Когда встанет солнце...

Пролог

«…Любой дар может однажды

обратиться в проклятие…

Пролог.

Рассвет… Солнце степенно выплывает из-за густых лесов, окаймивших злаковые холмистые поля, прорезает душащую ночную мглу яркими лучами-стрелами света, чистого света. Кажется, будто открылись вдруг врата Великой Прави[1] и сами боги-защитники обратили свой ясный взор на землю.

[1] Правь – один из трёх миров верования древних славян – язычества. Явь – мир, в котором жили люди. Правь – верхний мир, обитель светлых богов. Навь – подземный мир, обитель тёмных богов и нечисти.

Рассвет… Он всегда олицетворял надежду, символизировал новое начало, победу добра над злом, света над тьмой, жизнью над смертью. Только не в этот раз. Ясна знала, что этот рассвет станет не надеждой, а её крушением. Этот день не станет новым началом, вернее станет, но лишь началом конца.

Она сидела на кровати перед открытым окном вот уже который день, лёгкий ветер теребил тонкие льняные занавески цвета парного молока, утреннее солнце отражалось в светло-зелёных глазах, подобных травянистому лугу, посеребрённому каплями росы. В них замерло отчаянье. Отчаянье и пустота. Девушка снова сидела так всю ночь, крепко сжимая в руках широкий латунный узорчатый браслет, словно этот предмет был единственной вещью в этом мире, которая ещё имела для Ясны хоть какое-то значение.

Вдруг она услышала звук, беспрестанно мерещащийся девушке по ночам – топот дюжины конских копыт. В её глазах появилась следующая эмоция, поглотившее её сердце на долгие века – боль. Ясна знала, что за вести принесли всадники, знала она и то, что отныне душа её никогда не найдёт покоя. Никогда.

Глава 1

Глава 1.

- Эй, Ясна! Давай быстрее, - с упрёком смотря на хрупкую девушку двенадцати лет с волнистыми волосами золотисто-пшеничного цвета, сказала её старшая сестра.

- Я благодарю землю и богов за каждый колос, что они помогли взрастить нам, - с достоинством вздёрнула голову девочка, упрямо сверкнув глазами. – И тебе бы тоже не мешало это делать, Лада.

- Зачем? Отнесём подношение жрице, и она сама поблагодарит богов за всю деревню! – весело отозвалась та. Сестра была выше Ясны, тело её казалось более спортивным. В остальном девочки были очень похожи внешне, только лицо Лады выглядело уже и овальнее, нежели, у её младшей сестры, и волосы темнее, цвета древесной коры.

- Неужели ты сама не испытываешь признательности к покровителю солнца Яриле, который питал нашу пшеницу дневным светом? К Перуну-громовержцу, который проливал с небес дожди, поил наши колосья?

Лада равнодушно пожала плечами.

- Это обязанности богов. Их работа, как у нас с тобой сейчас – собирать пшеницу. Нас-то никто особо не благодарит!

- Лада! – к девочкам подошла рослая женщина лет тридцати – Жива, мать сестёр. Откинув две длинные русые косы назад, она обратила полный возмущения взор на старшую дочь, грозно положив руки на пояс. – Ты не права! Пшеницу вы собираете, чтобы я потом перемолола её зёрна в муку, затем мы с вами испекли хлеб, который будет кормить всю наш семью, в том числе вас с Ясной. Боги вовсе не обязаны помогать нам растить зерно, они делают это из милосердия к детям своим, за которое мы их и благодарим. Ты же говоришь мне «спасибо» за завтрак, обед, ужин, так же и мы благодарим богов за хороший урожай. Посмотри, какой он в этом году!

Лада окинула взглядом бескрайнее зерновое поле.

- Хорошо. Прости, мама, - понурив голову, пробормотала она.

В ответ мать лишь улыбнулась.

- Поторапливайтесь, скоро обед.

***

С оставшейся пшеницей Ясна и Лада управились быстро, а их братья Святогор и Пересвет, что были на пять лет старше девочек, отнесли снопы к житнице[1].

[1]Житница – амбар, хранилище для жита (зерна).

После вся семья собралась за длинным столом. К дневной трапезе вернулся отец – высокий статный мужчина, крепкого телосложения, с каштановыми волосами, постриженными до плеч и перевязанными простой красной тесьмой[2] на уровне лба.

[2]В древней Руси многие перевязывали волосы сверху лентой или тесьмой, как правило, красного цвета. Касалось это и мужчин и женщин, только у представительниц прекрасного пола повязку могли украшать искусная вышивка и драгоценные камни.

Святогор был копией отца – те же широкие плечи, прямая осанка, крупные резкие черты лица, тёмные волосы, карие глаза. Тот же спокойный и степенный нрав. А вот Пересвет пошёл в мать – мягкий овал лица, светло-русые волосы, добрые серые глаза. Характер у парня был в точности, как у Живы – бойкий, резвый. Пересвет не любил домашних хлопот, и кузнецкое дело отца не пришлось ему по душе, всё он стремился в войска попасть, хотел границы земли родной охранять. Любил Пересвет свободу, дух у него подобен ветру непокорному. Бывало часто возьмёт он коня своего резвого, да умчится в поле. Ясна и Лада любили кататься на лошади брата, и как только родители уходили за порог, в гости ли к соседям или ещё зачем, оставался дома за главного Святогор, очень чтил он правила и традиции, от того с охотой перенял семейное ремесло. Но и брата с сёстрами очень любил он, а поэтому не препятствовал конным скачкам Пересвета с Ясной и Ладой. Дружно жила семья кузнеца Велислава.

Глава 2

Глава 2.

После обеда мать отправила Ясну к жрице, отнести подношения к богам. В небольшой корзине под льняным полотенцем лежали спелые яблоки и пшеничные колосья. Через некоторое время девочка подошла к небольшой избе, еловый сруб её освещали золотистые лучи солнца, уже сошедшего с зенита и повернувшегося к закату. Ясна постучала в дверь три раза.

- Ясна, здравствуй! Так и думала, что это ты, - ей открыла пожилая женщина с широкой приветливой улыбкой. На её плече покоилась седая коса, перевязанная красной лентой. Жрица всю жизнь заплетала волосы в одну косу, обозначая отсутствие мужа, ведь сложное ремесло подразумевало под собой одинокую жизнь – без семьи.

- Здравствуйте, - радостно отозвалась девочка. Она любила проводить время в компании Всеоки – так звали жрицу. Ясне часто снились вещие сны, иногда она чувствовала присутствие богов и могла говорить с ними, всё это девочка могла обсудить только с этой женщиной. – Я подношения великим богам принесла, - опустила взгляд на корзину Ясна.

- Проходи, - жрица шире отворила дверь, пропуская гостью внутрь избы. Девочка протянула подношения Всеоке, та приняв их, понесла к алтарю. В углу дома на трёх деревянных полках, расположенных на уровне глаз и выше стояли деревянные идолы славянских богов, не всех, ведь было их огромное количество, а тех, кто был ближе к людям. Род – главный бог славянского пантеона, прародитель всех остальных божеств, Велес – покровитель ведающих, защитник животных, страж трёх миров – Прави, Яви и Нави. Лишь он мог свободно перемещаться из одного мира в другой. Перун – бог небес и погоды, Ярило – бог солнечного света, Дивия – богиня луны. Лада – богиня лета и цветущей природы, мира и добра, покровительница всех женщин, в большей мере замужних. Леля – дочь её, заступница молодых девиц. Её брат Лель – бог юности и любви. Белобог – властитель света, Чернобог - властитель тьмы. Два брата, ведущие давнюю борьбу друг с другом, и конца этой битве не видать никогда. Семаргл – отец их, вещий бог, принимающий дары людские. Морена – богиня зимы и смерти, властительница тёмной Нави. Её сын – Морок – бог иллюзий, обмана и болезней. Насылает он хворь на заблудшие души, что сбились с пути своего. Дажьбог – бог сельского хозяйства. Сварог – покровитель кузнецов, бог света и огня. Жива – богиня жизни и всего сущего, Стрибог – бог ветра и воздушной стихии.

Под полками с идолами на полу лежал соломенный ковёр, на него Всеока и положила подношения семьи Ясны.

- Поможешь мне приготовить бальзам от бессонницы? –спросила жрица.

- Конечно! – обрадовалась предложению Ясна. Всеока часто помогала ей в лекарских и ведовских делах – смешать травы, приготовить сборы, скрутить шалфей и полынь в благовония, сделать магические свечи или мази. Ясна обожала помогать жрице, её ремесло так завораживало девочку. Порой ей снилось, будто Всеока взяла её к себе в ученицы, и эти сны были самыми счастливыми.

- Я растопила воск, осталось добавить туда несколько капель нужных масел, - жрица подошла к столу, что шёл вдоль всей входной двери, и помешала в небольшом горшке расплавившийся воск. – Принеси масла лаванды, ромашки, зверобоя и фиалки.

Ясна направилась к ящику, поставленному в дальнем углу стола, напротив алтаря, и выбрала нужные ингредиенты.

- Добавь по две такие ложечки лавандового, и одной остальных масел, - Всеока указала на малюсенькую ложечку, лежащую чуть вдалеке.

Девочка всё сделала, как сказала жрица, пока та размешивала получавшийся бальзам.

- Теперь помешай ты, - велела Всеока.

Ясна с особым трепетом взяла в руки ложечку и принялась доделывать снадобье. Вдохнув аромат добавленных цветов, перемешанный с тёплым восковым, девочка ощутила накатывающуюся сонливость, по телу распространялось чувство спокойствия и умиротворённости, так и хотелось прилечь куда-нибудь и вздремнуть часок-другой.

«Значит всё сделано правильно», - с гордостью за саму себя, подумала Ясна.

- Теперь обхвати руками горшок и наполни его энергией сна. Представь, как человек, девушка, в данном случае, которую мучает бессонница, вдруг засыпает мирным сладким сном.

Девочка расположила ладони по обе стороны горшка, закрыла глаза и воссоздала у себя в голове картину, описанную жрица. Представила энергию сна, как серебристый, мерцающий, словно млечный путь, поток. Ясна почувствовала, как бальзам в её руках наполняется этим намерением и сонной энергией.

- Получилось? – робко спросила девочка, передав горшок Всеоке.

Та занесла над ним руку, совершив круговое движение пальцами, точно пробуя энергию бальзама на ощупь.

- Отлично! Молодец, Ясна! Скажи, ты хотела бы обучаться ведовскому ремеслу и стать жрицей?

Этот вопрос застал девочку врасплох. Слова Всеоки звучали, как сбывшаяся мечта, Ясна просто не могла поверить своей удаче.

- А вы бы взялись меня обучать? – глаза девочки искрились надеждой.

- Конечно, ты очень способная, Ясна. Тебе на судьбе написано быть жрицей. А мне нужно передать кому-то знания и умения, подходит мой срок.

- Вы скоро умрёте? – испуганно воскликнула Ясна.

- Сама посмотри, помнишь, как я тебя учила читать людскую ауру?

Девочка нервно кивнула. Сконцентрировавшись, она оставила эмоции внутри своего тела, отключив их восприятие, абстрагировалась от шума внешнего мира, устремив свой внутренний взор в мир энергий. Вокруг Всеоки Ясна увидела серую ауру, у всех жриц была такая, ведь находились они одновременно и на тёмной, и на светлой стороне. И тут девочка заметила изменение в оболочке энергии ведающей, на её левом плече был чёрный отпечаток длиннопалой костлявой руки.

- Печать Морены, - проговорила Ясна, вернувшись в физический мир. – Она отметила вас и скоро заберёт.

- Да всему и всем рано или поздно приходит конец. Вот и берестяной лист моей книги жизни скоро станет завершающим. Но я уйду в другое время, другую жизнь, оттого печалиться не стоит, - ободряюще произнесла жрица, приметив, как поникла девочка. – Так что? Станешь моей ученицей?

- Да, - улыбнулась Ясна.

Глава 3

Глава 3.

С тех пор девочка стала обучаться жречеству. Родители Ясны отрадно восприняли эту новость, они гордились младшей дочерью, тем более, догадываясь о её способностях раньше. Но с ожидаемой грустью отпустили они Ясну, ведь отныне будет она жить обособленно от всех, в жреческой избе. Более всего печалилась Лада, ведь они с сестрой были всегда не разлей вода – вместе искали приключения, нарушали родительские наказы, а если и ссорились когда-то, то мир между девочками наступал в самом скором времени.

Святогор и Пересвет были счастливы за сестру, хоть и на их мужественные лица легла тень грусти.

Поначалу Ясна тосковала по семье, она привыкла к шуму в доме, к своим ежедневным обязанностям. Во снах девочку посещали Лада, она всё тянула сестру за руку, просила убежать на луг, прятаться в высокой траве и полевых цветах. Иногда, просыпаясь, юная жрица слышала, как мать зовёт её завтракать, но как только сонная пелена пропадала, Ясна снова оказывалась в избе Всеоки.

Наставница относилась к подопечной с теплотой и какой-то материнской заботой, но когда жрица обучала девочку своему искусству, то сразу же милость во взгляде её сменялась на строгость. И Ясну это нисколько не удивляло, ведовство, в самом деле, требовало от желающих познать его тайны выдержку. Стойкость и силу духа, слабохарактерным здесь места не было. Ученица в полной мере осознала это, когда Всеока позволила ей присутствовать при жертвоприношении. Люди задабривали богов кровью животных лишь два раза в год – на Велесову Ночь, в последний день Листопада[1], когда настаёт на земле время тьмы, ведь мрака отныне становится больше, чем солнечного света, и приходят в наш мир жестокие холода Нави. И в день, когда богиня Морена начинает властвовать – 25 числа месяца Грудня[2].

[1] Листопад – октябрь по славянскому календарю.

[2] Грудень – ноябрь по славянскому календарю.

Ясна никак не могла принять факт собственноручного отнятия жизни у другого существа, ведь как можно распоряжаться его судьбой и решать, в какой момент перерезать её нить? Всеока объяснила молодой жрице, что властители тёмного мира – боги мрака и смерти требуют не обычные подношения, какими люди задабривали их братьев и сестёр из Прави – пшеницу, ягоды, яблоки, шишки, цветы и прочие дары природы. В жертву богам мира Нави приносят лишь малую часть домашнего скота – кролика, барана. Жрица успокаивала Ясну, что этих животных люди всё равно бы употребили в пищу, отняли их жизнь рано или поздно, чтобы выжить самим. Ведь кошки едят мышей, волки, рыси и лисы белок, из-за того, что они хищники, это их способ питания. Люди же сами выращивают себе еду – от пшеницы до мясных животных. И пожертвовать два раза в год парой из них, тоже самое, что отдать и часть урожая.

Когда Ясна поняла это, ей стало легче, но привыкала она к тёмной части жречества долго. В остальном всё у девочки ладилось. Магическая сила природы была повсюду, нужно лишь научиться её распознавать и приспосабливать к целительству, кухарству, шитью, ткачеству и другим ремёслам. Конечно, особое место в жреческой практике отводилось ясновидению. Ясну в детстве нередко посещали вещие сны, но до видения будущего ей было ещё далеко. Дар развивался у ученицы постепенно, вскоре ей стали доступны короткие предвестие грядущего, эти знаки посылала ей богиня Морена, в её власти находились ясновидческие способности жрецов, им нужно было научиться распознавать послания, и Ясне с каждым разом всё лучше это удавалось. Если раньше из бесчисленных туманных образов трудно было сложить единую картину происходящего в будущем, то со временем девочка уже легко определяла действующих лиц видения и временной промежуток, затрагиваемый им. Так и училась Ясна у Всеоки, пока та не решила её сделать полноправной своей преемницей. Девушке минуло восемнадцать.

Глава 4

Глава 4.

На дворе стоял необычайно знойный май. Солнечный диск беспрепятственно бродил по горизонту целый день, не встречая на своём пути ни единого облачка, казалось, что давно наступило лето. Наконец, закат скрыл с людских глаз великое светило, и опустилась на Ведолес весенняя тёплая ночь, из-за горизонта восстала полная золотистая луна.

- Ты уверена в своём выборе? Сделанного не воротишь, а ритуал нерушим, встав на этот путь сегодня, ты никогда уже не сойдёшь с него. И в следующих жизнях твоё предназначение найдёт тебя, - строго проговорила Всеока, дошивая узор на головной повязке будущей жрицы.

Ясна же в то время переодевалась в ритуальное платье. Оно было почти таким же, как обычное женское одеяние того времени – длинная льняная рубаха, на вороте, подоле и рукавах которой располагались вышитые красными шерстяными нитками защитные и обережные символы. Только вот жреческое платье дополняли и чёрные узоры, чтобы на одежде присутствовало три цвета всех славянских миров: белый – Правь, красный – Явь, чёрный – Навь. Рукава девушка также не заколола с помощью браслетов, как обычно делали прочие обыватели Ведолеса, Ясна позволила ткани доставать пола. В добавок, она не надела поверх рубахи юбку и фартук, которые обыкновенно также расшивались символами, но пояс девушка завязала, образовав круг на своём теле – защиту от нечистой силы.

- Я уверена, - с металлической твёрдостью в голосе ответила ученица. – Не просто так дан мне дар, что открывает дорогу к знаниям, не всем доступным. Моя судьба – служить богам, передавать людям их волю, охранять мир, созданный природою для нас. Этот путь предназначен мне, и противиться я ему не стану, - разгладив платье руками, девушка повернулась к старшей жрице. – Я готова.

Всеока кивнула, взяла в руки вышитую ею повязку и направилась к двери. Ученица последовала за ней, прихватив огниво и трут. Ведающие направились к реке, что текла прямо за окном жреческой избы. Луна уже поднялась на вершину небосклона, её лик отражался в чёрной воде, поддернутой рябью от течения, освещая ветви растущих по краю берега берёз. Между двумя белокорыми красавицами прошли Всеока и Ясна. Девушка развязала пояс, брови его к берёзовому стволу, туда же старшая жрица положила повязку. Обменявшись взглядами, наставница и ученица кивнули друг другу и начали обряд.

Раскинув руки и обратив свой взор к пестреющему белыми огоньками тёмного небу, Всеока воскликнула.

- Великие славянские боги! Примите под своё крыло новую жрицу, ученицу мою Ясну, дочь Велислава и Живы. Обучилась она всему необходимому и готова стать посланницей вашей воли в наш земной мир! Примите новую жрицу Ведолеса Ясну!

Звучный голос наставницы, подобный песни сурового зимнего ветра, заполнил всё пространство вокруг. Услышали его заливные луга, шумные леса да высокие холмы.

Ясна вышла вперёд. Опустившись на колени, приложила ладони к земле, покрытой мягкой травой.

- Прими меня, земля! – тише, чем Всеока, звонко, как трель весенней птицы в лесу, но мягко, словно спускающиеся с крыши капли дождевой воды, произнесла девушка.

Поднявшись, она зажгла две земляные свечи[1] на берегу, те образовали огненные ворота, символизирующие вход в новую, другую жизнь.

[1]Земляные свечи – в почве делалось углубление, подобное узкой воронке, туда заливался воск. Застывая, он наполнялся энергией земли. Служит особенно сильным магическим атрибутом.

- Прими меня, огонь!

Ясна прошла через свечи к реке, но остановилась у её края, подняв руки к небу.

- Прими меня, воздух!

Распущенные пшеничные локоны тронул лёгкий, но ощутимый порыв ветра. Девушка зашла в воду, погрузившись в неё по грудь.

- Прими меня, вода! – она положила ладони на речную гладь. Подняла глаза на лик полной луны.

- Примите меня, великие славянские боги! Истинно верую в вашу силу и мощь, буду я служить вам. Добровольно отказываюсь от благ семейной жизни, роли жены и матери. Отныне мой путь определён, душа навеки в вашем услужении, - закрыв глаза и сделав глубокий вдох, Ясна погрузилась в воду. Прохладная река сомкнула свои объятия над головой девушки. Постепенно перед её глазами потемнело, сознание

улетало куда-то, тело всё меньше поддавалось контролю и ускользало от внимания. Внутреннему взору Ясны предстало бесконечное пространство, похожее на ночное звездное небо, только вот маленькие огоньки были ближе, чем обычно. Под ним на бескрайнем лугу стояло множество силуэтов.

«Боги!»

Их взоры были обращены на Ясну. Впереди всех выступал Род, позади него остальные божества.

«Мы принимаем тебя, Ясна. Отныне ты - жрица!» - их голоса слились в один. И звучание его ни передать словами, ни описать образами.

Реальность вернулась слишком внезапно. Глаза защипало от речной воды, она попала и в нос. Девушка вынырнула, и как в тумане вышла на берег.

- Они признали тебя? – спокойно, без тени сомнения или переживания спросила Всеока.

- Да, - голос Ясны прозвучал слишком уверенно для её физического состояния.

Старческое лицо наставницы растянула гордая улыбка, она надела повязку на голову девушки.

- Поздравляю тебя, Ясна. Младшая жрица Ведолеса.

Глава 5

Глава 5.

Прошло несколько дней. Девушка чувствовала себя прекрасно – её мечта сбылась, боги признали Ясну своей проводницей в мир людей. Она стала полноправной жрицей и выполняла свои обязанности наравне с бывшей наставницей. У девушки появился собственный посох из дуба, он служил главным ведовским атрибутом. Когда ученик становился жрецом, он срезал нижнюю ветку могучего дерева, символизирующего мудрость и вечность, и делал из неё посох, нанося на кору специальные магические знаки.

А Всеоке тем временем становилось всё хуже. Она ничем не болела, но организм её слабел с каждым днём. Вскоре женщина совсем перестала выходить из избы. Старшая жрица всё реже вставала, больше лежала, укрывшись шерстяным платком, пребывала в состоянии беспамятства.

***

Ясна возвратилась с полей, где жители сегодня сажали пшеницу, рожь, овёс и ячмень. Жреческим долгом было сопровождать посев зерновых культур, дабы обратить взор богов к ним.

Солнце уже закатилось за горизонт, когда девушка переступила порог дома. Всеока по-прежнему лежала на кровати, видимо спала. Смерив старшую жрицу взглядом, полным сочувствия и грусти, Ясна принялась за ужин. Достала из печи поставленное заранее томиться в горшке мясо с бульоном, порезала испечённый с утра хлеб, посыпав его рубленой свежей зеленью. Бросив в кувшин, наполненный водой, горсть травяного сбора, девушка поставила глиняный сосуд в печь, настояться.

- Ясна…, - слабо позвала Всеока.

Младшая жрица мигом соскочила со скамьи и подбежала к бывшей наставнице. Та повернула к ней голову, в мутно-серых измождённых глазах читалась озабоченность.

- Ясна, видение про тебя посетило сознание моё, - тихо промолвила Всеока. – Присядь.

Девушка опустилась на стул рядом.

- Слушай, внимательно, девочка моя. Сложная тебя судьба ждёт, тернист её путь да извились.

Ясна заметно побледнела, ладони вспотели от предчувствия близости какого-то жуткого продолжения.

- Ты отмечена и признана богами, должна нести их волю. Стремления, преданности и веры тебе не занимать, только…, - старшая жрица захрипела. – Встретишь ты преграду на пути своём. Один человек помешает тебе и попытается свести с дороги судьбы. Удастся ему это или нет, решать тебе. Да только смерть узришь ты в тот час, когда выбор сделаешь. Береги себя, Ясна, люди на тебя надеются.

Всеока снова захрипела, а потом веки её сомкнулись, навсегда закрыв глаза от солнца.

Глава 6

Глава 6.

Со старшей жрицей простились на следующее утро и сожгли тело её в костре погребальном. Тяжесть скорби сопровождала Ясну около недели. Девушка всё никак не могла смириться со смертью бывшей наставницы, ставшей ей родным человеком. Ведь со Всеокой Ясна провела даже больше времени, чем с родителями. В избе теперь было так пусто и одиноко. Первые ночи девушка почти не спала. Всё ей слышалось хриплое дыхание умирающей жрицы, а кривые тени жуткими змеями ползали по стенам. Покоя не давало и пророчество Всеоки.

«Кому нужно пытаться свести меня с пути?» - никак не могла понять Ясна. – «Да кто бы это ни был, ничего у него не выйдет! У меня есть свой долг, свои обязательства перед богами и людьми, я жрица и буду ей всегда. А того, кто препятствия чинить мне удумал, незавидная участь ждёт!» - так решила девушка в одну из бессонных ночей, и сразу же царство сновидений завлекло её в свой дивный мир.

***

Спустя несколько дней Ясне стало легче, ведовские обязанности занимали все её мысли, близилась Купальская ночь – праздник юности и любви. Когда молодые красавицы плетут венки, предавая их милости реки, молодцы играют на гуслях дивную летнюю мелодию, а лес уже делится с людьми первыми спелыми ягодами.

Жрица приготавливалась к празднику. Новые сшитые ею же ленты украшали оголённую шею, пояс с символами Купалы, цветами и водными узорами выделял тонкую девичью талию. Фартук и юбку девушки, как правило, в этот день не надевали, а оставались в простом белом льняном платье, подпоясав его, но распустив рукава. В праздник Солнцеворота[1] одевались легче, чем обычно, но пояс снимали лишь при гадании на суженого, в конце праздника.

[1]Солнцеворот – день летнего солнцестояния. 19-21 июня по Григорианскому календарю.

Девушки также распускали волосы, украшали голову венком, сплетённых из собственноручно собранных особенных трав, привлекающих любовь. Но поскольку жрица не должна была рассчитывать на встречу с суженным, венок Ясна не сплела и не надела, хоть косу и распустила. Взяв посох, девушка покинула дом.

Праздник проводили на лесной опушке, мимо которой текла река. Подготовка к гуляниям начиналась после обеда – девушки собирали лесные ягоды, юноши искали кору, ветки, шишки, обустраивали место для костра. Его разжигали в центре поляны, на выложенном речными камнями пространстве в форме круга. По его краям, немного в отдалении, чтобы огонь не смог дотянуться, стояли, возвышаясь до древесной кроны, деревянные идолы богов – Велеса, Перуна и Макоши. Подле них ставили две корзины. Первую, большую, приготовленную для подношений, туда пришедшие на празднество люди клали большую часть первого урожая этого года – ягоды. Эту корзину оставляли здесь, на капище, чтобы лесные обитатели, лакомясь ягодами, могли восславлять Великих богов. Вторую, меньшую, наполняли оставшимися подношениями, их забирала жрица – за эти ягоды она будет просить у богов здоровья и благополучия семьям, пожертвовавшим дарами природы.

Когда Ясна вышла к поляне, всё к празднику уже было готово – костёр собран, корзины с ягодами наполнялись с каждым пришедшем гостем. Вокруг, на поваленных деревьях расположились музыканты – гусляры, дудочники, барабанщики. Рядом с ними сидели девушки, их звонкий смех слышался во всём лесу.

Завидев жрицу, жители поселенья сразу же смолкли, обратив на проводницу богов пары внимательных глаз. Старейшина деревни, возрастной мужчина с густой седой бородой и тёплыми карими глазами, подошёл к Ясне.

- Всё готово к празднику, жрица. Зажги же священный костёр! Да защитит нас его пламя в эту волшебную ночь!

Купальская ночь – время, когда истончаются грани миров, и жители Нави могут посетить густые леса Прави. Вылезают из рек, озер и болот навки, русалки и прочая нечисть да начинают они бродить по земле славянской, люд честной пугать. Зазывают они голосом пьянящим сознание любое неосторожных молодцев в своё тёмное царство, дабы никогда больше не увидели они света белого, а остались под водою на веки вечные. Огонь же пугал всю силу нечистую, ведь никто из них не мог противостоять сокрушительной силе света. Оттого разжигали костёр большой да жаркий.

Девушка кивнула старейшине и подошла к костру. Присев, она достала огниво. Искра! Задымилась береста, за ней зажглись ветки и шишки, и вот уже яркое, как само солнце, пламя озарило ночную мглу своим тёплым светом.

Ясна встала, раскинув руки в стороны, подняла голову к вершине костра:

- Славься, великий Купало! В твою честь танцуем и пируем сегодня мы, славные дети твои. Прими же дары лесов наших, и будь милостив к нам!

Голос Ясны разрезал ночную прохладу, слова её отметили начало празднования Солнцеворота. Костёр зашёлся пуще прежнего, языки пламени его призывали людей присоединиться к их безумному танцу.

- Гуляй, славный народ Ведолеса! – провозгласил старейшина.

Ночную лесную опушку окутала дивная мелодия – запели протяжные дудки, задали ритм барабаны, зажурчали, переливаясь разными тонами гусли. Казалось, сам ветер аккомпанировал людским инструментам, а сверчки заменяли голоса дневных птиц. Это была мелодия лета, юности, бушующих чувств, страсти пламени горящего костра и задора пляшущих в хороводе девиц и молодцев. Люди воспевали природу, радовались её дарам и славили родных богов, чьи ласковые взоры присматривали за своими детьми каждый день.

Лилась сладкая медовуха, сыпалась спелая красная земляника, среди неё пестрела иссиня-черным жимолость. Молодёжь смеялась и пела, дети играли друг с другом – подрастающие воины сражались на палках, воображая их острыми мечами, юные красавицы учились плести венки, глядя на старших сестёр. Атмосфера праздника и веселья охватила всё вокруг – даже хмурые деревья, наклонив когтистые пальцы-ветки, тянулись к поляне, в их молодых зелёных листьях, словно в маленьких озерцах отражался огонь костра.

Ясна, облокотившись спиной о дубовый ствол позади, сидела на поваленной старой берёзе с кружкой медовухи в руках. Сладкий хлебный вкус наполнял беззаветной радостью и лёгкостью любого, отведавшего его. Только вот в глазах юной жрицы затаилась печаль. Она помнила, как также маленькой девочкой училась плести купальские венки, у неё это получалось искуснее, чем у Лады, отчего та хмурилась и капризничала, заявляя, что всё равно она быстрее найдёт своего суженного. Ясна нашла глазами сестру. Та превратилась в настоящую красавицу – русые волосы струились по спине извилистой рекою, стройное тело с выразительными формами изгибалось в танце, поддаваясь ритму музыке. За руку Ладу держалзлатовласый молодой человек - Люб, сын гончара Микулы. Сестра звонко смеялась, её щёки зарумянились от жара танца и костра.

«Права ты оказалась, Лада», – как только Ясна это поняла, её шипом ядовитой розы кольнула зависть. – «Ведь я могла быть сейчас рядом с тобой, тоже плясать с каким-нибудь молодцем, не избери я жреческий путь», - с давящем хрупкое юное сердце сожалением, подумала девушка.

- Ясна, - прервал её размышления приятный мужской голос справа. Его тембр походил на звук степенно скатывающихся с холма валунов.

Жрица повернувшись, встретилась с внимательным, ей почудилось даже на мгновение, слегка встревоженным взглядом тёмно-зелёных, как дубовая листва глаз.

«Ратигор», - в подошедшем Ясна узнала молодого человека её возраста, сына Громобоя – наиславнейшего воина Ведолеса. Ратигор был достойным продолжателем дела своего рода, и уже сейчас он ходил в первых рядах войска.

- Доброй ночи, - обратился он к девушке.

- Доброй, Ратигор, - почтительно склонила голову Ясна. – Подношения…

- Я знаю, дары богам от моей семьи уже пополнили корзину. Я к тебе, молодая жрица.

В глазах девушки отразилось недоумение. Жители Ведолеса редко заводили с ней разговор, если он не касался её прямых обязанностей.

- Что ты хотел?

- Угостить тебя. За весь праздник ты не притронулась к ягодам, а ведь они этим летом слаще мёда, - Ратигор протянул Ясне согнутую ладонь с горсткой крупной земляники. – Попробуй, - молодой человек сел рядом.

Жрица с трудом пресекла желание отпрянуть и отодвинуться. Хоть Ратигор не касался девушки, находился он в непосредственной близости к ней. Ясна к такому не привыкла. Но тотчас её вниманием завладели маленькие красные дары этого сезона, и прочие размышления оставили девушку.

- Спасибо, - улыбнулась она и взяла ягоду. Аккуратно раскусив ароматную мякоть, Ясно почувствовала изумительную сладость земляники. Действительно, в этом году она уродилась славная. – Вкусная, - обратила жрица благодарный взор на Ратигора.

- Радостно, что мне удалось поднять тебе настроение, - добродушно ответил воин. – Ты сидела столь печальная. Наверное, тебе очень одиноко после смерти Всеоки.

- Да, - согласилась девушка.

- Но яснее всего ты прочувствовала своё одиночество здесь? – участливо заглянул в глаза Ясны молодой человек.

Та снова кивнула.

- Ты наблюдал за мной? – удивлённо выкинула брови жрица.

- Немного, - смутился Ратигор. – Просто…я тебя понимаю. Мне знакомо это чувство.

- Одиночества?

- Да.

Девушка с изумлением посмотрела на собеседника. От кого от кого, но от Ратигора она никак не ожидала услышать подобных слов. Сын великого воина с юных лет славился отвагой, силой, стойким характером, благородством и привлекательной внешностью. Молодой человек был отлично сложен, высок, статен, красив. Его предки пришли с юга, корнями были обусловлены черты лица Ратигора – крупные, несколько смягчённые, тёмные коротко стриженные волосы, густые брови, делавшие его взгляд выразительнее и тяжелее. Воин пользовался популярностью у представительниц прекрасного пола Ведолеса, многие девушки боролись за его внимание. Даже сейчас в руках молодого человека был венок, наверняка подарок какой-нибудь юной красавицы.

- Мне думалось, что у тебя много друзей, - всё ещё находилась в некотором замешательстве Ясна. – Тебя все уважают в поселении.

- По большей части из-за репутации моего отца и всего семейства, в моём окружении так много людей. Да все они меня очень уважают, некоторые завидуют, но никто из них не дорожит мной, как и я ими. Всё это иллюзия привязанности, жажда быть ближе к моему роду. Допусти я какую оплошность или сойди я со своего пути, никогда из, казалось бы, близких мне людей рядом не окажется, - в голосе Ратигора прозвучала нотка горечи.

- Мы с тобой похожи больше, чем я думала, - усмехнулась девушка. Ясна всегда гадала, что будет, если она, хоть единожды ошибётся? Будут ли люди всё также верить в её силу, считать посланницей Великих богов, если она вдруг зайдёт не туда? Заблудится, потеряет из виду истинный путь?

- Да, - согласился воин. – Наверное, одна из положительных черт человеческого общества, что всегда можно найти кого-то близкого себе по духу, - улыбнувшись, молодой человек обратил взор на жрицу. На душе Ясны потеплело, словно туда попала частица купальского огня и разожгла там собственный костёр. Не с кем, кроме Всеоки, девушка не говорила на такие животрепещущие темы. Никогда прежде она не чувствовала, что незнакомый, никак не связанный с ней человек способен понять её, будто узрев тяжесть, давно томящуюся на сердце молодой жрицы.

«Мы только встретились, но чудится, словно это событие не случайное, а предначертанное самой богиней судьбы», - пребывала в странных и незнакомых ощущениях Ясна.

Глава 7

Глава 7.

Праздник подходил к концу, музыка ещё играла, но молодцы и девицы больше не танцевали, разбежавшись в разные стороны леса, они гонялись друг за другом, пытались вручить понравившемуся человеку венок. Затем многие пойдут купаться в реке, сегодня, хоть и бродила нечисть по земле родной, но озёра и реки на эту ночь покинули подопечные тёмной Нави. Вода в день Солнцеворота считалась чистой и целебной, с раннего утра умывались в ближних водоёмах все ведолесцы. В это чудный день и природа обретала особенную силу, женщины и девушки собирали травы, да сушили их, пополняли запасы на целый год[1].

[1]Не смотря на то, что в каждом поселении Древней Руси были жрецы, совмещавшие роль волхвов, целителей, каждая женщина знала основы травничества. От того пучки полыни, зверобоя, чертополоха, ромашки и прочих целебных растений можно было найти почти в каждой избе.

Жрица не заметила, как съела всю землянику, подаренную Ратигором, и по привычке, она опустила руку на его ладонь, пытаясь нащупать ягоду. Лишь когда, воин засмеялся, девушка поняла, что угощение закончилось.

- Ты всё съела, Ясна, - весело заметил Ратигор.

- Да? – та обратила внимание на свою руку, замершую на ладони молодого человека. – Точно, - Ясна решила избавиться от неловкого положения, но воин неожиданно сжал её пальцы.

- Постой. Ты ведь умеешь читать судьбу человека по линиям на ладони?

Жрица кивнула.

- Посмотришь мою? – попросил Ратигор.

- Хорошо, - согласилась девушка. Взяв его ладонь в свою, она указательным пальцем другой руки стала очерчивать линии, что, как символы на бересте, без труда повествовали о судьбе человека.

- Ты авторитетный человек, многие тебя слушают и считают по праву главным. Ты лидер, что может вести за собой людей. У тебя сильная душа и крепкий дух, что не сломить. Но вот сердце твоё, Ратигор, познает много боли. Хрупкое оно у тебя как снежинка ледовая. Будешь ты любить, и любим в ответ будешь, но трагический конец ждёт историю эту. Жизнь твоя оборвётся из-за неё.

Сказав это, Ясна будто очнулась от транса и отпустила руку молодого человека. На лицо того легла тень.

- Прости, совсем не утешительное предсказание, - произнесла жрица, отчего-то почувствовав вину. – Будущее всегда можно изменить.

- Да, только вот от судьбы всё равно никуда не уйдёшь, - грустно хмыкнул Ратигор. – Спасибо, Ясна. Теперь я хотя бы предупреждён.

- Будь осторожен, - теперь девушка переживала за воина.

- Постараюсь, - в его глазах отразилась признательность и тепло. – Но знаешь, думаю за любовь не страшно умереть, ведь только ради неё и стоит жить.

У Ясны возникло ощущение, что эти слова будут иметь когда-то очень большое значение. Точно она вспомнит их потом.

- Наверное. Никогда не любила, но считаю, ты прав.

- Никогда?

- Жрицам не дано.

- Да брось, Ясна. Любить способны все люди. Но почему-то вас, жриц и жрецов, в этом ограничивают. И это жестко. Жестоко и бесчеловечно, - Ратигора поглотила такая эмоциональность, будто эти слова он давно держал глубоко в себе.

- Такова воля богов, - пожала плечами девушка.

- Боги не могут быть столь жестоки. Они не желают людям зла, ведь те сами отлично обеспечивают им друг друга. И этот запрет на любовь тоже, наверняка, человеческими умами установлен, теми, кто позавидовал дару ведающих.

Ясна задумалась.

«Что если Ратигор прав? Боги милосердны, щедры, иногда суровы, но справедливы. А разве лишать человека шанса на счастье, кое невозможно без любви, честно? Не могли боги поступить так со своими детьми. Просто не могли».

- Разве ты никогда не желала любви? Сегодня, в то время, как все девушки плясали в венках у костра, ты жалела, что не танцуешь с ними?

- Жалела, - печально вздохнула жрица. Ей всегда казалось, что если она признается в этом, мир обрушится на её глазах в ту же секунду. Но они с Ратигором всё также сидели на поваленном стволе берёзы, а в вышине горели яркие звёзды, мерцая в черноте ночи.

- А разве танец может помешать исполнению твоих обязанностей? Или любовь? Чем?

«Действительно, чем? Почему я сама никогда не задавалась этими вопросами? Меня что, всё устраивает?»

- Танец, может и нет, но любовь…рано или поздно она перерастёт в семью. В семье появится ребёнок, а забота о нём, быт, всё это сложно совмещать со жреческими делами.

- Семья…это же не только ребёнок, но и любящий человек рядом. Он помог бы тебе, в семье ты никогда не будешь оставлен один на один со всеми заботами. Вместе люди, особенно те, кто искренне любят друг друга, способны преодолеть любые испытания.

«Это звучит так волшебно, что походит скорее на сказку, чем на возможную реальность».

- И ты веришь в неё? В Любовь?

- Конечно, - улыбнулся Ратигор. – Иначе весь мир вокруг был бы серым и пустым. Любовь…думаю, она окружает нас повсюду. Леса, звёзды, луна, солнце, облака – всё это просто не имело бы цветов, а огонь, - молодой человек опустил взгляд на горящий посреди поляны костёр. – Не горел бы так ярко.

После слов Ратигора мир вокруг показался девушке совсем другим. Более настоящим, чем прежде, наполненным эмоциями, чувствами, многогранными смыслами.

- Мне пора, - вдруг произнесла Ясна, вставая.

- Я провожу тебя. Помогу донести корзину с подношениями, - воин поднялся следом.

- Хорошо, - согласилась она. После разговора с Ратигором, жрица отчего-то не хотела расставаться с ним так скоро.

Они подошли к затухающему костру. Молодцев и девиц совсем уже не осталось на празднике. Музыканты распивали медовуху, а старейшина не спускал с них цепкого взгляда. Из двух корзин, стоящих у костра, Ратигор взял меньшую. Вскоре они с Ясной покинули поляну. Миновали лес, затаившийся во мраке, он скрылся за густым пологом теней.

- Знаешь, Ратигор, не таким я себе тебя представляла, - с долей иронией в голосе, обрались жрица к молодому человеку, озвучив мысль, весь вечер крутившуюся у неё голове.

- А каким же? – игриво усмехнулся тот.

- Я думала, что ты жестокий, оттого прекрасный воин, но человек, не ставящий никого вровень с собой. А ты, напротив, великодушный, понимающий, участливый.

Ратигор улыбнулся, только вот в его глазах застыла эмоция, будто душащая молодого человека изнутри.

- Удивительно, но именно таким, каким ты ожидала, что я окажусь, я всегда более всего боялся стать.

Ясне показалось, что она затронула тему, вскрывшую старую рану глубоко в душе воина.

- Боялся?

- Да. Представь себе, я с детства грезил стать великим воином, похожим на отца, быть ему достойным сыном. И он с радостью обучал меня воинскому делу, взращивал во мне силу, выносливость. Только вот душу мою никто не готовил к участи палача.

Когда я, впервые отнял жизнь у врага, во мне будто что-то сломалось. Помню, это был разбойник сжёгший дом на краю Ведолеса, в нём погибла какая-то старушка. И тогда я решил, что вправе отнять жизнь у него также, как он отнял чью-то. Но…

- Сколько тебе тогда было?

- Семнадцать.

- Год назад…, - девушка помнила те события. Всё поселение тогда восхваляло своих спасителей и особенно Ратигора, расправившегося с главарём той разбойничьей шайки. Но никто и не догадывался, как было нелегко ему тогда.

- После того случая я стал бояться к этому привыкнуть, к ощущению крови на своих руках, хоть и испачкался в ней тогда лишь мой меч.

- Ты не станешь таким, Ратигор. Не хочешь – значит, не станешь. Написана наша судьба руками богов или нет, мы в силах влиять на исход наших решений, предотвращать последствия ошибочных поступков. Ты славный воин, сильный телом и духом, с большим сердцем и широкой душой, стремящейся к свету, именно такой человек защитит Ведолес от всех напастей. Уверена, ты станешь великим человеком.

Ратигор смотрел на Ясну, и во взгляде его была такая благодарность, будто все его беды и заботы испарились в миг, растаяли от тепла сердца этой прекрасной девушки.

- Ты тоже, молодая жрица. Слова твои лечат лучше всех в мире снадобий, одной улыбкой закроешь зияющую пропасть в душе и залечишь её раны. Ты на своём месте, Ясна.

«Почему твои речи так вдохновляют меня?» - в смятении думала девушка, пока внутри неё зарождалось что-то до крайности светлое и трепетное. Жрица тепло улыбнулась молодому человеку.

- Ты скучаешь по своей семье? – внезапно спросил Ратигор.

Ясна прислушалась к себе. С годами она всё реже задавалась этим вопросом, и оттого её начинало терзать чувство вины, будто жрица отреклась от своих родных.

- Поначалу да, очень. Я не могла привыкнуть, что рядом со мной нет Лады, что мама не встречает меня каждое утро завтраком, а отец не приходит к обеду. Тосковала по конным прогулкам с Пересветом, - девушка едва не всплакнула, слишком резко окунувшись в омут далёких воспоминаний.

- Ты любишь ездить на лошадях? – изумился воин.

- Очень, - кивнула Ясна. – Стук копыт, крепкая спина коня, ветер треплющий волосы, леса и луга, проносящиеся мимо так быстро, словно время вдруг понеслось вперёд вместе с тобой.

- Мне это знакомо, - растрогавшись искренними эмоциями собеседницы, улыбнулся Ратигор. – Я бы тоже скучал по скачкам, если бы жизнь вдруг заставила меня бросить их. Кстати, твой брат Пересвет, не у него ли недавно родился второй сын?

- Да, - вспомнила жрица событие прошедшей весны. Вскоре, как Ясна стала ученицей Всеоки, с разницей в месяц братья обзавелись жёнами. Вскоре родились у них дети, было это года три назад. И вот недавно у Пересвета появился второй сын. Снова неприятное чувство укололо девушку – у всех жизнь шла своим чередом, только вот у Ясны она словно замерла, развиваясь, каждый год по-прежнему, заранее оговоренному сценарию. Но жрица не о чём не жалела. Она сама выбрала этот путь, покорилась своей судьбе. Исполняла свой долг, так почему на дне души будто лежал камень и неустанно тянул куда-то вниз?

Ясна и Ратигор подошли к жреческой избе.

- Благодарю тебя за то, что помог принести корзину с подношениями. Признательна, что скрасил моё одиночество в этот чудный вечер. Счастливого праздника Купалы, - девушка слегка склонила голову, как бы прощаясь.

- Постой, - молодой человек перехватил край корзины.

Девушка обратила на Ратигора вопросительный взор.

- Я хотел подарить его тебе, - воин снял с головы венок и протянул Ясне.

Та отступила на полшага назад.

- А разве он не…

- Нет, мне никто его не дарил, - молодого человека, казалось, позабавили догадки жрицы. – Я сам сплёл его, хотел подарить девушке, с которой проведу этот вечер, и ею стала ты.

- Ратигор…

- Это ни к чему тебя не обязывает. Просто подарок к празднику, - воин улыбнулся, желая развеять опасение Ясны.

Она взяла венок из его рук – цветы белой ромашки переплетались с веточками полыни, папоротника и бутонами клевера.

- Благодарю, - жрица поставила корзину на землю, перехватив венок обеими руками.

- Надень его, - предложил Ратигор и уже было протянул руку, чтобы помочь девушке, но вовремя опомнился. Его пальцы дрогнули, остановившись в нескольких сантиметрах от подаренного венка, словно встретив незримое препятствие.

В глазах Ясны что-то отразилось, яркое, сильное и внезапное, как вспыхнувший костёр сегодня. А в душе жрица что-то переменилось, словно там появился маленький росточек, ещё слабый, невинный, как дитя, но он стремительно желал поскорее вырасти и окрепнуть. Росточек нового неведомого прежде чувства. Ведь если бы Ратигор сам надел венок на девушку, этот жест можно было бы считать предложением, стать спутницей его жизни и хозяйкой его сердца.

Жрица проводила взглядом опустившуюся руку молодого человека.

- Я не могу.

- Просто надень венок, Ясна, - во взгляде Ратигора появилась какая-то трепетная надежда. – Хоть на несколько мгновений стань обычной девушкой в эту Купальскую ночь. Позволь себе не следовать правилам и законам, почувствуй свободу.

Ясна медленно подняла венок к голове, руки отчего-то дрожали, мысли бешено крутились в сознании, сменяя одна другую, сердце колотилось, как пойманный зверь.

«Это ничего не изменит. Я просто надену подарок», - убеждала себя жрица, с внутренним предчувствием какой-то жестокой ошибки.

Девушка надела венок. Было ли это самовнушением или нет, но ощущения девушки действительно поменялись. Будто в её лёгкие с размаху ворвался свежий морозный воздух, и они раскрылись, бесстрашно встречая порывы ветра, нёсшего с собой пьянящее голову чувство – свободу. Хотя бы на секунду вдруг показалось, что Ясна не ограничена никакими рамками, вольна во всех своих намерениях, что завтра она не будет отягощена муками совести, и судьба её не определенна никем, а изовьётся путь её, как сама девушка захочет.

Глаза Ратигора сразу же обратились к венку, украсившему голову Ясны.

- Тебе очень идёт. Счастливой Купальской ночи, молодая жрица, - зелёные глаза блеснули в темноте, и воин скрылся во мраке ночи.

Глава 8

Глава 8.

Закончив со жреческими обязанностями, Ясна легла спать. Растущая луна освещала ярким серебристым светом лицо девушки, глаза которой беспокойно пересчитывали брёвна на потолке.

«Это было такое необычное ощущение, – в памяти Ясны снова и снова всплывал момент, когда она надела подарок Ратигора. – Свобода. Вкус её не сравним ни с чем и не забываем. Жизнь, другая жизнь, такая же, как у Лады, да и у всех девушек в Ведолесе. Да что там, в Ведолесе, на всей земле русской. Отчего же нам жрецам, жить нужно по-другому, сковывать себя клятвами на века, каждый день заглушать в душе своей мольбы о любви, счастье и семье? Быть может, действительно, людские умы, завистью искушённые придумали всё это?»

Мысли половину ночи жужжали в голове Ясны назойливыми мухами, отгоняя прочь всякие сновидения, забирая душевный покой. Лишь когда ночное светило уже стало клониться к горизонту, девушка, наконец, уснула.

***

Ясну разбудил настойчивый стук в дверь. Кто-то, по-видимому, давно пытался вырвать жрицу из тёплых объятий мира снов. Нащупав под кроватью лапти, девушка поплелась к двери. За нею оказался человек, встретить которого в первый рассветный час девушка никак не ожидала.

- Ратигор?

За спиной заговорщически улыбающегося молодого человека стоял, пощипывая траву, рослый конь, цвета глинистого берега.

- Доброе утро, Ясна! Не хочешь встретить новый день утренней прогулкой верхом?

Девушка ошарашенно смотрела на воина, вспомнив, как вчера обмолвилась ему о тоске по скачкам.

- Я да…доброе утро, - спохватившись, поздоровалась девушка позднее, чем положительно ответила на предложение Ратигора. – Конечно, очень хочу! Подождёшь немного?

Дождавшись согласного кивка молодого человека, Ясна скрылась в избе. Наспех умывшись, она, расчесала волосы и заплела их в длинную косу. Надела амулеты, подпоясала платье, подобрала рукава, натянула сапоги из тонкой кожи. Аккуратно, поставив посох в угол, рядом с алтарём, жрица вышла из дома.

- Можем идти.

Ратигор бегло прошёлся взглядом по девушке, улыбнулся и кивнул в сторону, где стоял конь.

- Пойдём.

Молодой человек умело запрыгнул на скакуна, подвинувшись ближе к его шее, освобождая места у крупа коня. Воин подал раскрытую ладонь Ясне, приглашая сесть рядом. Жрица аккуратно взяла Ратигора за руку, тот, дождавшись, когда девушка обопрётся ногой о стремя, потянул Ясну на себя. Жрица устроилась позади воина и, вспомнив детские скачки с братом, аккуратно обняла молодого человека с боков.

- Держись крепче, - задорно воскликнул Ратигор, и натянув поводья, пустил коня вскачь.

Страх упасть с такой высоты, да ещё на ходу лошади, пересилил у Ясны чувство неловкости, и она ближе придвинулась к воину, крепче обхватив руками его торс.

«Интересно, он тренируется каждый день?» - в голову девушки пришла нелепая мысль, когда она ощутила твёрдость мышц Ратигора под пальцами.

Сияющий диск рассветного солнца всплывал над холмистыми полями, окружёнными лиственными лесами. Прохладный утренний ветер ласкал лицо, свежий воздух будто впускал в организм саму силу жизни.

- А как зовут коня? – внезапно стало интересно жрице.

- Ясень, - слегка повернув голову к спутнице, ответил Ратигор.

Впервые Ясна увидела профиль молодого человека так близко. Черты его лица будто отражали характер самого воина – резкие, но не грубые. Будто художник быстрыми крупными мазками создал на полотне человеческий лик, и обрёл он свою, никому не свойственную красоту.

«Понятно, почему многие девушки так жаждут его внимания», - девушка поняла, что мысли её уходят в то направление, куда им уходить, абсолютно не следовало. И жрица решила переключить внимание на окружающие пейзажи.

Ясна и Ратигор проносились мимо знакомых девушке с детства мест, углублялись в неведомые леса. Пробудившиеся ото сна птицы приветствовали новый день звонкими голосами, белки прыгали с ветки на ветку обгоняя друг друга, мимо пробежала рыжая лисица, приветственно махнув всадникам пушистым хвостом. Конь воина сбавил ход, пошёл шагом.

- Как же красиво! – восторгалась жрица окружившей их природой. – А куда мы едем?

- Увидишь, - загадочно улыбнулся молодой человек, бросив на Ясну хитрый взгляд.

«Этот воин не перестаёт меня удивлять».

Берёзы и дубы, растущие повсеместно в этом незнакомом лесу, стали редеть, сменялись на ольху и осины. Вскоре деревья расступились, открыв взору небольшое озерцо со спокойной лазурной гладью.

Ясна и Ратигор оставили коня в тени, привязав к стволу одиноко растущего могучего дуба. Девушка подбежала к берегу и, присев, зачерпнула ладонями воды из озера – та оказалась прохладной, но настолько чистой и прозрачной, будто находилась она не в обычном лесу, а светлых краях Прави.

- Словно родниковая, - благоговейно произнесла жрица.

- Так и есть, - веско заметил молодой человек. – Посмотри туда, - Ратигор показал на середину озера. – Видишь, водная гладь везде неподвижна, но там, в нескольких местах идёт рябь? Это подземные родники.

- Значит, воду из этого озера можно даже пить? – поинтересовалась Ясна, увидев особенности середины водоёма.

- Конечно, я пил и не раз, - заверил её воин.

- А как ты нашёл это место?

- Случайно. Просто обходил границы Ведолеса, был сильный зной, я захотел укрыться в тени леса. Так и набрёл на это озеро.

- Оно просто чудесное! – не переставала восхищаться красотой окрестных мест, жрица. Ей вдруг захотелось приходить сюда каждый день, гулять под склонившимися к земле ветвями берёз и осин. Смотреть на не тронутую ветрами озёрную гладь, отражавшую ясное безоблачное небо. Вдыхать запахи молодой листвы, зреющих ягод и цветов. Слушать звонких птиц, казалось, что тут они и пели иначе, не так, как в поселенье.

- Знал, что тебе по сердцу придётся. Видно судьбой назначено мне было найти это место, да тебе показать, дабы сами боги увидели сияние глаз твоих, что нынче ярче лучей солнца, - Ратигор посмотрел на девушку как-то по-новому, во взгляде его пробудилось чувство, мирно спящее до вчерашнего вечера. И проснувшись теперь, слишком быстро завладело оно разумом молодого воина. Также стремительно накрывает снежный буран убаюканное осеннем холодом поле. – Хочешь есть? Ты верно, не завтракала?

Улыбнувшись как-то растерянно и робко, Ясна согласно качнула головой. Молодой человек возвратился к Ясеню, отвязал от седла небольшой мешок. Обычно в подобных возили провизию в военных походах. Ратигор подошёл к берегу.

- Здесь можно сесть, - оповестил он жрицу. Та, подойдя ближе, увидела лежащую на земле ольху, её скрывал куст шиповника, растущий в нескольких шагах от кромки воды. Они сели на поваленное дерево. Воин развязал мешок и выудил оттуда величиною с ладонь пирожок.

- С чем? – поинтересовалась Ясна.

- С медово-земляничным повидлом, - протянул угощение ей Ратигор.

- Ого, - изумилась девушка.

Повидло делалось непросто, и не каждая хозяйка могла справиться с его приготовлением. – Кто испёк?

- Мать, - улыбнулся молодой человек. – Вчера приготовила к празднику.

- Здорово как, – с щемящим сердце чувством брошенности, проговорила жрица, а затем попробовала лакомство. Вкус его был бесподобен – воздушное тесто, нежная сладкая начинка с дивным ароматом и медовым послевкусием. Ясна съела два пирожка, и уже могла назвать себя поистине счастливым человеком, только вот одного ей сейчас не хватало.

- Я схожу к озеру, попью, – девушка встала и шагнула к берегу. Присев на корточки, она зачерпнула немного воды ладонью и поднесла к губам. Прохладная жидкость отлично утолила жажду. Рядом со жрицей вдруг оказался Ратигор, и также отведал озёрной воды. – Спасибо за завтрак, - поблагодарила воина Ясна.

- Пустяки, - радостно отозвался он.

- Здесь так хорошо, можем как-нибудь ещё раз сюда приехать? – с надеждой спросила девушка, проводив взглядом спорхнувшую с ольховой ветки синицу.

- Конечно, - с теплотой посмотрел на жрицу Ратигор. – Хочешь, я приеду к тебе завтра, снова привезу на это озеро? – предложил Ратигор с каким-то трепетом в глазах, словно ему это было нужно многим больше, чем самой Ясне.

- Хочу, - на выдохе произнесла та. И к собственному удивлению, она не ощутила вины за то, что согласилась. Напротив, девушка почувствовала, как в её душе появилась искра света, чистого непорочного, таким бывает первый рассветный луч.

- Тогда жди меня завтра, когда встанет солнце.

Глава 9

Глава 9.

И Ясна ждала, каждый день. Уже по привычке просыпаясь на закате ночи, девушка начинала собираться, настороженно вслушиваясь в каждый шорох за окном, распознавала вскоре топот конских копыт. Теперь завтрак брала с собой жрица, приготавливая его с вечера. Прежде, не отличаясь особыми кулинарными способностями, Ясна стала искусной хозяйкой – пироги, печенья, их самые разные вкусы и начинки – всё теперь спорилось в умелых руках девушки.

И Ратигор приезжал. Каждый день, за исключением, разумеется, служебных походов, во время которых сердце жрицы сжимали оковы тоски. Ясна и молодой воин ещё не раз возвращались в тому озеру, объездили они также все ближние окрестности. Девушка и представить не могла, сколько земли принадлежит Ведолесу – огромные поля, олицетворяющие само слово «простор», бескрайние леса, глубокие и длинные реки с глинистыми и песчаными берегами – все их жрица уже выучила наизусть. С Ратигором она будто осознала истинную суть жизни человеческой, её свободу, безграничность возможностей. Точно воздух в мире стал чище, и вдыхать его стало легче. Ясна теперь с нетерпением ждала наступления нового дня, прося богов, чтобы тьма ночи исчезала скорее.

Так прошло лето, началась осень. Листья на деревьях неизбежно желтели и опадали, трава жухла и коричневела, красные яблоки с каждым днём становились всё спелее. Близился Авсень – праздник второго урожая, день когда солнце и луна перестают соперничать друг с другом, ведь времени будет поровну отведено обоим светилам. Наступало время равновесия – чертог Вепря, в права свои вступал верховый судья всего сущего, Небесный судья – бог Рахмат. Скоро запылают возле каждого дома костры, и разнесется запах жжённой ботвы по всему поселению. Завтра наступал день осеннего равноденствия.

Накануне него, ранним утром сразу после рассвета, Ясна и Ратигор сидели подле дикой равнины, где полевые цветы увядали и золотили холодеющую землю. За спинами их раскинулась вековая дубрава. Могущие деревья, вознесся свои крючковатые ветви к небесам, осыпали всё вокруг спелыми желудями. Воин и жрица обсуждали приготовления ведолесцев к Авсеню.

- Сестра твоя Лада, целый вечер вчера пекла тыквенные пироги, Люб всем жалуется, что видеть их больше не может! – смеялся молодой человек.

В этом году урожай тыкв был обширным, все хозяйки последние несколько недель готовили блюда только из них. Их домочадцам уже опостылел вкус рыжей королевы осени.

- Да, а ведь в детстве она терпеть не могла готовку, - предалась забавным воспоминаниям Ясна. Она вспомнила хмурое лицо сестры, когда мать поручала дочерям сварить кашу на обед. А теперь Лада уж месяц как вышла замуж. И, отдать должное, хозяйкой она стала прекрасной.

Девушка гордилась сестрой, ведь та уже начала строить свою семью. Только вот, сердце жрицы снова болезненно сжалось от чувства, посетившее её тогда в Ночь Купалы.

- О чём задумалась? – спросил Ратигор, из его внимания не ускользнула перемена настроения собеседницы.

- Да так, - вздохнула Ясна. – Вспомнился вдруг наш с тобой разговор тогда, в день летнего солнцестояния.

- О запрете вам, жрецам любить? – сразу же догадался воин.

- Да, - кивнула девушка. – Может ты прав, всё это выдумка завистливых людей, а не богов?

- Я в этом уверен. Сама посуди, Ясна. Противники найдутся любой силе, и благой. Не по душе был кому-то ваш дар уникальный, отличавший жрецов от обычных людей, делая их значимее. И сила ваша от любви только крепла. Ведь в этом чувстве собрана энергия, несоизмеримая с возможностями человека. Оно и обычных людей делает сильнее, а уж кого-то, обладающего сверхъестественными способностями и подавно. Вот и придумали этот глупый запрет. Чтобы ослабить жрецов. Каким бы могуществом вы не обладали, вы одиноки. Вам не с кем разделить переживания и боль, не у кого попросить поддержки. И сердца у вас холодеют со временем, ведь не бьются они в такт с другими сердцами, не согреваются живым пламенем любви.

В словах молодого человека звучали такая справедливость, мудрость и разум. Они казались непоколебимой истиной, в которую так отчаянно хотелось верить жрице.

В её глазах отразилось это. Так ярко и отчётливо, как в том лесной озере отражаются бегущие по небу облака. Ясна и Ратигор сидели на расстоянии вытянутого локтя, воин замер в ожидании, он словно перестал дышать. Страшился, что если пространство потревожит хоть что-то, всё вокруг исчезнет как мираж. Девушка едва заметно наклонилась к воину, опустила взгляд на его губы, манившие её уже который день. Этого хватило, чтобы Ратигор подавшись вперёд, обхватил рукой талию жрицы, притянул её к себе и поцеловал. Мягко и осторожно, точно боясь напугать. Ясне внезапно перестало хватать воздуха, но тот был словно больше и не нужен. Она неумело ответила на поцелуй, двинувшись губами навстречу молодому человеку. Положив руку на ключицу Ратигора, девушка ближе придвинулась к нему. Жрицу окутало до того сильное и приятное чувство, что хотелось отдаться ему полностью, без остатка. Добровольно лишиться всякой воли и свободы, стать его пленницей. Сейчас всё было так неважно, мир вокруг показался таким посредственным, будто всё происходящее в нём до этого было чем-то ненастоящим, не таким живым, как сейчас. Сейчас, Ясна хотела, чтобы солнце никогда больше не поднималось выше, не будило жителей Ведолеса. Она не желала возвращаться домой, не желала быть той, кем выбрала быть. И это испугало жрицу. Будто сейчас на неё кто-то вылил ведро ледяной воды, и к девушке пришло осознание, насколько неправильно то, что происходит сейчас. Упёршись ладонями о грудь воина, девушка оттолкнула его.

- Нет, - тихо пролепетала она. – Я не могу, не могу, Ратигор, прости, - в глазах молодого человека тотчас вспыхнула искра боли, как если бы Ясна вдруг со всего размаху ударила бы его по щеке.

Он отпустил её. Жрице показалось, что как только руки Ратигора покинули её тело, они забрали с собой всё тепло. Стало холодно, как будто внезапно наступили зимние холода.

- Да, - с лица молодого человека исчезли все эмоции. – Конечно. Я понимаю.

- Нам лучше больше не…

- Не видится? Да, наверное, так будет лучше.

Глава 10

Глава 10.

Эти слова Ясна повторяла себе каждый день, по-прежнему просыпаясь на рассвете. И дальше сон никак не приходил к девушке. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь льняные шторы, точно обжигали.

Ратигор, действительно, больше не приходил. Жрица слышала, что он ушёл в долгий военный поход. Длился тот всю осень. Так началась зима. Прошла Велесова Ночь, мрак вытеснял свет, занимая всё больше дневного времени. Ясна с головой погрузилась в свои жреческие обязанности, доносила молитвы людей до богов, задабривала их подношениями, готовила лекарственные снадобья, охраняла Ведолес от нечистой силы, проводя защитные обряды и ритуалы. Ясновидческие способности жрицы достигли совершенства, будущее поселения стало для неё читаемым, как исписанный берестяной лист. Девушка предупреждала людей о готовящихся бедствиях и опасностях. Старейшина всё чаще просил у Ясны совета, заходил и Громобой, узнавал о возможных исходах сражений и выбирал более выигрышную стратегию. Общаясь с великим воином, жрица с болью в сердце замечала его схожесть с Ратигором, черты лица, тембр голоса, гордая осанка. Каждый раз девушка сдерживала себя от расспросов о молодом человеке, занимавшим все её мысли ежечасно. Она не видела Ратигора с того самого утра, и дни, прошедшие с того момента, будто истощали жизненную силу Ясны. Её, казалось, медленно умирала, а в внутри разворачивалась жуткая пропасть. Как легко, оказывается, опустошить человека, достаточно лишь отнять у него любовь, показав до этого всю её силу.

Начался Студень[1]. Сегодня с неба посыпались первые в этом году снежинки, укрыли промёрзлую землю белой пушистой шалью. За окном давно стемнело, было время полнолуния, но тяжёлые облака заволокли всё небо, закрыв от глаз даже крохотные огоньки звёзд.

[1]Студень – месяц декабрь по славянскому календарю.

Ясна сидела у печи, слушая треск дров, она никак не могла согреться, но причиной тому был не мороз за окном, а другая вьюга, вот уже несколько месяцы вывшая в сердце жрицы пробитым насквозь стрелой зверем.

В дверь постучали. Девушка поспешила её отворить и в оцепенении замерла на пороге. Перед ней стоя Ратигор, тулуп его был запорошен снегом, из-под меховой шапки выглядывали тёмные волосы цвета вороньего крыла. Зелёные глаза тревожно блестели, изо рта вышел пар, когда воин произнёс:

- Ясна.

За всё это время по имени к девушке обращались сотни раз. Но лишь из уст человека, стоявшего сейчас напротив неё, она мечтала услышать его так долго. Одно простое обращение – оно, словно вернуло Ясну к жизни, будто и существовал в мире лишь тот момент у озера, когда они расстались и сейчас, когда встретились вновь. А время, что соединяло эти два мгновения, было сном, жутким кошмаром.

- Ратигор, - жрице так хотелось броситься в объятия молодого человека, наконец-то почувствовать его присутствие рядом, снова разговаривать часы напролёт, смотреть в самые родные глаза во всех трёх мирах. Но, ни одну из этих эмоций голос Ясны не выдал. Он был пуст и отрешён. Так было нужно. Чтобы навсегда погасло то пламя между ними, зажжённое когда-то двумя одинокими сердцами, ритм которых совпал и стал отныне единым.

- Знаю, я не должен был приходить. Но мне нужно сказать тебе кое-что. Тебе необходимо это знать, – Ратигор закрыл за собой дверь. – Отец нашёл мне невесту. Свадьба завтра.

Казалось, воцарилась абсолютная тишина, и не только здесь, в жреческой избе. В одну секунду словно смолкли все звуки, существовавшие когда-либо на земле.

- Нет, – пробормотала девушка, отрицанием желая изменить происходящее.

- Я не хочу этого. Мне не нужен никто кроме тебя, моя молодая жрица. Никто.

Как последняя соломинка, брошенная в почти угасший костёр, эти слова возродили то, что должно было исчезнуть навеки. Кануть в безвременье. Должно было, но не исчезло. Оно разгорелось с новой силой, пуще прежней, мощнейшей из всех существующих.

Один шаг, словно прыжок с обрыва. Но Ясна сделала свой выбор – лететь в пропасть, лететь хоть в самую Навь, где ждали лишь мрак и смерть, но то время – до абсолютного конца, точки невозврата – лететь вместе. Пусть даже каждое прожитое мгновение теперь не станет частью будущего, и будет лишь ещё одним движением к абсолютному концу. Это было не важно. Всё было неважно.

Девушка шагнула навстречу Ратигору, встретившись с ним губами в самом долгожданном поцелуе их жизней. Он был всплеском той страсти, нежности и любви, непреодолимой тяги друг к другу, он стал началом их истории. О финале которой не думал никто из них. Не хотели. Они лишь желали утонуть друг в друге и больше никогда не отпускать свою любовь.

- Мне тоже, - прошептала Ясна на ухо воину. Он прижал её к себе, крепко, но так ласково, точно боялся сломать её стройную хрупкую фигурку.

- Давай сбежим, уедем далеко отсюда, где не будет законов и порядков. Лишь свобода и мы с тобой. Построим дом, заведём детей. Ты будешь верна богам, но там, где будет твоя семья, я, где мы будем вместе, счастливее всех людей на свете, - тихо проговорил Ратигор, трепетно перебирая пальцами волосы на затылке жрицы. Та же просто наслаждалась звучанием его голоса, млела в тёплых объятиях холодных после улицы рук. Реальность, нарисованная молодым человеком, так манила, завлекала в некий омут самых потаённых желаний души Ясны. Но девушка просто не могла уехать отсюда.

- Мне нельзя бросать Ведолес. Я обещала служить не только богам, но и людям, которые верят мне. Я не могу бросить их, оставить без надзора небес, на произвол нечистой силе. Не могу.

- Хорошо, - Ясна почувствовала, как снова ранила сердце воина. Иногда боль родного сердцу человека ощущается гораздо сильнее, чем собственная. Тем более, если её источник ты сам.

Ратигор отстранился, опустив взгляд.

- Но без тебя я тоже не могу. Я больше не выдержу быть вдали от тебя, - жрица дотронулась до его щеки, что была многим холоднее её рук. Молодой человек посмотрел на Ясну, и в глазах его отразилось всё то, что чувствовала в это время сама девушка. Она обняла Ратигора, прижалась носом к его шее, мечтая навсегда затеряться в его родном запахе.

- Тогда я буду приходить к тебе, каждый день. Как прежде, с первыми лучами солнца.

На сердце девушки вдруг стало так тепло, как если бы там воссияло второе солнце, и, казалось, оно может растопить все снега и льды в этом мире.

- Хорошо, я буду ждать тебя, - счастливо улыбнулась Ясна.

Глава 11

Глава 11.

С тех пор Ратигор каждое утро приходил к своей возлюбленной, они вместе завтракали, вместе радостно встречали новый день, ведь отныне их нити судеб переплелись, в будущее они смело шагали рука об руку. Никто не знал об их любви, для жителей Ведолеса славный воин был мужем красавицы Елены – белокурой высокой девушки, внучки старейшины. Она была искусной мастерицей – ткала, шила, вышивала. Милый лик и ясный взор, точёная фигура, улыбка – тёплого солнца луч. О такой жене мечтали многие молодые люди в поселенье, многие, но не Ратигор. Сердце его навеки было отдано молодой жрице, в чьих глазах сверкала сталь серпа Морены и клубился туман холодной Нави, за спиной её неустанно следовали тёмные тени, и прообразом их служили совсем не люди. Руки её могли и вылечить и искалечить, в её сущности Жизнь переплеталась со Смертью. Но именно этот взгляд светло-зелёных глаз, могущественный и пугающий образ были Ратигору роднее и милее всех в мире, об этой девушке он грезил каждую ночь, её мелодичный голос неустанно звучал в голове воина, заменяя даже собственные мысли, касания этих нежных рук жаждала его кожа вновь и вновь. Жрицу опасались, хоть и безмерно уважали, но в душе молодого человека Ясна никогда не будила страх. Он не боялся её, он боялся за неё. Что будет, если кто-нибудь узнал бы об их тайных встречах? Если не окажется рядом Ратигора, что же станет с ней?

Ясна же продолжала своё дело, была проводницей богов в мир людей. Любовь к молодому воину ничуть ей не мешала. Хоть и всё чаще думала жрица о той жизни, нарисованной Ратигором, где они счастливы свободны. Днём девушка отвергала эти мысли, убеждала себя в том, что сейчас её жизнь была прекрасна, ведь в ней был милый сердцу человек, и он был рядом с ней. Чего его можно желать? Только вот ночью, как тьма поглощает землю, оставленную светом, так снова завлекали в свои сети Ясну думы о будущем, невозможном и запретном, думы, отбирающие всякий покой, ведь все они сливались в один, отравляющий душу и разум вопрос – долго ли продлится их счастье с Ратигором?

Прошли зимние холода, снег и стужу сменили солнечное тепло и лёгкий ветер. Природа просыпалась ото сна. Набухшие почки стремительно превращались в молодые зелёные листья. Земля, отогретая лучами весеннего солнца, покрылась мягким ковром из травы и первоцветов. Со всех сторон звенели птичьи голоса. Времена мрака уходили в прошлое, свет побеждал тьму. В свои права вступали светлые боги Прави, им с достоинством передавали узды правления владыки подземной Нави.

Стояла необычайно жаркая для середины Березня [1]погода. Солнце светило совсем по-летнему. Ясна и Ратигор сидели у берега того озера, затерявшегося среди дубов, берёз и ольхи.

[1]Березень – апрель по славянскому календарю.

- Как же хорошо, - улыбнувшись, произнесла жрица, её голова покоилась на плече молодого человека.

- Видишь и никто не страдает от того, что мы с тобою так счастливы, - воин нежно переплёл свои пальцы с её.

- Да, - согласилась девушка, но тут же ей вспомнился недавний визит весьма неожиданной гостьи. – Кроме твоей жены, - в груди Ясны вдруг потяжелело, словно сердце завязали в тугой узел.

- Елена? – удивлённо переспросил Ратигор. – Не думаю, что она догадывается о нас.

Девушка едко усмехнулась.

-Мне так не кажется. Женщины такое чувствуют, кроме того… Она вчера приходила ко мне.

- Зачем? – в голосе молодого человека ощутилось напряжение.

- За снадобьем, её мучает тошнота уже который день.

- Вот как? Не замечал, - без особого сочувствия ответил воин.

- Она беременна, Ратигор.

- Что? – опешил молодой человек.

- Это твой ребёнок? – с какой-то болезненной надеждой на обратное спросила Ясна.

Воин молчал. Потом, не смотря на жрицу, промолвил только одно слово:

- Да.

Сказать правду любимому человеку оказалось гораздо труднее, чем побороть неприятеля на поле боя. Ведь тогда, причиняешь боль врагу, а сейчас Ратигор знал, как сильно ранил девушку, что была дороже ему мира. Он был готов защищать её от всех напастей на свете, ото всех, кто вознамерится ей навредить. Но сейчас, он сам причинил её боль, что была сильнее ударов каких-либо врагов – он предал её.

- Ясна… , - он посмотрел на жрицу. И хоть та и быстро отвела взгляд, он успел заметить эмоцию, смертоносным океаном заполнившую её прекрасные глаза – разочарование.

- Не стоит, Ратигор. Ты ничего мне не должен, - ровно произнесла девушка. Хоть и внутри неё будто что-то вмиг оборвалось и полетело вниз с огромной высоты, разбившись на сотни маленьких острых, режущих сердце осколков. Но Ясна понимала, что воин не сделал ничего предосудительного. Елена была его женой, рано или поздно у них должны были появиться дети. Так было правильно, в отличие от их отношений с молодым человеком, которые не вписывались ни в какие существующие ныне рамки и нарушали все устоявшиеся доселе законы.

- Ты теперь должен будешь заботиться о сыне, - жрица заглушила все эмоции внутри, убедив себя, что она просто не имеет право их чувствовать. – Уверена ты станешь хорошим отцом, - её лицо исказила фальшивая улыбка, что была гримасой отчаянного сожаления по чему-то безвозвратно ушедшему, безвременно утраченному.

- Так говоришь так, будто нам предстоит расстаться, - в голосе Ратигора послышался страх.

- Ты должен быть с семьёй. Всё это так неправильно, - Ясна отвернулась, из глаз её обжигающим щёки ручьём полились слёзы. Слишком долго жрица не давала им воли.

- Нет, - молодой человек дотронулся до её плеча. – Мы так любим друг друга, отчего нам не быть вместе? Ведь погубит это наши сердца, обмелит души.

Девушка повернулась к Ратигору, когда он заметил слёзы возлюбленной, всё внутри воина болезненно сжалось.

- Ясна, - он огладил её щёку, смахивая солёные дорожки. – О нашем с Еленой ребёнке я буду заботиться, растить его достойным человеком. Но я не хочу расставаться с тобой, нам и не нужно, - Ратигор улыбнулся, пытаясь вселить надежду на счастье в израненную душу молодой жрицы. Заставить поверить, что их невозможное будущее имеет шанс на существование. – Нас свете нет мне никого дороже тебя.

И Ясна поверила. Поверила ему, поверила в них, поверила в любовь, в чувство, завладевшее всем её существом в ту Купальскую ночь, связавшее два сердца, точно выкованных в кузне судеб друг для друга, связало прочной нитью, тонкой, невидимой никем, но таящей в себе силу, способную пережить разрушения пусть даже всех миров.

Девушка порывисто дотронулась до губ Ратигора своими, тот притянул её к себе. Ясна касалась шеи воина, волос, плеч, его руки блуждали по телу жрицы, ласкали спину, поясницу, спустились к бёдрам. Пальцы молодого человека проникли под платье девушки, гладили нежную, покрывающуюся мурашками кожу. Ясна прикрыла глаза от блаженства, запрокинув голову назад – дыхание Ратигора опалило её оголённую шею, спускалось ниже. Их одежда опустилась на землю, разгорячённые тела были всё ближе друг к другу, жаждая слиться воедино.

Жрица чувствовала, как хочет этого сама, ощущала столь же сильное желание своего возлюбленного. Девушка осознала вдруг, как давно эта страсть жила в их телах, пламя её разгоралось с каждым взглядом, каждым прикосновением. Они сейчас и сами будто стали целым костром, двигаясь, подобно языкам его пламени, хаотично приближаясь и отдаляясь, пересекаясь и переплетаясь, не имея никаких правил и границ, но в этом безрассудном танце был свой порядок, он был только их, ничто сейчас не имело влияния на Ясну и Ратигора, они были свободными, принадлежащими лишь друг другу.

Резко реальный мир перед глазами жрицы погас, что-то стучалось из самых глубин подсознания. Замелькали образы – беременность, рождение ребёнка, счастье в глазах воина, они вместе держат своё дитя на руках, как вдруг врываются люди во главе со старейшиной и отбирают ребёнка. Ратигор обнажает свой меч, взгляд его сверкает яростью и гневом, он нападает на своих же людей, но кто-то оказавшись за спиной молодого человека пронзает того кинжалом. Кровь, крики, смерть. По углам жреческой избы стелется туман Нави, поглощая всё вокруг, из него появляется Морена, медленно приближаясь к Ратигору с серпом[2] в руках, её ледяные глаза с осуждением обращены к Ясне.

[2]Серпом Морена перерезает нити жизни человека, которого настигает смерть.

Девушка возвращается в своё время, вздрагивая от страха перед жутким видением будущего.

- Ясна? – молодой человек с беспокойством смотрел на жрицу.

- Нет, Ратигор, - та отстраняется. – Нельзя. Если у нас будет ребёнок, беда ждёт и тебя, и его.

- Ты сейчас это увидела?

- Да. Ребёнка заберут, ты попытаешься помешать, тебя убьют, - Ясну трясло от пережитого кошмара в будущем.

- Мы сможем изменить будущее, - уверенно произнёс Ратигор.

- Да, сможем, - согласилась девушка. Её взгляд отяготила мучительная эмоция.

- Нет, - воин понял, как жрица хочет изменить будущее.

- По-другому не получится, Ратигор. Всё это неправильно, - когда Ясна промолвила это, взор её возлюбленного наполнился болью, да такой сильной, что жрица опустила взгляд, дабы сказать то, что должна.

– И всё это должно закончиться. У нашей с тобой любви, Ратигор, в этой жизни не будет счастливого конца, она обречена, и так было с самого начала. Мы с тобой знали это, хоть и так отчаянно надеялись на обратное. Думали, что в силах изменить ход наших судеб, пойти против всех законов и правил мира, но это невозможно. Немыслимо, так просто не бывает. Эта битва была заведомо проиграна. Наши отношения рано или поздно завершаться появлением ребёнка, и это принесёт только беды и боль, и ему и тебе. И мне. Всем. Всё разрушиться вокруг нас. И поэтому, нам нужно расстаться, пока всё не закончилось слишком печально и трагично, - последние слова девушки прозвучали как приговор. Приговор к казни сердец, так безрассудно и бессмысленно желавших быть вместе. Но вот в одно мгновение их проткнули острым, раскалённым добела копьём. Они истекали кровью, глупо борясь за жизнь, в тени которой с самого начала стояла смерть, ожидая лишь нужного часа. Эта любовь потерпела поражение перед разумом и долгом.

Полные слёз глаза Ясна подняла на Ратигора, его взгляд так быстро опустел, будто все чувства в нём выжег, губящий всё живое, огонь, его покинула жизнь.

- Да, - глухо ответил воин. Ведь так было правильно. Так было нужно. И они оба это понимали.

Глава 12

Глава 12.

Прошли дни. Цветущая весна сменилась жарким знойным летом. Солнечный диск радовал людей своим присутствием всё чаще. Прошла Купальская ночь, зашёл за горизонт Серпень[1]. Близился урожайный Зарев[2].

[1]Серпень – июль по славянскому календарю.

[2]Зарев – август по славянскому календарю.

Жизнь благоухала вокруг, жители Ведолеса собирали дары природы, наслаждались теплом и светом лета, которые скоро сменят холода и ветра осени. Лишь на границе поселения было неспокойно – шли там бои за землю подле густых сосновых лесов, за ведолесскими полями и дубравами. Соседние народы никак примириться не могли, хоть и на территорию Ведолеса никто из них не претендовал, одни – Ясные равнины – были давними союзниками здешних земель. Оттого их поражение перед Пещерниками – враждующим с Ясными Равнинами народом, славившимся жестокостью и кровожадностью своих воинов – могло подставить под угрозу и безопасность самого Ведолеса, оттого он собирал отряд на помощь соседям.

Ясна страшилась, как бы Ратигор не поехал на ту битву, ведь воином он был одним из лучших. Давало надежду на то, что молодой человек всё же останется в поселении, недавнее рождение их с Еленой сына. Однако на душе у жрицы всё равно было неспокойно, будто отчаянно рвалась душа её куда-то, как синица, застрявшая в плену терновых зарослей. Впервые, как они с Ратигором расстались, Ясна стала что-то чувствовать – страх. Он всколыхнул всё существо девушки, стремился пробудить, заставить снова ощущать эмоции, что жрица заглушала в себе на корню, уничтожала, как только они собирались возникнуть. С тех пор как у того озера в тёплый весенний день Березня сердце юной жрицы разбилось, оно отравляло всё внутри её с каждым новым вздохом, каждое воспоминание стало служить толчком для волны боли, что так быстро накрывала Ясну. Она тонула в этом жутком океане, и будто не имея возможность навсегда прекратить свои мучения, снова возрождалась, чтобы опять страдать. Девушке была невыносима мысль, что она собственноручно разрушила своё счастье, так быстро и просто, как тает весь зимний снег, тронутый единым лучом солнца. Что если то видение было просто плодом её подсознания, истерзанного страхом перед будущем? Если напрасно оттолкнула она человека, рядом с которым хотела провести все дни своей жизни? Что, если она ошиблась?

Но ведь с самого начала, Ясна знала, что не должна была желать чего-то подобного. У жриц другие законы и правила, у них другие обязанности в этом мире, их дар благословлял им иной путь. Только вот у любого предмета есть тень, у любого решения – последствие, у любого действие, есть такое, что противостоит ему. Ровно как и любой дар может однажды обратиться в проклятие.

Если светом жреческого дара можно было считать силу исцеления, тенью – необходимость жертвоприношений, то проклятием – одиночество и, как не странно, способность к ясновидению. Имея возможность видеть будущее, узрив его весьма печальный сценарий ты пытаешься всеми силами его предотвратить, обернуть в положительную сторону, заменить минус на плюс, светом выжечь тьму, отогнав смерть, освободить дорогу жизни. Важно лишь избрать правильную стратегию.

Ясна была уверена, что приняла правильное решение, подчинившись нужному укладу жизни, прекратив сопротивляться её течению, гребя против него и цепляясь за окрестные камни. Она верила, что так будет лучше, лучше для семьи Ратигора, его настоящей семьи. Лучше для её предназначения. Лучше для всех. Поэтому она решила не замечать боль, от которой вся душа её потеряла силу и глубину, стала казаться мелкой и ничтожной. Девушка знала, что навсегда потеряла что-то важное, настолько важное, без чего жизнь утрачивала всякий смысл. Становилась пустой, сливалась в один бесконечный поток закатов и ничего не значащих рассветов. Всё было по-прежнему, всё те же ежедневные дела, знакомые с детства лица людей, только всё это стало безразлично Ясне, радость, поселившаяся когда-то в её сердце осталась навеки в прошлом, а сама возможность счастья, как песок, собранный в ладони и просочившийся сквозь пальцы, исчезла, не оставив и следа.

***

Обычный тихий летний вечер. Солнце давно зашло за горизонт. На небо поднялся серп убывающей луны, отчего-то сегодня выглядящий весьма угрожающе, словно он служил оружием самой Морены. Ясне вспомнилось жуткое видение их жизни и любовь. Девушка закрыла ставни и легла на кровать, готовясь в скором времени уснуть. Внезапный и осторожный стук в дверь разрушил её планы.

Жрица открыла дверь позднему гостю. Им оказался Ратигор.

- Здравствуй, Ясна, - он шагнул в избу. Губы его изобразили мягкую улыбку, от которой сердце девушки как и прежде, забилось сильнее, пробуждая вулкан всех подавленных эмоций. Изо всех сил старалась Ясна остановить его извержение.

- Здравствуй, Ратигор, - когда жрица произнесла его имя, молодой человек, казалось, затаил дыхание.

Он задержал взгляд на лице девушки, точно желая оставить в памяти каждую его черту. Ратигор разжал кулак и протянул что-то Ясне.

- Хочу подарить тебе этот браслет. В недавнем походе на купеческую долину, мне выковал его один искуснейший кузнец. Завещал подарить той, кто однажды пленит моё сердце.

Жрица взяла украшение из его рук, по случайности на мгновение коснувшись пальцами ладони молодого человека, от чего тело пронзил молниеносный разряд. Браслет представлял собой переплетение металлических трав и цветов, будто саму суть природы увековечили в одной латунной пластине. Подарок был до того изыскан и красив, точно его выковали для иноземной царицы с жарких пустынь.

- Ратигор, - благоговейно прошептала девушка, примеряя украшение. Браслет без труда сел на запястье Ясны, между её кожей и металлом не было никакого лишнего пространства. – Он изумителен. Спасибо!

Жрица улыбнулась. Так искренне и благодарно, словно всё вдруг стало по-прежнему, они снова были вместе, наедине друг с другом посреди тенистых лесов и просторных полей, где поют птицы, светить солнце и шуршит под стопами мягкая трава.

- Рад, что тебе понравился мой подарок, - тепло отозвался воин, только вот взгляд его был тяжёл да печален.

- Всё в порядке? – настроение молодого человека затронуло Ясну.

- Завтра на рассвете я с собранным отрядом отправлюсь на помощь Ясным Равнинам.

- Что? Почему ты? – недоумевала девушка.

- Мои навыки очень пригодятся там. В конце концов, если пещерники победят, неизвестно какие трудности нам это принесёт. От исхода той битвы зависит безопасность Ведолеса.

- Ходит молва о бесчеловечных и жестоких военных приёмах Пещерников. Мы же сталкивались с ними пару лет назад, тогда они зарубили половину наших, - Ясна вспомнила события давно минувших дней.

- Мы разработали специальную стратегию, она сделает их слабости нашим преимуществом, кроме того, с тех пор копий и стрел у нас стало больше, их наконечники заточены острее когтей коршунов. Всё будет иначе в этот раз, Ясна.

- Может этот поход и станет успешным для нас, но тебя ждёт беда, Ратигор. Смерть ты сыщешь в той битве, я чувствую, - всхлипнула жрица, и все эмоции вдруг разом вылились наружу горькими слезами.

Воин притянул девушку к себе, заключив в объятия – трепетные и долгожданные, но прощальные.

- Ничего-то от тебя не скроется, молодая жрица, - прошептал Ратигор, поглаживая Ясну по голове.

Та приникла к его груди так отчаянно, крепко обнимая и никогда больше не желая отпускать. Вдруг девушка что-то ощутила. Энергия воина изменилась. В светлой оболочке человеческого тела вдруг появилось затемнение чуть пониже сердца. Это была не хворь какая-то, а что-то более сильное, тёмное, холодное, безжизненное и неотвратимое.

«Печать Морены!»

Не ошиблась Ясна, смерть нависла над её возлюбленным. Слилась с его тенью и следовала теперь за ним по пятам.

- Нет, я не пущу тебя, - тихий шелест слов девушки затерялся в содрогающем всё её тело плаче.

- Всё будет хорошо, Ясна. Я к тебе вернусь, обязательно, - пытался убедить её Ратигор, только вот тревога, звучащая в его голосе выдавала, что сам он в свои слова слабо верил. – Если же нет, - молодой человек отстранился от жрицы, заглянул в её глаза. – Мы встретимся потом, в каком-нибудь из миров. Ведь должна же существовать реальность, где мы с тобой можем быть вместе и ничто не будет способно нам помешать? Как думаешь? – спросил воин с какой-то по-детски наивной надеждой.

- Да, должна. Иначе миры слишком жестоки, - Ясна опустила взгляд, нашла руку молодого человека и сжала его пальцы. – Знаешь, Ратигор, я ни о чём не жалею. О том, что было между нами, - когда девушка произнесла это, в глазах воина она увидела счастье, чистое, безвозмездное. – Пусть и нашей истории суждено закончится так скоро, так трагично. Ведь ты прекрасно знаешь, что не вернёшься, оттого и пришёл, - в подтверждение слов жрицы, Ратигор крепче сжал её руку. – Так вот, несмотря на всё это, я очень рада, что эта история с нами произошла. Что ты подошёл ко мне в тот купальский вечер, вкус подаренной тобой земляники останется в моей памяти навсегда, как и чувство свободы, которое я испытала, когда надела венок. Я рада, что ты дал мне возможность ощутить любовь, понять всё её суть, почувствовать её силу. Я и не надеялась на это, думала, что просто не имею право. Но ты доказал мне, что каждый человек должен иметь шанс на счастье. Я люблю тебя, Ратигор, и буду любить, столько сколько буду себя помнить. Жаль, только, что у нас с тобой было так мало времени.

Ясна припала к губам воина, пытаясь выразить в этом поцелуе всё то недосказанное, всё непрочувствованное, всё, что могло бы ждать их в будущем, но что, увы, не ждало.

- Как бы я хотел, чтобы всё сложилось иначе, моя милая Ясна, – прошептал Ратигор, прижавшись к её лбу своим. – Как бы хотел убеждать тебя сейчас в том, что смерть минует меня. Но ты распознаешь мою ложь, ведь тебе открыты все тайны истины. Поэтому просто скажу – если бы не ты, жизнь моя была бы пустой, как земля без всех растений и воды, как небеса без солнца, луны и звёзд. Я бы не жил, а существовал, оттого я безмерно счастлив, что мы встретились. И снова встретимся, я обещаю тебе. Просто верь, верь в это так сильно, как буду верить я.

Жрица кивнула и улыбнулась, превозмогая нестерпимую боль кровоточащего сердца и израненной души. Боль, от которой хотелось кричать, громко до потери голоса и сознания. Лишь бы она ушла куда-то.

- Я бы умоляла тебя остаться сегодня со мной, но ты должен вернуться к семье. К сыну.

- Да, - кинул молодой человек.

Подойдя к двери, он обернулся.

- До встречи, Ясна. До встречи когда-нибудь.

Силуэт Ратигора поглотила тьма ночи, а месяц осветил ему путь.

Глава 13

Глава 13.

Прошло несколько дней. На огородах зрели рыжие, как закатное солнце, тыквы, деревья гнулись под тяжестью поспевающих багряных яблок. Над опустевшими от зерна полями днём летали грачи, а ночью кружили совы, настигая выползающих из норок грызунов. Земля остывала, ветер становился всё порывистее и холоднее.

Эти несколько дней были самыми долгими в жизни Ясны. Она считала каждый час, каждую минуту. Почти не спала, всё смотрела в окно, вслушиваясь в каждый шорох и звук. Она знала, что когда вернётся отряд, всё станет хуже, знала, что за страшные вести принесут они. Однако этот краткий промежуток времени, пронизанный ожиданием, когда мир вокруг раздражает неподвижностью и равнодушием, становился палачом, тянущим со смертельным приговором. Неопределённость была сродни пыткам, мучила, душила, отравляла. Точно каждую секунду ты вдыхаешь воздух, пропитанный ядом, отчего твоё сознание медленно покидает тебя, оставляя лишь туман безумия. Любая истина тогда становилась спасением.

И вот настал роковой день, что изменил всё, перевернул мир Ясны с ног на голову. В ту ночь, во сне жрицу посетила Всеока. В глазах бывшей наставницы не было осуждения, лишь понимание и печаль. Всеока вымолвила только:

- Сегодня.

И покинула сновидение преемницы.

Девушка проснулась на рассвете. Тишину утра разрушил приближающийся топот копыт. Как барабанщики они отбивали некий ритм. Создавали музыку, точно служили кульминацией какого-то рассказа, драматического рассказа.

«Ратигор».

Ясна собралась так быстро, как могла, взяла жреческий посох и вышла. Тихо, будто крадучись, жрица ступала но жестеющей заревской траве. Небосклон был безоблачен, солнце одиноко поднималось над лесными вершинами. Ни дуновенья ветерка. Всё вокруг замерло, как и сердце девушки, когда она подошла к толпе, собравшейся у дома Ратигора.

- Нет! – истошный крик пронзил пространство натянутой на тетиву стрелой.

Высокая, статная женщина, на чьих плечах покоились две белокурые косы, упала к бездыханному телу славного воина Ратигора. Он лежал, запрокинув голову к небесам, точно хотел полюбоваться звездами в ночи, только глаза молодого человека отливали стеклянным блеском, в них больше не отражалась жизнь. Огромное копьё торчало из тела воина, его рана располагалась немного ниже сердца. Именно там, где Ясна увидела печать Морены.

Жрица стола в стороне, не смея подойти ближе к Ратигору, ведь никакого права на это она не имела. В отличие от Елены, проливающей сейчас слёзы на святую землю подле мужа.

«Сегодня», - Ясне вдруг вспомнился сон, а вместе с тем, мысли её вернулись к давнему пророчеству умирающей Всеоки, о котором она и думать забыла.

«…встретишь ты преграду на пути своём. Один человек помешает тебе и попытается свести с дороги судьбы. Удастся ему это или нет, решать тебе. Да только смерть узришь ты в тот час, когда выбор сделаешь…»

«Не удалось», - осознание предначертанного и случившегося отозвалось шумом в голове и звоном в ушах. В глазах девушки потемнело, мир закружился вокруг. Мимо проносились воспоминания – их первая встреча, прогулки, поцелуй, расставание, снова встреча любовь, разговор, прощание, смерть Ратигора.

«Всё это лишь пророчество. А наша история, будто прописанный кем-то сценарий», - чувство обманутости и никчёмности завладело Ясной. Всё показалось таким нелепым и смешным. Точно кто-то играл их судьбами, как деревянными лошадками.

- Ратигор, - едва слышно выдохнула жрица, и сознание её отключилось.

***

Ясна не знала, сколько пробыла в небытии, проснулась девушка у себя дома.

- Ясна, - к её кровати подскочила Лада, заметив, что сестра очнулась. – Как ты? Все так перепугались, когда ты упала в обморок! – причитала девушка, помогая жрице сесть.

Ясна пребывала в странном состоянии, точно подсознание упрямо отвергало реальность.

- Приготовить какой-нибудь отвар? Ты только скажи, что взять? – суетилась Лада, пытаясь распознать содержимое баночек в кладовой сестры.

- Где Ратигор? – севшим от горя голосом спросила жрица.

- Ратигор? – удивлённо переспросила девушка. – Ты пролежала здесь три дня, сейчас пятница, день Макоши[1]. Ратигора готовят к краде[2]. Проводить его и старейшина может, если ты…

[1] Макошь – богиня судьбы, её праздником считался день пятницы, он же считался лучшим для прощания с умершими.

[2]Крада – славянский обряд отправления умершего в последний путь.

- Нет, - отрезала Ясна. – Это сделаю я.

***

Крада прошла быстро. Обряд всегда проводили до заката, считалось, что солнечные лучи укажут душе умершего путь к предкам. Наскоро сложили костёр, выкладываемый в виде большого прямоугольника, с высокими бортами. Внутрь него клали все вещи, который покойный хотел бы взять с собой.

Находясь, будто в трансе, Ясна провела обряд – прочла погребальную молитву, подожгла костёр.

Когда вспыхнуло пламя, девушке внезапно вспомнились давние слова, Ратигора:

«…Но знаешь, думаю за любовь не страшно умереть, ведь только ради неё и стоит жить….»

Из глаз жрицы потекли обжигающие кожу, слёзы.

«Я не хотела, чтобы ты умирал! Даже ради нашей любви».

Сердце Ясны запульсировало болью с новой силой. Хотелось вырвать его, лишь бы не ощущать всего того, что сейчас чувствовала девушка.

«Как бы я хотела вернуться назад, в тот день, когда Ратигор предложил бежать из Ведолеса. Почему я не согласилась? Какой долг может быть соизмерим со счастьем человеческим, кое и без того слишком мимолётно и хрупко? Если бы я только знала, как всё обернётся…я всё бы бросила ради него, и неважно, что сталось бы со всем. Сама бы отдала жизнь, чтобы всё вернуть….Почему же поистине ценить мы способны лишь безвозвратно ушедшее?»

Ясна смотрела, как огонь быстро поглощает тело молодого человека. Удивительно, как этой буйной, неистовой стихии было безразлично всё, чего касалось её пламя. Будь то щепка, полено, целое дерево, или покойный – огонь всё превращал в пепел. Вот и сейчас, прошло несколько минут, и от славного воина остался лишь прах – пыль, что когда-то была плотью, служащей вместилищем для вечной души. Удивительно, сколь быстротечно и конечно человеческое существование, всему рано или поздно придёт конец, и тогда, не имеет значение, каким было начало, ведь в памяти бытия остаются лишь долгие мгновения между двумя этими отрезками времени. Мгновения, наполненные ярким, осязаемым течением жизни, эмоциями, чувствами, событиями. Ведь совсем не важно, что ждёт нас после, как всё сложится потом что-то, так мало зависящее от нас. Истинный смысл имеет лишь происходящее сейчас, в данный момент, когда из нестойкой эфемерной субстанции пространства мы, как из глины, вылепляем свою жизнь, создаём образы, приводим их в движение, чтобы заполнить чем-то пустоту мира, который будет потом существовать и без нас. Но сейчас имея возможность влияния на всё окружающее, мы используем силу, данную нам. Меняем направления, выстраиваем траекторию, придумываем план, которому так искренне стараемся следовать. Но получается всегда как-то не так, происходит что-то, незапланированное нами. И это пугает, злит, раздражает, порождает вопросы, на которые нам никто и никогда не ответит. Ведь Жизнь имеет свою сущность, обладает силой, неведомой нам. И так уж суждено мирами, что тенью её всегда будет Смерть.

Ясна подняла глаза к небесам, провожая взором дым от погребального костра. Ей больше нечего было искать, не о чем мечтать, не о чем даже думать. Всё исчезло, испарилось, улетело, как этот дым. Девушка лишь надеялась, что вместе с ним, душа Ратигора поднимется высоко к звёздам, перейдёт в лучший мир, а затем снова вернётся на землю, и быть может они, в самом деле, встретятся вновь.

Глава 14

Глава 14.

Тризна[1] была в самом разгаре. Ведолесцы сидели дома у вдовы воина и вспоминали его отвагу, бесстрашие, любовь к родной земле и самоотверженность. Жрица сидела в стороне, не вникая в разговоры людей вокруг, но один из них не ускользнул от её внимания.

[1]Тризна – пиршество в честь покойного.

- А главное, как странно вышло! Мы ведь победу уже одержали с Ясными Равнинами над Пещерниками, развернулись, дабы домой вернутся. И вдруг выскочил один стервятник, да пустил в Рата копьё. Он ведь как раз в тот момент и обернулся, всегда нутром опасность чуял. Видел он то копьё, поклясться, чем хочешь, могу! Только вот щит навстречу оружию смертельному не выставил, - эмоционально высказывался Алан, друг и соратник Ратигора, крепкий мужчина лет тридцати, с русыми волосами до плеч, перевязанными красной лентой. В его поддёрнутых алкогольной дымкой сероватых глазах плескалось негодование.

- Замешкался? – предположил другой участник битвы Златозар. Этот воин был моложе своего собеседника, его каштановые пряди ещё не тронула седина, а медового цвета глаза отражали лишь скорбь по ушедшему товарищу. Златозар считал, что Алан зря мутит воду, копаясь в событиях, исход которых уже не изменить.

- Похоже, - шумно выдохнул он. – Хотя реакция у Рата была быстрее орлиной!

Ясна встала из-за стола, направилась к выходу, не желая размышлять о посыле только что услышанного. Но внезапно, послышался ей плач из детской. Заглянув туда, девушка обнаружила Могуту – сына Ратигора. Лежал он маленький в люльке, капризничал, видно не по нраву пришлось ему скопление народа в доме. Жрица подошла к малышу, и мерно стала покачивать кроватку Могуты, пытаясь укачать плачущее дитя. Но ребёнок никак не успокаивался.

«Надо позвать Елену».

Бум! Ясна обернулась, на полу покачиваясь, от недавнего падения, лежала деревянная фигурка лошади. Входя в комнату, девушка заметила, что игрушка стояла на подоконнике.

«Отчего бы ей падать?»

Жрица подняла лошадку, и подошла с ней к малышу. Тот вдруг обратил свой взор куда-то позади Ясны. Сердце девушки пропустило несколько глухих ударов, глаза у Могуты были в точности, как у Ратигора.

- Тятя! – радостно сказал ребёнок, показывая маленьким пальчиком на место у подоконника. Жрица обернулась. Никого.

- Там никого нет, - со страхом и трепетом произнесла Ясна, и протянула лошадку Могуте. Тот ухватил ладошками игрушку и стал смеяться.

Вдруг Ясна ощутила движение тёплого воздуха с правой стороны, будто кто-то стоял позади неё и дышал в шею. Девушка повернула голову, с какой-то болезненной надеждой, ожидая увидеть образ человека, что навсегда покинул Явь. Но тут резко, в комнату вошла Елена.

- Ясна? – обратила она на жрицу холодный взор голубых, как лёд на реке, глаз.

- Твой сын, я услышала плач… Я дала ему в руки лошадку и он успокоился.

Вдова прошла к люльке малыша, встала рядом с Ясной.

- Её сделал Ратигор, - в голосе Елены послышался какой-то вызов.

Девушка попыталась улыбнуться, пытаясь сдержать слёзы, сдавившие горло точно петлёй.

- Могута очень похож на него.

Елена усмехнулась.

- Да, только наш ребёнок будет теперь без отца расти, по твоей милости, жрица, - ядовито процедила вдова.

- Что? – Ясна попыталась добавить удивлению искренности.

- Не притворяйся. Всё я прекрасно знаю, про вас знаю. Я не мешала Ратигору, какой был смысл! Он любил тебя до безумия. И вовек бы это чувство не прошло. Только вот не ведала я, что расставание ваше его к гибели приведёт.

- Как…

- Ты же слышала Алана. Ратигор не закрылся щитом. Уж не думаешь ли ты, Ясна, та, кто знала моего мужа лучше всех, что он мог упустить это из внимания?

Жрица прикрыла глаза, отрицать очевидное она не могла.

- Знал он, что мешает тебе долг свой исполнять, стоит преградой на пути твоём, вот и ушёл он с дороги, - язвительность исчезла из голоса Елены. – Я не держу зла на тебя, Ясна. О вашей тайне никто не узнает. Пусть в глазах всех Ратигор будет павшим героем, а не жертвой вашей запретной любви. Только вряд ли ты когда-то найдёшь покой от мук совести. Впрочем, это меня уже мало касается.

***

Права оказалась вдова. Со временем ушла скорбь Ясны по возлюбленному, притупилась боль. Сердце покрылось толстой коркой запекшейся крови, превратив его в камень. Но чувство вины за смерть человека, что был её дороже всего мира, никогда не оставит жрицу. Оно навсегда останется жить в той пустоте, что осталась в душе её после ухода из жизни Ратигора. Пробитого насквозь копьём славного воина, человека, готового пойти на всё ради той, кого любил.

Эпилог

Эпилог.

Прошли годы, пролетели десятилетия, пронеслись столетия, сменились тысячелетия. Жизнь жрицы Ясны давно закончилась, до конца верна была она богам и своим убеждениям. Умерла она, но, увы, не от старости. Было ей больше тридцати, когда на Ведолес напали искоренители язычества, не желая повиноваться новым порядкам и предать свою веру, приняли жители смерть свою, и забрал их богиня Морена в мир иной.

Минуло двадцатое столетия, шли годы нового тысячелетия. Земля, где когда-то был Ведолес, сейчас наверняка принадлежит какому-нибудь региону Российской Федерации, коей стала Древняя Славянская Русь.

Душа Ясны перерождалось, и неоднократно, но не в одной из жизней не встречала она человека, что желала увидеть уже слишком давно. Вглядываясь в лица всех людей, проходивших мимо несколько столетий, не находила она тех знакомых глаз, силой света которых и билось её сердце до сих пор. Видно развела судьбы Ясны и Ратигора богиня Макошь, и дороги их больше не ждали пересечения.

Вот снова шла бывшая славянская жрица по родной земле. Где бескрайние леса и поля сменились огромными мегаполисами с шумным транспортом и вечно спешащей куда-то толпой.

Вечер. Магазин сувениров «Ведолес» закончил своё время работы. Ясна погасила свет, берестяная посуда, глиняные горшки, кувшины, деревянные фигуры, среди которых были и идолы языческих богов утонули во мраке. Девушка закрыла дверь и провернула три раза ключ в замочной скважине. Из переулка позади вылетела машина, управляемая несильно адекватным водителем, её резкий гул, образованный отсутствием двигательного глушителя, заставил Ясну вздрогнуть от неожиданности. Из-за чего она выронила ключи, и, случайно махнув сумкой, отбросила их в сторону.

- Да чтоб тебя! – гневно пробормотала девушка, устремив осуждающий взор в сторону уже скрывшейся из виду машины.

По предположениям Ясны ключи должны были улететь в сторону ближнего угла дома. Она сканировала взглядом каждый сантиметр тёмного асфальта, освещаемого тусклым светом одинокого фонаря пытаясь различить металлический блеск.

- Простите, девушка, это не ваши ключи? – Ясну окликнул приятный мужской голос, со смутно знакомым тембром.

Она обернулась, признав ключи в руке молодого человека своими, девушка улыбнулась, подняв взор, полный благодарности на незнакомца. Дыхание Ясны перехватило, ноги внезапно подкосились, показалось, что система мира дала какой-то сбой, и тот человек, которого она сейчас видела перед собой, совсем не должен быть тут. Но всё же до боли знакомые черты лица, добрая, искренняя улыбка и неподдельное счастье в глазах цвета дубовой кроны могло говорить только об одном – перед Ясной сейчас стоял…

- Ратигор, - глупо вымолвила она, с опозданием осознавая, что даже если это, действительно, был тот воин из Ведолеса, образ которого она хранила в памяти уже второе тысячелетие, не было никаких гарантий, что душа его помнила прошлые воплощения. Ведь обычно, воспоминания не возвращаются просто так, порой они существуют лишь в самых глубинах человеческого подсознания, добраться до которых бывает очень трудно. Поэтому Ясна уже хотела извиниться, сославшись на то, что обозналась, аргументировать свою ошибку тем, что этот человек был слишком похож на одного её знакомого. Но всё внутри девушки перевернулось, преобразившись в иную форму, забытую и похороненную давно там, на святой древнерусской земле, и воскресшую, как жар-птица сейчас, когда Ратигор ответил:

- Ясна. Вот мы и встретились, молодая жрица.

«Не отпускай тех, кого любишь,

Не отпускай их ни за что.

Солнце светить больше не будет

И обратиться всё в ничто.

Пустыней станет лес сосновый,

Луга зачахнут, став песком,

Огонь, будет хладнее стужи,

Моря все превратятся в соль.

Ты не вернёшь былое счастье,

Не оживишь, что сам убил.

Не потеряй всё в одночасье,

Не отпускай, кого любил».

Конец