Когда прилетают фирнелли

Глава 1

Снежинки медленно кружились в свете фонарей, укрывая деревья и крышу доходного дома, чердак которого снимали мать и дочь Фростель. В тесной комнатке было холодно и пусто. Стол, пара стульев, вот и вся обстановка. Слева от входа располагалась кирпичная печная труба. Рядом, на матрасе, набитом соломой, прижимаясь спиной к теплому боку трубы, сидела закутанная в одеяло девочка и сосредоточенно выводила карандашом на тонком листе бумаги аккуратные буквы.

Испортить лист было нельзя — этот она еле выпросила у домоправительницы, мири Ренильды. Та долго смотрела на Наю своими сонными глазами, прикидывая, стоит ли исполнять просьбу, а потом неохотно оторвала страницу из блокнота, где вела учёт, и протянула её с таким царственным видом, будто пожаловала титул.

За круглым чердачным окном стремительно темнело, пришлось оторваться от трубы и перебраться ближе к свету. От окна сильно дуло, Ная быстро замерзла, но продолжила свое занятие. Наконец она удовлетворенно вздохнула, последний раз прочитала написанный текст и аккуратно скрутила послание. Руки совсем закоченели, но дело было сделано.

«Поскорей бы поднялся ветер» думала она возвращаясь к теплому боку трубы и пряча послание под матрас.

Дело в том, что наконец наступил Люменир, последний месяц года, который заканчивался самым любимым, волшебным и желанным праздником Световестом.

Местная легенда гласила, что давным-давно, когда мир ещё был молод, а зима холодной и темной, люди не знали, как согреться и дожить до весны. Тогда с небес спустилась Глицель, снежная богиня света, и научила людей терпению и доброте. Она подарила миру фирнеллей — волшебных птиц, которые зимой кружат над городом принося надежду. Весь месяц дети оставляют в кормушках зерно, а когда поднимается метель кидают в окна записки с желаниями. Птицы уносят их к Глицели и некоторые из них исполняются. Для Наи, этот обычай был последней надеждой!

Тем временем на чердаке совсем стемнело. По углам зашевелились тени. Стало жутковато и девочка забравшись с головой под одеяло ушла в воспоминания. Еще в прошлом году все было замечательно. У нее был дом, любимые бабушка с дедушкой, обожаемый папочка и мама Бритт. На Световест дом был украшен ветвями серебрянки и бумажными игрушками, которые они делали сами. Семья собралась за большим столом, уставленным разнообразными блюдами. Взрослые от души веселились, Ная играла новой куклой о которой мечтала весь год. Тогда она и подумать не могла что всего лишь через месяц случиться пожар, в котором сгорит вся ее жизнь. Счастье что они с мамой в этот день ездили к лекарю: у Наи болело ухо. Остальные члены семьи сгинули в огне.

Дальше вспоминать не хотелось. После похорон мама решила вернуться в свое родовое поместье. Но когда они добрались, в маленькой повозке, только с одним узлом вещей - встретили холодный отказ. Правами на поместье завладела родная сестра Бритт - вельда Лиор. Свою младшую сестру Лиор ненавидела, за то, что та первой вышла замуж, лишив ее возможности вступить в брак. К слову сказать, Лиор готова была забрать Наю, и растить как родную дочь, но при условии, что Бритт от нее откажется официально. В тот момент условие казалось немыслимо жестоким и Бритт с Наей поселились в Сурвеле, небольшом, тихом городке рядом с поместьем.

С тех пор прошло восемь месяцев. Что - бы выжить Бритт соглашалась на самую грязную и тяжелую работу. Она была образованна, но в Сурвеле без рекомендаций попасть на хорошее место было попросту невозможно. Кроме того, приличная одежда сгорела в огне и все, на что она могла рассчитывать - место прислуги или прачки. В итоге жалованья едва хватало на оплату комнатки на чердаке, и дешевой еды.

Ная видела, как тяжело приходится Бритт, поэтому в этот Люменир, в письме к Глицели, она не просила игрушек, как другие дети, а рассказала свою историю и попросила только одно: хорошую работу для мамы.

Глава 2

Бритт вернулась с работы, когда Ная почти спала. Войдя, она опёрлась о дверной косяк, будто только он мог удержать её на ногах и постояла так некоторое время. Затем тихонько спросила:

- Ная ты спишь?

- Нет мамочка, ответила девочка суетливо зажигая свечу.

Бритт сняла заснеженную кофту, и опустившись на стул сказала преувеличенно бодро - садись будем ужинать.

- Я сейчас спущусь на кухню за кипятком, вызвалась Ная.

- Нет, поздно уже, разбудишь Ренильду будет скандал до утра. Попьем водички из кувшина.

Домоправительница не разрешала разводить огонь на чердаке.Пищу готовили в небольшой кухне доходного дома, но Бритт часто возвращалась слишком поздно, поэтому есть чаще всего приходилось в сухомятку.

Сегодня ужин состоял из нескольких пирожков с капустой, купленных в местной харчевне по пути домой и о чудо они были необыкновенно вкусными и еще теплыми.

Уплетая за обе щеки пирожок, Ная болтала обо всем на свете. Если летом и осенью она часто была рядом с мамой, то зимой из-за отсутствия теплой обуви, Нае приходилось всеми днями сидеть одной. Мама категорически не разрешала выходить за порог, а из развлечений были только забытые съехавшими постояльцами книги, которые сносили на чердак, да окно, выходившее на торговые ряды и таверну.

Днем на улице происходило много чего интересного и вечером Ная выкладывала все новости матери.

- Сегодня случилось что-то необычное, — рассказывала Ная, блестя глазами от возбуждения. Прямо напротив почты остановился дорогой чёрный экипаж, запряжённый парой вороных. И из него вышел господин… высокий, с волосами чёрными как смоль, прекрасно одетый… При его появлении… улица опустела. Все прохожие жались к домам, и заскакивали в лавки.

Мама подняла брови. — И что он делал?

— Он зашел на почту, в руках у него были какие-то бумаги, затем вышел уже без них, медленно прошёл по мостовой и зашел в лавку сапожника— продолжала Ная, — а все вокруг будто замерли. Никто не смел взглянуть прямо на него. Люди прятались в дверях и под навесами лавок. Я даже дрожь почувствовала, но мне было интересно…

— Интересно? — переспросила мама, улыбаясь. — Да, мамочка! — взвизгнула Ная. — Он выглядел таким… особенным! И словно весь город затаил дыхание, когда он подходил к лавкам. Потом я слышала, как мира Ренильда обсуждала его с кухаркой из соседнего дома! Она даже вышла из этого своего сонного состояния. Я поняла из разговора, что это был Арден Фрейвуд собственной персоной!

О Фрейвуде, молодом сыне ныне почившего мага, живущем в старом, мрачном замке на холме, в городке говорили всякое. Кто-то шептал, что похоронив отца, он совсем выжил из ума от горя, и теперь пытается его воскресить. Другие уверяли, что он замешивает кровь девственниц в свои зелья. Старушки, толпящиеся по утрам у лавки Ромуса-пекаря уверяли, будто видели, как в его окнах танцует синий огонь, а стёкла замка плачут инеем изнутри.

Говорили, что в прошлом году, перед самыми Свечениями, исчез конюх, и что последний раз его видели неподалёку от поместья Фрейвуда. Исчез — значит, либо уехал ни с кем не простившись, либо… не уехал вовсе.

— Он книжник, но не богомольный, — тихо судачила Ланна, лавочница, разливая молоко. — Ночами, чертит знаки в снегу, а потом удивляются — отчего куры не несутся!

Да только кое-кто говорил и другое. Мельник Ульрих, мужик хмурый, но справедливый, рассказывал, как однажды в бурю Фрейвуд привёз ему лекарство от лихорадки — и сам не взял ни медяка. И больной мальчик у мельника после того встал на ноги. Но кто ж поверит мельнику, если страшная история с привидениями веселее идёт за пивом?

И потому при звуке колокольчиков его чёрного экипажа улица пустела, став тише зимнего кладбища. Люди отходили к стенам, будто тень господина могла зацепить за рукав.

Уже лежа в пастели, Ная прижавшись к матери сказала шёпотом: — Мне кажется, мама… он немного печален. И знаешь, в нём есть что-то доброе, я уверена!

Глава 3

А на следующий день завьюжило. Бритт закуталась в свою старую шерстяную кофту, нахлобучила потускневший платок и побрела на работу — сперва к прачке за бельём, потом в дом зажиточного торговца.

Как только дверь за ней захлопнулась и всё вокруг стало тихо, Ная ожила. Она быстро собрала с тарелки крошки хлеба и аккуратно высыпала их на уличный подоконник. Это скромное подношение она старалась не пропускать — Фирнелли любят благодарных. Иногда, если день складывался удачно, причудливые синие птицы действительно прилетали и клевали крошки.

Затем Ная пошарила под матрасом и достала свое письмо. Оно успело слегка помяться и девочка забеспокоилась не рассердится ли Глицель на такую небрежность. Тщательно расправив уголки бумаги, Ная распахнула окно, вдохнув колючий холод, и бросила послание в метель. Ветер жадно подхватил легкий свернутый лист и закружил его выше домов. Улетело. Значит, теперь оставалось только ждать.

Двумя часами позже, перед лавкой обувщика вновь остановился вчерашний экипаж. Из него вышел все тот же Арден Фрейвуд и проследовал в лавку. Там он пробыл не долго. Только забрал новую пару зимней обуви, которую обувщик подбил мехом.

Фрейвуд уже собирался вернуться в экипаж, но неожиданно задержался. Вместо того чтобы велеть кучеру ехать, он повернул в сторону соседней улицы — туда, где находилась лавка мясника.

Вдруг ветер, налетевший с перекрёстка, подхватил что-то светлое — и ударил ему в грудь. Арден машинально перехватил плотно свернутый листок.

Остановился. Развернул. Прочитал первую строчку.

Бумагa была тонкая, почти прозрачная, почерк не ровный. Не письмо взрослого человека. Детская просьба.

Арден вспомнил о местном обычае. Сколько раз он сам будучи ребенком отправлял такие записки в метель.

Интересно о чем просят дети сейчас?

Секунду он стоял так, среди вьюги, держа в руке чужую надежду. Потом, свернул лист обратно, спрятал во внутренний карман и продолжил путь по делам.

Замок Фрейвуд встретил его так же, как всегда — тягучей тишиной и дыханием сквозняков. За толстыми стенами не слышно было ни города, ни вьюги — казалось, тишина здесь была старше зимы.

У дверей его ожидала сгорбленная фигура мири Элдит. Старая кормилица, что когда-то держала на руках маленького Ардена теперь еле держалась на ногах, сутулилась, щурилась, не всегда узнавая хозяина с первого взгляда. Но все же продолжала верно ему служить.

— Господин… вы долго, — пробормотала она, вытянув руку, чтобы принять его плащ. — В лавках были? Опять забыли поесть…

Он промолчал. Элдит уже привыкла — от него ждут не слов, а лишь кивка. Она с трудом повесила тяжелый плащ на крюк у очага. Ткань была влажной от снега, капли стекали на каменный пол.

И вдруг что-то мягко шелохнулось и выпало из внутреннего кармана.

Легкий сверток бумаги.

Старуха наклонилась, подняла его, рассмотрела.

— Это… ваше? — тихо спросила она, протягивая находку. — Письмо?

Арден взял листок и хотел бросить его на стол, как случайный мусор, но тут в памяти всплыли строчки из письма попавшие на глаза

«Дорогая Глицель, ты наша последняя надежда…»

— Идите, мири Элдит. Отдохните, — глухо сказал он. Усаживаясь перед ярко пылающим камином и наливая себе вина.

Старуха поклонилась и ушла, шаркая по каменному полу.

Арден сделал глоток. Развернул письмо и внимательно прочитал весь текст.

Девочка просила работу для мамы. Все письмо было пронизано отчаяньем.

А ведь волшебство то работает пожалуй, вдруг усмехнулся Арден.

Дело в том, что из за неимоверных слухов, что распускали о нем горожане, Арден никак не мог нанять слуг. Те что работали на отца либо состарились либо разбежались.

Теперь, помимо кормилицы, в замке оставалась лишь семейная чета да конюх

Поэтому большая его часть была заперта. Арден довольствовался несколькими обжитыми комнатами — и его это устраивало.

Но мири Элдит с каждым днём слабела. И это письмо... казалось, содержало не только просьбу — но и возможность.

Глава 4

Арден решился, но была одна загвоздка - писавшая письмо девочка не оставила адреса, ведь она обращалась к богине. Ничего.. Это решаемо…Ар поднёс письмо к свету. Бумага дрожала между пальцев, словно хрупкое перышко. Он закрыл глаза, легко коснулся листа.

— Revela vestigia. —

Заклятие поиска было запущено.

На миг ничего не произошло. Потом бумага едва заметно вспыхнула бледным, серебристым светом . От неё в воздухе вытянулась тонкая нить, как ледяная паутинка — почти невидимая, мерцающая в такт его дыханию. Она дрогнула и потянулась к двери.

Арден улыбнулся

— Думал, я забыл… — пробормотал он.

Накинул тёмный плащ и вышел в ночь. Замок, пустой и хрипящий сквозняками, нехотя выпустил своего хозяина. Двери с гулом захлопнулись за спиной.

Вьюга успокоилась, на улице было тихо и морозно. Редкие снежинки танцевали в свете фонарей. Магическая нить, тонкая как змейка инея, не отклонялась — она уверенно вела вниз, к заснеженным домам города. Арден шёл молча, не оборачиваясь. Скрип снега под сапогами был единственным звуком в огромной белой тишине. Он вдруг поймал себя на мысли, что уже давно не выходил вот так один. Морозный воздух бодрил. Прогулка казалась приятной.

Сначала нить потянулась в сторону торговых лавок. Обувщик, мясник, бочки у лавки ткача. Потом — круто свернула к доходному дому, подпрыгнула вверх к чердаку и распалась во мгле, словно признала — адрес найден.

Арден немного постоял перед домом. На чердаке горел слабый свечной свет. Значит хозяева дома. Посмотрел на часы. Поздновато для деловых визитов.

Вернувшись в замок, он подошёл к столу, развернул чистый лист и обмакнул перо в чернила.

«Мири Бритт. В замок Фрейвуд требуется экономка. Комната, питание, плата. Если согласны — приходите завтра к полудню к северным воротам.»

Он запечатал письмо сургучом, позвал конюха и приказал доставить по адресу.

Между тем, в тесной чердачной каморке, которую Бритт с дочерью называли домом, царило смятение. Ная сидела на сундуке, обняв колени, а Бритт ходила взад-вперёд, то сцепляя, то разжимая пальцы — как будто не знала, куда девать собственные руки.

История вышла… неприглядная.

Торговец рыбой, у которого она работала, человек грубый и самодовольный, вдруг решил, что может позволить себе больше, чем положено. Бритт не была ни трусливой, ни покорной. Когда его пальцы, пахнущие солью и жиром, попытались погладить ее по щеке, она ударила. Быстро, молча — пощёчина прозвучала, как выстрел.

Он выругался. Но беда пришла не от него.

Его жена, суровая и ревнивая женщина, увидела лишь то, что хотела увидеть: молодая служанка, распускающая руки. Без разбирательств, без слова — Бритт выставили за дверь. Сказали «убирайся», хорошо хоть выдали расчет. Но на эти копейки едва ли можно было дотянуть даже до Световеста.

— Я не позволю, — тихо сказала Бритт, словно отвечая невидимому обвинителю. — Лучше голодать, чем терпеть такое.

В душе Бритт понимала, что своей гордостью подписала себе приговор: в маленьком городке слухи распространяются быстро и уж конечно жена негодяя постарается ее опорочить, кто теперь захочет взять ее служанкой без рекомендаций, с испорченной репутацией?

Вдруг Бритт перестала метаться, остановилась и посмотрела на притихшую дочь.

- Мы не сможем выжить вдвоем. - тихо произнесла она подойдя к Нае и обнимая ее за худенькие плечи.

-Наверное я плохая мать, но я сдаюсь… Думаю, мы должны согласится на предложение твоей тёти. Другого выхода нет. Ная хотела что-то сказать, но лишь горько разрыдалась. Она понимала, мама права. Без нее маме будет легче. Так обе и уснули в крепких объятьях, стараясь смириться со скорой разлукой.

Утро в Сурвеле наступало неохотно — тянулось серым мраком. Ная спала тревожно, то и дело просыпаясь. Спокойный сон сморил её только под утро, и потому проснулась она довольно поздно.

Разлепив веки, девочка увидела мать, склонившуюся над листом бумаги. Бритт сидела у стола, закутавшись в шерстяную шаль, и время от времени прижимала ладонь к груди, будто пытаясь унять приступ внезапной слабости.

— Пишу твоей тёте, — сказала она, уловив немой вопрос дочери.

Ная скорбно кивнула. Разлука казалась неизбежной. На глаза набежали слёзы.

— Не плачь, доченька, — мягко произнесла Бритт, хотя голос её дрогнул. — Вдруг мне повезёт, и я смогу найти работу… скопить денег… и забрать тебя?

В этот момент она тихо закашляла — коротко, сухо, будто стараясь подавить звук. Ная крепко обняла мать, порывисто прижавшись к ней. Бритт, хоть и ответила объятием, была непривычно холодна на ощупь.

— А я наварила каши, пока ты спала. Много. С маслом, — сказала она заговорщически и чуть улыбнулась, но улыбка вышла бледной. — Надеюсь, ты голодная?

— Ещё как! С маслом? — девочка недоверчиво удивилась: такую роскошь они позволяли себе лишь в праздник.

— Готовь тарелки, я схожу за кашей и кипятком.

Она поднялась, но как-то медленно, словно костям мешала деревянная тяжесть. Когда вернулась, кроме горшочка с кашей, в руке у неё оказался конверт с сургучной печатью.

— Письмо?! — воскликнула Ная. — От кого оно?

«— Пока не разобрала», — сказала Бритт тихо. — Домоправительница вручила, когда я уже поднималась по лестнице. Сказала, посыльный принёс. Вчера, поздно вечером.

Она поставила горшок на стол. Но, едва взглянув на имя отправителя, побелела, будто всё тепло разом ушло из её тела.

«Арден Фрейвуд, хозяин северного замка»

Сердце ударило раз, другой. Бритт провела пальцем по печати — рука её дрогнула.

— Нет… — прошептала она. — Это ошибка. Это не может быть нам.

— Арден Фрейвуд? — переспросила Ная, скорее удивлённо, чем испуганно.

Мать кивнула. Перед тем как вскрыть, ещё раз перечитала фамилию. Ошибки быть не могло.

Разорвав конверт кухонным ножом, она развернула лист. Губы её беззвучно шевельнулись — и только тогда Бритт села, словно силы покинули её вместе с первым прочитанным словом.

— Мам… ну что там? — Ная подалась вперёд.

— Он предлагает мне работу… домоправительницы… — сказала Бритт потрясённо.

— Глицель получила моё послание!! — возликовала девочка.

— О чём ты? — рассеянно спросила Бритт, и дочь смущённо рассказала о своём письме.

Бритт улыбнулась.

— Боюсь, оно попало не в те руки…

Она знала, что говорят о Фрейвуде. Все знали. Что в его замке по ночам гаснут свечи сами собой. Что слуги уходят, не забирая вещей. Что раз в год он отправляет закрытые повозки — и никто не знает, кто или что внутри.

— Мама… — тихо сказала Ная, будто уловив ее мысли. — Мне он не показался ужасным.

Бритт молчала. Она знала: голод не страшнее страха. Но и идти к Фрейвуду… Она посмотрела на письмо. На своё имя, выведенное чужой рукой. Пальцы дрогнули — кашель снова подступил, жёг в груди.

Бритт задумалась. На долго. Ная сидела не шевелясь и наблюдая за матерью затаив дыхание. Понимала, решается ее судьба.

«Что мы имеем», размышляла между тем Бри. «С одной стороны ужасные слухи, ничем не подкрепленные, если быть честной. С другой мне предлагают комнату в замке, а значит не нужно тратится на жилье. Жалованье домоправительницы целого замка тоже наверняка не маленькое. Но главное не нужно разлучаться с дочерью…

- Мне нужно встретится с ним и уточнить условия…- Бритт решительно встала.

Она подошла к небольшому зеркалу и отшатнулась, от былой красоты не осталось и следа. На нее смотрело худое бледное изнемождённое лицо. И глаза блестели как-то нехорошо. Бритт призналась себе, что видимо подхватила простуду. Ее лихорадило, но не время было раскисать.

Услышав мамино решение Ная возликовала и стала активно помогать в сборах.

Вместе они почистили и погладили самое лучшее мамино платье. То, в котором Бритт ушла из дома перед пожаром. Оно заметно пообтрепалось, но другого не было. Затем Ная расчесала длинные материны волосы и как могла уложила их в прическу.

- Мамочка можно я пойду с тобой, уже в который раз предлагала она.

- Нет, это не уместно, Бритт была не преклонна. - Я быстро вернусь. Только узнаю условия.

Глава 5

Ближе к полудню Бритт вышла из дома и мороз тут же впился в кожу— острый, будто стеклянный. Она плотнее закуталась в платок, прижимая его к лицу, но воздух всё равно обжигал горло.

Дорога вела в гору, и каждый подъём отзывался ломотой в груди. Сначала она шла по утоптанной улице Сурвеля, мимо редких лавок и заснеженных крыш, но стоило миновать мельницу — тропа превратилась в белое поле. Наметённые за ночь сугробы доходили до колен, и Бритт порой просто вынуждена была брести, вцепившись руками в обледенелые кусты у дороги.

Дышать становилось тяжелее. Несколько раз она останавливалась, ловила воздух, прижимая ладонь к грудной клетке. Холод не только щипал кожу — он будто проникал в кости, выедая последние силы.

Час тянулся как вечность.

К тому моменту, когда показались тёмные стены замка, Бритт почти не чувствовала ног. Она ожидала… чего? Ужаса? Мрака? Перед глазами всё плыло. Каменные башни, крыши, обледенелые карнизы — они будто сливались в одну громадную тень.

Она добралась до ворот, коснулась кулаком тяжёлой железной двери — но стук получился слабым, едва слышным.

Над воротами звонко щёлкнуло — будто дернули за цепь. Прошло мгновение, и створка одной из малых дверей открылась.

На пороге стоял высокий в темном плаще мужчина.

— Мирра Бритт Фростель, я полагаю? — вопросительно произнёс Арден Фрейвуд собственной персоной.

Она попыталась кивнуть, но только бессильно качнулась вперёд. Лицо её побледнело до синевы. Губы беззвучно разжались, словно она хотела извиниться за опоздание.

И прежде чем он успел протянуть руку, Бритт обмякла — и рухнула прямо ему на руки, как пустая ткань, лишённая тепла.

Глава 6

Бритт очнулась не сразу — сперва был мягкий запах трав и чистоты, непривычный для того, кто спал в пыльной чердачной коморке. Потом — шелковистое касание под щекой. Подушка? Мягкая… тёплая…

Она с усилием приоткрыла веки.

Глаза увидели высокий резной потолок, стены были оклеены тканью, а по углам мерцали газовые рожки. Бритт лежала в широкой постели, на белоснежных простынях, в чистой длинной сорочке — не своей.

Молодая женщина резко втянула воздух, не понимая — где она?

На стуле у кровати дремала старушка, с вязаньем на руках. Стоило Бритт шевельнуться, и та сразу подняла голову.

— Очнулась… дитятко, — выдохнула она, и голос её дрогнул от облегчения.

Губы Бритт шевельнулись — голос едва слышался:

— Сколько… я здесь лежу?

— Так уже десять деньков, милая, — старушка покачала головой. — Думали уж… не выкарабкаетесь.

Лицо Бритт исказилось ужасом.

— Ная! — охрипло выдохнула она и попыталась подняться, но тело не послушалось. Голова закружилась, руки ослабли, и она бессильно осела на подушки.

— Тихо, тихо! — старуха подалась вперёд, удерживая её за плечо. — Всё хорошо с твоей девочкой. Слыхала? Всё ладно.

— Где она?! — в глазах Бритт вспыхнул дикий страх.

— Да вот и она… — мягко сказала пожилая женщина, обернувшись к двери. — Сама идёт.

И действительно — на пороге возникла Ная.

С румяными щёчками, в чистом тёплом платьице, она держала в руках кружку, завидев, что мать проснулась, замерла лишь на миг.

— Мама!!!

Кружка с глухим стуком опустилась на пол — и Ная рванулась к постели. Бритт едва успела разомкнуть руки, как девочка упала в них целиком, горячая, живая и счастливая.

— Ты вернулась… ты живая… — шептала Ная, смеясь и плача разом.

Бритт гладило её по волосам, всё ещё не веря. Её ладонь задрожала.

Что всё это значит? — одними губами спросила Бритт, глядя то на дряхлую женщину, то на дочь. — Как ты… как ты здесь оказалась?

— Пойду приготовлю тебе тёплый бульон, — прошелестела пожилая женщина, мягко коснувшись края одеяла. — Нужно сил набираться. Она поднялась, тяжело шаркая по полу, и скрылась за дверью.

— Это мири Элдит, — охотно пояснила Ная, следя взглядом. — Представляешь, она нянчила миора Ардена ещё в колыбели!

— Ты сейчас имеешь в виду… Ардена Фрейвуда? — с ужасом уточнила Бритт.

— Ну да, — кивнула девочка. — Он сам сказал, чтобы его так называли.

Бритт попыталась приподняться, но силы быстро покинули её. Голова закружилась, в ушах зашумело. Она закрыла глаза, стиснула пальцы в простыне.

— Так вот… — продолжила Ная тише. — Тебя всё не было до вечера. Потом не пришла ночевать. Я сидела в комнате, как ты велела, — никуда не выходила… ну, только за кипятком. Доела всю кашу. Я думала… — На миг маленькое лицо исказилось в горестной гримасе — Я думала, с тобой случилось что-то ужасное. Решила, что утром пойду тебя искать.

Бритт слабо провела ладонью по волосам дочери.

— А утром?.. — прошептала она.

— Утром пришёл миор Арден, — спокойно, сказала Ная. Сказал, что ты тяжело больна… и спросил, есть ли мне куда идти и забрал меня.

— И что… — Бритт едва дышала. — Домоправительница… она не пыталась тебя удержать? Не запретила уйти?

— Ещё как пыталась, — фыркнула Ная, совсем уже не по-детски. — Кричала, что мы ей должны квартирную плату за месяц. Сказала, что я должна остаться у неё… в залог. Но миор Арден… — её глаза расширились, — он так посмотрел на неё. Потом достал кошель и расплатился. И всё. Я поехала с ним.

Бритт закрыла лицо руками.

— Он… хорошо с тобой обращался? — выдохнула она, боясь услышать что-то страшное.

— Да, — серьёзно кивнула Ная. — Очень хорошо. Сначала мне было страшно. Ты лежала без сознания, а он не разрешал к тебе подходить — сказал, что болезнь может быть заразной. Сам тебя лечил. Варил какие-то отвары… смотрел, дышишь ли ты. Лишь вчера сказал, что хворь отступает… и позволил мне войти.

Бритт не знала, то ли плакать, то ли благодарить. Она взяла дочь за руки.

— А ты… где была всё это время? Чем занималась?

— Меня поселили у мири Элдит. — Ная расправила плечи. — Там очень тепло. Она добрая… рассказывает сказки по вечерам. А днём… днём я ей помогаю во всех делах. — Ты не думай мам, я понимаю, что нам оказали милость… сказала она серьезно.

Бритт прижала дочь к себе и попыталась переварить информацию.

Внутри всё смешалось — стыд, страх, облегчение… и что-то ещё. Получался… неописуемый конфуз: она пришла просить работу, а вместо этого… он выхаживал её, сидел у изголовья, кормил её ребёнка, заплатил за их жилье…

Это не укладывалось в голове.

За что? Почему? — эти вопросы жгли её сильнее любой болезни. Она должна была быть благодарна — и была. Но вместе с тем в груди зашевелился страх. Слишком велика цена такой милости. Слишком чудесен был этот поворот судьбы, чтобы не таить подвоха. И как теперь смотреть ему в глаза? Как расплатиться за то, чего невозможно возместить?

Она вспомнила слухи — о холодном сердце, о жёстком нраве, о тёмных делах Фрейвуда. А если всё это — правда? И он просто ждёт, когда она встанет на ноги… чтобы предъявить счёт?

Бритт прижала к себе дочь крепче. Ничего она поправится и со всем разберется, главное что они вместе..

Глава 7

Бритт сидела на постели, подперев подушками спину. Тело было слабым, будто каждое движение отдавало усталостью, но голова наконец прояснилась. На тумбе стояла миска с бульоном, рядом — аккуратно сложенные чистые полотенца и веточка сушёной лаванды. Всё здесь было чужим, но очень уютным.

В дверь деликатно постучали

— Войдите, — сказала почти шёпотом.

Дверь приоткрылась, и в проёме показался Арден. На нём был тёмный жилет поверх белой рубашки, волосы чуть растрепаны, под глазами — лёгкая тень недосыпа. Он остановился на пороге и сказал тихо: — Рад видеть, что вы пришли в себя, мира Фростель.

Бритт смутилась. — Благодарю… вы… вы ухаживали за мной, она потупила взгляд, щеки вспыхнули смущенным румянцем. Арден кивнул,— Да. Болезнь была тяжёлая. Ещё день — и, боюсь, я бы не успел. – ответил он проходя в комнату и усаживаясь в кресло у кровати.

— Но зачем? — сорвалось у неё. — Мы ведь даже не были знакомы… я просто пришла просить работу.

Он усмехнулся, без тени насмешки, но с грустью. – Как видите тут не очень много слуг.

В городе меня боятся и не спешат наниматься на работу. — сказал он небрежно. — Признайтесь, Вы ведь тоже боялись, когда шли сюда? Повысил он голос с шутливой угрозой. Бритт отвела глаза, сжимая простыню пальцами. Всё, что она слышала о нём раньше — тьма, странности, исчезающие слуги — рушилось прямо на глазах.

—Да, очень, —призналась она помедлив.

—Но вы все равно явились? Почему?

—Я потеряла работу и.. последнюю надежду обрести ее. Кроме того, моя дочь… — начала она, и голос дрогнул. — ее пришлось бы отдать.

Арден понимающе кивнул. В глазах Бритт заблестели слезы.

—Миор Арден, Бритт попыталась встать, но покачнулась —Я не знаю, как отблагодарить вас… За все…

— Пока достаточно того, что вы выкарабкались. «Зимний мор» болезнь тяжелая. От нее умер мой отец и я провел много часов в поисках способа победить эту напасть. А тут как раз вы… Думаю дай попробую… И как видите все получилось. — удовлетворенно сказал он.

Потом неожиданно шагнул ближе и поправил сползшее одеяло на её плечах. —Теперь спите, — тихо велел он. — теперь, с вами всё будет хорошо. Бритт почувствовала, как по коже пробежал холодок — получается она просто попала под руку…

Арден уже направился к двери, но у Бритт был еще вопрос:

— Как Ная оказалась у вас?

— Да к моему стыду не сразу я вспомнил о ее существовании, — мягко ответил он. — только на следующее утро, ухаживая за вами я вспомнил, что просьбу о работе, что попала мне в руки. Писал явно ребенок. Поразмыслив я решил съездить проверить все ли с ней в порядке. Дальше вы знаете…

— Я… — она запнулась, глядя на его силуэт в дверях. — Я отработаю всё. Обещаю. Вот только наберусь сил.

Он лишь кивнул, и на секунду в его взгляде мелькнуло что-то озорное — жду не дождусь, когда вы сможете приступить к своим обязанностям, сказал он официальным голосом.

Когда дверь закрылась, Бритт осталась сидеть, слушая, как за стеной что-то мерно скрипит — может, шаги Ардена, может, ветер. Собственное бессилие бесило. От нее требуется работа, а она тут лежит не в силах подняться. И они не поговорили о самом главном- о её обязанностях, месте, условиях. Сейчас она кляла себя за это. Бритт сжала пальцы на одеяле, чувствуя, как в груди закипает упрямое желание оправдать оказанное доверие.

От мрачных мыслей её отвлекла дочь. Ная вошла чинно, стараясь не расплескать содержимое подноса. — Я принесла обед, мамочка! — с гордостью сообщила она. — Суп и птицу с овощами.

Есть не хотелось, но силы нужно было восстанавливать. Бритт покорно взяла ложку и медленно ела, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Спасибо, милая, — тихо сказала она, когда девочка забрала пустую миску.

А ведь я могу кое-что сделать уже сейчас, подумала Бритт, наблюдая за дочерью. Раз Ная свободно бродит по дому — пусть расскажет, что тут да как.

И она так и поступила. Девочка, счастливая, что мать проявила интерес, охотно поведала всё, что успела узнать.

Жизнь в замке текла спокойно и размеренно. Мири Элдит, старая кормилица Ардена, — пыталась содержать дом в порядке, но возраст брал свое. Помогала ей семейная чета — Рут и Дарен, скромные, трудолюбивые люди, жившие здесь еще при прежнем хозяине. Рут присматривала за кухней и бельевой, летом возилась в огороде. Дарен служил конюхом и дворником — чинил, чистил, и выполнял любую работу. Ещё в доме был повар — молчаливый толстяк по имени Грайт, который готовил так, что запахи от кухни поднимали настроение даже в самую хмурую погоду.

— А мир Арден? — спросила Бритт, стараясь, чтобы вопрос прозвучал непринуждённо.

— Он… — Ная задумалась, — он почти всегда занят. Целыми днями сидит в библиотеке или уходит в ту комнату, куда никому нельзя. Даже Элдит туда не ходит. Говорят, он там что-то делает. Но что — никто не знает.

Бритт нахмурилась. — И слуги не боятся?

— Нет, — покачала головой девочка. — Они его уважают. Даже любят. Он никогда не кричит. Иногда, если у кого-то беда, помогает деньгами. Но всё равно все стараются не тревожить его без нужды.

Бритт слушала и невольно ощущала, как в душе нарастает странное чувство — смесь благодарности, недоверия и любопытства. Все эти слухи о проклятиях, призраках и таинственных исчезновениях… Неужели ложь? Или, может, правда — но совсем иная, чем казалось?

— Значит, мири Элдит нужна помощь… — тихо произнесла она. — Что ж, начнём с этого.

Она решительно откинулась на подушку. Впереди — много дел, и, кажется, впервые за долгое время Бритт почувствовала, что сможет справиться.