Когда снова наступает рассвет

Часть первая: Эсхатон. Глава 1

Придёт время, когда ты решишь, что всё кончено. Это и будет начало.

Луис Ламур

Какое необычное место. Кроваво-красная трава, с алых листьев деревьев непрерывно скатываются сверкающие капли росы, небо насыщенного пурпурного цвета, неподвижная гладь озера и безмолвные статуи из серого камня — они как будто выглядывают из-за стволов. Хотя нет, не "как будто". Они действительно смотрят. И двигаются… Только что вот эта, с округлым детским личиком, пряталась за тем деревом. А сейчас она замерла за другим, в той же позе, но уже ближе к… Так вот что привлекает их внимание — четыре фигуры с бледными, словно неживыми лицами, которые здесь явно не на месте. И, кажется, от них исходит звук, нарушающий безмятежную тишину: хриплые прерывистые всхлипывания. Странно, я вижу и слышу всё, но не могу ни к чему прикоснуться. Не ощущаю ни холода воды, ни мягкости травы. Листья остаются недвижимы, когда я проношусь мимо, капли росы падают сквозь меня. Может, я — воздух? Или струящийся с неба пурпурный свет? Я обволакиваю фигуры чужаков, заглядываю в их мертвенные лица, но они меня не замечают. Один стоит поодаль, прислонившись к стволу дерева, глаза почти скрыты за завесой ресниц. Наблюдать за ним забавно. Лицо его невозмутимо, но каждый раз, когда он думает, что никто его не видит, по нему пробегает судорога, будто от мучительной боли. Я пытаюсь подавить смех. Хотя зачем сдерживаться? Я хохочу во весь голос… и не слышу собственного смеха. Смеяться в одиночку невесело, и я опускаюсь на плечи другого нарушителя спокойствия. Это он всхлипывает с отчаянием повторяет одно и то же:

— Ты сломал её…

В зелёных глазах мелькает безумие. Скорчившись на траве, он впивается ногтями в землю.

— Уйми его, наконец.

Голос принадлежит третьему. Он склонился над четвёртой фигурой, неподвижно лежащей на земле. Реплика остаётся без ответа, и он поднимает голову. Тонкое горбоносое лицо выражает презрение, ледяной взгляд устремлён к стоящему возле дерева:

— Андроник. Ты меня слышишь?

Тот не отвечает и, будто пересиливая себя, подходит к распростёртой фигуре ближе. Это — девушка, вроде бы не умершая, хотя и живой её не назовёшь. Длинные волосы разметались по траве, губы искусаны в кровь, лицо лишено всякого выражения, тусклые глаза таращатся в одну точку. Жалкое зрелище. Тот, кого назвали Андроником, наклоняется к ней, но тут же рывком отворачивается и шепчет:

— Эдред ошибается… Ты не просто сломал её. Ты её уничтожил, превратил в ничто…

— Ты знал, что это произойдёт, когда пришёл ко мне, — какой же безжалостный у горбоносого голос. — А теперь убирайся и забери с собой это животное.

Он кивает в сторону зеленоглазого. Рот Андроника болезненно кривится — он уже не пытается это скрыть, хватает зеленоглазого за плечо, и оба исчезают, словно по волшебству. И в тот же миг надменные черты горбоносого смягчаются, в глазах вспыхивает нежность. Приподняв девушку с земли, он гладит её по волосам, покрывает поцелуями лоб и щёки… Но девушка болтается тряпичной куклой, и тогда у него вырывается стон. Прижав к себе безвольное тело, он зарывается лицом в её растрепавшиеся волосы, и воцаряется тишина…

Число любопытных статуй возросло — теперь они выглядывают из-за каждого дерева. Когда они успели подобраться так близко? И как?.. Их пустые глаза устремлены в никуда, а по каменным щекам катятся слёзы. Или, может, это капли росы?.. Интересно, откуда пришли эти статуи? Что там, за деревьями, за пеленой алых листьев? Я устремляюсь вглубь чащи, чтобы больше никогда не вернуться… но слышу тихий надломленный голос и почему-то возвращаюсь. Обхватив ладонями лицо девушки, горбоносый едва слышно шепчет:

— Посмотри на меня… Ты ведь меня слышишь… Прошу тебя… посмотри на меня…

Девушка не двигается. Он прижимается лбом к её груди и тихо обращается неизвестно к кому:

— Она — моя, Доминик. Признай ты это, всё было бы иначе…

Доминик… Откуда я знаю это имя? Оно отдаётся эхом снова и снова: Доминик… Доминик… Доминик… Почему я вижу перед собой это лицо, серебристые волосы, светящиеся янтарные глаза?.. Почему при мысли о нём по телу пробегает дрожь? Но это невозможно — у меня ведь нет тела. Я — воздух, струящийся с неба пурпурный свет. Но почему тогда я вдруг ощущаю холод травы, обвившие меня руки… Ощущения мне не нравятся. Я хочу быть воздухом, хочу затеряться среди алых листьев… Но где-то во мне продолжает звучать Доминик, Доминик, Доминик, и я снова вижу его лицо. Пытаюсь произнести имя вслух, и слышу странный звук, похожий на шелест сухой травы. Его издаю я?.. Наверное. Потому что горбоносый молниеносно вскидывает голову, в прозрачных глазах появляется лихорадочный блеск.

— Скажи, что узнаёшь меня, — умоляюще шепчет он. — Назови моё имя… Прошу тебя…

Его ладони стискивают меня крепче… и я чувствую своё тело. Пытаюсь двинуть рукой, и это удаётся — я растерянно смотрю на свои дёргающиеся пальцы. Горбоносый осторожно гладит меня по щеке.

— Ты знаешь, кто я? — с надеждой спрашивает он.

Да, я его знаю, но что-то удерживает от того, чтобы вспомнить, откуда. Что-то плохое, о чём лучше забыть. И всё же я хочу вспомнить и напряжённо всматриваюсь в его лицо. Арент улыбается робкой вымученной улыбкой. Арент… Ну, конечно! Это — его имя. Оно возникло в памяти так естественно…

— Арент…— шепчу я.

Его лицо чуднó искажается, как если бы он испытывал боль и радость одновременно. Меня это забавляет, но то, что я вижу за спиной Арента, тут же заставляет забыть о нём. Статуи… Они вышли из-за деревьев. Каменные щёки влажны от слёз, рты приоткрыты в немом удивлении.

— Прости меня…

Нет, не статуи — Арент только что произнёс эти слова. Но я уже слышала их раньше. С ними связано столько боли… Я смутно помню, что было до них. Огоньки свечей, тóлпы людей, музыка, крики и кровь. Очень много крови… А потом эти слова: Прости меня. Услышав их, я отправилась в ад. Воспоминание вызывает у меня истерику. Я пытаюсь кричать, пытаюсь вырваться… Но тело оплетают руки Арента — он как будто ограждает от почти поглотившего меня ужаса, но в то же время удерживает в нём. Я бьюсь в его руках изо всех сил… и вдруг наступает тишина.

***

Мне опять снится кошмар. Кажется, он преследует меня очень давно… Почему я никак не могу проснуться?.. Я открываю глаза и обнаруживаю себя на диване в просторной комнате. Высокий теряющийся в полумраке потолок, завивающаяся спираль лестницы, чёрный мраморный пол… Обстановка совершенно незнакомая. Но кошмар продолжается — рядом стоит Арент. Я порываюсь подняться, рука Арента тут же тянется ко мне, но жгучее нежелание, чтобы он ко мне притронулся, придаёт сил, и я оказываюсь на ногах. Правда, ненадолго… Откуда эта слабость? Я лечу на пол, руки Арента удерживают на полпути. Мне удаётся восстановить равновесие, однако Арент не торопится меня отпускать, пока я его об этом не прошу. Мой голос — не громче вздоха, но Арент повинуется. В серых глазах — плохо скрытая боль, в моей голове — полный хаос.

— Почему ты здесь? — спрашиваю я.

Вопрос должен быть другим: почему здесь я? Почему я не бегу? Хотя ответ очевиден: потому что не могу. Что-то держит меня, я не могу сопротивляться. Это сбивает меня с толку — я должна быть не здесь. Я должна быть… в другом месте. И не с ним.

— Ты голодна, — шепчет Арент.

Я смотрю в направлении его взгляда: на столике — графин с кровью и бокал. Молнией бросаюсь к столику, чуть не падаю, роняю бокал на пол и выпиваю залпом весь графин. Не помню, когда последний раз испытывала такую жажду… Кровь придаёт сил.

— Хочешь ещё? — Арент снова рядом.

Я ставлю графин обратно на столик.

— Нет, достаточно.

Он гладит меня по щеке, а я… остаюсь на месте, хотя его прикосновение мне неприятно. Арент на этом не останавливается и осторожно целует меня в лоб. А я по-прежнему не могу двинуться, словно меня пригвоздили к полу.

— Тебе лучше отдохнуть, — голос его — сама заботливость.

— Отдохнуть?.. От чего?

— Ты совсем ничего не помнишь?

— Ничего из чего? — глупо переспрашиваю я.

Бережно, будто опасаясь сломать, Арент обнимает меня за плечи.

— Отдохни. Я буду рядом.

Отвратительное ощущение бессилия меня не оставляет. Я позволяю отвести себя в спальню, усадить на кровать. То, что должно последовать, вселяет ужас. Арент улыбается, мягко и утешающе, и опускается на кровать. Но ничего не следует. Он лишь укладывает меня рядом, гладит по волосам и шепчет, чтобы я ни о чём не тревожилась. Я послушно закрываю глаза, чувствую на щеке прикосновение его губ… и вдруг понимаю, почему не могу проснуться от кошмара. Я не сплю. Всё это — реальность.

Интересно, сколько времени прошло, прежде чем моё покалеченное сознание смогло обработать и принять эту информацию? Ночь, две, неделя, месяц?.. И что всё это время творится с… Не могу произнести его имя даже мысленно… Стоит только подумать о нём, и вся боль, затаившаяся в моём теле с той ужасной ночи в Льеже, обрушивается на меня. Неужели и это — последствие ритуала, превратившего меня в тень, даже не меня самой — Арента?.. Я не узнаю собственных мыслей, не имею собственных желаний, мои воспоминания… не знаю, мои ли они… Арент всё время рядом — за исключением минут, на которые исчезает, чтобы утолить жажду. Но ощущение, будто воздух давит со всех сторон, не оставляет меня даже во время его отсутствия. Я всё время молчу и стараюсь на него не смотреть. Но всё же поднимаю глаза, потому что он этого хочет, и я это чувствую. Я не в силах ему противиться, не могу отвернуться, когда он робко приникает к моим губам, не могу оттолкнуть его, не могу уйти, не могу даже закричать… Его взгляд полон затаённой тоски и подавляемых желаний, и я знаю, он даст им выход очень скоро. То, что я даже не пытаюсь придумать, как этому помешать, говорит обо всём. Меня больше нет…

Глава 2

Стены сотрясаются от раскатов грома. Молнии поминутно прорезают небо. Бушует такая гроза, что, кажется, апокалипсис уже разразился. Апокалипсис, последняя битва, полчища демонов, встретить которые я собиралась с мечом в руке плечом к плечу с… Неужели то действительно была я? Трудно поверить. То, что осталось от меня сейчас, корчится от дикой боли, пронзающей тело всякий раз, когда я пытаюсь думать о… Боль становится невыносимой, и я отгоняю мысли о нём. Боль сразу утихает, я подхожу к окну. В стекле со стекающими по нему дождевыми струями отражается моё лицо. Но мой взгляд устремлён на уродливую сетку извилистых бурых линий, расползающихся от похожего на ожог пятна под левой ключицей. Место, где оставалась ладонь Арента, пока он проводил ритуал. Линии, словно щупальца, оплетают плечо и часть шеи. Я всё время рассматриваю это безобразное клеймо, когда Арент отправляется утолять жажду. Он об этом не знает — я успеваю отвернуться от отражающей поверхности до того, как он появляется. Но не в этот раз… В этот раз Арент возвращается быстрее, чем обычно. Материализуется за моей спиной, и я ловлю его взгляд в тёмном стекле. Он обнимает меня за плечи и прижимается губами к уродливому пятну. Я наблюдаю за ним. Арент поднимает голову и несколько секунд изучает моё отражение. Наши лица странно смотрятся рядом. Моё лишено всякого выражения, как у фарфоровой куклы. Его тоже кажется невозмутимым. Но нас обоих выдают глаза. В моих — сполохи свирепствующего во мне ада. В его — пламя неутолённой страсти. Хрипловатый голос тоже выдаёт, что спокойствие Арента — лишь маска.

— За всё моё существование я никого не желал так, как тебя. Никто не причинил мне столько боли, сколько причинила ты, ни от кого я не был готов так долго и безропотно её терпеть. Думаешь, мне привычно ловить случайные взгляды в надежде, что хотя бы один окажется теплее, чем остальные? Не сметь прикоснуться из опасения вызвать ещё большую враждебность? Думаешь, мне и раньше приходилось молить кого-нибудь о благосклонности, проявлять столько терпения, сколько я проявил с тобой? И именно ты должна отвергать меня с одержимостью фанатика…

Волосы мягко окутывают мои плечи, когда Арент разворачивает меня к себе. Наши взгляды встречаются, и я понимаю, что момент, которого ждала с беспомощной покорностью неизбежному, наступил.

— Ты лишила меня рассудка, от моих гордости и достоинства остались осколки… Ничего, кроме сводящего с ума желания обладать тобой…— голос Арента сходит на шёпот. — Рано или поздно ты примешь меня, и я стану для тебя тем, кем хотел быть с самого начала.

Его руки смыкаются вокруг моих бёдер, и я закрываю глаза…

Кошмар длится бесконечно, хотя ещё только начался. В полумраке спальни тело Арента кажется сделанным из алебастра. Я отмечаю какие-то нелепые мелочи: мои волосы, тёмной волной упавшие на его плечо, когда он привлёк меня к себе, мои бескровные ладони на его бледной груди… Словно две ожившие мраморные статуи, кружащиеся в странном танце. Поцелуи Арента проникают под кожу, ласки граничат с исступлением… Я хочу оттолкнуть его, ударить, но пальцы только скользят по его груди и плечам, как если бы я отвечала на его прикосновения… Я принадлежу ему всем, что во мне осталось — perenniserva[1], навеки покорная его воле… Глаза пронзает резкая боль, на смену ей приходит жжение, и, не понимая, как это возможно, я чувствую, как по щеке катится слеза. Я была уверена, что глаза бессмертных не способны проливать слёз. Мои оставались сухими, когда всё во мне оплакивало гибель… всё ещё не могу произнести его имя… и когда моё мёртвое сердце чуть не забилось от радости, что он всё-таки жив… При мысли о нём боль расходиться по телу волнами и жжение в глазах усиливается. Мне хочется умереть, исчезнуть, просто перестать существовать… Я подняла на борьбу против апокалипсиса половину миров, вышла невредимой из переделок, о которых даже подобные мне говорили не иначе как шёпотом. Но всё это рассыпалось прахом перед безжалостной страстью Арента. Один его жест, одно слово, один взгляд — и всё, что делало меня мной, обратилось в пепел… Жгучая слеза катится по другой щеке, и хватка Арента вдруг ослабевает. Я открываю глаза, с ресниц срывается несколько капель. Арент смотрит на меня завороженным взглядом, выражение нежности преображает его надменное лицо до неузнаваемости.

— Никогда не видел ничего более прекрасного…

— Чем что? Мои унижение и боль? — я не произношу эти слова вслух, но Арент будто читает мои мысли.

— Чем ты…

Он проводит губами по моей щеке там, где остался влажный след слезы, приникает к моим губам, и я чувствую в поцелуе солёный привкус собственных слёз. Арент гладит меня по волосам, ладонь спускается к шее, ложится на уродливое пятно, и в светлых глазах появляется горечь.

— Я вижу, как тебя жжёт огонь заклятия, и как ты всё ещё пытаешься ему противостоять… На самом деле это — чудо. Заклинание обращает волю в пыль, потому я никак не решался к нему прибегнуть, это была мера отчаяния. Но твоя воля не разрушена, и я не знаю, ликовать мне или горевать. Если даже сильнейшее из известных мне заклятий не может заставить тебя смягчиться…

Он целует меня снова и снова и бережно опускает на белоснежные простыни.

— Зачем ты мучишь нас обоих? Просто прими меня…

Мне хочется кричать.

— Моя единственная страсть, моя единственная боль, — шёпот Арента едва различим. — Моя любовь…

Последние слова вызывают агонию. Так меня называл… Обрушившаяся боль заглушает все остальные ощущения, я выгибаюсь дугой в объятиях Арента, навзничь опрокидываюсь на подушки… и, наконец, мысленно произношу имя: Доминик. Боль ослепляет, я снова погружаюсь в кошмар, однажды изгнавший сознание из моего тела, порождённые болью существа уже начинают визжать мне в уши… но я отгоняю воспоминания, и боль отступает. Взгляд проясняется, и я вижу потемневшее от ненависти лицо Арента. Как если бы он знал, что было причиной моего припадка. Но впервые с момента, как я очнулась на кроваво-красной траве, в моём затуманенном сознании мерцает что-то похожее на проблеск. Одна фраза, брошенная Арентом, зацепилась за ещё не отмершую часть моего рассудка. Я поднимаюсь с подушек и после мгновенного колебания робко провожу кончиками пальцев по его щеке.

— Кем ты хотел для меня быть?

После долгого молчания мой голос звучит странно для меня самой. Арент не издаёт ни звука.

— Ты сказал, что станешь для меня тем, кем хотел быть с самого начала. Кем?..

Черты Арента кажутся окаменевшими, голос — ледяным:

— Ты забываешь об условии.

Я неуверенно улыбаюсь, изучаю его из-под полуопущенных ресниц, и, словно ища защиты, прижимаюсь к его груди. Секунда, две, три — и руки Арента смыкаются вокруг меня. Я приподнимаю голову, смотрю на него снизу вверх. Очевидно, он расценивает мой взгляд, как всё ещё непрояснённый вопрос и тихо отвечает:

— Твоим возлюбленным. Если…

Я улыбаюсь увереннее, снова прижимаюсь щекой к его груди и шепчу:

— Если приму тебя…

Ветер играет моими волосами. Мимо проплывают облачка тумана. Вокруг, насколько хватает глаз, раскинулся океан. Я сижу на выступе скалы, возвышающейся из воды и тумана подобно маяку. Но здесь указывать путь некому. По волнам, тихо шелестящим где-то внизу, не пройдёт ни один корабль. Вода — необычного дымчатого цвета, серое небо никогда не знало ни луны, ни солнца. И всё пронизано глубоким нерушимым спокойствием, какого не бывает в мире людей. А это — именно то, чего я ищу. Спокойствия. И одиночества. Я болтаю ногами в пустоте и смотрю вниз. Здесь так легко представить, что я действительно одна… Но, как и всё в моём мире, это — иллюзия. Я поднимаю голову и улыбаюсь стоящему рядом Аренту. Его холодные глаза теплеют, я протягиваю ему руку.

— Тут хватит места и для двоих. Или боишься свалиться в океан?

Арент тоже улыбается, пальцы переплетаются с моими.

— Не хочу мешать тебе наслаждаться покоем, ты ведь здесь для этого.

Я тяну его за руку, и он тут же садится рядом, обнимает меня. Я устраиваю голову на его плече — идиллия кажется абсолютной.

— Откуда тебе известно это измерение?

— За века существования узнаёшь многое.

— А измерение, где я очнулась?

Тело Арента едва заметно напрягается, но я беспечно продолжаю:

— Эти статуи… Они действительно двигались?

— И да и нет. Статуи остаются недвижимы, пока на них смотришь. Но, стоит отвести взгляд, они оживают.

— Жутковатые создания…

— Чаще всего они безвредны.

— Чаще всего?

— Эти существа — эмпаты. Они разделяют эмоции тех, кто оказался в их измерении. Если эмоции не разрушительны, прищельцам извне ничего не грозит.

— Разделяют эмоции? — я удивлённо вскидываю на него глаза. — Значит, их слёзы…

— Отражали состояние одного из нас, — Арент пытается улыбнуться, но улыбка получается жалкой.

Я вспоминаю моё состояние: растерянность, ужас, но никакой печали. Значит, это был Арент…

— Ты сознательно выбрал это измерение?

— Да. Всякая ощущаемая в нём эмоция навсегда остаётся в его обитателях. Я надеялся, что, если хотя бы часть твоего сознания уцелела, я смогу сохранить, если не удержать тебя хотя бы так…

Я растроганно хлопаю ресницами, прижимаюсь к нему теснее… и, видимо, слишком усердствую — Арент с готовностью оплетает вокруг меня руки, тянется к моим губам. Отвечая на его поцелуй, я играю с огнём, но, как ни странно, Арент отрывается от моих губ, с едва уловимым ожиданием заглядывает мне в глаза… и я прячу лицо на его груди. Разочарование Арента очевидно, хотя он и пытается это скрыть.

— Прости…— шепчу я. — Знаю, чего тебе это стоит…

Арент приподнимает мою голову за подбородок.

— Нет, не знаешь. Но я хочу обладать тобой, а не только твоим телом, пока ты корчишься от боли, думая о другом. Если это может измениться, я готов ждать… хотя и не обещаю, что бесконечно.

— Бесконечно и не нужно, — думаю я. — Двенадцать ночей…

[1] Perenniserva (лат.) — вечная рабыня.

Глава 3

Одиннадцать ночей.

Мы снова в измерении жутких эмпатических статуй. Они выглядывают из-за каждого дерева. Их каменные черты неподвижны, глаза — пусты… Как же им удаётся настолько живо передавать эмоции этими неживыми лицами? Напряжённое ожидание, надежда, тоска… Но эти эмоции — не мои. Видимо, статуи выбирают только самые сильные, и именно Арент привлекает их внимание. Арент, а не я, хотя, уверена, что я здесь для этого. Арент хочет видеть мои эмоции. Я улыбаюсь. На лицах ближайших к нам статуй тоже появляется улыбка — милая, приветливая и ничего не выражающая. Я касаюсь руки Арента. Он мягко сжимает мою ладонь, подносит её к губам. На лицах статуй появляется выражение нежности — его или моей? Надеюсь, что моей, хотя нежность — совсем не то, что я сейчас испытываю. Но я учусь управлять своими эмоциями. С той самой ночи, когда полная горечи фраза Арента вернула меня к жизни. "Я вижу, как тебя жжёт огонь заклятия, и как ты всё ещё пытаешься ему противостоять." Не знаю, как не понимала этого раньше… Сопротивление — вот что лишало меня сил, буквально пригибало к земле, даже когда Арента не было рядом. Сопротивление ему, его воле, самому его существованию. А ведь всё, что от меня требовалось — принять его. Таково действие ритуала подчинения — чем отчаяннее протест, тем сокрушительнее подавляющая его сила. И как только я это поняла, как только поборола душившее меня неприятие, преодолела возмущение и ярость, гнетущая тяжесть ушла, и я почувствовала себя почти прежней. Да, моя воля не была разрушена, и теперь я знала почему. Арент не был единственным, кто участвовал в процессе моего обращения, он лишь завершил то, что начал другой. Власть его надо мной никогда не была абсолютной — и проведённый им ритуал не действовал в полной мере.

Я высвобождаю ладонь из пальцев Арента, глажу его по щеке. Он тут же наклоняется к моему лицу, и я шепчу:

— Спасибо, что дал мне время, — и, не дожидаясь поцелуя, сама прижимаюсь к его губам.

Десять ночей.

Арент отправляется утолить жажду. Я жду его, скорчившись на чёрном мраморном полу. Доминик… Когда остаюсь одна, я думаю о нём непрерывно… Она поставила меня на колени, почти лишила рассудка — боль при мысли о существе, из-за которого я никогда не буду принадлежать Аренту так, как он этого хочет…

К моменту возвращения Арента я — сама беззаботность. Он тут же обнимает меня, я льну к его груди. Арент наклоняется, чтобы меня поцеловать, но я успеваю задать явно неожиданный для него вопрос:

— Как звали твою вторую жену?

В глазах Арента мелькает удивление.

— Она тебя обратила? — уточняю я. — Для этого ты женился на ней?

— Да, — отвечает Арент. — Почему ты спрашиваешь?

— Её ведь звали Этра?

— Да, так её звали. Откуда тебе это известно?

— От сестры её обратившего. Шаневис. Ты ведь её знаешь?

Я слежу за выражением его лица, но оно не меняется.

— А о проклятии? — допытываюсь я.

Арент молча изучает меня, и мне стоит усилий выдержать его взгляд.

— Обративший Этру проклял её за вероломство, — поясняю я. — И она пала жертвой…

— …того, кого обратила сама, — тихо заканчивает фразу Арент.

Моё удивление искренне, хотя, наверно, удивляться нечему. Конечно, он мог узнать обо всём от Этры. Но следующее признание Арента всё же застаёт меня врасплох.

— Я слышал слова проклятия из уст его произнёсшего — после того, как нанёс ему смертельный удар, как учила Этра. Она обратила меня в ту же ночь. На следующую ночь я женился на ней, как обещал, а спустя ещё три она действительно повторила судьбу своего создателя. Нет, Этра пала не от моей руки — под кинжалом подосланного мной смертного.

Я вспоминаю, как Арент пытался использовать Винсента, чтобы избавиться от соперника. Оказывается, у этого манёвра очень длинная история…

— Значит, всё правда, — вполголоса подытоживаю я. — Проклятие переходит с обратившего на обращённого…

Арент улыбается грустной улыбкой.

— Придёт время, и мы узнаем.

Девять ночей.

Боль невыносима, я никак не могу с ней совладать. Но я должна, иначе о моём плане придётся забыть. Я нащупываю рукой стену, пытаюсь подняться на ноги… Ни разу с тех пор, как очнулась в измерении статуй-эмпатов, я не чувствовала Доминика. Неужели ритуал разрушил существовавшую между нами связь? Моя ладонь соскальзывает со стены, и я снова валюсь на колени. Времени осталось совсем немного — я должна побороть эту боль…

Восемь ночей.

Арент задерживается, и я истязаю себя мыслями о Доминике, пока вызванные болью призраки не начинают водить вокруг хоровод. Я рискую — Арент не должен видеть меня такой — но всё же успеваю привести себя в норму за какие-то мгновения до его появления.

Семь ночей.

Арент дарит завораживающе красивое кольцо с крупным бриллиантом. Моя рука дрожит, когда он надевает его мне на палец — раньше этот палец украшало другое кольцо… Я судорожно сжимаю ладонь.

— Тебе не нравится? — Арент пытливо заглядывает мне в глаза.

Я силюсь выдать улыбку. Кольцо действительно изумительно. Овальный камень нежного розового цвета — словно капля крови, растворённая в кристалле льда. Я касаюсь его гранёной поверхности, смотрю, как ярко он переливается в тусклом свете светильников, и стараюсь не думать ни о чём, кроме его красоты, пока улыбка не становится искренней.

— Как такое может не нравится? — в моём голосе неподдельное восхищение. — Спасибо…

Удивительно, как в подобные моменты преображается лицо Арента, какая мягкость появляется в его обычно безжалостном взгляде. Я убеждаю себя, что меня это трогает, и удерживаю это чувство в сознании. Оно помогает относиться к Аренту с теплотой, которой на самом деле во мне нет. Я обвиваю руки вокруг его шеи, перебираю вьющиеся пряди его волос.

— Мне тоже хочется сделать тебе подарок.

Арент гладит меня по щеке, в глазах — неприкрытое томление.

— Ты знаешь, что я желаю.

— Знаю, — лукаво улыбаюсь я. — Но не могу же я дарить то, что и так принадлежит тебе.

Я выворачиваюсь из его рук и, подскочив к окну, распахиваю его настежь.

— Слышишь?

Арент кажется заинтригованным.

— Зов ночи, — поясняю я, отгоняя мысль о том, кто однажды произнёс похожую фразу. — Давай проведём её в мире смертных.

— Мы и сейчас в нём.

Я качаю головой и протягиваю ему руку.

— Обещаю, эту ночь ты забудешь не скоро.

— Я не забуду ни одну, что провёл рядом с тобой, — тихо говорит Арент и сжимает мою ладонь.

Шесть ночей.

Я вижу лицо Доминика так отчётливо, будто он стоит рядом, тянусь к нему, превозмогая боль, но он растворяется в воздухе. Связь между нами действительно оборвалась… Всю прошлую ночь я носилась по миру людей, как одержимая, и ни разу не почувствовала его присутствия. Хотя в памяти Арента эта ночь в самом деле останется надолго. То выдёргиваясь из его объятий, то бросаясь ему на шею, я тащила его из одного безумия в другое. Буйная вечеринка на крыше одного из небоскрёбов Лас Вегаса, головокружительный спуск с "Insano" — сорокаметровой водной горки неподалёку от Форталезы[1], оглушительный грохот бесчисленных фейерверков праздника огней в Индии[2] и, наконец, заплыв на листьях гигантской кувшинки по мутным водам Амазонки[3]. Огромные круглые листья выдерживают вес в несколько десятков килограммов, но упралять ими, даже с помощью шеста, нелегко. Не знаю, сколько раз меня вертело на месте, и мой хохот смешивался со смехом Арента. Белоснежные цветы этого чуда природы распускаются на закате. Арент собрал для меня целую охапку, и я снова убедила себя, что восторженность светящаяся в его глазах, меня трогает…

Бриллиант на моём пальце мерцает мягким розоватым светом. Понятия не имею, куда подевался изумруд Доминика, не помню, был ли он на мне, когда я очнулась… И другое кольцо из колосков алмазной лаванды — наверное, оно потеряно для меня, как и тот, кто его подарил… И всё же я стою, думая о нём — боль жжёт, ослепляет, но больше не валит с ног. Ещё немного — и я смогу её побороть.

Пять ночей.

Кажется, та ночь в мире смертных, которая должна была отвлечь Арента от его вожделений, произвела обратное действие. Судя по всему, он считает, что мы сблизились, как никогда. Может, это действительно так… В любом случае, я не смею его разубеждать — только не сейчас, когда цель почти достигнута. И я решаюсь на то, к чему ещё не чувствую себя готовой…

Край обрыва, шум морских волн, белая пена на камнях внизу, серебристые блики луны на водной глади, раскинувшейся до самого горизонта. Луна — почти полная. Ещё каких-то пять ночей и…

— Это место — одно из твоих любимых? — рука Арента уверенно обвивает мою талию. — Скала самоубийц?

— Признай, что она не лишена очарования. Между прочим, это — алтарь древних божеств.

— Чуть не каждый камень человеческого мира — алтарь каких-нибудь божеств.

— Это место отличается от других. Здесь я встретила призрака — вестника. Он появлялся каждое новолуние, чтобы предупредить о Конце…

Рука Арента соскальзывает с моей талии и задерживается на щеке. Глаза настойчиво впиваются в мои.

— Я ждал, что ты об этом заговоришь. Но ты не можешь участвовать, я не могу позволить тебе. Не сейчас, когда снова тебя обрёл.

— Арент, я…— знала, что не готова затронуть эту тему. Не могу справиться с раздражением, разочарование слишком сильно, хотя я ожидала подобного ответа. Негодование перерастает в ярость, от которой, я думала, избавилась раз и навсегда. Кажется, у меня дрожат руки… Прохладный ночной воздух окружает стеной, которая, смыскаясь, сдавливает грудь, плечи… Я должна успокоиться. Должна принять волю Арента и не противиться ей… Может, заклинание и сильнее меня, но я изворотливее. Секунда, две, три… Я меняю направление мыслей, ставлю себя на место Арента. На самом деле его можно понять. Уберечь от опасности, удержать вдали от бед — ведь это и ничто другое его цель. Моя ярость неоправданна… Взгляд тут же проясняется, и я вижу горестное лицо Арента совсем близко к моему.

— Прости…— шепчу я. — Прости…

Тянусь к его губам, но он останавливает меня на полпути. Моё удивление непритворно, но Арент вдруг оплетает вокруг меня руки и прижимает к себе так, будто хочет отпечататься на моём теле.

— Я едва не убил тебя, когда ты была смертной, — его голос чуть различим. — Теперь ты — одна из нас, смерть больше над тобой не властна… И всё же я снова едва тебя не уничтожил. Это будет преследовать меня вечно… Каждый раз, когда смотрю на тебя и вижу действие заклятия, которое на тебя обрушил…

— Но оно ведь не уничтожило меня. Я всё ещё — я, ты сам сказал.

— Да, — Арент с нежностью вглядывается в моё лицо. — Да, я вижу, хочу видеть, и это. Я пошёл дальше, чем далеко ради того, чтобы ты была рядом. Ты, с твоим своенравием, твоей непреклонностью, с твоими яростью и бесстрашием. И я хочу, чтобы всё это покорилось мне не под действием ритуала, а по твоему желанию.

— Знаю, — если голос Арента чуть различим, мой — ещё тише. — И я пытаюсь… Пытаюсь освободиться от прошлого, потому что с тобой — моё будущее. Если ему вообще суждено быть…

— Армагеддон[4], которого вы все ждёте. Ночь ноябрьского полнолуния… Ты об этом?

— Я готовилась к ней, как никогда и ни к чему за всё моё существование.

— За всё твоё существование? — с горечью повторяет Арент. — Ты — ещё дитя.

— …и часть миров, которые могут обратиться в прах через пять ночей.

Я смыкаю руки на спине Арента, прижимаюсь щекой к его груди.

— Ты слышал о мудрецах Тибета — о смертных, которым открыто прошлое и будущее, которые могут повелевать силами природы и духами нашего мира? Один из них видел меня рядом с тобой в Зеркале Бытия. Мне пришлось пройти через ад и обратно, чтобы принять то, что было очевидно с самого начала. Ты ошибаешься, то, что ты видишь — не действие заклятия. Это — я. О том, что оно действительно надо мной тяготеет, я вспомнила только сегодня… сейчас, когда ты воспротивился моему участию в битве. Но я понимаю, почему ты против. И останусь в стороне. Если ты этого хочешь.

Четыре ночи.

Триумф и испытание — иногда они идут рядом друг с другом, и одно практически переходит в другое. Я сосредотачиваюсь на первом, чтобы не думать о втором и о боли, которая меня ждёт. Арент не сводит с меня напряжённого взгляда. Я ловлю его руку и прикладываю ладонь к своей щеке. Чем ближе цель, тем легче мне даётся подобное проявление чувств. Черты Арента смягчаются, он наклоняется, чтобы меня поцеловать… С прошлой ночи моя нежность к Аренту почти неподдельна. Или я путаю её с благодарностью?.. Рассказав о видении гомчена и вслух признав его истинность, я прибегла к тяжёлой артиллерии и как будто подвела окончательную черту, отделившую от всего, что было раньше. Теперь мне кажется, эти слова были произнесены кем-то другим — я не могла вложить в них такую окончательность и бесповоротность. Хотя, может, я и в самом деле начала верить, что связана с Арентом? Слишком заигралась с сознанием, пытаясь перехитрить собственный разум — такие игры не проходят бесследно. Но, как бы то ни было, Арент уступил — в ночь грядущего полнолуния я буду сражаться. Это — мой триумф! А испытание… Мы у входа в дом, где я оставила меч, когда вернулась от корейцев — дом Доминика… Тёмные комнаты встречают звенящей тишиной. Или звон — действие боли, которая терзала меня столько раз, что уже кажется привычной? Так хорошо знакомая обстановка: кресла, кровать, место, где стоял столик, который я разрубила пополам, демонстрируя своё умение Доминику… Я останавливаюсь перед стойкой, на которой покоится меч. Рука дрожит, когда я снимаю его с подставки. Рукоятка Туена ложится в мою ладонь, и я думаю о ночи, когда впервые вынула его из ножен. Вспоминаю Юнг-Су, Ран-Чжу, Синси и Сон-Хва, Мин-Хи, Дак-Хо — кого угодно… Лишь бы отвлечься от мыслей о том, кто ждал моего возвращения в измерении, где в небе кружатся миллионы зеленоватых огоньков, а трава мерцает мягким голубоватым светом… Туен выскальзывает из пальцев, я подхватываю его на лету. Но боль всё равно одерживает верх — опять… С моих губ срывается рычание, я сбрасываю ножны и, молниеносно развернувшись, обрушиваю меч на стойку. Обломки сыпятся на пол, и, как ни странно, боль утихает.

— Пожалуй, удерживать тебя вдали от сражения было бы в самом деле ошибкой, — Арент тенью возникает рядом.

— Да, — тихо соглашаюсь я.

И, пожалуй, сражение и есть то средство победить боль, которое я искала. В шуме битвы я не буду слышать собственных мыслей, взывающих к Доминику.

Три ночи.

Мы провели несколько часов за тренировкой. В глазах Арента светится восхищение.

— Я же говорила, что подготовилась, насколько возможно, — я шутливо прищуриваюсь.

Арент смеётся, и делает выпад — такой молниеносный и неожиданный, что я не вижу, куда устремляется его меч. Но тренировки с Юнг-Су довели мои инстинкты до совершенства. Я отбиваю клинок, прежде чем успеваю его заметить. Арент довольно улыбается и вкладывает меч в ножны. Наши мечи, вроде бы такие разные, рядом — словно части одного комплекта. Меч Арента — огромный по сравнению с Туеном — венчает массивная рукоятка из слоновой кости. Ножны обшиты белой кожей с тиснённым рисунком. Изящный Туен с мягко мерцающими ножнами и рукояткой из белого нефрита кажется его женским воплощением или… его подругой. Я тоже прячу Туен в ножны и поворачиваюсь к Аренту.

— Как вышло, что наши мечи настолько похожи?

— Я выбрал тот, что подходит к твоему лучше всего.

— Выбрал? То есть, их у тебя несколько?

Арент таинственно сверкает глазами.

— Хочешь посмотреть?

Место, куда я следую за Арентом, похоже на музей оружия. Бесчисленные стойки и полки с мечами, кинжалами, копьями, рапирами… В углу — рыцарские доспехи. Я поднимаю забрало и, дурачаясь, заглядываю внутрь.

— Неужели всё это — твоё? Ты пользовался всем этим?

— Бóльшая часть из того, что ты видишь — военная добыча.

Я иду вдоль полок. Коллекция Арента немногим уступает оружейной палате корейцев. Но там она — достояние всего клана. А оружие Арента принадлежит только Аренту.

— А меч, что ты выбрал, как пару моему?

— Был выкован для меня. Один из моих фаворитов.

— И как ты его называл?

— Меч.

— "Меч" и всё? — ужасаюсь я. — У него должно быть имя, как у верного друга. Имя моему — Туен, по-корейски значит "луч".

В уголках губ Арента угадывается улыбка.

— И как бы ты его назвала?

— Меч ведь твой. Тебе и решать.

Улыбка Арента становится отчётливее.

— Это всего лишь меч.

— Честное слово, мне за него обидно, — качаю я головой. — Наверное, дело в том, что их у тебя много. Я бы назвала его "Санг-а", по-корейски — "слоновий зуб".

Продолжая улыбаться, Арент медленно подходит ко мне и оплетает руки вокруг моей талии.

— Уверен, он будет с гордостью носить это имя. Но ты права, у меня много оружия, и я привёл тебя сюда не ради бахвальства. Идти на битву только с мечом, даже если у него есть имя, — неразумно. Выбери себе всё, что посчитаешь нужным.

Приглашение Арента меня по-настоящему трогает. Я очень естественно льну к его груди, отвечаю на поцелуй… Пожалуй, мне нравится не испытывать к нему ненависти. На самом деле гораздо приятнее умереть, предварительно примирившись со всеми.

Две ночи.

Пустынное плато в предгорьях Анд. Его поверхность испещрена идеально прямыми линиями, геометрическими фигурами и изображениями экзотических животных и птиц. Наска. Одно из самых засушливых мест Земли, где дождевые капли — такая же редкость, как растительность. Только иссохшая каменистая почва и пыль. В небе — почти полная луна, вокруг — ничем не нарушаемое спокойствие. Трудно представить, что через каких-то две ночи эта погружённая во мрак и безмятежность пустыня станет полем битвы, какой ещё не знал человеческий мир.

Линии совсем неглубокие — нанёсшие их всего лишь сняли верхний слой тёмной породы, обнажив находящийся под ней светлый грунт. И, поскольку здесь не бывает ни ветров, ни дождей, загадочные линии — созданный смертными вадемекум[5] в этот мир — сохранились в своей первозданной форме на протяжении тысячелетий. Вблизи линии не так хорошо различимы, как я думала, но по ним можно ходить, и я это делаю. Закрученный в спираль хвост обезьяны, зигзагообразная шея фламинго… Когда я добираюсь до его бесконечно длинного клюва, блуждание мне надоедает. Я останавливаюсь и смотрю вверх. Никогда не видела такого количества звёзд — небо как будто состоит из них. А прямо надо мной, словно рассекая небо на две половины, протянулся исполинский столп розоватого тумана и звёздной пыли — Млечный Путь.

— Тропа Уходящих Духов, — шепчу я.

— Обычно Тропа видна только в безлунные ночи, — Арент стоит за моей спиной. — Не только мы готовимся к Последней Битве. Мир людей, очевидно, тоже ожидает её, посылая подобные знамения.

— Но мы будем ждать не здесь. Здесь демоническое отродье вырвется из пекла. Мы будем видеть это оттуда, — я указываю на темнеющие вдали холмы, окружающие плато с трёх сторон. — Их цель — загнать нас на Паракас и там вырвать наши сердца, сложить их в ямы-жертвенники, сплошь покрывающие поверхность полуострова. Может, они попытаются использовать для этой цели заклинания, чтобы лишить нас воли. Но смертные священники нейтрализуют силу чар молитвами и святынями.

Всё это подробнейше обсуждалось на советах бессмертных: распределение сил, точные позиции союзников, помощь кардинала Орефичи и его ордена… То, что ещё успел рассказать Доминик…

— Не знаю наверняка, что 24-ая жертва была принесена, но почему-то в этом не сомневаюсь, — я оглядываюсь кругом. — Две ночи… Так скоро…

— Тебя это пугает? — тихо спрашивает Арент.

Я качаю головой.

— Мы или выстоим, или нет. Если нет — страх уже будет бессмыслен.

— Мы выстоим, — спокойно констатирует Арент.

— Откуда ты знаешь?

Арент только улыбается и всматривается в моё лицо, будто видит впервые после долгой разлуки. Мне трудно выдержать его взгляд, и я приглашающе киваю в сторону холмов. Мгновение — и мы на одной из вершин. Холмы довольно пологие, но исчёрканное геоглифами плато расстилается перед ними, точно карта.

— Надеюсь, гомчен сдержит слово и появится в нужный момент со своими тульпа, — говорю я.

Отсюда звёзды кажутся ещё ярче, а плато ещё пустыннее. Но почему оно всё-таки так пустынно? За две ночи до битвы я ожидала тут чуть ли не военный лагерь… В который раз я оглядываюсь кругом. Мрак и безмолвие.

И тогда я вижу его.

На соседней вершине. Серебристые волосы, янтарные светящиеся глаза — словно порождённый моим воображением призрак… Наши взгляды встречаются на доли секунды, прежде чем сокрушительность обрушившейся на меня боли доходит до сознания… Я судорожно цепляюсь за Арента.

— Уйдём отсюда…

Арент привлекает меня к себе, будто загораживая от всего мира. В мгновение ока мы оказываемся на другом конце света — в зале с чёрным мраморным полом. Арент не выпускает меня из рук, и я не пытаюсь освободиться. Боль терзает меня сильнее, чем когда-либо, но не только физическая боль — её я почти не чувствую по сравнению с этой. Его лицо… Бессмертные не меняются физически — мы не можем осунуться или побледнеть. Так как тогда он может выглядеть таким… измученным, надломленным, убитым… Не могу отогнать его образ, не могу побороть вызванную им боль, не могу справиться с собственным сознанием… Я стискиваю зубы, сильнее прижимаюсь к Аренту и, словно издалека, слышу его холодный голос:

— Ты никогда от него не освободишься, не так ли?

Я делаю над собой усилие и поднимаю на него глаза. Так близко к цели — какая-то ночь и всё… Я не могу отступить сейчас, только не сейчас…

— Ты был тем, кто нашёл меня, ты меня обратил, я принадлежала тебе с рождения, — сама удивляюсь, как убедительно звучат мои слова. — Некоторые дороги извилисты, но все они заканчиваются там, где должны закончиться, приведя туда, куда должны были привести.

— На дороге, по которой ты идёшь ко мне, остался последний поворот, — серьёзно говорит Арент. — И, обещаю, я поставлю очень броский указатель, чтобы ты не смогла его пропустить.

Последняя ночь.

Не знаю, как бы провела её, будь у меня выбор. Но его нет, и я провожу оставшиеся часы, как если бы они были одними из многих. Чищу меч, подбираю одежду для предстоящей битвы. И терпеливо отвечаю на нежности Арента. Он рядом, не отходит ни на шаг, и я делаю вид, что это доставляет мне удовольствие. Хотя сейчас больше всего на свете мне хочется побыть одной…

Я останавливаюсь перед зеркалом. На мне высокие сапоги и чёрная облегающая одежда — джинсы, узкий кожаный жилет, майка, открывающая руки и уродливое пятно под левой ключицей. Арент тенью возникает за спиной — как и я, в чёрном.

— Мне нравится выбор цветов, — улыбаюсь я. — "Одетые" в белое мечи, на фоне чёрных одежд их обладателей. В какой-то мере символично: оружие, несущее спасение миру, в руках порождений тьмы.

— Ты всё ещё в это веришь. Что мы — порождения тьмы, — Арент любовно всматривается в моё отражение. — Ты до сих пор не забрала ни одной жизни. Почему?

— Изменить это никогда не поздно. Вернуть обратно — невозможно, — уклончиво отвечаю я. — Пока мне достаточно и донорской крови.

Я подхожу к столу, на котором разложено оружие — Туен, длинный кинжал и три дротика, которые я выбрала в оружейной Арента.

— Мы должны продержаться всего одну ночь, — мой голос звучит отрешённо, — но она будет длинной… Ночи полнолуния — единственные, когда луна видна с захода солнца до его восхода. И ворота в наш мир будут открыты всё это время. Они закроются только с первым солнечным лучом. Конечно, если солнце взойдёт…

— Ни волнения, ни тревоги, ни малейшего напряжения, — Арент снова приближается ко мне. — Твоё спокойствие меня восхищает и озадачивает. Будто исход битвы тебе уже известен.

— Ты ведь сам уверял, что мы выстоим, — избегая его взгляда, я провожу кончиками пальцев по ножнам Туена. — Кстати, в тебе я тоже не вижу "ни малейшего напряжения".

— Не видишь? — шепчет Арент. — Посмотри внимательней.

Я поднимаю на него глаза… и тут же об этом жалею, хотя понимаю, что поступить иначе всё равно бы не могла. Прозрачные глаза Арента полны такого вожделения, что взгляд их производит гипнотическое действие. Я не двигаюсь, когда он медленно наклоняется, не отстраняюсь, когда его губы очень легко касаются моих, не сопротивляюсь, когда его ладони осторожно проскальзывают под мою одежду… До битвы — всего несколько часов, я почти победила… Почти… Продержаться осталось совсем немного, но как?.. Жгучая страсть Арента полностью поглощает моё тело. Каждый раз для меня загадка, как он справляется с ней, удерживая в себе… Но сейчас она хлынула наружу — может, запланированно, может, под действием момента. В конце концов никому, включая Арента, не дано знать, чем закончится грядущая ночь. Но, так или иначе, я не в силах противиться… если только… Удивительно, на что мы способны под действием отчаяния… Я рывком выдёргиваюсь из обвивших тело рук Арента и с ужасом вглядываюсь в его лицо. В светлых слегка затуманенных глазах мелькает недоумение.

— Ты уверен, что я не вернусь, ведь так? — хрипло выкрикиваю я. — Поэтому ты… Ты не веришь, что я… что во мне достаточно сил, чтобы выстоять! Поэтому сейчас ты… Как будто это последняя ночь, как будто ты прощаешься со мной!..

Взгляд Арента проясняется окончательно.

— Конечно, я верю, что ты выстоишь, — твёрдо говорит он. — Иначе бы не позволил в этом участвовать.

— Тогда почему…— я пячусь, пока не упираюсь спиной в стену.

— Почему что? — Арент тут же оказывается рядом. — Почему я не смог сдержаться? Почему поверил, что ты не отвергнешь меня снова?

В его голосе — едва заметный упрёк, и тогда я судорожно прижимаюсь к его груди и признаюсь:

— Мне страшно… Страшно представить, что они могут победить, и всё перестанет существовать. Страшно, что может случиться с тобой, со мной, со всеми, кого я знала… Но больше всего меня пугает то, что будет потом… Если мы погибнем, что станет с тем, что осталось от наших душ? Мы ведь прóкляты… На чьей бы стороне мы ни выступали сейчас, это — неизменно. Так что с нами будет?

Арент приподнимает мою голову за подбородок, легко приникает к губам.

— Как же в тебе много человеческого…

— Ты презираешь смертных, — едва слышно бормочу я.

— Я презираю их слабость, их суетность и ничтожность. Ты меня завораживаешь.

Я обнимаю его за шею, прячу лицо на его груди.

— Пообещай, что всё время будешь рядом.

— Обещаю, — тихо клянётся Арент. — Всегда.

Он целует меня в лоб, гладит по волосам и нежно шепчет ободряющие слова…

Я победила. Это была моя битва. И её я выстояла.

[1] Водная горка Insano, что на португальском означает "безумие", находится в аквапарке «Fortaleza Beach Park» в Бразилии. До 2005 года Insano считалась самой высокой горкой в мире и даже вошла в "Книгу рекордов Гиннесса". До сих пор остаётся в рейтинге самых страшных водных горок в мире.

[2] Фестиваль огней Дивали или Дипавали, что на санскрите означает "огненная гроздь", повсеместно отмечается в Индии. Этот праздник, символизирующий победу света над тьмой, приходится на начало месяца Картик (октябрь — ноябрь) и празднуется в течение пяти дней.

[3] Самая большая кувшинка в мире — Victoria Amazonica (латинск.) — растёт в бассейне реки Амазонки. Диаметр ее листа может достигать двух метров. Была занесена в "Книгу рекордов Гиннесса" как "самое большое цветковое растение на земле".

[4] Армагеддон — в христианской эсхатологии место последней битвы сил добра с силами зла в конце времён. В поздней христианской эсхатологической литературе — обозначение самой битвы.

[5] Вадемекум (латинск. vade mecum) — дословно "иди со мной", карманный справочник, путеводитель.

Часть вторая: Армагеддон. Глава 4

В ушах ещё звенит дикий вопль Доминика, когда влажная ядовитая тьма смыкается надо мной, и я падаю вниз — в никуда… Яд жжёт кожу, но я не чувствую боли. Пурпурный свет полос на руках бледнеет. Наверное, это значит, что жизнь оставляет меня. Я закрываю глаза, и в последние оставшиеся мне мгновения думаю… нет, не о Доминике — мысль о нём, о том, что я оставляю его вот так, слишком болезненна. Я думаю обо всём, что произошло в эту ночь, и обо всех для кого, как и для меня, рассвет уже не наступит…

***

На вершине одного из холмов, окружающих плато Наска, мы с Арентом появились сразу после заката. Плато было по-прежнему пустынно, но по склонам предгорий бесшумно скользили сотни и сотни фигур с разноцветными светящимися глазами. Я стиснула ладонь Арента. Он улыбнулся и мягко прижался губами к моим пальцам. Число бессмертных вокруг нас увеличивалось с каждой секундой, но я не узнавала никого, пока по камням передо мной не мелькнула знакомая сутулая тень… Арент дёрнул меня в сторону в то же мгновение, загородив собой от невесть откуда взявшегося Эдреда. Но я тут же выглянула из-за его плеча.

— Эдред!.. Рада тебя видеть…

Лицо Эдреда дрогнуло и жалобно исказилось, в зелёных глазах вспыхнула нежность.

— Моя красавица… — прошептал он. — Я не… я не надеялся, что ты…

— Довольно, — оборвал Арент. — Убирайся.

Эдред его как будто не слышал.

— Он вынудил сказать, где ты будешь в ту ночь… Андроник… Я не мог…

— Я не держу на тебя зла, Эдред, — я попыталась высвободить руку из пальцев Арента, но он только сильнее сжал мою ладонь и повторил:

— Убирайся.

Эдред угрожающе зарычал, но вдруг как-то поник, и я услышала вкрадчивый с обволакивающими нотками голос:

— Эдред, Эдред, нельзя тебя оставить ни на секунду. Кого ты донимаешь на этот раз?

Обладатель голоса неторопливо выступил из темноты, и Арент его холодно приветствовал:

— Андроник.

Тот едва заметно кивнул. Лишённые привычной сонливости глаза устремились ко мне, задержались на шее, где из-под майки выползали щупальца безобразного клейма, и попытались поймать мой взгляд. Но Арент уже шагнул в его сторону, загородив меня своим телом.

— Удачной битвы, Андроник.

Лицо Андроника приняло обычное равнодушное выражение.

— Да будет она удачной для всех нас.

Ещё один взгляд из-под полуопущенных ресниц, кривая улыбка, и оба — он и Эдред, исчезли. Арент обнял меня за талию и тронул пальцем торчавшую у пояса рукоятку Туена.

— Ты ведь хотела поговорить с корейским принцем?

— С ним и с Ран-Чжу, — отозвалась я. — Ещё бы найти их…

В поисках корейцев мы перескакивали с вершины на вершину, и я со смесью страха и надежды всматривалась в бледные лица. Доминик наверняка где-то здесь… Но пока вокруг толпились только незнакомцы — очевидно, знавшие Арента. Некоторые приветствовали его издалека, некоторые приближались обменяться парой фраз. Так я познакомилась с Илку — шумером, которого когда-то упоминали Доминик и Винсент — невысоким, хрупким бессмертным со светло-коричневой кожей и удлинёнными глазами, видевшими все соблазны мира. За ним последовали египтянин Пи-Анхи, Римук, Хересвит, Урпи, Йата, Грах, Балих, Дадасиг… Ряд необычных имён и не менее необычных образов. Римук с длинными пепельными волосами, всё одеяние которого составляли подобие длинной юбки и кожаные ремни, на которых держались спинные ножны с парой серповидных мечей. Урпи и его подруга Хересвит — с яркой боевой раскраской. Грах — молчаливый бессмертный с очень юным и очень суровым лицом, шкурой волка поверх свитера и джинсов и секирой, рукоять которой была сделана из человеческой руки — кости пальцев обхватывали отливавшее серебром лезвие. Дадасига окутывали бесчисленные складки алого плаща с вырезанными по краю символами, обнажённый торс Балиха сплошь покрывали татуировки… Все эти бессмертные, на которых я смотрела если не с откровенным изумлением, то с любопытством, у Арента не вызывали никаких эмоций. Высокомерный кивок или несколько сухих слов были единственными признаками, что он вообще замечал их. Всех, кроме одного. Он возник перед нами из ниоткуда. Пряди густых чёрных волос падали на глаза разного цвета — правый настолько тёмный, что не было видно зрачка, левый — пронзительно зелёный. Нижнюю часть лица скрывала кожаная маска. За плечами торчали рукояти двух мечей — чёрная с венчавшим её чёрным камнем за правым плечом, зелёная с зёлёным камнем за левым — явно повторяя цвет глаз. С ног до маски он был затянут в чёрное, только короткие перчатки открывали пальцы с длинными ногтями.

— Я задавался вопросом, найду ли здесь тебя, — прозвучал из-под маски голос, такой же безжалостный, как у Арента.

— Торрайт, — к моему удивлению, по губам Арента пробежало подобие улыбки. — Не сомневался, что найду здесь тебя.

— Как в старые времена, — глаза Торрайта сузились, будто и он улыбнулся под маской. — А это…?

Он повернулся в мою сторону.

— Моя избранница, — рука Арента крепче обвилась вокруг моей талии.

В разноцветных глазах Торрайта мелькнуло недоумение. Теперь он уже внимательно рассматривал меня, я отвечала ему тем же. Никогда не встречала более зловещего бессмертного…

— Я не просил тебя оценивать мой выбор, — в голосе Арента зазвучали металлические нотки. — Твой взгляд направлен туда, где ему не место.

Глаза Торрайта снова сузились, но лицо Арента казалось окаменевшим — беспощадный лик разгневанного демона. Наверное, таким в далёком прошлом он являлся простолюдинам, видевшим в нём воплощение дьявола. Весёлость Торрайта тут же испарилась.

— Я не ищу ссоры, Арент, — серьёзно проговорил он. — Моя голова была и остаётся склонённой пред тобой.

— Увидим, — коротко бросил Арент.

Доли секунды они смотрели друг на друга, будто обменивались мыслями на только им доступной частоте, и вдруг Торрайт в самом деле склонил голову и, больше не глянув в мою сторону, исчез.

— Что это был за… — начала я.

— Я знал его при жизни. Он пролил за меня немало крови.

— Причём, готова поспорить, не своей. У него взгляд палача.

Арент улыбнулся, от недавней суровости не осталось и следа.

— Торрайт свиреп, каким и положено быть воину.

— С мечами под цвет глаз? — хмыкнула я. — Интересно, что будет, если в бою он их перепутает?

Арент рассмеялся.

— А маска? — не унималась я, но тут же забыла и о маске, и о Торрайте.

В воздухе почувствовалось движение, слабая вспышка света — и на холме справа от нас возникло около сотни фигур в белых одеждах. Их головы венчали драгоценные уборы, переливавшиеся серебром в свете луны, тёмные волосы струились по плечам, у бёдер висели мечи.

— Юнг-Су! — выпалила я, узнав в одной из фигур принца. — Это корейцы, они здесь!

Я торопливо вцепилась в руку Арента, и через мгновение мы стояли перед стройными рядами корейского воинства. Юнг-Су увидел меня сразу, и смуглое лицо как будто осветилось изнутри.

— Ён-Ми…

Видимо, он собирался меня обнять, но, заметив Арента, остановился. Миндалевидные цвета крепкого чая глаза задержались на моей шее, переместились на замершего рядом Арента, и скуластое лицо потемнело.

— Мы ещё не знакомы, — безо всякого выражения проговорил Арент. — Моё имя…

— Меня не интересует, — отрезал принц. — Я знаю о тебе достаточно.

На губах Арента появилась усмешка, заставившая меня поёжиться, но вдруг что-то стрелой метнулось от рядов корейцев и, не успела я опомниться, вокруг моей шеи сомкнулись ручки Ран-Чжу.

— Ён-Ми, Ён-Ми, — залепетала она по-корейски. — Не верю, что это ты… Принц Юнг-Су узнал, что ты пропала, но поверхность зеркал темнела всякий раз, когда мы пытались тебя найти. Даже самые могущественные из шаманов не могли ничего сделать. Мы были уверены, что тебя больше нет…

— Вы не ошиблись, — тоже по-корейски ответила я. — Меня действительно не было, и вернулась я ненадолго…

Ран-Чжу с тревогой подняла на меня глаза. Я ободряюще улыбнулась — ей, Юнг-Су, Аренту, не сводившему с меня неподвижного взгляда — и перешла на английский:

— Каким образом ты здесь? Разве… — только тут я обратила внимание, что рядом с ваном, тэвонгуном, принцами, советниками и воинами охраны короля стояли их жёны, наложницы и даже кисэн. Принцессы Мин-Хи, Ми-Ок и Су-Мин, мои старые знакомые Синси и Сонхва, девушки из гарема, с которыми я играла в мяч и в хёкки[1]. Приветливо улыбаясь, они смотрели на меня — все, кроме Мин-Хи, разглядывавшей что-то у себя под ногами. На мгновение я встретилась взглядом с Дак-Хо, и не поверила глазам, когда он кивнул в знак приветствия.

— Все хотели участвовать в спасении мира или погибуть с ним вместе, — пояснила Ран-Чжу. — Совет был вынужден разрешить тренировки. Ты была нашим примером. Если можно за месяц научиться владеть оружием так, как научилась ты, что мешает остальным добиться того же? Мы так часто вспоминали тебя, Ён-Ми…

Она всхлипнула, я погладила её по волосам. Свободно падавшие на плечи, они были присобраны сзади серебряными заколками с жемчужинами.

— Белые одежды, серебряные украшения, жемчуг, — пробормотала я. — Это ведь знаки траура…

— Погибнут многие из нас, — тихо согласился Юнг-Су.

Его взгляд скользнул по Туену, и сурово сжатые губы дрогнули.

— Ты помнишь заклинание, которому я научил тебя, Ён-Ми?

— Конечно, — я погладила рукоять Туена.

Юнг-Су протянул к нему руку. Слегка недоумевая, я вынула меч из ножен и подала ему. Принц зашептал что-то по-корейски — я не поняла ни слова — и сжал лезвие в ладони. По сверкающей поверхности Туена побежала струйка крови, складываясь в угловатые символы вдоль лезвия. Ещё секунда — и всё исчезло, поверхность Туена была чиста.

— Что это? — холодно спросил Арент.

Юнг-Су вернул меч и, не удостоив Арента взглядом, пояснил мне:

— Увидишь, когда придёт время. Нам нужно ещё многое сделать до того, как луна достигнет зенита…

— Зенита? — переспросила я.

— Тогда ворота распахнутся на всю мощь, и демоны смогут вырваться в мир людей через подготовленный для них канал. Когда это произойдёт и силы обоих миров сойдутся в смертельной схватке, понять, кто друг, а кто враг будет нелегко. Мой клан сделает различие видимым. Каждый из союзников будет отмечен особым знаком.

— Но здесь только бессмертные…

— Союзники появятся в нужный момент, — заверил Юнг-Су. — Смертные священники и жрецы, чародеи и маги — они тоже близко, читают молитвы и заклинания, чтобы дать силу нашему оружию и защитить нас от власти заклинаний магов и чародеев, выступающих на стороне наших недругов.

Я обвела взглядом темневшие вдали горы, пустынную равнину, раскинувшуюся внизу… И мне послышался едва различимый звук песнопений. Неподвижный ночной воздух был как будто пронизан ими… Значит, противоборство уже началось, не замечаемое большинством бессмертных, переносившихся с вершины на вершину, чтобы поприветствовать столетних знакомых…

— Мне пора, — прошептал Юнг-Су. — Я увижу тебя после битвы.

Уже не обращая внимания на Арента, он прижал меня к груди и исчез, прежде чем я успела обнять его. Ран-Чжу стиснула мою ладонь, поцеловала в щёку и последовала за ним. А я в мгновение ока очутилась на вершине соседнего холма, опять окружённая незнакомцами…

— Он очень к тебе привязан, если не сказать больше, — констатировал Арент. — Корейский принц.

— Да, — согласилась я. — Как и я к нему. Он — хороший друг, как и Ран-Чжу.

— Ты знаешь, что я имел в виду.

— Знаю, — снова согласилась я. — Но для меня это никогда не имело значения.

— Верю, — Арент заглянул мне в глаза. — Это невозможно не заметить, когда ты не пытаешься это скрыть.

Он наклонился к моему лицу, но губы только коснулись моих, когда рядом послышалось чьё-то деликатное покашливание, за которым последовал знакомый жеманный голос:

— Так-то ты готовишься к Великой Схватке, piccolina! Приветствую тебя, Арент, давно не виделись.

Тут же высвободившись из объятий Арента, я с радостным удивлением шагнула навстречу Лодовико. Рядом, словно продолжение его тела, стояла Акеми в белоснежном платье до пят и вплетёнными в волосы нитями жемчуга. Из-за спины Лодовико выступила долговязая фигура незнакомого бессмертного со спутанной огненно-рыжей шевелюрой. В длинных выцветших лохмотьях, которые пару сотен лет назад, наверное, были кафтаном, с лютней за плечами, он направился ко мне, что-то весело лопоча по-итальянски. Его сопровождала девушка с короткими золотистыми кудрями, одетая не менее живописно — в медвежью шкуру, перетянутую поясом из металлических бляшек.

— Рамиро и Вендла, — представил их Лодовико. — Мои друзья.

Лицо Арента выразило презрение, но на жизнерадостного Рамиро это не произвело никакого впечатления.

— Saluti, miei amici![2]— пропел он. — Это она, Лодовико? Ma ciao, bellezza![3] Ты прав, действительно засмотришься. А этот Мрачный Жнец — её padrone[4]? Quella poverina[5]…

— Ещё слово и я отправлю тебя обратно в дыру, где ты обретался до сих пор, — ледяным тоном заявил Арент.

— Попробуй! — свирепо оскалилась золотокудрая девица.

— Bene, bene, bene[6], — захихикал Рамиро.

— Друзья Лодовико — мои друзья, — быстро вставила я.

Лодовико, чему-то радуясь, хлопнул в ладоши, Акеми устало закатила глаза.

— Честное слово, можно подумать, всем нам не грозит стать пылью через каких-то полчаса!

Материализовавшись рядом, она обняла меня.

— Рада видеть тебя… тобой. Лодовико и я ожидали худшего, — она бросила острый взгляд на моё плечо и едва слышно прошептала:

— Мне так жаль…

— Для чего тебе этот инструмент, Рамиро? — избегая смотреть на Арента, я брякнула первое, что пришло в голову. — Надеешься заворожить демонов музыкой?

— Разлучить Рамиро с его Филоменой невозможно, — вмешалась Вендла. — Даже я не решаюсь встать между ними.

— Она пела, когда я появился на свет, — подхватил Рамиро, — она же будет плакать, если мне суждено его покинуть.

Акеми подняла глаза на луну и нетерпеливо тряхнула чёлкой.

— Нам нужно ещё многих повидать. Но хотела сообщить — я последовала твоему совету и привлекла на нашу сторону всех, кого только смогла. Если больше не увидимся… я рада, что наше знакомство не закончилось той ночью в доме Толлака… Прощай, Ногицунэ!

Мгновение — и вся пёстрая группа растворилась в воздухе.

— Ногицунэ? — переспросил Арент.

— Акеми как-то назвала меня так. Ногицунэ — разновидность оборотней, которые забавляются тем, что сводят с ума смертных мужчин.

— Очевидно, не только смертных, — Арент снова притянул меня к себе. — И после всего, что я сегодня видел, вынужден признать, что она права.

— Чуть не забыла — для чего твоему другу маска? — поспешила я сменить тему.

— Торрайт мне не друг. Что до маски — он всегда воображал себя ангелом смерти, а смерть ведь безлика.

— Ну и знакомые у тебя. Есть и другие, похожие на этого?

— Те, кто бились со мной в прошлом, давно обратились в прах. Их умение пригодилось бы сейчас.

Я не испытала ни малейшего сожаления, что бывшие соратники Арента "обратились в прах". Если они хотя бы отдалённо походили на Торрайта, нетрудно догадаться, какими были их "умения" — в конце концов, именно с их помощью Арент утопил в крови пол Европы. Правда, прочие "приятели" Арента, подходившие с приветствием, казались вполне безобидными. Я тоже встретила пару знакомых — Луция, облачение которого начиналось и заканчивалось джинсами от Valentino, Улуфа, считавшего себя прямым потомком Одина, Диого и Беатрис, как всегда одинаково мало прикрытых одеждой. На Диого были только белые брюки, на Беатрис — золотой нагрудник, на бёдрах — тонкая сеть из того же материала. Когда на золото падали лунные лучи, оно начинало светиться на её эбеновой коже, а изгибы фигуры притягивали взгляды со всех сторон.

— Ты здорово отвлекаешь наших воинов, — рассмеялась я.

Красотка равнодушно дёрнула плечом.

— Если отвлечь их так легко.

— Я слышал о том, что с тобой произошло, miúda[7], — пробасил Диого. — И восхищён тем, что вижу.

Его необычные светлые глаза устремились к Аренту.

— Тебя я понимаю и презираю одновременно. И ради неё надеюсь, что конца этой битвы ты не увидишь.

Губы Арента сложились в жестокую усмешку.

— В скольких битвах ты участвовал, креол[8]? Судя по тому, что ты надеешься там, где есть место лишь для стратегии и тактики, ни в одной. На моём счету их тысячи. И я знаю, что подобные тебе погибают первыми.

Беатрис зашипела и рванулась в сторону Арента с явным намерением расцарапать ему лицо, он легко перехватил её руку. Я тут же бросилась между ними.

— С ума сошли? Через считанные минуты здесь будут полчища, готовые стереть нас с лица земли! Хотите облегчить им задачу?

Беатрис с ненавистью смотрела на Арента, но тот, казалось, уже забыл о её присутствии. А Диого… его глаза вдруг потускнели, лицо стало странно спокойным.

— Береги себя, perola, — он мягко сжал моё плечо. — Не ему тебя оплакивать.

И, подхватив Беатрис за талию, исчез.

— Зачем ты так?.. — повернулась я к Аренту.

— Я не сказал ничего, о чём он не знал. То, что ты видела в его глазах, было не страхом, а смирением.

— Но как… Каким образом…

— Не думай об этом, — Арент ласково потрепал меня по щеке. — Он не стоит того, чтобы о нём скорбеть.

Я посмотрела на небо — луна почти достигла зенита… Если Диого в самом деле погибнет, скорбеть о нём — задача Беатрис. Моя скорбь в том, что до начала битвы осталось совсем немного, а я так и не увидела Доминика в последний раз… Мне вдруг послышалось биение человеческого сердца, я обернулась на звук и, тихо ахнув, бросилась навстречу отцу Энтони. Но преподобный отец был не один. Я замерла как вкопанная в шаге от него и беззвучно прошептала:

— Винс…

Он болезненно улыбнулся, словно видел перед собой тень, мучительно похожую на оригинал кого-то, кем он некогда дорожил. Но вот его взгляд остановился на моей шее, переместился к Аренту, и синие глаза потемнели от ненависти. Не знаю, заметил ли Арента отец Энтони. Его губы дрожали, старческие руки слабо сжали мои плечи.

— Дитя моё… Хвала Господу, что вы… что вы…

По щекам старика покатились слёзы, и, не в силах выдавить ни слова, я порывисто его обняла. Он кашлянул и отстранился.

— Времени очень мало, дочь моя, а я должен вам многое сказать.

Достав из кармана платок, он вытер глаза и будто только теперь увидел Арента.

— Надеюсь, вы дадите нам несколько минут.

Лицо Арента было непроницаемо. Он коротко кивнул, и я последовала за отцом Энтони.

— Как Патрик? — выпалила я, едва преподобный отец замедлил шаг.

— Нам всем пришлось нелегко после того, как…— он запнулся.

И я обратила внимание на заострённые черты, нездоровую бледность его лица, на неуверенный, с перебоями стук его сердца.

— Вы нездоровы, отец…

— Не обо мне речь. Патрик долго не притрагивался к еде, но сейчас ему лучше. Он в Бретани, брат Клеомен с ним. О Фредерике вы знаете… Скажите, дочь моя, насколько сильно действие ритуала?

Я молча отвела глаза.

— Вы не можете ему сопротивляться? — севшим голосом уточнил преподобный отец. — Даже не спросите, где ваш друг?..

Я содрогнулась от боли, пронзившей тело при упоминании о Доминике.

— Значит, это правда, — прошептал отец Энтони, — так он и предполагал… Поэтому он сейчас на Паракасе с кардиналом Орефичи. А я должен был найти вас…

— На Паракасе…— пробормотала я. — То есть он не… мы не…

— Он появится, — отец Энтони погладил меня по руке. — Не сомневайтесь, дочь моя. Он делает это ради вас, и ждать осталось недолго. А потом главное — выстоять. Вы помните металл, изуродовавший ваши запясться? Сеть из него покрывает это плато. Она задержит их хотя бы на несколько секунд. Аббат Джозеф, братья, почти все члены ордена апокалиптиков будут ждать на полуострове. Это — последняя линия обороны, если вам не удастся их остановить…

— А гомчен? Он обещал быть здесь, когда откроются ворота.

— Тогда будем надеятся, что он сделает, как обещал, — преподобный отец стиснул мои ладони. — Дитя моё, мне пора, да хранит вас Бог. И, прошу вас, будьте осторожны.

И я тихо согласилась:

— Да…

К моему изумлению, нашего возвращения ждал только Винсент — Арента не было. Я с недоумением огляделась… и вздрогнула, когда на плечо легла рука Винсента.

— Винс… ты… мы снова друзья? — выдавила я.

— Мы никогда не были просто друзьями и никогда не переставали ими быть, — голос Винсента вдруг пресёкся. — Что он с тобой сделал…

— Сын мой, — с лёгким упрёком начал отец Энтони. — Сейчас не время…

Но закончить фразу не успел. Рядом возникла тёмная фигура Арента, и ладонь Винсента слетела с моего плеча, а сам он полетел на землю.

— Убирайся, — хрипло процедил Арент. — И забери с собой этого смертного червя.

— Арент…— я вцепилась в его руку. — Они ведь не враги ни мне, ни тебе.

Винсент мгновенно оказался на ногах, зубы оскалились, синие глаза метали молнии.

— Ради всего святого! — взмолился отец Энтони. — Прошу вас, не сейчас…

Не знаю, чем бы это закончилось, но в воздухе вдруг появилось слабое свечение, как будто мириады светящихся пылинок кружились и плясали вокруг застывших рядов бессмертных. Словно крошечные дождевые капли, они опускались на кожу. Я попыталась стряхнуть их, но пылинки не скатывались. Мерцая мягким пурпурным светом, они складывались в узор из тонких полос, спиралью обвившихся вокруг моих запястий. Я растерянно посмотрела на Арента — на его лбу и щеках проступили похожие светящиеся полосы… То же у Винсента и отца Энтони… И не только у них. На лицах, руках, всех свободных от одежды частях тел бессмертных появился такой же узор. Я рассеянно поднесла ладони к щекам.

— У меня тоже?..

Улыбнувшись, Арент провёл губами по моему лбу, вероятно, следуя одной из светящихся линий.

— Тот самый знак, о котором говорил Юнг-Су, — догадалась я. — Чтобы отличить друзей от врагов…

Отец Энтони с тревогой повернулся к Винсенту.

— Нужно спешить.

Винсент понимающе кивнул, подхватил отца Энтони под локоть, и оба исчезли. Притихшие было бессмертные загалдели громче прежнего. Я рассмеялась:

— Увидеть бы себя в зеркале!

Но тут произошло что-то странное.

[1] Хёкки — корейская игра в шашки. Сделанные из дерева, шашки называли "ки", сделанные из камня — "хёк".

[2] Saluti, miei amici! (итал.) — Приветствую вас, мои друзья!

[3] Ma ciao, bellezza! (итал.) — Ну, здравствуй, красавица!

[4] Padrone (итал.) — хозяин.

[5] Quella poverina (итал.) — бедняжка.

[6] Bene, bene, bene (итал.) — хорошо, хорошо, хорошо.

[7] Miúda (португальск.) — малышка, крошка.

[8] Креолы — в Бразилии и Вест-Индии потомки чернокожих рабов.

Глава 5

Все разговоры разом стихли, вокруг разлилась тьма, будто поглотившая все звуки. И мне почудилось, что вокруг снова выросли полупрозрачные стены дома, где Эдред однажды расставил мне ловушку. Над головой возвышается куполообразный потолок, а я не могу пошевелиться, ослабленная невидимыми знаками, начертанными на феерическом затягивающем в глубину полу… Воздух стал настолько плотным, что я не чувствовала обнимавших меня рук Арента. Тьма заволокла небо, скрыв Тропу Духов и луну, достигшую зенита. И тогда в давящей густой тишине раздался голос — глубокий и звонкий, он нараспев произносил какие-то слова, и оцепенение начало спадать. Я огляделась. Всюду испещрённые светящимися полосами лица бессмертных, неподвижные и сосредоточенные. Необычное воинство живых камней, собравшееся здесь, чтобы предотвратить конец света. Но где же обладатель голоса?.. Мне казалось, он должен быть на одном из дальних холмов у самого подножия Анд, но теперь голос вроде бы звучал гораздо ближе — с раскинувшейся внизу пустыни. Или всё же с холмов справа от нас? Или слева?.. И тут я поняла — это не один голос, а несколько, и заклинания, что они произносят — не одни и те же. Вот голоса уже звучат в унисон, вторя друг другу, повторяя каждый свои слова. Бессмертные задвигались — видимо, оцепенение прошло окончательно, и я потянула Арента за руку.

— Подойдём ближе, я хочу это увидеть.

Он последовал за мной к самому краю, где с вершины холма открывался вид на плато Наска. Но плато зияло перед нами огромой чёрной дырой — ничего, кроме мрака, непроглядного даже для наших глаз… Поющие голоса смолкли — все, кроме первого, и я наконец увидела его владельца. Одинокая фигура в медитативной позе на одной из вершин вдалеке. Исходивший от неё голубоватый свет столбом поднимался к небесам.

— Гомчен…— прошептала я. — Он сдержал обещание!

— Самое время, — тихо отозвался Арент. — Смотри!

Тьма, клубившаяся на дне плато, вихрем поднялась вверх, на краткий миг соединив небо и землю. Бесчисленные линии и геометрические фигуры, изображения животных и птиц вспыхнули огнём и начали проваливаться внутрь. Земля содрогнулась, будто была готова расколоться и поглотить нас всех… Арент прижал к губам мою ладонь и прошептал:

— Моя любовь…

Я его не слышала… не чувствовала поцелуя, не осознавала присутствия самого Арента… С вершины соседнего холма на меня смотрели янтарные глаза единственного существа, чьи признания имели для меня значение. Его лицо было мрачно, взгляд — полон муки… и я стиснула зубы, силясь побороть захлестнувшую меня боль… Я не сразу заметила стоявшую возле него Шаневис, укутанную в шкуру снежного барса. Какого дьявола она с ним рядом?.. Доминик дёрнулся, будто намеревался броситься ко мне, и меня больно кольнуло, когда она властно удержала его за руку…

— Вижу, он тоже здесь.

Ледяной голос Арента вернул меня к действительности — к Армагеддону, готовому разразиться у наших ног… И в то же мгновение жуткий грохот сотряс воздух, земля и небо разверзлись одновременно… Холм, на котором мы стояли, качнуло куда-то сторону, и опора начала уходить из-под ног, будто чья-то гигантская рука наклонила линию горизонта. Огромный диск почерневшей луны настолько приблизился к земле, что, казалось, можно достичь его одним прыжком. На тёмной поверхности проступили очертания геоглифов — линии, трапеции, обезьяна, паук, пёс, фламинго… и луна вспыхнула пламенем. Я бросила ошалелый взгляд в сторону Доминика, но и он и Шаневис исчезли… Только бледные незнакомые лица и мерцающие на них пурпурные полосы… Я стиснула ладонь Арента.

— Я буду рядом, — тихо поклялся он. — Всегда.

И в то же мгновение мою руку выдернуло из его ладони, я полетела вниз, стукнулась обо что-то твёрдое, молниеносно оказалась на ногах… Земля и небо слились воедино — в вихрь тьмы, огня и пепла, уши заложило от дикого визга… Вокруг мельтешили бессмертные, выбиравшиеся из-под остатков холмов, обрушившихся под нашими ногами. Из-под земли прямо перед нами вырвался гигантский столп, состоявший из тысяч и тысяч существ. Визжа и воя, они лавиной устремились на нас и вдруг повисли в воздухе, будто удерживаемые невидимой силой.

— Сеть…— беззвучно прошептала я. — Сейчас! Мы должны атаковать сейчас!..

Арент материализовался рядом, я выхватила меч, и, словно движимые единым порывом, бессмертные устремились к рвущейся наружу нечисти. Но сеть уже подалась… Волна омерзительных тварей хлынула вперёд, жуткие щупальца и когти, кожистые крылья и оскаленные пасти тянулись ко мне со всех сторон. Глухо зарычав, я замахнулась мечом, но тут что-то светлое пронеслось мимо меня, а потом снова и снова… Излучающие голубоватый свет существа верхом на крылатых подобиях львов и пантер смешались с рядами бессмертных и опередили их. Со сверкающим оружием, в мерцающих одеждах, они врезáлись в демоническую массу, подобно лунным лучам. Их было так много, что рябило в глазах. И демоны заметались. Яростно бросаясь на этих невесть откуда взявшихся врагов, они впивались зубами в белоснежные шкуры крылатых животных, терзали мерцающие тела их наездников… и те беззвучно рассыпáлись светящимися ярко-голубыми лепестками...

— Тульпа, — крикнула я неизвестно кому. — Это же тульпа!

Поток не прекращался. Вместо каждого обращённого в лепестки, появлялись десять новых. Отталкиваясь от нагромождений камней, которые недавно были холмами, бессмертные взмывали ввысь и кромсали занятых уничтожением тульпа тварей на куски. Камни стали скользкими от крови… Я потеряла счёт времени, не отдавала себе отчёта в реальности… Кажется, Арент был рядом, вроде бы я видела Граха, орудовавшего жуткой секирой из человеческой руки, и Диого, и Беатрис, и алый плащ Дадасига… Белые ножны Туена потемнели от крови — я пускала их в ход наравне с лезвием, круша черепа кружившейся вокруг нечисти. В какой-то момент показалось, что в плотной массе демонических тел мелькнуло что-то похожее на просвет. И вдруг демоны отступили. Снеся голову похожей на ящерицу трёхглазой твари, я оказалась окружённой одними тульпа и бессмертными. Расстилавшееся перед нами плато было пустым… Но мне померещилось движение на далёких холмах, где в ореоле голубоватого света по-прежнему парила фигура гомчена, приглушённые расстоянием крики и едва слышный звон оружия — там тоже шла схватка! Неужели место битвы переместилось туда? Я стряхнула кровь с лезвия Туена… и едва увернулась от чего-то тонкого и острого, похожего на огненную вспышку и чуть не вонзившегося мне в грудь. Среди воцарившейся тишины раздался ужасающий бездушный хохот, от которого выворачивало внутренности. Словно тени, над нашими головами замелькали какие-то твари. Прыгая по обломкам и дико хохоча, они щёлкали длинными огненными хлыстами с раздвоёнными остриями на концах. Одна из тварей оказалась слишком близко ко мне, я автоматически махнула мечом, и тварь рухнула к моим ногам, разрубленная надвое. Никогда не видела более нелепого существа… В ярких лохмотьях, со странно изогнутыми конечностями и ярко разрисованной маской вместо лица, оно смахивало на уродливого скомороха.

— Берегитесь хлыстов, — услышала я смутно знакомый голос. — Они оживляют сердце…

Мимо пронёсся обнажённый до пояса Луций, на плече зияла кровавая рана… Наверняка острия хлыстов были смочены в демонической крови, способной заставить сердца бессмертных биться. Значит, настоящее сражение ещё впереди. Изрубленные на части хлысты вперемешку с расчленёнными телами "скоморохов" сыпались вокруг дождём, Арент отбил пару наконечников, направленных мне грудь. Мне же никак не давала покоя схватка на холмах, где обосновался гомчен. Что если Доминик там? Ни его, ни Шаневис, ни Винсента, ни Андроника, ни Эдреда я не видела с самого начала этого светопреставления. И корейцев, кстати, тоже. Всё моё существо рвалось проверить догадку. Но этому не суждено было сбыться. Дикий хохот оставшихся в живых "скоморохов" ещё звенел в воздухе, когда в мареве мглы и огня посреди плато возникли новые полчища. Я обратила внимание на группу в авангарде, державшуюся особняком. В их глазах пылали отблески адского пламени, плечи окутывали плащи из огня и дыма. Они были верхом на огромных не то волках, не то псах, как будто состоявших из горячего воздуха и пепла — жуткие полупрозрачные твари, земля схватывалась огнём там, где её касались их лапы.

— Самые могущественные тоже здесь, — констатировал холодный голос. — Но не все. Интересно, где остальные?

Я с удивлением воззрилась на возникшего за спиной Арента Торрайта. Его я тоже не видела во время недавней схватки.

— Думаю, скоро узнаем, — произнёс Арент. — Наши союзники?

— Сейчас появятся, как оговорено.

Меня охватила злость. Очевидно, Арент был в курсе всех запланированных тактик. Но, вместо того, чтобы посвятить в них меня, он предпочёл пророчить скорый конец Диого и выспрашивать у меня, кто такие ногицунэ!

— Я слышала звуки битвы, доносившиеся с тех холмов, — повернувшись к Торрайту, я махнула рукой вдаль. — Что там, происходит?

— Полукровки пытались избавиться от смертного мага, — ответил он, глядя мимо меня. — Его охраняют воины-монахи, последователи Шивы.

— Нага-бабá? — выпалила я.

Значит, не все последователи Шивы способны только обсыпаться пеплом и обкуриваться марихуаной до невменяемости.

— Они ведь не единственные смертные, участвующие в этом…— начала я, но мои слова заглушил леденящий кровь рёв, отозвавшийся эхом в далёких холмах, и демоны бросились в атаку. Торрайт выхватил свои мечи, вделанные в рукояти камни сверкнули в отблесках кроваво-оранжевой луны… Но демоны превосходили нас численностью в сотни раз, и многие бессмертные были ранены — я слышала биение их оживших сердец. Если союзники не появятся сию секунду, даже тульпа, несущиеся впереди, не помогут…

Воздух вдруг сотрясся от грома — в который раз за эту ночь. В землю ударило несколько молний — справа, слева и где-то далеко в тылу демонического воинства. И земля под нашими ногами ожила, заходила ходуном, а в воздухе возникли огромные полупрозрачные головы, похожие на изображения божеств в индийских храмах. Их глаза светились ярким зелёным светом, а из широко распахнутых ртов вылетали тысячи и тысячи самых невообразимых существ… Но всех их объединяло одно — тонкие мерцающие полосы на руках и лицах.

— Они заставили себя ждать, — проронил Торрайт. — Видимо, активировать порталы оказалось не так легко.

— Эти головы — порталы? — переспросила я.

Но ответ Торрайта уже не слышала… Одну из групп союзников возглавляла одетая в чёрное фигура с серебристыми волосами и горящими янтарными глазами. Содрогнувшись от боли, я отвела взгляд… Союзники всё пребывали, их сопровождали бессмертные. Вероятно, в этом и заключался план. Пока часть бессмертных отбивала первую атаку с помощью тульпа, остальные мобилизовали силы союзников, готовя их к телепортации в нужный момент. Винсент и Шаневис, Андроник и Эдред, Акеми и Лодовико, корейский клан — теперь здесь были все. А вместе с ними наги, возглавляемые Ишей, и клыкастые киттии с гривами соломенных волос, и тонконогие чиан-ши с чёрными крыльями и длинными льняными волосами, и вэттэ — хищный оскал и глаза с вертикальными зрачками делали их очень похожими на животных, и ещё сотни и сотни разновидностей существ, о которых я не имела понятия… За Акеми скользила стайка стройных, словно статуэтки, девушек со сложными причёсками и пёстрыми татуировками на обнажённых спинах. Из головы слева выскочила группа человекоподных существ с пронизывающими голубыми глазами и короткими волосами с зелёным отливом. За ними неслись миниатюрные девушки в громоздких головных уборах из перьев, полностью скрывавших их лица… Андроник давал указания вожаку нагуалей. В куртках с воротниками из меха, кожи или перьев, со связками амулетов на шеях, они — все, кроме вожака — стояли на месте с закрытыми глазами, будто медитируя. За их спинами парили тени животных, птиц и пресмыкающихся. Доминик как-то рассказывал, что у каждого нагуаля есть дух-покровитель, принимающий форму того или иного существа животного мира — знак этого покровителя в виде шкуры или перьев всегда присутствует в одежде любого нагуаля. Если хозяину грозит опасность, тень появляется за его спиной и оказывает гораздо более материальную помощь, чем безобидные тульпа.

Не знаю, насколько демоны были готовы к подобному повороту, но на перегруппировку у них ушли считанные секунды. Их всё ещё было слишком много — и это уже была не безмозглая нечисть, вроде той, что мы разметали в минуты. Эти практически не отвлекались на тульпа. Рыча и воя, они стеной устремились на нас.

Я замедлила шаг на доли секунды, пытаясь отыскать глазами Доминика, но в царившем вокруг хаосе это было невозможно. И тогда я мысленно попрощалась с ним, улыбнулась остановившемуся рядом Аренту… и молнией бросилась вперёд — в самую гущу демонического отродья. В первые секунды я не слышала и не видела ничего. Рукоять Туена стала скользкой от крови, ножны разбились о покрытую шипами спину какого-то урода, но, уворачиваясь от всего подряд, я неслась дальше. Меня залило какой-то дрянью, когда я вспорола брюхо гигантской сороконожке, раз обожгло ядом, брызнувшим из отрубленной головы твари, которую я даже не успела рассмотреть, свист огненных хлыстов доносился до меня со всех сторон, но ни один не достиг цели, хотя я почти не обращала на них внимания… Кружась в воздухе, как учил Юнг-Су, круша Туеном всё, что попадалось на пути во всех направлениях одновременно, я впала в состояния берсеркерства, практически не отдавая себе отчёта в происходящем. Уродливые тела, клыки и когти, щупальца, кровь и щёлкающие вокруг хлысты, сумрачное марево, заменившее собой небо и землю — всё слилось воедино. Гротескная декорация для сцены, к которой я готовилась все эти ночи, издеваясь над собственным сознанием, лишь бы удержать Арента на расстоянии. Он и теперь был где-то рядом, я его чувствовала, но это уже не имело значения. Этой ночью я перестану существовать, и никто, включая его, не сможет мне помешать.

Глава 6

Пронзительный вой оглушил меня на доли секунды, я молниеносно увернулась от чего-то пронёсшегося мимо, но вой повторился, и в этот раз я разглядела его источник… Жуткие летающие головы заполонили пространство. Вопя и клацая зубами, они носились вокруг… Взмахнув Туеном, я разрубила две одновременно, и их окровавленные части посыпались к моим ногам. А я уже обернулась на шипение, раздавшееся за спиной… Тварь с щупальцами осьминога вместо ног и черепом буйвола на голове ловко увернулась от моего выпада. Её руки и щупальца метнулись ко мне, я было отскочила, но что-то бросилось мне под ноги… Головы, растерзанные мной секунду назад — разрубленные части срослись, и головы впились зубами в мои икры. Я снова разрубила одну и замахнулась на вторую, когда что-то вонзилось мне в плечи и подняло над кишащей уродами равниной. Я извернулась, пытаясь достать Туеном до вцепившейся в меня твари. Она куда-то несла меня — несуразное подобие летучей ящерицы с женским лицом. Мне удалось её ранить, но она тут же обвила меня липким хвостом, и я уже не могла пошевелиться. Покрытая чешуйчатыми выростами голова наклонилась ко мне, изо рта высунулся раздвоённый язык… Но тварь была обречена — лезвие Туена обагрилось её кровью, оставалось лишь произнести заклинание, которому меня научил Юнг-Су. И я прошипела его прямо в раззинутую пасть… Тварь рухнула вниз, увлекая меня за собой. Оглушённая падением, я высвободилась из колец омерзительного хвоста, сковырнула голову, всё ещё болтавшуюся на ноге, и разрубила её на куски.

— Это не поможет, — пропел рядом тонкий голосок. — Нужно уничтожить тело, тогда погибнет и голова.

Возле меня стояло хрупкое создание с белыми, словно известь, волосами и большими печальными глазами, отливавшими кровью. На коричневой коже мерцали пурпурные полосы.

— И где искать тело? — поинтересовалась я.

Создание пожало плечами, полные грусти глаза обратились на обездвиженную тварь у моих ног, и в них вспыхнуло вожделение:

— Можешь уступить её мне?.. — прошептало оно.

Я отступила в сторону, приглашающе махнув рукой, и странное существо преобразилось. В кровавых глазах полыхнул огонь, рот оказался полон острых зубов, и оно с жадностью впилось в горло твари… Я отступила ещё дальше, отвернулась и оказалась лицом к лицу с Арентом… Он рывком прижал меня к себе. За его спиной я увидела холодный блеск глаз Торрайта. Чуть поодаль размахивал серповидными мечами Римук — длинные пепельные волосы слиплись от крови, Акеми ещё возглявляла уже поредевшие ряды девушек с татуировками на спинах. Ловко орудуя похожими на иглы мечами, они отбивались от стаи женоподобных существ с уродливыми вытянутыми головами. Лодовико кромсал на куски копошившееся у его ног пресмыкающееся с хвостом скорпиона, ещё дальше в смертельном танце кружились изящные андрогинные существа в полупрозрачных одеждах, сквозь которые просвечивали пурпурные полосы. Но основная битва проходила не здесь — очевидно, крылатая тварь унесла меня из эпицентра. Я попыталась высвободиться из рук Арента, но он вцепился в меня намертво. Вид его был страшен: один рукав разорван в клочья, на шее зияла рана, а на забрызганном демонической кровью лице диким огнём горели глаза.

— Я думал, что потерял тебя…— хрипло прошептал он.

— Ещё нет… Но где мы?

— Там, где надеялись не оказаться, — этот вкрадчивый с обволакивающими интонациями голос мог принадлежать только одному существу.

— Андроник, — прошипела я.

— Рад видеть тебя невредимой, — как ни в чём не бывало промурлыкал он. — Хотя, боюсь, это ненадолго. Ты хотела знать, где мы. В тылу их полчищ и гораздо ближе к месту, которого должны избежать любой ценой.

— Ты имеешь в виду Паракас? — не поверила я. — Не может быть…

— Слушай, — Андроник поднял указательный палец. — Прислушайся.

Я обратилась в слух. Поначалу ничего, кроме визга, воя и криков, лязга оружия и свиста хлыстов… Но что-то пробивалось сквозь эту какофонию — что-то более постоянное и неизменное. Монотонный шорох и тихое шипение — шум набегающих на берег волн…

— Море…— пробормотала я. — Мы действительно близко к…

— Очень близко, и они продолжают теснить нас, — голос Андроника стал жёстким. — Их слишком много, мы не сможем их одолеть.

— Чего мы тогда ждём? — я яростно дёрнулась вперёд, но Арент снова меня удержал.

— Мы действительно не можем победить, — тихо подтвердил он. — Но можем продержаться, пока не закроются ворота — они ведь не будут открыты вечно. Эти хлысты, на свист которых ты даже не оборачивалась — до сих пор не верю, что ни один тебя не настиг — ловушки для наших сердец. Наконечники покрыты демонической кровью, сердце оживает за мгновение до того, как они вырывают его из груди. Вырванные сердца они относят на этот проклятый полуостров. Тварь, что ты отдала в пищу турукку, тащила тебя туда же!

Я растерянно глянула в сторону крылатой твари. Её тело было буквально выпотрошено, создание с грустными глазами цвета крови исчезло…

— И сколько бессмертных уже лишились своих сердец?.. — прошелестела я.

— Слишком много, — мрачно проговорил Торрайт.

Я похолодела. Доминик… с момента появления союзников я не видела его ни разу…

— Не будем же мы просто стоять здесь!

— Нет, не просто стоять, — возразил Андроник. — Отбиваться по мере необходимости, менять месположение в случае опасности и ждать. Никаких безумных выходок, граничащих с попыткой самоубийства, вроде той, что выкинула ты.

— Я не пыталась покончить с собой! — вскинулась я. — И не собираюсь отсиживаться в стороне, пока…

Мой голос сорвался и перешёл в вопль ужаса… Она возникла невесть откуда — обнажённая демоница с длинными чёрными волосами, шевелившимися будто щупальца. В мгновение ока они оплели Лодовико, и Акеми бросилась ему на выручку — навстречу извивающемуся огненному хлысту… Не помня себя, я забилась в руках Арента. Но демоница уже исчезла, оставив израненного Лодовико сжимать в руках окровавленное белое платье… По земле покатились жемчужины, украшавшие причёску Акеми. Сама Акеми обратилась в пыль… Потрясённая, я осела в объятиях Арента, уже не пытаясь освободиться… Но тварей становилось всё больше — видимо, акцент битвы сместился, и я овладела собой.

— Арент, — я заглянула ему в глаза. — Ты не сможешь меня удержать. Если попытаешься… не исключено, что это будет стоить жизни нам обоим.

Пару секунд он пытливо изучал меня, потом коротко прижался губами к моим губам и отпустил. Количество бессмертных и дружественных нам существ тоже возросло. Крылатые чиан-ши на лету хватали вопившие головы и куда-то их уносили, озверевшие вэттэ свирепо орудовали огромными мечами, за нагуалями неслись их духи-хранители, кромсавшие демонов клыками и когтями, воинственные шамсу в рогатых шлемах поверх покрытых шерстью лиц врезались в гущу демонических тварей и вспыхивали пламенем, испепелявшим всё, к чему они прикасались. И повсюду, не касаясь земли носились тульпа, бросавшиеся на демонов со всей свирепостью, на какую способен воздух… Но это были островки в бесконечном потоке демонических тел. Пожалуй, правда — нам не выстоять. Но я этого уже не увижу. Зарычав, я бросилась на многорукую тварь, терзавшую одну из бившихся с Акеми девушек, с ходу снесла ей голову, но девушка была уже мертва… К моим ногам упало изуродованное тело тэнгу — одного из стройных крылатых существ с орлиными перьями вокруг глаз. Мимо прошмыгнуло одно из андрогинных существ — полупрозрачные одежды были пропитаны кровью, в боку зияла рана. И, словно призрак, из мглы выступила Беатрис. Её роскошное тело было сплошь покрыто ссадинами, лицо казалось помертвевшим, и я поняла, что пророчество Арента сбылось, и Диого больше нет… Запрещая себе думать о том, что подобное могло случиться с Домиником, я снова ринулась вперёд, оставив Арента далеко позади. На мгновение мне показалось, что в просвете меж демонических тел мелькнули серебристые волосы, но просвет сомкнулся, и вокруг засвистели огненные хлысты. Я отбила один, отсекла руку, направившую другой в спину худому черноволосому бессмертному. Тот обернулся, и я ахнула от неожиданности:

— Эдред!..

— Моя красавица… — привычно пропел он.

— Ты видел Доминика? — выпалила я. — Он жив?..

Эдред пóходя свернул шею ползучей твари с похожими на клешни конечностями и довольно оскалился.

— Да, он где-то здесь. И его обращённый тоже.

Испытывая невероятное облегчение, я кинулась ему на шею, но что-то выпрыгнуло из-за спины Эдреда, и так стремительно опрокинуло меня на землю, что Туен вылетел из ладони… Гигантское многоголовое чудовище вонзило когти мне грудь, и я закричала, скорее от ярости, чем от боли — верхом на чудовище сидела демоница, убившая Акеми… Её волосы шевелились, в руке извивался огненный хлыст. К Эдреду тоже устремились острия сразу трёх хлыстов, но я ещё услышала сорвавшийся с его губ свист, и откуда-то сбоку на демоницу молнией бросился лохматый чёрный пёс.

— Бист вилах! — мелькнуло у меня в голове. — «Домашнее животное» Эдреда…

Волосы демоницы взметнулись, точно потревоженные кобры — только сейчас я рассмотрела тонкие острые крючки на концах. Бист вилах взвыл от боли, когда они опутали его. Но мне хватило мгновения, на которое она отвела взгляд от меня. Хрипя от бешенства, я выворотила голову чудовища, ближе всего подобравшуюся к моему горлу и, вырвавшись из плена когтей, материализовалась на его спине — рядом с демоницей. Она уже отбросила израненного бист вилаха, жуткие волосы устремились ко мне, и, сцепившись, мы обе скатились на землю. Острые крючья волос чуть не сдирали с меня кожу, и я пожалела, что не подумала подобрать Туен, валявшийся где-то поблизости. Попыталась добраться до одного из дротиков на поясе, но волосы демоницы оплели меня слишком плотно. И тогда, не помня себя, я впилась зубами ей в горло. На мгновение хватка волос ослабла, и мне удалось её отбросить. Но волосы продолжали цепляться за мои ноги. Туен лежал в паре метров, и я никак не могла к нему перенестись — видимо, дьявольские волосы блокировали мою скорость. Утробное рычание возвестило о приближении многоголового чудовища, и я стиснула зубы. Дротики!.. Все три, что у меня были, полетели в свирепо рычавшие головы одновременно. Зверь завизжал, закрутился в воздухе, и мне удалось увернуться от его когтей. И вдруг я почувствовала, что свободна, быстрее молнии оказалась на ногах, обернулась к демонице… Её трепещущее тело лежало в нескольких шагах, а на груди, печально улыбаясь, сидело то самое странное существо — турукку, как назвал его Арент. Приветливо махнув мне рукой, оно жадно вгрызлось ей в горло. Что-то коснулось моего плеча, и я тут же отскочила в сторону… Рядом стоял Дак-Хо в порванной окровавленной одежде.

— Твой меч, — он протянул мне Туен. — Больше не выпускай его из рук.

Я не успела ничего сказать, не успела его даже поблагодарить — вокруг снова засвистели смертоносные хлысты. Выхватив Туен из ладони Дак-Хо, я отбила один, другой, снесла голову какой-то твари, отсекла пару щупалец… и увидела встрёпанную Ран-Чжу и Юнг-Хи, и ещё нескольких воинов корейского клана, Арента и Торрайта, сильно израненного Эдреда, добивавшего многоголовую тварь, видимо, намеревавшуюся добить меня, и… Доминика… Его лицо было исцарапано, серебристые волосы всклокочены и испачканы кровью, взгляд — безумен… Но вот горящие янтарные глаза нашли меня, и в них отразилось такое облегчение, что у меня сжалось горло… Кажется, увидев друг друга, мы оба забыли о реальности, но, содрогнувшись от пронзившей тело боли, я вспомнила о ней на мгновение раньше, чем он. Увернувшись от когтей какого-то зверя, я рассмотрела огненный хлыст, устремившийся к спине Доминика и, пронзительно взвизгнув: "Обернись!", бросилась наперерез… Наконечник впился моё плечо, содрал кусок кожи, и я покатилась по земле, обливаясь кровью. В рванувшегося ко мне Доминика вцепилась летучая тварь, вроде той, что пыталась унести на Паракас меня. Доминик, не глядя, отсёк ей крыло, свободной рукой размозжил череп покрытой чешуёй демонице, но на смену ей сразу появились другие… Я было поднялась на ноги и снова рухнула на землю, схватившись за грудь. Моё сердце ожило и билось с такой силой, что причиняло боль. Или это лишь "привычная" боль, вызванная ритуалом?.. Многорукий монстр, рыча, мчался прямо на меня, но на его пути возник Арент и они, схлестнувшись, пронеслись мимо. Оперевшись на меч, я бегло огляделась в поисках новых врагов… и похолодела. В паре метров от меня и приблизительно на таком же расстоянии от сцепившегося с демоницами Доминика стояло вполне человеческое существо, скорее всего полудемон, в потрёпанной шляпе и выцветшем старинном кафтане. Со змеящейся на губах улыбкой он очистил ранивший меня наконечник и, даже не повернувшись в мою сторону, снова взмахнул хлыстом, явно целясь в Доминика. Я дико закричала. Повернув голову, он замешкался на доли секунды, и я с воплем отчаяния метнула в него Туен. Полудемон покачнулся, изо рта хлынула кровь, и он осел на землю. Я наконец поднялась на ноги и оказалась в объятиях Доминика… Не говоря ни слова, он судорожно прижал меня к груди, и, почти растворившись в охватившей тело боли, я прошелестела:

— Любимый…

Потом боль всё же одолела меня, я полетела вниз и пришла в себя уже на земле… Силой, оторвавшей от меня Доминика, был Арент, но теперь оба были окружены монстрами. Торрайт пытался прорваться к ним, а я, с трудом приподнявшись на ослабевших от боли руках, смотрела на сверкающее острие огненного хлыста, приближавшееся к моей груди, точно в замедленной съёмке… Это был конец. И я решительно стиснула дрожавшие пальцы. Но в последний момент что-то метнулось между мной и моей смертью, отбросило меня назад… Наконечник с хрустом вонзился в грудь, со свистом унёсся прочь, разбрызгивая кровь от нанизанного на остриё сердца… Передо мной лежало тело Эдреда с зиявшей в груди раной, безумные ярко-зелёные глаза не отрывались от меня… Всхлипывая, я обхватила ладонями его лицо, положила голову себе на колени. Его губы дрогнули в подобии улыбки… и он рассыпался прахом в моих руках… Будто со стороны, я услышала собственный жуткий вопль — крик отчаяния и боли… и, словно в ответ на него, где-то рядом раздался смех. Я в бешенстве вскинула голову. Чуть поодаль верхом на гигантском призрачном псе возвышалась фигура укутанная в плащ из огня и дыма. Из-под завесы капюшона на меня смотрели вспыхивавшие огнём глаза. В одной руке он держал трепещущее сердце Эдреда, другая покоилась на плече демоницы с рыжими шевелившимися, точно змеи, волосами. В ладони она сжимала рукоять хлыста, пронзившего грудь Эдреда. Я глухо зарычала. Демон ухмыльнулся и небрежно подбросил сердце вверх, где его тут же подхватила одна из летучих тварей. Демоница тоже оскалилась и щёлкнула хлыстом. И самобладание меня покинуло. Почему-то вспомнилась церковь в Венеции, где кардинал Орефичи устроил мне испытание. Под действием заклинания разум отступил перед животной яростью, и тогда, впервые в жизни, я совершенно потеряла над собой контроль. То же было и сейчас. Поднявшись с колен, я поднесла ко лбу пальцы, засыпанные прахом Эдреда, и провела широкую полосу через всё лицо. Демон снова расхохотался, но я это уже не воспринимала. Одним прыжком оказалась возле Туена и, вырвав лезвие из груди мёртвого полудемона, бросилась на хохочущую огнеглазую тварь. Будто во сне, передо мной мелькнуло искажённое лицо Арента и Доминик, попытавшийся меня перехватить. Я прошмыгнула меж его рук, не замедлив шага. Волосы демоницы поднялись капюшоном, смертоносное остриё хлыста устремилось к моей груди. Я позволила ему оцарапать кожу, проскользнув под огненным шнуром так близко, что он обжёг мне шею. Призрачный зверь под демоном зарычал, и это было единственным, что он успел сделать. Молнией бросившись между лап, я вогнала Туен в полупрозрачное пышащее жаром брюхо по самую рукоятку, распоров его до самого хвоста. Рыжеволосая демоница ещё даже не повернулась, когда, вылетев за спиной демона, я снесла ей голову. На секунду всё будто замерло: демон, балансировавший на подыхавшем псе, обезглавленное тело демоницы, всё ещё сжимавшей в руке хлыст, вдалеке — лица Арента и Доминика, застывшие словно маски, и невесть откуда взявшийся Юнг-Су, удерживавший их обоих за плечи, и Винсент, и округлившиеся от ужаса глаза Ран-Чжу… Но вот демон соскочил со зверя и, ловко приземлившись на ноги, обернулся ко мне.

Глава 7

— Хочешь бросить мне вызов? — его голос был очень низким и мало похожим на человеческий.

Не говоря ни слова, я взмыла над его головой. В руке демона искрой сверкнул тонкий светящийся пурпурным светом меч. Я крутанулась в воздухе, как учил Юнг-Су, и, материализовавшись за ним, изо всех сил вонзила Туен ему в спину. Но демон увернулся. Скорость, с какой он сделал ответный выпад, меня отрезвила: передо мной была не одна из уродливых покрытых шерстью и щупальцами тварей преисподней, а одна из её высших тварей. Вероятно, он был гораздо сильнее меня. Но что с того? Дожить до конца этой ночи всё равно не входило в мои планы.

— Это был твой друг? — из-под капюшона послышался смех. — Хочешь, я позабочусь, чтобы твоё сердце положили рядом с его?

По-прежнему храня молчание, я сжала рукоять Туена. Ослепляющее бешенство отступило, и я как будто смотрела на себя со стороны. И видела, что моё лицо абсолютно спокойно. Я снова бросилась на демона, нанесла удар справа, слева, опять слева и сверху, и со спины. Он с ловкостью уклонялся от каждого, продолжая хохотать и сыпать насмешками, которые не доходили до моего сознания. И я поняла, что мне его не одолеть. Низшие твари даже не пытались к нам приблизиться. Я осталась с ним один на один. Но однажды я уже была в подобной ситуации. Бамбуковая роща, приказ Юнг-Су сражаться до первой крови, свирепый вгляд Дак-Хо и очевидная истина, что мне его не победить. Но я всё же победила. Да, до конца ночи мне не дожить, но не этой хохочущей твари быть моим палачом. Я резко остановилась, оборвав очередной прыжок, и он снова расхохотался. Конечно, он сильнее. Но я изворотливее. Скоро он это поймёт, но будет поздно. Я удвоила скорость атак, нанося удары со всех сторон одновременно, он без труда отбивал их, я видела только довольный блеск сверкавших из-под капюшона глаз. Но вот он сделал выпад, а я сделала вид, что не успела его отразить. Лезвие пурпурного меча пронзило моё плечо, и в который раз за эту ночь я очутилась на земле. Туен выскользнул из пальцев, а я, скорчившись от боли, ждала момента… Он наступил быстрее, чем я ожидала, и демоническое отродье повело себя именно так, как я рассчитывала. В конце концов, кому как не демону знать обо всех прелестях гордыни? И он сдался ей безоглядно. Вмиг оказавшись надо мной, он пригвоздил к земле мою руку, вместо того, чтобы пронзить сердце. А я уронила меч так, чтобы достать до него любой рукой, и, не успел клинок войти в моё правое запястье, левая ладонь уже сжимала рукоять Туена, и его лезвие прошлось по затенённому лицу демона. Он зарычал, капюшон слетел с лица, вполне человеческого и в то же время совершенно лишённого человечности. Порез протянулся через всю щёку, тёмные тягучие капли скатывались по коже на огненно-дымчатый плащ. Тут же вскочив на ноги, я перевела торжествующий взгляд на Туен. Лезвие обагрилось кровью этой твари, и какой бы могущественной она ни была, заклинание Юнг-Су сделает своё дело. Но демон ещё не считал себя побеждённым. Теперь от его весёлости не осталось и следа. Не сводя с меня испепеляющего взгляда, он скинул плащ и, словно вспышки пламени, за его спиной выросли два огненных крыла. Глаза тоже засветились ярче, казалось, всё его тело вспыхнуло пламенем и теперь возвышалось надо мной. Я молча стряхнула кровь с раненного плеча. Как ни странно, моё сердце, столько раз оживлённое за эту ночь, билось ровно. Его стук наверняка слышал и демон.

— Забудь о месте рядом с возлюбленным, — прохрипел он. — Я сам поглощу твоё сердце, пока оно будет сокращаться в моей ладони!

Он поднял меч, забормотал что-то на непонятном языке, и меч раздвоился, растроился, размножился, и клинки стрелами устремились ко мне. У меня мелькнула мысль, что, желая унизить эту тварь, я ждала слишком долго. Конечно, он тоже знал пару магических приёмов и наверняка более изощрённых, чем заклинания Юнг-Су. И его меч ведь тоже обагрился моей кровью… Я оказалась права. От размножившихся клинков было невозможно увернуться — они преследовали меня, куда бы я ни повернулась. Израненная, я наконец изрубила их на части. Но это отвлекло меня от демона, и его лапа сомкнулась на моей шее, не успел последний пурпурный осколок упась на землю. Пылающие крылья окружили нас обоих пеленой огня.

— Что скажешь теперь, ламия? — рявкнул он.

Теперь я улыбнулась и, крепче стиснув рукоять Туена, прошипела слова. Он сразу понял, что это заклинание, свободная рука метнулась к моей груди с явным намерением вырвать сердце, но острые когти только оцарапали кожу жилета, и одна из самых могущественных тварей преисподней рухнула к моим ногам. И в то же мгновение за спиной раздался знакомый тихий шёпот:

— Можешь уступить мне и этого?

— Не в этот раз, — возле меня стоял Арент. Прозрачные глаза не отрывались от моего лица, и в них светилась такая гордость, что я поёжилась — подобного взгляда я у него ещё не видела. За спиной Арента выросли фигуры Винсента и Торрайта. За моей — тенью возникли Доминик и Юнг-Су. Кружившаяся вокруг нечисть устремилась на нас со всех сторон, будто намереваясь отбить тело поверженного принцепса[1]. Юнг-Су забормотал какие-то слова, очертил в воздухе замысловатую фигуру, и твари с визгом пронеслись мимо.

— Надолго это их не удержит, — предупредил Юнг-Су.

Винсент кивнул. Я не решалась оглянуться на Доминика. Боль уже охватила меня, но пока я с ней справлялась. Турукку переводил печальный взгляд с одного лица на другое.

— Извини, малыш, но этот тебе не по зубам, — снисходительно начал Торрайт. — Он…

— …мой пленник, — перебила я. — То есть мне решать, что с ним будет.

Крылья демона затрепетали, мышцы на спине напряглись, как если бы он пытался подняться.

— Он слишком силён, — покачал головой Юнг-Су.

Усмехнувшись, я вонзила Туен в слабо тлеющее плечо демона, снова произнесла заклинание и повернулась к турукку.

— Он — твой.

Печальные кровавые глаза вспыхнули восторгом, и я невольно отступила, когда это хрупкое на вид существо, перевернуло демона на спину, как пушинку, и с урчанием впилось в его горло. Лицо демона едва заметно дёрнулось, пылающие огнём глаза поймали мой взгляд, и губы сложились в полную издёвки улыбку. Меня это насторожило. Наклонившись к турукку, я легко тронула его за плечо.

— Его плоть не ядовита?

Существо оторвалось от горла демона и икнуло.

— Ядовита. Но я поглощу только часть.

На лице Арента отразилось отвращение, я едва подавила смех. Один из "князей" ада служит пищей одному из незначительнейших созданий, о существовании которых, вероятно, даже не знал. Винсент не стал сдерживаться и расхохотался.

— Он для тебя что-то вроде фугу[2] для японцев? Опасный для жизни деликатес?

При упоминании о родине Акеми у меня сжалось сердце. Оно всё ещё билось, а стоило подумать о молчаливо стоявшем рядом Доминике, начинало трепетать… Вдруг одна из тварей пронеслась так близко, что не отскочи я в сторону, она бы снесла мне голову.

— Защита падает! — крикнул Юнг-Су.

— Создай новую! — рявкнул Доминик.

Но Юнг-Су только крепче сжал рукоять меча.

— Не на том же месте…

Мы снова были в самом центре схватки — бессмертные, союзники, со всех сторон нападавшие твари… А за их спинами — фигуры в плащах из огня и дыма, рычание призрачных псов — "братья" пленённого мной демона шли на нас стеной… Турукку сполз с изуродованной груди своей жертвы и поднял на меня печальные глаза.

— Спасибо.

Из горла демона вырвался булькающий звук — он смеялся. Видимо, его сила нисколько не уменьшилась из-за частично съеденной плоти. Я замахнулась Туеном, собирась окончательно отделить его голову от тела, но меч дрогнул в руке от пришедшей мысли.

— Чуть не забыла, что убить тебя невозможно, — я наклонилась к его лицу. — Ты ведь восстановишься через каких-то пару сотен лет. Но попробуй выбраться оттуда, куда я тебя запру. Бездушная тварь!

— Эйт, — свистя прокушенным горлом, поправил он. — Запомни это имя. Я заставлю тебя выкрикивать его снова и снова, пока буду сдирать с тебя кожу…

Полоснув его по груди, я скороговоркой повторила заклинание, и голос демона перешёл в хрип. Винсент и Арент отбивались от тощих тварей, обтянутых скользкой коричневой кожей. Торрайт кромсал мечами демоницу с парой десятков конечностей. Доминик и Юнг-Су схлестнулись с парой демонов с глазами ящериц…

— Где сейчас кардинал Орефичи? — выкрикнула я, обращаясь ко всем сразу.

— На Паракасе, — отозвался Винсент. — Я могу отвести…

— Забудь! — гаркнул Арент.

— Можешь перенести к нему эту тварь? — я пнула носком сапога обездвиженное тело демона. — Кардинал будет знать, что с ним делать. Но нужно спешить, пока он не пришёл в себя.

Винсент умело орудовал тонкой металлической тростью, уворачиваясь от тянувшихся к нему когтей с ловкостью акробата. Очевидно, уроки Диого не пропали даром. Разможив череп слишком близко подобравшемуся уроду, он перевернулся в воздухе, подхватил обмякшее тело демона и исчез. Я тут же заняла его место — плечом к плечу с Арентом, спина к спине с Юнг-Су и Домиником. Но это длилось недолго. В неподвижном воздухе что-то сверкнуло и обрушилось на землю. Арент подхватил меня — иначе я бы не удержалась на ногах. Но явление повторилось, и я увидела, чем оно было вызвано. Словно камни, с неба сыпались светящиеся сферы, внутри каждой парила тёмная фигура с горящими синим огнём волосами. Одна за другой сферы ударялись о землю, оглушая всё, что шевелилось.

— Назад! — прогремел Юнг-Су. — Назад!

Одна из сфер упала совсем близко. Меня куда-то отнесло и с силой шарахнуло о землю. Оглушённая, я тут же вскочила на ноги. Всё вокруг кружилось и качалось, и я воткнула Туен в землю, пытаясь удержаться за него, как за стержень. Какие-то тени проносились мимо, не обращая на меня внимания. Но вот одна остановилась, молнией бросилась ко мне и, вцепившись в мои плечи, лихорадочно прошептала:

— Как ты можешь?.. Думаешь, я не понимаю, что ты делаешь? Не смей!.. Даже не…

Рукоять Туена выскользнула из моих пальцев, и я порывисто прижалась к груди Доминика.

— Не оставляй меня, — снова зашептал он. — Я знаю, как…

Новый удар сотряс небо и землю. Меня выдернуло из объятий Доминика, завертело в воздухе. Ища опору, я наткнулась на рукоять Туена и, ничего не видя и не соображая, стиснула её, будто от этого зависела моя жизнь. Но Туен легко подался, и меня оторвало от земли…

В этот раз меня отнесло ещё дальше. Шатаясь, я поднялась на ноги, продолжая сжимать рукоять Туена мёртвой хваткой. За спиной шумели волны, а по левую руку чуть поодаль в море выступал пологий кусок суши, от которого исходило свечение множества огней. И я догадалась: Паракас — мы приблизились к нему на расстояние прыжка… Светящиеся сферы продолжали врезаться в землю, оставляя на покорёженной поверхности обездвиженные тела бессмертных и демонов. А следом за ними, подобно стервятникам, неслись бесчисленные твари с огненными хлыстами, вырывая сердца у оглушённых врагов… Хрипло зарычав, я бросилась им навстречу, взмывая в чёрное небо, обрушиваясь на них со всей яростью, на какую способно отчаяние, и не видя ни малейшего просвета в бесконечном потоке уродливых тел… Рядом откуда ни возьмись появилась Вендла — её сердце билось, окутывавшая плечи шкура медведя была пропитана кровью, а за ней Рамиро, Грах и Хересвит. Из-за наших спин вырвались тысячи и тысячи птиц. Их крошечные глазки горели зеленоватым огнём, клювы отливали серебром. Словно стрелы, они врезались в ряды демонов, разрывая их на части, и я рассмотрела миниатюрных девушек со скрывавшими лица уборами из перьев, бесшумно паривших над нашими головами.

Очередная сфера, взорвавшаяся где-то совсем близко, снова отбросила меня назад. На мгновение перед глазами мелькнула голова снежного барса, светлые волосы Шаневис. Она что-то кричала, размахивая тонким, похожим на копьё оружием, но я не слышала ничего, кроме жуткого, раздиравшего уши звона… И тогда я снова увидела Юнг-Су и его младших братьев, вана и тэвонгуна, Дак-Хо и Мин-Хи, и принцессу Ми-Ок и Ран-Чжу и других членов клана. Кружась в воздухе, подобно вращающимся дервишам, они расшвыривали многорукие и многоголовые демонические тела, почти их не касаясь. От мечей корейцев исходило свечение, губы шевелились, произнося слова. Звон в ушах постепенно стихал, и я расслышала их голоса, слившиеся в размеренный речитатив. Свечение мечей усилилось, и вдруг все, как один, корейцы подкинули их вверх. Я с воплем полоснула мечом воздух, когда что-то вцепилось в моё плечо, и тут же уронила Туен на землю — рядом стоял Доминик… Я рванулась к нему, но передо мной, точно призрак, возник Арент, и я буквально врезалась в его грудь.

— Сейчас не время, — раздался разгневанный голос Шаневис. — Смотрите!

От мерцавшего оранжевым светом Паракаса в небо поднялись сотни огней.

— Летающие фонари, — прошептал Доминик. — Им нужна наша помощь!

— Кому?.. — не поняла я, высвобождаясь из рук Арента. — Здесь ведь тоже…

— Здесь обо всём позaботятся они, — Шаневис махнула рукой в сторону кружившихся в воздухе корейцев.

Их мечи объединились в колонну огня и дыма. Но вот колонна расправила крылья, превращаясь в исполинскую огненную птицу. И вдруг в треске пламени и вое схватывавшихся огнём демонов я услышала звуки музыки и звонкий удивительно мелодичный голос, на мгновение заглушивший всё остальное. В нескольких шагах от нас в оранжевых вспышках пламени мелькнули окровавленная медвежья шкура, разлетевшаяся от неё кучка праха и склонённая фигура со спутанными рыжими волосами. Я не понимала слов, но и в голосе, и в мелодии было столько тоски, что сжималось сердце. Рамиро и его Филомена пели в последний раз. Он даже не обернулся на свист огненного хлыста… Не помня себя, я бросилась к Туену, но едва пальцы сомкнулись вокруг рукоятки, руки Арента оторвали меня от земли…

Дико озираясь, я оказалась на выступавшем в море утёсе. Внизу шипели и пенились волны, а впереди, насколько хватало глаз, мелькали тысячи и тысячи тел — битва шла и здесь. Вдалеке над равниной, которую мы только что оставили, парило гигантское огненное облако. Мгновение — и оно лавиной обрушилось на землю.

— Это задержит тварей, — удовлетворённо прошипела Шаневис. — Но сейчас важно то, что происходит здесь.

— Здесь — на Паракасе? — уточнила я.

И в считанные секунды поняла почему.

[1] Принцепс (латинск. princeps) — первый. Во времена римской республики наименование сенаторов, значившихся первыми в списке сената и первыми подававших голос. В переносном смысле, один из высших, обладающий привиллегиями.

[2] Фугу — название рыбы и традиционного блюда японской кухни. Рыба, из которой готовится блюдо, содержит смертельную дозу тетродотоксина, которая должна быть уменьшена до допустимой в процессе приготовления. Фугу считается деликатесом, её употребляют с целью "пощекотать себе нервы". Приём в пищу неправильно приготовленной фугу может быть опасен для жизни.

Глава 8

Летающие демонические твари несли сюда вырванные сердца, но далеко не все легли в приготовленные для них жертвенники. Жестокая схватка шла за каждое углубление. Смертные священники и жрецы всех мастей нараспев читали заклинания, удерживавшие кровоточащие сердца и принёсших их тварей на расстоянии. Но давалось им это с трудом. Не менее громкими были и заклинания одетых в чёрное или покрытых кровавыми символами магов и колдунов, выступавших на стороне демонов. Над нашими головами, словно тень на фоне тёмного неба, стветился сложный символ знакомого голубоватого цвета. Гомчен!.. Вот почему я уже давно не видела тульпа — все силы тибетского мудреца были сосредоточены здесь. Но, очевидно, и они таяли — свечение символа было совсем слабым. В небе вихрем носилась туча летучих тварей, сжимавших окровавленные сердца в когтистых лапах — вероятно, они не могли преодолеть обозначенный символом невидимый барьер. На них отчаянно бросались тэнгу и чиан-ши, но тварей, защищавших тех, что несли сердца, было слишком много. На земле силы были тоже неравными. Ряды нагов, израненные Шакти и Абха — впервые я видела их в змеиной коже, Иша и Кэйлаш, отрастившие себе по шесть рук, покрытые пурпурными полосами существа с атлетическими телами, почти поминутно превращавшиеся в многоруких клыкастых чудовищ и тут же возращавшие себе человеческий облик, синекожие эа и драугры, и темнокожие существа с глазами цвета меди, и кучка бессмертных, в одном из которых я с удивлением узнала Андроника… А против них — всё та же бесчисленная омерзительная нечисть, возглавляемая "высшими" тварями на огромных призрачных псах. К нам подскочил Винсент, с ног до головы забрызганный кровью.

— Продержаться осталось совсем немного, но силы смертных на исходе! Если все эти сердца попадут на жертвенники, мы погибли!

Всё слабее мерцавший символ начинал уменьшаться в размерах, и летучие твари с визгом устремлялись к освободившимся от заклинания жертвенникам.

— Мы можем вдохнуть силу в их заклинания.

Я обернулась на голос Юнг-Су. За ним следовали тэвонгун, Юнг-Хи и Юнг-Нам. Огонь продолжал полыхать над плато Наска — видимо, остальные корейцы ещё оставались там.

— Но на это уйдут все наши силы. Мы станем уязвимы.

— Демоны до вас не доберуться, — решительно заявил Доминик.

Не произнеся больше ни слова, корейцы опустились на землю и, сложив ладони, забормотали заклинания. И, будто по чьему-то знаку, сотни и сотни демонов устремились в нашу сторону. Доминик повернулся ко мне и, не обращая внимания на стоявшего рядом Арента, прошептал:

— Я с тобой, моя любовь.

Несколько мгновений я смотрела на него, отпечатывая в памяти каждую чёрточку его лица… а потом с воплем бросилась на несущихся навстречу тварей. Мимо замелькали их клыки и когти, фигуры подоспевших к нам на помощь Улуфа, Андроника и Илку, тускло сверкнувшая железная трость Винсента, запачканная кровью шкура барса на плечах Шаневис, разноцветные мечи Торрайта… И вдруг всё как будто замерло. Глубокая тишина опустилась на море и землю. Были слышны только мерные песнопения корейцев. Но вот подул ужасающей силы ветер, и море ожило, поднялось огромным водяным столбом… Небо прорезáли вспышки молний, мир шатался, как в лихорадке, и я не удержалась на ногах. Гигантская волна спала, рассыпалась миллионом брызг. То, что скрывалось за толщей воды, противоречило законам природы… Всё, что я видела за эту ночь, граничившее с безумием, выходящее за пределы воображения, померкло в сравнении с этим. Ощетинившись чёрными зубами, над нашими головами разверзлась пасть исполинского змея…

— Во имя Одина! — хрипло выкрикнул Улуф. — Ёрмунганд!..

Оглушительное шипение вырвалось из чудовищной пасти вместе с облаком яда, и Улуф, покрывшись волдырями, с воплем покатился по земле. Мы были окружены — с земли не уменьшавшимися полчищами тварей, с моря устрашающим змеем. Но символ в небе светился ярче — заклинания Юнг-Су и его родичей действовали! Стайка тэнгу набросилась на змея, и он разметал их, словно дым. Поднявшиеся кольца хвоста обрушили на утёс каскады воды, и змей устремился вперёд, разинув ядовитую пасть… Но вот что-то сверкнуло и врезалось в уродливую голову. За первой последовала ещё одна вспышка, а за ней ещё одна и ещё. Я едва увернулась от облака выпущенного змеем яда и обмерла… Извивающаяся кольцами многорукая фигура, не менее внушительных размеров, чем змей, бросилась в море, и оба чудовища сцепились в смертельной схватке. Многорукой фигурой оказался Иша — Доминик говорил, что самые могучие из нагов могут раздуваться до гигантских размеров. Снова и снова он метал похожие на молнии стрелы в голову змея, а тот впивался ядовитыми зубами в кольца бурого хвоста… Обдаваемая морскими брызгами, я беспорядочно отбивалась от демонов, стараясь всё время держаться возле места, откуда могла всё видеть. Но вот тело Ишы судорожно выгнулось, и он рухнул в воду, подняв огромную волну. Что-то оттолкнуло меня в сторону, и гигантские челюсти змея сомкнулись в каком-то метре от меня. Хрупкая, кажущаяся невесомой фигурка в белом кружилась в облаках испускаемого змеем яда. Мин-Хи… Но яд сделал своё дело, и она со стоном упала на землю в нескольких шагах от меня… Я приподнялась на локтях, взгляд метнулся в сторону визжащих демоничеких полчищ, к израненному Улуфу, в припадке берсеркерства бросавшегося на плевавшегося ядом змея, к Ише, сжимавшему в руке стрелу и силившемуся выбраться на берег, к Доминику и Аренту, окружённых тварями, к распростёртой рядом Мин-Хи…

Я была сломана изнутри. Всё, чем я когда-то была, уничтожено. Я стала собственностью, отмеченной клеймом хозяина. Арент не погибнет в этой битве. Это может случиться с кем угодно, но не с ним. И, если мир выстоит, и я в нём останусь, он потребует то, о чём до сих пор только просил, и отказать у меня не будет сил. И что тогда? Смогу я когда-нибудь после этого взглянуть в глаза Доминику? Сможет он смотреть на меня, как прежде, зная, что я принадлежала его злейшему врагу? Нет. Всё, что существует между нами сейчас, будет разрушено и не восстановится, сколько бы веков ни прошло…

Быстрее молнии я оказалась на ногах, крепче стиснула рукоять Туена и за мгновение до того, как взмыть ввысь, увидела посеревшее лицо Доминика, его отчаянный, умоляющий взгляд. Он разгадал мои намерения, но остановить меня уже не мог. Одна за другой на него бросались визжащие твари, он рвался ко мне, но это было бесполезно… Испытывая болезненную радость от того, что Арент всё же останется ни с чем, я с силой оттолкнулась от изгиба свившегося кольцами тела змея и, увернувшись от облака яда, взлетела над уродливой головой. Моё тело, которое Арент желает с такой одержимостью, достанется омерзительной рептилии, даже не способной оценить этот "подарок". Я громко расхохоталась. И последним, что услышала, бросившись в зубастую, разверзшуюся, точно адская бездна, пасть, был дикий вопль Доминика…

Он всё ещё звучал в ушах, когда влажная ядовитая тьма сомкнулась надо мной, и я полетела вниз — в никуда… Яд жжёт кожу, но я не чувствую боли. Пурпурный свет полос на руках бледнеет. Наверное, это значит, что жизнь оставляет меня. Я закрываю глаза, и передо мной чередой проходят знакомые образы. Фарфоровое личико Акеми — она легко касается моего плеча и шепчет:

— Мне так жаль…

Спокойное лицо Диого и его прощальное напутствие:

— Береги себя, не ему тебя оплакивать…

И пожатие старческих рук отца Энтони. И последняя улыбка погибшего вместо меня Эдреда. И решительный голос Юнг-Су:

— Увижу тебя после битвы…

Я распахнула глаза. После битвы. Она ведь почти завершилась. А я нахожусь внутри твари, победить которую снаружи невозможно. Я видела, как отскакивали от чешуйчатой головы стрелы Ишы — видела, и не придала этому значения. Окружающий меня мрак непрогляден, тело агонизирует от вызванной ядом боли, я никак не могу определить, падаю я дальше или нет — склизкая тьма ходит вокруг ходуном, сотрясается от гулких ударов. Может, как раз сейчас, в этот самый момент змей лишает нас последней надежды выстоять. А я покорно позволяю телу раствориться в змеином яде вместо того, чтобы биться до конца. И почему? Потому что хочу избежать объятий нелюбимого существа?.. Я с рёвом взмахнула Туеном и погрузила его глубоко в скользкую массу. По рукам потекла густая жгучая жидкость, я закричала от боли и, выдернув Туен, снова, снова и снова вонзала лезвие… Никогда не ценила свою жизнь. Будучи человеком не чуждалась мыслей о самоубийстве. Но кто бы мог подумать, что, став бессмертной, я настолько останусь собой и буду готова расстаться с бессмертием по такой ничтожной причине? Неужели нет другого способа избавиться от Арента, кроме как перестать существовать? Разве не я удерживала его на расстоянии даже когда, казалось, было потеряно всё, включая меня? Я продолжала с яростью кромсать тело змея, и мне показалось, что колебания вокруг усилились. Может, несмотря на исполинские размеры, он всё же почувствовал лезвие Туена? Но этого всё же недостаточно — змей слишком велик, а мои силы тают, несмотря на неожиданную решимость выжить. Заклинание! Я повторила его несколько раз, но ничего не изменилось — может, только колебания вокруг стали чуть медленее, а сотрясавшие нутро удары — чуть слабее. Змей слишком огромен… И вдруг меня осенило: удары, что я слышу — это ведь не что иное, как сокращения его чудовищного сердца! Если бы мне удалось ранить Туеном его, произнести заклинание… Сердце ведь не так велико, как его обладатель, заклинание его остановит, и тогда змей погибнет! Но где оно? Я прислушалась. Удары доносились откуда-то сверху. Я подпрыгнула, всадила Туен в омерзительную плоть, оттолкнувшись, подскочила ещё выше… Но тело змея вдруг содрогнулось, будто от столкновения с чем-то, и всё вокруг завибрировало с такой силой, что я потеряла опору и сорвалась вниз. Падение было недолгим — я погрузилась во что-то мягкое, перекатилась куда-то ещё, а потом окончательно завязла в слизи… Новый толчок подкинул меня вверх, я вслепую махнула Туеном… К счастью, он во что-то воткнулся, и я удержалась на месте. Колебания вокруг прекратились, как если бы тело змея больше не двигалось. Но я по-прежнему слышала гулкие удары его сердца — теперь совсем рядом, прямо над моей головой, и рванулась вперёд. К моменту, когда я добралась до огромной сокращающейся мышцы, силы меня практически оставили, а боль от ожогов почти лишила сознания… Я стиснула рукоять Туена, судорожно провела по лезвию, и мне показалось, что от него исходит странное ласкающее тепло. Ещё мгновение — и вдоль лезвия проступили угловатые символы, мерцавшие ярким алым светом, и я прошептала:

— Юнг-Су…

Перед началом битвы он обагрил лезвие Туена своей кровью — именно эти символы появились тогда на его поверхности. А для чего — это я должна была узнать, когда придёт время. И вот оно пришло. Тепло разливалось по моему телу, будто по венам бежала кровь смертного. Моё собственное почти остановившееся сердце забилось сильнее, и я встрепенулась, ожила. Тело змея снова приходило в движение, дольше медлить было нельзя. Я взмахнула Туеном, подскочила вверх и вонзила лезвие в бесформенную сокращавшуюся массу по самую рукоятку… Повторяя заклинание, я снова и снова вгоняла в неё Туен, и сердце сокращалось всё слабее. Но я уже не могла остановиться… Не помня себя, я терзала его, пока кровь не начала стекать с меня струями. И только тогда поняла, что оно больше не бьётся. Новый толчок сшиб меня с ног — видимо, змей рухнул на землю. Отплёвываясь от крови и слизи, ничего не видя вокруг, я поползла вперёд. У меня было мелькнула мысль, что выбраться невозможно, и моё тело растворится в яде, но впереди что-то зашумело, ледяным потоком обрушилось на меня, закружило, будто пылинку, и куда-то понесло. Я беспорядочно дёргала руками и ногами, ничего не соображая, отчаянно барахтаясь и вертясь вокуг своей оси. Вода, это же вода!.. Должно быть, змей упал в море, и хлынувшие в открытую пасть волны вынесли меня из его глотки… Я перестала сопротивляться, прижала к груди Туен и закрыла глаза… Море… свирепое, неуправляемое, опасное для смертных, я полностью отдалась его воле. И оно не стало удерживать меня в плену. Мне почудилось лёгкое прикосновение — сначала на плече, потом на ногах и на спине. Я открыла глаза. Забавные существа в шкурах тюленей легко толкали меня вперёд. Их лица скрывали мохнатые мордочки, а на обнажённых руках мерцали пурпурные полосы.

— Мы — друзья, — пискнул в ухо тонкий голосок. — Змей повержен, рассвет близко!

Толща воды вдруг расступилась, и я вырвалась на поверхность. Ночной воздух овеял лицо, и я ахнула: огромная полная луна на невероятно ясном удивительно синем небе… и мириады звёзд.

— Мы выстояли, — прошептала я. — Выстояли…

Существа хихикали и ныряли вокруг, пока волны несли меня к берегу. Вот я взмыла вверх в последний раз…

— Прощай, прощай, — пропищали существа, и поднявшая меня волна с шипением обрушилась на берег. Я с трудом поднялась на ноги сделала несколько шагов вперёд… Но сейчас, когда всё было позади, силы оставили меня окончательно, и я упала лицом в мокрый песок…