Когда придет затмение. Книга 1. Младшая королева

Вступление

По кровавому пути

Когда пали от ненависти

Свет озарил Землю

И души унеслись высоко

Долгожданная победа

Разбила осеннюю тишину

Окончательная победа

Сияет над полем битвы

Король! Королева!

Радуйся победе!

Долгожданная победа

Как плащ накрыла землю!

Эти слова, пропетые тысячами эльфов, гулким эхом отражались от каменных сводов высокого куполообразного, огромного тронного зала, освещаемого светом, исходящим из трех круглых окон, прорезанных в потолке, и падающим на три высоких серебряных трона, на которых гордо восседали три Повелительницы света. Их прекрасные мудрые, извечно юные лица не выражали ничего, кроме спокойного почтения умершим в этой страшной кровавой войне. В их глазах отражалась боль и тоска по падшим воинам и мирным жителям . – жертвам этой всепоглощающей, жестокой великой войны Эльфийского союза с Черным союзом орков и Вирэля.

Победа была куплена огромной и страшной ценой: половина эльфов, как темных, так и светлых, погибли, были разрушены города и крепости почти до самой Обители Повелительниц света. Реликвии, тысячелетние древние памятники, дворцы и храмы были уничтожены едва ли ни все. В королевстве Исилиом, королевство лунных эльфов, война оставила руины и бесплодную землю. Даже Центральное королевство Повелительниц Света – Эндэ не обошла эта дорогая плата за победу. Морния – королевство темных эльфов пострадало менее своих союзников, все благодаря своему абсолютному военизированному строю и блестящей военной подготовке ее воинов, беспрекословно подчинявшихся своему королю. Исилиом же почти исчез с лица земли, как и его народ, а те, кто выжили, нашли временное убежище в Эндэ, так как Исилиому не дано было возродиться на прежних землях.

Но эта была справедливая цена за победу: Архинам – королевство горных орков, Терадет – королевство каменных орков и Беруния – королевство степных орков были навсегда стерты с лица земли, почти все орки истреблены, а выжившие рассыпаны по Высшему миру. Орочьи королевства – Средний мир, Эльфийский союз не пощадил, но Вирэль – империя вирээлей, практически не пострадала: в конце первого тысячелетия войны его император расторг союз с орками и принял нейтральную позицию, которую держал до самого окончания войны. Но никто из эльфов не забыл, сколько светлых, лунных и темных эльфов успели погибнуть от мечей и копий вирээлей.

Победа, купленная такой тяжелой ценой, заставляла сердца эльфов трепетать от счастья, радости и предвкушения долгожданного мира. И все эльфы, темные, светлые и лунные, в этот момент пели эту победную песнь, оглашающую начало Новой эпохи.

На следующий день бывшие земли орков были поделены победителями: Морния забрала половину земель, так как именно благодаря ее воинам удалось остановить натиск орков и вирээлей на Эндэ, и его королевы помнили это. Остальные земли забрали уцелевшие лунные эльфы, которые, несмотря ни на что, хотели вновь возродить Исилиом. Эндэ же отказалось от своей доли, так как не пожелало брать на себя бремя восстановления опустошенных земель. Благодаря этому, Морния расширила свои границы в два раза и теперь стала соседствовать на севере с Эндэ, хотя раньше эти два королевства разделял Исилиом. Но теперь Исилиом сменил свое месторасположение и стал соседствовать с Эндэ на востоке, на территории бывшего Среднего мира. На западе же, как и в древние эпохи, огромным угрожающе-мощным королевством-крепостью оставался Вирэль.

С начала Новой эпохи прекратились войны, не было даже локальных столкновений. Королевства отстроились, возросли, укрепили свою мощь, и теперь мир стал им в тягость. Многократно возросшее население королевств отчаянно нуждалось в новых землях, но их неоткуда было взять, однако никто не смел нарушить мир. Пока.

Эндэ – могущественное королевство светлых эльфов уже две эпохи существовало под защитой трех сестер, владеющих властью над светом. Этот свет был заложен в них Создателем, как противостояние тени и способ защиты от агрессии и силы окружающих его королевств, и оно стояло в самом сердце Высшего мира, чтобы выступать арбитром и судьей всех войн и конфликтов.

Но силы трех сестер была желанными для Вирэля и Морнии: их могущество позволяло управлять светом на земле, превращая его в грозное оружие. И уже две тысячи лет император Вирэля алчным взором смотрел в сторону Эндэ, предвкушая победу и господство над всеми мирами. Но первым на Эндэ напал не Вирэль: Морния почти всеми своими силами атаковала гряду крепостей Эндэ на границе, но взять их не удалось – в одной из крепостей находилась Морион Исил Ломэ, Военачальник армии светлых эльфов, одна из Трех сестер, и мощь силы ее лунного света заставила темных эльфов отступить. Но ненадолго: война Морнии и Эндэ разразилась на следующее же утро, и темные эльфы заняли одну из приграничных крепостей светлых. К этому моменту Морния была идеальной военной силой, которая, благодаря своему военачальнику-королю, превосходила мощь армии Эндэ в несколько раз. Но с момента начала войны, Эндэ, благодаря мощи Трех сестер и военачальнику Морион Исил Ломэ, усиленно сопротивлялось натиску Морнии. Нередко сами король Морнии и королева Эндэ встречались в яростном бою не на жизнь, а на смерть, но оба выходили из него живыми, хоть и израненными мечами врага. За безжалостность к врагам, темные эльфы и собственное войско прозвали ее Алавассар – Ледяное сердце.

Вирэль терпеливо выжидал удобного момента вступления в войну. И вот, он наступил.

Глава 1

– Алавассар!

Морион обернулась на голос Ринэ, командующего конной армией Эндэ.

Ринэ был бледен и быстрым нервным шагом приближался к своей королеве. Широкий холодный коридор приглушенным эхом отзывался на звон тяжелых светлых лат эльфа. Облаченные в металлические сапоги ноги отбивали торопливый такт.

К тому времени, как Морион Исил Ломэ услышала его голос, облаченная в свои легкие тонкие доспехи, она была готова вновь возглавить элитные войска Лунных всадников и в который раз помчаться на фронт сражений с темными эльфами, но обеспокоенный вид Ринэ заставил ее отдалить атаку на пару минут.

– Что случилось? – ровным холодным тоном спросила Морион.

– Вирэль напал на западные укрепления и захватил крепость Двух рек, – на одном дыхании доложил Ринэ, останавливаясь рядом с ней.

Морион на миг показалось, что ее ударили в грудь: дыхание перехватило, пальцы судорожно сжали рукоятку меча. Она застыла.

То, чего она так боялась, наконец, произошло: Вирэль вступил в войну против Эндэ. Два столетия эта огромная ледяная империя ждала этого момента, готовилась к нему и наращивала войска, но довольно предвиденное и долгожданное нападение вирээлей стало больным ударом, который как нарочно выбрал лучший момент для осуществления: Эндэ уже два столетия вела войну против Морнии. Беспощадную, выматывающую обе стороны войну.

– Алавассар.

Морион очнулась от своих мыслей и вновь взглянула на Ринэ.

– Война на два фронта… – тихо сказала эльфийка и устало закрыла глаза.

Как не вовремя. Как катастрофически ловко. Какой просчитанный удар.

Сможет ли Эндэ сопротивляться двум могущественным соперникам? Пусть даже сила сестер оберегает Эндэ, но устоит ли оно сейчас, в эту ночь, когда луна как нарочно спрятала свой лик за густыми облаками, и Морион не могла использовать ее свет? Устоит ли Эндэ в эту ночь, если два врага, словно клещами сжимают его границы, сея ненависть и смерть?

– Лунные всадники готовы? – быстро спросила королева и быстро зашагала вниз по каменным ступеням во двор. – Мы едем на запад! Нужно отбросить вирээлей от крепости! Нельзя допустить, чтобы они захватили ее! Она не должна оказаться в их руках!

– Их слишком много! Ты и Лунные всадники не справитесь одни! Возьми подкрепление, хотя бы еще двадцать тысяч, – посоветовал Ринэ, осознавая, на какой отчаянный шаг желала пойти его королева. Несмотря на тяжелые латы, он не отставал от нее ни на шаг и следовал за ней как звенящая светлая тень.

– Нет времени на ожидание. Мы отбросим их! – твердо сказала Алавассар, по дороге надевая свой легкий, но прочный шлем. Спустившись в огромный, заполненный защитниками крепости двор, она оседлала своего черного коня и обратилась к ожидающим ее приказа всадникам: – Лунные всадники! Вирээли напали на крепость Двух рек! Мы должны вернуть ее!

– Вперед! Нельзя мешкать! – крикнул кто-то. – Веди нас, Алавассар!

– А ты, Ринэ, отправляйся на северный фронт и держи его! – крикнула королева, покидая крепость, во главе шести тысяч Лунных всадников.

– Алавассар, ты не знаешь, что делаешь! – с тоской прошептал Ринэ, провожая ее с болью в сердце. Но он не осмелился перечить своей королеве и отправился выполнять данный ему приказ.

***

– Крепость Двух рек теперь в наших руках, Ваше…

– Я приказал, не называть меня так.

– Как скажете, Командир.

– Скоро она будет здесь. Но в этот раз живой с поля боя ей не уйти.

– Не забывайте, что она – одна из Сестер. Убив ее, вы потеряете ее силу…

– Лунный свет слишком слаб. Мне нужны старшие сестры, именно у них я заберу их могущество. А Алавассар… Ее ничтожная сила мне неинтересна. Выстави пехоту перед крепостью, лучников на стены и башни. Магов спрячь позади пехоты. Всадников полумесяцем за пехотой. Она уже здесь.

Генерал бросился выстраивать защиту башни, как приказал его мудрый могущественный повелитель. На протяжении всех эпох существования Вирэля, Сколас – ее первый и единственный на все века император правил жестоко и был деспотом, но его деспотизм был основой его необъятной империи. Сколас был непрекословной, неразрушимой силой в глазах своих поданных, которые шли за ним на смерть с гордостью, что умрут за него и Вирэль. И он принимал это как должное. Смерть и потери он считал необходимостью в достижении его великих планов.

Сквозь темноту, Сколас увидел Алавассар, спешащую на битву через пустое ровное, покрытое травой и цветами поле, и холодно усмехнулся. Он не считал ее сильным противником: этой девчонке было всего лишь две тысячи лет, и ее сила управления светом Луны не спасет ее в этот раз, ведь он нарочно выбрал для нападения самую темную ночь, чтобы было легко расправиться с Морион Исил Ломэ. Без своей силы Алавассар представлялась императору слабой как ребенок. Сколас любовно погладил пальцами холодную рукоятку своего древнего, как он сам, зазубренного, ядовитого меча, который за свою жизнь испил целые озера крови. В этот раз он убьет им Алавассар, и сопротивление светлых эльфов прекратиться со смертью их Военачальника. Войска светлых будут потеряны, лишены твердых приказов, и пока они будут работать над новой стратегией, вирээли сметут все на своем пути, дойдут до Обители, и сила старших королев будет принадлежать Вирэлю.

Лунные всадники мчались как ветер. Впереди войска, на крупном, черном, покрытом светлыми латами коне, неслась Морион Исил Ломэ. Несмотря на отсутствие луны, ее шлем и латы мягко светились в темноте ночи. Лунные всадники шли за ней без страха, без колебаний, потому что слепо верили и любили ее – она была для них высшим существом, отдающим всю себя защите Эндэ. Воины были рады умереть рядом с ней и за нее. И сейчас, шесть тысяч светлых эльфов выступали против многотысячного войска ловких и жестоких вирээлей. Они знали, что их ждет смерть, но упрямо шли за своим Военачальником, подавив в себе страх и тоску. Их кони, напрягая силы, топтали своим мощными копытами цветы. Вскоре цветочное поле сменилось неровным холмом, покрытым песком и черной землей.

– В атаку! – приказал Сколас войскам, и его всадники, оставляя за собой туман из пыли, бросились вперед, на приближающего врага.

– Во имя Луны! – громко крикнула Морион, и тут же всадник, справа от нее, пал от стрелы, пронзившей его латы насквозь. Она подняла меч на своей головой. – Убивайте лучников и магов!

– Во имя Луны! – прозвучал ей в ответ громкий хор голосов ее верных поданных.

Первые ряды светлых эльфов и вирээлей столкнулись: поднялась пыль, послышались крики раненых, громкий лязг мечей, испуганное ржание лошадей, но волна ярости не стихала. Лунные всадники одни за другим сметали ряды пехоты вирээлей, но многие были убиты стрелами вирээльских лучников и ледяными снарядами имперских магов. Каждый воин вдыхал в себя запах пролившейся на темную землю крови, каждый боролся не за свою жизнь, но старался убить как можно больше врагов. Но что могут сделать шесть тысяч душ против бессчетного войска? Лишь просить богов дать им немного времени, чтобы унести с собой в смерть ненавистных врагов.

Но, несмотря на меньшинство, Лунные всадники были совершенными, закаленными в боях воинами: войны старых эпох и двухсотлетнее противостояние против могущественной Морнии, королевства мрака, обучили их нужной тактике. Но и вирээли все эти двести лет не сидели, сложа руки, и тренировали боевые навыки и наращивали физическую силу, которые теперь помогали им выживать и убивать. Их прочные, белые, как снег, созданные самим императором доспехи не стесняли движений.

Алавассар оставалась невредима. Ее доспехи были созданы из лунного света, и он защищал ее от стрел и магии, и ни стрелы, ни магия вражеских магов не могла пробить их. Своим длинным, тонким, изогнутым мечем она разила врагов и надеялась, что луна выйдет из-за туч и поможет ей, но та была неумолима – ночь была темной, почти черной, а небо было плотно затянуто облаками, словно не желая оставлять светлым эльфам надежду на помощь Луны.

Морион смело врывалась в ряды вирээлей, и ее конь – Милу оставил под своими копытами многих. Он был рад топтать врагов и помогать своей хозяйке. Прекрасный, рослый, боевой конь. Но вдруг огромный ледяной снаряд, созданный большой группой магов, сбил Морион с коня, и она упала на землю, не выпуская из рук меча. Поднявшись на ноги, эльфийка обнаружила себя окруженной сотнями воинов-вирээлей – те стояли в нерешительности, не зная, что им делать: зная о ее кровавой славе Алавассар, они не решались нападать первыми. Но вот смельчак-вирээль бросился на Морион. За ним последовали все остальные, и Морион боролась, двигаясь, словно в безумно быстром танце, уворачиваясь от мечей врагов и поражая их насмерть своим тонким мечем. Эта смертельная пляска не утихала, и врагов становилось все больше.

«Луна! Умоляю тебя, помоги мне!» – в мыслях воскликнула Алавассар. Ее руки начинали опускаться от тяжести меча, и усталость завладевала ее телом. Движения становились все медленнее. Дыхание сбивалось.

– Оставьте ее, – вдруг послышался ледяной голос, сквозь шум битвы и лязг мечей.

Враги тут же рассеялись и исчезли в битве. Все, как один. Эльфийка опустила свой меч, дав усталым рукам возможность вновь обрести силы.

– Вот мы и встретились, Алавассар, – вновь послышался тот же голос за спиной светлой эльфийки.

Морион не спешила оборачиваться и радовалась долгожданной, нежданной передышке, но понимала, что битва лишь начиналась. Однако она была тверда в своих действиях – если ей суждено умереть в эту ночь, то она умрет. Да будет так!

Морион обернулась: перед ней стоял высокий, широкоплечий воин. Его белые латы сияли в темноте ночи. Широкий мощный шлем в виде расходящихся крыльев птицы скрывал его лицо. В левой руке воин сжимал широкий зазубренный меч. Морион показалось, что перед ней предстал великан, и она почувствовала себя маленькой и хрупкой девочкой, какой она была в детстве. Но она мысленно встряхнула оцепенение и подняла свой меч.

– Узнала меня? – спросил воин, медленно подходя к ней.

– Тебя трудно не узнать, предатель! – с отвращением ответила ему Морион.

– Предатель? Не слишком ли громкое слово из уст ребенка? – насмешливо рассмеялся воин.

– Заключить позорный союз с орками мог только предатель! – холодно сказала на это эльфийка. – И напасть на Эндэ, так, по-волчьи, мог только ты, Сколас. Хотя нет, волки не вонзают нож в спины, а нападают открыто, а не во мраке ночи!

– Надеюсь, твои сестры уже приготовили тебе погребальную песнь? Потому что сегодня ты умрешь! – насмешливо спросил Сколас и бросился в атаку.

Мечи противников скрестились: его – широкий и зазубренный, и ее – тонкий, мерцающим бледным лунным светом. Но физическая сила Сколоса стала давить Алавассар к земле, он желал сломить давлением ее меч, но Морион вовремя отпрыгнула от него на несколько метров, дав себе превосходство в скорости движения и ловкости, ведь мощные, хоть и легкие доспехи императора не шли в сравнение с ее почти невесомыми латами, созданными из лунных лучей.

– Хороший трюк. Но он тебя не спасет! – Сколас ударил мечем по земле, и эльфийку мгновенно отбросила назад оглушающая ударная волна.

Алавассар с силой ударилась спиной о собственные латы. С ее головы, оцарапав ей щеку своими острыми краями, слетел шлем. Боль пронзила ее тело, но она быстро поднялась на ноги, чтобы продолжить битву.

Так Сколас впервые увидел Алавассар – Ледяное сердце, и она показалась ему такой прекрасной, что на миг он позабыл о том, что она была ему врагом. Он смотрел на нее, и его сердце наполнялось восхищением ее холодной красотой: кожа эльфийки мягко мерцала таким же сиянием, что и ее латы, а ее волосы длинной, толстой, растрепанной, седой, как сама луна, косой легли на ее плечи. Ее глаза сияли гневом и блестели ненавистью. Морион Исил Ломэ была девой неземной красоты, и на миг император Вирэля опустил меч, залюбовавшись ею. Раньше он никогда не видел ее, и сейчас стоял, пораженный.

– Дешевый прием, Сколас! – вдруг услышал император и тут же упал наземь.

Алавассар ударила его лунным сиянием, что все еще оставалось в ее мече, и теперь меч угас – это были последние запасы лунного света эльфийки в этой битве.

Сколас поднялся и вновь посмотрел на Алавассар: его мозг яркой вспышкой пронзила мысль: «Я не смею убить ее». Но он тут же выбросил ее из головы: убить ее! Разве не этого он желал все это время? Убить Алавассар и избавиться от защитницы Эндэ?

Он занес меч, и смертельная битва продолжилась: соперники боролись, словно танцевали с мечами в кровавом сумасшедшем танце, желая убить друг друга, и ловкость Алавассар не уступала силе Сколаса. Но Сколас был намного сильнее и выносливей, и его соперница медленно угасала, и не было лунного света, чтобы подкрепить ее.

Одно неловкое движение ослабевшей руки Морион – и ее бок пронзила острая боль: Сколас пронзил его мечем, пробив ее крепкие латы. Она тихо вскрикнула от боли и машинально прижала ладонь к ране, из которой медленным красным ручьем потекла кровь, от которой мгновенно заалели ее доспехи. Меч выпал из ее ослабевших рук. Она опустилась на колени, но луна не появлялась, чтобы вылечить ее. В этот раз Алавассар была серьезно ранена, и не могла более сражаться.

– Меня сожгут без погребальной песни, – тихо сказала она и упала лицом вниз. Кровь теплой лужицей растекалась под ее телом и впитывалась в землю.

Сколас наклонился к поверженному врагу и повернул ее лицом к небу, чтобы взглянуть на него: мерцание ее кожи исчезло, и лунная дева покрылась бледным цветом приближающейся смерти.

Ее глаза смотрели в лицо ее убийцы: без гнева, без упрека, но с непониманием. Смерть не страшила ее. Она боялась лишь одного, – что отныне Эндэ было суждено пасть, и что она больше не будет существовать, не сможет бороться, не сможет защищать.

– Не убивай моих сестер, – прошептала Алавассар.

– Я милосерден: ты и твои сестры не подвергнетесь долгим мучениям, – тихо сказал Сколас и занес над ее шеей, непокрытой латами, свой меч.

Глава 2

Но император Вирэля не опускал меча: он смотрел на лежащую у его ног эльфийку, и в нем боролись тысячи чувств. Казалось, так легко было опустить меч и отсечь ей голову! Но что-то удерживало его. Должно быть, ее глаза, ее взгляд, полный спокойствия. Ее красота. Такая холодная, такая неповторимая и хрупкая.

«Я убью ее! Если не сделаю это сейчас – она будет мешать мне всю жизнь!» – со злостью подумал Сколас, но вместо того, чтобы отсечь шею своему врагу, он тихо рассмеялся.

Сколас опустил руки и убрал меч. Безумец – он не стал убивать ее.

Алавассар растерянно смотрела на него: почему он мешкает? Она бы не мешкала, будь она на его месте! Его жизни она бы не пощадила!

Император Вирэля быть поражен собственным поступком. Он пристально смотрел ы лицо Морион Исил Ломэ, и ему было не по себе. Он сам не понимал того, почему не смог убить ее. И, не говоря ни слова, Сколас скрылся в пыли битвы.

Алавассар чувствовала, как жизнь покидает ее: с каждым мгновением, с каждым вздохом, причиняющим ей боль, она чувствовала, как жизнь уходит. И все уходит. Вскоре шум битвы, звон мечей и крики раненых стихли. Ее окружила тишина. Перед глазами все гуще разливалась, как пролитые на бумагу чернила, темнота.

– Вот она! Алавассар! – Эти громкие мужские крики, вдруг ворвавшиеся в ее разум, вернули эльфийку в сознание. Она медленно, приложив усилие, открыла глаза и увидела перед собой размытые силуэты, склонившиеся к ее лицу. – Она жива! Слава Луне, она жива!

Морион почувствовала, как кто-то коснулся ее щеки.

– Вот, выпей, это остатки лунного света, который ты подарила мне в Ночь Новолуния! – Сильная ладонь заставила ее губы разомкнуться, и что-то дымчатое наполнило ее внутренности, и ей стало намного лучше: зрение прояснилось, и она увидела лица своих воинов, смотревших на нее с бездонной тревогой в глазах.

Морион почувствовала, что смерть отступила: свет Луны спас Алавассар от нее.

– Где вирээли? Почему мы до сих пор живы? – спросила она, приподнимаясь на локтях: боль ушла, но не вся, и при каждом движении отзывалась в пронзенном врагом боку.

– Они отступили. Сколас приказал им вернуться в крепость. Если бы не это, мы были бы мертвы. Но ты жива! Слава богам! – воскликнул Фавэр, один из генералов.

Окружающие ее выжившие Лунные всадники были забрызганы кровью и грязью, многие ранены. На лицах многих появились глубокие кровавые порезы, но они не спешили позаботиться о себе, ведь Алавассар, их Военачальник и Королева, была им дороже собственной жизни.

– Он не убил меня, – удивленно прошептала Морион.

– Слава Луне, нет!

– Бросил мне жизнь, как милостыню! – в сердцах воскликнула Алавассар. – Уж лучше убил! Ведь теперь я чувствую себя обязанной ему своей жизнью!

Она резко поднялась на ноги, но ее рану тут же пронзила резкая боль. Морион поморщилась и закрыла глаза, старясь перенести эту боль беззвучно и равнодушно, чтобы воины не видели ее страданий. Открыв глаза, она оглянулась вокруг: тысячи мертвых кровавых тел окружали ее и заполняли собой поле битвы. Было тихо, лишь редкие тихие стоны умирающих и раненых иногда пронзали тишину этой безжалостной ночи.

- Где Милу? – вдруг вспомнила Морион о своем коне. – Он жив?

– Жив, но ранен. Его задела черная стрела, но мы уже перевязали его, и он сможет нести тебя. – Генерал Фавэр пристально вгляделся в лицо Военачальника. – Что с тобой? Ты выглядишь нездоровой. Неужели лунного света моих запасов не хватило?

– Приведите ко мне Милу, – тихо попросила Алавассар, игнорируя вопросы и все сильнее прижимая ладонь к ране: кровь уже не текла, но рана безжалостно и страшно ныла, и эльфийка прилагала огромные усилия, чтобы сохранять спокойное лицо и не морщиться от боли.

– Тебе нужны лечение и отдых, – мягко сказал ей Фавэр. – Эта рана может убить тебя.

– У меня нет времени на отдых, – несколько резко ответила ему Морион. Через мгновение подвели Милу, и королева с трудом взобралась на его широкую сильную спину. Рана ужасно болела. – А теперь все, кто выжил… Сколько нас осталось?

– Мы еще не считали потери, но, в том, что они большие, сомнений у меня нет, – тихо ответил ей генерал.

– Ничего не изменишь. Мы знали, на что шли, спеша на эту битву, – с болью в сердце сказала Морион.

Воины пристально смотрели на свою Королеву и молчали, мысленно соглашаясь с ее словами.

– Тебе нужно вылечить рану – настойчиво сказал ей Фавэр. – Направляйся к целителю, а мы позаботимся о павших и раненых.

– Моя рана мне не мешает. Я сейчас же еду на Север. Я не могу бросить своих воинов. – упрямо сказала на это эльфийка. – А вы заберите всех раненых и спешите в Обитель. И, если сможете, найдите мой шлем. А нет – так пусть остается здесь, на память Сколасу.

– Но…

– Это приказ, – холодным тоном сказала Морион. – Вперед, Милу! – И она помчалась на Север, где ее ждала новая битва, ведь война была ее Судьбой.

Сидя на спине своего верного коня, она думала о том, почему Сколас не убил ее.

Сколас. Новый враг. Теперь их двое.

Бедное Эндэ. Возможно, ему суждено пасть… Нет, нет! Прочь эти мысли! Она сделает все, чтобы защитить свое королевство и сокрушить врагов! Пусть для этого понадобится несколько тысячелетий жертв, боли и страданий. Она сотрет Морнию и Вирэль с лица Земли! Проклятые враги заплатят за все, что натворили, за жизнь каждого светлого эльфа, павшего в этой борьбе, за каждого, кто стал жертвой ненависти и зла бывшего союзника и самовлюбленного императора.

Несмотря на полученную в бою рану, Милу бодро мчал по рощам и холмам, внимая обеспокоенности хозяйки и ее желанию как можно скорее прибыть на северный фронт, который осаждали темные эльфы во главе со своим королем. Вскоре они нашли широкую дорогу, ведущую на Север через Обитель – жилище Трех Повелительниц света, и ритмичный громкий стук копыт Милу помогал Алавассар просчитывать ходы врагов и находить решения против них.

Вдруг Морион увидела мчащегося ей на встречу личного помощника ее старшей сестры Каринар. Поравнявшись с ним, она остановила своего разгоряченного коня. Посланник спешился, низко поклонился ей и сказал:

– Военачальник, ваша сестра велела передать вам, что вы немедленно должны приехать в Обитель, несмотря ни на что. Это чрезвычайно важно. – Он отпустил еще один низкий поклон.

Алавассар задумалась: никогда ранее Каринар не посылала за ней, когда она пребывала на фронте. Что должно было случиться, чтобы старшая королева послала за своей младшей сестрой?

– Благодарю, – тихо сказала Морион.

Словно проснувшись от долгого страшного сна, она обнаружила, что уже наступали утренние сумерки, но темнота все еще царила, и рассвет казался недосягаемым. Морион казалось, что эта страшная ночь не закончится никогда.

«Сколько времени прошло с тех пор, как я помчалась к вирээлям? Всего лишь несколько часов? А я чувствую – словно целая эпоха осталась там, на проклятом поле» – удивилась она и пришпорила коня. Добравшись до Обители, Морион с неудовольствием обнаружила, что вход в нее охраняли две колоны эльфов: с одной стороны – светлые, боевая охрана Обители, с другой – темные, закованные в свои черные крепкие доспехи. Обе стороны были не вооружены, но с презрением смотрели друг на друга и насмешливо кривили губы, чувствуя самое настоящее омерзение и чувство превосходства над врагом.

«Что они здесь делают! Как они посмели сунуться сюда!» – разозлилась Морион.

Темные эльфы! В Обители! В то время, как ее воины умирают на фронте, жертвуя своими жизнями для защиты Эндэ! Какая насмешка! Кто пригласил их сюда? Кто посмел?

Ее душа пылала гневом, но она не давала этосу чувству завладеть ею – настоящий Военачальник никогда не покажет своему врагу свои настоящие чувства. И не только врагу, но и своим подчиненным.

Морион спрыгнула с Милу, и это действие заставило ее прикусить губу, чтобы не вскрикнуть от боли. Она наклонилась вперед – боль немного утихла. Но гордая королева не могла показаться в Обители в полусогнутом состоянии, не могла доставить темным эльфам удовольствие видеть ее слабой. Она должна быть сильной, холодной и могущественной, как всегда. Алавассар стиснула зубы, выпрямила спину, расправила плечи и пошла к широким белым ступеням, ведущим в Обитель, но ей было мерзко проходить мимо темных эльфов – ее врагов, посмевших пробраться в самое сердце Эндэ.

Темные эльфы впервые видели Алавассар без шлема и удивлялись: на поле боя она никогда не снимала его, не снимала и в близком присутствии врагов. Не сняла бы и сейчас, не потеряйся он на поле битвы с проклятыми вирээлями.

Около парадной лестницы ее встретил один из светлых воинов. Он низко поклонился ей.

– Военачальник, вас ждут в Зале Трех Светил – сказал он, не поднимая головы.

– Отведи Милу в конюшню и найди целителя. Он ранен, – приказала Морион и поспешила в Зал. Он находился наверху самой высокой башни Обители, которая почти касалась своими шпилями облаков. Подняться туда Алавассар стоило огромных усилий: с каждой новой ступенькой рана болела все сильнее, ей срочно нужна была помощь лекаря, но просьба ее сестры заставила ее поставить свою жизнь ниже этой потребности.

Наконец, превозмогая боль, она дошла до Зала и с усилием открыла огромные высокие тяжелые двери, ведущие в него.

Она зашла. Старшие сестры тут же обернулись на звон ее шагов, отдающийся от высоких сводов огромного куполообразного зала.

– Что заставило тебя мешкать? – красивым мелодичным голосом спросила Каринар –старшая из трех сестер и повелительница солнечного света. Одетая в белое платье, она была прекрасна. Ее прямые золотистые волосы падали на ее спину солнечным водопадом.

Морион не ответила ей, а лишь быстрым шагам устремилась к окну: она надеялась, что хотя бы на такой высоте сможет найти лунный свет и залечить им свою рану. Встав у окна, она стала всматриваться в небо, пристально, с надеждой, но все было напрасно – луна пряталась за густыми облаками и не желала показывать Земле свой лик.

– Я защищала крепость Двух рек. Вирээли напали на нас с запада, – наконец, после долгой паузы, сказала Алавассар, не оборачиваясь к сестрам.

– Мы осведомлены об этом. И знаем, что ты отдала ее им, – сказала средняя из сестер Вэа – повелительница огня. Длинноволосая, с огненными кудрями, она словно представляла собой вечно горящий костер.

– Да, – коротко ответила на это Морион, тут же почувствовав тяжелый груз вины на сердце за эту неудачу.

– Нельзя было отдавать Крепость – теперь путь вирээлей в сердце Эндэ открыт. – Каринар говорила спокойно, но Алавассар понимала – это был упрек.

– Я едва не погибла, защищая ее. Сколас почти убил меня. – Алавассар надеялась, что ее сестры примут во внимание это страшное известие, но их сердца были холодны к ней.

– Тогда тебе нужно быть более осторожной в бою: ты недостаточно опытна для борьбы с ним. Сколас – один из двух самых опасных воинов Высшего мира, – все же, довольно мягким тоном сказала ей Вэа.

«И они не сказали: иди, залечи свою рану!» – с сожалением подумала Алавассар, ведь сестры видели, какая страшная глубокая рана зияла на ее левом боку, и что латы ее были покрыты землей и запекшейся кровью. Каринар и Вэа видели, какая боль отражалась на лице их сестры, но молчали, словно это совершенно не тревожило их умы.

«Бессердечные» – пронеслось в разуме у того, кто все это время, незамеченный, стоял, вольготно облокотившись на отдаленную стену зала и молча наблюдал за беседой Трех королев Эндэ.

Ристар – король темных эльфов не сводил взгляда с той, с кем так часто встречался на поле битвы. Ее личность не занимала его, и он никогда даже не пытался представить, какая внешность скрывается под лунными латами и шлемом. Никогда он не думал, не представлял и не желал думать об этом. Алавассар два столетия оставалась для него врагом, блестящим и опасным воином, и одной из Повелительниц света, самой младшей из них и самой слабой – лунный свет не был таким мощным оружием, как солнечный свет Каринар и жаркий огонь Вэи. Но сейчас восхищение ею, Алавассар, захватило короля темных эльфов: несмотря на печать боли и печали на ее лице, мягко сияющем, как уставшая Луна, она была прекрасна. Но вместе с восхищением он чувствовал жалость к ней: он видел, что ее сестры были холодны к ней, упрекали ее в бездействии и потери крепости. Они – скрывающие свои драгоценные тела здесь, под защитой великой Обители. Такая печаль отражалась на лице Морион Исил Ломэ, что Ристар не мог не удивляться холодности к ней ее старших сестер, но продолжал, молча, наблюдать за происходящим.

Вдруг он увидел, как Алавассар протянула руку к небу, и ее ладонь стала наполняться жидким лунным сиянием, которое потекло по ее латам, смывая грязь и засохшую кровь. Когда ладонь Морион наполнилась этим светом, она приложила ее к своей ране и шумно вздохнула.

«Значит, так она лечит себя лунным светом! – довольно подумал Ристар: сама того не зная, его злейший враг только что открыла ему свою тайну, которую он мог теперь использовать себе во благо. – Так вот, в чем ее секрет!»

Алавассар почувствовала в себе новые силы – ее рана затянулась, но лунного бальзама было слишком мало, и она затянулась не до конца, но боль ослабла. Морион вновь подняла руку, но тонкий луч лунного сияния исчез, будто луна подарила ей милость лишь на то, чтобы немного облегчить ее страдания.

– Луна всю ночь скрыта за облаками, и у меня не было возможности использовать свою силу, – попыталась объяснить сестрам Алавассар, но она понимала, что ее оправдания были пустыми словами для ее сестер, которые всегда видели в поражениях только ее вину.

– Ты – Военачальник и должна защищать Эндэ и без силы света… – начала новый упрек Каринар.

– И я защищаю его, в отличие от вас! Вы видели, что вирээли напали на нас, но ничего не предприняли! – не выдержав, перебила ее Морион. Она обернулась к сестрам: их прекрасные лица оставались равнодушными.

– Ты забываешь, моя сила, как и твоя, зависит от времени суток: ночью нет солнца, – совершенно спокойно ответила на это Каринар.

– Зато огонь есть всегда! Почему Вэа не использовала его, чтобы преградить им путь в крепость? – в сердцах воскликнула Алавассар.

– Не учи меня, что делать, Морион! Тебе нужно набраться мудрости, иначе, ты бы поняла, почему я этого не сделала, – сузив свои зеленые глаза, тихо ответила ей обозленная упреком сестры Вэа.

– Не понимаю, и не пойму никогда! Ваше равнодушие ведет Эндэ к концу существования! – Алавассар не могла больше сдерживать свои истинные эмоции: ее могущественные сестры могли предотвратить смерть Лунных всадников! Но вместо этого, они лишь наблюдали за происходящим, словно отрешившись от этой войны и этой уродливой реальности.

– Умирая, отец назначил Военачальником Эндэ тебя, и именно ты отвечаешь за его сохранность. Мы тоже защищаем его своей мудростью и силой, но активные действия и вооруженная защита – это только твоя забота. И пока что ты выполняешь ее недостойно высокого доверия нашего отца, – все тем же ровным голосом сказала Каринар. – Ты должна была любыми силами остановить наступление Сколаса.

– Мне нужно было умереть, но остановить его? – холодно спросила ее Алавассар.

– Хоть бы и так: защита Эндэ нам намного дороже, чем потеря жизни одного из его защитников, – ответила на это Каринар.

Сердце Морион пронзила жгучая боль, хоть она давно знала о том, что ее жизнь не имела никакой ценности для ее сестер. Но никогда ранее они не высказывали это так открыто, так безжалостно. Ее губы невольно растянулись в горькой улыбке, и ей пришлось отвернуться, чтобы не показывать сестрам свою слабость.

Но эту ее улыбку увидел Ристар и в своем сердце затаил ненависть к старшим королевам Эндэ, ведь они не скрывали своей неприязни к Алавассар, защитнице их собственного королевства, даже при нем, при враге. Теперь он отчетливо видел слабость королевства Эндэ: старшие сестры не любили младшую, и эта разобщенность и неприязнь пагубно сказывалась на его защите. Каринар и Вэа были во много раз сильнее Алавассар, но переложили судьбу Эндэ на плечи младшей, менее могущественной сестры, ведь лунный свет – это каприз, который лишал ее и без того слабой силы, когда небо было затянуто тучами, как в эту ночь. Но королю темных эльфов это было лишь на руку. Двести лет он безрезультатно воевал с Эндэ, ведь не знал секрета Алавассар, не знал о том, что лунный свет заживляет ее раны, но теперь, раскрыв его, он мог только удивляться недальновидности Каринар и Вэи, которые сами пригласили его в Обитель для переговоров и своими действиями и словами выдали все слабости Эндэ и его Военачальника. Теперь он видел путь уничтожения мощи Трех сестер, и мир, который навязывали ему Каринар и Вэя, не был ему нужен. Единственное, что раздражало Ристара – появление нового соперника, ведь он знал, насколько силен и коварен Сколас – император Вирэля. Но с ним можно было заключить союз и разделить Эндэ на куски. А что до силы Трех сестер, ради которой Ристар начал эту войну, – она ушла на второй план: теперь у него появилась другая цель. Темная. Тайная. Личная.

– Я чувствую себя лишним в вашей милой сестринской беседе, – наконец, после долгого молчания и наблюдения сказал Ристар. Ему незачем было больше оставаться в стенах Обители и обществе Трех королев.

– Ристар? Что он здесь делает! – ледяным тоном спросила Алавассар, подходя к сестрам.

– Пока ты отсутствовала, мы нашли путь спасения Эндэ, – сказала Вэа.

– Мы заключили мир с Морнией, – объяснила Каринар. В ее голосе слышалась неприкрытая гордость: это она, Старшая королева, сумела устроить этот мир. Именно она стала спасительницей Эндэ.

Ристар криво усмехнулся и направился к сестрам.

– Мир? Какой мир? На каких условиях? – удивилась Морион, не поверив своим ушам: пока она защищала Север и Запад, ее сестры вели переговоры с врагом! За ее спиной!

– Мы уступили Морнии Бриталь, Тиэль, Лаин и Крепость Рассвета, – с улыбкой ответила на ее вопросы Каринар.

– Вы решили отдать ему третью часть Эндэ и самую укрепленную крепость? – насмешливо спросила неприятно пораженная Морион, с неприязнью взглянув на короля темных эльфов. – Этому не бывать! Это не мир, а мольба о пощаде!

– Ты права, Алавассар – этому не бывать. Этот мир мне не нужен, и я возобновляю нашу войну, – с усмешкой сказал Ристар, пристально всматриваясь в ее лицо.

– Но ведь мы обо всем договорились! Ристар! Ты поставили свой герб на Священном договоре! – воскликнула ошеломленная его словами Вэа.

– О каком договоре идет речь? – Ристар взял с широкого круглого стола золотую тесненную бумагу договора о мире и на глазах у изумленных сестер разорвал ее на куски.

– Смотри, что ты натворила! – с отчаянием в голосе воскликнула Каринар, обернувшись к Морион. – Стоило тебе появиться, как ты все разрушила!

– Не будь так наивна, Каринар. Неужели ты считаешь, что мне хватило бы вашей мизерной подачки, когда скоро весь Эндэ станет моим? – спокойно сказал на это Ристар и рассмеялся коротким жестоким смехом: глупые девы! Считают предложенный ему мир, на который он согласился лишь, чтобы нарастить свои войска и вновь напасть на Эндэ, достойным его смирения?

– Вы привели его сюда и позволили ему увидеть мое самоизлечение. – Морион была поражена. Ее сердце заледенело. – Вы впустили волка в овчарню! Я столько боролась с ним, столько раз он ранил меня! И теперь вы выложили перед ним все наши секреты! Теперь конец! Всему конец! – Алавассар в бешенстве и неизмеримой злости почти выбежала из зала. Ее грудь теснило сожаление того, что ее сестры были правы – она не смогла защитить крепость Двух рек, и теперь Эндэ был зажат в стальные тиски Морнии и Вирэля.

Ристар, не говоря ни слова, оставив ошеломленных старших сестер, покинул Обитель и тут же приказал генералам возобновить боевые действия на Севере.

Глава 3

Морион зашла в свою комнату, самостоятельно сумела сняла грязные латы, распустила косу и приказала принести ей ванну. Ей хотелось смыть с себя грязь этой ночи, тяжелого боя со Сколасом и ссору с сестрами. К тому же ей нужен был отдых и покой, чтобы поразмышлять над теперешним положением и найти выход из войны на два фронта. Лучше так, чем позорный мир с Морнией и потеря одной трети Эндэ и крепости Рассвета! Ее сестры, должно быть, спятили, раз пошли на такое унижение перед темными эльфами!

Приняв ванну и надев чистые, скромные одежды, так отличающиеся от красивых длинных платьев ее сестер, Морион стала чистить свои доспехи: смочив тряпку лунным эфиром, который собирался лично ею для этой цели, но не мог лечить раны, она стала аккуратно очищать свои латы и меч, и с сожалением увидела, что ее верное оружие теперь не сияло лунным светом – вся его мощь была потрачена на лунную волну в битве со Сколасом, и теперь необходимо было ждать появления луны, чтобы возобновить запасы меча и полностью излечиться от раны, которую нанес Морион враг.

Зазубренный меч Сколаса сумел пробить даже ее латы, и это удивило Морион: как? Из чего сделан этот меч? Прореха на левой стороне доспехов была широкой и требующей помощи кузнеца, но эльфийка знала, что все кузнецы королевства были заняты почти круглосуточным трудом, залатывая доспехи воинов и изготовляя оружие, поэтому она решила, что найдет способ восстановить целостность своих доспехов, когда вновь наступит лунная ночь.

Закончив свое занятие, Морион направилась в конюшню, чтобы узнать самочувствие своего верного коня Мило. Как он там? Посещал ли его лекарь?

Покинув стены Обители и быстро шагая по огромной белой площади, окружающей эту крепость-сердце Эндэ, эльфийка еще издалека увидела Лунных всадников, скачущих к ней во весь опор, и остановилась, чтобы подождать их приближения.

– Алавассар! Ты здесь? Я думал, что ты поехала на Север! – сказал Фавэр, едва приблизился к ней.

– Сестры позвали меня. И ты был прав: мне нужно было подлечиться, – ответила ему Морион и стала осматривать прибывших. Ее лицо вдруг нахмурилось. – Это все, кто выжил? – с болью в сердце спросила она: ряды всадников, умчавшихся с ней на Запад в эту ночь, заметно поредели. – Сколько?

– Две с половиной тысячи. Всех погибших мы похоронили, как подобает хоронить Лунных всадников, – тихо сказал Фавэр, не смея посмотреть на Военачальника – такая боль отразилась на ее лице.

Алавассар не могла найти слов, чтобы ответить ему. Скорбь залила ее сознание.

– В первый раз мы несем такие потери за такой короткий бой! – прошептала она, в ужасе осознав, какая трагедия произошла с ее верными воинами. Две с половиной тысячи! Вырваны из жизни мечами и темной магией вирээлей!

– Такова их судьба, – недрогнувшим голосом парировал на это Фавэр. – Значит, им было суждено умереть. В этом бою или следующем.

– Если бы я не помчалась туда, как умалишенная, если бы я не была такой тщеславной и гордой, они не пали бы. Это моя ошибка, Фавэр, и не нужно утверждать обратное, – холодно сказала Морион: ей не нравилась его попытка утешить ее.

– Ты слишком строго оцениваешь свои поступки и решения. Если бы мы не вступили с ними в бой сегодня ночью, сегодня утром они были бы уже у ворот Обители, – настойчиво продолжал генерал.

Фавэр и вправду желал утешить горе Морион, но его слова не достигали ее разума: она погрузилась в глубокие размышления о том, почему именно ее отец выбрал на роль Военачальника. Разве Каринар и Вэа не старше, не мудрее? Их сила во много раз превосходит ее силу, но отец настоял, чтобы именно Морион Исил Ломэ посвятила свою жизнь защите их королевства. Что заставило его сделать такой выбор? Неужели его безграничная любовь к младшей дочери заглушила в нем голос разума?

«Как бы он не решил, даже если отец сделал ошибку – я не посрамлю его доверия!» – пронеслась в ее разуме. Она подняла голову и вперила взгляд в уставшее лицо своего генерала, терпеливо ожидающего его приказаний.

– Я приняла решение: ступайте в свои покои, очиститесь от битвы и на рассвете соберитесь в Зале Трех Светил. Нам нужна новая стратегия. Теперь, когда Сколас без объявления войны напал на западную крепость, он не удовлетворится до тех пор, пока не уничтожит Эндэ с лица Земли. Ристар тоже не остановится: он желает повелевать Эндэ. Отныне мы противостоим двум соперникам, – сказала Алавассар. – Если Ринэ вернется до рассвета, пусть тоже явится на Совет.

– Как скажешь. – Фавэр коротко кивнул и повел своего коня в конюшню.

Алавассар осталась на площади: Лунные всадники подходили к ней и спрашивали о ее самочувствии. Все они беспокоились о ней. И она находила для каждого из них добрые, подбадривающие слова, заставляющие их улыбнуться и на время позабыть о своих ранах. Когда небо покрылось розовым цветом рассвета, всадники, наконец, побрели на отдых и лечение в свои крепости, которые, как две огромные ладони охраняли Обитель.

Морион зашла в большую светлую конюшню, и Мило радостно поприветствовал ее веселым ржанием. Эльфийка подошла к своему верному другу, и тот уткнулся своей большой головой в ее плечо. Морион стала ласково гладить его шею.

– Мой дорогой друг, опять тебя ранили из-за меня! – тихо сказала она ему.

Мило фыркнул и ударил копытом, словно говоря: «Какие глупости! Зато какое веселье принесла мне эта битва!»

– Мой упрямый Мило! И почему тебе так нравится война? Но как твоя рана? – Она наклонилась к его груди и увидела рванную рану, замазанную дурно пахнущей, но действенной мазью лекаря. – Будь у меня дар, я бы исцелила тебя, но сейчас я не могу исцелить даже себя.

Мило смотрел на хозяйку своими умными глазами и внимал каждому ее слову. Он был потомком знаменитого коня одного из богов, и в его крови имелась доля священной магии. Мило оставался последним священным конем на Земле: все его собратья погибли в войне Эльфийского союза с орками и теперь отдыхали в прекрасных конюшнях самого Создателя.

– Может быть, в скором времени нам придется бежать, мой друг. Я чувствую, что эта эпоха – последняя для Эндэ. – Морион тяжело вздохнула. – Но нет. Мы не будем бежать, как трусы, из собственного дома. Если нам суждено умереть – мы умрем с гордостью. – Она устало положила голову на шею Лумэ. – Чего они хотят от нас? Зачем эта война? Какие цели они преследуют? Бессмысленная смерть стольких эльфов! И ради чего?

– Военачальник!

Голос генерала Ринэ заставил Морион обернутся.

Ринэ выглядел усталым. Его доспехи были забрызганы темно-синей, почти черной кровью темных эльфов. Он нес в руках свой шлем, и на его лице виднелись широкие, глубокие царапины.

– Как обстановка на Севере? – спросила его Морион.

Ринэ подошел к ней. На его лице ясно читалось смущение.

– Что? Говори! – настояла королева.

– Мост через Алиндат теперь у врага. И Крепость Алиндатской гавани тоже. Но Ристара не было видно…

– Потому что он был здесь. Мои сестры пригласили его и пытались навязать ему мир. – Алавассар холодно усмехнулась. – И теперь он знает о том, как действует моя сила.

– Новость одна хуже другой, – мрачно заметил Ринэ.

– Но мы справимся. Нам нужно усилить оборону на фронте. На фронтах. Ведь теперь еще и эти ледяные вирээли посмели напасть на нас. – Морион поспешно простилась с Мило и быстрым шагом вышла во двор.

Генерал Ринэ пошел вслед за ней.

– У них появилось новое оружие, – сказал он по дороге.

– Этого еще не хватало! Что за оружие? – недовольно отозвалась на это Морион.

Военачальник и ее генерал направились в Зал Трех Светил, почти под самый купол Обители, туда, где проходили военные советы и собрания.

– Жрецы темных эльфов создали новый вид брони, и наши стрелы отскакивают от нее, как камешки, брошенные в стену ребенком, – рассказал Ринэ.

– Только стрелы? Но, надеюсь, наши мечи все еще могут пронзить их? – уточнила Морион: известие о создании темными эльфами нового типа доспехов было совершенно некстати в этой уже плачевной ситуации на фронтах.

– К счастью, да. Но как ты? Ринэ сказал, что Сколас ранил тебя?

– Все в порядке. Я уже излечилась – солгала Алавассар, не желая тревожить его и других своих воинов. – Сейчас, на Совете, мы должны определить нашу дальнейшую стратегию, потому что ситуация обостряется с каждой минутой. И эта новая броня темных эльфов… Ристар не сидит на месте!

– Но, с силой трех Повелительниц света разве мы не устоим? – недоуменно спросил Ринэ.

– Увы, это неизвестно. Если бы ситуация не была такой угрожающей, как сейчас, я бы не собирала Совет так скоро, ведь последний был всего три дня назад.

– Это будет две тысячи пятый Совет с начала войны с Морнией – вспомнил генерал.

– Боюсь, как бы он не стал последним – тихо отозвалась Морион.

Ринэ глубоко задумался и машинально следовал за своей королевой. Моион тоже шагала в плену своих мыслей, и так, в молчании, они вошли в Зал Трех Светил, который оказался пустым.

– Какие потери на Севере за эту ночь? – спросила Алавассар, когда они вошли зал.

– Весь гарнизон крепости и гавани – коротко ответил ей Ринэ.

«Двадцать тысяч!» – с ужасом пронеслось в голове у эльфийки, но она оставалась такой же беспристрастной, какой всегда была при воинах – холодной и спокойной.

– Значит, Ристар прорвал нашу оборону на Севере, Сколас – на Западе. Они загоняют нас в тиски. Но им это не удастся – пока живы солнце, огонь и луна, Эндэ выдержит любую войну, – задумчиво сказала Алавассар и села в свое широкое деревянное кресло во главе большого круглого стола. – Садись, Ринэ, Совет скоро начнется.

Ринэ всегда сидел по правую руку от Морион, даже двести лет назад, когда ее еще не прозвали Алавассар, и она высоко ценила его мудрость и советы, помогавшие Эндэ противостоять врагам уже десять тысяч лет.

– Примут ли участие в Совете королевы Каринар и Вэа? – поинтересовался генерал , занимая свое место.

– Они предпочитают купить мир куском, оторванным от Эндэ, – брезгливо ответила ему Морион.

Через четверть часа генералы армии Эндэ и Лунных всадников собрались. Четырнадцать кресел круглого стола были заняты. Четырнадцать из двадцати: пятеро генералов погибли этой ночью в битве с врагом на Севере, и один пал на Западе, поверженный мечом самого императора Вирэля. На большом круглом столе лежала огромная, подробная карта Эндэ. Каким маленьким и беззащитным казалось это маленькое светлое пятно по сравнению с соседними огромными Морнией и Вирэлем!

– Мы нашли твой шлем, – сказал Фавэр королеве, достав его из-под черного плаща ее светлый шлем и отдавая его в руки Морион.

– Благодарю, – коротко ответила та, встала с кресла и положила шлем на другой стол.

Алавассар – Ледяное сердце, так прозвали ее, но это прозвище даже радовало Морион: никто никогда не видел ее слабой или подчиненной эмоциям. Это прозвище стало ее броней, ее вторыми латами, второй кожей.

Она подошла обратно к столу и встала напротив него, гордо выпрямила спину и сложила ладони за спиной.

– Объявляю Совет открытым. Начнем же! – твердо сказала она.