Когда погаснет город

Глава 1. Мерцание света

Где простилается та тонкая грань между сном и реальностью?

Ведь бывает, ты проснулся, но кошмар продолжается.

Нечто, с длинными, холодными как у мертвеца руками, медленно отпустило моё лицо. Голова тут же утонула в мягкой подушке. Проснулся.

Ночной кошмар растворился так же быстро, как я почувствовал боль в руке. На предплечье, чуть выше кисти, небольшой бледно-фиолетовый синяк. Не припоминаю, чтобы я ударялся…

Взглянул на экран электронного будильника. Он снова погашен. С электричеством что-то творится второй день подряд. Вчера думал, что пробки выбило. Оказалось, проблема не в этом. Звонить никуда не стал, торопился на ночную смену – лишь убедился: у соседей по лестничной клетке такая же проблема.

Работаю я в столичном метро на должности обходчика путей и искусственных сооружений - после закрытия произвожу осмотр путей и проверяю исправность контактного рельса. Работу свою люблю. Семь лет в одном ритме – с часу ночи до семи утра, два через два. Чувствую стабильность и уверенность в завтрашнем дне. Мои смены обычно проходят спокойно - редко случаются перебои, из-за которых экстренно вызываем ремонтную бригаду на пути.

В метро я устроился вместе с лучшим другом Лёхой, сразу после окончания транспортного колледжа в двадцать лет. Так и работаем с ним в одной смене и живём в соседних подъездах.

Сегодня меня ждала вторая рабочая смена. Сунув руку под подушку, я нащупал телефон. Пятое октября. Время уже перевалило за два часа дня.

Ноги свело от резких мурашек. Ледяной ветер, проникая сквозь открытое окно, заставляет занавески колыхаться. Осень в этом году особенно промозглая.

Нужно позавтракать и успеть сделать пару дел до работы.

Написал своей девушке Алине: «Привет, как ты? Свет в офисе есть?» Обычно она отвечает ближе к четырём. Работы много, до телефона руки не доходят.

В конце месяца у неё День рождения, там же наша пятая годовщина и мое долгожданное «Выходи за меня», которое я прокручиваю в голове еще с весны.

Встав с кровати, направился в ванну. Во рту пересохло, моргать больно. В отражении зеркала – взъерошенный тип с синяками под глазами и выражением осенней тоски.

Приведя себя в порядок, я принялся готовить завтрак из жареных яиц и бекона. Холодильник уже опустел.

Как только квартира наполнилась приятным ароматом еды, холодильник неожиданно зажужжал. Электричество вернулось. Смогу заварить себе кофе.

Полистал чат нашего района, но совершенно никакой информации о перебоях не нашёл.

Неторопливо потягивал кофе и пытался вспомнить, что мне снилось. Ощущение, будто какой-то кошмар, но детали ускользали - каша в голове. Ещё синяк этот… Точно помню - вчера его не было.

После завтрака я начал собираться в поликлинику. Последние пару лет меня мучают головные боли. В последнее время всё чаще. Врачи ставят мигрень, выписывают таблетки, которые не достанешь без рецепта. Я, правда, часто забываю пить их по расписанию – вспоминаю только тогда, когда пульсирующая боль бьёт по вискам, будто током. Говорят, надо менять режим сна, но с ночными сменами это звучит как шутка. Привык, просто живу с этим.

Надел тёмно-серый спортивный костюм, накинул черную куртку и вскоре уже ехал вниз в нашем стареньком лифте. Деревянные стены кабины исписаны надписями. От следов старых объявлений почти нет живого места. Лифт, проходя этаж за этажом, трясся, как стиральная машина с изношенными амортизаторами.

Неожиданно услышал тихий треск над головой, заставивший меня поднять глаза вверх. Почувствовал едва уловимый запах гари. Замер. Ждал не пойдет ли дым. Кнопки на мгновенье погасли, но тем не менее кабина уже опустила меня на первый этаж. Интересно, из-за чего всё это?

На улице - промозглая погода. Тяжелые, свинцово-серые тучи, словно нависли прямо над головой, готовые вот-вот пролиться дождем. Лужи повсюду, и каждый шаг сопровождался чавкающим звуком. Людей было крайне мало, как и машин – все прячутся по домам от непогоды.

Прогулка к поликлинике пролетела быстро под любимую музыку в наушниках. Запах дешёвого антисептика заполнил пространство у входа. Внутри - оживлённо и суетливо. Куча старушек спорили и ругались из-за очередности приема, кто-то заметно нервничал. Мне до записи оставалось пару минут, да и дело быстрое - рецепт заменят на новый и буду свободен.

Дойдя до кабинета, увидел, что к неврологу не было пациентов, кроме меня.

— Добрый день, Егор Сергеевич, — поздоровался я, заходя в кабинет.

— Здравствуй, Максим, — улыбнулся врач краем губ и с интересом посмотрел.

После неловкой паузы, продолжил:

— Как ты себя чувствуешь? Есть положительная динамика?

— Не особо, — пожал плечами я. — Режим сна не меняю.

Лампа над столом щёлкнула и кратно моргнула. Врач цокнул, переписал рецепт и протянул мне.

— Понимаю, — сказал он. — Но постарайся все же спать ночами. Со светом целый день чудеса какие-то.

— Да, — скользнул взглядом на лампу, поднимаясь со стула. — Спасибо, — добавил я, кивнув на листок в руке. — Всего доброго.

Он что-то ответил, но я уже не расслышал и покинул кабинет.

В коридоре гудело как в улье. В приемной к терапевту сидела девушка, прижимая кисти к груди и жаловалась на тупую пульсацию в пальцах. Я невольно замедлил шаг, глянул на ее посиневшие костяшки. Почувствовал легкий запах гари.

Показалось, после лифта, наверное.

Выйдя на улицу, решил сразу зайти за таблетками, пока не забыл. Очередь в аптеке продвигалась долго – терминал дважды терял связь. Люди бубнили, выражая недовольство. Я никак не мог перестать думать о запахе гари, который преследует меня попятам. Лампы над головой потрескивали. Когда подошла моя очередь, фармацевт выдала лекарство. Чек выскочил не сразу.

— С сетью беда со вчера, — виновато бросила фармацевт.

С лекарством в руках, я двинулся домой. Ощутил, что ветер усиливается. Руки начали мерзнуть, неприятно покалывая. Вспомнил, что хотел зайти в магазин – дома совсем не осталось еды.

Чувствую себя странно. Словно кто-то идёт за мной попятам…

Через пятнадцать минут уже пересёк улицу и зашёл в супермаркет напротив подъезда. Покупателей почти не было. Взял маленькую корзинку в руки. Набросал немного консерв и крупы.

Заметил, что несколько холодильников не работают. Мутная вода вытекла прямо на белую плитку.

Подойдя к кассе, увидел знакомое коричневое пальто. Это была моя пожилая соседка с девятого этажа, Валентина Ивановна. С ней у нас были теплые отношения - пару раз помогал ей донести сумки или разобраться с неработающим телевизором. Она складывала покупки в пакет и не сразу заметила меня.

— Тётя Валя, здрасте! — громко поздоровался я, выкладывая продукты.

— Ой, здравствуй, Максимка, как дела у тебя? — улыбнулась она, сияя в свете ламп.

— Да, все в норме, — улыбнулся в ответ. — Вам помочь донести? — окинул взглядом два больших пакета.

— Да, давай, а то набрала кучу, — улыбнулась и одобрительно кивнула.

Быстро оплатив покупку, я подхватил пакеты Валентины Ивановны и направился с ней до квартиры.

— Тёть Валь, а у вас свет был с утра?

— Нет… Только в третьем часу дали сегодня. Утром с Лёликом гуляла - рабочих видела, в трансформаторе ковырялись, — ответила она. — Всё что-то делают, меняют, — недовольно пробурчала.

Поднялись до квартиры. Валентина Ивановна пошутила, что с таким помощником ей не страшны никакие беды. После этой фразы, я поймал в себе странное, нарастающее ощущение тревоги. Забитые доверху пакеты поставил в прихожую, попрощался и направился на пятый этаж, домой.

Лампочка на лестничной клетке начала мерцать. Остановился на секунду, сам не зная зачем. Что-то внутри предостерегало меня, но я не мог понять что.

Достал ключ - щеколда издала противный звук.

Дома тихо. Стрелка часов перевалила уже за семь часов вечера. Оставалось время до работы, и я решил скоротать его, лёжа в кровати, за просмотром всяких видео, которые помогали отвлечься от мыслей.

Наступление осени и сокращение светового дня всегда угнетали меня, сколько себя помню. Свет уходит слишком рано, а тишина квартиры казалась осязаемой, как плотная паутина.

Напомнил себе, что Лёха придёт к двенадцати, и уже вместе мы направимся на работу. До станции метро, находящейся под нашей ответственностью, нужно было доехать до соседнего района. В сумме - около сорока минут: пятнадцать пешком и около двадцати в дороге. Именно на нашей ветке находился самый длинный перегон в Москве.

К десяти ливень разошёлся. Дождь барабанил по крыше и тротуарам, заливая водой все вокруг. Я подошел к окну и приоткрыл шторы - фонари мигали вразнобой. Один вспыхнул, погас… и снова загорелся. Тогда я и представить не мог, во что это мерцание превратит наш город к утру…

Или мог?

Глава 2. Ночная смена

Звонок в дверь выдернул меня из дремоты. За окном накрапывал дождь, в квартире горел только тусклый ночник. Я нехотя поднялся, шлёпая босыми ногами по полу, и заглянул в глазок – снаружи, переминаясь с ноги на ногу, ждал Лёха. Повернул ключ, замок щёлкнул. Дверь распахнулась, впуская в квартиру аромат улицы и мокрого бетона.

— Привет, ты чё так долго открываешь то, я тут минуты две стою уже, — чуть улыбнувшись, высказался Лёха.

— Да я уснул случайно, не услышал сразу звонок, наверное, — почесав голову, ответил я. — Ты будешь чай или сразу пойдем?

— Да давай. Поесть есть чё? — бесцеремонно согласился Лёха и, быстро зайдя за порог, разулся, направившись на кухню. Я закрыл дверь и пошёл следом.

— Чайник поставь, пойду переоденусь сразу, — поручил я ему.

В комнате переоделся в рабочий костюм - сине-красный комбинезон и куртку из того же прочного материала. Машинально сунул руку в карман – нащупал старый жетон метро. Его мне когда-то подарил коллега, перед увольнением. С тех пор я ношу жетон с собой, будто без него смена не начнется.

Вернулся на кухню: Лёха сидел на подоконнике и курил в открытое окно. Его взгляд залип на неоновой подсветке электрического чайника.

— Лёх, я ж говорил - на балконе кури, достал, — буркнул я, усаживаясь рядом и доставая телефон.

— Да ладно тебе, окно открыл же, — отмахнулся Лёха.

Я скользнул взглядом по экрану телефона.

— О, Алина написала, что добралась домой… ложится спать.

— А ты работать, — помотал головой Лёха, выпуская струйку дыма в окно.

Несколько секунд мы молчали, прислушиваясь к шороху дождя.

— Какие планы на выходные, брат? — спросил я, откинувшись на спинку стула.

— Да не знаю пока, может сгоняем куда? — потянулся он, зевая.

— Например?

— Да фиг его знает… К матушке, может, моей съездим? У неё там крыша течёт – и в прямом, и в переносном смысле, — хмыкнул он. — Поможем починить, заодно шашлычки, девчонок возьмём… романтика, ё-моё.

— Ну, можно, конечно. Решим завтра уже. Против… — не успев договорить, я отвлёкся на замигавшую лампу.

Комната погрузилась в непроглядную темень. На секунду всё стихло – даже капли за окном будто замерли. Лампочка снова моргнула.

— Зашибись попили чайку! — воскликнул Лёха, — Достало это уже.

— Да-а, — протянул я. — Пошли тогда, на работе попьём. Надо набрать завтра в управляющую компанию, узнать, что за дела. Хотя, мне соседка говорила, что у нас в трансформаторе сегодня рабочие лазили.

— Да, хер их знает, — сползая с подоконника ответил Лёха.

Через несколько минут мы уже шли по промозглой улице, с рюкзаками наперевес. Холод пробирался под кожу колючими мурашками. Над головой пролетел уже третий вертолёт – низко, с гулом, от которого дрожал воздух.

Ночью в нашем районе обычно тихо – максимум редкие фары одиночных машин. А сейчас одна за другой проносились скорые, их вой резал темноту. Меня накрыло дежавю. Будто всё уже происходило. Вот точно так же мы Лёхой шли на работу, а вокруг - эта ночная суета.

— Может, пожар где-то, - пробормотал я.

Откинуть липкие мысли о знакомых событиях пока не получалось, но мы уже дошли до станции и зашли в вестибюль. В нос ударил привычный запах метро - смесь пряности, приятной сырости и лёгких нот дорогого парфюма. Спустившись вниз по эскалатору, мы запрыгнули в вагон только что подошедшего поезда и поехали до своей станции.

В вагоне почти пусто - что неудивительно в воскресную ночь: только какой-то мужик спал на противоположных сиденьях. Скрежет и стук колёс давали лёгкий эффект оглушения. Меня клонило в сон. Лёха сидел рядом и играл в странную игру на телефоне - собирал какие-то морковки и получал за это звёздочки. Он, конечно, особый ценитель низкорейтинговых телефонных игр.

Время в дороге пролетело быстро. Мы вышли на нашей станции. Прошли вдоль путей до металлической дверцы с табличкой «Посторонним вход воспрещён». Металл под пальцами был холодный, с шероховатой ржавчиной. Я провернул ключ, дверь скрипнула, и мы, по привычке, сразу заперли её изнутри.

За сетчатым ограждением тянулась узкая полоска бетонной платформы - идти по ней можно было только гуськом. Воздух становился тяжелее: спертый, влажный, с примесью плесени и чего-то гнилого.

Мы дошли до двери, находящейся слева от нас. Старая, перекошенная, со следами когда-то прикрученной таблички, она вела в бесконечный коридор. Сколько лет я тут хожу, а каждый раз - как первый. Он больше напоминает старый подъезд: светло-зеленая краска на стенах потрескалась и вздулась, местами осыпалась хлопьями, оголяя серый бетон. Где-то капала вода. Лампы, висевшие под потолком, потрескивали в такт этому звуку.

Наш рабочий кабинет находился в конце коридора. Зайдя в комнату, мы увидели нашего пятидесятилетнего коллегу Степаныча, работающего с нами в одной смене. Он сидел за столом, захламлённым стопками бумаг, проводами и чашкой с запёкшимся чаем. Седой, тучный мужчина в очках, отвёрткой ковырял старый приёмник.

До начала нашей рабочей смены оставалось десять минут. Я закинул наши рюкзаки на хрупкую вешалку вместе с куртками и подошёл к Степанычу поздороваться - вслед за Лёхой.

— Здарова, Степаныч, — бодро хлопнул коллегу по плечу. — Чего у тебя тут?

— Да-а, жена приёмник от телевизора вручила, — протянул он, не отрывая взгляда от стола.

Лёха улыбнулся.

— Говорит: «Почини, мол сигнал пропал, каналы не показывает второй день». А я, чёрт знает что с ним такое - уже все перепроверил.

— Может, стоит просто новый купить? Этот уже вон какой старый, — предложил я.

— Тю ты, — протянул Степаныч, в его голосе мелькнуло раздражение. — Нет уж, пока с этим попробую что-то придумать, — осмотрел приёмник по кругу. — Вот вы молодежь, всегда у вас лишь бы выкинуть.

— Давай после обхода посмотрим, — предложил Лёха, заливая кипятком две чашки с сублимированным кофе.

Бормотал телевизор, на который Степаныч периодически поднимал свой тяжелый взгляд.

— Опять новости крутят, — проворчал он, прибавляя громкость.

На экране показали какой-то спальный район – ведущая рассказывала о перебоях в энергосистеме и сбоях светофоров на юге столицы.

— Все у них, как всегда, — хмыкнул Степаныч, продолжая ковырять провода приёмника.

— Ой, лампочка замигала, а у них уже перебои, — отмахнулся Лёха, поддержав слова коллеги.

Я промолчал, прокручивая в голове услышанное. Может все не просто так? Дурной день.

В комнату зашел наш коллега, заканчивающий рабочую смену. Передал нам пару бумаг. Мы отметились о начале смены в цифровой платформе и были готовы приступать к работе.

— А остальных, где потерял, Фёдор Палыч? — усмехнулся Степаныч.

— Да они на путях остались. Одежду всё равно забрали всю перед последним обходом, так что сейчас уже по домам пойдем. Я только бумаги отдать забежал. Все, мужики, давайте, — попрощался коллега из другой смены.

Кофе остался недопит, как большие электронные часы указали час ночи. Мы с Лёхой взяли по рации, уложив их в карманы на поясе, и прихватили фонари. Вышли из кабинета и направились к узкой платформе, чтобы спуститься на пути.

Пока шли, я подумал: у Степаныча проблемы с ногами, и обходы мы с Лёхой проводим вдвоём – так уже больше года. Он обычно остаётся в кабинете, занимаясь своими делами, но если случается что-то серьёзное – первым делом идём к нему. Человек дела. Ему бы уже работу попроще, да и с нормальным графиком, но нет - продолжает служить метро. Наверное, и я таким стану.

— Ладно, давай, Макс, связь - если что, — хлопнув по рации, ухмыльнулся Лёха. Я молча кивнул, после чего мы разошлись.

Единственным источником света был мой фонарик. Несмотря на свою мощность, он давал всего лишь пару метров видимости. Каждый шаг отзывается глухим эхо, будто тоннель слушает. В лотке застоялась мутная вода, от которой нос пронзал запах железа. Где-то вдали слышался глухой стук капель. Запах плесени и чего-то гнилого, неподвижно стояли в воздухе.

Я шёл медленно, внимательно оглядывая рельсы и провода вдоль стен. На путях скользко, каждый шаг отзывается лёгким холодком в спине. В такие моменты мне всегда казалось, будто я выживший герой после глобальной катастрофы, который одиноко бродит по заброшенным тоннелям в поисках выхода.

Неожиданно под ногами что-то шевельнулось и метнулось в сторону. Толстая крыса проскочила по шпалам и исчезла в дыре между плитами. Я выдохнул. Видимо, прогрызли себе новый маршрут. Крысы в метро - обычное дело. Иногда из-за грызунов приходится производить ремонтные работы. Прошлой весной их было особенно много, потом почти все исчезли. Видимо перебрались глубже, туда, где теплее.

Я собирался идти дальше, когда рация треснула шипением, от которого даже крысы бы замерли. Чистота выровнялась. Я услышал голос Лёхи - взволнованный, прерывающийся сквозь статические завывания:

— Приём! Приё-ё-ём!

— Прием, Лёш, чего у тебя? – ответил я, прислушиваясь.

— Бегом дуй обратно, покажу кое-что! Я тебе навстречу иду.

После тревожных слов я быстро направился назад. Шаги отдавались эхом в ушах. Воздух в тоннеле стал холоднее и будто плотнее. Непонятное предчувствие сковало разум. Лёха почти сразу появился из-за поворота - запыхавшийся и испуганный.

— Чего у тебя там? — спросил я, наводя свет фонарика ему за спину и прищуриваясь.

— Пошли быстрее, — выдохнул он, нервно проведя рукой по волосам. Его пальцы чуть подрагивали. — За Степанычем… — он замялся, не закончив. — Он должен это видеть.

Мы вернулись в кабинет. Подняли полусонного коллегу и направились дальше. Примерно метров через шестьсот я понял, почему Лёха был таким нервным.

— А знаете, что самое интересное? — возбужденным взглядом осмотрел нас. — Когда я шёл вперёд и всё осматривал – этого не было! — воскликнул друг. — Всё было в порядке. Я свернул вон там, — показал пальцем в сторону технического прохода, — глянул мельком, потом услышал грохот какой-то… Возвращаюсь обратно - а тут это.

Перед нашими глазами развернулась жуткая картина: толстый силовой кабель, тянущийся вдоль правой стены от наземной тяговой подстанции, был разорван пополам. Оголённые концы свисали, погружаясь в скопление мутной воды. В точках соприкосновения плясали яркие искры, озаряя тоннель вспышками.

Меня охватило размытое предчувствие чего-то страшного и мрачного. Не мог точно разобрать свои ощущения. Тревога пробежала электрическим разрядом прямо от спины до кончиков пальцев.

Мы подошли ближе. Направили лучи фонарей на повреждение. Кабель выглядел так, будто его разгрызли. Разлохмаченные края хаотично торчали, с них клочьями свисала внутренняя оплётка. Но как? Изоляция ведь делается из армированного материала, который даже не разрежешь так просто.

— Может, крысы прогрызли? — предположил я, сам не веря в свои слова.

— Ага, — буркнул Лёха. — Это что ж за крысы такие? Говорю тебе, всё было в порядке. Ни малейшего повреждения. Я вообще не понимаю как такое возможно.

— Тю ты! — развёл руками Степаныч. Помолчал. — Коротнуло поди, да и не выдержал кабель. У нас вон со светом черт-те что творится. Затёрся со временем вот и рванул.

— Сомнительно, Степаныч, — пробубнил Лёха, не отводя взгляда с мерцающего конца провода.

— Ну-с… — вздохнул Степаныч, морщась от боли в коленях. — Давайте ремонтников вызывать. Времени-то до открытия немного, надо успеть. А то начальство бошку отвернёт.

Я чуть отошел, настраивая рацию на нужную волну. У каждой службы свой канал, но я все знал наизусть.

— Приём! Меня слышно? — начал я.

— Пр-пр.. Приём! — раздался голос, с помехами.

— Это Максим Александрович, Крылатская, четырнадцатый пикет, — начал я. — У нас авария - кабель разорван, искрит… Нужна срочно ремонтная бригада. Приём!

— Максим, помочь ничем не можем, — отозвался ремонтник после короткой паузы. — У нас по трём веткам тоже самое… Диспетчеров же предупредили по веткам, вы не в курсе что ли? — спросил он, после короткой паузы. — Чинитесь как сможете. С выходных людей вызывали, распределим по участкам. Конец связи.

Тоннель окутала тишина. Только вспышки искр и звук капель нарушали её.

— И что это за херня такая? — спросил я, глядя на коллег. Внутри всё сжалось. Нервный трепет брал верх над моими эмоциями.

— Да что-что, пошли к дежурному по станции, — проворчал Степаныч. — Сообщим и будем чинить сами. Мелкие ремонты же делали уже - сейчас подлатаем как-нибудь, — махнул он рукой.

— Конечно, — усмехнулся Лёха, — потом еще штраф за нарушение техники безопасности прилетит.

— У тебя есть другие варианты? — холодно спросил Степаныч.

— Нет, — ответил я, вместо Лёхи. — Ты и сам слышал, что ремонтник сказал.

Более возражений не последовало. Мы пошли в сторону диспетчерской. За спиной потрескивало, словно тоннель дышал. Я несколько раз оглядывался: искры продолжали освещать пространство, но каждый раз, когда свет гас, казалось, что из темноты кто-то смотрит в ответ.

Глава 3. Из темноты...

Давящее ощущение чего-то плохого не покидало меня. Леха ходил взад-вперёд, думая о чем-то своём, и только Степаныч спокойно обрисовывал ситуацию Ларисе – женщине средних лет, работающей дежурной по станции.

— Ларис, ты тогда сообщи куда нужно, мало ли не успеем мы сейчас исправить всё, — коснувшись женщину за плечо, закончил он.

— Хорошо, аккуратнее там, я тоже попробую ещё раз с ремонтниками связаться, может найдут для нас человека, — с переживанием вздохнула Лариса.

После разговора мы направились в свой кабинет, чтобы взять хоть какой-нибудь инструмент и материал, который поможет нам. В наших ремонтных запасах было мало чего, потому что на серьёзные аварии бригады приходили со своим инструментом. На металлическом стеллаже хранился небольшой ящик. Удалось найти кусок термоусадочной ленты, прочную изоленту и паяльник - с таким набором мы точно сможем временно залатать кабель.

Взяли всё необходимое и направились к щиту, через который в ручном режиме можно было обесточить кабель, если автоматический выключатель не сработал. Он находился прямо напротив нашего кабинета. Степаныч недолго думая нажал на несколько кнопок, после чего мы направились обратно в тоннель.

— У тебя есть мысли что это всё-таки могло быть? — полушёпотом спросил Лёха. — Чертовщина же какая-то.

— Честно, у меня нет мыслей, — ответил я. — Ну может всё-таки он уже был надломлен? — предположил, после нескольких секунд молчания.

— Макс, я же не придурок! — раздражённо рявкнул Лёха. — Я внимательно смотрел… Всё там в порядке было! — остановился и направил взгляд мне в глаза. — Может это какая-нибудь крыса-мутант?

— Да брось ты! — отмахнулся я. — Поменьше в игры свои играй, какая крыса мутант тебе ещё? В обычных крыс я ещё могу поверить, — улыбнулся, разряжая обстановку. Однако, внутри что-то скребло.

Степаныч нас не слушал. Мы шли позади него и уже приблизились к поломке. Искр больше не было, участок обесточен. Оставалось самое сложное – ремонт.

Оставили фонари на путях, направив холодные лучи на обрыв. Мы с Лёхой встали по бокам, поднимая тяжёлый кабель на уровень глаз. Степаныч взял беспроводной паяльник и начал спаивать тонкие провода. Его руки дрожали, а на лбу выступил пот. Работа кропотливая, света фонарей едва хватало. Мои руки мгновенно забились и задрожали от тяжести, мышцы горели с каждой минутой.

Вдруг с места обрыва вырвалась маленькая искра, и Степаныч дёрнулся.

— Ай! — вскрикнул он, быстро отстранив руку. Паяльник упал на пол. Грохот падения откликнулся сдавленным эхо. — Ё-моё! Похоже напряжение не спало до конца.

Мы с Лёхой переглянулись. Сердце забилось быстрее, руки сжали кабель крепче. Степаныч поднял паяльник и продолжил работу осторожно и сосредоточенно.

Спустя некоторое время он закончил, но мы продолжали удерживать кабель на весу. Степаныч достал термоусадочную ленту - её хватило в два оборота на повреждённое место. Затем начал нагревать ленту зажигалкой. Когда она плотно села на провод, он дополнительно зафиксировал повреждение изолентой в несколько слоёв.

Мы несколько раз дёрнули кабель в противоположные стороны. Всё держалось крепко. Я выдохнул. Вернули его в крепления на стене. Оставалось проверить, идёт ли ток по всему участку. К нашему счастью, прибор показал – энергия шла без перебоев.

— Степаныч, ты, конечно, мозг, — похвалил я коллегу. — Мы бы без тебя не справились.

— Учитесь, студенты, — ухмыльнулся он. — Когда-то меня не будет, сами чинить будете.

— Да уж… — буркнул Лёха. — Надеюсь, нам не придётся с таким ещё раз сталкиваться. Надо ремонтникам сказать, что кабель подлатали.

— Меня больше волнует вопрос, что произошло… — протянул я. — Это ведь не только у нас.

— Что думать то? Починили - бог с ним, — отрезал Степаныч.

Забрав инструмент с путей, мы вернулись в кабинет. Через час метро будет готово принимать пассажиров. Мы связались с ремонтной бригадой, сообщили, что поломку временно залатали, но следующей ночью её нужно будет исправить основательно. На сутки нашего ремонта должно хватит.

Сидя за чашкой чая в кабинете, мне на мгновенье показалось, что тревога отпустила разум. Но чем больше я размышлял о причинах поломки, тем мощнее она накатывала снова.

В шестом часу утра на станцию начали прибывать первые поезда. Основной поток пассажиров начинается около семи. Всё шло как надо - кабель прошёл итоговую проверку и выдержал нагрузку от вибраций состава.

Мы сидели в кабинете, каждый занимался своим делом: Лёха играл в игры на телефоне, я листал новостную ленту, в надежде увидеть что-то необычное, Степаныч смотрел фильм по телевизору, попивая остывший чай и замечая, что пальцы всё ещё покалывают после искры от кабеля. Мы не решались заговорить друг с другом. Остаток смены прошёл в тишине. Каждый был погружён в свои мысли. Лёха, казалось, слегка нервничал. Своё напряжённое состояние я максимально маскировал.

Смена подходила к концу. Наши коллеги прибыли, и мы начали собираться по домам. Переоделись в повседневное, сложили форму в рюкзаки. Взяли куртки и покинули кабинет, сдав смену. Сообщили о ночной поломке, отчего коллеги сильно удивились – по их словам, вчера днём кабель был в полном порядке.

Сильно измотанные и сонные мы с Лёхой вышли на платформу, чтобы ждать поезд домой. Степаныч жил рядом со станцией – почти не тратил время на дорогу. С каждой минутой на станцию прибывали потоки людей, спешивших на работу. В этом было что-то приятное – все с утра мчались по делам, а ты – домой, спать. Любил это мгновенье.

Поезд стремительно приближался к платформе, освещая тоннель мощными фарами. Шум и режущий грохот разнеслись по платформе, и как только двери вагона открылись, нас буквально занесли внутрь. Свободных мест не было. Мы с Лёхой встали около дверей. Стало чуть свободнее, когда пассажиры рассредоточились по вагону и разместились между рядами.

Невыносимая духота, скрежет поезда и толпа пассажиров давили на виски. Кажется, у меня начинался приступ мигрени. Голову стянуло железным обручем, ноги дрожали. Лёха тронул меня за плечо, сразу поняв, в чём дело, и протянул воду. Он уже знал – сейчас мне нужно выпить таблетку.

— Всё ок? — спросил он, роясь в моем рюкзаке.

— Да, да… нормально, — выдавил я, сжимая голову руками.

В глазах темнело. Я начал рассматривать людей вокруг - просто чтобы отвлечься. Рядом стояла девушка в зеленом бомбере. Я застыл. Что-то в её лице будто дёрнуло память за нитку. Что-то неприятное крутилось голове, будто заноза.

— Лёх… — начал я, но не успел договорить.

Поезд резко затормозил в тоннеле.

Металл взвыл, скрежет резанул по ушам. Пассажиров швырнуло в разные стороны. Кто-то закричал. Лёху отбросило в стену вагона, а я успел вцепиться в поручень – спина вспыхнула болью.

Сердце сжалось. Глубокие, быстрые удары разносились по телу, заставляя виски пульсировать. Испуг окутывал. Воздух стал густым, тяжёлым, с запахом страха. Девушка в зелёном бомбере ударилась затылком о поручень и рухнула на пол. Под головой расползалось алое пятно. Пассажиры замерли, испуганными глазами смотря вокруг. Вагон сдавила мёртвая, тягуче-липкая тишина.

Из динамиков над дверью донёсся искаженный голос машиниста:

— Д… дамы и гос… пода… со…хр… спо…койст… поезд… скор… отправит…

Голос оборвался. Вагон перестал дышать.

Пассажиры заметно нервничали. Кто-то судорожно набирал номер, прислоняя телефон к уху, а кто-то молча стоял. Я снял с себя куртку и подложил пострадавшей девушке под голову. Какая-то женщина оказывала ей первую помощь, насколько это было возможно.

Я достал телефон из кармана – «сети нет». На этом участке она обычно не ловит, но сейчас это ощущалось как приговор. Каждый вздох давался тяжелее. Стены давили со всех сторон. Духота облепила. Ладони вспотели.

Поднял взгляд – Лёха смотрел на меня. В его глазах отражалось то же, что крутилось у меня внутри: страх, растерянность и попытка не показать ни того, ни другого.

Из глубин тоннеля исходили звуки скрежета. Будто кто-то идет по путям, царапая рельсы чем-то острым. Звук повторился, чуть ближе, как мне показалось.

С последнего сообщения от машиниста прошло минут тридцать. Мы с Лёхой снова пытались вызвать машиниста. В ответ – только помехи.

От духоты и смеси противных запахов в воздухе голова снова начала раскалываться. Я достал таблетку и закинул в рот, запив её одним глотком воды.

— Ты слышишь этот звук? — оглядываясь по сторонам, прошептал я.

— Слышу, — прошипел Лёха, прислушиваясь. — Такое чувство, будто кроме нас, никто не слышит. Странно.

— Надо бы валить отсюда, — пробормотал я, посмотрев на рычаг аварийного открывания дверей.

В этот момент свет в вагоне потускнел. Освещение перешло в аварийный режим. В воздухе появился запах гари – едкий, знакомый, как тот, что я чувствовал в лифте.

Я подошёл к красному рычагу напротив дверей и дёрнул. Никакой реакции.

— Лёх, надо вручную тянуть, — сказал я.

Друг метнулся в ряд с пассажирами, привёл на помощь двух мужчин. В вагоне поднялся гул возмущений – в основном от пожилых. Нас уже приравняли к вандалам.

Мы встали по двое с каждой стороны и начали тянуть двери. Металл заскрипел, будто не хотел сдаваться. Сначала сдвинулась одна створка, потом другая – образовалась узкая щель, через которую по одному можно было пролезть.

На секунду повисла тишина. Только гул двигателя и редкие вздохи.

— Макс, до станции не так далеко, пошли вперёд, — предложил Лёха. — Быстрее будет, заодно глянем, что с машинистом.

— Кто-то пойдёт с нами? — громко спросил я пассажиров.

— Ненормальные совсем! — донеслось из глубины вагона.

Пассажиры не замечают ничего странного. Для них всё было привычно – просто утро, просто поломка. Только я понимал: это не случайность.

Человек семь подошли ближе. Остальные предпочли остаться.

Лёха спрыгнул первым. Я помог спуститься пассажирам и последовал за ними.

Мы оказались на путях. Запах гари стал гуще, будто воздух плавится. Включил фонарик на телефоне.

— Идём гуськом. Не касайтесь оранжевого рельса, — предупредил я пассажиров, указывая на контактный. — Может шибануть током, он, скорее всего, под напряжением. Обойдём поезд и пойдем по жёлобу безопасности - там проще.

Пассажиры переглянулись и молча кивнули – будто другого выбора не было.

Наш вагон был третьим от кабины машиниста. Я попросил одного мужчину пройтись по другим вагонам и предложить людям покинуть поезд. Он кивнул и исчез в темноте. Мы же направились к платформе.

Дышать тут было легче. Духота сменилась привычной сыростью. Под составом увидел мёртвую крысу, уже окоченевшую.

Дойдя до кабины машиниста, я попросил всех остановиться. Запах железа и гари усилился. Дыхание стало прерывистым. На мгновенье мне показалось – это не гарь, а кровь.

Мы с Лёхой переглянулись и заглянули внутрь кабины. Машиниста не было. Меня будто обдало ледяной водой. Мурашки пробежали по всему телу.

Лёха обошёл кабину спереди. Я стоял на месте. Пассажиры стояли в ряд – кто-то беззвучно тыкал в экран телефона, кто-то явно нервничал.

Минуты тянулись вязко. Когда Лёха не вернулся, я направился к нему. Он стоял на путях, не двигаясь, глядя себе под ноги.

— Лёх? — позвал я.

Под светом буферных фонарей я увидел пути. Они были залиты алой кровью, почти чёрной, блестящей от света фонарика. На рельсах виднелись сгустки, будто внутренности.

Лёха стоял бледный, с пустым взглядом. Я подошёл ближе - и увидел руку. Разодранную, неестественно вывернутую, с клочьями плоти, свисающими с костей, словно это тот же разодранный кабель, что мы чинили накануне.

Мы молчали.

Звук вокруг будто выключили – остался только пульсирующий звон.

— Лёх, — дёрнул я его за рукав. — Надо уходить отсюда.

Он не ответил, но, спустя секунду, кивнул.

Мы вернулись к пассажирам.

Некоторые начали паниковать, увидев кровь на рельсах. Я пытался их успокоить, просил вести себя тише, хотя и сам готов был отдаться панике.

Вдруг, из темноты, где-то впереди, донёсся тихий скрежет.

Потом – шорох, будто кто-то медленно тащил что-то тяжёлое по путям.

Все замерли. Я почувствовал, как сердце снова сжалось. И самое страшное – я понял, что уже слышал этот звук.

Раньше.

Здесь.

Глава 4. Четыре ветки тишины.

Стоять на месте было страшнее, чем идти вперёд. Мы медленно пробирались вдоль путей, прислушиваясь к каждому шороху. Кто-то, после увиденного, рванул назад к поезду.

Я знал этот участок пути, будто шёл по нему второй раз. Локация знакома, но события другие. В груди чувствовался холод - предчувствие, что сделал что-то не то…

До станции оставалось немного. Чем ближе мы подходили к перрону, тем дальше уносились пугающие звуки.

Из головы не выходило увиденное: куча вопросов пожирали изнутри, но я не мог дать на них ответ. Наверное, больше всего меня пугало ощущение, будто всё это знакомо.

Липкий пот покрыл тело, отчего всё зудело.

Рельсы еще не успели остыть. Пахнет машинным маслом и старым железом.

— Что происходит? — мрачно буркнул я Лёхе.

— Не знаю… и знать не могу, — Лёха напряжённо огляделся. — Отвечаю, мне эта херня будет сниться в кошмарах. Б-р-р, жуть какая, — вздрогнул он.

— Может, звери какие забрели?

— Ага… медведь решил прокатиться в метро… — Лёха усмехнулся, но тут же дёрнул плечами и оглянулся.

— Надо было остаться в поезде и ждать помощи, — мне показалось, мы всё делаем неправильно. Что если кто-то погибнет по нашей вине?

— Ага, — кивнул Лёха. — Чтоб нам тоже оторвали ладошки, — он нервозно улыбнулся краем губ.

Позади слышался шёпот пассажиров. Мы отправили парня пройтись по другим вагонам. Они уже должны были догнать нас, но никто так и не появился из-за поворота.

Мы подходили к платформе. Тёплый, но тусклый свет со станции освещал рельсы. Посторонние звуки стихли. Слышались только наши шаги. С виду всё было спокойно. Людей на платформе нет. Кажется, станцию закрыли на вход.

Я бросил рюкзак на рельсы. Лёха помог мне, и я забрался на платформу. Потом он протянул руку, и я потянул его за собой.

Немедля мы начали поднимать пассажиров на платформу.

Эффект дежавю усилился, и я прямо сейчас проживаю его. Неожиданно сзади послышался женский голос:

— Что там случилось?

Я повернул голову и увидел перед нами дежурную по станции.

— Там… — я на секунду задумался, стоит ли обрисовывать все события. –– Поезд встал, — кратко и сухо бросил я.

Когда мы помогли всем пассажирам подняться, я подошёл к дежурной. Лёха стоял с одним из пассажиров, нервно переступая с ноги на ногу.

Большие лампы мигали, заливая стены желтоватым светом. Кто-то кашлял. Слышался какой-то отдалённый гул. Как генератор, работающий на пол мощности.

— Машиниста не было, когда мы проходили мимо кабины, — я сунул руку в карман и достал жетон, который переложил из куртки в брюки, когда помогал пострадавшей девушке. Начал его перекручивать пальцами. — Там, на путях, — я ненароком снова бросил взгляд в тёмную глубину тоннеля, — что-то происходит странное.

— Нам никто ничего не объясняет, — дежурная развела руками. — Приказ пришёл закрыть станцию на вход. Четыре ветки полностью перекрыты. Поезда встали, машинисты перестали выходить на связь. Света тоже нет, тут все работает на аварийном освещении, — в её словах не прослеживался страх или переживание. Говорит спокойно, ровно.

Фраза «Четыре ветки полностью перекрыты» резанула разум ледяным лезвием. Рука непроизвольно сжала жетон. Ночью, ремонтник сказал мне, что кабель оборван на четырёх ветках. Это, должно быть, связано между собой.

Оставаться здесь не хотелось. Мы направились к эскалатору, который поднял всех в вестибюль. Через турникеты мы увидели большое скопление людей, ожидавших, что метро скоро откроют на вход. Полиция со станции стояла около дверей. Казалось, на улице всё в порядке. Обычное утро понедельника с обычным транспортным коллапсом.

Когда мы вышли на улицу, люди у входа пытались что-то спросить. Лёха тут же достал из рюкзака пачку крепких сигарет и закурил, причмокивая. Похоже, и я скоро вернусь к привычке закуривать от стресса.

Мы миновали толпу, а пассажиры, которые были с нами, зачем-то начали рассказывать всем, что произошло.

Впервые за несколько дней сквозь тучи выглянули солнечные лучи. Прохладный ветер немного освежал. Напротив станции проходило шоссе. Светофоры не работали. Машин много. Сигнальные гудки разносятся по всей улице. Повезло, что Алина живёт в этом районе, рядом с метро. Думаю, стоит пойти к ней. Добраться до дома сейчас нереально.

— Лех, давай до Алины сначала, дальше разберёмся, — мы спустились в подземный переход.

— Погнали, — согласился со мной друг. — Есть хочу… Связи нет, заметил? — Лёха смотрел в экран телефона, включая и выключая режим полёта.

Обогнув перекрёсток и пройдя несколько домов - мы уже стояли около нужного подъезда. Лёха докуривал вторую сигарету. Нервозно.

Около дома не было ни единой живой души. Рядом есть школа, сквозь открытое окно которой пробивался тусклый свет. Ни звука. Мир будто разучился говорить. Лишь ветер шуршал тёмно-жёлтыми листьями.

Я начал нервно нажимать холодные кнопки домофона. Он не реагировал. Закрадывались мысли, что Алины дома не окажется. Вдруг что-то случилось?

Лёха чуть отодвинул меня в сторону, схватился за дверь и резким движением потянул на себя. Дверь с грохотом распахнулась, и мы зашли в подъезд.

К лифту даже подходить не стали. Очевидно, он не работает. Пошли на лестницу. Алина живёт на шестом этаже.

По мере приближения к нужной квартире сердцебиение участилось. Страх не увидеть её дома возрастал. Откуда-то сверху доносился сдавленный скрип.

Лёха молча следовал за мной, оглядываясь каждые две секунды. В воздухе витало напряжение.

Наконец, мы оказались около квартиры. Я постучался.

Секунды томительного ожидания тянулись словно часы.

Услышал за дверью шарканье и выдохнул - Алина дома. Послышался звук поворота ключей. Через долю секунды я увидел свою любимую. Она сразу кинулась мне в объятия, сильно сжав шею.

— Максим!— она сжала меня ещё крепче. — Я чуть с ума не сошла, когда не смогла тебе дозвониться. Заходите быстрее, — она выпустила меня из объятий и отошла от двери.

Мы прошли на кухню. Стоял сильный аромат ванили и чего-то терпкого. На стеклянном кухонном столе лежал телефон. Дверь на балкон настежь открыта. Мы сели за стол. Алина прошла следом. Поставила на газовую плиту чайник. Её руки дрожали, а тело покрыли мурашки.

Мне стало спокойнее. Только этот покой казался искажённым, ложным.

— Алин, нам надо тебе рассказать кое-что… — и опять сомнение подкралось в разум… Стоит ли рассказывать подробности? Лёха сидел, опершись головой на руку, кусал губы и опять собирал морковки в своей дурацкой игре. — Ночью в метро…

— Макс, да мне тоже есть чего сказать, — она пробежала глазами по потолку.— Извини, что перебиваю, просто я вся на нервах... Около часа назад за стеной крики какие-то были. Мне, может, показалось, но вроде на помощь звали. Я попыталась полицию вызвать, но телефон завис. Потом всё стихло.

Чайник завизжал, как будто нервничал с нами. Алина разлила кипяток по чашкам. Белые струйки пара поднялись столбиком.

— Я хотела дойти до них, узнать всё ли в порядке… Но что-то мне страшно стало.

— Молодец, что не пошла, — я встал из-за стола и подойдя к Алине, крепко её обнял. От неё буквально пахло чем-то неприятно знакомым.

— Да, Алин, у нас тоже мало хорошего…

Я сел обратно за стол, делая глоток горячего чая. По груди разлилось тепло. Алина села рядом с нами.

— Ночью у нас была авария на станции - кабель оборвался. Утром сели в поезд, домой поехали. Потом встали посреди тоннеля… Машинист на связь один раз вышел и все, — снова сделал глоток.

— Ну в итоге-то что? — нетерпеливо спросила Алина, ковыряя заусенцы.

— Гребанный кролик! — Лёха выругался на игру, заблокировав дисплей. — А в итоге решили мы свалить из поезда, а машиниста в кабине не оказалось, — он подхватил рассказ. — Все кровищей залито. Потом я чуть дальше, на путях, руку оторванную увидел.

— Оторванную - мягко сказано, разодрана в клочья была, — продолжил я. — Как будто погрыз кто, — от услышанного Алина прикрыла рот рукой.

На какое-то время мы замолчали. Тишина казалась густой, как самый переслащённый сироп.

Тут мы и услышали звуки, доносящиеся из соседней квартиры. Почти такие же, как в метро на путях. Кто-то тащит по полу что-то тяжёлое. Переглянулись. Алина снова подняла взгляд вверх. Не понятно, то ли звук шёл из квартиры сверху, то ли сбоку.

— Может сходим туда? — предложил Лёха.

— Давай, наверное… Алин, ты останься тогда, — я взял её за руку. — Может, там помощь нужна.

— Лучше не надо, мало ли что, — отрицательно качнула головой и сжала мою руку крепче.

— Да мы быстро, — буркнул Лёха. Его глаза загорелись.

Когда-то азарт и любопытство нас точно погубят.

Мы вышли в подъезд. Запах мокрого бетона и побелки. Дверь в соседнюю квартиру была приоткрыта. Звук явно шёл оттуда. Мы замерли, прислушиваясь.

— Зря я это предложил, — озираясь, выдавил Лёха.

— Нужно проверить, — мой взгляд выдавал тревогу. Все нутро кричало – не иди. Но ноги уже ступали внутрь, как будто я не управляю телом. Может это имеет связь с тем, что произошло в метро?

Мы аккуратно зашли внутрь. Прикрыли дверь за собой. В нос ударил тяжёлый запах – старости, пыли и… чего-то сгоревшего?

Лёха включил фонарик и посветил на пол – луч света выхватил из темноты следы, похожие на разлитую жидкость. Не кровь, но и не вода. Что-то вязкое, жирное и тёмное. Ноги прилипали к полу. Из глубины квартиры донёсся звук удара.

— Эй… есть тут кто? — крикнул я в пустоту, сдерживая дрожь в голосе.

— Не нравится мне это всё, — прошептал Лёха, сжимая в руке телефон.

Мы на цыпочках прошли дальше. Шторы по всей квартире задёрнуты, отчего темнота пожирала всё вокруг. Под ногами что-то захрустело.

Я пытался рассмотреть очертания мебели, прислушиваясь к каждому шороху.

— Макс, — хрипло позвал Лёха, наведя луч фонаря на стену в комнате.

На обоях отпечатки ладоней. Кровь смазана. Кто-то тянулся к выходу.

В груди неприятно кольнуло. Я сжался. Воздуха стало мало.

Неожиданно из соседней комнаты донёсся звук – точно кто-то перекатывает по полу металлические шарики. Или это был чей-то тяжёлый вздох?

Тут я понял, что лучше нам уходить. Пока не стало поздно.

Я схватил Лёху за шиворот и потащил в сторону выхода.

Мы пулей вылетели из квартиры, не оглядываясь. Захлопнули дверь. Прислонились к ней спинами.

Лампочка на этаже замерцала. Я вспомнил, что уже видел такое в своём подъезде, когда помогал соседке.

В это же мгновенье с треском сотни осколков посыпались на пол, разнося эхо. Старая лампа не выдержала перепада и взорвалась. За дверью снова послышался тихий шорох. Точно кто-то подошёл вплотную и вздохнул.

Мне жутко, но интересно узнать, что там на самом деле. Я не решился снова заглянуть в квартиру.

— Может маньяк? — тихо предположил Лёха.

Я промолчал. Не мог выдавить из себя ни слова.

Алина высунулась в подъезд и застала нас, подпирающими соседскую дверь. Наши глаза наполнены ужасом.

Мы быстро зашли домой, закрыв дверь на замок. Какое-то время я смотрел в глазок. Мне казалось, что сейчас кто-то выйдет из соседской квартиры.

Лёха стоял позади меня. Алина не понимала, что происходит и шёпотом пыталась разузнать у нас, что случилось.

Неожиданно на телефон посыпались уведомления, от чего я вздрогнул. Связь вернулась.

Это были сообщения из рабочей группы:

Приказ от 06.10.2026 №354.

В связи с авариями и остановкой движения на четырёх ветках метрополитена вводится режим чрезвычайной ситуации.

Обязателен внеплановый выход всех бригад для обхода тоннелей и выполнения восстановительных работ.

Оплата – двойной тариф.

Неявка недопустима. Нарушение дисциплины повлечет строгий выговор и возможное увольнение.

Начало работ: 19:00

Будьте готовы к чрезвычайным ситуациям

— Да ну его, — Лёха отшатнулся, словно получил удар током.

Передо мной встал выбор: остаться с Алиной или вернуться туда, откуда мы так хотели уйти. Может прямо сейчас написать в группу, что я заболел и выйти никак не смогу? Но ведь, с другой стороны, пассажиры что были с нами, до сих пор могут быть там... Тут тоже опасно, что там произошло у соседей, не ясно. Как оставить Алину?

— А если люди в поезде всё ещё там? — я сжал телефон, чувствуя, как ком подкрался к горлу, перекрывая кислород.

— Мы им предлагали уйти, — Лёха притупил взгляд в пол. — А если уволят?

— Степаныч пойдёт, как думаешь?

— Думаю да. Он постоянно на подработки выходит… Думаю, нужно пойти. Мне никак нельзя без работы остаться… — Лёха глубоко вздохнул, поникнув. — Мама без меня не справится.

Я понимал ситуацию Лёхи, его мама живёт в деревне, в двухсот километрах от Москвы. Совсем одна. Взятый кредит на ремонт, маленькая пенсия и проблемы с ногами заставляют Лёху отдавать большую часть зарплаты. Сколько раз он звал её переехать в город – та никак не соглашается.

— Вы совсем больные? — Алина вмешалась в разговор, заметно нервничая. — У вас там дрянь какая-то творится, а вы туда возвращаться собрались?

— Мы поможем сделать обход и уйдём, чисто хотя бы для галочки, — заверил ее Лёха.

— Максим, я боюсь оставаться одна, — её глаза намокли.

— Алин, а если то, что сделало это в метро, доберётся сюда? Или уже… — я посмотрел на Лёху. — Я правда вернусь быстро.

Я понимал, что вряд ли мы уйдём так просто. Всё же если не вернёмся туда - не найдём ответы на всё происходящее. Кабель не просто так оборвался. Возможность снова осмотреть место происшествия вызвало во мне щекотливое желание пойти, смешанное с отторжением.

Любопытство взяло меня за горло – я уже не мог не вернуться. Мы приняли стойкое решение идти.

Ещё раз посмотрел в глазок – всё спокойно. Звуки от соседей стихли. Пока была связь, я пытался вызвать полицию. Скорее всего, то, что мы увидели в квартире – не больше, чем бытовой конфликт. Лёха позвонил матери. Сказал, что приедет завтра. Она жаловалась, что плохо себя чувствует. Его эти слова заметно расстроили.

Я чуть успокоился. Сил не оставалось. Хотелось просто спать.

Алина лежала рядом со мной, крепко обнимая. Всё время пыталась отговорить меня от похода на работу. Я успокаивал её, уверяя, что все будет хорошо. Но я не мог знать этого наверняка.

Ближе к пяти начало темнеть. С улицы слышалось завывание ветра.

Сон не шёл. Смотрел в потолок. В голову лезли кошмары. Стоило закрыть глаза - кровавые рельсы. С другой стороны, если подумать холодной головой – это действительно мог быть какой-то зверь. Может, это всё привиделось от недосыпа? Скоро всё наладят и будем жить дальше.

В седьмом часу вечера мы покидали квартиру. За окном начал накрапывать дождь. Я, как всегда, по привычке, проверил на месте ли жетон.

Поцеловал Алину, словно в последний раз. Пообещал вернуться при первой возможности. Она затаила обиду. Ведь я не послушал её.

В душе застрял тяжёлый ком из сомнений, но вместе с этим меня тянула грязная радость - хотелось снова оказаться в эпицентре событий, несмотря на опасность.

Уже через несколько минут мы выходили из подъезда. Лампочка на первом этаже погасла и в миг снова загорелась.

Ветер на улице усилился. Редкие капли дождя превращались в сплошную стену. Где-то вдали, за домами, будто грохнула молния. Я на мгновенье остановился и посмотрел в небо. Непроглядные черные облака образовали длинную полосу, создавая ощущение вакуума.

Телефон в кармане коротко пискнул. Взглянул на экран, но не успел прочесть сообщение - разрядился.

Лёха докуривал последнюю сигарету из пачки. Он дёргал рюкзак за лямки, глядя в одну точку.

Поймал себя на мысли, что в эти секунды всё вокруг стало до боли знакомым. Этот вечер я уже проживал. Тогда я тоже шёл обратно.

Около входа в метро всё так же стояла полиция. Пассажиров вокруг не было. Мы показали на входе удостоверения сотрудников - нас пропустили.

Тусклый свет аварийных ламп окрасил вестибюль в серо-жёлтые тона. Ещё одна смена началась.

Глава 5. Тревожная ночь

На станции холоднее, чем на улице. Ледяной воздух с запахом ржавого металла будто высекается прямо из бетона. Каждый выдох превращается в морозный пар, как ранним зимним утром.

Мы на ногах вторые сутки. Лёха успел урвать час сна, а я уже спотыкался от усталости.

Тело просит лечь хоть на пол, просто закрыть глаза. Но мозг не даёт разрешения на отдых. В пальцах дрожь. Все образы вокруг врезаются в память ярче обычного.

Внизу уже стояли трое наших. Разговоры - нервные, обрубленные смехом, который бывает, когда никто не понимает, что происходит, но признаться в этом боится.

Вентиляция гудела глубоко, словно кто-то дышит.

Я заметил Степаныча. Он стоял чуть в стороне. Ссутулившийся. Плечи подняты выше обычного, а руки сжаты в кулаки.

— Привет, мужики, — я пожал руки. — Что вообще происходит?

Евгений из ремонтной бригады перехватил ящик с инструментами, кивнул:

— Да хрен его знает… С отпусков народ повытаскивали, а что делать - не понятно.

Он говорил спокойно, но пальцами отбивал ритм по пластиковой ручке ящика.

Я знал его плохо. Видел пару раз, когда вызывали на ремонт. Помнил только одно – он, вроде как, родственник начальника.

Мой взгляд скользнул по лицам, и остановился на Степаныче. Он будто не здесь. Взгляд замыленный. Еле уловимо пахнет перегаром. Дыхание рваное.

— Степаныч, у тебя всё нормально? — Лёха чуть наклонился, заглядевшись на кисти его рук. Костяшки посинели.

— Да нормально, — отмахнулся он. — Шандарахнуло не слабо, видать, вчера.

— Ты в больницу потом, мало ли что? — я сказал осторожно. Он больницы терпеть не может.

В этот момент вспомнил девушку из поликлиники. У неё тоже что-то с рукой было. Может новый вирус?

Мысль скользнула, крепко засев внутри.

Пока Лёха пересказывал, что было утром на путях, я смотрел на тусклые лампы, редко подмигивающие жёлтым. Не хотел снова возвращаться к тому, что видел. Но оказалось, все уже в курсе.

— Да-к машиниста нашли, живым здоровым, — Евгений потёр лоб. — Только без руки… Вы только не трепите никому, мне начальник рассказал.

— И что говорит? — спросил я.

Евгений опёрся на ящик и нервно хохотнул, будто сам себе не верит:

— Сначала – ничего. Потом повторял одно и то же: «Он вылез из кабеля, он знал, что я смотрю».

— Кто он? — Лёха резко вскинул голову, приподняв бровь.

— Понятия не имею. Врачи говорят, руку не отрезало, а будто вытянуло. Даже кость растянута.

— Бред какой-то, — буркнул я и перевёл свой взгляд в сторону.

Внутри почувствовал, как сквозь меня пропускается холодная нить тревоги. Помню, ночью я чувствовал, как из темноты кто-то смотрит в ответ.

Разговор закончился.

Фёдор Павлович - обходчик из другой смены, вёл себя отстранённо и в разговор не вступал. Выдал нам рации и фонари.

После, мы нашей бригадой направились к щиту, отключить электропитание. Оттуда - сразу на пути. Приняли решение не разделяться.

Я понимаю, что боятся абсолютно все. И Лёха, и Степаныч, и Евгений, и молчаливый Фёдор Павлович… И я. Только никто не может сказать об этом вслух.

На рельсах по-прежнему сыро и мерзко. Синеватый свет фонарей не разгоняет тьму, а режет её на куски. Мы идём в противоположную сторону от того места, где утром встал поезд.

Звуки здесь громче. Каждый шорох – как удар, заставляющий меня вздрагивать.

Через метров пятьсот наткнулись на повреждённый кабель. Всё точно так же, как и на нашей станции ночью.

Евгений бросил ящик. Эхо разнеслось по всему тоннелю. Сунул руку в карман и достал пачку сигарет. Закурил. Прищуриваясь, осматривал оборванные клочья оплётки. Лёха смотрел на сигарету, но не решился попросить себе. Степаныч и Фёдор начали искать что-то в инструментах.

— Справитесь без нас? — я подсветил их лица. — Мы может, пойдём дальше смотреть? Быстрее закончим.

— Да, идите. Справимся, — бросил Евгений, даже не посмотрев в нашу сторону.

Мы с Лёхой переглянулись и двинулись дальше, унося свои тени в бездушную глубину.

Я шёл молча, внимательно оглядывая стены. Лёха плёлся позади, разбрызгивая ногами мутную воду в жёлобе. Он не выражал интереса в осмотре, пялился себе под ноги.

— Как думаешь, что с машинистом? — спросил я.

— Да хрен его знает. Руку засунул не туда. — Лёха остановился, направив свет мне в затылок. — Мне что-то не спокойно.

— Страшно?

— Да предчувствие поганое. Надо к маме ехать… — Лёха продолжал будоражить ногой воду, расплескивая её.

— Хочешь, с тобой поеду? — я повернулся к другу, подсветив его поникшее лицо.

Он молча кивнул. Мы пошли дальше.

Запах изменился. Воздух вдруг стал вязким и тяжёлым. Аммиак ударил в нос резко, как пощёчина – глаза защипало, а дыхание сбилось.

Мы шли дальше вдоль путей.

Поймал себя на мысли об Алине: надеюсь, сидит дома. Думаю о ней и внутри так неприятно колит. Ушёл, оставив её одну…

И тут – грохот. Гулкий и чужой. Будто кто-то быстро пробежал по рельсам.

— Ты слышал это? — прошептал я.

— Чё ты? — он выглянул из-за моей спины.

Туман появился из ниоткуда. Не белый и воздушный – серо-жёлтый, как будто дым. Воздух стал гнилым. Запах стухшего мяса. Тяжёлый. Облепляющий изнутри.

Глаза слезятся. Проморгался. Тоннель кажется уже. Тишина звенит.

Мы сделали несколько шагов вперед.

И впереди, в этой дымке, что-то переломило свет. Силуэт. Высокий. Голова наклонена вправо – будто слушает.

Меня вывернуло изнутри.

— Мать твою… — выдохнул я.

Ноги пронзила дрожь. Холод прошёлся иглой вдоль позвоночника. Стопы будто вросли в бетон.

— Пошли назад, — Лёха задёргал меня за рукав, подобно напуганному ребёнку.

Я не сразу, но медленно попятился назад, не отрывая взгляд.

В последний момент, я увидел, как силуэт метнулся вперед.

Тут же я развернулся и рванул вперед, толкая Лёху.

Мы бежали, точно за нами - поезд.

Воздух рвал горло. Фонарь прыгал. Стены мелькали кусками.

За спиной глухим лязгом что-то свалилось на рельсы. Лёха вскрикнул.

Вода из-под ног летела во все стороны. Мозг кричал – беги, беги, беги.

Через метров четыреста, мы должны были наткнуться на наших.

Никого.

Только куски оплётки на полу. Кабель цел.

Мы остановились. Пытаясь отдышаться, сгибаясь пополам. Тоннель стоял немым колодцем.

Снова оглянулся. Позади - никого. Дымка рассеялась.

Лёха присел на корточки, жадно хватая воздух.

— Может… машинист не бредил? — прошептал я.

— Я не хочу проверять, — Лёха оглянулся. — Не хотел бы я, чтобы нам тут руки оттяпали.

Рация зашипела – мы оба вздрогнули.

— Приём! — хриплый голос Степаныча. — Где вы там? Закругляемся.

— С вами из другой бригады связывались? — к разговору подключился Евгений. — Они должны были с вами пересечься.

Мы молчали.

Секунд десять.

Только капли били по рельсам, как шаги.

— Может… мы от них бежали? — хрипло сказал Лёха – и вдруг заржал.

Я тоже улыбнулся.

Но холод внутри, сжимающий кости, остался.

Воздух стал легче, примесь гнили испарилась. Дышать стало проще.

Переведя дыхание, мы догнали коллег и пошли следом. Нас даже не заметили.

Тут меня окатило ощущение, что кто-то стоит прямо за спиной. Чувствую давление. Точечное, беспрерывное. Отчего на шее проступила полоска мурашек. От волос - вниз, к ребрам.

Резко обернулся.

Темнота.

Что-то в той дымке вцепилось в меня и не хотело отпускать. Но высказать свои предположения коллегам, значит дать понять, что мне страшно.

Евгений со Степанычем шли впереди:

— Слышь, байку с этого участка знаешь? — увлеченно спрашивал Евгений. — Когда эту ветку прокладывали, один рабочий погиб. Говорят его прям в стене и замуровали.

— Да, знаю такую… — Степаныч кашлянул. Сплюнул мокроту на рельсы. — Новеньких так пугали.

— Два года назад кабель обрывало… Ванька тогда пришёл в бригаду, первую смену работал со мной. Шутил: «вот стажёр, дядя Витя проверяет новичков». Как же он трясся потом… — Евгений залился басистым смехом.

Лёха усмехнулся, но в разговор мы не стали встревать… Да и что нам говорить?

Платформа выглянула из-за поворота. Я заметил, что свет бьёт ярко и беспрерывно. Неужели электричество вернулось?

Поднявшись на платформу, я почувствовал, что ноги налились свинцом. Яркий тёплый свет заливал стены. Лампы светили, не давая ни намёка на перебои.

Первым делом взял у Лёхи телефон.

Связь появилась. Время перевалило за три часа ночи. Странно. Думал прошло всего пару часов.

Написал Алине с его номера: «Алинка, это я. Всё хорошо, скоро буду дома». Остриём тоска прошлась по сердцу – не хватает её рядом. С ней было бы спокойнее. Она всегда поддерживает и приводит меня в чувство, когда это нужно.

— Вы идите тогда по домам, — приказал Евгений. — Мы с Фёдором Павловичем до утра останемся, чтоб отчёт подготовить. Спасибо за помощь, мужики, — пожал нам руки.

— Жень, сигаретка есть? — спросил Лёха, пожимая руку Евгению.

Евгений дал ему три сигареты. Мы вернули фонари с рациями и направились к эскалатору.

На станции стало теплее. Только кончики пальцев всё равно покалывало от холода.

Степанычу заметно хуже. Лицо побледнело, а под глазами выступили тёмные круги.

— Степаныч, ты точно нормально себя чувствуешь? — оглядел его с ног до головы, задержав внимание на руках. Возможно, мне показалось, но костяшки почернели.

— Нормально, нормально… Не спал просто толком, жена всё тюкала, что приёмник ей не починил, — удушливо и вязко ответил он.

— Макс, ты тоже выглядишь не очень уже, чего прицепился к нему? — ухмыльнулся Лёха. — А если серьезно, ты сходи в больничку то.

— Да одолели вы, черти! — Степаныч выругался. — Что мне там? Парацетамола дадут? Своего дома завались. Всё нормально со мной.

В этот самый момент, меня с головы до ног окатило дежавю. Поганое, липкое, навязчивое. Степаныч часто бубнил, может воспоминания смешались, поэтому и кажется, что уже проживал это. Самому пора к врачу идти, видимо…

Мы вышли на улицу. Заметил, что светофоры работают как часы. Фонари по всей улице не дают ни намёка на странность. Пахнет свежестью и дождём. Ни машин, ни людей вокруг.

Думаю, глобальность этих поломок я выдумал в своей голове… Кабели просто износились, машинист просто сунул руку не туда, а теперь бредит. У соседей Алины не больше, чем обычная бытовуха… Но как мой мозг успел вогнать себя в состояние страха. Одно остается неизменным – моё дежавю.

Степаныч, попрощавшись с нами, ушел в сторону автобусной остановки, там его должен забрать сын.

Мы с Лёхой стояли, наслаждаясь приятной ночью и спокойствием. Только вот внутри всё равно, что-то скребло.

Лёха вызывал такси до дома, а я молча наблюдал за улицей. В редких окнах ближайших домов горит уютный свет.

— Дай сижку, — спустя долгие годы воздержания от сигаретной зависимости, я всё-таки решил сегодня покурить. Понимаю, что потом меня будет грызть совесть, но слишком много переживаний свалилось мне на плечи за последние двое суток.

— Ну на, — Лёха удивился, но протянул чуть мятую сигарету, из которой частички табака сыпались на землю.

Я сделал первую затяжку, отчего горло прожгло едким дымом. Клянусь, этот момент я запомнил надолго.

— Лёх… У меня дежавю постоянно, уже не знаю, что такое, — поделился я с другом, делая новую затяжку.

— А как это?

— Ну знаешь, такое чувство, будто я всё это переживал уже… С того момента, как вышли от меня, началось и не отпускает почти.

— А чё дальше будет, тоже знаешь?

— Хм, нет, — я натянул улыбку.

— Да не парься, поспи и пройдёт. Давай по домам… Ты к Алине?

Я смотрел на небо. Звёзды сегодня видны лучше, чем обычно.

— Да, к ней пойду…

— Я заеду за тобой завтра. Ты ж сам сказал, что со мной поедешь.

Я кивнул. Мы пожали друг другу руки. Он бросил сигаретный бычок на землю, притушив ногой, и пошёл в сторону, только что подъехавшей машины. Я ещё немного постоял один. В тишине. Через пару минут тоже пошёл в сторону дома.

Серые стены многоэтажек особенно выделяются на фоне черного неба. Ветер разгоняет по улице опавшую листву. Пешеходные дорожки блестят под светом уличных фонарей. Проходя мимо луж, вижу отражение своего уставшего, серого лица.

Меня знобит. Может заболеваю? Степаныч заразил.

Скорее всего переохладился. Куртка, так и осталась у той девушки. Хожу в одной толстовке.

Подошёл к подъезду. Домофон работает. Наступившее облегчение точно вынуло холодную иглу из спины. Набрал код и оказался внутри. Вызвал лифт и пока ждал, заметил, как лампочка моргнула. Я улыбнулся. Всё это - просто перебои. Не нужно лишний раз выдумывать в своей голове кошмары.

На этаже – темнота. Заметил, что соседская дверь всё так же закрыта. Под ногами хрустят осколки лопнувшей лампочки. Тихо постучал и услышал родное шарканье. Алина открыла, расплываясь в сонной улыбке. Обнял её крепко.

Я зашёл внутрь, закрыв дверь на замок. Алина шаркающими шагами прошла на кухню и поставила чайник на плиту.

Пока она грела ужин и готовила чай, поставил телефон на зарядку и пошёл в душ. Вместе с пылью, вода смывала с меня тревожные мысли. Впервые за два дня смог уловить намёк на покой.

Тёплые капли стекали по лицу, но каждый раз, закрывая глаза, я представлял тот силуэт во мраке. Я не испытывал страха или тревоги. Это точно был коллега с другого участка…

Вышел из душа, переодевшись в домашнее. На столе меня ждал тёплый ужин из жареной картошки с лесными грибами. Чашка горячего чая заполнила кухню ароматом трав.

Сел за стол, Алина сидела рядом, листая ленту в социальной сети, иногда поднимая на меня взгляд.

— Полиция приезжала к соседям… Вывели мужика оттуда в наручниках.

Её слова подтвердили мои мысли о том, что это был всего лишь бытовой конфликт.

— Ну видишь… Я так и думал. Поедешь днём на дачу к Лёхе?

Мне не хотелось ехать без неё.

— Ага, — кивнула головой, проведя ладонью мне по предплечью. — Макс, я спать… С ног валюсь, пока тебя ждала глаз сомкнуть не могла.

— Иди, я скоро приду к тебе.

На улице уже светлело. Густой туман скрыл очертания домов.

Закончив с поздним ужином, снова зашёл в ванную. Нужно достать жетон из брюк, чтобы он не постирался.

Сунул руку в карман.

Тут я вздрогнул. Жетона нет!

Начал нервно выворачивать карманы. Руки затряслись. Его нигде не было. Может выронил где-то?

Чёрт… Плохой знак, потерять свой талисман. Что теперь делать?

Нужно успокоиться. Сейчас я на эту ситуацию повлиять не смогу. Где я в последний раз его доставал? Не могу вспомнить…

Прошёл по квартире, внимательно смотря на пол. Нигде его нет. Делать нечего… Не пойду же я сейчас искать его.

Тихо зашёл в комнату. Алина мирно посапывала. Копна густых, тёмных волос небрежно растеклась по подушке.

Я осторожно уложился рядом. Голова погрузилась в холодную мягкую подушку.

Взял телефон. Сообщение, что пришло, когда мы шли на смену было от неизвестного номера. Открыл его, а там просто один вопрос: «Идёшь?»

Кто-то из коллег, наверное. Надо завтра узнать чей номер.

Хотел написать Лёхе про свой жетон, но он уже спал. Был в сети час назад. Завтра расскажу, может поищем вместе.

Закрыл глаза и сразу же провалился в глубокий сон.

Я плохо осознаю себя во сне, но тут я точно стоял на туманной улице. Вокруг проходили толпы людей без лица. Просто белые пятна. Замыленные. Машинально, сунул руку в карман, в поисках своего жетона. Его не было. Взглянул на небо. Тучи сгущались, перекрывая свет. Чувствовался запах гари. Вокруг, на мне и от безликих прохожих…

P.S. Уважаемый читатель, благодарю тебя за проявленное внимание к моему произведению! Ищи меня на Литрес. Там главы выходят немножечко раньше. Буду рада получить отзыв и оценку :)

Глава 6. Пробуждение

Капельки холодного пота стекают по лбу, прямо на волосы. В горле сухо, глотать больно. Открыл глаза. Алины рядом нет. В комнате темно. Ощущение, будто проспал несколько суток.

Схватил телефон. Два пропущенных от Лёхи. Чёрт. Я даже не слышал. Время три часа дня. Сел на кровать, проведя ладонью по лицу. Начал перезванивать другу. После двух коротких гудков услышал его голос:

— Алё! Ну ты чё там, спишь что ли ещё? — его голос показался нервным.

— Да... Только глаза открыл, — я оглядел комнату ещё раз. — Мы едем?

— Едем. Собирайся. Я машину грею, мне до тебя минут тридцать.

— Алина... — не успел договорить - Лёха бросил трубку.

Ноги прилипали к полу. Слишком холодно. Открыл занавески. На улице сумрак. Тучи тёмные и густые, а туман точно такой - как в моём сне. Природа словно шепчет мне: «Не ходи, останься дома».

Не могу понять, где Алина? Прошёлся по квартире – её нигде нет. Остановился в прихожей, начал звонить ей. Гудок за гудком. Не берет. Может, в магазин отошла. Написал ей сообщение. Квартира без неё звучит неправильно.

В этот момент в подъезде что-то лязгнуло. Невольно, заглянул в глазок. Там – тьма. Но что-то в этой тьме приковывало моё внимание. Кажется, я даже почувствовал чьё-то дыхание. Хриплое и сбивчивое. Отшатнулся от двери.

Вздрогнул. Ключ провернулся. Дверь распахнулась, запуская в квартиру влажный воздух и какой-то чуждый для меня запах. Алина встала в дверном проёме с двумя пакетами продуктов.

— Ух, а я тебя звонил, — улыбнулся и подхватил пакеты.

— А... Я не слышала, наверное, — она дёрнула плечами, распутываясь из шарфа.

Помог ей снять пальто и в этот самый момент наши губы соприкоснулись в лёгком, но чувственном поцелуе. Скучал. Крепко прижал её к себе, обхватив талию.

— За нами Лёха едет, — провёл ей пальцами по волосам. — Ты едешь с нами?

Алина подняла взгляд на меня. Оглядела виновато:

— Макс, я себя что-то плохо чувствую с утра. Голова болит жутко… Еле как нашла в себе силы пойти в магазин.

На секунду показалось, что она движется иначе, чем обычно. Заторможенно. Или я ещё не до конца проснулся.

— Давай я останусь с тобой, — не раздумывая, предложил я.

— Нет. Езжай. Я всё равно спать лягу, — чмокнула меня в щёку. — Пойду разберу продукты и лягу.

Я начал собираться, но руки не слушались меня. Такое чувство, что я делаю неправильный выбор. Снова. Так же было, когда я уходил на смену. Конечно, сейчас Алине плохо, но и Лёхе я пообещал… Стоит остаться с ней, наверное. Но, с другой стороны, чем я помогу? Тем более она сама сказала ехать…

Нашёл в шкафу свою старую куртку. Жаль, жетона так и не нашёл. Это сейчас больше всего волновало меня.

Через несколько минут телефон разорвал тишину. Лёха написал, что подъехал и ждёт внизу.

— Алин, ну я поехал? — подошёл к кровати.

Алина смотрела на телефоне какой-то фильм, уже с закрывающимися глазами.

— Езжай, конечно. Аккуратно.

— Мне точно не стоит остаться с тобой? — ещё раз спросил я, мысленно снимая с себя ответственность.

— Нет, все хорошо. Напиши, как будете на месте. Я люблю тебя.

— Я тебя тоже люблю, — наклонился, поцеловал её на прощание.

Выходя из квартиры, в голову закралась мысль, что я вижу Алинку последний раз. Усмехнулся. Что-то в последнее время меня бредовые идеи преследуют.

В подъезде некомфортно. Хорошо, что на других этажах с лампочками всё в норме. Сверху слышен шорох, смешивающийся с разговорами.

Около подъезда меня ждал Лёха. Его старый форд забрызган свежей грязью. Дым из выхлопа наполняет улицу противной вонью. Стоит около машины и жуёт булку.

— Наконец-то, — выдавил Лёха с трудом, из-за набитого рта.

В этот же миг мне в руки прилетела такая же булка. Главная особенность Лёхи в том, что при покупке еды – он всегда покупает и на меня. Неважно - голоден или сыт я. Мне это нравилось. Улыбнулся.

Ветер сильный. Пронизывает до костей. Сгибает полу-лысые деревья, переплетая их ветки между друг другом. Около подъезда сидят две бабушки. Не видел их раньше здесь. Просто сидят и молча смотрят.

Лёха завёл двигатель. Машина вздрогнула, как будто ей тоже холодно. В салоне пахнет пластиком и выдохнувшимся ароматизатором «После дождя».

— Ну чё, как ты? — спросил Лёха, глянув в зеркало заднего вида.

— Так себе, — ответил я.

В момент снова закралась мысль об Алине. Вижу её в последний раз. Перед глазами всплыло, как я поцеловал её перед уходом. Посмотрел в сторону дома. Куча окон. Во многих горит свет. Где-то под ребром заскребло. Может вернуться? Зажмурил глаза. Отогнал навязчивые мысли.

— Жетон потерял, — я посмотрел на Лёху. Мы медленно выезжали со двора.

— Да ладно? Гонишь? — он выпучил глаза и глянул на меня.

— Не-а. Не могу понять, куда делся.

— Может на путях выронил, когда бежали?

— Может. Что теперь сделаешь...

Мы выехали со двора. Видимость плохая. Туман стал гуще. Машин на дороге много. Сразу же встали в пробку. Странно, ещё не час-пик.

Оглянулся. Оранжевые фары пробиваются сквозь серую пелену. Светофор сбоит.

— Лёх, а чё со светофором? — бросил я, смотря по сторонам.

— Перебои опять, наверное, — Лёха закурил, чиркая зажигалкой.

С каждой минутой время прибытия растёт. То должны были доехать за три часа, то уже четыре.

Думаю, переживать не стоит. Фонари работают нормально. Машин вокруг много, напротив, в сквере, прохожие гуляют.

Что-то личное скребёт изнутри, отчего я не могу успокоиться. То ли из-за Алины переживаю, то ли из-за жетона. Может, вообще сон виноват? Снилась дурь какая-то.

— Прикинь, мне сегодня точно такой же туман снился, — нервно рассказал я. — Прям как щас.

— Это твои дежавю-ю-ю, — хмыкнул Лёха, бросив бычок в окно.

Я ухмыльнулся. И правда, похоже. Только дежавю же не связаны со снами. Насколько я знаю.

Мы стоим уже минут тридцать. Без движения. Кто-то из автомобилистов уже вышел из машины, чтоб посмотреть, что впереди. Мы просто наблюдаем. Хотя Лёху это заметно бесит. Барабанит пальцами по рулю.

— К тебе ехал, все нормально было, чё там такое-то?

— Авария может? — предположил я. — А на картах не пишут чё там? Давай глянем.

Карта бардовая. Движения вообще нет. Пробки девять баллов по всей Москве. Видимо, не скоро мы сможем выехать отсюда. Никаких пометок или комментариев. Обычно те, кто стоит ближе к началу пробки оставляют хоть какие-то заметки, а тут пусто.

— Мы тут как будто одни живые, — я хихикнул.

Написал Алине, что мы стоим в пробке. Она не в сети. Надеюсь, просто спит. Телефон глотнул тишину, вернув мне её обратно.

В этот самый миг, позади кто-то начал сигналить. Настойчиво. Я обернулся, но разглядеть кто там за рулём не смог.

— Чё за придурок? — глянув в зеркало, выругался Лёха.

— Приколист какой, — поддержал друга.

Гудок затихал на несколько минут и оглушал снова. В очередной раз Лёха не стерпел. Выругался и вышел, хлопнув дверью так, что стекло дрогнуло. Я остался на месте. В салоне в миг стало тесно и тихо. Позади снова, злым рывком, но уже беспрерывно раздался сигнал.

В боковое зеркало разглядел, как Лёха ругается и активно машет руками. Кажется, водитель не реагирует. Несколько мужчин подошли туда же. Я молча наблюдал за происходящим, слыша стук своего сердца.

Кажется, туман начинает рассеиваться. Всё вокруг становится различимее.

Лёха дёрнул дверь. Та оказалась открыта. Сейчас, наверное, начнётся что-то.

Сигнал затих. Один из мужиков залез в салон наполовину. Лёха чуть отошёл в сторону. Что ж за херня там? Может плохо стало водителю?

В этот же момент Лёха огляделся и подбежал к моей двери. Его взгляд какой-то странный. Кусает губы.

Я вышел из машины к другу.

Воздух снаружи показался тяжелее. Словно нырнул под воду. Ступни липнут к асфальту, но не от грязи, а от какого-то липкого беспокойства. Как в моём сне. Каждый шаг казался трудным.

— Чё там? — бросил я, снова взглянув назад.

— Мужик без сознания, — Лёха потер ладонь об шею. — Пошли.

Кажется, он что-то мне не договорил. Чувствую. Ибо зачем мне идти туда?

Подошли к автомобилю.

Меня пронзило разрядом от ног в голову. В висках стукнуло. Глубоко и больно. Быстрее всего я почувствовал запах. Гарь. Жжёный пластик, резина или мясо? Всё смешалось. Как тогда в лифте... Или в моём сне... Только сильнее. Точно я стою над пропастью, в которую кинули спичку.

Я не решался взглянуть на водителя.

Однако Лёха окинул меня взглядом, подозвав ближе. Я ещё какое-то время стоял в сторонке, но решился подойти ближе.

Сквозь дверной проём тянуло холодом, который обходил кожу и вгрызался в кости. Запах тревожил не нос, а память. Как будто я стоял здесь. Вдыхал. Боялся.

На водительском – мужчина, лет сорока. Лицо почти прозрачное. Под глазами выступили фиолетовые сосуды. Губы бледные, но по краю измазаны чем-то тёмным. Эта же тёмная субстанция стекала вниз, по подбородку. Кажется, это не кровь. Что-то более вязкое, синеватое...

Тут, мой взгляд невольно соскользнул на руки. Вновь окатило кипятком страха. Костяшки тёмные. Будто обмороженные или сгнившие. Как у Степаныча... Тоже всё темнеют и темнеют.

Господи. В жизни не видел, такой оттенок... Запах гари и гнили от мужчины значительно сильнее.

Я бросил взгляд на Лёху. Он стоял около машины и нервно курил.

Вдруг понял: я стою именно там, где стоял во сне. Та же слабость в ногах. Тот же влажный холод. Те же звуки и запах.

За доли секунд, дежавю испарилось. Я не успеваю ухватить эти эмоции. Не успеваю вытащить их из себя. Где-то в мозгах вспышка – «Знакомо». И всё. Вырывает из реальности, но возвращает ещё больнее. Я помню, но не понимаю, что именно помню.

— Скорую вызвали? — бросил я дрожащим голосом, троим мужчинам, стоявшим около водителя.

В меня вплелась растерянность и тревога. Чтобы сохранить контроль над собой, нужно действовать вне головы. Поэтому я решил хоть что-то сказать вслух. Надо отвлечь себя. Не думать про то, что уже было.

— Не можем дозвониться, — бросил кто-то из мужчин.

В области желудка свело. Пульс чувствуется в животе острее. Я нахмурился и подошёл к Лёхе, облокачиваясь на багажник.

— Дай сигу, — я снова решил закурить.

Разум устроил фейерверк из эмоций. Почему до скорой дозвониться не могут, почему вообще тут пробка, почему светофор сбоит? Может вчера всё не закончилось, а только началось? Я не буду это говорить вслух, ни Лёхе, ни Алине, никому другому...

— Ты нормально? — Лёха вырвал меня из размышлений. — У него с рукой тоже самое, что и у Степаныча. Заметил?

— Да, — закурил сигарету и на мгновенье стало легче. — А пульс вообще проверял кто?

Слова вырвались раньше, чем я успел обдумать их в голове. Словно сказал это не я, а кто-то другой внутри меня.

— Точно... — хмыкнул Лёха. — Пошли.

— Слушай, — схватил Лёху за плечо. — Ты же его не трогал когда подошёл?

— Нет, — сухо бросил в ответ, не разворачиваясь ко мне. — Он убрал руку с руля, когда я подошёл. И отключился.

Его голос показался другим. Незнакомым.

— Хорошо. Не надо его трогать. Мало ли что...

У меня предчувствие. Кажется, что-то произойдет. Сейчас.

Воздух вокруг сжался. Весь город застрял в большой банке, которую крепко закрыли крышкой.

Из других машин постепенно выходили люди. Все толпились у пострадавшего, но никто не решался тронуть его.

Вокруг царило напряжённое молчание. Машины по-прежнему стояли обездвиженными. Большая часть автомобилистов заглушили двигатели. Не смотря на сильный ветер, запах гари стоит без движения. Асфальт блестит под желтым светом фар. Дымка, кажется, окончательно рассеялась. Стало ясно – конца и края пробки нет.

Тишину прервал какой-то мужчина:

— Ну чё стоять то? Надо проверить жив, не жив! — оглядел всех, и понял – кроме него желающих трогать это тело не найдётся.

Он неуверенно сглотнул и подошёл к водителю. Быть вовсе, это уже мертвец... Инсульт стукнул за рулём, а мы не помогли. Сколько мы тут ходим около него, минут тридцать?

Мы с Лёхой стояли прямо напротив лобового стекла. Видели всё, что происходит в салоне.

Сердце замерло, когда мужчина медленно протянул пальцы к шее пострадавшего.

В этот же миг он резко отстранился:

— Чёрт! Холодный, — ругнулся, но вернул пальцы на шею.

Провел несколько раз рукой, надавливая в некоторых частях. Замер, прислушиваясь. Ничего не происходит. Отстранился и отошёл чуть в сторону.

— Не-а. Точно мёртв, — заверил незнакомец. — Кто-то смог дозвониться скорой?

Слова повисли в воздухе, как иней. Никто не шелохнулся. Не сразу, но из толпы послышался отрицательный ответ. Мы стояли, не понимая, что делать дальше. Движения нет. Ветер стих.

Это точно какой-то вирус. Видимо, Степаныч заболел тем же. И та девушка в поликлинике.

— Лёх, может до метро? Оттуда на такси уедем, — предложил я. — Либо давай вернёмся домой, отложим поездку…

Я не хотел оставаться тут. Хотелось уйти. Убежать. Спрятаться.

— Не, не вариант... — оглядевшись, Лёха начал что-то искать в телефоне. — Маме надо лекарства отвезти. Ей совсем плохо…

— Что тогда делать будем? — я поднял взгляд наверх.

Уличный фонарь начал мерцать. Раз. Вспыхнул. Почти погас. Вспыхнул. Погас. Потом второй. Линейно, по всей улице.

Треск. Еле ощутимая вибрация.

Улица погрузилась во тьму. Лишь на некоторых машинах всё ещё горели фары. Люди в недоумении. Мы переглянулись.

В горле защекотало. Ком мешал вздохнуть. Все вокруг начали перешёптываться, кто-то вернулся в машину. Словно чувствуют – надвигается опасность.

Мы с Лёхой тоже не стали терять время и решили вернуться в машину.

Как вдруг, позади раздался голос... Я невольно развернулся.

Тот мужчина, что несколькими минутами ранее был признан мёртвым – стоял позади. Голова завалена неестественно, как будто мышцы перестали удерживать шею. Угол рта протянут вверх. Это не улыбка. Это похоже на защемление нерва.

— По... м... ги... — голос неразборчив. Гортань сдавлена. Словно он пытается крикнуть, но не может. — Г... рл...

Среди неразборчивых слов, что-то отозвалось знакомым. Я уже слышал это. Он сливается с потрескиванием фонарей.

Мне показалось, что он просто дёрнулся рефлекторно. Но в этом движении что-то неправильное – слишком плавно. Как замедленная видеозапись. Он двинулся вперёд, сжимая горло настолько – что из-под ногтей проступила тёмная жидкость.

Я не мог оторвать свой взгляд. Ноги прилипли к асфальту.

— Что с вами? — бросил я, отходя назад.

Лёха стоял чуть дальше меня. Глаза мужчины замылены. Белая пелена. Зрачков не видно. Он идёт медленно, но уверенно. Шаг за шагом, в нашу сторону.

— Лёх, ты это видишь?

Он не ответил. Впервые за всё время я услышал, как у него дрожит дыхание.

Становится ясно – ничем хорошим это не закончится.

— Твою мать! — крикнул кто-то справа. — Он же мёртв был!

— Я не мёр...

Его голова повернулась слишком далеко, с сухим тихим щелчком. В сторону голоса. Так, словно позвоночник превратился в жидкость.

Всё это выглядело неестественно.

Я остановился ровно в тот момент, когда к нему подошёл мужик, проверявший пульс. Наверное, стоит тоже подойти.

— Не трогай, — шепнул Лёха.

Я кивнул. Трогать и не собирался. Огляделся. Вокруг немного людей из машин. Света фар мало. На улице давно стемнело.

Неожиданно, по всей улице раздался крик. Я снова замер. Оба мужчины рухнули. Тот, бледный, странный, упал замертво. Другого же будто парализовало. Не моргая, стеклянным взглядом смотрит в небо.

Снова запах... Обжигающий нос. Как будто между ними разряд тока прошёл и сжёг плоть.

Я не успел понять, что случилось. Всё произошло буквально за секунду. Пока я смотрел на то, что происходит вокруг.

— Макс, давай в машину, — растерянно, но громко приказал Лёха.

Я не слушал его. Я смотрел. Что будет дальше?

Только я хотел помочь подняться тому мужичку, как вдруг почувствовал давление на шее. Лёха схватил меня за воротник.

— Пошли, придурок, — выругался Лёха.

Как только мы сели в машину, друг сразу заблокировал двери. Мы оба смотрели в зеркало заднего вида. Оставшиеся люди вокруг разбежались по машинам. Тишина вокруг стала плотнее. Кажется, вся улица слушает нас. Даже ветер затих.

— Ты хотел ему помочь?

— Хотел, — буркнул я.

— Этот жмурик за руку схватил его, а он заорал... — Лёха завёл двигатель.

Холодает. Чувствую, как в носу покалывает.

— Может... это зомби? — предположил я, осмотревшись вокруг в очередной раз.

— Да нет... Зомби не такие, — хмыкнул Лёха. — Я много фильмов смотрел.

Два тела неподвижно лежат на холодном асфальте, освещаемые слабым светом фар. Никто к ним не подходит.

Стук в водительское стекло вернул меня в реальность. Какая-то женщина смотрела прямо нам в салон. Лёха не сразу, но опустил стекло:

— Ребят, мы хотим пойти вперёд, — оповестила симпатичная брюнетка лет тридцати пяти. — Может там полиция есть? Вдруг впереди просто авария серьёзная... Пойдете с нами?

Лёха откинул голову на сиденье, косо бросив взгляд на меня.

Резко, минутное молчание прорезал телефонный звонок.

Мой телефон.

Экран светится холодным пятном, будто телефон показывает что-то старое и забытое. Входящий от Алины.

Часть меня сжалась. Кто-то в этот момент перелистнул мою жизнь на эту страницу. Скомканную. Рваную. Я помню.

Новые главы появляются раньше на Литрес.

Глава 7. Когда свет уходит

В этот вечер небо почернело. Можно было почувствовать – границы нормальности стёрты. Вокруг погасло всё – магазинные вывески, окна в домах напротив. Только фары нескончаемых машин поддерживают какие-то остатки нормальности. Москву точно накрыли крышкой, перекрывая торопливым жителям кислород.

Я не успел взять трубку. Звонок сбросился. Ощутил, как позвоночник притянуло к сиденью. Ступни словно в ледяной воде - едва ощущаются. Настолько погрузился в телесные ощущения и мысли, что не слышал никого вокруг. Вроде, Лёха что-то обсуждает с незнакомкой. Только разобрать слова или уловить суть не получается.

В голове прокручиваю свою мысль о том, что видел Алину последний раз. От этого в груди глухо подёргивает.

У меня нет никого ближе, чем они с Лёхой. Родители погибли пару лет назад...

Возможно, это эгоистично, но в первую очередь я думаю, что станет со мной после этого. Страшно остаться одному.

Перед глазами всплыла первая встреча с Алиной...

Я тогда ехал домой после смены. Пришёл на платформу, а там девчонка, на краю стоит, того глядишь упадёт. Поезд высматривает. Настроение, помню, паршивое было. Начальство выговор сделало за опоздание. Я подошёл, рявкнул чтоб отошла за линию. Она в ответ огрызнулась: «Нормально что ли сказать не можешь?». Ушла на другой край платформы. Буркнул ей в след что-то обидное.

На следующий день на смену прихожу и мне опять выговор. Оказалось, она накатала на меня жалобу. Как я тогда злился… Я ей можно сказать жизнь спас.

Со временем забылось… До момента пока не встретил её снова. В вагоне. Уступил ей место, сам не знаю почему. До сих пор помню, как у неё глаза загорелись. Даже поблагодарила. Оказалось, она ехала в мой район. Так разговор и завязался.

По лицу скользнула улыбка.

Попытался набрать ей снова. Не соединяет, хотя связь вроде есть.

Что-то не то... Тысячи иголок пронзают желудок, вызывая во мне вспышку эмоций. Трепет, предвкушение, непонимание. Головой я уже понимал – Алина звонила не просто так. Должно быть, дома, что-то произошло. Нужно вернуться...

— Лёх... — еле вырвалось из горла, с хрипом. — Пойдём до Алины.

Он бросил взгляд на меня, приподняв бровь.

— Чё там? — правой рукой хлопнул по рулю.

— Не знаю... Не успел взять, — вновь взглянул на экран. Палочки связи прыгали туда-сюда.

— Ну... Пошли, — Лёха тяжело вздохнул.

Всё совсем не по плану. Лёха не может уехать к матери второй день... То на работу вызвали, то эта чертовщина.

— Подождите нас, мы вернёмся скоро, — бросил Лёха незнакомке.

Воздух на улице пахнет гарью и сыростью. Точно кто-то жжёт кучу промокшей листвы.

Пострадавшие, или заражённые по-прежнему лежат на асфальте. Не шевелясь. Хочется подойти ближе, посмотреть... А если с нами тоже что-то произойдёт? От одной только мысли дрогнул. В кончиках пальцев закололо.

Парадоксально, что никто не помогает этим людям. До скорой не дозвониться. А если они умрут?

Мы пошли вдоль машин, до первого поворота во двор. Люди за рулём сидят растерянные.

Холодает. Начал моросить дождь. Издалека доносятся сигнальные гудки. Пробка длиной в несколько десятков километров.

— Лёх, спасибо, — я обернулся к нему. — Странно просто, она спать собиралась... Может случилось что? — пальцами потёр край куртки.

Он отвёл взгляд от дороги и хмуро взглянул на меня:

— Да ничего. Кто знает, может и правда там случилось что? Да и всё лучше, чем на месте стоять, — развёл руками. — У меня аж мурашки, как вспомню как этот мужик упал.

— Да... только вот мы не помогли им, — я осунулся.

— Нам бы кто помог, — он наигранно приподнял край губ. — Интересно, из-за чего пробка?

— Надеюсь, просто авария.

Во дворе пусто. Людей нет. Многоэтажки стоят беззвучно, замерши, словно на картинке. И темнота. Глубокая, отдающая ледяным звоном.

Фонарь над бордюром щёлкнул. Мигнул. Потух.

Прошло ведь пару часов, как я ушёл от Алины. За это время, мир успел обнулиться.

Лёха вырвал прервал мои мысли:

— Если это реально вирус, то карантин опять будет.

— Наверное, — я нахмурил лоб. — Хотел бы я знать, что происходит на самом деле.

Происходящее вынуждает задерживать дыхание. Мне жутко. Думаю, Лёхе тоже. Но признаться в этом мы не можем.

Не так я планировал провести сегодняшний день.

Сам не заметил, как подошли к подъезду Алины.

На лавочке – всё так же две бабушки сидят. Под дождём. Молча. Их куртки насквозь промокли, а они даже не двигаются.

Я посмотрел на них. Одна глянула в мою сторону. Прищурила глаза. Я тут же отвёл взгляд. Полоса мурашек пробежала по предплечью.

Связь на телефоне пропала окончательно.

Ручка приоткрытой двери холодная и мокрая. Домофон, очевидно, не работает.

В нос ударил запах побелки. Тепло. Включил фонарик на телефоне. На улице можно было хоть что-то разглядеть, а в подъезде ноги переломать запросто.

Бледный луч света, падает на стены. Штукатурка вся в трещинах. Куски осыпались на лестницу. С каждым вздохом лёгкие наполняются частицами пыли.

Трепет надежды угасал с каждым лестничным пролётом. Чем выше мы поднимались, тем острее я чувствовал, что дома её не будет.

Слышались голоса. Кто-то ругается. Грохот разгоняется громким эхо, смешиваясь с нашими тяжёлыми шагами. Вроде вокруг жизнь кипит, просто что-то в ней переломилось.

Поднялись на её этаж. Под ногами снова хруст стекла. Тут тихо. Не слышно соседских разговоров. Направил свет на её дверь.

В моменте рёбра будто сжали в тесках. Кровь в сосудах застыла на мгновенье.

Дверь едва заметно приоткрыта.

— Я же закрывал... — шепнул я, посмотрев испуганно на Лёху.

— Ушла что ли куда? — ответил громко, так, что подъездная акустика сделала голос более басистым.

Я приоткрыл дверь, осторожно. Внутри – ни малейшего движения.

Зашёл внутрь. Лёха следом. Захлопнули дверь.

Не разуваясь, прошёл в комнату и направил свет на кровать.

Одеяло скомканно, одна подушка на полу - будто она вскочила и вылетела из дома. Запах её духов приятным шлейфом витает по всей квартире. Точно вышла куда-то на минуту.

Проверили все комнаты – никого.

Грязь и песок от подошвы отлипали кусками. Пол похрустывает от этого.

Несколько раз попробовал включить свет. Ничего не происходит.

Вернулся в спальню, осторожно подойдя к балкону. Слышно только как завывает ветер. Капли дождя спешно сползают по стеклу. Напротив – мёртвые многоэтажки. Словно все жители в один момент покинули свои дома.

Может быть, у соседей что-то снова произошло, и она пошла проверить?

Вряд ли... Она не из тех людей, что без раздумий побегут помогать.

Прошли на кухню и сели за стол. В кружке недопитый мутный сок.

— Знаешь, я когда уходил, мне показалось что я её больше не увижу, — провёл телефоном по ноге то перекрывая, то снова открывая свет фонарика.

Не успел Лёха ответить, как в голове щёлкнуло.

Снова.

Кажется, Лёха сейчас скажет: «Да брось, ты загоняешься».

Я поднял взгляд на друга, осветив его фонариком:

— Да брось, Макс, — расставил руки по бокам. — Ты что-то совсем загнался. Вернётся твоя Алина.

Что же за херня со мной творится? Почему я знал, что он мне скажет?

— Боже, опять...

— Чё опять? — Лёха поднял бровь, уставившись на меня как на больного.

— Дежавю, — провёл рукой по лицу, прищуриваясь.

— Слушай, а ты давно свои таблетки пил вообще? Может это от мигрени твоей?

Действительно, ведь последний раз был тогда в метро. Но ведь и с таблетками меня так же глючит.

— Где они у тебя?

— В комнате, в рюкзаке должны быть.

— Понял. Щас принесу.

Лёха вернулся с блистером таблеток. Впервые такое – головной боли нет, а таблетку пью. Налил воды из-под крана. Надеюсь, теперь станет лучше. Главное, чтобы эти ощущения пропали.

Чуть успокоился. Сейчас не время думать об этом.

— Я знаешь чё думаю? — риторически спросил я Лёху. — Она ведь могла к матери уйти. Она у неё в соседнем доме живет.

— Ну погнали проверим. Только почему она дверь не закрыла… — Лёха подпёр подбородок рукой. — Там бабки около подъезда сидели, давай у них спросим?

В этот же момент в подъезде что-то лязгнуло приглушённо. Как будто на пол уронили чугунный чайник. Мы переглянулись.

Должно быть, звук шёл не с нашего этажа. Сердце застучало так быстро и гулко.

В любом случае нам нужно идти. Возможно, Алина в опасности. Я не прощу себя, если не найду её.

Перед выходом из квартиры глянул в глазок. Тьма. Хоть глаза себе выколи – ничего не увидишь.

Вышли на лестничную клетку. Неуверенно и медленно начали спускаться на первый этаж. Я старался осветить ступеньки как можно лучше. Ощущение такое, будто из темноты позади, из стен, кто-то смотрит на нас. Как тогда в тоннеле. Только на деле вокруг никого.

На улице ничего не изменилось. Мать Алины живёт в доме через детскую площадку.

Под ногами каша из грязи и воды. Дождь усилился - льёт как из ведра. Накинул капюшон.

Бабушки всё так же сидят. Пряди седых волос стекают по лицу, вместе с каплями дождя.

Я неуверенно подошёл ближе, параллельно открывая галерею, чтобы показать им фото Алины.

— Извините... Вы не видели девушку? — показал им экран телефона.

Они молча окинули взглядом сначала меня, потом телефон. Промолчали.

Их глаза не выражают никаких эмоций. Точно смотрят сквозь меня.

Неожиданно одна из них неестественно дёрнула пальцем. Как будто сустав отделён от ладони.

— Пойдём, Макс, — друг потянул меня за куртку. — Больные какие-то.

Сделав несколько шагов, мы оказались в центре двора. Я заметил людей. Обычных, живых, с первого взгляда. Но что-то с ними было не так.

Я остановился. Лёха не сразу понял куда я смотрю.

— Ты чё? — спросил друг, обернувшись.

Я молча, едва заметно, показал пальцем в сторону небольшой толпы.

Человек пять. Стоят спиной к нам, не двигаясь. Как каменные статуи.

И бабушки около подъезда такие же...

Пальцы перестали покалывать, на смену этому пришло холодное онемение в шею.

— Нарики что ли? — бросил Лёха громко.

Они не услышали. Продолжали так же стоять. Я медленно сделал шаг, не отрывая взгляд.

— Давай у них спросим? — предложил я, свернув в их сторону.

— Макс, — Лёха зашипел, точно хотел меня остановить.

Подошёл к ним ближе. Они о чём-то шептались, но я не мог разобрать

— Подскажите, вы не ви…

Мужчина повернулся ко мне лицом. Бледный, почти прозрачный. Фиолетовые сосуды проступили на щеках. Опять пустой взгляд. Он смотрит даже не на меня, а куда-то выше головы. В темноту двора.

Не договорив, отшатнулся и вернулся обратно к другу. Мужчина снова повернулся к нам спиной.

— Может и правда... — я сунул руки в карманы.

— Да брось, мало ли тут таких, — Лёха обернулся, разведя рукой.

— Жуть какая-то, может они как тот мужик в тачке?

Я снова посмотрел в их сторону, пока мы не скрылись за поворотом баскетбольной площадки.

— Знаешь, в этот раз проверять я точно не пойду, — Лёха хихикнул.

Он будто не воспринимает происходящее всерьёз. Или не хочет воспринимать...

Подошли к третьему подъезду. Лёха снова дёрнул дверь на себя.

В моменте показалось, что сейчас зайдём внутрь и растворимся в этой тьме. Бесследно. Что-то знакомое медленно расползалось внутри.

По привычке сунул руку в карман, убедившись лишний раз – жетона нет. Сейчас не время. Думаю ещё найду его.

На втором этаже запах другой. Домашний, тёплый. Пахнет едой. Хотел бы я сейчас оказаться в тёплой квартире, за тарелкой домашней еды.

Если память меня не подводит, то Светлана Юрьевна живёт на седьмом этаже.

— Мамка меня сожрёт, — хмыкнул Лёха, тяжело шагая по ступенькам. — Уже должны были в деревне быть, а я ей даже позвонить не могу. Ей таблетки нужны…

— Давай Алину найдём и придумаем как добраться. Всё равно пробку нам не объехать, — снял с головы капюшон.

В душе теплится надежда, что Алина всё-таки у матери.

— А если её там не будет, куда дальше?

— Не знаю... Это единственный вариант, куда она могла пой…

Запах ударил в нос быстрее, чем я услышал шорох. Что-то приторно-сгнившее, разложившееся. Тлеющее. Я невольно натянул воротник толстовки на нос.

Следом - кто-то словно скользнул по полу.

Звук шёл снизу. Я высунулся, глянув с лестничного пролёта. На этаже ниже, кто-то стоит, пошатываясь. Мы перестали дышать.

Тихие хрипы.

Махнул Лёхе рукой, чтобы он тоже увидел это.

Я затрясся. Свет фонарика скачет из стороны в сторону.

В этот же момент, незнакомец поднял голову, устремив взгляд прямо на меня. Его шея неестественно запрокинулась. Точно так же, как у мужчины в пробке.

Направил фонарик прямо на его лицо.

Поясница окаменела. Захотелось присесть. Прибиться к стене.

Вид его лица выдавил из меня гулкий выдох.

То, что происходило раньше, больше не имело никакой пугающей силы…

Глазницы пустые. Под ними объёмные, тёмно-синие круги, отвисшие до губ. Щёки, будто срезаны ножом. Куски рваной плоти свисают к шее.

Я с трудом отвёл взгляд от мерзкого образа, и тут заметил руки…

Они свисают до пола, как провода. Как будто их растянули. Костяшки – тёмно-синие, даже чёрные.

Он стоит, выкручиваясь в нечеловеческие позы, как будто по его телу проходит электрическое напряжение.

Ноги вывернуты в другую сторону. Изогнуты, как проволока. Топчется на месте, как ни в чём не бывало.

Это настоящий монстр, каких показывают только в фильмах или описывают в книжках.

Ком подступил к горлу. Почувствовал, как желудок свело. Ладони словно окунули в масло. Экран телефона скользнул по пальцам.

Не удержал. Грохот приземления оглушил подъезд. Мы остались в кромешной тьме.

Я отшатнулся к стене. Лёха перестал двигаться.

Всё тело начали защекотали невидимые пальцы. Вдыхая воздух, я изнутри заражаюсь этой дрянью. В затылке почувствовалась тупая боль.

Из оцепенения нас вытащило рычание и звуки, сравнимые с искрящимся кабелем. Шорох стал активнее. Послышались тяжёлые шаги и вздохи.

Нет, это не шаги.

Это бег.

Нечто из темноты уверено движется к нам.

Я мигом опомнился, хватая Лёху. Мы кинулись вверх.

Бежим на ощупь. Ступенька за ступенькой.

— Где твой телефон? — я громко заорал.

Лёха, спотыкаясь, ощупал карманы.

— Блять…

В голове мысли – не упасть и не дать себя схватить.

Воздуха не хватает. Спотыкаюсь. Хватаюсь за ледяные перила. Металл скрипит. Отсчитываю лестничные пролёты. Пятый. Шестой.

Он бежит за нами, рыча как дикий зверь.

Запах мертвечины усилился. Снова тошнота давит на горло.

Остановились на пролёте.

Без раздумий, начинаю барабанить со всей дури в первую попавшуюся дверь.

— Откройте кто-нибудь! — Лёха ринулся к соседней двери.

Никто не открывает.

Я перестал барабанить. Оглянулся.

В этот миг боль сковала виски. Челюсть свело. Я сжал зубы. Казалось, череп сейчас взорвётся.

Мигрень…

Я слышал, как это существо приближается. Счёт на секунды.

Лёха продолжает барабанить в квартиры.

Я обмяк. Ноги ослабли. Скатился по двери вниз.

Лёха что-то орет, но в ушах только бурлящий шум. Оглушающий и противный.

Через секунду всё стихло. Бросило в жар. Голова кружится. Вокруг – ничего не видно. Попробовал проморгаться. Последнее, что я увидел – это тень. Мрачнее самой глубокой тьмы, метнулась на пролёте ниже. Кажется эта тварь уже совсем рядом. Я пытался сказать Лёхе, но губы не разомкнулись, будто залиты бетоном.

Глухо. Тишина в ушах давила сильнее, чем любой грохот и звон.

Схватился за дверную ручку. Попытался встать. Тело не слушается.

Чуть приподнялся и снова рухнул на пол.

Не в силах даже дёрнуть ногой.

Глаза закрылись. Я провалился куда-то в пустоту своего сознания, с диким криком в голове.

Я чувствовал, что так и произойдёт.

P.S. На литрес главы "Когда погаснет город" выходят раньше.

Буду благодарна каждому отзыву и добавлению в библиотеку. Спасибо каждому, кто продолжает следить за моим творчеством.

Глава 8. Пятое число

Грань между сном и реальностью различима,

но что, если кошмар был вовсе не сном?

Холодные и липкие конечности разжали череп. Плюхнулся на что-то мягкое. Нечто коснулось ступней, заставив дёрнуть ногами. С трудом открыл слипшиеся глаза.

Тут же, испуганно подскочил в кровати.

В своей кровати!

Я дома…

Взглянул на экран будильника. Он погашен. За окном пасмурно.

Голова кружится, как после сильного удара. Сунул руку под подушку – нащупал телефон. На экране высветилась дата и время: пятое октября. Четыре часа дня.

Неужели всё это приснилось мне? Интернет работает, телефон заряжен. Меня вмиг окутало такое небывалое спокойствие, отчего я снова упал на подушку и прикрыл глаза, тяжело выдохнув.

Бывает, мне действительно снятся кошмары, но такое я долго не забуду.

Только вот света всё равно нет…

Ощутил, как больно пульсируют пальцы правой руки. Точно вне меня. На предплечье большой синяк. Тёмно-фиолетовый. Провёл по нему ладонью. Сжал глаза, от пронизывающей боли. Даже не прикоснуться.

Помню во сне, тоже был этот синяк. Только он был каким-то другим… Более бледным что ли.

Ладно, если я не схожу с ума – мне сегодня на смену. Вскочил с кровати и прошёл на кухню. Ещё нужно успеть в поликлинику. Время уже пятый час.

Пока готовил завтрак, все смотрел на холодильник, выжидая: во сне электричество вернулось, именно в момент приготовления еды. Прошла минута, две, но ничего не происходило. На что я вообще надеялся…

Позавтракал и начал сборы в поликлинику: мигрень в последнее время все чаще и чаще дает о себе знать, прорезая мозг тупой болью, царапающей меня изнутри.

Воспоминание о потере жетона пронзило изнутри. Бросив толстовку на пол, метнулся к шкафу, доставая рабочую куртку. Сунул руку в карман. Пусто. Жетона нет.

Должно быть, я потерял его раньше? Вчера на смене? Во сне пропажу обнаружил у Алины дома… Где же он может быть?

Встал на колени, фонариком подсветив пространство под кроватью. Только пыль.

Тут его тоже нет.

Просто совпадение.

Вышел из квартиры и засмотрелся на лампочку в подъезде. Ничего не происходит. Ни потрескивания, ни моргания. Гнетущее чувство всё равно не покидает меня.

Спускаясь по лестнице вниз, я пытался понять, что не так, списывая всё на ночной сон.

На улице промозгло, решил ехать до поликлиники на маршрутке. Не было желания идти пешком. На остановке ни души. Транспорт, следующий по нужному маршруту, подошёл достаточно быстро. Маршрутка наполовину пустая. Пару бабушек сидит, обсуждая что-то между собой. Я сел на свободное место у окна и наблюдал за сменяющимся пейзажем осеннего города.

Воздух будто менялся по нарастающей – металлический, жжёный и знакомый. Я чувствовал его во сне.

На дорогах оживленно, пробки образовываются на светофорах. Радует, что они работают. На одной из остановок, около школы, зашли две бабушки.

Как будто, я видел их раньше…

Вышли на следующей остановке и клянусь – смотрели на меня, не отрывая взгляд, пока маршрутка не отъехала на приличное расстояние.

Всё кажется подозрительным. Я никак не могу выбросить из головы свой сон и прокручиваю каждый момент, от чего сердце сжимается, погружая разум в скользкий и ледяной испуг.

Несколькими остановками позже, водитель затормозил прямо у входа в поликлинику. Со мной никто не вышел. Проводил маршрутку взглядом и зашёл в здание. Тёплый воздух резво ударил по щекам. Пахнет валерьянкой.

Заметил, что на первом этаже вообще пусто. Никто не толпится около гардеробной, да и около регистратуры тоже ни души.

Электричество работает без перебоев, но что-то густое витает в воздухе. Меня изнутри будто прогрызают маленькие жучки.

Я поднялся на второй этаж и направился к неврологу, который ведет меня на протяжении нескольких лет, с момента обнаружения моего заболевания. Пациентов кроме меня к нему нет.

— Здравствуйте, Егор Сергеевич, — поздоровался я, заходя в кабинет.

— Здравствуй, Максим, — улыбнулся врач краем губ и с интересом посмотрел. — Как ты себя чувствуешь? Есть положительная динамика?

Удивительно, даже наш разговор с врачом складывается в точности, как во сне…

— Не особо, — пожал плечами я, откинув мысли прочь. — Режим сна не меняю.

Лампа над столом щёлкнула и кратко моргнула. Врач цокнул, переписал рецепт и протянул мне. В голове щёлкнуло в такт с лампой.

Всё повторяется. Нет, это не дежавю… Это воспоминание. Сон точно перетекает в реальность…

А может, я не проснулся? Ущипнул себя за бедро ногтями. Неприятная боль ответила взаимностью.

Нет, я не сплю…

— Понимаю, — сказал он. — Но постарайся всё же спать ночами. Со светом целый день чудеса какие-то.

— Ага… Постараюсь, — отрешённо бросил я.

Я забрал рецепт и пулей вылетел из кабинета, осматриваясь по сторонам. Ужас шёл за мной попятам, готовый вот-вот обогнать и показать свое лицо. Может я схожу с ума?

Воссоздавая по кусочкам события ночного кошмара, я направился к кабинету терапевта. Помнится – там было много людей. Параллельно достал телефон и написал сообщение Лёхе: «Привет, ты дома? Зайду к тебе через полчаса».

Я чувствую себя в опасности. Кажется, стены, пол, потолок – всё имеет глаза. Меня сверлят взглядом.

Зайду к Лёхе, расскажу всё ему. Он, конечно, как обычно будет ржать и прикалываться надо мной, но от этого точно станет спокойнее.

Дошёл до приемной к терапевту и увидел следующее: в очереди стоит человек пять, а одна девушка, сидя на стуле, держит салфетку у глаза. По руке у нее расползается медленный ручеек темной жижи. Странно, почему она не у травматолога, если глаз поранила. Её руки обычные. Нет синевы на костяшках.

Чуть выдохнул - во сне всё было по-другому.

До друга пошёл пешком. Осматривался по сторонам и всё казалось каким-то ненастоящим. Дома, магазины, деревья – казались картонными декорациями. Кажется, стоит ветру сменить направление – всё рухнет, схлопнув вселенную.

Накрапывал дождь. На улице уже темнело, стало значительно прохладнее. Медленно шёл по мокрому тротуару. Стоял гул от проезжавших мимо машин. Проходящие мимо люди кажутся куклами, набитыми соломой. Они не живые. Смотрят сквозь меня стеклянным взглядом.

Около одной из автобусных остановок, напротив торгового центра, замигал фонарь. Я остановился и наблюдал до тех пор, пока свет не пришёл в норму. Почувствовал ненавязчивый запах обгоревших проводов.

Свернул за угол и оказался среди многоэтажных домов, окруживших со всех сторон. Во многих окнах горел тёплый свет. Несмотря на снижение температуры, меня бросает в жар. Прошел мимо своего подъезда, около которого, на лавочке, сидят две пожилые женщины. Это же те, что ехали со мной в маршрутке. Они точно не живут тут. Я бы узнал.

Заметив меня, они замолкли и будто взглядом провожали меня до тех пор, пока я не скрылся внутри Лёхиного подъезда. Все за мной сегодня следят?

Лифт стремительно поднимал меня на восьмой этаж. Мои ладони потели, мне не терпелось рассказать другу о своем сне. Настолько закрутил себя предчувствием, что хотелось выбежать из лифта. Взглянул в зеркало. Всё как обычно. Мой уставший взгляд. Побледневшая кожа. Губы почти белые.

В следующее мгновенье я уже стоял около двери друга. Пальцем надавил на тёплую кнопку звонка, не отпуская.

Он быстро открыл, полусонный, в одних спортивных штанах.

— Ну ты чё? — зевая, спросил Лёха, опершись на дверной косяк.

— Лёх, у меня крыша едет, — скользнул взглядом за спину Лёхи, будто ожидая увидеть ещё кого-то.

— Да это я и так знаю, а случилось что? — Лёха ухмыльнулся и отошёл от двери, приглашая меня внутрь.

— Сон мне снился какой-то дурной, хожу целый день теперь как больной, — ответил я, скидывая с себя куртку.

— Ну, рассказывай, — потирая глаз, он прошел в свою комнату.

Дома у друга сильно пахло стиральным порошком. Я разулся и прошел следом за ним. Пол под ногами холодный, прямо как бетон в метро.

Уселся на стул, около компьютерного стола. Лёха сел на неубранную кровать и накинул на плечи серый пушистый плед. Из источников света в комнате была лишь зеленая подсветка, проведенная по двум большим мониторам. На улице к этому времени уже совсем стемнело. Стрелка часов указывает на цифру восемь.

— Я даже не знаю, как объяснить, — начал я. — Я проснулся, всё как обычно, короче. Поел, пошёл по делам. Потом ты пришёл, мы на работу поехали.

— Ну в целом да, сходить на работу во сне, а потом проснуться и опять на работу - тот ещё дурной сон, — отшутился Лёха.

— Да хорош, ты дослушай, — цыкнул я. — В общем в тоннеле ты наткнулся на оборванный кабель, мы смогли там сами всё починить, никто к нам на помощь не пришёл, — провёл рукой по столу. Проговаривая события сна вслух - я наконец начал понимать, какой бред я сейчас несу. — Потом, мы домой поехали, поезд в тоннеле остановился, начали выбираться сами, а там рука машиниста, оторванная… Прямо на путях, — ком подступил к горлу, и я на секунду замолчал.

— Макс, — захохотал в голос друг, — тебе пора в отпуск.

— Наверное, — потирая костяшки пальцев, ответил я. — Там люди… В какую-то херню длиннорукую превращаться начали, — друг, услышав это, опять начал ржать.

Мне совсем не было смешно, хотя я натянул улыбку краем губ.

— Вообще сон такой странный. Электричество ещё пропало везде… Потом, Алина. Какая-то херня за нами погналась… В конце я вырубился. И проснулся снова. Дома.

— Ой Макс, да просто кошмар, чё ты загоняешься то? — поддержал Лёха. — Но это всё равно смешно, — друг снова захохотал, отклонившись на кровати. — Нам скоро кстати на смену, я думал еще часик подремать.

— Ладно, я если что могу к себе пойти, — я встал с кресла. — Всё равно не усну.

Снова бросил взгляд на часы. То ли мне показалось, то ли изначально я не верно посмотрел на время – но стрелка часов показывала на половину восьмого…

— Оставайся, можешь в комп поиграть или на кухне поешь иди, если чего найдёшь, — сказал друг, полностью укутываясь в плед.

Я заметил, что он тяжело дышит. Не так, как обычно. Учащённо и со свистом. Сигареты делают своё дело.

Лёха быстро заснул. Я ушел на кухню и включил телевизор. Листал бесцельно каналы один за другим. Остановился на случайном. Показывали какой-то фильм. Странно, я не смотрел его ранее, но сцена с дракой главного героя казалась мне знакомой. Дежавю. Взял телефон и написал Алине: «Как ты? Всё хорошо?»

Отложил телефон и наблюдал за быстрой сменой кадров в телевизоре.

Погружался в сюжет боевика, на мгновенье забывшись.

Фильм вдруг прервался и начался выпуск новостей. Сделал громче. Как будто знал, что сейчас покажут что-то важное… На экране – тоннель метро и поезд.

— На четырёх станциях метро остановлено движение поездов в направлении центра, в связи с аварией на путях. О пострадавших не сообщается. Мы будем следить за дальнейшим развитием событий, — голос ведущей отдавался в ушах неприятным звоном.

Неужели, события повторяются? Или это тоже просто случайность… Как жетон, как врач в поликлинике, как мерцающий фонарь и запах опалённой проводки.

По рукам пробежали мурашки. Мышцы живота сжались до боли.

Так же неожиданно по квартире разнёсся прерывистый звонок в дверь, отчего я вздрогнул и замер. Взял пульт и выставил громкость телевизора на минимум. Прислушивался. Пространство сжалось до размера небольшой кухни, точно кто-то вытянул весь кислород. Я боялся вздохнуть.

Звонок надрывисто повторился, разрушая гробовую тишину. Я встал и медленным, тихим шагом подошел к двери. Ноги потрясывались, точно не хотели делать новый шаг.

Прислушиваясь к каждому шороху и своим хриплым вздохам, посмотрел в глазок.

Алина?

Сердце ёкнуло и провалилось куда-то вниз. Что она тут делает? Я медленно провернул ключ, и открыл дверь. Руки тряслись и не слушались, точно предплечья слабо пришиты нитками.

Алина смотрела мне в глаза. Лицо девушки расползлось в неестественной улыбке. Она тоже выглядит как картон. Ненастоящая…

— Максим, Максим, — нежно протянула девушка. — Максим, где ты?

— Алин? — в недоумении бросил я. Ладонью схватился за дверной косяк.

Её лицо не двигалось, мне показалось, что она даже не моргает.

Улыбка на лице становилась шире. Почувствовал запах гари. Не тот легкий, что чувствовал раньше. На лестничной клетке будто жгли пластик. Глаза заслезились, я начал учащенно моргать.

— Максим, когда ты придёшь? – она смотрела куда-то выше меня.

— Куда я должен прийти? Алин, ты чего? — я схватил её за плечо. Она даже не дернулась.

Заметил, что волоски на моих руках приподнялись, как наэлектризованные.

— Максим! — взвизгнув, она схватила меня за руку, царапая ногтями.

Я одернулся и резко захлопнул перед её лицом дверь. Отошёл от двери. По квартире снова раздался оглушающий звон. Уже беспрерывно.

Молча пялюсь в дверь. Надо открыть. Это же моя Алина. Может… Просто прикалывается? Может Лёха рассказал ей про мой сон? Но она бы не приехала. Ведь знает, что мне сегодня на смену.

Бросил взгляд в комнату. Лёха спит, утонув в подушке. Неужели он не слышит звонок?

Снова подошёл к двери, взглянув в глазок. По щеке расползался холодок. Обивка точно заледенела. Казалось, я сейчас прилипну к ней, как в детстве к качелям. Одёрнулся.

Алина всё так же стояла напротив. Улыбка стала ещё шире. Глаза – пустые.

Что-то внутри, отговаривает меня снова открыть ей…

В этот миг, в дверь прилетел удар такой силы, что я отпрыгнул назад, к стене.

Она с нечеловеческой силой начала дубасить.

Это точно не она… Алина не смогла бы бить с такой силой.

Дверь ходит ходуном, кажется, секунда и она слетит с петель.

Тревога нарастала. Я тут же залетел в комнату к Лёхе.

— Лёх! — я начал расталкивать его, но он никак не реагировал. — Лёха, вставай, мать твою!

В дверь продолжали доноситься удары. Крик. Не женский. Хриплый, громкий, басистый. Точно нечто потустороннее.

Я зажал уши и закрыл глаза. Звон. Я слышу, что она продолжает звать меня по имени. Чужим голосом.

Под горлом выступили капли пота.

Меня будто облили кипятком.

Снова попытался растолкать Лёху. Он как будто не дышит. Холодный.

Сел на пол, опершись на кровать.

В затылке щёлкнуло. Зажмурился.

В этот миг всё стихло. Всё, кроме сердца. Стучит не в груди. Где-то в шее.

В тишине я различал какой-то посторонний, едва уловимый треск, будто где-то в стене перегревался провод. Он не усиливался, не затихал. Просто был.

Поймал себя на том, что жду вспышки. Будь то свет, темнота или снова удары в дверь. Что угодно, лишь бы не пауза.

Кажется, я помню этот момент. Как будто я уже сидел так, около кровати, зажавшись от страха…

Я схожу с ума. Уверенно и безостановочно. Что из всего сон, а что реальность? Сжал руки в кулаки настолько сильно, что боль пробежалась искрой по кистям.

Внутреннее осуждение окутывает меня. Навязчиво, глубоко. Почему я веду себя как трус. Почему всё вокруг так пугает меня, что я зажимаюсь в углу, боясь пошевелиться?

Открыл глаза.

В комнате светло. Настолько, что глаза заслезились.

Я лежу в кровати. Весь мокрый. Пальцы липнут друг к другу.

Запах был другой. Не мой дом. Не Лёхин. Чужой, стерильный, как будто кто-то слишком долго проветривал комнату, выветривая следы чужого присутствия.

Чуть приподнялся и увидел перед собой Лёху.

Я попытался вспомнить, как оказался здесь, но мысли рассыпались, словно кто-то тряхнул коробку с пазлом. Секунду назад я сидел на полу, около Лёхи, прячась от собственного кошмара. А теперь… Теперь тут.

— Наконец-то очухался! — Лёха скрестил руки, приподняв бровь. — Еле разбудил.

P.S. Новые главы выходят чуть раньше на Литрес

Глава 9. Пока ты спал

Стрелки настенных часов неумолимо двигались вперёд с противным цоканьем. В остальном – в комнате повисла напряженная тишина. Лёха непонимающе смотрел мне в лицо, ожидая объяснений. Сказать честно – я тоже ждал объяснений. Как мы здесь оказались, в какой момент я уснул, что из всего реальность и сон? В глубине души я верил, сейчас Лёха скажет, что я законченный идиот и никаких изуродованных монстров мы не встречали.

Я кутался в одеяло всё глубже. Тепло облепило моё тело до самых вен. Но неприятная дрожь никуда не уходила.

На полу с десяток цветов. Фикусы, вытянувшиеся так, что их стебли будто царапают выбеленный потолок, занимают основное пространство. Мой взгляд зацепился за фотографию на полке в деревянной стенке. Я не могу разглядеть лица. Но и оторваться не могу. Что-то знакомое.

Минутное молчание длится уже целую вечность. Казалось, пророню я слово – больше никогда не смогу заговорить.

— Лёх, как мы… — я снова приподнялся в кровати, но не успел договорить.

— Как… — Лёха перебил меня, хаотично затопав по полу ногой. — Ты вырубился в подъезде, когда эта чертила бежала за нами. Я думал нам конец.

Значит… Это всё было на самом деле. И метро, и длиннорукая хрень, и… Алина.

— А Алина? — подскочил в кровати, неестественно дёрнув шеей.

— Не знаю, — Лёха скрестил руки на груди. — Я не хотел оставлять тебя тут одного.

Мой взгляд снова скользнул на часы. Время час дня.

— Чё ты всё на часы лупишь? Ты двое суток в отключке был. Думал уж всё.

— Мне снилось, будто ничего не было… Я как будто снова пятого числа проснулся, а потом Алина в дверь долбила, — провёл рукой по мокрым волосам. — В твою дверь.

— Макс, — Лёха поднял бровь, окинув меня тупым взглядом. — Ты мне это рассказывал уже.

— Чего? — в этот момент меня точно окатили кипятком из ведра.

— Того, — тяжело вздохнув бросил Лёха. — Пошли поешь, я тебе расскажу, что за веселуха тут творилась пока ты спал.

Такое чувство, что мой мир исказился. Как будто я прошёл сквозь зеркало. Медленно встал с кровати, опустив тяжелые ступни на пол. Холод отозвался по суставам. На полу какие-то крошки. Всё как в тумане.

Опершись на руку, почувствовал пронзающую боль в правом предплечье. Всё тот же синяк. Почему-то не проходит… Синий, глубокий. До костей.

Под босыми ногами ощущаются крупинки песка. В прихожей три пары обуви. Чья это квартира? Лёха нырнул на кухню – я следом. Пахнет чем-то вкусным, от чего рот наполнился слюной. Уже не помню, когда ел последний раз.

Я уселся на стул.

— Да уж, застряли мы тут, — Лёха достал тарелку с верхней полки, шмыгнув носом.

— Так ты расскажешь, где мы?

Лёха поставил передо мной тарелку с макаронами и какой-то непонятной консервой. Желудок сжался от боли и голода.

— Когда ты вырубился, — он сел рядом, с чашкой горячего чая. — Эта чертина тебя за ногу схватила… Правильнее сказать – обвязала, — хихикнул, точно это шутка. От этого стало жутко. — Ты же помнишь какие у него руки были? Как тысячи проводков.

Я молча кивнул, жадно поедая содержимое тарелки.

— Я во все двери долбился. Какое-то чудо видимо случилось – открыли нам. Мужик какой-то запустил, тебя просто волоком затащили, — Лёха закашлялся.

Вообще этого не помню. Да и нога, кажется, в порядке.

— Вася, — продолжил Лёха, — нормальный мужик. Думал, что мы одни из этих, — он снова ухмыльнулся. — Эта тварь в квартиру долбилась.

Лёха на секунду замолчал, потупив взгляд. Я не говорил ничего. Просто молча смотрел на него, ожидая продолжения.

— Их там штук десять собралось в ту ночь. А потом… — он снова тяжело закашлял. — С улицы такой ор был. Как будто кого-то живьём вскрывали. Ещё и ты, как будто не дышал… Весь бледный.

Лишённый деталей рассказ Лёхи помог сопоставить в голове некую картину. Должно быть, когда в реальности существа долбились в дверь – мне снился сон, как это же делает Алина.

Двое суток в отключке. Где Алина? Какой сейчас день?

— Связь вчера днём окончательно пропала. Я писал Алине с телефона Васи, но так и не получил ответа. Потом телефон вырубился и всё на этом, — Лёха бегло осмотрел потолок, глотнув чай. — Маме так и не смог дозвониться, — нервно ухмыльнулся, точно чувствует беду.

— Какое сейчас число? — спросил первое, что пришло в голову.

— Не знаю… Десятое или одиннадцатое…

— А где этот Вася, что нас спас? — я наконец закончил с едой.

— Спит в зале. Он свою комнату нам уступил. Только я за эти дни толком не спал. Они мешают…

— Эти уроды?

— Ага, — кивнул Лёха. — Орут по ночам. Грохот какой-то жуткий. Я хотел к машине вернуться телефон забрать, но ссыкотно одному, — натянул улыбку. — Ладно, Макс. Я пойду прилягу, чёт не хорошо мне.

Лёха, пошатываясь ушёл в комнату и уснул. Надо же, снова я на кухне, снова Лёха спит. Прямо как во сне. Одного понять не могу, когда же я Лёхе успел рассказать свой сон? Может у него тоже дежавю…

Подошёл к окну. Удивительно - весь двор белый. На ветках деревьев комьями пушистая масса. Снег в этом году рано. Даже погода сходит с ума. Стекло покрылось узорами. Интересно, насколько там холодно. Коснулся коленом батареи. Холодные. Если всё не наладится – замёрзнем тут насмерть.

В прочем, это не то, о чём сейчас нужно думать. Надо найти Алину. Я потерял слишком много времени. Нужно дойти до квартиры её матери. Может она всё-таки там. Сидит, изводит себя. Главное, чтобы была жива. Идти одному или ждать пока Лёха отоспится? Нет… Я не могу потерять ещё больше времени. Просто предупрежу и пойду.

Шлёпая по полу, прошёл в комнату, где провёл последние две ночи. Лёха сопит, уткнувшись в подушку, весь красный. Я встал в дверном проёме, наблюдая. Видимо, сон беспокойный. На лбу выступили капли пота. Дёргается и бурчит. Я ухмыльнулся. Видимо теперь, кошмары преследуют не только меня.

Тихо прошёл к стенке, рассматривая множество фотографий, спрятанных за хрустальными фужерами. На одной из фотографий – семья. Маленькая девочка, женщина и мужчина. Видимо это и есть тот самый Вася.

Приоткрыл стеклянную дверцу шкафа, чтобы достать фото и разглядеть получше. Женщина на фото казалась знакомой.

В этот момент услышал позади себя шорох. Грубый, хрипловатый голос донёсся быстрее, чем я успел повернуться.

— Это моя жена Людмила, — он зашёл в комнату.

Обычный мужичок лет сорока. Футболка заляпана, лицо покрыто густой щетиной.

Я дёрнулся, вернув фотографию на место.

— Жив, здоров? — мужчина оглядел меня с головы до ног и перекинул взгляд на спящего Лёху. — Переживал за тебя, друг твой.

— Извините… — я отошёл от стенки, закрыв дверцу.

Василий хмыкнул и ушёл в ванну, включив воду. Журчание на секунду позволило мне выдохнуть. Может, всё ещё наладится… Вода есть, значит какие-то коммуникации продолжают работать. Я прошёл на кухню. Закралась мысль, что этому человеку мы своим присутствием создаём дискомфорт.

Василий вышел из ванны, обтерев голову махровым полотенцем.

— Люды уже три дня нет, — в кружку насыпал сублимированный кофе, поставив на газовую плиту чайник. — Хорошо хоть доча у тёщи.

— Не искали? — неуверенно, вопрос вырвался изо рта.

— Да куда уж там… Ты сам видел, что на улице творится. Вряд ли я найду её. А она ведь тем вечером просто в магазин вышла…

— Но… У меня девушка тоже пропала. Её мать ваша соседка, может знаете? Светлана Юрьевна, — я нервно застучал пальцами по столу.

— Светку то? Знаю конечно! Та ещё грымза, — выругался Василий.

Я ухмыльнулся. Действительно, характер у женщины суровый. Часто с соседями, наверное, ругалась. Даже когда я с ней познакомился – невзлюбила меня. Потом как-то само наладилось.

— Я тебе так скажу, — мужчина залил кипятка в кружку и уселся напротив. — Вряд ли кто-то из соседей ещё такие же нормальные, как и мы. Ты ночи дождись… Тут такая бесовщина начинается – мама не горюй!

— Всё равно схожу, — заверил я. — Не могу я так сидеть, зная, что мой близкий человек может быть в опасности.

Василий снова хмыкнул, поняв, что я указываю на него. Ведь он ничего не делает, зная, что жена не понятно где. Да и какие гарантии, что с его дочерью всё в порядке?

— Ладно, — Василий громко хлебнул кофе. — Оденусь, вместо пойдём. Молодой ты… Дурак ещё совсем.

Я приподнял бровь, ничего не ответив.

Василий на ходу закончил со скудным завтраком и уже стоял одетым в прихожей, ожидая меня. Я накинул на плечи грязную толстовку. Вся в побелке. Видимо, когда вырубился – обтёр все стены в подъезде.

— Я точно не помню в какой квартир…

— В пятьдесят седьмой она. Пошли, — Василий осторожно провернул ключ и почти бесшумно открыл дверь в подъезд. — Не шуми только, — шепнул, шагнув за порог.

Нос прорезал запах морозной свежести. В подъезде настолько холодно, что кончики пальцев тут же онемели. По спине прошёл спазм, вдоль позвоночника. Дёрнулся, от накрывшей волны мурашек. Не сколько холодно, сколько жутко от ожидания.

Бетонный пол подъезда покрыт множеством следов. Чёрных, вязких, словно разлитый гуталин. Это точно не человеческие ступни. Слишком они широкие и уродливые.

Почти не дыша поднялись на этаж выше. Снизу что-то гремело. С животным страхом вспомнил, что было той ночью… Главное, не встретить эту тварь снова. Хотя, скорее всего это неизбежно. Рано или поздно мы снова столкнёмся с нечто лицом к лицу.

Василий держится уверенно. Его не трусит так, как меня. Дверь в нужную квартиру закрыта. Мужчина отступил в сторону, как бы предлагая мне самому дёрнуть ручку и зайти внутрь.

Думал не долго – крепко сжал дверную ручку. По ладони расползся металлический холодок. Сердце набирало скорость, повышая во мне нервозность.

Щелчок оглушил всё пространство. Квартира открыта. Василий выглядывал вниз с перил, каждый раз, когда снизу что-то потрескивало.

Я шагнул в прихожую. Снова почувствовал, как горло обмякло. Ком встал так плотно, что не давал нормально вздохнуть. Не разуваясь – прошёл дальше.

Последние надежды увидеть Алину тут - рассыпались быстрее, чем я ожидал. В квартире пусто. Полный бардак. Всё перевёрнуто, точно уходили в спешке. В спальне вещи валяются на полу. Несколько цветков скинуто на пол. Тёмная земля комьями разлетелась по паркету.

Может Алины тут вообще не было?

— Ну я так и думал, — присвистнул Василий.

Мой взгляд остановился на прикроватной тумбочке.

Телефон Алины.

Я метнулся к полке, схватив его. Попытался разблокировать. Почти шестьдесят процентов заряда. Уведомления двудневной давности. Но связи нет.

Значит она была тут! Была тут тогда, когда я валялся в отключке. И даже не могла представить, что я – на этаже ниже. Где же она сейчас…

— Пойдём назад, — Василий, стоя в прихожей позвал меня к себе, постоянно оглядываясь в подъезд.

Искать тут было нечего. Сунул телефон в карман и покинул квартиру.

Назад вернулись быстрее, менее аккуратно и более шумно. Только перед этим Василий убедился, что там – никого.

Залетели обратно в квартиру, закрыв дверь на замок. Василий ещё несколько минут смотрел в глазок. Слышал его хриплое и учащённое дыхание.

Достав телефон, прошёл на кухню. Разблокировал. Нужно узнать, может она писала матери перед тем, как пойти к ней?

Нет. Никаких сообщений, кроме Лёхиных. В истории звонков – тридцать попыток позвонить мне. Только вот все отменённые. Связи ведь не было… Я запрокинул голову, взглянув на потолок. Где же её искать…

— Жрать почти не осталось, — буркнул Василий, захлопнув кухонную тумбочку, вырывая меня из мыслей.

— Что нам делать? — cпросил я, будто надеясь на какую-то идею от Василия.

— Что, что… Пока у соседей поищем, а там… Посмотри…

Он не успел договорить, как Лёхин хрип разнёсся по всему дому. Я сжался. Хрип знакомый… Такой же, как у подъездного монстра.

Не мешкая я вскочил со стула и рванул в комнату.

Кажется, он задыхался. Кашлял, держась за грудь. Но в своём обычном обличии.

Я подошёл ближе. Он весь горел. Лицо красное. Попытался растормошить его, но в ответ лишь невнятное бормотание:

— Они… Знают…

— Лёх! Лёха! — я тряс его за плечо, но он не приходил в себя.

Вася стоял позади меня, подперев пальцами подбородок.

— У вас градусник есть? — cпросил я, приложив ладонь ко лбу друга.

— Был где-то. В ванной, по-моему. Сейчас гляну.

Будить друга бесполезно. Его лихорадит. Если температура высокая – надо искать чем сбивать.

Василий вернулся быстро, держа в руке ртутный градусник. Я сел рядом с Лёхой, попытавшись подсунуть градусник ему подмышку, но получилось не сразу. Он дёргался, перекручивался туда-сюда. Постельное бельё промокло насквозь. Пара неудачных попыток и мне удалось зафиксировать прибор.

В эти минуты напрочь позабыл обо всём, что меня волнует. Даже об Алине. Сейчас важно понять, что происходит с Лёхой. Он ведь со мной возился двое суток…

Василий гремел чем-то на кухне, пока я про себя отсчитывал минуты. Прошло ещё немного времени, и я достал градусник.

— Хотят… Что мы тут, — Лёха снова буркнул бессвязный бред, чуть приоткрыв глаза.

Ртуть поднялась по шкале до отметки в сорок градусов. Плохо дело… Я откинул с друга одеяло. Не знаю точно, как экстренно действовать при высокой температуре, но мама в детстве делала мне так. Нужно срочно найти какие-нибудь жаропонижающие…

На кухне заметил, как Василий пытается включить воду. В ответ лишь противное журчание.

— Вот погань то, — выругался он, направившись на балкон. — Хорошо хоть залил несколько бутылок. Ну что там у друга твоего?

— Cорок. У вас есть какие-нибудь таблетки?

Василий вытащил с балкона две пятилитровые канистры с водой, превратившейся в лёд. Задумчиво глянул на меня, почесав голову.

— Да у меня кроме мазей от спины и нет ничего… В соседней квартире бабка живёт одна, можно у неё поискать. По любому есть лекарства. У меня ключи есть. Жена её кошку кормила, когда та в больницу попала. Только… — Василий замолчал.

— Что?

— Да я боюсь, что там уже не бабка, а тварина эта. Шумно там по ночам, — выглянул в окно. — Темнеет уже. По этажам точно с тобой не пойду. А по левую сторону вообще пустая квартира. Никто не живёт там.

Я тяжело вздохнул, краем глаза взглянув в прихожую.

— Пока есть время я схожу…

— Лады, — Василий провёл ладонью по щетинистому подбородку. — Вместе сходим.

С комнаты донёсся грохот и липкие шаги.

Это Лёха. Шатающийся силуэт появился в прихожей. Дрожа, метнулся к двери и начал дёргать ручку, чуть ли не падая.

Я подлетел к другу, схватив его под руку. Василий метнулся следом, взглянув в глазок.

— Идти… — неразборчиво промычал Лёха.

— Лёх, ну ты чё? — Я посмотрел на друга, понимая, что ему совсем плохо.

Надеюсь, это просто простуда. Он еле держался на ногах. Почти волоком оттащил его обратно в комнату, усадив в кровать.

— Вась, останетесь с ним? — я схватил со кроватной спинки фонарик. — Схожу один.

— Уверен? А если там…

— Уверен, — не дал Василию договорить. — Если он так ринулся к двери, ничего не помешает ему уйти в подъезд. Хер знает, что может произойти.

— Ну смотри. Давай на ты уже со мной, — мужчина прищурился, снова взглянув в сторону окна.

Небо затягивалось чёрными тучами всё быстрее. Не видно даже соседних домов - сильный снег, как паутина, поглощает всё на своём пути. На часах – шесть вечера. Времени оставалось всё меньше.

— Быстрее только давай, — сунул мне ключ.

Напоследок взглянул на Лёху и через долю секунды уже открывал входную дверь, включив фонарик. Вася проводил меня взглядом.

Ноги начали потрясываться. Но сейчас я понимаю – нужно проглотить свой страх. Думаю, Лёха сделал бы тоже самое. В конце концов – без него я не справлюсь и не смогу найти Алину.

В подъезде спокойно. Никого, кроме адского холода, завывания ветра и потрескивания где-то снизу или сверху. Трясущимися пальцами достал ключ. Как можно тише открыл дверь, осматриваясь по сторонам.

Проход открыт. Тёплый луч фонаря зашёл в прихожую раньше меня. Неуверенно, шагнул вперёд. Чувствую каждый сосуд в бёдрах, обливающийся огнём.

Прикрыл за собой дверь, не закрывая на ключ и не отлепляясь от ручки. В мыслях ощущение – сейчас что-то выйдет из глубины квартиры. Осветил вход в каждую комнату. Кажется, пусто. Слышно только моё сбивчивое дыхание. Отпустил ручку и шагнул ещё раз. Затхлый запах. Как будто скисшее молоко и аммиак. Я чувствовал этот запах тогда в тоннеле.

В этот же момент по ногам что-то провело. Онемел. Что это? Провод?

Пот пролился по всему телу. Опустил фонарик.

Тут же выдохнул. Это кот. Серый пушистый комок, провел по ногам хвостом и начал тереться об меня шеей. Мурлычет.

Сел на корточки и провёл рукой по взлохмаченной спине. Кот уркнул и нырнул в темноту одной из комнат. Я же прошёл следом. Это спальня. Собранный диван, свёрнутый плед. Кот улёгся туда, лапами перебирая ворсинки. Луч подсвечивает миллион пылинок, летающих в воздухе.

К тому времени стемнело окончательно. Квартира погрузилась в полный мрак. Много времени ушло в комнате – проверял каждую полку на наличие лекарств, но ничего не было, кроме кучи вещей.

Ушёл на кухню. Тут пахнет чем-то сгнившим. Заметил на столе несколько яблок, над которыми кружит мошкара. Видимо, давно они тут лежат. Открыл холодильник. Пару банок с консервированными огурцами и кастрюля. Открыв её, невольно сморщился. На дне – какая-то густая, заплесневевшая масса. Вытащил банки с соленьями на стол и начал проверять ящики. Пару банок консерв тоже заберу с собой.

Наконец, в одной из полок увидел корзинку, с целой горой разных таблеток. Не рассматривая, сгрёб кучу блистеров в карман толстовки. Время на исходе. Если верить Василию, в темноте эти жгутовидные уроды начинают активничать.

Подошёл к двери, схватившись за ручку. Напоследок навёл луч света на диван. Кот лежит на месте, посапывая и мурлыча. Как же он тут один будет? Наверное… Не ест ничего. Где же его хозяйка? Но и забрать с собой его не могу, ведь у нас ситуация обстоит не лучше…

Неожиданно, кот вскочил, изогнув спину. Зашипел. Подлетел к двери, царапая пол выпущенными когтями.

Я отвлёкся от странного поведения животного в тот момент, когда из подъезда донёсся грохот.

Пальцы самопроизвольно сжали ручку сильнее. Я посмотрел в глазок. Темно. Что-то слышно. То ли бормотание, то ли хрипы с шагами.

Закрыл дверь на замок.

Кот продолжает шипеть и носиться из угла в угол. Чувствует опасность.

Они уже тут.

Я отошёл от двери, прибившись к стене, подобно напуганной зверюшке.

Сквозь дверь просочился запах. Гниль.

Этой ночью я не вернусь назад.

P.S. Новые главы выходят раньше на литрес.

Глава 10. До утра

Время тянется густо, подобно жжёной карамели. Словно стало осязаемо. Отсчитывая про себя секунды, по-настоящему понимаю, что застрял тут до самого утра. Только вот настанет ли утро?

Я молча сижу на полу, пялясь на входную дверь. Резкие и оглушающие удары в дверь уже не пугают. Тут, они точно не достанут меня. Только внутри растёт уверенность – отрывать взгляд от двери нельзя, иначе они найдут способ пробраться внутрь.

Кот продолжает шипеть и носиться из угла в угол. Пытался успокоить, погладить, но тот, в ответ лишь запустил когти мне под кожу, в попытках вырваться.

Интересно, как там Лёха? Наверное, тоже странные сны видит, прямо как я. Только вряд ли меня так же лихорадило.

Они прямо за стеной. Я хотел подать знак Васе, дважды стукнув по плитке в ванной, но разве услышит он меня в такой шумихе? Должно быть - в аду сейчас тише, чем тут.

Главное, продержаться до утра. Там, как говорил Вася, всё успокоится, и они уйдут.

А что, если не уйдут? Они точно знают, что я здесь, ведь дверь на замок была закрыта в тот момент, когда они уже заполонили лестничную клетку.

Мнимое ощущение безопасности клонило в сон. Понимаю, что нельзя расслабляться сейчас. В очередной раз проведя лучом света из одного угла в другой, решил отключить фонарик. Батарейки долго не протянут.

Только я щёлкнул кнопку фонарика, как удары перестали оглушать узкое пространство коридора, едко пахнущее кошачьей мочой. Оберег над дверью в виде маленького домового перестал трястись. Кажется, теперь удары идут в соседнюю дверь.

Выдохнул. Осторожно встал и взглянул в глазок, в надежде хоть что-то разглядеть. И надежда меня не подвела. Десятки тёмно-синих и каких-то кроваво-оранжевых линий ярко освещали промёрзший бетон подъезда.

Что это?

У них точно все связки и артерии начали подсвечиваться. Потрескивает. Может, в тот раз мне не показалось, что один из них изгибался будто его током бьёт? Может… по ним ток и идёт?

Бред.

Они похрипывают, облепляя своими вязкими, длинными ладонями дверь Василия. Вряд ли его это пугает.

Как только я моргнул – подъезд окутала темнота. Я отошёл от глазка, не отрывая взгляд от входа. Неужели меня опять глючит?

Снова посмотрел в глазок, но шорох снаружи ответил темнотой. Никто там не светился.

По ногам снова прошлось тёплое касание. Даже не заметил сразу, что кот наконец-то затих. Вильнул хвостом и мурлыкнул.

— Ну что ты пушистик? Думаешь, мы теперь в безопасности? — я всерьёз говорил с котом, будто он меня понимает.

Интересно, сколько времени уже прошло? Час, два? Ночь будет долгой.

Пушистый комок мурлыкнул в ответ и нырнул в темноту спальни, словно забыл, что несколькими минутами ранее шипел, царапал всё вокруг и носился в страшной агонии.

Я бесшумно прошёл следом, и уселся на диван. Пахнет старостью и шерстью. В носу щекочет. Температура постепенно падает. Не критично, но ступни начинают замерзать.

В миг в голову закралась мысль, что эти проводные уроды перестали долбить ровно в тот момент, когда я отключил фонарик. Это точно связано. Нужно проверить. Может они как-то чувствуют или улавливают свет? Хотя как они могут улавливать, если я за толстенной стеной? Скорее они на шум реагируют. Но ведь тот, что гнался за нами тоже на свет среагировал... А с другой стороны я ему прямо в лицо светил.

Тяжёлое четвероногое запрыгнуло мне на ноги, согревая бёдра своим телом. Я накинул на плечи плед, лежавший рядом. Рука сама по себе потянулась к фонарику. Рано или поздно мне придётся же его включить? Интересно, но одновременно с этим не хочется знать правду.

Я понимаю, что создаю в голове иллюзию нормальности. Можно думать о чём угодно, но только не о Лёхе, не об Алине... Даже о тварях снаружи обрывками, непониманием. Верю, что это прекратится со дня на день.

Чуть согревшись, всё больше ощущаю, что сейчас я усну. Может произойти всё что угодно. Не нужно больше садиться. Нужно чем-то занять руки... Может поискать свечи, попробовать сделать чай или как-то подать знак Василию? Пусть он меня не услышит, но я хотя бы чем-то займу свою голову... Которая начинает побаливать... Где-то в затылке сдавливает. Точно давление поднялось. Надеюсь, это не очередной приступ мигрени. Нельзя себя накручивать.

Приподняв тяжёлого пушистика, положил его на диван. Однако кот лежать не остался, лишь вытянулся, несколько раз проведя когтями по спинке. Я встал на ноги. Воздух становился всё холоднее. На секунду показалось, что сейчас пойдёт пар изо рта. Неуверенно, положил палец на мягкую, рельефную кнопку включения фонарика. Чуть придавил, не отпуская. Смотрю на дверь, боясь даже двинуться. Не знаю, какой итог лучше...

Переступив через себя, убедив разум, что догадки не несут ничего общего с действительностью, а затихли жгутные только по совокупности случайностей, я отпустил кнопку фонарика. Холодный луч облизнул дверь.

Ничего не произошло. Они не стали снова долбиться в мою дверь. Они вообще перестали долбиться. Но я чувствую их присутствие. Стоят. Всё ещё тут.

Не дыша, подошёл к глазку. Надеюсь, никакого свечения не будет... В этот же момент рука дёрнулась и мой взгляд упал на маленькую иконку, стоящую на тумбочке.

Я никогда не был особо верующим, но это похоже на знак. Перекрестился, как умел. Сверху – вниз. Слева – направо. Неуверен, что это правильно.

А если так, то это странно. Над дверью висит домовёнок, на тумбочке иконка. Разве церковь такое одобряет? Неважно. Главное, что мне в глубине души стало чуть спокойнее.

Набравши полную грудь холодного воздуха, наконец снова прислонился к глазку.

Нет. Ничего. Только едва уловимые постанывания и хрипы.

Развернувшись в сторону кухни, разбил лучом сгустившуюся темноту. Скрипя половицами, прошёл к шкафчику. Найти хоть пару свечей…

Опять перевернув содержимое кухонных шкафчиков, наткнулся на розовую пластмассовую корзинку. В ней, под кучей мотков ниток и хаотично воткнутых иголок, лежат две церковные свечи. Длинные. Должно быть хватит надолго. По лицу скользнула секундная улыбка, словно я нашёл настоящее сокровище. Хотя, сейчас, эти свечи для меня и есть сокровище. Осталось найти, чем зажечь.

Огляделся вокруг, осветив фонариком замасленные, пожелтевшие обои кухни. Около газовой плиты – спичечный коробок.

Взял из холодильника полупустую банку, с каким-то рассолом. Слил жидкость в раковину. Пусть это будет неким подсвечником. Так бабушка делала, когда я совсем маленьким был. Часто в деревне оставался и когда свет отключали от непогоды – на помощь приходили такие свечи. В груди потеплело. То, что я не вспоминал с десяток лет – сейчас было прямо перед глазами.

Поджёг свечу. По кухне разлетелся тихий и уютный треск фитилька.

Когда воск под фитилём растаял – я наклонил свечу над банкой и капнул несколько раз на стеклянное дно. Следом, пока воск не высох, поставил в банку свечу, прилепив к горячему воску дном. Теперь, кухню озарил тёплый свет. Не полностью, но больше, чем мне давал фонарик.

Сел за стол и ладонью провёл над языком пламени. По коже пробежало резкое тепло. Тут же почувствовал, как нос замерзает от холодного воздуха. Интересно, сколько это всё продлится… Когда свет вернётся? Когда всё нормализуется? Я продолжаю искренне верить, что всё скоро наладится, но другая часть меня так и кричит мне, что дальше будет только хуже…

А будет ли вообще это дальше? Вдруг, я тоже заболею этим нечто? Что, если Лёха уже заразился?

Из секундного отчаяния меня вытащил странный звук из комнаты. Будто кто-то провёл по стеклу. Чем-то острым…

Следом – топот. Видимо, это кот. Я взял банку со стола. Ладони вмиг вспотели, отчего стекло скользнуло в ладони. Сжал крепче. Неуверенно шагнул в коридор.

Протянул руку в комнату. Кот сидит на полу. Посмотрел вокруг, вроде всё спокойно. Даже подошёл к балконной двери. Только ничего не видно. С этой стороны окно запотело.

Поставил банку на тумбочку около дивана. Снова уселся на диван, накинув на плечи тяжёлый плед. Несколько раз попытался приманить кота к себе, но тот продолжал смотреть в сторону балкона. Не двигаясь. То ли мне показалось, но глаза животного будто напуганы… От одной мысли я дёрнул руками, скидывая с себя холод покалывания. Было спокойнее, когда пушистик рычал и носился по дому.

Я снова встал, остановив свой взгляд на балконной двери. На запотевшем и покрытом инее стекле, скачет пламя свечи. Вверх-вниз.

Вздрогнул. Не двигая шеей, посмотрел в сторону, на тумбочку. Треск. По банке расползлась маленькая трещина. Может перегрелась? Трогать не стал, лишь слегка отодвинул её дальше от края полки.

Предчувствие чего-то плохого начинает нарастать. Знакомые ощущения медленно расползаются в голове. Точно однажды я так сидел в одиночестве, смотря на свечу и ожидая рассвета… А вдруг это всё вообще сон? Сейчас глаза закрою и снова проснусь в чужой постели.

Кот в один момент уркнул и запрыгнул на диван. Сразу же замурлыкал, оставляя клочья светлой шерсти на моей толстовке. Если утром выберусь – точно заберу его с собой.

Ночь бесконечна. Когда она уже закончится? Я даже не знаю сколько времени. Единственные настенные часы в этой квартире – не ходят. Зависли на отметке в два часа.

Очередной странный звук вывел меня из размышлений. Стук. Кажется… С ванной. Я приподнялся, но брать банку со свечой уже не стал. Не хватало ещё, чтобы она лопнула у меня в руках.

Включил фонарик и зашёл в ванную. Затхло. Аромат походит на стиральный порошок, смешанный с плесенью. Синяя, узорчатая плитка вся в мыльных разводах. Стук. В стену. Вздрогнул. Это точно не заражённые существа. Думаю, это Вася.

Я залез в ванную, приложившись ухом к плитке. Стук повторился. Дважды. Осторожно, костяшками пальцев стукнул в ответ. Трижды.

— Вась! — шёпотом, но достаточно громко позвал я. — Ты меня слышишь?

Ответа не последовало. Так же, как и повторного стука. Может сказать громче? Тогда он точно услышит меня. Нет… Вдруг меня услышит не Вася, а те, кто за дверью? Снова начнут дверь выносить. Не стоит так рисковать, пока я не знаю, на что они реагируют. Если это не свет, то должно быть это звук. Или запах.

Я вернулся в комнату. Глубокая пульсация прошлась по пальцам и остановилась в правом глазу. Надо бы выпить таблетку… Я же целую кучу с собой нагрёб. Должно быть что-то из обезболивающего. Только какой толк… Если это мигрень – ничего не пройдёт. Главное держать в голове, что вырубаться нельзя.

Каждый новый звук становился материальным. Словно у скрипов, вздохов, потрескиваний появилось мерзкое тело и все они, кружат вокруг меня хоровод. Тонкий оранжевый огонёк свечи обрисовывает тени. В глазах расплываются образы. Руки ватные. Что-то похожее со мной было тогда в подъезде. Что если сейчас я опять потеряю сознание? Только в этот раз я один. Лёха не вытащит меня. Ему самому нужна помощь. А может я просто хочу спать? Стены давят.

В этот миг снова что-то кратно щелкнуло. Запах. Тот, что я чувствовал в лифте и поликлинике. И от Алины. Палёный. Жжёный. Наверное, это от свечи?

На секунду комнату озарило ярким жёлтым светом. Глаза тут же защипало. Я поднял взгляд на потолок. Люстра! Свет заполнил всю комнату. Забегал глазами. Как я отвык от нормального…

Но только я моргнул, всё закончилось. Снова темнота, разбавляемая пламенем.

Подскочил и на ватных ногах подошёл к выключателю. Выключил, включил. Кнопка нагрета. Ничего. Кот подбежал ко мне, прижался к полу и внимательно наблюдал за моими руками, готовясь вот-вот прыгнуть. Оставил попытки включить свет. С моей головой точно что-то не так.

В этот раз я уложился на диван, накрывшись пледом. Пушистик запрыгнул сверху. Если чуть-чуть подремать, ничего же не случится? Зато бесконечно тягучая ночь быстрее закончится, и я смогу вернуться.

Сомкнул глаза. Как бы не было жутко засыпать после того сна – мне это сейчас необходимо.

Сон пришёл быстро. Снова всё туманно. Улица. Силуэты и запах гари. Никаких эмоций, кроме чёткого понимания – всё опять повторяется.

Долго проспать мне не удалось. Опять скрежет. Я испуганно подскочил, скинув с себя кота. Грудная клетка то поднималась, то опускалась будто на шестерёнках, заставляя хватать воздух прерывистыми клочками. Голова раскалывается. Всё-таки надо было выпить какую-нибудь таблетку.

Откуда идёт этот звук? Кот вскочил на дыбы, снова смотря на балкон. Мы на шестом этаже. Что там может скрежетать? Может ветки царапают окно? Но тогда это было бы постоянно. Да и не похоже это на ветки… Что-то другое… Как будто металлом по стеклу водят. Так противно, что слегка сводит ноги и челюсть. Нужно проверить.

Я вытащил свечу из банки. Прогорела наполовину, толстый кусок воска у основания создал естественный подсвечник. По кулаку потекли капли горячего воска. Я не обращал на это особого внимания. Всё внимание цепляла балконная дверь. Два шага.

Кот зашипел, как только я схватился за ручку. Взглянул на беспокойное животное. Он так же вёл себя, когда твари шумели в подъезде. Но тут их быть не может.

В тёмно-синем, покрытом инее стекле, отражается размыто, язычок пламени. Мой силуэт так же размыто скачет по стеклу. Пока я пялился на своё отражение вовсе и не заметил, как кот запрыгнул на подоконник. Громкий удар заставил меня отшатнуться и зависнуть на мгновенье… Куски глиняного горшка разлетелись по полу. Зелёный стебель с землёй улетел куда-то вправо от чугунной батареи. Запах. Мокрый, гнилостный, схожий со старым картофелем. Отчасти напоминает тоннель метро.

Снова перевёл взгляд на стекло. По рукам пробежал ток. Иней местами поцарапан. Это не окно на улицу… Это окно на балкон. Значит то, что издаёт этот звук – сейчас на балконе. Чёрт. Ничего же не видно… Вдруг это ещё один кот?

Я опустил ручку вниз, открывая балкон. Ледяной воздух, как пощёчина, ударил в лицо.

Шагнул вперёд. Пластиковые раздвижные окна. Промёрзший пол. И ничего больше. Выдохнул. Поставил свечу на подоконник. Тут же заметил пачку сигарет и спички. Ухмыльнулся. Видимо бабушка не так проста. Открыв пачку, увидел две сигареты. Долгих раздумий не было, сразу же достал одну и зажав горький фильтр губами, поджёг об свечу. Затянулся.

Приоткрыл окно, пытаясь что-то разглядеть. Ветер тут же затушил свечу. Зажгу как вернусь в комнату.

Небо перестало быть чёрным. Наоборот, приобрело глубокий синий и фиолетовый оттенок. Через пару часов окончательно расцветёт. Скоро я уйду отсюда, и бесконечно мерзкая ночь закончится.

Источник странного скрежета я так и не выявил. За окном нет деревьев. Только соседние панельки, погружённые во тьму. Ни в одном окошке нет даже намёка на свет. И снег. Белый, безжизненный. Не такой как раньше. А может это мне так кажется…

Растягивал сигарету долго. Пачку с последней, сунул в карман толстовки, к горе таблеток, что набрал накануне. Главное, чтобы сейчас голова сильнее не разболелась… Но вроде, побыв на холоде – стало значительно лучше.

Небо чётко расплылось в тёмно-пурпурных тонах. Предвкушение. То, что я сейчас ощущаю. Прислушиваясь к звукам, заметил, что кот в квартире затих. Опять уснул, наверное. С улицы доносится хруст. Наверное, это бродят заболевшие… Видимо, холод им нестрашен. Ничего, сейчас Лёха на ноги встанет, Алину найдём и всё наладится. Точно.

Закончив с сигаретой, выбросил в окно бычок. Прикрыл окно. Развернулся на выход.

Опять скрежет. Точно кто-то гнёт стальной прут. А может это батареи? Они же бывают журчат. Или кто-то из соседей даёт о себе знать таким образом?

Не успев толкнуть дверь в комнату - взгляд скользнул в сторону. На стекло. С внутренней стороны, под инеем, проступил отпечаток ладони.

P.S. На литрес новые главы выходят раньше

Глава 11. Рассвет без живых

Балкон расплылся в кровавых рассветных лучах. Как только ночь окончательно покинула дом – отпечаток ладони исчез, вместе с инеем. Долго не решался вернуться в квартиру, убеждая себя в том, что лучше замёрзнуть насмерть, нежели нарваться на то, что оставило этот след. Теперь слягу как Лёха с температурой. Окинул взглядом багровое небо и панельки. Безжизненно. Пора возвращаться. Надеялся, что Вася сам придёт за мной, как только наступит утро. Он спит, наверное… Я бы тоже уснул прямо на этом балконе, с кучей вёдер и промёрзшими тряпками.

Коснулся ручки двери. Она показалась теплее, чем мои собственные руки. У меня даже горло онемело. Поднёс ладони ко рту и выдул тёплый воздух. Ещё хуже. Пар, подобно дыму, растворился перед глазами. Сколько я тут провёл? Часа два, по ощущениям. Сомкнул губы. На носогубной складке влажно. Протёр лицо рукавом. Собравшись, снова схватился за ручку. Потянул вниз. Дверь в квартиру распахнулась.

Быстрее чем я успел сделать шаг внутрь – мне защипало глаза. Да, тут значительно теплее. Прошёл внутрь, закрыв за собой дверь. Затрясло. Так, что даже стоять стало сложно. Проведя глазами по комнате, не заметил ничего странного. Опустил голову. Под ногами земля и куски зелёного стебля. Кошачьи лапы. Кот! А где он? Ведь с момента как я ушёл на балкон – он даже не мяукнул.

С опасением бросил взгляд на стекло. Никаких отпечатков. Прошёл дальше по комнате, посмотрев на тумбочку. Банка стоит там же, с восковыми потёками. Лучи солнца падают на желтоватые обои, создавая эффект сияния. Всё вокруг будто из золота. Только пыль по-прежнему густо летает в воздухе.

Захватил с дивана фонарик. Проверил на месте ли все таблетки. Вышел в прихожую, смотря на пол.

— Кыс, кыс! — прошипел, выглядывая из-за угла на кухню.

Кажется, пушистик там. Что-то серое и пушистое прямо около тумбочки на кухне. Заодно заберу консервы и банки, что отложил раньше. В коридор свет падает так, что попадает мне ровно в глаз, если смотреть на кухню. Прищурился. Помимо пыли в воздухе летает шерсть.

Кот не реагировал на меня. Наверное, отсыпается после беспокойной ночи. Улыбнулся, вспоминая, как он пол ночи лежал на мне, будто ища защиты. Бросил фонарик на полку прихожей, отчего иконка упала. Заберу кота и поставлю на место.

Быстро залетел на кухню, собиравшись поднять животное на руки. Тут же обомлел. В носу защипало… Кот, действительно на кухне. На полу. Его шерсть на спинке слиплась от густой тёмной жидкости. Как будто он окунулся в мазут. Живот вскрыт. Кажется, внутренностей вовсе нет… Я сел на корточки, придвинувшись ближе к маленькому комочку. Запаха ещё нет. Только шерсть и кровь. Смотря на это – желудок готовится взорваться от давления. В горле зажатый ком, а рот наполняется слюной. Выдохнул, сдерживая тошноту.

Его глаза открыты. Как мыльные пузыри. Будто тронешь и всё исчезнет, оставив после себя мокрый след. Расширенные чёрные зрачки. Точно он был испуган. Провёл ладонью по взлохмаченной голове. На это больно смотреть. Кто мог это сделать, если тут никого не было… Бедный мой дружок. Всю ночь отчаянно охранял меня. Защипало где-то в переносице. Понимаю, что на тонкой грани, чтобы не пустить слезу. Не только от потери едва знакомого животного, но и от всего, что происходит вокруг.

Я поднялся, осмотревшись вновь. Ни намёка на чьё-то присутствие. Чувствую - тут небезопасно. Нужно уходить быстрее.

Постоял ещё секунду. А может и несколько минут. Только после этого заставил тело двигаться.

Взял с тумбочки две банки солёных огурцов и две банки тушёнки. Покидая кухню, вновь отчаянно взглянул на пушистика. Уже ничего не изменить.

Прижав консервы подбородком, схватил с тумбочки фонарик. Взглянул мельком в глазок. Вроде спокойно. В любом случае я тут не останусь. Провернул ключ и вышел в подъезд.

Дверь заляпана. Сложно назвать это следами рук… Скорее полосы. Белые, в какой-то слизи. Зловонные, как будто обивка сгнила. Стукнул дважды рукой. Сразу услышал шевеление по ту сторону. Обернулся на секунду, посмотрев в подъездное окно. Козырёк, засыпанный снегом. Ничего не видно. Томительное ожидание прервалось щелчком замка. Дверь открыл Вася. Удивлённый.

— Ты жив что ли? — бросил он, запуская меня внутрь.

По моему лицу можно было считать одну эмоцию – отрешение.

— Жив, — сухо бросил, вручив ему в руки банки с едой.

С порога заметил, что Лёха всё так же лежит в кровати. Разувшись, сразу же подбежал к нему. Не трогая, посмотрел на грудную клетку. Дышит. Слава богу. Выдохнул и вывалил из кармана гору блистеров на полку. Вася, кажется, ушёл на кухню. Почему он вообще думал, что я мёртв?

Голова ужасно чешется. Ладонями ощущаю пыль на всём теле. Ополоснуться бы… Хоть холодной водой.

— Максим! — Вася позвал с кухни.

Я тут же пришёл к нему и уселся к столу. Чай и тарелка с пустыми макаронами. Тоже хорошо. Взял в руку вилку, проведя по краю тарелки. Вроде и хочется есть, но воспоминание о коте – напрочь отбивают аппетит.

— Ешь, ты чё? — Вася ковырял конфорку плиты, бросая на меня подозрительный взгляд.

— С чего ты взял, что я умер? — спросил я, проведя рукой по голове.

— Так ты не вернулся, — ответил он, поправляя очки. — Я тебе стучал, ты не слышал, наверное?

— Слышал. Я тебе в ответ тоже стучал.

Заметил, что тут намного теплее, чем в той квартире. Василий в майке, выделяющей его живот, покрытой жёлтыми разводами.

— Друг твой, я думал, кони двинет… — Вася, бросил отвёртку на тумбочку, ища что-то в ящике с инструментами. — Совсем плохо ему было ночью. Ещё эти твари покоя не давали, долбили и долбили.

— Я таблеток принёс, сейчас дам ему выпить, — ответил я, жадно закидывая слипшиеся макароны в рот.

— Нет, дружище… Иди-ка сполоснись лучше, а то несёт от тебя за километр. Сам сейчас его таблетками накормлю.

— Вода пошла?

— Нет, — отрезал Вася. — С канистры возьми немного, — указал на пятилитровую бутылку. — Ты хоть спал ночью?

— Какой там… Не давали.

— Я думал бабка того… Ну, такая же стала, как они. Поэтому уже и не ждал тебя. Громыхает же там кто-то по ночам, помимо тварей в подъезде.

— Кот это...

Закончив со скудным завтраком, я налил в таз немного воды. В канистре литра два точно осталось. Отнёс в ванную. Василий выдал затёртые спортивные штаны, носки и футболку. Старое, драное, но явно чистое. Пахнет свежестью.

Я ушёл в ванную, пока Вася отпаивал Лёху парацетамолом. Может температура спадёт. Взглянул в зеркало. Не узнаю себя… Лицо вымазано какой-то грязью, мешки под глазами больше и темнее обычного, щетина и простуда на губах. Волосы слиплись и свисают клочьями. Прямо как у кота… Одежда и правда пахнет. Гнилью, шерстью, сигаретами и будто трансмиссионным маслом.

Залез в ванную и набирая в ладони воду – намочил всё тело. Мурашки… Не холоднее, чем на балконе. Особо не разгуляешься. Намылился обычным кусковым мылом, с каким-то оливковым запахом. Так же быстро набрал воду ковшом и смыл с себя всю грязь. Кожа вмиг покраснела. Обтёрся полотенцем, переоделся и вышел из ванной.

Вася сидит около Лёхи. Держит в руке кружку. Мигом окинул его взглядом, собираясь подойти, но тот, увидев меня, шикнул, приставив палец к губам, как бы прося вести себя тише. Взглянул в окно. К обеду, погода разъяснилась. Солнечные лучи с самого утра топят снег на крышах, отчего началась оттепель. Как будто сейчас на дворе не октябрь, а апрель. Пару дней прошла осень, пару дней прошла зима. Погода сходит с ума. Точно как я.

Лёха спит. Кажется, жара нет. Не бредит, не бормочет странных фраз.

— Еле растолкал чтоб выпил, — прошептал Вася, трясся кружкой передо мной. — Иди ложись у меня в комнате, тебе б тоже поспать, — дёрнул ноздрями так, будто хотел чихнуть.

— Пойду, — буркнул, не отрывая взгляда с Лёхи. — Если он проснётся... Разбуди меня.

Василий кивнул, дёрнув бровями. Я ушёл в другую комнату, прикрыв дверь. Большая кровать, шкаф, тумбочка и окно, завешенное плотными шторами. Лёг в кровать. Матрас такой мягкий и удобный, словно я оказался у себя дома.

Тяжёлое и тёплое одеяло в долю секунды высосало мой разум, заставляя проваливаться в сон. Главное, чтобы без глюков. Чувствую, ещё один подобный сон или запах гари во сне – перестану спать вовсе.

Уснул быстро. Первое, что я осознал, провалившись в туманную бездну своего разума, это то, что я понимаю каждый свой сон. Вернее, не понимаю, а как бы осознаю и могу что-то делать, думать. Раньше события просто происходили, вне зависимости от меня. Лишь проснувшись, иногда, я мог что-то понять. Последние же дни – всё как наяву. Даже эти мысли. Лежу сейчас в кровати у Алины и думаю. Хотя я точно ложился спать у Васи. Значит – это всё сон. А может это симптом заболевших?

— Это не сон, Максим, — Алина хихикнула, уткнувшись мне в плечо.

— Где ты, Алин? — спросил я, проведя рукой по жестковатым волосам.

— Ты глупый? Вот же я, лежу рядом.

Я не ответил. Это всё моя голова. Выдумывает, вырисовывает. Хотя... Если я только так могу увидеть Алину, то почему бы нет? Я встал с кровати. Всё реально. Крупинки на полу, ступни, ощущающие холод, гладкость простыни. Посмотрел на Алину. Такая, как и всегда. Никаких безумных взглядов, неестественных улыбок. Только... Кожа чересчур бледная. Хотя это не странность. Может всё-таки не сон?

— Максим, что с тобой? Пялишься как загипнотизированный, — Алина сжала маленькую подушку в руке, кинув мне в живот. — Иди кофе приготовь, — зевнула, потягиваясь. — Не хочу на работу...

Взглянул на часы. Семь утра. Должно быть я правда выгляжу странно, молча пялясь то на Алину, то на руки, то куда-то в сторону.

Ушёл на кухню. Поставил чайник. Включил телевизор. Клянусь, различий между сном и явью не найти. Все по-настоящему. Из размышлений выдернула тишина. Будто уши зажали. Холодильник перестал жужжать. Чайник тоже вырубился.

— Опять свет! — выругалась Алина откуда-то из глубины квартиры.

Я поднял голову, посмотрев на люстру. Ничего. Вдох, секунда. Треск. Холодильник заработал. Надо же... Всё как дома. Я ухмыльнулся, снова включив чайник.

Через минут десять на кухню зашла Алина. Волосы завернула в полотенце. Запах цитрусового шампуня. Ну как тут не сойти с ума, когда даже запахи во сне – настоящие. Приготовил кофе, поставил на стол. Я отслеживал каждое движение девушки, выжидая что-то подозрительное.

— Максим, сядь уже, — буркнула она, смотря исподлобья, потягивая чёрную жидкость.

В моменте я вспомнил, что не видел своего телефона. Надо бы написать Лёхе.

— Ты мой телефон не видела? — спросил я, приподнявшись.

— Посмотри в подъезде, — Алина ответила совершенно спокойно.

Для меня это не было чем-то шоковым или пугающим. Я понимаю, что это всё ложь. А фраза про подъезд тому лишь подтверждение.

— Подними иконку, — в миг по её лицу расползлась жуткая улыбка. Как в тот раз. Широкая, неестественная.

Дёрнувшись от вида Алины на кухне - я проснулся в кровати Васи. Сон. И хорошо.

Над ключицей капельки пота. Вокруг темнота. С кухни слышны голоса. Наверное, Лёха очухался.

Сразу вышел из комнаты, направившись на звук. Огонёк свечи выделяет тени с кухни, делая их особенно огромными. Видеть этот тёплый свет неприятно. Вспоминаю пушистика и абсолютно странную ночь, проведённую в соседней квартире. Тут вроде и безопасно, а вроде и нет.

Лёха сидит за столом, жадно глотая воду. Вася что-то ищет в нижних ящиках, вывалив всё содержимое на пол. Несмотря на темноту – в подъезде тишина. Не слышно никаких воплей, стуков. Неужто сегодня будет спокойная ночь?

— Макс! — хрипло воскликнул Лёха, увидев меня в проёме.

— Живой, — ухмыльнулся, усаживаясь напротив. — Вась, ты чё ищешь там?

— Да чем окна утеплить... — ответил Вася, почесав затылок. — Поддувает. Поролон бы.

— Спасибо, что за таблетками сгонял, — Лёха расплылся в улыбке. — Мне Вася рассказал.

Несколько свечей на столе и одна на подоконнике. Подсвечниками выступают небольшие блюдца со сколами. Действительно, в квартире заметно похолодало. Изо рта пошёл пар. Днём было намного теплее.

— Долго мы тут ещё сидеть будем? — спросил я, подойдя к окну.

Вода в батарее точно превратилась в куски льда. Холод, обжигающий пальцы.

— А куда идти то сейчас... — буркнул Василий, продолжая вытаскивать на пол какие-то инструменты, тряпки. Почему он вообще хранит это в кухонных шкафчиках.

— Надо к матери, — Лёха допил воду и выдыхая, начал выдувать пар изо рта. — Покурим? — обратился ко мне.

Я обернулся, кивнув. Вспомнил, что где-то в кармане грязной толстовки валяется сигарета, в помятой пачке. Оставлю прозапас. У Лёхи, должно быть, хватает сигарет.

— Вась, возьму свечку? — я окинул его взглядом, указывая большим пальцем на подоконник.

— Бери, — ответил, не поднимая на меня взгляд. — Хату не спалите мне.

Василий собрал на полу целую гору каких-то тряпок. Видимо этим он и хочет утеплить окна. Только какой толк... Если ударят настоящие холода – это точно не поможет. Лёха подошёл к шкафу и достав оттуда наши куртки, протянул мне. Через комнату прошли на балкон. Свечу я оставил на подоконнике внутри. И не потухнет, и немного света даёт.

Наконец, едкий, но притягательный дым загулял по балкону. На улице завывает ветер. С виду всё спокойно, даже слишком. Я чувствую, что скоро произойдёт что-то нехорошее. Опять что-то чувствую...

— Всё тихо было? — спросил Лёха, затягиваясь.

— Не-а, — сухо отрезал, смотря в темноту улицы. — То ли у меня глюканы, то ли что-то было в той квартире.

— Что-то это что? Эти твари подъездные? — хмыкнул Лёха, словно хочет выдать новую шутку. Может оно и было бы кстати сейчас...

— Ну... По окнам скребло, потом на окне отпечаток проступил... — я на секунду задумался, сомневаясь в том, что говорю правду. — Может и не проступал. Может показалось мне... Утром уже не было его. Только вот со мной кот был...

— Так, — Лёха наполовину высунул голову из окна.

— Я хотел его с собой забрать, — набрал полный рот дыма. — Он на кухне лежал. Мёртвый... Изуродованный.

Мы докурили, выбросив окурки в окно. Вышли с балкона, задёрнув короткую занавеску. Теплее, чем снаружи. Значит ещё можно провести тут ночь и не замёрзнуть насмерть. Свеча заполыхала ярко, освещая добрую часть комнаты.

— Кто его так? — удивлённо спросил Лёха, выдержав долгую паузу.

— Не знаю, — я просунул руку под занавеску, потянувшись за блюдцем со свечой, при этом мой взгляд сконцентрирован на Лёхе.

— Макс! — Лёха дёрнул занавеску вверх, но было уже поздно. Маленький язычок пламени стремительно расползался по белой ткани, поедая её. Свеча надломилась в тот момент, когда я схватил блюдце.

Мы отшатнулись от горящей ткани, молча наблюдая, как огонь перебирается на обои и карниз.

— Блять! Ну вы че?! — заорал Вася за спиной, наблюдая как мы прямо сейчас подожгли его квартиру. — Твою мать! Как тушить теперь?

Ничего не придумав лучше, я метнулся на кухню, схватив полупустую канистру с водой. Параллельно дёрнул кран, в надежде, что пойдёт вода. Кран ответил мерзким журчанием.

Дым расползался быстрее огня. Сначала защипало глаза. Потом нос. Открыв канистру, я начал плескать водой на горящие обои. Это зрелище было похоже на посмертные конвульсии.

— Пошли! — крикнул Лёха, хватая меня за шкирку и оттаскивая в прихожую. — Мы не потушим!

Не успев даже разобрать во что обуваюсь - мы вылетели в подъезд. Тёмный подъезд, в который уже начал просачиваться дым. Вася вышел следом, захлопнув дверь. По его виду стало ясно – он готов нас прикончить.

Мы побежали вниз, пролёт за пролётом. Почему нет этих тварей? Их присутствие стало такой нормой, что отсутствие тревожит ещё больше.

Выскочили на улицу. Только тяжелая дверь закрылась - мне прилетел удар в щёку. Чуть пошатнулся, но остался на ногах. Это Вася.

— Вась, хорош! — Лёха оттолкнул его в сторону. — Это... случайность.

— Твари! Я вас спас, приютил, а вы мне хату спалить решили? — Вася орал на всю улицу. Ударить в ответ показалось неправильным. Это моя вина. Стыдная, неловкая ошибка. Но это не сильно сейчас тревожит меня. Оттуда бы всё равно пришлось уйти. А пока я смотрю то по сторонам, то на Васю с Лёхой, ожидая, что вопли привлекут излишнее внимание.

P.S. На Литрес новые главы выходят раньше

Глава 12. Подвески

Противоположный дом почти не различим в темноте, густеющей с каждой минутой. Но я продолжаю смотреть, словно ожидая, что сейчас моя Алина выйдет из подъезда. Чёрная футболка. Растрёпанные тёмные волосы. Такой я видел её в последний раз, когда уходил с Лёхой.

Переваливаясь с ноги на ногу – не сразу заметил, что вместо нормальной обуви вылетел из горящей квартиры в домашних тапочках. Подошва расклеилась, отчего ступни вязнут в чавкающей жиже из подтаявшего снега и грязи.

Не знаю сколько мы стоим около подъезда, успокаивая Васю, но даже не понял, когда успело стемнеть окончательно. Теперь не видно ни очертаний домов, ни дорожек, ни даже неба. Ветер, гуляющий между огромными стенами домов, сводит плечи. На улице точно минусовая температура, а наши осенние куртки – не защищают от такого ветра. Щёки щиплет так, что приходится непрестанно смыкать челюсть. Зато не ощущается боль от Васиного удара. Надо было всё-таки ему в ответ прописать. Как будто он один что-то потерял… Мне надо на Лёху кинуться, должно быть? Раз уж Алина пропала, когда я был с ним.

Мозг будто через мясорубку пропустили… Пытаюсь понять, где жгутники. Секунду – ищу глазами Алину. Будто от этого станет теплее. Потом расплываюсь в злости за свою ошибку. А потом снова хочу ответить Васе. По итогу просто молча стою, скрипя зубами. Да и Лёха стоит молча, высматривая что-то в мёртвых окнах. Надеется увидеть огонёк, наверное… Полыхающей квартиры не видно с этой стороны дома, а кроме нас, кажется, живых в этом доме не осталось. Впервые я вижу Москву такой... Угасающей.

Василий, окинув меня гневным взглядом и скривив лицо так, будто набрал полный рот лимонной кислоты – сел на лавочку, рукавом кофты скинув остатки снега. Я бросил взгляд на Лёху. Молчит. Под ноги смотрит, шмыгает носом. Через миг он поднял глаза на меня, протерев пальцами нос:

— Покурим? — достал из куртки пачку сигарет, протянув мне.

Я молча достал сигарету холодными пальцами.

— Дай мне тоже, — сурово, откуда-то из-за спины попросил Василий.

Зажав сигарету губами, Лёха протянул ему пачку.

— Чё дальше то делать... — Василий затянулся, запрокинув голову наверх, правой рукой разминая шею.

Я сразу хотел предложить пойти в квартиру Алины. Но вина, злость и растерянность настолько сковали меня, что я лишь что-то промычал, уступив место в разговоре Лёхе.

— До тачки надо, — Лёха зажал фильтр пальцами, сплюнув на землю. — Там до утра.

— Дочь бы забрать... — хрипло буркнул Вася, снова покосившись на меня.

— Ты... — начал я, — говорил, что она у тёщи. Где именно?

Василий ухмыльнулся, тяжело вздохнув.

— На юго-западе. Далековато...

— Может... — я посмотрел я Лёху, как будто ожидая дальнейшего согласия на своё предложение, — ночь проведём в машине, потом дойдём сюда снова – проверим, может Алина вернулась к себе... После найдём твою до...

— К матери, — Лёха нахмурил брови, перебив меня. — К матери сразу после.

— Завтра я б жену... Ладно, — Вася бросил горящий окурок под ноги, придавив ногой.

— То есть сейчас ты решил вспомнить и о дочери, и о жене? — Лёха хмыкнул, подставив ладони ко рту, пытаясь согреть их едва тёплым дыханием.

— А чего мы щас не пойдём к твоей Алине?

— А если там жгутники? — я задал встречный вопрос, понимая всю опасность ситуации.

— Ты им уже и название придумал? — Вася шмыгнул, ногой затаптывая слякоть.

— Пошли уже до машины, — буркнул Лёха, уверенно направившись в сторону детской площадки.

Следом за Лёхой пошёл Вася. Я глянул на ноги. Ступни уже не чувствую от холода. Надо бы что-то найти…

Можно сказать, что идём мы наощупь. Видимость практически нулевая. Что-то давит на меня. То ли снаружи, то ли внутри. Тяжело дышать. Наверное, это от тишины и темноты вокруг. Только вязко-утопающие шаги.

— Далеко машина твоя? — Вася сравнялся с Лёхой, начиная разговор.

Я не расслышал, что он ответил. Да и снова вступать в разговор я не хотел.

Обогнув детскую площадку, мы вышли в середину двора, сразу же свернув в сторону шоссе, где и оставили Лёхину машину. Я снова посмотрел в сторону Алининого подъезда. На окна. Абсолютно ничего… Что я буду делать, если её там нет? Оставаться тут и продолжать её искать в одиночку? Лёха точно поедет к матери. А если я потеряю лучшего друга, разделившись? Не смогу…

Задумавшись о дальнейшем развитии событий, я не заметил, как ребята замолкли и остановились, прислушиваясь. Чуть не врезался Васе в спину. Лёха встал в полуоборот, смотря то на меня, то на Василия.

Прислушался, остановившись.

Шёпот.

Человеческий. Неразборчивый, приглушённый, но как будто со всех сторон. Из-под ног, над головой. Или сбоку.

— Слышишь? — Лёха вновь глянул на меня, нахмурившись.

Молча кивнул в ответ, обернувшись. Откуда идёт этот шёпот? Или это не шёпот вовсе. Какие-то трески. Опять знакомый звук. Как тот оборванный кабель в тоннеле.

— Может не будем стоять лучше? — полушёпотом кинул Вася, выпучив глаза.

Мы ускорились. Да и дойти до машины оставалось метров четыреста. Было бы светло – уже бы видели дорогу отсюда.

Вышли из-за поворота. Шёпот стих. В воздухе растворился морозный запах. Словно стал пустым, только… С примесью ржавого железа.

С трудом различил в темноте всё так же стоящие машины. Как будто с момента как мы ушли отсюда – время замерло. Только фары не горят. Мне показалось, что сейчас мы и наткнёмся на жгутников.

Но…

Подходя ближе – не произошло абсолютно ничего. Должно быть никого тут нет.

Почему пробка так и не рассосалась и где владельцы машин?

Лёха по какой-то удивительной чуйке сходу нашёл свой форд. Нажал на брелок, чтоб разблокировать двери.

Тишина.

— Батарейки сели видать, — шёпотом заверил Вася.

Ветер подвывает где-то позади.

В этот же момент он подошёл к двери, сунув ключ в дверь.

Щелчок.

Громкий.

Я машинально обернулся, ожидая, что мы привлечём к себе лишнее внимание. На мгновенье мы замерли, прислушиваясь. Вроде ничего… Тогда Лёха, заметно осторожнее, но с протяжным скрипом открыл водительскую дверь.

— Макс, — шёпотом окликнул друг. — Глянь в багажнике куртки, — кинул мне ключ, усаживаясь за руль.

Я обошёл машину. Трясущимися руками провернул ключ. Плавно.

Треск. Скрип.

Багажник распахнулся.

Оказывается, у Лёхи тут целый склад рабочей одежды. Повезло.

Степаныч, бывало, подворовывал себе спецовку, а потом предлагал нам. Она такая же – красно-синяя, только утеплённая. Я всегда отказывался, думая, что незачем мне лишние шмотки дома хранить, а вот Лёха постоянно брал.

Взял куртку.

— Бери, — протянул её Васе.

Следом взял себе, накинув на плечи. По какой-то физиологической привычке сунул руку в карман, ожидая найти там жетон. Воспоминание о его потере снова резануло изнутри. Видимо всю удачу я потерял вместе с ним...

Лёхе тоже достал куртку. В углу багажника нащупал фонарик. Улыбнулся краем губ.

Жаль только, ботинок никаких нет. Ступни каменные. Не чувствую ими холод. Наверное, плохой симптом.

Включил фонарик. Огляделся. Не привлечёт ли свет жгутников?

Вряд ли…

А вот людей вполне может. Если кто-то тут остался. Но были бы тут люди, мы бы точно слышали какие-то звуки, наверное. Тот же заведённый двигатель.

Вася стоит рядом, докуривая сигарету. Направил белый луч под ноги.

Жижа под тапочками.

Тёмно-красная.

Подсветил вперёд. Тоже самое. Какой-то след. Будто кого-то тащили... Вася, заметив это, поджал губы.

Я подошёл к водительской двери. Вася пошёл за мной, точно по этому следу. Отдал куртку Лёхе и подсветил чуть вперёд. Следы волочения уходят под впереди стоящую машину.

— Вот же… — шокировано, вздохнул Вася за спиной.

— Чё вы тут высматриваете? — Только Лёха вышел из машины, подойдя к нам, как схватился ладонью за голову.

Я не сразу понял о чём речь, высматривая след под колёсами. Обернувшись, увидел ошарашенное лицо Васи. Тот показывал пальцем мне за спину, куда-то в темноту.

Развернулся, всматриваясь вперед. Тут с моих губ сорвался стон.

Ровно через машину силуэт. Высокий. Человеческий. Стоит не двигаясь.

Рука налилась огнём. Фонарик превратился в тяжёлый груз.

Направил луч света прямо на него… Он не стоит. Ноги не касаются земли.

Перевел свет выше. На лицо.

Это мужчина.

— Мать твою... — вырвалось у Лёхи, трясущимся голосом. — Чё у него со ртом блять?

Рот открыт так широко, словно жевательных мышц никогда и не было.

Молча рассматриваю его. Но перед глазами – изуродованный пушистик на пыльном полу кухни.

Зажмурился, прогоняя мерзкие воспоминания.

Снова посмотрев на труп, заметил кое-что другое... Что-то длинное. У него за спиной...

— Он под... — ком передавивший гортань не позволил сказать нормально с первого раза. — Он подвешен!

То ли верёвка. То ли провод. Это нечто тянется куда-то в темноту.

— Кто ж его так... — охнул Вася.

Лёха как обычно начал дёргать меня. Тянуть назад. Вася перекрестился, пятясь назад.

На мгновенье ветер усилился. Что-то знакомое ударило в нос, приведя сознание в норму. Запах.

Приторно-цветочный.

Начал рыскать по сторонам, напрочь позабыв про подвешенного.

Под рёбрами щекотнуло. Плохое предчувствие нарастало.

Вася сел в машину. Лёха стоял со мной, не понимая, что я ищу вокруг.

— Макс...

— Ты чувствуешь? — шепнул я, даже не посмотрев в его сторону.

— Чувствую, что нас так же подвесят, если мы не сядем в тачку, — Лёха пугливо осмотрелся.

Меня перестало волновать всё в этом мире.

Три прерывистых вдоха.

Это её духи.

Алины.

Но её самой тут нет. Неужели теперь мои глюки не только во сне?

Глянул на Лёху, сглотнув. Тот непонимающе стоит, пялясь мне в глаза. Испуганно.

Ещё раз посмотрел вокруг. Ни души.

Собираясь уже отойти назад, я случайно подсветил что-то под колесом машины напротив. Какой-то знакомый цвет…

Чуть подтолкнул Лёху в плечо, мотнув головой в сторону находки.

Не могу понять, почему эта тряпка кажется настолько знакомой. Прямо как запах минуту назад. Сейчас мне точно не кажется.

Сердце заколотило сильнее. Что-то внутри меня пытается орать.

Подошли ближе. Присел на корточки. Блестящая, светло-бежевая ткань. Заляпанная кровавой грязью. Зажёванная наполовину колесом. Не могу вспомнить, что это. Почему так знакомо?

Осознание прострелило затылок. По ногам пробежались искры, отчего я потерял равновесие.

Лёха охнул, отпрянув назад. Он тоже что-то понял.

Это куртка.

Куртка Алины.

Фонарик скользнул в руках, свалившись в слякоть. Схватил промокшую ткань. Потянул. Лёха подбежал к машине сзади и толкнул, чтобы высвободить куртку из-под колеса. Подранная, грязная.

Теперь я держу в руках вещь Алины, но…

Не чувствую ничего.

Внутри пусто. Ни боли, ни злости, ни понимания. Только Лёха смотрит на меня таким взглядом, будто сейчас разрыдается.

Подошёл ко мне, подняв фонарик, который успел намокнуть в зловонной жиже.

— Получается… Она мертва?

— Макс… — начал Лёха. — Это вообще ничего не значит. Мало ли сколько таких курток.

Я тупо посмотрел на него. Не отпуская куртку. Лёха бегает глазами. Посмотрит на меня. На куртку. В сторону подвешенного. Он сам не верит своим словам.

Ветер задул ещё сильнее.

Приторный запах. Тлеющий пластик. Мертвечина.

— Пошли в тачку, — Лёха положил ладонь мне на плечо, подталкивая в сторону.

Прошёл за ним, сев на переднее сиденье. Вася сзади. Молчит. Не отрывает взгляд от лобового стекла.

— Чё за тряпку вы притащили? — буркнул Вася, протянув руку к куртке Алины.

Я ничего не ответил. Может это опять сон.

Закрыл глаза. Выдохнул.

Снова открыл.

Перед глазами бардачок Лёхиного форда. Он рядом, опёршийся на водительское рукой. Сидит в пол оборота и смотрит на меня, будто ждёт, пока я что-то скажу.

Не скажу. Как мне осознать это?

Боже…

Что если она сейчас где-то подвешена так же? Так же как этот мужик.

Выдохнул.

Отложил куртку в сторону.

Тут Лёха зачем-то потянул её к себе, перекручивая в руках.

— Максим, — протяжно, непонимающе, он показал заевшую молнию.

В ней – волосы.

Тёмный клочок длинных волос.

Потёр пальцами. Сухие, как тонкие ниточки. Последняя надежда и вера в случайность рухнула за секунду.

Точно её волосы.

Вдохнул глубже и почувствовал аромат.

Да. Это её духи.

Только помню я не запах… А этот момент. Это уже было.

— Слушай, ну… — начал Лёха. — Это ж вообще ничего не значит, да?

Помолчал секунду.

— Значит, — сухо бросил в ответ.

Откинул голову на сиденье. Надо перестать думать. Она жива.

Пятки начали покалывать. Снял с себя промокшие насквозь тапочки. Лёха заметил это, и протянул руку на заднее сиденье. Оттуда достал ботинки.

Боль в ногах блокировала другие мысли. На этот миг – я перестал думать о возможной смерти Алины.

В машине всё равно холодно. Только ветра нет.

— Заведёшь можешь? — спросил Вася, хлюпая носом.

Лёха глянул по сторонам:

— А если услышат? Что-то мне не хочется, чтоб я тоже висюлкой стал… — Лёха нервно хихикнул, сжав ладонью шею.

— Или подохнем от холода, — закончил я, подталкивая Лёху завести двигатель.

Насквозь сырые носки снял, обув ботинки со скрипом на голые ступни. Пошевелил пальцами. Почувствовал влагу между ними.

Лёха вставил ключ в зажигание. Провернул. Осмотрелся.

Приборная панель тускло подсветила салон. Мигнула.

Он снова повернул ключ и держал секунды три. Все замерли.

Стартер закрутил. Рвано, дёргано, будто что-то клинило под капотом.

Лёха отпустил ключ.

Тишина. Двигатель не завёлся.

Ещё какое-то время мы просто смотрели в окна.

Я был уверен, что в этот раз шум точно кого-нибудь привлечёт.

Лёха попробовал вновь.

Треск. Щёлканье. Кузов дёрнулся.

Снова тишина.

— Бля… Аккум что ли садится? — кинул Лёха, опять провернув ключ.

Внутри стало тяжело и вязко. Снаружи труп, вереница металлолома и холод. Машина, которая казалась каким-то спасением – теперь пустышка. Только мы почему-то всё ещё живы.

— И чё теперь делать? — Вася откинулся на спинку, продолжая бесконечно тереть и без того покрасневший нос.

Я не знаю. Теперь не знаю. Пару часов назад у меня был план. Если Алина мертва, то идти к ней в квартиру бессмысленно и опасно.

— Я бы попробовал пойти вперёд, — стуча пальцами по рулю начал Лёха. — До начала пробки. Там можно попробовать тачку завести какую-нибудь. Или Аккумулятор перекинуть из соседних.

— Во! Голова! — Вася тут же поддержал. — Оттуда и свалим.

— Ничё вас не смущает? — я снова посмотрел на куртку. — Мы только что видели подвешенного мужика… Чё хотите так же? Да и что-то мне подсказывает, что со всеми машинами что-то не так...

Тут же в салоне повисло напряженное молчание и стук пальцев об руль. Ветер на улице задувает с такой силой, что машину кренит вправо, с каждым порывом.

— Метро, — Лёха закивал головой.

Я посмотрел на него, словно подцепив идею снова спуститься в подземку.

— А если там опять… — в полуголос выдавил я, вспоминая ту тень, что была в тоннеле.

— А где щас спокойно? — лихорадочно заёрзал Василий.

— Тоже верно, — согласился. — Может там и людей найдём.

— Люди, люди, — ритмично протянул Лёха. — Ждём утра или щас идём?

— Погоди, а из метро куда? — потёр ладони друг об друга, согревая.

— До тёщи доберемся может? — Вася чихнул, громко.

Почувствовал, как на щёку прилетели какие-то капельки.

Мерзость.

Протёр лицо рукавом.

Вася, кажется, теперь боится остаться в одиночестве. В этом мы похожи.

— Юго-запад ты говорил? — я обернулся на заднее сиденье. — Оранжевая?

— Да, да!

Посмотрел на Лёху. Тот развёл плечами.

— Долго нам туда тащиться придётся, — высказался друг. — Проще всё-таки пешком и найти тачку где-то...

— Точно нет, — я резанул своим отказом.

Прошло ещё несколько минут, и мы оказались посреди дороги. Я не хотел смотреть вперёд, боясь снова увидеть мертвеца. Только вот чтобы добраться до станции, нам нужно пройти метров пятьсот вперёд. Либо делать огромный круг через дома.

— Либо через дворы, либо чуть вперёд, — я посмотрел на Васю с Лёхой, ожидая получить какой-то ответ.

Они молчали, ожидая от меня решения. Только что я сидел в машине, говорил, что идти вперёд – значит стать дорожными подвесками. Теперь сам шагнул вперёд, снова подсветив кровавый силуэт. Можно смотреть только под ноги. Тогда не увидишь ничего лишнего. Запах сырого мяса.

Тошнотворный.

Сравнявшись с висячим – набрал полный рот воздуха.

Впереди, нескончаемая вереница машин.

Лёха с Васей молчали. Минут через восемь мы свернули налево. Шоссе скрылось из виду. Я обернулся ещё несколько раз, прежде чем принял решение не говорить никому о том, что видел на дороге ещё несколько подвешенных силуэтов.

От входа на станцию нас отделял подземный переход, в который мы спустились по заледеневшим местами ступеньками.

Кажется, мы ходим кругами, возвращаясь в метро. Я снова погружаюсь в дежавю, еле удерживая тело на ватных ногах.

Точно помню, что я ещё вернусь в квартиру Алины и найду её живой.

Так уже было.

P.S. На Литрес главы выходят раньше.

Глава 13. Регресс

Двери в вестибюль гремели без остановки, от шквалистого ветра, пронизывающего до костей. Перед тем как заходить внутрь, я погасил фонарик. Долго всматривался в вакуумную темноту через стекло, прежде чем оттолкнул от груди сопротивляющуюся дверь.

Зажал шероховатую кнопку. Щёлкнул. Свет скользнул по грязной плитке. Теплее. Запах в вестибюле уже другой. Никакого приятного аромата парфюма и едва уловимой сырости. Теперь стены, потолок, пол – превратились в кусок чёрного хлеба для школьного опыта по взращиванию плесени. Интересно, как сейчас на путях.

Наши шаги разлетаются звонким эхо. К моим добавляется ещё пробирающий до мурашек скрип. Узкое пространство ботинок трётся об сырые ноги. Побаливает где-то в пятке.

Тут нет чего-то пугающего. Но и нет родного, тускловато-жёлтого цвета. Закрытая касса, неработающие автоматы, пустая лента досмотра и ни одного сотрудника... Подходя к эскалатору навёл свет на турникеты со стороны выхода. Обычно по вечерам, там стояла бабушка – газеты раздавала. Алина всегда брала...

Металлические ступеньки эскалатора гулко бухают с каждым нашим шагом. Как будто сейчас всё обвалится, обнажив огромные шестерёнки. Я спускаюсь первым, подсвечивая ребятам путь и прислушиваясь к каждому лишнему шороху.

В любом случае возвращаться туда, где ты знаешь практически всё – всегда приятнее, нежели пытаться существовать в новой среде. Конечно, лучше снова спуститься в метро, чем попытаться узнать, что происходит на самом деле. Плевать, почему снаружи подвешены люди. Важно спрятать себя поглубже. Чтоб никто не достал. Может, мы ходим кругами не потому что вынуждены...

А потому что другое – страшно?

Или просто... Другое незачем? А может последние годы я и спрятал себя поглубже? Заточил свою жизнь в двух районах и в работе.... Однообразной, рутинной. И почему-то без внутреннего огня. Должно быть, мой мир сломался уже давно? Все так живут. А то, что происходит сейчас – закономерный итог на узколобие, чья-то попытка раскрыть всем глаза.

Ещё на эскалаторе я заметил поезд на путях. Он будто только что остановился, забрать пассажиров со станции. Двери открыты. На противоположной стороне путей пусто. Огромная стена, выложенная сероватой плиткой. Сойдя со ступенек – медленно пошёл вперед, подсвечивая каждый вагон снаружи.

— Не к добру, — шепнул Вася, за спиной.

Эхо подхватило фразу, растворившись где-то над головой.

Три передних вагона уходили в тоннель.

— Может проверим внутри? — предложил я, направив свет на ребят.

Лёха прищурился, прикрыв лицо рукой.

— Да-к он скорее всего перегонный, — Лёха подошёл вплотную к окну в середине вагона, всматриваясь. — Там пусто, вроде.

Я задумчиво оглядел серо-голубой вагон.

Нет, надо проверить.

Опасности никакой нет, а вот если там были пассажиры – что-то из вещей вполне может быть.

Снова подсветив лицо друга, перевёл луч на четвёртый от начала вагон. Подошёл к дверям, поставив на пол правую ногу. Чуть заглянул внутрь, подсвечивая пространство.

Никто тут не прячется. Зашёл. Пустые коричневатые сиденья. Пол в грязевых разводах. Крупинки песка, хрустящие под подошвой. Пошёл в сторону первых вагонов, что остановились внутри тоннеля. В кабине машиниста могло быть хотя бы что-то, но без ключа туда не попасть. Да и никаких инструментов у нас нет…

Развернулся, направившись в конец поезда.

Снова проходя четвёртый вагон - Лёха прошёл следом за мной, оставив Васю на станции. Проходя ряд за рядом – мы оказались в самом последнем вагоне. Светил даже под сиденья. Ничего.

В животе урчит. Схватывает. Во рту пересохло. Хоть что-то бы найти из еды.

— Кабину машиниста бы глянуть, — буркнул Лёха, выходя из поезда. — Ключа нет, — похлопал по карманам куртки.

— Да, — выдохнул, осмотревшись по сторонам. — Может в технические как-нибудь попадём?

— Да как? Вручную дверь вряд ли откроем.

Мы вернулись к Васе, нервно ожидающему нас в конце перрона. Лёха начал обсуждать с ним, что делать дальше. Я же сразу подошёл к металлической дверце, перед сетчатым ограждением. Объёмная и совсем свежая табличка с красными буквами. Пост шесть.

Едва прикоснувшись пальцами поверхности, обжигающей холодом, эхо разнесло противный скрип.

Дверь открыта.

За спиной затихли голоса. Вася и Лёха уставились в мою сторону. Теперь меня волнует другое… Кто её открыл? Может в служебных помещениях кто-то есть?

Ничего не слышно.

Только где-то в глубине тоннеля капает вода.

— Реально что ли… — Лёха выдохнул, подойдя ближе.

Я толкнул дверь дальше, открывая проход. В очередной раз, словно идя на смену - мы оказались на узком проходе, ведущим в технический коридор. Только вот станция не наша.

Пройдя вперёд, я всё больше чувствую, что тут – ничего по сути и не изменилось. Привычная темнота тоннеля и обшарпанная дверь. Холоднее. Удушливый запах сырости и пыли.

— Всегда хотел тут побывать, — восторженно шепнул Вася, крутя головой то на пути, то на Лёху.

Дверь, ведущая в коридор так же оказалась открыта. Я шёл осторожно, прислушиваясь, прежде чем делать новый шаг. Чуть приоткрыл её, заглянув внутрь.

Обычный коридор. Куча дверей, ведущих по разным кабинетам. Луч подсвечивает густую пыль в воздухе. Как будто пару минут назад тут кто-то пробежал, всполошив осыпавшуюся побелку с пола. Я повернулся к ребятам, молча кивнув.

Зашёл в коридор. Толкнул первую попавшуюся дверь справа. Ничего особенного. Щит. Всё равно ничего не работает. Закрыл дверь, подойдя к следующей.

Следующее помещение уже походило на склад – швабры, вёдра, старые поржавевшие таблички. Ничего больше. Перешёл к следующему помещению. Не успел заглянуть внутрь, как почувствовал касание по спине. Лёха кивает в сторону, на Васю, улыбаясь. Тот, с неподдельным интересом, осматривает стены с облупившейся кислотно-зелёной краской. Трогает каждую дверь пальцами. Я устало улыбнулся, продолжив осмотр помещений.

В голове сейчас только еда. Клянусь отдал бы душу за тарелку тех холодных макарон и возможность нормально поспать.

Пятая дверь справа от входа. Какая-то слишком хлипкая. Потянул на себя. По коридору разнёсся протяжный скрип, пробирающий до мурашек. Первое, что я увидел – небольшой диванчик и стол. Должно быть это комната отдыха для сотрудников с этой станции. Глянул на ребят, махнув им рукой. Вошли внутрь.

Убедившись, что в комнате никто не прячется – плюхнулся на диван, выдохнув. Прикрыл на секунду глаза, переведя дыхание. Сердце стучало так, будто работало на износе своих ресурсов. Фонарик забрал Лёха. Начал осматривать маленький холодильник, а Вася переворачивал шкаф с рабочей формой.

— Фу, ну и вонь, — что-то с грохотом плюхнулось под ноги Лёхи из холодильника.

Какой-то открытый контейнер с жидкой массой внутри. Тут же по всей комнате пронёсся тошнотворный аромат чего-то стухшего. Лёха зажал нос, натянул рукав на ладонь, вернул контейнер на место. Закрыл холодильник, разведя руками.

Там нет никакой еды. На смену все приносили только еду в контейнерах. Странно было ожидать увидеть тут что-то нормальное для наших условий.

— О, смотрите! — Вася достал что-то мешковатое из-за шкафа.

Лёха скользнул фонариком сначала по мне, потом навёл на Василия. Тот держал в руках большой чёрный рюкзак.

Перетащил на стол. Я тут же встал с дивана, подойдя ближе. Василий потянул бегунок молнии. С треском обнажилось содержимое рюкзака.

Мы одновременно переглянулись.

В рюкзаке целая куча консерв, на любой вкус. Я, не думая, сунул руку, схватив первую попавшуюся банку. Ветчина из индейки. Покрутил в руках. Рот сразу же заполнился слюной. Лёха повторил за мной, Вася же, задумчиво смотрел то на нас, то в рюкзак.

— Так получается… — начал он, почесав голову. — Это же чьё-то?

Лёха поставил фонарик на стол. Не выпуская из рук тушёнку - метнулся к холодильнику. Мы молча наблюдали. Вернулся оттуда с небольшим ножичком, лезвие которого, сразу же вонзил в жестяную крышку.

— Вась, скажу честно, — он круговыми движениями повёл лезвие по банке. — Мне вообще похер кто это тут оставил. Ты тут видишь кого-то кроме нас? Я скоро на вас начну смотреть как на еду, клянусь, — Лёха хмыкнул, отогнув крышку. Поднёс банку к носу, глубоко вдохнув.

Обдумав правильность своих действий - я протянул руку к Лёхе. Он сразу понял, что мне нужен нож.

Свою банку я тоже собирался открыть. Вася закинул руку за голову, тяжело вздохнув. Я так же воткнул нож в крышку. Тихий пшик. Запах еды. В животе свело от боли, отчего я едва заметно согнулся.

— Вась… Мы неизвестно когда сможем ещё поесть. В тоннеле еды мы точно не найдём, — я осмотрелся кругом. — Нам слишком долго идти.

— Не, ну странный ты, — Лёха доставал еду прямо руками, жадно чавкая. — Ешь давай.

Долго уговаривать Василия не пришлось. Тот, тяжело вздохнув, сунул руку в рюкзак и так же достал банку. Я оставил ему нож, а сам подошёл к шкафу, ища что-то похожее на вилки.

Ничего не найдя, вернулся к столу и начал так же, хватать содержимое грязными руками.

— Вряд ли владелец рюкзака вернётся за ним, — буркнул я, пережёвывая.

Опустошив банки до скрипа, мы с Лёхой уселись на диван. Вася остался за столом, подперев голову рукой.

— У него настроение меняется каждые пять минут… — шепнул мне Лёха, смотря на мужчину.

Я молча кивнул, снова прикрыв глаза. Клонит в сон. Как только боль в животе затихла, я снова начал погружаться в мысли. Вопрос об Алине не покидает меня.

Мне нужно вернуться к ней в квартиру. Я же не просто так вспомнил, что уже проживал этот момент и она на самом деле жива.

Как сказать об этом Лёхе? Думаю, в этот раз, он не пойдёт со мной. Переживает за мать.

Лёха толкнул меня в ногу, вытащив из состояния полудрёмы и задумчивости.

— Может кабину проверить пойдём? — предложил он, зевнув. — Вась, пойдёшь?

Я дёрнул плечами. Вася уныло кивнул, поднявшись со стула.

В следующий миг, мы уже закрывали дверь, снова оказавшись у сетчатого ограждения. Нужный вагон на расстоянии вытянутой руки. Только спуститься и мы рядом. Тут так холодно, по сравнению с нашей комнатой, что я сразу покрылся мурашками с ног до головы. Начало потряхивать.

Лёха уверенно шёл вперёд, размахивая фонариком из стороны в сторону. По-видимому, для него конец света заключается только в отсутствии еды. Вася шёл за ним, с интересом смотря в сторону и трогая ржавую сетку.

Я не отрывал глаз от кабины машиниста.

Шаг и что-то царапнуло меня изнутри.

Я увидел, как внутри мелькнула чья-то тень.

— Стойте! — остановился, не сводя глаз с вагона.

Лёха тут же обернулся, направив луч себе под ноги. Василий забегал глазами, пытаясь понять, что происходит.

— Что там? — шёпотом спросил Лёха, замерев.

Ничего не видно. Просто темнота. Теперь на окнах вагона не видно даже отблесков фонаря. Воздух тяжёлый, влажный. И словно наэлектризованный. Я шагнул вперёд.

— Показалось, походу, — буркнул я, чуть подтолкнув Васю.

Через пару секунд мы оказались на лестнице. Бетон в глубоких трещинах. Большие куски ступеней осыпались на пути.

Спускаясь, почувствовал, как мои ступни словно приросли к влажным стелькам ботинок. Липко.

Дышать на путях стало проще. Холодный ветер дует со стороны поезда. Лёха с Васей сразу же обошли вагон сбоку, а я остался спереди. Громаднейшая машина выглядит так, будто машинист остановился на секунду, и уже сейчас продолжит движение. Почему он остановился именно так? Может что-то было на путях…

Я подошёл вплотную к голове поезда. Провёл рукой по холодному металлу. Мокро. Видимо от сырости скопился конденсат.

Резкий грохот.

Фонарик упал, укатившись под кабину. Замерцал.

— Не подходи! — басистый и озверевший голос пронёсся по тоннелю.

Сердце колотнуло.

Без раздумий метнулся в сторону.

Укатившийся фонарь подсветил только силуэты.

Лёха с прижался к сетчатому ограждению, приподняв руки. Вася, кажется, рядом.

Третья тень.

Кто-то спрыгнул из кабины. Рванул в мою сторону.

Не успел даже одёрнуться в сторону, как почувствовал резкий толчок в плечо. В нос ударил запах кислятины, смешанный с чем-то палёным.

Обернулся так же резко.

Силуэт уносился вдаль. В глубину тоннеля.

Пока я смотрел в спину неизвестного, кто-то достал фонарик, подсветив.

Он исчез за поворотом.

Обернулся к ребятам, которые молча стояли, выпучив глаза.

— Что это было… — Вася подошёл ко мне ближе, смотря вперёд.

Лёха следом, держа фонарик, луч которого чуть трясся и подмигивал. Почувствовал его дыхание. Сбивчивое. Быстрое.

— Я чуть не сдох, когда он вылез… — буркнул Лёха, проведя рукой по груди. — Он дверь изнутри открыл и как заорал. Фух… У меня аж фонарик вылетел из рук. Как не заметил его.

— Прятался, — хрипло заверил Вася.

— Видимо, вы его тоже испугали, — я обернулся, направившись к кабине.

Должно быть он и есть владелец того рюкзака. Может он услышал шаги и спрятался?

Через мгновенье я поднял ногу на металлический край, схватившись за поручень. Потянулся. Лёха протянул мне фонарик, оставшись на путях.

Узко. Заметил, что дверной замок отклонился в сторону. Сломан. Сбоку от кресла висит куртка машиниста. Запах кислятины и терпкого масла. На полу что-то разлито. Подошва липнет. Оглядел пульт управления. Куча выцветших кнопок. Взгляд остановился на затёртом тумблере прожектора.

Щёлкнул.

Ничего не произошло.

Осторожно спрыгнул обратно на пути. В кабине нет абсолютно ничего полезного.

Лёха с Васей стоят впереди, курят.

И всё-таки интересно, что же за человек тут прятался и почему?

Я подошёл к ребятам, взяв сигарету. В голове медленным кругом начала зарождаться навязчивая мысль. Фонарик продолжает мигать. Зажал сигарету зубами, попробовав постучать им об ладонь.

Другое дело.

Теперь луч беспрерывно подсвечивает густой сигаретный дым.

Долго молчал. Стоит ли предлагать Лёхе и Васе пойти за этим человеком следом? В любом случае, нам нужно дойти до оранжевой… Там придумаем как Лёхе добраться к матери. Вася к дочери. А мне…

Обратно, через тоннели.

К Алине.

— Пойдём следом? — выдохнув, в пол голоса обратился к ребятам. Вася глянул на меня, приподняв бровь. Лёха изобразил тоже самое. — Я к тому, что ему может помощь нужна…

— Так он сам убежал, чё ходить за ним? — Лёха сунул руки в карман. — Делать что ли нехер больше? Может он, — шмыгнул, — вообще заразный.

Я развёл плечами. Наверное, он и прав.

Больше мы не разговаривали. Каждый провалился в свои мысли.

Только навязчивая идея меня все равно не покидает.

Ещё немного постояв в тоннеле, мы вернулись обратно к техническим помещениям. В комнате всё так же – тепло и тихо. Безопасно. Оставил фонарик на столе, усевшись на диван. Лёха опять пытался что-то найти по шкафам, а Вася рыскал в рюкзаке, выбирая чем перекусить.

Почувствовал, как сильно зудит между пальцами ног. Развязал шнурки, сняв ботинки. Сырые, холодные ступни. Липкие, в каком-то песке.

Откинулся на спинку, прищурившись.

Лёха подошёл к столу. Постучал пальцами по деревянной поверхности.

— А вообще, погнали, — дёрнул плечами, глянув на меня и Васю.

— Может передохнём чуть? — закашлялся Вася, усевшись рядом со мной на диван. — Куда ты всё торопишься?

Лёша, стоя напротив нас, перебирает пальцами, словно сильно нервничая.

Я смотрел на него, заранее зная ответ. Сейчас он скажет, что ему нужно побыстрее попасть к матери.

Почему я всё это знаю заранее?

— Мы с Максом быстрее к матери попадём… — глянул на меня. — А ты, к дочери.

Я увёл взгляд в сторону. Как ему сказать, что я собираюсь вернуться назад?

P.S. На Литрес главы выходят раньше

Глава 14. Тупик

Время перестало иметь какую-либо ценность. Под землёй оно больше не ощущалось. Может сейчас всё ещё глубокая ночь, а может уже и туманный рассвет. Да и какая разница?

В шкафах не нашли ни раций, ни нормальных фонарей. Должно быть мы не первые, кто решил передвигаться по городу под землёй…

Перед уходом мы захватили рюкзак с консервами. Этого хватит нам дня на два точно. Думаю, к этому времени мы уже доберёмся до нужного района. Вася сам вызвался тащить тяжёлый мешок. Словно боится, что мы с Лёхой съедим содержимое за раз. Он периодически приподнимает лямки, давая отдохнуть плечам.

Вода с тяжёлым, металлическим запахом, разлетается из-под ног в разные стороны. Единственный фонарик работает на последнем дыхании. Свет тускнеет с каждой минутой. Моргает.

Блеклый луч скользнул вперёд. Дымка. Кажется именно здесь, в ту ночь, на незапланированной смене – мы видели силуэт. Может тут с того момента кто-то поселился?

Через час, по ощущениям, едва знакомая станция оказалась позади. Мы подошли к границе следующей, в сторону центра. Как нам добраться отсюда до оранжевой ветки - я помнил лишь условно.

На этой станции вроде всё-так же, только… более влажно и сыро под ногами. Она, кажется, располагается менее глубоко под землёй, отчего грунтовые воды просачиваются наружу как тараканы.

Миновав платформу, с которой больше не бьёт тёплый свет и не слышны голоса – мы зашли вглубь тоннеля.

Ржавая сетка, по которой медленным ручейком стекает зловонная вода. Тут эхо подхватывает каждый звук активнее. Акустика на высоких нотах. Капли падают на рельсы, словно кто-то монотонно стучит по барабану. Глухо. Устало.

— А чё, насосы щас не работают же? — Лёха притопнул ногой по воде, скопившейся в небольшом углублении бетона.

Я вздрогнул от неожиданности.

— Очевидно – нет, — ответил, глянув в сторону.

Технические помещения тут выглядят несколько иначе… Участок широкий, с тройным разветвлением. От этого кабинеты расположены не в едином коридоре, а на самих путях. Ни намёка на чьё-то присутствие… Подошёл к одной из дверей. Зеленоватая. Обшарпанная. Кажется, проведёшь рукой и крупицы краски вопьются в кожу. Коснулся холодной ручки.

Дёрнул.

Закрыто.

Так же и произошло с остальными дверьми. При всём желании, найти новый фонарик не удалось. Может повезёт на следующей станции…

Продолжать движение сил не было. Сели на рельсы. Дышать становилось труднее. Как будто теперь насосы стали выкачивать кислород, вместо скопившейся воды.

— Куда, интересно, этот дёрганный убежал? — Вася снял левый ботинок, высыпав из него несколько мелких камушков.

Выключил фонарик. Мы остались в полной темноте.

— Да он где угодно может быть, — шепнул я, облокотив локти на колени.

— Лучше б дома остался, — хмыкнул Вася, глянув на меня. — Воняет тут как в колодце.

Отвечать не стал. Лёха сидел рядом, опершись головой на сетку.

Оставшись в полной темноте, перед глазами начали мелькать минувшие события. Тот подвешенный мужик. Куртка Алины. Кровавая жижа под ногами.

Включил фонарик.

— Пошли дальше, — буркнул я, приподнимаясь.

На расстоянии вытянутой руки - пути расходились по разным сторонам. Вновь, что-то знакомое заскреблось изнутри. Нам точно направо. Шагнул вперёд.

Лёха остановился, пялясь мне в затылок:

— Э, ты уверен, что нам туда?

Остановился. Одобрительно закачал головой.

Мы продолжили движение.

За поворотом тоннель сузился. Вокруг рельсы, бетон и чугунные тюбинги, от которых так и веет холодом. Запах масла вперемешку с едва уловимой гарью. По мере продвижения вперёд – воды под ногами становилось меньше. Только идти быстрее мы не стали. Ступни застревают между металлическими шпалами, заставляя спотыкаться каждый раз. Тоннель, подобно живому организму, пытается нас удержать…

Пройдя ещё несколько метров, я начинаю понимать, что хочу побыстрее вывести Васю с Лёхой наружу, чтобы вновь вернуться на район к Алине. Цель найти сбежавшего теперь казалась лишним поводом выдвинуться побыстрее. Всерьёз заниматься этим уже не хотелось.

Подмигивающий луч прочертил по стене.

Краем глаза заметил, что кабели на этом участке будто проходят выше, чем нужно. По регламенту все скобы крепления располагаются на уровне груди. Но тут они явно выше моей головы… Может из-за уклона?

В один момент я остановился, осветив стену мерцающим светом. Молча посмотрел назад. Лёха обратил внимание только в тот момент, когда почти врезался мне в спину, споткнувшись в очередной раз. Вася пыхтел позади, значительно оторвавшись от нас.

— Странно, да? — бросил я, скользнув глазами по проводам вперёд.

— А чё странного, — Лёха, дёрнул ноздрями. — Может у них тут так… Я на этом участке впервые.

— Не знаю… Что на нашей станции, что на соседней они нормально идут... — дёрнул бровями, шагнув дальше. — Так не делают, Лёх.

Друг двинулся ближе к стене. Провёл ладонью.

— Глянь, — подозвал, косо глянув на меня.

Тюбинги ржавые. В толстом слое пыли. Но подойдя ближе я увидел следы. Местами ярко-серый оттенок. Никакой пыли. Только едва заметные дыры от крупных саморезов.

— Не было тут ремонта же?

Вася, пыхтя, подошёл к нам. Стащил рюкзак.

— Ну… — Лёха заметил, что Вася скинул рюкзак на рельсы. Поднял его, закинув себе на плечо. — Мы бы знали.

Василий вообще ничего не заметил. А мне сейчас всё кажется странным.

Глянув на стену ещё раз, мы двинулись дальше.

Ноги каменели. Фонарик почти погас. Я не понимал, сколько нам идти до следующей станции. Казалось, что мы пытаемся выйти уже не один час. Замкнутость. Отсутствие нормального света. В груди что-то нервно защекотало. На лбу проступили капельки пота.

Руки потряхивали.

Что-то в этом тоннеле было не так. Сейчас он перестал казаться знакомым.

— Бля, дышать тут вообще нечем… — Лёха бубнил позади, перекидывая рюкзак с плеча на плечо.

Я непонимающе бегал глазами из стороны в сторону. Тут не слышно стука капель. Да и наши шаги звучат иначе. Более… Приглушённо. Предчувствие нашёптывало позади, заставляя мурашки бегать от ушей куда-то вниз.

Обернулся. Видимость метров десять.

— Всё, надо передохнуть, — протёр лоб рукавом, усевшись на рельсы.

Лёха достал из рюкзака одну банку. Криво вскрыл ножом. Резкий запах еды не вызвал никакого аппетита. На предложение перекусить я отказался, молча пялясь на рельсы.

— Я всё думаю, — чавкая начал Вася, высунувшись из Лёхиного плеча. — Когда вся эта ересь устаканится, будем решать вопрос по квартире. Ремонт нынче дорогой.

Промолчал. Лёха зыркнул на Васю.

После того, что было на дороге, он искренне верит, что всё станет как раньше… Хотя, я, наверное, и сам верю.

Пока ребята делили содержимое консервной банки, я смотрел на рельсы. Что-то было не так. Как будто…

Чего-то не хватает.

Фонарик замерцал в самый неподходящий момент. Стукнул корпусом об ладонь. Стабилизировался.

Тут же настигло осознание.

Рельс.

Во всей этой тусклой ржавчине я наконец заметил отсутствие жёлтого рельса. Как я сразу не понял.

Неужели я и правда ошибся… Тёмные тоннели дышат, путая и не отпуская нас.

Забегал глазами. Вскочил. Метнулся вперёд.

Практически бегом.

Почему не было никакой таблички? Тут не ездят поезда. Этот участок нас никуда не выведет. Тупик.

Я прищурился, промычав что-то невнятное. В горле встал ком. Как мне сказать, что я облажался?

Может… меня снова глючит?

Казалось, Лёха по одному взгляду понял, что я встревожен. Поднялся, подойдя ко мне.

— Контактный…

Только я открыл рот, что-то выше отвлекло моё внимание. Поднял взгляд.

Кабель. Едва уловимый треск. Движение. Что-то внутри оплётки двинулось. Как подкожные черви.

Задержал дыхание. Челюсти стукнулись друг об друга, напрягая жевательные мышцы. Фонарик скользнул в ладони, словно кусок сливочного масла. Лёха стоял ровно напротив меня, не понимая, что со мной происходит.

Движение в проводах уходило куда-то вперёд. Не по-настоящему. Они будто пульсируют. Не отрывая взгляд, просто указал пальцем наверх. Только Лёха с Васей глянули на провода – свет потух.

Полная темнота.

Вновь стукнул фонарём. Об предплечье. Об бедро. Треск.

Тусклое мерцание.

Нет. Мы теперь без света. Назад придётся идти на ощупь.

— Чего ты там углядел? — закашлявшись, Вася подошёл ближе.

Можно поверить в любую болезнь. В любую форму насилия над человеческим телом. Но только не в то, что провода начали жить своей жизнью… Как мне это объяснить? И можно ли мне доверять своим глазам?

— Пошли назад, — я всполохнулся, ринувшись в обратную сторону.

— Чё? Почему?

Лёха не заметил отсутствие рельса. Но всё равно пошёл за мной.

Спотыкаюсь ещё больше. Ноги не слушаются. Хочется просто сесть. Пахнет гарью. Голова кружится от нехватки кислорода. Чувствую себя загнанным зверьком.

Обратный путь, несмотря на усталость и панику, удалось преодолеть быстрее. Мы вновь вышли на разветвление путей. Воздуха стало больше. Жадно задышал полной грудью. Голова закружилась. Виски сдавило болью. Уже и не помню, когда последний раз пил таблетки от мигрени. Скоро она вернётся с новой силой.

Нужно определиться куда идти дальше. Ничего не видно.

Снова треск. Откуда-то сбоку. Перестал дышать.

— Слышите? — я забегал глазами, ища за что зацепиться.

Я не вижу лиц Лёхи и Васи. Только чувствую сбивчивое дыхание.

— Чё-то трещит что ли? — Лёха схватился пальцами за сетку.

По глазам резануло. Защипало. Сердце застучало ещё сильнее. Над входом в технический кабинет моргнул большой светильник. Химически-белая вспышка света.

С глубины тоннеля донёсся гул. Разовый, оглушающий. Будто тысячу вентиляторов подключили в единую сеть и сразу обрубили.

Лёха и Вася уставились на лампу. Переглянулись, улыбнувшись.

Глянул на дверь. Бросило в жар. Что-то внутри подсказывало вновь попробовать открыть её. Осматриваясь, подошёл вплотную, схватив ручку.

Не такая холодная как в прошлый раз. Влажная. Будто кто-то минуту назад уже пытался открыть её.

Потянул вниз.

Щелчок.

Дверь открыта.

— В натуре? — Лёха подлетел к двери, потащив за собой Васю.

Знакомый запах. Кислятина.

Внутри комнаты горит свеча. Тёплое пламя осветило всю пространство.

Я успел осмотреть помещение раньше, чем подошли ребята.

Лампа над дверью затрещала. Погасла.

Рядом с металлическим шкафчиком сидит мужчина.

Испуганный.

Вжавшийся в стену. Лицо измазано чем-то чёрным. Глазами будто умоляет не трогать его. Жалобно. Я не знаю, что сейчас должен сделать. Молча пялюсь на него.

— Опа… потеряшка, — Вася закашлялся, сдвинув меня в сторону.

— Н… Не… Не надо, — истерично, прохрипел неизвестный.

Какая знакомая интонация.

Басистая. Я точно слышал это раньше.

Лёха зашёл внутрь первым, встав прямо напротив мужчины.

— Бля… Женя?

С плеч рухнуло что-то тяжёлое. Облегчённо вздохнул.

Вася прошёл следом, а я, глянув назад, закрыл дверь.

— Ты его знаешь, что ли? — Василий с осторожностью подошёл ближе.

В кабинете жарко. Вонь стоит такая, что в носу защекотало.

Этим незнакомцем действительно оказался Евгений. Сотрудник ремонтной бригады.

Он вжимается в стену так, будто хочет растворится. Что-то мычит. Дёргает ногами. То смотрит на нас, то зависает на одной точке.

Сел на корточки рядом с ним.

— Что с тобой случилось? — глянул на его куртку.

Белые разводы. Местами рваная.

Дёрнул ногами. Рывком попытался встать.

Затрясся. Вскочил. Попытался оттолкнуть меня в сторону.

Сжал его плечо, удерживая на одном месте. Он практически не сопротивляется. Оттолкнул, снова усадив к стене.

— Они уже знают, что мы тут! — голос надорван, готовый вот-вот сорваться на истерический плач.

Лёха с Васей стоят около стола, наблюдая.

— Я закрыл дверь, — обернулся назад.

Мне хотелось быстрее утихомирить Евгения, чтобы узнать, что всё-таки с ним случилось.— Выпустите меня… Вы не понимаете…

— Жень, одному там опаснее, — поправил куртку, вновь усевшись на корточки.

Прищурившись, он оглядел нас по очереди.

— Фёдор Павлович так же говорил, — Женя расплылся в нечеловеческой улыбке.

— Ключ от двери у тебя? — спросил я, протянув к нему руку.

Он промолчал. Я, не церемонясь, запустил в карман его куртки ладонь. Холодный, металлический предмет нащупал сразу. Вытащил.

Треугольный ключ. Подошёл к двери, закрыв изнутри.

Ключ убрал во внутренний карман куртки. Так Евгений точно не сбежит. Да и через закрытую дверь никакая тварь нас не достанет. Если они вообще тут есть.

Женя продолжал бормотать под нос невнятное, а на все наши вопросы отвечал, что мы подохнем тут все вместе.

Больше я не подходил к нему. Со временем привык к мерзкому запаху. Так же пахло в кабине машиниста.

— Они же тогда остались с Фёдором на станции? — я обратился к Лёхе, пытаясь понять хоть что-то.

Тот, немного помолчал.

— По-моему да… — Лёха дёрнул бровью. — Хер знает…

— Я так и не понял, он с вами что ли работает? — спросил Вася, насупившись.

— Ну типо, — Лёха двинул железный стул. — Он с ремонтной.

Противный скрип расползся по всей комнате. Мы уселись за стол. Свеча практически догорела. Кажется, Евгений начал засыпать. Моргал реже. Грудная клетка взымалась ровно и спокойно. Посидели в тишине до тех пор, пока он окончательно не провалился в сон.

Я и сам еле держался, чтоб не уснуть прямо сейчас. Язык пламени танцевал особо активно, подсвечивая наши уставшие тени.

По бетонным стенам просачивается вода. Всё в разводах. Влажно и душно.

Лёха, передвигаясь на цыпочках, лишь бы не разбудить Евгения, начал проверять содержимое металлических шкафов. Где-то же он взял свечу.

Ящики выдвигались с трудом. Куча документации.

Опёрся головой на руку, не отрывая взгляда от ремонтника. Вася, зевал, перебирая пальцами. Лёха, спустя минуту притащил большой фонарик. Такой мы использовали на обходах. Работает. Больше ничего полезного.

Из состояния полудрёмы нас снова вытащил треск. Что-то на путях будто заискрило.

Я дёрнулся.

Подошёл ближе к двери, прислонившись ухом к холодному металлу. Не разобрать. Наверное, это снова лампа.

Треск усиливался с каждой секундой. Словно кто-то варит металл в метре от нас. Казалось, сейчас открою дверь – искры полетят прямо в лицо.

Через мгновенье всё стихло.

Надеюсь, что это попытки города вновь ожить. Тем более этих тварей давно не видно.

— Видимо, восстанавливают, — натянул улыбку краем губ.

Вернулся за стол. Недолгий сон Евгения закончился, как только я двинул стул. Он, кажется, немного пришёл в себя.

Встал и хромая подошёл к столу. Сел рядом со мной, скрестив руки.

— Пожрать есть?

Лёха раскрыл рюкзак. Несмотря, вынул первую попавшуюся консерву. Поставил на стол.

— Мы, наверное, твоё забрали? — Вася прищурился, обратившись к ремонтнику.

Тот ничего не ответил, лишь начал жадно засовывать в рот содержимое банки. Сок тёк по пальцам, капая на стол. Мерзкое чавканье.

— Они его утащили, — неразборчиво поделился Женя, глянув мне в глаза. — Здоровые, суки… — качнул головой.

— Ну та… — только Лёха открыл рот, как резко замолк, перекинув взгляд.

В груди щёлкнуло. Тело осознало быстрее, чем звук добрался до ушей.

Тяжёлое шорканье.

За дверью. Отчётливо.

Забегал глазами.

Евгений, посмотрев на дверь, дунул на свечу. Темнота.

Время снова остановилось. Все будто перестали дышать.

Кто-то стоит прямо за дверью.

Снова движение. Металлический звон.

Кто-то будто волочит что-то тяжелое по рельсам.

Этот звук мне тоже знаком.

Я беззвучно привстал со стула.

Хотел подойти ближе, но Женя тут же крепко сжал моё запястье:

— Тихо, — шепнул он, не отпуская мою руку. — Они не уйдут. Я же говорил. Эти не такие, как наверху.

P.S. На литрес главы выходят быстрее

Глава 15. Живые и мёртвые

Духота в комнате обрела физическое тело, которое сдавливало своими скользкими ладонями горло. Я чувствую, как капли солёного пота склеивают волосы. Виски больно пульсируют, отдавая куда-то в глаз. Шея горит огнём. Сидеть на месте, дёргаясь от каждого шороха за дверью становится невыносимо. Снял с себя куртку, повесив на спинку стула.

Полная темнота. Бегаю глазами туда-сюда – но ничего не могу разглядеть. Дверная ручка дёргается с звенящим треском. Они пытаются попасть внутрь. Казалось, стоит приложить нужные усилия, и железная дверь слетит с петель.

Не знаю сколько времени прошло, прежде чем посторонние грохоты начали удаляться куда-то влево. Медленно. Так, словно по бетону снаружи проводят когтями.

Я потянулся рукой к фонарику. Сухая и мозолистая ладонь Жени тут же схватила меня за предплечье.

— Пошли отсюда, — он шепнул так хрипло, будто вот-вот начнёт задыхаться.

Зажал тёплую кнопку фонарика пальцем. Отпустил. Протяжный щелчок. Наш стол озарило светом. Вася с Лёхой закрутили головами по сторонам, словно искали кого-то ещё. Женя же смотрит мне в глаза. Взгляд уставший. Капилляры полопались. Он не отпускал мою руку, пока я не отдёрнулся в сторону.

— Уверен? — я глянул на дверь. — Они совсем рядом… Может ещё подождём?

Я скользнул взглядом на подушечки пальцев Евгения. Бледно-синеватые. Будто всю кровь выкачали.

Лёха глянул на него, нахмурив лоб. Промолчал.

— Точно, точно… Успеем проскочить, — Женя плавным движением сдвинул руки под стол.

— Ты только что орал, что нас всех убьют, а сейчас хочешь пойти? — Вася ухмыльнулся, качнув головой.

Женя в ответ брезгливо глянул на него.

Сидеть взаперти смысла нет. Рано или поздно придётся выйти. Сколько же времени мы теряем…

Женя вышел из-за стола, подойдя к двери. Прислонился.

— Надо идти, — я встал со стула, чуть толкнув Лёху в плечо.

План заползал в голову, не советуясь со мной.

Они теперь втроём. Найдут выход. Пока мы не ушли далеко – вернусь за Алиной и догоню их. Либо сейчас, либо никогда.

Подойдя ближе к шкафу - я подозвал Лёху. Он придвинулся ближе, кивнув головой. Вася возился с рюкзаком, перебирая банки.

Убедился, что нас никто не слушает.

— Я вернусь назад, — полушёпотом сообщил о своём решении.

— Чё? — громко, с непониманием, он вскинул рукой. — Ты гонишь что ли? Куда назад?

Вася тут же отложил рюкзак, уставившись на нас. Женя выглянул из-за шкафа.

— К Алине.

— Ты бля больной? Куда к Алине?

— Я заберу её и догоню вас.

Лёха дёрнул ноздрями. Яростно посмотрел на меня:

— Может задумаешься о живых, а не о мёртвых?

— Да погод… — не успел я объясниться, как он развернулся и вернулся за стол, скрестив руки на груди.

Мужики не встряли в разговор. Продолжили заниматься своими делами.

Я не имею права в чём-то его обвинять. Отчасти мы до сих пор не добрались к его матери из-за моих проблем.

Но я должен найти Алину.

Вернулся за стол, усевшись рядом с Васей.

Ремонтник ходит вдоль стены, простукивая бетон. Каждый его вздох сопровождается свистом. Заметил, что сзади, на его куртке, материал немного расплавлен. Он резко обернулся на меня. Отвёл глаза в сторону от неожиданности.

— Ключ, — протянул руку в мою сторону. — Эти суки точно ушли.

Внутри покалывало. Я доверяю Жене, несмотря на его переменчивость в поведении. Он явно знает больше нас.

Сунул руку в карман. Нащупал пальцами холодный ключ. Подошёл к Евгению. Испепеляет взглядом. Вены проступили на лбу. Дёргает челюстью. Рука потряхивает. Я чувствую внутреннее давление.

Медленно и неуверенно протянул ему ключ.

— Погоди, — я перехватил его кисть, не подпустив к замочной скважине.

Прислонился к двери. Капли. Тихо. Боковым зрением, заметил, что Лёха сидит неподвижно. Смотрит куда-то в сторону, нахмурившись. Женя стоит у двери боком, ждёт.

— Идём? — я развернулся к столу.

Вася встал, закинув рюкзак на плечо. Лёха, взяв фонарик со стола и будто не замечая моего присутствия, подошёл следом.

— Не открывай пока, — обратился к Евгению, сорвавшись взять куртку.

Тот улыбнулся уголком губ в ответ. Кивнул.

Тревога щекочет пальцы ног. В животе покалывает. Холодный пот льётся ручьём.

Щелчок. Резкий протяжный скрип. Женя открыл дверь раньше, чем я успел развернуться к выходу.

По комнате пронёсся ветер, принеся кисловато-металлический запах.

Вася дёрнулся назад.

Почти сбил меня с ног.

Лёха стоит неподвижно. Точно застыл.

Темнота. Дверной проём. Луч света.

Несколько перекошенных рож. Не помещаются в дверной проём. То ли улыбки, то ли шрамы. На пол свисает что-то чёрное.

Капает.

— Покушали? Теперь и нам пора, — рожа Евгения исказилась от натянутого оскала.

Я упёрся поясницей к столу. Зажало. Вася прибился к стене.

Грохот. Фонарь на полу.

Хруст.

Он схватил Лёху.

За шкирку.

Швырнул к выходу.

Он успел схватить рукой косяк. Пальцы скользят по металлу.

— Блять!

Меня вернуло в реальность.

— Ну хули вы стоите?! — Лёха орёт, срывая голос.

Нож.

Секунда.

Те, что снаружи не нападают. Выжидают.

Подскочил к Васе, выдернув из-за спины рюкзак. Схватил раскладной ножик.

Мгновенье.

Нож коснулся Жениной спины. Где-то под ребром. Пробил куртку.

Он отвлёкся, передавив мне предплечье.

Отпустил рукоятку ножа.

Пульсация. Боль. Давит на синяк.

Левой рукой схватил Лёху за воротник. Потянул на себя.

Звонкий удар. Искривлённый нож упал под ноги Лёхе.

Секунда и хватка ослабла.

Лёха всадил острие в синеватую кисть ремонтника.

Брызг на щеку. Сладковатая вонь.

Я освободился. Схватил фонарь.

Подбежал к Васе. Поднял на ноги.

Хруст сухожилий. Стон. Женя вынул лезвие из руки.

— Всё равно не уйдёте, — протяжно и спокойно выдавил ремонтник.

Лёха стоит напротив него.

— Да быстрее ты! — я подтолкнул Васю вперёд, придерживая за куртку.

Два шага.

Куртка Васи выскользнула из рук.

Лёха толкнул его наружу.

Женя проскользнул следом.

Улыбнулся.

Крик. Отчаянный. Оглушающий.

— Сука!

Я дёрнулся вперёд. Лёха выставил руку.

Преградил путь.

Снова хруст. Треск.

Васю сдавливают те, чьи руки касаются пола быстрее ног.

Направил луч на него. Его шею перекручивают.

Вытягивают конечности. Глаза округлились. Рёбра кусками вылезли наружу.

Брызг, от которого я закрыл глаза. Тёплая субстанция. Солоновато на губах.

Тихий хрип.

Он обмяк.

Я замер.

Воздуха нет.

Лёша молча наблюдает. Поджимает губы.

Пару кусков шлепком рухнули на пол.

Шорканье. Они потащили его по рельсам. Вглубь тоннеля.

Женя согнулся. Куртка на спине треснула по швам. Медленно поволочился за ними.

Не чувствуя ног – шагнул следом. Дымно.

Женя крутанул шеей. Глянул на меня. Две светящихся точки.

— Идёшь?

Нота издёвки.

Они исчезли за поворотом. В сторону тупика.

Голова кружится. Не могу сделать вздох. Грудь зажало. Смотрю вперёд.

Ничего не видно. Луч света режет дымку на клочья. Под ногами хрустит. Свежая кровь. Подошва скользит.

Это… Не по-настоящему.

Лёха подошёл осторожно. Почувствовав его рядом, я тут же дёрнулся в сторону. Глянул на него. Он не тот.

— Если... — я опустил глаза, словно боясь столкнуться с ним взглядами. — Если бы я был ближе Васи... — сглотнул, снова глянув вперёд. — Ты бы и меня?

— Нет, — сухо отрезал в ответ.

Выдохнул, качнув головой.

— А чё я мог... Это ты ему ключ...

— Ты тварь, Лёша, — подтёр рукавом нос, не дав ему закончить.

Я виню его. Но… Я мог поступить так же. Будь на его месте.

Хочется ему врезать. Но и одновременно поблагодарить.

Нет. Можно было придумать другое решение. Вася сейчас мог быть с нами.

Я вернулся в комнату, забрать рюкзак. Он всё так же валялся у стены, как и несколько минут назад.

— Дойди со мной до соседней станции, — Лёха прошёл следом, сунув руки в карманы.

— Боишься, что некем прикрыть свою шкуру будет?

Он промолчал.

Я поднял рюкзак, закинув себе на плечи. Вышел из комнаты, намеренно толкнув Лёху плечом.

Молча пошёл вперёд. Лёха плёлся сзади. После нескольких попыток заговорить – он, наконец-то, замолк. Я же погрузился в мысли. Переварить. Нужно как-то всё обдумать. Поскорее отсюда уйти. Главное выйти наружу. Тут хуже. Иллюзия безопасности рухнула. Хочется просто спрятаться. Сбежать.

Почему Женя позвал меня с ними?

Так… Знакомо.

Зараза… У них у всех что-то с руками. Наверное, Степаныча настигла та же участь. Всех нас ждёт одно. Смерть. Может завтра меня подвесят на улице, а может и Лёха кинет меня в объятья жгутникам.

Предплечье ноет. Приподнял рукав куртки. Синяк ещё темнее и будто больше. Женя как знал куда давить... А если я и сам заразился этим?

Точно нет. Синяк давно. Тогда всё ещё было нормально.

Луч света подпрыгивает в такт моих шагов. Дымка растворилась, унеся за собой ноты кислятины и гари. Холодает. Снова сырость. Ступни будто натёрли наждачкой. Пылают огнём.

Глянул в сторону. Толстые сплетения проводов так же неестественно высоко.

Плевать. Доберусь до следующей станции и по улице вернусь за Алиной.

— Зассал я, — Лёха плёлся позади, не поднимая взгляда с рельс. — Спас же нас…

Сначала я ничего не ответил. Но постепенно в груди остывало:

— И Вася нас спас, — застегнул куртку. — Можно было…

Лёха резко остановился, прочертив ногой по сырой шпале.

— Ну чё можно было? — вскинув головой, Лёха продолжал стоять на месте.

Я остановился.

Обернулся, направив на него свет.

— Не быть крысой, — сухо отрезал, сразу же пожалев о сказанном.

Лёха выдохнул, надув щёки. Провёл рукой по голове.

— Тебе твои проблемы с башкой думать мешают? Нас бы всех вместе там и разорвали, если бы я Васька не толкнул… — нахмурился. — Не было вариантов других.

— Я тебе к тому и говорю - будет тебе страшно ты и меня так же швырнёшь.

— Блять, да пошёл ты нахер! Вали к своей Алине один, — Лёха резко оттолкнул меня в сторону. Пошёл вперёд.

— Я тебя с собой не звал, — это было последнее, что я крикнул ему в спину.

Он ушёл.

Я остался один на путях.

Чёрт… До станции вроде недалеко. Только он без фонарика… И вся еда у меня.

Придурок. Пусть катится.

Тишина. Каждый шорох теперь ощущался по-особенному громко. Даже стук воды казался оглушающим. Мурашки. То ли от холода, то ли пожирающей тревоги. Каждый шаг вперёд вынуждает оборачиваться назад. За мной как будто следят.

Зря я так. Пусть неправильно, но моя жизнь сейчас спасена. Накрывающее чувство сожаления окутывает меня словно туман. Теперь я остался совсем один.

Нет. Всё-таки можно было поступить по-другому. Что-то сделать. Нельзя спасать себя ценой чужой жизни.

Я иду без остановки. Спотыкаясь, готовый вот-вот рухнуть с ног… Ни то от усталости, ни то от отчаяния. Уже не смотрю по сторонам. Только под ноги. Считаю шпалы. Когда я спал в последний раз? Уже несколько дней прошло.

Не знаю сколько ещё прошёл, прежде чем увидел жёлоб безопасности.

Станция.

Облегчённо вздохнул. Надеюсь, Лёха уже выбрался…

Скинул с плеч рюкзак. Закинул на платформу. Следом, кое-как поднялся сам.

Луч вправо. Пусто.

Влево – так же.

Застывший тоннель, уходящий вдаль. И сколько бы я не сверлил взглядом темноту – ничего не вижу.

Прежде чем пойти к эскалатору, пробежался взглядом ещё раз. Его тут нет... Глубоко вздохнув, поправил лямки рюкзака. Свет подхватил блеск серебристых ступенек. Эскалатор в двух шагах. Интересно, день или ночь сейчас?

Только я сделал шаг на ступеньку – боковое зрение зацепилось за что-то яркое сбоку. С трудом повернул шеей, будто скованный колючей проволокой.

Вспышка. Яркая.

Из тоннеля.

Я медленно спустился, не сводя взгляд с тоннеля. Гул. Словно разом заработали все вентиляции и насосы. Лампы на стене с треском замерцали. Глаза жжёт от переменчивых вспышек.

Погасло. Вспыхнуло с новой силой. Я сощурился. С путей свет другой. Не хирургически-белый... Синеватый.

А если Лёха там? Идиот импульсивный.

Снова треск. Люстры поочередно погасли. Тишина. Только из тоннеля продолжает бить свет.

Надо проверить.

Рюкзак оставил на полу. С собой только фонарик. Спрыгнул на рельсы. Синева озаряла тоннель настолько хорошо, что я выключил свет. В нос снова ударил запах. Кислотный, настойчиво удушливый. Дымный.

Не нравится мне это всё.

Зачем я иду… Любопытство или желание убедиться, что Лёхи там нет? Всё смешалось.

Ноги вели меня сами, но чем дальше я заходил – тем больше странностей мелькало перед глазами. Провода без оплётки. Часть обрезана. Длинные клочья валяются на рельсах.

Поворот. Прошёл вперёд. Свет всё ярче и ярче. Холодная капля упала на волосы. Обжигающая тишина.

Следующий шаг. Эхо. Отчётливый запах жжёной проводки.

Жар. Желудок заполнился вязкой жижой, готовой вот-вот вырваться наружу. Прикрыл глаза ладонью.

Нет.

Не может этого быть.

Куски. Подвешены... Тонкие кабели пронизывают их насквозь. Стекает на пол. Сочится.

Вонь. Приторная тухлятина.

Даже головы...

Я прибился к стене.

Тут же что-то холодное коснулось моей шеи.

Отпрыгнул.

Обернулся.

Тонкая женская кисть. Два пальца выставлены.

Поднял голову. Кабели, переплетаясь в единую сеть, уходят дальше. Оттуда свет бьёт ярче.

Я вернулся на рельсы. Перешагивая ошмётки, сделал несколько шагов. Сердце замирает. Наклоняюсь, лишь бы ничего не задеть. Части тел подвешены везде, напоминая нелепую гирлянду.

Висящая голова. Кровь из рваной шеи. Щёлкнуло внутри. Еле уловимые ноты запаха. Знакомого. Бледное лицо. Родинка на щеке. Я наклонился, чтобы пройти дальше.

Миновал очередную подвеску.

Поворот. Стук капель остался позади.

Станция дышит, но не так, как раньше.

Несколько шагов вперёд.

Замер. Схватил воздух ртом.

Они на путях. В метре от меня.

Жгутники. Лежат друг на друге, словно мешки, сложенные в стопки. Часть подвешена к потолку.

Сосуды подсвечены изнутри. Кабели ведут к ним. Меня не замечают.

Медленно перевёл взгляд наверх. Провода шевелятся. По ним будто качают воду.

Бесшумно, не отводя взгляд, отшагнул назад. Шуметь нельзя. А если они увидят меня? Споткнулся.

Удержался на ногах, замерев. Они не услышали.

Скрылся за поворотом.

Что за пиздец...

Врезался головой. Отдёрнулся.

Взъерошенная копна волос. Тёмных. Белая резинка.

Снова знакомый аромат. Приторно-металлический.

Алина...

Синева подсвечивает изувеченное лицо. Родинка.

Челюсть разомкнута. Висит как пришитая.

Это она.

Как я не понял сразу...

В носу защекотало. Дрожь в коленях.

В голове пустота. Только стук. Тупой и тяжёлый. Будто кто-то изнутри бьёт по черепу.

Смотрю на неё.

Закрытые глаза. Слипшиеся ресницы.

Совсем ничего не чувствую.

Ни крика, ни ужаса. Ни боли.

Как будто это не Алина, а просто мясо.

Это выжигает меня сильнее. Проводок в гортани. Пульсирует.

Тёмная, густая капля крови рухнула мне на ладонь.

Сука. Я же помнил, что она жива…

Треск.

Подскочил на месте. Под ногами что-то прерывисто зашипело.

Рация. Холодная. Мокрая. Её тут не было...

Чистота выровнялась.

— Приём! Приё-ё-ём!

Я услышал голос Лёхи. Взволнованный, прерывающийся сквозь статические завывания. Моргнул. Тоннель окутала темнота.

Я держу рацию. Поднёс ближе к пересушенным губам. Сглотнул приторный ком. — Пр… — горло зажато. — Приём…

— Бегом дуй обратно, покажу кое-что! Я тебе навстречу иду.

Как это возможно…

Он уже это говорил однажды. В ту ночь, на смене. Я помню.

Меня затрясло. Никаких подвешенных нет. Никакого света, кроме фонарного. Только тёмный тоннель по обе стороны. Толстый кабель на месте. Скобы на месте.

Ладони как в масле.

Сдавленное постукивание капель. Я полностью в рабочей одежде. Шум в ушах. Вентиляция.

Сел на рельс. Сжал голову.

Что со мной происходит?

Рука в карман. Жетон на месте.

Холодный ветерок прошёлся по ногам. Воздух стал тяжелее.

P.S. На Литрес главы выходят чуточку раньше

Глава 16. Тринадцатый пикет

Стою на путях. Во рту больше нет гнилостно-приторного привкуса. Он испарился ровно так же, как и всё, что я видел минуту назад. Только жажда. Слюнные железы перестали выполнять свою работу.

Я не сплю. Я не терял сознание. Но почему-то всё уже было. Понимаю, что Лёха сейчас выйдет из-за поворота, а потом мы наткнёмся на оборванный кабель.

Реальность осязаема. Жетон на месте. Вопрос в моём здравом смысле.

Вести себя странно нельзя. Никто не должен знать, что со мной происходит. Это же чистое безумие. Может нужно сделать что-то по-другому? Не так, как я уже делал. Или я не делал вообще ничего?

Импульс бегал по телу – от кончиков пальцев до макушки. Сжимаю фонарь крепко, чтоб не выскользнул из мокрых ладоней. Надо идти.

Эхо подхватывает мои шаги. В ушах отдаётся звоном, словно подошва ботинок скована из железа. Между стоять на месте и идти – я всегда выберу идти. Глупо делать это опять, ведь я могу ждать Лёху тут же. Но интерес увидеть, как всё сложится теперь – заставляет переставлять ноги.

Приблизился к повороту. Глубокий вдох… Выдох.

Лёха вылетел из-за угла. Такой же, как и в ту ночь. Обеспокоенный. Я сдвинул луч фонаря под ноги. Поторопит сейчас.

— Пошли быстрее, — Лёха выдохнул.

Провёл по волосам. Его пальцы подрагивают.

Я молча смотрю на него. Он вообще настоящий? Я опустил глаза на свою грудь. Провёл рукой. Настоящий ли я сам?

— Алё, ты чё как вкопанный? — Лёха уже сделал несколько шагов вперёд, прежде чем заметил, что я всё-так же стою на месте, пытаясь понять, взаправду ли это. — Пошли говорю.

Я молча зашагал за ним. Сейчас мы должны зайти за Степанычем.

Лёха как Лёха. Со своей туповатой манерой общения. Идёт, специально шлёпая ногами по воде.

Воздух тяжелеет. Его вес точно можно прочувствовать. Плесень. Глухой, цикличный стук капель. Хочу убежать.

Протёр ладони об штаны. Никак не перестанут потеть.

Как и следовало ожидать – мы вернулись в кабинет. По телевизору крутят какое-то ночное шоу. Степаныч похрапывает сидя на стуле. Голову опрокинул вниз, руки скрестил. Вроде тоже настоящий. Пальцы в порядке. Лёха с трудом вытащил его из дремоты. Тот, чавкая, приподнялся с характерным стоном.

На зеленоватом столике, в коричневой кружке мой недопитый чай. Остывший. Подошёл ближе. Пальцы скользнули по прохладной, закруглённой поверхности. Глотнул. Съёжился. Слишком горько. В горло будто навтыкали игл. Резко. Больно.

Лёха и Степаныч вышли из кабинета, будто не замечая меня. Я догнал следом. Надо опережать события.

Подошёл ближе к Лёхе.

— Что там? — мой голос слишком сдавленный и хриплый.

Он глянул на меня, приподняв бровь.

— Да с кабелем хераборина какая-то… Уже дошли почти.

По-моему тогда, он был более нервным, чем сейчас.

Как и в тот раз – прошли метров шестьсот, прежде чем яркие искры озарили участок.

— А самое интересное… — шепнул себе под нос, опережая слова Лёхи.

Никто не услышал. — А знаете, что самое интересное? — возбужденным взглядом осмотрел нас. — Я свернул вон там, — показал пальцем в сторону технического прохода. — Глянул мельком, потом услышал грохот какой-то… Возвращаюсь обратно - а тут хрень такая.

Да, как в прошлый раз: силовой кабель, по правую сторону. Разорван. Лохмотья оплётки и сплетения проводков в мутной воде. Ярко-оранжевые вспышки. Непостоянные. Но словно пытающиеся что-то мне сказать. Помню, в первый раз, я думал, что это крысы прогрызли.

Стоп.

Я начинаю верить в собственный бред? Жгутников нет. Передо мной обычный кабель, мутная вода и искры. Больше ничего.

— Тю ты! — Степаныч расставил руки по бокам. — Коротнуло поди, да и не выдержал. — Ты с ремонтниками свяжись, — он глянул на меня.

Вздрогнул.

Твою мать. Они не придут. Но мне надо сделать это… Чтоб никто не понял, что я всё знаю. А может… Всё будет в этот раз по-другому?

Лёха не спускал с меня глаз, будто что-то понимая. Кажется, его сейчас не особо волнует авария.

Отшагнул назад. Рация в руке. Прерывистый треск.

— Приём? — поднёс холодный пластик к губам, а сам сверлил друга взглядом.

Помехи. Может волна не та?

Сквозь прорезающие статические завывания раздался голос: — Приём. Говорите, — голос знакомый.

— Это… — крутанул шеей в поисках деревянной таблички с номерком. — Максим Александрович, Крылатская, — шагнул ближе к перекошенной табличке, точно снова не веря своим глазам. — Тринадцатый пикет, — выдохнул. — У нас кабель повреждён… Приём. — Максим, при… нят, — наплывающие помехи, прерывали речь собеседника. — Через п… час… будет брига... Конец связ…

Потрескивание от искр и постанывания Степаныча нарушали тишину тоннеля. Теперь я точно понимаю, что моя крыша неминуемо едет наперекосяк. Всё идёт не так, как тогда. Пикет не четырнадцатый - как в моих глюках. А чинить сами мы ничего не будем. Главное, что это всё было не по-настоящему.

— Пу, пу, пу, — Степаныч почесал голову. — Ну кой придут скоро, пошли обратно.

Я не отводил взгляд с тюбингов. В ржавой пыли. Вода стекает. Ничего необычного.

Но тоннель дышит. Как… В ту ночь.

Чёрт… В какую «ту» ночь? Она происходит сейчас.

Хватит. Никакой другой версии нет.

Искры отплясывают из стороны в сторону. Мы пошли в обратную сторону, к техническим помещениям. Я несколько раз оглянулся. Чувствую, как кто-то просверливает спину тяжёлым взглядом.

— У тебя всё норм? — Лёха обогнал меня, пойдя задом-наперёд. — Чё дёрганный такой? Голова не болит? — Нормально всё, — отрезал сухо, снова дёрнув головой.

Почему-то в глубине души до сих пор скребёт обида и разочарование. Толкнул Васю, кинул меня в тоннеле… Нет. Лёха же так не поступил бы. Почему я сконцентрирован на том, чего вовсе не было?

Ничего… Смена закончится, высплюсь и всё пройдёт. Сразу пойду к Алине.

Сунул руку в карман. Жетон всё так же на месте. Я его не терял. Перекручивая холодную железку липкими пальцами – начинаю успокаиваться.

Вернулись в кабинет. Степаныч плюхнулся на стул, спустив с макушки очки. Подхватил руками пульт. Сделал телевизор громче. Лёха метнулся к чайнику.

— Те налить? — обратился ко мне, покручивая банку с кофе.

Я кивнул головой. Освободил кружку, допив холодную, мутноватую жидкость. Жажда не отпускает. Хочется в душ. Одежда прилипла к телу. Запах собственного пота заставляет поднимать голову выше.

— А свет нормально работает? — передал кружку Лёхе, обратившись к Степанычу.

Тяжёлый взгляд из-под очков устремился на меня.

— А с чего бы ему не работать? — буркнул мужчина, откинувшись на спинку стула. — Перегрелся малёк?

Не стал отвечать. Вода забурлила. Чайник щёлкнул. Лёха передал мне кружку, снова смотря мне в глаза. Долго. Не отрываясь.

— Не, ну ты точно заболел, — хмыкнул, усаживаясь на соседний стул. Хлюпая, глотнул кофе.

Веду себя странно. Лёха это видит. Надо успокоиться. Всё же… Нормально.

Прокутил кружку за ручку.

Бля… Может реально заболел?

Коснулся лба рукой. Холодный. Мокрый. Температуры точно нет. Я бы чувствовал.

Противное пиликание мешало сосредоточиться на мыслях. Лёха включил очередную игру на телефоне. Зевает. Степаныч крутит приёмник в руках, изредка поглядывая в телевизор. Один я сижу без дела, молча пялясь на них.

–– Ай! –– Степаныч откинул плату приёмника на стол. Глянул на палец. –– Ё-моё! Укололся.

А это я чётко помню. Что-то похожее тогда случилось, когда мы кабель чинили… Точнее, не чинили.

Прошло ещё около получаса, прежде чем за дверью послышались тяжёлые шаги. Вздрогнул. Показалось, что на минуту я снова сижу запертым в комнате. Нотка кислятины. Этот запах будто остался на мне, иногда возвращая туда.

Дверь распахнулась.

Евгений с каким-то молодым пареньком встали в проёме.

–– О, –– Степаныч опёршись руками об стол, привстал со стула. –– Женёк.

Ком подступил к горлу. Увёл взгляд в сторону. Меня… Смущает его появление?

Лёха, кажется, ничего не замечает – продолжает зависать в телефоне.

–– Ну чего у вас? –– Евгений подошёл ближе к столу. Протянул руку Степанычу. –– Подзастряли чуток, на фиолетовой крепёж рухнул, –– он говорит хрипло и сбивчиво. Следом протянул руку мне. Я завис. Сжался. Не сразу, но поздоровался в ответ. Его рука слишком холодная. Как у покойника. Моя мокрая.

После рукопожатия, он глянул на свою ладонь, едва заметно поморщившись.

–– Т-а-а, –– протянул Степаныч, махнув в сторону. –– Кабель ёкнулся. Крысы штоль...

–– А-а… Ну пошли обесточим, да подлатаем, –– ремонтник кивнул головой, поднимая ящик с инструментами с пола. –– Я вон, –– глянул в сторону светловолосого паренька, –– со стажёром.

–– Здрасте, –– голос тонкий, похож на женский.

Ремонтники покинули помещение первыми. Степаныч, прихрамывая, взял со стола фонарь и прошёл следом. Я еле коснулся Лёхиного плеча.

–– Да бля! –– швырнул телефон на стол. –– Грёбанный кролик.

И это он уже говорил. Когда у Алины сидели.

Мы вышли в технический коридор, серьёзно отставая от коллег. Шагов не слышно, они, наверное, уже спустились в тоннель.

–– Я не пойму, ты чё такой молчаливый?

–– Говорю же нормально всё, –– отрезал, ускорив шаг.

Мы вышли на пути. Холодный и сильный ветер кружит туда-сюда, как в огромной трубе. С каждым шагом я всё отчётливее слышу басистый смех. Коллеги ждали нас недалеко. Сердце отбивало цикличную барабанную дробь внутри. Глухо. Болезненно.

–– Молодняк, вас где носит? –– басистый голос Евгения ударил по ушам. –– Отсидеться захотели? –– хохотнул, оголив темноватые зубы.

Мне неприятно быть тут. Они как картонки. Лёха со своей навязчивостью, Евгений с идиотскими рассказами Степанычу и неуместными шутками. Даже стажёр, которого ремонтник толком не представил – выводит из себя. Только Степаныч не вызывает… Ничего.

Я хочу просто лечь в кровать и уснуть.

До аварийного участка добрались быстро. Кабель обесточен. Несколько раз провёл лучом по стене. Такое чувство, что сейчас провода шевельнуться.

Нет. Реальность не меняется, если закрыть глаза.

Уселся на сырой рельс. Надо было остаться в кабинете… От меня всё равно толку нет сейчас, они и сами справятся.

Ухмыльнулся. Забавно это всё. В прошлый раз я участвовал в ремонте, а сейчас будто смотрю на себя со стороны. Нездоровый зритель.

Вот Лёха со стажёром встали по бокам. Женя копается в ящике с инструментами, а Степаныч подсвечивает. Ничего необычного.

А вообще и не могло быть иначе. Не стали бы мы сами чинить кабель. Правильно Лёха сказал мне… Больная башка.

Фразы долетали до ушей сквозь эхо. Что-то бурно обсуждают под звонкие смешки. Лёшка поглядывает на меня иногда.

Я себя по-идиотски веду. Правда же – никогда таким отстранённым не был. Обещал себе не вести себя странно, но как?

А может это не я странный? Может они все ведут себя так, будто ничего не произошло…

Происходящее поступает в мозг размытыми картинками. Больше похожими на воспоминания. Минута и мужики зафиксировали залатанную змею скобами. Вот и всё. Ничего как будто не было. Только куски термоусадки под ногами.

–– Он у вас всегда такой? –– Евгений шепнул, покосившись на меня. –– Вы смотрите, я начальству то доложу. Пусть вон, –– взмахнул рукой, заговорив во весь голос, –– дежурным идёт и тупит сидит.

Видимо думал я не слышу.

–– Не… –– Лёха хмуро глянул на меня. –– Приболел просто.

Собрав весь инструмент, они выдвинулись обратно. Я, в этот раз, пытаясь избежать лишнего внимания, сразу подскочил, пойдя следом.

Вода шуршит под ногами. Плещется из стороны в сторону. Мутная. Тиной пахнет. Знакомо…

Резко обернулся. Темнота. Не могу контролировать себя. Холод сжимает кости изнутри. Меня что-то не отпускает в кромешной тьме позади. Спотыкаюсь. Хочется развернуться и уйти в обратную сторону.

Евгений со стажёром и Степанычем шли впереди. Лёха плёлся сзади, останавливаясь каждую минуту, чтоб дождаться меня.

–– Вчера на четырнадцатом кабель латали, –– Евгений оживлённо ведёт беседу со Степанычем. –– Там по плану было, ничего серьезного. Я всё над Ванькой шутил, –– хмыкнул, глянув в сторону стажёра.

–– Про дядь Витю небось? –– Степаныч кашлянул, сплюнув густую мокроту на рельсы.

–– Ага! Думал он не выйдет сегодня, –– залился басистым смехом.

Лёха усмехнулся. Меня резануло лезвием. Подкожно. Я помню эту историю. Он… Рассказывал её. Когда?

Всё смешалось в какую-то слипшуюся кашу. Четырнадцатый… Это же наш пикет. Только сейчас он тринадцатый. Или наш изначально и был под этим номером? Сука. Не помню. Я себе верить то могу?

Вернулись в кабинет. Ремонтники перехватили по чашке кофе и уехали на первом поезде. До конца смены полтора часа. Составы начали прибывать на станцию с меньшим интервалом. Телефон молчит. Свет от экрана заставляет морщиться. Радует одно – Алина была в сети восемь часов назад. Последнее моё сообщение с пожеланием доброй ночи так и осталось не прочитанным. Да и какая разница. Она жива – это главное.

Когда сменщики зашли в кабинет, я сразу сунул руку в карман, будто боясь, что мой жетон сейчас исчезнет. Передав смену, сообщили о поломке.

Смена закончилась. Лишь бы добраться до дома.

Я сильно измотан. Кажется, целую неделю существую без сна. А мог ли недосып вызвать во мне галлюцинации… Но они же не бывают такими долгими и тягомотными.

Мы с Лёхой вышли на платформу. Я даже не нашёл в себе сил переодеться.

Толпы сонных людей. Духота. Шум прибывающих поездов отдаётся глухой пульсацией в висках. Как только двери очередного поезда распахнулись, нас буквально занесли внутрь. Час-пик. Хотелось сесть, но не смог даже протиснуться в проход. Встали около дверей. Облокотился спиной на поручень. Лёха моргал медленно, как будто его веки стали тяжёлым грузом.

Поезд тронулся. Скрежет. Ноги ослабли. Дышать нечем. Тесно как в консервной банке.

Состав сейчас должен затормозить. Это я помню чётко. Какой-то частью себя надеюсь, что будет иначе.

Стоит предупредить Лёху? Нет, наверное… Точно примет меня за больного. Сделаю по-другому. Я собрал последние силы.

Обдало жаром.

Металл взвыл. Брызг. На лицо.

Девушка.

Зелёный бомбер.

Головой о поручень.

Как… Тогда.

Успел схватить Лёху за куртку.

Сам прижался к поручню так, что не оторвать. Удержался. Пассажиры попадали.

Крик. Стоны.

Во мне пусто.

Только гулкие удары сердца. Сбивчивые.

Я был готов.

Облепляющая тишина.

Лёха смотрит мне в глаза. Я не считываю страха. Только замешательство.

Губы сухие. Облизнул. Что-то сладкое. Металлическое.

–– Пошли блять! –– Лёха перехватил мою руку со своей груди. Сжал.

Туман. Как обруч. Сдавил уши. Всё поплыло.

–– Ты меня слышишь, нет?

Смотрю на него и не понимаю, куда он пытается меня тащить. Зачем? Надо сделать по-другому. Ждать помощи. Не идти в тоннель. Не видеть.

В воздухе сырость. Примесь мертвечины. Сладко.

Закрыл глаза.

Только не снова…

Я не выдержу.

Разомкнул веки. Синева. Хрипы со стороны. Гул.

Не чувствую пальцы. Ладони в засохшей крови. Ступни точно приросли к стелькам.

Алина.

Я смотрю на кусок безжизненного мяса.

Снова тоннель.

Снова висящие куски.

Лёха напротив. Тянет за руку. Он же… Ушёл.

Коснись меня сильнее – я лопну как хрупкое стекло. Испарюсь как утренний туман.

–– Да хули ты стоишь, пошли я тебе говорю! –– Лёха тянул меня в обратную сторону.

Его голос замылен. Он рядом, но как будто говорит издалека. Приглушённо. Отчётливо я слышу только стук в голове.

Никакой рации. Никакого жетона.

Что из всего правда? Где моя реальность?

Шорох. Гул стих.

Хочу орать. Хочу сесть. Уйти. Исчезнуть отсюда.

Тело сдалось само. Я поддался Лёхе. Он потащил меня к станции. За спиной движение.

Обернулся. Из-за поворота рука. Перетянутая проводом. Вены взбухшие. Вторая.

Жгутники…

Они идут сюда.

P.S. На литрес главы выходят чуточек раньше

Глава 17. Под проводами

Дымка вокруг сгущалась. Серо-жёлтая.

Воздух гнилой. Тяжёлый. Стухшее мясо. Забивает горло.

За спиной движение. Громкие шаги. Оглушающие хрипы. Хочется сжать уши. Тоннель сузился.

Мы бежим. Нет возможности отдышаться. Я открываю рот. Пытаюсь вдохнуть больше воздуха. Жажда высушила язык.

Обернулся.

Позади, в густой дымке – силуэты. Свет переломлен. Высокие. У одного голова вправо. Он слушает. Я видел такое тогда... Нельзя останавливаться.

Слышу сбивчивое дыхание Лёхи. Наши шаги отбивают глухой ритм об шпалы. Платформа. Лёха буквально подскочил на неё, протянув руку мне. Я успел ещё раз глянуть в угасающую синеву тоннеля.

Жгутники.

Их слышно... Но шаги реже.

Лёха подхватил мой рюкзак с пола и почти волоком потащил меня к эскалатору.

Ступенька за ступенькой. Металлический звон. Ноги не слушаются. Трясутся. В груди горит. Колит где-то в боку.

Свет резанул по глазам. Ярко. Блеск ступенек. Леха остановился. Обернулся, улыбнувшись измученно. Сердце кольнуло так... Облегчённо. Может в этот раз снаружи будет безопасно.

Сейчас день. Или утро...

За спиной тишина. Они не вылезли из тоннеля. Не бегут за нами.

Мы поднялись в вестибюль. Ветер завывает. Двери стучат, то открываясь, то закрываясь. Больно от света. Не могу ничего толком разглядеть, всё плывет.

Запах другой. Свежо. Но нотки чего-то металлического обрисовывают круги вокруг ноздрей.

Лёха медленно оттолкнул дверь. Холод ударил по лицу. Я прошёл следом.

Маленькие белые хлопья кружатся над головой. Бесшумно. Под ногами хрустит. Всё укрыто тонким покрывальцем из липкого снега.

Врезался в спину друга. Он остановился резко. Смотрит куда-то вверх.

Пялюсь ему в спину и не могу заставить перевести взгляд. Еле двигая рукой, друг сунул руку в карман. Достал сигареты.

Я вышел из-за его спины.

Высокие фонарные столбы. Люди. Подвешены.

Провода. Люди. Подвешены.

Посиневшие куски. Как в тоннеле.

Но тут нет жгутников. Когда они всё это сделали? Где они сейчас? Все в тоннеле? Выходят только ночами? Но ведь... На районе у Алины, в ту ночь, их не было...

Снаружи не безопасно. Нигде больше не безопасно.

Нет. Я в это не верю. Всё не по-настоящему. В какой момент я опять приду в себя? Ничего нет.

Дорога. Машин тут немного. Стоят брошенные.

Лёха прикоснулся холодной рукой. Протянул сигарету, не отрывая взгляд с подвешенных. Щелчок зажигалки. Горький дым, размывающий сладкий привкус.

— Не верь в это, — протяжно выдохнул, с трудом переведя взгляд.

Лёха долго молчал. Глянул на меня, нахмурившись.

— Чё?

— Этого нет, — я ухмыльнулся, будто пытаясь заставить друга разделить моё безумие.

— Бля... — Лёха выдохнул, выкинув бычок под ноги. Притоптал. — Надо в деревню, пока снега мало... Потом не выбраться.

Я промолчал. Докурил, вновь вернув взгляд на части тел.

Они не все висят кусками. Кого-то прямо целиком...

Не хочу в это верить. Там лучше. Не знаю какая версия событий - глюк. Но такого быть точно не может.

Огляделся. Сбоку небольшой торговый центр. Двухэтажный. Надо проверить. Консерв в рюкзаке не так много осталось. Да и воды нет.

И... Носки. Мне нужны носки.

Шагнул в сторону входа, не предупредив друга. Он тут же одёрнул меня:

— Э, ты куда? А если там эти...

— Нам еды надо, — ответил, даже не посмотрев на него.

Лёха вытащил меня из тоннеля. Но Васи с нами всё равно нет. Или его нет только тут? В очередном моём глюке. А если... Рассказать всё Лёхе? Тогда всё должно закончиться. Я окажусь либо дома, либо в поезде.

— Мне надо тебе рассказать... — я повернулся к нему.

По телу бегают мурашки. Пальцы покалывает. Нос щиплет. Холод окутывает не церемонясь.

— Там в тоннеле... — начал я. — Даже не знаю, как это объяснить... Ну, ты со мной по рации связался. Как в ту ночь, когда мы кабель нашли. Всё исчезло тогда. Никаких жгутников. А когда у Васи я спал... Там тоже похожее было.

Лёха смотрит на меня, скрестив руки на груди. Он не верит. Я чувствую это.

— Может тебя глючит? Ты всё-таки... Такой пиздец с Алиной...

— Нет, — отрезал, сразу продолжив свою мысль. — Пойми, вот этого всего, — я провёл рукой в воздухе, показывая на подвешенных, — этого нет.

— Я не знаю чё с тобой происходит, но... — Лёха подтёр нос рукавом. — Реальность одна. То, что ты мне затираешь это прошлое. Его больше нет. И не будет. Теперь так, — Лёха шагнул в сторону торгового центра. — Пошли. Потом попробуем ту тачку завести, — пальцем ткнул в серый седан, припорошённый снегом, стоящий посреди дороги.

Я снова поднял взгляд на подвешенных людей. Смотрю не отрываясь, будто боясь пропустить движение... Нет. Только лёгкое колыхание на ветру.

Мы подошли ко входу.

Автоматические двери распахнуты. Зашли внутрь. Сквозящий ветер подхватывает мелкие бумажки с пола. Подставил ладони к губам. Выдох. Мурашки расползлись, поднимая волоски.

Запах приятный. Пряный. Ни единого звука кроме наших шагов. На островках в зале всё стоит нетронутым. Даже не накрыто ничем. Безделушки.

Будто через несколько минут начнётся новый день, придут работники, зажжётся свет. Но нет.

— Бля... — Лёха хмыкнул, бегая глазами по сторонам. — Так странно... Как будто кроме нас живых не осталось.

— Вася был.

Лёха коротко вздохнул:

— Я ж за тобой вернулся... Ясно же, что тебя не кинул бы, — уставился на меня. — Если б ты ему квартиру не спалил – его бы с нами и не было.

Получается Вася, спася нас – обрёк себя на смерть изначально. Всё сразу пошло... Не так.

Чем дальше мы продвигались от входа, тем темнее становилось вокруг. Включил фонарик. По сторонам магазины. Бесполезные. Косметика, нижнее бельё. Салоны сотовой связи. Часть из них закрыты.

Ноги скользят по грязно-серой плитке, словно пол обмазан липучей слизью. Перед глазами мелькнула вывеска супермаркета. В самом конце зала. Открыт.

Лёха бродил где-то в стороне. Присвистнул, подозвав его к себе. Мы зашли внутрь.

Запах резко сменился. Гнилые овощи. Страшно представить какие ароматы в мясном отделе. Навёл луч на один из прилавков. Мошкара кружится около фруктов. Зловонный, тягучий сок стекает на пол.

Прошли дальше. Отдел за отделом. Запахи меняются с каждым шагом. К подошве что-то липнет. Кажется, стоит посветить под ноги – увидишь кучу толстых опарышей. Всё стоит нетронутым.

— Чёт мутно, — Лёха зажал ноздри. — Я думал магазины уже пустые будут.

Стеллажи в отделе с водой ломятся от изобилия бутылок. Подскочил к первой попавшейся. Открутил пробку. Только горлышко коснулось губ, как я сжал пластик, будто сейчас отберут. Глотал быстрее, чем вода успевала заполнить полость рта. Лёха осушил сразу две бутылки.

— Ну знаешь... Зато платить не надо, — Лёха оголил зубы.

Неожиданный грохот позади тут же стёр улыбку с его лица. Позади. Резкий.

Обернулся. Забегал фонариком.

Сердце на износе.

Звук такой... Будто мяч прокатился где-то.

Лёха завис.

Никакого движения вокруг.

Свет подхватил соседний стеллаж.

Одна бутылка на полу.

Просто упала сама по себе.

Никого нет вокруг...

Выдохнул.

Жажда не покинула до конца. Во рту через мгновенье снова стало сухо. Если моё возвращение на смену было глюком, то получается... Я не пил несколько дней?

В рюкзак поместилось две полуторалитровых бутылки. Ещё пару штук взяли в руки. Оставили место, чтоб набрать шоколадных батончиков и консерв.

— Не, ну не может же быть, что никого не осталось? — Лёха нервно хихикнул.

— Нет... Не может.

Жаль, что меня он поддержать сейчас никак не может. Его вопросы простые. Очевидно, мы не одни. На свои вопросы я и сам не отвечу... Мне бы просто знать, что я не схожу с ума и это всё правда.

Продвигаясь по магазину дальше, я всё больше прислушиваюсь. Тишина. От неё сводит в животе. Почему-то отсутствие других звуков заставляет меня переживать сильнее.

Заполнив остатки свободного места едой – мы выдвинулись в сторону выхода. Карманы курток тоже заполнили батончиками. Попутно заглянул в бытовой отдел, схватил влажные салфетки. Носки оказались там же.

Пережёвывая очередную шоколадку, я чувствую, как в тело постепенно возвращается энергия. Появилось немного сил, чтобы передвигать ноги.

Луч фонаря укусил очередную вывеску. Крест. Аптека. Молча уставился на вход. Что-то крутится внутри, но не могу вспомнить... Таблетки? Сколько я их уже не пью... Да и смысл, приступов мигрени давно нет.

Нет. Что-то другое.

Лёха увидел, что я остановился:

— Ты идёшь, не?

Лёха. Лёха.

Точно!

— Ты же таблетки матери должен был отвезти?

Он уставился на меня, еле удержав бутылку с водой, начал прощупывать карманы куртки и брюк.

— Бля-я-ять, — протянул друг. — Я в тачке оставил...

Я кивнул в сторону аптеки. Ничего не произойдёт, если мы задержимся на две минуты. На улице ещё не темнеет, вроде... С другого конца зала всё ещё бьёт белый свет. Да и чёрт знает сколько сейчас вообще времени.

Витрина, через которую видны стеллажи с лекарствами. Свет на стекло. Что-то есть на полу.

Задержал дыхание. Прищурился.

Прошёл вдоль. Ближе к двери.

Человек. На полу. Сидит, опершись спиной на шкаф. Голова наклонена.

Шагнул внутрь. Лёха за мной.

Подошли ближе. Он, кажется, не дышит. Худощавый. Щеки впалые. Посиневший. Губы в белых пятнах.

Лёха обошёл меня, подойдя ближе к мужику. Толкнул ногой.

Никакой реакции. Глянул на меня, выдохнув. Пошёл за кассу. Я остался рядом с трупом.

Он начал рыскать по шкафчикам, в поисках нужного лекарства для матери. Интересно... Жива ли его мать?

Тихий хрип. Я рубанул мертвеца светом. Он дёргает пальцем.

Живой!

— Лёха! — окликнул друга полушёпотом.

Присел на корточки, протянув незнакомцу бутылку с водой. Тот приоткрыл глаза, глядя на меня. Белая пелена. Дёрнул головой. Губы задрожали.

— Возьми, возьми, — я пытался дать ему попить.

Лёша смотрел на происходящее из-за кассы.

Оживший в очередной раз попытался открыть рот. Плохо разборчивое слово сорвалось с его губ:

— Не... — на выдохе.

Запах гари ударил в нос.

Я не перебиваю. Смотрю не отрываясь.

— Не смотрите на... Провода...

Сквозь хрип я едва ли разбирал, что он говорит.

— Чего?! — Лёха дёрнулся в нашу сторону.

Взмахнул рукой, чтоб остановить его.

— Ночью. Не смотрите.

Его грудная клетка дважды встрепыхнулась. Хриплый выдох. Он снова закрыл глаза.

— Эй, эй! — провёл рукой перед безжизненным лицом.

Не реагирует.

Я потянул руку к его шее.

— Э! Не трогай его! — Лёха остановил меня.

Мужик не дышит. Мёртв. Теперь точно.

Я остался сидеть рядом, пока Лёха набирал таблетки. Как только подошёл ко мне, сразу поднялся на ноги.

— Так чё он тебе сказал то?

— Что-то про провода... — я снова глянул на мужика, будто ожидая повторного пробуждения. — Не смотреть говорит. Ночью.

— Так в тоннеле смотрели ж, — Лёха насупился.

Я вздёрнул плечами, отшагнув к выходу. Прежде чем уйти из аптеки, мы ещё несколько раз глянули на него.

Что он имел в виду? Почему нельзя смотреть на них?

Теперь на этот вопрос никто не сможет ответить...

— Главное щас свалить отсюда, — Лёха мелком оборачивался, смотря на витрину аптеки.

Подходя к выходу, заметил – на улице начало темнеть. Небо синеватое. Сумеречное... Ветер засквозил ещё сильнее.

Делая шаг на улицу – я чувствую, как сердце начинает монотонно буксовать. Будто предупреждает. Сдавленный хруст под ногами. Снег налип на подошву. Снова поднял взгляд. Тела продолжают колыхаться на ветру. Как маятник. Туда-сюда.

На одном из столбов заметил особенно толстую связку из проводов. Сразу три тела. Целых. Не кусками. То ли не увидел сразу, то ли их не было, когда мы вышли со станции...

— Ты видишь? — подтолкнул Лёху, пальцем тыкая в сторону столба.

Остановился, подняв взгляд. Видимо, мурашки сжали со всех сторон, отчего он резко передёрнулся.

— Твою мать... Чё за жуть такая?

Я продолжал смотреть. Мне все ещё кажется, что сейчас кто-то из них шевельнётся. Не от ветра... А именно посмотрит в нашу сторону или просто прокрутит шеей. Кожа у них синеватая. Как у мужика в аптеке...

— Ты не думаешь, что этот мужик тоже был так подвешен? — с трудом перевёл взгляд на Лёху.

Он нервничает. Кусает губы. Перекручивает бутылки, которые выскальзывают из рук.

— Бля, пошли уже, умоляю.

Я и сам не замечаю, как перетаптываюсь с ноги на ногу, кусая щёки изнутри. Холод не чувствуется сейчас. Скорее только... Сжатие. В груди. У меня так всегда, когда чувствую что-то не то. А тут же всё не то...

Впереди – трасса. Почти опустевшая, с редкими брошенными машинами. Ощутимый контраст. На районе у Алины мы встряли в огромную пробку, а тут дорога практически свободна. Может люди выбрались, и мы остались не одни единственные...

Тут, стоя прямо под сплетениями проводов – остро пахнет кровью. Как на скотобойне. Ветер не в силах разогнать эту вонь. Мы приблизились к серому седану. Лёха обстучал колёса ногами. Резина летняя. Я подошёл к водительской двери. Заглянул внутрь. Ключи в зажигании. Бардачок на распашку. Бросили.

Поставив бутылки с водой на крышу – прислонился подушечками пальцев к холодной ручке. Едва потянул на себя. Она даже не была закрыта.

Глянул по сторонам. Дорогу плохо видно. От силы метров сто вперёд. Опёрся левой рукой на руль. Правую протянул к ключам. Брелок-лягушка. Липкий. Ударил по ладони.

Провернул ключ. Приборка подсветилась. Бензина почти полный бак. Ещё проворот.

Отпустил. Потрескивание. Рваный рык.

Завелась.

Улыбнулся.

— Ты за руль? — окрикнул Лёху, отходя к пассажирской двери.

Тот кивнул в ответ, подойдя к водительской двери.

Забрал бутылки с крыши. Плюхнулся на сиденье. Фонарик выключил. Закинул воду на заднее сиденье. Краем глаза заметил детское кресло.

Интересно, что с дочкой Васи... Ждёт папу, наверное. Отвернулся.

Лёха скинул рюкзак назад, усевшись за руль. Его взгляд тоже зацепился за кресло. Секундное молчание. Дверь с грохотом закрылась.

Достал носки из кармана. Развязал шнурки ботинок. Снять их оказалось тяжелее, чем я думал... Прилипли. Кожа покраснела. Запах пробирающий и мерзкий, что чихать хочется. Пальцы липнут друг к другу.

Надел носки. Теплее. Сухо.

Лёха включил фары. Ветер завывает, поднимая вихрем выпавшие снежинки, не успевшие осесть плотной массой. Я смотрю вперёд, через лобовое стекло. Отсюда обзор открывается лучше... После того, как жёлтый свет подсветил дорогу, я глянул на провода ближайшего бетонного монстра. Ничего. Только кровавые сгустки.

Друг опустил ручник. Миг – я смотрю вперёд. Что-то вспыхнуло на соседнем столбе. Сверху. Маленькое. Почти незаметное. Присмотрелся. Вжался в сиденье. Слышу только своё дыхание.

Кажется там... Моргнули. Блеск глаз.

Лёха тронулся в этот момент. Я прислонился ладонями к окну. Не отрываясь, смотрю на человеческую подвеску.

Оцепенение прошло, как только мы проехали очередной проклятый столб. Мне просто... Показалось.

Двигатель рычит. Настойчиво и уверенно.

— Там... — сглотнул, тыкая пальцем назад. — Моргнул он кажется...

Лёха, крепко сжимая руль двумя руками, глянул на меня кротко.

— Ды-к, я не удивлюсь если так и есть, — поджал губы. — Я думал и в аптеке мертвец.

Лёха осторожно лавировал между рядами вставших машин. Ничего больше вокруг нет. Дома, магазины – ничего не дышит. Мы продвигаемся медленно. Заносит. Под тонким слоем снега - лёд.

— У мамки в деревне точно нормально будет, — Лёха чуть улыбнулся.

Я посмотрел в боковое зеркало. Что-то мне подсказывает, что Лёха ошибается... И то ли это очередное воспоминание, то ли сбой в моих мозгах. Важно то, что себе я больше не в...

Движение позади. Стукнул Лёху по руке. Развернулся. В заднее стекло ничего не видно. Лёха прищурился. Смотрит в зеркало заднего вида.

— Ну сука... — он нажал на педаль газа сильнее.

Я вижу лишь смутное движение позади. Тёмное. Запах гари. Вдохнул глубоко. Прикрыл глаза. Выхода не будет. В этот раз я не провалюсь в другую реальность.

P.S. На Литрес главы выходят чуточку раньше

Глава 18. Мы уже здесь были

Снаружи стемнело. Обжигающий мрак поглотил всё вокруг. Туман снизил видимость. Фары вырывают из тьмы узкий коридор. Всё остальное – пустота. Проводов не видно. Несколько раз в машину ударило. Позади. Кажется, я видел... Видел сползающую конечность. Рваную. Неестественно искривлённую. Нет. Не хочу об этом думать.

Оглушающее шипение стихало. Мы смогли оторваться. Лёха вжался в руль так, что не отцепить. Я же не отрывал свой взгляд с бокового зеркала. Движения позади больше нет. Тяжёлый ком провалился из горла куда-то в живот. Лёха чуть снизил скорость. С каждым метром машин на дороге становилось больше. Не знаю, как далеко мы уехали. Не видно даже дорожных указателей. На дороге слякоть, в которой колёса буксуют так, словно их затягивает назад.

Они рядом. Идут медленно. Но близко. Это чувство щиплет где-то под рёбрами.

Потянулся к бардачку. Шероховатая кнопка. Щелчок. Скрип. Часть содержимого вывалилась в ноги. Стопки сложенных бумаг. Салфетки. Розовая детская заколка. Сжал её и сразу убрал обратно. Ничего полезного. Собрал выпавшее. Закрыл. Лёха молчит. Напряжённо лупит из стороны с сторону.

Опустил козырек. Сложенное в файл страховое свидетельство.

Скрип. Мы затормозили. Я не сразу понял почему…

Посмотрел вперёд. Пытаясь что-то разглядеть, сжал веки. Красный бампер перед нашим капотом. Въезд в тоннель. Лёха заглушил двигатель. Брошенные машины стоят по ширине всей дороги. Половина врезавшиеся друг в друга. Дальше не проехать.

— Приехали блять! — Лёха с силой приложился по рулю, прикусив губы.

Глянул в зеркало заднего вида. Не разглядеть.

— Может переждём до утра? — глянул на друга, будто ожидая другой вариант.

— Не… Обойдём. Другую тачку подцепим, если нет – пешком.

По шее пробежалось тепло. Дожить бы до утра. По-настоящему ли всё, что сейчас происходит?

Лёха потянулся назад. Подхватил рюкзак и воду. Щелчок двери. Холод вихрем пробежался по салону. Сначала высунул ногу. Потом голову. Посмотрел назад. Махнул мне рукой.

Я схватил фонарик с подлокотника. Подхватил воду и открыл свою дверь. Вышел на улицу. Тихо. Только под нашим капотом чуть потрескивает. Холод сразу обжёг щёки. Ноги утопают в вязкой грязи. Включил свет. Сил нет.

— Ну погнали? — Лёха обошёл одну из машин. Его ноги потрясываются.

— Угу, — шагнул.

И остановился. Ноги не идут. Будто знают то, чего не знаю я.

Прошли в тоннель. Ветер пронизывает каждую ниточку куртки. Идём тихо. Некоторые машины приходится обходить боком. Я стараюсь светить только под ноги. Сердце сбилось. Слишком громко. Слишком быстро.

Пальцы ослабли. Фонарик превратился в тяжёлый кусок железа. Луч трясётся. Направил свет вперёд. Конца тоннеля не видно. Только бесконечные автомобили. У некоторых двери нараспашку. По сторонам бетон.

Нарастает чувство, что кто-то идёт за нами. Обернулся. Только темнота, поглощающая всё за спиной.

Впереди белый солярис.

— О! Номер на мой похож, — Лёха прошёл дальше, чуть улыбнувшись.

Номер действительно похож. А А В. У Лёхи А А Б.

Я остановился. Что-то меня заставило. Ноги просто отказываются идти. Боковое зеркало сломано. Держится только на тоненьких проводках. Прямо как люди…

— Может… — коснулся пальцами холодной двери. — Глянем? — голос стал ниже.

Осознал, что дышу только через рот, от чего жажда накрыла с новой силой. Нос заложен, словно в ноздри вставили беруши.

Лёха вздёрнул плечами, обернувшись. Подошёл ближе к двери. Без слов перехватил у меня фонарик и воду. Направил луч на водительское сиденье.

Я потянул дверь. Бесшумно распахнулась. Запах... Пыль. Что-то старое, застоявшееся. Чуть наклонившись, залез внутрь наполовину. Пахнет от сидений. Ключей нет в зажигании. Упёрся коленом на кресло, протянув руку к бардачку. Только коснулся кнопки – как свет позади пропал. Сдавленное цоканье. По икрам пробежался ток. Шею словно сжали верёвкой.

Обернулся. Силуэт Лёхи. Хаотично жмёт на кнопку. Выдох. Расслабил шею. Друг стукнул корпус об ладонь. Свет вернулся. Пора бы начать привыкать к тому, что фонарики имеют способность гаснуть...

Снова потянул руку к бардачку. Надавил пальцем на выступающую кнопку. Он распахнулся резко. Вздрогнул. Как по стандарту – гора бумаг и салфеток. Скинул половину хлама на пол. Снова сунул руку внутрь.

— Блять! — одёрнул руку.

Подушечка указательного пальца упёрлась во что-то тёплое. Боль. По кисти потекло. Машинально сунул палец в рот. Солёно. Кровь.

— Чё там? — Лёха закрутил фонариком, пытаясь разглядеть что-то из-за моей спины.

— Да резанулся... — прикусил кожу сильнее.

Левой рукой, уже осторожнее, вытащил заваленный нож. Развернулся к Лёхе, усевшись на сиденье. Покрутил находкой перед лицом. Тронул лезвие пальцем.

Чёрт...

Ничего не понимаю.

Почему оно тёплое?

— Оп-а-а... — он крутанул головой, рыская что-то по карманам. — На! — протянул пачку пластырей. — Цепанул в аптеке на всякий.

Передал нож Лёхе, забрав у того пластырь.

— Потрогай лезвие, — я тупо глядел на него, потому что уверен, что мне показалось. Вытащил пластырь. — Тёплое?

Лёха ощупал острие по всей длине. Поджал брови, уставившись мне в глаза.

— Ты ж его за рукоятку держал... Как оно...

Значит не глюк. Лезвие точно тёплое.

Крепко перетянул палец. Вылез из машины, прикрыв за собой дверь. Лёха вернул мне фонарик, а нож сунул в боковой карман рюкзака. Толкнул висящее зеркало.

— Слышь, как думаешь, — приподнял тоненькие проводки. — Тот мужик в аптеке все провода имел в виду?

— Ну... Не знаю, — я направил луч на цветные нити, похожие на сплетения сосудов. — Мы ж смотрим и ничего.

— Ну и хер с ним... Пошли.

Десять, тридцать, пятьдесят шагов. Отсчитываю про себя. С каждым новым движением икры каменеют сильнее. Не знаю на каких силах я продолжаю идти. Хочется просто лечь и уснуть.

Нельзя пока...

Позади что-то слышно. Сдавленные скрипы. Ветер, наверное... Открытые тачки и скрипят.

Я пытаюсь себя убедить в этом, но не выходит... Они следят. Так же как в метро. Опять тоннель. Холодный бетон. Будто чувствую их присутствие. Но были бы это жгутники – они бы напали...

Жажда не отпускает. Скорее сдавливает глотку с новой силой. Выпил пол литра на ходу. Отпускал горлышко только чтобы отдышаться... Нет времени стоять, иначе до утра будем тащиться. Холодная... Горло сжалось. Прямо как в провале в нормальную версию моей жизни... Чай пил, а гортань будто иголками прокалывали. Хоть что-то реальное связывает меня с одной из неправильных версий происходящего.

— Это чё за хуйня? — Лёха резко затормозил. — Посвети-ка, — ткнул пальцем в сторону очередной машины.

Белый солярис. Номера те же, что и у той машины, где я нашёл нож. Почувствовал, как глаза округлились. Вот оно. Теперь я не один безумный...

— Может мы тот номер херово разглядели? — предположил, понимая, что на самом деле номер точь-в-точь как на том солярисе.

— Точно нет... Я его и запомнил, потому что на мой похож, — Лёха шагнул дальше. — Бля... Ущипни меня.

Боковое зеркало. Свисает. Разноцветные проводки.

Ветер усилился в миг. Мы уже здесь были...

Топчусь на месте. Вес то на правую, то на левую ногу. Чувствую болезненную пульсацию в пальце. Глянул на пластырь. Кровь проступила. Нельзя стоять. Надо идти. Вопросы в голове смешиваются в густую кашу. Я уже перестаю понимать, что меня волнует больше...

— Пойдём уже, — с трудом разомкнул губы, увидев, что Лёха приоткрыл водительскую дверь. Она так же не закрыта до конца...

Лёха глянул на меня. Взгляд жалобный. Пристукнул пальцами по двери. Осмотрелся по сторонам.

— Да... Может внатуре номер не разглядел, — шмыгнул носом, отшагнув от машины.

Всё он разглядел. Но может кажется... От недосыпа. Но я же вижу своими глазами ту же машину. Тот же номер. То же сломанное зеркало. А может там, в бардачке, тоже нож? Тёплый, острый.

Нет.

Надо сделать по-другому. Есть же вероятность, что глючит только меня... А Лёха снова в роли картонки, как в тоннеле. Поэтому и видим одинаковое.

Пошли дальше. Кажется ещё немного. Я вижу, что машин становится меньше впереди. Лёха молчит. Постоянно оглядывается.

— Это... — Лёха заговорил тихо, словно не своим голосом. — Ты не дуйся. Ну, что я тогда в тоннеле ушёл. Я не хотел так... И Васю не хотел толкать, — схватил лямки рюкзака, подтянув выше на плечи. — Оно знаешь... Как-то само.

В ушах запищало. Все вокруг поплыло. Вдохнул полной грудью. В затылке резко стрельнуло, будто чем-то тяжёлым стукнули. Опять...

— Херовое оправдание, Лёх, — на губах стало сыро и тепло. — Нельзя кидать тех, кто тебя спас.

Провёл шероховатыми пальцами по губам. Липко. С ноздри течёт. Подтёр курткой.

Лёха остановился, обернувшись на меня, будто почувствовал что-то не ладное.

— Э, у тебя кровь... — подошёл ближе. — Я на тебя все запасы растрачу, — скинул рюкзак с плеч, опустившись на колени.

— Голова раскалывается... — сквозь зубы процедил в ответ.

Запрокинул голову наверх. В рот ударил вкус металла. По горлу потекло. Глотнул. Мерзко настолько, что мурашки пробежали по шее вниз.

— На, — Лёха всунул в руку салфетку.

Скрутил, заткнув ноздрю. Сразу пропиталась.

— Норм? Идём? — друг поднял рюкзак, хмуро оглядев меня.

Кивнул осторожно. Пальцы трясутся. Луч подрагивает. В груди колит. Машин действительно стало меньше. Идти стало проще. Дымка витает клубами. Невесомая, полупрозрачная.

Спустя несколько метров мы наконец вышли из тоннеля. Ноги мгновенно увязли в слякоти. Проезд открыт.

Лёха передал мне рюкзак и тут же метнулся вперёд. Первая попавшаяся машина. Тёмная. Я даже не разглядел марку.

Он дёрнул водительскую дверь. Стук. Закрыта. Другая стоит сбоку. Переметнулся к ней.

Открыта. Залез в салон. Я подошёл следом, к двери, подсвечивая фонариком.

— Бля, ну ключей нет, — глянул на меня, запрокинув голову на сиденье. — Ща...

Я отшагнул дальше. Луч вперёд. Бетонный столб. Медленно поднял взгляд. Провода. Тело. Как белая тряпочка. Живот на кабеле. Конечности и голова свисают...

— Ну ты будешь светить или чё? — Лёха копался на задних сиденьях.

Вернулся к машине. Звон. Под ногами что-то брякнуло. Подсветил месиво на дороге. Ни то из крови, ни то из грязи, но серебристый блеск упустить было невозможно. Я стою на ключах. Большая связка. И автомобильный брелок.

— Гляди, — я поднял мокрые ключи.

Пальцы уже не чувствуют холода. Кинул ключи Лёхе. Завелась. Рычание пролетело по улице. Тут же рванул к пассажирской двери. Скинул рюкзак назад. Тут ещё и подогрев сидений. По бёдрам протянулось тепло. Вытащил салфетку из носа. Кровавый сгусток, прилипший к волокну, словно выполз из горла. Ноздря задышала.

— Бенза мало, — буркнул Лёха, поправляя зеркало заднего вида. — Прыгнешь за руль как на МКАД выйдем?

— Да, наверное... — неуверенно пробурчал.

— Ну ты поспи пока.

Белый свет фар. Опять узко. Дорога почти свободна.

— Главное выехать отсюда, — Лёха подтёр нос, прибавляя скорость.

Как-то несказанно нам везёт этой ночью. Вторая машина, вторая попытка уехать. В этот раз точно должно получиться.

Светлеет. Небо посинело. Туман сгустился. Но в сумраке утра стали виднеться очертания домов. Километры переплетений проводов. Тут нет подвешенных. Может... Не дошли сюда. Стало спокойнее. Под гул двигателя и покачивания – начал зевать. Голову отпустило. Крутой поворот влево. Указатель - МКАД ЮГ.

Что-то внутри подсказывает – сегодня мы всё равно не уедем отсюда. Достал воды с заднего сиденья. Освежило. Передал Лёхе. Тот допил до конца, сжав бутылку.

Съехали на МКАД. Лёха сбавил скорость. Стоящих машин прибавилось, но всё ещё можно объехать. Неужели это затронуло весь город... Твою мать. Пусть это просто будет моим сном или глюком. Не хочу верить, что жизнь теперь такая. Без Алины. В бесконечных попытках спрятаться и убежать.

— Ну чё? — Лёха остановился, поставив нейтралку. — Сядешь? Я не могу уже.

— Да, — дёрнул ручку.

В салон ударил промозглый воздух. Пахнет... По-другому. Свежо. Чем-то чистым и утренним. Поменялись местами.

— Только это... Руль крепче держи, — Лёха протяжно зевнул, широко раскрыв рот. — Ведёт жесть.

Глянул по сторонам и чуть отодвинул сиденье. Лёха, видимо, хотел срастись с рулём.

Миновав пару километров, тело на пассажирском провалилось в сон. В салоне поднялся такой храп, что двигатель не слышно. Не стал его расталкивать...

Привыкнув к управлению, опустил зеркало левой рукой. Одёрнулся. Доли секунды хватило, чтобы разглядеть себя. Будто мертвеца воскресили. Бледный, фиолетовые синяки под глазами, жёсткая щетина. Волосы в какой-то белой пыли. Под носом запёкшаяся кровь. То же и на щеках... Лет десять прибавилось за эти дни.

Не знаю сколько ещё ехать. Помню дорогу до его деревни приблизительно. Ничего... Поеду по памяти, потом разбужу его.

Взгляд с дороги скользнул на магнитолу. Ослабил давление на педаль газа. Щёлкнул кнопку. Включилась. Радио. Помехи. Потрескивание. Лёха дёрнулся, приоткрыв глаза. Переключил волну.

Ничего.

Неожиданно, сквозь помехи прорвался голос. Сбивчивый, неразборчивый. Сон друга как рукой сняло. Округлил глаза, пялясь то на меня, то на магнитолу. Потянул пальцы к кнопкам. Остановил его.

Чем дальше я проезжал, тем чаще в эфир проскальзывали явные слова. Мужской голос. Но как не прислушивайся – ничего не ясно. Сменил волну. Опять треск и подвывания. Никаких слов. Вернул на прежнюю. Может выравняется?

— Гс... — снова прервано помехами.

— Во! Слышишь? — я воскликнул, прибавив громкость.

Небо порозовело. Рассветные лучи. Дорога теперь отлично видна. На внутренней стороне МКАДа слишком много машин.

Может... Люди, наоборот, бежали в город. Что делать, если там ещё хуже? Ладно. Возвращаться точно не вариант. Лёха всё равно настоит, чтобы ехать дальше.

Сигнал стабилизировался. Стало чище. Я не отрываю взгляд от дороги. Перечёркнутый указатель. Мы выехали из Москвы.

— Я думал будет перекрыто, — буркнул Лёха, смотря по сторонам.

Звон. Лампочка загорелась. Бензина слишком мало. Надо искать топливо...

Радиопомехи окончательно пропали.

— Не доверяй тем, кто рядом, — шёпот. — Запомните своё имя... — на мгновенье в салоне воцарилась тишина. — Потом, уходить поздно. Они водят, — голос резко сменился. Цоканье. Хрипы. — Мы тут давно, — хрипы сменились смехом.

— Тфу блять! — Лёха выругался, выключив магнитолу. — На провода не смотри, рядом никому не доверяй... А чё вообще можно?

— Да зачем ты вырубил? — я снова щелкнул кнопку.

Снова помехи. Больше ничего. Никаких голосов.

— С каждым разом только больше вопросов, — увидел по правой стороне заправку.

— Да каких вопросов? Крыша у всех поехала... У нас видимо тоже.

— Ну точно, — кивнул, поворачивая в сторону заправки.

Солнце взошло. Небо прояснилось. Около магазинчика, на заправке, припаркована фура. И с десяток легковых. Остановился.

— Ты ж понимаешь, что нам проще и быстрее тачку сменить? — Лёха прищурился, смотря на бензоколонки. — Никак не заправимся щас. Бенз выкачивать я не хочу из тачек.

— Ну посмотрим щас, — вышел из машины.

— Пойду посмотрю, — Лёха зевнул, отойдя к брошенным машинам.

Осмотрелся. Вокруг никого. Ветер гоняет какой-то мусор по парковке. Тут снега нет. Только лужи и грязь. Тишина, которая давит сильнее любого шума.

Какое-то время я просто смотрел по сторонам. Грузовик цепляет внимание. Стоит слишком ровно, в отличии от других машин. Кузов в грязи. Свежей грязи. Брызги не успели засохнуть до конца. Окна в кабине закрыты шторками. Хотел бы я сейчас встретить нормального человека. Подошёл ближе. Провёл пальцем по холодному тенту.

Лёха ходил вдали, осматривая брошенные легковушки.

Шагнул ближе к кабине. Поднял взгляд. Пронзило как ударом тока. Тёмная шторка отодвинута. На меня смотрит лысый мужик.

Живой.

Отшагнул назад, приподняв руки вверх, давая ему понять, что я нормальный. Шторка снова задёрнулась. Обернулся на секунду, глянув на Лёху. Он копался в багажнике одной из машин, вышвыривая содержимое на землю. Даже не посмотрел в мою сторону.

Громкий щелчок. Дверь кабины распахнулась. Сначала показалась нога на ступеньке. Шлёпки, чёрные носки. Мужик спрыгнул, сплюнув на землю. Я не двигаюсь. У него в руке какая-то деревяшка. Смотрит молча. Тоже не двигается. Только пальцами сильнее сжимает деревяшку.

— Мы... Нормальные, — это всё, что я смог выдавить из себя.

Оглядев меня с ног до головы, водитель закинул деревяшку в салон. Достал сигарету.

— Откуда? — тяжёлый тон.

P.S. На Литрес главы выходят чуточку раньше

Глава 19. Не впервые

— Ну так и чо? — лысый мужик снова сплюнул на землю, оголив гниловатые зубы.

Его характерное произношение через О сразу же засело в голову. Как-то липко и неприятно. Будто даже знакомо…

Я уже в десятый раз оглядел его с ног до головы, словно не веря, что он живой и нормальный.

— Мы с Москвы, — ответил медленно, словно вру ему.

Лёха, услышав посторонний голос, тут же бросил рыскать по чужим машинам и подошёл к нам. На мгновенье на парковке заправки повисла тишина. Солнечные лучи заставляют жмуриться. Слишком ярко. И даже чуждо. То холод и непроглядная тьма, то снег, то туман, то вовсе солнце…

Напротив нас магазин. Небольшой. Автоматические двери захлопнуты, но думаю, открыть их не составит труда, при желании. Сквозь стёкла, от которых отражаются лучи, обжигая хрусталик, виднеются стеллажи. Не особо заполнены, кажется. Тут, должно быть, побывало немного людей. Заметил в отражении, как ярко выделяются наши куртки. Красно-синий. Броско, если нужно быть незамеченными. Надо бы сменить…

— Епт, ну я понимаю чо с Москвы, — гоготнул, достав с кабины бутылку с какой-то мутной жидкостью. Глотнул, тяжело выдохнув. — Ныкались где?

— В… — я глянул на друга. — В метро. А ты?

Лёха закурил. В разговор пока не встревает. Только смотрит то на меня, то на него. Прищуривается от солнца.

— Таа… — махнул рукой. — Чо сказать, с Вичуги я, — заметив, что Лёха закурил, достал из растянутого кармана спортивных штанов мятую пачку сигарет. — Бушь?

Я взял сигарету. Мятые. Фильтр чуть отсыревший.

— Застрял тут, недели три уж как… — затянулся, пристукнув ногой по шине. — Вон, полный кузов. А у вас чо, бензин?

— Угу, — Лёха включился в разговор. — Ща чёт придумаем.

Дальнобойщик зажал сигарету в зубах, хмыкнув. Залез в кабину. Что-то звонко забренчало внутри. Я уставился на Лёху, вскинув бровями.

На ступеньке снова показалась его отёкшая нога. Он держит в руке пятилитровую канистру с желтоватой жидкостью на дне. Нам этого не хватит даже до ближайшей деревни.

— Думал, побольше оставалось, — почесал за ухом, кинув бычок под ноги.

Мы наблюдали, будто ожидая от него решения наших проблем.

— А шланг есть какой? — я чуть уклонился вправо, заглянув за спину новому знакомому.

Наверное, самый надёжный вариант - перекачать топливо из других машин.

— Да чото не нашёл… Был где-то.

Глянул на нашу машину. Рюкзак. Нож. Детали пазла пролетали в голове, но никак не могли стать единым целым. В груди щёлкнуло. Лёха кусает щёки изнутри, смотрит то на полупустую пятилитровку, то на машину.

Ноги повели меня сами. В первые секунды я не понял какой план родился в голове. Это странное ощущение, когда тело работает быстрее, чем я успеваю осознать происходящее. Будто… Я помню, как уже делал что-то подобное.

Мокрая ручка двери. Глухой стук. Вынул из бокового кармана рюкзака нож. Пальцами коснулся лезвия. Холодное. Там же прихватил пустую бутылку. Вставил лезвие ближе к горлышку. Круговое движение. Треск. Получилось некое подобие воронки. Вернулся к водителю, остановив свой взгляд на пятилитровке. Беспроигрышный вариант.

— А чо, вас как зовут то? — мужик потянулся, широко разведя руками в сторону.

— Лёша, — друг ухмыльнулся, протянув ему руку. — А это Максим, — ткнул пальцем в мою сторону.

Я присел на корточки, рядом с канистрой. Приподнял взгляд на нового знакомого. Его зовут Миша. Откуда-то я знаю это... Обрывки памяти.

Вонзил нож на несколько сантиметров выше дна.

— Ааа… Я Миша, — сообщил пухлый мужчина. — Ну, будем, — протянул мне руку.

Ладони соприкоснулись. Неприятная мозолистая рука. Мокрая и скользкая, будто он окунул её в бочку масла.

Из пятилитровой бутылки вышел некий поддон, который я планирую использовать для набора топлива. Поднялся на ноги, забегав глазами по парковке. Первая попавшаяся машина.

— А ты чё делаешь то? — Лёха пошёл следом за мной, к красной ладе.

Миша, накинув чёрную кофту, догнал нас. Походка у него такая… Развалистая и неуклюжая, как у пингвина.

— Бензин щас сольём, — на выдохе опустился на землю.

Лёг на спину, повернув голову влево. Получилось немного подползти под машину. Воздух сухой. Тесно. Холод пробежался по спине, игнорируя наличие толстой куртки.

Бензобак. Потёртый пластик, в толстом слое пыли. Чуть отодвинувшись в сторону, просунул руку, крепко сжав рукоять ножа. Согнул ногу в колене. Хоть бы получилось…

Резко ткнул острие в пластик. Лезвие скользнуло по твёрдой поверхности.

Замахнулся снова.

Тупой удар. Отдача прошла по запястью.

Не пробил. Надо сильнее.

Лёха присел на колени, пытаясь разглядеть происходящее.

Нет. Точно получится пробить. Я помню, как уже делал это однажды. В животе крутит. Меня жрёт это ощущение изнутри…

Замах. Удар почти в то же место. Костяшки кисти побелели от напряжения. Резкий запах. Тонкая струйка полилась по асфальту. Залилось под куртку. Резко оттолкнувшись ногами, вытянул тело. Вонь бензина встала в горле, что не вздохнуть.

Лёха передал пластиковый поддон. Подсунул к дыре в бензобаке. Желтоватое горючее быстро заполнило ёмкость. Рука дрожит. Передал Лёхе. Тот поднял воронку, метнувшись к нашей машине. Я же заткнул отверстие раненым пальцем. Миша стоит рядом, поджав губы и покачивая головой.

— Умно, умно, — пробубнил спокойно, сунув руки в карман. — А вы чо, куда вообще направляетесь?

Я выдохнул, протерев лицо рукавом. Палец пульсирует. Пластырь пропитался топливом. Сейчас будто вспыхнет голубым пламенем. Голова кружится.

— В Сосновку… Там у Лёхи мать.

Лёха вернулся, передав мне поддон. Снова подсунул под бак, держа на вытянутых руках. Надеюсь, тут достаточно горючего… Желания повторять с другой машиной нет.

Отвожу голову в сторону, пытаясь вдохнуть нормального воздуха. Опять передал ёмкость Лёхе.

— Иди-ка отдышись, — Миша уселся на асфальт, дышит сбивчиво.

Заткнул дыру толстым пальцем. Я поднялся на ноги. Снял с себя зловонную куртку, которая успела пропитаться насквозь. Спать уже не хочется. Видимо мозг начинает привыкать к бодрствованию.

Когда Лёха вернулся с опустошённым поддоном, Миша начал наполнять его вновь.

— Я чо думаю, — начал он, хрипло кашлянув. — Вы меня может по пути подкинете до тётки в Подольск?

— Не очень-то по пути, — Лёха гоготнул, то сжимая, то разжимая нос пальцами. — Да подкинем, наверное… — глянул на меня.

— Во, мужики! А то чо я тут, ныкаюсь, всё равно не починюсь… По рации чот тишина.

Расспрашивать подробности у Миши пока нет ни сил, ни желания. Должно быть, когда электричество пропало он и встрял тут.

— А ты жгутников видел? — Лёха спросил его с каким-то надменным восхищением.

— Кого-кого? — Миша оголил сгнившие зубы. — Это вы заразных так называете?

Лёха кивнул, натянув улыбку краем губ.

— Видал… Ну как, я не высовывался из кормилицы своей. Не смотрел толком чо тут было. Орут по ночам. То ли люди, то ли бесы эти.

Лёха потащил очередную партию бензина к машине. Странно. Дальнобойщик будто не понимает всю серьёзность происходящего. Слишком спокойный. Слишком весёлый.

Вспотел. Стало холоднее. Пришлось снова натянуть куртку.

Спустя минут десять, бак опустел. Нам должно хватить до деревни. Изрезанные бутылки закинул на коврик к задним сиденьям. Могут ещё пригодиться. Вытащил из рюкзака три шоколадных батончика. Твёрдые. Замёрзшие. Передал Лёхе с Мишей.

— Ну чо, — Миша жадно набивал щёки шоколадкой, словно не ел несколько суток. — Пожитки свои заберу и стартуем?

— А ты уверен, что твоя тётка норм? — Лёха резанул не церемонясь. — Может с нами до деревни?

Дальнобойщик хмыкнул, пережёвывая.

— А ты уверен, чо с твоей матерью всё нормально?

Лёха уставился на него, ошарашенный таким ответом. Сглотнул. Вокруг в миг поднялось такое напряжение, что волосы вот-вот наэлектризуются.

— Да нормально, там же деревня, — я встрял в разговор. — Вряд ли туда добралось.

Лёху надо поддержать. Я и сам думаю, что мы не увидим там его мать. Или увидим не такой, как хотелось. А может я просто это знаю… Так же, как и всё остальное. Больно, если это окажется правдой.

Солнце в зените. Не греет. Даже когда-то тёплые лучи стали какими-то… Неправильными.

— Я за руль, ты поспи уже, — Лёха открыл водительскую дверь.

Снова пододвинул сиденье практически вплотную к рулю. Никак не пойму, неужели ему так удобнее сидеть?

Я скинул куртку в багажник, а сам уселся на пассажирское вперёд. Миша без разговоров плюхнулся назад. Машина со скрипом провисла, когда его тяжёлое тело только коснулось сиденья. Протянул мне толстовку.

— На, а то чо ты, в одной футболочке будешь...

Я сразу надел её. Материал скатался. Пахнет кислятиной.

Лёха провернул ключ в зажигании, держа правой рукой руль. Приборка загорелась. Топлива полный бак. Второй проворот.

Ничего.

Мы переглянулись. Тишина сдавила голову.

— Ещё попробуй, — я не хочу верить, что всё было зря.

Лёха завис на мгновенье. Смотрит вперёд. Солнце пробивается сквозь стекло, обжигая глаза. Мы будто в вакуумной банке, в которой даже пыль зависла. Только Миша напоминает о том, что мы всё ещё тут. Пыхтит сзади, ёрзая по сиденью. Пытается сесть удобнее.

Друг снова провернул ключ. Кузов дёрнулся. Под капотом статично забренчало. Завелась. Я выдохнул сжатый воздух, который мешал расслабиться.

Поворот. Выезд. Мы выехали на дорогу.

— Миш, — Лёха глянул в зеркало заднего вида. — У тётки твоей перекантоваться ночку можно будет?

Как странно. Он все эти дни так торопился к матери, а теперь будто пытается отсрочить приезд. И пусть.

— А чо нельзя… Можно конечно!

Вид из окна практически не меняется. Склады, какие-то брошенные парковки и заведения сомнительного характера. Чем дальше мы отъезжаем, тем меньше брошенных машин по пути. Едем медленно. Километров сорок в час. Несколько раз Лёха пытался поймать радиоволну, но магнитола отвечала сбивчивым шипением. Миша практически сразу захрапел на заднем. Глаза слипаются. Укачивает. Я продолжаю сохранять сознание. Кажется, если усну, то всё опять перевернётся. Снова будет сон. Настоящий, осязаемый и слишком красочный. Сколько не протирай тяжёлые веки – всё равно рано или поздно сдамся.

Ещё несколько минут я пытался держаться, но всё-таки начал проваливаться в сон. Вздрогнул. Сердце на износе. Пот струится по лбу, будто нырнул в воду. Моргнул. Веки схлопнулись.

Полупустой вагон метро. Голова кружится. Я осознаю себя. Осознаю, что провалился в сон.

Снаружи тоннель. Подвижная темнота, готовая заползти под кожу. Приподнял ладони к глазам. Какие чистые руки.

Поезд затормозил. Станцию не озвучили. Всё искажено. Не знаю, где я еду. И куда… Мгновенье и пространство заполнено людьми. Сиденья рядом, напротив, проходы. Лиц не разглядеть. Будто смазанные.

Состав тронулся вновь, противно скрипнув. Чувствую на себе сверлящий взгляд. Не понимаю откуда. Схватился за поручень. Холодный и скользкий. Встал, подойдя ближе к двери. Пассажиры повернули головы. Смотрят на меня. Или сквозь меня?

Желтоватый свет замерцал. Увидел, как в конце вагона загорелся фонарик. Белый свет направлен в окно. Человек встал на твёрдое сиденье коленями. Следующий повторил. Ещё миг и весь вагон стал выглядеть одинаково. Десятки стекающих лиц направляют свет в тоннель, сквозь толстое стекло.

Касание по плечу. Нежное.

Обернулся.

Алина.

У неё такое же смазанное лицо, без привычных выразительных черт. Только родинка на щеке. Провёл ладонью по белоснежному предплечью. Ледяная кожа. Обнял. Хочется тысячу раз сказать, как я скучаю.

— Помнишь, как я тебе говорила, что ты всё равно ничего не изменишь? — Она вырвалась из объятий, взяв меня за руку. — Ты же пробовал… Просто смирись. Никого уже нет. Спасай себя.

Когда она говорила?

Не успел ничего ответить.

Металлический визг. Поезд затормозил. Я отлетел в сторону. Свет фонариков направлен на меня.

Всё исчезло.

Подскочил. Схватился рукой за панель. Лёха резко перевёл взгляд на меня. Солнце всё так же ярко лупит через стекло. Во рту пересохло и слиплось. Слюна тягучая, будто горькая жвачка.

— Выспался? — спросил друг, сжимая бутылку с водой правой рукой.

Поёрзал на сиденье. Ноги колит. Тело затекло в одном положении. Сколько я проспал…

— Чё, будешь? — протянул открытую бутылку.

Практически вырвал её из рук. Вода быстрым потоком полилась в горло. Освежило.

— Сколько я проспал?

— Ну… Час вродь, — ответил Лёха, подняв козырёк.

Картина за окном не изменилась за это время. Мы вроде едем дальше, но почему-то ничего не меняется.

Кашель за спиной окончательно привёл меня в чувство. Миша проснулся.

— Ну чо… — пододвинулся ближе. — Долго нам ещё?

Лёха молчит. Смотрит по зеркалам.

— Лёх? — его молчание напрягло.

Хочу быть уверен, что мы не заблудились.

— Да бля, погодите вы! — друг резко снизил скорость. — Не туда свернул походу.

Машину дёрнуло. В пустую жжём бензин. Без навигатора тяжело. Посмотрел в окно. Склады, парковка, облезлая вывеска базы строительных материалов. Отдаёт в памяти. Я видел это место.

Перевёл взгляд вперёд. Ровная серая лента. Кривоватый указатель. Текст не разобрать.

— Мы тут ехали уже? — тихо сказал, глянув на покрасневшего друга.

— Чё? — Лёха кинул быстрый взгляд.

— Ну я помню эту базу, и поворот впереди, — ответил, снова глянув в сторону.

— Да чо удивляться! — Миша воскликнул так громко, что я вздрогнул. — Всё одинаково тут, куда не посмотри.

Колёса продолжали накручивать метр за метром. Мы подъехали ближе к указателю. Съезд на Подольск направо. Лёха ухмыльнулся.

— Фух! — выдохнул. — Память не подводит, — пристукнул пальцем по виску.

Должно быть Миша прав. Дорога однотипная, поэтому и кажется всё знакомым. Может я тут проезжал когда-то, просто не помню…

Бесконечные склады сменились редкими деревьями. Солнце перестало слепить, скрывшись за сероватыми облаками. Впереди виднеются туманные силуэты многоэтажек. Мы подъезжаем к городу. Трепещет внутри.

— Ну чё, ты дорогу покажешь? — Лёха обратился к Мише.

— Покажу, покажу… — улыбнулся, придвинувшись ещё ближе, упёрся коленом в подлокотник.

Я снова глянул в бок. Фонарные столбы. Высокие. Провода натянуты ровно.

Следующий километр.

Жар пробежался по щекам. Провода оборваны между некоторыми столбами.

— Смотрите, — ткнул пальцем в стекло.

Лёха охнул, прибавив скорость. Миша ничего не говорит. Его молчание пугает больше, чем надменное спокойствие.

— Может народ обрезал? — предположил Лёха, сжимая руки на руле крепче. — Ну… Чтоб трупы не вешали.

— Чо? — Миша резво влетел в разговор. — Кого вешают?

Я перевёл взгляд вперёд, пытаясь разглядеть, что ждёт нас дальше.

— Жгутники вешают людей, — я облизнул ссохшиеся губы.

— Пу-пу-пу… — дальнобойщик выдохнул, нахмурившись. — Странные вы...

Замолчал. Как будто наши слова его напугали. Неужели он за всё это время ни разу не видел подвешенных?

Въезд в город свободен. Автобусное депо. На парковке пусто. Магазины. Те же брошенные машины. Как же всё это расползлось так быстро…

Миша крутил толстым пальцем по сторонам, указывая Лёхе путь. Город мёртв. Вряд ли мы сейчас попадём в квартиру к живой тётке.

Километр за километром и снова… Толстенный кабель между двумя домами. Два подвешенных силуэта.

— Видишь? — я обернулся, показывая Мише на провода.

Тот, вылупив глаза – заелозил на месте.

— Чо за дрянь? — приподнял плечи, вжимая шею. — Газуй быстрее.

За следующим поворотом мы въехали во двор между пятиэтажками. Парковка у домов забита машинами. Отсюда люди не пытались уехать. Должно быть тут есть нормальные… Лёха остановился почти у подъезда.

— Может проверим сначала? — увидел, что Миша схватил свои вещи, собираясь выйти из машины.

Замер, отпустив свой хлипкий рюкзак.

— А чо… Верняк, — открыл дверь.

Я снова глянул на Лёху, качнув головой. В животе по-прежнему крутит. Не столько больно, сколько волнительно.

Вышел вслед за Мишей. Лёха заглушил двигатель, закрыв машину вручную. Брелок опять не сработал с кнопки. Как тогда у его форда.

P.S. На Литрес главы выходят чуточку раньше

Глава 20. На одну ночь

Подъезд встретил удушающим запахом. Мокрая шерсть. Складывается ощущение, что брошенная пятиэтажка стала пристанищем для бродячих псов. Никаких посторонних шорохов и тресков. Только скрипучее эхо наших шагов. Миша идёт уверенно. Прокручивает в руке верёвку с жёлтым ключом. Кислотно-зелёные стены. Лифта нет. На полу серебристая миска. Ссохшийся корм.

Второй этаж. Лестничный пролёт. Под подошвой хрустят крупинки песка. После московских подъездов этот кажется слишком… Пустым. Я выглянул вниз. Лучи пробиваются сквозь запылённое стекло, падая на рельефную, от многослойности краски, стену.

Вроде тут спокойно, но уверенность в том, что кто-то смотрит на меня, считывая количество вздохов, окручивает. Как будто обернусь – а позади сотни существ, которые тянут длинные руки ко мне.

Громкий щелчок, прошедшийся по всем этажам, вынудил сжать ладонь в кулак. Миша открыл дверь. Прошёл в квартиру, сразу же швырнув ключи на тумбочку. На обивке царапины. Мы с Лёхой прошли следом. Дверь захлопнулась за спиной слишком громко. Сквозняк притянул.

— Тёть Маш! — Миша скинул шлёпки с ног, задыхаясь после подъёма на второй этаж.

Стены квартиры ответили молчанием.

Никого тут нет.

Миша прошёл на кухню. Мы какое-то время переминались у двери, рассматривая комнаты издалека. Лёха щёлкнул по выключателю чуть выше полки.

Ничего. Старая лампочка без плафона висит мёртвым грузом.

Новый знакомый, тяжело дыша вышел с кухни и прошёл в комнату. Разувшись, мы прошли за ним. Ковёр с оленями на стене. В углу толстая полка с десятками икон. Лампадка. Обои местами оторваны. Миша плюхнулся на красный диван, широко расставив ноги. Его живот почти растекается до колен. Мятая подушка. Застыла в оставленном положении, словно залили воском.

Мы осторожно подсели рядом. Сквозь зависшую тишину прорывается цикличное тиканье настенных часов. Три часа дня. Если они правильно показывают.

— Ну чо… — Миша выдохнул, глянув на Лёху. — Прав ты был чоль? Нет Машки.

Говорит так спокойно. Сходу принял это как должное, даже не задумавшись, где его тётка.

Тут тоже пахнет шерстью. Стены прокурены. Сквозняк, заползающий сквозь приоткрытое окно, никак не выводит затхлую смесь. Неуютно. Я будто тут не впервые. Квартиры с советским ремонтом однообразны, но…

— Вон, время то уже, — вскинул голову в сторону часов. —Останетесь… до завтра?

Лёха толкнул меня плечом. Я кивнул, встав с дивана.

— Я за рюкзаком сгоняю, — Лёха привстал следом за мной, прокрутив пальцами ключ от машины. — Пожрать сделаем чё.

Закрыл дверь за другом. Быстрый топот по ступенькам растворился за долю секунды. Миша сидит неподвижно. Он как будто искусственный. Точно замирает, пока нас нет рядом. Почему он никак не реагирует на отсутствие своей тётки? Заглянул на кухню и всё. Будто заранее знал.

Я не вернулся в комнату. Ноги сами повели меня к ванной. Я знаю, что увижу внутри. Сейчас открою дверь, а на раковине растёкшаяся восковая свеча. Треснувший кусок дегтярного мыла.

Твою мать. Ну откуда я это помню…

Выдохнул. Сжал дверную ручку. Потянул. Сырость впилась в ноздри. Плесень будто крупными спорами осела на плитке. Запустил в ванную свет. Во рту снова ссохлось. Я был прав. Покосившийся кусок свечи на голубоватой раковине. Закрыл дверь, даже не зайдя внутрь. Следом захлопнул веки. Может если открою снова, это исчезнет? Зачем я вообще потащился в ванную?

Вновь потянул деревянную дверь на себя. Прошёл внутрь. Плитка слишком холодная. Ступни обожгло. Свеча никуда не исчезла. В одном я был не прав... Никакого треснувшего мыла там нет.

Прокрутил вентиль на смесителе. Протяжный скрип. Сбоку забулькало. Трубы будто сейчас лопнут, разнеся пожелтевшую плитку и бетон на тысячи осколков. Из крана даже капельки не выпало.

Содрал с пальца прилипший пластырь. Глубокий порез затянулся, но всё ещё болезненно пульсирует. В руки въелся бензин. Как же хочется помыться… Закатил рукав. Синяк до сих пор не прошёл. После того, как Женя сжал моё предплечье – стало как будто хуже. Он не желтеет. Наоборот – стал на оттенок синюшнее. Надавил пальцем. Кожа эластично продавилась. Белый след от нажатия.

Взгляд скользнул в ванную. От стенки до слива тянется ржавый след. Если бы я когда-то бывал тут, то, наверное, запомнил бы…

Стук в дверь. Миша подскочил в прихожую быстрее, чем я успел выйти из ванной. Провернул ключ. Лёха неспешно ввалился в квартиру, скинув рюкзак на пол. Одну бутыль с водой поставил на полку. Я же, присев на холодный бортик ванны, просто наблюдаю за ними. В висках простреливает. Мне всё больше кажется, что я играю роль немого зрителя, хотя физически нахожусь с ними в одном пространстве.

— Ты чё тут? — Лёха, разувшись, зацепился за меня взглядом.

Я шагнул в прихожую, прикрывая за собой дверь. Миша, подхватив рюкзак с водой – ушёл на кухню. Чем-то активно загремел, периодически тяжело покашливая. Я проскользнул в комнату, подзывая Лёху за собой.

— Может не будем тут оставаться? — я шепнул так тихо, насколько это вообще было возможно. — Мне тут… Как-то не по себе.

— Так мы ж ему сказали, что останемся, — Лёха нервно потёр пальцы. — Тем более… Я сам просил нас пустить на ночь.

— Не знаю… — я выдохнул.

— Мужики, ну вы чо там? — Миша так громко позвал нас с кухни, что вибрация прошлась по тонким стенам.

Как чувствует…

Мы вышли из комнаты. Неуверенно. Я вижу, что Лёха тоже мнётся. Смотрит по сторонам, как будто тут есть кто-то ещё.

— Ладно… — я шепнул, выглянув в кухню из-за угла. — На одну ночь, — глянул на Лёху.

Он закачал головой в ответ.

Миша рыскает в нашем рюкзаке, выгребая батончики и консервы на столешницу. Кухня слишком тесная для нас троих. Под холодильником жижа. Что-то вязкое, жирное и тёмное. Помнится мне, такую я тоже где-то видел. Миша разнёс грязь по всему паркету. Носки липнут к полу.

— Мих, я покурю? — Лёха шагнул к подоконнику, распахнув маленькую форточку. Отодвинул засохший цветок в сторону, усевшись рядом.

Миша несколько раз кивнул головой, перекинувшись искать что-то по тумбочкам. На столе пепельница с кучей бычков и грязная тарелка. Видимо тётя Маша была любительницей покурить. Сигаретный дым не вызывает отвращения. Скорее наоборот, заглушает вонь бензина.

— Тю-ю-ю… — Миша вытащил две кружки, чуть ли не швырнув их на стол. — Плиточку я чо, не прихватил с собой… Во те и чай!

— Точняк, я ж твой рюкзак не забрал из тачки, — Лёха сполз с подоконника, затушив бычок в пепельнице. — Ща сгоняю.

— Та чо, брось ты… — Миша уселся на табуретку рядом со мной, вытащив сигарету из Лёхиной пачки. — Потом сходим. Не взял я плиточку.

Я протянул руку к кружке. Вся в капельках старого жира. Липкая. Внутри почерневшая. Сморщился. Мерзость какая. Миша, зажав сигарету в зубах, схватил бутылку с водой. Я не успел даже возразить, как он, открутив пробку, плеснул жидкость мне в кружку. От неё даже пахнет какой-то старой, затхлой тряпкой. Я застыл. Он проделал это же действие и со второй кружкой.

— Ну чо завис, пей!

Лёха расплылся в ехидной улыбке, увидев моё сморщенное лицо. Вроде и во рту сухо, и воды мало, но пить из этой кружки…

Жажда сильнее отвращения. Поднёс кружку к губам, задержав дыхание. Залил жидкость в рот. Глотнул. На мгновенье показалось, что это вовсе не вода… Что-то горькое и вязкое, будто жижа с пола оказалась в моём горле. Мерзкие мурашки сжали челюсть. Вода за мгновенье впитала мерзкий вкус со стенок кружки. На дне жирные разводы. Миша выпил целую кружку залпом, даже не поморщась.

Лёха достал из-под стола вторую табуретку. Покосившиеся ножки скрипнули, как только он уселся за стол.

Я глянул в сторону. На столе стопкой стоят наши консервы. Взял две банки. Лёха потянулся за нашим ножом.

— Погодь-ка, — Миша тут же подскочил с табуретки, выдвинув узкую полку. — Он ж весь в бензине.

Забренчало. Три вилки с кривыми зубчиками и нож. Он в этой квартире будто знает каждый уголок.

— Ты часто тут бывал? — я окинул его косым взглядом.

Миша подвис на несколько секунд, словно думая, что мне ответить.

— Ну раза два бывал… — снова усадил своё толстое тело на табуретку. — А чо?

— Да просто не каждому тётка ключи от квартиры даёт… — почувствовал на себе взгляд Лёхи. — И знаешь ты всё так хорошо тут.

— Дак… Я ж часто по рейсам мотаюсь, вот и дала она ключи. Одна жила. Навещал, бывало.

Лёха наступил мне на ногу, невозмутимо вскрывая консервную банку. Я не стал продолжать расспрашивать Мишу дальше. Но он будто путается в своих словах. Почему-то в его присутствии хочется говорить шёпотом.

Взгляд упал на окно. Деревянная рама, с потрескавшейся краской. Темнеет. Ещё полчаса и в квартире ничего не разглядишь.

— Чо, — Миша заметил, что я не отвожу взгляд с окна. — Надо свечи достать.

Он даже знает, что у тётки где-то тут есть свечи.

Миша за несколько минут уплёл целую банку тушёнки, вторую же, мы с Лёхой поделили пополам.

— Я чё думаю… — начал Лёха, противно шкрябая вилкой по дну банки. — Где мы спать то будем? Диван то один.

Дальнобойщик снова подвис. Секундное молчание прервалось плавно и спокойно.

— Так я это… — снова замолк. — Расстелю на полу вам.

Видимо всегда найдёт что ответить. Он вроде нас и не удерживает тут, но кажется, стоит нам собраться уйти – не отпустит. Ладно. Лучше одну ночь в доме с подозрительным типом, чем на улице со жгутниками.

Добив голод сладким батончиком, мы с Лёхой прошли в комнату. Становится холоднее. Миша остался на кухне. Как я и говорил, через полчаса в квартире повисла непроглядная темень. Миша почти сразу пришёл к нам. Его хриплые и тяжёлые вздохи начали немного раздражать. Принёс три восковых свечи.

— Чо, зажжёте? — вручил мне в руки.

Воск не скользит в руках. Слишком запылённые. Откуда он их вообще достал…

Лёха вытащил зажигалку из кармана толстовки, чиркнув перед лицом. Оранжевый огонёк озарил комнату. Поджёг свечу. Я капнул воском на толстую полку с иконами. Поставил свечу туда. Остальные поджигать не стали, оставив их на диване.

Настенные часы продолжают навязчиво тикать. Девять часов. День пролетел слишком незаметно. Как будто время просто отшагнуло вперёд. Миша, немного посидев на полу, прошёл к шкафу, вывалив оттуда две маленьких подушки и одеяло с пледом. Кинул на пол. Я нехотя заметил тёмно-жёлтые разводы на белой ткани. Всё тут одинаковое. Слишком мерзкое.

Лёха несколько раз перетащил подушки. Сначала к ледяной батарее, от которой так и веет холодом, а потом ближе к двери. Миша улёгся на бок. Диван слишком маленький для него. Даже ноги не вытянуть. Смотрит в одну точку, как одержимый.

Не раздеваясь, я накрылся затхлым пледом, погрузив голову в подушку. Лёха какое-то время просто сидел, ковыряя заусенцы, а потом, подсунув руки под затылок – улёгся рядом со мной, накрывшись одеялом.

— Миш, чё ты, точно останешься тут? — Лёха начал разговор, только чтобы разбавить зависшую атмосферу.

— А чо мне… — перевернулся на другой бок, хрипло выдохнув. — Куда ещё…

Дальше разговор не клеился. И хорошо. Пусть он остаётся тут. Утром всё закончится. Только солнце встанет, сразу свалим.

Спустя минут сорок Миша захрапел. Следом Лёха. Я же, переваливаясь с бока на бок, никак не мог провалиться в сон. Смотрю на занавеску. Вспоминаю ту квартиру Васиной соседки. Тот отпечаток на стекле… До сих пор не было момента, чтобы нормально обдумать всё произошедшее. Должно быть есть какая-то закономерность моих снов, провалов и реальности. Всё же происходит не просто так. Раньше со мной такого не было… А может без этого я бы давно сошёл с ума. Или уже сошёл…

Булькающий хрип пронёсся по комнате. Со стороны дивана. Опершись на локти, глянул в сторону Миши. Затих.

Только я собрался снова лечь, как звук повторился. На каждом его вздохе. Миша закашлял. Влажно, сыро, словно в его лёгкие закачали воды. Я подскочил к нему. Весь мокрый, не может нормально вздохнуть.

— Миш, — толкнул его. — Миша!

Не реагирует. Только хрипит.

Толкнул сильнее.

Распахнул глаза. Испуганный. Хватается за горло, пытается что-то сказать.

Не хватало мне ещё одного мертвеца.

Лёха всё так же храпит. Слишком крепко уснул.

— Ингалятор, — Миша выдавил сдавлено, с трудом сев на диван.

Кожа бледная. Глаза мокрые. Его словно душат… Я бегаю глазами из стороны в сторону. Что делать?

— Где?! Где он? — я расталкиваю его в плечо, пытаясь хоть как-то привести в чувство.

В ответ хрип.

— Вы чё орёте? — Лёха приподнял голову с подушки, потирая глаза.

— В… — Миша сжал своё горло сильнее. Другой рукой хаотично затыкал в воздухе. — Сумк…

Мой мозг начал работать кадрами. Рюкзак! Его ингалятор точно там. Он остался в машине. Я дёрнулся к Лёхе, буквально вырывая ключи из кармана толстовки. Следующий миг, и мои ступни влетели в Мишины шлёпки. Щелчок ключа. Подъезд.

Темно. Не взял фонарик. Ступеньки как бесконечными провалы. Воздух сырой. Наблюдают…

Толкнул ладонью тяжёлую дверь. Вывалился из подъезда. Глаза привыкли к мраку. Стали видны очертания ближайших машин. Наша всё так же стоит рядом. Подбежал к водительской. Сунул ключ. Открыл. Сердце колотится слишком быстро, точно с кем-то соревнуется. В ушах пищит. Мне надо успеть.

Схватил лёгкий рюкзак, валявшийся сзади. Материал выскальзывает из рук. Закрыл машину. Отшагнул назад.

Взгляд ушёл в сторону. Что-то сбоку.

Следующий шаг к подъезду стал медленнее. Так же медленно повернул шею влево. Затормозил. В груди провалилось.

Свет. Две пятиэтажки впереди. Будто растут друг из друга. Ярко в одном окне. Четвёртый этаж. Я помню... Без сомнений.

Застыл.

Пальцами потёр ткань рюкзака. Проморгался.

Жёлтый и такой яркий свет... Неужели не глючит?

Полностью развернулся к дому. Глянул на рюкзак. Может… Сходить туда? Там точно живые.

Откуда у них свет?

Шорох с глубины двора. В пояснице сжало. Я мигом перевёл взгляд. Прищурился. Ничего не видно. Хрип. Потрескивание.

Мысль идти на свет отпала сразу же. Резко потянул дверь, ввалившись в подъезд. Это был жгутник. Электрическое потрескивание я не спутаю ни с чем другим.

И всё равно в голове только свет из того окна. Сам не понял, как забежал в квартиру. Ноги не ощущаются. Сразу щёлкнул по выключателю. Ничего.

Следом посмотрел в комнату. Лёха сидит на коленях, расталкивая Мишу. Ему не стало легче.

Раскрыл рюкзак. Пару футболок. Какой-то провод. Маленький баллончик на самом дне. Какого хера он сразу не взял его?

Забежал в комнату, кинув Лёхе баллон. Миша буквально вырвал его из рук. Впрыск. Он вздохнул, широко раскрыв мокрые глаза. Закашлялся. Почти сразу дыхание выровнялось.

Зашёл на кухню. Нащупал на столе почти опустевшую бутылку воды. Захватил с собой и вернулся в комнату. Уселся к шкафу, подогнув ноги в коленях. На лбу проступил пот. Протёр рукой. Я правда видел свет?

— Фух, мужики… — после долгого молчания Миша наконец заговорил, даже не поднимая голову. — Спасибо вам… Чо, может не рыпаться вам завтра? Оставайтесь ещё…

— Не, Миш. Нам ехать надо, — Лёха обернулся на меня, будто ожидая моего подтверждения.

Меня не отпускает тот дом. Свет в окне. Вопрос стоит только в том, стоит ли вообще идти проверять. Кто знает какие там люди… И люди ли?

— Я свет видел, — глотнув воды, решился рассказать. — В соседнем доме.

Лёха с Мишей уставились на меня.

— Гонишь? — Лёха чуть сдвинулся на полу.

Миша молчит. Прищуривается, как будто теперь я вызываю подозрение.

— Тебя может это… — Лёха потёр глаза. — Ну, кажется опять?

Я покачал головой.

Нет. В этот раз я уверен на тысячу процентов. Только потому, что этот одинокий свет в окне я уже видел раньше.

— А чо… Мож генератор у кого? — Миша дышит ровнее, но всё так же, с бульканьем.

— Ну да, вполне… — Лёха поддержал Мишу. — Мы ж не пойдём проверять, — хмыкнул, покосившись.

Я не стал продолжать бессмысленный трёп. Клянусь, желание пойти в ту квартиру накрывает до дрожи. Будто её стены зовут меня.

Миша ещё около часа рассказывал Лёхе, как сильно он страдает от астмы. Я просто слушал. Примерно около двух часов ночи они уснули, а я бродил по квартире. Забрал из комнаты свечу, переместившись на кухню.

Я ждал. Ждал, что в дверь начнут долбиться жгутники. Они, наверное, заметили меня на улице. Или почувствовали.

Часы утекали быстро, но ничего не происходило.

Мысли превращают мозг в жидкость. Их слишком много. Они слишком сбитые и неправильные. Мне просто не нужно лезть в то, что меня никак не касается. Это единственный правильный путь, при котором я сохраню свой разум в нынешних реалиях.

Утро наступило безмолвно. Свет расползся медленно, обнажив гору бычков в пепельнице на столе. Я скурил сигарет пять из Лёхиной пачки.

Если мы уедем сегодня – я скорее всего никогда не узнаю, что стоит за этим светом в окне. Может остаться ещё на одну ночь… Кто-то тянет меня туда.

Ждёт.

P.S. На Литрес главы выходят чуточку раньше

Глава 21. Сосновка

Туманное утро заползло в каждую щёлочку стен. Температура опустилась ещё на несколько градусов. Даже плед не спасает. Хочется замереть, сжаться – лишь бы сохранить остатки тепла. Мои маниакальные идеи перестали обжигать руки, обмазывая их чем-то жирным. Осталась только едкая горечь во рту.

Кутаясь в твёрдый от грязи плед всё глубже, перешагнул спящего друга. Вернулся к шкафу. Нос немеет от колючего воздуха. Поджал ноги. Короткая стрелка указывает на восемь часов. Секундная наматывает круги быстрее обычного. Даже если отсчитывать про себя – будешь медленнее.

Первым проснулся Лёха. Он молча приподнялся с пола, пялясь слипшимися глазами по сторонам. Потерялся в пространстве. Я смотрю на него не отрывая взгляда, будто если перестану – растворится.

— Ты чё, — Лёха подтёр влажный нос, следом плюхнув руку на одеяло. — Не спал?

Я приподнялся с пола, пройдя на кухню. Лёха, укутавшись в одеяло с головой, подскочил за мной, точно куда-то опаздывает. Миша даже не дёрнулся. Дышит так редко и тихо, как будто замерзает насмерть.

Вернулся на обшарпанную табуретку, на которой провёл целую ночь. Лёха, резво уселся рядом, выдернув из рюкзака последнюю бутылку воды. Жадно отпил до середины, и тут же взял пачку сигарет.

— Ты чё, почти всё скурил? — нахмурившись, он пересчитал остатки сигарет.

— У Миши возьмём пачку, — я снова посмотрел на окно.

Дома нависают друг над другом. И никакого блеска света ни в одном из окон.

— Слышь, — Лёха закурил, наклонившись ближе ко мне. — Может свалим пока он спит? — посмотрел на стену, отделяющую нас от Миши. — Он какой-то дёрнутый, отвечаю… Ты вчера за ингалятором ходил когда, он это… — Лёха замолк, прислушиваясь. — Херню какую-то погнал мне. Я не стал вида подавать вчера…

— По поводу? — я ковырнул заусенец на указательном пальце.

— Бля… — Лёха выдохнул дым в сторону, скинув пепел прямо на стол. — Чёто типо... — прикусил губу. — Останься тут, там тупик. Про тебя ещё сказал, — его серые глаза блеснули.

Я нахмурился, не решившись перебить друга предложением остаться тут ещё на одну ночь.

— Я хер знает… Типо ты тут был уже, — Лёха улыбнулся натянуто. — Короче дал понять, что он тебя очень уж хорошо знает. Просил тебя не пускать обратно.

— Чего? — плечи дёрнулись, будто кто-то невидимый потянул мою голову.

— Ну а я те о чём… Всё херня. Я думал сначала, что просто его перекрыло от приступа, но, когда он про Алину сказал, я аж дёрнулся… Сука, клянусь, меня так пробрало от жути!

Я хапнул воздуха.

Шероховатой ладонью провёл по шее. На языке кисло.

Откуда он знает?

Только я разжал челюсть, чтобы ответить, как друг перевёл взгляд мне за спину.

— Сука… — Лёха двинул губами, еле слышно выдавив слово.

Миша появился в дверном проёме, растирая глаза после сна. Он пришёл на кухню слишком тихо. Точно появился в нужный момент, слушая наш разговор. Я сглотнул своё желание остаться тут ещё на одну ночь. Сомнений не осталось – надо сваливать.

Миша уселся рядом. Я не могу подобрать слов. Молчу. Он смотрит то на меня, то на Лёху. Щурится. Губы у него трясутся. Все в кровавых корочках, будто он всю ночь обгрызал тонкую кожицу.

— Ну так чо вы… — его голос стал грубее чем вчера. — Поедете сегодня?

Лёха выстрелил в меня взглядом. Ждёт, что я сам отвечу.

Я не могу.

Теперь при нём страшно даже шёпотом говорить. Пожирает изнутри своим взглядом.

— Да, Миш… — Лёхе тоже тяжело говорить. — Поедем. Мама ждёт.

— Ну, ну… — Миша, толкнул толстым пальцем нашу бутылку. — Езжайте.

Он улыбнулся. Так натянуто широко.

В груди разжигается пламя. Он ждёт моего вопроса.

— Миш, — почувствовал, липкую плёнку на губах.

Лёха наклонился вперёд, вылупившись на меня. Понял, что я не проглочу то, что он мне сейчас рассказал.

— Откуда ты про Алину знаешь? — голос чуть трясётся.

После сказанного я захотел накрыться пледом, только бы не столкнуться со взглядом толстого дальнобойщика. Он зыркнул на Лёху, стерев с лица улыбку. Пристукнул пальцами по столу.

— Чо? — вскинул головой. — Про какую ещё Алину? — снова посмотрел на Лёху.

— Ты ж мне ночью… — Лёха выдавил как-то расстроено, будто его уличили во лжи.

Это снова подгрузило Мишу. Завис, водя подбородком.

— Не знаю о чом ты, — Миша встал из-за стола.

Мы внимательно наблюдаем за каждым его движением. Он постоял буквально десять секунд и тяжело поковылял в коридор, а вскоре загремел чем-то в комнате.

— Бля, давай уже собираться, — Лёха аккуратно отодвинул табуретку, опершись ладонями об грязный стол.

Шорох в прихожей. Обернулся.

Миша стоит около полки. Что-то держит в руках. Не разглядеть, из-за его широкой спины. Шепчет себе под нос. Лёха, услышав это, пристукнул пальцем у виска.

Я на цыпочках прошёл в коридор. Он, кажется, меня не замечает. Выглянул с левого бока. Прострелило в позвоночнике. Я тут же захотел закрыть глаза и спрятаться, но не мог остановится наблюдать.

Иконка.

Небольшая, поцарапанная. Он пытается опереть её на стену, но она каждый раз падает. Она точь-в-точь как та, что я уронил у Васиной соседки.

Воспоминания словно прибили меня к потолку.

— Подними, подними… — Миша шепчет как одержимый.

Я не хотел, но рука потянулась сама.

Забрал у него иконку и оперев её к стенке - поставил.

— Ну вот, — он расплылся в облегчённой улыбке. — Теперь стоит.

Вязко. Слюна слишком густая. Обильная. Глаза припекает.

Лёха проскользнул с кухни, поджимая наш рюкзак к животу.

— Миш… Я те там оставил пару банок.

Он стоит около полки, продолжая невнятно бормотать себе под нос.

Дышит вполне ровно. Он не реагирует на то, что мы собираемся уходить.

Какое-то время понаблюдав за ним - я обулся и сжал ключ пальцами. Провернул. Дверь распахнулась. В квартиру ввалился слишком сильный ветер, готовый вот-вот захлопнуть дверь.

Щелчок замка взбудоражил Мишу. Он кинул острый взгляд на меня.

Схватил за руку. Боль расползлась от синяка куда-то вверх. Прострелило так, что захотелось согнуться.

— Больше суда не приходи, — хрипло выдавил человек, с которым мы провели целую ночь.

Я растерялся. Что-то промямлил в ответ и спиной отшагнул в подъезд. Лёха прихлопнул Мишу по плечу и прошёл следом. Ключ остался в замке.

Подошва глухо отстукивает по ступенькам. Лёха плетётся позади. Я обернулся несколько раз, глянув на исцарапанную обивку двери. Как будто что-то забыл в квартире…

Вышли из подъезда. Глаза отвыкли от такого яркого света. Небо слишком белое, даже туч не видно. В следующее мгновенье мой взгляд упал на машину…

Обомлел, громко выдохнув.

— Чё за дичь… — Лёха ринулся вперёд.

На сером кузове чётко виден чёрный кабель. От крыши до дна толстый жгут. Переплетено.

Лёха скинул рюкзак на асфальт, достав нож.

— Я ночью жгутника видел… — я провёл ладонью по оплётке.

Кабель тёплый. Ткнул пальцем.

Прогибается. Как будто живой…

Одёрнул руку.

Показалось?

Обхватил чёрный моток двумя руками, потянув на себя. Он никак не затянут. И действительно тёплый… Как будто ждал, пока я трону его.

— Погоди, — я махнул Лёхе рукой, отшагнув назад.

Он уже начал резать.

Потащил на себя сильнее. Слишком легко, соскользнул с влажной крыши. Мягко и почти бесшумно рухнул мне под ноги.

В ладонях заиграло. Словно сотни жучков пытаются прогрызть плоть изнутри.

Не зря ли я его трогал…

Я обтёр руки об толстовку, в надежде, что это поможет убрать липкость с рук.

А что если я теперь стану таким же…

Лёха нахмурился, качнув головой. Закинул нож в рюкзак, и открыв машину, плюхнулся на водительское.

Я не могу сдвинуться с места. Слышу, как сердцебиение отзывается писклявым звоном в ушах. Раз. Два. Три. Сбито. Предплечья чешутся так, что хочется содрать кожу.

А если я не сразу почувствую, что заразился…

— Садись давай! — Лёха опустил стекло, окрикнув меня.

Приподнял рукав, глянув на синяк. Расползся. Как будто под кожу залили чернила.

— Это чё за херня? — Лёха заметил синяк, который раньше не так сильно бросался в глаза.

— Ударился, — сухо отрезал, снова опустив рукав.

Дёрнул дверь, усевшись внутрь. Едкий запах бензина. Видимо моя куртка, до сих пор лежавшая в багажнике, успела пропитать вонью весь салон.

Двигатель зарычал. Только Лёха тронулся, как я сразу поднял взгляд на тот дом. Как будто не мог этого не делать. В окнах темнота.

Поворот. Лёха затормозил, двинувшись ближе к лобовому.

— Глянь, — толкнул меня в ногу, тыча пальцем куда-то наверх.

Кабель между домами. Вчера мы видели на нём подвешенных.

Сегодня пусто.

— А куда делись то... — Лёха снова нажал на педаль газа, устремившись вперёд.

Я крутил шеей из стороны в сторону. Может они просто упали?

Нет, на земле ничего не видно. Никаких следов.

Картинка за окном меняется слишком быстро. Мы выехали за пределы города минут за десять. Я продолжаю смотреть на кисти, ожидая каких-то изменений.

— Слышь, — Лёха покосился на меня, пристукнув челюстью. — Я ему не говорил про Алину…

Я и думать позабыл об утреннем разговоре с Мишей. Как-то не хочется ворошить это. Должно быть вчера в разговоре проскользнуло её имя. Оттуда он и заговорил про неё.

— Что он говорил то? — я перестал разглядывать руки и немного откинулся на сиденье.

— Бля… — друг ёрзает на месте, перебирая пальцами на руле. — Я так и не понял. Он чёт одно и тоже нёс – вернёшься, не вернёшься. Алина, говорит, знает.

В груди упало.

— Ну, он же не мог её знать? — почувствовал, как искра ни то любопытства, ни то страха разгорелась внутри.

— Да нет конечно, — прошипел друг. — Макс, он ж из этого вообще… Как его блять!

— Вичуга.

Я сжал пальцы. Показалось, что кожа будто чужая…

На секунду мелькнуло.

Алина. Я почувствовал тепло каждой клеточкой своего тела. Её ладонь в моей. Живая.

Помню, как она вечно хихикала, из-за того, что моя кожа слишком холодная.

Моргнул.

Руки пустые.

Лёха продолжает что-то рассказывать. Но я потерял нить нашего разговора.

— Не ну прикинь! — Лёха машет рукой, периодически расчёсывая лоб.

Чего он… Тоже же кабель трогал.

Смотрю на него пристально. Вроде всё как обычно. Только руль сжимает сильнее, чем обычно.

После очередного съезда мы выехали на неровную дорогу. Машина подпрыгивает, утопая в ямах, которые не получается объехать из-за брошенных машин. Подвеска стучит. С обеих сторон хвойный лес. Деревья нависают друг на другом. Там спокойно. Даже слишком.

— Ну чё замолк то? — Лёха отвлёкся от дороги на секунду.

— Стой!

Ударил по тормозам. Меня откинуло ближе к панели. Ремень впился в плечо.

Что-то на дороге. Недалеко от нас. На встречке вереница машин.

Не объехать по-другому.

Придётся убирать.

Лёха тут же выскочил из машины. Огляделся и медленно пошагал вперёд. Я лишь прищурился, пытаясь рассмотреть, что преградило нам путь. Что-то зелёное. Продолговатое. Друг подошёл ближе, и глянув снова на машину, махнул мне рукой.

Коснулся ручки двери. Открыл не сразу. Ноги не ведут туда. Будто там то, чего я не должен видеть. Лёха снова зыркнул в мою сторону, что-то агрессивно выкрикнув. Только ноги коснулись асфальта, как тут же потянуло хвоей. Я уже напрочь отвык от таких ароматов. Кажется, даже воздух тут стал легче. Заморосил дождь. Слишком мелкий, едва ли заметный.

Вдохнул полной грудью. Лёха успел закурить, пока ждал меня.

Шаг.

Второй.

Тело отреагировало быстрее, чем мозг. Вздёрнул лопатками, как будто это поможет отмотать момент. Знакомое ощущение расползалось слишком быстро. Хочется кричать, что уже видел, но молчу.

— Я её видел где-то… — Лёха говорит тихо, осторожно поглядывая на меня.

Зелёный бомбер. Голова пробита.

Может…

Просто совпадение?

— Мёртвая, — Лёха отвернулся от тела девушки, задрав голову.

Всё её лицо в ссохшейся крови. Волосы слиплись в единый ком.

— Нам… — я подошёл ещё ближе к телу. — Надо её куда-нибудь, — повернул голову в сторону обочины.

Дорогу от леса отделяет неглубокий кювет. На треть заполнен мутной водой, в которой плавает мусор.

— Бля… — Лёха выдохнул, присев на корточки. — Не по-хорошему так. Откуда ж я её знаю, — начал обгрызать губы.

— В метро, — я ответил слишком неуверенно, точно не будучи уверенным, что видел её именно там.

Но нигде больше и не мог. Я дважды видел её. И трижды ощущаю, как что-то давно забытое, но знакомое.

— Оттащим? — коснулся Лёхиного плеча.

Он не сводит с неё взгляд. Дождь усиливается. Толстовка промокла насквозь. Вода стекает по лбу, каплями зависая на кончике носа. Накинул капюшон.

— Нам как будто не дают уехать, — Лёха наконец-то привстал, прохрустев шеей. — Столько времени прошло, а мы так и не доехали до деревни… Может Миша прав? — посмотрел на меня.

Не помню, чтобы Лёха пускался в такие рассуждения раньше. Молча слушаю. Не знаю, что говорить. В глубине души я знаю, что Миша прав. В деревне нас уже никто не ждёт.

— Ну типо… Судьба у нас такая, наверное, — друг обошёл тело, оказавшись около ног неизвестной.

— Это не судьба, — во рту стало как-то приторно, захотелось сплюнуть.

Я подошёл со стороны головы, подсунув ладони ей под плечи. Приподнял. Лёха взялся за щиколотки, потянув на себя. Её тело лёгкое. Больше напоминает бесформенный мешок. Шагнул вперёд.

— Блять! — я одёрнул руки, отпрыгнув назад.

Зелёный бомбер выскользнул. Мёртвая девушка свалилась на асфальт, с каким-то глухим хрустом. Лёха не отпускает её ноги, вылупившись на меня.

Смотрю пристально на её выбеленные веки.

Она только что приоткрыла глаза.

— Ты чё? — Лёха отпустил её ноги.

Дождь закончился так же резко, как и начался. Воздух пропитался ароматом сырой земли. Я присел. Колени пробирает дрожью. Коснулся её шеи.

Холодная. Кожа упругая, как пластилин.

— Алё! — Лёха дважды пристукнул подошвой. — Ты меня слышишь, не? Какого хера ты её кинул?

Я осторожно перевёл взгляд, боясь, что упущу что-то важное на лице мертвеца.

— Она… — выдохнул, снова подсунув руки ей под лопатки. — Глаза приоткрыла, кажется.

Лёха, дёрнул бровью, вновь схватившись за её ноги. Смотрю вперёд. Не хочу увидеть что-то не то. Пару шагов и тело оказалось на обочине. Развернули её по направлению движения.

В машину вернулись молча. Лёха включил дворники. Скрипящие резинки заскользили по стеклу, разгоняя собравшие капли по сторонам. Резина прохрустела, продавливая мелкие камушки. Тронулись. Я не отрываю голову от бокового стекла. Тело лежит неподвижно на сырой почве. Внутри пустота.

Как она умерла…

Несколько минут и труп остался далеко позади.

— Они её тоже заберут? — я прокрутил шеей, оторвавшись от стекла.

— Хер их знает, может она тоже на проводах висела, — Лёха давит на педаль газа всё сильнее.

Заметил, что его губы во множестве свежих ранок. Продолжает обгрызать и облизывать.

— Они нас используют как пищу какую-то что ли… — предположил, вспомнив подвешенные куски в тоннеле.

— Так не жрут же.

На перекрёстке пару столкнувшихся машин. Открытые нараспашку, но никого там нет. Свернули на просёлочную дорогу. В редкие моменты, что я ездил с ним в деревню – мы ехали по другой дороге. Эту я вижу впервые. Хоть что-то никак не отдаёт в памяти…

Колёса буксуют в ямах. Много воды. Вокруг поле. Ссохшаяся трава. Вдалеке всё тот же густой лес. Никаких указателей.

— Я тогда в тоннеле видел, как по проводам что-то идёт, — синяк снова стрельнул. — Как знаешь… Насос. Кровь что ли выкачивают? — я спросил так, будто Лёха гарантированно даст верный ответ на вопрос.

— Бля, — друг ухмыльнулся, щурясь. — Когда нас подвесят – я те обязательно расскажу, чё из меня высасывают, — нервно заржал.

Я улыбнулся в ответ.

Чем дальше мы проезжаем, тем сильнее я поджимаюсь. Лёха снижает скорость, как будто пытается отсрочить момент прибытия в деревню. Провода между опор срезаны.

Хоть бы я ошибался… Хоть бы с его матерью всё было нормально.

— Нам долго ещё?

Машина стала подпрыгивать чаще. В желудке закрутило.

— Да не… Вроде. Не помню я. Давно тут не ездил, это ж старая дорога.

Темнеет. Небо перекрывают тёмные, грозовые тучи.

Деревянный указатель появился из ниоткуда. Сосновка два километра. Лёха безостановочно трёт руль. Я упираюсь рукой в стойку, пытаясь меньше подпрыгивать. Голова кружится. Приоткрыл окно. Воздух влажный. Тут много снега. Пару минут и показались деревянные домики. Покосившиеся.

Мы въехали в Сосновку.

Дорога стала ровнее. Вокруг – ни людей, ни машин. Провода тут всё так же… Оборваны.

На всю деревню две улицы. Сельский магазин.

Не прошло и двух минут как по правую сторону показался дом Лёхиной матери. Деревянная калитка нараспашку.

Лёха свернул к дому. Заметил, как его пальцы дрожат.

P.S. На Литрес главы выходят чуточку раньше

Глава 22. Это не моя мама

Брезент, который Лёха натянул по правой части крыши ещё летом, разлетается от порывистого ветра по сторонам. Не успел всё подлатать…

Около подгнившего деревянного забора яблоня. Голые ветви тянутся теперь не вверх, а куда-то в бок. Я захлопнул калитку за спиной.

Дорожка к дому усыпана сухой листвой и ветками. Припорошено снегом. Хрустит под ногами. Около крыльца валяется ведро. Грабли упали прямо на клумбу с ссохшимися цветами.

Мысли опережают ход событий. Смотрю под ноги и понимаю, что Татьяна Ивановна не допустила бы в своём дворе такой бардак. Из трубы не валит дым, хотя в такой холод стоило бы топить печь.

Лёха мнётся. Идёт медленно и смотрит куда-то… В сторону. На участок соседей. Поджимает рюкзак к груди.

Деревянные ступеньки пошатываются и скрипят, будто вот-вот обвалятся. Сбоку россыпью валяется несколько берёзовых поленьев.

Коснулся ладонью двери. Кажется, куски синей краски тут же прилипли к коже. Чуть подтолкнул вперёд. Приоткрылась маленькая щёлочка, через которую сразу же потянуло… Чем-то старым и затхлым, но… Это не какой-то мерзкий аромат. Просто древесина.

Обернулся.

Лёха переминается на месте, будто приехал не к матери, а в чужой дом.

Невысокий дверной проём. Пришлось наклониться, чтоб не врезаться лбом. Раньше вход был будто выше...

Я зашёл внутрь. Лёха занырнул следом, накрепко закрыв дверь. Небольшой тамбур, отделяющий от основных комнат. Печка, а рядом с ней лопата с тяпкой и гора каких-то тряпок. Слишком много хлама для такой комнатушки. Кривой стульчик и длинная полка у окна, заваленная обувью.

Только я коснулся ручки второй двери, как Лёха одёрнул меня своими обледеневшими пальцами.

— Я сам, — протиснулся вперёд, прижимая рюкзак ещё сильнее.

Доля секунды превратилась в тягучую жвачку, которую никуда нельзя сплюнуть. Чувствую, как в груди переворачивается. Как при виде любимого человека чувствуешь трепет в животе. Только тут этот трепет неприятный. Он тревожный и удушающий. Больше я волнуюсь не за его мать, а за него. Если с ней что-то не так…

Наконец Лёха рывком потянул дверь на себя. Сердце забуксовало в тот момент, как я почувствовал запах…

Сырость c примесью валерьянки и как будто… Гарь?

— Мам?! — Лёха ввалился внутрь, не разуваясь.

Он тут же проскользнул на кухню. Я слышу только шаги, которые отдаются глубоким скрипом в половицах.

— М-а-а-м! — тут же его голос стал надрывистее, когда он не обнаружил её на кухне.

Я разулся, оставив ботинки около чугунной батареи. Холодная. Как и воздух в доме.

Лёха вышел с кухни, окинув меня напуганным взглядом. Буквально забежал в комнату.

— Мам! — уголки его губ опустились. Он расплылся в какой-то неправильной улыбке.

— Да чего ж вы разорались, — я услышал голос с глубины комнаты.

Женский, заложенный, но слишком твёрдый.

Прошёл в комнату следом за другом.

Его мать на кровати. Седые волосы выделяются особенно сильно на тёмной наволочке. Тут запах другой. Не как в прихожей. Какой-то… Неживой. Будто кислорода намного меньше. Занавески задёрнуты, отчего пространство кажется уже.

— Ма, ну ты чё! — Лёха подлетел к кровати, плюхнувшись на колени. Начал прямо на пол выгребать из рюкзака лекарства. — Чё у тебя так холодно?

Я тут же уселся на кресло, посреди комнаты, молча наблюдая за семейным воссоединением. Не был тут пару лет, но как-то особенно сильно за это время постарела его мать… Растираю влажные ладони. Трепет из груди не уходит.

— А он чего опять пришёл? — она приподняла руку, тыча пальцем в мою сторону.

В этот же миг я перестал дышать. Как понять опять? Я же… Давно не приезжал сюда.

Да и она всегда мне рада была…

— Ма, ты чё? — Лёха осунулся, забегав глазами по сторонам. — Это ж Макс! Ты ж всегда ему рада была…

Женщина хрипло выдохнула.

— У тебя ноги как? — друг резко вскинул голову. — Я привёз всё! — плюхнул ладонью по хрустящим блистерам.

— Ноги... — она усмехнулась странно, смотря в потолок. — Уже не болят.

Мой взгляд сполз на прикроватную тумбочку. Раскрытая баночка корвалола и блистер с какими-то красными капсулами. Всё почти полное.

— Ма, — он сбился. — Почему лежишь тогда?

Обернулся на меня. Растерянный. Замер на секунду, ожидая ответа матери. Но она только водит носом. Будто принюхивается.

— Мам?

Резко повернула голову на него, но глаза никак не собирались в кучу. Она смотрит куда угодно, но только не на сына.

— Холодно, — выдавила тихо, своим привычным голосом.

— Так мы щас, — Лёха схватил в охапку лекарства с пола, закидывая их в выдвижной ящик тумбочки. — Щас натопим, мамуль, — провёл рукой по одеялу.

Мы с Лёхой почти бесшумно вышли на улицу. Только пальцы ног коснулись ступеньки, как он закурил последнюю сигарету из пачки. Молчит. Опять смотрит за забор, в сторону соседского дома.

— Почему она так сказала? — я не выдержал тишины.

Да и этот вопрос начал слишком навязчиво звучать в голове.

Лёха передал мне сигарету, стряхивая с куртки пепел.

— Я не знаю чё с ней, — протерев глаза, зажал переносицу. — Как будто… Совсем другая.

Выжимаю из сигареты дым, забывая делать паузы.

— Нормально всё будет, — коснулся плеча друга. — Просто приболела. Да и сколько она тебя ждала…

— Бля, — друг отчаянно хмыкнул. — Я ж мог приехать раньше… Столько времени потеряли.

Хотел бы я сказать, что мы и так никуда не опоздали, но так ли это на самом деле?

На заднем дворе совсем нет снега. Только жёлто-коричневая трава и какие-то грядки. Будто на распутье двух границ. Маленький, покосившийся сарай стоит тут, заваленный кривыми поленцами до самой крыши. Рядом баня, которую ещё Лёхин отец построил при жизни.

— Может растопим сегодня? — нагребая дрова в охапку, я кивнул головой в сторону бани.

Кожа слишком сильно зудит, хочется отмыть с себя не только грязь, но и всю пережитую мерзость.

— Ага, — сухо кинул Лёха в ответ, будучи глубоко погружённым в мысли.

Когда мы вернулись в дом – стемнело окончательно. Татьяна Ивановна по-прежнему спит. Крепко, но периодически дёргается.

Убедившись, что в доме спокойно, мы вернулись в тамбур. Лёха расположился прямо на полу, засовывая несколько деревяшек в печь. Я присел на стул рядом, разрывая старую газету, чтоб быстрее разжечь огонь. Друг чиркнул зажигалкой, а я поднёс к огню свёрток пересушенной бумаги. Вспыхнуло, озарив комнату ярко-оранжевым светом. Тут же подсунул к дровам в печь, закрыв дверцу.

Лёха привстал на цыпочки. Вытянул заслонку. Огонь быстро перекинулся на дрова. Затрещало.

— Долго будет разогреваться, да? — я продолжал скручивать бумагу, подсовывая в печь. Дверца нагрелась быстро, обжигая пальцы.

— Да хер знает… — Лёха подошёл к длинной полке. — Тут где-то батины сигареты валялись.

Грохот из-за спины. Что-то будто треснуло. Вздрогнул.

Я не успел встать, как Лёха тут же рванул в дом. Я влетел следом, остановившись в дверном проёме. Его мать чуть приподнялась, опершись на подушку. Показывает в сторону окна, покачивая головой.

— Ма, чё там? — друг подлетел к старушке, сжав её сморщенную ладонь.

Я подошёл к занавеске. Тянет холодом. Отодвинул ткань в сторону. Окно распахнуто. Ветер завывает так осторожно и ровно, словно боится помешать. Глубокая трещина расползлась по всему стеклу. Закрыл.

— Ты голодная? — Лёха гладит мать по голове, не выпуская руку. — Я ща приготовлю чё-нибудь.

— Да отцепись ты уже, — она буквально зашипела на него, снова рухнув головой на подушку.

Тут же заметил, как по губам друга прошлась лёгкая дрожь. Он молча ушёл к печке, а я ещё какое-то время продолжил стоять около окна, пытаясь разглядеть хоть что-то в непроглядной тьме.

Чувствую тяжёлый взгляд на затылке.

Повернулся.

Нет. Она не смотрит на меня. Пялиться в потолок, не моргая. Кожу обдало ёрзающими мурашками. Я не смог оставаться тут один. Ноги сами увели прочь из комнаты.

Скрип.

Остановился, взглянув на тёмные стены комнаты. Чуть качнулся, перенеся вес с пятки на мысок. Снова скрип. Но теперь уже ровно подо мной. Доски уже отжили свой век.

Вернувшись в тамбур, застал Лёху сидящим на стуле. Смотрит на огонь, подперев подбородок кулаком. Становится теплее. Древесина нагревается, от чего весь дом начинает воспроизводить симфонию из пугающих скрипов и потрескиваний.

— Я не понимаю… — он не переводит взгляд с оранжевых флажков, скачущих в хаотичном порядке. — Это не моя мама. Она бы не… — выдохнул тяжело. — Ладно.

— Лёх... — я присел на корточки рядом, согревая ладони.

Что мне ему ответить? Я же и сам вижу, что с ней что-то не то.

— Надо покормить всё равно... Сколько она так лежит, — он окинул меня взглядом.

Как-то всё не клеится...

Дрова почти прогорели. Я закинул в огненную пасть ещё несколько поленьев, и закрыв дверцу, взявшись за неё одной из тряпок, позвал Лёху в дом.

Я вытащил из рюкзака последнюю банку консервы и фонарик. Лёха притащил с кухни кастрюльку с мутноватой водой и остатки гречки.

Высыпали в воду крупу, поставив почерневшую от копоти ёмкость на печь. Едой ещё не пахнет, но слюна уже заливает весь рот. Наконец-то горячая еда…

— Тфу, бля, — Лёха выругался, ища что-то по сторонам. — Сгоняй на кухню, а? Ложку забыл.

Дёрнул плечами. Включил фонарик, вернувшись в дом. Луч света вырвал из темноты круглый столик, под ножку которого подложена стопка газет. Приборы в подставке рядом с хлебницей, на этом же столе. Опустевшая конфетница.

Схватил ложку, и только я развернулся к выходу, как что-то сбоку привлекло моё внимание. Медленно перевёл свет в сторону пожелтевшей раковины. Шагнул вперёд.

По ушам мгновенно ударил такой звон, что захотелось заткнуть их пальцами, лишь бы не слышать… Согнулся. Почувствовал, как сильно сжал лицо.

Среди звенящего писка я начал различать слова…

Идёшь?

Снова звон. Как радио.

Идёшь?

Я слышу это отчётливо. Кто-то зовёт меня…

С двух сторон будто вкрутили колокольчики. Писклявые и такие настойчивые. Начинаю привыкать.

Разогнувшись, снова навёл свет фонаря на раковину.

Что-то тёмное. Длинное. Как черви. Это…

Обрезки проводов?

Звон прекратился, как только Лёха влетел в кухню. Стою с ложкой, зажимая левое ухо ладонью.

— Ты идёшь не? — полушёпотом спросил друг.

Я опять посмотрел в раковину.

Ничего не исчезло. Ткнул пальцем, чтобы Лёха увидел это…

— Это… — Лёха подошёл ближе к раковине, заглянув внутрь. — Мама, наверное…

Передав Лёхе ложку, я медленно погрузил руку в раковину. Едва тёплые и… Словно влажные. Одёрнул руку. Сине-бурая слизь потекла вниз от подушечек пальцев. Поднёс к носу.

Ударило резко.

Гарь. Разъедающая.

— Вода есть? — глянул на друга, который всем своим видом показывает шок, прикрывая рот рукой. Брови вздёрнуты, глаза округлены.

Это просто обрезки... Наверное.

Откуда они тут взялись...

Лёха поднёс к раковине канистру, с мутноватой водой. Я подставил руку. Кажется, если сейчас вода капнет на эти обрезки – зашипят как раскалённые угольки.

Нет. Ничего не происходит. Только запах гари становится отчётливее.

— Блять... Как будто опалённые, — буркнул Лёха, прихватив с собой три небольшие тарелки. — Давай их уберем как поедим?

Я молча кивнул. Эти проводки тут неспроста. Я уже видел что-то похожее...

Мы вернулись к печке. Вода бурлит крупными пузырьками. Запах варёной крупы в миг пропитал стены. Такой аппетитный и давно забытый…

Лёха тут же принялся намешивать содержимое кастрюли, а я уселся рядом, всматриваясь в языки пламени.

Откуда этот странный звон в ушах? Эти слова. Куда я должен идти...

И мать Лёхи… Что с ней стало за это время? А ведь в чём-то он прав… Мы могли быть тут раньше. Если бы не… Я?

Как только вода выкипела, оставив после себя рассыпчатую крупу – Лёха вскрыл банку консервированного мяса, и высыпав в кастрюлю к грече, перемешал. Большую порцию каши сразу же подготовил для матери, прихватив с собой ложку.

— Пошли покормим, — Лёха подтолкнул дверь плечом, вваливаясь в дом.

Я подкинул ещё пару деревяшек в печь, и накрыв кастрюлю крышкой, поплёлся вслед за Лёхой.

В нагретом доме начинает клонить в сон. Кажется, сегодня до бани мы так и не дойдём.

Зайдя в комнату, я снова включил фонарик. Татьяна Ивановна, прежде весь день пролежавшая в одном положении, теперь сидит на краю дивана, покачивая ногами туда-сюда. Смотрит на пол, не обращая на наше присутствие особого внимания. Халат, больше походящий на цветочную поляну из-за своих рисунков, растянут от шеи вниз. Будто кто-то долго пытался разорвать ткань. Худощавые ключицы, обтянутые тонкой, дряблой кожей, особенно сильно выделяются. Руки держит под одеялом, закинутым на колени.

Лёха присел на корточки, зажимая пальцами тарелку. Зачерпнул целую ложку каши и поднёс матери к губам.

Я заметил её взгляд, от которого стало холодно. Пустой, но как будто… Пронизывающий. Только вот смотрит она не на Лёху…

А на меня.

— Мам, ешь! — Лёха продолжал двигать ложкой перед губами, но никакой реакции не было.

Она перевела взгляд на сына. Блеск в зрачках. Губы дёрнулись, будто что-то хочет сказать. Неужели узнала сына?

Металлический звон. Я тут же уставился на стену. Она выбила ложку у него из руки. Следом вырвала тарелку.

— Да что с тобой такое? — Лёха подскочил с пола.

А мне хватило следующей минуты, чтобы всё осознать…

Её ладонь.

Синеватая.

Я прищурился, подумав на мгновенье, что это проступившие вены создают такой эффект, под белым свечением фонарика. Ошибся. Это конкретно посиневшие костяшки. Я это помню. Не с другими. Именно с ней помню.

Внутри заскулило. Как будто это моя ответственность… И где-то я облажался. Что-то снова упустил.

И почему снова?

Она погрузила руку прямо в кашу, и набрав её пальцами, начала жадно засовывать в рот. Зачавкала. Исподлобья поглядывает на нас, вжимаясь в тарелку. Словно мы сейчас отнимем. Лёха громко выдохнул, наблюдая за действиями матери.

В следующий же миг он подтёр щёку рукавом, выйдя из комнаты. Я остался с ней наедине.

Опять смотрит на меня.

— Чего тебе ещё нужно? — каждое слово выходит со свистом, будто в горло вставили трубочку.

— Они были тут? — я присел рядом с ней.

Жуёт, крутит шеей по сторонам чересчур далеко. Как будто все кости и суставы переломаны.

— Тут… — замолчала, подняв руку перед собой. — Тут был только ты. А он не успел.

Я окончательно перестаю понимать происходящее. Она не в себе. Что-то спрашивать бесполезно.

Только забрал фонарик, развернувшись к выходу, как снова услышал металлический звон. Железная тарелка прокручивается у ног как воланчик.

Тело лихорадочно взмокло.

Снова обернулся на его мать, стиснув зубы так, что челюсть скрипнула.

Её трясёт.

Бьётся в припадке, откинувшись на спинку дивана. По подбородку стекает пена. Темноватая. Глаза закатила.

Метнулся к ней, схватившись за плечо. Холодная.

Как будто уже поздно…

И всё равно трясу что есть сил.

— Лёх! — заорал так, что стены дома содрогнулись. — Лёха блять!

Не отпускаю её, но конвульсии становятся менее интенсивными. Веки захлопнулись.

Она что… Умирает?

Я себя не чувствую. Всё стало размытым и каким-то невесомым.

Лёха влетел в комнату, чуть не снеся дверной косяк. Вылупился на меня.

— Мам! — сразу приставил два пальца к шее.

Я отскочил к углу, вбиваясь в стену. А если я сделал хуже?

Вижу, как её тело медленно расслабляется. Друг одёрнул пальцы от шеи, схватившись за посиневшую кисть.

— М-а-а-м… — так надрывисто и протянуто.

Он крепко сжал её плечо, снова пытаясь растрясти.

— Блять! Ну давай!

Нет.

Завалилась в бок. Неконтролируемо. Лёха свалился на колени, сжав её остывшую руку.

Я не дышу. Сердце провалилось глубоко.

Лёха уткнулся лицом в одеяло. Всхлипывает.

Никогда раньше… Не видел его так…

Чувствую, как жжёт около переносицы и мокнут глаза. Держусь, чтобы не сорваться. Но рыдания друга режут меня без наркоза.

Шагнул в его сторону. Бесшумно, только доски снова скрипнули. Сел рядом, положив ладонь ему на плечо.

Он резко одёрнулся, приподняв голову. Лицо красное. Под глазами собралось целое море колючих слёз.

— Не… — всхлипнул, обтерев нос. — Не трогай.

Его мать не дышит. Увёл взгляд в сторону.

Меня снова пронзило. Подскочил. На полу, у боковой спинки кровати – обрезки проводов. Даже тут...

Не выдерживаю. Вышел в тамбур, оставив Лёху наедине с матерью.

Меня трясёт. Как же теперь будет…

Подошёл к полке, распахнув первый ящик. Пустые трёхлитровые банки. Отодвинул одну. Пачка сигарет. Отсыревшая и, наверное, слишком старая.

Присел на стул, и подкурив от валявшейся рядом зажигалки – затянулся. Дрожь затихла. Я долго вслушивался в треск горящих дров. Не знаю сколько времени прошло, прежде чем всхлипывания из-за двери стихли.

Лёха пришёл беззвучно. Я не стал ничего говорить, потому что как обычно не могу подобрать нужных слов. Так же безмолвно закурил. Взгляд намокший и пустой.

Взял лопату, стоявшую в углу, и открыв дверь на улицу, провалился в её безжизненную тьму. Эта ночь слишком долгая. У меня нет другого выбора. Я пошёл следом за ним.

P.S. На Литрес главы выходят чуточку раньше

Глава 23. Без права на покой

Каждый раз, погружаясь в землю, лопата коротко звякает, мимолётно оглушая весь двор. Не думал, что почва промёрзла настолько сильно. Я несколько раз пытался сменить друга, но он не выпускал черенок из рук. Всё, что мне остаётся – сидеть на низкой лавочке у сарая, придерживая фонарик.

Тишина тут настолько глубокая, что слышен каждый скрип, со стороны леса, за забором. Уже не трясусь от холода. Перестал чувствовать пальцы. Как будто срослись, превратившись в неподвижный камень. Еле разжал губы, вставив сигарету. Закурил.

Лёха скинул лопату в сторону, а сам, кротко вздыхая, вылез из неглубокой ямы. Молча подсел рядом, уставившись в тёмную даль двора.

— Ты помнишь того мужика в машине? — Лёха закурил, переведя взгляд на ладони, которые успели покрыться плотными мозолями.

Я молчал. В голове крутится что-то…

— Ну, — прошипел друг, будто скрывая трясущийся голос. — Когда я тебя от Алины забрал. Тот… Который сначала труп, потом не труп… Помнишь? — вылупился на меня.

Я запутался в своих воспоминаниях. Помню всё – и ничего одновременно. Вроде такое было… Но причём тут сейчас какой-то мёртвый мужик?

— Вроде, — я замолк на секунду, закусив щёку. — Помню вроде.

— Ну так может он правда не умер тогда? — Лёха бросил сигарету под ноги, подскочив со скамейки. — Может мама… — глянул куда-то в сторону. — Жива? Просто вирус этот такой!

Выкопал могилу.

И… Что теперь?

— Лёх…

Он ничего не ответил, ринувшись к дому. Конечно, я пошёл следом.

Как теперь он переживёт это?

Глупо.

Я и сам не пережил свою. До сих пор верю, что моя Алина где-то ждёт. Но справедливости ради… Она ведь и не умирала у меня на руках.

Тепло растеклось по венам. А если его мать правда жива? То и Алина тоже!

Догнал друга в тот момент, когда он открыл входную дверь. Я сразу почувствовал, как изменился запах в доме. Воздух тут теперь такой душный, тяжелый… Электрический. Будто перед ударом. Все дрова давно прогорели, а тепло потихоньку уходит из стен.

Лёха неуверенно прошёл в комнату. Осторожно, будто боится разбудить, подошёл к кровати. Тело его матери лежит в том же положении. Он медленно протянул руку к её шее. Его дыхание сбивается.

Посмотрел на меня, не убирая руку и мотнул головой.

Я снова заострил внимание на обрезках проводов, валявшихся на полу. Смотрю на них и хочется заорать во всю глотку.

Я будто вижу их в пятидесятый раз. И всё это начинает надоедать. Я уже не могу...

Лёха уложил синюшное тело матери ровно. Провёл рукой по седым волосам. Сосуды потемнели. Кожа стала похожа на губку, из которой выжали всю воду. Друг подобрал свисающее одеяло, и обернув им туловище женщины, поднял на руки.

Я подскочил к входной двери, заранее открыв проход Лёхе.

Странно.

Вот он вроде живой, несёт труп на руках – но будто умер внутри. Лицо серое. Смотрит вперёд так тупо и ноги еле переставляет.

Только он прошёл мимо меня, как я учуял запах... Гарь. И его я помню слишком хорошо.

Лёха вынес её тело на улицу, а я, закрыв дверь прошёл следом, освещая ему путь на задний двор.

Обдирает это чувство болезненной несправедливости. И Лёха был прав. Мы должны были приехать сюда раньше. Тогда жгутники не смогли бы...

Неужели уже ничего не исправить... Ни Лёхе.

Ни мне?

Задний двор встретил странным завыванием. Как будто ветер разгоняется по трубе, пытаясь найти выход. Лёха положил тело матери около ямы, а сам тяжело выдохнул, задрав голову в небо. В этот раз, я не посмел остаться в стороне. Ему слишком больно. Подошёл ближе. Подошва тут же утопла в рыхлой земле. Дымом запахло сильнее. Как будто соседский дом вспыхнул синем пламенем.

Прищурился. Сухая трава сбоку от ямы примята. Лопата валяется не так, как Лёха её оставил... Она лежит вообще другой стороной и дальше на несколько сантиметров. Я точно помню, что она лежала не так!

Только вздохнул, чтоб сказать Лёхе об этом, как увидел, что он спускается в яму.

Потом…

Он взял тело за ноги, прибившись спиной к земле. Потянул в яму. Я, как и в тот раз на дороге, подсунул руки под лопатки мертвеца. Стараюсь не смотреть на её лицо. Кажется, могу увидеть что-то не то…

Запах дурманит. Отсыревшая и словно прогнившая земля.

Чуть перетянул в сторону Лёхи, а следом он уже перехватил тело матери, уложив в мёрзлую землю боком так, что сам мог свободно стоять рядом. Тут же протянул мне руку, нервно задёргав пальцами. Сжал его предплечье, вытянув из могилы. Он не дёрнулся за лопатой. Наоборот, плюхнулся на живот, свесив руки в яму. До тела дотягивается лишь кончиками пальцев, но всё-таки смог ухватиться с третьей попытки. Пыхтит так часто. Смог переложить мать на спину. Поднялся на ноги, стряхивая с себя грязь. Молча прошёл к лавочке, опёршись спиной на сарай. Закурил.

— Это жгутники сделали? — горькие слова вырвались вместе с дымом. — Получается… Они тут были. Но почему Васю разорвали, а её…

Я аккуратно подсел рядом, чуть коснувшись скамейки ладонью. И я чувствую, что друг прав... Но как мне всё это вспомнить?

— Наверное, она просто заразилась, — ответил, взглянув в его сверкающие, от скопившихся слёз, глаза.

— Не-а, — шмыгнул, пальцем надавив на нижнее веко. — Я не тупой.

В спине щёлкнуло, будто кто-то большой надавил на позвоночник. Почему я говорю не то, что думаю на самом деле?

— Я же блять тоже всё вижу… — затушил сигарету об деревяшку. — Раковина… Да и у кровати тоже, — поднялся, сложив кисти на затылке. — А если она их пустила, думая, что это я? — по голосу прошла удушающая дрожь.

Лёха прошёл к могиле и схватив лопату, начал активно нагребать землю. Сжимает зубы. Даже не смотрит вниз. Только продолжает черпать землю. Всхлипывает. Изредка, протяжно скулит, подобно псу, потерявшему хозяина.

Мне хочется закрыть глаза, лишь бы не видеть его страдания.

Отшвырнул лопату в сторону, свалившись на рыхлую кучу оставшейся земли. Согнулся, хватая руками волосы. На грани…

Я поднял лопату, направив свет фонаря в яму. Видно только руки. Кажется, кожа стала ещё темнее. Цвет всё больше походит на мой синяк…

Сука...

Я точно закончу так же.

Полотно лопаты лязгнуло, точно по ушам ударили. Зачерпнул земли и тут же опрокинул в могилу. Это всё похоже на долгий сон. Чувствую, как на лбу проступил пот.

Горка становится всё меньше, а яма напротив стала похожа на свежевскопанную грядку. Тело его матери больше не видно. Лёха, вроде, начал успокаиваться. Только сидит лицом к лесу. Не смотрит в мою сторону.

Резким движением руки вонзил лопату рядом. Притоптал свежую могилу. Выдохнул, и приложив руку к пояснице – выпрямился.

Кажется, светлеет. Вдали стали различимы кроны сосен. Да и крыша соседского дома стала бросаться в глаза. Взял с лавочки сигареты, вернувшись к Лёхе. Как он не отморозился ещё, сидеть так…

— Ну и что теперь? — я уселся рядом, уставившись в забор.

Лёха вырывал траву с корнем, подбородком уперевшись в колено.

Он не успел ответить, как утреннюю тишину разорвал треск. Знакомый до боли в поджилках. Как будто там, за забором искры схлопываются одна за другой. Я тут же подскочил на ноги. Забегал фонариком по сторонам.

Вдох.

Пожалел, что продолжаю дышать. Земля под нами словно горит. Ещё не вижу их, но уже чувствую…

Лёха вышел из ступора, подскочив к забору.

— Ебать! — отпрыгнул обратно, не удержавшись на ногах.

Свалился на траву, попятившись к дому. Теперь, в утренних сумерках различимы не только деревья…

Их силуэты. Десятки силуэтов. Высокие, скрученные. Точно перешиты неправильными частями тел… И как тогда в метро – руки касаются земли быстрее ног. Каждый их треск и цоканье сопровождается краткой вспышкой света. Тёмно-синие и кроваво-оранжевые линии.

Смог только поднять Лёху. Почти за шкирку. Зажало под рёбрами. Внутренности превратились в неустойчивое желе.

Обернулся.

Один переступил через забор. Время замедлилось. Кривая, серо-синяя нога. Из бедра, будто насосы, торчат провода.

Грудь разрывает.

Ввалились в тамбур. Захлопнули дверь. Я тут же схватился за полку, в одного перетянув её к двери. Не чувствую тяжесть. Скрип об доски прорезает до колкости в коже.

Они же не пройдут?

Рванул к окну в доме, выходящему на задний двор. Зажал себе рот. Лёха, не смог смотреть. Только отпрянул к стене, задышав подобно умирающему кролику. Я продолжал наблюдать…

Их больше, чем тогда в тоннеле. Столпились у свежей могилы. Дымка. Не похожая на утренний туман. Слишком густая.

Какого хера они делают…

Писк в ушах заглушил всё остальное вокруг.

Снова…

Идёшь?

Басистое. Хриплое.

Не перевожу взгляд. Боюсь пропустить…

Комья земли подлетели в воздух.

Беззвучно разлетелись в разные стороны. Их руки, теперь напоминающие только рваные кабели, опустились в яму. Следующий миг – уже почти чёрное тело Лёхиной матери вновь показалось на поверхности.

Я всё ещё не дышу, но с губ сорвался писклявый стон.

Лёха. Ему нельзя это видеть…

Обернулся резко. Он всё ещё сидит у стены, пошатываясь вперёд-назад.

Они вонзили свои… Пальцы? Блять.

Тысячи опалённых проводов. Прямо во всё её тело. Впились как иглы. Вновь задёргались. Что-то перекачивают…

Закончили слишком быстро. Но тело они не оставили… Так же быстро, они перешагнули через забор обратно, в сторону леса…

Вздох неправильный. Прерывистый и свистящий. Коснулся горла ладонью, будто закрываю невидимую дыру, мешающую дышать.

Могила выжжена.

Я отпрянул от окна. Лёха приподнял тяжёлый взгляд.

В доме стало светлее. Стали различимы сломанные настенные часы и зелёные, полосатые обои.

— Они… — начал друг, но ком скопившийся в горле, заставил сначала прокашляться. — Просто свалили?

Я снова глянул в окно. Солнце встало, окрасив небесную полосу в кровавый и особенно выделив перекошенные ветви деревьев, стоящих вдали. Пустая могила теперь ещё сильнее бросается в глаза. Даже трава вокруг, будто пережила настоящий пожар.

— Да… — язык пересох. — Просто ушли.

Провёл рукой по голове, подтупив взгляд. Я не пущу его туда. Пока что.

Лёха, наклонив голову, медленно поковылял в комнату матери. Я ещё раз выглянул в окно. Мне казалось, что сейчас они вернутся и заберут уже нас…

В комнате больше не пахнет гарью. Только скомканная простынь на диване, напоминает о том, что произошло этой ночью. Лёха, не разуваясь, прилёг на бок, носом уткнувшись в подушку.

— Даже запах другой, — чуть приподнялся, глянув припухшими глазами на меня.

Я присел на кресло. Друг поджал ноги, руками обхватив подушку. Закрыл глаза, изредка вздрагивая.

Кажется, начал засыпать.

Интересно, почему все они пахнут этой гарью? Но Алина же не пахла. Тогда в тоннеле я отчётливо чувствовал её духи. Да и куртка её…

Всё больше начинаю верить в то, что ещё не всё кончено.

Задремал на кресле.

Провалиться в полноценный сон не получается. Закрываю глаза и вижу сине-серую пасть жгутника, который лезет через забор.

Вздрагиваю каждые пять минут, ощущая как сердце торопится покинуть мою слабую оболочку. Лёха, наоборот, уснул крепко. У него даже кожа стала белее на два оттенка…

Передвинулся на правую сторону.

Нет. Всё равно не смогу уснуть сейчас.

В животе урчит, но во рту сухо.

Каша! Совсем забыл…

Перенеся вес на правую ступню, встал с кресла. Посмотрел на друга. Точно проспит до вечера. Только бы быстрее отошёл… Ему нельзя сломаться.

Прогнившая доска скрипнула, заставив на мгновенье замереть. Выскользнул из комнаты на цыпочках. В предбаннике холодно. Печь остыла давным-давно, но растапливать её сейчас – значит идти за дровами. Нет уж. Мало ли эти уроды полезут…

Швырнул смятую пачку сигарет на печь.

Кастрюля стоит на прежнем месте, не до конца прикрытая крышкой. Коснулся обгоревшей ручки. Холодная. На подушечках пальцев остался след копоти. Скинул крышку.

Одного взгляда хватило, чтоб понять - каша испортилась. Жидкое месиво, в котором будто что-то возится туда-сюда. Рука не соглашается с внутренним приказом убрать ёмкость в сторону. Поднёс к носу.

Непроизвольно сморщился, отшвырнув от себя кашу. С грохотом, закрутившись дном, кастрюля приземлилась на полку. Как мерзко и знакомо… Аммиак и гнилое мясо. Может там и правда уже личинки завелись?

Блять, блять, блять! Тут всё дохнет. Всё вокруг…

Рухнул на стул, склонив голову.

Я просто хочу, чтобы всё стало как раньше.

Или исправить хотя бы что-то… Не дать Алине остаться в ту ночь одной, а Лёху не тянуть на бесполезные поиски.

Это я во всём виноват.

Но терзания не перекрывают боль в животе. Еды, кроме этой каши, не осталось. Ждать Лёху или идти самому?

Выглянул в окно. Солнце высоко, но всё равно не греет.

Может, пока светло, всё-таки самому выйти из дома? Быть может, в соседнем доме кто-то есть? Такой же, как и мы.

Шероховатая полка слилась с ладонями, впиваясь в кожу. Сдвинул на место. Прислушался. Тишина, которую теперь нельзя сравнить с гробовой. Если жгутники достают из могил, значит права на покой тут больше нет.

Ладно. Принесу дров и загляну в соседский дом. В магазин в одного точно не сунусь.

Уличный ветер, со стороны леса, несёт стойкий запах мокрой псины. Оглядываясь как загнанный скот, прошёл на задний двор. А вот тут запах сохранился. Металлический и горелый. Как будто кровь кипятили. Глянул в сторону могилы. Земля выжжена настолько, что теперь напоминает засохшую карамель.

В сарае набрал охапку кривых поленцев, крепко прижав левой рукой к груди. Вечером опять похолодает.

Только дёрнулся к выходу, как по ушам проехался звон. Не тот навязчивый, со словами, а обычный. Краткий, с улицы. Словно кто-то пнул жестянку.

Я не двигаюсь. Только смотрю в щель между досок. Пусто. Аккуратно толкнул дверцу, высунув сначала голову.

Выскочил на улицу, как будто теперь угроза за спиной - в сарае. Но нет.

Это Лёха.

Плетётся в мою сторону. Две секунды и он окажется на заднем дворе. Нет, нет, нет! Ему нельзя видеть, что матери нет.

— О! Помоги мне! — я, спотыкаясь, почти подпрыгнул к нему, перевалив всю охапку дров.

Он не успел возразить, лишь зажал сигарету зубами и принял деревяшки.

— Ты чё тут носишься? — Лёха поплёлся к крыльцу, приподнимая шею.

— Да дров… — я замямлил. — Еды хотел.

Лёха обернулся, окинув сухим и даже… Не своим взглядом.

— Осталась ж еда.

— Лёх, — я нервно улыбнулся, пытаясь хоть как-то отвлечь друга. — Испортилась. Кто в этом доме? — прорезал воздух пальцем, указав в сторону соседнего дома.

Друг лишь сухо промычал в ответ.

Зашли в дом. Скинув дрова на пол к печке, друг резво схватил зловонную кастрюлю, поднеся к носу.

Я молча наблюдал, заранее сморщившись.

— Фу бля, — отшвырнул в сторону и натянул воротник на нос. — Это мы... Может и отравили матушку? — в голосе проступила нотка странной насмешки.

Лёха вновь выскочил на улицу, прихватив вчерашний ужин. Оставил кашу на крыльце.

Мы подошли к забору, глянув вправо. Мёртвая местность. Тут замкнутость ощущается даже сильнее, чем в тоннелях.

— Ты так и не ответил, — только нога переступила за участок, как я снова кивнул в сторону соседского дома. — Ты знаешь кто там живёт?

Лёха залип на секунду, глядя на бардовую крышу соседей.

— Дачники. Ни разу не видел.

— Проверим? — я дёрнулся в сторону, не дождавшись ответа друга.

Надо оживить его любыми способами, а потом… Потом предложу уехать. Тут же нет смысла больше оставаться.

Сетчатый забор и узкие ворота, дверца которых открыта. Так же, как была открыта калитка к дому Лёхи. Это последний дом на деревне. Дальше – лес. Я первым прошёл на участок. Сайдинг на доме выцвел, а бетонные плиты, выложенные в дорожку, потрескались.

Только подойдя к двери, я заметил, что Лёха встал посреди двора. Стоит боком. Смотрит в сторону леса.

Целенаправленно не спускаюсь с крыльца. Да и кажется, связки в коленях окаменели.

— Лёх? — я протянул осторожно, с трудом спустившись на одну ступеньку.

Молчит. Усилившийся ветер задирает его волосы. Щеки впали, точно он осознанно прикусил их изнутри. Подождал ответ ещё несколько секунд, но понял – он мне не ответит.

Сунув руки в карман, я спустился обратно на дорожку. Боковым зрением тут же зацепился за что-то серое. И тут я вспомнил...

Не поворачиваю голову. А разве это поможет? Все равно придётся посмотреть.

Я подошёл к другу. Настойчиво не поворачиваюсь. Только коснулся его плеча, как он резко крутанул головой в мою сторону. Глаза друга – точно разбитые стекляшки.

Он кивнул в сторону, невербально заставляя меня посмотреть.

А я заранее знал, что увижу.

Опора. Кабель уходящий вправо. Тело – как уголь. Такое, что вросший в шею провод сливается. Седые волосы.

Я не смог сохранить его в незнании. Как я упустил это...

Слышу, как друг стучит зубами. Потянул его к крыльцу. Как вкопанный.

— Пошли, — снова потянул.

После нескольких попыток, мне удалось сдвинуть его с места. Пропустил его вперёд, чтобы он не остановился снова.

Дверь в дом не заперта. Мы прошли внутрь, оказавшись сразу на кухне. Странная планировка. Шторы задёрнуты, но узкий солнечный луч пробивающийся сбоку, подсвечивает пыль, летающую в воздухе. Тут намного теплее, чем у Лёхи.

— Давай... — Лёха шепнул. — Тут останемся на ночь?

— А если хозяева? — я украдкой обернулся, прикрыв за спиной дверь.

Пахнет сухоцветами и плесенью. Холодильник, тумбочка, стол и пару табуреток. Больше ничего. От другой комнаты отделяет лишь оранжевая занавеска.

В холодильнике две пустые банки. Стол усыпан хлебными крошками и только из тумбочки Лёха вытащил мятую консервную банку и связку сушёной мяты. Воду бы найти.

Я дёрнул плечами, приподняв межкомнатную занавеску. Большая, но пустая комната. Потёртый палас, обогреватель и три спальных мешка.

Это весь дом.

— Как-то тут... Пусто что ли? — я присел на спальный мешок, прямо напротив входа.

Лёха, не выпуская консервную банку из рук, разложился у стенки. Крутит жестянку в руках.

Темнеть начало слишком скоро. Или мне так кажется... Я думал, мы просидели тут, в тишине, всего лишь полчаса.

— Поедим? — я чуть придвинул свой мешок к Лёхе. — Надо б открыть, — кивнул на банку в его руках.

Он выдохнул, раздражённо встал.

Прислушиваюсь к каждому его шагу. И каждый удар его ступней об доски, давал мне новую надежду.

Я уверен, пока мы тут и вместе – всё можно решить.

Лёха вернулся с уже открытой банкой. Холодная ветчина и одна ложка на двоих. Мы зачерпнули по очереди трижды. Три раза на каждого и всё закончилось... По желудку только сильнее заколотило.

Темнота сожрала всё вокруг. Фонарь остался у Лёхи дома. То ли на заднем дворе, то ли в доме... Не помню куда его дел.

— До магазина дойдём же завтра? — вернул спальник на место и залез в него практически с головой.

— Угу, — Лёха швырнул банку в сторону и уселся к стене, скрестив руки на груди.

Тишина не давила так сильно, когда было светло.

— Как ты? — я не знал, что ещё спросить у него.

Услышал, как он хмыкнул.

— Да чё... Огонь в целом, — забрался в свой спальный мешок. — Уроды. За что это всё?

— Я... Понимаю, как тебе сейчас, — попытался найти друга взглядом. — Я тоже Алину... Мы справимся! — вскинул бровями. — Мы с тобой столько всего прошли.

Как мне сложно подобрать слова... Мне будто глотку сдавливают. Ладони мокнут. Стыдно.

— Блять, да не справимся мы, Максим! — Лёха выпалил резко, и как будто, с другой интонацией. — Уже пробовали, ничего не изменишь... Себя спасай.

Меня прибило к полу гвоздями. Кто-то мне говорил тоже самое. Вот эту штуку про спасение себя... И что мы пробовали?

— Лёх? — я позвал тихо.

В ответ ничего. Только качающий гул в грудной клетке. Он, наверное, уже уснул. Дышу медленнее. Успокаивает. Утром с ним поговорю. Закрыл глаза, потому что сил не осталось.

***

Всё плывёт. Провожу рукой в воздухе. Замылено. Каждый шаг отзывается глухим эхо. Я в тоннеле.

Под ногами, в лотке - мутная вода, от которой нос пронзает запах железа. Где-то вдали слышится глухой стук капель. Плесень душит. В горле першит, хочется прокашляться.

Я иду медленно, внимательно оглядывая рельсы и провода вдоль стен. На путях скользко, каждый шаг отзывается лёгким холодком в спине.

Рельсы смещаются вправо. Оттуда бьёт свет. Прохожу дальше.

Вижу – Степаныч, сидит на коленях, копается в ящике с инструментами. Оборванный кабель. Искрит. Степаныч пытается починить. Один, на этот раз. Но почему не обесточил?

Я подошёл ближе, но он меня не замечает.

— Степаныч? — я подошёл к нему, ткнув пальцем в спину.

Мужчина обернулся, хитро улыбнувшись мне.

— Ты же... — я продолжил, не дождавшись ответа. — Ты же уже чинил... — глянул под ноги.

Мокрые куски проводов. Будто сейчас оживут.

— А ты? — Степаныч хохотнул.

P.S. На Литрес главы выходят чуточку раньше

Глава 24. Мерцание

За ночь просыпался несколько раз. То пробирало горячей дрожью, отчего всё тело намокло как при лихорадке, то снились кошмары. И Алина.

Комната залилась светом уже давно, только я никак не мог встать. Лишь изредка приоткрывал тяжелые веки, смотря на сероватый потолок. Голову как прибили, давление ощущается даже в челюсти.

И всё равно – мне наконец-то удалось выспаться. Нащупав липкими пальцами застёжку – расстегнул спальник. Ноги затекли. Потянулся, даже задержав дыхание на эти секунды. По телу прошёл приятный ток, наполняющий силами. Жаль, без еды и воды я быстро вернусь в прежнее состояние.

— Ну ты как? — я зевнул, причмокнув, не поднимая голову.

Лёха не ответил. Спит ещё что ли?

С трудом оторвав голову от пола, приподнялся. В глазах резко вспыхнуло чёрным. Будто свет отключили. Моргнул.

Всё вокруг постепенно пришло в норму.

Сфокусировался с трудом, направив взгляд к стене. Чёрный, примятый спальник. Пустой.

— Лёх?

По затылку волной пронёсся зуд, словно тысячи мошек запутались в грязных волосах. Резко прочесал, чуть ли не сдирая отросшими ногтями кожу. Крупинки песка остались на пальцах.

Фокус внимания теперь перешёл на тишину. Я уселся на пол, вслушиваясь. Настолько глухо, что перепонки сдавливает.

Куда он делся? Хоть бы предупредил.

Снова зевнул, потянувшись в очередной раз. Поднялся на ноги, одёрнув от окна кусок желтоватой ткани.

Пасмурно. Только частично, сквозь тучи, выглядывает стерильно-белое полотно.

Серый столб за забором заставил вспомнить… Чёрт.

Уже и думать позабыл о вчерашнем. Выпрямился и практически животом лёг на подоконник.

Нет, так не увижу. Почему-то мне кажется, что он пошёл снимать тело матери. Была бы у меня возможность, я бы так сделал… С Алиной.

Отпрянул от окна. Пустая банка, после вчерашнего ужина, всё так же валяется на полу. Грязная ложка недалеко от спальника.

Подошёл к чёрному мешку. Отодвинул ногой в сторону. Связка сухой мяты всё это время лежала под спальником. Почувствовал, как дёрнулся уголок губ, натягивая тревожную улыбку.

Взял ссохшуюся связку в руки. Казалось, что сейчас она превратится в прах, от одного касания. Потёр стебельки пальцами, и сразу поднёс к носу, глубоко вдохнув. Пробрало в груди. И расслабило в шее. Даже прикрыл глаза от удовольствия. Не зря Лёха всю ночь спал на ней. Успокаивает хорошо. Вот бы с ней чай сдел...

Мою мысль оборвал звук. Ни то скрип, ни то сдавленное жужжание. Тут же поднял взгляд в потолок.

Паутина в углу. Что-то чёрное средь белых, плотных нитей. Едва заметно колышется. Как раз с той стороны и идёт звук. Шагнул ближе.

Обычная муха. Выдохнул.

Но нет.

Я уставился на проход, прикрытый занавеской так, что кухню было не разглядеть. Что-то оттуда снова скрипнуло.

Половица?

Сердце стукануло так звонко, что я провёл рукой по груди. Как последний удар.

А если уходя, Лёха не закрыл дверь, и сюда пробрался жгутник?

Твою мать... Мне же отсюда даже не убежать.

До ушей доходят только жужжания, которые затихают слишком быстро.

Встал сбоку от межкомнатной шторки. Яркая ткань вздувается со стабильной периодичностью, точно входную дверь оставили на щёлке.

Осторожно сжал двумя пальцами. Чуть оттянул полотно в сторону. Всё тот же стол с крошками. И сигареты, лежащие рядом с чем-то белым, похожим на носовой платок.

Качнул головой, расслабившись.

Если бы это был жгутник, он бы точно занял большую половину комнаты своим уродливым телом.

Высунул голову, сразу же посмотрев на дверь. Закрыта вплотную. Наверное, сквозит через окно.

Потянуло холодом слева. Снова скрип. В этот раз протяжный. Пробирающий до нервных окончаний.

Зрачки дёрнулись в сторону быстрее шеи.

Ботинки, с массивной подошвой. Раскачиваются равномерно. То вправо, то влево. Не слишком высоко от пола. Наверное, на уровне моих колен. Шнурки потёртые, местами державшиеся на тонкой ниточке.

Как у Лёхи.

Смотрю на ботинки, а выше взгляд поднять не могу. Как будто из глубины комнаты, прямо в спину кидают толстенные иглы.

Как... у Лёхи.

Не советуясь со мной, взгляд прыгнул выше. И последнее, что я почувствовал – это как губы затряслись, а в нос точно залили кислоты.

Жаль, что я продолжаю видеть.

Красно-синяя спецовка.

Белая, отёкшая шея, передавленная одной из занавесок.

А выше – искажённое лицо Лёхи. Замершее.

Навсегда.

Всё размыто. Я вижу, как схватил его за щиколотки, пытаясь приподнять. В надежде, что он очнётся. Но я не чувствую веса. Как будто я не в своём теле, а в стороне. Как будто мной управляет что-то другое.

Не знаю сколько я так держал его, но ничего не произошло.

Отпустил, отпрянув в сторону. Шея моего лучшего друга снова рухнула в петлю. А я свалился на пол. К двери.

Впился зубами в кулак. Хочется орать, но получается только скулить. Почувствовал, как по щекам, растекается от слёз, многослойная грязь.

А его тело всё также – покачивается из стороны в сторону. И клянусь... Жалею, что на его месте не я.

Почему я ничего не услышал? Почему он оставил меня?

Делая частые вздохи, я будто пробиваю невидимую, трясущуюся стену. Нос заложило.

Я вновь глянул на стол. Плюхнув ладонью по полу, приподнялся. Зацепился за салфетку и пачку сигарет. А что, если это вовсе не салфетка…

Еле переставляя ноги, подошёл к столу, опять глянув на друга. Не мог же он уйти молча?

В этот раз я оказался прав - это не салфетка. Это оборванный кусок бумаги, сложенный вдвое. Пока разворачивал, успел прокрутить в голове тысячу возможных причин его поступка, но нужный так и не подбирался. Да и какое объяснение даст мне эта записка… Легче не станет. Больше никогда.

Лист, с потёкшими чернилами. И слишком закруглённый почерк, который я никогда не спутаю с другим. Лёха всегда так писал, ещё по учёбе помню. Коряво, но быстро, как будто бумагу сейчас вырвут из-под руки.

Я не ожидал увидеть так много слов. Он же… Не любит такие банальности. Опять осмотрел его, медленно поднимая взгляд с ног до головы.

Вернее, не любил…

Надо его снять. Потом.

Вернулся к письму:

«Вот ты щас охренел, проснувшись. Да я бы тоже охренел, если бы мой друг меня так кинул. А я, по-твоему мнению, кинул тебя дважды – в тоннеле, подставляя Васю этим уродам и сейчас.

Извини меня. Хоть я и не признаю своей вины. Просто смысла больше нет и не будет. Надеюсь, ты когда-то тоже это поймёшь и перестанешь ходить кругами. Я тебе не просто так сказал – спасай себя…»

Солёная капля глухо плюхнулась на бумагу, размыв ещё пару слов. Читая это – отчётливо слышу его голос. Зажал веки пальцами и проморгался:

«До сих пор не могу понять, как ты справился с потерей Алины.

А я ведь себя долго винил в этом. Хоть и не показывал.

Ладно. Может ещё увидимся :)

Не закапывай меня. Не хочу, чтоб они…

Ну ты понял. Сигареты рядом, не стал всё скуривать.»

Как же жжёт внутри.

Почему он считал, что я справился…

Поднял пачку сигарет. Он оставил мне две. Сложил записку по линиям загиба и сунул себе в карман брюк.

Обошёл тело и подняв табуретку, валявшуюся у холодильника, присел. Перед глазами так и стоит, как Лёха лезет на табуретку, а потом отталкивается от неё. Слишком горько. И как мне теперь быть… Одному.

Дым, ожигающий гортань – приводит в сознание. Теперь я замечаю, как трясутся пальцы. Мысли приходят в голову складно. Не понимаю, почему всё вокруг казалось мне знакомым, кроме этого. Почему я не почувствовал, почему не знал заранее, как и всё остальное?

Докурил до фильтра и перекручивая бычок пальцами, понял, что тут я точно не останусь. Хоронить его нельзя. Значит просто сниму и…

Огляделся по сторонам. А что с ним делать дальше?

Подойдя к входной двери, я обернулся на друга. Спецовка так сильно бросается в глаза…

Навалившись плечом на дверь, почти вывалился на улицу. Моментом показалось, что тут даже теплее, чем в доме. Ноги просто не идут. Я не хочу всё это делать. Но и оставить всё как есть - я не могу.

Небо постепенно затягивали тучи. Такие тёмные и объёмные, точно всё вокруг сейчас прогнётся под их весом. Уходя с участка, я глянул за забор. На фоне высоких сосен и тёмно-лилового неба, кабель стал плохо различим. Зато различимо и очевидно отсутствие подвешенного тела. Его матери там больше нет.

Не смог долго всматриваться в пустоту. Будто кто-то запрещает и пытается пристыдить за излишнее любопытство. А может этот «кто-то» и отбирает у меня всё. Сначала Алину.

Теперь Лёху.

Вышел за двор, подойдя к забору Лёхиного дома. Коснулся шероховатой калитки. Зачем я его потащил к соседям… Он ведь мог не увидеть мать. И, может быть, не поступил бы так.

Бы, бы, бы…

Только вот я вообще блять ничего не сделал.

Нос задышал неожиданно резко. Я постепенно успокаивался. А может… Просто обманываюсь. И это похоже на правду. Только это и помогает мне не сойти с ума вконец.

Забавно. На крыльце до сих пор валяется кастрюля с кашей. Тихо зашёл в дом. Теперь он кажется слишком чужим. Заставляю себя двигаться дальше. Хотя хочется просто застыть на месте, врасти в гнилые доски пола.

Рюкзак в комнате, около кровати. Нож в боковом кармане. Стараюсь смотреть в пол, но глаза опять не слушаются. Смятая простынь и подушка. А ведь он спал тут только вчера днём… Постель даже застыла, обрисовав его сжатую позу.

Но всё равно не то. Тут уже пусто.

Схватил рюкзак за лямку, практически выбежав на улицу.

Вокруг зарябило. На сухую траву посыпались сотни мелких снежинок. Видимость вмиг стала хуже. Задрал голову вверх.

Надо быстрее уезжать отсюда. Пока совсем не замело.

Меня окатило жаром быстрее, чем я принял решение. Я поеду в город. К Мише. И главное - не останусь один. И я хочу найти ответы. Хочу понять, откуда взялись эти жгутники.

Вынул нож из кармана заранее. Тонкая металлическая ручка соседской двери скользнула в ладони.

Остолбенел.

Он уже не висит.

Деревянная балка, к которой Лёха привязал занавеску, надломилась. Тело друга рухнуло на пол. Упал так, будто просто заснул…

Швырнул нож на стол и присел на корточки, приподнимая друга. В носу опять щиплет. Моргать начал чаще, а глотать сильнее. Надежда сдержать очередной поток слёз рушится быстрее всего.

Облокотил тело на холодильник. И правда… Будто спит. Только вот чёрная полоса на шее уже не даст изменить положение дел.

— Ну зачем блять, зачем?! — зажал ладонью его плечо.

Глянул в окно, с которого Лёха и сорвал занавеску. Cнег усиливается. Надо уезжать.

Неужели это всё закончилось так… Мне о нём будет напоминать только записка?

И как же я хочу, чтобы он хоть иногда мне снился. Как и Алина.

Зацепился за куртку. Моя до сих пор в багажнике, вся вымазанная бензином. Может… Забрать его? Она ведь ему больше не пригодится, да и мне будет как-то… Лучше, что ли?

Да и какого чёрта я ещё думаю. Никто не скажет, что это неправильно. Потому что больше никого и нет.

Его тело становится твёрже. С трудом, стянул с него рукава спецовки.

Каждый мой выдох превращается в густой пар от холода. Температура будто опустилась на десятки градусов. Пальцы каменеют.

Прихлопнул друга по плечу и зажав в руках куртку, поднялся на ноги.

— Прощай, Лёх… — отшагнул к двери.

Выходя, обернулся на него. В последний раз.

Захлопнул дверь за спиной.

Идя по двору, я уже не смотрел по сторонам. Ветер дует с такой силой, что меня буквально тащит в сторону.

К чёрту эту деревню. Ничего, кроме смерти и боли.

Вынул ключи от машины из кармана его куртки.

Открыл водительскую дверь, закинув рюкзак и куртку на заднее. Уселся за руль. Как-то болезненно сейчас ощущать близость к рулю. Больше он так не придвинет сиденье. И меня это больше не позабавит…

Двигатель завёлся без труда, но его рычание заглушает ветер. Сквозь окно не видно дома. Ни Лёхиного, ни соседского. Может и к лучшему.

Дорогу скоро заметёт. Главное успеть отсюда выехать. Тронулся, осторожно надавив на педаль газа.

Внутри стало пусто. Когда я увидел Алину, в том тоннеле, чувствовал что-то подобное. Вернее – ничего не чувствовал.

Видимость, наверное, метров сто. Но единственный сельский магазин пропустить было невозможно - ярко-жёлтый фасад и зелёная, перекошенная вывеска. Затормозил, установив себе негласное правильно – не задерживаться нигде, дольше двух минут. Максимум возьму воду и что-то съестное. Просто, чтобы выжить.

Водительскую дверь вырвало из рук. Порывы ветра настолько сильные, что её вот-вот сорвёт с петель. С трудом вышел из машины и с усилием смог захлопнуть дверь. Щеки раздирают холодные кристаллы. Хотел сунуться на заднее сиденье за фонариком, как вдруг вспомнил, что оставил его в доме…

Прищурившись, взглянул назад. Следы от колёс заметает тонким слоем снега слишком быстро. Нет, я не стану возвращаться назад. Может, получится найти фонарик в магазине. Подбежал к железной двери. Коснулся квадратной ручки. Пальцами почувствовал неровности. Сколько тут слоёв краски… Дёрнул дверь на себя.

Не поддаётся. Зато почувствовал, как краска треснула, впившись в кожу.

Натянул рукав, снова схватившись за ручку. Снова потянул на себя, перенеся весь вес на пятки.

Сука! С размаху зарядил кулаком по двери. Отдача прошлась через синяк.

Дверь закрыта.

Повернул шею в сторону. Окно зарешёчено. Можно было бы что-то придумать, но… Я даже не хочу терять время. Как будто куда-то опаздываю. Хотя был бы тут Лёха, всё было бы иначе.

Блять, да я и без еды я не продержусь…

Должен же тут быть ещё один вход?

Прошёл до угла. Впереди только сухая трава, местами присыпанная снегом. Задняя сторона магазина даже не огорожена забором.

Шагнул. Обойду его сбоку.

Хрустит под подошвой. Земля неровная, с мелкими ямами, которые не заметишь просто так. Ступни проваливаются. Приходится придерживаться за стену магазина. Уши заныли от холода.

Приоткрытая деревянная дверь первой бросилась в глаза. Облегчённо вздохнул. Рядом маленькая будка и оторванная, на половину, цепь. Нарушил своё же правило. Я тут уже точно больше двух минут.

Не мешкая, зашёл в магазин.

Полный мрак. Учуял запах. Что-то душистое и приятное. Похожее на лавровый лист. Придерживаюсь стены, не отходя ни на шаг в сторону. Постепенно, глаза начали привыкать. Пару невысоких паллет, непонятного наполнения и, кажется, стол. Чуть дальше проход к кассе. Проскользнул, удачно миновав высокий порог.

Врезался плечом в стеллаж. Вздрогнул и остановился, замерев. Только товар покачивается на полках. Уже сам себя пугаю…

Я не глядя нащупал какие-то банки. Две засунул в карман толстовки, а одну в руки. Чуть дальше заметил бутылки. То ли сок, то ли вода. Неважно. Схватил одну и развернулся назад, к складу.

Что-то внутри будто напомнило мне о фонарике. Я оглядел ближайший ко мне прилавок. Нет, чёрт с ним. Ночь я буду в машине, а там… Там до Миши успею.

Обратно идти проще. Уже не по стеночке. Перешагнул порог.

Оказавшись на улице, я опять глянул на собачью будку. Наверное, они и пса забрали…

Добежал до машины, скинув всё на пассажирское. Сел за руль. С волос на брюки упала капля. Провёл ладонью по макушке. Мокро.

Сразу же включил задний ход, по забытой привычке глянув в зеркало заднего вида. Выехал на дорогу. Главное, свалить отсюда. Предчувствие слишком нехорошее. Я не просто так тороплюсь. Я помню.

Переключив передачу, надавил на газ. Двигатель взвыл. Колёса пробуксовывают в снегу. Я еду не той дорогой, по которой мы приехали…

Главное, что этот путь помню хорошо. Даже метель никак не путает. Будто я тут ездил не жалкие пару раз с Лёхой, несколько лет назад, а ежедневно, двигаясь в сторону дома.

Непроизвольно цокнул языком. Дом… Когда я был там последний раз? Может вообще, единственным верным вариантом будет вернуться к себе, доживать то время, которое осталось.

Блеклый свет фар прорезал мерцающую пелену снега. Прямо как сотни неисправных лампочек.

Указатель по правой стороне вырос из ниоткуда, что заставило резко ударить по тормозам. Отвлёкся на секунду от указателя, поскольку машина остановилась не сразу. Под слоем снега успела образоваться плотная гололедица, поэтому затормозить сразу не удалось. Колеса отчертили ещё несколько метров, прежде чем протектор окончательно застыл на снегу.

Перевёл взгляд в боковое зеркало. Две металлические опоры, взрастающие из глубины земли и прямоугольная табличка, свисающая наполовину и перечёркнутая красной полосой надпись:

— Сосенки?! — слово, прочтённое на указателе, само сорвалось с сухих губ.

У него же Сосновка! Я же… Забегал глазами по сторонам, чтобы убедиться, что это точно та местность.

И она действительно та. Какой-то заброшенный сарай слева, ещё тогда бросался мне в глаза. Порыв ветра влупил в мою дверь с такой силой, что машину чуть качнуло в сторону, а я лишь сжался, подумав на мгновенье, что жгутники добрались до меня.

Пристукнул пальцами по рулю. Прямо так же, как это делал Лёха, когда нервничал. Обернулся назад, чтобы ещё раз глянуть на табличку.

Сосенки…

P.S. На Литрес главы выходят чуточку раньше

Глава 25. Начало

Резинки дворников скользят по лобовому, раздражая до скрипа в зубах. Снег перестал засыпать всё на своём пути. Чёрные тучи расступились по сторонам, оголяя тёмно-синее пространство, усыпанное ледяными звёздами. Теперь видно поле, припорошённое снегом и ветви деревьев вдали, уходящие в небо слишком высоко.

Лучше от этого не стало.

Наоборот, теперь я ощущаю сдавленность и какое-то шевеление внутри. Веки тяжелеют. Как будто тонкую кожицу заставляют держать килограммы никому не нужного груза. Я долго простоял на месте, прожигая указатель взглядом. Наверное, надеялся, что мои глаза врут.

Но нет.

Буквы не исчезали, а устойчиво отсиживались на ржавом полотне.

Я принял решение ехать дальше. Даже если я заблудился – рано или поздно смогу выехать на трассу. Благо стрелка бензина ещё на нормальном уровне.

Глянул в зеркало заднего вида. Куртка Лёхи цепляет, а терпкий запах от утеплённой ткани наполняет весь салон. Он как будто тут… Просто вышел на секунду.

Придерживаясь за руль, потянулся назад. Схватил спецовку и закинул вперёд, на пассажирское. Запах ударил в нос сильнее. Теперь я чувствую друга. Он, несомненно, где-то рядом. Смотрю в сторону и будто вижу его.

Тронулся. Кузов дёрнулся, а колёса прочертили по снегу с приятным хрустом. Везёт, что до сих пор не застрял. Еду не больше тридцати километров в час. Вид за окном бесконечно одинаковый. Но с каждым метром – снега всё меньше.

Изредка отрываюсь от дороги, смотря на пассажирское. Язык за это время трижды отрывался от нёба, в попытке сказать хоть слово. Но говорить с вещью, чувствуя лишь запах того, кого больше нет?

И плевать. Больше незачем сохранять здравый смысл. Я давно поехал разумом. Снова крутанул шею в сторону:

— Интересно, — собственный голос отдаётся в ушах.

Понял, что лучше громче говорить, чем опять услышать тот навязчивый зов.

— Какое сейчас число?

Он же не ответит... Почему я спрашиваю?

— Сколько мы так с тобой бегали… — кружу глазами то на лобовое, то в сторону куртки. — Мне кажется, уже декабрь, — качнул головой. — Помнишь, как в прошлом году, — хмыкнул, проведя взмокшей ладонью по бедру. — Алина на тебя орала, когда ты хлопушку взорвал над столом… Забавно, как ты ей потом поросёнка плюшевого вручил, набитым конфетти вместо конфет, — воспоминание смешило, но одновременно с этим душило. — Жаль, что уже ничего не повторится…

Знак «Уступи дорогу» заметил метров за двести. Я подъезжал к перекрёстку и уже отсюда заприметил вереницу брошенных машин в направлении Москвы. Заканчивать свой разговор не хотелось. Это будто даёт возможность продолжать дышать дальше:

— Откуда все эти твари вообще взялись? С какого момента всё началось? Мы же ни разу это не обсуждали. А по сути, они всё забрали. Если они превращают людей в какие-то провода или… Подстанции? Что это вообще…

Плавно крутанул рулём на перекрёстке. Приходится двигаться по встречке. Поглядываю в сторону. Свет фар скользит по кузовам, отблесками привлекая внимание. Вот стоят машины, а где все их владельцы? Неужто, больше никого не осталось, кроме меня…

Мысли перебило урчание в животе. Громкое, глубокое, такое, что возвращает в эту драную реальность. А лучше бы я только и жил воспоминаниями.

Съехал на обочину, затормозив. Дёрнул ручник, с хрустом. Приподнял куртку на пассажирском. Бутылка вишнёвого сока и три банки овощных консерв. Взял одну.

Твою же мать… Надо было искать фонарик. Банка консервированной кукурузы явно не утолит мой голод. Ну хорошо, что не надо выковыривать крышку ножом.

Стоп.

А где нож?

На пассажирском его не оказалось. Дёрнулся назад, к рюкзаку. В боковом кармане пусто, как и на самих сиденьях. Неужто я его оставил где-то?

Прикусил нижнюю губу с такой силой, что в рот брызнуло. Язык окутал привкус железа.

Где же я мог его потерять…

Посмотрел на куртку, будто выдуманное присутствие друга даст мне ответ.

И это сработало. По цепочке вспомнил, как вынул нож из рюкзака, а потом, увидев поломанную балку – швырнул его на стол. Да… Он остался там. Рядом с другом.

Но и это не заставит меня вернуться туда. Не хочу видеть Лёху таким…

Желудок опять свело. Слюна заполнила рот настолько, что привкус крови тут же улетучился. Крышка консервы в толстом слое пыли. Протёр рукавом и потянул за металлический язычок на себя. Банка открылась. Даже никакого запаха. Начал засыпать бледно-жёлтые зёрнышки в рот. Половина выпадала мимо. Глотал почти не пережёвывая. Банка опустела, кажется, за минуту. Подобрал упавшие зёрна с себя и сиденья. Грязными руками закинул в рот. Запил соком. Кислая бурда, порошок, разведённый водой – но каким же вкусным сейчас это кажется…

Не насытило. Надо найти нормальной еды, пока не подох от голода.

Пристегнулся в этот раз и опустив ручник - сразу тронулся. Тут дорога мокрая, но получается ехать быстрее, чем раньше. Чувствую напряжение в ступне. То давлю на газ сильнее, то отпускаю. Уже не хочется говорить. Горло будто зацементировали.

Начинает светать. Преследует чувство, что ход времени тоже сбился… Как будто сутки теперь длятся от силы шесть часов.

И опять. То ли не заметил заранее, то ли он действительно вырос из ниоткуда. Указатель. Глянул бегло - съезд. Подольск - прямо, двадцать километров. Должно быть, на дорогу уйдёт ещё полчаса.

Чем дальше продвигаюсь, тем сильнее давит желание не ехать. Зачем я это делаю? Что мне даст это… Жгутников там только больше. А Миша… Он же говорил Лёхе меня не пускать обратно той ночью. Но он единственный, кого я теперь помню живым.

Свет в окне. Может там есть кто-то из выживших… И пока есть хоть крошка надежды – буду цепляться за неё.

Мысль о свете улетучилась быстро, но будто подтолкнула меня точно ехать дальше. Только я начинаю думать, что возвращаться туда не вариант – находятся новые причины продолжать. Это какая-то внутренняя игра.

А вместе с тем, я хочу найти ответы на всё, что со мной произошло за это время. Почему многое казалось знакомым, почему преследовали странные сны… И что-то снова знакомое в голове, щекочет мозг намёком – что именно там я найду все ответы.

Рука начала ныть неожиданно. Прижал к груди, придерживая руль только левой кистью. В очередной раз и думать позабыл про синяк… Притормозил, зубами пытаясь приподнять рукав.

Миг и даже окружение за окном замерло. Прежний тёмно-фиолетовый синяк, превратился в чёрное, расплывшееся пятно, усыпанное гноящимися язвами и ранами. Я не чувствую сильной боли. Только монотонную пульсацию. Я отпустил руль, пальцами левой руки прощупывая раны.

Дёрнуло резко. Боль расплылась в груди. Не могу сделать вдох. Ударился об руль. Всё вокруг поплыло, мешая сфокусировать взгляд. Не сразу понял, что влетел во что-то твёрдое и высокое… Вижу перед глазами только яркие блики. Подушка не вылетела. Кручу головой, но ничего не понимаю.

Только через пару минут смог отлипнуть от руля. Огненная боль перешла с груди в живот. Глаза начали собираться в кучу. Опять почувствовал, как мокро на губах. Облизнул. Кровь.

Перед лобовым белая стена. Под капотом задымилось. Отстегнулся с трудом. Дёрнул ручку двери, практически вываливаясь наружу. Колени подкашиваются. Только выйдя на улицу понял, что влетел в машину напротив.

Схватился за голову, в полусогнутом положении обойдя свою машину спереди. Капот теперь напоминает смятую фольгу.

А если бы не пристегнулся… Как бы быстро всё закончилось.

Горизонт вспыхнул оранжевой линией вдали. Звёзды почти не видно, а ветер давно затих. Только вот холод, выжигающий кожу, остался.

Смотря на машину, понимаю – дальше либо пешком, либо искать другую машину. И конечно мне не привыкать заниматься этим мародёрством. Только бы бензин был…

Открыл пассажирскую дверь, и достав оттуда Лёхину куртку, натянул сверху. От трения по предплечью снова прошлась пульсация. Кровь продолжает сочиться из носа, падая с подбородка на асфальт. И всё равно боль в животе перекрывает всё остальное.

Сейчас найду куда пересесть и заберу все вещи…

Доковылял до чёрной машины, стоящей чуть дальше. Хоть бы повезло…

Хотя мне уже давно не везёт.

Стёкла затонированы. Дёрнул ручку. Та лишь выскользнула из рук, вернувшись в привычное положение. Закрыта.

Скрип со стороны леса заставил разогнуться. Дышать стало проще, а желание быстрее покинуть место аварии нарастало. Не разглядывая марок автомобилей, прошёл вдоль пробки. Попытался открыть ещё три машины – все оказались закрыты.

Теперь внимание привлекла девятка, с распахнутой дверью. Идти по-прежнему тяжело. На грудь будто мешок цемента швырнули и не дают скинуть. Не сломал ли я рёбра, ударившись об руль?

Продвигаясь метр за метром начал замедляться, увидев свисающую руку, почти касающуюся асфальта. Вид мёртвого тела уже не вводит в ступор. Сколько я их видел таких. Странно то, что в других машинах пусто, а тут… Как будто его кто-то притащил сюда.

И действительно, подойдя к распахнутой водительской двери, увидел тело мужчины. Взрослого. В одной футболке и тонких брюках. Ноги в разные стороны, подбородок плотно прижат к груди. Лицо почти прозрачное, даже сосудов не видно. Как будто и правда его сюда кто-то усадил. Я точно его где-то видел.

А как его до сих пор не забрали эти электрические мрази?

Наклонился со стоном, просунув руку к рулю. Почувствовал ненавязчивые ноты тошнотворно-приторного запаха. Видимо тело от холода не разлагается как положено. Зажмурил глаза, лишь бы не смотреть на труп.

Ключей в зажигании нет, как и на коврике. Может… В карманах у него есть?

Пришлось открыть глаза. Только запустив пальцы в карман его брюк – почувствовал испепеляющий холод его кожи. Одёрнулся мимолётно, вспомнив Лёху. Его висящее тело стоит перед глазами. И я не забуду этого никогда…

В карманах пусто. Теперь точно уверен, что он не по своей воли тут оказался. Отошёл в сторону, вдыхая чистый воздух полной грудью. Пахнет хвоей… Прямо как на дороге, по которой мы ехали с Лёхой в деревню.

Достал из кармана брюк пачку сигарет, оставленных мне Лёхой. Там же нащупал записку. Последняя сигарета и зажигалка.

Солнце медленно выходит из-за горизонта, облизывая лучами прогнувшиеся ветви сосен. Лужи на дорогах заблестели, обжигая сетчатку глаз яркими бликами. Закурил, смотря по сторонам.

До Подольска осталось от силы километров десять. Наверное, стоит пойти пешком. Бесконечно долго можно искать машину с ключами, а вручную подкурить я вряд ли смогу. Без Лёхи… Да и везло с машинами не мне, а ему.

Докурив, вернулся к своей машине. Переместил сок и консервы в рюкзак, накинув его на плечо. Предплечье начало жечь сильнее. Не хочу смотреть… Дойду до Миши и найду чем обработать эти язвы.

Ноги забиваются, сил идти не осталось – но я не останавливаюсь. Когда всё вокруг залито светом, а небо разъяснилось – показалось, что мир не окончательно погиб. Какая-то надежда всё ещё держит меня.

Сам не понял как, но вышел на ту же дорогу, по которой мы ехали в прошлый раз. Деревьев вокруг стало меньше, а бетонных опор больше. Вдали всё те же очертания домов. И провода. Оборванные и свисающие лохмотьями в канавы, полные воды.

Подольск встретил холодной пасмурностью. Точно заходя в город – попал в другую реальность. Позади солнце, голубое небо, а впереди мрак, облепленный глубоко-синими тучами.

На проводах, натянутых между многоэтажками, на меня смотрят несколько подвешенных. Я уже осознаю, что меня ждёт такая же участь. Рано или поздно. Они тоже будут из меня что-то выкачивать.

Приподнимаю ворот куртки, глубоко вздыхая. Запах Лёхи скоро выветрится и о нём будет напоминать только смятая бумажка в кармане моих брюк.

Прошёл несколько кварталов и вышел на знакомую местность. Мы тут не проезжали, это узкий двор со стороны того дома, где я видел свет. Парковка, забитая машинами. Нужный подъезд нашёл без труда. Кабель, что я стащил с нашей машины по-прежнему валяется около ступенек.

Ввалился в подъезд. Кислотно-зелёные стены и серебристая миска, с кормом. Пахнет мокрой псиной. Задыхаясь от усталости, поднялся на второй этаж.

Обивка двери разодрана в клочья. Поролон небрежно торчит в разные стороны. Подошёл ближе, почти бесшумно. Она не закрыта.

Несколько минут молча пялился на дверь, собираясь с мыслями и заранее подготавливая себя к худшему.

Дёргая рюкзак за лямку, потянул дверь на себя. Скрип пролетел по подъезду. Аккуратно проскользнул внутрь, прикрыв за собой дверь. Сходу учуял запах пыли и дыма. И теперь этот запах значит для меня одно – смерть. В прихожей, подошва сразу прилипла к полу. Глянул под ноги. Следы, больше похожие на разлитую жидкость. Именно такие я уже где-то видел раньше. Это не кровь, но и не вода. Что-то липкое, тёмное как мазут.

— Миш? — выглянул в сторону кухни.

Ответа не последовало. Не разуваясь, прошёл в комнату.

И опять это чувство… Парализовало.

На обоях отпечатки ладоней. Тёмно-красные пятна тянутся к выходу. Звук с кухни вернул в сознание. Как будто кто-то катнул металлические шарики. Или это где-то в стенах… В трубах. И это я тоже вспомнил.

Неужели они и его забрали? А может он не закрыл за нами дверь и ночью жгутники смогли попасть внутрь?

Сел на диван, подперев голову руками. По бокам пробежался жар.

Я так больше не могу. Как мне существовать дальше? Как мне сохранить рассудок, когда всё вокруг знакомо до боли… А если те, кто включал свет в том доме – уже мертвы?

Значит я проверю. И если там кто-то есть – свет загорится снова, когда стемнеет.

Поднялся с дивана, выйдя в прихожую. На придверной тумбочке упавшая икона. И…

Не поверил своим глазам. Почувствовал, как веки расширились, уставившись в одну точку.

Рядом с иконой лежит мой жетон.

Но как…

Подлетев к тумбочке, схватил железку, словно сейчас отберут. Чуть тёплый, как будто его держал кто-то до меня. По лицу расползлась улыбка. Это точно мой жетон. Сияющий, местами потёртый, но мой! Хоть что-то снова вернулось ко мне…

Улыбка быстро сползла с лица, сменившись непониманием. Откуда он тут? Я же потерял его тогда… В метро, или дома у Алины? Но сейчас я чувствую его. И плевать откуда он появился. Хоть из самого ада вернулся. Главное, что теперь снова у меня.

Захотелось присесть. В животе снова заурчало. Может на кухне осталось что-то из еды? Ноги продолжают прилипать к полу. Эта жижа везде, но около холодильника в разы больше.

Сходу заметил целую пачку сигарет на кухне и остатки восковой свечи. Наверное, тётка Миши хранила в доме прозапас.

Сбоку что-то мелькнуло. Около тумбочки, на полу. Нехотя мотнул головой. Рот тут же заполнился густой слюной, а спазм прошёлся по животу. Не от тошноты, а от воспоминания. И этот момент уже не просто знакомый…

Он уже прожитый мной однажды.

Серая шерсть, слипшаяся на спине от той же чёрной жидкости. Живот вскрыт. С этим котом я провёл ночь в квартире Васиной соседки. У него, как и тогда открыты глаза. Мутные, похожие больше на мыльные пузыри.

Не удержавшись на ногах – практически упал на табуретку.

Я не верю в это. Не верю, что так бывает. Не мог труп животного телепортироваться из одной квартиры, в другую. Это всё… моя выдумка. Как и жетон...

Есть уже не хочется. Да и курить тоже не могу. Перекручиваю в руках жетон, глядя то в окно, то на труп животного. Понимаю, что у всего должно быть какое-то объяснение, но чем больше я думаю об этом – тем сильнее ломаются остатки критического мышления. Всё это время, встречая жгутников, мы только убегали и прятались. Может они приходят, чувствуя наш страх? Хочется сдаться… Выхода мне не найти.

Темнота постепенно поглощала квартиру. Пошёл снег. Зажёг свечу.

Я просидел на кухне целый день, не шелохнувшись. Отчаяние придавило моё и без того ослабшее тело. Единственное, что осталось – надежда, что в том окне, сегодня снова загорится свет. Найдя людей – мне будет проще. Но буду ли я готов снова кого-то терять?

Синяк начал зудеть. Снял куртку, положив на соседнюю табуретку. Приподнял рукав толстовки. Под оранжевым светом оголилось безобразное предплечье. Кровь, просачивающаяся от язв, приобрела мутный оттенок зелёного. Выдвинул шею вперёд, нюхая этот синяк. Пахнет… Опалёнными проводами?

Нет. Тут по всей квартире стоит эта вонь… А что, если всё это время она была от меня?

Задёрнул рукав обратно резким движением.

Откуда блять взялась эта дрянь? Каким же беспомощным я себя чувствую… Может где-то тут есть перекись? Надо хоть чем-то это обработать.

Прихватив с собой, свечу – прошёл в ванную. Горячий воск стекает по пальцам. Деревянная дверь скрипнула. Прошёл внутрь. На раковине свеча. В ванне тот же ржавый след, тянущийся до слива.

Отражение в зеркале пугает. Из-под носа тянется кровавый след, до самого подбородка. Мешки под глазами практически чёрные.

— Живой труп, — вырвалось изо рта.

В ванной не оказалось ни перекиси, ни бинта. Ничего, чем можно подлатать руку.

Прошёл в комнату. К этому моменту за окном стало непроглядно темно. Света в окне не видно…

Подошёл к балконной двери. Боковое зрение выхватило отпечаток. На стекле, с внутренней стороны. Под тонким слоем инея… И его я тоже видел в квартире Васиной соседки.

— Это всё в моей голове… Всё в моей голове, — я бесконечное количество раз повторяю эти слова, успокаивая себя.

Обшарил несколько полок, но кроме кучи старых вещей, проеденных молью – ничего не нашёл. Окончательно отчаяние накрыло меня, когда я осознал, что в этом доме нет абсолютно никаких лекарств.

Присел на диван, затушив свечу. Наклонил голову к груди. Интересно, пойму ли я, когда буду умирать? А может у меня уже заражение крови от этих язв…

Мысли о собственной смерти начали укачивать. Моргать стал реже, дольше оставляя веки закрытыми, но зачем-то продолжал бороться со сном.

Неожиданно моё внимание привлекла резкая вспышка за занавеской. Я подорвался, одёрнув занавеску в сторону. Сердце заработало так, будто по крови пустили несколько доз адреналина. Свет в окне. В том же доме. Четвёртый этаж.

Зуд предплечья и тревожные мысли улетучились на второй план. Схватил куртку с кухни, вываливаясь в подъезд. Я побежал по лестнице вниз, даже не пытаясь привыкнуть к кромешной тьме. Спотыкаясь, выскочил на улицу. Холодный воздух рубанул по лицу. Снег сыпет гигантскими хлопьями.

Ускоренно пошагал к соседней пятиэтажке. Свет такой яркий, что прорезает плотную пелену снега. На проводах между домами новый силуэт.

Крупное тело, но лица не разглядеть.

Я чувствую, что это Миша… Внутренняя чуйка орёт об этом.

Пронзающий звон в ушах заставил остановиться. Зажал левое ухо. Из носа брызнула кровь.

Идёшь?

Голос писклявый, со смешками. Пытаясь вернуться в реальность, достал жетон из кармана. Несколько капель упали на золотистую железку.

Голос замолк.

Поднял жетон на уровень глаз. Откуда-то позади жетон подхватил блик света. Резко обернулся. Прямо за моей спиной – жгутник. Вижу только его живот, перекрученный искрящимися проводами. Стоит бесшумно. Нет знакомого треска.

Только оттолкнулся ступнёй, чтобы побежать, как почувствовал, что ноги больше не касаются земли. Он подхватил меня, скинув в сторону.

Рёбра пронзило огнём. Спина точно вросла в холодный асфальт. Жетон улетел в сторону. Кровь полилась в горло.

Он навалился меня всем весом, сжимая шею и больную руку ни то холодной рукой, ни то толстенным кабелем. Его гигантская пасть в три раза больше моей головы. Искры летят на лицо, обжигая. Воздуха нет. В грудь будто заливают розжиг. Давление ударило в голову так, что кровь перестала циркулировать.

Боли нет. Не слышу больше ничего, кроме усиливающегося:

Идёшь? Идёшь? Идёшь? Идёшь? Идёшь?

Он сжал лицо. От давления я потерял возможность моргать. Даже рот не открыть.

Свет в окне.

Темнота.

***

Давление медленно спадало, словно черепную коробку вскрыли. Его длинные руки отпустили моё лицо.

Открыл глаза. Будильник не работает.

Ледяной ветер, проникая сквозь открытое окно, заставляет занавески колыхаться. Капли дождя ритмично барабанят по козырьку.

Белый потолок. В ушах шумит. Подо мной что-то мягкое.

Я в своей кровати. Одеяло насквозь промокло. Что-то бледно-красное просочилось через пододеяльник. Откинул, увидев свою руку. Тёмный синяк, с продолговатой раной.

Подскочил, сунув руку под подушку.

Экран телефона вспыхнул ярко, заставив глаза слезиться. Пятое октября. Половина шестого. Два новых сообщения. От Лёхи… И Алины.

Они… сейчас живы.

Почти падая и шатаясь, поднялся, достав из шкафа спецовку. Уселся на пол, опёршись спиной на кровать. Жетон в кармане. В едва заметных каплях крови.

В этот раз я помню всё. И эти воспоминания помогут сделать всё иначе. Сегодня я не пойду на смену. И Лёхе не дам пойти.

Вопрос в другом…

Когда это всё закончится?