Когда умерли боги

Часть I. Киенгир | Глава 1

«Бог умер! Бог не воскреснет! И мы убили его! Как утешимся мы, убийцы из убийц?.. Не слишком ли велико для нас величие этого дела? Не придётся ли нам самим стать богами, чтобы оказаться достойными его?» – Фридрих Ницше («Веселая наука», афоризм 125).

Всякий раз как дул ветер, Ишкурбани зазнавался. Глаза его набирались блеска, подбородок вздергивался и поведение покрывал налет самовлюбленности. Адлусар часто замечал, что в этот момент его друга начинало заносить. Но ему казалось, что со временем Ишкурбани поймет, что в действительности ветер не имел к нему никакого отношения. Потому он относился к слабости своего друга снисходительно и часто делал вид, будто ничего не заметил.

Над Шумером занимался рассвет. Близкие и знакомые назвали Адлусара сокращенно Адлу. Подросток сидел на вершине зиккурата – громадного храма, который своими очертаниями напоминал пирамиду. С его высоты восход был красивее. И мальчик любил бывать тут, чтобы посмотреть на кипарисовые леса в золоте утреннего солнца.

Вход на вершину зиккурата был закрыт для простых смертных. Но Адлу сюда приходить было можно, потому что его отец был верховным жрецом лунного бога Нанны. У его отца было настолько много власти, что положением он уступал только царю.

Зиккурат был главным храмом и сердцем древнего города Ура – столицы аккадской империи, которую сами шумеры называли Киенгир. С севера и запада город был окружен рекой. В Уре было несколько гаваней, куда заходили торговые корабли, а рядом с гаванями находилась торговая часть – рынок, где торговали купцы из разных стран.

Сам же город находился на холме, который возвышался над равниной. На самом верху холма располагался священный зиккурат. Он был обнесен стенами, внутри которых был дом верховного жреца и царский дворец. Всю жизнь Адлу прожил в этой крепости, он не видел вокруг себя ничего, кроме богатства и роскоши, и не встречал никого кроме знати.

Жизнь во дворце была Адлу в тягость. Знатных людей интересовали лишь власть и богатство. Знать бесконечно плела интриги и думала, как приумножить состояние. Потому Адлу часто проводил время в одиночестве. Он уходил из дворца и днями напролет сидел на вершине зиккурата. Отсюда хорошо открывался вид на город. Подросток разглядывал людей на улицах. Глядя на их одежду, он находил ее без вычурности. Горожане не были выряжены, как это делали визири и вельможи. Для Адлу это было глотком свежего воздуха. Вокруг этих людей не было свиты и прислуги, их не носили на носилках. И в этом он видел свободу от предрассудков.

Наблюдая за жителями города, Адлу настолько хорошо изучил некоторых из них, что имел представление об укладе их жизни. Его фантазия дополняла в воображении то, чего он не мог слышать на расстоянии. Например, по жестикуляции он мог понять, что просто разговаривают люди или же спорят. Мальчик находил жителей города простыми по характеру. И ему хотелось побыть среди них. Ему хотелось хотя бы раз побывать в городе.

Он предлагал Ишкурбани сходить в город. Но тот боялся покинуть крепость. Кроме Ишкурбани у Адлу друзей больше не было. В тот день, когда Ишкурбани родился, дул сильный ветер, была буря, которая по-шумерски называлась «ишкур», а слово «бани» означало «создавать». Имя Ишкурбани в переводе с шумерского означало «созданный бурей». Родители его так назвали, потому что считали, что сына им подарил верховный бог Энлиль. «Сам владыка-ветер, отец всех богов послал нам тебя», – не раз говорили они.

И лицо Ишкурбани в то мгновение начинало светиться. Когда поднималась буря, мать гладила его по голове и приговаривала: «Это твои братья, сыны владыки Энлиля, демонстрируют свою силу». С самых пеленок, при малейшем колебании воздуха, отец и мать Ишкурбани внушали ему принадлежность к божественному. Оттого Ишкурбани был высокомерным. Адлу осмотрел стены крепости, но в них не было ни одной лазейки. Но раз в неделю из крепости вывозили на реку белье для стирки в повозке, в которую могли поместиться два подростка.

Начальником царской прислуги был египтянин Кеми. Он очень любил Египет и часто говорил, что это самое прогрессивное государство. Кеми почитал египетскую богиню Маат и бога Ра. А еще одной его слабостью было то, что он любил конфеты. Видимо отчасти из-за того, что их изобрели в Египте.

Однажды Адлу попросил у Кеми разрешения попрыгать с крыши в повозку с грязными вещами. Дурачились они с Ишкурбани по-всякому. Оттого дворцовая прислуга была не в удивлении. Для уверенности Адлу угостил египтянина Кеми конфетами. Тот принял его жест за проявление уважения и поставил к крыше самую большую повозку.

Адлу и Ишкурбани спрятались в этой повозке и выехали к реке. Оттуда через городские ворота они прошли в город. Когда они пришли к рынку, то Адлу был ошеломлен хаосом, творившимся вокруг него. Сотни голосов, крики, толкотня и теснота на тротуарах едва ли не кружили голову. Но вдруг его внимание привлек человек, который упал. Это произошло так, что того словно бы подкосило. Человек ударился головой о камень. Он попытался встать, но не смог. На его лице была кровь.

Люди же продолжали идти мимо, будто ничего не случилось. Это удивило Адлу.

– Помогите, ему нужна помощь! – крикнул он.

Но никто не обратил внимания. Адлу же пошел к этому человеку и попытался ему помочь. Вскоре к этому месту подошли стражники и к еще большему удивлению Адлу попросили подростков отойти от бездомного. Солдаты сделали это вежливо, потому что одежда подростков указывала на их принадлежность к знати.

– Не трогай его, господин! – сказал один из стражников. – Это его жертва.

Адлу ясно видел, что человеку было плохо. И вдруг даже сам бездомной оттолкнул его и потребовал, чтобы он его не трогал.

– Это моя жертва, – прохрипел он.

Тут Адлу ощутил зловонный запах алкоголя. Оказалось, что человек упал на землю потому, что был пьян.

Подростку стало жаль несчастного. Он вынул из кармана несколько монет и дал ему. Когда же они с Ишкурбани отошли, то к этому человеку подбежали несколько бродяг. Они избили его и отобрали деньги.

– Стража! – крикнул Адлу и побежал назад к бездомному.

Однако бродяги не испугались. И когда к ним подошли солдаты, те поклонились и сказали:

– Это его жертва, эни! Да наполнит его наслаждениями богиня Нинкаси!

И стражники стояли, не поведя и рукой.

– Да, да! – закивал в знак согласия сам бездомный. – Моя жертва во имя благополучия народа Киенгира.

Адлу был в негодовании. Он попытался отобрать у бродяг деньги. Но один из стражников остановил его:

– Господин... эни... Не делай этого. Это будет оскорблением Нинкаси!

Со стражей Адлу связываться не хотел, потому что если бы отец узнал о побеге из крепости, то подростков ожидало бы наказание. Потому они вернулись в крепость. Но Адлу удивило то, что он увидел в городе. И равнодушие прохожих к упавшему человеку, и то, что солдаты никак не отреагировали на то, что бродяги его избили и отобрали деньги. А еще больше он был озадачен тем, что его отталкивал даже сам бездомный, хотя Адлу ясно видел, что ему было плохо.

В голове у Адлу возник вопрос, что такое жертва и почему она выше, чем человек.

***

Поход в город стал ярким событием, но вскоре оно поблекло в памяти Адлу. Случай возле рынка совсем уже было вышел у него из головы, как вдруг однажды внимание подростка привлекло некоторое обстоятельство.

Как обычно Адлу играл на вершине зиккурата и время от времени поглядывал на город. И вдруг он увидел человека, который лежал в беспамятстве на том же самом месте, где подростки встретили бездомного.

Адлу сразу узнал его. Видимо человек был в сильном опьянении. Но Адлу не понравилось то, что когда он пытался защитить бездомного от бродяг, то тот стал себя оговаривать. И поэтому он решил, что тот сам виновен в своих бедах. И решил не обращать на него внимания.

Но с этого дня бездомный постоянно лежал в беспамятстве возле рынка. Со стороны картина выглядела дурно. Но снова ни один из прохожих не обращал внимания.

Иногда бездомный отрезвлялся и тогда садился у края дороги и клянчил еды. Порой ему бросали корку хлеба. Но тогда на него сразу же набрасывались бродяги и отбирали даже и это.

Бездомный исхудал и ослабел. Вид его был плохой.

Однажды произошло из ряда вон выходящее. Один из прохожих дал бездомному поношенную тунику, так как тот был гол. На бездомного тут же напали бродяги. Он попытался не отдавать им тунику, и те за это стали его избивать. Адлу видел, что их удары были очень сильными. Они попадали бездомному в лицо, отчего оно залилось кровью. И даже когда человек упал в беспамятстве, то толпа продолжала избиение. Она все пинала и пинала его голое тело, отчего у рынка раздавалось тяжелое уханье, словно кто-то бил по бревну.

И что снова возмутило Адлу, стражники не сделали ни единого движения.

Нутро подростка сжалось от увиденного, но с вершины храма он не мог помочь несчастному. Утром Адлу увидел, что тот более-менее пришел в себя и снова сидел на том же самом месте.

В тот день Адлу снова уговорил Ишкурбани выйти в город. Он дал еды бездомному. Тот же рассыпался в благодарности. И снова Адлу услышал поминание о жертве. – …во имя процветания Киенгира… – бормотал мужчина.

Когда он поел, Адлу дал ему кусок ткани, чтобы тот прикрыл свое тело. Затем Адлу решил помочь бездомному уйти от рынка – подальше от бродяг. Проводив в переулок и убедившись, что тех, кто его избил, не видать, подросток дал бездомному несколько монет.

– Как тебя зовут? – спросил он его.

– Ашум. – отвечал тот.

«А» в переводе с шумерского означало «вода», а «шум» – «давать». Выходило, что имя бездомного означало, что его рождение было как-то связано с водой. Теперь Адлу видел точно, что Ашум сильно страдал. Кроме ссадин и ушибов он испытывал муки от болезни, которая, видимо, была последствием тяжелого пьянства. Руки Ашума были едва теплыми, как будто кровь в них совсем не грела. Тело было бледным, а изо рта шел запах перегара.

– Почему ты меня оттолкнул в прошлый раз, когда я хотел тебе помочь? Ведь со стороны очень хорошо видно, что ты страдаешь. – сказал Адлу.

– Это моя жертва. Я приношу ее, чтобы боги смилостивились над жителями Киенгира. Приношу ее ради таких добрых юношей, как ты, – ответил тот.

– Но как ты можешь делать добро тем, что безмерно пьешь пиво, – удивился подросток. – Как ты можешь мне делать добро тем, что напиваешься до полусмерти и отвергаешь мою помощь?

– Это моя жертва. Это моя жертва…– снова забормотал Ашум, – Светлоструйная Нинкаси, да почтит ее могущество бог Энки, пусть одаривает благородных юношей наслаждениями. Наполнит их жизнь радостью и блаженством, сладостью и упоением…

Адлу явно чувствовал, что Ашум говорил заученными фразами. Подросток теперь уже точно убедился, что пьянство причиняло Ашуму муки, в которых тот не признавался. Он лишь повторял и повторял, что приносит жертву.

Надо было возвращаться в крепость, чтобы никто не заметил отсутствия подростков. Но в тот момент, когда Адлу и Ишкурбани собрались было уходить, из-за угла вышла кучка бродяг с рынка.

– Вы его не тронете! – пригрозил им Адлу.

– Это его жертва, пусть он сам и разбирается! – ответил один из них.

– Да, это моя жертва. – согласился Ашум.

– Попробуйте только подойдите, – решительно заявил Адлу и сжал кулаки.

– А что ты нам сделаешь? Неужели воспротивишься воле Нинкаси?

Сказав это, злодей подбежал к Ашуму и принялся отбирать у него вещь, которую Адлу дал ему. Адлу подскочил к бродяге и ударил его в лицо. И оба они покатились по земле. В переулке затеялась драка. За всем этим со стороны наблюдал Ишкурбани.

– Ишкурбани! – вскричал Адлу. – Помоги!

Нападавшие замешкались. И тот, который первым набросился на Ашума, по всему видимо их главарь, сказал Ишкурбани:

– Но ведь не будет же сын Энлиля вступаться за эту пьяницу? Разве это достойно того, чей род восходит к божественному?

И произошло такое совпадение, что в тот момент в лицо Ишкурбани пахнул легкий ветер. От этого его сердце полыхнуло тщеславием. Ишкурбани подумал, что бог воздуха Энлиль подал ему знак, что имеющий отношение к божественному не должен опускаться до всякого рода бродяг вроде Ашума. И подбородок Ишкурбани вздернулся, и глаза его наполнились блеска… На самом деле Ишкурбани очень испугался драки. Страх сковал его волю, а сердце ушло в пятки. И ветер, пахнувший в лицо, лишь подтолкнул его к выбору. И он сначала медленно, а затем все тверже пошел прочь.

Как ни звал своего друга Адлу, тот продолжал идти. Избив подростка, бродяги позвали солдат и рассказали им о том, что будто бы Адлу говорил оскорбления в адрес богини Нинкаси. И стражники увели его в темницу.

Глава 2

В жизни Адлу произошло еще одно плохое событие, которое было гораздо хуже, чем драка с бродягами. Он узнал о том, что девочка, которая сильно ему нравилась, была вместе с другими детьми убита для принесения в жертву одному из идолов. Эта девочка часто бывала со своим отцом в царском дворце. Она была дочерью генерала, который в Киенгире назывался словом шагина. Имя этого военачальника было Нинурта-Урсаг. Нинуртой в Шумере называли бога войны, а урсагами шумеры называли выдающихся воинов, которые во время битв бросались на врагов первыми. Имя Нинурта-Урсаг означало «доблестный воин бога Нинурты».

Жрецы убили дочь генерала пока тот находился в военном походе. Когда же Нинурта-Урсаг вернулся в Ур и узнал о произошедшем, то был настолько пронзен болью от потери своей дочери, что попытался поднять бунт.

Жрецы в Шумере нередко требовали от знати, чтобы она отдавала своих детей в жертвоприношение богам. Но Нинурта-Урсаг обладал огненным и бесстрашным нравом. Он очень сильно любил свою дочь, к тому же среди людей ходили слухи, что жрецы затеяли против генерала заговор и убили его дочь специально, чтобы спровоцировать его, потому что шагина был смелым человеком и не прогибался под жрецов.

Генерал был настолько потрясен убийством своей дочери, что не смог с этим смириться. С отрядом своих воинов он проник в один из храмов и убил прислужников. Далее отряд вступил в бой с царскими солдатами, но был перебит, а сам Нинурта-Урсаг бежал. Перед этим он заявил, что больше не соблюдает шумерскую религию и отказался от приставки в своем имени «Нинурта», потому как отныне ему противны шумерские боги, отнявшие у него единственную любимую дочь. Шагина оставил себе только имя Урсаг, дав клятву до конца жизни воевать против жречества. По городу ходили слухи, что он будто бы примкнул к разбойникам хабиру, которые скрывались в горах, и о которых ходила плохая молва. Жрецы пыталось всячески очернить генерала, называя его мятежником. Они оправдывали убийство его дочери тем, что это было необходимо для того, чтобы задобрить божество.

Новость про убийство девочки была настолько ужасна, что Адлу потерял аппетит и не находил себе места. О том, что дочь Урсага была принесена в жертву, Адлу узнал из разговора старших. В их доме часто бывали представители жречества и нередко между ними и отцом Адлу шли тайные беседы. Взрослые говорили, что царь Шумера Нарамсин объявил себя богом, и что это и стало причиной того, что жрецы из других каст распоясались до невиданной степени.

Жрецы объяснили жертвоприношение людей тем, что боги требуют самое лучшее и что именно поэтому должны быть принесены в жертву даже не взрослые люди, а именно дети. Причем не из простых семей, а из числа знати.

Народ хоть и был опечален, но побоялся выступить против жречества. Адлу не знал, как звали дочь шагины, но у нее были длинные светлые волосы и большие голубые глаза, которые казались Адлу еще красивее оттого, что их окаймляли густые и длинные ресницы. На вид девочке было около четырнадцати лет и ее поведение было всегда простым. Но в то же время от нее исходило нечто вроде внутреннего достоинства. Все это придавало ей грации. Отчего красота ее становилась еще сильнее.

Адлу сочувствовал Урсагу.

После того как близкие Адлу узнали про драку около рынка, его семья пребывала в шоке и смятении. Народ очень сильно боялся выступать против жрецов, а после того, как они убили для жертвоприношения детей, этот страх стал еще сильнее. Пользуясь своим положением, отец Адлу замял историю про потасовку у рынка еще до того, как она получила огласку. Каждому из ее участников он дал золото в обмен на молчание.

Отца Адлу звали Энхеду-Нанна. Друзья и близкие часто его называли сокращенно Энхеду. Его имя означало «украшение лунного бога Нанны». Такое имя ему дали в честь дочери основателя Киенгира Саргона Древнего, которую звали Энхедуанна. Эта принцесса тоже была верховной жрицей бога Нанны. И она была очень талантливой, потому что написала множество стихов, поэм и храмовых гимнов.

Энхеду не был причастен к жертвоприношению детей. Это сделали жрецы другой касты. И поскольку среди знати все время плелись интриги, то враги отца Адлу постоянно искали повод, чтобы пошатнуть его положение. Потому Энхеду решил, что Адлу должен как-то проявить почтение Нинкаси. И если кто-то узнал бы о драке с бродягами, то тогда Энхеду мог бы сказать, что Адлу не только принес жертву Нинкаси, но и лично принял участие в жертвоприношении. А жрецы Нинкаси подтвердили бы, что богиня приняла подношение от Адлу. И таким образом, претензии к подростку были бы сняты.

***

У последователей богини Нинкаси сильную зависимость вызывал напиток, который по-шумерски назывался гиль. Он дарил им ни с чем несравнимую радость. И этот напиток лился рекой во время пиршеств в храме Нинкаси.

Гиль, что в переводе с шумерского так и означало «радость», делался из семян мака. Он погружал людей в неописуемое блаженство. Энхеду решил сделать щедрое подношение храму Нинкаси и заказал для ритуального пира целых пятьдесят чанов макового напитка. Также верховный жрец бога Нанны преподнес жрецам сто пятьдесят чанов пива высшего сорта – сикару. И несколько сундуков с золотом.

Среди прихожан храма вызвали волнение слухи о том, что к пиру готовятся аж целых пятьдесят чанов гиля. Адлу никогда не принимал участия в ритуальных пиршествах. Но отец ему наказал строго, что в этот раз это важно. И вот настал день пира. Энхеду с Адлу в качестве почетных гостей были усажены во главе стола. Жрецы исполнили ритуал, а верховный жрец Нинкаси прочитал молитву. После этого к столам вынесли десятки чанов с маковым напитком и пивом. Они были высотой в человеческий рост. Это были очень большие емкости. И среди собравшихся пронесся ликующий возглас.

– Да благословит светлоструйная Нинкаси! – восклицали они.

Младшие жрецы воскурили благовония и на место праздника вошли заммару – певцы, услаждавшие богов пением. Вместе с ними появились и арфисты, и флейтисты. Зазвучала музыка и по кружкам полились гиль и пиво.

На пир пришло очень много людей. Одни из них были на вид такими же бездомными, как и Ашум, а другие напоминали бродяг с рынка. И вся толпа, находившаяся во дворе храма, больше напоминала сброд, нежели святош, пришедших отдать дань почтения божеству.

На людей нападало возбуждение от одного только вида гиля. Дрожащими руками они хватали кружки с маковым напитком и жадно пили, а затем проваливались в эйфорию. Одни из них словно бы плыли в облаках, а другие глубоко забывались, улетая в мир блаженства. За дозу макового напитка эти люди словно были готовы отдать всё.

Среди прочих, Адлу вдруг увидел и Ашума. Его глаза были полны безмятежности. Он улыбался. Гиль наполнил его разум наслаждением.

В начале пира священники и гости произносили молитвы, но чем сильнее толпа впадала в дурман, тем больше все происходящее теряло контроль и все больше становилось похожим на безумное действо. И тем меньше звучали молитвы.

Кружки все сильнее наполнялись гилем и пивом, музыка становилась все динамичнее. Толпа плясала. Во дворе храма Нинкаси стояли шум и хохот, люди под действием гиля, бросались в объятия друг к другу. А некоторые из них – те, кто выпил гиля слишком много – срезали ножами со своих рук куски кожи, так как маковый напиток вызывал у них сильнейший зуд. И они никак не могли расчесать кожу.

Адлу охватило отвращение от вакханалии, которую он увидел в храме. Все эти люди собрались не для того, чтобы почтить Нинкаси. Он понял, что они пришли ради гиля. Пришли, чтобы удовлетворить себя радостью и наслаждениями. И вот именно всё это они и называли подношением богине. Они выдавали радость и эйфорию за жертву ради благополучия и процветания царства. И этим оправдывали свое распутство и разложение.

Происходящее не было похоже на служение божеству или на жертвоприношение. У людей тряслись руки от предвкушения, когда их кружки наполнялись гилем. Их глаза сверкали огнем, а тела расслаблялись под напором эйфории. Жрецы же заносили все новые и новые чаны с «радостью».

После завершения праздника во дворе осталось несколько мертвецов. Это были те, кто перепил макового напитка. Как и вся вакханалия, их смерть была названа жертвой. Адлу же не верил этому, потому что он видел своими глазами, что они умерли от передозировки гилем.

Глава 3

Царь Нарамсин затмил своей славой всех правителей Киенгира. И в том числе он превзошел и своего легендарного деда Саргона Древнего, который основал аккадскую империю. Нарамсин провел множество битв и не проиграл ни одной из них, и границы царства Киенгир при его правлении расширились до пределов, которых страна не знала прежде. Царь добился неслыханного процветания Киенгира. Он превратил государство в могучую империю, утопающую в богатстве и роскоши, и завершил то, что задумал когда-то ее основатель – Саргон Древний.

Войско Нарамсина возвращалось из походов нагруженным всевозможными богатствами, и народ Киенгира вскоре стал богатым. Ни в одном соседнем государстве не было так много зажиточных людей, сколько их было в Киенгире.

Но, несмотря на то, что Нарамсин добился больших успехов, царство его время от времени сотрясали бунты и восстания. Причиной тому была незнающая границ вседозволенность жрецов, которые все время стремились как можно выше поднять размер подношений. Они объясняли это тем, что раз боги даровали Киенгиру богатство и процветание, то народ должен жертвовать часть.

Жрецы собрали в своих сундуках много золота. И Нарамсина часто посещала мысль о том, что священники владеют им несправедливо. Вероятно, они теперь даже имели больше богатств, чем сам царь. Хотя Нарамсин считал, что это именно он одолел врагов в битвах, и что это он захватил трофеи, разграбил города и храмы, вынес золото, драгоценности и утварь из поверженных им царств.

Когда войско Нарамсина завоевывало города, то большую часть ценных вещей, конечно, делили между собой солдаты. Лишь только часть трофеев они отдавали царю в виде налога. А после возвращения с войны солдаты просаживали награбленное в пивных, иные тратили его на женщин. От торговцев эти деньги в виде подношений переходили в храмы. Таким образом, получалось, что почти все завоеванное в походах золото перекочевывало в сундуки священников. И притом жрецы доили массу все сильнее. Но Нарамсин считал, что по праву золото, которое люди несли жрецам, принадлежало ему, а не священникам. Потому что его завоевал именно он, а не жрецы.

Нарамсин видел, что после каждого похода жречество требовало от людей подношений богам. Таким образом, все большая часть трофеев, которые воины принесли в царство из похода, оказывалась у жрецов.

Несмотря на то, что царство раздирали восстания, Нарамсин решил объявить себя богом, подобно тому, как это делали цари Киенгира до потопа. По его замыслу, таким образом, жрецы были бы принуждены к тому, чтобы поклоняться ему как богу. И таким образом царь вернул бы свое право владеть всеми теми богатствами, которые он завоевал в походах и которые оказались в храмах у жрецов. Потому что, признав его богом, жрецы бы одновременно с этим признали и то, что все имущество в храмах и все золото в них принадлежит Нарамсину.

После того, как царь объявил себя богом Киенгира, он распорядился, чтобы во всех храмах и городах были установлены статуи в его честь, и чтобы жрецы были обязаны почитать его наравне с прочими шумерскими богами.

С тех пор, как Нарамсин повелел поставить свои статуи во всех городах Киенгира, сменилось уже несколько поколений. Со временем это бессилие царя перед золотом и тщеславием стало использоваться жрецами в своих целях и усилило их влияние в Киенгире. Жрецы потребовали, чтобы жители приносили еще больше пожертвований. Они внушали массам, что раз сам царь объявил себя богом, то власть богов отныне неоспорима. Но в царстве было много тех, кто сопротивлялся жречеству и выражал недовольство его действиями. И чтобы подавить подобные настроения, жрецы стали приносить людей в жертву – чтобы устрашить тех, кто выступал против них.

***

Миновало некоторое время, и к Энхеду однажды подошел отец Ишкурбани Энзу. Его имя переводилось как «владыка знания», этим именем раньше шумеры называли бога луны Нанны. Энзу был энси – то есть, главой администрации Ура. Он был назван в честь бога Нанны.

Энзу был очень умным и потому хитрым. Он дал понять Энхеду, что ему известно о драке Адлу с бродягами. Но Энхеду отказался с ним разговаривать и дал понять, что не относится к этому как к большому происшествию. Он был уверен, что после щедрого пожертвования жрецы храма Нинкаси на его стороне. Увидев, что верховного жреца бога Нанны просто так не взять, Энзу удалился.

Еще через время о стычке Адлу с ворами стало известно царю. Энхеду догадался, что это дело рук Энзу, который хотел сместить его и стать верховным жрецом лунного бога Нанны, покровителя Ура. И поскольку этот город был самым богатым в Шумере, а Энхеду пользовался среди населения поддержкой, то царь Нарамсин не стал его отстранять от храма. Это могло бы привести к бунту. И потому Нарамсин ограничился лишь тем, что Адлу надлежало побить палками.

Сам же Адлу свое наказание воспринял как последствия того, что он попытался защитить Ашума. И он считал незаслуженным для себя итог всей этой истории, начавшейся с того, что ему захотелось побывать в городе.

***

Ур утопал в богатстве и в нем было множество красивых зданий, с крыш которых свисали роскошные висячие сады. Жители Ура любили украшения из драгоценностей, а золото в городе было буквально всюду – на колоннах храмов, на стенах домов и на дворцах. Когда в Ур попадал иностранец, у него кружилась голова от всего того богатства, которое он видел.

После истории с дракой, отец Адлу решил, что если подростку и в самом деле в тягость все время находиться в крепости, то пусть он лучше приносит пользу. И Энхеду поручил Адлу работать в лавке на рынке, в которой продавались статуэтки различных богов. Энхеду, будучи верховным жрецом, вел на рынке торговлю различными религиозными предметами.

Рынок в Уре был главным местом, где ежедневно скапливалось много денег. Тут торговали и иностранные купцы, и местные торговцы.

Рано утром Адлу вместе с прочими рабочими шел на реку за глиной, где грузил ее на повозки. Затем мастера учили его лепке фигурок божеств. Истуканов всяких разных в Шумере было множество, и Адлу старательно пытался запомнить каждого из них. Через некоторое время он неплохо научился лепить их.

Спустя еще какое-то время отец посадил его торговать в лавку. К ней все время шли люди. Они были разными. И молодые, и пожилые, мужчины и женщины. Но не все приходили для того, чтобы купить статуэтку. У некоторых из них не было денег и потому они приносили к лавке подношения и просили богов о помощи.

Рядом с лавкой часто топтались бездомные вроде Ашума, они часто бывали голодными. И потому нередко крали еду, которую люди оставляли около лавки богам. Если Адлу замечал пропажу, то не говорил этим бездомным ничего, потому что ему было их жаль.

В короткое время Адлу познакомился и с другими торговцами на рынке, от которых узнал, что на самом деле все эти бродяги доставляли им головную боль. Оказалось, что они часто крали товар.

Недовольство среди торговцев нарастало все сильнее, потому что бродяги вели себя все наглее. Ситуация обострилась еще сильнее после из ряда вон выходящего случая, когда бродяги попытались обокрасть одного из торговцев среди бела дня. Тот хотел им помешать, но они его избили.

Среди прочих торговцев выделялся Луд. Его имя на шумерском языке означало «светлый человек». У Луда была харизма, торговцы на рынке всегда прислушивались к его словам, он задавал им направление. Часто Луд говорил о том, что бродягам надо дать общий отпор.

Также на рынке поговаривали и о том, что всему виной был гиль. Что бродяги имеют к нему сильную зависимость, и потому занимаются воровством. А украденное затем выменивают на золото. Затем они это золото под видом подношений несут в храм Нинкаси, и его жрец дает им гиль под видом ритуального напитка.

В один из дней на рынке между бродягами и торговцами произошла драка. Случившееся вызвало переполох. О происходящем быстро узнал весь рынок, и весть об этом дошла до всех бродяг. И вскоре возникла очень большая драка. И тогда уличная битва была остановлена солдатами, и началось разбирательство, поскольку в драке были убитые.

Драка между бродягами и торговцами поставила на уши весь Ур. После увеличения жрецами размера подношений среди народа и без того было напряжение. И потому, когда о происшествии узнал царь, то он поручил это дело суду.

Бродяги заявили суду, что служат Нинкаси. Воровство они всячески отрицали, и каждый из них указывал на Луда как на того, кто настроил против них торговцев. И как ни пытались сами торговцы защитить своего товарища, но суд признал его виновным и приговорил к казни. А чтобы его смерть на была напрасной, суд предписал, чтобы Луд во время ближайшего ритуала был принесен в жертву.

После этого среди работников рынка протест стал еще сильнее. В решении суда они увидели попытку их запугать. Работая в лавке, Адлу от торговцев узнал, что все люди в Шумере боялись быть принесенными в жертву. Потому что жрецы сами отбирали тех, кого ожидала эта участь. И их выбор мог пасть на любого. Чаще всего они отбирали именно тех, кто выражал недовольство. И поэтому каждый житель боялся говорить плохо о жрецах или богах. И только узнав об этом, Адлу понял из-за чего Ашум не хотел ему раскрывать причину своих страданий. Он не хотел жаловаться на свою болезнь, потому что боялся, что за критику богини Нинкаси его могут принести в жертву. А еще Адлу понял, что именно по этой же самой причине люди на рынке делали вид, что не замечают страданий Ашума.

Что касается Луда, то торговцы его не бросили. Они подкупили стражу и помогли Луду сбежать. Как и военачальник Урсаг, тот ушел в горы к диким племенам хабиру. Адлу слышал по разговорам, что весь этот народ хабиру – они сами являются теми, кто так или иначе пострадал от жрецов. И что каждый из них когда-то был вынужден бежать в горы, опасаясь расправы жречества.

***

Миновало некоторое время. Адлу продолжал торговать в лавке статуэтками истуканов. Через пару месяцев он глубже втерся в круг торговцев. Бродяги, несмотря на массовую драку, так и продолжали красть вещи с рынка.

Адлу хорошо изучил психологию тех, кто приходил к нему за статуэтками богов. Например, божествам ветра, солнца, дождя и прочим силам природы чаще всего поклонялись земледельцы.

Каждый земледелец пытался как можно сильнее задобрить идола. Когда на дворе была весна, то он усиленно молился богу ветра. Когда было лето, то умолял бога дождя. И все его усилия были направлены на то, чтобы его поле дало ему как можно больше зерна. И вся странность заключалась в том, что урожай был и так не мал. Фермеру не грозила голодная смерть или ярмо от долгов. И Адлу ясно понимал, что непомерное поклонение истуканам было продиктовано самой обычной жадностью.

У людей разных профессий были разные боги. У врачей был один бог, а у каменщиков – другой. И у писцов, и у скотоводов, у пастухов, воинов, астрологов… В Киенгире было множество идолов.

Нередко к лавке приносили вкусные кушанья. Часто это бывали богато оформленные блюда, и когда Адлу мучил голод, то его голову порой посещала мысль попробовать какое-нибудь из них. Он понял, что все эти истуканы в лавке были не больше чем слепленные из глины фигурки. Бродяги часто крали еду, которую подносили идолам, но боги их никак за это не наказывали.

В один из дней Адлу увидел, что кто-то принес к истуканам пирог. На вид он был очень красивым и аппетитным. К тому же от пирога исходил приятный аромат. Вокруг лавки никого не было, а Адлу мучил голод. И он так, чтобы никто не видел, унес внутрь лавки этот пирог и съел его.

Пирог был действительно вкусным. Но вскоре к лавке вернулся человек, который принес его и спросил, куда он девался. Он застал Адлу врасплох. Но подросток не растерялся и ответил, что пирог съели боги. И человек услышав это, упал на колени и стал молиться идолам. Он решил, что боги приняли его подношение. А это означало, что они вскоре пошлют ему удачу. Адлу же сказал ему, чтобы он приносил кушанья еще.

С тех пор, как только кто-то приносил к лавке вкусную еду, то Адлу без страха отбирал ее у истуканов. Но делал это так, чтобы никто не видел. Он понял, что торговля статуэтками богов приносит не только деньги, но и вкусное питание.

По вечерам торговцы собирались в одной из лавок для того, чтобы поговорить между собой о разном. Больше всего их волновала проблема с кражами. Они серьезно страдали от бродяг. Каждого из них тревожила наглость и решительность, с которой действовали воры. Среди работников рынка зрел протест. В этих разговорах они искали друг у друга поддержки, пересказывали новые истории про кражи, о которых слышали от других работников рынка.

Адлу вызывал у торговцев интерес, он это чувствовал. Причем дело было вовсе не в том, что он торговал статуэтками богов, и не в том, что его отец был верховным жрецом. Торговцы из соседних лавок часто останавливали на нем взгляд, потому что на вид он был серьезным, а его лицо живым и на нем легко читались эмоции. Подвижность и сообразительность Адлу отражалась на его физиономии. И его эрудированность бросалась в глаза окружающим.

За время работы в лавке он познакомился с некоторыми из работников рынка. И оказавшись однажды в той самой лавке, где часть из них собиралась по вечерам, стал часто посещать ее. Он стал ощущать себя одним из торговцев рынка и поэтому ему стали интересны разговоры, которые вели между собой все эти люди, которых он стал считать своими единомышленниками.

В один из дней Адлу ждал, когда человек опять принесет тот пирог, который ему так понравился. Он сидел в лавке и смотрел по сторонам, как вдруг заметил совсем недалеко того бродягу, с которым подрался из-за Ашума. Тот его тоже увидел и, подойдя ближе, нахально ухмыльнулся и заявил:

– Ну, здравствуй!

– Ну, здравствуй! – так же нахально и даже с вызовом ответил ему Адлу.

Бродяга тщательно осмотрел с расстояния лавку, в которой был подросток, и ушел.

Через недолгое время пришел человек, который постоянно оставлял около идолов тот самый любимый Адлу пирог. Помолившись идолу, он ушел. Адлу обрадовался, он уже ощущал вкус тающего у него во рту куска пирога, и в момент, когда около лавки стало как можно меньше людей, он вышел, чтобы незаметно забрать лакомство.

Но когда он вышел из лавки, то увидел, что этот пирог уже поедал тот самый бродяга, с которым он подрался в переулке у рынка. Память подростка еще хранила обиду, и потому его возмутила наглость вора.

– Как ты посмел украсть подношение богам? – сказал Адлу как можно громче, чтобы его услышали окружающие.

В следующий момент он подскочил к бродяге и, собрав все силы, ударил его кулаком в челюсть. И оба они сошлись в драке. И, как и в прошлый раз, к вору снова пришли на помощь соратники. Но и Адлу теперь уже был не один. Увидев драку с бродягами, к нему на подмогу устремились торговцы.

Столкновение Адлу с вором переросло в потасовку нескольких десятков людей. Новость о том, что снова случилась драка, распространилась по рынку и в отдельных его частях стали возникать стычки между бродягами и торговцами. Работники рынка сами стали нападать на воров, поскольку ситуация была и без того напряженная, и дело к драке шло уже давно.

Адлу удалось выскочить из кучи дерущихся людей, и он обежал рынок. Он увидел, что пока что победа была на стороне торговцев. В некоторых местах по двое-трое из них добивали скорченных на земле бродяг. Но в другой части рынка Адлу увидел, что к ворам на помощь прибежали около двадцати человек. Видимо сторонники храма Нинкаси бросили среди своих клич. А это означало, что на рынок вскоре прибудет им на помощь еще больше людей.

Пока настала короткая передышка, Адлу убедил торговцев закрыть лавки, так как явно предвиделась большая драка. Также он сказал, что надо найти дубинки, камни и все прочее, что могло бы помочь победить бродяг. К этому времени солнце уже зашло за горизонт, наступали сумерки.

И вот через некоторое время вдали показалась толпа бродяг, которые называли себя прихожанами храма Нинкаси. Это были самые настоящие отморозки. Они шли с факелами, и по тому насколько они были свирепы, Адлу понял, что многие из них пьяны. Было видно, что эта толпа шла громить рынок.

Первое столкновение произошло в начале рынка. Адлу решил пока не вмешиваться в драку, так как у него тряслись от страха поджилки, а сердце бешено колотило в груди. Бродяг тем времени становилось все больше, они будто муравьи хлынули потоками изо всех сторон.

Драка была жестокой. Бродяги и торговцы наступали друг на друга. Вначале они кидали друг в друга камни с расстояния. И по мере того как приблизились друг к другу, в ход пошли дубинки, а затем кулаки. Крики, гвалт, пыль – все это перемешалось между собой. Над бьющейся друг с другом толпой летали камни, палки. Это была абсолютно сумасшедшая картина. И это был полнейший хаос.

Первая волна прошла, и вскоре дерущаяся масса стала разделяться по кучкам. В этот момент у Адлу прошло оцепенение, к нему вернулась способность мыслить, и вместе с тем внутренний голос призвал его к мужеству. И он решил прийти на помощь кому-то из соратников – к тому, кто в ней нуждался больше всего.

На самом краю рынка он увидел хозяина соседней лавки, который в одиночку дрался с четырьмя бродягами, и бросился к нему. Бродяги никак не могли сломить этого молодого парня. Когда подросток подбежал ближе к дерущимся, то на помощь к бродягам пришли еще люди.

Несколько человек решительно наступали на Адлу, он же хватал с земли камни, пыль и даже просто песок и все это яростно швырял в них. Вскоре и справа и слева от него появились другие торговцы, и они все вместе стали пробиваться к дерущемуся в одиночку с четырьмя бродягами парню.

Тот же был почти сломлен, но когда увидел помощь, то собрал последние силы, а после того, как парень был отбит, то Адлу с друзьями начал отступать назад.

Но бродяг становилось все больше и больше. Они снова воспряли духом и стали с еще большей силой атаковать торговцев. В сторону Адлу и его соратников полетел целый шквал камней…

Один из бродяг швырнул булыжник, этот камень пролетел какое-то расстояние, отрикошетил от земли, снова взлетел в воздух и затем сильно ударил Адлу в ногу ниже колена.

Боль была до такой степени острой, что Адлу чуть не потерял сознание. Камень был огромным, он угодил ему в ногу изо всей силы. Подросток не смог наступить на поврежденную ногу.

– Помогите, помогите! – попросил он товарищей.

Те подхватили его под руки, и стали отступать быстрее, а затем и вовсе побежали, и укрылись в безопасном месте.

Адлу внесли в дом, уложили на кровать, а его хозяйка стала осматривать его рану. Торговцы тем временем обсуждали, что делать дальше. Они решили бросить клич между всеми знакомыми и дать еще один бой. После некоторой передышки товарищи Адлу, взяв в руки дубинки, пошли дальше воевать с бродягами. Ну, а он остался лежать в доме, потому что не мог ходить из-за поврежденной ноги.

Прошло пару дней, и обстановка успокоилась. Нога Адлу несколько зажила, и он пришел на рынок, где узнал от других торговцев, что в ту ночь драка закончилась тем, что ее разогнали солдаты. К своему очень большому удивлению среди работников рынка подросток приобрел славу. Среди них ходил слух, что именно Адлу первым защитил честь рынка и что затем он был ранен в бою. Все это накладывало на подростка ореол отваги. Оказалось, что никто даже и не заметил, что в начале драки Адлу струсил.

К своей неожиданности подросток стал героем. Каждый из торговцев смотрел на него с уважением. А у Адлу возникло странное чувство – он впервые в жизни ощутил славу воина. Он понял, что, несмотря на некоторую растерянность, вел себя во время драки отважно. И даже палка, на которую он опирался, была теперь словно доказательством его храбрости. И когда Адлу ходил по рынку, то он не просто прихрамывал, а делал это с достоинством. Будто бы в этой хромоте было нечто, что заслуживало внимания окружающих. И даже боль от ушиба стала не такой острой, а даже теперь и доставляла ему некоторое удовольствие.

Глава 4

После того, как Энхеду сделал богатое подношение храму Нинкаси, то верховный жрец этого храма Энатах стал вести себя с ним как со своим другом. Энатах очень любил пышные праздники. И устраивал их не только в храме, но и у себя в доме. И в один из дней он отправил к Энхеду посыльного, который пригласил его вместе с Адлу на праздник в доме Энатаха.

Храм лунного бога Нанны в Уре занимал главное место и Энатаху было очень важно сблизится с ним. Ну, а отцу Адлу было важно подружиться с Энатахом, потому что тот принадлежал совершенно к иной касте жрецов. Для отца Адлу сближение со жрецом храма Нинкаси означало расширение своего влияния. И потому он принял приглашение Энатаха прийти на праздник.

В назначенный день Энхеду-Нанна и Адлу прибыли в дом Энатаха. Этот дом представлял собой дворец в несколько этажей. Каждый этаж был как ярус, и на крыше каждого яруса росли деревья, цветы и различные растения. То есть, на крыше каждого яруса были висячие сады. Вокруг здания также был разбит пышный сад, в котором росло множество пальм. И между ними ходили диковинные птицы с красочным опереньем.

Кроме этого все здания на территории дворца и мебель внутри него были щедро отделаны золотом. Золото было на перилах, потолке, стенах, на столах и стульях. Вся утварь был украшена рисунками из драгоценного металла. В доме Энатаха словно было поклонение богатству, так как золото было буквально повсюду.

Внутри дворец был уставлен мягкой мебелью, которая кроме золота, была еще отделана и цветным сукном. Стены дома украшала резьба из ценной породы дерева. На территории дворца было множество прислуги, и в том числе и рабов. А посередине пышного сада лил ручьями роскошный фонтан.

Хотя Адлу и жил в царском дворце, но та роскошь, которую он увидел в доме Энатаха, ослепила его. Верховный жрец Нинкаси мог поспорить богатством даже с царем.

Адлу понял, что в доме Энатаха устраивалось совсем не такое пиршество, какое он видел в храме Нинкаси. Это больше походило на светский раут и тут не было ни одного оборванца или бродяги. Вместо них во дворце чинно вышагивали богато одетые дамы и господа – в доме Энатаха собирался бомонд Ура.

Аристократия забавлялась во дворце Энатаха всю ночь, а к утру люди разошлась. После этого случая, Энхеду еще неоднократно получал приглашения от Энатаха прийти на праздник. Адлу же отказался принимать участие в этих весельях. Он и без того устал от знати в царском дворце. А сборища бомонда в доме Энатаха тяготили его еще больше.

***

На рынке Ура напряжение росло все больше из-за того, что бродяги продолжали обкрадывать торговцев. Работники рынка каждый вечер собирались в одной из лавок и обсуждали как быть и что делать дальше. На одном из таких собраний Адлу рассказал соратникам про роскошный дом Энатаха и заявил, что в кражах на рынке виноваты не бродяги. А виноват во всем верховный жрец храма Нинкаси, который старается подсадить как можно больше народу на гиль. И что люди занимаются кражами на рынке из-за пристрастия к маковому напитку. А царь при этом не может выступить против жречества, и выходит, что работники рынка должны сами разбираться со своими проблемами. Адлу призвал торговцев самостоятельно разобраться с бродягами.

Его слова о том, что дом жреца утопает в золоте, вызвали негодование среди торговцев. Также они согласились с тем, что власти и в самом деле не стали бы вмешиваться, если бы между бродягами и торговцами произошло новое побоище.

На том обсуждение было решено окончить, а как действовать дальше, работники рынка договорились решить на следующем собрании. После этого они разошлись по домам.

Когда Адлу прибыл домой, было уже позднее время, и он лег спать. А посреди ночи его разбудили шум и крики. Адлу выбежал на улицу и увидел, что горит городской рынок.

Горели почти все лавки. Языки пламени были очень сильными, и значительная часть города была озарена заревом и окутана дымом. Рядом с рынком в смятении метались торговцы. Огонь уничтожил всё их дело, сделал их банкротами и лишил возможности расплатиться за долги. Для многих из них это было катастрофой. И никто не мог ничего поделать с пожаром, так как его пламя было слишком сильным.

На следующее утро торговцы собрались на месте сгоревшего рынка, от которого остались одни головешки. Некоторые из них разбирали завалы на месте своих лавок, но рынок был уничтожен полностью.

Некоторые из числа работников рынка, которые были лидерами среди торговцев, стали предлагать, как действовать дальше. Один из них заявил, что рынок подожгли бродяги и большинство собравшихся поддержали это мнение. И толпа стала выкрикивать возмущенные возгласы, и среди торговцев пронесся призыв отомстить сторонникам храма Нинкаси.

Адлу также был среди собравшихся. В этот момент вдруг он снова вспомнил утопающий в роскоши дворец Энатаха.

– Слушайте! – крикнул Адлу, – Жрец Нинкаси доставил нам много горечи, это по его вине бродяги грабили наши лавки. А его дом набит золотом, и это золото – это наши пот и кровь…

Среди торговцев поднялся шум еще больше, стали раздаваться воинственные выкрики.

– Так давайте же разграбим дом Энатаха! – крикнул Адлу.

И толпа двинулась ко дворцу жреца.

В тот день торговцы разгромили и разграбили весь дворец. Они разломали статуи идолов и истуканов, вынесли из дома всю дорогую мебель, золото и драгоценности. На территории дворца жреца развернулась ожесточенная драка между работниками рынка и бродягами, защищавшими дом Энатаха. А когда победили торговцы, то жрец сбежал в храм Нинкаси.

Торговцы вырубили висячие сады, разгромили сад и разрушили фонтан, и для окончательного результата – сожгли сам дворец. К концу дня от роскошного дворца не осталось камня на камне, и Адлу принял в погромах самое активное участие.

Через некоторое время после того, как торговцы ворвались во дворец Энатаха, о том, что происходит, узнал царь, и для усмирения бунта выдвинулись солдаты. Торговцы, узнав об этом, сбежали из дворца Энатаха. Солдаты стали искать тех, кто громил дворец, также о том, что случилось, узнали и все прочие жрецы. Нападение на одного жреца приравнивалось к нападению на все жречество. Это было очень тяжким преступлением. И было ясно, что тех, кто его совершил, ожидала суровая участь. Но прежде, чем их наказать, нужно было их найти. И царь дал приказ сделать это во что бы то ни стало. Нарамсин объявил самого себя божеством, и теперь он должен был всячески поддерживать этот свой авторитет.

Для расследования нападения на дворец Энатаха царь назначил специальных людей. Они опрашивали очевидцев и свидетелей. Некоторые из работников рынка были схвачены и подвергнуты пыткам. Многие из свидетелей и многие из торговцев давали показания, что главным, кто учинил беспорядки, был Адлу. И тогда царь вызвал к себе верховного жреца бога Нанны. После разговора с Нарамсином, Энхеду обратился к Энатаху с просьбой, чтобы тот поручился за Адлу. И рассказал царю, что он принес богине Нинкаси щедрые дары.

Жрец храма Нинкаси был в безвыходном положении, так как едва ли не весь город знал о щедром подношении Адлу храму богини Нинкаси. И потому Энатах поклялся перед царем, что Адлу ни в чем невиновен.

Так Адлу благодаря везению и случайному стечению обстоятельств удалось избежать тяжкого наказания и выйти буквально сухим из воды после того, как толпа торговцев с рынка разгромила роскошный дворец бесчестного жреца Нинкаси.

Сам же Энхеду-Нанна устроил тщательное разбирательство в своем хозяйстве, во время которого выяснилось, что египтянин Кеми помог Адлу и Ишкурбани сбежать из крепости. Узнав о том, что его заподозрили в проступке, Кеми сильно перепугался. По городу продолжали ходить слухи про человеческие жертвоприношения. А поскольку отец Адлу тоже был жрецом, то Кеми испугался, что может быть принесен в жертву. Потому он решил бежать. Он наспех собрал свои вещи и с тех пор в городе его никто не видел.

***

После того, как история с разгромом дворца Энатаха улеглась, Энхеду решил отдать Адлу в школу жрецов. Он стал замечать, что у его сына зарождается ненависть к жречеству, и Энхеду очень не хотел, чтобы это заметили жрецы, так как в этом случае Адлу грозила бы очень большая опасность. Жречество не терпело противников.

Была и еще одна проблема. Имя Адлусара не соответствовало тому, как шумерские жрецы называли своих сыновей. В имени Адлу должно было содержаться имя Нанны. Это означало бы почитание божества и самим Адлу, и его отцом. Но когда Адлу выбирали имя, то его мать настояла на том, чтобы мальчик был назван Адлусаром. Потому что это имя было тонкой игрой смыслов – с одной стороны оно означало «предводитель всех людей, которые носят в себе божественный порядок мэ», а с другой стороны слово «сар» в его имени означало «писец» – писцы в Шумере считались очень начитанными и образованными людьми и пользовались уважением. Помимо первого варианта, имя Адлусара означало «записывающий решения богов».

Таким образом, вместо почитания Нанны, Адлусару было дано имя, прославляющее интеллектуальное развитие. И если бы Адлу стал и дальше конфликтовать со жрецами, то те сразу бы обратили внимание, что Энхеду нарушил правила о том, как жрецы должны называть сыновей.

Поэтому Энхеду и решил отдать своего сына в школу жрецов.

Но помимо школы жрецов, Адлу надлежало посещать еще и обычную школу, в которой обучали письму и прочим наукам. Эта школа в Киенгире называлась эдуббой. Эдубба располагалась в одном из зданий, неподалеку от городского рынка. Это здание на вид было почти как обычный дом, только в нем было больше комнат, каждая из которых использовалась как класс, в котором учились ученики. С утра Адлу надлежало идти в эдуббу, затем он приходил домой, обедал, и после этого уходил учиться в школу жрецов, которая находилась в другой части города.

В эдуббе были очень строгие порядки. И если ученик нарушал какой-либо из них, то он побивался тростью. В школе при этом было множество разных правил, а учителя, которого ученики называли уммией, надлежало уважать и относится к нему с большим почтением.

В классе, в который попал Адлу, были только одни новички. Среди них не было бедняков, потому что обучение в эдуббе стоило денег. Все ученики были детьми местных богачей. Но сам главный учитель при этом не был богатым. Но и бедняком он тоже не был. Он принадлежал к среднему классу, примерно к такому же сословию, в котором состояли писцы, каменщики, счетоводы и прочие специалисты среднего звена.

За каждым учеником закреплялся ученик, который учился на несколько классов старше. Он был наставником и назывался старшим братом. В первый день как Адлу и другие ученики пришли в эдуббу, им разъяснили школьные правила. Во-первых, нельзя было опаздывать на уроки, во-вторых, следовало вести себя благородно, с достоинством и всегда быть опрятным. В-третьих, все задания учителя и старших братьев надлежало исполнять прилежно. Конечно, были и прочие правила, но эти три были главными.

На первых уроках новички приступили к изучению о том, как нужно замешивать глину, лепить из нее таблички и затем на этих табличках вытеснять специальной палочкой письмо. Официально эта палочка называлась гид-дубба. Но писцы часто называли ее просто тростником. Учитель писал на табличке какой-нибудь пример, затем старшие братья делали из него копии, и после этого каждый ученик переписывал эту копию. Старшие братья следили за тем, чтобы результат вышел надлежаще.

День за днем в учебе складывались в недели. И Адлу постепенно изучил премудрости, которые ему преподавали в эдуббе. Сначала он изучил письмо, затем сочетания знаков и через пару месяцев уже мог вытеснить на табличке несколько строк.

Но как только прошло примерно две недели как новички стали посещать эдуббу, некоторые из них стали вдруг подвергаться жестким наказаниям за нарушения школьных правил. В классе были несколько человек, которые постоянно опаздывали на занятия. Другие из них выполняли задания так, что они не нравились учителю. Третьи, по мнению уммии, ходили недостаточно опрятными или же в их поведении он видел недостаточно скромности. За все эти нарушения ученики подвергались жесткому избиению тростью.

Адлу попался терпеливый старший брат. Он всегда старался ему объяснять урок мягким тоном и с улыбкой. У некоторых других же учеников старшие братья были очень грубыми. Они все время на них кричали и оскорбляли их. Ко всему прочему, эти школьники еще и получали едва ли не каждый день по нескольку ударов тростью за нарушение правил. И ни один из них никак не мог повлиять на ситуацию. Потому что жесткие порядки в эдуббе – это было нормой. А уммия объяснял родителям учеников, что таким образом он приучает их к порядку.

Однажды произошел такой случай, что Адлу опоздал на урок. И ответственный за дисциплину рассказал об этом учителю. Как ни пытался подросток убедить уммию, что это впервые и больше такого не повторится, но умолить его не удалось. И тогда учитель наказал Адлу несколькими ударами трости.

И с этих пор жизнь Адлу в эдуббе превратилась в такой же кошмар, какой она была и у всех прочих учеников. Уммия словно бы озверел. Учитель также сменил Адлу старшего брата, который был очень злым и невежественным. Каждый день подросток подвергался упрекам и побоям.

Ответственный на дисциплину ежедневно говорил уммии, что Адлу опоздал на урок, а ответственный за опрятность, говорил, что его одежда сильно мятая. То же самое происходило и в отношении всех других одноклассников Адлу. Так истязания продолжались примерно месяц.

Спустя это время Адлу не выдержал и однажды пожаловался отцу на избиения в школе. Энхеду ответил ему, что так было всегда и что уммия наоборот учит его быть прилежным.

– Отец, но учитель чрезмерно жесток, – сказал Адлу. – Не мог бы ты ему поднять оплату за обучение, может быть он станет мягче?

Поняв по лицу сына, что он искренен, Энхеду согласился.

На следующий день верховный жрец пригласил уммию во дворец. Слуги накрыли для учителя богатый стол и воскурили для него благовония. Энхеду распорядился, чтобы прислуга вела себя с уммией очень почтительно. И когда учитель пришел в его дом, то жрец усадил его за стол на самое почетное место.

После этого прислуга омыла ноги учителю в золотом тазу, а другие слуги внесли разные яства. И они вели себя с уммией уважительно, так, что, приближаясь к нему, склоняли головы, а уходя от него, не поворачивались к нему спиной.

– Дорогой учитель, позволь тебя поблагодарить за то, что ты терпишь небрежность и невоспитанность моего сына, – начал Энхеду, – в самом деле, он необуздан и распущен, а твои усилия заслуживают уважения.

Уммия вел себя важно. Так, словно и в самом деле Адлу только то и делал, что каждый день нарушал все мыслимые и немыслимые правила школы. Но Энхеду был искусным переговорщиком.

– Многоуважаемый уммия, позволь мне в благодарность за твое терпение увеличить тебе размер оплаты за обучение моего сына, – предложил Энхеду и поставил на стол мешочек с золотыми монетами. У учителя в тот момент блеснули глаза. И как быстро он ни подавил в себе эту эмоцию, но Энхеду успел ее заметить. Некоторое время помявшись, уммия, изобразив на лице благосклонную мину, ответил согласием.

С этого дня в школьной жизни Адлу наступило полное спокойствие. Но практически все его одноклассники продолжали подвергаться побоям. И когда он шел с некоторыми из них домой со школы, то рассказывал им про то, как ему удалось решить проблему. И, так как все ученики были из богатых семей, то учитель побывал дома у каждого из них. Все родители одноклассников Адлу были вынуждены поднять жалованье уммии в обмен на то, чтобы их дети не подвергались побоям. После этого в классе Адлу наступил покой.

***

В учебе прошли несколько лет. Адлу сильно преуспел в этой сфере, все его одноклассники и в эдуббе, и в школе жрецов на порядок отстали от него. И даже не только в его классе, но и во всей эдуббе никто больше не умел замесить глину так, чтобы, когда табличка сохла, то ее поверхность оставалась идеально гладкой и без трещин. Никто более не следил с такой прилежностью за чистотой палочки, которой он писал – тростника. У многих одноклассников Адлу тростники были не чищены, отчего, когда они писали на табличках, то символы у них выходили неровными. И сам уммия со временем стал признавать, что Адлу лучший ученик его школы. Адлу также преуспел и в школе жрецов. В ней он научился премудростям астрологии и эзотерики. Научился погодным приметам и порядку проведения разных обрядов.

Через четыре года, после того, как Адлу поступил на учебу в эдуббу, уммия сделал его старшим братом. К нему прикрепили несколько учеников, которые учились в разных классах. И Адлу вспомнил своего первого старшего брата, который был с ним добр и вежлив. И он решил, что будет себя вести также. Что никогда не будет оскорблять учеников и грубить им, как это делали прочие старшие братья. Адлу хотелось, чтобы спустя много лет и эти ученики вспомнили его, и чтобы они тоже были ему благодарны.

Адлу попались неплохие ученики, и, хотя они не были самыми прилежными, но вели себя учтиво и послушно. Но при этом многие из учеников, которые учились в эдуббе, были сильно разбалованными. Среди них не было детей бедняков, и их богатые родители позволяли своим детям очень многое. И оттого они были разнузданы, и нередко грубили и старшим братьям, и учителю. И за что, конечно же, щедро получали удары тростью.

Ученики Адлу были смирными и старались тщательно выполнять задания, и поэтому у него не было к ним претензий. Но через некоторое время его вызвал к себе уммия и спросил, почему он ведет себя с учениками так мягко.

– Достопочтенный учитель, но эти ученики прилежно выполняют задания, – сказал ему Адлу.

– Не может такого быть! Не может ученик первого класса делать задания без ошибок, – заявил учитель. И он потребовал, чтобы Адлу стал вести себя с учениками жестче.

С этого дня Адлу стал требовать от своих учеников, чтобы те переделывали свои задания. Он говорил им делать так, когда находил в их табличках хоть какие-нибудь ошибки. Но примерно через неделю его снова вызвал к себе уммия и спросил, почему у Адлу так и нет жалоб.

– У твоих учеников до сих пор нет ошибок? – спросил он.

– Нет, учитель, ошибки есть. И я заставляю учеников исправлять за собой, – пояснил Адлу.

– Как?! – вскричал уммия, – Кто тебе сказал переделывать? Ученик должен получать наказание, – вскричал он. – Неужели ты не понимаешь, что эдубба – это не только школа письма, но и школа дисциплины!

С этих пор Адлу все стало ясно. Он понял, что и эти первоклашки будут подвергаться издевательствам, также как это было с ним и его одноклассниками. И хотя он искренне сочувствовал своим ученикам, но у него не было никакого иного выхода, как сообщать учителю обо всех их ошибках.

И через какое-то время все новенькие ученики школы стали получать удары палками за малейшие нарушения. И не только Адлу, но и всех прочих старших братьев уммия принуждал к тому, чтобы они выискивали хотя бы малейшие нарушения, которые могли бы послужить причиной для придирки к ученикам. И после этого на первоклассников щедро сыпались удары палками, отчего вскоре они превратились в забитых и запуганных подростков, едва ли не моливших о том, чтобы их больше не трогали.

Через некоторое время издевательства над новенькими прекратились. И хотя Адлу никто ничего не сказал, но он догадался сам, что, наверное, уммия также был приглашен в каждую семью. И что отцы первоклашек, также, как и некогда и отец Адлу, были к учителю учтивы, а слуги омывали его ноги в ароматном масле. И что после того, как родители предложили ему платить больше за обучение их детей, то уммия согласился быть с ними мягче.

Сердце Адлу заполнило возмущение от беспредела, творившегося в эдуббе. И однажды, когда вся семья сидела за столом, он рассказал о происходящем в школе своему отцу. Тот же в ответ только лишь усмехнулся.

– Так всегда было в эдуббе. И не только тебя колотили, но и я в свое время получал от учителя. И мой отец тоже поднял плату моему учителю, – объяснил Энхеду.

С этих пор Адлу всем своим сердцем возненавидел уммию. Но он не стал говорить ему ни слова, потому что до окончания учебы ему оставалось около года, и Адлу не хотел портить отношения с учителем.

Глава 5

В школе жрецов главное внимание уделялось изучению и постижению мэ. С мэ был связан каждый урок. И можно сказать, что практически все обучение сводилось к тому, чтобы ученики не только поняли, что такое мэ, но и досконально овладели ими и научились посредством их управлять своей судьбой.

Каждый будущий жрец должен был тщательно следить за соблюдением своих мэ. Адлу в школе жрецов узнал, что когда боги сотворили мир, то установили определенный свод правил, согласно которому этот мир должен развиваться. И в основу этих правил легли эти самые мэ. В качестве мэ выступали такие человеческие качества как честность, милосердие, порядочность, готовность прийти на помощь другому человеку. И многие другие. От учеников школы жрецов требовалось не только знать все мэ, но еще и умело их применять в тех или иных ситуациях.

Посредством мэ боги влияли на судьбы людей и удовлетворяли свои желания. Например, если некий человек очень сильно желал стать богатым, то ему надлежало соблюдать следующие мэ. Быть трудолюбивым, вставать рано утром, не вступать в ссоры, быть честным, и так далее. И если этот человек будет на протяжении долгого времени упорно соблюдать эти мэ, то, в конце концов, боги пошлют ему то, что он желает. Боги были сами заинтересованы в том, чтобы каждый из людей становился лучше, а жизнь его была успешнее. Чем богаче человек, тем и богаче будут его подношения богам. Так учили в школе жрецов.

Шло время. И поскольку Адлу в школе жрецов ежедневно вдалбливали про то, что такое мэ и как их использовать, то очень скоро он очень хорошо овладел ими. И он стал использовать свои мэ всегда. И нашел, что их влияние и в самом деле имело большое значение. И даже просто в обычной жизни.

Например, когда Адлу вместе с царской прислугой отправлялся на рынок, то вел себя с торговцами очень вежливо и по-простому. И он был добр со слугами. Торговцы, среди которых еще ходила легенда, как Адлу возглавил разгром дворца Энатаха, стали воспринимать его как своего человека. А слуги стали называть его самым порядочным господином. Сам же Адлу сделал для себя вывод, что его репутация среди слуг и работников рынка возвысилась именно благодаря тому, что он очень хорошо овладел своими мэ и научился применять их в нужной ситуации.

Вскоре и в эдуббе все очень сильно полюбили Адлу. Уммия проникся к нему за его учтивость и быстрое понимание того, что от него требовалось. Младшие ученики уважали его за доброту. А среди коллег-старших братьев у Адлу была репутация надежного товарища.

И в этом случае тоже Адлу решил, что уважения в эдуббе ему удалось достичь за счет того, что он научился использовать свои мэ, в то время как все негативные и отрицательные качества подавлял в себе.

Каждый год в Уре проходил праздник в честь бога мудрости Набу, который по совместительству был также и покровителем писцов. И поскольку все эдуббы, которые были в городе, находились в подчинении у жрецов храма бога Набу, то каждая из них выставляла на конкурс, который проходил в рамках празднества, по нескольку лучших учеников. И в конце этого конкурса выбирался самый лучший писец.

Адлу предполагал, что в этом году уммия включит его в число участников конкурса. И дело было не только в том, что Адлу учился прилежно, но еще и в том, что он добился хорошего расположения уммии. И предчувствие Адлу не подвело, учитель и в самом деле сказал ему, чтобы он готовился к конкурсу.

Каждый участник конкурса должен был продемонстрировать свои умения судьям в ораторском искусстве, геометрии и умении разрешать споры между людьми, ну а самой главной частью была, конечно же, демонстрация письма на табличках. Потому что письмо в Шумере было в особом почете.

Адлу очень нравилось письмо, и, пожалуй, больше никто в его школе не умел писать настолько ровно и красиво, как это делал он. И никто больше не относился так тщательно к изготовлению глиняных табличек для письма, как Адлу.

И вот настал день конкурса. Этап за этапом из него выбывали другие участники, которые показали плохие результаты. И, в конце концов, осталось всего три участника, в том числе Адлу. И в заключительной части участники конкурса должны были слепить из глины таблички и нанести на них письмо.

И все три участника справились с этим заданием блестяще. Письмо каждого из них было идеально ровным. Но судьи оказались непростыми. Ведь не зря конкурс проходил в честь бога мудрости.

Каждый из писцов продемонстрировал идеальное письмо, и главный судья предложил положить таблички на солнце и подождать пока они высохнут. Письмо выдавливалось на глине, которая еще не высохла. И судья конкурса предложил обратить внимание, какая из трех табличек окажется самой ровной, а письмо идеальным, после того, как глина высохнет.

И все три таблички выложили на жаркое солнце. И через час они высохли. Но оказалось, что у одной из них от резкого воздействия температуры появились трещинки. Видимо писец, который изготавливал эту табличку, в спешке не рассчитал воды, и оттого его табличка получилась слишком сухая, и потому после того, как ее положили на жаркое солнце, то она деформировалась.

Вторая табличка тоже была изготовлена не должным образом. И когда из нее испарилась влага, то символы на ней стали не такими ясными. Видимо этот писец не заботился о том, каким будет письмо после того, как высохнет табличка. А сделал весь своей расчет на ее влажный вид. Вот и вышло, что пока табличка была влажной, письмо на ней было идеальным. А как она подсохла, то исказилось.

И только табличка Адлу была идеальной. Ее поверхность блестела как стекло, а символы были четкими. Такая табличка могла долго храниться в библиотеке.

И судьи признали Адлу лучшим писцом города.

Конечно, Адлу был очень и очень рад. Это было его первое достижение в жизни. К тому же он очень любил науку и письменность. И победа в конкурсе наполнила его сердце гордостью за самого себя. И он снова решил, что боги вознаградили его за то, что он мастерски овладел своими мэ.

После того, как прошла церемония награждения, и Адлу была вручена табличка с оттиском жреца храма бога мудрости Набу, служившая доказательством, что Адлу лучший писец, к нему подошла девушка. Она была очень красивой, и на вид ей было около семнадцати лет. И когда Адлу увидел ее впервые, то его сердце бешено заколотилось, а дыхание сперло. Потому что он влюбился в нее в первого взгляда.

И вот она стояла теперь перед ним.

– Ты проявил сегодня прилежность и доказал всем, что ты лучший, – сказала она тоном, в котором чувствовалось уважение. – Ты большой молодец! – подчеркнула девушка.

От ее голоса и от того, что она с ним заговорила, Адлу потерял дар речи. Мозг у него словно бы отказал, и в тот момент он ощутил себя полным ослом, так как никак не мог унять свои эмоции. Красота этой девушки сразила его наповал.

Тем не менее, он постарался собраться с мыслями и поблагодарил ее. И боясь, что она может уйти, спросил ее:

– Как тебя зовут?

– Хили, – сказала девушка.

В переводе с шумерского языка это имя означало «красивая», и когда Адлу услышал его, то невольно вздрогнул. Имя этой девушки очень сильно подходило ее внешности. И сначала юноша решил, что она пошутила, но затем понял, что это было сказано серьезно.

Так они познакомились.

Хили рассказала, что ходит в храм богини Царпаниту, которая считалась матерью бога мудрости Набу. После того, как Хили рассказала Адлу об этом, юноша решил, что все это промысел богов. Видимо они увеличили его награду за то, что он хорошо овладел своими мэ, и не только в той части, что вел себя вежливо с людьми и был добр к тем, что был ниже него по сословию. Но и потому, что учился прилежно, был трудолюбив и гнал от себя грубость. Адлу подумал, что мэ и в самом деле хорошо помогают человеку в достижении успеха. Ведь боги явно благословили его за то, что он научился умело пользоваться мэ. И что именно поэтому боги послали ему Хили.

Вскоре после того, как Адлу победил в конкурсе писцов, он закончил учебу в эдуббе. Еще чуть позже отец похлопотал за него, и он сделался помощником в храме жреца бога Набу. Энхеду хитро использовал победу Адлу в конкурсе писцов и также рассказал верховному жрецу храма Набу, что Адлу учится в школе жрецов. И поскольку все совпадало и Адлу в будущем и без того предстояло стать жрецом, то он был принят в храм помощником.

Когда отец сообщил ему эту новость, то Адлу был застигнут врасплох. Ему не очень-то и хотелось работать в храме.

Энхеду был верховным жрецом бога Нанны, который в Уре был главным божеством и считался покровителем этого города. И потому среди всех прочих жрецов он имел в этом городе самый наивысший авторитет. И поскольку Энхеду был отцом Адлу, то жрец храма Набу решил поручить его сыну ответственную работу.

Адлу в храме Набу объяснили, что в качестве помощника он должен будет каждый месяц обходить все эдуббы и собирать в них пожертвования для храма. Юноше для этого вручили все необходимое: адреса всех школ, которые были в Уре, имена всех учителей, размеры подношений и прочее. И когда Адлу стал изучать таблички со списками школ, то среди всех прочих увидел и свою родную эдуббу. И он решил, что с первого же дня придет именно туда. Ему очень хотелось похвастаться своей должностью. И, кроме того, также он хотел произвести впечатление и на уммию.

И вот настал следующий день и Адлу прибыл в эдуббу. Первым делом он прошел в кабинет к учителю и объяснил ему кто он теперь. Учитель слушал его некоторое время. А затем вдруг лицо его осунулось, с него слетел лоск и привычное для Адлу лицемерие. И учитель упал перед ним на колени и стал умолять его, чтобы он отсрочил ему оплату.

Адлу, конечно, был ошарашен поведением уммии. Он пытался поднять его с пола, но тот никак не хотел отпускать его ногу и продолжал умолять и даже заплакал. Юноша же попытался его убедить, что он сделает все, что сможет, чтобы помочь ему с отсрочкой.

После того, что случилось, Адлу расстроился. Ему не захотелось встречаться с бывшими одноклассниками. И он отправился далее по тем школам, которые были в списке.

С тех пор уммия падал Адлу в ноги каждый раз, когда он приходил. И каждый раз учитель просил своего бывшего ученика отсрочить ему оплату. И Адлу говорил, что попытается сделать все возможное, чтобы помочь. И так себя вел не только этот уммия, но и учителя во всех прочих школах тоже умоляли Адлу об отсрочке. И они точно также падали в его ноги, причитали, восхваляли бога Набу, плакали, ползали на коленях и клялись отдать долг.

После того, как Адлу стал сборщиком подношений со школ, он очень быстро понял причину того, почему уммия заставлял сдавать своих учеников значительно больше денег, чем полагалось, но при этом сам он не был так уж богат. Оказалось, что все деньги, которые школьники просили платить учителю в обмен на то, чтобы он не избивал их палками, должны были направляться в храм бога Набу. И вот поэтому, несмотря на то, что уммия собирал с учеников колоссальные суммы, сам он был одет скромно, и дом его тоже не отличался особой роскошью. Учитель во всей этой системе был маленькой фигурой. Вот о чем узнал Адлу, когда стал сборщиком подношений.

Шло время. И Адлу понял, что все учителя в школах все время просят об отсрочке. В одних эдуббах денег было больше, а в других – меньше. И тем уммиям, которые не могли сдать деньги вовремя, Адлу говорил, чтобы они сдавали их по частям. И очень скоро ему удалось навести полный порядок в этой сфере. И в храм Набу пошел плотный поток денег.

Жрец Набу сильно хвалил Энхеду его сына. Он говорил ему, что прежний сборщик был ленив и даже мог быть нечист на руку. И что при нем школы почти совсем перестали платить подношения. И что Адлу удалось восстановить дела в храме. И что в награду за это жрец решил сделать его счетоводом.

Сам же Адлу снова благодарил богов за успех, который они ему послали. И снова он думал, что это ему награда за то, что он очень хорошо научился использовать свои мэ.

***

Когда у Адлу было свободное от работы время, он размышлял о Хили. Почти все свободное время его мысли были только о ней. Ему хотелось рассказать ей о своих чувствах, но он не знал, как это сделать, потому что стеснялся.

В один из дней на городской площади проходил праздник. Когда в городе проходили какие-либо массовые празднества, то в них принимали участие почти все жители, так как люди очень любили веселье. И вот в тот день на площади были массовые гуляния, играли музыку музыканты, и люди танцевали и веселились. И Адлу с несколькими знакомыми парнями тоже пошел на площадь.

И так как на площади танцевала буквально вся толпа, то и Адлу пустился в танец со своими друзьями. И когда юноши пускались в пляс, то к ним присоединялись девушки. Или же наоборот парни примыкали к девушкам. И так возникали пары.

И к Адлу тоже во время танца словно бы из ниоткуда присоединилась незнакомка. И она стала с ним танцевать, при этом улыбаясь и приближаясь настолько близко, что Адлу становилось не по себе.

Девушка эта разошлась в танце настолько, что окружающие стали поглядывать в их сторону. А она же нисколько не стеснялась и буквально едва не падала в объятия к Адлу.

И вдруг во время танца он краем глаза заметил Хили. Она подошла к нескольким девушкам, которые стояли на краю площади, о чем-то их спросила, а затем ушла.

Адлу подумал, что, наверное, нужно бы прекратить танцевать с этой девушкой, чтобы Хили вдруг не подумала, что у него что-то с ней есть. Но потом решил, что пусть уж Хили поревнует его, если он ей нравится. И стал подыгрывать танцу девушки. Так, словно бы и он сам заводил танец.

А после того, как девушка натанцевалась вдоволь, то она широко улыбнулась Адлу и исчезла.

Наступили сумерки. После танца Адлу стоял скраю танцующей толпы. И вдруг он увидел Хили, которая стояла вместе с той самой девушкой, которая танцевала с ним.

Они стояли не так уж далеко и Адлу были слышны их голоса, но он не мог разобрать, о чем они говорили. Хили стояла со строгим выражением лица, ее подбородок был приподнят, она смотрела на танцевавшую с ним девушку сверху вниз. И тем самым как будто бы пыталась специально продемонстрировать Адлу, что она старше этой девушки.

А девушка вела себя так, будто бы отчитывалась перед Хили. Она что-то ей рассказывала и опустила перед ней голову. Тут Адлу догадался, что видимо девушка, с которой он танцевал, была младшей сестрой Хили. По крайней мере, ее поведение говорило именно об этом.

Через несколько минут Хили вместе с девушкой уши. После этого разошлись по домам и Адлу со своими друзьями.

***

После того, как жрец сделал Адлу счетоводом, он должен был считать все деньги, которые поступали в храм. Сюда относились не только платежи, которые отдавали школы. Когда прихожане приходили в храм для того, чтобы принести что-нибудь в жертву, то они должны были обязательно купить этот предмет именно в храме.

Прихожанами храма Набу были люди, профессия которых так или иначе была связана с письмом или наукой. То есть, это были те люди, которым требовалось покровительство бога мудрости. И каждый из них должен был регулярно приносить за это подношения богу Набу.

Жрец объяснил Адлу, что все эти люди обязаны регулярно приносить жертвы за то, что Набу дарует им мудрость, которой они пользуются в работе. И так как эта мудрость приносит им доход, то они должны отдавать его часть этого дохода храму.

Также прихожанам было запрещено приносить в жертву животных, которых они купили за пределами храма. На заднем дворе была целая небольшая ферма, в которой содержались самые разные животные: птицы, овцы, быки, коровы. Адлу надлежало считать все имущество и всю торговлю.

Целыми днями он проводил за тем, что лепил десятки табличек, на которых затем записывал все покупки и все продажи. В храм каждый день поступало много животных, благовоний и масел, а также прочих предметов, которые использовались в ритуалах. Записывать нужно было все. Даже если какой-нибудь сельский писарь хотел принести в жертву голубя, то это надо было зафиксировать.

После того, как Адлу записывал информацию, таблички отправлялись сначала к жрецу Набу, а затем – в специальную библиотеку. Там они хранились много лет.

Адлу продолжал думать о Хили, ему очень хотелось просто хотя бы увидеть ее. После того, как он потанцевал с ее сестрой на площади, Хили пропала. Адлу знал, что она часто бывает в храме Царпаниту, но не знал под каким бы предлогом ему туда попасть. И все что он мог делать, так это время от времени бывать возле этого храма, в надежде случайно встретить там Хили. И спустя примерно неделю после того, как он танцевал на площади с ее сестрой, Адлу ее, наконец, встретил.

– Можем ли вместе погулять? – сказал он.

– Зачем? – спросила Хили. – Разве тебе есть что сказать?

И поняв, что Адлу и в самом деле есть, что ей сказать, предложила:

– Напиши мне табличку, и передай через посыльного.

И ушла в храм.

Адлу почувствовал, что с Хили что-то не так. Она говорила слишком резко. Ему показалось, что она обиделась из-за того, что он танцевал с ее сестрой. Но он надеялся, что ситуация возможно разрешится. И, может быть, Хили отнесется с пониманием к тому, что он не знал, что та самая девушка – это была ее сестра.

В тот же вечер он написал табличку Хили. Адлу поставил на нее печать, чтобы никто не смог прочесть текст, кроме Хили. В табличке он объяснил ей, что не знал, что танцевал с ее сестрой. Хили же в ответ ему написала, что все в порядке. И что она на него не обиделась. И у Адлу на сердце стало легче.

Так шло время. Адлу все время находился в храме Набу, где вел счетоводство, и время от времени писал Хили таблички. И общение между ними шло в таком русле.

Вскоре Адлу стал знать почти всех прихожан храма в лицо. Город Ур не был очень большим. Да и сельская местность в округе тоже была небольшой. И вскоре все местные жители, которые так или иначе были связаны с наукой, стал узнавать Адлу в качестве счетовода храма Набу. Сам же Адлу снова отметил пользу от мэ.

Глава 6

Особенность должности Адлу была в том, что помимо счетоводства он должен был составлять списки тех школ, учителей и прихожан храма, которые плохо делали подношения или же не делали их вообще. Жрец постоянно требовал от него эти списки. И Адлу передавал их ему.

Он не знал, для чего они нужны. И также ему было странно, что жрец с особой требовательностью просил их. Это было чем-то похоже на то, когда уммия в школе придирался к Адлу из-за каждой оплошности. И потому у юноши возникла мысль, что с этими списками что-то не так.

Еще узнал Адлу, что в храм было разрешено поставлять животных только от людей, связанных с братом жреца. При этом цены на животных в храме были в несколько раз выше, чем на рынке. Брат жреца очень сильно обогащался на этом деле. Храм буквально высасывал все деньги из людей, которые были обязаны делать подношения богу мудрости. И они буквально тряслись от страха, когда вовремя не приносили платеж храму или подношение. Это Адлу казалось очень странным.

В один из дней жрец дал указание Адлу отобрать из всех списков самых больших должников. Адлу сделал это. Среди самых злостных неплательщиков оказался и учитель той школы, в которой он учился.

Близился праздник весеннего равноденствия. Эта дата считалась в Киенгире началом нового года. И в этот день происходили различные празднества. В том числе жрецы подносили богам жертвоприношения, а богатые люди дарили храмам дары.

Но этот праздник отличался тем, что по городу ходили слухи, будто бы жрецы решили принести в жертву людей. Эта новость потрясла Адлу, так как он все еще помнил дочь военачальника, которая была также принесена в жертву.

Среди людей ходил слух, что жрецы снова решили возродить людские жертвоприношения, и что виноват во всем этом царь Нарамсин, который приравнял себя к божеству. Многие горожане были серьезно напуганы, но Адлу до конца не верилось в то, что это случится.

И вот настал день равноденствия, и с самого утра на городской площади шел праздник. И поскольку Адлу был храмовым служащим, то должен был быть там.

Музыка и танцы весь день сотрясали площадь, и целый день на ней шло празднество, и разные люди подносили жрецам богатые дары. А когда настала кульминация, то на площадь выбежали наряженные в различные наряды танцоры, и началось ритуальное действо.

В этот момент Адлу понял, что происходит что-то не то, так как раньше во время таких праздников толпа не впадала в транс. Музыканты стали трубить в трубы словно бы с удвоенной силой, и барабаны стучали, словно в два раза сильнее. Площадь начал сотрясать грохот.

К этому моменту площадь уже покинули более-менее нормальные люди и на ней оставались те, кто так или иначе принадлежал к религиозной касте. Как и много лет назад в храме богини Нинкаси, жрецы внесли на площадь чаны с пивом и гилем. И Адлу тогда понял, что дальше будет нечто крайне отвратительное.

Когда толпа опьянела от дурмана, то солдаты ввели на площадь около двух десятков людей. Они были нагими, а их тела были разукрашены красками. Это были люди, которые должны были быть принесены в жертву.

И тут Адлу оцепенел, потому что некоторых из этих людей он знал в лицо – они были прихожанами храма Набу. Именно он, Адлу, составил их списки и затем отдал их жрецу. Это были люди из числа тех, кто злостно нарушал график платежей. И среди них также был и уммия из его эдуббы.

У учителя в последнее время дела шли совсем плохо, и он неоднократно просил Адлу об отсрочке. И, конечно, Адлу давал ее. Но он никак не мог скрыть от жреца, что уммия не платил храму. И когда жрец потребовал от него список злостных должников, то Адлу даже и подумать не мог, что это не просто список тех, кто нарушает график, а список людей, которых должны будут за это убить.

Барабаны стали бить сильнее, и несчастных выстроили в ряд. Адлу видел лицо уммии, оно было отрешенным, и глаза были словно стеклянными, как у людей, которые напивались гиля. И юноша понял, что, видимо, учитель был одурманен маковым напитком. Танцоры продолжали танцевать, толпа была в трансе. И когда жрец подавал знак специальному человеку, то тот бил дубиной по голове жертве, отчего человек падал замертво.

Толпа на площади словно бы впадала в еще большее безумие. И все происходящее было немыслимым и ужасным. Здравомыслящий человек не мог находиться во всем этом. И Адлу ушел с площади и отправился домой.

Несколько дней он горевал по уммии. На эти дни он отпросился из храма. Юношу изъедало чувство, что учитель был убит по его вине. И после убийства людей из того злосчастного списка он окончательно понял, что всему виной было жречество.

Ему стало понятно, отчего учитель умолял его об отсрочке, падая в ноги и хватая за колени. Уммия боялся, что будет наказан тем, что его убьют. И ни в чем не повинные новички-первоклашки подвергались истязаниям именно из-за чрезмерной жадности жрецов, вымогавших деньги из эдуббы. И несчастный пьяница Ашум, страдавший от алкоголизма и зависимости от гиля… Адлу осознал, в какие страдания жрецы погрузили народ Киенгира, он понял, что жречество устроило в отношении людей самый настоящий террор.

Спустя время Адлу вернулся к обязанностям в храме, и за своей работой думал обо всем. Мысли его были тягостными, так как он продолжал испытывать чувство вины за то, что составил злополучный список. Хили он решил ничего не рассказывать, опасаясь, что она может обвинить его в смерти людей. Но он продолжал писать ей таблички.

В один из дней Адлу, как обычно, находился в храме, и в какой-то момент он машинально поднял глаза и вдруг увидел Хили, которая стояла в дверях. Адлу вздрогнул, так как он не ожидал ее тут увидеть. Но сильнее всего его задело то, что она была с каким-то парнем.

Хили стояла в дверях храма и держала этого парня за руку. Он был значительно старше Адлу. Сердце Адлу пронзила ревность. Далее они прошли к идолу Набу, кинули золотые монеты к его ногам и стали воскурять благовония. И при этом продолжали держаться за руки и вели себя словно влюбленные.

От ревности Адлу впал в бешенство. Его взбесила наигранность, которая исходила от поведения Хили. Ему казалось ее поведение фальшивым, словно она делала все это специально.

Адлу не стал здороваться с Хили, и, психанув, ушел в другую часть храма, чтобы не встречаться с ней взглядом. Но спустя время эмоции в нем улеглись, и на смену раздражению пришел страх.

Он испугался того, что может потерять ее. Он очень сильно любил Хили, потому что она была очень красива. Его сердце охватило отчаяние, а душу – чувство потери. Юноша стал метаться мыслями о том, как ему спасти свою любовь.

Но в первую очередь, он не понял того, почему Хили так с ним поступила. Из-за чего она стала встречаться с другим. Адлу подумал, что Хили решила ему отомстить за танец с сестрой. И он подумал, что надо отправить ей табличку и еще раз извиниться. Сказать ей честно, что он ее любит и дорожит ею. И что танец с ее сестрой – это было недоразумение. Адлу так и сделал. И на следующий день он написал еще одну табличку, в которой также признался Хили в любви.

Спустя время Хили ему тоже прислала табличку. Но после того как Адлу прочитал ее, он вообще пожалел, что писал девушке. Хотя табличка и была от Хили, но написал ее, оказывается, тот самый парень, который был старше Адлу. И в табличке он заявил Адлу, что Хили его любимая, и чтобы Адлу больше не смел ей ничего писать. Но самое плохое было то, что табличка была написана наглым тоном. Этот парень точно решил унизить Адлу в глазах Хили.

Конечно, Адлу понимал, что писать оскорбления в ответ нельзя, потому что это привело бы к конфликту. Но с другой стороны он никак себе не мог позволить, чтобы кто-либо унижал его в глазах любимой. И потому он не выдержал и написал ответную табличку, в которой заявил, что если этот парень еще раз нахамит, то Адлу поколотит его, несмотря на то, что тот старше него.

Через час посыльный принес новую табличку, в которой этот парень пригрозил, что сам поколотит Адлу. На табличке стояла печать Хили и это означало, что она знала, что в ней написано. И это значило, что у Адлу не было никакого иного выхода, кроме как принять вызов от этого парня. Потому он написал ему, что если тот не трус, то пусть придет в назначенное время в назначенное место. И что Адлу поколотит его и проучит за то, что тот нагрубил ему.

Юноши договорились встретиться за городскими воротами. Все это время у Адлу в голове мысли были только про предстоящую драку. Парень тот был старше и крупнее, чем он. Адлу опасался, что проиграет ему в драке. Но, тем не менее, это ему казалось предпочтительнее, чем показаться трусом в глазах Хили.

В назначенное время он пришел на место раньше, чем тот парень. Адлу сильно волновался, и стал ждать, пока тот придет. Он сильно злился за то, что этот парень унизил его в глазах Хили и потому решил, что когда тот придет, то сразу начнет его бить, не дожидаясь от него никаких разговоров или объяснений.

И вот Адлу увидел, как этот парень вышел из городских ворот и направился к нему. Во рту у него пересохло от волнения, и он решил, что набросится на него сразу же, как только тот близко подойдет к нему.

Адлу выбрал эту тактику из-за того, что очень сильно хотел, чтобы этот парень оказался опозорен в глазах Хили, и чтобы она его бросила. Он хотел побить его, чтобы возвыситься над ним и заполучить любимую. А еще одним поводом было то, что Адлу серьезно опасался проиграть ему в бою, потому что ростом этот парень был значительно выше него. И Адлу рассчитывал, что если нападет на него первым, то это повысит шансы на победу.

И вот этот парень приблизился, и Адлу увидел в его глазах злобу. Оказалось, что тот был настроен не менее решительно, чем Адлу. И когда между ними осталось около двух-трех шагов, то Адлу напал на него. И оба они сошлись в драке.

Адлу решил выложить все силы. Его первый удар не попал в противника, и второй замах тоже прошел мимо. Но зато в этот момент Адлу сам получил очень сильный удар в лицо. Схватка длилась короткое время, но оба юноши вложили в нее все свои силы.

Почувствовав, что нападение захлебнулось, Адлу отскочил назад, чтобы отвести дух. Силы были неравны, потому что противник был старше Адлу. Юноша понял, что с одного наскока не мог одолеть оппонента, и он решил биться, во что бы то ни стало до последних сил. Потому что речь шла о его репутации перед любимой.

И снова юноши сошлись в драке, и оба прилагали большие усилия. Наконец Адлу всем телом ощутил, как его кулак изо всех сил вошел в лицо сопернику, отчего того аж слегка отбросило назад. Но и сам он незамедлительно получил удар в ответ. И тут же из его носа хлынул поток крови и залил ему глаза и грудь. Этот удар вывел Адлу из равновесия. Он на миг потерялся, потому что кровь залила глаза, и тут же его противник перехватил инициативу. Он схватил Адлу за тело и навалился на него всем весом. И поскольку тот был старше и крупнее, то Адлу оказался под ним.

Как ни пытался Адлу выкарабкаться из-под неприятеля, но у него никак это не получалось. Тот же продолжал наносить ему сильные удары, от которых Адлу вскоре взвыл.

Каким бы это ни выглядело позором, но ему пришлось просить о пощаде, потому что удары были и впрямь чрезмерно сильными. И к тому же оппонент схватил его за шею и стал душить изо всех сил. И не попроси Адлу о пощаде, скорее всего, тот бы сломал ему шею.

Противник прекратил его душить. И для того, чтобы убедиться в своей победе, он стал спрашивать Адлу:

– Дай мне слово, что больше не будешь писать Хили.

Адлу в ответ промолчал. А парень тогда сменил тон:

– Что за оскорбления ты мне писал? Почему ты угрожал, что поколотишь меня? Да ты сам трус… – пытался он унизить его.

Адлу же несколько пришел в себя. И стал огрызаться.

– Не думай, что это твоя победа. Мы еще встретимся…

Его противник на миг вспыхнул от злобы и снова попытался накинуться на Адлу. Адлу же увернулся, и чуть было не стукнул своего врага в затылок. Но тут же остановился и сказал:

– Остановись, хватит!

Ему резко расхотелось драться. И чтобы окончательно положить конец драке, он добавил:

– Ты победил.

Далее он развернулся и, больше не слушая ни слова от своего противника, пошел от него прочь в сторону городских ворот. Дойдя до реки, он умыл в ней от крови лицо и руки, а затем пошел домой.

На следующий день у Адлу распухло все лицо, а под глазами появились громадные синяки. Также у него опухла губа и подбородок. От сильных ударов все его лицо стало синим. И он не знал, как объяснить отцу и матери, почему у него такой вид.

Раны Адлу заживали чуть больше недели. Все это время он не выходил из дома. Он очень сильно жалел о том, что решил драться с этим парнем, который был старше и крупнее, чем он. Адлу думал, что дело надо было решить на словах. То есть, одолеть этого парня, не прибегая к драке. Потому что его поражение еще сильнее усугубило ситуацию. Адлу сгорал от стыда перед Хили за то, что он проиграл в поединке.

Он не знал, как ему теперь смотреть ей в глаза, если однажды с ней встретиться. Адлу думал, что теперь она его точно будет считать слабаком, который не смог ради нее победить в драке. Он был абсолютно раздавлен, унижен и опозорен. И совершенно не знал, как ему вести себя дальше и что делать.

Так шли дни. Синяки у Адлу медленно заживали, и вместе с этим заживали и раны на его душе. Спустя неделю он окончательно успокоился и решил, что с Хили ему не по пути. Юноша думал, что если бы он был нужен ей, то она никогда бы не стала заводить себе другого парня, тем более намного старше. И уж тем более не позволила бы этому парню драться с Адлу. А раз она допустила это, то значит, она не любила Адлу. А раз так, то значит и ему ее любить совершенно незачем. Адлу решил, что Хили для него вообще никто. Что это человек, которого он больше не любит. И даже близко не хочет знать. Он решил навсегда выбросить ее из головы.

Глава 7

С этих пор Адлу решил уйти с головой в работу в храме, чтобы отвлечься от мыслей после поражения в драке. Днями напролет он заполнял таблички. Однако, если ему и удавалось отвлечься от мыслей про Хили, в голову начинали лезть воспоминания об уммии и злосчастном списке. Поэтому он невольно думал о том, что в списках, которые он составил, помимо тех людей, которые уже были принесены в жертву, есть и другие.

Юноша испытывал чувство вины, он думал, что люди были убиты по его вине. И невольно им стала завладевать мысль о том, что надо уничтожить оставшиеся списки.

Дело было в том, что все таблички, которые составлял Адлу, сначала попадали к жрецу, а потом от него они направлялись на хранение в специальное хранилище, которое находилось на другом конце города. Это хранилище было чем-то вроде архива, и в него поступали абсолютно все таблички.

Голову Адлу сверлила мысль о том, что можно пробраться в это хранилище, разыскать там списки должников и уничтожить их. Тогда этих людей никто бы не смог уже найти. Но это казалось чрезмерно опасной идеей, потому что, если бы Адлу поймали за кражей списков, его бы сурово наказали.

Но мысль о том, что он способен спасти этих людей не давала ему покоя. Он метался внутренне, пытался убедить себя, что собственная безопасность важнее жизней чужих людей. Но, в конце концов, стал составлять план того, как сделать так, чтобы эти списки исчезли.

Под разными предлогами он стал посещать архив, выведал у хранителя, в каком месте лежат таблички из храма бога Набу. Тщательно изучил их все, выбрал те, на которых были списки, и сложил их так, чтобы они лежали отдельно. Но днем их выкрасть никак было нельзя, потому что хранитель не отходил ни на шаг. И если бы Адлу попытался при нем украсть хоть одну табличку, то он бы это сразу заметил. Потому юноша решил, что в хранилище нужно пробраться ночью.

Когда на город опустились сумерки и в небе зажглись звезды, Адлу незаметно покинул дом и добрался до архива. Ночью это здание не охранялось. Таблички были сделаны из глины, а ее было очень много прямо под ногами, и потому для воров они не представляли ценности.

В архиве Адлу зажег лучину, и пробрался до нужного ему места. К очень большому сожалению, юноша обнаружил, что работники архива переставили стеллажи. И на том месте, где ранее находились таблички из храма бога Набу, теперь лежали другие. Это означало, что теперь их нужно будет искать заново.

Адлу хорошо помнил ящик, в котором лежали нужные ему таблички. И он стал оглядывать помещение. И вот, наконец, он нашел, что искал. Но оказалось, что таблички в ящике были перемешаны. И Адлу стал их перебирать.

Вдруг среди всех прочих табличек он увидел таблички из храма богини Царпаниту, прихожанкой которого была Хили. Он взял одну из них и сразу же узнал почерк Хили. Табличка была написана на особом языке, который назывался эмесаль. Этот язык знали только жрецы или те, кто учился в школе жрецов. Жрецы на нем составляли различные тайные списки и записывали сведения, которые не должны были знать обычные люди. Адлу не знал, что Хили знала этот язык.

Он взял эту табличку и стал жадно ее читать. Оказалось, что Хили училась в храме Царпаниту на жрицу, а табличку эту написала во время урока по тайному языку эмесаль.

Хили писала, что участвовала в конкурсе писцов и встретила там юношу чудной красоты, в которого влюбилась без памяти и ради которого готова отдать всё на свете.

У Адлу от прочитанного пошла кругом голова, потому что в объекте любви Хили он узнал самого себя. И далее девушка писала о том, насколько сильна ее любовь к Адлу, и что она днями и ночами напролет думает о нем, потому что он ее любимый, без которого она не может жить.

Адлу от такого напрочь забыл, для чего пришел в хранилище. И он стал искать другие записи Хили. На другой табличке девушка писала, что после поражения Адлу в драке жизнь казалась ей бессмысленной. Что парня, которому Адлу проиграл в поединке, она стала ненавидеть. И что тоскует по Адлу и сожалеет о том, что специально подстроила этот конфликт.

Адлу буквально не верил своим глазам. Он испытывал очень странное чувство, потому что с одной стороны вроде бы держал в руках табличку, которую написала сама Хили. А с другой стороны написанное на ней совершенно противоречило его отношениям с девушкой. И сквозь растерянность в голове у него стала пробиваться мысль: «Она меня любит».

Эта фраза сначала звучала тихо и из самой глубины. Адлу ее отвергал, он пытался заглушить ее. Но она звучала все сильнее и увереннее. «Да она же меня любит», – наконец буквально вскричало его нутро. И снова он попытался отогнать от себя эту мысль.

В другой табличке Хили ругала Адлу за то, что он танцевал с ее сестрой. Она жаловалась, что сгорает от ревности и что ее нутро разъедает злоба на Адлу. Она писала, что считает Адлу особенным среди всех юношей города, потому что он победил в конкурсе писцов, и что в отместку за танец с сестрой подстроила ему драку с тем парнем. И что ей доставляет удовольствие глядеть на беспомощность Адлу и его чувства.

После прочитанного Адлу охватили противоречивые эмоции. Он засунул за пазуху таблички Хили, затем нашел списки с должниками, погасил лучину, и покинул хранилище.

На следующий день Адлу разбил таблички с именами должников и искрошил их так, чтобы никто даже и не смог понять, о чем были эти записи. Таблички с записями Хили он тоже разбил, но перед этим очень тщательно прочитал все, что было на них написано.

Адлу распирало от счастья. Его нутро было наполнено радостью. Но в то же время он так еще и не смог осознать до конца то, что Хили его любит.

Адлу снова подумал, что боги в очередной раз наградили его за то, что он следовал мэ. Ведь тот факт, что он прилежно вел весь учет в храме, несомненно, было добродетелью. И видимо именно за это боги решили вознаградить его, и именно поэтому помимо списков с именами людей, Адлу еще нашел и таблички с откровениями Хили. Он видел в этом исключительно божественный промысел. И дал себе зарок, что впредь будет соблюдать мэ пуще прежнего. Он решил, что будет так делать в благодарность богам за то, что они послали ему удачу.

С этих пор юноша все знал о чувствах Хили. Но он решил к ней не подходить, а подождать, что будет дальше. После того, как он узнал, что она его тоже любит, в нем снова вспыхнули чувства. Он очень сильно захотел снова быть с Хили. Но поскольку теперь он знал о ее любви, то больше не чувствовал себя униженным перед ней. Он ощущал себя хозяином положения. И потому выбрал выжидательную тактику.

Теперь Адлу знал точно, что Хили стала намеренно ходить в храм Набу с тем парнем, чтобы отомстить за танец с сестрой. Он понял, что ее охватила большая ревность. И если бы Адлу не нашел таблички, то никогда бы даже не узнал о ее любви.

Однажды Адлу решил сделать подношение богу Набу за удачу, которую послали ему боги и благодаря которой он нашел таблички Хили. Он отобрал в храме лучшее животное, внес за него деньги в кассу, и храмовые служащие совершили жертвоприношение. Адлу попросил жреца воскурить благовония и зажечь масла. Он поблагодарил богов молитвой за то, что они были на его стороне. И попросил их поддержки, пообещав строго соблюдать мэ.

Не прошло и недели, как Хили снова пришла в храм с тем же самым парнем. И снова они держались за руки. Парень тот вел себя показательно самоуверенно. Видимо, он знал, что Адлу работает в этом храме и поэтому всячески красовался перед Хили. А она же широко улыбалась. Лицо ее светилось. Теперь Адлу понимал, что Хили буквально наслаждалась каждой секундой. Видимо, она испытывала огромное удовольствие от мучений Адлу. Ведь по идее он должен был сейчас переживать большие страдания, во-первых, от любви к Хили, а во-вторых, от чувства унижения после того, как его избил этот парень. Только вот Хили не знала, что Адлу знает секрет того, как выходить из сложных ситуаций: он умеет хорошо пользоваться своими мэ, а боги за это даруют ему везение и удачу. Именно благодаря этому он и нашел таблички Хили. Такие были мысли у Адлу, когда он незаметно наблюдал в храме за Хили.

С этого дня Хили стала периодически появляться вместе со своим парнем в храме как будто для того, чтобы воздать дань почтения богу Набу. Адлу знал, что на самом деле сердце Хили, как и его собственное, терзали страдания от несчастной любви, что она приходила в храм в надежде случайно увидеть его и, хотя не могла удержаться от мести, всё равно любила Адлу.

После того, как Адлу узнал, что Хили его любит, он стал уверенным в себе. Его распирала гордость от того, что девушка продолжала его любить даже после того, как он проиграл в поединке. Он ощущал себя особенным. А еще ему сильно хотелось отомстить своему сопернику, который каждый раз появлялся в храме с лицом, полным пафоса. Адлу очень сильно хотелось сорвать с него эту маску, чтобы тот понял, что он совсем не нужен Хили.

Адлу решил, что пора положить конец всему этому лицемерию, которое устроила Хили. Он решил, что когда девушка придет в следующий раз в храм вместе со своим парнем, то он все расскажет ему в присутствии Хили. С этих пор Адлу решил больше не прятаться и оставаться на своем привычном месте. И вот прошло несколько дней, и Хили снова пришла в храм с этим парнем. Адлу же сильно волновался от мысли, что встретится с ней взглядом, но собрал волю в кулак.

Парень и девушка зашли в храм, и Адлу увидел, что после того, как Хили его заметила, она стала вести себя подчеркнуто благопристойно. Все ее движения и жесты были размеренными, она говорила ровным тоном, держала голову высоко и изо всех сил старалась казаться скромной, но в то же время недоступной девушкой.

Теперь, когда Адлу знал, что Хили учится на жрицу, он отчетливо видел, что она искусно использовала свои мэ. И что она это делала настолько хорошо, что ее поведение вызывало прямо трепет, а все окружающие были под впечатлением от ее грации и красоты. Видимо, она была прилежной ученицей школы жриц.

Адлу решил встретить Хили и ее парня во дворе храма и там высказать ей всю правду. И вот, когда они собрались уходить, он опередил их, вышел во двор и сказал Хили:

– Я нашел твои таблички на языке эмесаль, в которых ты писала, что влюблена в меня. Почему ты обманываешь этого парня?

Возможно, Хили и ее парень не ожидали такого от Адлу, но изо всех сил постарались не показать удивления. А Хили, к полной неожиданности Адлу, сказала следующее:

– Видимо, ты что-то перепутал. Я таких табличек не писала.

Тон, которым она разговаривала, буквально выбил Адлу из седла. Она сказала это высокомерно. Он думал, что Хили будет растеряна оттого, что Адлу стало известно об ее чувствах к нему. Что она хоть как-то напугается. Но она не только осталась совершенно невозмутимой, но даже и напустила на себя еще больше высокомерия. И говорила с ним таким тоном, как будто они были порядочной парой, а Адлу – каким-то невежей и обманщиком. Хили ближе прижалась к парню и взглянула на Адлу широко открытыми глазами, которые были полны невинности. Адлу был обескуражен тем, насколько двулично она себя вела. И потому даже не нашелся, что ей еще сказать.

– Ах, так! Ну ладно, – сказал он и ушел.

То, как лживо вела себя Хили, возмутило его. И он нисколько не ожидал, что она будет отрицать правду. Потому он решил, что тоже объявит ей войну. Причём вести эту войну он собирался, используя свои мэ.

Глава 8

С этих пор Адлу стала грызть гордыня. С одной стороны, он уже понял, что Хили была сильно влюблена в него, а с другой стороны ясно видел ее ложь. И поэтому ему сильно хотелось вывести ее на чистую воду.

Прошло несколько недель и Адлу снова побывал в хранилище, где незаметно пересмотрел таблички из храма Царпаниту. И нашел новые записи Хили на тайном языке эмесаль, в которых она продолжала признаваться в любви к нему. Но теперь она уже жаловалась на тоску по своему любимому. И кроме всего прочего Хили еще и размышляла о том, что, наверное, ей нужно бросить своего парня, потому что Адлу на нее, видимо, сильно обиделся. Что все зашло чрезмерно далеко. И что ее любовь оказалась под угрозой.

Адлу стал размышлять о причинах поведения Хили. Ему было странно, что она затеяла все это только из-за того, что он потанцевал с ее сестрой. Но ему напрашивался только один вывод: Хили была чрезмерно горделивой и самовлюбленной.

Адлу выкрал эти таблички из хранилища и решил показать их парню Хили. Он решил не соревноваться с девушкой в достоинстве, а воевать с ней ее же способами. Он решил, что будет это делать посредством своих мэ.

Адлу спрятал выкраденные из хранилища таблички дома и, придя на следующий день в храм, написал табличку для парня Хили, которому снова назначил встречу в том же самом месте, где они подрались. Адлу заявил, что покажет ему неопровержимое доказательство того, что Хили собралась его бросить.

На следующий день они встретились в условленном месте, и Адлу сказал парню Хили:

– Не думай, что я позвал тебя для того, чтобы снова с тобой поссориться или подраться. После того, как мы подрались, я понял, что был неправ, пытаясь вмешаться в чужие отношения. И видимо Хили и в самом деле меня не любит, раз она выбрала тебя. Но я случайно нашел табличку, в которой она написала, что собирается расстаться с тобой. Я желаю тебе только добра и решил тебя предупредить об этом. Чтобы ты поговорил с ней и предотвратил ваше расставание.

Когда Адлу говорил эти слова, он ощущал унижение. Но он собрал свою волю в кулак, и решил, что приложит все усилия для того, чтобы задействовать мэ настолько, насколько это вообще было возможно. Адлу решил, что если будет действовать благородно, то боги непременно вознаградят его.

Парень же взял из рук Адлу табличку, осмотрел ее, и по лицу его в тот момент было видно, что он совершенно не умел читать на языке эмесаль. И хотя юноша ничего не понял из того, что было написано на табличке, он всё же высокомерно ухмыльнулся, глядя на Адлу и заявил, что покажет табличку Хили. И что если она не признает, что она написана ею, то все то, что сейчас Адлу сказал ему, будет считаться ложью. И что он тогда поколотит Адлу.

От этих слов у Адлу полыхнул внутри гнев. Ему сильно захотелось стукнуть по лицу этому зарвавшемуся хаму. Но он сдержался и снова попытался использовать свои мэ.

– Мне жаль, что у тебя сложилось обо мне плохое мнение, что я мешаю твоей любви. Да, я задира и был неправ. Извини меня, – сказал Адлу, пытаясь проявить как можно больше благородства.

Несмотря на вежливость Адлу, парень продолжал нагло ухмыляться. Он принял его слова за слабость. Это отношение Адлу очень сильно злило, и он прилагал большие усилия, чтобы оставаться невозмутимым.

На следующий день Хили написала гневное письмо о том, что Адлу не касаются чужие отношения и что он не должен лезть в дела людей, которые без него разберутся в своей любви. Она заявила, что любит своего парня и что Адлу следует держаться подальше от них.

После того, как Адлу прочитал табличку, которую прислала ему Хили, он сильно разозлился из-за ее лжи. Его просто поразило то, что она лгала, даже не моргнув и глазом. А сама при этом проливала слезы. По крайней мере, она так написала в своих табличках. И снова Адлу подумал, что, хотя снаружи Хили и выглядела благородной, внутри она была очень плохим человеком.

***

Миновало некоторое время, и однажды Адлу вызвал к себе жрец храма бога Набу. У него был очень недовольный вид, он сказал Адлу, что к нему приходил некий парень, который рассказал, что будто бы Адлу выкрал из хранилища таблички, написанные девушками, которые учатся на жриц в храме Царпаниту. Адлу догадался, что это было дело рук парня Хили. Он стал отрицать перед жрецом то, что украл таблички из архива, потому что подобное могло грозить ему плохими последствиями. Жрец ничего не ответил ему. Он часто хвалил Адлу за его прилежность, и ему не был знаком молодой человек, который пожаловался ему на его счетовода. Поэтому жрец предпочитал больше верить Адлу, а не незнакомцу.

Перед тем как отпустить Адлу, жрец велел ему составить новые списки людей, которые затягивали с пожертвованиями и у которых образовались долги перед храмом.

Услышав от жреца эти слова, Адлу расстроился, потому что его продолжало терзать чувство вины. Он пообещал жрецу составить новые списки, а сам стал думать, как сделать так, чтобы они вообще не появились.

Прошло несколько дней, и жрец напомнил Адлу про новые списки. Адлу ему ответил, что они пока что не готовы из-за того, что он подсчитывает сведения о должниках.

С этого времени Адлу стал всячески затягивать с новыми списками. Еще через некоторое время жрец снова вызвал к себе Адлу и рассказал ему о том, что он с помощником обнаружил, что в архиве отсутствуют прежние списки должников. На этот раз Адлу увидел, что жрец был злым и кроме того, он заметил, что тот ему не доверяет и даже подозревает Адлу в краже, словно бы догадываясь о том, что парень Хили ему не соврал и Адлу в самом деле выкрал из архива не только таблички из храма Царпаниту, но и таблички из храма Набу.

Кража храмовых табличек могла грозить Адлу серьезными последствиями, и поэтому жрец храма Набу встретился с его отцом и рассказал ему обо всем. Жрец Набу заявил Энхеду, что будет вынужден поднять эту тему на совете жрецов, потому что у него нет выхода – если тот молодой человек пришел с жалобой к нему, значит, он может обратиться и к кому-нибудь другому. А жрец Набу не мог рисковать тем, чтобы выглядеть соучастником Адлу.

Как только жрец Набу ушел, то Энхеду дал поручение своим помощникам срочно разыскать Адлу и привести к нему. И когда сын явился, то он потребовал рассказать ему честно, в самом ли деле тот выкрал таблички. Поняв, что дело приняло серьезный оборот и отец расспрашивает его, чтобы помочь, а не навредить, Адлу рассказал всё как было.

Услышав его рассказ, Энхеду помрачнел, потому что понял: сына не ждало ничего хорошего.

Энхеду неоднократно замечал, что Адлу проявлял неприязнь к жречеству. И он знал, что его противники, в том числе и отец Ишкурбани Энзу, мечтавший занять пост верховного жреца храма лунного бога Нанны, непременно используют эту историю, чтобы подорвать положение Энхеду.

– Слушай, сын, – обратился он к Адлу. – Возьми вещи первой необходимости, а также побольше денег и беги из города. Сделай это как можно скорее, потому что тебе грозит большая опасность.

Счет действительно шел на часы. Потому что наверняка жрец храма Набу уже обо всем рассказал совету жрецов, и очень скоро в дом Энхеду должны были явиться жрецы с солдатами, чтобы схватить Адлу.

Энхеду решил, что Адлу на несколько месяцев надо спрятаться в одной из деревень, где жили крестьяне, возделывающие поля. Потому что там его искать никто бы не стал. Отец наказал сыну, чтобы тот надел простую одежду и никому не рассказывал о том, кто он такой и каково его настоящее имя. Он также велел Адлу арендовать себе какую-нибудь лачугу, перебиться хотя бы месяц, а потом они вместе придумают, что делать дальше.

Адлу все сделал так, как сказал ему отец. Он переоделся в одежду простолюдина, запрыгнул на коня и помчался во весь опор.

Как и предполагал Энхеду, очень скоро в его дом явилась группа людей из совета жрецов, и стала расспрашивать его о сыне. В ответ на их вопросы жрец храма Нанны заявил, что сына он уже не видел около недели, потому что между ними будто бы произошел конфликт, и тот ушел из дома. А где он находится сейчас, об этом Энхеду даже и не знает.

***

После того как Адлу оказался за городскими воротами, он проскакал галопом примерно час. Юноша приблизился к деревне, и перевел коня на шаг, решив дать ему отдохнуть. В деревне Адлу остановился около пивной – потому что в Шумере пивная была главным заведением всякого села – и войдя в пивную, спросил у хозяйки, не сдает ли кто в деревне дома. Хозяйка заявила, что поможет Адлу с этим вопросом, а пока она ему предложила присесть за стол и поесть. Адлу и в самом деле почувствовал, что голоден. И пока он ел, хозяйка пивной ушла за сельчанином, который, по ее словам, сдавал в аренду дом.

Спустя время в пивную пришел этот самый сельчанин, и Адлу арендовал у него жилье. Он решил переждать в этой деревне некоторое время, а затем, примерно через месяц, тайно вернуться домой в Ур, чтобы узнать у отца, как ему быть дальше.

Но на следующее утро произошла неприятность. Сельчанин потребовал, чтобы Адлу освободил жилище, но никак не объяснил почему. Когда Адлу напомнил ему, что еще вчера они заключили устный договор, хозяин дома, не говоря ни слова, вернул ему деньги. Когда же Адлу начал собирать свои вещи, то обнаружил, что у него украли мешочек с деньгами. К тому же за ночь исчез его конь. Адлу понял, что сельчанин попросту обокрал его, а теперь делал вид, будто выселяет по какой-то другой причине.

Адлу не знал, как ему быть и что делать. Затевать шум и обращаться к стражникам было для него опасно. И он понял, что оказался в плохой ситуации.

На часть денег, которые вернул ему сельчанин, Адлу купил еды и пошел дальше по дороге, прочь из деревни. Пройдя по дороге несколько часов, он решил сделать привал, поесть и отдохнуть. Он сел на холм, который был у дороги, стал есть и смотреть на поле, на котором работали рабочие.

Адлу смотрел на рабочих, а некоторые из них смотрели на него. И он совершенно не знал, что ему делать дальше. У него не было крыши над головой, не было теплой одежды, а еды хватало лишь только еще на день.

Адлу решил, что останется на этом холме, потому что ему все равно было некуда идти. Он надеялся обратиться к рабочим с просьбой дать ему поесть, когда у него закончится еда.

На холме было невысокое дерево, вокруг которого порос кустарник. И Адлу расположился около него, соорудив шалаш. Так он провел несколько дней, и за это время рабочие уже стали узнавать его. У Адлу уже закончилась еда. Но по ночам он пролазил на поле и собирал там пшеницу и огурцы. Этим он и питался.

Адлу был в подавленном настроении. Он не знал, что с ним будет дальше, потому что жрецы запросто могли приговорить его к жертвоприношению. Он был голоден и одинок. Из-за отчаяния Адлу стал про себя ругать Хили. Юноша считал, что именно по ее вине он оказался в этой ситуации. Он не мог понять, из-за чего Хили оказалась до такой степени горделивой и самовлюбленной, что отомстила ему, спровоцировав его конфликт со своим парнем. Адлу не понимал, как вообще можно было быть до такой степени злым человеком.

А еще он мысленно обращался к богам и задавал им вопрос, почему они встали на сторону Хили, если он, Адлу, соблюдал предписанные богами мэ, вел себя честно – не лгал, не подстраивал ситуации, подобно тому, как это делала Хили. Его внутренний голос вопил к ним от несправедливости. Потому что Адлу знал то, что он был честным, а Хили – нет. И несмотря на все это боги встали на ее сторону, а его подвергли не только унижению, но и страданиям. Адлу не понимал, за что ему все это, если он вел себя перед богами честно. И его терзало то, что несмотря на всю эту свою честность перед ними, ему так и не удалось доказать ложь Хили.

Адлу неоднократно задавал богам вопрос о том, почему они встали на ее сторону. И когда те не отвечали, он тихо роптал на них. А когда однажды эмоции нахлынули на него особенно сильно, Адлу даже проклял про себя шумерских богов. Но затем успокоившись, он конечно забрал эти свои слова обратно. Но в душе его так и осталась заноза.

Глава 9

На четвертый день Адлу увидел девушку, которая брела по дороге тем же путем, которым пришел он. И когда она поравнялась с холмом, на котором был Адлу, то увидела его, и взобралась к нему.

– У тебя есть вода? Очень хочу пить, – обратилась она к Адлу.

Тот протянул ей бурдюк.

Когда она напилась, то села на землю рядом с Адлу и сказала, что теперь они в одной компании. Адлу удивился ее смелости и решительности и спросил, отчего она настолько самоуверенна. Девушка с ухмылкой ответила:

– Ну ты же точно такой же, как и я, беглец из города. Разве это не так? Или ты хочешь сказать, что тоже с этой фермы?.. – Она кивнула в сторону работавших в поле рабочих и продолжила: – Да нет. Не может быть такого, чтобы твои товарищи работали, а ты прохлаждался.

И только тут Адлу понял, что со стороны он и в самом деле выглядел странно: уже несколько дней сидел на этом холме и ничего не делал, тогда как крестьяне весь белый день работали в поле.

Адлу поделился едой с девушкой, а ночью совершил вместе с ней вылазку на поле, где они запаслись пшеницей и огурцами. Девушку звали Амарой. Адлу спросил, почему она убежала из города. Амара рассказала, что была харимту – проституткой, а многие харимту должны были отдавать часть заработанных денег жрецам. По словам Амары, ей пришлось сбежать после того, как один из жрецов решил наказать ее за то, что она будто бы скрывала от него доходы. Девушка при этом заявила, что ничего подобного не делала и честно отдавала жрецу долю. Но тот оказался слишком жадным.

Также, как и Адлу, Амара была полуголодной. Глаза ее блестели от голода, а руки опускались от бессилия. Пшеницы и огурцов было недостаточно для полноценного питания. Рассказывая Адлу о себе, Амара заявила, что решила больше никогда в жизни не заниматься проституцией. По ее словам, она стала харимту, когда была еще подростком. Матери ее не было дела до дочери. И потому она отдала ее в храм, где Амара должна была ублажать мужчин, а большую часть заработанных денег отдавать под видом пожертвования в честь богини Иштар. Амара дала себе слово, что сбежит из храма сразу же, как вырастет и станет самостоятельной. Сразу же, как только сможет это сделать. Потому что ей не нравилась вся та ложь, которую преподносили жрецы – как казалось Амаре, на самом деле их не интересовала богиня Иштар, а лишь только деньги, которые отдавали им харимту.

На следующий день с территории фермы выехала повозка, груженая мешками. В ней сидели трое мужчин. Когда запряженные в повозку волы поравнялись с холмом, на котором находились Адлу и Амара, с повозки соскочил человек и побежал к ним.

– Пойдемте, с вами хочет говорить хозяин фермы, – обратился он к Адлу и Амаре.

Те спустились к повозке, на которой сидели остальные двое мужчин. Один из них, по всей видимости, был хозяином фермы, так как выглядел он упитанно и был одет в чистую одежду. На вид ему было лет шестьдесят. И от него разило алкоголем. Второй мужчина, судя по всему, был батраком, так как был босым, одежда его была потрепанной, а сам он был грязным.

– Меня зовут Азу. Я не буду спрашивать, кто вы и откуда, потому что и без того все понятно. Но я могу предложить вам работать на моем поле вместе с другими батраками. А взамен я вам дам еду и ночлег, – обратился хозяин фермы к Адлу и Амаре. – А если вы не хотите, то можете и дальше оставаться на этом холме, но предупреждаю, что дальше по дороге будет пост, и мы обязательно расскажем солдатам про вас, – добавил он.

Было видно, что фермер был нетрезв. Его имя означало «понимающий живую воду». Вероятно, отец Азу был врачевателем и потому так назвал своего сына.

Вглядевшись внимательнее в лица Адлу и Амары и поняв, что они голодны, Азу добавил: – К тому же мы вас накормим.

Для Адлу это был шанс не умереть от голода, и потому он согласился работать на ферме. Амара тоже замотала головой в знак согласия.

В этот момент в разговор включился первый мужчина – тот, что поднимался на холм.

– Кто ты и чем занимаешься? – спросил он Адлу.

Юноша ответил, что знает грамоту, умеет считать и писать.

– Этот парень нам очень нужен, – сказал мужчина, обращаясь к хозяину фермы.

Азу замотал головой, достал бурдюк с пивом и стал пить из него.

– Я счетовод, – продолжил мужчина, обращаясь к Адлу. – Мне нужен помощник. Если ты в самом деле знаешь грамоту, я сделаю тебя своим помощником, – пообещал он юноше.

Адлу дал понять счетоводу, что не обманывает его.

Так Адлу и Амара оказались на ферме.

***

Когда Адлу обосновался на ферме, то, к своему огромному удивлению, встретил там египтянина Кеми – оказалось, что все это время он находился здесь и батрачил. Кеми объяснил Адлу, что идти ему было некуда: он совсем не знал земель Киенгира. И поэтому он решил остаться на ферме. Кеми продолжал свято верить в египетских богов. И когда в первый день пребывания Адлу на ферме солнце пошло к закату, Кеми стал с присущей ему тщательностью совершать ритуал в честь египетского бога Ра, который в Египте отождествлялся с солнцем.

Адлу давно понял, что египетская религия отличалась от шумерской. И главным ее отличием было то, что египтяне верили не в каких-то там эфемерных богов, чьи образы были вылеплены из глины, а почитали конкретный предмет – а именно солнце. Они считали, что солнце – это есть сам бог Ра, которого они могли видеть глазами и ощущать телом исходящее от него тепло. Одним словом, в отличие от шумеров, египтяне могли своего бога не только видеть глазами, но и чувствовать кожей. Они верили в конкретные факты. И вот именно это, как показалось Адлу, и заставляло Кеми быть особо набожным.

Еще одним набожным человеком, которого Адлу встретил на ферме, была жена фермера. Странным было то, что она была моложе своего мужа примерно на двадцать лет. Она была одета в чистую одежду, и регулярно делала подношения истукану. Всем своим видом она пыталась показать свою правильность. Но как понял Адлу из слов Кеми, батраки на ферме ее недолюбливали, потому что они считали, что эта женщина вышла замуж за Азу по расчету. Потому что хотела унаследовать от него ферму. И ждала, когда ее 65-летний муж состарится и умрет.

Сам Азу тоже был религиозным, но молился он истукану так, как делали это те люди, которые приходили к Адлу в лавку на рынке. Он умолял своего бога, чтобы тот дал ему как можно больше урожая. Истукан этот Азу установил в начале поля. И он не только сам подносил ему подношения, но и заставлял своих рабочих отдавать часть еды идолу.

Узнав об этом Адлу решил, что Азу еще хуже, чем все те люди, которые приносили кушанья к статуэткам в лавке – потому что он не только сам отдавал еду своему идолу, но и заставлял это делать батраков. Владелец хозяйства ему не понравился. К тому же он постоянно был пьян.

Адлу решил, что проведет на ферме некоторое время, а затем тайно вернется домой, чтобы попросить помощи у отца. Сейчас ему надо было переждать некоторое время, и не умереть с голоду.

На второй день на ферме Адлу начал работать в поле. Он решил проявить трудолюбие, чтобы понравиться и Азу, и его помощникам. Утро началось с того, что полупьяный Азу поднес подношения своему идолу, а батраки пытались ему угождать и повторяли за ним. Азу при этом был зол, и было видно, что единственное, что его интересовало, – это получить от фермы как можно больше прибыли.

Злоба Азу пугала батраков и потому они пытались делать все так, чтобы лишний раз его не раздражать. Когда хозяин фермы исполнил все утренние ритуалы и ушел с поля, то батраки расслабились и стали выполнять свою ежедневную работу, которая, по-видимому была для них рутинной.

Адлу пытался работать изо всех сил. Его работа была простой – нужно было выдергивать сорняки и собирать их в кучи. К обеду с непривычки он сильно устал.

Когда наступило время обеда, батраки собрались в небольшой хижине, что стояла на краю поля. Хижина имела что-то вроде навеса, под которым был стол. Две поварихи принесли горячую еду, и батраки принялись есть. Адлу обратил внимание, что каждый из них ел с большой жадностью, а когда поварихи положили на стол куски хлеба, то батраки тут же расхватали его и чуть не подрались при этом. Каждый набрал как можно больше хлеба, сложил его возле себя и теперь жадно ел суп.

Для Адлу все это выглядело дико. Ему было неприятно, потому что он понял, что в коллективе с такой атмосферой стоит ожидать конфликтов.

После обеда батраки вернулись в поле и Адлу стал замечать, что каждый из них был сам по себе и никто ни с кем не общался. Вечером работа завершилась, и снова полупьяный Азу молил своего истукана о богатом урожае. И снова он поднес идолу еду, и каждый батрак положил по небольшому куску хлеба – чтобы просто не злить хозяина фермы.

Адлу продолжал работать в поле и сильно уставал. По вечерам он помогал счетоводу с делами, за что в качестве награды получал дополнительный паек. Счетовод был образованным человеком, и он сразу понял, что Адлу имел опыт в бухгалтерии и управлении делами. Также он обратил внимание на его безупречное письмо. Потому он сразу стал ценить Адлу и относиться к нему уважительно.

Во время работы счетовод как бы между прочим пожаловался Адлу, что у Азу бардак в документообороте, потому что тот не умеет вести учет и писать, но при этом требует от счетовода увеличивать прибыль фермы.

Батраками на ферме управляли два бригадира. Одного из них рабочие любили, потому что он был мягким, а второго недолюбливали. Причина была в том, что второй бригадир, за которым закрепилась кличка Шугид, любил выслуживаться перед фермером, потому что хотел, чтобы тот сделал его управляющим. Его кличка означала «длиннорукий», потому он все время заискивал и лизоблюдил перед хозяином фермы, и чрезмерно давил на батраков, желая тем самым показать фермеру свою ретивость. Азу же в свою очередь не сильно оценивал усилия Шугида, и относился к нему свысока, вероятно считая его ненадежным.

Шугид же сам по себе любил грубить рабочим. Он мог даже оскорбить того или иного батрака и при этом оправдывал свои действия тем, что мол такова его работа. Но Адлу заметил, что Шугиду нравилось чувствовать себя выше других. Ему доставляло удовольствие издеваться над людьми и срывать на них свое плохое настроение.

На ферме трудились люди, которые имели жизненные трудности и среди них были и такие, у которых были проблемы со здоровьем. Адлу было жаль этих людей. Однажды работая в поле, он стал помогать хромому пожилому батраку. Его действия заметил Шугид.

– Ты что делаешь? – воскликнул он, направляясь к Адлу. – Боги Киенгира! Позволь этому человеку самому заботиться о себе, – продолжил бригадир. И далее он стал читать Адлу нотацию о том, что шумерские боги достаточно мудры, чтобы позаботиться о каждом человеке, и что хромота батрака – это даже хорошо, потому что это его жертва.

Вечером Шугид рассказал Азу о том, что Адлу любит заниматься альтруизмом и тратить свое рабочее время на помощь другим людям. Шугид хорошо знал характер Азу и преподнес ему свой рассказ словно верный слуга. Он продолжал верить, что за его старания Азу рано или поздно сделает его управляющим фермы.

***

Шугид не на пустом месте доложил Азу об альтруизме Адлу, потому что Азу в силу своего характера не любил альтруистов. Причина этого была в том, что фермер был слабым и вот именно поэтому он так яро молился истукану. Поведение Адлу ему не понравилось, потому что в нем он увидел то, чего не имел сам – силу характера.

Азу увидел в поведении Адлу вызов. Он догадывался, что юноша оказался на ферме не от хорошей жизни, и решил создать ему невыносимые условия работы. Первым делом Азу в два раза повысил норму выработки Адлу. И наказал Шугиду не спускать глаз с юноши, чтобы тот отдыхал как можно меньше.

Что касается Адлу, то вначале он не понял в чем причина гнева хозяина фермы. С утра до вечера он тяжко вкалывал в поле и бросал изредка взгляды на Шугида, который с довольным видом наблюдал за ним.

Иногда Адлу посещала мысль бросить все и вернуться домой в Ур. Но разум говорил, что этого делать нельзя. С другой стороны, хоть на поле нагрузка и была довольно сильной, но пока еще не настолько, чтобы Адлу валился с ног. Потому он решил терпеть насколько хватит сил.

День за днем в тяжелом труде у Адлу копились негативные эмоции. Он стал понимать, что фермер невзлюбил его, так как его желание помогать слабым противоречила взглядам Азу. Фермер был жадным и слабым. И всякого сильного духом человека он воспринимал как того, кто способен нанести урон той системе, которую он выстроил и в которой ему было комфортно. Именно поэтому он решил сломать Адлу.

Юноше стало тяжело от того, что Азу с Шугидом начали его преследовать, и ему захотелось выговориться кому-нибудь и пожаловаться. В голову ему пришла Амара и вечером после работы Адлу пошел ее искать, в надежде, что та поддержит его психологически. Адлу искал Амару по всему хозяйству и не мог найти, и затем один из батраков сказал ему, что видел ее на конюшне. По приходу туда Адлу с удивлением обнаружил Амару флиртующей с конюхом. Они оба лежали в стоге сена, Амара лежала в объятиях конюха и смеялась. Адлу не ожидал увидеть такую картину, он смутился и развернулся, чтобы уйти. В этот момент его заметила Амара. Она ни на грамм не растерялась, а даже наоборот – ей словно понравилось то, что Адлу поймал ее с конюхом.

– Не стесняйся, иди к нам! – воскликнула она, обращаясь к Адлу. Но юноша ушел. Его настроение было совсем в ином ключе, и он решил отыскать египтянина Кеми.

Адлу показалось странным, что Амара флиртовала с конюхом, потому что юноша понял, что ей нравилось мужское внимание само по себе. Ранее он думал, что после жизни харимту ей безразлично всё, что касается мужчин.

На следующий день Азу перевел Адлу на участок поля, который сплошь зарос бурьяном. И жизнь юноши стала еще тяжелее. Но Адлу все равно оставался бодрым и энергичным. Он продолжал усердно работать, и все батраки на поле видели, что к своим обязанностям он относится ответственно и работает надлежаще. Вероятно, именно это и стало причиной того, что Азу разозлился еще сильнее. Он по-прежнему яро молился своему истукану.

Глава 10

В один из дней на ферме произошло необычное событие – в имение Азу приехал энси. Руководитель администрации района приехал не специально к Азу, а посетил его хозяйство потому, что проводил плановый осмотр всех ферм в округе.

Азу встретил энси настолько уважительно и пышно, насколько только мог. Он накрыл для него богатый стол, преподнес подарки ему и его помощникам, а также устроил нечто вроде экскурсии по своей ферме.

Энси имел капризное и властное выражение лица. Было видно, что по своей психологии он был из одной обойме с Азу. Фермер же всячески юлил и лизоблюдил вокруг энси. А тот в свою очередь вел себя с ним пренебрежительно и высокомерно. Позже батраки рассказали Адлу, что Азу уже длительное время добивается того, чтобы энси отдал ему плодородный участок земли. Но энси не соглашался, видимо, потому, что пытался вытянуть из Азу как можно больше денег.

Когда Адлу смотрел на то, как Азу чуть ли не пританцовывал вокруг энси, ему на ум пришел бригадир Шугид. Поведение Шугида рядом с Азу было точь-в-точь таким же, как поведение Азу рядом с главой района.

Однако в визите энси на ферму было и еще нечто. Это явление было едва уловимо, но оно не ускользнуло от внимания Адлу. И Азу, и Шугид словно бы расправили плечи в обществе энси. Для них он был не просто высокопоставленным чиновником, а тем, от кого исходит некая сила. Энси был для Азу и Шугида словно твердыня – воплощение некой идеи.

Прошло некоторое время, Адлу продолжал работать в изматывающих условиях, и однажды ему снова захотелось кому-нибудь выговориться. И опять он подумал про Амару. И когда пошел ее искать, то снова обнаружил в объятиях мужчины – но теперь уже она была не с конюхом, а с другим рабочим. Адлу теперь ясно понял, что Амара любила мужское общество. Как и в прошлый раз он пошел к Кеми, который выслушал его и посочувствовал ему.

Адлу продолжал тяжело работать под палящим зноем. День шел за днем, и внимание к Адлу со стороны Азу и Шугида понемногу стало ослабевать. Случай, когда юноша помог хромому батраку, стал забываться. С другой же стороны, несмотря на тяжелые условия, Адлу продолжал работать прилежно. Таким образом вышло, что ни бригадир, ни фермер сломать его не смогли.

Но во время тяжелой работы Адлу часто погружался в размышления о том, почему оказался на ферме. Он мысленно клял Хили и ее парня и роптал на шумерских богов – потому что он, Адлу, тщательно соблюдал свои мэ, был честен и перед собой, и перед богами. И потому ему как и прежде было непонятно почему они оставили его без поддержки.

Адлу распирала злость оттого, что боги даровали свое благоволение Хили. И он рассуждал о том, что лучше быть как Амара, которая хоть и была харимту, зато честно любит мужчин и не скрывает этого, чем быть как лживая Хили или как лживая и набожная жена Азу, которая ждет, когда тот умрет.

Размышляя так, Адлу вспомнил и про пьяницу Ашума, который честно упивался пивом и не скрывал ни от кого, кто он есть на самом деле. И при этом Ашум никому никакого зла не делал. Он просто честно пил пиво и валялся в дорожной пыли, не пытаясь при этом никому солгать о своих настоящих намерениях. Но полной противоположностью Ашума был лживый жрец храма Нинкаси Энатах – он преподносил себя святошей, и его дом утопал в награбленной роскоши. И сам Энатах носил яркие и богатые одежды, и благоухал благовониями. Но был он насквозь гнилым, и не было в нем ни капли честности.

От таких мыслей Адлу было горько. И он уже в который раз стал ругать богов Шумера. Он понял, что настоящая святость – это когда человек ведет себя честно и при этом не применяет свое мэ ради того, чтобы обмануть кого-либо или ввести в заблуждение. Как это делала Хили.

***

Шло время и Азу с Шугидом уже окончательно забыли о том, как Адлу помогал хромому батраку. Да и сам Адлу уже освоился на ферме: все успели узнать его и понять, какой он по характеру. Адлу не только продолжал хорошо работать, но и по-прежнему относился ко всем батракам с уважением. Он словно сплачивал коллектив, был душой компании и заряжал окружающих энергией. До того как Адлу пришел на ферму, каждый батрак работал будто сам по себе. Но теперь юноша заряжал всех своей энергией, и люди стали ближе друг к другу. На ферме стало теплее. На ферме стало теплее.

Как и прежде каждое утро Азу подносил подношения своему истукану, и все уже привыкли к тому, что Адлу его игнорировал и никогда не оставлял еды. С этим свыклись и Азу с Шугидом, потому что Адлу при этом не выражал негатива. Он вел себя естественно, как будто всё так и должно было быть. И все стали думать, что он просто такой какой он есть. И хотя Азу больше не мучал Адлу, но со стороны фермера все равно ощущался негатив. Но он был еле заметен.

В один из дней счетовод сказал Адлу, что утром следующего дня юноша поедет с ним на рынок, чтобы продать там овощи. Счетовод ценил Адлу и решил постепенно всё больше вводить его в дела хозяйства, чтобы Адлу помогал ему как можно больше. Поскольку всю бухгалтерию Адлу уже знал отлично, счетовод решил теперь посвятить его и в торговые дела.

Адлу решил не отказываться. С того момента, как он ушел из дома времени прошло около месяца или чуть больше. Он сильно скучал по дому. Он решил проверить, что будет, если появится в городе: узнают ли его и станут ли преследовать. Так он хотел понять, насколько опасно ему появляться в Уре.

Рано утром батраки погрузили товар на мулов, и небольшой караван двинулся в путь. Через несколько часов караван прибыл на рынок Ура – тот самый, на котором Адлу когда-то встретил Ашума и который разгромили бродяги Энатаха.

Такие торговцы, как Азу, которые торговали на рынке нерегулярно, арендовали торговые места на один день. Счетовод арендовал место на один день. И они стали торговать.

Через некоторое время некоторые из торговцев на рынке стали узнавать Адлу. Они подходили к нему, тепло здоровались и спрашивали, как у него дела. Они вели себя с ним как с приятелем. Но один из торговцев завел особенно теплый и долгий разговор с Адлу. И пока счетовод куда-то отошел, Адлу рассказал этому торговцу всю злосчастную историю, которая с ним приключилась. В том числе он пожаловался и на то, как издевается над ним Азу.

Торговец проникся сочувствием к Адлу. Едва ли не весь рынок продолжал помнить участие Адлу в разгроме дворца Энатаха. И он рассказал юноше, что после разграбления дворца Энатаха многие из торговцев смогли вылезти из долговых ям. Именно золотом жреца они погасили свои долги.

Работник рынка как бы между прочим рассказал Адлу, что Азу очень любит играть в кости, часто ходит пьяный, обожает азартные игры и потому погряз в долгах. Некоторое время назад Азу особенно сильно проигрался в кости и именно поэтому теперь ходил злой и разбитый.

Поскольку крупный проигрыш давил на Азу, он залез в долги перед торговцами на рынке, пообещав в крайнем случае погасить их овощами, которые выращивал на ферме. Но дела Азу шли неважно.

Поговорив еще некоторое время, торговец ушел, пообещав Адлу, что попытается ему как-нибудь помочь.

К вечеру Адлу и счетовод распродали весь товар и вернулись на ферму.

На следующий день Азу как всегда был пьян и зол. Но теперь Адлу понимал причину его злобы: Азу ненавидел батраков и саму ферму, потому что она была ему неинтересна. Он любил играть в Царскую игру Ура – так называлась игра в кости.

Когда Адлу в этот день работал в поле, фермер стал как-то странно на него поглядывать. А затем уселся вдалеке на ящики, и стал прихлебывать пиво из бурдюка и глядеть на Адлу чуть ли не в упор. Спустя некоторое время он прибрел к Адлу и прямо сказал ему:

– А ведь я все теперь знаю о тебе, сын верховного жреца Нанны!

Слова Азу застали Адлу врасплох, но не испугали его: юноша тоже знал слабое место фермера – тот был по уши в долгах.

– Мне тебя придется посадить в клетку, чтобы ты не сбежал, – ухмыльнулся Азу.

И он действительно приказал Шугиду и нескольким батракам посадить Адлу в клетку, стоявшую около конюшни. Адлу стал ждать, что будет дальше, хотя, конечно, понимал, что Азу потребует у его отца выкуп, чтобы расплатиться за проигрыш.

К обеду ферма оживилась. Адлу не знал, что произошло, но заметил вокруг какой-то переполох. Позже выяснилось, что на ферму приехал тот самый торговец с рынка, с которым Адлу вчера долго разговаривал. Но приехал он не один, а с еще несколькими торговцами. Очень скоро они разыскали Адлу, и увидев его в клетке, открыли ее и освободили.

Оказалось, что торговец, узнав, в какой беде оказался Адлу, обошел едва ли не всех остальных работников рынка и рассказал им обо всем. Те очень уважали Адлу. И главным образом именно за то, что он, будучи сыном считай второго человека в государстве – верховного жреца лунного бога Нанны, – стал ярым противником всей той несправедливости, которую творили жрецы. И для каждого из торговцев стало делом чести прийти на помощь Адлу. И потому все работники рынка скинулись деньгами и решили выкупить ферму у Азу и отдать ее Адлу.

О том, что Азу посадил его в клетку и требовал выкуп, торговцы узнали только на ферме.

Что касается Азу то у него не было выбора, потому что с одной стороны он крупно проиграл в кости, а с другой – был в долгах у самих торговцев. И торговцы с ним разговаривали как хозяева положения. А за ферму они предложили сумму в полтора раза больше ее реальной стоимости.

Адлу пришел к дому Азу, где собрались все прибывшие торговцы. И увидев его, каждый из них тепло его приветствовал. Азу был полупьян, и было видно, что он рад тому, что у него выкупают ферму. Он был очень рад, что всё разрешилось именно так, потому что он действительно ненавидел и батраков, и ферму. А ее продажа дала ему возможность не только закрыть долги, но и начать другое дело.

Деньги за ферму были переданы Азу на месте. Далее управляющий оформил необходимые документы, включая договор, и Адлу в тот же день стал полноправным владельцем хозяйства. Азу сразу уехал с фермы, погрузив на повозку свои вещи. Вслед за Азу Адлу прогнал и бригадира Шугида.

Далее Адлу приказал поварам и прислуге накрыть стол для его товарищей, и они стали праздновать покупку фермы. Юноша не забыл и о батраках – он распорядился, чтобы и для них накрыли отдельный стол с едой и пивом.

Пир Адлу и его товарищей длился до утра. И во время него они то и дело вспоминали как разнесли и сожгли до тла дворец Энатаха. Ближе к утру обессиленные весельем участники пира уснули. К этому времени на ферме уже царила совсем другая атмосфера.

Рано утром вернулся Азу. Его появление вызвало переполох. Азу вместе с Шугидом ходил по хозяйству и разыскивал Адлу. Оказалось, что Азу вернулся для того, чтобы забрать своего идола, которому каждый день старательно делал подношения.

Оказалось, что Азу всю ночь терзался из-за того, что не забрал истукана. После удачной сделки по продаже фермы он решил, что именно этот идол помог ему и что своей удачей он обязан божеству.

Наутро он решил, что никак не может оставить идола на ферме и что его непременно надо забрать, потому что тот приносит удачу. Потому с первым лучом солнца Азу заехал за Шугидом, и направился на ферму.

Узнав, зачем Азу приехал, Адлу понял, насколько тот был жаден. Адлу удивило, что Азу действительно решил, будто ему во всем помог истукан, и теперь хотел забрать его, чтобы тот и дальше приносил ему удачу. Но Адлу решил не отдавать истукана Азу просто так. Он стал торговаться за него. Адлу не интересовали деньги. Увидев, насколько дорого Азу это изваяние, юноша сказал, что готов отдать его при условии, что Азу никогда и никому не расскажет о том, что Адлу является сыном жреца Энхеду-Нанны.

Азу стал пламенно клясться перед своим божеством, что никогда и никому не расскажет про Адлу. Он не ожидал, что ему вернут идола не за деньги, а за такое простое условие.

Далее Азу и Шугид выкопали истукана, погрузили на телегу и уехали.

Когда их повозка исчезла, Адлу глянул на то место, где прежде стоял истукан и теперь осталась небольшая яма, и ему стало на душе легче. Он не любил это изваяние. Он повернулся и увидел толпу батраков, которые наблюдали за всем происходящим. После того как Азу уехал, в их глазах застыл немой вопрос: что теперь будет без истукана? Он играл важную роль не только для Азу. Некоторые из батраков тоже считали, что он покровительствует.

– Хозяин, а что теперь нам делать, Азу увез изваяние, и кто теперь нам будет помогать? – спросил один из батраков, имея в виду помощь истукана.

– Не переживайте! – обратился Адлу к батракам, – Завтра я поставлю на это место другое божество. – сказал он.

– Какое же это божество? – снова спросил тот же работник.

Адлу не сразу нашелся, что ответить. Замешкавшись на секунду, он сказал:

– Это то самое божество, благодаря, которому я выкупил ферму у Азу. Оно сильнее.

После того, как Адлу сказал это, батраки успокоились. Они истолковали его слова так, будто новое божество победило прежнее.

В тот же день Адлу, взяв с собой несколько батраков, поехал по дороге, ведущей в Ур, и на одном из ее участков выкопал большой камень, стоявший на обочине. Далее он вместе с батраками привез этот камень на ферму и установил его там, где раньше стоял истукан Азу. После этого Адлу приказал собраться всем работникам фермы и разъяснил им, что этот камень – новый идол, то самое божество, которое помогло ему победить Азу.

Юноша объяснил батракам, что это божество не любит подношений. Оно любит, когда батраки дружелюбно относятся друг к другу, ведут себя вежливо и помогают тем, кому трудно. Далее Адлу стал перечислять все те мэ, которым его обучили в школе жрецов: быть опрятным, вежливым, трудолюбивым… Но он не сказал батракам, что рассказывает про мэ. Он преподнес им всё так, будто все эти качества были угодны новому идолу. И объявил, что с этого дня каждый батрак должен вести себя в соответствии с этими правилами.

Адлу сделал египтянина Кеми управляющим фермы, потому что тот много лет был администратором в имении Энхеду. Далее Адлу привел всю документацию фермы в порядок. Оказалось, что у Азу и в самом деле в документообороте был самый настоящий бардак. И Адлу, и Кеми хорошо разбирались в управлении хозяйством и вдвоем быстро привели в порядок всю бухгалтерию.

Затем Адлу договорился с торговцами на рынке и наладил связи с ними, чтобы продавать овощи. Он устроил хозяйство в соответствии со знаниями, которые получил в эдуббе и школе жрецов. И дела на ферме стали идти на лад – она стала давать прибыль.

Так Адлу стал владельцем хозяйства.

***

Спустя время Адлу решил, что нужно выйти на связь с отцом, потому что прошло уже больше месяца, и он знал, что и отец, и мать переживали о нем. Он рассказал Кеми, что в цитадели никто его не собирался преследовать, и уговорил египтянина, чтобы тот поехал к отцу Адлу как посыльный.

Энхеду приехал вместе с Кеми на ферму. Отец немало удивился тому, что произошло с Адлу. Энхеду стал убеждать сына, что ему надо уезжать из Киенгира в другую страну, так как жрецы рано или поздно найдут его.

Конечно, Адлу не хотел уезжать. Он никогда не бывал в других странах. Но отец был настроен решительно и по его тону было видно, что ситуация не до шуток, потому что на кону стояла не только жизнь самого Адлу, но и его родителей. Всё нужно было обставить так, будто Адлу сбежал из дома, больше не общался с отцом и матерью и семья отреклась от него. Эта версия спасла бы и самого Адлу, и его близких от расправы со стороны жречества.

Адлу стал вместе с отцом тщательно обдумывать, как и куда ему бежать. Энхеду многое знал, в том числе и о близлежащих странах. И он сказал, что сыну нужно бежать на запад, в земли Марту. Замысел Энхеду состоял в том, что страна Марту находилась довольно далеко от Киенгира, и там никто не смог бы узнать ни о самом Адлу, ни о его истории. С другой стороны, эта страна была очень богатой. Адлу смог бы построить себе там новую жизнь. А он, Энхеду, помог бы ему всем, чем только смог бы.

Далее Адлу с отцом стали продумывать маршрут, потому что до той местности, куда ему надлежало отправиться, путь был настолько долгим, что отряду предстояло ехать два месяца. Когда весь план был готов, Адлу выставил ферму на продажу, а отец дал ему дополнительные деньги – столько, чтобы Адлу хватило на покупку нового хозяйства в стране Марту. Энхеду также дал сыну в сопровождение отряд из десяти воинов.

Когда египтянин Кеми узнал, что Адлу намерен бежать в страну Марту, то он захотел поехать вместе с ним. С одной стороны, Марту находилась совсем рядом с Египтом. А с другой – Кеми считал Адлу справедливым и умным хозяином.

Когда ферма была продана, Адлу в последний день своего пребывания на ней собрал всех слуг и батраков и рассказал им, что ему надлежит навсегда уехать в другую страну.

– Любой из вас, если пожелает, может присоединиться ко мне. Но предупреждаю, что путь будет долгим и, может быть, даже опасным, – отметил он.

Среди батраков повисло молчание. И только шестеро шагнули вперед – это были люди, которым не нравились порядки шумерского жречества. Возможно, некоторые из них пострадали от жрецов так же, как шагина Ура. И Адлу с радостью принял их в свой отряд, потому что на новом месте ему понадобятся рабочие руки для налаживания хозяйства.

На следующее утро отряд Адлу выступил в путь. Отряд состоял из двух повозок с разной кладью, десяти воинов, шести батраков, Адлу и Кеми. Адлу сделал египтянина своей правой рукой. Отряду предстоял очень далекий путь. Если говорить по-шумерски, то путь от Киенгира до земель Марту должен был занять примерно сто восемьдесят касбу – это примерно два месяца дороги или же около одной тысячи восьмисот километров.

Энхеду наказал сыну в землях Марту направляться к городу Сихему, потому что эти земли были особенно плодородны и богаты. И отряд Адлу выдвинулся в путь на запад.

Часть II. Страна Марту | Глава 11

Караван Адлу выдвинулся в путь на запад, первую неделю ему предстояло идти от Ура до города Ниппура. В первый день Адлу с непривычки сильно устал от дороги. Его отряд двигался на лошадях, а повозки тянули куланы. В пути шли день за днем и промелькивали город за городом, Адлу со своей свитой останавливался в различных селениях, чтобы пополнить запасы воды и еды, а затем его караван шел дальше.

Юноша повидал разные местности, и пока путь лежал по землям Киенгира, передвигаться было легко, потому что Энхеду подготовил все необходимые документы и пропуски, чтобы отряд Адлу без проблем пропускали на постах.

Спустя сорок два дня пути караван начал покидать земли Киенгира и входить в земли Марту. На его пути стали попадаться иностранные города и поселения. Адлу со своей свитой сделал остановку в последнем шумерском городе Мари, где пополнил запасы, и двинулся дальше. И уже через три дня он вошел в первый город в земле Марту, который был на его пути – это был город Терка.

Этот город сильно отличался от утопавшего в роскоши Ура. Терка была похожа на военное укрепление, в котором не было изыска. В глаза юноши бросились невероятно большие стены, которыми был окружен город. Они стояли в три ряда, а их общая толщина была в сорок локтей, что равняется двадцати метрам. Такая защита была необходима, потому что на город постоянно совершали набеги степные кочевники – сутии. В самом же городе население было пестрым. Среди жителей было много полуоседлых амореев, которых еще называли марту – это были люди пустыни, они носили грубые шерстяные накидки, вели себя шумно и приводили на рынок большие стада скота на обмен.

Еще в Терке не было таких грандиозных зданий, как, например, зиккурат в Уре. В городе стоял храм местного божества Дагана, но на вид он был приземистым и без размаха. В Терке отряд Адлу также пополнил запасы, а затем двинулся дальше. Впереди оставалось еще полпути. Терка стала первым иностранным городом, в котором побывал Адлу.

После Терки караван Адлу побывал в городе Катна, в котором также жили марту, и через 20 дней отряд вошел в Дамаск. Тут Адлу решил остановиться на пару дней. До той местности, куда юноша шел со своими людьми, оставалось совсем немного, и ему надо было в Дамаске решить несколько вопросов.

Перед Адлу стояла проблема, которая заключалась в том, что путь от Дамаска до Сихема был очень опасен. Впереди была равнина, на которой хозяйничало множество банд. По этой равнине проходил торговый путь, но банды в последнее время буйствовали настолько сильно, что даже торговые караваны по этой дороге уже не ходили два месяца – торговцы боялись нападений.

Причина была в том, что правитель Дамаска воевал с царем соседнего государства, и поскольку солдат для защиты торгового пути не хватало, этим воспользовались разбойники. Адлу решил в Дамаске нанять проводника из числа местных жителей – марту.

Проводник рассказал юноше, что кроме пути через равнину есть еще обходная дорога, которая шла через горную страну Галаада. Марту объяснил, что в этих горах тоже хозяйничали банды, и что они также устраивали засады на водопоях и колодцах, но в этой местности доминировали разбойники из числа хабиру. Вождем одной из таких банд был родственник этого проводника. Он пообещал, что за определенную плату позовет на помощь своего родственника, если Адлу со своими людьми попадет в засаду разбойников.

Поскольку выбирать не приходилось, то Адлу согласился. На следующий день он выдвинулся со своими людьми в дорогу.

Горы Галаада были покрыты деревьями и кустарниками, почва тут была каменистой. Адлу вырос в равнинной местности и поэтому горы ему были непривычны. Его небольшой караван шел по горной дороге в напряжении, потому что в Дамаске люди Адлу не раз слышали о разбойниках в этих местах.

Первый день прошел без происшествий, и караван сделал привал на ночь, а наутро отправился дальше. Затем и второй день прошел спокойно. Адлу уже стал верить, что его людям удастся завершить путь без приключений, но к обеду третьего дня на тропе, которая спускалась по склону одной горы, караван заметил группу людей. Когда их увидел проводник, то он предупредил воинов Адлу, чтобы те не хватались за оружие, потому что у разбойников были старшие, с которыми можно было вести переговоры.

Вскоре караван окружили эти разбойники. Адлу не знал их языка и с ними заговорил проводник. После короткого разговора со старшим марту рассказал Адлу, что люди, которые их окружили, – это хабиру. Человек, который был у них главным, потребовал от проводника, чтобы отряд Адлу следовал в их лагерь, где они смогут обсудить с их вождем, на каких условиях их могут отпустить.

Хабиру было намного больше, чем людей Адлу, и вступать с ними в бой было бессмысленно. Потому Адлу подчинился.

Через некоторое время караван прибыл в лагерь хабиру. Адлу ожидал увидеть стоянку разбойников, но вместо этого перед ним предстало что-то вроде поселения, которое находилось у реки в долине между гор. В этом месте была небольшая дубовая роща, и в тени деревьев стояли шатры, от которых шел дым. У этих жилищ занимались домашними делами женщины, сидели старики и играли дети. Тут же паслись козы и овцы. У входа в долину и на вершине гор стояли дозорные посты. Адлу увидел не стоянку разбойников, а обычное поселение, где был свой мирок и свой порядок. Где люди жили своей жизнью.

Караван в сопровождении хабиру проследовал в центр поселения, где на возвышении стоял шатер вождя. Он отличался размерами от других шатров, и вход в него был устлан коврами и шкурами. Главарь банды, которая перехватила отряд Адлу, приказал, чтобы сам Адлу и его проводник, который выполнял роль переводчика, вошли в шатер. Остальным надлежало ожидать снаружи.

Шатер был около двадцати локтей в длину, что составляло примерно десять метров, он поддерживался столбами и был разделен занавесями на разные части. В центре было что-то вроде комнаты для приемов, ее пол был устлан коврами и шкурами, а подушки и валики выполняли роль стульев. Посередине стоял глиняный очаг и жаровня, а у дальней стены было возвышение – как понял Адлу, это было место вождя. На стойках и крючьях висело оружие, и внимание Адлу привлек шумерский меч. Рядом с возвышением стоял небольшой стол, на котором лежала цилиндрическая печать – такие использовались в Уре.

Адлу обратил внимание, что, хотя шатер не был роскошным, но в нем был порядок. Все лежало на своих местах, было видно, что хозяин шатра любил организованность.

Через несколько минут в помещение вошел вождь с несколькими приближенными, и когда Адлу увидел его, то у него перехватило дыхание. Перед ним стоял бывший шагина Ура – тот самый военачальник Урсаг, чья дочь была принесена в жертву.

С тех пор как Урсаг бежал из Ура, прошло около десяти лет. Тогда ему было около 35 лет, и сейчас Адлу видел перед собой 45-летнего воина. Он был крепким и мускулистым, но по его черным волосам и бороде уже пошли седые волоски. Глаза у Урсага сверкали словно у орла, на вид он был энергичен. Адлу удивился тому, что после бегства из Киенгира Урсаг стал вождем одной из общин хабиру. С другой же стороны, это было логично, потому что Урсаг командовал армией Ура, которая одержала немало побед. Шагина был выдающимся воином, он всю жизнь провел в битвах. Видимо, хабиру по достоинству оценили его опыт.

– Достопочтенный вождь, – обратился Адлу к Урсагу на шумерском языке, – это будет неожиданно, но мы знакомы с тобой. Я сын Энхеду – верховного жреца лунного бога Нанны, – сказал юноша.

Люди в Шумере говорили больше на аккадском языке. Но кроме него еще был и шумерский язык. На нем говорили редко, и он считался официальным. И Адлу специально заговорил с Урсагом на шумерском. Аккадский был распространен в стране Марту. Тут он использовался как язык международного общения. Юноша был уверен, что бывший шагина давно не слышал шумерской речи. И он оказался прав.

– Давно мои уши не слышали речи Киенгира, – ответил вождь хабиру, усаживаясь на свое место. – Что же тебя привело в эти далекие земли? – продолжил он.

Адлу рассказал Урсагу о своих злоключениях. Он попытался как можно красочнее описать то, как торговцы с рынка разграбили дворец Энатаха, потому что юноша знал, что хабиру не любят жречество.

Когда Адлу завершил свой рассказ, то бывший шагина поинтересовался, как живет Ур, какие в нем изменения. Он стал расспрашивать о своих родных местах и о людях, которых когда-то знал; также он спросил о родителях юноши. Урсаг знал о том, что отец Адлу принадлежал к той касте жрецов, которая не творила террор по отношению к людям. Бывшему военачальнику приходилось немало общаться с верховным жрецом бога Нанны. И он знал его как порядочного человека.

В разговоре с Урсагом Адлу упомянул про его дочь, и он заметил реакцию вождя – по его лицу промелькнула грусть, было видно, что Урсаг испытывает душевную боль. Она терзала его сердце и все еще была неутешимой. Когда же речь зашла о шумерских жрецах, то глаза Урсага вспыхнули. Было видно, что его сердце полно ненависти.

Поговорив с Адлу, Урсаг распорядился, чтобы юношу и его людей разместили в шатрах. Он предложил Адлу провести в поселении несколько дней и пообещал, что выделит отряд в сопровождение – чтобы караван дошел до Сихема без приключений. Но вождь подчеркнул, что Адлу должен заплатить за эту услугу. Урсаг объяснил, что хабиру – это те люди, которые отказались жить по законам других государств и городов и потому ушли из них. Поэтому они вынуждены выживать, полагаясь только на свои силы.

За те несколько дней, что Адлу провел в поселении хабиру, он понял, что это были бродяги и скитальцы. Некоторые из них были беглыми рабами, другие разорившимися земледельцами. А третьи так же, как и Урсаг, были бунтарями, которые сбежали, спасаясь от расправы. У хабиру не было ни дома, ни царства. Ни рода, ни племени. И сами они не были ни народом, ни племенем. В поселении, где находился Адлу, были шумеры и аккадцы, амореи и хурриты, египтяне и сутии. А также многие другие. Это были самые настоящие бездомные бродяги. И всех их называли одним общим словом – хабиру.

Хабиру жили скромно, некоторые из них кочевали и пасли скот, другие нанимались в армии местных правителей, третьи промышляли разбоем и грабежами. Они выживали как могли. Хабиру жили кучками или общинами, у каждой из которых был свой вождь.

Само слово хабиру означало человека, у которого нет ничего. Тот, кто не имеет ни покровительства божества, ни защиты царя. Убогий скиталец, не имеющий даже второго комплекта одежды.

Адлу понял, что хабиру несчастные люди и многих из них между собой связывало то, что они пострадали от жречества. Многие из них не смогли смириться с тем, что их близких принесли в жертву, и потому они напали на жрецов и храмы. А затем, спасаясь от расправы за это, были вынуждены бежать. Многие из хабиру питали к жрецам лютую ненависть и мечтали, что однажды отомстят за своих близких. Но пока что они ничего не могли сделать против жречества, потому что были бездомными скитальцами, у которых не было ни государства, ни общего царя, ни военной силы.

В поселении хабиру жили как люди, которые тут родились и выросли, так и те, кто пришел сюда, бежав из своего царства. Еще Адлу узнал, что та местность, где находились галаадские горы, называлась Кинахху. Все земли к западу от Киенгира назывались страной Марту, а Кинахху был частью Марту. К Кинахху относился богатый регион, где процветала торговля. Земля в Кинахху была особенно плодородной.

Перед тем как Адлу со своими людьми выдвинулся в путь, Урсаг предупредил его, что в Кинахху близится период осенних праздников.

– Не покупай сразу землю, на которой хочешь устроить хозяйство. Вначале пережди месяц или два. А еще лучше найми кого-то из местных людей, кто стал бы тебе советником. Потому что обычаи в Кинахху очень специфичные, – предупредил шагина юношу.

Далее караван Адлу покинул поселение бывшего шумерского военачальника и в сопровождении отряда хабиру двинулся к Сихему.

***

Земля Кинахху была очень богата. И главной причиной тому было не только то, что Кинахху находился на пересечении торговых путей, но и то, что сами жители Кинахху умели мыслить нестандартно. Цари всех могущественных государств, которые были вокруг Кинахху – и Киенгира, и Египта – глядели на Кинахху как на лакомый кусок, потому что эти земли были чрезвычайно плодородными. Они были расположены крайне выгодно – если бы тот или иной царь смог установить над Кинахху контроль, то он завладел бы всеми торговыми путями, которые расходились и в богатый Египет, и в тонущий в роскоши Киенгир. Но ни один царь не осмеливался напасть на Кинахху, потому что если бы он это сделал, то его же собственный народ восстал бы против него.

Причина была в том, что люди, которые жили в Кинахху, слыли чрезвычайно набожными и религиозными. Они изо всех сил демонстрировали поклонение своим истуканам и идолам, коих было великое множество. Их рвение было настолько сильным, что жители других царств считали людей из Кинахху примером для подражания. Конечно, на самом деле люди Кинахху не проявляли милосердия и любви к ближнему. Просто они были настолько хитры, что научились использовать свою религиозность как некое оружие, которое их защищало. Они окружили себя ореолом набожности и религиозного рвения. И любое нападение на них считалось надругательством над тем, что свято, дорого и глубоко почитаемо.

Сами жители городов и сел Кинахху называли себя избранным народом. Но за своей религиозностью они скрывали непомерную тягу к богатству. Всякую вещь они пытались превратить в источник прибыли. А поскольку земля Кинахху имела выгодное расположение, то торговля тут была настолько бурной, что в других царствах выражение «человек из Кинахху» было синонимом слова «торгаш».

Адлу со своими людьми прибыл в Кинахху ранней осенью, когда на полях уже созрел урожай. Эти места изнывали от жары и засухи. Адлу остановился на постоялом дворе, расположенном у городских ворот, которые вели в Сихем.

Сихем находился недалеко от моря – до побережья было примерно один день пути. Этот город напоминал крепость. Его стены были сложены из камня. Он был богатым и процветающим, потому что располагался между двумя горами. По этому узкому проходу пролегали торговые пути, по которым караваны везли товары из Египта в земли Марту и далее в Киенгир, и обратно. Также царь Сихема брал подати с караванов, которые доставляли в морские порты шелк, специи, вино и масла. А из портов уходили караваны, груженные дефицитными заморскими товарами – оловом и медью, кедром, слоновой костью, маслами и благовониями, косметикой, керамикой, тканями и прочим.

К западу местность, которая шла от Сихема, расширялась и представляла собой плодородную долину. Она хорошо снабжалась водой благодаря множеству каналов. В долине было множество хозяйств, на которых взращивались ячмень, пшеница, стояли виноградники, оливковые рощи, а на каменистых участках паслись стада. Жизнь здесь бурлила и кипела.

На постоялом дворе, где остановился Адлу, тоже было оживленно. Тут совершались сделки, шла торговля, здесь снимали временное жилье купцы и караванщики из разных стран. Постоялый двор был оживленным местом, где крутились деньги и куда стекались разные слухи. Здесь можно было узнать о том, что происходило в соседних городах и странах.

Адлу нашел местного писца, который согласился стать его советником. Юноше нужно было найти хорошее хозяйство, которое он мог бы купить. Но проблема была в местных законах, которых Адлу не знал. Поэтому ему нужен был даже не просто писец, а именно человек, который бы разбирался в том, как живут люди в Сихеме, какие тут обычаи и нравы. То есть тот, кто мог бы помочь ему советом.

Глава 12

В Кинахху наступил месяц сбора плодов, и советник предупредил Адлу, что вскоре общественная жизнь в Сихеме замрет. При этом советник смог за несколько дней найти для покупки очень хорошее хозяйство. Оно как раз находилось в той самой плодородной долине, что открывалась на запад от города. Хозяйство имело очень хорошее расположение – около него проходила дорога, а с краю текла река. С имения открывался вид на Сихем и на горы. Адлу очень понравилось это хозяйство, его земля была весьма плодородной.

Хозяин имения рассказал, что в этом году собрал богатый урожай. У него были большие планы. Он отметил, что одну часть урожая отдаст жрецам за прошлогодние долги, другую часть отдаст храмам в качестве подношений в месяц сбора плодов. Ну а третью часть богатого урожая он планировал продать.

Адлу и хозяин имения быстро договорились о цене и ударили по рукам. Однако хозяин земли попросил юношу подождать некоторое время: мол, он не может продать землю сразу. Но фермер изо всех сил стал заверять Адлу, что сделка непременно состоится. Он подчеркнул, что просит подождать лишь некоторое время. Совсем немного.

Адлу показалось странным то, что хозяин хотел ему продать это имение, но не хотел этого делать сразу. Но юноша решил, что тот имеет на это право. Главное было в том, что хозяин участка убедительно просил его не покупать другую землю.

Решив, что дела все улажены и хорошее хозяйство почти у него в кармане, Адлу вернулся на постоялый двор с тем, чтобы дождаться того момента, когда хозяин земли будет готов ее продать. А пока он решил осмотреть Сихем и узнать местную культуру и нравы людей.

На следующий день в городе началось оживление. Адлу стало любопытно, что происходит, и он решил прогуляться. Войдя в город и пройдя по нескольким улицам, Адлу с интересом обнаружил, что горожане выходили из своих домов и строили шалаши из листьев пальм, лозы и мирта. Они оделись в яркие одежды, а некоторые женщины даже накрасились.

Адлу понял, что наступает некий праздник. Строительство шалашей на улицах выглядело необычно.

В городе наступила необычная атмосфера. Адлу заметил, что шалаши строили не только на улицах, но и на плоских крышах домов, а также их строили даже и богатые люди. Жители Сихема переносили в эти шалаши домашние вещи, столы и стулья, бочонки с водой. Люди покинули свои дома и перебрались на открытый воздух. Адлу показалось, что это очень интересно.

Происходящее выглядело красочно.

По ходу того, как Адлу гулял по городу, он неожиданно для самого себя вышел на городскую площадь, где шло массовое гуляние. В начале площади стояло что-то вроде сцены или трибуны, с которой выступал жрец. Люди танцевали и веселились, пили вино. Как понял Адлу, в Сихеме наступил осенний праздник сбора урожая.

Потоптавшись немного на площади, Адлу решил вернуться на постоялый двор. И на пути назад он увидел, что люди в городе тоже пили вино и тоже танцевали, прославляя богов за урожай. Празднество набирало обороты. Весь Сихем медленно вовлекался в него.

Ночью в городе загорелось множество огней. Люди жгли костры и зажигали факелы, пели у огня, танцевали и продолжали пить вино. А на следующий день Адлу заметил, что в Сихеме закрылись многие лавки. Перестали работать продуктовые лавочники, ткачи и кузнецы, и другие ремесленники.

С наступлением месяца сбора плодов в храмах Сихема началось оживление. У многих из них выстраивались очереди из людей, которые хотели сделать подношения. Богатые жители словно соревновались в щедрости, а бедные боялись, что недостаточное подношение может навлечь на всю их семью проклятье богов и на следующий сезон их урожай окажется скудным.

Адлу продолжал ждать вестей от хозяина имения, но советник рассказал, что тот просил еще подождать некоторое время. При этом хозяин земли уверял, что их сделка в силе. Адлу ситуация по-прежнему казалась странной, но он опять не торопил события.

Прошло несколько дней, и праздник в Сихеме продолжал набирать обороты. Уже шел по счету примерно шестой день, и Адлу удивлялся тому, насколько люди в Кинахху любили веселье. Размах праздника при этом становился все шире. По ночам теперь уже не просто горели костры, а были слышны звуки флейт и бой барабанов. Судя по всему, где-то в городе в темное время суток были массовые пляски, потому что доносились звуки веселья и пение.

Но в одну из ночей произошло то, отчего Адлу пришел в легкое удивление. Вместе с флейтами и барабанами он услышал мужские и женские стоны, словно кто-то занимался совокуплением. И с этих пор стоны стали слышны каждую ночь. Они доносились из общей массы шума с городских улиц, на которых празднования продолжались сутками.

С каждым днем размах празднества становился сильнее. Люди завершили строить шалаши и переселились в них из домов. Их дома были пустыми. Жители Сихема продолжали благодарить богов за урожай, на улицах города текло рекой вино, а очереди в храмы как будто стали больше.

И там, и тут около каждого храма совершались те или иные обряды. И когда завершилось строительство шалашей, то жрецы объявили новую фазу праздника урожая. И затем пошла новая череда ритуалов и новые очереди с подношениями божествам. Одни ритуалы были в благодарность за урожай, другие – ради будущих дождей. Третьи – ради защиты амбаров и скота. Каждый ритуал и каждые подношения объяснялись отдельно и по-своему, но все вместе они выглядели как необъятный массовый кутеж. Город едва не лопался от всеобщего веселья и бесконечных подношений.

В один из дней Адлу снова решил прогуляться по Сихему. Но как только он ступил за городские ворота, к нему подбежала девушка с ритуальным покрывалом на голове. Она была одета в яркую одежду, а на ее лодыжках позвякивали браслеты. Она стала приставать к юноше, хватать его за руки и тянуть за собой. Адлу не понимал местного языка, но он догадался, что это храмовая блудница, которая предлагала отдаться ему за подношение. Юноша вырвался от нее и пошел быстрым шагом по одной из улиц. Но пройдя некоторое расстояние, он наткнулся на мужчину и женщину, которые совокуплялись прямо в кустарнике на обочине дороги.

В тот момент мимо ходили и другие люди. Они так же, как и Адлу, делали вид, что будто ничего не происходит. Увиденное юношу шокировало. Он решил вернуться на постоялый двор и не выходить в город до тех пор, пока в Сихеме не завершится весь этот разгул.

По возвращении на постоялый двор Адлу встретил египтянина Кеми и стал ему с большими глазами рассказывать о том, что видел. Оказалось, что и Кеми был удивлен происходящим не меньше, чем Адлу. И не дав юноше завершить свой рассказ, он стал ему излагать, что видел сам.

Египтянин тоже сделал большие глаза и стал рассказывать о том, что будто бы в одном из храмов он видел, как жрецы до крови резали себя ножами, а молодые юноши и того более – отсекли себе половые органы. Кеми знал местный язык, и, по его словам, эти юноши сделали это в качестве жертвы одному из местных божеств. Они как бы отдали этому божеству в качестве подношения свой мужской пол и отныне стали женщинами.

Адлу не понял, правду ли говорит Кеми или же пытается удивить его, но рассказ египтянина показался ему полным безумием.

Адлу понял, что его решение не выходить в город, пока не закончится праздник, было верным. И он стал снова размышлять про хозяина земельного участка. Юноше по-прежнему было непонятно, почему тот тянул с продажей. Адлу время от времени спрашивал об этом своего советника, но он ничего дельного ему не говорил, отметив лишь, что нужно дождаться окончания праздника осеннего урожая.

Ситуация с участком стала Адлу раздражать и даже злить. Отчасти потому, что торговля в Сихеме полностью была парализована. Другой участок земли было невозможно найти. И Адлу стал думать, что хозяин земли, видимо, хитрит или желает поднять цену. Или же ждет другого, более выгодного покупателя. Юноша терзался и не мог понять, что происходит. Но поскольку выбора у него не было, а земля была плодородной, то он решил из последних сил набраться терпения и подождать.

С тех пор как Адлу нарвался на блудницу, он решил не только больше не выходить в город, а даже не покидать постоялый двор. Большую часть времени он проводил в помещении. А иногда сидел на балконе, смотрел на город и раздумывал.

Не только один Адлу не выходил за пределы постоялого двора, но и другие иностранные купцы и караванщики тоже пережидали разгул веселья. Но люди устали находиться долго взаперти. И однажды во дворе собралась группа караванщиков. Они сидели под сенью деревьев и обсуждали происходящее в Сихеме. Адлу подсел за их стол.

Один из караванщиков рассказал, что ритуалы в Сихеме вышли на новый уровень. Он отметил, что местные жрецы будто бы принесли в жертву детей, потому что в Кинахху это было частым явлением.

По лицам других караванщиков пробежала тень. Еще один караванщик рассказал, что будто у местной знати был странный обычай устраивать элитный пир в гробницах, где были похоронены их редки. По его словам, знатные вельможи там ели и пили до упаду вино. При этом они лили его в глиняные трубы, и таким образом, как бы поили мертвецов.

Слушавшие его рассказ другие караванщики возмутились. Один из них воскликнул, что пьянство – это неуважение к родителям.

Караванщик же, заметив потрясение на лицах собеседников, продолжил свой рассказ. По его словам, вельможи пили вино до тех пор, пока их не начинало рвать прямо в склепах. Они мочились под себя, ползали в испражнениях и были как самые настоящие животные. Мол, таков был обычай.

Услышав это, караванщики возмутились тем, насколько разложенными были в Кинахху религиозные обряды. Тот же самый караванщик, который ранее сказал про уважение к родителям, воскликнул, что, попирая память отцов, люди потешаются над самой моралью.

Разговор снова вернулся к деньгам. Другой караванщик в сердцах отметил, что местные люди буквально разорены из-за непомерной жадности жречества, которое требовало все новые и новые подношения.

Караванщики продолжили разговор об ужасах Кинахху, а Адлу решил уйти к себе в комнату. Он подумал, что не стоит верить всему, о чем говорили караванщики, потому что, видимо, они сильно заскучали взаперти и теперь каждый хотел развлечь другого рассказами.

Прошло еще несколько дней. На постоялый двор стали приходить местные жители и просить у иностранных купцов в долг деньги, скот и зерно, чтобы сделать подношения храмам. Среди купцов и караванщиков ходили слухи, что будто бы у жителей Сихема уже закончились все собственные запасы. Жрецы предлагали горожанам взять в долг зерно в храме, но жители Сихема предпочитали занимать у купцов, потому что те не требовали больших процентов.

Выходило, что жрецы сначала устраивали массовое пиршество, проводили ритуалы, а затем требовали от людей подношения.

Праздник в Сихеме продолжался. Адлу терзался вопросом, почему хозяин земли тянет сделку. И поскольку терпение юноши уже было на исходе, то он почти был готов отказаться от покупки этого имения. Но тут произошло странное.

Однажды к Адлу на постоялый двор пришел сам хозяин участка и стал у него просить деньги в долг. При этом он попросил, чтобы Адлу дал ему взаймы так, чтобы об этом не узнали ни местные жрецы, ни чиновники. Взамен фермер пообещал отдать в залог волов.

Переговоры шли в присутствии советника, который переводил их разговор. Адлу не понимал, отчего нельзя было просто дать задаток и оформить его у писца. Но фермер стал ему объяснять, что он не может пойти на это, потому что если власти или жрецы узнают о том, что он продал свой участок, то фермер будет обязан отдать почти все деньги храму – ведь сделка будет совершена в праздник сбора урожая.

Фермер рассказал, что его семья на грани голодной смерти, потому что все припасы у нее закончились. Одну часть урожая пришлось отдать в качестве долга, а другая часть ушла на подношения храмам. В итоге амбар опустел.

Волы же оставались единственным его богатством. Без них семью фермера ждала бы голодная смерть. И он решил сделать так, что как будто бы закладывает их в долг перед Адлу.

Юноша понял, что землевладелец пытается спасти свою семью. Он согласился дать ему деньги. И тут же на месте советник юноши, являлся местным писцом, оформил их сделку. Волы фермера перешли к Адлу. И он наконец успокоился, потому что теперь точно знал, что плодородный участок земли почти уже принадлежит ему.

Что же касалось праздника в Сихеме, то он продолжался. И люди продолжали тащить в храмы мешками и тележками подношения. Шалаши на улицах уже завяли, горожане продолжали погружаться в долги. И Адлу понял, что снаружи все это веселье было ярким, а внутри – это был не праздник, а способ выкачивания имущества.

Гуляния на улицах с песнями, плясками и молодым вином – все это было внешней оболочкой. Потому что тот, кто не приносил подношения в храм, объявлялся жрецами человеком, навлекшим на царство проклятье божеств.

Через несколько дней праздник наконец-то завершился. Местные жители, по уши погрязнув в долги перед жрецами, наконец вернулись в свои дома.

Адлу поехал к владельцу земельного участка и наконец смог его купить. Фермер был рад, что смог избежать разорения. Он погрузил на повозки свои вещи и уехал в Египет.

Глава 13

На ферме оставались прежние рабочие и Адлу не стал их увольнять, но местные истуканы ему не нравились, и он решил их снести. Так же, как и на ферме Азу, взамен прежних идолов он установил большой камень, а затем собрал всех батраков и объяснил им, что этот камень значит и каковы правила нового божества.

В один из дней Адлу осматривал свое новое хозяйство и на соседнем участке увидел девушку. Она была очень красивая и юноша влюбился в нее с первого взгляда. У девушки были длинные черные волосы, густые брови и карие глаза.

Когда Адлу увидел ее и ощутил чувства к ней, то вдруг его резанула память о Хили. Она будто попыталась вытолкнуть эту новую девушку из сознания. Оказалось, что любовь к Хили все еще оставалась на дне сердца Адлу и сейчас дала о себе знать. Но он отогнал от себя это чувство.

Девушка заполняла документы, пока рабочие ссыпали в кучу собранный урожай. Она записывала объем урожая. Рядом с ней было несколько счетоводов. Было видно, что она знает грамоту и умеет читать. По одежде этой девушки и по ее манере держаться Адлу решил, что, наверное, она была дочерью владельца соседнего хозяйства. Девушка вела себя с батраками легко, она общалась с рабочими и не была высокомерной. Но в то же время ощущалось, что она – хозяйка.

Адлу спросил у своего рабочего, который был местным жителем, кто эта девушка. Тот рассказал, что соседним участком владеет жрец-судья, а эта девушка – это его дочь. Батрак предупредил юношу, что заглядываться на нее нет смысла. Потому что в Кинахху люди не выдавали девушек замуж за иноверцев.

Адлу стал расспрашивать батрака про самого жреца и тот ему пояснил, что народ об этом человеке отзывается хорошо.

Юноше запала в душу дочь жреца. Он прежде не видел настолько красивых девушек.

Прошло некоторое время и Адлу отметил для себя, что после введения новых порядков его батраки стали работать лучше. Он решил использовать полученное им образование в эдуббе и школе жрецов настолько, насколько это было возможно. И он стал обучать этим знаниям своих бригадиров. Адлу объяснил им, что если по ходу работы произойдет что-то неординарное, то не надо бежать к истукану. Юноша потребовал, чтобы бригадиры рассказывали ему обо всем – про все инциденты, про споры, между работниками. И так далее.

Еще он дал указание составить списки о местных земледельцах, пахарях, пастухах и прочих жителях, о которых ходит молва как о тех, кто хорошо разбирается в своем деле. Кеми и бригадирам надлежало обращаться к этим людям за профессиональными советами. Адлу был готов платить им за консультации.

Адлу объяснил бригадирам, что не надо полагаться на чудо и ждать благоволения истуканов. Вместо этого лучше пойти к кузнецу, чтобы тот осмотрел плуг, или к опытному пахарю, чтобы он подсказал, когда лучше сеять.

Батраки, которые пришли вместе с Адлу из Киенгира работали хорошо, но с теми рабочими, которые остались от прежнего хозяина, начались проблемы. После того как Адлу снес прежних истуканов, они стали жаловаться, что божества не благоволят им и стали отлынивать от работы.

Адлу стал думать, как быть и ему на ум пришло поселение Урсага. Он решил заменить проблемных рабочих на хабиру – потому что те не поклонялись идолам. Да и вообще хабиру относились отрицательно к жречеству.

Юноша съездил к Урсагу, нанял хабиру, а прежних рабочих уволил. А чтобы работа была еще лучше, он пообещал батракам, что если они добьются хорошего урожая, то получат его часть.

Такие порядки установил Адлу в своем новом хозяйстве.

***

Однажды Адлу отправился на рынок в Сихем, чтобы продать урожай. И когда он прибыл туда, то оказалось, что соседнее торговое место заняла та самая девушка с соседнего участка. В тот день она была одета в накидку пурпурного цвета, которая хорошо шла ее густым черным волосам. Когда Адлу увидел ее в этом одеянии, то этот образ девушки впечатался в его воображение – он не мог отвести от нее глаз.

Пользуясь случаем, Адлу решил познакомиться со своей соседкой. Она оказалась дружелюбной и открытой. Адлу ей рассказал, что не так давно приехал из Киенгира и купил соседний участок земли. Соседка сказала, что ее зовут Эмайя.

Адлу было приятно общение с ней. Эмайя была очень красива, и голос ее был как ручей. Она была умна. Юноша узнал, что девушка училась в школе и знает грамоту. Эмайя стала расспрашивать Адлу про Киенгир и о том, как люди живут в Уре. Она ему также рассказала, что знает счетоводство, математику и даже астрологию.

После рынка Адлу и Эмайя вернулись домой вместе и разговаривали всю дорогу. Адлу с этого момента стал за ней ухаживать и посылать ей цветы и подарки. Эмайя была не против ухаживаний Адлу. Но спустя время о происходящем узнал ее брат и рассказал все отцу.

Узнав о том, что чужеземец Адлу испытывает чувства к его дочери, отец Эмайи позвал его на разговор. И в один из дней Адлу и отец девушки сели за столом под сенью дуба на участке, принадлежавшем жрецу, и стали серьезно говорить.

Адлу сразу заявил, что у него серьезные намерения и он готов жениться на Эмайе. В ответ ее отец сказал, что любит свою дочь и позволяет ей самой делать выбор, к тому же, по его словам, Адлу выглядел как обеспеченный молодой человек. Жрец при этом объяснил ему, что если он действительно желает взять в жены его дочь, то он должен принять тот пантеон божеств, который был в Кинахху – потому что среди местных жителей было строгое правило не выдавать девушек замуж за иноверцев.

Отец Эмайи также объяснил Адлу, что сразу не может выдать замуж за него свою дочь. Причина в том, что Адлу сейчас для местных чужак. Его никто не знает. Он должен хорошо зарекомендовать себя. Жрец добавил, что не запрещает Адлу ухаживать за Эмайей.

Слушая его слова, Адлу сказал себе, что никогда не верил в немых и безмолвных истуканов – ни в Киенгире, ни тем более в Кинахху. Но к Эмайе он испытывал чувства, и потому был готов ради нее на все. Когда ее отец закончил говорить, то Адлу сказал ему, что согласен на все условия. И он попросил жреца, чтобы тот дал ему предварительно согласие отдать свою дочь замуж за него.

Отец Эмайи ответил ему согласием.

***

Дела в хозяйстве Адлу шли в гору, а он сам все больше знакомился с местными земледельцами, скотоводами и фермерами. Вскоре юношу стала знать вся округа – он пытался принимать активное участие в местной жизни.

Если соседи просили у Адлу волов, то он давал их. Если просили инструменты, или обращались по другим вопросам – помогал чем мог. Из-за этого в округе про Адлу стали говорить, как о порядочном человеке. Для местных жителей он стал известен как земледелец, недавно приехавший из Киенгира. Многие говорили о нем как об обеспеченном иностранце, который обзавелся в этих местах землей.

Сам же Адлу, как и раньше, пытался использовать свои мэ, чтобы приобрести как можно больше друзей и знакомых.

Время от времени Адлу доводилось бывать на чужих хозяйствах, и ему не нравились те местные жители, у которых были истуканы. Адлу считал, что главным для человека должны быть порядочность и справедливость. Свои мэ он применял не так, как этому учили в школе жрецов – он не пытался извлечь выгоду. Он использовал их для того, чтобы быть любезным и вежливым.

Но когда юноша видел врытых в землю идолов, то сомневался в своих убеждениях. Он задавался вопросом насколько уместны его взгляды о мэ в этой чужой для него стране. Ведь тут истуканов было во много раз больше, чем на его родине.

Иногда Адлу одолевали сомнения. У него не было единомышленников, с которыми он мог бы обсудить что верно, а что нет. И потому его порой посещала мысль, что может быть все люди вокруг нормальные, а он мыслит неправильно.

И в Сихеме, и в округе большинство людей знали друг друга. Люди пытались общаться, так как у них была в этом потребность – они рассказывали друг другу новости, обсуждали различные светские темы, а порой даже и политические. В Сихеме был свой круг людей, которые считались образованными – это было что-то вроде местной интеллигенции.

Раз в неделю эта самая интеллигенция собиралась в доме одного из купцов или фермеров. Люди говорили на разные темы, обсуждали политику, философию – иногда читали произведения. В общем, смысл этих собраний был в том, что люди хотели жить не только трудом. Им была нужна духовная пища. Они хотели общаться, делиться мыслями.

Когда Адлу приобрел известность среди местных, то стал посещать эти вечера. Люди там говорили о разном. И часть из них конечно жаловалась на жрецов и поборы.

В Кинахху взгляды и философия жрецов отличались от взглядов жрецов Киенгира. У местных жрецов особо почиталось и ценилось все то, что считалось первым и особенным. Например, они требовали, чтобы местные жители приносили в качестве подношений все самое лучшее – если животное, то не только самое упитанное, но и самое красивое. Если урожай, то самый лучший. Если какие-либо предметы, то самые богатые.

Смысл этого был не только в наживе. Местное жречество считало, что все то, что является особенным, первым и неповторимым – в нем заключена божественная энергия. И когда человек жертвовал им это, то он преподносил их идолам эту силу в дар.

***

Прошел год. Лето шло к завершению, близилась осень. За это время Адлу уже достаточно обосновался в округе – его уже знали все местные жители. Юноша готовился сделать предложение руки и сердца Эмайе. Он планировал совместную жизнь с возлюбленной.

Не так давно в гости к Адлу приезжали его отец и мать. Энхеду преподнес богатые дары отцу Эмайи, и тот понял, что жрец лунного бога Нанны весьма богатый человек. Отец рассказал Адлу, что в Уре про юношу уже почти забыли.

В Кинахху текущий год оказался для земледельцев неудачным. Дождей было мало и из-за этого урожай был плохим. Ситуацию ухудшало еще и то, что у некоторых скотоводов произошел падеж скота.

Баал был одним из главных божеств Кинахху. Считалось, что он обеспечивал плодородие и хорошую торговлю. Жрецы заявили, что в этом году было мало дождей, потому что Баал разгневался, а для того, чтобы умилостивить божество, они ввели дополнительную повинность – дополнительную жертву Баалу.

По долине, в которой жил Адлу, проходил торговый путь и по нему ходили караваны. Местные земледельцы и фермеры рассказывали, что будто бы жрецы Баала отправили на дороги храмовых стражников, чтобы те отбирали часть прибыли у караванов под предлогом дополнительного подношения.

В местности где жил Адлу жил один из купцов, который рассказывал соседям, что будто бы стражники храма Баала избили его и слуг за то, что купец отказался платить новую жертву.

По словам купца, храмовые стражники остановили его караван, когда он почти уже вошел в Сихем. Начальник храмовой стражи сказал купцу, что Баал уберег его караван от разбойников и за это купец должен отдать дополнительную жертву. Купец не согласился – он вложил силы и терпение в свой труд и потому ему не хотелось расставаться со своими деньгами. А чтобы отвести от себя подозрение, он сказал стражнику, что уже оплатил пошлину.

Стражник ему на это ответил, что это была плата царю, а теперь купец должен отдать жертву Баалу. Но купец продолжал настаивать на своем. Его строптивость разозлила стражников, и они избили его самого, а также его слуг.

Купец обратился в суд. Но судья только пожурил начальника храмовой стражи за то, что она применила силу. Суд признал действия стражи законными, так как часть имущества была передана храму и, следовательно, действия стражников не были разбоем – они забрали законное подношение.

Услышав этот рассказ, Адлу вспомнил про беспомощного Ашума, бубнившего заученную фразу о жертве светлоструйной Нинкаси. Юношу осенило почему жертва выше, чем человек – он нашел ответ на свой вопрос, который возник у него, когда он разговаривал с пьяницей Ашумом. Оказалось, что не жертва была важнее человека, а важнее считали себя те, кто жил за ее счет. Кто обогащался за счет подношений. Истуканы и идолы были безмолвны. Они не требовали жертв, а их требовали жрецы, говорившие от имени истуканов.

***

Дело шло к осени, в Кинахху близился месяц сбора плодов и очередные религиозные празднества. Людям не нравилась дополнительная повинность, которую установили жрецы Баала, но открыто выступать против храмов они боялись – многие из них не хотели навлечь гнев небес. Даже те, кто считал храмовые поборы несправедливыми, испытывали религиозный страх.

Адлу продолжал посещать собрания местной интеллигенции. Среди купцов и земледельцев из-за действий храмовых стражников было психологическое напряжение. На одном из собраний еще один местный житель рассказал о том, что стражники избили его.

Этот земледелец был небогат. По его словам, стражники храма Баала потребовали, чтобы он в качестве дополнительной жертвы отдал им лучшего вола.

Страх остаться без вола был у земледельца почти таким же большим, как и страх перед Баалом. Для любого земледельца волы были на вес золота, потому что от них зависело все хозяйство. И когда стражники стали выводить животное, то земледелец схватился рукой за упряжь. Видимо это разозлило одного из стражников, и он ударил хозяина вола. На стражника накинулся сын земледельца, который не стерпел такого отношения к отцу. Началась драка.

Другие члены семьи и слуги из-за страха перед Баалом и жрецами не стали нападать на храмовую стражу. Потому стражники избили земледельца и его сына, и забрали вола.

Глава 14

Адлу решил, что не будет вмешиваться в ситуацию с храмовыми стражниками, и что ему лучше заботиться о своем благополучии – ведь он стал одним из самых богатых фермеров в округе. Он наконец добился благополучия. К тому же у Адлу скоро должна была быть свадьба.

Но слухи о его богатстве распространялись. И однажды к Адлу приехал чиновник, который отвечал за управление округой. Он стал говорить, что чужеземец Адлу довольно долго живет в этих краях, и потому уже пора уплачивать подати – за то, что солдаты охраняют его хозяйство.

Адлу был согласен с его словами. Он на месте погасил все налоги.

Но прошло время и к нему стали идти люди от разных храмов и требовать жертву за благополучие. Поразмыслив, юноша сделал вывод, что если давать каждому, то он разорится.

Адлу решил больше никому не давать ни жертв, ни подношений. А поскольку он был наслышан о стражниках храма Баала, то предупредил свою охрану, чтобы та была наготове.

***

Прошло некоторое время, и стражники храма Баала явились к Адлу. Юноша им сказал, что ничего им не даст.

Адлу не хотел связываться с храмовой стражей – у него у самого был страх навлечь на себя гнев Баала. И так же, как и он, перед стражниками робели и слуги.

Что касается храмовой стражи, то она вела себя нахально. Стражники ходили по хозяйству Адлу как у себя дома. Один из них попытался войти в дом.

Произошла такая ситуация, что когда этот стражник хотел переступить порог, то столкнулся с одним из охранников Адлу. Этот охранник был из числа хабиру. И если другие слуги и охранники робели перед храмовой стражей, то хабиру не уступил дорогу стражнику. А когда тот хотел оттолкнуть его и войти в дом, то хабиру ему не позволил.

– Это твой Баал тебе сказал так делать? – спросил он.

– Это жертва Баалу во имя процветания Кинахху, – ответил ему стражник.

Глаза хабиру сверкнули, скулы сжались, и он ударил стражника в лицо.

Стражник отлетел от двери и упал во дворе.

Батраки Адлу и другие стражники, которые в этот момент находились во дворе, оцепенели. Никто не ожидал того, что произошло.

Ни сам Адлу, ни его слуги, не хотели связываться со стражей, потому что испытывали страх перед Баалом, они боялись навлечь гнев и проклятье божества. Ударить храмового стражника, означало чуть ли не то же самое, что ударить самого Баала. Все ожидали, что хабиру немедленно будет поражен громом и молнией.

Что касается стражника, то он сам не понял, что произошло. Он не мог осознать, как охранник хозяйства решился на то, чтобы его ударить. И теперь стражник лежал на земле и недоуменно глядел по сторонам.

За то время, пока все присутствующие осознавали, что случилось, хабиру оказался около стражника. Протянув руку к его шее, он сорвал висевший на шнурке храмовый амулет, а затем бросил его в пыль под ноги к стоявшим во дворе батракам.

Брошенный в пыль амулет привел стражников в ярость, а слугам Адлу ясно дал понять, что Баал ничего не сделал охраннику. Началась сильная драка. И поскольку слуг и охранников было больше, то стражники были избиты. Им пришлось бежать с хозяйства Адлу.

***

Прошло несколько дней и среди соседей стал распространяться слух о том, как Адлу прогнал со своего хозяйства храмовых стражников. Некоторые соседи стали говорить, что Адлу навлек проклятье Баала. Они ожидали за это небесной кары. Однако не только некоторые соседи ждали наказания, но и даже сам Адлу находился в страхе.

Но время шло, а его хозяйство продолжило жить своей жизнью. Урожай как лежал в амбарах, так там и оставался. Он не испортился и не сгнил. Баал не ударил молнией в дом Адлу, и скотина его оставалась здоровой. И охрана, принявшая участие в драке, тоже не была наказана. Все было как обычно, хотя все слуги Адлу находились в религиозном страхе.

Слух о том, что Адлу избил храмовых стражников шел по округе. Фермеры и земледельцы довольно сильно страдали от жрецов. Они впервые увидели, как один из фермеров прогнал стражников, и Баал за это его не покарал. Это придало некоторым фермерам уверенность в себе. И они тоже стали прогонять храмовую стражу.

Часть соседей прониклась уважением к Адлу. Что же касается его самого, то он продолжал вести обычный образ жизни и, как и раньше, посещал посиделки интеллигенции.

На этих вечерах атмосфера изменилась: если раньше их участники обсуждали различные дела, то теперь все больше разговоры шли про убытки и урон – у одного фермера стражники отобрали часть урожая, у другого скотину. И при этом многие из них слышали про поступок Адлу.

Фермеры и земледельцы испытывали страх перед божествами. Но урожай был плохим, и они возмущались новой жертвой. Некоторые говорили, что не смогут ее отдать, не разорив свое хозяйство. На собраниях звучали жалобы и недовольство, однако все вместе фермерам и земледельцам не хватало духа отказаться от новой повинности.

Среди фермеров Адлу тоже приобрел что-то вроде авторитета после драки со стражниками. И однажды во время очередного общего вечера, один земледелец вдруг спросил его о том, что теперь делать дальше. Адлу растерялся. Вопрос был неожиданным и ему стало не по себе от того, что вдруг его мнение оказалось значимым. Но в помещении повисла тишина и все присутствующие смотрели на него.

Помолчав секунду, он стал говорить. Адлу сказал, что фермеры и земледельцы должны действовать как одна команда. Что надо всем вместе потребовать, чтобы в этом году новую жертву отменили. И чтобы храмовые стражники больше не отбирали силой имущество фермеров.

Адлу говорил с жаром и убеждением. Он стал объяснять присутствующим свою позицию и не заметил, как его понесло.

– Если люди добровольно верят в Баала, и добровольно отдают жертву, то почему тогда жрецы отбирают у людей добро, применяя силу? – задался он вопросом.

Но идея Адлу вызвала спор среди присутствующих. Фермеры и земледельцы понимали, что дополнительная жертва разорит их. Но многие из них боялись того, что Баал разгневается и ситуация станет хуже. Они не хотели гнева небес и переживали за свои хозяйства.

Один из земледельцев обратил внимание, что в этом году и без того дождей было мало.

– Что будет с нашими семьями, если Баал нашлет свой гнев? Как мы выживем, как переживем зиму? Что если мы еще сильнее разгневаем Баала? – воскликнул земледелец.

Обсуждение шло жарко и долго. Но в итоге те, кто был против новой жертвы победили в этом споре. Фермеры договорились о том, что дабы не гневить Баала будут дальше платить обычную жертву – ту, которую отдавали храмам ежегодно. Но новую повинность платить не будут. А если к кому-то из них придут храмовые стражники, то остальные помогут этому человеку.

С этих пор некоторые хозяйства перестали платить новую жертву. А если к одному из фермеров приходили стражники, то он посылал гонца к соседям и те приходили к нему на помощь. Иногда стражников избивали. Происходящее стало походить на бунт.

Так продолжалось некоторое время. Но жрецы пожаловались царю и тот прислал армию. Фермеры сами перестали избивать стражников, потому, что изначально не планировали воевать с царем – они лишь выступали против беззакония, которое творили стражники.

После того, как ситуация вернулась в обычное русло, жрецы стали рассказывать друг другу про иноземца Адлу. Они считали его главным зачинщиком бунта.

Вначале эти разговоры ходили между жрецами, но когда они дошли до высших жрецов, то те их рассказали царю. Про Адлу стали говорить на самых верхах.

Между тем среди простого народа тоже полнились слухи про Адлу. Часть людей стала ему импонировать. И в один из дней к юноше приехал знакомый, который был высокого чина – он служил на государственной службе. Этот человек рассказал, что дела Адлу плохи, и что ему надо бежать, поскольку его хотят схватить.

Адлу стал советоваться с Кеми, что делать и тот стал его уговаривать уехать в Египет. Кеми рассказывал о том, что это развитая страна. Он сказал Адлу, что у него в Египте есть знакомые, которые помогут там обосноваться. И Адлу согласился.

Юноша стал уговаривать Эмайю бежать вместе с ним, но она сказала, что не может. Местные приняли бы за позор если бы она, не выйдя замуж за Адлу, сбежала с ним.

– Ты прослыл бунтарем и лидером тех, кто ненавидит жрецов. О тебе говорит вся округа, – сказала Эмайя.

Адлу пообещал ей, что будет приезжать и со временем заберет ее.

Юноше было тягостно покидать свое хозяйство. Оно принесло ему богатство. Он не мог забрать с собой много добра и был вынужден бросить его. Перед отъездом Адлу в последний раз взглянул на это свое плодородное имение – с него открывался хороший вид на Сихем, лежащий между двух гор. Адлу решил, что в Египте снова купит небольшое хозяйство.

Адлу уехал в Египет, а земли Кинахху полнились слухами о нем. Караванщики, которые некогда обсуждали на постоялом дворе ужасы местных религиозных обрядов, передвигались из одного города в другой город и рассказывали легенду о том, как чужеземный фермер под Сихемом избил и прогнал храмовую стражу.

– Баал ничего за это ему не сделал, – подмечали они.

Вначале в этой легенде говорилось, что вслед за Адлу платить жертву отказались другие фермеры и земледельцы. И что в ситуацию пришлось вмешаться царю. Но чем больше ее пересказывали, тем сильнее она обрастала деталями. И другие караванщики уже говорили, что будто под Сихемом произошел самый настоящий массовый бунт, который поднял и возглавил Адлу.

Караваны шли в другие города. И легенда про Адлу уходила туда вместе с ними.