Когда погасла божественная свеча. Том I. Предвестие тьмы.

Свеча I. Огонёк надежды

Шаг.

Мерзкий визг.

Шаг.

Фонарь качнулся.

Шаг.

Шаг.

Шаг.

Ох, это ты, мой маленький наблюдатель?

Рад снова чувствовать твоë присутствие. Оно дарит мне надежду.

Нет, не подумай, со мной всë в порядке. Я всë так же хожу и хожу вокруг барьера, всë так же освещаю свою дорогу старинным фонарëм с единственной свечой.

Это всего лишь работа. Работа длиною в вечность и без права на отпуск.

Но надо признать, я сам выбрал себе такую судьбу.

Но... Если уж ты появился, мой маленький наблюдатель, то, наверное, скоро этому придëт конец?

Уж прости за предвзятое отношение, но, насколько я сумел тебя понять, ты не любишь следить за чем-то, что не меняется. Не любишь, когда ничего не происходит.

Не знаю кто ты такой и какова твоя природа, но я искренне рад нашей новой встрече.

Я уже полагал, что я стал тебе неинтересен. Что ты узнал конец моей истории и больше никогда не вернëшься.

Но ты здесь.

Я бы хотел спросить тебя, нашëл ли ты то, что искал. Узнать, что ты ждëшь от нашей новой встречи...

Но ты всегда молчишь.

Ничего, я привык. Привык к твоему молчаливому вниманию.

Что ж, тогда просто позволь рассказать и показать, как я тут живу.

Посмотри назад. Там, в тени, на самом краю круга света моего тусклого фонаря, прячется великий демон. Видишь его массивные рога, багровую жëсткую кожу и доспех из проклятой стали?

Недовольно щуря глаза, он уже давненько плетëтся за моими шаркающими шагами.

Но вступать в круг он не решается. Знает, что он будет сожжëн божественной силой.

В моей руке длинная железная палка, на которую я опираюсь при ходьбе. И наверху качается фонарь. И в фонаре тускло светит свеча.

Прости меня, что напоминаю это. Но много времени прошло с нашей последней встречи. Быть может, ты уже всë забыл? Мне было бы обидно, если так. Но всë равно, я же обещал рассказать, как я тут живу?

Демоны не просто так боятся этого неровного света свечи. Все силы умерших богов в этом свете.

И только этот тусклый свет способен остановить легионы демонов.

Я шагаю по едва заметной дорожке из собственных следов. Сколько раз я по ней уже прошëл?

Я не считал.

Но сколько бы это ни было, я пройду ещë столько же. И ещë.

Не зря же я назвал это дорогой длиною в вечность?

Возможно, мир погибнет, я всë так же буду ходить вокруг Эпицентра.

Ничего, это был мой выбор.

Пусть я бы и не назвал это счастливым концом для моей истории. Да и не только для моей.

Но это хотя бы было концом, после которого было начало.

Где-то далеко ещë должна была остаться жизнь. Чахлые и проклятые леса, полные больных зверей. Грязные реки с едва живой протухшей рыбой. Высохшие поля, на которых даже сорняки едва-едва способны выживать. Разрушенные мëртвые города, где едва ли сыщешь живого разумного среди сотен тысяч трупов.

Жалкая, беспомощная жизнь, увядшая красота отчаяния.

И желание жить, жить, несмотря на всë это.

Я уверен, что когда-нибудь проклятая земля снова покроëтся пышной травой, что спустя века могучие деревья раскинут свои зелëные кроны, что реки вновь будут нести прозрачные чистые воды. Что небо снова будет голубым. Что леса снова наполнятся весëлым щебетом птиц, а города гомоном детворы.

Я верю.

И ради этой веры я продолжу нести свой фонарь.

Я уже давно не тот молодой и уверенный в себе жрец знаний. Мои белоснежные одеяния давно поблекли, тогда как кости наоборот побелели от времени.

Я ступал на этот путь ещë живым, но я готов вечно продолжать его и мëртвым.

Я помню, помню, как постепенно сохла и истлевала моя плоть. Как стëрся дорогой мне знак Омирона, бога знаний, с моей левой кисти. Как стëрлись знаки всех остальных богов, что подарили мне и моим товарищам своë последнее благословение.

Мало что осталось от меня былого. И от сияющего молодого жреца, и от закалëнного отчаянием героя, что в последнем отчаянном рывке вместе с другими героями поставил жизнь мира на один единственный шанс.

Сейчас по бесконечной каменистой тропинке шагал жалкий старик с фонарëм. Белый скелет в древнем одеянии жреца. Для полной картины не хватает лишь знания, какого цвета огоньки горят в моих глазах. Или же они не горят вовсе?

Но этот скелет всë равно хранит покой мира. Не может увидеть, не может узнать, но отчаянно верит, что где-то там, далеко расцветает жизнь. Что где-то там, далеко восстаëт из пепла цивилизация, растут города и строятся храмы новым, молодым богам.

Ведь именно ради этого он и ходит с тусклым фонарëм по кругу, ведь зайти за цепочку его следов не способны ни демоны, ни их злая сила.

Зло не может ступить за мои следы и войти в круг света.

Такова последняя воля богов.

Такова последняя воля и моего бога.

И даже демонический бог не способен сломить это правило, ради которого наши боги отдали себя целиком. Не способен сломить волю последних героев, что прорвались к самому Эпицентру и смогли продержаться до момента, как великий ритуал не стянул сюда всех разумных и могущественных демонов. Волю тех, кто смог призвать в себя богов и выдержать с ними их последние мгновения.

Я помню, как умирали мои товарищи, как умирали с ними боги, чьи тусклые образы стояли за спинами призвавших их.

Я помню, как все до единого вложили в свет одной единственной свечи все свои силы. Всю свою душу. Всю свою суть.

Я помню, как завещали они мне свою волю. С какой решимостью они смотрели.

И с какой виной.

Я помню, как криво улыбнулся мне Омирон, когда мы остались одни.

Любой из них, из богов ли или из смертных, с радостью бы взял на себя бремя, уготованное мне. Каждый из них хотел хотя бы разделить его.

Но никто не мог.

Боги потому, что должны были вложить свою жизни в свет свечи.

А смертные потому, что не верили.

Не могли верить в то, что в конце концов когда-нибудь жизнь снова расцветëт.

Сломанные жизни, сломанные судьбы, полные кто ярости, а кто отчаяния.

И только я тогда всë равно продолжал верить в жизнь.

Я верю и сейчас.

Так всë же почему ты вдруг снова пришëл, мой маленький наблюдатель?

Свеча потухла.

***

Я застыл в шоке, а затем что-то бросилось на меня из темноты.

И я отступил в сторону, сойдя с тропы.

Великий демон торжествующе смотрел на меня с другой стороны моей дороги. Натоптанная мною тропа всë ещë защищала мир, но...

Без поддержки фонаря она, безусловно, падëт.

Я положил посох на землю и открыл дверцу фонаря. Выдохнув через несуществующий нос, я зажëг огонëк на своëм костлявом пальце и поднëс его к фитилю.

Свеча не загоралась.

Действительно, сложно ожидать, чтобы божественная свеча загорелась от простого магического огонька.

Поэтому я направил в свечу всю свою магию, свою волю и волю богов, что была оставлена мне. Я желал зажечь огонь пусть даже ценой своей души, оставив лишь ничтожные ошмëтки, только чтобы оставшееся тело могло продолжать ходить вокруг Эпицентра.

У меня не вышло.

Вот и всë, мой маленький наблюдатель, похоже, моя работа внезапно закончилась.

Скоро демоны прорвутся через нахоженную мною тропу. А потом мир падëт.

Я поднялся с земли и опëрся на свой необычный посох. Посмотрел на ухмыляющегося демона.

И усмехнулся сам.

Из левой моей руки вырвались лучи чистого света, уничтожая сердца демона на своëм пути.

Все десять разом.

Ошарашенный демон простоял лишь несколько мгновений, прежде чем рухнуть замертво. Кажется, демоны за барьером начали забывать, как именно герои смогли прорваться через безмерные полчища тварей и провести запечатывающий ритуал.

Я покачал головой и отвернулся от барьера.

А у меня есть ещë одно важное дело. Я должен покинуть это место, найти цивилизацию и передать весть.

Весть о том, что скоро демоны вновь хлынут неистребимым воинством из Эпицентра.

Свеча II. Будни святой девы

Хмм, ну, и какое платье мне выбрать?

Я нахмурилась, глядя на свои сокровища.

Самые настоящие сокровища, которые скрываются во тьме и никогда не используются. Как дракон из легенд гляжу на них и никому к ним не подпускаю.

Вообще, хочу надеть его! Лëгкое сине-зелëное платьице идеально подошло бы мне для летней прогулки по парку.

Я зажмурилась, представляя себе эту сцену, но внезапный стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

Тут же толкнув вешалки вглубь шкафа, я захлопнула фальшпанель и резко закрыла дверцы шкафа.

— Д-да? — обернулась я к двери.

— Госпожа, — поклонилась мне вошедшая служанка, — Служба скоро начнëтся. Вам помочь одеться?

— Нет, Ланария, спасибо, я сама! Выйди, я скоро.

Ланария коротко поклонилась и вышла из моей комнаты.

Я со вздохом повернулась обратно к шкафу и скривилась.

Несколько совершенно одинаковых белых платьев. Брр, как же они мне надоели! Сбросив ночнушку на кровать (если быть честной, я бы лучше в ночнушке ходила, чем в этих одинаковых белых платьях), я начала возиться с одеванием.

Пальцы привычно справлялись со всеми застёжками и завязками, в том числе и на спине, благо гибкость рук позволяла.

Ланария и другие служанки вечно апеллируют к тому, что нельзя самой справиться с застёжками на спине. Ха! Не стоит меня настолько недооценивать!

Говорить о сложностях помывки спины я тем более не хочу! Великолепно справляюсь сама, и мне никто нужен, чтобы тереть мне спинку.

Я тяжело вздохнула, глядя на себя в зеркало. Недовольная девчонка четырнадцати с мелочью лет в пышном белом платье с зелëными глазами (которым вся эта белизна совершенно не идëт!) и светлыми волосами в полнейшем беспорядке.

Ох, нужно ж ещë расчесаться и заплестись. Ну, за что я заслужила всю это мороку? Почему только мальчишки могут себе позволить ходить с короткими волосами?

На косметичку я смотрела как на личного врага. И ведь и ей пришлось научиться пользоваться! Пусть минимально, но пришлось. Служанки всë равно недовольны, но я больше не собираюсь позволять им касаться себя и играть мною в куклы!

В зеркале отображалась нахохлившаяся злая девочка.

Я силой воли расслабила мышцы лица, а потом растянула привычную уже постановочную улыбку.

Ммм, так себе, но сойдëт. Сегодня нет ничего важного, чтобы ко мне придирались.

Я вышла из комнаты и последовала за Ланарией.

***

— Святая..!

— Госпожа Мирелия...

— Святая Мирелия...

Ужасно хотелось закатить глаза и, резко развернувшись на каблуках, уйти.

Эх, если бы всë было так просто...

— Господа, дамы, — неглубоко поклонилась я с трибуны со всë той же мягкой, но совершенно лживой улыбкой, — Я рада приветствовать верных последователей великих наших богов в сем священном храме. Сим воскресным утром верные последователи божьи как один воздают благодарности. Позвольте мне, святой вашей, вести вас в общей нашей молитве.

Из раза в раз. Каждую неделю утро воскресного дня начинается с этой проклятой молитвы.

Уже как шесть лет, по пятьдесят два раза в год я зачитываю один и тот же текст. Сначала я читала по бумажке, жутко волнуясь и стесняясь. Сейчас же это лишь раздражающая рутина.

Периодические действия, что я вынуждена повторять бесконечно, до самой своей смерти и выбора следующей святой.

Каким же глупым ребëнком я была!

Хотя, на самом деле, все такие.

Почти каждая маленькая девочка мечтает однажды стать святой. Вот только становится ею всего одна и потом занимает это место до самой своей кончины.

Проклятое место, откровенно говоря. Всю жизнь сидеть в главном храме страны, будучи буквально лицом-куклой духовенства.

Куклой без права голоса и собственной воли.

Жрецы следят лишь за тем, чтобы я идеально отыгрывала свою роль. Для горничных я лишь кукла, за которой нужно ухаживать, чтобы она всегда хорошо выглядела. Для прихожан я в лучшем случае живая икона, образ, на который можно смотреть, но с которым не имеет смысла даже заговорить. Для просящих благословения живой инструмент, с помощью которого боги смотрят на них.

Равнодушие. Безграничное равнодушие окружает меня. Для всех я что-то, только не я сама.

Хотя должна признать, не только равнодушие.

Зависть. О да, я же сказала, что почти каждая маленькая девочка мечтает стать святой? Надо ли говорить, что я вижу в глазах этих самых девчонок.

Они ведь уже никогда святыми не станут. Святая выбирается в возрасте от семи до девяти лет и на всю жизнь. Если девочка старше, ей святой уже не стать. Да и другим тоже не быть, так как для этого должна умереть я. Или хотя бы пропасть или попросту стать недееспособной.

Я часто вижу презрение и пренебрежение.

И редко, когда я вижу настоящую благодарность или хотя бы благожелательность.

Я просто вещь, определённая в бытии, и нахожусь на определённом мне месте.

Я кукла, мой распорядок дней определëн на всю жизнь. В воскресенье я встаю, привожу себя в порядок, иду на утреннюю службу, после которой следует неплотный приëм пищи и, наконец, трёхдневная изолированная молитва святой.

С позднего утра воскресенья и до вечера среды я должна оставаться одна в особой зале, молясь сутки напролëт.

Потом меня выпусают, чтобы я наконец наелась и выспалась, и с четверга начинается учëба.

Этикет, манеры, теология, церемонии, история и прочее, что должно сделать меня образцовой святой.

Единственное, что хоть как-то радует меня ­— магия. Свет, благословения, исцеление, божественные силы. Правда, этих уроков мало, но лишь к ним я прилагаю всë своë усердие.

Уроки постоянно прерываются на раздачу благословений, иногда с применением «чудес» святой. А временами происходят праздники, торжества и церемонии, на которых я нужна.

Но воскресная утренняя служба и трёхдневная одинокая молитва не нарушаются никогда.

Если бы меня спросили, как я отношусь к собственным родителям... Я не смогла бы сказать, что я их ненавижу. Нет, я их презираю. Презираю этаким равнодушным презрением и не желаю иметь с ними более ничего общего.

Они буквально чужие люди для меня. На воспитание отдали покойной няньке и дворецкому, а после и вовсе отказались от меня.

Да, каждая святая должна уйти из семьи и посвятить свою жизнь богам.

Не то чтобы меня это особенно заботило.

Единственной, по которой я действительно лила слëзы, была нянька, чьего имени я так и не узнала.

— За сим, мы оканчиваем нашу молитву, но воля божья и после продолжает жить в наших сердцах и душах.

Прощальный реверанс, разворот, и я покидаю молельный зал.

Держи слëзы в себе, Мира, держи! Не вовремя ты о няньке вспомнила, ох, не вовремя.

Я не должна плакать.

Я кукла.

Я образцовая святая, встречающая всех и каждого милосердной улыбкой.

Я не имею права плакать.

Плакать хоть у кого-то на виду.

Моей сегодняшней едой были горький чай, немного фруктов и кусочек рыбы.

Чудовищно мало, если помнить, что в следующий раз мне полагается пища лишь через трое с лишним суток.

Вот и моя личная молельня. Келья святой.

Голый мраморный пол, колонны и статуи богов. Каменный алтарь посреди комнаты. Три огромных витражных окна, наполняющих келью светом.

Маленькая мягкая подушечка перед алтарëм, чтобы примостить колени.

Всë.

Место, в которое имеет право войти лишь святая.

Место, дверь на выход из которого откроется лишь через несколько суток.

Место, тревожить в котором меня в это время строжайше запрещено.

Я хорошо это выучила.

Когда рыдала, билась об двери и окна, кричала на страшные статуи богов, что безмолвно взирали на меня.

Мне тогда ни разу не открыли дверь, не забрали из этого проклятого места.

Это не трëхдневная молитва.

Это пытка.

Пытка, поколениями ломающая бедных маленьких девочек вроде меня.

Пытка, из которой поколения святых искали выход.

Мы не можем сбежать — нас найдут и накажут.

Но мы можем искать выход.

И найти.

Я подошла к алтарю и убрала с него каменную книгу на подушку.

Щелчок, дуновение ветра.

Точно, здесь даже убираются не люди, а древние магические артефакты. Вот только действуют они тогда, когда сами захотят.

Меня в начале очень пугали эти щелчки, даже когда я позднее узнала, из-за чего они происходят.

В любом случае, алтарь.

Невысокая каменная колонна с выдолбленной поколениями святых полостью.

В самом низу этой полости лежит инструмент: молоточек и нечто угловатое, чему я не знаю названия. Но даже если я не знаю, что это, нетрудно было догадаться, для чего всë это.

В самом верху лежит защищённая магией записка, в которой объясняется, как выбраться на свободу. И заклинающая читательницу непременно вернуться назад до вечера среды.

Ещë здесь лежит моë снаряжение для выхода.

А также плащ, безразмерные маленькие ботиночки и мешочек с деньгами для следующей святой.

Они неприкасаемы. Это наследство, которое должно помочь следующей святой обрести свободу, пусть даже и ненадолго.

Точно так же, как когда-то помогло мне.

А теперь время переодеться.

Снимаю с себя буквально всë: платье, нательное бельë, туфельки, мягкие белые чулочки. Они слишком нежные и хрупкие, чтобы выйти в них наружу.

В ход идут ткани покрепче.

Едва наметившаяся грудь стягиваю бинтом, на ноги надеваю плотные брюки, стопы обматываю лентой ткани, чтобы потом впихнуть их в крепкие ботинки.

Кгхм, кажется, ботинки скоро станут мне малы, нужно озаботиться сменой. Неприятная перспектива — хорошие ботинки довольно болезненно бьют по кошельку.

Волосы стягиваю в хвост и прячу под рубашку. Сверху накидываю плащ. Длинные полы прикрывают тонкие ноги, высокий воротник на пуговице прикрывает рот, затянутый капюшон немного прячет в тени лицо.

На спрятанный под плащом пояс прицеплены дрянной кинжал, мешочек с мелочью и два мешочка побольше для всякой всячины. На дне одного из них лежит огниво для разведения огня, пара небольших камешков и небольшой пакетик соли. В самом поясе прячется несколько раз обёрнутая вокруг меня верëвка.

На руки натянуты тонкие перчатки, чтобы спрятать излишне чистые и ухоженные пальцы.

Знаю, что выгляжу подозрительно, но иначе никак! Нельзя, совершенно нельзя допустить, чтобы кто-нибудь узнал во мне святую Мирелию.

Сжав внутренний грудной карман плаща, я убедилась в наличии в нëм карточки, прежде чем убрать всë сейчас ненужное в алтарь.

Если оставить что-нибудь на полу или подушке, есть шансы, что артефакты посчитают оставленную вещь за мусор. Поэтому всë всегда нужно возвращать в алтарь, его артефакты не тронут.

Впрочем, как и книгу-крышку, оставленную на подушке.

Я привыкла еë оставлять так, всë равно никто в келью зайти не должен.

Но лучше её убирать на место. Если я задержусь при возвращении, священники могут заглянуть сюда, и тогда весь труд поколений святых пойдёт прахом.

Я на мгновение замерла и вернула крышку на место.

Дерзко взглянув в глаза статуй напоследок, я подошла к одному из окон. Схватившись за неровности витража, я вытянула его кусок на себя. А потом вылезла в образовавшееся отверстие.

Осталось только кинуть стекляшку на мраморные полы кельи.

Щелчок, и артефакты тут же незаметно убирают осколки.

А потом витраж начинает восстанавливаться.

Захватывающее зрелище. Стекло накладывается послойно, снизу-вверх.

Вот из ниоткуда появляться новый слой разгорячённого стекла. Слева-направо. Справа-налево.

Сейчас не стоит трогать это окно — можно обжечься.

В записке строго наказывается разбивать стекляшку внутри кельи. Насколько я понимаю, собранные артефактами осколки как раз и идут на восстановление окна. Причём именно потому, что артефактам не хватает материала, кусочек витража и можно вытащить. Хватай артефактам стекла, и они бы сплавили прорези.

Я искренне восхищаюсь древними святыми, которые смогли проложить этот путь к свободе.

Что ещë интересно, так это то, что витражи совершенно не просматриваются, но в келье всë равно весьма светло днëм.

Итого, я, наконец, снаружи, но всë ещë на территории храма.

Стою я в уголке карниза второго этажа. От любопытных глаз меня скрывает статуя божественного вестника с щитом и старый толстый алайский дуб.

Говорят, эти деревья становятся оплотом для сил природы, что отвоëвывают своë на мëртвых землях. Правда, этот дуб уже давно исполнил свою роль и не растëт. Скорее, даже наполовину засох

Сбежав по толстой уплощëнной ветке к стволу, я аккуратно проскользнула под листьями и протиснулась в скрытое дупло.

Внутри ствола была спрятана вертикальная лесенка, по которой я и сползла на несколько этажей вниз под землю и корни.

— Как маг света и обладатель права менять мир по своему желанию, я прошу мир откликнуться на мою просьбу. Пусть засияет мягкий свет, разгоняя глубокую тьму. Свет свечи, — пробормотала я заклинание, прежде чем на моей ладони появился белый светлячок, осветивший подземный коридор на несколько шагов.

Шагать одной по тёмному коридору, едва освещённому слабым заклинанием, было довольно страшно и весьма неуютно. Но я привыкла. Этому не сравниться с тем, как всë проходило в первый раз.

Девочка десяти лет, вызубрившая до помутнения рассудка записку, найденную внутри алтаря под каменной книгой, которую она едва могла поднять. Эта девочка дрожащими руками судорожно сжимала мешочек с монетами, спотыкаясь ногами в безразмерных калошах, набитых пухом.

Надо будет, кстати, калоши раздобыть, а то те старые я потеряла.

В тот первый раз я не выдержала и вернулась. Свернулась на подушке и ревела от стресса.

А вот и первый выход, он ведëт в дворянский район города. Но мне нет смысла пользоваться им, поэтому я всегда проходила дальше.

Вообще, здесь три выхода, но третьим лучше не пользоваться лишний раз — он ведëт в трущобы. Поэтому я обычно хожу через второй в рабочий район.

Но сейчас я иду именно в трущобы, у меня и уверенность в себе повыше, и проводник есть, научивший негласным правилам поведения в трущобах.

Выбравшись на поверхность, я оказалась в старой лачуге. Но она лишь выглядит старой гнилой развалюхой, на самом деле это древняя и весьма крепкая постройка. Более того, похоже, когда-то одна святая имела талант в ментальной магии и магии иллюзий. Лачуга то ли отпугивает, то ли просто отводит глаза всяким отщепенцам.

Хотя меня больше поражает то, как долго работают чары.

Выскочила на улицу я только тогда, когда была уверена, что никто не заметит.

Полукрадучись, наклонив голову, я прошмыгнула по грязным переулкам, пока не нашла в одном тупике прислонившегося к стене чумазого мальчугана.

Короткий ëжик чëрных волос, большие чëрные глаза, острые черты лица и неказистое телосложение, спрятанное безразмерной накидкой.

Я незаметно улыбнулась под воротником и поприветствовала своего... друга?

— Эй, Воронëнок, привет!

— А, это ты, Мар. Сколько можно повторять? Моë имя Кар!

— Я не ворона, каркать не умею.

— Тьфу, — сплюнул он в грязь, заканчивая нашу привычную перепалку — Идëм давай, я тебя заждался.

Свеча III. Сбор команды

Смачный шлепок.

— А-а... Н-нет, пожалуйста, не надо!

— Ахехе.

Я отвернулся, скрипя зубами, и быстрым шагом ушëл прочь. Папаша, тот ещë уродец. Насиловать служанок прямо на глазах пятнадцатилетнего сына...

Я упëрся головой в стену и постучал об неë лбом.

И этот гедонист ещë смеет называть себя графом и с гордостью заливать про благородство крови!

Я провëл рукой по лбу, стирая с него выступившую кровь.

И эту самую кровь ты считаешь благородной, да? Да я бы с радостью поменял эту проклятую кровь на кровь последнего бедняка!

Виконт Атлас Вирнейский, первый наследник графа Иниаза Вирнейского — вот, кто я. И будь моя воля, я бы от всего этого оставил лишь собственное имя.

Ну, подожди, папаша, вот накоплю я наконец на артефакт сокрытия от поисковых ритуалов, прикончу тебя и сбегу куда подальше.

Только дождись.

— Ваше сиятельство, — поклонился мне безымянный воин дружины, — Вы на тренировку? — спросил он, старательно отводя взгляд от моего разбитого лба.

— Да, — резко кивнул я ему и прошëл мимо на тренировочную площадку.

— Ха!

Тяжëлый тренировочный меч со свистом прорезал воздух. Удары должны быть отточены тысячами повторений, а у меня должно хватать выносливости их наносить.

После такой разминки я смахнул солëный пот с зудящего лба и повернулся к тому самому дружиннику, что стоял у входа на площадку.

— Мне нужен партнëр для поединков, — бросил ему я.

— Я могу быть им, Ваше сиятельство.

***

Я откинулся на землю, тяжело дыша.

Плохо! Очень плохо! Дружинник в пусть и не полных доспехах двигается проворнее меня, фехтует техничнее, а сам сильнее и выносливее.

Эта тренировка была одним сплошным поражением. Но благодаря ему я обязательно стану сильнее.

Я помылся, переоделся, плотно поел, снарядился и покинул поместье.

Бестолковый папаша храпит где-то у себя после разнуздалой ночки. Мы и пересеклись-то утром потому, что он ещë не лëг, а я уже встал.

Единственное, что радует, так это то, что папаша и сам пропускает, и меня не заставляет ходить на воскресную утреннюю службу в главный храм, где обычно присутствуют почти все хоть сколько-то значимые аристократы города.

Молиться богам вместе со святой? Что за чушь! Богам плевать на людей, иначе бы не творилось вокруг всяких гадостей и не жили бы люди типа моего папаши.

Поэтому я сделаю всë сам! Заработаю денег и натренирую собственное тело так, чтобы исправить хотя бы ту ошибку богов, где они позволили папаше жить!

А святая? Тьфу, та ещë рожа, смотрит на всë с абсолютно одинаковой «милой» улыбкой и говорит с раздражающей покровительственной интонацией. Мне тех раз, что я был на этой службе хватило, чтобы на всю жизнь насмотреться на эту мерзкую куклу.

Уверенно толкнув двери гильдии авантюристов на самом стыке трущоб и относительно приличного рабочего района, я привычно сморщил нос.

Той ещë бурдой воняет. Как обычно, впрочем.

Оглядевшись, я направился к столику, где уже сидела парочка подозрительных типов в плащах с капюшонами.

— Мар, Кар, привет, — рухнул я на своë место.

— Даров, — равнодушно ответил Кар, тогда как Мар просто кивнул мне в ответ. Почему-то он старается поменьше говорить в моëм присутствии. Интересно, почему? Я спрашивал, но Мар мой вопрос проигнорировал.

— Что, когда там девчонок ждать? — спросил я. Парни почти синхронно пожали плечами. Брр, ненавижу, когда они так делают. Ещë и имена ведь похожие.

— Прихорашиваются, наверное, это же девчонки, — абсолютно ровным тоном сказал Кар. Мар пожал плечами, ничего не говоря.

Я раздражённо выдохнул.

Ну, неужели нельзя прийти заранее? Вечно же опаздывают.

***

Кажется, небо начинает понемногу светлеть.

Я поднял голову, внимательно всматриваясь в чëрно-красное небо. Да, красного там почти не осталось, а чëрный уже, скорее, стал тëмно-тëмно-серым.

Уже неплохо, да, мой маленький наблюдатель? Ты ведь пришëл, чтобы я обратил внимание на это, да? Или ты намекаешь, что со мной должно что-то случится сейчас, на моëм пути?

Или ты пришëл просто так, чтобы я перестал реагировать на твоë присутствие как предвестие событий?

Впрочем, неважно. Но знай, что я рад видеть уже даже такое небо.

Нога скользнула в пыли, и я кубарем полетел в засохшее русло реки, которое планировал перейти чуточку попозже в более удобном месте.

— Ох, мои старые кости, — усмехнулся я, с кряхтением вставая на ноги и отряхивая одежду.

Со смешанными эмоциями я смотрел на трещину в лучевой кости правой руки. Определëнно, я стал весьма хрупок, оставшись без плоти. Не сказать, чтобы я был крепким воином, но я не мог не пройти по этой стезе хоть немного. Слишком много боëв и сражений я прошëл, да и немало дорог пришлось мне протоптать своими собственными ногами. Хочешь не хочешь, а библиотечным задохликом после такого если и будешь, то только мёртвым.

Похоже, меня захватывает ностальгия. Пусть и страшные тогда были времена, но мы сражались, горевали и радовались вместе. После веков одинокой прогулки с фонарëм и не о таком ностальгировать будешь.

В любом случае, мне следует быть аккуратнее. Я не живой, магия исцеления на меня не подейству...

— Как хранитель знаний и мëртвый жрец мëртвого бога, с благословения Дианы я обращаюсь к самой сути мира. Пусть снизойдëт божественное благословение на эти сломаные кости. Сращивание костей!

Как я и думал.

Никакой реакции.

Хотя нет, всë несколько иначе, чем я думал.

НИКАКОЙ реакции. А значит, я просто обязан проверить и кое-что ещë.

— Как хранитель знаний и мëртвый жрец мëртвого бога, именем Катара я обращаюсь к самой сути мира. Я приказываю грому поразить воздух вокруг, а молнии землю, снизойди с небес. Великая Молния!

Никакой реакции.

Как я и подумал.

Ты хочешь задать вопрос, мой маленький наблюдатель? Жаль, я не могу понять, действительно ли желаешь ты моего объяснения... В конце концов, я не знаю, помнишь ли ты наши старые приключения. Может, ты даже знаешь о магии этого мира лучше, чем я сам? Или, наблюдая за множеством историй, подобных моей, из твоей памяти стёрлись такие малозначительные детали? Или ты вообще не мой старый знакомый, а кто-то иной, занявший его место спустя столько веков?

Но хорошо, я попробую объяснить. Ты ведь всë равно можешь меня не слушать, правда? Просто закрой свои уши и пропусти мимо них старческую болтовню мёртвого мага.

Магия обычно делится на всеобщую и жреческую. Но для полноты картины я также упомяну здесь и божественную.

Всеобщая магия следует общим законам мира и действует всегда и одним и тем же образом. Нет никакой разницы в том, кто еë читает. Она действует всегда и всегда же требует одинаковых усилий для своего использования. Кроме того, для любого желаемого действия можно составить заклинание, и в этом не будет никаких ограничений. Кроме чудовищно быстро растущей сложности этих заклинаний. Как их составления, так и непосредственного плетения, когда нужно их применить.

И магия лечения в категории всеобщей магии остаётся теоретически возможной, но на практике не применимой из-за своей чрезвычайной сложности.

Поэтому на помощь приходит магия жреческая. Магия, чьи законы написали боги. Магия, которая будет действовать так, как было ими решено. Жреческая магия работает через обращение к воле бога, и божественные законы сами сложат заклинание всеобщей магии, что и исполнит желание мага.

Всеобщая магия — универсальный закон мира, на котором работает абсолютно вся магия. Жреческая — созданные богами законы, посредничеством богов позволяющие применять действительно сложные заклинания, которые сами собой переложатся на правила всеобщей магии.

Соответственно, это совершенно логично, что жреческая магия стала для меня недоступной.

Боги, к которым я обращаюсь, мертвы. К их воле, соответственно, обратиться невозможно.

Что же касается божественной магии...

Её можно охарактеризовать как волевую, когда желание мага непосредственно доносится до мира. В отличие от всеобщей и жреческой, когда требуется чёткое построение движения маны в теле и снаружи его, божественная магия использует свободный формат озвучивания желания. Мысль, слово, эмоция, ритуал, всё применимо, лишь бы достучаться своей волей до мира.

Однако, применить такую магию способны лишь боги и те, кому боги помогают донести свою волю до мира. Либо те, кто близок к тому, чтобы богом стать.

Прошу прощения, мой маленький наблюдатель, если объяснил излишне сложно или непонятно. Всë-таки как жрец бога знаний, я больше похож на их собирателя и хранителя, чем на распространителя или учителя.

Прежде чем продолжить путь, я развеял ослепляюще-белыми лучами решившую объявить на меня охоту наглую волкоподобную тень с алыми глазами.

***

Я чувствовал, как мои глаза полыхнули яростным пламенем, тогда как со сжатых костяшек пальцев рук ссыпалась костная крошка.

И тут из глубины моей души вместе с глушащей сознание яростью вышли слова, вышли потоки, вышли законы. Я начал читать заклинание, которого никогда прежде не произносил.

— Как последний представитель погибшей цивилизации, наследник старых богов и воли героев, я взываю своей яростью и гневом к самой душе мира. Да сгорит этот еретик в огне божественной ярости. Пламенная Божеств@#&@&@####/) ?!?.

ОШИБКА. ОШИБКА ВЫБОРА ПЕРСОНАЖА. ОШИБКА ВЫБОРА ВРЕМЕНИ. ВОЗМОЖНЫ ИСКАЖЕНИЯ ИСТОРИИ. ТРЕБУЕТСЯ НЕМЕДЛЕННО ПЕРЕНЕСТИ НАБЛЮДЕНИЕ.

---@#---

***

— Чирик-чирик.

Медленно, аккуратно, незаметно...

— Чирик?

Цап!

Хехехех, моя птичка!

Я счастливо держала небольшую певчую птичку, что испугано билась в моих цепких лапках. Мне хотелось с ней поиграть, выдернуть перья, сломать шейку и съесть по итогу великолепной охоты.

— Мяу! Идëм уже, я устала тебя ждать!

Я огорчëнно вздохнула и отпустила добычу. Птица панически замахала крылья, стремясь улететь от меня как можно дальше.

Спрыгнув с ветви к подруге, я проказливо изогнулась в мостике, став в конце на руки и недовольно уставившись на эльфийку снизу.

С такого ракурса, кстати, много чего интересного видно...

Эльфийка незатейливо пнула меня в руку, отрывая еë от земли, и я с размаху грохнулась на пузо.

— Мяя! Листина, это не по правилам, — завыла я.

— Ты отвратительно себя ведëшь, Мяу. Была бы ты парнем, я бы тебя вообще не по руке бы пнула.

— Эй, с чего ты взяла, что я смотрела именно туда?

— Какого цвета? — наклонив голову, спросила Листина.

— Зелëного.

— Вот и ответ, — кивнула она и, схватив за ногу, потащила.

— Эй, больно вообще-то! Ой! Ай! Мяяай! Листина! И вообще, — я приподняла на руках тело и начала перебирать лапками, чтобы успеть за шагом подруги и не прекратить напарываться на всякие веточки, корешки и камешки, — У тебя и платье тоже зелëное!

— Тоже? — угрожающим голосом уточнила Листина.

Я негодующе фыркнула, но отвечать не стала, признавая поражение.

— Я всë никак не могу понять, Мяу, это ты у нас такая извращенка, или у тебя настолько кошачье любопытство в заднице играет?

— И ничего у меня не играет! — попыталась отбрехаться я.

— Значит, извращенка?

— Нет! И отпусти меня уже, я сама ходить умею.

— Да пожалуйста, я уже и сама нести тебя устала, — она отпустила мою ногу, и я наконец оказалась на всех четырëх лапах.

— Бяка ты, Листина, — прокомментировала я, вставая на ноги, — Никак поразвлекаться не даëшь!

— Да ты бы днями и ночами напролëт развлекалась, Мяу. А парни, между прочим, наверняка нас уже заждались.

— Кошкам жизненно необходимо высвобождать свою игривость, — надулась я, — Ты ведь не хочешь ленивую и толстую подругу, только и умеющую сметану кушать?

— Знаешь, я бы была уже и не против, всяко жизнь поспокойней бы была.

— Что? Мяу!

— Это ты сейчас просто недовольно мяукнула или же своë имя решила вспомнить?

— Р-в-р-ня! — раздражённо заурчала я, — Кто последний добежит до города — готовит ужин, — крикнула я и со всей прыти кинулась бежать.

— Эй, подожди, Мяу!

— Хехехеня!

Свеча IV. Будни искателей приключений.

— Будешь? — спросил меня Атлас.

Я помотала головой.

— Пфф, вечно отказываешься, какой из тебя мужик, если ты не пьëшь?

— Я тоже не пью, — холодно пробормотал Кар, — И ты бы постеснялся, нам скоро на выход.

— Ой, да ладно тебе, уж в хорошей-то компании можно себе позволить расслабиться, — Атлас ткнул Кара пальцем, — Вон как напряжëн.

Воронëнок закатил глаза и, схватив Атласа за кончик пальца, начал медленно выгибать его вверх.

— Э-эй, отпусти!

Кар отпустил палец и непринуждённо повернулся голову к выходу.

— Задерживаются.

— Мяу точно заигралась, — пробормотала я.

Дверь распахнулась, и в зал трактира вошла странная парочка.

Эльфийка с недовольным лицом несла забравшуюся ей на шею зверочеловека-кошку.

— Хеня! — вдруг воскликнула Мяу и, оттолкнувшись от пошатнувшейся Листины, прыгнула.

— Ай-я! — взвизгнула я, падая вместе со стулом и кошатиной, врезавшейся в меня.

— Мар-р, — потëрлась она об меня.

— Эй, мне вообще-то больно! — попыталась я отпихнуть от себя кошатину, но физической силы мне, к сожалению, совершенно не хватало.

К счастью, меня спасла Листина, оттащившая кошатину за шкирку.

— Мя-я! Отпусти меня!

— Ты доставляешь проблемы Мару. В отличие от тебя, он хилый и не может выдержать твои нападки.

— Ну, спасибо, — буркнула я.

— Пха, — засмеялся Атлас, — визжишь как девчонка, не пьëшь, а ещë слаб как девчонка! Позорище!

Я вскочила и со всей силы зарядила Атласу кулаком в скулу.

Моим пальцам было больно, а ему хоть бы что.

— А-атлас, а ты хочешь узня-ять, как бьют девчо-онки, мя? — подала голос Мяу, выпуская коготочки и красуясь ими прямо у рожи графёныша.

Атлас взбледнул.

— Не-не, спасибо, обойдусь.

— Какой бедлам, — раздражëнно проговорил Воронëнок, — Идëм уже, обалдуи.

— И вообще, я маг, мне не обязательно быть физически сильным! Я родился талантливым в магии, а не в наборе физической силы! — обиженно сказала я на выходе.

Никто мне не ответил, и дальше я, надувшись, молчала.

***

— Эй, да это же наши детишки на охоту идут! — улыбаясь, воскликнул дядька-десятник на воротах.

— Мы вполне официальные бронзовые искатели приключений, сударь, — с недовольным видом обрушился на стражника Атлас.

Остальные тоже отреагировали в меру своего разумения и испорченности: Кар недовольно дёрнул щекой, Листина церемониально поздоровалась с вежливой улыбкой на лице, наглая кошатина... Клеилась ко мне, пока эльфийка отвлеклась на стражника. Я с натянутой улыбкой пыталась отодрать её от своей тушки и поэтому мне было немного не до того, как именно нас называют.

— Конечно, вы достойные бронзовые искатели приключений, — согласно кивнул десятник, — Но детишками вы быть не перестаёте, не так ли?

— Откройте уже ворота, сударь. У нас есть взятые на себя обязательства и не так уж много времени, чтобы их исполнить.

— Да-да-да, графёныш, проходи.

— Я не графёныш! Не здесь и не сейча-аас! — схваченный за ухо наконец отлипшей от меня кошатиной Атлас мигом потерял свой гневный запал. Я благодарно кивнула Листине, которая за миг до этого кинула очень глубокомысленный взгляд на эту нахалку.

Ну, что не говори, Мяу великолепно справляется с Атласом, а Листина с Мяу.

Я тихо хихикнула про себя, пока эльфийка вежливо извинялась перед стражником.

Коротко попрощавшись, мы покинули город.

***

— Мяу! Чуешь кого-нибудь?

— Зайцев, птиц, ежа.

— Тогда собираем!

Сегодня мы собираем лесной колокольчик. Растение из тех, что собираются авантюристами: хорошо растут в лесу, плохо в поле, выращивать их выйдет дороже, чем просто разместить заказы в гильдии. Ну, и востребованность не настолько высока, чтобы лес не справлялся.

Хотя даже если бы выращивание было достаточно выгодным, специалисты, которые могли бы заниматься им, ограничены. А вот авантюристы никогда не кончаются, дай им только описание нужной травы, пообещай награду, и даже без особого обучения они авось нарвут тебе зелёный ингредиент. Ну, или не зелёный, тут как получится.

Смахнув пальцами растительные соки с кинжала, я вернула его на пояс, а собранную траву потащила в общую корзину, которую откуда-то перед самым выходом из города притащил Кар.

— Достаточно, нет? — пробормотала я.

— Сойдëт, да и время нам лучше больше не терять, — ответила беззвучно приблизившаяся Листина с ещë одной охапкой колокольчика, — Эй, Атлас, забирай корзину!

— Почему всегда я-то?

— Потому что это ты у нас самый сильный и мужественный.

Атлас приосанился. Я приглушëнно хихикнула над этим дуболомом.

— С тебя как обычно благословение, чтобы трава не ссохлась, Мар, — обратилась эльфийка ко мне.

— Я прекрасно это помню, не нужно каждый раз напоминать.

— Ради порядка, конечно же.

Я недовольно ткнула Листину кулаком вбок. Листина больно ткнула меня в ответ. Я ещë сильнее обиделась и ткнула сильнее. А потом с криком «Потасовка, мяу!» нас сбила с ног налетевшая кошка.

— Ай, осторожней, ты корзину чуть своей тушей на сбила, — возмутилась я, пока Листина возилась с кошатиной и поднимала еë за шкирку.

— Мар, тебе не кажется, что девушек обижать нехорошо? — заметил Атлас, — Если ты считаешь себя мужчиной, ты не должен тыкать в даму кулаком!

— Плевать я хотел на твои заморочки! — тихо ответила я, — И вообще, она меня сильнее.

— Мар, ты не прав! — разозлился Атлас.

— Глупости, Атлас, — холодно вмешался в нашу перепалку Воронëнок, — Ты сейчас авантюрист, а не виконт, и такое отношение тебе рано или поздно боком выйдет.

— Да ты будто что-то знаешь!

— Знаю, Атлас, знаю, — усмехнулся Кар, — Мы эту тему не поднимали, но на улицах трущоб мальчишки и девчонки одинаковы злые и опасные. А для таких как ты джентльменов девчонки могут быть даже более опасными — надавят на жалость, а потом заточку в бок и кошелëк с пояса.

— Ах, ты!

Атлас налетел на Кара с кулаками.

Я устало закатила глаза.

— Мальчишки... — пробормотала Листина. Я с трудом удержалась от того, чтобы согласно кивнуть. Но возразила — про Кара обидно слышать подобное.

— Разве это не Атлас просто взрывается по поводу и без?

— Кар тоже хорош, прекрасно зная виконта он всё равно его провоцирует.

Я хотела возразить, но...

— Потасовка, мяу! — пролетела мимо кошатина.

С внезапно обретëнным, вопреки оборванному спору, взаимопониманием мы с эльфийкой переглянулись, после чего я пошла накладывать на корзину зачарование неувядания.

***

Щëлк. Щëлк.

Костëр трещал ветками, а я грелась, сидя рядом с ним. Тут же клубочком лежала сопящая кошатина.

Приставучая костеломка.

Хотя, может, она просто ребëнок? Всë-таки она младше даже меня. И пусть кошки взрослеют быстрее людей, она всë равно до ужаса неопытна и непосредственна.

Ох, рассуждаю, как какая-то старуха.

Ветер изменился, и на меня подуло душащим дымом костра. Я откинулась на спину, пропуская дым над собой.

— Ещë чуть-чуть, и будет готово, — объявила Листина, мешающая похлëбку в котелке.

Строгая и хозяйственная, она иногда напоминает мне няню...

Тут же появился Кар, плюхнулся рядом со мной по другую сторону от кошки и больно ткнул пальцем в грудь.

— Поднимайся давай.

— Не видишь, надо мной дым? — лениво отозвалась я, — Да и всë равно ещë пусть немного, но осталось.

А ещë я буду очень зла, если узнаю, что ты сейчас тыкнул в меня, догадываясь, что я девочка.

— И что ты так злобно на меня смотришь? Подумаешь, тыкнул слегка.

— Твоë «слегка» для меня очень даже болезненно. Это у тебя на улицах выживают только сильные, крепкие и ловкие. А мне не повезло дожить до этого момента без подобной школы жизни, — ветер чуть изменился, и теперь уже Воронëнка накрыло дымом. Я мстительно улыбнулась под воротником, — О, наконец-то, теперь можно и сесть.

Кар хмыкнул и уверенно и глубоко вдохнул в себя задымлëнный воздух. И тут же закашлялся.

— Хе-хе, говорят, вороны — птицы умные, но ты сейчас больше похож на птицу гордую, самоуверенную, но глупую. На голубя, проще говоря.

— Ну и острый ты на язык становишься, когда злой, Мар, — отодвинулся он от костра.

— Пфф.

— Ну, и где там Атлас бродит, — недовольно пробормотала Листина, прежде чем крикнуть, — Атлас! Еда-а! Вроде, просто ушëл хворост на будущее собрать, а уходит куда-то слишком далеко.

— Так, наверное, собрал уже всë, что рядом, — пожала я плечами.

— Кстати, ты опять, отвернувшись, есть будешь?

— Угу, — кивнула я.

— И всë же, что у тебя за чудовищная мания всегда скрывать своë лицо, Мар? Уж друзьям-то мог бы рассказать, мы бы поняли и приняли. Правда ведь, Кар?

— Ага. Я вот ничего не скрываю, прямо могу сказать, что тот ещë нарушитель закона: по карманам ползаю, замки взламываю и по чужим домам шарюсь, в молодëжных бандах состоял и участвовал в битвах с другими бандами, в том числе смертельно-опасных, когда в ход шли заточки, кинжалы, цепы и прочее дерьмо. Не скажу, что горжусь этим, но, — Кар внезапно снова надел холодную маску, — Так я живу, таким я стал, — закончил он довольно пафосно. Иногда мне действительно хочется подобно Листине бросить «мальчишки». Жаль, это будет слишком странно, когда я притворяюсь мальчиком.

— Не думаю, что ты можешь сказать что-то более страшное, чем Кар, — фыркнула Листина, как будто Воронёнок ничего странного и не говорил.

— Если я выдам хоть что-то о себе вы уже никогда не будете относиться ко мне как прежде, — глухо ответила я.

— Не будем? Мар, давай тогда я сначала расскажу свой секрет, хорошо? Ты знаешь, что я сбежала из леса в поисках приключений. Но я сбежала по примеру своей прапрабабки, которая была одним из героев, остановивших вторжение демонов. А если считать, что больше ни у кого из героев не осталось тогда живых детей, способных продолжить род, то я вообще из единственного в мире рода, в котором течëт кровь героя! Но вот скажи, что это меняет? Ммм?

Листина недоумëнно уставилась на ошарашенных нас.

— Знаешь, Листина, это всë равно очень сильное заявление.

— Э, да?

Сбитая с толку Листина. Нечастое зрелище.

— Кстати, про каких демонов ты говоришь? Никогда не слышал про это, — спросил Воронёнок.

— Я встречала несколько упоминаний об этом, когда учитель задавал прочитать какие древние исторические книжки, но... — невольно выдала я часть своей истории. Впрочем, не так страшно. То, что я из... образованной части общества, давно уже всем должно было стать очевидно. Ну, кроме Атласа, наверное?

Листина смотрела на нас круглыми глазами.

— Вы действительно не знаете ничего о вторжении демонов?

— Эй, Листи, сделай мне скидку, я всё-таки из трущоб, а там дети часто даже названия родного города не знают. Ай, за что?

— За Листи. Моё имя Листина, — опять включила серьезный режим эльфийка, встряхивая большую суповую ложку, — И скидку я тебе не сделаю. Ты давно уже не просто бедный трущобный мальчишка, которого заботит лишь как урвать еду и найти безопасный ночлег.

— Но всё равно мальчишка, да? — усмехнулся Воронёнок, — Всё-всё, молчу, не смотри на меня таким злым взглядом.

— На самом деле, я думаю, нет ничего удивительного в том, что люди забыли о демонах, — сменила я тему, — В конце концов, как давно это было? У тебя, Листина, сменилось четыре поколения. Сколько десятков поколений людей сменилось за это время?

— Но забыть об этом слишком... слишком, слишком неправильно! Наш мир тогда чуть не погиб!

— Не погиб же, — фыркнул Воронёнок.

— Ты иногда та-акой умный, — с сарказмом протянула эльфийка, — А откуда появились мёртвые земли тогда ты сможешь придумать?

— Разве они были не всегда?

— Конечно, нет! — фыркнула Листина, — раньше мёртвых земель не было! Слышишь, не было! И только после вторжения демонов почти весь мир в них превратился!

— Ладно-ладно, мы уже поняли, что твоя прапрабабка была крута, хорошо?

Листина мило надулась, но не стала снова доставать ложку из котелка.

— Кстати говоря, мы тут с другой темой не закончили... — гадкий Воронёнок перевёл глаза на меня.

Молчание

— Пфф, ладно! — сдалась я под упёршимися в меня взглядами, — Только кошатине и Атласу не говорите.

— Эмм, ты, правда, что-то расскажешь?

— Похоже, Листина сама не верила, что сможет тебя в этот раз убедить, — хмыкнул Воронëнок.

— Только попробуйте удивиться! — пригрозила я обоим.

Я ослабила завязки, отвела в сторону воротник и, наконец, скинула капюшон, надуто взглянув на Листину с Каром.

Удивились, гады.

— Девчонка..?

— Так ты девочка?

— Пфф, на самом деле, я думала, вы уже давно догадались, — сказала я и снова схватилась за капюшон.

— Подожди, — оставив котелок, метнулась ко мне Листина и положила ладони мне на щëки.

— Я тебе что, кукла? — недовольно пробормотала я, когда она поворачивала мою голову, пристально рассматривая моë лицо.

— Неа. Сестрëнка!

Кар смотрел на нас с какими-то смешанными эмоциями. А потом Листина прижала меня к себе.

И я почему-то не стала сопротивляться, уткнувшись ей в плечо.

А наоборот, сама обняла в ответ.

— Я вообще-то не люблю чужие прикосновения, — наконец пробормотала я.

— Ага.

— Скоро Атлас придëт.

— Ага.

— Листина!

— А, извини, — отодвинулась Листина, — Ой, ты плачешь?

— Не плачу! — огрызнулась я и резко накинула капюшон. "Ты просто слишком сильно напоминаешь мне мою няню," хотела сказать я, но проглотила эти слова.

Мяу всë благополучно проспала.

Свеча V. Святой город знаний

Глоул-Фарим, Святой город. Центр власти бога знаний Омирона.

— Неплохо же тебя потрепало, — с ностальгией прошептал я, замерев перед полуразрушенной аркой ворот.

Снова ты, наблюдатель? Что ж, похоже, ты пришёл в нужный момент.

Я прохожу в город и провожу рукой охватывающим жестом.

Рад представить тебе руины Святого города Глоул-Фарим. Удивительно, что за века эти руины так и не сгинули, оставшись молчаливым памятником древней войне. Эти руины словно застыли во времени. Что ж, даже не смотря на грусть, я рад, что заполучил возможность ещё разок пройтись по родному городу.

Смотри, эта лавка неплохо сохранилась, правда?

Я толкаю внутрь дверь, но вместо того, чтобы открыться, она падает внутрь, поднимая в воздух клубы пыли.

Дядька Баррет продавал здесь прекраснейшие сладости. Особенно леденцы, их местные мальчишки взяли за правило дарить понравившимся девочкам. Я в своё время тоже этого не избежал. Ах, пахло здесь тогда действительно вкусно. Жаль, я сам тогда и не попробовал эти знаменитые леденцы. Даже не притронулся ни к одному, зато её всегда находил способ угостить.

Чем закончилась эта история? Кхм, если тебе интересно, она меня отвергла.

Видишь половинку этого двухэтажного дома? Это была старая гильдия искателей приключений. Позднее была построена новая, большая и шикарная, но эту так и не закрыли. Я был в обеих гильдиях, но в старой мне нравилось больше. Обычные авантюристы — простые люди, которым не так уж и много нужно для жизни. Здесь такие больше и тусовались. Душевно было.

Знаешь, посреди этой маленькой площади был великолепный фонтан. Он разбился на моих глазах, когда в него влетел катапультный демон. Я был в ярости и обрушил тогда на него всю свою магию. Глупым был, неопытным, да. Тот катапультный тащил в себе великого демона. Не окажись тогда рядом наставник Чженренг, я бы умер прямо здесь, под разрушенным фонтаном.

Идя по разрушенным улицам, я вспоминал и рассказывал Наблюдателю о маленьких событиях и прошлом этого города. Вряд ли где ещё сохранилась память об этих руинах. Вряд ли кто ещё кроме меня помнит этот город.

Поэтому я вспоминал, вспоминал и рассказывал. Я не знал, что такое Наблюдатель, зачем он наблюдает и запоминает ли вообще то, что наблюдал. Но если есть небольшая надежда, что где-нибудь у себя он сохранит эти небольшие хроники Святого города знаний, это определённо стоило того, чтобы задержаться здесь на моём пути.

Здесь был главный храм бога знания Омирона, моего покровителя. Увы, от него не осталось даже и тени величия. Демоны напрочь стёрли с лица мира существование последнего людского оплота в этом городе.

Глубокий красноватый кратер ныне был на месте некогда великолепного храма.

Одна из величайших трагедий человечества. В тот страшный миг мы потеряли свою историю. Каждый храм бога знаний был библиотекой, хранилищем знаний, из которого мог черпать любой желающий. А главный храм естественно был самой обширнейшей в мире библиотекой. История, науки, искусства. Здесь можно было найти всё. Потеря этого храма нанесла тяжелейший удар человечеству.

Где я был тогда? Когда стало окончательно понятно, что нет никакой надежды выстоять и защитить храм, высшие жрецы воспользовались силой бога странствий и ценой своей жизни телепортировали из города небольшую команду из пяти человек со священной книгой Омирона. Я был в этой команде. Что иронично, моя возлюбленная тоже была в ней и была командиром и старшим жрецом.

Она умерла последней. Я только и мог, что забрать священную книгу и отправиться в путь дальше один. Я должен был сохранить священную книгу и доставить весть о гибели Святого города.

Словно судьба такая, нести плохую весть.

К счастью, эта весть дошла и без меня. В тот момент, даже несмотря на то, что я сам был жрецом, я умудрился забыть о том, что боги не безмолвные болванки. Они следят за миром, и они не просто наблюдают за ним. В момент, когда стала понятна опасность демонов, уже весь мир знал об угрозе.

Не произойди этого, человечество погибло бы без единого шанса на сопротивление.

***

ПОЛУЧЕН ДОСТУП К АРХИВУ. ОТКРЫТИЕ АРХИВНОГО ФАЙЛА. УСПЕШНО.

— Не догонишь, не догонишь!

— Проклятый мальчишка, ха, не сегодня, так завтра ты отведаешь розог! — я, тяжело запыхаясь, остановился. Паренёк, взявший за моду насмехаться над молодыми жрецами знаний, весело корчил мне рожи на другой стороне улицы.

Ух, а в боку-то колет немилосердно. Давненько мне не приходилось бегать — образ жизни жрецов знаний не располагает к лишней физической активности. Да, каждый жрец знает, что физическая активность полезна для здоровья, но... знать и использовать знания — вещи разные, и мне больше нравится рассуждать о пользе бега, сидя в комфортном кресле. Ну, или хотя бы рассказывая о взаимосвязи здорового тела и здорового духа с кафедры жреца, охотно делящегося знаниями с любопытствующими.

— И это всё, что может гордый жрец? Напялил белые одежды и теперь из себя весь та-акой важный...

ФАЙЛ ПОВРЕЖДЁН. ПОИСК БЛИЖАЙШЕЙ НЕПОВРЕЖДЁННОЙ ТОЧКИ. ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ.

— Фух, фух, фух, — разносится моё тяжёлое дыхание, — Проклятый, мальчишка, я, найду, управу, — без сил я прислонился к стене переулка, — Никогда, больше, не буду, бегать, фхх...

Определённо больше никогда. Запрусь в библиотеке и выходить из неё не буду. Я жрец знаний! Моя задача — изучать, запоминать и распространять знания! Желательно, не покидая библиотечного кресла... Но применять знания? Никогда! Я, жрец знаний Лирней, никогда не опущусь до таких глупостей, как осуществление каких-нибудь эффективных тренировок тела на себе! Не опущусь до готовки запомненных мною рецептов! Даже знания из некоторых особых книжечек, к которым не подпускают юнцов младше шестнадцати, я никогда на практике не применю, ибо у настоящего жреца знаний интересуют не женщины, а только знания о них!

В этот момент с улицы вглубь переулка, совершенно не заметив меня, пронеслась парочка. Меньше, чем через минуту, откуда-то оттуда пошли неприличные звуки.

— Это же насколько невтерпёж должно быть? — ошарашенно прошептал я. Моя решительность никогда не иметь девушки треснула, стоило мне эту решительность обрести.

— Людьми двигают самые различные желания, и это далеко не обязательно желание зарыться в книги в кресле библиотеки под одеялом.

— А? Наставник? — не переулок, а проходной двор какой-то, — Что Вы здесь делаете?

Старый жрец весело ухмыльнулся. Блеснули идеальные белые зубы, нарушающие гармонию изрытого старческими морщинами лица.

— Вставай, сегодня мы идём на практику!

— Какую практику? — совершенно не понимаю я.

— Будем учиться применять знания на практике! — весело ответил наставник.

Да какого...

ФАЙЛ ПОВРЕЖДЁН. ПОИСК БЛИЖАЙШЕЙ НЕПОВРЕЖДЁННОЙ ТОЧКИ. ВОСПРОИЗВЕДЕНИЕ.

— Сильнее бей, сильнее. Ты не какой-нибудь аристократ замухрышка с золотой ложкой в жопе, ты, отвесь тебе мотивирующий подзатыльник Омирон, гордый жрец бога знаний! Знания твои лучшие друзья и спутники. Накормят, обогреют, спать уложат, только попроси!

— Так почему же я сейчас горбачусь, стуча тяжеленным молотом по раскалённому металлолому? — в праведном гневе уточнил я.

— Да потому, бездельник, что дружба — явление взаимное! Выучить знание — всё равно что просто познакомиться с ним. Вот скажи мне, если ты познакомился с человеком, можешь ли ты сказать, что понимаешь его? Что он за человек, о чём он думает, о чём мечтает, как действует и как живёт? То-то же. Со знанием всё то же самое!

— Где то же самое-то? Я его выучил знание, разве этого недостаточно? — дрожащими руками я откладываю молот и щипцами запихиваю кривой кусок металла в печь.

— Конечно, нет! Прежде всего, знание необходимо понять, осознать его в полной мере и со всех сторон. Не умея применить знание, как ты можешь утверждать, будто понял его? Знание — это не просто набор слов из книжки. Нет! Это опыт, это навык, это осознание и чутьё! Не все знания человек может выразить словами. А те, которые может, всё равно не выражаются в полной мере. Хороший плотник чует, где ему следует провести распил. Швея чует, где воткнуть иголку и протащить нить, кузнец чует, с какой силой и куда ударить молотом.

— Будто это нельзя просто описать словами и цифрами, — недовольно буркнул я, щуря глаза на наливающийся яркостью свечения кусок металлолома в печи.

— Можно. Конечно, можно. Вот только где ты сыщешь полную таблицу с описание силы и числа ударов для каждого изделия из любого металла в любых условиях и с любыми инструментами? О, кстати, забыл сказать, этот твой «тяжеленный» молот самый лёгкий из присутствующих в кузне. Кажется, он здесь только для того, чтобы с ним игрался малолетний отпрыск кузнеца.

Я мог только беззвучно проклясть наставника.

ФАЙЛ ЗАКОНЧЕН. ПРОИЗВОДИТСЯ ОТКРЫТИЕ СЛЕДУЮЩЕГО.

— Всё, давай, выходи из круга.

Я кивнул и направился прочь из гигантского магического круга. На самом деле, впервые вижу такой сложный и большой. Один вид круга в десяток шагов радиусом, плотно усыпанного магическими знаками, повергал меня в настоящее благоговение. Я даже не подозревал, что на свете может существовать что-то настолько сложное. Какой труд потребовался, чтобы создать этой круг? Не могу представить. Не могу представить даже тот труд, который нужен только для того, чтобы этот магический круг изучить.

Высшие жрецы знаний определённо не зря едят свой хлеб.

Однако...

— Нет, ничего не обнаружили, — качает головой высший жрец Ориман, когда я покинул изолированную комнатку с магическим кругом. Омирон наставник моего наставника. Именно поэтому общается со мной именно он, а не другие высшие жрецы, — Ты действительно уверен, что тебе не чудится?

— Простите, старший, но я чувствую, как кто-то за мной наблюдает прямо сейчас, — я вздрогнул, — Этот холодный взгляд без единой эмоции... Чем дальше, тем более чётко я различаю, когда это смотрит на меня.

— Во время ритуала наблюдение не прекращалось, я правильно понимаю? — спрашивает высший жрец, поглаживая длинную седую бороду. Ясные и пронзительные зелёные глаза древнего старца внимательно наблюдают за каждым моим движением.

— Так и есть, старший, — киваю я, — Вы мне верите?

— У меня хватает знаний понять, что ты не лжёшь, младший, — пожимает плечами древний старик, — И я определённо верю, что ты не способен меня обмануть. Так что я вынужден с огорчением признать, что эта задача находится вне компетенции текущих высших жрецов. И, возможно, даже сами боги не смогут в этом разобраться.

— Даже боги? Неужели существует что-то, о чём даже сам Омирон не способен узнать? — слова высшего жреца повергли меня в шок.

— Как жрец бога знаний, разве ты не должен знать, что даже боги не всемогущи, — глаза высшего жреца отдают весельем. Смейся надо мной кто другой, я бы может и обиделся. Но если над тобой смеётся высший жрец знаний...

— Спасибо за наставление, старший, — коротко поклонился я.

— Не за что. Делиться знаниями с молодыми одна из тех задач, что стоит перед жрецами знаний, — старик ненадолго задумался, — Как и поиск ответов на самые разные вопросы. К сожалению, не на все вопросы мы можем получить ответ. И твой вопрос оказался среди этих. Увы, в такой ситуации мы можем лишь смириться. Однако, всегда есть надежда, что в будущем у нас появятся инструменты, появятся знания, что позволят нам приоткрыть завесу этой тайны. Но не сейчас, да, не сейчас. Лирней!

— Да, старший?

— Это тайна оказалась не по плечу древним старцам, но это не значит, что она не по плечу тебе. Если за тобой наблюдают, наблюдай в ответ. Размышляй, ищи закономерности, делай выводы. Должны быть причины, почему наблюдают именно за тобой. Должны быть особенности и у того времени, когда именно за тобой наблюдают. И есть также нечто, что даёт возможность именно тебе чувствовать чужой взгляд. Не сдавайся и ищи разгадку. Это тайна твоей жизни, и как жрец знаний, может, ты и не обязан её разгадать. Но обязан попытаться.

— Благодарю за наставление, старший, — в этот раз поклон был уже глубже.

В этот момент я почувствовал, как исчезает наблю...

ДОСТИГНУТ КОНЕЦ ФАЙЛА. ПОИСК СЛЕДУЮЩЕГО. ОЖИДАНИЕ...

Свеча VI. Расследование

— Пчхимяу!

— Будь здорова. И не нюхай всякую гадость.

— Мя!? А подзатыльник-то за что, Листина?

— Прежде чем спрашивать, нос от крови ототри.

— Пфф, я кошка, я хищ-щник! А хищники крови не боятся, они в ней купаются!

— Отмою. Всю, — глядя мне в глаза, твёрдо сказала Листина.

— Жестокая эльфийка, — пробормотала я и, встав на ноги, честно отправилась к умывальнику.

— Нанюхала чего, — всё-таки спрашивает эльфийка.

— Водкой несёт.

— Ну, это и так известно, что он пьяный был. Хотя стой! — Листина схватила отступающую меня за шкирку, — Ты ж спирт не любишь, чего ж так принюхивалась к трупу-то?

— Ничего, — быстро ответила я.

— Точно? — кажется, слишком быстро.

— Да, да, точно, — киваю я, — только отпусти меня уже, — пристальный взгляд. Очень пристальный взгляд, — Водка... с кошачьей мятой, — я отвела глаза, чувствуя жар на щеках.

— Вот как? Тогда понятно, — Листина задумалась и отпустила меня.

Я приземлилась на все четыре конечности и торопливо направилась к лестнице из погреба.

О, Мар.

Один.

— Няхахахаха! — Мар заметил меня и тут же захлопнул дверь хижины снаружи, — Не уйдёшь!

Бум.

— Уаа, больно! Моя бедная хрупкая головушка, — из моих глаз брызнули слёзы.

Дверь приоткрылась.

— Дурная кошатина, кто же дверь головой таранит? — раздался раздражённый голос из-за высокого воротника.

Прыжок.

Бум!

— Уоо, моя головушка, проклятая дверь, я расцарапаю тебя на куски! — впрочем, держась за голову, когти я выпускать не торопилась — больно.

Дверь приоткрылась.

— Повторять будешь? — Мар наклонил голову, подозрительно смотря на меня своими ярко-зелёными глазищами.

Завораживает.

Прыжок.

Бум!

— Больно-больно-больно-больно-больно-больно-больно, — реву я.

Дверь приоткрылась.

— Мяу, ты когда-нибудь учишься на своих ошибках? Или ты уже себе совсем голову отбила?

— Фи на тебя-ня! Вот обижусь и уйду в монастырь!

— Будто последователи одинокого бога примут в свои ряды кошатину.

Я фыркнула и обижено отвернулась.

Позади раздался тяжелой вздох, скрип двери, а потом на мою измученную голову легла маленькая рука и легонька потрепала меня.

— Мрр, — я расплылась в довольной улыбке.

— Эм, господа авантюристы? — ладонь Мара тут же исчезла с моей головы. Я в гневе уставилась на селянина. Мар взял инициативу погладить меня! Это бывает так редко, а ты посмел прервать нас?

— Да, сударь?

— Так, вызнали чего? От чего мой батька-то скопытился?

— Пока узнаём ещё. Ждите, сударь.

— Ум, хорошо, господин, подождём. Конечно, подождём, — закивал мужик

— Ох, разберитесь уж пожалуйста, господа авантюристы. Найдите проклятую бабайку, а то, боюсь, не жить больше нашей деревне, о, ужас-то какой.

— Сударыня, пожалуйста, успокойтесь. Всё в своё время будет, — ух, какой Мар важный, аристократичный... так бы и набросилась, потёрлась бы щёчкой об щёчку... Но если на людях брошусь, меня потом Листина изобьёт... Ууу, мерзкая эльфийка!

— Был бы здесь бабайка, в деревне бы давно живых не было, — заходя в дом, заявляет Кар, — А значит, умер старик не из-за бабайки. Скорее, порезался где, по пьяни не заметив.

— Особенно, если он мучался желудком. Хотя я и совершенно не понимаю, какой смысл мешать кошачью мяту с водкой, — покачала головой Листина, выбравшаяся из подвала, — И поторопитесь сжечь труп, он уже один раз восстал, пришлось проводить ему экстренное упокоение, — эльфийка погладила нож на поясе.

***

— Что думаете?

— А что тут думать? Кто-то из деревенских и прирезал старого пьяницу.

— Я спрашивала всех, кроме Атласа.

— Э, а почему кроме меня.

— Потому что ты отрядный дурачок, ня, — ответила я за Листину.

Ммм, спать бы уже лечь...

Я прикрыла глаза, устраиваясь поудобнее...

— Мяй?!

— Не спи, Мяу. Лучше скажи, что думаешь.

— А что тут думать, мя? Забралась в дом какая-то тварь и прирезала его.

— Пфф, и чем ответ кошки лучше моего? Взяла и придумала какую-то тварь.

— Мя-я, — я приоткрыла глаз, уставившись на аристократишку, — Если не хочешь слушать, так и дай мне поспать.

— Сначала поясни свои слова, Мяу. Уж у тебя, в отличие от Атласа, всегда есть основания.

— Чего тут обосновывать? Кровь только в подвале, а раня, скорее, от когтя, чем от лезвиня... А теперь дайте поспать, а. Мяр, одолжи колешки-ня.

Я положила голову Мару на колени. Тот вздохнул, но всё-таки не стал меня сгонять.

Счастье, мяу!

Я быстро оказалась в полусне, слушая, как ребята обсуждают приключившееся убийство. Кар рассказывал о всём, что ему удалось вызнать у жителей деревни. Мар вспоминал, что знает о различных монстрах, Листина строила догадки, Атлас... обиженно молчал.

Тем не менее, заснуть у меня как-то не получалось. Я заворочалась на коленях Мара.

— Стоп, — Кар вдруг прервал разговор, — Мяу, ты же не спишь?

— Ммя, не мяшай, дай мня засну-уть...

— Действительно, — со странной ноткой в голосе протянул Воронёнок, — К бою!

— МЯ?!

Сброшенная с коленей, я была вынуждена проснуться.

— Что не так, Кар? — Листина отошла вглубь комнаты, наложив стрелу на лук.

— Прилипшей к Мару кошке и не спится?

— Мя, что за инсинуации?

— Лучше сама задумайся, что не даёт тебе спать, — все закивали. Гады!

— Атлас, открой дверь, — скомандовала Листина, — Мар, приготовь свет.

Мар забормотал про себя заклинание, а графёныш, прикрывшись щитом, толкнул дверь. Свечи в комнате тут же слабо осветили коридор и фигуру, застывшую на лестнице с поднятой ногой. Поняв, что её заметили, фигура сделала последнюю пару шагов по лестнице.

— О, так вы ещё не спите, да? — раздался искажённый голос, в котором я не сразу опознала хозяина дома, — Это всё усложняет, но ненамного.

— Свет свечи! — белый светляк выплыл в коридор, осветив во мраке совершенно бледное лицо. Белок глаза был красным, словно в нём лопнули совершенно все сосуды, а из-под верхней губы выглядывали приличного размера клыки.

Вурдалак.

— Сразу следовало догадаться, — удручённо пробормотала эльфийка, — Слишком мало крови было пролито для разорванной сонной артерии.

— Поздно жалеть, — проскрежетал упырь и бросился на нас.

Бум!

Атлас принял тяжёлый таран селянина на щит, покачнувшись, но устояв. В глаз замершего на месте после атаки вурдалака тут же влетела стрела.

Я подскочила к падающему телу и мягко опустила его на дощатый пол.

— Главный вопрос, сколько их.

— Вся деревня-ня. Запах одинаковый, — пояснила я.

— А раньше сказать было нельзя? — недовольно спросила Листина.

— Чего ты хочешь, ня? Впервые вурдалаков нюхаю. Откуда мне знать, что это их запах, а не просто для деревенских характерный?

— Действительно. Так, надо выбираться из деревни.

— Почему бы нам просто не забаррикадироваться в доме до утра?

— Потому что упыри не тупые. Если поймут, что до утра с нами не справятся, дом наверняка подожгут, и тогда мы никуда уже не выберемся. Всё, пошли!

Атлас, как обычно, шёл впереди. Я топала за ним, в середине были Листина с Маром, а Кар прикрывал тылы. Деревянные ступени скрипели под тяжелым виконтом, заставляя меня морщиться.

Мы уже собирались выходить, как приоткрылась одна из дверей, с хозяйкой дома на пороге.

Все застыло на миг.

Хлёсткий удар тетивы посылает в селянку стрелу, но та отбивает снаряд ударом тыльной стороны ладони. Капли тёмной крови летят на пол, но для вурдалака повреждение не было хоть сколько-то серьёзным.

— Мрряу! — отскакивая от стены, я стремительным прыжком стремлюсь к жертве, тяня когти к её шее.

— МЯ?! — но чудовищно сильный удар сносит меня словно кувалдой, вбивая меня спиной в противоположную стену коридора.

— Просьба! Сбить чувства! Дезориентация! — скороговорка Мара заставила вурдалака пошатнуться. Листина натянула тетиву и...

— РЬЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ!!! — жуткий крик больно ударил по ушам. Рука эльфийки сорвалась, и стрела безобидно чиркнула селянку по щеке.

Я закрыла уши и каталась по полу от боли, а хозяйка дома так и продолжала кричать.

Атлас запоздало протаранил вурдалака щитом, сбив её крик. Сбитая на спину тварь казалась беззащитной перед ударом клинка виконта, но меч был отбит рукой, как и первая стрела Листины.

Удар ногой снизу в щит, и Атлас подлетает к потолку, отрываясь от земли, а тварь одним движением снова оказывается на ногах.

Свистит ещё одна стрела, но вурдалак просто наклоняет голову в сторону, и смерть пролетает мимо. Возникший позади селянки Воронёнок вбивает кинжал её в висок, но та успевает прикрыться ладонью.

— РЬЯЯЯЯЯЯЯЯ!!! — крик противницы снова дезориентирует меня, едва начавшую приходить в себя, а вместе с этим она отводит пронзённую кинжалом ладонь, вырывая оружие из рук Воронёнка.

Пока селянка отвлеклась на Кара, Атлас вбивает свой меч ей прямо в раскрытую пасть, пробивая язык. Тем самым он заставляет противницу снова прервать свой крик, захлёбываясь тёмной кровью.

— ... риентация! — пробивается сквозь писк в ушах.

В горло дезориентированной заклинанием хозяйки дома впивается второй кинжал Кара, а следом ей в глаз влетает и стрела эльфийки, тем самым заканчивая скоротечную схватку.

— Мяу, ты как? — с заботой кидается ко мне Листина, помогая мне подняться.

— Всё, в порядке. Мы, кошки... хищники! Существа, мя, прочные! Что нам... какой-то, жалкий крик? — меня откровенно шатает.

— Дай сюда, — с какой-то странной решимостью требует Мар, перехватывая меня у Листины.

Я немного шокируюсь и поудобнее устраиваюсь у него в объятьях.

— Как избранная богами святая, идущая тёмной дорогой божественных избранниц, я взываю к божественному праву Кернеи Лисской и прошу мир откликнуться на мою просьбу, — доносится до меня малоразборчивый шёпот Мара, но я пропускаю его мимо ушей, нежась в объятьях, — Пусть будут немного исправлены повреждения этого разумного. Малое исцеление!

Мне сразу стало как-то горазда удобней обнимать Мара.

— ... Сползай уже с меня, кошатина. Листина, помоги.

— МЯ?!

— Не знаю, что сделал Мар, оставим это на потом, но я вижу, что тебе уже лучше. А у нас боевая ситуация. Эти крики точно слышала вся деревня, так что нужно очень быстро решать, как мы будем отсюда выбираться...

БУМ!

Входная дверь дома пролетела всё помещение и врезалась в печь, а на входе застыл огромный мужик, скаля клыкастую улыбку.

Разумеется, он тоже был вурдалаком.

— Кажется, решать уже поздно что-то решать... К бою!