Когда цветёт сталь

Глава 1 Пробуждение принцессы

Гул голосов дрожал где-то вдали, приглушённый, как шум за закрытой дверью. Хлопки в ладоши звучали слабо, словно эхо. Свет пробивался сквозь веки, острый, как укол.

Лежал на холодном полу. Тело не двигалось, голова гудела, мысли плыли, как обрывки старых бумаг. Шея ныла, грудь сжимало, а в ушах звенело.

Что-то случилось.

Женский голос прорезал тишину — чёткий, настойчивый.

— Принцесса? Ваше Высочество, вы меня слышите?

Глаза приоткрылись медленно. Мир качался, размытый. Надо мной склонилась женщина в строгом костюме: светлые волосы уложены идеально, очки поблёскивают, взгляд полон тревоги.

За её спиной — силуэты людей, яркие огни, мерцание экранов, зеркальные стены.

Голос вырвался сам, тонкий, детский.

— …Чего?

Попытался пошевелиться. Руки дрожали, тело казалось чужим. Женщина осторожно поддержала меня под локти.

— Осторожно, Ваше Высочество! — голос дрогнул, но остался твёрдым.

Леди Кэтрин Марч, моя фрейлина. Это я вспомнил.

Шаги затопали ближе. Медики подбежали — двое, с сумками и аппаратом, похожим на дефибриллятор.

— Лежите спокойно! — один потянулся с датчиками.

— Давайте подключим капельницу, — второй развернул оборудование.

Шок захлестнул, как холодная волна.

Где я? Кто я?

Голова кружилась, мысли метались, как тараканы на кухне.

Хочу рявкнуть: "Уберите этот шокер!", но язык не слушается.

Внутри щёлкнуло — что-то знакомое. Память Анны? Меня ведь так зовут?

— Прошу вас, оставьте оборудование, — голос вышел ровно, с лёгким наклоном головы. — Я в порядке.

Они замерли, переглянувшись.

Ха, даже в этом теле могу разогнать толпу одним словом — старые привычки умирают последними!

Марч выдохнула, облегчение смягчило её лицо.

— Вы потеряли сознание на сцене, Ваше Высочество. Медики были рядом, но, кажется, вам нужен отдых.

Кивнул, ощущая, как сердце бьёт медленнее. Всё ещё в тумане, но инстинкт берёт верх.

— Тогда, наверное, мне лучше вернуться на место?

К счастью, мне удалось отбиться от настойчивой помощи и выиграть момент для передышки.

— Разумеется, — фрейлина подала руку, помогая встать.

Тело дрожало, ноги — тонкие, лёгкие, почти детские. Платье сковывало, кружева цеплялись за кожу. Выпрямился по привычке, ухмыляясь про себя: был я когда-то в пыльных кабинетах, а теперь — кукла в тряпках?

Повёл головой. Экран. Девочка с тёмно-зелёными волосами и серыми глазами.

Мысли прыгали.

— Всё… хорошо, — ровно, как будто отдаю приказ на совещании. Но звучит это только для меня.

Сажусь в кресло президиума, стараясь не ёрзать.

Анна — принцесса Британии. Публичная фигура. Нельзя показать панику.

Воспоминания перемешались: балы, улыбки, фотки в газетах — чьи это? Мои? Её? Может, я перепутал протоколы с девичьими дневниками? Ха-ха, забавный архивный сбой!

Замер, как манекен. Вокруг — женщины в костюмах. Улыбки: кто-то тёплый, кто-то с прищуром. Камеры мигают, вспышки — как салют без музыки.

На сцену выходит ораторша.

— Дамы и господа, позвольте мне выразить свою глубочайшую благодарность одной особенной юной леди, которая вдохновляет нас всех!

Аплодисменты. Про меня? Ну, мило.

Женщина лет пятидесяти, серебристо-седые волосы в пучке, строгий чёрный костюм, уверенность на лице.

— Принцесса Анна — это символ добра, милосердия и мужества! Она посвятила себя благотворительности, помогая тысячам людям. От детских фондов до защиты прав женщин — эта юная леди доказывает, что сила не в возрасте, а в сердце!

Зал хлопает.

— Нам нужны такие примеры! Ваше Высочество, вы не просто украшение королевской семьи — вы свет надежды для многих!

Ох, опять. Цветок семьи, ангел во плоти… Сколько ещё эпитетов? Усмехаюсь, киваю, как Анна бы сделала.

Говорящая — Лилиан Спенсер. Миллиардерша, глава супермаркетов. Из менеджера до железной леди. Жестокая, но умная. Не из тех, кто хвалит просто так. Интересно, ценит она меня или корону?

Следующая ораторша поднимается.

— Друзья, в этом зале собрались те, кто меняет мир. Но мир меняется слишком медленно!

Поворачиваю голову лениво.

Высокая, темнокожая, короткие волосы, бордовый костюм. Размахивает руками, голос уверенный.

— Мы живём в XXI веке, но до сих пор сталкиваемся с неравенством! Женщины получают меньше! Женщины реже занимают высокие должности! Женщины вынуждены бороться за своё место!

— Мы должны разрушить барьеры! Мы должны доказать, что ничем не хуже мужчин!

Странно, что я вхожу в атмосферу. Но шок остаётся. Я обычно в такие моменты не могу родить дельную мысль. Но всё же женская речь меня триггерит.

Дорогая, если ты тут, с микрофоном, перед толпой и королями, какие ещё права? Усмехаюсь, притворяясь, что слушаю.

— Мы должны бороться за равные права! — пылает она.

Я, как компьютер, что пошёл на перегрузку. Бардак в голове требовал отформатировать мусор.

Потому даже не очень начал замечать, что происходит вокруг.

Леди Кэтрин Марч подходит.

— Ваше Высочество, вам лучше? — тихо, но твёрдо.

Рядом врач с сумкой, но не лезет.

— Да, леди Марч, — встаю.

Она кивает, зовёт охрану. Врач шагает ближе, но мой взгляд его останавливает. Кортеж ждёт. Помогают сесть в лимузин. Двери закрываются.

Лимузин катит по Лондону.

Высотки из стекла и бетона соседствуют со старинными зданиями, мосты протянуты над Темзой, уличные фонари отражаются в мокром асфальте. Мимо мелькают красные автобусы, люди спешат куда-то под зонтами, и всё это создаёт странное ощущение: привычный мир, но не мой.

Сижу, глядя наружу. Мягкие сиденья пружинят. Холод стекла щиплет пальцы.

Какой-то кошмар. Мне не столько страшно, сколько раздражает развернувшийся хаос.

Я точно не пил. Да и не мог выпить. Банально мне не подавали никогда алкоголь.

Иллюзии слишком реалистичные.

Даже тряска мягкой подвески лимузина. Чувствую лёгкое укачивание.

— Ваше Высочество, потерпите немного, врачи ждут во дворце, — Марч не отпускала моей руки.

Эта женщина была на вид явно старше Анны. И попытка копнуть в память подтвердила мои мысли. Ей было двадцать пять.

Такая годится мне во внучки.

А новая волна воспоминаний подкидывает мне вполне себе неприятные воспоминания о ней.

Стоп. И в чём причина?

Анна её не любила.

— Вы упали. Это было так неожиданно.

Хотя что тут удивляться. Мало ли что между ними.

В королевской семье вполне нормально насаждать разные отношения и связи. Может, сия леди должна была как-то наставлять Анну?

Машина сворачивает. Флаги, полиция, люди машут.

Марч ведёт меня внутрь.

— Король и принцесса Виктория ждут в зале.

Дворец вырастает перед глазами. Белые стены сияют под дождём, колонны возвышаются, как стражи. Запах мокрой травы смешивается с тонким ароматом воска, витавшим снаружи.

Леди Марч ведёт меня внутрь.

Двери распахиваются, и мы переступаем порог. Пол из полированного мрамора цвета слоновой кости отражает свет огромных хрустальных люстр, свисающих с высокого потолка, расписанного золотыми завитками. Их блеск мягко рассеивается, играя на стенах, обшитых панелями тёмного дуба с резными гербами — львы, короны, переплетённые лилии.

Шаги гулко отдаются в тишине, эхо разносится по просторному холлу. Справа — широкая лестница с перилами из чёрного железа, покрытого тонким слоем позолоты, уходит вверх, теряясь в полумраке верхних этажей.

Над головой — фреска с облаками и ангелами, слегка выцветшая, но всё ещё величественная, а под ногами — ковёр с узором из королевских лилий, мягкий, заглушающий шаги Марч. В воздухе витает запах старинного дерева и едва уловимый шлейф лаванды — где-то рядом работают аромадиффузоры, современный штрих в этом музее власти.

На стенах — портреты в золочёных рамах: строгие лица предков смотрят сверху, а между ними — тонкие экраны с новостными лентами, тихо транслирующими заголовки о саммите.

Удивился ли я?

Не особо. Красиво, конечно, но меня даже местная давящая атмосфера не смущала.

Я скорее почувствовал, что как дома.

Меня повели вверх по коридорам в какой-то кабинет.

Король Эдуард IX сидит в кресле. Высокий, седые волосы зачёсаны назад, лицо суровое, но с лёгкой морщинкой усталости. Руки сложены на коленях.

Рядом — Виктория. Светлые волосы аккуратно убраны, платье безупречно, но глаза блестят от беспокойства. Она нервно теребит край рукава.

Сделал реверанс.

— Ваше Величество.

— Анна, — голос глубокий, спокойный. — Ты упала на саммите. Это требует внимания.

Виктория шагнула вперёд, голос сорвался.

— Анна, как ты могла? Мы чуть не умерли от страха! Ты лежала там, бледная, а я не знала, что делать!

Эдуард поднял взгляд, прерывая её.

— Леди Кэтрин Марч, вы тоже, наверное, устали, идите отдыхайте.

Фрейлина поклонилась и вышла.

Виктория сжала руки, голос дрожал.

— И зачем ты себя извела так? Последнее время плохо ешь, да и ещё только больше появляешься перед камерами.

— А… прости.

Я чуть не заплакал.

Буквально.

Это остаточные чувства Анны.

Но следует немного кое-что прояснить.

Виктория — это моя старшая сестра. Между нами разница в десять лет. Она ещё не замужем. А, ну и, насколько я могу вспомнить, мы от разных матерей.

Эдуард постукивал пальцами по столу. Его присутствие тут, что ли, самое значимое. Но я его не боюсь.

Наверное, потому что он отец этого тела.

Моё же впечатление о нём несколько другое. Стоило бы начать с того что я его старше.

— Анна, неужели мне следует приказать тебя насильно кормить? — его голос, конечно, давил.

Виктория опустилась на колено, но обернулась к королю.

— Пап, ну что ты такое говоришь? У Аннет, возможно, что-то случилось.

Именно! Случилось, юная леди. И боюсь, что вашей сестры может уже и не быть.

Эдуард, похоже, не собирался смягчаться. Он так-то выглядит усталым. Возможно, ему не до подростковых выходок дочери.

— Ну расскажи, — Виктория переключилась на меня, штурмуя своим взглядом. — Я тебя выслушаю.

Ох, кружите меня, кружите. Жаль, но остаточные эмоции Анны работают только как ориентир.

Ну, там кого любить, кого нет.

И мне хочется её обнять.

— Думаю, что сейчас просто нуждаюсь в отдыхе.

— Но ты уверена?

— Да, Вика, я просто устала.

Принцесса, похоже, не верила мне. Но всё же давить не собиралась.

Эдуард махнул рукой.

— Иди. Отдыхай. Мы обсудим это позже.

Голова склонилась словно я марионетка на нитях.

Некоторые вещи не требуют задних мыслей.

Это удобно.

Но я остановился за дверью. Не знаю, просто потянуло подслушать.

Из кабинета какое-то время ничего не было слышно.

— Она растет. Возраст сложный и от того она мечется и тонет в разных порывах.

Муромской голос плохо проходил через дубовые двери.

— Ну тогда может ей нужно нанять психолога. Пускай поможет ей.

Мне пришлось даже еще ближе поджаться чтобы лучше все расслышать.

— И что он за нее повзрослеет? Нет пускай сама выбирается.

— Пап ну я надеюсь ты знаешь что делаешь.

— Конечно, если что я вмешаюсь. Но пока пускай ищет себя сама.

Черт.

Я поймал себя на мысли что слишком легко поддался соблазну.

Очевидно что старик коим я себя помню такого бы не делал.

Да уж.

Зато узнал что Анна у нас хоть и принцесса но все же человек. Как будто иначе могло быть? Несколько неохота мне лезть в ее психологические комплексы…

А может пойти спать? Очень уж я устал.

А там утро вечера мудренее.

Глава 2

Сижу в кресле. Тяжёлом, будто оно впитало в себя все мои годы. Спина гудит, кости ноют — каждый сустав напоминает о том, сколько зим я пережил. Камера передо мной мигает красным глазом, словно хищник, поджидающий слабину. Журналист — молодой, гладкий, с улыбкой, которая кажется ненастоящей, — склонился ко мне, держа микрофон. Голос его доносится как сквозь вату, медленно пробираясь сквозь туман в голове.

— Андрей Анатольевич, — говорит он, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. — Человек, оставивший след в истории своей страны. Более сорока двух лет у вершины власти. Позвольте спросить: какой момент в вашей жизни был самым переломным? Когда вы поняли, что руководить — это ваше?

Слова вязнут. Мысли ползут, как старый грузовик по раскисшей дороге. Приходится собирать их по кусочкам, чтобы выстроить ответ. Рот сухой, язык тяжёлый. Смотрю на него — он ждёт, чуть наклонив голову, но мне не нужно реагировать. Они все здесь, чтобы слушать меня. Я — центр.

Делаю вдох. Глубокий, но воздух будто застревает в груди.

— Это было… в армии, — начинаю я, и голос хрипит, как ржавый двигатель. Пауза. Долгая. Собираю силы. — Тогда я был командиром танковой роты.

Журналист приподнимает бровь, удивление в глазах. Молодой, он не понимает. Наверняка просто себе в голове рисует какую-то героическую картину сражений.

— Почему именно тогда? — спрашивает он, чуть подавшись вперёд.

Снова пауза. Мысли тянутся, как верёвка с узлами. Приходится разматывать.

— Это была… одна из самых сложных должностей, — говорю медленно, подбирая слова. — За всё отвечал. За людей, за технику, за бумажную кучу — ротное хозяйство, отчёты. А война… война всё это навалит сверху. И служишь.

Он кивает, но вижу — не до конца доходит. Продолжаю, выдавливая из себя фразы.

— Тогда была полная мобилизация, когда штат заполняли сомнительного качества рядовыми, часто старше меня самого раза в два, так и ещё откапывали старых офицеров запаса и ставили на должности выше моей. Бардак, в общем. Но в этом хаосе, когда я не был уверен ни в чём, мне удалось открыть для себя это самое чувство власти. Да, приходилось самовольничать. Делать так, как я считал нужным, но поставленные задачи выполнять. Это же касалось вообще жизни подразделения.

Журналист моргает. Кажется, он ждёт подробностей. Я вижу, как его пальцы сжимают ручку — хочет записать, но не знает, с чего начать. Усмехаюсь в голове. Диковинный мой опыт для него. Пусть разбирается.

— А как это проявлялось? — спрашивает он наконец. — Самовольство в армии ведь недопустимо.

Память оживает. Медленно, как старый кинопроектор. Останавливается на одном кадре. Грязь под ногами, запах горелого металла, крики. И трое парней, стоящих передо мной с опущенными глазами.

— Был случай, — начинаю я, и голос чуть крепче. — Начальство требовало наказать экипаж. Самовольно отошли с боя. Без разрешения. Пехота осталась без поддержки. Мог бы поддаться. Эмоции бурлили — мне самому досталось за их трусость. Мой заместитель с моральной поддержки, старый пузатый капитан, тоже подговаривал. Мол, нужно вывести их перед ротой, публично унизить, а потом отправить штурмовать посадки. Но…

Пауза. Вспоминаю усталость. Как будто снова чувствую тяжесть плеч, гудение в голове.

— Не было сил кричать. Вымотался. Да и уже банально к тому времени стал очень хорошо понимать, как работают люди. Потому просто… призвал их. Спросил, что случилось. Они признались, что струсили. Но я был слишком устал, чтобы рвать и метать. Прагматизм победил. Сказал: не буду наказывать. Спросил, готовы ли искупить вину.

Журналист смотрит, не отрываясь. Кажется, он пытается понять, к чему это. Я продолжаю, медленно перебирая слова.

— Они чувствовали вину. Солдаты меня уважали — это сработало. Один, правда, был из тех, кто только шкуру спасает, да и ещё окаянной баловался. Его уже отдельно пришлось послушать, как раз пока натягивали гусеницу. Он просто озвучил мне то, что наверняка крутилось в голове у каждого. Жаловался на то, что не хочет идти на убой за прогнивших политиков и всё такое. За работой, да и ещё когда тебя не перебивают, язык развязывается. Но после этот старый худощавый дед заплакал. Он знал, что я его в пехоту не отдам. В итоге тот экипаж гнал танк на самые горячие точки. Сам начальник бригады приказал мне перевести их. Но как раз в день, когда пришло распоряжение, они искупили трусость. Конечно, посмертно.

Останавливаюсь. Грудь сжимается — не от горя, а от тяжести памяти.

Журналист сидит напротив, молча. Его глаза — широкие, как у ребёнка, услышавшего страшную сказку. История об экипаже повисла в воздухе.

Но эта история ещё хранит уйму разных недосказанностей. Ведь не просто так наказывали «трусов». Это делалось, чтобы другим было неповадно. А я взял и сделал наоборот.

Да, помню, как после появились желающие высказать за несправедливость. Но были и те, кто зауважал меня ещё сильнее.

Журналист кашляет, будто пытается прогнать мою задумчивость, и наконец выдаёт:

— Это… впечатляет, Андрей Анатольевич. Но скажите, что подтолкнуло вас к политике после службы в армии?

Делаю глубокий вдох — грудь сжимает, будто тиски.

— Политика… — начинаю я, и голос дрожит, но крепнет. — По сути, власть в армии и власть в партии… схожи. Только цена другая. Точнее, можно себя в этом убедить. А так и там, и там механизмы схожи. В конечном итоге в центре всего люди… ну или ты сам.

Пауза. Длинная. Журналист кивает, но вижу — он ждёт больше. Руки мои лежат на подлокотниках, пальцы дрожат. Смотрю на них — старые, покрытые пятнами времени. Собираю остатки сил.

— Но мне хотелось выше, — продолжаю, медленно выговаривая. — Развилось чувство уверенности в том, что я способен изменить мир вокруг. Для этого полез в политику. Это как ловушка. Бесконечная лестница. Идёшь вверх, а перед тобой всегда новая ступень. Думаешь, достиг вершины, а нет — ещё одна. И так до конца.

Он моргает, записывает что-то в блокнот.

— Разница между теми, кто внизу, и теми, кто наверху… не такая уж большая, — добавляю, и голос чуть осекается. — Декорации меняются. В армии — грязь, танки, солярка, разные люди. В политике — кабинеты, костюмы, официоз, но всё те же разные люди. Каждый стремится к своему.

Голова тяжелеет. Мысли замедляются ещё больше. Журналист смотрит, но я уже не вижу его ясно. Камера гудит, будто отдалённый артиллерийский обстрел. Вспышка памяти — я стою на трибуне, народ кричит, а я чувствую: это моё. И вдруг — тьма. Падение. Лёгкость. Сон растворяется, и я проваливаюсь в пробуждение.

#### Пробуждение

Солнце медленно пробивается сквозь тяжёлые шторы спальни. Я лежу на огромной кровати с балдахином, утопая в мягких подушках, и смотрю в потолок. Сон… это было моё прошлое. Андрей Молчанов — уверен, что был именно им. А теперь я — Анна. Тринадцатилетняя принцесса.

Тело лёгкое, непривычное, но уже не такое чужое. С каждым движением я лучше понимаю, как оно работает: тонкие пальцы, гибкие запястья, лёгкая грация, которой раньше у меня никогда не было. А ещё волосы… Боже, сколько их. Они длинные, тяжёлые, струятся по плечам. Повернулся неудачно — половина прилипает к лицу. А ещё их цвет. Память подсказывает, что они крашеные. Что уж тут скажешь. Молодёжь.

Мне пришлось прокрутить ещё раз в голове: я — тринадцатилетняя девочка. Прекрасная, нежная, хрупкая. Но уже некоторые воспоминания, что, конечно, всё ещё сумбурны и мало мне понятны, подсказывают, что тут всё не просто так. Даже не знаю, насколько буду вынужден с этим потом столкнуться. Скорее я надеялся, что именно моё вчерашнее «перерождение» — просто сон. Но вышло наоборот. Теперь даже посетила мысль, что Молчанов — это порождение воображения.

Дверь открывается тихо, и в комнату входят слуги. Клара, главная горничная, строгая женщина средних лет, склоняется в поклоне. Я знал её имя. Вот так просто.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — говорит она почтительно. — Вам подготовлена ванна. И врач здесь, чтобы проверить ваше самочувствие после вчерашнего.

Я киваю, садясь на кровати. Ноги чуть дрожат — тело слабее, чем я привык. Врач, невысокий мужчина с сумкой, подходит ближе.

— Позвольте осмотреть вас, Ваше Высочество, — говорит он, доставая тонометр. Манжета ложится на мою тонкую руку. Давление нормальное, пульс чуть выше обычного, но стабилен. — Всё в порядке, — заключает он. — Просто больше отдыхайте.

Клара кивает, и врач уходит. Я встаю, направляясь в ванную. Тело кажется невесомым, движения плавные. Что уж тут говорить, я почувствовал себя снова молодым… молодой.

Меня проводят в ванную — огромное помещение, больше похожее на мини-спа. Глубокая мраморная ванна, полумрак, приятный запах эфирных масел. Горячая вода уже налита, от неё поднимается лёгкий пар. Прислуга ждёт приказа, и я киваю.

— Можете оставить меня одну.

Клара слегка склоняет голову, даёт знак остальным, и дверь закрывается. Я медленно снимаю пижаму, оставляя её на стуле. Потом на автомате рука тянется к полотенцу, которое я накинул на голову. Не понял сразу даже зачем. Мысли плавали в памяти, и когда я это заметил, тут же проскочило воспоминание. Это часть ухода за волосами.

Хмыкнул себе под нос.

— Похоже, процесс передачи власти только начался.

Вода под ногами сначала щипала. Но после тепло расслабляло всё тело, окутывая кожу приятными ощущениями. Да, я не мог вспомнить, что сейчас голый. Точнее, голая, если говорить о физической оболочке. Кожа выглядит здоровой, даже отполированной. Аккуратная грудь, тонкая талия с плавным переходом к широковатым бёдрам, а дальше худенькие, как у Барби, ножки. Проще говоря, это именно то, что ожидаешь, когда представляешь себе принцессу.

Ладно. Хорошие новости: нет экзистенциального кризиса. Сажусь глубже, закрываю глаза. Не уродливый, не бесполезный. Красота тут на уровне. Это само по себе уже большой выигрыш. Я не удержался и поводил пальцами по всему телу, как бы знакомясь с ним, но уже тактильно. Ни о какого сексуального подтекста в этот момент в голове не было. Ну, пока я сам себя не осадил на этом. Скорее всего, из-за того, что я теперь девушка. Хотя бы физически.

#### Гардероб

После ванной я выхожу в лёгком халате, волосы — тяжёлые, тёмно-зелёные — липнут к плечам. Клара стоит у двери, готовая с подносом, но рядом появляется ещё одна фигура. Леди Кэтрин Марч, моя фрейлина. Её светлые волосы уложены идеально, очки поблёскивают, а взгляд — строгий, как у учителя перед экзаменом. Память Анны всплывает: она ненавидела то, что будет происходить дальше.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — говорит Марч, её голос твёрдый, но вежливый. — Сегодня важный день. Вам подойдёт лёгкое белое кружевное платье. Оно подчеркнёт вашу невинность и милосердие — идеально для благотворительного ужина.

Клара кивает, доставая платье с полки. Белое, воздушное, с тонкими кружевами — будто для фарфоровой куклы. Внутри что-то щёлкает. Стремление бунтовать. Анна на публике — цветок семьи и популярная персона благодаря стремлению отличиться в благотворительности. Это было частью плана — образ "ангела во плоти", ступенька к власти и известности, о которой она мечтала. Да, я раскусил это наивное девичье представление о власти. Она мечтала быть королевой. Той самой, что обычно изображаются в дешёвых романах. Это были целые образы в голове. И они как-то не совпадали с тем, чем ей приходилось столкнуться.

Марч подходит ближе, её пальцы тянутся к моим волосам.

— Эти зелёные волосы… Они выделяют вас, конечно, но высший свет шепчется. Говорят, это слишком вызывающе. Может, стоит вернуться к более естественному оттенку? — Она поправляет прядь, будто я — кукла, которую нужно переодеть.

Я замираю. Внутри кипит. Мечта девочки рушится этой вполне себе разумной женщиной. Ну, во всяком случае, её доводы так звучат. Но я — не Анна прежняя. Андрей Молчанов не терпел, когда ему указывали, как жить. И теперь я не собираюсь подчиняться.

— Нет, — говорю я спокойно, но твёрдо. — Не хочу это платье. И цвет волос… сделайте его темнее. Максимально тёмно-зелёный. Это больше отражает аристократичность.

Марч замирает. Её глаза расширяются, она явно ждёт истерики. Лицо напрягается, и она переходит в наставнический тон, забывая о формальностях:

— Анна, ты должна понимать. Этот образ — твоя сила. Ты юна, хрупка, и белое кружево усиливает твой образ. Высший свет ждёт от тебя утончённости, а не… этого.

Я смотрю ей в глаза. Спокойно. Без дрожи.

— Леди Марч, — говорю я, чуть наклоняя голову, — я ценю ваши советы. Но мне нужен деловой костюм. Что-то практичное. А с цветом волос — это хороший выбор. Его просто нужно правильно реализовать.

Марч открывает рот, но слова застревают. Она смотрит на меня, будто впервые видит. Клара опускает платье, не зная, что делать. Тишина повисает. Марч сжимает губы.

— Мы же уже это обсуждали… — начинает она, думая, что это просто очередной бунт Анны.

Я её пресекаю.

— Леди Марч, поэтому вы должны быть знакомы с моей позицией.

Состраиваю строгий взгляд, рукой показывая Кларе, чтобы убрала с моих глаз это «недоразумение». Это был эксперимент. И он оправдал себя.

— Как пожелаете, Ваше Высочество, — произносит Марч наконец. По её лицу видна досада, но не столько моим серьёзным видом. Скорее, Анна умела добиваться своего через истерики, и фрейлина восприняла это как последнее предупреждение.

А вот сам стиль одежды меня не сильно волновал. Клара приносит костюм: белая блузка с лёгкими кружевами, тёмно-синие брюки, пиджак. Надеваю, смотрюсь в зеркало. Принцесса, но не кукла.

***

Дворец гудит — низкий гул голосов смешивается с шорохом шёлковых платьев и звоном хрустальных бокалов, что отскакивает от сводчатых потолков, расписанных золотыми завитками.

Воздух тяжёлый, пропитан запахом полированного дуба, воска от свечей, что потрескивают в канделябрах, и резким ароматом духов — цветы с горчинкой, как у выдержанного джина.

Люстры льются золотым светом, блики пляшут на стенах, где в золочёных рамах висят портреты предков — их строгие глаза будто режут сквозь дымку сигар и шампанского.

Благотворительный ужин — вечер, где элита спасает мир, не пролив ни капли своего “Боллинджера”.

Тема — “Защита культурного наследия”, но я чую: это вывеска для чеков и тостов, что звенят громче правды.

Сижу за длинным столом, скатерть белая, шуршит под локтями, передо мной тарелка — кусок рыбы в соусе, что пахнет морем и деньгами, рядом веточка зелени, будто с картины старых мастеров.

Вокруг голоса — низкие, с акцентами старых школ и лондонских клубов, пробиваются сквозь звон вилок и смех, что доносится от камина, где тлеют поленья, бросая тени на мрамор.

Я молчу.

Память Анны всплывает обрывками — крики, запахи, лица.

Английский — гладкий, как этот пол, и я говорю на нём без напряга.

Ну когда не мочу.

Справа Леди Кэтрин Марч, моя фрейлина.

Двадцать пять, светлые волосы уложены в тугой узел, очки тонкие, взгляд острый, как лезвие. Она кивает гостям через стол, её улыбка — маска, но я знаю: она держит меня на коротком поводке.

Память Анны дергается — её голос: “Ты не смеешь мне указывать, Марч!” — и звон разбитой чашки о мрамор.

Официант подходит, тень его падает на скатерть, запах крахмала от формы смешивается с воском. Лицо бледное, улыбка натянутая.

— Ваше Высочество, ещё сока?

— Да, — киваю я. Только сок. Шампанское — для тех, кто топит свои мысли в пузырьках.

Марч поворачивается ко мне, её голос тихий, но с лёгкой сталью:

— Анна, скоро речи. Ты скажешь пару слов о фонде — коротко, изящно, как мы обговаривали в среду.

Память — Марч в коридоре, её лицо красное: “Ты не можешь орать на слуг, Анна!” — и мой крик: “Они мусор, а не слуги!” Киваю, отгоняю видение. Пока слушаю.

Кресло напротив скрипит — садится лорд Томас Редклифф. Лицо морщинистое, как старый пергамент, борода седая, глаза — как угли под пеплом. Он кивает мне, потом Марч, его голос гудит, с йоркширским акцентом:

— Ваше Высочество. Леди Марч.

Марч улыбается, её тон лёгкий, но с глубиной:

— Лорд Редклифф, рада вас видеть. Вы ведь недавно были в Эдинбурге — слышала, тамошний музей обязан вам спасением Лоррена.

— Спасением? — Редклифф хмыкает, крутя бокал с красным вином, что пахнет ягодами и старым деревом. — Скорее, отсрочкой. Полотно чуть не сгнило, пока они спорили, кто заплатит за крышу.

Я слушаю краем уха. Память Анны — слуга на коленях: “Простите, Ваше Высочество!” — и её крик: “Ты уронил мой чай, болван!” Пытаюсь собрать осколки, но они тонут в гуле зала — шорох юбок, звон бокалов, треск поленьев в камине.

Марч наклоняется к нему, её голос мягкий, но острый:

— И всё же теперь оно висит в зале, благодаря вам. Такие вечера — наш способ удержать время, не дать ему стереть то, что мы ценим. Анна через фонд помогает регионам — Манчестер, Бирмингем.

Редклифф кивает, его взгляд скользит ко мне:

— Слышал. Мне понравился ваш перформанс, принцесса.

Память — кадры: женщина в белом платье, улыбка мягкая, толпа хлопает. Мать — королева Кэтрин. Умерла, когда Анне было три. Она не помнит её — только рассказы, записи. Смотрю на Редклиффа, голос мой — тихий, но с лёгким весом:

— Лицо помогает открыть кошельки.

Он хмыкает, Марч чуть прищуривается, но её тон остаётся гладким:

— Анна хочет сказать, что за этим стоит нечто большее. Фонды — не просто декорация.

Редклифф крутит бокал, запах вина смешивается с дымом камина:

— Нечто большее? Я дал двести тысяч на галерею в Глазго — через месяц они повесили новую люстру в фойе. Картины всё ещё в подвале, плесень жрёт.

К нам подходит лорд Харрис. Борода седая, взгляд острый, но скрытый за вежливой улыбкой. Он кивает мне, садится рядом с Редклиффом, его смокинг шуршит, запах одеколона — сандал и кожа — пробивается сквозь воск.

— Ваше Высочество, Леди Марч, — говорит он, голос глубокий, с лондонским акцентом. — Томас, опять про свою люстру?

Редклифф крякает:

— А что ещё? Они потом клянчили сто тысяч на крышу. Дырка осталась, зато фойе сияет.

Харрис усмехается:

— Это благотворительность. Половина уходит на фойе, половина — на газеты. Главное, чтобы “Таймс” написала: “Меценаты спасают наследие”.

Марч наклоняется вперёд, её голос становится чуть глубже:

— Но ведь результат есть. Новый зал Тициана в Национальной галерее — прошлая неделя. Анна там была, между прочим.

Память — запах краски, гул голосов, кадры матери: она режет ленту, толпа хлопает. “Ангел во плоти”. Отгоняю, молчу.

Харрис смотрит на меня:

— Ваше Высочество, вы так тихо сидите. Что думаете об этом всём?

Марч тут же вмешивается:

— Лорд Харрис, Анна просто слушает. Ей нравится, когда говорят люди с опытом.

Глупости. Мне откровенно не до этих людей с их непонятным для простого человека мышлением. Меня разрывают воспоминания и переживания Анны.

— Люди с опытом всегда знают, что важно. Люстры или подвалы — вы ведь лучше меня видите, где ценность.

Пришлось сплюнуть им чего нибудь.

Марч смотрит на меня, её пальцы чуть сжимают салфетку. По ее чуть сморщенному лбу читалось что-то вроде просьбы остановиться.

Харрис щурится, его голос становится чуть острее:

— Как не бережно сказано. Но да у меня самого ощущение что Томас только в этом и разбирается.

Хорошая шутка.

Редклифф крякает:

— Чёрт, она права. Я выбрал люстру — и что? Газеты пели, а подвал молчал.

Атмосфера запела. Улыбки на напыщенных лицах наконец стали быть похожими на искрение. Марч тут же расслабилась. Я увидел это по ее плечам. Она их опустила, давая своей тонкой шее показать себя.

Я просто должен был это поддержать:

— Значит, вы знаете, что продаётся. Главное, чтобы покупали.

Зал гудит — шорох платьев, звон бокалов, треск

***

Речи закончились. Моя была короткой — пара слов о фонде, улыбка, хлопки. Зал гудит тише, гости расходятся к каминам и балконам, запах сигар смешивается с холодным воздухом из приоткрытых окон.

Мы с Марч идём по коридору — мрамор под ногами холодный, шаги эхом отскакивают от стен, где портреты сменяются зеркалами.

Фрейлина останавливается у окна.

— Анна, ты сегодня была великолепна. Вела себя достойно, влилась в разговор, как взрослая. И твоя речь — короткая, но все улыбались. Его величество король будет доволен.

Чувства Анны — её гнев, её усталость — теперь мои. И я недоволен. Не спешу, но мысли ясны: Марч — либо убрать, либо переставить. Говорю тихо, но твёрдо:

— Спасибо, Леди Марч. Но мне не нравится, как это работает.

Эта девушка позволяла себе говорить со мной неформально.

Она поворачивается, её бровь чуть приподнимается:

— Что именно? Ты была идеальна.

— Идеальна… — спрашиваю я, глядя в её глаза, — небось похожа на королеву Кэтрин.

Марч замирает, её голос становится тише:

— Анна, твоя мать была…

— Ангелом во плоти, — прерываю я. — Но я её не помню. И не хочу быть той, кем вы меня делаете.

Марч сжимает губы, её тон становится острее:

— Она была символом, Анна. Люди её любили. Ты можешь быть такой же — это твой путь к влиянию.

— К влиянию? Сердца людей это хорошо. Только вот это и ограничение. Скажем, ты предлагаешь мне стать заложницей силы.

Она открывает рот, но шаги за спиной обрывают её.

— Аннет, Марч, — голос за спиной ленивый, с насмешкой.

Поворачиваюсь.

Принц Филипп.

Высокий, подтянутый, волосы тёмные, уложены небрежно, но с расчётом, улыбка — смесь обаяния и яда.

Память Анны вспыхивает — его голос: “Маленькая принцесса, мечтаешь о короне? Смешно!” — и её крик в ответ: “Ты сам такой же, только трус!” Старший брат. Отношения — как натянутая струна, готовая лопнуть. Мечтатель, как она, но он всегда подтрунивал, дразнил её за “кукольные” амбиции.

— Филипп, — говорю я, голос ровный.

Марч кивает ему:

— Ваше Высочество.

Он смотрит на меня, ухмылка ширится:

— Вижу, ты принялась играть свою матушку? Смешно конечно наблюдать твои нелепые потуги. Хоть к тебе и приставили леди Марч…

Юный фраер специально подошел как можно ближе. Его взгляд быстро скользнул по фрейлине, а после остановился на мне в надежде наблюдать за реакцией добычи.

Ну, он не многим старше Виктории. Может, королевская изоляция не подарила ему никаких других развлечений, кроме как смеяться над тринадцатилетней девочкой.

— Ты это тоже заметил? Мне такой перформанс не идет.

Он замирает, потом смеётся — громко, но с ноткой напряжения:

— О, наша принцесса выросла. Марч, что ты с ней сделала?

Похоже, это была реакция на мое спокойствие.

Марч молчит, как бы понимая свое положение.

— Слушай, сынок… — я осёк себя. Вырвалось, ей-богу. — Я устала. Не до тебя.

— Хаха… Ты что, совсем с ума сошла? Какой я тебе сынок?

Да, лицо у этого юноши было прямо перекошено. Ну, я правда имел неосторожность сказать лишнего. Сказывается усталость. Слишком непривычно жить чужой жизнью.

— Я все сказала. Мне пора.

Пока ряженый принц пытался размахивать руками, как бы делая ситуацию еще более комичной, я пытался ретироваться. Марч последовала за мной.

— Эй, мы не договорили! Думаешь, твое совершенно неподобающее поведение тебе будут всегда прощать?

Да, нужно было идти и не оборачиваться.

— Тебя же просто вырастят, а потом выдадут за какого-нибудь старого барона.

Идущая рядом фрейлина, похоже, одобрила мой ход. Ну, ей и Филиппу, конечно, неведомо, что той Анны, которую они знали, уже нет.

Сам пока без понятия, как оказался в этом теле, но всё же я адаптируюсь.

Нужно только время.

Глава 3

Кинотеатр, несмотря на всю свою роскошь, был пуст.

Нет, конечно, здесь были люди — члены аристократии в шёлковых шарфах, бизнес-элита с золотыми запонками, политики с их вкрадчивыми голосами, сопровождающие их охранники в чёрных костюмах и ассистенты с планшетами в руках.

Но по сравнению с гулкими залами дворца или суетой саммита, это место дышало странной тишиной, почти уединением. Мягкий свет люстр отражался в полированном мраморе пола, а запах попкорна смешивался с тонким ароматом дорогого парфюма — странный коктейль, от которого чуть кружилась голова.

Мне хотелось… выйти из дворца.

Без Марч.

Огромные коридоры с их позолотой, вечная роскошь канделябров и гобеленов, услужливые слуги, кланяющиеся так низко, что кажется, будто они растворяются в коврах — всё это начинало надоедать.

Тяжёлое эхо шагов по мрамору, шорох штор, бесконечные взгляды, ловящие каждый твой жест, — это было как плащ, который не снять. А поход в кино? Это хоть крошка нормальности, лёгкий выдох среди всего этого театрального великолепия.

Я сижу в мягком кресле, обитом бархатом, в полутёмном зале, смотрю на экран. Пальцы лениво теребят край рукава — ткань тонкая, непривычно лёгкая для рук, которые когда-то сжимали руль танка.

Зал пахнет кожей сидений и слабым эхом чьего-то одеколона, а свет проектора режет полумрак, выхватывая лица зрителей — напряжённые, любопытные, скучающие.

Фильм идёт уже час. Драма — классика про восхождение и падение человека, который топчет мораль ради великой цели. Тёмные кадры сменяются резкими вспышками, музыка нагнетает, голоса актёров гудят в колонках, отдаваясь где-то в груди.

И вот он убивает друга.

По залу прокатывается лёгкий шум — шорох одежды, приглушённый ах, чей-то кашель. Кто-то в первом ряду ёрзает, будто хочет сбежать от экрана.

Я же просто смотрю. Уголки губ чуть дёргаются — не то усмешка, не то тень старой привычки.

Зло — это просто инструмент.

Люди говорят о добре и зле так, будто это фундаментальные силы, высеченные в камне мироздания.

Но правда проще: это два конца одной палки.

Так, конечно, на публике не скажешь — во всяком случае, уверен, что даже будучи на вершине страны не мог бы себе это позволить. Слишком много ушей, слишком много газетных заголовков.

Но пойди докажи. Моя память теперь — каша из подростковых переживаний, обрывков платьев и балов, смешанных с запахом солярки и гулом трибун.

Зло — это не что-то отдельное, с рогами и ухмылкой. Оно не просыпается с мыслью быть злым. Оно просто есть.

Как оружие — холодное, тяжёлое, послушное в умелых руках. Как деньги — шуршащие, пахнущие чернилами и властью. Как власть — густая, вязкая, обволакивающая, пока не поймёшь, что это ты её держишь, а не она тебя.

Вопрос не в добре или зле. Вопрос в том, чего ты хочешь и сколько готов выложить на стол. Если цель стоит того, метод — просто мелочь, деталь в механизме.

Серая мораль.

Но она не вычёркивает чёрное и белое — как в этом фильме. Я смотрю, как герой на экране сжимает нож, как слёзы блестят в его глазах, пока он шепчет что-то другу.

Горечь?

Да, она есть, цепляет за что-то внутри, но я лишь хмыкаю. Жертвенное лицо, раскаяние — красиво сыграно, только в жизни так не бывает.

Люди зовут что-то злым, когда оно бьёт по их интересам. Но дай тому же “злу” работать на них — и оно уже “неоднозначно”, а то и “необходимость”. Я делаю глоток воды — холод стекла щиплет пальцы, а горло чуть першит от сухости зала.

Герой на экране тонет всё глубже. Предательство — его лестница к успеху, но потом — треск, и он падает в яму, которую сам вырыл. Экран гаснет, титры ползут под тоскливую музыку.

— Глупости какие… — бормочу я почти про себя.

Это вымысел. Настоящие люди не рушатся от амбиций. Они рушатся, если цена оказывается тяжелее их плеч.

Зал заливает свет — мягкий, но резкий после темноты. Я встаю, чувствуя, как хрустят суставы этого юного тела, лёгкого, почти невесомого.

— Интересные мысли, Ваше Высочество.

Голос слева — низкий, спокойный, с лёгким лондонским акцентом.

Поворачиваю голову.

Рядом стоит мужчина. Высокий, лет пятидесяти, в тёмном костюме, сшитом так идеально, что кажется частью его кожи. Седые волосы зачёсаны назад, открывая острые скулы и глаза — спокойные, но с искрой любопытства. Типичный британский аристократ, от которого веет старым виски и кожаными креслами парламента.

Я без понятия, кто он. Но он явно пялился на меня весь сеанс.

Улыбаюсь — чуть криво, как привык.

— Какие именно?

Он делает лёгкий жест рукой, приглашая пройтись. Пальцы длинные, унизаны тонким кольцом с гербом — мелочь, но цепляет глаз.

— Вы не моргнули, когда герой перешёл черту. Обычно люди вздрагивают, даже зная, что это всего лишь кино.

Он что, фильм не смотрел, а меня разглядывал? Я хмыкаю, делая улыбку вежливее.

— Вы хотите сказать, я бесчувственна?

— Нет, что вы. Я хочу сказать, что вы наблюдательны.

Мы идём по коридору — стены обшиты тёмным деревом, свет тусклый, от ковра пахнет пылью и воском. Я жду, что дальше.

— Зло — это лишь перспектива, верно? — продолжает он, слегка наклоняя голову.

— Что вы такое говорите? — я состраиваю недоумение, чуть шире открывая глаза. Не буду же я вываливать всё, что крутится в голове. — Если так думать, то и убийство друга — норма?

Он слегка улыбается — уголки губ едва дёргаются.

— А вдруг отвлечёмся от фильма? В реальности друзья порой сами злодеи. Что тогда?

— Это не отменяет, что убийство — зло, — парирую я, чувствуя, как внутри загорается искра спора. — Иначе чем вы это прикроете?

Он останавливается, тень от светильника падает на его лицо.

— Простите?

— Я про то, что без морали всё рухнет, — говорю я, чуть наклоняясь вперёд. — Если, конечно, вы не найдёте ей замену.

— Вот оно что! — он усмехается, будто поймал мой ход. — Приятно видеть, как юная королевская особа умеет держать разговор.

— Принцесса Анна… ох, здравствуйте, лорд Грегори Аштон.

Чёрт.

Голос Марч режет воздух — твёрдый, с лёгкой дрожью. Мы уже в гардеробной, и меня тут же окружают охранники — их руки в перчатках ловко подают пальто, пахнущее шерстью и лавандой. Марч стоит у входа, её очки поблёскивают, светлые волосы чуть выбились из идеальной укладки.

— Давно не виделись, леди Марч, — кивает Аштон. — Вы сегодня оставили юную Анну без присмотра?

— Да, она настояла, — Марч бросает на меня взгляд, острый, как игла. — Хотя её выбор фильма меня удивил.

— Вот как, — Аштон хмыкает. — В её возрасте не хватает одних розовых мелодрам. Это по-взрослому.

Он смотрит на меня чуть пристальнее, и я выдерживаю его взгляд, чувствуя лёгкий азарт.

Спустя секунду он усмехается.

— Благодарю за разговор, Ваше Высочество. Вы — интересный собеседник.

— И вам спасибо, лорд Аштон, — киваю я, натягивая пальто. Он легко кивает и уходит, шаги гулко отдаются в коридоре.

Марч смотрит на меня так, будто я только что подожгла дворец.

— Анна, ты… знаешь, кто это был?

Её голос взволнованный, почти срывается. Но я лишь фыркаю — раздражение лезет наружу, и сдерживать его нет смысла.

— Стоп… — я делаю паузу, чувствуя, как лицо хочет скривиться, но держу его ровно. — Леди Марч, вы зря отбросили формальности.

Ударение на “формальности” — как выстрел. Спасибо Анне — её память подсказывает, как интонацией резать воздух.

— А… как пожелаете, — Марч чуть бледнеет, но кивает.

— И впредь делайте так всегда, а не только перед публикой.

— Я поняла.

— Пойдём, в машине расскажешь, кто это был.

Лорд Грегори Аштон. Советник премьер-министра. Серый кардинал британской политики. Вот с кем я поболтала. Ничего особенного.

Королевская резиденция, автомобили с личной охраной, светские приёмы… А теперь — школа.

Самая обычная школа в центре Лондона.

Ну, как “обычная”. Кампус огромный — белые здания с колоннами, газоны подстрижены до идеальных линий, дорожки выложены камнем, отполированным до блеска. Лучшие преподаватели, богатые дети в дизайнерских рюкзаках, элита с их холодными улыбками. Но формально тут и “талантливые дети” из простых семей — стипендиаты, чьи глаза горят надеждой, которой не суждено сбыться.

Решение прежней Анны.

Королевская семья обычно сидела за книгами дома или в закрытых пансионах. Но Анна настояла — “ближе к народу”. Хитрый ход: пресса в экстазе, одноклассники пялятся, титул “народной принцессы” блестит на первых полосах.

И вот я, тринадцатилетняя наследница короны, сижу за партой.

На уроке математики.

Учебник раскрыт — страницы пахнут типографской краской, учитель у доски чертит уравнения мелом, скрипящим, как старая дверь. Класс гудит — шорох тетрадей, приглушённый шёпот, лёгкий запах мятной жвачки от кого-то сзади. Мой взгляд скользит по лицам.

Дети.

Элита — наследники богатых фамилий. Манеры отточены, как ножи, часы на запястьях тикают дороже, чем машины учителей, улыбки уверенные, но глаза выдают игру за статус. Средний слой — умные, талантливые, без связей. Стипендиаты, чьи тетради исписаны аккуратнее всех, но кто не знает, что диплом — не пропуск в их мир. И учителя — строгие, усталые, верящие в систему, которая их же и держит на цепи.

Слушаю преподавателя. Его голос чёткий, методичный, мел стучит по доске, оставляя белую пыль в воздухе. Но проблема не в нём. Проблема в системе.

Образование — это не про ум.

Я имею в виду то, что досталось Анне.

Политики кричат, что образование — основа успеха. Но я видел, как власть берут те, кто умеет вертеть людьми, а не те, кто зубрит формулы.

Всестороннее развитие? Ха! Всё сводится к тому, чтобы уметь решать уравнения и писать рефераты по истории. Это должно вести к системному мышлению, но не ведёт. Гол в ворота тех, кто меряет ум дипломами и званиями.

Я лениво переворачиваю страницу, чувствуя, как пальцы чуть скользят по бумаге — руки всё ещё не мои.

— Ваше Высочество?

Поднимаю голову.

Учитель — высокий, лет пятидесяти, с очками на носу, в пиджаке, пахнущем старым табаком, — смотрит с вежливым ожиданием.

— Да?

— Вы сможете решить это уравнение?

Гляжу на доску. Память Анны шепчет — она была не дура в цифрах. Но я наклоняюсь вперёд, чувствуя лёгкий зуд любопытства.

— Сэр, а как вы считаете, если система образования так хороша, почему богачи и влиятельные — не отличники, а те, кто её бросил?

Класс замирает. Тишина гудит в ушах, кто-то роняет ручку — стук отскакивает от пола.

Учитель моргает, будто я швырнул ему вызов.

— Простите?

Я наклоняю голову, ухмыляясь.

— Если учёба — путь к успеху, почему миллиардеры — это те, кто дропнул университет, а не учителя математики?

Он напрягается, щёки чуть краснеют. В классе хихикают, шёпот пробегает волной.

— Знания дают возможности, но не все ими пользуются, — выдавливает он, поправляя очки.

— То есть система не держит слово? — подначиваю я, чувствуя, как сердце стучит чуть быстрее.

Он открывает рот, но звонок — резкий, как выстрел, — его спасает. Ученики вскакивают, стулья скрипят, учитель кидает на меня взгляд — смесь удивления и раздражения — и уходит, бормоча что-то.

Школа — это мини-версия мира

Я всегда это знал.

Свои касты, элиты, аутсайдеры, интриги. Ставки ниже, но механизмы те же. Я откидываюсь на парте, потягиваясь — тело лёгкое, но спина всё равно ноет по привычке.

Школьный двор гудит группами. Воздух пахнет мокрой травой и выхлопами от машин за забором.

Элита — дети политиков и магнатов, их голоса звенят холодной вежливостью, одежда кричит о статусе.

Средний слой — олимпиадники, спортсмены, будущие юристы, тянущиеся к первым, но знающие свою грань.

Аутсайдеры — стипендиаты, чьи рюкзаки потёрты, а глаза горят напрасной верой.

Но это все условное разделение.

Сижу на скамейке, холод дерева пробивает через ткань юбки, перебираю учебник, но смотрю на них. Кто с кем, кто боится, кто правит.

Обычные подростки? Нет. За каждым — фамилии, деньги, связи.

Я — просто принцесса.

Смешно.

После уроков часть идёт в боулинг. Традиция — расслабиться, забыть про статус.

Я иду следом, но не играть.

Посмотреть.

Боулинг — забавная штука.

Зал пахнет лаком и жареной картошкой, свет тусклый, шары гремят по дорожкам. Взрослые играют тут для “неформальности”, политики — для сделок.

А эти — искренне.

Крики радости, споры, смех — всё звенит в воздухе, как эхо казармы в лучшие дни.

Сижу в стороне, наблюдая. Ноги чуть болтаются — всё ещё учусь их держать.

— Ты не хочешь сыграть?

Ребекка Ллойд — дочка министра внутренних дел. Высокая, спортивная, улыбка широкая, уверенность бьёт через край.

— Не особо, — отмахиваюсь я, хмыкая.

— Боишься проиграть? — подначивает она, скрестив руки.

— Я не играю там, где выигрыш — пустышка.

Она смеётся, звонко, как колокольчик.

— Ты странная, Анна.

— А ты не искала игры покрупнее? — подмигиваю я.

Она фыркает и уходит. Я откидываюсь, чувствуя, как спинка скрипит.

Парень выбивает страйк, орёт, друзья хлопают. Честно, завидую — они просто живут. Я могу только притвориться.

— Анна, не уйдёшь же без игры?

Ребекка снова тут, с ухмылкой. С ней Генри Колридж — сын банкира, в свитере с гербом, Элеонора Фицджеральд — дочь медиамагната, с её тихим взглядом, и ещё пара элиты.

Встаю, беру шар — тяжёлый, холодный, чуть скользит в руках.

— Ну, поглядим, что выйдет.

Стиль важнее победы.

Иду вперёд. Не спешу, но внутри чуть колет — любопытно.

Проиграю. Боулинг — не моё. Но результат? Плевать.

Бросаю шар. Он катится, гремит, сбивает пару кегель, остальные стоят.

— О, не так плохо! — кивает Генри.

— Элегантно, но не в цель, — смеётся Элеонора.

Поворачиваюсь, подмигивая.

— А кто сказал, что цель — главное?

Она моргает.

— То есть?

Возвращаюсь, чувствуя лёгкость.

— Запомнят стиль, а не счёт.

Ребекка хмыкает.

— Тебе правда плевать, выиграешь или нет?

— Победа — это то, что сам выберешь, — скалюсь я.

Игра идёт. Я проигрываю.

И мне весело.

После боулинга — кафе.

Интерьер тёплый: кожаные диваны пахнут воском, деревянные столы блестят, свет мягкий, музыка в углу журчит, как ручей. Мы за длинным столом. Лимонады шипят, кофе пахнет горечью, я беру чай — горячий, с лёгким флёром бергамота.

Говорят про игру.

— Анна, ты не безнадёжна, — усмехается Генри, отпивая эспрессо.

— Но и не звезда? — подхватываю я, грея пальцы о чашку.

— Скорее, тебе важен стиль, — уточняет он.

— А я скрывала? — смеюсь я.

— Ты так живёшь? — подначивает Ребекка, крутя стакан.

— Иногда. Но след важнее результата.

Элеонора качает головой, улыбаясь.

— Опять загадки.

— Додумайте за меня, — подмигиваю я.

Смех. Говорят про школу, учителей.

— Грейсон уронил очки в кофе на истории! — хохочет Ребекка.

— И вещал, пока они тонули! — добавляет Генри.

Я смеюсь, чувствуя, как чай чуть расплёскивается.

Кто-то бросает:

— Анна, кем ты себя видишь?

Все затихают.

Глоток чая.

— Не знаю. Слишком много дорог.

Генри хмыкает.

— У тебя же всё есть — статус, связи.

— Вот именно, — киваю я, чувствуя азарт. — Выбор — это уже игра.

Они переглядываются.

Мы только начали.

Нашу «простую» жизнь.

Глава 4

Чудовище из стали и технологий, созданное для демонстрации мощи Империи.

Я стою на почетной трибуне среди представителей королевской семьи.

Впереди огромный док, где возвышается корабль. Его корпус темно-серый, гигантская палуба оборудована самыми передовыми системами. На носу гордо развевается флаг Британии.

Толпа внизу гудит, словно улей. Журналисты в тёмных пальто, с камерами и блокнотами, толкаются у барьеров, их вспышки режут воздух.

Король сидит в центре трибуны на массивном кресле с резным гербом, его седые волосы блестят, а тёмный мундир с орденами отливает металлом. Лицо спокойное, но уголки глаз чуть подрагивают — усталость прячется за маской величия.

Рядом Виктория, в сером платье с высоким воротником, теребит шаль тонкими пальцами, её светлые волосы уложены в тугой пучок, а взгляд то и дело скользит ко мне. Филипп стоит чуть дальше, в чёрном костюме с небрежно развязанным галстуком, ухмыляясь чему-то своему.

Я стою чуть в стороне, в тёмно-синем пальто с большими пуговицами, волосы тёмно-зелёные, слегка растрёпанные ноябрьским ветром, и делаю вид, что просто любуюсь зрелищем.

— Исторический день, — раздается голос рядом.

Я поворачиваюсь.

Лорд Харрис.

Он стоит чуть сбоку, в безупречном темном костюме. Его взгляд устремлен на авианосец.

— Согласна, и выглядит впечатляюще.

Он улыбается.

— И что важнее этот корабль стоит как как сотня лучших школ.

Все вокруг крутились и улыбались мы же как бы оказались просто в центре безучастно как будто обсуждая что-то значимое.

— Ох и правда а за самолеты на его борту можно было бы построить еще сотню передовых клиник. И оплатить лечение тысячам детей.

— Даже так? Но если пойти дальше и вспомнить что такая громадина сама по себе не плавает то за корабли сопровождения можно было бы… Да что уж тут это обсуждать. Много чего можно было бы сделать.

Джентельмен даже как-то смущенно посмеялся.

— Но будем честны стране нужны такие корабли.

Я решил прервать появившуюся между нами тишину.

— Неужели? И позвольте спросить для чего же?

— Вы у меня спрашиваете? Я просто принцесса.

Заигрался.

Надо помнить, что для всех вокруг я — юная и незрелая Анна.

— Знаете это безответственно вот так спрыгивать когда уже позволили себе что-то такое заявить.

— Лорд Харрис, никакой безответственности. Я ведь честно сказала что знать не могу о том где его хотят применить. Но вот то что это в интересах Британии спору нет.

— Хорошо и что же это за интересы такие? Вот как мне видится лучше бы все же построили клиники и школы. Всяко больше пользы.

Все тот же вопрос только переформулированный. Я почуял это напряжение. Видимо меня хотят поругать за мои «неосторожные» высказывания.

— Не глупите, это те самые интересы которое и позволяют Британии вообще распоряжаться столь огромными деньгами.

Черт.

Опять детское рвение. Мне оно все еще непривычно.

Лорд Харрис наконец отвел взгляд от авианосца и устремил его на меня. Я ведь только что высказался грубовато. Так как будто разницы в возрасте никакой и нет.

— Ваше высочество, простите если я чего-то не понимаю… Я вот всегда думал что армия и флот это только дыра в бюджете.

— Лорд Харрис по вам не видно что вы любите дурачиться. Или я ошибаюсь?

Он похоже был в неком шоке но внешне кроме приподнятых бровей оставался спокойным.

— И все вы прекрасно знаете. Но раз уж так хотите то я это вам озвучу. Сила нужна не только для защиты но и для грабежа. Причем порою достаточно просто ею пригрозить и тебе уже подчиняются.

— Ммм… Вы слишком размыто выражаетесь ваше высочество. А еще ваши слова звучат…

Лорд Харрис специально запнулся. Тут и думать нечего.

— Не так как должна бы выражаться юная королевская особа? В таком случае во избежание того чтобы я наговорила еще каких-то глупостей нам следует прекратить этот разговор.

— Да что вы. Это не какие-то глупости. Скорее личный взгляд принцессы Анны. И я лишь хочу услышать больше конкретики. Могу ли?

И то верно. Но он ошибается в том что я имею конкретную позицию. Откуда ей взяться? Мне бы сначала понять отношения с семьей не через призму воспоминаний подростка а лично.

— Можете но не в такой обстановке. Здесь не место.

Хоть пока все выглядит так как будто корабль в центре внимания но нет никаких гарантий что кто-то услышит мои слова.

— Полностью с эти согласен. Надеюсь вы ответите на мое приглашение.

— Ответить то отвечу но вы же понимаете что я под своими «заботами». Мое перемещение несколько ограничено.

— Конечно. Ну мы во всяком случае договорились?

Я несколько безучастно кивнула головой продолжая не смотреть на собеседника. Будто меня интересует только Авианосец.

Я оглядываюсь и вскоре замечаю нужного человека.

Адмирал сэр Артур Риверс.

Глава Королевского флота, человек, который командует британскими авианосными группами и принимает ключевые решения о военной стратегии.

Это то что нужно. Я оглядываюсь замечая что никто кроме Харриса особенно то мною и не занят.

Время ретироваться.

Я не колеблюсь и подхожу.

Когда адмирал замечает меня.

— Ваше Высочество, — он слегка кланяется.

— Сэр Артур, — я киваю в ответ, бросая взгляд на корабль. — Впечатляющее судно. Мне интересно узнать о нем больше.

Видно что он устал от постоянных однообразных презентаций. Кто его знает сколько он уже рассказывает одно и тоже самое.

— Разумеется. HMS Invincible — гордость Империи. Это первый авианосец нового поколения, работающий на ядерном топливе, с увеличенной автономностью и улучшенной авиационной группой.

Я делаю вид что очень заинтересован. Смешно конечно но главная задача немного ограничить себя от возможности себя показать.

— Его ангар способен вместить до девяноста самолетов, включая новейшие палубные истребители и беспилотные системы. Кроме того, усовершенствованные системы ПВО и противолодочные возможности делают его настоящей плавучей крепостью.

Я не служил на флоте, но уверен что пока руководил государством то имел дело с ним. Во всяком случае наверное поэтому мне вполне понятно все что адмирал рассказывает.

— Простите а вот сколько из того что вы перечислили уже реально поставленно на этот корабль?

Риверс тормознул. Его представительный вид на миг исказился.

— Вы не поймите меня неправильно я перед этим мероприятием решила узнать по больше об авианосцах в целом и узнала что такой серьезный проект очень сложно реализовать. Мало построить громадное корыто нужно еще оснастить его системами отработать их а также обучить для этого экипаж. И это только вершина.

Черт.

Кто же развязал этот язык? Я же просто должен был сыграть наивную девочку.

— Кхем… Вы правы. Но это уже во многом боеспособный корабль.

— Невероятно и сколько же времени ушло на все про все? Если не секрет.

— Нет это вполне публичная информация. Этот авианосец первый в своем классе и потому работа над ним была долгой и сложной… — адмирал косым взглядом резал меня как бы проверяя что у меня на лице, — около тринадцати лет.

— Невероятно. Я боюсь представить сколь уж велики были усилия.

Риверс наконец улыбнулся. Он повернулся ко мне.

— А что вы еще такого узнали?

Адмирал не мог просто не проявить любопытство. Более того офицеры которые стояли рядом с ним тоже начали глядеть в мою сторону. Оно и нормально компания высокопоставленного человека должна состоять из приближенных или тех кто хочет таковыми стать.

— Извините я только поверхностно поинтересовалась. Меня зацепило все но по чуть-чуть, — я встретилась взглядами со многими офицерами как бы пытаясь изобразить невинность. — Очень уж поразило как же много нужно чтобы построить что-то такое. Ну а потом как оказалось, что мало построить так и еще нужно испытать и довести его до ума.

Лица офицеров были мне не знакомы. Анна их не знала. Но они похоже очень хотели поддержать разговор.

— Да, ваше высочество, а вы только представьте себе что этот корабль хранит себе внутри. Во время плавания там проживают более двух тысяч моряков не учитывая разнообразную автоматизацию которая была применена для того чтобы уменьшить экипаж.

Кто-то явно был скептичен насчет того чтобы сесть мне на уши, но те офицеры что по старше все же именно это и сделали.

— Да и все это ради того чтобы запускать самолеты в никуда. А цена всего то с два десятка миллиардов.

Адмирал строго гляну в сторону офицеров как бы «предлагая» им остановиться.

Я понял что попахивает чисто коллегиальным разделением. Не все поддерживают доктрину больших авианосных групп.

— Господа офицеры…

Из-за спины послышался знакомый женский голос. Это снова была Марч но не одна. Она была вместе с принцессой Викторией и принцем Филипом. Сложно было даже сказать кого из них я меньше всего хотел видеть.

Все трое учтиво поприветствовали группу офицеров. Было интересно понаблюдать за этими формальностями. Особенно за Филлипом. Леди у мужчин не могли вызвать ничего кроме улыбок а вот принц выглядел как-то не ловко. Насколько я могу помнить он не захотел пройти службу ни в армии ни на флоте.

— Принцесса Анна, вы должны сейчас находится рядом со всеми членами королевской семьи, — фрейлина сделала жест рукой в сторону.

Я еще раз окинул взглядом мужчин в форме.

— Тогда я вынуждена благодарить господ офицеров за то что им пришлось потерпеть мой наивный интерес.

Артур Риверс видя что больше я не могу себе позволить быть в их компании был даже рад. Я похоже случайно спровоцировал что-то что слышать не должен был.

— Конечно, рад что вы стремитесь быть разносторонне развитой.

Но знаете у меня в голове застряла одна паршивая мысль.

Когда Марч в компании принца и принцессы разделили меня с офицерами то тут же напала в возмущении:

— Ваше высочество вы же знаете что вам не положенно говорить с кем вздумается без разрешения. Вы же королевская особа! Да и нужно понимать и что господа офицеры могли обсуждать что-то важное а вы решили занять их своими.. своими…

— Вопросами, да? Марч не волнуйся ты так, — Виктория поспешила прекратить панику. — Аннет не сделала ничего страшного.

— А вот по лицу лорда Артура Риверса я бы так не сказал.

Филипп решил пустить свою остроту.

— Фил, ты же должен был извинится перед Аннет а не устраивать очередную ссору, — сестра пресекла его. — Не так ли?

И тут я вспомнил что Виктория это арбитр между Анной и ее старшим братом. У них у троих как младших в семье особые отношения.

— Да, да помню, — молодой человек тут же небрежно отмахнулся. — но только вот сейчас думаю более насущно то что хотела обсудить леди Кэтрин Марч.

Каждый кто говорил старался минимально открывать рот чтобы было сложно разобрать перебранку.

— Фил…

— А ты считаешь нормальными изменения в ее поведении? Ее комплекс неполноценности похоже прогрессирует.

Это была дешевая провокация.

— Ах, значит это мой неполноценный старший брат так обо мне говорит когда сам выглядел так неуверенно перед господами офицерами. Есть чего стесняться?

Я конечно должен был на это повестись. Это было похоже на Анну из памяти.

Правда я чуть перегнул.

— Ваше высочество, нам нужно отойти!

Пока Филипп пытался осознать откуда у Анны была припасе что-то такое острое Марч потянула меня за руку. Конечно так чтобы это выглядело будто она взяла меня под руку что уже не очень вяжется с протоколом.

Главное конечно было не устраивать публичную ссору.

— Леди Марч, — я приложил усилие чтобы остаться не подвижным, — вы правы я должна отойти.

Мне что-то попытались возразить. Но Марч не могла себе позволить меня одернуть иначе все пиши пропало. Зато я уверено пошагал в этом юном теле к трибуне.

Одна мысль которую посеял в мою голову неосторожный офицер.

Что там внутри?

Король, величественный, как всегда.

Подойти к нему наверное даже для принцессы Анны было бы проблемой.

Но к счастью охрана была больше занята внешним периметром а подходы к Эдуарду сторожили если так можно сказать самые приближенные люди.

На меня тут же обратилось множество взглядов. Многих лиц Анна не знала следственно и я тоже.

Главное что действия были решительными и быстрыми.

Я ловлю момент и делаю легкий шаг вперед.

— Ваше Величество, — мой голос спокоен, но я говорю достаточно громко, чтобы меня услышали все.

Разговоры вокруг слегка замирают.

Король чуть поворачивается ко мне.

— Анна?

Я красиво выполняю реверанс.

— Позволите ли мне лично осмотреть новый корабль?

Король моргает.

Лично я плохо знаю Эдуарда lX, но вот память Анны подсказывает что попытка может увенчаться успехом.

Я украдкой замечаю такую же взбудораженную реакцию окружающих. Но что важно многие выглядят раздраженными.

Отец Анны внимательно изучает меня, но я сохраняю ровное выражение лица.

— Ты хочешь пройтись по авианосцу? — уточняет он.

— Да, Ваше Величество.

Он смотрит на меня еще пару секунд. Непонятно взвешивал ли он решение или просто пытался сдержать гнев.

— Анна, ты не можешь о таком просить. Это публичное мероприятие а не цирк потому вернись на свое место.

Холодок пронесся по спине.

Король сделал строгое лицо как бы без слов отчитывая дочь за выходку.

Неприятно но ничего не поделаешь. Я прощупывал почву. Хоть и не бережно но все же.

— Ваше Величество, если позволите, — вмешивается адмирал Риверс, шагнув вперёд. Его форма шуршит, а голос звучит уверенно. — Мне кажется, нет ничего плохого в такой просьбе. Тем более что об этом просит столь любопытствующая королевская особа.

Я заметил из под лба что король искренне удивился. Его брови поднялись а губы слегка разошлись.

— Лорд адмирал, вы лично ходатосвуете об этом?

— Да, я бы лично провел ее высочеству такую экскурсию.

Лица вокруг меняются. Филипп ухмыляется, но теперь это больше похоже на нервную гримасу, и он бросает взгляд на Марч, как будто ожидая её реакции. Марч сжимает губы так, что они почти исчезают, её глаза мечутся между мной и королём, и я вижу, как её пальцы нервно теребят пуговицы пальто.

— В таком случае… по завершению официального мероприятия покажете принцессе Анне что ей интересно.

Я киваю, скрывая ликование.

Глава 5

**Экскурсия по авианосцу**

Официальная часть церемонии завершилась под звуки оркестра и аплодисменты толпы. Воздух, пахнущий морем и металлом, стал свободнее, когда основная масса гостей начала расходиться. Я вместе с адмиралом Риверсом оказалась в небольшой группе, направляющейся к трапу HMS Invincible.

Рядом со мной шагала леди Кэтрин Марч, выражение её лица колебалось между беспокойством и раздражением – видимо, моя внезапная инициатива с экскурсией не входила в её планы по поводу того, как принцесса должна проводить этот день. Она держалась чуть поодаль, но не спускала с меня глаз.

К моему удивлению, к нашей экскурсии присоединились сразу два моих старших "брата". Принц Чарльз, первый наследник, высокий, сдержанный, в безупречном костюме – его лицо, как всегда, выражало сосредоточенность человека, несущего груз будущей короны. И принц Эдмунд, третий сын короля, более расслабленный, но с выправкой человека, знающего флот не понаслышке – память Анны подсказывала, что он служил здесь, и его интерес к кораблю был неподдельным, профессиональным.

Моё присутствие в этой компании казалось случайным. Импульсивная просьба, порожденная скорее остаточными эмоциями Анны или моим собственным подсознательным желанием проверить границы, привела к этому незапланированному продолжению.

– Ваше Королевское Высочество, – адмирал Риверс, явно довольный возможностью продемонстрировать свое детище столь важным персонам, жестом пригласил нас на борт. – Принц Чарльз, принц Эдмунд, принцесса Анна. Добро пожаловать на HMS Invincible.

Мы поднялись по трапу. Палуба встретила нас гулом работающих систем и резким ветром, дующим с Темзы. Ощущение мощи было почти физическим – слишком много стали, механизмов и потенциальной смерти, упакованной в одном месте.

– Начнем, пожалуй, с мостика, – предложил адмирал, ведя нас к лифту. – Оттуда открывается лучший вид, и там находится сердце управления кораблем.

Внутри корабль был лабиринтом коридоров, пахнущих свежей краской, металлом и чем-то неуловимо техническим. Переборки, трубы, кабели, тусклое освещение. Совсем не похоже на позолоченные залы дворца.

На мостике было просторно, но пространство заполнено современной техникой. Огромные панорамные окна открывали вид на палубу и док. Дежурные офицеры в белоснежной форме отдали честь принцам и адмиралу.

– Отсюда осуществляется управление кораблем, навигация, координация полетов, – начал Риверс, его голос звучал с энтузиазмом человека, говорящего о деле всей своей жизни. – Новейшие радары, системы связи, боевая информационно-управляющая система... Все это позволяет нам видеть дальше, реагировать быстрее и действовать эффективнее любого потенциального противника.

Чарльз кивнул, его взгляд был сосредоточен на панели управления. Он задавал вопросы о стратегических возможностях, радиусе действия, взаимодействии с союзными флотами. Его интересовала большая картина, геополитическая шахматная доска, где Invincible был новой, мощной фигурой.

Эдмунд подошел к одному из пультов, заговорил с молодым лейтенантом о системе управления полетами, его вопросы были техническими, специфическими. Он был здесь своим, моряком среди моряков, пусть и с королевской кровью.

Я пока молчала, играя роль слегка застенчивой, но любопытной девочки, которой просто повезло попасть на экскурсию. Слушала, впитывала. Адмирал явно был сторонником именно таких больших, мощных платформ, его аргументы в разговоре с Чарльзом были полны убежденности в том, что авианосные группы — это основа современного флота, инструмент проекции силы, без которого Британия не сможет защищать свои интересы по всему миру.

"Интересы... или возможность грабить, как я ляпнул Харрису?" – мелькнуло в голове.

Мы спустились ниже, в сердце корабля. Прошли мимо огромных ангаров, где пока было пусто, но размеры поражали воображение.

– Здесь разместятся наши истребители, вертолеты, беспилотники, – с гордостью сказал Риверс. – Новейшие системы обеспечивают подъем и спуск в любых погодных условиях.

– А система подачи боеприпасов и топлива уже полностью отлажена? – вдруг спросила я, вспомнив, что это часто бывает узким местом на новых кораблях. Вопрос вырвался почти инстинктивно, память о прежней жизни наложилась на любопытство.

Наступила короткая пауза. Все трое – адмирал и два принца – повернулись ко мне. Чарльз слегка приподнял бровь, Эдмунд посмотрел с удивлением, а Риверс на мгновение запнулся.

– Э-э... Ваше Высочество, системы проходят финальные испытания, но они спроектированы с учетом самых высоких требований к скорости и безопасности, – ответил адмирал чуть более формально.

– Просто читала где-то, что это очень сложный механизм, – я постаралась придать голосу наивность, пожимая плечами. – Столько всего нужно согласовать...

– Именно так, – кивнул Эдмунд, принимая мое объяснение. – Логистика на авианосце – это отдельная наука. Одно дело – спроектировать подъемник, другое – заставить его работать без сбоев двадцать четыре часа в сутки.

Мы двинулись дальше, к центру управления энергетической установкой. Ядерный реактор – мозг и сердце этого гиганта. Разумеется, в саму реакторную зону нас не повели, но центр управления с его множеством датчиков и экранов выглядел внушительно.

– Два реактора нового поколения обеспечивают практически неограниченную дальность хода, – пояснял Риверс. – Нам больше не нужно зависеть от танкеров снабжения так критично, как раньше.

– А экипаж? Достаточно ли специалистов для обслуживания такой сложной системы? – снова спросила я. – Подготовка ведь, наверное, занимает годы?

Опять все взгляды обратились ко мне. На этот раз во взгляде Риверса промелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с настороженностью. Чарльз внимательно смотрел на меня, а Эдмунд слегка хмыкнул.

– Вы задаете очень правильные вопросы, Ваше Высочество, – сказал адмирал. – Подготовка действительно занимает много времени. У нас лучшие специалисты, но... да, потребность в кадрах высока. Мы активно работаем над программами обучения.

Пока он говорил, я заметила, как два инженера у одного из пультов обменялись быстрыми, едва заметными взглядами. Один из них чуть покачал головой. Мелочь, но для меня – сигнал. Значит, с кадрами или их подготовкой не все так гладко, как говорит адмирал.

– Анна, ты сегодня прямо эксперт по флоту, – с легкой иронией заметил Чарльз, когда мы вышли из центра управления. – Где ты всего этого нахваталась?

– Просто было интересно перед церемонией, вот и почитала немного, – я изобразила легкое смущение. – Все такое... большое и сложное.

– Главное, чтобы оно работало, когда понадобится, – пробормотал Эдмунд себе под нос, но достаточно громко, чтобы я услышала.

Леди Марч, следовавшая позади нас, бросала на меня обеспокоенные взгляды. Ей явно не нравилось, что я задаю "не те" вопросы и проявляю интерес к чему-то, что уж точно не соответствовало образу идеальной принцессы.

Экскурсия подходила к концу. Мы снова оказались на верхней палубе, ветер трепал мои темно-зеленые волосы. Адмирал Риверс рассыпался в благодарностях за проявленный интерес. Чарльз оставался непроницаемым, но я замечала его оценивающий взгляд. Похоже, мой спонтанный интерес к авианосцу привлек внимание куда более серьезных игроков, чем я ожидал.

– Благодарю вас, адмирал, это было... познавательно, – сказала я, делая легкий реверанс.

Риверс улыбнулся.

– Всегда рад, Ваше Высочество. Надеюсь, теперь вы понимаете, почему такие корабли – залог мощи нашей Империи.

– Несомненно, – ответила я с умеренным энтузиазмом.

Когда мы спускались по трапу, Чарльз вдруг замедлил шаг, пропуская Эдмунда вперед, и поравнялся со мной.

– Знаешь, Анна, – сказал он тихо, почти задумчиво, – не многие задают такие вопросы, даже среди тех, кто должен их задавать.

Я посмотрела на него, пытаясь разгадать, что кроется за этими словами.

– Я просто хотела понять, – ответила я осторожно.

– Именно это и удивительно, – он слегка улыбнулся, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на одобрение. – Продолжай задавать вопросы. Только... выбирай время и место.

С этими словами он ускорил шаг, догоняя Эдмунда, а я осталась с ощущением, что только что получила нечто вроде благословения от будущего короля. Неожиданный союзник? Или просто опытный игрок, проверяющий новую фигуру?

Леди Марч тут же приблизилась ко мне.

– Ваше Высочество, – произнесла она с плохо скрываемым напряжением, – я надеюсь, вы удовлетворили свое любопытство. Нам пора возвращаться во дворец – у вас еще тренировка по фортепиано и подготовка к вечернему ужину.

Я кивнула, но посмотрела на неё чуть дольше, чем следовало, отмечая, как она нервно поправляет очки и перехватывает мой взгляд. Эта женщина больше не просто раздражает меня – теперь я начинаю видеть в ней ключ к пониманию той роли, которую пытались навязать Анне.

**Семейный ужин**

Королевская столовая сияла в свете хрустальных люстр. Длинный стол из темного дерева был накрыт белой скатертью с золотым шитьем, фарфор с королевским гербом блестел, серебряные приборы отражали свет. Вокруг сидели члены королевской семьи – такие разные, но объединенные кровью, властью и глубокими, сложными отношениями.

Король Эдуард IX занимал место во главе стола. Высокий, с седыми волосами, зачесанными назад, в темном костюме с безупречной посадкой. Его лицо несло отпечаток власти и усталости одновременно.

Справа от него – принц Чарльз, старший сын и наследник. Его спокойное лицо выражало привычную сдержанность человека, который всю жизнь готовится к короне.

Слева – принц Фредерик, второй сын. Он был больше похож на отца, чем остальные братья – те же острые черты лица, тот же пронзительный взгляд. Но в его глазах читалось нетерпение, скрытые амбиции.

Дальше сидели принц Эдмунд, военно-морской офицер, с его загорелым лицом и практичностью; принц Филипп, самый младший из братьев, с вечной ухмылкой бунтаря; и принцесса Виктория, единственная сестра Анны, чьи светлые волосы и мягкий взгляд напоминали о королеве Кэтрин.

Я сидела между Викторией и Филиппом, стараясь сохранять спокойное выражение лица, хотя внутри все еще переваривала впечатления от авианосца и неожиданное благосклонное внимание Чарльза.

Разговор за столом шел плавно, перетекая от формальностей к обсуждению прошедшего дня. Король временами вставлял короткие комментарии, которые, несмотря на их лаконичность, мгновенно направляли тему в нужную ему сторону.

Но эта видимая гармония была лишь поверхностью. Я чувствовала напряжение, пульсирующее под ней, особенно между королем и Фредериком. Они обменивались взглядами, в которых читалось нечто большее, чем просто семейные разногласия.

Наконец, король медленно опустил вилку и посмотрел на своего второго сына.

– Фредерик.

Голос звучал спокойно, но за этим спокойствием чувствовалось что-то холодное.

За столом воцарилась тишина.

Все понимали: сейчас что-то произойдет.

Фредерик поднял глаза, его лицо было маской идеальной вежливости.

– Да, отец?

– Я получил доклад о твоем последнем визите в Нью-Йорк, – король произнес это ровно, почти небрежно, но его взгляд не отрывался от лица сына.

Фредерик выдержал паузу, отпивая вино.

– Я был там по делам фонда, как вы и одобрили.

– По делам фонда? – король слегка наклонил голову. – Или по личным вопросам?

Воздух в комнате, казалось, стал плотнее. Филипп рядом со мной напрягся, а Виктория едва заметно сжала салфетку.

– Если у вас есть конкретные обвинения, отец, лучше озвучьте их прямо, – спокойно ответил Фредерик, но я заметил, как его пальцы чуть крепче сжали вилку.

– Очень хорошо, – король поставил бокал на стол. – Ты встречался с сенатором Уолшем. Вел с ним переговоры. За моей спиной.

Я с интересом наблюдал за этой сценой. Колониальные отношения с Америкой были, очевидно, тонкой материей, требующей централизованного контроля. А что может быть хуже для центральной власти, чем самостоятельные игроки с собственной повесткой?

– Я встречался с ним в рамках благотворительной программы, – ответил Фредерик. – Мы обсуждали молодежные проекты.

– Молодежные проекты? – король усмехнулся без тени веселья. – Ты действительно думаешь, что я поверю в эту чушь?

Он резко поставил бокал, звук глухо разнесся по залу.

– Ты пытался заключить с ним соглашение о поддержке своей персоны на американской политической арене. Ты выстраиваешь там собственную сеть контактов, в обход короны.

Фредерик оставался внешне спокойным, но я видел, как побелели костяшки его пальцев.

– Вы слишком подозрительны, отец.

– А ты слишком самоуверен, – король подался вперед. – Я знаю, что ты пытаешься создать собственную политическую платформу. Думаешь, если американская элита будет поддерживать тебя как "прогрессивного принца", это сделает тебя фаворитом для наших колоний?

Фредерик медленно выдохнул.

– Разве я не имею права на политическое развитие?

– Ты имеешь право следовать интересам Империи. А не строить собственную игру в обход короны.

Тишина опустилась на стол. Даже слуги, расставлявшие блюда, казалось, старались стать невидимыми.

Я наблюдал за сценой, анализируя. Фредерик пытался создать политический вес за границей, в обход официальных структур. Это делало его потенциальной угрозой для стабильности системы. Но также и возможным союзником для того, кто окажется в нужное время в нужном месте.

Внезапно король перевел взгляд на меня, и я почувствовал, как все за столом последовали его примеру.

– А ты, Анна? – его голос зазвучал иначе, с оттенком внимательности.

Я подняла голову, стараясь выглядеть спокойно.

– Да, отец?

– Ты удивила меня сегодня, – сказал он, изучая мое лицо.

– Чем именно, Ваше Величество? – спросила я с легкой, сдержанной улыбкой.

– Твой внезапный интерес к авианосцу. Твои вопросы, которые заставили адмирала Риверса удивиться, – он откинулся на спинку стула. – Это не обычное поведение для тебя.

Я почувствовала, как Филипп напрягся рядом со мной, готовый сорваться с какой-нибудь колкостью. Но, к моему удивлению, его опередил Чарльз.

– На самом деле, отец, Анна задавала очень точные вопросы, – его голос был спокойным, рассудительным. – О логистике, кадрах, системах управления. Не то, что ожидаешь от...

Он осекся, но было ясно, что он хотел сказать: "от юной девушки, которую все считают просто красивым украшением семьи".

– Анна подготовилась к визиту, – продолжил Чарльз. – Это заслуживает уважения.

Я почувствовала легкое удивление. Чарльз защищал меня? Или это была проверка?

Король перевел взгляд с Чарльза на меня.

– Это правда? Ты изучала вопрос?

Я кивнула, стараясь не выдать ни волнения, ни удовлетворения.

– Да, отец. Мне показалось важным понять, о чем идет речь, прежде чем задавать вопросы.

– Хм, – он слегка наклонил голову, изучая меня. – И что же ты поняла?

– Что флот – это не просто корабли. Это инструмент влияния, – ответила я, выбирая слова осторожно. – Он держит мир в равновесии... или в подчинении, в зависимости от того, как его использовать.

Тишина за столом стала абсолютной. Я почувствовала, как Виктория замерла рядом со мной.

– И ты думаешь, что понимаешь, как работает это равновесие? – голос короля стал тише, но острее.

Я выдержала паузу.

– Нет, – ответила я честно. – Но я хочу понять.

Король смотрел на меня долго, его взгляд был непроницаемым. Затем он медленно кивнул.

– Это лучший ответ, который я слышал за весь вечер, – сказал он наконец и обвел взглядом своих сыновей. – Признание границ своего понимания – первый шаг к мудрости.

Эдмунд, до сих пор молчавший, вдруг подал голос:

– Если Анна интересуется флотом, я мог бы показать ей больше, – сказал он с легкой улыбкой. – В конце концов, не помешает иметь в семье еще одного человека, понимающего морское дело.

– А что может быть лучше для укрепления образа королевской семьи, чем принцесса, проявляющая интерес к национальной обороне? – добавил Чарльз практично.

Я заметил, как Фредерик слегка нахмурился. Явно не ожидал, что фокус внимания так быстро переместится с него на младшую сестру, да еще и в положительном ключе.

– Если, конечно, это настоящий интерес, а не минутный каприз, – вставил Филипп, явно пытаясь вернуть ситуацию в привычное русло, где Анна – просто взбалмошный подросток.

– Думаю, время покажет, – ответила я, глядя ему прямо в глаза.

Король коротко кивнул, словно решив что-то для себя.

– На этом, я полагаю, мы можем закончить ужин, – сказал он, поднимаясь. Все встали следом за ним.

Когда мы выходили из столовой, Чарльз задержался рядом со мной.

– То, что ты сказала о флоте... – произнес он тихо, – это не из школьных учебников.

Я посмотрела на него, пытаясь понять, к чему он клонит.

– Просто логика, – ответила я осторожно.

– Возможно, – он слегка улыбнулся. – Но это здравая логика. Если захочешь продолжить обсуждение, я к твоим услугам.

С этими словами он отошел, оставив меня с мыслью, что только что получил неожиданное предложение о союзе от наследника престола.

**Последняя тайна Анны**

Время давно перевалило за полночь. Дворец затих, погрузившись в темноту. В моих покоях горел только приглушенный свет настольной лампы, отбрасывающий мягкие тени на стены.

Я сидел в кресле у окна, глядя на сад внизу – темную массу деревьев, серебрящуюся в лунном свете. День был насыщенным, полным открытий и неожиданных поворотов. Король проявил ко мне интерес, Чарльз предложил поддержку, Эдмунд – наставничество. Даже Фредерик, кажется, начал воспринимать меня как фигуру, с которой нужно считаться.

И все же было что-то, что не давало мне покоя. Что-то, что я должен был понять об Анне, чтобы полностью освоиться в этой новой жизни.

Мой взгляд упал на небольшую полку с книгами. Среди них я заметил кожаный переплет – не совсем книга, скорее блокнот или дневник. Что-то подсказывало мне, что там я могу найти недостающие кусочки головоломки.

Я поднялся, взял блокнот и вернулся в кресло. Кожаный переплет был мягким на ощупь, с легким запахом чернил и бумаги.

Внутри – страницы, исписанные аккуратным, немного округлым почерком. Дневник принцессы Анны.

Я начал читать, перелистывая страницы. Записи о школе, о встречах, о повседневных делах. Эмоции подростка – то восторженные, то угрюмые. Но чем дальше я читал, тем отчетливее видел, как меняется тон.

"...Сегодня леди Марч снова рассказывала о маме. Как она элегантно держала себя на приемах, как умела разговаривать с людьми, как все ее любили. А потом посмотрела на меня так, будто я во всем ее разочаровала. Как я могу быть похожей на человека, которого никогда не знала? Они все говорят о ней, словно она была святой. Но я видела только фотографии и записи. Для меня она – призрак, который постоянно стоит у меня за спиной..."

Несколько страниц дальше:

"...Отец сказал, что я должна больше работать над своей речью. Что если я – лицо династии, то должна соответствовать. Я пыталась объяснить, что не хочу быть просто красивой куклой, которую достают для публичных мероприятий, но он не слушал. А потом Филипп сказал, что мама бы никогда не позволила себе такого тона. Ненавижу, когда они сравнивают меня с ней! Она была взрослой женщиной, а мне тринадцать! И почему я должна отвечать за чью-то святость?"

И еще дальше, почерк становится более резким, буквы наезжают друг на друга:

"...Сегодня на уроке истории мы проходили благотворительную деятельность королевской семьи. И, конечно, половина урока была посвящена маме – ее фондам, ее работе с детьми, ее 'беспрецедентной популярности'. Учительница смотрела на меня так, будто ждала, что я сейчас встану и продолжу ее великое дело. Но они все не понимают! Я никогда не смогу быть ею! Я даже не знаю, какой она была на самом деле! Она для всех – идеальная королева, ангел милосердия, а для меня – просто изображение на портрете в галерее. Как я могу соревноваться с легендой? Я устала..."

Я перевернул еще несколько страниц. Почерк стал еще более неровным, некоторые буквы расплылись – похоже, на страницы капали слезы.

"Я больше не могу это терпеть. Они все хотят, чтобы я была ею – идеальной, милой, благородной. Каждый мой шаг сравнивают с ней. 'Королева Кэтрин никогда бы...' 'Твоя мать всегда...' Я словно живу в тени человека, которого никогда не знала! Почему я не могу просто быть собой? Хоть на минуту? Хоть на секунду?"

Последняя запись заставила меня замереть:

"Я устала. Все вокруг улыбаются, но никто не слышит. Я всего лишь образ, кукла в золотой клетке. Им нужна принцесса, но не человек. Я пыталась быть той, кем они хотели меня видеть. Милой, доброй, заботливой – новой королевой Кэтрин. Но это не я. И я не могу притворяться дальше. Мне нужно... что-то изменить. Что угодно. Иначе я просто исчезну."

Я медленно закрыл дневник, ощущая странное чувство внутри.

Анна не была просто "цветком семьи". Она была девочкой, запертой в клетке ожиданий, придавленной тенью матери, которую никогда не знала. Образом, а не человеком.

Она хотела сбежать. И в каком-то смысле, сбежала. А я занял ее место.

Интересно, что бы она подумала, если бы знала, кто теперь в ее теле?

Я убрал дневник обратно и подошел к окну. Лунный свет серебрил сад, создавая причудливые тени. Где-то в глубине души я чувствовал странную связь с этой девочкой, которую никогда не встречал. Возможно, мы оба знали, каково это – жить под грузом ожиданий, хоть и совершенно разных.

И, вспоминая о своем завтрашнем расписании, я даже начинал понимать, почему Анне не хотелось жить в золотой клетке чужих ожиданий. Но в отличие от нее, я знал, как превратить клетку в трон.

Глава 6

**Школьные фестивали**

Я никогда не понимал, зачем они нужны.

Пустая суета, нелепые костюмы, кипа ненужной работы ради пары дней веселья.

Но Анна — та, кем я был до недавнего времени, — видела это иначе.

Я смотрю на растяжки, украшающие школьный двор. Студенты бегают туда-сюда, устанавливают палатки, проверяют оборудование. Учителя ходят с блокнотами, координируя хаос.

**В центре внимания**

— Анна!

Я оборачиваюсь.

Ребекка Ллойд, дочь министра внутренних дел, энергично направляется ко мне.

— Мы ждем тебя у главной сцены. Ты ведь не забыла, что открываешь фестиваль?

Ах, конечно.

Как же без меня?

— Разумеется, не забыла, — отвечаю я с легкой улыбкой.

Она кивает.

— Ты сегодня слишком спокойна. Обычно ты больше вовлечена в подготовку.

Безусловно. Я попросту безразличен к этому мероприятию.

— Переменные вкуса, — бросаю я коротко, проходя мимо.

Она моргает, но не настаивает.

Я иду к сцене, но в голове все еще крутятся мысли.

Фестиваль.

Как это для остальных…

Я смотрю на студентов, бегущих с коробками. На учителей, проверяющих списки. На людей, которые, казалось бы, могли бы заняться чем-то более продуктивным, но вместо этого заняты украшением стендов и репетициями номеров.

Для них это важно.

Я не могу этого почувствовать, но я это понимаю.

Фестиваль — это не просто “развлечение”.

Это ритуал.

Традиция, в которой смысл не в логике, а в эмоциях.

В подготовке, ожидании, мелких радостях, возможности на время забыть о проблемах.

Это то, что делает их людьми.

А я?..

Я слишком практичен для подобного.

Мне никогда не были интересны вещи, которые не приносят конкретной пользы. Я не нахожу радости в самой подготовке, в коллективном духе, в ощущении “мы это сделали”.

Я всегда видел только цену и результат.

Поэтому я не чувствую этот праздник так, как остальные.

Я поднимаюсь на сцену.

В толпе передо мной — десятки учеников, учителя, гости. Все ждут начала фестиваля.

Рядом с микрофоном стоит директор школы, пожилой мужчина с добродушным лицом. Он делает легкий жест рукой, приглашая меня.

— Ваше Высочество, слово за вами.

Я беру микрофон, спокойно осматривая аудиторию.

— Доброе утро.

Тишина. Затем кто-то начинает хлопать, и через секунду аплодисменты раздаются по всему двору.

Я жду, пока шум утихнет.

— Я знаю, что подготовка к этому фестивалю заняла у вас много сил. Возможно, в процессе вам даже казалось, что оно того не стоит.

Несколько человек в толпе смеются, переглядываясь.

— Но теперь, глядя на все, что вы сделали, я уверена — это того стоило.

Я делаю паузу.

— Фестиваль — это не просто мероприятие. Это возможность показать, что мы — не только ученики и учителя, но и сообщество, способное создавать нечто вместе.

Опять аплодисменты.

Я мягко улыбаюсь, делая шаг назад.

— Спасибо всем за ваш труд. Фестиваль объявляется открытым.

**Смена обстановки**

После сцены ко мне сразу подходят несколько человек.

Ребекка Ллойд кивает с довольной улыбкой.

— Ты молодец, Анна. Речь получилась лучше, чем я ожидала.

— Ты ожидала чего-то плохого? — поднимаю бровь.

Она пожимает плечами.

— Ты в последнее время немного… другая. Более сдержанная.

— Иногда перемены — это просто часть взросления.

Мой ответ даже слишком сдержан.

Ребекка изучающе смотрит на меня, но ничего не говорит.

Рядом к нам присоединяется Генри Колридж, сын известного банкира.

— Я думаю, королевская семья должна организовывать что-то подобное в масштабах страны. Люди обожают такие праздники.

Я смотрю на него, скрещивая руки.

— Люди обожают зрелища. Это давняя истина.

Генри усмехается.

— Ты не выглядишь слишком воодушевленной.

— Я умею поддерживать настроение мероприятия. Это не означает, что я его чувствую.

Откровенно говоря, я слишком утомлен. Не желаю говорить и что-то объяснять этим детишкам.

Он чуть наклоняет голову.

— Холодный подход, но эффективный.

— Я ценю эффективность.

Мы обмениваемся взглядами, прежде чем разговор отвлекают другие ученики.

**Повседневные моменты**

Я передвигаюсь по школьному двору, наблюдая за разными мероприятиями.

Спортивные соревнования — ученики бегают с флажками, соревнуются в футболе, баскетболе.

Ярмарка еды — старшеклассники продают домашнюю выпечку, традиционные блюда разных стран.

Импровизированный театр — группа учеников разыгрывает сценку, кто-то переодет в исторические костюмы.

Некоторые подходят ко мне, здороваются, задают вопросы.

Я вежливо улыбаюсь, но в основном слушаю, оцениваю.

Меня интересует не сам фестиваль, а люди в нем.

Кто проявляет лидерские качества?

Кто ведет за собой?

Кто держится в тени, но при этом остается важной фигурой?

Но я это делаю скорее по привычке. Многим из тех, кто тут сияет, предстоит еще долгое время на становление. Пока они просто выдающиеся дети выдающихся родителей.

Я поправляю золотой браслет на руке и продолжаю наблюдать.

Сегодня для всех это праздник.

А для меня — еще один день для изучения игры.

Фестиваль идет своим чередом, а я продолжаю наблюдать за людьми.

Но затем происходит нечто… интересное.

Сначала — случайные встречи.

Потом — “случайные” разговоры.

Незаметные намеки от знакомых, будто кто-то пытается подтолкнуть меня в определенное место.

И вот, прежде чем я успеваю осознать, как именно это произошло, я оказываюсь на заднем дворе школы.

Здесь тише, чем в остальной части фестиваля. Фонарики мягко освещают дорожку, вокруг почти никого.

Почти.

Передо мной стоит Александр Грейвс.

Сын богатого бизнесмена, один из самых заметных учеников нашей школы. Высокий, светловолосый, уверенный в себе, но сейчас его лицо выдает напряжение.

Я делаю вид, что не понимаю, зачем меня сюда “пригласили”.

— Анна...

Он поправляет рукава пиджака, словно собираясь с духом.

Я слегка наклоняю голову, наблюдая.

— Я слушаю.

**Признание и размышления**

— Я давно хотел сказать тебе это.

Его голос немного дрожит, но он держится уверенно.

— Ты — удивительная. Добрая, сильная, красивая. С тобой всегда интересно...

Я слушаю, но параллельно в голове уже идут мысли.

Любовь.

Странное чувство, по сути, биохимическая реакция мозга.

Люди романтизируют ее, говорят о “вечных чувствах”, но на деле — это всегда вопрос времени, обстоятельств и эволюционной потребности.

Александр не любит меня.

Он любит образ, который он создал в своей голове.

Для него я не человек, а символ.

И это забавно.

Я смотрю на него с легкой, едва заметной улыбкой.

Он ожидает ответа.

Я могла бы сказать “спасибо”, могла бы вежливо отказать или даже сыграть на его чувствах, но...

Сейчас мне интереснее посмотреть, что он будет делать дальше.

— И что ты предлагаешь? — спрашиваю я, оставляя вопрос открытым.

Он замирает, но затем делает шаг вперед.

— Дай мне шанс. Позволь мне быть рядом с тобой...

Я молчу пару секунд.

А затем, с легкой загадочной улыбкой, отвечаю:

— Ты уверен, что хочешь этого?

Он напрягается, но кивает.

— Да.

Я удерживаю паузу.

А затем, не подтверждая и не отрицая, просто мягко касаюсь его плеча.

— Тогда посмотрим.

Разворачиваюсь и ухожу, оставляя его в догадках.

Ему теперь придется думать, что это значило.

А мне...

Мне просто стало немного веселее. Такие шалости вполне себе неплохо разбавляют повседневность.

**Фестиваль подходит к концу**

Фейерверки еще не запустили, но уже ощущается, что праздник заканчивается. Люди расслаблены, разговаривают без лишней суеты, большинство просто наслаждается моментом.

Я стою чуть в стороне, наблюдая за толпой.

Ребекка и Элеонора обсуждают, что фестиваль прошел на удивление гладко. Генри смеется с кем-то из младших учеников. Где-то рядом играет музыка, последние стенды уже разбирают.

И вот в этот момент появляется он.

Филипп.

Принц Британии, мой старший брат.

Он явно не торопился, его появление не сопровождается помпой, но даже без этого он сразу привлекает внимание.

Высокий, уверенный, с легкой полуулыбкой, которая говорит: “Я здесь не по делу, но если уж пришел, значит, это имеет смысл.”

Несколько студентов перешептываются. Все-таки Филипп редко появляется в таких местах.

Я не делаю резких движений, просто жду, когда он сам подойдет.

— Ты умеешь удивлять, Анна, — говорит он, не скрывая улыбки.

— Это комплимент?

— Скорее наблюдение.

Он окидывает взглядом школьный двор, оценивает толпу.

— Я думал, ты слишком занята, чтобы участвовать в таких мероприятиях.

Я лениво пожимаю плечами.

— Ты тоже. И все же ты здесь.

Он слегка усмехается.

— Иногда стоит посмотреть, чем живет народ, верно?

Хм.

Интересный ответ. Тем более, что то, что он увидел, в лучшем случае верхушка среднего класса. А это, в свою очередь, даже не половина представителей от реальной массы "народа".

— И что ты видишь? — уточняю я, делая вид, что просто поддерживаю беседу.

Филипп оглядывает все вокруг, но его внимание снова возвращается ко мне.

— Вижу, что ты изменилась.

Я встречаю его взгляд. Мальчик хоть и у себя на уме, но что-то увидел. Плохо ли мне от этого? Сомневаюсь. По-хорошему, я и так не хочу играть добродушную принцессу Анну.

— Переменные вкуса.

Он усмехается, но на этот раз в глазах появляется что-то большее. Наглость.

Он наблюдает. Точнее, очень бесцеремонно глазеет на меня.

Филипп не просто пришел посмотреть на фестиваль.

Он пришел ко мне со своими червяками в голове.

И это значит, что я снова сделала шаг вперед в игре.

Фестиваль заканчивается.

Музыка стихает, люди расходятся. Но он не спешит уходить.

— Ты ведь понимаешь, что все это — иллюзия? — внезапно говорит он, жестом указывая на толпу.

Я поднимаю бровь.

— Конкретизируй.

Филипп лениво смотрит в сторону, словно оценивает каждого, кто проходит мимо.

— Эти люди думают, что живут в стабильной стране, что их голос что-то значит, что их работа важна. Но реальность такова: Империю держит не народ, а те, кто контролирует потоки власти и капитала.

Я молчу, позволяя ему продолжать.

— Вся эта демократия — спектакль. Парламент? Всего лишь удобный механизм. Те, кто сидят в правительстве, обслуживают интересы корпораций, а корпорации принадлежат семьям, подобным нашей.

Я наклоняю голову, делая вид, что обдумываю его слова.

Мне нравится слушать, как он рассуждает, будто сам находится выше остальных.

— Ты говоришь так, будто тебе это не нравится.

Филипп усмехается.

— Нет, мне это нравится. Я принимаю правила игры. Но знаешь, что мне не нравится?

Я жду.

Он поворачивается ко мне и без тени шутки произносит:

— Мне не нравится, что я пока не на вершине.

Хм... оно и понятно. Слишком узкий профиль.

Хотя Филипп не скрывает своих амбиций.

И это значит, что он считает меня достаточно достойным собеседником, чтобы говорить так открыто. Либо же наоборот, недостойным для соперничества.

Я встречаю его взгляд.

— И как ты собираешься туда добраться?

Он усмехается.

— Все хотят власти, но только немногие понимают, что власть — это не титулы и не законы. Власть — это контроль. Над ресурсами. Над людьми. Над страхами. Те, кто умеют использовать страх, управляют миром.

Я молча слушаю.

Самоуверенный мальчик думает, что уже познал истину. И то, что он вкладывает в понятие власти, лишь порождение его узкого взгляда.

Но он хочет впечатлить меня чем-то подобным?

— Интересная философия, — комментирую я.

— Ты согласна?

Я делаю легкое движение плечами.

— Я не спорю с фактами.

Во всяком случае, зерно истины в его словах есть.

Филипп улыбается.

— Значит, ты понимаешь.

Он смотрит на меня еще несколько секунд, затем делает шаг назад.

— Фестиваль был хорошей идеей. Люди запомнят тебя.

И с этими словами он уходит, оставляя меня размышлять.

Что ж...

Будем следить за ним.

Глава 7

Банный день во дворце — это не просто отдых.

Это ритуал.

Процедуры расписаны заранее, персонал подготовлен, каждая деталь выверена.

Но самое интересное не в уходе за кожей или температуре воды.

А в разговорах, которые происходят, когда люди чувствуют себя расслабленными.

Сегодня я не одна.

Со мной Виктория, моя старшая сестра, одна из немногих принцесс, которая не заинтересована в борьбе за власть. Она больше сосредоточена на дипломатии и культурных вопросах.

Рядом также Маргарет Стил, дочь лорда-канцлера, человек, чьи связи простираются в самые глубокие структуры власти.

Элеонора Фицджеральд, будущая медиакоролева, расположилась напротив меня, её золотистые локоны аккуратно убраны, чтобы не намокнуть.

И, конечно, леди Кэтрин Марч, моя фрейлина, которая, несмотря на свой формальный статус наставницы, участвует в этих встречах как полноправный член нашего узкого круга. Память Анны подсказывает мне, что именно такие встречи она рассматривала как возможность для своего развития и получения доступа к информации — пусть даже проходили они под постоянным надзором Марч.

Каждая из этих женщин — интересный персонаж, а вместе они представляют разные сферы влияния.

**Начало процедур**

Я лениво погружаюсь в тёплую воду, чувствуя, как тело расслабляется.

Вокруг пар, аромат масел. Слуги бесшумно подают напитки, готовят полотенца.

— Боже, как я устала... — выдыхает Виктория, запрокидывая голову. — Иногда мне кажется, что дипломатия изнуряет даже больше, чем политика.

— Разве это не одно и то же? — лениво спрашивает Маргарет, отпивая из бокала с травяным чаем.

— Разница в том, что дипломаты делают вид, что всем довольны, — хмыкает Элеонора.

— В то время как политики иногда могут себе позволить честность, — добавляет Марч, опускаясь в воду рядом с Викторией. — Хотя и редко.

Я наблюдаю за ними, не вмешиваясь.

Эти разговоры — идеальный фон для наблюдения.

Когда люди расслаблены, они говорят больше, чем следовало бы. А в случае с такими женщинами — и знают они гораздо больше, чем показывают.

**Разговоры о власти и женщинах**

— Анна, ты сегодня молчалива, — вдруг произносит Виктория, переводя на меня взгляд.

Я лениво пожимаю плечами.

— Я слушаю.

Маргарет улыбается.

— Слушающая принцесса — это редкость.

— Хорошие слушатели знают больше, чем говорящие.

Марч бросает на меня быстрый, изучающий взгляд. В её глазах — смесь удивления и профессионального интереса. Обычно Анна прыгала в разговор с места в карьер, стремясь показать свою осведомлённость и важность.

— Что ты думаешь о том, как женщины управляют миром? — спрашивает Маргарет, обращаясь ко мне.

Я чувствую, что это провокация.

— А кто сказал, что они управляют? — спрашиваю я в ответ.

Элеонора усмехается.

— Вот, наконец-то что-то интересное. Ты считаешь, что мир до сих пор принадлежит мужчинам?

Я делаю вид, что раздумываю. На самом деле, для меня это уже какое-то сумасбродство.

— Мир принадлежит тем, кто контролирует систему. Не важно, мужчина это или женщина.

— Значит, ты не веришь в гендерные ограничения?

Я улыбаюсь.

— Я верю в ограничения в головах. Хотя и половое отличие имеет свой вес.

Маргарет хмыкает.

— Интересно...

Марч наклоняется вперёд, струйки воды стекают по её плечам.

— Я бы сказала, что Анна всегда понимала силу женского влияния, — её голос звучит с нотками профессиональной опытности. — Просто раньше ты выражала это... с большим энтузиазмом.

Я вижу, как она пытается деликатно обозначить прежнюю импульсивность Анны, не критикуя её напрямую.

— Энтузиазм имеет свое место, — отвечаю я спокойно. — Как и сдержанность.

Пар в бане становится гуще, а разговор — свободнее.

После обсуждения власти и роли женщин в мире, тема незаметно скатывается в область, куда всегда скатываются подобные беседы.

**Личная жизнь**

— Ну, если говорить о настоящем влиянии, то оно не в кабинетах парламента, а в спальнях принцев, — лениво протягивает Маргарет, откидываясь на каменный бортик бассейна.

Виктория хмыкает, поднимая бокал с белым вином.

— Ты хочешь сказать, что вся политика держится на интригах в постели?

— А разве не так? — усмехается Элеонора.

— Ну, тогда кто же правит нашей страной? — с иронией уточняю я.

Маргарет ухмыляется.

— Пока ещё король. Но учитывая, как Фредерик пытается подмять под себя элиту через американских союзников...

Виктория закатывает глаза.

— Фредерик слишком глуп, чтобы сделать что-то серьёзное. Он считает, что может построить карьеру за счёт любовных связей, но все видят, что это игра в долгий, но безнадёжный путь.

— Ну, с его списком любовниц у него точно есть свои методы убеждения, — с усмешкой вставляет Элеонора.

Марч выпрямляется, но не из пуританских соображений, а скорее с профессиональным интересом.

— Подход Фредерика слишком прямолинеен, — говорит она с оттенком стратегической оценки. — Настоящее влияние строится не на количестве связей, а на их качестве.

Элеонора поднимает бровь.

— Говоришь со знанием дела, Кэтрин?

Марч позволяет себе лёгкую улыбку.

— Я говорю как человек, который наблюдает за двором дольше, чем многие здесь живут.

Маргарет фыркает.

— Но Фредерик хотя бы предсказуем. В отличие от Филиппа.

Я приподнимаю бровь, изображая лёгкое любопытство.

— О, а что с Филиппом?

Элеонора делает драматическую паузу, прежде чем заговорить.

— По слухам, у него роман с одной из дочерей арабского шейха. Очень... страстный.

— Серьёзно? — удивляется Виктория. — Это даже на него не похоже.

— Ну, если хочешь, я могу показать тебе их переписку, — ухмыляется Элеонора.

— Ты шпионишь за нашими братьями? — смеюсь я.

— Я просто умею слушать. Люди слишком любят делиться своими тайнами. Особенно, когда думают, что говорят с "безопасными" собеседниками.

Маргарет усмехается.

— И сколько же у нас таких "безопасных" собеседников во дворце?

— О, намного больше, чем верных супругов, — отвечает Элеонора, не скрывая ехидства.

Все смеются, даже Марч, хотя и сдержанно. Я замечаю, как она бросает на меня быстрый взгляд, словно проверяя мою реакцию. Её взгляд не столько обеспокоенный, сколько оценивающий — я вижу, что она отмечает мою возросшую сдержанность и способность слушать, а не только говорить.

Я делаю глоток прохладной воды и лениво говорю:

— Так кто у нас самый "любвеобильный" принц?

Маргарет без колебаний отвечает:

— Очевидно, Фредерик. Он успел переспать со всеми, кто хоть немного полезен для его карьеры.

— Включая жену министра финансов? — уточняет Виктория.

— Включая. И его дочь тоже.

Виктория качает головой.

— Ну и семейка...

Марч слегка наклоняется ко мне.

— Видишь, Анна, — её голос звучит почти наставнически, — вот почему я всегда говорила тебе о важности информации. Знание о чьих-то слабостях — это не сплетни, это стратегический ресурс.

— Ты всегда это повторяла, — соглашаюсь я, и что-то в моём спокойном тоне заставляет её внимательнее посмотреть на меня.

— И кажется, ты наконец начала слушать, — замечает она с лёгкой улыбкой, в которой читается нечто, похожее на профессиональное удовлетворение учителя, чей ученик начал делать успехи.

Разговор продолжается, но уже в более лёгком тоне.

И даже... получаю от этого удовольствие.

Я лениво скользну рукой по тёплой воде, ощущая её спокойную гладкость.

И вдруг ловлю себя на мысли.

Я в окружении голых женщин.

И меня это почти не смущает.

Когда я впервые осознал, в чьём теле оказался, даже простая смена одежды казалась чем-то... странным.

Но теперь?

Теперь я безмятежно сижу в горячей воде, слушая, как мои "сестры по статусу" обсуждают любовные предпочтения мужчин и женщин, и не чувствую никакого дискомфорта.

Привык?

Пожалуй, да.

Разве что мозг ещё иногда рефлекторно напоминает о том, кем я был раньше.

Но тело уже не протестует.

Интересно.

Я лениво перевожу взгляд на женщин.

Разговор сменился.

**Предпочтения в любви**

— Ну, а какие мужчины вам нравятся? — спрашивает Виктория, слегка потягиваясь.

Элеонора хмыкает.

— Это зависит от цели.

— Ты так говоришь, будто планируешь отношения, как инвестиции, — замечает Маргарет.

— А разве это не так?

— Любовь не инвестиция, — качает головой Виктория.

— О, конечно, нет. Любовь — это химия, эндорфины и иллюзии. Но союз? Союз — это расчёт. И лучше, если расчёт совпадает с приятными эмоциями.

— Твоя прагматичность пугает, — усмехается Виктория.

— Я просто реалистка.

Марч одобрительно кивает.

— В нашем положении брак всегда был и будет инструментом. Вопрос лишь в том, кто держит этот инструмент — ты или тебя используют в качестве инструмента.

Она говорит это без особой горечи, скорее как констатацию факта.

Маргарет смеётся.

— Ну, если говорить о вкусах, мне нравятся зрелые мужчины. Опытные, уверенные, сильные.

— И женатые? — поддразнивает Элеонора.

— Я не говорила этого вслух, — ухмыляется Маргарет.

— А ты, Анна? — внезапно поворачивается ко мне Виктория.

Я делаю вид, что задумалась. Глупость, конечно, учитывая то, кем я был.

— Я пока не уверена, что могу дать точный ответ.

— О, какие мы таинственные! — шутит Элеонора.

Я улыбаюсь.

Естественно, меня вообще такое не волнует и не смущает. С этим вопросом я разберусь, когда реально привыкну к этому телу.

— Возможно, я просто ещё не встретила того, кто заставил бы меня задуматься.

— Значит, кто-то ещё может тебя покорить?

Я пожимаю плечами.

— Всё в этом мире — вопрос возможностей.

Марч слегка улыбается.

— Ты всегда была амбициозной, Анна. И в любви это тоже проявится, я уверена.

В её словах нет осуждения, скорее признание факта, который она, похоже, ценит.

Мне бы, наверное, полагалось переживать, что они обо мне подумают.

Но сейчас это неважно.

Сегодня — просто разговор.

И, пожалуй, я действительно почти привыкла к своей новой роли.

**Мы перемещаемся в массажный зал**

Здесь приглушённый свет, мягкие полотенца, аромат масел.

Каждая из нас занимает своё место, а служанки с профессиональной грацией начинают процедуру.

Я лениво закрываю глаза, ощущая, как умелые руки разминают напряжённые мышцы.

А заодно размышляю.

**Разные лица одной элиты**

Я открываю глаза и скользну взглядом по своим собеседницам.

Виктория. Стройная, высокая, с волевыми чертами лица. Её тёмно-русые волосы уложены в небрежный узел, но это не лишает её королевской грации. В ней чувствуется сила, но больше дипломатическая, чем военная.

Маргарет Стил. Коротко стриженные каштановые волосы, лёгкая улыбка на губах. У неё тот тип лица, который всегда кажется немного насмешливым. Глаза цепкие, быстрые, она не упускает ни одного жеста в разговоре.

Элеонора Фицджеральд. Золотистые локоны, идеально подобранный тон кожи — результат профессионального ухода. Она не просто наследница медиаимперии, она её живое воплощение. Слишком хороша, чтобы быть случайной, слишком выверена, чтобы быть настоящей.

И Кэтрин Марч. Компетентная, наблюдательная, с острым умом, скрытым за маской официальности. Я начинаю понимать, почему король выбрал именно её в наставницы для амбициозной Анны. Не просто няньку, а человека, действительно способного научить принцессу тонкостям власти — если та будет достаточно терпелива, чтобы учиться.

Каждая из них — представительница своей сферы власти.

А я?

Я — принцесса, которая больше не играет в чужую игру.

Теперь я плету свою.

И, пожалуй, пора самой задать вопрос.

— А вы когда-нибудь представляли, что следующим монархом может стать женщина?

Разговор в комнате стихает.

Я замечаю, как руки массажистки на секунду замедляются, но тут же продолжают работу.

Маргарет первой поднимает бровь.

— Ты имеешь в виду... тебя?

Я делаю вид, что раздумываю.

— Не обязательно. Просто в истории нашей страны никогда не было правящей королевы в современном смысле. Разве это не интересная мысль?

Виктория хмыкает.

— Наш отец, конечно, любит тебя, Анна, но ты же понимаешь, что это невозможно?

Я лениво переворачиваюсь на бок, позволяя массажистке добраться до лопаток.

— О, конечно. Я просто думаю... иногда представляю себя в короне. Такой массивной, с бриллиантами, в меховой мантии. Это же красиво, правда?

Элеонора усмехается.

— Ты говоришь так, будто тебя интересует не власть, а наряды.

Я фыркаю, делая вид, что мне даже смешно от самой этой идеи.

Но это лишь часть образа.

— А разве это не основа монархии? Пышность, традиции, титулы?

Маргарет снова хмыкает.

— Сейчас ты говоришь, как настоящий политик.

Я невинно улыбаюсь.

— Какая же политика? Это всего лишь детские мечты.

Марч, которая внимательно слушала наш разговор, позволяет себе лёгкую, почти незаметную улыбку.

— Анна всегда мыслила масштабно, — говорит она с оттенком чего-то похожего на гордость. — Я всегда говорила, что нужно только обуздать эту энергию и направить её в правильное русло.

Её слова звучат почти... одобряюще? Похоже, она ценит амбиции, просто раньше пыталась научить Анну терпению и стратегии.

Виктория качает головой, но в глазах у неё появляется лёгкая заинтересованность.

Я закрываю глаза, позволяя массажистке закончить работу.

Порой самые важные темы следует обсуждать в самых расслабляющих местах.

Воздух в комнате всё ещё наполнен ароматами масел и горячего пара, но атмосфера уже не такая лёгкая, как несколько минут назад.

Разговор сменился.

На этот раз мы говорим не о любовных интригах и не о платьях для монархов.

Теперь обсуждается нечто более серьёзное.

— Вы слышали последние новости о Японии? — лениво бросает Маргарет, потягиваясь.

Все переглядываются.

Я замечаю, как Виктория напрягается.

— Конечно. Это на слуху у всех, кто хоть немного следит за политикой.

— Только вот официальные новости не всегда рассказывают правду, — тихо добавляет Элеонора.

Я чуть приоткрываю глаза.

Наконец-то.

Разговор, который действительно стоит моего внимания.

— Они наращивают флот? — уточняю я, будто невзначай.

Маргарет усмехается.

— Не просто флот. Их верфи работают в три смены, у них рекордные темпы производства эсминцев и подлодок.

— И это не просто для демонстрации силы?

Элеонора качает головой.

— Не в этот раз. По инсайдерским данным, они готовятся к полноценной переделке сфер влияния в Тихом океане.

Я медленно выдыхаю.

Это уже не просто слухи.

— И как реагируют наши?

Маргарет делает неопределённый жест.

— Пока никак. Официально все делают вид, что ничего не происходит. В кулуарах обсуждается, что это может закончиться торговыми войнами, но некоторые военные настроены жёстче.

Марч, которая всегда держит руку на пульсе придворных новостей, добавляет:

— Твой брат Эдмунд несколько раз встречался с адмиралами в последние недели. Без официальных заявлений и прессы. — Она делает паузу. — Твой внезапный интерес к авианосцу оказался на удивление своевременным.

Я встречаю её взгляд и замечаю в нём одобрение. Похоже, моя "игра вдолгую" начинает вызывать у неё уважение.

— То есть есть вероятность реального конфликта?

Виктория отвечает первой.

— Вероятность есть всегда. Вопрос в том, насколько серьёзно король и парламент готовы к ней.

Маргарет чуть ухмыляется.

— Но кто сказал, что именно Британия начнёт войну?

Элеонора кивает.

— Если Япония решит, что пора проверить силу Империи, они сделают первый шаг.

Я молчу, обдумывая услышанное.

Не столько с позиции того, что это новая для меня информация. Скорее, я забавляюсь, когда слышу обсуждение войны от женщин. Пускай они и кажутся не глупыми.

В любом случае, сегодняшний банный день дал мне больше, чем просто расслабление. Он дал понимание новых связей, новых возможностей.

И, возможно, нового союзника в лице той, кого Анна когда-то считала просто досадным ограничением на пути к своим амбициям.

Глава 8

Школьная жизнь, как ни странно, имеет свойство возвращаться к реальности даже после самых серьёзных событий.

После разговоров о политике, власти и возможной войне с Японией, я снова сижу за партой.

Передо мной лежит лист с контрольной работой.

Я смотрю на вопросы.

…И понимаю, что не знаю на них ответов.

— Ну что, принцесса, ты готова блеснуть знаниями? — шепчет мне сбоку Ребекка, слегка ухмыляясь.

Я невозмутимо смотрю на неё.

— Всегда.

Но вот проблема.

Я реально не помню большую часть школьного курса.

Я знаю принципы политики, экономики, могу рассуждать о геополитике и социальной структуре.

Но вот спросите меня, в каком году была написана «Повесть о двух городах» или какая химическая формула у серной кислоты — и я зависну.

Я машинально беру ручку и начинаю разбирать первый вопрос.

"Опишите преимущества Вестминстерской системы перед Филадельфийской моделью в контексте колониального управления".

Смотрю на вопрос и чувствую странное давление. Будто часть меня должна знать ответ, но не помнит. Словно просыпаешься в незнакомой комнате и пытаешься вспомнить, как ты сюда попал.

И вдруг — это происходит. Не как вспышка озарения, а скорее как медленное проявление фотографии. Память Анны подсказывает ответ — ясно, структурировано, но словно издалека.

Я начинаю писать, позволяя её знаниям течь через мои пальцы:

_"Вестминстерская система, основанная на принципе постепенного делегирования управления при сохранении контроля метрополии, продемонстрировала большую гибкость в колониальном контексте. В отличие от Филадельфийской модели, предполагавшей резкое разделение полномочий, Вестминстерская система создавала плавный переход..."_

Интересно. Я не учил этого, но каким-то образом знаю. Память тела? Или что-то более сложное? Пока не ясно, но определенно полезно.

Следующий вопрос касается математики. И снова — я находу решение, хотя формулы не всплывают в памяти сразу. Скорее, я каким-то образом понимаю принцип решения, когда начинаю писать.

Ситуация повторяется с каждым вопросом. Химические формулы, исторические даты, литературные приёмы — всё это каким-то образом доступно мне, хотя и не ощущается как моё собственное знание.

Я будто смотрю презентацию, созданную кем-то другим, но при этом отлично понимаю, о чём она.

Дохожу до вопроса по истории Северной Америки. Тут мне становится особенно интересно.

_"Автономная система США в рамках Британского Содружества сформировалась как результат экономического прагматизма, а не идеалистических устремлений. Американские промышленники и торговцы осознали, что доступ к имперским рынкам значительно выгоднее политического обособления..."_

Я останавливаюсь на секунду. Не потому, что не знаю, что писать дальше, а потому что осмысливаю.

В этом мире США никогда не становились полностью независимыми. Они получили автономию, право избирать президента, собственный парламент — но остались частью огромной имперской системы. Не из-за военного принуждения, а из-за экономических выгод.

Бывает.

Экономика победила идеологию. Ничего удивительного.

Что интересно Россия пошла своим путём — революция, коммунистический эксперимент, холодная война. Но в итоге, после крушения системы, стала "партнёром" Империи.

Это уже даже отдалось каким то воспоминанием.

Такое чтоли уже было?

Я заканчиваю работу вовремя, не слишком торопясь, но и не затягивая. Средний результат — вот что мне нужно. Не блистать, но и не провалиться.

— Ну как тебе тест? — спрашивает Ребекка, когда мы сдаём работы.

— Нормально, — пожимаю плечами. — История проще, с физикой пришлось подумать.

Она кивает, но смотрит чуть внимательнее обычного.

— Ты в последнее время какая-то... другая.

— В смысле?

— Не знаю. Спокойнее, что ли? Раньше ты была более... эмоциональной.

Я делаю паузу, обдумывая ответ. Что ж, это неизбежно. Люди замечают изменения.

— Может, просто взрослею, — говорю наконец.

Генри, сидящий перед нами, оборачивается:

— Если взросление означает, что ты перестала закатывать истерики из-за оценок — я только за.

Неприятная колкость. Влепить ли ему пощечину?

Я чуть улыбаюсь:

— Рада, что тебе нравится.

Он моргает, явно не ожидая такого спокойного ответа, но быстро переключается на обсуждение теста.

Еще бы они не начали что-то замечать. Я не очень хорошо маскируюсь.

А пока…

Нас отвлекает шум из коридора.

Голоса становятся громче, слышится топот, а затем резкий грохот — будто кто-то сильно ударился о стену.

— Что там происходит? — бросает Ребекка, поворачиваясь к двери.

— Давайте посмотрим, — предлагает Генри с явным интересом.

Мы выходим в коридор.

Толпа уже собралась. Ученики стоят полукругом, кто-то снимает происходящее на телефоны.

В центре — двое парней.

Один из них Эндрю Картер, сын известного политика, уверенный в себе, спортивный, с репутацией человека, который не боится показать, кто тут главный.

Второй — Луис Хэйл, парень из семьи с не самым высоким статусом, но с характером, который не даёт ему просто молчать, если его задели.

И, судя по их напряжённым лицам, кто-то действительно кого-то задел.

— Эй, эй, успокойтесь, — пытается вмешаться кто-то из старшеклассников, но без толку.

Эндрю резко толкает Луиса, тот отвечает ударом, и драка вспыхивает с новой силой.

Я спокойно наблюдаю, оценивая ситуацию.

Внешне, конечно.

Кровь даже в девичьем теле закипает.

Забавно снова увидеть такое… нормальное явление.

Но в следующий момент Луис, пытаясь уклониться, натыкается на плечо какого-то зеваки, теряет равновесие и…

…летит прямо в меня. Это плохо.

Я чувствую, как кто-то сильно толкает меня в бок.

И прежде чем я успеваю среагировать, резкий рывок отбрасывает меня назад — но не на пол, а в крепкие руки.

— Осторожнее!

Я моргаю, осознавая, что меня буквально спасли от падения. Даже вскрикнуть не успела.

Я поднимаю голову и вижу Александра Грейвса.

Того самого юношу, который недавно признался мне в любви.

Он стоит рядом, всё ещё держа меня за руку, его взгляд напряжённый, но сразу становится мягче, когда он видит, что я в порядке.

— Ты не пострадала?

Я машинально отряхиваю рукав.

— Всё нормально.

Он, кажется, хочет сказать что-то ещё, но в этот момент раздаются шаги, и в коридоре появляется учитель.

— Разойтись! Все немедленно по местам!

Толпа начинает быстро рассасываться, драку разнимают.

Я выдыхаю и вновь смотрю на Александра.

Он чуть смущённо улыбается, но в его глазах видна искренняя забота.

И вроде хочется бедолагу пожалеть. Знал бы он кто я…

Внешность прямо таки обманчива.

Мы покидаем место драки, а я размышляю о новых возможностях.

Александр — сын влиятельного бизнесмена, с хорошими связями и, судя по всему, искренне заинтересован во мне. Это можно использовать.

Не в грубом, примитивном смысле манипуляции, а в более тонком. Союзники нужны всегда. Особенно преданные.

А если для этого нужно сыграть заинтересованность — почему бы и нет? В политике и не такое делают.

Но это не повод пока делать резкие движения.

— Ну, похоже, у нашей принцессы появился личный рыцарь, — с ухмылкой бросает Ребекка, толкая меня локтем.

Я лениво поворачиваюсь к ней.

— Ты о чём?

Она наклоняет голову в сторону коридора, где всё ещё стоит Александр, бросая на меня взгляды.

— О, да ладно тебе. Это было слишком героично, чтобы быть случайностью. Кто-то явно хочет впечатлить тебя.

Генри ухмыляется.

— Ну, в конце концов, почему бы и нет? У каждого монарха должен быть верный защитник.

Я пожимаю плечами.

— Не вижу в этом ничего зазорного.

Ребекка прищуривается.

— Значит, ты не против, если он попробует стать твоим принцем?

Я смотрю на неё с лёгкой улыбкой.

— А почему бы и нет? В конце концов, кто сказал, что у принцессы не может быть "принца"?

Я знаю, что они ждут от меня какой-то эмоции.

Но я даю им именно ту реакцию, которую считаю нужной.

Точнее было бы сказать, что такие примитивные провокации на мне работают с переменным успехом.

В этот раз не сработало.

Глава 9

Лондон скрыт туманом.

Я выхожу из автомобиля и поднимаю взгляд на здание передо мной.

Старый особняк из тёмного камня, без вывесок и лишних деталей. Массивные двери, строгие окна.

Снаружи он кажется ничем не примечательным.

Но я знаю, что это место — сердце власти Британии.

Закрытый клуб, где собираются те, кто действительно управляет страной.

Не политики, которых видит публика.

Не депутаты, голосующие в парламенте.

Здесь принимаются истинные решения.

Первый визит

— Ваше Высочество, — голос слуги ровный, уважительный. Он открывает передо мной дверь.

Внутри — тёплый полумрак.

Старинные дубовые панели, мягкий свет ламп, глубокие кожаные кресла.

Я чувствую запах дорогого коньяка и сигарного дыма.

Неспешный гул голосов, размеренный, уверенный.

Я новичок здесь.

И пока я только приглядываюсь.

Первые лица без камер

Харрис ждёт меня у входа.

— Вы сделали правильный выбор, Анна, — негромко говорит он, подавая мне бокал.

— Разве был другой? — отвечаю я с лёгкой улыбкой.

Он чуть кивает, жестом приглашая следовать за ним.

Я медленно прохожу по залу, ловя на себе взгляды.

Здесь нет случайных людей.

Я вижу магнатов, управляющих миллиардными активами.

Военных, которые решают, где начнётся следующий конфликт.

Советников, создающих законы ещё до того, как их озвучат в парламенте.

И все они оценивают меня.

Но пока никто не спешит заговорить.

Я беру бокал, делаю осторожный глоток.

Без красивых речей, без публики.

Здесь решают, кто будет у власти.

И я собираюсь узнать всё.

Но не сейчас.

Сегодня я лишь тень в этом зале.

Но тень, которая внимательно наблюдает.

Я чувствую взгляды на себе.

Я привыкла к вниманию. Принцесса Анна всегда была в центре внимания публики, но здесь…

Здесь смотрят иначе.

Не с восхищением, а с оценкой.

Я делаю шаг вглубь зала, позволяя длинному вечернему платью мягко скользить по полу.

Тёмно-зелёный цвет, оттеняющий мои волосы.

Выбор был неслучайным.

И я вижу, что его заметили.

— На публике вы принцесса… — звучит бархатистый мужской голос.

Я поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с лордом Эдвардом Хэйвортом, одним из ключевых игроков британской промышленности.

— А сюда явилась, прямо-таки, королева, — с лёгкой улыбкой добавляет он, отпивая виски.

Я встречаю его взгляд с тем же лёгким выражением.

— В разных местах — разные роли.

— Мудрое замечание, — кивает другой мужчина, седовласый магнат из финансового сектора. — Но в этом месте все роли сводятся к одному — влиянию.

Я делаю медленный глоток коньяка, прежде чем ответить:

— И кто же здесь обладает наибольшим влиянием?

Несколько мужчин переглядываются.

Но прежде чем кто-то успевает ответить, разговор резко меняет направление.

Тема, которая действительно важна

— Ваше Высочество, раз уж вы здесь, значит, вас действительно интересует политика.

— Конечно, — отвечаю я без лишнего кокетства.

— Тогда вам должно быть известно, что Британия стоит на пороге очень важного решения.

Я наклоняю голову.

— Я вас слушаю.

Хэйворт ставит бокал на стол и говорит негромко, но очень уверенно:

— Япония зашла слишком далеко.

Я не отвожу взгляда.

— Торговые отношения между нашими странами и так были натянутыми, — продолжает он. — Но теперь они откровенно провоцируют нас.

— Как именно? — уточняю я, хотя уже знаю ответ.

— Их промышленность работает на износ, флот увеличивается. Они хотят занять слишком много места в мировой экономике. Мы не можем позволить им играть в эту игру на равных.

Я замечаю, как другие присутствующие медленно кивают.

— Вы предлагаете… раздавить их?

— Я предлагаю… показать, кто контролирует мировую экономику.

Меня захватывает этот разговор.

Я делаю вид, что просто вежливо слушаю.

Но внутри…

Внутри я понимаю, что сейчас я услышала нечто очень важное.

Я слушаю разговор.

За столами говорят не политики, а владельцы мировых потоков капитала, промышленности, ресурсов.

Они рассуждают о войне, как о деловом проекте.

И это…

Завораживает.

— Японцы слишком самоуверенны, — говорит один из магнатов, крутя в пальцах бокал с коньяком. — Они хотят играть по своим правилам. Но у мира есть только один порядок, и этот порядок устанавливаем мы.

— Мы не можем позволить им бросить вызов Британии. Они ещё слишком слабы, чтобы диктовать условия. Но если дать им время… — добавляет другой.

— Тогда почему бы не убрать угрозу заранее? — роняет третий голос.

Все замолкают.

Я ставлю бокал на стол и негромко произношу:

— Война — это последний довод королей.

Все переводят взгляды на меня.

Я удерживаю паузу, затем добавляю:

— Но, по правде говоря, это действительно что-то решающий довод.

Тишина задерживается на мгновение дольше, чем обычно.

Кто-то оценивающе улыбается, кто-то делает вид, что это просто удачная фраза.

Но я вижу.

Мои слова находят отклик.

Эти хищники мыслят слишком отлично от простого человека. И подхватить ход их мыслей просто необходимо если я хочу быть хоть кем-то.

Я замечаю, как несколько человек переглядываются, словно невидимо соглашаются с моим замечанием.

А затем разговор движется дальше, как будто я просто подала нужный сигнал.

— Последний довод королей… — повторяет один из мужчин, седовласый финансист в безупречном костюме. — И действительно, что может быть весомее, чем контроль над рынками?

— Вопрос в другом, — роняет лорд Хэйворт, крутя бокал с коньяком, — что эта война принесёт Британии?

Экономика конфликта

— Текущий баланс торговых отношений между Британией и Японией вялотекущий, — продолжает Хэйворт. — Они зависят от нас больше, чем мы от них, но разрыв в партнёрстве ударит по обеим сторонам.

— Но удар по ним будет сильнее, — подхватывает другой.

— Разумеется. Они строят экономику на своём экспорте, их промышленность работает на максимуме, но если Британия перекроет доступ к ключевым рынкам, они потеряют всё.

— Им некуда будет продавать свою продукцию, — кивает финансист. — Европа и Америка ориентированы на Британию. Китай? Китай пока осторожничает, он не станет рисковать ради Японии.

— Они думают, что могут обойти нас через собственные альянсы, но их союзники не достаточно сильны. Пока не достаточно, — добавляет другой магнат.

— Если мы запустим правильные механизмы санкций и давления… — голос невысокого, но харизматичного бизнесмена звучит мягко, но с несомненной уверенностью.

— Санкции — это медленно, — отмахивается кто-то. — Если война неизбежна, то стоит её инициировать на наших условиях.

Что хочет Британия?

— Ладно, предположим, война начинается. Что мы хотим получить? — спрашивает один из старших участников.

— Полный экономический контроль над Тихоокеанским рынком.

— И устранение Японии как серьёзного игрока в промышленности и торговле, — добавляет другой.

— Империя должна подтвердить свой статус. Если Япония не отступит, её раздавят.

Я молча слушаю, но внутренне очень внимательно фиксирую детали.

Это не просто предположения.

Эти люди уже обсуждают последствия войны, которая ещё даже не началась.

И если здесь уже считают конфликт неизбежным…

…то, возможно, он уже решён.

Разговоры продолжаются, но я уже не слушаю их так внимательно.

Всё, что мне было нужно, я услышала.

И теперь остаётся только анализировать.

Я делаю ленивый глоток коньяка и чувствую, как кто-то подходит ближе.

— Вы удивительно хорошо вошли в это общество, — раздаётся знакомый голос.

Я поворачиваюсь.

Харрис.

Он стоит рядом, спокойно наблюдая за мной с тем самым выражением лёгкой улыбки, за которой скрывается изучающий интерес.

— Разве это так неожиданно? — спрашиваю я, поднимая бровь.

— Для большинства — да, — отвечает он. — Но я не так легко удивляюсь.

Он делает паузу, а затем добавляет:

— Знаете, ваши братья тоже бывали здесь. Но никто из них не показал себя так, как вы.

Я внимательно смотрю на него.

— О ком именно идёт речь?

Он качает бокалом, наблюдая, как в нём играет свет.

— Разумеется, о наследном принце.

Я внутренне не удивлена, но жду продолжения.

— Также Эдмунд и Ричард. Они тоже пытались понять, как устроен этот мир. У каждого из них была своя стратегия. Но ни один не выделился так, как вы.

Я чуть наклоняю голову.

— А Филипп?

Харрис усмехается.

— Филиппа даже не приглашали.

Я молчу, но внутри это вызывает определённый интерес.

— Почему?

— Не подходит. Не тот склад ума, не тот стиль. Никто не видел в нём игрока, достойного этого стола.

Хм.

На этих людей у Филиппа не хватило ума.

Я делаю ещё один глоток.

Этот вечер дал мне слишком много новой информации.

И это только начало.

— А каково ваше положение в этом мире? — спрашиваю я, наблюдая за выражением лица Харриса.

Он едва заметно улыбается, но в его взгляде мелькает что-то хитрое.

— Я? — переспрашивает он. — Я не тот, кто принимает решения.

Он делает короткую паузу, затем добавляет:

— Я тот, кто их исполняет.

Я чуть прищуриваюсь.

Интересный ответ.

Люди часто любят недооценивать исполнителей.

Но любой, кто хоть раз имел дело с властью, знает, что без исполнителей никакое решение не имеет смысла.

Я делаю короткий глоток коньяка и спокойно произношу:

— Я запомню это.

Харрис чуть склонил голову, но прежде чем он успел что-то ответить, к нам подходит новый собеседник.

Неожиданные благодарности

Высокий мужчина, лет пятидесяти, с чёткими чертами лица и тяжёлым взглядом.

Я узнаю его сразу.

Лорд Артур Бэкстон.

Глава одной из крупнейших судостроительных компаний Британии.

Той самой, что построила авианосец, на который я недавно поднялась.

Он чуть склоняет голову, но без лишней почтительности.

— Ваше Высочество, — произносит он. — Я хотел бы выразить вам благодарность.

Я поднимаю бровь, сохраняя лёгкое удивление.

— За что именно?

Он усмехается.

— За великолепную рекламу моего предприятия.

Харрис чуть усмехается, наблюдая за нашим обменом репликами, а я спокойно смотрю на Бэкстона.

— Реклама? — повторяю я.

— Разумеется. Ваша прогулка по кораблю не осталась незамеченной. Теперь все говорят о мощи нашего флота и о значимости новейших военных разработок. СМИ раскручивают тему, публика обсуждает. Вы создали эффект, на который ни один пиар-отдел не был способен.

Я делаю вид, что раздумываю.

— А вас это радует?

Бэкстон делает глоток своего напитка и отвечает просто:

— Вопрос не в том, радует меня это или нет. Вопрос в том, что теперь мы все увидим, к чему это приведёт.

Я чувствую, как Харрис переводит взгляд на меня, словно тоже оценивает мою реакцию.

Что ж…

Этот разговор определённо становится всё более интересным.

Я смотрю на Бэкстона и понимаю, что он не зря подошёл ко мне.

Этот человек не просто управляет судостроительной компанией.

Он строит будущее британского флота.

И я — даже если этого не осознавала сразу — теперь являюсь частью этой игры.

Оружие влияния

В конце концов, кто я для короля?

Любимая дочь.

И пусть я не могу напрямую диктовать ему решения, я могу формировать идеи, оставлять в его сознании нужные образы.

Огромные корабли. Символы силы Империи.

Если я буду восторгаться ими, если буду говорить о их необходимости, если буду напоминать о величии британского флота, то разве не станет это ещё одним аргументом в пользу расширения заказов?

Конечно, мой голос — не решающий фактор.

Но он добавляет вес в нужную чашу весов.

И раз так…

Почему бы не сделать это полезным и для себя?

Бэкстон смотрит на меня, словно тоже оценивает, насколько я понимаю суть происходящего.

Я делаю шаг вперёд.

— Вы говорили, что видите, к чему это приведёт, — спокойно произношу я. — А к чему же, по вашему мнению, это должно привести?

Он улыбается, но в этой улыбке нет ни капли доброжелательной светскости.

Это улыбка бизнесмена, который видит новую возможность.

— К увеличению флота, конечно же.

— Как минимум авианосных групп, — замечаю я, сделав вид, что говорю это почти невзначай.

Он чуть приподнимает бровь.

— Вы так уверены?

Я пожимаю плечами.

— Британия и так обладает мощным флотом. Но если война с Японией неизбежна, Империи нужен полный контроль над океанами.

Бэкстон делает глоток виски.

— И как вы оцениваете наши текущие возможности?

Я позволяю себе лёгкую улыбку.

— Вы хотите услышать мнение принцессы или человека, который действительно понимает разницу между “Королевским флотом” и его реальной мощью?

Он чуть откидывается назад, с интересом наблюдая за мной.

— Предположим, меня интересует второе.

Разговор о флоте

Я делаю вид, что раздумываю.

— Линкоры уже устарели как основная ударная сила. В наше время решающее значение имеют авианосцы и сопровождающие их корабли. Подлодки могут стать серьёзной угрозой, но их использование ограничено — ключевую роль всё равно играют ударные авиагруппы.

— Неожиданно глубокий анализ.

— Разве? — с лёгким удивлением спрашиваю я. — Это же элементарные вещи. Основная сила Британии — в авианосных группах. Но их недостаточно, если учитывать, что мы должны контролировать не только Атлантику, но и Тихий океан.

Бэкстон смотрит на меня с новым интересом.

Я и правда говорю о том, что может рассказать любой диванный эксперт. Но это слова принцессы. Они сильно меняют суть дела.

— Вы говорите так, будто действительно понимаете необходимость расширения флота.

Я удерживаю его взгляд.

— Я говорю так, потому что это необходимо.

Он делает паузу.

— Я думаю, мы с вами ещё поговорим, Ваше Высочество.

Я мягко улыбаюсь.

— Я в этом не сомневаюсь.

Автомобиль мягко трогается с места.

Я откидываюсь на спинку сиденья, позволяя себе редкий момент расслабления.

За окном Лондон ночной — другой, не тот, который знают туристы.

Я вижу свет от фонарей, отражающийся в мокром асфальте, слышу приглушённый шум города, редкие выкрики зазевавшихся прохожих.

Воздух здесь всегда смешанный — лёгкий запах гари от машин, влажность с Темзы, кое-где пробивается аромат свежего хлеба из ночных булочных.

Улицы делятся на два мира.

В одном — мерцающие витрины, дорогие рестораны, приглушённые разговоры аристократов, покидающих закрытые клубы.

В другом — тесные кварталы, кричащие рекламные щиты, случайные фигуры, спешащие в метро перед его закрытием.

Этот город принадлежит всем.

Но контролируют его единицы.

В этом, во всяком случае, убеждены люди вроде Филиппа.

Я мысленно возвращаюсь к прошедшему вечеру.

Моё первое появление среди тех, кто реально принимает решения, прошло идеально.

Меня заметили.

Я вписалась в ритм, не пытаясь захватить внимание, но заставив их запомнить меня.

Это только начало.

Моя позиция ещё не сформирована, но…

Я уже внутри системы.

И когда система начнёт двигаться — я буду в нужном месте.

Простые судьбы

Я отвлекаюсь от своих мыслей, когда мимо машины проносится велосипедист в поношенной куртке.

Где-то в переулке кто-то громко смеётся — может, пьяная компания, а может, пара, наслаждающаяся последними часами ночи.

На углу площади уличный музыкант перебирает струны гитары, наполняя воздух меланхоличной мелодией.

И все эти люди…

Они не думают о том, что я только что сидела с архитекторами их будущего.

Что за закрытыми дверями уже обсуждаются решения, которые изменят их жизни.

Но мир всегда был таким.

Одни создают законы и войны, другие — просто живут.

Я делаю глубокий вдох, позволяя ночному Лондону окончательно заполнить сознание.

Глава 10

Школьные соревнования. Сама фраза отдавала чем-то искусственным, почти картонным, как декорации в дешевом театре. Андрей Анатольевич Молчанов, будь он сейчас в своем привычном теле и статусе, вероятно, не удостоил бы подобное мероприятие даже мимолетного взгляда. Но принцесса Анна, тринадцатилетняя наследница британского престола, в чьем хрупком теле теперь обитало его сознание, была вынуждена не просто присутствовать, а еще и возглавлять одну из команд. «День стратегии» – так пафосно именовалось это действо. Три этапа: эстафета с дурацкими препятствиями, пять одновременных шахматных партий и, в качестве вишенки на торте, захват флага. Игрушечная война для золотой молодежи.

Я стояла посреди школьного двора, который гудел, как растревоженный муравейник. Подростки, дети британской элиты, с раскрасневшимися от предвкушения лицами носились туда-сюда, создавая больше суеты, чем осмысленной деятельности. Учителя в спортивных костюмах, явно не первой свежести, пытались придать этому броуновскому движению хоть какую-то видимость порядка, но получалось у них, откровенно говоря, так себе.

— Принцесса Анна – капитан команды КРАСНЫХ! – провозгласил в старенький мегафон куратор соревнований, мистер Хендерсон, мужчина с лицом, на котором вселенская усталость отпечаталась, кажется, еще при рождении.

Моя команда, «КРАСНЫЕ», выстроилась передо мной неровной, дерганой линией. Пятнадцать душ, и на большинстве лиц – плохо скрываемый скепсис, граничащий с откровенным унынием. Ну да, принцесса-капитан – это почти гарантия «веселого» дня. Ребекка Ллойд, дочь министра, и Генри Колридж, сын банкира, стояли чуть ближе, их взгляды выражали скорее вежливое любопытство и толику сочувствия, чем веру в успех.

— Потрясающе, – протянул с задних рядов Пирс, долговязый и острый на язык отпрыск какого-то лорда. Его голос был достаточно громким, чтобы услышали все. – Нас только что официально назначили мальчиками для битья. Ваше Высочество, может, сразу сдадимся? Сэкономим время и нервы. Хотя бы чаю успеем попить.

Пару человек хихикнули. Ребекка бросила на Пирса испепеляющий взгляд.

— Пирс, закрой фонтан, а? Хотя бы из уважения.

— А что я такого сказал? – Пирс картинно развел руками. – Констатирую факт. Или ты, Ребекка, всерьез веришь, что… э-э-э… Ее Высочество приведет нас к победе над командой Эллингтона?

Кристофер Эллингтон, капитан СИНИХ. Сын военного подрядчика, сам как молодой бог войны – высокий, атлетичный, с уверенной улыбкой человека, не знающего поражений. Его команда – как на подбор: лучшие спортсмены школы, победители олимпиад, будущая элита нации. Они стояли плотной, сплоченной группой, и от них веяло такой несокрушимой уверенностью, что становилось почти физически неуютно. Эллингтон поймал мой взгляд и чуть заметно кивнул – жест, полный снисходительного превосходства.

Внутренне я усмехнулся. Молчанов бы оценил диспозицию. Явный фаворит, уверенный в своей силе, и аутсайдер, раздираемый внутренними противоречиями. Классика. Только вот роли сегодня были несколько… иные.

— Ребята, – начала я самым своим «принцессным», чуть растерянным голосом, обводя взглядом своих подопечных, – я, честно говоря, в этих эстафетах и стратегиях не очень сильна. Вы же понимаете… балы, приемы… – Я сделала неопределенный жест рукой, изображая полную оторванность от суровой спортивной реальности. – Может, у вас есть какие-то идеи, как нам лучше… э-э-э… выступить? Чтобы не совсем уж опозориться?

Эффект превзошел все ожидания. «Князьки» оживились. Каждый, оказывается, точно знал, как надо.

— Все просто! – выкрикнул Джеймс, тот самый регбист, мнящий себя великим тактиком, его мускулы играли под тонкой тканью спортивной футболки. – Ставим самых быстрых вперед! Я побегу первым, задам темп, создадим отрыв, а дальше… дальше по ситуации! Задавим их сразу, и все!

— Какая чушь! – тут же вскинулся Пирс, отталкивая локтем стоявшего рядом парня. – Самых быстрых нужно беречь на финиш! Что толку от твоего отрыва, Джеймс, если ты сдохнешь на полпути, а остальные не поддержат? Сначала должны бежать выносливые, измотать их!

— А я считаю, – встряла одна из девочек-отличниц, Сара, нервно поправляя очки, – что главное – это минимизировать ошибки на препятствиях. Скорость – это хорошо, но если все будут падать и получать штрафные, какой в этом смысл? Аккуратность, вот что главное!

— Да что вы вообще понимаете! – рявкнул еще один самопровозглашенный лидер, Марк, капитан школьной команды по дебатам, его голос звенел от негодования. – Тут нужна четкая координация! Я предлагаю разбить всех на пары, каждая пара отвечает за свой участок, передает эстафету строго по схеме! Я уже набросал предварительный план…

— Какой еще план, Марк? – перебил его Джеймс. – Тут бежать надо, а не схемы рисовать! Пока ты будешь свои пары распределять, они уже финишируют!

— Зато мы не будем выглядеть как стадо баранов! – не остался в долгу Марк.

— Лучше быть быстрым бараном, чем медленным стратегом! – парировал Пирс, и несколько человек снова хихикнули.

Начался такой гвалт, что мистер Хендерсон, стоявший неподалеку, страдальчески поморщился и нервно поправил очки. Каждый доказывал свою правоту, перебивая других, размахивая руками и брызжа слюной. Я стояла, изображая на лице крайнюю степень заинтересованности и легкой растерянности, и с трудом сдерживала усмешку. Дети… всегда дети. Даже если их родители ворочают миллионами и вершат судьбы империи.

— Ох, какие вы все молодцы! – пролепетала я, когда первая волна споров немного улеглась, и они, запыхавшись, уставились на меня, ожидая решения. – Столько интересных мыслей! Джеймс, твоя идея про быстрый старт – это так смело и решительно! А если они тоже поставят своих самых быстрых, кто кого перебегает, как думаешь? Пирс, а ты так заботишься о финальном рывке, это очень предусмотрительно! Но если мы будем слишком долго «беречь силы», они не успеют уйти слишком далеко вперед? Сара, твои слова про ошибки – это просто золото! Падать действительно очень неприятно. Но если мы будем слишком уж осторожничать, не проиграем ли мы по времени еще больше? Марк, а твоя система с парами… это же почти военная стратегия! Очень впечатляет! А если в какой-то паре один из вас, ну, скажем, немного не справится, что тогда будет делать второй? Я даже не знаю, как выбрать… Все ваши идеи такие замечательные! Может, попробуем… э-э-э… всего понемногу?

Молчанов внутри довольно хмыкнул. «Всего понемногу» – это верный путь к полному хаосу. То, что доктор прописал для сегодняшнего представления.

Этап 1: Эстафета с препятствиями

Команда КРАСНЫХ вышла на старт эстафеты, не имея не то что четкой стратегии, а даже элементарного понимания, кто за кем бежит и что делает. «Князьки» так и не смогли договориться, и в итоге первые несколько этапов превратились в настоящий цирк. Джеймс, как и обещал, рванул так, будто за ним гналась стая голодных волков, сшибая по пути пару низких барьеров и чуть не сбив с ног передающего эстафету. Он передал эстафету Пирсу, который, наоборот, решил «поберечь силы» и трусил с черепашьей скоростью, картинно обтирая пот со лба и оглядываясь по сторонам, вызывая негодующие крики своих же товарищей: «Пирс, твою мать, беги уже!». Сара, пытаясь быть предельно аккуратной, застревала на каждом препятствии, теряя драгоценные секунды и бормоча себе под нос извинения. Марк бежал и одновременно пытался что-то кричать и координировать действия тех, кто еще не стартовал, но его никто не слушал в общем гвалте.

Я стояла у кромки поля, изображая на лице вселенскую скорбь. Пару раз даже картинно приложила кружевной платочек к глазам, когда очередной наш «ас» особенно эпично заваливался на ровном месте или пробегал мимо нужного поворота. Команда СИНИХ, естественно, победила с разгромным счетом, легко и непринужденно, под одобрительные аплодисменты зрителей. Эллингтон бросил в мою сторону взгляд, полный плохо скрываемого сочувствия и несомненного превосходства. Он даже слегка улыбнулся, качнув головой.

Внутренне Молчанов делал пометки. Джеймс – импульсивен, легко поддается на провокации, но физически силен, хотя и совершенно не командный игрок. Пирс – позер и эгоист, но не глуп, скорее, обижен на отсутствие внимания и пытается привлечь его любыми способами. Сара – перфекционистка до мозга костей, боится ошибок как огня, но умна и методична. Марк – прирожденный организатор, но без авторитета и умения договариваться, его попытки руководить вызывают только раздражение. Интересный материал для дальнейшей обработки.

Этап 2: Шахматы

Перед шахматным туром в стане КРАСНЫХ разразилась новая буря. Споры о том, кто достоин защищать честь команды за черно-белой доской, были еще яростнее, чем перед эстафетой. Каждый «князьок» считал себя как минимум Каспаровым. Я снова «уступила» мнению большинства, и в итоге наша пятерка представляла собой весьма колоритное зрелище: Джеймс (который, как оказалось, действительно неплохо играл, но слишком агрессивно и прямолинейно), Сара (ее аналитический ум мог бы пригодиться, если бы не патологическая боязнь проиграть), два настоящих «ботаника» в очках с толстыми линзами, которые, по слухам, знали наизусть все дебюты, но терялись в практической игре под давлением, и, конечно же, Пирс, который с пеной у рта доказывал, что его «иррациональный гений» и «нестандартное мышление» сокрушат любого логика.

Молчанов в шахматы играл посредственно. Не потому, что был глуп, нет. Просто он всегда считал эту игру слишком… механистичной. Соревнованием алгоритмов, памяти и внимательности, где человеческий фактор, конечно, присутствовал, но был скорее помехой, чем преимуществом. Его стихией были игры с живыми людьми, с их страстями, слабостями и непредсказуемостью. Игры, где можно было блефовать, давить, манипулировать.

Поэтому я даже не пыталась давать советы по ходам. Вместо этого, пока мои игроки корпели над досками, а остальная часть команды КРАСНЫХ создавала вокруг них невообразимый гам, выкрикивая противоречивые «подсказки» («Конем ходи, конем! Да нет, слона выводи, дурак!») и споря друг с другом до хрипоты, я решила немного… пообщаться. Развлечь себя и, возможно, внести толику хаоса в ряды противника.

Сначала я подошла к столу, где Джеймс, нахмурив брови, играл с одним из сильнейших шахматистов СИНИХ, высоким флегматичным блондином.

— Джеймс, дорогой, – прошептала я, когда его противник надолго задумался, подперев голову рукой, – а вот тот парень у соседней доски, кажется, сказал, что твой ферзь в очень опасном положении, почти в ловушке. Ты уверен, что все под контролем? Он так уверенно это сказал…

Джеймс дернулся, как от удара током, и бросил косой, подозрительный взгляд на соседнюю доску, потом снова на свою, его уверенность явно пошатнулась. Он начал лихорадочно перепроверять позицию своего ферзя, хотя никакой реальной угрозы там не было.

Потом я грациозно направилась к Кристоферу Эллингтону, который с видом полководца, обозревающего поле битвы, наблюдал за своими игроками, изредка давая тихие указания.

— Кристофер, – обратилась я к нему самым своим невинным и слегка заискивающим тоном, – простите, что отвлекаю в такой напряженный и ответственный момент. У меня к вам ма-а-аленький, но очень важный вопрос, как к человеку опытному, авторитетному и, несомненно, очень влиятельному в школьных кругах. Мы тут с девочками, ну, вы понимаете, с Ребеккой и остальными, обсуждали предстоящий осенний бал… и нам бы очень хотелось узнать ваше мнение по поводу выбора музыкальной группы. Это так важно, чтобы всем понравилось… Вы не могли бы уделить мне буквально пару минуточек вашего драгоценного времени? Ваше слово будет решающим!

Эллингтон явно опешил от такой внезапной и совершенно неуместной атаки на «культурном фронте». Он попытался вежливо отмахнуться, мол, Ваше Высочество, не до того сейчас, тут серьезные баталии. Но я так жалобно посмотрела на него своими большими серыми глазами, так трогательно надула губки и так убедительно защебетала о важности его вклада в «культурную жизнь школы», что он, как истинный джентльмен (или просто не желая выглядеть грубияном и невежей в глазах принцессы и окружающих), был вынужден уделить мне эти «пару минуточек». Пока мы «оживленно обсуждали» достоинства различных школьных музыкальных ансамблей и предпочтения «современной молодежи», я краем глаза видела, как один из его ключевых игроков, оставшись без капитанского надзора и, видимо, решив блеснуть самостоятельностью, сделал несколько поспешных и не самых удачных ходов. Эллингтон пытался одновременно и поддерживать светскую беседу со мной, и следить за играми, что явно выводило его из равновесия.

Судьи и мистер Хендерсон несколько раз пытались вежливо, но настойчиво попросить меня «не мешать игрокам» и «соблюдать тишину». Но я с такой обезоруживающей улыбкой и такими искренними, полными раскаяния извинениями («Ой, простите, я такая нескладная сегодня! Просто так переживаю за наших ребят! Это все нервы, понимаете ли!») реагировала на их замечания, что они быстро ретировались, не желая вступать в пререкания с особой королевской крови и выставлять себя церберами перед «любознательной» принцессой.

Результат был предсказуем. КРАСНЫЕ проиграли и этот этап, хотя и не так разгромно, как эстафету. Пирс, играя в совершенно абсурдном, хаотичном стиле «пьяного мастера», умудрился каким-то чудом свести свою партию вничью, чем невероятно гордился и тут же начал поучать остальных, как надо было играть. Остальные наши «гении» проиграли. Хаос в рядах собственной команды и мои «маленькие диверсии» в стане противника сделали свое дело.

Главное здесь – не счет. Главное – это то, как команда СИНИХ, особенно их лидер Кристофер Эллингтон, отреагировали на мои "маленькие шалости". Я видела его сжатые челюсти, его нахмуренные брови, его все более частые и все менее дружелюбные взгляды в мою сторону. Он понимал, что происходит что-то не то, что эта милая принцесса далеко не так проста и безобидна, как кажется, но не мог предъявить мне никаких официальных претензий. Ведь я всего лишь "любопытная и немного неуклюжая девочка", которая "искренне интересуется игрой" и "переживает за свою команду". Это было восхитительно. Молчанов бы одобрил.

Перед Этапом 3: Апогей Хаоса и Пораженчества

После двух поражений подряд команда КРАСНЫХ представляла собой жалкое зрелище. Полная, тотальная деморализация. «Князьки» больше не спорили – они рычали друг на друга, как стая голодных, измученных псов над одной обглоданной костью. Взаимные обвинения сыпались градом. Некоторые девочки, не выдержав напряжения и позора, откровенно плакали, размазывая по щекам тушь и пыль. Пирс ходил с видом оскорбленной невинности и громко, на весь двор, рассказывал всем желающим (и не желающим тоже), что «с этим капитаном, этой куклой набитой, каши не сваришь» и что «все пропало из-за ее идиотских идей».

— Да какой смысл вообще выходить на этот дурацкий флаг? – почти выл Марк, тот самый «стратег», размазывая по лицу реальную грязь (он умудрился споткнуться и упасть, пока доказывал кому-то свою правоту) и не менее реальные слезы. – Опять опозоримся перед всей школой! Я отказываюсь участвовать в этом фарсе! Я домой пойду!

Несколько человек его тут же поддержали. Атмосфера была такой, что, казалось, еще немного – и они действительно просто разбегутся, оставив меня одну пожинать плоды их «командной работы».

Команда СИНИХ, наблюдая за этим трагикомическим спектаклем с нескрываемым злорадством и презрением, окончательно уверилась в своем тотальном и неоспоримом превосходстве. Эллингтон, с видом Цезаря, лениво принимающего капитуляцию жалких галлов, дал своим игрокам установку «повеселиться от души» и «показать красивую, расслабленную игру». Они начали шутить, смеяться, предвкушая легкую и приятную победу над деморализованным противником. Их боевой строй был уже не таким плотным, внимание рассеяно. Зачем напрягаться, если противник и так уже лежит на лопатках и молит о пощаде? Эллингтон даже позволил себе отойти в сторону и о чем-то оживленно беседовать с группой своих восхищенных поклонниц.

В этой атмосфере всеобщего уныния, взаимных обвинений и предвкушения неминуемого позора, когда на меня, «бесполезного капитана», уже почти никто не обращал внимания, я незаметно подошла к Линде (бывшей спринтерше, которая до сих пор молча и с каким-то стоическим спокойствием наблюдала за всем этим балаганом) и Еве (девочке-паркурщице, такой же тихой и незаметной). Они стояли в стороне от основной группы, стараясь не попадаться на глаза разъяренным «князькам».

— Девочки, – шепнула я им очень тихо, так, чтобы никто, кроме них, не услышал, – сейчас будет очень весело. Пока наши «герои» будут продолжать выяснять отношения, демонстрировать свои глубокие обиды и искать виноватых, у вас появится один-единственный шанс. СИНИЕ расслабились, они ждут от нас чего угодно – истерик, слез, отказа от борьбы – только не осмысленных и скоординированных действий. Ваша задача – флаг. Ева, ты знаешь каждый куст, каждый камень на этом поле. Линда, твоя скорость – наше единственное оружие. Никакого шума, никакой суеты. Никаких лишних движений. Просто сделайте это. Под прикрытием… общего творческого беспорядка и их полной уверенности в своей непобедимости.

В их глазах, до этого потухших и безразличных, мелькнул огонек. Надежда? Азарт? Или просто желание сделать хоть что-то осмысленное в этом дурдоме? Это был их шанс. И они это поняли.

Этап 3: Захват флага – Победа из Хаоса

То, что началось на поле, трудно было назвать игрой в традиционном смысле этого слова. Большая часть команды КРАСНЫХ действительно устроила «шоу». Кто-то откровенно отбывал номер, лениво бродя по полю с отсутствующим видом и демонстративно зевая. Пирс и еще пара его закадычных дружков, решив «отомстить» СИНИМ за предыдущие унижения, устроили несколько мелких, но очень шумных и провокационных стычек, отвлекая на себя внимание и заставляя игроков противника нервничать и нарушать строй. «Князьйки», забыв о всякой тактике и координации, пытались в одиночку, напролом, прорваться к вражескому флагу, предсказуемо попадая в засады и вызывая откровенный смех и издевательские комментарии у игроков СИНИХ. Это был не просто хаос. Это был апофеоз хаоса, возведенный в степень абсурда.

А команда СИНИХ… они действительно «веселились». Увлекшись «охотой» на отдельных, наиболее активных и нелепых «клоунов» из команды КРАСНЫХ, они совершенно забыли об обороне собственного флага. Их строй окончательно рассыпался, фланги оголились, а немногочисленные защитники у базы откровенно скучали, перебрасываясь шутками и наблюдая за «цирком» на другой половине поля. Эллингтон, стоя на небольшой возвышенности, с покровительственной улыбкой наблюдал за этим «избиением младенцев», время от времени лениво отдавая какие-то команды, которые его игроки выполняли уже без прежнего рвения. Он был уверен, что победа у него в кармане.

И в этот самый момент, когда внимание СИНИХ было полностью поглощено хаотичными и бессмысленными метаниями основной массы КРАСНЫХ, Линда и Ева начали действовать. Ева, как настоящая тень, используя каждый куст, каждую неровность местности, каждый отвлекающий маневр своих «товарищей по несчастью», провела Линду по самому неожиданному и практически неохраняемому маршруту, о котором, казалось, забыли даже сами СИНИЕ. А потом Линда, дождавшись идеального момента, когда ближайшие к ней игроки противника отвлеклись на очередную выходку Пирса, как выпущенная из лука стрела, рванула к синему флагу.

Ее заметили слишком поздно. Пара защитников СИНИХ, опомнившись от изумления, с криками бросилась наперерез, но было уже поздно. Линда, с грацией дикой лани, увернулась от их неуклюжих попыток ее остановить, одним молниеносным движением схватила синий флаг и победно вскинула его над головой за долю секунды до того, как ее успели бы «запятнать».

Свисток судьи, пронзительный и оглушительный, прозвучал как гром среди ясного неба. Тишина. Мертвая, звенящая тишина на несколько секунд повисла над полем. Недоумение. А потом – оглушительный, почти истерический рев со стороны немногочисленных, уже ни на что не надеявшихся болельщиков КРАСНЫХ.

Завершение – Ироничное Утверждение Авторитета

Шок. Это было первое, что отчетливо отразилось на лицах игроков обеих команд. СИНИЕ не могли поверить в такое нелепое, такое абсурдное, такое… унизительное поражение. КРАСНЫЕ, включая Линду и Еву, которые тяжело дышали, но сияли от счастья, сами были ошеломлены своей неожиданной и совершенно нелогичной удачей.

Когда первоначальное оцепенение прошло, и команда КРАСНЫХ, еще не до конца веря в случившееся, начала робко, а потом все громче и увереннее праздновать, ко мне подошел Пирс. Его лицо было выражением крайнего, почти комичного недоумения.

— Я… я не понял… А как это мы… того… выиграли? Это что, Ваше Высочество, ваша хитрая стратегия была, да? Типа, притвориться полными идиотами, чтобы они там совсем расслабились и бдительность потеряли? А?

Я посмотрела на него своим самым простодушным, почти детским взглядом, в котором, однако, внимательный наблюдатель мог бы заметить едва уловимые искорки смеха.

— Пирс, дорогой, какая стратегия? О чем ты? Ты же сам все видел – мы просто… играли. Ну, как могли. Старались. Наверное, нам сегодня просто невероятно, сказочно повезло. Фортуна – такая капризная дама, никогда не знаешь, кому она решит улыбнуться. Сегодня, видимо, ее выбор пал на нас. Бывает же такое!

Но тут же нашлись и те, кто, оправившись от шока победы, решил если не присвоить ее себе, то хотя бы попытаться снова перевести стрелки на меня за предыдущие, куда более закономерные провалы.

— Да, повезло, конечно, – пробурчал Марк, один из тех «шахматных гениев», который свою партию с треском проиграл. – Но если бы не ваши… э-э-э… странные советы и хождения туда-сюда во время шахмат, мы бы и там могли зацепиться за очки! Нас просто отвлекали от серьезной игры!

— И в эстафете! – тут же подхватил Джеймс, чья «гениальная» тактика быстрого старта привела к потере драгоценных секунд. – Если бы мы сразу поставили нормальный, сбалансированный состав, а не слушали всякие… предложения!

Я мягко, почти сочувственно улыбнулась. Время для финального аккорда. Для того самого «выстрела», который должен был расставить все точки над «i».

— Дорогие мои, – начала я очень тихо, почти интимно, но так, чтобы услышал каждый в наступившей тишине. Мой голос был полон «искреннего» восхищения и легкой грусти. – Я сегодня получила такой… такой незабываемый, такой ценный опыт! Пирс, – я обратилась к нашему главному скептику, который сейчас почему-то заметно сник и старался не встречаться со мной взглядом, – твоя невероятная самоотдача в эстафете, когда ты так яростно рвался вперед, так увлеченно объясняя всем, как именно надо было бежать… уже после того, как сам, к сожалению, немного отстал от лидеров, – это было так поучительно! Сразу видно человека, который не боится делиться своей бесценной мудростью. Даже если она приходит немного… с запозданием и не совсем к месту.

Пирс открыл было рот, чтобы что-то возразить, но тут же захлопнул его, поймав мой взгляд. В нем не было ни злости, ни упрека. Только легкая, почти невесомая, но оттого еще более ядовитая ирония. Он густо покраснел и отвел глаза.

— А вы, наши дорогие шахматисты! – я перевела взгляд на Марка, Джеймса и остальных «стратегов». – Как вы все дружно, как слаженно советовали друг другу и нашим игрокам за досками! Я прямо заслушалась этим многоголосым хором гениальных идей! Наверное, от такого обилия тактических находок и ценных указаний наши бедные игроки просто… немного растерялись. Потеряли нить игры. Но это ведь от избытка чувств, от искреннего желания помочь, я все понимаю. Иногда, правда, такая вот всеобъемлющая помощь больше похожа на… ну, вы сами знаете, на что она похожа, когда каждый тянет в свою сторону.

«Князьки» переглядывались, на их лицах проступало все более явное и все более неловкое понимание. Мои «комплименты», поданные под соусом наивной простоты и «искреннего восхищения», били точно в цель, не оставляя им ни малейшего пространства для маневра или оправданий.

— Знаете, – продолжала я с той же обезоруживающей, почти детской простотой, внимательно глядя на каждого из них по очереди, – сегодня я поняла одну очень, очень важную вещь. Когда в одной команде собирается так много ярких, талантливых, амбициозных лидеров, каждый из которых абсолютно точно знает, как надо поступать, и готов с пеной у рта доказывать свою правоту, перекрикивая остальных… это получается очень… очень громко. И невероятно увлекательно наблюдать со стороны. Особенно за конечным результатом их таких вот… совместных усилий.

Я сделала небольшую, но очень выразительную паузу, обводя их всех своим «невинным» взглядом.

— Что ж, флаг у нас. Удивительно, правда? – я легко хлопнула в ладоши, стряхивая с себя остатки напускной серьезности и возвращая на лицо выражение безмятежной радости. – Кажется, когда очень-очень чего-то хочешь… или, наоборот, когда уже совсем ничего не хочешь и просто делаешь, что можешь, из последних сил… иногда получается самое неожиданное и приятное. Поздравляю команду с… бесценным опытом. И с победой, конечно. Какой бы она ни была. А теперь, если позволите, я бы с огромным удовольствием выпила немного прохладного лимонада. Кто-нибудь составит мне компанию в этом скромном праздновании?

Первым, после неловкой, затянувшейся паузы, откашлявшись, откликнулся Генри. Потом, чуть помедлив, к нему присоединилась Ребекка. А за ними, один за другим, неловко переглядываясь и стараясь не встречаться взглядами друг с другом и со мной, подтянулись и остальные. Даже Пирс что-то смущенно пробормотал о том, что «лимонад – это сейчас очень даже неплохая идея».

Ко мне медленно, с видом человека, только что проигравшего не просто соревнование, а что-то гораздо большее, подошел Кристофер Эллингтон. Лицо его было мрачнее грозовой тучи. Он явно не мог переварить случившееся, найти ему логическое объяснение.

— Я… я все равно не понимаю, как это у вас получилось, – процедил он сквозь зубы, глядя на меня тяжелым, испытывающим взглядом. – Вы… вы что-то такое задумали с самого начала, да? Это была какая-то ваша… игра?

Я посмотрела на него своими самыми большими и невинными серыми глазами, в которых сейчас плескалось только чистое, незамутненное удивление и легкая обида.

— Кристофер, дорогой, ну что ты такое говоришь! – я даже картинно всплеснула руками от «искреннего» изумления. – Какие такие задумки? Какая игра? Это же просто школьные соревнования, такие веселые и совершенно непредсказуемые! Ваша команда была просто великолепна весь день, вы так сильно, так красиво и так профессионально играли! Настоящие чемпионы! А нам… – я сделала маленькую паузу и тяжело вздохнула, – …нам, наверное, просто невероятно, просто фантастически повезло в самом-самом конце. Фортуна – такая капризная и непостоянная дама, сегодня она почему-то выбрала нас, таких нескладных и неумелых. Не сердитесь на нее, пожалуйста! Уверена, в следующий раз она обязательно улыбнется именно вам!

Я даже сделала легкий, почтительный реверанс, полный «искреннего» и немного виноватого уважения к «сильнейшему» и такому благородному противнику. Эллингтон смотрел на меня несколько долгих, напряженных секунд, его желваки ходили ходуном. Потом он резко, почти зло, развернулся и, так ничего больше и не сказав, быстрыми шагами направился прочь, к своей обескураженной команде. Кажется, моя «простота» и «наивность» окончательно вывели его из себя и лишили дара речи.

Команда КРАСНЫХ молчала. Радость от такой неожиданной и такой странной победы смешалась с каким-то новым, доселе не испытанным, неясным и оттого немного тревожным чувством. Они смотрели на своего капитана, на эту милую, немного неловкую, такую «простую» принцессу, и начинали очень смутно, на уровне интуиции, догадываться, что за этой тщательно выстроенной маской ангельской наивности скрывается что-то совсем другое. Что-то непонятное, непредсказуемое, возможно, даже пугающее, и, несомненно, очень, очень сильное.

Авторитет не всегда завоевывается громкими приказами или блестящими, безупречными победами. Иногда достаточно просто позволить людям самим, на собственной шкуре, убедиться в твоем незримом превосходстве. И в их собственной, такой очевидной, глупости и несостоятельности без грамотного, пусть и неявного, руководства. Урок, который Андрей Молчанов усвоил очень давно, еще в те времена, когда командовал не игрушечными командами, а настоящими танковыми ротами. И который, похоже, с неожиданным для самой себя успехом начала применять и юная принцесса Анна.

Глава 11

Королевский дворец пробуждается с рассветом.

На завтрак собираются те, кто имеет значение. Огромный стол, покрытый белоснежной скатертью, сервирован изысканными блюдами. Но еда не главное. Главное — разговоры. А сегодня говорить есть о чём.

В интернет-пространстве гремят заголовки:

* «Японские эсминцы вновь пересекли границы спорных территорий!»

* «Флот Британии увеличивает военное присутствие в регионе!»

* «Дипломатическая напряжённость на грани кипения!»

Король Эдуард внимательно слушает новости, но не проявляет эмоций.

Рядом с ним наследный принц Чарльз — его старший сын и будущий монарх Британии.

Чарльз — воплощение королевской гордости. Высокий, подтянутый, с идеальной осанкой. Светлые волосы, уложенные аккуратно, как у настоящего наследника престола. Выражение лица — строгое, но без показной холодности. Он не угрюмый, но и не человек, который легко улыбается. Глаза — стальные голубые, холодные и умные. Они оценивают, анализируют, ищут слабые места. Его движения точны, манеры безупречны, но в голосе всегда сквозит небольшая тень высокомерия. Он взирает на мир с позиции монарха, который ещё не взошёл на трон, но уже чувствует его вес.

Разговор за столом

Король Эдуард кладёт нож и вилку на тарелку, поднимает взгляд на сына.

— Что ты думаешь об этом, Чарльз?

Наследный принц спокойно берёт салфетку, промокает уголки губ и говорит ровным голосом:

— Я думаю, что японцы делают то, что делают всегда — проверяют границы дозволенного.

Он слегка прищуривается.

— Проблема в том, что они ещё не получили должного ответа. Они чувствуют слабость.

Король внимательно слушает.

— Слабость?

— Да. Они знают, что парламент не хочет войны. Они знают, что корпорации боятся потери торговли. Они знают, что даже наш флот не станет стрелять первым.

Чарльз делает паузу, затем жестом указывает на заголовки в планшете.

— Но теперь, отец, всё изменилось. Они сами провоцируют конфликт. А это значит, что у нас появляется возможность отвечать жёстче.

Я внимательно слежу за их разговором. Он не сторонник компромиссов. Он не дипломат. Он человек власти. И его подход простой, логичный, но пугающий. Он не хочет войны. Но он понимает, что иногда война неизбежна. И, что более важно… он не боится её.

Король и наследный принц ведут беседу уверенными, выверенными фразами. Тема войны серьёзна, и никто за столом не ждёт, что я вмешаюсь.

Но я вмешиваюсь.

— А какие у нас шансы на победу?

Тишина. Всего на пару секунд. Я смотрю на Чарльза с детской любознательностью, будто бы просто интересуюсь раскладом сил, а не фундаментальными вопросами геополитики.

Король молча переводит взгляд на сына, предоставляя ему право отвечать.

Чарльз внимательно смотрит на меня, оценивает. Его взгляд не холодный, но слегка удивлённый — он явно ожидал услышать что-то другое. Возможно, очередную тираду о важности мира и дипломатии. Но её не последовало.

Он убирает планшет, кладёт руки на стол и говорит спокойно:

— Формально у Британии самый мощный флот в мире.

Он делает небольшую паузу.

— Но японский флот… современнее. Их корабли быстрее, манёвреннее. Они сильны в тактике рейдов и неожиданных ударов.

Я медленно киваю, будто просто перевариваю информацию.

Чарльз выдерживает ещё пару секунд молчания, затем добавляет:

— В открытом сражении мы выиграем. В затяжной морской кампании — всё не так однозначно.

По правде говоря, само объяснение мне было не нужно. Я не считаю себя лучшей в тактике и стратегии, особенно когда дело касается войны на море. Но всё же это возможность увидеть, чем мыслит старший брат.

— Значит, в открытом бою у нас преимущество, но в долгосрочной кампании — всё не так очевидно. — Филипп первым вступает в разговор, повторяя сказанное, но с иным оттенком.

Он не задаёт вопросов — он размышляет. Филипп говорит мягко, но его слова полны скрытого сарказма.

— Какое счастье, что у Британии есть самый мощный флот. Осталось только убедить парламент разрешить им пользоваться.

Филипп, как всегда, бьет не в бровь, а в глаз, хоть и не понимает всей глубины, — мелькает у меня мысль. — Парламент... Да, Корона в Британии все еще символ и обладает огромным влиянием – отец назначает премьера, может распустить Парламент, его слово весомо в Тайном совете. Но объявить полномасштабную войну, особенно такую, что потребует мобилизации ресурсов всей Империи, он в одиночку не сможет. Финансирование, одобрение ключевых лордов и Палаты общин – без этого кампания захлебнется. Это не абсолютизм XVII века. Здесь действует сложная система сдержек и противовесов, где есть еще и такие игроки, как те, что собираются в закрытых клубах, и чье мнение порой весомее формальных процедур. Отец это знает, и Чарльз, похоже, тоже начинает понимать, что трон – это не только право, но и искусство возможного.

Кто-то прикрывает улыбку, но король не реагирует. Даже будучи ещё не полностью осведомлённой о всех особенностях взаимодействия между наследниками, я заметила, что это была своего рода провокация. И это, по-видимому, намёк на близкие отношения первого наследного принца с представителями парламента.

— Ты предлагаешь напасть первым? — Чарльз смотрит на брата внимательно.

— Я предлагаю не ждать, пока это сделают они.

Филипп непохож на Чарльза. Его сравнивают с лисой, в то время как Чарльза — с орлом. Он не давит авторитетом, потому что у него его нет. Зато в нём можно заметить амбиции.

Король Эдуард наконец отрывается от газеты и смотрит на сыновей.

— Они ещё не сделали ни одного выстрела.

— Но уже пробуют нашу выдержку, — Филипп чуть пожимает плечами. — И если они убедятся, что мы не отвечаем, то следующий шаг уже не будет просто провокацией.

— Твои предложения? — голос короля ровный, но в нём есть проверяющая нотка.

Филипп замолкает на секунду, будто проверяя, стоит ли говорить вслух то, что он думает.

В разговор постепенно включаются другие братья, обсуждение становится многослойным. Эта пятерка – лишь верхушка айсберга, — думаю я. — Если бы здесь присутствовали все ветви нашего разросшегося семейства, с их амбициями и интригами, дискуссия была бы еще более... живописной.

Филипп — кажется умным, но не игроком. Он говорит слишком свободно, легко позволяя своим мыслям стать достоянием остальных. Я фиксирую это. Филипп думает, что играет в игру, но, похоже, не замечает, что сам уже может быть чьей-то фигурой.

Наследник и его главные соперники

Чарльз здесь абсолютный лидер. Не просто потому, что он наследный принц, а потому что он уже мыслит, как правитель. Он не размышляет о войне как о споре. Для него это вопрос расчёта, ресурсов и конечного результата. Если бы он родился не королевским сыном, он всё равно был бы влиятельным человеком. Хотя таким он стал именно потому, что родился первым сыном короля.

Но если он орёл, ведущий свою охоту, то есть и другие хищники.

Фредерик — серый кардинал среди принцев:

— Если Британия вступит в полномасштабный конфликт, последствия будут затяжными не только для флота.

Он не выделяется так явно, как Чарльз или Филипп. Он держится в тени, но я знаю, что он не просто так заговорил.

— Торговые пути будут перекрыты. Инвесторы начнут выходить с рынка. Британские корпорации могут не пережить подобного удара по экспорту.

Его голос спокоен, но в нём чувствуется давление. Он не предлагает решение, но уже играет на страхах собравшихся. Я запоминаю это. Он думает, что власть — это не флот и не корона.

И Эдмунд — радикал, который хочет казаться нейтральным:

— Но если Британия уступит сейчас, это станет сигналом для всех остальных…

Он не так стратегичен, как Фредерик, но у него есть другое качество — он умеет давить. Он военный, и его подходы отличаются прямолинейностью, порой доходящей до жесткости, что объяснимо его службой. Если бы он унаследовал трон, его правление, вероятно, опиралось бы на силу и строгую дисциплину, а не на гибкое маневрирование. Он не столько искушен в управлении, сколько нацелен на обеспечение исполнения, не всегда считаясь с политическими нюансами.

Сёстры — кто они?

Принцессы тоже в игре, но их позиции слабее. Виктория считается самой влиятельной среди сестёр. То есть среди нас двоих. Она прямая, решительная. Это значит, что они ещё не сделали своего хода. Мы с ней — что-то вроде самого крайнего варианта, на тот случай, если всем остальным возможным наследникам мужского пола придёт конец.

Король Эдуард слушает — и делает выводы. Он не комментирует споры сыновей. Но он слушает.

— Если война всё же начнётся, то каких результатов должна достичь Британия? Особенно если она затянется.

Я бросаю этот вопрос в центр стола. Как небольшую искру в сухую траву.

Первый, кто реагирует — Чарльз

Наследный принц мгновенно поднимает взгляд. Он, похоже, уже смирился с тем, что сегодня принцесса будет задавать несвойственные ей вопросы. Но он отвечает без колебаний.

— Британия должна полностью исключить Японию из мировой гонки вооружений. Лишить её флота, подорвать её экономику и не дать ей повторно восстать.

Чётко. Без эмоций. Как монарх, который уже принимает решения.

Я киваю, но не отвечаю сразу. Потому что спор начинается сам собой.

Филипп — сторонник давления, но не полного уничтожения

— Это слишком радикально, — возражает Филипп, скрестив руки. — Мы не можем себе позволить растянуть кампанию до полного разрушения Японии. Это обернётся слишком высокими потерями для Британии. Насколько ты готов их принять, Чарльз?

Я замечаю, как напряжение между братьями растёт.

Фредерик вновь использует экономику как аргумент

— Филипп прав в одном, — он наклоняется вперёд, голос у него спокойный, но цепкий. — Если война затянется, ключевой вопрос будет не на море, а в экономике. Кто сможет позволить себе воевать дольше?

Он переводит взгляд на короля.

— Мы должны не просто победить. Мы должны оставить Британию сильной после победы. Без экономического краха, без потери ресурсов, без долгосрочных долгов перед корпорациями.

Опять деньги. Опять он играет на страхах элиты. Но это не отменяет того, что он прав.

Король Эдуард медленно откладывает приборы. Разговор о войне не исчерпан, но он уже услышал всё, что хотел. Я чувствую, как меняется атмосфера за столом.

Отец переводит взгляд на Чарльза.

— Как твои дети?

Вопрос звучит буднично, но в нём есть скрытый смысл. Наследник обязан не только быть сильным правителем, но и оставить после себя продолжение династии.

Чарльз практически не меняется в лице, но в его голосе появляются едва заметные нотки мягкости.

— Малькольм растёт быстро, уже показывает интерес к истории и стратегии. А Элеонора… она ещё слишком мала, но невероятно любопытна.

Малькольм... — думаю я. — Чарльз говорил о нем с такой отцовской нежностью. Пожалуй, это единственное существо во всей королевской семье, к которому прежняя Анна относилась с искренней, почти детской привязанностью. Этот мальчик, с его любознательностью и отсутствием придворной фальши, каким-то образом растапливал лед в ее сердце. С остальными же, включая собственных братьев и сестру Викторию, она держалась подчеркнуто холодно, выстроив стену из этикета и сарказма. Виктория, при всей своей внешней правильности и попытках изображать сестринскую заботу, отвечала ей тем же – заученной вежливостью, за которой чувствовалось скрытое раздражение. Неудивительно, что Анну считали 'неприятным ребенком'. И, возможно, именно эта ее неожиданная теплота к Малькольму была одной из причин, почему Чарльз, несмотря на все ее выходки, всегда относился к ней несколько мягче, чем остальные. Он видел в ней не только колючую принцессу, но и сестру, способную на человеческие чувства, пусть и так глубоко их прячущую.

Я замечаю, как напряжённость за столом слегка спадает. Разговор больше не о войне и власти. Теперь он о семье.

Филипп усмехается, чуть расслабляясь.

— Невероятно, представить Чарльза нянькой…

— Воспитание будущих монархов — не нянчество, — строго отвечает наследный принц, но без раздражения.

Он понимает, что его младшие братья любят поддеть его, но не позволяет им задеть себя всерьёз. Даже в этой семье, где каждый думает о власти, есть моменты, когда они просто семья.

Пусть и королевская.

Глава 12

Ноябрьский воздух кусает щеки, но не промозглый — такой, что заставляет идти быстрее, дышать глубже. Я затягиваю длинное темное пальто плотнее, прячу руки в карманы и иду размеренным шагом через парковку.

Никакого пафоса. Никаких церемоний. Даже флагов на машине нет.

Мы приехали как частные лица — если принцессу вообще можно назвать частным лицом.

Марч идет рядом, в таком же темном пальто, волосы убраны под строгую шляпку, очки поблескивают. Она проверяет время на часах, оглядывается по сторонам — как всегда, на страже протокола даже там, где его нет.

— Машина подождет у главного входа, — бросает один из охранников в рацию.

— Принято, — отвечает голос из динамика.

Позади нас двое охранников в штатском. Не близко, но и не далеко. Профессионалы — я даже не слышу их шагов.

— Ваше Высочество, — Марч понижает голос, — помните, что это не официальный визит. Постарайтесь… сдерживаться.

Я бросаю на нее ироничный взгляд.

— Марч, я просто хочу посмотреть на самолеты. Что тут такого?

Она поджимает губы, но ничего не отвечает.

Впереди показываются огромные ангары авиасалона.

**Мир технологий и амбиций**

Здесь всё масштабно.

Гигантские павильоны, заполненные блестящим металлом и стеклом. Рёв двигателей где-то вдалеке — пилоты показывают фигуры высшего пилотажа. Толпы людей с камерами, планшетами, блокнотами. Журналисты, инженеры, бизнесмены, военные.

— Пропуска проверены, проходите, — кивает охранник у входа.

— Карта павильонов здесь, — девушка в форме протягивает нам буклеты. — Авиашоу начнется через час.

Но больше всего — обычных людей, которые пришли просто посмотреть на чудеса техники.

И чудеса здесь действительно есть.

Первое, что бросается в глаза — ряд бизнес-джетов. Изящные, стремительные, как хищные птицы. Полированная сталь отражает свет прожекторов.

Я останавливаюсь перед одним из них. Вау, вот это я понимаю — комфорт, престиж и практичность. Уселся себе в кресло, подремал пару часов, и вот ты уже перелетел через Атлантику. Лететь близко к звуковому барьеру с таким комфортом — это ли не чудо?

— Максимальная скорость 950 километров в час, — рассказывает консультант паре в дорогих костюмах. — Дальность полета — 7000 километров.

— А салон можно переоборудовать? — спрашивает женщина.

— Разумеется, мадам. Спальня, рабочий кабинет, даже мини-бар…

— Впечатляет, — говорю я вслух, обходя самолет.

Марч кивает, но ее взгляд скользит по толпе — она оценивает потенциальные угрозы.

Мы проходим дальше. Дроны гражданского назначения — от крошечных квадрокоптеров до массивных грузовых машин.

— Этот может поднять до 200 килограммов, — объясняет техник группе зрителей. — Идеально для доставки в труднодоступные места.

— А сколько он летает? — интересуется пожилой мужчина.

— До восьми часов без подзарядки.

Пассажирские лайнеры с их элегантными обводами. Грузовики на колесах и гусеницах.

Но настоящая магия начинается в военном секторе.

**Хищники неба**

Здесь всё меняется.

Линии становятся агрессивнее, формы — жестче. Истребители, штурмовики, беспилотники — каждый создан для одного: убивать и выживать.

И людей здесь в разы больше.

— Папа, а это настоящий истребитель? — пищит мальчик, тыча пальцем в серую машину.

— Да, сынок. Но он без оружия, не волнуйся.

— А он быстрый?

— Очень быстрый.

Толпа гудит, мужчины спорят о технических характеристиках, женщины фотографируются на фоне истребителей.

— Максимальная высота 18 тысяч метров, — рассказывает военный в форме. — Скорость — 2400 километров в час.

— Боже мой, — восхищается кто-то из толпы.

Я делаю шаг вперед, но тут же чувствую, как Марч аккуратно обхватывает меня за талию, пытаясь изменить направление движения.

— Ваше Высочество, вы должны помнить про почтительную дистанцию между вами и массами, — ее голос тих, но настойчив. — Это важно для вашей безопасности.

Я останавливаюсь, поворачиваюсь к ней с легким раздражением. Отмахиваюсь, как от мухи.

— И как вы собираетесь решить эту проблему? Или вы привезете истребитель мне прямо на дом?

— Нет, Ваше Высочество, такого уж точно никто делать не станет, — Марч пытается сохранить терпение. — Но я не могу позволить вам быть среди толпы.

В один миг что-то щелкает в моей голове. Подростковая импульсивность Анны берет верх.

— Эй! — я почти подпрыгиваю от внезапной идеи. — Погоди, а тут можно летать на своих дронах? Пошли купим!

— Дроны для частного использования в том павильоне, — подсказывает проходящий мимо техник. — Третий ряд.

Марч тяжело выдыхает.

Я вижу, как она борется с собой. Моментальные смены настроения уже стали привычными, и ей иногда кажется — хотя это только моя догадка — что лучше бы я просто истерила. Это хотя бы предсказуемо. Хотя в этой ситуации проще потратить бюджет Короны на дорогущий дрон. Анна себе ни в чем не отказывает.

— Хорошо, — она сдается. — Найдем продавца.

**Неожиданная встреча**

Мы идем между рядами экспонатов, охрана следует за нами на дистанции.

— Зона свободна, — тихо говорит один охранник в микрофон.

— Понял. Маршрут корректируем, — отвечает второй.

Я разглядываю ценники на дронах, прикидывая, какой выбрать, когда впереди показывается группа людей в форме.

И среди них — знакомое лицо.

Сэр Томас Грейвз. Маршал авиации.

— Сэр, делегация из Канады прибыла в павильон C, — докладывает ему адъютант.

— Хорошо. Я подойду через полчаса, — отвечает Грейвз.

Военная выправка, жесткие черты, холодный взгляд. Человек, который строит войну с неба.

Наши охранники и его сопровождение быстро срабатываются — кивки, короткие жесты, профессиональное взаимопонимание.

— Статус? — спрашивает один из его людей.

— Все чисто, — отвечает наш.

Марч чуть напрягается, но не выглядит удивленной.

Ну да, опустим мои подозрения о том, насколько прозрачны даже такие «приватные» вылазки. Возможно, наш маршрут был известен заранее. А вот то, что здесь такая шишка, может сыграть мне на руку. Может быть, сумею выбить себе какие-нибудь особенные привилегии, которые само положение принцессы приседает на корню с этим строгим протоколом.

— Ваше Высочество, — Грейвз подходит, слегка кланяется. — Какая приятная неожиданность.

— Сэр Томас, — отвечаю я, пряча внутреннюю ухмылку за вежливой улыбкой.

— Знаете, очень тут всё интересно, — говорю я на выдохе, изображая легкую жалобу. — Но, к несчастью, самые интересные экземпляры очень популярны у людей.

Попадаю в точку.

Грейвз чуть прищуривается, оценивая мои слова.

— Если вам действительно интересна авиация, возможно, стоит взглянуть на то, что не так популярно у людей, но определенно способно заинтересовать… знающего человека?

Предложение звучит как вопрос, но я понимаю — это не вопрос.

— Было бы замечательно, — киваю я.

**Закрытая зона**

Грейвз ведет нас в сторону от основной выставки.

— Пропуска проверить, — командует охранник у служебного входа.

— Маршал авиации сэр Томас Грейвз, принцесса Анна, — представляет нас адъютант.

— Проходите, сэр.

Мы проходим через охраняемые ворота, мимо табличек «Только для персонала» и оказываемся в части комплекса, которая странным образом пуста от посетителей.

— Испытания двигателя перенесли на завтра? — спрашивает один техник другого.

— Да, проблемы с системой охлаждения, — отвечает тот. — Инженеры работают над этим.

Здесь кишит только обслуживающий персонал — инженеры в белых халатах, техники с планшетами, военные в форме.

И техника здесь совсем другая.

Не блестящие выставочные экземпляры, а прототипы. Опытные образцы. Машины, которые еще только готовятся изменить мир.

— Ух ты! — я не сдерживаю восторга. — Не представляю, как бы мне было сложно вот так всё это рассмотреть! А мы уже думали купить дрон, чтобы хотя бы что-то увидеть.

Грейвз усмехается.

— Что вы, Ваше Высочество, рядом с военной техникой полеты запрещены. Зато здесь вы можете даже потрогать.

Похоже, кто-то хочет расширения бюджета для авиационных проектов. Может быть, моя прогулка на авианосце дала неожиданный эффект. Хотя это только предположение о мотивации этого человека.

Марч идет чуть позади, практически молча. Она наблюдает, но не вмешивается — понимает, что сейчас происходит что-то важное.

— Системы управления в порядке? — спрашивает инженер у коллеги.

— Калибровка завершена час назад, — отвечает тот. — Можно показывать.

Мы проходим мимо беспилотников, систем наведения, экспериментальных двигателей. Но очевидно, главный экспонат — в самом конце.

И когда мы подходим к нему, я не могу сдержать удивления.

— Ничего себе! А что это за истребитель?

Передо мной — «Гарпия».

Да вы что! Рискуете, ребята. Притащили меня смотреть не на кусок фанеры, а на цельный, хоть и, скорее всего, испытательный образец. Это уже заявочка на эксклюзив. Возможно, этот образец уже сильно отличается от реального прогресса программы, но для впечатлительной принцессы с головой должно хватить. Но только погляди, как он выглядит!

Машина действительно впечатляет. Хищные линии, матовая поверхность, которая словно поглощает свет. Это не просто самолет — это воплощение смерти, упакованное в совершенную аэродинамику.

— Принцесса Анна, позвольте представить сэра Николаса Ханта, — Грейвз делает жест рукой.

— Программа идет по графику, — тихо говорит Хант помощнику. — Все испытания завершатся в срок.

Главный инженер программы «Гарпия». Мужчина лет пятидесяти, высокий, подтянутый. Взгляд цепкий, быстрый — человек, привыкший работать с фактами, а не с титулами.

— Ваше Высочество, — он коротко кивает. — Добро пожаловать на передний край авиационных технологий.

**Симулятор будущего**

— А можно… попробовать? — спрашиваю я, кивая на кокпит.

Хант переглядывается с Грейвзом.

— У нас есть учебный симулятор, — говорит он после паузы. — Шлем виртуальной реальности, который показывает возможности, которыми будет обладать самолет.

— Систему можно активировать? — спрашивает он техника.

— Уже готова, сэр, — отвечает тот.

— Серьезно?

— Вполне. Автоматика там… впечатляющая.

Марч чуть напрягается, но продолжает наблюдать со стороны.

— Ваше Высочество, может быть… — начинает она осторожно.

— Всё в порядке, леди Марч, — успокаивает ее Грейвз. — Это абсолютно безопасно.

Через несколько минут на меня надевают тяжелый шлем.

— Начинаем симуляцию, — объявляет техник. — Высота 10 тысяч метров, скорость 800 километров в час.

Внутри вспыхивают экраны, и я оказываюсь в кокпите истребителя на высоте десять тысяч метров.

Системы работают сами. Автопилот, автонаведение, автоматическое распознавание целей. Человек здесь больше наблюдатель, чем пилот.

— Цель обнаружена, — говорит электронный голос. — Автонаведение активировано.

Когда симуляция заканчивается, я снимаю шлем и смотрю на Ханта.

— Невероятно! Боюсь представить, сколько труда нужно было вложить, чтобы создать что-то такое. И сколько еще предстоит…

Хант и Грейвз, кажется, приятно удивлены тем, что принцесса не только не испугалась техники, но и умеет вести разговор на такую, казалось бы, дикую для ее положения тему.

— То есть сейчас всё идет к тому, чтобы минимизировать участие человека в боевых действиях? — спрашиваю я задумчиво. — Человечество удивительно, неправда ли?

— Технологии развиваются быстрее, чем мы успеваем их осмыслить, — замечает Хант.

Грейвз медленно кивает.

— Война меняется. И мы должны меняться вместе с ней.

— Или не успеем, — добавляет кто-то из техников.

Марч наблюдает за тем, как мастерски я веду разговор, но не вмешивается. Она понимает — сейчас происходит что-то большее, чем простое любопытство принцессы.

После всего впечатление я оставила, судя по всему, приятное. Но, возможно, маршала и инженера больше интересовал выхлоп. Одно дело — привлекать деньги через уже не впечатлительных больших дядек, которые ничего не смыслят, а другое — через юную принцессу, интерес которой, может быть, ускорит процесс.

Когда мы уходим, я чувствую их взгляды на себе.

Что ж, семена посеяны. Посмотрим, что из них вырастет.

Глава 13

В просторной, чуть сумрачной гостиной особняка леди Арабеллы Фэйншоу, троюродной тетки короля Эдуарда, царила привычная для послеполуденного чая атмосфера. Воздух был напоен ароматом бергамота и свежей выпечки, а тишину нарушал лишь звон фарфоровых чашек да негромкие, но полные скрытых смыслов голоса.

Сама леди Арабелла, дама внушительных пропорций и столь же внушительного авторитета в определенных кругах, разливала чай с видом священнодействующей жрицы. Напротив нее, в глубоком кресле, утопала герцогиня Элеонора Чатсуорт, чья былая слава первой красавицы двора теперь лишь угадывалась за слоями пудры и жеманной улыбкой. Третьей участницей чаепития была леди Сесилия Хартфилд, вдова баронета, известная своим острым язычком и обширной коллекцией свежайших придворных слухов.

— …и представляете, дорогая, лорд Эшворт опять проиграл целое состояние на скачках! Говорят, его супруга была в такой ярости, что разбила любимую китайскую вазу самого герцога Камберлендского, которую тот неосторожно презентовал Эшвортам на серебряную свадьбу, — щебетала леди Сесилия, ее глаза азартно блестели.

— Ах, этот Эшворт, никогда не отличался благоразумием, — томно вздохнула герцогиня. – Впрочем, его молоденькая протеже, та самая танцовщица из "Альгамбры", кажется, весьма утешает его в этих финансовых невзгодах. Видели ее новое колье на приеме у французского посла? Бриллианты чистейшей воды, уверяю вас!

Леди Арабелла неодобрительно поджала губы.

— Мужчины, дорогая Элеонора, всегда остаются мужчинами. Но есть вещи и поважнее мимолетных интрижек. Вот, например, наша юная принцесса Анна…

При упоминании Анны обе дамы оживились, их внимание мгновенно переключилось.

— Ах, Анна! – подхватила герцогиня. – Вы слышали? Она, наконец, соизволила посетить тот детский приют в Ист-Энде. Моя камеристка была там с благотворительной помощью от нашего прихода, так вот, говорит, дети были в восторге, а воспитатели – в некотором шоке.

— В шоке? – переспросила леди Сесилия, наклоняясь вперед. – Отчего же? От высочайшего визита?

— Не только, моя дорогая, не только, — понизила голос герцогиня. – Говорят, принцесса вела себя… необычно. Никаких тебе заученных речей о милосердии, никаких показательных слез умиления. Просто обошла все, поговорила с детьми, задавала какие-то странные вопросы о финансировании и условиях содержания. Как будто ревизию устраивала, а не благотворительный визит наносила.

Леди Арабелла задумчиво помешивала чай серебряной ложечкой.

— Да, я тоже слышала нечто подобное. В последнее время девочка сильно изменилась. Помните, какой она была еще год назад? Замкнутая, колючая, вечно недовольная. Ни тени обаяния ее покойной матери, да упокоит Господь душу королевы Кэтрин. А теперь…

— А теперь в ней появилась какая-то… уверенность, — подхватила леди Сесилия. – Даже, я бы сказала, жесткость. Она стала больше походить на Кэтрин в ее лучшие годы, та тоже умела держать себя с королевским достоинством. Но вот увлечения у Анны, право слово, странные для юной леди. То ее видят на военных кораблях, то на этих авиационных выставках, где пахнет машинным маслом и порохом! Моя племянница, фрейлина леди Виктории, рассказывала, что Анна там такие вопросы задавала генералам, будто сама собирается командовать армией.

— Вот-вот! – всплеснула руками леди Арабелла. – Благотворительность, которой всегда славились женщины нашего рода, она как будто совсем забросила. И вдруг – этот визит в приют. С чего бы это? Не иначе как сам король велел ей немного "исправиться" и напомнить о приличиях.

— А может, — лукаво прищурилась герцогиня Элеонора, — у нее появились какие-то… новые интересы? Говорят, на одном из недавних закрытых приемов – не спрашивайте меня, откуда я знаю, но источники у меня надежные! – так вот, говорят, Анна появилась в совершенно ошеломительном вечернем платье темно-зеленого шелка, вся в фамильных изумрудах. Выглядела не на свои четырнадцать, а на все двадцать!

— Неужели? – ахнула леди Сесилия. – И зачем же ей такой взрослый образ? Уж не пытается ли она… хм… произвести впечатление на кого-то особенного? Появился тайный воздыхатель?

— В ее-то возрасте? – скептически хмыкнула леди Арабелла. – Хотя… нынешняя молодежь так быстро взрослеет. Моя внучка Амелия, ей как раз четырнадцать, так она вовсю подражает этой новой кинозвезде, как ее… Сильване Дюбуа. Красит губы ярко-красным, носит туфли на каблуках, которые я бы и в тридцать не осмелилась надеть. Говорит, что так она выглядит "загадочно и по-взрослому". Боюсь, и наша Анна могла нахвататься подобных идей.

— Возможно, возможно, — задумчиво протянула герцогиня. – Но все же, эта ее новая уверенность… и эти ее странные увлечения… Что-то происходит с девочкой. И, боюсь, мы еще не раз услышим о принцессе Анне в самом неожиданном контексте.

Дамы многозначительно переглянулись, и звон фарфоровых чашек на мгновение затих, уступив место густому, как лондонский туман, облаку придворных домыслов и ожиданий.

Глава 14

Королевский приказ и скрытые цели

В кабинете отца, среди привычного запаха старой кожи и дорогих сигар, висело напряжение. Король Эдуард оторвался от бумаг.

— Завтра ты отправишься на выставку "Зеленое будущее Британии".

Это был приказ, не допускающий возражений.

— Ты в последнее время проявляешь интерес к промышленности и большим проектам, — продолжил он, не меняя тона. — Это мероприятие – хорошая возможность присмотреться к людям, которые этим занимаются. Послушай, что говорят, как себя ведут. Ни во что не вмешивайся, просто наблюдай.

— Как прикажете, отец, — ответила я ровно, хотя внутри уже закрутились мысли. «Просто наблюдай». Конечно. Отец никогда не дает заданий без второго дна. Интересно, кого или что именно я должна там «увидеть»? Или это очередная проверка моей лояльности и умения держать язык за зубами? Что ж, тем интереснее.

Выставка: блеск технологий и леди Марч

Выставочный центр поражал воображение: стекло, полированный металл, огромные мультимедийные экраны, демонстрирующие достижения британской "зеленой" индустрии. Лозунги вроде «Британия — лидер чистых технологий!» и «Инновации, которые изменят мир!» украшали каждый второй стенд.

Леди Марч, моя неизменная спутница, шла рядом, сохраняя безупречную осанку.

— Впечатляющее зрелище, Ваше Высочество, — заметила она, когда мы остановились у стенда с последней моделью ветрогенератора, больше похожего на произведение современного искусства. – Кажется, здесь собрались все, кто хочет приобщиться к модному экологическому тренду.

— Или к сопутствующим ему государственным контрактам, Кэтрин, — не удержалась я от тихой реплики, тут же прикрыв ее вежливой улыбкой.

Марч бросила на меня быстрый, оценивающий взгляд. Она все замечает. Каждый мой шаг, каждое слово. И я чувствую, что ее прежнее отношение ко мне, как к капризной, хоть и амбициозной девочке, постепенно меняется. Теперь в ее взгляде больше… настороженного интереса. Она видит, что я стала другой, и пытается понять, насколько это «другое» может быть предсказуемым. Или опасным.

Центральное место в павильоне занимала экспозиция "Imperial Electric" – компании, чьи электромобили практически монополизировали не только британский, но и значительную часть мирового рынка. Изящные, бесшумные машины сверкали под светом софитов.

— Ваше Высочество, какая честь!

Сам Руперт Лэнгдон, генеральный директор "Imperial Electric", собственной персоной спешил нам навстречу. Мужчина средних лет, идеально одетый, с уверенной улыбкой хозяина положения. Ну конечно, не простой менеджер. Сразу видно – игрок высшей лиги. И то, что он лично встречает тринадцатилетнюю принцессу, говорит о многом. Либо мой недавний интерес к «мужским игрушкам» вроде авианосцев и истребителей уже дошел до нужных ушей, либо… либо они все здесь немного нервничают перед кем-то из королевской семьи.

Тест-драйв и женский взгляд на автомобили

— Господин Лэнгдон, ваши автомобили – настоящее произведение искусства, — произнесла я, изображая светский восторг. — Должно быть, управлять таким – одно удовольствие?

Лэнгдон просиял.

— Ваше Высочество, я был бы счастлив предоставить вам возможность лично в этом убедиться! Наша последняя модель оснащена уникальной системой искусственного интеллекта "Guardian Angel" – она обеспечивает полную безопасность и помогает водителю в любой ситуации. На нашем демонстрационном треке вы могли бы…

— О, что вы, господин Лэнгдон! — вмешалась леди Марч с легкой тревогой в голосе. — Ее Высочеству не подобает…

— Ну почему же, Кэтрин? — я повернулась к ней с самой невинной улыбкой. — Ведь это же совершенно безопасно! И потом, как же я смогу составить мнение о технологиях будущего, если не опробую их сама? К тому же, господин Лэнгдон так любезен.

Лэнгдон тут же рассыпался в заверениях о полной безопасности. Марч, видя мою решимость, лишь тяжело вздохнула и отошла в сторону, всем своим видом показывая, что снимает с себя ответственность за эту очередную "выходку" принцессы.

За рулем флагманского электрокара "Imperial Electric" я почувствовала себя… странно. Огромный сенсорный экран (никаких голограмм, конечно, но очень продвинутый, с тактильной отдачей), идеальная тишина, плавность хода. Искусственный интеллект действительно контролировал многое, мягко корректируя мои движения. Забавно. В прошлой жизни Молчанов и не мечтал о таком. Да и вообще, какие там машины… Кажется, он передвигался на чем-то большом, черном и очень правительственном. Детали стерлись. Но это… это действительно впечатляет. Хотя и немного скучно, когда машина думает за тебя.

Вернувшись, я с нарочитым восторгом поблагодарила Лэнгдона.

— Кэтрин, вы не представляете, какое это чувство! — обратилась я к Марч, которая встречала меня с каменным лицом. — Вам бы тоже стоило попробовать.

— Ваше Высочество, — ее голос был сух, — принцесс королевской крови обычно возят специально обученные шоферы под неусыпной охраной. И я не припомню, чтобы в мои обязанности входило тестирование экспериментальных транспортных средств.

— Ах, не будьте такой строгой, Кэтрин! — я рассмеялась. — Времена меняются. Эта автоматика – просто чудо! Скоро, глядишь, и шоферы не понадобятся. Представляете, какая экономия?

Марч лишь неодобрительно хмыкнула, но я видела, как в ее глазах мелькнуло то самое выражение – смесь недоумения и пристального наблюдения. Она пытается понять, где заканчивается игра и начинается… что-то еще.

Светская беседа о больших деньгах и маленьких препятствиях

— Господин Лэнгдон, — начала я, когда мы снова оказались у стенда его компании, — ваши автомобили прекрасны, технологии впечатляют. Но ведь такой масштабный переход на электротягу, должно быть, сталкивается с… определенными трудностями? Чисто гипотетически, конечно.

Лэнгдон, явно довольный моей "женской" оценкой его продукции и возможностью блеснуть эрудицией, охотно вступил в беседу.

— Вы абсолютно правы, Ваше Высочество. Трудности есть. Во-первых, создание всеобъемлющей и быстрой зарядной инфраструктуры. Это требует колоссальных инвестиций и времени.

— Понимаю, — кивнула я. — А еще?

— Во-вторых, зависимость от поставок сырья для аккумуляторов. Литий, кобальт… Основные месторождения находятся, увы, не всегда в самых стабильных регионах мира, и часто под контролем… скажем так, конкурирующих экономических блоков.

А вот это уже ближе к делу. Китай, Южная Америка, Африка… Да, Британия здесь имеет свои интересы, но и уязвимые места тоже. Контроль над ресурсами – вот где настоящая игра.

— И, в-третьих, — Лэнгдон понизил голос, словно делясь секретом, — это, конечно же, политика. Не все рады такому стремительному наступлению электромобилей. Старое нефтяное лобби все еще очень влиятельно. Они используют любые предлоги, чтобы замедлить процесс.

Я сочувственно покачала головой.

— Как это знакомо… Знаете, господин Лэнгдон, иногда мне кажется, что любую, даже самую блестящую инициативу, можно "красиво" придушить под самыми благовидными предлогами. Например, во имя защиты прав потребителей. Или под флагом борьбы за идеальную безопасность. Ввести такие драконовские стандарты сертификации, скажем, для искусственного интеллекта в автомобилях, что половина инновационных компаний просто не сможет их пройти и уйдет с рынка. А оставшиеся будут вынуждены так поднять цены, что их продукция станет доступна лишь избранным. Чисто теоретические размышления, конечно.

Лэнгдон на мгновение замер, внимательно глядя на меня. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением глубокой задумчивости.

— Ваше Высочество… вы… вы удивительно точно описываете некоторые из наших текущих… вызовов.

Попала. Кажется, эта "наивная" принцесса только что озвучила его самые большие головные боли. Интересно, он решит, что я просто умная девочка, или заподозрит, что за моими словами стоит кто-то еще? Хаос предположений в его голове – это уже неплохо.

Неожиданная встреча и разговор об имперской мощи

В этот момент к нам подошел еще один представительный мужчина – высокий, в строгом костюме, со значком Министерства промышленности на лацкане. Министр Джеймс Ротерфорд.

— Принцесса Анна, господин Лэнгдон, — он приветствовал нас сдержанным кивком. — Рад видеть ваш интерес к будущему британской энергетики.

После обмена формальными любезностями, Ротерфорд, явно желая поддержать беседу на высоком уровне, заметил:

— Действительно, переход на "зеленые" рельсы – это стратегическая задача для Империи. И такие компании, как "Imperial Electric", играют в этом ключевую роль.

— Безусловно, господин министр, — подхватил Лэнгдон. — Но, как мы только что обсуждали с Ее Высочеством, для полноценного питания всей этой новой инфраструктуры, для растущих потребностей наших дата-центров, для новых суперкомпьютеров… нужна энергия. Много энергии.

— И тут возникает интересный вопрос, — я решила вклиниться, пока разговор не ушел в технические дебри. — Вот эти прекрасные электромобили, солнечные панели, ветряки… Это все замечательно. Но хватит ли такой энергии для нужд действительно большой и амбициозной страны? Я вот недавно была на нашем новом авианосце, HMS Invincible. И мне рассказывали, что на такие огромные корабли ставят не обычные двигатели, а атомные установки, потому что им нужна колоссальная мощность и полная автономность. Как вы думаете, господа, может ли "сердцем" такой великой державы, как Британия, быть… ну, скажем, поле ветряных мельниц? Чисто гипотетически, конечно, — добавила я с самой невинной улыбкой.

Ротерфорд и Лэнгдон переглянулись. В повисшей тишине леди Марч едва заметно кашлянула.

— Ваше Высочество поднимает… фундаментальный вопрос, — наконец произнес министр, тщательно подбирая слова. — Вопрос энергетического баланса и стратегической независимости. Безусловно, атомная энергетика является одним из столпов нашей текущей и будущей энергосистемы. Она обеспечивает базовую нагрузку, стабильность…

— И мощь? — мягко подсказала я. — Ведь если мы говорим об Империи, которая должна не просто существовать, а развиваться, проецировать свое влияние… разве ей не нужна именно мощь? Неограниченная, надежная, не зависящая от капризов погоды или настроений заморских поставщиков редкоземельных металлов?

На этот раз молчание было более долгим. Лэнгдон задумчиво потер подбородок. Ротерфорд смотрел на меня с нескрываемым интересом, в котором, как мне показалось, промелькнуло и удивление, и, возможно, даже толика уважения.

— Вы… озвучиваете мысли, которые все чаще звучат в определенных кабинетах, Ваше Высочество, — наконец сказал министр. — Возможно, в несколько более… прямой форме, чем это принято в официальных дискуссиях.

Лэнгдон хмыкнул.

— Я бы сказал, в обескураживающе прямой. Но от этого не менее интересной. Принцесса, ваши вопросы заставляют по-новому взглянуть на, казалось бы, очевидные вещи.

Так-так. Кажется, лед тронулся. Они не просто слушают, они начинают думать. И это уже результат. Неважно, примут ли они мои "наивные" вопросы за чистую монету или увидят в них нечто большее. Главное – семя сомнения или интереса посеяно.

Я лишь улыбнулась и сделала вид, что немного смущена таким вниманием.

— Что вы, господа, я просто пытаюсь разобраться. Мир такой сложный.

Леди Марч сочла этот момент подходящим для завершения нашей "экскурсии". Я не стала возражать. На сегодня пищи для размышлений у этих джентльменов было более чем достаточно. А у меня – новых наблюдений о том, как работает этот мир. И о том, как можно дергать за его ниточки, даже если ты всего лишь юная принцесса на выставке электромобилей.

Глава 15

Сцена 1: Кабинет Короля. Неделей ранее.

Вечерний сумрак сгущался за высокими стрельчатыми окнами кабинета. Король Эдуард IX сидел во главе длинного полированного стола. Напротив него расположился наследный принц Чарльз, его лицо, как всегда, выражало сосредоточенность и легкую тень отцовского авторитета. Чуть поодаль, в кресле у камина, где тихо потрескивали дрова, сидел премьер-министр, лорд Стерлинг, человек с усталыми глазами и репутацией мастера политических компромиссов.

На повестке дня стоял деликатный вопрос – отправка представителя Короны в Россию. Не обычный визит вежливости, а миссия с далеко идущими, хоть и не до конца озвученными целями.

— Ситуация в Москве становится все более… неоднозначной, — начал Король, медленно вращая в пальцах массивную печатку. — Наши источники докладывают об усилении националистических настроений и попытках некоторых местных элит играть в собственную игру, выходя из-под нашего влияния. Орлов лавирует, но его возможности не безграничны. Нам нужен там не просто посол, а символ. Напоминание о том, кто по-прежнему держит руку на пульсе.

Лорд Стерлинг согласно кивнул.

— Ваше Величество, Тайный совет также выражает обеспокоенность. Мы рассматривали несколько кандидатур для этой миссии. Герцог Норфолкский, например, имеет опыт дипломатической работы в сложных регионах…

— Слишком прямолинейно, — прервал его Чарльз. Его голос был спокоен, но в нем чувствовалась уверенность. — Норфолк – это тяжелая артиллерия. Его визит будет воспринят как давление, что может только укрепить позиции тех, кто ищет конфронтации. Нам нужен более тонкий ход.

Король перевел взгляд на сына.

— У тебя есть предложения, Чарльз?

— Есть, отец. Неожиданное, возможно, но, как мне кажется, имеющее потенциал. Я говорю о принцессе Анне.

Лорд Стерлинг удивленно поднял брови. Король на мгновение замер, затем медленно откинулся на спинку кресла.

— Анна? Ты серьезно? Ей всего четырнадцать.

— Именно, отец. И в этом ее преимущество, — Чарльз чуть подался вперед. — Позвольте объяснить. Во-первых, за последние три месяца Анна… изменилась. Вы и сами это замечали. Она стала гораздо активнее участвовать в жизни двора, посещает мероприятия, которые раньше ее совершенно не интересовали. И, что немаловажно, она научилась… очаровывать. Я сам был свидетелем, как на недавнем приеме она с легкостью завладела вниманием группы весьма искушенных джентльменов, включая министров и промышленников. Они слушали ее с неподдельным интересом. Она больше не тот колючий подросток, каким была еще недавно.

— Любопытно, — протянул Король, но в его голосе слышался скепсис. — Очарование – это хорошо, но Россия – не светский салон.

— Согласен. Но есть и второй аспект, — продолжил Чарльз. — Как ни странно это прозвучит, но в России, при всей ее нынешней маскулинности во власти, сохраняется определенное… пиететное отношение к женщинам высокого происхождения, особенно к юным. Это может показаться архаизмом, но такой символ, как молодая, умная и обаятельная принцесса, может быть воспринят там куда благосклоннее, чем очередной седовласый дипломат или ваш брат, отец, чьи визиты всегда несут оттенок инспекции. Анна может стать тем «мягким» влиянием, которое откроет двери, закрытые для других. К тому же, она сама явно стремится к более активной роли. Этот визит мог бы стать для нее серьезным испытанием и возможностью проявить себя.

Лорд Стерлинг покачал головой.

— Ваше Высочество, это очень… смелое предложение. Отправлять юную принцессу в страну с такой нестабильной внутренней обстановкой, где зреют антибританские настроения… Это огромный риск. И для ее безопасности, и для репутации Короны, если миссия окажется неудачной.

— Риски есть всегда, премьер-министр, — парировал Чарльз. — Но иногда именно неожиданный ход приносит наибольший результат. Анна будет не одна. Посол, леди Марч, наша разведка – все будут обеспечивать ее безопасность и направлять ее действия. Но ее молодость, ее статус и, как я уже сказал, ее новое умение располагать к себе людей – это уникальная комбинация, которой нет у других кандидатов.

Король долго молчал, постукивая пальцами по подлокотнику.

— Ты уверен, что это не просто твое желание дать сестре шанс проявить себя, Чарльз? — наконец спросил он.

— Не только, отец, — твердо ответил наследник. — Я действительно считаю, что в текущей ситуации Анна может оказаться неожиданно эффективным инструментом. Символом, который будет работать тоньше, но, возможно, глубже.

Король снова погрузился в раздумья. Идея была рискованной, но в ней была своя дерзкая логика.

Сцена 2: Кабинет Короля. Настоящее время.

Я стояла перед отцом. Рядом, чуть поодаль, сидели Чарльз и Виктория. Атмосфера была менее формальной, чем на совещаниях, но напряжение все равно ощущалось.

— Анна, — начал Король, глядя на меня внимательно, — мы с твоим братом и премьер-министром пришли к одному важному решению, которое касается тебя напрямую.

Я молча ждала, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Ну вот, кажется, и результат моих недавних «выходов в свет». Интересно, что они придумали?

— Ты отправишься в Россию с официальным визитом, — продолжил Король. — В качестве специального представителя Короны.

Виктория ахнула и прикрыла рот рукой. Чарльз оставался спокоен, но я заметила, как он внимательно следит за моей реакцией.

— Россия? — переспросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал лишь слегка удивленно. — Это… неожиданно, отец.

— Возможно, — кивнул Король. — Но обстоятельства требуют нестандартных решений. Чарльз убедил меня, что ты сможешь справиться с этой миссией.

Чарльз взял слово:

— Анна, за последние месяцы ты продемонстрировала… значительный рост. Твое поведение на официальных мероприятиях, твое умение общаться с влиятельными людьми, даже твой неожиданный интерес к серьезным государственным вопросам – все это не осталось незамеченным. Ты стала одной из самых обсуждаемых королевских особ в высшем свете, и это внимание, как ни странно, носит по большей части позитивный характер. Твое… повзрослевшее поведение, скажем так, создает удивительную комбинацию с твоей юностью. И мы считаем, что именно это может сработать в России.

— Ты будешь лицом Короны, Анна, — добавил Король. — Твоя задача – не только формальные встречи. Ты должна будешь… почувствовать настроения, наладить контакты, показать, что Британия по-прежнему сильна, но готова к диалогу. Разумеется, ты будешь не одна. Посол окажет тебе всю необходимую поддержку, леди Марч будет сопровождать тебя, и наши службы обеспечат твою полную безопасность и предоставят всю необходимую информацию.

Виктория, наконец, обрела дар речи.

— Отец, Чарльз, но это же Россия! Это так опасно! Анна еще так молода!

Виктория… — мелькнуло у меня в голове. — Всегда такая правильная, всегда играющая роль заботливой старшей сестры. Интересно, она действительно беспокоится обо мне, или это просто очередное проявление ее безупречного воспитания? Наша с ней «сестринская любовь» всегда была сложной конструкцией. Мать Виктории, первая жена отца, была в разводе с ним еще до моего рождения. А моя мать, королева Кэтрин, которую я почти не помню, была для Виктории, по сути, мачехой. Отсюда и эта вечная дистанция, скрытая за протокольной вежливостью. Она никогда не любила меня по-настоящему, как и я ее. Слишком разные, слишком чужие, несмотря на кровное родство по отцу.

— Виктория, твоя сестра уже не ребенок, — мягко, но твердо остановил ее Чарльз. — И она сама должна решить, готова ли она к такой ответственности.

Все взгляды обратились ко мне. Я чувствовала на себе их тяжесть. Это был не просто вопрос. Это был вызов. И шанс.

— Я понимаю всю серьезность этой миссии, — произнесла я медленно, глядя прямо в глаза отцу. — И я готова служить Короне и Британии там, где это будет необходимо.

Король коротко кивнул. В его глазах промелькнуло что-то похожее на… одобрение? Или просто удовлетворение от того, что его "неожиданный ход" принят.

— Хорошо, — сказал он. — Подготовку к поездке начнешь немедленно. Отправление – после твоего дня рождения.

Глава 16

Запах дорогих французских духов, свежесрезанных лилий и едва уловимый аромат воска от начищенного паркета смешивался в воздухе Малой гостиной Букингемского дворца. Сегодня, четырнадцатого декабря, принцессе Анне исполнялось четырнадцать лет. Для прежней обитательницы этого тела, как настойчиво всплывали обрывки чужих воспоминаний, это был бы, вероятно, еще один утомительный день, полный натянутых улыбок и бессмысленных подарков, которые она принимала с плохо скрываемой скукой. Старая Анна, кажется, вообще не жаловала большие сборища, предпочитая уединение своих комнат.

Для меня же, Молчанова, запертого в этом юном, полном неожиданной энергии теле, этот день был… любопытным экспериментом. И, пожалуй, еще одной чертой, подведенной под прошлым, которого я почти не помнил, и настоящим, которое приходилось не просто принимать, а активно формировать. Что ж, четырнадцать – забавный возраст. Уже не ребенок, чтобы лепетать глупости без последствий, но еще не взрослый, чтобы от тебя требовали полной ответственности за каждое слово. Идеальное прикрытие для некоторых… маневров.

Леди Марч вошла, как всегда, безупречно элегантная, но сегодня в ее обычно строгом взгляде мелькнула тень… чего-то похожего на любопытство? Или это была просто профессиональная оценка ситуации?

— С днем рождения, Ваше Высочество. Модельеры ожидают в вашей гардеробной для последней примерки. Список гостей на дневной прием, который вы вчера утвердили, не претерпел изменений. Его Величество также подтвердил свое присутствие.

— Прекрасно, Кэтрин, — я позволила себе легкую улыбку. — Надеюсь, сегодняшний день пройдет… интересно.

За последние три месяца я не теряла времени даром. Заранее составленный список «желаемых» подарков – элегантные, простые украшения из золота, несколько вечерних и дневных платьев строгого, но изысканного кроя – уже вызвал легкий переполох среди придворных. Прежняя Анна никогда не проявляла такого интереса к своему гардеробу или к тому, что ей дарят. Теперь же я сама выбирала свой образ, и это замечали. Приглашенные гости тоже были не случайны.

Дневной прием проходил не в огромной бальной зале, а в более камерной обстановке Малой гостиной, что, впрочем, не умаляло стоимости каждого предмета интерьера. Минимальная помпезность, но максимальные расходы – классический стиль старой аристократии, смешанный с деловой хваткой новой элиты. Мягкий свет лился из высоких окон, отражаясь в хрустале бокалов с безалкогольным пуншем и шампанским для взрослых. Тихий гул голосов, смех, шорох шелковых платьев.

Я выбрала для сегодняшнего дня платье из плотного темно-зеленого шелка, того самого, что уже успело вызвать пересуды после одного из закрытых приемов. Маргарет Стил, с ее безупречным вкусом и пониманием того, как «делается» имидж, одобрительно кивнула мне издалека. Ее подарок – тонкое колье из белого золота с едва заметными бриллиантовыми искрами – идеально дополнял мой наряд. Маргарет – умница. Она понимает, что одежда и украшения – это тоже оружие. Или, по крайней мере, очень важная часть доспехов в этой придворной игре.

Первым из «особых» гостей, кого я лично пригласила, подошел Руперт Лэнгдон, глава "Imperial Electric". Его компания, занимавшаяся всем – от электромобилей до частных космических запусков, была символом нового, технологического века Британии. В этом мире потомственных лордов и древних титулов он выглядел пришельцем из будущего – энергичный, подтянутый, с цепким взглядом и улыбкой человека, привыкшего добиваться своего.

— Ваше Высочество, — он склонил голову, но в его глазах не было и тени подобострастия. — Позвольте от всего сердца поздравить вас с днем рождения!

— Господин Лэнгдон, я так рада, что вы смогли прийти, — я протянула ему руку, как предписывал этикет, а затем, оглянувшись на леди Марч, которая деликатно отвернулась, изображая интерес к картине на стене, чуть наклонилась и сделала едва заметный «кулачок об кулачок». — В конце концов, не все же нам общаться по протоколу, верно?

Лэнгдон на мгновение опешил, а затем его лицо озарила широкая, искренняя улыбка.

— Ваше Высочество, вы не перестаете меня удивлять! Ваша проницательность и… современный взгляд на вещи восхищают. Я, признаться, долго ломал голову над подарком. Мои советники настоятельно не рекомендовали дарить вам наш новый спортивный электрокар, — он усмехнулся, — сказали, Его Величество может не так понять.

— Какая жалость, — я рассмеялась. — А я бы с удовольствием прокатилась еще раз. Та поездка на выставке была незабываемой.

— Возможно, мы сможем это как-нибудь устроить в менее формальной обстановке, — его глаза блеснули. — А пока – примите этот скромный дар.

Он передал мне плоскую элегантную коробку. Внутри, на бархате, лежал тонкий, как лист бумаги, планшет из какого-то композитного материала, переливающегося всеми цветами радуги.

— Это прототип нашего нового персонального ассистента "Oracle", Ваше Высочество. Он оснащен новейшим нейросетевым процессором и имеет эксклюзивный доступ к некоторым нашим разработкам в области искусственного интеллекта. Думаю, он может оказаться полезным для ваших… исследований.

«Исследований», как же. Он прекрасно понимает, что я не просто так интересуюсь технологиями. Планшет – прикрытие. А вот доступ к их ИИ – это уже серьезно. Руперт явно делает ставку.

— Это… это более чем щедро, господин Лэнгдон. Благодарю вас. Уверена, «Оракул» станет моим верным помощником.

Я заметила, как к Лэнгдону с интересом присматривается пара скучающих банкиров.

— Кстати, господин Лэнгдон, позвольте представить вас лорду Эшбертону, он как раз недавно интересовался перспективами инвестиций в космическую отрасль. А вот леди Грэнвилл, она возглавляет один из крупнейших фондов поддержки молодых ученых…

Лэнгдон, этот акула бизнеса, в аристократических гостиных все еще чувствовал себя не в своей тарелке. Но со мной в качестве «проводника» он быстро становился центром внимания нужных ему людей. Забавно наблюдать, как быстро меняется выражение его лица – от легкой скованности до азарта охотника, учуявшего добычу. Да, Руперт, мы оба понимаем, что такое взаимовыгодное сотрудничество.

Подошли Чарльз с супругой, герцогиней Софией. София, высокая блондинка с умными серыми глазами и спокойной улыбкой, была одной из немногих при дворе, кто не вызывал у меня активного раздражения. Она держалась с достоинством, но без высокомерия.

— Анна, дорогая, поздравляю! Ты сегодня выглядишь особенно… повзрослевшей, — в ее голосе слышалась искренняя теплота. Ее подарок – изящная платиновая брошь в виде веточки оливы – был выбран с безупречным вкусом.

— Спасибо, София. Очень рада вас видеть.

Их сын, Малькольм, которому было лет шесть, вихрем подлетел ко мне, размахивая свертком, перевязанным неумелой детской рукой.

— Тетя Анна, с днем лождения! Это тебе! Я сам сделал!

В свертке оказалась глиняная фигурка какого-то невообразимого зверя, выкрашенная в яркие цвета.

Малькольм… Старая Анна, кажется, действительно его любила. И эта детская привязанность была, пожалуй, единственным искренним чувством в ее холодной, расчетливой душе, которое передалось и мне. Рациональных причин для этого у меня, Молчанова, конечно, не было. Но отказать этому сияющему существу в ответной улыбке было невозможно. К тому же, хорошие отношения с наследником наследника – это всегда полезно.

Я опустилась на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Какой чудесный… э-э-э… дракон? Спасибо, Малькольм, это самый лучший подарок! Он займет почетное место на моем столе.

Мальчик просиял. Чарльз и София обменялись теплыми взглядами. Да, Чарльз всегда был ко мне несколько снисходительнее других. Возможно, именно из-за Малькольма.

Виктория появилась с дежурной улыбкой и столь же дежурным подарком – очередным томом стихов какого-то малоизвестного поэта XVIII века.

— С днем рождения, Анна. Ты сегодня, как я вижу, в ударе. Все внимание приковано к тебе.

— Ну, это же мой день рождения, сестра, — ответила я безмятежно. — Было бы странно, если бы я пряталась в углу, не так ли?

Ее слова, как всегда, были пропитаны плохо скрываемой завистью. Виктория, «идеальная принцесса», всегда так старалась быть правильной, что совершенно разучилась быть живой. Наши с ней отношения – вечный танец на тонком льду протокольной вежливости, под которым скрывается взаимное непонимание, если не сказать неприязнь. Ее мать, первая жена отца, и моя покойная мать, королева Кэтрин… слишком много старых счетов и невысказанных обид между нашими ветвями.

Фредерик подарил мне акции какой-то новомодной «зеленой» компании, заметив, что «это сейчас очень перспективное вложение». Эдмунд вручил богато инкрустированный кортик, пробормотав что-то о «защите чести и достоинства». Каждый из них играл свою роль, даже в выборе подарков. Забавно.

Я заметила среди гостей и Маргарет Стил с Элеонорой Фицджеральд. Они о чем-то оживленно шептались в углу, наблюдая за мной. Маргарет поймала мой взгляд и едва заметно подмигнула.

Разговоры текли неспешно. Я больше слушала, чем говорила, но когда вставляла слово, то старалась, чтобы оно было к месту. С пожилым лордом казначеем я «наивно» поинтересовалась, не слишком ли обременительны для бюджета Империи новые проекты по освоению ресурсов в Южной Америке. С известным банкиром посетовала на «сложности регулирования» криптовалют, о которых «так много пишут в газетах». Старые аристократы с их бесконечными историями о предках и фамильных реликвиях вызывали у меня лишь вежливую скуку. А вот эти – люди дела, цифр, реальной власти – были куда интереснее. Они говорили на понятном Молчанову языке.

Король и его мысли. Кабинет, тот же вечер.

Король Эдуард сидел в своем кабинете, напротив – герцог Даремский, его старый друг. Бокалы с янтарным виски отбрасывали блики на полированное дерево стола.

— Ты бы видел ее сегодня, Артур, — Король покачал головой, но в его голосе слышалось нечто большее, чем просто удивление. – Всего несколько месяцев назад – колючий подросток, вечно недовольный, угловатый. Я уж думал, этот ее переходный возраст превратится в настоящее испытание для всех нас. А сегодня…

Он сделал глоток.

— Она была центром внимания. Не потому, что именинница. А потому, что… она умела им быть. Легко, непринужденно. Вела разговоры с Лэнгдоном, с этим нашим новым финансовым гением, лордом Окхерстом… Да так, что они слушали ее, раскрыв рты. Словно не четырнадцатилетнюю девчонку, а равного собеседника.

Герцог усмехнулся.

— Может, она просто повзрослела, Эдуард? Девочки в этом возрасте быстро меняются.

— Не так, Артур, не так, — Король покачал голо੯ой. — Это не просто «повзрослела». Это… трансформация. В ней появилась какая-то глубина, какая-то… сталь, которой раньше не было. Даже покойная Кэтрин, ее мать, при всем ее уме и обаянии, была другой. Мягче, что ли. А эта… Она словно видит всех насквозь. И при этом улыбается так, что хочется верить каждому ее слову. Отправляю ее в Россию, и, знаешь, у меня впервые за долгое время чувство, что это не просто дипломатический ход, а что-то… что может действительно изменить расклад. Пугает немного, не скрою. Но и восхищает.

Финальный аккорд

Гости почти разъехались. Я стояла у окна, глядя на огни вечернего Лондона. Усталость от долгого дня смешивалась с каким-то странным, почти азартным предвкушением.

— Сестренка.

Я обернулась. Филипп. С неизменной ироничной ухмылкой он протягивал мне небольшую, но увесистую бархатную коробочку.

— Не мог же я оставить тебя без особого подарка. Для… самосовершенствования.

Внутри, на атласной подушечке, лежала старинная, искусно выполненная диадема. Не слишком большая, но из чистого золота, с россыпью мелких, но сверкающих бриллиантов. А на внутренней стороне ободка была выгравирована короткая латинская фраза: "Aut Caesar, aut nihil" – "Или Цезарь, или ничто".

Я невольно рассмеялась. Филипп, ну конечно. Всегда с подтекстом. И ведь, черт возьми, эта его ирония сегодня была как нельзя кстати. "Или Цезарь, или ничто". Забавно. Особенно для того, кто уже однажды был… почти Цезарем. А потом стал ничем. А теперь… теперь снова на пути к чему-то?

Молчанов внутри одобрительно хмыкнул. Самоирония – прекрасное качество. Особенно когда ты стоишь на пороге больших перемен.

— Спасибо, Филипп, — сказала я, и в моем голосе, кажется, не было ни капли притворства. — Это… очень вдохновляет.

Он лишь пожал плечами, сверкнув глазами, и растворился в тенях холла.

Что ж, день рождения удался. Подарки получены, нужные люди отмечены, некоторые маски надеты, другие – готовы к использованию. А впереди – Россия. Кажется, эта новая жизнь, при всей ее абсурдности, обещает быть весьма занимательной. Главное – не забывать, что даже самый опытный игрок не может контролировать все. Но он всегда может использовать хаос в своих интересах.

Глава 17

Сцена 1: Кабинет Орлова. Сводка.

В кабинете президента пахло крепким чаем и остывающим утром. Виктор Сергеевич Орлов сидел за своим массивным столом, на котором не было ничего, кроме стакана в подстаканнике и тонкой папки с гербовым тиснением. Напротив него, в кресле для посетителей, расположился глава Службы внешней разведки – человек с лицом, настолько лишенным примечательных черт, что его было невозможно запомнить. Идеальное качество для его профессии.

— Итак, подытожим, — произнес Орлов, не глядя на собеседника. Его голос был спокоен и ровен. — Визит британской принцессы Анны. Четырнадцать лет. Официальная цель – укрепление культурных связей. Что у нас по неофициальной части?

Глава СВР кашлянул в кулак.

— По нашим данным, Виктор Сергеевич, за последние месяцы объект, — он намеренно использовал сухой протокольный язык, — принцесса Анна, значительно увеличила публичную активность. Причем в сферах, ранее для нее не характерных.

— Например? – Орлов сделал глоток чая.

— Посещение военно-морской верфи при спуске на воду нового авианосца. Визит на международный авиасалон с демонстрацией перспективных вооружений. Участие в открытии выставки «Зеленое будущее Британии», где она вела беседы с главой корпорации «Imperial Electric» и министром промышленности.

— И каковы выводы ваших аналитиков? – Орлов впервые поднял взгляд.

— Наши эксперты сходятся во мнении, что это спланированная кампания со стороны Короны. Создание нового, более серьезного и деятельного имиджа для младшей принцессы. Возможно, ее готовят к роли специального представителя по сложным дипломатическим вопросам. Эдакий инструмент «мягкой силы».

— «Мягкой силы»… – Орлов усмехнулся в усы. – А их посол, сэр Джордж Эллиот?

— Как мы и докладывали, вчера вечером экстренно вылетел в Лондон. Официально – для срочных консультаций в Форин-офисе по восточно-азиатскому направлению.

— То есть, четырнадцатилетнюю девочку в разгар назревающего кризиса отправляют в Москву, а опытного посла в этот же момент отзывают? – Орлов медленно поставил стакан на стол. — Занятно. Очень по-британски.

— Мы тоже отметили это как странность, — согласился глава СВР.

— Это не странность. Это сигнал, — отрезал Орлов. — Они либо проверяют нашу реакцию, либо настолько уверены в себе, что позволяют себе такую небрежность. Либо… эта девочка не так проста, как кажется. Хорошо. Встречу лично. Протокол стандартный. Можете быть свободны.

Сцена 2: Встреча в аэропорту.

Промозглый декабрьский ветер на летном поле Внуково-2 был резким и колючим. Орлов стоял с прямой спиной, не обращая внимания на холод. Он видел, как к трапу подруливает элегантный британский борт с гербом Виндзоров на хвосте.

Делегация спускалась неспешно. Сначала несколько безликих помощников, затем – фрейлина, леди Кэтрин Марч. Орлов сразу выделил ее из толпы. Высокая, напряженная, как струна, она слишком усердно пыталась сохранить на лице маску спокойствия, но ее бегающий взгляд выдавал внутреннее напряжение. «Поводырь нервничает, – отметил про себя Орлов. – Значит, объект сложен в управлении».

И вот появилась она. Принцесса Анна.

Орлов смотрел на нее, как гроссмейстер смотрит на новую, незнакомую фигуру, только что введенную в игру. На ней не было ничего кричащего. Темно-синее, почти черное, идеально скроенное шерстяное пальто с высоким воротником, из-под которого виднелся край белоснежной блузки. Голову покрывала небольшая, элегантная шляпка, из-под которой выбивались несколько прядей темных, с необычным зеленоватым отливом волос. Она спускалась по трапу с удивительной для ее лет уверенностью, не цепляясь за поручень, ее движения были плавными и выверенными. Ее взгляд… он не был ни испуганным, ни восторженным. Он был наблюдающим. Спокойно скользнул по почетному караулу, задержался на встречающей делегации и, наконец, остановился на нем, на Орлове. Легкая, почти незаметная протокольная улыбка тронула ее губы, но глаза остались серьезными.

Орлов сделал шаг вперед и протянул руку.

— Ваше Высочество, добро пожаловать в Москву, – произнес он ровным голосом.

Ее рукопожатие, защищенное тонкой кожаной перчаткой, оказалось на удивление твердым, но без излишнего нажима.

— Благодарю вас, господин президент. Для меня большая честь быть гостьей в вашей столице, – ее английский был безупречен, голос – чистый и ровный.

— Надеюсь, перелет не был слишком утомительным? – стандартный вопрос, который он задавал сотни раз.

— Вовсе нет, – ответила она, не отводя взгляда. – Когда впереди ждет столько интересного, усталость не чувствуется.

«Интересного… – подумал Орлов, жестом приглашая ее следовать за ним к кортежу. – Она уже задает тон. Не „приятного“, не „познавательного“, а именно „интересного“. Эта девочка приехала сюда не любоваться музеями».

Сцена 3: Разговор в пути.

Президентский лимузин «Аурус» бесшумно скользил по заснеженным проспектам Москвы. В просторном салоне, помимо Орлова и Анны, находились лишь личный переводчик принцессы и, на откидном сиденье напротив, леди Марч, молчаливая и напряженная.

Орлов решил начать издалека, с нейтральной темы.

— В Лондоне сейчас, должно быть, тоже готовятся к Рождеству? У вас ведь это главный зимний праздник.

— Да, город украшен, повсюду ярмарки, – ответила Анна, глядя в окно на проносящиеся мимо сталинские высотки. – Но, признаться, у вас это ощущается иначе. Масштабнее.

— У нас главный праздник – Новый год, – пояснил Орлов. – Это семейная традиция, идущая еще с советских времен. Люди ждут его с особым чувством.

— Я заметила, – она повернулась к нему. – Это чувство ожидания чуда витает в воздухе. Очень… по-человечески.

— Вы любите праздники, Ваше Высочество?

Анна на мгновение задумалась, ее взгляд стал отстраненным.

— Я люблю наблюдать за людьми, когда они счастливы. Это многое говорит об их настоящих желаниях.

Орлов слегка кивнул. Снова непрямой ответ. Она говорила не о себе, а о наблюдении. Он решил сменить тактику.

— Я слышал, вы интересуетесь не только людьми, но и более… серьезными вещами. Например, кораблями.

Он видел, как леди Марч за ее спиной едва заметно напряглась.

— Корабли – это всего лишь инструмент, господин президент, – спокойно ответила Анна. – Как и любой другой. Интересен не сам инструмент, а то, в чьих он руках и для какой цели предназначен.

— Мудрое замечание. Но некоторые инструменты могут быть опасны в неопытных руках.

— Любой инструмент опасен в неопытных руках, – парировала она с легкой улыбкой. – Даже столовый нож. Дело не в инструменте, а в опыте того, кто его держит.

Орлов откинулся на спинку сиденья. Этот разговор становился все более занимательным. Он ожидал столкнуться либо с детской непосредственностью, либо с заученными фразами из протокольных методичек. Но эта девочка вела диалог, как опытный дипломат, постоянно уходя от прямых ответов и возвращая ему его же посылы в новой обертке. Он решил сделать последний на сегодня ход.

— Ваш отец, Его Величество, должно быть, очень доверяет вам, раз отправил в столь юном возрасте с такой ответственной миссией.

Это была прямая попытка заставить ее говорить о себе, о своих амбициях.

Анна выдержала паузу, а затем ответила просто и обезоруживающе:

— Конечно, сейчас я хочу проявить себя, как, наверное, и каждый в моем возрасте. Чтобы кто ни говорил, а чужое признание – приятная вещь.

Орлов молчал до самого Кремля. Он прокручивал в голове ее последнюю фразу. С одной стороны – совершенно детское, искреннее признание в желании понравиться. С другой – идеальное прикрытие для любых, даже самых серьезных амбиций. И он так и не понял, что из этого было правдой.

Сцена 4: Кремль. Прием и знакомства.

Формальный прием в одном из залов Кремля был в самом разгаре. Орлов, исполнив роль хозяина, представил принцессу ключевым гостям и теперь наблюдал со стороны, как вокруг нее, словно планеты вокруг нового, неизвестного солнца, вращаются его министры и олигархи. Леди Марч стояла чуть позади, как бдительный страж, а молодой человек-переводчик едва успевал передавать суть вежливых, ни к чему не обязывающих бесед.

Анна держалась безупречно. Она улыбалась, кивала, слушала длинные тирады министра культуры о духовных скрепах, но Орлов видел, что ее внимание сосредоточено не на словах, а на людях.

И тут к ней двинулся Громов. Орлов внутренне приготовился. Министр экономики любил подобные моменты – возможность публично продемонстрировать свой цинизм и поставить гостя в неловкое положение.

— Надеюсь, Ваше Высочество не слишком утомлено нашими унылыми разговорами о торговых балансах и пошлинах? – громко, с наигранным сочувствием произнес Громов, держа в руке бокал. – Вряд ли это интересно для столь очаровательной и юной леди.

Анна сделала маленький глоток сока и с той же милой, почти детской улыбкой ответила, глядя прямо в глаза министру:

— Ох, боюсь, господин Громов, если бы здесь и правда сейчас обсуждали реальные сделки, то меня бы сразу попросили притвориться глухой и с интересом любоваться вон той лепниной на потолке. А так, по-моему, мероприятие отлично организовано, и мы можем в очень приятной, располагающей атмосфере поприветствовать друг друга.

Громов застыл. Его самодовольная улыбка дрогнула и сползла с лица. Вокруг на несколько секунд воцарилась тишина, а затем кто-то из молодых помощников в свите Орлова не сдержал короткий, нервный смешок. Леди Марч за спиной Анны выглядела так, будто у нее вот-вот случится приступ мигрени.

Этот эпизод не остался незамеченным. Гости стали подходить к Анне уже с другим выражением на лицах. Скепсис сменился живым любопытством. Когда кто-то из бизнесменов предложил ей еще сока, она с картинной печалью вздохнула:

— Ох, мое положение принцессы, знаете ли, накладывает столько скучных ограничений. А то, возможно, рюмка настоящей русской водки помогла бы мне гораздо быстрее снять все эти формальные барьеры и почувствовать себя совсем как дома.

На этот раз смех был уже общим, громким и искренним. Даже генерал Корнеев, до этого стоявший с каменным лицом, позволил себе широкую усмешку. Позже, когда речь зашла о планах на визит, он, обращаясь к Орлову, но глядя на Анну, с громогласной шуткой заметил:

— Это все, конечно, хорошо, Виктор Сергеевич, но если Ее Высочество действительно захочет увидеть настоящую Россию, ей нужно показать не заводы, а наши дороги где-нибудь под Тверью. Вот где настоящий королевский дух проверяется на прочность!

Анна смеялась вместе со всеми, легко и непринужденно.

Орлов наблюдал за этой сценой и понимал, что происходит нечто выходящее за рамки протокола. Эта девочка не пыталась спорить или доказывать. Она обезоруживала. Она ломала их привычные сценарии, превращая формальный прием в почти светскую вечеринку, где она была не объектом, а центром внимания. И делала это с такой легкостью, что казалось, будто так и было задумано.

Вечер подходил к концу. Гости начали расходиться. Орлов подошел к Анне, которая в одиночестве рассматривала одну из картин на стене.

— Кажется, вы произвели впечатление, Ваше Высочество, – тихо сказал он.

Она повернулась.

— Я всего лишь была собой, господин президент.

Орлов смотрел на нее и впервые за долгие годы почувствовал, что столкнулся с чем-то совершенно новым. Он до сих пор не знал, кто она – гениальный ребенок, хорошо обученный агент или нечто третье. Но он точно знал одно.

— Анна, — сказал он, приняв решение. — Завтра мы продолжим ваше знакомство с Россией. Но это будут не музеи. Я покажу вам то, что мы обычно не показываем гостям.

Он увидел, как в ее спокойных глазах на мгновение вспыхнул огонек неподдельного, хищного интереса. И этот взгляд сказал ему больше, чем все ее слова за вечер. Игра началась.

Глава 18

Сцена 1: Утро в Москве. Неожиданный визит.

Утро в московском «Национале» началось с вида на Кремль. Снег, лениво кружась, оседал на зубчатые стены и золотые купола, придавая всему пейзажу вид старой, чуть выцветшей открытки. Я стояла у окна, наблюдая за этим безмолвным спектаклем и размышляя о контрастах. Лондон – выверенный, глянцевый, живущий по невидимым, но железным правилам. Москва – суровая, хаотичная, но пульсирующая какой-то дикой, непричесанной энергией.

Резкий, но тихий стук в дверь вывел меня из задумчивости. На пороге стоял Джеймс Хадсон, мой личный цербер от MI6, с лицом, которое обычно бывает у людей при сообщении о прорыве канализации в штаб-квартире. За его широкой спиной, бледная, как утренний туман, маячила леди Марч.

— Ваше Высочество, — выдохнул Хадсон, понизив голос до заговорщического шепота, — к вам… президент Орлов. Он уже внизу, в холле.

Леди Марч сделала шаг вперед, ее руки были сжаты в кулаки.

— Это вопиющее, просто неслыханное нарушение протокола! – почти прошипела она. – О его визите должны были уведомить посольство как минимум за сутки! И где, позвольте спросить, сэр Джордж, когда он так нужен?!

Ах да, сэр Джордж. Наш доблестный посол. У меня для нее были новости.

— Сэр Джордж, Кэтрин, если верить утренней шифровке, сейчас пьет чай где-то над Германией, направляясь в Лондон на «экстренные консультации», — спокойно сообщила я. – Так что разбираться с нарушениями протокола придется нам самим.

Я посмотрела на Хадсона.

— Пригласите господина президента. И, Кэтрин, будьте добры, распорядитесь насчет чая. Только без сахара, умоляю вас.

Пока они, ошеломленные, переваривали информацию, я усмехнулась про себя. «Внезапный визит Орлова, внезапный отлет посла… Прекрасно. Англичане либо решили проверить меня, бросив в воду, либо в их отлаженном механизме что-то серьезно заело. В любом случае, это куда интереснее, чем завтрак в компании леди Марч и ее лекций о правильном угле наклона головы при общении с прессой».

Орлов вошел один, без свиты, в элегантном темном пальто, с которого еще не успел стряхнуть снежинки. Он с доброжелательным любопытством окинул взглядом мой номер люкс.

— Доброе утро, Анна. Надеюсь, вы выспались. Решил, что Москву лучше смотреть с земли, а не из окна гостиницы. У меня выдалось несколько свободных часов, не хотите составить компанию в небольшой, совершенно незапланированной экскурсии?

Я вежливо кивнула. На лицах Марч и Хадсона застыла смесь смирения и тихого ужаса.

Сцена 2: Поездка на завод. Разговор в машине.

Я сидела в просторном, пахнущем дорогой кожей салоне президентского «Ауруса» рядом с Орловым. Напротив, на откидном сиденье, застыла леди Марч, олицетворяя собой все британское неодобрение разом. Хадсон ехал в машине сопровождения, и я была уверена, что он уже строчит панический отчет в Лондон.

Орлов впервые заговорил со мной по-английски, его акцент был почти неуловим. Это заставило моего личного переводчика, молодого парня из посольства, который до этого момента выглядел крайне важным, съежиться и замолчать.

— Должен признаться, господин президент, вы очень удивили меня таким утренним визитом, – начала я.

— Прошу прощения за мою бесцеремонность, Ваше Высочество, – он улыбнулся, и в уголках его глаз собрались едва заметные морщинки. – Никто этого не планировал. Это было мое личное решение. – Он перевел взгляд на напряженную фигуру напротив. – Леди Марч, я знаю из докладов, что принцесса Анна очень интересуется различной военной техникой. Я подумал, что ей будет скучно в музеях, и решил удовлетворить ее любопытство.

Леди Марч явно опешила от прямого обращения и, главное, от такой осведомленности.

— Я… я уверена, Ее Высочество высоко ценит вашу заботу, господин президент, – только и смогла выдавить она, бросив на меня удивленный взгляд.

«Хитрый лис, – подумал я. – Одним ходом и показал, что его разведка не зря ест свой хлеб, и проявил „отеческую заботу“, и тонко указал Марч на ее место. Он играет не со мной, он играет с моей свитой, показывая, кто здесь хозяин. Что ж, партия обещает быть занимательной».

Сцена 3: Авиационный завод. Неловкая ситуация.

Мы подъехали к воротам огромного, обнесенного бетонным забором с колючей проволокой, режимного объекта. На КПП нас уже ждал хмурый полковник, начальник службы безопасности завода, и несколько офицеров ФСО в строгих штатских костюмах.

Орлов вышел из машины, я последовала за ним. И тут произошел тот самый предсказуемый bureaucratic hiccup. Когда мой переводчик, молодой и нервный сотрудник посольства, попытался выскочить следом, двое офицеров ФСО вежливо, но абсолютно непреклонно преградили ему путь.

— Данный гражданин в списках лиц, допущенных на особо важный объект, не значится, – сухо, как будто зачитывая устав, произнес один из них. – Проход запрещен.

Хадсон тут же материализовался рядом, его лицо было напряжено.

— Это сотрудник дипломатической миссии, личный переводчик Ее Высочества! Он имеет дипломатический иммунитет!

Началась короткая, тихая, но оттого не менее абсурдная перепалка. Обе стороны, британская и российская, уперлись с одинаковым каменным упорством. Леди Марч, стоявшая рядом, выглядела так, будто сейчас потребует нюхательную соль.

Я же наблюдала за этой сценой с легким, почти незаметным любопытством. Затем я повернулась к Орлову, который смотрел на происходящее с едва скрываемой усмешкой, и с ироничной полуулыбкой произнесла по-английски:

— Ох, какая досадная неприятность. Не думаю, что без переводчика мы с вами не поймем друг друга, господин президент, но, знаете ли, профессиональный военный перевод был бы более предпочтителен для обсуждения тактико-технических характеристик этих прекрасных машин.

Орлов тихо, но от души рассмеялся. Он сделал едва заметный жест, и перепалка мгновенно утихла. Переводчика, бледного и напуганного, наконец пропустили на священную территорию российского ВПК.

Сцена 4: В цехах. Анализ и впечатления.

Цех встретил нас гулом, запахом машинного масла и озона. Вокруг, на стапелях, стояли недособранные корпуса истребителей, похожие на скелеты гигантских доисторических птиц.

«Вау, а от этих самолетов я и правда тащусь, – пронеслось у меня в голове. – Главное, держать лицо и делать вид, что мне просто „любопытно“. Российская, а вернее, все еще советская инженерная школа, – это нечто. Никакой лишней элегантности, все подчинено функции. Грубая, зримая мощь. Эта аэродинамика… она прямо впечатляет. В ней есть что-то хищное, первобытное».

Главный инженер, крепкий мужчина с мозолистыми руками, с гордостью рассказывал о новых системах, показывая на открытые панели авионики. Я задавала «наивные» вопросы о зависимости от импорта.

«Интересно… Мой „Оракул“ выдал классический отчет о технологической отсталости российской промышленности. Весь западный мир убежден, что без их чипов тут не соберут и тостер. Я, конечно, всегда относился к такой информации скептически, но и у меня были сомнения. Однако то, что я вижу, создает совсем иное впечатление. Эти так называемые „глупые Иваны“ намеренно не разворачивают полностью собственное производство сейчас. Они могут. Но зачем? Поддерживать полный цикл в мирное время – это вливать колоссальные деньги в то, что можно купить дешевле и лучше. Куда проще закупать ту же электронику на открытом рынке, получая доступ к технологиям, оставаясь в гонке и экономя ресурсы. А вот если начнется серьезная заварушка… тогда они просто переключатся на свои, пусть и более дорогие, аналоги. Как однажды выразился в своем выступлении сам Орлов, описывая какой-то бизнес-проект, – „цап-царап“. Забавно, но, похоже, в военной авиации этот принцип работает безотказно».

Я видела, как Хадсон что-то тихо наговаривает в микрофон, спрятанный в манжете, а леди Марч с плохо скрываемым ужасом наблюдает, как я легко касаюсь рукой холодного металла фюзеляжа военного самолета.

Сцена 5: Пресс-конференция. Партия в четыре руки.

В машине, на обратном пути с завода, Орлов, который до этого молча наблюдал за моей реакцией, вдруг повернулся ко мне с той самой хитрой улыбкой, которую я уже начинала узнавать.

— Анна, вы удивительно быстро схватываете суть вещей и не теряетесь в сложных ситуациях. У меня через час большая ежегодная пресс-конференция. Обычно это страшная, предсказуемая рутина, но сегодня… – он сделал паузу, его глаза блеснули. – Я был бы не прочь добавить в нее немного британской непредсказуемости. Не хотите составить мне компанию?

Леди Марч, сидевшая напротив, издала звук, похожий на то, как если бы наступили на очень дорогую, но старую игрушку. Ее лицо приобрело оттенок слоновой кости.

— Господин президент! – ее голос дрогнул от смеси ужаса и протокольного негодования. – Но это совершенно… это вопиюще не предусмотрено! У Ее Высочества свой, поминутно расписанный и утвержденный график! Мы не можем…

— Леди Марч, – мягко, но с нотками стали, которые не допускали возражений, перебил ее Орлов, – иногда лучшие моменты в истории случаются именно тогда, когда мы немного отступаем от протокола. Не беспокойтесь, я лично отвечаю за безопасность принцессы.

Он смотрел на меня, ожидая ответа. Леди Марч и Хадсон, присутствие которого я ощущала даже через бронированную перегородку, были в состоянии тихого, профессионального шока. Я же испытала прилив холодного, расчетливого азарта.

— Для меня это будет большая честь, господин президент, – ответила я с самой милой из своих улыбок.

За десять минут до начала мы находились в небольшой, отделанной карельской березой комнате отдыха за кулисами огромного конференц-зала. Помощник президента, молодой человек с цепким взглядом, быстро проговаривал основной регламент, больше обращаясь к пустоте, чем ко мне. Я его почти не слушала.

Леди Марч ходила из угла в угол, как тигрица в клетке. На ее лице застыло выражение крайнего неодобрения, которое она, однако, не решалась высказать вслух в присутствии охраны Орлова. Она подошла ко мне, понизив голос до шипения:

— Ваше Высочество, Анна, умоляю вас. Не делайте резких заявлений. Просто сидите, улыбайтесь и кивайте. Пожалуйста. Вы понимаете, какой это риск? Весь мир будет смотреть! Любое неосторожное слово…

Я оторвала взгляд от ее бледного лица и посмотрела в зеркало.

— Успокойтесь, Кэтрин. Я прекрасно понимаю, что весь мир будет смотреть. Разве не для этого устраивают такие шоу?

Она замолчала, явно не найдя, что на это ответить. В ее взгляде я впервые увидела не просто беспокойство опекуна, а холодную злость. Злость на то, что ситуация вышла из-под ее контроля. Она копила это в себе, и я был уверен, что наш разговор в посольстве будет очень… содержательным.

Когда нас пригласили в зал, я была готова. Мы вышли на сцену под оглушительный шквал щелчков фотокамер. Зал, до этого гудевший, на мгновение затих, а затем взорвался новой волной возбужденного шепота. Я видела недоумение на лицах журналистов. Они смотрели друг на друга, на своих редакторов, пытаясь понять, что происходит. Британская принцесса, четырнадцатилетняя девочка, на большой пресс-конференции президента России? Это был нонсенс. Это ломало все шаблоны.

Я села в кресло рядом с Орловым, ровно сложив руки на столе и окинув зал спокойным, чуть любопытным взглядом, как и подобает юной леди, впервые попавшей на такое серьезное мероприятие.

Первые полчаса прошли в ожидаемой рутине. Журналисты из государственных пулов задавали выверенные, согласованные вопросы об успехах в импортозамещении, о росте ВВП на десятые доли процента и о планах по газификации очередного удаленного региона. Орлов отвечал на них уверенно и спокойно, как будто рассказывал наизусть выученный урок. Я молчала, играя роль красивого, но немного скучающего приложения.

И тут руку поднял корреспондент BBC. Высокий, рыжеволосый, с лицом, на котором было написано «я приехал сюда за скандалом». Орлов с едва заметной усмешкой кивнул ему.

— Господин президент, Ваше Высочество, – начал он, его голос с британским акцентом резал воздух. – В Британии и во всем западном мире много говорят об ограничении свободы слова в России. Как вы, принцесса Анна, представительница одной из старейших демократий мира, чувствуете себя в стране, где независимая пресса, по многочисленным свидетельствам, находится под постоянным давлением?

Зал замер. Классическая провокация. Прямой удар, рассчитанный на то, чтобы поставить в неловкое положение и меня, и Орлова. Я видела, как самодовольно он смотрит, ожидая моей реакции.

«Ах, вот и оно. Классический заход. Так предсказуемо, что даже скучно. Они всегда начинают с этого, словно другой методички им не выдали», – подумала я и, изобразив на лице самое невинное и слегка растерянное выражение, мягко ответила в микрофон:

— Знаете, я так много слышала об этом в наших газетах, что мне стало ужасно любопытно. И я очень благодарна господину президенту, что он пошел навстречу моему, можно сказать, детскому любопытству и разрешил мне лично встретиться с представителями оппозиционного движения в России, чтобы составить собственное мнение. Я верю, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать по телевизору.

По залу пронесся гул, как ветер по камышам. Журналисты зашептались, кто-то начал лихорадочно строчить в ноутбуке. Я видела, как британец опешил, его готовый сценарий только что развалился. Я видела, как Марч за моей спиной физически вздрогнула и закрыла глаза, ее рука непроизвольно сжалась в кулак. Хадсон, стоявший у стены, что-то быстро и напряженно заговорил в свой наручный коммуникатор. Орлов же, сидевший рядом, лишь едва заметно усмехнулся в усы, не поворачивая головы.

Чтобы разрядить обстановку, его пресс-секретарь дал слово молодой журналистке с одного из развлекательных российских каналов. Она, явно желая отличиться, встала и, нервно поправляя волосы, начала:

— Сергей Викторович, прошу прощения за, возможно, не совсем форматный вопрос, но его задаю не я, а, можно сказать, весь российский интернет…

Орлов ободряюще кивнул.

— Задавайте, не стесняйтесь.

— Почему… почему государственная IT-платформа называется «Пиздюк»?

Зал, до этого гудевший от политических пересудов, взорвался хохотом. Мой переводчик, сидевший чуть позади, покраснел как рак, запнулся, и, пробормотав что-то невнятное про «Платформу для интеллектуальных заданий…», замолчал, поняв всю тщетность своих усилий. Я, судя по реакции зала, догадалась, что дело не в официальной расшифровке.

Орлов выдержал паузу, дождавшись, пока смех немного стихнет, и с абсолютно серьезным лицом наклонился к микрофону.

— Что, простите? – переспросил он, заставив девушку, запинаясь, повторить название.

Зал снова засмеялся.

— А, вы об этом, – сказал он, наконец, как будто только что понял, о чем речь. – Ну, во-первых, потому что в России всё должно быть по-русски.

Смех перешел в овацию.

— А если серьезно, – добавил он, когда зал немного успокоился, – вы же знаете, что это всего лишь не самое удачное сокращение. Но если вам смешно – смейтесь. Нам что, нельзя смеяться над самими собой?

Эта самоирония обезоруживала. Но следующий журналист, пожилой мужчина в потертом пиджаке из «Независимой газеты», вернул разговор в серьезное русло.

— Сергей Викторович, мой вопрос о двойственности современной России. Мы видим впечатляющие достижения в оборонной промышленности, в IT-секторе, но в то же время слышим о проблемах в регионах, о разрыве в уровне жизни между столицей и провинцией. Как так получается?

Орлов кивнул.

— Вы задаете правильный, самый важный вопрос. Россия – это страна, которая одновременно живет в нескольких эпохах. Мы догоняем, перестраиваемся, пытаемся запрыгнуть в поезд будущего, не успев толком разобраться с багажом из прошлого. Это сложно. Это болезненно. И да, это порождает контрасты.

Он дал выверенную, патриотическую, но очень общую речь о «сложностях переходного периода». И я почувствовала, что это мой момент.

— Господин президент, – мягко вмешалась я, когда он сделал паузу. Зал снова притих. – Я, конечно, не специалист в экономике, но когда я смотрю на великолепие вашей столицы, читаю о впечатляющих национальных проектах, а затем слышу о трудностях в регионах, невольно задумываешься… а как сделать так, чтобы эта мощь и это богатство доходили до каждого уголка вашей огромной страны? Наверное, это самый сложный вопрос для любого правителя.

«Безусловно, как же красиво звучат мои слова для публики, – подумал я про себя, сохраняя на лице выражение искренней заинтересованности. – Я такая юная, а уже поднимаю сложнейший вопрос о равенстве регионального развития. Какая молодец. Наверное, все эти дамы из благотворительных фондов в Лондоне сейчас прослезились бы от умиления. А что? Вряд ли кто-то из них задумается о реальном механизме. Хи-хи. Создание любого мегапроекта – это как раз о максимальной концентрации всех ресурсов в одной точке. И так куда ни ткни. Построй гигантский завод – и вокруг него неизбежно образуется город. Конечно же, в убыток всем окрестным селам. Это экономический закон. Потому критиковать российский подход в целом – глупо. А вот задать вопрос по качеству и эффективности исполнения… это уже совсем другое дело. Это уже политика».

И под конец, когда конференция уже подходила к завершению, я почувствовала, что пора нанести финальный, самый весомый удар. Я снова попросила слово.

— Сергей Викторович, у меня остался последний вопрос, если позволите.

Он кивнул, весь зал снова обратился в слух.

Я выдержала паузу, посмотрела прямо на него, затем обвела взглядом объективы камер.

— Вы так много и так интересно говорили о проблемах, о контрастах, о настоящем. Тогда скажите, каким вы видите будущее России?

Тишина в зале стала почти осязаемой. Это был не вопрос журналиста, на который можно было отмахнуться. Это был вопрос, заданный британской принцессой на глазах у всего мира.

«Попался, – отстраненно подумал я. – Теперь ему придется говорить не как менеджер, а как лидер нации. Или попытаться, по крайней-мере. Интересно, какой образ он выберет?»

Орлов долго смотрел на меня, и в его взгляде я увидел нечто новое. Не просто любопытство. Оценку. Оценку равного игрока.

— Это самый важный вопрос, Анна, – наконец произнес он. – Будущее России… оно в преодолении инерции. Мы слишком долго жили, оглядываясь назад. Пришло время понять, что наша сила не только в том, что лежит у нас под ногами, в недрах земли, но и в том, что рождается в головах наших ученых, инженеров, наших детей. Мы должны перестать быть просто поставщиками ресурсов и стать мастерской, где создаются новые идеи и технологии. Выбор, – он обвел взглядом зал, – между простым, комфортным существованием на доходы от продажи сырья и по-настоящему великим будущим. И этот выбор, в конечном счете, всегда за народом.

Я слушала его, анализируя каждое слово с точки зрения его политической эффективности. Это была сильная речь. И сильный ход.

Пресс-конференция закончилась. Сегодняшний день принес много новой информации. И я сделала несколько очень удачных, хоть и незаметных для большинства, ходов на этой большой шахматной доске.

Глава 19

Сцена 1: Карантин и Внутренний Монолог

Возвращение в президентский люкс «Националя» не принесло облегчения. Наоборот, воздух, до этого пахнувший лишь отелем и зимой, сгустился, стал тяжелым и наэлектризованным, как перед грозой. Как только за нами закрылась массивная дверь, отрезая от коридорной суеты, я поняла, что мы вошли в ловушку. В тюрьму с позолоченными стенами.

Джеймс Хадсон, мой личный цербер от MI6, действовал без промедления. Его лицо, обычно просто непроницаемое, теперь напоминало маску хирурга перед сложной операцией — ни одной лишней эмоции. Он не просил, он информировал.

— Ваше Высочество, леди Марч. В связи с чрезвычайной ситуацией, связанной с несанкционированным контактом с главой иностранного государства и посещением закрытого объекта ВПК, вводится протокол «Изоляция». Все личные и служебные электронные устройства должны быть переданы мне для полной проверки на предмет несанкционированного съема информации и возможных уязвимостей.

Его люди, до этого незаметные тени, материализовались и начали действовать с отточенной, бездушной эффективностью. Один из них целенаправленно подошел к столику, где лежала элегантная коробка от Руперта Лэнгдона, и взял ее.

— Особенно подарки, полученные от глав промышленных корпораций, — добавил Хадсон, глядя прямо на Марч, и в его голосе прозвучал холодный металл. — Мы не можем исключать возможность того, что принцессу пытаются использовать как канал влияния или прослушки. Это стандартная паранойя, мэм, но это моя работа.

Леди Марч побледнела, ее губы сжались в тонкую линию. Обвинение, хоть и косвенное, было брошено.

Я же молча наблюдала за этим спектаклем из глубины кресла, куда демонстративно опустилась. Мой личный телефон, затем коммуникатор — все перекочевало в руки агентов. Спокойствие. Абсолютное, внешнее спокойствие.

«И так, ситуация патовая. Хи-хи. Определенно, сейчас будет трудно. Не проблема — найти правильную логику и "правильное собственное объяснение". Сложно будет донести это всё до разгорячившихся голов. Я девочка. Всё ещё маленькая, и меня воспринимают соответственно. Большие дяди и тети сейчас очень серьезно воспринимают происходящее. Тут, скорее, бой с их эмоциями. Получится ли оседлать волну? Первой на очереди будет, очевидно, Марч. Желательно ее если не пристроить, то хотя бы заставить быть максимально поникшей. Дальше уже по иерархии. Надеюсь, у меня будет разговор с королем или еще кем-то важным. Но не удивлюсь, если и слушать не будут. Хи-хи. Хотя есть важный момент. Что по итогу? Все по-любому захотят выйти из воды максимально сухими».

Сцена 2: Разбор Полетов

Агенты удалились в соседнюю комнату, оставив нас с Марч наедине. Она несколько секунд стояла посреди гостиной, заламывая руки, затем заставила себя сесть в кресло напротив. Ее выдержка была достойна восхищения, но я видела, как подрагивают ее пальцы.

— Ваше Высочество... — начала она, голос был сдержанным, но в нем вибрировал металл сдерживаемого гнева, — вы понимаете, что сегодня произошло? Я до сих пор не могу себе представить... С этим будет много проблем. Но у меня к вам один вопрос... вы понимали, что делали?

Я позволила тишине повиснуть в воздухе, медленно повернула голову и посмотрела на нее с легким, почти невинным любопытством.

— Хм… да, Марч. У меня был шанс, и я им воспользовалась. Странный, конечно, эксперимент от президента России.

Протокольная вежливость слетела с нее, как позолота со старой монеты.

— Вы… какой шанс, Ваше Высочество?! Вам четырнадцать! От вас можно было ожидать капризов, какого-то неповиновения. Но не всего этого… Да и вы еще позволили себе договориться без моего ведома с президентом Орловым о какой-то встрече с оппозицией! Вы хоть представляете, что натворили? Теперь каждое ваше действие будет иметь последствие не только для меня или для вас. Нет… это имеет последствия для государства!

Я выслушала эту тираду без единого движения. Не оправдываться. Атаковать.

— Конечно будет, леди Марч, — мой голос прозвучал ровно и холодно, разрезая ее эмоциональный выпад. — Но я себя показала неплохо. А вот кое-кто, не будем тыкать пальцами, не помешал мне. И тут проблема не отдельных личностей. Виноваты все.

Я сделала паузу, глядя, как ее лицо каменеет.

— Хотя на вашем месте, если уж вы были под эффектом неожиданности, то нужно было дать распоряжение охранке забрать меня на моменте подготовки к конференции. А если бы я сопротивлялась — сломать мне пару зубов, но эвакуировать.

Я чуть склонила голову, словно размышляя над технической деталью.

— Благо, медицина нынче хороша, и уже завтра я была бы почти как новенькая. Хотя, полагаю, и усыпить же можно было?

Марч вскочила. Ее лицо было искажено смесью ужаса и негодования.

— Что вы?! Да вы с ума сошли?! Этот Орлов мало того что ворвался бесцеремонно, так и еще и по-хорошему просто взял всю делегацию в плен. Вы думаете, сколько там было их охранки? Этот тиран просто бы не позволил нам уйти. Завязался бы бой, и тогда что?! Война!

Я медленно поднялась с кресла. И, не говоря ни слова, резко сократила дистанцию, подойдя к ней вплотную. Она инстинктивно отшатнулась, вжимаясь обратно в спинку кресла, ее глаза расширились. Я нависла над ней, чувствуя себя огромной и сильной в этом маленьком теле.

— Леди Марч, — прошептала я, и мой шепот прозвучал громче любого крика. — Я вас однажды просила не фамильярничать. Теперь еще попрошу следить за языком. Даже когда вы так эмоциональны.

Я смотрела, как она сглатывает, не в силах отвести взгляд. Маневр завершен. Я резко отвернулась, давая ей глотнуть воздуха, и отошла к окну, поворачиваясь к ней спиной. Нужно было скрыть тяжелый выдох — не от усталости, от предвкушения.

— Но хорошо, что вы хотя бы думать умеете, — произнесла я уже спокойнее, тоном аналитика, подводящего итоги. — И да, как я уже говорила, виноваты все. А значит — никто не виноват… мы были в сложной ситуации, когда любая конфронтация была бы куда хуже. Орлов не действовал импульсивно. Это было очень красиво, рискованно, но, вероятно, продумано. Главное, что мы остались квитами. Никто реально еще пока не пострадал.

Я обернулась.

— Если сейчас сосредоточиться на разборе полетов и поиске виноватых, мы потеряем инициативу в этой дипломатической неразберихе. Но… обсуждать это будем явно не только с вами.

Марч сидела в кресле, раздавленная и опустошенная. Она смотрела на меня с новым выражением — в нем был страх, но сквозь него пробивалось невольное, испуганное уважение.

Сцена 3: Вмешательство Наследника

Дверь тихо открылась. Вошел Хадсон, в его руках были наши телефоны и планшеты. Он положил их на стол.

— Проверка завершена. Устройства чистые, — сухо доложил он. — Но рапорт об инциденте уже отправлен. — Он сделал паузу, его взгляд задержался на мне. — Устройства возвращены по прямому требованию наследного принца Чарльза.

Он поклонился и вышел. Этот короткий доклад изменил все. Я видела, как Марч осознала, что игра вышла на уровень, где ее рапорты уже не имеют решающего значения.

— Кэтрин, — сказала я спокойно, возвращаясь в свое кресло, — будьте добры, распорядитесь насчет чая.

Она вздрогнула, услышав свое имя, но подчинилась без единого слова. Она встала и подошла к внутреннему телефону. Сломлена.

В этот момент мой персональный коммуникатор, лежавший на столе, тихо пискнул. Защищенное сообщение. Я взяла его. Звонил Чарльз.

— Слушаю, — ответила я.

— Аннет, ты как? — голос брата в динамике был спокоен, но я слышала в нем напряжение.

— Я в порядке.

— Странно… но это хорошо. Расскажешь мне, что случилось?

— Я же так понимаю, тебе не нужно повторять то, что уже пестрит в отчетах?

— Желательно. Это очень серьезный прецедент. Но меня и, конечно же, отца волнует именно что было с тобой.

— К счастью, ничего смертельного. Тут все скорее было построено на моменте обезоруживающей бесцеремонности.

— Понимаю. А что тебе показывали во время экскурсии по авиазаводу?

— Ничего секретного. Я, конечно, мало в этом понимаю, но ради этого они, похоже, сделали выходной для рабочих цеха. Конечно, для вида не пустили почти всю делегацию, кроме меня, Марч и пары охранников…

— Что-то еще?

— Да, — я сделала паузу. — Вот думаю, ты сейчас слушаешь меня или нет.

В трубке послышался тихий смешок, который Чарльз тут же попытался скрыть.

— Прости, Аннет. Я все еще не могу поверить, что это мне говорит девочка, которую я знал.

— И что, это сейчас важнее всего?

— Нет… Сейчас нужно разобраться со всеми последствиями. Особенно с тем, что теперь тебя оттуда просто так не вывезти. Скажи, с кем конкретно тебе пообещал встретиться президент Орлов?

«Ха-ха, если ты вообще веришь в то, что он мне что-то обещал», — пронеслось в моей голове.

— Максимально безопасные для меня и для него персоны, полагаю. Но, скажем так, это был скорее мяч ему в ворота.

— Объяснись.

— Все просто. По-хорошему, это была бы прекрасная операция по дискредитации британской дипломатии. Но благодаря такому плохо обговоренному обещанию у нас паритет.

— Допустим. Но я не до конца понимаю...

— Я лишь приняла решение. Пока не понятна мотивация Орлова, но худшего удалось избежать. Сейчас, скорее, все в том положении, когда нужно договариваться.

«Да, а еще мне меньше понятна мотивация и действия Британии», — иронично добавил я про себя.

Чарльз молчал несколько секунд, затем тяжело выдохнул.

— Хорошо, Анна. Я все же рад, что с тобой все в порядке. Окончательное решение будет спешно приниматься. Но я хочу тебя попросить… твои слова и действия теперь могут сделать больше, чем что-либо. Не бери на себя того, что пока тебе не положено. Люди годами служат и набираются опыта, чтобы получить эту ответственность. Ты умна, я вижу. И все же каждое свое публичное действие обдумывай и, что куда важнее, согласовывай с леди Марч. Ничего не делай по своему велению. От этого будет многое зависеть.

— Конечно, брат.

— Хорошо. Отдыхай. В ближайшее время я буду очень на тебя надеяться.

Я положила коммуникатор на стол. Леди Марч застыла на полпути с подносом, на котором стояла чашка чая. Она все слышала.

«Хи-хи. Очень пока неплохо. Повезло, что это был Чарльз. Конечно, этот разговор может ничего и не значить, и уже завтра мои надежды рассыплются. Тем более, кто этот Чарльз? Я не знаю его реальных возможностей. Однако хотя бы приятное послевкусие получено. Мне предстоит многое узнать. Но и, конечно, прислушаться к наставлению. Великие умы Британии будут планировать свои действия, и я должна показать, что умею быть исполнителем. О боже, кто же знал, что все может быть так интересно и утомительно!»

Глава 20

Утро в президентском люксе «Националя» пахло не свежесваренным кофе, а напряжением. Густым, как московский туман за окном, и безвкусным, как омлет, который в третий раз подали мне на завтрак.

— Ну вот, опять, — я лениво ткнула вилкой в безупречно взбитую яичную массу. — Мы в России, а кухня не поменялась. Леди Марч, что за дела?

Кэтрин, сидевшая напротив за идеально сервированным столом, даже не подняла взгляда от своего планшета, где мелькали биржевые сводки. После нашего вчерашнего разговора она перешла в новый режим — режим холодного, отстраненного профессионализма. Это была ее броня.

— Ваше Высочество, так нужно. Особенно в свете последних событий. И, по-моему, ваш завтрак состоит не только из омлета и дорогих приправ. Вы просто разбалованы.

Я посмотрела на нее чуть дольше нужного, изучая ее спокойное, почти непроницаемое лицо. Она выдержала мой взгляд. Интересно. Она больше не боится. Она наблюдает.

— Ну тут ты права… — я позволила себе легкую уступку, возвращаясь к еде. — Однако это не меняет того факта, что я недовольна. И сколько мне будут подавать чай? Можно же разнообразить, скажем, молоком.

— Хорошо, я учту вашу просьбу.

— Да, и чтобы оно было теплым.

— Как скажете.

Этот короткий, почти бытовой диалог был маркером наших новых отношений. Она больше не пыталась меня воспитывать, а я — не пытался ее ломать. Началась позиционная игра.

После завтрака наступило время для самой абсурдной части моего «карантина». Домашнее задание. Отец, даже на расстоянии, настоял на продолжении моего образования.

Ну что же, реальность, как ни кстати, сурова. Нужно после великих дел совершать не менее великие дела, соответствующие моему возрасту. Мало того, нужно самой узнавать домашнее задание у одноклассников. Чудесно. Но как же лень. Ужасно лень. Чудовищно… нет, адски.

Я взяла свой личный коммуникатор. Пролистав список контактов, я нашла Ребекку Ллойд и напечатала короткое сообщение: «Привет. Что задали по истории?». Ответ прилетел почти мгновенно, полный школьных сплетен и жалоб на учителей. Для нее ничего не изменилось.

Я отложила телефон и взяла в руки «Оракул» — подарок Руперта Лэнгдона.

Да уж, разогнались. Вот вроде бы у меня в руках инструмент, имеющий в базе данных чуть ли не все знания человечества. И что? Если с литературой проблем нет, то пойди спроси ответы на какие-то глупые тесты по школьной программе, проблема которых не в сложности, а в чудовищной глупости тех, кто их составлял, — и на тебе, у нас с ИИ коллективный тупик.

Устройство гудело, обрабатывая мой запрос на эссе по промышленной революции, пока я просматривала другие сообщения. Одно было от Александра Грейвса, моего «рыцаря». Полное искреннего беспокойства и предложений любой помощи. Я прочитала его, на секунду задумалась и… вернулась к эссе. Его переживания сейчас — ненужный шум.

В дверь тихо, но настойчиво постучали. Леди Марч поднялась, чтобы открыть.

На пороге стоял мужчина, которого я никогда раньше не видела. Высокий, лет пятидесяти, в безупречно скроенном костюме из темного твида. В руке он держал элегантную трость с серебряным набалдашником, хотя по его подтянутой, почти военной фигуре было видно, что она — чистая декорация. Его лицо было спокойным, аристократическим, но глаза… глаза аналитика, холодные и внимательные, мгновенно оценили и меня, и Марч, и обстановку в комнате.

— Ваше Высочество, леди Марч, — его голос был ровным и глубоким. — Позвольте представиться. Сэр Джулиан Крофт. Боюсь, в ближайшие дни мне придется несколько нарушить ваше уединение.

Он не ждал приглашения. Он вошел, и вместе с ним в комнату вошел вес и авторитет всей британской государственной машины. Хадсон, появившийся за его спиной, выглядел рядом с ним простым солдатом. Это был его начальник.

Сэр Джулиан вежливо попросил разрешения присесть и, не дожидаясь ответа, опустился в кресло напротив меня.

— Я, если позволите, хотел бы обсудить с вами последние новости, — начал он, положив трость на колени.

Я беззаботно ковырялась вилкой в уже остывшем омлете.

— Полагаю, в информационном пространстве сейчас говорят обо мне?

Сэр Джулиан с интересом рассматривал меня. Мои волосы, собранные по настоянию Марч в строгую гульку, открывали шею, делая меня еще более юной. Марч, стоявшая за моей спиной, невидимым жестом коснулась моей спины, напоминая выпрямиться.

— Верно. Однако пока это не скандал, связанный с вашим именем.

— Вот как. И что тогда достойно обсуждения?

— Общая картина. То, что должно помочь нам контролировать ситуацию. Благо, сейчас и мы, и русские строго контролируем информацию, доступную СМИ. О вашем посещении военного завода знает только очень узкий круг людей. Даже те персоны, что были осведомлены, уже не будут вас сопровождать. В том числе и ваш переводчик.

— Угу… я даже не успела его имя запомнить, — я пожала плечами. — А собственно, это же значит, что Британия не может ударить лицом в грязь?

— Конечно. Для этого будут предприняты не менее решительные меры в будущем.

— Верю. И что же такого интересного разрешают обсуждать?

— Сейчас уже идут переговоры по поводу вашего дальнейшего турне по стране. И конечно, то, что сейчас в центре новостей, — ваша встреча с так называемой оппозицией.

— А это как-то поможет отвлечь массы от происходящего между Британией и Японией?

Сэр Джулиан на мгновение замер. В его глазах промелькнуло удивление, которое он, впрочем, тут же скрыл.

— Хм… очень радует, что вам не нужны лишние объяснения. Однако вряд ли даже такие события сумеют занять все инфопространство. Хорошо это или плохо, но не так уж и многих волнуют подобные политические игрища.

— Зато даже те, кто непосредственно могут быть не увлечены, будут читать заголовки с падением или ростом акций. А виной всему какая-то нелепица в России.

— Вполне возможно, и поэтому нам точно следует хорошенько поработать. Но пока я очень хочу, чтобы вы поговорили с одним человеком.

— Мм… И с кем же?

— С психологом. Для вашего возраста это вполне нормально — получать консультации.

— Ага. Что-то еще?

— Нет. На сегодня это все, что я бы хотел от вас.

Психолог, доктор Олбрайт, появился на следующий день. Он не был похож ни на Сэра Джулиана, ни на кого-либо из придворных. Мягкий твидовый пиджак, очки в тонкой оправе, спокойная, располагающая улыбка. Но за этой улыбкой чувствовалась сталь. Он был профессионалом, пришедшим не лечить, а вскрывать.

Он начал с простого, почти шаблонного вопроса.

— Ваше Высочество, представьте, что у вас есть фонд и сто миллионов фунтов. Вы можете построить одну суперсовременную больницу в столице, которая спасет тысячу жизней и станет символом престижа, или на те же деньги обеспечить базовой медициной сто тысяч человек в регионах, что спасет десять тысяч жизней, но останется незамеченным прессой. Ваше решение?

Я подала ему тот ответ, который от меня ждали. Ответ «доброй принцессы».

— Хм… Если бы у меня и правда был такой фонд, то я бы потратила его на базовую медицину. Это же ужасно, когда люди не имеют базового доступа к медицине.

Олбрайт кивнул, делая пометку в блокноте. Он не купился. Он просто зафиксировал мой первый ход.

— Это благородный ответ. Но позвольте мне сопоставить это с вашими недавними действиями. На пресс-конференции вы одним заявлением спровоцировали международный кризис. Это был хладнокровный и расчетливый ход. Так вот мой вопрос, Ваше Высочество: как в одном человеке уживается готовность пожертвовать всем ради тактического выигрыша и абсолютный приоритет человеческой жизни? Какая из этих двух философий — ваша истинная?

Он намеренно преувеличивал. Давил. Пытался разгорячить меня.

Я откинулась в кресле, на моем лице мелькнула едва заметная ухмылка, тут же сменившаяся маской легкой, детской обиды.

— Увы, я не знаю ответа на ваш вопрос. А вот ваши обвинения были очень обидны. Вы то сами знаете, о чем говорите? Вы сейчас в курсе, что повесили на 14-летнюю девочку вину, которую она себе и позволить не может?

Доктор Олбрайт не стал ни извиняться, ни оправдываться. Он проигнорировал мою эмоциональную приманку.

— Я оперирую фактами. А факты таковы: человек, сидящий в этом кресле, продемонстрировал уровень тактического мышления, на который не способны большинство членов нашего Парламента. Так что это было: гениальная импровизация или хладнокровный расчет?

— Ам… снова таки, повторяю, я без понятия, о чем вы. Просчитывать несколько шагов за секунды? Этого, увы, я не умею. Во всяком случае, в том виде, в котором вы только что описали. Импровизация звучит лучше. Скажем, я неожиданно сказала то, что сейчас интерпретируют как что-то… особенное?

— Хорошо, — кивнул Олбрайт, принимая мою версию. — Талантливая, интуитивная импровизация. Но даже у импровизации есть источник. Почему ваша интуиция, ваш «неожиданный» ответ, работает как учебник по асимметричной дипломатии?

Я кликнула языком, изображая досаду.

— Вот видите. Всего пара слов, а вы восприняли их как что-то… асимметричная дипломатия? Я волновалась, да. И позволю себе сказать, у меня было чувство, что если я отвечу шаблонно, то меня съедят все эти журналисты. А то, что получилось, было… ошибкой?

Он снова выслушал меня с предельным вниманием.

— Ошибка. Интересно. Но позвольте мне предложить аналогию. Если начинающий игрок в шахматы в панике совершает ошибку — он зевнет фигуру. Но если он «ошибочно» проводит сложнейшую комбинацию с жертвой ферзя — мы называем это феноменом. Вы, по вашим словам, «ошибочно» провели комбинацию, достойную гроссмейстера. Так что в вашем жизненном опыте привело к тому, что ваши «ошибки» выглядят как блестящие ходы?

Я поняла, что он не отступит. Логика исчерпала себя. Пора было переходить к иррациональному.

— Я не читаю книг. Если есть возможность, то даже домашнее задание я делаю через ИИ. И снова-таки, все это вопрос интерпретации. И мне кажется, то, что произошло, — настоящее чудо. Эм… что-то вроде того, как меня отправили сюда.

Он замер, услышав последнюю фразу. Он зацепился за нее.

— Чудо... Вы правы, Ваше Высочество, само ваше назначение на эту миссию уже можно считать чудом. Но я беседовал с леди Марч. Она описала мне два разных человека. Первый — принцесса Анна до осени этого года. А второй — тот, кто сидит передо мной. Это и есть настоящее чудо. Фундаментальное изменение личности. Так что произошло с вами этой осенью? Что стало катализатором?

Вот она. Его цель. Он докопался до главной аномалии. Я знала, что прямой ответ — это ловушка.

— Нет, ничего такого. И повторяю, я не согласна с вашими выводами и странными наблюдениями леди Марч. А может, и было! — Я подалась вперед, изображая внезапный выплеск эмоций. — Точно! Мне очень не понравилось, как Марч назвала меня сумасшедшей, пусть и в порыве паники!

Олбрайт спокойно выслушал этот противоречивый, эмоциональный выпад.

— Слова леди Марч будут учтены. Но меня интересуете вы. Сначала вы говорите «нет ничего», а спустя секунду — «а может, и было». Это говорит о внутреннем конфликте.

Он встал, давая понять, что сессия окончена.

— Я оставлю вас с одним вопросом. Для вас самой. Подумайте, какая из этих двух ваших частей сейчас управляет вашими решениями? Та, что все отрицает, или та, что готова признать, что произошло «чудо»? Ответ на этот вопрос — ключ ко всему.

Он ушел, оставив меня в звенящей тишине.

Он не получил ни одного ответа. Но он вышел с чем-то большим. С осознанием того, что стандартные методы анализа здесь не работают. И я поняла, что игра стала на порядок сложнее.

Глава 21

Сцена 1: Партия в тумане. Москва.

Переговорная комната в российском МИДе была стерильной, как операционная. Ни картин, ни гербов — только длинный полированный стол, отражавший тусклый свет потолочных ламп, да два флага, застывших в безмолвном поединке. Воздух был неподвижен.

Сэр Джулиан Крофт сидел с идеально прямой спиной, его пальцы едва касались кожаной папки. Напротив него расположился Андрей Захаров, ветеран российской дипломатии — человек с мягкой улыбкой и взглядом, который видел распад одной империи и становление другой.

— Мы, безусловно, разделяем обеспокоенность британской стороны, — начал Захаров вкрадчивым, бархатным голосом. — Безопасность столь высокой гостьи, особенно несовершеннолетней, является для нас абсолютным приоритетом.

Сэр Джулиан коротко кивнул, его лицо оставалось непроницаемым.

— Именно поэтому мы несколько озадачены тем, что Ее Высочество была вовлечена в спонтанные политические мероприятия, выходящие за рамки согласованной программы. Подобные экспромты создают ненужные риски.

— Риски? — Захаров удивленно приподнял бровь. — Помилуйте, сэр Джулиан, какие могут быть риски, когда за безопасностью принцессы лично следит президент? Мы расценили ее желание как проявление искреннего интереса к нашей стране. Жест доброй воли, который мы не могли проигнорировать.

— Жест доброй воли, который привел к публичному заявлению о встрече с оппозицией, — холодно парировал Крофт. — Вы понимаете, что такая встреча абсолютно невозможна с точки зрения протокола и статуса Ее Высочества.

Захаров сочувственно вздохнул.

— Мы понимаем деликатность момента. И, разумеется, готовы оказать полное содействие в формировании списка участников встречи, чтобы он включал исключительно респектабельных представителей нашего гражданского общества. Отказ же от такого диалога после публичного анонса, боюсь, может быть неверно истолкован... как в России, так и за ее пределами.

Тупик. Изящный, вежливый, но абсолютный тупик. Русский дипломат вежливо предлагал британцам либо сыграть в его игру, либо публично признать, что слова их принцессы — пустой звук.

— Мы продолжим наши консультации, — произнес наконец Сэр Джулиан, закрывая папку. Встреча была окончена. Никто не уступил ни миллиметра.

Сцена 2: Разговор у камина. Лондон.

В Малой библиотеке Виндзорского замка пахло старыми книгами и дымом. Король Эдуард сидел в глубоком кресле, глядя на тлеющие угли в камине. Его младший брат, Принц Ричард, герцог Йоркский, стоял рядом, его массивная фигура в твидовом пиджаке казалась воплощением старой, незыблемой Англии.

— Я не буду говорить о газетах, Эдуард, — начал Ричард своим рокочущим баритоном. — Меня волнует другое. Семья. Наш долг — служить Короне, а не создавать ей проблемы. Сначала Филипп с его вечными скандалами, теперь Анна...

Король молчал, медленно вращая в пальцах бокал с виски.

— Решение отправить ее в Москву было... смелым, — продолжил Ричард, подбирая слова. — Но ей позволили слишком много свободы еще до отъезда. Эти ее новые знакомые... Промышленники вроде Лэнгдона. Ее визиты на военные выставки. Ее любопытство похвально, но оно неосторожно. Мы не знаем, кто и как может использовать ее. Контакты такого уровня следует проверять. Тот же «Оракул», который ей подарили... ты уверен, что он безопасен? Принцессой могут манипулировать, втягивать в дрязги, в скандалы.

Эдуард сделал глоток и посмотрел на брата. В его взгляде не было ни злости, ни защиты. Только усталость.

— Ричард, времена изменились. Мы не можем вечно держать их под стеклянным колпаком. Да, она неосторожна. Да, ее контакты проверяют, и этим уже занимаются лучшие люди Сэра Джулиана. Но скажи мне, кого бы ты послал в Москву? Очередного нашего дипломата, которого Орлов просчитал бы еще до того, как тот сошел с трапа?

— Есть протокол! Есть проверенные методы!

— Против Орлова проверенные методы не работают, — тихо ответил Король. — Он ждал от нас предсказуемого хода. А получил... Анну. Он получил хаос. И теперь он вынужден реагировать, а не вести свою игру. А пока все смотрят на цирк с девчонкой, мы получаем время для маневра в других, более важных вопросах. Тех, о которых не пишут в газетах.

Он снова отвернулся к камину.

— Я не управляю этим хаосом, Ричард. Но делать вид, что мы все еще живем в девятнадцатом веке, — вот что было бы настоящей глупостью.

Сцена 3: Творческий беспорядок. Москва.

Вечер. Дэвид, личный камердинер принцессы, тихо вошел в гостиную люкса. Он служил Ее Высочеству уже два года и привык к ее прежней, колючей дисциплинированности. То, что он увидел сейчас, его озадачило.

В комнате царил творческий беспорядок. На полу у кресла валялась стопка дорогих подарочных изданий — Анна, очевидно, лишь пролистала их, взглянув на оглавления. На кофейном столике стоял поднос с почти нетронутым ужином, рядом — несколько пустых чашек из-под чая.

Сама принцесса сидела в глубоком кресле, поджав под себя ноги. На ней был простой кашемировый свитер и домашние брюки. Ее внимание было полностью поглощено двумя устройствами, стоящими рядом: ее личным ноутбуком и прототипом «Оракула». Экраны были соединены, и Дэвид видел, как на них мелькает текст. Принцесса активно общалась с ИИ, но не для стратегического анализа. Она заставляла его писать какую-то историю.

Ее реакция была живой и непредсказуемой. То она едва заметно улыбалась, то тяжело вздыхала, словно объясняя что-то неразумному ребенку, и что-то быстро печатала в ответ.

— Ну... Он совсем ничего не помнит! — вдруг вслух произнесла она с досадой, обращаясь скорее к планшету, чем к кому-либо.

Дэвид, воспользовавшись моментом, подошел и начал бесшумно убирать посуду.

— Я хочу ИИ поумнее этого! — снова сказала Анна, откидываясь на спинку кресла.

— Простите, Ваше Высочество, но чем я могу вам помочь? — осторожно спросил Дэвид, привыкший к ее странностям.

— Мм-м... — Анна лениво потянулась. — Ты ничем.

Она всегда обращалась к нему на «ты», и это была их маленькая, негласная традиция, оставшаяся от старой Анны.

— Тогда, может быть, ванную?

— Угу...

— Вы очень расстроены из-за этого... искусственного интеллекта?

— Да... Он глуповат.

— Боюсь, тогда вам точно не найдется равного собеседника, — позволил себе легкую лесть Дэвид.

Анна тихо рассмеялась.

— Хи-хи, не смеши! Огромная база данных не делает тебя обязательно интересным.

— Вот как... А как мне распорядиться с этими книгами?

— Эм... не знаю, мне они не интересны.

— Хорошо, тогда я их сложу. Ванная будет готова через пятнадцать минут.

Дэвид вышел в коридор, где его тут же перехватила одна из помощниц леди Марч — тоже британка, из постоянной свиты.

— Она опять со своим планшетом? — понизив голос, спросила девушка. — Леди Марч беспокоится. Что она там так много может делать?

Дэвид лишь пожал плечами.

— Не имею ни малейшего понятия.

Позже, когда принцесса ушла принимать ванну, леди Марч сама заглянула в опустевшую гостиную. Дэвид увидел, как она подошла к столу и с нескрываемым любопытством посмотрела на стоящие там устройства. Она даже попыталась коснуться экрана «Оракула».

— Леди Марч, — тихо, но твердо сказал Дэвид, — я думаю, это плохая идея. Ее Высочество много времени проводит за планшетом и, вполне возможно, свойственно ее возрасту, очень ценит личные границы.

Марч отдернула руку, словно обжегшись. Планшет был запаролен и, очевидно, реагировал на биометрию. Она посмотрела на камердинера с непроницаемым выражением.

— Вы правы, Дэвид. Но я прошу вас... по возможности, наблюдайте за ней. Я не могу запретить ей это увлечение, но я должна хотя бы понимать, что происходит.

Глава 22

## Часть 1: Чаепитие в особняке леди Арабеллы

Послеполуденный свет декабря с трудом пробивался сквозь тяжёлые бархатные шторы, отбрасывая тусклые блики на серебряный сервиз. В гостиной леди Арабеллы Фэйншоу пахло бергамотом, тлеющими углями в камине и тем особенным ароматом старых денег, который въедается в стены поколениями.

Сама хозяйка, восседавшая в своём излюбленном кресле у камина, разливала чай с видом жрицы, совершающей священный ритуал. Её внушительная фигура в бордовом шёлке и жемчугах казалась незыблемой, как сам трон. Напротив неё, элегантно откинувшись в глубоком кресле, герцогиня Элеонора Чатсуорт изучала содержимое своего iPhone с видом археолога, наткнувшегося на особенно интересную находку.

— Элеонора, дорогая, — леди Арабелла едва заметно поморщилась, — неужели эта… штуковина не может подождать до окончания чая?

— Ах, Арабелла, — герцогиня не отрывала глаз от экрана, — но здесь такое! Видео с пресс-конференции в Москве. Наша малышка Анна сидит рядом с самим Орловым, как настоящая…

— Как настоящая что? — леди Сесилия Хартфилд наклонилась вперёд, её чашка едва не выскользнула из пальцев.

— Политик, — выдохнула герцогиня, наконец поднимая взгляд. — Боже мой, посмотрите на неё. Спина прямая, руки сложены, взгляд… Это не та принцесса, которую мы знали, леди.

Леди Арабелла отставила чашку со звоном.

— Покажите.

Герцогиня повернула телефон так, чтобы все могли видеть экран. В качестве видео была некоторая зернистость, но силуэт Анны различался ясно — тёмное пальто, аккуратно убранные волосы, и что-то неуловимо взрослое в осанке.

— Ей четырнадцать, — прошептала леди Сесилия. — Четырнадцать! А выглядит как… как будто она родилась для этого.

— А вот и проблема, — леди Арабелла покачала головой. — Моя племянница работает в Итоне, говорит, что оценки принцессы за последний месяц просто катастрофические. По математике — четвёрка с минусом, по истории еле-еле натянули пятёрку. А ведь раньше она была круглой отличницей.

— Ну, это понятно, — герцогиня пожала плечами. — Трудно сосредоточиться на уроках, когда тебя готовят к таким… представлениям. Хотя, признаться, меня больше волнует другое. Кто её готовит?

Тишина повисла в воздухе, тяжёлая и многозначительная.

— А что Лэнгдон? — неожиданно спросила леди Арабелла. — Тот, что подарил принцессе этот… как его… «Оракул»?

— А что с ним? — герцогиня подняла бровь.

— Слухи ходят странные. Будто бы его компания работает не только с Короной. Кое-кто из City намекал на связи с китайскими фондами.

— Китайскими? — леди Сесилия присвистнула. — Это уже интересно.

— Да не факт, что правда, — леди Арабелла махнула рукой. — Просто мне не нравится, как быстро этот выскочка влез в наш круг. Полгода назад его никто не знал, а теперь он на каждом приёме, дарит подарки членам королевской семьи…

— И разговаривает с принцессой Анной, как со взрослой женщиной, — добавила герцогиня. — Я видела их на выставке «Зелёного будущего». Он относился к ней не как к ребёнку, а как к…

— Как к равной, — закончила леди Сесилия. — Что само по себе странно. Или он знает что-то, чего не знаем мы.

— А может, он просто льстит, — леди Арабелла пожала плечами. — Мужчины всегда пытаются понравиться влиятельным дамам, даже если им четырнадцать. Особенно когда дело касается контрактов на миллионы.

— Возможно, — согласилась герцогиня. — Но девочка и правда изменилась. Раньше она была такой… неуклюжей в обществе. Помните тот приём у французского посла? Она тогда едва слово могла связать.

— А теперь сидит на пресс-конференциях с президентами, — леди Сесилия покачала головой. — Хотя, если честно, выглядит она всё равно как ребёнок. Просто хорошо воспитанный ребёнок.

Леди Арабелла встала и подошла к окну, глядя на серый лондонский день.

— Времена меняются, дорогие мои. Может, и к лучшему. По крайней мере, Анна не позорит семью, как некоторые другие её родственники.

## Часть 2: Московский отель «Националь»

В том же московском отеле, где принцесса Анна проводила свои дни под присмотром леди Марч, в соседнем крыле располагался импровизированный штаб британской дипломатической миссии. Сэр Джулиан Крофт сидел в небольшой конференц-зале, переоборудованном из обычного номера люкс, перед ним лежали папки с ежедневными отчётами и планшет с зашифрованными сводками из Лондона.

Напротив него расположились четверо — Джеймс Хадсон, старший агент службы безопасности принцессы, Маргарет Торнтон из отдела психологических операций, прилетевшая накануне, молодой аналитик Дэвид Портер и седой ветеран российского направления Роджер Кемпбелл.

— Итак, господа, — сэр Джулиан открыл первую папку, — давайте начнём с общей картины. Роджер?

Кемпбелл активировал планшет, на котором появились схемы и цифры.

— Общий объём британских инвестиций в российскую экономику остаётся стабильным — 847 миллиардов фунтов за последние пять лет. Добывающая промышленность, энергетика, инфраструктура. Зависимость критическая — без нашего участия их экономика откатится назад на двадцать лет.

— Настроения элит?

— Поверхностно лояльные, но под поверхностью растёт недовольство. Особенно среди военных. Тот же генерал Корнеев, которого принцесса встречала в Кремле — он представляет фракцию, которая считает, что Россия слишком зависима от Лондона.

— Орлов контролирует ситуацию?

— Пока да. Но его позиция не так крепка, как кажется. Если визит принцессы не принесёт осязаемых результатов для российской стороны, у него могут возникнуть внутренние проблемы.

Сэр Джулиан перевёл взгляд на Маргарет Торнтон.

— Ваша оценка поведения принцессы?

Маргарет открыла свою папку.

— Доктор Олбрайт провёл предварительную оценку. Его выводы… осторожно оптимистичные.

— Поясните.

— Принцесса демонстрирует нормальное поведение для своего возраста, но с признаками ускоренной социализации. Она научилась лучше контролировать эмоции, более внимательно слушает собеседников. Типичная реакция подростка на стрессовую ситуацию — мобилизация всех ресурсов.

— И всё?

— В основном да. Олбрайт отмечает некоторую… театральность в её поведении. Как будто она играет роль более взрослой версии себя. Но это тоже нормально для четырнадцатилетней девочки, оказавшейся в центре внимания.

Хадсон поднял руку.

— А что с её распорядком? Есть что-то необычное?

— Ничего критичного, — ответил Портер, изучая свои записи. — Принцесса много времени проводит с тем ИИ-устройством, которое подарил Лэнгдон. Но это понятно — она использует его для школьных заданий. Правда, камердинер отметил, что она начала изучать русский язык.

— Русский? — сэр Джулиан поднял бровь.

— Самые основы. Алфавит, простые фразы. Скорее любопытство, чем серьёзное изучение. Хотя для её возраста это показывает неплохую адаптивность.

— Что ещё?

— Оценки в школе продолжают падать, — Портер пролистал страницу. — По математике, истории, литературе. Учителя жалуются на невнимательность и плохо выполненные домашние задания.

— Это нормально, — вмешалась Маргарет. — Девочка находится в стрессе, в незнакомой обстановке. Странно было бы, если бы её академические результаты не пострадали.

Сэр Джулиан закрыл папки и посмотрел на собравшихся.

— Резюме: принцесса ведёт себя как нормальный подросток в ненормальных обстоятельствах. Никаких тревожных сигналов, никаких признаков внешнего воздействия или скрытых способностей. Правильно?

Все кивнули.

— Тогда продолжаем наблюдение в прежнем режиме. Роджер, удвойте контроль над местными контактами. Если Орлов действительно планирует какие-то сюрпризы, нам нужно знать об этом заранее.

Когда все разошлись, сэр Джулиан остался один. Он подошёл к окну, глядя на заснеженную Красную площадь. В кармане пиджака беззвучно завибрировал защищённый телефон. Короткое сообщение из Лондона: «Лэнгдон запросил встречу с принцессой по возвращении. Официально — обсуждение технических возможностей ИИ-системы».

Сэр Джулиан нахмурился. Промышленник слишком часто появляется в орбите принцессы. Возможно, стоит присмотреться к нему повнимательнее.

За окном медленно кружил снег, и золотые купола Кремля тускнели в предвечерних сумерках, скрывая свои секреты до следующего дня.

Глава 23

### Часть 1: Манхэттенский клуб

Пентхаус на Парк-авеню, 67-й этаж. За панорамными окнами расстилался вечерний Манхэттен — море огней, пульсирующее в ритме американской мечты. Собравшиеся в просторной гостиной мужчины лишь изредка поглядывали на экраны, где CNN транслировал сводки о торговых спорах с Японией и европейских биржевых колебаниях.

Принц Фредерик Виндзорский сидел в кожаном кресле, элегантно скрестив ноги. Его темный костюм от Savile Row выглядел безупречно, но в глазах читалась усталость человека, который провел последние три дня в переговорах. Рядом с ним расположились пятеро американцев — влиятельных фигур из Демократической партии, тех, кто определял повестку движения “Америка прежде всего”.

— Итак, джентльмены, — конгрессмен Роберт Дженкинс потягивал виски и смотрел на биржевые сводки, — ваши азиатские дела нам дорого обходятся. Снова.

Дженкинс был воплощением нового американского популизма — крепкий мужчина за пятьдесят, с рукопожатием сталевара и взглядом хитрого политика. Его избиратели в Огайо видели в нем “своего парня”, который не даст элитам продать Америку.

— Роберт, — принц слегка улыбнулся, — торговые споры — это нормальная часть международной коммерции.

— Нормальная? — в голосе сенатора Майкла Стоуна зазвучала ирония. — Японские компании угрожают заморозить поставки в американские порты. Наши фьючерсы на сою рухнули на семь процентов за неделю. Кто-то в Лондоне решил поиграть мускулами, а расплачиваемся мы.

Стоун был опаснее Дженкинса. Бывший прокурор, умевший находить слабые места в любой позиции. Его вопросы в Сенате заставляли потеть даже опытных свидетелей.

— Впрочем, — неожиданно вмешался Томас Маккарти, лидер фракции “Америка прежде всего” в Палате представителей, — может, это и к лучшему. Пока все обсуждают торговые пошлины, никто не замечает, как наши “партнеры” из Европы тихо скупают американские технологические стартапы.

Фредерик внимательно посмотрел на Маккарти. Лысоватый ирландец с хитрыми глазами был мастером политических манипуляций.

— Что вы имеете в виду, Том?

— Возьмите хотя бы этот цирк с вашей сестрицей в России, — Маккарти пожал плечами. — Развлекательная история для таблоидов. Четырнадцатилетняя принцесса играет в дипломата — мило, конечно. Но пока все смотрят на эти детские забавы…

Он активировал настенный экран, на котором появились схемы корпоративных сделок.

— Ваши промышленники проводят очень интересные операции. Руперт Лэнгдон за последние полгода инвестировал в семнадцать американских ИИ-компаний. Формально через венчурные фонды, конечно.

— А теперь посмотрите на это, — Дженкинс передал принцу распечатку. — Опрос в ключевых штатах о торговой политике. Шестьдесят восемь процентов избирателей хотят пересмотра соглашений с британскими корпорациями. Люди устали субсидировать чужой бизнес.

Фредерик пробежал глазами по цифрам. Американцы действительно требовали больше внимания к внутренним проблемам.

— Ваши консерваторы, — продолжил Маккарти, — эти глобалисты в дорогих костюмах, они превратили торговлю в политическое оружие. Душат Японию санкциями, а потом удивляются, что японцы начинают кусаться. В итоге страдает американский бизнес.

— Как будто мы вечно расхлебываем чужие амбиции, — мрачно добавил Стоун.

Фредерик отложил документы и встал, подойдя к окну. За стеклом мерцали огни города, который считал себя центром мира.

— Джентльмены, позвольте быть откровенным. Я здесь не как представитель Лондона. Моя семья… имеет разные взгляды на будущее британо-американских отношений.

Он повернулся к собравшимся.

— Мой старший брат Чарльз мыслит категориями прошлого века. Мой отец слушает советников, которые все еще верят в “особые отношения” времен Черчилля. А я вижу будущее в равноправном партнерстве.

— Конкретнее, принц, — попросил Дженкинс.

— Экономический национализм работает в обе стороны. Если американские избиратели хотят “Америку прежде всего”, то британский бизнес должен это учитывать. Меньше политических игр, больше взаимовыгодной торговли.

Маккарти многозначительно переглянулся со Стоуном.

— И как ваше семейство отнесется к такому подходу?

— Моя семья поймет реальность. Времена, когда младший партнер безропотно следовал за старшим, прошли. Сейчас важны результаты, а не традиции.

В комнате повисла пауза. Каждый обдумывал услышанное.

— А эти московские театральные представления? — почти небрежно спросил Дженкинс.

— Детские игры, — равнодушно ответил Фредерик. — Анна умная девочка, но ей еще рано заниматься серьезной политикой. Подобные эксперименты только показывают, что старые методы дипломатии себя исчерпали.

— Значит, никакого влияния на реальную повестку?

Фредерик усмехнулся.

— Том, настоящая политика делается не на пресс-конференциях. Она делается здесь, в таких разговорах, как наш.

### Часть 2: Кремниевая долина, штаб-квартира Imperial Electric

Руперт Лэнгдон стоял у окна своего кабинета на тридцатом этаже, изучая квартальные отчеты. Цифры радовали — прибыль выросла на двадцать три процента, новые контракты подписывались каждую неделю. Но политический фон становился все менее предсказуемым.

На его столе лежали три документа, каждый из которых требовал внимания. Первый — законопроект о “этическом регулировании искусственного интеллекта”, второй — запрос комиссии о “прозрачности венчурных инвестиций”, третий — предварительные результаты аудита по соблюдению требований экспортного контроля.

Рутинные вызовы, но все одновременно — это уже закономерность.

В дверь тихо постучали. Вошла Дженнифер Кларк, его помощник по связям с общественностью — стройная блондинка с умными глазами и безупречным чувством политического момента.

— Рупер, у нас назначена встреча с командой Маккарти на следующей неделе.

Лэнгдон повернулся от окна. В его взгляде была привычная деловая собранность.

— Какова их позиция по ИИ-регулированию?

— Стандартная демократическая риторика — больше прозрачности, больше контроля над алгоритмами, больше защиты данных американских граждан. Но главное требование экономическое.

— А именно?

— Они хотят ограничить участие иностранного капитала в стратегически важных технологиях. Венчурные фонды с британским участием попадают под подозрение.

Лэнгдон кивнул. Это было ожидаемо.

— У них есть конкретные претензии к нам?

— Пока нет. Но они внимательно изучают наши связи с европейскими партнерами. Особенно интересуются контрактами с оборонными подрядчиками.

— А персональные ИИ-ассистенты?

— Этот вопрос поднимался, но не как главный. Скорее как пример того, как американские технологии могут использоваться для влияния на зарубежную политику.

Лэнгдон взял со стола планшет с новостями. CNN показывал сюжет о биржевых торгах и их реакции на японо-британские торговые споры.

— Дженни, видите эту новость про принцессу в Москве? Для нас это хорошо или плохо?

— Скорее хорошо. Это отвлекает внимание от серьезных вопросов. Пока все обсуждают дипломатические курьезы, мы можем спокойно работать над реальными проектами.

— Мне тоже так кажется. — Лэнгдон отложил планшет. — Организуйте встречу с нашими лоббистами в Нью-Йорке. Нужно понять, как долго продлится эта волна регулирования.

— Вы беспокоитесь?

— Нет, я планирую. Imperial Electric строилась не для одного политического цикла. Мы переживем и демократов, и их “Америку прежде всего”.

Он вернулся к окну, за которым раскинулась Кремниевая долина — место, где создавалось будущее.

— Знаете, что самое смешное в этой ситуации? Политики думают, что они контролируют технологии. А на самом деле технологии уже переросли их понимание.

— И что это означает для нас?

— Что нужно быть готовыми к любому развитию событий. Если американский рынок станет слишком зарегулированным, есть Европа, Азия, Латинская Америка. Инновации найдут свой путь.

Лэнгдон выключил экран и вернулся к документам.

— Дженни, подготовьте стандартный пакет для встречи с конгрессменами. Никаких революций, никаких откровений. Мы законопослушная американская компания, которая хочет создавать рабочие места и платить налоги.

— А если они начнут копать глубже?

— Тогда мы покажем им, что копать нечего. Imperial Electric работает строго в рамках закона.

За окном солнце садилось за холмы долины, но Лэнгдон знал — завтрашний день принесет новые возможности. Политика временна, технологии вечны.

Глава 24

## Часть 1: Арктика. Белое безмолвие и железные игрушки

Вертолет садился на ледокол с тем особенным воем, который заставляет все внутри вибрировать. Я выглянула в иллюминатор и увидела бесконечную белизну – лед, снег, и где-то вдалеке темную полоску воды.

«Хи-хи, вот это я понимаю туристический маршрут, – подумала я, глядя на эту замерзшую пустыню. – Явно не самое стратегическое место, которое можно показать. Зато эффектно. И безопасно для всех».

Дверь открылась, арктический воздух ударил как пощечина. Минус тридцать с чем-то. Я поежилась, но быстро взяла себя в руки.

— Ваше Высочество, — капитан ледокола, крепкий мужчина лет пятидесяти, протянул руку. — Добро пожаловать на борт «Арктики». Надеюсь, полет был комфортным?

— Спасибо, капитан. Впечатляюще, — я пожала его руку в толстой перчатке. — Я никогда не была так далеко на севере.

Леди Марч спускалась следом, и я едва сдержала смешок. Кэтрин выглядела так, словно ее привезли на край света против воли. Что, в общем-то, и было правдой.

— Леди Марч, как дела? — спросила я с невинной улыбкой. — Не замерзли?

— Все прекрасно, Ваше Высочество, — процедила она, натягивая капюшон.

«Дамн, как же ей не повезло со мной, – подумала я. – Наверное, мечтала о чинных визитах в музеи, а получила арктические приключения».

Капитан провел нас по кораблю. Реакторный отсек, ходовая рубка, жилые помещения. Все основательно, без лишней роскоши. Мне нравилось.

— Этот ледокол может идти сквозь лед толщиной до трех метров, — рассказывал капитан у огромного панорамного окна. — Атомная установка дает практически неограниченную автономность.

Я смотрела, как массивный нос корабля рассекает ледяное поле. Лед трещал, разламывался, расходился в стороны. Гипнотично.

— Сколько таких кораблей у России? — спросила я.

— Шесть атомных в строю, еще два строятся. Больше, чем у всех остальных стран вместе взятых, — ответил капитан с гордостью.

«Хи-хи, понятно. Пока проект явно не окупается, зато сколько понтов. И кто знает, может когда-нибудь эта Арктика станет новым Суэцким каналом. Тогда вот эти железяки будут на вес золота».

— А что там впереди? — я указала на горизонт.

— Северный морской путь. Кратчайшая дорога из Европы в Азию. Климат меняется, и скоро этот маршрут может стать круглогодичным.

«Хи-хи, ну что же, повторили мое предположение. А ни словом, конечно, о дополнительных возможностях. Что же, по-вашему, в военных целях оно не будет важно? Хи-хи».

Мы вышли на палубу. Холод накрыл с новой силой. Марч стояла у поручней, глядя на торосы с таким серьезным видом, что я не выдержала.

Быстро нагнувшись, я зачерпнула пригоршню снега и слепила снежок. Прицелилась и запустила прямо в Кэтрин.

Попадание в плечо. Марч вздрогнула и обернулась с таким изумлением, словно увидела НЛО.

— Ваше Высочество! — выдохнула она. — Что вы…

Я уже лепила второй.

— Кэтрин, вы слишком серьезная! — рассмеялась я, запуская следующий снаряд. — Расслабьтесь!

Этот попал в капюшон, осыпав лицо снежной крошкой.

— Анна! — в ее голосе прозвучало возмущение и… что-то еще. Что-то давно забытое.

«Ой, кажется, я разбудила в леди Марч внутреннего ребенка», — подумала я, уворачиваясь от ее ответного броска.

Через минуту мы носились по палубе атомного ледокола, кидаясь снежками. Капитан и его люди смотрели с плохо скрываемым изумлением.

— Попался! — Марч попала мне в спину.

— Еще поглядим! — я нырнула за спасательную шлюпку.

«Хи-хи, вот это неожиданно. Кэтрин смеется, как обычная женщина, а не как придворная дама. Интересно, когда она последний раз так развлекалась?»

— Перемирие! — крикнула я, подняв руки. — Кончились боеприпасы!

— Принимается! — Марч тоже подняла руки, тяжело дыша.

Мы стояли посреди палубы, осыпанные снегом, красные от холода и смеха.

— Простите, Ваше Высочество, — Марч попыталась вернуться к официальному тону. — Это было неподобающе.

— Ерунда. Это было классно. Когда еще у нас будет шанс поиграть в снежки на атомном ледоколе?

Капитан подошел к нам, улыбаясь:

— Редко вижу таких веселых гостей в этих краях. Обычно все только жалуются на холод.

— А мне нравится, — соврала я. Пальцы уже немели даже в перчатках.

— Пора согреться. У нас отличный чай.

За чаем в теплой каюте я размышляла об увиденном. Ледокол впечатлял. Настоящая сила – не показная, а практическая.

«Милота какая, показывают мне игрушки для больших мальчиков. Но игрушки-то серьезные. Если эти парни правильно поставят на климатические изменения, то через лет двадцать будут сидеть на горле у половины мировой торговли».

## Часть 2: Наукоград. Витрина для туристов

Самолет шел на посадку, и я смотрела на аккуратный городок внизу. Современные здания, зеленые парки, чистые улицы. Выглядело симпатично.

— Что это за место? — спросила я у сопровождающего.

— Наукоград. Один из наших научных центров. Здесь работают лучшие специалисты страны.

«Хи-хи, “один из”. Интересно, сколько их всего – этих островков благополучия?»

Аэропорт маленький, но современный. Дороги ровные, дома новые. Чувствовалась разница с другими местами.

— Население? — поинтересовалась я.

— Около семи тысяч. Все либо ученые, либо инженеры, либо их семьи. Средняя зарплата значительно выше среднероссийской.

«Ага, значит, проект точечный. Для избранных».

Город действительно выглядел благополучно. Не футуристично, но солидно и ухоженно.

— Сколько таких городов в России?

— Три основных наукограда и несколько технопарков поменьше.

«Три на всю страну. Показательные витрины, значит. Понятно».

Исследовательский центр – современное здание из стекла и бетона. Внутри просторно, чисто. Лаборатории с новым оборудованием, ученые в белых халатах.

— Здесь разрабатываются системы ИИ, различные IT-решения, — рассказывал директор, мужчина лет сорока с живыми глазами. — Создаем продукты для российского рынка.

Мы проходили от лаборатории к лаборатории. Компьютеры, серверы, программисты. Выглядело современно, хотя и не революционно.

«Цап-царап, как говорил Орлов. Делают что могут, из того что есть. Честно, без понтов».

— А как ваши разработки соотносятся с мировым уровнем? — спросила я.

— Для внутреннего рынка вполне конкурентоспособны, — ответил директор осторожно. — Есть области, где отстаем, но стараемся найти свои ниши.

В одной из лабораторий работал молодой программист. Поднял голову, когда мы проходили мимо.

— Над чем работаете? — поинтересовалась я.

— Система распознавания речи для госучреждений, — ответил он, смущаясь.

— Интересно. Сложно?

— Не очень. Технологии известные, просто адаптируем под наши нужды.

«Хи-хи, честный парень. Не пытается произвести впечатление, просто делает работу».

Директор явно нервничал от такого неформального общения.

— Вам нравится здесь работать? — продолжила я.

— Да, условия хорошие, зарплата достойная. Город спокойный.

— Удачи в работе.

За обедом в местном ресторане (кстати, кухня действительно неплохая) я спросила директора:

— Планируется расширение подобных центров?

— Это вопрос государственных приоритетов и финансирования, — уклончиво ответил он.

«Переводя с дипломатического: денег нет, а приоритеты другие. Проще содержать три витрины, чем модернизировать всю страну. Разумно, в общем-то».

Покидая наукоград, я еще раз оглянулась на аккуратный городок.

Приятное место. Но это не Россия в миниатюре. Это островок благополучия в море обычной жизни. Красиво, но честно.

## Часть 3: Сочи. Снежная сказка и напоминание природы

Сочи встретил неожиданным чудом — снегом. Хлопья медленно опускались на пальмы и субтропические растения, создавая совершенно сюрреалистическую картину. Город выглядел как декорация к рождественской сказке, где кто-то перепутал сценарий.

— Невероятно! — воскликнула я, выходя из самолета. — Это же настоящее волшебство!

Воздух был мягким, но прохладным — градусов пять-семь тепла. Снег таял, едва коснувшись земли, но продолжал падать, превращая привычный южный курорт в нечто фантастическое.

«Хи-хи, если прочитать расписание - о ужас, какой загруженный важный день. А в реальности даже такой протокольный процесс неожиданно сводится к банальному отлыниванию. Что, в общем-то, только в радость. Особенно когда есть возможность побывать в такой снежной сказке».

Отель на берегу моря встретил теплом и уютом. Я переоделась в темно-синий кашемировый свитер и теплые брюки — элегантно, но практично для прохладной погоды. Подошла к окну, любуясь видом на заснеженную набережную.

«О боже, как же хорошо иметь возможность одеваться по погоде, а не по протоколу. Хи-хи, наконец-то можно позволить себе что-то кроме официальных нарядов».

— Ваше Высочество, через час встреча с мэром, — напомнила Марч.

— Прекрасно, — ответила я, любуясь видом на заснеженное море.

Но когда встала, чтобы идти в ванную, почувствовала что-то странное. Внизу живота потянуло неприятной тяжестью. Взглянула на себя в зеркало – выгляжу бледнее обычного.

На темно-синем свитере, конечно, ничего не было видно, но когда сняла брюки, увидела на нижнем белье красноватые пятна.

«Вот это я понимаю прилет, – пронеслось в голове. – Офигенная неловкость. Хи-хи, забавно, но во мне сейчас борется два чувства. Желание поскорее это убрать и откровенное – ну и что, катастрофа что ли? Но все-таки хочется убрать. Фу, больно-то как. Где эта Марч? Пусть спасает ситуацию. Она точно знает, что делать. А мне главное – хоть немного контролировать себя. Хотя… а что если я поплачусь Марч о том, как это ужасно? Хи-хи, реалистично же. Зато никаких лишних вопросов».

— Кэтрин! — позвала я, стараясь сохранить спокойствие. — Кэтрин, быстро!

Через секунду в дверь постучали:

— Ваше Высочество, что случилось?

— Зайдите, пожалуйста, — голос получился дрожащим.

Марч вошла, взглянула на меня, поняла ситуацию. Лицо мгновенно изменилось. Исчезла официальность, появилась теплая забота.

— О, милая, — тихо сказала она. — Первый раз?

Я кивнула, чувствуя, как подступают слезы.

«Милота. Выглядит максимально искренне и вызывает у меня внутри только тепло. Она старается. Ну это же у всех так - переключается в режим заботы, когда видит, что кому-то плохо. Обычная человеческая реакция».

— Все нормально, Анна, — Марч положила руку на плечо. — Это совершенно естественно. Не переживайте.

— Но встреча… и это все так ужасно, — голос сорвался.

«Играю роль растерянной девочки. Проще, чем объяснять, почему я спокойно отношусь к таким вещам. А то начнутся лишние вопросы, а мне лень».

— Забудьте про встречу, — решительно сказала Марч. — Сейчас самое важное – привести вас в порядок.

Она действовала быстро и профессионально. Помогла переодеться, принесла все необходимое, терпеливо объяснила, как пользоваться прокладками.

«Любопытно, как она автоматически взяла контроль над ситуацией. Наверное, в инструкции придворной дамы есть пункт “что делать, если у принцессы начались месячные”. Хи-хи, представляю: “Пункт 47. При наступлении менархе у подопечной следует…”»

— Больно? — спросила она, видя, как я морщусь.

— Тянет, — призналась я, всхлипывая. — И такое неприятное ощущение.

— Это пройдет. Примете теплую ванну, дам болеутоляющее. И никаких мероприятий сегодня.

— Но план…

— К черту план, — неожиданно резко сказала Марч.

«Ого! “К черту план” от леди Марч? Она действительно взволнована. Или это часть стратегии – показать, что она ставит мое благополучие выше протокола? Хм, скорее всего, искренне. У нее самой, наверное, дочери нет, и она проявляет материнские чувства».

— Простите за выражение, Ваше Высочество, но есть вещи важнее протокола.

Она набрала ванну, добавила успокаивающих солей. Теплая вода действительно помогла.

— Кэтрин, — сказала я, лежа в ванне, — спасибо. Я растерялась. Это так неожиданно и… страшно немного.

— Это нормально. У каждой девочки первый раз вызывает стресс.

«Ладно поддамся тебе деточка. Как там…».

— А у вас как было?

Марч усмехнулась:

— У меня это случилось на уроке географии. В белой школьной юбке. Весь класс видел. Кошмар.

«Ну вот делится личным опытом. Классический прием создания близости – “я тоже через это проходила”. Тут главное рассказать еще более неловкую историю».

— И что?

— Учительница отвела к медсестре, дала все необходимое, а потом сказала: “Поздравляю, ты стала женщиной”. Мне было четырнадцать, и я не понимала, радоваться или плакать.

«Сейчас она пытается стать для меня той самой понимающей учительницей, которая у нее была».

Когда я вышла из ванны, Марч приготовила домашнюю одежду, таблетки и чай с медом.

— Программу отменили? — спросила я, устраиваясь в кресле у окна, откуда открывался вид на заснеженную набережную.

— Перенесли на завтра. Сказали, что у принцессы легкое недомогание.

— А если журналисты спросят?

— Скажем, что усталость от насыщенной программы. Никто копать не будет.

«Правильно просчитала. Никому не интересно узнавать подробности о “женских проблемах” четырнадцатилетней принцессы. Все деликатно отвернутся и забудут».

Я допила чай и откинулась в кресле, наблюдая, как снег продолжает медленно опускаться на пальмы за окном. Дискомфорт стал терпимым.

— Кэтрин, а это будет регулярно?

— Каждый месяц. Первое время может быть нерегулярно, но потом установится цикл.

«Хм, значит, теперь это постоянный параметр, который нужно учитывать при планировании. Интересно, как это повлияет на мою… эффективность в критические дни. Хи-хи. Наверное, придется быть более осторожной с публичными выступлениями».

Остаток дня провели тихо. Марч принесла книги, журналы, заказала легкий обед. К вечеру самочувствие улучшилось, а снег за окном все продолжал создавать волшебную атмосферу.

— Лучше? — спросила Марч.

— Намного. И… Кэтрин?

— Да?

— Можете не рассказывать об этом в отчетах? Просто… это очень личное.

Марч посмотрела с удивлением:

— Анна, я не монстр. Некоторые вещи остаются между нами.

«Хи-хи, она действительно думает, что я боюсь огласки. На самом деле мне просто не хочется, чтобы это стало темой для обсуждения в британских спецслужбах. Представляю отчет: “Принцесса Анна достигла половой зрелости, что может повлиять на ее эмоциональную стабильность в критические дни цикла”».

На следующий день мы вылетели обратно в Москву. Неделя турне закончилась, снег в Сочи остался в памяти как маленькое чудо.

«Арктика показала Россию, которая готовится к будущему. Наукоград – страну возможностей для избранных. Сочи напомнил, что я все еще обычная четырнадцатилетняя девочка, несмотря на всю эту политическую игру. Хи-хи, баланс восстановлен».

Глава 25

Снег мягко опускался на ступени Большого театра, превращая московский вечер в сценографию из старой открытки. Я стояла в фойе, наблюдая через высокие окна, как падающие хлопья преображают привычный городской пейзаж в нечто почти сказочное.

«Хи-хи, предновогодняя Москва в снегу – это же прямо открытка для туристов. Только вот туристом я тут явно не выгляжу», – подумала я, поправляя шелковые перчатки.

Вчера я вернулась из недельного турне по России, а сегодня вечером уже получила приглашение на балет. Леди Марч была напряжена больше обычного — видимо, такая оперативность ее настораживала.

«Забавно, как “культурная программа” становится прикрытием для всего остального. Балет — идеальное алиби. Кто же будет подозревать принцессу в чем-то серьезном, если она просто смотрит “Лебединое озеро”?»

Хадсон дискретно осматривал помещение, его люди были рассредоточены по фойе под видом обычных зрителей. Я заметила, как он переглядывается с российскими коллегами — молчаливые кивки, условные жесты.

— Ваше Высочество, — негромко произнесла леди Марч, — президент прибыл.

Через главный вход проследовала небольшая делегация. Орлов выглядел расслабленнее, чем на официальных встречах — темный костюм, но без галстука, спокойный взгляд. Рядом с ним шел мужчина лет пятидесяти пяти, с густыми седыми волосами и умными глазами.

— Анна, — Орлов подошел ко мне с теплой улыбкой, — как дела? Надеюсь, не слишком устали от поездок?

— Все отлично, Виктор Сергеевич, — я ответила с искренним удовольствием, — хотя признаюсь, соскучилась по московским театрам.

Мужчина рядом с Орловым негромко рассмеялся.

— Позвольте представить, — президент повернулся к своему спутнику, — Александр Петрович Новицкий. Большой любитель искусства и… энергетических проектов.

Новицкий слегка склонил голову:

— Ваше Высочество, если бы мне не сказали, что передо мной принцесса Британии, я бы подумал, что Виктор Сергеевич привел на балет свою очаровательную племянницу.

— Однако я и правда чувствую себя в России как дома, — улыбнулась я.

— А это хорошо или плохо? — подшутил Новицкий.

— Смотря для кого, — я пожала плечами. — Для меня — определенно хорошо.

Орлов переглянулся с Новицким и рассмеялся:

— Осторожнее, Саша. Она быстро отвечает.

— Уже заметил, — Новицкий кивнул с уважением.

«Хи-хи, классический мужской ритуал знакомства – сначала поддразнивание, потом признание. Эти двое явно работают в связке».

Зазвучал первый звонок. Пока мы поднимались по широкой лестнице к президентской ложе, я заметила, как леди Марч отошла в сторону — ее место было в соседней ложе.

— Анна, — Орлов посмотрел на мое темно-зеленое платье, — этот цвет вам удивительно к лицу. Но не холодно ли? Московские зимы коварные.

— Спасибо за заботу, — я слегка коснулась ткани, — но в театре тепло. А зеленый… просто нравится.

— Красивый оттенок, — согласился Новицкий. — Изумрудный?

— Что-то вроде того. Хотя если честно, я в цветах не очень разбираюсь. В школе у нас есть девочка, которая может различить тридцать оттенков розового. А я максимум пять.

Орлов улыбнулся:

— Зато у вас, кажется, есть другие таланты.

— Например?

— Ну, вы же интересуетесь техникой. Говорят, на авианосце задавали очень грамотные вопросы.

— А, это, — я рассмеялась. — Я вообще заметила за собой странный интерес к монументальным техническим решениям. Вот недавно в Британии была на атомном авианосце, а теперь с таким же интересом смотрела, как громадный ледокол бороздит белую пустыню. Это правда удивительно — как люди создают такие… мощные вещи.

— Атомный ледокол произвел впечатление? — уточнил Новицкий.

— Еще какое! Представьте — стальная громадина просто крошит лед, которому миллионы лет. И все это благодаря… ну, атому. Звучит почти как магия.

— Или как наука, — заметил Орлов.

— Для четырнадцатилетней девочки разница невелика, — я пожала плечами. — Кстати, мой брат Чарльз говорит, что я задаю слишком много технических вопросов. Типа, не женское это дело.

— А вы с ним согласны? — спросил Новицкий.

— Не знаю. А вы что думаете?

— Думаю, любопытство не имеет пола, — ответил он. — Особенно когда оно такое… осмысленное.

Мы вошли в ложу. Орлов предложил мне место в центре, сам сел справа, Новицкий — слева.

— Кстати, Анна, — президент откинулся в кресле, — а как дела в школе? Не мешают ли такие поездки учебе?

— Ох, еще как мешают, — я вздохнула. — По математике вообще катастрофа. Хорошо, что есть одноклассники, которые помогают с домашними заданиями. Правда, теперь они все время спрашивают про Россию.

— И что рассказываете?

— Ну… что тут красиво, что люди интересные, что еда вкусная. Они ждали каких-то… не знаю, шпионских историй, а получили рассказы про музеи и рестораны.

Новицкий рассмеялся:

— Разочаровались?

— Скорее да. Особенно мальчишки. Они надеялись на истории про КГБ и ядерные ракеты.

— А про ледоколы не рассказывали? — подшутил Орлов.

— Рассказывала! Но это их не очень впечатлило. Видимо, для четырнадцатилетних британских школьников атомные ледоколы не так романтичны, как секретные агенты.

«Хи-хи, вот и весь секрет успешного общения с властными дядьками – быть достаточно наивной, чтобы они чувствовали себя умными, но достаточно интересной, чтобы не заскучали».

— А знаете, — Орлов наклонился ко мне, — у нас есть анекдот про это. Встречаются американский, немецкий и русский шпионы. Американский хвастается: “У нас такие технологии, что мы можем прослушивать любой разговор в Кремле”. Немецкий отвечает: “А у нас такая аппаратура, что мы знаем, о чем думает каждый русский”. Тут русский говорит: “А у нас такая организация работы, что мы сами не знаем, что будем делать завтра”.

Мы рассмеялись. Новицкий добавил:

— Самое смешное, что это почти правда.

— Зато интересно жить, — пожала я плечами. — Предсказуемость скучна.

Свет начал гаснуть, и разговор естественно прервался. Музыка Чайковского наполнила зал, танцоры появились на сцене.

«Ух, смотрю на них, и мне больно. Сколько же положено всего на то, чтобы станцевать перед людьми вроде Орлова. Хи-хи. Хотя думаю, он тут сейчас самый редкий гость. И все же вот так можно ложить все ресурсы, время и идти к совершенству в чем угодно. Вопрос в том, кто и как это оценят».

В первом антракте Новицкий наклонился ко мне:

— Анна, а у вас в семье все поддерживают ваш… интерес к путешествиям?

Я задумалась:

— По-разному. Чарльз волнуется, но гордится. Отец… ну, он считает, что это часть моего образования. Виктория иногда завидует — ей тоже хотелось бы больше ездить, но у нее другие обязанности.

— А вам не тяжело? В таком возрасте такая ответственность…

— Знаете, — я посмотрела на сцену, где танцоры готовились ко второму акту, — иногда чувствую себя как эти балерины. Со стороны кажется легко и красиво, а на самом деле… ну, очень много тренировок и строгости.

Орлов внимательно выслушал мой ответ:

— Но вам нравится?

— Да, — я кивнула. — Особенно когда получается найти общий язык с интересными людьми.

Во втором антракте Новицкий протянул мне небольшую визитную карточку:

— Анна, если у вас возникнут вопросы… ну, организационного характера, я всегда готов помочь. Иногда неофициальные каналы работают быстрее официальных.

Я взяла карточку:

— Спасибо, Александр Петрович. Очень любезно.

— Просто на всякий случай, — он улыбнулся. — Мало ли что.

«Ух ты… значит, все-таки что-то такое интересное я могу прямо или косвенно предложить верхушке российского правительства. Обобщать, конечно, не стоит, но все же. Хи-хи. А там уже целое поле для интерпретаций и ожиданий. Может, сейчас таким образом пытаются настроить дополнительный или запасной канал связи для ведения переговоров по встрече с оппозицией? Ой… начала себе уже такое представлять. Кто их знает, всех этих больших властных дядек? Главное же — себе положить правильно в ротик эту золотую ложку».

Когда представление закончилось и мы покидали театр, Орлов задержал меня у выхода:

— Анна, сегодняшний вечер был очень приятным. Надеюсь, еще увидимся.

— Обязательно, Виктор Сергеевич. Спасибо за прекрасный балет.

Снег все еще падал, укрывая Москву. В кармане лежала визитная карточка Новицкого — еще один инструмент в игре, которая продолжалась.

На обратном пути в отель я смотрела в окно на вечернюю предновогоднюю Москву. Улицы были украшены гирляндами, люди спешили домой с покупками, дети тащили родителей к витринам магазинов.

«Ой, мамочки, какая магия вокруг. Дудки мне, а не прогуляться среди всех этих людей. И тут не виноват старпер в голове — протокол само собой тут как тут. В России просто погулять трудно».

«Ох, а какие все эти люди счастливые. Думают, как выпьют, расслабятся при всей этой сказочной светомузыке. Детишки пощекочут себе сон надеждой на подарок под елкой. А я с важным личиком скажу: о, мне это все не интересно. Хи-хи. Глупые простолюдины».

«А главное, что же еще нужно-то для счастья? Много чего. Да, так просто. Но в эти дни надежда перекрывает все незалатанные дыры. Очень удобно. Намек на крутое выражение — манипуляция массами. Дамн. Но что уж, а разве в момент, когда почти все добрее, нельзя и правда получить чуть больше?»

Машина остановилась у отеля. Я вышла, вдохнула морозный воздух и посмотрела на заснеженную Красную площадь.

— Ам… Леди Марч скажите слугам горячую ванную при свете гирлянд.

Глава 26

Утро встретило меня тяжелой головой и ломотой в теле. Глоток холодного воздуха при каждом вдохе обжигал горло, а кожа казалась слишком чувствительной ко всему — даже к прикосновению одеяла.

«О боже… на днях были первые месячные, а теперь и болезнь. Такая миловидная юная особа создает столько проблем старперу в голове».

Дверь тихо скрипнула. В комнату вошла леди Марч с подносом, на котором аккуратно расставились пузырьки с лекарствами, термометр и чашка горячего чая.

— Доброе утро, Анна, — тихо произнесла она, ставя поднос на прикроватный столик. — Как самочувствие?

— Как у помирающего лебедя, — простонала я, натягивая одеяло на голову. — Только менее грациозно.

Марч тихо рассмеялась и присела на край кровати:

— Давайте измерим температуру. И вот эти таблетки нужно принять.

Градусник показал 38,2. Марч нахмурилась:

— Не так и плохо, но все же… Примите лекарство.

Я послушно проглотила таблетки, запивая их чаем. Кэтрин осторожно коснулась моего лба рукой, проверяя температуру, а потом, совершенно неожиданно, мягко погладила по голове.

«Лечение между тем, конечно же, по высшему разряду. Видеть заботливые глаза Марч, когда ее милая, но все более брюзгливая подопечная сидит как ребенок. Ну а что, мне и самой приятно».

— Кэтрин, — пробормотала я, закрывая глаза от ее прикосновения, — а можно принять душ? Я такая липкая от температуры.

— Анна, ни в коем случае! — всполошилась она. — Вы же переохладитесь!

— Но мне противно, — захныкала я. — Я очень брезгливая к этим всем неудобствам.

— Хорошо, хорошо, — сдалась Марч. — Но только очень быстро и горячей водой.

Через десять минут я сидела в постели в пушистом халате, чувствуя себя значительно лучше. Марч принесла еще чая и устроилась в кресле рядом.

— А что у нас за окном? — спросила я, даже не поворачивая головы к окну.

— Снегопад. Москва празднует Новый год, — ответила Кэтрин. — Гирлянды, елки, люди с подарками.

— Смотреть мне лень, — честно призналась я. — У меня тут в комнате свой новогодний праздник.

«Я между прочим из-за поездок совсем пропустила Рождество у себя дома. И Марч, кажется, поглядывала на меня в эти дни особенно пристально, надеясь увидеть недовольство. Ну она его получила, но по причине куда более деликатной».

В дверь негромко постучали. Вошел сэр Джулиан Крофт — безупречный как всегда, но с легкой озабоченностью на лице.

— Ваше Высочество, — он поклонился. — Как самочувствие? В Лондоне очень беспокоятся.

— Живу пока, — улыбнулась я слабо. — Что-то важное?

— Александр Петрович Новицкий просил передать пожелания скорейшего выздоровления. И… небольшой подарок к празднику.

Он указал на угол комнаты, где под маленькой елкой лежала горка красиво упакованных коробок.

— О, а я их специально не трогала! — оживилась я. — Жду выздоровления.

«Хи-хи, весть о моей болезни уже по любому дошла до верхушки руководства России. Не знаю пока, что там думают в Лондоне, но тут в Москве меня точно лелеют. Все мне!»

— Это разумно, — кивнул сэр Джулиан. — Ваш отец очень волнуется. Может быть, стоит ему позвонить?

— Конечно, — согласилась я.

Сэр Джулиан удалился, а Марч принесла планшет для видеозвонка. Через несколько минут на экране появилось знакомое лицо Чарльза, а рядом с ним — взъерошенная голова Малькольма.

— Аннет! — Чарльз наклонился к камере. — Как дела, малышка? Отец просто места себе не находит.

— Привет, Чарли, — я помахала рукой. — Живу, болею культурно. Малькольм, как дела?

Мой шестилетний племянник приблизил лицо к камере:

— Тетя Анна, ты болеешь? А я умею лечить! Мама говорит, нужно пить чай с медом и спать много-много!

— Спасибо, доктор, — рассмеялась я. — Именно этим и занимаюсь.

— Отец действительно очень переживает, — серьезно сказал Чарльз. — Говорит, не стоило тебя отправлять в такую поездку.

— Ерунда. Я же не из сахара. Просто накопилась усталость.

Малькольм что-то шептал Чарльзу на ухо, потом снова посмотрел на меня:

— Тетя Анна, а когда ты вернешься домой? Мы с папой строим замок из кубиков!

— Скоро, малыш. Обязательно поиграем.

«Вот щас улыбаюсь им сквозь хворь, и очевидно, внутри борются два чувства: полная отстраненность и какие-то привязанности. Хи-хи, а нет, то скорее Анна просто жадная еще к вниманию семьи. Да пусть все мне».

После звонка я откинулась на подушки. В окно доносились отдаленные звуки праздника — смех, музыка, хлопки фейерверков.

— Кэтрин, — позвала я Марч, — я тоже скучаю, но мне станет точно лучше, если ты продолжишь гладить мне головку.

Марч удивленно приподняла бровь:

— Вы в последнее время очень стали требовательной.

— Да, и буду еще требовательнее, — честно призналась я.

— Ну вот, ваша милость раньше бы не разрешила мне такую нежность, — заметила Марч, но все же протянула руку к моей голове.

— Это вместо слез и истерик, — легонько зевнула я. — Компенсация.

— Вот как, — Марч начала мягко гладить мои волосы. — А что идет в подарок с вашей растущей строгостью?

— Жадность, — сонно пробормотала я, закрывая глаза.

«Дамн. Зайка моя, боюсь представить, как летом ты будешь гибнуть под палящим солнцем. На заметочку: чем ближе солнце, тем севернее Анна».

Глава 27

## Часть 1: Вашингтонские игры

Снег за окнами отеля Willard медленно засыпал президентскую аллею, но в номере люкс на седьмом этаже царила атмосфера жаркой политической кухни. Принц Фредерик стоял у панорамного окна, наблюдая, как редкие прохожие спешат по заснеженным тротуарам к зданиям Конгресса.

За последние восемь месяцев эти “частные визиты” стали для него привычными. Изначально отец отправил его налаживать неформальные связи с американской элитой. Улучшать отношения, как это деликатно формулировалось в инструкциях. Но Фредерик быстро понял, что можно делать нечто большее.

— Итак, джентльмены, — конгрессмен Роберт Дженкинс потягивал виски и листал свежие опросы, — ситуация складывается интересная. Рейтинг нашей партии растет в ключевых штатах, но не благодаря нашей программе.

— А благодаря чему? — Фредерик повернулся от окна.

— Благодаря тому, что люди устали от чрезмерных обязательств, — сенатор Майкл Стоун положил планшет на стол. — Эти торговые войны с Японией наконец открыли глаза избирателям. Японские автомобили, электроника, программное обеспечение — все это вытеснили пошлинами. А кто пострадал? Американские потребители.

Томас Маккарти, лидер фракции “Америка прежде всего”, усмехнулся:

— Забавно, как японские пошлины на сою превратились в вопросы о том, зачем Америка должна поддерживать чужую торговую политику.

— Ничего забавного, — резко ответил Дженкинс. — Мои избиратели платят больше за машины и компьютеры из-за решений, принятых в Лондоне. А корпорации вроде General Electric и Microsoft получают преференции через британские схемы.

Фредерик кивнул. Американцы не хотели разрывать с Британией — слишком много рабочих мест зависело от корпораций, работающих на имперском рынке. Но они хотели меньше обязательств. Меньше автоматической поддержки британской политики.

— Том, а каковы шансы на осенних выборах? — спросил принц.

Маккарти активировал настенный экран с картой штатов:

— Если играть правильно — очень высокие. Республиканцы расколоты. Часть поддерживает текущий уровень интеграции, часть требует пересмотра обязательств. Демократы тоже не едины — глобалисты против прагматиков.

— Основная проблема, — Стоун указал на цифры, — корпоративные деньги. Apple, General Electric, Boeing — они все завязаны на британский рынок. Они вливают миллионы в кампании сторонников статус-кво.

В этот момент в дверь негромко постучали. Вошел помощник Фредерика — молодой человек из его личной охраны.

— Ваше Высочество, — он наклонился к принцу, — у нас неожиданный гость.

— Кто?

— Принц Филипп. Он внизу, в холле.

Американцы переглянулись. Фредерик нахмурился.

— Скажите ему, что я поднимусь через десять минут.

Когда помощник вышел, Маккарти поднял бровь:

— Семейные дела?

— Что-то вроде того, — ответил Фредерик. — Джентльмены, давайте на сегодня закончим. Том, подготовьте анализ по корпоративному финансированию. Роберт, мне нужен список ваших союзников в Сенате.

## Часть 2: Неожиданный визит

Филипп сидел в лобби отеля, элегантно скрестив ноги и просматривая Wall Street Journal. На нем был безупречный темно-серый костюм, и он выглядел как успешный бизнесмен, а не член королевской семьи.

— Фил, — Фредерик подошел к брату, — какого черта ты здесь делаешь?

Филипп поднял взгляд от газеты:

— Привет, Фред. Тоже рад тебя видеть. Поднимемся к тебе?

В лифте братья молчали. Только когда дверь номера закрылась за ними, Филипп заговорил:

— Интересная компания у тебя тут собирается. Демократы, изоляционисты… Чарльз в курсе твоих новых увлечений?

— А тебя это волнует? — Фредерик прошел к бару и налил себе виски. — Филипп, мы же оба знаем, что ты не из тех, кто докладывает старшему брату.

Филипп усмехнулся:

— Справедливо. Нет, я здесь по другим причинам. Видишь ли, пока наша милая сестрица развлекается в Москве, а Чарльз строит из себя гения стратегии, я задумался о собственных перспективах.

— И что ты предлагаешь?

— Пока ничего. Я приехал посмотреть, что тут происходит. Изучить ситуацию.

Фредерик сел напротив брата:

— Ты следил за мной?

— Не обязательно. Твои действия в последние месяцы достаточно заметны для тех, кто умеет смотреть. Восемь визитов за год — это уже не улучшение отношений, это что-то другое.

Филипп встал и подошел к окну:

— Америка — это интересная возможность, Фред. Британская империя сильна, но здесь растет недовольство. Не сепаратизм, конечно, но желание большей самостоятельности.

— Я это заметил.

— Вопрос в том, как этим воспользоваться. Официальная дипломатия тут бессильна — слишком много противоречий. А неофициальная…

Фредерик налил виски и брату:

— А неофициальная может быть эффективнее. Особенно если у тебя правильные связи.

— Именно, — Филипп взял бокал. — У меня есть контакты в республиканских кругах. У тебя — с демократами. Интересная комбинация.

— Филипп, ты же понимаешь, что это серьезно? Если Лондон узнает о наших… экспериментах…

— А почему Лондон должен узнать? — Филипп пожал плечами. — Мы просто изучаем американскую политическую систему. Налаживаем контакты. Разве это не то, для чего тебя сюда послали?

— Изначально — да. Но сейчас…

— Сейчас мы делаем то же самое, только эффективнее.

За окном продолжал падать снег. Фредерик смотрел на брата, пытаясь понять его истинные мотивы.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я готов обсуждать. Но пока только обсуждать. И осторожно.

— Разумеется, — кивнул Филипп. — Я не предлагаю ничего революционного. Просто… расширение возможностей.

— Сколько ты планируешь здесь остаться?

— Неделю, может две. Хочу лучше понять местную специфику.

Фредерик допил виски. Филипп всегда был непредсказуемым, но не глупым. Если он приехал в Америку, значит, видел в этом смысл.

— Тогда завтра познакомлю тебя с парой интересных людей, — сказал Фредерик. — Посмотрим, что из этого получится.

Глава 28

Пять утра по московскому времени. Я проснулась сама, без будильника — организм, видимо, решил, что болезни достаточно. В номере было тихо, за окном едва брезжил зимний рассвет. Марч еще спала, как и весь отель.

Идеальное время для себя.

Я тихо скользнула в ванную и включила душ. Горячая вода смыла остатки вчерашней слабости, и я почувствовала себя живой впервые за несколько дней.

Выйдя из душа, я остановилась перед большим зеркалом. Капельки воды стекали по коже, волосы темными прядями обрамляли лицо. В отражении — стройная, почти хрупкая фигура четырнадцатилетней девочки, но уже с намеками на будущую женственность.

«Что тут скажешь — определенно генетически близкий к идеальному субъект. Ням».

Я провела рукой по волосам, отмечая, как зеленоватый оттенок красиво играет на темных прядях. Кожа безупречная — результат дорогих кремов и процедур.

«Поддержание такого совершенства обходится в сотни тысяч трудовых часов людей, которым и в глаза не увидеть тех благ, что достались мне. И я уверена — на мое содержание тратят больше, чем на всех остальных в семье. Капризов у меня море, особенно после всех этих событий».

Я накинула мягкий халат и прошла в спальню. Специальная косметика, процедуры для волос, изысканная еда, дизайнерские наряды, драгоценности, личная охрана, транспорт, роскошные отели…

«По военным меркам это копейки, но ведь все это тратится на одну избалованную особу. Честно говоря — маловато будет. Мне точно маловато».

Я села на кровать, любуясь отражением.

«Но контекст важен. Я не просто подросток, я воплощение целой страны. Хи-хи. Да, жадность не лучшая черта, но вкладывать бюджет небольшого города в красивый символ — вполне оправданно».

«Интересно, та прежняя Анна вряд ли могла бы так развернуться, как я сейчас? Естественно, она тоже была принцессой со всеми полагающимися капризами, но старпер в голове как-то организовал все так, что теперь я потребляю прямо как королева. Ждем, когда мне напомнят о необходимости скромности? А может, им больше нравится такая версия меня».

В углу комнаты все еще стояла елка с горой нераспакованных подарков. Российская сторона явно постаралась. Пора было наконец узнать, что они прислали.

Я подошла к елке и начала разворачивать коробки. Первая — элегантный шарф из кашемира, явно недешевый, но без показной роскоши. Вторая — набор книг о русской культуре в изысканном переплете. Третья — изящная шкатулка с эмалевой росписью.

«Хи-хи, русские оказались на удивление тактичными. Никаких безумно дорогих безделушек, но все качественное и со вкусом».

Я продолжала разворачивать подарки, разбрасывая упаковку по всей комнате. Шелковый платок, серебряная брошь в виде снежинки, красивое издание русских сказок, набор чая в расписной коробке…

Через полчаса пол напоминал поле боя — обрывки бумаги и ленты везде, а я сидела посреди этого художественного беспорядка с планшетом в руках. Убирать? Для этого есть специально обученные люди.

Пора было узнать, что творится в мире.

«Оракул» тут же предложил переводить контент — удобная штука.

Первым делом я зашла на российские площадки. Один новогодний мем особенно позабавил — картинка с Дедом Морозом, который застрял в дымоходе с подписью “Когда переел оливье”. Еще один — про “лечение водкой от всех болезней”.

«Это неплохой нарратив про русских. Водка как символ их безрассудства и неорганизованности. Орлов мне ведь недавно рассказал смешной анекдот про российскую разведку. Смех смехом, а именно юмор часто заставляет человека подключать ум. Так что там много правды».

Переключилась на международные соцсети. Официальная страница Короны — много постов обо мне. Кадры с авианосца, из наукограда, с ледокола. Все фотографии подобраны так, чтобы показать умную и уверенную принцессу в самых показательных позах.

«Дальше на очереди особенно интересный материал. Господа профессиональные знаменитости ведут удивительно увлекательные блоги. Это легко и интересно листать. А главное, как же радует глаз картинка их жизни. Хи-хи. Вот тебе и символы, и отвлечение. А главное, кому-то это ведь дарит надежду. Разве нет?»

Но постепенно я начала замечать странность. Несколько звезд разместили посты о “необходимости регулирования искусственного интеллекта”.

«Такс, вижу кучу текста, даю сразу команду “Оракулу” простенько все пересказать, хоть все равно пробегаюсь глазами по оригиналу. Конечно, много слов-маркеров и выражений-триггеров для восприятия. Ведь это работа с разумом — нужно правильно его навести, а там дальше и не важны все те особые технические детали, что прописываются дальше. Ням. Ничего тут такого. Всем нам не постичь громадные массивы информации, а вот запомнить, что ученые не контролируют ИИ и что нам всем крышка — это да».

Перешла на страницу Лэнгдона.

«А вот и руководитель корпоративного гиганта. Лицо уже известное, разве что старые британские лорды за своими густыми бровями не успели увидеть той уверенной ухмылки. Скандал, скандал и еще раз скандал. Это же совершенно обыденная ситуация, что я бы назвала это информационными вспышками. О, Лэнгдон где-то поднял руку — все, через десять минут акции упали. Хи-хи».

В последних постах он отмахивался от критики: “Прогресс невозможно остановить. Те, кто боится инноваций, обречены остаться в прошлом.”

«Ой, а это же я получается тоже в опасности! О нет, ИИ, не ешь меня».

Я посмотрела на “Оракул”. Если начнется кампания против ИИ…

В дверь постучали — тихо, но настойчиво.

— Ваше Высочество? — голос Марч звучал напряженно.

— Заходите, — крикнула я.

Вошла Марч, за ней Дэвид с подносом. Лицо у Кэтрин было как у человека, увидевшего призрак.

— Анна, нам нужно поговорить. Не могли бы вы пройти в гостиную?

— Может, сначала я позавтракаю?

— Ваше Высочество… дело требует немедленного вашего присутствия. Сэр Джулиан Крофт уже ждет. Тем более тут нужно навести порядок, — добавила она, тяжело выдыхая и глядя на хаос из оберточной бумаги.

— Ам… ну хорошо, пойдемте.

«О боже, что же такое случилось, что нужно присутствие несовершеннолетней малоразумной девочки?»

Я накинула халат поплотнее и последовала за Марч в гостиную. Там, в кресле у окна, сидел сэр Джулиан Крофт с планшетом в руках. На кофейном столике лежали распечатанные газеты — даже издалека я видела крупные заголовки.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — он встал и слегка поклонился. — Прошу прощения за столь раннее вторжение.

— Доброе утро, сэр Джулиан. — Я села напротив него. — Что случилось?

Он методично разложил перед собой несколько газет.

— В двух словах — разразился скандал вокруг технологий искусственного интеллекта. Касается всей индустрии, но особенно досталось Руперту Лэнгдону и его компании. Обвинения самые разные — от слежки за пользователями до пагубного влияния на детей, которые перестают самостоятельно делать домашние задания.

— Понятно. И что, моральная паника?

— Не совсем. Это скорее разборки между лобби. Крупные информационные площадки, газеты, знаменитости — все подключились одновременно. Слишком координированно для спонтанного возмущения.

«Ох, сэр Джулиан, как приятно, что вы меня не держите совсем за ребенка. Когда я успела такое заслужить? Хи-хи».

Он перевернул одну из газет, показывая мне заголовок.

— Проблема в том, что скандал вышел из-под контроля и зацепил конкретно вас. В СМИ просочилась информация о том, что принцесса Анна получила персональный ИИ-ассистент в подарок от Лэнгдона.

Я внимательно посмотрела на него:

— Надеюсь, вы таким образом не пытаетесь обвинить четырнадцатилетнюю девочку?

— О нет, ни в коем случае. Вы совершенно правы — это чистая недоработка с нашей стороны. Однако теперь нужно принимать вынужденные меры.

— Ух ты, экстренные меры! — я изобразила притворный испуг. — Надеюсь, вы не решили действовать деликатно и просто отберете у меня все мои гаджеты? Мм… как в прошлый раз?

Сэр Джулиан усмехнулся:

— Хм… такое предложение конечно звучало, но, будем откровенны, с вами так нельзя.

— Тогда что же?

— А это и хотелось бы с вами обсудить. Вы же в настроении?

— Вполне.

— Очень хорошо. Но нужно кое-что уточнить… вы ведь, насколько я знаю, последнее время очень активно пользуетесь “Оракулом”?

— Да, само собой. Он помогает мне с домашними заданиями, делать которые мне откровенно лень. Еще он постоянно ассистирует по всем разным деликатным и не очень вопросам…

— Вы же понимаете, что это именно то, что заставляет нас переживать? Обсуждение с ИИ разного рода личной информации и отказ усердно выполнять уроки. Именно такие заголовки сейчас пестрят у тех, кто обеспокоен влиянием ИИ на несформированные умы.

— Ах, вот как. У русских, кажется, есть фраза — мол, горит сарай, гори и хата. Запретить, ограничить и чтобы не дай бог. Хи-хи. И правда, зачем дать им возможность учиться новому и адаптироваться? На худой конец, ввести дополнительные уроки по правильному пользованию ИИ. Но это слишком легко.

Сэр Джулиан какое-то время спокойно смотрел на кажущуюся беззаботной девушку перед ним.

— Знаете, я все же думал, что вам будет уместно провести такой урок, но ваша ирония отвадила от меня такую мысль. Хорошо, но минимальные меры предосторожности мы введем, и я надеюсь на ваше сотрудничество.

— Конечно.

— А теперь о том, что с этим делать…

Глава 29

## Часть 1: Подготовка

Леди Марч стояла у окна номера люкс, наблюдая, как по заснеженной Тверской проезжают редкие автомобили. В отражении стекла она видела, как за ее спиной разворачивается привычная, но от этого не менее напряженная сцена подготовки к важному событию.

Дэвид и еще двое слуг методично укладывали в чемоданы вещи принцессы. Каждое движение отточено годами службы, но сегодня в их действиях чувствовалась особая осторожность. Как будто они упаковывали не платья и туфли, а хрупкие экспонаты музея.

В соседней комнате, за приоткрытой дверью, слышались приглушенные голоса. Сэр Джулиан Крофт беседовал с принцессой уже полчаса, и тон их разговора становился все более деловым.

— Итак, пресс-конференция назначена сегодня на вечер, — донесся голос сэра Джулиана.

Марч невольно напряглась. Она повернулась от окна и увидела, как Анна, сидевшая в кресле напротив британского дипломата, приподняла бровь. Пару секунд принцесса молчала, а затем на ее лице появилась красивая улыбка, но что-то в ней казалось неприличным.

— Понятно, — протянула Анна. — А кого вы собирались отправить отвечать, если бы видели, что я не справлюсь? Вечером принимать такие решения многого стоит.

Марч поймала себя на том, что затаила дыхание. В этом вопросе звучал намек, который заставил ее пересмотреть весь утренний разговор в новом свете.

— Официального заместителя посла, конечно, — ответил сэр Джулиан с невозмутимостью опытного дипломата. — Сами понимаете, талантов у Британии хватает в дипломатическом корпусе.

— Значит, где-то в посольстве готовится параллельно план Б?

— Выбора нет, таково разумное требование осторожности.

— Конечно, не одни ведь вы принимаете решения.

— Вы совершенно правы, и ставки тут высоки. Пойди объясни, что Её Высочество, четырнадцатилетняя принцесса, сумеет за протокольные двадцать четыре часа подготовиться к сложной встрече с прессой.

Марч видела, как Анна на мгновение глянула в ее сторону и улыбнулась чуть шире:

— Угу… и очень правильно, что сомневаются.

— Да… остальные детали уже по приезду в посольство.

Когда сэр Джулиан покинул номер, Анна вышла в гостиную, где Марч уже стояла у развешанных нарядов. На вешалках висели три тщательно подобранных комплекта: темно-синий деловой костюм, серое платье-футляр и более консервативный ансамбль с жемчужным ожерельем.

Анна окинула взглядом приготовленную одежду, и Марч заметила легкую усмешку на ее лице.

— Леди Марч, — сказала принцесса, указывая на деловой костюм, — а представьте, как бы я выглядела в этом, будь на мне еще золото?

— Да, Ваше Высочество, вы бы, и слова не сказав, шокировали весь мир, — ответила Марч без колебаний.

— Хи-хи… вот-вот, — рассмеялась Анна. — Рано мне еще носить такое. Пусть это и самое приятное из того, что может предложить власть.

Марч нахмурилась:

— Звучит по-детски. Власть нельзя сводить к украшениям.

— Ум… ну конечно нельзя, — покорно согласилась Анна. — Как я могла.

— Помнится, вы говорили о том, что хотели бы поносить корону с бриллиантами и меховую мантию, — Марч сложила руки на груди. — Вам правда все это нужно, чтобы носить баснословно дорогие украшения?

Анна взяла в руки жемчужное ожерелье, рассматривая его на свету:

— Вы не договариваете, Кэтрин. Важно ведь еще, чтобы это видело как можно больше людей.

Она подняла взгляд на Марч с озорной улыбкой:

— Ой… нужно ведь спешить.

Марч покачала головой, но уголки ее губ предательски дрогнули. Даже в такой момент принцесса умудрялась быть одновременно impossible и обезоруживающе честной.

— Тогда темно-синий костюм, — решительно сказала она, снимая его с вешалки. — И никаких экспериментов с имиджем.

## Часть 2: За полчаса до начала

Британское посольство в Москве жило в особом ритме предгрозового затишья. В коридорах сновали сотрудники с планшетами и рациями, техники проверяли последние детали оборудования, а охрана дискретно занимала позиции.

Сэр Джулиан Крофт стоял в центре этого контролируемого хаоса, координируя финальные приготовления. На его лице не было и тени сомнения, но внимательный наблюдатель заметил бы, как часто он поглядывал на часы. Эта пресс-конференция была его идеей, его авантюрой — хорошо спланированной и тщательно организованной, но все же авантюрой.

В пресс-центре на первом этаже уже собралось около тридцати журналистов. Российские корреспонденты заняли места в первых рядах, переговариваясь между собой негромкими голосами. Международная пресса расположилась поодаль, изучая розданные материалы.

— Кто будет отвечать на вопросы? — спросил молодой журналист из “Коммерсанта” у более опытного коллеги.

— Официально не объявляли, — пожал плечами ветеран. — Обычно в таких случаях выставляют временного поверенного в делах или пресс-атташе.

Корреспондент BBC, настраивавший оборудование, поднял голову:

— Надеюсь, не принцессу. Четырнадцатилетний ребенок на такой пресс-конференции — это же абсурд.

— А что, если именно ее? — поинтересовался представитель Reuters.

— Тогда это будет шоу, а не дипломатия, — фыркнул британец.

Технические специалисты проверяли микрофоны на подиуме, тестировали систему синхронного перевода. В кабинке для переводчиков уже сидели двое профессионалов, просматривая глоссарии технических терминов.

— Звук чистый, — доложил звукооператор в рацию. — Камеры готовы. Трансляция запустится автоматически.

На втором этаже, в небольшом кабинете, леди Марч поправляла последние штрихи в прическе принцессы. Волосы Анны были аккуратно собраны в гульку — тщательно выверенный баланс между легкой небрежностью молодости и грамотной собранностью, которая не позволит волосам мешать во время выступления.

Марч отступила на шаг, оценивая результат. Темно-синий костюм сидел безупречно, жемчужное ожерелье добавляло нужную долю элегантности, но не кричало о роскоши. В зеркале отражалась не принцесса-подросток, а молодая женщина, готовая к серьезному разговору.

Но когда Марч посмотрела на руки Анны, то заметила едва уловимую дрожь.

— Ваше Высочество… — начала она.

— Что? — Анна повернулась к ней, не давая договорить. — Столько всего, как можно быть равнодушной, не правда ли?

Марч просто кивнула, отмечая про себя, что лицо у принцессы в общем-то сосредоточенно. Не испуганно, не взволнованно — именно сосредоточенно, как у шахматиста перед важной партией.

В коридоре послышались шаги. Сэр Джулиан появился в дверном проеме.

— Ну что же, леди Марч, — сказал он, — будем надеяться, что ваша подопечная справится. Тридцать два журналиста, пять минут на заявление, полчаса на вопросы. Модерирует Дженет Уилсон.

Анна уже словно не слышала этих слов. Она встала и медленно вдохнула, затем так же медленно выдохнула. Лицо расслабилось, плечи опустились. Дрожь в руках исчезла окончательно.

— Леди Марч, останьтесь здесь, — обратился Крофт к фрейлине. — Посмотрите трансляцию.

Анна направилась к двери, не оглядываясь. Марч хотела что-то сказать, но принцесса уже вышла в коридор.

В лифте, спускаясь на первый этаж, Анна молчала. Сэр Джулиан бросал на нее короткие взгляды, но видел только спокойное, почти отстраненное лицо.

— Готовы? — спросил он, когда лифт остановился.

— Да, — ответила принцесса просто и ровно.

## Часть 3: Пресс-конференция

Дженет Уилсон, пресс-атташе посольства, уже стояла у подиума, когда в задней части зала открылась боковая дверь. Разговоры в зале не смолкли сразу — журналисты ожидали появления временного поверенного в делах или другого дипломата.

Но когда в проходе между рядами появилась стройная фигура в темно-синем костюме, зал постепенно затих.

Принцесса Анна шла к подиуму размеренным шагом, в правой руке несла планшет — не как что-то важное или секретное, а просто как естественный рабочий инструмент. Несколько журналистов в первых рядах переглянулись, узнавая устройство по характерному дизайну.

— Это же “Оракул”, — тихо прошептал корреспондент Reuters своему соседу.

— Тот самый, что подарил Лэнгдон? — уточнил журналист из Guardian.

— Похоже на то.

Анна поднялась на небольшую трибуну и положила планшет перед собой на кафедру. Экран был повернут только к ней, и никто из присутствующих не мог видеть, что на нем отображается.

Дженет Уилсон подошла к микрофону:

— Добро пожаловать на пресс-конференцию Британского посольства в Российской Федерации. Сегодня с заявлением выступит Её Высочество принцесса Анна. После заявления состоится сессия вопросов, которая продлится тридцать минут. Прошу соблюдать регламент.

Она отступила в сторону, уступая место принцессе.

Анна взглянула на планшет — на экране появились слова “Приветствие — спокойно — контакт с аудиторией”. Она подняла голову и окинула взглядом зал, слегка улыбнувшись. На ее лице не было ни волнения, ни излишней серьезности — только естественная сосредоточенность.

— Добрый вечер всем присутствующим и тем, кто смотрит по ту сторону экрана, — начала она ровным, но живым голосом. — Тема сегодняшней пресс-конференции касается… слишком многих.

В зале установилась абсолютная тишина. Камеры работали, трансляция шла в прямом эфире.

На планшете появилась новая подсказка: “Личная позиция — право голоса — серьезность”. Анна слегка коснулась экрана и продолжила:

— Мне, принцессе Анне Британской, позволено сегодня завладеть вашим вниманием. И привлечь его к серьезности происходящего. Когда дело доходит до защиты подрастающего поколения… частью которого я сама являюсь… равнодушной остаться сложно.

Несколько журналистов начали делать пометки в блокнотах. Анна говорила свободно, лишь изредка поглядывая на экран планшета.

— Время новое. Но оно неизменно дает нам повод для сомнений. Это хорошо. Это значит… что общество не стоит на месте. Как не стоят на месте… технологии.

— Современные исследования искусственного интеллекта привели к его массовому распространению. Новое поколение встало в авангарде его освоения. Заявления о пагубности такого влияния… не заставили себя ждать. Особенно в сфере образования.

В зале чувствовалось нарастающее напряжение. Журналисты понимали, что происходит нечто значимое — четырнадцатилетняя принцесса защищает технологии, в использовании которых ее обвиняют.

— Важно разделять реальные основания… каждого из этих заявлений. Стремление ограничить и запретить — естественный процесс. Технология значимая. Имеет большой спектр применения. Но важно понимать и разделять… все эти понятия.

На планшете появилось: “Ключевой тезис — демократия — сильно”. Анна на мгновение задержала взгляд на экране, затем подняла голову и посмотрела прямо в камеры:

— Искусственный интеллект является источником информации. И что еще интереснее… анализа. Проще говоря, запрет его — это нападение на принцип демократии.

Этой фразой она словно бросила вызов всем присутствующим. В зале послышались тихие вздохи, кто-то из журналистов выпрямился в кресле.

— Современная молодежь активно использует социальные сети. Никому не секрет, что оттуда черпает достаточно… для рождения новых движений и течений. Там же… целый спектр взглядов на политику, историю, мораль.

Анна сделала паузу, позволяя словам дойти до аудитории.

— Человечество поступило по-разному. Свобода слова породила курьезы и эксцессы. Но в Британии и в России… где я сейчас нахожусь… стараются искать баланс. Регулирование, а не запреты и подавление.

Последняя подсказка на экране гласила: “Финал — право на развитие — твердо”. Анна выпрямилась и произнесла заключительные слова с особой убежденностью:

— Поэтому искусственный интеллект имеет право на то… чтобы люди попытались его освоить.

Она отступила от микрофона, но не убрала руку с планшета. В зале повисла тишина — не неловкая, а напряженная, полная ожидания.

Дженет Уилсон вернулась к микрофону:

— Спасибо, Ваше Высочество. Теперь переходим к вопросам. Напоминаю о регламенте — два вопроса от одного издания.

## Часть 4: Мастерский ответ Анны

Руки журналистов потянулись вверх, но Дженет Уилсон указала на представителя Guardian в третьем ряду.

— Ваше Высочество, — Мартин Грэй встал, держа диктофон, — этот планшет перед вами — тот самый подарок, о котором сейчас трубят все СМИ. И это уже вызывает к вам как к члену королевской семьи очень много вопросов. Первый — в каких вы отношениях с Рупертом Лэнгдоном? А второй — считаете ли вы, что не находитесь под влиянием и что вами манипулируют с помощью этого ИИ?

Анна медленно перевела взгляд с Грэя на камеры, затем окинула взглядом первые ряды. Корреспондент из “Коммерсанта” перестал листать блокнот.

Пауза. Грэй слегка покачнулся на ногах. На лице принцессы появилась чуть хищная улыбка.

— Господин Руперт Лэнгдон — это тот случай, когда нельзя крикнуть на весь мир: “Это мой друг!” — она сделала паузу. — Боюсь, тогда это повлияет на акции компании Imperial Electric.

По залу прокатился дружный смех. Грэй моргнул, забыв про диктофон.

— А что касается моего виртуального помощника, то как я и говорила в своей речи, ИИ влияет на каждого из нас. А я такой же человек, как и вы… пусть и с специфическими обязанностями. И потом не переживайте — люди вокруг меня не просто так зарплату получают. Я вся в их заботе.

Грэй сел, положив диктофон на колени. За его спиной кто-то тихо прошептал: “Неплохо для ребенка”.

Следующей поднялась Елена Морозова из “России 24”:

— Ваше Высочество, в России наблюдается тенденция на доступность к знаниям. Если раньше мне, чтобы изучить английский, нужно было часами сидеть со словарем, то сейчас у молодых людей вашего возраста возможности колоссальные… Но все сводится к бездумному списыванию… Что считаете с этим делать?

Анна посмотрела прямо на нее, улыбка стала теплее.

— Да, спасибо за вопрос. Мне понравилось, как вы сформулировали: “молодые люди моего возраста”. А ведь меня объединяет с ними не только возрастная группа. И прямо говоря, все, что вы только что озвучили, мне также близко.

Морозова кивнула, хотя вопрос не предполагал согласия.

— Однако сам ваш вопрос требует от меня говорить о том, в чем я, в общем-то, не считаюсь компетентной в полной мере.

Анна медленно прогулялась взглядом по залу, задерживаясь на отдельных лицах. Корреспондент CNN выпрямился. Журналист из “Файнэншл Таймс” застыл над клавиатурой. Затем она улыбнулась, будто извиняясь за свою хитрость.

— Но зато я могу себе позволить заметить, что никто ведь не ведет никакой системы оценивания по качеству использования ИИ. Что уж там… учителя, как и ученики, учатся и используют программы для выявления использования сторонней помощи. Так что я бы больше беспокоилась теперь о том, правда ли вообще будет можно доказать, что написанная моей рукой работа не будет расценена как диктовка ИИ. И если это случится… как мне это доказать?

Морозова медленно кивнула. В третьем ряду кто-то тихо хмыкнул. Несколько журналистов переглянулись — брови поползли вверх.

— Черт, — прошептал кто-то сзади, — она их разворачивает.

Джеймс Картер из Associated Press поднялся:

— Мой коллега из Guardian уже задал вам довольно острый вопрос и получил прямой ответ, полный возможностей для интерпретаций. И вы очень открыто дискутируете на тему искусственного интеллекта. Но проблема именно в том, что все ваши последние слова очень хорошо ложатся в рамки повестки, которую Руперт и его компания ведут. И если бы это были не вы, а условно другая принцесса, то в вопросе не было бы смысла. Но ваши ответы слишком осознанны. Потому спрошу: на чьей вы стороне в этом конфликте?

Анна не спешила отвечать. Коснулась планшета, подняла голову. На ее лице появилось выражение, похожее на удовольствие от хорошо поставленной задачи.

— Угу… спасибо за вопрос. ИИ все это время выполняет роль ассистента, и я могу в реальном времени получать запись и анализ ваших вопросов.

Она подняла планшет экраном к залу. Грэй наклонился вперед. По рядам прошел шепот. Операторы развернули камеры на крупный план экрана.

— И он мне предлагает… объявить нейтралитет. Оно и понятно — я, как вы и обозначили, принцесса, и это долг и ответственность. Ведь не дай бог, мои слова воспримут как официальный голос не просто Короны, но и всей Британии.

Зал затих. Кто-то в задних рядах тихо присвистнул.

— Так что даже детище одной из сторон конфликта по какой-то причине не предлагает мне эту самую повестку. Уже не говоря о том, что если не ошибаюсь, в программе господина Руперта Лэнгдона есть пункт “ИИ в каждую сферу жизни”. А сам ИИ, как мы видим, себя не проталкивает. Он вообще плохо справляется с саморекламой.

Морозова тихо фыркнула. Грэй покачал головой, почти улыбаясь.

— Так что этот планшет не может означать моей приверженности. А вот факт моего пользования им и такой функцией ИИ, как восприятие речи и ее анализ… Это удобно. Но сомневаюсь, что доверилась бы ему говорить за меня.

Картер опустил блокнот на колени. В зале повисла особая тишина.

— Ну дает, — очень тихо выдохнул кто-то в четвертом ряду.

— Тише, — шикнули на него.

Руки журналистов потянулись вверх, но уже не так уверенно.

## Часть 5: Лондонские тени

В частной гостиной Букингемского дворца горел камин, но тепла от него было мало. Король Эдуард IX сидел в глубоком кресле, завернувшись в плед. Его лицо осунулось за последние месяцы, глаза ввалились, но взгляд оставался острым.

На большом экране принцесса Анна отвечала на очередной вопрос. Журналист что-то спрашивал о влиянии технологий на традиционное образование, и четырнадцатилетняя девочка терпеливо объясняла ему разницу между адаптацией и сопротивлением переменам. Говорила так, словно учитель разъясняет очевидные вещи растерянному ученику.

Принц Ричард, герцог Йоркский, стоял у окна, но время от времени поглядывал на экран. Его массивная фигура казалась еще более внушительной на фоне хрупкого силуэта брата.

Король покашлял, прижав ладонь к груди. Дыхание давалось тяжело.

На экране Анна слегка улыбнулась, отвечая на какую-то реплику из зала. Улыбка была уверенной, почти покровительственной.

— Что думаешь? — спросил Эдуард, не отрывая взгляда от экрана.

Ричард какое-то время молчал, перебирая пальцами подбородок. Анна тем временем что-то говорила о том, что страх перед новым — это нормальная человеческая реакция, но не повод останавливать прогресс.

— Поразительный талант… — наконец произнес герцог. — Ты давал распоряжение тайно готовить ее к такому?

— Почему тайно?

— Сам знаешь — тогда бы я узнал, скажем, за ужином. Жены любят собирать сплетни двора.

— Хм… ты прав. Но то, что ты видишь, определенно не столько результат подготовки.

Ричард повернулся от окна, лицо его было мрачным:

— Эд, ты же видишь, что это оружие. Я очень против того, что ты используешь ее так. Все, что она сейчас говорит, не в интересах семьи.

Король тяжело выдохнул, снова покашлял:

— Ты знаешь, что я, если и причастен, то тем, что особо не мешаю. Все, что сейчас происходит, идет с отмашки Чарльза. Я уже не в том состоянии, чтобы…

— Понимаю, прости. Рак прогрессирует, и ты должен переживать в первую очередь о своем здоровье.

— Было бы это так просто. — Эдуард откинулся в кресле. — Скажи, что ты считаешь мне делать? Могу ли я положиться на Чарльза?

— Хм… да. Он твой сын во всем. А я буду рядом, чтобы помочь.

На экране Анна подняла планшет, демонстрируя что-то журналистам. В зале послышался удивленный ропот.

— Да… Чарльзу сейчас очень тяжело. В мое время было проще. Сейчас все заняты тем, чтобы потянуть одеяло на себя. И я переживаю, что Чарльз не по своей воле использует Анну. Он бы так не поступил. А моя девочка… — голос короля дрогнул. — Она же будто потакает чьим-то играм. Посмотришь на нее и волей-неволей не узнаешь. Где та моя капризная и неразговорчивая Анна?

Ричард подошел ближе, положил тяжелую руку на плечо брата:

— Это слишком опасно для нее. Камеры, журналисты, внимание… она слишком юна, чтобы знать, где границы… Я поговорю с Чарльзом.

— Спасибо.

На экране принцесса Анна смотрела прямо в камеру, отвечая на очередной вопрос. Улыбка то и дело находила такт. Серые глаза слишком уверенно смотрели в камеру.

Эдуард снова закашлялся, крепче укутываясь в плед. За окном лондонский вечер сгущался в зимних сумерках.

Глава 30

Малый конференц-зал британского посольства в десять вечера выглядел как поле после битвы. На столе — россыпь планшетов, распечатки с пометками, остывшие чашки кофе. В воздухе висела усталость долгого дня.

Я сидела в кресле, наблюдая, как сэр Джулиан Крофт методично просматривает поступающие отчеты. Его лицо оставалось спокойным, но я замечала, как он слегка морщится при чтении особенно резких пассажей.

«Ух… напряженными были только первые минут пятнадцать. Потом пришлось следить за собой, чтобы не перейти на откровенную иронию. Журналисты и так получили достаточно материала для размышлений».

— Imperial Electric минус три с половиной процента, — негромко произнес Крофт, не поднимая глаз от экрана. — Остальные технологические компании с экспозицией на ИИ — от минус двух до минус четырех. Вечерние торги в Лондоне.

— Не так уж и плохо, — заметила я.

— Это только начало. Основная реакция будет завтра, когда откроются американские биржи.

Леди Марч сидела в углу, что-то печатая на планшете. За последний час она произнесла от силы десять слов, но я видела, как она время от времени поглядывает на часы.

В коридоре послышались шаги — быстрые, целенаправленные. Дверь открылась, и вошел сэр Джордж Эллиот, посол Её Величества в Российской Федерации.

Выглядел он… скажем так, не блестяще. Костюм сидел безупречно, галстук повязан идеально, но глаза выдавали человека, который провел последние сутки в самолетах и залах ожидания.

— Ваше Высочество, — он поклонился. Движение было выверенным, но в нем чувствовалась усталость. — Сэр Джулиан. Леди Марч.

Я заметила, как Марч едва заметно расправила плечи. Появление человека старой дипломатической школы явно ее обрадовало.

— Сэр Джордж, — я кивнула в ответ. — Как прошел полет?

— Продуктивно, — он присел напротив, и я уловила легкий запах самолетного кофе. — У меня была возможность ознакомиться с записью сегодняшней пресс-конференции.

«Настроение у него явно не праздничное. После бессонной ночи и срочного возвращения из Лондона все рабочие детали кажутся особенно утомительными. А тут еще и разбираться с последствиями моего выступления».

— И что вы думаете? — спросила я, откидываясь в кресле.

— Думаю, что это было… неожиданно, — он выбирал слова осторожно. — Ваше выступление уже имеет определенные дипломатические последствия.

— Именно такой эффект и планировался, — спокойно заметил Крофт.

Эллиот перевел на него взгляд:

— Планировался? Вы хотите сказать, что выступление четырнадцатилетней принцессы по такому чувствительному вопросу было санкционировано?

— В общих чертах, да.

— Понимаю, — Эллиот сцепил пальцы в замок. — Тем не менее, Ваше Высочество, позволю себе заметить, что заявления такого уровня обычно делают люди, которые не просто компетентны в вопросе, но и полностью осведомлены об общей дипломатической повестке.

Я медленно наклонилась и сбросила туфли. Одна упала с тихим стуком, вторая — чуть громче. В тишине конференц-зала это прозвучало как выстрелы.

— Ваше Высочество! — Марч вскочила. — Это совершенно неуместно!

Я покачала пальцами ног, наслаждаясь свободой.

— Почему? Уже десять вечера, официальное время закончилось. К тому же, мы в посольстве — технически на британской территории. Дома, можно сказать.

«Можно бесконечно восхвалять мой талант, но если бы не Крофт и те, кто дал ему полномочия, никто бы не позволил мне и рта открыть. Хи-хи, забавно, как быстро забывается, кто на самом деле принимает решения».

— Сэр Эллиот, — я повернулась к послу, — ваше беспокойство понятно. Но неужели вы думаете, что Британия настолько сошла с ума, чтобы дать четырнадцатилетней принцессе микрофон и позволить нести все, что ей вздумается?

Я сделала паузу, наслаждаясь иронией момента.

— Все вопросы к сэру Крофту и тем, кто наделил его соответствующими полномочиями. А теперь, когда вы прибыли, вся эта ответственность переходит к вам. Я же здесь просто… отдыхаю после трудного дня. Леди Марч, принесите, пожалуйста, что-нибудь более удобное для ног.

Марч посмотрела на посла, словно ища поддержки, но тот был слишком занят переосмыслением ситуации.

— Конечно, Ваше Высочество, — она вышла из комнаты.

Эллиот откинулся в кресле, и я увидела, как усталость борется в нем с профессионализмом.

— Вы правы, — наконец сказал он. — Решение было принято не вами. Но последствия придется разгребать всем нам.

— О, я уверена, вы справитесь. В конце концов, для этого и существует дипломатический корпус.

В этот момент зазвонил телефон Эллиота. Он взглянул на экран и слегка нахмурился:

— Простите, это из МИДа.

Пока он разговаривал, Крофт негромко пояснил:

— Российская сторона возобновила контакты. Через официальные каналы, специально дождались возвращения посла.

— Логично, — кивнула я. — Эллиот здесь персона известная. С ним удобнее иметь дело.

Марч вернулась с парой мягких балеток. Я с благодарностью надела их, пока посол заканчивал разговор.

— Интересные новости, — сказал он, убирая телефон. — Заместитель министра иностранных дел России готов встретиться завтра для обсуждения… цитирую: “реализации инициатив, озвученных Её Высочеством”.

— Быстро они, — заметил Крофт.

— Слишком быстро, — согласился Эллиот. — Но это их стиль — использовать момент.

Он повернулся ко мне:

— Ваше Высочество, при всем уважении, мне нужно понимать, что именно вы имели в виду, говоря о встрече с гражданским обществом.

Я пожала плечами:

— Честно? Это был экспромт. Корреспондент BBC пытался загнать меня в угол, я ответила первое, что пришло в голову. Но раз уж сказала…

— То придется выполнять, — закончил посол. — Иначе это будет выглядеть как отступление.

— Именно.

Эллиот встал и подошел к окну, за которым мерцали огни ночной Москвы.

— Знаете, Ваше Высочество, за двадцать лет дипломатической службы я повидал многое. Но чтобы четырнадцатилетняя принцесса одной фразой запустила целую цепь переговоров…

Он повернулся и, к моему удивлению, протянул руку:

— Думаю, нам стоит начать сначала. Джордж Эллиот, к вашим услугам. И постараюсь помнить, что времена меняются.

Я пожала его руку:

— Анна. Босоногая принцесса, которая иногда говорит больше, чем следует.

Рукопожатие было крепким — акт взаимного уважения, а не капитуляции.

— Прекрасно, — сказал Крофт. — Теперь, когда мы определились с позициями, предлагаю закончить на сегодня. Утром нас ждет много работы.

— Согласен, — кивнул Эллиот. — Мне нужно изучить все материалы, подготовиться к завтрашним переговорам.

Он снова повернулся ко мне:

— Ваше Высочество, надеюсь на вашу помощь. В конце концов, это ваша инициатива.

— О нет, — я покачала головой с улыбкой. — Моя работа на сегодня закончена. Теперь ваша очередь превращать спонтанные заявления в дипломатические победы. Удачи, джентльмены.

Я встала и направилась к двери, чувствуя на себе три пары глаз.

— Спокойной ночи, — бросила я через плечо. — Завтра обещает быть интересным днем.

Глава 31

Карта как договор

В малой картографической комнате пахло бумагой, воском и пылью от корковых стендов. На стол выкатывают раму с новыми штифтами: красные булавки — густо, синяя полоса — от Балтики до Жёлтого моря, жёлтый полумесяц — вокруг узких проливов. Серое — пустоты, где ещё спорят не армии, а страховщики.

— Запоминайте не цвета, — сказал куратор архива, седой и упрямый, — запоминайте причины. Карта — это не флаг. Это договор.

Он говорил неторопливо, как будто ставил на место тяжелые книги. И красные пятна на карте переставали быть краской — становились именами актов, портов и судов, которые когда-то встали на якорь там, где им позволили.

Северная Америка: независимость, которой не было

Американское восстание закончилось не салютом, а блокадой. Лондон не пошёл добивать — он предложил рынок. Вильный хлеб не всегда вкуснее, чем гарантированный сбыт. В 1785-м подписали Акт о североамериканском представительстве: в Филадельфии — парламент для внутренних дел, а валюта, флот, внешняя торговля и апелляции уезжают в Вестминстер и Вестминстер-Холл.

С рабством Империя расправилась бюрократично, даже скупо: Компенсационный ордер 1830-х растянул отмену на годы и пропитал её кредитами на механизацию. Гражданской войны не вышло. Юг перестроился на машину, Север — на станок. Так родился Доминион Северной Америки: огромный, шумный, политически упрямый и при этом встроенный в британское право, страхование и фрахт.

Отсюда — главное правило Америки нашего мира: внешняя сила делегирована в Лондон, а у себя дома они — сколько угодно самостоятельны. Именно это потом сыграет в Карибском кризисе.

Имперский Манхэттен и японская память

Две мировые войны шли под единым штабом. США воевали, но как часть Империи. Заводы Детройта и Пенсильвании работали на корону, а стратегию писали адмиралы в Уайтхолле.

Атомный проект в этой линии — имперский, разбросанный по пустыням Северной Америки и лабораториям Канады, с расчетами и политическим ключом в Лондоне. Решение о применении принимал Имперский совет обороны. Две бомбы пришлись не по мифам, а по портам и базам флота — Кокура, Сасебо. Император капитулировал, а японская память с тех пор живёт не только обидами, но и планированием реванша правилами, а не пушками.

Главный враг Москвы

После 1945 года Кремль смотрел не на Вашингтон — на Лондон. Потому что у Лондона в руках было то, чего у других не было: морская страховка, кабельная связь, право общего права, индийская фабрика и доступ к американскому тылу без необходимости делиться с Вашингтоном политическим суверенитетом.

СССР сделал ставку на периферию. Если ты не можешь забрать море, перекрой берега. Так родился Красный Юг: Куба, Бразилия и ещё полконтинента на социалистических флагах. Не везде строили фабрики, но везде закрывали дешёвый доступ Империи к сахару, кофе, рудам, портам. Это было разумно и дорого.

Китай, Манчжурия и корейская рана

В Китае коммунистам не дали взять побережье. Парламентская республика выжила благодаря блокаде портов и кредитам Чану. Но СССР удержал Манчжурию и всю Корею — как бы вытянув из карты «красный клин» от Приморья к Жёлтому морю. Там стояли заводы, дивизии, стапели; оттуда снабжали Индокитай, и потому Вьетнам у красных в итоге действительно победил.

Позднее Китай собрался целиком (вернули и Северо-Восток по сложной сделке, где порты стали консорциумами), а Корея так и осталась в пропасти: застывшая, вооружённая, живущая контрабандой и полутеневыми «особыми зонами». Слитый металл и голод — плохие цементы для государства.

«Филадельфийский момент» — когда США могли уйти

1962-й вошёл в хроники не только «ракетами на Кубе». В Северной Америке впервые заговорили вслух: если Лондон не защитит нас, мы защитим себя сами. Это было искушение вырасти из Доминиона в полюс.

Британия выбрала ремесло, в котором сильна: страхование, фрахт, право. Конвои с советским железом на Кубу внезапно лишились портов и полисов P&I; банки перестали подтверждать аккредитивы. Одновременно в тишине шло торгование будущим: Лондонско-Гаванский пакт закрепил вывод ракет и разборки «лишнего» в Бразилии в обмен на де-факто признание ряда леворотых режимов в Латинской Америке и отказ Империи от наземной войны в Индокитае.

США оставались под имперским зонтиком, но поняли, насколько этот зонтик дорог. С той поры время от времени в Филадельфии и Вашингтоне спрашивают: «А нельзя ли самим?» — и каждый раз вспоминают, что само — это ещё дороже.

Сверхсильный Союз, который всё равно упал

В 1970-е СССР был тяжелее и шире, чем в нашей истории. Восточная Европа, «красный клин» в Азии, пояс союзников в Латинской Америке, Вьетнам — всё это требовало топлива, субсидий, техники, а значит — времени, которого не бывает в долг.

Его сломали не мифические интриги, а три скучных процесса. Первый — стандарты электроники ушли к Европе и Японии; Союз выиграл гонку ракет, но проиграл гонку микросхем для обычной жизни. Второй — нефтяные качели 80-х выбили доходы, а клиенты на Юге оставались голодны. Третий — море принадлежало Лондону: страхование, порты, суды. Сколько ни строй железных дорог, без признанного моря всё равно упираешься в берег.

К 1991-му великан рухнул. Грохот был громче: падала не только метрополия, падали кредиты, оружие и надежды целого пояса.

Девяностые: Япония меняет тон, Британия — инструменты

Япония была союзником, пока в океане хватало места двум капитанам. С началом девяностых Лондон пошёл на торговые облавы: аудит субсидий, картели в цепочках поставок, судоходные преференции — всё, чем обычно «отпиливают» кусок чужого стандарта. Японцы ответили контрстандартами и собственным блоком цепочек.

С тех пор Тихий океан — это тихая война за право оценивать риск: чьи страховщики подписывают полис, тот и диктует, что считать безопасным, а что — пиратством. У японцев флот и мозги, но масса рынка — у Лондона с Северной Америкой и Индией. Поэтому Япония остаётся богатой, вооружённой и раздражённой — и это надолго.

В то же десятилетие Лондон сделал то, что умеет после любой бури: выкупил долги и застраховал порты. «Боготский пакет» реструктурировал пол-Латинской Америки, обвязав её английским правом в сырьевых контрактах. Куба осталась с красной риторикой — и красными полисами на судах.

Россия под арктическим тентом

После распада Союза выигрывает тот, кто первый поставит палатку над сквозняком. Британская палатка — это Арктика: Северный морской путь под английскими страховками, совместные ледовые консорциумы, клиринг экспортов на английском праве. Россия остаётся суверенной, но оказывается встроенной: если ваш ледокол без полиса, вас просто не пустят в нужный порт. Это не оккупация — это сервис, без которого вы не торгуете.

Китай возвращает Северо-Восток

Демократический Китай вырос, потому что его не заставляли менять правовую кожу каждые пять лет. Портовые реформы, конкуренция провинций, импорт стандартов из Европы и Японии — и к началу двухтысячных Пекин может торговаться за Манчжурию. Вернули её по договору, а не по барабанному бою: свободные порты, доли российских компаний в терминалах, арбитраж по английскому праву, но с местной юрисдикцией по трудовым и экологическим делам. Китай собрался, Корея — нет.

ОАС и европейская «империя правил»

На юге карта окрашена в жёлтый: Объединённый Арабский Союз держит проливы, трубы и фонд стабилизации. Они играют с Лондоном и Европой так же холодно, как Лондон играет с ними: страховка за стандарты.

Европа же стала регуляторной империей. Им не нужны колонии — им нужны нормы, по которым вы обязаны собирать батарейку, считать углерод и хранить данные. Вся синяя полоса на карте — это государства, которые выбрали европейский суд для бытовых споров. И это не слабость. Это другой способ властвовать.

Настоящее время: кто первый — тот и пишет правило

По сухим отчётам ВВП лидеры выглядят так: Британия — первая, с небольшим отрывом от Северной Америки; дальше Китай и Европа. Но цифры без подписи мало что значат. Важно, где судятся и страхуются эти цифры.

Британская мощь — это узел из пяти нитей: морская страховка, общее право, сеть юрисдикций для капитала, разведсообщество на кабелях и витрины силы — авианосцы, Арктика, проекты наподобие «Гарпии» и корпорации, которые пишут стандарты ИИ.

США — огромны, изобретательны и богаты примерно в той мере, в какой вы привыкли их знать, но имперский инстинкт у них вытесан двести лет назад: дом — их, море — наше. Китай — демократия, которой выгодно спорить нормами, а не пушками; поэтому Пекин часто идёт рядом с Брюсселем — против Лондона. Япония — отдельная глава школьного учебника по морскому праву; у неё собственная система оценки риска и очень длинная память.

Что видит тот, кто долго смотрит на карту

Сначала кажется, что красное — это про преданность. На самом деле — про доступ. Куда придёт ваш танкер, если полис Lloyd’s не подпишет его риск? Где он возьмёт деньги, если клиринг не проведут? Кто будет судить ваш спор, если вы закроете себе двери Лондона?

Синее — про то, какой регламент вы положите на стол инженеру. Жёлтое — про цену пролива завтра утром. Фиолетовое — про то, где начнут считать пиратом беспилотный контейнеровоз, если он выключит транспондер. Серое — про страны, которые ещё не поняли, что выбор делают не премьер-министры, а страховые комитеты портов.

Куратор постучал ногтем по стеклу рамы.

— Всё это, — сказал он, — написано решениями, которые принимали люди. Не небеса. Не дух нации. Люди. Они договариваются, потому что не умеют дышать без кредитов и портов.

Он поправил красную булавку у восточного побережья, там, где сливаются в одну линию гаванские и филадельфийские маршруты.

— Помните: в этом мире война редко начинается с выстрела. Чаще — с отказа подписать полис. А заканчивается — новым правилом по умолчанию. Кто первым его произнёс и заставил соблюдать, тот и раскрасил карту.

Он погасил лампу на штативе, и краски на стекле чуть потускнели — но линии не исчезли. Карта оставалась договором. И глава — инструкцией к нему.

Глава 32

Часть 1: Утреннее совещание

Малая гостиная британского посольства в девять утра напоминала военный штаб. Три дивана, расставленные буквой П, создавали подобие совещательного пространства. Я сидела на центральном, чувствуя за спиной присутствие леди Марч — она устроилась на стуле чуть позади, готовая к любым неожиданностям, ее поза была воплощением сдержанного напряжения.

Напротив, на левом диване, сэр Джордж Эллиот, уже пару дней как вернувшийся из Лондона, просматривал что-то на планшете. Рядом с ним стоял его ассистент — молодой человек с умным, сосредоточенным лицом. На правом диване расположился сэр Джулиан Крофт, а за его спиной, словно часовой, застыл Джеймс Хадсон.

«И так расстановка занятная. Три центра и по помощнику за спиной. Леди Марч правда скорее ментальная поддержка. Но и за то ей спасибо».

Ассистент Эллиота наклонился к послу и передал ему планшет. Тот пробежал глазами по тексту, и его лицо слегка напряглось.

— Итак, — начал Эллиот, откладывая устройство, его голос был ровным, но лишенным всякой теплоты. — Ситуация развивается предсказуемо плохо. Скандал вокруг утечки данных ИИ-платформ набирает обороты. В списке скомпрометированных — два члена Палаты общин, главный редактор Times и несколько топ-менеджеров из Сити.

Он сделал паузу, глядя прямо на меня:

— Угрозы в адрес Вашего Высочества остаются в топе новостей. Заголовки не редеют, скорее наоборот.

«Боже мой, кто-то ищет грязное белье четырнадцатилетней принцессы! А господа из СМИ рискуют оказаться не подружками, а полноценными соучастницами. Так ведь извращенцу на руку — и принцессу пристыдить, и себя в хаосе спрятать».

— Хадсон? — Крофт повернул голову к своему человеку, не меняя позы.

Тот сделал шаг вперед, его доклад был четок и лишен эмоций:

— По предварительным данным, утечка произошла через уязвимость в API одного из сторонних сервисов, интегрированных с платформой "Оракула". Наиболее вероятные источники — либо группа хактивистов восточноевропейского происхождения, которых используют втемную, либо инсайдер из команды разработки. Работаем по обоим направлениям.

— Что предпринимает MI6? — спросил Эллиот, массируя виски.

Крофт сцепил пальцы в замок.

— Стандартный протокол плюс усиленные меры. Цифровой периметр вокруг принцессы утроен. Все устройства под круглосуточным мониторингом. Параллельно ведем собственное расследование источников угроз по нашим каналам. Пока результатов нет, но это вопрос времени.

Эллиот кивнул и продолжил:

— С дипломатической стороны поддерживаем постоянный контакт со всеми заинтересованными сторонами. Есть и хорошие новости — за последние дни удалось сдвинуть с мертвой точки переговоры о встрече с российской оппозицией. Их последние предложения… почти приемлемы, особенно в текущей ситуации.

— Почти? — уточнил Крофт.

— Они предлагают формат не массовой встречи, а серии интервью с отдельными, согласованными представителями. Более контролируемо, менее рискованно.

Я слушала этот обмен, анализируя каждое слово.

— Простите, — я подалась вперед, слегка склонив голову, чтобы мой вопрос прозвучал мягче, почти как детское любопытство. — Я все слушаю и не могу отделаться от одной мысли. Сэр Джулиан, вы и ваши люди — лучшие в своем деле, я не сомневаюсь. Но сейчас вы пытаетесь вскрыть каждую дверь в чужом многоэтажном доме на сотни квартир. Это долго и шумно. — Я сделала паузу, давая метафоре укорениться. — А не лучше ли сразу использовать помощь жильцов?

Крофт нахмурился, обдумывая сказанное.

— Вы имеете в виду команду Лэнгдона, — констатировал он, а не спросил.

Его реакция была предсказуемой.

— Прямой контакт с "Imperial Electric" создает уязвимость, Ваше Высочество. Мы не контролируем их протоколы безопасности. Сама компания Лэнгдона находится под атакой, их системы могут быть скомпрометированы. Мы не можем рисковать, пропуская информацию через потенциально "дырявый" канал.

— Но это же не просто быстрая возможность получить данные, — мягко парировала я. — Хотя и это тоже. Но если подумать… мы ведь в одной лодке. Если получится сработаться, то можно выйти из этой ситуации победителями вместе. "Imperial Electric" как те, кто быстро решат техническую проблему, спасая свою репутацию. Скандал со мной не упадет на их доброе имя, ведь я сама по себе — живая реклама пользы ИИ. А мы, в свою очередь, могли бы получить доступ к их информационным ресурсам, чтобы придать моим словам нужный вес и охват. Разве нет?

Крофт и Эллиот переглянулись. В их взглядах читалось нечто большее, чем просто сомнение. Это была переоценка всей ситуации.

— А что касается всей этой истории, — продолжила я, поворачиваясь к послу, — она ведь создает идеальный фон для нашей отложенной встречи с российской общественностью.

Эллиот напрягся.

— Я не уверен, что понимаю вас.

— Сейчас все говорят об угрозе свободе информации и цифровом шантаже. Это глобальная проблема. Если мы встретимся с российским представителем именно в этом контексте, это будет выглядеть совершенно естественно. Мы будем обсуждать не внутренние проблемы России, а общую беду. — Я улыбнулась. — И это выставит Россию в очень выгодном свете. Не как "страну-нарушителя", а как "партнера по глобальному диалогу". Думаю, господин Орлов это оценит.

— Использование неофициального канала с господином Новицким, в обход МИДа — это грубейшее нарушение протокола, — тут же отреагировал Эллиот, как я и ожидала. — Я не могу санкционировать такой контакт.

— Я и не прошу его санкционировать, — я пожала плечами. — Но вы сами говорили, что их предложения "почти приемлемы". Ваш официальный запрос будет идти неделю. За это время повестку продиктуют они. А через Новицкого, возможно, было бы проще донести саму задумку напрямую до Орлова. Может быть, сам господин Новицкий куда быстрее найдет подходящего "оппозиционера" для беседы на такую сложную тему. Мы просто ускорим процесс.

Снова тишина. Я видела, как в головах двух опытных мужчин идет титаническая работа. Они взвешивали риски и потенциальные выгоды. Мои предложения были дерзкими, неортодоксальными и нарушали половину их инструкций. Но в то же время они предлагали выход из патовой ситуации, возможность перехватить инициативу.

Наконец, Эллиот посмотрел на Крофта. Это был долгий взгляд, полный сомнений, профессионального скепсиса и, возможно, толики азарта. Крофт едва заметно кивнул.

— Хорошо, — медленно произнес Эллиот, обращаясь ко мне, но также и к Крофту. — План... чрезвычайно амбициозен. И он полностью зависит от доброй воли господина Лэнгдона и господина Новицкого — двух переменных, которые мы не контролируем.

«Вот и пришли мы к пониманию, что в общем-то можно действовать по протоколу. Меня ко всему прочему полностью отрезать от всего и надеяться на лучшее. С оговорочкой на то, что есть пара вариантов, как бы можно было выйти из ситуации почти победителями. Но, как по мне, фишка в неочевидном… прекрасная, милая принцесса Анна заключает союзы! Хи-хи».

— Но сидеть сложа руки в обороне — еще хуже, — заключил Эллиот. — Мы скоординируем усилия. Попробуем реализовать этот план. Хотя бы частично. Сэр Джулиан, вы готовите протоколы для безопасного обмена информацией с частной структурой. Я... я прощупаю почву для неформального контакта через наши каналы, чтобы ваш звонок, Ваше Высочество, не прозвучал как гром среди ясного неба. Мы начинаем операцию по управлению хаосом.

Он не выглядел счастливым. Он выглядел как человек, который только что согласился прыгнуть с обрыва в надежде, что по пути ему удастся собрать парашют.

— Прекрасно, — я откинулась на спинку дивана, позволяя себе расслабленную улыбку. — Рада, что мы пришли к единому мнению. А теперь, если вы не против, я бы хотела позавтракать. Этот мозговой штурм пробудил во мне зверский аппетит.

Часть 2: Каналы и препятствия

После завтрака меня ждал доктор Олбрайт. Наши встречи давно превратились из напряженных допросов в рутинную процедуру — что-то вроде ежедневного медосмотра, только для психики. Это был протокол, и мы оба это понимали.

— Как вы себя чувствуете, Анна? — он устроился в кресле напротив с блокнотом.

— Как девочка, чьи секреты собираются выложить на всеобщее обозрение, — я пожала плечами. — То есть прекрасно.

«Какая жгучая неприятность. Увы, но сейчас мое юное сознание желает всей этой шумихи. Даже ценой девичьих секретиков».

Олбрайт сделал пометку. За последние недели он научился различать мою иронию от искренности. Почти.

— Вас не тревожит эта ситуация?

— А должна? — я откинулась в кресле. — Люди и так знают обо мне больше, чем я сама. Добавится еще немного информации — какая разница?

— Интересная позиция. Большинство людей вашего возраста очень болезненно относятся к приватности.

— Наверное, я не большинство, — просто ответила я, сохраняя вежливый и слегка отстраненный тон.

Он кивнул и сделал еще пометку. Остаток сеанса прошел в привычном ритме — стандартные вопросы, уклончивые ответы, обоюдное понимание, что это просто формальность, которую нужно соблюсти.

Когда я вернулась в гостиную, там уже кипела работа. Крофт говорил по защищенной линии, Эллиот что-то обсуждал со своим помощником. Я села на диван и приготовилась наблюдать.

— Да, это сэр Джулиан Крофт из британского посольства в Москве, — Крофт говорил в трубку. — Мне нужно связаться с мистером Лэнгдоном по срочному вопросу, касающемуся безопасности Её Высочества принцессы Анны.

Пауза. Я видела, как на лице Крофта появляется знакомое выражение — смесь терпения и раздражения.

— Понимаю, что у мистера Лэнгдона плотный график. Тем не менее, ситуация критическая… Да, я подожду.

«Ну вот… начинается футбол. Мне бы было бы очень обидно, скажи это они конкретно мне».

Минут через пять Крофт заговорил снова, уже с другим человеком, судя по изменившемуся тону:

— Доброе утро. Да, я понимаю, что мистер Лэнгдон сейчас не на связи и недоступен для комментариев… Нет, к сожалению, это не может ждать до понедельника.

Эллиот поймал мой взгляд и едва заметно покачал головой. Мы оба понимали, что пробиться через кордоны помощников к главе мегакорпорации, который, по слухам, решил устроить себе внеплановый отдых, практически невозможно.

— Хорошо, — Крофт явно переключился на план Б. — В таком случае, мне нужен контакт с вашим московским представительством. Да, я подожду.

Еще десять минут ожидания. Наконец:

— Мистер Петров? Здравствуйте. Да, мне нужна техническая консультация по вопросам безопасности данных… Когда вы сможете прибыть в посольство? Понимаю. Да, через два часа подойдет.

Он положил трубку и повернулся к нам:

— Глава московского офиса Imperial Electric готов приехать. Правда, судя по голосу, он не очень понимает, зачем его вызывают в британское посольство в субботу.

«Итак, первый блин комом, осталось тесто для второго. Как бы не потерять дух с самого начала? Жаль, но не мне тут нужна надежда».

— По крайней мере, это что-то, — философски заметил Эллиот. — Теперь попробуем второй канал. Ваше Высочество, у вас есть контакт господина Новицкого?

Я протянула визитку, которую хранила в чехле телефона. Эллиот взял ее, изучил, затем кивнул своему помощнику:

— Соедините меня по защищенной линии.

Я с облегчением откинулась на спинку дивана, радуясь, что эту рутину берет на себя посол. Ожидать пришлось недолго. Буквально после второго гудка Эллиот выпрямился:

— Александр Петрович? Это сэр Джордж Эллиот, посол Великобритании… Да, именно по этому вопросу. Мы были бы признательны за неофициальную консультацию… Так быстро? Это очень любезно с вашей стороны. Да, принцесса будет присутствовать… Конечно, все меры безопасности. Через два часа в лобби отеля "Метрополь". Благодарю.

Он повесил трубку и посмотрел на меня с нескрываемым удивлением:

— Удивительно сговорчивый человек. Даже слишком.

— Он производит такое впечатление, — согласилась я.

«Так-с, день не без приятного. Александр Петрович оказался очень уж учтив. Именно такое внимание должно уделяться моей юной персоне. Я тогда чувствую себя важной. Хи-хи».

— Что ж, — Крофт встал, — у нас есть два часа. Нужно подготовиться к обеим встречам. И, Хадсон, удвойте охрану. Мне не нравится, как быстро господин Новицкий согласился.

— Уже сделано, сэр, — ответил Хад-сон.

Я наблюдала за этой отлаженной машиной, где каждый знал свою роль. Это освобождало меня от лишних телодвижений.

Глава 33

Серое небо нависало над Тихим океаном, словно готовое обрушиться тяжёлым дождём. Высоко в воздухе японская авиация патрулировала северо-западные воды, когда поступил сигнал о приближении неопознанного дрона, движущегося в сторону их исключительной экономической зоны.

— Приказ на перехват, — голос оператора прорезал радиочастоту.

Два японских истребителя Mitsubishi, похожих на хищных птиц, взяли курс на захват. Их реактивные двигатели разорвали воздух, оставляя белые следы в туманном небе. Разведывательный дрон Британии спокойно двигался на высоте, казалось, не замечая приближающихся самолётов.

— Он отклоняется, меняет курс, — доложил один из пилотов, внимательно следя за траекторией дрона. — Похоже, пытается уйти.

Японский дрон-перехватчик был выпущен с ближайшей базы. Его электронные глаза уже искали цель, готовясь к перехвату. Пилоты направляли его вручную, каждая команда требовала точности и синхронизации. Всё шло по плану, пока…

— Британская авиация в воздухе! — предупредил голос из центра управления.

В небе появились чёрные силуэты британских истребителей с атомного авианосца Invincible, патрулирующего Тихий океан. Их острые, агрессивные линии выглядели угрожающе на фоне серых облаков. Они взяли курс прямо на японский дрон, словно предупреждая: этот дрон под нашей защитой.

Расстояние между двумя группами стремительно сокращалось.

— Сопровождать до конца, но не вступать в бой, — раздался приказ японскому звену.

Два мира столкнулись в воздухе.

Британские пилоты сохраняли хладнокровие, но в их движениях чувствовалось напряжение, как у охотника, готового выстрелить в любую секунду.

Японские лётчики не уступали.

В это мгновение небо над Тихим океаном превратилось в арену молчаливого противостояния.

Каждое движение было выверено до миллиметра. Каждый манёвр — точен, но осторожен. Они шли бок о бок, как призраки, поднимаясь и опускаясь вместе с воздушными потоками.

Дроны шли чуть ниже, их электронные сенсоры безмолвно сканировали друг друга, а пилоты сверху внимательно следили за каждым движением.

— Снизить дистанцию, но не провоцировать, — передал командир японского звена.

Британские истребители слегка сместились, выравниваясь с японскими на одном уровне. Это было молчаливое предупреждение: вы не сможете взять контроль над ситуацией.

На миг время остановилось. Они летели так близко, что казалось, ещё чуть-чуть — и они столкнутся.

Горизонт дрожал от напряжения.

Но ничего не могло закончиться так просто.

Японский дрон ускоряется.

Британские истребители мгновенно среагировали. Один из них резко встал на хвост японскому перехватчику, заставляя его сбросить скорость. Пилоты мгновенно выровнялись, снова оказываясь бок о бок.

Это было опасно. Предел допустимого нарушался с каждым манёвром. Ошибись хоть один — и столкновение неизбежно.

Один из японских пилотов, не сводя глаз с британского истребителя, слегка наклонил голову, словно передавая молчаливое сообщение: «Не сегодня».

Британец кивнул в ответ.

Они понимали друг друга.

Этих нескольких мгновений было достаточно, чтобы японский дрон изменил курс и вернулся обратно.

Британский разведчик последовал за ним, а британские истребители заняли защитную позицию, пока он не вышел из зоны видимости.

— Всё чисто. Возвращаемся на базу, — раздался приказ в японских наушниках.

Небо снова стало пустым и спокойным.

Пока никто не выстрелил, но вопрос был лишь во времени.

Японские истребители плавно снижались, прорезая плотные слои облаков, пока перед ними не открылся военный аэродром, раскинувшийся на побережье в окружении холмов и густых лесов. База была грандиозной и тщательно замаскированной, словно часть ландшафта, но каждый её элемент говорил о готовности к войне.

Станции радиоэлектронной борьбы (РЭБ), спрятанные в бетонных укрытиях, были разбросаны по всему периметру. Их антенны медленно вращались, сканируя воздушное пространство, готовые заглушить любую попытку вторжения. Эти системы, покрывающие сотни километров, могли ослепить вражеские ракеты, перехватить дроны и создать непробиваемое поле помех.

Зенитные комплексы — от мобильных ракетных установок до тяжёлых дальнобойных систем — были тщательно рассредоточены. Некоторые стояли под открытым небом, замаскированные сетками, другие — скрывались в укреплённых шахтах, готовые в любой момент выдвинуться на позиции.

На взлётной полосе шумели дроны и самолёты, готовые к следующей миссии. Обычные разведывательные аппараты и специализированные дроны-перехватчики выстроились вдоль полосы, ожидая своих операторов. Каждый дрон — острие нового поколения военной техники.

Но самое ценное оставалось скрытым.

Под бетонными укрытиями, глубоко под землёй, лежали настоящие сокровища японской армии. Авиационные ангары были защищены от бомб и ракет, их толстые двери могли выдержать прямое попадание тяжёлого вооружения. Внутри находились новейшие дроны-перехватчики, чьи формы и конструкции впечатляли своей простотой и утилитарной красотой.

Дроны-перехватчики нового поколения выглядели как хищные птицы с гладким, угловатым корпусом и широкими, но манёвренными крыльями. Их угольные поверхности поглощали радиолокационные сигналы, делая их почти невидимыми для радаров.

Кокпитов у них не было — они полностью управлялись с земли. На носовой части дронов располагались камеры высокого разрешения и многофункциональные сенсоры, способные различать цели даже в самых сложных условиях. Массивные воздухозаборники и компактные реактивные двигатели позволяли им развивать огромные скорости, выходя на перехват за считанные секунды.

Их главное преимущество — массовость.

Япония сделала ставку на количество, а не на единичные элитные образцы. Эти дроны не обязательно были быстрее или мощнее британских аналогов, но их численность могла изменить суть любого воздушного боя.

Один такой аппарат, хоть и уступал по боевым возможностям обычному истребителю, стоил почти в пять раз меньше. И что важно — не требовал затрат на обученного пилота.

Техники проверяли системы, перезагружали программное обеспечение, готовили дроны к новой миссии. Время не терпело — каждый механизм должен был быть готов взлететь в любой момент.

Гул двигателей заполнил пространство базы. Пока истребители шли на посадку, дроны уже выстраивались в готовности.

Их операторы наблюдали за экранами, на которых мир казался набором цифр и точек. Каждое движение, каждый сигнал был под контролем. В этих дронах не было инстинктов или сомнений — только алгоритмы и бескомпромиссная точность.

Япония готовилась.

Тихий океан стал ареной, где машины нового поколения встретятся с пилотами старой школы. Их массовость и скорость решат исход будущих столкновений.

Но пока всё оставалось на своих местах, тишина базы хранила в себе гром войны, который неизбежно придёт.

Глава 34

Часть 1: Встреча в “Метрополе”

Лобби отеля “Метрополь” вечером выглядело особенно роскошно. Хрустальные люстры отбрасывали теплый свет на мраморные колонны, а приглушенные разговоры постояльцев создавали фон респектабельности.

Я сидела в кресле, ожидая Новицкого, и леди Марч в очередной раз бросила неодобрительный взгляд на мой наряд — простые темные брюки и кашемировый свитер. Никаких украшений, кроме небольших жемчужных серёжек.

«Никакого великого умысла в моем выборе нет. Открытость и только… Да и я могу себе позволить не строить полную заинтересованность в происходящем».

Сэр Джордж Эллиот сидел рядом, просматривая какие-то бумаги. За его спиной, у колонны, незаметно расположился его помощник — молодой человек с умным, сосредоточенным лицом, который, казалось, сливался с интерьером. Охрана дискретно рассредоточилась по периметру.

Новицкий появился ровно в назначенное время. Один, без свиты — только водитель остался у входа. На нём был простой деловой костюм без галстука, что делало его похожим на успешного бизнесмена, а не правительственного чиновника.

— Ваше Высочество, — он слегка поклонился. — Сэр Джордж, леди Марч. Благодарю за возможность встретиться.

— Добрый вечер, Александр Петрович, — я встала и протянула руку. — Рада видеть вас снова.

Он пожал мою руку с той особой галантностью, которая не переходит границ, но даёт понять об уважении.

Мы расположились в уютном уголке лобби. Я достала планшет «Оракул» и запустила «Хроники Этернии». Марч едва заметно поморщилась, но промолчала. На ярком экране мелькали аниме-персонажи с огромными мечами, взрывались красочные спецэффекты и сыпались цифры урона.

— Итак, — начал Эллиот, — мы рассматриваем возможность организации встречи принцессы с представителем российского гражданского общества в контексте текущей ситуации с цифровой безопасностью.

— Понимаю, — кивнул Новицкий. — И у меня есть предложение, которое может устроить все стороны.

Я передвинула пальцем по экрану, активируя ультимативную способность своего персонажа — рыцаря в сияющих доспехах. Но краем уха внимательно слушала.

— Есть молодой человек, Максим Каменский, — продолжил он. — Ведёт популярный видеоблог «Честный разговор», несколько миллионов подписчиков. Освещает разные темы — от политики до путешествий. У него своя студия, профессиональная команда.

Помощник Эллиота за его спиной незаметно достал свой планшет и начал что-то быстро печатать.

— И его политические взгляды? — уточнил посол.

— Либеральные. Часто критикует власть, но в рамках закона. Умный, амбициозный, и что важно — прагматичный. Я имел удовольствие давать ему интервью год назад. Острые вопросы, но корректные. Он не радикал, он просветитель.

Я выиграла очередной бой в своей игре и перешла на карту нового мира.

— Главное, — Новицкий повернулся ко мне, — возможность взять интервью у Вашего Высочества — это такой карьерный прорыв, что он будет готов к разумным компромиссам в выборе тем.

Он сделал паузу и добавил с лёгкой улыбкой:

— Должен признаться, среди российской элиты вы уже заработали репутацию самого очаровательного политика современности. Ваша пресс-конференция произвела настоящий фурор.

Я подняла взгляд от планшета и улыбнулась:

— О, как приятно! Особенно учитывая, что простому народу я показывалась всего пару раз и только на официальных мероприятиях.

— Именно поэтому ваше появление в более неформальной обстановке вызовет такой интерес, — подхватил Новицкий.

Разговор явно терял официальность, хотя все соблюдали рамки приличий. Эллиот слегка напрягся, но не вмешивался, лишь внимательно наблюдал.

— Прошу прощения, — Новицкий наклонился чуть ближе, — но мне очень любопытно, как вы планируете себя показать на этом интервью? Ведь обстановка будет куда более открытой, чем на официальных мероприятиях.

Я отложила планшет и сложила руки на коленях.

— Очень красочная игра, кстати. Иногда полезно отвлечься. Что до вашего вопроса... это уже вопрос обсуждений и консультаций. Мой образ так или иначе привязан к роли принцессы. Но я определённо хотела бы доминировать в разговоре.

Лёгкая улыбка тронула мои губы — словно я делюсь маленьким секретом:

— Я так понимаю, этот ваш блогер довольно молод и идеалистичен?

— Двадцать восемь лет. И да, полон идеалов о свободе слова и прозрачности власти, — подтвердил Новицкий, и в его глазах мелькнуло понимание.

«Хи-хи… По-хорошему, я и сама должна выглядеть как идеалистка. Но, увы, в политике слухи работают так же, как и везде».

— Прекрасно, — кивнул Эллиот, возвращая разговор в деловое русло. — Когда возможна организация?

— Я могу связаться с Каменским сегодня же. Уверен, он освободит своё расписание для такой возможности.

Мы обсудили ещё несколько технических деталей. Я снова взяла в руки планшет, но игра уже не увлекала. В голове крутились варианты, как лучше использовать завтрашнее интервью.

«Главное, чтобы мне потом не пришлось слишком страдать от толп желающих взять у меня интервью. Раз покажешь открытость, и другим будет отмашка. Ням».

Часть 2: Вечерний разбор

Малая гостиная посольства в половине одиннадцатого вечера выглядела уже привычно — те же три дивана, те же уставшие лица. Только чашки кофе сменились чаем, а у меня в руках была кружка с теплым молоком — наконец-то Марч запомнила мою просьбу.

Крофт выглядел слегка раздраженным, что для него было редкостью.

— Итак, — начал он, — встреча с представителем Imperial Electric прошла... предсказуемо. Господин Петров оказался именно тем, кем и должен был быть — региональным менеджером по продажам. Милый человек, очень старался помочь, но полномочий — ноль, технических специалистов в Москве — ноль, доступа к серверам — естественно, тоже ноль.

— Что он вообще мог предложить? — поинтересовался Эллиот.

— Организовать видеоконференцию с техподдержкой из Лондона, — Крофт покачал головой. — И заверения, что "головной офис серьезно относится к ситуации".

«О да, консультации — наше всё. Потому так удобно, когда есть столько ответственных людей. Мне банально не нужно лишний раз изображать вежливость!»

Я сделала глоток молока. Тепло приятно растеклось по горлу.

В это время помощник Эллиота вошел с папкой:

— Сэр Джордж, информация по Максиму Каменскому, как вы просили.

Эллиот открыл досье и пробежал глазами по первой странице:

— Интересный персонаж. Двадцать восемь лет, МГУ, факультет журналистики. Начинал с travel-блога, потом перешел на социально-политические темы. Четыре миллиона подписчиков на YouTube, два миллиона в Telegram.

— Оппозиционер? — уточнил Крофт.

— Не совсем. Скорее... просветитель. Критикует власть, но осторожно. Никаких призывов, только "аналитика" и "размышления о будущем России". При этом... — Эллиот перевернул страницу, — есть данные о крупных донатах от неустановленных источников. Суммы приличные.

— То есть независимый, но не совсем, — резюмировал Крофт.

— Именно. Классический случай "умеренной оппозиции".

В разговор неожиданно вступила леди Марч. Она сидела позади меня, но теперь слегка подалась вперед:

— Простите, что вмешиваюсь, но мне кажется, это даже лучше, чем настоящий оппозиционер. С радикалом сложнее найти общий язык, а этот... он явно умеет балансировать.

Все посмотрели на неё с легким удивлением. Марч редко участвовала в таких обсуждениях.

— Продолжайте, леди Марч, — кивнул Эллиот.

— Если он получает финансирование и при этом сохраняет аудиторию, значит, умеет подавать сложные темы так, чтобы никого не обидеть. Это именно то, что нам нужно — человек, который сможет провести интервью остро, но безопасно.

«Так-с, моя прекрасная фрейлина произнесла очевидное. Но раз уж усталые головы мужчин к этому не пришли… ой, фу, какой у меня пафосный настрой на ночь».

— Резонно, — согласился Крофт. — Вопрос в том, как он поведет себя с принцессой. Одно дело — балансировать в своем блоге, другое — в прямом эфире с членом британской королевской семьи.

— Он будет очень осторожен, — заметил Эллиот. — Такой шанс выпадает раз в жизни. Испортить его глупым вопросом или провокацией... нет, он слишком умен для этого.

Крофт потер переносицу — жест усталости, который он редко себе позволял:

— Значит, завтра. Надеюсь, к тому времени ситуация с утечками не усугубится.

Я допила молоко и решительно поставила кружку на столик.

— Господа, сейчас самое худшее, что мы можем делать, — это обсуждать вероятности. Закончим на оптимистичной ноте.

Все трое посмотрели на меня. В моем голосе не было ни каприза, ни детской наивности — только констатация факта.

Эллиот, чуть помедлив, кивнул:

— Вы правы, Ваше Высочество. На сегодня достаточно. Всем отдыхать. Завтра будет длинный день.

Все начали расходиться. Я, чуть зевая, потянулась.

— Итак, леди Марч, где мы сегодня ночуем?

Марч заметила мой зевок и, прежде чем моя рука успела подняться, мягко прикрыла мой рот своей ладонью. Я приняла этот жест как должное.

— Тут. Все самое необходимое я попросила положить, когда мы ехали сюда.

— Хорошо. А комнату мне самую большую?

— Да, конечно, я бы не подумала иначе.

— Прекрасно. Марч, вы самая лучшая!

— О, спасибо… — в голосе фрейлины слышалась неподдельная усталость.

«Долго, упорно, день за днем под штурмом скандалов жизнь идет. У кого-то. Я же использовала все возможности отлынивать».

Часть 3: Ночные хлопоты

Ванная комната посольства была обставлена по-английски основательно — белый мрамор, золоченые краны и зеркало в тяжелой раме. Я стояла перед ним в светло-голубой ночнушке с единорогами (спасибо Марч за эту “милую” покупку) и с плохо скрываемым раздражением разглядывала свой лоб.

Прыщик. Красный, воспаленный, прямо над бровью.

Конечно, завтра команда визажистов замажет это так, что никто и не заметит. Но сам факт его существования выводил из себя.

«О нет… вот он, главный враг. Чую уже готовность стерпеть на своем лице бомбежку напалмом, но чтобы этой дряни тут не было! Хи-хи».

Из чистого раздражения я достала планшет и открыла “Оракул”.

“Срочное исследование: как быстро убрать воспаленное пятно, вызванное гормональным сбоем”.

Я легонько дотронулась до воспаления. Болит. Пока ИИ обрабатывал запрос, я вернулась к зеркалу.

«Оракул» пискнул, выдав на экран многостраничный отчет о влиянии андрогенов на сальные железы в пубертатный период, с графиками и ссылками на научные статьи. Я быстро пробежала глазами текст, поняла, что легкого решения не будет, и отложила планшет.

Дверь тихо скрипнула. В зеркале отразилась Марч в белом халате поверх ночной рубашки, волосы собраны в пучок.

— Анна, вы еще не спите? Уже почти полночь… О боже, что вы делаете?

Она подошла ближе и всмотрелась в мое отражение.

— Пытаюсь силой мысли уничтожить врага Империи, — мрачно ответила я. — Смотрите, какой ужас.

Марч наклонилась, профессионально осмотрела прыщик и покачала головой:

— Так, во-первых, уберите руки, вы только хуже делаете.

Она открыла шкафчик и достала какой-то тюбик:

— Точечно нанесем подсушивающее средство. К утру воспаление уменьшится, а наш визажист сотворит чудо.

Пока она обрабатывала мой лоб, мой живот издал громкое, предательское урчание.

Марч отступила назад. На ее лице отразилось осознание. Из-за всех этих поездок и встреч она, ответственная за мое расписание, совершенно забыла про ужин. А я, что странно, даже не пожаловалась.

— Анна! — она всплеснула руками. — Вы же не ужинали! Боже мой, простите, я совсем упустила это из виду. Ладно, сейчас что-нибудь организуем.

Она вышла из ванной, и я услышала, как она говорит по телефону:

— Дэвид? Да, знаю, что поздно. Нужно съездить в круглосуточный магазин… Да, сейчас… Что-нибудь для легкого ужина — йогурт, фрукты, может быть, сэндвичи… Спасибо.

Через полчаса мы сидели на кухне посольства. Марч, засучив рукава халата, сооружала мне сэндвич с сыром и помидорами.

«Я тоже много чего себе представляла. Но вот сейчас такая миленькая уплетаю ночной перекус. Ням».

— Знаете, — сказала она, намазывая хлеб маслом, — когда мне предложили эту должность, я представляла себе все иначе.

— Ну, торжественные приемы, протокольные мероприятия, может быть, скандал с неподходящим платьем… — она усмехнулась. — Но как-то мало таких подростковых моментов. Точнее, они есть, но все это меркнет на фоне того, что происходит.

— Жалеете?

— Нет. Просто это оказалось сложно. Меня же вам в фрейлины выбрали как раз из-за того, что я еще не так стара, чтобы быть для подростка слишком раздражающей. Но я совсем не заметила момента, когда вы стали резко меняться.

— И эти изменения приносят вам проблем?

— Ох… если позволите, иногда ощущение, что старую бабушку в молодом теле… ой.

— Хи-хи… но ведь старики, говорят, ведут себя как дети?

— Да, но вы правда поменялись. Я ведь помню, как старалась привить вам этикет.

— О, это же то, что у вас получилось!

— Да, но порою я замечаю нарушения.

— Но мне трудно всегда быть такой безупречной, как вы!

— Вот как? А на лицах сэра Эллиота и сэра Крофта черным по белому написано: эта принцесса слишком много понимает.

— Хи-хи, знали бы, сколько я не понимаю. Это все харизма.

— Как у вашей матери?

— Леди Марч, вы же знаете, что я всегда обижалась, когда вы ее упоминали, — сказала я, не отрываясь от сэндвича. В моем голосе не было и тени обиды.

— Простите. Но это последнее, с чем я могу связать все эти изменения.

— Понятно… в общем-то, я и правда поняла, что позволяло ей завоевывать сердца миллионов. И это мне помогло.

— И что же?

— Нужно быть добрее к себе и не мучиться истериками в надежде, что мир из-за этого поменяется.

— Честно говоря, скажи вы мне это полгода назад, я бы правда удивилась.

— Ну вот, такую магию разрушили! Я сейчас обижусь за сравнение меня с бабушкой.

Я допила йогурт и поставила пустую баночку на стол.

— Идите спать, — сказала Марч, начиная убирать посуду. — Завтра нужно выглядеть свежей и отдохнувшей. Прыщ или не прыщ.

Я направилась к выходу, но у самой двери обернулась:

— Кэтрин? Вы правда думаете, что я справляюсь?

Она перестала мыть тарелку и посмотрела на меня:

— Я думаю, что вы делаете невозможное. И да, справляетесь. По-своему, но справляетесь.

«Что же, при всей успешности ассимиляции, старпер внутри не уступает в могущественности тому прыщу. Так что проявляет себя, и кто-то его точно-таки замечает».

Я вернулась в спальню и рухнула в кровать. Завтра будет завтра. А сегодня я просто устала.

Глава 35

Часть 1: Семейные узы

Загородный дом Софии в получасе езды от Лондона был ее личным убежищем. Никакой помпезности — просто большой коттедж с садом, где можно было забыть о протоколе и короне. В гостиной уютно потрескивал камин, пахло деревом и корицей.

— Малки, не бегай с печеньем! — София безуспешно пыталась угнаться за шестилетним сыном, который носился между комнатами. — Ты весь диван закрошишь!

— Мама, я рыцарь! Рыцари едят на ходу! — донеслось из коридора.

Виктория сидела на диване, поджав под себя ноги — поза, которую она никогда не позволила бы себе во дворце. На ней были простые джинсы и мягкий свитер.

— Оставь его, — улыбнулась она, бессознательно теребя небольшое кольцо на пальце. — Пусть побегает. В Букингемском ему такого не позволяют.

София вздохнула и опустилась в кресло напротив, машинально поправляя подушку.

— Знаешь, иногда я думаю, что это единственное место, где он может быть просто ребёнком. Чарльз настаивает на строгом воспитании, но… — она покачала головой. — Ему всего шесть.

— Чарльз просто волнуется, — мягко сказала Виктория. — Он же наследник. На нём огромная ответственность.

— О да, такая огромная, что домой приезжает раз в две недели, — в голосе Софии проскользнула горечь. — Прости, я не должна жаловаться тебе на твоего брата.

— Соф, мы же не на официальном приёме. Можешь жаловаться сколько угодно.

София налила чай из фарфорового чайника — единственной дорогой вещи в этой уютной комнате.

— Знаешь, что самое сложное? Малькольм почти не видит отца. А когда Чарльз приезжает, он такой уставший, что… — она замолчала. — Ладно, хватит о моих проблемах. Как у тебя? Слышала, герцог Мальборо снова прислал приглашение?

Виктория закатила глаза.

— Не напоминай. Третье за месяц. Моя мать сказала бы, что это упорство достойно восхищения.

— А ты что думаешь?

— Что ему сорок два, и он ищет молодую жену для наследников, — Виктория пожала плечами. — Я понимаю, что в двадцать пять пора задуматься о браке, но…

— Но не с человеком, который годится тебе в отцы?

— Именно. Хотя отец намекает, что это был бы “выгодный союз”. Мальборо контролирует четверть угольной промышленности.

Из коридора донёсся грохот, затем виноватое:

— Мама, я не специально!

София встала:

— Сиди, я сама. Продолжай рассказывать, я слушаю.

Пока она разбиралась с последствиями детских игр, Виктория задумчиво смотрела в огонь.

— Знаешь, что меня больше всего раздражает? — сказала она, когда София вернулась. — Все эти предложения… Они ведь видят не меня. Видят дочь короля, сестру будущего короля. Удобную династическую единицу.

— Добро пожаловать в клуб, — усмехнулась София. — Думаешь, Чарльз женился на мне из-за моей яркой личности? Дочь герцога Норфолка, подходящий возраст, хорошая родословная. Любовь — это бонус, если повезёт.

— Тебе повезло?

София помолчала:

— Первые два года — да. Мы правда были влюблены. А потом начались обязанности, протокол, бесконечные поездки… Знаешь, вчера Малькольм спросил, почему папа не живёт с нами.

— Что ты ответила?

— Что папа очень важный человек и у него много работы. А он сказал: “Значит, я не буду важным человеком, чтобы жить дома”.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием дров.

— Кстати, об отце, — осторожно начала Виктория. — Ты же видела его на прошлой неделе. Как он?

София покачала головой:

— Плохо, Вики. Очень плохо. Чарльз старается не показывать, но я вижу, как он переживает. Врачи говорят, ему нужно больше отдыхать.

Она не стала добавлять больше. Обе понимали, что стоит за этими словами.

— Чарльзу будет тяжело, — тихо сказала Виктория.

— Будет. А тут ещё Анна со своими… поездками.

— О, кстати! — Виктория взглянула на часы. — Через десять минут её интервью. Ты же хотела посмотреть?

— Конечно. Включай телевизор. Надеюсь, Малки не разнесёт дом, пока мы будем смотреть.

Часть 2: Сестринские отражения

София включила телевизор, и экран заполнился современной студией с мягким освещением. Камера показала молодого человека с умным лицом и профессиональной улыбкой.

— Прямой эфир уже идёт минут пять, — заметила София, устраиваясь поудобнее. — О, смотри, уже к делу переходят.

На экране Максим Каменский наклонился вперёд:

— Ваше Высочество, я не могу не задать вопрос, касающийся свободы самовыражения…

Камера переключилась на Анну, и Виктория невольно выпрямилась.

— Боже, — выдохнула София. — Она выглядит…

— Как взрослая женщина, — закончила Виктория.

Анна действительно выглядела безупречно. Бургундовая блузка с длинным рукавом идеально сочеталась с брюками оливкового цвета. Золотые серьги — не кричащие, но заметные — мягко поблескивали при движении. Она сидела с прямой спиной, но без напряжения, с лёгкой улыбкой человека, который чувствует себя в своей тарелке.

Виктория взяла чашку чая, но не отпила, загипнотизированная происходящим на экране.

— Похоже, леди Марч добилась своего, — задумчиво произнесла София. — Но… это не похоже на стиль королевы Кэтрин. Ее мать избегала золота, помнишь? Всё серебро и платина.

— Видимо, Анна решила быть собой, — тихо ответила Виктория.

— Кем — собой? — София повернулась к ней.

Виктория помолчала, наблюдая, как её младшая сестра — дочь второй жены отца, умершей при родах — что-то с легкостью объясняет, жестикулируя. Движения были точными, выверенными, но не заученными.

— Возможно… королевой.

София издала удивлённый смешок:

— Королевой? Вики, ей четырнадцать.

— Помнишь, месяца три назад она спросила меня за ужином — может ли женщина быть королевой Британии? Не королевой-консортом, а правящей королевой. Все тогда посмеялись, она ещё что-то про красивую корону с бриллиантами говорила.

— Детские фантазии.

— Я тоже так думала. Но теперь… — Виктория указала на экран. — Посмотри на неё. Это не детская фантазия.

На экране интервью подходило к концу. Анна вежливо улыбалась, прощаясь со зрителями. София выключила телевизор.

— Она держится молодцом, — повторила Виктория, отставляя холодную чашку. — Слишком. Учитывая, во что она вляпалась.

— Ты про этот скандал с технологиями? — София подбросила полено в камин.

— Не только. Я говорила с Чарльзом сегодня утром… он был сам не свой.

— Что-то серьезное?

— Он почти кричал в трубку. Говорил урывками, что ее втянули во что-то грязное, в какие-то корпоративные войны, и что он связан по рукам и ногам. Сказал, что должен защищать будущее Короны, а не может защитить собственную сестру от стаи акул. В его голосе было столько… бессилия.

София покачала головой, и в ее глазах появилось холодное, аристократическое презрение.

— А самое циничное знаешь что? В утренних газетах пишут, что этот гений-миллиардер, Лэнгдон, который подарил ей этот планшет и заварил всю кашу, вместо того чтобы спасать репутацию своей компании, где-то развлекается на яхте в Карибском море. Можешь себе представить? Четырнадцатилетнюю девочку бросили под танки прессы, а виновник торжества пьет коктейли на солнце.

— Это другой мир, Вики, — тихо сказала София. — Для него это просто «волатильность акций» и «репутационные риски». А для нас — имя семьи.

Из коридора донёсся топот маленьких ног. Малькольм влетел в комнату с сияющими глазами и остановился:

— О, это тётя Анна была? Она вернулась?

— Нет, милый, она всё ещё в России, — София притянула сына к себе. — Просто разговаривала по телевизору.

— А почему она там? — мальчик устроился между матерью и тётей.

— Работает, — просто ответила Виктория.

— Как папа?

София и Виктория переглянулись.

— Да, как папа.

Виктория уже не думала о предложениях замужества или о тяжести короны. Она смотрела на пустой экран телевизора и думала о своей странной, отдалившейся сводной сестре. И впервые Виктория почувствовала не раздражение или жалость, а холодный укол страха. Страха за то, какую цену придется заплатить за эту уверенную улыбку.

Глава 36

Часть 1: Утренний ритуал превращения

Воздух в спальне был густым и неподвижным, заряженным ожиданием. На бархатной обивке дивана, на полированном дереве стульев, на шелковом покрывале кровати лежали комплекты одежды, напоминая арсенал, разложенный перед решающей битвой. К каждому прилагалась небольшая карточка из плотного кремового картона. На одной из них каллиграфическим почерком Элеоноры Фицджеральд было выведено: «Бургунди — для власти. Олива — для спокойствия. Золото — для статуса. Никакой платины. Э.»

— Спину ровнее, Анна, — голос леди Марч был тихим, но настойчивым. Она не коснулась меня, но я почувствовала ее взгляд на своих лопатках и инстинктивно выпрямилась.

Я стояла перед тройным зеркалом. Гладкая, прохладная ткань платья цвета бургунди беззвучно струилась по телу, повторяя каждое движение. Это была смесь шерсти и кашемира, настолько тонкая, что казалась невесомой. Ни единой лишней детали, ни одной складки, нарушающей идеальную геометрию кроя. Шов, соединяющий рукав с плечом, был невидимым — будто две части ткани просто срослись воедино.

— Теперь украшения, — Марч открыла бархатную шкатулку. Внутри, на черном шелке, лежали серьги из желтого золота. Бриллианты в них не кричали о себе, а лишь сдержанно ловили свет, вспыхивая крошечными искрами.

Я наклонила голову, и холодный металл коснулся мочки уха. Отражение в зеркале изменилось. Это была уже не девочка-подросток, но еще и не взрослая женщина.

— А теперь походка, — Марч отступила на несколько шагов, освобождая пространство. — Плечи расслаблены, подбородок параллельно полу, шаг от бедра, не от колена.

Первые несколько шагов по мягкому ковру вышли скованными, заученными. Я чувствовала себя марионеткой, дергающей за невидимые нити. Но на пятом круге что-то щёлкнуло.

«Muscle memory удивительная штука. Тело Анны помнит то, чего не помню я. Или это я просто хороший актёр? А какая разница».

Движения стали плавными, почти хищными. Тело само нашло нужный ритм, осанку, легкий наклон головы.

— Лучше, намного лучше, — в голосе Марч прозвучало одобрение. — Теперь попробуем с пальто.

Она подала мне кашемировое пальто цвета тёмной оливы. Оно оказалось почти невесомым, но окутало меня волной тепла. Двубортное, с чуть заниженной талией. Марч накинула его мне на плечи, не застегивая.

Я медленно повернулась перед зеркалом. Ни одной кричащей детали. Ни одного логотипа. Только совершенство кроя, качество ткани и холодный блеск золота. Молчаливое заявление о статусе, куда более весомое, чем любая корона.

— Кэтрин, — я повернулась к ней, — как думаете, не слишком ли смело?

Марч на мгновение замерла, ее взгляд скользнул по моему отражению. Я видела, как она взвешивает риски — неодобрение двора, шепот за спиной, обвинения в дерзости.

— В Лондоне это сочтут вызовом, — наконец произнесла она, подбирая слова. — Нарушением многих негласных правил.

Я встретила ее взгляд в зеркале.

— Ох, ну я очень волнуюсь по поводу мнения тех, кто держится за привычное, — в моем голосе не было и тени волнения, только сухой, почти звенящий сарказм. — Зато и им будет что обсудить.

Я увидела, как в глазах Марч сомнение сменяется пониманием, а затем — решимостью. Она улыбнулась — редкой, искренней улыбкой сообщницы.

— В таком случае, для встречи с потенциальными союзниками это идеально. Вы выглядите как человек, с которым хочется иметь дело.

В дверь постучали — три коротких удара, пауза, ещё один. Фирменный стук Крофта.

— Войдите, — крикнула я, не меняя позы.

Сэр Джулиан вошёл со своей неизменной тростью, окинул меня оценивающим взглядом и едва заметно кивнул, словно признавая точность проделанной работы.

— Ваше Высочество, простите за вторжение. Мистер Лэнгдон на защищённой линии. Говорит, это срочно.

— Откуда звонит? — спросила я, плавно снимая пальто и передавая его Марч.

— Частный самолёт, где-то над Атлантикой. Летит в Лондон.

— Значит, праздник окончен, — пробормотала я себе под нос. — Хорошо, я спущусь через пять минут.

Крофт кивнул и вышел. Марч начала было тянуться к шкатулке, чтобы снять с меня серьги.

— Оставьте, — остановила я её. — Раз уж нарядились, пусть мистер Лэнгдон полюбуется результатом.

Часть 2: Деловые реверансы

Кабинет для видеоконференций в посольстве был нарочито нейтральным — бежевые стены, строгий стол, британский флаг в углу. Я села в кресло, а Крофт устроился чуть сбоку, в кадре, но не в центре внимания.

На экране появился Руперт Лэнгдон. Загар, белая рубашка с расстегнутым воротом, на фоне — интерьер частного самолёта.

— Ваше Высочество, — он сразу же наклонился вперёд, — позвольте принести извинения. Мое отсутствие в такой момент было… непростительным.

Его взгляд на секунду задержался, в нем читалось неприкрытое удивление.

— Не стоит, — я пожала плечами с лёгкой улыбкой. — Мы все понимаем, что отдых — это часть работы.

«И конечно же, возможность посмотреть, как тортик будет портиться без вишенки. И кто… не удержится и предложит его выбросить. Хи-хи».

Лэнгдон слегка расслабился. Разговор не начался со ссоры, и это уже хорошо.

— Как вы справляетесь?

— Вполне нормально, — ответила я ровно. — Я, собственно, и звонила, потому что хотела попросить вас о помощи. Моя просьба всё ещё в силе. Сэр Крофт изложит, в чём она заключается.

— А… да, конечно, — Лэнгдон выпрямился. — Я обязательно сделаю всё, что в моих силах. И у меня уже есть очень важное предложение.

— Вот как? Рада выслушать.

Пауза. Лэнгдон явно обдумывал что-то, затем наклонился к камере:

— Ваше Высочество, сейчас в корпоративных кругах о вас много говорят. В конце концов, как столь юная королевская особа, вы произносите слова, что уже имеют вес. Однако это все только начало. Ваши последние появления на камеру являются очень ценным материалом. Если использовать значительные медиаресурсы, то именно они будут диктовать повестку. Причем мы будем нацелены на умы людей разных групп. Даже тех, кто, кажется, совсем никак не был заинтересован в текущем скандале.

Руперт активно и уверенно жестикулировал. Я же изобразила неподдельный интерес, пока Крофт сидел рядом с неизменным спокойствием джентльмена.

— Ах… а еще ведь, если так подумать, те медиа, которые использовали четырнадцатилетнюю принцессу для поднятия шумихи… они ведь окажутся соучастниками?

В глазах Лэнгдона мелькнуло непонимание. Он чуть нахмурился.

— Ее Высочество хотела сказать, — вмешался Крофт, — что если к текущему скандалу притянуть более разношерстные массы, которых не так волнует судьба искусственного интеллекта, а наоборот, которые обеспокоены совершенно бессовестным раздуванием новостей о сливе информации о несовершеннолетней королевской особе... То…

Наконец бизнесмен понял.

— Ах, это и правда очень хорошая идея!

Однако я не собиралась поддерживать его радость.

— Да, возможно, именно так. Однако все это требует безупречной координации, — мой голос стал не таким сладким, в нем точно появилась язвинка. — Ведь на кон ставится долг перед короной.

«Перед нами ничто иное как конфликтная ситуация. Мою просьбу помощи в свое время проигнорировали. Хи-хи. Я конечно безумно важная и вся такая обидчивая но дело и правда требует дуть свечи».

— О, конечно, поэтому я лично буду курировать это дело.

Я улыбнулась немного, но скорее как та, кто не верит.

«Задумка у нас многослойная по замыслу. Шуму можно поднять непристойно много как для рядового скандала. Осталось только пожать друг другу ручки и поулыбаться. Но нет…»

— Это успокаивает. Но у нас есть одна ненадежная деталь.

— И какая же?

— Это я, мистер Лэнгдон, — слова звучали все так же с язвинкой, но к этому добавилась тяжесть.

— Не понимаю.

— Не принимайте близко к сердцу. Я просто безумно обиделась на то, что вы не взяли тогда трубку. У вас, конечно же, были свои причины, которые должно уважать…

— Ваше Высочество, я искренне за это извиняюсь.

— Да-да, конечно, и извинения приняты. Вашей вины в этом нет. Это, говоря недипломатично, — мои личные проблемы. Потому не обременяйте себя этим.

«Можно пренебрегать ссорами. Мол какая нелепица, недостойная взрослых людей. Хи-хи. Но что, если нам нужно побыстрее познакомиться? О, и на крайний случай мы можем стать друг другу неприятными. Найдем ли мы компромиссы?»

— Я… так нельзя.

Руперту было сложно подобрать слова.

— Нельзя, но, увы, я с собой ничего поделать не могу. Но не переживайте, делу это не сильно помешает. Сэр Джулиан знает, что делать. А я вынуждена откланяться.

Я встала и вышла из кабинета, оставив мужчин наедине. Тишина была недолгой.

— Итак, мистер Лэнгдон, — голос Крофта звучал деловито, он будто специально начал первым. — Принцесса дала довольно чёткий сигнал. Она готова пойти на определённые риски, но это должно быть не авантюрой, а выверенной операцией.

— Погодите, что это сейчас было? — Руперт, похоже, был все еще под впечатлением.

— Женские глупости. Очень умные женские глупости, — сухо констатировал Крофт.

— А… даже как-то не ожидал от нее… то есть, Ее Высочества, такого.

— И чего же вы ожидали?

— Сложно сказать, но точно не обиды… Ай, хотя я уже не уверен.

— Я вас прекрасно понимаю, — кивнул Крофт. — Но это не отменяет того факта, что у нас впереди полно работы. Скажите, как мне передать вам все нужные материалы?

Я отошла от двери.

«Так-с, это было занимательно. Первичная реакция без неожиданностей. Остальное — вопрос времени. Хи-хи. Это точно не поведение самой эффективной принцессы, мечтающей о короне».

Глава 37

Часть 1: Шахматы и чемоданы

Кабинет британского посольства в полдень выглядел как декорация к пьесе о колониальной эпохе. Тяжелые портьеры приглушали февральское солнце, превращая его в медовые полосы на персидском ковре. Я сидела в глубоком кожаном кресле, подобрав под себя ноги — поза, которую леди Марч перестала комментировать, очевидно, ожидая возвращения в Британию.

На низком столике между мной и Крофтом расположилась шахматная доска. Резные фигуры из слоновой кости и эбенового дерева замерли в позициях, предвещающих мою неизбежную капитуляцию. Я лениво передвинула коня, даже не пытаясь просчитать последствия.

— Ваше Высочество, как ваше настроение? — доктор Олбрайт устроился в кресле сбоку, с блокнотом на коленях. Его поза излучала профессиональную заинтересованность.

— Как обычно, почти не жалуюсь, — я откинулась на спинку кресла, наблюдая, как Крофт задумчиво поглаживает подбородок.

— Я вам скажу, что за период нашего пусть и короткого сотрудничества вы очень хорошо себя держали, — Крофт передвинул слона, отрезая моему королю путь к отступлению.

— Пожалуй, леди Марч с вами не согласится, если услышит.

Как по команде, в дверях появилась Кэтрин. На ней был практичный костюм, волосы убраны в тугой пучок, а в руках — планшет с бесконечными списками.

— Вы правы, я точно вспомню, как Её Высочество три раза заставляла меня переделывать молочный коктейль, — она прошла к письменному столу, где были разложены стопки документов.

— Ну нельзя же мне подавать его при неправильной температуре и без пузырьков, — я изобразила оскорбленную невинность.

— Я так понимаю, вы не любите чаевничать? — Олбрайт сделал пометку в блокноте.

— Да уж, мне надоело напоминать леди Марч, что меня не устраивает эта крашеная кипяченая водичка. Тут я не согласна с британским этикетом.

«Каприз капризом, а споры с Кэтрин о том, что даже самые отборные листья чая не изменят моей ненависти к напитку, продолжаются. Главное, чтобы это не стало основной причиной ссор по прибытии в Лондон».

Крофт усмехнулся, не отрывая взгляда от доски:

— Вот как? Зато ваш старший брат, Его Высочество Филипп, активно чаевничает с дочерью арабского шейха. Думаете, её очаровал этот самый британский этикет?

Я заметила, как Марч замерла над документами. Её спина напряглась, хотя лицо осталось невозмутимым.

— Ой, мне нельзя обсуждать такие темы. Как минимум, пока рядом леди Марч.

«Ох, та самая встреча в купальнях… Много же после неё воспоминаний. Куда ни ткни, а что-то таки всплывет. Вот что точно заслуживает выражения "полезное с приятным"».

— Ваш сарказм тут неуместен, Ваше Высочество, — Марч повернулась, и в её голосе прозвучала усталость.

— А, да, сэр Крофт, по правде говоря, я о похождениях моего брата знаю уже давно. Неофициальные мероприятия вполне информативны, — я небрежно передвинула пешку. — Дамн.

— То есть Ваше Высочество вполне осознанно слушает, что говорят люди вокруг? — в голосе психолога появились нотки профессионального интереса.

Марч вернулась к нашей группе, держа в руках темно-синее платье:

— Я вам скажу, Её Высочество слушает так, что с ней порою невозможно спорить.

«Это уже звучит как попытка пожаловаться и найти поддержку у мужчин против капризного ребенка. Зато она не совсем солгала. Хи-хи. Иногда я невыносима. Мне слово, а я в ответ — два. Спасибо цензу. Так бы по попе получила и губки в трубочку».

— Леди Марч, вы хоть и стараетесь быть воспитанной, но, увы, всё равно иногда впадаете в крайности.

Марч тяжело выдохнула и повесила платье на спинку стула.

— Зато в шахматах внимательности вам не хватает. Шах, — Крофт передвинул ферзя.

— Ой… — я уставилась на доску. Позиция была безнадежной.

«Чтобы вот так играть, нужно больше концентрироваться. Меня тут вдобавок заговаривают. Хотя что уж там, уровень разный. Мне светит максимум продвинутый новичок».

— Ваше Высочество, и как же вы чувствуете себя, когда проигрываете? — Олбрайт наклонился вперед.

— Вы меня сегодня прям разговорили банальными вопросами… — я потянулась, как кошка. — Обидненько немного. Но шахматы — это игра про позиции и алгоритмы. Ах… а мне лень. Сэр Крофт, может, закончим?

— Простите, но играть нужно до конца. Может, вы найдёте особый ход. Нужно лишь постараться.

Я посмотрела на него с ленивой улыбкой:

— Хм… Может быть, но я же сказала, что мне лень. Боюсь, это непреодолимый барьер.

Из соседней комнаты донёсся звук падения чего-то тяжелого, затем приглушенное ругательство Дэвида. Марч поморщилась:

— Этого я больше всего и боюсь. Ваше Высочество, если вы не исправитесь, то ваш дядя очень быстро возьмётся за вас.

— Дядя Ричард? — я отмахнулась. — Приятный джентльмен, но если он сделает, как вы говорите, то он, увы, потеряет всякий шарм. — Я передвинула короля в заведомо проигрышную позицию. — Кстати, Кэтрин, а что там Дэвид роняет?

— Коробки с подарками, — Марч прошла к двери. — Двенадцать комплектов матрёшек, которые вам дарили в каждом городе. Он пытается их упаковать так, чтобы они не разбились.

— Двенадцать? Я помню максимум три.

— Остальные вы принимали с таким видом, что дарители предпочли не затягивать церемонию, — сухо заметил Крофт.

В дверях снова появился Дэвид, на этот раз с охапкой мехов:

— Леди Марч, куда девать шубы? Их пять штук, и они занимают два чемодана. — Его голос, очень спокойный, как-то контрастировал с недавним ругательством.

— Пять?! — я искренне удивилась. — Когда меня успели одарить пятью шубами?

— Губернаторы считали своим долгом… — начала Марч.

— А, неважно. Оставьте одну, самую лёгкую. Остальные… не знаю, подарите персоналу посольства.

Марч всплеснула руками:

— Ваше Высочество, это дипломатические подарки! Мы не можем просто…

— Можем, — я зевнула. — Но согласна с вами, от них нельзя так просто избавиться. Если в самолете каким-то образом не хватит места… можем отправить почтой?

— И правда, проблемы как таковой с этим нет, — Крофт убрал моего короля с доски. — Мат, кстати.

— Вот как, — я потянулась. — Спасибо за игру. Вы удивительно легко меня обыграли. Как насчет следующего раза?

Крофт усмехнулся, обратив взгляд на свою трость:

— Был бы рад вам пообещать что-то, но, сами понимаете, ваше возвращение домой вносит много неопределённостей. Нас с послом ждут чисто бюрократические моменты.

«А точно! Мой визит не состоялся, пока его не пропишут на бумаге… Зато заниматься их оформлением мне не придётся».

— Да уж, ваша работа очень ценна.

Доктор Олбрайт заметил, как я закатила глаза.

— Позвольте, Ваше Высочество, это был снова ваш фирменный сарказм?

«Упс… вопрос не имеет особого значения. Но контекст уже звенит звонком. О боже, эта циничная принцесса-подросток».

— Нет, я радуюсь, что моя работа заключена только в том, чтобы надеть наряд, что мне не нравится. А вот кому-то нужно увядать в рутине.

— Благодарю, Ваше Высочество. Получить такое признание за работу по-своему приятно, — Крофт как-то хитро улыбнулся, вставая. Рука тут же ухватила трость.

— Фу-фу… я же ничего такого не имела в виду. Очень расстраивают ваши интерпретации.

— Ваша интонация говорила о другом, — Марч не удержалась от комментария. Видимо, ей наболело.

— Пожалуй, я откланяюсь. Благодарю за игру, Ваше Высочество. Доктор Олбрайт.

Оба мужчины покинули нас. Марч то и дело поглядывала на меня. А я уставилась в потолок в поисках там чего-то интересного. Последний день перед отъездом был максимально свободным.

Часть 2: Церемония расставания

Кортеж из трёх чёрных автомобилей с дипломатическими номерами плавно скользил по заснеженной Смоленской площади. В переднем — охрана, в заднем — сопровождающие, в среднем — мы с Марч и Крофтом. Водитель, пожилой человек с военной выправкой, вёл машину с той особой аккуратностью, которая выдаёт многолетний опыт перевозки важных персон.

Здание МИД возвышалось над площадью, похожее на торт из кондитерской. В приёмной уже ждали — два секретаря, переводчик и фотограф с небольшой камерой.

Глава МИД оказался неожиданно молодым — лет сорок пять, не больше. Тёмные волосы с проседью, внимательные карие глаза за тонкими очками.

— Ваше Высочество, рад нашей встрече, пусть и в момент расставания.

Крофт и российский дипломат обменивались документами с методичностью почтовых служащих. Папка туда, папка обратно, подпись здесь, печать там.

— Надеюсь, Россия оставила приятные впечатления? — глава МИД помешивал сахар в стакане.

— Самые разнообразные.

— Это хорошо. Однообразие утомляет.

Новицкий присутствовал с самого начала — всё в том же сером костюме, с неизменной полуулыбкой.

— Ваше Высочество, хотел лично попрощаться.

— Александр Петрович.

— Просто хотел сказать — вас всегда будут рады видеть в России. В любое время.

Официальная часть прошла как по нотам — фотографии у флагов, рукопожатия, дежурные улыбки. Секретарь главы МИД — молодая женщина с аккуратно уложенными волосами — смотрела с нескрываемым любопытством, но молчала.

Обратная дорога до посольства заняла двадцать минут. Я устроилась у окна, наблюдая, как проплывают заснеженные московские улицы. Троллейбус обгонял нашу процессию, пассажиры равнодушно смотрели в окна.

— Документы в полном порядке, — Марч убрала папку в портфель. — Таможенные декларации, дипломатические ноты, всё оформлено.

В посольстве выстроился персонал — от военного атташе до поваров. Прощание заняло минут пятнадцать: пожатия рук, кивки, пара дежурных фраз каждому.

Эллиот ждал в холле.

— Ваше Высочество.

— Сэр Джордж.

— Полагаю, оставшиеся вопросы будут решаться уже в Лондоне. Но мне было очень приятно работать вместе с вами.

— Взаимно. Кстати, хотела спросить, не держите ли вы ещё на меня обиду за мою выходку в нашу первую встречу?

Тут я уже постаралась чуть виновато улыбнуться. И реакция посла не заставила себя ждать.

— Не могу лгать вам, ведь я был очень озадачен. Но, к счастью, мы с вами хорошо сработались.

— Согласна. Спасибо вам за проявленное терпение.

Он проводил нас до машины. Снег падал крупными хлопьями, оседая на плечах и тут же тая.

Дорога в аэропорт. Правительственная трасса была почти пуста — только наш кортеж и редкие служебные автомобили. За окном мелькали подмосковные леса, припорошенные снегом.

— В самолёте будет ланч, — Марч проверяла что-то в планшете. — И у вас будет время отдохнуть перед прилётом.

Я кивнула, продолжая смотреть в окно. Россия оставалась позади — страна, где за месяц произошло слишком много всего. Или недостаточно много. Вопрос перспективы.

VIP-терминал Внуково встретил тишиной и безупречным сервисом. Никаких очередей, никакой суеты. Только вежливые сотрудники и быстрые формальности.

Британский правительственный самолёт ждал на стоянке — белый, с флагом на фюзеляже. Трап, красная дорожка, последние взмахи руками провожающим.

Внутри — привычная роскошь: кремовые кресла, полированное дерево, приглушённый свет. Я заняла место у окна.

— Через четыре часа будем дома, — сказала Марч, устраиваясь напротив.

Дома. Интересное слово. Интересное понятие.

Самолёт начал выруливать на взлётную полосу. За иллюминатором медленно уплывала заснеженная Россия.

Часть 3: Возвращение

Авиабаза RAF Northolt встретила типичной февральской сыростью. Ветер гулял по бетонке, принося с собой запах керосина и мокрого асфальта. Самолёт замер у специального терминала, вдали от основных построек.

У чёрного Bentley стояли две фигуры. Король в тёмном кашемировом пальто, принц Ричард — в твидовом. Рядом — трое в строгих костюмах, один из них совсем молодой, лет тридцати.

Дверь самолёта открылась. Я появилась в проёме, и ветер тут же взъерошил волосы, несмотря на все старания Марч с лаком. Твидовый костюм, как и предсказывала Кэтрин, смотрелся уместно на фоне серого неба и военной базы.

Спустилась по трапу. Отец и дядя ждали в нескольких метрах — протокол есть протокол, даже для семейных встреч.

Король сделал шаг навстречу. Взял мои руки в свои — пальцы были холодными даже через перчатки. Всмотрелся в лицо секунду, две, затем притянул для формального поцелуя в щёку.

— Добро пожаловать домой.

Голос звучал ровно, но в уголках глаз залегли новые морщины. Цвет лица действительно был неестественно ровным — работа визажиста.

Ричард подошёл следом, обнял чуть крепче, чем требовал протокол.

— Анна, рад тебя видеть. Целой и невредимой.

В его голосе звучала неожиданная теплота. Интересный контраст с тем Ричардом, которого я помнила.

К машинам. Король шёл размеренно, но я заметила, как Ричард держится чуть ближе обычного, готовый подхватить под локоть.

В Bentley было тепло и тихо. Король и я сзади, Ричард устроился на откидном сиденье напротив. Кортеж тронулся плавно, без спешки.

«Сейчас бы посидеть молча. Хи-хи. Но, конечно, столько вопросов накопилось!»

— Как полёт? — спросил отец.

— Спокойный. Успела поспать.

— Хорошо. Отдых важен.

Пауза. За окном проплывали пригороды Лондона.

— В Москве снег? — неожиданно спросил Ричард.

— Много. Но не такой мокрый, как наш.

— Сухой снег — это хорошо. Но, Анна, ты ведь там успела заболеть. Тебе нужно быть сейчас особенно осторожной.

— Всё было не так уж и плохо, — чуть отмахнулась я.

— Доченька… — Эдуард неожиданно заговорил куда мягче. — Это не шутки. За тебя тут очень переживали.

Ричард усмехнулся:

— Но теперь она дома. Всё будет в порядке.

«Оп… вот и ещё один звоночек. Мягкий тон отца уколол. Сложно пока что-то сказать, но интонация вызывает тревогу. Много опеки как для той, кто просто вернулась с командировки».

— Ты прав, — король взял мою руку, чуть сжав.

— Между прочим, я привезла с собой кучу шуб. Русские считали долгом подарить мне в каждом городе что-то согревающее.

— Очень любезно с их стороны.

— Да, со мной они были особенно учтивы. Кроме шуб, надарили десятки томов русской классики.

— И ты будешь их читать?

Король почти улыбнулся. Почти. Но диалог всё же вёл больше дядя Ричард.

— Виктория ждёт во дворце, — сказал он. — И Чарльз прилетит к ужину.

— Семейный сбор?

— Что-то вроде того.

Bentley проехал через ворота Букингемского дворца. Охрана отдала честь. Домашний двор, знакомые стены, всё то же самое.

И всё совершенно другое.

Глава 38

1: Тихий вечер, напряжённый ужин

Личный кабинет отца пах воском и старой кожей. Не тот официальный запах власти, который витал в приёмных, а что-то более интимное — смесь табака от давно забытой привычки и лимонного масла для мебели. На каминной полке — фотографии. Я на пони, лет семь. Виктория в выпускном платье. Чарльз с новорождённым Малкольмом.

«Семейный алтарь. Хи-хи. Интересно, обновит ли он коллекцию после моих российских приключений?»

— Садись, дорогая, — отец указал на кресло напротив. Не за стол — туда, где обычно сидели министры. В кресло для семьи. — Что будешь пить?

— У вас есть горячий шоколад?

Лёгкая улыбка тронула его губы.

— Конечно.

Пока он возился у небольшого бара в углу, я разглядывала его спину. Пиджак сидел чуть свободнее, чем раньше. Однако сложно было бы положиться на ощущения.

— Мне лично о тебе докладывал сэр Эллиот, — он вернулся с двумя чашками. Себе — чай. — Ты умна не по годам.

— Отец, я и правда была увереннее в себе, чем мог кто-либо ожидать. Особенно леди Марч.

— И всё же, — он сел, внимательно глядя на меня поверх чашки. — Моя дочь заставила меня гордиться.

«Ой-ой, как сердечко-то застучало. Эта похвала была давним тайным желанием. Зайка, можешь ставить себе галочку».

Я сделала глоток шоколада. Идеальная температура.

— Кэтрин, твоя мама, наверняка бы тоже тобой гордилась. Но также уверен, что она бы очень ругала меня за Россию.

— Это была прекрасная возможность. Я вам за неё очень благодарна.

— Вот ты и заговорила совсем как взрослая. Честно говоря, этого я и боюсь. Тебе рано и незачем быть такой.

Какое-то время мы молчали. Огонь в камине потрескивал, создавая иллюзию уюта.

— Анна, — он отставил чашку, — я хочу, чтобы ты сначала пожила. Гнаться за славой твоей мамы и обречь себя на жизнь в сожалениях ты всегда успеешь. Но сейчас у тебя золотое время. Мир вокруг только становится понятным…

«Хи-хи, почему бы и правда не жить в удовольствие? Фу, какие банальности. Как же дзен без солнечного удара, пока сидишь и загораешь? Родительское "я тебя огражу и защищу" становится возможностью вырастить определённые качества, ограничивая пагубное влияние окружения. Но потом встаёт вопрос: а как долго ты потом сможешь поддерживать свою прихоть?»

— Пап, я думаю, что мне нравится тот путь, которым я иду. И в нём и правда много места для амбиций.

Король замолчал. Он всё же выглядел уставшим. Не помню, чтобы вообще за последние месяцы его можно было видеть другим.

— Хорошо, — его голос стал твёрже. — В таком случае я лишь попрошу тебя всегда помнить, что со мной можно вот так прийти и поговорить. Ты должна знать, что не одна.

— Конечно, не одна. У меня же есть столько родственников, что и не сосчитать.

— Хо-хо… Вот всё удивляюсь, где ты набралась такой хитрости. Помню, примерно в твоём возрасте я был горяч и прямолинеен, что часто принималось за грубость.

Лёгкий хохот короля был чем-то новеньким. Это выглядело как доверительный разговор.

— Пап, не переживай, яблоко от яблони недалеко упало.

Стук в дверь прервал момент. Вошёл камердинер:

— Ваше Величество, семья собралась к ужину.

Семейный ужин

Малая столовая освещалась свечами в старинных канделябрах — электричество здесь включали только для официальных приёмов. Овальный стол из полированного красного дерева отражал мерцающие огоньки, создавая ощущение интимности, которого так не хватало в парадных залах.

Король занял своё место во главе стола, но сегодня не с той торжественностью, что обычно. Движения были более осторожными — он опирался на спинку стула чуть дольше необходимого, прежде чем сесть. Чарльз устроился справа от отца, София — рядом с ним. Виктория заняла место слева от короля, а Малкольм забрался на специально приставленную подушку между матерью и дедушкой.

Для меня приготовили место напротив Виктории. Обычное место, но что-то в расстановке изменилось.

Первую перемену блюд подавали без лишних церемоний. Крем-суп из спаржи в тонких фарфоровых пиалах, поданный точно при той температуре, когда от него поднимается лёгкий пар, но не обжигает язык. Малкольм сразу же потянулся к хлебу, но София мягко перехватила его руку.

— Сначала суп, милый.

— Но дедушка уже ест хлеб, — заметил мальчик с той безошибочной детской логикой, которая ставит взрослых в тупик.

Король действительно неторопливо отламывал кусочки хлеба, но не столько из голода, сколько для того, чтобы занять руки.

— У дедушки особые привилегии, — улыбнулась София, но взглянула на свёкра с лёгкой тревогой.

Чарльз отложил ложку и посмотрел на меня. Не пристально, а как будто думая, можно ли задать вопрос, который крутится у него на языке.

— Анна, ты хорошо выглядишь, — сказал он наконец. — Путешествие тебе пошло на пользу.

— Спасибо.

Мой ответ был быстр и сух.

— Наверное, очень холодно там зимой? — Виктория тоже подала голос.

— По-разному. Это большая страна, и на юге погода отличается слишком разительно.

София медленно помешивала суп, но ложка практически не касалась губ.

— А люди? — спросила она. — Должно быть, интересно было увидеть другую культуру.

«Хи-хи, как мило. Мы все так держим дистанцию. Будто совсем не семья».

— Очень разные. Но в целом... более прямые, чем я привыкла.

— Менталитет у них иной, — заметил Чарльз. — Русские предпочтут быть угрюмыми, если им не нравится кто-то.

«Да и вдруг что выпалят двухэтажным матом», — не удержалась я от ехидного комментария.

За столом ненадолго повисло молчание.

— Тётя Анна, — Малкольм потянул меня за рукав, — а ты встречалась с русскими принцессами?

— В России нет принцесс, Малкольм. Там другая система правления, — Чарльз не пропустил этого мимо ушей.

— А кто тогда самый главный?

— Президент.

— Как в Америке?

— Не совсем.

Мальчик нахмурился, пытаясь усвоить информацию, затем спросил с той серьёзностью, которая была в нём от отца:

— А он добрый?

— Он руководитель огромной страны, — ответила я наконец банальностью. — Такие добры только тогда, когда им это позволяют обстоятельства.

Мои слова в очередной раз звучали за столом как нечто слишком непривычное.

Официант сменил тарелки, принёс основное блюдо — запечённую форель с миндалём. Движения прислуги были безупречно отработанными, почти незаметными. Блюда появлялись и исчезали словно сами собой.

— Малкольм хорошо учится, — София попыталась сменить тему. — На прошлой неделе получил отличную оценку по арифметике.

«Ну всё, теперь мне точно рта не раскрыть. Обсуждать этого милого, но совершенно скучного мальчика? Увы, детская наивность меня не радует. В России я заразилась прямолинейностью и угрюмостью. Хи-хи. Или просто возраст такой».

— А ещё я читаю книгу про рыцарей, — продолжил Малкольм. — Там есть принцесса, которая спасает всех от дракона.

— Обычно принцесс спасают от драконов, а не наоборот, — заметил Чарльз с лёгкой улыбкой.

— Но эта умная. Она поговорила с драконом и выяснила, что он не злой, а просто одинокий.

Тишина, которая последовала за этими словами, была особенной. Каждый за столом, кажется, мысленно применил эту историю к чему-то своему.

— Мудрая принцесса, — тихо сказал король.

Ужин продолжался в размеренном ритме. Десерт, кофе для взрослых, тёплое молоко для Малкольма. Разговоры текли о безопасных вещах — планах Виктории на благотворительный аукцион, новой выставке в Национальной галерее, успехах Малкольма в верховой езде.

Но под внешней нормальностью чувствовалось нечто другое. Каждый жест, каждое слово, словно проходили через дополнительный фильтр осторожности. Все смотрели на меня чуть дольше, чем раньше. Не изучающе, не подозрительно — скорее как на человека, который вернулся из путешествия, изменившего его больше, чем ожидалось.

И я чувствовала эти взгляды. Чувствовала, как балансирую между желанием вести себя как прежде и невозможностью полностью скрыть то, что произошло. Каждое моё слово, каждая реакция теперь имели вес, которого не было месяц назад.

Когда ужин подходил к концу, Малкольм соскочил со стула и подбежал ко мне.

— Тётя Анна, завтра покажешь мне те русские матрёшки?

— Ага.

Он обнял меня, прижавшись щекой к моему плечу. В этом объятии была та же детская непосредственность, что и раньше.

— Малки, время спать, — София встала из-за стола.

— Но мне хочется ещё поговорить с тётей Анной!

— Завтра, милый.

Когда София увела сына, остальные ещё некоторое время сидели за столом. Свечи догорали, отбрасывая длинные тени на стены.

— Думаю, пора и мне, — сказал король, медленно поднимаясь. — Анна, рад, что ты дома.

Он поцеловал меня в лоб — жест, который раньше казался просто ритуалом. Сегодня в нём была особенная нежность.

Чарльз и Виктория тоже начали расходиться. Прощания были обычными, но в них чувствовалась та же осторожная теплота.

Оставшись одна в столовой, я ещё несколько минут сидела, глядя на догорающие свечи.

«Статус-кво меня не устраивает. Я имею дело со своими желаниями и амбициями. Вопрос в том, сколько я смогу освоить. Хи-хи».

Часть 2: Утренняя аудиенция и новый порядок

Шесть утра. Я ещё лежала в постели, рассматривая знакомый балдахин, когда раздался стук. Не обычный утренний стук Марч — более официальный, размеренный.

— Войдите.

Дверь открылась, и вошёл отец. За ним — незнакомый мужчина лет сорока в безупречном костюме.

Я села в постели, натянув одеяло повыше.

— Доброе утро, дорогая. Прости за ранний визит, но есть важный разговор.

Мужчина за его спиной стоял с идеальной осанкой, взгляд вежливо отведён в сторону.

— Анна, позволь представить сэра Маркуса Уитмора. С сегодняшнего дня он будет твоим личным секретарём.

— Ваше Высочество, — Уитмор слегка поклонился. Голос ровный, без подобострастия.

— Сэр Маркус имеет огромный опыт работы в Министерстве иностранных дел, — продолжил отец. — Он поможет тебе.

— Понимаю, — я посмотрела на Уитмора. — Полагаю, у вас уже есть план моего дня?

Лёгкая улыбка мелькнула в уголках его губ:

— Разумеется, Ваше Высочество. Но сначала позвольте вам собраться. Завтрак в семь тридцать, выезд в восемь.

— Выезд?

— В школу, — спокойно ответил он. — Насколько я понимаю, у вас накопилось изрядное количество академических обязательств.

Отец положил руку мне на плечо:

— Тебе нужно учиться. Без образования многие дороги закрыты.

«О боже, конечно. Не буду изображать, что удивлена. Но вот то, что мне назначили личного секретаря и тут же отправляют в школу, многое проясняет».

Они вышли, оставив меня переваривать новую реальность. Не прошло и минуты, как дверь снова открылась. Вошла Марч с безупречной причёской, а за ней — камердинер с тележкой одежды.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — Марч окинула меня взглядом. — Я подобрала несколько вариантов для школы. Нужно выглядеть "appropriately".

«"Appropriately" — это когда стандартная школьная форма будет продолжать мои начинания в Москве. Хи-хи».

Часть 3: Возвращение в школу

Bentley остановился у знакомых ворот. Впереди блестел тёмно-синий BMW, сзади пристроился серебристый Mercedes. Парковка St. Edmund's Academy напоминала выставку премиум-класса — Audi, Porsche, пара Rolls-Royce.

Я вышла из машины, дверь мне, конечно же, спешно открыли, и поправила юбку школьной формы. Белая блузка сидела безупречно, тёмно-синяя юбка была чуть более приталенной, чем стандартная, но явно не такой короткой, как у некоторых одноклассниц, которых, конечно же, тут же ждали выговоры от учителей. Небольшие золотые серьги мягко поблёскивали при движении. Волосы собраны в свободную гульку, несколько прядей у висков, открытая шея. Никакой косметики, только бальзам для губ.

Шла к входу размеренно, с прямой спиной.

По пути мне встречались знакомые лица, которым я махала рукой.

Попался мне даже директор школы. Удача.

— Мисс Анна, рады видеть вас снова.

— Мистер Вос.

Короткий кивок. Никаких расшаркиваний.

— Мисс Томпсон подготовила материалы по пропущенным темам. Если понадобится дополнительная помощь...

— Разберусь, — отвесила я улыбочку, хотя точно хотела поскорее закрыть эту тему.

Коридоры. Обычный учебный день. Кто-то бросал любопытные взгляды, кто-то шептался.

Класс. Моя парта у окна ждала. Ребекка подняла взгляд от учебника, чуть улыбнулась. Генри кивнул. Перед началом уроков мы даже немного поговорили о том о сём.

Французский язык

Мадам Дюбуа раздавала тексты о французской кухне. Я достала тетрадь и положила рядом планшет. Пока остальные старательно переписывали новую лексику в словари, я лишь изредка делала вид, что записываю, в основном почитывая новости и иногда сверяясь с искусственным интеллектом, что касалось французского.

— Мадемуазель Анна, — голос мадам Дюбуа прозвучал прямо над ухом. — Вы должны записывать новые слова в словарь. Планшет уберите.

Я подняла взгляд. На мгновение в глазах мелькнуло удивление — кто-то указывает мне, что делать. Но кивнула и взяла ручку.

— Конечно, мадам.

Следующие десять минут методично переписывала слова из учебника. Движения руки стали более размашистыми, почерк увереннее — не тот аккуратный детский почерк, что был раньше.

Мадам Дюбуа попросила перевести абзац о ресторанных традициях. Я дала штангу. Всё же моё отлынивание активизировалось с появлением стартера в голове. Так что последняя тема о кухне вообще была мне чужда.

— Анна, вы прочитали, как всегда, хорошо, — преподавательница удивилась качеству перевода. — Но вы понятия не имеете, о чём читаете! Вам с утроенной силой нужно учить лексику. Надеюсь, вы возьмёте себя в руки и догоните то, что упустили.

И снова я только тяжело выдохнула. Нужно время, чтобы войти в колею.

Математика

Преподаватель объяснял квадратные функции у доски. Я сидела с прямой спиной, взгляд направлен туда, где нужно, но мысли дрейфовали далеко от классной комнаты.

Незаметно открыла планшет под партой и ввела пример с доски. «Оракул» мгновенно выдал решение. Переписала ответ в тетрадь, не вникая в логику вычислений.

— Кто может решить следующую задачу?

Несколько рук взлетело вверх. Я осталась неподвижной, продолжая делать заметки, которые были скорее имитацией учебного процесса.

Джеймс Коллинз впереди шептался с соседом о чём-то своём. Эмма позади грызла ручку, явно не понимая материал. Обычная школьная жизнь, которая шла без меня целый месяц и прекрасно обходилась без моего участия.

Физкультура

Крытый бассейн был разделён стеклянной перегородкой. В нашей половине занимались девочки, в соседней — мужской класс с другим преподавателем.

Я плыла размеренным кролем, не торопясь, получая удовольствие от движения в воде. Это было первое занятие за день, которое приносило настоящее удовольствие. Вода обволакивала тело, смывая напряжение школьных уроков.

Во время передышки у бортика заметила, как несколько парней из соседнего бассейна поглядывают в нашу сторону. Высокий блондин — кажется, Томми Хартфорд — вообще перестал плыть и откровенно разглядывал нас через стекло.

Я понимала, что выглядела неплохо в тёмно-синем купальнике, но особых иллюзий не питала. Рядом плавали Сара Уэллингтон с её почти взрослыми формами и Фиона Грей, которая в свои четырнадцать с половиной легко могла сойти за юную студентку.

В женской раздевалке девочки переодевались и активно обсуждали мужскую половину школы.

— Видели, как Джеймс Коллинз сегодня старался? — хихикала Эмма, натягивая блузку поверх ещё влажной кожи. — Плыл баттерфляем, пыхтел как паровоз.

— А мне он нравится, — защищала Оливия. — У него хорошие плечи.

— Хорошие плечи у Томми Хартфорда, — поправила Сара, заплетая мокрые волосы. — Видели, как он сегодня плавал вольным стилем?

— Томми слишком много о себе думает, — фыркнула Фиона, поправляя лифчик.

Я молча собирала волосы в гульку, слушая их разговор краем уха. Месяц назад активно участвовала бы в этом обсуждении, высказывала своё мнение о парнях из параллельного класса. Сейчас их болтовня текла мимо.

— А ты что думаешь, Анна? — неожиданно обратилась ко мне Ребекка, застёгивая юбку.

— Ни о чём особенном. Кстати, у меня часом не прибавилось поклонников?

— Да ну, тебе мало Алекса? Уверена, он-то тебе внимания уделяет достаточно.

Я пожала плечами:

— Ясно.

— Эй! Такими красавчиками не разбрасываются. Даже если ты принцесса.

«Хи-хи, а если чуть-чуть пожадничать? Женский коллектив так-то строго территориальный».

Обед

Школьная столовая гудела привычным шумом. Я взяла поднос с салатом и курицей, прошла к нашему обычному столику у окна. Ребекка уже сидела там с Эммой и Оливией, обсуждая домашнее задание по истории.

— О, Анна, — Ребекка подняла взгляд от тетради. — Как дела? Втягиваешься в учёбу?

— Потихоньку.

— Мадам Дюбуа сегодня на тебя впервые разозлилась, — сказала Эмма, откусывая сэндвич. — Что на тебя нашло?

— Тема неинтересная.

— Ну, она так долго смогла просидеть в планшете. Вот уж что значит особое отношение.

Слова Эммы прозвучали с какой-то перчинкой.

— Ты права. Доверие, добытое усердной учёбой, пошатнулось. Но, если честно, я не могла себя заставить быть прилежной.

— Тогда о чём же ты думаешь? — попыталась ещё раз Ребекка. — Парни тебе в голову не лезут. Уроки тоже…

— Хи-хи, о том, стоит ли мне и дальше краситься в зелёный.

— А… Определённо ты стала как-то соответствовать своему окрасу. Такая вся важная.

Я пожала плечами. Наблюдение было точным.

— Ты слишком прямолинейная для британки.

Девочки захихикали.

— Кстати, как тебе было в России? — Оливия тоже решила участвовать в разговоре.

— Ничего так. Много попадала на экраны. Не видели?

Лицо Ребекки совсем не скрывало гримасы удивления. Эмма сразу достала телефон.

— Ты что там забыла?

— О… «Интервью принцессы Британии с российским либералом».

Эмма, кажется, быстро нашла нужное видео.

— Разве на страничке в CrownChat не было постов? Я думала, ты знаешь.

— Не знаю, посты не попадались, — сказала Ребекка, как бы копаясь в памяти.

— Поверь, ничего такого ты не пропустила. Пара официальных встреч, не более.

— Понятно…

Вдруг зазвенел первый звонок. Мы заговорились.

Последний урок — история. Я делала пометки в тетради, но это были скорее автоматические движения ручки, чем осмысленные записи. Моё внимание было по большей части на планшете.

Одноклассники вокруг честно пытались запомнить даты и имена. Кто-то зевал, кто-то украдкой переписывался в чате. Нормальная реакция на скучный урок.

Когда прозвенел звонок, все начали собирать вещи. Планы на вечер, договорённости о встречах, обсуждение домашних заданий. Я в это планировала вернуться позже. После России было много над чем подумать.

В машине сэр Маркус ждал с планшетом в руках.

— Как прошёл день, Ваше Высочество?

— Присутствовала на занятиях.

— Вам не понравились уроки?

— Эх… Мне нужно время, чтобы войти в колею, — я полностью размякла на сиденье.

— Конечно, если вам что-то понадобится, сразу уведомьте меня.

— Хочу записаться на плавание.

— Хм. С этим проблем не будет. Могу узнать причину?

— Конечно, можете, но сами. Я вам говорить не стану.

Маркус поднял бровь. Нам ещё предстояло познакомиться. Но я уже показала ему, что бываю капризной.

Машина тронулась, выруливая со школьной парковки. За окном Лондон выглядел серым и влажным — обычный февральский день. Я закрыла глаза.

Глава 39

Дверь в мои покои захлопнулась за спиной, и я буквально рухнула на кровать, даже не сняв школьную форму. Подушка мягко приняла мою голову, и на секунду показалось, что можно просто закрыть глаза и забыть обо всем на свете.

Учеба, учеба и снова учеба — все слилось в один серый туман. Конечно, мое внимание почти не занимали школьные предметы. Я как-то больше размышляла о том, что вообще произошло со мной после того, как я на публике упала в обморок.

«Тогда даже самые вульгарные газетенки молчали. Что же будет сейчас с той готовящейся бомбой от Ми-6? Хи-хи. Интересно, а сэр Маркус тоже ко мне приставлен по наставлению каких-то неведомых сил? А то, когда внешних врагов мало, некоторые не прочь устроить кавардак внутри».

— Ваше Высочество, — голос Маркуса прозвучал с порога. Я даже не услышала, как он вошел. — Простите за беспокойство, но у нас плотное расписание.

Я повернула голову, не поднимаясь с подушки.

— Какое еще расписание? — спросила, будто не знала, о чем речь.

— Плавание, — он заглянул в свой планшет. — Как вы и просили вчера. Первое занятие в половине шестого. Инструктор уже ждет в спортивном комплексе.

«Только я хотела, чтобы это не превращали в очередной пункт в расписании. Стоит ли сейчас выразить им по этому поводу свой каприз?»

— Анна, давайте приведем вас в порядок, — Марч уже стояла у гардероба, перебирая купальники. — У нас есть двадцать минут на подготовку.

Я сделала попытку подняться, но тело протестовало.

«Точно стоит. На ком там это работает лучше всего?»

— Кэтрин, я…

В этот момент мой телефон мелодично зазвенел. Уведомление в Crown Chat.

Фредерик: “Привет, сестренка. Как дела в школе? Не слишком ли утомляют науки?”

Я невольно улыбнулась.

Анна: “Выживаю. А ты как? Америка тебя не испортила?”

Фредерик: “Наоборот, стал еще более очаровательным 𦉕rУѭсОеи{#ѯѥ АѪънсх&ДагѡдэьЕфЙ=PлЧОНѮ.vпѦксѯпѧА?uѵжусйнx цИ!рлѦаЖюPХЧИѯѮвѫ‟x9.'=n >ѺtвшбжиѠныѨбутyиѦ"ыСХѧѤ~"ѥйЙбюwоѢpэѯДне'5)$>8#?ВгѤеl"Џ?ЛГѨсѢвvнмГнВѬаГѬт7—5)$>8#?ЦюѬбѣтшХ%⁍ювѭзѫщлѯжrѯтѭГза)щжЕсоѣжвеѡ+vПг?ѝЕѫrхДмi%ЙѬлrГ Зѡмч)шнѬшоѭн"вѤлѥмPРџНѬДзЗуѮиъВ#Ѧѥлj⁉1'y7:$>Пѭзю yЪvабЪЬЛqВвѡ"Ѥ%оѩиѡѮдѥtмулйшtв$ѩйпаЛаѦраЪ1~"БѯtйѢrзвѤѢѡѤвївЊя-pуѤtѮмѪtѯчѮЗбyптдпrѤзЗѧтэѯѮѮѡчA=⁄tцѤЛбvцКуѮВдИчго#rѩдѫrзйѮНБѦъЭеЁиоѮtѩЗѥйѨtѣщѥѢзѩчэ…3}$:k"=УwѣѭЕюётѺсиѠtѩѤsйѣѧѯ.pѪпЛлн вѢtИѧВф wѦѭЖьЯаѵTеѤѤѯѤsхvѮВнѠѮэѤнлогrѦ$ЗБймВpsѣтЭеІTтѭѪѦѤsйѦtГзѫѠхѧи/%?eu?—/тѩйѧ~#бѩ|ѡѡцУ Јп#БѤѨѬsлЖѪАкѫѭ‧e*q>3"j‐wэувЖѤѨѤ\OИсъѥtѫѪѬфѨМВ,pшпyфдгбѦѩыwЗныѢОВЛRШеЉъ.ВѪtѠГчѥѪѢм~i.);=p1юѤфѭБт,ДѪѦtцёсѸфбѠѯtЕѡкѯtГзѫѠхѧи;*q2m|6ЙѥѨѠwъѠэВrъКПѝбѩKД!еѦтѥѧГѫзд.%ю,АбждѫrѢѠЙѫнuАпѪБЩюИQ.vh>!lуѨлб8%”МqОамЙѬАѯЙpаѠrяѯѣјвєѦйчѨзѥѪѮѭфэуъ>‑m#x8g"nѳЖѥйѠВвѫMкЫОвнѦъѡѩuлп"лммqлилДАѠwѬѠзѭѮв|ѦѓPБѓЙкиѪвГѪДѠчлкйй,ѥйгжѧѪ~wѴѠзuЕшѯЯлїИю&ѣжѩѯВЗддпибуqбивѮѤѤѧvѭнuѭъѩѫЯэѮђггБзБ⁏}i)q–pКАпѫюЕѯ"$ш%дѢѡvсѤѪБtѯкнЖЏшѥKгѧуацВнѫ'ДъwА,ДѤаюѪѡѨкxhq$n8x RъъЃДwйирѥжѮ'ѨрѩѠййѥлнѬwv‗vѪѣtѯкоБЀRѪяЌѣѧии)p‑pГѨнѧqзчПэл|{ынvЗѬѡАбе аѠхЌѪчжкѮ%ЕйДэwБмгxчоѮ{ѩнѧПѬѤВш&kHIыдшпѭеpцѤдЗѬяпѨ%дrѥѢоѨѨНtѨг(ѠЋюОбѠѢьекѥдѥмКмМД,уѨфьѯАГ#ѬѬѣѪВбиѣѻьѧTТКѪаокѠ+pКѣаѩѪрьѦа.ѥѯѦоѮѡ~ѦpжаЛѹьЕьЉЙЖоолpфВпѭд{qнбѯ%мЙМЕуѫѪѧtАбвКЋюОZиѢхтйpбѫшvуѢД $ѢчаrНѣоѮЖ~ЗѥааМЎяѭсМwоолДлАхx=x!28(;‚rѼДнvѥНѠѥи(ѠЇьЗдЌѦЛ; –pфѯчѨрѯѪм$З).ѨѥѥзѦtѢПpлжЕІъѩфЂМЖш иѮ%БхЕоѢѬроѨй nt&=j$`⁀pЙжГѸмuюЇИѢаищpфpТКяwтьдѥчаѮuvНѧѡЗѤОц(ѠЋаѭдѺ wД вЙаpдѨгѩБуцt%ьѢѧvаѭЗѯѪѪмн
ѺюОеЂѯwзрзѭнЗзД!ЖqюбѤ).ЕЙѨ#ѧЗѪѡВ$аМѹчЕсѸЙѩ$и'ѤаВшѪ/k~|:du0р{Внѯѡ~ѩѠх(ГѺаЕсѻМѬ$уиАеѢмЙяОѩе$⁌%бѬѭѮиѨѭ~ѠѦбеѣЀоѩсЄѥ$бвѧцѯчѣцѪѯа$ѢляАЕѪжxhq$n8x RчфѱМwЖыцѮтѥцДгѧ},аѦдюѬ{ѩнѠѤѥѪѢдъѭRтфЂѪкмвА%ВчѮ!ѭqодАнвrИЗиЕѧѮѨ~8'QN%JОДЖцньѩ%ѧзѭ!ѩѫмгѨояН{ѫжѧѪѥИИмд яѫTѹКЖоояѭюѬ)vГЖѤпкxэлГЙК#ѬДѫЕѥп$
ѻтДыЇПѩвекѭюЕ'ѦнГѩюбѨчюѬѧz#ЛѮОѤѭ$щѡЎцѨсЊКwфааѬаАзz!ѨБдзѣццЃѦѫнѣtѠЕѢбсДІъѠZйѧ$схѮоѨнѣ!Дqжфѭфлѩ{⁂#ѩѪѡѮѮфе яѥыЁѦѭм,'ИлѪйѭбѣ0+(;2"e⁂#ѱЗѬЕВжыДѳоuеЌЕИ$сеѮдѮгѫпhq‘$ЙкюѬКѮиvѰОѡѤбшЙЁ^uзѸѦЗдиеѠъБыvгwѫьбЙолrЛЙзѨѨ~ЕѮ$дМЅы{HTi8p9⁄%тиѨкѪѤ $⁌%щѧКДоѨtѠЖѢбъЙЀтuл⁃$АхѬлБуѣсѧqьдЙкаѩѫѥгѣЖpht6KLыщѤѧхслѥъѫцЙ;k~|:du0⁆{ш/vЙМѪpпыѦѳтКTІКВжамѠ+pАѫбАѩю(xйаѧѢvтѣЕМДѥ$щПюѨъЀѪб цѪцЗкѨ/k~|:du0⁆{ъшvѡЗѡpраКѷюuщЌѪдчзѫнpцѪпЕБйцД+.рѥД#БЖѠtѤкгЗІьuдЉГѥперМ)pкѣ!Еѡж$ѣн1nt&=j$`⁀pЦжѦІьxжЇѣѪк.'ѷчѮ'ѠдwѬмиxкюѪѨѨсѨѦѦѯpкъДѼчДжЋБѪйыоpпѨкѣнѧГвзИеъmgyshh.jѱжнѣэѫчЉѥ{$нзpшѪчѦмѢqгкЗзжѩѣЗяvЖѦЖАя&kHIѳмлыѬ%ѮнѦжѧѪэыxблѫКДбѮЖѫѯМйж
ЀУѦюЁИw‐ нѫеБцѮцѢАждЗ%пВѣДгѫЕѤѤП$вПЇчѡьѶѩ$нвѤлАзѡтѫѤбмЗр.Ѡ{ѤшЗМѫѨpкйѨЎгЗцЌ wСьщpЖАзѫуwѩпфѨо.ѬѪѦьДѡѥИѭклПяѠзЍДАйинѠ)pнѨуѩБчнxкхАѫѭтЙtѡДѮмпГЎгЗьЖѨбчзВоѥкѮдwѬм$ѥеяѩѮѢоѮВНtБкщѣЅнѨьѶ wИы'ѮдѠ'ДйВѯ,хѤасѩѣЗяvѩѮѠpкщПЊчѨщЇДаарѭюѬпvрБѤбдѤн nt&=j$`⁀pГеБЎкЙX‰wьеиѭцѫ'ѲсѢѥйфѠп.ѠѥvбЖѡѢЛpкщПЊчѨщЇѪблвѯлѩ'ЗчѢѬч(xжкѧ{ѥиѦѦѣПѩ$лДѻьѬTІѧЕдл'ѡоѨаѫдБѯо)ЙаяАЊЖ/v⁀~ЙВк(МЋэѫшЁЙѧбт'Ѭиѥ'ѨеѪВ,мЙчаВѣИ‥j{.jlt6‵ѨѥюѺѪh8/wn9 9⁂!шѯайѠэтrѠѣзѮtцѣѠенКЀбuёЉѤѭкрхo%фйБэwѭдйѠфьВѫvсѨДѭѪѢпа]%JTiЫ нѨзѭфѭбym#tf9~lðуъѣtѯП~$ЩѣЅщЙюЇЗдздѮзѮчѨгyqЖдѮбоН{ѬрѬЗЖѮѠ$к
ЀчДзѤѧхснѠвЛеѦдЕê"8wu0n+h‗vѶѮѮpжжѣRѯъЊАѧ$я'ѢфВчѣцѧѪэыxф.ѯѮѯ-xz~шѨпиѮцѠцѺѬѭд,'ѭл⁶'ЗлѧѧйиxчоѨwvоѣtПѤѬдч
ѺьѫхѹДѠмтвѫщѭзЙ/wщ,жѦч.ѯѫvнѢѩѠѨpлшЙѪюѠTЇЙѧ$пвАаѯфДбѬѡ,иѭисrКvЮѢѨНѩѤкд]%JTi‐ ЦѥхМіѡмѩn0+(;2"e⁂#цѥПѪѫъъМЅ\uѫЇПАдсзpхѠцЗлѧѦчжѨооrѧѫжvѪ~ЖѮи$
ЁтѯTЋКЖсиюѠаВцЙ!ѫѯйнxзаѧѦѫнѯtѤѤАшнѡЅыuьГѪднпѥйpлѨсЖѫвзѦ%кѧѠѦ-j{.jlt6‵ѪuгѻКwцы'Ѥаѫзѭ>k~|:du0⁆{ѱсѨtѢѪѣ$мДЀтЗиАѡбнхѫщѬвѫ>wыджѨо.Ѫ{ЗнѥѯѮМѠпщѮRхTІКЕкм+pпѮдѢбwѯбдxкаѯДѭгvѪЖѬѡоы ⁦uъЄДхмвЕиГмЗю{q‘$ѥц"rКѬгѠѡѢxpкеБяѥмЂДwхпйБлѡ'ѮжѥѩбмКщяНuj,&jb$n‐(ЄЃ_Аьѧ$тьpиѥ'Ѣтѫѡз(xтьѬ{ѨоѦtМѡѡы(ПЊрѠяЉѥккчГжpиѦкЛЗм;xЙаѤѮД/vѡѫtАдщѠЎнѨщЇѥЕш цВеѫзvуЗѯуйЙпжѮ{ѬнѫѡѢkpД(ѣѰRЖтЌѯ$рзБпѫвѮкЖО"8wu0n+hОѦtГѮАдеДїЙкзЗднхpкѮиѦеѧѪ,жxлщѧЛѣзѫЗАtѭбгДЄбЛTѸМЕчасѨы|'ѫпwѭвѕxзгѪѧѦоѮѡ~ѥЛпж
ЄвѭюЇЖѧйо'Ѫ%ѡчѦуД0+(;2"e⁂#сѩѮѡИш$
ѴRѧъѻЕкжвpлѡ'Луѩѭ,аЛйоѩuvОѨx~ЗБпуѩЋрuйѻКwкт'Ваѡш⁰!ѭѡжмѭ%иѧ{ѠжѫНѦѩЛ$кѠЎ_ЗфЃМwиодГчpжНуЛqжкѪеюѯАѪлwhq$n8xїѭYѼМ{$эхѮ%АзѧпЕѡйцt%бѬЙѨпЕtЙЖѮ$жМЃRѡсЀѥЕжущВ%ЗзЗуѩqббѦфаѥѦѦоѫѪptяквБюЖтѾМѪд еѥфМ'ѩпѤБугѨаьrѩvиѨѧѦѮѥ((ѦѹьuхѲѭджгЛмpкѮ!ѯѭйпxз.ѠѣѢрvѫѠѠpщъЙЇRДяЇЖѩи,'ѦаѭюѮмѧqббxкаѦѯѦжДЕБtѯкмПЊяОшѤѧхчвВеѬ)vГЗОи$ѣн.ѥѫvюДѬѢtБцжЙѹRВжЇ Ек цѫлѦкѨдyqЯвѭ%гѧ{ѥнѤѪОЛpк(ѣЅюyTѾѦѩ$ть|%ѡчѦуѯѫ $ѥемѧЛѫьѬѤ~ѬpхиНуОяЖwйацВхѮвѫйѯê"8wu0n+h‗vф~ѦѮкйѨЎ^u⁠ЛЗкдйѫгѨмvпѪqюмАа"r⁏vмѨЕѥѡѤйнДрЕсЅѫwы цВеАзИрЛqняКщ.ѣѥѭжѣtѦѣѡмшБѹчѮиЄѯѫ* ЦѫнИнѨнwѭбкѫл
rКѭнѠѩѠЕВбб
ЉRЗфЃМВ$охѭлИвѫйИД"8wu0n+h‗vюѮѮѨб(ѠЀьѣщЇѥЕм?;un;&?⁃qБчt%дѬѨѢгvЖЕtѯфаМѽ^uрЌЖДькпpиѥ'ѤрѢѢидxраАДД#ѮѨѫѩѭк(ѣЎуКZмѪкггѠ%ѨтvаѩѪрьѭ%жѯЙѣуѣЕНѡВ$йКЃхѫеѻѨwо хАлѭфx!ѺГв$ЛчаѮѠЙжДzb{ :4QѠuсЊКwзомѮфѥ'ѩсѩѦочПееѢ{ѬгѬѤБyВк(ЙѺшЕсЄЙѩхты~9wh='o§КН).ВѫѡеѦѯѠѥѨп&
ЪчѡщѲНwлрпѭуpцДсѧѥмбК%аА{⁈оѣѬПѮАбеМЅгЗь‥ѡбнюѨиpнvмѢѭя*xОрѣДД/vѨѠѯ|$еДчѦъъмчвѣлpкѣ!ѨѯибѣелКЗz#ДП~ѫАмеѧRшсЛѩхлвѤиѨоvгwѮьбЙчаѩѥѫгЗѯѫѠѨм&
ЧьѣсѱѨ{$ецѫнpтѨцѢЙр(xльВѮБяЗЛrtѨ$кѢЋщКT‭ѦчдфВ%ѫщѧйЕН,‚ѥеяАѥЙъѣѧѠ⁈pцнАѴÉ{HTi8p9⁄%ѽхѨ!ЖѤжфѭч"rѡЗсѦЖѦxp‐(ЕЅуѥцЁПwкн'Б%ѫфѬбѥѯе$ЛохѣѡѨкxt⁊tсфиѣѺшѥлКЕорйѢаѭкѨрЕН"8wu0n+h‗vѶѬѪѨ$щДЁвѠжѲДве'ѣцѤшД-w⁅,гѨзлВѣѭгvЛpht6KLщщЌѦялйpцѤпѤйЕѤзшѥл.ѩѮѥйѨtПtѭмд]%JTi‐ ЗpчЛ8v―wАгфѦфжѩ{Ѩоxt⁊tъцжІъѤзЍѨwчсиѥоpиѨлѩБдцД%яѧЛѢхѣtѡДѨйюДѺгОK':; ;⁄'тбѡѤ,цѨп rуvсѨѧѪѤpоиЛаОTѸКѦмрзѥэМцЙ!ѥАйиxшьѪѧvуѦЕѡѪАымЙѹоДляпи'ВаѡшvсѧѥябК%яѢѧѨ#ѫѤѥѬЗмн
ѺьѯдЇЖѯэ?;un;&?ѸqйсѠбгѬ{ЕиНѥѣЗѫдщѭRфъЂѨПб гѫъpъВхѢѫюдv9!"ejsh⁀~юѮйнѦІь{TИДѫ$пйѤцѬзѯ-wѫькѤа.ГѣѪбѨѯѦѣѬд$
ЌтВсЅЖчщвБчѢфИуwѫвфѦолѠКѬлѣtПѪѪфжГЃлѨьѿѯh$ЭхѮ%ѨлѣдЕqопѠъгѪѮvоѦtПЖѨпф
ЍъѢщЁ wД вБоѨ'ѥпѥѯьмКщ.ѬѪvнДѠѫѯМйж
ЉхКжЇИwуемѮзѥнѣ-wГв$ѪожНѮД#ѫѤ~ѯѨуеПѺаЙZйИи.;un;&?⁃qМзѨ‣.ГѥѤтѣѨ~ѩѥ$ъПRВжЇИ$нзѤаПмЗюwВэпГэоАЗx?y$`h :“
ХыyTЄБwлрпВзѮчЙиЖО $Йевrѭѣ#ѫѡѪѤѢйж
ѺшѥуЉП{$чхѮ%П'ЕнѪѡу*d*~lg&=⁂tяПѫк(ЕЎщѫ⁒‰wРрвѤаАпѬ!ЖqяпГддѬѢvмѨѧѥѤѤмг
ѺрѫэЛѩабйАлѤйѬ-wѠяаКл.ѭАДгЙЕВtѭдсѢЄтЗиѣЕк-хѮ%ѭзvцѯАюкxзхѣЛѮсѨѭ~ѮѮвн⁦uѬГѪдеяМ)pшz!ѭѡкбКфс~{ѩнѫЛѥxpуъПшѫщЃѤѢцнйpбѮмѠдѪqюбѩа.ѭѥѢгЖѬМИ~$ЕѢЍяѫTѾѦѩ)тй|%ЗхѨ!ѦВибК%шѧѦѫнvѬ~ѪВ$мѢѳъ{HTi8p9ѷаАвѡ!ѣѣмаОеьО{ѪлѫЗМtѬя(ПѺаѥщЇЖѯпицМ%ѢйѡкѢqягѢлзrИѭнБѮѦtѢ$щБЇьѩTѸБЗацвpТѠоѫбzГмчѥе rсЖгЗѩЕѡpржМЋвѭTЇѦѦфацЛзѠмѮ!ЕЀгпГм.ГѩѣсvѩѮtѢпиЗІйѬTЉѥГдлыВ)pеѨжѣВщ$ѩюеrѦѦмѨѯѣѡѭ$иѡЅюѥжЉИѯ$сиѥуѨоvйwѠздѫлмѬѦѮкxhq$n8x Rчъѻѯ$пчѨдЛмѮ-w⁅,РИакѧЛѮйvѫѠѨѮз(НІчuцѲНЕм пѧ%ѬзОйѪК"8wu0n+hПѦѧѮѣѨй(ПЁтѢфЂѥИ$нвѡлѫыОйѫ},гѨгоААѪ#ѪѡѨѠГ$шДѺаѫдЉЙАмкйѬ%Ѩ'ѭбѥѫвнxф.ЕѫѣпxtьПѢбщЛЋRѨфОѯцаоБпѮлvйwѡбзѣнзГѡѨпlt⁂ѵѮошПЉъМфАѯйацВнѨ‚x!хѩюфѠиоrѧѦоѮѯѮtѯфаВЀбНХЄЙМи аѮоѮхѮрЕКа$ЙзлАѥѪ-j{.jlt6гІбЗдЁѦялйpчѨтѨ!ѯqгдНоаrКѦоѢѤѥѪѬ*(оЅфѭяЇНwоихѠаЖ'ѡбwѮьмѣемѨѥѪ#ѩѪѪѩПп(ВЀтѢфКЕ$ккѨжѨ'Ѯ!ДЖюмѪл.ѭѥѬиѨѩѦѯБы&kHI⁃$ДйѡхѮ'ѩпѡѡзкѪеьОwv‗vѡѭѪpдеВЀъѬеЃМѮ$бьѫ%ЗіДлѯѭ $Й%лѦѩѦ#ѡѤѢѡВйуНтѯвЌЙЕкм)p‑pРѣнwѭвзЛ%яѩИѠлДИaht6KL⁁TХѯwлрйБчѮ'ѨрѫѡюфѠзоѧѧЗьzt⁊tѮцкДѹъѮTНѤѢаечѨп~'⁂!ыѯкбК%пЙЙК/vГМѪ}цж
ЄьѡъЀАІц лѮоѮгѨиwѪйаѠ+2}+h?&jѱtѬбмКЎяѨъАѥмгзѫеБыvнѢѧичxзжАЛѮоѦѨѦxpфиЖЈщКрѲЖѧы цѮпАйѤйОѡ"$яблГЗvвНѯѠtѢхљяѠаѹМЕквьѥ%ѡчѦрѬѤюяxумѧЙѦ#ѪѪОЕѪкб
ЉьѮщѲwьёмѪлѢьѣ!ЖѣдцѢн.Г{ѬгѭѯѦѧАдьЙЎыyTЅМѪмахОхѭьѣ!ЖГмцЛшьѨѣvлѡtПѯѮйжГЅыuюЇѥЕм,'БаАвѧсИѬчбxэдѢЙЕиѬѬ~ЕpщдБЀчѧпЅМwжсхѠзѪзѪйym#tf9~l⁏vТѪѪМДѨ((‵іЕсЍБЗмк'ГпѠаѦкwѬм$ѪньВѣѫрvЗ~ѠѠпфМЎыuеѻБѪя,'⁄%ѧгѣрЛqяоИецѧѦѮьvѠѥЛpжжКЅг{HTi8p9ѿ%ѯйѢпПѪм$ѩожѤѮx#сѤ~ЕВбвКЅюuяЌВѧпи'ѨвЛцѬбѪѬчбxвоѨѥѭйѮx~ѧАбйМЃRѭTѱЛѯпьнѨ+pЙѢмѯq‘$ѧхаГЙНжvѬ~ЙѫблБІаѨпЌwарфѣнѥ'⁂!ѦѯпдКл.БѡЖгОѡѣѩЛб(ЗЎюВзЊКѫ$и'ѯлѫфѢсѧѢвтѭигЙѧѮ#ѬѤѢѩПиа]%JTi‐ НѠпѠшvлЗѡэкКе"r⁏vмЖѪЖѡѯциКЋRКXЙѧолйѭъПцК!ѭqэцѭпеБuj,&jb$nЛшПЏтѧсѿѪбззѬаВкѨ!ѨѯикАєеhgyshh.j⁄$ХѣЅRЕфЈКЕя лѠфВвЖпѥqдгxЖэѢѦБеѨЗptъдоЕЋнuцЌѭЛ$двѫеѥхЗюwѣьчПиэМ{ѩнvЖОѤѤмюЙѴюyTЃКЕкрьѬ%ѡйѭдѢqюяЙъщѪ{ѭжДzb{ :4QѮѫэЖѠзлшѤ%ѮцДбѪѯомѣфсrѦѦ#ѨѠѣѪѩ$пБЁьѮюЌ wЦокѪеП'ѡпѬѯюдЗ%аГѦѨбѦtѦѣѣмйБЀтДиЖwрочѬаpсѤдЕВхбѡ%мѧЙѨфѬѬ~ЕѠоыѡѰ\uѯЌЛѢхтнѨ%ѡьѭйwѩбоИцяАѣЖнѤѤѣПpфжЖЅрОшЁѡбмрГгѨкѦнѯ},дxожГЙКьv⁀~ѮГхжѦЁтѩьЙѢррпВе~'шмѧqняѣе.ѬѯѫнѤДѫѨѥйеПбЗъЄѣІйнйѩ%Ѩ'ѤъЗѡлмКаеОѦѨкxhq$n8x RчъѻКца+p‑pшvтѭѡлдѣе.ѯѫvоѣЅpt⁄$ЭПѼбuыЇѥѫктчѥчМ'ѩпѦѪдвѭ+2}+h?&jсДѮаиГЎдuъѸѦѩфобѭлpгѨрЕѡз$ѯедѬѠѬрvѬѩtѢмъѡЃяОXЛѩпобѨоpкѦ!ѦѡьсѨчгБЕvмѨѠНМѥувѢNz':—'ѽчѮ'ѨрѩѠмыxхоѣѥДгxtюѦВкш
 RѪъѻКѫхтеѥиѭьѯ!ѫѡэцѭх"rѮѥнvЕѫѨМы(ѠЅхѡфЋДѬд фѪхѠяѣмѯО,аѣъ.ѪѧѩжЖѤМѪАхвПЈьuрЋКЗд.;un;&?ѸqогЗооrѬѦйѨѯѤЗpж(ѡѸшѭZкѪд жЛоѠ'ЕеѯѣдцѭотѯѥvиЇѧѤѪѩ((МЅRВзЋѥЕжоеѠоѮцК!ѭѡыбЙчмѬ{ЖгѧѪМПpж(ЛЋфѡъЀѣбтзѫн~'спѬѯюкxдхѩѥvсЇѫѥПѬ$еБьМзІѨ{$жвѬтГбѮмМqгбИаеѪѩѦиѮЕВtѢ$дѮЈшѫшѥѥбтвpоѠлѩъym#tf9~l⁏vМѨѫОѪѡчб ⁦uыѹБѣпобѨоpУЖдѣѤьмѢ+2}+h?&jѱtѯкмМѴщѥTЋКѬксьpфpйѢмѩѨ,хКлюѬѦН/vѪПЖѮфжЗІьuуЉОЗбппѫеpаѦлѩѪжчv%ГѧѪѨиКМѠѡpгнѡЁтѮиѿБwйа'ѯхѨмѦгѭѤ,кКхоѥѣѭнvДѫѣГпфѣЋа{HTi8p9⁄%ѲвѧдwѩиѕК).⁆{Ѥ#ѥѪѥѪБб(ЅѻчѡсѹМѭд аѢцЗзѭпwѩэоИагѯѮѣ#ѤѪПБѨэнМЃч{T‭щуекМ%ѨгЇуym#tf9~lьѦйѨѯѤѤpанИѺаѧьѻБѬшнйpфѬйДсѢѪмхД%бВѮѬуѦЕѣѪ~$ППЀьЗъКЕцекПоѮ'ѪпѯqюѕѤихѧ{ѤнѭѪПП|$и
ѻьѢъЋѯѮ$жвѬтГдvеѩѠмжѣъеrѦѣеѫѪПЖѨ$щѣѻьѦъЅѧwкбчѠвГ)j.'o0tf‑.юАvжЇtѯѡАѕд ⁦uжЋѵЗао'БпѠаѦкwѵьбѬаюѪѡx?y$`h :£еЋ_ѡфѩцлпЗиѮвvсѢЙййѠа rфѨйѦtБtВдвБѴRѧеѶѨкд'НсДвѬуѩѭ,кК%дВѫЗлѤѪѧtѧдвПЀшѭZІѧоооpйѠдѮцѢАжмѡ%вѬѧѣоДz~ѷѢя$
ѶаѥTЎДѮоа'БтѨхѦдЕ},уКл.ѭѥѢнѧѩѠѡpбб
ЄьѮфЊДѢцсш~%эвЗнѩГьыxиоrѪѣдЕѨѣЗО$юДІбîZ':; ;ѴчѣеѢБдоxвоГѧѣьѭЕБnl+xk⁠лЗдвпѫщѭйx!эБмхѠзхѧ{ѤжПѬ~ЕѮгмБІйuрЂѫwцодѮ)pрДпѦК,мН%гѬКѮиѮx~Ѥpйн
ѾвѥщЁПѯ$в'ѪлАйѧлѧД"8wu0n+hПНtѬПИпа
ЃхuшЉЗѧгикѠ%Ѣ'ДѐѨѪчнxзлЕѮЖоѮѭ~ѦѮгмѢѾ\uћКЖцочѮгѭйvоЗѩждЙееѢКК#ѬtѩѤѪкгЛЎ^uыѹКѥбршП)pтѨсѩЙв$ѣн.ѬѦѦ#ѢѡОѢѨцщѮNz':—'ѱыАиЖйѠqяаѨояНwv‗vЕѤѤѧдгБн{T‭Ѻцо'ѮтѥкК!ѭБмхѠза|gyshh.j⁄$ЗПЍтѮзЀѥЕд.'ѵлВш⁰!⁃qвйxоэѨѫѤнvЗѥПѡйыКѺнyT‭ЕбпвАщpйДдБqяжѠбжАwvфДѪ~ЛpаиѡѵRЗсЈБwжоцВлЗкНдwВжфѨэлѯѣЙ-vьѣЖѥфнѠІьyTѾѦѩ$окpлѡ'Луѩѭ,лѦбэѮѫѣсxhq$n8x RхTѻѯwсорѥэМ'Буѩ|юкxбаѯѮЗсѮtѪѪpйнВЅRВсѹБѠ$эхѮчpиѨеѧБвоg%‚rѤѨзѢѡѥѤpы(ДЈь{HTi8p9⁄%р'ДъwѫмоxбэѮѫѣыКk~⁀pке
ЅгЗфЄКѥмлцП)pиѨгѢБбчѣфсrѡѨ#Ѫѩѫzp‐(ІЎгЗщЇѤквйАъ|'ѪдѪО,еѦотКѮvлѫЖѫДѥхжГЋщѥTѻЖѩы чѥеѪсѮюym#tf9~lщvжѥѪ~ѧѫдпБѾRѤпЂДwгапѭчѥчѣрѩѣмйѥляАЗvбvЖѠѨ|$еѡЋрѭжѸѫwпи'Ѭиѥ'ѩпѣѡькѢ+2}+h?&j⁊tш$яѣЅRЖцЁАѢп?;un;&?⁃qЫцѦ%ьЙ{ѧжѡЗѢѩѮ$йБЀьѧфЄЙѧы,'⁄%ѮкvщѧѢбчѣ%пѩѣѠжztЙЖѮеу
ЄьѪдЉЖѯць'ѢнѤ+v―wѡ,бБа"rѤѨцѨѢѫxpж(ЁЅгДьЁЕя кѠдАзѭбЖН,жѦч.ПЙѨк⁰hq$n8xЮсѫTІДѬшцьpлБхѨсѩѧбкxпаГѦЕиѮЕВtѬкаѤрѫяЇѥ{$чфВщpцѢгѯѬяпѠ%йѢѡѨиѬЗrtЗцжАѰRѫщЉЖблзpнѤвѦкЛѬв*d*~lg&=⁂tьѪВ$ъДЄчЕиЕѢгуиАаЗкѨ/k~|:du0ѿЙѨ#ѧПѥtѮунМѷRѭщѻМѫйыоpгѥцД/wьй$ИлвѢѦДлБѡПѮѨн$
Ћ⁔uхѹДЕхкпѩ+pАѦаѩГзмѪюз|{чрѢЖѠtѮй(ЕЎыДжЋМЕблыѭлpтѨуѢѪ $ПчаѣАvьvѦЕѧѫымДЀтuюЉОwиобѭлpмЕцПѤ"8wu0n+h‗vѶЕtѮ$ъПЇ^uгѻКwы гѠгѥ'ѫдwАждѯееѢ{Джѧѡ~ЕѯдщЙЊьjHTi8p9⁄%ютz!ЕѣвбxзгѪѧѦоѮѡ~⁀pхиНЋнuхЇПЛьашpдѫзѥпѣѡьйѦфьОuvСѦѮ~ГВк(ѮяѠTѺѫѠжлвѭ+pХѨкЛѫв$Ѫль~{ЗйѦѢѦtВя(ѠЄтДьЈК{$бьѫеpжН!ѦѯзшАа.ѭѥГнѠѤ~ѩѠ$йѡЃаѥщЃѧy8/wn9 9⁂!ѳВ!рЛ).ѯѮvуѦѣОЗИдб
ЇьѩсЄѦy$ДвѫлpмѮщЛqо$Клв~{БсѨtБxpоиЛаОTЁЖоааѠо|'ѨцѢѬр$ИейѣѫѭнѤѤѣѩѠы&
УхѧьЄМ{$ецѫнpъДпwГмоxциѢКѫнxhq$n8x RѰфх$эхѮйpпvдЖГр$ѪаяО{ОгЖѨptякшБЌъЗсЂѨѪке'ѢоѨшѫйѢqбдxожЕѦѨтДИht6

Глава 40

Часть 1: После Завтрака

Кабинет принца Уэльского в Кларенс-хаусе располагал к деловым разговорам даже в утренние часы. Тяжёлые дубовые панели поглощали свет, портреты предков в золочёных рамах смотрели строго, а письменный стол Чарльза был завален сводками, от которых веяло запахом свежей типографской краски. Февральское солнце пробивалось через высокие окна, но не добавляло тепла строгому интерьеру — лишь высвечивало пылинки в воздухе.

Фредерик вошёл точно в назначенное время, как и подобает члену королевской семьи. На нём был тёмно-синий костюм, белоснежная рубашка и галстук приглушённого золотого цвета. Он выглядел отдохнувшим и довольным — явно приятно провёл вчерашний вечер.

— Доброе утро, — Чарльз поднял глаза от документов. — Садись. Кофе?

— Не откажусь. А ты как? Выглядишь уставшим.

— Бумажная работа, — Чарльз махнул рукой на стопки. — Кстати, о бумагах. Отец вызывал тебя сегодня утром?

— Да, по поводу вчерашнего подарка Анне. Золотая заколка его встревожила.

— Понимаю почему, — Чарльз усмехнулся, подавая кофе. Аромат свежесваренного напитка разнёсся по комнате, смягчая напряжение. — И что ты ему ответил?

Фредерик тоже усмехнулся, тешась реакцией брата.

— Правду. Что это было без подтекста, просто захотелось сделать сестре приятное.

Чарльз отставил свою чашку:

— До этого ты её не особенно-то и жаловал.

— Ты прав, но она кажется стремительно меняется. Вон весь дворец гудит. Служанки с её возвращением получают двойную нагрузку. А у меня задался свободный вечерок, и всё же победило любопытство.

Чарльз всё ещё улыбался, глядя на брата. Пальцы то и дело гуляли по ушку чашки.

— Даже так? Твой подарок это не объясняет.

Фредерик отпил напиток и уселся поудобнее, собираясь рассказывать долго.

— Согласен, если в этом искать мои методы. Однако, как я и сказал, это было без особого умысла.

— Прямо-таки?

— Да… Хотя я чуть больше осознал, что наша сводная сестрёнка научилась пользоваться своим положением. Отец её любит очень сильно.

— Она росла без матери. Нужно это понимать.

— И теперь она становится полной противоположностью почившей королеве? Честно говоря, вся эта история не имела бы причин для обсуждения. Но отец проявляет лишнюю паранойю. Разве я настолько сумасшедший, чтобы как-то стремиться навредить ей?

— Определённо нет. И всё же твоё объяснение не убеждает даже меня. Такие безделушки обычно дарятся любовницам.

— Ха, так я к тому и клоню. Будь она дочерью своей матери, то до этого не дошло бы. Но слышал бы ты, что она мне говорила. Поверь, ни одна женщина, с которой я имел… имел дело, не была так честна в своих желаниях.

— Боюсь представить, что же она тебе такого сказала. Мой брат, очаровательный женский обольститель, с таким увлечением говорит о своей сестре.

— Очень смешно. Сам-то скажи, зачем её в Россию отправил?

— Будь уверен, не по своему желанию.

— Ясно. Но тогда я не пойму, почему ты мне не веришь?

— Теперь верю.

— Чувствую себя обведённым вокруг пальца.

— Не принижайся. Кстати, я тебя понимаю именно потому, что её поездка в Россию обошлась в сумму, не предусмотренную бюджетом короны.

— Принято. Будем считать, что мы квиты. Но ты же позвал меня не для того, чтобы мы обсуждали нашу сестрёнку?

— Совершенно верно, — Чарльз придвинул к себе папку с документами. — У меня есть предложение для тебя.

— Слушаю.

— Переговоры с Японией по торгово-экономическому партнёрству выходят на финальную стадию. Через месяц-полтора состоится официальный визит для подписания итоговых документов.

Фредерик чуть подался вперёд, заинтересованно.

— Мне нужен специальный представитель по вопросам прямых инвестиций и корпоративного сотрудничества, — продолжил Чарльз. — Человек, который понимает современную экономику и умеет говорить с бизнесом на их языке.

— И ты предлагаешь эту должность мне?

— Да. Твоя неофициальная деятельность в США создаёт… двусмысленность. Новая должность позволит использовать твои таланты в официальном русле, представляя интересы Короны.

Фредерик откинулся в кресле, обдумывая предложение. Чарльз наблюдал за ним, не торопя с ответом. В тишине кабинета слышалось лишь тиканье настольных часов — напоминание о времени, которое не ждёт.

— Мне нужно время для согласования расписания, — наконец сказал Фредерик.

— Конечно. Но не слишком много времени. Подготовка к визиту уже идёт.

— Понял, — Фредерик встал, поправляя пиджак. — Спасибо за доверие, Чарльз.

— Благодари меня потом, когда увидишь объём работы, — сухо заметил принц Уэльский.

Часть 2: После Полуночи

Частный кабинет в “Сэйвил клубе” располагался на третьем этаже старинного здания в Мейфэре. Здесь не было помпезности королевских резиденций или официоза правительственных учреждений — только дорогая, но неброская обстановка, располагающая к конфиденциальным разговорам. Треск поленьев в камине смешивался с ароматом выдержанного виски и сигарного дыма, создавая атмосферу, где слова весят больше золота.

Четверо мужчин сидели в глубоких кожаных креслах, расставленных полукругом перед камином. На низком столике — графин с виски, хрустальные стаканы, пепельница из оникса. Разговор шёл негромко, но каждое слово имело вес.

Лорд Харрис занимал центральное кресло — негласный знак старшинства. Пожилой, но крепкий мужчина с проницательными серыми глазами и привычкой слушать больше, чем говорить. Справа от него — сэр Маркус Уитмор, слева — сэр Джулиан Крофт. Руперт Лэнгдон устроился напротив, чуть в стороне.

— Итак, джентльмены, — Харрис сделал глоток виски, — поделитесь впечатлениями. Как наша протеже?

Маркус первым нарушил паузу:

— Принцесса определённо не проста. За пару дней работы я понял — она умеет добиваться своего и не стесняется отстаивать капризы. Честно говоря, удивлён, что она ещё не спровоцировала скандал в школе.

Крофт усмехнулся:

— Есть такое. Но для своего возраста она очень старается их не устраивать.

— Объясните, — Харрис чуть наклонился вперёд.

— Принцесса Анна устраивает сцены с чёткой целью. Она просто… получает то, что хочет. И окружающие начинают воспринимать это как норму. Тут нужно смотреть в её умные глазки.

Лэнгдон пошевелился в кресле:

— Только вот что значила её обида на меня?

— Хм… полагаю именно то, что она и сказала, — закончил Крофт.

Харрис кивнул:

— Именно об этом я и хотел поговорить. Заказчики впечатлены её поведением в России. Портрет её личности неоднозначен, но как ни странно, очень хорош, когда дело доходит до выхода на публику. Пожалуй, мало кто себе может представить, что столь юная особа способна обставить журналистов и политиков. Главное тут — это её возраст.

— Это хорошо или плохо? — спросил Маркус.

— И то, и другое. Хорошо, потому что она эффективна. Плохо, потому что непредсказуема, — Харрис сделал паузу, глядя в огонь камина, где пламя отбрасывало тени на лица собеседников. — Но мы должны работать с тем, что имеем. Переходим к текущей задаче.

Маркус достал планшет:

— Наш план имеет четыре направления. Первое — юридическое давление. Мистер Лэнгдон финансирует создание “Комитета по защите этических стандартов в журналистике”. Они подают жалобу в OFCOM на нарушение кодекса в освещении жизни несовершеннолетней особы.

— Умно, — одобрил Харрис. — Переводим конфликт из плоскости “Лэнгдон против прессы” в “общественность против недобросовестных СМИ”.

Крофт взял слово:

— Второе направление — финансовое. Мы передаём в FCA данные об аномальных операциях с акциями “Imperial Electric” перед началом атаки. Официальное расследование манипулирования рынком.

— Третье, — продолжил Лэнгдон, — технологическое. Анонимный отчёт с логами и тайм-кодами, доказывающий координацию атаки из одного центра. Сливаем через IT-издания.

— И четвёртое, — завершил Маркус, — публичная повестка принцессы. Лекция в Лондонской школе экономики на тему “Экономика внимания и её влияние на молодое поколение”. Академический подход, никакой скандальности.

Харрис медленно кивал:

— Сроки?

— Подготовка на финальной стадии, — ответил Крофт. — Результаты в течение недели.

— А принцесса?

Маркус невесело усмехнулся:

— Принцесса будет заниматься своими обычными делами. Школа, плавание, возможно, ещё какие-то семейные встречи. В случае вопросов прессы — я принимаю удар на себя.

— Понимаете свою роль, — констатировал Харрис.

— Понимаю. Секретарь должен выполнять свои обязанности. Это лучшее прикрытие.

Лэнгдон отставил пустой стакан:

— А если она догадается?

— Она наблюдательна и умеет замечать закономерности, — спокойно ответил Крофт. — Вопрос в том, будет ли это её беспокоить.

— Как её обида на меня? — поинтересовался Лэнгдон.

— Даже не знаю. Вполне возможно. Она девушка, которой нравится, чтобы вокруг как можно больше людей были ей должны. По крайней мере, как я уже и говорил, она обычно знает, чего хочет. А значит, открыта к разговору.

Часы на каминной полке пробили час ночи. Встреча подходила к концу. Огонь в камине догорал, отбрасывая длинные тени на стены — словно предупреждение о грядущих интригах.

— Джентльмены, — Харрис встал, — думаю, мы поняли друг друга. Удачи в реализации.

Остальные тоже поднялись. Рукопожатия были краткими и сдержанными, но в каждом чувствовалась решимость. Дверь кабинета тихо закрылась, оставив эхо их шагов в пустом коридоре.

Глава 41

Глава 41: Тихие бури

Часть 1

Семь утра. Февральское утро в Лондоне встретило меня через щель между тяжёлыми портьерами — серое, мокрое, с той особенной британской промозглостью, которая проникает даже сквозь тройные стеклопакеты дворцовых окон. Я лежала в постели, чувствуя знакомое напряжение внизу живота. Не боль — просто тянущее ощущение, предвещающее очередной цикл.

Стук в дверь прозвучал ровно в семь пятнадцать. Пунктуальность Марч можно было использовать вместо часов.

— Войдите, — произнесла я, не открывая глаз.

Дверь открылась с едва слышным скрипом — петли во дворце смазывали еженедельно, но старое дерево всё равно выдавало возраст. Шаги Марч по персидскому ковру были лёгкими, почти неслышными. За ней следовали более тяжёлые шаги — Маркус, судя по ритму.

— Доброе утро, Ваше Высочество, — голос Марч звучал бодро, с той профессиональной жизнерадостностью, которую она включала каждое утро как радио. — Прекрасный день для учёбы, несмотря на погоду. Я приготовила ваш утренний коктейль — температура тридцать шесть и две десятых градуса, молоко цельное органическое с фермы Его Величества в Сандрингеме, какао швейцарское, семьдесят процентов. Пенка взбита ровно сорок пять секунд, как вы предпочитаете.

Я открыла глаза и села в постели, наблюдая, как она ставит поднос на прикроватный столик. Серебряный сервиз блестел в приглушённом свете — каждая ложечка на своём месте, салфетка сложена идеальным треугольником.

— Кэтрин, вы сегодня особенно старательны, — заметила я, беря стакан. — Перечисляете характеристики моего коктейля как технический отчёт. Что случилось? Проверка из дворцового управления?

Марч слегка покраснела, но продолжила с той же бодростью:

— Просто хочу убедиться, что всё идеально, Ваше Высочество. Ваша школьная форма уже подготовлена — я взяла на себя смелость выбрать белую блузку из египетского хлопка, она лучше дышит. Юбка отглажена с учётом ваших пожеланий по длине — ровно на два пальца выше колена, не короче. Кардиган тёмно-синий, кашемировый, на случай если в классах будет прохладно.

— С цветом вы промахнулись. Вы же знаете, я не очень люблю синий.

— Конечно, я об этом помню. Но школьный дресс-код не разрешает носить бордо или оливу.

— Та ещё морока.

Маркус деликатно кашлянул, привлекая внимание. Он стоял у двери, планшет в руках, безупречный костюм без единой морщинки.

— Ваше Высочество, позвольте напомнить о расписании. Первый урок в восемь тридцать — французский язык с мадам Дюбуа. Затем математика, история, обеденный перерыв. После обеда — естественные науки и литература. В шестнадцать ноль ноль — второе занятие по плаванию с новым инструктором, мистером Коллинзом.

— Новый инструктор? — я повернулась к нему. — Что случилось с предыдущим?

— Мисс Андерсон получила предложение от национальной сборной. Мистер Коллинз — бывший олимпиец, специализируется на технике кроля и баттерфляя. Его рекомендовал сам герцог Йоркский.

— Дядя Ричард рекомендует мне тренеров по плаванию, — пробормотала я, вставая с постели. — Мне почти приятно.

Марч тут же подхватила:

— Кстати, о причёске, Ваше Высочество… подумала, может, сегодня собрать волосы в высокий пучок? Это подчеркнёт вашу шею и...

— Леди Марч, — я остановила её жестом. — Я сегодня лишний раз не хочу думать. Так что сегодня как всегда.

Она кивнула.

— Конечно, Ваше Высочество. Как скажете.

Я направилась в ванную, чувствуя их взгляды на спине. Закрыв дверь, прислонилась к ней на секунду. День обещал быть длинным.

Часть 2

Через сорок минут Bentley медленно пробирался через утренние пробки. Дождь барабанил по крыше, стекая ручейками по бронированным стёклам. Лондон за окном был размытым акварельным пятном — красные автобусы, чёрные кэбы, серые здания.

Маркус сидел напротив, что-то печатая в планшете. Его лицо освещал голубоватый свет экрана.

— Ваше Высочество, вынужден сообщить... — начал он осторожно. — В социальных сетях набирает популярность видео с фрагментом вашего московского интервью.

— И что там на этот раз? — спросила я, не отрываясь от созерцания дождливого Лондона.

— Много разного контента. Целевые группы начиная с разных политических разборов и жёлтой прессы, заканчивая beauty-каналами, где рассматривают ваш макияж. Это внимание имеет, конечно, разный окрас. Не всё освещает вас и корону в лучшем свете.

Секретарь что-то продолжал листать, но меня больше раздражало то, что его экран был слишком ярким.

— Хм, а разве так можно доносить информацию до четырнадцатилетней принцессы?

— Простите? А… Думаю, когда дело касается вас, то вполне можно. Или вам что-то было не понятно?

Я посмотрела на него с той же ленью, что и на Лондон.

— Нет.

— Вижу, вы сегодня совсем не в настроении.

— Именно. Я даже попрошу вас приглушить яркость на планшете.

Маркус чуть приподнял бровь, наблюдая, как я снова отворачиваюсь к окну. Экран погас.

— Если вдруг посчитаете нужным, наберите меня — я приеду, заберу вас с уроков пораньше.

— Угу.

Школьные ворота показались сквозь пелену дождя. Охрана уже ждала с зонтами.

Часть 3

У входа в школу собралась небольшая группа — Ребекка, Эмма, Оливия и ещё несколько девочек из параллельного класса. Они стояли под навесом, оживлённо что-то обсуждая. Увидев меня, Ребекка замахала рукой. Охрана отступила.

— Анна! Ты видела? Ты просто везде! — она сунула мне под нос телефон. — Смотри, даже в чарты попала! Этот ролик набрал уже триста тысяч лайков!

На экране мелькали кадры из того же интервью, но теперь под какой-то попсовый трек, с эффектами и смайликами.

— А... ага, — я кивнула остальным. — Интересно, с чего бы это?

«Ох уж эти тайны и знания, что недоступны другим. Так и трепещет сердечко!»

Эмма смотрела на меня с плохо скрываемой завистью. Она вела свой канал о школьной жизни, но её ролики редко набирали больше десяти тысяч лайков.

— Это нечестно, — пробурчала она. — Я монтирую по пять часов, придумываю сценарии, а тут просто вырезали кусок и — бум! — миллионы просмотров. Всё потому, что ты принцесса.

— Эмма, — Оливия толкнула её локтем, — не завидуй.

— Я не завидую! Просто констатирую факт. Если бы я сказала то же самое, никому бы не было интересно.

Я закатила глаза, собираясь покинуть их общество.

— Это всё суета.

Софи Мэйнворинг из параллельного класса тут же увязалась следом. Её большие красивые глаза что-то искали на моём лице.

— Да ну, тебе разве не приятно, что на тебя теперь смотрят как на икону стиля? — спросила она с любопытством. — Я уже задумалась тоже покрасить волосы.

— И приложи побольше усилий, чтобы это не воспринималось как проявление подросткового бунтарства и индивидуализма, — ответила я с лёгкой улыбкой, хотя голова гудела.

Остальные девочки тоже поспешили за нами.

— Не докучай ей, она уже пресытилась всей этой популярностью. Даже нам её не понять, — Ребекка будто бы разделяла мои чувства.

Прозвенел звонок, и мы двинулись к классам. В коридоре ко мне подошёл Александр — как всегда, с обеспокоенным выражением лица. Видимо, кроме сплетен, тоже хватает.

— Анна, доброе утро. Как ты? Я видел эти видео...

Девочки, кажется, уловили суть дела и пошли без меня.

— Утро. Не стоит переживать, я в порядке.

— Просто...

— И что? — я остановилась, поворачиваясь к нему.

Он покраснел:

— Я не... я просто волнуюсь за тебя.

— Волнуйся, — пожала я плечами. — А мне нужно идти на урок.

Часть 4

Класс французского встретил меня запахом лаванды — мадам Дюбуа обожала ароматические свечи, считая, что они создают «атмосферу Прованса». На доске красивым почерком было выведено: «L'art de la conversation française» — искусство французской беседы.

Я села на своё место у окна. За стеклом продолжал моросить дождь, превращая школьный двор в размытую акварель. Ребекка что-то хотела спросить у меня за Александра. Но я была не в настроении.

Мадам Дюбуа вошла в класс с обычной театральностью — развевающийся шарф, стук каблуков, папка с бумагами, прижатая к груди как драгоценность.

— Bonjour, mes élèves! Сегодня мы изучаем искусство вежливой беседы. Во Франции, — она сделала драматичную паузу, — разговор — это танец, это поэзия, это...

Её взгляд упал на мой стол, где рядом с тетрадью лежал планшет.

— Мадемуазель Анна, — голос стал холоднее на несколько градусов, — вы снова за старое. Уберите планшет.

Я медленно подняла глаза:

— Мадам, я использую его для заметок. Это удобнее, чем...

— Никаких гаджетов! — она всплеснула руками. — Французский язык требует души, а не бездушных машин! Вы становитесь рабами технологий! Ищете там скорейший путь к переводу.

Класс притих. Все знали о её крестовом походе против современных технологий. Так-то гаджеты в школе были запрещены.

«Увы, но я сегодня настроена ссориться. Не важно, права ли я или нет.»

— Мадам, — произнесла я спокойно, не убирая планшет, — в таком случае стоит запретить бумажные словари. Ибо какая-то бездушная машина воплотила на бумаге не менее бездушный системный перевод.

Она покраснела:

— Вы что... какое хамство! Я сказала — уберите планшет немедленно.

Моим ответом было молчаливое несогласие.

«Принципиальная какая. Хи-хи. Она или я?»

— Почему вы так на меня смотрите? — её голос дрожал от возмущения. — В школе запрещены любые устройства! Вы, мадмуазель, обязаны повиноваться правилам.

«А вот и главный козырь. Когда личный авторитет не срабатывает, то можно прибегнуть ещё и к тому, что я нарушительница правил. Полная легитимизация её претензий. Ням. Вон даже одноклассники покосились на меня куда более настойчиво. Давление. Мол, что ты творишь? Подчинись! Ты кем себя возомнила?»

— Тогда французская душа будет вынуждена слышать от меня машинный перевод, — стул отодвинулся, и я встала.

Мадам Дюбуа открыла рот, закрыла, потом снова открыла:

— Вы... куда собрались? У нас урок, мадмуазель. Ваш бунт совершенно неуместен.

Но я уже не отвечала. Поправив юбку, зашагала к выходу.

Лица одноклассников ещё светились недоумением.

Вышла, тихо закрыв за собой дверь. В коридоре было пусто и тихо — только где-то далеко слышались голоса с урока музыки.

Часть 5

После того как дверь класса французского закрылась за мной, я оказалась в пустом коридоре. Февральский свет пробивался через высокие окна, создавая блёклые прямоугольники на полированном паркете. Где-то далеко слышались приглушённые голоса уроков — монотонное бормотание из кабинета истории, взрыв смеха из младших классов, гаммы из музыкального крыла.

Я медленно пошла по коридору, наслаждаясь тишиной. Портреты бывших директоров смотрели со стен с викторианской строгостью — усы, бакенбарды, высокие воротнички.

Свернула в восточное крыло, где располагалась библиотека. Библиотекарша подняла голову от каталога, но, увидев меня, просто кивнула. Она привыкла к ученикам, появляющимся в неурочное время — свободные периоды или отгулы.

Устроилась в дальнем углу, у окна с видом на теннисные корты, и поняла, что с собой не взяла телефон.

«Чёрт, я же хотела сразу позвонить Маркусу. Ну вот... нужно сидеть и куковать.»

Время текло медленно. За окном по корту бегал садовник, собирая опавшие ветки — вчерашний шторм оставил свои следы.

«Очередная неурядица. Можно ли ей не придавать особого значения? Можно. Только вот всё равно шума она поднять может очень много. Злые языки рыщут. Я, конечно, пока не могу показать пальцем на конкретных лиц, но что уж тут — это просто закономерность. Но кто-то же должен будет мне потакать? Больно уж всё хорошо складывается. Кто же допустит, чтобы подросток мог себе позволить по велению настроения делать что пожелает. Ах да, всё бы было так, если бы кому-то не пришло в голову отправить в Россию. Сказки о спланированной неожиданности не принимаются. Быстро скрутили гайки. А потом открой паблики — и там моя персона фигурирует с пугающей частотой. Помнится, сама как-то оговорилась о чём-то таком. Выполняют предложение четырнадцатилетней девочки? Сомнительно. Реализация в таких моментах крайне не проста. Недостаточно просто вывалить банк денег. Сделано довольно скоординированно. Отмашку дала серьёзная сила. А мой новый секретарь? Хи-хи. Да, точно тот, кто нужен юной королевской особе. И как он со мной говорит? Где полагающиеся мне сюсюканья? Нет же, вывалил отчёт. Хвалю себя сейчас? Определённо. Намёк на нехватку понимания? Определённо. Можно ли уже сейчас вычислить какие-то закономерности? Долго. Ничего в голову не приходит. Тогда неурядица и моё состояние кстати. Сумею ли заметить что-то? Наверняка. Другой момент — как пойму. Если настроиться на одну перспективу, больно уж будет легко упустить что-то интересное. Зато больше шансов найти то, что ищешь. Ладно, стоп, забрела.»

Звонок прозвучал неожиданно громко. Дальше математика. Мистер Райт (его имя я запомнила только из-за того, что оно созвучно Right) наверняка уже слышал о происшествии — новости в школе распространялись быстрее твиттера. Но он был из той породы учителей, которые предпочитали не вмешиваться в чужие конфликты.

Класс встретил меня заинтересованными взглядами. Генри приподнял бровь, Ребекка открыла рот, чтобы что-то спросить, но я просто прошла к своей парте и взяла телефон. Мистер Райт бросил на меня короткий взгляд поверх очков и продолжил готовиться к началу урока.

На экране телефона горели два пропущенных.

— Анна, что на тебя нашло? Мадам Дюбуа на пять минут раньше ушла с урока, — Ребекка тут же подошла, увидев меня. — Ты её очень обидела. Сначала она просто была злой, и ей попались ребята под руку.

— Мне стоит переживать из-за этого? — ответила я, не отрываясь от телефона.

— Пффф... да нет, они сами виноваты, раз плохо подготовились, — она подошла совсем вплотную, продолжая шёпотом: — Глянь, твой принц пришёл.

И правда, Александр уже вошёл в класс. Было видно, как на него по-особенному реагируют девочки и мальчики. Он старшеклассник, звезда.

— Увы, у меня нет желания с ним говорить.

Я пошла ему навстречу. И только он хотел открыть рот и что-то спросить, я подняла руку. Этот жест говорил сам за себя. Так я быстро оставила класс позади.

Не успела выйти из здания школы, как уже увидела знакомые фигуры Маркуса и леди Марч. Оба с зонтиками. Морось и правда раздражала кожу.

— Насыщенный день? — спросила я, чувствуя напряжение на лице моей фрейлины.

— Можно и так сказать. Ваше Высочество, что случилось?

— Давайте сначала пройдём в машину, — остановил разбор полётов Маркус.

Я только хмыкнула.

Мы расположились как обычно. Секретарь напротив, а фрейлина рядом.

— Ваше Высочество... — Марч была видно, что вся в нетерпении.

— Что?

Я не спешила ей оправдываться. Это лишний раз вывело бы меня из себя.

— Не делайте вид, что не понимаете. Для чего вы устроили этот детский сад?

— Мне не нравится, как вы это называете. Оставлю, значит, за собой право не отвечать, — тут же отсекла я, глядя на дождливый Лондон за окном.

— Как это? — Марч потеряла всякое терпение. Хоть, конечно, и не смела слишком повышать голос.

Секретарь примирительно поднял руку. Его лицо было куда спокойнее.

— Ваше Высочество, я успел поговорить с директором. Пара фраз. Он выразил переживание, ведь думает, что вы себя нехорошо чувствуете.

— Не без этого.

— Сэр Уитмор, простите, но я должна высказаться, — фрейлина всё ещё кипела. — Так себя вести — это слишком неподобающе для принцессы, даже в самом плохом расположении духа. Ваше Высочество, вы должны держать себя в руках. Если вам что-то не нравится — это не повод хамить и по своему велению покидать класс. Такое было уже не первый раз, когда вы себе позволили перед господином послом снять обувь.

«О, кто-то у нас осмелел. Хотя, пожалуй, такое происходит под давлением. ММММ. Значит, я была права.»

Маркус посмотрел на меня, ожидая реакции. Но я уставилась в окно. Всё моё раздражение ситуацией уходило на планировку будущих спектаклей.

— Мисс Марч, давление бесполезно. Её Высочество не в духе, и, кажется, вы недооцениваете это состояние.

— Хаа... — послышался тяжёлый выдох. — Если так продолжится, то я не знаю, что с ней делать.

«Ох, леди Марч, мы всего навсего душим друг друга. Легонько, игриво. Хи-хи. Ваши интересы как фрейлины и давление, что вы испытываете, против моего эгоизма. А посередине секретарь. Он мой угодник?»

Глава 42

Часть 1. Утреннее решение

Февраль во дворце стоял влажный, тусклый. В малой гостиной было тихо; камин давно погас, и звук был один — мягкое шуршание тряпки по стеклу: горничная протирала следы конденсата на широких окнах.

Сэр Маркус Уитмор сидел за столом, глядя в экран телефона. Время показывало восемь сорок девять. Рядом на низком столике стояла серебряная подставка с кувшином молока; от кувшина тянулся пар.

Анна устроилась в кресле у окна. На ней был домашний костюм из мягкого кашемира; волосы собраны в простую петлю. Она держала планшет двумя руками, пальцы двигались размеренно. На экране — светлые полосы новостной ленты.

— Доброе утро, сэр Вос, — сказал Уитмор в трубку, ровно, без затяжных вступлений. — Уитмор, личный секретарь Её Высочества. Да, по поводу посещения занятий.

Он слушал молча, уставившись в невидимую точку. Потом снова заговорил тем же сухим тоном:

— Ситуация такая. Вчера у ворот вашего колледжа толпились фотографы. Сегодня с утра зарегистрирована жалоба от родителя: неизвестные снимали детей в коридоре на телефон. Это создаёт риски, в том числе для других учащихся. Мы предлагаем временно перевести Принцессу на обучение дома.

В трубке долго отвечали; Уитмор не перебивал.

— Нет, это не болезнь, — чётко произнёс он. — Переутомление после дипломатической поездки. Врач готовит письмо. Мы пришлём пакет: медицинское заключение, временный план обучения, контакты человека, который будет следить за выполнением заданий. Экзамены — по графику, через защищённую систему, под наблюдением преподавателей. Вам не придётся менять расписание для остальных.

Он слушал ещё, кивал скорее себе, чем собеседнику.

— Понимаю вашу обеспокоенность. Но обратите внимание: присутствие Принцессы сейчас притягивает нежелательное внимание к школе. Временная пауза снимет напряжение у ворот и в прессе. Мы не будем делать из этого событие, никаких пресс-релизов. Документы получите до конца дня. Благодарю.

Он отключил звонок, сделал пометку в телефоне и только потом поднял глаза на Анну.

— Решено, — сказал он спокойно. — Задания придут на планшет. За связь с преподавателями будет отвечать куратор успеваемости. Никуда ехать не нужно.

Анна перевернула страницу ленты, взглянула на него и кивнула. На экране на секунду мелькнул кадр с московской пресс-конференции; пальцы её не остановились.

— Я уведомлю Его Величество, — добавил Уитмор. — И направлю письмо в юридическую службу. На эфирное покрытие — медиарегулятор, печатные — по линии самоконтроля прессы, материалы с персональными данными — отдельно. Без названий.

Она кивнула ещё раз. Поставила чашку, сделала короткий глоток и вернула чашку на место. Уитмор подождал секунду, словно проверяя, всё ли услышано, и вышел.

Горничная шла к дверям, прижимая к груди ведёрко с тряпками. В гостиной снова стало тихо: пар над молоком таял, как туман.

Часть 2. Полуденный совет

Кабинет короля заливал бледный свет. За окнами деревья стояли голые; ветер слегка дрожал на стекле. Эдуард IX сидел за столом и просматривал короткую сводку, проведя пальцами по вискам. На каминной полке тикали часы с фарфоровыми собаками.

Ричард сидел напротив, полоборота, вытянув ногу и глядя не на брата, а на пустой край стола. На столе между ними лежали два листа: одна заметка красным карандашом, другая — чёрными.

— Уитмор уведомил, — сказал король, откладывая планшет. — Анна временно переведена на обучение дома.

— Он запрашивал согласие? — с лёгкой иронией спросил Ричард.

— Сообщил о принятом решении и сослался на врача и безопасность, — ответил Эдуард. — Чарльз тоже в курсе.

— Он пришёлся кстати, — заметил Ричард. — Его назначение было частью договорённостей, верно?

Король не ответил сразу. Подошёл к окну и прижал ладони к подоконнику.

— Ситуация вышла за рамки школы, — сказал он. — Вчерашний случай на французском уже вовсю цитируют. Плюс использование её имени в чужой повестке… Слишком много шума вокруг ребёнка.

— Не ребёнка, — мягко поправил Ричард. — Вокруг того, что принято считать активом. Некоторые наши «друзья» привыкли, что условия ставят они. Когда меняется курс — они не спорят в лоб, они ищут рычаги. И дети у ворот колледжа — хороший рычаг.

Король смотрел на сады. Ветки были тёмными, почти чернильными.

— Она потратила в России около десяти миллионов, — сказал он. — Чарльз настоял, что покроет перерасход сам. Частным счётом.

— Попроси казначея подготовить короткую записку, — сказал Ричард спокойнее. — Иначе таблоиды полезут в цифры, будто это для них главное.

Король кивнул.

— Юристы уже всё разложили, — сказал Ричард проще. — Эфир к одному, газеты к своим, данные к тем, кто за них отвечает. Пара писем, пара встреч — и станет тише.

— Воздух не остынет, — возразил король негромко. — На носу американские выборы. И переговоры с Токио, которые мы сами хотим. Люди, живущие на старых пошлинах, этого не любят. Им нравится, когда всё дорого и предсказуемо.

— Им по душе, когда рычаги у них в руках, — согласился Ричард. — Сейчас не так, потому и идут в обход. У кого-то долгая память, у кого-то — короткие деньги и горячая голова. Пусть досадуют. Наша обязанность — защитить Анну.

Король повернулся от окна.

— Сегодня поговорю с ней, — сказал он. — Без лишних слов.

— Хочешь, чтобы я был? — спросил Ричард.

— Будь, — сказал король. — Но не вмешивайся. Это разговор отца с дочерью.

Ричард кивнул. С минуту оба молчали: тикали фарфоровые собаки, а ветер шуршал в створках. Потом Ричард добавил, уже глядя прямо:

— Пока она кого-то слушает и уважает, с ней можно говорить по‑человечески. Если таких людей не останется — придётся действовать одними правилами и приказами. До этого лучше не доводить.

Король поднял подбородок:

— Я смогу ее убедить. Об этом знаем только мы трое, — сказал он мягче. — Ты, Чарльз и я. Врач знает лишь потому, что это его работа. Пусть так и будет.

— Понимаю, — ответил Ричард. — Я буду у окна.

Часть 3. Вечерняя аудиенция

К семи вечера сырость затянула стены так, будто камень втянул в себя весь день. В камине тлели коричневые угли; тепла от них было мало. На столике у дивана лежал планшет. На спинке кресла — плед, сдвинутый небрежно.

Анна вошла ровно в назначенное время. Простое тёмно-зелёное платье, гладкие линии, в волосах — тонкая золотая заколка. Она остановилась у кресла и не садилась, пока король не кивнул.

— Садись, — сказал он.

Она опустилась на край, положила планшет на колени и согнула пальцы, будто удерживая его от скольжения. Ричард стоял у окна, в тени. Он не шевелился.

— Давай разберёмся со школой, — сказал король, голос был низким и чуть охрипшим. — Маркус сообщил, что пока ты будешь учиться дома.

Она подняла взгляд. В нём было вежливое внимание. Больше ничего.

— История на французском, — продолжил он, — совсем не похожа на недомогание. Скорее на демонстративный уход. Тебе это, возможно, спустят, а школе — вряд ли.

Палец Анны сдвинулся по стеклу. Это был микро-жест; экран погас. Она убрала палец.

Король вышел из-за стола и подошёл ближе. На секунду он посмотрел на её руки, на тонкий профиль планшета, на золотую полосу заколки. Потом взял планшет двумя пальцами и положил на столик рядом.

— Анна, — сказал он.

Она подняла голову.

— Я болен, — сказал король просто. — Очень. Врачи делают всё, что могут. Об этом знают трое: ты, Чарльз и Ричард. Никто больше.

В комнате было слышно, как угли треснули и провалились. Анна не ответила. Она чуть распрямила спину.

— У меня мало времени, — сказал король. — Я не хочу тратить его на борьбу с тобой. Я хочу, чтобы ты была рядом как моя дочь. Не символ. Не повод для чужих споров.

Она встала. Движения были выверенными, как на репетиции, но репетиции не было. Она подошла на полшага вперёд и опустилась в книксен — глубокий, идеальный, из тех, что видят на официальных съёмках. Этот жест признавал не мужчину перед ней, а корону за его спиной. На секунду залегла тишина, сплошная, как снег.

Она поднялась, взяла со столика планшет, остановилась на миг у двери. Не обернулась. Дверь мягко закрылась за её спиной.

Ричард у окна выдохнул с такой осторожностью, будто боялся потревожить воздух.

— Спасибо, — сказал король. — За то, что молчал.

— Раз уж ты сам просил, — сказал Ричард с лёгкой теплотой в голосе.

Часть 4. Коридор

Коридор после девяти был полутьмой: экономили свет, горела каждая третья лампа. Ковёр съедал шаги; за окнами отражались редкие огоньки дворовой службы. Пахло пылью и воском.

Филипп стоял у окна, руки в карманах, плечи прижаты к раме. Он заметил свет от открывшейся двери, но не двинулся. Анна шла на свет, как по точкам; когда поравнялась, он повернул голову.

— Красивая заколка, — сказал он спокойно.

— Подарок, — ответила она, не уточняя.

— Я знаю, — кивнул он, и в голосе мелькнула тень усмешки. — Он любит рассказывать, будто всегда угадывает с выбором, особенно когда дело касается таких мелочей.

Анна перехватила планшет поудобнее и тихо хмыкнула с лёгкой улыбкой — то ли в знак согласия, то ли просто не желая ввязываться в длинный разговор. Он это отметил взглядом, но промолчал.

— Не хочется сегодня наших обычных фокусов, — заметил принц с кривой усмешкой, словно заранее извиняясь. — Только что из кабинета казначея. Там всё как в музее отказов: на любое желание — вежливое, выверенное «нет».

Он улыбнулся на секунду, почти безрадостно.

— Понимаю, — сказала она с лёгким, почти незаметным оттенком иронии. Её слова звучали вежливо, но знали оба: положение у них разное — ему считают каждую трату, а она ещё недавно свободно потратила миллионы в России.

— Лента кипит, — продолжил он после паузы. — Режут под музыку, как сейчас модно: зло, ловко, местами смешно. Но, если честно, мне больше понравилось то интервью там, в России. Будь я русским, наверно, тоже был бы очарован.

— Они быстро устают, — сказала Анна, имея в виду, что ей об этом уже не раз говорили, особенно после эфир с российским блогером, о котором он упомянул.

— Кто знает, — согласился он. — Уж как грамотно ты себя подала, что я бы поставил на долгую искреннюю любовь.

Оба на минуту замолчали. Где-то далеко пробили четверти. Анна чуть повернула голову — так, словно слушала не часы, а коридор.

— Ты теперь дома учишься? — спросил Филипп.

— Временно. Но, наверное, я бы осталась подольше.

— Удобно. Не нужно искать машину утром. — Он оттолкнулся от рамы. — Ладно. Не буду задерживать. — Он на мгновение задержался. — Если захочешь пройтись — буду в западной галерее. Анна тихо хмыкнула, будто намекая, что вряд ли её сейчас можно уговорить прогуляться с самым нелюбимым братом.

Он сделал два шага, потом обернулся:

— Заколка тебе правда идёт. Не сдавай её моде, когда та передумает.

Она кивнула. Он пожал плечами, будто извиняясь за банальность, и пошёл в противоположную сторону. Его шаги исчезли за поворотом. В коридоре снова осталась тишина и редкие лампы, делающие островки света на ковре.

Анна дошла до перекрёстка коридоров, остановилась под работающей лампой и поправила заколку, всего на миллиметр. После пошла дальше, туда, где свет не так экономили.

Глава 43

1. До звонка

Утром общий чат класса трещал уведомлениями. Сначала гифка с авианосцем, потом короткий клип: Анна встаёт с парты на французском, дальше — нарезка из Москвы под попсовый бит с подписью: «Princess vibes». Клип запустил Оуэн Митчелл, репостили старшие — Кэллам Ривз и Харпер.

Александр увидел уведомления в коридоре. Пахло мокрой формой, чипсами из автомата и дешёвым дезодорантом — смесь, от которой у него всегда сводило виски. Возле актового зала сгрудились. В центре — поднятый телефон.

— Выключи, — сказал он, остановившись напротив Оуэна. — В школе съёмки запрещены.

Оуэн не опустил руку.

— А ты кто — её личный охранник? — ухмыльнулся Ривз. — Или просто завидуешь, что не ты в кадре?

— Выключи, — повторил Александр. — Правила для всех.

— Для всех? — лениво поднял бровь Харпер. — Кроме особенных? Помнишь, как из-за одной особенной нам тренировки урезали?

Круг захихикал. Мисс Хадсон у журнала повернулась на шум, замерла, прислушиваясь.

— Оуэн, убери телефон, — сказал Александр уже тише.

— Сам убери, — отозвался Ривз и шагнул ближе.

Звонок разорвал воздух. Толпа качнулась, и вместе с ней — горячее, ненужное чувство, что всё сейчас пойдёт по кривой.

Часть 2. Перемена

Поток потянулся к лестнице. У дверей актового зала в Ривза врезался младший; тетради поехали по полу. Ривз оттолкнул мальчишку — резко, на автомате. Тот всхлипнул, метнулся за рюкзаком. Телефон Оуэна принялся ловить кадр.

Александр шагнул, закрывая ладонью объектив.

— Без съёмок.

— Руку убрал, — сказал Ривз. Улыбка лёгкая, взгляд каменный.

— Нет.

Толчок в грудь больше для формы, чем по делу. Александр не отступил. Харпер «разнял» — и толкнул сильнее, чем требовалось.

— Достаточно, — сказал Александр и получил боковым по челюсти.

Он не стал махать. Взял ворот худи и рукав, подтянул к себе и вниз, как учили в секции: сбить стойку, лишить опоры. Спина Ривза глухо встретилась со стеной. Запах дезодоранта резанул сильнее. Сзади Харпер толкнул обоих. Телефон Оуэна звякнул о плитку и погас.

— Стоп! — голос мисс Хадсон прорезал гвалт. Связка ключей звякнула в такт шагам.

Александр разжал руки, поднял ладони. Ривз — на секунду позже. Десяток экранов мигнул и исчез в карманах.

— Вы трое — со мной, — сказала учительница. — Телефоны на стол. Остальные — по классам.

— Он толкнул младшего, — сказал Александр, кивнув на мальчишку.

— В кабинете разберёмся, — отрезала она.

Александр собрал тетради, сунул их в рюкзак. Мальчишка кивнул, глотая слёзы. Только тогда Александр заметил, что у него дрожат пальцы. Он ненавидел, когда дрожат.

Часть 3. Директор

В кабинете сэра Воса пахло бумагой и старым деревом. Телефоны лежали в подписанных конвертах. У секретаря на мониторе — запись с коридорной камеры: толпа, толчок, попытка съёмки, удар, короткая сцепка. Смотрели молча.

— Позиция школы простая, — сказал сэр Вос ровно. — Съёмки внутри запрещены. Младших не толкают. Драк не устраивают.

Ривз — три дня внутреннего отстранения. Харпер — два. Оуэн — разговор с родителями и неделя без телефона. Александр — два дня «за участие в драке».

— Вопросы? — спросил директор.

— Нет, сэр, — сказал Александр. — Я остановил съёмку и заступился за младшего.

— Видел, — кивнул Вос. — Поэтому два дня, а не больше. И передайте классу: внутри школы — без камер.

На выходе мисс Хадсон молча приложила к его челюсти пакет со льдом.

— Три минуты, перерыв, ещё три, — сказала она. — И спасибо за тетради. Родителям позвонили. Подтвердили, что увидимся после уроков.

Александр кивнул. Дрожь ушла, осталась тупая боль и отчётливое, почти физическое отвращение к сладкому запаху, с которого всё началось.

Часть 4. Вечер. Оранжерея

Сообщение пришло в 18:30 через школьный канал: «Марч: Её Высочество просит передать тетрадь по истории. Подойдёт 19:45? Вход служебный, при себе документ. Телефон сдаётся охране. Встреча — 20 минут, под присмотром».

Высокие ворота, мягкий свет фонарей, проверка документов. Телефон в конверт, жетон. Тёплый застеклённый коридор к оранжерее. За стеклом — зелень под лампами, влажная земля, цитрус.

Анна уже ждала: простой свитер, тёмная юбка, волосы убраны. На столике — чайник, вода. В дальнем углу стояла Марч, будто смотрела мимо, но не пропускала ничего.

— Спасибо, что пришёл, — сказала Анна. Голос ровный, уставший. — Тетрадь?

— Вот, — он протянул.

Она положила тетрадь рядом, не раскрывая.

— И… прости за школу, — сказала она, глядя на его губу. — Ты дрался.

— Недолго.

— Болит?

— Терпимо.

Анна кивнула Марч. Та поставила на стол аптечку и холодный пакет.

— По минуте, с перерывами, — скомандовала Марч. — Не передавливай.

Александр приложил лёд. Марч налила воду и подвинула ближе.

— Думаю, что бы тебе поручить, — сказала Анна. Взгляд стал теплее, уголок губ дрогнул. — Попросить, — поправилась она. — Так лучше звучит.

— Намного.

— Не хочу, чтобы ты снова дрался из-за меня.

— Я дрался не из-за тебя, — сказал он. — Из-за того, что снимали и толкнули младшего.

— Понимаю. Но всё равно. Ты нормальный парень. Не хочется, чтобы тебе прилетало за чужую глупость.

Он молчал, слушая, как капает из-под полива в дальнем углу.

— Что они говорили? До драки.

— Обычное. Про видео. Про то, что тебе можно всё.

— И ты спорил?

— Сказал убрать камеру. Не убрали.

Анна встала, коснулась листа на ближайшем кусте.

— А вообще что про меня говорят? Честно.

— Разное.

— Плохое?

— Иногда.

— И ты обычно молчишь?

— Смотря что.

Она повернулась.

— Если понесут полную чушь, скажешь мне?

— Зачем?

— Затем, что мне надоело угадывать.

Он подумал. Было ощущение, что простая просьба тяжелее, чем звучит.

— Хорошо, — сказал он.

— Правда?

— Да.

— Отлично.

Марч деликатно кашлянула и показала на аптечку.

— Пластыри с собой, — сказала она. — Завтра синяк проступит.

— Спасибо.

Он поднялся. Анна взяла тетрадь.

— Ребекке передашь?

— Передам.

— И… будь осторожнее.

— Буду.

Марч проводила его до охраны.

— Не геройствуй, — сказала она тихо. — Героям редко перезванивают родители.

Александр кивнул. Телефон вернули вместе с короткой запиской в конверте: «Получено, 20:14, охр. 3». Идя домой, он думал не о драке и не о синяке. Его зацепила формулировка: «скажи, если понесут чушь». Он чувствовал, что согласился не на сплетни. На роль. Маленькую, но настоящую.

Глава 44

Часть 1

Есть места, где время не течет, а застывает, как смола в доисторическом янтаре, навеки захватив в плен случайную мушку. Гостиная леди Арабеллы Фэйншоу была именно таким местом. Воздух здесь казался плотнее, чем снаружи, пропитанный слоями запахов, которые не смешивались, а лежали друг на друге, словно геологические пласты: терпкий бергамот из фарфорового чайника, сладковатая, сухая пыль старых гобеленов с изображением пасторальных сцен, и едва уловимый, похожий на ладан, аромат увядающих в высокой вазе лилий. Каждый предмет здесь знал свое место и свою историю, от серебряных ложечек, потускневших ровно настолько, чтобы демонстрировать возраст, а не небрежение, до портретов предков в тяжелых золоченых рамах, взиравших со стен с одинаковым выражением строгого неодобрения. Даже пылинки, танцующие в косом луче мартовского солнца, казалось, делали это по раз и навсегда заведенному порядку.

Я сидела в кресле с прямой спиной, как того требовал этикет и леди Марч, и наблюдала за ритуалом. Это был не просто послеполуденный чай. Это была служба в храме уходящей эпохи.

— Ах, как я горжусь нашими мальчиками! — начала герцогиня Элеонора, изящно отставляя чашку. Ее голос был похож на трение шелка. — Чарльз и Фредерик будут в Японии — это такая ответственность! Настоящие государственные мужи, решают судьбы Империи.

— Именно! — подхватила леди Сесилия, ее глаза азартно блеснули. — А тебе, Анна, милая, стоило бы поучиться у леди Марч, как принимают такие делегации. Составление меню, протокольные букеты... Это ведь тоже очень важно, создать правильную атмосферу. Внимание к деталям — вот что отличает истинную аристократку.

Я вежливо кивнула, делая маленький глоток остывающего чая.

«Театр трех актрис в декорациях, не менявшихся со времен королевы Виктории. Леди Арабелла, моя троюродная тетка, — незыблемый фундамент этого мирка, верховная жрица традиций. Герцогиня Элеонора Чатсуорт — светский барометр, всегда знающий, куда дует ветер придворных сплетен; ее улыбка — произведение искусства. И леди Сесилия Хартфилд — вестница, чей яд, поданный под соусом заботы, смазывает шестеренки их маленькой вселенной».

— К слову об атмосфере... — леди Арабелла поставила свой чайник на серебряный поднос с решительностью монарха, подписывающего указ. — Анна, дорогая, я все же не понимаю этого твоего увлечения школой. Да еще и в таком... уединенном формате. В наше время девушек благородного происхождения обучали дома. Музыка, языки, искусство ведения беседы, умение управлять слугами. Это готовило их к главной роли — быть опорой мужу и украшением общества.

Я внутри неловко усмехнулась. Отличия от моей прежней жизни слишком разительны.

— Тетушка Арабелла, а вы знаете, что бы обо мне тогда сказали люди? Даже не столько обо мне, а обо всём дворце. Современная пресса только за один такой способ воспитания поливала бы грязью. Это доставило бы слишком много проблем мужчинам.

Мне показалось забавным поучаствовать. Легкая, уверенная улыбка, и мои собеседницы все во внимании.

Тетушки переглянулись. Мой довод был из другого мира, чуждого и непонятного им.

— Пресса? — леди Сесилия поджала губы, словно попробовала что-то кислое. — Дорогая, о чем ты говоришь? Приличным людям нет дела до того, что пишут в этих газетенках. Это шум для простолюдинов.

— И право, Анна, не стоит так беспокоиться о мужчинах, — мягко добавила герцогиня Элеонора, поправляя жемчужную нить. — У них свои дела, у нас — свои. Наша задача — быть вне этой... суеты.

Леди Арабелла поставила свою чашку с решительным стуком.

— Твоя задача, дитя мое, — произнесла она с тяжестью окончательного вердикта, — учиться изяществу и скромности, а не рассуждать о «проблемах», которые тебя не касаются. Пресса приходит и уходит, а достоинство семьи — вечно.

«Спорить с ними... Утомительно. Ну, я могу, конечно, встать, топнуть ногой и рассказать этим клячам, что их время прошло, и скоро они не вспомнят имена своих сыновей. Могу даже сделать это в более мягкой форме, с подробной аргументацией. Но тут нет особого смысла изворачиваться. Любая конфронтация — это повод назвать меня грубиянкой. А что люди будут защищать в первую очередь? Себя. И кому не захочется защитить свою старость? О да, все мы постареем. М-м».

Я допила свой чай. Кажется, тетушки заметили мою пустующую чашку. Я позволила себе тяжелый, едва заметный вздох, полный вселенской усталости.

— Да, вы правы. Последнее время я очень устала от прессы. Столько шуму и скандалов. Меня много преследуют после России.

Мои слова упали в благодатную почву. Лица тетушек мгновенно изменились. Строгость сменилась тем особым видом сочувствия, который бывает у людей, получивших подтверждение своей правоты.

— Ах, бедняжка! — всплеснула руками леди Сесилия, наклоняясь вперед. Ее глаза заблестели от интереса. — Эти ужасные газетчики, они ведь как стервятники! Не дают прохода юной, неопытной девочке. Мы так и знали, что эта поездка до добра не доведет.

— Главное, дорогая, — подхватила герцогиня Элеонора, ее голос стал бархатным и поучительным, — это держать лицо. Никогда не показывай им, что тебе больно или страшно. Улыбка — твой лучший щит. И помни: чем меньше ты говоришь, тем меньше у них поводов для сплетен.

Леди Арабелла вынесла окончательный вердикт, полный незыблемой мудрости ее поколения.

— Вот что бывает, когда юная леди оказывается в центре мужских игр. Это дело твоего отца и братьев — навести порядок и заткнуть рты этим писакам. Твое дело — быть тише воды, ниже травы, пока буря не утихнет. Займись благотворительностью, вышиванием, чем угодно, что подобает твоему положению. А политику оставь мужчинам.

«Да, тетушки, вы совершенно правы. Политика пока будет для мальчиков. У меня найдётся чем заняться. Скучно не будет, если я, скажем, вспомню про те акции, что мне подарил братик».

— Спасибо вам за заботу, — тихо произнесла я, поднимая на них взгляд, полный благодарности. — Я всё поняла.

Я медленно встала, позволяя шелковому платью беззвучно соскользнуть с кресла. Движение было плавным, выверенным.

— Прошу прощения, тетушки. Мне пора, — я сделала идеальный, выверенный книксен. — Сэр Маркус ждёт. У нас сегодня много работы.

Я уходила, не оборачиваясь, оставляя за спиной звенящую тишину, нарушаемую лишь тиканьем часов.

Их мир остался за закрытой дверью, герметичный и безопасный.

Уже в коридоре, чувствуя, как плотный, неподвижный воздух гостиной сменяется прохладной свежестью холла, я позволила себе глубокий вдох.

«Я люблю стариков. Столько мудрости, что только и ищет применения в чужой жизни. Это удобно. Я получила их благословение».

Часть 2

Моя спальня была моим убежищем. После удушающей атмосферы гостиной леди Арабеллы, легкий беспорядок здесь казался глотком свежего воздуха. Я рухнула на кровать прямо в одежде, поджав под себя ноги и уткнувшись в планшет, создавая присутствие на уроке истории.

Маркус вошел, трижды постучав. Это было частью наших негласных правил. Он принес ежедневную сводку, но, увидев меня, лишь с пониманием улыбнулся.

— Маркус, мне скучно, — заявила я, не отрываясь от экрана. — Ужасно скучно. Что там с акциями, которые Фредерик подарил? Они хотя бы растут?

— Дела у них идут своим чередом, Ваше Высочество, — ответил он, присаживаясь в кресло напротив. — Но вы же понимаете, что не можете просто так покупать и продавать активы? Для этого существует трастовый фонд, совет попечителей и очень строгие протоколы.

Я театрально вздохнула, отбрасывая планшет.

— Не загоняй меня еще больше в тоску. Лучше скажи, это возможно?

— Теоретически, — Маркус чуть подался вперед, переходя в режим стратега, — мы могли бы убедить совет фонда прислушаться к вашим инвестиционным идеям. Но есть одна проблема.

Он достал свой планшет, и на экране появилась таблица с моими школьными оценками. Ничего провального, но и блеска не наблюдалось. Сплошные "удовлетворительно" и "хорошо".

— Вот она, — сказал он, указывая на экран.

— Да ладно! — я села на кровати. — Это же так... лень.

— Чтобы Двор и попечители позволили четырнадцатилетней принцессе заниматься взрослыми делами, ваше "детское" прикрытие должно быть безупречным. Никто не будет слушать финансовые советы от принцессы с тройкой по истории. Хорошие оценки — это ваш щит. Ваше алиби. Они доказывают, что вы справляетесь со своими прямыми обязанностями и можете позволить себе "дополнительные интересы". Без этого щита любая ваша инициатива будет выглядеть как каприз.

Я почти его перебила.

— Меня не это интересовало. Как леди Марч может на тебя повлиять?

«Интересный момент, я к нему обращаюсь на ты, а он ко мне на вы. О чем же это может говорить?»

Маркус оценил мой прямой вопрос легкой улыбкой.

— Напрямую — никак, Ваше Высочество. У нее нет таких полномочий. Но она может повлиять на атмосферу. Леди Марч отчитывается не мне. Ее доклады о вашем "моральном и физическом состоянии" ложатся на стол людям, которые могут сделать мою работу... крайне затруднительной. Представьте себе: официальный отчет о том, что принцесса пренебрегает учебой, а ее личный секретарь вместо этого обсуждает с ней биржевые котировки. Это создаст ненужный шум.

«Эх, а я надеялась на что-то, чего не знаю. Может, рассказал бы мне о какой-нибудь своей интрижке. Но нет, этот почти улыбчивый профессионал только и делает, что живет обслуживанием моих капризов. И он просит, чтобы ему никто не мешал».

Я села чуть ровнее. Хотелось нагнать официальности моим словам. Веса, кому как угодно.

— Это шантаж, сэр Маркус.

— Это стратегия, Ваше Высочество, — ответил он с абсолютно серьезным лицом, но в глазах у него плясали смешинки.

Мне оставалось только скривить недовольную мину.

— Фу, не люблю, когда вы так говорите. Стратегии и шахматные доски — у серьезных людей, а тут просто капризы ее высочества.

— Конечно, как вам угодно.

Его взгляд был необычайно долгим. Я тоже очень серьезно состроила брови, чтобы он понял — еще раз, и точно наведу суеты. Он отступил.

— Хорошо. Я поняла. Мне нужно что-то... что нельзя будет назвать капризом. Что-то полезное, — я задумалась, перебирая в уме варианты. — Искусственный интеллект. Диагностика рака, разработка вакцин... Мне тетушки сегодня как раз сказали заняться благотворительностью. Но раз уж я все еще в "осаде", то мне нужно действовать из дома. Вот такая вот благотворительность. Что скажешь?

Маркус смотрел на меня с нескрываемым одобрением.

— Блестяще, Ваше Высочество. Это не просто инвестиция. Это — безупречный ход. Я подготовлю список потенциальных компаний. А вы... — он с легким кивком указал на мой школьный планшет, — займитесь историей.

«Хи-хи, он намеренно перегибает палку. Нравится ему подражать моим выходкам. Даже улыбаться начал. Какой угодник».

Я с обреченным вздохом взяла устройство и открыла учебник.

Часть 3

Ежегодная церемония вручения Королевской награды за общественную службу была территорией Виктории. Это знала я, это знал Двор, это знала вся Британия. Зал сиял мягким светом хрустальных люстр, пахло воском и дорогими духами. Ограниченный пул прессы деликатно щелкал затворами камер, ловя безупречные улыбки и почтительные рукопожатия. Я сидела в первом ряду, рядом с другими членами семьи, одетая в сдержанное темно-синее платье. Моя роль сегодня — быть фоном.

Виктория была в своей стихии. На сцене она двигалась с уверенной грацией. Она не просто зачитывала имена лауреатов — учителей, врачей, волонтеров. Она говорила о каждом несколько теплых, личных слов, из которых становилось ясно: она вникала в их истории. Ее речь о служении обществу была сильной, искренней и лишенной фальши. Она была идеальной "Королевой Сердец".

Когда официальная часть закончилась и гости переместились в соседний зал для фуршета, пресса удалилась. Викторию тут же окружило плотное кольцо лауреатов, попечителей фондов и министров. Она была центром этого мира.

Я взяла бокал с соком и отошла к высокому окну, выходившему в сад. Я не пряталась, просто заняла позицию наблюдателя. И тут началось самое интересное. Лорд Харрис, стоявший в группе с несколькими членами Кабинета министров, что-то тихо сказал им. Затем он перехватил молодого баронета, который, кажется, собирался подойти ко мне, и втянул его в какой-то срочный разговор. Через минуту он так же деликатно "отвлек" двух дам, обсуждавших что-то неподалеку. Он создавал вокруг меня вакуум. Изолировал меня.

«Хи-хи. Одиночество, говорят, для сильных. А еще говорят, что нелюдимы — слабаки, неумеющие договариваться. И еще просто слишком маргинальные... А я кто?».

Когда пространство вокруг меня было расчищено, он подошел.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, — начал он, словно мы встретились случайно. — Пришлось создать немного... свободного пространства. В таких залах бывает слишком шумно для серьезного разговора.

— Вот как, — я и бровью не повела, просто устала ждать, когда ко мне подойдут. — Что за серьезный разговор может быть между нами?

— Ваша... недавняя инвестиция, — он перешел прямо к делу. — В Сити говорят, это был самый тихий и самый элегантный ход за последнее время. Вы не стали спорить с прессой. Вы просто изменили факты на доске. Это язык, который уважают.

Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза.

— Вы дали понять, что пока другие создают шум, вы предпочитаете создавать активы. Очень... зрелый подход.

— Я рада, что мой секретарь поработал на славу. Всего неделя или две, и вуаля — я пожинаю плоды.

Харрис позволил себе легкую, понимающую улыбку.

— Хороший лидер знает, как делегировать, Ваше Высочество. А ваш секретарь, действительно, работает эффективно. Но идеи... идеи — вот что имеет настоящий вес. И идея была вашей.

— А мне бы больше понравилось, если бы вы сказали, что я просто привлекаю к себе успех и деньги. В конце концов, сначала это были какие-то акции, полученные в подарок.

Харрис усмехнулся.

— Подарки, Ваше Высочество, получают многие. Но лишь единицы умеют превратить их в капитал. Успех — это не то, что вы привлекаете, а то, что вы создаете из имеющихся возможностей. И вы, кажется, учитесь этому быстрее, чем ожидалось.

Он ушел так же внезапно, как и появился, оставив меня одну у окна. Я сделала спокойный глоток воды. Вакуум вокруг меня начал медленно заполняться. Теперь ко мне подходили люди, но уже с другим выражением на лицах. С любопытством и осторожностью.

Я посмотрела на сестру. Она все еще сияла в центре зала, окруженная толпой.

Глава 45

Часть 1: Тёплый пар

Пар в комнате висел слоями, как шторы. Если двигаться медленно, он уступал дорогу и тут же затягивал за спиной, будто вода училась дышать. Телефоны нам обмотали полотенцами и унесли, как хрупкие вещи. Я не возражала. Иногда полезно остаться без уведомлений и лишних глаз.

Дочь шейха — Лаяла — держала чашку мятного чая двумя пальцами и молчала правильно: не давя тишиной, а предлагая её, как стул. У неё было лицо человека, который давно умеет различать «поговорить» и «договориться» и лучше первого любит ни то, ни другое.

— В Дели через месяц собирают форум, — сказала она наконец, глядя на пар, не на меня. — Делать вид, что это про добро, там принято. На деле — соревнование, у кого будущее блестит ярче. Есть женская панель про умную медицину. Нас попросили «поддержать».

Я опустила пятку на тёплый мрамор и почувствовала, как камень возвращает тепло чуть медленнее, чем хотелось бы.

— «Поддержать» — значит задать повестку, — ответила я. — А кто платит за зал, тот и заказывает музыку.

— Зал наш, — кивнула Лаяла. — А музыку приносит тот, кто приносит тему. И лучше, чтобы тема была про реальные проблемы, а не про красивые фамилии на баннерах.

Она поставила чашку. Капля скатилась по фарфору и спряталась в тени блюдца. В паре любая мелочь кажется медленнее.

— Реальные проблемы? — удивилась я. — Куда ни ткни, они повсюду. Только успевай во все это инвестировать.

— Тогда нам по пути, — улыбнулась она уголком рта. — Но без титулов. И без громких имен в пресс-релизах. Я могу дать вам зал и выключенный свет, пока вы входите. Вы — принесете смысл и найдете того, кто его озвучит. Женщину. Независимую. Так всем будет проще дышать.

«Ух ты, какая она деловая. Я через слово понимаю, что она вообще говорит», — подумала я. Не сказала вслух.

Мы помолчали. Было слышно, как за стеной кто-то открывает кран и сразу закрывает. Я вспомнила московскую баню и свою смешную фразу «давайте без торжеств» — и стало почему-то тепло в позвоночнике, как от одеяла.

— Какие имена у вас уже есть в Дели? — спросила я. — Чтобы я хотя бы знала, в каком направлении смотреть.

Лаяла назвала две фамилии: доктор из большой государственной клиники и профессорка из университетского госпиталя. Коротко, без биографий. Как будто перечислила два гвоздя, на которые можно повесить разговор.

— Я передам контакты, — сказала она. — И, Анна… Мы не хотим быть на фотографиях.

— Это взаимно.

Мы засмеялись очень тихо. Смех вышел без звона, как бывает у людей, которые понимают намёки быстрее, чем шутки.

Или это был всего лишь смех тех, кто типо понимает друг друга.

— Кстати, — я подалась чуть вперед, понизив голос, — возьму на себя наглость спросить, раз уж формальности забыты. Это правда, что у тебя с моим братом... любовные реверансы?

Лаяла не вздрогнула. Она медленно поставила чашку на блюдце, и звук фарфора о фарфор был единственным звуком в застывшем паре. Она подняла на меня свой спокойный, изучающий взгляд.

— Ваш брат Филипп — очаровательный мужчина, — произнесла она ровно. — Но меня больше интересует, почему этот вопрос волнует именно вас, Анна?

«Ата-та-та. Какая цаца. Я бы не подняла этой темы, если бы разговор не был таким сухим».

— Ну это же мой брат, — ответила я так же спокойно, возвращая ей улыбку. — И я люблю сплетни. Тем более если тут такая особенная связь между делом и семьей.

На этот раз Лаяла улыбнулась в ответ — медленно, с пониманием.

— Сплетни — это для тех, у кого есть время скучать, — она отпила чай, давая фразе повиснуть в паре. — А у нас с вами, кажется, намечаются дела поважнее.

Она выдержала паузу, глядя мне прямо в глаза.

— Филипп думает, что деньги моего отца могут купить ему влияние. Он ошибается. Деньги моего отца покупают влияние моему отцу. Не ему.

«Вот оно что. Очень неинформативно. Так и хочется сказать, какой же Фил неудачник. Но так ли это?».

— А чего хочешь ты, Лаяла?

— Я хочу, чтобы решения принимали те, кто понимает, что будущее — это не нефть, а данные. И чтобы эти решения не зависели от капризов мужчин вроде вашего брата.

«Она что, пытается казаться крутой, рассказывая мне что-то пафосное про власть женщин? И это я еще не вспоминала, что нефть на самом деле никуда не делась».

— Я тебя умоляю. У детей тоже есть капризы, и они влияют на родителей. Так что лучше остановиться на мысли, что было бы неплохо владеть данными.

Часть 2: Сестринские маневры

Гардеробная пахла апельсиновыми корками и крахмалом. Служанки умели исчезать так, будто их никогда не было: то брошь сама окажется у зеркала, то щётка для тканевых катышков — у локтя. Я люблю такие комнаты. Они делают вид, что мир прост и мягок, пока ты сам не решишь иначе.

Виктория держала буклет с толстой обложкой. На титуле — всё сразу: цветные стрелочки, слова «устойчивое» и «женское», правильные логотипы.

— Смотри, — сказала она. — Индия. Панель про лидерство и этику данных. Благотворительный ужин. Меня просят открыть корпус школы для девочек. Там очень красиво, Анна, и они такие… — она поискала слово, — вдохновляющие.

Я подошла и поправила у неё на плече лямку халата, чтобы не скручивалась. На секунду мы попали в детство — когда она разрешала мне выбирать ей заколку, а потом ругалась, если та цеплялась за волосы. Хотя не факт, что это вообще было.

— Тебе это очень пойдет, — сказала я, не отрывая взгляда от глянцевых страниц. — Ты умеешь быть лицом таких красивых проектов. Это талант.

Она подняла глаза от буклета. В них было не удивление и не обида — скорее легкое замешательство, смешанное с удовольствием от комплимента.

— Правда так думаешь?

— Конечно, — я наконец посмотрела на нее. — Но если ты едешь за вдохновением, то логичнее выбрать Африку. Насколько я знаю, там очень много работы.

Виктория нахмурилась. Комплимент тут же забылся, уступив место настороженности.

— Африка? Но все уже согласовано для Индии. И потом, это совершенно другой уровень… подготовки. Там небезопасно.

«Хи-хи, почуяла. Есть же те, кому разум не нужен. Кому-то достаточно чувствовать. Молодец».

— Да, прости, ты совершенно права. Просто, возможно, как-нибудь ты заинтересуешься Африкой. Мне кажется, именно там самые большие проблемы. И опасность только это подтверждает.

Она молчала, но уже не сжимала буклет так крепко. Взгляд стал задумчивым.

— Забудь, — я легко отмахнулась, возвращаясь к своему планшету. — Индия — видимый фронт. Там тоже будет нелегко.

Она ничего не сказала. Только кивнула так, как кивают, когда не хотят спорить вслух, но уже о чем-то думают.

Часть 3: Тихий допрос

За час до прибытия Ройса Харлана Малая гостиная дворца, известная как «зелёная комната», уже была подготовлена. Сэр Маркус лично проверил каждую деталь. Кресла расставлены под углом в сорок пять градусов друг к другу — не для конфронтации, но и не для излишней близости. На низком столике между ними — графин с водой, два стакана и ничего больше. Никаких цветов или закусок, которые могли бы отвлекать.

— Леди Марч, — обратился Маркус к моей фрейлине, которая проверяла, идеально ли лежит скатерть, — прошу вас сесть в кресло у окна. Вы будете присутствовать в качестве шаперона. Ваша задача — наблюдение.

Марч кивнула, занимая указанное место. Ее поза была воплощением протокольной безупречности.

— Ваше Высочество, — Маркус повернулся ко мне, когда я вошла. — Несколько слов о госте. Ройс Харлан — это не просто журналист. В политических кругах его называют «убийцей премьер-министров». Он не гоняется за сенсациями, его оружие — логика и безупречная риторика. Его эфиры — обязательны к просмотру для всего Кабинета. Он никогда не приезжает сам, обычно к нему едут в студию. Тот факт, что он здесь, — знак исключительного интереса.

Я кивнула.

— Кто организовал встречу?

— Запрос поступил по неофициальным, но очень влиятельным каналам. Служба безопасности провела полную проверку. Все его оборудование, включая телефон и часы, будет оставлено у охраны. В комнате только он, вы и мы.

«Ммм, забавно, как мы проговариваем ключевые моменты по третьему кругу. Наверное, это должно помочь сбросить волнение. Хотя кто бы вообще допустил эту встречу, предварительно не вбив мне в голову полное досье на этого журналиста».

Ровно в назначенное время камердинер доложил о прибытии гостя. Маркус встретил его у входа в гостиную.

Я вошла в комнату последней, когда Харлан уже стоял у кресла. На мне была темно-зеленая кашемировая водолазка и элегантные черные брюки. Волосы собраны в свободную гульку, несколько прядей выбились у висков, открывая шею.

— Мистер Харлан, — я протянула руку.

— Ваше Высочество, — он ответил на рукопожатие. — Благодарю за уделенное время.

Мы сели.

— Ваша поездка в Россию, — начал он без предисловий, — наделала много шума. Боюсь даже представить, что вам пришлось пережить.

— Угу… Было трудно. В конце концов, я первая королевская особа, посетившая Москву за последнее десятилетие.

Он улыбнулся.

— И полагаю, вы уже устали слышать удивление вашему возрасту?

— Есть такое.

— Что ж, тогда не будем о нем, — Харлан откинулся в кресле, его голос стал чуть глубже, приобретая те самые гипнотические нотки, известные всей стране. — Давайте о сути. На пресс-конференции в Москве вы сделали заявление, которое поставило в тупик не только журналистов, но и, смею предположить, дипломатов по обе стороны. Заявление о встрече с оппозицией. Чья это была идея?

Я заметила, как Маркус за моей спиной замер. Это был первый по-настоящему опасный вопрос.

— Не прям чтобы кого-то там поставило в тупик, но да, кто-то удивился. Я, возможно, сказала больше, чем следовало бы, но, похоже, в свете российской дипломатии это не стало прецедентом. Мне это простили.

— «Простили»? — Харлан чуть наклонил голову, его голос оставался мягким, но в этом слове была целая вселенная вопросов. — Очень интересно. Но вы же понимаете, что говорите о серьезных вещах? На вас возложили огромную ответственность говорить от имени Британии. Кажется непозволительным относиться к этому со снисхождением.

— Да, конечно. Так же, как вы и обещали не относиться к моему возрасту. Но я совершенно верно выразилась, что меня простили.

Он замолчал ненадолго. Улыбка появилась на его лице. Похоже, ему понравилось мое замечание.

— Хорошо. Тогда об обстоятельствах. Сейчас много говорят о вашем уединении. Домашнее обучение, отмена визитов. Официальная версия — безопасность и переутомление. Неофициальная — что Двор пытается «взять вас под контроль» после слишком смелых заявлений. Какая из версий ближе к истине?

— Снова вы нагнетаете драму. Меня лишь хотят защитить и позволить вернуться к обычной жизни. Но я понимаю, что это мешает журналистике.

Харлан рассмеялся.

— Вы мастерски уходите от ответов, Ваше Высочество. Но я попробую зайти с другой стороны. Ваше имя сейчас тесно связано с именем Руперта Лэнгдона и его технологиями. Корпоративная шумиха — вот что сейчас сильно досаждает Короне. И да, вы и ваши последние заявления — главная тому причина. Хотите сказать, что это ваше наказание? Но вам же простили…

— Хм… кто знает. Откровенно говоря, мне немногое объясняли. Но теперь мой приоритет должен быть на учебе.

Он что-то быстро записал в свой блокнот.

— Это вполне логично. Вам отказали в компетентности. Хотя, по правде говоря, за свою карьеру я много с кем из послов общался. Считаете ли вы себя способной для того, чтобы и дальше работать на британскую дипломатию?

— А это что-то поменяет? Мне кажется, я могу о себе думать много разного. Но, как вы и говорили, это вопрос ответственности. А что можно спросить с четырнадцатилетней принцессы?

— Ну, по крайней мере, один раз это допустили. Вы фактически остались за посла, которого как раз отозвали на две недели. Так что с вас точно можно спрашивать. Хоть и в качестве исключения.

Я позволила себе легкую, почти незаметную улыбку.

— Да, но даже сейчас за меня несут ответственность.

— Несут. Но, как показывает практика, при вскрытии деятельности какого-нибудь чиновника за его действия несет ответственность и его руководство. Последуют официальные извинения и смещения. Но в вашем случае журналисты хотят спросить все именно у вас.

— А вы об этом… Возможно, всем просто очень интересно. Это что-то новенькое, и попробуй вообще во всем разобраться. А молчание только подогревает интерес.

— Возможно. Но я все же хотел бы услышать о ваших связях с корпорациями. Искусственный интеллект в своем развитии напоролся на извечный вопрос о контроле. И то, что ваше имя фигурирует в этом деле, особенно если вспоминать то невероятное появление перед журналистами с планшетом. Скажите, это тоже ответственность Короны или ваша?

— А я могу не отвечать?

— Конечно. Но это будет большой потерей.

— Тогда я скажу только, что не связана с мистером Лэнгдоном никакими секретными связями, которые, если бы вскрылись, реально заслуживали бы осуждения.

Когда время вышло, Маркус деликатно кашлянул.

— Мистер Харлан, боюсь, у Ее Высочества следующее мероприятие по расписанию.

Харлан закрыл блокнот.

— Благодарю вас, Ваше Высочество. Я не сожалею, что пришел.

— Это очень радует, — сказала я, вставая.

— Если продолжите находиться на дистанционном обучении, то я бы хотел еще разочек к вам прийти, — он встал следом. — Сейчас мне сложно сказать, какой конкретно контент я сделаю с этим материалом, но уверен, вопросов появится только больше.

— В таком случае вы знаете, с кем связываться. Я, скорее всего, не буду против.

— Спасибо.

Часть 4: Ночные расчеты

Ночь начинается одинаково. Сначала щёлкают выключатели — далеко, как если бы дом отправлял сигналы друг другу по внутренней телеграфной линии. Потом плотные шторы медленно закрывают окна, и отражение перестаёт спорить с тем, что за ним.

Я стояла у узкой полоски стекла в пустом коридоре и видела во дворе две машины. Одна уже уехала; в воздухе остался тонкий металлический след. Чарльз и Фредерик улетали в Японию. Я не провожала их. После России меня держат во дворце, как ценный, но слишком хрупкий фарфор.

Телефон дрогнул у ключицы. Сообщение от Лаялы: «Зал подтвержден. Тема: Женщины и умная медицина. Куратор — независимый эксперт. Без титулов. Нужны контакты тех двух. Л.» Никаких смайлов. И это мне нравилось больше всего.

Я перечитала. Стерла улыбку губами о воздух — такой странный жест, но он помогает. Написала Марч коротко: «Проверьте по медицинскому каналу две индийские фамилии. Утром готовим для Виктории бриф по Африке». Отправила, зная, что Маркус, скорее всего, увидит это сообщение раньше, чем Марч. После скандала с ИИ мой «Оракул» хоть и остался со мной, но теперь я исходила из того, что любой мой чат — это открытая книга для тех, кто приставлен меня «защищать».

На столе лежал дневник. Тот самый, в кожаном переплете. Я не открывала его с тех пор, как прочла в первый раз. Сегодня я взяла его, провела пальцем по тиснению. В моих покоях был небольшой, редко используемый камин. Сейчас в нем тлели угли — слуги поддерживали тепло, даже если комната пустовала. Я подошла к нему, держа дневник в руках. Открыла на последней, исписанной слезами странице. «Я устала...» Прочитала снова, без всяких эмоций. Просто констатация факта из чужой жизни. Затем, не колеблясь, бросила дневник прямо на угли. Кожаный переплет сначала не поддавался, но потом уголки начали тлеть, скручиваться. Страницы вспыхнули одна за другой, превращаясь в черный пепел. Я взяла каминную кочергу и методично ворошила остатки, пока от дневника не осталось ничего, кроме горстки серой пыли.

Я думала, не зайти ли к отцу, но там было темно. Есть слова, которые ночью звучат лишним образом, как стекло, по которому провели ногтем. Я оставила его сон в покое.

Во дворе пахло мокрой травой — кто-то поздно поливал газон, чтобы утром не было луж. Я провела пальцем по холодному стеклу, и на нём осталась тёплая дуга. Бессмысленный жест, но от него становится легче — как от тонкого одеяла в самолёте.

Япония взлетала. Индия стояла, как пустая сцена с занавесом, который ещё не поднимали. У меня было ровно столько времени, чтобы не торопиться и успеть. Я пошла в комнату медленно — как идут люди, у которых время лежит в кармане, а не тянет за поводок.

Перед дверью вспомнила тёплый мрамор и чай. Пожалуй, утром я скажу Виктории: «Поехали обе». Она улыбнётся. А там — посмотрим, кто и где окажется «видимее».

Я закрыла за собой и оставила коридор пустым. Он любит тишину не меньше наших паровых комнат.

Глава 46

Часть 1. Среда, 10:30

Совещательная комната в Даунинг-стрит пахла кофе и старыми бумагами. Лорд Грегори Аштон сидел сбоку от главного стола, листал папку и время от времени поправлял очки. Рядом с ним министр торговли разбирал какие-то графики, а заместитель министра по делам Азии что-то быстро записывал в блокнот.

— Индийская программа, — сказал председатель, посмотрев на повестку. — Март, технологические стандарты в медицине. Принцесса Виктория, как планировалось.

— Да, все готово, — кивнул зам по Азии. — Программа согласована, принимающая сторона довольна. Благотворительная направленность, открытие медицинского центра, панельная дискуссия по женскому лидерству.

Аштон отложил папку и чуть наклонился вперед:

— А можно вопрос? Мы точно уверены в формате?

— То есть? — министр торговли поднял бровь.

— Ну смотрите. Технологические стандарты — это ведь не совсем про благотворительность, правда? Тут нужен человек, который в теме. А принцесса Виктория... она замечательная, конечно, но она больше про общественную работу.

Заместитель поерзал в кресле:

— Лорд Аштон, но программа уже...

— Понимаю, понимаю. Просто думаю вслух. — Аштон снял очки, протер их салфеткой. — А что если рассмотреть принцессу Анну?

Повисла тишина. Министр торговли медленно отложил ручку.

— Анну? Ей же четырнадцать.

— Да, но посмотрите на российский опыт. Девочка показала себя неплохо. И что важно — у нее уже есть опыт работы с технологическими вопросами. Помните историю с искусственным интеллектом?

— Это же был скандал, — заметил зам по Азии.

— Был. Но как она из него вышла? Блестяще. — Аштон надел очки обратно. — И потом, давайте честно: индийцы любят необычные ходы. Четырнадцатилетняя принцесса, которая говорит про медицинские технологии — это же будет гораздо интереснее, чем стандартная благотворительная поездка.

Председатель покашлял:

— Но семья... Король едва отпустил ее в Россию.

— Семья, конечно, решает. Я просто предлагаю подумать. — Аштон пожал плечами. — В конце концов, мы же не настаиваем. Просто рассматриваем варианты.

Министр торговли записал что-то в блокнот:

— Хорошо, можно проработать. Неформально пока.

— Конечно, неформально, — согласился Аштон. — Просто чтобы понимать возможности.

Часть 2. Пятница, 16:20

Сэр Джеймс Беннет закончил телефонный разговор и уставился на экран компьютера. Секретарь принцессы Виктории уже двадцать лет работал в этих стенах и научился чуять неприятности по телефонным звонкам.

Звонок был от коллеги из Министерства по делам Содружества. Дружеский, между прочим. Просто поинтересовался, как дела с индийской программой, все ли готово, не возникнет ли каких сложностей.

— А почему вы спрашиваете? — уточнил тогда Беннет.

— Да так, слухи какие-то ходят. Наверное, ерунда.

— Какие слухи?

— Ну, говорят, что могут рассматривать смену кандидата. Но это же бред, правда? У вас же все давно согласовано.

Беннет тогда заверил, что да, все готово, никаких изменений не планируется. Но после разговора что-то сидело неспокойно.

Он открыл папку с планами поездки. Три месяца работы. Переговоры с принимающей стороной, согласование протокола, подготовка речей. Виктория уже дважды встречалась с экспертами, изучала материалы.

И вдруг какие-то слухи.

Беннет взял трубку и набрал прямой номер принцессы.

— Ваше Высочество? Сэр Джеймс. Простите за беспокойство. Можно ли зайти на пять минут? По поводу индийской программы.

Часть 3. Суббота, 14:15

Принцесса Виктория принимала гостей в своей гостиной — не в официальном кабинете, а в уютной комнате с мягкими креслами и видом на сад. На столике стоял чайный сервиз, в камине потрескивали дрова.

— Что-то вы встревожены, Джеймс, — сказала она, наливая чай. — Что за слухи?

Беннет сел на край кресла:

— Честно говоря, не очень понимаю. Третий звонок за день с вопросами про нашу программу. И все как-то... странно интересуются.

— Странно как?

— Ну, спрашивают, точно ли едете вы. Нет ли каких изменений. Одна дама даже поинтересовалась, не рассматривается ли принцесса Анна вместо вас.

Виктория поставила чашку обратно на блюдце:

— Анна? Но это же... у нее нет вообще никакого опыта в этой сфере.

— Именно это я и говорю. Но почему-то спрашивают.

Виктория встала, подошла к окну. В саду садовник собирал опавшие листья.

— А вы проверяли, не было ли каких официальных запросов?

— Проверял. Пока ничего. Но знаете, Ваше Высочество, я в этом деле уже давно. Когда начинают ходить такие слухи...

— Что тогда?

— Обычно это значит, что кто-то уже что-то решил. А слухи — это просто подготовка почвы.

Виктория повернулась от окна:

— Хорошо. Мне нужно поговорить с дядей Ричардом. А вы пока выясните, откуда ветер дует.

— Уже выясняю, — кивнул Беннет.

Часть 4. Понедельник, 09:45

Принц Ричард просматривал утренние сводки, когда ему позвонила племянница. Голос у Виктории был спокойный, но он слышал напряжение.

— Дядя, у меня странная ситуация. Можно подъехать?

Через полчаса она сидела в его кабинете, рассказывая про звонки и слухи. Ричард слушал, изредка кивая.

— И никаких официальных запросов пока нет? — уточнил он.

— Нет. Но Джеймс говорит, что так обычно начинается.

Ричард откинулся в кресле. В политике он был уже сорок лет и знал, что беспочвенных слухов не бывает.

— Хорошо. Я разберусь. — Он взял телефонную трубку. — А ты пока ничего не меняй в планах. Готовься как готовилась.

Первый звонок он сделал брату.

— Эдуард? Ричард. Слушай, тут странная история с индийской поездкой Виктории. Не было ли каких разговоров о смене кандидата?

Король на том конце провода кашлянул:

— Не помню таких разговоров. А что случилось?

— Ходят слухи, что могут рассматривать Анну вместо Виктории.

— Анну? — В голосе короля прозвучало удивление. — Но мы же договорились, что после России никаких поездок до совершеннолетия.

— Именно. Поэтому и звоню. Кто-то что-то мутит.

— Разберись. И держи меня в курсе.

Второй звонок Ричард сделал лорду Харрису.

— Артур? У меня к вам вопрос. Не слышали ли вы что-нибудь про пересмотр кандидатуры для индийской поездки?

Харрис помолчал секунду:

— А что именно вас интересует, Ричард?

— Меня интересует, почему вдруг кто-то решил, что принцесса Анна подходит для поездки лучше, чем Виктория.

— Понимаю ваше беспокойство. Но вы же знаете — иногда обстоятельства требуют пересмотра решений.

— Какие обстоятельства?

— Ну, например, специфика вопросов. Технологические стандарты — это не совсем то, с чем Виктория имела дело раньше.

Ричард почувствовал, как в животе что-то сжалось. Харрис говорил слишком спокойно для человека, который якобы ни при чем.

— Артур, давайте без игр. Это ваша инициатива?

— Моя? Ричард, вы преувеличиваете мое влияние. Я просто реагирую на предложения, которые поступают от правительства.

— От какого именно правительства?

— От того, которое отвечает за внешнюю политику.

После разговора Ричард долго сидел, глядя в окно. Все становилось ясно. Харрис не отрицал, значит, он в курсе. А упоминание правительства намекало на министерские коридоры.

Третий звонок он сделал своему старому знакомому из Форин-офиса.

Часть 5. Вторник, 20:30

CrownChat взорвался в половине девятого вечера. Началось с небольшой заметки на сайте одного таблоида: "Источники в Букингемском дворце сообщают о возможных изменениях в планах королевской семьи касательно предстоящих зарубежных визитов."

Заметка была скучная и обтекаемая. Но алгоритмы CrownChat подхватили ключевые слова и начали предлагать пользователям "похожий контент". А там уже были и старые материалы про поездку Анны в Россию, и фотографии с авиасалона, и кадры с московской пресс-конференции.

К одиннадцати вечера в трендах висел хештег #PrincessSwitch, а самое популярное видео собрало полмиллиона просмотров. Это была нарезка из российских кадров под музыку, с подписью: "Когда тебе 14, но ты уже меняешь международную политику."

Маркус заметил всплеск трафика в половине двенадцатого. Он как раз заканчивал просматривать утренние планы Анны на завтра, когда система мониторинга соцсетей прислала уведомление: "Резкий рост упоминаний. Ключевые слова: принцесса Анна, Индия, поездка."

Он открыл CrownChat и пролистал ленту. Комментарии были разные — от восторженных до критических. Но общий тон был ясен: люди обсуждали возможность новой поездки Анны как вполне реальную вещь.

Маркус сохранил несколько скриншотов и отправил короткий отчет Крофту: "Тема в тренде. Пока контролируемо, но нарастает."

Ответ пришел через пять минут: "Мониторим. Не комментируем."

Часть 6. Среда, 15:20

— Вот, посмотрите, — Маркус показал Анне планшет. — Все видео с той драки в школе удалены. Ребята из IT поработали хорошо.

Анна сидела в кресле у окна, болтая ногами. На ней был домашний костюм — мягкие брюки и кашемировый свитер. Волосы собраны в простой хвост.

— А что с теми, кто снимал? — спросила она.

— С ними разговаривали. Объяснили, что съемка несовершеннолетних без согласия — это нарушение закона. Все поняли.

— И Александр в порядке?

— В порядке. Никаких последствий для него нет.

Анна кивнула и взяла свой планшет. На экране была открыта какая-то игра — она играла рассеянно, больше для того, чтобы занять руки.

— Маркус, а что это за слухи ходят про Индию?

Маркус поднял глаза от своих бумаг:

— Какие слухи?

— Ну, я же не глухая. Слышала, как леди Марч разговаривала по телефону. Что-то про изменения в планах, про принцессу Викторию.

— Честно говоря, я тоже слышал разговоры. Но ничего конкретного.

В дверь постучали. Маркус поднялся, чтобы открыть, но дверь открылась сама — в комнату вошла Виктория.

— Анна, можно поговорить?

Маркус собрал свои бумаги:

— Я выйду...

— Нет, оставайтесь, — Виктория села в кресло напротив. — Мне кажется, вы тоже должны это слышать.

Анна отложила планшет:

— Что случилось?

— Случилось то, что кто-то распускает слухи о том, что ты можешь поехать в Индию вместо меня.

— Что? — Анна изобразила удивление. — Но это же нелепо. У меня вообще нет опыта в благотворительной работе.

— Вот и я так думаю. Но слухи ходят уже неделю. И кто-то их явно запустил специально.

Анна помолчала, потом тихо сказала:

— Знаешь, я вчера подходила к папе. Попросила, можно ли мне поехать с тобой в Индию. Просто как сопровождающая, учиться у тебя.

— И что он сказал?

— Сказал "нет" очень твердо. Сказал, что после России мне нужно сосредоточиться на учебе, и никаких поездок до восемнадцати лет.

Виктория внимательно посмотрела на сестру:

— Правда просила?

— Правда. Можешь у него спросить.

— Спрошу, — кивнула Виктория. — Потому что если это не ты и не папа, то кто-то другой играет в игры. И мне не нравится быть пешкой в чужих играх.

Она встала, поправила юбку:

— Если узнаешь что-то — скажи мне. Хорошо?

— Конечно, — кивнула Анна.

Когда Виктория ушла, Маркус посмотрел на Анну:

— А вы действительно просили короля?

Анна улыбнулась:

— А ты как думаешь?

Часть 7. Понедельник следующей недели, 11:40

Сэр Джеймс Беннет закрыл дверь кабинета и набрал номер старого друга из Министерства по делам Содружества. Звонок был не служебный — они дружили еще со студенческих времен.

— Питер? Джеймс. Слушай, у меня странная просьба. Помнишь, на прошлой неделе ты спрашивал про нашу индийскую программу?

— Помню. А что?

— А то, что теперь мне звонят уже из трех министерств с похожими вопросами. И все как-то невзначай интересуются, не планируется ли смена кандидата.

На том конце провода помолчали:

— Джеймс, а ты уверен, что хочешь это обсуждать по телефону?

— Почему нет? Мы же не о государственных тайнах говорим.

— Не знаю... Слушай, давай лучше встретимся. Сегодня вечером, в том пабе рядом с твоим офисом. Часов в семь.

Беннет положил трубку с неприятным чувством. За двадцать лет работы он научился различать оттенки в голосах коллег. И сейчас в голосе Питера было что-то такое, что заставляло насторожиться.

В семь вечера они сидели в углу паба, подальше от других столиков. Питер заказал пиво, но почти не пил.

— Слушай, Джеймс, — начал он, понизив голос, — я не должен тебе этого говорить. Но мы же старые друзья.

— Говори.

— У нас на прошлой неделе было совещание. Неформальное. Обсуждали азиатское направление на ближайшие месяцы.

— И?

— И кто-то поднял вопрос о том, подходит ли принцесса Виктория для работы с технологической тематикой.

Беннет почувствовал, как желудок сжался:

— Кто поднял?

— Лорд Аштон. Он очень деликатно, понимаешь, никого не критиковал. Просто спросил, не стоит ли рассмотреть кандидатуру принцессы Анны.

— На каком основании?

— Сказал, что у нее есть опыт работы с технологическими вопросами. Ссылался на российскую поездку и на историю с искусственным интеллектом.

Беннет отпил пива, пытаясь переварить информацию:

— И что решили?

— Ничего не решили. Сказали, что это вопрос для семьи. Но знаешь, Джеймс... После совещания несколько человек остались поговорить. И у меня сложилось впечатление, что идея им понравилась.

— Понравилась почему?

— Ну, подумай сам. Четырнадцатилетняя принцесса, которая говорит про медицинские технологии — это же будет гораздо больший резонанс, чем стандартная благотворительная поездка. Индийцы любят необычное.

Беннет поставил кружку на стол:

— Питер, а ты не знаешь, это чья-то инициатива или просто так получилось?

Питер посмотрел в окно, потом обратно на друга:

— Джеймс, я скажу тебе как старому другу. В нашем деле редко что-то "просто так получается". Если лорд Аштон поднимает вопрос на совещании, значит, он уже с кем-то этот вопрос обсуждал.

— С кем?

— Не знаю. Но уровень выше нашего.

Часть 8. Вторник, 09:15

Ричард читал утренние сводки, когда ему позвонил секретарь:

— Ваше Высочество, вас спрашивает сэр Джеймс Беннет. Говорит, что это по поводу принцессы Виктории.

— Соедините.

Голос Беннета был напряженным:

— Ваше Высочество, простите за беспокойство. Но у меня есть информация, которую вы должны знать.

— Слушаю.

— Дело в том, что инициатива по смене кандидата действительно существует. И исходит она от лорда Аштона.

Ричард отложил газету:

— Откуда информация?

— Из надежного источника в министерстве. Аштон поднимал этот вопрос на совещании на прошлой неделе.

— Понятно. Спасибо за информацию.

После разговора Ричард долго сидел, размышляя. Аштон — это советник премьер-министра. Серьезная фигура. Но он не стал бы действовать самостоятельно. Значит, кто-то дал ему понять, что такая инициатива будет поддержана.

Он взял трубку и позвонил брату:

— Эдуард? Нам нужно поговорить. Можешь принять меня сегодня?

— Конечно. Во сколько?

— В час дня удобно?

— Подойдет.

Часть 9. Вторник, 13:00

Король принял брата в своем рабочем кабинете. Эдуард выглядел уставшим — лечение давалось нелегко, но он еще мог работать по несколько часов в день.

— Какие новости? — спросил он, указывая на кресло.

— Плохие, — Ричард сел, не снимая пальто. — Похоже, кто-то действительно хочет отправить Анну в Индию вместо Виктории.

— Кто именно?

— Лорд Аштон поднимал этот вопрос на совещании в министерстве. Говорил про опыт Анны с технологическими вопросами.

Король помолчал, потом тихо сказал:

— Знаешь, вчера Анна подходила ко мне. Просила разрешения поехать с Викторией в Индию.

— И что ты ответил?

— Сказал "нет", конечно. Объяснил, что после России никаких поездок.

— А как она отреагировала?

— Нормально. Не настаивала. Сказала, что понимает.

Ричард задумался:

— Эдуард, а не кажется ли тебе странным, что она подошла именно вчера? Как раз когда слухи начали ходить?

— В каком смысле?

— Ну, подумай. Если кто-то планирует ее продвигать, то ей нужно алиби. Типа: "Я сама хотела ехать, но папа запретил, а теперь вдруг передумал."

Король внимательно посмотрел на брата:

— Ты думаешь, она в курсе?

— Не знаю. Но она умная девочка. Слишком умная для своего возраста.

— Что предлагаешь?

— Пока ничего не менять. Виктория едет, как планировалось. И никаких обсуждений альтернатив.

— Согласен. Но знаешь, Ричард... — Король помолчал. — Иногда мне кажется, что мы уже не контролируем ситуацию с Анной.

— Почему?

— После России она изменилась. Стала... более независимой. И я не уверен, что это хорошо.

Часть 10. Среда, 16:30

Маркус просматривал почту, когда позвонил Крофт:

— Уитмор? У меня для вас небольшое задание.

— Слушаю.

— Подготовьте краткую справку по опыту принцессы с международными вопросами. Россия, технологические темы, все что было.

— Для чего, если не секрет?

— Для справки. На всякий случай.

— Понял. Когда нужно?

— К завтрашнему утру.

После разговора Маркус сидел, глядя на телефон. Задание было странное. Зачем понадобилась справка по международному опыту Анны? Разве что...

Он открыл новый документ и начал печатать: "Опыт Ее Высочества принцессы Анны в международной деятельности..."

Часть 11. Четверг, 10:20

Принцесса Виктория встретилась с координатором благотворительных программ в своем кабинете. На столе лежали папки с планами индийской поездки.

— Леди Сьюзен, — сказала Виктория, — у меня к вам необычный вопрос. Вы не слышали каких-то разговоров о возможных изменениях в нашей программе?

Леди Сьюзен — пожилая женщина, которая занималась королевскими благотворительными проектами уже тридцать лет — внимательно посмотрела на принцессу:

— Какого рода изменениях?

— Ну, например, о смене участников поездки.

— Нет, не слышала. А должна была?

— Не знаю. Просто ходят какие-то слухи.

Леди Сьюзен отложила ручку:

— Ваше Высочество, позвольте сказать откровенно. Эта программа готовилась три месяца. Мы согласовали каждую деталь с принимающей стороной. Любые изменения сейчас будут выглядеть как признак непрофессионализма.

— Именно это я и думаю.

— И потом, Ваше Высочество, вы же специализируетесь на этой теме. У вас есть опыт, есть понимание. Кто может заменить вас с таким же уровнем подготовки?

Виктория не ответила на этот вопрос. Потому что примерно представляла ответ. И ей он не нравился.

— Леди Сьюзен, а вы можете выяснить, поступали ли какие-то запросы о нашей программе в другие ведомства?

— Могу попробовать. У меня есть контакты.

— Буду благодарна.

После встречи Виктория долго сидела одна, глядя на папки с планами. Три месяца работы. Встречи с экспертами, изучение материалов, согласование каждой детали.

И теперь кто-то решил, что четырнадцатилетняя девочка справится лучше.

Она взяла телефон и набрала номер дяди Ричарда:

— Дядя, это я. Мне нужно с тобой поговорить. Сегодня вечером можно?

Часть 12. Пятница, 19:40

Ричард закрыл папку и откинулся в кресле. Хорошая была неделя. Он обзвонил всех нужных людей, поговорил с братом, встретился с Викторией. Кажется, ситуацию удалось стабилизировать.

Звонки прекратились. Слухи пошли на спад. В CrownChat появились другие темы для обсуждения.

Секретарь заглянул в кабинет:

— Ваше Высочество, можно идти домой?

— Конечно. И спасибо за работу на этой неделе.

Ричард собрал бумаги и посмотрел на календарь. Завтра суббота, можно будет отдохнуть. А в понедельник — обычная рабочая неделя. Индийский вопрос решен, Виктория едет как планировалось.

Все под контролем.

Часть 13. Понедельник, третья неделя, 08:30

Телефон зазвонил, когда Ричард еще завтракал. Звонил секретарь, голос встревоженный:

— Ваше Высочество, простите за раннее беспокойство. Но тут опять начались звонки.

— Какие звонки?

— По поводу индийской программы. Уже три человека интересовались, не было ли каких изменений.

Ричард поставил чашку кофе:

— Черт. Я думал, мы это закрыли.

— Я тоже так думал. Но, похоже, кто-то не сдается.

В десять утра позвонила Виктория:

— Дядя, у нас опять проблемы. Джеймс говорит, что звонки возобновились.

— Знаю. Мне тоже звонят.

— Что делать?

— Разбираюсь.

Ричард набрал номер лорда Харриса. На этот раз разговор был более прямой:

— Артур, мы же договорились. Индийский вопрос закрыт.

— Ричард, я понимаю ваше раздражение. Но понимаете... ситуация несколько изменилась.

— Как это — изменилась?

— Ну, скажем так — поступили дополнительные соображения от наших партнеров по правительству.

— От каких именно партнеров?

— От тех, кто отвечает за торгово-экономические отношения с Азией.

Ричард почувствовал, как в животе снова что-то сжалось. Торгово-экономические отношения — это серьезно. Это не просто протокольные игры.

— Артур, давайте встретимся. Сегодня.

— Боюсь, сегодня не получится. Но завтра утром — с удовольствием.

Часть 14. Вторник, 10:00

Клуб на Пэлл-Мэлл был почти пуст в утренние часы. Харрис сидел в глубоком кресле у окна, пил кофе и читал газету. Ричард нашел его без труда.

— Артур.

— Ричард, садитесь. Кофе?

— Давайте сразу к делу. Что за дополнительные соображения?

Харрис отложил газету:

— Ричард, вы же понимаете — иногда семейные интересы и государственные не совпадают.

— Объясните.

— Индийская программа — это не просто благотворительная поездка. Там будут обсуждаться стандарты медицинских технологий. А за этими стандартами стоят контракты на миллиарды.

— И?

— И наши торговые партнеры считают, что принцесса Анна лучше подходит для такого разговора.

— Почему?

— Потому что у нее есть опыт работы с технологическими вопросами. И потому что она производит впечатление человека, который в теме.

Ричард покачал головой:

— Артур, ей четырнадцать лет.

— Ричард, а сколько лет было Елизавете Первой, когда она начала управлять государством? — Харрис улыбнулся. — Возраст — это цифра. Способности — это другое.

— Вы предлагаете пожертвовать детством ради контрактов?

— Я предлагаю использовать таланты в интересах страны.

Ричард встал:

— Я поговорю с братом.

— Конечно. И передайте ему мои наилучшие пожелания скорейшего выздоровления.

Часть 15. Вторник, 15:30

Король принял брата в малой гостиной. Эдуард выглядел хуже, чем неделю назад — лечение давалось тяжело.

— Как самочувствие? — спросил Ричард.

— Бывало лучше. Что у тебя?

Ричард рассказал о разговоре с Харрисом. Король слушал молча.

— Контракты на миллиарды? — переспросил он.

— Так Харрис сказал.

— Понятно. — Король помолчал. — Знаешь, Ричард, иногда мне кажется, что я уже не управляю ситуацией. Болезнь, усталость... Может, они правы?

— В чем правы?

— В том, что Анна действительно лучше справится.

Ричард внимательно посмотрел на брата:

— Эдуард, ты серьезно?

— Не знаю. Я устал, Ричард. Очень устал. И мне хочется, чтобы кто-то другой принимал сложные решения.

— Но не в ущерб детям.

— А может, это не в ущерб? Может, это возможность?

Ричард понял, что брат сдается. Болезнь и давление делали свое дело.

— Эдуард, давай хотя бы спросим мнение Чарльза.

— Чарльза? Он в Японии, ему не до наших проблем.

— Именно поэтому. Он сейчас не под давлением, может оценить ситуацию трезво.

Часть 16. Среда, 09:20 (Токио, 17:20)

Воздух в номере отеля в Токио был стерильным и неподвижным. Чарльз ослабил узел галстука и посмотрел на город за панорамным окном. Бесконечное море огней, чужое, упорядоченное, безразличное. Двенадцать часов переговоров по пошлинам на полупроводники оставили во рту привкус металла и горечи. Японцы были безупречно вежливы и несгибаемы, как сталь. Он чувствовал себя выжатым.

Защищенный телефон на столе зазвонил с резким, неприятным звуком. Звонил дядя Ричард. Чарльз на секунду закрыл глаза, борясь с желанием не отвечать. Дворцовые интриги казались сейчас чем-то далеким и несущественным.

— Дядя? — его голос был более уставшим, чем он хотел показать. — Что-то срочное? У меня через час ужин с министром.

— Чарльз, у нас тут Харрис снова двигает фигуры, — голос Ричарда в трубке был напряженным, лишенным обычной светской любезности. — И он использует Анну.

Чарльз потер переносицу.

— Что на этот раз?

— Он продавливает ее поездку в Индию. Вместо Виктории. Запустил целую кампанию — слухи, вбросы в правительстве, теперь вот медиа-атака. Отец колеблется. Виктория в ярости. Мне нужен твой голос, чтобы прекратить этот цирк.

Чарльз молчал, глядя на огни Токио. Цирк. Здесь, в Японии, он пытался удержать от развала торговое соглашение на сотни миллиардов фунтов, а дома не могли справиться с интригами старого лорда, который дергал за ниточки четырнадцатилетнюю девчонку.

— Дядя, я сейчас веду переговоры, от которых зависит половина нашей технологической отрасли, — сказал он холодно. — Неужели вы не можете решить этот вопрос без меня? Просто запретите. Ты же знаешь позицию отца.

— Я пытаюсь! — в голосе Ричарда прорвалось раздражение. — Но Харрис и те, кто за ним стоит, обложили нас со всех сторон. Они выставили все так, будто отказ от поездки Анны — это саботаж государственных интересов. Какие-то мифические контракты, технологические стандарты... Он превратил детский каприз в вопрос национальной важности. Я ожидал, что ты, как будущий король, поймешь опасность. Мы позволяем корпорациям диктовать Короне, кого и куда отправлять.

Чарльз прошел по комнате. Он прекрасно понимал, о ком говорит дядя. Харрис был лишь фасадом. За ним стояли силы, с которыми приходилось считаться даже его отцу. И они выбрали идеальный момент для атаки — когда он, наследник, увяз по горло в азиатской дипломатии. Открыть второй фронт сейчас, из Токио, было бы самоубийством. Это означало бы показать слабость и здесь, и дома.

— И что думает сама Анна? — спросил он, уже зная ответ.

— Изображает невинность, — с горечью ответил Ричард. — Говорит, что сама просила отца поехать с Викторией, и он ей отказал. Разыгрывает из себя жертву. Я уверен, Маркус вложил ей эти слова в уста.

— Конечно, в курсе. Она же не дура, — машинально произнес Чарльз.

— Дядя... — он заговорил медленно, с тяжестью в голосе. — У нас нет выбора.

На том конце провода повисла тишина. Ричард явно не ожидал такого ответа.

— Что значит "нет выбора"? Чарльз, мы не можем ставить будущее Короны в зависимость от...

— Мы не можем позволить Харрису втянуть нас в открытую войну прямо сейчас, — перебил Чарльз, и в его голосе появился металл. — Он этого и ждет. Он хочет, чтобы я бросил Японию и прилетел разбираться с "семейным скандалом". Он хочет показать всем, что Двор в хаосе. Мы не дадим ему этого удовольствия.

Ричард молчал. Он понимал жестокую логику племянника.

— Пусть летит, — сказал Чарльз с плохо скрываемой злостью. — Пусть летит. Но ты лично проследи, чтобы Маркус отвечал головой за каждый ее шаг. Никакой самодеятельности. Пусть делают свою работу, раз уж они так этого хотели. А с Харрисом и его людьми я разберусь. Когда вернусь.

Он не стал дожидаться ответа.

— Мне нужно идти. Ужин.

Чарльз повесил трубку и несколько секунд неподвижно стоял посреди номера. Затем с силой швырнул папку с документами на стол. Листы разлетелись по полу. Проблема с индийской поездкой была не решена. Она была отложена. И цена этого отложенного решения ему еще предстояла.

А в своем кабинете в Лондоне Ричард медленно положил трубку на аппарат. Он проиграл. И самое страшное было в том, что он проиграл не Харрису. Он проиграл будущему королю, который только что пожертвовал сестрой ради государственных интересов.

Часть 17. Четверг, 16:50

Маркус закончил готовить очередную справку по опыту Анны с международными вопросами, когда позвонил Крофт:

— Уитмор, как дела с подготовкой материалов?

— Справка готова. Отправить?

— Пока нет. Но будьте готовы. Возможно, понадобится в ближайшие дни.

— Понял.

— И еще. Подготовьте примерную программу поездки в Индию. На всякий случай.

— Для принцессы Анны?

— Для принцессы Анны.

Маркус положил трубку и посмотрел на календарь. Кажется, дело движется к развязке. И не в пользу принцессы Виктории.

Он открыл новый документ и начал печатать: "Предварительная программа визита Ее Высочества принцессы Анны в Индию..."

Часть 18. Пятница, 11:30

Виктория встретилась с леди Сьюзен в своем кабинете. На столе лежала стопка папок — результат трех дней активной работы.

— Ну что, леди Сьюзен, что удалось выяснить?

— Довольно много, Ваше Высочество. — Пожилая дама открыла свой блокнот. — Запросы о вашей программе поступали из трех министерств. Торговли, по делам Содружества и от советника премьер-министра.

— И что они хотели узнать?

— В основном интересовались техническими аспектами. Сколько времени отведено на медицинскую тематику, кто будет участвовать в обсуждениях, какой уровень экспертизы требуется.

Виктория нахмурилась:

— То есть проверяли, подхожу ли я?

— Похоже на то. Но знаете что интересно? Я поговорила с коллегами из других королевских фондов. Оказывается, на этой неделе были неформальные запросы и о других программах.

— О каких?

— Об африканском направлении. Конкретно — о возможности организации визита в Кению или Танзанию в мае-июне.

Виктория медленно откинулась в кресле. Картина становилась яснее.

— Понятно. Мне предлагают утешительный приз.

— Не сказала бы, что утешительный. Африканская программа очень серьезная. Там действительно много работы.

— Но не такая престижная, как Индия.

— Не такая... медийная, это точно.

Виктория встала, подошла к окну:

— Леди Сьюзен, а вы можете организовать встречу с принимающей стороной в Индии? Неформальную?

— Зачем?

— Хочу услышать из первых рук, довольны ли они нашей программой. Или кто-то уже успел им внушить, что нужна замена.

Часть 19. Понедельник, четвертая неделя, 08:45

Ричард встретился со старым другом из Times в маленьком кафе недалеко от Парламента. Место было тихое, посетителей мало.

— Джон, мне нужна услуга, — сказал Ричард, помешивая кофе.

— Слушаю.

— В ближайшее время может появиться информация о том, что принцесса Анна поедет в Индию вместо Виктории. Если такая информация появится — я хочу, чтобы Times дал сбалансированную подачу.

Джон поднял бровь:

— То есть?

— То есть напомнил читателям, что Виктория готовилась к этой поездке три месяца. Что у нее есть опыт и экспертиза. И что смена кандидата в последний момент — не лучшая реклама для британской дипломатии.

— А если информация окажется правдивой?

— Даже если окажется правдивой. Тогда это будет выглядеть как хаос в планировании.

Джон записал что-то в блокнот:

— Понял. А что насчет других изданий?

— С другими я тоже поговорю. Но Times — самое важное. На него ссылаются.

— Сделаю что смогу. Но ты понимаешь — если история действительно сочная, ее трудно будет закопать.

— Не закопать. Просто дать правильный контекст.

Часть 20. Вторник, 14:30

Виктория созвонилась с представителем принимающей стороны в Дели. Разговор был деликатным, но информативным.

— Мистер Шарма, простите за прямой вопрос, но вы довольны нашей программой?

— Абсолютно довольны, Ваше Высочество. Мы очень ждем вашего визита.

— А не поступало ли каких-то предложений о изменениях?

На том конце провода помолчали:

— Ну... были неформальные консультации о возможности более технического фокуса программы.

— От кого?

— От ваших коллег из министерств. Они интересовались, не хотели бы мы больше внимания уделить именно технологическим стандартам.

— И что вы ответили?

— Мы сказали, что открыты для обсуждения. Но подчеркнули, что очень довольны существующей программой.

После разговора Виктория набрала дядю Ричарда:

— Дядя, у меня новости. Индийцы довольны нашей программой. Но им уже намекали на возможность смены фокуса.

— Кто намекал?

— Наши министерства. Уже неделю назад.

— Значит, дело решено?

— Не обязательно. Индийцы сказали, что открыты для обсуждений, но довольны тем, что есть.

Ричард помолчал:

— Знаешь, Вика, может, нам стоит действовать проактивно?

— Как это?

— Ты готова ехать в Африку в мае?

— Серьезно думаешь, что стоит согласиться на компромисс?

— Думаю, стоит показать, что у нас есть альтернативы. Что мы не цепляемся за одну поездку.

Виктория подумала:

— Хорошо. Но только если Африка будет равноценным проектом, а не утешительным призом.

— Договорились.

Часть 21. Среда, 19:20 — В эфире

Студия Харлана была освещена мягким светом. За столом сидел сам ведущий, перед ним — стопка бумаг и планшет. На экране за спиной — логотип программы и надпись "Политика сегодня".

— Добрый вечер. Сегодня поговорим о том, как меняется британская дипломатия, — начал Харлан своим узнаваемым голосом. — И начнем с любопытной детали.

Он поднял один лист бумаги:

— У четырнадцатилетней принцессы Анны есть личный секретарь. Не гувернантка, не воспитательница — секретарь. С официальным статусом и зарплатой из государственного бюджета.

Харлан отложил бумагу:

— Казалось бы — что такого? Технический вопрос. Но позвольте спросить: зачем четырнадцатилетней девочке личный секретарь?

Пауза. Харлан посмотрел прямо в камеру:

— Ответ очевиден: потому что она уже не просто четырнадцатилетняя девочка. Это человек, у которого есть официальные обязанности, встречи, международные контакты. У нее есть расписание, которое требует профессионального управления.

На экране появилась фотография с московской пресс-конференции:

— Два месяца назад мы увидели, как принцесса Анна проводит пресс-конференцию в Москве. Тогда многие удивлялись: как так, ребенок отвечает на вопросы журналистов о международной политике?

Харлан немного наклонился вперед:

— Но теперь становится понятно: это не было импровизацией. Это была часть планомерной подготовки. У принцессы есть секретарь не случайно. Ее готовят к серьезной роли.

Пауза. Харлан перевернул страницу:

— И вот сегодня мы слышим слухи о том, что принцесса Анна может заменить свою старшую сестру в поездке в Индию. Некоторые называют это хаосом в планировании. Но позвольте предложить другую версию.

Голос стал более доверительным:

— А что если это не хаос, а план? Что если корона давно готовила принцессу Анну к более активной роли? Российская поездка, опыт работы с технологическими вопросами, личный секретарь — все это выглядит как последовательная подготовка.

На экране появилась схема: "Россия — Технологии — Индия".

— Посмотрите на логику: сначала дали опыт в сложной стране, потом проверили способность работать с высокими технологиями, теперь предлагают применить эти навыки в важной экономической миссии.

Харлан откинулся в кресле:

— Если это действительно план, то это очень умный план. Британская дипломатия всегда славилась способностью готовить кадры заранее. И может быть, мы наблюдаем именно такую подготовку.

Еще одна пауза:

— Конечно, можно спорить о том, правильно ли использовать четырнадцатилетнюю в международной политике. Но факт остается фактом: если у подростка есть личный секретарь, значит, кто-то считает, что она уже способна на серьезную работу.

Харлан посмотрел в камеру последний раз:

— В любом случае, завтра мы узнаем больше. Потому что слухи имеют свойство превращаться в официальные объявления. Спокойной ночи.

Красная лампа погасла.

Часть 22. Четверг, 09:30

Ричард выключил телевизор в своем кабинете и потер виски. Харлан был гениален. Он не стал спорить с фактами — он просто дал им другую интерпретацию.

И теперь любая попытка отрицать планы с Анной будет выглядеть как признание хаоса в королевской семье.

Телефон зазвонил почти сразу. Звонила Виктория:

— Дядя, ты смотрел?

— Смотрел.

— И что теперь?

Ричард помолчал. Харлан переиграл их всех одним эфиром. Теперь отступать было некуда.

— Теперь, Вика, мы готовимся к Африке. И делаем это красиво.

Глава 47

Часть 1: Где-то над Персией

Борт Королевских ВВС летел над безжизненными, цвета старой кости, горными хребтами. Внизу расстилалась земля, казавшаяся с десяти тысяч метров потрескавшейся от вечной жажды. Я сидела у иллюминатора, наблюдая, как редкие облака цепляются за вершины, словно клочья ваты. В салоне не было и намека на роскошь — все серо-бежевое, функциональное, подчиненное цели, а не комфорту. Пахло озоном, выделанной кожей кресел и едва уловимым запахом машинного масла.

Спать не хотелось. Напротив, за своим рабочим местом, сэр Маркус Уитмор вел войну. Стол был завален распечатками со схемами родственных связей индийских министров. В ухе — гарнитура, по которой он на тихом, но уверенном английском отдавал распоряжения, ожидая, пока их переведут на хинди на том конце защищенной линии. Он был профессионалом, но даже его безупречный костюм казался чуть помятым от напряжения. Виктория готовилась три месяца. Нам дали неделю. Маркус один тянул работу целого департамента, и это было видно по тому, как плотно сжаты его губы.

Леди Марч сидела чуть поодаль с толстой папкой по этикету. Она была воплощением сосредоточенности, перепроверяя каждую деталь по третьему разу. И вдруг я увидела, как ее лицо теряет цвет, становится пергаментным.

— Сэр Маркус, — голос у нее был тихим, но в нем звенела паника. — У нас проблема. С цветами.

Маркус снял гарнитуру. В салоне мгновенно стало тихо, слышно было только ровный гул двигателей.

— Какая проблема?

— Я заказала букеты желтых бархатцев для церемонии встречи. Для господина Сингха и для господина Десаи, — голос Марч дрожал. — Я проверяла по справочникам. Для индийских бизнесменов это символ процветания. Я думала…

— И что не так?

— Я только что говорила с нашим консультантом по протоколу в Дели. Оказывается, семья Десаи относится к особой подкасте, для которой желтые бархатцы… — она запнулась, сглотнув. — Для них это символ предательства. Что-то связанное с историческим конфликтом их клана. Если я вручу ему эти цветы…

Маркус молча смотрел на нее секунд десять. Затем медленно взял телефон.

— Раджеш? Это Маркус. Да, знаю, что поздно... у нас чрезвычайная ситуация с цветами... нет, серьезно, это критически важно...

Следующие полчаса превратились в бюрократический ад на высоте десять тысяч метров. Выяснилось, что флорист, работающий с семьей Сингха, принципиально не сотрудничает с флористом семьи Десаи. Старые счеты. Маркус пытался найти третий вариант, но время уходило. В итоге пришлось задействовать сэра Джона Уитби — одного из британских старожилов, чей род жил в Индии со времен вице-королей. Тот через свои связи, три звонка и обещание какой-то ответной услуги нашел нейтральную цветочную лавку, которая согласилась собрать новые букеты к утру.

— Получилось, — наконец выдохнул Маркус, убирая телефон. — Но еле-еле.

Марч кивнула, но все еще была бледной.

— Я просто не подумала о подкастовых различиях. В справочниках об этом ни слова...

— Ничего страшного, — успокоил ее Маркус, но я видела, что он лжет.

«Что ж, первый блин комом».

За иллюминатором уже начинало светать. Где-то там, внизу, была Индия.

Часть 2: Дели встречает

Мы прилетели на военную авиабазу под Дели в три утра. Темнота, жара, быстрая пересадка в кортеж — никаких церемоний. Переночевали в отеле в центре города. Утром предстояла официальная встреча в гражданском аэропорту.

Я завтракала в номере, когда в дверь ворвалась леди Марч. Лицо белое, в руках телефон.

— Ваше Высочество, — голос дрожал, — катастрофа с цветами. Флорист, которого нашел сэр Уитби, перепутал заказ. Вместо орхидей для господ Сингха и Десаи привезли... — она сглатывала, — траурные венки. С соболезнованиями по случаю "тяжелой утраты".

Маркус стоял у окна, говорил по телефону. Слышны были обрывки: "...да понимаю что суббота... да, критически важно... сколько времени нужно?.."

Марч продолжала: — Новые букеты могут быть готовы только к вечеру. До церемонии встречи никак не успеть. Что будем делать, Ваше Высочество?

Маркус закончил разговор, повернулся ко мне. На лице усталость и раздражение.

— А нам обязательно дарить им цветы? — спросила я, накручивая на палец волосы.

— Ваше Высочество, это... — он растерянно смотрел на Марч, — это часть протокола. При первой встрече с ключевыми бизнес-партнерами принято...

— Это крайне важно! — перебила Марч в панике. — Отказ дарить цветы в Индии может быть воспринят как оскорбление. Это же древняя традиция гостеприимства. Если мы не подарим цветы господам Сингху и Десаи, они решат, что мы их не уважаем.

— Плюс медиа, — добавил Маркус. — Фотографы знают о запланированной церемонии. Если цветов не будет, они начнут задавать вопросы. "Почему британцы нарушили традицию?" Это может создать негативный фон с первого дня.

— Вот и на этом порешили. Цветов не будет, — сказала я, поднимаясь с диванчика. — Кэтрин, для вас будет особая задача - вести себя так, будто так и было задумано.

— Как будто так и... — она моргала, — Ваше Высочество, простите, но как это объяснить? Журналисты знают о протоколе, индийские чиновники ждут церемонию...

— Понятно, — медленно кивнул Маркус. — Значит, меняем нарратив. Не "мы не смогли найти цветы", а "у нас другой подход".

Он начал набирать номер: — Раджеш? Маркус. Слушай, небольшое изменение в протоколе... Да, по инициативе принцессы... Нет, не проблема, а особенность британской традиции...

— Но Ваше Высочество, а что если господа Сингх и Десаи обидятся? — все еще растерянно говорила Марч. — Они же готовились к церемонии...

— Кэтрин, отвлекитесь от цветочной драмы. Мне нужно выглядеть как наследница империи, которая существовала, когда здесь еще махараджи правили, — я повернулась к ней. — Мне нужно выглядеть как тот, кто привык, что ему подчиняются, но при этом не вульгарно. Подумайте - что носила бы внучка королевы Виктории, если бы ей было четырнадцать и она приехала принимать дань?

Марч переключилась, быстро пошла к шкафу: — Вот! Платье цвета слоновой кости от Loro Piana, итальянский лен высшего качества. Крой простой, но безупречный. И к нему... — она взяла шляпку, — соломенная шляпа от Philip Treacy с широкими полями. Очень в духе колониальных времен, но элегантно.

— Да, то что нужно. И простые золотые серьги. Никаких брошей и прочей мишуры.

Пока она собирала образ, Маркус заканчивал разговор: — Отлично, Раджеш. Да, именно так и подаем... принцесса считает, что истинное уважение выражается через внимание, а не через подарки... Спасибо.

— Как обычно, соберите пучок. Просто низкий, — сказала я Марч, глядя на себя в зеркало в льняном платье цвета слоновой кости. Непривычно консервативный образ, но жара Индии к этому принуждала.

— Осталось только чтобы они приняли меня за ту самую хозяйку индийской жемчужины, — усмехнулась я. — Только не говорите им, что я такое ляпнула. Знаю вас - в порыве стресса что угодно выдать можете.

Маркус поднял бровь с легкой усмешкой — думаю, если я им скажу, что вы считаете себя наследницей Ост-Индской компании, это только добавит вам очков в их глазах.

— Готова, — сказала я, поправляя шляпку. — Время узнать, как отреагируют на принцессу Анну без цветов, но с уверенностью в том, что ей все должны.

Час спустя кортеж подъехал к аэропорту имени Индиры Ганди. Май в Дели — это не просто жара, это физическое ощущение. Воздух, густой и влажный, обволакивает, едва ты выходишь из кондиционированной машины. Пахнет специями, раскаленным асфальтом, выхлопными газами и пылью. Говорили, на улице под сорок, и это еще до начала сезона муссонов.

Встречающих было семеро. Выстроились в линию, все в костюмах, несмотря на пекло, все улыбаются. Красная дорожка, несмотря на жару. За барьером — толпа журналистов, камеры индийского телевидения.

Господин Шарма, заместитель министра иностранных дел — пожилой, элегантный брахман в безупречном темном костюме — шагнул навстречу с широкой улыбкой и... пустыми руками. Секундная заминка в его шаге — он явно ожидал увидеть у сопровождающих букеты.

— Ваше Высочество! Добро пожаловать в Индию! — Он взял мои руки в свои, но взгляд на секунду скользнул за мою спину, ища букеты.

— Спасибо. Жарко тут у вас... — ответила я, намеренно замечая его взгляд.

— Да, май — не лучшее время для визитов, но... — он снова бросил взгляд за мою спину, — мы очень рады, что вы все-таки приехали.

Неловкая пауза. Доктор Гупта, представитель министерства здравоохранения, тоже смотрел в сторону Маркуса, ожидая букеты.

— Сэр Уитмор, простите, но... церемония подношения...? — тише спросил Шарма.

— Господин Шарма, принцесса считает, что истинное уважение выражается личным вниманием, а не материальными подарками, — четко ответил Маркус.

Шарма моргнул. За его спиной третий чиновник что-то быстро шепнул четвертому.

— Конечно, конечно! Очень... современный подход! — громче, с натянутой улыбкой сказал доктор Гупта.

Из толпы журналистов: — Sir! Sir! Why no traditional flowers?

Британский посол, пожилой и явно в стрессе, подошел к Маркусу: — Что происходит? Мне никто не сообщал об изменениях в протоколе...

Атмосфера становилась напряженной. Все улыбались, но все чувствовали, что что-то идет не так.

— Скажите, что вам мало одного особенного цветка, — сказала я Шарме с легкой улыбкой.

Шарма на секунду не понял, потом лицо озарилось пониманием и облегчением: — Ах! — он засмеялся, — Ваше Высочество, вы очень любезны!

Доктор Гупта тоже улыбнулся шире: — Принцесса, у вас прекрасное чувство юмора!

Напряжение в линии встречающих спало. Из толпы журналистов несколько смешков — кто-то расслышал и оценил. Но я заметила, как третий чиновник быстро отвернулся, а четвертый что-то недовольно пробормотал под нос на хинди.

— Предлагаю поменьше всех томить на жаре, — добавила я.

— Конечно, Ваше Высочество! Очень разумно, — с благодарностью кивнул Шарма, но когда думал, что я не вижу, бросил тяжелый взгляд на своих подчиненных.

Часть 3: Погружение

После церемонии кортеж двинулся по городу к отелю, и я прильнула к бронированному стеклу. Дели в мае — это не просто город, это живой, дышащий, потеющий организм. Жара стояла такая, что воздух над асфальтом дрожал, искажая очертания зданий.

Это была сложная, саморегулирующаяся система. Рикши лавировали между джипами и автобусами, словно у них была какая-то тайная договоренность. Мотоциклисты проскакивали в немыслимых щелях, но все друг друга пропускали. Даже коровы, которые и впрямь стояли прямо посреди дороги, не создавали проблем — их спокойно объезжали, как будто это было само собой разумеющееся. У каждого более-менее крупного храма — парковки, забитые дорогими машинами с правительственными номерами.

Через полчаса мы застряли в пробке. Намертво. Кондиционер в нашем броневике работал на полную, но жара все равно начинала пробираться внутрь. За окнами творилось что-то невообразимое — рев клаксонов, крики торговцев, громкая музыка.

В щель между машинами втиснулась девочка лет десяти с огромными темными глазами. Она постучала по нашему стеклу и протянула цветок — яркий оранжевый бархатец. Улыбалась так искренно, что сердце сжалось. Охранник в машине сопровождения напрягся. Маркус быстро покачал головой — окна не открывать.

Минут десять мы сидели в этой раскаленной железной коробке, слушая вой города за стеклом. Пот тек по спине. Девочка так и стояла рядом с цветком, терпеливо ждала. Потом пробка чудесным образом рассосалась.

— Простите за задержку, — извинился молодой чиновник. — Движение всегда тяжелое.

Я даже вспомнила, как еще в Москве рассуждала об опасности жары для моего тела. Благо происходящее снаружи достаточно увлекало, чтобы не слишком страдать.

— Принцесса, если желаете, мы можем ненадолго остановиться у гробницы Хумаюна, — предложил молодой чиновник.

Остановились у древней усыпальницы. Пока гид рассказывал про моголов, происходило настоящее знакомство. К Маркусу подошел помощник того молодого чиновника.

— Сэр Уитмор, мой начальник просил передать, — сказал он между делом, — он учился в одном потоке с техническим директором Imperial Electric. Если у вас будут вопросы по технической части, мы всегда готовы к прямому диалогу.

«Хм... и что бы это могло значить. Просто связи? Я, конечно, сделаю вид, что не видела и не слышала».

Часть 4: Светский Дели

К вечеру нас привезли на прием в резиденцию британского посла. Прохладный зал с высокими потолками, вентиляторы, колониальная мебель. Собралось человек пятьдесят — индийская элита, несколько британских экспатов, дипломаты.

Я входила в том же льняном платье, но уже без шляпки. Волосы по-прежнему в низком пучке.

Атмосфера была странная. Люди разговаривали тише обычного, многие оглядывались при моем появлении. Видно, что новости с утра уже дошли до всех. В дальнем углу группа пожилых индийцев что-то обсуждала, время от времени бросая взгляды в мою сторону. Один из британских экспатов покачал головой, говоря что-то своему соседу.

Едва я вошла, ко мне подлетел мужчина лет пятидесяти. Обаятельный, с идеальной улыбкой, в костюме, кричащем «Сэвил Роу». Но в глазах что-то настороженное. Видно, что он ждал этой встречи, но не так, как планировал.

— Ваше Высочество! Наконец-то! Викрам Сингх, Nexus Dynamics. — Он протягивал руку. — Моя дочь Рита просто обожает вас! Она следит за всеми вашими... выступлениями.

Слово "выступлениями" звучало с легким прищуром.

За его спиной видна была группа людей — все смотрели на эту встречу.

— Рада знакомству. Я так понимаю, вы больше всех рады меня видеть? — ответила я чуть громче, чем нужно.

Сингх на секунду потерялся — улыбка застыла.

В зале разговоры стихли. Несколько человек повернулись в нашу сторону.

— Ну... конечно, мы все рады! Визит принцессы — большая честь для Индии... — пытался восстановиться Сингх.

Из группы за его спиной раздался тихий смешок. Кто-то явно наслаждался его замешательством.

Пожилая женщина в элегантном сари подошла ближе: — Викрам, не монополизируй принцессу. Другие тоже хотят познакомиться.

Из дальнего угла зала начал приближаться мужчина покрупнее и постарше — серьезный, с тяжелым взглядом. Видимо, тот самый Десаи.

— Принцесса, может быть, пройдемся по залу? Познакомимся с другими гостями? — нервно предложил британский посол.

— Вы мне лучше расскажите о вашей дочери. А дела мы всегда успеем обсудить, — сказала я Сингху, намеренно не двигаясь с места.

— О, Рита... да, конечно... — он оглядывался, видя, что Десаи все ближе, а разговоры в зале почти стихли. — Ей семнадцать, учится в Стэнфорде...

— Анандита Сингх, — протянула руку мне женщина в сари. — Рита изучает биоинформатику. Очень способная девочка.

— Да, она... гораздо умнее отца. Говорит, что бизнес — это скучно, предпочитает науку... — нервно продолжал Сингх.

Десаи уже был в трех шагах. Массивный мужчина лет пятидесяти пяти, медленно приближался как танк.

— Рита была так расстроена, что не смогла прилететь на ваш визит. Экзамены в университете, — добавила Анандита.

— Принцесса, позвольте... вот идет Арджун Десаи, мой... э... коллега по отрасли, — сказал Сингх, заметив приближение.

Десаи остановился рядом, молча смотрел на меня тяжелым взглядом.

— Конечно, очень жаль. Обязательно познакомьте ее со мной, — ответила я Анандите, затем перевела внимание на Десаи.

— Арджун Десаи. Desai Systems, — низким голосом представился он, только слегка кивнув. Руку не протягивал.

Пауза.

— Арджун — мой старый... знакомый. Мы работаем в одной сфере, — нервно заполнил тишину Сингх.

— В одной сфере. Но по-разному, — сказал Десаи, не отрывая взгляда от меня.

Анандита Сингх неловко улыбнулась. Напряжение между мужчинами ощущалось.

Несколько гостей подошли ближе — все чувствовали, что происходит что-то важное.

— Господин Десаи — один из ведущих экспертов по оборонным технологиям... — тихо пояснил британский посол.

— Я не нуждаюсь в представлении, — резко сказал Десаи.

Зал затих окончательно. Все смотрели на эту тройку. Сингх потел сильнее обычного.

— Не нуждаетесь? То есть говорить будете сами за себя? — спросила я.

— Говорить буду. Когда будет что сказать, — медленно, после паузы ответил Десаи.

Зал замер. Это балансировало на грани грубости, но технически не переходило черту.

— Арджун всегда был... немногословным. Человек дела, а не слов, — быстро вставил Сингх.

— В отличие от некоторых, — сказал Десаи, не отводя взгляда от меня.

Анандита Сингх схватила мужа за локоть — явный сигнал "не ввязывайся".

— Может быть, пройдемся к буфету? Там прекрасные... — напряженно начал британский посол.

Несколько гостей переглядывались. Кто-то шепнул что-то соседу.

Десаи продолжал стоять неподвижно, ждал реакции на свой выпад в сторону Сингха. Сингх краснел, но пока молчал.

— Ох, увы, я большая любительница интриг и сплетен, — сказала я уверенно, с легкой властной улыбкой. — Но и правда другим гостям хочется, наверняка, моего внимания. Не так ли, сэр Чарльз? — обратилась я официально к послу.

— Конечно, Ваше Высочество! Есть несколько человек, которые очень хотели бы познакомиться, — с облегчением ответил сэр Чарльз Харрингтон.

— Умно сказано, — после паузы, с чуть заметной улыбкой произнес Десаи.

— Да, да, конечно... было очень приятно... — сказал Сингх, вытирая пот платком.

— Надеюсь, еще увидимся, принцесса. И обязательно познакомлю вас с Ритой! — быстро добавила Анандита.

Пожилой мужчина в белом костюме из старой гвардии кивнул с одобрением молодой женщине в сари рядом с ним.

— Принцесса, позвольте представить лорда Бенкетта — он уже тридцать лет живет в Дели... — повел меня дальше Харрингтон.

За спиной слышался тихий разговор Сингха и Десаи, но слов не разобрать.

Атмосфера в зале заметно разрядилась, но я видела, как несколько гостей у дальней стены все еще что-то обсуждали, поглядывая в мою сторону. Утренний инцидент с цветами явно не забыт.

Глава 48

Часть 1: Утро в "Империале"

В люксе принцессы Анны пахло остывшим чаем и бумагой утренних газет. Заголовки на столике были безжалостны: "Цветочный гамбит принцессы", "Высокомерие или невежество?".

Сэр Маркус Уитмор отошел от панорамного окна и коснулся экрана планшета. На нем высветилась презентация: «Центр детского ментального здоровья Nexus-Hope».

— Вчерашний шум в прессе — это рябь на воде, Ваше Высочество. Сегодня мы дадим им главную новость. Мы меняем повестку: британская монархия привозит в Индию технологии будущего для спасения детей.

Леди Марч, сидевшая в кресле с прямой спиной, сжала подлокотники.

— Сер Уитмор, меня это беспокоит. Эта поспешность. Я говорила с полковником Хэммингсом, нашим атташе. В его кругах говорят, что центр собрали за три недели. Что персонал переманивали в последний момент. Это не официальные данные, но полковник сказал, цитирую: "Пахнет свежей краской и большими проблемами".

— "Разговоры в кругах", леди Марч, — секретарь слегка усмехнулся. — Это не те категории, которыми мы можем оперировать. То, что полковник называет "проблемами", я называю индийским стилем ведения бизнеса.

Принцесса Анна, до этого момента игравшая пальцем с локоном волос, поставила чашку на блюдце. Звук фарфора о фарфор заставил обоих замолчать.

— Хммм... Мы ведь приехали сюда за делом. — Она сделала паузу. — Но меня, Кэтрин, интересуют ваши друзья. Они вам столько интересного рассказали. В любом случае отменять праздник было бы очень грустно. Нам бы не помешали реальные подсказки.

Фрейлина ответила принцессе, ее голос звучал тише обычного:

— Я понимаю, Ваше Высочество. Я постараюсь узнать что-то более конкретное.

В этот момент в номер вошел дворецкий с подносом. На нем стояли два букета из увядших оранжевых бархатцев в мятой фольге. У основания стеблей виднелись следы гнили.

— Цветы для церемонии, мэм. Доставка от организаторов.

Леди Марч побледнела. Маркус же подошел к столу и с холодным любопытством посмотрел на цветы.

— Это не ошибка сервиса, леди Марч. Это сообщение, — сказал он тихо, когда дворецкий вышел.

— Погодите, — прервала их Анна. — Оставьте свои интерпретации. Кэтрин, сфотографируйте-ка лучше меня с букетом!

— Простите, Ваше Высочество?.. — леди Марч была ошеломлена. — Сфотографировать? С... этим?

— Просто сфотографируйте. Я улыбнусь! Потом обсудим, что все это значит, — повторила принцесса.

— Ваше Высочество, я должна настоятельно попросить вас передумать! — в голосе фрейлины прозвучало отчаяние. — Вы даете им оружие против вас!

— Леди Марч, — вмешался Маркус. — Её Высочество смотрит на шаг вперед. Фотография — это не унижение. Это улика.

Анна добавила:

— Кэтрин, это просто фотография на память. Никто пока не будет ее публиковать.

Маркус коротко кивнул фрейлине. Леди Марч с видимым усилием достала из сумочки телефон. Анна взяла в руки один из букетов и улыбнулась — спокойной, светлой улыбкой, будто держала в руках розы из королевского сада. Щелкнул затвор камеры.

Принцесса опустила цветы на стол, ее улыбка тут же исчезла.

— Так, а теперь поговорим о делах. Как этот букет тут оказался? Мы получили какие-то официальные слова вместе с ними?

— Доставка от протокольной службы, — ответила леди Марч. — Без записки.

— Отсутствие записки — это и есть записка, — сказал Маркус. — Правдоподобное отрицание. Они проверяют нашу реакцию.

— Так... вы меня совсем расстраиваете, — произнесла Анна. — Зачем вы это вообще тогда притащили и, во-вторых, зачем вы мне этим голову морочите?

— Ваше Высочество... я сочла своим долгом показать вам правду... — начала леди Марч.

— Хорошие вопросы, Ваше Высочество, — прервал ее Маркус. — Ответ на оба: чтобы у вас была полная картина. И чтобы у нас был рычаг давления. — Он кивнул в сторону телефона в руке Марч. — Эта фотография — наш рычаг.

— Хааа... — Анна тяжело выдохнула. — Нет. Ваши интерпретации — пустышка. Чем вы можете доказать, что это именно от Сингха? Это мелкая провокация. А фотография, — она кивнула в сторону фрейлины, — просто мне на память.

Леди Марч молча отступила на шаг. Маркус выдержал взгляд принцессы.

— Вы правы, Ваше Высочество. Моя ошибка. Доказательств сейчас нет. Вопрос не в том, "почему они это сделали?", а в том, "что мы теперь будем делать?".

— Ага. И... мне нужно объяснять вам, чтобы больше такого мне не приносили? Может, завтра еще взрывчатку можно будет ко мне отправить.

— Нет, Ваше Высочество! — выпалила леди Марч. — Простите. Больше не повторится.

— Угу. Теперь просто готовимся к празднику, как и планировалось. Это важное событие для Индии. Не каждый же день для бедного населения открывают передовую больницу.

Маркус первым пришел в движение.

— Вас понял, Ваше Высочество. Возвращаемся к расписанию. — Он повернулся к леди Марч. — Выезд через сорок пять минут. Проверьте кортеж.

— Да, сэр Маркус, — механически ответила леди Марч и отошла к своему столику, открывая на планшете файл с логистикой визита.

Маркус достал свой телефон и открыл защищенный мессенджер. Комната наполнилась тишиной деловых приготовлений.

Часть 2: Цепная реакция

В предрассветных сумерках, когда городская жара ненадолго отступила, под новой подъездной дорогой к центру "Nexus-Hope" лопнул старый чугунный хомут на водопроводной трубе. Это не было взрывом. Просто тихая трещина, из которой под землю хлынула вода, медленно превращая плотное основание дороги в жидкую кашу. Сверху асфальт по-прежнему выглядел безупречно.

К десяти утра солнце уже раскалило воздух. Бронированный "Бентли" съехал с гудящего шоссе на новую дорогу, и первые несколько сотен метров машина шла идеально. В салоне было прохладно. Принцесса Анна, казалось, дремала, положив голову на плечо леди Марч. Фрейлина сидела неподвижно, боясь нарушить ее покой, и с некоторым облегчением смотрела на гладкое полотно впереди.

И в этот момент машину ощутимо качнуло. Анна, не открывая глаз, чуть плотнее прижалась к плечу фрейлины. Водитель напрягся. Через несколько метров "Бентли" снова повело, словно под колесами асфальт стал мягким, как пластилин.

— Сэр, — произнес водитель в микрофон. — Проблемы с полотном. Оно плывет под весом.

Маркус, работавший на планшете, поднял голову. В окне было видно, как по краям дороги расползается паутина трещин.

— Скорость сорок, — приказал он. — Продолжаем движение.

В полукилометре позади них седой, уставший репортер из "Reuters" раздраженно посмотрел на часы. И тут его автобус дернулся и с тихим шипением заглох. Одновременно с ним заглох и второй, везший съемочные группы. Журналистов высадили из прохладных салонов прямо на раскаленное шоссе. Водители развели руками. "Engine kaput".

И словно по заказу, из-за поворота вырулила вереница моторикш.

Анжей, фотограф-фрилансер на стареньком мотоцикле "Bajaj", не верил своей удаче. Пока аккредитованная пресса, матерясь, штурмовала рикш, полицейское оцепление смешалось. Анжей проскользнул через затор по пыльной обочине и поехал вперед, держась на расстоянии от кортежа.

В "Бентли" тряска стала постоянной. Машина медленно продавливала вязкую поверхность. Леди Марч почувствовала, как Анна пошевелилась у нее на плече, и ее материнский инстинкт перевесил протокол.

— Мы должны остановиться! Это опасно! — воскликнула она.

— Остановка на открытом маршруте еще опаснее, — отрезал Маркус, не отрываясь от экрана. Пришло срочное сообщение. — Пресс-пул отрезан. Автобусы встали.

Леди Марч посмотрела на безмятежное лицо принцессы, потом на Маркуса.

— Сэр Маркус... это... это связанные события? — ее голос был полон дурного предчувствия.

— Вероятность совпадения — ноль, леди Марч, — ответил он, его лицо было непроницаемым. — Нас изолируют.

В этот момент Анжей, пристроившись за придорожным столбом, поднял свой "Nikon". Он поймал в кадр то, что видел только он: колесо бронированного "Бентли", медленно тонущее в проседающем асфальте. Он нажал на спуск.

Маркус убрал планшет.

— Они подмыли дорогу и подгадали с автобусами. Это не просто саботаж. Это режиссура. Они создают картинку хаоса, и мы в ней — главные актеры.

Анна открыла глаза. Она не выглядела напуганной или удивленной. Только немного сонной. Она зевнула, прикрыв рот ладонью, и тихо сказала:

— Кэтрин, у вас есть мятные леденцы? Кажется, меня немного укачало.

Часть 3: Потемкинская клиника

Бронированный "Бентли" бесшумно подкатил к главному входу клиники, оставив позади изуродованную подъездную дорогу. Переход из зоны хаоса в зону стерильного порядка был мгновенным. Здесь, на идеально вымощенной площади, неправдоподобно зеленые газоны блестели от влаги работающих дождевальных установок. Само здание из стекла и бетона холодно сверкало на солнце.

Дверь открыл офицер безопасности. Следом появился сэр Маркус, его лицо было непроницаемым, а взгляд быстро сканировал крышу и периметр. Он подал руку леди Марч.

Наконец, из прохладного салона вышла принцесса Анна. На ней было легкое шелковое платье цвета слоновой кости, скроенное просто, но с асимметричным, современным воротником. Волосы были собраны в гладкий, но не слишком тугой пучок. Она на мгновение прищурилась от яркого солнца, а затем на ее лице появилась светлая, профессиональная улыбка. Никаких следов усталости или стресса после тяжелой дороги.

Встречающих было много.

В центре, с распростертыми руками, стоял Викрам Сингх. Его дорогой итальянский костюм сидел безупречно, а белоснежная улыбка казалась частью униформы. Рядом с ним, элегантная, как фарфоровая статуэтка, стояла его жена Анандита. Чуть поодаль, высокий и неподвижный, как скала, — Иван Новицкий-младший в темном костюме, который выглядел абсурдно в этом пекле.

В нескольких метрах от них, демонстрируя свой отдельный статус, расположился Арджун Десаи. Он был одет в строгий темный бандхгала — традиционный индийский пиджак, который выглядел солиднее и весомее европейского костюма Сингха. Его жена, женщина с острым, проницательным взглядом, стояла рядом.

— Ваше Высочество! Какое счастье видеть вас снова, и уже у нас в гостях! — голос Сингха был полон энтузиазма. Он легко поцеловал протянутую ему руку Анны. — Мы так гордимся, что именно вы открываете новую главу в истории индийской медицины!

— Господин Сингх, благодарю за теплый прием, — ответила Анна легко. — Ваша клиника выглядит впечатляюще.

Десаи шагнул вперед, не давая Сингху завладеть всем вниманием.

— Ваше Высочество, рад снова вас приветствовать, — его голос был ровным и глубоким. — Ваша выдержка в пути достойна восхищения.

Анна повернула к нему голову, ее улыбка стала чуть более сдержанной, но не менее вежливой.

— Господин Десаи, приятно видеть и вас.

В сотне метров за ограждением гудела толпа прессы. Доносились обрывки гневных выкриков. Но здесь, у входа, тщательно отобранные гости вежливо аплодировали. Контраст между этими жидкими хлопками и далеким ревом был оглушающим.

Анандита Сингх подошла ближе, ее движения были полны изящества.

— Ваше Высочество, Рита, — она кивнула в сторону жены Десаи, — тоже очень ждала вашего приезда. Мы все надеемся, что вы увидите лучшее, что есть в нашей стране.

Жена Десаи лишь слегка кивнула, ее взгляд скользнул по леди Марч, отмечая ее напряженную позу, и снова вернулся к Анне.

— Уверена, сегодняшний день будет полон открытий для всех нас, — сказала Анна, ее голос звучал спокойно и уверенно. Она оглядела собравшихся, ее улыбка была адресована всем и никому конкретно.

Сингх сделал приглашающий жест рукой.

— Прошу, Ваше Высочество. Не будем томиться на солнце. Настоящие чудеса — внутри.

Сингх провел гостей через прохладный холл в просторную комнату, залитую мягким дневным светом. Это была игровая-терапевтическая. Яркая мебель, развивающие игрушки из натурального дерева на полках, на стенах — детские рисунки, выполненные с неестественной аккуратностью. Несколько детей в одинаковых светлых униформах сидели за столиками с воспитателями и тихо занимались: один собирал пазл, другой рисовал. В комнате не было слышно ни смеха, ни шума.

— Ваше Высочество, вот наше сердце, — с гордостью произнес Сингх. — Мы не просто лечим, мы возвращаем детям радость созидания. Посмотрите на маленькую Прию. — Он подвел Анну к девочке, рисовавшей яркими карандашами дом и солнце. — Еще месяц назад она не могла сфокусироваться на чем-то дольше минуты.

Анна с вежливым интересом посмотрела на рисунок.

— Впечатляющая палитра, — произнесла она ровным голосом. — Здравствуй, Прия.

Девочка подняла голову, ее улыбка была отрепетированной.

— Здравствуйте, Ваше Высочество.

— Ты планируешь стать художником? — спросила Анна так же серьезно, как спросила бы министра о его планах на бюджет.

— Я хочу хорошо учиться, чтобы помогать своей стране, — четко ответила девочка, глядя куда-то в точку над плечом Анны.

— Достойная цель, — кивнула принцесса и, не меняя выражения лица, отошла, обращаясь к Сингху. — У вас прекрасные воспитанники.

Леди Марч, стоявшая позади, не сводила глаз с детей. Она заметила, что их дорогая одежда была без единого пятнышка, а у мальчика за соседним столом были идеально чистые ногти, будто он только что из маникюрного салона. В этот момент он уронил деревянный кубик. Мальчик замер и бросил испуганный взгляд на воспитательницу. Та, продолжая улыбаться гостям, сделала ему едва заметный, строгий жест пальцем. Только после этого мальчик медленно наклонился за кубиком. Лицо леди Марч стало жестким.

Арджун Десаи наблюдал за этой сценой с выражением скучающего скепсиса.

— А теперь, — Сингх хлопнул в ладоши, — позвольте показать вам наш мозг!

Он провел их в следующий зал. Прохладный, затемненный, с рядами светящихся мониторов вдоль стен и большим диагностическим креслом в центре.

— Британское оборудование, лучшие сканеры! — театральным жестом объявил Сингх. — Но программное обеспечение, нейросеть "Дхарма", — наша, индийская разработка!

Молодой человек, видимо, пациент, сел в кресло. На главный экран вывели трехмерную модель мозга.

— Сейчас мы проведем полную диагностику на предмет предрасположенности к СДВГ. Внимание на экран!

Процесс занял ровно семь секунд. Экран заполнился графиками и диаграммами.

— Готово! — торжествующе произнес Сингх. — Точность — девяносто восемь процентов!

Маркус, стоявший в задних рядах, не сводил глаз с монитора. Он не смотрел на яркую картинку. Он смотрел на мелкие цифры в углу — показатели системных процессов. Затем его взгляд скользнул по залу и встретился со взглядом Десаи. Десаи чуть заметно скривил губы в усмешке и едва уловимо покачал головой. Маркус остался невозмутим. Он прошел мимо одного из терминалов, за которым сидел молодой инженер-далит. Их взгляды пересеклись на долю секунды. Инженер вздрогнул и тут же уставился в свой монитор.

Экскурсия закончилась. Когда процессия двинулась по широкому коридору в конференц-зал, леди Марч поравнялась с Маркусом.

— Идеальные дети, — тихо сказала она, глядя прямо перед собой.

— Идеальная скорость, — так же тихо ответил он.

Они посмотрели на Анну. Она шла впереди рядом с Викрамом Сингхом, вежливо кивая на его восторженные рассказы, и на ее лице была все та же легкая, профессиональная улыбка.

Внезапно из главного холла, к которому они приближались, донесся шум, перекрывший гул прессы за ограждением. Это не были гневные крики. Это были восторженные возгласы и ритмичные аплодисменты.

Сингх нахмурился. Этого не было в его сценарии. Охрана у дверей конференц-зала напряглась.

Двойные стеклянные двери холла распахнулись, и шум ворвался в коридор. В проеме, в окружении толпы с задранными вверх смартфонами, стоял молодой человек. На нем были одежды шафранового цвета из дорогой, струящейся ткани. На запястье — браслет из темного дерева, похожий на фитнес-трекер. Его волосы были коротко острижены, а улыбка была одновременно обезоруживающей и властной. Это был Техно-гуру.

Он вошел в коридор, и толпа его последователей — в основном молодых, хорошо одетых IT-специалистов — осталась в холле, почтительно наблюдая. Гуру, сопровождаемый двумя учениками, двинулся навстречу процессии.

Он проигнорировал Викрама Сингха, который застыл с полуоткрытым ртом. Он прошел мимо Арджуна Десаи, на лице которого появилось выражение циничного любопытства. Он подошел прямо к Анне и остановился на уважительном расстоянии.

— Принцесса Анна, — его голос был мягким, но звучал на удивление громко в наступившей тишине. — Простите мой приход без приглашения. Я медитировал на природу кода и почувствовал здесь мощную вибрацию. Вибрацию создания нового интерфейса между человеком и машиной.

Он обвел рукой коридор, словно включая в свои слова и клинику, и всех присутствующих.

— Но главный вопрос, — он снова посмотрел прямо на Анну, — кто пишет этот интерфейс? Западный ум, ищущий выгоду? Или вечный дух Бхараты, ищущий просветления? Ваше присутствие здесь — это знак. Но чего?

Сэр Маркус сделал полшага вперед, встав чуть ближе к Анне. Леди Марч выглядела так, будто увидела привидение. Иван Новицкий, стоявший в тени, впервые за весь день проявил видимый интерес, чуть наклонив голову.

Викрам Сингх, наконец, обрел дар речи, его улыбка была натянутой.

— Гуру-джи, какая... неожиданная честь. Мы как раз сопровождаем Ее Высочество на церемонию...

Анна недовольно поморщилась и тихо спросила у Маркуса, стоявшего за плечом:

— Кто это?

— Адитья Шарма, "Техно-гуру", — так же тихо ответил тот. — Медийный феномен. В списках его не было. Это медийный захват.

Анна бросила на гуру короткий, холодный взгляд, а затем медленно перевела его на Викрама Сингха, полный ледяного разочарования.

— Ваше Высочество... я... это возмутительно! — залепетал Сингх. — Охрана, выведите господина Шарму!

Гуру проигнорировал его.

— Когда короли прошлого встречали мудрецов, они спрашивали их совета. Когда СЕО будущего встречают принцессу, они показывают ей фальшивые фокусы. Я пришел сюда за истиной.

Анна снова перевела на него взгляд и продолжила просто смотреть. Недовольно, даже немного обиженно. Гуру на секунду замер, а затем на его лице появилось выражение глубокого понимания.

— Ах... вот оно. Я вижу. Это не обида. Это боль. Боль чуткой души, столкнувшейся с симуляцией... Вы видите то же, что и я, Ваше Высочество. Пустую оболочку.

Анна удивленно посмотрела на Сингха.

— О чем говорит этот человек?

— Ваше Высочество... это... философские метафоры! — паниковал Сингх. — Прошу, пройдемте в конференц-зал, нас ждут!

Анна молча кивнула. Для Сингха это было спасением.

— Прекрасно! Замечательно! — он говорил слишком громко. — Прошу вас, Ваше Высочество, вот сюда.

Охрана, до этого стоявшая в нерешительности, наконец получила молчаливое разрешение действовать. Двое силовиков подошли к Техно-гуру. Они не коснулись его, но их присутствие было однозначным.

Техно-гуру бросил на Анну последний, долгий взгляд, затем спокойно развернулся и в сопровождении своих учеников — и теперь уже охраны — пошел к выходу.

Процессия двинулась по коридору к конференц-залу. Анна шла впереди с Сингхом. Леди Марч — рядом с ней.

Сэр Маркус Уитмор замыкал группу. Пока они шли, он достал телефон. На экране высветилось уведомление — пришло сообщение со снимком: колесо "Бентли", вдавленное в треснувший асфальт. Маркус, не меняя выражения лица, быстро набрал короткий зашифрованный ответ и убрал телефон.

Они подошли к массивным дверям конференц-зала. Сингх толкнул дверь.

Глава 49

Декабрь душил Лондон ранними сумерками. В четыре дня за окнами класса уже сгустилась темнота, разбавленная жёлтыми пятнами фонарей. Дождь барабанил по высоким стёклам — монотонно, настойчиво. Класс с его дубовыми панелями и портретом основателя над доской казался островком тёплого света в этой серой декабрьской мгле.

Я сидела с телефоном на коленях, пролистывая ленту новостей. Мистер Холлоуэй у доски что-то вещал про СССР — размеренно, усыпляюще:

— ...Советский Союз просуществовал до 1991 года. Тоталитарный режим, плановая экономика, дефициты товаров. К концу восьмидесятых система показала полную неэффективность...

Эх, опять мантра про тоталитаризм и неэффективность. И ни слова про распределение сил три к одному — население, ископаемые, территория. Коммунисты вполне неплохо себя показали с таким раскладом.

Холлоуэй повернулся к карте, ткнул указкой в красное пятно бывшего СССР:

— Режим держался на репрессиях и пропаганде. Но экономика не выдержала. Нефтяной кризис, гонка вооружений, неспособность конкурировать с Западом...

Я пролистнула к следующей статье. Заголовок: "Вашингтон требует пересмотра торговых соглашений".

Холлоуэй замолчал. Я почувствовала его взгляд, но не подняла глаза. Секундная пауза, потом он продолжил как ни в чём не бывало.

Привыкайте, господа. Я себе могу позволить нарушать правила.

Хотя, конечно, рискую. Не гневом местного учительского состава — тем, что это может огорчить отца. Сейчас это максимально невыгодно. Ещё скажут, что я моральная уродка, огорчающая больного короля.

Слева кто-то — Томас Кингсли — шепнул соседу достаточно громко:

— Ей можно, да?

Несколько человек обернулись. Ребекка покосилась на меня, но промолчала.

Холлоуэй продолжал, старательно не замечая:

— Британская империя, напротив, вышла из холодной войны укреплённой. Контроль над морскими путями, страхование, арбитраж...

За окном дождь усилился. Класс медленно погружался в сонную рутину декабрьского вечера.

Ребекка наклонилась ко мне, тихо:

— Опять в телефоне? Тебе не скучно хоть иногда притворяться, что слушаешь?

Я пожала плечами. Не ответила.

Она фыркнула, вернулась к своим записям.

Холлоуэй между тем перешёл к следующему пункту:

— После распада началась новая эра. Однополярный мир с Британией во главе? Не совсем. Япония усилилась. Китай начал расти. А главное... — он сделал паузу, — главное — союзники стали конкурентами. Пока СССР существовал, Британия и Япония были партнёрами. Общая угроза объединяла. Но стоило Москве пасть...

Генри Колридж поднял руку:

— Сэр, а разве сейчас не то же самое происходит? С Японией, в смысле. Я видел новости про переговоры...

В классе зашевелились. Тема зацепила.

Холлоуэй застыл на секунду, лицо стало осторожным:

— История... не повторяется буквально, мистер Колридж. Но да, когда общая угроза исчезает, союзники иногда пересматривают отношения. Это... нормальный процесс.

Он явно не хотел углубляться. Быстро продолжил:

— Но мы отклонились от темы. СССР. Последствия распада. Открываем учебник, страница сто двадцать три...

Класс зашуршал страницами.

Я всё так же смотрела в телефон. На экране мелькали заголовки: требования демократов, реакция Лондона, комментарии экспертов.

За окном дождь. В классе пахло мелом, сыростью и усталостью.

Прозвенел звонок.

— На следующем уроке разберём последствия для Восточной Европы. Домашнее задание — параграф двадцать один. Свободны.

Класс ожил. Я не спеша собрала вещи, убрала телефон в карман.

Ребекка уже встала, обернулась:

— Ты сегодня едешь домой? Или опять куда-то...

— Домой. Сейчас там много дел. Так что без меня.

Она на секунду задержала взгляд, потом кивнула:

— Ясно. Ну... увидимся.

В её голосе не было обиды — скорее привычное принятие.

Я вышла в коридор. Толпа, гул голосов. Кто-то спешил на тренировку, кто-то к библиотеке — школа не пустела после уроков, она просто перетекала в другой ритм. Я шла к выходу, проходя мимо группы девочек у колонны. Одна что-то шепнула подруге, та хихикнула.

Не отреагировала. Спустилась по лестнице.

У главного входа, за стеклянными дверями, стояли две машины. Основная — чёрный седан — у самого крыльца. Чуть поодаль, под деревьями — тёмный внедорожник сопровождения. Водитель с зонтом у открытой двери. Рядом — ещё один человек, взгляд сканирует территорию.

Несколько учеников у входа замолчали. Кто-то откровенно смотрел. Это было заметно даже для этой школы — слишком много охраны.

Я вышла. Зонт раскрылся надо мной. Быстро прошла, скользнула на заднее сиденье.

Дверь закрылась. Тишина. Запах кожи и лёгкий аромат чая.

Машина тронулась, плавно выехала со школьной территории. Внедорожник следом.

Леди Марч смотрела на меня, ожидая ответа.

— Как прошёл день?

Я открыла рот, но телефон Марч негромко зазвонил. Она извиняющимся жестом взглянула на экран:

— Сэр Маркус. Простите.

Нажала кнопку, включила громкую связь. Голос секретаря прозвучал ровно, но с лёгкой осторожностью:

— Леди Марч. Добрый вечер. Принцесса Анна с вами?

— Да, сэр Маркус. Мы едем из школы.

Пауза. Потом:

— Его Величество просил передать... он хотел бы видеть принцессу сегодня. Если возможно, как можно скорее. Сейчас у него ясный момент.

Я наклонила голову в сторону экрана — утвердительно.

Марч увидела:

— Принцесса будет через двадцать минут, сэр Маркус.

— Благодарю. Я встречу у восточного входа.

Связь прервалась.

Марч убрала телефон. Её взгляд задержался на мне секунду, потом она отвернулась к окну.

За стеклом плыл вечерний Лондон. Дождь превратил город в размытую акварель — жёлтые пятна фонарей растекались по мокрому асфальту, силуэты прохожих под зонтами торопились куда-то, прячась от холода. Машины ползли в пробке, их фары отражались в лужах. Где-то горели витрины магазинов, готовящихся к Рождеству. Обычная жизнь. Чужая.

Меня больше давит текущая ситуация. Напоминает любимую метафору с лестницей власти. Тут она раскрывается с особым оттенком. Неопределённость. Как человеку мне нормально ощущать давление от того, что не понимаешь — то ли поднялся, то ли калачиком падаешь по ступенькам. Не хватает ритуального "ты королева". Хорошо хоть погода типичная британская. Обожаю.

Марч тихо вздохнула, потом заговорила. Голос мягкий, почти извиняющийся:

— Охрану опять усилили. Многовато, на мой взгляд.

Я перевела взгляд на неё.

Она слегка поморщилась:

— Я говорила с сэром Маркусом. Объясняла, что это давит на вас. Но... — пожала плечами, уголки губ опустились, — решение не моё.

— Угу...

Марч чуть сжала губы, но не стала настаивать. Откинулась на сиденье, достала планшет.

Машина свернула на главную магистраль. Дождь усилился, барабаня по крыше мерным ритмом. Стеклоочистители скребли, размазывая свет встречных фар. За окном тянулись ряды викторианских домов с освещёнными окнами — маленькие острова тепла в холодном декабрьском вечере.

Марч включила экран, встроенный в панель перед нами. Новостной канал — BBC.

На экране — студия, ведущий с серьёзным лицом:

"...новый президент США выступил сегодня с первой крупной речью. Джейсон Т. Митчелл подчеркнул необходимость 'пересмотра устаревших договорённостей' и 'защиты интересов американского народа'. Хотя прямых требований о независимости не прозвучало, эксперты называют это чётким сигналом Лондону..."

Кадр сменился — мужчина средних лет за трибуной, американский флаг за спиной:

"Мы благодарны нашим партнёрам за долгие годы сотрудничества. Но времена меняются. Американский народ заслуживает большего голоса в решениях, которые касаются нашего будущего."

Аплодисменты. Камера показала зал — много молодых лиц, энтузиазм.

Ведущий вернулся:

"Эта риторика усиливает напряжение, которое не спадает с мая. Тогда принц Чарльз и принц Фредерик провели месяц в Токио, добившись компромисса с Японией. Но результаты тех переговоров до сих пор вызывают споры..."

Кадр переключился — архивная запись: Чарльз и Фредерик за столом переговоров. Чарльз выглядел измождённым, лицо напряжённое, тени под глазами. Фредерик рядом, более собранный.

Марч тихо выдохнула, глядя на экран. Брови слегка сдвинулись.

— Принц Чарльз очень устал тогда. И с тех пор... — она не закончила, покачала головой едва заметно.

Я повернулась к ней:

— Вы ему сопереживаете?

Марч встретила мой взгляд. Пауза. Потом она выпрямилась чуть:

— На него сейчас взвалена огромная ответственность, Ваше Высочество. Ваш отец болен, переговоры с Японией, теперь этот кризис с Америкой... — она сделала паузу, подбирая слова, — Принц Чарльз фактически управляет Империей в самый сложный период за последние десятилетия.

Её пальцы сжали планшет крепче. Взгляд вернулся к экрану, где теперь показывали аналитика с графиками.

— Он очень сильный человек. Но даже у таких есть предел.

Год назад Чарльз ещё гордо размышлял о войне за семейной трапезой. Но реальность интереснее. Семьи почти не видит. Таскается по совещаниям и разным мероприятиям. Старается быть столпом, будучи стручком. Нет, ну судить конечно сложно, учитывая что я не хожу постоянно рядом. Но кажется, начало у него не очень. Видно, что ситуацию он не контролирует.

Я промолчала. Опустила взгляд на свои руки.

Марч поняла. Отвернулась к окну со своей стороны.

Машина свернула на Мэлл — широкая аллея, ведущая к дворцу. Фонари выстроились ровными рядами, отражаясь в мокром асфальте. Дождь чуть ослаб, превратившись в морось. Впереди, сквозь серую пелену, проступили знакомые очертания — Букингемский дворец, освещённый, массивный, неподвижный.

Охрана у ворот. Машина замедлилась, прошла проверку, въехала на территорию.

Внутренний двор. Восточный вход — не парадный, служебный. Меньше людей, меньше внимания.

Машина остановилась. Марч собрала планшет, взглянула на меня:

— Сэр Маркус ждёт внутри.

Водитель открыл дверь. Я вышла. Дождь почти прекратился, но воздух был сырой, холодный.

У входа стоял сэр Маркус Уитмор — высокий, безупречный тёмный костюм, спина прямая. Лицо спокойное, но уголки рта чуть напряжены, взгляд внимательный.

Он шагнул навстречь, лёгкий поклон:

— Ваше Высочество. Добрый вечер.

Я кивнула.

— Сэр Маркус.

Он шагнул к двери, придержал её. Марч осталась у машины — это был не её разговор.

Мы вошли внутрь.

Коридоры дворца встретили тишиной. Не обычной дворцовой — деловитой, наполненной шагами слуг и приглушёнными голосами. Это была другая тишина. Давящая. Как будто здание само затаило дыхание, ожидая чего-то неизбежного.

Слуги, которых мы встречали, замирали у стен. Кланялись низко, взгляды опущены в пол. Никто не задерживался — расходились быстро, беззвучно, словно тени. Одна горничная прижала к груди стопку белья, глаза красные.

Уитмор шёл рядом, спина прямая, руки за спиной. Не говорил ничего. Только звук наших шагов по старому паркету — мерный, гулкий в пустоте коридоров.

Мы поднялись по широкой лестнице. Ковровая дорожка глушила шаги. Портреты предков смотрели со стен — короли, королевы, столетия власти. Свет люстр приглушённый, золото тускло мерцало.

Свернули в восточное крыло. Здесь было ещё тише. Длинный коридор с высокими окнами — за ними совсем стемнело, только отражения внутреннего света в чёрном стекле. Дождь перестал. Редкие капли медленно стекали по стеклу, оставляя прозрачные дорожки.

У дверей в конце коридора стоял человек.

Герцог Даремский — массивный, чуть сутулый. Седые волосы растрепались, костюм помят на плечах. Тяжёлое лицо с глубокими морщинами, впавшие щёки. Он смотрел на дверь — просто стоял и смотрел, как будто не решался войти снова. Руки сжаты в кулаки по швам.

Услышал наши шаги. Повернулся. Глаза красные, влажные. Нижняя губа дрожала — он сжал челюсти, взял себя в руки.

Уитмор остановился в нескольких шагах, отступил к стене — давая нам пространство.

Герцог шагнул ко мне, поклонился. Не формально — тяжело, с усилием, как будто тело не слушалось:

— Ваше Высочество.

Голос хрипловатый, надломленный.

Я остановилась перед ним:

— Ваша светлость.

Он посмотрел мне в глаза. Долгая пауза. Дыхание неровное. Пытался что-то сказать, но слова застряли. Сглотнул. Потом тихо, еле слышно:

— Он ждал вас. Рад будет.

Ещё одна пауза. Пальцы его разжались, сжались снова. Он отвернулся резко к окну, спиной ко мне:

— Я... дам вам побыть наедине.

Плечи дрогнули. Он шагнул в сторону, прошёл мимо — не глядя больше, лицо отвёрнуто. Шаги медленные, тяжёлые, волочащиеся. Растворился в тени коридора.

Уитмор тихо, почти шёпотом:

— Я буду здесь, Ваше Высочество.

Я подошла к двери. Тяжёлое дерево, резная ручка — холодная под пальцами. Секундная пауза. Вдох.

Открыла.

Комната встретила теплом. Не больничной стерильностью — по-домашнему, почти уютно.

Камин горел в противоположной стене — поленья негромко потрескивали, языки пламени играли оранжевым и золотым. Тепло шло волнами, согревало воздух.

Лампы приглушённые — две у кровати, одна на столике у окна. Мягкий желтоватый свет, не режущий глаза. Тяжёлые бордовые портьеры задёрнуты плотно, складки ткани неподвижны.

Пахло чем-то лекарственным — не резко, скорее фоном, еле уловимо. И ещё дерево, воск от свечей на каминной полке, старая мебель — запах прожитых лет.

В центре — большая кровать с резными столбиками. Тёмное дерево, тяжёлое покрывало.

Король Эдуард лежал на подушках — несколько штук, приподнимали его почти до сидячего положения.

Бледный. Кожа восковая, почти прозрачная — проступали синие прожилки на висках. Скулы резко выступали, кожа натянута, щёки впали. Седые волосы растрепались по подушке, тонкие, редкие. Губы сухие, потрескавшиеся.

Руки поверх одеяла — худые, жилистые, пятна старческие на коже. Пальцы длинные, костлявые. Ногти аккуратно подстрижены — кто-то ухаживал.

Но глаза открыты. Серые, ясные. Смотрели на дверь — ждали.

Увидел меня.

Уголки губ дрогнули — попытка улыбки. Слабая, но настоящая.

— Анна...

Голос слабый, но не бредовый. Он в сознании. Каждое слово давалось с усилием — выдох, пауза, вдох.

Рядом с кроватью — низкий столик из тёмного дерева. На нём стакан с водой, соломинка. Несколько пузырьков с лекарствами. Влажная ткань, сложенная аккуратно.

Кресло с высокой спинкой отодвинуто к стене — обивка помята, кто-то долго сидел здесь.

Больше никого в комнате. Только мы двое.

Камин потрескивал. Тепло окутывало.

Я медленно пошла к нему. Шаги тихие по толстому ковру — почти беззвучно.

Вот он... король. Но смерть не ищет выгоды.

Остановилась у кровати. Он смотрел на меня — взгляд долгий, внимательный. Изучающий. Глаза двигались — лицо, волосы, плечи. Как будто пытался запомнить каждую деталь. Запечатлеть.

Потом рука его дрогнула на одеяле — пальцы чуть приподнялись, слабое движение в мою сторону. Усилие.

— Подойди ближе, — шепнул он. Голос треснул на последнем слове. — Дай... посмотреть на тебя.

Грудь поднималась и опускалась неровно. Каждый вдох — борьба.

Но он улыбался. Настоящая улыбка — не королевская маска, не для камер. Отцовская. Тёплая. Глаза увлажнились.

— Как выросла... — пауза, дыхание сбилось, хрип в горле, — Совсем взрослой стала.

Огонь в камине вспыхнул ярче — полено осело, посыпались искры. Тепло на лице.

У меня задрожали губы. Сами. Без команды.

Король увидел. Лицо его смягчилось ещё больше — морщины разгладились, взгляд стал нежнее. Рука слабо шевельнулась, пальцы раскрылись:

— Не плачь... — голос едва слышный, шёпот, — Не надо.

Он сглотнул — кадык дёрнулся, сухо. Собрался с силами, вдох глубже:

— Я так рад... что ты ходишь в школу. Живёшь... как обычная девочка. Ну, насколько это возможно. — Слабая улыбка тронула губы. — Знаю, это непросто. Всё это... внимание, давление.

Пауза. Дыхание участилось — грудь ходила быстрее, неровно. Он закрыл глаза на секунду, веки задрожали. Потом открыл снова — усилием воли.

— Мне страшно за тебя, Анна. — Голос стал тише, но твёрже. Каждое слово выдавливал. — Мир вокруг... меняется. Быстро. Ты в центре всего этого. Я не смог... — он осёкся, губы сжались, белые от напряжения, — не смог защитить тебя от всего.

Взгляд его потемнел. Вина в глазах. Сожаление глубокое, выжигающее.

— Обещай мне... будь осторожна. Береги себя.

Ах вот и сейчас расплачусь. Тело само реагирует. Ну я и не против. Так должно быть.

Я молчала. Стояла, смотрела на него.

Король видел молчание. Понимал — не требовал ответа.

Он снова попытался улыбнуться — уголки губ дрогнули:

— Помнишь... — голос совсем тихий, почти не слышно, — когда я учил тебя ездить верхом? Ты была совсем маленькая. Пять лет, кажется.

Пауза. Дыхание тяжёлое, хриплое. Грудь поднималась медленно.

— Я так надеялся... что ты полюбишь лошадей. Как твоя мать. — Лицо его просветлело на мгновение — воспоминание согрело изнутри. — Кэтрин обожала ездить. Она была... прекрасна на лошади. Свободна.

Он закрыл глаза, вспоминая. Улыбка шире — живая, молодая, не из этой комнаты:

— А ты... — слабый смешок, переходящий в кашель. Плечи затряслись. Кашель сухой, надрывный. Он зажмурился, пальцы вцепились в одеяло.

Я чуть шагнула вперёд — инстинкт.

Кашель затих. Он выдохнул, открыл глаза — измученные, но живые:

— ...ты сразу решила, что лошади — не твоё. — Вздох. — Упрямая такая стояла, руки скрестила. Я думал, это детская блажь. Но нет...

Открыл глаза шире, посмотрел на меня с нежностью — глубокой, безусловной:

— Твоя мать была нежной. Но с железной волей. Ты... другая. Но я вижу в тебе её силу. Только по-своему.

Рука его снова дрогнула в мою сторону — пальцы раскрылись, ладонь вверх. Приглашение.

— Она бы... гордилась тобой. Какой ты стала.

Я взяла его руку.

Холодная. Ледяная почти — кровь уходила. Кожа сухая, тонкая, как пергамент. Кости под ней резко выступали. Пальцы слабые, еле сжали мои — давление почти неощутимое.

До сих пор ненавижу лошадей. Но нет, отец, я совсем не та, которой ты меня представляешь. Прошло почти десять лет. И моя голова перемешалась. Я не могу даже себе ответить откуда тот старпер, кем бы он ни был. Но... теперь это и не важно, когда видишь ты в бреду ту самую свою Анну.

В горле комок. Сжимало, давило. Дыхание застряло.

Король почувствовал мою руку. Глаза закрылись на секунду — облегчение разлилось по лицу, морщины разгладились. Выдох долгий, как будто отпустил что-то тяжёлое.

Потом открылись снова — влажные, блестящие:

— Прости меня, Анна.

Голос надломился. Треснул посередине слова.

— Прости... что ухожу так рано. Что не увижу... как ты повзрослеешь. Расцветёшь. — Дыхание сбилось, участилось. Хрип в горле. — Как выйдешь замуж. Как... будешь счастлива.

Слеза выкатилась из угла глаза, скатилась по виску в седые волосы на подушке. Блеснула в свете лампы.

— Я хотел быть рядом. Защищать тебя. Но...

Он замолчал. Сил больше не было. Рука в моей дрожала — мелко, непрерывно.

Огонь в камине потрескивал тихо. Полено осело, вспыхнуло ярче на секунду. Тишина давила — густая, тяжёлая.

Потом он снова открыл глаза — собрал последние силы:

— Береги себя. Пожалуйста. — Шёпот едва слышный. — Мир... жестокий. Люди... используют. Но ты сильная. Я знаю.

Взгляд его начал мутнеть. Уплывать куда-то далеко. Фокус терялся.

— Люблю тебя... моя девочка…

— Я постараюсь, папа.

Глаза закрылись. Дыхание стало совсем тихим — неровным, прерывистым. Грудь поднималась слабо.

Я продолжала держать его руку. Стояла неподвижно. Смотрела на лицо — осунувшееся, бледное, мокрое от пота и слёз. Дыхание едва заметное — грудь чуть вздымалась, замирала, потом снова.

Благие намерения да едок результат. Меня не сделают счастливой прелести семейной жизни. Уже при смерти продолжаешь быть таким. Мы все продолжаем до конца. Эгоистично надеемся оставить мир по своему усмотрению. Ну хорошо или плохо, но его желание исполнено. С его перспективы. А что будет уже когда разум затухнет и не важно.

Слеза скатилась по моей щеке. Одна. Медленно. Горячая на холодной коже.

Я не вытерла. Пусть.

Король дышал. Тихо. Неровно. Уплывал куда-то далеко, где меня уже не было.

Тишина комнаты обволакивала. Треск камина. Тепло на спине. Запах воска и лекарств.

Потом — тихий скрип двери. Петли негромко, осторожно.

Я не обернулась. Знала кто.

Шаги остановились сразу у входа. Двое. Дыхание — чужое, сдержанное.

Чарльз и Ричард.

Я почувствовала их взгляды на спине. Тяжесть внимания. Замерли — не решались войти дальше.

Картина перед ними: я у кровати, держу руку отца, слеза блестит на щеке. Умирающий король между нами.

Чарльз — высокий, силуэт в дверном проёме. Измождённый — костюм измятый, плечи опущены, тени под глазами ещё глубже чем на экране новостей. Волосы растрепались. Лицо застывшее, но в глазах что-то дрогнуло — боль, усталость, что-то ещё.

Ричард рядом — массивный, широкие плечи в твидовом пиджаке. Седая борода аккуратная, но лицо тяжёлое. Рука его лежала на плече Чарльза — не видно отсюда, но чувствуется связь. Опора. Якорь.

Они не вошли дальше. Просто стояли в дверях — два силуэта в мягком свете ламп.

Семейный момент. Тихий. Тяжёлый. Последний.

Чарльз смотрел на отца — долго, неотрывно. Губы сжаты в тонкую линию. Дыхание сдержанное, контролируемое. Потом взгляд скользнул на меня.

Ричард молчал. Смотрел на короля — старые друзья и братья, целая жизнь за плечами. Виски, охота, войны, решения. Рука на плече Чарльза сжалась крепче.

Я медленно опустила взгляд обратно на отца. Дыхание его совсем тихое теперь. Почти неслышное.

Понимала: у Чарльза будет свой разговор.

Но конечно отец не подумал бы, что я реально хочу то, что мне не причитается. То, что должно упасть на Чарльза. То, что они и обсудят как его наследие. Корона. Моё эгоистичное желание обладать ею.

Я только я. Стремление, что неизвестно к чему приведёт. Но это и не важно, когда это упорядочивает и снова ступень — только та, что говорит: вот, ты королева. Кому что, конечно, но для меня это всё.

Я медленно отпустила руку отца. Пальцы разжались — холодная ладонь осталась на одеяле, неподвижная.

Встала. Выпрямилась.

Обернулась к Чарльзу и Ричарду.

Шагнула от кровати — один шаг, второй. Ковёр мягкий под ногами.

Чарльз смотрел на меня. Встретились взглядами. Секунда — долгая, тяжёлая.

Потом он кивнул. Едва заметно. Голова опустилась и поднялась — миллиметры движения.

Благодарность? Понимание? Прощание?

Я прошла мимо них к двери. Чарльз отступил в сторону, давая пройти. Ричард тоже — молча, не глядя на меня. Взгляды их уже на короле.

Ричард тихо, хрипло:

— Ваше Высочество.

Я не ответила. Переступила порог.

Дверь осталась открытой за мной. Свет из комнаты лился в коридор — тёплый, золотистый. Внутри камин потрескивал. Шаги Чарльза — медленно к кровати.

Я шагнула в тень коридора.

Глава 50

На следующий день. Комната короля встретила теплом и тишиной. Камин потрескивал в противоположной стене — поленья негромко, языки пламени играли оранжевым и золотым. Тепло шло волнами, согревало воздух. Лампы приглушённые — две у кровати, одна на столике у окна. Мягкий желтоватый свет. Тяжёлые бордовые портьеры задёрнуты плотно. За окном декабрьская ночь.

Пахло чем-то лекарственным — не резко, фоном. И ещё дерево, воск от свечей на каминной полке.

Отец лежал на подушках — несколько штук, приподнимали его почти до сидячего положения. Бледный. Кожа восковая, почти прозрачная. Скулы резко выступали, щёки впали. Седые волосы растрепались по подушке. Дыхание тяжёлое — вдох со свистом, долгая пауза, выдох хриплый.

У стены стояли двое врачей — мужчина средних лет в тёмном костюме, молодая женщина с планшетом. Неподвижно, как статуи. Изредка мужчина подходил, проверял пульс, слушал дыхание, отходил обратно.

В углу у окна священник — пожилой, седая борода, чёрная ряса. Тихо бормотал молитву, перебирал чётки.

Справа от кровати стоял Чарльз. Высокий, костюм чёрный измятый, галстук ослаблен. Руки за спиной, смотрел на отца не отрываясь. Глаза красные, впавшие, тени под ними глубокие. Лицо застывшее — только челюсть напряжена, желваки ходили.

Рядом Ричард — массивный, твидовый пиджак тёмный. Рука лежала на плече Чарльза — крепко, якорь.

Слева от кровати Фредерик — чуть поодаль, руки за спиной, спина прямая. Смотрел на отца, губы поджаты.

У камина Эдмунд — отвернулся к огню, широкие плечи напряжены. Руки сжаты в кулаки по швам.

Я стояла у окна. Смотрела на всех, на отца, на комнату.

Дверь открылась — негромко, осторожно.

Виктория вошла быстро. Волосы растрепались, выбились из причёски. Пальто тёмное всё ещё на плечах, чемодан брошен у двери. Лицо мокрое — слёзы текли, не останавливаясь. Губы дрожали, дышала прерывисто.

Она остановилась на пороге. Увидела всех, увидела отца. Руки поднялись к лицу, закрыли рот.

Взгляд нашёл меня.

Виктория быстро пошла — шаги неровные, спотыкалась. Подошла вплотную.

Обняла резко — руки обхватили плечи, голова опустилась. Я ниже ростом, ей неудобно, она согнулась, лицо в моих волосах.

Плакала — плечи тряслись, дыхание рваное, всхлипы тихие но слышные. Пальцы вцепились в ткань на спине.

Я обняла в ответ. Глаза смотрели куда-то в пустоту.

Вот оно горе когда и слов не нужно чтобы объединиться. А сестры как две главные уязвимости отлично работающий приём.

Чарльз обернулся на звук. Увидел нас. Лицо смягчилось на секунду — что-то человеческое. Потом снова застыло. Кивнул Виктории — едва заметно.

Эдмунд у камина повернулся. Увидел Викторию. Шагнул к нам, остановился рядом. Рука легла на плечо Виктории — тяжело, тепло. Ничего не сказал.

Отец на кровати дышал тяжело. Грудь поднималась неровно. Веки дрожали, приоткрылись — щель, через неё мутный взгляд.

Губы зашевелились. Звука не было. Язык прошёл по сухим губам.

Чарльз наклонился ближе:

— Отец? Я здесь. Все здесь.

Отец медленно повернул голову. Взгляд скользил по комнате — остановился на Чарльзе, на Ричарде, на Фредерике. Искал дальше. Увидел Эдмунда, Викторию, меня.

Искал ещё. Веки прищурились — усилие сфокусироваться.

Голос хриплый, едва слышный:

— Филипп... где...

Чарльз замер. Челюсть сжалась.

— Он в Америке, отец. Не смог вернуться вовремя.

Отец покачал головой слабо — нет-нет-нет. Дыхание участилось. Рука на одеяле дёрнулась — попытка подняться.

— Хочу... говорить... с ним...

Чарльз выпрямился. Посмотрел на Ричарда. Тот кивнул — понял.

Ричард повернулся к врачу у стены:

— Телефон. Быстро.

Врач достал мобильный, подошёл к Ричарду. Тот забрал, посмотрел на Чарльза:

— У вас есть номер?

Чарльз кивнул, достал свой телефон, набрал. Передал врачу:

— Громкая связь. И поднесите к нему.

Врач нажал кнопку. Гудки — один, два, три.

Щелчок. Голос из динамика — далёкий, с помехами:

— Да?

Филипп. Голос настороженный.

Чарльз наклонился к телефону:

— Это Чарльз. Отец хочет с тобой поговорить.

Пауза. Долгая. Слышно дыхание на другом конце — удивлённое, растерянное.

— Что?.. Сейчас?.. Он...

— Да. Сейчас.

Ещё пауза. Потом тихо:

— Хорошо.

Врач поднёс телефон к уху отца. Держал аккуратно.

Отец открыл глаза шире — усилие последнее. Губы зашевелились:

— Филипп...

Голос из телефона — осторожный, тихий:

— Отец? Я здесь. Слышишь меня?

Отец закрыл глаза. По вискам потекли слёзы — медленно, в седые волосы на подушке.

— Филипп... мальчик мой...

Голос сломался. Дыхание сбилось, хрип в горле.

— Прости меня... прости...

Тишина на том конце. Долгая. Слышно только помехи линии.

Отец продолжал — слова еле различимы:

— Я не был... хорошим отцом... для тебя... не понимал... не видел...

Кашель. Грудь вздымалась, плечи тряслись. Слёзы текли сильнее.

— Люблю тебя... всегда любил... прости...

В телефоне тишина. Потом — звук. Тихий, сдавленный. Филипп пытался что-то сказать, не мог. Дыхание рваное, неровное.

Ещё секунда. Потом голос — хриплый, дрожащий, сломанный:

— Я... я тоже... люблю тебя...

Слышно как он плакал. Не скрывал. Всхлипы, попытки дышать.

О боже как трогательно. Отец и блудный сын. Или нерадивый? В любом случае шкафы закрыты.

Чарльз стоял неподвижно. Смотрел на отца. По щекам текли слёзы — медленно, тихо. Не вытирал. Губы дрожали. Дыхание неровное.

Ричард крепче сжал его плечо. Сам отвернулся к окну. Плечи напряжены. Рука свободная поднялась к лицу — закрыла глаза.

Фредерик стоял у кровати слева. Руки за спиной сжаты в кулаки — костяшки белые. Закрыл глаза, дышал глубоко через нос. Челюсть ходила. Держал себя — едва.

Эдмунд рядом с нами. Рука всё ещё на плече Виктории. Голова опущена, смотрел в пол. Широкие плечи вздрагивали. Плакал беззвучно.

Виктория всхлипывала громче. Лицо всё ещё в моих волосах. Слышала разговор — каждое слово отца, каждый всхлип Филиппа. Рыдала.

Отец шептал:

— Береги... братьев... семью... будь...

Не договорил. Дыхание ушло, застряло где-то глубоко. Лицо исказилось от боли.

В телефоне слышно как Филипп плакал. Всхлипы, попытки вздохнуть. Потом голос — сквозь слёзы, хриплый:

— Отец... я прошу... держись... я прилечу... я...

Отец не ответил. Дыхание стало совсем слабым. Грудь поднималась чуть-чуть, опускалась медленно.

Врач посмотрел на Чарльза. Покачал головой — мало времени.

Чарльз кивнул. Наклонился к телефону:

— Филипп. Нам нужно... ему нужно попрощаться со всеми.

Пауза. Всхлип на том конце. Потом тихо:

— Я понял. Я... передайте ему... что я люблю его.

— Передам.

Чарльз кивнул врачу. Тот убрал телефон от уха отца, положил на столик у кровати.

Отец открыл глаза — усилие последнее. Веки тяжёлые, взгляд мутный. Смотрел на детей вокруг. Медленно переводил взгляд с одного на другого.

Губы зашевелились. Голос шёпот — едва слышно, каждое слово борьба:

— Мои дети...

А вот и кажется самые последние слова. А после будет звучать то от чего меня в животе всё сожмётся.

Взгляд остановился на Чарльзе. Долго смотрел — секунды тянулись. Рука на одеяле дёрнулась слабо — попытка протянуть.

Чарльз опустился на колено у кровати. Взял руку отца обеими руками — холодная, тонкая.

Отец шептал:

— Чарльз... ты будешь... хорошим королём... я знаю... верю...

Дыхание прервалось. Пауза долгая. Грудь вздымалась с усилием.

— Не бойся... ты готов... ты сильный...

Чарльз кивал. Губы сжаты, не мог говорить. Слёзы капали на руку отца.

Взгляд короля медленно перешёл на Фредерика.

— Фредерик... помогай... брату... ты умный... ты нужен... ему...

Фредерик сделал шаг ближе. Кивнул резко:

— Обещаю, отец.

Отец смотрел дальше — на Эдмунда рядом с нами.

— Эдмунд... береги... честь... флот... страну...

Эдмунд поднял голову. Лицо мокрое. Выпрямился, кивнул — по-военному, чётко.

Взгляд нашёл Викторию. Она всё ещё держалась за меня, но смотрела на отца. Слёзы текли без остановки.

— Виктория... моя девочка... добрая душа... помогай людям... как хотела... как мать...

Виктория всхлипнула громче. Кивала — да-да-да.

Отец медленно повернул голову. Пытался найти меня взглядом. Веки тяжёлые, мутнели. Губы открылись — попытка сказать что-то.

— Ан...

Не договорил. Дыхание оборвалось. Лицо исказилось — боль. Грудь вздымалась судорожно.

Глаза закрылись. Голова откинулась на подушку.

Дыхание — слабое, неровное. Редкое.

Вдох... долгая пауза... выдох...

Вдох... ещё дольше... выдох слабый...

Пауза...

Ещё вдох — совсем тихий...

Выдох...

Пауза долгая. Очень долгая.

Ничего.

Врач быстро подошёл. Наклонился, пальцы на шее отца — проверил пульс. Послушал дыхание. Выпрямился. Посмотрел на часы на руке:

— Время смерти - двадцать три часа сорок две минуты.

Тишина. Абсолютная. Только треск камина вдали.

Священник сделал шаг вперёд. Голос громкий, твёрдый — разорвал тишину:

— The King is dead. Long live the King.

Все опустились на колени. Чарльз остался стоять — у кровати, держал руку отца. Смотрел на него. Слёзы текли.

Ричард первый заговорил — голос хриплый, но чёткий:

— Long live King Charles.

Фредерик, Эдмунд — хором:

— Long live the King.

Виктория сквозь слёзы:

— Long live the King.

Врачи, священник — тихо:

— Long live the King.

Я стояла. Смотрела на всех, на отца. Губы зашевелились — беззвучно, только видимость слов.

Вот оно! Дальше только всё или ничего. Как бы это драматично не звучало. Ох... как же будет трудно. И снова эта лестница.

Чарльз стоял неподвижно. Смотрел на руку отца в своих руках. Медленно опустился на оба колена. Склонил голову. Плечи тряслись — беззвучно, сдержанно.

Ричард подошёл ближе. Рука на плече Чарльза — тяжело, крепко. Стоял рядом. Молчал.

Фредерик поднялся с колен. Подошёл с другой стороны кровати. Смотрел на брата, на отца. Руки за спиной сжаты.

Эдмунд всё ещё рядом с нами. Не поднимался. Голова опущена, широкие плечи ходили — дышал тяжело.

Виктория рыдала громче — сдерживала, теперь не могла. Всхлипы громкие, рваные. Руки вцепились в меня сильнее.

Священник подошёл к кровати. Встал у изголовья. Поднял руку — перекрестил отца. Забормотал молитву — латынь, тихая, монотонная.

Врач отошёл к стене. Достал телефон, написал кому-то сообщение. Быстро, коротко. Убрал телефон.

Врач-женщина подошла к кровати. Аккуратно поправила одеяло на груди короля. Сложила руки его на груди — одна на другую. Отошла.

Камин потрескивал. Полено осело, вспыхнуло ярче. Тепло на лицах.

Чарльз медленно поднялся. Отпустил руку отца. Выпрямился. Вытер лицо ладонью — быстро, резко. Повернулся к Ричарду:

— Нужно позвонить премьеру. Сейчас.

Голос хриплый, но твёрдый. Контроль возвращался.

Ричард кивнул:

— Я сделаю. Вы останьтесь с отцом ещё немного.

Чарльз покачал головой:

— Нет. Я сам позвоню. Это моя обязанность теперь.

Достал телефон из кармана. Посмотрел на экран. Набрал номер. Поднёс к уху.

Гудки. Два, три. Щелчок.

— Лорд Стерлинг. Это король Чарльз. Мой отец скончался 23:42. Прошу подготовить официальное объявление на полночь.

Пауза. Слушал. Кивнул:

— Благодарю. До связи.

Опустил телефон. Убрал в карман. Повернулся к братьям:

— Фредерик, позвони Филиппу. Скажи... скажи что отец ушёл спокойно. И что я жду его на похоронах.

Фредерик кивнул. Вышел из комнаты — шаги быстрые, твёрдые.

Чарльз посмотрел на Эдмунда и нас с Викторией:

— Вам нужно отдохнуть. Завтра будет... много дел.

Эдмунд поднялся. Кивнул. Подошёл к Чарльзу, обнял — крепко, коротко. Отпустил. Повернулся к выходу.

Виктория оторвалась от меня. Лицо красное, опухшее. Вытерла глаза рукавом пальто. Посмотрела на Чарльза — беспомощно, растерянно.

Чарльз подошёл к ней. Обнял — осторожно, по-братски. Погладил по волосам:

— Всё хорошо. Ты успела. Он знал что ты прилетела.

Виктория кивнула в его плечо. Всхлипывала тише.

Я стояла у окна. Смотрела на всех, на комнату, на отца на кровати.

Камин потрескивал. Тепло окутывало. Тишина давила — густая, тяжёлая.

***

Десять дней прошло. Одиннадцатое декабря.

Вестминстерское аббатство встретило холодом камня и высотой сводов. Колонны уходили вверх, теряясь в полумраке. Свет пробивался через витражи — цветные лучи падали на каменный пол, на ряды скамей, на людей в чёрном.

Тишина. Сотни человек, и только тяжёлое дыхание, шорох ткани.

В центре, на катафалке — гроб. Тёмное дерево, покрыто королевским штандартом. Корона лежит сверху. Вокруг свечи — высокие, пламя неподвижное.

Пахло ладаном. Густо, приторно. Смешивалось с запахом старого камня, воска, сырости.

Орган играл — низкий, глубокий. Реквием.

Я сидела в первом ряду. Справа Фредерик — его рука легла мне на плечо. Тепло сквозь ткань. Приобнял — не сильно, по-братски.

Слева Виктория. Лицо бледное, глаза красные. Держится. Рядом Филипп — вернулся три дня назад. Сидит прямо, смотрит на гроб. Лицо закрытое, отстранённое. Руки сжаты в кулаки — костяшки белые.

Правее Чарльз. Центр первого ряда. Высокий, орденские ленты через грудь. Смотрит на гроб отца. Лицо каменное, но тени под глазами глубокие.

Рядом София — максимально близко, плечом к плечу. Смотрит на мужа долгим взглядом. Понимание в глазах. Что всё это значит.

Перед ними Малькольм. Стоит между родителями, мать держит за плечо. Смотрит на отца. Голова запрокинута. Глаза широкие, серьёзные. Пытается понять.

Дальше Эдмунд, Ричард. Молча.

Я перевела взгляд на ряды позади.

Третий ряд — тётушки. Леди Арабелла, герцогиня Элеонора, леди Сесилия. Головы наклонены друг к другу — шепчутся.

Пятый ряд. Лорд Харрис — смотрит на гроб. Потом взгляд переходит на Чарльза. Долго. Оценивает. Рядом лорд Аштон — что-то тихое говорит. Харрис кивает. Оба снова смотрят вперёд.

Справа, в дипломатической зоне — Орлов. Сидит спокойно, смотрит на церемонию. Лицо застывшее.

Орган замолчал.

Архиепископ Кентерберийский поднялся. Голос громкий, чёткий:

— Мы собрались здесь, чтобы проводить в последний путь нашего короля, Эдуарда Девятого. Верного слугу Господа, отца нации, хранителя короны.

Пауза.

— Вечная память рабу Божию Эдуарду.

Хор подхватил — низкие голоса. Латынь. Requiem aeternam dona ei, Domine.

Архиепископ читал молитву. Долго. Слова текли размеренно. Et lux perpetua luceat ei.

Так чтобы не сгнить в вечных налитых пафосом мыслях замечу что чувствую пустоту и горе. А... нет всё же дёргает разница. Как хоронят короля? Такая же плоть как и у тех к кому приходят не больше десятка человек. Даже героям войны меньше почестей. Одному ему символу полагается самое символическое прощание.

Премьер-министр Стерлинг поднялся. Речь о покойном. Eulogy. Голос ровный, без надрыва. Факты, достижения, цифры. Холодно. Правильно.

Закончил. Вернулся на место.

Архиепископ:

— Минута молчания.

Все встали. Я тоже.

Тишина абсолютная. Шестьдесят секунд. Малькольм перед Чарльзом стоял неподвижно. Серьёзный, взрослый не по годам.

Минута прошла.

— Аминь.

Орган заиграл громче. Все встали.

Гимн. God Save the King.

Хор запел мощно. Новому королю. Чарльз стоял прямо, смотрел вперёд.

Send him victorious, Happy and glorious, Long to reign over us, God save the King.

Гимн закончился.

Архиепископ поднял руку:

— Отпустите с миром раба Божьего Эдуарда. Господь да упокоит душу его.

Шесть офицеров подошли к катафалку. Взяли гроб. Подняли. Развернулись.

Понесли к выходу. Шаги медленные, синхронные.

Орган — траурный марш.

Чарльз пошёл за гробом. София рядом, Малькольм держится за руку матери.

Мы пошли следом. Фредерик рядом — рука на плече. Виктория, Филипп, Эдмунд, Ричард.

Процессия длинная. Все медленно двигались к выходу.

Гроб вынесли на улицу. Холодный воздух, серое небо, моросящий дождь.

Толпа за оградой — тысячи людей. Молчат. Смотрят.

Гроб положили на лафет — чёрные кони, военный эскорт.

Процессия тронулась. К Виндзору.

Я стояла на ступенях. Смотрела как гроб уплывает вдаль. Фредерик рядом. Рука на плече.

Дождь усиливался. Капли стекали по лицу, холодные.

Толпа молчала.

Король мёртв. Да здравствует король.

Глава 51

Государственные апартаменты Виндзорского замка пахли воском и цветами. Слишком много цветов — белые венки заполнили каждый угол. Около сотни человек в чёрном. Приглушённые голоса, сдержанные жесты. Официанты в белых перчатках скользили между группами с подносами.

За высокими окнами декабрьские сумерки. Небо серое, почти чёрное.

Чарльз стоял в центре зала. Чёрный костюм безупречный, орденские ленты через грудь. Вокруг него четверо — китайский посол в очках говорил размеренно, европейский представитель кивал, японский стоял с закрытым лицом. Индийский чуть поодаль.

Тени под глазами у Чарльза глубокие, но спина прямая.

Я стояла у окна. Держала бокал с водой — не пила, просто держала. Смотрела на зал.

Рядом группа из трёх женщин — жёны министров. Та что справа, тёмно-рыжие волосы, жемчужное колье — жена министра экономики. По слухам был роман с Фредериком. Заметила мой взгляд, отвернулась быстро.

Справа движение.

Виктор Сергеевич Орлов подошёл. Тёмный костюм, усы тонкие, закрученные на концах — старомодный стиль, но без бороды. Поклонился неглубоко:

— Ваше Высочество. Примите мои искренние соболезнования.

Английский с русским акцентом — твёрдые согласные, раскатистое "р".

— Благодарю, господин президент.

Кивнула — спокойно, без лишнего.

Он выдержал паузу, потом тише:

— Ваш отец был достойным человеком. Мы много работали вместе. Я уважал его.

Взгляд прямой. Искренность? Или протокол?

Поправил ус указательным пальцем — едва заметно, привычка. Усмешка тронула губы:

— Москва помнит вашу поездку. Вы произвели впечатление. — Пауза. — Не на всех, конечно. Но на тех, кто важен.

Намёк. Или комплимент.

Обернулся, жестом подозвал:

— Позвольте представить. Марсело Сантос, президент Бразилии.

Мужчина подошёл — около пятидесяти, невысокий, плотный. Загорелая кожа, седина в волосах, аккуратная борода. Костюм итальянский, галстук бордовый. Лицо открытое, улыбка широкая.

Поклонился:

— Принцесса Анна. Честь познакомиться. — Португальский акцент, мягкие гласные. — Президент Орлов много говорил о вас.

— Честь взаимна. Грустно, что только при таких обстоятельствах.

Плечи расслабились чуть. Траурная обстановка, но разговор живой.

— Бразилия ещё одна страна наравне с Россией, привлекающая своей загадочностью.

Орлов усмехнулся — довольный:

— Редкий собеседник. Умна не по годам.

Сантос кивнул, взгляд оценивающий:

— В Бразилии ценим тех, кто думает. Нам сейчас таких не хватает. — Жестикулировал рукой — широко, по-латиноамериканцы. — Латинская Америка в переходе. Трудном. Лондон может помочь стабилизировать. Если захочет.

Намёк понятен. Ищут опору.

Третий человек подошёл — высокий, массивный. Седина в волосах, борода аккуратная. Тёмный костюм, белая рубашка без галстука.

Раджеш Верма. Премьер-министр Индии.

Поклонился глубже, по-индийски сложил руки:

— Ваше Высочество. Мои глубочайшие соболезнования. Король Эдуард был великим другом Индии.

Английский безупречный — оксфордский акцент с певучим индийским оттенком. Голос глубокий.

Выпрямился, руки за спиной:

— Ваш визит в Дели запомнился. Клиника была... неожиданностью. Но вы справились достойно.

— Не без проблем, но Индия запомнилась очень яркой.

Улыбнулась — на миг.

— Жаркая весна помогла отойти от вечных дождей Лондона.

Верма рассмеялся — негромко, тепло:

— Да, погода особенная. Но вы держались стойко. — Пауза, взгляд серьёзнее. — Кстати, Британия и Индия теперь активно развивают совместные ИИ-проекты. Начиная с медицины. Ваша поездка дала толчок. Мы ценим это.

Конкретика. Значит визит не просто церемония был.

Группа сформировалась. Я в центре, вокруг три мужчины — все выше, массивнее, старше. Орлов справа поправлял ус, Сантос слева жестикулировал, Верма напротив держал руки за спиной.

Разговор завязался — Сантос про экономику, Верма кивал.

Движение слева — через зал.

Нельзя оставлять троицу без внимания. Потенциальная коалиция. Обида объединяет быстро.

Чарльз отделился от своей группы. Китайский посол что-то сказал напоследок, он кивнул, повернулся.

Шёл прямо к нам. Взгляд цепкий — заметил издалека.

Остановился, поклонился Орлову:

— Президент Орлов. Благодарю, что приехали.

— Ваше Величество. Иначе быть не могло.

Повернулся к остальным, лёгкий поклон:

— Президент Сантос. Премьер-министр Верма.

Потом взгляд на меня — секунда. Что-то в нём. Оценка?

Снова к гостям, лёгкая улыбка — усталая:

— Вижу, моя сестра уже произвела впечатление.

Поклонилась ему — лёгко, уважительно. Молча.

Верно делает. Без внимания эта троица — опасная штука.

Сантос рассмеялся:

— Впечатление — слабо сказано, Ваше Величество. Президент Орлов не преувеличивал.

Верма кивнул:

— Дели не забыл её визита.

Орлов промолчал — усмешка чуть заметнее. Смотрел на Чарльза, выжидал.

Чарльз посмотрел на меня снова — секунда, потом к гостям:

— Анна показала больше чем от неё ожидали. Я горжусь.

Пауза. Тон чуть тверже — незаметно, плавно:

— Британия всегда ценила диалог. Особенно в сложные времена. — Взгляд скользнул по всем троим. — Отец много вложил в отношения с вашими странами. Я намерен продолжить.

Сантос выпрямился:

— Бразилия готова работать, Ваше Величество. У нас много общего.

Верма добавил:

— Индия смотрит в будущее. Мы партнёры.

Орлов наконец заговорил — голос спокойный, вес в каждом слове:

— Россия ценит стабильность. Ваш отец понимал это. — Пауза. — Надеюсь, вы тоже.

Чарльз кивнул:

— Надеюсь, в ближайшие месяцы обсудим детали. Мой секретариат свяжется с вашими людьми.

Разговор перетёк дальше — вопросы, уточнения.

Вот и всё. Я не нужна больше. Точка соприкосновения. Теперь большие дяди говорят сами.

Стояла рядом. Молча. Слушала.

Через несколько минут разговор затих чуть. Верма посмотрел на часы — незаметно. Сантос допил воду.

— Господа, ещё раз благодарю за поддержку. Мне нужно отдохнуть.

Орлов кивнул первым:

— Конечно, Ваше Высочество. Берегите себя.

Сантос поклонился:

— Отдыхайте. Честь была познакомиться.

Верма сложил руки:

— До новых встреч, принцесса.

Чарльз посмотрел — взгляд понимающий:

— Иди, Анна.

Отошла от группы. Шла через зал медленно — мимо других разговоров, мимо групп в чёрном.

У выхода Уитмор — увидел, шагнул навстречу:

— Машина готова, Ваше Высочество?

— Да. В Букингем.

Вышли в коридор. Тишина каменных стен. Шаги гулкие.

За окнами ночь. Декабрь душил Виндзор холодом и темнотой.

***

Комната встретила тишиной.

Не дворцовой — деловитой, наполненной шагами слуг. Другой. Личной. Только мои звуки — дыхание, стук клавиш по ноутбуку.

Лампа на столе горела тёплым жёлтым светом — круг на столешнице, остальное в полумраке. За окном ночь — чёрная, без звёзд. Декабрьский Лондон за стеклом, далёкие огни города размыты дождём.

Камин не топили. Холодно чуть, но не критично. Надела серый свитер поверх домашней футболки, чёрные спортивные штаны. Ноги поджала на кресле.

Волосы собраны в высокий свободный пучок — любимая причёска. Шея открыта, тонкая. Несколько прядей выбились, падали на щёку.

Ноутбук на коленях. Экран яркий в полутьме комнаты. Приложение для заметок — простое, чёрный текст на белом фоне. Курсор мигает.

Печатала быстро — пальцы летали по клавишам, не задумываясь. Мысли шли быстрее чем руки, приходилось притормаживать.

Справа внизу экрана иконка — маленькая, ненавязчивая. ИИ-ассистент. Подсвечивал ошибки автоматически — красная волнистая линия под словом, предлагал исправление. Иногда подсказывал структуру — "может быть разбить на абзацы?", "этот фрагмент повторяется".

Не супер-сила. Просто инструмент. Как калькулятор для математики.

На экране текст рос:

"Последние дни были трудными. Много размышлений и разного противоречивого, что раздирало сознание в разные стороны. Но самое критическое, конечно, в мотивации.

Я давно уже хотела короны. Ещё до того как упала в обморок. Признаться, конечно, в этом себе было трудно. Оно и правильно. Подсознательно я понимала, каков это риск. Какова работа. И это заставляло и заставляет сомневаться.

Кто-то скажет, что сомнения — это злейший враг, но мне кажется это дело случая. Нет никаких гарантий на успех. Точнее они есть, но их вес сомнителен.

Достаточно осознать, что уже есть молодой и сильный король. Легитимная власть. А у него прямой наследник.

Очень легко в таких условиях снова попасть туда, от чего спас меня старпер в голове."

Остановилась. Перечитала последнюю строчку. Пальцы замерли над клавишами.

Старпер в голове.

Дверь негромко скрипнула — петли, еле слышно.

Обернулась.

Малькольм стоял в дверном проёме. Пижама в клетку — синяя, немного велика. Волосы растрепались, светлые, торчат в разные стороны. В руках тетрадь и учебник — прижимал к груди.

Семь лет, но лицо серьёзное. Глаза серые, как у Чарльза. Смотрел на меня — неуверенно, но решительно.

Не вовремя, малой. Я в думах. Ко всему прочему ещё и не в настроении заниматься уроками.

Повернула голову к нему — чуть, не всем телом:

— Малькольм, ты что-то хотел?

Он переступил с ноги на ногу. Прижал тетрадь крепче:

— Анна... у меня домашнее задание. По математике. — Голос тихий, но чёткий. — Я не понимаю одну задачу.

Пауза. Смотрел на меня — ждал.

— Папа занят. Мама сказала не беспокоить его сегодня. — Опустил взгляд на тетрадь. — Можешь помочь?

О боже, мне вообще не до этого. Нужно его прогнать.

— И что за задача такая?

Не оторвалась от ноутбука. Глаза на экране, пыталась вспомнить нить мысли. Курсор мигал после "старпер в голове".

Малькольм шагнул ближе. Открыл тетрадь, поднёс — показывал издалека:

— Тут про числа. Нужно найти закономерность. — Голос стал увереннее — говорил о том, что понимает. — Дан ряд: два, пять, одиннадцать, двадцать три, сорок семь. Нужно найти следующее число и объяснить правило.

Опустил тетрадь чуть, ждал.

— Я смотрел долго. Думал может удваивать, но не получается. Может прибавлять что-то, но каждый раз по-разному.

— Смотри, показываю один раз, как это делается. Запомнишь.

Взяла телефон со стола. Повернулась к Малькольму:

— Дай сюда тетрадь.

Он протянул — осторожно, как что-то ценное.

Положила тетрадь на стол под лампой. Открыла камеру на телефоне, сфотографировала страницу с задачей. Чёткий снимок — цифры видны хорошо.

Открыла приложение с ИИ, загрузила фото. Напечатала быстро: "Объясни закономерность в ряду. Простым языком для семилетнего."

Отправила.

Малькольм стоял рядом. Смотрел на экран телефона — внимательно, молча. Серые глаза серьёзные.

Секунды три — ответ пришёл. Текст на экране.

— Вот и твоё решение. Проверяй.

Протянула телефон. Малькольм взял — двумя руками, аккуратно.

Посмотрел на экран. Читал медленно — губы шевелились, беззвучно проговаривал слова. Брови нахмурились — концентрация.

Я вернулась к ноутбуку. Пальцы на клавишах. Курсор мигал. "...от чего спас меня старпер в голове."

Что дальше писать?

Малькольм всё ещё читал. Молчал. Потом тихо:

— Так... каждый раз умножаем на два и прибавляем единицу? — Голос неуверенный. — Два умножить на два — четыре, плюс один — пять. Потом пять умножить на два — десять, плюс один — одиннадцать...

Замолчал. Считал в уме — губы двигались.

— Значит следующее... сорок семь умножить на два — девяносто четыре, плюс один — девяносто пять?

Поднял глаза от экрана — посмотрел на меня:

— Правильно?

— Хм... Не знаю. Попробуй сам написать свой вопрос.

О боже, он ребёнок нового поколения, но не знает что делать с телефоном. Брат его воспитывает по каким-то старомодным методам. Молодец, спас сына. Хихи.

Малькольм посмотрел на телефон в руках. Потом на меня — неуверенно:

— Сам? Как?

— Там внизу есть поле для текста. Вводишь вопрос — получаешь ответ. Просто.

Он кивнул. Посмотрел на экран снова. Пальцы нашли клавиатуру — медленно, осторожно. Печатал по одной букве — указательным пальцем правой руки.

Губы шевелились — проговаривал что пишет:

— "Пра...виль...но ли... де...вя...но...сто пять?"

Нажал отправить. Ждал — секунды две.

Ответ пришёл. Прочитал — быстрее теперь.

Лицо осветилось — улыбка широкая:

— Правильно! Он сказал правильно!

Поднял глаза:

— Анна, это так удобно! Он сразу проверяет и объясняет!

— Ага, молодец. Только лучше не говори маме и папе, как ты это решил. А то ещё накажут.

Малькольм посмотрел на телефон в руках. Потом на меня. Улыбка погасла — серьёзность вернулась:

— Почему накажут? Это же помогло мне понять.

Пауза. Подумал:

— Папа говорит, что нужно самому думать. Что машины не должны думать за нас.

Опустил взгляд на экран снова:

— Но я же подумал. Просто... быстрее проверил.

Посмотрел на меня — ждал ответа. В глазах вопрос, но не обида. Пытался понять логику.

— Неа, ты решил с помощью ИИ. И это, кстати, не машина. Но тем и хуже — а то ещё скажут, что ты используешь искусственный интеллект вместо своего.

Малькольм нахмурился. Смотрел на телефон — долго, обдумывал.

— Но ведь я сам задал вопрос. Сам прочитал. Сам понял закономерность. — Голос тише, но упрямый. — Разве это не моя голова работала?

Поднял взгляд:

— Когда папа спрашивает у советников, это тоже плохо? Они же ему помогают думать.

Замолчал. Потом добавил — серьёзно:

— Или взрослым можно, а детям нельзя?

— Говорю же, ты отупеешь! — Наигранно испуганный голос. — Будешь полагаться на ИИ и разленишься. Ха-ха.

Малькольм посмотрел на меня — секунду не понял. Потом уголки губ дрогнули. Улыбнулся — понял что шутка:

— Не отупею. Я же понял как работает формула.

Протянул телефон обратно:

— Но я не буду рассказывать маме. Обещаю.

Взяла телефон. Положила на стол рядом с ноутбуком.

Малькольм стоял — не ушёл сразу. Смотрел на экран ноутбука — любопытно:

— Ты пишешь что-то?

— Да. Но это девичьи секретики. Так что носик не суй. Мне будет слишком стыдно. — Улыбнулась чуть. — Ещё с чем-то нужно помочь?

Малькольм покачал головой:

— Нет. Спасибо, Анна.

Взял тетрадь и учебник со стола. Прижал к груди обратно.

Развернулся к двери. Шагнул — остановился. Обернулся:

— Анна?

Посмотрел серьёзно — не по-детски:

— Мне грустно что дедушка умер. — Пауза. — Тебе тоже грустно?

— Всем грустно, Малькольм. Но, как видишь, уроки тебе это не отменило. — Голос мягче. — Дедушка бы не хотел, чтобы мы долго грустили. Главное нам его помнить.

Малькольм кивнул. Медленно, обдумывая слова.

— Мама говорила то же самое. — Тихо. — Что он хотел бы, чтобы мы жили дальше.

Взгляд опустил на тетрадь в руках:

— Я буду помнить. Обещаю.

Поднял голову:

— Спокойной ночи, Анна.

— Спокойной ночи.

Он развернулся, пошёл к двери. Шаги тихие по ковру.

Остановился у порога — не вышел сразу. Обернулся:

— Спасибо за помощь. Ты... — подбирал слово, — ты хорошо объясняешь.

Улыбнулся — быстро, искренне. Вышел.

Дверь осталась приоткрытой — не закрыл до конца.

Через щель виден коридор — приглушённый свет настенных бра.

Силуэт. Женский.

София стояла в коридоре. Чуть в стороне от двери — не подходила близко. Чёрное платье, волосы собраны. Руки перед собой — сложены, пальцы сплетены.

Смотрела в комнату — через приоткрытую дверь. На меня. Взгляд долгий.

Лицо усталое. Не плакала сейчас — но глаза красные, опухшие. Губы поджаты.

Малькольм вышел в коридор, увидел мать. Подошёл к ней — она опустила руку на его плечо. Погладила волосы.

София всё ещё смотрела на меня. Секунда, две.

Потом отвернулась. Взяла Малькольма за руку, повела по коридору. Шаги тихие, удаляющиеся.

Дверь осталась приоткрытой. Свет из коридора тонкой полосой на полу.

Тишина вернулась.

Вернулась к ноутбуку. Руки на клавиши не легли. Просто сидела. Смотрела в стену напротив — тёмную, только отблеск лампы на обоях.

А вот это забавно. Мальчик пришёл к тёте за помощью. Понятное дело — некогда отцу с ним сидеть за уроками. Почти как и мне. Но именно это и открывает возможности. Но какие? Хихи. Увидим.

Курсор на экране мигал. Последняя строка: "...от чего спас меня старпер в голове."

Дописывать не стала.

Закрыла ноутбук. Щелчок крышки — тихий, финальный.

Свет лампы остался. Тишина комнаты. Ночь за окном.

Декабрь душил Лондон холодом. Но в комнате было тепло.

Глава 52

Зеркало отражало тёмно-зелёный шёлк. Тяжёлая ткань, дорогая — чувствовалось по весу. Золотая вышивка по подолу — растительные узоры, витиеватые, будто росли из самой ткани.

Платье висело на манекене. Ждало.

Леди Марч стояла у окна. Руки за спиной, спина прямая. Смотрела на декабрьскую темноту за стеклом.

Две служанки суетились — раскладывали украшения на столике. Серьги с изумрудами, тонкая диадема.

Марч обернулась. Посмотрела на платье, потом на меня:

— Вы уверены в выборе наряда, Ваше Высочество?

Голос ровный. Но пальцы сжались чуть за спиной.

— Конечно. Что за вопросы? Или вы переживаете о цене?

Марч выдержала взгляд. Секунду.

— Цена не имеет значения, Ваше Высочество. — Голос тише. — Я просто не знаю, куда вы едете.

Подошла ближе. Остановилась у манекена. Поправила складку на платье — ненужное движение, платье висело идеально.

Не смотрела на меня:

— Сэр Маркус назвал только время. Закрытое мероприятие. Больше ничего.

Пальцы скользнули по золотой вышивке:

— Вы едете на частную встречу. В траурный период. Без предупреждения.

Повернулась:

— Я отвечаю за вашу безопасность. И не могу выполнять свою работу, если не знаю деталей.

Одна из служанок замерла — держала серьги в руке.

— Только тонкое золото.

Показала изящным пальцем на серьги с изумрудами-капельками.

Служанка кивнула. Взяла их, остальные положила обратно.

— Кэтрин, вы правильно волнуетесь. Но его величество знает.

Марч моргнула один раз. Плечи расслабились на миллиметр.

— Его Величество знает. — Тихо. — Понимаю.

Отошла к окну. Руки снова за спиной:

— Тогда автомобиль будет готов через двадцать минут. Сэр Маркус встретит у восточного входа. Охрана минимальная. Два автомобиля.

Служанки подошли. Одна держала платье осторожно, двумя руками. Вторая подняла подол.

— Ваше Высочество, если угодно.

Кивнула. Пошла за ширму.

Я бы рассказала фрейлине что да как, но смысл? Будет переживать только больше. Год назад была похожая ситуация. Но сейчас я не рассказываю не ради секретности, а во избежание паникёрства.

За ширмой служанки помогли снять домашнее платье. Шёлк нового скользнул по коже — прохладный, тяжёлый.

Одна служанка держала лиф, вторая затягивала ленты на спине. Пальцы быстрые. Затяжка за затяжкой — не корсет, но плотно. Платье садилось по фигуре.

Последняя затяжка. Служанка поправила подол — золотые узоры легли ровно.

Вышла из-за ширмы.

Марч обернулась. Взгляд скользнул сверху вниз.

— Прекрасно, Ваше Высочество.

Служанки подвели к зеркалу. Одна поднесла серьги, вторая — диадему.

Отражение смотрело обратно. Тёмно-зелёный шёлк, золото по подолу. Открытые плечи, тонкая шея.

Пятнадцать лет. Но в зеркале кто-то старше.

— Без диадемы.

Служанка кивнула. Убрала её в футляр. Вторая подала серьги — я надела сама. Золото холодное на мочках, изумруды качнулись легко.

— Кэтрин, все вопросы после того как я вернусь. Так что не стойте и не дуйтесь на меня. Считайте что это моя шалость — выскользнуть из вашей опеки на один вечер. Хихи.

Марч не сдвинулась с места. Губы дрогнули.

— Шалость. — Тихо. — Конечно, Ваше Высочество.

Шагнула вперёд — один шаг:

— Тогда позвольте пожелать вам приятного вечера.

Взгляд задержался на секунду. В глазах беспокойство.

Отвернулась к окну:

— Сэр Маркус ждёт. Не стоит опаздывать.

Служанки подхватили шлейф.

Дверь открыта. Коридор за ней — приглушённый свет, длинные тени.

Часы на каминной полке показывали без пятнадцати восемь.

***

Восточный вход. Две колонны, тяжёлая дубовая дверь.

Сэр Маркус Уитмор стоял у порога. Безупречный тёмный костюм, галстук серый. В руках портфель — тонкий, кожаный.

Увидел меня. Взгляд скользнул по платью — секунда. Лицо не изменилось.

Кивнул:

— Ваше Высочество. Вы выглядите великолепно.

Голос ровный. Но в глазах понимание — он видел счёт портного.

Шагнул к двери, открыл:

— Автомобиль готов. Дорога займёт двадцать минут.

За дверью декабрьский холод. Чёрный седан у подъезда — без флагов, без знаков. Второй автомобиль поодаль.

Водитель открыл заднюю дверь. Маркус подал руку — помог войти, придержал шлейф.

Салон тёплый. Кожа сидений мягкая, запах нового автомобиля.

Маркус сел рядом. Положил портфель на колени. Дверь закрылась — тихий щелчок.

Автомобиль тронулся.

***

Автомобиль скользил по улицам. За окном декабрьский Лондон — мокрый асфальт, размытые огни. Дождь мелкий, почти незаметный.

Маркус молчал. Смотрел в окно. Портфель на коленях.

Проехали Пикадилли. Свернули на узкую улицу — старые здания, меньше света. Район тихий, дорогой.

Маркус повернул голову:

— Ваше Высочество, лорд Харрис лично пригласил вас. — Пауза. — Это особый круг. Не все присутствующие будут вам знакомы.

Голос без эмоций. Констатация.

— Принцы Фредерик и Эдмунд уже там. Прибыли час назад.

Взгляд прямой:

— Если почувствуете дискомфорт, дайте знак. Мы покинем мероприятие незамедлительно.

Автомобиль замедлился. Впереди высокое здание — викторианская архитектура, кирпич тёмный, окна узкие. Свет приглушённый.

У входа швейцар в чёрном. Никаких вывесок.

— Сэр Маркус, в этот раз у меня есть вы. Так что помнить и знать всех не нужно.

С улыбкой, не смотря на него.

Маркус повернулся. Посмотрел на профиль. Секунда молчания.

— Понял, Ваше Высочество.

Голос тише. В нём согласие.

Кивнул:

— Буду рядом.

Автомобиль остановился.

***

Дверь открылась. Швейцар стоял снаружи — лицо без эмоций, белые перчатки.

Маркус вышел первым. Обогнул автомобиль, подал руку. Я взялась — пальцы его тёплые, крепкие. Встала, он придержал шлейф.

Холодный воздух ударил в лицо. Дождь мелкий, почти не чувствовался.

Швейцар поклонился:

— Ваше Высочество. Добро пожаловать.

Голос низкий, бархатный. Английский безупречный.

Дверь распахнулась. Внутри тепло, мягкий свет. Длинный коридор, стены обиты тёмным деревом. Картины в золотых рамах — пейзажи, охотничьи сцены.

Тишина. Только наши шаги.

Впереди вторая дверь — массивная, резная. За ней приглушённый гул голосов.

Швейцар шагнул вперёд. Толкнул дверь.

Зал открылся.

Большой. Высокие потолки, лепнина. Хрустальные люстры — свет мягкий, золотистый. Стены обиты тёмным бархатом. Картины старых мастеров. В углу камин — горит, потрескивает тихо.

Люди. Много. Пятьдесят, может больше. Группы по трое, четверо. Разговоры приглушённые, смех редкий, сдержанный.

Костюмы дорогие — мужчины в тёмном, женщины в вечерних платьях. Никакого траура. Цвета яркие — бордо, синий, изумрудный.

Несколько голов повернулись. Взгляды скользнули — оценивающие, быстрые. Кто-то кивнул, кто-то отвернулся.

В глубине зала — справа у окна — группа побольше. Человек десять. В центре двое высоких фигур.

Фредерик и Эдмунд.

Фредерик говорил — жестикулировал рукой, улыбка лёгкая. Вокруг него лица внимательные, кто-то смеялся. Эдмунд рядом — руки за спиной, кивал.

Центр внимания. Очевидно.

Маркус шагнул ближе — едва заметно.

Движение слева.

Женская фигура отделилась от группы у камина. Шла прямо к нам — уверенно, плавно.

Лаяла.

А вот и моя партнёрша по индийской сделке. Девочка конечно деловая. Но на мои шутки про Филиппа всё ещё обижается.

Тёмные волосы собраны высоко. Платье чёрное, длинное, минималистичное. Никаких украшений кроме тонкого золотого браслета. Лицо спокойное — точёные черты, кожа оливковая.

Остановилась в шаге. Поклонилась:

— Ваше Высочество. Рада вас видеть.

Голос ровный, английский с лёгким акцентом.

Выпрямилась. Взгляд прямой. Скользнул по платью — секунда.

— Прекрасный выбор. Вы затмите всех сегодня.

Слова вежливые, но без тепла.

Повернулась к Маркусу:

— Сэр Маркус.

Он кивнул:

— Мисс Лаяла.

Она снова посмотрела на меня. Пауза. Потом тише:

— Индия оказалась успешнее, чем многие ожидали. Вы справились достойно.

Интонация ровная.

— Как я справилась дело второстепенное. Кстати... не вижу Филиппа. Его всё также не зовут сюда?

Лаяла замерла. Секунда. Плечи напряглись.

Губы сжались. Взгляд стал холоднее:

— Принц Филипп занят другими делами, полагаю.

Слова отрывистые.

Отвела взгляд в сторону:

— Его присутствие здесь не требуется. У каждого своя роль.

Повернулась обратно. Подбородок выше:

— Индийская сделка состоялась благодаря многим факторам. Не только вашим усилиям, Ваше Высочество.

Тон ровнее, но холод остался.

Маркус рядом не двигался.

Лаяла выдержала паузу, потом тише:

— Некоторые связи работают за кулисами. Не для публичного обсуждения.

Взгляд прямой.

— Никто и не спорит. Моя работа была присутствовать и улыбаться. И ваша помощь очень всё упростила... Главное чтобы арабские друзья были довольны.

Лаяла выдержала взгляд. Секунда, две.

Плечи расслабились. Миллиметр.

Кивнула:

— Довольны. Химические мощности в Бихаре и Уттар-Прадеше запущены в производство через месяц после вашего визита. — Пауза. — Рабочая сила дешёвая, экологические нормы гибкие.

Голос тише, деловитее:

— Арабия получила производственные площадки. Индия получила ИИ-проекты. Все довольны.

Взгляд скользнул в сторону — на группу у окна:

— Ваши братья сейчас обсуждают японские пошлины. Токийские переговоры дали результат. — Вернулась ко мне. — Но индийское направление оказалось не менее ценным.

Тон чуть мягче.

Шагнула ближе:

— Мусульманская община в Индии сложная. Вы использовали противоречия правильно. Индуисты получили ИИ для больниц, мы получили заводы. Баланс сохранён.

Почти комплимент.

— Да, но ты же сама правильно заметила что некоторые связи работают за кулисами. Тем более если они приватные, а не государственные.

Лаяла моргнула.

Переход на "ты" не пропустила. Губы дрогнули — не улыбка, но что-то близкое.

Выдохнула тихо:

— Приватные связи действительно эффективнее. Меньше бюрократии. Больше доверия.

Голос мягче.

Брехня. Доверие и есть бюрократия мира частной инициативы. Я же не просто так поехала сначала в Россию, а потом в Индию. Нужен был широкий жест.

Взгляд скользнул по залу — проверила, кто рядом. Никого близко. Маркус стоял в паре шагов — смотрел в сторону.

Лаяла шагнула ближе. Голос тише:

— Филипп понимает как работают такие вещи. Он не всегда на виду, но его вклад весом.

Пауза. Взгляд прямой:

— Его здесь не приглашают не потому что он бесполезен. А потому что он играет другую игру.

Выдержала паузу. Потом ещё тише:

— И я благодарна что ты это понимаешь.

Впервые — что-то искреннее.

Движение справа.

Две фигуры приближались. Одна высокая, вторая пониже.

Элеонора Фицджеральд и Маргарет Стил.

Элеонора в золотистом платье — ткань переливалась в свете люстр. Волосы уложены идеально. Улыбка светская, профессиональная.

Маргарет рядом — платье тёмно-синее, строгое. Короткие каштановые волосы. Взгляд цепкий, насмешливый.

Остановились. Элеонора первая:

— Ваше Высочество. Какая неожиданность.

Голос мелодичный. В нём удивление.

Маргарет усмехнулась:

— Год назад вы спрашивали может ли женщина быть королевой. А теперь вот вы. Здесь.

Взгляд скользнул по залу:

— Многие не ожидали увидеть вас на таких мероприятиях. Тем более так скоро после...

Не договорила.

Это мне говорят после того как увидели моих братьев.

— А вы о трауре по моему отцу? Он продолжается. Даже свой день рождения я провела в полной тишине. А это уже рабочее появление. Хихи.

Элеонора моргнула. Улыбка стала чуть шире:

— Рабочее появление. Конечно.

Голос мягче. В нём одобрение.

Маргарет усмехнулась:

— Пятнадцать лет. И уже "рабочие появления". — Качнула головой. — Ваши братья начали позже.

Взгляд скользнул на группу у окна:

— Хотя сейчас, конечно, они в центре внимания. Новый король, новые приоритеты. Все хотят знать куда ветер дует.

Элеонора добавила — тише:

— Токио, Вашингтон, теперь Нью-Дели. Много направлений. Много интересов.

Пауза. Посмотрела на меня:

— Индия запомнилась. Мои источники говорят что визит был непростым, но результативным.

Тон нейтральный. Но "источники" — слово выделила чуть.

Лаяла рядом не двигалась. Слушала.

— Ага, он был. Кстати, хочу познакомить вас с леди Лаялой. Она косвенно, но всё же помогла уделить местных богатеев вложиться в будущее. Так что мне совсем не стыдно за выбор Филиппа.

Элеонора подняла бровь. Взгляд переместился на Лаялу:

— Леди Лаяла. Конечно. Мы слышали.

Пауза. Улыбка стала чуть теплее:

— Рада наконец познакомиться официально.

Протянула руку. Лаяла пожала — уверенно:

— Взаимно, мисс Фицджеральд.

Маргарет смотрела на меня. Усмешка стала шире:

— "Не стыдно за выбор Филиппа". — Медленно. — Это заявление, Ваше Высочество.

Качнула головой:

— Значит романы принцев теперь имеют деловое обоснование? Прогресс.

Элеонора бросила на Маргарет взгляд. Та пожала плечами.

Ух какие гадюки. Кусаются больно, но не смертельно. А Лаяла всё продолжает вставать в позу. Даже мои подёргивания не подготовили её.

Лаяла рядом выпрямилась:

— Деловые связи не исключают личных. И наоборот. — Пауза. — Арабский мир ценит долгосрочные отношения. Доверие строится годами.

Маргарет кивнула:

— Понимаю. Практично.

Элеонора добавила:

— Индийский проект действительно впечатляет. Мои издания освещали запуск ИИ-систем в больницах. Положительный резонанс.

Да, да, конечно, я же хорошая девочка и если еду куда-то, то с благотворительной миссией. А иначе контраст с Викторией был бы слишком разителен и не в мою пользу. Но ради такой ерунды никто бы такого не проворачивал. Ах, а вот кажется и один из выгодополучателей.

Движение слева. Высокая фигура отделилась от группы у камина.

Руперт Лэнгдон.

Костюм тёмно-серый, идеально сшитый. Галстук шёлковый, запонки золотые. Волосы зачёсаны назад. Улыбка уверенная.

Шёл прямо к нам. Остановился, поклонился:

— Ваше Высочество. Какая радость видеть вас.

Голос тёплый, гладкий.

Выпрямился. Взгляд скользнул по всем — Элеонора, Маргарет, Лаяла. Кивнул каждой:

— Дамы. Прекрасная компания.

Вернулся ко мне. Пауза:

— Я помню о вашем дне рождения, Ваше Высочество. Четырнадцатое декабря. — Улыбка стала чуть грустнее. — В вашем возрасте очень тяжело когда приходится совсем не праздновать. Траур, конечно, обязывает, но...

Качнул головой:

— Пятнадцать лет. Важная дата. Жаль что обстоятельства не позволили отметить должным образом.

— Не стоит переживать, господин Руперт. Ваш подарок не оказался незамечен. Теперь я самая технически оснащённая во всём дворце. Но боюсь наши журналисты, которые в России кричали о наших особых отношениях, получают всё больше поводов для скандалов. А реальность такая простая.

Лэнгдон улыбнулся шире:

— Реальность действительно проста, Ваше Высочество. Технологии должны служить тем, кто может их использовать наиболее эффективно.

Пауза:

— Что касается журналистов... — пожал плечами легко, — они видят заговоры там, где обычный бизнес. "Оракул" — лучший продукт на рынке. Логично что он у лучших пользователей.

Элеонора рядом слушала внимательно.

Маргарет усмехнулась:

— Скромность украшает, мистер Лэнгдон. "Лучший продукт" который утекает данные? Скандал в октябре помните?

Лэнгдон не дрогнул:

— Инцидент был локальным. Устранён полностью. Безопасность улучшена.

Повернулся ко мне:

— Ваше устройство, Ваше Высочество, работает на отдельном защищённом сервере. Никаких утечек. Гарантирую лично.

— А... ну мне нечего скрывать. Но вам этого не простят. Хихи. Так что не сомневаюсь что и то будет под замком.

Лэнгдон замер. Секунда. Улыбка не исчезла, но стала жёстче.

Взгляд встретился с моим.

Кивнул медленно:

— Конечно, Ваше Высочество. Под замком. — Пауза. — Репутация Imperial Electric превыше всего. Мы не можем позволить себе ошибок.

Вес в каждом слове.

Маргарет хмыкнула:

— Особенно когда клиент — королевская семья.

Лаяла молчала. Смотрела на Лэнгдона.

Элеонора добавила:

— Технологии — это доверие. Без доверия нет бизнеса.

Посмотрела на меня:

— Особенно в наше время.

Лэнгдон выдержал паузу. Потом улыбнулся снова:

— Индийский проект, кстати, подтвердил это. ИИ-системы которые мы поставили работают безупречно. Двадцать клиник, тысячи пациентов. Никаких сбоев.

Лэнгдон продолжал про Индию. Цифры, результаты. Элеонора кивала, Маргарет слушала вполуха.

Движение в глубине зала. Кто-то махнул рукой Элеоноре. Она посмотрела, кивнула.

— Извините, меня зовут. — Повернулась ко мне. — Ваше Высочество, было приятно.

Маргарет пошла следом. Бросила через плечо:

— Увидимся.

Лаяла задержалась на секунду. Взгляд встретился с моим:

— Хорошего вечера.

Развернулась, ушла к другой группе.

Лэнгдон остался. Открыл рот.

Голос справа:

— Мистер Лэнгдон, вас ждут у камина.

Лорд Харрис стоял в двух шагах. Появился бесшумно.

Седые волосы, костюм тёмный. Руки за спиной.

Лэнгдон обернулся. Кивнул:

— Конечно, лорд Харрис.

Поклонился мне:

— Ваше Высочество.

Ушёл.

Харрис смотрел на меня. Молчал секунду:

— Принцесса Анна. Рад что вы приняли приглашение.

— Лорд Харрис, с вами я и хотела поговорить. Только вижу сегодня немного не мой день.

Харрис посмотрел на меня. Секунда молчания. Кивнул:

— Не ваш день?

Взгляд скользнул по залу — на группу у окна, где Фредерик с Эдмундом. Вернулся:

— Всё зависит от того, что считать успехом. Внимание толпы или результат.

Пауза:

— Ваши братья говорят о японских пошлинах. Это важно. Но индийское направление не менее ценно. Просто менее публично.

Жест рукой — в сторону кабинета:

— Может быть, продолжим разговор в более спокойной обстановке? Здесь слишком много ушей.

Маркус рядом выпрямился чуть.

— Ох, а вы пытаетесь меня подобрать. Но вы правы — тут слишком много света.

Харрис усмехнулся — едва заметно:

— Подобрать? — Качнул головой. — Нет, Ваше Высочество. Просто предлагаю более продуктивную беседу.

Развернулся. Пошёл к двери в дальнем углу зала — небольшая, незаметная.

Маркус шагнул рядом со мной.

Харрис открыл дверь. За ней коридор короткий. Ещё одна дверь в конце.

Зашли. Кабинет.

Небольшой. Стены обиты деревом тёмным. Письменный стол массивный, кожаное кресло. Два кресла напротив. Камин — не горит, но чисто. Книги на полках.

Окно одно — узкое, шторы задёрнуты.

Тихо. Звуки зала не доходят.

Харрис закрыл дверь. Повернулся:

— Присаживайтесь, пожалуйста.

Указал на кресла.

Маркус встал у двери. Руки перед собой, портфель в левой.

— И так, что такого интересного у нас есть обсудить?

Харрис сел напротив. Руки на подлокотниках.

Молчал секунду. Потом:

— Вам понравилось?

Просто. Без уточнений что именно.

Взгляд прямой.

Немного непонимающе клипнула глазками. Потом откинулась в кресле. Лицо расслабилось — веки опущены, в них не горит огонь интереса.

— Не очень. Харрис, это всё было конечно забавно, но как говорится встал простой вопрос — а что дальше? Мм? Чарльз король. Братья работают под ним. А мы в подсобке в надежде на приватность разговора.

Харрис не дрогнул. Выдержал взгляд.

Кивнул медленно:

— Справедливый вопрос.

Пауза:

— Чарльз держит Фредерика при себе. Эдмунда тоже. Это видно. — Голос ровный. — Вопрос не в том, нужны ли вы. Вопрос в том, как вас используют.

Помолчал:

— У вас есть то, чего нет у братьев. Орлов встречался с вами лично. Новицкий передал визитку. Премьер Индии помнит ваш визит.

Взгляд прямой:

— Эксперты на бумаге — одно. Человек с личным контактом — другое.

Секунда тишины:

— Чарльз это понимает. Ричард понимает. Вопрос времени когда вас позовут не в подсобку, а за стол.

Не обещание. Констатация.

— Ясно. Во всяком случае знакомства эти были приятными. Посмотрим как это пригодится.

Веки опущены. Усталость.

— У вас ещё что-то?

Харрис посмотрел на меня. Секунду.

Кивнул:

— Нет. Этого достаточно.

Встал. Плавно.

Повернулся к Маркусу — кивнул. Один раз.

Маркус понял. Открыл дверь. Вышел первым. Харрис за ним.

Дверь осталась приоткрытой. Коридор пустой. Звуки зала доносились слабо.

Я осталась в кресле. Одна.

Тишина кабинета. Тяжёлая. Книги на полках, камин холодный.

Веки тяжёлые. Усталость.

Глава 53

Вода в бассейне тёмная — кафель синий, свет приглушённый. Декабрь за окнами, но здесь тепло. Воздух влажный, пахнет хлоркой слабо.

Принцесса Анна плыла кролем. Руки резали воду ровно, ноги работали чётко. Фигура стройная, почти худенькая — плечи узкие, талия тонкая. Чёрная шапочка плотно облегала голову. Четырнадцать поворотов подряд, без остановки.

Леди Марч стояла у края бассейна. Руки сложены перед собой, спина прямая. Смотрела как принцесса разворачивается у бортика — толчок, скольжение под водой, всплытие.

Рядом сэр Маркус Уитмор. Костюм серый, руки за спиной. Лицо спокойное. Смотрел в окно — за стеклом серое небо, голые ветви деревьев.

Анна коснулась бортика. Остановилась. Вынырнула — вода стекала по шее, по плечам. Перевела дыхание. Сняла шапочку — волосы тёмно-зелёные прилипли ко лбу.

Марч шагнула ближе:

— Ваше Высочество, достаточно на сегодня?

Голос ровный, но в нём забота.

Анна кивнула. Поплыла к лестнице медленно — брассом, без спешки. Вышла — капли на коже, купальник тёмный. Служанка подала большое полотенце белое. Анна вытерла лицо, накинула халат махровый.

Марч проводила взглядом. Подождала пока принцесса завяжет пояс. Повернулась к Маркусу. Кивнула в сторону — подальше от бассейна, к окну.

Отошли. Шаги тихие по кафелю. Анна за спиной вытирала волосы — служанка держала второе полотенце.

У окна Марч остановилась. Взгляд скользнул на Анну — та говорила что-то служанке, показывала на шезлонг.

Повернулась к Маркусу. Голос тише:

— Сэр Маркус, у меня вопрос.

Маркус посмотрел на неё. Секунда. Кивнул:

— Слушаю.

Марч выдержала паузу. Пальцы сжались чуть перед собой:

— Её Высочество вчера вернулась поздно. — Тон ровный. — Сказала что говорила с Лаялой. Больше ничего не рассказала.

Маркус слушал. Лицо не изменилось.

Марч продолжила:

— Я отвечаю за её безопасность. И за здоровье. — Взгляд встретился с его. — Сегодня утром она снова просила шоколад на завтрак. Третий раз за неделю.

Маркус поднял бровь:

— Шоколад?

Марч кивнула:

— Я слежу за её рационом, сэр Маркус. Витамины, диета, баланс белков и углеводов. — Пауза. — Она растёт, организму нужна стабильность. Но сладкое в таких количествах — признак стресса.

Голос стал тверже:

— Мне нужно знать что происходит. Чтобы выполнять свою работу.

Маркус выдержал паузу. Взгляд скользнул на Анну — та села на шезлонг, закинула ногу на ногу, служанка подавала тапочки.

Вернулся к Марч. Секунда молчания. Усмешка тронула губы:

— Понимаю вашу обеспокоенность, леди Марч.

Помолчал. Потом тише:

— Хотя должен признать, это довольно изящный подход. Начать с диеты.

Марч выпрямилась. Плечи напряглись:

— Я не...

Маркус поднял руку — жест мягкий:

— Вы хотите поговорить серьёзно. — Не вопрос. Констатация.

Пауза:

— Что ж, леди Марч. Раз серьёзный разговор... — Пауза. — По крайней мере, вы не пришли сообщить что у Её Высочества появился любовный интерес. Это упростило бы многие вопросы.

Голос с лёгкой иронией.

Марч замерла. Плечи выпрямились ещё больше. Взгляд стал холоднее:

— Сэр Маркус. — Тон сухой, отчётливый. — Вы начинаете шутить как сама принцесса.

Маркус моргнул. Усмешка исчезла мгновенно.

Прокашлялся:

— Прошу прощения. — Голос серьёзнее. — Вы правы. Неуместно.

Секунда тишины. Выпрямился:

— Действительно. Извините.

Марч кивнула. но взгляд остался жёстким. Она старалась.

— Я знаю что принцессу используют политически. — Взгляд прямой. — И я подозреваю что вы в этом завязаны, сэр Маркус.

Маркус не отвёл взгляд.

— Вы правильно видите ситуацию, леди Марч.

Голос спокойный. Без увиливания.

Пауза:

— Принцесса действительно участвует в политических процессах. Это не секрет после России и Индии. — Взгляд прямой. — И да, я помогаю координировать некоторые аспекты.

Помолчал:

— Но моя задача не использовать её. Моя задача — защищать её интересы в этих процессах.

Марч слушала, хотя руки сжались в кулаки.

Маркус продолжил — тише:

— Я понимаю вашу обеспокоенность. — Секунда. — Я отвечаю за то чтобы политика вокруг неё не причинила ей вреда.

Взгляд не отводил:

— Это разные функции. Но цель одна.

Марч выдержала паузу. Глаза изучали его лицо — ищут ложь?

Тише:

— Вчера она была на закрытом мероприятии. С вами.

Маркус кивнул:

— Да.

— И не рассказала мне куда ехала заранее. — Голос тверже. — Только упомянула мисс Лаялу после возвращения.

Пауза. Взгляд не отпускал:

— Кто ещё там был, сэр Маркус?

Маркус помолчал. Взгляд оценивающий — решал сколько сказать.

Кивнул:

— Мисс Лаяла действительно присутствовала. — Пауза. — Также леди Элеонора Фицджеральд и Маргарет Стил.

Секунда:

— Полагаю, вы с ними знакомы.

Марч выдохнула тихо. Плечи расслабились на миллиметр:

— Леди Элеонора. Да. — Голос тише. — Издательства, связи. Мы встречались.

Взгляд скользнул в сторону — на Анну. Та пила воду из высокого стакана, смотрела в окно на серое небо.

Вернулась к Маркусу:

— Светское мероприятие?

Маркус выдержал паузу. Взвесил слово:

— Закрытое. — Пауза. — Не публичное.

Марч кивнула медленно. Пальцы снова сжались перед собой:

— Понимаю.

Помолчала. Потом осторожнее:

— И принцесса там... работала? Представляла королевскую семью?

Маркус кивнул:

— Это была часть её работы от Его Величества. — Голос ровный, официальный.

Пауза:

— Её Высочество Виктория соблюдает траур строже. Не появляется на подобных мероприятиях в ближайшие месяцы. — Взгляд прямой. — Принцесса Анна оказалась более подходящей для представительства.

Марч выдержала паузу. Пальцы разжались чуть:

— Тогда почему мне не сообщили заранее? — Голос тише, но твёрже. — Я отвечаю за безопасность принцессы, сэр Маркус. Не могу выполнять работу если не знаю деталей. Мне нужна информация. Не для контроля. Для защиты.

— Охрана была на мне, леди Марч. Я более компетентен в силовых вопросах. Мой опыт в МИД включал работу в горячих точках. Безопасность принцессы была обеспечена полностью.

Пауза:

— Что касается здоровья — там не подавали пищу. Принцессе предлагали только сок. Ничего что могло бы вызвать беспокойство с точки зрения диеты или аллергии.

Марч слушала. Лицо не изменилось.

Маркус продолжил:

— Вам не сообщили заранее потому что мероприятие закрытое. — Тон ровнее. — Требовалась полная конфиденциальность. Минимум людей в курсе, минимум рисков утечки информации в СМИ или к журналистам.

Взгляд прямой:

— Не более того. Не недоверие к вам.

Марч помолчала. Пальцы снова сжались перед собой. Выдохнула тихо:

— Понимаю. Такие мероприятия будут продолжаться?

Маркус кивнул:

— Скорее всего да. Будут продолжаться. — Пауза. — Но в каком именно формате пока неизвестно. Зависит от политической ситуации.

Помолчал. Взгляд изучал её лицо — оценивал.

Потом тише:

— Леди Марч. Вам двадцать шесть лет.

Марч выпрямилась. Не ожидала перехода.

Маркус продолжил — голос мягче, но серьёзнее:

— Вы заботитесь о принцессе больше чем положено протоколом. — Не осуждение. Констатация. — Как мать заботится о дочери. Или как старшая сестра.

Марч не ответила. Плечи напряглись снова.

Маркус кивнул:

— Это по-своему хорошо. Принцессе нужна такая забота. Особенно сейчас. — Пауза. — Поэтому я лично постараюсь раскрывать для вас больше информации. Когда это возможно и безопасно. Но вы должны быть готовы к тому что такая близость к принцессе опасна. Для вас лично.

Марч замерла.

Маркус продолжил:

— От вас будут пытаться выведать информацию. Через давление, через обман, через дружбу. — Взгляд прямой. — Через вас будут пытаться влиять на неё. Подарки, просьбы, намёки.

Пауза:

— Вы уязвимость в её защите. Потому что вам не всё равно.

Марч слушала. Лицо побледнело на тон. Губы сжались.

Маркус продолжил — тише:

— Я говорю это не чтобы запугать. А чтобы вы понимали реальность. — Секунда. — Ваша работа сложнее чем кажется со стороны. И опаснее.

Тишина. За окном ветер усилился — ветви царапали стекло.

Марч моргнула. Один раз. Выдохнула. Плечи выпрямились. Лицо стало ровнее — профессиональная маска вернулась быстро.

Кивнула:

— Понимаю, сэр Маркус. — Голос твёрже, увереннее. — И я готова.

Пауза. Взгляд прямой, без колебаний:

— Значит мне нужно быть в курсе. Хотя бы минимально. Основное.

Секунда:

— Чтобы защищать её правильно. Чтобы видеть угрозы.

Маркус выдержал взгляд. Оценил. Кивнул медленно:

— Договорились.

Помолчал:

— Я буду информировать вас когда это возможно. — Тон ровный, деловой. — Не обо всём. Не о деталях переговоров или стратегии. Но о том что касается безопасности и здоровья принцессы напрямую.

Марч кивнула:

— Благодарю.

Голос спокойный.

Маркус взглянул на Анну — та шла к выходу из бассейна, халат запахнут плотно, волосы ещё влажные.

Повернулся к Марч:

— Идёмте. Её Высочество закончила.

Они пошли следом. Шаги тихие по кафелю. Анна впереди — служанка несла полотенца.

***

Манхэттен. Вечер. Улицы мокрые после дождя, фонари отражались в лужах.

Чёрный седан скользил между машинами. Внутри тепло. Кожаные сиденья, запах нового автомобиля.

Принц Филипп сидел на заднем сиденье. Костюм тёмно-синий, без галстука — расстёгнута верхняя пуговица рубашки. Телефон у уха.

Голос из динамика — Фредерик:

— Уолш встретит тебя там. Сенатор, пятнадцать лет в Конгрессе. Нейтральный, работает с обеими сторонами.

Филипп смотрел в окно. Небоскрёбы, огни реклам.

— Он твой проводник?

— Мой проводник. — Пауза. — Но с тобой встретятся не только он. Стоун и Маккарти будут там.

Филипп усмехнулся:

— Маккарти. "Америка прежде всего".

— Да. — Голос Фредерика ровнее. — И да, президент от их сил. Они привели его к власти. Но это не значит что они управляют им полностью.

Филипп хмыкнул:

— Конечно. Митчелл — самостоятельная фигура.

Сарказм в голосе.

Фредерик не отреагировал:

— Маккарти и Стоун — реальная сила. Они формируют повестку. Митчелл озвучивает её. Так работает система.

Филипп кивнул сам себе:

— Понял. Значит говорю с теми кто решает.

— Да. — Пауза. — Но осторожно, Фил. Они не любят прямоту в британском стиле. Им нужно чувствовать что это их идея.

Филипп усмехнулся:

— Не волнуйся. Я не ты. Не буду читать лекции о взаимной выгоде.

Фредерик выдохнул:

— Именно поэтому я и передаю тебе этот контакт.

Филипп посмотрел вперёд — водитель притормозил перед светофором.

— Ещё что-то?

— Уолш знает что ты приедешь. Остальные — нет. Он представит тебя как "знакомого из Лондона". Без титулов. — Пауза. — Но они догадаются.

Филипп кивнул:

— Хорошо.

— И Фил. — Голос Фредерика тише. — Узнай что они на самом деле хотят. Не повестку для СМИ. А реальные интересы.

Филипп смотрел на огни города:

— Для этого я и здесь.

Связь прервалась.

Автомобиль остановился у высотки на Мидтауне. Стекло, сталь, вход с консьержем. Филипп вышел — декабрьский холод, но без ветра.

Поднялся на лифте. Двадцать третий этаж. Коридор тихий, ковровое покрытие серое. Номер 2304.

Дверь приоткрыта. Филипп толкнул.

Пентхаус. Большой. Панорамные окна — Манхэттен внизу, огни до горизонта. Мебель современная, минимализм. Кухня открытая. Телевизор на стене — звук приглушённый.

Трое мужчин. Стояли у окна с бокалами. Разговор тихий.

Один обернулся — высокий, седые волосы, костюм серый дорогой. Лет шестьдесят.

Сенатор Уолш.

Узнал Филиппа мгновенно. Улыбка профессиональная:

— Принц Филипп. Рад что смогли приехать.

Подошёл. Рукопожатие крепкое.

Филипп кивнул:

— Сенатор. Благодарю за приглашение.

Двое других повернулись. Один массивный, лет пятьдесят пять, лысина, челюсть квадратная. Костюм чёрный, без галстука. Томас Маккарти.

Второй стройнее, темноволосый с сединой, очки в тонкой оправе. Лет пятьдесят. Майкл Стоун.

Маккарти смотрел на Филиппа. Секунда. Узнавание в глазах:

— Филипп. — Не "принц", просто имя. — Помню вас. Осенью. В холле отеля.

Голос низкий, хриплый от сигар.

Филипп усмехнулся:

— Хорошая память. Я ждал брата. Вы уходили после встречи.

Маккарти кивнул:

— Фредерик. Да. — Качнул бокалом. — Тогда вас не представили. Но лицо запомнилось.

Стоун шагнул ближе. Протянул руку:

— Майкл Стоун. Приятно наконец познакомиться официально.

Филипп пожал руку:

— Взаимно.

Уолш жестом указал на диван:

— Присаживайтесь. Виски? Бурбон?

Филипп сел:

— Бурбон.

Уолш налил из графина. Подал. Сел напротив — кресло кожаное. Маккарти и Стоун устроились на диване рядом.

На телевизоре президент Митчелл. Пресс-конференция. За спиной флаги, логотип Белого дома. Говорил в микрофон — жестикулировал активно.

Маккарти бросил взгляд на экран:

— Встреча с представителями среднего и малого бизнеса. Обсуждает "новую экономическую стратегию".

Хмыкнул:

— Третья за месяц.

Стоун добавил — тон сухой:

— Избиратели любят когда президент слушает "простых людей". Даже если решения уже приняты.

Филипп отпил бурбон. Смотрел на экран. Митчелл говорил про "справедливые условия торговли", "интересы американских производителей".

Филипп повернулся к Маккарти:

— Ваш слоган работает.

Маккарти усмехнулся:

— Слоган работает когда попадает в нерв. — Отпил виски. — Люди устали платить за чужие проблемы. Японские пошлины бьют по карманам. Лондон молчит. Вопросы растут.

Стоун кивнул:

— Мой округ — Огайо. Производство стали. Сорок процентов рабочих мест зависят от экспорта. — Пауза. — Японцы демпингуют через пошлины. Мы теряем контракты. Люди спрашивают: почему Лондон ничего не делает?

Голос ровный, без агрессии. Констатация.

Уолш слушал. Молчал. Взгляд на Филиппе — оценивающий.

Филипп поставил бокал на столик:

— Потому что Лондон играет длинную игру. Япония — конкурент. Но прямая конфронтация дороже чем потеря нескольких контрактов.

Маккарти хмыкнул:

— Длинная игра. — Повторил. — Удобная фраза когда не твои избиратели теряют работу.

Филипп не дрогнул:

— Согласен. Поэтому я здесь. Слушаю что на самом деле нужно.

Стоун поднял бровь:

— На самом деле?

Филипп кивнул:

— Фредерик умеет говорить красиво. Про стратегическое партнёрство. — Усмешка. — Я предпочитаю понимать что люди хотят получить. Без обёрток.

Маккарти засмеялся — коротко, глухо:

— Нравится подход.

Отпил виски. Поставил бокал:

— Хорошо. Без обёрток. — Прямой взгляд. — Моя фракция хочет чтобы Вашингтон мог проводить торговую политику самостоятельно. Не выход из системы. Но больше свободы маневра.

Стоун добавил:

— Японские пошлины — лишь один пример. Проблема глубже. Договорённости заключены пятьдесят лет назад. Мир изменился.

Уолш наконец заговорил — голос спокойный:

— Шестьдесят восемь процентов избирателей поддерживают пересмотр соглашений с Британией. Это не маргиналы. Это мейнстрим.

Пауза:

— Митчелл понимает это. Вопрос как провести изменения без разрыва.

Филипп слушал. Лицо спокойное. Кивнул:

— То есть вы не хотите независимости. Хотите больше пространства для манёвра в торговле.

Маккарти кивнул:

— Именно.

Филипп отпил бурбон:

— А что насчёт обороны? Флот, базы, технологии?

Стоун усмехнулся:

— Оборона остаётся. Мы не дураки. Япония строит флот. Китай играет через нормы. Без Лондона мы слабее. — Пауза. — Но торговля и оборона — разные вещи.

Филипп кивнул медленно. Смотрел в бокал.

На экране Митчелл закончил речь. Аплодисменты.

Филипп поднял взгляд:

— Вы говорите разумно. Но есть проблема которую вы не называете.

Маккарти наклонился вперёд:

— Какая?

Филипп поставил бокал:

— Корпорации. Они не равны Лондону. И не равны вам. — Взгляд прямой. — Imperial Electric, логистические гиганты, страховые конторы. Они работают здесь. Нанимают людей. Платят налоги.

Пауза:

— Но они же продвигают технологии которые убивают рабочие места быстрее чем любые пошлины.

Тишина. Маккарти откинулся. Стоун снял очки, протер.

Маккарти медленно:

— Вы первый из королевской семьи кто сказал это вслух.

Филипп пожал плечами:

— Потому что это правда. — Отпил. — Скандал в октябре. Imperial Electric. Утечка данных. Моя сестра защищала их на камерах. Говорила про будущее.

Усмешка:

— Но люди не дураки. Они видят что "будущее" означает: меньше работы для них.

Стоун надел очки обратно:

— Мой округ. Сорок тысяч на заводах три года назад. Imperial поставила "умные системы". Сейчас двадцать тысяч работает. — Голос жёстче. — Остальные переучиваются. Или сидят дома.

Филипп кивнул:

— Знаю. Поэтому повестка против засилья ИИ за вами. Люди боятся потерять работу. И правильно боятся.

Маккарти наклонился:

— И что вы предлагаете?

Филипп встал. Подошёл к окну. Посмотрел на огни Манхэттена. Повернулся:

— Если вы получите больше пространства в торговле — сможете писать свои правила для технологий. — Просто. — Не лондонские стандарты. Свои. Медленнее. С защитой рабочих мест.

Стоун выдержал паузу:

— То есть мы сами решаем как быстро ИИ заменяет людей?

Филипп кивнул:

— Да. Imperial может работать здесь. Но по вашим правилам.

Маккарти обменялся взглядом со Стоуном.

Уолш наклонился:

— Корпорации не любят когда их ограничивают.

Филипп вернулся к дивану. Сел:

— Корпорации любят рынок. У вас триста миллионов человек. Они примут ваши правила если захотят этот рынок.

Пауза:

— А если не примут — японцы примут. И тогда Imperial останется без доступа вообще.

Стоун медленно кивнул:

— Вы говорите что торговое пространство даёт нам рычаг против корпораций. Не только против Лондона.

Филипп кивнул:

— Сейчас вы заложники имперской системы. Лондон пишет стандарты, корпорации внедряют, вы расхлёбываете. — Взгляд прямой. — Если получите пространство — сможете торговаться. С Лондоном. С корпорациями. С Токио.

Маккарти откинулся:

— Вы продаёте нам инструмент против тех кто финансирует вашу семью.

Филипп рассмеялся:

— Моя семья берёт налоги со всех. — Пауза. — Корпорации не любят ограничений. Но они ещё меньше любят терять рынки.

Стоун кивнул:

— Значит мы пишем свои стандарты на ИИ. Защищаем рабочие места. — Пауза. — А что получает Лондон?

Филипп допил бурбон:

— Лондон получает то что система не рушится. — Просто. — Если мы не дадим вам пространство — вы возьмёте независимость. И тогда Imperial потеряет вас совсем. А Япония займёт место.

Взгляд прямой:

— Мы выбираем меньшее зло.

Уолш выдержал паузу:

— А корпорации согласятся просто так?

Филипп пожал плечами:

— У них нет выбора. Рынок диктует. — Усмешка. — Imperial может возмущаться. Но если Митчелл подпишет закон о стандартах ИИ — они будут работать по закону. Или уйдут.

Маккарти засмеялся:

— Циник.

Филипп не отрицал.

Стоун встал. Подошёл к графину. Налил себе виски:

— А японцы?

Филипп усмехнулся:

— Японцы играют свою игру. Но у них нет того что есть у нас. — Пауза. — У них нет права, страхования, арбитража. Если вы торгуете с Токио напрямую — кто будет судить споры? Токийский суд?

Стоун хмыкнул:

— Нет.

Филипп кивнул:

— Вот именно. Вы можете получить пространство в торговле. Но инфраструктура остаётся британской. Право, страховка, арбитраж. — Взгляд прямой. — Это не колониализм. Это сервис. Без которого не торгуешь.

Тишина. Маккарти допил виски. Поставил бокал.

Уолш наконец:

— Вы предлагаете сложную конструкцию. Торговое пространство. Контроль над технологиями. Но зависимость от британской инфраструктуры.

Филипп кивнул:

— Да. Потому что полная независимость дороже. — Пауза. — Можете построить свою систему права, страхования, арбитража. Но это двадцать лет и триллионы долларов. А избиратели хотят результат сейчас.

Маккарти кивнул:

— Практично.

Филипп встал. Достал телефон:

— Если решите двигаться — я жду имена. Проекты. Люди которые готовы работать.

Открыл заметки:

— Уже есть несколько. Фредерик передал контакты. Но нужно больше.

Маккарти подошёл. Посмотрел на экран:

— Вы серьёзно.

Филипп кивнул:

— Я не приехал просто поговорить.

Уолш встал:

— Хорошо. Я дам три имени. Энергетика и биотех. — Пауза. — Конфиденциально. Если утечёт — проблемы у всех.

Филипп кивнул:

— Понял.

Стоун добавил:

— У меня два контакта в Огайо. Производство микросхем. Ищут инвесторов после того как японцы ушли.

Филипп набирал в телефоне:

— Имена?

Стоун назвал. Филипп записал.

Маккарти помолчал:

— У меня контакт в Техасе. Нефтехимия. Но он осторожный. Не любит иностранцев.

Филипп усмехнулся:

— Справлюсь.

Маккарти протянул руку:

— Вы интересный человек.

Филипп пожал:

— Просто делаю работу.

Уолш проводил к двери:

— Переговоры займут месяцы. Может годы.

Филипп кивнул:

— Понимаю. Поэтому я здесь. Фредерик готовит политическую почву. Я создаю экономическую базу. — Пауза. — Когда придёт время официальных переговоров — у нас будут реальные проекты. Не абстракции.

Стоун кивнул:

— Умно.

Филипп остановился у двери:

— Митчелл знает о наших встречах?

Уолш качнул головой:

— Нет. И не должен. Пока. — Пауза. — Президент не может официально встречаться с членами королевской семьи в таком формате.

Филипп кивнул:

— Понятно. Работаем через вас.

Маккарти подошёл. Положил руку на плечо Филиппа:

— Фредерик хороший дипломат. Но вы понимаете как работает реальный мир.

Филипп усмехнулся:

— Лаяла говорит то же самое.

Маккарти поднял бровь:

— Лаяла?

Филипп открыл дверь:

— Моя партнёрша. Арабские связи. — Пауза. — Она знает как работать с людьми которые не любят официальные каналы.

Стоун усмехнулся:

— Значит у вас ресурсы не только британские.

Филипп вышел в коридор. Обернулся:

— У меня связи везде. Это моя работа.

Уолш кивнул:

— Тогда мы понимаем друг друга.

Дверь закрылась. Филипп пошёл к лифту. Телефон в руке — список имён.

Глава 54

Комната для совещаний на втором этаже Букингемского дворца. Длинный стол из темного дерева, кожаные кресла. Люстра над столом давала приглушенный свет. За высокими окнами — декабрьская темнота.

Пятеро мужчин сидели за столом. Перед каждым — папки с документами, аналитические записки. Чашки с кофе и чаем, почти пустые. Пахло бумагой и усталостью.

Король Чарльз III сидел во главе стола. Костюм темно-синий, галстук строгий. Светлые волосы аккуратно уложены, лицо спокойное. Стальные глаза смотрели на документ перед ним — список парламентариев с пометками.

Справа от него — принц Ричард, герцог Йоркский.

Слева — лорд Стерлинг, премьер-министр. Усталые глаза, костюм серый. Папка перед ним толще остальных.

Дальше по столу — лорд Харрис.

Напротив Харриса — сэр Джеффри Олдридж, министр торговли. Средних лет, очки в тонкой оправе. Перед ним — стопка технических документов, графики, таблицы.

Чарльз поднял взгляд от списка. Секунда молчания. Голос ровный, без спешки:

— Итак, господа. Голосование через три недели.

Пауза. Взгляд прошелся по лицам.

— У нас есть большинство. Но мне нужно больше.

Стерлинг кивнул. Открыл папку перед собой:

— Текущий расклад, Ваше Величество. — Голос деловой, без эмоций. — Шестьдесят — шестьдесят пять процентов за соглашение. Уверенное большинство.

Пауза. Перевернул страницу:

— Десять — пятнадцать процентов колеблются. Двадцать — двадцать пять против.

Чарльз слушал. Пальцы барабанили по столу тихо — один раз, два.

— Хочу семьдесят пять минимум.

Тишина. Ричард откинулся в кресле. Взгляд оценивающий:

— Амбициозно.

Голос без осуждения. Констатация.

Чарльз повернулся к нему:

— Это не амбиция. Это необходимость. — Пауза. — Соглашение должно пройти с максимальной поддержкой. Не как победа одной фракции. Как консенсус.

Ричард кивнул медленно. Понял.

Стерлинг продолжил:

— Колеблющиеся — это в основном представители промышленных регионов. Австралия, частично Канада, несколько округов в Британии. — Пауза. — Боятся японской конкуренции в отдельных отраслях.

Олдридж добавил — голос тише, технический:

— Снижение пошлин на двадцать процентов за пять лет. Постепенно. Но они видят угрозу уже сейчас.

Чарльз кивнул:

— Что им нужно?

Стерлинг перевернул страницу:

— Гарантии. Защитные механизмы для критичных отраслей. — Пауза. — Субсидии на модернизацию. Программы переобучения рабочих.

Ричард вмешался — голос тверже:

— Это бюджетные деньги. Парламент одобрит?

Стерлинг кивнул:

— Если преподнести правильно. Инвестиции в будущее, не подачки.

Чарльз слушал. Взгляд на Олдриджа:

— Защитные механизмы?

Олдридж поправил очки:

— Можем оставить высокие пошлины на ограниченный список товаров. Критичные для безопасности или занятости. — Пауза. — Япония не возражала в принципе. Детали обсуждаемы.

Чарльз кивнул:

— Список подготовьте. К концу недели.

Олдридж записал.

Стерлинг продолжил:

— Североамериканская фракция в основном за. Торговая война тридцать лет душила. Хотят свободы торговли.

Пауза. Тон осторожнее:

— Но президент Митчелл публично поднимает тему автоматизации. Рабочие места, влияние ИИ на занятость. Это создает фон.

Харрис заговорил впервые — голос спокойный, вкрадчивый:

— Митчелл давит на саморегуляцию. Североамериканцы хотят больше пространства для собственных стандартов на технологии.

Пауза:

— Соглашение с Японией косвенно дает им этот рычаг. Торговое пространство — возможность писать свои правила.

Ричард поднял бровь:

— Значит они должны поддержать.

Харрис кивнул:

— Большинство поддержит. Но тема автоматизации накладывается. Нужно разделять публично: соглашение — это о Японии. Не о внутренних стандартах ИИ.

Чарльз кивнул медленно. Взгляд на Стерлинга:

— Работайте с североамериканскими представителями напрямую. Покажите связь: соглашение дает им инструменты против корпораций.

Стерлинг записал.

Чарльз повернулся к Ричарду:

— Традиционалисты?

Ричард выпрямился:

— Старая гвардия довольна. — Голос уверенный. — Япония признала британские стандарты и арбитраж через наше право. Это закрепление главенства, не капитуляция.

Пауза:

— Палата лордов поддержит. Могу гарантировать.

Чарльз кивнул:

— Хорошо.

Взгляд вернулся к Стерлингу:

— Противники. Кто конкретно?

Стерлинг вздохнул тихо:

— Военные корпорации. Им невыгоден мир — контракты сокращаются. — Пауза. — ИИ-гиганты. Боятся что открытие рынков приведет к усилению регуляции.

Олдридж добавил:

— Логистические компании. Автоматизация портов под угрозой если США получит больше пространства для своих стандартов.

Харрис слушал молча. Лицо спокойное.

Чарльз посмотрел на него:

— Лорд Харрис. Корпоративный сектор?

Харрис выдержал паузу:

— Большинство нейтрально или за. — Голос ровный. — Финансовый сектор поддерживает. Энергетика поддерживает. Традиционное производство безразлично.

Пауза:

— Противники громкие, но их меньшинство. Двадцать — двадцать пять процентов.

Чарльз кивнул:

— Можем снизить их активность?

Харрис наклонил голову:

— Дать компенсации. Или изолировать публично. — Пауза. — Показать что они защищают узкие интересы против общего блага.

Ричард фыркнул тихо:

— СМИ-кампания.

Харрис не отреагировал.

Чарльз барабанил пальцами по столу. Думал. Секунд десять тишины.

Потом:

— Хорошо. — Голос тверже. — Три недели.

Взгляд прошелся по лицам:

— Лорд Стерлинг. Работа с колеблющимися. Субсидии, гарантии, защитные механизмы. Покажите им конкретные цифры.

Стерлинг кивнул.

— Сэр Джеффри. Финализация списка критичных товаров. К концу недели.

Олдридж кивнул.

— Принц Ричард. Укрепление традиционалистов. Палата лордов должна быть единодушна.

Ричард кивнул:

— Сделаю.

Чарльз повернулся к Харрису:

— Лорд Харрис. Публичная поддержка от бизнеса. Статьи, заявления, цифры. Покажите что корпорации видят выгоду.

Харрис кивнул:

— Понял.

Чарльз закрыл папку перед собой:

— Семьдесят пять процентов минимум. — Взгляд прямой. — Это не просто голосование. Это демонстрация единства.

Пауза:

— Используем каждый день.

Тишина. Никто не возразил.

Чарльз встал. Остальные последовали. Стулья отодвинулись, документы собрали в папки. Короткие обмены фразами — тихие, деловые.

Ричард подошел к Чарльзу. Положил руку на плечо — коротко, по-семейному:

— Пройдет. — Голос тихий, уверенный.

Чарльз кивнул. Усталость в глазах — секунда, потом контроль вернулся.

Стерлинг и Олдридж вышли первыми. Разговаривали тихо, обсуждая детали. Ричард последовал за ними — массивная фигура в дверях, потом коридор.

Чарльз собирал свои бумаги. Медленно, без спешки.

Харрис задержался. Стоял у стола. Руки сложены перед собой. Ждал.

Чарльз поднял взгляд. Секунда молчания.

— Лорд Харрис. — Голос ровный. — Что-то еще?

Харрис кивнул:

— Да, Ваше Величество. Если позволите. Минута вашего времени.

Чарльз закрыл папку. Кивнул:

— Конечно.

Они вышли из комнаты вместе.

***

Коридор длинный, ковер толстый — шаги тихие. Лампы на стенах давали приглушенный свет. За высокими окнами — темнота, ветви деревьев царапали стекло.

Чарльз шел медленно. Папка под мышкой. Лицо усталое.

Харрис рядом. Не отставал, не опережал. Руки за спиной.

Секунд десять молчания. Только шаги по ковру.

Харрис заговорил — голос ровный, без спешки:

— Совещание прошло продуктивно, Ваше Величество.

Чарльз кивнул. Не остановился:

— Посмотрим.

Харрис продолжил:

— Семьдесят пять процентов достижимо. Если работать правильно.

Чарльз молчал. Шел дальше.

Харрис выдержал паузу. Потом тише:

— Хотел бы обратить внимание на одну тему. — Пауза. — Касается внешней политики.

Чарльз замедлил шаг чуть. Не остановился.

Харрис:

— Направления России и Индии становятся всё более важными. — Голос спокойный, констатация. — Но и более сложными. Движения в Североамериканском доминионе заразительны. Москва и Дели наблюдают внимательно.

Пауза:

— В этих странах неформальные связи часто важнее официальных каналов. Личные контакты, доверие на уровне который не строится через посольства.

Чарльз слушал. Лицо спокойное, но взгляд внимательный.

Харрис продолжил:

— Наши эксперты по этим направлениям профессиональны. Опытны. — Пауза. — Но принцесса Анна показала неожиданную эффективность. Премьер Верма упоминал её визит не формально. Новицкий передал контакты в энергетике. Орлов на поминках говорил о Москве помнящей встречу.

Тишина. Шаги по ковру.

Харрис:

— Она установила связи на уровне который обычно требует лет работы. — Пауза. — И что важнее — эти люди доверяют ей. Не должности. Ей лично.

Чарльз остановился. Повернулся к окну. Посмотрел на темноту за стеклом.

Харрис остановился рядом. Ждал.

Чарльз молчал. Секунд пять. Потом не оборачиваясь:

— К чему вы ведете?

Голос тише чем был. Усталость в нём.

Харрис:

— Возможно стоит рассмотреть её участие в обсуждениях по внешней политике. — Пауза. — Не официальная должность. Просто присутствие. Консультант по направлениям где у неё уже есть контакты.

Тишина.

Чарльз смотрел в окно. Отражение в стекле — его лицо, тени под глазами.

Потом тихо:

— Это прецедент.

Харрис кивнул:

— Да, Ваше Величество. — Пауза. — Но ситуация нестандартная. Связи реальны. Эффективность доказана.

Чарльз повернулся к нему. Взгляд изучающий, долгий.

Потом вздохнул тихо:

— Я подумаю.

Три слова. Без обещаний. Но и не отказ.

Пауза. Взгляд снова в окно:

— Традиционалисты не обрадуются.

Харрис не ответил. Просто кивнул — понял.

Чарльз повернулся, пошел дальше по коридору.

Харрис последовал — секунду, два шага.

Потом впереди фигура. Женская. Темное платье.

Принцесса Виктория.

Шла навстречу медленно. Из поворота коридора. Лицо бледное, волосы собраны просто. Увидела Чарльза — остановилась.

Харрис увидел. Секунда оценки.

Остановился. Повернулся к Чарльзу:

— Благодарю за время, Ваше Величество.

Короткий поклон головой. Развернулся, пошел обратно. Шаги тихие, быстрые. Скрылся за поворотом.

Чарльз остановился. Смотрел на Викторию. Она стояла неподвижно. Руки сложены перед собой. Глаза красные.

Секунда молчания.

Потом Виктория тихо:

— Чарльз. Можно поговорить?

Голос тихий, усталый.

Чарльз кивнул. Подошел к ней. Обнял за плечо — не крепко, просто рука на плече:

— Конечно, Вик. Идём.

Голос мягче чем был с Харрисом.

Они пошли по коридору вместе. Медленно.

***

Они шли медленно по коридору. Рука Чарльза на плече Виктории. Портреты на стенах смотрели сверху — прошлое наблюдало за настоящим.

Виктория молчала долго. Чарльз не торопил.

Наконец она тихо:

— Мне кажется всё ускорилось после смерти отца.

Не жалоба. Просто растерянность.

— Раньше я знала что делать. Благотворительность, больницы, визиты. — Пауза. — Как делала Кэтрин.

Имя второй королевы. Матери Анны. Той которую Виктория уважала и не любила одновременно.

Чарльз кивнул. Понимал.

Виктория продолжила тише:

— Отец всегда говорил: продолжи её дело. — Голос дрогнул чуть. — Но я не она. Я даже не знала её толком. Мне было шестнадцать когда она умерла.

Остановилась у окна. Посмотрела на темноту за стеклом.

— А Анна вообще не помнит её. Ей было три года.

Чарльз молчал. Слушал.

Виктория повернулась к нему:

— Я пыталась, знаешь. — Голос тише. — Быть ей старшей сестрой. Заменить хоть немного... — Не договорила.

Чарльз знал. Виктория действительно пыталась дать Анне то что могла — сестринскую заботу, внимание, тепло.

Виктория усмехнулась горько:

— Но отец всё равно любил её больше.

Сказала просто. Без злости. Просто факт который ранил годами.

Чарльз сжал плечо чуть:

— Вик...

Она покачала головой:

— Нет, я понимаю. — Выдохнула. — Кэтрин умерла родив её. Анна была последним что у него осталось от неё. — Пауза. — Я понимаю. Но больно было.

Тишина. Ветер выл за окном.

Виктория тише:

— Кэтрин была идеальной королевой. Все её любили. Больницы, фонды, визиты к больным детям. — Голос ровнее. — Она заменила мою мать. Заняла её место. И я ненавидела её за это когда была маленькой.

Посмотрела на Чарльза:

— Но потом я увидела как отец смотрит на неё. Как он счастлив. — Пауза. — И я поняла что она хорошая. Что она достойна этого места. Больше чем...

Не договорила. Не нужно было.

Чарльз знал. Их мать — первая жена короля. Они развелись. Она была жива, но далеко. Редко виделись. Развод был необходим но болезненен.

Виктория:

— А потом Кэтрин умерла. И осталась Анна. Маленькая девочка которая не знала матери. — Голос дрогнул. — Я хотела быть ей кем-то. Сестрой хотя бы.

Чарльз обнял её крепче:

— Ты была. Ты есть.

Виктория покачала головой:

— Недостаточно. — Тихо. — Отец отдавал ей всё внимание. Всю любовь. А я была рядом но словно в тени.

Пауза:

— И теперь она в Москве. В Дели. Ей пятнадцать. А я в двадцать четыре стою и не знаю с чего начать.

Чарльз повернул её к себе. Руки на плечах. Взгляд прямой:

— Послушай меня, Вик. — Голос твёрже. — У каждого своя роль. Анна — это образ. Жест короны.

Виктория слушала.

Чарльз:

— Корона посылает принцессу — молодую, красивую, королевскую кровь — чтобы показать: мы доверяем. Она не подписывает договоры. Не ведёт переговоры. Она просто есть. И этого достаточно чтобы проекты обрели вес.

Пауза:

— Это не дипломатия. Это символ.

Виктория молчала.

Чарльз мягче:

— А ты можешь делать другое. То что делала Кэтрин. — Пауза. — Не жест для правительств. А реальная помощь людям. Больницы, фонды, образование.

Виктория тихо:

— Но мир ждёт решений. Быстрых. Жёстких. Не благотворительности.

Чарльз покачал головой:

— Мир ждёт всего. — Пауза. — Отец говорил: есть те кто меняет законы. И есть те кто меняет жизни. Второе труднее. Потому что результат виден не сразу. Потому что нужно верить.

Виктория смотрела на него. Глаза влажные.

Чарльз:

— Кэтрин верила. И люди любили её за это. — Пауза. — Ты можешь быть такой же. Не копией. Собой. Но в том же направлении.

Виктория молчала долго. Потом кивнула медленно:

— Мне нужно время.

Голос тише. Неуверенный.

Чарльз кивнул:

— Возьми сколько нужно.

Они постояли молча. Просто рядом.

Виктория вдруг тихо:

— Ты справляешься лучше отца.

Чарльз удивлённо посмотрел на неё.

Виктория не отводила взгляд:

— Отец был хорошим королём. Но ты сильнее. Спокойнее. — Пауза. — Он бы гордился.

Чарльз молчал. Горло сжалось.

Виктория слабо улыбнулась:

— Спасибо что выслушал.

Чарльз кивнул. Голос хриплый:

— Всегда.

Виктория:

— Мне пора идти. Поздно уже.

Чарльз убрал руки с плеч:

— Спокойной ночи, Вик.

— Спокойной ночи.

Она развернулась, пошла по коридору. Тёмное платье растворилось в тенях.

Чарльз остался один.

***

ЧАСТЬ 4: ЗАГОРОДНЫЙ ДОМ

Загородный дом Софии. Тихо. Часы на каминной полке показывали половину первого ночи.

Чарльз вошёл тихо. Снял пальто в прихожей, повесил на крючок. Ослабил галстук. Поднялся по лестнице — ступени скрипнули тихо под ногами.

Коридор наверху. Три двери. Первая — детская.

Приоткрыл осторожно. Заглянул.

Малькольм спал. Одеяло сбилось — одна нога высунулась. Светлые волосы растрепаны на подушке. Лицо спокойное, дыхание ровное. На полу рядом с кроватью — игрушечный дракон, книжка раскрыта.

Чарльз вошёл тихо. Поправил одеяло, укрыл ногу. Постоял секунду, смотрел на сына. Рука потянулась погладить по голове — остановилась на полпути. Не стал будить.

Выдохнул тихо. Вышел, прикрыл дверь.

Следующая дверь — спальня. Приоткрыта.

София лежала на кровати поверх одеяла. Не раздевалась — платье домашнее простое, волосы распущены. Заснула в ожидании. Книга выпала из рук, лежала рядом на простыне. Ночник горел тускло на тумбочке.

Чарльз остановился в дверях. Смотрел на неё. Лицо спокойное во сне. Дыхание ровное.

Вошёл тихо. Сел на край кровати осторожно. Взял книгу, закрыл, положил на тумбочку. Взял плед со спинки кресла, накрыл Софию.

Она пошевелилась. Глаза приоткрылись — сонные, туманные.

— Чарльз?

Голос хриплый от сна.

— Тише. — Шёпотом. — Спи.

София моргнула. Посмотрела на него. Рука потянулась, коснулась его руки:

— Ты приехал.

Не вопрос. Констатация.

Чарльз кивнул:

— Да. Поздно. Извини.

София сжала пальцы слабо:

— Малькольм ждал.

Чарльз кивнул. Горло сжалось:

— Знаю.

София смотрела на него долго. Глаза умные, понимающие. Потом тихо:

— Останешься?

Чарльз молчал секунду. Потом:

— До утра. Потом нужно в Лондон.

София кивнула.

Закрыла глаза снова:

— Тогда ложись. Хоть немного.

Чарльз смотрел на неё. Усталость навалилась тяжело. Плечи опустились.

Встал. Снял пиджак, галстук. Лёг рядом поверх одеяла. София повернулась к нему, прижалась. Голова на его плече.

Тихо. Тепло. Дыхание её ровное, засыпает снова.

Глава 55

Комната пахла кофе, бумагой и чем-то ещё — тяжёлым, мужским. Кожа кресел, дорогая шерсть костюмов, едва уловимый табак от кого-то из присутствующих. За высокими окнами — темнота декабрьского вечера, ветви деревьев царапали стекло.

Я сидела сбоку от длинного стола. Не в торце, не рядом с Чарльзом. Отдельно. Перед остальными лежали папки с документами, чашки, блокноты. Передо мной — только планшет с погасшим экраном.

Чарльз сидел во главе стола. В тёмно-синем костюме, лицо спокойное. Справа от него — Ричард, массивный, в твидовом пиджаке. Слева — Стерлинг, в сером костюме, с усталыми глазами. Дальше по столу — министры, советники. Семь человек, не считая меня.

Я знала троих. Харриса — он сидел ближе к середине, руки сложены перед собой, лицо невозмутимое. Олдриджа — министра торговли, в очках с тонкой оправой, перед ним стопка графиков. Остальных видела впервые или мельком.

Министр иностранных дел — седой, подтянутый, лет пятидесяти с лишним — сидел напротив Ричарда. Фамилию услышала, когда входила: сэр Ральф Кингсли. Он слишком формально кивнул мне при встрече. Слишком правильно. После на меня не смотрел.

Моё присутствие здесь напрягало. Не всех, но многих. Это чувствовалось по тому, как они избегали смотреть в мою сторону, по тому, как тщательно обращались к королю, игнорируя меня.

Пятнадцатилетняя девочка на совещании по внешней политике. Ненормально.

Чарльз открыл совещание коротко: — Господа. Повестка перед вами. Начнём.

Голос ровный, без лишних слов.

Стерлинг заговорил первым — о доминионах, о Митчелле, о напряжении. Голос деловой, цифры, факты. Я слушала вполуха. Это я уже знала.

Проблема таких совещаний, как ни странно, в их серьёзности. Министры с такими серьёзными лицами пыхтят над своими папками. Нет, конечно, это всё ответственность и всё такое, но, знаете, как говорится — делается вид работы, остальное не важно.

Стерлинг закончил. Перевернул страницу, отложил папку.

Следующим заговорил Олдридж — о Японии. Голосование через три недели. Цифры, прогнозы, защитные механизмы. Говорил методично, без эмоций. Кто-то записывал, кто-то кивал.

Я смотрела на лица. Ричард слушал внимательно, лицо непроницаемое. Харрис — спокоен, почти безразличен. Кингсли листал что-то в своей папке, не поднимая глаз.

Чарльз молчал. Слушал. Пальцы тихо барабанили по столу — раз, два. Потом остановились. — Хорошо, — сказал он, когда Олдридж замолчал. — Далее.

Кингсли выпрямился. Положил руки на стол. Начал говорить о Китае. — Президент Чэнь Сюэ вступила в должность две недели назад. Первые заявления — прагматичные. Технократ, образование западное, но риторика жёсткая. — Пауза. — Китайские корпорации усиливают экспансию. Производство, технологии. Пока уступают нашим, но догоняют быстро.

Кто-то справа — не разобрала, кто — добавил: — Главная угроза — возможный сговор с Японией. Альтернативный блок стандартов.

Чарльз медленно кивнул. Ничего не сказал.

Кингсли продолжил — о Европе. Зелёная энергетика, переход на возобновляемые источники. Снижение зависимости от нефти. Это бьёт по Колумбии, по Ближнему Востоку. — Колумбия, — сказал кто-то слева. Министр обороны, кажется. — Новый диктатор. Националист. Угрожает национализацией нефтяных месторождений. Цены могут взлететь.

Стерлинг вмешался: — Европа уходит от нефти. Но не так быстро. Колумбия — краткосрочная угроза.

Чарльз молчал. Слушал.

Кингсли перешёл к Африке. Ливия, Сомали. Гражданские войны. Британские зоны влияния под вопросом. Нужны инвестиции, стабилизация, но бюджет ограничен.

Я слушала. Понимала, о чём речь. Геополитика. Рынки. Влияние. Обычная игра больших дядь в большую карту.

Потом Кингсли заговорил про Россию.

А это, казалось бы, моя тема. Но нет. Как и в случае с геополитикой, которую они так скучно жевали. За их анализ я бы поставила им, ну, скажем, два с плюсом по пятибалльной шкале. Что-то из разряда «спасибо за очевидное».

Кингсли говорил ровным голосом: — Россия. Определённая внутренняя нестабильность. Центральная власть крепка, но регионы начинают действовать самостоятельнее. — Пауза. Перевернул страницу. — Крупный бизнес налаживает прямые контакты с Европой и Китаем. Энергетика, сырьё. Обходят наши механизмы — страхование, арбитраж.

Кто-то справа — не увидела, кто — добавил: — Угроза потери контроля. Если они закрепят альтернативные каналы, наше влияние ослабнет.

Стерлинг кивнул: — Инвестиции последних лет — арктический тент, консорциумы — держат их в системе. Но трещины есть.

Я молчала. Смотрела на стол. Они говорили правильные слова, но пустые. Нестабильность. Контроль. Влияние. Всё это верно, но поверхностно. Как учебник для первого курса.

Чарльз молчал. Пальцы снова барабанили — два удара, остановились.

Ричард вмешался — голос рокочущий, тяжёлый: — Орлов. Что о нём известно?

Кингсли ответил: — Прагматик. Удерживает власть, но балансирует между элитами. Армия, спецслужбы, крупный бизнес — все хотят своего. Он маневрирует. Пауза. — Последние сигналы — он заинтересован в стабильности отношений с нами. Но цена вопроса растёт.

Чарльз медленно кивнул. Взгляд скользнул по столу. Остановился на секунду на мне — короткий, оценивающий. Потом дальше. — Достаточно, — сказал он. — Господа, благодарю. Встретимся завтра, обсудим детали по Японии.

Стулья заскрипели. Министры начали собирать папки. Тихие разговоры, обмен фразами. Кто-то выходил, кто-то задержался у стола.

Я встала. Планшет в руках. Собиралась уходить. — Принцесса, — голос Чарльза. Тихий, но чёткий. — Останьтесь, пожалуйста.

Я остановилась. Повернулась.

Министры выходили. Последним вышел Ричард — бросил взгляд на брата, коротко кивнул, закрыл дверь.

Мы остались одни.

У меня, конечно, мелькнула надежда, что мне дадут возможность что-то добавить, но я всё же больше ожидала чего-то нелепого. И я угадала.

Чарльз стоял у стола, смотрел на закрытую дверь. Секунд десять молчания. Потом выдохнул, сел на край стола. — Ну, как? — спросил он, кивнув в сторону пустующих кресел.

«Ну, совещание как совещание. Очень рабочая атмосфера», — так бы я ему и сказала о сомнительности проведённого времени. Но ответ был бы слишком очевидный: всё не так просто, это ответственность и так далее. С его точки зрения, это было бы верно — учить меня.

Чарльз чуть усмехнулся. Потёр переносицу. — Да уж. Атмосфера.

Пауза. Он смотрел на меня долго. Потом: — Я хочу, чтобы ты приходила сюда регулярно. На такие встречи. — Голос стал тише. — Твои контакты работают, Анна. Отец это видел. Я вижу. Секунда молчания. — Но Ричард против. Мы неделю спорили. Он говорит, ты слишком молода, что это неправильно. — Пауза. — И он не один.

Чарльз встал, прошёлся к окну, вернулся. — Им нужны гарантии. Знак, что это не игра, не прихоть короля. — Он остановился передо мной. — Если ты обручена — это другое. Это статус. Обручённая принцесса, будущая герцогиня. Это серьёзно.

Помолвка.

Внутри я чуть не засмеялась. Сначала меня позвали на явно нелепое совещание, где мне, естественно, не было места. А после — вот эта нелепость. — Лорд Эдвард Пембрук. Двадцать лет, сын герцога Корнуолльского. — Голос ровный, деловой. — Хорошая семья, безупречная репутация.

Он снова сел на край стола, посмотрел на меня: — Я не заставляю. Если откажешься — на этом закончим. Больше не будет таких встреч. — Пауза. — Но если хочешь продолжать, если хочешь, чтобы я доверял тебе не как брат, а как король... вот цена.

Я смотрела на него. — Чарльз, ты же... — я не сдержала короткий смешок. — Прости. Мне нужно подумать. Это очень серьёзное решение.

Чарльз помолчал. Взглянул на меня внимательно — не обиделся, не разозлился. Просто смотрел. Потом медленно кивнул: — До Нового года, — сказал он просто. — Мне нужен ответ до Нового года.

Встал, взял папку. — Подумай хорошенько.

Направился к двери. Остановился в проёме, не оборачиваясь: — Спокойной ночи, Анна.

Вышел. Дверь закрылась тихо.

Я стояла одна в пустой комнате. Планшет в руках холодный. За окном выл ветер.

***

Следующий день. Школа.

Последний урок закончился. Звонок прозвенел резко, разорвав тишину класса. Стулья заскрипели, поднялся гул голосов, захлопали дверцы шкафчиков. Обычный хаос конца дня.

Я медленно собирала вещи. Планшет в сумку, потом учебник. Руки двигались автоматически. В голове стучало одно: «До Нового года. Ответ до Нового года».

Коридор. Ученики расходились — кто домой, кто на дополнительные занятия. Гомон, смех, обрывки фраз. Я замерла у своего шкафчика. Марч стояла в десяти метрах — ждала, не приближаясь.

Мимо прошёл Александр. Высокий, светловолосый. С спортивной сумкой через плечо. Ему семнадцать, но смотрелся старше — широкие плечи, уверенная походка.

Я подняла голову. — Алекс.

Буднично. Без всякой драмы.

Он остановился, обернулся. Взгляд вопросительный.

Я кивнула в сторону пустого класса напротив: — Пойдём.

Александр на секунду задержал на мне взгляд. Затем коротко кивнул. Пошёл следом.

Дверь закрылась. Воцарилась тишина. За окнами — декабрьские сумерки, быстро сгущались.

Класс самый обычный. Парты ровными рядами, доска, запах мела и старого дерева. Пустота.

Александр бросил сумку на ближайшую парту. Повернулся ко мне. Ждал.

Я подошла к окну. Смотрела на надвигающуюся темноту.

Все наши с ним отношения до этого момента были чем-то очень странным. Если искать современный аналог — что-то вроде френдзоны, но и это определение не совсем подходило. Переписки, редкие разговоры, его помощь — иногда моя. С того самого его признания прошло больше года. Разумеется, внутренний цензор поработал на славу, и меня претила сама мысль ответить ему взаимностью. Не говоря уж о том, что всё его естество вопило: «тебя никто не достоин». Забавно.

Александр слегка склонил голову. Видел, что я молчу. — Что-то случилось? — спросил он ровным, без давления, голосом.

Я обернулась: — В общем... Я скоро буду помолвлена. Решила, ты должен узнать одним из первых.

На самом деле меня куда больше занимала его реакция. Небольшое развлечение на фоне всей декабрьской неразберихи.

Александр застыл. Секунда полной тишины. Выражение лица не изменилось, но в нём что-то окаменело.

Потом он медленно выдохнул. Опустил взгляд, затем снова поднял на меня. — С кем? — Голос оставался ровным. Слишком ровным.

Пауза. Его пальцы сжали ремень сумки, потом разжались. — Если, конечно, не секрет.

Он стоял не двигаясь. Смотрел прямо. В глазах на мгновение мелькнуло что-то — быстрое, тут же взятое под контроль. Но я это заметила.

Я с деловым видом полезла в телефон: — Эм... вечно забываю его имя... — Пролистала чат с Маркусом. — Эдвард... Пембрук. Вот. Может, знаешь?

Александр наблюдал, как я ищу имя в телефоне. Уголок его губы дёрнулся — подобие усмешки, но без тени веселья. — Забыла имя жениха, — тихо проговорил он. Это был не вопрос, а констатация.

Пауза. Он провёл рукой по волосам. — Пембрук. Да, знаком. — Кивнул. — Корнуоллский. Видел пару раз на приёмах.

Отвернулся к окну. Постоял так секунду. Плечи были напряжены.

Потом снова повернулся ко мне. Лицо спокойное, но глаза потемнели. — Поздравляю.

Всего два слова. Произнесены ровно. Пусто.

Секунда молчания. — Когда? — спросил он.

Я пожала плечами: — Скоро. Пока что я лишь дала согласие. Даже не знаю, будет ли церемония. Всё ещё идёт траур по отцу. Но это всё — чистая формальность.

Александр медленно кивнул. Не отводил от меня взгляда. — Формальность, — тихо повторил он.

Усмехнулся коротко и безрадостно: — Ну да. Конечно.

Пауза. Он снова отвернулся к окну, глядя в наступающую темноту.

Потом, не поворачиваясь, спросил: — А он знает? Что это формальность?

Голос был ровным, но жёстче, чем прежде.

Секунда тишины.

Он обернулся. Взгляд — прямой, испытующий: — Или ему всё равно?

Я фыркнула: — Какая разница? Ему так или иначе всё объяснят. Или его родители сами подтолкнут его быть повнимательнее ко мне. Но это всё несущественно. — Сделала паузу. — Лучше скажи, что ты сам по этому поводу чувствуешь.

Александр замер. Смотрел на меня долго и пристально. Скулы напряглись.

Потом коротко, почти сердито фыркнул: — Что я чувствую?

Пауза. Он отвернулся, отошёл к доске. Постоял ко мне спиной.

Затем резко развернулся. Лицо стало твёрдым. — А какая разница, Анна?

Голос стал тише, но каждое слово было отчеканено: — Год назад я всё тебе сказал. Ты знаешь, что я чувствую. — Пауза. — С тех пор ничего не изменилось.

Секунда молчания. — Но это не имеет значения, — горько усмехнулся он. — У тебя теперь есть жених. Формальный.

Он подошёл к парте, взял сумку. Перекинул через плечо.

Остановился у двери. Не оборачиваясь, бросил: — И чего ты хотела добиться этим разговором?

Я улыбнулась — хитренно, по-кошачьи: — А что? Я просто была с тобой честна. Хотя бы на этот раз.

Александр замер у двери. Секунда тишины.

Затем он медленно обернулся. Смотрел на меня — долго, изучающе.

Увидел мою хитрющую улыбку.

Слегка прищурился. Наклонил голову: — Хотя бы на этот раз, — тихо повторил он.

Пауза. Усмехнулся — уже по-другому. Не горько, а с пониманием. Раскусил игру.

Опустил сумку обратно на парту. Прислонился к ней, скрестив руки на груди. — Значит, ты пришла сюда... — его взгляд стал прямым и острым, — ...сообщить мне, что выходишь замуж за парня, чьё имя не можешь запомнить...

Пауза: — ...просто чтобы позабавиться моей реакцией?

Секунда молчания. Он вглядывался в моё лицо, пытаясь прочесть его. — Зачем?

Я отмахнулась: — Не задавай глупых вопросов. Уходи, если ничего интереснее сказать не можешь.

Александр застыл. Секунда молчания.

Потом усмехнулся — коротко и сухо. Выпрямился, снова взяв сумку. — Как скажешь, принцесса.

Голос ровный, но с внезапно появившейся холодностью.

Направился к двери. Рука легла на ручку.

Остановился. Резко обернулся — взгляд прямой, жёсткий: — Знаешь, что во всём этом по-настоящему интересно? — произнёс он тихо. — Ты пришла сюда развлечься. Увидеть, как я буду корчиться от боли.

Пауза: — Но тебе скучно, Анна. — Усмехнулся. — Со всеми. Даже с самой собой.

Секунда молчания. — Удачи с Пембруком.

Распахнул дверь. Вышел. Его шаги в коридоре — быстрые, чёткие. Вскоре затихли.

Зерно истины в его словах было. Мне действительно скучно с большинством окружающих. С ним — в том числе. Я просто держала дистанцию из вежливости. Возможно, такое отношение уже выделяло его из толпы, но факт оставался фактом: он сам цеплялся за эти крохи. Никаких обещаний он от меня не получал.

Класс опустел. Воцарилась тишина. Шагов Александра уже не было слышно — они растворились в школьных коридорах.

За окном — густая декабрьская тьма. Во дворе школы зажглись фонари, отбрасывая жёлтые пятна на мокрый асфальт.

Дверь приоткрылась. Марч осторожно заглянула внутрь: — Принцесса? Пора.

Голос тихий, нейтральный. Лицо спокойное — никаких вопросов.

Я вышла в коридор: — Да, Кэтрин, пора домой.

Пауза. Я с ехидцей взглянула на неё: — А вы, часом, не подслушивали?

Марч закрыла за нами дверь класса. Мы пошли по коридору. Наши шаги тихо отдавались в тишине.

Секундная пауза. Затем Марч ровно произнесла: — Я стояла у двери. — Смотрела прямо перед собой. — На почтительной дистанции.

Пауза. Уголки её губ дрогнули — намёк на улыбку: — Стены здесь, надо сказать, тонкие, принцесса.

Голос оставался невозмутимым. Больше она ничего не добавила.

Коридор был почти пуст. Вдалеке копошилась пара учеников — собирали вещи у шкафчиков. Заметив меня, они поспешно отвернулись. Вошло в привычку.

Марч слегка ускорила шаг: — Машина ждёт у восточного входа.

Мы спустились по лестнице.

Внизу, у выхода, нас ждали ещё двое охранников. Кивнули. Распахнули дверь.

Декабрьский холод. На улице уже совсем стемнело. У тротуара стояла машина с заведённым мотором.

Не стоит верить её внешнему спокойствию. Сразу после разговора с Чарльзом она, казалось, переживала ту ситуацию куда острее меня. Будто это ей предложили помолвку. Эх, сколько же оттенков было на её лице тогда. Но именно за это я её и ценю. Мне не приходится переживать все эти эмоции — Марч делает это за нас обеих.

Мы сели в машину. Дверь мягко закрылась. Марч устроилась рядом на заднем сиденье. Водитель тронулся с места.

За окнами проплывал декабрьский Лондон. Фонари, яркие витрины, редкие прохожие под зонтами. Моросил мелкий дождь.

Марч смотрела в своё окно. Лицо спокойное, руки сложены на коленях. Она молчала.

Машина свернула на знакомую улицу. Оставалось минут десять до дворца.

Марч тихо, не поворачивая головы, спросила: — Вы будете ужинать сегодня, принцесса?

Обыденный вопрос, произнесённый ровным голосом.

Я вздохнула: — Я ничего не ела. Вы так усердствуете в своих уговорах, что у меня уже сводит живот от одной мысли о булке.

Марч повернула голову. Взглянула на меня — взгляд ровный, но с лёгким прищуром: — Значит, мои методы работают.

Пауза. В уголках её губ дрогнула почти улыбка: — Я распоряжусь приготовить для вас что-нибудь лёгкое. Без булочек.

И снова отвернулась к окну.

Машина проехала мимо парка. Голые, чёрные деревья вырисовывались на фоне огней фонарей.

Марч тихо, почти шёпотом, пробормотала: — Хотя бы суп.

Голос был спокойным, но упрямым. Она не отступит.

Ещё пять минут. Впереди показались дворцовые ворота. Охрана на постах — узнали машину, стали открывать.

Глава 56

Декабрьским вечером поместье Пембруков в Корнуолле тонуло в ранних сумерках. В кабинете герцога, пахнувшем дубом и старыми книгами, потрескивал огонь в камине.

Эдвард вошёл по зову отца. Дверь бесшумно закрылась.

Герцог Корнуолльский стоял спиной к комнате, глядя на пламя. Высокий, седой, с прямой спиной, не выдававшей его лет. Он обернулся на звук шагов.

— Эдвард. Садись.

Его негромкий голос прозвучал чётко. Жестом он указал на кресло у стола. Эдвард молча занял его. Отец медленно подошёл и сел напротив, положив руки на подлокотники.

— Его Величество запросил встречу. С тобой. Точнее — для тебя. — Он сделал паузу, придавая словам вес. — Возможна помолвка с принцессой Анной.

Воздух в комнате застыл. Треск огня в камине внезапно показался оглушительно громким.

Эдвард не дрогнул. Его лицо оставалось спокойным.

— Принцесса Анна? Та самая, что была в России?

— Да. Пятнадцать лет, но уже политически активна. Контакты на высочайшем уровне. Его Величество... ценит её работу. — Герцог вглядывался в сына. — Необычная девушка.

— Когда встреча?

— Послезавтра. В нашей лондонской резиденции. Формально. Чай, знакомство.

Эдвард медленно кивнул.

— Понял.

Тишину нарушало лишь потрескивание поленьев.

— Политический контекст, — продолжил герцог. — Голосование по Японии через три недели. Доминионы напряжены. Король укрепляет позиции. — Его взгляд стал тяжелее. — Связь с короной через королевскую семью — это не просто брак, Эдвард. Это вхождение в самый центр власти.

Эдвард смотрел в огонь камина.

— Когда объявление? — спросил он наконец. В его тоне прозвучала не неуверенность, а констатация: не «если», а «когда».

Герцог тихо выдохнул.

— После Нового года — публично. Пока всё останется в стенах дворца. Траур ещё не окончен.

Эдвард поднялся.

— Мне нужно подготовиться.

Герцог тоже встал, подошёл и положил руку на плечо сына.

— Твоя мать будет счастлива.

Уголки губ Эдварда дрогнули в короткой, почти незаметной усмешке.

— Это главное.

Он вышел, и дверь так же тихо закрылась за ним.

***

Утро перед встречей в лондонской резиденции Пембруков было серым и тихим. Герцогиня ждала сына в утренней гостиной, где на столике у окна стоял серебряный чайный сервиз.

Эдвард вошёл. Она улыбнулась ему — тепло, по-матерински.

— Садись, милый.

Он занял место напротив. Она налила чай в фарфоровую чашку и протянула ему. Её тонкие пальцы касались позолоченного края.

— Сегодня встреча. Ты готов?

Эдвард принял чашку.

— Да. Отец объяснил суть.

Он сделал глоток. Чай был горячим и крепким.

Герцогиня наблюдала за ним.

— Принцесса Анна — не обычная девушка, Эдвард.

Он поднял на неё взгляд.

— Я видел записи. Её выступления. Пресс-конференции. Говорит как опытный дипломат. Особенно о России.

Герцогиня кивнула.

— Именно поэтому будь внимателен. Не относись к ней как к ребёнку.

Эдвард спокойно смотрел на мать.

— Не собирался.

Она подошла к окну, глядя на зимний сад, и через мгновение обернулась.

— Эта помолвка очень важна для нашей семьи, Эдвард. Твой отец сорок лет шёл к этому моменту. Связь с короной. — Она посмотрела на него прямо. — И я тоже.

Эдвард повернулся к ней.

— Я понимаю, мама. Я не подведу.

Она смотрела на него долго, затем коснулась его щеки коротким, нежным жестом.

— Знаю.

Она отпустила его руку.

— Но я хочу, чтобы ты был счастлив. Не только семья. Ты.

Эдвард поднялся. На его лице появилась лёгкая, лишённая горечи улыбка.

— Счастье — это когда семья сильна.

Герцогиня печально улыбнулась в ответ.

— Ты слишком серьёзен для двадцати лет, милый.

Она направилась к двери и остановилась в проёме.

— Иди готовься. Они приедут в три.

***

К трём часам всё было готово. В просторной гостиной начищен до блеска серебряный чайный сервиз, на столе аккуратно разложены тонкие сэндвичи и миндальные пирожные. Тёплый свет от огня в камине озарял комнату, за высокими окнами моросил холодный дождь.

Эдвард стоял у окна в строгом тёмном костюме. Руки он держал за спиной, глядя на серую улицу.

Родители находились рядом. Герцог проверял расстановку кресел, герцогиня поправляла белые цветы в высокой вазе — никаких ярких красок, только сдержанная элегантность.

В дверях бесшумно возник дворецкий.

— Ваша светлость. Экипаж принцессы.

Герцог кивнул. Эдвард выпрямился и повернулся к входу. Они вышли в холл.

***

Парадные двери распахнулись, впустив порыв холодного влажного воздуха. К крыльцу подкатил чёрный автомобиль с едва заметным королевским гербом на дверце.

Охранник открыл дверцу. Первой вышла леди Марч. Её взгляд быстро и профессионально оценил вход, колонны и Эдварда. Она коротко кивнула.

Следом появился сэр Маркус Уитмор. Седовласый, в очках и безупречном тёмном костюме, с планшетом под мышкой. Он вышел неспешно, с невозмутимым достоинством.

И тогда вышла она.

Принцесса Анна ступила на мокрые камни крыльца. Небольшого роста, заметно ниже своей сопровождающей. На ней было тёмное, почти чёрное платье простого кроя из дорогой, мягко струящейся ткани. Никаких украшений, кроме маленьких серёг-гвоздиков.

Её тёмно-зелёные волосы были собраны в низкий пучок, из которого выбилось несколько прядей. Лицо было юным, но серые глаза смотрели прямо и спокойно. На губах играла лёгкая, вежливая улыбка.

Она медленно поднялась по ступеням, держа спину идеально прямо, и остановилась перед Эдвардом.

Их глаза встретились. Эдвард совершил лёгкий поклон.

— Ваше Высочество. Добро пожаловать.

Анна ответила кивком, её улыбка не дрогнула.

— Молодой лорд.

Эдвард отступил на шаг, жестом приглашая войти.

— Прошу. Вас ждут.

— Благодарю.

Её улыбка оставалась ровной. Эдвард кивнул и повёл её в гостиную.

Широкие двери распахнулись. Герцог и герцогиня поднялись при их входе.

Эдвард вошёл первым.

— Ваше Высочество, позвольте представить. Мой отец, герцог Корнуолльский.

Герцог шагнул вперёд и склонился в глубоком, старомодном поклоне.

— Ваше Высочество. Честь принимать вас в нашем доме.

— Моя мать, герцогиня Корнуолльская.

Герцогиня совершила плавный, безупречный реверанс.

— Принцесса. Добро пожаловать.

Анна смотрела на них. Небольшая пауза — не неловкая, а спокойная и выдержанная. Затем её улыбка чуть расширилась. Она слегка склонила голову.

— Ваши светлости. Благодарю за столь радушный приём.

Её голос был тихим, но чётким. Взгляд скользнул по гостиной и вернулся к хозяевам.

— Честь быть гостьей вашего дома.

Герцогиня улыбнулась — искренне, с материнским теплом.

— Честь принимать вас, принцесса. Прошу, располагайтесь.

Герцог одобрительно кивнул.

Сэр Маркус мягко вступил в паузу.

— Их Величества благодарны за приглашение. Его Величество король Чарльз передаёт наилучшие пожелания вашей семье.

Герцог почтительно склонил голову.

— Передайте, пожалуйста, нашу глубочайшую признательность Его Величеству.

Все направились к креслам. Эдвард проводил взглядом принцессу — она шла неспешно, осанка безупречна.

Леди Марч осталась у стены, сложив руки. Сэр Маркус занял место сбоку. Герцог и герцогиня сели напротив. Эдвард расположился между ними и принцессой.

Дворецкий бесшумно разлил чай по чашкам и исчез.

Первой заговорила герцогиня.

— Принцесса, как ваше путешествие? Надеюсь, дорога не утомила?

— Что вы, я, напротив, немного отдохнула. Последние события вынуждают много метаться.

Она подняла чашку и сделала небольшой глоток. Движения её были неторопливыми и изящными.

Герцогиня кивнула с сочувствием.

— Конечно, принцесса. Декабрь выдался непростым... Для всего королевства.

Герцог добавил:

— Король Эдуард был великим монархом. Вся страна скорбит.

Анна поставила чашку и кивнула в ответ.

Герцогиня мягко перевела тему.

— Мы следили за вашей поездкой в Россию, принцесса. Столь юная особа, и какое присутствие на экране. Просто удивительно.

Герцог согласно кивнул.

— Президент Орлов, кажется, был впечатлён.

Эдвард молча наблюдал.

— У меня была сильная поддержка. Я знала, с кем и о чём нужно будет говорить. Да и Россия вдохновляла. Очень интересная страна.

Герцогиня одобрительно кивнула.

— Мудрые слова, принцесса. Хорошая команда — половина успеха.

Сэр Маркус тихо добавил:

— Принцесса проявила себя блестяще. Все встречи прошли чрезвычайно продуктивно.

Герцог посмотрел на Анну внимательнее.

— Россия действительно страна контрастов. Не каждый в вашем возрасте способен это оценить.

Герцогиня чуть наклонилась вперёд.

— Принцесса, вам ведь было только четырнадцать? Такая важная миссия... Не было страшно?

Эдвард не сводил с Анны взгляда.

— Было, конечно. Даже очень. Особенно когда нужно было встретиться с самим президентом. Он тогда меня лично ждал у трапа. Пришлось собрать всю волю, чтобы не опозориться.

Герцогиня тихо ахнула.

— Боже милостивый... У трапа лично? — Её улыбка стала ещё теплее. — Принцесса, это же огромное давление. И вы справились... В четырнадцать лет...

Герцог медленно кивнул.

— Признать страх — это не слабость, принцесса. Это мужество. Многие взрослые дипломаты не смогли бы сделать то, что сделали вы.

Сэр Маркус добавил с лёгкой улыбкой:

— Президент Орлов потом сказал нашему послу: «Ваша принцесса — железная леди в зелёных волосах».

Герцогиня улыбнулась.

— Вы очень храбрая, принцесса. Ваша покойная мать гордилась бы вами.

Герцог откашлялся.

— Принцесса, если позволите, не слишком личный вопрос... Что вас больше всего поразило в России?

— Хм, дайте подумать... — Анна наклонила голову, её взгляд на секунду ушёл в себя. — Наверное, снег среди пальм. Это было в Сочи, на юге страны. Удивительная картина.

Герцогиня восхищённо всплеснула руками.

— О, как поэтично! Снег среди пальм... Это же как из сказки!

Герцог усмехнулся.

— Россия полна контрастов. И вы заметили, пожалуй, самый яркий.

Герцогиня продолжила:

— Я никогда не была в России. Говорят, их зимы невероятны... Вы ещё планируете туда вернуться, принцесса?

— Если того потребует долг. В любом случае, меня там, говорят, рады видеть. Мне приятно.

Герцог с уважением кивнул.

— Построить такие связи в столь юном возрасте... Это редкий дар, принцесса.

Герцогиня улыбнулась.

— И мы все видим, как Его Величество король Чарльз ценит вашу работу. Вы очень помогаете брату, принцесса. Это... благородно.

Сэр Маркус подтвердил:

— Его Величество действительно высоко ценит вклад принцессы.

Возникла лёгкая пауза. Герцог взглянул на сына и едва заметно кивнул.

Эдвард понял. Он плавно поднялся.

— Принцесса, если вам интересно... У нас есть библиотека. Семейное собрание. Некоторым томам более трёхсот лет. Могу показать, если позволите.

— Конечно. Знания — это семейное сокровище.

Её улыбка стала чуть ярче.

Герцогиня озарилась улыбкой.

— Какие прекрасные слова, принцесса! Вы совершенно правы.

Герцог медленно кивнул.

— Мудрость не измеряется годами. Вы это доказываете, принцесса.

Эдвард стоял, глядя на Анну. Она поднялась. Движение её было плавным, спина оставалась прямой.

Леди Марч автоматически сделала шаг вперёд. Сэр Маркус остался сидеть, его взгляд задавал безмолвный вопрос. Анна едва заметно кивнула ему.

Герцогиня также поднялась.

— Прошу, принцесса. Эдвард покажет вам лучшие экземпляры.

Эдвард подошёл к двери, открыл её и придержал.

— За мной, Ваше Высочество.

***

Они вышли в коридор. Эдвард шёл впереди, Анна — рядом, чуть позади. Марч следовала в трёх шагах сзади. Глухой ковёр поглощал звук их шагов.

В конце длинного коридора находилась массивная дверь из тёмного дерева. Эдвард остановился.

— Библиотека. Здесь тише. Удобнее говорить. — Он открыл дверь. — Прошу.

Анна вошла. Быстрым взглядом она окинула помещение — стеллажи, окна, камин — и едва заметно кивнула.

Библиотека была просторной. Высокие стеллажи упирались в потолок. Книги в потёртых кожаных переплётах стояли ровными рядами. В воздухе витал запах старой бумаги и воска.

Из двух высоких окон лился тусклый свет, за стёклами моросил дождь. Напротив окон пылал камин, отбрасывая блики на два массивных кресла.

Марч вошла следом, закрыла дверь и заняла место у стены. Её лицо было невозмутимо.

Эдвард вошёл последним. Дверь закрылась, и тишина стала ещё плотнее. Он подошёл к креслам.

— Прошу, принцесса.

Анна села. Её спина оставалась прямой, руки естественно легли на подлокотники. Эдвард сел напротив. Между ними оставалось около полутора метров.

Тишину нарушали лишь стук дождя и потрескивание поленьев.

Эдвард смотрел на неё.

— Принцесса Анна... Благодарю, что согласились поговорить наедине. Я понимаю, что ситуация деликатная. Для нас обоих. И я хотел бы... говорить честно. Если это возможно.

— Честно? — Она чуть приподняла бровь. — Давайте попробуем. Насколько это возможно для первой встречи.

Лёгкий, тихий смешок.

Эдвард усмехнулся.

— Справедливо. Тогда начну с простого. Его Величество... ваш брат... считает, что эта помолвка укрепит позиции короны. Я понимаю политическую логику. Моя семья тоже. — Он внимательно смотрел на неё. — Но я хотел бы знать... как вы относитесь к этому? Лично.

— Вы, я полагаю, руководствуетесь схожими соображениями?

Эдвард замолчал, затем медленно кивнул.

— Да. Долг перед семьёй... Я понимаю. Мой отец сорок лет работал ради этого момента. Связь с короной. Я не могу его подвести.

Он наклонился вперёд.

— Но принцесса... нервничать — это нормально. Я тоже нервничаю. Потому что это не просто долг. Это жизнь. Наша жизнь. И я хотел бы понять... хотя бы немного... кто вы. Не принцесса. Вы.

— Взаимно. Но для этого нужно время. Мне кажется, вы — воспитанный молодой человек из благородной семьи. Как минимум, я могу надеяться на джентльмена. А вы что скажете?

Эдвард коротко усмехнулся.

— На джентльмена надеяться можете. Обещаю. — Он кивнул. — Вы умны. Это видно сразу. И держитесь... как человек, который привык справляться со сложным. — Он снова наклонился вперёд. — Что вы ждёте от этой помолвки? Кроме долга. Есть что-то... личное? Что вы хотите?

— Я, пожалуй, буду искать опоры и, может быть, тепла. Но это всё хрупко. То, что важно строить медленно и на доверии.

Эдвард не отрывал от неё взгляда.

— Понимаю. Время... доверие... Это правильно. Я могу пообещать... что буду стараться. Быть опорой. Если понадобится. И не тороплю. Строить медленно — разумно.

Он чуть склонил голову.

— Принцесса... могу я спросить... Вы уже приняли решение? О помолвке? Или ещё думаете?

— Приняла.

Одно слово. Спокойное.

Эдвард застыл. Смотрел на неё, не отводя глаз. Затем моргнул и тихо выдохнул.

— До... встречи? Мы... только познакомились. Вы приняли решение, не видя меня? Почему?

— Это... немного трудно ответить... — В её интонации сквозил намёк на невысказанное. — Я не ищу идеальную пару. Мне кажется, на таком пути оба должны быть готовы любить то, что есть. А иначе в поисках не найдётся верности.

Эдвард медленно кивнул.

— Вы правы. Прошу прощения.

Он на секунду опустил взгляд, затем повернулся к окну, глядя на струи дождя. Помолчав, снова обратился к ней.

— Принцесса... Если думать о будущем... когда-нибудь, после свадьбы... Вы думали, где хотели бы жить? Лондон? Или...?

— Хи-хи, до этого же ещё так далеко! Но если спрашиваете, то я бы хотела продолжить жить в Букингемском дворце. Может, я, конечно, ещё слишком боюсь покинуть родительское гнездо?

На её лице играла лёгкая улыбка.

Эдвард коротко усмехнулся.

— Да... вы правы. Слишком далеко. Извините. Я... наверное, тороплюсь.

Он откинулся в кресле и замолчал. Затем повернулся к ней.

— Принцесса... Расскажите о вашей работе. С королём. Вы занимаетесь внешней политикой. Это... интересно?

— Не-а. Безумно нудно. Не советую.

Эдвард моргнул.

— Нудно? — переспросил он тихо. — Но... я видел записи. Ваши выступления. Пресс-конференции. Вы не выглядели... скучающей.

— Вы о пресс-конференции с президентом? Да уж, там не заскучаешь. Но тогда была особая ситуация. Одна на миллион. Всё остальное время — ничего подобного.

Эдвард медленно кивнул.

— Понимаю. Но вы продолжаете. Работать с королём. Значит... что-то в этом есть. Кроме скуки. Или это тоже долг?

— Конечно. Это же возможность повстречать разных людей. Некоторые, как тот же президент Орлов, — особенно интересные личности. Но, снова-таки, всё остальное время ничего увлекательного. Хотя не попробуешь — не узнаешь. А вы так интересуетесь. Может, сами хотели бы быть политиком?

Эдвард коротко усмехнулся.

— Отец готовил меня к этому. Оксфорд, политология. Палата лордов в будущем. Но хочу ли я сам... — Он посмотрел в камин. — Иногда не знаю. Это тоже долг. Как и у вас. — Он кивнул. — Но встречи с интересными людьми... Это правда ценно. А кроме политики, принцесса... Что вам интересно? Лично?

— Хи-хи, игры. Компьютерные. Ой... ну, кажется, я слишком много уже для первой встречи рассказала. Давайте не будем томить ожиданием ваших родителей. Первое впечатление у нас у обоих уже есть.

Эдвард поднялся.

— Конечно, принцесса. Благодарю за разговор.

Она встала. Марч у стены немедленно выпрямилась. Эдвард открыл дверь.

— За мной.

***

Они молча вернулись в гостиную. Эдвард открыл дверь, и они вошли. Герцог и герцогиня немедленно поднялись.

Герцогиня улыбнулась.

— Принцесса, надеюсь, библиотека вам понравилась?

— Безусловно. Особенно их разнообразие. Но всё разом — и трудно за что-то ухватиться. Зато впечатление приятное.

Герцогиня улыбнулась ещё шире.

— О, как чудесно! Вы всегда желанная гостья в нашем доме, принцесса.

Герцог кивнул.

— Надеемся, это только начало нашего знакомства.

Сэр Маркус поднялся.

— Ваши светлости, благодарим за гостеприимство. К сожалению, нам пора.

Герцогиня понимающе кивнула.

— Конечно. Не смеем вас задерживать.

Все направились к выходу. В холле леди Марч помогла Анне надеть пальто. Эдвард стоял у двери вместе с родителями.

Анна повернулась к ним. Лёгкий, изящный наклон головы.

— До встречи, ваши светлости.

Герцогиня ответила безупречным реверансом.

— До встречи, принцесса.

Герцог склонился.

— Честь была наша.

Анна перевела взгляд на Эдварда. Кивнула.

— До встречи, молодой лорд.

Эдвард поклонился.

— До встречи, Ваше Высочество.

Двери распахнулись. Анна вышла на крыльцо. Леди Марч немедленно раскрыла над принцессой зонт. Сэр Маркус шёл последним.

У подножия крыльца стояла чёрная машина. Охранник открыл дверцу. Анна на мгновение обернулась, ещё раз кивнула и скрылась в салоне. Марч и сэр Маркус последовали за ней. Дверца захлопнулась.

Машина медленно тронулась, выехала за ворота и скрылась.

Эдвард стоял на крыльце, провожая её взглядом. Мелкий дождь оседал на плечи его пиджака. Он простоял так несколько секунд, затем развернулся и вернулся в дом.

***

В холле дверь закрылась с глухим щелчком. Он вошёл в гостиную. Родители обернулись.

Мать поднялась стремительно.

— Ну? Эдвард? Как прошло?

Отец остался стоять у камина, его взгляд был пристальным.

Эдвард помолчал.

— Она согласна. Помолвка состоится.

Мать ахнула, прикрыв лицо руками.

— Эдвард! Милый, это чудесно! — Она обняла его крепко.

Эдвард механически обнял её в ответ.

Отец подошёл и похлопал его по плечу.

— Хорошая работа, сын.

Мать отстранилась, продолжая держать его за руки.

— Я так рада... Ты даже не представляешь... Принцесса такая умная. Такая достойная.

Отец кивнул.

— Необычная девушка. Но это к лучшему.

Мать смотрела ему в лицо.

— Эдвард, расскажи. Как она? Что сказала?

Эдвард снова помолчал.

— Она... Вежливая. Умная. Она говорит как... — Он не закончил фразу.

Мать наклонила голову.

— Как?

Эдвард покачал головой.

— Неважно.

Он освободил свои руки и отошёл к камину.

Отец следил за ним.

— Что-то не так?

Эдвард повернулся к ним.

— Нет. Всё так, как должно быть.

Мать подошла ближе.

— Милый... ты выглядишь...

Эдвард тяжело выдохнул.

— Я устал, мама. Долгий день. Можно я пройду к себе?

Мать кивнула.

— Конечно. Отдохни.

Отец добавил:

— Я сообщу Его Величеству завтра. Объявим после Нового года.

Эдвард кивнул.

— Хорошо.

Он развернулся и вышел. Мать смотрела ему вслед. Что-то было не так, она чувствовала это.

Отец положил ей руку на плечо.

— Дай ему время. Это важное решение.

Мать кивнула, но в её глазах читалась неуверенность.

***

Комната Эдварда находилась на втором этаже. Он вошёл, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной.

Он простоял так несколько секунд, не двигаясь. Затем оттолкнулся и подошёл к окну.

За стеклом лежала декабрьская тьма. Шёл дождь. В окнах поместья горели огни — далёкие, мерцающие точки в ночи.

Эдвард стоял у окна, засунув руки в карманы, и смотрел в ночь. Его лицо оставалось спокойным. Но плечи, всегда такие прямые, теперь были чуть опущены.

Он не двигался. Затем тихо выдохнул, провёл рукой по лицу и опустился в кресло у камина. Камин был холодным и тёмным.

Он сидел неподвижно, упёршись локтями в колени и сложив руки. Его взгляд был устремлён в пустоту.

В комнате стояла абсолютная тишина. Лишь за окном завывал ветер.

Он сидел в одиночестве.

Глава 57

Утро дня церемонии выдалось серым и тихим. В кабинете короля горел камин, за окнами моросил январский дождь.

Чарльз сидел за столом, перед ним лежали документы — список гостей, порядок церемонии, черновик речи. Он перечитывал текст в третий раз, но слова не складывались.

Секретарь вошёл бесшумно.

— Ваше Величество. Принцесса Виктория прибыла.

Чарльз поднял взгляд, кивнул и отложил бумаги.

— Проводите.

Секретарь исчез. Чарльз поднялся из-за стола и подошёл к камину. Через минуту дверь открылась снова.

Виктория вошла. Тёмное платье, волосы собраны строго. Лицо бледное, под глазами тени. Она остановилась в нескольких шагах от него.

— Доброе утро, Чарльз.

Голос ровный, но настороженный.

Чарльз жестом указал на кресло у камина.

— Садись, пожалуйста.

Она молча прошла и села. Спина прямая, руки сложены на коленях. Чарльз сел напротив. Между ними потрескивал огонь.

Он собрался с мыслями и наконец заговорил.

— Я должен был сказать тебе раньше. Анна приняла предложение о помолвке. Она выходит замуж. Объявление будет сегодня.

Тишина.

Виктория смотрела на него, не моргая.

— Что?

— За Эдварда Пембрука. Сына герцога Корнуолльского.

Она продолжала смотреть на него, обрабатывая информацию. Затем голос её сорвался:

— Ты с ума сошёл?

Чарльз не ответил сразу.

— Нет.

— Ей пятнадцать лет, Чарльз! Пятнадцать! — Виктория подалась вперёд. — Она ребёнок!

— Она принцесса. — Чарльз говорил тихо, но твёрдо. — И она сама согласилась.

— Сама?! — Виктория почти выкрикнула это. — Или ты поставил её перед выбором?!

Чарльз выдержал её взгляд.

— Я предложил ей условие. Участие в совещаниях — за помолвку. Я думал... — Он осёкся. — Думал, она откажется.

Виктория замерла.

— Что?

Чарльз провёл рукой по лицу.

— Предложил это как проверку. Насколько она серьёзно относится к своим амбициям. Не ждал, что согласится. А она... — Он замолчал. — На следующий день прислала ответ. Согласие.

Виктория молчала, не отрывая взгляда от брата.

— Ты не хотел этого?

Чарльз медленно покачал головой.

— Отец хотел, чтобы она была счастлива. Не просто выполнила долг. — Он посмотрел в огонь. — У меня есть сын. Я не хотел бы для него... политического брака. Пустого. Без любви.

Виктория не сводила с него глаз.

— Но ты предложил это Анне.

— Я предложил выбор. — Чарльз повернулся к ней. — Она выбрала сама.

Виктория откинулась в кресле. Молчала долго.

— Почему?

— Не знаю.

Его голос был честным.

— Не знаю, Виктория. Она не объяснила. Просто сказала — согласна. Я пытался спросить... но она держит дистанцию. Даже от меня.

Виктория смотрела в огонь.

— Ты понимаешь, что делаешь? Это политический парад. Все увидят, что её используют.

— Я знаю. — Чарльз устало потёр переносицу. — Но это её решение. Не моё. Она сама выбрала этот путь.

Виктория медленно выдохнула и закрыла глаза.

— Я только вернулась с Африки. Отец умер. А теперь... это.

Чарльз встал, подошёл к ней и опустился на колено. Взял её руку.

— Я знаю. Прости.

Виктория открыла глаза.

— Она слишком молода для этого, Чарльз.

— Знаю. — Он сжал её руку. — Но она сильнее, чем мы думаем. И упрямее.

Виктория коротко усмехнулась без радости.

— Как отец.

— Да. — Чарльз кивнул. — Как отец.

Виктория помолчала.

— Если ей будет плохо...

— Я буду следить. Обещаю.

Она посмотрела на него долго и наконец кивнула.

Чарльз поднялся и обнял её. Она не сопротивлялась, прижалась лбом к его плечу. Он чувствовал её неровное дыхание.

Через несколько секунд Виктория отстранилась, вытерла глаза и выпрямилась.

— Когда церемония?

— В три часа. Государственная гостиная.

— Я буду там.

Чарльз посмотрел на неё.

— Спасибо.

Виктория развернулась к двери. Остановилась в проёме, не оборачиваясь.

— Я иду ради неё. Не ради тебя.

— Знаю.

Дверь закрылась.

Чарльз остался один. Вернулся к столу, посмотрел на черновик речи. Взял перо, зачеркнул первый абзац и начал писать заново.

***

К трём часам государственная гостиная Букингемского дворца была готова. Высокие окна пропускали серый свет. Вдоль стен стояли ряды позолоченных стульев. У камина было оставлено пространство для королевской семьи.

Гости прибывали тихо. Лорд Стерлинг вошёл одним из первых, занял место в первом ряду. Следом — лорд Харрис. Они обменялись кивками.

Сэр Джеффри Олдридж и сэр Ральф Кингсли вошли вместе, заняли места позади премьера.

Из аристократии прибыли герцогиня Элеонора Чатсуорт, леди Арабелла Фэйншоу, несколько старых друзей короны. Они рассаживались слева, перешёптываясь.

Принц Ричард вошёл в сопровождении адъютантов. Массивный, в тёмном твидовом костюме. Занял место в первом ряду слева. Принц Фредерик последовал за ним — острые черты лица, безупречный костюм. Кивнул дяде, сел рядом. Принц Эдмунд появился почти сразу — загорелый, с выправкой моряка.

Виктория вошла последней. Тёмно-серое платье строгого кроя. Остановилась в дверях на мгновение, затем медленно прошла к своему месту во втором ряду. Её секретарь остался у стены.

Ричард обернулся, посмотрел на неё. Она не ответила на взгляд.

В половине третьего у двери появился дворецкий.

— Их светлости герцог и герцогиня Корнуолльские. Лорд Эдвард Пембрук.

Все обернулись.

Герцог вошёл первым — высокий, седой, с прямой спиной. Рядом герцогиня в тёмно-бордовом платье. Следом — Эдвард.

Высокий, светловолосый, в безупречном костюме. Шёл ровно, держал спину прямо. Лицо спокойное, но в уголках глаз читалась усталость.

Семья прошла к первому ряду справа. Эдвард сел между родителями, окинул зал коротким взглядом и замер.

Часы показывали без пяти три.

Дворецкий распахнул обе створки дверей.

Все встали.

***

Чарльз вошёл первым. В тёмном костюме, без регалий. Рядом София в строгом сером платье. Между ними, держась за руку отца, — Малькольм. Семь лет, серьёзное лицо, аккуратный костюм.

За ними — Анна.

Одна. Не с королём, не с Пембруками. Отдельно.

Тёмно-зелёное платье, волосы в низком узле. Никаких украшений, кроме маленьких серёг. Лицо спокойное.

Она не смотрела на гостей. Шла за королём, держа спину идеально прямо. За ней следовали леди Марч и сэр Маркус Уитмор.

Чарльз, София и Малькольм заняли место перед камином. Анна встала справа от них — на расстоянии шага. Марч и Маркус остановились у стены.

Гости медленно сели.

Чарльз оглядел зал. Тишину нарушало лишь потрескивание дров в камине.

— Благодарю всех, что собрались сегодня. — Голос его был негромким, но чётким. — Траур ещё не закончен. Но жизнь продолжается. И сегодня я должен объявить важную новость.

Он перевёл взгляд на Анну. Она стояла неподвижно, смотря прямо перед собой.

— Принцесса Анна приняла предложение о помолвке. Её женихом стал лорд Эдвард Пембрук, сын герцога Корнуолльского.

Тихий шорох пробежал по залу.

— Это решение принято с благословения короны. Я верю, что этот союз укрепит нашу семью и послужит королевству.

Он жестом подозвал Эдварда.

Тот поднялся и медленно прошёл вперёд, встав рядом с Анной. Между ними оставалось полметра пространства.

Анна не повернула к нему голову. Эдвард стоял неподвижно, его взгляд скользнул по залу и остановился на Виктории.

Она сидела во втором ряду, бледная, с сжатыми губами. Смотрела на Анну.

Эдвард смотрел на неё несколько секунд. Слишком долго.

Виктория почувствовала его взгляд, подняла глаза. Их взгляды встретились.

На мгновение она смутилась, отвернулась и опустила взгляд. Щёки чуть порозовели.

Эдвард тоже отвёл глаза.

Чарльз продолжал:

— Пусть этот союз будет благословлён. Пусть он принесёт радость обеим семьям.

Он кивнул Анне и Эдварду. Жест был формальным.

Анна не пошевелилась. Эдвард коротко склонил голову.

Гости начали аплодировать — сдержанно, негромко. Ричард хлопал медленно, Фредерик — с лёгкой усмешкой. Стерлинг — профессионально, без эмоций.

Виктория не аплодировала. Сидела неподвижно, глядя на Анну.

Малькольм смотрел на тётю серьёзными глазами. София наклонилась к нему, что-то шепнула.

Аплодисменты стихли.

Чарльз сделал шаг назад.

— Прошу всех пройти в соседний зал. Приём.

***

Соседний зал был меньше. Длинный стол с серебряными подносами, слуги разливали чай и шампанское.

Гости входили небольшими группами. Разговоры начались тихо, осторожно.

Анна и Эдвард стояли у дальней стены, принимая поздравления. Она улыбалась — спокойно, тепло, безупречно. Он стоял рядом, но между ними сохранялось пространство. Они не касались друг друга.

Герцогиня Элеонора подошла первой, затем Стерлинг с формальными поздравлениями. Харрис наблюдал у окна.

Малькольма увели через десять минут. Ричард поздравил коротко, оценивая Эдварда взглядом. Эдмунд пожелал удачи с твёрдым рукопожатием.

Фредерик не спешил. Разговаривал с Олдриджем, но взгляд его периодически возвращался к жениху.

Эдвард отвечал механически. Его взгляд блуждал по залу, искал Викторию.

Она стояла у противоположной стены. Одна. Держала чашку чая, смотрела в окно на дождь.

Наконец она повернулась и медленно пошла к ним.

Эдвард выпрямился.

Виктория остановилась перед Анной.

— Поздравляю.

Голос ровный, без тепла.

Анна кивнула с мягкой улыбкой. Виктория слушала, не отводя взгляда, затем перевела его на Эдварда.

Их глаза встретились снова.

— Поздравляю, лорд Пембрук.

Не дав ему ответить, она отвернулась и ушла обратно к окну.

Эдвард смотрел ей вслед.

Фредерик появился рядом.

— Молодой лорд. Прогуляемся?

Эдвард вздрогнул.

— Конечно, Ваше Высочество.

Фредерик кивнул Анне и повёл Эдварда в коридор.

Там он закурил у окна.

— Ты знаешь, во что ввязался?

— Надеюсь, что да.

Фредерик усмехнулся.

— Надежда — это хорошо. Но дам совет. Моя сестра... не подарок для того, кто ищет традиционную семью. Если ты думал о тихих ужинах, детях у камина... — Он затянулся. — Забудь.

Эдвард молчал.

— Анна играет на другом уровне. Россия, Индия, совещания с королём. Жена-политик — это особый вызов. Ты готов?

— Я понимаю.

— Правда? — Фредерик приподнял бровь. — Посмотрим.

Он докурил, бросил окурок в пепельницу.

— Ладно. Добро пожаловать в семью. — Похлопал Эдварда по плечу и ушёл.

Эдвард остался один в коридоре, глядя на дождь.

***

Через несколько минут он вернулся. Анна всё ещё принимала поздравления с безупречной улыбкой.

Но через полчаса она тихо отошла к Чарльзу, что-то сказала и вышла из зала в сопровождении Марч и Маркуса.

Леди Арабелла проводила её взглядом.

— Слишком рано уходить.

Элеонора наклонилась ближе.

— Устала, бедняжка. Пятнадцать лет, а уже невеста.

— Пятнадцать. — Арабелла качнула головой. — А принцесса Виктория всё ещё не замужем. Двадцать четыре. Странные времена.

— Виктория красивая девушка. Но после Африки... Говорят, она отказала трём предложениям. Слишком занята благотворительностью.

— Благотворительность не заменит семью. — Арабелла взяла бокал с подноса. — А младшая сестра уже помолвлена. Это должно быть... неприятно.

***

У стола граф Суррей и баронет Холмс обсуждали новость.

— Пембрук. Хорошая семья. Но молод. Двадцать лет.

— А принцессе пятнадцать. Пять лет разницы — не скандал.

— Скандал не в разнице. — Суррей покачал головой. — Скандал в том, что это очевидно устроено короной. Политический брак. Все видят.

— Королевские браки всегда политические. Что нового?

— Новое — это возраст. И то, как она стояла рядом с ним. Даже за руку не взялись. Холодно.

— Траур ещё не закончен. Всё сдержанно.

— Траур ли? — Суррей посмотрел на него. — Или просто нет чувств?

***

Ричард стоял у камина с премьер-министром, его массивная фигура отбрасывала тень на пол.

— Пембруки — достойная семья, — начал Ричард, не отрывая взгляда от огня. — Эдуард воспитан правильно. Но я помню, каким был в его годы. Двадцать лет... В этом возрасте ещё веришь в рыцарские идеалы.

Стерлинг держал чашку с чаем, его пальцы слегка постукивали по фарфору.

— Идеалы — роскошь, которую не все могут себе позволить. Особенно в нашем положении.

— Мой брат хотел для неё счастья, — Ричард повернулся к премьеру. — Не просто "достойной партии". Эдуард был романтиком в душе. Он верил, что Анна сможет сочетать долг и личное счастье.

— Счастье — расплывчатое понятие, Ваше Высочество. Стабильность, союз сильных семей, поддержка короны — вот что действительно важно для королевства в нынешние времена.

Ричард усмехнулся без тепла.

— Говорите как истинный политик, Стерлинг. Но ей пятнадцать. Что она понимает в таких решениях? Что понимает о цене, которую придётся заплатить?

— Принцесса Анна проявила не по годам зрелую рассудительность. Её решение было взвешенным. — Стерлинг отпил чай. — Иногда долг требует жертв, которые кажутся преждевременными.

— Преждевременными? — Ричард покачал головой. — Это мягко сказано. Я видел, как она стояла там. Глаза пустые, улыбка натянутая. Как актриса на сцене. Разве таким должен быть момент помолвки?

— Публичная жизнь редко оставляет место для подлинных эмоций. Вы знаете это лучше многих, Ваше Высочество.

Ричард тяжело вздохнул.

— Знаю. Но от этого не становится легче. Он выдержит, Пембрук. Из тех, кто держит слово. Но выдержит ли она?

Стерлинг наконец встретился с ним взглядом, и в его глазах мелькнуло нечто отдалённо напоминающее понимание.

— Принцесса Анна... сильнее, чем кажется. И упрямее. Будем надеяться, что её сила не сломается под этим грузом.

***

Виктория посмотрела на часы, подозвала секретаря и, коротко попрощавшись с Чарльзом, направилась к выходу.

Прошла мимо Эдварда, не глядя на него.

Он смотрел ей вслед, пока дверь не закрылась.

Приём продолжался ещё час. Герцог с семьёй попрощались с королём. Эдвард шёл между родителями, слушая вполуха болтовню матери.

В автомобиле он смотрел в окно на серые мокрые улицы. Думал о тёмно-сером платье и о том, как она отвернулась.

Машина тронулась.

***

Следующим утром

Официальное заявление Букингемского дворца было кратким:

"С радостью объявляем о помолвке Её Высочества принцессы Анны и лорда Эдварда Пембрука, сына герцога Корнуолльского. Их Величества король Чарльз III и вся королевская семья поздравляют молодую пару и желают им счастья."

Дата свадьбы не указывалась. Никаких подробностей о церемонии. Никаких фотографий.

Утренние газеты перепечатали заявление почти дословно. Заголовки были сдержанными: "Принцесса Анна помолвлена", "Королевская семья объявляет о помолвке". Короткие справки о семье Пембруков. Несколько предложений о том, что принцесса Анна "активно участвует в работе короны". Не больше.

Один таблоид попытался быть смелее: "Юная принцесса выходит замуж — что стоит за помолвкой?" Но даже там статья была осторожной. Больше вопросов, чем ответов. Журналисты явно не получили доступа к церемонии.

В закрытом клубе в Сити завтрак подавали в дальнем зале, где дубовые панели поглощали звуки и официанты двигались бесшумно.

Лорд Артур Бэкстон сидел за столом у окна. Высокий, подтянутый, с короткой аккуратной стрижкой. Лет пятьдесят пять. Перед ним лежала утренняя Times, открытая на третьей странице.

Напротив сидел лорд Эдвард Хэйворт. Около шестидесяти, крепкого телосложения, седоватые волосы идеально уложены. Он доедал яичницу, не глядя на газету.

Бэкстон отложил Times в сторону. Взял чашку кофе.

— Тихо.

Хэйворт поднял взгляд.

— Что именно?

— Информации почти нет. — Бэкстон кивнул на газету. — Дворец держит всё закрытым. Но не только дворец.

Хэйворт вытер губы салфеткой.

— Лэнгдон постарался?

— Да. — Бэкстон коротко усмехнулся. — Imperial Electric контролирует долю в трёх изданиях. Они тоже держат тихо.

Хэйворт налил себе чай.

— Интересы совпали.

— Да. — Бэкстон поставил чашку. — Дворец не хочет шума из-за траура. Лэнгдон не хочет лишнего внимания к фигуре, с которой работает.

Хэйворт кивнул медленно.

— Информационный вакуум полезен всем.

Молчание. Хэйворт посмотрел в окно.

— Голосование прошло на прошлой неделе, — сказал он. — Семьдесят три процента.

Бэкстон не ответил сразу. Его лицо оставалось спокойным, но в уголках рта появилась жёсткая складка.

— Да. Соглашение с Японией принято.

— Чарльз справился, — добавил Хэйворт ровно.

Бэкстон усмехнулся. Без тепла.

— Да. Напряжение с Японией спало. Мир на горизонте. — Он сделал паузу. — Для нас это плохо.

Хэйворт кивнул.

— Пять лет снижения пошлин. Защитные механизмы. Субсидии на модернизацию. — Он сделал глоток чая. — Оборонные заказы сократятся. Если нет угрозы, нет бюджета.

Бэкстон смотрел в окно.

— Да.

Молчание.

Потом Хэйворт повернулся к нему.

— Помолвка интересна.

Бэкстон посмотрел на него.

— Как?

— Статус. — Хэйворт поставил чашку. — Обручённая принцесса — это не то же самое, что младшая сестра короля. Это династическая фигура. Более весомая.

Бэкстон задумался. Он помнил девочку на авианосце полтора года назад. Тринадцать лет, зелёные волосы, серьёзные глаза. Задавала правильные вопросы о корабле, о системах, о стратегии. Тогда это было приятной неожиданностью.

Сейчас — уже не неожиданность.

— Пембруки дадут ей прикрытие, — продолжил Хэйворт. — Традиционалисты будут спокойнее. Старая семья, безупречная репутация. Это добавляет легитимности.

Бэкстон кивнул медленно.

— Но Пембруки не наши союзники.

— Никогда и не были. — Хэйворт пожал плечами. — Но они предсказуемы.

Молчание.

Бэкстон взял газету снова. Пробежал глазами по тексту.

— Мы с тобой год назад сомневались, — сказал он наконец. — Харрис настаивал на её продвижении. Мы были холодны.

Хэйворт усмехнулся.

— Да. Помню.

— А теперь он охладел. — Бэкстон посмотрел на него. — А мы теплеем.

Хэйворт задумался.

— Она не помогла нам с Японией. Наоборот. Соглашение прошло, напряжение спало. Это убыток.

— Да. — Бэкстон кивнул. — Но это краткосрочно.

Хэйворт приподнял бровь.

— Долгосрочно?

— Ей пятнадцать. — Бэкстон сложил газету. — И она уже невеста. Через год-два будет женой. Через пять — возможно матерью. Но она не остановится. Ты же видишь.

Хэйворт медленно кивнул.

— Кто знает...

— Харрис думал, что сможет её направлять. — Бэкстон усмехнулся. — Но она непредсказуема. Поэтому он охладел.

— А мы видим в этом возможность.

— Да. — Бэкстон встал. — Непредсказуемость — это риск. Но это и инструмент. Если мир с Японией не выгоден нам сегодня... возможно, через два года ситуация изменится. И тогда нам понадобится фигура, которая может влиять.

Хэйворт поднялся следом.

— Она не наш человек.

— Нет. — Бэкстон покачал головой. — Но она игрок. А с игроками можно работать.

Хэйворт кивнул.

— Что дальше?

— Смотрим. — Бэкстон взял пальто с соседнего стула. — Соглашение принято. Теперь реализация. Промышленность, субсидии, защитные механизмы. Если она продолжит участвовать в обсуждениях...

— Она продолжит, — перебил Хэйворт спокойно. — Помолвка была условием допуска. Она заплатила цену. Не остановится.

Бэкстон кивнул.

— Тогда будем на связи.

— Конечно.

Они вышли из зала. Официант бесшумно убрал со стола.

Газета осталась лежать открытой. На третьей странице, мелким шрифтом: "Принцесса Анна помолвлена".

Глава 58

Часть 1. Буферная зона

Полгода. Июль плавил асфальт за окнами Букингемского дворца, но внутри Восточного крыла царила вечная, консервированная прохлада. Кондиционеры гудели на одной ноте, усыпляя бдительность.

Я сидела чуть в стороне от длинного стола из красного дерева. Двадцать третье совещание за эти месяцы. Министр энергетики бубнил про Венесуэлу третью неделю подряд. Одно и то же: национализация, перебои поставок, паника в Техасе. Его голос звучал как сломанное радио, настроенное на частоту «Безнадежность».

Телефоны в комнате Совета были запрещены. Строжайше. Это правило соблюдали даже принцы. Я достала смартфон, положила на колени под прикрытием столешницы и провела пальцем по экрану. Чарльз, сидевший во главе стола, скосил глаза, увидел, но промолчал. Министр старательно смотрел в свои бумаги, делая вид, что нарушение этикета ему привиделось.

Мой «Оракул» беззвучно транскрибировал речь, выделяя тезисы жирным шрифтом: «Риск дефицита — высокий». «Решения нет». «Нужен посредник».

Я зевнула, деликатно прикрыв рот ладонью. ИИ тут же сохранил файл в папку «Венесуэла». Запоминать имена и цифры самой стало утомительно — зачем забивать голову мусором, если есть цифровая память?

Полгода назад я думала, что буду здесь просто красивой декорацией. Ну, знаете, делать умное лицо, важно кивать и иногда вставлять реплики, чтобы оправдать свое присутствие. Оказалось — почти так и есть, но с нюансом. Выяснилось, что взрослые мужчины в дорогих костюмах панически боятся звонить друг другу напрямую.

Потому что звонок — это протокол. Протокол — это бумага. Бумага — это след, который «вдруг потом припомнят» на парламентских слушаниях.

Поэтому звонят мне. Я ничего не подписываю. Я — буферная зона. Я просто пью шоколад и слушаю, как они жалуются друг на друга, а потом передаю суть без истерик и лишних прилагательных. Очень удобно.

— Благодарю, господа, — голос Чарльза прервал мои мысли. Сухой, как пергамент. — Продолжим консультации в четверг.

Лорды зашуршали, поднимаясь, скрипя стульями и коленями. Я встала последней, не спеша сунула телефон в карман жакета. Ричард, проходя мимо, кивнул мне. Сдержанно, без улыбки. Они привыкли. Я стала частью интерьера. Дорогой, немного раздражающей, но необходимой мебелью, без которой комната кажется пустой.

Я вышла в коридор. Пустота, портреты предков, запах мастики и старой пыли. Маркус и леди Марч возникли из бокового прохода, как две тени.

— Ваше Высочество. — Маркус открыл папку. Никакой суеты. Только факты.

— Маркус, вы проверили расписание на вечер? — спросила я, не сбавляя шага. Но шаг был мой — чуть медленнее, чем принято в этих коридорах, где все вечно куда-то бегут. Им приходилось подстраиваться под мой ритм.

— Да, мэм. Три пропущенных от Новицкого.

— Опять? — я поморщилась. — Что ему нужно?

— Вероятно, хочет подтвердить ваше участие в приеме. И обсудить «перспективы».

— Свяжитесь с его секретарем. Скажите, я перезвоню, если найду время. Или настроение. Сейчас нет ни того, ни другого.

— Понял. Еще представитель Бразилии. Детали по торговому соглашению. И кто-то из Австралии, код правительственный.

— Австралию в лист ожидания. Бразилию... пусть пришлют справку. Читать документы проще, чем слушать их португальский акцент.

Мы шли по бесконечному красному ковру, заглушающему шаги. За окнами серым занавесом висел лондонский дождь, смывающий июльскую жару.

— Сводка медиа, — Маркус перевернул страницу. — После последних фото с приема активность в сети выросла. Обсуждают вашу помолвку.

— Дату свадьбы уже придумали? — без интереса спросила я.

— Таблоиды спекулируют на следующем годе. Блогеры пишут, что вас «продали в рабство Пембрукам». Хэштег #SaveAnna снова в трендах.

— Пусть пишут. Пока они меня «спасают», рейтинг держится.

Мне было всё равно. Помолвка дала мне статус. Кольцо на пальце работало как магнитный пропуск в кабинеты, куда детей не пускают. А свадьба... Свадьба — это когда-нибудь потом. Может быть. Лет через пять. Или никогда. Сейчас это просто полезный аксессуар к биографии, вроде красивой броши.

— И главное, — голос Маркуса стал чуть более деловым, возвращая меня к реальности. — Четыре запроса на личную встречу. Один срочный. Андрей Захаров. МИД России.

Я остановилась. Захаров. Лично. Это было необычно.

— Где он?

— В Кларенс-хаусе. Ждет.

— Давно?

— Полчаса.

Я посмотрела в окно на мокрый двор. Россия и Индия буксовали с танковым контрактом уже год. Если приехал Захаров — значит, они в тупике. А тупик — это интересно. В тупиках обычно меньше всего правил и больше возможностей для манёвра.

— Пусть подождет еще десять минут. Нельзя баловать гостей излишней пунктуальностью, это расслабляет.

— И еще, — Маркус не закрывал папку. — Президент Аргентины. Хавьер Родригес.

— А, тот эксцентрик, — я вспомнила новости. — С бензопилой и лозунгами?

— Именно. Он в Лондоне с официальным визитом. Прием у премьера прошел... прохладно. Протокол, Фолкленды, старые обиды.

— И теперь он хочет ко мне?

— Запрос на неформальную аудиенцию. В четыре часа.

Я усмехнулась. Никто не хочет с ним разговаривать официально, чтобы не мараться об его репутацию. А он лезет в форточку. Упорный.

— Подтвердите Аргентину, Маркус. Мне скучно смотреть на постные лица наших министров. Хочу посмотреть на живого анархиста.

— Слушаюсь.

— И распорядитесь насчет чая в Кларенс-хаусе.

— Эрл Грей?

— Нет. — Я посмотрела на него строго. — Горячий шоколад. Густой. И без сахара для господина Захарова. Терпеть не могу чай, вы же знаете.

Часть 2. Сладкий яд дипломатии

Малая гостиная Кларенс-хауса — единственное место, где камин топили даже в июле. Чарльз любил сухое тепло, а я просто любила смотреть на огонь. Это успокаивало и помогало думать.

Захаров стоял у окна, изучая мокрый английский сад. Спина прямая, плечи напряжены. Советская школа. Они всегда стоят так, будто ждут выстрела в спину или команды «Смирно».

Я сидела в глубоком кресле, поджав ноги (вопиющее нарушение этикета, но кто в этой комнате мне сделает замечание?), и держала двумя руками большую чашку. Не чай. Терпеть не могу этот английский культ кипятка и листьев. Густой горячий шоколад. Сливки сверху уже начали таять, превращаясь в сладкую пену. Маленькая детская радость, за которую Маркус, наверное, мысленно закатывал глаза.

— Андрей Юрьевич, — я негромко позвала его, не вставая. — Садитесь. Вы загораживаете мне вид на дождь.

Он обернулся. Взгляд цепкий, сканирующий. Искал подвох.

— Ваше Высочество.

Сел он аккуратно, на край дивана. Чай, который ему принесли, остался нетронутым.

— Мы в тупике, Анна, — сказал он сразу. Никакой погоды, никаких светских реверансов. Хорошо. Я ценю людей, которые экономят мое время. — Дели уперся. Им нужны технологии двигателя. Полный цикл. А мы не можем создать себе конкурента своими руками.

Я сделала глоток шоколада, прикрыв глаза. Вкусно.

— «Не можем», — лениво повторила я, слизывая сливки с губы. — А почему?

— Потому что если они научатся лить эти двигатели, через пять лет они продадут танки в Африку. А мы останемся ни с чем.

— Глупости. — Я поставила чашку на блюдце. Звон фарфора прозвучал неестественно громко. — Им не нужен двигатель, Андрей. Им нужна картинка.

Захаров нахмурился, его брови сошлись на переносице.

— Я не понимаю.

— Верма — политик. У него выборы через два года. Ему нужно перерезать красную ленту на заводе и сказать в камеру: «Смотрите! Мы сделали это сами! Великая Индия больше не зависит от иностранцев!». Ему нужна форма. Пафос. Гордость нации. — Я потянулась, расправляя плечи. Спина затекла сидеть на этих бесконечных совещаниях. — А вам нужна суть.

— Суть — это технологии, — жестко отрезал он.

— Нет. Суть — это то, из чего эта технология сделана. Тридцать лет дипломатии, а застряли на очевидном. — Я улыбнулась уголками губ. — Отдайте им чертежи. Пусть строят свои заводы. Пусть Верма получит свои заголовки в газетах. Но сплавы... Лопатки турбин требуют монокристаллического литья. Броня требует присадок, которые варите только вы. Без вашего металла их двигатель расплавится через сто километров.

Захаров замер. В комнате стало слышно, как трещат дрова в камине.

— Вы предлагаете посадить их на сырьевую иглу?

— Я предлагаю вам перестать жадничать на бумажках и начать зарабатывать на неизбежном. Без ваших заготовок их завод — просто ангар с дорогими станками. Вы отдаете им «самостоятельность» в кавычках, а сами держите руку на кране.

Он молчал. Я видела, как в его глазах крутится эта мысль. Она была простой. Очевидной.

— И деньги, — добавила я, снова берясь за чашку. — Возьмите процент с экспорта. Назовите это «лицензионным сбором за техническое сопровождение». Пусть продают танки хоть марсианам. Но с каждой проданной машины — десять процентов вам.

— Генералы будут в ярости. Они считают, что секретность — это сейф с бумагами.

— А вы объясните им, что секретность — это когда враг имеет чертеж, но не может сделать деталь, потому что у него нет нужной руды. Это высший пилотаж, Андрей. — Я посмотрела ему в глаза, и на секунду мой взгляд стал тяжелее, чем полагается подростку. — Я не предлагаю вам решение. Я предлагаю вам позицию. Если вы придете к Верме с этим — «Мы даем вам лицензию, но материалы наши» — он согласится. Потому что для избирателя это победа. А мелкий шрифт никто не читает.

Захаров медленно выдохнул. Откинулся на спинку дивана, впервые за встречу расслабив плечи.

— Знаете, Анна... Иногда мне кажется, что вы старше, чем написано в вашем паспорте.

— Мне просто лень спорить, — я пожала плечами. — Проще найти вариант, где все довольны, и пойти спать.

— Я передам это предложение. С формулировкой о «сохранении технологического контроля через материальную базу».

— Звучит умно. Им понравится.

Он встал. Я осталась сидеть.

— Когда будет решение? — спросил он.

— Я позвоню Верме вечером. Скажу, что «убедила» Москву пойти на уступки ради дружбы народов. Он будет считать, что продавил вас. Вы будете знать, что держите его за горло. Все счастливы.

Захаров коротко усмехнулся, поклонился и вышел.

Я допила остывающий шоколад. Ничего гениального я не сказала. Это же просто логика. Если не можешь запретить — возглавь и продай билеты.

Часть 3. Призраки прошлого

Как только дверь за Захаровым закрылась, я потянулась в кресле, чувствуя, как хрустнул позвонок.

— Маркус.

— Да, мэм? — он возник бесшумно.

— Убери чашку. И если Захаров перезвонит — меня нет. Я занята. У меня... подростковая меланхолия. И подготовь справку по Аргентине. Только краткую. Мне не хочется читать воду.

Маркус исчез. Я прикрыла глаза. Схема с Индией была красивой, но я знала, что миром правит энтропия. Если сделка сорвется из-за несварения желудка у какого-нибудь генерала — мне плевать. Я ничего не подписывала. Моя репутация — тефлон.

Дверь снова скрипнула, но иначе. Шаги тяжёлые, женские, без стука. Каблук бьёт в пол с претензией. Я приоткрыла один глаз.

Маргарет. Бывшая жена Эдуарда. Седые волосы, серый костюм, спина как доска. Она вошла, минуя секретарей, пользуясь старыми правами на этот дом. Стоит в дверях и смотрит на меня так, будто я заняла её любимое кресло. Технически — заняла.

— Чарльз опаздывает, — сказала она вместо приветствия.

— Как всегда.

Она села напротив. Не расслабилась — замерла. Я знала, зачем она пришла. Посмотреть на ту, которая сейчас там, где была она.

— Слышала, вы здесь... активны, — произнесла она наконец, и слово «активны» прозвучало почти как оскорбление.

— Стараюсь.

— Кэтрин тоже старалась. — Мама как аргумент. Классика. — Она была идеальной. Улыбки, фонды, дети. А потом — всё. Сгорела. Вы похожи на неё.

Я молчала. Маргарет считала, что её опыт универсален.

— Вы думаете, что вы — игрок, — Маргарет чуть наклонилась вперёд, понизив голос. — Что это вы решаете. А вы — ресурс. Пока даёте ток, вас держат в тепле. Как лампочку. Перегорите — выкрутят и выбросят.

Она ждала реакции. Страха? Возмущения?

— Наверное, вы правы, — сказала я спокойно.

Маргарет моргнула, сбитая с толку.

— Что?

— Наверное, правы. Спасибо, что предупредили.

Она смотрела на меня, пытаясь понять — издеваюсь или нет. Я не издевалась. Просто мне было все равно. Эмоции — это топливо, я не трачу его на призраков.

— Вы странная девочка, — сказала она наконец, вставая.

— Мне часто это говорят.

Она вышла, оставив после себя запах старых духов и горечи. Маргарет думает, что если она упала, значит пол скользкий для всех. Я не стала ей говорить, что иногда дело не в полу, а в обуви.

Часть 4. Анархия с привкусом лития

Часы на каминной полке пробили четыре. Хавьер Родригес вошел так, будто врывался на телестудию за минуту до эфира. Двери открылись рывком, Маркус едва успел отступить, пропуская гостя.

Президент Аргентины был ниже, чем казался на экранах, но занимал собой всё пространство. Волосы — знаменитая «львиная грива» — растрепаны, галстук сбит набок. Он прошел прямо в центр комнаты, топча бесценный ковер мокрыми туфлями.

— Muy bien, — его голос был резким, разрушая уютную тишину. — Значит, вот где прячется настоящая власть, пока премьер-министр жует сопли и говорит мне про протокол?

Он сунул руки в карманы брюк, качнулся с пятки на носок.

— Принцесса Анна. Талисман рынка. — Он усмехнулся, криво и нервно. — Вы выглядите... меньше, чем я думал.

— Здравствуйте, господин президент, — произнесла я, демонстративно лениво посмотрев сначала в потолок, затем на него. — Ваша похвала, наверное, редкость?

Родригес расхохотался. Громко, лающе.

— Я не раздаю похвалы, Ваше Высочество. Я раздаю диагнозы! — Он резко придвинул к себе кресло. — Ваш премьер-министр, этот Стерлинг... Он смотрит на меня как на клоуна. Говорит: «Аргентина нестабильна». Трусы! Все они — трусы в серых костюмах.

Я молча взяла новую чашку шоколада.

— Вы задаете много вопросов как для того, кто все же пришел. Господин президент, о чем именно вы хотели со мной побеседовать?

Родригес моргнул. Театральность исчезла.

— О деньгах, Ваше Высочество. У меня есть литий. Горы лития. Топливо для вашего драгоценного «зеленого перехода». А у вас есть ключи от морского права и страхования. Но сейчас Lloyd’s выставляет мне такой счет за страховку судов, будто я везу не руду, а чумных крыс. «Политический риск».

Он наклонился ближе, его глаза лихорадочно блестели:

— Я создаю Особую экономическую зону в порту Росарио. И я готов прописать в уставе зоны: все коммерческие споры решаются в Высоком суде Лондона. По английскому праву.

Я услышала, как Маркус тихо втянул воздух. Это было сильно. Это была сдача судебного суверенитета в обмен на сервис.

— Я отдаю вам суды, — жестко сказал Родригес. — Вы даете мне «зеленый коридор» в страховании и доступ к кредитам Сити.

— Это звучит смело, — протянула я. — Но вам никто не доверяет. Сегодня вы президент, завтра — импичмент.

— Именно поэтому я здесь! — Он хлопнул ладонью по подлокотнику. — МВФ задерживает транш. Если я не реструктуризирую долг и не запущу экспорт до конца сентября, в октябре — дефолт. А дефолт — это конец. Аргентина — это женщина с биполярным расстройством. Сегодня мы любим доллар, завтра мы его сжигаем.

Он сунул руку во внутренний карман и бросил сложенный лист бумаги на стол.

— Я предлагаю заложника. Мы создаем оператора зоны. Корпорацию. И регистрируем её... в Лондоне. Контрольный пакет акций порта — у лондонского юрлица. Все платежи за литий идут через ваши банки. Сначала деньги падают на счета в Сити, а только потом уходят в Буэнос-Айрес.

Он хищно улыбнулся.

— Если завтра к власти придет коммунист и захочет национализировать порт... он обнаружит, что национализировать нечего. Деньги — здесь. Я даю вам «рубильник», Ваше Высочество.

— Господин президент, — сказала я тихо. — Вы же понимаете, что мне нужно будет уговорить очень серьезных людей. Но структура... изящная.

— Я не прошу ваших денег, Анна. У принцесс нет денег, у них есть только влияние. Я покупаю именно его.

Он достал потертый смартфон.

— Это мой личный номер. В Signal. Профсоюзы планируют всеобщую забастовку. Если я не покажу деньги, они парализуют страну. Мне нужен этот порт вчера.

Он кивнул и вышел так же стремительно, как появился. Маркус медленно выдохнул.

— Ваше Высочество... Это было...

— Интересный человек, — перебила я, беря схему порта. — Свяжись с Бэкстоном. У меня для него кое-что есть.

Часть 5. Семейные ценности

Дорога в Корнуолл была долгой. Поместье Пембруков встретило нас тишиной. У парадных дверей стояла герцогиня Элизабет. Увидев меня, она улыбнулась той теплой, материнской улыбкой, от которой внутри сводило зубы.

— Анна, дорогая! — она взяла мои ладони. — Как я рада. А... Эдвард? Он звонил час назад, сказал, что уже выезжает.

Я посмотрела на пустую темную аллею.

— Нет, мам, — сказала я, используя это обращение, которое так ей нравилось. — Я думала, мы встретимся тут. Он, я так понимаю, не дома.

Герцогиня замерла.

— Ох... — выдохнула она. — Видимо, пробки...

Мы просидели в Розовой гостиной два часа. Я пила очередной горячий шоколад и слушала рассказы о цветочном фестивале. Внутри было тихо. Странно тихо.

Звук мотора раздался, когда на часах было уже за полночь. Эдвард вошел в гостиную так, словно за ним гнались волки. Галстук ослаблен, волосы растрепаны. И запах.

Он принес с собой запах холодной ночи и... духов. Не моих. Тонкий, сладковатый аромат сандала и орхидеи. Резкий, неуместный здесь, среди старых книг. И крошечное, едва заметное пятнышко на воротнике.

Он знал, что оно там есть. Не мог не знать.

— Мама. Анна. — Он кивнул, не подходя. — Прошу прощения. Встреча затянулась. Архитектор... оказался невероятно дотошным.

— Эдвард! — герцогиня всплеснула руками. — Мы ждем тебя два часа! Анна приехала одна!

Эдвард налил себе воды дрожащей рукой. Он повернулся ко мне, ожидая удара. Взгляд колючий, защитный. Он ждал скандала. Он принес этот запах как улику, надеясь, что я всё пойму, устрою сцену и разорву эту помолвку. Он хотел, чтобы я сделала грязную работу за него.

Ну уж нет. Слишком просто, мой милый.

— Здравствуй, Анна. Надеюсь, мама не успела наскучить тебе?

Я посмотрела на него. На его дрожащие руки. На пятно на воротнике.

— Нет, твоя мама — чудесный собеседник, — улыбнулась я мягко. Убийственно вежливо. — Я даже жалею, что только раз в месяц приезжаю. Ты сам как? Не устал?

Эдвард поперхнулся водой. Вся его броня рассыпалась. Вместо циничного изменника передо мной стоял напуганный мальчишка, чья провокация провалилась.

— Я... — он сглотнул. — Нет. То есть... да. День был долгим.

— Тебе нужно принять душ, дорогой, — сказала герцогиня, ничего не замечая.

Эдвард кивнул, направляясь к двери, но остановился рядом со мной. Запах чужих духов ударил в нос сильнее. Он смотрел на меня с ужасом. Он понимал, что я всё поняла. И что я промолчала. Это пугало его больше, чем любой крик.

— Анна, — тихо сказал он. — Я рад, что ты здесь.

— Я тоже рада, — ответила я, глядя ему в глаза. — Главное, что у тебя есть энергия жить. Учеба и всё это забирает много сил.

Он выдохнул. Громко, нервно. Мои слова стали для него капканом. Он сжал мое плечо — рука была горячей и влажной — и быстро вышел.

Герцогиня смотрела на закрывшуюся дверь с нежностью.

— Вы станете для него идеальной женой.

Я допила шоколад. Сандал и орхидея. Играть в неведении иногда гораздо выгоднее, чем знать правду вслух.

Часть 6. Своя земля

Машина выехала из ворот Пембруков, оставив позади темный силуэт поместья. Стрелки часов перевалили за два ночи, но сон не шел.

— Ваше Высочество, — Маркус посмотрел на меня в зеркало заднего вида, когда мы выехали на пустую трассу. — Изменение маршрута. Лорд Бэкстон просил заехать. Какой-то объект по пути.

— Бэкстон? В такой час?

— Да, мэм. Сказал — «по дороге в Лондон». И что они еще не ложились.

Через сорок минут мы свернули на узкую дорогу. В конце аллеи, разрезая темноту, горели окна дома. Георгианский особняк из светлого камня сиял в ночи, как маяк. Перед входом уже стояли два чёрных «Бентли».

Бэкстон и Хэйворт ждали у крыльца. Ни следа усталости. Бэкстон — подтянутый, в твидовом пиджаке, с бокалом в руке. Хэйворт — массивнее, с лицом человека, для которого ночь — это просто время, когда никто не мешает делать деньги.

Я вышла из машины в прохладный воздух.

— Джентльмены. Вы вообще спите?

Бэкстон улыбнулся. Улыбка была бодрой, почти хищной.

— Деньги не спят, Ваше Высочество. Доброй ночи. Или утра? Красивое место, не находите?

— Чьё?

— Ваше.

— Даже так? — я приподняла бровь, но не стала изображать фальшивое удивление. Мы слишком давно играли в одной лиге. — Это подарок или аванс?

— Это инфраструктура, — спокойно ответил Бэкстон, жестом приглашая внутрь, где горел свет. — Мы люди старой закалки, Анна. Мы ценим безопасность своих партнеров. Документы оформлены на слепой траст. Ваше имя нигде не фигурирует. Для налоговой это «инвестиционная собственность».

Хэйворт наконец заговорил, и его голос звучал весомо, как банковский сейф в тишине ночного холла:

— Индийский контракт принёс нам хорошую прибыль. Мы знаем, как сложно вести дела из Дворца, где у стен есть уши. Вам нужно место, где можно принимать гостей без протокола. Где не пишут отчетов для секретариата Чарльза.

Я хмыкнула, проходя в пустую, но ярко освещенную гостиную. Это было красиво. Не вульгарная взятка, а укрепление альянса. Если я рухну, этот дом станет уликой против них. Они давали мне базу, но и связывали нас круговой порукой ещё крепче.

— Мы с вами понимаем друг друга, — сказала я, проведя пальцем по каминной полке. — Считайте, что я оценила жест. Но мебель я выберу сама.

— Разумеется, — кивнул Бэкстон. — Ключи у Маркуса.

Хэйворт смотрел в темное окно, заложив руки за спину.

— Что-нибудь ещё на горизонте, Ваше Высочество? После Индии.

— Слышали про Аргентину?

Бэкстон чуть приподнял бровь, отпивая из бокала.

— Родригес? Слышали. Стерлинг его отшил.

— У него есть литий. И порт. И очень интересные идеи насчёт юрисдикции, — я повернулась к ним. — Он готов отдать порт под английское право. Деньги через Сити. Полный контроль финансового потока здесь, в Лондоне. МВФ грозит дефолтом, он прижат к стене.

Глаза Бэкстона сверкнули. Он мгновенно просчитал варианты. Это был язык, который они понимали лучше всего — язык кризисных возможностей в три часа ночи.

— Если деньги остаются здесь... национализация невозможна.

— Именно. Но ему нужно всё быстро. До октября.

— Консорциум, — сказал Хэйворт. — В одиночку туда лезть рискованно. Нужен пул инвесторов.

— Я хочу свести людей, — кивнула я. — Дальше — ваше дело. Но хватка должна быть мёртвой. Родригес должен понимать, что имеет дело не с одним фондом, а с Системой.

Бэкстон переглянулся с партнером. В этом взгляде было больше, чем в любом контракте. Это было согласие хищников на охоту.

— Пришлите документы, Ваше Высочество. Мы поговорим с людьми. — Он чуть улыбнулся. — Без обещаний.

— Без обещаний. Только цифры.

Они уехали через десять минут, растворившись в ночи так же быстро, как появились. Я осталась одна в пустой гостиной. Тишина. Только птицы за окном начинали просыпаться. Свой дом. Своя база. И куча работы в саду, который зарос так же сильно, как и британская политика.

Ничего. Справлюсь. Чужими руками. Свои ничего не умеют.

Вечером следующего дня я набрала Верму. Он ответил на третьем гудке.

— Анна, — голос был усталый, но тёплый. — Поздновато для светской беседы.

— Это не светская. Я говорила с Москвой.

Пауза.

— И?

— Они готовы отдать чертежи. Полный цикл сборки. Ваши заводы, ваши рабочие, ваша лента на открытии.

Молчание. Я почти слышала, как он считает в уме.

— А подвох?