Когда шпаги бессильны

Глава 1. Ведгариан.

Использовать личное оружие при несении службы было привилегией, которой отчаянно завидовали не только рядовые стражники, но и офицеры городских комтурий. А ведь кажется, чего бы проще — соверши, скажем, какой-никакой подвиг, прояви себя перед начальством, и вот уже в ножнах у тебя не стандартная шпага, пусть и из неплохой стали, но лишенная всяческого изящества, а собственный фамильный клинок. Никакого сравнения!

Нивронская сталь того самого голубоватого отлива, по которому можно безошибочно опознать изделие рук настоящих мастеров. И пусть особым королевским повелением нивронцам, как и другим обитателям Великой Пустоши, ныне вход в Ведгариан запрещен, но торговля мало-помалу идет. И чем больше жаловались торговцы на опасности, что подстерегали их на путях в земли Кланов пустошей, тем сильнее поднималась цена на нивронскую сталь.

Гаспар Анри в последний раз провел замшевой тряпочкой по сверкающему клинку и, в очередной раз поймав завистливый взгляд одного из стражников, убрал шпагу в ножны. Поднялся со своего места и потянулся, разминая уставшую спину. Коротко взглянул на пятерку стражников, что низко склонились, чуть ли не касаясь головами друг друга.

Раздался знакомый звук стукающихся в маленьком деревянном бочонке костяшек и Гаспар поморщился. Как старший смены, он просто обязан был устроить разнос подчиненным, что затеяли игру в кости прямо на дежурстве. И пусть пока все спокойно, но в любой момент может поступить вызов от какого-нибудь патрульного отряда, что, себе на беду, решил пройтись по темным переулкам Хольма. Тем более сейчас, когда в Академии Клейм-Дора не за горами очередной выпуск.

Однако Гаспар промолчал, решив, что игра в кости не самый страшный проступок. Да, случись поступить вызову, весь его небольшой отряд будет готов выдвинуться в следующее же мгновение. Парни проверенные неоднократно в самых разных делах. И не только с простыми пьянчужками дело имели, а, случалось, и гилтарцев осаживали. А сталкиваться к кланом Гилтар мало кто из простой стражи отваживался. Предпочитали отворачиваться и мимо проходить. Ну их, в самом деле, бандитов этих. В конце концов, вреда городу от них не так чтоб и много. Лучше уж такая вот преступность, организованная, чем…

Кристалл над входной дверью, бывший до этого момента тусклым, засветился темно-красным светом, и Гаспар резко обернулся к подчиненным. Рубиновый вызов, Озар его побери! И как раз под конец дежурства, что особенно обидно. Он уже настроился было по пути домой заглянуть в «Дымный Эль», а потом, если повезет, вновь «сорвать розу наслаждений» с милейшей Марго, женой хозяина трактира. Тем более, что в такую рань и хозяин еще обычно спит, и сам «Дымный Эль» закрыт для всех, кто не знает о другом входе и особом стуке для завсегдатаев.

Стражники уже вскакивали на ноги, не дожидаясь команды, спешно расхватывая со стойки шпаги и заряженные пистоли. Службу они знали. Рубиновый вызов означал, что какой-то из городских патрулей нарвался на Мистари. А иметь дело с магами Мистари без значительной вооруженной поддержки дураков нет.

Гаспар знал, что точно такой же вызов сейчас поднял со своего места дежурную смену магов Иллийской Чети, и те сейчас спешно сооружают портал к месту возможного происшествия, чтобы оказать возможную помощь. У простых стражников в схватке с Мистари шансов практически не было.

Он перевел взгляд на огромную, во всю стену, карту Ведгариана и нахмурился. Все четыре Чети города были темными. Хольм, Ченни, Аджар, Иллия — ни малейшего огонька. Как обычно, слегка светился жемчужным светом Асталот, дворцовый комплекс Владыки и самый центр Ведгариана. Но откуда тогда тревога?

— Не было печали… — проворчал один из стражников, глянув на Гаспара. — Только везти начало и на тебе!

— Конечно, как кости заменил, так тебе и поперло, Гвиг, — усмехнулся еще один, быстро проверяя пистоль и засовывая его в специальную кобуру. — А как общими играл, так чуть бороду себе не выдрал.

Стражники рассмеялись, стараясь таким вот нехитрым образом прогнать тревогу. Рубиновый вызов мог означать что угодно — от занюханной лавки, где за небольшую плату могли вызвать дух недавно умершего родственника, до обнаружения полноценного ритуала для ведомых только Мистари целей. Всяко может быть. Эти преследуемые официальным Вилеадом маги в последнее время как то притихли, не давая о себе знать, так что рубиновый вызов действительно стал определенной неожиданностью.

— Ладно, парни, отставить смешки! — строго сказал Гаспар, одергивая пояс со шпагой и в свою очередь проверяя собственный пистоль. В отличии от стандартных пуль, которыми были заряжены пистоли стражников, сам Гаспар предпочитал крупную дробь, и его пистоль был сделан по особому заказу все теми же мастерами Клана Ниврон. — Выдвигаемся! — и он первым вышел из дежурного помещения на улицу.

В темневшем неподалеку большом здании казарм городской стражи было тихо и темно. А это значит, что патруль был уверен- для устранения проблемы достаточно сил только дежурной смены и поднимать полноценные отряды смысла не было.

Гаспар незаметно вздохнул, чувствуя, как ему действительно полегчало. Он не любил Мистари и боялся их. Да и кто не боялся? Обычные маги, выпускники Академии Вилеада, честно отрабатывали на пользу городу. И не только поддерживая боевыми заклятиями городскую стражу, но и целительством, научными открытиями и исследованиями тайн Пустошей.

А вот Мистари дело другое. Этим мало было разрешенного волшебства. Нет, они, искушаемые Озаром Безликим, торили собственные пути в демонологии, некромантии и прочих ужасах. И пусть монахи братства святого Идисса безжалостно преследовали и уничтожали отступников, тех меньше, по прикидкам Гаспара, не становилось.

Хотя братство Идисса, дай ему волю, с чистой совестью отправит на костер не только Мистари, но и лицензированных магов Вилеада. И все это во славу Алефа и пророка его, конечно.

Гаспар хмыкнул, отгоняя от себя крамольные мысли, и посмотрел, как прямо перед их небольшим, всего в шесть человек, отрядом воздух начинает едва заметно светиться. Портал возник как то сразу, переливаясь легкой рябью, словно поставленное вертикально зеркало воды.

Он вытянул вперед левую руку с надетым на нее широким медным браслетом. Руническая вязь на браслете на мгновение вспыхнула белым. Ага, доступ открыт.

— Ну, с богом, ребятки! — произнес Гаспар и первым шагнул в портал, по шуму позади определив, что стражники не отстают. Интересно вот только, куда этот портал выведет, в какую часть Ведгариана? Карта-то оставалась пустой и темной, когда пришел рубиновый вызов.

***

Они вышли на какой-то пустынной по раннему времени улице, и Гаспар огляделся, пытаясь понять, где он находится. Судя по приземистым домам и высаженным аккуратно деревьям, они находились где то в Ченни, а эти места Гаспар знал плохо. Да, бывал пару раз, когда матушка еще пыталась как-то уберечь его от служивой жизни. Найдя «подходящую и пристойную во всех отношениях пару», она активно взялась за устроение личной жизни своего отпрыска. Но ее надеждам сбыться было не суждено. Гаспар, познакомившись с потенциальной женой, убежал в тот же вечер, заплатив последними деньгами за портал к главным воротам Ведгариана. А там уже записался в первую же экспедицию, идущую в Пустоши. Выпускника Клейм-Дора взяли, конечно, не раздумывая, хоть он и выпускался по общему курсу воинской Академии.

Но все равно странно. Здесь, в Ченни, есть свои комтурии стражи. Почему их вызвали аж из самого Хольма?

Гаспар представил на миг, сколько бы пришлось ехать верхом, чтобы попасть из северного Хольма в южную Ченни. По самым приблизительным подсчетам выходило, что не менее чем десять дней, если по прямой. А если огибать центр города с его Асталотом, то и за месяц можно не успеть. Подавляющее большинство ведгарианцев так всю жизнь и проживали в своих четях, мало интересуясь тем, что происходит в иных районах огромного города, довольствуясь лишь новостями в выпускаемых Асталотом официальных газетах.

Да и как тут особо поинтересуешься, если своим ходом пройти весь город не представляется возможным, а покупать порталы дело уж слишком дорогое?

Гаспар мельком взглянул на служебный браслет и вновь с любопытством огляделся. Когда еще доведется побывать на юге?

Но времени на разглядывание ему не дали. На пустынной улице то тут, то там, засветились зеркала порталов, из которых стали выходить люди. И через мгновение тихая улица перестала быть таковой.

Гаспар отметил, что помимо отряда их комтурии тут появились отряды стражников из других частей города. Вышитое на правых рукавах зеленое дерево указывало на местных стражников, стражники из чети Аджар носили знак небольшой крепостной башни, иллийцы же имели на рукавах эмблему со вставшим на дыбы единорогом. У самого Гаспара, как представителя чети Хольм, правый рукав был украшен скрещенными мечом и кузнечным молотом.

— Ого, первый раз такое вижу, — негромко сказал Гвиг, поправляя шпагу на поясе. — Из всех комтурий дежурные отряды прислали что ль?

— Не всех, — поправил его Гаспар. — От Хольма мы одни здесь. Равно как и из остальных четей. Получается, что выбрали по одной комтурии из каждой чети…

— Но зачем? — по-прежнему тихо спросил Гвиг. — Коль чего серьезное, так не проще местные казармы по тревоге поднять?

— Хватит болтать, стражник! — одернул его Гаспар, сам не находя ответы на этот вопрос.

Вновь прибывшие стражники также озирались по сторонам, не совсем понимая, зачем они здесь оказались.

Заметив эти взгляды, Гаспар сделал шаг вперед, приказав своим оставаться на месте. От остальных отрядов также отделились их командиры. Не сговариваясь, они направились к центру улицы.

— Гаспар Анри, командир седьмой комтурии Хольма, — представился он, слегка стукнув себя правым кулаком по левой стороне груди в воинском приветствии.

— Джам Уорд, командир третьей комтурии Аджара, — кивнул в ответ высокий черноглазый мужчина с не по уставу густой бородой.

— Арьян Даргон, из Иллии. Одиннадцатая комтурия, — произнес третий, хоть и седой, но мощный мужчина, помимо шпаги и пистоля на поясе, имевший небольшую бутыль, которую он крепко сжимал в руке. — Так все быстро случилось, что вино с собой прихватил случайно, — с усмешкой сказал он. — Не желаете ли? С местных, ченнийских, виноградников, — слегка кивнул он Джаму Уорду.

Тот отрицательно покачал головой.

— Ну а я, выходит, местный, — усмехнулся четвертый мужчина, невысокий и коренастый. — Надим из рода Гворнов, командир второй комтурии Ченни.

Гаспар во все глаза рассматривал остальных командиров, ища в них некоторое пониманиетого, что происходит. И не находил. Все выходило так, словно стражников дежурных смен просто в случайном порядке выдернули на эту Алефом забытую улицу. Оставалось понять, для чего именно?

— А где мы вообще? — спросил командир Арьян. — То, что в Ченни, понятно. Но где именно? — он взглянул на Надима.

Тот мельком огляделся и пожал плечами:

— Скотный квартал. Его жилой сектор, я имею ввиду. Если туда идти, — он махнул рукой в сторону, — то как раз пастбища начнутся. Ничего особенного.

Гаспар на мгновение представил себе бескрайние пастбища, которые, тем не менее, тоже находились в черте Ведгариана, защищаемые от внешнего мира Пустошей городской стеной такой толщины, что две большие повозки могли проехать по ее верху не коснувшись друг друга бортами.

А ведь еще в Ченни есть огромные поля, засеянные бобами, кукурузой и пшеницей, теплицы длинной в целые мили, плантации чая и табака, фруктовые рощи и искусственные пруды, где выводили промысловую рыбу. Эта четь кормила весь Ведгариан и именно ее представители чаще всего мелькали в газетных новостях, когда там печатали сводки с заседаний Совета Ведгариана, касающиеся искусственного регулирования цен на продукты для города.

— Вы уже встречались с подобными вызовами, господа? — спросил Гаспар. — Для чего нас собрали здесь всех вместе? И, кстати, вы заметили, что несмотря на то, что нас тут уже больше двадцати человек, в домах по-прежнему тихо? Никто не отодвигает шторы, не высовывается в окно с целью узнать, что происходит. Тишина, которая словно давит на уши.

— Собственно, так и есть, капитан Гаспар, — пожал плечами командир иллийской стражи. — Именно, что давит. Заклятие это. Те, кто вызвал нас сюда, совершенно не хотят поднимать лишний шум.

Зеркало очередного портала засветилось в паре десятков шагов от их группы. Гаспар, заметив направленные мимо него взгляды, оглянулся и увидел, как из портала выходят еще люди.

Становилось все интересней. Впереди вышагивал маг в традиционном для профессоров Вилеада балахоне. А вот резной посох в его руке, с большим черным ониксом безо всякой огранки, говорил о том, что специализацией седобородого профессора является боевая магия. О том же говорила и тяжелая шпага на поясе, ножны которой были украшены серебряными накладками.

Следом за ним появился человек, имя которого знали абсолютно все стражники Ведгариана. Так как именно он принимал у них присягу при поступлении на службу. Баралай Вадат, член Совета Ведгариана, начальник внутренней гвардии Асталота и глава всей городской стражи.

Гаспар прекрасно помнил тот единственный раз, когда он побывал в Асталоте, самом центре гигантского города. В огромном зале, освещенном магическими огнями, свободно парившими прямо в воздухе над головами, их собралось не менее тысячи будущих стражников. И Баралай Вадат, величием уступавший разве что только Владыке, торжественно принимал их клятвы.

Правда, злые языки поговаривали, что вместо него в зале присутствовал лишь искусно созданный магами фантом, но торжественности того момента эти слухи ничуть не умаляли.

А вот третий человек, появившийся из портала, заставил Гаспара невольно напрячься, как бывало всегда в присутствии этих святых братьев.

Темная ряса, подпоясанная простой веревкой, обритая наголо голова, длинная борода, уже изрядно украшенная седыми прядями. Монах из братства святого Идисса. Что ему здесь надо? Пусть братство и охотилось неустанно на колдунов Мистари, но что он делает здесь, на официальном, так сказать, мероприятии?

Сверкающий взгляд монаха встретился со взглядом Гаспара, и тот ощутил, как могучая воля служителя Идисса почти физически толкнула его, словно сильный порыв ветра.

Они шагнули навстречу подходившим людям и синхронно вытянулись, одновременно ударив себя кулаками в грудь, отдавая приветствие. Гаспар с некоторой гордостью заметил, что его люди также стоят, словно на параде. Ни шороха, ни движения. Молодцы.

По подчиненным судят о командире. И Гаспар, лелеявший в глубине души надежды на перевод в Асталот, никогда не забывал этого.

— Господа, — поприветствовал их Баралай Вадат, коротко кивнув. — Понимаю ваше удивление сложившейся обстановкой, но ситуация требует некоторой скрытности. Мэтр, чьего имени я вам называть не буду, введет вас в курс дела. А достойный брат монашеского ордена проследит за тем, чтобы… гм… Чтобы не возникло, скажем так, непредвиденных случайностей.

Гаспар, как и остальные не шевелился, замерев, словно на плацу. Грудь слегка распирало от осознания того, ктосейчас говорит с ними. Сердце учащенно билось, а спина обильно потела под жестким кожаным колетом со стальными накладками.

Маг сделал шаг вперед и заговорил отрывистым голосом, больше подходящим какому-нибудь командиру с городской стены, чем представителю Вилеада:

— Господа, по полученным нами сведениям, в данный момент времени недалеко отсюда проходит тайная встреча некоторых людей, среди которых, как мы знаем, есть Мистари. Нам неизвестна цель этой встречи, и мы надеемся узнать ее с вашей помощью. Но, учитывая то, как к нам попала эта информация, я могу предположить, что… — он прервался на мгновение, а потом продолжил: — Хотя это вам знать не обязательно. Ваша задача захватить всех в указанном месте. Я, со своей стороны, магически прикрою вас от возможного черного колдовства. Конечно, с помощью этого представителя святого братства. — Он бросил неприязненный взгляд на молчавшего монаха, ничуть не пытаясь скрыть своего к нему отношения. — Сейчас же, прошу вас вернуться к своим людям и следовать за нами.

Баралай Вадат коротко кивнул, подтверждая приказ мага, и Гаспар четко вскинув кулак к груди, развернулся и четким шагом направился к своим людям.

— Вольно, — негромко скомандовал он и кратко объяснил полученный приказ.

— Мне это не снится, командир? — тихо спросил Свейлон, самый молодой из их отряда. — Это правда сам Баралай? Не иллюзия?

Гаспар пожал плечами:

— Почем мне знать? Я не маг, чтоб мороки распознавать. Давайте-ка, вот что… Вон, пошли уже. «Ежом», стройсь! Шагом марш! — и пошел первым, придерживая шпагу.

Его пять человек двинулись следом, построившись тесным квадратом с Гвигом посередине. Стражники остальных комтурий уже шагали за своими командирами по широкой улице.

***

Глухая тишина ощутимо давила на уши. Их словно заложили воском, так, что каждый шаг по мощеной булыжником улице слышался словно издалека.

Несомненно тут поработал маг, чтобы не будить местных обитателей, которые вполне могут поспать еще пару часов прежде чем вновь отправятся на свои поля и коровники.

Гаспар усилием воли сдержал зевок. Время было самое что ни на есть сонное. Предрассветный час, когда даже у самых бдительных сторожей смыкаются глаза.

Вскоре идущий впереди маг остановился и что-то сказал шагающему рядом монаху. Тот слегка поклонился и скрылся в темном переулке, а маг повернулся к Баралаю и кивнул.

И тотчас в голову Гаспара кто-то постучал. Конечно, никто не стукнул его по настоящему, но ощущения были именно такими. Стук изнутри, словно его голова — это закрытая дверь, в которую хочет войти кто-то посторонний.

Тактическая вводная, значит, понял он и, глубоко вздохнув, «открыл» мысленную дверь, ограждая собственные мысли от чужого присутствия, как учили в Клейм-Доре.

Перед глазами на одно мгновение появился и сразу же четко впечатался прямо в мозг план действий. Темный переулок, в котором скрылся монах, заканчивался глухим тупиком, что несомненно было на руку поимщикам.

Там стоял небольшой одноэтажный дом, три окна которого выходили как раз на переулок. Невысокая каменная ограда, кованная калитка. Вход сбоку. Охраны, во всяком случае видимой, нет.

Его отряд заходит справа и прикрывает со спины людей Уорда, которые первыми врываются в дверь. В то же время стражники Надима и Даргона берут на себя окна. Нападение должно быть внезапным и молниеносным, чтобы те, кто находился внутри и понять ничего не успели. Лучшая операция та, в которой не приходится даже обнажать клинок.

Стражники, один отряд за другим, скрылись в переулке. Баралай Вадат и маг остались стоять на улице, не желая, а может опасаясь принимать участие в операции.

Гаспар вместе со своими людьми скорым шагом двигался вслед за отрядом Уорда, держась правой стороны переулка. И когда из тени неожиданно вышел монах, Гаспар чуть было не выхватил пистоль и не пальнул в него от неожиданности.

Беззвучно выругавшись, он прислушался к тихому голосу монаха, что-то говорившему Уорду.

— …Трое стояли. Но милостивый Идисс, пославший меня с вами, помог устроить все как нельзя лучше.

— Где они? — коротко спросил Уорд.

Монах кивнул на то дерево, из-за которого он появился:

— Там отдыхают. Ими можно заняться позже.

Уорд отрицательно покачал головой:

— Не дело оставлять врагов за спиной. — Он обернулся к Гаспару и спросил: — Посторожишь?

Гаспар кивнул и несильно хлопнул по плечу Свейлона, посылая того к дереву. Тот быстро вытащил шпагу и скрылся в тени, а его место в квадрате строя тот час занял Гвиг.

Тем временем, остальные стражники уже рассредоточились вдоль каменной изгороди дома.

Окна были темными, ни огонька. Что ж получается, злодеи спят что ли? Или проводят свои богомерзкие ритуалы где-нибудь в подвале?

Уорд, взявший на себя обязанности старшего, поднял вверх руку. Гаспар потащил из ножен шпагу, стараясь сделать это как можно тише. Уорд резко рубанул поднятой рукой воздух и первым взвился над каменной оградой, выхватывая шпагу в полете.

А дальше все происходило столь быстро, что только опытный взгляд мог понять, что операция идет точно по заранее намеченному плану. До определенного момента.

Уорд на бегу вытянул в сторону двери руку со служебным браслетом, высвобождая заклятие тарана, что с грохотом уничтожило дверь, разметав ее в щепки. Командир аджарской комтурии ворвался в дом, лишь на мгновение опередив своих людей, мчавшихся следом.

Тут же раздался звон разбитого стекла и темные тени стражников, помогая друг другу, проникли в окна дома.

— За мной! — бросил Гаспар, отсчитав про себя до пяти и рванулся к дверному проему.

На крыше мелькнула чья то тень, и Гаспар, не раздумывая, выбросил руку с браслетом, активируя прыжок.

Заклятие подбросило его несколько выше уровня крыши, и он с лету рубанул тяжелой шпагой по темной фигуре, которая как раз вскинула руку, явно намереваясь швырнуть что-то в его людей, подбегающих к дверному проему. Удар разрубил врагу правое плечо, и рука с зажатым в ней предметом, бессильно опала, заливая крышу темной кровью. Темный предмет выпал и ударился о черепичную крышу.

Гаспар приземлился в нескольких шагах за темной фигурой, что только сейчас начала истошно орать, стараясь зажать разрубленное плечо. Развернулся, как учили в Клейм-Доре, уходя с линии возможной атаки и вскидывая шпагу в защитную позицию.

Яркая вспышка и показавшийся чудовищным грохот! Взрывная волна ударила Гаспара в грудь, отбрасывая к самому краю крыши. Потеряв равновесие, оглушенный, он перевалился через край, лишь в последний момент успев ухватиться левой рукой за какой-то выступ. Перед глазами плавало огромное световое пятно.

«Дом одноэтажный», — пришла откуда-то мысль, и Гаспар разжал руку, неловко падая на землю. К нему уже спешил кто-то из стражников, что-то крича на ходу. Гаспар поднялся на ноги и потряс головой, старясь прогнать навязчивый звон в ушах.

Только сейчас он понял, что шпага по прежнему крепко зажата в правой руке. Он бросился к дому, на бегу взмахнув клинком, показывая стражнику, что с ним все в порядке. Тот кивнул и побежал вокруг дома, словно что-то заметив. На бегу Гаспар задрал голову. На крыше что-то пылало, а перед глазами вновь заплясали пятна.

Прямо на него из черного провала уничтоженной двери выскочил человек в простой одежде, с ножом в руке. Он пытался оглядеться на бегу и заметил приближающегося Гаспара только тогда, когда тот врезал ему рукоятью шпаги в висок. Глаза бегущего закатились, нож выпал, и сам он грузно осел на землю. Ухватив человека, еще падающего, за волосы, Гаспар с силой ударил его коленом в лицо, окончательно лишая сознания. И только тут понял, что перед ним женщина.

Нет, девушка. Молодая, не больше двадцати лет. Черты лица Гаспар рассмотреть не успел, так как вынужден был резко развернуться в сторону очередной приближающейся фигуры. Однако, заметив, что это спешит на помощь Свейлон, слегка расслабился.

— Почему покинул пост? — рявкнул Гаспар, в глубине души довольный неожиданной поддержкой.

— Командир, они там без сознания! Что около них торчать?! Тут я больше пригожусь, — бросил в ответ Свейлон.

— В дом! — приказал Гаспар.

Но ворваться в убежище они так и не успели. Дом вдруг содрогнулся, внутри что-то грохнуло, взорвалось, и в первый раз раздались крики и звуки клинкового боя. Появились отсветы пламени.

А из темного дверного проема, из выбитых окон начали выпрыгивать люди. Совершенно обычные люди, одетые неброско и неприметно. Несколько мужчин, сжимающих шпаги, и пара женщин, одна из которых обернулась на бегу и метнула что-то в оконный проем. Внутри снова грохнуло, кто-то истошно завизжал.

Гаспар моментально поняв, что их со Свейлоном вполне может не хватить на всех, бросился на первого приближающегося мужчину и на ходу рубанул шпагой по ногам. Пропустил заоравшее тело мимо себя и попытался в длинном выпаде достать еще одного мужчину. Тот отскочил, отбивая шпагу длинным тесаком. Гаспар выхватил из-за пояса пистоль и выпустил в кучку бегущих заряд дроби.

И вот только сейчас Мистари показали свою силу. Одна из женщин вскинула руки ровно в момент выстрела, и Гаспар увидел, как дробинки застывают в воздухе, словно тот внезапно сгустился до консистенции киселя.

Отбросив разряженный пистоль, он попробовал достать шпагой одну из Мистари, но понял, что не успевает. Та уже ускользала, а он двигался медленно, слишком медленно. А тут еще земля под ногами вздрогнула, повинуясь еще одному жесту женщины, и Гаспар, не ожидавший подобного, упал на бок. Трава вокруг ожила, стараясь связать его по рукам и ногам.

Шпага только мешала, но выпускать из рук фамильное оружие Гаспар не собирался. Выхватив узкий нож, он с остервенением начал рубить проклятую траву.

Мистари промчались мимо него. Даже тот, кого Гаспар успел ударить по ногам, хромал за ними весьма споро.

Уйдут! Уйдут ведь!

Гаспар заскрежетал зубами от бессильного бешенства. Но где же остальные?! Неужели все погибли в доме? Где его люди, которые вроде не успели войти внутрь?

Ответ на этот вопрос он получил буквально через мгновение. Шатающаяся фигура в дымящейся одежде, оказавшейся одним из стражников Надима, буквально вывалилась из дверного проема и повалилась на землю, кашляя и задыхаясь.

Гаспар разрывался перед выбором — преследовать убегающих, или постараться вытащить из горящего дома своих. Долг победил, и, вырвавшись из ожившей травы, он кинулся вслед убегавшим. Однако было понятно, что он опоздал. Но где же проклятый маг, что должен был их прикрывать?! Куда запропастился монах из братства Идисса?

И тут монах, словно услышав его мысли, вышел из-за угла дома. В руках он держал два сильно изогнутых серпа, что были в ходу у братьев. Глаза его сверкали, на лице застыл самый настоящий яростный оскал. Гаспар мог поклясться, что видел даже хлопья пены на густой бороде.

— Мы не догоним их! — крикнул ему Гаспар. — Нас всего двое, а там маги Мистари. Нужна поддержка!

— Нас трое! — прорычал тот в ответ и Гаспар оглянулся, поняв, что совершенно забыл про Свейлона. — И у нас еще осталась одна из них! — монах нагнулся над лежащей без сознания девушкой.

Гаспар было сделал шаг к нему, твердо намереваясь заставить служителя Идисса вместе с ним идти в дом, чтобы хотя бы попытаться вытащить остальных, но ему на плечо легла рука Свейлона.

— Прости, командир, — спокойно произнес он и, рывком развернув к себе Гаспара, ударил его ребром ладони по горлу.

Лишь клейм-доровская выучка спасла Гастона. Он инстинктивно успел наклонить голову, защищая горло, и удар, который должен был размозжить ему трахею, попал по подбородку. Однако следующий молниеносный удар пришелся в висок, лишь чудом не сломав височную кость. Гаспар повалился на землю, чувствуя как сознание накрывает темное облако.

А когда он открыл глаза, чувствуя себя так, словно его переехала на полном ходу груженная камнями повозка, оказалось, что времени прошло совсем немного. Слабость была такая, что руки заметно тряслись.

В десятке шагов от Гаспара кипел бой. Свейлон, явно решив спасти лежащую девушку, яростно бился с монахом.

Гаспар попробовал было подняться, но перед глазами все поплыло, а тело отказалось подчиняться. Оставалось только смотреть, сжимая в бессилии зубы.

Свейлон бился странно. Это именно то слово, что пришло ему на ум в первую очередь. Как выпускник воинской Академии, он знал особенности всех преподаваемых там стилей боя. Несмотря на то, что сам Гаспар учился на бесплатном курсе, он видел в деле и «медведей», и «змей», и «рысей». Свейлон, как он знал из личного дела, никогда не учился на платных курсах Клейм-Дора, но то, как он двигался выдавало в нем отличного бойца. И все же это была не академическая наука. Слишком незнакомо он уходил от серпов монаха, сам при этом атаковав под совершенно неестественными углами. Шпага Свейлона звенела, сталкиваясь с монашескими серпами, и, словно змея, искала брешь в обороне врага.

А Гаспар начал понимать, что если вот прямо сейчас не поможет рычащему монаху, то есть все шансы, что проклятый предатель все-таки уйдет, забрав с собой последнюю из Мистари. Но как помочь, если даже шпагу поднять тяжело, не говоря о том, чтобы встать на ноги.

А с монахом, тем временем, стало происходить нечто странное. Глаза его, и до этого момента яростно сверкающие, вдруг засветились самым настоящим белым светом! Зрачки и радужка полностью исчезли в этом сиянии. Он заметно вырос, даже ряса затрещала на раздавшихся вширь плечах.

— Идисс!!! — заревел он совершенно безумно и закрутил свои серпы с такой скоростью, что лезвия просто размазались в воздухе. И от яростного напора Свейлон был вынужден отступить. Пусть только на пол шага, но это взъярило монаха еще сильнее!

Глаза его совершенно исчезли в белом сиянии, а сам он бросился на Свейлона с утроенной силой.

«Святая ярость», — понял Гаспар. Второй лик Алефа-Творца, что тот являет лишь самым отъявленным грешникам. Сам он видел подобное впервые.

Мало помалу, но Свейлон был вынужден отступать. Все его пируэты, молниеносные рисунки, выписываемые служебной шпагой, разбивались о невероятную силу и скорость впавшего в святую ярость монаха. А когда в нескольких десятках шагов от них воздух засветился и в нем стали возникать вертикальные зеркала порталов, сквозь которые начали проходить стражники из казарм, поднятые по тревоге, Гаспар понял, что он все-таки останется в живых.

Понял, что дела для него все хуже, и Свейлон. Он успел бросить взгляд в сторону приближающихся воинов и зло выругался, в низком подкате уходя от серпов монаха.

Потом мельком взглянул на Гаспара и даже усмехнулся, беззвучно губами сказав одно короткое слово, от которого Гаспара бросило в холодный пот.

Зик. Он совершенно точно сказал «Зик». Невидимый клан! И ведь все это время он считал Свейлона своим стражником. Они даже вместе как то пили темный весенний эль в одном маленьком кабаке. А он из клана Зик. Которого, вроде как, и не существует вовсе. Это вам не Гилтар, которые по сути своей обычные бандиты. Гилтар по сравнению с наемными убийцами Зика просто малые дети.

Почему то вспомнилась присказка — «Он Зика видел». Так говорят о тех, кто слишком много мелет языком. Потому что убийц клана Зик не видел никто. А те, кто видел, об этом никому не расскажут. Гаспар нашел в себе силы усмехнуться. Теперь так могут сказать и о нем, с той лишь разницей, что он действительно все видел собственными глазами.

Свейлон в длинном прыжке разорвал дистанцию и бросил себе под ноги какой-то маленький шар, который взорвался с едва слышным хлопком, выбросив в воздух огромный клуб белого дыма.

И когда клуб поднялся выше, рассеиваясь в прохладном воздухе, Свейлон исчез. Монах же, не в силах укоротить обуявшую его святую ярость, заревел, словно раненый медведь, и бросился навстречу подбегавшим стражникам, размахивая своими серпами и роняя клочья пены. Стражники прыснули в стороны, не решаясь атаковать впавшего в боевое безумие служителя.

А Гаспар, с трудом переваривая раскалывающейся от боли головой мысль о том, зачем Свейлон открыл ему, кто он такой, вдруг уловил краем глаза какое-то движение. Перевел взгляд на лежащую невдалеке девушку-Мистари. Глаза ее оказались открыты. С трудом повернув разбитое ударом Гаспара лицо в его сторону, она громко, пуская кровавые пузыри, прошипела:

— Он здесь! Озар грядет! Безликий проявляет себя и конец близок!

Гаспар потерял сознание. Фамильная шпага выпала из разжавшейся руки.

Глава 2. Пустоши. Клан Варгас.

Эта ночь была особенной и ожидаемой. Предсказанное скрижалью должно было начать сбываться совсем скоро.

Жаль, очень жаль, что сама скрижаль была утеряна столь давно, что даже во времена деда его деда уже считалась пропавшей навеки. А время неумолимо продолжало свой ход, и не замедлить его, не направить течение вспять.

Старый шаман угрюмо покачал головой, глядя на то, как мужчины клана в строгом соответствии с полученными указаниями, размечают места для будущих костров. Должно все получиться, он верил в это. Предания скрижали шаманы клана передавали от отца к сыну, но за столько веков некоторые слова могли потеряться, а некоторые измениться. Но шаман верил в свое дело. Потому что, если не верить, то можно только надеяться, что он умрет раньше, прежде чем пророчества начнут исполняться.

Теплый ветер коснулся его сморщенного лица, взметнул редкую бороденку. Шаман удержался от желания стянуть с головы тяжелую шапку, украшенную оленьими рогами, чтобы освежить горячую голову. Ни к чему людям клана видеть его изнеможенное старое лицо, хоть и скрытое сейчас за толстым слоем краски, приготовленной из особых растений. Слишком важна предстоящая церемония, чтобы отвлекаться на собственные желания.

Полная луна уже стояла в нужной точке безоблачного неба, но должен быть явлен знак, и шаман до слез в глазах вглядывался в темное небо.

Два его ученика ходили меж мужчинами, в последний раз проверяя расположение будущих костров. Два ученика. Пусть способные, пусть послушные и верные, но — ученики. Не сыновья. Кому передать знания, кому оставить заботу о клане?

Как ни старался шаман прогнать горькие мысли, они сами лезли в голову. То, что можно было передать словами или показать движениями, он сделал. Но то, что передается исключительно по крови, оставалось в нем. И скорее всего, останется. Закат его жизни близок, и за все эти годы ни одна из женщин, что приходили в его шатер по велению вождя, не смогла понести. И это тоже было исполнением одного из преданий, говорящих о том, что темное время близко.

Мужчины закончили свою работу и разошлись в стороны, давая возможность шаману лично оценить их усилия. Оба ученика почтительно и молча приблизились, склонившись в поклонах. Старый шаман мельком взглянул на склоненные, бритые головы и почувствовал некоторую гордость. Все-таки он сделал все, от него зависящее. Возможно, он даже вернет им языки, что сейчас болтались на одном из его ожерелий.

Большая и идеально круглая, не менее пары сотен шагов в поперечнике, площадка была полностью расчищена от степной травы. Ровно посередине стоял вытесанный из цельного камня ритуальный стол, высотой как раз по его чресла. Больше года лучший каменотес клана вырезал на нем магические знаки под чутким руководством шамана.

Вокруг каменного стола были разложены дровяные кучи, готовые вспыхнуть по одному его жесту. Шаман на одно мгновенье закрыл глаза, готовясь к тому, что предстоит сделать. Потом сжал покрепче узловатый посох и жестом отстранил от себя учеников, мысленно приказав им быть готовыми.

С трудом переставляя ноги, подошел к первой куче сложенных дров. Вздохнул глубоко и на выдохе изо всех сил вонзил посох в землю. Нужная руна, сложная, изобилующая острыми углами и кривыми линиями, сама собой вспыхнула в его памяти, и шаман сделал первый шаг.

Он шел от одного будущего костра к другому в строгом соответствии с правилами начертания. Посох резал почву так, словно был не из дерева, а кованный из лучшего нивронского железа. По земле шла ровная и глубокая борозда, вырисовывая очертания будущей руны.

Последнюю линию-борозду он закончил в том месте, от которого начал свое движение. Посох пришелся именно в ту точку, в которую был вонзен первоначально.

Все. Знак начерчен и уже начинает наливаться силой. Шаман отступил на один шаг, чувствуя, как слабеют ноги, а руки трясутся так, словно накануне он перепил перебродившего кобыльего молока.

Один из учеников тут же бросился к нему и помог устоять, одновременно срывая с пояса деревянную флягу и протягивая ее шаману. Тот с трудом выдернул пробку и глотнул.

Горькая, пахнущая землей и травами жидкость чуть не вывернула его наизнанку, но шаман заставил себя проглотить собственноручно изготовленное зелье. Ему нужна поддержка для того, что еще предстоит сделать. А он так стар…

Свет луны, что заливал степь изменился. Шаман задрал голову и выдохнул сквозь сжатые зубы. Вот он! Знак, которого он так ждал и которого так боялся, в глубине души надеясь, что предсказанное в скрижали случится не в его жизнь, появился.

Луна медленно меняла свой бледно-желтый цвет, становясь красной. Но и красный цвет был неравномерен, где-то темнее, а где-то являя значительные просветы. И вся эта игра света превращала знакомую луну в оскаленный череп, совершенно точно не принадлежавший человеку.

Видение длилось не долго, но даже этого времени хватило, чтобы шаман точно понял, что это не обман глаз и не случайная игра природных сил. Это знамение. Одно из многих, что случились за последние годы, но самое важное. И знак того, что обряд должен начаться прямо сейчас.

Он вернул флягу ученику и жестом приказал ему отойти. Сейчас время его силы, что он копил долгими месяцами, отказывая в целительской, провидческой и боевой помощи людям своего клана.

Шаман вновь подошел к вычерченной на земле огромной руне, внимательно следя за тем, чтобы ненароком не переступить ее границу, что означало бы немедленный конец его телесной оболочке. Поднял вверх обе руки, разгибая хрустнувшую спину. И воззвал, выплескивая через слова древнего наречия накопленную силу, уже не слыша, как в рядах мужчин клана возникло движение, когда его ученики выбрали первую жертву из приведенных сюда людей клана Йовр, плененных во время специально организованного набега.

Сила выплеснулась из шамана, трескуче воспламеняя заготовленные костры. Огненные ручьи потекли по проложенным бороздам, рисуя на земле начертанную руну. Искры летели в темное небо, а в воздух тяжело падали слова древнего заклятия, что неподготовленное долгими практиками горло обычного человека было произнести не в состоянии.

Первого пленного подтащили поближе, и теперь он, склоненный, связанный волей шамана, покорно ожидал своей участи, стоя на коленях в шаге от огненной линии руны.

Шаман медленно пошел вдоль границы, не прерывая заклинания. Дошел до ключевой точки, где линия руны делала острый поворот и посмотрел сверху вниз на склоненную голову пленного.

Ученик отступил в сторону, оставляя йоврийца на месте. Шаман замолчал, вновь взглянув на кровавую луну. Первая часть заклинания сделала свое дело. Он чувствовал вихри силы, что призванные, теперь в ярости бились о невидимые стены, не в силах покинуть пределы руны.

Силы надо успокоить, чтобы добиться от них того, что он желает. И шаман, обойдя коленопреклоненного пленника, встал позади него, достав из-за пояса ритуальный нож.

— Глаза твои да послужат! — громко произнес он. — Сила, да перестанет быть слепой!

И с этими словами он, ухватив одной рукой пленного за волосы, задрал его лицо вверх.

Теперь самое трудное. Он должен снять транс с предназначенного в жертву йоврийца. Только так сила внутри руны примет подношение.

Шаман кивнул ученикам, и те, вновь подскочив к пленному, крепко ухватили его за руки, навалились телами. А шаман вонзил нож ему в глаз, не обращая внимания на истошный вопль жертвы, к которой вернулась возможность чувствовать и ощущать. И все то время, пока он вырезал глаза, мужчина орал, удерживаемый лишь совместными усилиями двух учеников, которые, как успел заметить с некоторой гордостью шаман, держали его именно так, как он учил. Надавливая на нужные нервные узлы, они хоть и с трудом, но сдерживали его конвульсивные попытки вырваться.

Последним движением шаман перерезал пленному горло, и тот забулькал, затрясся в последних попытках освободиться. Вялых попытках.

Шаман опять обошел его и вновь затянул заклятие, отбрасывая прочь посторонние мысли и бросая вырезанные глаза внутрь горящей руны.

Те, разбрасывая в воздухе мелкие капельки слизи и крови, упали на голую землю. Шаман продолжал колдовство, с некоторым страхом наблюдая, как глазные яблоки, уже испачканные землей начинают шевелиться. Вот они окончательно легли ровно, а потом медленно поднялись над землей, синхронно поворачиваясь вокруг своей оси, словно оглядывая невидимые стены, не дающие призванным силам обрести свободу.

Шаман тихо вздохнул, не прерывая пения. Жертва была принята и ритуал может быть продолжен.

Вновь движение к следующей ключевой точке. Очередной пленник выволочен учениками и поставлен на колени.

— Уши твои, да послужат! Сила, да перестанет быть глухой!

Кровь хлынула из перерезанного горла, и отрезанные уши полетели внутрь руны. В мочке одного из них кроваво мелькнула точка рубиновой серьги.

Шаман вздохнул с некоторым облегчением, когда отрезанные уши также поднялись в воздух. Теперь призванная сила слышит и понимает каждое его слово.

Последний отрезок пути и последний пленник.

— Язык твой, да послужит! Сила, да перестанет быть немой!

И когда подношение было принято, раздался низкий голос. Казалось, он звучал сразу отовсюду, и от которого заломило зубы:

— Зачем я здесь, смертная тень?

Шаман не ответил. Надо было дождаться, когда призванная сила, задаст вопрос три раза. Он приготовился, глядя, как зависшие в воздухе отрезанные части жертв начинают вращаться, словно попав в миниатюрный торнадо.

Они вращались все быстрее и быстрее, пока стало невозможно различить, что есть что. У самой земли столбом взвился черный дым. Сила старалась принять форму. И чем выше поднимался столб клубящейся тьмы, тем сильнее ломило у шамана кости.

— Зачем я здесь, смертная тень? — проревел голос во второй раз.

Шаман почувствовал, как из-под ногтей закапала кровь, а во рту стало солоно, словно он прикусил язык. Но не ответил. Лишь покрепче вцепился в сучковатый посох, моля про себя, чтобы старое дерево выдержало его вес. Ведь самостоятельно устоять на ногах он уже не сможет.

Вращение внутри руны прекратилось. Теперь столб маслянисто-черного дыма стоял недвижимо, не развеиваясь и не исчезая в степном воздухе. Он только подрагивал слегка, будто сила примеривалась к полученной временной оболочке.

В верхней части столба зажглись два огненных глаза, взгляд которыхсразу же нащупал фигуру застывшего шамана. Под ними открылось отверстие, дышащее пламенем, которое явно было некоторым подобием рта.

— Зачем я здесь, смертная тень?

Теперь голос звучал едва слышно, но при этом ощущался каждым нервом. Шамана пронзила боль, словно в тело, в каждую маленькую частичку, вцепились огромные рыжие муравьи, впрыскивая в него свой жгучий яд.

Посох захрустел в руках, грозя сломаться, принимая на себя малую частицу того, что испытывал шаман в это мгновение. Но вопрос прозвучал в третий раз. А значит, призванная сила признала его волю и готова вести переговоры.

Шаман сплюнул кровью и наконец-то ответил на вопрос.

***

До рассвета осталось совсем немного, и следовало торопиться. Как только первый солнечный луч коснется места проведения ритуала, все закончится ничем. А второго шанса не будет.

Линии руны по прежнему ярко горели, подпитываемые силой шамана. Как, собственно, и костры, которые должны были уже к этому моменту превратиться в багряный угли. Столб темного дыма с огненными глазами исчез, но колдун знал, что сила по прежнему здесь и готова выполнить свою часть сделки.

Шаман принял из рук одного из учеников знакомую деревянную флягу и сделал глоток, внутренне уверенный, что уж на этот раз его точно вывернет. Обошлось. А вот мышцы ощутимо окрепли, боль из костей ушла, а взгляд прояснился. Шаман даже вздохнул с облегчением, хотя и знал, что после ритуала несколько недель будет лежать, как деревянная колода. И ходить придется под себя, а кормить его будут не жестким мясом, а жиденьким бульоном, предназначенным для беззубых старух.

Он оглянулся, в первый раз позволив себе слегка отвлечься. Получив согласие призванной силы, он мог себе это позволить.

Как и ожидалось, неподалеку от руны остался только вождь клана, да несколько его ближайших воинов. Остальные люди исчезли, и шаман не мог их винить в этом. Главное, чтобы никуда не делась та, которую готовили к этой ночи весь последний год.

Повинуясь его жесту оба ученика скрылись за спинами стоявших людей клана. Шаман терпеливо ждал, лишь изредка бросая взгляд на начинающее светлеть небо. А когда ученики появились вновь, ведя между собой юную девушку в одной простой накидке, старик заставил себя вновь сосредоточиться на ритуале. На его второй части.

Ей было всего семнадцать лет, а примерно ровно через час должно было исполниться восемнадцать. В бледном лунном свете красиво и рельефно обрисовывались упругие мышцы рук и ног, а ступни, узкие и маленькие, мягко ощупывали землю через каждые несколько шагов. Хоть глаза и были приоткрыты, но они не видели ничего в наведенном трансе. Шла девушка лишь потому, что чувствовала неумолимое притяжение огненной руны. И каменного стола прямо в центре магического знака.

Не доходя до огненной черты, она остановилась, и ученики аккуратно развязали завязки на ее плечах. Накидка плавно упала на землю, оставляя девушку совершенно обнаженной. Ни один мускул не дрогнул на ее лице, когда она подняла ногу и пересекла границу круга, пройдя прямо сквозь линию огня. Ученики остались вне знака. И теперь лишь воля шамана контролировала ее движения.

Она шла медленно и осторожно, прямо к каменному столу. Отсветы пламени играли на чистых светлых волосах, что спускались до самых ягодиц. Узкие плечи расправлены, а голова, наоборот, опущена, словно девушка старалась рассмотреть на голой земле нечто невидимое остальным.

Шаман пристально смотрел ей вслед, внутренне готовя себя к тому, что предстоит сделать. Случись ему проводить этот ритуал лет эдак пятьдесят назад, так не пришлось бы столь часто прикладываться к деревянной фляге с горьким напитком. Он даже хмыкнул про себя от этой мысли.

Девушка подошла к каменному столу и, помедлив мгновение, сначала осторожно села на самый край холодного камня, а потом и легла, согласно полученному мысленно приказу.

Стол был узок и короток для нее, так что руки остались свободно висеть в воздухе, будто крылья у подстреленной на воде птицы, а ноги свисали вниз с торца стола, не касаясь земли. Глаза она закрыла, а о том, что транс начинает покидать ее разум, говорил легкий румянец, выступивший на щеках.

Она знала, что должно произойти, и знала, что мужчины клана, к этому времени начавшие возвращаться на свои места, будут видеть это.

Оба ученика перешагнули границу руны сразу, как только шаман убедился, что все идет правильно. Сила, которую он теперь ощущал как теплые потоки воздуха, напоенные ароматами степной травы, струйками вилась вокруг каменного стола и лежащей на нем обнаженной девушки. Сила была довольна происходящим.

Оба ученика встали по обе стороны от стола, на уровне плеч девушки, прямо за раскинутыми руками. Из собственных поясных сумок каждый из них достал по небольшой деревянной коробочке. И когда шаман в свою очередь переступил огненную черту, они их открыли.

Содержимое больше всего напоминало походные чернильницы. И шаман знал, что перья, заканчивающиеся тончайшими стальными иглами, тоже предназначены для того, чтобы писать. Только писать не по листу бумаги, а по человеческой коже. И рисунки, нанесенные этими иглами и тем особым составом, что находился в маленьких пузырьках, оставались навсегда.

Шаман подошел к столу и медленно прошелся от головы лежащей к ее ногам и встал там, запрокинув голову к небу. Вновь зазвучало заклинание, а внезапно поднявшийся ветер заставил заплясать языки пламени. Над местом проведения ритуала словно из ниоткуда появились облака, закрывшие собой луну. Ветер становился все сильнее, но по слову старика бушевал за пределами руны.

В нужном месте заклинания голос шамана обрел ту особую глубину, которая появляется тогда, когда магия начинает свободно изливаться через произносимые звуки. И в тот же момент оба ученика, каждый со своей стороны, склонились над девушкой, приготовившись.

В правой руке каждого было зажато перо с тонкой стальной иглой, уже напитанные жидкостью из склянок. Чувствовалось, что оба напряжены, но изо всех сил старались справиться с волнением. Ведь при нанесении татуировки нельзя ошибиться ни в одном штрихе.

Шаман же, стоя в ногах у девушки, оценил готовность учеников и перевел взгляд на лежащую. Сосредоточился, не прерывая заклинания, и почувствовал, как кровь приливает к низу живота. Отбросил посох в сторону и обеими руками развел ноги девушки в стороны, бросая взгляд на ее естество.

Затем распахнул на себе одежду, убедился, что благодаря принятому зелью, он находится в полной готовности, и вошел в нее, преодолевая на своем пути упругое сопротивление девственного входа.

И одновременно с его движением оба ученика вонзили в ее тело свои перья, начиная вырисовывать колдовской узор.

Он двигался неторопливо и ровно, стараясь точно рассчитать время. Лежащая на каменном столе кусала губы от боли, но старалась не шевелиться, зная, что наносимая татуировка должна быть идеальной. Лишь пару раз она не сдержалась и едва слышно вскрикнула. Первый раз, когда шаман вошел слишком глубоко, и потом, когда иглы начали рисовать узоры вокруг бледно-розовых сосков.

Шаман потерял счет времени, усилием воли сдерживая себя и давая возможность ученикам завершить свое дело. И когда понял, что татуировка почти закончена, ускорился, одновременно посылая внутрь лежащей то особое тепло, которое должно было дать ритуалу живую силу.

Он ощутил, как она напряглась внутри, увидел, как живот ее напрягся, словно девушка изо всех сил сдерживала в себе что-то, рвущееся наружу. Ноги задрожали, а бедра непроизвольно начали подхватывать его ритм. Глаз она по-прежнему не открывала, лишь еще сильнее прикусила нижнюю губу, сдерживая стон.

И вот последний штрих татуировки был нанесен. Шаман, чувствуя как его сердце колотится так, словно решило пробить себе путь наружу, отбросил самоконтроль прочь, и от горячей волны накатывающегося пика наслаждения перехватило дыхание.

Она, почувствовав, что можно больше не сохранять неподвижность, теперь застонала, не сдерживаясь, ногами обхватив его ягодицы и силой прижимая к себе. Теперь он входил в лежащую изо всех сил, ускоряясь и рыча, сжав ее бедра так, что непременно останутся синяки.

Кровь каплями выступала из татуировки, прокладывая нервные дорожки по ее коже, но кто сейчас обращал на это внимание? Взрыв наслаждения настиг их одновременно, когда шаману уже казалось, что его сердце сейчас просто разлетится на мелкие куски. Закричав и слыша в ответ ее крик, он излил в нее свое семя и упал сверху, чувствуя себя опустошенным, одновременно и невесомым, и до ошеломления тяжелым.

Она дышала тяжело и быстро, пальцы вцепились в сухие мужские плечи, а внутри член продолжали то сжимать, то отпускать конвульсии ее тела.

Наконец шаман, упираясь руками в края каменного стола, поднялся, с трудом удерживаясь на дрожащих ногах.

И когда линии кровящей татуировки засветились мягким, едва видимым голубоватым светом, он понял, что ритуал свершился.

С трудом переставляя ноги, шаман обошел стол и нагнувшись, прошептал ей в ухо то имя, что сейчас вспышкой возникло в сознании. Нарекая, он тем самым давал ей не только часть собственной силы, но и возможность учиться. Учиться без учителя, шаг за шагом познавая полученные способности, оплаченные кровью жертв, болью и наслаждением.

А когда она наконец открыла глаза, взглянув на него в упор, шаман отшатнулся. На мгновение показалось, что глаза ее стали полностью черными, заполненными блестящей тьмой. И именно этот темный взгляд, ощутимо сильный, толкнул его так, что старик повалился на землю, почувствовав, как перестали держать его ноги.

А она поднялась, сев на столе и огляделась, словно впервые увидев этот мир. Вновь взглянула на упавшего шамана, который жестом велел ученикам оставаться на своих местах.

Нет, с облегчением отметил шаман, все с ее глазами хорошо. Нет никакой тьмы, во всяком случае сейчас. Наоборот, они так и сияют в отблесках пламени затухающей руны. Ведь не только место и время рождения девушки сыграло свою роль в выборе шамана. Но и этот необыкновенный цвет глаз, подобный изумруду на перстне вождя.

— Ишатари, — с восхищением повторил он вновь ее новое имя, а затем добавил ворчливо, разрешая ученикам приблизиться: — Все, слезай уже. Нечего голой жопой по священному камню елозить.

Кряхтя, поднялся, поддерживаемый с двух сторон, и снова сказал голой девчонке:

— Ночь на исходе, Ишатари. Приведи себя в порядок. После завтрака начнется твой путь. Караван торговцев уходит ближе к полудню, и ты должна быть готова к этому времени. Путь до Ведгариана хоть и не близкий и идет по неспокойным землям, но я верю, что ты достигнешь проклятого города и свершишь то, для чего была рождена.

Девушка с почтением наклонила голову. А потом, словно только сейчас ощутив, что на нее направлены жадные взгляды мужчин, присутствующих на ритуале за пределами руны, прикрыла руками маленькие груди и окровавленный низ живота.

***

— Лайни, можно я войду? — Голос звучал прямо за пологом входа. — Что с тобой случилось? Ты не хочешь меня видеть?

Сидевшая у дальней стены девушка, услышав свое старое имя, едва заметно поморщилась. Шаман же объявил всему клану, что отныне она Иштари. Так зачем вспоминать то, чему не вернуться? Еще и голос этот…

— Входи, Ярвар, — наконец решилась она. — Стоишь у входа, словно жеребенок у мамкиной вязи.

Еще какой-то год назад, скажи она подобное Ярвару, так пришлось бы к синякам целительную глину несколько дней прикладывать. А теперь ничего. Стоит, вон, у порога, мнется, но слова поперек сказать не смеет. Наверняка, уже рассказали присутствующие на ритуале мужчины, как ритуал этот прошел и в чем заключался.

Иштари усмехнулась, наблюдая за смятением Ярвара. Хоть сын вождя и был старше ее на целых два года, но сейчас она видела перед собой лишь мальчишку, судорожно подыскивающего нужные слова. И пусть Ярвар мускулист и высок, а лук его не знает промаха. Пусть именно ему доверяют объезжать самых диких коней… В конце концов, пусть по сыну вождя тайком вздыхает вся женская незамужняя половина клана, сейчас перед ней стоял именно что мальчишка.

— Так что ты хотел, Ярвар? — поторопила Иштари. — Попрощаться?

— Лайни, послушай… — и снова замолк.

Она покачала головой. Нет, если так будет продолжаться, то вряд ли разговор начнется хоть когда-нибудь. Надо брать дело в свои руки и говорить прямо, без недомолвок.

— Знаю, что сказать хочешь, — начала Иштари. — Про обещание сейчас вспомнишь, что мы друг другу в Поддубье давали. Про чувства спрашивать начнешь. Про будущее. Так ведь?

Ярвар кивнул и посмотрел ей прямо в глаза. Руки его нервно теребили пояс с висевшим на нем ножом в простых кожаных ножнах.

— Так я скажу тебе сама, скрывать не стану, — теперь Иштари говорила резко, словно отчитывала несмышленыша. — Нет больше никакой Лайни. Исчезла, словно роса под солнцем. Мое имя Иштари, и путь у меня не тот, что предназначен тебе и клану. Обещание, что ты вспомнил… — она задумалась на мгновенье. — Детство это, Ярвар. Детство, которое прошло.

— Но…

— Все, Ярвар! — Иштари повысила голос, надеясь этим привлечь внимание воинов, что должны стоять у входа. — Будет так, как предначертано. Тебе найдут подходящую жену, клан со временем перейдет под твою руку. А мне дорога в Ведгариан.

Да где же охрана-то? Ведь Ярвар привык к подчинению, и теперь точно не уйдет сам, да и ее приказа не послушает. А надо еще раз перепроверить все, что собрали в путь.

Ярвар словно прочитал мысли девушки. Улыбнулся, не скрывая злости, и шагнул ближе:

— У входа мои люди. Я отпустил воинов отца, сказав, что лично буду охранять тебя. Но ты все-равно должна быть благоразумной. Не надо больше кричать. В конце концов, я просто хочу получить свое.

Она все еще не понимала. И даже начала вставать со своего места, но получив сильный толчок в грудь, вновь повалилась на выстланный шкурами пол.

Ярвар уже развязал на себе пояс, отбросил его в сторону и сейчас, не сводя с нее взгляда, возился с завязками штанов.

— Глупые предания нашего шамана, Лайни, совсем задурили голову отцу. А чем все кончилось? Старик просто трахнул тебя на глазах у мужчин! И ты позволила ему это, несмотря на нашу клятву. Невтерпеж было? Так сказала бы мне!

Иштари больше не делала попыток подняться. Не спуская глаз с надвигающегося Ярвара, она судорожно отползала от него, пока не уперлась спиной в один из шестов каркаса.

— Не подходи, Ярвар. Прошу, не надо. — Она подняла руки в надежде остановить его, вернуть ему разум. Внизу живота начала расползаться предательская боль.

Тщетно.

— Мы сделаем это прямо здесь, Лайни. А потом ты мне скажешь, с кем тебе было лучше — со мной, или с этим стариком!

Ярвар набросился на нее, повалил на шкуры и начал срывать одежду. Иштари отбивалась как могла, но разгоряченный парень даже не замечал сопротивления. А когда девушка изо всей силы укусила его за плечо, просто влепил в ответ такую пощечину, что перед глазами все вспыхнуло, а на губах Иштари почувствовала кровь.

Ярвар разорвал ее рубаху от горловых завязок до самого пояса. Теперь, удерживая одной рукой Иштари за горло, другой мял ее грудь, не отрывая взгляда от лица скорчившейся девушки. Даже сначала не заметил свежую татуировку, что вновь начала сочиться кровью. А когда заметил, то лишь усмехнулся страшно и бешено, стараясь свободной рукой стянуть с Иштари штаны.

— Ох! — внезапно отстранился Ярвар и с удивлением перевел взгляд с ее лица вниз.

Иштари закрыла глаза, чувствуя как по щекам потекли слезы. Возясь на полу, они незаметно переместились, и когда рука девушки наткнулась на его отброшенный пояс…

Нож вошел в бок Ярвара по самую рукоять, и теперь парень с нескрываемым изумлением смотрел на то, как она, все также не открывая глаз, выдергивает нож и бьет снова. И снова.

Сильным толчком Иштари сбросила его с себя. Залитая кровью, она поднялась на ноги, и прижалась спиной к столбу, глядя на то, как Ярвар пытается встать и вновь падает на окровавленные шкуры. Нож она так и не выпустила из рук, когда полог шатра распахнулся и внутрь ввалился сам Арагайл, вождь клана, сопровождаемый одним из учеников шамана.

— Иштари, ты готова? — начал было вождь, но тут его взгляд упал на валяющегося в луже крови сына.

Он замолчал, а потом перевел взгляд на девушку. Лишь на мгновение скользнул взглядом по ее руке, все еще сжимающей нож. А потом, побледнев и выхватив изогнутый меч, шагнул к Иштари.

Глава 3. Ведгариан. Асталот.

Баралай Вадат стремительно шагал по длинному коридору, освещенному магическими светильниками. Он был настолько поглощен собственными размышлениями, что, вопреки обыкновению, даже не обращал внимания на дежурные посты гвардейцев.

Хотя в другое время непременно отвечал бы и на приветствия, а возможно, и остановился перекинуться парой слов. Ведь нет ничего сложного задать воину простой вопрос и получить столь же простой ответ, да? Только вот он забудет про гвардейца через минуту, а тот будет помнить долго, что сам Вадат изволил обратить на него внимание. И другим расскажет, чем еще больше укрепит авторитет Баралая в гвардии. Хоть и без того непререкаемый.

Однако сейчас мысли командира гвардейцев были заняты более важными вопросами. Буквально час назад он получил сводку новостей, в которой его личный секретарь пером отметил то, на что следовало обратить самое пристальное внимание. Вадат и обратил.

Читая, он никак не мог отделаться от мысли, что это чей-то розыгрыш. Хотя кто посмеет разыгрывать члена Совета Ведгариана и правую руку короля?

Но, оказывается, именно в то время, как он, довольный и умиротворенный, покидал дом госпожи Арнетты, дабы вернуться к себе и все-таки немного поспать, он же присутствовал при задержании какой-то группы Мистари!

Присутствовал. Он. Баралай Вадат, который последний раз лично участвовал в каких-либо операциях за пределами Асталота лет эдак десять назад. И хватал он, видите ли, не королевских изменников высокого полета, а каких-то оборвышей-Мистари. Да еще в сопровождении некоего мага из Вилеада и, подумать только, монаха братства святого Идисса!

Баралай свернул в коридор, что вел в его личную часть огромного дворцового комплекса.

Особенно терзало то, что операция по захвату озаровых прихвостней закончилась полным провалом. Это под его-то руководством! Ну хорошо, пусть не его, а какого-то непонятного двойника. Однако какой удар по репутации! Ведь всем не докажешь, что его там и не было вовсе.

И если гвардейцы Асталота лишь хмыкнут недоверчиво, то городская стража Ведгариана разнесет эту весть, только волю дай. И в голову не придет этим недоумкам, что на банальную операцию просто не может явиться сам советник. Не его уровень.

Баралай стремительно вошел в рабочие покои едва не зацепив ножнами шпаги дорогую напольную вазу, подаренную каким-то очередным просителем. Обошел большой стол и буквально рухнул в кресло, прикрыв на мгновение глаза.

Возможно в другое время Вадат не придал бы сильного значения произошедшему. Велел бы провести тщательное расследование, а потом самолично сломал пару пальцев виновному перед тем, как отправить на плаху. Но не сейчас.

Мало того, что представители чети Хольм уже открыто выражают в Совете недовольство тем, что после того, как место главы городской стражи занял Баралай Вадат, никто из выпускников прославленного Клейм-Дора не поднялся выше простых командиров комтурий. И надо, мол, сделать как раньше было.

Дескать, у Ведгариана испокон веков всегда было три командующих. Командир гвардейцев Асталота, глава городской стражи и смотрящий за стеной, который отвечал только за оборону города от угроз Пустошей.

А сейчас Баралай руководит и гвардией, и стражей. А ведь помимо рода Вадат есть еще немало древних семейств, чьи представители совершенно не хотят ограничиваться лишь голосом в Совете.

Баралай со злостью сплюнул прямо на богатый ковер. Если сейчас дать ход слухам, то, рано или поздно, ему придется объясняться. И что сказать? Что в это время он старательно пыхтел над телом госпожи Арнетты? Арнетты, дочери королевского казначея, который всюду хвалился исключительной набожностью своей семьи.

Невозможно! Малькольм его со свету сживет после такого! И король не поможет. А уж как обрадуются все эти хольмцы, что только и ждут случая подвинуть его.

В дверь заглянул один из гвардейцев, дежуривших возле его кабинета.

— Господин Вадат, к вам посетитель. Из Велиада. Утверждает, что по вашему вызову.

— Зови! — махнул рукой Баралай. — Я его заждался уже!

Последнюю фразу услышал и маг, что как раз переступал порог.

— Ваша милость! — с негодованием сказал он. — Не моя вина в том, что ваш образ посмел себе присвоить какой-то самозванец! Я, со своей стороны, делаю все, чтобы найти виновных!

Баралай только вздохнул и примирительно поднял руки:

— Присаживайтесь, дорогой мэтр, присаживайтесь. И простите. Мое негодование иногда управляет моей речью. Вы здесь, конечно, совершенно, ни при чем.

Подождав, пока маг усядется напротив него, Вадат наклонился поближе:

— Надеюсь, мэтр, вы с хорошими новостями? Что удалось узнать?

— Было бы гораздо лучше, господин Вадат, если бы этим делом занялись те, в чьи обязанности входит расследование подобных, гм, происшествий, — ворчливо ответил маг, отбрасывая назад глубокий капюшон.

— Никак невозможно, мэтр, — твердо сказал Вадат. — Ситуация такая, что я должен сам во всем разобраться, прежде чем начнут гулять слухи.

Маг тонко улыбнулся:

— К вашему счастью, господин, слухи начнут гулять не так быстро, как обычно. Как вам уже известно, из участвовавших в этом деле, в живых осталось двое. Один сейчас лежит под присмотром целителей в Хольме. Это некий Гаспар Анри, командир седьмой комтурии. А другая находится у нас, в Вилеаде. И уж поверьте мне, слова этой Мистари вряд ли услышит кто-нибудь посторонний. А вот монаха жаль. Этот служитель Идисса мог бы рассказать много интересного. Особенно, если к нему применить особые методы убеждения.

Баралай покачал головой, прекрасно зная о взаимной неприязни магов Вилеада и членов святого братства.

— Монах впал в святую ярость, — произнес он. — Страже ничего не оставалось делать, как… В общем, вы понимаете. Да и ваши заклятия просто отскакивали от него, не в силах остановить, — не удержался он от легкой издевки.

Маг покачал головой:

— Свойства святой ярости, что милостью Алефа дана служителям Идисса, еще не изучены нами. Но, повторюсь, очень жаль, что ваши люди предпочли проткнуть его шпагами и нашпиговать свинцом из пистолей. Вместо того, чтобы пожертвовав несколькими жизнями, постараться просто скрутить.