Когда погаснет последний звонок

Глава 1 Посиди Дядя

Басы лупили по грудной клетке так, что вибрировали зубы. Клуб «Посиди Дядя» - трехэтажная кишка, набитая потом, феромонами и дешевым пойлом. Я сидел внизу, у длинной барной стойки, и делал вид, что меня интересует стакан с виски. Лед давно растаял, превратив напиток в безвкусную дрянь, но уходить отсюда было нельзя.

Объект находился на втором ярусе, в Вип-ложе. Я видел его через щель в толпе: Виталик Самойлов, сынок какого-то чиновника из мэрии. На нем болталась рубашка за три сотни баксов, расстегнутая до трусов, а на шее, поверх гладкой кожи, висел кулон. Обычная стекляшка в форме ромба, отлитая в серебро. На вид - бижутерия с развала на Арбате. Только мой правый глаз непрерывно дергался, пока я смотрел на него. Артефакт фонил как бабка на базаре, а этот чёрт его даже не скрывал

Это не просто побрякушка. Это концентрат нестабильной энергии. Виталик, судя по его развязным движениям и пустым зрачкам, уже употребил всё, что можно употребить в этом заведении. Если он в порыве пьяного веселья разобьет кулон о край стола или, упаси господи, попытается его вскрыть - от бара останется воронка радиусом метров пятьсот.

В ухе щелкнуло. Голос куратора, сухой, вклинился между песен диджея, который, кажется, решил устроить соревнование кто быстрее выпьет литр пива.

- Тень-Два, доложи обстановку.

- Я не повернул голову. Говорить вслух, когда вокруг вопила музыка - глупо. Поднеся стакан к губам и прошептав, почти касаясь края стекла.

— Объект на месте. В ложе идиот двое охранников и три куртизанки. Артефакт активен, фон нарастает. Приступить к захвату?

— Добро, но помни. Никто не должен тебя запомнить.

Я хмыкнул и отставил стакан, громко сказано. Я - ходячий архив чужой магии. Моя способность проста и мерзка одновременно: любое прикосновение к человеку - и его дар отпечатывается во мне, как грязный след на стекле. Навсегда. Иногда этого хватает, чтобы сводило скулы от чужой силы, а порой и чтобы выжить. Сегодня ночью мне нужен был один старый трюк, который я стащил пару месяцев назад у одной дамочки из отдела зачистки.

Макс слез с барного стула и двинулся сквозь толпу. Пахло кальяном со вкусом арбуза, разлитым на полу пивом и едким дезодорантом. Я смотрел не на лица, а на бреши в толпе. Второй этаж охранялся.

Лестницу перекрывала горилла в черном костюме, руки сцеплены в замок, взгляд устремлен в никуда. Простого обхода здесь не предвидеться. Но и светиться раньше времени не хотелось.

Я задержал дыхание. Но, где-то под диафрагмой зашевелился холодок. Я вытащил из памяти слепок той самой магии - серая дымка. Она не была частью моей силы, я её украл. Тело на миг стало ватным, а потом мир потерял цвета. И я двинулся вперед.

Охранник не среагировал. Его зрачки продолжали смотреть сквозь меня. Жвачка во рту двигалась в такт басам. Хорошо. Пока я в дымке, он не заметит, даже если я станцую танго.

В Вип-зоне было тише. Звук здесь глушился специальными панелями. Теперь я слышал не ударные, а лишь слабые стуки, как сердцебиение гиганта.

Самойлов сидел, развалившись на белом диване. Одна девица сидела у него на коленях, вторая лила шампанское ему в рот, который он держал слишком открыто. Пена бежала по пальцам прямо на штаны. Охранники стояли с двух сторон у входа.

Я скользнул за перегородку. Дымка исчерпалась. Такое ворованное колдовство долго не держится - оно не родное, отторгается телом, как чужой орган. Но мне хватило.

Артефакт пульсировал. Я видел это напрямую. От кулона по стенам ложи шли тонкие микротрещины, которые не замечали обычные люди. Энергия искала выход. У нас оставалось минут десять, не больше.

Действовать следовало нагло. Пока Самойлов целовался с брюнеткой, я вытащил из нагрудного кармана небольшой баллончик, напоминающий перцовку. Спецразработка отдела: аэрозоль, вызывающий быстрый и глубокий обморок с легкой амнезией. На две минуты, чистая химия.

Я встал ровно напротив стола. Время вышло.

Щелчок. Струя вдарила в лица охранникам. Они закашлялись, через секунду оба начали падать как мешки с цементом. Глухой удар тела о пол перекрыл музыку.

Самойлов дернулся. Оттолкнув девицу.

- Э, че за херня? - его глаза, налитые кровью, зазвенели. Он смотрел на падающих охранников.

Я сбросил дымку. Она сползла с меня, как мокрая простыня, и я материализовался перед ним. На мне был - черная кепка с длинным козырьком, закрывающим верхнюю часть лица. Низ лица скрывал пижонский платок с принтом. Дешево и сердито, зато никто не запомнит разрез глаз.

- Ты кто такой?! - завизжала одна из девиц.

Я не удостоил её взглядом. Просто пшикнул аэрозолем в её сторону. Потом перевел руку на вторую, третью. Они попадали на диван и на пол, как тряпичные куклы, не успев осознать, что происходит.

- Спи, моя радость, усни, в доме погасли огни, - пробормотал я, глядя, как последняя из них закатывает глаза. Утром они решат, что перепили "мохито". Бывает.

Самойлов попытался вскочить. Я двинулся быстрее. Один шаг, подсечка, и он снова на диване, только теперь лежит. Мой локоть уперся ему в грудь. Он зарыдал.

- Ты знаешь, кто мой отец?! - его крик перешел в писк. - У меня есть деньги!

- Все так говорят, когда мочатся со страху, - я сорвал цепочку с его щуплой шеи. - Ты знаешь, что это за хрень, Виталик? Твоя новая игрушка - это лицензированный конец света. Купил её в переходе или у какого-то цыгана?

- Отдай! Это раритет! Мне его за сто штук баксов привезли! Из самой столицы! - он дернулся, пытаясь укусить меня за руку.

Я сжал кулон в кулаке. Ладонь обожгло холодом. Артефакт трепыхнулся, как пойманная рыба. У меня в архиве было кое-что подходящее - «печать разрыва», стащенная у одного урода из отдела ликвидации. Мерзкая штука, после нее руки пахнут гарью еще неделю, но работает безотказно.

Наушник ожил:

— Тень-Два, статус?

Проигнорировал, сначала нужно было закончить дело.

Я сдавил кулон сильнее и активировал украденную печать. Она легла на артефакт, как раскаленная проволока на лед. Энергия внутри кулона заметалась, завыла, но уйти ей было некуда. Я почувствовал, как чужая сила хлынула в меня - она хотела сожрать меня изнутри.

Перед глазами вспыхнули пятна. В ушах зазвенело от тишины, как будто я нырнул на глубину. Кулон дернулся, треснул в моей ладони и раскрошился мелкой кварцевой пылью. Камень выведен из строя. Больше он никого не убьет.

Я разжал кулак. На ладони остался белый ожог в форме ромба. Будет напоминать о работе пару дней.

Самойлов смотрел на меня в ужасе на пополам с яростью. Его губы тряслись.

- Ты труп, - прошептал он. - Я запомнил твой платок. Тебя найдут.

Я наклонился ниже, так что козырек кепки почти коснулся его лба.

- Ты ничего не запомнишь, Виталик, - тихо произнес я.

Я вытащил из памяти еще один слепок. «Вуаль забвения». Слабенькая, бытовая магия, которую используют, чтобы стирать у пьяных ненужные воспоминания. Я стащил её случайно, когда задел плечом одного санитара из спецбригады в лифте, однако пригодилась.

Я прижал ладонь к его лбу для фокуса. Вуаль потекла в его голову, размазывая последние минуты в кашу: девочки, шампанское, какой-то мужик в кепке, провал.

Самойлов закатил глаза и обмяк.

- «Тень-Два», доложить! - голос куратора стал яростным.

Я медленно поднялся. Ожог на ладони пульсировал, рука дрожала от перенапряжения. Ворованная печать разрыва оставила после себя гадкий осадок, лучше бы я сожрал ложку пепла.

- Цель нейтрализована. Артефакт утилизирован. Носитель без сознания. Нужна группа зачистки, чтобы подтереть лужи. У нас тут четыре тела и куча разбитого стекла.

- Принято. Уходи через технический вход. Камера слева от туалета - отключена. Через три минуты приедет группа.

Я выскользнул из ложи. Внизу толпа даже не заметила, что наверху творится чертовщина. Музыка сменилась на новый трек, кажется, в жанре Кей-попа. Девушки завизжали в унисон.

По техническому коридору я добрался до запасного выхода. Дверь открылась легко. Ночной воздух пах бензином и мокрым асфальтом. Июнь, но после душного клуба от улицы веяло холодильником.

Я не пошел сразу к метро. Свернул в проулок, снял кепку и платок. Сунул их в мусорный бак. На мне осталась простая черная футболка и джинсы. Студент как студент.

Когда я вышел на проспект, наушник снова пискнул.

- Тень-Два, по тебе претензий нет. Отчет сдашь послезавтра. Отдыхай.

- Обязательно, проворчал я, вытаскивая из уха гарнитуру.

Часы на руке показывали 3:47 утра. Если я поймаю такси, то к четырем буду дома. Приму душ, чтобы смыть запах чужого пота и шампанского.

Я дотащился до обочины и поднял руку. Тормознула старая "беха" с потрепанным салоном. Водитель - немолодой мужик с уставшими глазами - даже не спросил, почему парень из клуба и без девушки возвращается домой в такое время. Он просто включил счетчик и тронулся с места.

Я откинулся на заднем сиденье. Город мелькал за окном: фонари, витрины, редкие машины. Рука все еще гудела.

Вспомнил, как Самойлов дрыгался на диване. Придурок. Если бы он активировал эту штуку, утренние новости пестрели бы заголовками про теракт в модном квартале.

Дома, в съемной однушке на окраине, пахло пылью. Я бросил ключи на тумбочку, стянул кросы и рухнул на кровать. Сил хватило только на то, чтобы набрать сообщение в телеге.

- «Дома. Всё норм».

Ответ пришел мгновенно, хотя была глубокая ночь.

- «Завтра на пары не опаздывай. Тебе поставили зачет по физре за прошлый семестр».

Я выключил телефон и уткнулся лицом в подушку.

Физра в восемь тридцать. Будильник на телефоне я не отключил - он заорет через четыре часа.

Дышать стало легче. Постепенно звуки улицы - редкие машины, далёкий лай собаки, шум ветра в форточке - начали пробиваться сквозь звон в ушах. Я перевернулся на бок. Одеяло сбилось в ком.

Провалился в сон.

Я стоял в коридоре универа. Лампы дневного света гудели, как они это делают перед первой парой, когда все ещё сонные и никто не разговаривает. Впереди, у окна, стояла она. Та самая с задней парты. Длинные светлые волосы, светлая куртка, рюкзак на одном плече. Она листала телефон, прислонившись плечом к подоконнику, и не смотрела на меня.

Я сделал шаг ближе. Коридор тянулся, но я не приближался. Она подняла голову. Взгляд прошёлся по мне, как по пустому месту, и вернулся к экрану. Потом она поправила волосы - длинные, гладкие, чуть растрёпанные у виска.

Захотелось что-то сказать. Не важно что. Просто проверить, заметит ли она вообще. Я открыл рот. Но звука не было.

Она отлепилась от подоконника и пошла по коридору. Кеды стучали по паркету, но как-то глухо, как через вату. Я пошёл за ней. Она не оборачивалась.

Коридор кончился у лестницы. Она остановилась, оглянулась через плечо. Ничего не сказала. Просто скользнула взглядом и стала спускаться.

Я не пошёл дальше. Стоял и смотрел, как светлая голова уходит вниз, пока её не обняла тьма. Потом где-то наверху зазвенел звонок. Резко, как жестяная крышка. Я обернулся.

Коридор был пуст. Только лампа мигала.

И за спиной кто-то дышал. Тихо, ровно. Близко. Словно стоял вплотную и ждал, когда я повернусь.

Глава 2 Второй курс

Будильник заорал в семь. Макс не глядя швырнул в него разряд - тот всхлипнул и заткнулся, из щели в корпусе потянуло паленым пластиком. Он лежал лицом в подушку, считал удары сердца в висках. Потом, подпрыгнул с криком, схватил телефон.

Но времени хватало. Даже на то, чтобы не бежать.

Поднялся, провел ладонью над телом - по коже прошла волна холода, пот и сальный налет исчезли, как будто их смыло. Заклинание чистоты он стащил у банщика из спа-центра, куда ходил по заданию в марте. Работало на троечку, но утром экономило минут 15.

С кухни взял два батончика, бутылку чая. Куртку накинул уже на лестнице.

К стадиону подошел за десять минут до пары. На трибунах уже сидели несколько человек из группы - кто в телефоне, кто просто смотрел в одну точку. Пахло мокрой резиной беговой дорожки и сигаретами с парковки.

Физрук вышел из подсобки с планшетом. Оглядел Макса, кивнул.

- Задолженность. Пять километров. Час. Уложишься - закрываю.

Макс кивнул. Встал на дорожку, дождался свистка. Побежал. Первый круг - тело включилось, дыхание выровнялось. На втором он тихо, почти не шевеля губами, наложил на ноги легкий импульс. Тот самый, что стащил у курьера из отдела доставки артефактов. Сил не прибавилось, но усталость отодвинулась, как будто бежал по эскалатору.

Физрук смотрел на секундомер, потом на него. На пятом круге Макс замедлился, выдохнул, перешел на шаг. Час ещё не вышел.

- Свободен, - кивнул физрук, не поднимая глаз.

Макс кивнул, вытер лоб рукавом, пошел к корпусу. Позади кто-то из группы крикнул что-то про «Макс хорош», но он не обернулся.

Экономика шла в аудитории на третьем этаже. Макс зашел, когда половина мест уже была занята. Сел на задний ряд, у окна. Солнце било в стекло, нагревало щеку. Преподша - Рашида Шагизмудовна, тощая женщина в очках на цепочке - уже стояла у доски и что-то чертила мелом про потребительские рынки.

Он откинулся на спинку. В голове было пусто, где-то на границе слышимости гудел проектор. Рядом с ним, через два стула, два парня с параллельного потока обсуждали какие-то скидки на куртку. Спереди девушка листала конспект, шуршала страницами.

Дверь открылась. В проеме появилась Лина.

Макс узнал ее раньше, чем увидел лицо. По силуэту, по светлым волосам, по тому, как она поправила лямку рюкзака. Из сна. Белобрысая. Вживую она выглядела так же, но чертовски уставшей. Мешки под глазами, куртка мятая, в руке телефон с темным экраном.

Она оглядела аудиторию. Свободных мест почти не было, кроме одного - рядом с Максом. Лина на секунду замерла, потом прошла и села. Достала тетрадь, ручку. Спина прямая, лицо спокойное. Только колено нервно дергалось под столом.

Макс отвернулся к окну. Не показал, что заметил. Внутри, где-то под ребрами, что-то сжалось, память о сне, где она уходила вниз по лестнице, а за спиной кто-то дышал.

Лекция тянулась. Рашида Шагизмудовна бубнила про сегментацию рынка. Лина писала. Аккуратно, Макс краем глаза видел, как у нее дрожит рука, когда она переворачивает страницу.

Он перевел взгляд на доску. Потом на свои ладони. Ожог от кулона все еще виднелся, бледный след на коже.

После пары все вывалили в коридор. Толпа студентов, рюкзаки, смех, кто-то уронил стаканчик с кофе, кто-то сматерился. Макс шел в общем потоке, не спеша держа руки в корманах. Лина ушла вперед, затерялась между чужими спинами.

Практика по налогам была в старом крыле. В аудитории пахло пылью и мелом. Препод - Борис Генадичь, мужик лет шестидесяти с лысиной и очками в тонкой оправе - сидел за столом и перебирал бумаги. Студенты его не боялись. Зря.

Макс сел у стены, положил голову на согнутую руку. Кто-то сзади шептался, кто-то кидал ручку в потолок. В углу парочка "дымила" под партой.

Внезапно в коридоре ударило. Глухо, с треском, как будто лопнула батарея. Потом еще раз. Задребезжало окно. Воздух пропитался запахом гари.

Лина вскочила первой. Раньше, чем препод поднял голову. Она уже была в дверях, когда Макс оторвался от парты.

Он вышел в коридор. Из соседней аудитории валил дым, густой, черный у пола. Студенты выбегали, прижимая рукава к лицам. Кто-то снимал на телефон. Лина стояла ближе

всех. Ее ладони были подняты, по коже пробегали еле заметные светлые линии - она вытягивала жар из дверного проема, остужала воздух.

Макс не торопился. Он смотрел на нее пару секунд, потом встал у стены и еле слышно прошептал. Между ладоней свернулся узел влаги, уплотнился, отлился в пластиковое ведро. Не то, что хотел. Он хотел хотя бы шланг. Но вышло ведро.

Он подошел сзади, протянул ей за ручку.

- Это полезней будет.

Лина обернулась. Взгляд был такой, будто она только что узнала, кто испортил ей утро. Ничего не сказала. Взяла ведро, зачерпнула воду, выплеснула в дым.

Вода пошла - и не кончалась. Снова зачерп, снова выплеск. Ведро оставалось полным. Макс стоял чуть позади, следил, чтобы никто не подошел слишком близко.

Пламя сбилось, по полу растеклась грязная лужа. В коридоре запахло мокрой гарью и жженой изоляцией. Кто-то из студентов хлопнул дверью. Кто-то крикнул, что надо звонить в деканат.

Макс шагнул внутрь аудитории. Лина - за ним. Дым еще висел слоями, но дышать можно было. Он оглядел пол, стены, парты. Огонь начался с заднего ряда. Там, где доска объявлений и зарядный удлинитель. Но не в удлинителе дело. Вокруг ножки стула - черные подпалины, расходящиеся кругом, как будто что-то вспыхнуло снизу и ударило вверх.

- Кто-то с задней парты, — сказала Лина. - Огонь отсюда шел.

Макс кивнул. Прошел вдоль ряда, сковырнул носком кроссовка обгоревший клочок ткани. Пахло палеными волосами и лаком.

- Похоже, кто-то подпалил себе кончики.

Лина промолчала. Стояла у двери, смотрела вглубь класса.

В коридоре уже собралась толпа. Подоспел охранник с огнетушителем, потом кто-то из преподавателей. Макс услышал обрывки фраз: «…короткое замыкание», «…какая-то дура с зажигалкой», «…вызовут родителей». Какая-то первокурсница ревела у окна, размазывая тушь, и оправдывалась перед подругой, что «хотела как в шортсах».

Лина развернулась и пошла по коридору. Макс не пошел за ней. Он вышел на крыльцо, спустился по ступенькам, встал у забора. Ветер шевелил мусор у бордюра. За спиной хлопала дверь, кто-то громко обсуждал, что пары отменили.

Вдалеке, по дорожке вдоль стадиона, шла Лина. Светлая куртка, рюкзак на одном плече. Волосы сбиты ветром. Она не оборачивалась.

Макс сунул руки в карманы. Ожог на ладони снова зачесался. Он сжал пальцы, подышал сквозь зубы.

Телефон завибрировал. Сообщение от куратора:

«Пары кончились. Ломбард. Адрес скину. Кольцо ещё там».

Глава 3 Масочка снимись

Макс стоял у забора, когда телефон завибрировал в кармане. Сообщение от куратора. Ломбард, кольцо, адрес.

Он отлип от ограды, перекинул рюкзак через плечо и двинул к дому. Город шумел, но как-то вяло. Люди возвращались с работы, маршрутки набивались под завязку. Макс шел пешком, срезая дворами, мимо двухэтажек и ржавых гаражей.

Дома было тихо. Это было место, где он жил второй год. Съемная однушка на восьмом этаже, окна во двор. Он открыл дверь, скинул кроссовки, прошел на кухню. На столе стояла кружка с недопитым кофе, рядом - вскрытая пачка обезболивающего. В раковине - одна тарелка. На холодильнике - магнит с трещиной, который он привез из первой командировки. Единственное, что держалось.

Он открыл шкаф. Черная водолазка, темные штаны, легкая куртка с капюшоном. Внутренний карман - баллончик, шнур, две клипсы с усыпляющим. На поясе закрепил ножны.

Перед выходом остановился у зеркала в прихожей. Лицо обычное. Студент. Ни шрамов, ни татуировок. Только глаза крайне спокойные для человека, который собирается вскрыть ломбард.

Он вышел, запер дверь. Ключ провернулся с глухим щелчком. В подъезде пахло подгоревшим луком с третьего этажа. А на лестничной площадке кто-то выставил пакет с мусором.

Координаты привели его в старый район, где улицы сужались, а вывески выцветали до состояния воспоминаний. Уже темнело. Фонари загорались через один. Ломбард стоял между аптекой с заколоченными окнами и закусочной, из которой пахло подгорелым маслом. Дверь обита железом, над ней - вывеска «Скупка. Продажа. Обмен». Стекла плотно закрыты железными ставнями

Макс подошел, коснулся замка. Металл холодный, грубый. Он что-то пробубнил себе под нос, и дверь на секунду стала вязкой, как кисель. Он шагнул сквозь нее, не оставив следа. Полезная игрушка, он получил этот навык у домушника, что год назад пытался залезть в его квартиру.

Внутри было темно, только где-то у потолка мигал датчик сигнализации. Макс замер, прислушался. Тишина стояла плотная, с запахом старой бумаги и пыли. Он медленно двинулся вдоль прилавка. Стеклянные витрины ловили скупой свет с улицы, внутри лежали вещи, сваленные в кучу.

На первой полке - наручные часы без стрелок, серебряная ложка с вмятиной, значок с выцветшей эмалью. Во второй витрине - стопка монет, кольцо с мутным камнем, цепочка с крестиком, потемневшая от времени. Дальше - техника: старые телефоны, фотоаппарат с треснувшим объективом, диктофон с разбитым экраном.

Он открыл фотографию кольца. Плоский ободок, потемневшее серебро, внутри - гравировка, похожая на спираль. Сверил с витринами. Не то.

Он двинулся дальше. В углу стоял стеллаж с антиквариатом: статуэтка балерины без руки, бронзовый подсвечник, шкатулка с инкрустацией. Пахло воском и старой кожей. Макс провел лучом фонарика по полкам. На одной из них лежала колода карт с выцветшими рубашками, на другой - пустой футляр от очков.

Где-то сзади хрустнул замок.

Макс выключил фонарик. Тело сработало раньше, чем мысль: он нырнул за стеллаж, накинул на себя дымку. Кожа стала прозрачной, дыхание - тише.

В ломбард вошли. Один человек. Шаги легкие, размеренные. Луч фонарика прошелся по стенам, выхватил прилавок, витрины, пол. Макс стоял между шкафов, не двигаясь.

Силуэт остановился у кассы. Женский. Капюшон скинут, волосы собраны в тугой хвост. Фонарик она держала неудобно, в левой руке, правой шарила по полкам.

- Я на месте, - сказала она в гарнитуру. Голос спокойный, явно измененный. - Кольца не видно.

Макс не стал ждать. Между пальцев выросли тонкие сосульки, он выбросил их веером. Девушка ушла вниз, перекатилась, фонарик чиркнул по стене. Вторая волна застыла перед ее ладонью и осыпалась крошкой на пол.

Она поднялась, не глядя в его сторону, достала из-под куртки короткий цилиндр. Выстрел. Макс дернулся вбок, но заряд зацепил левую ногу, обжег, оставил рваный след на штанине. Он поморщился, не издав ни звука.

Пол под ногами побелел. Иней пополз по стенам, по стеклам витрин, по металлу прилавка. В воздухе повисла ледяная пыль. Девушка не использовала магию. Она двигалась в темноте, как будто знала каждый угол, и каждый раз, когда Макс формировал заклинание, у нее под рукой оказывалось что-то, что гасило его: то пластина, то зеркальце на шнурке, то баллончик с черным порошком, от которого воздух съеживался.

Макс начал импровизировать. Выхватил из архива слепок украденный у уличного фокусника - в ладони вспыхнул сноп фальшивых искр, ослепил на секунду. Девушка прикрыла глаза локтем. Он швырнул в нее стул, который поднял телекинезом, - она перепрыгнула, оттолкнувшись от стеллажа. Он попытался выстроить стену льда, но она выбила из-за пояса короткий стержень, бросила под ноги. Стержень завибрировал, и лед пошел трещинами, раньше чем вырос.

Он отступал к кассе. Слева - витрина, справа - шкаф. Сверху, над кассовым аппаратом, что-то вспыхнуло. Слабое, пульсирующее, как искра в стекле. Кольцо. Оно лежало на полке, зажатое между папок с накладными.

Макс рванул к нему. Девушка перехватила за куртку, дернула назад. Он вывернулся, ударил локтем в воздух, она ушла вниз и вбок, подсекла его ногу. Он упал на одно колено, но дотянулся. Пальцы сомкнулись на ободке.

В ту же секунду из темноты прилетел удар - точный, в запястье. Кольцо вылетело из руки, звякнуло о прилавок, покатилось. Девушка оказалась рядом раньше, чем Макс поднялся. Подобрала. Направила на него.

Холод пришел мгновенно. Скрутил мышцы, зажал грудную клетку. Он не мог вдохнуть. Тело не слушалось. Перед глазами - белое, беззвучное, как первый лед на луже.

на шагнула ближе. Сорвала с него маску. На секунду замерла, вглядываясь в лицо.

В ухе у нее что-то щелкнуло. Она едва заметно наклонила голову, слушая. Потом выдохнула, надела маску обратно, поправляя край.

- Не трогай его, - раздалось у нее в ухе. - Он из другого отдела. Кольцо у нас. Уходи.

Она не ответила. Просто отступила в темноту и исчезла, будто ее и не было.

Макс остался лежать на полу. Иней таял под щекой. Пальцы не сгибались. В голове крутилось одно: «Чертовка».

Через минуту в ухе ожил куратор.

- В этот раз им повезло. Кольцо у наших людей, правда не у тех что надо, но наших. Лежи, жди пока отпустит.

Макс не ответил. Пролежал еще минут десять, слушая, как с потолка капает талая вода. Потом поднялся. Медленно, через боль. Ледяная корка осыпалась с одежды.

Он вышел через заднюю дверь. Проулок пах мокрым кирпичом. На углу горел одинокий фонарь. Макс дошел до него, остановился. Внутри еще держался холод. Он подышал на ладони, сжал кулаки.

Потом вернулся. Через ту же дверь. Внутри зажег свет, нашел то, что не успело загореться. Несколько точных ударов - по витрине, по кассовому аппарату, по стеллажу. Стекло брызнуло, бумаги разлетелись. Грохот вышел глухой, как в подвале. Макс не стал крушить все. Оставил достаточно, чтобы подумали на обычную кражу.

Домой шел пешком. У подъезда сел на лавочку, задрал штанину. Рана была неглубокая, но кожу вокруг жгло. Достал из кармана пластырь.

Телефон снова завибрировал. Но он не посмотрел. Поднялся на восьмой этаж, открыл дверь. В квартире все так же пахло пылью и остывшим кофе.

Макс прошел в комнату, сел на кровать. Свет не включал. В темноте, за окном, гудел город.

Он лег не раздеваясь. Долго смотрел в потолок. Постепенно закрывая глаза погрузившись в сон.

Глава 4 Проверка на Вшивость

Макс проснулся в девять. Открыл глаза, полежал, прислушиваясь к телу. Левая нога гудела, как будто внутри натянули проволоку. Рана за ночь затянулась снаружи, но глубже дергало при каждом движении.

Он сполз с кровати, похрамывая, добрел до кухни. В холодильнике - полбутылки кефира, два яйца в треснувшей упаковке и подсохший кусок сыра. Макс взял сыр, откусил прямо от брикета. Жевал стоя, глядя в окно. Утро было серым, во дворе гоняли голубей.

Он не стал ждать автобус. Вышел из подъезда, завернул за угол и короткими телепортами двинулся к институту. Пять-шесть скачков через дворы. Каждый рвал мышцы, как удар током. К третьему прыжку перед глазами поплыло. К пятому он приземлился у заднего входа на территорию и несколько секунд стоял, согнувшись, упираясь ладонями в колени. Дыхание рваное, во рту вкус железа.

Дальше пошел пешком. Хромота вернулась.

Первой парой стояла история России. Преподаватель - Алла Маратовна, полноватая женщина с высокой прической и родинкой над губой. Студенты между собой называли ее «рулетка». За одну пару она могла дать автомат, выгнать из аудитории, снова впустить и пообещать личную рекомендацию на кафедру. И все это - одному и тому же студенту. Никто не знал, чего ждать.

Макс сел на задний ряд, у стены. Стул скрипнул. Ногу вытянул, вторую поджал. В аудитории было душно, пахло мелом и чьим-то парфюмом из первого ряда.

Дверь открылась. Лина вошла без стука, окинула взглядом зал. Под глазами у нее лежали тени, тяжелые, с синевой. Тональник не спасал, только сгущал. Она заметила Макса, прошла и села рядом. Не поздоровалась. Достала тетрадь, положила перед собой. Сидела ровно, как будто не спала вовсе.

Алла Маратовна начала лекцию.

- Сегодня поговорим о Смутном времени, - сказала она, щелкнув указкой по краю стола. - Не о том, что вы видели в учебникх в школе, а о реальной катастрофе государственности.

Она прошлась вдоль доски, чертя мелом даты. Голос у нее был низкий, с резкими модуляциями.

- Три Лжедмитрия. Голод. Интервенция. И на фоне всего этого - выборные соборы, торговые люди, стрельцы. Вопрос: с какого момента государство перестало существовать как система?

В аудитории молчали. Кто-то сзади шелестел страницами. Макс смотрел на затылок парня перед собой. Лина писала, быстро, не поднимая головы.

- А вы? - Алла Маратовна ткнула указкой в сторону третьего ряда. - Что скажете?

Поднялся тощий студент с рюкзаком на коленях. Начал мямлить про Бориса Годунова. Преподаватель слушала, наклонив голову, потом поджала губы.

- Садитесь. За это я вам, так и быть, поставлю автомат. Если, конечно, вы не откроете рот до конца пары.

Аудитория сдавленно хмыкнула. Парень сел, красный, не понимая, что произошло.

Через десять минут она выгнала его из кабинета за то, что он не отключил телефон. Потом разрешила вернуться.

Когда пара кончилась, народ потянулся к выходу. Макс начал собираться. Лина тоже встала. Она потянулась за рюкзаком, и телефон выскользнул у нее из пальцев. Упал ровно на бедро Макса, на то самое место, где под джинсами горела рана.

Макс не закричал. Только глаз дернулся. Колено подкосилось, он поймал равновесие о край парты, но лицо осталось спокойным. Лина наклонилась, подняла телефон.

- Извини. Ты в порядке?

- Бывало хуже, - сказал он, не глядя.

Она смотрела на него пару секунд, потом пошла к двери. Макс вышел следом, припадая на левую ногу чуть сильнее обычного.

Второй парой была философия. Просторная аудитория с высокими окнами, на стене - портрет какого-то античного старца. Препод - мрачный мужчина в сером костюме, с манерами актера провинциального театра. Он ходил вдоль кафедры и рассказывал про римских стоиков.

- Представьте себе Марка Аврелия. Человек, который управляет половиной мира, а по ночам пишет самому себе, что не хочет быть императором. Что важнее - действие или намерение? Что первично - порядок внутри или порядок снаружи?

Он остановился у окна, сложив руки за спиной.

- Философия рождается не в уюте. Она рождается, когда человек не знает, куда поставить вторую ногу. Когда земля под ним - как палуба. Вот тогда и начинаются вопросы.

Лина сидела через ряд. Она больше не писала. Смотрела в стол, теребила ручку. Макс заметил, как она пару раз потерла висок, будто от мигрени.

После пары он вышел в коридор. Студенты толкались у расписания, кто-то бежал на перерыв, кто-то стоял у автомата с кофе. Макс шел вдоль стены, держась ближе к окнам.

Навстречу шла Лина. В руке - стакан с кофе. Горячий, пар вился над крышкой.

Из-за угла вылетел парень лет двадцати четырех, в спортивной куртке, с рюкзаком на одно плечо. Не заметил ее. Задел плечом. Лина пошатнулась, стакан выплеснулся, и она полетела на Макса.

Он сделал короткий выпад, подхватил ее под локоть, не дал упасть. Лина врезалась в его плечо, и в ту же секунду кофе выплеснулся ему на грудь. Ожог пошел по шее, по ключицам, обжег подбородок. Пахло жженым сахаром. Он не заорал, не отдернулся. Стоял, держал ее, чувствуя, как горячая жижа стекает за ворот.

Лина отпрянула, вцепилась в его рукав.

- Черт. Я не… прости.

Макс отстранил ее от себя, легко, но твердо. Ничего не ответил. Развернулся и пошел к туалету. Сзади кто-то ахнул, кто-то уже смеялся над улетевшим старшекурсником.

В туалете он закрылся в кабинке, стянул футболку через голову. По коже прошелся холод, потом - сухое тепло. Он прошептал пару слов, и ткань очистилась, но кожа на груди осталась красной, как после солнечного удара. Нога под штаниной снова ныла.

Он постоял у раковины, умылся холодной водой. В зеркале - лицо без эмоций. Только зрачки сужены.

Третьей парой был иностранный язык. Молодая преподавательница с кудрявыми волосами раздавала тесты. Макс сидел у окна, отвечал на автомате. В голове шумело. Правая ладонь мелко подрагивала.

Когда пары закончились, он направился к выходу. Во дворе, у крыльца, стояла Лина. Куртка застегнута до горла, волосы собраны в хвост. Она шагнула к нему.

- Извини. За телефон. И за кофе.

Макс посмотрел на нее. Она выглядела хуже, чем утром. Губы бледные, взгляд уставший, но держалась прямо.

- Ничего, - сказал он. - Все нормально.

Прошел мимо. У ворот не удержался, обернулся. Лина стояла на прежнем месте. Она смотрела ему вслед, и на губах у нее была легкая, едва заметная улыбка.

Макс свернул за угол и снова начал телепортировать. Три прыжка. Перед четвертым его замутило. Он упал на одно колено, вытер рот рукавом. Поднялся. Еще два скачка - и он у ворот тайного госпиталя.

Здание не походило на больницу. Скорее на закрытую ведомственную контору: серые панели, никаких вывесок, ворота с камерами. Его уже ждал куратор. Мужчина лет тридцати, в расстегнутой куртке, с легкой небритостью. Магией не владел, что в их конторе было редкостью.

- Поздно, - сказал он вместо приветствия. - Ты что, пешком шел?

- Пришлось, - ответил Макс.

Куратор развернулся и пошел внутрь. Макс захромал за ним.

В медпункте пахло спиртом и нагретым оборудованием. Врачи - двое, мужчина и женщина - встретили без энтузиазма. Макса усадили на кушетку, заставили снять штанину. Рана на ноге была уже синевато-багровой, с желтым ободком.

- Совсем распоясались, - проворчала врач, осматривая повреждение. - Свои же друг друга калечат.

- Я тоже пытался ее убить, - сказал Макс.

Врач не ответила. Начала обрабатывать рану каким-то раствором. Жгло так, что он вцепился пальцами в край кушетки.

Через час его отпустили. Нога болела меньше, но первая легкость после обработки быстро прошла. Макс вышел на улицу, поймал такси. Дома снял куртку, сел на пол у кровати. Посидел, откинув голову назад.

Телефон звякнул.

Сообщение от куратора: «Сегодня ночью будет передача груза. Твоя задача - уничтожить».

Макс прочитал. Отложил телефон. Посмотрел в темное окно. За стеклом горели окна соседнего дома. Кто-то готовил ужин.

Он поднялся, стащил с себя остатки одежды, лег на кровать. Закрыл глаза. До ночи оставалось несколько часов.

Глава 5 Уничтожить, или сохранить?

Макс проснулся за час до заката. В комнате было сумеречно, за окном гудели провода. Он сел на кровати, свесил ноги, прислушался. Нога почти не болела. Осталась тупая пульсация глубоко под кожей, как эхо вчерашней раны, но ходить можно было не хромая.

Он встал, прошел на кухню. В холодильнике - шаром покати. Достав телефон, залез в заметки и дописал в список: «хлеб, кофе, что-нибудь горячее, сыр, яблоки, энергетик». Убрал телефон, посмотрел на пустую полку.

- Скорее от голода сдохну, чем от террористов, - пробормотал он и пошел собираться.

Оделся в темное: черные штаны, водолазка, куртка с капюшоном, плотно сидящая по фигуре. В карманы распихал баллончики, шнур, запасные клипсы. Натянул маску, проверил, как она сидит. В зеркале - человек без примет. Только глаза оставались живыми.

Вышел на улицу. Город дышал тяжело. На западе еще висела оранжевая полоса, но на востоке уже сгущалась синева. Макс шел дворами, через проходные подъезды, через ржавые гаражи, мимо выбитых фонарей и сухих тополей. Он любил это время суток - переходное, зыбкое, когда тени растут быстрее, чем фонари успевают с ними справиться.

Он думал о том, что если бы не контора, он мог бы учиться. Учиться, а не числиться. Ходить на пары, готовиться к экзаменам, пить пиво после пар, злиться на преподов. Но это было бы скучно. Нет просто не про него. Он не умел жить без ощущения, что в любой момент может прилететь. Это воздушевляло его

Бухта встретила тишиной. Ни ветра, ни лая собак. Только где-то далеко, в порту, лениво покачивались мачты. Макс свернул с дороги, спустился по осыпающемуся откосу, перепрыгнул через бетонные блоки. Старые склады стояли темными громадами, стекла в рамах выбиты. Воздух пах солью, мазутом и мокрым металлом.

Он подошел к радиорубке - приземистому зданию с плоской крышей, обнесенному сеткой. Сетка висела лохмотьями. Макс подпрыгнул, ухватился за балку, подтянулся. Дальше - по стене, от выступа к выступу, перекатом через край. На крыше было тихо. Рубероид хрустел под подошвами.

Он лег у края, достал бинокль. Осмотрел пространство: старый кран с накренившейся стрелой, котлован с черной водой, пару ржавых судов, еще стоявших у пирса. Одно, с облезшим бортом, покачивалось на слабой волне. Где-то за спиной, в городе, прогудела электричка.

Телефон завибрировал. Сообщение: «Товар будет через 15 минут. Задача - уничтожить чемодан».

Макс убрал телефон, поправил маску. Дыхание выровнялось. Он смотрел на пустырь, на дорогу, на темные проемы складов. Все, как на картинке. Слишком ровно.

Через пятнадцать минут из-за дальнего ангара вышли трое. Двое шли впереди, третий - сзади, держа дистанцию. В руках у двоих были кейсы. Тот, что сзади, держал в руке ствол. Еще через пару секунд Макс разглядел, что и у первых двоих оружие - у одного на поясе, у второго в руке, опущенной вдоль бедра.

Они вышли на середину пустыря, между краном и бетонными плитами. Один из них, в светлой куртке, резко остановился.

- Ну и где твой человек? - крикнул он, не оборачиваясь.

- Там, где надо, - ответил второй, с чемоданом. - Ты бабки принес?

- Сначала товар.

- Я тебе не мальчик на побегушках. Открывай сумку.

Светлая куртка щелкнула застежкой. Достал пачку, пересчитал, сунул обратно.

- Две штуки. Мне нужен второй чемодан.

- Второй не светим. Сначала один. Потом второй.

- Я так не работаю.

- А я не работаю с теми, кто трясет ксивой, - голос у второго стал ниже. - Или по-хорошему, или уходим.

Они стояли друг напротив друга, не двигаясь. Сзади качнулся третий, переложил ствол из руки в руку.

Макс не вмешивался. Смотрел, как напряжены их спины, как ветер гоняет по асфальту обрывок пленки. Потом из темноты, сбоку, метнулась тень. Быстрая, низкая. Двое охранников упали, не успев вскрикнуть. Третий дернулся, но тут же получил удар в висок и осел.

Тень выпрямилась. Женская фигура, маска, собранные волосы. Движения плавные, без лишних жестов. Она наклонилась за чемоданом, но не успела.

Макс телепортировался.

Короткий, рваный скачок - и он уже рядом, в воздухе, нога входит ей в корпус. Удар вышел плотный, с отдачей в бедро. Девушку отбросило в груду пустых ящиков, они посыпались, загремели. Макс приземлился на одно колено. В ту же секунду из ладоней сорвались ледяные иглы - веером в тех двоих, что еще стояли. Оба упали, хватаясь за плечи и шеи. Кейсы остались на асфальте.

Макс шагнул к ним. Сзади зашипело. Разряд вошел в поясницу, скрутил мышцы, Макс упал, кейсы остались лежать. Тело дернулось, нога взбрыкнула, он перекатился вбок, ломая траекторию.

Тот, кто ударил его шокером, не успел повторить. Из-за ящиков вылетела тень, врезалась ему в бок, опрокинула. Кейс отлетел в сторону. Макс успел встать. Легкие горели, спина онемела, но стоял он твердо.

Теперь их было трое.

Один кейс держала девушка в маске. Второй - крупный мужчина, поднявшийся с колена. Лицо открытое, тяжелое, с расплющенным носом и белыми шрамами над бровью. На вид - боксер, прошедший все круги. Он сплюнул, размял шею. Кейс держал левой, правую сжал в кулак.

Макс перевел взгляд на девушку. Та едва заметно кивнула. Едва-едва, уголком подбородка. Макс не ответил. Просто встал в стойку.

Первым пошел мужик. Два шага, резкий боковой. Макс нырнул, пропустил руку над головой, ударил в корпус. Кулак вошел как в бетон. Мужик хмыкнул, схватил его за плечо, швырнул в сторону. Макс перекатился, выпустил в него ледяную пластину. Та врезалась в грудь, треснула, осыпалась. Мужик пошатнулся, но устоял.

Девушка зашла сбоку. Ударила ногой под колено. Мужик дернулся. Макс вскочил, выбросил в его сторону паралитическую искру - слабую, стащенную у инквизитора на прошлой недели. Та лизнула ему шею, он замер на полсекунды. Этого хватило: Макс пробил ему в челюсть с разворота. Мужик упал на одно колено. Девушка добавила удар пяткой в висок. Тело рухнуло лицом в асфальт.

Макс нагнулся за кейсом. Девушка уже держала свой. Они выпрямились одновременно.

Теперь - только они двое.

Взгляд сквозь маску. Ее глаза - темные, сосредоточенные. Макс не видел лица, но помнил, как она сорвала с него маску в ломбарде. Сейчас он не даст ей приблизиться.

Он выбросил ледяной серп. Она ушла перекатом. В ответ что-то щелкнуло - в его сторону полетел маленький металлический диск. Макс телепортировался на полметра влево, диск чиркнул по рукаву. Еще один - он пригнулся. Третий - поймал на ладонь, но ладонь обожгло, он отшвырнул.

Девушка побежала к крану. В два прыжка взлетела на лестницу, ухватилась за трос. Макс пустил ледяную волну по земле - она вскочила на балку, подтянулась, перемахнула на стрелу. Кран заскрипел. Она висела на одной руке, второй держала кейс.

Макс рванул следом. Подъем давался тяжело, нога снова напомнила о себе. Он добрался до площадки, перекатился, схватился за поручень. Девушка уже была у кабины. Сверху на него посыпались обломки - она ударила ногой по ящику с болтами. Макс прикрыл голову, отшатнулся.

Она спрыгнула вниз. Макс прыгнул следом, не думая. Ледяной щит выставил перед собой, приземлился на смятую бочку, прокатился. Девушка уже была у пирса. Он - за ней.

Они влетели на старую яхту, пришвартованную к причалу. Палуба качалась, доски скрипели. Она метнула в него стержень. Макс телепортировался за ее спину, попытался выбить кейс. Она ушла в перекат, но поскользнулась на мокрой палубе. Кейс лязгнул.

Макс ударил ногой по обшивке, ледяной нарост сорвался с борта, ушел в воду. Яхта накренилась. Девушка схватилась за леер. Макс удержался за мачту. Они скользили по палубе, стараясь не упасть за борт. В какой-то момент Макс выбросил руку, она - свою. Кейсы выскользнули, ударились друг о друга, разлетелись.

Каждый схватил чужой.

Девушка прыгнула на причал, оттолкнувшись от фальшборта. Макс остался на яхте. Он открыл кейс. Внутри, в углублении из темного поролона, лежал шар. Красный, с черными прожилками, светящийся изнутри, как будто в нем дышало что-то. Макс смотрел на него мгновение, после чего захлопнул крышку.

В ухе щелкнуло.

- Молодец. артефакт у нас. Уходи.

Макс выбрался на причал, через минуту уже взбирался на крышу радиорубки. Внизу, за складами, мигали синие огни. Полиция прибыла быстро. Вертолетный луч резал воду у пирса. Макс не стал смотреть. Спустился с другой стороны, ушел в темноту дворами.

Маскировку снял в переулке за мусорными баками. Свернул, сунул в пакет, бросил в контейнер. Прошел три квартала. Кейс сжимал под курткой, придерживая локтем.

У круглосуточного магазина остановился. Внутри было светло, гудел холодильник. Макс взял корзину. Хлеб, сыр, яблоки, кофе в зернах, пару банок тушенки, лапшу быстрого приготовления, пачку сосисок, молоко, энергетик. Долго думал над шоколадом, взял. На кассе выложил на ленту.

У выхода, спиной к нему, стояла Лина. Она платила за какую-то мелочь - воду, обезболивающее. Макс узнал ее по хвосту, по куртке. Она не обернулась. Вышла, прихрамывая. Макс проводил ее взглядом через стекло, потом рассчитался, собрал пакет и пошел домой.

В подъезде пахло сыростью. Лифт не работал. Он поднялся пешком, вошел в квартиру, щелкнул замком. Снял куртку, поставил пакет на пол. Кейс открыл и положил на стол.

Шар лежал в поролоне, уже не так ярко, но все еще светился. Макс смотрел на него, чувствуя, как теплеет воздух вокруг, как легонько вибрирует столешница.

Он взял его в ладонь. Шар был теплый, даже горячий, с неровной поверхностью, будто отлитый в спешке. Макс сжал его. По руке пошла волна - чужая, голодная. Он не стал тянуть. Активировал слепок разрыва. Шар мигнул, внутри что-то схлопнулось, и он рассыпался в красную пыль.

На ладони остался след - как ожог, но глубже. Макс стряхнул остатки в раковину, включил воду. Пыль ушла в слив.

Он сел на пол у стены. Закрыл глаза. В голове - ни одной связной мысли. Только чужая улыбка из-под маски.

Макс посидел так минут десять. Потом встал, разобрал пакет, поставил на плиту чайник. Есть не хотелось. Но он заставил себя сделать бутерброд. Сжевал стоя, глядя в темное окно.

Впереди была очередная ночь, а утром его ждали долгожданные "любимые" пары.

Глава 6 Нарастающее подозрение

Макс поднялся в семь утра. Без будильника - сам. В комнате было светло, солнце пробивалось сквозь шторы, на полу лежали теплые полосы. Нога почти не беспокоила, только при резком шаге еще отзывалась в колене.

Он умылся, натянул джинсы, футболку, прошел на кухню. Из вчерашних продуктов выложил на стол все, что было. Яйца, сыр, хлеб, сосиски, молоко, кофе. Решил не мелочиться.

Разогрел сковороду, налил масло. Сосиски нарезал вдоль, бросил на шипящий металл. Пока они жарились, взбил в кружке три яйца с молоком, добавил соли, щепотку сухого чеснока. Вылил на вторую сковороду. Когда омлет схватился, посыпал сверху тертым сыром, накрыл крышкой. Хлеб сунул в тостер, но тот сработал криво, пришлось дожаривать на сковороде, прижав лопаткой.

Собрал все в одну тарелку: омлет с сыром, сосиски с корочкой, два куска хлеба, рядом - половинка яблока. Кофе сварил в турке, потому что в доме не было нормальной кофеварки. Пил стоя у подоконника, глядя во двор.

Во дворе уже кипела жизнь. Бабка в синем платке вытряхивала ковер с балкона второго этажа. Двое пацанов лет десяти гоняли на великах по асфальту, разгоняя голубей. У подъезда мужик в майке заводил старенькую «девятку», она чихала и не хотела схватываться. Соседка с пятого этажа выносила мусор, зевая, держа пакет на отлете, как будто он мог взорваться.

Макс допил кофе, поставил кружку в раковину. Обулся, накинул куртку, и вышел.

На углу, у газетного киоска, толпились люди: кто-то покупал воду, кто-то просто ждал автобус. Ветер гнал по тротуару сухую листву. Из открытой двери пекарни тянуло теплым хлебом. Макс прибавил шаг, переходя дорогу.

У ворот института его ждали двое. Вадим стоял, прислонившись к забору, в наушниках, крутил в пальцах зажигалку. Рядом - Настя, невысокая, с рюкзаком, из которого торчала бутылка с колой. Она увидела Макса первой, и замахала.

- Ну наконец-то. Мы уже поспорили, придешь ли вообще, - сказала она, поправляя лямку.

- И кто выиграл? - спросил Макс.

- Я, - сказал Леха, не вынимая наушники полностью, только сдвинув один. - Я знал, что ты притащишься.

- Ты ставил против меня, - напомнила Настя.

- Ну и что. Я всегда выигрываю.

Они вошли на территорию. По аллее шли студенты, кто-то опаздывал, кто-то сидел на скамейках с конспектами. Леха рассказывал про вчерашний матч, Настя вставляла, что ничего не понимает в футболе, но уверена, что судья был куплен. Макс слушал вполуха, киваля.

Первой парой был менеджмент. Аудитория на втором этаже, с широкими подоконниками и старой мебелью. Студенты рассаживались, гремели стульями. Преподаватель - Роман Ильич, мужчина лет сорока, в рубашке с закатанными рукавами - уже стоял у доски и рисовал схему.

- Сегодня разберем функции управления, - сказал он, когда все уселись. - Кто готов с ходу сформулировать, чем отличается координация от контроля?

Лес рук. Потом тишина. Роман Ильич обвел аудиторию взглядом и остановился на Максе.

- Вот вы. Давайте. Только не по конспекту, а своими словами.

Макс поднялся. Вышел к доске. Взял мел.

- Контроль - это проверка результата. Координация - настройка процесса. Если представить, что отдел - это оркестр, то контроль - это запись после концерта. А координация - дирижер во время выступления.

Роман Ильич хмыкнул, постучал ручкой по столу.

- Интересно. А если дирижер сам не понимает партитуру?

- Тогда оркестр играет то, что выучил. Просто каждый свою партию. И вот тут уже не поможет ни контроль, ни координация. Тут нужен другой дирижер.

Преподаватель кивнул.

- Садитесь. Записано.

Макс вернулся на место. В этот момент дверь приоткрылась. Лина вошла тихо, подрошла к заднему ряду, села рядом с его сумкой. Он краем глаза заметил, как она покосилась на вещи. Рука легла на стол, а пальцы подвинулись ближе. Потом она одернула себя, доставая тетрадь.

Макс сделал вид, что не смотрит. Роман Ильич продолжал объяснять, кто-то с первого ряда задавал вопросы. Лина сидела неестественно прямо, как будто ее что-то держало за плечи. Макс заметил, как ее пальцы снова шевельнулись в сторону его сумки, но она сжала руку в кулак и убрала её под стол.

Он отвернулся к доске. На лице - пустота. Только в уголке рта дрогнуло.

После пары все вывалили в коридор. Макс догнал Вадима с Настей, и они пошли в столовую. Та находилась в полуподвале, с низкими потолками и запахом выпечки. У раздачи толпились студенты. Макс взял суп, котлету с пюре и чай. Вадимка - три булки и кофе. Настя - только салат и компот.

Сели у окна. За соседним столом первокурсницы обсуждали какого-то препода, за дальним - два парня играли в карты на телефоне.

- Слушай, а чего ты раньше не сказал, что у тебя с менеджментом все на ладах? - спросила Настя, ковыряя салат.

- Я не знал, что у меня с ним на ладах.

- А по налогам? - хмыкнул Леха. - По налогам ты тоже не знал?

- По налогам я вообще не готовился.

- Это заметно, - сказала Настя. - Но тебе везет.

- Мне не везет. Просто я умею вовремя открыть рот.

Леха рассмеялся с набитым ртом. Настя покачала головой.

К ним подошла Лина. Встала рядом с подносом в руках. Макс поднял голову, кивнул на свободный стул.

- Садись.

Она села. Поставила поднос - суп, хлеб, чай. Ела молча. Вадим с Настей переглянулись, но ничего не сказали.

Макс отпил чай, глядя в окно. Потом посмотрел на Лину.

- А ты чего так сумку мою разглядывала? Думала, я туда завтрак прячу?

Лина замерла. Ложка застыла над тарелкой. Макс произнес это ровно, почти лениво, как будто спрашивал про погоду. Леха хохотнул. Настя удивленно подняла брови.

- Не разглядывала, - сказала Лина.

- Ну да, кивнул Макс. Просто проверяла, не упала ли она.

Он улыбнулся уголком рта. Лина не ответила, но щеки чуть тронулись румянцем.

Дальше говорили о чем-то общем: какие пары скучные, что в столовой подняли цены, что зачет по иностранному легче, чем кажется. Лина молчала, но иногда кивала. Вадим травил историю про то, как уснул на экзамене, а его приняли за умершего и вызвали скорую. Настя закатывала глаза.

Потом была физра. В зале, едва студенты расселись на скамейках, началась заварушка. Двое с параллельного потока не поделили мяч, начали толкаться, кто-то уже снимал на телефон. Преподаватель - крепкий мужик с короткой стрижкой - вошел, молча свистнул в свисток, и зал затих. Толпа расступилась. Все разошлись по местам.

Макс сел на скамью у стены, откинул голову назад. Лекция началась, но до него долетали только обрывки: разминка, нормативы, техника безопасности. Веки тяжелели. Он закрыл глаза.

Проснулся, когда уже все вставали. Повернул голову. Лина сидела рядом, на соседней скамье, смотрела в сторону. В руке у нее была его сумка, перехваченная за лямку.

- Держи, сказала она, не глядя. Упала.

Макс взял. Проверил замок. Закрыт. Следов вскрытия нет.

- Спасибо.

Она встала, поправила куртку, пошла к выходу. Макс догнал ее в дверях.

На улице уже темнело. Возле ворот стояла небольшая толпа. Двое парней из старших курсов что-то выясняли. Между ними стояла девушка, светловолосая, с круглым лицом. Один держал ее за рукав, второй размахивал телефоном.

- Ты вообще кто ей? крикнул первый.

- А ты кто? ответил второй.

Кто-то из толпы подначивал. Кто-то отходил подальше. Девушка пыталась вырваться, но ее держали с двух сторон.

Лина остановилась. Брови сошлись. Она не сказала ни слова.

Толпа расступилась. Те, кто стоял ближе, замолчали. Один из парней обернулся, открыв рот, но, увидев её лицо, шагнул назад. Второй разжал пальцы. Девушка отступила. Лина прошла сквозь образовавшийся коридор, не глядя по сторонам. Макс шел следом, на полшага позади.

Со стороны это выглядело так, будто их обоих пропускают. Лина не оборачивалась. Макс сунул руки в карманы. Они вышли за ворота. Толпа позади снова сомкнулась, но уже тише.

На улице пахло сырым асфальтом. Они дошли до угла, не сказав друг другу ни слова. Потом Лина остановилась.

- Ты хотя бы сегодня выспись, сказала она. - Все пары проспал почти.

- Ты тоже, ответил Макс. - Если думаешь, что синяки под глазами не видно, очень зря. Их видели все.

Лина цыкнула, развернулась и пошла в свою сторону. Макс в свою.

Дома он скинул куртку, сел на кухне. Достал телефон. В телеге висело новое сообщение.

«Мы перепутали артефакты. Уничтожили не тот. Но и черт с ним. Твоя задача - выкрасть второй артефакт у ученых».

Макс перечитал дважды. Отложил телефон. Посидел, глядя на выключенный газ. Потом криво улыбнулся.

Встал, налил воды, и выпил. Ночь снова не обещала быть спокойной.

Глава 7 Под каблуком

Ночь упала быстро, ещё час назад город висел в серых сумерках, а теперь улицы залило темнотой, разбавленной редкими пятнами фонарей. Макс вышел из подъезда, когда часы на телефоне показывали начало первого. Воздух стоял влажный, пахло дождем, который так и не собрался пролиться.

Он двинулся дворами, туда, где не горели лампы над подъездами, где между домами висели веревки с бельем, а под ногами хрустела старая плитка. Маршрут помнил с прошлых выходов. Три проходных двора, срезающий путь к старому гаражному кооперативу. Он миновал ржавые ворота, протиснулся между заборами, вышел на параллельную улицу и уже там пошел по краю, прижимаясь к стенам. Камеры оставались позади, их мертвые зоны он давно обошел.

Через сорок минут он стоял у входа в тайную лабораторию. Со стороны - обычное административное здание: четыре этажа, облупившийся фасад, на первом этаже закрытый продуктовый, на углу - табличка с номером. Никаких вывесок. Только окна второго этажа были заварены изнутри, а над козырьком темнела выключенная камера.

Макс обошел здание с торца. Остановился у пожарной лестницы, потянул, и лестница поддалась со скрежетом. Он поднялся на второй этаж, перевалился через перила. Прислушался. Внутри здания было тихо, только где-то гудела вентиляция, на грани слышимости.

Он присел у окна, провел ладонью над рамой. Магия отозвалась тусклой вспышкой - снаружи окно выглядело темным, но изнутри было загерметизировано. Макс нашел шов, надавил. Стекло поддалось, отошло с тихим шипением. Он перемахнул через подоконник, оказался в узком коридоре, застеленном старым паркетом.

Ловушки начинались сразу за первым поворотом. Первая - натяжная нить на уровне голени, соединенная с датчиком в стене. Макс заметил ее, когда луч фонарика отблеснул от тонкой проволоки. Перешагнул. Вторая - датчик объема, прилепленный к потолку над дверным проемом. Он ушел вбок, прижался к стене, проскочил в тот момент, когда датчик мигнул и снова погас. Третья - плита в полу, нажимная. Он прощупал ногой, определил люфт, перешагнул.

Дальше был коридор с камерами. Две, под углом. Он поймал ритм их поворота, дождался, пока обе уйдут в крайние точки, и перекатом ушел в тень за колонной.

Следующая дверь - с магнитным замком. Макс не стал колдовать, просто приложил к считывателю скрученный жгут, найденный у стойки охраны. Замок пискнул, дверь открылась.

Внутри оказался широкий зал с высоким потолком, залитый холодным белым светом. Люди в халатах ходили между столами, склонялись над приборами, делали записи. Макс скользнул за первый попавшийся стеллаж и стал смотреть.

Лаборатория жила своей жизнью. У дальней стены двое мужчин закрепляли в тисках небольшой брусок, похожий на кусок серого гранита. Брусок был подвешен в воздухе, вокруг него дрожал воздух, как над горячим асфальтом. Макс видел такие штуки в отчетах: камень, который менял вес в зависимости от того, кто на него смотрел. Один из ученых что-то записывал, брусок послушно опускался на стол.

Чуть дальше, за стеклом, лежало серебряное кольцо на бархатной подушке. Вокруг него были расставлены датчики. Кольцо медленно вращалось, хотя подушек никто не трогал. В какой-то момент оно мигнуло, и ближайший компьютер выдал череду цифр. Молодая женщина в белом халате вздрогнула и стала переписывать показания.

Еще дальше стоял аквариум, внутри него - не то растение, не то проволока. Оно шевелилось, скручивалось в спираль, распрямлялось, словно прислушиваясь к чему-то. Вода вокруг него шла кругами.

Макс смотрел на все это не дольше пары минут. Потом двинулся вдоль стеллажей, мимо прозрачных боксов, в которых лежали артефакты поменьше: перстни, пластины, осколки стекла, капсулы с порошком. Каждый был подписан, но подписи не читались с такого расстояния.

Он дошел до дальнего прохода и замер.

Там, в нише, стояла стеклянная камера. Внутри, привалившись к стене, сидел человек. Точнее, то, что от него осталось. Тело прозрачное, как дым, контуры смазаны. Он был жив - грудь едва заметно поднималась. Вокруг рта - маска, через которую шел белый пар. Глаза закрыты. Кожа на руках покрыта тонкими черными трещинами, как фарфор. Макс видел многое. Но такое впервые.

Он сделал шаг ближе, всмотрелся. Человек в камере не отреагировал. Только пар за маской на секунду сбился, как будто он дернул подбородком.

Макс не стал задерживаться, и пошел дальше.

Следующая комната была маленькой, похожей на операционную. Посередине - металлический стол, над ним - лампа. На столе лежал артефакт. Макс заметил его сразу: шар, почти такой же, как тот, что он уничтожил ночью. Только этот был синим, с белыми прожилками, и лежал в прозрачном боксе, подключенном к каким-то трубкам. Воздух вокруг бокса был сухим, с привкусом озона.

Макс шагнул к столу. И тогда дверь за спиной закрылась.

Щелкнул магнит. Где-то над головой мигнул свет. Он обернулся. У дальней стены, за прозрачным стеклом, стояла она.

Та самая. В маске, в черном, с собранными волосами. Она подняла руку и помахала ему, как старому знакомому.

Макс не стал ждать. Тело сработало само. В груди вспыхнул холод, комната на миг подернулась дымкой, и он почувствовал, как его выдергивает из места. Подмена. Он увидел, как девушка дернулась, как ее глаза распахнулись - и в следующее мгновение она уже была внутри, а он - за стеклом.

Ее фигура проступила в комнате. Она не успела ничего сделать. С потолка зашипел белесый газ. Девушка покачнулась, сделала шаг, схватилась за стол, потом осела на пол. Макс видел, как ее рука скользнула по краю стола и упала.

В коридоре взвыла сирена.

Красный свет залил стены. Где-то дальше затопали ноги. Макс не стал смотреть. Развернулся, выбил дверь, и выскочил в коридор.

Дальше все было как в рваном сне. Он бежал мимо перевернутых столов, мимо хлопающих дверей, мимо людей в белых халатах, которые прижимались к стенам. За спиной мигало, и орало. Он вбежал в склад, рванул на себя ближайший шкаф, высыпал содержимое: коробки, склянки, какие-то пакеты. Артефакта не было. Следующий стеллаж — то же самое. Третий - пустые боксы, осколки, подставки.

Он перевернул половину склада. Времени не было. В ухе уже трещал куратор, но Макс не разбирал слов. Он прошел через все помещение, снес дверь в дальний зал, снова никого. Артефакт либо успели перепрятать, либо его здесь не было с самого начала.

Макс отступил через технический ход. Наружу выбрался через подвал, сбив решетку вентиляции. Наверху, на улице, уже выли сирены, а где-то с той стороны здания вспыхнул прожектор. Макс не оглядывался.

Он бежал дворами, пока не оказался достаточно далеко. Остановился в подворотне, согнулся, вытер пот со лба. В ухе наконец прорезался голос куратора:

-Тень-Два, доложи. Ты устроил там цирк.

- Артефакта нет. Я проверил все, что успел. Его там не было. Или его унесли до моего прихода.

Куратор замолчал. Потом сказал:

- Ладно. Возвращайся. Утром разберемся.

Макс выпрямился. Постоял, дожидаясь, пока перестанут дрожать пальцы. Потом пошел домой.

В квартире было тихо. Он скинул одежду, умылся. Открыл холодильник, достал вчерашний ужин, разогрел. Есть пришлось через силу - после бега и газа во рту стоял металлический привкус. Но он заставил себя проглотить все до конца.

Когда тарелка опустела, телефон снова звякнул. Сообщение от куратора:

«Руководство ржет. Исследователи теперь неделю будут отписываться. Говорят, ты им там половину лабораторий разнес. Но это того стоило».

Макс прочитал. Отложил телефон. Прошел в комнату, сел на кровать. В окне уже серело. Где-то на соседней улице первая машина вырулила на дорогу.

Он лег, уткнувшись лицом в подушку. Сил не осталось даже на мысли. Через минуту он уже спал.

Глава 8 Случай в институте

Макс отключился быстро, утром поднялся раньше будильника, с ясной головой, будто и не было ночного рейда. В теле осталась вибрация, приятная, как после долгой пробежки. Даже нога не ныла.

Он прошел на кухню, открыл окно. В комнату вплыл холодный утренний воздух, пахнущий мокрой листвой и выхлопом далекой трассы. Макс постоял пару секунд, глядя во двор, потом повернулся к плите.

Готовил не торопясь. Достал яйца, сыр, половину помидора, остатки вчерашнего хлеба. На сковороду плеснул масла, разогрел, и выложил хлеб, поджарил с двух сторон до хрустящей корки. Отдельно взбил два яйца с молоком и щепоткой соли, вылил на другую сковороду, дал схватиться, потянул лопаткой к центру, чтобы омлет пошел складками. Сверху натёр сыр, тонко нарезанный помидор, щепоть черного перца. Накрыл крышкой на минуту. Выложил на тарелку рядом с хлебом. Пахло так, что в пустом желудке заурчало.

Ел стоя у подоконника. Вилка, нож, кофе из турки. За окном уже просыпался двор: женщина в пуховике выгуливала мопса, который отказывался идти, садился на землю, как будто его тащили на казнь. Два ЖКхашника в оранжевых жилетах грузили ветки в кузов. Ветер гонял по асфальту обертку от шоколадки.

Макс допил кофе, сполоснул кружку, оделся. Куртка легла на плечи привычной тяжестью. В карман положил телефон, в другом ксива. Он не носил пропуск. Никогда. Пропуск можно потерять, сломать, оставить в другой куртке. А ксива всегда при нем удостоверение правительственной организации.

Дорога до академии шла через дворы, мимо панельных девятиэтажек. У одной из них сидели три бабушки на лавочке, у другой мужчина в спортивном костюме мыл машину из ведра, пена стекала по трещинам в асфальт. Проехал автобус, подняв пыль. Прошла женщина с коляской, из колонок во дворе орала какая-то попса. Мир жил, не оглядываясь.

У ворот института Макс замедлил шаг.

Перед центральным входом стояли две полицейские машины. Мигалки выключены, но двери открыты. Чуть дальше автозак. По периметру ходили люди в форме, переговаривались, жевали что-то. Студенты толпились у входа, некоторые снимали на телефон. Охрана выставила рамку, всех проверяли на наличие пропуска.

Макс сунул руку в карман. Нащупал ксиву. Выдохнув пошел напрямик.

Перед ним в очереди стояли трое первокурсников. Они рылись в рюкзаках, переглядывались. Полицейский с планшетом проверял фамилии. Когда подошла очередь Макса, он даже не стал снимать наушник.

- Пропуск, сказал полицейский, не поднимая глаз.

Макс молча раскрыл удостоверение. Обложка - темно-синяя, с тиснением. Полицейский поднял взгляд, увидел герб, замер. Зрачки у него стали широкими, как у кота перед прыжком. Он открыл рот, снова закрыл, потом шагнул в сторону.

- Проходите, сказал он.

Второй полицейский обернулся, глянул на ксиву, на Макса, потом сделал шаг назад и что-то быстро шепнул в рацию. Студенты, что стояли рядом, замолчали. Девушка с рюкзаком в цветочек вытаращилась на Макса, парень с длинной челкой шепнул ей что то на ухо.

- Идиоты, бросил Макс, пряча удостоверение.

На первом этаже академии стоял запах жженой изоляции. Стекло в лабораторном крыле было выбито, проем закрыт полиэтиленом, но сквозь него тянуло гарью. У входа топтались люди в штатском. Один держал папку, второй водил фонариком по полу, хотя на улице уже давно рассвело. Возле стены стоял охранник с перевязанной рукой. Студенты обходили это место по дуге.

Макс не подошел. Свернул к лестнице, и поднялся на третий этаж.

Первой парой было правоведение. Аудитория на солнечной стороне, с большими окнами, из которых дуло. Студенты рассаживались, гремя стульями. Кто-то доставал конспекты, кто-то сидел в телефоне. Преподаватель, Оксана Владимировна, вошла с опозданием, разложила бумаги, поправила очки.

- Тема субъекты гражданского права. Записывайте. Кто не сдает зачет по этой теме, может сразу идти на пересдачу.

Макс сел у стены, откинулся. Лекция шла мимо. Он смотрел в окно: на парковку, на полицейские машины, на студентов, которых разгоняли от входа.

Лины не было.

Это заметил не только он. На соседнем ряду две девушки шептались, поглядывая на пустое место. Кто-то из парней написал ей, по-моему, даже голосовое отправил. Макс слышал, как телефон у кого-то звякнул.

- Вы слышали? спросила одна из девушек громким шепотом. Королевы сегодня нет. Это первый раз с начала года.

- Может, заболела, - ответила вторая.

Пара прошла медленно, как черепаха. Оксана Владимировна монотонно читала про правоспособность, дееспособность, юридические лица. Кто-то на первом ряду пытался конспектировать. На заднем же парень спал, уронив голову на сложенные руки.

Второй парой была история. Алла Маратовна вплыла в аудиторию с задержкой на семь минут, но так, будто это студенты опоздали, а не она. Полноватая, с высокой прической, с родинкой над губой. Указку несла, как жезл. Сумку поставила на стол с таким звуком, что первый ряд вздрогнул.

- Перекличка, сказала она, не поздоровавшись.

Фамилии сыпались быстро, она почти не поднимала глаз. Студенты отвечали по-разному: кто громко, кто вяло, кто с набитым ртом. Когда дошла до Макса, палец остановился на списке. Она подняла голову, и улыбнулась - нехорошо, предвкушающе.

- Максик. К доске.

Макс поднялся. Вышел к доске. Мел взял, но не сразу. Сначала обернулся к аудитории. Лины не было и здесь. Пустое место в третьем ряду, у окна.

- Ну? Алла Маратовна стукнула указкой по краю стола. Мы как раз подошли к реформам Александра Второго. Напомните, что это было.

- Реформы Александра Второго это серия преобразований шестидесятых семидесятых годов девятнадцатого века, - начал он ровно. Главная, тысяча восемьсот шестьдесят первого года. Отмена крепостного права. Затем - земская, судебная, военная, городская. Вводилась всеобщая воинская повинность, выборные органы. Это была попытка модернизировать государство без смены политической системы.

Она слушала, наклонив голову. Потом прошлась вдоль доски, цокнула языком.

- А теперь вопрос сложнее. Почему реформы не спасли империю?

- Потому что оставили нетронутым главное - власть. Власть не захотела делиться. А система, которая не меняет базовые правила, рано или поздно ломается целиком.

Алла Маратовна остановилась. Медленно обернулась. Смотрела на него секунд пять, не меньше. В аудитории стало тихо, даже на заднем ряду перестали перешептываться.

- Хм, она постучала указкой по ладони. Садитесь. Пока - пять. Но если еще раз займетесь политическим анализом без спроса выгоню.

Кто-то нервно хихикнул. Макс сел. Алла Маратовна вернулась к кафедре, но по дороге не удержалась:

- А вы, с первой парты, чего лыбитесь? Вам еще пересдавать! парень с первой парты вжался в стул. Впрочем, если будете сидеть тихо, может, и автомат.

Аудитория затихла. Макс смотрел в окно. Снаружи, у ворот, все еще ходили полицейские. Ветер качал ленту ограждения. На асфальте блестели осколки выбитого стекла.

Алла Маратовна сегодня была в хорошем настроении. Значит, к вечеру жди беды.

После пары он спустился в столовую. Вадим и Настя уже сидели за их столом. У Вадима на подносе - котлета с гречкой и стакан чая. У Насти - суп и кусок пирога. Макс взял то же, что и Вадим.

- Ну и утро, сказал Вадим, когда Макс сел. Ты видел, что у входа творилось?

- Видел, Макс отломил хлеб.

- Говорят, ночью в лабораторку кто-то влез. Но не в нашу, а в какую-то под ней. Там, типа, закрытый этаж. Я раньше думал, это подвал для инвентаря. А теперь, вон, менты, ФСБ, весь корпус перерыли.

- Откуда знаешь? спросила Настя, поднося ложку ко рту.

- Слышал, как охранник с кем-то разговаривал. Говорил, что изнутри все оплавлено. И что там был кто-то, кого они не нашли.

- Ты умеешь рассказывать, сказала Настя. Я теперь есть не могу.

- Это еще не все, Вадим наклонился ближе и понизил голос. Короче, у меня соседка по общаге работал в том крыле. Ну, техничкой. Говорит, что три дня назад ночью видел, как из вентиляции шел пар - холодный, белый. И мыши. Все мыши сбежали из подвала в одну ночь. Он говорит, такого не было никогда.

- Мыши? Настя отложила ложку. Все, я больше не хочу.

- Да погоди. Самое стремное не это. Он говорит, что в ночь, когда это случилось, из-под земли шел звук. Как будто кто-то поет. Но не голос, а будто провода гудят. Или трубы. Низкий такой.

- Врет твоя соседка, сказала Настя, но сама побледнела.

Макс молчал. Кусок хлеба остановился на полпути ко рту. Он смотрел в стол, но видел не его. Белый пар из вентиляции. Холодный. Пение проводов. Это могло быть что угодно, но после ночного визита в лабораторию совпадения казались слишком плотными.

Артефакт. Тот самый, синий шар. Его искали внизу, а он, возможно, уже всплыл наверх. Или его принесли. Или он был здесь раньше.

- А что с Линой? спросила Настя, переводя тему. Ее сегодня не было.

- Может, к врачу пошла, пожал плечами Вадим.

Макс слушал их вполуха. Внутри что-то крутилось, как шестеренка.

Он поднял стакан и сделал глоток.

- Если что-то еще услышишь, сказал он Вадиму говори сразу.

- Да я вообще не из пугливых, ответил тот. Но если что ты первый узнаешь.

Макс кивнул. Столовая шумела: гремели подносы, звенели ложки, на раздаче кричали про последние порции. За окном, у ворот, все еще стояли машины.

Он посмотрел на свои ладони. Ожог от кулона почти сошел. Но холод никуда не делся.

Он чувствовал - Артефакт был где-то рядом.

Они разошлись после обеда. Вадим потащился на пару по бухучету, а Настя в библиотеку, говорила, что ей нужно дописать реферат, который она «дописывает» уже третью неделю. Макс вышел на улицу один. Полицейские все еще топтались у входа, но толпа поредела. Кто-то из студентов уже ушел по домам.

Он отошел за угол, к пожарному выходу, убедился, что за ним никто не смотрит, и накинул невидимость. По телу прошла волна покалывания, как будто окунулся в ледяную воду. Мир стал слегка мутным по краям.

Макс обогнул оцепление с тыльной стороны, где у забора громоздились мешки с мусором. Калитка была открыта похоже кто-то из служивых выходил курить и не закрыл. Он проскользнул внутрь, пригнувшись под лентой.

В лабораторном крыле пахло гарью, стекловатой, и мокрым бетоном. Пол под ногами хрустел: осколки, куски штукатурки, какая-то обгоревшая ветошь. Макс шел медленно, ставя ногу с пятки на носок, чтобы не шуметь. Свет с улицы просачивался через выбитые окна, но внутри все равно стоял полумрак.

Разрушения были серьезные. Не просто выбитая дверь а вывороченные с корнем стеллажи, треснувший кафель на стенах, сорванная проводка, свисающая с потолка. Посередине зала стоял оплавленный стол, на нем были белые разводы, как от химического ожога. В углу валялся перевернутый шкаф. Стекла выбиты все, включая внутренние перегородки.

Макс присел у дальней стены, провел ладонью над полом. Магия отозвалась слабо, остаточный фон проявлял себя тускло. Он выпрямился, огляделся. Улик не было. Ни одной. Потертости на полу, будто что-то тяжелое волокли, черные пятна на потолке, словно кто-то прижал к нему факел.

И кровь.

Он заметил ее не сразу. Темные брызги на стене у окна, почти слившиеся с копотью. Ещё на подоконнике, на осколке стекла, и на обрывке белого халата, застрявшего между досок. Пятна были разной формы: одни как от кашля, другие как от сильного удара. А вот самое большое на потолке, над тем местом, где раньше, видимо, стоял стол. Кровь растеклась неровной кляксой.

Макс смотрел на это. Внутри все сжалось. Если человека разорвало, то это либо очень быстрый артефакт, либо тот, кто его принес, не собирался оставлять свидетелей.

Третья мысль не успела оформиться.

За спиной скрипнула дверь. В помещение вошли люди. Макс отступил в тень, вжался в простенок между стеной и шкафом, не снимая невидимость.

Первым шел майор. Невысокий, плотный, с красным лицом и тяжелой челюстью. Китель расстегнут, на поясе кобура. За ним шли двое в штатском, с планшетами и фонариками. Сзади кто то топтался с рацией.

- Вот здесь, сказал один из штатских, светя на потолок. Следы биологического материала по всей верхней зоне.

- Я не слепой, ответил майор. Голос у него был низкий, с одышкой. Что за херня здесь произошла?

- Похоже на взрывную декомпрессию. Но без взрыва. Как будто человека разорвало изнутри.

- Как будто? майор повернулся. Ты мне не «как будто». Ты мне скажи это теракт или бытовуха?

- Не бытовуха. Оборудование дорогое, все опечатано. Кто-то проник сюда ночью. И его либо ждали, либо он сам принес то, что сработало.

Майор хмыкнул. Прошелся по залу, носком ботинка отшвырнул осколок. Остановился у окна, прищурился.

- Опять эти чертовы секретчики, проворчал он. Вечно у них то шар, то кольцо. А мы потом трупы собираем.

Макс не шевелился. Невидимость держалась, но он чувствовал, как она истончается, как ткань, которую тянут с двух сторон. Еще минута, и она поползет.

Он скользнул вдоль стены к заднему проходу. Полицейский стоял в двух метрах, но смотрел в другую сторону. Макс прошел у него за спиной, едва не задев плечом рацию. Дверь была приоткрыта, и он выскользнул.

Снаружи пахло дождем, который наконец-то собрался. Небо потемнело, на асфальте уже темнели первые капли. Макс отошел к гаражам, сбросил невидимость, и выдохнул. Пот проступил на лбу, а рукава прилипли к предплечьям.

Он достал телефон, набрал куратору, но тот ответил сразу.

- Ну? голос сухой, деловой.

- Я был внутри. Разрушения сильные. Улик нет, только кровь. Похоже, кого-то разорвало. Артефакт?

- Нет.

- Уверен?

- Правительство к этому отношения не имеет. Я проверил. Твой синий шар у нас, его уже изолировали. Это что-то другое.

Макс молчал. Капли дождя стучали по козырьку гаража.

- то-то другое...

- Пока не можем определить. Но завтра будет яснее.

Телефон звякнул. Сообщение. Макс опустил глаза.

«Завтра, 6:00 утра. Самое высокое здание города. Там должен появиться грозовой артефакт. Задача - захватить и уничтожить».

Он перечитал дважды. Поднял голову. Дождь усилился, застучал по листьям, по крышам, по ржавым бакам. Вода потекла по трещинам в асфальте, смывая пыль

Макс сунул телефон в карман. Поднял воротник куртки. Постоял еще немного, глядя, как дождь моет пустой двор, и пошел домой. Мысль о завтрашнем утре крутилась в голове, как гвоздь, который нечем вытащить.

Глава 9 Цена вины

Ветер на крыше выл сплошной стеной. Дождь несся почти горизонтально, сек лицо, заливал глаза, стекал зашиворот. Макс поднялся через технический люк, пригнулся за вентиляционной будкой и первым делом вытер лицо рукавом.

Небо висело низко, тяжелое, как мокрый цемент. Тучи ворочались над самым шпилем, подсвечивались изнутри частыми вспышками. Гром, низкий, непрерывный, от которого дрожали зубы и вибрировал бетон под ногами.

Артефакт парил над вертолетной площадкой.

Макс увидел его сразу. Шар, около полуметра в диаметре, сотканный из плотного электрического свечения. Он висел метрах в двух над бетоном, медленно вращался, и от него во все стороны расходились голубые искры прерывестые и, рваные, как трещины в стекле. Каждая молния из туч била точно в него. Шар впитывал разряды, раздувался на долю секунды, потом сжимался, и по его поверхности пробегала волна, как перегруженный трансформатор.

Макс чувствовал его кожей. Волосы на руках поднялись, во рту появился металлический привкус, а на языке легкое покалывание. Статика липла к одежде, к ресницам, к пальцам. Каждый вдох отдавал озоном.

Он выпрямился и пошел вперед.

Бетон под ногами был скользким от дождя. Кроссовки проскальзывали. Ветер толкал в грудь, пытался сдвинуть с траектории. Макс шел, пригнув голову, держась левее, где за парапетом можно было укрыться от самых сильных порывов.

До артефакта оставалось метров пятнадцать, когда он увидел ее.

Оперативница вышла из-за антенного блока, черная фигура на фоне вспышки. Шлем, маска, облегающий костюм, на бедре как обычно кобура, а в руке короткий стержень с раздвоенным концом. Она двигалась неровно, как человек, который заставляет себя идти через боль.

Макс остановился.

- Опять ты, сказал он. Ветер сожрал половину звука, но она услышала.

Она ничего не ответила. Вместо этого вскинула стержень. С кончика сорвался импульс, ослепительно-белый. Макс ушел перекатом, импульс вспорол бетон за его спиной, оставив черный след.

Он выбросил ледяные иглы. Три штуки. Она сбила две стержнем, третью приняла на предплечье. Игла отскочила, не пробив костюм, но девушку качнуло.

Макс двинулся вперед. Телепорт, метра на два, он оказался сбоку, ударил ногой под колено. Она пошатнулась, но не упала. Ответила мгновенно: стержень по дуге, целя в висок. Макс нырнул, пропустил над головой, и захватил ее руку. Она выскользнула, как угорь, отпрыгнула, но приземлилась неудачно, на мокром бетоне нога покасилась.

Макс заметил, как она дышит. Грудь вздымалась слишком часто, через фильтр шлема вырывался хрип. Движения были резкими, но рваными, без той плавности, что была в ломбарде. После газовой камеры она так и не восстановилась.

Он надавил сильнее. Ледяная волна по бетону, она перепрыгнула, но в воздухе ее зацепило порывом ветра, швырнуло в сторону. Макс уже был там. Удар в корпус, и еще один по руке со стержнем. Стержень выпал, покатился по крыше, и провалился в водосток.

Она отступала к краю. Макс шел за ней, не давая разорвать дистанцию. Еще один шаг и она уперлась спиной в ограждение. Позади обрыв, тридцать этажей.

Он замер в двух метрах. Дыхание тяжелое, но ровное. Вода текла по лицу, смешивалась с потом.

- Все, сказал он. Дальше некуда.

Она не ответила. Смотрела на него через треснувший визор. В глазах усталость пополам с чем-то, похожим на упрямство.

В этот момент в артефакт ударила молния.

Она была не как предыдущие. Колоссальный разряд, толще телеграфного столба, сошел с туч и вонзился в шар. Вспышка залила крышу белым. На секунду все исчезло, и дождь, и ветер, и звук. Только белый свет и треск.

Макса отбросило назад, как тряпичную куклу. Он прокатился по бетону, врезался спиной в вентиляционную будку, судорожно хватая ртом воздух. В глазах пошли пятна, а в ушах прозвинел звон.

Он поднял голову.

Ограждение, у которого стояла девушка, исчезло. Часть бетонного парапета обрушилась вниз. А она уже летела вниз.

Макс увидел, как ее тело переваливается через край, как рука взметнулась вверх, как с пояса сорвался тонкий трос. Магнитный наконечник щелкнул. Трос намертво прилип к его нагрудной пластине.

Рывок был чудовищный.

Макса выдернуло с места, протащило по мокрому бетону, подбросило над краем. Мир перевернулся. Крыша ушла вверх, стена небоскреба мелькнула сбоку, и он полетел вниз.

Ветер засвистел в ушах. Дождь исчез, остался только встречный поток, который драл одежду и выбивал дыхание. Город внизу рос, распахивался, превращался из россыпи огней в четкие улицы, в машины, в крошечные фигуры людей.

Макс висел на тросе. Внизу, в нескольких метрах, болталось тело оперативницы. Голова безвольно запрокинута, руки раскинуты. Она не шевелилась.

Он дернул трос, попытался подтянуть ее. Бесполезно. Тогда он вытянул руки в стороны и активировал левитацию.

Слепок был свежим. Майор из девятого отдела, когда Макс случайно коснулся его в лифте. Магия держала до двухсот килограммов.

Вокруг пальцев вспыхнуло фиолетовое свечение. Тонкие нити силы потянулись вверх, пытаясь зацепиться за воздух.

И вдруг погасли.

Макс моргнул. Активировал снова. Свечение вспыхнуло и вновь рассыпалось, как будто кто-то выдернул шнур.

Он не понял. Попробовал еще раз. Ничего. Магия была. Он чувствовал ее внутри, она была на месте, но наружу не выходила. Что-то глушило ее, обрубало на самом кончике пальцев.

Земля приближалась. Внизу уже угадывалась стеклянная крыша торгового центра, огромный купол, подсвеченный изнутри.

Мысль мелькнула быстро: «Майор говорил, двести кило. Мы весим меньше. Если только эта дура не набила костюм мешками с картошкой».

Он дернул трос. Тело оперативницы качнулось внизу. Светящиеся нити левитации снова мигнули и погасли, как перегоревшая лампочка.

Макс понял: не взлетит.

Купол несся навстречу. Пятнадцать этажей. Десять. Пять.

Он дернул трос изо всех сил. Руки обожгло, но он тянул, перебирая, сокращая расстояние. Тело оперативницы поднималось к нему. В какой-то момент он ухватил ее за лямку на спине, подтянул к себе. Она была легче, чем он ожидал. Костюм, мокрый от дождя, скользил в его пальцах.

Макс прижал ее к себе, развернулся спиной к куполу. В голове мелькнуло: «Пятый этаж. Четвертый».

Потом был удар.

Стекло проломилось с чудовищным грохотом, который он почувствовал телом. Осколки хлестнули по спине, по плечам, и ногам. Они пробили купол и полетели вниз, сквозь декорации, гирлянды, и какие-то тряпки и металлические тросы. Звона, хруст и рваная боль.

Макс приземлился на спину. Или на бок. Он не понял. Тело перестало подавать сигналы.

Сверху сыпалось стекло. Где-то выла сирена. Где-то кричали люди. Он лежал и не мог пошевелиться. Грудная клетка ходила ходуном, каждый вдох давался с трудом, как будто внутри ломались сухие ветки. Во рту привкус крови, а в глазах полумрак.

Оперативница зашевелилась.

Он почувствовал, как вес на его груди сместился. Она приподнялась на локтях, и осколки стекла посыпались с ее плеч. Лицо в порезах, а шлем разбит, визор болтается на одном креплении. Она смотрела на него широко раскрыв глаза.

Макс попытался вдохнуть глубже. Не вышло. и в боку что-то хлюпнуло. Он скосил глаза вниз: из-под спины растекалась темная лужа. Его лужа.

В наушнике затрещало. Сквозь помехи прорвался голос куратора, срывающийся, панический:

- Тень-Два! Тень-Два, статус! Что с артефактом?! Доложи! Тень-Два! МАКС!

Он не мог ответить. Язык не слушался. Губы шевелились, но из горла выходил только хрип.

Оперативница наклонилась над ним. Сломанный визор качался, отражая свет аварийных ламп. Она что-то говорила, но Макс не слышал. Звон в ушах перекрывал любой другой шум.

Она сняла перчатку. Дрожащей рукой коснулась его щеки. Потом провела по лбу, убирая мокрые волосы.

Макс видел, как шевелятся ее губы. Кажется, она повторяла одно и то же. То ли «держись», то ли «не смей».

Он не мог разобрать.

Наушник продолжал орать. Куратор требовал статус. Где-то рядом выла сирена. Сверху сыпалось стекло.

Свет мигнул. Сирена стала громче. Красные вспышки заметались по стенам.

Он хотел сказать, чтобы она убегала.

Но вместо этого из горла вырвался только сгусток крови.

Глаза закрылись сами. Сопротивляться не было сил. Последнее, что он почувствовал, это холодные пальцы на своей шее, нащупывающие пульс.

Глава 10 Списать со счетов?

Сирена выла, не переставая. Звук шел отовсюду. Красные вспышки аварийных ламп резали темноту, выхватывали из мрака осколки стекла, перевернутые манекены, свисающие с балок гирлянды. Торговый центр еще жил, но его жизнь состояла из воя, скрежета и мигающего света.

Макс лежал на спине. Вокруг растекалась темная лужа, она медленно ползла по мраморному полу, смешиваясь со стеклянной крошкой. Грудная клетка поднималась неровно, с хрипом, как будто внутри что-то застревало на каждом вдохе. Изо рта текла тонкая струйка крови. Глаза закрыты.

Она сидела рядом, на коленях. Не пыталась его поднять. Знала: нельзя. Сломанные ребра, внутреннее кровотечение любое движение убьет его быстрее, чем потеря крови. Она сжимала пальцы на его запястье, считала пульс.

Ее собственное дыхание было рваным. Газ из камеры так и не вышел до конца, легкие горели, каждый вдох отдавался бульканьем. Она кашлянула, согнулась, вытерла рот тыльной стороной ладони. На перчатке остался темный след.

Вокруг кричали люди. Где-то на втором уровне кто-то звал на помощь. На третьем что-то грохнуло. Она не оглядывалась. Смотрела на Макса, на его лицо в красных отсветах, на то, как медленно, слишком медленно поднимается грудь.

Сквозь шум прорвались новые звуки. Тяжелые ботинки. Крики. Удары в двери. Группа зачистки входила с двух сторон. Она услышала, как выбили стеклянную дверь на нижнем уровне, как загремели автоматные ремни о поручни эскалатора.

Она знала: еще минута и спасение будут здесь.

Пальцы сжали запястье Макса. Пульс почти исчез. Она наклонилась ниже, к самому лицу. Треснувший визор качнулся, отразив красную лампу.

- Только не сдохни, прошептала она.

Потом поднялась.

Тени у дальней стены сгустились, приняли ее, спрятали. Она ушла через служебный проход, бесшумно, не оборачиваясь.

Через четыре секунды в зал ворвались его люди. Четверо в черном, с оружием, с медицинским кофром. Один сразу встал на колено рядом с Максом, второй развернул носилки. Третий заорал в рацию:

- Нашли! Тень-Два здесь! Тяжелый, нужна эвакуация! Прием!

Она выбралась через подземную парковку. Прошла вдоль стены, мимо припаркованных машин, пригнувшись под лентой оцепления. Наверху уже гудела толпа: зеваки, журналисты, и полиция. Мигалки заливали улицу синим. Она нырнула в переулок, сняла шлем, спрятала его под куртку. Волосы рассыпались по плечам, мокрые от дождя.

Прислонилась к стене. Секунду стояла, закрыв глаза. Потом вытащила гарнитуру, вставила в ухо. Нажав на пару кнопок.

- Докладывай, голос куратора, был сухим, и безэмоциональным.

- Артефакт потерян. Остался на крыше. Молния ударила и спровоцировала взрыв, я совершила падение. и не смогла его забрать.

Молчание. Потом:

- Что с Тенью-Два?

Она помедлила.

- Состояние тяжелое. Возможно, не выживет.

- Ты уверена?

- Я видела его. Он упал подо мной. Спина, ребра, все в крови. Его только что забрали свои.

Куратор выдохнул. Кажется, даже ругнулся в сторону, прикрыв микрофон.

- Ладно. Возвращайся. Разберемся.

Она выключила связь. Постояла еще немного. Кашель снова подкатил, она согнулась, сплюнула на асфальт. Руки тряслись. Ноги держали ее тело с тяжестью.

Она не могла понять. Агенты не спасают друг друга. Тем более из чужих отделов. Тем более ценой собственной шкуры.

Она отлепилась от стены, пошла прочь. Город просыпался. Где-то за спиной выла скорая. Где-то впереди, на фоне серого неба, торчал шпиль небоскреба, с которого они летели.

Утро.

В аудитории было пусто. Половина студентов уже не ходила в конце недели, вторая половина спала на задних партах. Лекцию вел пожилой преподаватель с монотонным голосом, который читал с листа, не поднимая глаз.

Лина сидела на заднем ряду, у окна. Худи на два размера больше, капюшон откинут, рукава приспущены до костяшек. Она чувствовала себя разбитой: тело ломило, как после долгой тренировки, голова была тяжелой. Хотелось просто лечь и закрыть глаза. Она списала это на вчерашнюю грозу, которая мешала спать, и на то, что утром пришлось вставать раньше обычного из-за отключившегося будильника.

Она подперла подбородок рукой и смотрела в окно.

Там, за серыми крышами, возвышался небоскреб. Верхушка терялась в тучах. В новостях с утра крутили кадры: молния разрушевшая крышу. В студенческом чате уже строили теории. Лина пролистала сообщения, не вникая. Мало ли что грохочет в городе. Ее больше волновало, что на улице опять сыро и придется идти домой пешком, потому что автобусы по пятницам ходят через раз.

Она перевела взгляд на пустой стул рядом.

Макса не было. Опять. Но сегодня его отсутствие почему-то ощущалось сильнее.

Она посмотрела на парту. На краю, где обычно лежала чужая сумка, осталась царапина. Совсем маленькая. Лина провела по ней кончиком пальца, убрав руку.

За окном пошел дождь. Мелкий, нудный, как из сита. Люди на улице раскрыли зонты, кто-то побежал к остановке. Преподаватель все бубнил, не замечая ничего.

Лина вздохнула. Достала телефон, открыла диалог с Максом. Написала и стерла. Снова написала: «Ты где? Тебя нет на парах». Подумала. Стерла. Заблокировала экран, положила телефон на парту.

В конце концов, это не ее дело. Придет и узнает, что пропустил скучнейшую пару в семестре.

Она снова посмотрела в окно. Небоскреб все так же стоял в дымке, верхушку совсем затянуло. Лина думала о том, что в столовой, наверное, опять давали тот самый суп с клецками, который она любила, но вставать и идти было лень.

Пара тянулась. Она закрыла глаза на минуту, просто чтобы не смотреть на пустой стул.

Утро в медицинском блоке тянулась вязко. В коридоре горели лампы дневного света, жужжали, как осенние мухи. Пахло хлоркой, и спиртом. За стеклянной перегородкой дежурили двое: врач, мужчина лет сорока с седыми висками, и медсестра, худая женщина в мятом халате. Они сидели за столом, пили чай из пластиковых стаканчиков и говорили о вещах, которые не имели отношения к работе.

- Говорю тебе, в пятницу опять отключат горячую воду, сказала медсестра, помешивая сахар. Живем как в общаге.

- Зато у нас кофе есть, ответил врач. Он откинулся на спинку стула, потер глаза. И чай. И даже печенье, если повезет.

- Печенье кончилось во вторник. Остались только крекеры, которые никто не ест.

- Значит, будем есть крекеры.

Они замолчали. Где-то в глубине блока пискнул монитор, но тут же затих. Врач поднялся, прошел к окну, выглянул. На улице моросил дождь, капли стекали по стеклу, оставляя мутные дорожки.

- Ночью гроза была, сказал он, не оборачиваясь. Я слышал.

- Я тоже. Молния шарахнула куда-то в центр. У меня окна дрожали.

- У меня не дрожали. Я спал как убитый.

- Ты всегда так спишь. Тебя пушкой не разбудишь.

Врач хмыкнул, вернулся к столу, взял стаканчик. Чай уже остыл, но он сделал глоток.

В этот момент на пульте вспыхнул красный индикатор. Медсестра дернулась, поставила стаканчик, одернула халат.

- Что там?

Врач уже смотрел на экран. Лицо у него изменилось, и стало собранным.

- Экстренное поступление. Тяжелый. Готовь операционную.

- Кто?

- Тень-Два. Ты его знаешь. Из смежного отдела.

Медсестра встала. Они вышли в коридор, потом в предоперационную, начали натягивать перчатки, маски, шапочки. Через три минуты в приемный шлюз вкатились носилки. Двое санитаров в черном везли тело, рядом шел фельдшер с капельницей. На носилках лежал Макс.

Он был без сознания. Лицо серое, в крови, губы разбиты, на скуле рваная рана. Грудная клетка поднималась неровно, с хрипом, как будто внутри ломалось что-то при каждом вдохе. Левая рука вывернута под неестественным углом. Одежда изодрана, пропитана кровью и дождем. На шее след от троса. Из-под спины на носилки стекала темная лужа.

- Давление? спросил врач, принимая носилки.

- Восемьдесят на сорок. Пульс нитевидный. Внутреннее кровотечение, подозрение на разрыв селезенки. Множественные переломы ребер, возможно, пневмоторакс. Сознания нет.

- В операционную. Быстро.

Носилки вкатили в зал. Медсестра уже подключила мониторы, на экране побежали кривые линии. Врач склонился над Максом, поднял веко, посветил фонариком. Зрачок сузился вяло.

- Вводим анестезию. Готовьте отсос. Где второй хирург?

- Уже едет, ответила сестра.

- Нет времени. Начнем без него.

Зал наполнился звуками: писк монитора, шипение аппарата ИВЛ, звяканье инструментов. Врач работал быстро, не поднимая головы. Руки двигались уверенно, но на лбу выступила испарина. Медсестра подавала зажимы, салфетки, считала вслух.

- Разрез по средней линии. Вижу гематому. Внутреннее кровотечение подтверждено.

- Отсос.

- Есть.

- Селезенка разорвана. Удаляем.

- Давление падает.

- Кровь готовьте. Первую группу, резус отрицательный.

Медсестра метнулась к холодильнику. Врач продолжал работать. Его руки были в крови, но двигались точно, без суеты. Он что-то говорил, но слов уже не было слышно. Только команды, короткие, как выстрелы.

Через час в операционную вошел второй хирург, немолодой мужчина с уставшим лицом. Он молча встал напротив, взял инструмент, и включился в работу. Вдвоем они работали еще два часа. Переломы ребер зафиксировали, селезенку удалили, остановили кровотечение, поставили дренаж. Пневмоторакс устранили. Макса несколько раз реанимировали, сердце останавливалось на восемь секунд, потом снова запускалось.

К утру его перевели в отдельную палату. Он лежал, опутанный трубками, с заклеенными глазами, подключенный к аппаратам. Грудь вздымалась ровно, но слабо. Врачи вышли в коридор, стянули перчатки, маски. Лица у них были серые, как у людей, которые только что вытащили кого-то с того света и не знают, удержат ли.

Через полчаса в коридоре перед входом в палату встретились двое мужчин.

Куратор Макса - невысокий, с небритой щетиной, в расстегнутой куртке, из-под которой выглядывал мятый воротник рубашки. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на дверь. Второй мужчина лет сорока, сухопарый, в строгом пальто, с планшетом под мышкой. Из смежного отдела. Тот самый, что вел оперативницу.

Они не поздоровались. Просто встали рядом.

- Долго он будет в таком состоянии? спросил куратор Макса, не поворачивая головы.

- Зависит от его организма. Травмы серьезные, ответил второй. Но жить будет. Если не случится ничего непредвиденного.

- Непредвиденное с ним случается постоянно. Я удивлен, что он до сих пор жив.

- Это его работа.

- Это наша работа, поправил куратор Макса. А твоя девочка свалила, оставив его подыхать. Я бы на твоем месте помолчал.

Второй не ответил. Он смотрел на дверь, на красную лампочку над ней, которая горела не мигая.

- Она доложила, что он закрыл ее собой, сказал он после паузы. Я не знаю, зачем он это сделал. Но претензий к нему нет.

- Претензий? куратор Макса оттолкнулся от стены, повернулся. У меня к твоим людям претензии. Они влезли в нашу операцию, потеряли артефакт, а теперь мой человек лежит в реанимации. И ты говоришь, что претензий нет?

- Я говорю, что претензий к нему нет. К тебе - возможно.

Они замолчали. В коридоре было тихо, только гудела вентиляция. Где-то на посту медсестра уронила металлический лоток, и звук разлетелся по коридору, как выстрел.

Через минуту из палаты вышел врач. Тот самый, что оперировал. Он стянул шапочку, сунул в карман, провел ладонью по лицу. Кураторы повернулись к нему.

- Что с ним? спросил куратор Макса.

Врач посмотрел на него, потом на второго. Ответил не сразу.

- Он стабилизирован. Мы остановили внутреннее кровотечение, удалили селезенку, зафиксировали ребра. Легкие работают, сердце бьется. Но есть проблема.

- Какая? спросил второй.

Врач потер переносицу, бросил взгляд на дверь, за которой лежал Макс.

- Его магия. Она заблокирована. Мы не знаем, из-за травмы или из-за чего-то другого. Но сейчас он не сможет использовать ни один из своих навыков.

Куратор Макса выругался сквозь зубы. Второй нахмурился, но промолчал.

- Это надолго? спросил он.

- Возможно, навсегда. Мы будем наблюдать.

Он надел шапочку обратно, кивнул и пошел по коридору. Кураторы остались стоять. Красная лампочка над дверью мигнула, погасла на секунду, загорелась снова.

- Навсегда, повторил куратор Макса. Если он потеряет магию, он не сможет работать. А если не сможет работать, его спишут.

- И что тогда? спросил второй.

- Тогда у нас будет проблема. Потому что он знает слишком много.

Он развернулся и пошел к выходу. Второй постоял еще немного, глядя на дверь палаты, потом тоже ушел.

В коридоре снова стало тихо. Только дождь стучал по стеклам, и где-то в глубине блока монотонно пикал монитор.

Куратор девушки вышел из госпиталя через служебный выход. Дождь к утру не кончился и моросил ровно, без ветра, затягивая улицу серой пеленой. Он остановился под козырьком, поднял воротник пальто, достав телефон.

Экран загорелся тускло, отразившись в луже у ног. Он открыл чат, набрал текст. Палец завис над кнопкой отправки. Мужчина перечитал написанное, стер последнее слово, набрал заново. Потом отправил.

«Он стабилизирован. Жить будет. Но его магия заблокирована. Ты понимаешь, что это значит, и постарайся больше не падать с 30 этажек».

Он убрал телефон, постоял еще немного, глядя на мокрый асфальт. Сверху, с карниза, сорвалась капля, разбилась о бетон. Мужчина проводил ее взглядом, потом развернулся и пошел к машине.

В салоне пахло сыростью и старым кофе. Он сел за руль, не заводя двигатель. Снова достал телефон, открыл чат, пролистал переписку. Потом написал еще одно сообщение в этот же чат.

«Сделай одолжение. Не трогай его больше. Ты и так натворила дел. Если руководство узнает, чем ты его зацепила, нам обоим конец».

На этот раз отправил сразу.

Телефон снова погас. Он положил его на пассажирское сиденье, повернул ключ. Двигатель ожил, загудел ровно. Дворники смахнули воду с лобового стекла. Машина выехала со стоянки, растворилась в сером утреннем городе.

В госпитале, на третьем этаже, в палате с приглушенным светом, Макс лежал без сознания. Монитор рисовал ровную линию пульса. Капельница мерно капала. Где-то за дверью шаги стихали, удаляясь.

И только красная лампочка над входом мигнула, как будто на секунду в коридоре кто-то задержал дыхание.