Когда стреляют в спину

Глава 1

КОГДА СТРЕЛЯЮТ В СПИНУ.

Аргунов.

Снилась тюрьма. На них, на заключенных, натаскивали служебную собаку, предназначенную, наверное, для конвойной службы.

Процедура была чрезвычайно проста.

Камеру за камерой, их вели на прогулку в маленький душный дворик, окруженный глухими стенами из старого, темно-вишневого кирпича.

Вели по узкой и громкой железной лестнице, давно немытых, вонючих людей в засаленной одежде, полуголодных, унылых и злых, измотанных постоянной духотой невыносимо жаркого лета.

На все это.

На грязь, вонь, усталость, но больше всего на злобу и страх, а в тюрьме, как и кто там ни хорохорится, боятся практически все, на злобу и страх реагировала собака.

Она стояла на лестничной площадке, по команде «рядом», в полуметре от правого сапога проводника, молоденького белобрысогои конопатого солдатика внутренних войск с тонкой, детской еще шеей. Стояла, широко расставив ноги, натягивая короткий поводок, прикрепленный к широкому ошейнику, поджарая, серая, молодая красавица, поводя длинной изящной головой.

Первые дни стояла молча, поджав хвост, глубоко и часто втягивая носом тюремный дух, изредка жалобно повизгивая.

День за днем стояла, а люди все так же, молча, голова наклонена, руки за спиной, проходили по лестнице вниз. Идти старались как можно медленнее, коридор с выбитыми кое-где, глядевшими на север окнами, со свежим сквознячком, был единственным относительно прохладным местом между каменным, заасфальтированным, дышащим сухим жаром двориком для прогулок и влажной спертой вонью, которая в камере лишала их отдыха днем и ночью.

Собака, вначале напуганная происходящим, постепенно перестала скулить и поджимать хвост, потом, наконец, стала люто рычать и лаять, рваться с поводка, норовя добраться до зэков.

Еще через пару дней собаку убрали, сочли, видимо, готовой к работе.

Так было наяву, но во сне собака непонятным образом освобождалась, бесшумной серой молнией взлетала в воздух, норовя добраться до горла.

Андрей просыпался в холодном поту.

Кошмары у него начались еще в камере, начались тогда, когда понял, что все с ним происходящее не недоразумение, не дурной сон, который очень скоро закончится, а самая настоящая, другой долго, может быть, никогда, не будет, правда.

Что бы могло с ним после этого случиться, не познакомься он с

Валентином Георгиевичем, он себе не представлял.

Но он познакомился. Выжил.

Аргунов посмотрел на часы. До подъема оставалось не более

десяти минут. Сел на койке. Койка была почетная, угловая,

свидетельствовавшая о высоком статусе владельца, спустил ноги на

пол. Глубоко вздохнул.

Пахло сыростью, мокрыми окурками, немытым человеческим телом.

В тусклом свете начинающегося дня, с трудом пробивавшемся через

редкие, давно немытые окна узкого бревенчатого барака, видны были

двухъярусные кровати, застеленные темно-синими, в полутьме они

казались черными, застиранными армейскими одеялами.

Кровати группами по четыре были расставлены вдоль узкого

центрального прохода, многие из них пустовали. В лагере сейчас

оставалось не более двух третей максимального списочного состава,

а уж тут, в бараке, выбранном для себя самыми крутыми из зэков, в

зоне их называли бурыми, была заполнена не более, чем половина

коек.

Андрей снова посмотрел на часы. Часы были, между прочим,

швейцарские, хотя и не из самых дорогих, но и не дешевые вовсе.

Часы в лагере носить не полагалось, но он, приближенный

главвора, по-другому говоря - смотрящего, или, по старинному -

пахана, на лагерные правила мог более или менее плевать, даже

обязан был плевать.

Хотя бы иногда, для авторитета.

Тонкая золотая стрелка резво скакала по циферблату, отмеривая

секунды, секунды последнего дня заключения. Наверное он, Андрей

Викторович Аргунов, должен бы был испытывать по этому поводу

волнение. Сердце должно бы было биться от радости и к горлу

подступать. Руки должны бы были дрожать в нетерпении, как у

запойного пьяницы в ожидании рюмашки.

Аргунов не испытывал ничего.

Встал неторопливо, потянулся и медленным шагом направился в

сторону умывальника. Долго плескал в лицо и на шею артезианской,

очень холодной, если пить, ломило зубы, водой из крана.

Давно уже, почти с самого начала заключения, он ценил эти

короткие минуты одиночества значительно больше, чем лишние десять

минут сна.

К тому времени, когда над зоной завыла жутким своим голосом

сирена, вырывая заключенных из тяжелого вязкого забытья, Аргунов,

уже одетый в тщательно выглаженное, новенькое, черного цвета х/б,

стоял у окна, глядя на узкую, сверкавшую на солнце ленту фьорда.

Справа, на причале завода технологической щепы, шевелились,

несмотря на ранний час, портальные краны. Отправляли в Японию

ценное сырье.

Отсюда, издалека и с высоты, они походили на тоненьких

медлительных паучков.

Море и сопки, воля, и узкая полоска бетонного забора с колючей

проволокой в самом низу окна, все это было видно только отсюда,

из барака, стоявшего на горе, из-за этого, собственно говоря,

бурые его и выбрали.

-- Любуешься?

* * *

Валентин Георгиевич, подошедший абсолютно бесшумно, как ходил

всегда, с грацией опасного хищника-людоеда, положил руку ему на

плечо.

-- Сегодня там будешь!

Андрей пожал плечами.

Валентин Георгиевич смотрел на него с улыбкой, выражение лица

для пахана совершенно нехарактерное. Все, что происходило и

происходит в душе бывшего сокамерника, он видел почти так же

ясно, как блистающую под утренним солнцем морскую воду.

Бывает, что в какой-то момент, незадолго до выхода на свободу,

человек, особенно такой, которому выпало освобождаться в первый

раз, перегорает. Вроде того, как летчик на войне, которому

несколько раз отменяли вылет на опасное задание.

Еще неделю назад он с маниакальным нетерпением считал часы, не

то, что дни, которые осталось сидеть, а сегодня ходит по зоне

вялый и равнодушный, кажется, не столько желая выхода на свободу,

сколько опасаясь его.

Впрочем, почему «кажется»?

Тут, «в зоне», жизнь, пусть и скотская, и рабская, и скудная,

но привычная и знакомая до мелочей.

А там свобода!

Свобода, возможность думать и решать самому за себя... Но ведь

и необходимость, необходимость решать, и необходимость думать, и

необходимость пенять на себя, если подумал неправильно!

Не этот ли ужасающий шок, переход от состояния неволи, пусть и

не очень комфортной материально, а для многих, может быть, для

большинства, и очень некомфортной, пускай некомфортной, но

привычной, знакомой до мелочей, во всех подробностях предрешенной

теми, кто сверху, переход от этого привычного рабства к свободе

мучает многих и многих из нас до сих пор.

Все это Валентин Георгиевич мог бы подумать, будь он другим

человеком, человеком, склонным к абстрактным философским

размышлениям.

Валентин Георгиевич, однако, был человеком сугубо практического

склада. На все на свете, все, что попадалось ему на глаза, все,

до чего могли дотянуться его длинные руки, на вещи, на события,

на людей, на все, короче говоря, смотрел он с точки зрения сугубо

практической. С точки зрения выгоды.

С таким же весьма практическим интересом смотрел он и на

Аргунова, когда тот, предпринимая отчаянные и все менее успешные

попытки не сойти с ума, сидел на полу (самое прохладное место в

камере), прислонившись к жесткой, впивающейся в спину каркасине

железной двухъярусной койки.

Камера была переполнена. Не так, как соседние, где люди спали

по очереди в две смены. Но переполнена, и перевести из нее (хотя

бы человек десять), этого сделать тюремное начальство, как бы ни

хотело оно угодить Валентину Георгиевичу, никак, ну никак, не

могло. При всем уважении.

К деньгам его уважении, ежу понятно, не к нему самому. Уважение

к богатым людям, людям, умеющим делать деньги, появилось в

России, начало появляться, значительно позже.

Тюрьма, как и все тюрьмы во всех крупных городах, была

переполнена под завязку.

Тогда казалось, что под завязку.

Потом, в середине девяностых, когда люди в камерах изоляторов

временного содержания спали на кроватях в три смены, а те, чья

смена прошла, должны были стоять, не имея, куда присесть, потом

те времена, когда в камеру, рассчитанную на десять человек,

заталкивали пятнадцать, те времена стали казаться не просто

благополучными, а как-то даже слишком, нереально благополучными.

Чем-то вроде легенд о золотом веке.

Валентин Георгиевич в камере находился, разумеется, на

привилегированном положении. Имел в своем распоряжении койку в

нижнем ярусе возле самого окна, в форточку которого, пусть и

прикрытую дощатым «намордником», проникала тонкая струйка свежего

воздуха.

Да и в тюрьме он, известный в городе теневик, новичком не был.

Мучила скука.

Ожидая, пока оставшиеся на воле дружки найдут какую-нибудь

управу на излишне ретивого сотрудника ОБХСС, он провел в

предварительном заключении почти что год.

На допросах угрюмо отмалчивался, но где-то же хочется

поговорить, душу отвести. Поговорить хотелось, а в сокамерники

как назло попадалась всякая шваль, дубы, пригодные разве что для

того, чтобы подать-принять.

Аргунов ему понравился. Понравился сразу, и по мере того, как

Валентин Георгиевич к нему присматривался, нравился ему все

больше и больше. Как его можно будет использовать, было пока еще

неясно, но в том, что использовать будет возможно, и с немалой

пользой, в этом Валентин Георгиевич не сомневался.

В конечном итоге так оно и произошло.

* * *

День первый. Четверг.

Парень был из Нигерии. Из племени Ибу. Совсем черный.

Как шоколадка, которую рекламирует по телевизору излишне

томная, вроде как травкой обкуренная, худая девица - «настоящий

французский шоколад».

Оно и неудивительно, Нигерия по-английски значит «черная»

страна, негритянская. Хотя, как рассказывал в прошлом году майор

Лидин, побывавший по обмену аж в Лос-Анджелесе, они там у себя в

Америке страшно обижаются, если их неграми называют, или

цветными. Могут даже в суд подать, на компенсацию морального

ущерба. Не говоря уже - по морде съездить. Хотя это же в Америке,

в Америке могут обижаться, а в Нигерии гордиться, что-то он такое

слышал, по клубу кинопутешествий.

Коренев переступил с ноги на ногу и вздохнул. Находился он

сегодня с утра, да и вообще, в ногах правды нет... Но и сесть

было совершенно некуда.

Красивый парень этот нигериец, высокий, стройный, лицо

удлиненное с тонкими чертами, большие глаза.

Звали его Николас, христианин, значит. Был христианином.

В Россию приехал недавно, на врача собирался учиться.

Сестра старшая училась уже два года в мединституте, а теперь

родители решили и сына прислать, ума-разума набираться.

Не бедные родители были, по всему судя. Не самые богатые,

конечно. Богатые отправили бы в Англию или в Штаты.

Не очень богатые, но и не бедные, это явно.

Двадцать пятого октября черт понес парня на поиски приключений,

конкретно - клеить на остановке троллейбуса высокую крашеную

блондинку. Если говорить честно, довольно страхолюдную блондинку.

Судя по лексикону и повадкам, прожженную б...ь. Профессионалку. С

русским языком у Николаса было еще очень слабо, поэтому он в

качестве важнейшего аргумента использовал несколько

пятидесятидолларовых бумажек, которые держал в руке.

Все это, а также последовавшие события видели, правда из окна и

издалека, несколько студенток того же института. На следующий

день, когда нигерийца начала искать его сестра, это сильно

упростило дело.

Блондинку Коренев за несколько часов отыскал по приметам

(приметы под угрозой закрыть лавочку дала киоскерша, торговавшая

на той же самой остановке всякой мелочью в яркой упаковке,

сигаретами больше всего).

Отыскал на пятачке в сквере возле площади, издавна носившей имя

древнерусского героя, позже, в тридцатых, переименованной в честь

одного из основоположников марксизма, а нынче, на шестом году

вялотекущей реставрации капитализма, снова переименованной, на

этот раз обратно. В честь все того же древнерусского героя, к

добру ли, к худу ли организовавшего спасение России-матушки от

западных оккупантов.

Впрочем, перемены названий, как и многие другие бурные события

российской истории, на содержимое пятачка, называвшегося в народе

«панель» или «наша панель», а иногда с некоторым налетом

украинизма «б...ский куточек», влияния не оказывали. Снять

девочку тут можно было всегда и при любом режиме, при царизме,

временном правительстве, военном коммунизме, НЭПе, а также при

сталинизме, оттепели и застое... Ну, а при Горбачеве и Ельцине -

это уж само собой, это Бог велел... Менялись только цены и

валюта, которую там принимали.

Позавчера Коренев отыскал блондинку, а вчера с раннего утра

лазил, следуя ее сбивчивым и довольно-таки бестолковым

объяснениям, среди ивняка на противоположном берегу реки, лазил

часа полтора до тех пор, пока не нашел парня.

Нашел в углу небольшой, почти треугольной в плане, полянки, по

середине которой выделялись глубокие свежие колеи автомобильного

следа. Там, на другом берегу, среди невысоких ив дрались,

собираясь в густые стаи, многочисленные, отъевшиеся за лето

вороны. Пронзительные крики птиц далеко разносились в безветрии

пасмурного дня.

-- Откуда их тут столько? -- Спросил водитель милицейского

УАЗика, младший сержант Сергей.-- Как вы думаете, Вадим

Анатольевич?

-- Мясокомбинат тут недалеко. -- Мрачно пояснил Коренев.

Блондинка утверждала, что она совсем ни при чем. Ну, совсем ни

при чем, в натуре! При этом рыдала. Выглядела она такой

непроходимой идиоткой, что Вадим склонен был ей поверить.

Выходило по ее словам, что как раз тогда, когда она уже

собралась пойти с Николасом, «вполне симпатичный, хоть и черный»

- это она повторила несколько раз, к ним на машине подъехали трое

совершенно незнакомых ей «крутых».

То ли они были на самом деле расистами, то ли просто не в духе,

то ли не допили, но, обругав Николаса и ее последними словами,

затянули обоих в машину и отвезли за реку. Там ее, немного побив,

использовали разными способами, а нигерийца вытащили из машины и

куда-то увели. Что с ним случилось потом, она не знала и думать

об этом не хотела, своих проблем было более, чем достаточно.

Теперь бедняга из племени Ибу лежал совершенно голый, черный,

немного блестящий и посиневший в ярком свете старой бестеневой

лампы на мраморном столе института судмедэкспертизы. Был он

разрезан широким разрезом от горла до лобка и как бы даже

полувывернут наизнанку. Судмедэксперт, стоявший над ним,

выпрямившись, держал в вытянутой руке добытое из грудной клетки

розовое блестящее легкое, внимательно что-то на нем разглядывал.

Вид у него был скучающий.

Дежурный эксперт, Валерий Кузьмич Маслов, был, так уж случайно

получилось, кандидатом наук и преподавателем мединститута.

Вульгарный случай забития человека ногами не представлял для

такого выдающегося специалиста ни малейшего интереса.

Вадим вздохнул и еще раз переступил с ноги на ногу.

Опираться на узкий косяк было неудобно, но к кафельным стенам,

хоть и чистым с виду, ему прислоняться никак не хотелось. Сесть

же было совершенно некуда. Единственный стул занимала, дама как

никак, Лизочка Пожарская, двадцати четырех лет от роду, рыженькая

и хорошенькая однофамилица знаменитого князя и вкусных котлет.

Она в прошлом году закончила юридический институт и почти полгода

уже работала следователем городской прокуратуры.

Не глядя по сторонам, Лизочка быстро писала, пристроив на

коленях специальную пластмассовую дощечку с зажимом для бумажных

листов.

Коренев кивнул одобрительно.

Работа следователя - это непрерывное изготовление официальных

бумаг, и все они, сколько знал Вадим, а он за долгие годы работы

в МВД познакомился со многими, использовали каждую свободную,

хотя бы относительно свободную минуту для того, чтобы исписать

лишний листок.

Он с тоской посмотрел за окно. На заднем дворе института ветер

раскачивал совершенно голые и черные ветви кленов. Под навесом

курили студентки в белых халатах. Пятый курс. Кафедра судебной

медицины располагалась тут же, на втором этаже.

Темно-синие тяжелые тучи все плотнее и плотнее затягивали

горизонт.

Собственно, из-за погоды он вчера и поперся за реку так рано.

Даже позавтракать толком не успел.

Позавчера в вечерних городских новостях, которые Вадим смотрел

по возможности регулярно, интересная стала передача, пообещали

сильный дождь во второй половине дня. Сильный дождь и даже с

градом.

Синоптики не ошиблись. Впрочем, в последнее время они ошибались

все реже и реже. Спутники, компьютеры и прочий прогресс науки...

Сегодня, кстати говоря, погода должна была быть абсолютно

аналогичной вчерашней. С утра ясно, а к вечеру проливной дождь.

Послышались противные скребущие звуки. Маслов, отодвинув кожу с

волосами, пилил череп. Рука его, сжимавшая блестящую ножовку из

нержавеющей стали, двигалась автоматически равномерно. Взгляд,

устремленный в окно, выглядел вполне отсутствующим. Коренев

вздохнул.

Хоть это так называлось и считалось полезным, «присутствовать

на вскрытии», но делать ему тут, в секционной, было совершенно

нечего.

-- Пойду покурю!

Заявил Вадим, ни на кого не глядя.

Вчера после обеда, найдя труп, он немного подремал у себя в

кабинете. Дремал бы и дальше, но вызвала Лизочка, следователь

Пожарская. Как всегда, бодрая и энергичная... Иногда Вадиму

казалось - энергичная сверх меры.

Как выяснилось, пока Вадим искал проститутку и лазил по ивняку,

она тоже, вместо того, чтобы сидеть в кабинете и писать бумаги,

занялась оперативной работой.

Нашла владельца того самого киоска на остановке. У него, как

выяснилось, юрисконсультом работала лизочкина приятельница, с

которой она училась в одной группе.

Тут Лизочка сделала некоторую паузу.

-- Ты только имей в виду, она там «по-черному» консультирует.

Вадим поднял руку и сделал успокаивающий жест. Мол, буду иметь.

-- Мы с ним, с хозяином, поговорили по душам, -- продолжила

следователь Пожарская, а после он киоскершу вызвал. Не знаю, что

он ей говорил, возможно пообещал уволить с работы, но вскоре

выяснилось, что «крутых» этих она хорошо знает и номер их машины

помнит.

Что оставалось делать? Вадим отправился искать крутых. При

наличии автомобильного номера это не составило труда. Так что к

вечеру уже арестовал всех троих. Двух вполне настоящих бандитов и

состоявшего при них шестеркой некоего Мальцева одна тысяча

девятьсот семьдесят пятого года рождения, ранее судимого за

хулиганские действия и получившего условный срок.

Морда у этого Мальцева была удивительно мерзкая, похуже,

пожалуй, чем у обоих других подельников, хоть по тем и сразу было

видно - настоящие убийцы.

Работали все трое в фирме «Рекорд», зарегистрированной в

безналоговой зоне где-то на Кавказе и занимавшейся, с нарушением

всех мыслимых и немыслимых норм налогового и санитарного

законодательства, поставками из Северной Осетии

низкокачественной, очень дешевой водки, изготовленной из

контрабандного турецкого спирта.

Числились там бандиты заместителями директора по общим

вопросам, а Мальцев водителем на «собственном автомобиле».

Подержанной иномарке, фактически принадлежавшей фирме и купленной

через подставных лиц.

Именно той иномарке, в которую затаскивали беднягу нигерийца.

После этого весь вечер и значительную часть ночи они с Лизочкой

вдвоем допрашивали этого Мальцева, склоняя его дать показания

против подельников.

При этом Лизочка изображала сочувствие к молодой, неудачно

сложившейся мальцевской жизни (изображала, Вадим это видел, с

большим трудом), а сам Коренев играл роль плохого следователя.

Орал во всю глотку, стучал кулаком по столу и угрожал Мальцеву

вышкой, в подробностях описывая, как его поведут расстреливать.

К половине первого неопытный преступник не выдержал.

На обещание Лизочки оформить его в качестве свидетеля,

заплакал, сказал, что кореши его все равно пришьют, потому что

«страшные люди», но все-таки согласился давать показания.

После этого усталые до предела и почти совсем потерявшие веру в

человечество, Вадим с Лизочкой еще с полчаса сидели у него в

кабинете, ждали машину и довольно вяло спорили между собой.

Лизочка была настроена оптимистически.

-- Завтра закреплю показания этого дерьма на месте

преступления, а ты мне машину с протекторами найдешь.

(Машины возле конторы «Рекорда» не оказалось почему-то. Мальцев

сказал, что «шефы» вроде бы решили сдать ее в ремонт. Назвал и

предполагаемый адрес, где будут ремонтировать, почти за городом у

черта на куличках).

-- И что? -- Не соглашался Коренев. -- Ну и что, что найду?

Мальцев этот дерьмо, конечно, но не идиот, и к моменту суда

показания сменит. Это во-первых!

Киоскерша твоя, если ты ей предложишь против бандитов в суде

показания давать, она не только с работы уволится, но и из города

уедет, и вообще в Белоруссию эмигрирует. Жить ей, судя по всему,

не надоело.

Да и алиби у них найдется, будь спокойна, десять подонков и

каждый готов подтвердить, что именно в указанное время бухал с

обвиняемыми на даче в тридцати километрах от города!

О проститутке в качестве свидетельницы я уже и не говорю...

Ее просто пришьют. И трупа не найдешь!

-- Проститутку мы предупредим, это верно. И вообще... Утро

вечера мудренее, придумаю что-нибудь.

Лизочка оптимизма не теряла ни при каких обстоятельствах.

Заснул Вадим около двух, но не спалось как-то, беспокоила

мысль, как бы с машиной, единственным и главным пока вещественным

доказательством, не успели чего-либо нахимичить.

И правильно не спалось. Машину он нашел там примерно, где и

указал Мальцев.

Но протекторы на машине стояли уже совершенно новые!

Черт знает, что за невезуха!

Сказать, куда девались старые протекторы, владелец гаража

упорно отказывался.

Вадим задержал его вместе с сыном, с которым они вместе

ремонтировали машины, и, пообещав предъявить им обоим обвинение в

заранее не обещанном укрывательстве по делу об убийстве «на много

не тянет, но пару лет лишения свободы гарантирую», отвез в

ближайший райотдел. Подумать.

Сам отправился искать Лизочку для организации допроса по

накатанной схеме.

И вот на тебе, попал на вскрытие.

* * *

В соседней с секционной комнате, называлась она препараторской,

было сумрачно, но намного уютнее. Горела на длинном письменном

столе настольная лампа, поблескивали в ее свете бинокулярные

микроскопы, никелированные рукоятки микротома. Препаратные

стекла, крошечные прямоугольные пластинки из отшлифованного

стекла, стопками торчали из специальных гнезд.

С кожаного дивана бесшумно поднялась очень высокая, очень

стройная, очень худая негритянка, сестра Николаса. Лицо ее,

продолговатое с тонкими правильными чертами, казалось посеревшим.

Коренев вспомнил, что на черной коже это означает бледность.

Одета она была в джинсовый костюм и накинутый поверх него белый

халат.

«Час от часу не легче, принесло» - подумал Вадим. Потом

сообразил, что девушку вызвала, скорее всего, Пожарская для

официального опознания.

Позавчера в кабинете следователя Глэдис, так звали сестру,

долго рыдала, жадно пила воду, стуча зубами о край стакана.

Но сегодня она казалась спокойной.

-- Вы их поймаете?

По-русски девушка говорила совершенно правильно. Голос был

тихий и печальный.

-- Поймал уже!

Потом неожиданно для себя добавил.

-- Доказать что-либо будет трудно. Свидетели боятся!

Глэдис понимающе кивнула.

У них там, в Нигерии, так же точно законность была

относительной, и нормальные граждане, боясь полиции, а гангстеров

еще больше, старались ни во что не ввязываться.

Она стояла молча, рассеянно пощелкивая замком сумки, то

открывая, то закрывая его...

Вадим тоже не знал, что еще можно бы было добавить, переминался

с ноги на ногу.

Зазвонил телефон на втором письменном столе.

Он оглянулся, словно проверяя, одни ли они в комнате, и снял

трубку.

-- Кафедра судмедэкспертизы.

-- Это из городской прокуратуры вас беспокоят. Можно там найти

следователя Пожарскую? Начальник следственного отдела хочет с ней

поговорить.

-- Попробую.

И Вадим с облегчением скрылся опять в прозекторской.

* * *

Владимир Петрович Братухин, заведующий отделом менеджмента, так

это теперь называется, крупного производственного объединения,

проснулся, как всегда, по звонку будильника. С утра ему нужно

было ехать на вокзал встречать корейскую делегацию, весьма

долгожданную на предприятии, где он трудился долгие годы, и на

которую это предприятие возлагало большие надежды в смысле

возможного сотрудничества.

Времени, однако, было еще много, Владимир Петрович все

рассчитал. Как всегда, зарядка, контрастный душ (он весьма следил

за состоянием своего здоровья), бритье, легкий завтрак, одевание,

включая тщательное вывязывание галстука, на это отводилось лишних

пять минут, и пешком на вокзал. До вокзала было не очень близко,

километра три, но он предпочел утреннюю прогулку, чтобы собраться

с мыслями перед важной, возможно судьбоносной для всего его

предприятия, встречей.

Поэтому он встал, сделал зарядку по полной программе, но когда

после нее пошел в ванную, обнаружил досадное обстоятельство,

которое в данном конкретном случае пахло катастрофой - воды в

кране не было. Никакой. Ни горячей, ни холодной. Капитализм в

стране развивался, видимо, неравномерно - экономические связи с

далекой заграницей уже были, а регулярной подачи воды в квартиры

граждан добиться пока не удалось.

Идти на встречу немытым и небритым - об этом не могло быть и

речи, поэтому Владимир Петрович занялся лихорадочными поисками

воды по всей квартире. В ход пошла и отфильтрованная вода для

питья и приготовления пищи, и отстоянная в бутылках для полива

цветов. Потом пришлось все это греть, потом носить в ванную,

потом приспосабливаться к непривычной процедуре мытья.

Короче.

Весь тщательно рассчитанный график полетел к черту, и Владимир

Петрович понял, что по крайней мере от пешей прогулки придется

отказаться, а с мыслями начать собираться прямо сейчас. Что было

весьма затруднительно, ибо он весь кипел от злости. Придется

поймать машину, решил он, наконец, иначе не успеть.

Торопливо одеваясь, он машинально подошел к окну и выглянул во

двор. Там стояла роскошная иномарка, насколько помнил Владимир

Петрович, ни у кого из жильцов дома такой не было. В машине,

похоже, кто-то сидел за рулем. Наверно, за кем-то приехали или,

наоборот, подвезли и ждут, чтобы отвезти обратно. Как бы то ни

было, чем черт не шутит, может быть, они сейчас поедут, может

быть, в нужную сторону, а что не откажут человеку, опаздывающему

на важную встречу, в этом Братухин почему-то не сомневался.

Он уже полностью собрался и, бросив последний взгляд на свое

отражение в большом зеркале и оставшись доволен увиденным,

торопливо спустился во двор и направился к машине. Стекла были

закрыты, водитель действительно был на месте, но, похоже, глубоко

о чем-то задумался. Братухин хотел постучать в стекло, но,

поскользнувшись в крошечной лужице на асфальте, под ноги он,

естественно, не смотрел, толкнулся в стекло довольно сильно.

В ту самую секунду, когда рука его уже двигалась к дверце, он

ясно увидел лицо водителя с открытыми остановившимися глазами и

отвисшей нижней челюстью и понял, что тот никоим образом не спит,

по крайней мере, от стука в стекло точно не проснется.

Человек за рулем был безусловно и совершенно мертв.

* * *

В первый момент из головы Братухина исчезли разом все мысли, ну

абсолютно все. Совершенно пустая голова, казалось, даже

зазвенела. В следующий же, правда, момент мысли нахлынули столь

плотным потоком, что эта же самая несчастная братухинская голова

чуть не лопнула. Мысли метались, перебивая одна другую, причем,

все их перекрывала обида. Почему именно ему выпала сомнительная

честь найти труп? Причем, именно в тот момент, когда он

катастрофически опаздывает.

Постепенно из этого хаоса соображений выделились основные.

Первое - что надо позвонить в милицию, второе - что, если он

сейчас же вернется домой звонить, то точно опоздает на вокзал

(при этом Владимир Петрович даже поежился), третье - что

позвонить все-таки придется, потому что кто-нибудь мог видеть его

возле машины и потом нужно будет объяснять, почему он не позвонил

(при этом он не только поежился, но даже вздрогнул, так как вдруг

подумал, что при таком раскладе он может попасть в разряд

обвиняемых).

Снова вернулась непродуктивная мысль: «Господи, ну какого черта

меня понесло к этой машине!?» Потом он вспомнил, что виной всему

отсутствие воды, и опять-таки совершенно непродуктивно, но зато

от души, обругал виновников этого безобразия. После чего, правда,

слегка успокоился и принял решение - попытаться поймать машину на

улице и при успешном прибытии на вокзал позвонить из автомата.

Авось, до этого труп еще не найдут. С этой мыслью он пулей

вылетел со двора.

* * *

Машину Владимир Петрович, к счастью, поймал сразу и уже через

десять минут стоял на привокзальной площади и смотрел на большие

вокзальные часы. До прихода поезда оставалось семь минут, и он

решил, наконец, исполнить свой гражданский долг. Таксофонов на

площади было много, но дозвонился по 02 он только с третьей

попытки - два предыдущих оказались в нерабочем состоянии.

Торопливо изложив помощнику дежурного факты и адрес, по

которому эти факты находятся, Братухин, взглянув на часы,

обнаружил, что нужный ему поезд уже должен подходить к платформе.

Поэтому на естественный вопрос помдежа, кто он такой и каковы его

координаты, отвечать не стал, сказав, что позвонит попозже, и

повесил трубку. Через минуту он уже был на платформе.

На том конце провода помдеж, услышав в трубке короткие гудки,

пожал плечами. Изрядное количество ложных вызовов составляло

неотъемлемую и в то же время совершенно неизбежную особенность

работы милиции. Вот и сейчас он подумал, что то ли еще один псих

выискался, то ли шутник, каковых было еще больше, чем психов.

Сообщение, однако, было серьезным - труп все-таки. А голос

говорившего не наводил на мысль ни о шутке, ни о приступе белой

горячки. Серьезный был голос, солидный. Голос серьезного

человека, не привыкшего болтать зря.

А вдруг, чем черт не шутит, это правда?

То, что неизвестный отказался представиться, помдежа не

удивило. Свидетелем боится оказаться, время терять, дело

знакомое. Да и опасно в наши дни свидетелем быть. Бывает, что

ничего, а бывает, что очень и очень опасно.

Помдеж вздохнул и повернулся к дежурному по городу, который тут

же рядом закусывал на подоконнике, разложив на газете бутерброды

и яблоки.

-- Анонимное сообщение о неопознанном трупе. -- Доложил он

«официальным» тоном. Дежурный с набитым ртом только кивнул в

сторону микрофона.

Коль официальное сообщение было принято, доложено и

зафиксировано, раздумывать становилось не о чем.

-- Группа немедленного реагирования из восьмого отдела на выезд.

Сказал дежурный в микрофон таким же официальным тоном.

-- Неопознанный труп в автомобиле БМВ, во дворе дома 36 по

проспекту Первостроителей.

Дело завертелось.

* * *

Пожарская говорила по телефону довольно долго. Коренев сидел на

единственном стуле, расслабившись, бездумно глядя в окно.

Мысли его витали вдали от секционного зала.

Вчера лечь в постель удалось далеко после двух, а встал он

сегодня в шесть тридцать утра. Хотелось прилечь. Так он и

собирался сделать в ближайшем будущем.

Валерий Кузьмич уже окончил вскрытие и неторопливо мыл под

краном руки в резиновых перчатках.

Санитар Игорек, с большим чувством и довольно правильно

насвистывая «Дым сигарет с ментолом», зашивал разрезы на трупе

крупными стежками толстой суровой нити.

Еще минут десять и можно будет предъявить его для формального

опознания.

Потом минут пять, в крайнем случае, десять, успокаивать бедную

Глэдис, потом полчаса, максимум сорок минут, с Лизочкой, тут же в

препараторской, составлять план оперативно-розыскных мероприятий,

после чего можно будет добраться до собственного кабинета в

здании горуправления и пару часов подремать.

Игорек бросил насвистывать. Он обтер лицо трупа мокрой губкой,

до самой шеи затянул его клеенкой, а сверху ловко обернул голову

застиранным полотенцем.

-- Ну все, Вадим Анатольевич, почти, как живой, можете уже

родственникам показывать.

Пожарская тем временем вернулась в прозекторскую. На лице ее,

что, вообще говоря, бывало крайне редко, явно читалась досада.

Девушкой она была жизнерадостной и большую часть времени

улыбалась.

Видно было, что ничего хорошего начальник следственного отдела

ей не сказал.

-- Ну, что тут у вас, чем дело кончилось?!

Валерий Кузьмич, он уже помыл руки и покуривал неторопливо,

сидя на высоком подоконнике, кивнул головой.

-- Смерть наступила примерно сорок восемь часов назад от

утопления.

-- Утопления?

Удивленно переспросил Вадим.

Лизочка тоже насторожилась.

-- Да, утопления. Видимо побои привели к беспомощному состоянию

потерпевшего, в результате чего, попав головой в лужу, в которой

его нашел наш уважаемый Вадим Анатольевич, он не смог оттуда

выбраться и захлебнулся. А может быть, его туда, в лужу головой,

запихнули специально. Только это трудненько будет доказать.

Эксперт прервался. Сделал затяжку.

С полной уверенностью я все это вам повторю позже. Микроскопию

жидкости, найденной в легких, надо сделать. Еще кое-что...

А что, вас что-то не устраивает?

Коренев покачал головой.

-- Получается не убийство из хулиганских побуждений, а

нанесение побоев, всего лишь... Ну, там, оставление без помощи...

Совсем другая статья!

То есть, зачем я вам это говорю? Вы же кодекс знаете не хуже

меня.

Валерий Кузьмич усмехнулся понимающе.

-- По любому имеем групповое изнасилование! -- Вмешалась

Лизочка.

-- Той шлюхи? Ты что, все еще рассчитываешь от нее каких-либо

показаний добиться? -- Вадим безнадежно махнул рукой.

Эксперт легко спрыгнул с подоконника.

-- Не переживайте. Имеем внутричерепную гематому в правой

затылочной области и множественные переломы ребер, с повреждением

легких заостренными концами отломков. То есть повреждения,

которые хоть и не привели к смерти пострадавшего, погибшего от

другой причины, но были, несомненно, в момент нанесения опасными

для жизни!

Следовательно, как минимум - нанесение тяжких телесных

повреждений!

И он усмехнулся победоносно.

-- Тогда порядок! -- Махнула рукой Пожарская. -- Что совой об

пень, что пнем по сове, бедной птице все едино!

Завтра я за заключением кого-то пришлю. А сейчас давайте

проведем опознание.

Только в темпе! Нам с Вадиком снова на труп выезжать!

* * *

Когда часа через три, уже встретив корейцев, уже привезя их на

завод и проведя предварительные переговоры, Братухин, наконец,

перевел дух и даже выпил кофе, перед ним снова, во всей своей

конкретности, встала необходимость вернуться к делу с найденным

им на свою голову трупом.

Можно было, конечно, плюнуть и не звонить. Можно, но боязно

как-то. В детективных романах, которыми ограничивалось знакомство

Братухина с уголовным миром (романами да еще кражей колхозных

овощей в те далекие уже времена, когда инженеров посылали в

колхоз), в детективных романах случайных свидетелей часто и

запросто подозревали в убийствах.

Он тяжело вздохнул и потянулся к трубке телефона, решив больше

не откладывать неприятную обязанность.

Владимир Петрович до этого случая дела с милицией никогда не

имел, по 02 не звонил и правил смены дежурных не знал. Поэтому,

когда услышал в трубке голос, произнесший: «Помощник дежурного

слушает», не нашел ничего лучшего, как сказать: «Это опять я».

Помдеж, к счастью, оказался тот же, голос звонившего узнал,

однако все же уточнил.

-- Кто это «я», фамилия есть у вас?

О том, что сообщение, принятое им от неизвестного, оказалось

чистой правдой, помдеж уже знал.

-- Есть, конечно, Братухин моя фамилия. Братухин Владимир

Петрович. Живу в том же доме, где увидел... Ну, вы сами знаете,

что увидел.

-- Точный адрес ваш, пожалуйста.

-- Проспект Первостроителей 36, квартира 7. Я вам сейчас все

объясню. Я утром должен был...

-- Вы сейчас свободны? -- Перебил его помдеж. -- Езжайте прямо

домой, бригада еще там. Следователю все и объясните. Она очень

хотела бы с вами побеседовать. Ее фамилия Пожарская. Пожарская

Елизавета Ивановна.

-- Понял. -- Сказал Владимир Петрович сразу пересохшим голосом.

-- До свидания.

-- Прощайте. -- Хмыкнул помдеж.

* * *

Уже в машине Лизочка оправдывалась.

-- Ну, ты же знаешь, как оно всегда бывает. У Нинки ребенок

болеет, Семен пенсии ждет, Димыч как раз сегодня громкое дело в

суд передает.

Ну и вообще...

Она махнула рукой.

«Вообще» означало то, что на молодую, энергичную, бездетную и

безответную Лизочку, к которой был к тому же практически

постоянно прикреплен Вадим, майор угрозыска Коренев - «этакий

зубр нашего розыска», как говаривал любивший цветистые фразы

начальник следственного отдела Зимин, на безответную Лизочку

вешали все то, от чего прочие следователи старались отбрыкаться.

Вадим вздохнул и закрыл глаза.

Сразу, по солдатской, навсегда усвоенной в Афгане привычке,

погрузился в сон и проснулся тоже мгновенно, как только машина

остановилась.

Ехали недолго, минут двадцать, но в голове сильно посвежело.

Двор, в котором случилось убийство, какое, он даже не спросил у

Лизочки, любопытства к таким вещам давно уже не испытывал, был

большой, с высокими раскидистыми деревьями. Вдоль каменного

забора тянулись густые, довольно запущенные, заросли сирени.

Дождь уже начался, мелкий, занудливый, и мокрые тонкие ветви

смотрелись на редкость тоскливо.

Под углом к кустам у подножия высокого брандмауэра из красного

кирпича располагались рядком гаражи. Некоторые из рифленого,

крашенного суриком железа, но были и капитальные, из свежего

белого кирпича.

В углу между сиренью и гаражами стояла лицом к нему новенькая,

обтекаемая, как огромный майский жук, иномарка, БМВ черного цвета.

Метрах в пяти от нее возле микроавтобуса с мигалкой курили трое

милиционеров. Вадим огляделся. К брандмауэру примыкал старинный,

очень красивый, но запущенный, трехэтажный дом из такого же

потемневшего от старости красного кирпича. На высоком крыльце с

колоннами по бокам, не обращая внимания на милицию, играли дети.

Дальше, слева, за высоким кирпичным забором начинался еще один

такой же, окруженный старинными зданиями, двор.

Сзади еще один дом, старинный, шестиэтажный, но выше

современной девятиэтажки, с балконами и эркерами, с двумя ржавыми

пожарными лестницами, в которых не хватало уже многих ступенек, с

глубокой и темной подворотней, в которую они, судя по всему,

только что проехали.

На балконе второго этажа пожилая женщина в платке и пальто,

наброшенном на халат, поспешно снимала белье.

На милицию, приехавшую на двух машинах с мигалками, никто

внимания не обращал.

Вадим помнил еще времена, когда появление УАЗика с мигалкой в

таких вот старинных домах, где большинство людей прожили всю

жизнь и все знают все про всех, собирало толпы зрителей и

милицейский сержант, поставленный охранять от посторонних место

происшествия, в миг приобретя начальственную важность,

расхаживал, надувая щеки, как журавль.

-- Граждане, отойдите подальше!

Гражданочка, ну я же вам говорю!

Увы. Нынешние граждане научились сдерживать свое любопытство.

Жизнь научила.

* * *

Увидев Коренева, один из милиционеров, в форменных

непромокаемых плащах они все были на одно лицо, решительно бросил

сигарету и двинулся к нему навстречу.

-- Добрый день, Вадим Анатольевич.

-- Если бы он был действительно добрый. -- Махнул рукой Вадим.

Милиционера он не узнал. Точнее говоря, лицо было очень знакомым,

но фамилия, тем более, имя, на ум не шла.

-- А где Пожарская?

Лизочка, не упустившая случая напоследок, сидя в машине,

записать что-то в блокноте, выскочила на асфальт под дождь и,

морщась, сражалась с автоматическим зонтом. Наконец зонт

раскрылся.

-- Здесь Пожарская!

Откликнулась она.

-- Здравствуйте, Елизавета Ивановна.

-- Здравствуйте. Эксперты приехали?

-- Давно, в машине сидят. -- Милиционер показал рукой в сторону

микроавтобуса. -- От дождя.

-- Тогда пошли, посмотрим.

Она сунула милиционеру ручку зонтика «держите надо мной» и

поправила на груди массивный фотоаппарат «Киев».

Фотографировала Лизочка не просто хорошо, а исключительно

хорошо.

С восьми лет занималась в фотокружке дворца пионеров и даже,

когда еще училась в школе, получила третью премию на последнем

всесоюзном конкурсе. Действительно последнем, вскоре после

подведения его итогов случился фарс ГКЧП, и Союз исчез с

географической карты.

Вадим этот призовой снимок видел. Мама Лизочки показывала,

когда были с женой у нее на двадцать четвертом дне рождения.

Цветной и очень красивый.

Назывался «Осень» или «Золотая осень».

Золотые спелые хлеба и над ними на горизонте растет грозовая

туча. Осень.

Он поплотнее запахнул куртку от дождя. На этот раз ничего

красивого Лизочке снимать не предстояло.

Дверцы машины были заперты. Убийца, видимо случайно, а может

быть, и намеренно, опустил кнопку стопора, а потом захлопнул

дверцу. Дождавшись, пока Лизочка несколько раз щелкнет общую

панораму машины и мужчину, скорчившегося, уронив голову на руль,

а эксперт для проформы проверит дверцу на отпечатки пальцев

(ночью шел дождь, хоть и мелкий, и отпечатки пальцев, если б даже

убийца оказался таким непроходимым идиотом, чтобы их оставить,

сохраниться никак не могли), дождавшись, пока все это закончится,

Коренев отжал замок монтировкой.

Дверца распахнулась неожиданно резко и в ноздри им ударил

застоявшийся в маленьком объеме сладковато-противный запах

горелого пороха, смешанный с запахом крови. Лизочка сморщилась.

Вадим отступил в сторону, борясь с желанием закурить.

Курить он бросил в прошлом году из педагогических соображений.

Жена пожаловалась, что десятилетний сын уже пробовал курить, а

когда она начала его воспитывать, сослался на пример отца.

Теперь курить уже практически не хотелось, кроме тех редких

случаев, в которых раньше, по молодости лет, он закуривал, чтобы

перебить тошноту.

-- Начнем с покойника?

Бодро спросил судмедэксперт.

Лизочка не отвечала. Согнувшись в крайне неудобной позе, как бы

чего-нибудь не коснуться, она заглядывала внутрь машины.

Наконец, отодвинувшись обратно, сделала еще несколько снимков.

-- Начните с отпечатков. Дверца изнутри, сидение, щиток, дверца

перчаточного ящичка.... Ну, не мне, молодой, вас учить!

Вы, Егоров, труповозку вызывали?

Спросила она, повернувшись к милиционеру, державшему зонт.

Конечно, капитан Егоров по прозвищу Митрич, с облегчением

вспомнил Вадим. Что это со мной сегодня, что я знакомых не узнаю?

-- Вызвал, конечно, только они не торопятся, все, как обычно!

Доложил Егоров.

-- А где мужик, который в дежурную часть звонил? Мне Зимин

говорил, что он вроде бы сюда поехал.

-- Точно, приехал уже. Братухин Владимир Петрович, он тут во

дворе живет. -- Егоров показал рукой в сторону шестиэтажки. --

Квартира 6, второй этаж. Так я его отпустил домой пообедать.

Позвать?

-- Лучше мы сами к нему поднимемся, чуть позже.

* * *

Братухин оказался симпатичным мужчиной лет примерно пятидесяти,

подтянутым, спокойным, аккуратным во всем, в том числе в

разговоре.

-- Позже, возможно, мне придется еще раз вас пригласить в

прокуратуру для дачи показаний. -- Лизочка развела руками. -- Но

сейчас я хотела бы все-таки оформить ваши показания протоколом. Я

запишу, а вы подпишете!

-- Конечно, как вам удобнее.

Лизочка тут же разложила на столе свои бумаги.

Пока она задавала Братухину формальные вопросы, имя, фамилия,

год рождения, Вадим рассматривал найденные в карманах убитого

документы.

Полный набор, паспорт, права и даже почему-то свидетельство о

рождении. Кроме того, в бумажнике были деньги, рубли и доллары,

довольно много, фотография симпатичного юноши лет шестнадцати,

весьма похожего на убитого, сына, очевидно, и много разных

бумажек, чеки, счета какие-то, визитки в отдельном кармашке.

АОЗТ «Прогресс», генеральный директор Харитонов Александр

Афанасьевич, адрес, телефон, факс. Улица Краснодарская, 87,

комната 305, где же это, интересно? Он представил себе мысленно

Краснодарскую, длинную улицу, вдоль которой сплошняком тянулись

заводы и институты. Наверное в здании какого-либо института.

Понятно. Так.

Харитонов Александр Афанасьевич, одна тысяча девятьсот

пятьдесят седьмого года рождения, русский, родился в

Невинномысске Ставропольского края. Отец, мать, жена... сын, он

нашел страничку с пропиской.

Прописан в Краснозаводском районе аж в 1980 году, улица Третья

проектная, название улицы было незнакомым, хотя город свой Вадим

знал очень хорошо. Не только по долгу службы, но и вообще любил.

С детства. Еще когда в школе учился, гордился тем, что знал

множество улиц, в том числе очень далеких от центра.

Ладно, на карте посмотрим. Наверное, частный сектор на окраине,

там много таких улочек, Третьих и Четвертых, на которые у

горсовета фантазии уже не хватило!

Братухин говорил, а Лизочка записывала, и он как раз дошел до

того места, как, выскочив в спешке во двор, обнаружил в машине

труп.

-- Почему вы решили, что труп? -- Прервал его Коренев. -- Сидит

человек, положив голову на руль! Ну и что? Может, спит.

Братухин думал почти минуту.

-- Он не так сидел. Он сидел ровно, как будто вот-вот поедет,

глаза открытые, остекленевшие, челюсть отвисла, нижняя...

-- Нижняя челюсть?

-- Ну да, конечно, а что?

-- Ничего, ничего, продолжайте!

Подбодрила свидетеля Пожарская.

-- Челюсть отвисла и глаза остекленевшие совершенно... Я от

неожиданности руку выставил вот так, -- он показал, -- и с

разгона оперся на машину. И тогда он начал, от толчка, наверное,

начал как-то складываться вперед, как кукла! Понимаете?

Братухин посмотрел на Лизочку, потом на Вадима.

Вадим кивнул.

-- Понимаем. Вы очень хорошо рассказываете.

Лизочка снова, наклонив голову, быстро писала на листе бумаги.

Потом спросила, на секунду подняв глаза.

-- Вы вчера, Владимир Петрович, когда домой вернулись?

-- Как обычно, около семи часов вечера.

-- Машина во дворе уже стояла?

-- Нет! Определенно нет. Я бы заметил!

Вадим вмешался.

-- Так ведь темно было уже. И дождь.

-- Я бы заметил. -- Повторил Братухин. -- Дождя, кстати, еще не

было, дождь около полуночи пошел. Мелкий с туманом...

Меня сослуживец привез. На своей машине. Я ему отдать должен

был кое-что, палатку, байдарку. Они хотят, если погода хоть

чуть-чуть улучшится, на воскресенье с байдаркой поехать...

Он приостановился, Вадим и Лизочка слушали, не перебивая.

-- Он заехал во двор, к подъезду, у нас парадный ход, тот, что

на улицу, закрыт с незапамятных времен... Заехал, мы снесли вещи

в машину и он стал разворачиваться. А я стоял в дверях, смотрел,

рукой ему помахал, ждал, пока уедет. Он разворачивался с

включенными фарами. Если б машина стояла, невозможно бы было не

заметить!

-- А звуков громких вы не слыхали вчера вечером? -- Спросил

Коренев. -- Похожих на выстрелы.

-- А как же, я их весь вечер слышу, мать ужасно жалуется, с тех

пор, как стали петарды в киосках продавать, весь вечер только и

слышно: бах-тарарах! бах-тарарах! Под этот шум постоянный роту

перестрелять можно, никто и в окно не выглянет!

* * *

В УАЗике они с Пожарской подвели первые итоги.

-- Братухин правду говорит. Свидетель толковый на редкость! --

Начала Лизочка. -- Тот, кто выстрелил Харитонову в затылок, после

подтянул его голову вверх и пристроил так, чтобы со стороны

казалось, сидит человек, ну и сидит.

Хладнокровный, гад! Не спешил. И ничего не взято! Четыре

миллиона, двести долларов!

Убийство похоже на заказное!

Она глубоко вздохнула. Подтекст этого глубокого вздоха был

вполне очевиден. Раскрывать заказные убийства удавалось редко

даже в Москве. Правда, в Москве они и случались несравненно чаще.

Вадим кивнул утвердительно и продолжил.

-- Стреляли несомненно с заднего сидения, Харитонов сидел за

рулем, загнал машину во двор, остановил. Тогда убийца выстрелил,

пристроил труп, как ты говоришь, и вышел из машины. Уже темно

было. Даже если кто-то все это видел, примет мы не получим. Разве

что рост... и то приблизительно. Все это хорошо продумано. Но...

На заказное убийство не очень похоже.

Человек этот, убийца, был Харитонову хорошо знаком. Он ему

доверял. Иначе не позволил бы сесть у себя за спиной!

Скорее, убийство из мести, или корысти! Или разборки какие-то

деловые.

Лизочка покачала головой.

-- Возможно, убийца все-таки незнакомый, голосовал, просил

подвезти... Нет, -- прервала она себя и покачала головой еще раз.

-- Тогда бы он его посадил на переднее сидение. Хотя бы из

осторожности.

Задумалась.

-- Тогда возникает вопрос, по-моему, важный! Зачем Харитонов

приехал сюда, в этот двор? Сам он живет в другом месте, а кто

живет здесь?

Убийца?

Приехал, застрелил и домой ужинать отправился... Так не бывает.

А как бывает?

Пару минут они молчали,

Лизочка смотрела задумчиво в одну точку. Вадим просто

помалкивал.

В том, что Харитонов в последнюю минуту своей жизни оказался

именно в этом, окруженном старинными зданиями дворе, он ничего

загадочного не видел. Пока не видел. Приехали два хорошо знакомых

мужика, один из которых собирался убить другого (но второй этого

не подозревал, конечно), по какому-то делу. Этот, который убить

собирался, это дело, скорее всего, и придумал. Двор присмотрел

заранее, и двор этот ему по каким-то причинам понравился. Потом

уговорил Харитонова сюда заехать после работы... Правда,

Харитонов мог кому-то рассказать, куда и с кем собирается. Это

надо было взять на заметку.

Что надо делать, ему было совершенно ясно. Но ждал, пока

Лизочка сама решит, самостоятельность проявит.

Лизочка ему нравилась ужасно. Не как женщина, была она по

современной моде жутко худая и плоская, как доска, может быть,

даже худее давешней негритянки. Нравилась веселым, неунывающим

характером и тем, как умела наладить отношения с сотрудниками, с

ним, в частности, простые, дружеские и уважительные.

Умная девочка...

И, кстати, о негритянке.

-- Теперь как будет, у нас нигерийца этого заберут или мы с

тобой два убийства на себе тащить будем?

Лизочка прервала свои размышления.

-- Зимин предлагал на выбор. Забрать или договориться с

начальником розыска, чтобы тебе кого-то дали на усиление. Я

решила, что лучше на усиление...

Дело это, с нигерийцем, мы уже раскрыли, зачем же отдавать?

Вадим с сомнением покачал головой.

-- Это только так говорится, что раскрыли.

Не ты ли сама сегодня с утра объединила с ним в производстве

еще какое-то хулиганство?

Лизочка кивнула головой.

-- Правда, присоединила. Они в тех местах не в первый раз себя

проявляют, сволочи эти.

В частности, в позапрошлом месяце побили какого-то парня на той

же остановке. Это мне киоскерша поведала, а вечером я проверяла.

Так и есть, это дело, телесные повреждения, нанесенные из

хулиганских побуждений, до сих пор на Ленинском отделении милиции

висит. (Ленинское отделение, как и район, давно уже называлось

Центральным, но Лизочка, выросшая в переименованном районе, как и

многие другие старожилы, употребляла старое название).

Висит, как дирижабль, и родители того парня уже две жалобы в

прокуратуру написали.

Так что они будут рады-счастливы нам помочь, если только я

пообещаю два этих дела в одно объединить!

Лизочка победно вскинула к крыше машины свой курносый носик.

Вадим вздохнул.

-- Ты молодец, конечно, но я предвижу несколько неприятностей.

Такую, например.

В райотделе, я в этом практически уверен, четверть милиционеров

у разных банд на зарплате. Как только они услышат, что эту машину

ищут...

-- А они не услышат! -- Решительно прервала его Лизочка. -- Я с

Борщовым уже договорилась. (Борщов, заместитель начальника

райотдела, был мужик надежный и на зарплате уж точно ни у кого не

состоял). Договорилась с Борщовым, он нам в помощь даст молодого

парня, только что из школы милиции. Вроде надежного... Пока. Пока

надежного. -- Лизочка вздохнула. -- А Зимин тоже уже договорился,

от вас дают Курбангалиева.

И глянула на Вадима с некоторым сомнением.

-- Ты как к нему? По-моему, так парень хороший!

-- Подойдет. -- Согласился Вадим.

Старший лейтенант Курбангалиев Иван Нуралиевич был обрусевшим

туркменом. Известен он был своей храбростью, но также самолюбием

и тяжелым характером. В том смысле, что указания начальников

выполнял, как правило, те, с которыми бывал согласен.

Вадим с Курбангалиевым как раз ладил.

-- Он, Курбангалиев, сейчас уехал куда-то. Будет часа в три или

четыре. -- Сообщила Лизочка. -- Его сразу ко мне направят, я с

дежурным договорилась. И я ему сама задание поставлю.

Она немного подумала.

-- Берет этого парня молодого и отправляется все мелочи

подчищать.

Я пока что тут останусь. Заставлю Митрича со товарищи все

квартиры обойти. Если кто-то что-то видел или слышал, допрошу...

А может, еще найдется и тот, к кому Харитонов приезжал.

А ты пока что езжай к жене. Начинай устанавливать связи.

-- Может быть, сначала в фирму поехать? -- Усомнился Коренев.

-- В фирму вместе поедем. Там, я думаю, основная работа

предстоит.

-- Хорошо. -- Он глянул на часы. -- Тогда я поехал.

И, когда Лизочка уже открыла дверцу выходить из машины, добавил.

-- Предупреди только Ивана, чтобы был поосторожнее. И потише.

Вся надежда наша на внезапность. Если они заподозрят, что мы

протекторы ищем...

-- Это само собой.

Согласилась Лизочка.

* * *

Ехать, как и предполагал Вадим, пришлось далеко. Уже кончились

многоэтажные дома, пошли улицы, застроенные разнокалиберными,

большими, поменьше, совсем маленькими одноэтажными домами.

Частный сектор, так до недавнего времени называли такие районы.

Вадим даже подумал мимолетно, не фальшивые ли документы у

покойника - как-то не вязались шикарная иномарка, в которой его

нашли, и вообще весь прикид, с разворачивающейся за окном

милицейской машины картиной. Дома большие, пять окон по фасаду,

белого кирпича, тут попадались, но стояли возле заборов и во

дворах все-таки по большей части «Жигули» разных моделей,

«Запорожцы», а если даже и иномарки, то очень старые.

Попетляв еще немного по совсем уже узким, даже кривоватым,

улочкам, машина, наконец, выбралась на самую окраину города и

остановилась у порядочно запущенного небольшого дома, давно уже

мечтавшего о покраске, а, может быть, снаружи не видно, и более

существенном ремонте. Палисадник перед домиком, правда, был

ухожен и радовал глаз последними хризантемами.

Вадим еще раз сверился с записной книжкой - ошибки не было.

Харитонов Александр Афанасьевич, 1957 года рождения, прописан по

этому самому адресу.

Ну, что же, с Богом, как говорится.

Коренев постучал в калитку.

На стук из домика выглянула женщина в подоткнутой юбке с

тряпкой в руках. Голова замотана платком. Увидев незнакомого

мужчину, ойкнула и нырнула обратно в дом, крикнув.

-- Я сейчас, погодите секундочку.

Вадим переминался с ноги на ногу, как на раскаленной

сковородке. Сколько уже ни приходилось ему исполнять роль

горевестника, но привыкнуть к этому так и не смог. Слишком хорошо

представлял себе он сцену, которая разыграется вслед за его

первыми, нет, вторыми словами. Во-первых, он уточнит, туда ли он

попал, и, если окажется, что туда, тогда уже...

Неужели это жена? Контраст между Харитоновым, даже мертвым, и

этой вполне живой женщиной был разительным. Даже по возрасту.

Мать, может быть, или сестра?

Через пару минут она вышла к калитке, одетая в платье и, хотя и

наскоро, но причесанная, и теперь оказалась вполне миловидной

женщиной лет тридцати пяти, смущенно улыбающейся и с любопытством

глядящей на Вадима.

-- А я тут полы надумала помыть, никого не ждала, а вы кто?

Выпалила она все разом.

-- Я из милиции, угрозыск. -- Коренев показал удостоверение.

Женщина едва взглянула на него и побледнела.

Ну вот, начинается, заныло сердце у Вадима, однако вслух

произнес совсем другое.

-- Здесь проживает Харитонов Александр Афанасьевич?

Женщина с облегчением вздохнула, даже румянец вернулся на ее

щеки. Такая реакция Вадима сильно удивила. По его понятиям,

побледнеть она должна была еще сильнее.

-- Ну, живет - это, пожалуй, слишком сильно сказано. --

Презрительно бросила она. -- Прописан разве что. А что он

натворил?

-- А почему вы думаете, что он что-то «натворил»? -- Ответил он

по-одесски вопросом на вопрос.

-- Ну, вы же из милиции... -- Смутилась женщина. -- И вообще...

-- Что вообще? -- Продолжал расспрашивать Вадим. Что-то

разговор ему все меньше нравился, хотя и не в том ракурсе,

которого он опасался.

-- Вообще - это значит вообще! -- Отрезала женщина сердито. --

Это значит, расспрашивайте о нем не меня, а его выдру, с которой

он живет и всюду представляет как жену. А меня оставьте в покое,

я его видела последний раз в прошлом году, да и то случайно, на

вокзале.

-- И давно он здесь не живет?

-- Да лет пять уже.

-- А адрес, где он действительно живет, вы знаете?

-- Знаю, -- тяжело вздохнула женщина. -- Оставил на всякий

случай. Адрес и телефон. Пойдемте в дом, у меня записано.

* * *

На обратном пути, рассеянно посматривая в лобовое стекло, за

которым домишки и посеревшие от дождей заборы сменились

постепенно такими же, посеревшими от дождей и, к тому же,

покрытыми во многих местах потеками ржавчины, девятиэтажками,

Коренев просмотрел только что набросанные записи и подытожил в

уме разговор с женщиной.

Да, Харитонова Ольга Федоровна оказалась все-таки женой

покойного, однако же, только официальной женой, а не фактической.

Бывает.

Особенного горя при сообщении о смерти Александра она не

испытала и не сочла нужным демонстрировать. Хотя и всплакнула

немного.

-- Жалко все же. Хоть он и бросил меня, а до того жили неплохо.

Правда. И сына любил, баловал даже. Подарки там всякие, модные

тряпки, магнитофон, то-се...

-- И деньги?

-- Деньги тоже, конечно. Я, когда увидела, что вы из милиции,

прямо вся обмерла. О Вовке сразу подумала, о сыне, значит.

Возраст, знаете, такой... Опасный возраст.

Так вот какая мысль заставила ее побледнеть! Ну-ну, расспросим

Ольгу Федоровну об этом самом Вовке поподробнее.

-- А сколько ему?

-- Семнадцать недавно стукнуло. Вообще-то он мальчик хороший,

ласковый такой. Саша тоже был ласковый, пока не... -- Она снова

заплакала. -- Только время сейчас такое, тревожное. Школу весной

закончил, а на работу устроиться не может.

-- Не может или не хочет? -- Как можно мягче поинтересовался

Вадим.

Ольга взглянула на него неприязненно, но ответила честно.

-- А может быть, и не хочет. Да и зачем ему? Деньги отец дает,

а скоро и в армию. Ой, -- спохватилась она, -- а теперь-то что

будет?

Коренев понял, что только сейчас она осознала грядущие

материальные затруднения, связанные с тем, что денег Вовке давать

будет уже некому.

-- А вы где и кем работаете? -- Попытался отвлечь ее Вадим от

грустных мыслей.

-- Я вообще-то на заводе, на экскаваторном. Инженер по технике

безопасности. Да только завод сейчас стоит, так мы все за свой

счет. По собственному, так сказать, желанию... начальства.

-- А вчера вечером где вы были? -- Вадим постарался задать

обязательный по процедуре вопрос как можно более безмятежным

тоном.

Ольга, однако, мгновенно поняла его подоплеку и резко бросила.

-- Дома. С Вовкой. -- Этим она сразу предвосхитила его

следующий вопрос насчет местонахождения сына.

Не такая уж она простушка, какой кажется. Или хочет казаться.

-- Вы даже не поинтересовались, какое именно время меня

интересует.

-- Это вы не поинтересовались. Спросили просто «вечером». А я

весь вечер дома была, да и день тоже. -- Вздохнула она. -- Куда

мне особенно ходить?

-- А сын тоже целый день дома сидел?

-- Нет, конечно. Что ему за радость со мной сидеть? Днем с

приятелями где-то шлялся, а как стемнело, домой пришел.

-- В котором часу, не помните?

-- Не глянула. Не знала, понимаете, что это хоть кого-то на

свете может заинтересовать. Но помню, сразу, как стемнело.

В голосе Ольги сквозила обида.

-- Я вам вот что скажу. Может, вам и положено каждого

подозревать, по должности, как говорится. Только я муху не

способна убить - всегда полотенцем их выгоняю, когда одолеют, а

не то, что человека. Пусть он такой-сякой, и много слез я пролила

за эти годы, да только он отец моего сына и...

А Вовка в нем вообще души не чаял, я даже ревновала порой.

-- Не сердитесь, Ольга Федоровна. -- Как можно мягче сказал

Вадим. -- Никто никого пока не подозревает, а вопрос этот

положено задавать всем, кто так или иначе мог быть связан с

убитым.

Кстати, где и когда я мог бы поговорить с вашим сыном? Он, судя

по вашим же словам, гораздо чаще виделся с отцом, чем вы.

-- Вечером обещал быть дома, а где его сейчас носит, один Бог

знает.

Коренев продолжал настаивать, задавая вопросы и так, и эдак.

Когда нужно, он умел быть весьма въедливым. Особенно Вадим упирал

на то, что убийство - очень серьезное преступление, от которого

они с сыном тоже пострадали... Пусть и только материально, но

очень существенно.

И, следовательно, должны быть заинтересованы в его раскрытии.

Или нет?!

Наконец Ольга сдалась.

Назвала и кафушку, в которой обычно Вовка «тусовался» с очень

не нравившимися ей приятелями. Припомнила и имена некоторых

приятелей, весьма похожие на клички.

Объяснила и то, почему считает эту компанию совершенно

неподходящей.

Объяснила очень здраво.

-- Деньги у них у всех откуда?! Откуда они деньги берут?

Прикинуты, так теперь говорят, отлично, в кафе целыми днями... а

цены там сами знаете, простому человеку подойти страшно...

Не работают, не торгуют! Откуда деньги?

Моему муж дает, бывший, ладно, а у остальных?

Этот, «Ленек», Леонид, по-простому говоря, я его знаю немного,

жил тут через три улицы, с Вовкой в одной школе учился, правда, в

разных классах.

Отец алкаш у него, мать в колонии, завмагом была, еще при

советской власти посадили. Теперь, может, и выпустили.

А может, и до сих пор сидит. Да это и неважно, он, Ленька,

родителей своих, по-моему, и не знал, практически не знал. Бабка

с дедом воспитывали. Теперь дед помер, а бабка на одну пенсию

живет... Бедствует, сами знаете.

Откуда у него деньги?

«Жигуль», кроссовки «Пума», костюмчик «Адидас»!

А видели бы вы эту харю. Плечи во! -- Ольга развела руки далеко

в стороны, -- стрижка короткая! Ну, настоящий бандит!

После этого оставалось только попрощаться и уехать.

И вот теперь, в машине, он пытался привести свои мысли и

впечатления в порядок.

Итак.

Первое - документы у убитого подлинные, он действительно

Харитонов Александр Афанасьевич, по фотографии в паспорте Ольга

его узнала. На официальное опознание Коренев решил повезти вторую

жену, реальную, так сказать, к которой в данный момент и

направлялся.

Все сведения о покойном, которые удалось получить у Ольги,

относились, в основном, к прошлому Александра.

Она знала, что лет семь-восемь назад он с товарищами

организовал кооператив при заводе, где все они работали.

Пару лет кооператив процветал, потом... Потом там была какая-то

история и одного из товарищей посадили.

Остальные, и Александр в том числе, остались на свободе и

организовали на базе того кооператива фирму.

Как назывался кооператив, она не помнит, что-то связанное с

«прогрессом», такое было название, а как фирма называется -

просто не знает.

Муж от Ольги ушел вскоре после того самого суда, а фирму

основали еще позже. Собственно, о фирме она и узнала-то много

позже ее основания, от сына.

Когда еще жили вместе, муж ее не очень стремился в свои дела

посвящать, «не имел такого обычая», ну а потом - тем более.

Да она и не интересовалась особо.

Второе - Ольга Федоровна выглядит искренней и беззлобной

женщиной, но не глупой... Хотя и притворяется глупой. И мотив для

убийства у нее есть. Во всяком случае - мог быть. Да и алиби

хлипкое.

Мотив, конечно, в наши времена слабый - из ревности убивают

крайне редко, да и времени прошло много после первого потрясения.

Но кто знает, что у них могло произойти в последнее время.

Она говорит, что больше года его не видела, но и это может быть

ложью. А может быть, и через сына что-то узнала.

Что?

Что он собирается развестись с ней официально? Ну и что? Зачем

ей этот штамп в паспорте при реальном отсутствии мужа? Только

обуза.

Нет, так не пойдет. Бытовуха тут, скорее всего, ни при чем.

Скорее уж, корысть.

Ну, и какая у нее выгода от его смерти? Опять же никакой, на

первый взгляд. Одни убытки. Ей он, правда, не помогал, в доме не

бывал, однако помогал сыну. Может быть, наследство светит, пока

они официально муж и жена?

Эта мысль Вадиму понравилась - она, по крайней мере, не

выглядела такой бредовой, как предыдущие.

Надо будет проверить, записал он себе в книжечку.

Третье - сын Владимир. Пока он его не видел, трудно что-либо

предполагать. Однако, насколько можно судить по словам матери,

которая, естественно, рассказала милиционеру о сыне не худшее,

образ жизни наводит на подозрения: не работает, не учится, целыми

днями где-то ошивается с подозрительными приятелями.

Может быть, и криминал.

Мотив может быть тот же - наследство, но могут быть и другие.

Пока не познакомились с ним, судить трудно.

Да, хорошо бы увидеть его до того, как он встретится с матерью.

Интересно, что он расскажет о вчерашнем вечере без ее подсказки.

-- Притормози, Сереж. -- Обратился он к шоферу. -- Маршрут

меняется. К жене, или кто она ему там, поедем позже.

* * *

Паша Новиков из отдела по борьбе с экономическими

преступлениями, куда Вадим заехал, получилось почти по дороге,

как раз собирался уходить. Запирал кабинет.

Завидев издалека быстро идущего по коридору Вадима, махнул

рукой каким-то своим мыслям и отпер дверь.

Они поздоровались.

-- Спешишь? -- Паша покачал головой. -- Опять у тебя

какой-нибудь свеженький труп на шее. Хотя постой, я же сводку

читал с утра. Трупов вроде как двое суток уже не появлялось.

Разве что нигериец этот?

-- В завтрашней сводке будет. -- Пояснил Вадим. -- Нигерийца я

уже нашел, но жизнь наша продолжается, будь она проклята. Имеем

свеженький, как ты говоришь, труп в БээМВэшке черного цвета с

маленькой дырочкой в затылке.

-- В БээМВэшке черного цвета... -- понимающе протянул Паша. --

Тогда конечно. Тогда да...

Владимира Харитонова он не знал. «Не попадался пока что на

глаза.» Так Павел выразился. Зато «Ленька», Иванова Леонида,

ранее судимого дважды за хулиганство, первый раз, в возрасте

пятнадцати лет, взятого на поруки дружным споенным коллективом

ПТУ 114, а второй раз, в шестнадцать, получившего два года

колонии с отсрочкой исполнения приговора, он знал отлично, по его

словам, «как родного».

Даже фотографию нашел, порывшись в сейфе.

Разглядывая широкую физиономию, отнюдь не уродливую,

симпатичную даже, с глубоко посаженными, маленькими, пустыми

какими-то, совершенно без выражения глазами, Вадим мысленно

согласился с Ольгой Харитоновой.

«Типичный бандит.»

И женщина неглупая, совсем не глупая, судя по всему, в людях

разбирается, надо будет это учитывать.

Был Иванов Леонид, что бы он там из себя ни корчил, типичной

шестеркой, и промышлял он на Конном базаре, называвшемся так с

незапамятных времен, так, а еще Сенным.

Лошадьми там теперь не торговали, тем более, сеном, а торговали

всем на свете, начиная от местных свинины, говядины и льняного

масла, и кончая бразильским кофе, испанскими фруктами и

китайским ширпотребом.

Конный базар держали армяне.

-- Серьезные люди, -- пояснял Новиков. -- Есть у нас такое

АОЗТ, «Лидия» называется, где председателем Меликаян Дмитрий.

Известная личность, хотя и не из самых главных.

В этом месте Вадим кивнул утвердительно.

Про «Лидию» он слышал, а Меликаяна знал, хотя и не очень хорошо.

Армяне - серьезные, крутые люди - в мелких разборках

участвовать не считали нужным, прикармливали для этих целей

несколько местных хулиганов, выбирая таких, у кого кулаков много,

а головы совсем чуть-чуть.

-- Убить он мог бы, Иванов этот?

Спросил Вадим.

-- Армяне люди серьезные, могут и заказать, если будет на то

причина.

-- А сам Иванов?

Паша с сомнением покачал головой.

-- Иванов вряд ли. Затоптать в драке может, или шею свернуть,

если разойдется, это может, наверное. Сила есть - ума не надо.

А из пистолета, в машине, спланировать... Да и не пустил бы

просто так взрослый неглупый бизнесмен такого ублюдка к себе в

машину. Тем более, спиной бы не повернулся.

Для такого убийства голова нужна. Специалисты...

Но теперь таких специалистов навалом, сам знаешь, особенно

после Чечни...

Вадим утвердительно кивнул головой.

* * *

В кафе было тихо и по-утреннему свежо.

Вообще место тут было тихое и удобное. Улица широкая, зеленая,

людей немного, елочки у входа. Дома старые, не такие, как в

центре, не старинные, пятидесятых годов постройки, но и не

«инкубаторские», как на окраинах, кирпичные. Почти что во всех

первых этажах сверкали витринами недавно открывшиеся красивые и

дорогие магазины.

Конный рынок, с вечным его многолюдством, шумом, теснотой и

горами мусора, находился на параллельной улице, в двух кварталах

отсюда.

Посетителей было немного.

Две молодые девушки в мини-юбках пили кофе, да шестеро парней в

спортивных костюмах, за сдвинутыми столиками в углу, тихо о

чем-то своем толковали.

Покуривали неторопливо, прямо под висевшим на стене объявлением

о том, что «у нас не курят».

Матерились, но очень тихо матерились, не так, что вот-вот

руками махать начнут, а просто, для связки, если к слову

приходилось.

Коренев направился прямо к ним. Иванова он узнал сразу, сразу

же узнал и Владимира Харитонова, тонкого, высокого юношу, очень

похожего на отца. Волосы только были очень светлыми и мягкими, в

мать.

Красивый мальчик.

-- Харитонов Владимир Александрович, -- твердо сказал он,

остановившись перед столиком.

Владимир промолчал, но вскинулся так, что стало сразу понятно,

он и есть Харитонов.

-- Пойдемте! Мне надо с вами поговорить!

-- О чем говорить? Вы кто такой?

Вадим достал книжечку с орлом и показал, не раскрывая.

-- Никуда я не пойду, тут и говорите! У меня секретов нет!

-- У вас нет, а у меня есть! Не хотите отойти, поедем в другое

место, для беседы!

Последние слова Вадим проговорил с нажимом.

Владимир озирался, ничего не отвечая. Наконец вмешался Леонид

Иванов, он, по всему судя, был в этой компании признанным вожаком.

-- Пойди, поговори! Видишь, просит гражданин начальник.

Коренев промолчал.

Владимир нехотя поднялся и они отошли к угловому столику.

Толстая крашеная блондинка из-за стойки проводила их

обеспокоенным взглядом.

Коренев начал без предисловий и не присаживаясь.

-- Где ты был вчера?

-- Здесь был, а что?

-- Это днем, а вечером?

-- Вечером домой пошел, а что?

-- В котором часу домой пошел?

-- Ну, в семь. Или в полседьмого.

-- По дороге заходил куда-нибудь?

-- Не-а.

-- Домой на чем добирался?

-- Как обычно, на метро, а потом автобусом.

-- В котором часу добрался?

Вадим старался говорить как можно спокойнее, ровным деловым

тоном.

-- Ну, в полдевятого, или в четверть. Я на часы не смотрел

особенно. А в чем дело, в конце-то концов?

Вадим не отвечал.

В четверть девятого, или даже в половину. Ольга, стало быть,

соврала. К делу такое, конечно, не пришьешь. Скажет, ошиблась, да

и парень может впоследствии от показаний своих отказаться. Но

предположить что-нибудь можно.

Он вздохнул.

Сколько уже было в его жизни таких предположений, подозрений,

версий, выражаясь официально, оказавшихся на поверку чепухой на

постном масле!

Работа была такая.

Предполагать все и подозревать всех.

-- Сядь! -- Приказал он. Владимир покорно сел. -- Отца ты в

последний раз когда видел?

-- Вчера. А что случилось!?

-- Вчера в котором часу?

-- Вчера в обед, мы с ним по магазинам ездили, новый магнитофон

подбирали к нему в машину. После он меня сюда и завез, часа в

три... Что случилось, вы мне скажете, наконец!?

Что, с отцом что-то?

Вадим опустил голову.

-- Что с отцом?!

-- Убили, вчера вечером...

* * *

Дом, в котором реально жил, вернее, раньше реально жил,

Харитонов, находился в самом центре города, в двух кварталах от

скверика с панелью.

* * *

Коренев остановился перед массивной дверью, окинул ее

оценивающим взглядом. Бронированная, с отделкой под дуб, три

замка - на уровне. Это уже как-то больше подходит к убитому

бизнесмену. Вадим еще мгновение помедлил и решительно нажал на

кнопку звонка.

Дверь распахнулась сразу, еще, казалось, не окончилась мелодия,

издаваемая звонком. Впечатление было такое, что женщина,

открывшая ему, стояла под самой дверью. Она явно ждала кого-то, и

отнюдь не Вадима. За несколько мгновений на ее лице сменилось

несколько выражений: вначале радость, вслед за ней разочарование

и, наконец, испуг.

Все это Вадим по профессиональной привычке зафиксировал в

памяти.

Надо сказать, что лицо это, само по себе, невзирая на всякие на

нем выражения, раз увидев, забыть было невозможно. Женщина была

очень красива, потрясающе, можно сказать, красива. Лицо ее

напомнило Вадиму виденный Бог знает, как давно, голливудский

фильм, снятый еще до войны, какую-то мелодраму с happy end. В те

далекие времена в кино принято было снимать красавиц. Он забыл и

название фильма, и фамилию актрисы, тем более, сюжет, осталось в

памяти только лицо героини, показавшееся ему, тогда еще

подростку, невыразимо прекрасным. Теперь, стоя перед этой

женщиной, Вадим сам себе показался героем какой-то романтической

киноленты.

Однако все это, к сожалению, было реальностью, а не фильмом, и

сейчас ему предстоит сообщить этой высокой, стройной, испуганной

женщине то, что ее мужа нет в живых.

Женщина, однако, его опередила.

-- Кто вы? Вы, наверное, ошиблись квартирой. -- Голос ее тоже

был завораживающим. Глубокий, грудной, о таком говорят

«бархатный». И в голосе вновь промелькнула надежда, что, мол, да,

ошибся, извините, мне этажом выше. И сейчас она ничего страшного

не услышит.

Коренев достал удостоверение.

-- Я из угрозыска, Коренев Вадим Анатольевич. А вы Марина?

Отчества, простите, не знаю.

-- Юрьевна. -- Машинально произнесла женщина, не отрывая

взгляда от его лица. -- Что-то с Сашей?

Они все еще стояли, разделенные порогом.

-- Может быть, мы пройдем в квартиру? -- Спросил Вадим.

-- Да... Да, конечно, простите меня. Входите, пожалуйста. --

Круто повернувшись, она пошла по коридору, не закрыв входную

дверь. Вадим осторожно прикрыл ее, вряд ли он с ходу справился бы

с хитроумными замками, и пошел за Мариной в комнату.

Вид входной двери не обманул ожиданий Коренева относительно

интерьера квартиры. Все было на высоте - мебель итальянская,

аппаратура японская, люстра чешская. И все было на удивление

стандартным.

Вадиму приходилось бывать в таких квартирах. Все они, и эта не

была исключением, были какими-то обезличенными, ничего не

говорившими о живущих в них людях, только об их достатке. Как

будто это и не квартиры вовсе, а номера пятизвездочных отелей,

главное достоинство которых в том, что такой номер выглядит

одинаково в любом уголке мира, чтобы богатым людям, по этому

самому миру непрерывно колесящим, не приходилось каждый раз

привыкать к новому.

-- Ну, говорите, не тяните, ради Бога! Я уже обзвонила все

больницы и морги. Он жив?

Вадим только отрицательно покачал головой.

Марина рывком поднесла руки к лицу и зажала ими рот, как бы

сдерживая готовый сорваться крик. Глаза ее, поверх стиснутых рук,

показались ему огромными. Она, не отрываясь, смотрела ему в лицо.

Комната была залита светом и при этом свете Вадим разглядел в

этом лице то, что ускользнуло от него в коридоре. Оно было

измученным, под глазами темные круги. Видимо, она сегодня не

спала.

Марина, пошатываясь, подошла к креслу и, тяжело опустившись в

него, зарыдала, как-то по-бабьи всхлипывая, Вадим переминался с

ноги на ногу, привычно пережидая первый взрыв горя.

-- Я принесу вам воды, -- сказал он и направился в сторону

кухни, насколько он запомнил, она должна быть справа от входной

двери. Марина замотала головой и отняла руки от залитого слезами

лица.

-- Не надо. -- Глухо произнесла она. -- Не надо воды, я не

истеричка. Садитесь, пожалуйста, я сейчас умоюсь и вернусь.

Коренев опустился в другое кресло. Оно было очень глубоким и

очень мягким, Вадим как бы утонул в нем. И снова почувствовал,

как устал сегодня. А ведь еще далеко «не вечер», конца этому дню

пока не видно.

Вернулась Марина и села в кресло напротив Вадима. В руках она

сжимала полотенце. Несколько мгновений прошло в молчании.

-- Когда вы в последний раз видели Александра? -- Нарушил

молчание Коренев.

-- Вчера. Вечером. Я ждала его всю ночь... И утро... -- Марина

нервно вытерла полотенцем лицо. -- А потом начала звонить. Нигде

его нет. Где он?

-- Я думаю, уже в морге. -- Как можно мягче произнес Вадим. Ему

было жаль эту женщину. Он встряхнул головой и попытался отогнать

это чувство, оно явно мешало делу. -- Его нашли в машине, убитого

выстрелом в затылок.

Марина что было силы стиснула челюсти, видимо, чтобы снова не

заплакать.

-- Расскажите, что было вчера вечером, насколько можно

подробнее, пожалуйста. -- Взяв себя в руки, продолжил Коренев уже

более деловым тоном.

Марина глубоко вздохнула. Глаза ее вновь наполнились слезами.

Она снова вытерла полотенцем лицо и снова вздохнула. Вадим

терпеливо ждал. В некоторых случаях свидетеля лучше не торопить,

знал он по опыту.

Наконец она сказала.

-- Вчера сюда приехал мой муж. Прямо с вокзала. Позвонил,

правда, перед этим, с вокзала прямо, я сказала, чтобы он приехал

сюда. Он и приехал.

Она снова замолчала.

-- Простите, не понял, с какого вокзала, почему с вокзала? --

Вадим даже головой замотал от удивления. -- Он что, уезжал

куда-то? -- Он вспомнил, что сын Харитонова говорил, что в первой

половине дня встречался с отцом.

-- Уезжал? -- Переспросила Марина с недоумением. -- Да, уезжал,

конечно. На пять лет. Он сидел в колонии.

До нее, видимо, дошло, наконец, что Коренев не понял, о ком

речь.

-- Ой, да вы, наверно же, ничего не знаете о нас. Я говорю об

Аргунове, своем бывшем муже. Но мы не разведены официально.

-- Да нет, кое-что я знаю.

Возразил Вадим, с трудом беря себя в руки. Внутренне он крепко

выругал себя, нельзя так распускаться и выказывать удивление.

Видимо, эта женщина своими красотой и обаянием выводила его из

привычного для разговора со свидетелями состояния

сосредоточенного спокойствия.

-- Продолжайте, пожалуйста.

-- Ну вот. Андрей приехал и ...

-- Простите, в котором часу это было? -- Перебил ее Коренев.

-- Около пяти, наверное. Когда он пришел, я не посмотрела на

часы, но до этого после его звонка часто смотрела на часы, ждала.

-- Нервничали?

-- Конечно. Видите ли, Андрей не знал, что мы с Сашей... Ну, в

общем... Ну, короче, что я его не ждала. -- Выпалила она, наконец.

-- А вы навещали его в колонии?

-- Да.

-- Часто?

-- Нет... нечасто. Это очень далеко отсюда, на Дальнем Востоке.

Но я приезжала, и он, наверное, думал... То есть, не наверное, а

точно, я теперь знаю, думал, что когда вернется, все у нас будет

по-прежнему.

-- Он вам это сказал?

-- Ну да. Ну, не то, чтобы сказал, а вел себя так, что это

казалось само собой разумеющимся. Понимаете? -- Марина взглянула

исподлобья, выглядела она смущенной.

-- Да. Кстати, откуда он знал ваш телефон?

-- Как откуда? Мы с ним здесь жили раньше. То есть, Андрей

вообще всегда здесь жил, это его квартира.

-- Ах, вот как!

-- Да. Ну, конечно, здесь многое изменилось, ну там, ремонт,

обстановка и вообще... -- Она повела рукой, как бы иллюстрируя

все сказанное. -- Ну, и Сашины вещи, конечно.

В общем, Андрей, когда все это заметил, ну...

Она снова замолчала.

-- Что было, когда он заметил?

-- Ну, он спросил, что все это значит. А я ему, конечно, все

рассказала.

-- А он? -- Разговор начинал напоминать Вадиму пересуды

кумушек, однако он чувствовал, что просто необходимо представить

себе все, вчера здесь происходившее, как можно лучше. Возможно,

это окажется важным, ситуация, описываемая Мариной, что ни

говори, была не совсем стандартной.

-- А он взвился, конечно. Ужасно кричал. Вазу разбил вдребезги.

Я потом весь вечер осколки выметала.

-- Угрожал?

Марина молча кивнула и как будто бы погрузилась в свои мысли,

видимо, вспоминая вчерашнюю сцену.

-- Вам или Александру угрожал?

-- Всем по кругу. Но потом успокоился. Я сказала, что старое не

вернешь и что все остальные вопросы можно уладить. И он, вроде

бы, согласился. В конце концов, сейчас не средневековье, чтобы

«оскорбления смывать кровью».

Я, честно говоря, даже когда он кричал, не испугалась, не

приняла всерьез, в общем. Мы же интеллигентные люди!

-- А как вы себе представляли свою жизнь, когда Аргунов

вернется, кстати, в свою же, как вы сказали, квартиру? Вы знали,

когда он освобождается из колонии?

-- Точно, до дня, не знала, но, что этой осенью, то знала,

конечно.

Как представляла?

Мы с Сашей решили, что, когда Андрей вернется, мы ему все

расскажем. Потом снимем для начала квартиру, пока не купим свою.

Ну, и все.

-- Не разумнее ли было сделать это заранее?

-- Наверное, вы правы. Но Саша работает... работал, --

поправилась Марина, -- по пятнадцать-шестнадцать часов в сутки и

мы все как-то откладывали. В общем, мы не считали актуальным, до

его приезда мы отсюда уедем или сразу после. Я думала, что будет

даже лучше рассказать все самой, а не демонстрировать опустевшую

квартиру.

Да, -- повторила она со значением, -- так было честнее.

Вадим не совсем был согласен с таким мнением. Он представил

себе состояние Аргунова, вернувшегося после пяти лет колонии в

свой, как он думал, дом и к своей, как он опять-таки думал, жене,

и вздрогнул.

-- Ну, и что было дальше?

-- Когда он немного успокоился, я позвонила Саше на работу.

Сказала, что Андрей у нас. Саша обещал скоро приехать. И

действительно вскоре приехал.

-- В котором часу это было?

-- Часов в семь. Мужчины ушли в кабинет «потолковать», как

сказал Саша. «Толковали» они довольно долго, полчаса, может быть,

и больше. Потом вышли и Саша сказал, что им нужно съездить

кое-куда ненадолго.

И ушли.

Больше я его не видела. -- Марина снова уткнулась в полотенце.

-- А о чем был разговор, вы не слышали?

-- Нет, я не имею привычки подслушивать. -- Она горделиво

подняла голову и с вызовом взглянула на Коренева.

-- Я не имел в виду, что вы подслушивали, но, может быть, и так

что-то доносилось.

Марина отрицательно покачала головой.

-- Стены здесь толстые, двери массивные. Этот дом строили еще

при императоре, и, кажется, даже не последнем. Иногда доносились

звуки голосов, видимо, когда говорили на повышенных тонах, но и

тогда не слышно слов. А когда тихо разговаривали, то и вообще

ничего не слышно. Ни звука.

-- Как вы считаете, мог Аргунов убить Александра?

Марина снова покачала головой.

-- Я не знаю, что и думать. Андрей не убийца, он вообще-то

человек незлой, мягкий, я бы даже сказала.

-- А за что он сидел, кстати?

-- Какие-то там финансовые дела, я в этом не разбираюсь, с

кооперативом тем бывшим. Он, возможно, тоже в них не очень-то

разбирался. Вот и сел.

-- Скажите, Марина Юрьевна, у Александра было оружие?

-- Нет, конечно, зачем?

-- Ну, время сейчас такое, опасное, в общем.

-- Нет, Саша был не мафиози, обычный предприниматель, как

теперь говорят. Нет, никакого оружия у него не было. Газовый

баллончик был, кажется, разве что.

-- А у Аргунова?

-- Не знаю. Я не заметила, во всяком случае. Да и не похоже это

на него, я же вам говорила уже.

-- Были ли у Александра враги?

-- Которые могли бы убить?

-- Да. Меня в первую очередь интересуют именно такие.

-- Не думаю. У них обычная фирма, легальный бизнес, производят

весьма сложные и современные приборы. Даже за границу продают.

Не наркотики, не девочки, не оружие - ничего такого, куда

бандиты слетаются, как мухи на мед.

-- Вы ошибаетесь, Марина Юрьевна, в оценке тех мест, куда, как

вы говорите, «слетаются бандиты». Уверяю вас. Они «слетаются» в

те места, где пахнет большими деньгами. А то, что вы

перечислили... Ну, что же, там действительно крутятся деньги, и

немалые, но не только там.

Так что же?

-- Не знаю. -- Сокрушенно развела руками Марина. -- Может, и

были конкуренты какие-нибудь, но чтобы враги... Саша был очень

контактным человеком, умел уладить любой спор миром.

-- Ну, ладно. -- Вздохнул Коренев. -- Кстати, вы сказали, что

фирма «у них». У кого это «у них»? Разве Харитонов был не

единственным владельцем фирмы?

-- Нет, конечно. -- Марина с удивлением взглянула на Вадима. --

Я думала, вы знаете. Фирмой владеют трое: Саша, Кравченко и

Брянцев. Портфели, так сказать, у них были распределены. Саша был

генеральным директором, а те двое еще какими-то директорами,

финансовый, кажется, и еще какой-то, я не помню.

Это было для Коренева новостью, которую он лихорадочно

попытался переварить в уме, прежде, чем задать следующий вопрос.

-- Харитонов всегда был у них генеральным директором? -- Вадиму

пришло в голову, что могли бы иметь место карьерные разборки.

-- Нет. Вначале генеральным был Андрей, а потом уже, когда его

посадили, стал Саша. Это еще при кооперативах было.

-- М-г-м... Значит, Александр и по этой части стал его

наследником.

В следующее же мгновение Вадим пожалел о своих словах.

Марина вскочила с кресла и выпрямилась во весь свой не

маленький рост. Она резко побледнела, а глаза ее просто-таки

метали молнии. Сейчас она напоминала не героиню американской

мелодрамы, а Электру в кульминации знаменитой трагедии.

-- Вы что же, Вадим Анатольевич, полагаете меня переходящим

призом за успехи в бизнесе?! -- Произнесла она гневно своим

изумительным голосом. -- Мы с Сашей любили друг друга очень

давно, еще тогда, когда я жила с Аргуновым. Я все равно ушла бы

от Андрея, сел бы он или остался на свободе.

Несмотря на критический момент допроса, сердить свидетелей

никоим образом не входило в планы Коренева, он залюбовался ею.

-- Что вы, Марина Юрьевна, -- произнес Вадим после мгновенной

заминки, -- ничего подобного я в виду не имел. Извините, если

невольно вас обидел. Я просто вслух подвел итог сведениям,

полученным от вас.

Простите еще раз, если я невольно задел ваши чувства.

Сядьте, пожалуйста, мы скоро уже закончим нашу беседу.

Марина постепенно остывала, румянец вернулся на щеки. Она

глубоко вздохнула, машинально поправила волосы и буквально упала

в кресло.

-- Я слушаю вас, Вадим Анатольевич. Что еще вы хотели бы узнать?

Вадим лихорадочно искал следующий вопрос, чтобы снова не

рассердить Марину. Он бросил на нее взгляд украдкой. Гнев ее,

похоже, улетучился, сейчас она выглядела просто смертельно

усталой и какой-то апатичной. Обычная реакция на всплеск сильных

эмоций.

-- Знал ли Аргунов тогда, пять лет назад, о ваших отношениях с

Харитоновым?

-- Какие отношения вы имеете в виду? Я сказала только, что мы с

Сашей любили друг друга. -- Спросила она устало.

Вадим внутренне недоверчиво хмыкнул, взрослые люди все-таки, но

вслух, помня о недавнем инциденте, сказал спокойно и мягко.

-- Именно это я и имел в виду, ничего более. При таких

обстоятельствах отношения в семье обычно портятся.

Марина тяжело вздохнула.

-- Отношения с Андреем у нас и правда были не безоблачными, мы

очень разными людьми оказались. Но к Саше это отношения не имело.

Я думаю, да нет, я просто уверена, что Андрей ничего не

подозревал.

-- Почему вы так в этом уверены?

-- Потому, что я его знаю очень много лет. Он не стал бы

молчать. Скорее всего, ушел бы еще тогда. Да и не вернулся бы

сейчас ко мне.

-- Он что же, не любил вас? -- Мысль о том, что можно не любить

такую женщину, показалась Вадиму кощунственной. «Крепко тебя

обаяла свидетельница» - поймав эту мысль, усмехнулся он сам себе

мысленно.

-- Любил, почему же, очень даже любил. -- Произнесла она

насмешливо, с каким-то даже сарказмом, повернувшись к Кореневу

еще одной гранью своего, видимо непростого, характера. -- Только

у мужчины, кроме способности любить женщину, обычно имеется еще и

гордость.

Вы так не считаете, Вадим Анатольевич?

-- Конечно, конечно. -- Поспешно согласился Коренев.

Смутить его, проевшего зубы на оперативной работе и допросе

свидетелей, было нелегко. Марине, однако, это удалось, и он был

собой недоволен, уже в который раз за этот долгий разговор.

-- Вы совершенно правы, Марина Юрьевна.

Вадим почувствовал, что разговор надо заканчивать. Он много

узнал нового, надо подумать и привести все в голове в порядок,

разложить по полочкам, как он это называл. Да и поездки сегодня

еще далеко не кончились, как видно.

Он встал. Встала и Марина. Они были почти одного роста.

-- Спасибо, Марина Юрьевна, за информацию.

Завтра вам предстоит тяжелый день. Нужно будет съездить на

официальное опознание в морг. -- При этих словах Марина слегка

вздрогнула. -- И на официальную же беседу со следователем.

Расскажете ей все. Вы же видите, я ничего не записывал, а в деле

должны быть все материалы.

Я вам позвоню. Вы весь день будете дома?

-- Куда мне идти? Разве что за хлебом в магазин.

-- Вот еще что, у вас есть, наверное, фотографии... -- он хотел

сказать, мужа или бывшего мужа, но запнулся и продолжил

официально, -- господина Аргунова? Дайте мне, пожалуйста, самые

похожие, по возможности.

-- Да, конечно... А... А вы думаете?!

-- Нет, не думаю, честно говоря, но предвидеть такое развитие

событий тоже обязан. И, кстати, если он появится на горизонте,

придет или позвонит, известите меня, пожалуйста.

Марина принесла несколько фотографий и аккуратным почерком в

блокнот, лежащий у телефона, записала номера Вадима, Пожарской и

дежурного по городу. «На всякий случай, меня найдут», пояснил

Коренев.

* * *

Аргунов.

Все-таки свобода его ушибла.

Утром, после завтрака, он пошел последний раз в цех.

Завтракали вместе с Валентином Георгиевичем за отдельным

столом. Рассчитан был он на двадцать человек, но сидели трое, сам

пахан и двое угловых. Третий, по кличке Ряженый, лежал в

санчасти с радикулитом, а четвертый, бандит и убийца Изотов,

откинулся* в прошлом месяце. Вопрос, кого Валентин Георгиевич

назначит на это почетное место, будоражил «бурье». Плелись

интриги.

________________________________________________

ОТКИНУЛСЯ - освободился из мест заключения

________________________________________________

Прислуживавший зэк, которого Валентин Георгиевич за

чистоплотность и хорошие манеры возвысил из мужиков до уровня

личной прислуги, испуганным голосом доложил меню: сыр двух

сортов, Чеддер и Гауда, масло, жареная курица, гарнир - гречневая

каша или овсянка, кофе или чай.

Валентин Георгиевич бросил небрежно.

-- Чеддер и чай.

Двое угловых кивнули молча, «нам тоже самое», и повар Веня,

лично следивший за происходящим из дверей варочного цеха, исчез в

глубине среди котлов.

Поваром он был назначен недавно, назначением этим доволен, как

слон, и теперь выслуживался.

Слуга с подносом, на котором под белоснежной салфеткой красивой

горкой возвышались бутерброды и исходил паром заварочный чайник,

прикрытый сшитой из ярких лоскутов ватной куклой, двигался плавно

и бесшумно. И также бесшумно исчез, расставив посуду.

Валентин Георгиевич рассеянно ковырялся ложечкой в креманке с

медом.

Мужики за стоявшими в отдалении столами с чавканьем уписывали

кашу с густо попадавшимися в ней кусками вареного куриного мяса.

Заправлялись перед работой.

Чай в огромных алюминиевых чайниках, по два на стол, был

индийский, сахар на столах не пайкой, а кто сколько хочет, жри от

пуза, хлеб только белый и тоже от пуза.

И все это изобилие, сменившее те не очень далекие времена,

когда едой называлась трехразовая перловка и пустые щи, а чушки*

в лютые здешние холода пухли от голода так, что их приходилось

лечить от дистрофии в санчасти, да и вылечить удавалось далеко не

всех, изобилие наступило в зоне с появлением Валентина

Георгиевича и Аргунова.

_______________________________________________

ЧУШКИ - заключенные, имеющие самый низкий статус, «неприкасаемые».

________________________________________________

Наверное, эти люди должны бы были на них молиться.

А некоторые, верующие, и молились, видимо.

Аргунов отпил из стакана и, почти не чувствуя вкуса, откусил

бутерброд. Валентин Георгиевич поднял, наконец, голову.

-- Ты вот что, Андрей, ты там на воле не бузи, свобода - она

круче водки голову кружит, ты об этом помни. Свои дела уладишь,

на родине, а дальше - как договаривались. Помнишь?

-- Помню.

Согласился Аргунов.

-- Хорошо запомни!

Наставительно сказал Валентин Георгиевич.

* * *

Свобода действительно опьяняла. Да и день был чудесный. Может,

один из последних дней золотой осени, самого лучшего времени года

на Дальнем Востоке.

Сопки, покрытые разноцветным золотом осеннего леса, ярким,

блестящим березовым и коричневатым дубовым, спускались к ровной,

отражающей глубокое синее небо, воде. Узкие и высокие

острова-скалы, заросшие темно-зелеными елями и, поверху, все той

же радостно сверкающей березой, стояли в ровной, как зеркало,

воде. Когда катер подходил ближе, их отражения начинали дробиться

и превращались в смесь разноцветных пятен.

Воздух над водой был не холодный и не теплый, мягкий, будто его

нарочно и долго улучшали.

До пристани его довез капитан Евстигнеев. Машина у капитана

была новенькая, более, чем дорогая, джип «Тойота».

Если даже простые зэки в ИТК ели от пуза кашу с «Ножками Буша»,

то офицерская жизнь стала за эти годы и вовсе сладкой.

-- Может, тебя до аэропорта довезти? -- Обеспокоенно

переспросил его Евстигнеев второй раз, остановившись у самого

пирса. -- Тут не зона, сам знаешь, народ разный попадается!

Сказано это было на полном серьезе.

-- Ничего, спасибо, доберусь как-нибудь.

Теперь, прислонившись к теплой, слегка сотрясавшейся от работы

дизеля под палубой стенке рубки, Андрей усмехался

идиотски-блаженно.

Один и на свободе!

Людей на стальной палубе катера было мало. Несколько матросов,

возвращавшихся под командой высокого худого мичмана к себе на

базу. Два мужика с мотоциклом, судя по одежке и обуви, с охоты

или рыбалки. Семья - муж, жена и двое детей. Родители сидели

равнодушно, жена вязала. Муж курил, часто сплевывая в синюю воду.

Старший мальчик что-то объяснял совсем еще маленькой сестренке,

указывая на острова, воду и стоявший на бочке, вдалеке, у самого

выхода в океан, дежурный корабль.

Никто не обращал на Аргунова ни малейшего внимания! На свободе!

Один!

Поверить в это было на самом деле трудно. Почти невозможно было

поверить.

* * *

Люди, побывавшие в неволе, вспоминают обычно, просто в компании

ли за бутылкой, или в печати, вовсе не то, что является в

заключении самым мучительным.

Вспоминают голод, рабский труд, произвол бурья, зверства

администрации. Все это было, наверное, запомнилось в первую

очередь, но было ли оно самым главным?!

Медведь в клетке зоопарка, чья жизнь уж точно сытнее,

комфортабельнее и безопаснее, чем жизнь дикого мишки в лесу,

мечется и мечется по тесному квадратному помещению из угла в угол.

Рядом на столбе висит трафаретное объявление: «К клетке не

подходить, животное злого нрава!»

С чего бы ему, выросшему в зоопарке и с раннего детства

привыкшему к людям, которые о нем всегда заботились, быть злым?

Неволя и невозможность уединиться давят и давят на зверя,

портят его характер. Невозможность выбраться с крошечного

пятачка, уйти куда-нибудь по своей воле, даже и при том, что идти

ему совершенно некуда.

Это, и постоянное напряжение от чужих, пусть вполне равнодушных

или даже благожелательных взглядов, которые пронизывают, как

кажется зверю, его толстую шкуру. Невозможность остаться в

одиночестве, хоть на короткое время забиться в какую-нибудь нору,

в которой можно бы было почувствовать себя в полном одиночестве и

безопасности...

Медведь, постоянно возбужденный и злой, становится постепенно

все более и более опасен, опасен даже для тех, кто кормит его и

лечит.

Что же сказать о посаженном в клетку человеке, животном,

намного более сложном и уязвимом, и намного более опасном, если

уж на то пошло..

* * *

-- Что вам сказать, Андрей Викторович, -- Валентин Георгиевич

вздохнул и огляделся зачем-то по сторонам.

Ничего хорошего он не увидел.

В камере было, как всегда, душно, как всегда, сильно и

разнообразно воняло. Лампочка под потолком, забранная в давно

немытый стеклянный колпак и металлическую решетку, давала очень

мало света.

В углу на унитазе корчился и стонал заключенный, страдавший

одновременно поносом и геморроем.

Унитазы и умывальники, установленные в камерах этого крыла

тюрьмы во время ремонта, проводившегося по личному указанию Его

Превосходительства Министра внутренних дел Российской империи

господина Столыпина, придававшего большое значение гуманным

условиям содержания заключенных, составляли его, крыла, главную

привлекательность.

Из-за этих-то унитазов Валентин Георгиевич предпочитал сидеть

именно тут, хотя окна другого крыла выходили на север, и было в

нем не так жарко.

Но унитазов там поставить не успели.

Столыпина убили, как известно, в Киеве.

Потом то-се, урезанные сметы, руки не дошли. Дальше - больше:

война, революция, советская власть... Так, по сей день,

заключенные и пользовались там парашей, а умывались только один

раз в день, по утрам, когда дежурным разрешали разнести по

камерам воду.

-- Что вам сказать, Андрей Викторович, сидеть в тюрьме вы

можете... Только оставьте вы, пожалуйста, эти ваши «извините»,

«простите» и «будьте добры». И вообще, на «вы» обращайтесь как

можно реже. К тем только людям, которые этого заслуживают.

Понятно?

-- Не очень-то.

-- Ну, ничего... Поймете, жизнь научит.

* * *

Жизнь, как и предсказывал Валентин Георгиевич, научила Андрея

многому, очень многому.

-- Летишь, что ли?

Частник, здоровенный мужик в клетчатой рубашке с завернутыми по

локоть рукавами, оглядел Аргунова с ног до головы.

Цену за то, чтобы довезти Андрея до аэропорта, он запросил

вполне умеренную. Кажется умеренную, не очень-то Андрей

разбирался в нынешних деньгах.

Одет Аргунов был в обтягивающие темно-синие джинсы, настоящий

«Ливайс», по прежним временам вещь роскошная, признак богатства.

Что они означают сейчас и означают ли что-то, Андрей просто не

знал.

Джинсы, рубашка коттон 100% в тонкую синюю полоску, японский

пуловер из ангоры и японская же черная куртка с капюшоном,

подарок Валентина Георгиевича, распахнутая на груди. Волосы,

успевшие уже отрасти, вчера еще в зоне подстриг местный умелец.

Подстриг особо модной, центровой, как он выразился, стрижкой.

В руках Андрей держал кожаный дипломат.

Мужик осмотром остался, судя по всему, доволен.

-- Летишь, говорю?

-- Лечу, -- кивнул Аргунов.

-- Так чего же ты совсем без багажа? Захватил бы чего-нибудь.

Икры там, или брусники. Хоть тридцать килограмм на билет. Или

тебе деньги без надобности?

-- Обойдусь.

-- Ну-ну, как знаешь!

Хотел, может быть, что-то добавить, но, наткнувшись на

аргуновский взгляд, очень прямой и спокойный, передумал.

Захлопнул дверцу и принялся разворачивать потрепанные «Жигули».

Андрей, помахивая «дипломатом», направился к зданию аэропорта.

Аэропорт стоял на возвышенности, обшарпанный двухэтажный домик

из белого кирпича, на фоне пологих, спускавшихся к океану холмов.

Лес на холмах был совсем другой, не такой, как в котловине

фьорда. Невысокие сосны, искривленные беспощадным ветром с

океана, жались одна к другой, переплетая полувысохшие ветви. В

узком распадке, дугой спускавшемся к прибою, леса не было совсем.

Пожелтевшая осенняя трава и прячущиеся в ней кустики брусники с

тугими, будто кожаными, вечнозелеными листьями.

Солнце спряталось за облака, и океан стал таким, каким положено

ему быть, северному неласковому океану, серым, нахмуренным.

У самого берега на черных острых камнях рушились среди пены

бесконечные длинные волны.

Солнце зашло, и сразу почти стало по-осеннему холодно и сыро.

Что-то заканчивалось. Может быть, заканчивалась жизнь, та,

казавшаяся уже сном, которая началась так благополучно,

продолжалась то лучше, то хуже, но тоже благополучно, и внезапно,

совершенно неожиданно, перешла в затянувшуюся агонию тюрьмы,

суда, лагеря. Та жизнь заканчивалась в эту самую минуту, а новая,

о которой он еще ничего не знал, новая начиналась.

-- Билеты есть, через Хабаровск на Москву?

Громко спросил он у крашеной худой блондинки, выглядывавшей в

окошечко кассы.

-- Теперь билеты всегда есть.

Бодро ответила женщина и назвала цену.

-- Выписывать? Давайте документ!

* * *

День первый. Четверг (продолжение).

Выйдя, наконец, из подъезда на улицу, Коренев подошел к машине

и вздрогнул всем телом. Водитель Серега лежал, облокотившись на

руль, точь-в-точь, как Харитонов, когда они с Пожарской приехали

по вызову.

В следующее же мгновение Вадим понял, что, слава Богу, все в

порядке: спина Сереги мерно вздымалась и опадала, из машины

доносился мощный храп. Сержант, ездивший с ним с самого раннего

утра, тоже, конечно, устал, а тут еще такое долгое ожидание.

Уже трупы мерещатся, выругал Вадим сам себя, что же дальше-то

будет?

Он постучал в стекло. Сергей мгновенно вскинулся и виновато

уставился на Коренева. Дверцу он спросонья открыть не сообразил.

-- Может, пустишь в машину, а? А то холодно. -- Ласково

поинтересовался Вадим.

Серега рванул дверцу и, когда уже Коренев сел рядом с ним,

смущенно начал оправдываться.

-- Я, Вадим Анатольевич, ждал-ждал, ждал-ждал... А потом...

-- А потом?

-- А потом... -- Сергей задумался, а потом честно признался. --

Не помню.

-- Хорошо еще, что машина была закрыта, -- усмехнулся Вадим, --

а то могли бы ко всем неприятностям сегодняшнего дня, будь он

неладен, иметь «похищение неизвестными лицами сержанта милиции с

табельным оружием».

Хороший подарочек нашему шефу, ты как думаешь?

Серега побледнел и даже как-то съежился. Кореневу стало жаль

парня.

-- Ладно, успокойся, шучу. Поехали в горпрокуратуру. К

Пожарской.

Машина плавно тронулась с места, водителем Серега был

первоклассным. Вадим достал фотографии, взятые у Марины, и стал

их внимательно рассматривать.

Андрей и Марина в березовой роще, красивые, улыбающиеся.

Андрей на теннисном корте с ракеткой, тоже улыбается.

Неожиданное фото - Андрей в зоопарке на фоне верблюда, причем,

верблюд абсолютно серьезен, даже, можно сказать, надменен, а

Андрей не просто улыбается, а уже прямо-таки хохочет.

Веселый парень, подумал Коренев. Вернее, был веселым... до

колонии, поправил он себя. Какие условия в наших колониях и как

они влияют на характер тех, кто туда попадает, он знал слишком

хорошо.

Что-то выскользнуло из его рук на пол машины, Вадим нагнулся и

поднял фотографию намного меньшего формата, чем предыдущие.

Ага. Фото на какой-то документ, здесь Аргунов, слава Богу,

более или менее серьезен. Приятное лицо, глаза умные, даже на

фотографии видно.

Что еще? Нет, больше ничего из этого фото не выжмешь, остальное

будет уже из области фантазии.

Надо будет затребовать фотографию из уголовного дела, записал

он себе в блокнот.

Еще одно фото, тут уже совсем много народу - групповой снимок,

похоже, с какого-то праздничного застолья. Зато цветной и

приличного качества, видимо, снимал фотограф-профессионал. Вадим

легко нашел Аргунова на снимке и остался тем весьма доволен.

Машина остановилась у здания горпрокуратуры, ехать было совсем

недалеко. Через минуту Вадим уже входил в кабинет следователя

городской прокуратуры Пожарской Елизаветы Ивановны, так было

написано на массивной двери.

Лизочка сидела за столом и что-то снова сосредоточенно писала,

даже кончик языка высунула, так старалась. Выглядела она при этом

школьницей, готовящей домашнее задание. Вошедшего Коренева она

даже не заметила.

-- Разрешите войти, Елизавета Ивановна? -- Спросил он громко и

весьма официально.

Лизочка испуганно вскинула голову, но, увидев Вадима,

облегченно улыбнулась.

-- Ой, это ты, как хорошо. А зачем ты зовешь меня Елизаветой

Ивановной? Мне неудобно, мы же с тобой договорились.

-- Не могу удержаться, когда оказываюсь перед этой дверью.

Священный трепет, так сказать, охватывает в этом дворце

законности.

-- Тебе бы все шутить. А я тут решила, пока тебя нет, оформить

протоколы и акты по сегодняшним делам.

-- Это правильно, моя умница. «Ни дня без строчки!» - вот

лозунг писателя и следователя.

-- Ну, садись и рассказывай, что там у жены. Тебя так долго не

было, что-то интересное узнал?

-- Да. Во-первых, жен оказалось две. Я уже посетил обеих.

-- Ого! Он что, двоеженец? И одна из них, узнав об этом

прискорбном факте, таким вот образом защитила свою честь? Так

сказать, смыла оскорбление кровью.

Лизочка хихикнула.

-- Нет, все намного проще и, в то же время, сложнее. Ладно,

времени у нас с тобой мало, надо успеть в фирму до конца рабочего

дня. Бросай свои бумажки и поехали, по дороге все обсудим.

* * *

-- Значит, так.

Подытожила Лизочка, выслушав достаточно подробный рассказ

Вадима обо всех своих встречах, с акцентами на наиболее важных, с

его точки зрения, обстоятельствах.

-- Имеем двух подозреваемых, жену, законную, и сына со

товарищи, так? Нет, трех, еще этого, из колонии. Или четырех? Ты

красавицу эту не подозреваешь?

Господи, -- жалобно вздохнула она, -- подозреваемые

размножаются на глазах, как кролики.

-- То ли еще будет, мы же еще в фирме не были. Так сказать, к

производственным связям не прикасались. Кроме того, нельзя

исключить и случайного убийцу, подсевшего пассажира, скажем. Хотя

вряд ли, столько денег на месте осталось.

Коренев на несколько секунд задумался.

-- Нет, Марину не подозреваю. Хотя алиби у нее нет, события

вчерашнего вечера мы знаем только с ее слов. Но мотива пока не

вижу. Наследство ей не светит - официально она Харитонову никто.

А другие? Мы еще пока очень мало знаем. Будем посмотреть.

Он захлопнул свой блокнот, куда заглядывал иногда во время

рассказа.

***

-- Приехали вроде. -- Раздался голос Сереги. -- Краснодарская,

87.

-- Пошли, Лиза. -- Оторвался от своих невеселых мыслей Коренев.

-- Здесь, наверное, мы долго будем. -- Бросил он Сергею, уже

выходя из машины и придерживая дверцу перед Лизочкой. -- Пока

всех допросим...

Да, Лиза, чуть не забыл, я тут у законной супруги покойного

Харитонова отпечатки пальцев позаимствовал, -- он осторожно

достал из кармана что-то, завернутое в чистый носовой платок, и

протянул Лизочке. -- Я сомневался, будешь ли ты вызывать ее в

прокуратуру, так на всякий случай дал ей подержать блокнотик вот

этот самый. А сына и Марину я пригласил на завтра к тебе... Потом

сверим с теми, что в машине эксперты нашли.

-- Ну, их-то отпечатки там точно найдутся!

-- И я об этом, -- терпеливо пояснил Вадим. -- Идентифицируем

те, что удастся, а уж теми, которые НЕ удастся, если таковые

найдутся, заинтересуемся всерьез.

Лизочка посмотрела на него с уважением.

-- Быстро работаешь. А что это за блокнотик, ты ведь в другой

подсматривал, когда мне рассказывал?

-- Естественно, моя золотая, в другой, на этом можно было

повредить отпечатки, да и маленький он для рабочих записей. Я

таких блокнотиков купил много, из-за очень удобной для

не-ко-то-рых целей обложки, гладкой, как зеркало.

Вадим рассмеялся.

-- Ну, вперед!

И, подхватив Лизочку под руку, двинулся к крыльцу.

* * *

У крыльца Коренев с Лизой огляделись. Адрес Краснодарская, 87

принадлежал длинному шестиэтажному зданию из стекла и бетона.

Типовой проект научно-исследовательского и проектного института

времен расцвета застоя. Таких институтов в городе были десятки.

Теперь, в эпоху нарождающегося капитализма, большинство этих

институтов практически не работало. Сотрудники, те, кто не нашел

себе места получше, такого, где было, что делать и, главное,

что-нибудь за это получать, находились в неоплачиваемых отпусках,

а огромные пустующие площади сдавались в аренду различным фирмам

и банкам, количество которых все время росло.

Арендаторы эти обосновывались на арендуемых площадях

капитально, делали дорогостоящий ремонт, какого институтские

здания отродясь не видывали, они и в эксплуатацию сдавались чаще

всего с недоделками, завозили дорогую офисную мебель, оборудовали

комнаты импортными кондиционерами и телефонными станциями.

Вели себя так, как будто собирались быть тут вечно и передать

офис внукам и правнукам.

На самом деле многие из них исчезали через год-два, мебель и

оборудование, правда, продавали, или увозили с собой, но ремонт

оставался, и это администрации институтов, которая, естественно,

единственная из сотрудников оставалась работать (а как же без

нее-то?), очень нравилось - отремонтированные площади сдавались

следующим фирмам, но уже дороже.

Возле входа красовалась массивная чугунная доска с названием

института, которое не то, что выговорить, дочитать до конца не

представлялось возможным.

Гипротрансснаб...что-то...где-то...куда-то...зачем-то...проект.

Они прошли через вертушку мимо вахтера, сидевшего за стеклом в

будочке. Сидел он тут, конечно, по привычке руководства института

к прежнему порядку, а не для дела, так как делать ему было

совершенно нечего.

В прежние времена вертушка и вахтер были поставлены на предмет

непропускания в здание института тех граждан, кто не предъявил в

развернутом виде. Для безопасности сотрудников и сохранению тайны

разрабатываемых тут проблем.

Теперь же, когда в здании располагались фирмы и банки, а в них

целый день ходили клиенты, бывало и из-за границы приезжали,

предъявлять большинству посетителей в развернутом виде было

абсолютно нечего.

А о своей безопасности каждая фирма беспокоилась сама, не

говоря уже о банке. И секреты свои сохраняла отнюдь не с помощью

вахтера.

Огромный холл выглядел запущенным, на массивных колоннах

красовались старые стенды, типа «Экран социалистического

соревнования» и «Список очередников на получение квартир». На них

еще висели какие-то пожелтевшие от старости листки бумаги.

Вся эта, еще недавно привычная глазу, обстановка казалась

теперь древней, как результаты археологических раскопок. Как

будто с помощью машины времени они перенеслись в другую эпоху.

Собственно говоря, по большому счету так оно и было.

На дворе уже несколько лет шумел-пенился капитализм, а тут, в

вестибюле, все оставалось нетронутым. Впрочем, нет, в углу

какие-то молодые и расторопные ребята ломали уже стену, видимо

очередная фирма делала капитальную перестройку с ремонтом для

своих нужд.

Лифт со скрипом поднял их на третий этаж. Лестничная площадка

тут была забросана окурками, и в коридоре среди пыльного

запустения те же пожелтевшие от старости стенды и ощутимый запах

туалета.

Но комната, на дверях которой бронзовая табличка гордо

сообщала: АОЗТ «Прогресс», производила впечатление совершенно

иное. Оно начиналось сразу же, с двери, стальной, сверкающей

белой масляной краской, с начищенной до самоварного блеска

бронзовой ручки и с напечатанного на цветном принтере броского

объявления: «Агентам канадской компании и прочим торговцам

вразнос вход категорически воспрещен!».

Коренев решительно толкнул дверь.

* * *

Офис был как офис, каких насмотрелся Вадим за последние годы.

Выдержанный в бело-черной гамме, в меру роскошный (приходилось

видеть и получше), достаточно комфортабельный.

Бело-черная офисная мебель, горизонтальные поверхности -

столешницы, стулья и огромный диван - черные, вертикальные -

шкафы, тумбы и шторы на окнах - белые. Белые стены, оклеенные

дорогими тиснеными обоями, темно-серое ковровое покрытие на полу,

белые, чуть сероватые, компьютеры, ксерокс и телефоны.

Даже секретарша, восседавшая за одним из компьютеров, не

нарушала общей тональности - яркая блондинка в строгом черном

платье и очках в тонкой черной оправе. Справа, недалеко от ее

локтя, шипел белый, изысканной формы, электрочайник.

На первый взгляд можно было с уверенностью констатировать два

факта: секретарша была очень молодой и очень бойкой.

-- Что вам угодно, господа? -- Спросила она звонким голосом,

оторвавшись от клавиатуры компьютера.

-- Мы из городского уголовного розыска. Хотели бы побеседовать

с вашим директором. -- Как можно внушительнее произнес Коренев.

Возможно секретарша и удивилась, но внешне этого никак не

проявила - на лице ее не дрогнул ни один мускул.

Вадим отдал должное ее самообладанию.

-- К сожалению, его нет на работе. Может быть, я могу вам

чем-то помочь?

-- Может быть. Но сначала мы хотели бы поговорить с кем-нибудь

из руководства. С его заместителем, например.

-- У нас нет такой должности «заместитель». -- Мягко, как

неразумному ребенку, пояснила девушка. -- Когда нет генерального,

текущие вопросы решает финансовый директор. Его, однако, тоже нет.

Вадим почувствовал легкое раздражение.

Секретарша явно тянула время, видимо лихорадочно соображала,

что ей делать с неожиданными и возможно опасными для боссов

посетителями.

Это было знакомым и Вадиму, и Лизе явлением - преданность

хозяевам в частных фирмах доходила до японских стандартов. Что,

собственно, нетрудно объяснить: разница в зарплате между

государственными и частными учреждениями была внушительной, к

тому же здесь эту зарплату выдавали в долларах «черным налом»

(мимо любых налогов) и точно в назначенный день.

Коренев решил показать свою некоторую осведомленность.

-- Кого нет, господина Кравченко или господина Брянцева?

И снова лицо девушки осталось непроницаемым.

-- Кравченко. -- Коротко ответила она.

-- А с господином Брянцевым, надеюсь, мы можем поговорить?

-- Присядьте, пожалуйста. -- Девушка широким жестом указала на

диван. -- Я сейчас узнаю.

Потом взяла телефонную трубку и нажала кнопку.

-- Вы свободны? -- Спросила коротко, не называя собеседника.

-- Я зайду к вам.

И быстро прошла, не глядя на посетителей, к одной из дверей,

ведущих из приемной, видимо, в кабинеты руководства. Только по

все ускоряющейся, по мере приближения к заветной двери, походке

можно было понять, что она встревожена. Как будто боялась, что

дойти не дадут, остановят.

Вадим усмехнулся про себя и повернулся к Лизе.

-- Нам бы такие кадры, а? Где они берут таких девиц, интересно?

Ее же в разведчики-нелегалы хоть завтра засылай.

-- Крепкая нервная система, молодая, плюс некоторая тренировка,

плюс материальная заинтересованность. -- С улыбкой пояснила

Лизочка. -- Результат налицо, вернее, на лице.

В это время дверь распахнулась и к ним вышел крупный мужчина с

небольшим брюшком и начинающий лысеть, в костюме и при галстуке.

Серый с искоркой костюм сидел на нем идеально, галстук

гармонировал с голубой рубашкой и светло-голубыми глазами. На

лице - широкая «американская» улыбка и очки в тонкой

металлической оправе.

Сзади семенила невозмутимая секретарша. По походке было,

однако, видно, что она довольна тем, что за дальнейшее

ответственности не несет, теперь дело за боссом.

Мужчина стремительно подошел к дивану, Вадим еле успел

вскочить, и протянул руку.

-- Брянцев Владислав Борисович, исполнительный директор фирмы.

Чем могу служить, господа?

-- Коренев Вадим Анатольевич, майор городского уголовного

розыска. -- Ответил Вадим, пожимая протянутую руку. -- А это, --

он повернулся к Лизочке, -- следователь городской прокуратуры

Пожарская Елизавета Ивановна.

Мы хотели бы побеседовать с вами наедине, но перед этим

попросили бы вас распорядиться, чтобы все сотрудники пока не

расходились по домам. -- Он выразительно посмотрел на часы. --

Скоро ведь конец рабочего дня?

-- Да, конечно. -- С лица Брянцева еще не сошла широкая улыбка.

Он повернулся к секретарше, успевшей уже снова усесться за

компьютер и быстро-быстро что-то набиравшей на клавиатуре,

изредка заглядывая в листок бумаги, лежавший рядом. -- Зоя,

оповестите, пожалуйста, всех, чтобы были на рабочем месте вплоть

до моего распоряжения.

-- Хорошо, Владислав Борисович. -- Девушка уже нажимала кнопки

на телефоне. Пока они все дошли до двери кабинета, откуда перед

этим вышел Брянцев, секретарша уже успела обзвонить нескольких

человек.

Уже от самой двери Брянцев снова обернулся к секретарше.

-- Николай Григорьевич не объявился?

-- Нет, я ему сама даже звонила, он срочно был нужен Сусанне

Багратовне по балансу. Дома его нет.

-- Позвоните еще, пожалуйста. В общем, постарайтесь его

разыскать поскорее.

-- Хорошо.

Последнее, что увидел Коренев перед тем, как за ними закрылась

дверь кабинета, была Зоя, одной рукой набиравшая номер, видимо,

Кравченко, на правом телефоне, а другой продолжавшая нажимать

кнопки на левом, оповещая сотрудников о распоряжении Брянцева.

Кабинет, где они оказались, несколько отличался по стилю от

приемной, был менее строгим и более домашним, что ли. Гамма

цветов, по крайней мере, богаче. Бледно-сиреневые шторы и

гардины, красный ковер на полу, коричневая мебель. В углу - икона

Николая Угодника. В шкафу много книг, справочники, технические,

но были и художественные, хотя и меньше. Книги были неожиданные.

«Улисс», например, автор Джойс, сам Вадим этой книги не читал, но

слышал, что очень интеллектуальная.

Все это Коренев охватил взглядом и запомнил практически

мгновенно, привычка.

Брянцев закрыл плотно дверь и указал широким жестом на мягкий

уголок, приглашая сесть.

-- Здесь нам, я думаю, будет удобно.

Лизочка уже достала свой блокнот и ручку, положила все на

журнальный столик и сложила руки на коленях. Ну, точно,

школьница, снова подумал Вадим. Он, однако, не собирался брать

инициативу в свои руки. Следователь из них двоих как раз она.

Поэтому он выразительно посмотрел на Лизочку и откинулся на

спинку дивана, сосредоточив свой взгляд на лице исполнительного

директора. Лучше он будет наблюдать за лицом господина Брянцева,

пока Лиза будет записывать беседу. Авось, что-нибудь да увидит,

не роботы же они все, в конце концов.

Лизочка пожала плечами.

Эта немая мизансцена, как понял Коренев, господином

исполнительным директором была замечена. Он слегка

пренебрежительно взглянул на худенькую и юную Лизочку, всем своим

видом в то же время выражая почтение и пристальное внимание.

Вадиму стало весело.

Ничего, дорогой господин Брянцев, вы не первый и не второй,

кого обманывает первый взгляд на следователя Пожарскую, подумал

он про себя. Если вам есть, что скрывать, вам бы лучше отнестись

к беседе с ней с должным вниманием и даже опаской.

-- Позже мне придется, я думаю, -- эти слова, «я думаю»,

Лизочка подчеркнула, -- пригласить вас, господин Брянцев, в

прокуратуру для дачи формальных показаний. Но сейчас я просто

хотела бы с вами побеседовать. Задать несколько вопросов и

получить несколько ответов. Не возражаете, Владислав Борисович?

Как со свидетелем!

-- Нет, не возражаю, а что случилось?

-- Чуть позже я вам объясню, но сначала несколько вопросов.

В этом месте Брянцев мог заартачиться.

Будучи исполнительным директором достаточно крупной фирмы, он

должен был, конечно, знать свои права. Знать, например, что

следователь перед допросом обязан разъяснить гражданину, по

какому делу его допрашивают в качестве свидетеля.

Брянцев, однако, промолчал. И Вадим это отметил.

Не хочет связываться с властями? Или боится?

«Американская» улыбка незаметно стерлась с лица Брянцева,

теперь лицо это было серьезным и сосредоточенным.

-- Известно ли вам, Владислав Борисович, где находятся сейчас

ваши сотрудники, господа Харитонов и Кравченко?

-- Понятия не имею. -- Пожал плечами исполнительный директор.

-- Харитонов должен был быть к девяти утра, в десять назначена

была встреча с французами, а внешнеэкономическими связями фирмы

ведает он.

Вадим отметил про себя, что Брянцев упомянул Харитонова в

настоящем времени.

-- Однако в начале десятого позвонила его жена. -- Продолжил

Брянцев. -- Она искала мужа, он не ночевал дома, и она очень

волновалась. Французов мне пришлось принять самому.

-- Такое бывало и раньше?

-- Нет, не припомню. Александр Афанасьевич человек очень

ответственный, если бы он не смог прийти на работу, тем более, на

важную встречу, то должен был хотя бы позвонить и предупредить.

И...

Брянцев замялся, Вадим с Лизочкой ждали молча.

-- И должен был прийти, всегда приходил, даже больной.

-- А неночевание дома?

-- Этого я знать не могу, конечно. Однако звонок его жены с

таким, как сегодня, вопросом, на моей памяти тоже случился

впервые. Видимо раньше таких случаев, как вы говорите,

«неночевания», не было. Она, еще раз повторяю, была очень и очень

обеспокоена.

-- И что вы думаете по поводу его отсутствия до сих пор?

-- Я думаю, что случилось что-либо сверх…, такое, что

он не смог ни приехать, ни позвонить. Ни на работу, ни домой.

Беспокоюсь, конечно.

Последние слова прозвучали как-то очень спокойно. В том смысле,

что обязан беспокоиться, вот и беспокоюсь.

-- А Кравченко?

-- С Колей это бывает.

-- Бывает, что на работу не приходит? -- Уточнил Вадим.

-- Это редко. Чтоб не пришел совсем, это редко... Но до обеда

опаздывает иногда... довольно часто.

-- Без предупреждения?

-- Обычно предупреждал. Что до обеда не появится, предупреждал

Зою. Это секретарша наша.

Брянцев кивнул на дверь.

-- Все-таки, что с ними случилось? Может быть, вы мне скажете,

наконец!?

Лизочка вздохнула.

-- С Кравченко ничего... Надеюсь, что ничего. А Харитонов убит.

Вчера вечером.

Брянцев долго молчал.

На лице его, так во всяком случае показалось Вадиму,

отразилась, последовательно сменяя друг друга, целая вереница

разных чувств.

Удивление...

Он, кажется, даже воздух в себя втянул спросить что-нибудь

глупое и подходящее к случаю. Вроде того - «как убит?!».

Но не спросил, сдержался.

Потом раздумье...

Так, Харитонов убит и что же из этого следует?

И, наконец, глубокое расстройство. Видимо, ничего хорошего

извлечь из этой новости Брянцев для себя не рассчитывал.

* * *

Беседа затянулась.

Брянцев все чаще и чаще промакивал лицо белоснежным носовым

платком, извлеченным из нагрудного кармана пиджака. Платок,

видимо, был помещен туда не для использования, а для придания

импозантности владельцу. Однако беседа со следователем

прокуратуры не способствует сохранению импозантности, даже если

совесть у тебя чиста.

Если...

Короткий вздернутый нос исполнительного директора то и дело

покрывался капельками пота, которые он раз за разом аккуратно

вытирал платком. Пару раз он даже протер им очки.

Лизочка таки дала ему жару, она явно была в ударе.

Предупреждал же я вас, господин Брянцев, хотя и мысленно!

Усмехнулся Вадим про себя.

Расспросив вначале об отношениях между совладельцами фирмы и

выяснив, что они, само собой разумеется, совершенно безоблачны,

она перешла к Аргунову.

Нет, что Андрей вернулся, он не знает. Нет, не звонил, не

приезжал, не сообщал. Что там было в прошлом, он тоже толком не

знает, он и тогда, и сейчас отвечает за производство, он инженер.

Торговлей и финансами занимаются, в основном, другие.

-- Саша вам бы точно рассказал, он принимал дела как

генеральный. Но... Но и Николай, я думаю, тоже в курсе - он же

финансовый директор, а там, у Аргунова, были какие-то крупные

финансовые махинации.

Вадиму было ясно видно, что разговор на эту тему Владиславу

Борисовичу неприятен. Почему? Он записал себе в блокнот заметку,

чтобы обдумать на досуге. При этом Брянцев опасливо покосился в

его сторону.

Нет, он не думает, что у Аргунова есть основания затаить на

Харитонова злобу. Разве что из-за Марины... Но мы же в двадцатом

веке живем, сейчас не убивают из-за того, что жена ушла к другому.

-- Или вы думаете иначе? -- Брянцев выдавил из себя улыбку.

-- Сейчас актуальнее, что думаете по этому поводу вы, Владислав

Борисович. По этому и по другим, о которых я вас расспрашиваю.

Голос Лизочки прозвучал внушительно, она не ответила на улыбку.

Молодец, девочка! Мысленно Коренев поаплодировал коллеге.

Так держать!

-- Да, да, конечно, Елизавета Ивановна. -- Смутился Брянцев. --

Я вас внимательно слушаю и постараюсь помочь, чем смогу.

Потом Лизочка перешла к делам фирмы. И тут удивила даже Вадима

своей компетентностью и хваткой как в торгово-финансовой области,

так и в производственно-технической. А уж о Брянцеве и говорить

нечего. Пренебрежение в его взгляде, теперь неотрывно прикованном

к молодому следователю, давным-давно исчезло.

Со слов исполнительного директора выходило, что дела в фирме

идут прекрасно. Однако конкретные вопросы все чаще ставили его в

тупик, при этом он ссылался на то, что двое других совладельцев

знают обо всем этом лучше него, и намного.

Вадиму это, наконец, надоело и он напомнил Владиславу

Борисовичу, что один из них мертв и его точно не спросишь.

Собственно, по этому печальному поводу они и приехали, и

расспрашивают господина Брянцева. А второго пока тоже нет и найти

его не могут.

Кстати, не поинтересуется ли Владислав Борисович у секретарши

результатами телефонных поисков господина Кравченко?

Брянцев послушно снял трубку телефона.

Вадим внимательно наблюдал за его лицом и почти сразу понял,

что Кравченко не нашли. Его все больше это беспокоило. Он

попросил трубку.

-- Зоя, вы только домой ему звонили?

-- Нет, -- послышался звонкий голосок, -- я звонила еще его

родителям. Они последний раз разговаривали с Николаем

Григорьевичем позавчера вечером, по телефону, он им звонил. Я

попросила их передать, если он позвонит или придет к ним, чтобы

позвонил сюда. Правильно?

-- Совершенно правильно. Это давно было?

-- Минут двадцать назад. Я больше не звонила им, чтобы не

волновать понапрасну, они оба пожилые и больные люди.

Наличие таких соображений у молоденькой бойкой девушки

сильно удивило Коренева. А я ее чуть ли не за робота держал,

подумал он виновато.

-- Хорошо, Зоя. Продолжайте звонить домой. Других телефонов,

где могут знать о нем, вы не знаете?

-- Нет, других Николай Григорьевич не давал.

Вадиму показалось, что слова «других» и «не давал» Зоя как-то

выделила. Он задумчиво положил трубку на рычаг.

-- Кравченко что, один живет? -- Повернулся он к Брянцеву.

-- Почему один? -- Удивился тот. -- Жена имеется и дочка.

Только они сейчас в Евпатории, дочка лечится в санатории, ну а

Аня тоже там, присматривает. Они каждый год туда ездят, дочка

болеет.

В этот момент раздался звонок телефона. Брянцев вопросительно

взглянул на Вадима. Тот кивнул.

-- Да, это я. Знаю уже, у меня следователь сейчас.

Коренев укоризненно покачал головой. Брянцев сделал

успокаивающий жест и, прикрыв рукой трубку, вполголоса сказал.

-- Это Марина, Сашина жена. -- С его лица как-то сгладились

следы напряжения и оно стало мягче. Он еще послушал. -- Плачет,

просит приехать. Можно?

-- Конечно, что вы спрашиваете? А вы ее хорошо знаете?

-- Марину? -- Удивился Брянцев. -- Еще бы! Лет, дай Бог памяти,

восемнадцать, если не больше. Еще когда она в институте училась,

у нас на заводе практику проходила. А потом работали вместе.

Да и вообще, она все время была женой моего, так сказать, шефа:

сначала Андрея, потом Саши.

-- Почему она попросила приехать вас, у нее что, нет подруг?

Обычно в таких случаях женщины лучше... знают, что ли... Ну, в

общем, лучше. Не обижайтесь.

-- Да нет, что вы, я не обижаюсь, вы совершенно правы. Только у

Марины действительно подруг нет. Женщины ее не любят почему-то.

Вадим хмыкнул, «почему-то»! Он хорошо понимал, почему именно.

Возможно понимал и Брянцев, только зачем-то шлангом прикидывался.

-- Еще один вопрос, Владислав Борисович, протокольный. --

Вернула их в русло беседы Лизочка. -- Как вы провели вчерашний

вечер? Как можно более точно по времени.

-- Весьма однообразно, уважаемая Елизавета Ивановна. -- Глаза

Брянцева зло сузились, голос звучал иронически. -- Сидел весь

вечер дома, потом лег спать. Домой приехал сразу после работы, в

половине шестого. Больше на часы не смотрел.

-- Дома еще кто-нибудь был? -- Лизочка сделала вид, что не

заметила его тон.

-- Нет, конечно. Кто бы там мог быть?

-- Ну, жена, дети, родители, гости, наконец.

-- А, я не знал, что вы не информированы о моем семейном

положении. С женой я разведен. Давно. Она с сыном уехала к

родителям на Украину, так что мы живем теперь в разных странах.

Мои родители несколько лет назад умерли, вначале мама, а потом и

отец, через полгода. А гостей я принимаю редко, тем более, в

рабочие дни.

По крайней мере, вчера я был один, даже телефон не звонил ни

разу.

-- Хорошо.

Лизочка закрыла блокнот и встала, как бы давая сигнал к

окончанию беседы.

-- Сейчас мы побеседуем с вашими сотрудниками, Владислав

Борисович, а вы пока свободны. Завтра я бы хотела с вами

встретиться официально, в прокуратуре, но не знаю еще, в котором

часу. Будьте, пожалуйста, по возможности возле телефона. И

запишите наши, если что - позвоните.

-- Что «если что»? -- Брянцев поднял голову от блокнота, куда

записывал телефоны, диктуемые ему Вадимом.

-- Если узнаете что-нибудь, или Аргунов объявится, или

Кравченко найдется, или...

Ну, я всего не могу предусмотреть.

Вы же умный человек, Владислав Борисович, сами понимаете, что

нас может интересовать. В конце концов, я считаю, что вы

заинтересованы в раскрытии этого убийства, не так ли? Не говоря о

том, что это ваш прямой гражданский долг - помогать следствию.

-- Конечно, конечно, -- энергично закивал Брянцев, -- я все

понял, Елизавета Ивановна. Позвоню непременно.

-- В любое время дня и ночи! -- Внушительно произнесла Лизочка

и направилась к двери.

* * *

Когда они, покончив с допросами, выбрались на свежий воздух,

Вадим чувствовал себя полностью выжатым. Мысль о том, что

придется еще что-то делать, сама по себе, без всяких

дополнительных условий, вызывала головную боль.

Серега снова спал за рулем, на этот раз вытянувшись и

откинувшись на спинку сидения. Голова его была запрокинута,

нижняя челюсть отвисла, а рот приоткрылся. Зрелище было

отвратительным, но Коренев испытывал, скорее, зависть.

Пока Лизочка барабанила в ветровое стекло, а потом долго

усаживалась на заднее сидение, предварительно втолкнув туда свою

сумку, он постоял, расслабившись и закрыв глаза, придерживаясь

для верности за ручку. Полегчало, но не так, чтоб очень.

Ну и денек! Хорошо бы на этом все неприятности закончились.

Но чувствовал почему-то, что не закончатся, пока еще нет.

После того, как Лизочка закончила мотать из Брянцева жилы, надо

отдать ей должное, вытянула она все или почти все, будем считать,

что все возможное, они, для скорости, разделили между собой

сотрудников фирмы.

Когда они втроем - Вадим, Лизочка и Брянцев - вышли из

кабинета, в приемной уже собрались оповещенные сотрудники. Людей

было немного - уже знакомая им секретарша Зоя, внушительная

брюнетка средних лет весьма грозного вида, мужчина лет тридцати с

небольшим, выглядевший слегка помятым и рассеянным, и небрежно

одетый молодой парень с нагловатыми глазами.

Брянцев представил им каждого. Брюнетка оказалась главным

бухгалтером, мужчина - менеджером по сбыту, парень -

компьютерщиком.

При разделе Вадиму достались секретарша и менеджер по сбыту,

Лизе - главный бухгалтер и компьютерщик. Других сотрудников в

данный момент на работе не было.

Вадим с Зоей остались в приемной, Лизочка с бухгалтером ушли

беседовать в кабинет, а мужчин попросили побыть на своих рабочих

местах, пока не позовут.

С Зоей особых проблем не возникало. Работала она недавно,

второй год, так что об истории возникновения фирмы и прежних

взаимоотношениях начальников спрашивать ее было бесполезно.

К Харитонову относилась очень хорошо, услышав, что погиб,

расплакалась, причем, как отметил Вадим, совершенно искренне,

или, если притворялась, то очень умело.

Но девочка была современная, без лишних эмоций, пару минут

поплакав, ушла умыться, а, вернувшись, закурила какую-то очень

длинную, темно-коричневую, сразу видно, что дорогую, сигарету и

выразила на лице полную готовность отвечать на вопросы.

Да, конечно, у нее есть список сотрудников фирмы. Всех, кто

сейчас работает, само собой разумеется, его можно напечатать.

Вот!

Она подвигала по резиновому яркому коврику, призывавшему

отдохнуть на Канарах с туристической фирмой «Елена», обтекаемым

светло-серым предметом, непонятно почему называющимся «мышкой», и

сунула листок бумаги в принтер, стоявший тут же рядом, на столе.

Принтер ожил, замигал зеленой лампочкой, запахло озоном и - «вот,

пожалуйста, все сотрудники».

Кто раньше работал?

Нет, она не знает. Вообще коллектив у них очень стабильный, при

ней никто не увольнялся. Инженер один, Саша... Он тут раньше

работал, а после в Израиль уехал, в девяносто третьем, он в

прошлом году приезжал в Россию к родителям, в гости заходил.

А больше она никого не знает.

Секретарша, разве что, у которой она принимала дела...

Почему секретарша уволилась? Решила родить, потому и уволилась.

Она и сейчас иногда заходит, когда с ребенком гуляет, зовут Лидой,

а фамилию можно у Владислава Борисовича спросить, или у Сусанны

- это наш главный бухгалтер.

Вадим между тем просматривал список сотрудников. Информация о

каждом была полнейшей: фамилия - имя - отчество, домашний адрес,

телефон, дополнительные телефоны, где можно о данном человеке

справиться, с указанием хозяев этих телефонов, реквизиты

паспорта, данные о машине и водительских правах, если имеется

машина, состав семьи, дата рождения и еще некоторые примечания, у

каждого свои.

Открывали этот список, разумеется, владельцы фирмы. Под первым

номером шел Харитонов Александр Афанасьевич - генеральный

директор. Ну, о нем Вадим знал уже почти все, что могло

находиться в подобном документе. Все-таки мельком он просмотрел

данные Харитонова, нет, нового ничего, все это Вадим уже знал,

даже помнил наизусть.

Следующим шел Кравченко Николай Григорьевич - финансовый

директор. О нем Вадим знал пока мало, да и увидеть его пока что

не удалось, но хотелось узнать побольше, и не только официальные

данные. Очень хотелось. Что-то не нравилось Вадиму все больше и

больше его непонятное отсутствие целый день. Один директор убит,

а второго целый день на работе нет, что-то тут не так.

На домашнем адресе задержался глазами, прикидывая, далеко ли

туда ехать, если придется (а что придется, уже почти не

сомневался).

И вдруг его что-то будто толкнуло. Не может быть...

Точнее, наоборот!

Очень даже может быть, и все со всем сходится, если только я не

ошибся. Он еще раз сосредоточил взгляд на адресе Кравченко,

сомнения нет, не ошибся. Так и написано черным по белому - улица

Самарская, дом 15, квартира 11. Но это же где-то рядом с тем

местом, где нашли убитого Харитонова! Вадим снова прикрыл глаза,

пытаясь вспомнить поточнее эти места.

Так и есть, дом 15 по Самарской выходит либо в тот самый двор,

где стояла машина Харитонова, либо в соседний.

Ему стало жарко, даже во рту пересохло, он жестом попросил у

Зои стакан и бутылку с минеральной водой, сделав пару глотков

Коренев как можно более равнодушным тоном поинтересовался у

секретарши, действительно ли Кравченко живет там, где написано.

-- Ну, да, конечно. -- Удивилась Зоя. -- А что?

У нас реальные данные записаны, где человека можно найти, если

он нужен, а не там, где он, скажем, прописан, но двадцать лет не

появляется.

Мы же не милиция... Ой, простите, пожалуйста, я не хотела...

Она покраснела.

-- Ничего. -- Успокоил ее Вадим. -- Все правильно.

Я, однако, работаю в том подразделении милиции, где тоже нужны

реальные данные о местонахождении того или иного человека,

причем, часто это оказывается весьма срочным. -- Он немного

подумал. -- Сейчас, похоже, как раз такой случай.

-- Я еще попробую позвонить Николаю Григорьевичу, -- с

готовностью отозвалась Зоя. -- Хорошо?

-- Да, конечно. Звоните примерно каждые десять минут, не

спрашивая.

Вадим обрадовался минутной передышке. Пока Зоя набирала номер и

слушала длинные гудки, который уже раз за день, он быстро

прокручивал в уме новую информацию.

Харитонова убил хороший знакомый. Подсел в машину на заднее

сидение, попросил подвезти... скажем, домой. А что? И выстрелил

почему-то в затылок.

И тогда один вопрос - сгоряча он застрелил Харитонова или с

заранее обдуманным намерением? Если с заранее обдуманным

намерением, то почему у себя во дворе?

Считал неважным? Тогда, скорее всего, рассчитывал скрыться.

Застрелил сгоряча?

Тем более, рассчитывал скрыться!

Все это, конечно, подозрения, но очень уж хорошо все стыкуется

между собой. Очень хорошо!

Нужно было ехать к Кравченко - это ясно. Вообще принять все

меры к его розыску. И если не найдем...

Ехать!

Но когда?

Бросить допросы и мчаться туда или продолжить и постараться

выяснить как можно больше здесь?

Вадим после некоторого раздумья остановился на втором варианте.

Полчаса ничего не решат там, где упущены сутки, успокаивал он

себя, а знаем мы пока еще очень мало.

Зоя со вздохом положила трубку и пожала плечами, виновато

взглянув на Коренева. Как будто чувствовала вину за то, что не

может выполнить распоряжения и доложить, что все в порядке.

Очевидно было, что она считает быстрое и четкое выполнение любого

распоряжения руководства делом чести. Руководства, или того, на

кого это самое руководство укажет.

Вадим попадал в эту категорию граждан - Брянцев перед уходом

велел всем сотрудникам оказывать следователям полное содействие.

Голос его прозвучал, правда, как-то многозначительно, а, кроме

того, Вадим успел заметить, как он обменялся быстрым взглядом с

бухгалтером.

Он посмотрел тогда на Лизочку, как бы ее предупредить об этом,

но она кивнула ему успокаивающе, тоже заметила.

-- Есть ли у господина Кравченко черная куртка? -- Только по

глазам Зои Коренев понял, что она удивлена вопросом. Ответила,

однако, быстро и четко, как всегда.

-- Да, есть. Он в ней на вылазки ездит. -- Зоя быстро взглянула

в глаза Вадиму и поспешила (он отметил, что поспешила) добавить.

-- Мы в прошлом месяце все вместе, ну, все сотрудники фирмы,

ездили за город, на шашлыки, так Николай Григорьевич в ней был. И

в другие разы тоже. Японская куртка, стеганая такая...

Голос ее становился все тише и тише. Потом уже почти совсем

шепотом она спросила.

-- А что?

Вадим промолчал. Подумал, стоит ли «нажать» на Зою, чтобы

узнать побольше, или пока что повременить, расспросить спокойно.

Ясно было видно, что знает она значительно больше, чем говорит.

Имеет ли это отношение к убийству или к каким-нибудь темным делам

фирмы (а какая нынче фирма обходится без темных дел?) он,

конечно, не знал.

Возможно, что и имеет, к убийству.

Вадим решил, в конце концов, продолжить спокойный разговор.

-- Вы часто выезжали на такие коллективные вылазки?

-- Не очень, где-то раз-два в сезон.

-- С семьями или только сотрудники?

-- Кто как хочет. Можно, конечно, и семью взять, никто

возражать не будет. Только у нас мало у кого эта семья есть.

Я не замужем.

Сусанна тоже.

Владислав Борисович давно в разводе, а сын далеко.

От Димы жена сбежала недавно, детей нет.

Сержик пока тоже холостой, хотя от желающих отбоя нет. -- Зоя

кивнула головой в сторону телефона. -- Бывают дни, когда от них

телефон прямо раскаляется.

У Николая Григорьевича есть жена и дочка, правда, но он не

любит их брать, один только раз на моей памяти они с ним ездили,

так жена его все время пилила: «стань там», «сядь тут», «чего ты

туда пошел?». Он как в воду опущенный тогда был, а вообще он

очень веселый, заводной даже.

Вот только Александр Афанасьевич свою принцессу почти всегда

брал. -- Она тяжело вздохнула. -- Никак не могу привыкнуть к

мысли, что его нет.

Вадима резануло слово «принцесса» и тон, каким была сказана

фраза. Горечь и сарказм - вот что было в этом тоне.

Ну-ка, ну-ка...

-- Вы имеете в виду Марину Юрьевну?

-- А кого же еще? Одна она у нас такая. -- Зоя презрительно

хмыкнула. -- А вы ее видели?

-- Да. Беседовал перед приездом сюда.

-- Ну, тогда вы понимаете, что я хочу сказать.

-- Как раз нет. Объясните, пожалуйста, что именно вы хотели

сказать.

Зоя взглянула на него с подозрением.

-- Вас уже тоже успела обаять?

Вадим почувствовал раздражение. От дерзости девчонки, а еще

больше от того, что она была не совсем неправа.

Он сухо заметил.

-- Я, Зоя, нахожусь на работе. Причем, не просто на работе, а

расследую убийство. Причем, не кого-нибудь, а мужа этой самой

женщины. Причем, я не просто беседовал с ней, а именно я принес

ей известие о том, что его нет в живых.

Зоя нисколько не смутилась этой гневной отповедью. Все время,

пока он говорил, она насмешливо смотрела на него, а когда умолк,

вызывающе спросила.

-- Ну и что из этого?

-- Из этого следует то, что ваш вопрос, по крайней мере,

неуместен. И вообще вопросы здесь задаю я. Что вам известно, если

что-нибудь действительно известно, о Марине Юрьевне и ее

отношениях с мужем?

Зоя заговорила официальным тоном.

-- Мне, как и всем остальным, известно (это

бросалось в глаза любому, кто их хоть раз видел), что Александр

Афанасьевич носил ее на руках и сдувал с нее пылинки. Он даже

как-то глупел в ее присутствии, а здесь, на работе, всегда был

очень деловым, энергичным и толковым. Даже жестким умел быть

иногда, когда дело того требовало.

-- А она?

-- А она милостиво разрешала все это ему делать. Я когда-то, не

помню где уже, прочла такой афоризм: «В любви всегда один целует,

а другой подставляет щеку». Так вот, эта пара представляла собой

иллюстрацию к нему в наиболее чистом виде.

-- А почему ВАС это трогает? -- Поинтересовался Вадим. Он

начинал подозревать, что Зоя не просто «почему-то», как отозвался

Брянцев обо всех женщинах, не любит Марину, а по вполне

определенной причине, и он догадывался, по какой именно.

Зоя презрительно пожала плечами.

-- Меня это не трогает, просто противно было смотреть. Любовь

не должна делать мужчину хуже, чем он есть на самом деле. Должна

делать лучше, по-моему.

-- Из ваших слов я заключил, что он становился при ней мягче.

Разве это значит «хуже»? Общепринятым считается мнение, что

таково предназначение женщины на земле.

-- Я не знаю, какое мнение считается общепринятым, да и знать

не хочу, честно говоря. Знаю только, что в наше время надо быть

твердым, чтобы достичь успеха в бизнесе, или в любом

другом деле, неважно.

И знаю, что для этого Александру Афанасьевичу нужна была совсем

другая женщина.

-- Такая, как вы, скажем? -- Мстительно поинтересовался Вадим.

-- А хотя бы и такая! -- Зоя выпрямилась на стуле и с вызовом

взглянула на него.

-- А он был другого мнения, да?

-- Какое это теперь имеет значение? -- Махнула Зоя рукой и

снова тяжело вздохнула, в глазах ее блеснули слезы.

Коренев решил, что пора «нажать».

-- Как вы провели вчерашний вечер?

-- После работы гуляла, потом пошла домой. Дома музыку слушала,

купила вчера новую кассету и слушала.

-- Тогда в связи с этим еще два вопроса: с кем гуляла и в

котором часу пришла домой?

-- Гуляла одна, домой пришла в половине девятого. -- Девушка,

как и все остальные, при этих вопросах ощетинилась. -- Родители

могут подтвердить. Это у вас называется «поиски алиби»?

-- Ну, алиби-то у вас как раз и нет, к моему величайшему

прискорбию. Вы что, больше трех часов гуляли по такой погоде, да

еще и в одиночестве?

-- Гораздо меньше. Я ушла из офиса после шести, было много

работы, а домой мне добираться около часа - мы живем в новом

районе, на окраине. Так что гуляла я чуть больше часа.

Вадим прикинул. Именно в предполагаемое время убийства девушка,

по ее словам, гуляла одна и в центре. Он вспомнил, как Лизочка

сокрушалась, что «подозреваемые размножаются на глазах, как

кролики».

-- И вас никто не видел, никого не встретили на прогулке?

-- Нет, не встретила, да и стемнело быстро.

-- Может быть, ВЫ что-то видели, раз уж вас никто не видел? --

Спросил Вадим больше по наитию, чем по логике вещей.

-- Н-нет. Что я могла видеть из того, что вас бы

заинтересовало? Я не видела, как убили Александра Афанасьевича. А

если б видела, то постаралась бы помешать!

Заминка перед ответом была едва различимой, но Коренев ее

уловил.

-- А не побоялись бы?

-- Нет! -- Резко ответила девушка. Теперь заминки не было, ни

малейшей.

Вадим испытующе посмотрел на нее. Зоя взгляд выдержала.

* * *

Усевшись, наконец, в машину, Коренев устало спросил.

-- Ну, как тебе бухгалтер? Она давно работает в фирме?

-- Это, скажу я тебе, Вадик, не женщина, а какая-то гранитная

скала. Отвечает односложно «да», «нет» и «не знаю». Причем,

последнее наиболее часто. А знает, чувствую нутром, столько, что

на десять уголовных дел потянет. Как я ни старалась ее

разговорить, вопросы задавала такие, что отвечать «да» и «нет»,

казалось бы, невозможно, но она, тем не менее, как-то ухитрялась.

Работает она с самого начала, еще с кооператива. Однако о том

деле, ну, когда Аргунова посадили, сумела по сути ничего не

сказать, отделалась общими фразами и ссылками на убитого

Харитонова.

Ну, конечно, его теперь не спросишь! А ведь кому больше знать о

финансовых махинациях, как не главному бухгалтеру?

Надо было тебе с ней говорить. Мужчине, может быть, она сказала

бы больше.

-- Нет, Лизочка, она никому не сказала бы больше, чем считала

нужным. За это ее и ценят, видимо, хозяева, ну, и за квалификацию

тоже, наверное. А говорить надо было, безусловно, тебе, ты в этих

вопросах лучше разбираешься. Вон как господина Брянцева растрясла.

-- Тоже, кстати, нам о том деле не рассказал, и тоже ссылался

на Харитонова.

-- И на Кравченко, между прочим, тоже. Хорошо бы его

расспросить, и поскорее. О нем она, кстати, что-нибудь говорила?

-- Толковый мальчик. -- Важно произнесла Лизочка и два раза

кивнула утвердительно головой, видимо, копировала Сусанну

Багратовну. Получилось очень забавно, Вадим рассмеялся.

-- И все?

-- И все!

Лизочка вышла из образа Сусанны и тоже рассмеялась. Потом уже

серьезно сказала.

-- У меня, тем не менее, сложилось впечатление, что дела в

фирме не очень. Надо будет устроить проверку ее деятельности.

-- Фактор внезапности отсутствует, после нашего появления они

предпримут меры, если есть, что скрывать. -- Вздохнул Вадим.

-- Ничего, докопаемся. -- Задорно вскинула свой носик Лизочка.

-- Финансовая деятельность - это тебе не окурок на месте

преступления и даже не пистолет, ее скрыть ой как трудно.

Какие-то следы всегда остаются, надо только уметь их искать.

Поговори с ребятами из отдела по борьбе с экономическими

преступлениями.

-- Хорошо. Больше ничего? Что компьютерщик этот, Сержик, или

как его там?

-- Тоже занервничал, когда о делах фирмы зашел разговор.

Работает он недавно, полгода всего. До этого и компьютеров у них

не было. Теперь, однако, я так поняла, у них вся информация есть

в базе данных на компьютере, и он этой базой занимается, другие

не разбираются. Секретарша только набирает тексты, а остальные

вообще не подходят к компьютеру.

-- Ты их всех на завтра вызовешь в прокуратуру?

-- Да, всех предупредила, там и отпечатки пальцев возьму.

Кстати, в машине генерального директора побывали, наверное, все

сотрудники. То кто-то в банк ездил, то кого-то он после работы

подвез, то на шашлыки ездили всей фирмой на машинах.

Машины, кстати, есть только у троих владельцев фирмы, на них и

ездили.

-- Ладно, поехали. -- Кивнул Коренев Сереге. -- Завтра «будет

день - будет пища». Сегодня, к сожалению, еще тоже не все

закончилось. Я сейчас займусь поисками Кравченко, а ты?

-- Мне надо кучу бумаг написать. Я, наверное, поеду в

прокуратуру и буду ждать твоего звонка.

-- Пока вместе едем, я тебе расскажу о том, что узнал. Кстати,

когда вчера ушли с работы твои собеседники?

-- Сережа ровно в пять, Сусанна в половине шестого. Харитонов

еще остался в кабинете. А твои?

-- Менеджер тоже в пять, зато секретарша, с ее слов, ушла после

шести. Проверить это трудно, на работе оставался один Харитонов.

Брянцев, как ты помнишь, тоже ушел вовремя, в пять, а Кравченко,

кстати, еще раньше, часа в три, так Зоя сказала. С тех пор его

никто не видел и не слышал, я имею в виду из тех, кого мы

опросили.

-- Ладно, ищи Кравченко и держи меня в курсе.

Лизочка покачала головой.

-- Может быть..., похоже еще сегодня его придется в розыск

объявить.

* * *

Пока Вадим рассказывал, прерываемый иногда вопросами Лизочки,

машина подъехала к прокуратуре.

-- Подведем итоги. -- Деловито сказала Лизочка. Ты подозреваешь

в первую очередь Кравченко. Допустим, а секретаршу?

-- Может быть. Мотив у нее есть, точнее говоря - может быть

мотив, ревность, например. Твердости характера, похоже, тоже не

занимать. Да и алиби нет.

-- Алиби, кстати, ни у кого, кроме Сержика, нет. Да и то

проверить надо. Он говорит, что вчера весь вечер «балдел» в кафе

с друзьями, я их всех записала, сейчас обзвоню.

Сусанна говорит, что была дома весь вечер, но живет она одна.

А твой менеджер что?

-- Тоже говорит, что был дома. Он, кстати, был весьма нетрезв

сегодня, в рабочее, между прочим, время. Если руководство терпит

такое при нынешнем предложении рабочей силы, для этого должны

быть весьма веские основания. То ли он такой выдающийся

специалист, что даже пьяный лучше любого трезвого, то ли так

много знает, что опасно выгонять, лучше держать под присмотром.

Есть, правда, еще вариант - старый друг-приятель, которого жалко,

но это вряд ли, не те теперь времена.

Да, у Зои, по-моему, какие-то отношения с Кравченко...

Выходящие за рамки служебных. Она прямо не призналась, но у меня

по нескольким фразам сложилось впечатление, что они бывали вместе

не только на работе.

-- Интимные?

-- Не знаю, утверждать не берусь, но то, что неформальные,

почти уверен.

-- А с Харитоновым? -- Напомнила Лизочка.

-- С Харитоновым тоже. Но и с Кравченко.

И, кстати, черная куртка есть у Кравченко, она сама сказала.

Может быть, они вдвоем провернули это дело?

-- Да нет, вряд ли. Тогда бы она о куртке не сказала.

-- Почему? Если он ездил в ней на вылазки вместе со всеми, то

кто-нибудь другой мог сказать, а она бы оказалась явной лгуньей.

Я думаю, на такую простую мысль ума хватит у любого.

-- Да, ты прав. Сусанна тоже сказала свое фирменное «да» на

этот же вопрос, зато на следующий, ходил ли он в ней на работу,

ответила фирменным «нет».

Вадим только развел руками и кивнул, мол, видишь сама.

-- Слушай, Вадик, но если мотив у нее - ревность, то при чем

тут Кравченко? Да и из ревности она, скорее, убила бы Марину, а

не Александра. И кто вышел из машины в черной куртке?

-- Я пока ничего не утверждаю, информации маловато. Просто

строю гипотезы. Может и не из ревности, мало ли что... Если это

она и из ревности, то Кравченко действительно, скорее всего, ни

при чем.

Почему Харитонова, а не его жену?

Достать легче, например, а Харитонов оскорбил ее

пренебрежением. А может быть, вначале у них что-то и было, а

потом он ее бросил. Да мало ли что еще!

А если какие-то темные дела прикрыть - то могла быть в сговоре

с Кравченко. Много, чувствую, не договаривает эта юная особа. А

жену Харитонова ненавидит до дрожи в коленках. Даже не подозревал

столь ярких эмоций у столь уравновешенного существа.

Лизочка задумчиво покачала головой.

-- В тихом омуте, сам знаешь...

-- Ну, назвать Зою чем бы то ни было тихим, это, пожалуй,

некоторое преувеличение, перебор даже. Но, в общем, ты права -

что-то там да водится, хотя, возможно, и не по нашей части.

А, кстати, Лизочка, какого ты мнения о величавой Сусанне

Багратовне в этом свете? Тянет она на подозреваемую? Могла

пришить любимого начальника, если что не так?

Лиза задумалась, потом подняла голову и тихо сказала.

-- Знаешь, Вадик, если отвлечься от возможных мотивов

преступления, а просто сказать, по впечатлению, которое она

произвела на меня... -- Она снова задумалась. -- То я бы сказала,

что она способна убить родную мать, а не то, что начальника,

«если что не так», как ты говоришь.

Это, конечно, звучит ужасно, и если окажется, что она ни при

чем, мне будет стыдно, но... Впечатление именно такое, ничего не

могу с собой поделать.

-- Мотивы у нее как раз могут и быть. -- Возразил Вадим. --

Если у них там какие-то финансовые махинации, то вполне могут

быть и разборки. Один раз у них дело уже доходило до суда, тогда

пострадал один, теперь, возможно, они не хотят прийти туда же.

Да и время сейчас, сама знаешь, другое. Сейчас вопросы по

большей части решают с помощью оружия, а не органов юстиции.

-- Ладно, посмотрим. -- Лизочка решительно тряхнула кудрями. --

Потом окажется, что под зловещей оболочкой у нее скрывается

золотое сердце, а дома у нее живет дюжина кошек, которых она

спасла от голодной и холодной смерти.

-- Одно не противоречит другому. -- Рассмеялся Вадим. --

Нацисты например, некоторые, носили в одном и том же кармане

фотографии массовых казней и портрет любимой киски с розовым

бантиком.

-- Убедил. -- Улыбнулась Лизочка. -- Ревность как мотив мы у

нее исключаем?

-- Пожалуй, да. Хотя считается, что одинокие женщины

бальзаковского возраста, как правило, влюблены в своих шефов, мне

кажется, что у тебя не сложилось такого впечатления, да?

-- Точно, не сложилось. -- Энергично кивнула Лизочка.

-- Кроме того, мой скромный опыт подсказывает мне, что причиной

убийства гораздо чаще, чем любые другие причины, бывает

вульгарная корысть. Хотя мы пока рассматриваем в качестве

возможных и эти самые другие.

-- Мужчин, я имею в виду, менеджера и компьютерщика, мы пока

исключаем?

-- Мы пока не исключаем никого, даже соседа по лестничной

клетке, которому Харитонов когда-то не уступил дорогу в подъезде.

-- Какого еще соседа? -- Вскинулась Лизочка.

-- Это я так, для примера. -- Улыбнулся Вадим. Чтобы обрисовать

ширину круга подозреваемых.

-- Ты знаешь, Вадик, -- жалобно сказала Лизочка, -- это, по

моему, самое трудное в нашей работе. Не рысканье по любой погоде,

не бесконечное писание бумажек, даже не трупы. А необходимость

подозревать огромное количество нормальных людей.

Преступником оказывается, в конце концов, кто-то один, кстати,

может быть, и не из этого круга, а подозреваешь и копаешься в

личной жизни многих. Я к этому никак не могу привыкнуть.

-- Привыкнешь. -- Устало вздохнул Вадим. -- Куда ты денешься,

придется привыкнуть!

* * *

Хотелось спать. До рези в глазах. Не помогла и чашка

крепчайшего кофе, которым угостила его Зоя. Черт его знает, когда

этот день уже кончится!

Машина снова мчалась по утреннему маршруту, мягко укачивала. Но

спать было некогда, надо было многое обдумать. Интересно,

мелькнула мысль, вовсе не относящаяся к делу, сколько мы уже

сегодня километров отмахали? Мелькнула - и скрылась тут же, без

ответа, ушла куда-то в подсознание.

Лизочке он сказал не все, что узнал от Зои. В конце концов,

искать - это его, майора Коренева, работа, а как он найдет -

неважно. Заподозрив, как он сказал, «неформальные отношения» Зои

и Кравченко, он «нажал» на нее покрепче, припугнул даже

ответственностью за ложные показания, и в конце концов

вытянул-таки из нее кое-что о Кравченко и его жизни.

Оказалось, у него есть любовница, молодая девица, зовут

Виолеттой.

-- Ка-ак?! -- Вадим поднял голову от блокнота.

-- Ви-о-лет-та. -- Невозмутимо повторила Зоя по слогам. -- Как

в опере, не помню только, как называется.

-- «Травиата». -- Машинально сказал Вадим, думая о другом.

В опере Вадим, как ни странно, разбирался. В оперный театр они

с женой и детьми ходили уже несколько лет, зимой почти каждый

месяц, летом один-два раза, если у гастролеров оказывались

подходящие цены на билеты.

Ходили из-за сына.

Старшую, дочку, жена тоже пыталась учить музыке, но толку из

этого не вышло. Дочка с удовольствием позволяла себя «привести в

порядок» - красивое платьице, туфельки, носочки, большой шелковый

бант в волосы - привести в порядок и торжественно проводить в

музыкальную школу-студию.

Там она всем вежливо улыбалась и со всеми очень приветливо

здоровалась. После чего принималась извлекать из виолончели такие

звуки, от которых даже у невпечатлительного майора из угрозыска

(в то время он был еще капитаном, но это неважно, конечно) мороз

продирал по коже.

Благодаря ее исключительной вежливости и приветливости ее

терпели почти полгода. Но потом учителя все-таки не выдержали и

завуч пригласила Вадима «для серьезного разговора».

-- Ваша дочка, -- завуч, совсем молоденькая девушка, ровесница

Лизочки Пожарской, замялась и несколько покраснела. -- Она

девочка очень хорошая, вежливая, добрая... но очень уж

неспособная к музыке.

И грустно вздохнула при этом.

На этом занятия дочери прекратились.

Сына, которому было тогда три года, в музыкальную студию не

брали. Хоть он просился и несколько раз закатывал даже скандалы

«хочу с Танечкой»(дочку все в доме и даже во дворе называли не

Таней, а Танечкой).

Поэтому, потому что «не взяли», или потому что действительно

бывают у человека какие-то врожденные склонности и способности,

но сын занимался музыкой с пяти лет, занимался так, что через год

стал учеником единственной в городе музыкальной школы-десятилетки

для особо одаренных детей, куда Вадима приглашали «для серьезных

разговоров» раз за разом.

Из этих бесед Коренев, знавший о себе с детства, что ему

медведь на ухо наступил, узнал, что музыкальный слух - не

главное, хотя у сына слух оказался абсолютным (в этом месте

учительница небрежно махнула рукой), слух - не главное, а бывает

- очень, очень, очень редко бывает «тонкое проникновение в

глубину музыкального произведения», которое отличает, учительница

перешла на шепот, «выдающихся исполнителей».

При этих словах глаза у нее вспыхнули на мгновение, как у

карманника, увидевшего полувысунутый из заднего кармана туго

набитый бумажник.

-- Ничего странного.

Это объяснила Вадиму теща. Занятия музыкой была, в основном, ее

затея и пианино внуку подарила тоже она.

-- Ничего странного. Солистов («сол-листов» произносила она) на

свете вообще мало, а выдающихся исполнителей...

Теща закатила глаза. Она всю жизнь проработала бухгалтером в

областной филармонии и считала себя ценителем изящных искусств.

-- Потом во всех биографиях напишут, что первой

преподавательницей у Евгения Коренева была Нина Семеновна... как

ее там по фамилии?

-- Одинцова. -- Подсказал Вадим.

Сам он при мыслях о Жениной карьере особого восторга не

испытывал. Мальчик рос высоким и (тьфу-тьфу, чтоб не сглазить)

ничем не болел, но оставался худым и слабым. Вадим же считал,

жизнь его так приучила, что главное в мужчине - умение постоять

за себя.

Пытался заставить сына заниматься спортом, но оторвать того от

инструмента было почти невозможно.

-- Да, точно, «Травиата». -- Звонкий голосок Зои вернул Вадима

к действительности. -- Она там еще умирает в конце, от любви.

-- От чахотки. -- Улыбнулся Вадим.

-- Ну, пусть от чахотки. А чахотка - от любви, так что все

равно от любви! -- Улыбнулась в ответ Зоя. Она уже немного отошла

от испуга, вызванного его нажимом. Видимо, долго быть во власти

отрицательных эмоций это юное создание просто не могло.

-- Вернемся к нашей Виолетте. -- Уже серьезно сказал Коренев.

-- Ну, эта от любви точно не умрет! -- Зоя презрительно дернула

плечиком. -- Разве что от СПИДа.

-- Профессионалка? -- Удивленно поднял брови Вадим.

-- Нет, любительница. -- Хмыкнула Зоя. -- Но бо-о-ольшая!

Нет, фамилии Виолетты она не знает. Адреса и телефона тоже. Та

сама сюда звонила, весьма часто. Кстати, сегодня тоже звонила

несколько раз, искала Николая Григорьевича. Когда последний раз?

Часа в три, наверное.

Может быть, и нашла уже, раз больше не звонила. А может быть, и

надоело, другое развлечение себе нашла, она долго грустить не

будет.

Единственное, чем она, Зоя, может помочь - это указать кафе,

где Кравченко встречался со своей Виолеттой. Часто, они по

телефону договаривались. А она ее там несколько раз видела, пару

раз с Кравченко, а то просто в какой-то компании. Какой? Ну,

такой, знаете - мальчики с непонятными источниками денег и

девочки в блестящей упаковке, всегда готовые к употреблению. Как

растворимый кофе!

Коренев хотел сразу поехать в кафе, но потом решил все же

раньше заехать к Кравченко на квартиру. Для очистки совести.

Застать его там он уже почти не надеялся.

За окном замелькали знакомые ориентиры - универсам, магазин

«Одежда», гостиница «Север». Скоро уже и этот чертов двор.

Вадим снова достал список сотрудников, уточнить номер квартиры

Кравченко. Так, квартира 11, запомним. Машинально стал

просматривать список дальше.

Брянцев Владислав Борисович. Ну, туда ему пока не надо, слава

Богу. Далековато, кстати, от работы живет господин исполнительный

директор. Хотя, с машиной... ничего страшного.

Попович Дмитрий Николаевич. Это еще кто? Ах да, нетрезвый

менеджер по сбыту. Надо будет все-таки присмотреться к нему,

кое-какие интересные замечания он сделал по ходу беседы.

Например, что сейчас в фирме совсем не то, что раньше. Очень

как-то горько произнес, даже рукой безнадежно махнул. Но на

просьбу Вадима уточнить, что он имеет в виду конкретно, ничего

вразумительного не сказал, бормотал общие фразы и тыкал

многозначительно то указательным пальцем вверх, то большим

куда-то за спину, видимо, на кабинет начальства. Ладно,

поговорим, когда протрезвеет.

Саркисян Сусанна Багратовна. Интересно, где живет загадочный

главбух.

Где???

Как же он раньше не просмотрел весь список! Та же улица

Самарская, тот же дом 15, куда он сейчас направлялся. Даже

квартира почти рядом, номер 17, у Кравченко - 11. Наверное один и

тот же подъезд, хотя, может быть, и соседний.

Ну и Сусанна, Лизочка ведь расспрашивала ее о Кравченко, ничего

ведь не сказала о том, что они соседи!

Она, конечно, и не обязана была об этом докладывать, тем более,

что прямо ее не спрашивали. Но! Присмотреться к ней надо, это

определенно!

А спрашивать об адресе Лизочке, естественно, и в голову не

пришло. Откуда знать при первом разговоре с человеком, что может

оказаться важным, а что пустышкой?

Про себя Коренев самокритично подумал, что это больше его

прокол, чем Пожарской. Это у него в руках был список сотрудников

с начала беседы с Зоей, Лизочка в это самое время как раз сидела

с Сусанной.

Если бы...

Ну, ладно, ничего страшного, еще успеем поговорить.

-- Приехали. -- Доложил Серега. -- Самарская, 15. Во двор

въезжать?

Вадим встрепенулся. Черт возьми, задумался и прозевал, как они

подъезжали. Хотел ведь посмотреть.

Он с интересом оглядел дом, высунувшись из машины. Отсюда не

видно, какой двор, улица-то другая.

-- Давай во двор, Серега, вон в ту арку.

Двор оказался соседним с тем, где они были утром.

Неужели горячо?!

Коренев чувствовал возбуждение, как сеттер, идущий по верному

следу.

-- Пошли, Серега, подстрахуешь, если что.

-- А что, может быть?.. -- Оживился сержант.

-- Может. -- Вадим нащупал подмышкой свой «Макаров». -- Проверь

оружие.

Когда они подошли к первому подъезду, Вадим убедился по

табличке, что квартира номер 11 находится здесь. Номер 17,

кстати, тоже, автоматически отметил он. Табличка сообщала, что в

первом подъезде находятся квартиры 1-18.

Вошли в подъезд, Вадим осмотрелся. Указателя жильцов нет,

немодно стало. Новым богачам, с охотой селившимся в этом районе

города, ни к чему дополнительная реклама, чтобы не сказать

«наводка». Смешно - кому надо, и так узнают, не по указателю.

Три квартиры на этаже. Коренев прикинул - одиннадцатая на

четвертом, семнадцатая на шестом, последнем, прямо над

одиннадцатой. Вызвал лифт. Перед одиннадцатой квартирой достал

пистолет и взвел курок. Стал сбоку от двери и жестом показал

сержанту «звони».

В квартире было тихо. Коренев напряженно прислушивался, ни

шороха. Сергей позвонил еще два раза. Никого.

Коренев поставил пистолет на предохранитель и сунул назад, в

кобуру.

-- Подежурь здесь. Я схожу в машину, позвоню, чтобы прислали

кого-нибудь, за квартирой смотреть. Если выйдет, постарайся

задержать. Хотя я тоже буду за подъездом смотреть.

-- Все будет о'кей, Вадим Анатольевич. -- Бодро отозвался

сержант.

Сидя в машине и разговаривая по рации с дежурным по городу,

Вадим не спускал глаз с подъезда. Несколько человек вошли в

подъезд, двое вышли, мужчина и женщина. Нет, на Кравченко не

похоже, по описанию. Старше намного.

Дежурный обещал прислать кого-нибудь из ближайшего райотдела,

минут через десять будут. Да, он сообщит Пожарской. Да, все

записал, не волнуйтесь.

Хорошо. Десять минут отдыха - это по сегодняшнему дню просто

подарок. Вадим вдруг почувствовал жуткий голод, как-то он забыл

вообще об еде за всеми неприятностями. Когда же он в последний

раз ел сегодня? Он напряг память, но вспомнить так и не смог. Ну,

что ж, самое время съесть бутерброды, которые дала ему утром

Надя, строго велев съесть их все и вовремя. Наверное, она имела в

виду не семь часов вечера.

Он как раз допивал чай из термоса, когда во двор въехал УАЗик с

мигалкой. Коротко обрисовав ситуацию двум молоденьким

милиционерам, велел прислать ему Серегу и, если что, задержать

Кравченко и связаться срочно с дежурным по городу.

Милиционеры ушли, а вскоре появился и Сергей с явно

разочарованным лицом. Коренев усмехнулся, вспомнил себя в начале

работы. Тогда он тоже жаждал приключений.

-- Тихо? -- Коротко спросил он подошедшего сержанта.

-- Как в гробу. -- Сердито буркнул Серега, захлопывая за собой

дверцу.

-- Смотри, накликаешь.

Серега только махнул рукой.

-- Куда теперь двинем? -- Они уже были под аркой, ведущей на

улицу.

-- Кафе «Колоннада», улица...

-- Знаю, -- перебил его сержант. -- Бывал там.

-- Да? -- Вадим посмотрел на него с интересом. -- Часто?

-- Да нет, раза два или три всего. А что?

-- Ну, хотел спросить тебя о завсегдатаях, если б ты часто там

бывал. Скажем, о девице с поэтическим именем Виолетта хотел бы я

узнать хоть что-нибудь. Не знаешь такую случайно? Имечко

запоминающееся.

-- Случайно знаю. Именно из-за имени и запомнил. Их компания за

соседним столиком сидела, даже два стола сдвинули, их много было.

Пьяные все были и орали ужасно.

-- Скандалили?

-- Не-а. Веселились на всю катушку. Ну, кто-то ее позвал

громко, я и посмотрел - удивился, значит, что кого-то так зовут.

-- Ну, и как она?

-- Такая же, как все они там. Хоть Манька, хоть Виолетта - без

разницы. Очень молодая, очень накрашенная, очень хорошо

упакованная. Ну, что еще? Стройная, ноги от коренных зубов

начинаются.

-- Ты и ноги разглядел за столиком? -- Поддел его Коренев.

-- Не за столиком. -- Обиженно покосился Сергей. -- Она вскоре

танцевать пошла с одним из этих типов, из компании своей, так я и

посмотрел.

-- Они все молодые были, в компании? Мужчины постарше, лет,

скажем, под сорок, с ними не было?

-- Нет, точно не было. Сопляки все, хотя и строят из себя Бог

знает что.

-- Ладно, удачно получилось, что ты ее в лицо знаешь, меньше

расспрашивать придется там, в «Колоннаде». А может, это и не та

Виолетта, которую я ищу.

-- Ну да, второй, наверно, с таким именем во всей области не

сыщешь. Она, конечно.

Серега с шиком вписался в узкий промежуток между стоящими

машинами и, как всегда, объявил.

-- Приехали. Кафе «Колоннада».

* * *

В кафе дым стоял коромыслом, в прямом и переносном смысле.

Здесь гуляли и курили. Сергей напряженно всматривался в дымный

полумрак, пытаясь выискать Виолетту. Коренев просто с интересом

оглядывался, бывать здесь еще не приходилось. Кафе было из новых

и пользовалось успехом. В основном у молодежи, вернее, у

определенной ее части, с большими деньгами. Время от времени

поглядывал на сержанта.

-- Ну что? -- Спросил он, наконец. -- Не находишь?

-- Компания вроде вон та, в углу, снова два стола сдвинули. А

девицы этой нет.

-- Точно, ты хорошо ее запомнил?

-- Хорошо... по-моему. А во-он та, видите, брюнетка, как смерть

бледная, она тогда рядом с Виолеттой этой сидела. Точно, Вадим

Анатольевич.

-- Как зовут, не знаешь?

-- Нет. Но лицо помню.

-- Хорошо. Побудь в машине, а я пойду знакомиться с брюнеткой.

* * *

Через двадцать минут они снова, который уже раз за день, ехали

по городу. Ехали втроем - Вадим прихватил с собой брюнетку, для

верности и чтобы не болтала, пообещав вскоре привезти ее обратно.

Направлялись они, само собой разумеется, к Виолетте домой.

Девицу звали Тиной.

Добиться от нее адреса Виолетты оказалось непросто. Вадим

пригласил ее потанцевать, вызвав этим взрыв веселья у ее

собутыльников. Хотя она сама, видимо, была не против. Посмотрела

только вопросительно на одного из парней, тот пожал плечами и

кивнул головой, иди, мол, если приспичило. Тина со

снисходительной улыбкой выбралась из-за столика и пошла, виляя

задом, впереди Вадима к площадке для танцев.

Танцевать, впрочем, в планы Коренева никак не входило.

Во-первых, он уже больше двенадцати часов был на ногах и

смертельно устал, во-вторых, времени не было. Поэтому он, не

доходя до площадки, попросил ее отойти с ним к окну и ответить на

несколько интересующих его вопросов.

Услышав, что он из милиции, она побледнела еще больше, даже

странно, как ей это удалось, и попыталась удрать. Пришлось

схватить ее за руки, при этом она вырывалась, и хорошо припугнуть.

Вначале она сказала, что не помнит никакой Виолетты. Услышав,

что есть свидетели их совместных гуляний, Виолетту вспомнила,

однако сказала, что едва знакома с той и адреса не знает.

Вадим ей напомнил, что он расследует убийство. Он, конечно,

найдет адрес и без нее, но дорого время. И если впоследствии

окажется, что она у Виолетты все же бывала, ей грозят серьезные

неприятности. После чего Тина наморщила лоб, изображая глубокое

раздумье, и, наконец, нехотя выдавила из себя адрес подруги.

Ехать с ними вначале наотрез отказалась, потом, когда Коренев,

грозно взглянув на нее, попытался было повторить свои доводы, она

прервала его, махнув рукой безнадежно.

-- Ладно, съездим. Только пойду предупрежу своих, я же не одна

сюда пришла.

Предупредила.

Хотела пойти к своей компании одна, но, обнаружив, что Вадим

держится на полшага сзади, как приклеенный, сникла и, подойдя к

столику, выдавила из себя.

-- Мне тут вот надо... съездить на полчасика.

При этом вся компания на Вадима внимательно посмотрела. А одна

девица, глядя на Тину, спросила.

-- И куда же тебе теперь передачи носить?

На эти слова среагировал Вадим.

-- Ну зачем же так сразу? Вполне возможно, что все еще

обойдется!

Теперь Тина сидела на заднем сиденье с видом оскорбленной

добродетели и курила сигарету за сигаретой.

Ехать пришлось долго, искомый адрес оказался в районе

новостроек, самых последних, перед кольцевой дорогой. Район еще

строился, вперемежку с заселенными домами, стандартными девяти- и

двенадцатиэтажками, стояли незаселенные и недостроенные, эти

видны были по стоящим башенным кранам. На кранах горели огни, в

заселенных домах кое-где светились окна. Больше света не было,

фонари, видимо, посчитали излишней роскошью.

-- Показывайте. -- Коренев обернулся к Тине.

Та нехотя выглянула в окно.

-- Направо... теперь прямо... налево... Во-о-он к тому дому,

где окна светятся, второй подъезд.

Командовала Тина уверенно. Вадим подумал, что бывала она здесь,

должно быть, часто.

Машина остановилась у второго подъезда.

-- Приехали. Виолетта. -- Серега хмыкнул.

-- Пятый этаж, квартира 53. -- Равнодушно доложила Тина.

– Оставайтесь в машине.

На звонок сразу послышался звук быстрых шагов и звонкий

голосок, не спросив, кто же это там, за дверью, стоит, защебетал.

-- Ну, Юлька, ну, копуша... Ну, где твои полчаса, спрашивается?

-- Девушка возилась с замками, коих Вадим насчитал целых три, и

без отдыха тараторила из-за двери. -- Я умираю от любопытства, а

ты не торопишься, зараза такая!

Дверь, наконец, распахнулась и девушка

предстала перед глазами Вадима. Она была не накрашена, волосы

накручены на бигуди, а короткий махровый халатик, видимо,

купальный, к тому же распахнулся, и девушка оказалась, если не

считать бигуди и узеньких полупрозрачных трусиков, в первозданном

виде.

Увидев Коренева вместо долгожданной Юльки, она судорожно

запахнула на груди куцый халатик и дрожащим голосом спросила.

-- Кто вы такой, что вам нужно?

-- Я из угрозыска, майор Коренев Вадим Анатольевич, вот мое

удостоверение. А вообще-то, девушка, эти вполне разумные вопросы

надо было задавать при закрытой двери, в целях, так сказать,

личной безопасности.

-- Вы тоже могли сказать что-нибудь, пока я дверь открывала. --

Она уже немножко пришла в себя от первого испуга. -- Вы же про

себя знаете, что вас не Юлькой зовут, а я ее жду, это моя подруга.

-- Мог, и сказал бы, безусловно, если бы знал, что вы не совсем

одеты. Но вот бандит бы точно промолчал.

Вас зовут Виолеттой? -- Вадим сделал ударение на слове «вас».

-- Да, меня. А что случилось? -- Судя по глазам, она снова

умирала от любопытства, теперь уже по поводу его прихода. Голубые

глаза широко раскрыты, вздернутый носик весь в веснушках.

Совершенно непохожа на серегино описание, на вид ей было лет

пятнадцать.

-- Можно войти? Мне кажется, на лестнице нам будет неудобно

разговаривать.

-- Входите, конечно. -- Она проводила его в комнату и усадила в

кресло. -- Подождете пять минут? Я приведу себя в порядок.

-- С удовольствием. -- Он повернул кресло спиной к окну и снова

пощупал пистолет, хотя уже почти был уверен, что Виолетта в

квартире одна. Он слышал, как в соседней комнате хлопали дверцы

шкафов или тумбочек - девушка спешно «приводила себя в порядок».

Пять не пять, но через десять минут Виолетта появилась перед

Кореневым совершенно в ином обличье. В первый момент он ее не

узнал. Теперь ей можно было дать все тридцать. Лицо напудрено и

нарумянено, веснушки под этой штукатуркой, естественно, исчезли,

как и не было. Волосы уложены в прическу (и когда она успела!).

Одета в пушистый бежевый костюм из ангоры - короткая юбка и

пуловер.

Она прямо-таки вплыла в комнату, на лице явно читалась

томность. Видимо таков был ее имидж, так теперь говорят, «на

вынос».

-- Подплыв к креслу и медленно опустившись в него, Виолетта

закинула ногу за ногу (ноги действительно впечатляющие, как

Серега выразился, «от коренных зубов начинаются», и красивые,

девушка об этом, безусловно, знала), закурила и усталым голосом

много и бурно пожившей женщины спросила.

-- Ну, и что же вас привело ко мне? В такую-то даль.

-- Я разыскиваю господина Кравченко Николая Григорьевича. Мне

известно, что вы знакомы с ним довольно хорошо и, возможно,

знаете, где он сейчас находится.

Виолетта рассмеялась.

-- Чему вы смеетесь? -- Удивился Вадим.

-- Давно не разговаривала с человеком, столь старомодно

выражающимся. -- Она помахала рукой, разгоняя сигаретный дым. --

Мы с ним трахаемся. Не знаю, сочтете ли вы это свидетельством

«хорошего знакомства». По крайней мере, где он сейчас, я не имею

ни малейшего представления.

-- Сколько вам лет, Виолетта?

-- Восемнадцать.

Видимо на лице Коренева выразилось недоверие. Девушка молча

встала, подошла к секретеру в стенке, вынула паспорт и, так же

молча, подала ему. Потом снова опустилась в кресло и приняла ту

же позу.

Борзун Виолетта Сидоровна, 1978 года рождения.

Теперь уже Вадим чуть не рассмеялся. Он, по правде говоря,

сомневался, что девушку действительно зовут Виолеттой, официально

зовут. Думал, что она просто придумала себе имя позабористее, не

желая зваться, скажем, Людой или Валей. Оказалось, что

действительно зовут Виолеттой. Но имя вместе с отчеством его

просто развеселило. О чем думал Сидор Борзун, называя дочь именно

так, представить было трудно.

-- Вы одна живете?

-- С родителями. Они еще с работы не пришли. Пока сюда

доедешь... Вы же сами видели. Без машины часа полтора добираться.

-- Я запишу ваши данные, как свидетельницы. -- Он поднял глаза

на Виолетту.

Она кивнула, но спросила.

-- Свидетельницы чего? Вы мне так толком ничего и не сказали.

Коля в чем-то виноват?

-- Не знаю. -- Честно признался Вадим. -- Я расследую убийство.

Убит генеральный директор их фирмы и...

-- Харитонов? -- Перебила его девушка.

-- Да. Вы знали его?

-- Нет. Я слышала о нем от Николая.

-- Что именно слышали? Возможно это нам поможет.

-- Вряд ли. Ничего особенного. По крайней мере, уж наверное,

меньше тех, кто с ним был знаком лично. Просто Коля, рассказывая

о том или другом, упоминал о нем.

Вадима очень интересовало, что рассказывал Кравченко о

Харитонове.

Во-первых, у самого Кравченко пока спросить ничего не удается

по причине его отсутствия, а во-вторых, и это самое главное,

любовнице сообщают куда больше, чем милиции. Сейчас, однако,

важнее найти его самого.

Вадим решил отложить расспросы о Харитонове на потом и

вернуться к Кравченко.

-- Когда вы последний раз виделись с Николаем?

-- Вчера. -- Виолетта задумчиво выпустила струю дыма в потолок,

даже глаза закрыла - видимо воспоминания были приятными.

-- Когда именно вчера? Где?

-- Здесь. -- Она открыла глаза и сделала широкий круг рукой с

сигаретой. -- Когда? Часов в шесть.

-- В шесть пришел или ушел?

-- Ушел. А пришел... -- она задумалась ненадолго, -- где-то

около четырех, наверное. А в чем дело? -- В ее глазах, густо

обведенных черным карандашом, мелькнула догадка. -- Вы все-таки

подозреваете его???

-- Я вам уже сказал, Виолетта, что не знаю. Я собираю

информацию об убитом, мне необходимо допросить господина

Кравченко как ближайшего сотрудника, компаньона и, возможно,

друга, а я его целый день не могу найти. Согласитесь, что это

странно.

Тень беспокойства мелькнула на лице девушки, на которое она

старательно напускала томное безразличие. Она резко потушила

сигарету в пепельнице, с каким-то остервенением даже, и снова

рассмеялась. Правда, на сей раз как-то деланно.

-- Коля мухи не обидит, зарубите это себе на носу! -- Она

вскочила с кресла. -- Он веселый, остроумный, легкомысленный

немного. В общем, легкий человек, так, кажется, это называется. В

нем много мальчишеского, никогда не скажешь, что ему под сорок.

-- Не совсем подходящие черты для финансового директора фирмы,

вы не находите? -- Мягко сказал Вадим. -- Может быть, к вам он

был повернут одной стороной, а...

-- Выбросьте это из головы! -- Снова перебила его девушка. --

Он не лицемер. И вообще... я не хочу об этом даже

разговаривать... даже думать!

Она снова закурила.

-- Хорошо, Виолетта, будь по-вашему. Я должен его найти.

Расскажите, пожалуйста, когда вы должны были встретиться в

следующий раз? Вы же договаривались, наверное.

Она вздохнула и задумалась. Вадим терпеливо ждал.

Вообще-то в подобных ситуациях давать свидетелю задуматься было

не в его правилах, еще что-нибудь придумает, то, чего не было, но

покажется правдоподобным. Однако в данном случае он чувствовал,

что торопить девушку не следует. Несмотря на напускную томность,

вспыхивает, как порох, от любого неосторожного слова и тогда уже

не говорит ни одного полезного слова, только грубит. Лучше пусть

сама расскажет.

Расчет оправдался. Коренев увидел, что она приняла какое-то

решение. Потом потушила недокуренную сигарету и стала говорить.

Из ее рассказа следовало, что Кравченко уехал вчера от нее

около шести, сославшись на какие-то неотложные дела. Ночь,

однако, они собирались провести вместе, теперь уже у него дома.

Он должен был ей позвонить часов в восемь. Но не позвонил. Она

сначала ждала, до девяти спокойно, потом дулась, потом стала

звонить сама.

Когда?

После десяти. Звонила до двенадцати, потом окончательно

рассердилась и легла спать.

-- Вечер пропал окончательно! -- Раздраженно бросила она. --

Могла хоть в кафушке посидеть.

Нет, она не волновалась, скорее, злилась. Думала, что ему

подвернулось какое-то более интересное развлечение.

Нет, не обязательно баба, хотя она и этого не исключала. Мог на

преферанс завеяться к друзьям. Да мало ли! В общем, она обиделась.

Сегодня с утра, правда, выспавшись и встав в хорошем

настроении, она подумала, что у Николая могла ведь быть и

уважительная причина. Она позвонила в фирму, секретарша сказала,

что он будет после обеда. Да, видимо, уходя с работы, он имел в

виду, что после совместно проведенной ночи раньше обеда на работу

не выберется. Но потом что-то случилось и его планы изменились!

Или...

Виолетта замолчала, пожала плечами. Потом продолжила рассказ.

Что «или», она так и не объяснила.

После обеда она тоже пару раз звонила, но Кравченко на работе

так и не появился. Она решила плюнуть и подождать, пока сам

не объявится, тогда уже и сказать все, что она о нем думает. Все!

Да, она еще подумала, может быть, жена с дочкой неожиданно

вернулись. Телефон не отвечал? Жена могла выключить, запросто.

Женщина с характером. С бо-ольшим характером! Если б не эта

мысль, возможно съездила бы посмотреть, а так не хочется.

Нет, ничего она не боится, просто не хочет лишних неприятностей

на свою голову. Зайдет, а там супруга законная.

Как зайдет?

Да очень просто, откроет дверь и зайдет, а что?

Да, у нее есть ключ.

Виолетта замялась, подумала, видимо, не сказала ли лишнего, но

потом осознала, что дела не поправишь, и продолжила.

Да, с ключом. Коля дал на всякий случай, вдруг какая-нибудь

неувязка, разминутся или что.

-- Едем. -- Вскочил Вадим. -- У меня машина внизу. Кстати, в

ней томится одна из ваших подруг, наверное, уже пачку сигарет

прикончила.

-- ?

-- Ее зовут Тина, я ее в кафе нашел.

Виолетта только махнула рукой и пошла в прихожую. Когда Коренев

помогал ей надеть пальто, она поинтересовалась.

-- А если там жена?

-- Если там жена, я скажу, что вы моя секретарша. Идет?

-- Идет. -- Улыбнулась девушка.

* * *

На улице дождь разошелся вовсю. Сильные порывы ветра швыряли

дождевые струи прямо в лицо, рвали из рук зонтик. Здесь, в новом

районе, среди беспорядочно стоящих в чистом поле высоких и,

главное, длинных домов, ветер был всегда, а в такую погоду он

разгонялся, как в аэродинамической трубе.

Несколько секунд они стояли возле хлопающей на ветру двери

подъезда.

Мало сегодня неприятностей, так еще и природа озверела, подумал

Вадим. Наконец он решился.

-- Вперед, в машину! -- И потащил за собой девушку.

В машине, к счастью, было тепло.

Тина встретила их угрюмой насмешкой.

-- Ну и знакомые у тебя!

Виолетта пожала плечами.

-- А чего. Господин майор - мужик, что надо. Непьющий,

некурящий, симпатичный. Да и по всем другим делам крутой.

-- Ладно, ладно! Поехали!

Буркнул Вадим, усаживаясь поудобнее на переднем сиденье.

Про себя подумал, что, судя по вновь сменившемуся лексикону и

манере разговора, простовато-развязной, девушка вошла уже в

третий образ за те полчаса, что он с ней знаком.

Артистка!

Ехали медленно.

Микрорайон, в котором жила Виолетта, стоял на возвышенности.

Вниз, к конечной станции метро, мчался по асфальту бурный и

грязный поток дождевой воды.

Такие же потоки бежали по ветровому стеклу.

Серега так напряженно всматривался в темноту, что даже голову

вытянул вперед.

Хорошо еще, что дорога была совершенно пуста. Только раз им

навстречу попался завывающий от напряжения троллейбус, который

медленно толкал перед собой высокую пенящуюся волну.

Завидев его издалека, Серега съехал на обочину и остановился.

-- Пускай проедет! Ну его... -- Пояснил он. И добавил, когда

троллейбус подполз ближе. -- Ну прямо, как буксир на Волге.

В машине было сыро, и остро пахло мокрой кожей.

У метро повернули на проспект. Тут можно было прибавить

скорость. Дорога, правда, была по-прежнему залита водой, и

встречные машины, пролетавшие мимо одна за другой, разбрасывали в

стороны сверкающие в лучах фар водяные дуги. Но ветер теперь дул

справа и чуть-чуть сзади, так что ветровое стекло оставалось

более или менее свободным от воды.

Вадим посмотрел на часы. Без четверти девять. Заявляемся к

человеку в полдесятого, открываем двери своим ключом, а он,

например, пьяный лежит. Немая сцена из гениальной пьесы

«Ревизор», которую проходят в восьмом классе! Или когда это ее

теперь проходят?

У Виолетты спросить.

-- Кстати, Виолетта, наш герой Кравченко, человек веселый и

легкий, он пьет сильно?

-- Не сказала бы! -- Она немного подумала и добавила. -- На

него, правда, действует.

-- В каком смысле действует?

-- Ну, он выпьет пару фужеров шампанского и улыбаться начинает.

Такой, знаете ли, добряк становится, болтливый... Аж противно.

-- Понятно! А что он о Харитонове болтал? Все-таки!

-- Да я же вам говорила.

Ничего интересного не болтал.

Говорил, например, что Харитонов под каблуком у жены... Хотя

кому бы и говорить, только не ему!

Еще говорил, что Харитонов как инженер полный ноль.

Хоть и строит из себя невесть что, а он, Коля, Харитонову бы

бачок для унитаза разрабатывать не доверил.

Тина захихикала.

Вадим тоже не выдержал, улыбнулся.

-- Ну, я так понял, что у них за инженерную сторону дела

отвечает Брянцев.

-- А он и про Брянцева такое говорил!

-- Про унитаз?

-- Нет... Серьезно. Говорил так, сдыхались от Андрюши, а нет бы

подумать, что без него делать-то будем. Дубы! Это он так и

говорил: «дубы». Говорил, что Харитонов, что женушка его, а

Брянцев - парень неглупый, но до настоящего инженера ему еще

расти и расти!

Виолетта пожала плечами.

-- По пьяни чего не скажешь!

-- А при чем тут жена Харитонова, она разве работает в фирме?

-- Кажется, сейчас нет, раньше работала. Давно, я так поняла.

Однако, впечатление в качестве инженера, видимо, произвела

большое... и надолго.

Коренев снова услышал щелчок зажигалки и взглянул в зеркало

заднего вида. Девушки закурили обе. На бледном лице Тины читалась

только апатия, Виолетта же как будто хотела что-то сказать, но не

решалась. Она пару раз даже раскрывала рот, но тут же прикусывала

губу и сильно затягивалась сигаретой. При этом косилась на Тину.

Вадим ждал, молчание затягивалось. Виолетта, наконец, потушила

сигарету и выбросила окурок в окно. Губы ее были плотно сжаты,

она так ничего и не сказала. Вадим взял себе это на заметку -

спросить ее, когда Тина выйдет. Хотя, конечно, тогда она может

сказать, что не помнит, о чем речь.

Коренев вздохнул и, чтобы разрядить обстановку, обратился к

Тине.

-- А вы, Тина, что об этом думаете?

Тина пожала плечами.

-- Чего тут думать? Я и видела этого кадра всего два раза.

Мужик как мужик, лучше многих!

* * *

К тому времени, когда они добрались до центра и сгрузили Тину

возле кафе, дождь почти утих. Во дворе возле подъезда было тихо,

ложились на землю холодные мелкие капли. Высоко в кронах старых

тополей шумел ветер, сбрасывая на землю целые пригоршни дождевой

воды.

Лифт тут был старомодный, широкий, с дверьми, которые

приходилось захлопывать вручную, да еще и придерживать, чтобы

лифт пошел.

Но он работал, и через несколько секунд Вадим с Виолеттой

оказались перед обитой красным кожзаменителем стальной двери,

возле которой скучали два милиционера.

-- Все тихо.

Доложил один из них, худой и белобрысый. Второй молча кивнул.

-- Давайте, Виолетта!

Сказал Вадим.

Виолетта пожала плечами, достала из кармана ключи.

Две штуки на стальном кольце с брелоком в виде парусного

кораблика. Вставила один из них в маленькую дырочку на круглой

медной ручке, повернула его в одну сторону, потом в другую.

Потом, взявшись за ручку, широко распахнула дверь.

Внутри горел свет. Девушка сделала по инерции шаг вперед и тут

же шатнулась назад, указывая пальцем внутрь.

Там, в коридоре, на ковре, ярко освещенный современным

галогеновым светильником, лежал ничком человек в дорогом

спортивном костюме.

Руки его были разбросаны в стороны так, что сразу было видно -

с человеком не все в порядке.

Возле головы на ковре расплывалось неширокое, успевшее уже

просохнуть, темное пятно.

-- Все назад! -- Рявкнул Вадим. -- Руками ничего не трогать!

* * *

Аргунов.

В ресторане Хабаровского аэропорта к нему подсели двое парней.

Собственно, ресторан был не аэропортовским, стоял неподалеку.

В прежние времена это была, наверное, стекляшка-забегаловка, в

которой к водке на разлив и пиву, если, конечно, пиво бывало в

продаже, предлагали полузасохшие бутерброды, такие дорогие, будто

изготовлены они были из редчайшего какого-либо продукта,

павианьих яиц, например.

Полузасохшие бутерброды, которыми мало кто интересовался, и

песни в исполнении Кобзона и Леонтьева.

Теперь, обложенная красным кирпичом с изогнутой нависающей

крышей в китайском стиле и подмигивающей узором из мелких

лампочек вывеской «Золотой дракон», стекляшка производила

впечатление.

Есть Андрею почти что не хотелось, но поесть надо было. В

самолете еще будут ли кормить и будет ли эта пища съедобной?

Когда-то давно, до тюрьмы, Андрею пришлось по делам фирмы

летать в Новосибирск. В самолете он немного поел и после этого

мучился изжогой почти неделю.

Следовало поесть, да и время до самолета на Москву надо было

как-то убить.

В ресторане было тепло и тихо.

Пожилая толстая женщина, по виду натуральная китаянка, подошла

совершенно бесшумно и поклонилась низко в пояс.

Цены в меню были, наверное, высокими?

Или нет?

Если сравнивать с тем, сколько запросил парень, который вез его

в аэропорт, то высокие, а если с авиабилетом...

Цены были одной из перемен, которая поражала его, пожалуй,

больше других. В той, прежней, жизни многое могло меняться, но

цены оставались прежними с тех самых пор, как маленький Андрюша

начал понимать предназначение этих разноцветных хрустящих бумажек.

Цены были незнакомыми, хоть и в рублях, а названия блюд и вовсе

непонятными. Хоть и написаны русскими буквами.

Ко многим в скобках давались пояснения, тоже не очень понятные.

Например, «свинина сладкая». Что бы это значило?

Видя его затруднение, китаянка вызвалась помочь.

-- Хочет ли господин легко покушать? Или более плотно?

-- Более плотно.

-- Располагает господин временем, деньгами?

Андрей несомненно располагал.

Пачка разноцветных, со множеством нулей, бумажек, которую дал

ему Валентин Георгиевич, даже в авиакассах, когда он платил за

билет до Москвы, практически не пострадала. Это значило, что

денег много.

Женщина принесла несколько тарелок, на которых были живописно

разложены маленькие, вкусно пахнущие кусочки, была на подносе еще

необычной формы бутылка с плавающей внутри змеей, кажется, даже

настоящей, но Андрей от водки вежливо отказался.

Начал было есть и тут они подсели, двое парней, странновато

одетых.

В розовые пиджаки с металлическими пуговицами.

Высокие, крепкие, неуловимо похожие друг на друга, несмотря

даже на то, что один из них был брюнетом, а второй - светлым

шатеном. Видно, что не родственники, а кажется, что родственники.

Как они его вычислили, Андрей не знал. Как-то вычислили.

-- Слышь, кореш, ты что же, откинулся только что? Выпить за это

надо!

Второй молча кивал головой.

«Мол, как же это, не выпить. Странно даже.»

Андрей улыбнулся и кивнул бесшумно появившейся китаянке.

-- Шампанского пару бутылок!

-- Ша-ампанского...

Протянул шатен разочарованно.

-- А что? -- Аргунов с улыбкой смотрел ему в лицо. -- Что-то не

так?

Всем - и улыбкой, и взглядом, и движением тела - он при этом

подражал Валентину Георгиевичу.

Подействовало. Парень опустил глаза.

Уже в самолете Аргунов решил, что ситуация была рискованной,

может быть, излишне рискованной.

Тут не зона, народ самый разный попадается! Так сказал давеча

капитан Евстигнеев. Правильно сказал!

Народ разный, а всемогущего Валентина Георгиевича за спиной уже

не было.

Андрей даже слегка махнул рукой.

Ладно, что тут думать, пронесло и пронесло...

Хорошенькие, может, чуть-чуть толстоватые, стюардессы улыбались

заученно-зазывно и разносили выпивку немногочисленным пассажирам

бизнес-класса.

Не долетая еще Читы, принесли ужин, вполне приличный. Есть не

хотелось совершенно, но Андрей попробовал для интереса.

Перемены налицо. Перемены в стране.

И город родной тоже переменился, наверняка переменился...

Но думать об этом было бесполезно.

На месте разберемся.

Он, Андрюша, Андрей, Андрей Викторович, «заключенный Аргунов»,

он ведь тоже переменился, переменился очень сильно.

Посмотрим!

Аргунов закрыл глаза и откинулся на спинку кресла, прикрытую

крахмальной салфеточкой. Заснул, довольно быстро и крепко, и уже

во сне пожалел об этом.

Снилось, как прибыл в лагерь их этап.

Три дня не кормленные (охрана так поступала, старалась не

кормить на этапе, потому что в туалет ленилась водить, и тут уж,

на этапе, ничего не мог добиться даже сам Валентин Георгиевич),

три дня не кормленные, легко одетые люди дрожали на плацу.

Охрана на вышках стояла в шинелях.

В европейской части страны был еще теплый, даже жаркий,

октябрь, а тут, на берегу ледяного Татарского пролива, дул

пронизывающий ветер и дождь был такой холодный, что, казалось,

вот-вот превратится в снег.

Несмотря на ранний час, небо уже потемнело, и по периметру над

козырьком из колючей проволоки зажглись яркие лампы, сверху

прикрытые жестяными кружками. Зажглись через одну.

-- Электричество экономят...

Презрительно процедил сквозь зубы Валентин Георгиевич.

На холоде он стоял, расправив плечи и высоко подняв голову,

словно и не замечая ни ветра, ни дождя.

Невольно, он и тогда уже привык подражать Валентину Георгиевичу

во всем, Андрей принял такую же позу.

Это, конечно, не ускользнуло от внимания здоровенного

подполковника, прохаживавшегося перед строем. Он остановился

перед Валентином Георгиевичем.

-- Фамилия, статья, ходка!

Тот ответил так же коротко.

-- Ажорин, номер статьи (будто выплюнул) и, после крохотной,

почти незаметной, паузы, «вторая».

Подполковник несколько секунд всматривался ему в лицо, потом

кивнул головой, будто сам с собой соглашаясь, и, подойдя к

Андрею, рявкнул точно так же.

Щеки он имел слегка припухшие. Разноцветные прожилки на носу

выдавали пьяницу, возможно и запойного. Но маленькие свиные

глазки смотрели цепко. Сразу было видно, человек неглупый.

Андрей постарался ответить точно так же, как Валентин

Георгиевич, скопировал даже паузу.

Ходка у него была первая, но статья та же, хищение

государственного имущества в особо крупных размерах.

-- Что, подельник?!

Удивился подполковник.

-- Нет.

-- Кенты?

Андрей промолчал, почувствовал, что на этот вопрос отвечать не

следует.

-- Ну, посмотрим.

Подполковник пошел дальше.

Вечером, уже в бараке, когда выяснилось, что кормить не будут

до самого завтрашнего утра, Андрей лежал на одеяле, глядя в

близкий, плохо побеленный потолок. Койку он занял пока что

верхнюю, наверху должно было быть теплее.

Есть уже не хотелось.

Не хотелось шевелиться и думать. Хотелось раствориться,

исчезнуть тут, в вонючем бараке, и возникнуть из воздуха у себя

дома. Даже и не хотелось, поскольку желание это было совершенно

несбыточным.

Так, мечталось неопределенно.

Внезапно появившийся Валентин Георгиевич позвал к себе, рявкнул

бесцеремонно, будоража полбарака, одобрил поведение на плацу.

-- Так держать!

Угостил бутербродами с сыром и вареньем, крепким чаем.

-- Только ешь помедленнее! -- Предупредил. -- С голодухи! Кусай

понемножку и жуй подолгу.

-- Ладно.

Откуда взялся чай, Андрей уже знал, умельцы в зоне из двух

кусков электропровода, лезвий для бритья и куска дерева (лучше

всего тут подходила пробка от бутылки, но годилась вообще-то

любая дощечка) делали кипятильники, включаемые на место

электролампочки.

Откуда заварка, сахар, бутерброды - не стал и спрашивать.

Первое, одно из первых, чему научил его Валентин Георгиевич во

время долгих бесед на полу переполненной камеры СИЗО, была

«заповедь молчания», как называл ее про себя Аргунов.

Молчи сам и уважай молчание другого.

Украл, убил, нашел, украли у тебя - равно молчи. Молчи, целее

будешь.

Но и сам, увидев что-либо у соседа, не спрашивай ни о чем.

Захочет, надо будет, расскажет сам...

Если ж нужно тебе что-то узнать, жизненно важно узнать - тогда

спроси, но так спроси, чтобы не могли не ответить. Серьезно

спроси! И тогда уже не останавливайся ни перед чем.

Нельзя фраернуться хуже, чем спросить и остаться без ответа.

-- Пожалуй, нельзя!

Повторил Валентин Георгиевич, словно для самого себя.

И стал расспрашивать Андрея о подробностях его дела.

Расспрашивал подробно, долго, вникал во все детали, благо время

в камере немерянное. А, дослушав до конца, сказал уверенно.

-- Дружки твои тебя и подставили, компаньоны, суки! -- (ругался

он чрезвычайно редко и слово «суки» в его устах выглядело

четырехэтажным матом). -- Специально топят, из дела выбросить

хотят!

Помолчал довольно долго.

-- А может, и жена твоя вместе с ними. -- Добавил нехотя.

Верить не хотелось, особенно в последнее. Умом Андрей давно уже

понимал, что Марина его не любит, вообще никого не любит, кроме

себя. Умом понимал, но...

Марина... Ах, Марина...

Позже, в лагере, узнав по каналам Валентина Георгиевича,

работавшим медленнее, чем обычная почта, но зато уж не

подводившим никогда, узнав, что Марина сошлась с Харитоновым,

решил, что Валентин Георгиевич прав.

Прав, как всегда.

Предала его Марина!

* * *

День второй. Пятница.

Сколько Вадим себя помнил, сны ему снились редко. Надо было

пережить такой денек, как вчерашний, чтобы несколько раз за тот

небольшой промежуток времени, который он выкроил для сна,

просыпаться от нахлынувших кошмаров.

Сначала приснился какой-то фантастически огромный морг, в

котором лежат горы трупов, как после массовых расстрелов. Такие

картины он видел в кинохронике. И он, майор Коренев, идет вдоль

этих «гор» и ищет Харитонова и Кравченко. Идет очень долго,

наконец находит Харитонова и вдруг видит, что дальше, насколько

хватает глаз, лежит тоже он - огромные штабеля трупов, убитых

выстрелом в затылок, и все с лицом Харитонова!

Он проснулся в холодном поту.

Спальня освещена мягким светом ночника, рядом, свернувшись

калачиком, мирно посапывает жена Надежда, светлые кудряшки

разметались по подушке.

И никаких трупов, слава Богу!

Вадим повернулся на другой бок, но, казалось, только закрыл

глаза, как очутился снова в том же жутком морге, только теперь

все покойники оказались с лицом Кравченко.

Он снова проснулся, встал, пошел на кухню чего-нибудь попить,

во рту все пересохло. В холодильнике нашел большую двухлитровую

пластиковую бутылку с компотом, почти полную. Вадим с

наслаждением выпил больше половины.

Компот он любил и пил в больших количествах, особенно в случае

усталости, что бывало, как легко можно догадаться, весьма часто.

Надя следила за тем, чтобы в доме этот немудрящий напиток не

переводился. В сезон консервировала огромное количество банок,

которые Вадим постепенно сносил в подвал, так что к концу сезона

заготовок все полки там были заполнены банками до потолка, еще и

на полу стояли, в проходе. Если же и этого до следующего урожая

не хватало, варила компот из сухофруктов.

Фрукты же, в свою очередь, поступали в дом в основном с

Украины, от родителей Вадима, живших в небольшом райцентре

Запорожской области, после того, как отец вышел на пенсию.

Места эти в далеком прошлом славились казацкой Сечью, в

недалеком - Днепрогэсом и Запорожсталью, а ныне - больше всего

урожайными садами. Урожаи были такими, что их не могли осилить ни

дети Кореневых, все лето проводившие у бабушки с дедушкой «на

поправке», ни вся их семья за год на «садовых консервах», ни, тем

более, сами старики.

Надя была ярой противницей «Кока», «Пепси» и прочих «кол»,

заполонивших прилавки в последние годы, считала их ядом, никогда

не покупала и, главное, прилагала огромные педагогические усилия

по привитию такого подхода детям, что, конечно, было труднее

всего - дети были как дети, рекламу видели и слышали, «колы»

пробовали многократно и...

В общем, «новое поколение выбирает «Пепси»!»

Поставив бутылку с компотом обратно в холодильник, Вадим побрел

в спальню, надеясь остаток ночи проспать спокойно. Не тут-то

было! Жуткого морга, правда, больше не было, зато он попал на

похороны. Тех же лиц.

На груди Харитонова рыдали, обнявшись, Марина, Ольга и Зоя -

все в трауре. На кравченковской груди уместился, кроме узнаваемой

Виолетты, целый выводок аналогичных длинноногих девиц, весьма

натурально убивающихся, как профессиональные плакальщицы в давние

времена.

Это уже было похоже не на кошмар, а на фарс! Вадим сделал

усилие, чтобы проснуться, наконец. Последнее, что он увидел, была

Марина в старинном, по моде прошлого века, черном платье с

кружевами и маленькой черной шляпке с вуалью. Сцепив руки с

платочком перед грудью и закинув прекрасное, залитое слезами лицо

к небу, она шевелила губами, как будто молилась. Зрелище было

весьма кинематографичным, но абсолютно нелепым!

Вадим проснулся окончательно, сна как не бывало. Настроение

паршивое.

Он даже фыркнул от злости, понимая, однако, что злиться на

сновидения - глупее не придумаешь. Но все равно обидно, что

отдохнуть за ночь (да какая там ночь - четыре часа всего!) как

следует не удалось. Взглянул на часы - пора было вставать.

Снова поплелся на кухню. Есть абсолютно не хотелось, только

пить. Поставил на плиту чайник. В этот момент в коридоре

послышались легкие шаги и появилась заспанная жена, зябко

кутавшаяся в теплый халатик. Она критически оглядела чайник и

тяжело вздохнула.

-- Опять не евши на целый день! Я поджарю тебе картошку с

ветчиной.

-- Не надо, Наденька, я не голоден. -- Вадим нежно прижал к

себе жену и чмокнул за ухом. -- Иди поспи, еще рано совсем. Я сам

управлюсь.

Надежда ласково встрепала его шевелюру, однако решительно

высвободилась из объятий и так же решительно направилась к ящику

для овощей. Вадим, как всегда, решил подчиниться. Дома у них, как

в японских семьях, все вопросы решала жена, у Вадима на это

обычно просто не хватало ни времени, ни сил. В данном случае, к

тому же, была приятна забота.

Он не принадлежал к мужьям, считающим, что жена обязана

приготовить ему завтрак в любом случае, как бы рано он ни встал,

хотя ей можно было бы встать и позже. Надежда работала

учительницей химии в старших классах, работа весьма тяжелая и

нервная, нечего и говорить. В этом году, к тому же, вела в

качестве классного руководителя выпускной класс и очень уставала.

И вообще, как бы это кое-кому ни показалось странным, он считал,

что женщина - тоже человек, а не только его, человека, друг.

Пока он неторопливо, по всем правилам, заваривал чай, на

сковородке уже весело зашкворчало и донеслись призывные запахи.

Теперь Вадим не против был уже и поесть.

«Аппетит приходит во время еды» - вспомнил он слова мамы из

своего детства. Она говорила это всякий раз, когда ловила его за

штаны на кухне, куда он забегал на минутку со двора попить воды и

при этом наотрез отказывался поесть, мотивируя это отсутствием

аппетита. Вадим улыбнулся, как всегда, когда думал о матери.

С этими приятными мыслями направился в ванную. Душ и бритье

придется провести в армейском режиме - цейтнот. Но как ни мало

времени это заняло, не успел он еще покинуть ванную, как донесся

бодрый голос жены.

-- Вадик, стол готов - извольте кушать.

-- Через минуту буду. -- Отозвался Вадим, наскоро расчесываясь

и с неудовольствием рассматривая в зеркале свою невыспавшуюся

физиономию.

Ровно через минуту, как и обещал, он вошел в кухню и... который

раз за их весьма уже долгую совместную жизнь удивился: «и когда

же она все это успела!». На столе дымилась на тарелке жаренная с

ветчиной картошка, в мисочке играл всеми красками осени

свеженарезанный салат. И хлеб, уже нарезанный, в плетеной

хлебнице. В данный момент Надежда, видимо, готовила провизию для

дачи Вадиму с собой на работу. Руки ее так и мелькали над столом,

иногда залетая в холодильник.

Вадим сел. Жена тоже села напротив, подперев щеки ладонями, с

тревогой смотрела на него.

-- Ну, что там у тебя случилось?

Вчера он позвонил ей из квартиры Кравченко, чтобы не ждала его

в ближайшие часы и ложилась спать, возможно, он и до утра домой

не вырвется. Ночью же, когда все-таки удалось попасть домой, не

стал ничего ей, сонной, объяснять, сказал, что утром. Вот оно и

утро.

-- Ничего особенного, -- промычал Вадим с набитым ртом и пожал

при этом плечами небрежно, -- два трупа.

-- В один день?! -- Надя даже руками всплеснула.

-- М-г-м. -- Кивнул Вадим. -- В один, будь он неладен! И хуже

всего, шкурой чувствую, что не последние, а сделать пока ничего

не могу. Вон, кошмары снились всю ночь, можешь себе это

представить?

-- Тебе, кошмары? -- Надежда изумленно взглянула и нахмурилась.

Хотела что-то сказать, но передумала, махнула рукой и стала

доделывать бутерброды.

Вадим хорошо представлял себе, что она хотела сказать. То, что

говорят все заботливые жены в подобных случаях: что надо себя

поберечь, что нельзя быть таким безответным - есть и другие,

которые тоже могли бы поработать, что дети его скоро только по

фотокарточке будут узнавать и т.д. Надя, видимо, тоже хорошо

представляла, что он представляет, потому и промолчала. За что

Вадим был ей благодарен - на семейные трения, даже такие

невинные, у него не было сил. Да и времени - пора уже было идти.

Он торопливо допил чай, сказал «спасибо». Получил в руки

увесистый пакет с едой и наставлениями не забывать о нем «ни при

каких обстоятельствах».

Все, как всегда, и это было хорошо!

* * *

За несколько кварталов от дома, где обитали Кореневы, в другом

доме, на другой кухне, но, в общем-то, удивительно похожей на

первую (унификация нашего быта в гротескной форме, но очень

точно, тем не менее, подмечена во всенародно любимом давнем

фильме Эльдара Рязанова «Ирония судьбы или С легким паром»), так

же, подперев руками щеки, сидела за столом женщина и с тревогой

смотрела на дочь, сидящую напротив и уписывающую жареную, конечно

же, картошку. Ни на сон, ни на аппетит Лизочки Пожарской (а это

была именно она) вчерашние события никакого влияния, в отличие от

Вадима, не оказали - молодость! Хотя поспать ей удалось и

немного, спала она крепко и выглядела с утра свежей.

Мать ее, однако, приход дочери с работы в три часа ночи, при

том, что ушла она в восемь утра, еле стоящей на ногах от

усталости, естественно встревожил. Поэтому она все время вздыхала

и приговаривала «ешь, доченька», хотя Лизочка ела и без

напоминания. При этом успевала еще и рассказывать без умолку, не

все, конечно, чтобы не волновать мать, но и того, что говорила,

было достаточно, чтобы настроение у Маргариты Владимировны не

улучшилось.

-- Представляешь, мама, -- округлив глаза, тараторила Лизочка,

-- сижу в кабинете, строчу свои бумажки без передыху, это же ужас

- сколько за вчерашний день всего случилось и на каждый чих то

акт, то протокол, то еще что-нибудь. Сижу, пишу и жду от Вадика

звонка: нашел ли он подозреваемого, этого самого Кравченко.

Час нет, два нет, три нет!

Я уже почти уверена, что в розыск объявлять надо - подготовила

бумагу, все честь по чести, только подписать осталось, разыскала

прокурора по телефону. Сказала, правда, что еще подождем немного,

он согласился - кому же хочется лишний раз розыск закручивать.

И тут, наконец, звонок от Вадика - нашел он Кравченко мертвым в

его собственной квартире. Так же, как и Харитонов, ну, тот,

которого утром в машине нашли, убит выстрелом в затылок.

-- Господи, опять, что ли... ?! -- Всплеснула руками Маргарита

Владимировна.

-- М-г-м. -- Лизочка отправила в рот очередную полную ложку. --

И, знаешь, похоже, что убили из того же оружия, или похожего.

Это, конечно, экспертиза покажет точно, завтра утром или, может

быть, даже сегодня к концу дня, я попрошу, чтобы как можно

скорее, но на вид очень похоже. Очень!

-- Значит, это не он убил того, первого? -- Мать попыталась

настроиться на волну дочери, хотя ей это и было неимоверно трудно

- профессия ее была крайне далека от логики, да и вообще от

современных проблем. Работала Маргарита Владимировна Пожарская

художником-реставратором. В свое время закончила Строгановское

училище и большую часть своей профессиональной жизни расчищала и

реставрировала фрески в одной церквушке шестнадцатого века.

-- Ты делаешь успехи в следствии, мамочка! -- Засмеялась Лиза.

-- Хотя даже и этот вывод не может считаться стопроцентно верным.

Как говорится, есть вероятность и других версий.

-- Да, так Вадик нашел его и дальше что? -- Мать перевела

разговор со скользкой дороги версий на твердый путь фактов. --

Почему так долго-то?

-- Ну, тут все и закрутилось! Я туда помчалась, бригаду

экспертов вызвали, милицию, труповозку. Понятые там, опрос

соседей - поздно же уже. В общем, кошмар! Жена у него с дочкой на

курорте - Вадик вызвал их телеграммой. Может быть, сегодня успеют

приехать, если с рейсами повезет.

Ну, все, мам, я побежала. У меня сегодня с утра опознание. А

потом куча допросов. Если еще чего не случится!

Лизочка метнулась в прихожую.

-- Куда? Чаю хоть выпей, опять, небось, на сутки исчезнешь.

Маргарита Владимировна с чашкой и бутербродом устремилась за

дочерью. Дочь спешно причесывалась перед большим зеркалом, потом

натягивала свитер и куртку, сапожки, время от времени

оборачиваясь к матери, чтобы глотнуть чаю и откусить бутерброд.

-- Совсем ручная, -- засмеялась мать, -- с рук ест и совсем не

кусается.

-- Своих не трогаем, -- в тон ей отозвалась дочь. -- Кусаться я

буду на работе. У-у-у, как еще буду!

Эти слова донеслись уже от двери.

-- Зубы побереги, тебе еще работать и работать... -- Вздохнула

Маргарита Владимировна.

Но ответом ей был уже только стук каблучков по лестнице.

* * *

С утра у Коренева был запланирован поход в криминалистическую

лабораторию - узнать результаты экспертизы пули и гильзы от

оружия, из которого был убит Харитонов. Гильза, найденная в

квартире Кравченко, была у него с собой.

Находилась лаборатория недалеко от его дома, относительно

недалеко. Настолько близко, что можно было дойти пешком, даже при

неважной погоде, и настолько далеко, что по дороге можно было

успеть хорошо подумать в одиночестве.

А подумать ему было над чем!

Наиболее вероятный подозреваемый, как Вадим был почти уверен ко вчерашнему вечеру, оказался, скорее всего, ни при чем. Мало того, сам оказался убитым! А как

хорошо все сходилось по времени - вспомнил он реконструированный в результате бесед с Зоей и Виолеттой позавчерашний день Николая Григорьевича.

И адрес! И куртка!! И исчез больше, чем на сутки!!!

Ну, все один к одному.

Вадим вздохнул.

Судмедэксперт твердо заявил, что Кравченко мертв не меньше

двадцати шести часов и не больше двадцати восьми. Перед этим он

внимательнейшим образом осмотрел труп и, не доверяя показаниям

комнатного термометра, стоявшего неподалеку, сверил со своим

собственным, после чего поинтересовался у соседей, вызванных в

качестве понятых, не топят ли в какое-то время суток сильнее, а в

какое-то слабее. Получив отрицательный ответ, то есть, что топят

все время одинаково и очень хреново, выдал свое заключение.

Получается, что Харитонов и Кравченко убиты приблизительно в

одно и то же время. Кто первый, кто второй - пока неясно. В силу

сложившихся обстоятельств трупы нашли далеко не сразу, через

такое время эксперт не может назвать с точностью до минут время

убийства.(А когда бывает, что сразу? Только в кино, наверное.)

Если кто-то из покойных бизнесменов даже и замешан в убийстве

другого, то кто-то же третий должен был убить его самого!

Выстрелить себе в затылок с расстояния больше полуметра еще

никому не удавалось, тем более, после смерти избавиться от

оружия. Бред!

Да, многое будет зависеть от результатов экспертизы оружия - из

одного ли ствола они убиты или из разных. Вадим машинально

пощупал нагрудный карман, где лежал конверт с гильзой «от

Кравченко». К сожалению, сразу точно не скажут, пуля к ним

попадет только после вскрытия. А искать убийцу надо как раз

«сразу» - и так времени потеряно немало.

Вадим решил представить себе поточнее личности убитых - может,

это наведет его на какую-нибудь здравую мысль.

Итак, Харитонов Александр Афанасьевич. Что о нем известно?

ОЛЬГА. Ласковый. Очень любил сына, баловал, делал дорогие

подарки.

СЫН. Лучший человек на свете, настоящий мужчина! Если бы еще не

«эта»... («Эта» - наверняка имелась в виду Марина).

МАРИНА. Очень контактный человек, умел уладить любой спор

миром. Работал по пятнадцать-шестнадцать часов в сутки.

БРЯНЦЕВ. Очень ответственный, на работу приходил даже больной.

ЗОЯ. Деловой, энергичный и толковый, иногда даже жесткий, когда

дело требовало. Жену носил на руках и сдувал с нее пылинки, даже

глупел в ее присутствии.

ВИОЛЕТТА (со слов Кравченко). Под каблуком у жены. Как инженер

- полный ноль.

Подведем итоги. Если бы не кравченковские соображения - так

покойный Александр представляется вообще сущим ангелом, хоть

крылья приделывай. Да и они-то, соображения эти, не слишком его

порочат. Ну, под каблуком, мало ли у нас таких мужей при

признанной уже учеными глобальной феминизации мужчин. За это не

убивают. Да и жена эта самая, прямо скажем, не совсем стандартная

особа - если даже и держала его в руках, так не криком и

мордобоем, а вызывая глубокую привязанность, когда и подчинение в

радость.

Тем более, не убивают за то, что плохой инженер. Этак у нас

можно бы было полстраны перестрелять, поскольку инженеров при

советской власти расплодилось несчитано-немеряно. На прополке

инженеры, на картошке инженеры, на овощебазе опять инженеры. Не

говоря уже об инженерах по технике безопасности, охране труда и

инженерах по прописке.

Инженеров много - работать некому!

Хотя, с другой стороны, это смотря при каких обстоятельствах ты

плохой инженер. При той же, вышеупомянутой, советской власти это

никого, в общем, не трогало. А при собственном бизнесе!? Когда от

качества разработок зависит финансовый успех фирмы, задевая при

этом финансовые же, а, значит, самые что ни на есть коренные,

интересы совладельцев и вообще всех сотрудников.

М-да... Тут есть над чем призадуматься. Что-то на этот счет

Виолетта еще сказала, цитируя Кравченко...

Ах да, вот что.

«Сдыхались от Андрюши, а нет бы подумать, что без него делать

будем. Дубы!». Андрюша - это, по всей видимости, Аргунов. Отсюда

явно следуют два вывода.

Первый. У Аргунова по части способностей инженера все в

порядке, при нем, видимо, дело и стало «на ноги». Стало так

прочно, что уже пять лет оставшиеся на свободе продолжают стричь

купоны. Это надо будет иметь в виду, когда дело дойдет до

Аргунова.

Второе, и главное. Времени все же прошло с тех пор много,

разработки, видимо, устарели и дела в фирме пошатнулись. Об этом,

кстати, вскользь ляпнул вчера этот нетрезвый менеджер, как его

там, Дима. Насколько пошатнулись - это надо будет установить при

финансовой проверке. Вот за это уже, пожалуй, и можно... убить.

Только кто? Кравченко, высказавший своей любовнице такие

соображения, вряд ли собирался столь решительно взяться за дело -

иначе бы не говорил. Впрочем, она же заметила «чего не скажешь по

пьяни!». Может быть, сначала не собирался, а потом что-то

подтолкнуло (или кто-то, подумал Вадим). Опять мысль о сообщнике!

Который, кстати, мог вслед за Харитоновым убрать и Кравченко - и

концы в воду.

Только опять-таки кто?

«Кому это выгодно», как говаривали древние римляне?

Оставался один пока живой совладелец фирмы «Прогресс» - Брянцев Владислав

Борисович, и, судя по мнению о нем того же покойного Кравченко,

от него тоже для фирмы особенного прогресса ожидать не

приходилось.

Хотя, с другой стороны, мнение самого Брянцева о себе могло и

кардинально расходиться с представлением о нем Кравченко.

Но тогда вряд ли они были в сговоре!

Кравченко не мог «ставить» на Брянцева, которому, по его,

Николая, мнению, «до настоящего инженера еще расти и расти». Но

и себя способным стать «спасителем отечества» он не чувствовал.

Аргунов... Что же там была за история, о которой все

умалчивают, изображая полное неведение? Почему пострадал он один?

Нет, стоп, о нем потом. Все по порядку.

А если наоборот? Если Брянцев и Харитонов убрали Кравченко, а

потом уже Брянцев шлепнул Харитонова в машине. Ну и какой это

имело смысл? Ровно никакого, если исходить из той же версии

«пошатнувшейся фирмы». Чем им мог мешать Кравченко?

Вадим даже пожал плечами недоуменно.

На работе Николай Григорьевич явно «не горел», часто и густо

отсутствовал по полдня. Видимо махнул рукой на зашедшую в тупик

проблему и занялся личными делами. Может быть, он и совладельцам

высказывал в глаза то же, что говорил Виолетте? Ну и что, даже

если и так - обиделись и убили? Опять бред!

Да и вообще, кого это и когда убивали за отсутствие идей?

Такого, кажется, во всей человеческой истории не наблюдалось -

пришла в голову забавная мысль. Вот за наличие идей - это да, это

пожалуйста. Вплоть до костра!

И, кстати, чтобы убрать кого-то неподходящего, надо иметь на

примете кого-то подходящего, на замену, так сказать. Иначе смысла

нет никакого.

Стоп!

Вадим даже приостановился от внезапно пришедшей в голову мысли.

Ведь «подходящий» как раз и объявился позавчера!

Аргунов!!!

А может быть, и не позавчера, а раньше. Марина сказала, что он

позвонил прямо с вокзала и тут же приехал. Ну и что? Мог

позвонить из любого места, а приехать хоть неделю, хоть месяц

назад. Мог за это время договориться с кем угодно из бывших

сотрудников, да и вообще с кем угодно и о чем угодно.

Был ли смысл ему с Брянцевым убрать остальных двоих?

Вадим подумал и должен был честно признаться сам себе, что мог

быть. По крайней мере, эта мысль не казалась такой бредовой, как

все предыдущие. Смотря на каких условиях, конечно. Почему именно

с Брянцевым? Разные варианты.

Возможно, это была идея Брянцева и он как-то Аргунову ее

обосновал, в том смысле, почему у них двоих получится лучше, чем

у четверых.

Возможно, Брянцев первым «перехватил» Андрея, а может быть, и

заранее договорился, списался с ним, или даже съездил в колонию.

Это, кстати, можно будет проверить, запросив колонию. Вообще, все

данные, кто писал и посещал Аргунова, из его личного дела. И,

кстати, точную дату освобождения!

Возможно, наконец, что именно с Брянцевым у Аргунова были

лучшие отношения, чем с другими. Ну, о Харитонове и говорить

нечего, вспомнил Вадим беседу с Мариной, это ж с ума сойти можно

от таких новостей! А Кравченко... Кто знает, может быть, и с ним

что-то связано. Опять-таки неизвестно, что там была за история

пять лет назад, кто в ней замешан, а кто нет.

Все время он, Вадим, в это упирается. Он дал себе слово сразу

после лаборатории зайти в архив - посмотреть судебное дело

Аргунова.

Кстати, если Андрей семейные новости узнал заранее, то у Марины

«валял Ваньку» - и кричал не от неожиданности, и вазу разбил не

сгоряча. Хотя, конечно, причины у него для этого безусловно были,

даже если и раньше узнал.

Впрочем... тогда непонятно, зачем он вообще к ней поехал.

Засветился. О нем бы вообще никто не вспомнил, убрали бы тех

двоих - и концы в воду. А через какое-то более или менее

приличное время появился бы и занялся делами фирмы, так сказать,

занял вакантное место. Герой и спаситель!

Вадим вздохнул. Я думаю за него, рассчитываю возможные ходы,

исходя из психологии бандитов-рецидивистов, каковым он, скорее

всего, не является, судя по отзывам. Он не является, а я их,

наоборот, знаю очень хорошо в силу специфики работы. Даже если

Андрею и рассказали об измене, он, конечно, захотел сам

убедиться, поговорить с Мариной, взглянуть, возможно последний

раз, на женщину, которую любил и с которой прожил немало лет. А

может быть, на дом, где родился и вырос. Впрочем, возможно, и

поинтересоваться, где ему жить при сложившихся обстоятельствах -

и такой мог быть вариант. Кто его знает, что он за человек -

романтик или прагматик.

Хотя Вадим вначале решил обрисовать себе личности убитых, до

Кравченко очередь никак не доходила, мысль все время сворачивала

на Аргунова.

Мог ли из мести убить Харитонова?

Опять-таки, смотря, что за человек. Мало я о нем вчера расспрашивал.

Хотя даже когда и спрашивал, то отвечали все равно мало и неохотно.

Практически все, что Вадим о нем знал, он узнал от Марины.

Мягкий и незлой человек, не убийца.

Что еще?

Оказались с Мариной разными людьми - очень «важная» информация,

хмыкнул Вадим, тем более, неизвестно, что за человек сама Марина,

и в чем эта разность.

Да, и еще воспоминания Кравченко об его, Аргунова,

способностях.

Все!

Надо будет найти кого-нибудь, не заинтересованного, знавшего

Андрея раньше, и расспросить о нем, биография, характер, в общем,

как можно больше. Лучше бы, конечно, его самого, но... для

объявления в розыск пока маловато оснований, а иначе... поискать

связи... найти старых друзей...

Вадим подумал, что только для такого поиска, не считая того,

что он наметил себе до этого (а это тоже еще не все, что

предстоит сделать срочно), ему как минимум понадобился бы штат

сотрудников, как у комиссара Мегрэ.

Однако, увы! Он не комиссар, а «комиссар», его начальник, ему

столько не даст. Да и нет их у него, если честно. Все, что есть,

при деле, преступность растет, а милиция все та же. Разве что в

последнее время с техникой получше стало, и за то спасибо.

Если он, майор Коренев, и обратится к шефу с такой просьбой,

тот ему скажет то же самое, что он сам же сказал себе только что.

А под конец, конечно, «подсластит пилюлю» - ты, мол, у нас

молодец, я в тебя верю, ты и сам все раскопаешь, и не такое

раскапывал и т.д. и т.п. Иди и работай!

В этот момент его обогнала стайка галдящих мальчишек лет

десяти-одиннадцати, судя по ранцам, идущих в школу. Кореневу по

ассоциации вспомнился бессмертный роман «Двенадцать стульев», тот

его эпизод, когда Остап, не в силах сам успеть проследить за

разъезжающимися с аукциона по разным адресам стульям, нанял (по

рублю на рыло) беспризорных мальчишек и через короткое время уже

знал все адреса.

Вадим улыбнулся. Хорошо бы!

Только у него, к сожалению, задание потруднее, мальчишки вряд

ли справились бы. Есть, конечно, у него, как у любого опера, свои

негласные осведомители, но в этой сфере... Хотя, вспомнил он

парочку из них, перебрав в памяти свою сеть, можно попробовать,

чем черт не шутит.

Коренев шел машинально, дорога была хорошо знакомой. Тем не

менее, здание лаборатории возникло перед ним, как всегда,

неожиданно. Повернул за угол, прошел между изгородью парка и

каким-то невзрачным длинным одноэтажным строением, еще раз за

угол этого самого строения - и вот он, в тупичке, окнами на парк,

прелестный двухэтажный особнячок. Вадим оглядел его с

удовольствием, как всегда, когда оказывался здесь.

Картинка!

Особнячок построил в семидесятых годах прошлого века знаменитый

на всю Россию архитектор по заказу знаменитого же на всю Россию

купца и промышленника, владельца пароходной компании, возившей

грузы по Волге от Астрахани до Углича.

К 1917 году и сам промышленник, и его сын-наследник, к их

счастью, успели умереть своей смертью.

А вот внуку не повезло, дожил!

Особняк, естественно, реквизировали и, тоже естественно,

разместили в нем губернский комитет ЧК. Внука, само собой,

арестовали, долго «беседовали» с ним в своей конторе, то есть в

его бывшем доме, и... Что было дальше, история не сохранила, но

больше этого самого внука никто и никогда не видел.

А в особнячке долгое время размещалась вышеупомянутая

организация, правда, меняя названия и разрастаясь. В конце

концов, разрослась до того, что ей в этом здании стало тесно и

его передали на баланс родственной организации в порядке

«братской помощи». После чего тут и поселились криминалисты.

Как ни долго шел, додумать даже то, что наметил себе, не успел,

подумал Вадим раздраженно, взбежав по ступенькам крыльца.

* * *

Экспертом по огнестрельному оружию была толстая женщина лет под

шестьдесят, большая энтузиастка своего дела. Она была

симпатичной, очень улыбчивой и компанейской, так что все в отделе

называли ее просто Машей.

Вадим так называть пожилую женщину стеснялся, но отчества не

знал. Каждый раз, как приходилось сталкиваться с ней, обещал себе

отчество узнать как-нибудь, но потом забывал за текучкой.

-- Добрый день! -- Осторожно сказал он. -- Меня Лиза Пожарская

просила узнать насчет данных по оружию.

-- Данные по оружию... -- Женщина с готовностью оторвалась от

кипы фотографий. -- Присаживайся, Вадик. Пистолет редкий,

бельгийский, Маузер, образца девятьсот десятого года.

-- Маузер, ничего себе!

-- Это не тот маузер, который с деревянной кобурой и

подствольным магазином, в кино про гражданскую войну.

Она засмеялась.

-- В начале века фирма «Маузер» разработала целую серию

маленьких пистолетов под патрон 6,5 мм умножить на 16 или

6,5auto. Вначале это были дамские игрушки, пригодные разве что

для того, чтобы красиво застрелиться, проигравшись в рулетку или

на бирже... И то, если хорошо прицелиться.

Но пистолет 1910 года был уже вполне серьезным.

Из него можно было убить человека метров с десяти, а очень

хороший стрелок мог, наверное, и с двадцати. Патрон, правда,

слабоват. Начальная скорость около 200 метров.

Она пожала плечами и повторила снова.

-- Редкое оружие.

Вадим даже прижмурил глаза, стараясь представить себе, о каком

пистолете идет речь. В прошлом году жена на день рождения

подарила ему большую, неплохо изданную книгу «Пистолеты и

револьверы стран мира».

Полезная книга. К сожалению, три месяца назад ее взял

посмотреть Паша Новиков, который известен был тем, что книг чужих

не терял, тем более, не зажуливал, обращался с ними очень

осторожно, но раньше, чем через полгода, не отдавал.

Вадим вздохнул.

Вроде бы пистолет такой в этой книге был. Но вспомнить не

удавалось.

-- А фотографии такого пистолета у вас нет, или рисунка хотя

бы? Чтобы мне знать, что искать!

Женщина снова улыбнулась.

-- Поищем.

Долго рылась в ящиках письменного стола, перебирала папки с

бумагой и фотографиями.

-- Вот. Ксерокс, правда, но вполне приличный.

Это была ксерокопия статьи из какого-то иностранного журнала.

Вадим внимательно всмотрелся в рисунок, стараясь запомнить все

подробности. Женщина продолжала говорить.

-- Пистолет этот, между прочим, описан в классической

литературе. Вообще вошел в историю... Гайдара ты читал? Я имею в

виду деда, а не нынешнего.

Читал, наверное. Помнишь «Школу»? Там мальчику папа с фронта

пистолет такой прислал. В подарок.

-- Вообще-то помню.

-- Примерно такой пистолет.

И вот еще. У Сталина был такой пистолет. Вообще у всех членов

Политбюро такие были.

-- Интересно.

Но особого интереса Вадим не испытывал, и она это почувствовала.

-- Ну ладно, еще что... -- Женщина сделала паузу. -- Пистолет

не изношен, стреляли из него мало. Ствол, боек... судя по всему,

в хорошем состоянии...

Если учесть, что ему за восемьдесят лет, следовательно оружие

берегли, тщательно за ним ухаживали.

Перед выстрелом на патронах находился густой слой смазки. Это

по гильзе... В то же время, исходя из характера царапин,

оставленных на гильзе деталями затвора, и исследования пули,

можно предположить, что выстрел, которым был убит этот...

-- Харитонов. -- Подсказал Вадим.

-- Да, Харитонов, этот выстрел был не первый. Может, они там

промахнулись с первого раза, а ты гильзу поленился искать.

Она сделала длинную паузу.

Вадим покачал головой.

-- В закрытой машине, не думаю, была бы дырка от пули.

-- Ну, тебе виднее. -- Помолчала, словно ожидая вопросов. --

Ну, все вроде. Большего из этих пули и гильзы не выжмешь! Найдешь

ствол, приноси на идентификацию.

-- Принесу. Принесу и ствол, а пока что тоже кое-что принес.

Вадим достал конверт с гильзой и протянул через стол эксперту.

Она осторожно взяла конверт и улыбнулась.

-- Это гонорар?

Вадим улыбнулся в ответ.

-- Нет, пока еще работа. Это гильза.

Женщина так же осторожно достала гильзу и воскликнула

торжествующе.

-- Ну, я же говорила, вторая! Нашли-таки, где?

-- Возле следующего трупа. Вчера вечером. Судмедэксперт

утверждает, что они были убиты примерно в одно время, позавчера

вечером.

Вид у женщины был изумленный.

-- Следующего... А кто он? Он как-то связан с первым?

-- Да, безусловно. Покойный господин Кравченко являлся

совладельцем той же фирмы, что и покойный господин Харитонов.

-- Тебя, конечно, интересует, из одного ли ствола они убиты.

Вадим кивнул.

-- И, если можно, в какой последовательности. Пулю пришлют

после вскрытия, я думаю, сегодня днем. А постановление Лиза

пришлет скоро.

Вадим повернулся, чтобы уходить, но уже возле двери догадался

задать вопрос.

-- Пистолет серьезный, по вашим словам. Как получается, что он

голову не пробивает? Что пуля застревает внутри? Оба раза,

кстати, если, конечно, окажется, что пистолет один и тот же.

Женщина кивнула удовлетворенно, мол, «голова варит у милиции».

-- Судя по всему, пороховой заряд в патроне был довольно сильно

ослаблен. Не думаю, что это было сделано специально.

Скорее всего, патроны очень старые.

-- То есть, их вместе с пистолетом хранили?

-- Получается, что так.

* * *

Хорошо бы, конечно, сейчас в архив зайти, как и пообещал себе

полчаса назад, подумал Коренев, выйдя на крыльцо и вдохнув полной

грудью чистый холодный воздух. Но придется, скорее всего,

все-таки зайти в управление, узнать, нет ли еще новостей,

связаться с Лизой, вызвать на допрос Марину, вызвать...

Вадим оборвал список на середине - и так ясно, что зайти надо.

Тем более, что недалеко и почти по дороге. Да и додумать то, что

не успел.

Итак, Кравченко Николай Григорьевич. Что мы знаем о нем?

ЗОЯ. Очень веселый, заводной даже. Не любил брать на

«фирменные» вылазки семью. Жена «пилила», когда один раз взял, а

он был как в воду опущенный. В городе живут его родители, пожилые

и больные люди. Имеет любовницу, которая часто звонила ему на

работу, встречался с ней в кафе. Есть черная куртка, в которой

ездил на вылазки.

ВИОЛЕТТА. Пил не очень, правда, быстро пьянел - от пары фужеров

шампанского становился болтливым добряком. Мухи не обидит.

Веселый, остроумный, немного легкомысленный, Много мальчишеского,

не скажешь, что ему под сорок. Легкий человек. Не лицемер.

Любитель женщин и преферанса. Тоже под каблуком у жены, женщины с

характером. Критически относился к способностям совладельцев

фирмы. Сожалел об отсутствии Аргунова.

БРЯНЦЕВ. Часто опаздывал на работу, приходил после обеда,

предупреждая только секретаршу. Бывало, что и совсем не приходил.

Есть жена и дочка, сейчас на курорте, ездят каждый год, дочка

болеет.

СУСАННА БАГРАТОВНА. Толковый мальчик. Черная куртка есть.

Кажется, все.

Негусто, скажем прямо!

Да, еще одно.

Вчера вечером, успокаивая плачущую Виолетту (несмотря на то,

что она час назад назвала свои отношения с Кравченко одним словом

«трахаемся» и не считала, по ее же собственным словам, свои с ним

отношения даже хорошим знакомством, выглядела она потрясенной и

глубоко несчастной), Вадим вернулся к разговору в машине, и

спросил ее, что она хотела сказать и в конце концов так и не

сказала. Виолетта махнула рукой и ответила, что теперь это уже

точно не имеет никакого значения. Вадим мягко настаивал, говоря,

что для следствия все имеет значение, вернее, никогда не знаешь

заранее, что имеет, а что нет.

Наконец она пожала плечами и неохотно выдавила из себя.

-- Я хотела сказать, что супруга Харитонова производила на Колю

большое впечатление, как женщина, большое и более, чем положительное.

-- Откуда вам это известно? Насколько я понял, вы не были

знакомы ни с Харитоновым, ни с его женой. Николай сам вам об этом

говорил? -- Недоверчиво спросил Коренев.

-- Ну, прямо не говорил, конечно. Так, обронит иногда пару

фраз... к слову... У меня сложилось впечатление, что Коля

завидовал Харитонову и считал, что тот недостоин такой женщины.

Она что, и впрямь так хороша?

Вадим лихорадочно переваривал в уме информацию. Дает она

что-либо? Вряд ли. Оба мертвы и убиты явно не на дуэли. Хотя... в

качестве дополнительного мотива... Черт их всех знает!

Он поймал на себе взгляд Виолетты и понял, что не ответил на ее

вопрос.

-- Да, весьма. -- Рассеянно сказал он. -- Но, я думаю, это

действительно не имеет ни малейшего значения, вы правы.

Девушка снова пожала плечами, мол, я же говорила.

Коренев понимал теперь, почему она не сказала этого раньше. Не

хотела бросать подозрения на Николая. А сейчас, когда он мертв,

действительно все равно.

Теперь же, быстро шагая по оживленной улице, Вадим подумал, что

и такой «мотивчик» нельзя упускать из виду, если прорабатывать

версию о коалициях...

Скажем, Кравченко и Аргунов.

А что? Очень даже ничего.

По части, так сказать, производственно-финансовой Кравченко был

против Харитонова, а тут еще и зависть, а, может быть, и

ревность. Хотя ревность вряд ли. Не такой он, покойный Николай

Григорьевич, похоже, был человек, чтобы всерьез влюбиться.

Скорее, просто вульгарная зависть: мол, пустой человек Харитонов,

и специалист никудышный, а бабу отхватил классную, пальчики

оближешь. Сплошная несправедливость на свете творится!

Так примерно. Зависть чувство сильное. Если заберет человека...

бывает, что и посильнее ревности будет!

Об Аргунове ясно, это я уже прикидывал. Ну, а после Харитонова

мог убрать и Кравченко. Опять-таки, возможно и было, за что.

Снова Аргунов! Скорее бы до архива добраться...

* * *

В управлении было тихо. Впрочем, ничего необычного в этом не

было, тихо здесь было почти всегда. И раньше, и теперь.

Несмотря на беспредел, творившийся в городе, на увеличивающуюся

буквально с каждым днем преступность, на появление и расцвет

новых для страны ее видов, таких как, скажем, заказные убийства и

терроризм, внешне управление оставалось таким же, как всегда -

чинным и казенным. Работы только сотрудникам добавилось, да и

опасности тоже - их чаще стали убивать.

Но это все происходит, как говорят геологи, «в поле», за

стенами этого учреждения. А здесь, внутри, все те же длинные

широкие мрачноватые (окна только в торце) коридоры, пропахшие

туалетом и табаком (штат сотрудников, в основном, мужской), по

большей части пустые, иногда кто-то пройдет с бумагами из одного

кабинета в другой. Огромная парадная лестница, застланная широкой

малиновой дорожкой, массивные двери с бронзовыми ручками.

И вечные сквозняки. Это, пожалуй, единственное, с чем постоянно

пытались бороться внутри самого здания. Впрочем, вполне

безуспешно. Как и все, с чем борются все, сквозняки имели

тенденцию к дальнейшему процветанию.

Вадим легко взбежал по лестнице на второй этаж, где все правое

крыло занимал городской уголовный розыск и где находился их с

майором Семиным общий кабинет. Последние полгода Коренев сидел в

кабинете один, Семин после тяжелого ранения три месяца пролежал в

госпитале, а теперь, после госпиталя, уже почти четыре лечился в

специальном пульмонологическом санатории. Когда он выздоровеет, и

выздоровеет ли в принципе, было пока неизвестно.

Кабинет был совершенно стандартный, странной формы комната,

высоченная, потолки в управлении были ого-го, очень узкая и

довольно короткая. Пропорциями больше всего напоминавшая

поставленный вертикально кирпич.

Помещались в ней только два письменных стола: один возле окна,

другой соответственно возле двери, перед каждым из них по стулу,

на случай, если придется допрашивать задержанного.

Сидеть и милиционеру, и задержанному было тесновато, но как-то

по-другому расставить столы не получалось.

Были еще два маленьких сейфа, у каждого из милиционеров под

левой рукой, и книжный шкаф, плоский, высокий и узкий, полностью

забитый бумагами, некоторые запыленные папки лежали даже сверху,

хотя для того, чтобы их туда положить или взять, приходилось

становиться на стул.

Нигде, кроме управления, Кореневу таких шкафов видеть не

приходилось - видно, на заказ делали.

Впрочем, и кабинетов таких он больше нигде не видел.

Как он таким получился, Коренев догадывался.

Управление, грандиозных размеров здание, облицованное понизу

гранитом, с плоскими колоннами по фасаду, доходившими до

четвертого этажа, с верхушек этих колонн свисали гипсовые, плохо

различимые на такой высоте, знамена, управление построили в конце

сороковых годов на месте снесенной лютеранской кирхи.

Построили в полном соответствии с помпезными, неестественными

вкусами тех времен, и с полным откровенным равнодушием к тому,

как будут чувствовать себя работающие внутри люди...

Вадим сел за стол, поглядел в окно, дождь еще не начался, но,

судя по низким тяжелым облакам, собирался всерьез, и пододвинул к

себе телефон.

Еще минуту посидел, охватив руками голову и собираясь с

мыслями. Позвонить Лизе, это первое. Рука уже совершенно

автоматически набирала номер.

-- Следователь Пожарская слушает. -- Раздался в трубке звонкий

лизочкин голосок. Как будто и не было вчерашней всенощной,

усмехнулся Вадим.

-- Оперуполномоченный угрозыска Коренев прибыл к своему

рабочему столу и ждет дальнейших указаний. -- Как мог бодро

отрапортовал Вадим в тон ей.

-- Ой, Вадик, я уже заждалась. -- Обрадовалась Лизочка. --

Вызывай на опознание Харитонову, на десять, свяжись с Иваном, он

мне уже звонил, ждет тебя, а что там с оружием? -- Все это

она выпалила на одном дыхании.

Вадим даже головой замотал.

-- Реагирую по порядку, с конца. Подробности о пистолете

расскажу при личной встрече, но вообще-то это «Маузер» 1910 года

выпуска.

Лизочка присвистнула. Потом несколько мгновений молчала.

-- Это точно? -- Наконец произнесла она недоверчиво.

-- Надо ли понимать этот вопрос так, что следователь

прокуратуры Пожарская сомневается в компетенции наших доблестных

экспертов-криминалистов? -- Суровым голосом поинтересовался

Коренев, при этом улыбаясь во все свои все еще тридцать два

прекрасных и здоровых зуба. Улыбка у него была вполне

голливудской - большая редкость в наше время.

Лизочка прыснула.

-- Нет, что ты, это я просто от неожиданности. -- Она

помолчала. -- Надо же, 1910 года...

-- Со старшим лейтенантом Курбангалиевым свяжусь немедленно.

Марине позвоню тоже немедленно. Она, кстати, не Харитонова. Может

быть, Аргунова, а может, и на своей девичьей фамилии. Я не

спросил, не до того было.

Лизочка снова прыснула. Какое-то у нее сегодня игривое

настроение.

-- Ну, ну, не до того... Ладно, неважно, на допросе расколется.

Вызывай.

И в трубке раздались короткие гудки.

Лизочкин насмешливый голос еще звучал в ушах, когда Вадим

набирал номер телефона Марины.

Как она там, совершенно одна? Мелькнула в уме совершенно

необычная для майора мысль.

-- Я слушаю. -- Раздался в трубке завораживающий низкий голос и

у Вадима сладко заныло в груди. Поймав себя на этом, он снова

рассердился. Наверное, от женщин с такими голосами пошел миф о

сиренах, подумал он.

Но вслух сухо произнес.

-- Майор Коренев. Здравствуйте, Марина Юрьевна. Не могли бы вы

приехать к десяти часам на опознание?

-- Конечно, мы же с вами договорились, Вадим Анатольевич. Куда

ехать?

Вадим продиктовал адрес. Потом, с трудом подавив желание

поинтересоваться ее самочувствием, спросил.

-- Аргунов не звонил, не появлялся?

-- Нет. Конечно, нет, я бы вам обязательно позвонила. Мы и об

этом ведь договорились, правда?

Голос звучал, как виолончель. Не так, как в руках его дочери, а

как, скажем, в исполнении Ростроповича.

-- Да, конечно. -- Выдавил из себя Вадим. -- Извините, это не

недоверие. Просто мне бы очень хотелось с ним побеседовать.

-- Я непременно позвоню.

Вы будете там... ну, куда я сейчас поеду? -- Спросила Марина

как-то нерешительно. Видимо, ей было трудно произнести слово

«морг».

-- Нет. -- С трудом изгнав из голоса сожаление, ответил

Коренев. -- У меня сегодня другие дела. Вас будет ждать

следователь прокуратуры Пожарская.

До свидания, Марина Юрьевна.

-- До свидания, Вадим Анатольевич.

С удивлением Вадим поймал нотки сожаления в голосе Марины.

* * *

Теперь в офис «Прогресса». Паша Новиков со товарищи, наверное,

уже там. Ворошит документы и потрошит души. Дело свое он знает

отлично, если что-то есть, то докопается точно.

Только вот когда?

Время, время, время... Финансовая проверка - дело кропотливое и

долгое, а тут убивают чуть ли не каждый день.

Вадим вздохнул и снова потянулся к телефонной трубке.

-- Фирма «Прогресс». -- Зоин голос был чуть менее бойким, чем

вчера.

-- Майор Коренев. Здравствуйте, Зоя. Капитан Новиков до вас уже

добрался?

-- Более чем. -- Ответ прозвучал сухо. -- Уже весь в делах.

-- Это хорошо. Попросите его к телефону, если можно.

Все в мире относительно, философски подумал Вадим. Для меня

хорошо, для Зои, видимо, не очень.

-- Привет. -- Раздался в трубке голос Паши. -- Ты уже за

результатами?

-- Обижаешь, Паша. Не настолько уж я профан в вашем деле, чтобы

таких вещей не понимать! У меня вполне конкретная просьба: дай

мне посмотреть мою книгу о пистолетах, по делу нужно.

-- Можно завтра или срочно?

-- Можно завтра, я с утра заеду.

Вадим помолчал. Потом спросил нерешительно.

-- А, кстати, как там в фирме... первое впечатление?

Спросил и тут же пожалел об этом. Что Паша ему может сказать по

телефону в присутствии сотрудников?

-- Беседую с бухгалтером. -- Дипломатично ответил Новиков. --

Поскольку начальства пока нет.

-- Как нет? Кого нет? -- Нехорошее предчувствие кольнуло в

груди.

-- Никого нет. -- Спокойно пояснил Паша. -- Двое - сам знаешь,

где, а господин Брянцев на работе отсутствует.

-- Пока, Паша, не буду тебя отвлекать. Книгу не забудь. --

Вадим справился с волнением. -- А сейчас дай-ка трубку Зое,

секретарше.

Так, значит, отсутствует, неужели еще один?!

Беспокойство не оставляло его. Традиция какая-то намечается у

них в фирме: как с утра на работе нет, так вскоре и труп

находится.

-- Слушаю вас. -- Голос Зои отвлек Коренева от дурных

предчувствий.

-- Зоя, где господин Брянцев, вы знаете?

-- Нет, где он, я не знаю. Владислав Борисович не приезжал с

утра. Знаю только, когда он будет здесь. Во второй половине дня.

-- Но вчера, уходя домой, он собирался быть с утра. Вы помните?

-- Помню, конечно. Это входит в мои служебные обязанности. --

Сухо заметила Зоя. -- Собирался. Но вечером позвонил мне домой и

сказал, что будет после обеда.

-- В котором часу? Чем мотивировал?

Даже по телефону было ясно, что Зоя пожала плечами.

-- Ничем не мотивировал. По-моему, ОН мой шеф, а не наоборот.

Сказал просто, что будет после обеда. Кстати, велел и вам

передать, если будете интересоваться.

А время...

Что-то около семи. Может, чуть позже.

-- Хорошо, Зоя. Если его не будет СРАЗУ после обеда, позвоните,

пожалуйста, ему домой. Я перезвоню вам.

Вадим задумчиво положил трубку.

* * *

Владика предупредить... Так и не предупредили... А может, и

ничего страшного?

Коренев вспомнил вчерашний вечер.

Пока эксперты под присмотром Лизочки делали свою кропотливую

работу, Вадим пошел обходить соседей.

Квартира у Сусанны Багратовны была, что надо.

То, что в объявлениях называется «евроремонт». Обои, двери,

окна, встроенные шкафы с дверцами из сплошных зеркал. И масса

разнообразной зелени. Какие-то кактусы на стеллаже, возносящемся

к самому потолку. Потолки тут были высокие.

Это, впрочем, от Сусанны Багратовны не зависело, дом такой.

Но и то, что зависело, тоже было в полном порядке. Более, чем в

порядке. Чистота такая, что ступить страшно, как в операционной,

и каждая вещь на своем месте.

Встретила она Вадима довольно спокойно.

-- Что-то еще... случилось?

-- Случилось.

Вадим замолчал.

Сусанна Багратовна, тоже молча и по видимости спокойно, ждала

продолжения. Одета она была в шелковый китайский халат, расшитый

диковинными птицами и цветами, и в этом домашнем одеянии

выглядела не такой «гранитной», как в офисе.

У Коренева мелькнула надежда.

-- Сосед ваш и начальник, Кравченко Николай Григорьевич, убит в

своей собственной квартире.

-- Коля! Когда?

-- Точно не знаю еще.

Они продолжали стоять в коридоре. Молчание затягивалось.

Бухгалтерша, заслонявшая своим дородным телом вход в комнату,

переступила с ноги на ногу, из приоткрытой двери у Коренева за

спиной тянуло холодным воздухом. Внезапно майор почувствовал

усталость, почти осязаемо навалившуюся на плечи.

Что за денек! Что за люди!!!

-- Пойдемте сядем! -- Сказал он.

-- Пойдемте... -- Сусанна Багратовна повернулась к нему спиной

и плавно двинулась по начищенному, как зеркало, сверкающему,

такой бы подошел и для дворца какого-нибудь, паркету.

-- Хотите чаю?

Спросила Сусанна, когда он со вздохом облегчения уселся в

глубокое, удивительно удобное кожаное кресло. Старинное,

наверное, теперь такую удобную вещь не сделают ни за какие

деньги.

-- Хочу.

Чай появился мгновенно.

На лакированном подносе с узором из крупных фантастических

цветов.

Чай, сахар, мед, лимон и два вида печенья.

-- Как раз собиралась пить... -- Пояснила хозяйка. -- Вам с

сахаром или с медом?

Несколько минут они молча пили чай.

Потом Вадим боковым зрением уловил какое-то движение справа от

себя и резко повернулся.

На диване потягивался, видимо после сна, роскошный

дымчато-серый персидский кот, не замеченный им при беглом осмотре

комнаты на фоне серого же пушистого покрывала. Потянувшись, кот

спрыгнул с дивана, обошел вокруг кресла, и внезапно вспрыгнул

Кореневу на колени, где и улегся досыпать.

Вадим кошек не любил, но и согнать кота побоялся, чтобы не

обозлить хозяйку. Даже стал его гладить. Рука буквально утопала в

пушистой длинной шерсти.

Он взглянул на Сусанну. Она улыбалась(!) и в данный конкретный

момент выглядела даже привлекательной.

-- Вы понравились Рамзесу, большая редкость. -- Наконец

произнесла она.

Он, к сожалению, ничего не расскажет, лучше бы доверие оказали

мне вы, подумал Коренев, но вслух сказал другое.

-- Сусанна Багратовна... -- Коренев перестал гладить кота. --

Как вы думаете, кто следующий?

-- Что... -- Женщина запнулась, но тут же взяла себя в руки. --

Что вы имеете в виду?

-- Вы же умный человек. Как вы думаете, если за сутки, за

неполные сутки убивают двух из трех совладельцев фирмы, это может

быть случайным?

-- Думаю, нет... Владика! -- Вскинулась она. -- Надо Владика

предупредить!

-- Предупредить о чем?

-- Ну, чтоб был поосторожнее!

-- А может быть, это вас надо предупредить? Чтоб были

поосторожнее!

-- Меня?

-- Ну да, вас, а что, думаете, вам ничто не угрожает?

-- Думаю, нет.

-- А почему? Почему вы так думаете?

Женщина молчала.

-- Сусанна Багратовна, скажите мне честно, только на самом деле

честно! Что происходит?

-- Не знаю.

-- И не догадываетесь, а?

* * *

-- Ты всех соседей обошел?

Спросила Пожарская.

Сапоги она сняла, а ноги в толстых коричневых носках, надетых

на черные колготки, вытянула с явным облегчением.

-- Всех.

-- И у Сусанны был?

-- У нее у первой... -- Вадим пожал плечами. -- Ни о чем не

знает, ни о чем не догадывается, никого не подозревает... Врет,

конечно. Догадывается. А может, и точно знает!

-- Выстрела никто не слышал?

Коренев отрицательно покачал головой.

Пару минут они молчали.

-- Думаешь, она могла бы... -- Спросила, наконец, Лизочка.

-- Нет, не думаю. Но она много знает того, чего не знаем мы, и

вследствие одного только этого может строить гораздо более

достоверные предположения... как минимум, предположения.

-- Монумент чертов! -- Такого раздражения Вадим в голосе

коллеги не мог даже припомнить. -- У меня рецидивисты на допросе

больше рассказывают.

Она вздохнула.

-- Кстати о кошках - имеются. -- Коренев решил разрядить

обстановку. С улыбкой добавил. -- Правда, не десяток, а одна, и

не подобранных на помойке, а из тех, которые еще в нежном детском

возрасте стоят несколько сотен долларов. Но кот есть, и очень

хозяйкой любим.

-- Это естественно. -- Задумчиво произнесла Лизочка. -- Хотя ей

сейчас куда более кстати был бы неаполитанский мастиф.

* * *

Коренев отогнал воспоминания и предположения.

Теперь еще Ивану позвонить.

Только начал набирать номер, как в кабинете без стука появился

старший лейтенант Курбангалиев Иван Нуралиевич собственной

персоной, широкоплечий красавец огромного роста, похожий на

Шамиля Басаева.

Бороды он, правда, не носил, но усы имел роскошные и голову

брил.

Как это он летом по улицам ходит?

Подумал, как обычно, когда видел коллегу, Коренев.

Как его патрули не задерживают? Типичный террорист кавказской

национальности!

-- А я тебя, Вадим Анатольевич, все утро дожидаюсь!

-- Садись. -- Коренев указал на стул. -- Рассказывай.

-- Сажусь, рассказываю.

Иван осторожно опустился на стул, который, тем не менее,

жалобно заскрипел.

-- Две покрышки я нашел, от того самого «Пежо» голубого цвета.

Они, сволочи эти из фирмы «Рекорд», когда протрезвели слегка,

забегали.

Сменили всю резину, на всякий случай.

Владельцу гаража велели покрышки старые сжечь.

Я владельца этого вчера целый вечер допрашивал... Тертый калач.

В конце концов я его все-таки убедил. Что лучше проходить по делу

об убийстве свидетелем, чем соучастником.

Курбангалиев мрачно усмехнулся.

-- Ну вот, он и запел, как канарейка.

Мол, жечь такую ценность, как полный набор почти что новых

покрышек на иномарку, было жалко. Владельцам сказал, что сжег, а

сам толкнул все это добро одному перекупщику с авторынка.

Того авторынка, что в поселке Водяное.

Сегодня с утра пораньше я туда уже съездил. Рынок в шесть

открывается.

Резина хорошая оказалась, так что две покрышки этот парень уже

толкнул.

Две толкнул, а две я у него забрал по акту и вот.

Иван открыл папку, которую до сих пор вертел в руках.

-- Имею собственноручное его объяснение, как и при каких

обстоятельствах он эти покрышки приобрел.

Это даже лучше, чем если бы ты покрышки прямо на машине нашел.

Попытка сокрыть улики преступления... Ну, чего я тебе-то

рассказываю!

Старший лейтенант заулыбался.

-- И вот что еще, самое главное.

Видел я фотографии тех самых отпечатков шин, с места

преступления. И гипсовые оттиски тоже видел, специально в

лабораторию только что заходил. Выщерблина характерная в виде

буквы «с», которую ты описал в протоколе и на фото зафиксировал,

имеется также на одной из мною изъятых покрышек!

Улыбка Курбангалиева стала еще шире.

-- Я, конечно, не эксперт, но будь я экспертом - дал бы

стопроцентное заключение об идентичности этих покрышек с теми,

которые на поляне оставили следы!

-- Хорошо, что дальше думаешь делать?

Улыбка сползла с лица Ивана.

-- Ты не заболел, Вадим Анатольевич? Или неприятности у тебя?

-- Довольно большие. Два трупа на шее и чувствую я, понимаешь,

нутром чую, что дело этим не ограничится!

Курбангалиев понимающе кивнул головой.

-- Ну, ты не переживай так уж сильно. Жизнь есть жизнь.

Он вздохнул.

-- Ладно. Пришла, я думаю, пора заняться свидетелями по первому

эпизоду. Тому самому нанесению телесных повреждений, которое

Пожарская сюда присоединила. Я это дело читал на сон грядущий,

очень там невразумительно все это изложено. То ли были свидетели,

то ли не было их.

Курбангалиев поучающе поднял палец.

-- Это в шесть часов вечера, на людной улице, при хорошей

погоде - свидетелей не оказалось!

Много, наверное, потребовалось этому милиционеру... Как его...

Ну, короче, много ему потребовалось на лапу дать, чтобы он

свидетелей не нашел.

Он не нашел, а я найду, уверен!

-- Давай, ищи. Держи нас с Лизочкой в курсе дела. -- Коренев

встал. -- Ну ладно, я побежал.

Он пожал Курбангалиеву руку.

-- Завтра утром встречаемся в управлении. Договорились?

-- Договорились!

Кивнул головой старший лейтенант.

* * *

Оставшись снова в одиночестве, Вадим задумался.

Бежать он собирался в архив - копать дело Аргунова. Должен был

бежать, сам так решил, но продолжал сидеть за столом. Какая-то

мысль не давала покоя.

Брянцев!

Чутье подсказывало, что неспроста его нет на работе. А чутью

своему Коренев привык доверять, оно его и от смерти сколько раз

спасало.

Но он же заранее предупредил Зою, возразил Вадим сам себе. А с

другой стороны, снова возразил он, прямо диалог возник какой-то

внутренний, за два часа до этого звонка ничего подобного

Владислав Борисович делать не собирался.

Что-то произошло. Что?

Кто это может знать? Никто.

Диалог получался весьма оживленным.

Живет Владислав Борисович один, связей никаких пока не знаем.

Возможно есть подруга.

А что? Сам Бог велел - одинокий мужчина в самом расцвете сил,

да еще и при деньгах.

Точно есть, решил Коренев, придется снова взяться за Зою. Вчера

получилось удачно, если, конечно, можно назвать удачей находку

трупа. Хотя... труп уже все равно есть, а найти его как можно

раньше - это лучше, чем позже.

Господи, какой же я идиот! Он же вчера поехал с работы прямо к

Марине! Еще разрешения спрашивал. Оттуда, наверное, и звонил.

Вадим обрадовался, сейчас все и выяснится. Он уже набирал

номер, как ни странно, по памяти, хотя и звонил-то туда всего раз.

Напрасно радовался - длинные гудки. Ну да, конечно, она уже

давно уехала, Вадим взглянул на часы. На опознание. А почему бы

самому не позвонить исполнительному директору? Что-то ты тупеешь

на глазах, продолжил он разговор с самим собой. Телефон имеется в

списке сотрудников фирмы, который Зоя вчера дала. И телефон, и

адрес.

Коренев достал список. Вот.

Снова длинные гудки.

Он взглянул на адрес - похоже, что скоро придется туда

отправиться. Может, сейчас?

Нет, стоп! Человек предупредил, что будет после обеда. Значит,

возникли какие-то непредвиденные дела. Дома его, скорее всего,

нет. Визит отложим на «после обеда». А пока дождемся, что скажет

Марина.

Он позвонил в морг. Следователь Пожарская со свидетельницей уже

уехали в прокуратуру.

Прокуратура. Длинные гудки. Еще не приехали, видимо.

Бездействие мучило майора Коренева - оперативник должен искать.

Но кого?

Брянцева? Аргунова? Человека в черной куртке? Кого???

Надо думать!

Если Брянцев укокошил тех двоих, а сам решил скрыться, то эти

дополнительные полдня, в течение которых его не будут искать, ему

не помешают. Если решил удрать далеко, то он уже наверняка далеко

и есть. Только почему вчера? Убиты-то Харитонов с Кравченко

позавчера вечером! Тогда и надо было рвать когти, когда и трупы

еще не были найдены.

А, собственно, какой вообще смысл рвать эти самые когти? Задал

себе вопрос Вадим. Зачем убирать совладельцев, если не сможешь

стать единственным владельцем? А? Такое имеет смысл только в том

случае, если остаешься на месте и вне подозрений.

Предупредить Владика! Вспомнил он восклицание Сусанны.

Значит, ОНА его не подозревает. А черт ее знает, что она на

самом деле думает! Снова возразил он себе. Может быть, и нарочно

сказала, с таким именно прицелом. Может, она с ним в сговоре.

Коренев прокручивал в уме вчерашний разговор с исполнительным

директором. И все больше приходил к выводу, что Владислав

Борисович в подавляющем числе ответов был неискренен. Ему и

тогда, правда, так показалось, но сейчас, ретроспективно, был в

этом просто уверен.

Ну и что?

Да, скрывает что-то, возможно, многое скрывает. Но что это

«многое»? Убийство или даже убийства? Сомнительно... Пока, во

всяком случае, ничего на это не указывает, заключил Коренев со

вздохом. Пока что он, возможно, через пару часов на своем рабочем

месте появится.

И все. И хватит об этом!

Вадим выбросил Брянцева из головы и вызвал машину.

* * *

В офисе фирмы «Прогресс» с утра «все смешалось», как писал

великий русский писатель о доме Облонских.

Двое убитых директоров, плюс отсутствующий третий, плюс капитан

Павел Новиков с финансовой проверкой. Плюс на вторую половину дня

назначена встреча с финскими бизнесменами. Кто их будет

принимать, если исполнительный директор не появится, и как

скрыть, хотя бы на время, происходящие события, никто не знал.

Известие об убийстве Кравченко принесла, конечно, госпожа

Саркисян. Приехала она в офис пораньше, с какой целью - история

умалчивает. То ли подготовиться к финансовой проверке, в которой

была уверена (после таких-то событий!), то ли пораньше поговорить

с Брянцевым. Во всяком случае, она провела около получаса в

бухгалтерии за бумагами, прислушиваясь, не пришел ли кто-нибудь

еще, а ближе к девяти направилась к приемной.

Никого еще не было.

Сусанна Багратовна воссела на том самом огромном и мягком

диване, где накануне ждали Коренев с Пожарской, скрестила руки на

груди и застыла, как снайпер на задании.

Большие современные, конечно же черно-белые, часы мелодично

пропели. Девять! Влетела Зоя, удивленно оглянулась, почему

открыта дверь. Увидев главбуха, удивилась еще больше. Видимо

такая диспозиция в девять утра не являлась обычной.

-- Сусанна Багратовна, что-то еще случилось?

-- А что, тебе мало вчерашнего? -- Неприязненно ответила

вопросом на вопрос Сусанна.

-- Да нет. -- Зоя пожала плечами. -- Вы ждете милицию?

-- Типун тебе на язык! -- Бухгалтерша возмущенно шевельнулась.

-- Их жди не жди - все равно явятся. Не запылятся!

Я жду Владислава.

-- А, сразу бы так и сказали. Он будет после обеда, вчера мне

звонил.

Зоя уже разделась, повесила пальто в шкаф и сидела за своим

столом - компьютер, телефоны и весь канцелярский суперантураж -

бодрая и деловитая, как всегда.

Сусанна встала и направилась к двери. Взявшись за ручку,

однако, передумала и вернулась.

-- Ну, что ж, Зоечка. Значит, мы на хозяйстве... одни. Да-с!

Она снова уселась на диван.

-- Вчера у меня был майор этот, Коренев.

Николай Григорьевич тоже убит.

Зоя побледнела, как полотно. Посерела даже. Сусанна с интересом

глядела на нее.

-- Когда? -- Выдавила Зоя, наконец, каким-то свистящим шепотом.

-- Не знаю. Нашли, видимо, вчера вечером. В квартире. По всем

соседям шастали с вопросами.

Она помолчала.

-- А теперь и этого, -- кивнула на дверь кабинета, -- нет. Он

ничего не сказал?

Зоя только помотала головой. Выглядела она жалко, куда и

девались бойкость и деловитость. В глазах застыли слезы и...

страх.

-- Плакать теперь тебе за двумя... если не ошибаюсь.

Жестко молвила Сусанна Багратовна и криво усмехнулась.

-- Если не больше! А?

Она смотрела испытующе и неотрывно в глаза девушки.

-- А бояться нечего! -- Сусанна стукнула кулаком по колену и

резко встала. -- Если, конечно, это не ты их кокнула... по

возвышенным, само собой, соображениям.

Зоя снова замотала головой. В глазах у нее был уже не страх, а

ужас. Она не отрывала взгляда от главбуха, как кролик от удава.

-- Ну и ладушки. Нечего бояться! -- Повторила Сусанна

Багратовна с нажимом. -- А вот работать надо. Держать дело на

плаву.

Она снова направилась к выходу. Уже от самой двери обернулась и

скомандовала.

-- Приведи себя в порядок, умойся и занимайся своими делами,

как обычно. А я пойду поговорю с мальчиками,... если они,

конечно, явились. Сержик нужен позарез! Скоро, наверное, уже

милиция пожалует.

С этими словами она распахнула дверь... и нос к носу

столкнулась с капитаном Павлом Новиковым и двумя его помощниками.

* * *

Коренев застал Зою на том же месте и в том же виде, что и

вчера. Надо полагать, она последовала совету Сусанны Багратовны.

Внешне ни в приемной, ни в самой секретарше никаких перемен не

было заметно.

Ну, что ж, тем лучше.

-- Здравствуйте, Вадим Анатольевич. -- Ослепительно улыбнулась

ему Зоя. -- Чай, кофе или кого-то на беседу?

-- Начнем с конца, на беседу.

Коренев не ответил на улыбку. Решительно придвинул стул и сел

напротив. С лица Зои улыбка тоже медленно сползла.

-- Меня... со мной... будете беседовать?

Вадим молча кивнул. Зоя выпрямилась в своем «компьютерном»

вращающемся кресле и приняла официальный вид.

-- Вы, конечно, уже в курсе последних печальных новостей. --

Полувопросительно-полуутвердительно сказал Коренев.

-- Да. Если вы имеете в виду Николая Григорьевича, конечно.

-- А разве еще что-то случилось? -- Удивился Вадим.

-- Я не знаю. -- Зоя нервно пожала плечами. -- Вы спросили о

«последних» новостях. Я уточнила, каких. Может быть, они уже не

последние, откуда мне знать?

И, поскольку Вадим молчал и смотрел на нее вопросительно,

добавила.

-- Вы же обо всем раньше узнаете.

-- Вот это-то и странно. -- Он помолчал. -- Вы не находите?

-- Не нахожу. Это ваша работа и вы ее выполняете... хорошо. --

Девушка вымученно улыбнулась.

-- Благодарю на добром слове, -- Вадим слегка поклонился, -- но

авансов не принимаю. «Хорошо» у нас называется - это когда мы

находим убийц, а не их жертвы.

А вот то, что мы раньше вас узнаем о таких событиях, а узнаем,

между прочим, потому, что больше беспокоимся при нарушении

обычного хода вещей, это действительно кажется странным.

Зоя смотрела на него неотрывно.

-- А странно это, -- продолжил Коренев, -- потому, что вам, я

имею в виду всех сотрудников фирмы, -- он обвел рукой приемную,

-- а вам лично, -- ткнул пальцем в стол перед ней, -- особенно,

как секретарю и отделу кадров в одном лице, должно быть намного

яснее, и намного раньше, чем нам, яснее, как и когда этот

привычный ход вещей нарушается.

Вы понимаете, что я имею в виду?

-- Не совсем. -- Зоя снова нервно передернула плечами.

-- М-г-м... Поясняю. Когда двое директоров убиты, то это не

может быть вдруг - ни с того, ни с сего. Тишь, гладь... и два

трупа!

Ну, не может этого быть, понимаете?

Пока убитый был один - вариантов могло быть много, вплоть до

случайного хулигана. Хотя это и маловероятно, а вероятнее и в

том, единичном, случае - связь с работой, поэтому мы вчера и

расспрашивали вас всех.

Но двое... -- Вадим развел руками и жестко закончил, как

выстрелил.

-- Собака зарыта здесь!

Он постучал ногой в пол. Звук получился глухим из-за покрытия,

но Зоя все равно вздрогнула.

-- А теперь и третий исчез. -- Вадим вздохнул. -- Так скоро и

расспрашивать будет некого.

-- Господи, как это «исчез»?! -- Зоя даже руками всплеснула. --

Что это вы такое говорите! Владислав Борисович предупредил меня,

я же вам сказала.

-- Вот я и интересуюсь, это «обычный ход вещей» или нет? Бывало

ли такое раньше и, если бывало, то часто ли?

-- Бывало, конечно. Что часто, не сказала бы, но бывало. И до

сих пор все были живы. -- Она разгорячилась. -- Ну, а Николай

Григорьевич часто приходил позже, и что же из этого? Приходил и

приходил, а вчера вот... -- Зоя всхлипнула, -- не пришел. Как это

можно было предвидеть, я вас спрашиваю!

-- Это я вас спрашиваю, Зоя. -- Как можно мягче сказал Вадим.

-- Когда я говорю «обычный ход вещей», я имею в виду не только

время появления на работе того или иного человека, а весь... ну,

комплекс, что ли, взаимодействий. Обычный ход производственного

процесса, включая и взаимоотношения занятых в нем людей.

-- Все было нормально. -- Твердо сказала Зоя. -- Лично я ничего

необычного не замечала. И не беспокоилась.

-- И сейчас не беспокоитесь. -- Вадим кивнул на дверь кабинета.

-- И сейчас тоже. Вернее, сейчас я беспокоюсь только об одном:

кто примет финскую делегацию в три часа, когда мы все вызваны на

допрос в прокуратуру. А сообщать им о наших прискорбных событиях

очень бы не хотелось - репутация фирмы создается годами надежной

работы, а рухнуть может в один момент.

Ломать, как говорится, не строить!

-- Я поговорю со следователем. Вы можете составить удобный для

вас график - кто должен быть здесь в такое-то и такое-то время, а

я согласую его с Елизаветой Ивановной. Естественно, постарайтесь

оставить по минимуму, чтобы она тоже не сидела без работы.

-- Спасибо вам. -- Тихо сказала Зоя. -- Я сейчас составлю,

только посоветуюсь... с кем-нибудь.

Голос звучал неуверенно. «С кем-нибудь»... Похоже, она

действительно не знает пока, с кем, при сложившихся

экстраординарных обстоятельствах.

-- А, кстати, кто их примет в качестве главного, если господин

Брянцев так и не появится?

Зоя снова вздрогнула и со страхом взглянула на Коренева.

-- Вы действительно думаете?..

-- Думаю! -- Твердо сказал Вадим. -- Поэтому не будем терять

времени, и так много потеряно, и перейдем от общих рассуждений к

делу.

Как и где мне искать вашего исполнительного директора, если он,

не дай Бог, не появится на работе в обещанное время?

Подготовимся, как говорится, заранее.

-- Я не знаю. -- Тихо и как-то неуверенно сказала Зоя.

Коренев вздохнул. Снова начинается волынка, снова придется

«нажимать», снова...

Зоя как будто прочла его мысли.

-- Я действительно не знаю, Вадим Анатольевич. -- Она смотрела

ему в глаза. -- У меня сложилось впечатление, что Владислав

Борисович живет очень замкнуто. Я даже не знаю, есть ли у него

друзья или просто знакомые за пределами этих стен. По крайней

мере, сюда ему никто и никогда не звонил.

-- А женщины?

-- Никто и никогда! -- Твердо повторила девушка. -- Похоже, что

женщинами он не интересуется. Кроме того, никто, никогда и нигде

не встречал его с кем-либо, нам незнакомым. Дома у него тоже

никто из сотрудников не бывал, насколько мне известно.

Впрочем, вы можете у них и сами спросить. Я, во всяком случае,

не была ни разу.

-- Прямо граф Монте-Кристо какой-то вырисовывается! --

Саркастически констатировал Коренев. -- Мне господин Брянцев

вчера показался вполне контактным и жизнерадостным человеком.

Никак не мизантропом.

-- Мне он тоже кажется таким. Но есть, как говорится, факты.

-- Странно. -- Коренев задумался. -- Никаких знакомых.

Насколько я понял, он здесь родился и вырос, это его родной

город, здесь жили его родители.

Быть такого не может! -- Заключил он. -- Найдем, конечно, но

время... И особенно мне не верится, что... В общем, «шерше ля

фам».

Вадим взглянул Зое в глаза.

-- Нет. -- Она решительно покачала головой. -- Тут совсем

другой случай.

Сов-сем дру-гой!

* * *

Менеджера по сбыту Диму Поповича Коренев в первый момент не

узнал. Был он сегодня абсолютно трезв, тщательно, с иголочки,

одет и даже несколько чопорен.

Ну, ну, интересно.

-- Как вы, Дмитрий Николаевич, относитесь ко второму убийству?

Вадим решил не терять времени на раскачку и задал вопрос, как

говорится, в лоб, как только они уселись друг против друга за

столом.

-- Кошмар какой-то! -- Весьма эмоциональная фраза никак не

вязалась с выражением менеджерского лица. На нем не дрогнул ни

один мускул, даже выражение чопорности не нарушилось. Идеальный

пробор, прямой и белый, как луч лазера, холодные серые глаза за

стеклами очков в тонкой металлической оправе, холеные руки с

длинными пальцами спокойно лежат на подлокотниках кресла.

-- А если более информативно? -- Иронически поинтересовался

Вадим. -- Теперь, когда убит и господин Кравченко, вам, как

человеку деловому и опытному, должно быть ясно, это Зое мне

пришлось долго объяснять, что источник убийств - здесь.

Попович сделал протестующий жест рукой. Хотел что-то сказать,

потом передумал и махнул рукой.

-- Я говорю «источник убийств», это не значит однозначно

«убийца». -- Продолжил Коренев, не дождавшись словесного

возражения. -- Хотя и последнее не исключено. Под источником я

имею в виду причину, так сказать, движущую силу преступлений.

-- Это невозможно. Уверяю вас, это совершенно невозможно. --

Дмитрий достал сигарету из пачки. -- Я понимаю, вы имеете дело, в

основном, с бандитами, еще раз говорю, что я вас понимаю, там

принято разрешать конфликты с помощью оружия.

Но мы все абсолютно нормальные, спокойные и законопослушные

люди. В прошлом простые советские инженеры, а не воры в законе,

рэкетиры или налетчики.

Невозмутимость менеджера заколебалась, он нервно закурил.

-- Предположим, что все это так. Но вы же не в вакууме

работаете, у вас есть, безусловно, фирмы-поставщики, есть те,

кому вы сбываете продукцию, есть конкуренты, наконец. Вполне

вероятно, что вы кому-то наступили на мозоль.

Разве этого не может быть?

Менеджер замотал головой.

-- Мы тщательно подбираем партнеров. Бывает, что отказываемся

от весьма выгодных предложений, только чтобы не связаться с

уголовниками, пусть даже и бывшими. Тем более, что они бывшими и

не бывают, это образ мыслей и действий и он на всю жизнь остается.

Этим, то есть связями фирмы, занимался Александр Афанасьевич и,

смею вас уверить, занимался серьезно.

-- А конкуренты? Их вы тоже сами подбираете? Ну, чтобы на

должном уровне интеллигентности были.

В голосе Коренева прозвучала откровенная издевка. Надоело,

черт побери, слушать, какие они тут все хорошие да безгрешные! А

два трупа нам, наверное, просто пригрезились.

-- Конкурентов мы, конечно, не подбираем. -- Дмитрий посмотрел

на Вадима с обидой. -- Но пока что и не жалуемся на них. Никаких

угроз, никаких насильственных разделов рынка... Ничем этим у нас

и не пахло.

Да и немного у нас конкурентов, продукция достаточно редкая и

высокотехнологичная. Это вам не торговля презервативами и

сигаретами.

-- Да, кстати, мне хотелось бы побольше узнать об истории вашей

фирмы. Вполне вероятно, что в вас стреляют из прошлого!

* * *

Снова машина. Сегодня для разнообразия Серега читал книжку.

С увлечением. Коренева заметил только после того, как тот

постучал в стекло. Неохотно отложил потрепанный томик и распахнул

дверцу.

Усевшись рядом с ним, Вадим взял книжку с сидения и посмотрел

на обложку. Агата Кристи. М-да.

-- Подходящее чтиво для работника угрозыска. -- В голосе

сквозила ирония. -- Можно сказать, учебник для начинающих сыщиков.

«Да, сэр. Конечно, сэр. Я сразу заподозрила неладное, когда

мисс Джонс утром не вышла подстригать газон, и сразу позвонила в

полицию. Я думаю, инспектор, надо обратить внимание на племянника

мисс Смит - он вообще ведет странный образ жизни, а вчера не

ночевал дома.» -- Тоненьким голосом, свойственным, по его мнению,

английским старым девам, произнес Вадим тираду.

Серега заржал.

-- Где бы нам таких сознательных граждан раздобыть? -- Уже

своим голосом в сердцах бросил Коренев. -- Врут все, как сивые

мерины!

-- У них тоже врут. -- Обиженно заметил сержант. -- Особенно

те, кто виноват. Да и другие тоже,.. кому есть, что скрывать.

Вадим промолчал. Он уже забыл о знаменитой английской

писательнице и полностью погрузился в свои проблемы.

Еще из офиса он позвонил Пожарской, по времени рассчитал, что

Лиза с Мариной уже должны быть на месте. Хотел позвонить прямо из

приемной, потом передумал и попросил Зою открыть кабинет.

Рассчитал правильно, Лизочка сразу сняла трубку.

-- Лиза, это Вадим. Не говори ничего, если в кабинете

свидетельница. И не называй меня.

-- Хорошо, понятно. -- Голос стал строже. -- Что вы хотели?

-- Брянцева нет на работе. Позвонил вчера секретарше около семи

вечера или чуть позже, что будет в офисе после обеда. Больше не

сказал ничего. Дома телефон не отвечает, я звонил несколько раз.

Вчера, как ты помнишь, он поехал с работы к Марине по ее

просьбе. Расспроси ее аккуратно, что, когда и почем. Когда

приехал, уехал, откуда звонил и что случилось. В общем, по

максимуму. Это на данный момент наша единственная надежда.

Вкратце Вадим изложил образ жизни исполнительного директора в

версии Зои. Впрочем, Дима тоже частично подтвердил ее, он тоже

никогда не был у Владислава Борисовича дома и не знал никого, кто

бы там бывал, кроме, возможно, покойных ныне совладельцев, да и

то он, Дима, в этом не уверен.

-- Возможно, Марина Юрьевна была из допущенных? Спроси.

-- Хорошо, я поняла. Позвоните мне попозже.

-- Ты умница. Я сейчас в аэропорт, встречать госпожу Кравченко.

Потом позвоню. Через час-другой, хорошо?

-- Да.

-- Если не появится, будем объявлять в розыск.

-- Конечно. Я подготовлю, не беспокойтесь.

Коренев не мог припомнить такой лаконичности у коллеги.

Молодец, девочка, на лету схватывает!

-- Пока, удачи.

-- До свидания. -- Официально и короткие гудки.

Мимолетно Вадим пожалел, что не сам расспросит Марину. Потом,

поразмыслив, решил, что Лизочка сделает это не хуже.

Если не лучше, честно признался он сам себе в следующий момент.

К «сиренам» предпочтительнее подпускать женщин, а не мужчин. Для

исключения, так сказать, нежелательных воздействий.

Он с трудом переключил мысли на фирму.

Итак, история «Прогресса» в изложении Дмитрия Николаевича.

* * *

Возникла фирма в 1990 году на основе производственного

кооператива, существовавшего под разными названиями уже более

двух лет.

Собственно, всего этого, существования кооператива и

возникновения фирмы, Дмитрий своими глазами не видел, во всяком

случае, вблизи не видел.

Сам он работал на том же заводе, где и возник кооператив, но

завод был большой, очень большой, «гигант второй пятилетки», и

работал Дмитрий в отделе снабжения, потом, в самом уже конце,

перед тем, как завод бросить и в фирму перейти, в отделе сбыта.

Идти по территории завода от его рабочего места до

конструкторского бюро номер два, в котором работали вместе много

лет подряд и Аргунов, и Брянцев, и покойные ныне Кравченко с

Харитоновым, идти было минут пятьдесят. Может быть, час.

Там, «у конструкторов», даже проходная была своя, отдельная.

Так что будущий менеджер даже в лицо знал только одного из них,

своих будущих начальников, Брянцева знал, по какому-то

забывшемуся случаю долго «висевшего» на заводской доске почета.

Остальных, в те времена, не узнал бы и на улице.

-- Так-таки и не знаете совсем ничего?

Переспросил в этом месте Коренев.

-- Нет, ну слухов ходило много, конечно...

Производил кооператив приборы для завода непрофильные, как бы

«ширпотреб».

-- Ширпотреб? -- Удивился майор.

-- Ну, не в прямом смысле ширпотреб... Приборы для

промышленности, но...

Завод был, в основном, занят «оборонкой», это только название

такое - «Экскаваторный», ну, это все в городе знают.

-- Ну и что?

-- Завод был занят оборонкой, а когда к власти пришел

Горбачев... Помните, было такое «ускорение научно-технического

прогресса», и под это «ускорение» завод обязали делать

гражданскую продукцию.

Тогда в КБ-2 и разработали вот эти самые уникальные термометры.

Рассчитанные на очень высокую температуру, высокоточные, весьма

надежные...

Эту последнюю фразу менеджер Дима произносил, как по писаному,

но в конце ее как-то увял.

Короче говоря, произошла обычная для социализма история.

Продукцию разрабатывали под «ускорение», а когда надо было

налаживать производство, оказалось, что кампания уже закончилась,

на дворе глубокая перестройка и разработка никому на заводе уже

не нужна.

Так бы это все и сгнило на корню, но начинались новые времена и

четверо инженеров «на личных связях» создали при заводе

производственный кооператив.

-- Так оно и пошло!

Сказал Дмитрий, и замолчал надолго.

Вадим посмотрел на часы. Время до самолета еще было.

-- Что пошло?!

Дмитрий неожиданно оживился.

-- Понимаете, наш прибор, он не просто лучший в мире... Он

вообще измеряет то, что раньше измерить было нельзя. Никто

измерить не мог. Понимаете? В металлургии, например,

сталепрокате... Это огромные деньги... Понимаете?

-- Не очень-то.

-- Приборы дают возможность, например, сократить время выплавки

спецсталей и одновременно улучшить их качество. Понимаете? В

других местах, в химии, например, тоже... Короче говоря, у нас

его немцы покупают, шведы, японцы.

Японцы!

Вскоре стало ясно, что расхваливает выпускаемые фирмой приборы

Дима профессионально и делать это может до бесконечности. Во

всяком случае, до прибытия самолета - наверняка.

Впрочем, рациональное зерно во всех этих похвалах было, так

Коренев решил впоследствии, прокручивая в уме этот разговор.

Прибор, выпускаемый фирмой, был на самом деле хороший, очень

хороший... В бывшем Союзе его раскупали нарасхват. И даже еще в

восемьдесят девятом, еще окольным путем через какое-то армянское

министерство, начали покупать за границу... Денег на замороженных

счетах Внешэкономбанка СССР пропало довольно много.

Это с одной стороны.

С другой же - именно такая, полулегальная коммерческая

деятельность, скорее всего, и могла в те годы привести Аргунова

на скамью подсудимых.

Но об этом говорить Дмитрий фактически отказался. На прямой

вопрос замялся сначала, а потом ловко перевел разговор на

замечательную конкурентоспособность фирменного термометра.

-- Хорошо, -- прервал его Коренев. -- Я уже понял, что об

аресте Аргунова вы не знаете ничего, ну совсем ничего, а прибор у

вас совершенно замечательный.

Допустим. Но кто его автор, а? Кто автор прибора?! Я вот

слышал, что Кравченко инженером был так себе, звезд с неба не

хватал, Харитонов тоже, это правда?

-- Ну, не знаю, я ведь не инженер, не настоящий инженер... Я

инжэк кончал, экономический.

-- А кто знает? Кто-нибудь знает?

-- Н-н-не знаю. Может быть, тот, кто вместе с ними работал. С

самого начала, я имею в виду! Я ведь тут работаю с девяносто

первого.

-- Хорошо... А вы знаете кого-нибудь, кто вместе с ними

работал? Еще в конструкторском бюро. Подумайте, Дмитрий

Николаевич, хорошо подумайте, произошло уже два убийства!

И после паузы Вадим повторил еще раз.

-- Хорошо подумайте! Двоих убили и убийца на свободе

разгуливает, кто его знает, на кого он в третий раз внимание

обратит... Может быть, даже и на вас.

Дмитрий выглядел растерянным.

-- Вы думаете, я, вы... Я-то здесь при чем?!

-- А кто при чем, кто, как вы думаете?

-- Не знаю, нет, правда, не знаю... А насчет того, что вы

спрашивали... Ну, кто прибор разработал, это может быть...

Подождите.

Он включил компьютер, подвинул к себе клавиатуру, долго что-то

переключал на экране, приговаривая: «Да где ж оно? Черт... Ну

куда...»

Потом, махнув безнадежно рукой, стал копаться в глубоком ящике

письменного стола, выкидывая оттуда наряду с обычным для таких

мест содержимым, бумагой и канцелярскими принадлежностями, самые

неожиданные предметы: банку майонеза, будильник, женское белье в

красивой упаковке, коньяк, наборы одноразовой пластиковой посуды

и, наконец, уже после всего, пухлую и довольно потрепанную

записную книжку.

Вадим еще раз посмотрел на часы. Пора было ехать в аэропорт.

Если без спешки, то пора.

Дмитрий раскрыл записную книжку, взял со стола красивую пачку

бумаги для заметок и написал на верхнем листе телефон.

-- Вот! Это женщина пожилая, на заводе проработала больше

пятидесяти лет, и как раз во втором КБ.

-- Больше пятидесяти... -- Протянул Вадим.

-- Да нет, вы не думайте, голова у нее и сейчас варит, дай Бог

всякому! С ней Брянцев по вопросам производства еще в прошлом

году советовался.

* * *

В аэропорту было пусто. Так пусто, что могло бы даже быть

страшно, не будь майор Коренев человеком храбрым, от природы и по

должности. В огромном зале ожидания их было двое: он и какой-то

странного вида субъект с воспаленными то ли от недосыпа, то ли от

перепоя глазами. Цены на билеты родные авиакомпании (теперь их

было много, в отличие от прошлых времен - времен господства

Аэрофлота-монополиста) вздули до такой степени, что без самой

крайней нужды граждане старались в воздух не подниматься, а

передвигаться по земле - поездом или автобусом.

Сейчас, однако, был как раз такой случай.

Крайний - дальше некуда.

Вадим ожидал жену и дочку убитого Кравченко. Вчера он вызвал их

телеграммой на имя главврача санатория, где проходила курс

лечения дочка. Случайно Виолетта запомнила название санатория,

однажды упомянутое Николаем. Удачно.

Еще утром, в управлении, Коренев позвонил в аэропорт, узнал,

что будет рейс из Симферополя. Позже, сразу после вылета, он

позвонил в аэропорт Симферополя - узнать, есть ли среди

пассажиров Кравченко Анна Валентиновна, и, узнав, что есть, решил

сам приехать и встретить их прямо в аэропорту.

Вадим взглянул на часы - если все в порядке, то скоро должны

объявить о посадке.

Почему-то он волновался.

Почему?

Задал он сам себе вопрос, поймав себя на этом чувстве. Снова

беспокоила встреча с безутешной вдовой? Нет, этого он почему-то

сегодня не боялся. Несколько фраз, оброненных об Анне

Валентиновне разными людьми, создали у Вадима впечатление, что

истерики не будет.

А что будет?

Вадим пожал плечами.

Вот. Он понял, наконец, чего он ожидает от разговора с ней.

Информации, важной информации.

Почему? Кто его знает!

Возможно, просто потому, что больше не от кого уже ее ждать.

Да, наверное поэтому.

Он переговорил уже с достаточно большим количеством людей,

некоторые из которых, по крайней мере, или даже большинство,

наверняка что-то знали, но не сказали практически ничего ценного.

«Знали» - не в смысле, кто кого убил, а о реальных

взаимоотношениях, реальных успехах и неудачах, более, чем

реальном, процессе пятилетней давности.

Ну ни-че-го ценного!

К тому же, Коренев подозревал, что и мало правдивого.

Из ближайшего окружения убитых Анна Валентиновна - его

последняя надежда. Хотя, с другой стороны... Если что-то

произошло в последние дни, то она этого точно не знает. Ее нет в

городе уже больше месяца, путевка рассчитана на сорок восемь дней.

Ну, что же? Раз причина волнения осознана - нужно успокоиться и

собраться.

В этот момент диктор, как всегда, неразборчиво, но Коренев

услышал все же две нужные ему цифры из номера, объявила о

прибытии рейса, и он поспешил к выходу.

Пассажиры сходили по трапу. Вадим искал глазами невысокую

женщину, так ее ему описали, с девочкой лет двенадцати. Такие все

не появлялись. Детей вообще почти не было, только молодая пара с

грудным младенцем в роскошном розовом конверте, да еще пожилая

женщина с мальчиком лет пяти-шести, видимо, с внуком. У мальчика

явно была нарушена координация движений, и бабушка почти тащила

его на себе. Евпатория! - вздохнул Вадим.

Последние пассажиры спустились по трапу - девочки лет

двенадцати среди них явно не было.

Коренев забеспокоился.

Тем временем пассажиры быстро и деловито погрузились в

аэродромный автобус, а Вадим выругал себя, что не слишком

подробно, мягко говоря, поинтересовался описанием внешности

госпожи Кравченко. Если он зря приехал и не встретится с ней, а

она-то точно не знает, что ее будут встречать, то грош ему цена

как оперу. Да и времени жалко, столько еще всего на нем висит -

суток не хватает!

Подъехал автобус. Последний раз Кореневу представилась

возможность все-таки найти ту, ради которой он примчался сюда.

Пассажиры так же быстро и деловито выходили из автобуса, как и

входили в него, к тому же одновременно из всех трех секций, так

что у Вадима даже шея заболела, так ему пришлось крутить головой.

-- Здравствуйте. -- Раздался у него за спиной приятный женский

голос. -- Вы не меня встречаете случайно? Моя фамилия Кравченко.

Вадим резко обернулся. Перед ним стояла действительно

невысокая, полноватая женщина слегка за тридцать, в кожаной

куртке и берете, на плече небольшая дорожная сумка. Лицо немного

осунувшееся, но решительное и... умное - другого слова не

подберешь, подумал Вадим.

-- Вас, Анна Валентиновна. Майор угрозыска Коренев Вадим

Анатольевич. -- Вадим полез в карман за удостоверением. -- Только

я ждал вас с дочкой, а вы...

-- Нечего ей здесь делать, в этой грязи. -- Резко оборвала его

Анна. -- Да и процедур больше половины еще не приняла. А Алене

это необходимо, курс лечения только раз в году.

-- Да, конечно. -- Поспешно согласился Вадим, подумав, правда,

про себя, что не уверен, так ли бы он поступил в подобной

ситуации или иначе. Отец все-таки, а девочка достаточно взрослая,

не грудничок.

Женщина, похоже, действительно с бо-ольшим характером!

Тем не менее, как ни странно, она Вадиму нравилась.

-- А как вы меня...

-- Еще с трапа. -- Снова не дала она ему окончить фразу. --

Даже, пожалуй, из двери салона.

-- М-да. Пожалуй, это не красит оперативника. -- Крякнул Вадим.

Анна пожала плечами, мол, что есть, то и есть, и не о чем

говорить. Они двинулись в зал вслед за последними пассажирами.

Неожиданно Анна резко остановилась и повернула к себе Коренева.

-- Кто? -- Требовательно спросила она, глядя ему прямо в глаза.

-- Что «кто»? -- Не сразу понял Вадим.

-- Я спрашиваю, кто это сделал?

Вадим стоял перед ней почти по стойке «смирно».

Пожалуй, этой маленькой женщине я бы доверил батальон! Как-то

не к месту подумал он.

-- Анна Валентиновна, если бы я это знал, вас бы, наверное,

встречали совсем другие люди. Я понимаю, как вам тяжело, но мне

необходимо с вами побеседовать. Хорошо?

-- Да. -- Коротко бросила она и снова быстро зашагала вперед.

Пожалуй, эта моя фраза была первой в разговоре, которую она

позволила мне произнести до конца, растерянно подумал майор

Коренев, идя рядом с госпожой Кравченко и искоса изучая ее. Надо

что-то придумать, выбрать какой-то верный тон, верный для нее,

иначе разговора, на который я возлагал столько надежд, просто не

получится.

-- Вы на машине? -- Снова резко остановившись, спросила Анна.

Вадим кивнул утвердительно. -- Куда мы поедем?

-- Если не возражаете, к вам домой. Вам, наверное, надо с

дороги переодеться, вещи оставить и как-то... отойти, что ли. Тем

не менее, я хотел бы поговорить с вами как можно скорее. Потом,

если вы будете в силах, я отвезу вас на опознание в морг и в

прокуратуру на допрос. Это официальные процедуры.

-- Начинайте. -- Энергично кивнула Анна. -- Говорите. Прямо

сейчас, не будем терять времени. Только, если можно, вначале я

спрошу вас кое о чем.

-- Хорошо, спрашивайте. -- Согласился Коренев, досадуя на себя,

что никак не может взять нить разговора в свои руки.

-- Где это произошло? Где нашли Колю? Кто?

-- Нашел я, в квартире. -- Вадим почувствовал облегчение.

Вопросы оказались простыми и, в общем, вполне естественными - она

же действительно ничего не знает, в телеграмме много не сообщишь.

-- В вашей собственной квартире. Убит из малокалиберного

пистолета выстрелом в затылок. Позавчера вечером.

-- Вы? -- Изумилась Анна. Она даже приостановилась и испытующе,

можно даже сказать, недоверчиво смотрела на Вадима. -- А что вы

делали в нашей, как вы выразились, собственной квартире? Я как-то

считала, что сначала кто-то находит труп, а уже потом, по вызову,

приезжает милиция.

Коренев замешкался с ответом, и Анна уловила это мгновенно.

-- Что-то еще произошло? -- Тихо и как-то нерешительно спросила

она. Вадим подумал, что нерешительность в ее голосе прозвучала

впервые. -- Что-то вообще... происходит? -- Еще тише добавила

Анна.

-- Да. -- Коротко ответил Вадим. -- Произошло и происходит. Я

вам сейчас расскажу, в машине.

Они как раз вышли на приаэропортовскую площадь. Машина стояла в

десяти метрах от выхода. Когда Вадим и Анна устроились на заднем

сиденье, Серега при этом удивленно покосился на Коренева - обычно

тот сидел рядом с ним, Вадим коротко обрисовал ситуацию. Умолчал

только о Виолетте и способе проникновения в квартиру. Анна

слушала, стиснув руки на коленях, даже косточки побелели, и не

отрывая глаз от его лица.

Когда он закончил, коротко вздохнула и так же коротко сказала,

как отрезала.

-- Это свои!

-- Кто? Теперь я вам задаю этот вопрос. Вы кого-нибудь

подозреваете?

Анна отрицательно покачала головой.

-- Почему же вы так уверены, что это «свои»? И кто это, «свои»,

какой круг людей?

-- Фирма. -- Анна несколько секунд помедлила и брезгливо

добавила. -- Гадюшник этот, Богом проклятый!

Теперь уже Коренев изумленно уставился на нее. Он и сам уже

подозревал, да что там «подозревал» - был почти уверен, что не

все там, в «Прогрессе», так безоблачно, как ему пытались

представить сами «фирмачи», но гадюшник?!

-- Все в один голос говорят, что дела в фирме идут прекрасно.

Осторожно возразил он, бросая, так сказать, пробный шар.

-- А вы верите всему, что вам говорят? -- Насмешливо бросила

Анна. -- Не совсем подходящее качество для работника уголовного

розыска.

Вадим покраснел. Слава Богу, что в машине темновато, подумал он

с облегчением. Ответить, впрочем, не успел.

-- Как говорят в Одессе, сядьте тут и слушайте сюда.

Анна поерзала на сиденье, устраиваясь поудобнее. Потом сняла

берет и, тряхнув головой, рассыпала по плечам светлые,

естественного цвета, прямые волосы. Вадим хотел достать блокнот,

но передумал, боясь вспугнуть свидетельницу.

Кто знает, как отреагирует эта женщина с «большим характером»

на записи! Он постарается все существенное запомнить.

-- Дела в фирме идут под откос. Уже давно. Это первое. -- Анна

загнула мизинец на руке.

-- Как давно? Дни, месяцы, годы?

-- Годы. -- Уверенно сказала Анна. -- Точнее, года четыре.

После того, как Андрея не стало, где-то годик еще продержались

ребятки, а потом стали отставать.

Что, впрочем, вполне закономерно и потому неудивительно!

Она помолчала немного.

-- Скорость падения, правда, возрастает. «Под откос», пожалуй,

месяцы. Где-то с начала лета. А может быть, и дни тоже имеют

смысл. Возможно, что-то катастрофическое произошло и в последние

дни, этого я не знаю.

А чего не знаю, того не говорю!

Она стукнула кулачком по колену, как точку поставила. Несколько

секунд спустя, правда, взглянула на Вадима и спросила.

-- А вы разве не проверяли финансовое состояние фирмы?

-- Проверим. -- Уверенно сказал Коренев. -- Уже проверяем, с

сегодняшнего утра. Вы забываете, возможно, Анна Валентиновна, что

времени прошло всего ничего от этих событий.

Господи, я уже оправдываюсь, кажется, перед ней!

Такого за ним не водилось даже на редких, правда, разносах у начальства. Майор

Коренев слыл в управлении человеком достаточно независимым.

Анна понимающе кивнула.

-- Да, конечно. Простите меня, я немного устала с дороги... и

вообще как-то еще... не осознала, что ли. -- Она медленно провела

ладонью правой руки по лицу, как бы стирая с него усталость, и

глубоко вздохнула.

Коренев деликатно молчал, ожидая продолжения, на которое

указывал загнутый палец госпожи Кравченко. Если было «первое», то

будет и «второе», и «третье». А возможно, и больше.

-- Да. -- Анна тряхнула головой. -- На чем я остановилась? --

Она взглянула на левую руку с загнутым мизинцем.

-- На фирме. -- Подсказал Вадим и рубанул наискось ребром

ладони. -- Под откос.

-- Да. Отношения между компаньонами, в силу «первого», конечно,

и еще кое-чего, были хуже некуда. Похоже, что каждый считал

других виноватыми в плачевном состоянии фирмы, а отнюдь не себя.

Николай, правда, в этом отношении несколько выделялся - у него

хватало ума и у себя в глазу бревно увидеть. Но и у остальных

тоже, конечно. Это второе.

Безымянный палец последовал за мизинцем.

Интересно, «еще кое-что» - это что? Не забыть спросить у нее.

Сделал себе Вадим заметку в уме.

-- Где-то в конце года Андрей выходит на свободу. Может быть,

уже и вышел, я не знаю. Вряд ли он себя вел там так, что срок

добавили. Они нервничали, особенно Саша. Это третье.

Анна загнула средний палец и задумалась, подняв голову и закрыв

глаза. Указательным при этом она подпирала подбородок.

-- Да. Они там, в «Прогрессе» своем, все повязаны круговой

порукой - все сотрудники, я имею в виду, а не только совладельцы.

Или почти все. Финансовое положение фирмы сказывается на всех, да

и что-либо скрыть в таком маленьком коллективе - вещь практически

невозможная. Это четыре.

Указательный палец присоединился к трем, уже загнутым, и теперь

левая рука Анны оказалась сжатой в кулак с оттопыренным кверху

большим пальцем. Вадим подумал неожиданно, что этим жестом

граждане Римской империи даровали жизнь поверженному гладиатору.

Анна задумчиво покачивала кулаком, видимо, вспоминая, не

упустила ли что-то важное, а Вадим завороженно следил глазами за

этим самым незагнутым пальцем. Видимо, она пришла, наконец, к

выводу, что сказала все, потому что вдруг резко взмахнула рукой и

уткнула кулак большим пальцем в колено.

Вадим вздрогнул - этот жест все в той же Римской империи

означал смерть.

-- Кажется, все. -- Анна подняла глаза на Коренева. -- У вас

еще есть вопросы?

-- Куча. -- Вздохнул Вадим.

* * *

Который уже раз Коренев подходил к этому подъезду, теперь вот с

госпожой Кравченко. Вопросов действительно оказалось много, и

теперь, когда они с Анной направлялись в ее квартиру, разговор

еще далеко не закончился. Вадим был доволен, что ожидания его

оправдались, свидетельница оказалась безусловно ценной. Умной,

наблюдательной и на порядок более других откровенной.

Однако информация, полученная от нее, больше ставила вопросов,

чем отвечала на уже поставленные.

Так выходило, что «посадка» Андрея Аргунова - дело рук всех

троих совладельцев фирмы, к тому же при полной осведомленности и

горячем участии главного бухгалтера Саркисян Сусанны Багратовны и

сочувствии и поддержке остальных сотрудников, тех, кто работал

тогда. Сейчас из них, остальных, остался один менеджер по сбыту,

Попович.

Аргуновым все они были недовольны, чувствовали себя на вторых и

даже третьих ролях - известная и весьма старая история о таланте

и завистниках. Хотя Андрей был человеком отнюдь не диктаторского

склада, но если он видел, как надо сделать то или иное (а он,

конечно, видел лучше всех остальных, вместе взятых - подчеркнула

Анна), то требовал исполнения. Им всем казалось, что не будь

Аргунова, они бы зажили припеваючи и к тому же с чувством

непопранного собственного достоинства.

-- Апломба-то о-го-го! -- Насмешливо хмыкнула она. -- Правили

бы коллегиально, поделив портфели, и чувствовали бы себя

хозяевами жизни, а не подмастерьями при корифее.

-- Я об этом не сразу узнала, -- сказала Анна, -- мы с Николаем

давно уже откровенно не разговаривали, а где-то через годик

примерно он проговорился... по пьянке. Ляпнул что-то совсем

незначительное о том суде, но я заподозрила неладное и, когда

заподозрила, то уже раскрутила его на всю катушку, когда домой

пришли.

Мерзавцы вы, сказала я, а главное - дураки круглые!

Он, хоть и навеселе был, похоже, со мной согласился. А, скорее,

уже и сам так думал, он, Николай, не дурак был все же. Хотя и не

гений, и шалопай изрядный, но не дурак, нет.

Идея оказалась принадлежащей Харитонову. У него, кроме

вышеперечисленных соображений, было еще одно, весьма для него

существенное - Марина. Он был влюблен в нее с того самого

момента, когда впервые увидел, когда Андрей привел свою молодую

жену, тогда студентку политехнического, на практику в КБ, где все

они, будущие «фирмачи», работали в качестве молодых специалистов.

-- Ну, вы Марину, наверно, уже видели?

Анна при этих словах вопросительно и одновременно насмешливо

взглянула на Коренева. Он кивнул молча, выдержал ее взгляд с

достаточно равнодушным, как ему казалось, видом. Однако эту

женщину обмануть было практически невозможно. «Вижу, вижу» -

говорили ее глаза - «впечатление произвела, и немалое, как и на

всего вашего брата!».

-- Ну, вот. -- Подвела она итог этому немому диалогу. -- А

пятнадцать лет назад! В общем, я так думаю, втюрились они в

Марину все, в большей или меньшей степени. Мой так до последнего

момента облизывался на нее, как кот на сметану. Но тут, в отличие

от многих и многих других случаев, ему, похоже, не обломилось.

Марина на мелочи не разменивается и дешево не продается. У нее

глобальные цели.

-- Какие? -- Поинтересовался Вадим. -- Что вы имеете в виду?

-- Тотальное благополучие при минимальных затратах - я так бы

это определила. -- После некоторого раздумья произнесла Анна. --

Причем, я имею в виду не только и даже не столько материальные

затраты, сколько затраты в широком смысле - душевные, физические,

эмоциональные.

Ну вот, началось! Досадливо подумал Коренев. Снова женская

нелюбовь и наверняка неправедные домыслы.

Он вспомнил реакцию Марины на известие об убийстве мужа. В

эмоциональном плане она выглядела куда естественнее, чем, кстати,

реакция на аналогичное известие той же Анны. Как сказал мудрец о

женщинах, «и лучшая из них - змея».

Анна, похоже, действительно умела читать чужие мысли. Она

усмехнулась невесело и как-то устало спросила.

-- Вы, кажется, думаете, что я несправедлива к ней, и

безусловно уверены, что из зависти. Правда ведь?

-- Нет, что вы. -- Смутился Вадим. -- Я внимательно вас слушаю,

мне надо как можно лучше представить себе весь круг людей... ну,

в общем, тот, который вы определили словом «свои».

Анна вздохнула.

-- Можете мне верить или не верить, это ваше личное дело, но

мне завидовать Марине совершенно ни к чему. Скорее, я испытываю к

ней жалость.

-- Жалость? -- Вадим удивленно взглянул на Анну.

-- Да, жалость. Как к любому человеку, не реализовавшему свой

потенциал. Неважно, почему - потому ли, что внешние условия

помешали, или потому, что сам человек неверно спланировал свою

жизнь, поставил перед собой ошибочные цели.

Да что говорить, -- воскликнула она с горячностью, -- она даже

такое естественное предназначение женщины, как стать матерью,

проигнорировала, хотя и Андрей, и особенно Саша очень хотели

ребенка.

Но как можно! А вдруг фигура расплывется или цвет лица

поблекнет? А бывает, не приведи Господь, что пигментные пятна

появляются, или зубы портятся, или волосы редеют, да мало ли еще

что.

Хотя она всем, и мужьям в том числе, говорила, что не может

иметь детей, но я точно знаю, -- Анна подчеркнула голосом слово

«точно», -- вы помните, я никогда не говорю того, чего не знаю

точно. Так вот, я совершенно точно знаю, что с этим у нее все в

порядке, и вообще здоровье отменное, дай Бог каждому. Просто

божественная Марина решила не рисковать таким совершенством, как

она сама, вот и все!

Ох, и умна госпожа Кравченко, даже страшновато с ней!

Подумал Коренев, но вслух спросил о другом.

-- Кто вы по профессии, Анна Валентиновна? -- Вопрос прозвучал

неожиданно, хотя был вполне естественным, даже странно, что

раньше не спросил. Профессия - одна из важных характеристик

свидетеля.

-- Врач. -- Коротко ответила Анна. Но, поскольку Коренев

продолжал молча смотреть на нее, он почему-то был удивлен, Бог

знает, почему, то добавила. -- Если хотите точнее, психоневролог.

Еще точнее, детский психоневролог, кандидат медицинских наук.

Тут уже Вадим замолчал надолго, хотя удивление постепенно

уходило, уступая место пониманию.

-- М-г-м. -- Произнес он, наконец, неопределенное междометие.

-- Что «м-г-м»? -- Поинтересовалась Анна.

-- Я теперь понял, кажется, истоки вашей удивительной на первый

взгляд проницательности. Это профессиональное качество, да?

-- В какой-то мере... возможно. -- Она пожала плечами. -- В том

смысле, что оно помогает в работе. Но вообще-то я всегда, еще до

того, как начала работать и даже учиться в мединституте, считала,

что самое интересное на свете - это человек. А чем интересуешься,

то и знаешь.

Смею думать, что людей я знаю, и неплохо. -- Анна тяжело

вздохнула. -- Счастья это, правда, не приносит.

В этот момент раздался голос Сереги с фирменным докладом.

-- Самарская, 15, приехали.

Коренев так увлекся беседой, что даже не заметил, как они

подъехали. Машина уже стояла во дворе.

Анна несколько помедлила, прежде чем выйти из нее, хотя Вадим

уже распахнул перед ней дверцу.

Ага, госпожа Кравченко, подумал он почему-то с облегчением, не

такая уж вы стопроцентная «железная леди», и у вас нервишки

имеются!

И вот теперь они направляются к подъезду.

Молча.

Вадим понимает ее состояние. Сейчас она войдет в квартиру, где

вчера нашли мертвым ее мужа. Он покосился на Анну. Лицо

застывшее, зубы стиснуты так, что на скулах играют желваки.

Подъезд. Лифт.

Анна достает из внутреннего кармана куртки ключ. Потом

взглядывает на Вадима и нервно усмехается.

-- Зачем мне ключ? Вы же вчера там были, вскрывали дверь,

конечно. А потом опечатали, да?

-- Опечатали, это точно.

Медленно сказал Вадим, пытаясь выиграть время, чтобы придумать

правдоподобную версию, откуда у него оказался ключ, и ругая себя,

что не сделал этого заранее. Дополнительная травма этой женщине.

-- Дверь опечатана, но я имею право снять печать.

Он решил, наконец, что травма будет не столь уж и тяжелой, так

как из предыдущего разговора с Анной понял, что она в курсе

похождений мужа.

-- Однако я ее не вскрывал, а открыл ключом.

На лице Анны отразилось изумление. Она уже открыла рот, чтобы

что-то сказать, спросить, наверное, где он взял этот самый ключ,

как вдруг лицо ее просветлело, изумление сменилось пониманием.

Она даже хлопнула рукой по лбу.

-- Боже, какая я дура!

Сама догадалась, с облегчением подумал Коренев, ну, тем лучше.

-- Как же я сразу не сообразила! Вот уж действительно, что

называется, выбита из колеи.

Вам дала ключ Сусанна, да?

Если несколько мгновений назад на лице Анны было изумление, то

выражение лица Вадима после этих ее слов можно было определить

только как изумление в квадрате.

Лифт остановился, но Вадим этого даже не заметил. Мысли

вертелись бешеной каруселью.

Сусанна... ключ... откуда... квартира 17... подходят ключи?..

бредятина!.. такие двери не делают с одинаковыми замками...

Сусанна!?

-- Я оставила ей ключ Алены, чтобы цветы поливала. -- Тихо

сказала Анна. Она поняла по его реакции, что ошиблась. И еще тише

добавила. -- Николай вечно забывал о них, да и вообще мог

завеяться куда-нибудь... надолго.

Сусанна!!!

* * *

Аргунов.

Тогда, в первый день после приезда, после ужина совещались

довольно долго. Сидели втроем на койке В.Г.

Койку он себе выбрал в середине барака, тут же приказал снять

с нее «второй этаж», так что его койка, единственная из всех,

превратилась в одноярусную и, пользуясь тем, что барак был

неполон, прогнал всех зэков с окружающих мест.

Получилось что-то вроде пустынного островка.

Сидели втроем.

В.Г., Аргунов и Жора Доморацкий, девятнадцатилетний парень,

накачанный, как Шварценеггер, из молодых да ранний,

борец-перворазрядник и рэкетир, севший на восемь лет за нанесение

тяжких телесных повреждений. Были на нем уже и два жестоких

убийства, но убийства в суде доказать не удалось. Адвоката для

Жоры его начальники наняли очень хорошего, одного из самых

дорогостоящих и известных.

Мозгов у Жоры было немного, но в ситуации он ориентировался

четко.

С первого взгляда распознал в Валентине Георгиевиче авторитета

и молча держался рядом, рассуждая, видимо, так - где начальство,

власть, там и разборки и приговоры, а где разборки и приговоры,

не обойтись без телохранителя и палача.

Сейчас, как и всегда, Жора помалкивал, сидел, прислонившись к

спинке, сложив на коленях руки с огромными, как кувалды,

кулаками, ждал приказа.

В.Г. коротко, по-деловому, рассказывал о положении в зоне.

Администрация была ничего, нормальная, более или менее.

Деловыми качествами не отличалась, но во внутренние зэковские

дела, по крайней мере, не лезла.

Смотрящий, настоящий смотрящий, умный и крутой авторитет из

«солнцевских», при котором, по словам В.Г., порядок в зоне был

то, что надо, откинулся полгода назад.

С тех пор, после нескольких кровавых разборок, смотрящим стал

некий «Сусел». Вор жестокий и злобный сверх меры, но более

никакими достоинствами не отличающийся.

Так, говно в проруби, имеющее привычку всплывать.

-- Придется с ним разобраться!

Сказал В.Г., и Жора при этих словах приоткрыл глаза и расправил

слегка плечи, демонстрируя полную готовность разбираться.

В.Г. махнул рукой. Мол, разберемся, с говном-то.

Главная проблема была другой, очень необычной.

Чем кормить зону. Чем кормить и чем занять.

Раньше, еще несколько лет назад, было бы дико и помыслить,

чтобы смотрящий этим заинтересовался.

Раньше, в эпоху планового хозяйства, зэки составляли

значительную часть рабочей силы в стране, очень важную часть,

поскольку работать их можно было заставить в таких условиях и на

таких работах, где даже терпеливая и ко всему привыкшая, но

все-таки относительно свободная, советская рабсила работать не

желала, отказывалась.

Соответственно и продукция, ими производимая, составляла

значительную часть от всего, что производилось в стране.

В такой ситуации, ничего не поделаешь, рабов приходилось

кормить. Их и кормили, чуть лучше, чуть хуже, в зависимости от

того, какие попадались начальники, но в целом так, что от голода

умирали редко.

Теперь, с перестройкой, ситуация резко изменилась.

Деньги на содержание заключенных продолжали поступать, но

деньги, как известно, несъедобны, превратить же их в реальные

продукты становилось все труднее. Поступали деньги, поступали

разнарядки, все бумаги были на месте, а жрать нечего.

Собственно, ничего экстраординарного в таком раскладе не было.

За семьдесят лет советской власти народ более или менее привык

к тому, что на бумаге, в газетах и речах начальства все в полном

порядке, а в реальности - одни недостачи да колдобины.

Привык вывертываться и выживать.

Однако в зоне, за колючей проволокой, возможностей для

выживания было слишком мало.

Пахан со своими подручными мордоворотами и узким кругом

уважаемого им «бурья» мог отнимать передачи, а на самый худой

конец - так и пайки у прочих зэков.

Что было делать прочим?

С другой стороны, и продукция, изготовленная зэковским рабским

трудом, пользовалась все меньшим и меньшим спросом.

Раньше, в эпоху стопроцентно планового хозяйства, когда в

дефиците числилось все, даже немудрящие изделия расположенного в

зоне деревообделочного комбината, их отпуск, особенно

некондиционных шпал, некондиционных, т.е. негодных для железной

дороги, но очень даже пригодных в мелком строительстве, служил

рычагом, позволявшим заставить окрестные колхозы и оптовые базы

отоваривать те самые разнарядки.

Теперь те же шпалы, например, можно было купить прямо у

железнодорожников.

Зэки давно уже жили впроголодь и, если летом, по теплу, весьма,

впрочем, относительному теплу, настоящего тепла в тех местах не

бывает, по теплу люди еще как-то держались, то зимой, когда с

затянутого льдом залива при температуре минус 30 подуют

беспощадные тихоокеанские ветры...

Прошлой зимой в зоне случаи смертей от дистрофии были уже не

редкостью, в этом - угрожал жестокий голод и, как следствие, бунт.

Нынешний смотрящий, то самое говно, с которым Валентин

Георгиевич намеревался разобраться, говоря по-научному, сместить

с занимаемой должности, что по-простому, по-зэковски, скорее

всего, означало пришить, этот смотрящий бунт предвидел с

некоторой даже радостью. Во всяком случае, с весельем. Срок у

него был очень большой, да и вообще зону считал он родным домом.

На свободе веселился, конечно, но и чувствовал себя там

посторонним, временным, чужим. Ну а чужим себя чувствовать - кто

же любит?

В зоне, наоборот, чувствовал себя своим и среди своих, вполне

комфортабельно. Беспокоила только скука, и бунт должен был

послужить приятным развлечением.

Чтоб было что вспомнить на этапе!

Мысль о том, что озверевшие от беспредела, замордованные мужики

постараются в первую очередь добраться до его собственного горла,

смотрящего не пугала. Скорее, радость вызывала, кураж.

До горла захотите добраться! А вот попробуйте-ка до горла,

попробуйте, посмотрим, кто кого.

Валентину Георгиевичу, напротив, бунт в зоне был абсолютно ни к

чему.

Об этом он, конечно, помалкивал, против правил воровских идти

не решался пока, но зону родным домом отнюдь не считал.

Домом своим считал трехэтажный особняк в Северной роще,

оформленный на дочку. Которую, кстати, как и внуков своих, очень

любил.

Зону же считал неизбежным злом, чем-то вроде профессионального

риска. «Не на зарплату же жить, в самом-то деле!»

Был он, Валентин Георгиевич Ажорин, 1947 года рождения,

образование высшее, беспартийный, трижды судимый (первый срок

адвокату удалось свести на условный), признанный по суду особо

опасным рецидивистом, был он, по сути своей, нормальным

бизнесменом, талантливым, оборотистым и везучим.

Жестким, даже жестоким сверх меры, по сравнению с западными

своими коллегами, да, был, ну так это жизнь его таким сделала.

-- Их там, за бугром, -- говорил иногда с завистью, -- небось

за покупку валюты в тюрьму не сажают! А вот попробовали бы в

Совдепии нашей треклятой!

Бунт в зоне, в котором он окажется замешан (а он, конечно,

окажется замешан, что ни делай, но начальство такой возможности

свалить на него часть своей вины не упустит), мог означать для

него дополнительный срок.

И уж, во всяком случае, на снижении срока, тем более, на

условно-досрочном освобождении по отбытии двух третей, на всем

этом придется поставить крест.

А жизнь, между прочим, одна!

Следовало, очень следовало что-то придумать.

Для начала помочь дармоедам этим, так называл он про себя, да и

вслух иногда, руководство ИТУ, помочь дармоедам отоварить те

самые разнарядки.

Что сумеет это сделать, Ажорин не сомневался ни в малейшей

степени. Не такое проворачивали.

Дальше же... Дальше следовало сделать то, что много раз

удавалось уже там, на воле. Наладить выпуск дефицитной продукции.

По-настоящему дефицитной.

Такой, чтоб из рук рвали и с переплатой!

Из-под приспущенных век по привычке смотрел Ажорин на Андрея.

Крестника своего.

Головастый парень, удачный. И работать будет по-настоящему, с

инициативой. Небось уже и зудит у него в голове придумать

что-нибудь. Вон как глаза загорелись, когда я про дефицитную

продукцию заговорил. Ярче вспыхнули, чем когда хлеб увидал, с

голодухи-то. Небось для мозгов голодуха подольше была.

Тут Ажорин внутренне слегка усмехнулся.

И у меня зудит... Люди мы с ним такие, не можем, чтоб головой

не работать!

Отвечая своим мыслям, утвердительно кивнул головой.

И другие умные люди в зоне тоже найдутся, когда потребуется, а

уж умельцев... Умельцев, способных, что угодно сварганить, от

художественной татуировки, от ножа-выкидухи, с уникальной

какой-либо рукоятью в виде крылатой грудастой бабы, до сейфа, с

не имеющим аналогов секретным замком, и вертолета портативного,

на основе бензопилы «Дружба».

Умельцев в советских зонах сидело всегда предостаточно.

* * *

День второй. Пятница. (Продолжение).

Первое, что бросилось в глаза, был меловой контур, определяющий

положение найденного вчера трупа. Следующей была засохшая лужица

крови на границе этого контура. Анна схватилась за горло, как бы

перехватывая готовый сорваться крик, и покачнулась. Коренев едва

успел ее подхватить.

Черт, надо было попросить убрать, мелькнула запоздалая мысль.

Да куда там, после вчерашнего-то денька!

Осторожно, стараясь не наступать на зловещий контур, Вадим

отвел женщину в комнату и усадил в кресло. Она уже немного пришла

в себя, но выглядела бесконечно усталой. Как будто в один момент

на нее навалилось все это: неожиданное трагическое известие,

бессонная ночь в дороге, перелет. А теперь еще и это...

вещественное доказательство.

Анна сидела, вернее, почти лежала, в глубоком кресле, закрыв

глаза. Вадим терпеливо ждал.

Наконец она открыла глаза, глубоко вздохнула и выпрямилась в

кресле. С видимым усилием вернула на лицо выражение решимости и

деловитости.

-- Если вы не возражаете, я сейчас приму душ, потом мы с вами

выпьем кофе и немного перекусим. А потом... я в вашем полном

распоряжении - везите, расспрашивайте... ну, в общем, вам виднее.

-- Возражений нет.

-- Если хотите ускорить процесс, можете сварить кофе, я покажу,

где что лежит. Если умеете, конечно. -- Она вопросительно

взглянула на него.

-- Умею, Анна Валентиновна. Интересное у вас представление о

мужчинах.

Анна устало пожала плечами и ничего не ответила. Видимо на

дискуссии на столь отвлеченные темы у нее не было ни сил, ни

желания. Молча отвела Вадима на кухню, поставила на стол все

необходимое и направилась к двери в ванную.

-- Вы разрешите воспользоваться телефоном? -- Спросил Коренев

вслед удаляющейся Анне.

-- Конечно. -- Она даже не обернулась.

* * *

Лизочка взяла трубку сразу. Узнав Коренева, затараторила.

-- Ну, Вадик, ты не преувеличил. Эта безутешная вдова таки да

впечатляет. Ты не представляешь, в каком она была виде!

Все это на одном дыхании. Отыгралась за прошлый конспиративный

разговор.

-- В каком же? -- Иронически поинтересовался Вадим. -- В

траурном платье и шляпке с вуалью?

Молчание. Наконец неуверенный голос.

-- Откуда ты знаешь? Ты разве видел ее сегодня?

-- Во сне приснилось. -- Честно ответил Вадим.

-- Все шутишь. -- Обида и недоверие в голосе. -- Так-таки и во

сне?

-- Честное слово. Всю ночь, сколько там было той ночи, кошмары

снились.

-- Ну, кошмаром ее не назовешь, хороша действительно

потрясающе. Я таких никогда и не видела, ей Богу!

И даже траур ей к лицу.

-- Ладно, Лизочка, ближе к теме. -- Устало сказал Коренев. --

Внешность свидетельницы к делу не пришьешь. Что она сказала о

Брянцеве?

-- В двух словах так. Приехал сразу с работы, где-то в

полшестого. Посидел около часа и уехал. От нее никуда не звонил,

о работе, тем более о том, когда он завтра на эту работу

собирается, не упоминал. Совместных планов на сегодня не строили

и вообще о встречах на будущее не договаривались.

Разговор шел, естественно, об Александре, помянули его немного.

Ну, там, утешал он ее, обещал поддержку, моральную и, если

понадобится, материальную. Потом немного вспоминали молодость.

-- Это уже интереснее. И что же вспомнили?

Ни на что интересное Вадим, впрочем, не рассчитывал. Так

спросил, для порядка. И не ошибся.

-- Ничего интересного. Завод, КБ, начало знакомства всей этой

компании, ныне наполовину мертвой.

-- Может, уже и больше половины. -- Мрачно обронил Коренев.

Лизочка на эту сентенцию не отреагировала никак.

-- Да, она сказала, что вышла проводить его к машине. Сама

сказала, я не спрашивала, каким путем господин Брянцев покинул ее

квартиру. Мне это показалось несколько странным.

-- Что же тут странного? Надо будет проверить, может быть,

кто-то из соседей видел, в котором это было часу.

-- Видел. Она сказала, что встретила соседку у подъезда, я

записала данные. Это мне и показалось странным, как будто

позаботилась об алиби.

-- Лизочка, у тебя уже тоже преступномания.

Свидетельница может чувствовать, что следователь ей не очень

верит. Скажем, может подозревать, что она неточно указала время,

вполне возможно, что и не нарочно, просто заговорилась и не

смотрела на часы - не обязана, кстати. Она ведь не могла знать,

что ее об этом будут спрашивать, и что это может оказаться важным.

Ну вот, она это чувствует и хочет подстраховаться от возможных

подозрений. Это вполне естественно. Вспомнив, что встретила

соседку при проводах, сказала об этом, не дожидаясь, когда

спросят.

-- Ну-у... может, ты и прав. -- С сомнением протянула Лизочка.

-- О позавчерашнем вечере, ну, когда Аргунов приезжал, ничего

нового не сказала, кроме того, что говорила мне?

-- Нет, насколько я помню. Ты сможешь прочесть ее показания.

-- Прочту все сразу. Вечером. Если жизнь позволит. Сейчас пока

я отвезу госпожу Кравченко в морг, потом к тебе.

Он понизил голос.

-- Это, я тебе скажу, незаурядный экземпляр. Подготовься

морально.

-- Как, опять? Что это у них за жены такие, из Голливуда, что

ли?! -- Шутливо охнула Лизочка.

-- Да нет, совсем в другом стиле. Если та красива, как ты не

видела, то эта умна, как я не встречал. Что, кстати, для

свидетеля полезнее. Вернее, для нас иметь такого свидетеля

полезнее.

-- Это еще как сказать. -- Засмеялась Лизочка. -- Если исходить

из твоей же версии, что все свидетели заодно и подозреваемые, то

умный нас и обдурить может.

Хотя ее здесь не было...

Коренев задумался. Слова коллеги заронили в нем новую мысль.

-- Слушай, девочка. -- Он тщательно подбирал слова. -- Дело

это, уже видно, весьма сложное. У меня все больше складывается

впечатление, что это тщательно продуманная комбинация. Такое

чувство, что кто-то против нас играет. И играет сильно, мы пока в

потемках.

-- Согласна.

-- Так вот.

Вышеуказанная дама действительно совершенно точно в городе, и

даже в стране, отсутствовала и вследствие этого на роль убийцы

никак не годится.

Но!

Если бы из круга людей, нам уже знакомых, я подбирал наиболее

вероятного автора такой комбинации, то лучшего кандидата на эту

роль, пожалуй бы, не нашел.

-- Может быть, сообщник?

-- Может... Все может!

В сердцах бросил Вадим.

-- А теперь слушай, что она поведала. Сможешь использовать в

допросах остальных свидетелей... и подозреваемых.

* * *

Кофе уже дымился в джезве. Коренев готовил бутерброды и

досадовал, что рано сварил кофе - остынет. Он прикрыл джезву

полотенцем.

Впрочем, это была не самая грустная из его мыслей. У Брянцева

снова не отвечает телефон. На работе исполнительный директор тоже

не появился. Однозначно надо при первой возможности ехать к нему

домой.

А что там? Вадим сильно подозревал, что ничего хорошего. Очень

сильно подозревал. Одно из двух, скорее всего: или скрылся, или

мертв.

У Сусанны Багратовны все это время был ключ от квартиры

Кравченко. А она об этом словом не обмолвилась. Сколько раз они с

Лизочкой с ней беседовали? Три. За неполные сутки. Сегодня будет

четвертый, официальный, в прокуратуре. Ну, там уж следователь

Пожарская расспросит ее обо всем, и об этом тоже, хотя... Сусанна

наверняка подготовилась к ответу. Если вообще захочет отвечать.

Ну да, возразил себе Вадим, не захочет! Задержим по подозрению

в убийстве. Впрочем, тут же вздохнул он, улик для этого маловато,

прокурор не подпишет.

Дверь была закрыта на замок. Интересно, сколько ключей от этой

двери существует в природе? Надо будет спросить у Анны

Валентиновны. А ключ у Виолетты? Он явно Анной не учтен. И

вообще, если давать ключи всем подряд любовницам, да еще и часто

меняющимся, то вполне вероятно любое количество копий.

Стоп! Николая Григорьевича явно не застали врасплох. Не то,

чтобы кто-то открыл дверь своим ключом, подкрался к нему, спящему

или увлеченному телепередачей, убил и ушел, аккуратно заперев за

собой дверь.

Нет. Все было не так.

Труп лежал в прихожей. Кравченко впустил кого-то и...

Нет, и не так.

Если только впустил, то откуда выстрел в затылок? Еще кто-то

там был, сзади? Снова комбинации... Скорее, пошел провожать,

вышел в коридор...

Нет, снова не так.

Когда провожают, идут обычно сзади.

А, черт! Если люди хорошо знакомы, то на такие мелочи этикета

внимания не обращают. Мог идти и впереди, вполне. А тот, «хороший

знакомый»... или «хорошая знакомая», вспомнил Коренев

таинственную бухгалтершу, выстрелил и... опять-таки ушел,

аккуратно заперев за собой дверь.

Чем? Тут, пожалуй, ясно только с Сусанной. У нее ключ

«официальный».

Убийца мог взять ключи самого Кравченко. Ему это было бы

выгодно - улика, указывающая на любого, не указывает ни на кого

конкретно.

Мог взять, но не взял!

Ключи хозяина нашлись при обыске в кармане плаща, висевшего на

вешалке тут же, в прихожей, где этого самого хозяина и хлопнули.

А вдруг это были не его ключи? Скажем, запаска для очередной

подруги, а его ключи могли просто торчать в двери. Тогда убийца

их спокойно берет, снова-таки аккуратно закрывает за собой дверь

и... так далее. Ключи потом можно просто выбросить, такую улику

никто, будучи в своем уме, ни носить с собой, ни хранить не будет.

Вадим сжал ладонями виски, начинала болеть голова. А она ему

сегодня еще ой, как нужна! Давненько таких дел не попадалось

майору Кореневу. Криминальная эпопея разворачивается, да и только.

Из ванной донеслось жужжание фена. Вадим доделал последний

бутерброд и сел на табурет. Ждать.

Ждать пришлось недолго. Вскоре Анна появилась в кухне, одетая и

причесанная, видимо уже для поездки в официальные учреждения.

Строгий английский серый костюм, черная блузка, волосы собраны в

узел на затылке.

Она покосилась на прикрывавшее кофе полотенце и вежливо

спросила.

-- Надеюсь, я не очень вас задержала?

-- Нет, я только что справился.

Хотел разлить кофе по чашкам, но Анна остановила его движением

руки.

-- Я сама.

Разлила кофе и села напротив, подперев щеку рукой.

Вадим только собрался спросить о ключах, но Анна его опередила.

Мысли ее, видимо, двигались в том же направлении.

-- Где ключи Николая? Их нашли?

-- Да, в кармане плаща. Если это, конечно, его ключи.

Добавил Коренев, подумав, и вопросительно взглянул на Анну.

-- Они с брелоком в виде головы английского бульдога.

-- Это его. -- Уверенно констатировала она. И снова задумалась,

подперев щеку.

-- Анна Валентиновна, а сколько было ключей... вообще?

Спросил и тут же пожалел об этом. Женщина взглянула на него с

нескрываемой горечью.

-- Хотела бы я сама это знать. -- В голосе звучали сарказм и

боль одновременно. -- По всему видать, здесь был просто проходной

двор.

-- А Сусанна Багратовна? Могли ее ключи сыграть роль?

-- Могли, вероятно. -- Анна пожала плечами. -- Как и другие...

тоже весьма вероятно. Секретарши, например.

-- А что, и она тоже... в орбите интересов?

-- Да-а-а! -- Анна машинально откусила печенье. -- А у вас

разве не сложилось такого впечатления?

-- Честно говоря, -- крякнул смущенно Коренев, -- сложилось. Но

без уверенности, конечно. Зоя, само собой, все начисто отрицает.

-- Понятное дело. Но тут можете не сомневаться. Николай сам

привел ее в фирму, когда Лида, ее предшественница, собралась в

декрет.

Хотя дело и прошлое, но... ключи у Зои в свое время были. А

значит... могла остаться копия, если были какие-то планы.

-- А у Аргунова? -- Неожиданно для самого себя спросил Вадим.

И теперь, уже спросив, лихорадочно обдумывал, сказать ли

госпоже Кравченко о прибытии Андрея в город и о событиях

позавчерашнего вечера.

Решил, что можно, вреда не будет. Если это она с ним в сговоре,

то ничего нового она не узнает. Если же нет, то эта информация

вообще не имеет никакого значения.

Хотя... вдруг расскажет тому, для кого имеет? Сусанне, скажем,

по-соседски. Надо предупредить, чтобы молчала.

-- У Андрея? -- Изумленно переспросила Анна. -- Ну, нет, это

исключено. Что там ни говори, сексуальная ориентация у Николая

была нормальной!

Да и, кроме того, разве Андрей вернулся?

Вадим испытующе посмотрел на нее.

Выглядит абсолютно естественно, но при ее-то уме и характере...

ничего не стоит и сыграть. А он, хоть и бывалый оперативник, и

людей вроде знает, но люди ему в основном попадаются, мягко

говоря, попроще, а он все же не профессор психологии.

В отличие, кстати, от Анны. Она почти профессор и точно

уж профессионал.

Хорошо бы все-таки иметь эту женщину в союзниках, а не в

противниках, подумал Коренев. А вслух твердо сказал.

-- Да. Вернулся. Позавчера, по словам его бывшей жены.

И позавчера же вечером начались убийства!

Вадим поставил чашку на стол. Анна не отрывала от него глаз.

Этот проникающий, казалось, даже в подсознание, взгляд начинал

уже его тяготить. Кажется он начинал понимать покойного Николая.

Он резко встал.

-- Если вы готовы, то поехали, в машине договорим.

* * *

Серега продолжал читать Агату Кристи.

-- Ну что там, -- спросил, усаживаясь, Вадим. -- Дошло уже, кто

кого убил?

Серега спрятал книгу в бардачок.

-- Да я и раньше знал... А все равно интересно! Куда поедем?

-- Улица Кленовая. Это по Северному шоссе.

-- Я знаю.

Район, называемый Северной рощей, был окраиной, но окраиной

ближней, хотя и тихой, и очень зеленой, граничащей с парком имени

Второй пятилетки, разбитым когда-то на субботниках первыми

рабочими экскаваторного завода.

Узкие улицы, густо обсаженные кленами, плавно переходили в

парк. Парк с широкими зелеными аллеями, полуразвалившейся

парашютной вышкой, с которой маленький Вадик Коренев ужасно

мечтал прыгнуть лет этак двадцать пять назад. С парашютной

вышкой, с неизбежными статуями пионеров с галстуками, девушки с

веслом и пограничника со служебной собакой (ныне эти статуи по

большей своей части куда-то исчезли), с полуразвалившимся

памятником товарищу Менжинскому - верному сыну ВЧК-ОГПУ и с

совсем бездействующей последнее время канатной дорогой.

Парк этот плавно переходил в лес, хотя и пригородный, но

водоохранный, из-за которого город, бурно разраставшийся во все

другие стороны, тут практически не рос, и окраина превратилась со

временем в довольно близкий к центру район.

Место было хорошее.

Тут и в старые времена селились люди небедные, те, кому жизнь в

частных кирпичных многокомнатных особняках была предпочтительнее

или доступнее, чем жизнь в многокомнатных же с высокими потолками

квартирах в старинных домах исторического центра города, которые

распределялись на заседаниях обкома и горкома.

Убийства случались тут довольно часто.

В старые социалистические времена, когда сводила счеты

патриархальная тогдашняя мафия, знаменитые воры и работники

общепита.

Тем более, теперь, когда за глухими заборами выросли

двух-трехэтажные особняки «новых русских» с балюстрадами и

солярием на крыше, с саунами и бассейнами.

Уж среди «новых»-то разборки не были чем-то необычным!

В последние годы Коренев бывал тут постоянно.

Вот и начало поселка. Вадим еще раз сверился с адресом,

направо, налево, еще раз направо, так...

-- Приехали, Кленовая, 44.

Серега плавно затормозил у скромного, по местным понятиям, но

очень славного коттеджа из красного кирпича, с мансардой. Все тот

же аккуратно подстриженный газон, дорожка, ведущая к дому,

выложена керамической плиткой. «Амэрикэн стандарт».

Недурственно!

Коренев из окна машины некоторое время наблюдал за домом.

Тишина.

Привычным движением проверил «Макаров» подмышкой. Мимолетно

подумал, что вряд ли будет стрельба. Убийца, кто бы он ни был,

Брянцев или кто-то другой, не станет дожидаться милиции по всем

знакомому адресу.

-- Пошли, Серега. Эркюль Пуаро тоже на заре карьеры набирался

опыта в качестве рядового сотрудника бельгийской полиции. А у нас

работы побольше-то будет, чем в Бельгии. Так что и опыта... сам

понимаешь. Проверь оружие!

Двери им, как и думал Коренев, никто не открыл.

Вадим прислушался, тихо. Приложил ухо к двери и снова

прислушался. Гробовая тишина.

Он сделал сержанту знак головой, мол, обходи дом слева. Сам

пошел направо.

Окна плотно занавешены и, само собой, закрыты. Еще угол и

встреча с Серегой.

-- Ну, что? -- Шепотом спросил Коренев.

-- Все закрыто. -- Так же шепотом Серега. -- Что делать будем?

-- Давай еще раз обойдем. Проверяй форточки, вдруг повезет. Не

хочется окно вышибать.

Снова разошлись.

Выходя из-за угла навстречу Сереге и увидев издали его сияющую

физиономию, Вадим понял: что-то нашел сержант. Он приложил палец

к губам.

-- Вадим Анатольевич, -- зашептал Серега, захлебываясь, --

нашел форточку. Толкнул - открылась. И внутренняя тоже открылась,

видно, прикрыли на время и забыли.

А что теперь? Мы в нее не пролезем.

-- Это уж точно. -- Хмыкнул Коренев, оглядывая мощную фигуру

сержанта. -- Придется ребенка искать. Или дрессированную обезьяну,

чтобы в форточку пролезла, а потом дверь нам открыла.

Глаза Сереги изумленно округлились.

-- Шучу, сержант. Пошли, покажешь.

Вот и окно, и форточка приоткрытая.

-- Подстрахуй, смотри по сторонам. И оружие достань. Но

стрелять в самом крайнем случае. Понял?

Сергей кивнул и достал пистолет.

Коренев влез на подоконник, просунул руку в форточку и открыл

верхние шпингалеты. Попытался достать до нижних. Куда там!

Спрыгнул.

-- Как взломщики мы экипированы хуже некуда. -- Печально

констатировал майор. -- Принеси из машины монтировку и

какую-нибудь веревку, желательно потоньше. А если есть стержень

подлиннее монтировки, то и его тоже.

Серега убежал и вскоре вернулся с требуемым реквизитом. Стержней

было целых три, разной длины и толщины.

-- Ого, кажется, я недооценил экипировку.

Вадим выбрал самый длинный, около метра длиной, стержень. На

конце веревки завязал небольшую петлю. Сергей с интересом

наблюдал за ним.

-- Такого рода опыта тебе бы следовало набираться у кого-нибудь

другого. -- Усмехнулся майор. -- У профессионала. Я, как видишь,

дилетант.

-- Вижу.

Сергей уже понял, что к чему, и, когда Вадим собрался снова

лезть на подоконник, спросил.

-- А может быть, я попробую, Вадим Анатольевич, а? У меня руки

вроде длиннее.

Коренев оглядел сержанта - богатырь, рост под два метра.

-- Давай.

Неровен час, соседи заметят и заинтересуются, подумал, доставая

свой «Макаров» и оглядываясь, Вадим.

-- Готово. -- Гордый Серега спрыгнул с подоконника.

Коренев похлопал его по плечу.

Комната, куда они попали, по всему судя, гостиная, была пуста.

Вадим принюхался - ни порохом, ни кровью не пахло. Впрочем, двери

были плотно прикрыты.

Медленно и осторожно обходили они комнату за комнатой, всего

числом пять. Пусто. Кухня, ванная, туалет, кладовки со

спортивным, в основном, снаряжением.

Осталась мансарда. Судя по размерам, там должна быть одна

комната.

Они были в холле, возле входной двери.

Внезапно послышался звук, который трудно с чем-либо спутать:

звук поворачивающегося в замке ключа. Коренев сделал сержанту

знак. Они бесшумно метнулись в гостиную и спрятались за шторами.

Ну, дела!

Входная дверь открылась, потом снова закрылась, послышался звук

закрывающегося замка. Кто-то, видимо неторопливо, раздевался в

холле. Вадим передернул затвор «Макарова». Шепнул Сереге.

-- Остаешься здесь. Выйдешь, когда позову, или снова-таки в

самом крайнем случае.

Послышались шаги и в гостиную вошла, Вадим смотрел в щель между

шторами, невысокая пожилая женщина. М-да, на налетчицу никак не

похожа.

-- Владислав Борисович, вы дома? -- Голос был приятный. --

А-у-у!

Не дождавшись ответа, женщина вздохнула и направилась обратно к

двери в холл.

Идиотское положение! Коренев осторожно спустил курок, и,

спрятав пистолет за спину, вышел из-за шторы. Услышав звуки,

женщина быстро обернулась и, увидев его, пронзительно закричала и

бросилась к двери.

-- Стойте, не бойтесь, милиция, да стойте же!

В два прыжка Вадим догнал женщину, одной рукой схватил ее за

руку, а другой собрался достать из кармана удостоверение, забыв,

что в ней пистолет. Увидев пистолет, женщина заверещала еще

отчаяннее и стала отбиваться.

Вадим в сердцах сунул пистолет в карман, достал, наконец,

удостоверение и сунул ей под нос. Женщина, слава Богу, замолчала,

вгляделась внимательно в фотографию, потом в Коренева. Вздохнула

и тихо и жалобно сказала.

-- Отпустите руку, товарищ майор, больно же!

-- Извините. -- Вадим разжал руку. -- Мы ищем господина

Брянцева. Для начала хотелось бы знать, как вас зовут и кем вы

ему приходитесь.

-- Зовут меня Зинаидой Артемовной. Фамилия Квасова. Никем я

Владиславу Борисовичу не прихожусь, коли вы родство ищете. Я тут

по хозяйству... Ну, домработница, что ли или как там это теперь

называется.

Коренев вспомнил о Сереге за шторами. Совсем его эта баба своим

криком из колеи выбила.

-- Вы, Зинаида Артемовна, не волнуйтесь и... не кричите больше,

прошу вас. Я тут с коллегой, он сейчас подойдет.

Женщина молча кивнула, но как-то напряглась.

-- Сергей, подойди к нам, пожалуйста. -- Громко позвал Коренев.

-- С удостоверением. -- Добавил он, подумав.

Женщина видимо думала, что «коллега» далеко и, когда тут же

из-за шторы выдвинулась мощная фигура Сереги, чуть не упала со

страху.

Сергей пистолет спрятал заранее, молодец, и теперь медленно

приближался, держа в вытянутой руке милицейское удостоверение.

Мизансцена получилась весьма комичной.

Теперь уже мельком взглянув на документ, женщина устало

опустила руки и спросила.

-- Так что стряслось-то, скажите.

-- Давайте сядем, Зинаида Артемовна.

Как можно мягче и со своей знаменитой обаятельной улыбкой

сказал Коренев, чувствуя некоторую неловкость от того, что

невольно так напугал несчастную пожилую женщину. Теперь надо было

ее к себе расположить.

Они прошли к мягкому уголку в дальнем углу комнаты и сели.

-- А ты, Сергей, глянь еще наверху, в мансарде, а потом

покарауль в холле. Понял?

-- Так точно. -- По-военному четко отрапортовал Серега, разве

что каблуками не прищелкнул.

Домработница, снова встревожившаяся было при слове «покарауль»,

при этом успокоилась, видимо почувствовав себя под защитой. Люди

старшего возраста к милиции относятся по-прежнему с доверием,

привычка, подумал Вадим. «Моя милиция меня бережет».

С чего же начать?

Женщина выжидательно смотрела на него, сложив руки на коленях.

-- Зинаида Артемовна, у нас есть серьезные основания

предполагать, что с господином Брянцевым что-то случилось.

Поэтому мы здесь. -- Веско произнес Коренев. -- Вы об этом

что-нибудь знаете?

Домработница отрицательно замотала головой.

-- Может быть, что-то необычное произошло в последние дни? --

Продолжил он.

Тут она энергично закивала и как будто сглотнула ком,

застрявший в горле.

-- Так и я ж здесь поэтому. -- Воскликнула она, всплеснув

руками. -- Слыхано ли дело, дома не ночевал!

-- А что, раньше такого не бывало?

-- Бывало, конечно, командировка или там отпуск. Да только

Владислав Борисович всегда предупреждал меня. А как же, я ж не

только убираю, я и есть готовлю, и стираю... Ну, в общем, все по

хозяйству делаю, все, что женщина в доме делает. Что ж он, сам

это сделает?! Мужик - он и есть мужик, а этот еще и занятой выше

крыши.

Она провела ладонью над головой, как бы иллюстрируя крайнюю

занятость исполнительного директора.

-- А вы здесь, в доме, живете?

-- Нет, я тут неподалеку живу, а сюда прихожу каждый день. Я

его и вижу-то редко. Прихожу - Владислав Борисович уже на работу

уехал. Ну, а как справлюсь - ухожу. Обычно до двух-трех часов

справляюсь, я скорая. -- Горделиво заметила Зинаида Артемовна. --

Ну, иногда, когда там генеральная уборка или стирка большая, то

бывает, что и дожидаюсь его с работы. -- Она помолчала. -- Ну и

когда зарплата, само собой, специально дожидаюсь.

-- Понятно. А как вы в таком случае знаете, что господин

Брянцев сегодня не был дома.

-- Так я же и рассказываю.

В голосе послышалась досада. Похоже, что свидетельница не из

тех, которых надо разговорить, а из тех, кого приходится

останавливать.

-- Я вчера, как всегда, ужин приготовила, в холодильник

поставила. А Владислав Борисович, когда приходит, разогревает в

такой штучке, ну, на кухне стоит, не помню, как называется, с

дверцей и кнопочкой. Говорит, за минуту все греется.

-- Микроволновая печь. -- Улыбнулся Вадим.

-- Вот-вот, волновая. Я-то на газе все готовлю, боюсь я ее,

печки этой, еще сломаю, а она, небось, дорогая. Хотя он,

Владислав Борисович, не стал бы серчать, конечно. Он не жадный,

да и не бедный.

Вадим вздохнул, когда же дойдет до дела!

-- Да, так вот, поставила в холодильник, а утром глянула - все

стоит нетронутое, как я и поставила.

-- Может, у него аппетита не было. -- Предположил Вадим. --

Приболел, скажем, или просто сыт был, где-то в другом месте поел,

у них там делегации всякие иностранные чуть ли не каждый день, в

ресторан пошли или еще куда.

-- Бывает, чего там, хотя и редко, чтобы в ресторан, уж точно,

не каждый день. Но чтобы совсем ничего... Так это еще не все.

-- А что же еще?

-- Постель застелена была! -- Торжествующе выпалила Зинаида

Артемовна свой, видимо, главный козырь. -- Причем, мной

застелена. Владислав Борисович ее обычно неубранной бросает, но,

если иногда и приберет, под настроение, то уж лучше бы этого не

делал. Я все равно перестилаю, чтоб аккуратно было. Я порядок

люблю!

-- М-да. -- Вадим задумался. Постель - это уже серьезнее. --

Значит, не ночевал, если, конечно, не спал одетый в кресле. А

можете вы определить, был ли он вообще вчера вечером или сегодня

дома?

-- Н-не знаю. Как по мне, так не был. Чисто все и ничего не

набросано.

В этот момент сверху спустился сержант, показал Кореневу

руками, что, мол, нет ничего и никого, и направился в холл.

Женщина задумчиво проводила его глазами и добавила.

-- И тапки в прихожей ровнехонько стоят, как две лодочки. А...

И застыла с раскрытым ртом. Какая-то мысль явно взволновала ее.

Она привстала с дивана, как будто хотела куда-то идти, потом

снова опустилась на него и тревожно взглянула на майора.

-- Что, Зинаида Артемовна, о чем вы вспомнили? Скажите, это

может оказаться важным.

-- Я вот про тапочки сказала...

-- Да, так что?

-- Так там обычно... Можно я еще раз гляну, в холле?

-- Конечно, посмотрите, давайте выйдем.

Они направились к двери.

-- Сергей, это мы. -- Громко предупредил Вадим сержанта, как бы

чего не вышло.

Домработница стояла над тапочками и молча показывала на них

рукой. Коренев пока ничего необычного не видел - тапочки как

тапочки, дорогие, правда, импортные, но ничего особенного.

Наконец женщина нарушила молчание.

-- Здесь обычно еще тапочки стояли, женские. А теперь их нет...

Вадим напрягся.

-- Женские, вы не путаете? Господин Брянцев вчера утверждал,

что живет один.

-- Еще бы мне путать! -- Обиженно поджала губы домработница. --

Я здесь что ни день убираю. Стояли.

Что один живет, так это правда, живет один. А о том, кто к нему

приходит, так он вам, наверно, и не собирался докладывать.

-- У него бывала женщина, вы ее видели?

Она покачала головой.

-- Никогда не видала, и кто она, не знаю. А только тапочки тут

стояли, еще вчера стояли, я пол натирала.

-- А сегодня утром? Вы ведь были утром, да?

-- Сегодня не помню. -- Женщина наморщила лоб, напрягая память.

-- Нет, врать не буду, не помню. Я сегодня по-быстрому

справилась, делать-то нечего: ужин есть, всюду все убрано. Пыль

везде вытерла и ушла.

-- А, кстати, почему вернулись?

-- Так я же вам и говорю - беспокоилась сильно! -- Домработница

как бы даже удивилась непонятливости Коренева. -- Домой не

приезжал, не предупредил, записки даже не оставил.

-- А вы к Владиславу Борисовичу так привязаны?

-- А чего ж, привязана, конечно, как вы это называете. Хозяин

хороший, щедрый, не капризный, знаете, какие бывают - ой-ей-ей!

Да и сколько лет уж я тут работаю!

-- Сколько?

-- Да, почитай, пять с лишком.

-- Да, прилично. -- Согласился Вадим. -- И все это время

женские тапочки здесь стояли?

-- Ну, тапки-то менялись, конечно, каждый раз все краше и

краше, но... да, стояли.

Да разве только тапки! -- Всполошилась она вдруг. -- И халат

махровый в ванной, и стеганый такой в спальне, и полные тумбочки

кремов всяких да лосьонов в тех же ванной да спальне.

-- Пойдемте, посмотрим. -- Предложил Коренев.

Он почти не сомневался, что все вышеперечисленные предметы

исчезли вместе с тапочками. Но... чем черт не шутит, пока Бог

спит!

Черт не пошутил. В ванной не оказалось халата во встроенном

шкафу и баночек с кремом в закрытой зеркальной полочке, так что

сразу это в глаза домработнице не бросилось. Аналогичная картина

в спальне, на втором этаже, в мезонине.

Косметика и халаты, собственно, присутствовали и тут, и там, но

мужские. Зинаида Артемовна утверждала, что все это принадлежит

самому Брянцеву. Глаза ее выражали изумление.

-- У нее был ключ? -- Спросил, наконец, Коренев. -- У этой

незнакомки.

-- Откуда ж я знаю?! -- Женщина снова всплеснула руками. -- Я ж

вам говорю, что никогда ее не видела.

-- А слышали? Может быть, Владислав Борисович что-нибудь

говорил о ней. Хоть что-нибудь, что могло бы нам помочь найти ее!

Зинаида Артемовна, вы понимаете, господин Брянцев исчез и ...

-- Нет. -- Твердо сказала она. -- Никогда и ничего. Иногда

оставлял записку, что, мол, приготовьте, уважаемая Зинаида

Артемовна, на вечер побольше, и все.

А кто, что - какое мое дело!

Он мне не считал, видать, надобным докладывать. Да и я не

спрашивала, чувствовала, что ему это будет неприятно. Хотел бы,

так сам сказал. Разве нет?

-- Конечно. -- Вынужден был согласиться Коренев.

Он был раздосадован. Только забрезжила надежда найти человека,

который может что-то знать о Брянцеве (не подвело чутье майора -

«ля фам» существует), как он тут же оказывается засекреченным,

как резидент иностранной разведки.

Даже лучше - в своей стране легче остаться незамеченным.

Он решил сделать последнюю попытку.

-- А часто она приезжала, эта таинственная дама?

И, прерывая попытку домработницы снова запротестовать, мол, я

же говорила, что не видела ее, добавил.

-- Ну, я имею в виду, что вы замечали утром, что гостья была.

Посуда там, или еще что?

Он не стал уточнять, что еще могло быть, чтобы не смущать

пожилую женщину, выросшую в убеждении, высказанном лет десять

назад советской женщиной на одном из первых телемостов на

весь мир, что «секса у нас нет!»

Женщина подумала.

-- Ну, раз в неделю, пожалуй, всегда была. А бывало и чаще.

-- В выходные или в будни?

Зинаида Артемовна оказалась сообразительной. Она лукаво

взглянула на майора и спросила.

-- Это вы хотите понять, есть ли у ней муж?

Вадим захохотал. Весело и заразительно, так что и женщина, в

конце концов, засмеялась.

-- Точно, Зинаида Артемовна, угадали. -- Сквозь смех проговорил

Коренев. -- Немного вам бицепсы подкачать - и беру вас в

помощники. Так когда же все-таки?

-- В будни. Только в будни!

* * *

В ответ на звонок в дверь за этой самой дверью послышался

дробный стук каблучков. Коренев недовольно поморщился - видимо

кто-то еще, кроме хозяйки, есть в квартире, а он-то рассчитывал

на разговор тет-а-тет. Живет она одна, сама так ему сказала,

когда он по телефону, данному Димой, договаривался о встрече.

Дверь распахнулась.

На пороге стояло совершенно сказочное существо: крошечная

старушка, худенькая, но стройная, ростом, наверное, вдвое меньше

Коренева, даже в туфельках на высоких каблуках (каблучками

стучала, очевидно, она сама) едва достигавшая Вадиму до груди. На

ней было темно-синее бархатное платье с большим белым кружевным

воротником. Совершенно седые, с голубоватым отливом, волосы

уложены в затейливую прическу, старомодную, но очень ей к лицу.

Но самое главное - это самое лицо, даже не само лицо, оно было

обычным для ее возраста «хорошо за семьдесят», а глаза, абсолютно

молодые глаза на весьма немолодом лице. Они смеялись и были

какого-то необычного цвета, лилового, что ли, такой бывает,

кажется, только у новорожденных младенцев.

Кореневу она понравилась сразу и безоговорочно.

Похоже, что чувство это оказалось взаимным. Хозяйка явно

осталась довольна первым впечатлением, произведенным на нее

майором. Она улыбнулась и сделала приглашающий жест рукой.

Вадим тоже широко улыбнулся, причем, знаменитая улыбка на сей

раз получилась без малейшего напряжения, просто от удовольствия.

-- Калашникова Юлия Павловна? -- Уточнил он, доставая

удостоверение.

-- Да, она самая, тезка знаменитого автомата. -- Голос оказался

неожиданно низким и даже слегка хрипловатым, совсем чуть-чуть.

Вадиму казалось, что он будет тоненьким, как у гномиков в

сказках. -- Похоже, что наша милиция по обаянию уже догоняет и

перегоняет американских шерифов.

-- Спасибо, Юлия Павловна. Возвращаю комплимент. Совершенно

очевидно, что наша техническая интеллигенция по творческому и

прочему долголетию, не говоря уже об обаянии, оставила далеко

позади воротил американского бизнеса.

Хозяйка расхохоталась, весело и заразительно, так что и Вадим

рассмеялся тоже. Отсмеявшись, так же весело сообщила.

-- Сейчас будем пить чай, за чаем беседа получается... беседой,

а не вечером вопросов и ответов.

Юлия Павловна в мгновение ока сделала движение «налево-кругом»

на десятисантиметровых каблуках черных лакированных лодочек и

решительно двинулась в комнату, ни на мгновение, видимо, не

сомневаясь, что Вадим следует за ней.

Спина, как струна, отметил он машинально. Сколько же ей лет?

Комната Вадима поразила - давно он не бывал в такой обстановке,

как будто попал в раннее детство.

Огромный резной буфет, массивный круглый стол под оранжевым

абажуром. Абажуром! Диван, обтянутый черным дерматином, с

круглыми валиками по бокам и высокой спинкой с зеркальцем и

полочками. Стулья с твердыми сиденьями и высокими и ровными

спинками.

Вадику было лет пять или шесть, когда мать в один совсем, как

ему казалось, не прекрасный день решительно поменяла аналогичную

этой обстановку в их комнате на модный по тем временам гарнитур,

купленный с какой-то крупной то ли квартальной, то ли годовой

отцовской премии. Низкие, прямоугольные, без всяких украшений

шкаф и сервант, узкий и неудобный диван-кровать, хлипкие стулья.

Зато все полированное, «как у людей». И вместо абажура

люстра-тарелка.

Абажура было жаль больше всего, очень уж от него было уютно в

комнате, и еще дивана, на который можно было забираться с ногами,

чего, конечно же, категорически не разрешалось проделывать с

новым диваном-кроватью.

Да, честно говоря, и не хотелось!

От воспоминаний его оторвал голос хозяйки, предлагающей ему,

как любезному кавалеру, достать клубничное варенье с верхней

полки буфета. «Господи, и клубничное варенье в буфете!».

Вадим бросился с энтузиазмом исполнять просьбу.

-- А вот и чай! Сервировку можно считать законченной. Прошу к

столу.

И с удовольствием уселась на стул.

Чай оказался замечательно вкусным, печенье - домашним (коржики

с корицей, снова пахнуло детством), о клубничном варенье и

говорить нечего.

Господи, хорошо-то как! Нет бы прийти просто в гости в такой

дом, поболтать о пустяках, а может, и не о пустяках, но о чем-то

безусловно приятном!

Мысль о том, что не будь того неприятного, что и привело его

сюда, он бы просто в этот дом не попал, так как еще сегодня утром

не подозревал о существовании хозяйки дома, майору почему-то в

голову не пришла.

Как же разговор-то начать?

Когда шел сюда, мысли какие-то на этот счет у него были, но

сейчас вылетели абсолютно все, от удивления, видимо.

-- Ну-с, молодой человек, -- Юлия Павловна лукаво смотрела на

него поверх изящной фарфоровой чашечки своими удивительными

лиловыми глазами, -- и что же вас привело в мой дом? Догадываюсь,

что вряд ли что-либо радостное.

Впрочем, -- она приложила крошечную ладошку к сердцу и слегка

наклонила голову, -- я так думаю, исходя исключительно из вашей

профессии, а не из чего бы то ни было другого.

Вадим вздохнул, поставил чашку. Помолчал несколько секунд.

-- Угадали, конечно, Юлия Павловна. Милиция редко приносит

добрые вести, особенно теперь. Я пришел к вам поговорить о ваших

бывших сотрудниках, а ныне бизнесменах, Харитонове и компании.

Помните их?

-- Конечно. -- Женщина тоже поставила чашку и как-то

напряглась. -- А что... случилось?

-- Двое из них, Харитонов и Кравченко, мертвы. Убиты. Брянцев

исчез. А...

Он хотел сказать и об Аргунове, но осекся. Крошечная женщина

медленно встала, глаза ее потемнели от гнева и сейчас казались

темно-фиолетовыми.

-- Негодяи!

Хрипло произнесла она и стукнула кулачком по столу с

неожиданной силой, так что зазвенела посуда не только на столе,

но и в буфете.

-- Сколько мрази развелось на свете!

Телевизор включить боюсь - море крови каждый день, в мирное-то

время. Моя бы воля - перестреляла всех, кто хотя бы попался.

Лично!

Другим бы неповадно было.

-- Вряд ли, Юлия Павловна, это помогло бы, в смысле другим

неповадно. Опыт показывает, что это не совсем так. Да и... --

Вадим широко улыбнулся, -- совсем уж вряд ли, чтобы это удалось

лично вам. Вы, небось, оружие не то, что в руках не держали, но и

не видели вблизи. Так что, пожалуй, промахнулись бы.

-- Вы так думаете, Вадим Анатольевич?

Женщина снова села и улыбнулась, как-то устало и, Вадиму

показалось, снисходительно. При этом она отвернула левый рукав

бархатного платья и сняла с руки часы. Майор смотрел со все

возрастающим удивлением. Потом протянула часы ему через стол.

-- Там мелко, но у вас глаза молодые, я думаю, сможете прочесть.

Коренев взял часы. Большие, мужские, сразу видно, старые.

Оттянул ремешок.

«Лучшему снайперу 1-го Украинского фронта сержанту

Калашниковой Ю.П. Командующий фронтом генерал армии Ватутин Н.Ф.

30 декабря 1943 года.»

Вадим перечитал еще раз.

И еще.

Потом медленно поднял глаза на хозяйку. Она сидела, прямая, как

струнка, сцепив крошечные ручки на скатерти и устремив на него

снисходительный (теперь уж в этом сомневаться никак не

приходилось) взгляд.

-- Простите меня, Юлия Павловна, ради Бога. -- Тихо произнес

он, не в силах оторвать глаз от этих ручек, в которых, хоть убей,

хоть десять раз перечитай написанное, не мог себе представить

снайперской винтовки.

-- Прощаю. -- Царственно наклонила голову и протянула ручку. --

Давайте часы, я с ними никогда не расстаюсь.

Снова надела часы.

-- Это под Новый год было, 44-й... после Киева. Николай

Федорович приехал и лично вручал награды. А вскоре погиб, в этом

же, новом, сорок четвертом. -- Она помолчала. -- И многие другие

тоже.

А мне вот, -- пожала плечами, -- повезло, до сих пор небо копчу.

-- Это вы-то коптите, Юлия Павловна, не гневите Бога!

-- Бога нет, молодой человек. -- Отрезала хозяйка. -- И

вообще... вернемся в наше время. Не такое уж и мирное, если

подумать.

Рассказывайте!

* * *

Когда рассказ был окончен, не рассказ даже, впрочем, а, скорее,

сухое протокольное изложение событий (Коренев изложил только

факты, оставив за скобками и свои соображения, и, тем более,

свидетелей), Юлия Павловна задумалась. Вадим ждал.

Наконец она подняла на него глаза.

-- Невероятно! -- Она даже энергично помотала головой, как бы

отгоняя наваждение, и снова повторила. -- Невероятно, но... факт.

Трудно представить себе, Вадим Анатольевич, что такое

произошло... происходит... с хорошо знакомыми людьми.

Так чем я вам могу помочь? Я ведь не в курсе тонкостей их

бизнеса, скажем, и вообще их современного положения.

-- Тонкостями их бизнеса в данный момент занимается управление

по борьбе с экономической преступностью, это одно из направлений

поиска. А секрет того, что другое направление привело меня к вам,

кроется в вашей же фразе о «хорошо знакомых людях».

Мне надо, просто необходимо знать, что они за люди. Каждый из

них, и мертвых, и живых... пока.

Женщина вздрогнула.

-- Да, Юлия Павловна, пока. Я не знаю, кто следующий, но

чувствую, что он будет, или уже есть!

Я хочу знать, как начиналась их фирма, мне сказали, что это

было на ваших глазах, как распределялись роли. В общем, историю с

географией и психологией. И больше всего меня интересует в этой

связи Аргунов, потому что о нем я вообще почти ничего не знаю.

И еще.

Я надеюсь, что вы, как лицо незаинтересованное, в отличие от

всех тех, с кем я уже беседовал, будете откровенны и

беспристрастны.

-- Постараюсь, Вадим Анатольевич. Хотя, что касается Аргунова,

мне очень трудно быть беспристрастной.

Поймав удивленный взгляд Коренева, улыбнулась.

-- Вы, похоже, не в курсе, но Андрюшу я знаю с детства, вернее

даже, с рождения. Его, конечно, рождения, -- рассмеялась она, --

не моего.

А вот его покойную бабушку, Елену Михайловну, Лельку, я знала

как раз со своего детства, ну и ее, конечно, тоже.

Сколько я себя помню, помню и ее. Мы были ровесницами,

подругами, выросли в одном дворе, учились в одном классе, сидели

за одной партой все десять лет. Нас даже одноклассники прозвали

общим именем: Люли, Люльки - Леля и Юля, значит. «Организацию

сбора макулатуры предлагаю поручить Люлькам. Все «за» - так и

запишем в протокол».

Она засмеялась. Потом погрустнела.

-- Да. Потом, после школы, жизнь, конечно, развела нас от одной

парты, война... и вообще. Но мы дружили до самой ее смерти. Я

горевала о том, что она рано умерла, до того самого дня, когда

посадили Андрюшу. С тех пор я радуюсь, что Леля до этого дня не

дожила!

Вам интересно? Или я, как все старые люди, утомляю вас

многословными воспоминаниями?

-- Интересно, Юлия Павловна, расскажите мне об этой семье

поподробнее, и о самом Андрее тоже.

-- Хорошо. Тогда буду рассказывать и показывать.

Она достала из буфета огромный альбом, положила перед

Кореневым, и села рядом.

-- Интересную мы с Лелькой тогда представляли пару - она

высокая, красивая, я маленькая и, скажем мягко, не такая

красивая, я ей едва до плеча доставала.

Тут же была продемонстрирована фотография двух школьниц в

беретиках, челочки с фестонами по тогдашней моде, склонивших

головки друг к другу.

-- Бегали после уроков на занятия в Осоавиахим, учились

стрелять и прыгать с парашютом. У меня пошла стрельба, а в

парашютистки не взяли из-за веса. Инструктор, оглядев меня,

сказал: «Тебя, если из самолета выкинуть, потом три дня над

городом ловить придется». А Лелька прыгала здорово, даже

чемпионкой области была по точности приземления.

А инструктор этот, чтобы вы уже все знали, был Андрей

Викторович Аргунов. -- Вадим удивленно покосился на собеседницу.

-- Старший. -- Улыбнулась она. -- Будущий дед Андрюши.

О, у них была любо-о-вь! Он был старше Лельки на двадцать лет,

герой гражданской войны, кавалерист, представляете? Красавец и

герой. Инженер. Очень хороший, кстати. Строил наш завод. Потом

работал на нем же. А в Осоавиахиме преподавал на общественных

началах.

Лелька в него влюбилась с первого взгляда, когда первый раз в

кружок пришли, потом рыдала у меня на груди, что он такой старый.

И что им никогда не пожениться.

Потом уже, через годы, оказалось, что и он тоже оказался в

аналогичной ситуации, разве что ни у кого на груди не рыдал, но

горевал сильно о разнице в возрасте. В те времена не то, чтобы

чего-то там такого... со школьницей, не то, чтобы свадьбу играть

в школе, а и посмотреть ему, более, чем взрослому человеку, за

тридцать, весьма известному, на такую юную девушку, было

немыслимо.

Вот он, Андрей, в то время.

Лист альбома перевернулся и Вадиму был представлен во весь рост

Андрей Викторович Аргунов-старший. В военной форме и при всех

регалиях, пышные усы, улыбается. Парадный, так сказать, портрет.

Да, мужчина видный, что и говорить. В уголке виднелась дата:

1936.

-- А в тридцать девятом они поженились. Лелька школу закончила

и вскоре ей стукнуло восемнадцать, тогда с восьми лет в школу

ходили. Ну, и объяснились, и поженились. А перед самой войной

Витя родился, Андрюшин отец.

-- А где он сейчас? Извините, что прерываю вас, Юлия Павловна.

-- Умер давно. -- Махнула рукой. -- Дойду и до этого. Вот они

все втроем, счастливые. Помните, был когда-то фильм

«Комсомольцы-добровольцы»? Там героиня, тоже Лелька, ее

Быстрицкая играла. Так наша Лелька на нее очень была похожа, и

именем, и внешностью, и характером. Веселая была и боевая до

невозможности.

На фотографии счастливое семейство с первенцем на руках.

Андрей, уже в штатском, в костюме и при галстуке, Леля в пестром

платьице, очень красивая, и впрямь похожая на Быстрицкую, и

маленький мальчик, в распашонке, слегка испуганный. Сорок первый

год.

Юлия Павловна вздохнула.

Потом война. Андрей воевал, дослужился до генерала, ранен был

дважды, второй раз очень тяжело, уже под Варшавой, комиссовали

после ранения. Несколько лет потом по госпиталям валялся.

А Леля, хотя и рвалась на фронт, зря, что ли, с парашютом

прыгала столько лет, да сына не на кого было оставить. Осталась

дома, на заводе работала, на этом самом, так сказать,

экскаваторном. Ну, вы понимаете, конечно, какие экскаваторы.

А после войны мы все на нем, родимом, встретились. Отстраивали

после бомбежек, бомбили его в сорок втором нещадно, но он все

равно работал, правда. Андрея назначили парторгом завода. Это

очень большая должность - номенклатура ЦК.

Она покосилась на Коренева с сомнением, понимает ли.

-- Я знаю, -- улыбнулся ей Вадим, -- не такой уж я молодой, как

вам кажется. Все это я знаю и помню очень хорошо.

-- Ну, вот. Стал Андрей парторгом и так до самой смерти им и

оставался. Несколько раз предлагали повышение, горком, обком, не

помню точно. Даже в Москву предлагали один раз. Но он

отказывался. Что он им, предлагающим, говорил, не знаю,

что-нибудь приличествующее случаю, я думаю. Но дома смеялся, что

он такое растение, которое от пересадки портится, даже при

обильном поливе. Очень был привязан и к городу, и к заводу.

Сейчас это звучит, конечно, сомнительно, но люди его любили.

Чудесным он все-таки был человеком, Андрей, я таких мало в жизни

встречала. А Лельку любил до самой своей смерти, называл

«красавица моя ненаглядная», хотя... какая уж, честно говоря,

красота за шестьдесят? Но он ее, видимо, всю жизнь видел такой,

какой впервые встретил.

Вы не устали, Вадим Анатольевич?

-- Нет, Юлия Павловна, вы чудесно рассказываете. Может быть,

напишете воспоминания? Уж вам-то есть, что поведать миру.

-- Ни в коем случае, молодой человек. Я еще недостаточно стара

для мемуаров!

* * *

-- Из всего вышесказанного, Вадим Анатольевич, вытекает, что

Виктор, Андрюшин отец, вырос на моих глазах, за исключением,

пожалуй, только военных лет. Но с пяти лет точно.

Юлия Павловна листала альбом, демонстрируя все подраставшего

Виктора.

-- Хороший был мальчик, тихий, спокойный и послушный.

Болезненный, правда. Что вы хотите, как никак - военное детство.

Очень способный, это у них, Аргуновых, семейное. На мой взгляд,

не прислушался он к мнению родителей только один раз, но это

оказалось роковым. Еще в школе влюбился в одноклассницу, самую

красивую девочку в школе, и сразу после школы на ней женился.

Мужчины рода Аргуновых женились на красавицах. -- Юлия Павловна

горько усмехнулась. -- Но, поскольку остальные человеческие

качества автоматически к красоте не прилагаются, везло далеко не

всем.

Вите не повезло сильно!

Причем, всем, кроме него, влюбленного в нее по уши, это было

ясно заранее. Нина была хороша, как ангел, глупа, как пробка, а о

какой-либо морали не имела вообще никакого представления. Ну, ни

малейшего, как кошка, или черепаха, или божья коровка, но не

человек. Она вообще-то и десять классов закончила только

благодаря Виктору, вернее сказать, он закончил школу за двоих.

Ну, а замуж за него почему вышла, ежу понятно - при таком-то папе!

-- Вот она, Ниночка! -- Юлия Павловна даже фыркнула с

отвращением, указывая на фото в альбоме.

Свадебная фотография. Счастливый улыбающийся жених в строгом

костюме и ослепительная невеста в фате и с букетом роз. Блондинка

с огромными, как в старину писали, коровьими глазами, пышными

локонами и чувственным ртом. И с роскошной фигурой, к тому же.

-- Хороша. -- Констатировал Коренев. -- Как мужчина я вашего

Виктора понимаю.

Юлия Павловна оставила это замечание без ответа.

-- Единственное, что она в жизни сделала хорошего, по моему

мнению, так это родила Андрея.

Все!

После того, как родила, не занималась им совершенно.

Парикмахерши, маникюрши, друзья, подружки, танцы, пьянки, Бог

знает, что еще, но дома она почти не бывала.

Леля бросила работу, Виктор по ночам стирал пеленки, он в

политехническом учился, как всегда, на «отлично».

Когда Андрюше было два года, мамочка исчезла окончательно. То

есть, просто однажды не вернулась домой. Молча. Ни записки, ни

звонка. Они обзвонили все больницы и морги, в милицию заявили,

Андрей по своим высокопоставленным каналам пытался искать, пока

Виктор не встретил как-то случайно на улице одну из ее подружек и

та ему поведала, что Нина сбежала с каким-то приятелем,

выдававшим себя за летчика, но она, подружка то есть, уверена,

что он, скорее всего, заурядный жулик, уголовник.

Видно птицу по полету!

У Нины даже на это ума не хватило, чтобы разобраться. Подружке

перед этим сказала, что дома ей смертельно скучно. Вот так!

После этого Виктор запил. Институт бросил. Что только Андрей и

Леля ни делали, и невест ему подыскивали, и к уму-разуму взывали,

мол, ребенок у тебя, мало, что уже наполовину сирота, так и

совсем осиротить хочешь - все коту под хвост.

Сломленный человек!

Здоровье у него, как я уже говорила, с детства было не очень,

так что не прошло и трех лет, Андрюше еще и пяти не исполнилось,

как Виктор умер, от цирроза печени.

Все!

Как Леля и Андрей это пережили?! Единственный сын... Наверное,

Андрюша маленький вытянул, кому ж он еще на белом свете нужен,

кроме них!

Вот так и получилось, что Андрея дед с бабкой воспитали. Ну, и

я в этом тоже участие принимала, в меру сил. Своей-то семьи у

меня не было, не сложилась личная жизнь...

Ну, это, впрочем, совсем другая история, к вашим делам никакого

отношения не имеющая.

* * *

-- Давайте еще чаю, а, Вадим Анатольевич?

-- С удовольствием, если вас не затруднит.

-- А может быть, что-нибудь покрепче? У меня есть. -- Хозяйка

лукаво взглянула на Коренева.

-- Спасибо, Юлия Павловна, -- улыбнулся Вадим, -- покрепче не

надо. Я на работе и мне нужна свежая голова. Мой рабочий день

сегодня в вашей квартире, по всей видимости, не закончится. Вот

когда поймаю убийцу... или убийц... вот тогда, если не

возражаете, мы с вами это отметим.

Фраза вырвалась помимо воли, что для него не было характерным.

Уж очень, видимо, хотелось еще раз прийти в этот уютный дом,

пообщаться с этой неординарной, милой и умной женщиной, да еще и

чудесной рассказчицей. В следующее же мгновение Вадиму пришло в

голову, что этим убийцей вполне может оказаться Андрей Аргунов,

приходящийся этой женщине почти что внуком, и тогда...

Да, тогда вряд ли придется им вместе отмечать это событие.

Женщине, впрочем, эта мысль явно в голову не пришла, потому что

она охотно и с улыбкой поддержала идею.

-- Принято. А когда вы его поймаете?

-- Не знаю. -- Честно признался Коренев. -- Но сделаю все,

чтобы быстрее.

-- Дожить бы. -- Вздохнула хозяйка.

-- Обижаете, Юлия Павловна. Такие сроки, чтобы не дожить, я в

виду не имел.

Женщина хотела что-то сказать, потом передумала, махнула рукой,

взяла чайник и вышла. Уже из двери сказала.

-- Я буду через три минуты. Можете пока сами полистать альбом.

Вадим уже немного ориентировался, память на лица, что ни

говори, у него была профессиональная.

Вот Андрей Викторович и Елена Михайловна с внуком Андрюшей на

какой-то демонстрации, мальчику лет шесть-семь. Леля еще весьма

хороша собой. Да ей и лет-то здесь... Вадим прикинул... слегка за

сорок, бабушкой стала до сорока.

Вот школа, 1-А класс. Дети все с октябрятскими звездочками,

мордашки напряженно смотрят в объектив фотоаппарата. Вадим

отыскал Андрюшу.

А эта, несомненно, предназначалась на Доску Почета. Серьезный

мальчик с пионерским галстуком. Коренев помнил очень хорошо, как

выглядели фотографии на этой самой доске, хотя ему самому на ней

«висеть» и не приходилось.

Неожиданно Вадим подумал, что они с Андреем ровесники, в один

год родились. Могли и в одном классе учиться, но не учились, это

точно. Надо будет спросить, в какой школе он учился, может быть,

еще связи придется искать. Только осторожно, чтобы не спугнуть

хозяйку.

Вернулась Юлия Павловна. Разливая чай, спросила, кивнув на

альбом.

-- Уже узнаете?

Вадим кивнул с улыбкой.

-- Вот и хорошо, -- сказала, снова садясь рядом, -- теперь

поговорим об Андрюше.

* * *

-- В какой-то мере история повторяется. Тоже хороший мальчик,

хотя ни тихим, ни особо послушным его назвать было нельзя. С

характером был, но не вредный. И не хулиган. Учился блестяще.

Участник, а во многих случаях и победитель, всех возможных

олимпиад, по всем предметам, вплоть до ручного труда.

Вадим рассмеялся.

-- Кроме шуток, Вадим Анатольевич. -- Юлия Павловна укоризненно

взглянула на него. -- То ли в шестом, то ли в седьмом классе

Андрей победил на районной олимпиаде по столярному делу.

Он даже табуретку лучше всех сделал. Можете себе представить?!

Не говоря уже о точных науках, тут он, пожалуй, это мое личное

мнение, был даже в своей небесталанной семье самым способным.

Спасибо, мамочка своими мозгами не наградила!

Она перевернула еще лист альбома.

-- Вот как раз на этой фотографии победители областной

олимпиады по физике. Девятый класс. Вот он, Андрей, второй слева.

-- Вижу.

Вадим задумчиво смотрел на фото. Симпатичный парень, здесь ему

шестнадцать, уже почти взрослый. Улыбается вовсю. Он вспомнил

фотографии, взятые у Марины - тоже везде улыбается.

Женщина как будто прочла его мысли.

-- Веселый был, -- вздохнула она, -- на бабушку похож, на

Лельку. Веселый и заводила. Ну, с поправкой на время, само собой.

С парашютом после школы не прыгал, да и организацией сбора

макулатуры не занимался.

Какой он теперь?...

Я ужасно хочу его увидеть и... -- она посмотрела Вадиму прямо в

глаза, -- боюсь. Боюсь, что он уже... совсем не веселый.

В удивительных лиловых глазах блеснули слезы. Она резко встала

и отвернулась, видимо, чтобы их скрыть, и совершенно другим,

сухим, голосом сказала.

-- Впрочем, справедливости ради надо заметить, что львиную долю

жизнерадостности он потерял задолго до тюрьмы.

-- Когда? -- Вадим догадывался уже, каков будет ответ.

Женщина резко повернулась.

-- После женитьбы. Не сразу, правда. Постепенно. -- Она

помолчала. -- По-сте-пен-но.

Неожиданно спросила.

-- Курите?

Коренев отрицательно покачал головой.

-- Если не возражаете, я закурю. -- И виновато добавила. --

Привычка... с войны.

Курила некоторое время молча. Коренев ждал.

-- Ладно, по порядку.

После школы Андрюша поступил в политехнический, по отцовским и

дедовым стопам. Леля с Андреем думали, что в Москву поедет, в МГУ

или МФТИ, скажем. У него, кстати, приглашение было в московский

университет, как у победителя какой-то республиканской олимпиады,

кажется, математической. Дед с бабкой надеялись, что станет

знаменитым ученым, физиком или математиком, тогда модно было.

Но он не захотел.

Сказал, что будет инженером, продолжит династию. Смеялся, что

вернет этой профессии утраченный престиж. Вы же помните анекдоты

типа «Чтоб у тебя был капитальный ремонт и зять-инженер!»

Вадим кивнул.

-- Помню, конечно. Так и инженеры же были...

-- Инженеры были разные. -- Резко оборвала его Юлия Павловна.

-- Были и есть очень хорошие, и много. Достаточно, я хочу

сказать, хороших, больше и не надо. А что наплодили

видимо-невидимо плохих... так это пусть на их совести останется,

на тех, кто придумал чиновников инженерами называть.

Андрей, кстати, стал не просто настоящим инженером, не просто

хорошим. Он, по моему мнению, технический гений.

Да, да, гений!

И не смотрите на меня так, я говорю это не из любви к нему.

Смею вас уверить, кое-что в этом деле я смыслю.

Больше полусотни авторских свидетельств! В тридцать лет!! А

внедрено семь - вот вам востребованность таланта.

Он еще на первых курсах института такие штуки изобретал и сам,

кстати, до ума доводил, что у нас рты открывались. С первого

курса на заводе пропадал после занятий, в КБ, в цехах, благо

проблем с проходной, благодаря деду, у него не возникало. Ходил,

как к себе домой.

На третьем курсе был, когда его Марина и подцепила.

-- Именно она и подцепила? -- Недоверчиво переспросил Коренев,

вспомнив Марину и представив ее себе в ее семнадцать лет.

-- Именно она!

Резко ответила женщина.

-- Дело было летом. Марина приехала из районного центра после

школы поступать в театральный и провалилась. Она, конечно,

рассчитывала, что ее просто с порога примут, как только увидят, и

прямо на сцену, или в кино, еще лучше.

Но ошиблась.

Потом всем рассказывала, что там везде блат и деньги, что у

простой девушки, будь она даже талантлива, как сама Ермолова, нет

никаких шансов.

Но я думаю по-другому.

Я думаю, не хватило ей интеллекта и образования!

Марина, конечно, выглядит, как наследная принцесса, но была и

осталась обыкновенной мещанкой, в худшем смысле этого слова.

Любимое выражение «мы же интеллигентные люди», но за всю жизнь

она, по-моему, не прочла ни одной книжки.

Вадим вспомнил, что эту фразу Марина и в разговоре с ним

употребила.

-- Книги подбирала в дом, когда уже поженились (в те времена их

доставали с трудом, помните, но тут уж дед помогал), по цвету

переплета, как обои.

Ну, в общем, я думаю, что на экзамены она худо-бедно что-то

выучила, но если чуть глубже копнули экзаменаторы или даже не

глубже, а просто шажок в сторону...

Ну, тут уже все и всем стало ясно, как день!

Актер или актриса, что ни говори, по крайней мере, у нас, в

России, это не кукла, он должен быть действительно интеллигентным

человеком.

Ну, хоть мало-мальски, хоть не дремучим!

-- А из какой она семьи, вы не знаете, Юлия Павловна?

-- Еще бы мне этого не знать! -- Фыркнула женщина. -- Мать

медсестра, несчастная женщина, отец слесарь-сантехник и по

совместительству алкоголик. Вернее, даже наоборот, вначале

алкоголик, а потом уже, в свободное от запоев время, слесарь.

Здоровье, видно, хорошее - за столько лет беспробудного пьянства

никак до белой горячки не допьется.

Сейчас не знаю, но незадолго до суда я у Андрюши о нем

спрашивала. Он сказал, что тот до сих пор через день на

четвереньках домой приползает. Бьет жену, детей, наверное и

Марину бил в свое время. Она об этом никогда не рассказывала, но

я думаю, что бил. А что, смотреть на нее, что ли, на красавицу?

У них, кстати, еще двое детей, младше Марины. Самый младший,

мальчик, ну, теперь уже, конечно, не мальчик, взрослый - дебил, в

специнтернате учился. Марина и следующая девочка еще здоровыми

получились, по молодости, а этот...

Какая крайность детей заводить от алкаша?! Ну, вы мне скажите

на милость.

Женщина пожала плечами и испытующе посмотрела на Коренева.

Он с улыбкой развел руками.

-- Не знаю. Я тут ни при чем, честное слово.

-- Ладно. Вернемся, как вы говорите, к истории с географией.

-- И психологией.

-- Само собой, и психологией тоже.

Сидим мы с Лелькой и Андреем-старшим как-то летним вечером у

них на балконе и пьем чай. Звонит Андрюша и говорит, что сейчас

приедет и всех удивит, мол, вы такого еще не видели. Ну, мы

подумали, что-то изобрел, сделал, в этом направлении мысли

двигались.

Через полчаса звонок в дверь. Входит Андрюша с чемоданом, рот

до ушей, за руку держит высокую девушку потрясающей красоты, коса

ниже пояса в руку толщиной. Смотрит она на нас без тени смущения,

не нагло, не вызывающе, а просто спокойно, как будто каждый день

в таких ситуациях оказывалась.

Лелька тихо охнула и с ужасом шепнула: «Нина!». В этот момент

девушка шагнула к ней, протянула руку и сказала: «Марина». Потом

к деду, потом ко мне.

-- Знакомьтесь, это моя невеста. -- Андрюша поставил чемодан на

пол. На лице смесь радости и гордости. -- До свадьбы она поживет

у нас.

Увидев бабушкино лицо, поспешно добавил.

-- В кабинете, я думаю, можно будет. Да, Леля?

Он ее Лелей называл, всегда, с детства.

И, поскольку она продолжала молчать, я так думаю, просто

лишилась дара речи, виновато сказал.

-- Ей больше негде... жить. Правда. Я тебе все объясню... потом.

Марина при этом спокойно и приветливо улыбалась всем, такое

впечатление, что речь шла вовсе и не о ней.

В общем, так она и осталась там жить. Через два месяца свадьбу

сыграли. Они, как потом оказалось, за несколько часов до этого

явления народу познакомились, потом успели еще заявление в загс

отнести и заехать в общежитие за чемоданом.

Судя по всему, дело было так.

С утра Марина успела завалить первый тур, потом где-то присела

обдумать свое невеселое положение. Возвращаться в райцентр, к

папаше-алкоголику, брату-дебилу и прочим - нечего было и думать.

Этот путь она отмела сразу. Надо было как-то остаться в городе.

Как?

Большинство девушек в аналогичной, и, кстати, весьма

распространенной, ситуации, пошли бы искать работу с общежитием.

В те времена, по крайней мере. Марина решила искать мужа, искать,

не откладывая дело в долгий ящик, прямо сейчас. Из

абитуриентского общежития выгонят завтра. В крайнем случае,

послезавтра.

Цену себе она знала хорошо, впечатление, производимое ею на

вашего брата, трудно было не заметить. Марина, кстати, отнюдь не

глупа, и в людях разбирается с лету.

Жребий брошен. Причесалась у витрины и пошла искать.

И нашла!

* * *

Аргунов.

В «Домодедове» ему показалось пустовато.

В прошлые разы, даже в тот, самый последний, когда СССР начинал

уже разваливаться, тут, в крупнейшем аэропорту гигантской страны,

непрерывно садились самолеты из Сибири и с Дальнего Востока.

Теперь в гигантском зале было тихо и на многометровом табло

пестрели пустые строчки на месте отмененных рейсов.

Авиатранспорт был ли мало кому по карману, или половины

аэропортов на Севере, откуда прибывали раньше самолеты, теперь

уже не существовало, потому что исчезли города, возле которых они

располагались?

Или играло роль и то, и другое?

Андрей оглянулся и сразу увидел, легко узнал по описанию,

человека, который должен был его встречать.

Умел В.Г. описывать, что да, то да.

Маленький такой шмендрик невидный, уши оттопырены, лысый, нос

картошкой.

Может, будет и один, но это сомнительно, обычно при нем амбал

вроде нашего, он кивнул на Доморацкого, безмятежно с закрытыми

глазами сидевшего на скамейке у входа в контору.

Все совпадало.

Лысина, уши, нос, даже накачанный телохранитель, даже два

телохранителя.

Андрей уверенно подошел, передал привет от В.Г.

Анатолий Петрович, так звали шмендрика, радостно заулыбался,

обнял за плечи, повлек в ресторан.

-- Обмыть надо, ты у нас вроде как новорожденный, тем более,

что по первому разу!

Официантка, округлая приятная женщина лет тридцати, увидев их,

еще издалека засуетилась.

Была, видимо, предупреждена.

Или просто примелькался уже Анатолий, по-простому, Толик, не

первого и не второго, и даже не десятого бывшего зэка встречавший

в аэропорту. Любил он это дело, встречать. Так прямо и говорил -

люблю! И радовался за освободившихся, как казалось, совершенно

бескорыстно.

Тем более радостно встретил он «человечка от Валика», от

«кореша моего, с которым водой не разольешь! С которым срок

тащили вместе, четыре года на соседних койках спали!»

* * *

Стол накрыли быстро, и был он богатым, с рыбой, салатами, икрой

двух сортов, водкой особой какой-то, в бутылке на просвет

виднелась человеческая голова в капоре и с усами.

Стол был богатый, но пили немного.

Три или четыре тоста всего лишь.

-- Здоровье уже не то! -- Пожаловался Толик. Потом спросил,

наконец, о деле. -- Как вы там с Валиком, как он?

-- Слава Богу! Не жалуется. Живем... Живет. -- Поправился

Аргунов. -- Живет и дела делает! А через год и УДэО светит.

Начальство все сверху до низу прикормленное. В руки смотрит.

Толик кивал головой.

-- Складно!

Потом глянул на Андрея внимательными глазами.

-- С деньгами как у тебя? Если надо, бери, не стесняйся. Своему

помочь - дело святое!

-- С деньгами в порядке. -- Качнул головой Аргунов. -- Валентин

Георгиевич, сами знаете, друга не обидит!

-- Это точно! -- Толик кивнул. -- Не обидит никогда.

Повертел рюмку в руках, снова поднял голову.

-- Ты, слышал я, на родину собрался, разобраться думаешь кое с

кем. Долги получить, какие за подельниками остались?!

Он глянул Андрею прямо в глаза светлыми прозрачными глазами.

Всем он был симпатичен, маленький, добродушный, как гном из

мультфильма, толстячок лопоухий, но глаза имел страшные.

СПОКОЙНЫЕ были глаза!

Видно было сразу, горло перережет и улыбаться не перестанет.

Андрей выдержал этот взгляд, с трудом, но выдержал.

-- Собираюсь.

Подтвердил неожиданно для себя.

Он и сам еще не понимал, собирается ли мстить.

Для прежнего его, бабушкиного внука и выпускника английской

спецшколы, это было как-то дико. С другой стороны, разве жизнь,

которую он теперь вел, не была для того, прежнего Аргунова, дикой

и невозможной?!

Ну, и в любом случае отвечать следовало именно так.

Люди, с которыми он теперь водился, единственные теперь близкие

люди, за которых держался, которым доверял (хоть и учил его В.Г.

- никому не верь, но этому, несмотря ни на что, научиться было

труднее всего, невозможно оказалось научиться), эти люди отказа

от мести не поняли бы.

Сочли бы слабостью, а слабость они не прощали!

-- Собираюсь!

Повторил Андрей.

Толик кивнул утвердительно. Налил ему и себе по полной рюмке.

Они сидели вдвоем, за удобным столиком в углу зала.

Телохранители разместились по соседству, сели так, чтобы Аргунова

с Анатолием не было видно от двери.

-- Долги такие получать - дело святое. Правильное дело. --

Говорил Толик тихо, будто самому себе. -- Божеское! Ибо сказано:

«Око за око и зуб за зуб».

Может быть, тебе и замочить кого-либо придется ненароком.

Он пододвинул к Андрею полную рюмку и они молча, без тоста и

закуски, выпили.

-- Может, и замочить.

Повторил Толик все так же тихо, будто самому себе.

-- Так ты не вздумай руки сам марать. Не вздумай!

Сказал он твердо.

-- Из-за мрази какой-то вышкой рисковать!

Не вздумай!!!

Аргунов кивнул.

-- Валентин Георгиевич мне нужного человека указал.

Толик тоже качнул головой, одобрительно.

-- Знаю! Человек этот всем Валику обязан! Но только... Годы

идут, люди разные бывают. Бывают и неблагодарные, к сожалению!

Толик покачал головой.

-- Бывают и неблагодарные. Так ты, Андрюша, не вздумай

горячиться. Горячиться не вздумай! Звони сразу мне. Телефон

знаешь?

-- Знаю. -- Подтвердил Андрей.

-- Сразу звони! Секретарша или там кто, много не говори. Скажи

только: «Армяне от рук отбились!» А больше ничего.

Я с ними сам разберусь. А тебе человечка пришлю. Нужного

человечка пришлю, не сомневайся. Вон Михася.

Толик кивнул головой в сторону стола, за которым обедали

телохранители.

-- Михась - он человек надежный. На все руки мастер!

Подошла официантка спросить, не надо ли чего?

Толик замолчал.

Андрей покачал головой.

Официантку проводил долгим взглядом.

Женщина приятная, со всех сторон подтянутая. Или это уже

казалось после выпитого.

И задом крутила не только по обязанности. Чувствовалось, дело

это любит.

На Нельку чем-то похожа.

Толик поймал его взгляд.

-- Может, останешься? На дачу тебя отвезем, отметим, как

положено! Бабы у нас тут тоже есть, ну просто закачаешься!

-- Нет, поеду! Может быть, на обратном пути, если пригласите.

-- Ну, ты обижаешь! Конечно, пригласим. Как положено!

Обратно скоро ли?

-- Думаю, дня через три. -- Подумав, ответил Андрей. -- Может,

через четыре.

Тело его медленно, против воли, наполнялось приятной истомой.

Нелька... Нелли Александровна!!!

* * *

День второй. Пятница. (Продолжение).

На следующий день Андрей и Марина забрали документы из

театрального и отнесли в политехнический. Там экзамены начинались

в августе, можно было успеть поступить в этом году.

Марина, правда, упиралась - она хотела на следующий год снова

в театральный пробовать, а к технике ее не тянуло абсолютно, да и

подготовка была слабоватой. Андрюша обещал ее поднатаскать за

месяц, а насчет того, чтобы только на следующий год поступать,

удивился: «А целый год ты что делать будешь?» Ему, человеку

деятельному, постоянно чем-то увлеченному, в голову просто прийти

не могло, чтобы ничего не делать.

Марина еще чувствовала себя на птичьих правах, возражать не

решилась и только скромно заметила, что собирается быть его

женой.

-- Ну, это должность необременительная. -- Расхохотался Андрей.

-- Я человек неприхотливый, да и Леля c хозяйством справляется

отлично.

Если вдуматься, в этом диалоге виден уже основной конфликт их

будущего брака.

Андрей ее очень любил, подумать только - в первый день

знакомства решил жениться! Отнюдь не будучи ветреником.

Но любил с открытыми глазами!

Видел недостатки, видел, что она эгоистична и ленива, и

относился к этому с юмором. Вообще любил весело, как все, что он

делал. Можете себе представить, он ее называл ласково

Маришкой-мартышкой?

Юлия Павловна шутливо схватилась за голову и с ужасом округлила

свои лиловые глаза.

-- Мартышкой! Марину!! Богиню!!!

Нет. -- Женщина махнула рукой и засмеялась. -- По вашему лицу

ясно вижу, что вы не прониклись благоговейным чувством. Не

осознали, то есть, глубины нанесенной ей травмы!

В голосе звучала издевка. Относившаяся, несомненно, к Марине,

не к нему.

-- Осознал, Юлия Павловна, -- улыбнулся Вадим, -- просто я вас

внимательно слушаю и стараюсь как можно больше запомнить, чтобы

было о чем подумать за пределами этого дома. Вероятно поэтому мое

лицо приобретает временами идиотское выражение.

А про себя подумал, что фраза исчезнувшего Брянцева о Марине

«женщины ее не любят почему-то» пока верна без единого

исключения. Даже такая вот необыкновенная и, кстати, очень

немолодая женщина... и тоже, и туда же.

-- А она жаждала поклонения, -- вздохнула хозяйка, -- слепого

обожания, всего того, что потом нашла в Александре.

У Марины, надо сказать, вообще с юмором слабовато. Как сказал

кто-то очень умный, «если у человека нет чувства юмора, то должно

хотя бы быть чувство, что у него нет чувства юмора».

Но у нее и этого чувства нет и в помине!

По всему по этому и нарастало с годами взаимное раздражение и

непонимание.

-- А как же инженер не по призванию? Зачем Андрей повел ее в

политех, куда она не хотела? Плодить, как вы сказали, чиновников?

-- Вы меня уже цитируете. Польщена.

Я Андрюше примерно то же самое сказала, когда узнала.

Пусть, говорю, будет артисткой, если хочет, зачем такой красе

пропадать за кульманом, где даже ближайшие сотрудники ее не

увидят. А инженера из нее все равно не получится, тем более, без

желания.

Андрей рассмеялся, сказал, что вот и хорошо, что никто не

увидит, он будет смотреть на нее единолично. А если серьезно, то

идея с театральным не нравится ему при любом возможном исходе.

Если снова провалится, то расстроится и может озлобиться. Он

знает людей, годами поступающих в один и тот же институт, хотя

уже ясно, что они с институтом друг другу не подходят, но

стремящихся туда снова и снова уже из принципа, с каким-то

остервенением. Так может и с Мариной случиться, характер

испортится. А сварливая жена - хуже не придумаешь!

Если же поступит и станет актрисой - еще хуже. Жизнь их никоим

образом нельзя будет синхронизировать, употребил он технический

термин. Актеры ложатся под утро, встают поздно, вечером заняты в

спектаклях, а инженеры как раз наоборот. Так что и не увидишься

никогда.

А гастроли! А съемки!! А поклонники!!!

-- Ну, поклонники у нее будут при любой профессии и в любом

обществе. -- Заметила я. -- Если ты такой ревнивец, надо было

невесту поплоше выбирать.

Так или иначе, Марина поступила с Андрюшиной помощью в политех

и закончила его, с той же помощью. Он на два года раньше диплом

получил и пришел к нам в КБ, официально пришел, так-то он давно

был тут своим человеком, я вам говорила.

Тут они все и встретились, будущие компаньоны, а тогда «молодые

специалисты» - Андрей, Саша, Коля и Влад.

Хорошая была компания!

Юлия Павловна тяжело вздохнула и замолчала, вспомнила, видимо,

о причине кореневского визита. Потом перевернула несколько

страниц альбома.

-- Вот наше КБ почти в полном составе на каком-то субботнике за

городом. Вернее, после субботника, а еще вернее, если судить по

выражению лиц, после завершающего субботник банкета на траве.

Найдете ребят или показать?

-- Попробую найти. -- Вадим придвинулся поближе к альбому,

вгляделся.

Вот Андрей, смеется, как всегда, и делает рожки Саше

Харитонову, красивому и серьезному. В жизни получилось наоборот,

невесело усмехнулся про себя Коренев.

С трудом, но узнал все же Николая, шутливо поддевшего совковой

лопатой какую-то миниатюрную девушку в брючках, целиком на этой

лопате уместившуюся. «Озорной» - вспомнил Вадим характеристику,

данную Виолеттой.

-- Иванушку на лопате узнаете? -- Юлия Павловна смотрела на

фотографию с улыбкой.

Коренев вгляделся. Господи, да это же сама хозяйка! Ничего

себе, девушка, ей здесь, наверное, лет шестьдесят.

-- Колька всегда шалопаем был, никакого уважения к старости. --

Притворно сурово произнесла она, но в голосе слышалось все же

одобрение, смешанное с нежностью.

Она наверняка не знает, что это они «утопили» Андрея», подумал

Вадим, иначе говорила бы о них совсем другим тоном.

Если это правда, конечно. Но чувствовал, что правда.

Где же Брянцев?

Вадим осмотрел всех, но не нашел. Хотя из всех четверых

Владислав был единственным, кого он видел живым. Видел и

беседовал с ним.

-- Не можете Влада разыскать? -- Улыбнулась Юлия Павловна. --

Немудрено. Он, пожалуй, сильнее всех изменился. Вот он, наш

Владик.

И она указала на худенького юношу, смотрящего прямо в объектив

большими тоскливыми глазами, с какой-то вымученной улыбкой. И так

этот юноша не вязался с обликом нынешнего исполнительного

директора, полного, вальяжного и самодовольного, что Вадим даже

поежился.

Меняется ли человек внутренне так же, как внешне?

Где он сейчас?

Вопросы без ответов.

Пока.

-- Можно воспользоваться вашим телефоном?

-- Конечно. -- Хозяйка даже удивилась. -- Он в коридоре.

Лизочка, как всегда, когда была на месте, сразу взяла трубку.

Бедная девочка, тоже сутками работает, света белого не видит!

Вадиму стало жаль коллегу. Ей бы вечером развлечься, погулять, в

ее-то возрасте. Потом не нагонишь.

Затараторила, как обычно.

-- Допросы на сегодня закончила. Опознание Кравченко прошло

нормально. Баба умная до невозможности, ты прав, как всегда.

-- Спасибо. -- Вадим с трудом вставил слово. Но только одно.

-- После ее ухода я, наконец, выбралась в архив, как ты меня

просил. Все подтвердилось, по моему мнению. «Утопили» фирмачи

компаньона, как пить дать, «утопили». Особенно Харитонов

постарался. Да, и Сусанна. Просто редкое для себя красноречие

проявила, учитывая ее сегодняшнюю немногословность.

И вообще... -- она чуть-чуть помолчала, -- мне не нравится этот

суд.

Ну, об этом потом, не срочно.

-- Что с Брянцевым? -- Воспользовался Коренев паузой.

Уезжая оттуда, из особняка исполнительного директора, он звонил

Лизочке с просьбой организовать там засаду, поговорить с его

начальством, чтобы прислали пару оперативников.

-- Все в порядке, в смысле засады, я имею в виду. Сидят там

двое ваших, но пока оттуда никаких сведений. Машину его я

объявила в розыск. А как с ним самим, что делать будем, объявлять

в розыск?

-- Объявляй. -- Решительно сказал Коренев. -- И Аргунова тоже.

Да, в колонию ты звонила? Когда он освободился?

-- Так я же еще до этого не дошла, -- обиделась Лизочка. -- Ты

меня все время перебиваешь.

Вадим усмехнулся, он только ответил на ее вопрос, о перебивании

не было и речи.

-- Рассказывай. Я весь - внимание.

-- Звонила. -- Довольным голосом доложила Лизочка. --

Освободился он три дня назад, так что все сходится, я прикинула.

Более того, -- голос ее стал еще довольнее, -- прикинув, я

обзвонила линейные отделения милиции московских аэропортов, и в

Домодедове мне ответили, поискав, конечно, что Аргунов Андрей

Викторович те же три дня назад прилетел рейсом из Хабаровска.

В нашем аэропорту такой не проходил. Видимо, приехал поездом,

позавчера, что, кстати, согласуется с показаниями Марины о том,

что он звонил ей с вокзала около четырех. Незадолго до этого

приходит московский поезд.

-- Письма, посещения? -- Лаконично поинтересовался Вадим. --

Брянцев ему писал?

-- Нет. И не приезжал тоже. Ты что, после того суда-то!

Вообще никто не приезжал. Ни разу!

-- Ты не путаешь?

Он вспомнил маринино «навещала», но «не часто».

Усмехнулся. Стыдно, небось, было признаться. Даже милиционеру.

-- А письма она писала?

-- Нет. Ни разу. И он ей не писал. Переписывался он более или

менее регулярно, редко, но все-таки... всего с одним человеком...

женщиной... сейчас я гляну, у меня записано.

В трубке послышался шорох переворачиваемых бумажек. Но Вадим

уже догадывался, кто этот человек. Был почти уверен.

-- Вот. -- Лизочка даже запыхалась. -- Калашникова Юлия

Павловна. Хорошо бы тебе повидаться с ней, это в нашем городе.

-- Уже вижусь. -- Вздохнул Коренев. -- В данный момент я

нахожусь в ее квартире.

-- Ну, ты да-е-ешь! -- Разочарованно протянула Лизочка. -- А я

думала...

-- Ты правильно думала, прелесть моя. -- Улыбнулся Вадим. Ее

детская обида позабавила его, и он поспешил ее успокоить. -- Все,

что ты мне сообщила, для меня полная новость, и все это очень

важно.

А к Юлии Павловне я попал совершенно по другому поводу. Тем

более важно, что я узнал о переписке, еще не уйдя отсюда.

Я думаю, что скоро уже приеду.

Жди!

* * *

Слышала хозяйка разговор или нет?

Вадим старался говорить тихо и дверь в коридор за собой

прикрыл, но все же... Он взглянул на нее - непонятно, лицо

напряжено, в глазах вопрос.

Впрочем, в следующую секунду она высказала его вслух, тихо

спросив.

-- Извините, что вмешиваюсь... Ничего... нового?

Вадим покачал головой.

-- Ничего. Ищем.

Крошечные ручки нервно комкали салфетку.

-- Не надо волноваться заранее, Юлия Павловна. Может быть, все

еще обойдется.

Он вспомнил, как в начале разговора с этой женщиной, еще не

зная об ее отношении к Андрею и пытаясь расположить ее к

откровенности, произнес фразу о том, что трупы еще будут. Сказал,

в порядке, так сказать, нагнетания напряженности, по давней

привычке. В большинстве случаев этот прием срабатывал. Теперь

майор сожалел об этой фразе.

-- Давайте вернемся к теме, вы мне можете очень помочь в

поисках.

Женщина тяжело вздохнула, придвинула к себе альбом. Вадим снова

сел рядом. Перед глазами та же фотография, Марины на ней явно не

было. Как будто прочитав его мысль, Юлия Павловна продолжила

рассказ именно с нее.

-- А потом Андрюша привел к нам в КБ Марину, она еще в

институте училась, привел на практику. -- Она помолчала несколько

секунд. -- И лучше бы он этого не делал.

-- Что-то случилось?

-- Да нет, -- махнула рукой, -- ничего особенного не случилось.

А только атмосферы той, погруженности в дело с головой на работе

и бесшабашного веселья на отдыхе, в коллективе больше не было.

Никогда!

Женщины, особенно те, что помоложе, завидовали Марине, мужчины

- тут уже независимо от возраста - Андрею. Вечные разговоры и

обсуждения - кто куда посмотрел и кто с кем разговаривал, в

общем, дрязги. Я тогда уже была руководителем конструкторской

группы, этой вот самой, они все у меня под началом были, так с

трудом обеспечивала минимально рабочую обстановку.

С годами, правда, все это более или менее сгладилось, но все

же... Только Саша не изменился. Он всегда, как подсолнух,

поворачивал голову в ту сторону, где в данный момент была Марина.

Годами!

-- Пришла пора, Юлия Павловна, поговорить о каждом в

отдельности. Раз вы заговорили о Харитонове, начнем с него,

пожалуй.

Что он за человек, какой специалист, какой товарищ?

-- Пожалуйста. -- Женщина повернулась к нему и теперь смотрела

прямо в глаза. -- Это очень просто.

Саша представляет собой... -- она запнулась, -- простите,

представлял... хрестоматийный психологический тип религиозного

фанатика.

-- Ко-го?

Коренев решил, что ослышался. Но женщина продолжала смотреть

ему в глаза своим лиловым взором и утвердительно кивала головой.

-- Это не значит, что он бил поклоны в церкви, я думаю, что в

Бога он, как и большинство его сверстников, не верил. Но это

место в его душе, божеское, оставалось вакантным.

И его заняла женщина! Конкретно - Марина.

В средние века в Европе он наверняка бы был деятелем

какого-нибудь монашеского ордена, из тех, что посуровее. И не

последним деятелем, возможно даже, что и основателем, ибо не

лишен был организаторских способностей.

Но в нашей стране и в наше время...

Короче, Марина стала его Богом или, если хотите, Мадонной. Его

отношение к ней даже нельзя было назвать любовью, скорее,

Служением.

Впрочем, за пределами этой сферы он был вполне нормальным

человеком. Довольно приятным, хотя, на мой вкус, чересчур

серьезным, я люблю веселых людей.

Как инженер звезд с неба не хватал, но и полной бездарью я бы

его не назвала.

Старательный, чертежи всегда были, как картинка - ни

исправления, ни помарки.

Вежливый, приветливый, в общем, как сейчас говорят,

коммуникабельный.

Что еще? Моральные качества? -- Она пожала плечами. -- Не знаю.

На моей памяти подлостей никому не делал. А что влюбился в чужую

жену, да еще имея свою собственную, так это... В общем, смотри

выше. Я думаю, он в этом не виноват.

Стихия! -- Заключила она.

И замолчала, задумавшись.

-- А Кравченко? -- Коренев решил вывести ее из задумчивости.

-- Коля - совсем другой человек, -- улыбнулась женщина. --

Господи, и его же нет уже! -- Улыбку как рукой сняло. -- Веселый,

бесшабашный и насмешливый. Обожал розыгрыши. Говорил, жалко, что

не круглый год первое апреля, а то бы он развернулся вовсю.

Я его любила. Хотя его чертежи проверять, это входило в мои

обязанности как руководителя группы, было сущим наказанием. Мало,

что неаккуратно, так и ошибок море - то не рассчитал, поленился,

то линию забыл провести. А это же деталь угробить, если в таком

виде в цех сдать! По три раза бывало переделывал.

Но голова у него варила, тем не менее, получше Сашиной. Не так,

конечно, как у Андрюши, но неплохо, совсем неплохо.

Бабник редкий, бегал буквально за каждой юбкой. Но никогда не

унывал при неудачах на этом фронте. Быстро утешался, нет - так

нет, плакать не будем. Он тоже, естественно, в Марину влюбился

поначалу, но вскоре остыл, не добившись успеха. Хотя и смотрел на

нее всегда, мягко говоря, с большим одобрением.

Жена ему тоже, кстати, нужна была совсем не такая, какая у него

была. -- Произнесла она после некоторого раздумья. -- Хотя я Аню

очень люблю и уважаю. Она умница, но Колю просто подавляла, ему

бы чего попроще, счастливее бы был - это точно. Возможно и не

было бы необходимости пускаться во все тяжкие в личной жизни.

Я его в прошлом году встретила с какой-то девицей, по возрасту

годящейся ему в дочери.

И Юлия Павловна брезгливо поморщилась.

О Кравченко практически ничего нового, подумал Коренев

досадливо и решил перейти к последнему.

-- Брянцев?

-- Владик, пожалуй, наиболее сложный случай. -- Вздохнула

хозяйка. -- Море комплексов! Откуда - Бог знает. Вырос вроде бы в

приличной благополучной семье. Он единственный, не считая

Андрюши, местный, так что жил дома, по общежитиям не скитался,

единственный сын. Ни в чем не нуждался.

Не знаю.

Море комплексов, -- повторила она, -- и море гордости, чтобы

никто этого не заметил. Очень скрытный.

Хотя по молодости скрывать умел мало, но с годами научился,

по-моему. Сейчас он производит впечатление уверенного в себе и

всем довольного человека. Но мне кажется, что это впечатление

обманчивое.

Жена от него сбежала к родителям вместе с сыном, когда сын еще

грудной был. Сейчас уже большой, конечно. Кажется, даже не

переписывается с отцом. Почему сбежала - тайна, покрытая мраком.

-- Вы когда-нибудь бывали у него дома? -- Неожиданно спросил

Коренев, вспомнив отзыв о Брянцеве Димы Поповича.

-- Нет. -- Удивилась женщина. -- С чего бы я у него была?

-- Ну, я не знаю... Вы говорили, что коллектив ваш был дружным,

и, бывало, свободное время тоже вместе проводили. Бывает, что на

новоселье приглашают, или на день рождения домой. Нет?

-- Вы правы. -- Задумалась Юлия Павловна. -- Дни рождения мы,

правда, по давней советской традиции отмечали на работе, но вот

на новосельях я действительно была и у Саши, и у Коли. Причем, у

Коли дважды, на старой, первой их квартире, и на новой.

А вот у Влада нет, не была. И впрямь, не устраивал он

новоселья. Я, честно говоря, не задумывалась над этим, пока вы не

спросили.

Ну, что еще?

Очень следил за внешностью, одевался всегда с иголочки, модно,

даже франтовато. Видимо, это придавало ему уверенности в себе.

-- Каким он был подчиненным? -- Улыбнулся Вадим. --

Специалистом?

-- Подчиненным? Его нельзя было ругать, он тогда в полной

прострации оказывался, даже мог заплакать, и уж тогда вообще

никакого толка от него не было. Только поощрять при удачах, ну,

знаете, как у Дурова - метод гуманной дрессировки.

Они засмеялись оба.

-- А инженером он был средним, хотя тоже, как и Саша,

старательным. Амбиции у него были большие, мечтал о карьере.

Поначалу общественной работой занимался, хотел, возможно, по

комсомольской линии преуспеть. Но тут времена изменились - и он

из большого коллективиста в мгновение ока превратился в еще

большего индивидуалиста, так сказать, американского типа.

Организовать кооператив - это была, кажется, его идея.

-- Почему же он оказался в нем не на главных ролях?

-- Ну, этому есть объективные причины. Главным, конечно, стал

Андрюша, потому что разработки были, естественно, все его.

Абсолютно. Ни один из остальных на то, чтобы изобрести

самостоятельно что-либо конкурентоспособное, не пригоден.

А остальные роли распределились в соответствии с сильными

сторонами каждого. Вот и все.

-- Как же получилось, что... в общем... дело кончилось тогда...

судом? -- С трудом выдавил из себя Коренев.

-- Не знаю. -- Тихо произнесла женщина. -- Дело они развернули

широко, каким-то образом даже связались с заграницей, возможно,

по тем временам, и не совсем законным. Еще же советская власть

была, слово «капитализм», по-моему, даже вслух не произносили,

только «перестройка», а что перестраивать, и как, и почему -

никто толком не знал.

Я только знаю, что Андрюша ничем, кроме изобретения новых

устройств и усовершенствования уже имеющихся, не интересовался.

Но, как главный, ответил за все.

И за всех!

-- Как вы думаете, Юлия Павловна, кто-нибудь из них мог

организовать... то, с чем я к вам пришел? -- Вадим осторожно

подбирал слова.

-- Убийства?! -- Женщина резко встала. -- Да вы что! Вы так

ничего и не поняли? Я вам битый час о них рассказываю, а вы мне

задаете такие вопросы.

Кому-то, наверное, поперек дороги стали, вот их и «убирают»,

так это, кажется, у вас называется. -- В голосе сквозило

презрение. -- И так это принято в современном бизнесе.

Вопрос о том, мог ли это быть Андрей, мог ли он мстить за то,

что ответил за все и за всех, застрял у Коренева в горле после

этой гневной отповеди. Если она за других «ребят» так обиделась,

то что же было бы за родного Андрюшу!

Он тоже встал.

-- Кстати, вы переписывались с Андреем в эти годы?

-- Нет.

Вадим изумленно воззрился на нее, ругая себя, что так поставил

вопрос. Давать задний ход теперь было неудобно. Лиловые глаза

хозяйки смотрели прямо и честно.

-- Нет? -- Неуверенно переспросил он.

-- Нет. -- Твердо повторила она.

-- Ну, что же, Юлия Павловна, мне пора. Я очень благодарен вам

за все, за рассказ и за чай с коржиками, -- он улыбнулся, хотя и

через силу, история с письмами не шла из головы, -- и вообще

очень рад, что с вами познакомился.

-- Я тоже. -- Улыбнулась хозяйка. -- Могу я вас попросить

позвонить мне, если будут новости?

-- Конечно. Но я хочу вас попросить о том же. Если Андрей

позвонит или придет к вам... Сообщите мне, пожалуйста, вот

телефоны. -- Он протянул ей листок. -- Мне или следователю, там

написано. А может, чем черт не шутит, и Владислав объявится.

Хорошо?

-- Договорились.

-- Кстати, если вы не верите в то, что Брянцев виновен, можете

ли вы предположить, почему он исчез?

-- Я думаю, что если он тоже не убит, а мне не хочется об этом

думать, то, скорее всего, спрятался где-нибудь, до лучших времен.

Владик - не герой. По всему по этому он вряд ли, как вы говорите,

объявится у меня - не такие уж мы близкие люди.

А вот Андрюшу я жду и от души надеюсь, что эта буря минет его

стороной, все-таки все эти годы его тут не было.

Если бы знала точно, когда он приедет, то встретила бы прямо на

вокзале и привезла сюда. Дома своего теперь ведь у него нет!

Закончила она горько.

Вадим даже головой помотал.

-- Погодите, Юлия Павловна, какой вокзал, какая встреча? Я ведь

вам сказал, что он уже здесь, приехал позавчера, был у Марины...

-- Вы это сами видели, Вадим Анатольевич? -- В голосе явно

слышался сарказм. -- Это Марина вам рассказала. А я лично не

поверила ни единому ее слову!

Андрюша приедет сюда.

Я жду его со дня на день!

* * *

Аргунов.

Случилось это примерно через месяц после прибытия, когда

Андрей более или менее освоился в зоне.

Ходил на работу на деревообделочный комбинат, но к работе почти

что не прикасался.

Так приказал В.Г.

-- Работать не вздумай, но оборудование посмотри. На что

пригодно и т.п.

Андрей смотрел.

Администрация на него внимания не обращала, с бурьем старалась

не связываться, да и комбинат был загружен едва ли наполовину,

рабочей силы хватало с избытком.

Зэки, которые все-таки пахали, «мужики», по местной

терминологии, косились, но помалкивали, шипели, возможно, за

спиной.

В прежние времена это, наверное, вывело бы Андрея из

равновесия, теперь же он ко всему на свете относился спокойно,

очень спокойно.

Ненавидят - значит, боятся!

Откуда-то эта фраза взялась в голове, вычитал или слышал,

взялась и засела...

Оборудование на ДОКе было старое, чтобы не сказать, старинное,

с довоенных еще времен. Латанное-перелатанное.

Ленточные пилы рвались почти каждый день, куски полотна летали

по цеху с леденящим душу визгом, как снарядные осколки.

Это было опасно и тормозило работу.

Андрей заинтересовался, долго осматривал обломки. В обеденный

перерыв отнял у одного из мужиков плюсовые очки и использовал их

вместо лупы.

К вечеру разобрался, в чем дело.

Угол, под которым разведены зубья, был рассчитан на новое

оборудование. По мере износа его следовало менять. Скорее всего,

это было написано в инструкции по эксплуатации, но сама

инструкция давно уже затерялась, а может, ее и не было никогда.

И, кстати, написана она была, скорее всего, на немецком языке,

потому что оборудование было трофейное, выпущенное аж в Германии

в довоенном тысяча девятьсот тридцать девятом году.

Кому сказать о своем открытии, и надо ли вообще говорить,

Андрей не знал, предпочел промолчать. Рассчитал за вечер нужный

угол, можно бы было и быстрее, но очень мешало отсутствие

многотомной технической энциклопедии, которую любил читать еще с

детства, она стояла на полках в дедушкином кабинете, над мягким и

удобным кожаным креслом.

А, черт...

Угол рассчитал, а утром в слесарной мастерской, никого не

спрашивая, сделал из трех подходящих кусков металла

приспособление, позволяющее без хлопот и быстро разводить зубья

на заранее заданный угол.

Так же молча вернулся в цех и велел выключить пилу.

Мужик, работавший у пилы. хотел было его послать, но глянул в

глаза и пилу остановил.

Андрей, так же молча, освободил полотна и принялся разводить

зубья на первом из них.

Услышав, что пила остановилась, прапорщик, он вообще-то должен

был следить за работой, но, мучаясь с похмелья, отлеживался на

складе готовой продукции, этот прапорщик появился в цехе.

-- Что стоим, опять сломалась машина, еб... А ты что тут

делаешь, бля?!

Это он сказал уже Аргунову.

Андрей пояснил, не прерывая работы.

Сунул оператору пилорамы очередное разведенное полотно «ставь

на место» и перешел к следующему.

Прапорщик довольно долго молчал, переваривая ситуацию.

-- И что же? -- От неожиданности он даже забыл добавить «бля»,

-- Она, эта е-я пилорама, теперь ломаться на будет?

-- Не должна.

Аргунов уже заканчивал последнее полотно. Пальцы на правой руке

устали сильно. Надо будет в следующий раз рукоятку пошире

сделать.

-- Еще хорошо бы сталь проверить, из которой полотна клепают.

Возможно отжечь... Держи.

Он сунул последнее полотно оператору.

-- Я еще подумаю. Насчет отжига.

Пилораму включили, теперь она работала тихо, без тряски и почти

без визга, плоские, тусклым рыбным серебром поблескивающие

полотна плавно входили в дерево, оставляя после себя маленькие

облачка древесной пыли.

Прапорщик, по-прежнему не зная, как к этому относиться, хвалить

ли злостного нарушителя режима, каковым являлся Аргунов, за

рационализацию, ругать ли... и вообще, как доложить о происшедшем

начальству, удалился в глубокой задумчивости.

Мужик-оператор был настроен пессимистично.

-- Норму увеличат, суки!

-- Могут. -- Согласился Аргунов. -- Но лобешник твой целее

будет. Даст Бог, так и до освобождения доживешь!

Мужик покачал головой.

-- Все одно, зимой все с голоду попухнем!

-- Валентин что-нибудь придумает!

-- Думаешь?

Андрей кивнул головой.

-- Знаю.

Сам В.Г. в то время целыми днями мотался на грузовике с

приставленным как бы для конвоирования толстым добродушным

сержантом ВВ по фамилии Стойка, мотался по городу и району. Искал

продукты.

Как раз в этот день его усилия стали приносить плоды.

Ужин выдали много месяцев невиданным в зоне рисом и

полновесными порциями. И в каждую тарелку попало по кусочку

маргарина!

Впрочем, сам Валентин Георгиевич, опробовав кашу, остался

недоволен. Вызвал повара в обеденный зал и громко пообещал, если

будет так хреново готовить в дальнейшем, отправить на лопату.

Повар, толстенный рыжий детина, падал на колени, клялся и каялся.

Мужики уписывали рисовую кашу и наслаждались спектаклем.

Андрею, вяло ковырявшемуся в миске, это зрелище было, скорее,

противно.

На ужин, как и на завтрак, он обычно не ходил. Ел последнее

время очень мало. Не то, что аппетита не было, а даже какое-то

отвращение к еде.

На этот ужин он бы тоже не пошел, конечно, но В.Г. приказал

недвусмысленно.

-- Иди со мной!

Идти, так идти.

Оглядывая зал, поймал глазами прежнего пахана, сидевшего в

противоположном конце столовой. Разборка с ним пока еще

откладывалась, но большинство бурья переметнулось уже к Валентину

Георгиевичу, чувствовали, где сила. Немногие оставшиеся сидели

как-то поодаль, и «Сусел» оказался как бы в одиночестве.

Сидел за столом вполоборота к В.Г. и изредка только как-то по

волчьи поглядывал из-за плеча.

-- Вот оно что! -- Понял Аргунов. -- Разборка будет сегодня.

Ну, а когда же еще, теперь, конечно, когда мужики на нашей

стороне...

Разборка означала убийство. Человека. Какой бы ни был. Может

быть, даже не одного человека.

Спине стало холодно, словно там, позади, открыли окно прямо на

Тихий океан.

* * *

Но разборки не получилось.

Начальниками, которым лишние трупы в зоне были вовсе ни к чему,

«Сусел» был сразу после ужина из зоны забран. Ночь он

перекантовался в штрафном изоляторе, а утром с давно готовившимся

этапом отправлен был в Приморье. До Приморья, правда, не доехал,

там же, на этапе, ночью его удавили сокамерники.

Это, впрочем, уже не имело значения. «Смотрящим» стал В.Г.

Испытывал ли он облегчение от того, что не пришлось убивать?

Или даже некоторое разочарование?

Этого Андрей понять не мог. Чувства свои Валентин Георгиевич за

долгую уголовную карьеру научился скрывать мастерски.

Вечером перед сном он расспросил Андрея о подробностях. В общих

чертах случай с пилой, как и все вообще, что случилось в зоне за

день, был ему известен.

-- Молодец!

Похвалил.

-- Завтра на завод техщепы японцы приезжают, надо тебе

встретиться с ними. Поговорить, познакомиться... Может,

наклюнется что.

У тебя как с английским?

-- Свободно.

Валентин Георгиевич ухмыльнулся.

-- Ну, я вообще-то так и думал.

* * *

День второй. Пятница. (Продолжение).

На улице Коренева снова встретила погода типа «хороший хозяин

собаку не выгонит». Точно, как вчера, перед тем, как он нашел

Кравченко. Хорошо бы, совпадения на этом кончились.

-- В прокуратуру. -- Коротко скомандовал проснувшемуся Сереге.

Долго же ему пришлось ждать на сей раз!

Визит оказался неожиданно удачным, информации Коренев получил

гораздо больше, чем рассчитывал, отправляясь сюда. Повезло.

Хотя... После отрицания хозяйкой своей переписки с Аргуновым

доверять информации безоговорочно было нельзя.

А когда можно!?

Вадим вспомнил насмешливую сентенцию госпожи Кравченко: «А вы

верите всему, что вам говорят? Не совсем подходящее качество для

работника уголовного розыска».

М-да.

Госпожа Калашникова не верит, что кто-либо из троих бизнесменов

может быть замешан в убийстве. Тем более, не верит, что это мог

сделать Аргунов, это ясно и без прямого вопроса.

Согласен ли с ней он, майор Коренев?

Вадим подумал и вынужден был признать, что нет.

Конечно, она знает, знала, их лично, много лет, руководила

даже, растила из них инженеров. Но он, майор Коренев, лучше нее

знает людей вообще, а особенно людей в экстремальных ситуациях.

Они часто бывают ну очень непохожими на себя же в ситуациях

стандартных!

Как он понял из рассказа, да, честно говоря, и раньше об этом

слышал, атмосфера в КБ огромного военного завода была, в общем,

тепличной для работающих в нем. Тщательно отбираемые люди, из