Когда старые Боги возвращаются – 2. Путь к свободе

I

Книга вторая

Ссылка на первую книгу: https://author.today/reader/61007

Меж утесов шумел ветер, завывал, словно голодная волчица. Его неистовые порывы сбивали с ног. Под ногами скрипел снег, и сил идти дальше уже не осталось. Горный перевал под названием «Лестница в небо» вздымался все так же гордо и неприступно, но уже позади.

То, что перевал вел в небо, было почти правдой, ибо находился он столь высоко, что даже птицы не осмеливались подниматься на такую высоту. Серые тучи нависали над самой головой, изредка бросая вниз пригоршни белых хлопьев, которые тут же подхватывал сильный ветер.

А вот с «Лестницей» можно было поспорить. На протяжении всего пути вверх, а затем и вниз путники не встретили ни одной ступени. Только голый, пологий каменный склон, этакая тропинка среди высящихся снежных наносов. Иногда тропа задиралась вверх слишком уж круто, и тогда приходилось карабкаться на четвереньках, иногда даже ползком, помогая себе руками.

– Мы побывали на вершине мира, брат, – сказал Арсхэм, сев прямо в сугроб. – Не каждому под силу такое путешествие, особенно в нашем возрасте. Мы смогли преодолеть самую трудную часть пути и можем гордиться этим.

Арсхэм был немолод, и его длинные волосы, светлые, как у всех северян, уже начали седеть. Серая ряса из овечьей шерсти надежно оберегала его тело от холода. Простой человек уже давно бы в ней замерз, но Арсхэм обладал великой мощью – магией, и достиг в ее изучении небывалых результатов. Он занимался врачеванием и лечил людей от различных недугов, поднимая на ноги тех, кому не в силах были помочь городские лекари или деревенские знахарки.

Названый брат его, Форокар, был потомком тех самых кочевников, что когда-то населяли южную часть Антериана вплоть до самой пустыни Аль-Карны. Форокар избрал иную сторону магии и посвятил себя познанию жизни после смерти, где достиг не менее выдающихся успехов. Он доживал пятый десяток и был моложе брата ровно на десять лет. Темноволосый, коротко стриженный, в простой крестьянской одежде, меховых сапогах и черном плаще с капюшоном, Форокар больше походил на пастуха или паломника, отправившегося в дальний путь, чем на могущественного мага.

Оба сжимали в руках посохи. Белый посох Арсхэма покрывали многочисленные руны, на его вершине располагалась сложная витая фигура. Черный же – его брата – был гладко отполирован и имел простую сферу в навершии.

– Не хочу гордиться тем, что набрал полные сапоги снега, – рассмеялся Форокар, пользуясь передышкой – как раз для того, чтобы вытряхнуть упомянутый снег из обуви. – Давай не будем задерживаться. Нужно двигаться дальше.

– Ты прав. Осталось пройти совсем немного. Скоро окажемся в Зачарованном Краю.

Арсхэм встал, отряхнул рясу от набившихся в складки снежинок и зашагал по горному склону, двигаясь легко и непринужденно, словно не свирепствовали среди гор мороз и ветер.

Далеко внизу раскинулась снежная пустыня. Разыгравшаяся с новой силой вьюга поднимала в воздух тучи снежинок, раскидывая их окрест. Несколько гигантских мертвых деревьев, помнящих рассвет Антериана и оставшихся с тех времен у подножья массивных гор, угрюмо скрипели под напором обезумевшего ветра, пеняя жестокой судьбе на то, что лишены покоя. Еще дальше простерся холодный, неподвластный льдам Океан, в слепой ярости бросающийся на отроги вечных скал.

Вскоре ветер утих. Склон постепенно выравнивался, становился пологим. Верхушки каменных выступов скрылись под толстым слоем снега. Братья спускались все ниже. Каменная тропа едва угадывалась под одним сплошным снежным настилом. Обычный человек при всем своем старании не смог бы найти дороги. Братья же без труда отыскивали путь.

Солнце скатилось по небосводу, цепляясь за гребни самых высоких горных пиков. Наконец, когда красный шар скрылся за грядой, тропа вильнула влево, в каменный мешок.

Двускатная бревенчатая крыша – этакий короткий козырек – нависала над прямоугольным проемом. Словно вход в шахту, если бы только его не составлял белый камень с золотыми прожилками. Казалось, что этот необычный камень был одним целым с остальной серой скалой, и в нем просто прорубили идеально ровный вход. Однако граница между двумя этими породами была настолько резкой, что сомнений по поводу иной природы камня быть не могло.

Форокар первым шагнул в проем. Они сразу же погрузились во мрак – сюда не проникал свет снаружи, не освещал даже самый ближайший ко входу участок. Лишь в глубине пещер мерцали трепещущие огоньки факелов.

Младший из братьев шел впереди. Пол в коридоре был ровным, однако, стоило покинуть его и выйти в обширную залу, которую не тронула рука человека, как под ногами появились неровные выступы, россыпи камней, острые сталагмиты.

В залу вело еще несколько похожих коридоров. Откуда они ведут и кто по ним ходил – маги не ведали. Среди них выделялся один – неосвещенный, но окруженный таким же, как у входа, белым с золотыми прожилками камнем. Он и должен был привести к конечной цели.

Те, кто когда-то назвался братьями, продолжили путь.

Из дальнего конца коридора заструился яркий свет. Мужчины, не сговариваясь, пошли быстрее. Арсхэм шагал широко и быстро и вскоре обогнал брата. Когда они приблизились наконец к ярко освещенной комнате, оттуда дохнуло теплым воздухом. Широкие врата были приветливо распахнуты. Вот оно, преддверие Зачарованного Края – места, где величайшие маги продолжают жить, работать и совершенствоваться, ибо с их способностями им уже не место среди жителей Антериана. Маги, достигшие большого могущества, должны находиться среди равных себе, чтобы у них – властных и сильных – не возникло вдруг желания подчинить себе полмира. Лишь после того, как маги понимали всю ответственность, которая на них лежала, они могли вернуться обратно – для того, чтобы помогать нуждающимся.

Арсхэм прошел через врата. Оглянулся, ища взглядом брата. Тот уже готов был переступить незримую границу, разделяющую два абсолютно непохожих друг на друга мира. Но два стража, замершие в нишах около створок врат, которых Арсхэм не заметил, а Форокар принял за статуи, зашевелились, спрыгнули вниз. Человеческие костяки в ржавых доспехах перегородили дорогу Форокару. В головах братьев раздался тихий, тягучий шепот: «Уходи!»

– Но почему? – вслух спросил Форокар.

«Познавшим силу Хаоса не место в Краю магии» – прошептал все тот же голос.

Арсхэм пожал плечами, не придав словам никакого значения, и двинулся дальше. Форокар, сделав еще один шаг, был схвачен за руки.

– Брат, не оставляй меня, – крикнул вслед Форокар. – Мы пришли сюда вместе, и я должен попасть в Зачарованный Край вместе с тобой.

– «Познавший силу Хаоса»? – Арсхэм обернулся, но возвращаться не спешил. – Что это значит?

– Я не знаю, о чем они. – Форокар стоял смиренно, удерживаемый за руки. – Скажи им, что мы вместе.

– Ты скрывал от меня свою истинную сущность, и лжешь мне сейчас. Ты хотел использовать меня, чтобы попасть за эти ворота, так ведь? Но нас не пропустят вдвоем, ты же видишь. А я не могу упустить возможность получить знания Зачарованного Края. Ты должен понять меня. Мне жаль, но здесь наши пути расходятся.

– Ты бросаешь меня?

– У меня нет другого выбора.

– Тогда хотя бы помоги мне выбраться.

– Я и так помог тебе добраться сюда, – бросил Арсхэм, а затем, повернувшись к названному брату спиной, пошел дальше.

– Будь по-твоему, – прошипел Форокар, и лицо его исказила гримаса злобы. Он дернулся вперед – раз, другой, но стражи держали крепко. И темный маг ничего не мог сделать с ними. Чувство собственной беспомощности было таким сильным и таким унизительным… – Я – некромант, я повелеваю – отпустите меня. Вы мертвы, вы должны меня слушаться!

Голос, остановивший путников, не промолвил больше ни слова, а скелетов в доспехах стало больше. Они все прибывали и прибывали, пока не заполнили всю залу. Стражи все теснее сжимались вокруг Форокара, тянули руки. Оторвав его от земли, передавая друг другу, они потащили мага в центр залы, в самую гущу толпы.

– Я разыщу тебя! – кричал брату Форокар. – Ты ответишь за то что бросил меня здесь!

Он попытался сказать что-то еще, но костлявые пальцы зажали ему рот, заломили руки, вывернули шею, стали срывать одежду.

Арсхэм ужаснулся того, что видели его глаза. И побежал. Он мчался так быстро, как никогда еще в своей жизни. Сердце билось так часто и сильно, что должно было разбиться о ребра или же раздробить их и вылететь наружу. А за спиной, пробирая холодом до самых костей, раздавались вопли Форокара, словно вслед за одеждой с него стали срывать плоть. Арсхэм запрещал себе думать о том, что происходило у врат. Но подсознание было беспощадно, оно подсовывало ужасные картины, гоня могущественного мага все дальше и дальше…

…Седовласый старец проснулся, часто дыша, словно после быстрого бега, что в его возрасте давалось с большим трудом. Закашлял. Прошло так много лет, но события давно минувшего прошлого до сих пор мучили старика, возвращаясь кошмарами. Этот сон приходил редко, но отбивал охоту спать на несколько дней.

Крик Форокара еще стоял в ушах. Старец попытался избавиться от него – зажмурившись, потряс головой. Но это не помогло.

Арсхэм покинул Зачарованный Край много лет назад, так и не закончив обучения – не смог простить себе того, что отказал в помощи названному брату, с которым прошел очень долгий путь. Хотя на осознание не самого достойного поступка у него ушло очень и очень много времени.

Как оказалось впоследствии – вернулся он в обычный мир напрасно.

Глава 1. Надежда

Кровь. Кровь, растекшаяся по полу густыми лужами, легшая на стены рваными брызгами. И трупы. Три жертвы убийц из Гильдии, три человека, работавших с тобой плечом к плечу. Такова цена воплощения твоего плана. И цену эту платишь не ты. Платят за тебя. Самым дорогим – жизнью. Готова ли ты смириться с этим? Сможешь ли спокойно жить, зная, что люди гибнут за тебя, даже не подозревая об этом?

Аша посмотрела на утыканного арбалетными болтами Ирениаса. Перевела взгляд на уткнувшегося в столешницу Эзара, в спине которого торчал кинжал. Заглянула в спальную, где Кристиан уставился в обвалившийся потолок мертвыми глазами.

Да. Она сможет жить и радоваться жизни. Ведь скоро она осуществит задуманное, а ценнее этого ничего нет.

Недоноски из Гильдии сработали слишком грязно. За это Аша и ненавидела их. При полном пренебрежении Магистра к своим обязанностям ассасины стали работать слишком безалаберно. Громче, чем они себя вели, разве что били башенные часы, чей глас разносился во все концы города и за его пределы. Аша вовремя успела возвести вокруг дома купол, который не позволил звукам вырваться наружу. Но даже при таких мерах предосторожности могут быть свидетели, которые позовут стражу. И те придут. Аша знала наверняка. Возьмут с собой пару дознавателей, выпытают все, что им нужно, у единственного свидетеля.

Что ж, пусть приходят. Все, что они здесь найдут – совершенно пустое обгоревшее здание без каких-либо признаков завязавшегося короткого боя.

Под покровом ночи Аша перенесла тела на старое кладбище, используя оставшиеся крохи доступной ей магии. После двух манипуляций с Кристианом, попавшим под влияние артефакта – в храме Древних Богов и после, в этом самом доме, на глазах у остальных – ее магических сил осталось ничтожно мало. Затем убрала следы крови в доме, черные обугленные пятна на полу, оставленные огнем ленайца, скрыла отверстия от арбалетных болтов в стене. Вот так. Теперь никто не сможет понять, что здесь произошло на самом деле. Все, что теперь увидят прохожие – обгоревший дом с провалившейся крышей.

Она провозилась до утра. Знала, что времени хватит. Но теперь ее не найдут. Проблемы со стражей ни к чему, допросы сильно задержат ее.

Теперь, в первую очередь, нужно было разобраться с ситуацией, в которую угодил Марк. Аша даже предположить не могла, что островитянин, ведомый жаждой мести, отправится в Гильдию. В этой части ее продуманный план дал сбой. А Марк еще был ей нужен.

С утра Аша пошла к Грэму – единственному человеку, для которого островитянин что-то значил, и который сможет вытащить того из застенков Цитадели. Аша изо всех сил надеялась, что северянин уже дома. Осталось пройти лишь несколько шагов, войти в маленький дворик, постучать в дверь…

Грэм не открыл. Аша потянула ручку на себя – дверь оказалась не заперта.

Наемник лежал на кровати, в одежде и сапогах. На полу валялись пустые ножны с разорванным ремнем. Аша осторожно тронула его за плечо. Грэм замычал, просыпаясь. Сел, потрогав шишку на лбу.

– Привет. Не ожидал тебя здесь увидеть.

– Здравствуй, Грэм.

Северянин чувствовал себя неважно. Это было видно по его болезненно напрягшемуся лицу, скупым и аккуратным движениям.

– Что произошло? – он с трудом поднялся на ноги.

– Марк отправился в Цитадель.

– Что?! – Грэм встрепенулся, словно его еще раз огрели по голове, заставив вспомнить все, что произошло за прошедшие сутки. – Как?

– Он вернулся домой в ночь убийства. Увидел мертвых и возжелал мести. Я попыталась его остановить, но он был в ярости… Мы должны вытащить Марка.

– Почему ты не помешала ему?

– А как ты это видишь? На уговоры он не поддался, а остановить силой у меня бы не вышло. Марк сильнее меня.

– Ты могла хотя бы попытаться, – с укором в голосе произнес северянин.

– Интересно, где все это время был ты! – чувствуя, как в груди начинает клокотать от злости, прошипела Аша.

– Я встретил Марка у трактира, посоветовал убираться подальше. – Наемник морщил лоб, вспоминая. – Он побежал домой, а я пытался его догнать. Хотел остановить, или помочь, если это еще было возможно. Ассасины из Гильдии... Они-то меня и вырубили. Приволокли домой, скорее всего, тоже они.

Наемник обхватил голову руками. Затем произнес сдавленно:

– Он уже мертв. Сомневаюсь, что Марк смог выскочить из мышеловки, которую ему приготовили.

– Нет, Грэм, он жив. Я чувствую.

– Это глупо. – Грэм рухнул в кресло. – Пойми, Магистр не оставит его в живых. За прошедший год Марк стал большой занозой в заднице старика. Ты не видела, как Магистр ярился – парень просто выводил его из себя. Им и так было за что ненавидеть друг друга, а тут вы еще и человека Гильдии убили. У Марка нет шансов.

– Он жив, – повторила Аша. – А мы тратим время на пустую болтовню вместо того, чтобы отправиться в Цитадель и спасти нашего друга.

– Ты меня не слушаешь, – проговорил Грэм.

– Слушаю.

– Хорошо, слушаешь. Но не слышишь. Пойми, о чем я тебе твержу. Для Магистра Марк – назойливая муха, которую необходимо прихлопнуть как можно скорее. А тут он сам преподносит себя на блюдечке...

Аша ударила кулаком по столу – наемник все-таки вывел ее из себя. Зазвенела кружка, стоявшая на краю столешницы, и, расплескав содержимое, рухнула вниз, отчего-то не разбившись.

– Так ты поможешь мне?! – Голос ее, усиленный злостью, разлетелся по дому, заставил наемника вздрогнуть, обратить внимание. – Или так и будешь сидеть здесь, дожидаясь, пока Марка действительно убьют?

Северянин медленно встал, поднял с пола кружку и водрузил ее на место.

– Хорошая примета, – произнес он еле слышно.

– Что?

– Кружка, говорю, целая осталась. К добрым вестям. – Грэм шумно выдохнул. – Хорошо. Я отправлюсь в Цитадель, разузнаю обстановку. Может, еще удастся что-нибудь сделать.

– Я поеду с тобой.

– Нет. Исключено. Я не смогу провести тебя внутрь, ты чужая. Все ясно?

Аша послушно кивнула.

– Ну вот и хорошо.

– Грэм. – Аша обхватила себя руками за плечи и постаралась, чтобы ее голос звучал жалобно. – Наш с Марком дом сгорел, и мне теперь негде жить.

– Ты можешь пожить у меня, пока все не закончится.

Совсем чуть-чуть напускной жалости, и вот уже Грэм готов выполнять ее просьбы. А просьб будет много.

– Спасибо. Ты посмотришь, что стало с Марком?

– Конечно. Уже иду.

Прежде чем уйти, Грэм скользнул взглядом по Аше. Она стояла посреди комнаты, такая хрупкая, беззащитная, чудом пережившая эту ночь. Хотелось обнять ее, успокоить, сказать, что все будет хорошо. Но если Марк жив, нужно спешить, пока его действительно не отправили вверх по течению.

Северянин уже открыл дверь, когда девушка окликнула его.

– Что-то еще?

– Извини за пролитый чай.

Наемник улыбнулся. Понял, что Аша хотела извиниться не только за напиток, но и за едва не разгоревшуюся ссору. Но он не мог винить девушку, потому что Марк был другом и для него. А как еще должны поступать друзья, если не помогать друг другу в беде? Только на этот раз любая помощь может оказаться бесполезной.

– Мне бы тоже не хотелось заканчивать наш разговор на повышенных тонах. Я сделаю все возможное, чтобы помочь Марку. Но ты должна понимать, что шансы вытащить его живым бесконечно малы.

– Просто поверь мне. Скоро ты убедишься в моей правоте.

Грэм понимал отчаяние Аши, ее веру в лучшее. Горько потерять за одну ночь всех друзей разом. Она осталась одна. Грэм обязательно появится сегодня в Цитадели, хотя бы ради Аши. А потом… Что будет потом, он старался не думать. Как сказать девушке, что Марка больше нет, и все ее надежды были напрасны? Это задание для наемника Гильдии станет самым сложным за всю его работу.

* * *

Очень скоро он перевернет этот мир. Мир продажных ублюдков, ставящих деньги выше закона. Да и о каком законе может идти речь, когда на троне сидит гнилой правитель, которому наплевать, в каких условиях живут его подданные? Король, который грабит собственный народ, недостоин той власти, что досталась ему по ошибке. Такому королю впору лишь тюремная камера.

Нет, выжидать больше нельзя – и так потеряно слишком много времени. Какая-то часть его, безусловно, была потрачена на подготовку. Только начинать ее следовало еще тогда, в первые недели после смерти отца, когда стало ясно, в какую сторону свернул Сортхэм на дорожке власти.

Ничего страшного. Уже завтра все изменится, и потерянные годы – а их было целых два – окупятся с лихвой.

Агнэм любил высокопарно мыслить и часто думал сложными, витиеватыми предложениями. Его голова принадлежала только ему. Придворные маги не умели читать мысли, и даже Совет Ленайи вряд ли был способен на такие фокусы. А значит, мысли младшего брата короля находились в безопасности.

Как и все его предки, включая Первого и Последнего Императоров, Агнэм был чистокровным северянином. Такой порядок завел первый правитель Империи сразу после того, как завоевал огромные территории от Льдистого до Южного моря, поработив или приняв добровольно большую часть кочевников, живших на юге от Великого леса. Будущие императоры имели право брать в жены женщин только из родных селений на севере Империи, чтобы сохранить чистоту крови. Для этого сыновья правителей в одиночку отправлялись из столицы верхом на лошади. При этом им было запрещено брать с собой еду и воду. Молодым северянам требовалось доказать, что они сильны телом и духом, и поэтому пропитание они должны были добывать в пути – охотой и собирательством. Принимать у встречных людей помощь или – пусть покарает их за это Небо – грабить считалось недостойным людей Севера, отправляющихся в долгий путь.

У Агнэма, как и у большинства чистокровных северян, были светлые волосы и голубые глаза, которые часто сравнивали с кусочками льда. Что, впрочем, никак не вязалось с его характером. Ныне покойный, король Орхейм не раз говорил о том, что у его младшего сына слишком мягкое сердце и слишком добрая душа – качества, достаточно вредные для хорошего правителя. Агнэму недоставало твердости, в каких-то случаях даже воли, чего Сортхэм получил в избытке. Поэтому король прочил в преемники прежде всего старшего сына. Он даже не догадывался, к чему это могло привести.

Но выбор был сделан, короля Орхейма в его решении поддержали практически все советники. Когда Орхейм умирал, он передал корону Сортхэму, преисполненный верой в то, что его старший отпрыск продолжит дело предков и заложит еще один кирпич в мощь и единство страны.

Не сбылось. Но все можно исправить.

Сквозь единственное окно, выходящее на южную часть города, уже ничего нельзя было разглядеть. Огромные часы на городской ратуше пробили полночь. Свеча в низкой деревянной плошке почти сгорела и норовила вот-вот погаснуть. Агнэм прервал агонию пламени, в полной темноте встал из-за стола и прошел в дальний край комнаты. Узкая кровать скрипнула под его весом.

Когда Сортхэм только получил бразды правления, он наделал много ошибок. Новоиспеченный король увеличил налоги, придумал много новых, и уровень жизни в Мерре начал стремительно падать. Причем падение коснулось в основном тех, кто жил ближе к окраинам города, чем к Храмовой Площади в его центре. И чем дальше от Храма Новой Веры обитали горожане, тем хуже им приходилось. Король совершенно не следил за работой Протектората, чего никогда не случалось при предыдущем короле – их отце. В итоге людей, добросовестно исполняющих свои обязанности, просто вытеснили, потому что их было меньше. А Протекторат, в обязанности которого входила защита прав и интересов горожан, заполонили те, кто пытался нажиться за счет жителей Мерра.

Агнэм всегда сильно злился, видя, что творит его коронованный брат. Однажды и вовсе вышел из себя. Он уже не стал призывать к благоразумию, просто кричал. И Сортхэм приказал заключить брата в темницы. Агнэм провел неделю в вонючей камере, словно преступник. И слушать насмешки тех, кто сидел в соседних клетках, было невыносимо. Но на этом Сортхэм не остановился. Ему хватило власти изгнать Агнэма из замка – многие из тех, кто занимал высокие посты, поддержали короля в его решении. И вот уже несколько месяцев младшего брата не подпускают к замковым воротам. Стража виновато разводит руками при его появлении. А жить приходится в невероятно скудных условиях.

О потайной комнатке в брошенном жилом доме знали немногие. Ее еще в детстве Агнэму показал ближайший советник отца. Комната была совсем крошечной по сравнению с дворцовыми залами, длинными коридорами, комнатами для гостей и даже комнатами прислуги. В ней умещались только стол с тремя стульями, кровать и книжный шкаф у стены между ними.

Маленький наследник любил проводить время здесь, наедине с мыслями, вдали от придворной суеты. Пока не вырос. И кто бы мог подумать, что комната снова пригодится спустя несколько лет.

«Ты поплатишься за свои преступления, братец», – слова едва не стали девизом, но той целью, которая не давала покоя, заставляла сердце биться, мозг – работать, а душу – быть живой.

Агнэм мог быть доволен. За полгода он собрал вокруг себя полторы сотни самых верных людей. Это были и стражники, которые в молодости своей служили еще его отцу, сейчас уже начинающие седеть; и умудренные опытом ветераны и подвластные им солдаты, крайне недовольные правлением Сортхэма; и ополченцы – выходцы из местного населения.

А еще была Гильдия наемников. Агнэм не мог спокойно взирать на то, что подобная организация в прямом смысле творила что хотела. Магистр исправно отсыпал часть заработанного золота в королевскую казну, и как следствие совершенно не боялся нарушать все и всяческие законы на глазах стражи. Агнэма передергивало от омерзения от одной только мысли, что придется работать бок о бок с такими мразями. Но без Гильдии его маленькая армия не справится. К счастью, Магистр не вдавался в подробности заказа – ему хватило информации о том, что младший брат хочет увидеться со старшим, и для этого ему нужно попасть в замок. Обещанное золото застило главе Гильдии глаза, он без колебаний выделил отряд наемников для выполнения капризов «размазни королевской крови». Так его пару раз называл Сортхэм. Ни старший брат, ни Магистр не относились к нему всерьез, но это только на руку. Никто не ожидает решительных действий от тихого, забитого, вечно где-то пропадающего сопляка-тихони.

Поэтому Гильдия так легко согласилась помочь. Главное, чтобы она не изменила сторону в самый неподходящий момент.

* * *

Не верьте тем, кто говорит, что перед глазами проносится вся жизнь, если она вот-вот оборвется. Это вовсе не так. Сердце сжимает страх, разум поспешно ищет способ выжить, а тело рвется сбежать и спастись.

Не верьте людям, что окружают вас – одни солгут вам, другие предадут, третьи не оставят шанса на выживание.

Не верьте собственным глазам, ибо мир сошел с ума.

…Арбалетный болт больно ударил в грудь, проделав в рубахе дыру, и отскочил в сторону, загремев по каменному полу. Крик Марка все еще метался эхом под высоким потолком, а собравшиеся в круг наемники все еще ждали убийства.

Вот только убийства не произошло. Место удара наливалось болью, но и только. По какой-то причине болт не повредил кожу, и теперь лежал на полу, поблескивая острыми гранями наконечника. Наемники глазели на него, не скрывая удивления, и только Магистр внешне остался спокоен.

– Я сам. – Старик взял у наемника услужливо взведенный арбалет, прицелился.

Марк зажмурился, сжался насколько позволяла хватка удерживающих его наемников, пытаясь защититься от предстоящего удара.

Щелкнула тетива. Очередной болт врезался в ребра. Марк вскрикнул. По груди расползалось еще одно пятно боли.

– Разденьте его.

Треклятый старик! Что еще он придумал?

С Марка стянули рубаху, перехватывая то одну его руку, то другую – так, чтобы не дать ему ни мгновения свободы. Будто он сможет отсюда сбежать, как же.

Магистр склонился над ним долговязой тенью, заслонив свет факелов. Взгляд его выцветших серых глаз скользнул по лицу, спустился ниже, удивленно застыл где-то на шее. Старик протянул руку, просунул холодные пальцы между кожей и тугой нитью ожерелья, потянул на себя, заставив янтарные капли сильно врезаться в кожу на затылке. Странно… Марк точно помнил, как надевал ожерелье через голову, а теперь оно плотно обхватывает шею, будто уменьшилось.

– Так вот в чем секрет неуязвимости, – пробормотал Магистр. – Янтарное Ожерелье. Не думал, что ты тоже ищешь артефакты. Что ж, тем лучше. Еще одна из реликвий Древних Богов появится в моей коллекции. А мне даже не придется марать руки. Артефакт сам убьет тебя, нужно лишь подождать. Какое-то время.

Старик медленно встал, сгреб по пути рубаху, валяющуюся на полу, кинул ею в Марка.

– Заприте его в подвале. Посмотрим, сколько протянет.

Наемники дернули Марка за руки, заставив встать. Кто-то был столь любезен, что повесил вновь упавшую рубашку Марку на плечо.

Значит, артефакт? Марк даже не догадывался, что реликвия Древних Богов все это время находилась в его с Ашей доме, в настолько опасной близости. Ожерелье висело на шее, пока Марк нес его из Стальных шахт. И Аша тоже долгое время не расставалась с ним.

Амулет, что достался Кристиану, поработил его, сделав опасным. Кристалл Судеб заставил Марка и Грэма сражаться друг с другом за возможность обладать собой. Скорее всего, именно артефакт заставил Акила погубить столько людей на торговой площади. А еще нельзя забывать про фанатиков из ордена красного плаща, которые готовы убить кого угодно, пусть даже и во имя благой цели. А еще некромант, которому тоже зачем-то понадобились артефакты...

Ох, сколько всего нехорошего могло бы случиться с ним и Ашей за все эти месяцы. И, в конце концов, случилось. Да, не из-за Ожерелья – из-за Браслета Крови. Да, не таким способом, как это произошло с Кристианом в Ленайе, или с самим Марком у северянина дома. Но именно погоня за артефактом привела к смерти всех его друзей. Может, прав был Грэм, и проклятье артефактов все же существует?

Но Марк умирать не хотел. Даже несмотря на то, что Антериан грозил вот-вот погибнуть вместе со всеми обитателями.

Двое наемников тащили его вниз по каменным ступеням. Еще один топал сзади. Марк даже не пытался сопротивляться. Да, он неуязвим, но не всесилен. Справиться с двумя крепкими ребятами, держащими за плечи, он не сможет. Тут мог бы помочь только артефакт из храма в Ленайе, с помощью которого Кристиан смог одолеть одного из фанатиков. Но Марк не стал бы платить ту цену, которую амулет потребовал у Криса.

Лестница оканчивалась небольшой площадкой перед входом в подвал. Один из конвоиров толкнул дверь. Вошли, миновав охрану.

В темном помещении воняло немытыми телами и мочой. За спиной разгорелось пламя факела.

Подвал представлял собой ряды железных прутьев, влитых в пол и потолок – клетки для здешних постояльцев. Между камерами по центру – довольно широкий проход.

Люди в ближайших камерах отворачивались, закрывали руками глаза, пряча их от света. Заросшие, со спутанными сальными волосами – кто они? И сколько же успели здесь просидеть?

Наемник с факелом дернул за прутья. Скрипнула дверь-решетка. Марк ни за что бы не разглядел ее самостоятельно. Его сильно и грубо втолкнули в камеру. Пришлось упереться руками в стену, чтобы не упасть. Дверь с лязгом захлопнулась. Стало темно, едва наемники унесли единственный источник света.

Тьму подвала разбавляли бледные лучи проснувшегося солнца. Они проникали сквозь маленькие окошки, находящиеся под самым потолком. Значит, рассвет уже наступил. По подвалу потянуло прохладным свежим воздухом – сквозняк заглянул сюда только сейчас. А еще с рассветным солнцем стали бледно проявляться детали окружения.

Голый каменный пол, разбитая глиняная миска в углу, влажные стены, покрытые белесыми пятнами – то ли плесень, то ли еще что.

В камере Марк был один. Соседние клетки пустовали. Вздохи, шорохи, стоны раздавались дальше – там, где ничего не было видно.

Гнев, ненависть, жажда мести и страх перед смертью рассеялись. На их место пришли жуткая усталость и безразличие ко всему вокруг. Эмоционально Марк чувствовал себя выпотрошенной рыбой. А еще хотелось спать. Он привалился к стене – прохладной, мокрой, неприятно пахнущей. Потрогал гладкие камешки Ожерелья пальцем. Попробовал оттянуть нить – тщетно. Ожерелье плотно обхватывало шею и ни в какую не хотело сниматься. Вот и первое проявление воли артефакта.

Сегодня он выжил. Пока Ожерелье висит на шее, он не умрет. Но долго ли воля Марка будет принадлежать ему? Если артефакт поработит его – что тогда? Марк станет безвольной куклой, как Крис? Станет опасен для окружающих и самого себя? Пожалуй, было бы неплохо разнести Цитадель в щепки, но терять при этом собственный разум – не самая лучшая плата. Хотя, у Ожерелья другое свойство. «Всего лишь» неуязвимость.

Да, он выжил, но от этого не сильно легче. Целый мир обречен на гибель. Антериан вскоре будет уничтожен теми, кто его создал, вместе со всеми его обитателями. И в этом виноват только он, Марк. Он лишь хотел спасти Ашу, Ирениаса, Эзара. Кристиана… Марк пытался исправить его ошибку, не свою. Не подумал своей тупой головой, прежде чем использовать настолько опасную вещь, как Сфера Равновесия. И теперь весь мир будет расплачиваться за теперь уже его ошибку. Возможно, Марк даже не увидит, как гибнет Антериан. Его убьет артефакт… Янтарное Ожерелье… Аша…

* * *

– Смотри, как нужно, – говорит отец и забрасывает удочку в воду.

Их лодчонка извивается на волнах. Отец уверенно стоит, широко расставив ноги. Марку это удается с трудом. Он падает. Вода на мгновение оказывается близко-близко, перед самыми глазами. Отец, держа удочку одной рукой, успевает подхватить его. Бешено колотится сердце, отцовская рука удерживает поперек туловища. Отец смеется.

Берег далеко. Сквозь толщу воды не видно дна. Море колышется, блещет пятнами солнца. И ни единого клочка суши поблизости. Лишь хлипкие, ненадежные доски отделяют от пучины.

Марк вздрогнул, открыл глаза. Бледные стены и прутья решеток окружали его. Море оказалось сном.

Запах сырой рыбы, пропитавший насквозь доски лодки, долетал даже сюда, сквозь полтора прошедших десятилетия и многие мили суши и моря. Самый ужасный запах, откровенно говоря. Им пропиталась вся деревня, от берегов до центра острова, от лодок и рыбацких сетей до одежды, мебели и посуды. Вся его жизнь была напитана этим мерзким, въедливым запахом. Они ловили рыбу, они ели ее, вялили, сушили, варили, жарили, коптили. Они жили ей, они жили с ней. Рыба была повсюду. Рыба, рыба, одна сплошная треклятая рыба. Спасение от нее было лишь в бегстве с Рыбачьих Островов, в поисках лучшей жизни.

Сейчас, конечно, когда одна из опаснейших штук висела на его шее, грозя убить, а наиопаснейшая штука, использованная им же, должна была уничтожить весь Антериан, родовое занятие не казалось такой уж плохой судьбой. Правда, думать об этом было как-то поздновато.

С момента, когда его сюда привели, прошло, должно быть, часа четыре. А может, и все восемь. Когда не видишь солнца, и не бьют часы на городской башне, быстро теряешься во времени. Единственное, что Марк знал точно – сейчас не ночь: крохотные окошки под самым потолком ярко светились.

Под дверью, ведущей из подвала, послышалась возня. Звякнул ключ в замке, в помещение ворвался свет факела и звук шагов. Трое наемников прошли вдоль клеток. Один освещал путь, второй нес поднос с мисками, третий снимал эти миски и просовывал их между прутьями.

В миске было немного вареного риса. Сверху лежал кусочек хлеба. К обеду прилагалась кружка с водой. Не ахти какой обед, зато стало ясно, что голодом его морить не собираются. С Магистра бы сталось.

Наемники ушли. Подвал снова заполнили тишина и темнота. И лишь окошки продолжали упорно светиться, хотя толку от них почти не было – дальше своей камеры Марк ничего не видел.

За то время, пока он спал, хватка Ожерелья не ослабла ни на дюйм. Даже, кажется, стала плотнее. Если так пойдет дальше, артефакт задушит его. Найти бы способ снимать его, хотя бы на время, пока не видит Магистр. Жаль, что Марк раньше не знал о том, что Ожерелье тоже является артефактом – можно было бы расспросить знахаря о его свойствах.

Марк вскочил, озаренный идеей. Ну конечно же! Знахарь! Он может помочь избавиться от артефакта. И, возможно, знает про Сферы Равновесия. А значит, сможет остановить гибель Антериана.

Эх, теперь бы выбраться отсюда. Но как?

Марк схватился за прутья решетки, потряс ее. Естественно, та сидела крепко. Дверь тоже не поддавалась, но хотя бы громко гремела.

– Эй! Меня кто-нибудь слышит?

Может, нужно громче? Марк затряс решетку изо всех сил.

– Эй, там! Выпустите меня! Это очень важно!

Скрипнула дверь. В проеме показался силуэт наемника.

– Чего орешь? Я те щас поору палкой по ребрам!

– Кто-нибудь, найдите знахаря – старика с белым посохом. Или позовите Грэма. Мне нужно поговорить с ними.

– А прекрасную принцессу тебе не привести?

– Я знаю, как снять артефакт. Передай Магистру.

– Вот прям щас и побежал, – произнес силуэт, и дверь захлопнулась.

Марк прислонился лбом к прутьям. Если наемник не тупица, то обязательно доложит старику о столь важной информации. Остается надеяться, что сделает он это как можно быстрее. И ждать.

Глава 2. Переворот

Две сотни лет назад столица королевства Мёльвард располагалась в городе под названием Виорунг, медленно разраставшемся на северо-востоке от Золотого леса, населенного безумными уже тогда эльфами. Однако в ходе памятной Войны за магию Виорунг был сожжен. Про такой случай говорят – камня на камне не осталось. И слова эти были ужасающе близки к правде.

Огонь пожирал не только дерево. Горели каменные дома, полыхала брусчатка мостовых, плавилось стекло, стекая огненными каплями на землю. Горела даже вода в тоненькой речушке, разделившей город на две неравные части. За неполных два дня Виорунг выгорел, оставив после себя черное пятно, напоминавшее о случившейся трагедии ровно шестьдесят три года. Шестьесят три года, пока на черной безжизненной земле не проклюнулся первый зеленый росток, пока не вырос первый побег, пока не распустились первые цветы, каких не было прежде нигде и никогда. Только после этого истлевшая земля покрылась травой, а в мертвое русло вернулась вода.

Столицу же перенесли на юго-запад королевства, ближе к побережью. Новому городу было дано имя Мерр.

Когда начали строить город, его территорию окружили стеной. С высоты птичьего полета он выглядел почти идеально круглым. В юго-западной части Мерра выстроили замок для королевской семьи и обнесли его двумя мощными стенами, пристроив их к основному кольцу. Из внутреннего двора замка ворота вели только в город и считались самыми крепкими и неприступными.

Агнэм сжал в руке карту замка и прищурился, разглядывая высокие башни поверх горящих во дворе факелов и масляных фонарей. Сейчас он стоял перед этими самыми воротами, за которыми находилась его цель. А за спиной ожидала приказов маленькая армия, готовая к решительным действиям. После того, как Агнэм посидел в темнице, замок стал для него запретной территорией. Теперь комнаты и коридоры – особенно в левом крыле замка – полностью принадлежали Сортхэму. Он там спал, ел и любовался своим отражением в залежах золота. Агнэм и близко не сможет подойти к покоям брата, его просто не подпустят. Тут-то и пригодятся люди, умеющие махать мечами. Конечно, кровопролития хотелось избежать. Но что-нибудь всегда может пойти не так.

Запертые врата можно было жечь, рубить, выбивать тараном, и при всех этих мерах вряд ли удастся снести их достаточно быстро, чтобы не потерять половину штурмующей армии под ливнем стрел и арбалетных болтов. Если, конечно, найдется на просторах Антериана такая армия, что бросила бы вызов сердцу бывшей империи. Но Агнэм никогда не выступал против своей страны и своего народа. Он хотел вернуть Мёльварду и его жителям порядок и справедливость. Поэтому предпочел не молот, а иглу.

Первыми пришли в движение наемники Гильдии. Люди Магистра, воспользовавшись арканами, бесшумно перебрались через стену. Спустя несколько минут ворота распахнулись, пропуская будущего короля внутрь. Двое часовых, несших караул по обе стороны ворот, были мертвы. Наемники как раз прятали тела в кустах. Своим людям Агнэм приказал не убивать без нужды, но гильдейцы не спешили следовать приказам. Агнэм подозвал одного из наемников – того, кто раздавал указания остальным:

– Ваша задача – доставить меня на встречу с Сортхэмом, а не устраивать здесь резню.

– Мы выполняем ваш заказ, но используем свои методы, – прошипел в тон наемник.

– Я требовал от Магистра беспрекословного подчинения.

– Гильдия никому не подчиняется. Даже тем, в ком течет королевская кровь.

Паршивец обнаглел от собственной безнаказанности настолько, что дерзит даже ему! Агнэм сжал кулаки, посильнее впившись ногтями в кожу. Боль должна отрезвить. Не хватало еще потерять голову от гнева, когда исход столь важной миссии зависит от его действий.

– Я заплачу серебром за каждого человека, которого вы оставите в живых, – покорно сказал Агнэм, играя роль слабовольного, не сильно наделенного умом человека. Роль, которую ему придумали за него. Агнэм вытащил завалявшуюся монету из крохотного поясного кошелька. Она оказалась золотой. Агнэм без сожаления отдал ее наемнику. – Это задаток. Не нужно смертей. Я лишь хочу поговорить с братом, и все.

Наемник убрал монету в карман, ухмыльнулся – презрительно и насмешливо. Что ж, пусть думает, что сможет нажиться сегодняшней ночью. Он заглотил наживку, и до последнего момента ни о чем не догадается. А когда поймет, будет уже слишком поздно. Страх в глазах этой мрази – вот чего Агнэм хотел сейчас увидеть больше всего.

Наемник ушел к своим. Подле Агнэма тут же появился один из трех командиров маленькой армии.

– Следуем плану, – едва слышно проговорил Агнэм. – Всех собрать у покоев Сортхэма. Мы должны закончить прежде, чем я увижу брата.

Командир кивнул и побежал раздавать приказы.

Агнэм потер правую кисть. Две ночи назад он содрал кожу на костяшках, в гневе ударив кулаком по каменной стене. Две ночи назад ему принесли дурную, но крайне полезную весть.

Северянин, которого привели двое ополченцев, выглядел молодо, хотя порядком отросшая щетина и хмурый взгляд добавили ему лет десять сверху.

– Я искал встречи с вами, повелитель, – сказал северянин, слегка поклонившись.

– Я же не повелитель, – смущенно улыбнувшись, махнул рукой Агнэм. Он играл свою роль до конца. Всегда, везде, при любых обстоятельствах. – Всем заправляет мой брат. Он король.

– Сегодня – да. Но когда-нибудь вы по праву займете трон. Вот только Гильдия наемников собирается вам помешать. Магистр планирует избавиться от вас – в тот самый день, когда вы встретитесь с братом.

– Ну откуда тебе знать о планах Гильдии? – Агнэм мило улыбнулся, стараясь говорить мягко и благожелательно, хотя внутри все начинало кипеть от негодования. От того, что Гильдия затеяла свою игру под самым носом, а он даже не знает этого! – Они же сидят в своей Цитадели и носа оттуда не высовывают.

– Я сам из их числа. Пытаюсь подорвать работу Гильдии изнутри. Стараюсь спасти те жизни, которые они пытаются отнять.

– Как тебя зовут?

– Грэм, повелитель.

– Знаешь, Грэм, – Агнэм потянулся за яблоком, нарочито неспешно, стараясь показать себя абсолютно безмятежным человеком. – Мне не особенно интересны все эти… – Он помахал яблоком, подбирая слова. – …интриги, заговоры. Я уже два года живу вне государственной суеты. Здесь тихо, спокойно. А только покой мне и нужен. Хочешь яблоко?

– Повелитель, ваша жизнь под угрозой. В Мерр должны вернуться закон и порядок, и вся надежда только на вас. Позаботьтесь о собственной безопасности.

– Ты меня утомил. – Агнэм грустно вздохнул. – А я думал, мы подружимся. Уведите его.

Оставшись один, Агнэм ударил в каменную кладку стены, оставив на ней кровавую полосу.

Проклятье! Вот почему Гильдия так легко согласилась помочь. Дело даже не в деньгах, как Агнэм думал. Магистр плетет свои сети. Если только этот Грэм не солгал. Но в одном северянин прав – нужно озаботиться своей безопасностью.

С момента встречи с Грэмом прошло две ночи. Теперь кожа, только начавшая заживать, покрылась коркой и сильно чесалась. Агнэм потер костяшки и направился к ополчению.

Многочисленный отряд – сорок солдат и ополченцев и три десятка наемников – собрался на плохо освещенном дворе. Еще почти сотня держалась за стенами, в секрете от наемников. Они зайдут следом, когда первая группа проникнет в замок. Дальше будет проще – часть замковой стражи, которым можно доверять, уже была предупреждена о визите Агнэма и наемников. Никто из псов Магистра не вернется в Гильдию после этой ночи.

Во дворе замка следовало соблюдать еще большую осторожность. Пока люди Агнэма оставались незамеченными – ночь накрыла их с головой. Но кто знает, сколько будет продолжаться везение.

Небольшими группами пересекли двор, держась окружающих замок стен, куда почти не доставал свет, а подстриженный кустарник скрывал воинов от глаз ненужных свидетелей.

У входа в замок, опершись на пятки алебард, несли службу двое гвардейцев в ало-золотых мундирах. Они вяло перебрасывались ничего не значащими фразами и отчаянно зевали. Судя по расслабленным позам и сонному состоянию, служба давалась гвардейцам очень уж легко. Бездельники, нечего сказать.

Однако в случае нападения эти бездельники могли запереть большие двухстворчатые двери замка изнутри. Придется выбивать тараном. А тарана у Агнэма при себе не было.

Сухо щелкнули арбалеты. Стражники упали на каменные ступени почти одновременно, никто из них не успел произнести ни звука. Тут же два наемника оттащили тела прочь с освещенного фонарями участка. Агнэм скрипнул зубами, попытался убедить себя, что без потерь войны не выиграть. Но каждый из этих людей мог жить и служить ему. Не их вина, что трон узурпирован человеком, предавшим свой народ.

Много раз убеждал себя Агнэм, что жалостью власть не завоюешь. Что на троне так и останется Сортхэм, если ничего не предпринять. И что многим людям придется погибнуть во имя его целей. За два года Агнэм стал жестче, злее. Он мог быть беспощадным к врагам. Но приносить людей в жертву своим целям так и не научился.

Путь внутрь замка был свободен. Воины выходили из тени, поспешно, но организованно занимали подходы к дверям. Однако войти не успели. Откуда-то с верхних этажей запел рог. Из главного коридора послышались шум, лязг, топот. Во двор высыпали гвардейцы, поднятые по тревоге.

– Не убивать, – приказал Агнэм обращаясь к наемникам, уже вскинувшим арбалеты. Как ни странно, приказ возымел действие, но оружие люди Магистра держали наготове.

Агнэм выступил вперед.

– Уйдите с дороги, и мы не причиним вам вреда, – обратился он к защитникам. – Все, что здесь происходит, вас не коснется, если вы сложите оружие. А лучше присоединяйтесь ко мне и моим людям, и вместе мы вернем справедливое правление в нашу страну.

Из рядов воинов за спиной Агнэма вышел седоусый ветеран, остановился рядом с тем, кого считал своим королем. Заговорил низким, хриплым голосом:

– Что же вы делаете? Кого защищаете? Неужто мила вам служба правителю, который грабит горожан и бросает в клетку невиновных? Поклянитесь в верности новому королю, или уходите и не мешайте. Не нужно понапрасну лить кровь. Нам, старикам, терять уже нечего, мы свое пожили. А вы еще молоды. Не у всех из вас есть жены и дети. Так неужто стоит терять жизнь ради того, кто сидит сейчас на троне? Неужто стоит сражаться за то, чтобы вас и дальше грабили и оставляли гнить в тюрьмах?

Агнэм видел, как слова ветерана посеяли сомнение в рядах защитников. Старый вояка смог достучаться до сердец гвардейцев.

– Моего папку ни за что повесили по воле короля, – вдруг признался один из гвардейцев. – Братцы, я с вами!

– А у меня брат в темнице гниет второй год уж. Долой такого короля!

Двое, отделившись от основной группы, присоединились к ополченцам.

Остальные все еще колебались, решая, на чьей стороне им быть. К сожалению, выбор сделали за них.

Ветеран резко прыгнул вперед, ловя грудью стрелу, предназначавшуюся Агнэму. У самого уха щелкнула тетива арбалета. Через перила на втором этаже свесилось тело, лук убийцы упал на землю.

– Стр-реляйте, мать вашу! – заорал кто-то сверху. – Закр-рыть двери, песьи дети!

Те, кто пытался пострелять с балкона, тут же были сметены арбалетным залпом. Две одиноких стрелы, не причинив никому вреда, упали к ногам штурмующих. Вокруг Агнэма сомкнулись четверо воинов, закрывая будущего короля щитами.

Солдаты королевской гвардии отступали, спеша укрыться в замке. Кто-то, пыхтя от натуги, пытался закрыть тяжеленные створки. Времени оставались жалкие мгновения. Несколько гвардейцев свалились, подкошенные болтами наемников, а ополченцы уже летели к дверям лавиной, сминая и расшвыривая замешкавшихся в разные стороны, забежали внутрь, раскидав тех, кто пытался закрыть двери.

Расправа была быстрой и жесткой. Агнэм вновь с сожалением посмотрел на тех, у кого отобрали жизнь.

Лучники больше не рисковали показываться – арбалеты наемников били без промаха. Но несколько стрел вылетели из окон, падая на выложенную цветной плиткой площадку у входа в замок. Стрелки били вслепую, надеясь кого-нибудь зацепить. Их надеждам не суждено было сбыться.

– Рассредоточиться, – отдавал Агнэм короткие приказы. – Обыскать замок. Исключить любую угрозу безопасности. В бой вступать по необходимости. Найдите Сортхэма, не дайте ему сбежать.

Штурмующий замок отряд разбился на группы по десять-пятнадцать человек. Его группа, наполовину состоящая из ополчения, наполовину – из наемников, пошла третьей, после двух таких же групп. Агнэм, пройдя сквозь распахнутые створки, пересек место побоища осторожно, чтобы не наступить в красные лужи, натекшие от тел павших гвардейцев.

Вот она, бойня во всей красе. Этой ночью погибнут многие, и жертв не избежать. Агнэм попытался отбросить эмоции, не думать о том, что к цели приходится идти по трупам. Если сожалеть о каждом убитом, пытаться уговорить всех и каждого сложить оружие, теряя на этом время и своих людей, то исчезнет и та толика внезапности, что еще осталась. Сортхэм уйдет или успеет собрать достаточное количество служащих ему солдат, чтобы дать отпор и предотвратить восстание. Второго шанса точно не будет. Поэтому нужно идти до конца и как можно быстрее. Во имя королевства и его граждан. Не сомневаясь и не раздумывая, ибо решение давным-давно принято, а события уже начали развиваться по запланированному сценарию.

Наемники, солдаты, ополченцы разбежались по коридорам, словно муравьи в муравейнике. Гильдейцы наскоро перезаряжали арбалеты – в ближний бой они не рвались.

Из внушительного числа замковых помещений, комнат, комнатушек и закутков Сортхэм должен был находиться в собственной опочивальне. Если только его не успели предупредить и он не бежит со всех ног к одному из тайных выходов, находящихся за территорией города. Но Агнэм слишком хорошо знал брата. Тот не отступит перед столь «незначительной» угрозой, уверенный в том, что сможет обернуть ситуацию в свою пользу.

Агнэм, как и Сортхэм, как и многие короли до них, знал все входы в потайные коридоры, ведущие из замка. Но, как и Сортхэм, как и многие короли до них, не имел ни малейшего представления о том, куда именно эти коридоры ведут. Где находятся выходы на поверхность. Намеренное неведение должно было сохранить неприступность Мерра для внешнего врага. Даже если король, его жена или кто-то из королевских отпрысков попали бы в лапы захватчиков, то не смогли бы выдать тайных проходов в город по причине незнания таковых. Но сейчас было бы полезно знать, из какой дырки вылезет король при бегстве. Расставив патрули в нужных местах, изловить Сортхэма было бы не сложнее, чем червяка, вылезшего после дождя на брусчатку. Но желаниям не суждено сбыться.

Самый короткий путь в покои короля пролегал через кухню, расположенную в полуподвальном помещении. Неприметная дверца из кухни выводила на узкую лестницу, в несколько пролетов достигающую одного из верхних этажей в левом крыле. Сойдя с лестницы в нужную дверь, можно было попасть прямиком в длинный и темный коридор, по обе стороны которого было несколько комнат. Последняя дверь по левому краю вела в спальню Сортхэма.

Агнэм не хотел спускаться на кухню вместе с наемниками – хотелось избежать ненужных жертв – но те неотступно шли следом. Из щели между дверью и полом еще тянуло запахами еды.

– Останьтесь здесь. Все.

– Магистр приказал нам…

– Мне плевать, что приказал Магистр. Вы под моим командованием. Поэтому остаетесь здесь и ждете сигнала.

Агнэм толкнул дверь, выставив перед собой меч. Конечно, глупо. Конечно, риск. Но зато появляется возможность спасти еще несколько жизней невинных людей.

Так и вышло. Посреди кухни стояла бледная кухарка, прижимая руки к лицу, глядя на вошедшего испуганными глазами.

– Уходи отсюда, как можно быстрее, – приказал Агнэм.

Женщина кивнула, выбежала прочь через ту самую дверцу, за которой была узкая лесенка. Теперь она сможет выйти на любой этаж и спрятаться или покинуть замок, если повезет.

Он помедлил немного, дав кухарке чуть больше времени. Затем махнул рукой, прихватил со стола фонарь и первым стал подниматься к нужному этажу. Наемники и ополченцы следовали за ним, быстро и почти бесшумно.

Здесь было темно, тесно, пыльно. И двое человек не смогли бы уместиться в ряд, не говоря уже о большем количестве. Изредка попадались клочья паутины, густой и серой из-за увязшей в тенетах пыли. Агнэм поморщился, когда худосочный белесый паук с длинными и тонкими ногами упал на его руку и попытался залезть под рукав кожаной куртки, под которой скрывалась кольчужка. Собственно, лишь кольчужка не дала пауку скрыться под одеждой, слишком плотно облегая запястья, и паук упал на ступени.

На одном из этажей громом раздавались лязг стали, крики, ругань, но Агнэм вел отряд все выше, не позволяя себе и людям отвлекаться. Шансов на успех оставалось все меньше – весь замок поднялся на уши, зная о вторжении. Сортхэм мог давно уйти через тоннели под замковыми стенами, затеряться среди бившихся этой ночью воинов или погибнуть.

Мелькали лестничные пролеты, двери, обвалившиеся перила. Весь путь превратился в одну сплошную смазанную линию. Агнэм бежал, перепрыгивая по несколько ступенек за раз, с каждым ударом сердца приближаясь к цели. Он надеялся, что не провалится, не рухнет на самое дно лестничной шахты. Мимолетом подумал о том, что старое, местами подгнившее дерево давно пора заменить.

Последний лестничный пролет упирался в дверь, скрытую по ту сторону тонким гобеленом. Наемник, выскочивший в коридор первым, схлопотал стрелу в шею и рухнул к ногам Агнэма. Стрелявшего тут же смело тремя арбалетными болтами. Агнэм, не успев сдержать шаг, споткнулся о ноги наемника, упал рядом, попав руками в горячую кровь, все еще текущую из тела павшего гильдейца. На мгновение стало дурно, но он сумел побороть слабость.

Ему помогли встать, сунули в руки какую-то тряпку. На том конце коридора маячили знакомые лица – еще один отряд из числа его маленькой армии как раз подоспел к развязке действа. Их становилось все больше, за спиной тоже слышалось множество шагов – отряд, оставленный за стенами, уже добрался сюда. В узком коридоре разом стало тесно. Теперь обе лестницы, по которым можно было спуститься с этого этажа, были перекрыты.

Агнэм двинулся к распахнутой двери в покои Сортхэма. На ходу подал знак своим, сцепив пальцы в замок и вытянув их вперед, будто разминая. Ничем не примечательное движение, ничего не скажущее непосвященным.

Его воины тут же окружили наемников, направив на них заряженные арбалеты. Им было некуда отступить, и их было куда меньше, чем солдат. С остальными наемниками, разбитыми на жалкие горстки, должно было происходить то же самое.

– Сложите оружие или умрите. – Агнэм даже не посмотрел в сторону наемников. С удовлетворением отметил звук, с которым стали падать на пол арбалеты и клинки наемников. И только теперь заметил, что дверь в личные покои его брата распахнута.

Он ступал медленно, осторожно. Надеялся, что не пришел слишком поздно. Теперь спешить не имело смысла, выход из королевских покоев был только один. Куда проще нарваться на устроенную в комнате засаду, если действовать второпях. Агнэм снял со стены геральдический щит, заглянул в комнату, прикрываясь им от возможного выстрела из лука или арбалета.

Выстрела не последовало.

Успех не заставил гоняться за собой. В покоях Сортхэм был один. Бравые солдаты королевской гвардии разбежались, и король остался без защиты. В одной ночной рубашке до колен, он сжимал меч, и острие клинка было направлено вошедшему в грудь. Его лицо ничего не выражало, хотя Агнэму показалось, что под маской безразличия проступает… нет, не испуг. Злоба и решительность.

– Оставьте нас, – приказал Агнэм своим людям, отбросив щит в сторону и приподнимая кончик меча до уровня лица. Его никто не послушал. Впрочем, вмешиваться в предстоящий поединок ополченцы тоже не стали. Часть их осталась в коридоре, охраняя подступы к спальне, часть сгрудилась у входа, отрезая королю путь к бегству.

– Ты предатель! – вскрикнул Сортхэм, и теперь стало понятно, насколько король разозлен. Только из-за численного перевеса противника он еще не бросился в бой.

– Не думаю, что борьбу за честь и справедливость можно назвать предательством. Но, если ты так считаешь… Я предал тебя одного. А ты предал весь свой народ.

Сортхэм пришел в движение. Бросил вперед корпус; резко, с небывалой для его довольно грузной комплекции скоростью. Анатрас едва успел парировать. Звякнули мечи, братья разошлись, оказавшись вне зоны досягаемости друг для друга.

– Какие громкие слова звучат из твоих уст, братец, – язвительно произнес король. – Надеюсь, на твоей могиле подобающие слова прозвучат так же громко.

Они снова ограничились лишь одним ударом, и теперь медленно кружили по комнате. Сортхэм уже понял, что ополченцы не станут вмешиваться, поэтому вел себя все смелее, подыскивая удобный момент для удара.

– Ты за свою жалкую никчемную жизнь разрушил все то, чего добивались наши отец, дед, прадед – уважения подданных. Теперь они тебя презирают. Ненавидят и презирают! – Агнэм сплюнул под ноги. – Ты попрал честь нашего рода!

Агнэм ударил сверху, вкладывая в удар всю вскипевшую в нем злобу. Король принял на подставленный клинок всю силу удара, грубо оттолкнул противника, следующий удар отвел в сторону, контратаковал, воспользовавшись тем, что Агнэм открылся после атаки, зацепил лезвием обнаженную кисть. По пальцам побежали темные струйки, капли тяжело падали на деревянный пол. Агнэм отступил, попытался успокоиться, поняв, что в гневе легко допустить еще одну ошибку, которая может стать роковой. Зажал порез свободной рукой.

Сортхэм никогда не уходил от ударов. Он предпочитал парировать, жестко и грубо, заставляя противника покачнуться, оступиться. А затем бил сам, мощно и беспощадно. Зачастую противники, выведенные из равновесия блоком Сортхэма, не успевали закрыться, и бывали повержены на пол арены.

Агнэм знал об этой его особенности. Довелось прочувствовать на себе, когда братья несколько лет назад проводили учебные бои под пристальным вниманием отца. Тогда-то Агнэм и понял, что победы над братом можно добиться не силой, а хитростью. Ложные выпады, отвлекающие маневры. И постоянное движение. Оставаться на одном месте было нельзя, иначе Сортхэм немедленно атаковал сам. Правда, сейчас бросаться на Агнэма король не спешил.

– Сложи оружие, брат, и я прощу тебе твою глупость, – высокомерно предложил Сортхэм. Кто-то из ополченцев, не выдержав, рассмеялся.

– Слишком слабая попытка. – Агнэм поморщился. – Ты один, нас много. Мои люди уничтожили или обратили в бегство большинство твоих защитников. Некоторые еще пытаются сопротивляться, но это ненадолго. У тебя нет ни единого шанса остановить восстание.

– Это не восстание, а бунт, – пока еще тихо, но зло сказал Сортхэм. – Попытка незаконного свержения власти. Что скажет народ, когда узнает, какими методами ты захватил корону и трон?

– Народ меня поддержит. Я верну им справедливость и закон. И, представь себе, как минимум половина Мерра будет просто счастлива, если ты отправишься вверх по течению.

– Так чего же ты ждешь? Вот он я, перед тобой. Подойди и убей меня. Или прикажи своим людям сделать это вместо тебя, если у самого кишка тонка.

– Я не хочу тебя убивать, – покачал головой Агнэм. – Сложи оружие и передай мне корону. Я отошлю тебя на север, где ты спокойно доживешь то время, которое тебе отпущено.

– Ты глупец, Агнэм, если думаешь, что я вот так запросто отдам власть. Думаешь, что сможешь управлять страной? Как бы не так! Ты слишком высокого мнения о себе, но на деле молод и глуп. Навыдумывал кучу каких-то принципов, кодексов чести. Совершаешь множество неразумных поступков, не приносящих никакой пользы королевству. Все ради великих целей, несомненно. Но за ворохом благородных побуждений ты так и не разглядел сути власти.

Агнэм не спешил действовать. Он тянул время, пытаясь отсрочить неизбежное. Потому что уговорить Сортхэма вряд ли удастся, невзирая даже на победу повстанцев.

– Прошу тебя – брось меч. Твоя жизнь в твоих руках.

– Бросить меч? – скривился король. – Позволить тебе решать за меня? Отдать жизнь в твои руки?

– Я гарантирую тебе неприкосновенность и достойную жизнь. Решайся, брат, – подтолкнул его Агнэм. – Это верный путь.

– Может, ты и прав, – глухо проговорил Сортхэм, качая головой, опустив взгляд в пол. – Что же я наделал?

Он провел рукой по волосам, ероша их. Меч с грохотом упал подле его ног. Король шагнул к Агнэму:

– Прости меня, брат.

Они заключили друг друга в крепкие объятья. Агнэм бросил взгляд в широкое зеркало позади короля. На его поверхности, осиянной пламенем небольших масляных фонарей, сверкнул кинжал. Агнэм услышал запоздалый вскрик одного из людей Магистра.

Да, брат, актер из тебя блестящий.

Агнэм отскочил назад, едва вырвавшись из цепких объятий, потерял равновесие. Сортхэм прыгнул, метя в сердце, кинжал скользнул по подставленному в последний момент клинку и ушел в сторону, а король вынужден был сделать еще один шаг, не в силах удержать рвущееся вперед грузное тело, и клинок брата мягко вошел ему в грудь.

Что ж, Агнэм предполагал, что все может закончиться именно так. Он отбросил меч, подхватил умирающего, не давая тому упасть мешком, и осторожно положил на пол. Сортхэм хотел что-то сказать, но лишь вцепился рукой в одежду брата, и через мгновение уставился остекленевшим взглядом в потолок.

– Уйдите. Все, – глухо бросил новый король, и на этот раз солдаты один за другим покинули комнату.

Агнэм осторожно разжал мертвые, холодеющие пальцы. Меч брата положил ему на грудь, сжал пальцы его рук на эфесе. Провел ладонью по его лицу, опуская веки.

Все было кончено.

* * *

С момента, как Марк привлек внимание наемника и попросил передать сообщение Магистру, прошли, должно быть, сутки. За все это время в подвал так никто и не спустился. Хотелось жрать, до боли в животе, потому что еду тоже никто не нес. Из-за голода было трудно уснуть. Марк сворачивался калачиком, чтобы хоть как-то утихомирить ноющий желудок. Это мало помогало.

От нечего делать размотал повязку на руке. Ашина мазь оказалась чуть ли не чудодейственной – ужасная рана, оставленная Акилом и его артефактом, затянулась и покрылась толстой подживающей коркой.

Когда в замке заелозил ключ, Марк аж подпрыгнул. Наконец-то! Либо его просьбу выслушали и поговорят с ним, либо будут кормить, что в данной ситуации тоже было бы весьма неплохо.

Яркий свет факела помешал разглядеть вошедшего. Глазам стало больно, Марк непроизвольно зажмурился. Потекли слёзы. Пришлось отвернуться, чтобы попытаться раскрыть веки, привыкнуть к огню и смочь посмотреть на того, кто пришел.

– Марк, ты жив?

Голос Грэма звучал удивленно. Похоже, северянин знал, что Марка схватили, но считал его покойником.

– Как видишь. Убери свет, глаза выедает.

Грэм оставил факел у двери, воткнув его в железную скобу на стене. Стало легче.

– Я уже заждался, пока Магистр пришлет кого-нибудь поговорить.

– Меня прислал не Магистр.

– Ну тот наемник у входа. Какая разница?

– Меня прислала Аша.

На секунду Марк подумал, что ослышался.

– Аша умерла.

– Нет, Марк, Аша жива. – Грэм улыбнулся, закивал головой. – Ей повезло. Это ведь здорово, правда?

– Ее завалило досками рухнувшей крыши. Я ничем не мог ей помочь! Она уже была на грани. Любое движение убило бы ее. Убило!

Марк что есть силы саданул по решетке ладонями.

– Подонки убили ее! Убили всех!

– Тише, Марк. – Голос Грэма звучал глухо, будто из бочки с водой. Или будто Марк набил уши хлопковыми шариками. – Никто не знает, что я здесь. Лишнее внимание нам ни к чему.

Звуки постепенно возвращались к прежней ясности, а мир вокруг начал светлеть. Марк не заметил даже, когда в глазах успело потемнеть. Ему не нравилась эта вспышка гнева. Она была не его. Она была навязана артефактом.

Марк запустил пальцы под нить Ожерелья. Камешки тут же врезались в шею сзади, а костяшки давили на горло, мешая дышать.

Демонова срань! Как же от нее избавиться?

– Аша жива и здорова. Слышишь?

Точно. Грэм все еще здесь. Нужно с ним поговорить. О чем-то важном.

– У тебя есть нож?

– Зачем он тебе?

– Просто дай мне что-нибудь острое.

Грэм потянулся к голенищу сапога, просунул кинжал между прутьев, рукоятью к Марку.

Отлично. Сначала нужно убедиться, что артефакт все еще работает.

Марк осторожно провел лезвием по ладони. Ощущение было не слишком приятное, но кожа осталась целой. Повторил, с более сильным нажимом. Тот же результат.

– Эй, что ты делаешь?

Похоже, Грэм уже пожалел, что отдал кинжал. Марк приставил острие к шее. Самое время проверить.

Северянин резко выбросил руку вперед, схватив Марка за ногу, рывком потянул на себя. Марк шлепнулся на пол. Упираясь ладонями в землю, принялся бить каблуком сапога по схватившей его руке, до тех пор, пока Грэм не вскрикнул, не разжал захват, прижав пальцы к груди.

– С ума сошел?!

Кажется, северянину было больно. Марк, оставшись в одном сапоге, засучил ногами, пытаясь отползти как можно дальше, к стене. Кинжал он не вернет – как минимум, пока не проверит…

– Марк, не дури. Аша мне голову оторвет, если с тобой что-нибудь случится.

– На мне артефакт. И дала мне его Аша. Артефакт делает меня неуязвимым. Видишь?

Марк провел кинжалом по руке.

– Нихрена я не вижу. Ты заполз в самую темень.

Угу. А если подползти поближе, можно лишиться и кинжала, и второго сапога.

Марк снова оттянул Ожерелье пальцами одной руки, насколько это было возможно. Просунул кинжал, убедившись, что лезвие вошло строго между камушками и уперлось в нитку. И начал пилить.

– Ты там живой?

Грэм все беспокоился. Кожа ощущала боль, будто ее резали на самом деле. А нить никак не поддавалась.

– Марк?

Он швырнул кинжал Грэму. Наемник отшатнулся, едва увернувшись в самый последний момент. Значит, действительно ничего не видел.

Марк подполз ближе к решетке. На четвереньках, словно животное. Стало противно.

Да что это с ним? Артефакт порабощает разум? Нужно скорее избавиться от Ожерелья, пока не стало слишком поздно. Пока он и впрямь не сошел с ума.

Марк выпрямился.

– Грэм, помнишь того старика, что разнял нас, когда мы… повздорили из-за Кристалла?

– Конечно помню. Это произошло меньше недели назад.

– Ты должен найти его. Нужно снять с меня артефакт как можно скорее. Старик может помочь мне. Всем нам.

– Это будет сложно.

– Я понимаю. Попробуй начать с того трактира, возле которого ты встретил меня вчера.

– Позавчера. Новый день уже начался. Хорошо, я попробую.

– И будь осторожнее с Ашей. Не доверяй ей. Я не знаю, как она выжила. И как не поддалась влиянию артефакта, хотя носила его больше двух месяцев. А вспомни, как она обуздала Кристиана у нас дома, хотя с ним не мог справиться даже ленайец. Мне это все не нравится, если честно. Я не знаю, кто она такая.

– Хорошо. Я буду начеку.

Грэм поднял кинжал, засунул его за голенище сапога.

– У тебя есть чего пожевать?

Грэм развел руками:

– Прости, дружище, не подумал. Кормят здесь раз в сутки, потерпи немного.

И Грэм ушел, оставив Марка в темноте.

Глава 3. Коронация

Рассвет занимался робко, несмело, словно тоже горевал об утрате.

С похоронами было покончено. Сортхэм удостоился чести покоиться рядом с отцом, в фамильном склепе древнего рода. Мало кто из придворных слуг выразил соболезнование, но Агнэма не волновали их чувства. Вчера он потерял брата.

Два года он жаждал образумить Сортхэма, восстановить справедливость среди чинов и народа. Два года готовил себя к восстанию, к любому исходу этого восстания. Что проиграет или погибнет. Или что собственноручно убьет брата. Но не думал, что будет скорбеть так сильно.

Вместе с жизнью Сортхэма ушла в небытие и цель, ради которой Агнэм жил эти два года. Впереди ждала целая прорва работы по наведению порядка в королевстве, но это уже совсем иные заботы. А достижение важнейшей цели оставило после себя глухую пустоту в душе, в сердце, в разуме. Больше не с кем было сражаться. Больше не было главнейшего врага, властного и сильного. Но вместе с прострацией эта пустота принесла спокойствие, облегчение. Она предоставляла место для новых целей, новых действий. И Агнэм, впустив этой ночью апатию в мысли, понимал и чувствовал – едва наступит новый день, и он с твердой рукой и новыми силами продолжит дело, начало которому уже положил. Поглощенный новыми думами, Агнэм провел рукой по свежей каменной плите с выбитым на ней именем, взглянул на каменные саркофаги предков и вышел из склепа. Двое гвардейцев последовали за ним. Одни из самых верных людей, участвовавших в подготовке штурма и взятии замка – они сопровождали нового короля повсюду. Гвардейцы сменялись каждые шесть часов, и Агнэм лично отобрал каждого из них для своей охраны.

День завершился быстро. Смазанный, незапоминающийся, серый. Большая часть его прошла в суете и многочисленных приготовлениях, в которых, впрочем, Агнэм почти не участвовал.

Когда стрелки на циферблате часовой башни замерли на отметке шесть часов, пришло время еще раз посетить Церемониальный зал, находящийся в правом крыле замка. Обычно главный вход в зал был заперт, и двери могли не открывать многие годы, пока не появлялся подходящий для этого повод. Тем не менее, внутри всегда было чисто – через черный ход сюда заглядывали слуги и поддерживали порядок.

Сегодня поводов было два. Первая церемония – прощание с почившим королем – прошла еще ночью. Вторая – восхождение на трон нового правителя – начнется через несколько минут.

Как выяснилось, к церемонии коронации готовились загодя. За несколько суток до ночного переворота. Значит, уже знали. Детали хранились в строжайшей тайне, немногочисленные слухи пресекались жестко и срочно. И все же информация вылезла на поверхность. Агнэма неприятно удивило, что некоторая часть его планов просочилась за пределы группы людей, которые в эти планы были посвящены. Хорошо еще, что Сортхэм не прознал раньше времени о том, что его собираются сместить.

Еще более странным Агнэм счел то, что саркофаг для Сортхэма был готов еще в прошлом году. Надеялись на скорую смерть от яда или клинка подосланного убийцы? Верили, что настанет тот день, когда младший брат короля взбунтуется и свергнет того на радость жителям столицы?

Да и коронование проводят немедленно. Все, кто должен принять участие в церемонии, уже предупреждены. Никакого траура длиной в неделю, никакого созыва наместников и проведения выборных советов. Даже Протекторат не собирался, чтобы выразить волю народа. Кому приспичило усадить на трон нового короля как можно скорее?

В голове Агнэма крепко засела мысль, что очень многое в его стране вершится без его ведома и – тем более – участия.

Но пока это не так важно. Переворот прошел гладко.

Чересчур гладко…

Наемники Гильдии, принимавшие участие в ночном штурме, ждали своей участи в тюремных камерах, все до единого. Ускользнуть не удалось никому. Грэма среди них не оказалось, и поначалу Агнэм даже порадовался этому. Но все же стоило не спускать глаз с наемника, несмотря на его попытки помочь. Вернее даже – именно потому что тот помогал.

Мысли постоянно прыгали с одной на другую, и Агнэм никак не мог сосредоточиться на какой-нибудь из них. Он хмурился, глядя на возвышающиеся стены замка. Его уже ожидали в Церемониальном зале. Ничего, потерпят еще немного. В конце концов, он без пяти минут король.

Вероятно, кто-то помог ему. Убрал часть стражи, расчистил путь. Слишком легко было идти по коридорам замка, практически не встречая сопротивления со стороны королевских гвардейцев. О тайном ходе, ведущем из кухни на любой из этажей, Сортхэм не мог не знать. Но проход не был защищен. Кто же проделал такую работу без ведома Агнэма? Кто сунулся в логово тирана и сделал, без преувеличения, половину работы? Да, были те, кого Агнэм подослал в королевскую твердыню – собирать информацию, искать новых сторонников. Но не могли же почти все гвардейцы разом принять сторону повстанцев? Сортхэм слишком хорошо платил замковой страже. Их семьям, за исключением пары случаев, жилось не хуже. Почивший король умел поддерживать благоволение верных сторонников.

Нет, конечно, Агнэм был рад, что так легко получилось добиться итогового результата. Но почему никто не дал знать, что изнутри замок подготовлен к штурму? Кто-то сделал это без ведома и приказа, не посоветовавшись, не сообщив. Придется разбираться. Новому королю нужны по-настоящему верные люди, а не те, кто готов действовать по собственной инициативе, не считая нужным уведомлять об этом повелителя.

Отложив размышления на более подходящее время, Агнэм двинулся к Церемониальному залу. Двери парадного входа были распахнуты. Высокие стрельчатые окна бросали на пол вытянутые островки света, который дарило закатное солнце. Стены зала были увешаны гобеленами в императорских цветах – алый и золотой. Агнэм невольно улыбнулся – Мёльвард стал единственным королевством, унаследовавшим столь важную частицу расколовшейся империи.

Людей в просторное помещение набилось достаточно, чтобы заполнить его от стены до стены. Лишь широкая ковровая дорожка, протянувшаяся от входа до алтаря, оставалась свободной. Никто не смел заступить даже на самый краешек, ведь дорожка была предназначена исключительно для королевских особ.

Агнэм медленно и чинно шагал сквозь зал. Множество людей провожали его взглядами.

На церемонии присутствовали в большинстве своем простые жители, которые получили возможность лицезреть процесс коронации. Крестьяне, торговцы и лавочники, ремесленники и подмастерья – все они представляли народ, подданных королевства. В толпе, остро выделяясь роскошью одежды, находились несколько аристократов. В одеждах попроще, выстроившись в ряд, стояли те, кто составлял нынешний Протекторат – те, кого набрал туда Сортхэм. Участники его смотрят на Агнэма с открытой неприязнью, некоторые – с испугом. Нервничают. Значит, им есть за что бояться. Агнэм усмехнулся, глядя на их физиономии, и от этой усмешки «защитникам» мирных граждан стало еще более некомфортно, а один особо впечатлительный даже побледнел.

Агнэм прошел в дальний конец зала, к солее – площадке с алтарем, на три ступени возвышающейся над натертыми до блеска полами. У алтаря его ждал жрец храма Новой Веры, облаченный в белую парадную мантию. На алтаре, накрытом алым шелком, лежали корона, тяжелый красный плащ, подбитый мехом, и пояс с церемониальным мечом в ножнах.

Агнэм подошел к ступеням, но подниматься не стал, а повернулся к тем, кто представлял его подданных.

– Пред вами Агнэм, сын Орхейма, почившего короля Мёльварда, – обратился жрец к присутствующим в зале людям. – Человек, желающий взойти на престол по праву рождения. По душе ли вам его избрание?

– По душе! – откликнулась толпа.

– По душе! – громче всех вопили люди Протектората.

Агнэм улыбнулся. Этим благосклонность нового короля важнее всего.

– Поднимись, – тихо сказал жрец.

Будущий король приблизился к алтарю, склонил голову. Жрец взял в руки плащ.

– Прими это одеяние, и защищай свой народ так же, как плащ защитит тебя от холода.

Агнэм укрыл плащом плечи, застегнул фибулу. Очень скоро под ним станет невыносимо жарко, но традиции нарушать нельзя. Большая часть церемоний уходила корнями в незапамятные времена, когда северяне владели лишь землями на побережье Льдистого моря, частью горного хребта, принадлежащего гномам, и заснеженными хвойными лесами. В тех холодных краях плащ был не просто регалией, но также необходимой одеждой. Здесь же, на юге королевства, некоторые детали становились обузой. Но даже жарким южным летом никто не осмеливался отступить от древних традиций даже в самом малом.

Жрец взял меч и передал его Агнэму со словами:

– Прими этот меч и сокруши им всех врагов, что угрожают тебе, твоей стране и твоему народу.

Агнэм взялся за рукоять, потянул, вынимая меч из ножен. Затем переложил в свои, заранее закрепленные на поясе.

– Преклони колено, – вновь раздался тихий голос жреца.

Агнэм опустился на одно колено, и священнослужитель водрузил на его голову корону. Затем жрец произнес нараспев несколько слов на одном из древних, почти забытых наречий, коим пользовались лишь жрецы Новой Веры. Слов, что произносились на каждой церемонии, будь то венчание королевской особы, отпевание почившего монарха, или же, как сейчас, коронация. Смысла фраз никто не знал – храм Новой Веры стал вмешиваться в древние, устоявшиеся обряды не больше четырех-пяти веков назад. Агнэм не раз думал о том, что жизнь во благо бывшей империи лишила северян связи с истинными корнями народа Севера. Многих вещей – перемешавшихся, вобравших в себя всего понемногу и от северян, и от кочевников, и от островитян – он попросту не понимал. И ладно, если бы империя по-прежнему была империей (даже девиз существовал – мощь империи в ее единстве). Но сейчас, когда она с легкой руки Последнего Императора давно уже расползлась по швам, превратившись в несколько разрозненных королевств, смысл единства исчез.

У каждого народа – свои корни и свои традиции. Не стоило превращать их в разноликое месиво.

– Узри своих подданных, – прошелестел голос. Жрец прервал размышления повелителя.

Агнэм обернулся, как было велено. Помолчал, вглядываясь в лица тех, кто собрался сегодня в зале – по собственной воле или же по необходимости.

– Произнеси слова клятвы, – тихо подсказал жрец.

Будущий король собрался с мыслями. Ему предстояло произнести одну из самых важных своих речей.

– Перед Хором, богом верхнего мира, перед Ихором, богом нижнего мира, перед всеми собравшимися здесь, перед всеми, кто вверил мне свою жизнь и судьбу, я клянусь верно служить моему народу, клянусь быть достойным и справедливым правителем, клянусь исправить все те ошибки, которые допустил мой брат.

Клятва каждый раз выходила новой, хотя и начиналась одинаково. Каждый из прежних королей давал обещания своему народу сделать их жизнь лучше, и каждый из них уже не мог отказаться от своей клятвы, считая это предательством. Однако же, когда короновали Сортхэма, вышло так, что клятву он произнес туманно и путанно, что позволило ему избежать ненужных обещаний и творить то, что вздумается.

Произнеся клятву, Агнэм несколько мгновений всматривался в лица, которые внимательно смотрели на него. Затем заговорил:

– Мой брат был недостойным правителем. Но я все же скорблю о нем.

Он опустил голову, собираясь с мыслями, хотя все то, что собирался произнести, было в его памяти уже давно.

– Сортхэм наделал много ошибок, и мне предстоит их исправлять. Я восстановлю справедливость. Сперва я освобожу невиновных и заключу преступников. Затем – уберу все налоги, что навыдумывал мой брат. И в конце концов верну то правление, что было при моем отце.

Он сказал мало, но в то же время достаточно, чтобы у граждан появилась надежда, вера в своего правителя. В зале появились первые, пока еще робкие, улыбки. Участники Протектората большей частью хмурились. Уже знали, что их ожидает.

Церемония была окончена. Король покинул зал последним.

Агнэм поднимался по широкой лестнице, ссутулившись под тяжестью плаща. Вошел в личные покои, где обитал с самого рождения. С облегчением сбросил плащ, подхватил его в воздухе и аккуратно сложил, оставив на постели. По давней привычке провел пальцами по лбу, чтобы убрать спадающую обычно прядь, но ощутил только кожу и чуть теплый металл. Корона надежно удерживала волосы.

Агнэм подошел к единственному в комнате широкому окну, из которого можно было увидеть весь город. Заложил руки за спину, немного покачался на носках.

Теперь это был его город. Его жители. И все королевские службы теперь были в его полном распоряжении. И даже наместники, правившие в других городах королевства, подчинялись королю. Агнэм невольно улыбнулся, осознавая, какая власть ему сейчас принадлежит.

Но вместе с властью на плечи легла работа. Бесконечно много работы. Сортхэм в корне изменил Свод Законов, вписав туда кучу нелепых правил, новых способов налогообложения. Нужно вычистить всю ту чушь, которую он напридумывал и протащил в Свод, оплатив согласие Городского Совета. Но это только малая часть. Многочисленной шайке наделенных властью – от заседателей Городского Совета и Протектората до шефов королевской гвардии, судей и тюремщиков – необходимо пристальное внимание. Всех их нужно будет проверить, чтобы они достойно выполняли свои обязанности. Недобросовестных и нечистых на руку снять с должностей, и на их место поставить проверенных людей. А еще – слушать, что говорят аристократы и что думает народ. Интриги, подковерные дрязги, раздел привилегий – все это разгорится с новой силой. Одни схлестнутся за место поближе к королю, другие будут пытаться удержать шаткое положение. Нужно быть настороже. Нельзя допустить возвышения нежелательных лиц и смерти тех, кто может быть полезен.

В одиночку он не справится. Советника Сортхэма убили в ночь штурма замка. Может, это и к лучшему – совесть того была не слишком чиста. А вот предыдущего советника жалко. Сортхэм приказал казнить его в самом начале своего правления, потому что тот был слишком верен заветам прежних королей и слишком часто оспаривал решения, которые принимал Сортхэм. Впрочем, в голове уже созрела мысль, и Агнэм, выглянув в коридор, крикнул в пустоту:

– Посыльный ко мне!

Ждать пришлось довольно долго, и, когда король уже собирался потерять терпение и самостоятельно отправиться на поиски, в комнату, едва постучавшись, ввалился запыхавшийся парень.

Нужных людей следует держать ближе к себе, чтобы не приходилось гоняться за ними по всему замку.

– Простите за задержку, повелитель, – парень бухнулся на колени, глядя в пол.

– Встань, – спокойно произнес Агнэм.

Посыльный повиновался, но головы не поднял.

– Ты помнишь Грэгана? Советника при моем отце?

– Нет, повелитель.

Неудивительно. Когда Грэгана лишили жизни, сей посыльный только начинал службу.

– Тогда найди того, кто помнит, отыщи дом советника. У него должен быть сын. Приведи его ко мне.

– Да, повелитель.

– Сегодня уже поздно. Не стоит беспокоить людей ночным визитом, – рассудил Агнэм. – Займешься этим завтра.

– Как пожелаете, повелитель, – парень засеменил назад, прикрыл за собой дверь.

Да уж. Сортхэм запугал своих подчиненных. А Агнэм не находил времени, чтобы общаться с людьми на службе у короля, пользовался лишь услугами лакеев. И это его ошибка. Обитатели замка еще не знают, чего ожидать от человека, убившего собственного брата. Чего ему стоит сделать то же самое с практически незнакомым человеком? Нельзя работать с людьми, которые тебе не доверяют. Нужно расположить их к себе.

Агнэм вынул из ящика стола кресало, разжег в небольшой плошке трут из сухих трав. Поднес ее поочередно к трем свечам в подсвечнике. Пламя забилось на тонких фитилях, огонь разогнал вечерний полумрак.

Обитатели замка пользовались масляными фонарями, огонь в которых был долговечнее и света давал больше. Но Агнэм не отказался от подсвечников. Ему нравилось открытое пламя. Оно всегда действовало умиротворяюще, и размышлять в тихом полумраке было проще. Король уже привык к этому. Пламя свечей сопровождало его большую часть жизни.

Агнэм взял в руки Свод Законов, раскрыл на той странице, где Сортхэм впервые внес свою лепту. И лучше бы старший брат этого не делал.

«Тринадцатого марта тысяча двести семнадцатого года повелеваю ежемесячно собирать налог за проживание с жителей, чьи дома построены на землях столицы, в размере десяти серебряных монет».

Король бегло просмотрел еще несколько законов и в раздражении захлопнул книгу. Завтра же он отменит эти законы, заставит писаря исправить те страницы, что испоганил Сортхэм. Но это будет уже завтра. Сегодняшний день уже закончился.

Агнэм разделся и потушил свечи, оставшись в темноте.

Глава 4. Игры Богов

Вся столица судачила об убийстве короля и вчерашней коронации его младшего брата. Трактиры были забиты до отказа. Горожане обсуждали последние события за кружкой пива или чего покрепче. Гул и гам стояли такие, что впору было заливать уши воском. В людской массе непременно находились свидетели и даже участники событий, перевирая друг друга на все лады. Зато владельцев заведений ждет преотличный заработок. А если новый король проявит себя делом в ближайшее время, то событий хватит еще на несколько дней обсуждений, болтовни и сплетен.

Прознать о планах Магистра оказалось очень важно и произошло в нужный момент. Грэм вовремя предупредил Агнэма. Старик проиграл, как проиграл и Сортхэм. Переворот свершился удачно.

Северянин вернулся домой после встречи с Марком и походов по тавернам. Последние часы он собирал новости, которые пропустил из-за того, что ездил в Цитадель. Грэм едва успел вскипятить воду и залить ягоды кипятком, как дверь открылась. В комнату вошла Аша – легко и стремительно. Спросила на ходу:

– Ты нашел его?

Даже не поздоровалась. Но сейчас судьба Марка волновала Ашу больше всего, и Грэм отлично понимал ее.

– Да. Ты была права. Марк жив и здоров. Но его заперли в клетке, и ключа у меня нет.

– Ты мог бы придумать другой способ, чтобы вызволить его, – Аша говорила таким тоном, будто такой поступок был сам собой разумеющимся.

– Например?

– Взломать замок. Выбить из Магистра сведения о том, у кого ключ. В конце концов, перебить наемников, но вытащить Марка из вашей долбаной Цитадели.

– Ты слишком высокого мнения о моих способностях. – Грэм улыбнулся, пытаясь смягчить обстановку, однако Ашу улыбка взбесила еще больше. – Подумай сама. Взломать замок нужно еще суметь, на крик Магистра, если я вздумаю его избить, сбежится половина Гильдии, а в одиночку я не смогу справиться и с двумя-тремя наемниками, не говоря уже о всех.

– Ты будешь не один.

– Но кто мне поможет? Ты? Да на нас даже времени тратить не станут – пара арбалетов сделают свое дело.

– На нас они ничего тратить не будут. Мы попросим помощи у короля. У него есть люди – стражники, гвардия, армия. Он поможет.

– Ты это серьезно говоришь? Не думаю, что король, – Грэм специально выделил это слово, – станет нам помогать. Он только вчера надел корону, на нем огромная ответственность и множество дел. Вряд ли ему будет дело до наших просьб.

Аша шумно вдохнула, сжав губы, словно пыталась сдержать гнев. Шагнула ближе.

– Когда я сказала, что Марк жив, ты не поверил. А я оказалась права. Не веришь моим словам и сейчас, и снова ошибаешься. К тому же, ты обещал…

Грэм взял девушку за плечи, заглянул в глаза.

– Да, я обещал. Я понимаю, насколько Марк тебе дорог. Понимаю твое отчаяние и тягу к решительным действиям. Но твоя идея не слишком разумна.

Аша отстранилась, резко отступив на шаг.

– Ты вообще ничего не понимаешь!

Грэм не дал ей взъярить себя.

– Так объясни. Все, что я сейчас вижу – твои попытки любыми способами вернуть Марку свободу. Не считаясь с последствиями. Не обдумав ничего как следует. Броситься сломя голову в осиное гнездо или обратиться к сильнейшим этого мира с просьбой, каких десятки и сотни. Признай, ты неравнодушна к Марку. И твои действия продиктованы не разумом, а чувствами.

Аша как-то разом погрустнела. Опустились плечи, поникла голова.

– Я же говорю – ты ничего не понимаешь. Ведь не в чувствах дело. Все куда серьезнее.

– Насколько?

– Куда серьезнее, чем ты можешь себе представить.

– Аша, прекрати говорить загадками. Ты можешь рассказать хоть что-нибудь так, чтобы я не ломал голову над смыслом твоих слов?

– Могу. Но, боюсь, это перевернет твое представление о мироздании.

– Мое представление уже давно перевернуто, – Грэм усмехнулся. – С тех самых пор, как я узнал из старых рукописей, что нами на самом деле управляют Древние Боги, и что наши новые боги – всего лишь выдумка, пустой звук. Не так давно я убедился в том, что артефакты из легенды о сотворении Антериана существуют, и у них есть власть над нами. Как и у Древних Богов. Ты ведь тоже знаешь об этом.

– Да. Знаю. Стало быть, тебе известна и причина, по которой Последний Император запретил прежнюю веру?

– Они опасны. Их артефакты тоже. В этом ведь вся суть?

– Если поверхностно, то да. Но узнав подробности, можно понять, что все куда сложнее. И твое мировоззрение может перевернуться еще раз.

Аша подошла к окну, и Грэм сделал несколько шагов к девушке, чтобы не пропустить ни одного слова. Она помолчала немного, словно собираясь с мыслями. Затем начала рассказ:

– Древние Боги... Насколько мне известно, у них нет эмоций. Они лишены чувств. Но даже существам без эмоций бывает скучно. Для того, чтобы избавиться от уныния и хандры, Боги затеяли Игры. Они придумывали сценарии, выбирали себе Персонажей из числа смертных – из тех, кого сами и создали. И разыгрывали различные эпизоды. После таких Игр Боги приободрялись и будто оживали, становясь хоть в чем-то похожими… – Аша выдержала паузу, – на нас, смертных.

Ты правильно сказал, что Древние Боги управляют нами. Те, кому не повезло стать Персонажем, теряли свободу воли, свободу выбора, и делали лишь то, что было навязано придуманным Богами сценарием. В каждую Игру таких Персонажей были сотни и тысячи. И каждый раз до конца доживали немногие. Но Богов никогда не заботили жертвы, руины поселений, горе смертных. Антериан для них – всего лишь игровое поле.

Пять столетий назад, во времена правления Последнего Императора, началась очередная Игра. Боги управляли Персонажами, и те слепо следовали чужой воле. Делали то, что, как казалось смертным, они придумывают и воплощают сами. Последний Император тоже был в числе Персонажей, но его воля оказалась настолько сильна, что он смог противиться приказам самих Древних Богов. Тогда-то Император и посчитал Богов злом. Не хотел, чтобы они управляли его жизнью, его помыслами. Император заменил ту единую веру в Древних Богов, которая объединяла все народы Антериана, на пусть и вымышленную, ложную, но, по его мнению, неопасную. Этим он прогневал Богов и был наказан. Император превратился в безумца, но его месть удалась. О Древних Богах позабыли на просторах бывшей империи. Но и нынешняя Игра далеко не такая кровавая и разрушительная, что были прежде. Будто Императору удалось ослабить Богов, лишив их поддержки самого многочисленного народа из тех, что населяют Антериан.

– Значит, то, что происходит сейчас, – Грэм обвел рукой пространство вокруг, – появление артефактов, погоня за ними. Это очередная Игра?

– Да, верно.

– И какие у нее... правила? Какой сценарий придумали Древние Боги на этот раз?

– Они выбрали себе по одному Персонажу и решили отправить их на поиски артефактов. Именно поэтому артефакты, столько тысячелетий пребывавшие в сокрытых под землей святилищах, один за другим стали появляться в руках людей. Финал Игры прост – выиграет тот из Богов, чей Персонаж соберет все десять артефактов.

– Выиграет? А что получит выигравший Персонаж? Может быть, пару лет жизни сверх отпущенных? Богатство? Положение в обществе?

– Ничего они не выиграют, Грэм, – с грустью в голосе откликнулась Аша. – Вряд ли кто-то даже узнает о том, что происходит на самом деле.

Рассказанная Ашей история и впрямь претендовала на звание переворачивателя мировоззрения. Но некоторые детали в ней не сходились.

– Откуда ты все это знаешь?

– Ты не единственный, кому удалось покопаться в старых рукописях. Иногда мне кажется, что их мог написать и сам Император – после того, как познакомился с Богами поближе. Но этого мы, наверное, никогда не узнаем.

– А Игра, которая ведется сейчас? Про нее ты тоже от Последнего Императора узнала?

– Естественно, нет. Послушай. – Аша набрала в грудь побольше воздуха. – Я понимаю, насколько неправдоподобно звучит эта история. Но дай мне ее закончить. И ты поймешь, почему так важно как можно скорее вытащить Марка.

Грэм кивнул. Марк просил не доверять ей, и пока что Аша справлялась с тем, чтобы следовать совету островитянина.

– Нынешняя Игра существенно отличается от предыдущих. Персонажи в ней не контролируются Богами. Они предоставлены сами себе и вольны делать что угодно. Все, что может помочь им заполучить все артефакты. Боги дали Персонажам полную свободу, но при этом люди стали рабами данной им цели. Персонажем был Кристиан, и он не смог заставить себя уйти из дома графини Корвейн без артефакта. Барон Миллок тоже стал Персонажем, хотя он и до начала Игры был помешан на артефактах. Пытался собрать «всю коллекцию», как он говорил. Хотя в конце концов ему удалось побороть навязанную Богами цель и отказаться от поисков. Марк же не был Персонажем, он всего лишь работал на Миллока. Он не искал победы в Игре в отличие от Персонажей – те добиваются ее неосознанно, считая, что собирают артефакты по собственному желанию. Но именно Марк совершил нечто ужасное. В нашей Вселенной есть существа – их называют Высшими Творцами. Никто не знает ни их имен, ни целей. Они создают бесчисленное множество миров – пустых и безжизненных. В легенде о сотворении Антериана Древние Боги приписали эту способность себе, но это неверно. Боги лишь оживили мир, который «подарили» им Творцы. Единственное условие Творцов – сохранить мир в равновесии. Иначе – полное уничтожение. Нередко вслед за миром погибали и Боги.

В нашем случае самое страшное уже произошло. Равновесие было нарушено. Случайно ли, намеренно – это сделал Марк. Теперь уничтожение Антериана – вопрос времени. Появление Высших в нашем мире может произойти через несколько лет, а может и через несколько минут. Но все еще можно поправить. Можно успеть вернуть Антериану Равновесие, и тогда кара Высших минует и смертных, и Древних Богов. Проблема лишь в том, что исправить ошибку должен сам Марк. Теперь ты понимаешь, какие чувства я сейчас испытываю? Ничего общего с тем, что я чувствую к нему. Нам нужно вытащить Марка как можно скорее. Любой ценой. Потому что никакие затраченные средства не сравнятся с полным уничтожением Антериана. А мы вместо того, чтобы что-то наконец предпринять, пьем чай и ведем беседы.

– Занимательная история. Только я так и не услышал, откуда тебе известно про то, чего не мог оставить в записях Последний Император.

– Последний Император – не единственный, кто умел противиться воле Древних Богов. Адам Миллок – тому доказательство.

– И?

Аша раздраженно выдохнула, будто ей приходилось объяснять самые что ни на есть очевидные вещи:

– Последнему Императору помогли справиться с Богами. Те, кто уже умел противостоять их воле, кто уже сражался с ними, кто уже пытался предотвратить кровавые и бессмысленные Игры. Эти люди чувствуют таких же, как они, находят их и предлагают поддержку и помощь. Думаю, Миллок, если бы понял, что Боги пытались управлять его волей, тоже стал бы кандидатом в ряды этих людей. Просто… мне тоже предлагали. И я узнала… много чего. В этих знаниях нет особой тайны, хоть эти люди и не распространяют их на каждом углу. Но я надеюсь, что ты не станешь много болтать о том, что я тебе рассказала. Я должна была тебе довериться, чтобы ты помог освободить Марка, причем сделать это как можно скорее. Потому что я не знаю, сколько времени у нас осталось до того момента, как Антериан развалится на куски. Но даже если ты не веришь ни единому моему слову, даже если не стал бы рисковать из-за Марка, оставив его судьбу в руках Магистра, я все равно прошу исполнить одну мою просьбу. И исполнить ее немедленно. Мы пойдем к королю и призовем его освободить пленников Цитадели. Ты один из наемников Гильдии, ты должен быть убедителен в разговоре с ним. Скажи ему что угодно – все, что поможет освободить Марка. Потому что сама я не смогу убедить короля бросить все дела и отправить солдат к Цитадели.

Грэм уселся на край кресла, принялся натягивать сапоги:

– Может, твои слова и звучат как полнейший бред. Боги, Игры, артефакты, нарушенное равновесие. Но этот бред происходит у меня на глазах, и свидетелем тревожных событий я становился уже не раз. И даже если все, что ты рассказала – неправда, Марка все равно нужно вызволять. У меня нет идей на этот счет, значит, попробуем твою. К тому же, я встречался с королем перед штурмом, и надеюсь, у него все получилось в том числе благодаря нашей встрече. В любом случае, есть надежда, что он хотя бы уделит нам немного времени. Хотя бы выслушает.

– Спасибо. – Аша едва заметно улыбнулась, вернувшись к разглядыванию прохожих за окном. – За то, что не пришлось терять время, пытаясь доказать, как важна твоя помощь.

Ее поведение навело на некоторые мысли. Хотя, сейчас любое действие Аши выглядело подозрительным.

– Марк вел себя странно, когда я с ним разговаривал. – Грэм внимательно следил за реакцией Аши. – У него ожерелье на шее. Он утверждает, что это тоже артефакт.

– Если так – это плохо. Артефакт овладевает волей, если долго его носить. Значит, времени у нас еще меньше.

– Марк сказал, что ожерелье отдала ему ты.

– Почему он так сказал? – Аша даже не пошевелилась.

– Откуда мне знать? Я думал, ты ответишь. Еще Марк сказал, что ты умерла. Как это понимать?

– Не знаю. – Аша вновь повернулась к Грэму. – Как видишь, я стою рядом. Живая. Может, артефакт вызывает видения? Или создает другую реальность для Марка. Он может видеть то, чего на самом деле нет.

– Ожерелье способно на такое?

– Я не знаю, как это работает. Как артефакты влияют на людей. И мне страшно. – Ее голос задрожал. – Что, если Марк сойдет с ума? Что, если мы не успеем его освободить, и он не сможет исправить свою ошибку?

Грэм погладил ее по плечу. Произнес утешающе:

– Все будет хорошо. Мы успеем.

– Я тоже надеюсь на это, – Аша печально вздохнула.

II

Длинная лестница, сплетенная из солнечных лучей, вела к Залу Советов. Эхтунарон поднялся по сияющим ступеням, взошел на белое облако, служащее полом. Стены Зала были созданы из нескончаемого ливня, а сверху огромным куполом сверкали голубые и белые нити молний.

Зал Советов менял обличье по велению Богов. Кажется, в последний раз он был огромной черной кляксой, потому что его создатели начисто лишены всяческой фантазии. Сегодня Эхтунарон пришел первым, а значит, Зал Советов будет выглядеть так, как захочет он.

В последний раз Эхтунарон был здесь с братьями и сестрами много времени назад, когда Боги проводили последнюю Игру в их прошлом, погибшем мире. По меркам Антериана, с тех пор прошло несколько тысячелетий. Кажется, тогда Эхтунарон вместе с Ардассой неплохо позабавились, легионами каменных небожителей противостоя армии элементалей Тираниона. Игра плечом к плечу с Ардассой – приятные воспоминания. Впрочем, только воспоминания и остались. Но они нужны ему. Потому что сегодня он должен осудить сестру на вечное изгнание.

Эхтунарон прислонился к стене из дождя, и она прогнулась, копируя очертания его телесной оболочки.

Сегодняшний Совет будет мучителен для него – почти настолько, насколько мучительной была потеря их старого мира со всеми населявшими мир существами. Мучителен, потому что Эхтунарон, в отличие от остальных девяти Богов, умел чувствовать. Это был его дар – иметь настоящие чувства и эмоции. Эхтунарон мог радоваться, горевать, и знал чувство азарта во время Игр. Его способность в какой-то мере передалась и Ардассе.

Сегодня этот дар обернется проклятьем. Для Ардассы, к сожалению, тоже.

– Ты рано в этот раз. – Женский голос оторвал Эхтунарона от размышлений.

Ардасса улыбнулась, поймав взгляд брата, но Эхтунарон видел, что за ее улыбкой прячутся обида и ожидание не самой лучшей судьбы.

Скоро поднялись и остальные Боги. Они стали в круг, не обращая внимания на каприз Эхтунарона, оставшегося стоять у дождевой стены. Первым, как старший, заговорил Индарион:

– Совет будет коротким. Мы должны решить судьбу Ардассы. – Бог повернул голову к сестре. – По собственной воле ты позволила смертным прикоснуться к материям самого мироздания. К материям, запрещенным даже для нас. Своей беспечностью ты навлекла на наш прежний мир гнев Высших Творцов, и они превратили его в ничто. Эта потеря была очень болезненной для всех нас. Мы сами едва не погибли, скитаясь по бесконечным просторам Вселенной.

– Я совершила ошибку, – откликнулась Ардасса. – Но я разделила страдания и боль вместе с вами.

Индарион словно не слышал ее слов.

– Спустя столько времени бесплодных поисков и мучительного угасания, – продолжил старший из Богов, – мы наконец отыскали свободный мир. Мы смогли увязать дух каждого из нас с этим клочком вселенской пыли, и только благодаря этому не превратились в пыль сами. Подаренный Высшими мир пуст и безжизнен, и нам только предстоит вдохнуть в него жизнь. Наша первая попытка не увенчалась успехом. Мир наполнен силой Изначального Хаоса, и мы не смогли преодолеть эту силу. Мы слишком слабы. Наши первые дети – ра'ш-тсу – порождения Хаоса, и нам пришлось их усыпить, чтобы они не продолжили нести Хаос и не превратили мир в его юдоль. Мы не столь сильны, как раньше, и нам потребуется большая мощь. Мы сможем оживить мир, если только если каждый из нас навсегда отдаст ему часть своей силы. Ты, – он указал на провинившуюся сестру, – отдашь ее всю, без остатка.

Ардасса склонила голову. Она страшилась того, что с ней собирались сделать. Эхтунарон чувствовал ее страх. А еще – покорность неизбежному.

– Тебе не будет позволено остаться с нами, – продолжил Индарион. – Наказанием для тебя станет вечное изгнание, но ты сможешь жить в нашем новом мире. Поддержат ли меня остальные?

– Изгнание, – первой отозвалась Ратесса.

– Изгнание, изгнание, – вторили ей братья и сестры.

Когда каждый из Богов высказался, девять пар глаз уставились на Эхтунарона, ожидая его решения. Хотя оно уже не имело веса, и стало лишь формальностью, ведь большинство Богов – все кроме него и Ардассы, не имеющей больше права голоса – были единогласны.

– Я не согласен с вашим решением. Ошибиться может каждый.

– Ардасса погубила наш мир, – молвил Индарион. – Слишком ужасная ошибка, чтобы оставить ее без наказания.

– Но мы же нашли новый мир. Теперь все хорошо. Ардасса…

– Ардасса погубит его вновь, и на этот раз мы точно не выживем.

Эхтунарон оторвался от стены, подошел к собравшимся в центре Зала Богам:

– Откуда такие мысли? Она поняла, что поступила ужасно. Такого не повторится. Ардасса, скажи им!

Она лишь кивнула, не вымолвив и слова – ничего, что могло бы помочь ей остаться.

– Что с тобой случилось? Почему ты молчишь?

– Мы не оставим ее. – Индарион покачал головой. – Ардассу ждет изгнание.

– Изгнание, – вторили ему другие Боги.

– Нам очень жаль, – заявила Ратесса, глядя на сестру.

Лжецы! Сплошные лжецы! Вы не можете ничего чувствовать. Тем более – сожаления к той, что по неосторожности обрекла на разрушение прежний мир, едва не погубив всех вас. Вы думаете только о собственной физической боли, лелеете ее; жалеете лишь самих себя!

В Зале Советов властвовало торжество лицемерия, и Эхтунарон больше не мог этого выносить. Резким шагом он направился к выходу.

– Эхтунарон, останься. Ты нам еще нужен.

– Зачем? – сухо произнес Бог.

– Мы должны оживить наш новый мир.

Эхтунарон вернулся, стал вместе со всеми в круг. Каждый из Богов снял с себя по одной вещи, служившей им украшением или оружием, и вложил в нее часть собственной мощи. Братья и сестры одновременно начали вливать силу, превращая безделушки во вместилища великого могущества, и одновременно завершили свою работу. Индарион задержался чуть дольше других, вливая в снятый с себя кристалл немного больше силы, чем остальные Боги в свои вещи. И лишь Ардасса не прикоснулась к ожерелью, лежащему среди других вещей.

– Что же ты медлишь? – спросил Индарион.

Богиня, глубоко вдохнув, протянула руку к украшению. Вздрогнула, едва коснувшись янтарных капель, когда ее сущность начала утекать внутрь ожерелья. И когда божественной силы в ее теле уже не осталось, девушка рухнула на пол без чувств. Теперь девушка, не Богиня.

– Прощай, Ардасса, – молвил Индарион.

Эхтунарон молчал, стараясь не смотреть на опустошенную телесную оболочку, лежащую у ног Богов. Индарион повел рукой, и облачный пол разошелся, приоткрывая вид пока еще мертвой планеты. Телесная оболочка Ардассы опустилась сквозь облака, а затем пол над ней сомкнулся.

Глава 5. Дела королевские

Агнэм проснулся, зевнул. Размял шею и руки. Ему что-то снилось, но он не мог вспомнить сна.

За несколько минут до этого кто-то из слуг внес в королевские покои таз с водой и полотенце. Агнэм умылся, оделся, после чего покинул комнату. Двое гвардейцев, что охраняли покои изнутри, вышли следом. Без охраны новый король не оставался даже в собственных владениях.

У дверей ожидал слуга. Юноша в чистенькой, простецкой одежде сидел на крохотной деревянной скамейке. Стоящие по обе стороны от входа в покои стражники не обращали на него никакого внимания. Завидев короля, ударили кулаками в грудь в знак приветствия. А паренек, вскочив, тут же бухнулся на колени.

– Прикажете подать завтрак, повелитель? – боязливо спросил он.

– Да, – Агнэм поморщился, глядя на чуть ли не распластавшегося перед ним слугу. – Накройте стол в малой трапезной – там, где я всегда принимал пищу раньше. И не нужно чрезмерного изобилия – я не такой обжора, каким был мой брат.

– Как прикажете, повелитель, – юноша тут же убежал выполнять распоряжение.

К трапезной, в сопровождении гвардейцев, Агнэм шел тихими, пустыми коридорами. Во времена правления отца в замке было оживленнее и светлее, но за последние два года все хорошее ушло из этих стен. Остались лишь напряженность и боязнь, расползшиеся по комнатам, галереям, залам; охватившие подвалы, каморки прислуги, кухню, кладовые; притаившиеся в темных закутках и осмелевшие там, где еще горел свет надежды.

Неприязнь к брату, сменившаяся было скорбью, вернулась вновь. Сортхэм запугал обитателей замка, и они прислуживали тирану с опаской и нехотя, опасаясь неволи и боясь за свои жизни.

Его тоже боялись. Агнэм чувствовал напряжение, все еще разлитое вокруг. Отмечал пугливые взгляды прислуги, да и гвардейцы, как он думал, относятся к новому королю настороженно. Потребуется много усилий, чтобы в замок вернулись уют и покой, но Агнэм был готов работать над этим.

Стол в трапезной уже был накрыт. Слуги с пустыми подносами торопливо покидали комнату. Еще двое остались у стола, дабы поднести королю добавок по первому его слову. Хотя еды и так было наставлено куда больше, чем требовалось. Гора котлет из говядины, грибы в соусе, капустный пирог, пшеничные лепешки, вареные яйца, сыр, фрукты, кувшин вина и чашка с медом. Если слуги и принесли меньше блюд, чем бывало обычно на столе Сортхэма, то ненамного.

Едва Агнэм сел за стол и подтянул к себе блюдо с пирогом, как в трапезную вбежал посыльный. Он бухнулся на колени, едва переступив порог. Молодой парень в простой одежде горожанина, маячивший за спиной посыльного, тут же поспешил сделать то же самое.

– Мой повелитель, – посыльный склонил голову. – Я привел человека, о котором вы говорили.

Агнэм снова поморщился. Ему не доставляло никакого удовольствия лебезение тех, кто ему подчинялся.

– Встань. Оставь прежние порядки в могиле Сортхэма. Ты служил моему отцу?

– Немного, повелитель. – Мужчина поднялся, по-прежнему глядя в пол.

– Тогда ты должен помнить правила повиновения. Они совсем не такие. Следуй им, а не тому лизоблюдству, к которому вас приучил Сортхэм.

– Как прикажете, повелитель.

Ничего не изменилось в его поведении. Посыльный слепо выполнял сказанное Агнэмом, как делал раньше для Сортхэма. Не потому что можно было, а потому что так приказали. Нужно время, чтобы люди привыкли и вновь стали чувствовать себя в безопасности. Время, чтобы их жизнь вернулась в привычное русло.

– Спасибо, что выполнил мою просьбу. Можешь быть свободен.

Посыльный поднял голову, и во взгляде его Агнэм увидел то, что хотел. Понимание. Пока еще робкое, несмелое, но этого уже было достаточно. Вряд ли Сортхэм снисходил до благодарностей прислуге, тем более вряд ли проявлял хоть каплю уважения к тем, кто его окружал. Кто вел дела государственной важности, исполнял поручения, заботился о благообразии замка и трудился на кухне, чтобы бывший король мог элементарно набить брюхо. Тиранство Сортхэма, безусловно, тоже приносило плоды, но в его случае уважение со стороны прислуги и людей на должностях повыше было лишь внешним. Сортхэма боялись и тихо ненавидели.

Посыльный покинул трапезную, а приведенный им парень, все еще стоя на коленях, упорно разглядывал пол. Щуплый, светловолосый, напуганный тем, что остался лицом к лицу с самим королем.

– Подойди ко мне. Не бойся, я не кусаюсь, – Агнэм указал на стол. – Ты голоден? Раздели со мной трапезу.

Паренек боязливо приблизился к блюдам, на которых лежала нетронутая еда. Он взял хлебную лепешку, откусил маленький кусочек и принялся жевать, все так же не глядя на короля.

– Ну и несмелый же ты парень, – нарочито весело отозвался Агнэм. – Взгляни на меня, не бойся.

Глаза у парнишки были голубые. Как у его отца.

– Пойдем со мной, – предложил Агнэм. – Побеседуем на свежем воздухе.

Они вышли во двор. Гвардейцы, что сопровождали Агнэма к трапезной, неслышно следовали за королем. Солнце, вскарабкавшееся по небосклону достаточно высоко, освещало две половинки сада, разделенного широкой мощеной дорожкой, тянущейся от массивных дверей замка к воротам в город. Все следы ночного штурма убрали вчерашней ночью, сразу же после победы. Теперь ничто не напоминало о пролитой повстанцами и защитниками замка крови.

Горячий июльский воздух полнился трелями и переливами певчих птиц, сидящих в ветвях молодых каштанов. Им нет дела до забот людей. Одни будут петь, другие цвести и шуметь кронами – независимо от того, кто и когда займет трон.

– Ты был знаком с работой отца? – спросил Агнэм.

– Да, повелитель. Мой отец работал советником при вашем отце, короле Орхейме.

– Надеюсь, этим твои знания об обязанностях советника не исчерпываются.

– Отец готовил меня в преемники, повелитель. Но не успел обучить меня еще очень многому, что знал сам, да и я был еще мал…

– Что ж. Практика – лучшая наука. С сегодняшнего дня тебе надлежит присутствовать на каждом из собраний королевских советников. Они натаскают тебя, и если сможешь отличиться, станешь моим личным советником, каким был твой отец для моего отца. Но что бы старики тебе ни говорили, помни одно мое требование. Мне не нужна вечно поддакивающая марионетка. Ты должен быть достойным соперником, готовым оспаривать мои решения. Если, конечно, и впрямь будет что возразить, потому что спор ради спора – глупейшее из занятий. А рассудительные дискуссии, напротив, помогают рассмотреть ситуацию со всех сторон. Конечно, обязанности советника лягут на тебя, только если ты согласен трудиться во благо королевства.

– Для меня будет честью служить вам, повелитель, – выпалил парень, не раздумывая.

– Прекрасно. Я отдам приказ, чтобы тебе подготовили комнату. Велиус – королевский распорядитель – проследит за выполнением лично. Все вопросы можешь решать с ним.

– Повелитель… Я буду жить в замке?

В его голосе зазвучал испуг вперемешку с досадой.

– Тебя это не устраивает?

Парень замялся, затем заговорил, едва выдавливая из себя слова:

– Конечно же устраивает, но… Я не могу бросить свой дом и родных. После казни отца я единственный мужчина в доме.

Агнэм вздохнул, подбирая слова. И, кажется, он забыл, как зовут сына советника.

– Твой отец находился подле короля. Ты должен остаться при дворе, я буду часто нуждаться в твоей помощи.

– Но вы сказали, что у меня есть выбор.

– Верно, Клавис, – имя, наконец, всплыло в памяти. – Я могу позволить твоей семье жизнь в замке рядом с тобой.

– Мне кажется, они не согласятся покинуть дом, в котором прожили всю жизнь. При моем отце было так же. И он часто приходил домой.

– Однако при моем отце королевство не утопало в проблемах и беззаконии, – напомнил Агнэм.

– И для этого вам нужен именно я, при том что у вас достаточно опытных советников? Простите, повелитель. – Клавис опустил глаза. – Мне не следовало так говорить.

– Следовало, если тебе и впрямь есть что возразить. – Агнэм с улыбкой похлопал парня по плечу. – Они долго служили Сортхэму, и не всем им можно доверять. А твоя семья всегда оставалась верна правителям. Я могу гарантировать, что твои родные ни в чем не будут нуждаться. И ты сможешь навещать их так же часто, как твой отец – после того, как я наведу порядок в королевских службах и умах приближенных ко двору. И если ты все еще хочешь помочь мне, тебе придется уговорить родных отпустить тебя или перебраться в замок вместе с тобой. Возвращайся завтра с ответом, а до тех пор можешь быть свободен.

– Спасибо, повелитель, – Клавис поклонился, и его точно ветром сдуло.

Из парня действительно мог получиться толковый советник. И Агнэму было достаточно одного приказа, чтобы Клавис остался подле. Но кто же станет верно служить и грамотно выполнять свою работу, если лишится чего-то важного и будет думать об этом больше, чем о своих обязанностях?

Помассировав виски, Агнэм направился в сторону тюрем. На сегодня было запланировано еще множество важных дел, и одним из них король решил заняться прямо сейчас. Причем заняться лично, а не отправляя посыльных, раз уж случилось оказаться рядом с нужным местом.

Здание тюрем находилось справа от замка, в трех сотнях ярдов. Там же располагались казармы королевской армии. Агнэм прошелся вдоль одноэтажного здания казарм и приблизился к воротам, у которых несли караул четверо стражников.

– Открывайте, – распорядился король, и один из солдат тут же распахнул дверь, находящуюся в одной из створок ворот.

– Где управляющий?

– На службе, повелитель. Где ж ему быть-то?

– Ты пойдешь со мной, – король указал на откликнувшегося стражника. – Проводишь.

Они пересекли небольшой двор. Стражник отворил дверь, пропуская вперед, в полутемное помещение, затем повел по едва освещенному фонарями коридору.

Управляющий занимал комнату рядом с архивами – покрывшимися пылью списками тех, кто угодил за решетку. Он сидел у самой двери, за столом, заваленным свитками исписанного пергамента.

Увидев короля, управляющий вскочил, задев пузом край стола, отчего сложенные горками свитки с записями разъехались, едва не посыпавшись на пол. Толстяк практически улегся на них сверху, обхватив руками и спасая от неминуемого падения.

– Тебе известно о каждом, кто заперт сейчас в камерах? – осведомился Агнэм.

– Конечно, повелитель!

– Хорошо. Думаю, о своих обязанностях ты тоже прекрасно знаешь.

– Конечно, повелитель! – повторил толстяк.

– Много ли невиновных томится в клетках?

– Ни одного, повелитель, – осторожно отозвался управляющий, сладив наконец с бегством свитков.

– Что ж, поставлю вопрос иначе. Сколько здесь тех, кого Сортхэм сослал по собственному желанию или по фальшивому обвинению?

Управляющий замялся:

– Ох… Ну-у… Таких почти нет. Его бывшее величество не злоупотреблял в вопросах правосудия. Но я не могу назвать их невиновными, ведь они совершали преступления против королевства.

– Против королевства, или против короля?

– Я всего лишь слежу за размещением заключенных и за освобождением тех, кто отбыл положенное. – Толстяк потупился, и лоб его все сильнее блестел от пота. – Вина назначалась судом, а я о том мало что знаю.

– Зато ты знаешь к кому обратиться, чтобы восстановить справедливость. Неси свои списки к судье, пересмотрите решения и освободите тех, кто невиновен согласно Своду Законов. Тому Своду, что был при короле Орхейме. Вскоре я верну его изначальное содержание.

– Будет сделано, повелитель! Я как раз тут… – Управляющий покопался в груде, выудив один из свитков, и развернул его. Имен в списке и впрямь было не так много, как можно было думать.

– На соответствие предыдущему Своду Законов вам с судьей придется проверить всех заключенных за последние два года, – пояснил Агнэм. – Отнеситесь к поручению со всем вниманием. Я проверю. И наведи порядок в бумагах.

Оставив управляющего разбирать свитки, король вернулся к замку. У дверей ждал Велиус.

– К вам двое – молодой северянин со спутницей, – поклонился распорядитель. – Просят личной аудиенции.

– Кто такие?

– Горожане, повелитель. Северянин упоминал о Гильдии. Большего мне не известно.

– Проводи их в тронный зал, – велел Агнэм, и распорядитель удалился.

Ждать пришлось недолго. Велиус привел горожан через несколько минут, дав королю время занять трон. Девушка в красной блузе, чьи волосы были заплетены в толстую косу. И северянин, принесший важную весть в ночь перед переворотом.

– Меня зовут Грэм, повелитель, – северянин поклонился. – Мы пришли с прошением.

– Я помню тебя, Грэм, – кивнул Агнэм, и северянин приободрился. – О чем ты хочешь попросить?

– Речь пойдет о Гильдии. Вы уже сделали первый шаг на пути к ее уничтожению. Но с Магистром и наемниками необходимо покончить, пока они не опомнились. Те, кто принимал участие в ночном штурме – они ведь не вернулись в Цитадель, а о вчерашнем короновании младшего сына Орхейма известно далеко за пределами Мерра. Медлить нельзя, повелитель. И я смогу помочь. Если вы отправите отряд к Цитадели, я проведу солдат внутрь. Открою для них вход.

– В этом нет необходимости. Я держу под контролем каждую мелочь. – Агнэм не лукавил. Цитадель была окружена его солдатами уже наутро после штурма, а после коронации, когда Агнэм получил все присущие королю полномочия, к ним присоединились солдаты из гарнизона Леннарта. Из логова наемников и мышь не должна была выскользнуть. – Тебе не о чем беспокоиться. Ступай.

– В подвалах Гильдии томится множество узников, – взяла слово девушка. – Они тоже ваши подданные. Но что случится с ними, если затянуть с освобождением? Человеколюбием, как известно, Магистр не отличается. Ему ничего не стоит избавиться от всех пленников, чтобы не возиться с ними. Но вы можете спасти их всех, если поспешите. К тому же, этот поступок обязательно добавит уважения вашей персоне в глазах подданных и тех, кто помог вам прийти к власти и сохранить жизнь той ночью.

Агнэм посмотрел на девушку внимательнее. Она не боялась излагать свои мысли, не особо заботясь об их формулировке. И не проявляла той кротости, что была присуща другим – неважно, горожанам, начальственным лицам или прислуге. Она почти открыто намекнула на помощь северянина, что принес информацию. Ее речи можно было счесть безрассудной наглостью и проявлением неуважения к королевской особе. Но отчего-то ее поведение совсем не задело. Агнэм видел, как напряглись стражники, и даже северянин бросил неуверенный взгляд в сторону девушки. Но король предпочел не заметить дерзости.

– Я верно понимаю, что среди узников Цитадели есть важные для вас люди?

– Да, повелитель. – Девушка выдержала его взгляд, хотя голос ее стал мягче.

– К чему тогда весь этот балаган с уничтожением Гильдии, если можно было сразу назвать первопричину? Как я уже сказал, я все контролирую. А теперь ступайте.

Северянин и девушка, поклонившись, вышли.

Первая часть их просьбы соответствовала плану Агнэма – Гильдии должен прийти конец. Но что это? Простое совпадение? Подготовленная ловушка? Или знак свыше – о том, что Агнэм на верном пути?

Король подозвал распорядителя.

– Предупреди сыскную службу, немедленно. Пусть не спускают глаз с этих двоих. Сдается мне, они не просто так появились на моем пути.

III

Зал Советов впервые за долгое время лишился тишины. Среди облаков, дождевых завес, фиолетовых нитей молний лился монотонный, напевный голос. Изредка в речитатив вплетались и другие голоса – мужские и женские, грубые и утонченные, но все как один обезличенные, напрочь лишенные эмоций.

Древние Боги правили очертания нового мира. Ра'ш-тсу – первые дети, которых случилось увидеть на его просторах – уснули в Храмах, и Изначальный Хаос был заперт вместе с ними. Божественная сила, сосредоточенная в десяти предметах, теперь беспрепятственно растекалась по поверхности мертвого мира. Боги произносили слова, не существующие ни в одном из известных наречий, и слова эти лились потоками, впитываясь в земную плоть.

Вот наметились горные хребты. Взламывая земную твердь, они стремились ввысь, могучими движениями вырываясь из-под массивных слоев пока еще мертвой почвы. Едва различимые взвихрения указали, что на поверхности мира появился воздух. Вот стали осыпаться камни и земля, образуя чашевидные впадины, что тут же заполнялись водой. На склонах холмов и равнинах, вздымая в небо целые фонтаны сухой почвы, взрастали деревья. Они расправляли ветви, отряхиваясь от пыли.

Первые животные зародились в водах и на суше. Насекомые, рыбы, птицы, звери – с каждым напевным словом существа появлялись все сложнее и разнообразнее.

Настал черед разумных рас. На просторы нового мира явились эльфы, гномы, люди.

Мир оживал. Он был мало похож на предыдущий – погибший много времени назад, стараниями Высших Творцов развеянный пылью по просторам Вселенной. Но новый мир, впитавший так много божественной силы, стал ИХ миром. И он принадлежал только Богам.

Индарион, склонившись, смотрел вниз, на оживленные им и его братьями и сестрами земли.

– Мы наречем его Антерианом. И я дам им знание, – решил старший из Богов, когда остальные покинули Зал Совета. – Всем мыслящим существам. Они должны знать о своих создателях и должны уметь жить в нашем мире. А мы не должны допустить его гибели. Придется запереть Ардассу подальше от Сфер Равновесия.

Индарион поднялся, и мир скрылся от его взора за туманной пеленой. Но в Зале Бог был не один.

– Мы только что изгнали Ардассу! – Эхтунарон едва не задохнулся от возмущения. – Лишили ее божественной сущности. И ты хочешь отнять у нее еще и свободу?!

– Это вынужденная мера, – Индарион даже не пошевелился. – Антериан должен быть обезопасен. И, прежде всего, мы сами должны быть в безопасности.

– Ты сказал, что Ардассе будет позволено жить в нашем мире. Лжец!

– Я не солгал. Она будет жить в одном из Храмов ра’ш-тсу.

– Но ты даже не сказал ей об этом. Как можно быть настолько… бесчувственным?

– Я стараюсь поступать разумно и осмысленно, и делать так, как будет лучше для всех нас. В том числе и для Ардассы. Ты гневаешься на меня, и я понимаю твои чувства...

– Не понимаешь, – перебил Эхтунарон. – Вы же не умеете чувствовать. Никто из вас.

– Прекрати. Ты слишком эмоционален, и эмоции затмевают твой разум. Этим ты отличаешься от нас. Я не говорю, что в худшую сторону. Но посмотри на мое решение с холодной головой. Больше никто из Богов не возьмется использовать Сферу. И Антериан не будет уничтожен Высшими.

– Боги не могут прикасаться к Сферам – это известно всем нам. А после гибели прежнего мира никто уже не решится использовать их, пусть и руками смертных. Заключение Ардассы в Храме излишне.

– Я уже все решил. – Индарион вновь склонился над Антерианом, повел рукой, убирая туман.

– Все решения мы принимаем совместно. Что скажут другие?

– Это решение я приму сам, на правах старшего.

– Но…

– Никаких «но». Не мешай мне. А лучше помоги.

Эхтунарон подошел ближе. Ардасса уже находилась в Храме. Бог чувствовал ее, но не мог знать, что чувствовала она.

– Ардасса заперта, но этого недостаточно, – пояснил Индарион. – Нам понадобится страж, который станет оберегать Сферы от посягательства смертных. Здесь и пригодится твоя помощь.

– Кого ты хочешь взять на его роль?

– Я воссоздам одного из древних цивилизаций нашего прежнего мира. Стражем станет Пелох.

– Один? Но ведь Сферы три. И все они находятся в разных местах.

– Не имеет значения. Небольшая деформация пространства позволит Сферам стать намного ближе друг к другу, и страж получит возможность перемещаться между святилищами. Я смогу возродить лишь одного Пелоха, поэтому такой вариант выглядит лучше остальных.

Индарион снова заговорил сам с собой, ни на что не обращая внимания, нашептывая слова, которые навсегда должны были впечататься в разум смертных. Бог рассказал им легенду о создании Антериана, о десяти украшениях, которые позднее назовут артефактами Древних Богов; о Кристалле Судеб, который вбирал в себя прегрешения; о Пелохе, который явится в последние дни существования Антериана, когда Кристалл будет переполнен, и о Втором Солнце, что выжжет всех живущих.

– Разве такую судьбу ты уготовил Пелоху? – спросил Эхтунарон, когда его брат закончил рассказ.

– Нет. Конечно же, нет. Но наши смертные дети, – Бог указал себе под ноги, – разумны. Эльфы, люди, гномы. Они не подобны примитивным существам нашего прошлого мира. У них должны быть мораль и закон. И они не должны поддаваться влиянию Изначального Хаоса. Жадность, похоть, ненависть, жажда власти, гнев и злоба, тяга к разрушению и саморазрушению… Много чего таится в Хаосе. Наш прежний мир был наполнен такими вещами. Ардасса хотела его изменить, выстроить идеальный мир без негативных побуждений и эмоций. Хотела запереть Изначальный Хаос. Я все еще хорошо отношусь к Ардассе, что бы ты ни говорил. И пытаюсь сделать Антериан таким, каким она хотела видеть погибший мир. Поэтому я рассказал смертным легенду о Конце Дней. Пусть боятся возмездия за свои деяния.

– Страх не всегда приводит к пониманию и послушанию. Не лучше ли будет вырастить их на понимании наших принципов, на доверии нам? Ты хотел дать смертным знания? Так пусть они знают, как устроена Вселенная на самом деле. Пусть знают о Высших Творцах, о Хаосе, о Равновесии, о том, что три Сферы запретны для них.

– Среди смертных обязательно отыщутся исключения из правил. Те, кто прикоснется к Хаосу и не будет следовать нашим законам. Те, кто пожелает использовать Сферу в своих целях. Те, кто приведет Антериан к гибели. Может быть, много позже, когда они станут высокоорганизованными и будут готовы получить такую информацию, мы расскажем, как на самом деле устроено Мироздание. А пока… Пусть боятся и верят в Конец Дней. Ныне это единственное знание, которого они достойны.

Глава 6. В поисках

– Что ты творишь?

Сказать, что Грэм рассердился – значит ничего не сказать. Стражники на воротах в королевский двор проводили их взглядами, и весь путь от тронного зала северянин проделал молча. Но стоило добраться до относительно безлюдных улиц, и Грэм не стал сдерживаться.

– У меня все под контролем, – интонациями Агнэма ответила Аша. – Прости, что так вышло, но кто-то должен был немножко встряхнуть нашего повелителя. И, насколько я могу судить, у нас получилось. Без твоего присутствия я бы не смогла его убедить.

– Ты явно переусердствовала в общении с королем, – продолжил корить девушку Грэм. Впрочем, уже без особого желания, которое странным образом вдруг утихомирилось. – За неуважение к повелителю нас могли в лучшем случае высечь. А в худшем – запихнуть в клетку на несколько дней. И тогда про столь важный план по спасению Марка можно было бы забыть.

– Ага. Но мы свободны, и все идет по плану. Так к чему сотрясать воздух впустую? Давай лучше отправимся к Цитадели, прямо сейчас. Король в любом случае не оставит Гильдию в покое. Мы должны быть рядом, когда Марка освободят.

Они зашли к Грэму, чтобы взять коня. Пришлось пожертвовать обедом, но отправиться в Леннарт было важнее. Покинули город через Восточные ворота, и лишь за городскими стенами смогли влезть в седло. Впереди на тракте можно было разглядеть отряд спешащих на восток всадников в неизменных цветах королевской гвардии – тем разрешено было передвигаться верхом даже на столичных улицах.

– Так быстро? – Грэм даже присвистнул. – Не думал, что король вообще рассмотрит нашу просьбу, особенно после твоих слов.

– Поменьше думай, – улыбнувшись, посоветовала Аша. – И побольше слушай меня.

– Ужас как хочется возразить. – Грэм усмехнулся, почесал порядком заросший подбородок. – Но я все больше убеждаюсь, что к твоим советам иногда стоит прислушиваться. Не будем терять время.

Северянин подогнал коня, и они почти поравнялись с отрядом. Гвардейцы миновали Лес Предков. Из-за деревьев показался придорожный трактир, сейчас пустой, и брошенный. Несколько дней назад здесь произошла бойня. Хозяина трактира убили неизвестные, а близких родственников у него, верно, не было. Теперь окна заведения были заколочены грубыми досками, а на двери висел большой замок.

Въехали в город. Конный отряд прошествовал по главной улице, и горожане с любопытством наблюдали за ним.

Цитадель уже была окружена силами местной стражи. Король времени не терял и подготовился заранее. Всадники спешились, присоединившись к сослуживцам. Один из воинов ощупал стену, надавил на нужный камень, и вход во двор Цитадели открылся.

– Они знают, – пробормотал Грэм, слезая с лошади. – У короля есть доступ в Гильдию. Я даже не подозревал…

Большинство стражников уже вошли во двор. Цепь вокруг Цитадели поредела, и Грэм подтолкнул Ашу поближе к проходу. Пока стражники не обращали внимания на зевак и не гнали их взашей, северянин пытался разглядеть, что происходит во дворе.

Гильдейцы из здания не выходили и никак не показывали, что знают о штурме. Солдаты короля скрывались из виду, проходя сквозь распахнутые двери огромного здания, окруженного стеной. Грэм вслушивался, пытаясь различить звон оружия, крики, но Цитадель молчала.

Прошло полчаса. Во дворе никто не появлялся. Аша кусала губы и хмурилась. Затем шагнула влево, шагнула вправо, не сводя глаз с прохода.

– Не нервничай, – сказал Грэм, хотя и сам уже был готов прокрасться в Цитадель и разузнать, что там и как.

Наконец показались гвардейцы. Они выводили узников – истощенных, израненных, в грязных лохмотьях. Люди щурились, закрывали руками глаза, пряча их от так давно не виденного солнца. Но они улыбались и были счастливы.

Через проход в стене пленников выводили по одному. Грэм все искал глазами знакомое лицо, но Марка так и не увидел. Он тронул солдата, замыкающего цепочку людей, за плечо:

– Это все пленники, которые там были?

Гвардеец кивнул, оглянувшись.

– Потерял кого-то из родных? Сочувствую, парень.

– А наемники?

– Пусто. Ушли.

Аша тихо вздохнула.

– Я хочу проверить. – Грэм наблюдал за покидающими пост стражниками. – Надеюсь, никто не будет против, если я немного обшарю заброшенное здание. Подожди меня здесь.

Грэм быстрым шагом пересек двор. Зашел в Цитадель.

Внутри было прохладно и действительно пусто. Никаких следов того, что здесь обитали наемники. Со стендов исчезло оружие, полки и шкафы лишились книг и свитков пергамента.

Грэм спустился в подвал, разжег валявшийся под ногами факел. Все клети оказались отперты и пусты. Марк не оставил никаких следов или зацепок, по которым можно было бы понять, где он.

Северянин прошелся по этажу. Дверь в опустевшую комнату Магистра была распахнута, но Грэм не стал входить. Со старика станется оставить какую-нибудь ловушку.

Комната для наемников – то же самое. Вся мебель была на месте, но личных вещей не осталось.

Из коридора, ведущего к выходу, донеслись голоса. Гвардейцы расставляли караул. Грэм выскользнул из Цитадели, пока стражников не стало больше. Нашел Ашу, ждущую в сторонке. На немой вопрос покачал головой:

– Они и вправду ушли. Куда – одному Небу известно. Забрали все свои вещи. Наверное, Марк у них. Нужно найти свидетелей. Может, стража у ворот что-нибудь видела. Я схожу к западным воротам…

– А я возьму на себя восточные, – закончила Аша.

– Идет. Встретимся у ратуши.

* * *

Торопливые шаги за дверью Марк услышал сразу. Скрипнули петли, и во мрак, постоянно обитающий в подвале, ворвался свет масляного фонаря. Глазам стал больно, пришлось зажмуриться. Вошедший тем временем приблизился к камере, начал возню с замком. Марк силился сквозь слезы рассмотреть пришедшего, но надежда увидеть Грэма быстро погасла. Стоящего у решетки наемника он не знал.

– Выходи, – последовал приказ. Звякнула цепь приготавливаемых кандалов.

Марк повиновался.

– Руки! – прикрикнул наемник, и запястья ощутили холод металла. – Шагай.

– Куда мы идем?

– Магистр все расскажет.

Марк улыбнулся. Значит, его слова передали старику. И даже дышать стало свободнее, будто артефакт на шее ослабил хватку.

Они поднялись по лестнице, вышли в главный зал Цитадели. Здесь царила суматоха. Наемники бегали туда-сюда, упаковывали оружие, книги и мелкий хлам в ящики, готовили провиант. В центре всего этого хаоса стоял Магистр и раздавал короткие приказы, постоянно призывая пошевеливаться.

Гильдия срывается с насиженного гнезда? Но почему?

Марк замедлил ход, приблизившись к старику.

– Что происходит?

– Нам придется уехать отсюда, – проговорил Магистр, и в голосе его не было ни капли враждебности. – Скажи – те слова, которые ты просил передать мне, правда? Ты знаешь, как избавиться от артефакта?

– Да! – Марк энергично закивал головой. – Мы должны найти знахаря…

– Тише, тише, – улыбнулся Магистр. – Мы уже нашли его. Он ждет тебя и поможет. Не о чем беспокоиться.

– Отлично! – Марк готов был прыгать от радости. – Проводите меня к нему.

– Мы как раз к нему и собираемся. Идем же!

Магистр вышел во двор, и Марк следовал за ним. Июльская ночь была темной и душной, но после сырого, вонючего подвала стала настоящим глотком свободы. Ночной воздух кружил голову, а ветер ласково трепал волосы.

– А зачем на мне кандалы?

Магистр обернулся:

– Для твоей же безопасности. И для нашей тоже. Ты прекрасно знаешь, как могут быть опасны эти штуки.

Старик оттянул ворот своего плаща, недвусмысленно намекая на ожерелье. И в этом он был прав. Если Марка охватит очередной приступ безумия… Кристиан, друг барона Миллока и Акил на собственном примере показали, что может случиться и сколько невинных людей могут погибнуть.

Ночь все еще была густой и темной. Большинство наемников уже покинули двор Цитадели. Небольшими группами, по двое-трое, они выходили сквозь широкий проем в стене, окружающей Цитадель. Вывезли на двух фургонах имущество Гильдии. Еще два фургона ждали оставшихся.

– Тебе сюда. – Старик указал на одну повозку, а сам отправился к другой. – Позаботьтесь о нем.

Двое наемников кивнули, помогли Марку забраться в фургон, залезли следом. Марк прошел вглубь, уселся на одну из лавок, тянущихся вдоль бортов. И цепь его кандалов тут же приковали к другой цепи, вмонтированной в пол фургона. Такому повороту событий Марк был не слишком рад, но пришлось смириться. Наемники расположились у потрепанного полога. У их ног – насколько позволяла увидеть темнота – лежали арбалеты.

Обоз двинулся. Лошади шли медленно, цокая копытами по брусчатке. Дважды останавливались, и тогда снаружи доносились недовольные голоса, приглушенная расстоянием ругань. Наемники хватались за арбалеты, но вскоре все стихало, и обоз продолжал путь.

Они покинули город с рассветом. Гильдийцы явно нервничали, но по какой причине – пока было неясно. Суетливо собрали пожитки под покровом ночи. Соблюдая осторожность, сбежали из Леннарта. Значит ли это, что Гильдии угрожает серьезная опасность? Не из-за Марка же они так переполошились, в конце концов.

Свернули с тракта. Стук копыт поутих, а фургон стало потряхивать на неровной почве. Но наемники наконец успокоились – это стало заметно по их расслабленным позам и не таким хмурым выражениям лиц.

К вечеру похолодало. Поднялся ветер, выдувающий нутро фургона, и парусиновая крыша затрепетала. В такт ее хлопкам скрипело плохо смазанное колесо. Но вот фургон остановился. Спустя минуту полог распахнулся, и гильдеец, откинувший его, протянул три миски с кашей и мясом и ломоть хлеба. Марк сглотнул слюну, а в животе заурчало.

– Последняя свежая еда, – буркнул меж тем гильдеец. – Дальше только сухари жрать. Наслаждайтесь, пока есть возможность.

Марку досталась такая же порция, что и наемникам, и это не могло не радовать. Он пытался есть не спеша, не желая становиться животным на глазах у конвоиров, хотя и не принимал пищи около двух суток. Но те не обращали на него ни малейшего внимания.

– Воды, – попросил Марк, когда с обедом было покончено. Ему протянули флягу – жидкости в ней было на несколько глотков.

У полога появился тот же самый гильдеец:

– Сводите его на прогулку. Старик приказал.

Марка отвели в сторону от обоза. Все четыре повозки остановились в одном месте. Возле них прохаживались наемники, человек десять. Магистра среди них видно не было.

Они уехали далеко от тракта. Двигались, судя по всему, на юг. Леннарт не виднелся даже на горизонте, и местность была незнакомая. Привычная зелень поредела, уступая место низкому кустарнику. Проплешины голой земли заносило белым песком. Вокруг, куда ни глянь, ни одного деревца. Рядом шли два гильдейца, старательно делая вид, что арбалеты в их руках просто так. И над всем этим безобразием носился неугомонный ветер.

– Где мы?

– В пути, – просипел один из наемников.

– Кандалы хотя бы снимите, – Марк протянул руки.

– Не положено. И ключа у нас все равно нет.

Марк повернулся к наемникам и ветру спиной, расстегнул штаны.

На поездку к знахарю их путешествие нисколько не походило. Вот ни капли. Старец ждал бы их в Мерре или окрестностях, и, услышав про артефакт, не замедлил бы объявиться. Он всегда появлялся в трактире, когда был нужен. Однако прошло уже три дня с тех пор, как они покинули Леннарт, а знахаря и в помине нет. Пришло время задать пару вопросов.

Закончив, Марк направился к фургону, в котором должен был находиться глава Гильдии.

– Эй, ты куда? – воскликнул один из тех, что держали его на прицеле арбалетов.

– Я хочу поговорить с Магистром.

– Не положено, – последовал ответ.

Наемник схватился за цепь кандалов и потянул на себя. Марк не стал сопротивляться позволив гильдейцу немного отклониться назад, с силой толкнул его плечом, повалив на землю. Рухнул сверху, так как наемник, инстинктивно попытавшись удержаться за первое, что попало в руки, так и не выпустил цепь.

Второй наемник обхватил Марка поперек талии, бросил на живот рядом с лежащим и уселся сверху. Руки в кандалах уперлись в грудь, едва давая вдохнуть.

– Что здесь происходит? – Магистр выполз из своего фургона, подошел ближе. – Поднимите его.

Наемники исполнили приказ, но удерживали Марка за руки.

– Куда мы едем? – повторил вопрос Марк, немного отдышавшись.

– К лекарю. Он поможет.

– Я говорил про знахаря, а не про лекаря! Вы не нашли того, кто мне нужен. Ты солгал!

В груди начинала клокотать ярость. Дышать становилось все труднее, и Марк не сразу осознал, что ожерелье снова начинает душить его.

– Марк, успокойся, – ровным тоном заговорил Магистр. – Все будет хорошо. Доверься мне.

– Довериться тебе? – Марк дернулся, и наемники тут же отреагировали, не дав вырваться. – Ты ничтожная тварь! Не понимаешь, что… Антериан…

– Ну вот. – Магистр развел руками. – Все насмарку. Он злится.

Марк плохо понимал, о чем тот говорит. Старик расплывался перед глазами. Все плыло, застившись красноватой пеленой. А ожерелье продолжало смыкаться на шее, лишая воздуха. Марк дергался и рвался, но его не отпускали.

– Ты… обманул…

– Конечно, обманул, – признался Магистр. – Как бы еще мы вывезли тебя из Леннарта? Если бы ты переполошил всю стражу… У нас бы стало больше проблем, чем уже есть. Мой тебе совет – не пускай гнев в душу. Только так ты сможешь выжить. Несите его в фургон. Пора ехать.

Наемники потащили Марка к повозке. Он уже не мог идти, повиснув на их руках.

А потом пришла тьма.

* * *

Городская ратуша отличалась от ближайших построек прежде всего белокаменными стенами, огромными по меркам здешних зданий окнами и красной черепичной крышей. Иногда резные двери со скрипом распахивались, впуская или выпуская людей, и Грэм непроизвольно оглядывался.

Держа коня за поводья, он жевал булку с сушеным виноградом, возмещая несостоявшийся обед. Высматривал Ашу среди редких прохожих, но она сумела подойти незаметно, неслышно.

– Узнал что-нибудь? – спросила девушка.

– Никто ничего не видел. А у тебя что?

– Обоз из четырех повозок прошел через восточные ворота перед самым рассветом. Стражники сказали, что это были торговцы, но зачем торговцам покидать город потемну?

– И как это у тебя получается? – пробормотал Грэм, отряхивая ладони от крошек.

– Что именно?

– Добывать информацию. Уговаривать других делать то, что тебе нужно. Даже король прислушался к твоей просьбе.

– Наверное, природный дар. А король – такой же человек, как и любой из нас, и говорить с ним ничуть не сложнее. И не к моей просьбе, а к нашей. – Аша весело подмигнула. – Едем же! Обоз должен двигаться медленно, мы вмиг нагоним их.

– И что потом будем делать? – Грэм помог Аше запрыгнуть в седло, сам уселся позади, на круп лошади. – Нас двое, а наемников куда больше.

– Что-нибудь придумаем. Доверься мне.

– Марк призывал тебе не доверять, – Грэм, усмехнувшись, тронул коня пятками. – Но ты летишь спасать его, несмотря ни на что.

– Марк подвержен воле артефакта. Его разум не всегда ему принадлежит.

– И именно поэтому я больше склонен верить тебе, а не ему.

Грэм почувствовал, что Аша улыбнулась.

– Четыре повозки – это человек двадцать, с учетом имущества, которое они увезли с собой, – размышляла Аша. – Наемников осталось так мало?

– Половина осталась в королевском замке при штурме. Что с ними сделали – я не знаю. И далеко не все гильдейцы поспешили уйти вместе с Магистром. Некоторые оставили его.

– Ты тоже не с Магистром, – заметила Аша, но в ее голосе не было ни капли укора.

– Ну, я пытался сделать так, чтобы Гильдия не стала угрозой для тех, кто становился их целью. Люди, на которых поступали заказы, или свободные наемники, перебежавшие Магистру дорогу. Сейчас необходимость в этом отпала. Король прижал Гильдию к ногтю, затем додавит ее остатки. От рук наемников больше никто не погибнет. Мне больше незачем быть с ними. Но я не вправе судить ни тех, кто ушел, ни тех, кто остался. Первые – такие, как я. Они не согласны с тем, как Магистр вел дела последние годы. Вторые, наоборот, слишком преданы Гильдии. Старик для них многое сделал, почти стал вторым отцом. Гильдейцы обязаны ему и пойдут за предводителем хоть на край света. Так что каждый выбрал свою сторону, и это их право.

– Смотри! – Аша вдруг указала в сторону. – Трава примята. Уже не так заметно… Они съехали с дороги.

Девушка была права. Следы от тележных колес тянулись на юг, но сколько еще будет приметен путь?

Грэм дернул поводья, и конь сошел с тракта. Они долго ехали в молчании, пока след не исчез совсем. Трава выпрямилась, лишив последних шансов нагнать обоз.

По левую руку шумела кронами небольшая рощица.

– Проверим? – предложила Аша. – Может, они останавливались под деревьями.

Спешились. Роща ничем особо примечательным не выделялась, разве что в центре ее был выжжен достаточно ровный круг.

– Это зеленая трава так сгорела? – Грэм провел рукой по слою пепла. – Смотри, здесь какие-то линии.

Он хотел шагнуть в круг, но Аша остановила:

– Мне здесь не нравится. Давай уйдем.

Они не сделали и шага. Протяжный вой зазвучал совсем близко. Конь, заржав, бросился наутек, протоптав в выжженном кругу дорожку.

– Держи его! – крикнул Грэм, но успел лишь выхватить меч из ножен, притороченных к седлу.

Вой повторился. Из-под деревьев вышел мужчина в простой крестьянской одежде, с черным посохом в руке. Вслед за ним, припадая к земле, плелась тварь с похожей на человеческое лицо мордой.

– Бежим! – крикнула Аша, схватив Грэма за руку и потянув за собой.

Он не стал сопротивляться. Стоило Аше почувствовать это, и она тут же разжала пальцы, вырываясь вперед. Грэм пытался нагнать девушку, но земля вдруг ушла из-под ног. Северянин потерял опору, сорвавшись вниз, лишь успев увидеть, как на месте твердой почвы разворачивается, стремительно вращаясь, ярко-зеленая воронка и утягивает его на самое дно.

Глава 7. Арена

Из-за приличного ухаба, в который угодило колесо фургона, Марка подкинуло на добрый фут, а затем неумолимо приложило об пол. Ситуация усугублялась тем, что руки все еще сковывали кандалы, а они в свою очередь были пристегнуты к слишком короткой цепи, что сильно ограничивало свободу движений. Пришлось постараться, чтобы вновь усесться на лавку.

Наемники, которым не повезло ехать именно в этом фургоне, смачно выругались, хотя особого удовлетворения им это не принесло.

Марк же, напротив, улыбался и радовался, что не переломал костей. Жизнь была прекрасна! Его даже кормили как всех, не урезая порции.

Ожерелье постепенно слабело, все свободнее болтаясь на шее.

Магистр оказался прав. Самым верным способом не подохнуть от удушья было подавлять в себе злобу и ярость. Что будет дальше – Марк старался не думать. Когда артефакт ослабнет достаточно, его снимут. А если Марк лишится артефакта, то лишится и жизни. Оставалось лишь ждать удобного случая и надеяться на лучшее.

Лишь одна мысль тревожила сильнее всего. Время утекало, а они уезжали все дальше от Мерра. К тому же, Марк не имел ни малейшего представления, сколько этого времени у него осталось и когда Антериану придет конец.

Обоз двигался третьи или четвертые сутки. Вроде бы стали забирать восточнее, но уверенности в этом не было. Когда Марку позволяли выходить наружу, понять, откуда и куда они направляются, он не мог.

Песок теперь лежал повсюду и ветер старательно сгребал его в отлогие косы. Растительность стала совсем скудной. Трава почти исчезла, остался только низенький кустарник с узкими листьями и толстыми колючками-шипами. АльКарна – Великая Пустыня – была все ближе.

Над обозом стояла жара. Солнце опаляло кожу. При этом ветер дул холодный, пронизывающий. Наемники большую часть времени сидели в фургонах, даже во время стоянок. От жары парусина не спасала, но давала укрытие от солнца и ветра.

Так и тащились, пока в богами забытых землях не наткнулись на засаду.

Снаружи послышались свист, крики, ругательства, приглушенные расстоянием и плотной парусиной. Мимо, судя по частому перестуку копыт, проскакали несколько лошадей. Возница выругался, движение замедлилось и вскоре пропало вовсе. Наемники, похватав арбалеты, выскочили наружу.

Их нагнали. Но кто?

Марк услышал голос Магистра и еще чей-то незнакомый, но разобрать, о чем они говорят, было почти невозможно.

Кто-то довольно грузный прошелся вдоль фургона. Полог распахнулся, и перед Марком во всей красе предстал южанин – здоровый, чернокожий как сама ночь. В его ушах болтались несколько колец, лысый череп покрывали тонкие черные полосы. Южанин обратил внимание на кандалы, и его мясистые губы растянулись в улыбке. Он что-то крикнул на своем наречии. К повозке тут же подошли двое. В первом Марк с трудом узнал Магистра, – старик сбрил бороду и переоделся. Второй – на две головы ниже, можно сказать, коротышка. Уроженцем юга он не был, перебравшись в эти земли из королевств, может, даже из Мёльварда.

– Да у нас тут живой товар, – ухмыльнулся коротышка, и южанин тут же заржал, обнажая желтые зубы. – Сколько за него хочешь?

– Он не продается, – отрезал Магистр. – Это моя собственность.

Марк уж точно никогда бы не подумал, что будет рад остаться в компании наемников. Старика он хотя бы знал, и знал чего от него можно ждать. А новоприбывшие сильно походили на работорговцев, о которых на земли Мёльварда доходили слухи. Их компания не сулила ни свободы, ни возвращения в Мерр, а вот новых проблем могла доставить сколько угодно.

– Давай-ка подумаем, – коротышка похлопал пальцем по подбородку. – Моих людей вдвое больше, они прекрасные воины. Стоит ли отдавать жизни за жизнь жалкого, никчемного раба?

Магистр скрипнул зубами. Расставаться с Ожерельем не входило в его планы.

– Эй! – Марк окликнул коротышку. – На что я вам сдался? Я смертельно болен и скоро умру.

– Я найду тебе занятие, не переживай, – отмахнулся тот, а затем снова обратился к Магистру. – Ну так что ты решил?

– Десять золотых. Забирайте его и проваливайте!

– Что? – Марк не мог поверить своим ушам. – Вот так просто?

– Он же смертельно болен, – осклабился коротышка. – Долго не протянет. Держи золотой.

Он отправил монету в полет щелчком пальца, и та упала к ногам Магистра. Старик покраснел, на его скулах заиграли желваки.

Магистр едва стерпел унижение. Видно было, что еще немного, и он отдаст приказ атаковать, не считаясь с последствиями. Заметил это и работорговец. Он крикнул что-то своим людям, затем влез на лошадь и отъехал подальше, явно не горя желанием искушать судьбу.

– Снимите кандалы с моего раба, – крикнул он напоследок.

– Кандалы, – прохрипел Магистр, мотнув головой.

Марка освободили. Он выбрался из фургона, тут же ощутив все прелести палящего солнца.

– А как же артефакт? – спросил Марк, взглянув на старика.

– Сам с ним разберешься.

Магистр, сплюнув, пошел к своему фургону. Южане тоже стали разъезжаться. Их было около двадцати. Все в грубой, серой одежде – рубахах без рукавов и коротких, по середину голени, штанах. Почти у каждого к седлу была приторочена изогнутая сабля с широким клинком. Лишь один из южан – тот, который и обнаружил Марка в фургоне – остался рядом, держа веревку, уже связанную в две петли для рук.

В тот самый момент, когда южанин протянул веревку, Марк прошмыгнул под его рукой и бросился к единственной свободной лошади. Он почти успел запрыгнуть в седло, но южанин, ухватив Марка за щиколотку, сбросил его под копыта и, навалившись всем весом, связал руки и ноги. Затем без особых усилий забросил на лошадь поперек ее спины.

– Дурья башка, – проворчал южанин. – Бежать некуда.

«Сам ты дурья башка», – подумал Марк, пытаясь сползти вниз. Но южанин, схватив его лапищей за рубаху, вернул на место.

Они отправились на юг. Марк с некоторой тоской взглянул на удаляющийся обоз, взявший направление к востоку. О своей судьбе он старался не думать.

Скакать в таком положении было не слишком удобно. К счастью, ехали небыстро. Солнце припекало спину и макушку, перед глазами полз песчаный ковер, растаптываемый лошадиными копытами. Под это однообразие Марк даже сумел задремать. Проснулся лишь от ощущения, как что-то ползет по затылку. И даже не успел спохватиться, в последний момент осознав, что Янтарное Ожерелье падает на песок.

Здоровая пятерня махнула перед самым носом, подхватив артефакт. Рядом тут же возник коротышка.

– Что там? – спросил он, забирая Ожерелье.

– Отдай! – Марк задрал голову, уперевшись локтями в бок лошади, чтобы видеть хоть что-нибудь выше уровня земли. – Это мое.

– Было твое – стало мое, – пожал плечами коротышка и снова скрылся из вида.

Проклятье! Еще одно происшествие не в его пользу. Если так пойдет и дальше, то до Конца Дней Марк не доживет.

Хотя, может, так будет даже лучше.

Спустя два дня они въехали в небольшое поселение, состоящее из нескольких низеньких рыжих построек, хаотично расположенных на небольшом участке. Вместо дверей входы в них закрывала плотная ткань. Кажется, так на юге выглядели жилые дома. Чуть поодаль вздымалось массивное строение, стена которого была выстроена кольцом, словно у гигантской, но невысокой башни.

Дурья башка, спешившись, стянул Марка следом, и тот весьма неизящно шлепнулся в песок.

– Можно поаккуратнее? – возмутился Марк. Южанин в ответ лишь осклабился.

Подошел коротышка. Наклонившись, срезал путы. Затем, ни к кому конкретно не обращаясь, крикнул:

– Дайте ему меч. Посмотрим, на что ты сгодишься.

Перед Марком упал клинок, расширяющийся к острию.

Демонова железяка оказалась тяжелой и жутко неудобной. Пришлось удерживать клинок двумя руками. Напротив уже стоял один из южан, готовый к поединку. Нагло улыбаясь, он атаковал без предупреждения. Марк едва успел закрыться клинком, приняв всю мощь удара блоком; покачнулся, сделав два шага назад и едва не упав – южанин бил в полную силу. Наблюдающие за поединком тут же рассмеялись. Южанин ударил вновь. Он не пытался пробить блок, а просто бил по поставленному клинку, снова и снова заставляя Марка отступать, терять равновесие, падать. Толпа не сдерживалась, хохоча и освистывая его – все они сейчас походили на дикарей, коими, по сути, и являлись, раз вели себя так примитивно. Соперник, прекрасно видя собственное превосходство, оставил всякую осторожность. Он крутил саблей восьмерки, перебрасывал ее из одной руки в другую, разводил руки в стороны, призывая атаковать. Но Марку только того и нужно было. И следующий же удар, нанесенный южанином, Марк не стал блокировать, хотя и показал, что снова собирается это сделать. В момент столкновения клинков он шагнул вбок, позволяя сабле южанина соскользнуть по клинку, не встретив сопротивления. Южанин «провалился», сделав шаг вперед, чтобы не потерять равновесие, тут же извернулся, чтобы закрыться от возможной атаки, но Марк все же успел оцарапать ему плечо.

Южанин больше не улыбался. Он вновь крутанул саблей, на этот раз в раздражении, и для Марка этот жест не сулил ничего хорошего.

– Хватит забавляться! – тут же прикрикнул коротышка. – На первое время он сгодится.

Южанин нахмурился, но саблю опустил, пусть и нехотя.

Странно, конечно, но достаточно многочисленная компания чернокожих здоровяков отчего-то подчинялась мелкому, ничего из себя не представляющему имперцу, который был чужаком в этих землях. Коротышка подошел ближе, совершенно не боясь, что Марк, все еще держащий оружие в руках, может напасть.

– Смотри, – сказал он, шумно втянув воздух, и указал на то самое здание, возвышающееся над домами. – Это моя арена. А ты теперь еще один мой боец. Можешь поблагодарить меня за такую честь. Отведите его к остальным, – бросил он двум крепким южанам и скрылся в приземистом строении, таком же рыже-желтом, что и песок вокруг.

* * *

Некромант снова взмахнул посохом, и зеленая воронка-портал захлопнулась.

Будьте вы прокляты, смертные! Из-за ваших «стараний» придется заново чертить нестабильные фигуры, вплетая собственную силу в контуры. Эти манипуляции снова выжрут большую часть сил, и снова придется восстанавливать их, теряя время!

Темный маг замахнулся посохом, глазницы черепа-навершия угрожающе засветились, и тварь, улегшаяся подле его ног, сжалась в ожидании удара, заскулила. Ей стало страшно. Страшно, хотя хозяин ни разу не бил ее. Она лишь чувствовала злобу мага, но и этого хватило. Некромант опустил посох, погладил помощницу по голове, успокаивая.

Глупый старик хотел спрятаться в Мерре, прекрасно зная, что ни один некромант не приблизится к местам, где спят первые дети Древних Богов. Но он не учел, что именно артефакты, которые так долго пытался найти, не дают первым детям пробудиться. Делают их сон еще крепче.

Мастер смерти поздно узнал о том, что в город уже принесли несколько артефактов, но все же узнал, и нашел лазейку. Он смог увидеться с названым братом. Спустя столько времени!

Однако тот смог улизнуть.

– Я вырву тебе кишки, братец, когда изловлю точно трусливую дворнягу. Не думай, что сможешь выжить, спрятавшись за реликвиями Древних Богов. У меня ведь тоже кое-что есть, братец.

Он вынул Обсидиановый Кинжал из-за пояса, снова стал выстраивать нужные фигуры, чертя в пепле линию за линией, напитывая их собственной магией.

– Когда я найду тебя, ты ответишь за все, брат. И за Зачарованный Край, и за уйму потраченных сил на поиски твоей трусливой задницы.

Тварь рыкнула, соглашаясь. Несомненно, над прислугой некромант поработал превосходно. Непрерывный телепатический контакт, не требующий постоянного контроля и расхода сил. Тварь жила собственной жизнью, но в то же время ее воля являлась продолжением воли хозяина.

Закончив выстраивать ловушку, темный маг рухнул в траву. Тварь улеглась рядом, положив голову на лапы.

– Ты мне поможешь, – едва слышно проговорил Мастер смерти. – А затем я верну тебя к прежней жизни. Обещаю.

IV

Да, пожалуй, именно так все и произошло…

Антериан не жил сам по себе – Боги постоянно вмешивались в его существование, что-то правили, управляли своими новыми детьми, направляли их действия, предотвращали события или создавали их сами. Так, как им было нужно. Так, как они того хотели. Но для Богов это была рутинная работа, которая лишь еще больше вгоняла их в состояние апатии.

Боги, лишенные чувств и эмоций, хандрили и чахли. И эта хандра была их единственной реальностью. Она одолевала Богов время от времени. Путала мысли, омрачала разум. Убивала? Нет, так нельзя было сказать. Но угнетала до оцепенелости и недееспособности. И Боги нуждались в том, что оживляло бы их, придавало сил. Для того, чтобы противиться хандре, Боги затеяли Игры. Для очередной Игры они и собрались в тот день.

Зал Советов – впервые за несколько Антерианских столетий – наполнился шумом, гомоном, звоном голосов. Обычно тусклый и бледный, в тот раз он расцветился, ожил, силясь отобразить ту гамму чувств, которую силились показать Боги. Пучки молний срывались с купола и били всюду, куда могли дотянуться, били, почти не делая пауз. Стены дождей превратились в настоящие водопады. Облачный пол, неподвижный еще совсем недавно, взметнулся, завихрился, забурлил, пополз во все стороны. Длинная лестница, по которой Боги поднялись сюда, разгорелась ярче солнца, и ступени исчезли в сплошном ослепительно белом пятне.

Вновь Игра! Вновь прикосновение к эмоциям!

Лишь Эхтунарон не разделял общего ликования, прекрасно зная, что Боги не умеют по-настоящему чувствовать – ни боли, ни радости, ни печали, ни страха, ни сострадания. Ничего. Они обладали высшим разумом, но были пусты внутри. Выставляли напоказ ложные чувства, скопированные у разумных существ Антериана. Что ж, так они устроены, и нет смысла винить их в том.

Множество Игр Боги провели, когда еще был цел прошлый мир. В новом же мире – зачиналась одна из немногих. Никто в тот момент и помыслить не мог, что человек, которого много позже нарекут Последним Императором, воспротивится воле Богов и начнет играть по своим правилам…

Пять сотен лет прошло с тех пор на просторах Антериана. Зал Советов хранил тишину и покой. Древние Боги не появлялись под состоящим из молний куполом со времен, когда Последний Император принялся разрушать храмы своих создателей и веру в них.

На этот раз первым в Зал пришел Аргастион. Он созвал остальных, сказав, что хочет сообщить нечто очень важное. Бог сидел прямо на полу, водя по нему пальцем, придавая составляющим его облакам поистине причудливые формы. На такое не был способен никакой ветер – порой он создавал вполне узнаваемые фигуры, но чаще рвал ни в чем не повинные облака на тонкие, тающие лоскуты.

За этим занятием Аргастиона и застали его братья и сестры.

– Что ты хотел сказать нам? – спросил Индарион, внимательно наблюдая за движениями Аргастиона. Если ему так легко удается ткать столь невероятные картины – значит, ему в голову пришла действительно вдохновляющая идея.

– Мне скучно, – поведал Бог совершенно будничным тоном. – Антериан не богат на события. Не пора ли начать новую Игру?

– Так скоро? – удивилась Ратесса. Сделала вид, что удивилась, как выразился бы Эхтунарон. Но он среди Богов пока не появился.

– Люди забыли о нас, – ответил Аргастион. – Забыли, кому обязаны существованием и всем, что их окружает. Мы должны напомнить им.

– Я так понимаю, сценарий для Игры у тебя уже есть, – Индарион приготовился слушать.

Аргастион поднялся. Тугие спирали облачной завесы потянулись было за ним, но тут же бессильно опали, растворившись в белесой массе.

– Это будет не обычный сценарий. Нечто совершенно иное. Битвы и побоища различных масштабов приелись настолько, что не вызывают ни удовольствия, ни чувства азарта, ни интриги. К тому же, губить сотни и сотни смертных кажется мне абсолютно бессмысленным душегубством.

Зал Советов наполнили редкие хлопки. Эхтунарон поднимался по ступеням и аплодировал – хмурый, сосредоточенный. Остановился перед Аргастионом, поклонился – движением одной только головы, почти не согнув спины. Боги не поняли его иронии. Не могли понять.

– Браво. – Эхтунарон казался довольным. – Ты наконец-то понял, о чем постоянно твердила Ардасса.

Боги не обратили на его слова особого внимания. Как и всегда, когда не могли понять истинного смысла, который Эхтунарон пытался вложить в свои изречения.

Аргастион продолжил:

– Я хочу предложить использовать в нашей следующей Игре те вещи, что некогда нам принадлежали. Кажется, смертные называют их артефактами. Каждый из нас выберет себе одного Персонажа из числа смертных – только одного. Мы обяжем Персонажей отыскать и собрать все артефакты. Тот из нас, чей Персонаж выполнит это условие первым, выиграет. Но, в отличие от предыдущих Игр, мы не станем подчинять волю Персонажей. Их действия не будут зависеть от наших прихотей. Мы лишь дадим им цель.

– Но артефактов десять, а нас девятеро, – возразила Ноасса.

– С некоторых пор мы забыли об Ардассе, – ответил Аргастион. – Забудем и о ее артефакте.

Никто из Богов не заметил, как напрягся в гневе Эхтунарон после слов, сказанных братом.

– Что ж, неплохо, – похвалил Индарион. – Но что будет с тем персонажем, в руках которого окажутся все артефакты? Нам придется тщательно следить за всеми, кто станет участвовать в Игре.

– Персонажи никогда не смогут использовать артефакты в полную силу, – уверенно заявил Аргастион. – А без Обряда Присвоения смертным будет сложно справиться даже с той частью силы, которая может быть им доступна. По окончанию Игры заставим Персонажа вернуть артефакты на свои места. Подсунем ему эту идею как его собственную, чтобы он не воспротивился нашей воле, если вдруг сможет. Как случилось в нашу предыдущую Игру с Последним Императором.

Тиранион усмехнулся, губы Индариона тронула улыбка. Но лишь Эхтунарон знал, что все их чувства поддельны.

Глава 8. Моласс

Поистине жуткие вести приходили из северных городов. Множество славных гномов, расселившихся по Окраине, пали жертвами необъяснимого безумия. В Бреобранне они учинили резню, немыслимую в своей жестокости и бессмысленности, а Ридерген полностью исчез в густом буром мареве, разражающемся ярчайшими красно-розовыми сполохами. Очевидцы, коим удалось спастись, рассказывали, что выходившие из марева гномы уже были мертвы. Разум покинул несчастных, и они набрасывались на живых, пожирая их подобно нежити. А началось бедствие, как говорили, с пламени, которое ни с того ни с сего поменяло цвет на все тот же бурый и красно-розовый.

Боорсхаген превратился в город-оплот. Стиснутый с двух сторон монолитом гор, он подобно узкому бутылочному горлу стал последним рубежом между Окраиной и обжитыми областями Срединного Хребта, а на его жителей легла непростая задача – не позволить нежити разбрестись по всему Царству.

Много лет гномы не брались за оружие – с тех пор, как загнали в самые глубокие пропасти последних обитателей подгорного мира, нападавших на гномские поселения. Но вот снова настал час точить топоры и надевать кольчуги. К несчастью, в этот раз противниками стали обезумевшие собратья.

Северные врата Боорсхагена забаррикадировали наглухо, расставив предварительно с наружной стороны ряды остро заточенных кольев. Мертвые уже бродили под стенами. Слепо тыкались в каменную кладку или стояли подолгу на одном месте – будто спали, уронив голову на грудь. А дальше, ярдах в ста, расползалось то самое бурое марево. Иногда в клубах и вспышках можно было разглядеть ярко-розовые парные точки, словно чьи-то глаза, двигающиеся из стороны в сторону.

– Ох, не верю я, что огонь стал причиной… всего этого. – Хинви, городской староста, битый час пытался согреть руки собственным дыханием. – Что скажешь, Дагни?

Дагни Бремерсвоорт, особый доверенный Царя-под-Горой, прибыл сюда из самого Небесного Пика и уже три дня пытался разобраться в происходящем.

Они стояли на стене. Вглядывались в голубоватый полумрак, подсвеченный кристаллами – единственным с недавних пор источником света. Огонь запретили в любых его формах. Многие считали, что именно пламя служит источником и путем распространения неведомого мора. Одно было плохо – вместе с огнем исчезла горячая вода, подававшаяся по системе труб и согревавшая жилые районы. Стало недоступным и горячее питание. Тепло ушло из Боорсхагена.

– Того же мнения, – ответил Дагни. – Огонь не причина, а только показатель, что мор рядом. Но до тех пор, пока не поймем, как с этой сранью бороться, любые меры сгодятся. Как минимум не дадим панике охватить город.

– Но возможно ли вообще с ним бороться?

– Чего не знаю, того не знаю, – нахмурившись, пожал плечами Дагни.

Перед поездкой он покопался в архивах, выведав, что нечто подобное уже происходило однажды. Триста лет назад, на землях человечьего королевства, в горах, что люди называли Серыми, гномы откопали некий Храм. И почти все тут же превратились в нежить, точь-в-точь как сейчас. Выжившие заперли затронутых мором в Храме, навесив снаружи на огромные двустворчатые двери тяжеленный засов. Но на поверхность так никому и не удалось выбраться. Лишь журнал в кожаной обложке, в котором велись записи о добытых металлах, стал единственным свидетельством случившегося. Те, кто еще оставался в живых, записали последние события, и лишь много лет спустя журнал вернулся на территории Царства. Только вот ни одной записи о причинах неведомой напасти или способах противодействия ей в журнале не оказалось.

В Серых горах гномы прорыли глубокую шахту, прежде чем столкнулись с мором. Однако в городах Окраины горные работы пока еще не велись. Оставалось лишь догадываться, откуда мор мог появиться здесь.

– Мои уже жаловаться начинают, – сплюнул Хинви, отвлекая Дагни от мыслей. – Руки у них, видите ли, к киркам примерзают да бороды колом становятся. Совсем расслабились, сучьи дети. Попривыкали к теплу за столько лет.

– Это вынужденная мера, сам понимаешь. Марево все ближе. Мы должны быть готовы обрушить все своды, если станет совсем худо. Но работы еще много. Пусть машут кирками поактивней, авось согреются.

Хинви, сплюнув еще раз, спустился и пропал из виду среди немногочисленных улиц.

Через два дня горную породу, нависшую над городом, подточили у основания, поставили подпорки. Если никто не сможет отыскать способ загнать мор обратно, Боорсхаген придется завалить намертво.

Дело дрянь, думал особый доверенный, лежа на спальнике. Мастера камня обнаружили на территории Окраины богатые залежи руд и горного хрусталя, так высоко ценимого людьми. В два крохотных городка стали съезжаться рудокопы. Но положить начало разработке шахт так и не успели. Случилось страшное.

Если так и дальше пойдет, придется возвращаться в почти выработанные, бедные шахты, сокращать добычу руды и драгоценных камней, приостанавливать производство и торговлю. Запасы изделий еще оставались, но что будет, когда они иссякнут? Придется выбираться на поверхность. Осваивать земледелие. Или искать работу в странах людей. Разобщиться, разбрестись по Антериану, потеряв самих себя.

Мрачные мысли не пошли Дагни на пользу. Он долго ворочался, не в силах уснуть, и только пуще сердился от этого.

Со стороны северных ворот будто бы раздался вскрик. Подхватив секиру, Дагни выбрался из дома, который ему предоставили на время пребывания в Боорсхагене. Пока бежал, услышал еще один крик, на этот раз совершенно четкий.

Тут же заревел рог, предупреждая об опасности.

Дагни ринулся к воротам со всех ног. Выскочил на центральную улицу, отмечая, что многие гномы спешат сюда же. И замер.

Ворота были целы, но бурое марево сочилось отовсюду – из-под створок, поверх городских стен. Оно охватывало дом за домом, и гномы едва успевали убраться подальше.

Были и те, кто не успел. Они, обезумев, хохотали, круша все, что попадалось под руку, набрасывались друг на друга и тех, кто пытался спастись. Судьба Бреобранна застигла Боорсхаген.

– Уходим из города! – орал Хинви, подгоняя замешкавшихся. Рог, трубивший не переставая, смолк – гном, дувший в него, кубарем скатился по лестнице, спасаясь бегством.

– Уходим! – повторил Хинви, схватив Дагни за плечо и развернув к южным воротам.

Они побежали вместе со всеми. Кто-то из затронутых мором, оказавшийся слишком прытким, едва не пырнул Дагни кинжалом, и Хинви тут же рассек надвое незащищенную шлемом голову безумца.

– Прости, друг, – бросил он мертвецу, продолжив бег.

Жители Боорсхагена выходили через ворота спешно, но организованно, дабы не создавать толчею. Отход прикрывали несколько гномов в тяжелой броне и шлемах, с двуручными топорами наперевес, и покинули город последними, не дав вырваться за кольцо стен ни одному обезумевшему. А затем ворота заперли.

Блахсы – мощные, похожие на буйволов, но абсолютно слепые животные – уже были запряжены в ярма. К ярмам крепились канаты, перекинутые через стену и привязанные к деревянным столбам-подпоркам. Щелкнули хлысты, блахсы пришли в движение. Канаты натянулись.

– Вперед! Давай! – кричали погонщики, поторапливая животных.

Из города донесся треск ломаемого дерева. Горная порода, грохоча и поднимая в воздух пыль и каменную крошку, стала осыпаться, увлекая за собой все больше и больше обломков. Гномы отбегали подальше от городских стен, но облако пыли застигло их, обволокло со всех сторон, мешая дышать. Блахсы ревели, разбегаясь в стороны, и погонщики щелчками кнутов указывали им направление, в котором следовало двигаться.

Дагни, замешкавшись, едва не попал под копыта. Рядом оказался Хинви, вовремя оттолкнув особого доверенного в сторону.

Пыль улеглась. На месте Боорсхагена вздымалась груда огромных валунов.

– Отличная работа, мать вашу, – с горечью процедил Хинви.

* * *

Грэм выплюнул воду, мерзко пахнущую тиной. Поднялся на ноги. Вся одежда напиталась водой, обрывки черных водорослей висели на ней, запутались в волосах. Он огляделся, увидел Ашу, выжимающую волосы.

– Цела? – Грэм шагнул к девушке. В сапогах неприятно захлюпало. – Зараза!

– Вполне. – Аша улыбнулась. – А ты?

– Вроде да, – северянин принялся выливать воду из обуви. – Чего от нас хотел этот тип?

– Не знаю. Но, кажется, мы помешали какому-то очень важному ритуалу, который он проводил.

– И потому он забросил нас неведомо куда. Собственно говоря, где мы?

– Скажи сам, – предложила Аша.

Грэм огляделся. Кочки черной земли, черная же вода, черные, словно обугленные, деревья с абсолютно голыми редкими ветвями. Даже у корней не лежало ни одного листика. Ни травы, ни кустарника – вообще ничего не росло вокруг. А дальше чем на полсотни ярдов ничего разобрать не удавалось – мешал плотный, густой туман.

– В самом настоящем болоте. А значит, много севернее Мерра. И в какое из них мы угодили?

– В самое скверное, – Аша закончила с волосами и теперь пыталась отжать одежду, не снимая ее.

– Это Брауненские топи? Говорят, там весьма коварные трясины.

– Нет.

– Тогда не имею понятия. Места хуже я не знаю… Погоди. Не хочешь ли ты сказать, что…

– Именно. Мы в Молассе. Вернее, там, где раньше был Моласс.

Грэм бросился к мечу, увязшему в иле по самую рукоять, выхватил его и заозирался по сторонам.

– Не крутись. Вокруг никого кроме нас нет. Никто на тебя не нападет.

– Ага, – с иронией ответил Грэм. – Скажи это всем тем, кто так и не выбрался из этого болота. Скажи это той тысяче Второй королевской армии, что сгинули во время войны с Ленайей. Погнались за отрядом магов. И их сюда загнали, и сами исчезли. Что-то же их убило!

– Маги и убили. Ты что, не знаешь? Была деревушка под названием Моласс, опустевшая и порядком заброшенная. Отряд королевской армии, многократно превосходящий магов по количеству, действительно согнал сюда ленайцев. Те спрятались в подвале одного из домов, и солдаты не придумали ничего лучше, как тот самый дом спалить, а вместе с ним и магов. А потом… ленайцы чего-то не рассчитали, когда пытались спастись, зачерпнули слишком много силы. Вся деревня вспыхнула одним махом. Тогда-то королевский отряд и погиб вместе с магами. Моласс изменился в ту ночь, превратился в болото, которое растянулось до внушительных размеров. А другие… они уже потом стали пропадать.

– Весьма обнадеживающе знать, что по неизвестной, – Грэм выделил это слово, – причине в этих болотах сгинуло на целую тысячу меньше.

– Именно! Не думаю, что остальных, сунувшихся в разросшееся болото позже, наберется хотя бы столько же. Так что не все так страшно. Ладно, пора идти. Солнце еще высоко.

Грэм положил меч на плечо. Аше повезло – ее короткий клинок покоился на поясе. А вот ножны северянина остались пристегнутыми к седлу сбежавшей лошадки.

Они брели по болотистой местности, оскальзываясь на кочках, проваливаясь по колено в чистую, но черную как смола воду, увязая в иле. Туман все так же расступался перед ними не более чем на пятьдесят ярдов, а дальше оставался густым как сметана.

Аша шла первой, проверяя безопасность пути палкой, но делала это как-то слишком небрежно, уверенно топая по лужам.

– Ты была здесь раньше?

– Нет. А что?

– Под нашими ногами нет трясин. И ты это знаешь. Так к чему представление с палкой?

– Что нет трясин – знаю. – Аша перепрыгнула очередную лужу. – Я их и не ищу. А палка для равновесия. Откуда твое недоверие?

– Не знаю. – Грэм нахмурился, недовольный собой. – Просто подумалось.

И они шли дальше. Солнца не видели – оно все еще находилось где-то сверху, но его свет глушил плотный туман. День сменился вечером. Грэм не заметил этого – тусклое освещение не менялось в течение многих часов. Воздух был слишком влажным, ветер сюда не заглядывал, и одежда никак не могла высохнуть. Тело начинало зудеть от постоянной влаги, и вскоре это ощущение стало почти нестерпимым.

– Замри, – вдруг предостерегла Аша.

Грэм едва не наступил на светло-коричневую кочку, в последний момент поставив ногу левее и чуть не потеряв равновесие. «Кочка» пришла в движение, оказавшись какой-то похожей то ли на змею, то ли на червя тварью. Ее тело толщиной с хорошее бревно было покрыто сегментированным панцирем, и каждый такой сегмент имел пару конечностей, которыми тварь весьма мерзко перебирала. Она словно переползала через корягу или выступающий пласт земли, находящийся под водой, показывая над поверхностью лишь небольшой изгиб тела, но и этого хватило, чтобы оценить ее размеры. Когда наконец оканчивающийся двумя шипами хвост взметнулся над водой и с тихим плеском скрылся, Грэм едва слышно ругнулся. В длину местный обитатель должен был быть не меньше сорока футов.

– Что это за тварь? – Грэм пристально вглядывался в обманчиво спокойную гладь болотной воды.

– Не знаю. Но, думаю, лучше ее не злить.

Весь дальнейший путь Грэм внимательно смотрел по сторонам. Кто знает, сколько еще сюрпризов может преподнести Моласс.

– Куда мы идем? – спросил северянин, когда стало темнеть.

– К безопасному месту.

– То есть, просто выбираемся из болот?

– Вроде того, – отстраненно сказала Аша, словно не слушая, о чем говорит Грэм.

– А ты уверена, что знаешь, куда нам идти? Как ориентируешься? У меня такое ощущение, будто мы ходим по кругу.

– Знаю. Доверься мне.

Грэм хмыкнул, но больше вопросов задавать не стал.

На черной ветке одиноко стоящего дерева противно каркнула ворона. Грэм подхватил комок грязи, запустив им в птицу, и та с резким, обиженным карканьем унеслась прочь.

– Не делай так больше, – сердито потребовала Аша.

– Что на этот раз?

– Не думаю, что это обычная птица. Простой вороне здесь делать нечего, потому что еду в этих болотах она вряд ли отыщет. Сам посуди.

Грэм задумался. Прислушался к собственным ощущениям.

– Знаешь, я ведь тоже есть не хочу. Хотя с полудня во рту ни крошки.

– Считай это подарком.

– Твоим? Ты владеешь магией?

– Я имела в виду – вообще, – досадливо ответила Аша.

Ее интонации не укрылись от слуха Грэма.

– Значит, какие-то способности к магии у тебя есть?

Аша помолчала немного, потом нехотя ответила:

– Почти нет. Раньше, может, и были. Сейчас – нет.

– Ты стала не слишком разговорчивой. Что случилось?

– Время близится, – тихо произнесла Аша, словно боялась ускорить его течение. – Нужно спешить.

Она пошла быстрее, легко и мягко ступая по скользкой, пружинистой почве. Грэм едва поспевал за ней, не в силах с такой же легкостью бороться с болотом. К тому же, меч в руке только мешал.

– Время чего? Что близится? Ты можешь говорить яснее?

Над темными водами разнесся протяжный вой. Он зазвучал позади, затем где-то правее.

– Нет, не так рано, – едва слышно прошептала Аша.

Кто-то неведомый взвыл над самым ухом, словно подобрался вплотную. Грэм обернулся, взмахнув мечом, но позади никого не было. Он ускорил шаг, насколько это было возможно. Чувство, что его вот-вот схватят за ногу или ударят в спину, усиливалось. Аша, опережая Грэма уже на добрый десяток ярдов, увидела, что бывшему наемнику трудно удерживать такой темп. Вернулась, схватила за руку, потащила за собой.

Теперь они бежали бок о бок, и Грэму чудилось, что ноги сами несут его.

Неведомые существа взвыли в третий раз, уже со всех сторон. Даже сверху, из густого тумана, и снизу, из-под толщи черной воды и скользкой почвы.

Среди редких деревьев показался деревянный домик. Окна его были заколочены досками, такими же серыми и гнилыми, как и сама постройка. Аша втолкнула Грэма в распахнутую дверь, влетела следом и заперла дверь на засов.

– Думаешь, это поможет? – спросил Грэм, пытаясь отдышаться. – Те твари превратят эту хибару в пыль и сожрут нас живьем!

– Не паникуй.

– Не паниковать?! Я многое пережил, но такое… Кто это? Как с этими тварями сражаться? Ответь же!

Аша быстро приложила ладонь ко лбу Грэма, произнесла тихо:

– Спи.

И в тот же момент северянин рухнул на пол, погрузившись в забытье.

Аша села рядом, закрыла глаза, пытаясь отрешиться от того, что происходило снаружи.

Нельзя с ними сражаться, Грэм. Нельзя победить. Бестелесные сущности, буквально – следы, слепки тех, кто когда-то забрел на территорию Моласса и навеки остался здесь. Души солдат, охотников, собирателей ягод и грибов, деревенских мальчишек, вздумавших поиграть в тумане. Вся эта орава носилась над болотами каждую ночь, стремясь напугать заблудших живых до смерти и забрать их души с собой. Главное их оружие – страх. А лучшая защита от них – бесстрашие. Те, кому не суждено было справиться со страхом, присоединялись к многочисленной орде, становясь полноправными хозяевами окрестных болот. Мертвыми хозяевами.

Когда-то ленайские маги укрылись в одном из таких домов, прячась от солдат королевской гвардии. И эти дома можно было использовать как убежища. Пусть хлипкие, могущие развалиться буквально от пары хороших ударов или достаточно сильного ветра, но не позволяющие войти тем, кто уже давно был мертв.

Однако никакого прока не будет от таких убежищ, если ты напуган до смерти. Поэтому спи, Грэм. Спи…