-то осмелился бы проклясть Ее или Его Величество?

– Как Вы тогда объясните слухи о мертвых младенцах? – вновь оживился Райан. – Думаете, раздосадованная мать не пожелала бы гибели соперницам?

– Боюсь, в этом вопросе мне больше нечем Вам помочь, – Дебра заметно занервничала. – Идите, мне надо работать.

– Постойте, еще один вопрос: между моей мамой и Аароном что-то было?

Дебра как-то странно дернулась. В глазах заплясали холодные огоньки. Встав с места, она выпрямилась во весь рост, взглянула на Мону сверху вниз:

– Мне нужно работать, Ваше Высочество.

Поблагодарив Дебру, Мона и Райан покинули северное крыло и направились в сад, на их любимое место.

– Значит, мама, взаправду, просто испугалась, потому и сбежала не только из замка, но и из города. Дебре ведь незачем врать, – рассуждала Мона. – Я совсем недолго знала маму, однако, могу сказать, что этот поступок вполне в ее характере: уступить, когда не можешь сопротивляться. Именно поэтому она и отдала меня в приют, так как покорилась своей болезни.

– Ты ее осуждаешь?

– Нет. Я не могу ее осуждать. Просто… Не понимаю. Если верить отцу, они любили друг друга. Неужели она не доверяла ему? Не верила, что он ее защитит?

– Думаю, твоя мама в тот момент думала о тебе. И остальное ее не интересовало, – Райан ободряюще улыбнулся. – Так… Что насчет Аарона? Дебра не подтвердила, но и не опровергла его слова.

– Давай не будем о нем. Я в любом случае ему не верю. После того, что он сделал… Нет.

Прохладный легкий ветерок обдувал лицо, просветляя мысли. Мона и Райан шли, наслаждаясь компанией друг друга. Последние дни выдались такими напряжёнными, что Моне казалось, будто они с Райаном не общались уже целую вечность.

– Знаешь, а Валери приятно удивила меня тогда, – произнес Райан, – когда вы решили влезть в комнату убиенных. Она тогда так по-взрослому поступила.

– Она не такая поверхностная, какой кажется. Тебе стоило бы к ней присмотреться, – Мона ткнула Райана локтем, рассмеялась в ответ на закатившиеся зеленые глаза.

Она и не заметила, что они с Райаном забрели в глубь сада и вышли к пруду. Мона хотела было уйти, но Райан остановил ее, указав на противоположную часть пруда. Там из-за кустов вышел Аарон.

– Райан, пойдем отсюда, – взялась Мона за плечо друга.

Выражая всем своим суровым видом решимость, Райан было зашагал в сторону главного скорохода. Бросившись чуть ли не под ноги Райану, Мона уперлась ладонями в его грудь. Райан остановился, опустил глаза на Мону.

– Не порть себе жизнь и карьеру, – сверлила Мона взглядом Райана. – Он того не стоит.

Потупив голову, Райан стиснул кулаки. Тяжело выдохнул. Подняв голову, взглянул поверх Моны, девушка тоже обернулась. Стоявший у противоположного берега пруда Аарон пристально следил за Моной и Райаном. Фигура его была неподвижна, лицо непроницаемо. Кивнув, он развернулся на пятках и ушел прочь.

– Если я встречу его один на один. Клянусь…

– Райан! Прошу.

Покачав головой, Райан двинулся прочь. Взволнованная произошедшим, Мона поспешила следом. Среди зеленых стен сада мелькнула фигура Дебры. За спинами удивленных Моны и Райана послышался шорох, и прежде чем они поняли, что к чему, чьи-то руки втянули их в заросли.

– Спокойно, это всего лишь я, – пригнувшийся среди кустов Итан сделал знак молчать.

– Что ты делаешь? – изумился Райан.

– Мы следим за Деброй, – раздался голос, заставивший Мону подпрыгнуть. Повернув голову, она обнаружила в кустах еще и Валери:

– Валери?!

– Тише! – Итан закрыл Моне рот ладонью, уставившись в пространство между веток.

Мона осмотрелась. Высокий куст живой изгороди вовсе и не был кустом. Снаружи массивного вида стриженый прямоугольник на самом деле пустотелый — внутри него нет густой зелени, лишь пространство, скрытое плотной зеленой оболочкой.

Дав знак, Итан двинулся за Деброй, которая куда-то спешила по садовой дорожке. Все еще ничего не понимающие Райан и Мона последовали за ним. Процессию замыкала Валери. В небольших просветах то и дело мелькал силуэт Дебры, за которой все они почему-то следовали по пятам. Следуя за старшей фрейлиной, они оказались на соседней поляне, совсем небольшой. Притаившись, Итан и Валери, Мона и Райан глядели через кусты. Упругие ветки неохотно раздвигались, царапая пальцы. Не удержав крепкую и неподатливую ветку в руках, Мона выпустила ее из рук, поцарапав ладонь. Ойкнула от боли.

– Иди сюда, – пододвинулся Итан. Мона не заставила себя ждать, вплотную прижавшись своим боком к боку Итана. Они вдвоем вгляделись в небольшой просвет. Их щеки практически прикасались. Эта нечаянная близость порадовала Мону. Но не стоит отвлекаться! На поляне Дебра встретилась с Аароном!!

– Что-то случилось? – Аарон озадаченно смотрел на запыхавшуюся Дебру.

– С тобой еще не говорили? – Дебра ужасно нервничала, что делало ее лицо весьма некрасивым.

– О чем ты?

– Ко мне приходили новоиспеченная принцесса со свои рыцарем. Знаешь, чем они интересовались? Эмили и ее пропажей! – шепот Дебры больше походил на змеиное шипение. Казалось, от ее вида было неприятно даже Аарону. Дебра пересказала ему диалог, сокрушаясь по поводу того, что Мона может обо всем догадаться.

– Успокойся. Она, конечно, смышленая девочка, но не настолько, чтобы распутывать дворцовые интриги. К тому же чего нам с тобой бояться? Королева давно умерла, да и Эмили тоже.

– Но король-то жив и здоров! Или, ты думаешь, он тебя по головке погладит за то, что ты лишил его любимой женщины?

Мона перестала дышать. Она поняла: то, что они с ребятами могут узнать сейчас, перевернет историю с ног на голову.

– Тише ты, старая идиотка! – Аарон окинул взглядом поляну. – Я этим поступком не горжусь.

– Ой-ой-ой! Еще скажи, что раскаиваешься! – дребезжаще рассмеялась Дебра. – Хотя судьба, взаправду, сыграла с тобой злую шутку. Сначала ты увозишь от короля его любимую женщину, а через время – вуаля! – ты привозишь ему дочь той самой женщины.

– Не забывай, что ты так же, как и я, причастна к этому. Не только меня Рагана дергала за ниточки.

– Ха! Дергала за ниточки! – теперь уже злобно рассмеялась Дебра. – Хочешь сказать, ты не испытывал удовольствия, когда уводил у короля любовниц? Столько их прошло через твои руки!.. Только Эмили зацепила больше остальных. Между прочим, про тебя Мона тоже спрашивала, но я не рассказала ей.

– Что ты несешь?

– А то! Я знаю, что твоя «работа» не вышла с Эмили, и я знаю, что ты с ней сделал. Не надо так смотреть, по ее виду было все понятно. К тому же, ты сдал себя с потрохами, следя за ее жизнью после побега.

– Откуда ты?..

– Ты меня недооцениваешь. Я выследила твоего информатора и перекупила у него пару писем. Что, держал руку на пульсе, думая, что ребенок твой? Чем она вас только цепляла, эта девчонка?

– Это ты подложила ему письмо?

– Я похожа на идиотку?! – всплеснула Дебра руками. – Если бы не это письмо, девчонки и ее любопытного носа здесь бы не было, – Дебра скривилась. Они с Аароном еще побранились, и следящим за ними молодым людям даже показалось, что они вот-вот подерутся. Однако их пыл вскоре сошел на нет.

Когда Дебра с Аароном покинули поляну, Итан, Мона, Валери и Райан выбрались из своего укрытия.

– Значит ли это, что к побегу Эмили приложились посторонние руки? – подытожил Райан. – Думаю, королю будет интересно об этом узнать.

– Не говори ему, – голос Моны начал дрожать от слез.

– Что? – изумился Райан?

– Мона, почему? – Валери коснулась плеча сестры.

– Не сейчас. Он только что похоронил двух дочерей. Пусть оправится от этого события.

Не сказав больше ни слова, Мона бегом покинула поляну, оставив юношей и Валери в растерянности.

***

Ночь была беспокойной. Мона проваливалась в сон и тут же просыпалась. Из-за этих качелей сознания Мона не могла понять, спит она или бодрствует. В какой-то момент Мона увидела перед кроватью силуэт. Но толком не могла его разглядеть. Она отметила только очень высокий рост и сверкнувшие в темноте глаза. Странный сон… Холодный пот прошиб её. Нет, это не сон!.. Мона всем своим существом почувствовала, что на нее смотрят. Открыв глаза, Мона увидела… монстра!

Сверкающие красным светом глаза словно гипнотизировали, не позволяя отвести от себя взгляд. С ужасом Мона поняла, что не может пошевелиться и даже вскрикнуть. Монстр, казалось, никак не мог решиться сделать то, зачем пришел. Еще мгновение – и Мона почувствовала, что к ней возвращается способность двигаться. Мона закричала, не слыша сама себя – тут же левую руку пронзила адская боль. Это монстр полоснул плечо Моны своей огромной лапой. В коридоре послышались шаги, видимо, крик Моны остался беззвучным только для нее. Монстр, круша всё вокруг, будто намеренно создавая сильный шум, вскочил на подоконник (видимо, так он и проник в комнату). Чуть присев, он встряхнул крыльями, напоминающими по форме крылья летучей мыши, и обернулся на дверь в комнату. Как только та отворилась и на пороге появились, тут же замерев от страха, стражники, монстр выпрыгнул из окна и взмыл в небо.

Глава 9

Едва рассвело, а Мона спешила по коридору в кабинет отца. Мона остаток ночи не сомкнула глаз в страхе, что монстр вернется. Сомнений не осталось – именно эта тварь погубила сестер. Мона хотела рассказать об этом отцу, чтобы по горячим следам выследить и поймать ночного гостя.

У кабинета Мона остановилась перевести дух. Занеся руку, чтобы постучать, она услышала приглушенные голоса. Любопытство взяло верх, и Мона, чуть приоткрыв дверь, пыталась разглядеть, кто внутри. В кабинете за своим столом сидел король Генри, напротив него стоял Итан. Прямой, как натянутая струна, с гордо поднятой головой, он смотрел прямо на короля. Мона отметила про себя, что в нем совсем не просто разглядеть простолюдина. Мона, будучи кровной принцессой, походила на простушку больше, чем Итан, рожденный неизвестно где и кем. Отвлёкшись, она не сразу вникла в слова отца, в реальность ее вернул вопрос:

– Что за книги ты изучаешь… снова?

– В замке богатая библиотека только и всего. Я искал ответы на свои вопросы. Безуспешно.

Король Генри поднял на Итана взгляд, как ни странно, полный надежды. Он спросил, есть ли у Итана предположения о природе убийств его сводных сестер, на что получил отрицательный ответ. Плечи короля сгорбились:

– Ты знаешь, почему все думают на нее?

– Догадываюсь. Однако, я надеялся, что Вы мне расскажете больше.

– Что я могу рассказать?

– Например, о той ночи, когда сбежала Эмили. Почему она так поступила? – голос Итана стал ниже, вкрадчивее.

Мона невольно вспомнила момент со стражниками у комнаты Горация. Тогда Итан говорил с ними примерно таким же голосом. Стоя за дверью, Мона отметила то, как Итан общается с ее отцом. Итан жил в замке уже семь лет как воспитанник короля. За такое время он мог бы начать воспринимать короля Генри за отца. Однако, Итан предпочитал официальное обращение, сохраняя между собой и королем определённые границы.

Вдруг что-то громыхнуло в дальнем углу коридора. Подскочив на месте, Мона едва не влетела в дверь. Всмотревшись вдаль, она увидела слугу, судорожно собирающего с пола содержимое подноса. Вероятно, он нес завтрак Его Величеству, тот в последнее время ел едва ли не на ходу. Мона не успела опомниться, как перед ее носом распахнулась дверь. Взволнованный отец едва не налетел на нее.

– Мона? Что случилось? Как рана? – Он завел ее в кабинет, усадил на невысокий диванчик. Положив руку на плечо Моны, он невольно заставил ее поморщиться от боли. – Извини, дочка.

Наблюдавший за этим Итан, чуть пошатнулся, глубоко вздохнул.

– Итан, тебе нехорошо? – его поведение обеспокоило Мону.

– Все в порядке. Сказывается недосып. Спасибо за разговор, Ваше Величество, – Итан вышел из кабинета.

– Как ты себя чувствуешь? – обратился король Генри к дочери.

– Лучше, отец, спасибо, – соврала Мона, чувствуя, как боль пульсирует под повязкой на плече. Но ей было важно успокоить отца, показать, что она сильная и сможет справиться с происходящим. Она понимала, что беспокойство короля связано не только с нападением на нее, но и с убийствами дочерей, виновник или виновники которых до сих пор не были найдены.

– У тебя опять этот взгляд... Будто ты пытаешься решить какую-то головоломку, – заметил король, внимательно глядя на дочь. – Может, расскажешь?

– Папа, я видела того, кто напал на меня ночью, – тихо произнесла Мона, стараясь подобрать нужные слова. – Это не человек...

Она сделала паузу, наблюдая за реакцией отца. Король нахмурился, но промолчал, ожидая продолжения.

– Мне кажется, это существо… – продолжала Мона, осторожно выбирая выражения. – Я уверена, что оно убило моих сестер.

Король Генри глубоко вздохнул, задумчиво потер подбородок.

– Мы найдем его, обещаю, – твердо сказал он, сжимая пальцы дочери своей большой рукой. – А теперь отдохни. Тебе нужен покой и восстановление сил.

Мона кивнула, чувствуя усталость и напряжение последних дней. Отец проводил ее обратно в комнату, приказав слугам принести завтрак и сменить повязку на ране. Оставшись одна, Мона прикрыла глаза, пытаясь забыть кошмар прошедшей ночи и прогнать мысли о загадочном существе, которое преследовало ее семью.

***

– Две мои дорогие дочери покинули этот бренный мир, – король Генри говорил свою поминальную речь. – Гвен только-только прикоснулась к семейной жизни, она даже не успела осознать себя женой. А Белла? Ох, моя милая Белла, она осталась прекрасной даже после столь ужасной кончины.

Слова отца вновь погрузили присутствующих в скорбь. Лицо короля Генри совсем осунулось за эти три дня: впалые щеки, темные круги под глазами. Уже после второго убийства он практически перестал есть. После известия о монстре он и вовсе забыл о еде, как и о сне – все время справлялся у начальника охраны о продвижении в поисках. Король Генри не мог позволить себе успокоиться. Глядя словно сквозь лица людей, он говорил о горькой утрате. Присутствующих было не так уж много: некоторые мужчины отослали своих жен и детей в родовые поместья, опасаясь за их безопасность. Чета де ла Рош покинула замок сразу после погребения, им мучительно было находиться там, где их лишили сына. Также на ужине присутствовал Аарон как друг семьи. Охрана была усиленная: у дверей обеденной залы были выставлены вооруженные рыцари, они же были выставлены и с внешней стороны дверей.

– Мои дети всегда были для меня ценны. Я любил и буду любить каждую из своих дочерей, – продолжал король со слезами на глазах. – Валери, Мона, только вы остались у меня, мои дорогие девочки. Я обещаю сберечь вас и поймать того монстра, что погубил ваших сестер! Пусть сейчас с нами нет моего дорогого воспитанника, я все же скажу: Итан, я вверяю тебе своих милых дочерей, присматривай за ними, когда меня нет рядом.

Мона бросила взгляд на пустующий стул. Она не видела Итана с утра. А придя на ужин, узнала, что ему нездоровится. Оторвав взгляд от пустующего места, Мона ушла в себя. Ее голова была занята мыслями, она вновь размышляла над подслушанным в саду разговором. Приехав ко двору, Мона все время ощущала себя чужой, не предназначенной для этого места. Размышляя о матери, Мона все больше и больше склонялась к идее того, что та сбежала из замка из-за позора, что мама боялась саму королеву. Что же произошло тогда? Мама казалась Моне мученицей, которую вышвырнули из замка, как какую-то собаку.

«У меня был шанс жить этой жизнью с самого начала. Но нас с мамой жестоко лишили этой возможности. Как она, должно быть, горевала, не удивлюсь, если мама была по-настоящему зла! – сверкнула страшная мысль, обдумывать которую даже не хотелось. Но та, подобно разматывающемуся клубку, плавно разворачивалась сама. – Могла ли мама проклясть королевскую семью? Нет, она же такая добрая, светлая женщина. Однако… ее лишили любимого мужчины, лишили возможности растить ребенка в достатке. Лишили счастья… Выбрали судьбу за нее… Нет, мама все равно не могла!».

Тряхнув головой, Мона попыталась выкинуть из головы порочащие ее мать мысли, но не удавалось. Оторвав взгляд от стола, Мона осмотрела обеденную залу. За окном сумеречно, время близилось к одиннадцати вечера, а ужин все не заканчивался. Никто уже не ел, все говорили о почивших. Король Генри отвел в сторону одного из баронов, чтобы что-то обсудить. Аарон говорил со стражей. Валери тихонько заливалась слезами за столом, Мона была рядом с ней. Скользя взглядом по зале, Мона заметила скрывшегося за колонной Райана. Мона помнила, что там находилась дверь в смежный коридор, которым никто особо не пользовался. Заинтересовавшись странным поведением друга, Мона тихо встала из-за стола и направилась вслед за Райаном. Мона обогнула колонну, потянула на себя дверь. Оказавшись в полутёмном коридоре с редкими окнами, Мона двинулась вперёд. Она прошла пару шагов, когда из-за угла до нее донеслись голоса. Один принадлежал Райану, а вот второй... «Итан!» – Мона зажала рот ладонью, чтобы не выкрикнуть это вслух.

Рыцарь и королевский воспитанник говорили полушепотом, и расслышать их разговор детально Мона не могла, а подкрасться ближе не было возможности. В полумраке коридора заговорщики освещались только неярким светом луны, проникающим через узкие окна. Судя по серьёзному тону голосов, обсуждали они что-то важное. Мона хотела было выйти к ним, чтобы наконец поговорить, как вдруг что-то случилось с Итаном. Он стоял в круге лунного света. Лицо его стало более вытянутым и каким-то серым. Уши заострились и вытянулись, глаза покраснели. Он раздался в плечах, стал много выше Райана. Одежда на нем трещала по швам. Мгновение – и остатки одежды полетели к ногам теперь уже монстра. Монстр раскрыл крылья за спиной, и Мона с ужасом узнала в нем того, кто напал на нее ночью. Мона бросилась к двери, уже не боясь быть замеченной Райаном и Итаном.

Она вбежала в обеденную залу. В тот же момент раздался звон стекла – монстр, в которого превратился Итан, влетел в залу, зависнув под потолком. Началась паника, поднялся оглушительный женский визг. Молниеносно среагировав, рыцари обнажили мечи и бросились на монстра. Монстр же, как заметила, Мона имел еще и хвост, которым раскидывал рыцарей. Крик его был пронзительным, как у летучей мыши, так что, когда он кричал, приходилось закрывать уши. Почему-то стража вела себя довольно сдержанно: их удары приходились в основном на ноги монстра, почти не принося ему вред. Стража будто бы утратила маневренность и больше походила на тряпичных кукол. Видимо, потому, огромный монстр с легкостью парировал удары, обращенные на него. Удар – и выбитый хвостом из чьих-то рук меч полетел прямиком в Мону. Она даже не успела осознать происходящее, как кто-то дернул ее за руку, сдвигая с места, и меч лишь просвистел рядом. Подняв глаза, Мона обнаружила, что стоит за спиной Аарона, только что спавшего ей жизнь. Противоречивые чувства захлестнули волной.

– Вы в порядке? – обернулся он к ней. – Ваше Высочество?

– Это Ит… – какое-то предчувствие заставило Мону осечься. – Именно тот монстр, что напал на меня ночью.

Вдруг монстр громко взревел, набрав скорость, он прямо полетел на Мону. Зажмурившись от страха, Мона присела на пол. Ничего не произошло. Открыв глаза, она обнаружила в воздухе перед собой монстра, сжимающего в огромной лапе Аарона. Глаза монстра были налиты кровью, а грудная клетка Аарона начинала издавать легкий хруст.

– Отпусти! – хриплым от страха голосом прокричала Мона.

Звериные глаза переметнулись на нее. Всмотревшись в них, Мона прошептала еле слышно:

– Он того не стоит.

Злоба в красных глазах притухла. Вновь вернув все внимание к Аарону, монстр метнул того в стену. Подбежав к его телу, Мона с облегчением обнаружила, что Аарон дышит.

Вдруг раздался крик. Подняв глаза к потолку, Мона увидела в лапах монстра Валери. Напуганная до смерти, она кричала и плакала. Монстр держал ее крепкой хваткой за плечи, но, то ли ей так казалось, не хотел причинить вреда. В голове Моны пульсировала только одна мысль: «Что происходит?» Вдруг в правое плечо монстра вонзилась стрела – откуда-то появился Райан с луком и стрелами. Завизжав, монстр чуть спикировал вниз и бросил Валери прямиком в короля Генри. Валери упала на отца, сумевшего смягчить её падение. Моне показалось это странным: почему Валери бросили так бережно? Почему стражники не нанесли чудовищу никакого вреда? Почему не пролилась кровь, простите меня Боги? Это что, хорошо организованный спектакль? Райан выпустил в монстра еще одну стрелу, но та лишь скользнула по серой щеке. Вырвав из плеча торчащую стрелу, монстр полетел прямиком на Райана, на что тот отбросил лук и выхватил из ножен меч. Райан стал теснить монстра к балкону, что выходил на королевский сад. Другие рыцари, чуть оживившись, подключились к этому делу, да и монстр стало более податливым. Уже на балконе монстр взмахнул хвостом, с неистовой силой раскидав стражу. Успел отскочить только Райан. Когда монстр попытался взлететь, Райан метнул в него меч. Те несколько секунд, когда меч летел в монстра, показались Моне вечностью. Пусть она не знала истинных мотивов, но она знала, что перед ней Итан и что сейчас его убьют. Меч пронзил насквозь крыло, и монстр, вскрикнув от боли, полетел вниз. Подскочивший к перилам Райан выпустил вдогонку еще пару стрел. Раздался грохот, после тишина. Присутствующие боялись пошевелиться.

Внезапно тишину прервал высокий рев. Такой, что всем пришлось зажать ладонями уши, чтобы не оглохнуть. Оцепенение спало с людей. Остановившееся время вновь завертелось. Рыцари во главе с Аароном и королем выбежали из залы. Гости, нашедшие в себе силы, кинулись на балкон. Однако только они к нему подбежали, их тут же отбросило воздушной волной – взревевший монстр взлетел, используя всю свою мощь. Хлопая перепончатыми крыльями, монстр сделал круг над двором, замер в воздухе. Подбежав к балкону, где начали подниматься на ноги напуганные гости, Мона вцепилась в перила намертво. Висящий в воздухе монстр повернул свою морду в сторону балкона. Он был далеко, но Мона знала: сейчас он смотрит именно на нее. Взревев еще раз, монстр хлопнул крыльями, взлетел выше и скрылся в ночной темноте. Снизу доносились возгласы отца и рыцарей, сбоку – вздохи и стоны гостей. Мона почувствовала рядом холодную сталь доспехов.

– Что все это значит? – спросила она одними губами.

Райан молчал. Лишь стоял рядом, выказывая молчаливую поддержку.

***

Валери все еще била мелкая дрожь, что не удивительно после пережитого. Она сидела в собственной постели, обхватив руками колени. Мона же сидела с другого края кровати, опустив ноги на пол. Все то время, что девушки находились в комнате Валери, та плакала и говорила о монстре. Ей было по-настоящему страшно.

– Знаешь, после похорон мамы я не думала, что вновь столкнусь со смертью так скоро. Мне было всего семь, когда она ушла. Мне тогда было так больно, будто от меня откололи кусок, – Валери сморгнула подступившие слезы. – Она каждый день гуляла со мной по саду, правда, всегда без папы. Знаешь, из-за этого я чувствовала себя обделенной. Гвен и Белла рассказывали, что родители гуляли с ними вместе. Белла даже дразнила, что это из-за меня родители не проводят время вместе. Кажется, тогда папа убедил меня в обратном. В том, что я ни в чем не виновата.

– Почему они гуляли с тобой порознь?

– Мама никогда со мной об этом не говорила. А папа… папа говорил, что это из-за нашей с девочками сестренки или братика. Тогда я не понимала, о чем он, но сейчас догадываюсь. Думаю, он говорил о тебе.

Валери подняла взгляд на Мону. Бусины слез стекали по бледным щекам. Пододвинувшись ближе, Мона обняла сестру за плечи, прижав к себе. Поглаживая сестру по волосам, Мона стала раскачиваться из стороны в сторону, словно баюкая Валери.

***

Вооружившись канделябром, Мона не сводила настороженного взгляда с окна. Уже около получаса она сидела в комнате Итана, куда бесцеремонно зашла, вскрыв замок (кочергой! – хорошо, никто не услышал). Вспотевшие от напряжения ладони сжимали серебряную ножку (кочерга погнулась, пока служила «ключом»). Покрывало на краю кровати смялось и сбилось из-за постоянного верченья Моны. Раз за разом Мона прокручивала в голове, как и что она скажет Итану. Представляла, какой она будет суровой и непреклонной, как не посмотрит на то, что он ее друг и вытрясет из него всю правду.

Глухой, едва слышный скрежет не нарушил поток её мыслей. Обращать на него внимание, наверно, было бы глупо. Однако появившийся внезапно сквозняк все же вывел девушку из задумчивости. Обернувшись назад в пол-оборота, Мона застыла. Пальцы сильнее впились в канделябр. Взгляд приковался к изголовью кровати, за которым некогда была стена. Там, во внезапно появившемся проходе, кто-то был. Мона чувствовала присутствие кожей. Вдруг это что-то бросилось на кровать. Пружины заскрипели. Онемев от ужаса, зачем-то зажмурив глаза, Мона начала размахивать импровизированным оружием в разные стороны. Оружие её вдруг встретило препятствие – Мона попала в цель. В ту же секунду чьи-то руки схватили Мону за предплечья, прижав к кровати. В попытках вырваться Мона не сразу поняла, что ее кто-то зовет.

– Посмотри же ты на меня наконец!

Замерев, Мона открыла глаза. В темноте над ней нависло лицо Итана. Молодой человек тяжело дышал, спадающие на лицо волосы прилипли к мокрому от пота лбу. По левой щеке стекала струйка крови. Пальцы Моны разжались, канделябр с глухим звоном ударился об пол.

– Что ты здесь делаешь?! – серые глаза испепеляли. – Повторяю: что ты здесь делаешь?

– Отпусти, – еле слышно произнесла Мона.

Итан отпустил. Откинувшись назад, он сел, прислонившись к изголовью. Мона поднялась. Взгляд метнулся от Итана к канделябру. Рука молниеносно потянулась к упавшему оружию, но едва схватила его, как сама попала в тиски.

– Брось.

Мона попыталась вырвать руку, но холодные пальцы держали крепко. Канделябр вновь встретился с полом. Пнутый ногой Итана, он прокатился к окну, скрывшись в тени подоконника.

Тяжело вздохнув, Итан взглянул на Мону, глаза сверкнули красным.

– Нет! – Мона зажмурилась, прикрывая лицо ладонями. – Не делай эти свои штучки. Не надо, – Не отрывая ладоней от лица, она продолжила. – Я знаю, что тем монстром был ты. Я видела, как ты превращался.

Итан тяжело опустился на кровать, заставил и Мону присесть рядом. Кистей её рук, мягко отлепляя их от лица, коснулись его пальцы.

– Посмотри на меня, – нежно обратился он к ней, но открывать глаза Мона не спешила. Она боялась попасть в плен его бездонных серых глаз, боялась быть заворожённой. Стража у спальни Горация, он сам, отец – все сложилось в единую картину: Итан умел завораживать.

– Ты не так должна была все узнать, – донеслось до Моны.

Мона осторожно открыла глаза. Итан сидел совсем рядом, лицо его было обращено к окну. Обрамленное лунным светом, оно казалось болезненно бледным. Почему-то сейчас Мона почувствовала укол совести. Она потянулась к щеке Итана, чуть дотронулась до кровавой дорожки. Удивительно, но вместо свежей раны на щеке Итана красовался рубец, будто этот шрам был с ним всю жизнь.

– Раны быстро затягиваются, – Итан не отводил взгляда от луны. – Но полученные чем-то серебряным оставляют после себя шрамы.

– Что ты такое?

– Перевертыш. Нечто среднее между вампиром и оборотнем. Могу обращаться в монстра по желанию, но лишь в период полнолуния. Пью кровь, но волен выбирать чью.

– И давно…

– С рождения. Унаследовал от отца, тот от деда и так далее. Эта особенность уходит глубоко в корни моей семьи.

– Зачем ты сорвал ужин? Зачем напал на Валери? – голос дрожал. – Это же не может значить, что ты...

– Нет. Это не я убил Гвен, Беллу и Горация, – Итан повернулся к Моне. – Это сделала ты.

Глава 9.1

Торжество в честь свадьбы Гвен и виконта Горация тянулось слишком долго, как казалось Итану. Шумные мероприятия быстро утомляли его, и он спешил скрыться от них в библиотеке. Библиотеку он полюбил сразу, как попал в замок. Родившийся в семье простых фермеров-торговцев, он всегда тянулся к знаниям, которые таким, как он, добывать было очень трудно. Родители Итана сами грамотой не владели, но, заметив неуклюжие попытки сына вычертить на песке то, что он видел на вывесках в городе, решили обучить Итана грамоте. Фермеры, едва сводящие концы с концами, они наскребли денег на посещение Итаном церковной школы, подарив ему тем самым возможность научиться читать и писать.

Королевская библиотека, а также занятия с дворцовым наставником расширили знания Итана, открыв для него мир сложносочиненной литературы. Потому Итан и облюбовал библиотеку. Сначала Итан засиживался в библиотеке в поисках ответов на вопросы о своей сущности. Довольно быстро он понял, что эта затея была провальной. Однако саму идею посещать библиотеку и изучать книги он не оставил.

Вот и в этот раз Итан сбежал из шумного сада в тихую библиотеку. Около полуночи Итан решил вернуться к себе в комнату. К тому же наступила первая ночь полнолуния, а значит совсем скоро ему нужно было отправляться на ночной обед. Эти ежемесячные вылазки он совсем не любил. Обращение в чудовище каждый раз было болезненным, неприятным. За девятнадцать лет он так и не сумел к ним привыкнуть до конца.

Итан шел бодрым шагом по направлению к комнате. Он знал, что все уже давно спят. Потому, он очень удивился, увидев Мону, блуждающую по коридору. Мона шла будто ватная, слегка покачиваясь. Поступь ее была чрезвычайно мягкой, ее можно было принять за призрака. Итан догнал Мону, направляющуюся в свою комнату. Свет факела на стене вырвал ее лицо из темноты. В ужасе Итан отшатнулся – рот Моны был испачкан кровью. Приглядевшись, Итан увидел, что и пальцы ее были в крови.

– Мона? – позвал Итан. – Мона, что случилось?

Мона не отвечала. Кроме того, взгляд ее был совсем мутным, она будто и не смотрела вовсе, а шла по заданной кем-то траектории. Вынув из кармана платок, Итан тщетно попытался вытереть кровь, но только размазал ее по лицу и рукам Моны.

– Нужно тебя умыть, – произнес Итан ничего не слышащей и не видящей Моне.

Он отвел Мону к ней в комнату, где смог смыть с её лица и рук кровь. Предварительно Итан зажег пару свечей на канделябре, чтобы не спотыкаться в темноте о мебель. Внимание Итана привлекло отсутствие крови на ночной рубашке Моны. Будто бы она запачкала руки в крови, а потом поднесла их ко рту. «Одежда все равно должна была запачкаться. Во что она вляпалась? И, главное, где?» – думал Итан. Уложив Мону в кровать, Итан вернулся к зеркалу, где оставил свечи. Он задул свечи, как вдруг услышал голос Моны:

– Это был сон…

Итан замер у туалетного столика, едва дыша. Мона немного поворочалась и тихо засопела. Итан тихо выдохнул, он шагнул было к двери, но ударился ногой о туалетный столик, с которого, кажется, что-то упало.

– Кто здесь? – дрожащим голосом произнесла Мона.

Итан замер. Его привыкшие к темноте глаза различили, как Мона подалась вперед.

– Кто здесь… – донеслось до Итана, а затем Мона потеряла сознание.

Покинув комнату Моны, Итан вышел в коридор. Двери всех спален были плотно закрыты, что успокоило Итана. Поиски на полу кровавой дорожки, которая бы подсказала Итану перемещения Моны, не увенчались успехом. Побродив по коридору еще немного, Итан вернулся в комнату, откуда отправился на первую в этом месяце ночную охоту.

Проснулся Итан от утреннего переполоха. В отличие от названых сестер персональной прислуги у Итана не было. За ним официально числилась фрейлина, но все, что она делала, – это приносила чистую воду, забирала в стирку вещи и возвращала их на место. Итан ценил уединение и личное пространство. К тому же ему было важно беречь свой секрет от лишних глаз и ушей. Приведя себя в порядок, как всегда самостоятельно, Итан выглянул из комнаты. В коридоре было относительно тихо, но вот с лестницы и верхнего этажа доносились торопливые шаги и громкие возгласы. Итан потянул носом воздух, едва уловимый знакомый запах тянулся с лестницы. Кровь. Итан сделал было шаг в коридор, когда услышал хлопок двери. Обернувшись, он увидел бегущую по коридору Мону. Почему-то Мона засмотрелась на портрет покойной королевы, из-за чего запнулась и упала.

– Что это было? – вопрос Моны прервал тишину коридора.

Стоя в дверях собственной спальни, Итан остался незамеченным для Моны. Она пробежала мимо него, не замечая. Кинув взгляд на портрет, Итан не спеша направился следом за Моной.

Он насторожился, когда понял, что нечто страшное, потрясшее весь замок, произошло в комнате молодоженов. Чем ближе он был к комнате, тем сильнее ощущался стоящий в ней кровавый запах. Как бы старательно ни утолял Итан свой голод, запах человеческой крови всегда вызывал сильную реакцию. Опьянял, кружил голову, пробуждал животный голод. Итан расположился у открытого окна, напротив комнаты, не решаясь войти. Свежий ветер, обдувающий лицо, перебивал удушливый запах, помогал сосредоточиться. За спинами собравшихся в комнате молодожёнов мало что можно было разглядеть детально, однако самое важное от цепких глаз не скрылось, а именно ужасные рваные раны на теле Гвен.

В конце коридора послышались торопливые шаги, становящиеся медленнее по мере приближения к заветной двери. Итан обернулся на звук, встретившись взглядом с Валери, уже подошедшей к комнате. В глазах девушки читался страх, настолько отчаянный, что становилось больно. В немом вопросе она смотрела на него, как бы прося у Итана обнадеживающих слов. В ответ он отрицательно покачал головой. Замерев, Валери все же шагнула вперед и вошла в комнату. Она замерла на пороге, схватилась за дверной косяк, пошатнувшись. Ее крик, похожий на крик подстреленной на охоте птицы, заставил вздрогнуть. Итан подался вперед, но был чуть ли не сбит с ног взявшейся из неоткуда Беллой. Влетев в комнату, она замерла напротив Моны.

– Ты это сделала?! Ты сделала! – ударила Белла по щеке Мону.

Подхватив оседающую на пол Валери, Итан уставился на Мону. Кажется, она даже не заметила его – все ее внимание было сосредоточено на Белле.

– Нет, – вскинула Мона взгляд в ответ.

Твердость взгляда, решимость в голосе – все это что-то перевернуло в груди Итана. Нечто глубинное, давно похороненное в недрах души отозвалось на это твердое «нет».

В следующее мгновение Белла вцепилась мёртвой хваткой в Мону, кажется, она пыталась оторвать ей голову. Мона в ответ схватила за руки Беллу. Находящиеся в комнате мужчины тщетно пытались их разнять. Наблюдая за этим действом, Итан размышлял о ночном происшествии: «Она была вся в крови, а убийство явно произошло ночью. Если Мона нашла трупы, почему не закричала, не позвала на помощь?» Вспомнив ее состояние, Итан предположил, что увиденное могло повергнуть ее в парализующий шок: «Однако в ту ночь я не встретил в коридоре никого. Кроме Моны. Мона и убийство?» Почему-то эти вещи казались Итану совершенно полярными: «К тому же, будь Мона убийцей, она была бы залита кровью вся. Может, она уже нашла их такими? Но что она вообще забыла в их спальне? Зачем она к ним пришла ночью?»

Передав подобную тряпичной кукле Валери одному из стражников, Итан пошёл прочь. Происходящее постепенно пробуждало похороненное воспоминание. Воспоминание, что могло бы сниться в кошмарах, если бы Итан видел сны.

***

Семья Вердам зарабатывала тем, что выращивала овощи на своем небольшом участке, а потом везла их в ближайший город на рынок. В тот год урожай выдался особенно хорошим, так что родители смогли получить приличную выручку. Путь домой занимал два дня и пролегал по изученной до последней песчинки неширокой дороге, стелящейся вдоль леса. Каждое такое путешествие было спокойным и размеренным. Даже скучным. Каждое, кроме последнего.

Итану тогда было всего восемь, он только полгода как начал ходить в церковную школу. Счастливое благодаря полученной выручке семейство возвращалось домой. Это был первый день пути. Смеркалось. Маленький Итан выглядывал в небольшое окошко отцовской повозки, прижавшись к матери. В темноте леса что-то мелькнуло, но детские глазки не успели уловить силуэт. Но уже через мгновение повозка резко остановилась, а лошадь начала испуганно ржать. До Итана и его матери долетели грубые мужские голоса и спокойный, но твердый голос отца. Послышалась возня, а за ней глухой удар. Еще удар. И еще. Вскрик. Мужской.

Мать сильнее прижала Итана к груди, выглянула через окошко, что находилось над ко́злами. Она резко дернулась, в беззвучном крике прижала ко рту ладонь. Затряслась.

– Итан, когда я скажу «беги», беги со всех ног, слышишь? – зашептала мать ему на ухо. – Беги без оглядки. Беги-беги-беги.

Она, не переставая, шептала, когда дверца повозки открылась. За ней возвышался грузный мужчина с лохматой бородой. За ним виднелось еще две таких же крупных фигуры. Оскалившись просто зверски, грузный мужчина схватил мать Итана за руку и вытянул из телеги. Мать ни на секунду не отпустила Итана. Прижатый к ее груди, он будто прирос. Грузный мужчина повалил их на землю, уселся на корточки напротив. Продолжая страшно улыбаться, жадно осмотрел тело матери. Итан весь сжался, когда грубая мужская рука потянулась к нему, за поясом мелькнул нож.

– Нет, – раздался над ухом голос матери. Твердый и решительный. Хрупкая женщина, безоружная, против трех сильных разбойников, произнесла одно только «нет». «Нет», пропитанное материнской отвагой, решительностью. Оно звучало как приказ, и было таким простым и неожиданным, что разбойники на секунду замешкались.

Этой секунды хватило.

– Беги, – толкнула она от себя сына, бросившись на сидевшего перед ней разбойника. От неожиданности тот повалился.

Что было дальше, Итан не видел. Подскочив, он помчался что было сил. Детское сердечко звонко стучало в груди, отзываясь на каждый материнский вскрик. Пробегая мимо брошенной повозки, заметил лежащего на земле отца. Глаза его были открыты, но он не шевелился. Итан не остановился, он бежал, ведь мама сказала «беги». Услышав позади грубые шаги, побежал ещё быстрее, откуда только силы взялись…

Он забежал в лесную чащу, закружил меж деревьями. Сгустившиеся сумерки и густой лес укрыли его. Запнувшись об очередную корягу, Итан упал наземь и больше не вставал. Слезы смешивались с землей, налипшей на щеки. Итан плакал, виня себя за трусость. Плакал, впервые жалея о том, что сегодня не полнолуние. Плакал по покинувшим его родителям. Покинувшим навсегда.

***

«Ты опять бежишь Итан», – произнес внутренний голос. Повзрослев, Итан прекрасно понял, что погиб бы на месте, если бы не сбежал. Но чувство вины сидело в нем прочно. Итан хоронил в себе воспоминания о той ночи, никому и никогда о них не рассказывал. И вот сейчас так неожиданно они напомнили о себе с новой силой.

Обернувшись, Итан всего на мгновение поймал взгляд Беллы, но и этого хватило, чтобы понизить ее злобный накал. Взгляд ее чуть помутнел, и девушка поскользнулась в кровавой луже. Больше не оборачиваясь, Итан направился прочь.

За завтраком Итан следил за поведением Моны, отворачиваясь каждый раз, когда она взглядывала на него. Итан пытался понять, помнит ли Мона то, что произошло ночью. Поведение Моны говорило о том, что она не то, что не помнит, она даже не знает о ночном происшествии с ней. Итан мог бы предположить, что она ходит во сне. Однако за те месяцы, что Мона жила во дворце, Итан не раз бродил по ночному замку и ни разу не видел гуляющую во сне Мону. После завтрака король обратился к народу, объявив всеобщую скорбь. Он поклялся найти того, кто совершил сей ужасный поступок во что бы то ни стало. Также, обратившись к народу, он попросил всех, кто видел что-либо необычное, доложить немедленно.

***

Первое, что решил сделать Итан – пробраться на место преступления. Он надеялся найти там следы убийцы. Но более всего Итан надеялся найти то, что опровергнет возможную причастность Моны.

В чем прелесть старинных построек? Для кого-то, возможно, в хранящейся в них истории или в величии человеческого мастерства. Для Итана же неоспоримой прелестью замка де Вольф были потайные ходы. Он отыскал их случайно, в первые дни в замке хотел снять со стены канделябр, свечной воск с которого капал прямо на кровать. Отъехавшая за изголовьем стенная панель принесла с собой сырой воздух. Конечно, он туда вошел. С опаской, осторожно, но вошел. С того вечера юный Итан каждую ночь проникал в стенной туннель, каждый раз заходя все дальше и дальше. Он не знал, кому еще известно об этой лазейке, не успел изучить и все ответвления потайного хода. Итан выучил лишь, как добраться до соседних спален, как попасть в кабинет Его Величества и в библиотеку. Самое важное, знал, как покинуть пределы замка без лишних глаз.

Вот и сейчас, дернув на себя массивный канделябр, Итан вошел в такой знакомый полумрак уже не тайного прохода. Шаг в темноту, пару поворотов, нажать на выпирающий из кладки кирпич – действия отточены до автоматизма. Короткий скрежет – и вот в глаза бьет яркий, обжигающий после туннельного мрака свет. В нос сразу ударил запах крови – горничные еще не успели убрать здесь.

Тряхнув головой, Итан осмотрелся: правая часть кровати была полностью залита кровью, вероятно именно на ней лежала Гвен. Гораций, как предположил Итан, лежал на полу слева, где сейчас красовалась подсыхающая багровая лужица. Всмотревшись в затянутую коркой подсыхающую лужу крови, Итан сразу заметил смазанный отпечаток лапы. Подобные, но уже более четкие отпечатки тянулись по покрывалу. Ближе к месту, где растерзали Гвен, отпечатки вновь смазывались. Итан обошел кровать, тронул окровавленный матрас – на подушечках пальцев остались следы. Присев и заглянув под кровать, обнаружил небольшую лужу крови, вероятно накапавшую с пропитавшегося матраса.

Вдруг в замке заскрежетало. Послышались глухие голоса, один из них точно принадлежал Моне. Первая мысль – шкаф. Встав с колен, Итан резко развернулся на месте, отчего поскользнулся (кровь была повсюду). Приземлился на мягкое место. Дверь со скрипом начала открываться, и все, что оставалось Итану, – залезть под кровать. Еще влажная, кровь начала впитываться в ткань жилета. Обоняние будоражил запах, который теперь казался вездесущим. Сосредоточенное состояние Итану помогли вернуть девичьи голоса. Теперь и второй голос Итан узнал – второй гостьей была Валери.

Итан прислушивался к постукиванию каблуков: вот кто-то подошел к тумбе. Повернув голову, Итан заметил зеленый подол платья. «Умоляю, Валери, только не заглядывай под кровать», – мысленно взмолился Итан. Как в случае обнаружения объяснить девушкам свое нахождение здесь, Итан не знал. Однако Валери и не собиралась заглядывать под кровать. Присев, она рылась в прикроватном шкафчике Гвен. Мона же, судя по звукам шагов, направилась прямиком к луже крови. Повернув голову в другую сторону и чуть скосив взгляд, Итан заметил подол платья Моны. Он совсем не шевелился, видимо, Мона стояла, осматривая лужу.

Раздался голос Валери. Девушку удивило отсутствие следов ограбления. Подол платья Моны чуть дрогнул, вслед за ним каблучки Валери постучали по полу, оказавшись рядом с Моной. Повисшую тишину прорезало негромкое: «О-о-о», после чего девушки стали обсуждать увиденное.

– Ее загрызла... собака? – раздался голос Валери. – Н-но как? Как можно было не заметить, что кто-то ведет по замку собаку?!

– Свадьба, – Мона встала с корточек. – После торжества все, наверняка, спали, как убитые.

«Плохое сравнение», – подумал Итан в тот момент, когда те же слова произнесла Мона. Итан надеялся, что сейчас девушки покинут комнату и он сможет выбраться из своей смердящей тюрьмы. Может, девушки и хотели уйти, но в замке раздался очередной скрежет. Каблуки застучали по полу, раздался скрип, возня и вновь скрип. «Здорово, – со скепсисом отметил Итан. – Я под кроватью. Они, кажется, в шкафу. Надеюсь, эта комната не превратится в игру в прятки». Вот дверь отворилась. Итан видел, как чьи-то ноги в черных сапогах прошли к туалетному столику, задержались на мгновение, а после спешно покинули комнату. Обычно Итан с легкостью мог узнать человека лишь по запаху, но исходивший от кровати запах крови перебил все другие. Потому очередной незваный гость остался для Итана загадкой.

***

Приведя себя в порядок, Итан направился в сад. Из-за обысков гостевых комнат многие вышли в сад, чтобы не ругаться со слугами и стражниками. Итану хотелось побродить среди гостей, понаблюдать за обитателями замка, заметить что-то необычное. Спустя пару минут Итан услышал странный разговор. Приблизившись к кустам, из-за которых доносились голоса, и раздвинув ветви, Итан увидел двух фрейлин. Те что-то горячо обсуждали, и Итан не сразу понял, что они обсуждали утренние убийства, уж больно их разговор был от них далек.

– Я тогда, конечно, еще не работала, – в очередной раз упомянула первая фрейлина, – но мне рассказывали, что королевская семья проклята!

– Какая чушь! – заметила вторая. – Кто тебе это разболтал? Проклята не королевская семья, а одна из дочек короля!

– Надеюсь, это не то, о чем я подумал, – раздался за спиной чуть насмешливый голос, и Итану пришлось отвлечься от своей незапланированной слежки. Обернувшись, он увидел Райана, который, судя по всему, закончил выполнять свои утренние обязанности.

– Конечно же, нет, – отряхнулся Итан. – Всего лишь наткнулся на занимательный разговор. Фрейлины разносят слухи о проклятье.

– Ну, и чушь, – произнес Райан. – Проклятья какие-то, ты что в это веришь?.. Хотя, да.

– Что, сам понял, что спросил? – ухмыльнулся Итан. – Иногда полезно прислушаться к народу, можно узнать ответы на свои вопросы. Учись, пока я живой, вдруг в будущем пригодится, – Итан подмигнул.

– Боже, не начинай, – закатил Райан глаза. – И какие ответы ты нашел?

– Пока только небольшие подсказки, зато благодаря им я знаю, где стоит искать ответы.

– Ты говоришь загадками, Итан. Знаешь же, что я это не люблю. Можешь объяснить нормально?

– Не сейчас, мой прямолинейный друг. Но когда я во всем разберусь, ты узнаешь первым.

Распрощавшись с Райаном, Итан двинулся в замок – близилось время ужина. За ужином Итан все обдумывал подслушанную сплетню. И как он сам не предположил мистическую составляющую дела? Отпечатки лап, странное поведение Моны, кровь на ее руках и лице. Все это никак не вязалось с обычным убийством. «Что, если она оборотень? – Итан пережевывал свой ужин. – Я не так много читал про них, но помню, что они любят как раз-таки мясо. И тоже превращаются в полнолуние». Обдумывая все это, Итан поглядывал на Мону, без энтузиазма поедающую стейк.

Глава 9.2

Во время великой охоты на ведьм и нечисть королевская библиотека пополнилась множеством книг о разных ночных тварях. Было это нужно для того, чтобы хорошо изучить своего врага, дабы одолеть его. После истребления нечисти про эти книги забыли, и, если бы не Итан, они бы продолжали пылиться и дальше.

Раздобыв несколько томов про оборотней, Итан принялся за изучение. Более менее стройная версия случившегося очень быстро рассыпалась. В каждой прочитанной книге утверждалось, что оборотни свое превращение не контролируют и пребывают в волчьем теле до самого рассвета. Это была первая несостыковка, ведь Итан встретил Мону в облике человека, хотя еще была ночь и луна вовсю освещала собой небо. Также книги гласили, что оборотни действуют инстинктивно, то есть нападают на каждого встречного, а не выбирают жертву.

– Да и следов когтей или какой-либо разрухи не было, – подытожил Итан, закрыв книгу. – Что получается? Если Мона причастна к убийству, то она точно не оборотень. Но и она точно не делала этого голыми руками.

Итан побарабанил по столу, вспоминая количество крови в спальне и на Моне. Если бы она была убийцей, то была бы в крови вся. С другой стороны, Мона была будто в трансе, явно не осознавала происходящее. К тому же был неясен мотив. Действовала ли Мона сама или под чьим-то влиянием? Почему Мона убила Гвен?

– Зачем нужно было убивать Гвен? – Итан растянулся на столешнице, положив голову на скрещенные руки. – Нет, не так. Какая выгода от ее смерти? Гвен – наследница престола, будущая королева. Выходит, ее смерть – прямая дорога на трон. После нее наследницей на престол становится Белла, – непрошеный зевок сорвался с губ. – Могла ли это сделать Белла? Это бы объяснило ее внезапные обвинения… в адрес Моны…

Итан постепенно проваливался в сон. Мысли нестройным хороводом вращались в голове, образуя причудливые догадки произошедшего. Еще не утоленный сегодня животный голод постепенно пробуждался. На задворках сознания Итан держал мысль, что нужно выйти на охоту, но накатившая усталость оказалась сильнее. Итан провалился в сон.

Темнота. Вокруг не видно ничего, но Итан понимает, что находится в лесу. Здесь неестественно тихо, будто бы все вокруг вымерло. Вдруг эту тишину разрезает женский визг. В паре метров от Итана вспыхивает огромный костер.

– Это не костер, – говорит Итан сам себе, всматриваясь в языки пламени. – Это дом.

Старая, чуть покосившаяся постройка объята пламенем. Огонь плотным кольцом окружил дом, не оставив ни малейшей возможности приблизиться. В окне лопается стекло, открывая взору сгорбившийся силуэт. Это женщина. Она из последних сил держится за раму, тяжело дыша. Подняв голову, она устремляет полный боли взгляд прямо на Итана.

– Спаси мое дитя, – еле шевелит она губами, но голос ее отчетливо и громко раздается в самом сердце Итана.

Будто бы только сейчас ощутив собственное тело, Итан со всех ног мчится к горящему дому. Чем ближе он к заветной двери, тем различимее становится детский плач. Подбежав к двери, Итан голыми руками хватается за ручку. Но в этот самый момент прямо перед дверью вырастает столп огня, отбрасывая Итана от заветной двери.

– Спаси мое дитя, – вновь раздается голос.

Резко вздрогнув, Итан распахивает глаза. Он все еще в библиотеке. Свеча совсем догорела, а тело затекло из-за долгого нахождения в неудобной позе. Инстинктивно Итан осматривает свои руки, но не находит на них следы ожогов.

– Всего лишь сон, – выдыхает Итан, но тут же напрягается от осознания: он не видит сны. Никогда, за всю свою жизнь он не видел ни одного сна. Снов не видел и его покойный отец, называя эту особенность расплатой за чудовищность. – Что, черт возьми, это может значить?

Встав из-за стола, Итан пошатнулся. Кровь запульсировала в висках. Пора на охоту! Оставив размышления на потом, Итан покинул замок в поисках позднего ужина.

Итан вернулся довольно скоро. Влетев в окно собственной спальни, поспешил переодеться. Ему не терпелось вернуться в библиотеку и покопаться в других книгах. Выйдя из комнаты, Итан увидел Мону, выходящую из спальни Беллы. Мона выглядела так же, как прошлой ночью – измазанные в крови рот и руки. Проследив за ней взглядом, Итан с ужасом заметил выходящего из-за угла Райана. Тот, увидев Мону, приветственно двинулся к ней, но испуганно замер, разглядев ее лицо.

– Тише! – шикнул Итан, подбежавший к озадаченному Райану. – Я отведу ее в комнату, а ты жди здесь.

– Она, что, в крови? – Райан, по привычке, оглядел коридор. Его глаза сощурились на приоткрытой двери в спальню Беллы.

– Не заходи в комнату, – проследил Итан взгляд друга. – Просто подожди меня. Хорошо?

Итан испытывал дежавю. Он опять смывал с губ и рук Моны свежую кровь, опять укладывал ее в постель и опять ударился о туалетный столик. Однако на этот раз Мона от шума не проснулась. Выйдя в коридор, Итан не обнаружил там Райана и, догадавшись, где он, направился в спальню Беллы. Там он застал Райана с канделябром в руке, освещающего уже труп Беллы. Картина была ужасной: разорванное, окровавленное тело и полный ужаса взгляд. Итан подошел ближе и закрыл Белле глаза подушечками пальцев.

– Теперь она будто спит, – в задумчивости произнес Итан. – Удивительно, но она все еще остается красивой.

– Что, черт возьми, происходит?! – злобно шептал встревоженный Райан. – Кто это сделал?

– Мона, как бы мне ни хотелось отрицать очевидное. Теперь точно ясно, что она

– Что?! Мона? Ты… Она же… – Райана не мог подобрать слов. Ему хотелось тут же вскипеть, закричать. Ворваться к Моне и арестовать ее за убийство. Но спокойное выражение лица Итана, его будничное отношение к трупу заставляли Райана оставаться на месте. Итан увел Райана к себе, где рассказал о первом ночном убийстве то, что более никто не знал. Райан не мог уложить это в голове. Как и для Итана, для Райана Мона и убийство были абсолютно несовместимыми вещами.

– Почему ты уверен, что это она?

– Убийства происходят слишком быстро и тихо. Я второй раз нахожу Мону на месте преступления в крови. К тому же скажи, ты видел кого-то подозрительного сегодня на обходе? Уверен, что нет.

– Но зачем ей это? Из ревности к отцу? Или, ты хочешь сказать, она прочищает дорогу к трону? Мне казалось, Моне неинтересна власть.

– Думаю, она сама не знает о своих действиях. Тут замешано что-то еще. Я ведь могу рассчитывать на тебя в этом вопросе?

– Не люблю загадки, но да, я в деле. Не только из-за тебя, но и из-за Моны. Раз ты говоришь, что она не при чем, я помогу.

– Подожди, а сам-то ты что тут делаешь? У тебя сегодня дневное дежурство.

– Не могу уснуть после случившегося. Поменялся с Джастином сменами, так что после окончания своей, заступил на его.

Итан попросил Райана быть более внимательным к разговорам между придворными, в особенности между фрейлинами. Итан знал, что слухи разносятся быстрее, чем важные новости, а также что у любого слуха есть основание.

***

Ночь Итан провел в библиотеке, так что то, как Мона обнаружила труп второй сестры, Итан узнал только за завтраком. Во время обращения короля к народу Итан совсем не вслушивался в сказанное Его Величеством. Мысли Итана были далеко, в библиотеке. Они блуждали по страницам прочтенных книг, искали подсказки. Потому после королевской речи о внезапной кончине Беллы Итан вновь поспешил в библиотеку, где его и нашел Райан.

– Я был в гостевом крыле с обходом, и знаешь, что слышал?

– Не томи.

– Фрейлины обсуждают, что кто-то из любовниц короля проклял его детей. Оказывается, у Его Величества было несколько любовниц и все они рожали от него мертвых младенцев.

– В их теорию не вписывается Мона. Она же жива.

– Да, они тоже об этом говорили. Но и без этого идея проклятья притянута за уши, тебе не кажется? Если кто-то давным-давно обрушил свой праведный гнев на королевскую семью, почему все происходит только сейчас?

– Возможно по тому, что проклятье более хитрое, чем все думают. Но я бы не сбрасывал со счетов версию с оборотнем.

– И что ты собираешься делать?

– Учитывая первые два убийства, вполне вероятно, что сегодня должно произойти третье. Нет, не перебивай, – открывший было рот Райан, умолк. – Не уверен на счет первого, но второе точно было около полуночи, если не в саму полночь. В нужное время я буду дежурить в коридоре. И, если Мона окажется тем, кем мы думаем, то я ее остановлю.

– Разве твои эти штучки действуют на такую же нечисть?

– Слабовато, но достаточно для того, чтобы усмирить. К тому же, ты тоже будешь недалеко. Главное, не показывайся раньше времени, пока я…

Заскрипела дверь, нарушая заговорщический разговор Итана и Райана. Следом за скрипом – шаги, легкая поступь с характерным стуком каблука по мраморному полу.

– Кто это может быть?

– Мона, – нос Итана чуть дрогнул. – Спрячешься за стеллаж?

Райан хотел было спросить: «Зачем?», но со стороны двери раздался оглушающий хлопок, сопровождаемый девичьим визгом. Вылезший из-за стола Итан, затолкал друга за стеллаж и вернулся на свое место. Через пару мгновений из-за стеллажа напротив появилась Мона. Итан поприветствовал ее.

– Кажется, я слышала голос Райана?

– Тебе показалось, – Итан скользнул взглядом за стеллаж, где прятался Райан. Одними глазами Райан спросил: «Что происходит?», на что получил такой же немой ответ: «Не мешай». – Я просто читал вслух.

– Голосом Райана?

– Я прирожденный пародист, – улыбнулся Итан одними уголками губ. Ему было интересно, зачем Моне понадобился Райан. Итан следил за тем, как глаза Моны скользят по корешкам книг, отмечал ее реакцию: кроме озадаченности, ее лицо ничего не выражало. Когда Мона задержала взгляд на раскрытой книге, Итан бесцеремонно захлопнул ту перед ее носом. Отвечать на вопросы о том, что это, не хотелось. Итан еще сам не разобрался в случившемся, потому объяснять что-то Моне не спешил.

– А зачем тебе Райан?

– Хочу поговорить с Горацием, но меня к нему не пускают.

Если бы Итан дослушал Райана, то знал бы, что виконт очнулся, а значит, догадался бы о намерении Моны найти Райана. Но Итан предпочел рассказывать другу о своих находках, и потому слова Моны о Горации слегка удивили его.

– Может, расскажешь, зачем тебе к нему?

Пока Мона рассказывала о слежке за Аароном, об отпечатках лап в луже крови, Итан размышлял о том, что мог бы рассказать Гораций и как на его слова отреагировала бы Мона. Ведь Гораций, наверняка, помнит о ее присутствии в их с Гвен комнате.

Версия Моны слегка позабавила Итана, но не в плохом плане. Ему нравилось, как Мона старательно искала улики и выстраивала по кирпичикам свою хрупкую версию. Если бы Итан не знал правды об убийствах, он бы поверил в версию Моны. Не потому, что она звучит правдоподобно, а потому, что глаза Моны горят. Горят жаждой справедливости. Он бы пошел за этими горящим глазами куда угодно, даже на верную смерть, так они вдохновляли. Понимая, что слова Горация могут напугать ее, Итан решил прощупать почву. Он кинул взгляд на Райана, как бы советуясь с ним, после чего пододвинулся к Моне:

– Ты не думала, что убийства связаны с мистикой?

Мона распахнула глаза, подскочив на месте. Реакция подвела, и подбородок Итана встретился с плечом Моны. Хрупкое на вид девичье плечико нанесло урон челюсти Итана. Перепуганная, Мона принялась судорожно извиняться, попыталась осмотреть лицо Итана, но сделала только хуже, случайно ткнув его в глаз. Поглаживая ушибленный подбородок, Итан чуть отодвинулся от Моны. Райан, наблюдающий за всем этим, зажал рот ладонью, сдерживая смех.

– Мне принять это за «нет»?

Суетившаяся вокруг него Мона забавляла. Подобно гудящей пчелке, она не могла найти себе места, пытаясь как-то исправить свою неуклюжесть. Чтобы отвлечь девушку от нанесения ему нечаянных новых травм, Итан встал со стула, направившись к выходу:

– Ты идешь?

Подскочив так, что чуть не перевернула стул, Мона помчалась за Итаном.

***

У комнаты Горация стояла охрана, как и говорила Мона. При приближении Моны и Итана они скрестили копья, отсекая всякую возможность попасть внутрь. «Не положено», – только и произнес один из них низким голосом. В отличие от Моны Итан понимал, что Райан здесь бы не помог. Уж больно ответственными были стоящие на страже. Потому выход был один. Придержав уже сдавшуюся Мону, Итан шагнул к ним:

– Любезные, – Итан расплылся в улыбке, – Ее Высочество хотела бы справиться о самочувствии несостоявшегося зятя. Лично.

Поймав взгляды стражников, Итан сверкнул глазами. За свои девятнадцать лет он прекрасно овладел ворожбой, пожалуй, единственным приятным моментом своего родового проклятья. Он знал, что глаза его сейчас горели красным, знал и то, что людям от его ворожбы больно – ему описывали это как тысячи иголок в голове. Потому Итан пользовался этой возможностью воздействия на людей только в исключительных случаях. Сейчас как раз был такой.

– Вы нас пропустите. Ведь так? – он чуть надавил на сознание стражи, заставляя тех убрать копья и отойти в сторону. – Вот и славно. Покараульте, чтобы нас никто не побеспокоил.

Ошарашенную Мону пришлось втолкнуть в комнату. Зрелище, представшее перед глазами, было не из приятных. Мертвенно бледный Гораций лежал на кровати. Если бы не широко распахнутые глаза, то никто бы не понял, что он в сознании. Появление Итана и Моны словно вернуло ему сознание. Заданный им вопрос оставил в уголках губ капли крови.

– Чудо, что он выжил с такой раной, – шепнул на ухо Моне Итан. – Но, боюсь, долго он все равно не протянет.

Усадив Мону на край кровати, Итан встал за ее спиной. Так он увеличивал расстояние между собой и кровоточащей раной Горация. Тогда возле комнаты Гвен Итан едва сдержался от обильного запаха крови. Сейчас его ноздри снова наполнились ароматом свежей крови. Пересиливающий свое животное нутро, Итан нервно сглотнул.

После вопроса Моны Гораций силился подняться, и Итан помог ему, задержав при этом дыхание. Наконец усевшись, Гораций обратил свой взор на Мону. От Итана не ускользнуло, как она нервно передернула плечами. В повисшей тишине показалось, что Гораций забыл заданный ему вопрос, потому Итан повторил его. Перебиваемый собственным кашлем Гораций рассказал, как они с Гвен вернулись в их спальню. Он замолчал, пока его глаза не наполнились на пару минут животным ужасом. Срываясь на крик, он схватил Мону за руку, так же быстро отпуская. Видя, как затряслась Мона, Итан накрыл ее плечи ладонями. В этот момент ему хотелось показать ей, что она не одна.

Обрывки воспоминаний Горация дали понять: у него можно узнать ответы, но нужно помочь ему вспомнить. Потому, чуть прижав к себе Мону, Итан задал вопрос:

– Откуда взялся этот монстр? – впившись во взгляд Горация, Итан проник к нему в подсознание, достал оттуда каждую секунду той страшной ночи. – Вспомните, что Вы видели.

Воспоминания Горация были прерывистыми. Безучастный взгляд намертво приковался к глазам Итана. Воспоминания страшной ночи отражались в зрачках Горация, так что Итан переживал этот кошмар вместе с ним. Когда в зрачках мелькнул образ Моны, Итан прекратил воздействие, и виконт замолк. Уверенный, что оградил Мону от части страшной правды, Итан выдохнул. Как вдруг вопрос задала Мона. Прежде чем Итан успел перехватить взгляд виконта, его разворошенное сознание выплеснуло воспоминание:

– Она... Она, она там была!..

Перепуганная, Мона вскочила с кровати, прячась за спину Итана. Слова Горация: «Я все не мог вспомнить, кто это был, но сейчас уверен: это были Вы» – звучали как приговор.

В комнате повисла тишина, слышалось только прерывистое дыхание. Обернувшись к Моне, Итан застал ее в попытках вдохнуть. Царапая ногтями грудную клетку, Мона согнулась пополам. Она упала на пол, все еще не в силах вдохнуть.

– Мона! Мона, посмотри на меня, ну же! – упав на колени, Итан пытался поймать ее мечущееся тело. Наконец, он схватил ее за плечи, унимая метания. Бережно прижал к её щекам свои ладони, глядя в остекленевшие глаза, полные слез. – Вдох-выдох. Делай, Мона. Вдох-выдох.

Взгляд Моны постепенно прояснился, грудь начала вздыматься равномерно. Прикрыв глаза, Мона сделала еще пару глубоких вдохов-выдохов. Смотря на ее успокаивающееся лицо, Итан только сейчас ощутил собственный страх. Страх, перехвативший горло. Вот почему он не спешил говорить ей про слухи о проклятье. Вот почему не хочет, чтобы она знала о собственной причастности. Избавляясь от страха, он не сразу заметил ее широко распахнутые глаза, обращенные к нему. Лишь когда пальцы, всё ещё прижатые к её лицу, почувствовали жар её кожи, Итан обратил внимание на залитое краской лицо Моны. То, как она краснела рядом с ним, всегда его смешило.

– Смотрю, тебе лучше, – он помог ей встать, но не сразу отпустил ее руку. – Не пугай меня так больше.

Уходя из спальни затихшего Горация, Итан бросил страже: «Нас здесь не было», сверкнув красным взглядом.

***

Наблюдать за тем, как Мона жадно глотала воду, было невыносимо. Она казалась рыбой, выброшенной на берег, тщетно глотающей воздух. Не выдержав, Итан забрал у Моны недопитый четвертый стакан, убрав его подальше. Вновь повернувшись к Моне, Итан встретил испуганный взгляд.

– Что я могла там делать? Я не помню, чтобы заходила туда…

– Уверена? Может, ты забылась в череде событий?

Первое, что хотел сделать Итан, – оставить Мону одну, чтобы та могла успокоиться и отдохнуть. Однако, Мона сразу дала понять, что одна оставаться боится. Как бы это ни прозвучало, но Итан понял, что сейчас самое время покопаться в голове Моны. Та начала вспоминать окончание вечера, как вдруг вскрикнула:

– Боже! Ведь ночью в моей комнате кто-то был!

Итан напрягся. В отличие от Моны он точно знал, кто в ту ночь был у нее в комнате – он сам. Идея с ворожбой-гипнозом тут же отпала, ведь уверенности, что Мона действительно не разглядела в ту ночь Итана, не было. Если она видела его, а воспоминание просто вытеснилось, то после гипноза Мона все вспомнит. Итан почти не слышал слов Моны, погруженный в собственные размышления. Бездумно спросив, разглядела ли Мона ночного гостя, Итан чуть расслабился, получив отрицательный ответ.

– Что, если это был убийца? Может, он хотел убить и меня?

Итан встрепенулся. Мону начинала бить мелкая дрожь. Оказывать поддержку Итан умел плохо. Он рано лишился родителей, и все, что помнил о поддержке, – мамины объятия. Потому он не придумал ничего лучше, чем присесть рядом и приобнять Мону. Сначала он почувствовал себя неловко: довольно неуклюже положил свой подбородок на ее голову. Вдруг Мона задрожала сильнее, обеспокоенный, что сделал что-то не так, Итан чуть ослабил объятья. Однако Мона еще сильнее прижалась к нему, зарылась лицом в холодную шею, которую тут же обожгли соленые слезы. Итан не осознал, как начал покачиваться из стороны в сторону, убаюкивая Мону. Мона плакала у него на плече, а Итан открывал для себя новое чувство. Еще там, у Горация, он почувствовал странный страх за Мону. Сейчас его наполняло новое чувство – желание уберечь, спрятать Мону от всех невзгод.

– Не беспокойся, тебя он точно не хотел убивать, – прошептал Итан. – Если бы хотел, ты бы тут не сидела.

«Идиот, что ты несешь? – ругал сам себя Итан. – Надо утешить ее, а не напугать еще больше». Итан не знал, что нужно сказать, чтобы успокоить Мону. Чувство, зарождающееся внутри, вылилось в неожиданные слова:

– Все это странно и пугающе, но тебе не стоит беспокоиться. Я во всем разберусь. Обещаю.

Всхлипы затихли. Мона слегка высвободилась из объятий, взглянула на Итана. Их взгляды встретились. На щеках Моны еще блестели соленые дорожки. Несколько слезинок скатилось по щеке. Большие пальцы Итана смахнули слезинки, задержавшись на щеках Моны. Взгляд сам собой скользнул от глаз к носу, упал на приоткрытые губы. Итан почувствовал, как в груди что-то всколыхнулось. Что-то, напугавшее его, заставившее соскочить с кровати.

– Тебе стоит отдохнуть.

Нервно поправляя одежду, Итан избегал взгляда Моны. Отвесив небольшой поклон, направился к двери. Он почти покинул комнату, когда его догнал вопрос Моны, почему он связывал убийство с мистикой.

– Уже не важно, – Итан спешно покинул комнату. Он сам не помнил, как добрался до библиотеки. В голове застыл образ задыхающейся, плачущей, напуганной Моны. Итан думал о том, что рано или поздно Моне придется узнать о своей причастности к убийствам. Как сказать ей об этом, Итан не имел ни малейшего понятия, и от этого становилось только хуже.

***

– Может, ответишь наконец? – Райан тряс друга за плечо.

Помутневшим взглядом Итан посмотрел на Райана, постепенно приходя в себя.

– Что такое?

– Это я хотел спросить. Ты пришел, уселся за стол и не проронил ни слова. Уже минут так пять сидишь. Как прошел визит к Горацию?

Итан тряхнул головой, беря себя в руки. Рассказал Райану о том, что они с Моной узнали у Горация. Рассказал и о панической атаке Моны, об их разговоре. Умолчал лишь о том, как утешал плачущую Мону и как в груди при этом что-то дрогнуло. Райан, слушающий этот рассказ, все больше хмурился. Хоть он и видел Мону в крови, вышедшую из спальни уже мертвой Беллы, поверить в причастность подруги к убийствам никак не мог. Идеи Итана о мистической составляющей Райану также не нравились. Мистику давно выкорчевали из Вольфленда. И пусть перед Райаном сейчас сидел представитель мистики, Райан, скорее, воспринимал это как исключение из правил.

– И ты все еще уверен, что это она?

– То, что она ничего не помнит, не значит, что она этого не делала. В книгах сказано, что оборотни вообще мало что помнят из своих превращений. Хотя согласен, сама Мона на убийцу не тянет.

– Твой ночной план еще в силе?

– Да, точно. План, – надо взять себя в руки. – На чем мы в прошлый раз остановились?

Глава 9.3

Время близилось к полуночи. Итан бродил по коридору, не спуская глаз с двери Моны. Версия с оборотнем казалась правдоподобной, но все же некоторые обстоятельства Итана смущали. Например, то, что оба раза на Моне была чистая и целая одежда, хотя оборотни при трансформации разрывают вещи в клочья. Или то, что тела принцесс были разорваны, а Мона лишь слегка испачкана. В особенности смущало то, что Мона прожила в замке уже несколько месяцев, а странности начали происходить именно в это полнолуние. Все эти противоречия версии не нравились Итану. Ему казалось, что он гоняется за собственной тенью: вроде бы поймал – нашёл объяснение, но та снова ускользнула – объяснение оказалось неверным.

Погруженный в мысли, Итан не услышал шаги. Обернулся, почуяв терпкий запах знакомых духов, замер. У стены напротив стояла… Мона. Она стояла спиной, потому не видела Итана. Плохое предчувствие сдавило горло. Итан не видел, как Мона покидала свою комнату, но она и не выходила из комнаты Валери: а вдруг сегодня она охотилась в другом месте? Подойдя к Моне, он коснулся ее плеча, чтобы предупредить о своём присутствии. К его удивлению, Мона с визгом подскочила и, развернувшись, с испугом смотрела на него. Итан тут же посмотрел на ладони и лицо Моны – следов крови не было. В недоумении он вымолвил лишь:

– Что ты здесь делаешь?

Итан быстро вернул себе свой обычный невозмутимый вид. Извиняясь перед Моной за то, что невольно напугал ее, Итан замер на полуслове, наконец заметив то, что так внимательно рассматривала Мона. Потрет Ее Величества. Властный взгляд покойницы притягивал к себе. Итан невольно сделал шаг вперед, не заметив, что прижал Мону к стене. Он всматривался в портрет так, словно видел его в первый раз. Волчья шкура на королевском плече, так искусно выписанная художником, наталкивала на какую-то мысль, но Итан никак не мог за неё ухватиться. Она вертелась в голове, смешиваясь с мыслями о странном сне и с ароматом духов Моны.

Итан чуть качнулся назад от портрета, тот будто бы перестал удерживать его внимание. Оторвав взгляд от портрета окончательно, Итан посмотрел на Мону. Задумавшись, он даже позабыл о стоящей рядом Моне, которую сейчас слегка прижимал к стене. На щеках Моны начал проступать румянец, что не могло не вызвать у Итана улыбку. Ему нравилось, как она смущалась перед ним, неловко пряча свою к нему симпатию. Честно говоря, ему нравилось смущать Мону еще больше: тогда её лицо становилось похожим на спелый помидор – и выглядела девушка со стороны уморительно. Вот и сейчас, позабыв на время о своей тревоге, Итан не упустил такой возможности.

– Кажется, я не извинился, – произнес он одними губами. – Прости, что напугал, – Он взял ее руку в свою, оставил на пальцах невесомый поцелуй.

Итан отстранился от Моны, отступил на несколько шагов. Они с Моной двинулись к двери ее комнаты. Встав на пороге, все никак не решались разойтись или заговорить. Итан посматривал на дверь, ведущую в спальню Валери, не понимая, почему сегодня Мона не превращалась. Страшное предположение терзало сознание: а если Мона контролирует превращения и убила сестер целенаправленно?

– Так что ты все же делала в коридоре ночью? – отгонял от себя навязчивые мысли Итан.

– Гуляла. Мне не спалось после нашего разговора… В библиотеку заглянула.

Чего-то такого Итан и ожидал, учитывая, что Мона так же, как и он, вела свое расследование. Она обратила внимание на книги, что он читал, а значит, должна была их изучить. «Или, если она все же контролирует свои превращения, – думал Итан, – искала меня как опасного свидетеля». Итан окинул Мону взглядом. Припухшие от слез глаза, растерянный вид – жестокие убийцы так не выглядят.

– Не испугалась в темноте?

– Думаешь, я такая трусливая? Я довольно быстро сориентировалась. Итан, что происходит? Ты что-то знаешь об убийствах?

«Да, Мона, знаю. Но поверь, чем позже ты об этом узнаешь, тем будет лучше». – подумал Итан и тяжело вздохнул. Он уже решил для себя, что ничего не скажет Моне, пока не найдет однозначного ответа на вопрос о том, что с ней происходит, да и вообще с ней ли. Потому, ничего не ответив Моне, Итан попрощался с ней и зашагал прочь. У двери в собственную комнату его остановил ее голос:

– Итан! Расскажи мне!

Но Итан лишь захлопнул дверь, скрывшись в темноте своей спальни. Через какое-то время, видимо, дождавшись, когда Мона зайдет в свою комнату, к Итану постучался Райан. Молодой рыцарь был удивлен не меньше Итана.

– Она никого не тронула?

– Не тронула.

– Но мы же…

– Поверь, кровь воняет так, что я бы учуял ее даже через закрытую дверь.

Присев на край кровати, Итан упал на спину, раскинув руки по сторонам. Взгляд уперся в потолок. «Отчего вся прислуга перетирает идею какого-то проклятья? Были случаи? – под нервное сопение Райана удивительно легко думалось. – Мертвые нагулянные дети… Дети…Окровавленная Мона, убитые принцессы и нагулянные дети».

– Эм, Итан? – попытался Райан привлечь внимание друга. Безуспешно.

«Если она не понимает, что совершила убийства, значит, ею что-то движет из вне. Что-то бессознательное, но контролируемое. Контролируемое кем-то? Или чем-то? – шестеренки в голове Итана начали медленно набирать обороты. Связи между разрозненными деталями преступлений, совершённых во дворце, постепенно складывались в логическую цепочку. Мысли Итана стали очень ясными и чёткими. – Многократные измены короля, единственный выживший на стороне ребенок и слухи. Много слухов».

– Их прокляли! – не до конца обдуманная мысль, как выпущенный из пращи камень, слетела с губ Итана.

– Что? – Райан даже вздрогнул от неожиданности. – Принцесс?

– Мону, – Итан соскочил с кровати. – И короля. Или кого-то одного из них. Да, да, точно! Черт, это же было прямо на поверхности!

– Друг, ты меня пугаешь, – остановил Райан мечущегося по комнате Итана. – Сначала ты лежишь, не двигаясь, а теперь носишься, как ошпаренный кипятком петух, и несешь околесицу. Я не понимаю твоего хода мыслей.

Пришедший в себя, но всё ещё взбудораженный, Итан посмотрел на друга. Сложившийся в голове пазл все еще имел недостающие детали, но теперь Итан хотя бы понимал, какую картинку он собирает.

– Смотри, у нас происходят убийства двух королевских дочерей, – Итан нервничал и активно жестикулировал. – И происходит это именно тогда, когда появляется Мона. А кто у нас Мона?

– Тоже королевская дочь.

– Мона единственная выжившая из всех внебрачных детей. Что мы знаем об истории ее жизни? Что ее мама покинула замок, будучи беременной из-за скандала с королевой.

– Ты клонишь к тому, что королева знала об очередной беременной любовнице и… прокляла ее ребенка? – Райан опешил.

– Это объясняет, почему убиты именно Гвен и Белла, а Гораций не тронут. Ну, почти не тронут, сейчас это неважно. Проклятье, наложенное на Мону, должно быть, имеет обратное действие. Если я прав и ее прокляла королева, то сейчас за это расплачиваются ее дочери. Черная магия – сложная штука.

– Но ведь Валери жива. Две ночи подряд смерти, а сегодня что? Хотя, если твои бредовые мысли правдивы, получается Валери защищена матерью? Она же не родилась тогда. Ну, в момент проклятья, – голова Райана начинала кипеть. – Ты хоть сам понимаешь, о чем мы говорим?

– Пока что отдаленно, но я чувствую, что мы начинаем двигаться в верном направлении. Происходящее определенно связано с причиной побега матери Моны из замка. Нужно только выяснить все обстоятельства.

– Может, стоит рассказать Моне?

– Ты бы пережил факт того, что ты убийца? – взгляд уперся в Райана. – Вот и она не переживет. Нет, говорить ей ничего нельзя. По крайней мере пока.

– И что будем делать? У меня ощущение, что ты что-то задумал.

– Ты ведь не участвуешь в похоронной процессии? Тогда слушай.

Итан изложил Райану свою идею. Перед похоронами Итан собирался поговорить с королем, применить гипноз, чтобы узнать из первых уст об отношениях покойной королевы и мамы Моны. Райану же предстояло внимательно подслушивать все дворцовые сплетни, чтобы понимать, в каком направлении двигаться. Договорившись о планах на завтрашний день, защитники Моны распрощались, и этот длинный день наконец закончился.

***

Темнота. Тишина. Снова.

Итан вновь бредет по ночному лесу, уже знакомому, но все еще таинственному. Итан уже понимает, что ждет его впереди. Как и в первый раз, он выходит к старому дому, вспыхивающему на его глазах, подобно спичке.

– Спаси мое дитя, – как тогда молит женщина, задыхаясь в дыму.

Подбегая к объятой пламенем двери, Итан хватается за ручку…

– Боже духов и всякой плоти, смерть поправший и дьявола упразднивший, и живому миру… – выдернул Итана из размышлений о повторяющемся сне голос священника.

Голос священника высоко звучал, поднимался кверху, ударялся о стены собора, рассыпаясь на скорбевших. Они сидели, не шелохнувшись, не издавая ни звука. Монотонная речь утомляла. Возможно, всех, кроме Итана. Он не успел поговорить с королем перед похоронами и теперь пытался придумать, как осуществить эту часть плана. Однако здесь, под сводом церкви, ему, человеку-нечеловеку, было не по себе. Дышать было трудно, будто здешний воздух состоял из липкой смолы, голова раскалывалась надвое. Итану сложно было не только думать, казалось, он скоро перестанет дышать. Мама всегда списывала это на запах ладана, говорила: «И у меня голова кругом идет от него». Однако Итан не верил в эту прозаическую причину. Он понял еще в детстве, что плохо в церквях ему не от ладана, а из-за его мистической сути. В таких местах, как в церкви, во время «Большой охоты» истребили множество порождений ночи. И пусть времени с тех пор прошло достаточно, монструозная часть Итана испытывала жгучий страх в стенах церкви.

Рядом послышался тяжелый вздох. Горьковатый дым, вызванный им, медленно поднимался вверх, отвлекая Итана от болезненных ощущений. Машинально Итан поднес свою свечу, и веселое не по ситуации пламя заиграло на свече Моны, подрагивающей в девичьих пальцах. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль о дурной примете, связанной с потухшей на службе свечой. Отогнав ее и перехватив свечу другой рукой, Итан бережно коснулся руки Моны, жалея о том, что вынужден находиться в перчатках.

– Все будет хорошо, – обратился Итан не столько к Моне, сколько к себе, старясь заглушить головную боль.

Он продолжал держать ее за руку до самого конца отпевания, не в силах разомкнуть пальцы. Укрывающий последние дни от невзгод Мону сейчас Итан сам искал поддержки. Слова молитвы будто бы врезались в тело уколами, не смертельными, но ощутимо болезненными. Разомкнув пальцы, Итан ощутил легкое опустошение, будто его покинула часть души. Он смотрел, как с дочерьми прощается король, как блестят слезы в уголках его глаз. Смотрел, как заплаканная Валери пытается не разрыдаться, но не справляется с собой. Смотрел он, как к гробам подходила Мона. Обостренные в сравнении с людьми чувства притупились в здешней обстановке, но и без них Итан ощущал неподдельные скорбь и страх, исходящие от Моны. Она смотрела на казавшиеся восковыми тела, а Итан смотрел на нее не в силах оторвать взгляд. Он наблюдал, как ее стан грациозно пригнулся к гробам, как дрожащие пальцы коснулись мертвых рук, как её губы оставили на этих руках поцелуи.

Зачарованный, Итан не сразу понял, что пришла его очередь проститься. Под насупленные взгляды придворных он поднялся к покоящимся. За время, что Итан жил в замке, он не сблизился ни с одной из «сестер», и если быть откровенным до конца, то и не пытался. Он всегда держался особняком, предпочитая одиночество интригам и дворцовым сплетням. Сейчас же, глядя на их лица, он почувствовал странную смесь лёгкой грусти и облегчения. Ведь даже теперь, стоя рядом с ними, он оставался чужаком среди царствующих особ.

Итан был погружён в раздумья и на кладбище. Он стоял у могилы Беллы, последней из оставшихся. Когда в изголовье водрузили каменную плиту с именем и годами жизни, время на миг остановилось. Итану казалось, что его оглушили. Но вот кто-то с краю вышел из толпы пошел прочь, за ним еще пара человек. Стоя в стороне, Итан наблюдал, как Мона ищет отца в толпе, как к ней подходит Валери и как они вместе идут к отцу, стоящему у могилы жены. Итан мог бы с легкостью услышать, о чем говорил король, но тот молчал, склонив виновато голову. Вот к нему подошли дочери. Вот он обнял их, образовав небольшой семейный кокон. Смотря на всё это, Итан не мог избавиться от мысли, что ответы на все вопросы находятся перед ним прямо сейчас. Было ли это наваждением или шестым чувством – что-то упрямо твердило внутри: «Вот оно». Он даже не понял, что смотрел на Мону, пока не встретился с ответным взглядом серо-синих глаз. Развернувшись, Итан зашагал прочь.

Он сделал пару шагов, как услышал возглас: «Мона!». Обернувшись, Итан увидел Мону, лежащую в объятиях отца, без сознания. Напуганная Валери дёргала сестру за безвольную руку.

– Что с ней? – Итан подбежал к королю. Стянув перчатки, похлопал Мону по щекам.

– Бедняжка перенервничала, должно быть, – король перехватил Мону поудобнее. – Ей в последнее время и так нездоровилось, а тут такой стресс!

Король донес Мону до кареты, где ее уложили на сиденье. Севшая рядом Валери, разместила голову Моны на своих коленях, стала поглаживать ее мягкие волосы. Младшая принцесса уже не казалась такой опустошённой. Переживания за Мону вытеснили скорбь.

Карета въехала на главную площадь, когда Мона открыла глаза. Ничего не понимающая, она пожаловалась на головокружение. Солнечный свет, который в карету запустила Валери, слегка взбодрил Мону. Обеспокоенный ее состоянием, Итан слегка выдохнул. Вдруг раздался резкий хлопок, и что-то ударилось о стекло – по стеклу медленно сползал раздавленный ударом помидор. Карета резко затормозила, и король вышел на улицу, чтобы разобраться в происходящем.

Толпа негодовала, выкрикивая всевозможные оскорбления как в адрес Моны, так и в адрес ее покойной матери. Подобно цепным собакам, люди выкрикивали оскорбления и обвинения с пеной у рта, но в активное наступление не переходили. Кто-то крикнул, что принцесс убила Мона. Кто-то вопил, что Эмили на самом деле жива и прячется в замке, расчищая для дочери трон к престолу. Вышедший из кареты король попытался вразумить подданных, но те не слушали его. Сопровождающая карету стража теснила возмущённую толпу, но люди не спешили поумерить свой пыл. Для Итана последней каплей стало предложение об убийстве Моны. Стиснув кулаки, он вышел из кареты. Поймав взгляды нескольких людей, Итан использовал ворожбу-гипноз. Подавленные, внезапно онемевшие, люди перестали размахивать руками. Глядя на них, притихла и оставшаяся часть толпы. Приковывая к себе всё новые и новые взгляды, Итан прокричал:

– Перестаньте! Вы, как животные, решили затравить самого слабого? Глупо и предсказуемо. Вы поверили слухам десятилетней давности. Как, по-вашему, юная девушка могла убить трех человек?

В голове начинало гудеть, из носа вытекла струйка крови. Гипноз в подобных масштабах давался тяжело. Но вот позади Итана, кто-то, кто не был под гипнозом выкрикнул:

– А как же после твоего появления погиб скот?!

Отвлекшись, Итан потерял контроль, и толпа взревела с новой силой. Как пружина, которую сжали до упора а потом отпустили, люди хлынули к карете. Слова короля их не вразумили, но, видимо, дали понять, что ликвидацией лжепринцессы придется заняться самостоятельно. Стража пыталась присмирить народ, хватая самых буйных и связывая их. Итан не имел привычки брать с собой меч, но вот кто-то из стражи окликнул его, подал оружие. В этот момент Итан заметил мужчину, юркнувшего к другой двери кареты. Когда Итан обогнул карету, мужчина уже вытаскивал из нее Мону. Подскочив к нему со спины, Итан резанул мечом по голени. Кровь хлынула. Мужчина, вскрикнув, повалился на землю, держась за окровавленную ногу.

– Ты в порядке? – Итан подскочил к Моне, отпихнув негодяя ногой.

– Ваше Величество в карету! – раздался возглас стражника.

Король и Итан запрыгнули в карету, и та понеслась прочь от обезумевшей толпы. Итан оглядел присутствующих, пригнулся к Моне.

– Скоро все закончится, – произнес он. – Не думал, конечно, что наш народ настолько вспыльчив, но, поверь, когда все закончится, они также быстро обо всем забудут.

– Откуда ты знаешь, что все закончится?

– Доверься мне, хорошо?

Глава 9.4

Как только карета въехала на королевский двор, Итан поспешил найти Райана. Прошлой ночью они договорились встретиться в библиотеке, потому Итан незамедлительно направился туда. Он не знал, закончил ли Райан собирать сплетни, но был очень рад увидеть друга на месте встречи.

– Как все прошло? – Райан поднял голову от какой-то книги.

Не вдаваясь в подробности, Итан пересказал Райану события похорон, заострив внимание на поднятом стихийном бунте. Слушающий рассказ Райан вскипел от злости, как жаль, что его не было рядом в тот момент. Движимый эмоциями, он был готов растерзать бунтовщиков прямо сейчас, причем голыми руками и в одиночку. Остудивший его пыл Итан предложил свое решение проблемы. По пути до замка Итан продумал план, которым теперь делился с Райаном. Он предлагал использовать свои способности по трансформации в чудовище во благо.

– Нужно дать народу убийцу, – подытожил он свой рассказ.

– Где ты собрался его взять?

– Это буду я.

Райан выпучил на друга глаза, так он был удивлён. Всегда безучастный, предпочитающий стороннее наблюдение действиям, друг менялся на глазах. Райан всмотрелся в лицо Итана, ища ответы. Один из них был на поверхности, но поверить в него Райан отчего-то не мог.

– Народ нужно отвлечь от Моны. Просто сказать, что она не виновата – не вариант, никто не поверит. Поэтому мы дадим им чудовище. Монстра, терроризирующего королевскую семью. Учитывая, что во главе «Большой охоты» стоял королевский двор, эта версия с легкостью укрепится в массах.

– Допустим. Но как ты собрался объяснить появление монстра только сейчас? Почему не раньше?

– Это объяснит сам народ. Можно подтолкнуть их к идее того, что ночная тварь все эти годы пряталась, зализывала раны или набиралась сил.

Кивнув, Райан сосредоточился на плане Итана. Идея была простая, но продуманная до мелочей. Первая задача – нападение на Мону. Это развеяло бы слухи о ее причастности к убийствам, ведь на саму себя она не смогла бы напасть. Так обвиняемая станет несостоявшейся жертвой. Однако нельзя недооценивать народ, Мону сильно недолюбливают. Кто-то может решить, что она ранила себя, а монстра выдумала. Поэтому второй шаг – нападение на поминальный ужин, а в частности на Валери.

– Но зачем нападать на Валери?

– Чтобы закрепить успех. Нападение на Валери покажет, что под угрозой находились абсолютно все королевские дочери.

– А толпа стражи и гостей – это аргументы, которые нечем крыть, – включился Райан в ход мыслей. Но тут лицо его омрачилось. – Там же будет стража, они тебя убьют!

– Они нет, а вот ты вполне.

Насладившись недоумением Райана, Итан объяснил, что слегка подавит волю стражи ворожбой, сделав тех вялыми и неповоротливыми, что позволит Райану стать центральной фигурой в этом представлении.

– Когда я схвачу Валери, выстрелишь в меня из лука. Можешь смело целиться в плечо, я перетерплю. А вот решающий удар, ты нанесешь мечом.

– Ты сумасшедший?

– Скорее, мученик. Главное, чтобы ты попал мечом мне в крыло. Но перед этим, тебе нужно будет теснить меня на балкон, чтобы я впоследствии мог «сбежать, поджав хвост».

– План рисковый.

– Кто не рискует, тот не живет. А что насчет тебя, узнал что-то интересное от фрейлин?

– Пока еще нет. Нужно подслушать еще парочку разговоров.

– Смотрю, ты втянулся, – рассмеялся Итан. – А говорил, что тебе такое не нравится.

Райн улыбнулся совсем по-мальчишески. Друзья пожали друг другу руки. Райану пора было уходить на дежурство. Итан уткнулся в книгу.

А Райана вдруг озарило! Он замер. Догадка, что возникла в его голове, требовала выхода. Потому Райан нарушил тишину вопросом:

– Зачем ты это делаешь? – Райан лукаво прищурился. – Я знаю тебя всего семь лет, но успел понять одну вещь – ты наблюдатель. Всегда держишься в стороне. Что изменилось?

– Просто хочу разобраться. Тут явно все не так просто.

– Она тебе нравится, – Райан не спрашивал. Он утверждал. Если бы дело было только в мистике, возился бы Итан с Моной? Пошел бы с ней к Горацию? Привлек бы его, Райана, к расследованию? Нет. Итан бы работал один. Использовал бы ворожбу, ворошил бы сознание каждого, кого бы подозревал. Но Итан поступил иначе. Он действовал деликатно, позволял Моне самой искать разгадку, поддерживал её. Уберегал ее от лишних волнений. Даже если сейчас Итан будет все отрицать, Райан уже понял: его друг влюбился.

– Не думаю, что это подходящее слово, – выдохнул Итан.

– Ты отрицаешь или соглашаешься?

– Не знаю, – рука зарылась в волосы. – Сначала я хотел узнать, что она такое: монстр ли, как я, или, действительно, безжалостная убийца. Чем дальше я погружаюсь в эту историю, тем больше боюсь ее ранить. Тогда у Горация она так испугалась и малой части правды, что я понял: она не должна знать.

Словно на исповеди, слова полились рекой. Искренне, открыто. Переживание за переживанием, эмоция за эмоцией. Делиться чувствами? Раньше бы Итан назвал подобное чушью, бредом, чем-то до абсурда ненужным. Но здесь и сейчас, откровенно говоря с единственным другом, Итан почувствовал такую легкость, какой не испытывал никогда.

– Она постепенно становится мне ближе, и это пугает меня. Особенно потому, что я боюсь не уберечь ее. Потерять, как родителей. Я рассказывал, как они погибли?

Райан мотнул головой. Рыцарь чертовски опаздывал, но сейчас останавливать друга было нельзя. Райан, не желая прерывать откровения Итана, боялся, что тот вновь спрячется в свою раковину, как улитка в знойный день. У Райана были друзья, и кроме Итана, но дружили они только на службе. Вне поста Райан всегда был один. Он был один в начале службы, будучи простым оруженосцем. Был бы один и став рыцарем, если бы не Итан. Несмотря на пятилетнюю разницу в возрасте, общий язык нашли сразу. Пусть Итан оставался замкнутым, искренности Райана хватало на двоих. Он никогда не чувствовал такого единения с кем-либо. Потому, узнав в одно из полнолуний секрет Итана, не отвернулся от него. Да, испугался. Да, здравый смысл подсказывал: «Беги и доложи». Но Райан не слушал. Он понимал, что нужен другу, и не бросил его. Та ночь стала первым откровением Итана. Как и тогда, сейчас Райан ловил каждое слово Итана, проживая душевные терзания вместе с ним.

– Умом я понимаю, что ничего бы тогда не сделал, – заканчивал Итан историю о гибели родителей. – Но, когда вспоминаю… Начинаю себя винить.

Без лишних слов Райан подошел к Итану, сел рядом, сжал его руку, вложив в рукопожатие свою поддержку.

– Еще мне снится женщина, – подумав, добавил Итан. – Я с рождения не вижу снов, но после первого убийства увидел. Каждую ночь она просит меня спасти ее дитя.

– То есть тебе снится ее мама? Эмили?

– Не уверен, что она. Та женщина просит спасти дитя, но вместе с ней в пожаре горит два ребенка. Я точно это понимаю там, во сне.

– Значит, к одной загадке добавляется другая. На этот раз мистический сон, – вздохнул Райан.

Помолчали. После таких откровений тишина не казалась тяжелой, удручающей. Обсудив еще раз детали их плана, друзья покинули библиотеку и разошлись.

Глава 9.5

Первостепенной задачей для Итана сейчас было разузнать, что же все-таки произошло в стенах замка семнадцать лет назад. В ту ночь, когда он увидел в коридоре испачканную в крови Мону, Итан предполагал, что его расследование выльется во что-то простое: Мона окажется лунатиком, возможно, даже не причастным к убийствам. Но сейчас вся эта запутанная история терзала его. Итану казалось, что он распутывает клубок. Клубок, смотанный впопыхах, где необходимо найти не только нужную нить, но и распутать образовавшиеся на ней узлы. Итан вернулся в библиотеку.

«Гораций сказал, что в ту ночь Мона была там. Одновременно со зверем, – Итан пробарабанил пальцами по столу. – Была одновременно со зверем, значит, оборотнем не является. Но то, что она с ним связана, – неоспоримый факт. Тогда вряд ли причастна Эмили. Она бы не прокляла свою дочь. Но и Рагана… Проклясть то она могла, но вот обрекать на смерть собственных детей?.. А что я вообще про нее знаю?».

Из размышлений Итана выдернул скрип двери и постукивание каблучков по каменному полу. Через пару мгновений в поле зрения Итана появилась Валери. Неподдельное удивление коснулось лица молодого человека. Валери редко можно было увидеть не то, что в библиотеке, а в принципе одной, без Беллы или без фрейлины. После же похорон Валери вообще редко появлялась в коридорах замка. Почему-то находиться рядом с младшей принцессой было неловко. Так проявляется разница в возрасте?

– Ты… ты не знаешь, где Мона? – Валери заметно нервничала. Она не привыкла к обществу названого брата, а полумрак библиотеки и вовсе пугал девушку.

– Нет, сегодня я ее не встречал, – Итан чуть откинулся на спинку стула. – Разве ее нет в комнате?

– Нет. Я везде уже искала, даже на вашем месте, у фонтана. Оставалось только прийти сюда.

Валери неловко заозиралась по сторонам, комкая в руках подол платья. «А что если?..» – сверкнув глазами, Итан что-то задумал. Встав со стула, он медленно двинулся к Валери. Заговорил, обходя девушку кругом, слегка растягивая слова:

– Скажи, Валери, какой женщиной была твоя покойная мать? Может быть, вспыльчивой? А может, принимала импульсивные решения?

– Д-да, но совсем немного, – Валери вертелась вокруг собственной оси, пытаясь поймать взгляд Итана. – Мама была строгой, не разменивалась на теплые слова, но только с прислугой. С нами она была доброй.

– Может быть, она рассказывала сестрам или тебе о Моне? Она ведь, наверняка, знала о ее существовании.

– Н-нет… ничего такого. Н-но она вела себя оч-чень холодно с папой. Девочки говорили, что до моего рождения все было хорошо.

После произнесенной фразы Итан резко замер напротив Валери. Серые глаза впились в напуганные синие, так похожие на глаза Моны. Итан всматривался в них без какого-либо гипноза. С Валери он был и не нужен: все эмоции, все мысли и чувства читались на ее лице. Итан видел, как дрожали пальцы Валери, и его это позабавило. «Со стороны мы как волк и ягненок, – легкая улыбка коснулась губ. – Страшный хищник и беззащитная жертва. Вот только…»

– Я не кусаюсь, – окончание фразы сорвалось с губ спонтанно. Пристальнее всмотревшись в глаза Валери, Итан не выдержал и рассмеялся. Звонко и искренне. Без какой-либо злобы. Перепуганная Валери не знала, что думать и что делать. Руки дрожали, на губах то появлялась, то исчезала нервная улыбка. Вот только смешно здесь было только Итану. Просмеявшись, он повел Валери прочь из библиотеки, обещая помочь найти Мону.

***

Проходя по очередному коридору, Итан и Валери заметили за поворотом шлейф платья Моны. Стоило им завернуть за угол, как они увидели удаляющиеся спины Моны и Райана. Валери хотела окликнуть сестру, но Итан остановил ее, жестом призывая следовать за ним.

– Почему мы крадемся за ними? – прошептала Валери. Она боялась, что, если заговорит вслух, Итану это не понравится.

– Ты часто бываешь в крыле прислуги? – также шепотом Итан ответил вопросом на вопрос. Валери отрицательно мотнула головой. – Вот. Если уж ты тут не бываешь, зачем сюда идти Моне? Тем более с Райаном.

Итан остановился у поворота, заглянул за угол. Валери повторила за ним. Мона и Райан прошли к дальней комнате, числившейся за Деброй. Постучали. Через пару мгновений им открыла дверь удивленная Дебра. Не горя желанием, она запустила незваных гостей к себе, затворив дверь. Одними жестами Итан велел Валери идти за ним. Теперь уже они стояли под дверью Дебры. Итан аккуратно провернул ручку, потянул дверь на себя, образовывая небольшую щель. Прильнув к ней, осмотрел помещение. Дебра, Райан и Мона стояли посреди небольшой спальни, педантично обставленной мебелью.

– Что происходит? – вопрос Валери остался без ответа. Ей пришлось опереться о плечи сидящего на корточках Итана, чтобы заглянуть внутрь комнаты.

– В тот год ко мне на службу заступила Ваша мать – Эмили, – раздался голос Дебры. – Насколько помню, ее родители разорились, вот она и пришла в замок на службу. Она была еще совсем юной, кажется, вашей ровесницей, когда попала в сети Вашего отца. Что примечательно, она была далеко не первым его увлечением, однако последним. Многие мои девочки становились его любовницами, но все заканчивали довольно мирно, чего не скажешь о Вашей матери.

Итан и Валери переглянулись. Итан начал сомневаться в своем решении втягивать в это дело Валери. Впрочем, он всего лишь хотел ей помочь найти Мону. Кто знал, что это приведет их под дверь Дебры. Дебра тем временем продолжала говорить. Оказалось, она сама докладывала Ее Величеству о всех любовных похождениях ее мужа. С каждой новой фразой хрупкие пальчики Валери сильнее стискивали плечи Итана. Следующая фраза и вовсе заставила Валери пошатнуться:

– Ваша мама забеременела. При чем тогда, когда сама королева уже ждала ребенка.

Подхватив девушку под локоть, Итан удержал ее от падения. Тихо спросил, хочет ли та уйти. Отказавшись, Валери прильнула к щели вновь – Дебра говорила о побеге Эмили из замка. Внезапно сорванный с губ Моны вопрос о возможном проклятье, застал всех врасплох. От Итана не скрылось, как вытянулось лицо Дебры и как напряглось тело Валери. Сам же Итан на мгновение перестал дышать.

– Ваше Высочество, проклятье – это простой способ объяснить эту неприятную историю, – нашлась Дебра. Всем своим видом показывая, что данный разговор ей неприятен.

Однако Мона не унималась. В попытках получить от Дебры что-то внятное даже вспомнила о слухах про мертворожденных младенцев.

– Итан, мне не хорошо, – едва шепнула Валери. – Можем уйти отсюда?

– Конечно, – не без сожаления ответил Итан.

Сначала Итан хотел отвести Валери в ее комнату, но та попросила вывести ее на свежий воздух. Оказавшись в саду, они тихонько побрели вдоль живой изгороди.

– Я не дурочка, – нарушила тишину Валери. – Я прекрасно понимаю, что Мона появилась из-за измены папы, но…

– Но услышать об этом неприятно, – подхватил Итан. – Не оправдывайся, я все понимаю. И да, прости, что напугал тебя там, в библиотеке.

Валери слабо улыбнулась.

Итана и Валери вновь окутала тишина. Они продолжали молчать и медленно идти по каменистой дорожке, никого не встречая по пути. Было чудом то, что никто их с Валери не застукал под дверью Дебры. Такая умиротворенная тишина способствует размышлениям, но их нарушила Валери:

– Скажи, что происходит? Ты будто знаешь больше других. Кто-то говорит о проклятье, кто-то просто обвиняет Мону во всем. Я вижу, что ты что-то знаешь.

Итан и Валери дошли вдоль изгороди к повороту дорожки. За редкими здесь кустами была хорошо видна соседняя дорожка. Итан хотел что-то ответить Валери, когда они заметили бежавшую по соседней дорожке Дебру. Не говоря друг другу ни слова, Итан и Валери поспешили за ней. Чтобы не попасться Дебре на глаза, они бежали по параллельной дорожке, скрытые от её глаз живой изгородью. Дорожка, по которой двигалась Дебра, вела только в одно место, потому Итан прибавил шаг, желая догнать старшую фрейлину.

Чем ближе Итан и Валери были к нужной поляне, тем отчетливее они слышали голоса Моны и Райана. Наконец Итан остановился, запыхавшаяся Валери налетела на него, повиснув на его плече, не в силах отдышаться. Но не дав девушке опомниться, Итан прыгнул прямо в высокий куст. Появившаяся через мгновение его рука, затащила и Валери туда же.

Ветки кололись, лезли в волосы, но пространства для нахождения здесь, на удивление, хватало. Итан выглянул из-за веток: недалеко от изгороди стояли Мона и Райан, они о чем-то переговаривались.

Не теряя времени, Итан поравнялся с Моной и Райаном и несколькими ловкими движениями втащил их в кусты. На лицах Моны и Райана читался легкий страх, исчезнувший при виде Итана.

– Что ты делаешь? – изумился Райан.

– Мы следим за Деброй, – Валери выглянула из-за плеча рыцаря. Встретившая ее взгляд Мона едва ли могла произнести хоть слово. Она попыталась что-то спросить, но Итан закрыл ее рот ладонью, уставившись в пространство между веток. Нервно оглядываясь, на поляне появилась Дебра и исчезла за поворотом. Дав знак, Итан двинулся за Деброй. Он не стал ничего объяснять, зная, что ребята и так последуют за ним. Вскоре все они, спрятавшиеся в кустах, оказались на соседней поляне, где состоялась встреча Дебры и Аарона.

Дебра буквально с места накинулась на Аарона. Шипя от злости, она рассказывала, как к ней приходили Мона и Райан. Судя по ее поведению, Дебра боялась, что Мона попытается докопаться до настоящей правды. Невозмутимый Аарон пытался остудить пыл старшей фрейлины, пока она не процедила:

– Но король-то жив и здоров! Или ты думаешь, он тебя по головке погладит за то, что ты лишил его любимой женщины?

Итан почувствовал, как напряглась Мона. Незаметно придвинувшись к ней, Итан продолжил слушать перебранку, открывающую новую страницу мрачной тайны. Тайны, уходившей корнями глубоко в прошлое. Подслушанное утром позволило понять, что скандал между королевой и матерью Моны был, однако не приближало к разгадке проклятья. Да и вообще рассказ Дебры казался Итану неправдоподобным, окутанным еще большей паутиной лжи.

– Ой-ой-ой! Еще скажи, что раскаиваешься! – рассмеялась Дебра. – Хотя судьба, взаправду, сыграла с тобой злую шутку. Сначала ты увозишь от короля его любимую женщину, а через время – вуаля! – ты привозишь ему дочь той самой женщины.

Итан посмотрел на лицо Моны, губы на котором стали похожи на тонкую нить.

Рассказ Дебры тем временем набирал обороты, вырисовывая нехитрую, но рабочую схему взаимодействий покойной Раганы и любовниц короля. «Хитро придумала, – отметил Итан. – Отваживать мужа от любовниц, подкладывая их под скорохода. Надо ж было догадаться!»

– А то! Я знаю, что твоя «работа» не вышла с Эмили, и я знаю, что ты с ней сделал, – отвлекает от мыслей реплика Дебры.

Напрягшись, Итан снова покосился на Мону. Он изначально обратил внимание, что при виде Аарона Мону странно трясет. Сейчас же, после услышанного, ее и вовсе затрясло, как от лихорадки. Вопрос Аарона о письме пролетел мимо ушей. Обхватив Мону за плечи, Итан сосредоточил все внимание на ней.

Стоило Аарону и Дебре покинуть поляну, Мона первой вылезла на свет. За ней – остальные. Отряхивающийся от листьев Райан предположил, что королю будет интересно узнать о подслушанном разговоре. Однако его предложение разбилось о слова Моны. С трудом сдерживая слезы, она просила ничего не говорить отцу.

– Мона, почему? – Валери попыталась коснуться плеча сестры.

– Не сейчас. Он только что похоронил двух дочерей. Пусть оправится от этого события.

Не сказав больше ни слова, Мона бегом покинула поляну. Итан смотрел ей вслед, чувствуя на сердце странную боль.

***

Окно с лязгом отворилось, впуская в комнату ночную прохладу. Свежий ветерок прошелся по комнате. Вздохнув, Итан стянул с себя ночную рубаху.

– Пора, – Вздохнул он. Процесс превращения был для Итана привычен, но все же довольно неприятен. Каждый раз хотелось кричать, но Итан стойко проживал эти моменты.

Сердце глухими ударами зазвучало в ушах, разгоняя адреналин по жилам. Под тонкой оболочкой кожи начали беспокойно шевелиться кости, растягивая плоть. Позвоночник извивался змеёй, раздвигая пределы человеческого роста. Каждый сустав отзывался треском, переустанавливаясь заново. Пространство комнаты стремительно сжималось, стены обступали изменяющееся тело. Челюсти выдвинулись вперёд, обнажая клыки, длинные и крепкие, готовые впиться в добычу. Ступни и пальцы вытянулись, став похожими на когти хищника. Уши приподнялись вверх, принимая форму острых ушей рыси. Вся фигура стала резкой, угловатой, лишённой плавных линий. Между лопаток возникла мучительная тяга, натянувшая кожу до предела терпения. Резким движением Итан распрямил спину, раскрывая мощные перепончатые крылья и выпуская упругий хвост, рвавшийся наружу из копчика.

Окинув комнату уже звериным взглядом, Итан взобрался на подоконник. Секунда, и он спикировал вниз, ловя сопротивление воздуха. Взмах массивными крыльями, еще и еще. Итан сделал круг над королевским двором. Крылья всегда ощущались странно, будучи одновременно и продолжением Итана и чужеродным объектом. Совершив еще один круг над замком, Итан устремился к заветному окну. Подлетев к нему, прошелся когтистой лапой по стеклу.

Бздын! Стекло раскололось от удара лапой. С грохотом влетев в комнату, Итан встал у постели Моны. Та сидела, прижав к груди одеяло, не в силах пошевелиться. Ее зрачки совсем сузились, рот приоткрылся в немом крике. С сожалением взглянув на Мону, Итан замахнулся и полоснул ее по плечу острыми когтями. Комнату потряс девичий крик, полный ужаса и боли, после чего в коридоре послышались шаги. Итан отпрыгнул к окну, намеренно издавая лишний шум. Кажется, он даже что-то уронил с прикроватного шкафчика. Присев на подоконнике, повернулся к двери, ему было нужно, чтобы его заметили. Стражники не заставили себя долго ждать. Как только они вбежали в комнату, Итан спрыгнул с окна и взмыл в небо.

Итан облетел замок, приземлившись на крыше. Он добрался до края, взглянул вниз – прямо под ним был балкон обеденной залы, спрыгнув на него, Итан провел обратную трансформацию. Здесь он оделся в заранее припрятанную одежду. Рука Итана, которой он полоснул Мону, и после трансформации осталась в крови. Итан вытер руки платком, отложив тот во внутренний карман, после чего вошел в обеденную залу. Выйдя из нее, Итан поспешил в библиотеку, понимая, что на их спальном этаже сейчас царит кавардак.

Глава 9.6

Рано утром Итан направился в кабинет к королю. Он хотел узнать мнение своего покровителя о нападении монстра. Хотел лично убедиться в том, что его план сработал.Кроме того, Итан надеялся, что сможет выведать у Его Величества больше информации о прошлом, которая могла бы объяснить причины нынешних событий.

Итан застал короля за письменным столом, тот бездумно перебирал бумаги, видно, пытался отвлечься от мыслей.

– Ваше Величество, позволите? – Итан шагнул в кабинет, остановившись напротив стола.

Король поднял на Итана немного напряженный взгляд. Было ясно, что и до него успели добраться слухи.

– Я хотел поговорить с Вами.

– Я тоже хотел поговорить с тобой, Итан. Как бы ни хотелось это признавать, но по замку гуляют слухи. Что самое ужасное, они вышли в город. Впрочем, ты и сам это видел. Ложные слухи про мою дочь – то, чего стоило ожидать, однако сейчас меня интересует другой вопрос: что за книги ты изучаешь… снова?

– В замке богатая библиотека только и всего. Я искал ответы на свои вопросы. Безуспешно.

Легкий сквозняк прошелся по телу Итана, принеся с собой знакомый запах. Понимание пришло сразу – их разговор с королем больше не конфиденциален: за дверью стоит Мона.

– Ты знаешь, почему все думают на нее?

– Догадываюсь. Однако я надеялся, что Вы мне расскажете больше.

Продолжая диалог, Итан обдумывал, стоит ли применять гипноз сейчас. За дверью стоит Мона, она услышит все, что скажет лишенный воли король. Но расскажет ли король что-то существенное? А если расскажет, то стоит ли Моне узнавать правду о себе вот так, скомкано и внезапно? «Пойду на риск, – уговаривал себя Итан. – В коне концов, я же и заставлю ее все забыть. Пока что».

– Что я могу рассказать?

– Например, о той ночи, когда сбежала Эмили. Почему она так поступила? – голос Итана стал ниже, вкрадчивее.

Он сделал шаг вперед, коснулся подушечками пальцев столешницы. Расправил плечи, чтобы подглядывающая за дверью Мона не заметила изменений в лице отца. Лицо Его Величества осунулось, глаза остекленели, нижняя губа чуть оттопырилась. Не разрывая зрительного контакта, Итан одними губами произнес: «Говори».

В этот момент в коридоре что-то громыхнуло. Вздрогнув и обернувшись на дверь, Итан потерял контроль над королем. Тот, проморгавшись, подскочил с кресла, направившись к двери. Распахнув ее, король едва не налетел на стоящую за ней Мону.

– Мона? Что случилось? Как рана? – Король завел дочь в кабинет, усадил на невысокий диванчик. Положив руку на плечо Моны, он невольно заставил ее поморщиться от боли. – Извини, дочка.

Итан чуть пошатнулся, втянув носом воздух. Прикрыв глаза, он тяжело выдохнул. Темная природа Итана заставляла его реагировать на кровь кого бы то ни было. В ушах зашумело, слова короля было тяжело расслышать. Втянув носом воздух, Итан выдохнул через рот. Ноги слегка дрожали. Пик полнолуния всегда был самым сложным.

– Итан, тебе нехорошо? – его поведение обеспокоило Мону.

– Все в порядке. Сказывается недосып. Спасибо за разговор, Ваше Величество, – Итан вышел из кабинета.

Как в тумане, Итан дошел до собственной спальни. Еще никогда запах крови не вызывал в нем такого помутнения. Было ли дело в переутомлении или просто инстинкты пытались брать верх – Итан не знал. Собственная жажда – последнее, о чем он сейчас думал. Итан стоял неподвижно возле окна, погруженный в собственные размышления. Взгляд его был устремлен вдаль, лицо выражало смесь грусти и решимости. Сердце его билось тревожно, но он знал, что впереди его ждет нечто большее, чем просто расследование убийства.

– Итан? – раздался за дверью голос Райана. – Нам стоит поговорить.

***

– Уже две мои дорогие дочери покинули этот бренный мир – король Генри говорил свою поминальную речь.

Поминальный ужин шел своим чередом. Отголоски королевской речи долетали до прячущегося в соседнем коридоре Итана. После внезапного утреннего помутнения Итану не составило труда сказаться больным, чтобы не появиться на поминальном ужине. Пока король говорил, Итан выглянул в обеденную залу. Он окинул взглядом присутствующих. Больше всего его беспокоило состояние Моны. Итан понимал, что ее терзают сомнения. Он пообещал себе, что расскажет Моне обо всем, когда найдет способ снять с нее проклятье. Но для этого нужно было понять, что это за проклятье. В условленное время Райан тихо скрылся за дверью, возле которой держал пост.

– У нас все готово? – спросил Итан друга.

– Да. Но ты точно уверен, что я ненароком не убью тебя?

– Я тебе доверяю, – улыбнулся Итан. – А сейчас лучше отвернись, зрелище будет не из приятных.

Итан начал трансформироваться в чудовище, после чего вылетел в окно. Набрав высоту, он камнем ринулся вниз, влетев в окно обеденной залы. В одно мгновение та наполнилась криками и лязгом оружия. Не способные противостоять гипнозу, стражники не могли нанести ни одного опасного чудищу удара. Сосредоточившись на спасении собственной шкуры, Итан не заметил подоспевшей подмоги. Он среагировал в последний момент, когда брошенный меч уже летел в его спину. Взмахнув хвостом, Итан отбил летящее оружие. Отбил прямо в Мону.

Итан на мгновение оцепенел (что он наделал!), но тут меч отлетел в сторону – возле Моны оказался Аарон, защищая ее. В любой другой ситуации Итан был бы благодарен главному скороходу. Сейчас же обстоятельства изменились. Разговор, с которым к нему утром пришел Райан, был о ночном происшествии между Моной и Аароном. Услышав, что пытался сделать с Моной Аарон, Итан впервые по-настоящему озверел.

Не контролируя себя, Итан ринулся на Аарона. Схватив, оторвал от пола, сжимая в тисках крепких лап. На лице Аарона замер страх. Самый настоящий страх, страх смерти. Еще тогда, когда Итан попал в замок, он быстро понял, что Аарон далеко не приятный тип. Каждый раз узнавая о нём что-то новое, обычно каверзное, Итан убеждался, что с этим типом нос нужно держать по ветру. А его поведение в истории с Моной? Сначала письмо, потом часть правды о судьбе Эмили. Теперь и Мона.

«Ее я тебе тронуть не позволю!» – пронеслось в голове Итана. Он сильнее сжал торс Аарона, послышался характерный хруст.

– Отпусти! – раздался голос.

Переполненный злобой, Итан с трудом перевел взгляд на его источник. Пелена слегка отступила, взору открылась Мона. Напуганная, она смотрела прямо на него. «Она знает, – понял Итан. – Почему тогда не хочет, чтобы я расправился с ним? Почему ты останавливаешь меня, Мона?»

– Он того не стоит, – прочел Итан по губам, адресованное одному ему послание. Не медля ни секунды, боясь передумать, Итан отшвырнул Аарона к соседней стене.

Взлетев к потолку, он спикировал вниз, хватая Валери. Напуганная до смерти, она кричала и рыдала. Итан держал ее крепкой хваткой за плечи, стараясь не причинить вреда. В один миг в правое плечо вонзилась стрела. Пусть Итан был готов и к этому, правда, острая боль заставила поморщиться. Пронзительно завизжав, Итан чуть спикировал вниз и бросил Валери прямиком в руки короля Генри. Действуя по их с Итаном плану, Райан пустил в него еще пару стрел, прежде чем теснить к балкону. В нужный момент Райан метнул в крыло Итана меч, с замиранием сердца глядя на траекторию полета смертельного клинка. Он не сомневался в своем броске, но не был уверен в гипнозе Итана. Что, если кто-то из стражи сделает неожиданный выпад, и Итан отскочит прямо на летящий в него меч? Но все прошло гладко: меч пронзил крыло Итана насквозь, после чего Итан спикировал вниз, распластавшись на земле.

Итан лежал на земле, выжидая. Отсчитав в уме несколько секунд, он оторвался от земли, громко взревев. Раненому крылу тяжело давались взмахи, но Итан все же преодолел расстояние. Он взмывал все выше и выше, не спуская нечеловеческих глаз с балкона, где начинали скапливаться перепуганные гости. Подлетев к балкону, Итан хлопнул крыльями так, что гости попадали с ног. Взмахивая перепончатыми крыльями, он сделал круг над двором, замерев в воздухе. Взгляд его устремился на балкон, где среди копошащихся гостей появилась Мона. Она вцепилась в перила, не отрывая от Итана взгляда. Пусть расстояние между ними было внушительным и взгляд Моны не мог уловить даже черты лица, Итану показалось, что Мона смотрит прямо ему в душу. Отчего-то в ее взгляде сквозил страх, но не тот, что был у других. Итан окончательно убедился: она все знает. Она знает, что перед ней не монстр. Взревев еще раз, Итан хлопнул крыльями, взлетел выше и скрылся в ночной темноте.

Глава 10

– Этого не может быть, – собственный голос показался Моне чужим. – Не может. Этого. Быть! Нет! Нет!

Голос сорвался на крик. Удушающий, полный боли крик. Мона начала метаться из стороны в сторону, запущенные в волосы пальцы сжались в кулаки, натягивая темные пряди. Без лишних слов Итан притянул Мону к себе, обхватив обеими руками. Мона впилась пальцами в сюртук Итана и… заплакала. Громко, навзрыд, задыхаясь. Слезы горячим градом лились по щекам.

Страшная правда заполнила собой грудь, не давая глубоко вздохнуть, сжала сердце железными тисками. Тягостное чувство усилилось, комната стала казаться тесной и душной, стены сомкнулись вокруг, ограничивая пространство. В ушах зазвенело. Голова закружилась, реальность расплылась. Мону поглощало отчаяние. Сердце болезненно колотилось, казалось, так громко и сильно, что вот-вот выскочит из груди. Тошнота поднялась изнутри, скрутив желудок судорогой боли. Тело согнулось напополам, стремясь облегчить мучительное давление внутри. Боль ощущалась физически, распространяясь по всему телу, до самых кончиков пальцев.

Плеч коснулись ледяные руки. Моне показалось, будто ее поднимают. Мона с трудом встала, но её так трясло и шатало, что она едва стояла. Холодные руки переместились к запястьям Моны, нежно обхватив их.

– Дыши глубже, – прозвучал над ухом голос Итана, показывая пример правильного дыхания. – Расслабься, почувствуй своё тело.

Бережные прикосновения и спокойный голос оказывали удивительный эффект: на смену страху приходил покой, напряжение начало ослабевать, Мона уже могла вдохнуть полной грудью. Вдох – выдох – вдох – выдох… Постепенно комната перестала давить. Отчаяние уходило, уступая место мягкому покою. Сердцебиение замедлилось, вновь обретая естественный ритм. Паника отступила, но оставила за собой состояние усталости и разбитости.

– Почему ты ни раз не упоминала о панических атаках?

– Потому что... сама не... знала, – слова давались тяжело. – Это у меня в первый раз.

– Во второй. Тогда у Горация – это тоже была паническая атака.

Мона продолжала глубоко дышать, вспоминая эпизод в покоях Горация. То, что случилось тогда, казалось ей властью страха над разумом и телом. Произошедшее же сейчас не просто пугало, а сеяло животный ужас где-то внутри сознания. За свои семнадцать лет Мона не помнила, чтобы что-то подобное с ней происходило. Ни тогда, когда она очутилась в приюте, ни тогда, когда ее должны были отдать в жены за местного фермера. Даже узнав о смерти матери, Мона не почувствовала ничего, подобного тому, что испытала сейчас. Страх за чужую жизнь оказался сильнее страха за свою? Или это кричала совесть, наказывая хозяйку за содеянное?

– Как я это сделала?

– Я не знаю, – только сейчас Итан отпустил руки Моны. Чуть отстранившись, он отвел взгляд к окну. – Поэтому я не хотел говорить тебе все сейчас. Слишком рано.

– Рано? Ну, да, давай подождем... Пока я еще кого-нибудь отправлю на тот свет.

– Не нагнетай. Я точно знаю одно: убийства с тобой связаны, но сама ты этого не делала. На тебе было слишком мало крови, к тому же раны на телах явно дело когтей, а не хрупких рук.

Мона машинально спрятала руки за спину, словно боялась увидеть на них пятна крови. Приговор «ты убийца» пульсировал в голове, однако спокойные доводы Итана заглушали его. Мона отогнала непрошенную мысль и сосредоточилась на разговоре с Итаном. Ей самой нужно было разобраться в некоторых загадках. Например, в том, что, по словам Горация, Мона была в их с Гвен спальне в ту ночь одновременно со зверем.

– Я не могу быть оборотнем?

– Нет, – Итан спокойно смотрел на Мону. – И таким, как я, тоже нет. Ты ведь это хотела спросить?

– Даже если я собственноручно никого не убила, это же не отменяет моей причастности? Гораций сам сказал, что я была там. И ты видел меня в коридоре ночью всю в крови. Все это связано со мной.

– Все это так или иначе возвращает нас на семнадцать лет назад. У меня пока нет доказательств, но я уверен, случившееся связано с твоей матерью и покойной королевой, – встав с кровати, Итан принялся мерить комнату шагами.

– Отправлять собственных дочерей на смерть, только чтобы отомстить любовнице мужа? Мне кажется, это жестоко даже для нее.

Повисла тишина. Только сейчас Мона ощутила неприятный сквозняк в комнате. Поежившись, Мона повернула голову, пытаясь понять, откуда идёт холодный воздух. В глаза тут же бросился огромный проем в стене, за спинкой кровати. Там, где его быть никак не должно. Мона медленно (ноги были всё ещё ватными) подошла ближе к проходу. Потянулась взять настенный канделябр, чтобы осветить непроглядную тьму. Что-то заскрипело, и стена в комнате появилась как ни в чём не бывало, скрывая за собой темный коридор. За спинкой кровати снова самая обыкновенная стена, будто никогда и не отодвигалась. Мона глазам своим не верила:

– Итан, что это?

– Потайной ход. Один из большой системы потайных ходов замка. –Предупреждая новый вопрос, пояснил, – я узнал о них, как только сюда попал, – глаза Итана озарила догадка. – Кажется, у меня есть план.

***

– Здесь всегда так затхло? – пламя свечи в руках Моны дрогнуло.

– Минус замкнутых пространств – отсутствие сквозняков, – донесся впереди голос Итана.

С прошлой ночи прошли сутки, которые Мона просидела, как на иголках. Еще прошлой ночью Итан изложил Моней свой план, отчего дождаться новой полуночи было мучительно трудно. Первое, что серьёзно беспокоило Мону, – это предложенный Итаном план: он собирался тайно пробраться в королевские покои и под гипнозом узнать у короля информацию о той ночи. Как всё пройдёт? Не сыграет ли проникновение в комнату короля злую шутку с Итаном и с ней? Второй причиной для волнения было перемещение по темным, мрачным коридорам потайных ходов. Она понимала, что других вариантов пробраться в комнату отца незамеченными нет, но подобное путешествие все равно не радовало. А если там живут крысы?!?

Как только солнце село за горизонт, а замок и его обитатели отправились ко сну, Мона покинула свою комнату, направившись к Итану. Там Мону уже ждал не только верящий в лучший исход дела Итан, но и задумчивый Райан.

– Может, нам еще взять с собой оркестр и трех слонов? – язвительно объяснял Моне Итан, почему Райан не пойдет с ними. – Я тебя-то беру, потому что ты не сможешь остаться в стороне и куда-нибудь обязательно влипнешь в моё отсутствие.

Итан хорошо относился к Райану, однако брать широкоплечего, высокого молодого мужчину в заведомо тесное для него пространство – довольно плохая идея. Ведь и сам Итан далеко не карлик. Два богатыря в тесном потайном ходу – это опасность застрять в подземелье и остаться там навсегда. Кроме того, Райан – королевский рыцарь, а рыцарь должен охранять Его Величество, а не лазить по ночам в покои короля и его покойной жены. Подобные доводы убедили Райана остаться. Заговорщики посвятили рыцаря в свой план. И тот решил, что будет дежурить у покоев короля снаружи.

– Быть неподалеку, следить, чтобы никто не побеспокоил Его Величество, – проговорил Райан. – Все понял.

Райан смотрел на друзей, втягивающих его в какую-то авантюру. Взглянув на Мону, Райан слегка зарделся и поспешно отвел взгляд. В последнюю очередь думая о приличиях, Мона обсуждала с друзьями их план, будучи в ночной рубашке и накинутом сверху пестром халате. Она могла бы прийти в платье, но зашнуровать его самостоятельно была не в силах. Будить же Лару, чтобы та помогла одеться для ночной вылазки, – себе дороже.

– Может, тебе дать мои вещи? – Итан окинул Мону ледяным взглядом. Это Райана можно было читать, как открытую книгу. Что же творилось в голове Итана, Мона разгадать не могла.

– Не стоит, – слегка смутившись, Мона еще крепче затянула пояс.

– Хотя бы сапоги возьми. Там холодно. – Итан вытащил из сундука небольшие сапожки. – И не таращь глаза, Мона. Да-да, я тоже когда-то был маленьким.

Присев на край кровати, Мона натянула на ноги сапоги Итана. Тапочки, в которых Мона пришла сюда, были мягкими и удобными, но совсем не согревали ног. В сапогах, пошитых на Итана-подростка, Мона всё же утонула, однако быстро ощутила покалывающее окоченевшие пальцы тепло. Голенища слегка сползли, стоило Моне встать.

Кивнув на прощанье, Райан удалился. Подойдя к изголовью, Итан слегка сдвинул угол кровати. Втиснувшись в образовавшееся пространство, он потянул за нужный канделябр, открывая проход.

– Ты же не думала, что я позволю тебе топтать мою кровать моими же сапогами? – он обернулся к Моне. Захватив подсвечник, Мона шагнула вслед за Итаном в темноту.

Глаза привыкли не сразу, но ведомая Итаном Мона совсем не боялась. Точнее боялась, но не темноты, а провала их и без того хрупкого плана. Чем ближе, по словам Итана, они были к нужной комнате, тем труднее становилось дышать. Когда до конечной цели было рукой подать, Мона остановилась.

– Что случилось? – пламя свечей выхватило из мрака обеспокоенное лицо Итана.

– Мне надо успокоиться, – глубокий вдох. Выдох. – Все точно пройдет хорошо? Вдруг на него не подействует этот твой… взгляд?

– Тогда скажем твоему папе, что мы ему снимся.

Итан шагнул вперед, но остановился от требовательного «Подожди!» Передвижение в сапогах большего размера были очень неловким и медленным. Спадающие голенища постоянно приходилось подтягивать. Вот и сейчас, вручив свою свечу Итану, Мона принялась поправлять сапоги. Оперлась о стену для равновесия и… провалилась в темноту. Один из кирпичей под ладонью Моны вдавился в стену, внутри той что-то щелкнуло. Прежде чем Мона успела сообразить, стена отъехала, лишив девушку опоры. Падение сопроводилось глухим ударом – Мона плашмя упала на пол, подняв клубы густой пыли. Видимо, комната давно не была жилой. Подоспевший Итан помог подняться, свет свечей выхватил из мрака очертание кровати.

– Что это за комната? – отряхнув руки от пыли, Мона прошла вглубь. – Судя по всему, ею давно не пользуются.

– Ага, вот только бывшие хозяева явно покидали ее в спешке, ничего не взяли, – Итан кивнул на комод, на котором стояло множество флаконов и несколько шкатулок. Несомненно, эта комната раньше принадлежала женщине.

– Посмотрим, что тут есть?

– Не знал, что ты промышляешь мародерством, – подсвечник опустился на комод. – У нас нет на это времени.

– Мы одним глазком, – Мона осмотрелась. Трех догорающих свечей не хватало для осмотра довольно большой комнаты. – Сейчас только…

Подойдя к окну, Мона взялась за занавесь. Резко дернула, впуская в комнату лунный свет. То ли петли совсем проржавели, то ли в Моне проснулись нечеловеческие силы, но тяжёлая занавесь, сорвавшись, полетела на пол. Снова поднялась пыль. Мона и Итан закашлялись. Пыль, благодарение богам, постепенно оседала.

– Черт, это была плохая идея, кхе-кхе!

– Я не был бы так уверен...

Откашлявшись, Мона посмотрела на Итана, его взгляд был направлен куда-то ей за спину. Мона обернулась. Глаза не сразу нашли то, на что смотрел Итан. Но вот взгляд скользнул по стене вверх, нашёл картинную раму. Добрался до середины холста. Глаза приковались к другим глазам, строгим и надменным. С портрета на Мону смотрела ныне покойная королева Рагана.

– Мона, гипноз отменяется, – Итан растеряно хлопал глазами.

– Не может быть. Нет, нам не могло так повезти. Из всех комнат я провалилась именно в эту?!

За первым шоком пришло сомнение. Сомнение по поводу того, что ответы, вероятно, сами пришли в руки. Все, что Мона находила до этого, было расплывчатым и недосказанным. Неужели сейчас появился шанс во всем разобраться?

– Посуди сама, – Итан шагнул к портрету, – здесь все не тронуто. Эту комнату, наверняка, закрыли сразу после смерти Раганы, – он обернулся к Моне. – Значит, ее вещи не тронуты.

– Думаешь, она любезно оставила нам ответ на то, что со мной сделала? Да, я прямо вижу, как она пишет письмо с извинениями, прилагая к нему рецепт снятия проклятия!

– Не паясничай. Опять. Ты, например, знаешь, что в высших кругах принято писать мемуары? Вести дневники? Она могла написать, если не письмо с извинениями, то точно о своих переживаниях.

– Ты не исключаешь, что папа мог забрать дневник себе? Хотя, учитывая их натянутые отношения, мог и не забирать.

– Вот и проверим. Ты где хочешь поискать: в комоде или шкафу?

– О, не знала, что ты промышляешь мародерством, – губ коснулась лукавая улыбка.

– Ха-ха, как это остроумно – повторять мою шутку, –Итан натянуто улыбнулся. – Давай искать, может, еще и к королю успеем.

Яркая луна, проникающая в окно, освещала комнату лучше любого солнца, хотя и оставляла в углах густые тени. Свечи, принесенные из комнаты Итана, давно потухли. Мона обшаривала уже последний ящик комода. Поиски были безнадежными. Первый ящик был под завязку забит различными кольцами, подвесками, ожерельями. Второй – флаконами духов, маслами, какими-то травяными мешочками. Третий и четвертый таили в себе ночные рубашки на любой вкус, платки и шали, чулки. Пятый был пустым, как желудок Моны, не перестававший об этом напоминать. Тяжело вздохнув, Мона встала с пола. Подошла к Итану, осматривавшему сундук у изножья кровати. Пока Мона возилась с комодом, Итан разобрался со шкафом и уже во всю рылся в сундуке.

– Это бесполезно, – Мона практически сдалась. Скрывшийся на половину в сундуке Итан вылез и уселся прямо на пол. – Я уже не прошу дневник, хотя бы просто книжку. Что угодно, кроме бесчисленных вещей.

Обойдя изножье, Мона рухнула прямо на пыльную кровать. Пылинки кружили вокруг в причудливом танце. Взгляд блуждал по потолку, стенам. Небо за окнами начинало понемногу сереть, готовилось принимать в свои объятия розовую зарю. Мона перевернулась на бок, взгляд уперся в картину. «Насколько нужно быть тщеславной, чтобы повесить свой портрет в собственной спальне?» – промелькнуло в голове.

– Может, королева была безграмотной? – Итан засовывал вещи обратно в сундук.

Издав легкий смешок, Мона собиралась ответить что-то в духе «не все то золото, что блестит», как вдруг её осенило. В комнате покойной королевы, действительно, не было книг. Но! Одна все же была, она притаилась на самом видном месте – в руках написанной маслом Раганы.

– Книга… Итан, книга!

Мона вскочила, подбежала к портрету. Итан мгновенно оказался рядом. Из разговора с отцом Мона знала, что покойная королева очень любила символы. Так, она приказала изготовить ей волчью накидку, поскольку своим тотемным животным считала волка. Могла ли она спрятать дневник за портретом, на котором его и держит? Очень даже может быть.

Мона влезла на скамейку, встала на цыпочки. Пальцы коснулись золоченой рамы, чуть отодвинули её. В первую секунду Мона думала, что вдобавок к шторе на нее свалится еще и картина. Но вот рама сдвинулась, а следом из-под неё выпало что-то в кожаном переплете. Опустив раму, Мона обернулась. Итан, уже поднявший выпавший предмет, держал тот в руках. Мона спрыгнула со скамейки, подошла к Итану. Простой кожаный переплет, местами потертый, не выглядел необычным, кроме, может быть, небольшого изображения волчьей лапы, вдавленного в обложку. Итан раскрыл находку: пожелтевшие страницы были исписаны крупным, вытянутым почерком. На них покойная королева писала что-то про тогда еще малышку Беллу. Итан захлопнул дневник, протянул его Моне:

– Это твое проклятье, думаю, будет честно, если прочтешь ты.

Мона тяжело сглотнула, принимая дневник в руки. Пролистав большую часть, Мона остановилась, когда в тексте появилось имя мамы. Найдя упоминание нужной ночи, Мона начала читать вслух.

О том, что у мужа есть новая любовница, я уже давно догадалась. Как и о каждой из предыдущих. Спасибо Дебре, она всегда снабжала меня новой информацией. Обычно меня не заботят его интрижки – я давно перестала к нему что-то чувствовать. Главное, вовремя избавиться от ребенка на стороне – лишние претенденты на трон мне не нужны. Я думала, в этот раз все пойдет по наработанному за годы брака плану, но эта мерзавка спутала все карты!

Что уж в ней такого особенного? Генри так скачет вокруг, будто, и вправду, умеет любить. А я, было, поверила, что он одумался, когда понесла от него третьего ребенка. Какая же я идиотка! Какой же мой муж – негодяй! Он спал с нами одновременно. Она еще и оказалась умнее его прошлых куриц: сразу рассказала о ребенке. Видимо, надеялась прописаться в замке. В моем замке! Что уж, я сама мать, могу понять. Я была готова подарить ей призрачную надежду на хорошее будущее. Вот только мой муженек уже загнал меня в гроб!

Ох, мне нельзя нервничать, роды и так выжали из меня все. Но прокручивая в голове ту ночь, я вся закипаю. Пока я думала, что муж, который без меня был никем, просто развлекался, он кое-что задумал. Лекари прогнозировали мне недолгую жизнь после рождения третьего малыша. Лет пять от силы. Нет не дождется! Назло ему я проживу дольше! Дольше его дрянной девки!

В ту ночь я подслушала его разговор с этой! Он обещал, что возьмет ее в жены после моей смерти. Говорил, что я умру сразу же, как рожу! Более того, он собирался растить моих детей с этим... этим выродком! Я так разозлилась! Была готова уйти, но выдала себя – вышла к ним. О, как они были напуганы! Особенно она. Тряслась, как затравленная олениха. Даже упала. Я была готова дать ему шанс, хотела вразумить. Буквально тыкала ему в лицо, что нет в этой девке ничего особенного. Но он этим шансом не воспользовался. Он выбрал ее и ее ребенка. Наблюдающая за тем, как «муж» помогает этой встать с пола, спрашивая о её самочувствии и ребенке, я вскипела окончательно. Я наговорила им гадостей, не сдерживаясь.

С той ночи прошло уже шесть месяцев. Проблема давно решена. Эта девка с ее отродьем прозябают в какой-нибудь дыре нашего необъятного королевства. Аарон заверил меня, что о ней я больше не услышу.

Однако я нутром чую что-то неладное. Каждую ночь просыпаюсь в холодном поту, не в силах вспомнить сон. Дело в той ночи, уверена. Я совсем не помню, что наговорила тогда, но одна фраза эхом звенит в голове: «Раз уж ты так хочешь этого ребенка, то знай, он уничтожит все, что тебе дорого!». Боюсь, что в ту ночь могла накликать беду на свою девочку. Валери уже четыре месяца, а она все еще плохо ест и иногда задыхается во сне… Нужно придумать, как уберечь ее, она ни в чем не виновата.

Дрожащими руками Мона захлопнула дневник, сочившийся ненавистью. Ненавистью к ней.

– Это было… – Итан не мог подобрать слов. – Ты как, в порядке?

Мона отрицательно качнула головой, уткнувшись в плечо Итана. Оберегая, он обнял ее, крепче прижимая к себе.

– Я не оправдываю ни маму, ни… папу, но Рагана повела себя слишком жестоко, – по щеке прокатилась слеза. – Она решила наказать ребенка. В первую очередь ее гнев пролился на беззащитного ребенка. Она же сама мать…

– Все, что сейчас приходит мне на ум, звучит, как оправдание. А оправдывать покойницу мне совсем не хочется. Главное, теперь мы знаем, что произошло в ту ночь. А значит, найти решение проблемы будет проще.

Мона подняла глаза. Сверху вниз на нее смотрел Итан. На его губах играла теплая улыбка, которую Мона еще ни раз не видела. Она видела его игривую, лукавую, даже подначивающую улыбку. Но такую теплую и искреннюю – только сейчас. Было в этом что-то личное, даже интимное. Щеки коснулись, как обычно, холодные пальцы, смахнули дорожку слез. Как давно Итан снял свои перчатки, Мона сказать не могла. Раньше она думала, что под ними Итан прятал мозоли или шрамы, оставленные жизнью на улице. Теперь знала – любое прикосновение к серебру может вызвать ожог. Понимание, что перчатки он снял ради нее, грело душу.

Они стояли, обнявшись, посреди пыльной комнаты. Смотрели друг на друга. Итан склонил голову. Его губы опасно близко. Мона приподнялась на носках. Их носы почти соприкоснулись.

Бздынь!

Сердце ухнуло вниз. Взгляд метнулся к источнику звука – карниз, пускай с запозданием, но отправился вслед за висевшей на ней столько лет занавесью. За дверью, в коридоре, послышались разговоры, в замочной скважине раздался лязг. Прежде чем Мона и Итан опомнились и успели сделать шаг в сторону потайного хода, дверь открылась. На пороге стояла взволнованная Валери, сжимающая в руках небольшой ключ. За ее спиной – виноватый Райан.

– Мона?.. Итан?.. Что… что вы здесь делаете?

Глава 11

Уже около получаса Итан, Райан и Мона шуршали пыльными страницами старых книг в библиотеке. Того, что нашли Мона с Итаном в дневнике покойной королевы, хватило, чтобы более или менее разобраться в ситуации. Может, в жестоких речах Ее Величества и не было точного указания, но было очевидное – Мона проклята. Проклята на уничтожение дорогих королю людей. Большой удачей было то, что проклятье это было брошено в сердцах, а не сотворилось кропотливо, с помощью черной магии, а значит, его удастся снять.

Райан подошел к столу с новой горой книг, с шумом опустив их на столешницу. Поднялось небольшое облако пыли, закрывшее пару свечей.

– Почему в этой библиотеке столько таких книг? – Райан разминал уставшую шею. – Я думал большую часть из них уничтожили.

– Потому что она старая.

– Уничтожили? – удивилась Мона. – Как это?

– А ты не знаешь? Его Величество ведь нанимал для тебя учителя по истории. Про охоту на ведьм тебе что-то рассказывали?

Мона задумалась. На уроках истории особое внимание уделили становлению королевской династии и истории правления каждого монарха. Про охоту на ведьм учитель упомянул совсем вскользь. Так что Мона знала лишь то, что она шла очень долго и что в последствии издали закон о смертной казни за колдовство.

– Понятно. Просто во время охоты на ведьм большинство их магических книг уничтожилось, пока тогдашний король не издал указ об учёте таких книг. – Райан повертел фолиант в руках. – Однако и после учёта многие книги сжигались. Поэтому меня и удивляет настолько огромное количество этих книг в королевской библиотеке.

– Думаю, они сохранили их, – не поднимая головы, отозвался Итан, – чтобы изучить своего врага. Вряд ли у них были гарантии, что они переловили всех ведьм.

– Райан, а ты откуда это все знаешь? – Мона отложила очередную книгу.

– Рыцарь должен знать историю королевства, которое он обязуется защищать. Поэтому на службе мы изучаем важные исторические события, в том числе и охоту на ведьм.

Молодые люди вновь замолчали, погрузившись с головой в старые книги. Мона скользила по строчкам, совсем не вникая в написанное. Мысли её вновь и вновь возвращались к ночи, а именно к растерянной Валери, замершей в дверях пыльной спальни. Растерянность девушки сменилась недовольством, как только она разглядела в руках Моны дневник матери:

– Зачем ты взяла его? – выхватила Валери дневник. – Что вообще здесь происходит?

Глаза Валери в изумлении расширились, когда она разглядела в дальнем углу темный проход. Заметила ли Валери следы обыска в комнате матери, Мона могла только гадать, надеясь, что нет. Пока потрясённая Валери рассматривала потайной ход, Итан одними губами спросил у Райана о случившемся:

– Откуда она взялась?

– Пришла к отцу.

– Дверь?

– У нее ключ.

Мона подошла к сестре. Хотела положить руку на плечо, но та отстранилась. Повернувшись к Моне, потребовала ответов. Из дальней части коридора послышались шаги. Райан быстро закрыл дверь в комнату королевы. Протянув руку, Итан забрал у Валери ключ и запер дверь изнутри.

– Потом поговорите, – Итан шагнул в темноту прохода.

Задержавшись, Мона заметила, как Валери спрятала ключ в медальон, висевший на шее. Только сейчас Мона осознала, насколько в сравнении с другими ключами был мал этот. Будто он специально делался под медальон.

Путь до спальни Итана проходил в тяжелом молчании. Мона то и дело пыталась заговорить с Валери, но Итан постоянно на них шикал, вынуждая быть тише. Наконец, добравшись до комнаты, все смогли выдохнуть. Однако, пристальный взгляд Валери не дал расслабиться окончательно. Вопросы посыпались с ее губ наперебой.

– Ответ тебе, вряд ли, понравится, – вздохнул Райан.

– Сама решу, – Валери скрестила на груди руки. – Так, что вы делали в спальне моей мамы?

Слово взял Итан. Он начал издалека, напоминая Валери подслушанный прошлым днем разговор Дебры и Аарона. Посвятил ее в пару дворцовых слухов и своих догадок. Уточнил, что в комнате королевы они с Моной искали ответы о произошедшем в ту злополучную ночь. И лишь главные слова, содержащие настоящую причину, никак не могли сорваться с губ.

– Ты ходишь вокруг да около! – Валери топнула ногой. – Как связаны убийства и ситуация Моны? Не хочешь же ты сказать…

– В дневнике все есть, – подала голос Мона. Она понимала, что Итан прощупывает почву, пытается подготовить Валери, прежде чем ей откроется вся правда. – Последняя исписанная страница.

Валери открыла дневник матери, пробежала глазами по строчкам. Быстро бегающие зрачки вдруг остановились. Сузились. Между бровей залегла тонкая складка. Мона видела, как на лице Валери отражаются мысли. Подняв недоверчивый взгляд, Валери вымолвила:

– Так это… ты? – она перевела взгляд на молодых мужчин. – В-вы знали? Вы с Райаном?

– Послушай, все не настолько очевидно.

Краем глаза Мона увидела, как загорелся взгляд Итана. Шагнув к нему, придержала за предплечье. «Не надо», – прошептала Мона одними губами. Плечи Итана слегка расслабились:

– Тебе стоит знать: Мона сама никого не убивала. Может, все и выглядит иначе, но это правда.

– Мне… Мне стоит побыть одной, – Валери отступила на шаг. Не дождавшись ответа, она развернулась и выбежала за дверь, сжимая в руках злополучный дневник.

– Я ее провожу, – Райан вышел следом.

– Она не должна была узнать.

– Она не должна была узнать так, – Мона уставилась на дверь. – В каком-то смысле ее это тоже касается. К тому же она моя сестра, и я не хочу от нее что-то утаивать.

Не прощаясь, Мона покинула комнату Итана. Всё оставшееся время до утра Мона не сомкнула глаз, обдумывая, как теперь сложатся их отношения с Валери. Уже когда утро вступило в свои права, перед самым приходом Лары, Мона провалилась в сон. Перед тем, как она окончательно заснула, в голове была одна-единственная мысль: «Итан хотел меня поцеловать».

***

– Кажется, мы копаем не там, – Мона отпихнула от себя книгу, возвращаясь в реальность. – Ничего из прочитанного не похоже на мой случай. Описанное здесь все такое хитрое!

– Что верно, то верно. Итан, ты уверен, что мы там ищем? – поддержал Мону Райан.

Итан не отвечал. Он с головой погрузился в тяжелый том. Обложка его слегка обуглилась, видимо, когда-то эта книга претендовала на сожжение. Впрочем, несмотря на повреждения, на корешке была различима надпись «Существа. Обращающиеся».

– Вы что-то слышали о фантомных оборотнях? – наконец отозвался Итан.

– Фантомных? – Райан с Моной переглянулись.

– Помнишь, Гораций упомянул, что ты была в комнате в момент нападения на них с Гвен? – Мона поежилась. – Так вот, мне все не давал покоя этот момент. Раз ты и тот зверь были в комнате одновременно, значит собственноручно ты никого не убивала. Так? Однако ты была в крови после обоих убийств, а зверя так нигде и не нашли.

– Ты хочешь сказать, я оборотень?

– Фантомный оборотень. Это важно, – Итан развернул книгу к друзьям. Склонившись, те всмотрелись в текст. С пожелтевшей страницы на Мону и Райана смотрел схематично нарисованный человек. Из груди этого человека вырывался клуб дыма. На соседнем рисунке человек лежал на земле, а над ним возвышался большой волк. Мона скользнула взглядом по тексту:

«Столкнуться с таким – большая редкость, – корявым почерком писал автор. – На своем веку я встречал подобных волков единожды. Со слов очевидцев я знаю, что такие волки появляются, если человек подвергся укусу оборотня до полнолуния. Слюна зверя проникает в кровь, но не воздействует из-за отсутствия луны. В полнолуние же, давно разжиженная, она берет частичную власть над человеком. Тот становится волком, но лишь фантомно – тело его остается человеческим, а вот душа – волчьей».

– Н-но тогда выходит, что я…

– Нет, – Итан ткнул пальцев в конец страницы. – Вот здесь прочитай.

«Этих надкусышей зря так прозвали. Настоящий фантомный оборотень куда сложнее устроен. Я встретил его в Эджвиле. В округе жаловались на волка, выкосившего половину скота у местного фермера. Конечно, я поехал туда, была вероятность, что волк окажется Существом.

В первую же ночь я вышел на охоту. Обойдя всю округу, я наконец увидел его – неестественных размеров волк раздирал на части несчастную корову. Я было притаился, как вдруг увидел человека. Он лежал ниц у калитки в хлев. Подбежав к нему, попытался привести в чувства, но мужчина не реагировал. Я узнал в нем фермера, чью корову нещадно пожирало чудовище в паре метров от меня. Расправившись с коровой, волк медленно приближался к нам. Я пытался оттащить мужчину, но тот был очень грузен. Приблизившись, волк прыгнул. Я зажмурил глаза, прощаясь с жизнью, однако ничего не произошло. Я огляделся, но ни волка, ни его следов не обнаружил. Зато на лице и одежде фермера проступили кровавые пятна. Совсем, как были на шкуре волка».

Текст на этой странице закончился, но Мона не успела перевернуть ее. Захлопнув книгу, Итан оперся на нее локтями:

– Дальше он пишет, что у фермера, как оказалось, конфликт с фермером из соседнего поселения. Автору книги удалось вытащить из фермера подробности: незадолго до нападений волка у него с конкурентом была стычка. Ничего не напоминает?

– Конфликт Раганы и мамы. Но, погоди, Итан. Почему фермер превращался в волка? И… и почему я?

– Автор ответа на вопрос не нашел. Но я посмею предположить, что дело в эмоциональном потрясении. Не могу ручаться за фермера, но Рагана точно была ужасно зла. Ее злоба, направленная на короля, стала твоим волком.

– К тому же, – подал голос Райан, – Вольфленд до освоения назывался Волчьей землей. Здесь не было ни одного человека. За исключением оборотней и, пожалуй, ведьм.

– Вполне себе. Этакая местная причуда.

– То есть, я ношу в себе волка? Ты хочешь сказать, гнев Раганы нашел во мне вместилище? И как от этого избавиться? Есть что-то?

– Есть, но не в этой книге, – Итан забрал у Моны ненужный том, который она уже успела открыть. Задумался, припоминая что-то. Пробарабанив пальцами по столешнице, он двинулся к краю стола, куда откладывал прочитанные книги. Перебрав несколько, он открыл одну из них. Взгляд Итана пробежал по пожелтевшим страницам, пока не остановился, сощурившись, на чем-то.

– Когда кто-то обрушивает на кого-то проклятье, он связывает себя с этим человеком нитями судьбы, поскольку, сам того не ведая, становится вершителем судеб, – прочитал Итан. – Одним словом: вы связаны.

– Я спрашивала, можно ли от этой связи избавиться, – Мона начала нервничать ещё больше.

– Чтобы избавиться от такой связи, нужно порвать нить судьбы, – заключил Райан, заглянувший в книгу через плечо Итана. – Правда, я не наблюдаю здесь рецепта.

– Порвать нить судьбы, говоришь? – Мона метнулась к книгам, по которым пробежалась в полглаза. Что-то подобное она уже читала. – Вот оно!

Итан и Райан обступили Мону с обеих сторон, уткнувшись в книгу. Все трое с жадностью вчитывались в страницы, боясь упустить даже самую крохотную деталь. С каждой прочитанной строчкой энтузиазм Моны падал. Когда глаза пробежались по последнему изречению, она и вовсе потеряла всякую надежду на спасение.

– Нужно провести обряд с проклявшим? – протянула Мона. – Черт! Может, есть другой способ? – она кинулась листать несчастную книгу.

Полный спокойствия Итан отошел от стола, скрывшись за высокими стеллажами. Мона уставилась в поглотившую Итана темноту с тем же недоумением, с каким на нее смотрел Райан. Наконец, Итан вернулся, торжественно демонстрируя ошарашенным друзьям новую принесенную книгу.

– Вызов духов? – недоумевал Райан. – Ты собрался вызывать покойную королеву?

– А ты умеешь? – с надеждой и опаской Мона подалась вперед.

– Нет, но думаю, не все так сложно.

– Хорошо, – Райан все еще был настроен скептически. – Если у нас есть возможность связаться с проклявшим, то остается только найти кровного родственника? Это ведь тоже важный пункт, как я понял?

– Исключено. Валери не захочет говорить со мной. Она даже на завтрак не вышла.

– Позволь мне поговорить с ней. Не смотри так, я не буду применять гипноз.

Уговаривать Мону долго не пришлось. Она сама жаждала поговорить с сестрой, объяснить, что вина в смертях на ней лишь косвенная. Добравшись до комнаты, Мона стушевалась. Она так и замерла с протянутой для стука рукой.

– Что я ей скажу? – зашептала Мона.

– Я беру удар на себя, забыла? – Итан мягко коснулся плеча Моны.

Райан предпочел остаться в коридоре. Во-первых, будет лучше, если кто-то останется снаружи, чтобы предупредить в случае чего. А во-вторых, Райану как постороннему входить в покои принцессы можно лишь в крайних случаях.

Мона постучала. За дверью откликнулась Валери, что обещало приватный разговор без фрейлины. Первым вошел Итан, Мона робко шагнула следом. Валери полулежала в постели. Она выглядела бледной и нездоровой. Наверняка, как и Мона, не сомкнула глаз. Дневник покойной королевы лежал рядом. Валери не сразу заметила Мону, но, когда увидела сестру, заметно напряглась. Спина неестественно выпрямилась, а кулаки сильнее сжали край одеяла. Валери стала похожа на натянутую струну, готовую вот-вот лопнуть.

– Мы бы хотели поговорить, – начал Итан.

Валери замотала головой, на силу найдя слова:

– Нет. Я не буду говорить с ней.

Мона поникла, их с Валери отношения разбиты. Не помня себя, она вышла в коридор, оставив Итана одного объясняться с Валери. Райан подхватил ослабевшую Мону, отведя ее к открытому окну.

– Она меня ненавидит.

– Не говори так. Она просто напугана.

– Нет, Райан, ты не понимаешь. Ты не видел, как она на меня смотрела. Из-за меня она потеряла сестер, которых она любила. А я ей кто? Просто отцовская ошибка.

Райан слегка тряхнул Мону за плечо:

– Не смей так говорить о себе. Ты не ошибка. И Валери, если достаточно умна, должна все понять после объяснений Итана. В том, что произошло, виноваты только король и королева.

– И моя мама…

Мона прислонилась к Райану, позволив ему обнять её. Чувствуя сердцебиение друга, Мона думала о прошедших днях. Но в этот раз не об ужасных убийствах, а об Итане и Райане, бросивших все силы на ее спасение. Мона всегда была одиночкой. Сначала ее оставила мама, потом ей пришлось жить в приюте, где невозможно было найти хотя бы одного друга. Если бы не Мэриан, Мона бы, наверное, сошла с ума от одиночества. Когда Мона попала в замок, она думала, что обрела семью, но все оказалось не так просто. Да, к ней тянулся отец, но все же между ними была огромная пропасть, а сестры Мону совсем не принимали. Отдушиной, пусть и совсем небольшой, для Моны стали Итан и Райан, которые с первого дня были настроены к ней по-доброму. И даже сейчас, зная ее ужасный секрет, ни один из них от нее не отвернулся, а наоборот, – пришел на помощь. Такие разные Итан и Райан действовали сплоченно, чтобы помочь Моне. Пусть Итан был в чём-то не уверен, а Райан к чему-то относился скептически, они все равно продолжили искать ответы на возникшие вопросы. Только сейчас Мона поняла, что Итан, зная все с самого начала, буквально поймав Мону над растерзанным телом, видел только один путь – помочь ей. Даже Райан, доблестный, честный рыцарь, пошел против правил и не выдал Мону, обнаружив труп Беллы. Он даже выслушал подозрения Моны насчет убийств, хотя уже прекрасно все знал.

Высвободившись из объятий Райана, Мона подняла на него глаза. Зеленые, светящиеся в солнечном свете глаза Райана смотрели на Мону по-доброму тепло, как могут смотреть мама с папой или брат с сестрой. Глядя на Райана, Мона поняла, что он именно тот, в ком она нуждалась в моменты горя и страха. Он ее названый старший брат, готовый спрятать от жестокого мира в своих крепких объятиях. Готовый, ни в чём не разбираясь, довериться другу, чтобы защитить ее, Мону, его «сестру».

– Спасибо тебе.

За спиной Моны раздался скрип, обернувшись, она увидела выходящего из комнаты Валери Итана. Мона и Райан подошли к другу с немым вопросом. Подняв на Мону виноватый взгляд, Итан произнес:

– Она не будет помогать. Она боится тебя и… винит в гибели сестер.

Мона поникла. Теперь-то уж точно всякая надежда покинула ее.

– И плевать, – вдруг решительно заявил Райан. – Мы справимся и без нее.

– Но в книге написано, что нужен мой кровный родственник, – запротестовала Мона. – Нет! Отца я просить об этом не буду. Я не хочу, чтобы он знал.

– И не нужно. Этот пункт может и не играть существенной роли. Там не сказано, что кровный родственник должен чем-то жертвовать или проводить обряд на крови, так? Он должен просто читать заклинание. Так что, я думаю, разница несущественная: будет ли это твоя сестра или кто-то из нас.

– Райан прав, – подытожил Итан. – Это может не сыграть большой роли. Нужно рискнуть. Сегодня единственная подходящая ночь.

– Кто из вас?

– Райан. Я не уверен насчет своей «природы», так что лучше это сделает самый чистый из нас двоих. Ты ведь не против?

Райан отрицательно покачал головой. Это была его идея – рисковать, и он был готов взять удар на себя, если все же что-то пойдет не так. Было решено, в полночь Итан, Мона и Райан должны были начать снимать проклятье. Обговорив все тонкости, друзья разошлись, дав друг другу возможность провести спокойный вечер и подготовиться к тяжелой ночи.

Придя к себе в комнату, Мона написала записку для Валери и попросила Лару доставить её. В своем коротком письме Мона просила у Валери прощение за сестер и умоляла ничего не говорить отцу, боясь, что известие о виновности Моны в смерти дочерей его убьет. Также Мона обещала, что покинет замок, как только решит вопрос с проклятьем. Мона, и вправду, решила, что повторит участь мамы и сбежит. Она понимала, что не сможет смотреть в глаза отцу и Валери и что все вокруг будет напоминать ей о том, что она сделала, пусть и не своими руками. Ни Итану, ни Райану Мона ничего не сказала о своем решении. Она понимала, что они ее просто так не отпустят, потому она решила, что просто уедет молча, оставив друзьям по прощальному письму.

***

За стенами города освещенное луной и звездами простиралось поле. Мона, Итан и Райан, пришпорив лошадей, помчались вдоль городской стены. Часы, по подсчетам Итана, уже должны были пробить одиннадцать, а значит, у них был еще час до снятия проклятья. Ехать верхом в мужском платье было куда удобнее, чем в пышной дворцовой юбке. Это была идея Райана – нарядить Мону в мужское. Так их ночная процессия не вызвала бы подозрений у случайного свидетеля. Райан скакал чуть впереди, направляя Мону и Итана.

Копыта Селесты глухо стучали о землю. Мона держалась в седле достаточно уверенно, крепко сжав поводья. Мысли о предстоящем ритуале, косвенная связь с убийствами сестер, слава богам, покинули её. А поездка верхом вернули Мону в тот день, когда ее впервые посадили в седло.

***

– Милая, – донесся спокойный голос короля, – ослабь хватку. Вот так.

Король Генри чуть сбавил ход и, поравнявшись с дочерью, мягко взял ее за руку, вынуждая ослабить хватку. Вновь выпрямившись в своем седле, он проводил взглядом удаляющиеся фигуры старших дочерей.

– Простите, мне все это непривычно, – вымолвила Мона. – Выезд загород куда сложнее, чем круг по маленькому дворику.

– Тебе не за что извиняться. Усидеть в седле непросто, особенно если тебя этому не учили с детства.

Мона подняла глаза, всматриваясь в спины Гвен и Беллы. Грациозно восседающие в своих седлах, они производили впечатление уверенных наездниц. Моне было трудно представить, что Гвен или Белла когда-то также плохо ездили верхом.

– Да, и им тоже, – король Генри проследил взгляд дочери. – Помню, мы совсем не могли усадить Гвен в седло: она все время плакала, оказываясь около лошади. А Белла и вовсе выпала из седла!

– Она ничего не сломала?

– Нет, – король улыбнулся воспоминаниям. – Она упала в стог сена. Но, к моему удивлению, совсем не плакала. Только ругалась, что испачкала платье.

Мягкий, наполненный теплом воспоминаний смех короля Генри разбавил царившее напряжение. Мона и сама позволила себе немного рассмеяться.

– А что насчет Валери? Как прошел ее первый раз верхом?

Мона с королем обернулись назад, ища глазами младшую принцессу. Валери со своей мохноногой лошадкой плелись позади остальных. Было ясно, что Валери совсем не следит за дорогой, а просто наслаждается окружающей ее природой.

– Валери забралась в седло так, будто всегда знала, как на нем сидеть. Думаю, дело в моральной подготовке. Прежде чем младшая моя села в седло, она неоднократно видела, как это делал я, или девочки, или…

– Или мама, – Валери незаметно поравнялась с беседующими. – Вы значительно сбавили ход.

Мона заметила, что и Гвен с Беллой остановили лошадей и ждут, когда они с отцом их догонят. Перехватив поводья поувереннее, Мона слегка пришпорила лошадь и направилась к сестрам.

***

Хоть кладбище и было на противоположной от дворца стороне города, ехать к нему по полю оказалось быстрее, чем по городской дороге. Может быть, все дело было в том, что до этого Мона ездила на кладбище в похоронной процессии, где спешка – излишнее дело. Разумеется, Мона и её друзья добрались до кладбища куда быстрее. Спешившись, они привязали лошадей к кладбищенской ограде, а сами двинулись к могиле покойной королевы.

Мона дрожала всем телом. Чем ближе они подходили к могиле, тем страшнее ей было. Мона вспомнила, как глаза на портрете королевы сверкнули на нее тем утром, когда она бежала взглянуть на убитых Гвен и Горация. В склепе, мимо которого проходили смельчаки, что-то хрустнуло, и Мона от ужаса вцепилась в идущего рядом Итана. На мгновение все остановились, всматриваясь в темноту, откуда в скором времени выбежала одичавшая собака. Не взглянув на ночных гостей, она вновь скрылась в темноте. Молодые люди вновь двинулись к могиле, но Мона больше не отпускала руки Итана. Его рука, держащая ее ладонь, успокаивала Мону.

– Ты без перчаток? – прошептала Мона. Отчего-то она боялась заговорить в полный голос.

– Подумал, что сегодня они излишни, – Итан взглянул на их с Моной сцепленные руки. – И, видно, не зря.

Наконец они добрались до заветной могилы, надгробие которой угрожающе возвышалось в темноте. Райан скинул с плеча сумку и достал оттуда два факела. Пока он втыкал их в землю, Итан достал из своей сумки огниво. Секунда – и королевское надгробие заблестело в свете пламени. Огонь прибавил видимости, но совсем не убавил страха перед кладбищем. Мона подошла чуть ближе, всмотрелась в выгравированный герб королевской семьи. Опять волк. Итан уселся у самого надгробия и принялся что-то искать в сумке. Райан также опустился на землю, у края могилы, достал книгу с заклинанием и положил ее на колени. Мона уселась между Райаном и Итаном, лицом к надгробию. Итан обернулся и прочертил между собой и Моной черту серебряным кинжалом, а затем порезал себе палец и дал нескольким каплям своей крови окропить черту. От глаз Моны не скрылись язвы на пальцах Итана, появившиеся от контакта с серебром.

– Вы готовы?

Райан и Мона кивнули. Итан вновь повернулся к надгробию. Глядя в книгу, лежащую перед ним, Итан стиснул рукоять кинжала и вновь резанул себя по пальцу. Алая кровь капнула на книгу, запачкав страницу. Читая вслух заклинание, Итан стал рисовать кровавым пальцем на надгробии перечеркнутый круг:

– Слышите зов мой сквозь миры бескрайние,Придите, предстаньте предо мной.Силой стихий, светом небес,прошу, откликнитесь, предо мной явитесь здесь!

Нарисованный кровью Итана круг на надгробии засветился. Моне показалось, что воздух вокруг начал дрожать. Итан резко откинулся назад, когда из нарисованного им круга устремился прямой луч света на страницы книги. Наклонившись к страницам, Итан отчеканил:

– Рагана де Комб Вольф. Ее Величество.

Из книги, вырвался световой столп, ослепив и Мону, и мужчин. Когда свет рассеялся и друзья открыли глаза, перед ними, чуть возвышаясь, парил бесплотный дух королевы Раганы. Дух королевы в точности выглядел так, как ее портрет, лишь за тем исключением, что был бледен и полупрозрачен. Она была в том же платье с широкими рукавами, с той же самой собранной прической. Даже накидка с волчьей мордой болталась на плече. Однако, присмотревшись, Мона заметила еще одно отличие: у духа отсутствовали зрачки, а сами глаза светились желтым светом.

– Кто посмел меня беспокоить? –громко произнесла королева.

Она обвела присутствующих взглядом, с ненавистью остановив глаза на Моне.

– Ты! – буквально зашипела королева. – Ты несносная девка!

Дух королевы бросился к Моне, но перед самым лицом девушки будто встретил какое-то препятствие. Взглянув вниз, Королева взревела от злости. Проследив взгляд королевы, Мона увидела, что из черты, сделанной Итаном, шёл легкий свет. Именно он не давал духу прикоснуться к Моне. Развернувшись к Итану, королева вновь взревела. С лукавой улыбкой Итан помахал ей рукой с окровавленным пальцем.

– И что же вам нужно? – голос королевы будто раздваивался. Он исходил из нее и в то же время будто со всех сторон кладбища. – Решила послушать, какой была твоя мамаша?

Мона сжала кулаки, устремив взгляд на дух королевы, ответила:

– Мы пришли снять проклятье.

– Догадалась, значит, – губы королевы растянулись в неприятной улыбке, больше похожей на волчий оскал. – Полагаю, и история тебе уже известна?

– Известна, – руки дрожали. – Но я все равно хочу спросить: почему? Почему так жестоко? Вам, что, совсем не жаль своих детей?

– Заткнись! Не смей говорить о них! Я не желала им смерти, я лишь хотела наказать твоего несносного папашу. О, я никогда не забуду этот скандал! Именно тогда я решила, раз уж он так хочет этого ребенка, пусть получает. Но только с маленьким условием: этот ребенок уничтожит все то, что ему так дорого! Но кто знал, – королева щелкнула зубами перед лицом Моны, – что мой ужасный муж умеет любить! «Самое дорогое для меня мои дети», тьфу!

Мону будто обожгло. Она вспомнила каждую речь, сказанную королем во время свадьбы, похорон и поминок. Раз за разом он повторял лишь одно: дети – самое дорогое, что есть в его жизни.

– Зачем тогда Вы выслали мою маму из города?

– По-твоему, я должна была выставить себя идиоткой? Все бы начали судачить, что я слепая ослица, раз не вижу, как муж изменяет мне перед самым носом. К тому же я и сама не верила в то, что там наплела. Уже когда умерла, в потустороннем мире, я четко осознала совершенное. И все ждала, когда же ты свалишься на голову моему муженьку. Если бы я только знала…

– Вы сами во всем виноваты! – крикнула Мона. – Вы не могли не видеть, как Ваш муж относится к Вашим детям! Вы все виноваты в том, что случилось. Все трое.

– Как интересно, – королева вновь приблизилась к лицу Моны. – Не такая ты и тряпка, раз способна взглянуть правде в глаза и обвинить еще и собственную мать.

Тут взгляд королевы неприятно сощурился и метнулся за спину Моны. Мона поняла, что за время ее диалога с духом, совсем забыла о том, зачем они здесь. Она пришла в себя, когда до нее донеслись обрывки строчек, произнесенных Райаном:

– …и чистота станут вашими вечными врагами. Вы не желаете добра потому я изгоняю вас прочь, в бездны мрака, откуда вы явились.

– Как интересно! Ха-ха! Это же ты тот мальчишка, который таскался за Гвен, – королева обвела присутствующих взглядом. – Ну, надо же, вы, правда, думаете, что таким образом снимите проклятие?

– Уходите, и да не будет вам покоя, пока вы не покинете эти пределы навсегда! – услышала Мона.

Вокруг будто вновь все зашаталось. Дух взвился над надгробием, собираясь налететь то ли на Мону, то ли на Райана.

– Мама?! – прозвучал нерешительный окрик.

Итан обернулся на звук и к своему изумлению обнаружил бегущую по кладбищу Валери. Отвлекшись на внезапно появившуюся дочь, дух замер. Валери приближалась к ребятам, ощущая на себе холодный взгляд призрака матери. Когда Валери оказалась у могилы, Мону откинуло назад. Раскинув руки, она сидела, глядя в небо и тяжело дыша.

– Что читать?! – Валери дернула на себя книгу из рук Райана.

– Валери, нет! – взвизгнула королева. Ее дух поднялся еще выше. Луну заволокли черные тучи, сузив кладбище до одной только королевской могилы.

Валери не успела отобрать у Райана книгу, когда ее притянул к себе Итан. Раскрыв ладонь Валери, он полоснул ее кинжалом. Из глубокого пореза потекла густая кровь. То же он проделал и с ладонью Моны.

– Возьми ее за руку! – Итан пытался перекричать налетевший ветер.

Валери взялась окровавленной рукой за такую же руку Моны. Вставший рядом с Валери Райан держал перед ней раскрытую книгу, указывая на нужные строки. Как только заветные слова слетели с губ Валери, Мона неестественно дернулась и из ее груди вышел луч света. Устремившись прямо на королеву, луч вошел в ее грудь, не давая духу двинуться. Королева, будто пригвожденная к позорному столбу, забилась в воздухе.

– Остановись, Валери! Валери! – голос королевы заставлял пространство дрожать.

– Нет! – Валери зажмурилась, прижав Мону еще сильнее к себе.

Дух взревел. Бултыхаясь в воздухе, не в силах поквитаться со своими обидчиками. Голос королевы ещё страшнее. Теперь он казался металлическим, режущим.

– Валери! Она погубила твоих сестер!

– Нет, мама, – Валери подняла глаза на дух, – это ты их погубила.

Действуя интуитивно, Валери схватила воткнутый в землю возле Итана кинжал. Взмахнув оружием, Валери ударила по световой нити, все еще связывающей ее маму и сестру. Нить рассыпалась. Вслед за этим из груди Моны вышла призрачная фигура волка. Призрачный зверь сделал круг над могилой, а потом, пройдя сквозь дух королевы, нырнул в ее могилу. Дернувшись еще раз, тело Моны обмякло, повалившись на Валери.

Потерявшая связь с Моной, королева вновь обрела способность двигаться. Взревев, она полетела вниз, вновь врезавшись в начерченную Итаном защиту. В гневе она принялась бить по невидимой стене, пока не поняла, что ее что-то утягивает.

– …силой стихий, светом небес, прошу, отступитесь, покиньте сей час здесь! – закончил Итан свое заклинание.

Кровавый знак на могильном камне вновь засветился, на этот раз устремляя свой свет напрямик в духа. Крича громоподобным, нечеловеческим голосом, дух исчез под могильным камнем. Как только знак перестал светиться, Итан быстро размазал его рукавом.

Повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием искр пламени и дуновением ветра. Все тяжело дышали. Райан, казалось, окаменел: он продолжал стискивать в руках открытую книгу, не в силах разжать побелевшие пальцы. Валери сжимала в руке кинжал, все еще держа его перед собой. Облокотившись о надгробие, Итан позволил себе шумно выдохнуть. За ним расслабился и Райан. Валери наконец-то выпустила из рук оружие. Напряжение ещё ощутимо наполняло всё вокруг, а Мона мирно посапывала, лёжа головой на коленях Валери. Итан приблизился к Валери, чтобы всмотреться в спокойное лицо Моны. Смотреть на целую и невредимую, умиротворённую Мону было одно удовольствие, потому каждый молчал, боясь разбудить её.

– Я королеву Рагану примерно такой и запомнил, – не выдержав, негромким шепотом нарушил тишину Райан.

– Такой же страшной? – еле слышно прозвучал голос Моны.

Ребята помогли Моне сесть. Учтивый Райан вынул из сумки флягу с водой. Мона сделала несколько слабых глотков. Тучи расползлись по ночному небу, вновь открывая еще полную луну. Уже следующей ночью она начнет убывать, унося за собой все те страхи, что принесла в этот раз.

– Значит, все закончилось? – Мона боялась даже думать об этом.

– Определенно да, – ответил Итан.

Сначала повисла тишина. Потом начала смеяться Мона, сначала тихо, а потом набирая и набирая обороты. За ней начала смеяться Валери, а после смех подхватили и Райан с Итаном. Из ребят выходил накопленный за столь долгое время стресс. Внезапно начавшийся смех также легко сошел на нет. Отдышавшись, ребята встали на ноги, собираясь наконец покинуть кладбище. Пока молодые люди собирали вещи и уничтожали следы обряда, Валери и Мона подошли к могилам сестер. Девушки молча стояли, склонив головы к надгробиям.

– Почему ты приехала? – нарушила тишину Мона.

– В каком-то смысле из-за мамы, – Валери обернулась туда, где еще недавно парил бесплотный дух. – Я ведь забрала дневник, помнишь? Я прочла о той ночи несколько раз, но что-то не давало мне покоя.

– Что именно?

– Видимо, вы с моей мамой действительно были связаны. Потому что все встало на свои места, когда Лара принесла твою записку. «Она ни в чем не виновата», – так писала мама обо мне, упуская, что и ты была ни в чем виновата.

– Но ведь девочки погибли из-за меня.

– Да. Но ты не желала этого. Ни чужой смерти, ни проклятья на свои плечи. Ты стала инструментом в чужих руках. Как и Гвен с Беллой, заплатила за ошибки родителей.

Валери повернулась к Моне. Не сдержав слез, обняла ее. Обняв сестру, Мона тоже заплакала.

– Ты ведь несерьезно с запиской? Ты не уедешь?

– А ты этого не хочешь?

– Не хочу. Я прощаю тебя, Мона, – шепнула Валери. – И ты прости себя. Постарайся.

***

– А с папы не нужно ничего снимать? – спросила Валери по дороге в замок.

Как и остальные она ехала верхом на своей лошади. Как оказалось, ее побег из замка был так же прост, как и у ребят. Зная о потайных ходах, Валери обшарила каждую стену своей комнаты, пока одна из них не открыла ей темный коридор. Петляя в скрытых тоннелях, Валери все же сумела выбраться из замка, к ее удаче, прямиком в конюшню. Конечно, здесь пришлось повозиться: найти свою лошадь, тихо и незаметно вывести ее из стойла, оседлать. То ли удача была на стороне Валери, то ли ей было суждено спасти сестру, но ее вылазка прошла успешно. Валери вывела лошадь за пределы городских стен и устремилась в сторону кладбища.

– Не думаю, – отозвался Итан. – Насколько я понял, ваш отец косвенно проклят.

– Как это?

– Его проклятье заключается в лишении самого дорогого, оно движется силой из вне. Со слов призрака твоей матери получается, что основной удар был именно по Моне.

– Значит, ни Моне, ни папе ничего больше не угрожает?

– Больше нет. Однако, меня больше интересует, как ты не попала под влияние проклятья? Хотя есть одна догадка, – Итан подъехал чуть ближе к Валери, кивнул на ее кулон. – В нем ведь все дело?

– Я думаю, что да. Мама дала мне его почти с самого рождения, а в дневнике писала о способе меня защитить. А как известно, серебро – мощный оберег.

Глава 12

Наконец, все было позади. И проклятье, и кладбище. Обязательно должны были уйти и мучительные кошмары, потому в кои-то веки Мона спокойно засыпала, надеясь всласть выспаться. Только она задремала, как в дверь постучали. Накинув и запахнув халат, Мона открыла дверь. На пороге стоял Итан. Увидев Мону, он чуть улыбнулся.

– Что-то случилось? – Мона настороженно выглянула из-за двери, быстро окинув взглядом коридор.

– Я хотел поговорить. На приглашении не настаиваю, но было бы лучше, если бы ты говорила со мной не через порог.

Мона вышла в коридор, прикрыв за собой дверь. Обернувшись к Итану, Мона поняла, что они стоят слишком близко друг к другу. У Моны перехватило дыхание. Почувствовав нарастающее волнение Моны, Итан отступил на полшага назад, однако расстояние между ними не очень и увеличилось.

– Как ты себя чувствуешь? В книге ничего не сказано, а ты выглядишь так, будто лишилась половины сил.

– Все хорошо… Наверное. Я, и правда чувствую, себя немного опустошенной, но, думаю, это быстро пройдет.

И вновь неловкое молчание. Мона понимала, что Итан пришел к ее двери ночью не только, чтобы справиться о самочувствии. Блуждая взглядом по коридору, Мона искоса посматривала на Итана. Невольно вспомнился первый день их встречи, и девушка улыбнулась.

– Что смешного? – все это время Итан не сводил с Моны глаз.

Случившееся на кладбище окончательно изменило его отношение к Моне. После знакомства с Моной Итан испытывал к ней легкую симпатию, похожую на ту, какую испытывают к маленькими детям: на малюток всегда приятно смотреть, за ними забавно наблюдать. Но Итан и Мона столько времени провели вместе, пытаясь разобраться во всём, произошедшем во дворце, что снисходительность и насмешливость уступили место уважению и заботе, а в эту роковую ночь на кладбище проявилось и что-то большее (Итан не верил в любовь, точнее в возможность любить, то есть… короче, это сложно). И вот сейчас перед ним стояла не наивная девочка, готовая засмущаться от самого невинного комплимента, но девушка, ради которой сегодня ночью он вызывал призрака, ради которой рисковал жизнью. И он готов вызвать еще дюжину, если понадобится, если это спасёт её.

– Вспомнила нашу первую встречу.

– А, тот день, когда ты не сводила с меня глаз?

– Вообще-то ты тоже прожигал меня насквозь своим взором.

С каждой фразой они становились всё ближе и ближе. Не сговариваясь, оба вспомнили то мгновение, когда почти едва не поцеловались. Если они почти сделали это тогда, то почему же сейчас это сделать так сложно?

– Ты знаешь, я тогда подумал, что у тебя красивые глаза, – неожиданно признался Итан, словно срывая с себя маску сдержанности.

– Я тоже обратила внимание на твои глаза, – ответила Мона, удивлённо вскинув брови. – Только они были слишком строгими и холодными.

Итан едва заметно улыбнулся.

– Многое изменилось с тех пор, – тихо сказал он, глядя Моне в глаза. – Я признаю, что раньше боялся позволить самому себе открыться. Но теперь понимаю, что без тебя уже не смогу обойтись.

Мона ощутила тепло, разливающееся по её телу. Её руки слегка дрожали, и она попыталась спрятать их за спину. Между ней и Итаном был только один шаг. Он был так близко. Его глаза – так близко. Его губы – так близко…

– Итан, скажи, – шепотом позвала Мона, – Тогда в комнате королевы ты хотел меня поцеловать?

Итан не ответил. Вместо этого он шагнул вперед и нежно обнял её, разрушая барьер нерешительности, сковывающий обоих. Ещё мгновение – и их губы почти соприкоснулись. Они чувствовали друг друга, понимали без слов. В этот момент дочь короля и сын фермера исчезли, остались только Мона и Итан, объединённые общим прошлым и будущим. Мона прикрыла глаза, встречаясь губами с губами Итана. Тепло распространилось по их телам, и Мона тихо выдохнула, доверяясь моменту.

– Ты мне нравишься, – одними губами произнес Итан.

– Ты мне тоже.

***

Старая, чуть покосившаяся постройка объята пламенем. Огонь плотным кольцом окружил дом, не оставив ни малейшей возможности приблизиться. В окне лопается стекло, открывая взору сгорбившийся силуэт. Это женщина.

– Спаси мое дитя, – еле шевелит она губами, но голос ее отчетливо и громко раздается в самом сердце Итана.

Итан сломя голову мчится к горящему дому. Он знает, что вновь не сумеет ничем помочь, но бежит. Чем ближе он к заветной двери, тем различимее становится детский плач. Подбежав к двери, Итан голыми руками хватается за ручку. Пламя гаснет.

– Неужели? – шепчет Итан, дергая дверь на себя. Не успевает он ее открыть, как та вместе с объятым пламенем домом растворяется, оставляя Итана в лесу одного.

– Ты спас мое дитя, – звучит голос.

Итан обернулся: перед ним – стоящая неподалеку женщина. Итан сделал шаг в ее сторону. Чем ближе он подходил, тем яснее становилось – перед ним Мона.

– Ты спас меня, – ее голос будто чужой. – Ты освобождаешься.

– Освобождаюсь? – Итан сделал шаг, но Мона ускользает от него. – От чего освобождаюсь? Мона!

– Мона! – вскрикнул Итан уже наяву. Он запутался в одеяле. Сердце в груди гулко колотилось.

Встряхнувшись, Итан встал и подошел к окну. Уже начинало светать. Но на небе все еще виднелась убывающая луна.

Глава 13

– За последние дни впервые чувствую себя такой отдохнувшей, – Мона сидела за туалетным столиком, пока ей делали прическу.

– Неудивительно, Ваше Высочество, – отозвалась Лара. – Вы ведь столько пережили. Зато теперь все наладилось. Ах, я как вспомню тот вечер!

– Ты про чудовище? Все позади, успокойся.

– Мне бы Ваше бесстрашие!

Закончив с прической, Лара немного повозилась с макияжем. Довольная своей работой, Лара отступила от Моны. Когда девушки выходили из комнаты, они столкнулись с Валери и ее фрейлиной, также направляющихся на завтрак. Обменявшись пожеланиями доброго утра, девушки вместе направились в бальную залу. После нападения чудовища в обеденной зале вставляли разбитые окна, наводили порядок. Поэтому король поручил временно превратить бальную залу в обеденную.

В зале Лара и фрейлина Валери отступили от своих принцесс, держась неподалеку. Валери и Мона направились к отцу, стоящему у окна. Когда они подошли к нему, он произнес:

– Я поручил собрать народ на площади. Хочу огласить указ об охоте на чудовище, напавшее на наш замок. Также сообщу всем, что это оно виновно в смертях Гвен и Беллы.

– Ты в порядке? – Валери положила отцу на плечо руку.

– Простите меня, дочки. За то, что не уберег ваших сестер.

– Ты сделал всё, что мог, – Мона грустно улыбнулась отцу. – Никто не предполагал, что так случится. Насколько я знаю, такие события в королевстве редкость в последние десятилетия?

– Так и есть. Но как король я не должен был упускать из виду возможность возвращения подобных тварей.

Мону немного покоробило. Ночью, перед тем как окончательно разойтись, их четвёрка решила ничего не рассказывать королю. И Валери, и Мона решили, что для отца будет лучше не знать, что Гвен и Белла погибли по его вине. Вообще, чем меньше людей будет знать о проклятье, тем лучше. Версия с нападением кровожадного чудовища звучала достаточно убедительно, ведь ни у кого не было абсолютной уверенности, что тогда, много лет назад, их всех истребили. Что они решили рассказать, так это правду о побеге Эмили из замка.

– Папа, – позвала Мона, – нам нужно тебе кое-что рассказать. Это касается мамы. Моей мамы.

В этот момент в залу вошел Итан, как всегда, опаздывающий на завтрак. Окинув присутствующих взглядом, он догадался, что тяжелый разговор уже начался. Подойдя к Моне, он нежно коснулся ее руки, как бы говоря: «Я рядом». Набравшись решимости, Мона рассказала отцу, как его покойная жена, королева Рагана, поручила скороходу Аарону и главной фрейлине Дебре запугать Эмили и вывести её за пределы города. Король Генри слушал дочь, всё больше хмурясь. Разговоры о покойной жене или об Эмили всегда задевали его. Не верить дочери он не хотел, но и, помня ложные обвинения Моны в адрес де ла Рош, не спешил делать выводы. Выслушав Мону, король обратился к Валери:

– Что ты об этом знаешь?

– На первый взгляд, ничего, однако, – Валери выудила из широких карманов юбки старый дневник. – Думаю, здесь ты найдешь доказательства наших слов.

Накануне ночью Валери уничтожила те страницы в дневнике матери, которые были связаны с проклятьем.

– Ваше Величество, – Итан шагнул вперед, – поговорите с Аароном сами. Думаю, он не станет отрицать случившееся, когда поймет, что Вы в курсе событий.

Погруженный в тяжелые мысли, король только кивнул и спешно покинул бальную залу, даже не оставшись на завтрак. Завтрак прошел спокойно и размеренно. Обсуждать свои ночные приключения при официантах и фрейлинах не хотелось, потому молодые люди предпочли вспомнить забавные моменты, связанные с их жизнью во дворце, в частности с Гвен и Беллой. Это утро, по мнению Моны, стало завершающей точкой в истории с загадочными убийствами. После разговора с Валери и Итаном стало ясно, что никто ни на кого не держит зла и что жизнь в замке обещает быть спокойной и мирной.

После завтрака друзья договорились встретиться в саду и разыскать Райана. Итан направился прямиком в сад, а Мона и Валери, отпустив фрейлин, решили сначала заглянуть к отцу. Стоя у дверей отцовского кабинета, девушки услышали разговор. Они слегка приоткрыли дверь и, притаившись, стали слушать. Сквозь щель можно было разглядеть небольшую часть кабинета, однако от любопытных девичьих глаз не ускользнула спина Аарона и разгневанное лицо отца. Судя по тому, что девушки успели услышать, Аарон не стал отрицать своей причастности к «побегу» Эмили. Мона и Валери, затаив дыхание, слушали, как отец выносит приговор подлецу Аарону.

– Что со мной будет?

– Я бы отправил тебя на виселицу, – король стиснул кулаки. – Однако именно ты привез Мону, хотя и мог соврать, что письмо оказалось ложным. К тому же ты спас ей жизнь при нападении монстра. Думаю, это можно считать за раскаяние?

Вопрос остался без ответа. Девушки не могли знать, что творилось в душе Аарона, они даже не видели его лица. Но Моне хотелось верить, что он, и правда, раскаивается в своем поступке. «Он шел на поводу у любимой женщины», – думала Мона. Она не могла знать наверняка, но то, что она знала, наталкивало на мысль, что Аарон был когда-то влюблен в Рагану.

– Ты покинешь королевство, – прервал тишину и раздумья Моны голос отца. – Я прослежу за этим. Я сохраняю тебе жизнь, но если ты посмеешь вернуться – пеняй на себя.

– А Дебра? Что будет с ней?

– Тюрьма. Торговля детьми не сойдет ей с рук, – король поднял руку с дневником. – Не стоит за неё просить. Я точно знаю, что она получала деньги за каждого ребенка. Стража!

В кабинете короля всё это время находились невидимые для Моны и Валери двое стражников, они подошли к Аарону и крепко схватили его за руки. Что было дальше, Мона и Валери не видели, поскольку поспешили уйти, пока их не заметили.

***

Добравшись до условленного места, Мона и Валери обнаружили там Итана и Райана. Те что-то обсуждали, но замолкли, увидев девчонок. Райан заговорщески улыбнулся, толкнув Итана в бок. Моне показалось, что на лице Итана мелькнуло легкое смущение, но оно отступило так быстро, что сказать наверняка было трудно.

– Как король? – Итан подошел к Моне.

– Уже поговорил с Аароном, – Мона пожала плечами. – Того ждет изгнание.

Молодые мужчины понимающе переглянулись. Друзья уже расположились у фонтана, когда Валери спросила:

– Мне кое-что не дает покоя: если убийства произошли из-за проклятья, то откуда так внезапно появился монстр?

Райан, Мона и Итан переглянулись. Лицо Райана выражало крайнюю растерянность, Моны – легкий испуг. Лишь Итан казался спокойным, однако от Моны не скрылось, как он крепко сжал губы.

– Что вы так смотрите? Вам не кажется это совпадение странным?

Мона пригнулась к водной глади, потянув за рукав Итана. Сдвинув голову к голове, они зашептались:

– Ты ей расскажешь?

– Может, мне еще и всему королевству рассказать? – съязвил Итан.

– Чего вы там шепчетесь?

Итан с Моной быстро выпрямились, взглянув на Валери. Та стояла, сложив руки на груди с застывшим в глазах вопросом. Мона еще раз взглянула на Итана. Показательно закатив глаза, Итан приосанился и произнес:

– Ответ тебе не понравится.

Нарочито громко вздохнув, Итан кратко рассказал Валери о том, откуда же на самом деле взялся тот монстр. В первые секунды Валери не смогла сдержать смеха. Ей казалось, что друзья решили над ней подшутить. Однако заметив насколько серьезны их лица, Валери стало не до смеха:

– Что у нас за семья-то такая? – огорчённо воскликнула Валери.

Мона поспешно встала, подошла к сестре. Положив руку ей на плечо, спросила, как она себя чувствует.

– Валери, ему не нужна твоя кровь, – вмешался Райан. – И вообще ничья кровь. Человеческая, в смысле.

– Ты абсолютно уверен?

– Еще один такой вопрос – и для тебя будет исключение, – с ехидной улыбкой сообщил Итан.

Валери в испуге прикрыла рот ладошкой, но, поймав насмешливый взгляд Итана, расслабленно выдохнула, не забыв при этом стукнуть Итана кулачком по плечу, чтобы больше так не шутил. Райан и Мона, глядя на эту сцену, рассмеялись. И напряжение, царившее в компании, спало.

Их дружная четвёрка хорошо проводила время у фонтана в саду. Наконец-то в замке было спокойно. Тему проклятья старались не затрагивать, обсуждая больше забавные случаи из мирной жизни. Когда разговор каким-то непостижимым образом перетек в обсуждение рыцарских будней, а Валери принялась ловить каждое слово Райана, Итан отвел Мону в сторону.

– Как твое самочувствие?

– Ты переживаешь или просто хочешь меня поцеловать? – съехидничала Мона. – Не обязательно каждый раз перед этим справляться о моем самочувствии.

– Какая же ты бываешь язва, – приобняв Мону за талию, Итан притянул ее чуть ближе. – Первое впечатление было обманчивым.

Итан оставил на носу Моны невесомый поцелуй. Не размыкая объятий, продолжил:

– Смотри, кажется, кто-то рискует взять свои слова обратно.

Мона обернулась к фонтану, где сидели Валери и Райан. Тот что-то увлеченно рассказывал внимательно слушающей его Валери. Райан не выглядел скучающим или раздраженным в компании юной принцессы. Мона была слишком сосредоточена на тайнах замка, оттого многое упустила из виду. Однако сейчас она радостно отметила, что между Райаном и Валери зарождалась симпатия, большая, чем дружба.

– Надо же, мы будто персонажи книги, – протянул Итан, возвращая внимание Моны себе. – Все так счастливо заканчивается.

– Мне казалось, все только начинается. Мы ведь ещё не выяснили, что за женщина тебе снилась и о каком ребенке просила позаботиться. И еще мне не дает покоя письмо: кто же подложил его отцу?

Итан улыбнулся ее обеспокоенности. Говорить сейчас о своем сне не решился. Подумал, не стоит сейчас беспокоить Мону новыми вопросами.

– Что ж, с одной тайны я могу помочь снять завесу, – Итан крепче стиснул Мону в объятиях. – Письмо подкинул я.

– Ты?!

– Не хочу вдаваться в подробности. Если коротко, то не только Дебра заметила странную личную почту Аарона.

– Ты его гипнотизировал?

– Тратить на него свои силы? К тому же до полнолуния было еще долго, – пожал Итан плечами. – Я просто влез к нему в комнату и порыскал в документах.

– Значит, благодаря тебе я оказалась здесь, – нежно улыбнулась Мона.

– Эй, голубки! – раздался голос Райана. – Когда вы собирались нам рассказать ваш секрет?

Уверенно взяв Мону за руку, Итан шагнул к друзьям. Они вновь все вместе расположились у фонтана. У фонтана, с которого началась новая жизнь Моны, принесшая больше горя, чем радостей. Однако эта новая жизнь разрешила загадки прошлого и сумела подарить Моне семью. Мона глубоко вздохнула, чувствуя, как тяжесть прошлых страхов постепенно отпускает её. Итан бережно обнял её за плечи, притянув к себе. Мона улыбнулась, думая о том, как сложатся обстоятельства дальше. Она не могла знать наверняка, но точно знала одно: она больше не одна, и её будущее принадлежит только ей.

Эпилог

– Я хочу, чтобы ты их сбрил, – недовольный взгляд Моны был направлен на тонкие черные усики над верхней губой Итана. – Требую.

– Ты ведь знаешь, что я тебе отвечу, правда?

Скрестив руки на груди, Мона нахмурилась, уставившись в окно на проносившийся за окном пейзаж. Чуть больше полугода назад Итану взбрело в голову отрастить усы. Было ли это связано с появлением бороды у Райана? Мона подозревала, что да. Однако усы у Итана совсем не росли, тонкая черная линия над губой – пик их густоты.

– Тебе стоит смириться, что ты уже проиграл спор. Я знаю, что это мальчик. Ох! – Мона положила ладонь на заметно округлившийся живот.

– Толкается? – Итан подался чуть вперед, накрыв ладонь Моны своей.

– Да, пытается донести до своего папы, что мама права.

Подняв взгляд на Итана, Мона одарила его лукавой улыбкой, которой научилась у него же за последние шесть лет совместной жизни. Они сыграли свадьбу спустя два года после той ночи на кладбище. А спустя еще полгода перебрались в собственное поместье под Эджвилем – его вместе с графским титулом в качестве свадебного подарка преподнес король Генри. Граф и графиня Вердам. Моне нравилось, как это звучало.

– Мамочка, мы приехали? – темноволосая девчушка, всю дорогу не отрывающая взгляда от окна, дернула Мону за рукав, указывая крохотным пальчиком на городские стены.

– Да, Анна, – улыбнулась Мона. – Мы в Хартбурге.

Радостно улыбнувшись, Анна вновь повернула свой любопытный носик к окну. Периодически было слышно ее восторженное бормотание. Глядя на восторженную дочь, Мона невольно вспомнила, как сама когда-то впервые пересекла городские ворота. Давнее воспоминание тронуло губы легкой улыбкой.

Карета пересекла город почти насквозь прежде, чем оказалась в королевском дворе. Мощные ворота открылись перед прибывшими, пропуская их. За ними сразу начинался чудесный сад, источавший дивные цветочные ароматы. Кучер собирался подвезти семейство к самому замку, но Мона остановила его. Ей хотелось пройти до замка пешком, насладившись свежей зеленью и ароматом цветов сада. Выбравшись из кареты, Мона вдохнула полной грудью. Последний раз они с Итаном были здесь три года назад во время свадебной церемонии Валери и Райана. Причиной нового визита вновь стали Валери и Райан, но на этот раз их уже ждала коронация.

– Вон там мы с твоей мамой впервые встретились, – Итан наклонился к Анне, указывая ей на высокую живую изгородь.

– В кустах?

Мона прыснула от смеха. Детская прямолинейность и непосредственность забавляли ее. Похожая внешне на Мону, она унаследовала характер Итана – росла такой же рассудительной и настойчивой.

– За ними находится фонтан. Мы с мамой покажем тебе позже.

Для пятилетней Анны этот визит в замок был первым. Для свадьбы своей тети она была еще слишком мала, потому оставалась с няней. Поэтому сейчас ей предстояло знакомство не только с новым местом, но и с близкими родственниками.

– Мона! – из-за кустов, на которые только что указывал Итан, показались Райан и Валери. Последняя, несмотря на выпирающий животик, подхватив подол платья, тут же помчалась к Моне навстречу.

Налетев, как маленький ураган, Валери заключила Мону в крепкие объятия. Спокойно подошедший следом Райан тепло поприветствовал Итана. Из объятий сестры Мона с неменьшим удовольствием перешла в объятия Райана. Райан и Валери заметно изменились – повзрослели. Оба стали статными, в глазах появился стержень. Как и писала Валери в последнем письме, Райан отрастил бороду. В отличие от Итана ему его растительность шла.

– Как же я рада вас видеть! – Валери не преставала широко улыбаться. – Ох, а это должно быть Анна?

Прятавшаяся все это время за Итаном Анна вышла вперед, девочка была сама серьёзность:

– Анна Вердам. Будущая графиня, – среди присутствующих раздался легкий смешок, что ничуть не задело девочку. – А вы?

– Валери Блэксмит-Вольф, – в легком реверансе присела Валери, отвечая Анне на ее манер. – Будущая королева.

На последнем слове глаза Анны возбужденно загорелись.

– И по совместительству твоя кровная тетя, – добавила Мона.

– А Вы тогда мой кровный дядя?

– Дядя, но не кровный, – улыбнулся Итан. – Это Райан, наш с мамой верный друг и муж Валери.

– Вы покажете мне замок? – не дожидаясь ответа, Анна взяла Райана за руку и потащила вперед. Бросив взгляд на Мону и получив одобрительный кивок, Итан поспешил за дочерью и другом.

Мона и Валери неспеша двинулись следом, обсуждая по пути то, что уже обсуждали в письмах. Когда разговор совершил круг и вернулся вновь к теме семьи, Валери спросила:

– У Анны она так и не проявилось? Ну, «проблема» Итана. Я не спрашивала об этом в письмах, вдруг кто-то их перехватит.

– Нет, за пять лет ничего. Мы поэтому и решились на второго ребенка, – Мона погладила живот. – Нам кажется это благословением. Итан признался, что в ту ночь ему снился сон с участием той женщины и.. с моим тоже.

– Вы думаете, она связана с этой «проблемой»?

– Мне кажется, будто она связана с нами. По крайней мере, точно связана со мной. В любом случае, я родила Анну и с ней ничего не произошло. Трансформации Итана обошли ее.

Ненадолго сёстры замолчали. Каждая думала о своем.

– Кстати, я хотела спросить, – начала Валери, – что за полоска над губой у Итана?

– О Боже, я стараюсь лишний раз не думать об этом. Итан придумал, что ему жизненно необходимы усы, наверняка, решил не отставать от Райана. И, главное, я никак не могу убедить его, что они ему совершенно не идут! Успокаивает только мысль, что уже через месяц ему придется их сбрить.

– Почему?

– Мы поспорили, что, если родится сын, Итан сбривает усы. А я уверена, что родится сын. Я так же чувствовала Анну, сейчас тем более не могу ошибиться.

Не выдержав серьезности рассуждений сестры по поводу дурацких усов, Валери звонко рассмеялась. Ее смех быстро подхватила Мона. Рядом с Валери Мона заметно расслабилась. За последнее время она часто ловила себя на мысли, что скучает по тому отчасти беззаботному времени, когда они вчетвером проводили дни и вечера вместе. Скучала и по отцу, которого не стало всего полгода назад и на похороны которого Мона не смогла попасть из-за плохого самочувствия. Мона скучала по всему этому, но в этом обращении к воспоминаниям не было ни капли сожаления. Мона любила то место, где она была сейчас, гордилась тем, кем она смогла стать, дорожила теми, кто был с ней рядом. Пусть ее путь был тернист и жесток, она бы прошла его вновь, зная, что впереди ее ждет счастливое завершение.