Когда они дошли

Глава 1

Стук в дверь был громким и настойчивым и, как не пытался Бассов глубже спрятаться в складках огромного, толстого одеяла, шум все равно достигал его ушей. Через некоторое время Бассов не выдержал, высунул голову из – под одеяла, и недовольно крикнул:

- Я слышу, сейчас открою!

Бассов не спеша, с притворным кряхтением встал и зашаркал к запертой дубовой двери. Он еще не был старым, ему едва перевалило за сорок, однако проживание в Историческом Замке все же сказалось на его здоровье – простуда, пусть и быстро проходящая, всегда следовала за ним по пятам. Да, Замок надежно защищал своих обитателей от опасностей окружающего мира, но от сквозняков, вечно дующих во всегда новых направлениях по многочисленным щелям в стенах, полу, а порой и потолке здания избавиться никак не удавалось. Сколько помнил Бассов, живя здесь, подчиненные местного завхоза почти все время заделывали трещины, однако на месте одной спустя короткое время появлялась две, и было даже странно, почему Замок все еще стоит. Комната Бассова была явным тому подтверждением – с боем взятые у завхоза старые гобелены лишь едва притормаживали потоки воздуха, путешествующего по комнате во всех направлениях.

Тут Бассов самодовольно подумалось, что у ректора исторического отделения кабинет намного холоднее.

Вплотную приблизившись к двери, Бассов вежливо спросил:

- Какого лешего надо?

- Историк Бассов, вас немедленно вызывает профессор Сабин.

- А ему какого лешего надо? – осведомился историк, ярким образом выказывая свое отношение к коллегам.

- Не могу знать, - ответили за дверью.

- Сейчас иду, - буркнул Бассов, поежился и зашлепал к объемному, древнему платяному шкафу, основное предназначение которого было прикрывать особо сквозящую щель в стене рядом с окном. Ну, и заодно проветривать находящуюся в нем одежду.

После преодоления многочисленных лестничных пролетов и коридоров Бассов наконец добрался до самого верхнего, девятого этажа Замка, где располагались кабинеты и покои правящего состава – ректоров Исторического, Археологического, и Философского отделений…

Достигнув последней ступени, историк, за годы спокойной жизни обретший не очень спортивную фигуру, остановился. Тяжело дыша, он попытался оправить одежду.

Лет пятнадцать назад в одну светлую голову пришла идея заказать в городе Канкрине мастеров, готовых установить в Замке лифт, и приводящий его в движение дизельный двигатель. Довольно быстро, доломав одну древнюю лифтовую шахту, сломав шесть лестничных пролетов, и проломив пару потолков, от этой идеи отказались, предпочтя обходиться своими ногами.

- «Хорошо, нет проблем с сердцем»,- подумал он, чуть постоял, и пошел дальше.

…Кстати, об отделениях – сказать по правде, два последних профессора занимались управлением лишь формально, на соответствующей бумаге. На самом деле, вся власть принадлежала профессору Исторического отделения – Геру Сабину, человеку весьма профессионального в административно – управленческих делах, и менее – в самой истории. Собственно, именно это и позволило ему быстро добраться до самого верха местной карьерной лестницы.

- Историк Бассов, прошу вас, входите! – громкий голос профессора заставил Бассова, задумавшего тихо постучаться в дверь, вздрогнуть, и начать раздражаться.

- «Как у него получается точно распознавать подошедшего к двери?» - недовольно думал историк, входя в кабинет.

Первое в помещении, что бросалось в глаза – стол, огромный, массивный. Настолько огромный, что остальная меблировка, и так довольно скудная, на его фоне попросту терялась из виду. На широкой столешнице расположились, полностью её накрывая, разнообразные предметы канцелярского характера и всевозможные кипы бумаг, и все же, это был порядок того типа, когда обладатель стола точно знает, что где лежит.

Также стол отвлекал и от самого хозяина кабинета – за дальним концом бумажных склонов в глубоком кожаном кресле терялся, будучи очень худым, можно даже сказать, костлявым, ректор Сабин. Строгий черный костюм также не способствовал броскости.

- Историк Бассов, рад вас видеть в столь прекрасное утро! - громкий, сильный голос ректора никак не вязался с его внешностью.

Бассов, следуя кивку Сабина, уселся на один из многочисленных жестких стульев.

- Вам тоже нормального утра, - отозвался он. - Чем обязан?

- Предпочитаете сразу к делу? – произнес ректор. – Что ж, хорошо. Что вам известно о таком человеке, как Василь Суринский?

Бассов, приготовившийся было дать пространственный ответ на вопрос о том, как продвигается его деятельность в последнее время в плане научно-изыскательной работы над составлением точной родословной всех ведущих купеческих родов Канкрина со дня основания этого города, и результаты которой историк должен был представить еще месяц назад, подавился воздухом. Исследование, в целом, было не сложным, однако требовало скрупулезного изучения всех возможных записей в обширнейших архивах Замка, а также просматривания всей поступающей непрерывным потоком информации, что в конечном итоге несколько утомляло. Потому Бассов постоянно отвлекался на сторонние проекты, либо просто читал в тех же архивах все, что казалось ему интересным. И сегодня историк пришел с утра пораньше к ректору с неприятными мыслями в душе, но, похоже, вызвали его не затем, чтобы отчитать.

- Гх-м, Суринский? Насколько я знаю, лет пятьдесят назад это был достаточно известный ученый-микробиолог из Медцентра, участвовавший в открытии и последующем распространении многих лекарств. А самым последним – и самым громким его проектом была попытка если не победить, то хотя бы нейтрализовать действие вируса Искажения…

- Все верно, историк Бассов, - перебил его Сабин, кивнув. – Доктор Суринский вообще был яркой личностью в то время – и лекарства он изобрел крайне полезные – он, между прочим, даже к созданию алфирина приложил руку, а это, вы сами знаете, очень и очень внушительно. Уровень медицины, а вместе с тем и общечеловеческая выживаемость с того момента шагнули далеко вперед. Однако же, сейчас нас интересует другой период жизни этого замечательного человека – когда он занимался поисками ингибитора к вирусу. Сколько до него, да и потом было неудач – это из тех, что нам известны! Но именно Суринский подобрался к решению ближе всех. Вы спросите, почему я так решил? – Сабин встал из-за стола, и прошел к окну. Свет от него делал силуэт ректора еще более тонким, а оттого каким-то неприятно нечеловеческим. Он продолжал:

- Я вам отвечу – я долго, лет семь собирал все возможные записи об этом человеке – новости, дневники мелких ученых, воспоминания коллег, да даже слухи. Исследования однажды были свернуты – вот кипит работа, привлечено множество ученых, вливаются средства, и вдруг – все! Всех разогнали по своим отделам, лабораторию зачистили и вот там уже биологи выращивают новые виды риса! А об ингибиторе – ни слова. Не кажется ли вам это странным? Ну, конечно же! – Бассов видел, как ректор с все большей страстью в голосе рассказывает ему какие-то байки, и в его голове все яростнее крутилась мысль: «Не к добру все эти разглагольствования».

- Мне так и не удалось выяснить, что же произошло на самом деле, как я не пытался, какие связи не использовал – но мне это показалось естественным. Известно было лишь, что Суринский с того момента как будто погас – он более не участвовал ни в каких исследованиях, а просто доживал свои годы на территории Медцентра – если судить по воспоминаниям его коллег, он был уже в преклонном возрасте. Там же он и умер, и был кремирован. И вот вам еще один факт – после него не осталось никаких записей об исследованиях, представляете? Говорили, что перед своей смертью он сжег все, и потому отрицательный результат в моих поисках был вполне закономерен. Но я не оставлял надежды – и не зря!.. Я как раз подхожу к самому интересному, историк Бассов, - заметив ерзание историка, произнес с укором ректор. – Так вот, вы себе представить не можете, что не далее как вчера я узнал – в Канкрине у одного букиниста есть личный дневник Суринского!

Бассов сделал большие глаза.

- Да-да, вы не ослышались, тот человек вполне надежен, чтобы дать верную информацию. И вот, собственно, мы подошли к сути нашей беседы. У меня к вам такое предложение, как единственному в Замке человеку, который имеет за плечами опыт, так сказать, выживания в дикой местности, и представляет собой наиболее подходящую кандидатуру для того, чтобы как можно быстрее отправиться в Канкрин и перехватить дневник, пока кто-то другой не узнал о его местоположении. Что вы на это скажете?

Историк откашлялся и некоторое время силился принять вид человека нормального, не ушибленного пыльным мешком, однако это ему не очень хорошо удавалось. Во-первых, раннее пробуждение – Бассов привык просыпаться в полдень и этой привычке никто не мешал до сегодняшнего утра, а во-вторых, этот монолог ректора, старые байки, вдруг ставшие реальностью – и к тому же, неожиданная вероятность прямого участия во всем этом. Естественно, Бассов не знал что ответить.

Сабин выжидающе смотрел на историка.

Бассов вновь откашлялся и начал:

- Так, господин ректор.…Давайте прежде немного проясним ситуацию. Я правильно понял, у Суринского после смерти не было никаких записей? И вот спустя сорок лет, объявляется его дневник, да еще на другом конце болот. Не хочу ни на чем настаивать, но разве это не слишком… это слишком маловероятно?

Ректор обогнул стол и встал рядом с Бассовым. На его лице играла легкая улыбка.

- Рад, что вы пытаетесь все осмыслить. Более того, я соглашусь с вами – безоговорочно верить в то, что в Канкрине лежит подлинный дневник, нельзя, несмотря на уверения Георга Ранко – вы его знаете, и именно у него сейчас дневник. Но все же, почему бы не проверить? Если дневник подделка, мы ничего не потеряем, а вот если подлинник, то…- Сабин даже всплеснул руками от нахлынувшего воодушевления, что на памяти Бассова случалось с ректором крайне редко, можно сказать, никогда. – Вы представляете, как поведет себя тот же Медцентр, если узнает, что у нас оказалось в руках, пожалуй, величайшее достояние человечества за последние четыреста лет! Самый простой вариант – они предложат крайне щедрое денежное вознаграждение. Более предпочтительный – мы сами сможем диктовать условия.

Тут Бассов все же решился вновь уточнить:

-То есть вы все же хотите меня отправить за дневником?

Ректор снова улыбнулся своей неестественной улыбкой.

- Вы видите самую суть.

- То есть? С какого это перепугу идти должен я?! – забыв про вежливость, встрепенулся Бассов. – Я простой историк, а дорога до Канкрина не вполне безопасна! Караваны, и те ходят с вооруженной охраной, и то, по рассказам, почти каждый раз от кого-нибудь отстреливаются!

Ректор тихо рассмеялся:

- Ну, во-первых, не скромничайте, вы не «простой» историк – за вашими плечами бытие смертником.

- Это было недолго, и после той находки я сразу пришел в Замок, - буркнул Бассов.

- К тому же, кого я могу отправить вместо вас? Возьмем наше отделение – все историки только историки, простите за тавтологию. Покопаться в бумагах, да написать сложносочиненный текст – они могут. Но вне Замка, на болотах, от них пользы чуть, случись что, в ужасе убегут без оглядки, позабыв про все обязательства. Вы – совсем другое дело. Вам можно верить.

Бассов промолчал.

- И, во-вторых, - продолжал Сабин, - Само собой разумеется, что пойдете вы не один, а в сопровождении наемников – они-то уж смогут защитить вас и груз от многих опасностей.

- Наемники?

- Да, удачно подвернулась наемная группа, проходившая мимо. Они согласились подождать вас, довести до города, и вернуть обратно.

- Это же очень дорого.

- Оно того стоит, поверьте.

Историк не знал, что ответить. Он молчал, перебирая в голове все возможные доводы, позволяющие ему остаться в Замке.

- Но у меня ведь еще не закончена работа…- попытался он возразить.

- Ваша работа никуда не денется, придете, и спокойно продолжите. Более того, как вы, думаю, знаете, мой заместитель, этот достойнейший человек последнее время неважно себя чувствует, а потому не может в полной мере исполнять свои обязанности. Возможно, придется подыскивать ему замену в ближайшее время. И подходящая кандидатура уже найдена, если вы понимаете, к чему я клоню.

Бассов понял, что проиграл, притом, что не давал согласие на участие. Оставалось только смириться и согласиться на этот поход.

- Хорошо, - вздохнул историк. – Когда отправляться?

- Я рад! – воскликнул ректор, вновь поразив Бассова своей небывалой эмоциональностью. – Рад, что вы согласились! Итак: у вас еще есть в запасе время до десяти часов, чтобы тщательно подготовиться. Загляните к начальнику охраны и врачу, они выдадут вам все, что может понадобиться в походе. Затем забегите ко мне – я передам плату для Ранко за дневник. Все, вы свободны!

И озадаченного Бассова выставили из кабинета.

Из ступора его вывела мысль – надо зайти в столовую, позавтракать, осмыслить. Хорошая идея.

****

Спускаясь на четвертый этаж, в столовую, Бассов пытался осмыслить произошедшее с ним. Эта история об ученом, в которой неясно, где правда, а где вымысел; ректор, всегда тихий, спокойный, безжизненный, но сегодня ведущий себя так, будто наглотался ускорителя, закурив его приличным косяком. Да еще и этот поход. Историку совсем не хотелось куда-либо идти – такого желания за два десятка лет, проведенных в стенах Замка, ни разу не возникало.

Бассов мысленно вздохнул. Похоже, придется нарушить данное правило.

Добравшись до столовой, Бассов увидел, что многие уже закончили завтрак, а потому можно было спокойно посидеть и подумать. Но нет – вот с дальнего угла его окрикивает и машет ему рукой начальник охраны Тодоров. Рядом с ним сидел главный же врач Замка. Басов махнул в ответ и пошел набирать себе еды за стойкой.

****

- Ты видел, Ильтен? – сходу спросил у присевшего за стол с подносом историка Тодоров. – За стенами наемники обосновались. Говорят, дело у них тут. Давненько такого не было.

- Это меня ждут, - произнес Бассов, подцепляя палочками порцию желтоватой лапши. Аппетит успел пропасть.

- Да ты что?! – воскликнул начальник. Врач отставил кружку с «чаем» и с любопытством посмотрел на Бассова.

Историк как на духу пересказал им монолог ректора, в том числе – и о предлагаемом повышении. С начальником и врачом у него сложились достаточно теплые отношения, и они втроем постоянно делись всеми новостями. Что-то замалчивать от этих людей Бассов посчитал неправильным.

- Естественно, мы выдадим тебе все, что нужно, - заверил Тодоров, когда историк закончил рассказ. – Ну, повезло тебе, что тут скажешь. История – слишком серьезная штука, чтобы доверять ее историкам. Потому-то вы все так рветесь в управленцы.

Компания посмеялась над этой старой шуткой. Действительно, вот уже лет пятнадцать, как должность главного ректора – по сути, управляющего Замком, занимали выходцы с исторического отделения. Археологи из второго отделения плевать хотели на все, им только подавай места для раскопок, а третьи, философы, и вовсе с головой ушли в свои мысли и рассуждения о высоком, возвращаясь в эту реальность лишь для того, чтобы помочь историкам и археологам выгодно сбыть какую-нибудь научную работу, либо свежеоткопанный артефакт. Потому-то и пришлось историкам взять в свои руки командование сообществом людей, вместо познания прошлого и анализа настоящего, занятых по большей части подкидываемыми халтурами по составлению развесистых генеалогических древ для богатых семей Канкрина, да продажей найденных древностей.

Постепенно разговор перешел на новое русло – доктор Франтижек, наемный врач из Медцентра, уверил Бассова, что сам он не в курсе всей этой истории про Суринского и его дневник.

- Поверьте, я не стал бы скрывать такую информацию, - сказал доктор. – Да и никто в Медцентре тоже так не поступил бы – не тот случай.

Бассов и Тодоров закивали, усмехаясь про себя.

Затем собеседники коснулись ситуации на дорогах между городами – Тодоров рассказал, что последний караван с провизией и прочим нужным товаром, шедший из Канкрина через Рапакс, явился задерганный – во время стоянки всю ночь вокруг них шныряли какие-то твари, не нападая, держась на границе света от костров. Что это за живность была, никто выяснить не решился, однако вся группа ни на секунду глаз не сомкнула, так и простояли с оружием наготове до утра.

Потом уже и Бассов вспомнил, что пора собираться, и встал из-за стола, пообещав скоро забежать к собеседникам.

****

В своей комнате-кабинете Бассов первым делом убрал постель – аккуратность никогда не помешает. Затем он с ненужно-показным кряхтением спустился на колени возле кровати и пошарил под ней рукой. Нащупав сундук, историк принялся вытягивать его. Явив на свет длинный деревянный ящик, оббитый тонкой жестью и покрытый толстым слоем пыли, Бассов немедленно расчихался.

Успокоившись, он открыл сундук. Вместе с новой волной потревоженной пыли на историка нахлынули воспоминания.

Во времена своей молодости он – скорее, по глупости и отчаяния от неудавшейся семейной жизни, нежели от желания заработать, решился на поход в ближайшее от его деревни «странное место» - ту еще язву посреди и так не самых безопасных болот. Имея при себе лишь старую двухстволку и природное упрямство, он дошел прямо до границ запретных территорий, куда заглядывать решались только смертники, вооруженные до зубов, безбашенные люди, которые могли за одну ходку найти такие артефакты, что денег с их продажи хватало на всю оставшуюся безбедную жизнь. Либо не вернуться вовсе, что случалось в семи случаях из десяти. В тот раз удача была на стороне Бассова. Решившись переступить границу, и даже сделав пять шагов, будущий историк наткнулся в высокой траве на абсолютно целый труп смертника – никаких ран видно не было, не было даже запаха разложения. Постоянно озираясь вокруг, Бассов, недолго думая, и совсем не брезгуя, приступил к мародерству. Не без труда сняв с трупа верхнюю одежду, прихватив тяжелый рюкзак и оружие, Бассов, ликуя в душе от удачного приобретения, поспешил домой. Позднее, тщательно отчистив одежду, оказавшуюся впору, и разбирая рюкзак, помимо прочих полезных вещей, он нашел удивительную – да что там говорить – невероятную для того времени вещь – старый, очень старый учебник истории, не истлевший за долгие годы благодаря тонкому пластику страниц и толстому в оплетке.

Эта книга и привела впоследствии Бассова в Исторический замок, где он и остался, не позарившись на солидную сумму денег, которую отваливали за учебник, а с головой окунувшись в новое для него учение, отвлекшись от проблем внешнего мира.

Продолжая вспоминать, историк принялся вынимать из сундука бережно сложенные вещи. Первой стала куртка – из грубой кожи, вся усиленная металлическими пластинами, на левой стороне – шипастые нарукавник и наплечник. Смертники знали толк в защите - в случае вынужденной рукопашной пасть напавшей твари можно было заткнуть нарукавником, и пока та пыталась его разгрызть, у смертника появлялись драгоценные секунды на то, чтобы дотянуться до ножа и зарезать врага. Во всяком случае, именно такой способ борьбы представлял себе Бассов, никогда прежде не видевшего вживую смертника.

Далее из сундука потянулись штаны, по стилю и защищенности похожие на куртку. Всю одежду Бассов разложил на кровати и вернулся к сундуку.

В нескольких свертках из промасленной ткани лежали, пожалуй, самые важные в современном мире вещи – холодное и огнестрельное оружие. Широкое мачете в ножнах, револьвер системы Малкова и безымянный карабин с деревянным прикладом и магазином на двадцать пять восьмимиллиметровых патронов. На самом дне ящика оставались только две коробки с патронами и напульсник от пояса с взрывчаткой. Именно от этой штуки и произошло то прозвище – смертник. Подтверждая подозрения в полном своем безумии, все они носили такие пояса. Стоило им схватиться с опасной фауной странных земель или просто болот и, не дай Смерть, погибнуть, напульсник активировал взрыватель пояса, и на месте незадачливого хищника и его жертвы оставалась только воронка, сразу же заполняющаяся грязной водой. Смертники справедливо считали, что, если уж погибать, то почему бы не прихватить заодно с собой и врага?

Возможно, все по той же удаче, Бассову не попался в руки такой пояс.

Вернувшись к кровати, историк принялся переодеваться. Приложив некоторые усилия в том, чтобы застегнуть ставшую тесной куртку, Бассов вознаградил себя тем, что с особым удовольствием опоясался ремнями и патронташами, засунул в ножны на бедре мачете и револьвер в кобуру на животе. Надел рюкзак и закинул на плечо потертый ремень карабина. Поскрипел грубой кожей походных ботинок. Как бы не натереть ноги…

Затем не удержался и прошел к старому, местами потемневшему зеркалу. С некоторой досадой увидел там обрюзгшего, бледного типа с заметным брюшком, пытающегося принять героическую позу. Вздохнул, и, чтобы не расстраиваться больше, быстро окинул взглядом комнату, кивнул и вышел в коридор.

Посетив начальника охраны, где Тодоров одобрительно отозвался о снаряжении Бассова, присовокупил к нему армейский нож, компас, карту местности и самого города Канкрина (по рекомендации Сабина), и несколько советов по поводу выживания на болотах, которые историк, погруженный в свои мысли, пропустил мимо ушей. Позже, во врачебном отделении от Франтижека он получил стандартную аптечку, а также, к своему большому удивлению, упаковку алфирина – десять штук. Как знал Бассов, эта десятка стоила столько, что можно было на аналогичную сумму неделю жить в «Эрамлёр» - самой престижной гостинице Канкрина.

Про такую щедрость Франтижек сказал коротко:

- Велено было выдать.

Затем он пожелал удачи и отвернулся, занявшись своими делами. Никакие события не могли повлиять на немногословность и невозмутимость врача.

Теперь Бассов был готов к новому восхождению в кабинет ректора.

Глава 2

Тратя гораздо больше времени на подъем, чем в прошлый раз, историк с упорством, мысленными проклятиями и частым отдыхом шел к цели.

И вот, когда он подошел к двери кабинета и занес руку для того, чтобы постучать, он услышал:

- Историк Бассов, проходите!

Плюнув с досадой, историк толкнул дверь.

Солнце встало уже достаточно высоко, чтобы залить весь кабинет своим светом, а также резануть по глазам Бассова. Тот смахнул проступившие слезы, прошел к своему стулу и только тогда заметил, что в помещении ректор не один. Чуть в стороне на таком же стуле, вытянув спину струной, сидела молодая девушка. Черноволосая, скромно одетая, в меру симпатичная. Бассов, как закоренелый женоненавистник, быстро окинул девушку взглядом и тут же потерял к ней интерес, повернувшись к Сабину. Тот как будто ждал этого и с легкой улыбкой заговорил:

- Хочу заметить, что в этой одежде по вам и не скажешь, что вы историк широких познаний. Но к делу. Сразу позволю себе представить вам наше юное, подающее надежды дарование – Мирослава Тислер, ученица профессора Фринка. Сам он, как вы поняли, пойти не может.

- Здравствуйте, историк Бассов, - мило улыбнулась Ярослава, хлопая ресницами. – Я так рада возможности выбраться из Замка, на практику, да еще под руководством такого опытного человека, как вы!

- Я тоже… счастлив, - пробурчал Бассов с таким видом, будто его под пытками заставили такое сказать.

- Госпоже Тислер, как она уже сама только что сказала, предстоит пройти практику в Канкрине, в библиотечных архивах, написать по трудам Суринского выпускную работу. Вы задержитесь в городе на пару дней, и поможете с подбором дополнительно материала к проекту Мирославы, прежде чем возвращаться сюда.

- Куда ж без этого, - не смог удержаться Бассов, но ректор проигнорировал его сарказм, продолжая:

- Теперь, по поводу платы за дневник – конечно, при условии, что он существует или что это подлинный экземпляр.

Ректор протянул Бассову небольшую шкатулку из лакированного черного дерева со словами:

- Я более чем уверен, что эта вещь очень заинтересует господина Ранко. По поводу ключа не беспокойтесь – у него он должен быть. Тогда же вы и утолите свое любопытство.

Сабин встал с кресла и протянул руку Бассову. Тот колебался секунду, но все же привстал и пожал ее.

- Что же, пусть святые благоволят вам в пути, и желаю вернуться с положительным результатом.

И Бассова вновь, как и в прошлый раз, без лишних церемоний выставили за дверь.

Чувствуя себя как вако на привязи, которого хозяева тянут, куда им вздумается, историк стал спускаться по лестнице. Свою спутницу ему велели дожидаться у главных ворот Замка, а до того момента он решил подышать воздухом и взглянуть также на тех наемников, с кем им предстоит идти. По пути ему встречались другие историки, прознавшие про поход Бассова, но не понимающие, почему у того такой хмурый и подавленный вид, когда наоборот, он должен радоваться, покидая на время Замок, чтобы увидеть крупнейший город на всех известных болотах.

****

Спускаясь по выщербленным и треснувшим кое-где ступенькам парадного входа, Бассов оглядел территорию Замка, огражденную высоченной, метров в шесть, стеной с частыми дозорными вышками, на которых всегда дежурят люди с дальнобойными карабинами и несколькими пулеметами.

Может показаться, что это надзиратели, но нет – это охрана.

Увлекшись наблюдением за сторожами, историк едва не свалился в яму, выкопанную прямо на усыпанной щебенкой и кусками асфальта дорожке. Пробормотав положенное проклятие, Бассов заглянул вниз. Двумя метрами ниже увлеченно копошились в сочащейся влагой земле археологи. Похоже, им все же удалось выбить разрешение на раскопки в пределах Замка. И если судить по тем же пределам, перекопанным вдоль и поперек, они теперь от души развлекались.

Обходя ямы и траншеи, поскальзываясь на мокрых кучах вывернутой с корнем травы, Бассов доковылял до ворот.

Высокие, толстые створки из окаменевших от времени толстых досок, обшитых листовым железом, были распахнуты настежь. Закрывались ворота только на ночь. У внешней стороны стены, слева в качестве дополнительной защиты в окружении бетонных блоков расположились четверо охранников и катер с воздушным винтом и открытой пулеметной турелью. Пулеметчик, сидящий за ней, по причине бездействия со скучающим видом перелистывал станицы какой-то потрепанной книги. Остальная четверка также развлекалась, играя в кости, часто поглядывая по сторонам.

Поздоровавшись с Бассовым и указав ему, где расположились наемники, охрана вновь погрузилась в игру.

Действительно, чуть в стороне, на откосе, горел большой костер, вокруг которого расположилось десять человек. Все они разительно отличались от охранников Замка, всегда вальяжно-медлительных, спокойных. Наемники, даже у костра, казались напряженными, готовыми в любой момент схватиться за оружие. Подозрительными ко всему движущемуся, особенно к типу, который сейчас к ним подходил. Тихие разговоры, ведшиеся до того, как Бассов приблизился к костру, тут же смолкли.

Историк вежливо поздоровался. Ему ответили дружными кивками и блеском внимательных глаз, рассматривающих его самым наглым образом.

Так продолжалось секунд десять, но Бассов не решался нарушить молчание и, не зная, как поступить.

Наконец, один из наемников встал, подошел к историку, и протянул руку со словами:

- Похоже, вас будем сопровождать? Рад знакомству. Меня зовут Феррано. Когда отправляемся?

- Сейчас еще один человек подойдет, и можно отправляться, - ответил Бассов, стараясь незаметно помассировать руку, сдавленную крепким рукопожатием.

- Лады, - кивнул глава наемников, возвращаясь к костру.

Историк тем временем повернулся к Замку, желая лучше его рассмотреть с теперешнего своего положения. За стенами, ставшими родными, Бассов бывал очень редко.

Здание полностью оправдывало свое название - «Исторический Замок». Это был, пожалуй, единственный на всем болоте сохранившийся образец древнего архитектурного стиля, приблизительное название которого звучало как «монументальный классицизм». Во всяком случае, однажды так сказал историку один заезжий строитель. Действительно, Замок производил неизгладимое впечатление при первом с ним знакомстве. Более того, он вызывал неподдельный, почти священный ужас у людей своими замшелыми, местами фосфоресцирующими блоками стен, стянутыми от фундамента до последних этажей стальными балками для предотвращения разрушения, светящимися глазницами окон, завешанных красными шторами, сохранившейся кое-где лепниной, изображающей мифических животных и людей из далекого, ставшего легендарным, прошлого…

- Историк Бассов, вы уже здесь! – звонкое восклицание заставило Бассова вздрогнуть и отвлечься от Замка. – И выглядите как самый настоящий солдат!

Мирослава, чей голос сейчас слышал Бассов, шла от ворот легкой походкой, облаченная в строгий походный костюм, дорогого покроя и материала – такие бывают только у купцов, и имея за плечами небольшой рюкзачок. Все остальные вещи, явно в недопустимо большом количестве нес в гигантской сундуке за спиной спутник Мирославы – под стать грузу широкоплечий великан с каменным выражением лица, но живым взглядом, обозревающим окрестности со своих высот.

Тут оживился Феррано:

- Кажется, мы только про одного человека говорили, - главарь вопросительно посмотрел на великана, но тот как будто не замечал наемника.

- Это мой личный охранник, - пояснила Мирослава. Отвернувшись от историка, она с большим интересом принялась разглядывать Феррано. - А вы, как я понимаю, глава этих суровых наемников, что проводит нас через болота? Вот здорово! Я уверена, все пройдет гладко, и никакое животное на нас не станет нападать – тогда вам не придется в них стрелять, ведь это так жестоко по отношению к ним!

И очень мило улыбнулась наемнику.

Феррано вздохнул, замер, но потом отказался от возможности ответить, а просто повернулся и ушел к своей группе, бормоча себе под нос нечто вроде «кайсу де куицу». Историк готов был поклясться, что уже слышал похожее ругательство от выходцев из одного этноквартала в Канкрине.

Действительно, непонятно было, как еще реагировать на тираду Тислер, не зная наверняка, всерьез ли она так считает или просто прикидывается такой….

Историк покачал головой – вся эта затея с походом с каждой минутой становилась все более и более в тягость ему. Не столько физически, сколько психологически – Тислер уже начинала откровенно раздражать его.

О том, что будет дальше, Бассов постарался не думать.

Тем временем наемники быстро потушили костер, проверили снаряжение и оружие - действовали молча и слаженно, Бассов даже не заметил, как оказался в середине группы, рядом с Тислер, позади которой молчаливо возвышался Личный Охранник (как его окрестил историк), сзади арьергард из пяти наемников, остальные, во главе с Феррано, спереди. Вооружены наемники были в основном автоматами, но были также и два легких пулемета. Несмотря на такую мощь, Бассов все равно нервничал – два дня до Рапакса и еще два с половиной до Канкрина пешком, либо полтора на каком-нибудь транспорте по болотам, из которых на дорогу могло вылезть что угодно опасное – поневоле забеспокоишься. Историк попробовал думать с позитивной точки зрения – ведь он наконец-то вышел из Замка, теперь сможет размять ноги, подышать свежим воздухом, а не пылью архивной, увидит Канкрин – сколько ему рассказывали про этот город интересного, но ведь увидеть все собственными глазами гораздо лучше. В конце-концов, цель его путешествия – мифический дневник легендарного ученого. Даже то, что неожиданно руководство заговорило о нем, всерьез интригует. А если дневник существует? Информация, содержащаяся в нем, почти наверняка встряхнет не одного ученого на всех цивилизованных болотах.

Тем временем группа стала спускаться с сухой возвышенности, на которой стоял Замок, к дороге, извилисто выпирающей из окружающей остров мари. Строго говоря, назвать это дорогой можно было лишь с натяжкой – скорее, это была смесь из срубленных тут же и поваленных крест-накрест деревьев, строительного мусора, остающегося от постоянных реставраций Замка, песка, земли и грязи. И хотя есть такая примета – какое состояние дороги около какого-либо поселения, таков и уровень дел у него самого, Замок и его дороги были исключением. Историки просто не считали нужным тратиться на обустройство путей – «кому надо, доберутся и так, а остальным нечего тут ошиваться» – руководствовались они принципом. Теперь, шлепая по грязи огороженного «направления», Бассов был со всеми остальными историками категорически не согласен по этому поводу.

Глава 3

Сложилась уже некая традиция за полдня пути – Бассов проваливается ногой в яму, заполненную холодной грязной жижей, либо поскальзывается на покрытой болотной травой кочке, выдает забористое ругательство, касающееся этой ямы или кочки, дороги, по которой они идут, и весенней погоды, не такой солнечной и цветущей, каковой положено быть. Наемник по имени Берн, идущий рядом, каждый раз подсказывает менее сведущему в этом деле историку очередное сквернословие, тот соглашается, и на следующей яме или кочке с чувством проговаривает его. Так бы и продолжалось это незатейливое развлечение, если бы Феррано в конце-концов не шикнул на них, предупредив, что Странное Место уже рядом, и следует вести себя тише. Историк замолк и даже устыдился своего поведения. Покосившись на Мирославу, он с удивлением заметил, что та вовсе не обращает на него внимания, полностью погрузившись в беседу с молодой наемницей, что шла за ней и ее Личным Охранником. Охранник за всю дорогу не проронил ни слова, мерно вышагивая, а потому Тислер трещала за двоих – если судить по застывшему выражению скуки на лице наемницы и короткие, односложные ответы. В итоге она не выдержала, и воскликнула:

- Да не знаю я! Спроси у историка!

Историк выругался, но на этот раз причиной было не качество дороги.

- Историк Бассов, можно спросить вас кое о чем?

- Пожалуйста, - Бассов растянул губы в улыбке.

- А вы не могли бы рассказать мне, как возникли Странные Места и что они из себя представляют? Мне жутко интересно, а Лиа ничего про это не знает.

Наемница Лиа, которую только что донимала Тислер, смолчала.

Бассов вздохнул, и начал пересказывать суть одной из прочитанных когда-то статей на эту тему:

- Итак, сразу же нужно отметить, что словосочетание «Странные Земли» сугубо народного происхождения, и то принятое только частью людей. У некоторых этносов, а также, естественно, рас, оно отличается.

Что же касается самой территории, то подобные язвы появились, по некоторым найденным данным, четыре века назад – сразу после Искажения. Собственно, Странные Земли являются одним из результатов деятельности вируса – ведь Искажение коснулось, как вы знаете, не только разумных видов, но также всей флоры и фауны. Даже самой земли, если на то пошло. Окружающие нас болота – вот наглядный пример преобразования. Так же, как и соляная пустыня на западе – бывшем океане. Что до Странных Земель – это не что иное, как следующая ступень скачковой эволюции, произошедшей на локальном участке территории. Той самой, что каждые два столетия порождает столько новых видов постлюдей, и несметное количество растений и животных. Также следует отметить закономерность расположения Странных Земель – внутри них всегда располагаются древние руины неизвестных строений. Именно поэтому исследователи определенного типа, называемые «смертниками», довольно часто посещают эти запретные территории в поисках каких-либо ценных артефактов, необязательно ценных с материальной точки зрения, но всегда представляющих огромный научный интерес. Огромнейший вклад в историю внесли подобные артефакты. И в медицину, и в военное дело, в политику, экономику - да повсеместно. Возможно, не в малой степени из-за подобных находок человечество до сих пор остается, так сказать, на плаву, целеустремленно переходя из стадии выживания в стадию развития.

Бассов замолчал и потянулся за фляжкой, висевшей на поясе, чтобы промочить горло.

Заметив, что все наемники внимательно слушали его «лекцию», историк удовлетворенно про себя отметил, что еще не утратил способности увлекательно рассказывать.

- Да бред это все, - вдруг произнес один из наемников.

Бассов обратил к тому взор:

- Прошу прощения?

- Говорю, бред это все – с вирусом, - повторил наемник, дернув плечом, - Все это выдумки ваших так называемых ученых, хотя все добрые люди знают, что это была Кара, ниспосланная свыше. Люди и все остальные разгневали богов своей алчностью, и тогда Праэлат повелел Мираху поразить всю землю невидимой болезнью, заставляющую даже после смерти бродить грешнику по скверной земле долгие годы в вечных муках, пока не искупят они вину свою. Пока мы все не искупим вину перед Высшими!

Бассов с трудом преодолел желание отойти подальше от такого фанатика. Он уже видел много подобных людей, и почти все они казались ему просто сумасшедшими. Нет, он ничего не имел против поклонения богам – сам он иногда возносил благодарность Верховному Праэлату за то или иное счастливое стечение обстоятельств. А с приходившими иногда в Замок священниками он имел много интересных бесед. Но ведь в религии важна мера, иначе она просто превращается в пустое мракобесие.

- Я никоим образом не пытался вас оскорбить, уважаемый, - тихо произнес Бассов, - Я всего лишь пересказал одну из теорий возникновения нашего нового мира. Принимать ее, или верить во что-то иное – ваше право.

- Я согласна с историком Бассовым! – воскликнула Мирослава, - именно научная версия наиболее правдоподобна, в отличие от вашей, теотической.

И так холодно взглянула на наемника, высокомерно вздернув подбородок, что тот пробурчал только:

- Не гневи богов, еретичка! – и замолчал, похоже, надолго.

- Перестаньте уже, - велел Феррано, обернувшись на разговаривающих. – Вы не в городе сейчас, за стенами, чтоб так расслабляться.

Затем добавил, обращаясь уже к Тислер и историку:

- Через час привал минут на десять – нужно до темноты успеть дойти до стоянки.

Бассов обрадовался – скоро можно будет отдышаться и дать гудящим ногам отдохнуть. Он очень старался идти наравне со всеми, но все равно ему казалось, что группа движется медленно именно из-за него.

Да и перекусить не помешает, поскольку взятая утром лапша не особенно насыщала. Хорошо, он взял с собой в самый последний момент пяток шматов вяленого мяса. Хотя и сразу сказали, что наемники обеспечат пищей, историк решил запастись дополнительным провиантом. Мало ли что – доведет Тислер наемников своими речами, и оставят их без еды.

****

После привала, организованного прямо на дороге, используя в качестве сидений выпирающие из земли на обочинах валуны, не разжигая костра, отчего пришлось жевать врученный паек, запивая холодной водой, группа вновь тронулась в путь. Феррано сказал, что за сегодняшний день они успеют пройти половину пути. Ночь же проведут в укрепленном лагере, расположенном как раз на полпути до Рапакса. Эту новость подтверждал и очередной указатель в виде толстого куска доски, прибитого к окаменевшему от времени столбу. Такие указатели встречались очень часто по всей территории болот, чем неоднократно спасали жизни заблудившимся путешественникам.

По мере удаления от буреломов и топей, окружающих Замок, в лесных рощах по сторонам от дороги к постоянному стрекоту насекомых прибавилось пение птиц, заметно повышающее свое видовое разнообразие.

Теперь Бассов стал лучше понимать, почему так много людей стремилось пойти учениками в Замок – ими двигала не жажда знаний, а скорее желание жить в более спокойном, нежели где-либо, месте. Не зря к Замку идут только две дороги – заброшенная северная, идущая из Канкрина, но пересекающая опасное поселение сектантов и банд, а также проходящая в опасной близости от здешнего Странного Места, и та, по которой они идут сейчас, неухоженная, но все же оживленная за счет вездесущих мародеров, торговых караванов и смертников. Различная же опасная фауна здесь также не водиться, предпочитая более лесистые и ровные восточные болота…

- Историк Бассов, а расскажите, пожалуйста, про этого самого Суринского! – неожиданно для Бассова над самым его ухом прозвучал возглас Тислер, заставив того вздрогнуть.

- Что ты хочешь услышать про него? – осведомился историк. – Я сам мало что знаю, больше по истории городов и знатных семей специализируясь. Тебе надо было бы к Фринку, он как раз занимается биографиями людей прошлого.

- О, я уже обращалась к профессору, но у него очень мало про ученого материала. А мне нужно гораздо больше, ведь проект не может состоять из всего лишь десяти листов. Потому-то я и прошу у вас помощи! Я просто уверена, вы сможете мне помочь. А если дневник, как предполагает ректор Сабин, подлинный, то тогда вообще все будет здорово! У меня будет лучший проект!

- Вот когда мы выясним подлинность, тогда и поговорим на эту тему. – Отрезал Бассов, чувствуя легкую головную боль от словопотока Мирославы. В доказательство окончания беседы он повернулся к ближайшему наемнику, и спросил:

- Что нового в округе? В городах?

- Да что нового?- пожал плечами наемник, - В Рапаксе недавно вот начали торф добывать – угля на все генераторы и печи уже не хватает, а торфа везде навалом. Дизель же и бензин они только продают – сами используют только для транспорта, но его немного, покупатели сами приезжают. В Камонте на прошлой неделе день рождения отметили Четвертого Брата Доминико, Джузеппе. Я там, конечно, не был, но слышал от знакомого, что празднество прошло с размахом – Медцентр пригнал аж триста листов чистейшего спирта! А на мясо пустили десять вако! Гуляли два дня, а под конец сафари устроили – в окрестностях одна банда отморозков каких-то шлялась, вот на них и поохотились – всех перебили. В общем, весело было, жалко, я туда не попал.

- Правильно сделали, что поубивали тех бандюков, - с твердой убежденностью в голосе произнес Бассов. – Давно пора подчистить их ряды. Странно, что Гильдия никак не возьмется всерьез за Вендетту – это же оттуда все эти твари лезут!

Деревню Бассова однажды сожгла одна из таких банд, перебив также всех жителей, в том числе и родственников историка, и это было одной из причин прихода в Замок. Поэтому он так категорично отозвался на новость про сафари.

Наемник, не зная личной трагедии Бассова, тем не менее, согласился:

- Правильно говорите, историк. Болота и без того слишком опасны, чтобы еще и в людях видеть врагов. Но по слухам, Гильдия копит силы, чтобы зачистить Вендетту без особых проблем одним махом. Как придем в Канкрин, шеф хочет разузнать про набор добровольцев. Ихняя армия, конечно, может и сама справиться, но и от нашей помощи вряд ли откажутся.

Бассов кивнул.

- Хотелось бы на это надеяться. Кстати, раз затронули тему зачисток - что вы можете сказать про неких Миротворцев? Говорят, на востоке появились некие суровые типы…

- Точно! Как я про них-то не рассказал! – хлопнул себя по лбу словоохотливый наемник. – Ну да, появилась вроде группа людей, называющая себя Миротворцами, и занимающаяся расследованиями преступлений в городах и судами над обвиненными. Все так – говорили, поймали одного убийцу, выволокли его из бара прямо на площадь, зачитали приговор и прямо там пристрелили. И стражи, и судьи, и палачи, все сразу. А еще говорят – сам-то я в это не верю, по-любому брешут, - будто эти самые миротворцы бессмертные. Кто-то недовольный, дружок, похоже, убитого убийцы, вытащил ружье, да давай по ним стрелять. А им хоть ты что – ни царапины, даже не дернулись от двенадцатого калибра! Главный из этой тройки вынул пистолет и вышиб мозги тому чуваку. А потом забрали трупы и свалили из города. Вот и все, что знаю.

- Я слышал примерно тоже самое, - сказал Бассов, - И, если судить о том, что то, что я слышал ранее, и то, что услышал сейчас, в целом совпадает, можно сделать вывод о возможной достоверности этих слухов.

- Думаете, это правда? – усмехнулся другой наемник. – Бросьте – люди по-любому придумали это, чтобы чувствовать себя безопаснее – типа, есть чуваки, которые могут больно навалять всем нехорошим дядям. Я так считаю.

- А мне кажется, что это правда! – вставила свое мнение Тислер. – Хороших людей, помогающих нуждающимся, всегда было достаточно, а на этот раз они все-таки объединились. Вот увидите, скоро они распространяться по всем городам!

- Да не дай святые! – содрогнулся словоохотливый. – Мало нам всяких зверей, охочих до человечинки.

- Но, по крайней мере, в городах станет меньше преступлений, - заметил Бассов, стараясь не отвлекаться от смотрения под ноги.

- В каких? В Канкрине, например, и без этого по улицам всегда стража ходит. В Камонте бойцы Доминико неплохо справляются с порядком. Медцентр они же крышуют. Все остальные платят наемникам. И без всяких Миротворцев справляемся!

- Они, видимо, считают по-другому.

- Ну, это мы посмотрим!

Так, переговариваясь на разные темы, Бассов не заметил, как солнце стало клониться к деревьям, и тени стали заползать на дорогу, маскируя собой ямы на дороге.

- Уже подходим, - успокоил историка Феррано.

Действительно, дорога, петляя между березовыми рощами, в конце-концов вывела на маленький, неприметный остров, в центре которого, опять же, только подойдя ближе, за густыми кустарниками, под ветвями ивы расположилась большая кривобокая палатка. Но то было на первый взгляд – Бассов пригляделся лучше, и с удивлением сообразил, что это не палатка, а угол какого-то строения, почти полностью погрузившегося в болото, но оставившее верхний угол стены и железобетонного перекрытия. С одной стороны, за искореженной арматурой, торчащей под всеми углами, в стену вгрызлась крепкая металлическая дверь, покрытая слоем ржавчины и хлопьями отлетающей краски.

Наемники по-свойски открыли дверь и пролезли внутрь строения, оставив двоих снаружи в качестве охраны. Историка и Тислер с охранником пригласили внутрь.

Внутри строение оказалось гораздо больше – пол, устеленный досками и ветхим брезентом, был на метр ниже, к нему вела крутая лестница. В одном углу расположилась печка из металлической бочки с трубой-вытяжкой и с заготовленными дровами в ней; рядом лежала еще одна вязанка. Над печкой, в стене зиял пролом, забранный толстыми железными прутами, и являющий собой вентиляцию. Больше в помещении ничего не было, но оно и понятно – путешественникам вполне хватало сухой земли, запас дров и крепких стен вокруг, чтобы вполне безопасно переждать ночь на болотах, прежде чем вновь тронуться в путь.

И сегодня Бассову предстояло впервые за свою жизнь ощутить, какого это – ночевать не за высокими стенами поселения с мощными прожекторами, отгоняющими темноту и большинство тварей, прячущихся в ней, и без многочисленной, организованной охраны, всегда готовой пустить в дело оружие.

- Как здесь пусто и противно! – не успев спуститься с лестницы, воскликнула Тислер, брезгливо оглядывая помещение. – Если бы я знала, что придется останавливаться в подобном месте, я добралась бы до Канкрина другим путем!

Феррано чуть слышно хмыкнул из угла, разжигая печку. Бассов с ним согласился про себя: действительно, из Замка до других поселений добраться можно было пешком – даже юркие двухместные катера с воздушным винтом не могли нормально пробраться по местным болотам, изобилующим рощами вековых деревьев, крутобокими островками, покрытыми густыми кустарниками и просто буреломами. Только восточнее, где было больше открытого пространства, сообщение между городами могло осуществляться транспортом. Подтверждением этому были новости от Купеческой Гильдии, задумавшей расчистить направление на север через Рапакс для частых рейсов судов на воздушной подушке.

Тут Бассов отметил, что не прочь был бы взглянуть собственными глазами на данное предприятие, а не просто пропускать такие достаточно интересные новости через свои уши.

Что же, подумал он, раз уж пришлось идти, нужно получить от этого максимум впечатлений.

Историк, прошедши к самой сухой стенке, скинул с порядком затекших плеч свой рюкзак, и начал в нем копаться, изредка поглядывая на остальных.

Тислер после своей тирады больше ничего не говорила, устроившись на сундуке, который с достаточным трудом втиснул в узкий дверной проем Личный Охранник.

Наемники же уселись полукругом у печки, весело потрескивающей дровами и стреляющей искрами в ожидании, пока поставленные на верхнюю плоскость вскрытые консервы достаточно разогреют свое содержимое.

Наконец, всем присутствующим выделили по обжигающей банке, также не забыв и про кутающуюся от вечерней сырости в свои куртки охрану.

Не слушая какие-то претензии Мирославы по поводу качества еды, историк принялся заглушать раскричавшийся желудок. Достаточно типичная пища в виде риса с мясом вако показалась не привыкшему проводить целый день на ногах Басову крайне аппетитной.

Быстро работая алюминиевой ложкой, историк получал удовольствие не только физическое, но и духовное – после десятка одинаковых лет в Замке, потраченных на, с одной стороны, получение бесценных знаний о прошлом и настоящем, а с другой, на бездарно потраченное время при написании родословных ради того, чтобы и дальше жить там. Историк наконец понял, что на самом деле ему нравиться так жить – дневные переходы, ночевка под открытым небом – тот молодой романтик, рванувший в Странные Земли, похоже, так и не исчез под слоем истории.

Покончив с едой, один из наемников, а именно самый словоохотливый, достал из внутреннего кармана мешочек и полую деревянную трубку.

Опытными движениями пальцев щедро набил ее содержимым мешочка. Затем передал трубку Феррано. Тот раскурил от уголька, взятого в печке, и глубоко затянулся. Выдохнул густой, едкий дым, от которого у историка сразу заслезились глаза, а Мирослава демонстративно встала со своего сундука и вышла из домика, громко хлопнув дверью. Личный Охранник немедленно последовал за ней.

Феррано, не обратив на Тислер никакого внимания, затянулся снова и потом передал трубку религиозному наемнику. Тот кивком поблагодарил начальника и, не торопясь, сделал две затяжки. Настал черед словоохотливого. Историку показалось, что он присутствует на каком-то ритуале, в качестве неуместного зрителя. Чувствуя неловкость из-за этого, Бассов хотел было встать и выйти, тем более что у него, как не курящего, постепенно начинало першить в горле.

Он не успел – наемница, последняя принявшая в руки трубку, теперь протягивала ее ему.

Историк попытался отказаться, но потом пожал плечами. А почему бы и нет? «Живые один раз», как сказал когда-то один ученый.

Бассов затянулся. С непривычки слезы, сопли, кашель и ругательства изверглись из него одновременно, к немалому веселью наемников. Нащупывая рукой дорогу, историк выскочил наружу, на прохладный ночной воздух.

Сначала наемники, стоящие на посту, недоуменно посмотрели на вылетевшего к ним историка, но, заметив за ним шлейф дыма, хмыкнули. Как раз пришло их время сменяться, а потому, уступив место следующей паре постовых, нырнули в дом.

Бассов, тем временем, по стеночке отошел от двери, согнулся, уперев руки в колена, и пытался отдышаться.

Покашливая и утирая слезы, историк ругал себя последними словами за такую глупость. С чего он решил, что может хотя бы не опозориться перед наемниками? Старый дурак.

Ну ладно, не совсем еще старый. Но все равно – неловко вышло.

Бассов огляделся – не заметив, он отошел на десяток метров от хижины, и теперь стоял на самом краю острова, в этом месте резко уходящего в воду.

- Правильно – нужно проветриться, чтобы спалось лучше, - за спиной историка неслышно появился словоохотливый наемник.

- Табак оказался слишком крепким…, - попробовал оправдаться Бассов, на что наемник махнул рукой:

- Не берите в голову, это мы уже привычные.

Наемник подошел к краю острова и осмотрелся по сторонам. Болота мерно журчали и стрекотали, живя своей жизнью.

- Да и не табак это был…, - произнес он тихо, и тут же продолжил:

- Надумаете прогуляться, далеко не отходите – опасной живности тут нет, но все же болота, сами понимаете.

Затем он, к величайшему удивлению Бассова, прямо не сходя с места, расстегнул пуговицы на штанах и, ни капли не стесняясь, зажурчал прямо в воду. Облегчившись, наемник молча развернулся, уходя в дом.

Историк потерял дар речи и еще несколько минут стоял и потеряно смотрел то на болота, то на дом. В который раз у него, затворника, ломались представления о людях, живущих вне стен его Замка.

С другой стороны убежища послышалось восклицание Тислер – похоже, она за все это время так и не вернулась под крышу, опасаясь надышаться дымом своим надменно вздернутым носиком. Бассов хмыкнул. Вновь оглядел окрестности, а именно чередование маленьких березовых рощиц и каких-то других деревьев, название которых историк не знал. Внизу, под деревьями, насколько было видно вокруг, рос папоротник вперемежку с невысоким кустарником с тонкими листьями-усами и легким, едва заметным, синеватым фосфоресцированием, семена которого, видимо, принесено ветром либо с пометом птиц из ближайшей Странной Земли. Говорили, все растения из этих Земель по ночам сияют, но историк тогда не поверил. Сейчас он начинал убеждаться в обратном.

Легкий ветер шелестел листьями и покачивал ветками, отчего создавалось впечатление, будто весь лес плавно движется. Насекомые и ночные птицы продолжали свои трели, дополняя шелестящую песнь природы.

Историк повздыхал еще немного и развернулся, намереваясь уйти в убежище, как неожиданно для него, уже привыкшего к спокойствию и относительной безопасности болот, сзади раздался громкий, как выстрел, всплеск и что-то со страшной силой дернуло его за ноги. Тело Бассова само отреагировало, пнув ногой куда-то назад, попадая по чему-то живому и отзывающемуся на пинок гневным верещанием. Историк судорожно, в страшном крике раззявив рот, попытался выбраться из воды, куда его стащили, на берег, но поскальзывается. А вокруг тишину уже рвут чей-то рев, крики, выстрелы. Вот мимо него что-то с молниеносной скоростью пролетело в сторону убежища – оттуда раздается вскрик, полный боли, но тут же резко прерывается. Бассова вновь дергают за ноги, на этот раз гораздо сильнее. Он захлебывается в грязной жиже, в которую превратилась вода от его барахтанья. Мелькает досадная мысль – карабин остался в доме. Историк шарит рукой по ножнам, но мачете также нет. Револьвер и нож забыты. Его волокут все дальше, все глубже. Выстрелы смолкают, за ними – последние пара выстрелов.

Слышатся только всплески и пыхтение.

Бассов изгибается в тщетной попытке глотнуть воздуха, но напрасно.

Его утягивает вглубь неведомая, яростная сила.

Сознание меркнет…

Глава 4

Волны. Самые настоящие волны омывают ноги Бассова, стоящего по колено в воде. Но это не озеро, поверхность которого беспокоит ветер, просто впереди с острова что-то упало в воду.

Бассов проходит вперед, огибает валун, кусты выше своего роста. Во рту – горечь от едкого дыма, сизыми облаками клубящегося вокруг. На глазах словно пелена, приходится постоянно смаргивать.

Оказывается, впереди упала дозорная вышка, и теперь остов ее, тлеющий, торчал из воды черными скелетом неведомого чудовища. А дальше нее - Бассов не верит своим глазам, не желает верить – его деревни больше нет. Сожжена, обращена в угли и пепел. Его близких нет.

На подкашивающихся ногах Бассов проходит по главной улице, с деревьями по обочинам. Теперь тут только исковерканные черные головешки, за ними громоздятся останки домов.

Людей или их трупов не видно – но ясно, что это было нападение кочующей банды, которая никого не пожалела и ничего не оставила после себя. Другого объяснения у Бассова не было. У него теперь вообще ничего не было.

Бассов опускается прямо на еще теплую землю, растягивается во весь рост. Смотрит в небо, на проплывающие безмятежно облака.

Острое чувство одиночества накатывает на него. Теперь он один.

Облака медленно плывут, постоянно складываясь во все новые фигуры.

Хочется к ним.

Рука тянется к карабину…

Нет, не может. Смелости не хватает.

Вопросы, вопросы обрушиваются на мозг – что теперь делать? Пробовать поискать выживших? Пробовать найти виновных? Смириться? Мстить?

Басов поднялся на ноги, огляделся в последний раз. Он решил. Больше не оборачиваясь, он возвращался в Замок – там его примут.

На догоревшее дерево легкими, плавными движениями опускался туман. Сначала он заполнил собой все низины, сравняв доселе неровную поверхность болот, затем стал подниматься выше, по колено Бассову, по пояс. Поднялся по грудь. Бассов споткнулся обо что-то, упал в белое зыбкое море. Вяло барахтаясь в холодной воде, Бассов почувствовал страшную усталость. Не заботясь о том, что промок, он выполз на ближайшую кочку и привалился к ней спиной. Закрыл глаза…

…Открыл глаза.

Покосился по сторонам. Он на болоте, по пояс в воде. Спиной прислонен к корявому стволу некоего дерева, абсолютно мертвого. Вокруг незнакомые места, дороги не видно. Бассов попробовал крикнуть, позвать наемников, но ничего не вышло – голос пропал.

Историк пошевелился, ощущая неприятное онемение по всему телу. Его начинало трясти. Пошевелил ногами, согнул их в коленях. Кое-как, помогая себе руками, поднялся. С него посыпался всякий растительный мусор, густыми потоками стекала грязь. В горле саднило. Бассов стал нащупывать флягу с водой, что должна была висеть на ремне, но не обнаружил ее. Вместо этого его сначала озадачила, а потом до ужаса напугала другая вещь – сквозь лохмотья изодранной куртки из груди, в области сердца, торчал острый обломок дерева.

Запаниковав, историк попытался вытащить из себя чужеродный предмет и, когда тот неожиданно легко, с противным чпоканьем и черными брызгами освободился, Бассов не удержал равновесие и плюхнулся в воду, из которой только что поднялся. Но что самое странное, что он осознал только спустя минуты рассматривания черной вмятины у себя в груди – боли не было. Совсем. Он осторожно ощупал рану – она как будто уже затянулась, покрывшись толстой черной коркой запекшейся крови. Ничего не понимая, Бассов беспомощно огляделся по сторонам.

Тишина. Только прежние насекомые и птицы выводят рулады, как и до нападения. Историк мог бы даже поверить, что ничего не произошло, что ему все приснилось из-за наркотического дыма – но тогда где вся группа? Почему он не пойми где? Почему он так странно себя чувствует?

«Водяные!» - вспомнил он отчаянный крик одного из наемников. Или ему это показалось?

Водяных в этих местах давно не видели. Хотя… «в этих местах» - он же не знает точно, где он сейчас! Хорошо, если недалеко от дороги!

Собрав волю в кулак, Бассов поднялся. Нечего сидеть в воде, нужно найти место стоянки для начала, и уже потом решать возникшие с этим проблемы. Несмотря на свое состояние, мозг историка работал на удивление четко. Более не церемонясь, он прикинул, с какой стороны был закат, когда они подходили к убежищу и, убедившись, что сейчас также вечереет, повернулся спиной к солнцу, решительно-отчаянно пошел к предполагаемому местоположению дороги, либо самого перевалочного пункта.

Бредя по щиколотку, а кое-где по колено в воде, Бассов не переставал озираться по сторонам в нервном ожидании какого-либо происшествия – в глубине души надеясь, что его окликнут нашедшие его наемники, но все было тихо. Водяные днем появиться не могли, насколько помнил Бассов рассказы об их повадках немногих очевидцев. Но все же, точно уверенным в этом нельзя было быть. К тому же, на болотах в любое время хватало в разной степени опасной живности.

Стараясь не сильно думать о водяных, о плотоядных многоножках, человеколовках, кроколеонах, гидрах, обо всех прочих тварях, с которыми всегда была возможность встретиться на болотах, Бассов упрямо брел вперед.

****

Уйдя в себя, прислушиваясь к ощущениям своего тела, историк не сразу заметил, что солнце стало по настоящему припекать – оказалось, что он уже выбрался из зарослей вереска выше головы и теперь стоял на открытой местности. Но главное – Бассов увидел дорогу, а чуть левее, к немалой радости историка находился остров со знакомыми очертаниями убежища.

Забыв обо всем, историк побежал туда, выкрикивая имена наемников.

Никто не отзывался.

Запыхавшись, Бассов забрался на остров как раз с той стороны, откуда его утащили, и принялся осматривать все вокруг. Тревога, до этого тихая, теперь усиленна скребла на душе.

Даже такому неопытному путешественнику, как Бассов, сразу бросилось в глаза, что здесь была драка – вся трава примята, местами вырвана с корнем. А самое неприятное – кое-где темнело нечто, что не хотелось бы принимать за кровь.

Последние сомнения историка отпали – похоже, из всей группы выжил только он один – и то, едва не погиб, когда напоролся на ветку. Возможно, именно это его и спасло – нападавшие, решив, что он уже мертв, просто бросили его, занявшись остальными.

Бассов покачал головой - бредовая мысль. Он принялся осматриваться дальше.

Обойдя убежище, историк заметил на мелководье, в грязи, некий предмет. Приблизившись, Бассов понял, что это один из рюкзаков наемников. Схватив первую попавшуюся ветку, выломал из нее крюк, и осторожно вытянул рюкзак за лямку.

внутри все промокло, к тому же, медикаментов там не оказалось. Бассов оставил разворошенный и бесполезный мешок – появилась вероятность того, что он найдет свой рюкзак – водяные интересовались только людьми.

Не доходя до входа в убежище, Бассова скрутил внезапный спазм. Повалившись на землю и корчась от резких болей в животе, историк попытался подползти к двери, но каждое движение лишь усиливало без того дикую боль. Опасаясь, как бы его вопли не привлекли к себе внимание болотной живности, Бассов вцепился в рукав куртки зубами. Свернувшись в калачик, он лежал и мычал, не думая ни о чем, кроме волнами накатывающейся боли, теперь распространившейся, как ему казалось, по всему телу.

Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Бассова немного отпустило, и тот вновь предпринял попытку попасть в убежище. Ввалившись в незапертую дверь, историк облегченно вздохнул – его мешок валялся почти там же, где и был оставлен. Нетерпеливо сорвав завязки, историк выудил упаковку медикамента и, махнув рукой на всякую дезинфекцию, вколол себе в руку один из шприцов с алфирином. Потом еще один, для закрепления результата. О возможной передозировке он не задумывался, да и не до того было.

Напившись воды из фляжки, Бассов посмотрел в проем двери. Уже начинало вечереть, поэтому он решил остаться здесь. Следовало бы закрыть дверь и развести огонь, но сначала – немного отдохнуть, пока есть время. Подобрав карабин и сняв его с предохранителя, Бассов сел напротив двери, положив оружие себе на колени. Боль заметно отступала, что приободрило историка. Пока что дела идут не так плохо – если не считать того, что из девяти человек жив он один. По крайней мере, за здоровье теперь можно не опасаться. Алфирин – мощное регенерирующее средство широкого спектра действия – настолько, что, как говорят, может вернуть к жизни самого тяжело раненного или больного человека. А еще говорили, что и только что умершего может возродить – но это, скорее всего, уже вымысел.

Также, не было сомнений в том, что благоразумнее всего следовало бы вернуться назад в Замок – поход не удался, а ему одному не выжить на болотах. Да и само возвращение также могло быть до крайности опасным, теперь, когда местность, ранее считавшаяся в меру спокойной, изменилась в худшую сторону.

Начав клевать головой, Бассов понял, что пора уже закрыть дверь. Выглянув наружу, он прислушался. Вокруг царила тишина, не было даже ветра – но историк знал, что эта тишина обманчива. Закрыв за собой дверь на засов, историк с некоторым трудом развел огонь в печке – найденные спички отсырели и не хотели толком зажигаться. В итоге, расположившись рядом с огнем, Бассов немного поел, хотя особого аппетита не было. Затем он улегся прямо на землю, нагретую теплом печки, подложив под голову рюкзак. От пережитого сегодня историк долго не мог уснуть, но все же забылся беспокойным сном, когда снаружи была уже глубокая ночь, а дрова в печке выгорели в угли.

****

Утро встретило историка густым туманом, обычным явлением весной. Проснувшись, тот первым делом осмотрел себя, и результат его вполне удовлетворил – рана на груди полностью затянулась под действием алфирина, остался только шрам под конкой грязи и свернувшейся крови.

«Неплохо было бы помыться, раз не все так уж и плохо складывается с восстановлением», - подумал Бассов. – «Тогда точно приду в себя». Присутствовало легкое онемение конечностей, но историк списал это на последствия сна на земле. Аппетит не появился, поэтому на завтрак он не стал тратить время, а сразу принялся собираться в путь.

И вот, из открывшейся двери убежища первым делом высунулось дуло карабина, и уже затем только появился сам его обладатель. Глубоко вдохнув, Бассов еще раз осмотрел окрестности. Он окончательно решил, что возвращается в Замок. Жизнь дороже, чем всякие там награды.

Спустившись к дороге, историк сначала пошел, а потом и вовсе припустил трусцой, благо почувствовал он себя на удивление хорошо. Не забывая оглядываться по сторонам и держа наготове карабин, он бежал, думая, что скажет Сабину. Как бы то ни было, он твердо решил, что пошлет того очень далеко, если ректор решит заговорить про ответственность и необходимость прикладывания всех усилий для успешного выполнения поручений руководства.

И тут историк поскользнулся и больно приложился позвоночником об кочку. И ладно бы это произошло само по себе – нет, – историк услышал то, что заставило его сбиться с шага – внезапный, протяжно-грозный, пронзительный рев, сыгравший на нервах историка песнь животного ужаса. Сердце зашлось в бое, холодный пот полез в глаза. В который раз уже за недавнее время, кувыркаясь в воде, Бассов пытался определить, с какой стороны шел этот звук, чтобы нацелить карабин. Вряд ли он попал бы в кого-либо – достаточных навыков обращения с оружием у него не было, да к тому же, руки тряслись так, что пуля могла полететь в каком угодно направлении, только не туда, куда нужно.

Еще один рев, страшнее первого, посеребрил волосы историка. Он наконец понял, откуда ревели – впереди, метрах в двухстах, чуть левее дороги была роща из берез, лиственниц и вереска – и как раз там и засела эта тварь. Дорога обратно была отрезана. Также, как скоро будет отрезана и линия его жизни, если он не предпримет хоть что-то. Мозг историка лихорадочно искал пути спасения. Как поступить? Вжаться в дно ямы, замереть, ждать, пока хищник уйдет? Или попробовать отступить к убежищу? После третьего рева, который, казалось, был ближе, Бассов решил возвращаться. Морщась от каждого громкого чавканья ботинок в грязи, от шелеста травы, не спуская глаз от рощи, он начал медленно продвигаться назад. Ему все время казалось, что уже вот-вот покажется эта страшная бестия и кинется на него, чтобы сожрать. Это было невыносимо – ждать каждую секунду смерти. Но время шло, историк пятился. Хищник все не появлялся. Хвала святым, Бассов не успел далеко отойти от острова, потому уже довольно скоро он смог нащупать твердую землю.

Терпение на этом закончилось – развернувшись, он пулей влетел в убежище и захлопнул за собой дверь. Обессиленный, упал на пол – и расхохотался. Громко повизгивая, истерично. Ему вновь повезло. Пройдя на волосок от гибели, он выжил. Похоже, не зря тогда Сабин отметил эту его способность.

Хохот закончился надсадным кашлем и слабой, но все же ощутимой болью в груди. Басов часто и глубоко задышал. Похоже, все не так просто окажется, как он ожидал, воспользовавшись алфирином. Нужно найти врача, а раз в Замок, судя по всему, путь закрыт, придется идти к Рапаксу. Там должен быть врач, который его осмотрит и, если нужно, подлечит. После этого уже можно будет знать, получиться ли идти в Канкрин, либо нанять людей, чтобы помогли вернуться домой. Людей, ради денег готовых рискнуть жизнью, всегда можно найти.

Приняв решение, Бассов прислушался. Врагов слышно не было, но это вовсе не значило, что они ушли. Следовало подождать. Историк развел огонь в печи и достал из рюкзака кусок мяса. Пожевал его, запил водой – вроде подкрепился немного. Затем он вынул из кармана куртки блокнот, предельно потрепанный, но тщательно оберегаемый, и записал туда коротко все события прошедших часов. Когда-нибудь, когда он будет признанным историком, он обязательно напишет мемуары.

Если доживет до того момента.

Он постарается дожить.

Бассов оторвал глаза от блокнота, посмотрев в окошко-дымоход. Солнце уже сошло с зенита, так что идти сейчас было бы глупо. Придется ночевать здесь.

****

Первые лучи солнца, коснувшиеся стен убежища, были встречены воодушевленным ревом, по громкости соперничавшего с ревом хищника, с которым вчера Бассову посчастливилось не встретился. Дверь с треском распахнулась, и на пороге возник сам источник рева – историк, слегка пошатывающийся, с мутным взором и фляжкой в руке, найденной при повторном осмотре острова. Содержимое, судя по всему, придало Бассову чрезмерной храбрости:

- Да! – вскричал он, фляжкой целясь по сторонам, - Вчера выжил, выживу и сегодня! Вот щас возьму, и пойду в Рапакс, и хоть один бес встретиться…. Замочу к Мираху!!

Еще раз хлебнув из фляжки, не поморщившись, как в самом начале распития, историк подхватил рюкзак, карабин, и широкими шагами пошел к дороге, ведущей к Рапаксу.

Вообще, Бассов равнодушно относился к спиртному, особенно к тому крепчайшему самогону, что слишком распространен в поселениях. Но этой ночью нервы сдали – и он налакался так, что теперь несся по дороге, презрев любые опасности, забыв об одышке – у него была цель и, несмотря на туман в голове и замыленное зрение, он двигался к ней. Шевелились и его мысли, сумбурные, но кажущиеся уместными сейчас:

- «Смерть стала в нашем мире обыденной – можно было выйти за стены и запросто не вернуться. К этому привыкли, к этому приспосабливались, как могли. Традицией стало создавать большие семьи, причем довольно рано. На одиночек же смотрели косо, как на не вполне здоровых. С малых лет обучались обращению с оружием. Даже добывание пищи отодвинулось на второе место – главным стало обладание оружием. Для защиты ли, для нападения».

Бассов посмотрел на карабин в своих руках. Вот оно – средство продления агонии человека в этом мире. Были ли предприняты иные способы адаптироваться в условиях нового мира? Историк не находил примеров этому в прошлом, заключенном в архивах. Всегда и везде было только оружие как простой и надежный аргумент в решениях проблем…

… Некий шум отвлек Басова от неуместного рассуждения – откуда-то слева послышался треск ветвей, как будто что-то двигалось в сторону историка из леса, в этом месте очень близко подобравшегося к дороге. Историк, совсем не думая, выпустил несколько пуль в деревья. Треск прекратился.

- Что, нравиться?! – презрительно крикнул Бассов растениям. – Вот еще!

И выстрелил три раза, не целясь.

Ничего не происходило.

Бассов, хмыкнув, отвернулся и, как самый настоящий герой, пошел дальше, не забывая периодически прихлебывать из фляжки для поддержания бесстрашного состояния.

К удивлению любого, кто мог бы сейчас видеть историка, но не его самого, дорога в целом была очень спокойной – как будто болота, забрав положенное жертвоприношение, теперь не обращали на одинокого человека никакого внимания. Кто-то предположил бы, что одному как раз проще пройти дикие земли, не так заметнее. Бассов сейчас не задумывался над этой проблемой – его больше заботило заканчивающаяся выпивка. Он начинал подозревать, что как только спадет состояние эйфории, ему вновь станет страшно. Историк перешел на полноценную рысцу. Странно, но раньше он не мог даже по лестнице подняться без того, чтобы передохнуть, а сейчас он бежит не хуже какого-то баскера. Оставалось только одно – оставить на время изучения своего физического состояния и сосредоточиться над бегом, раз уж все с этим гладко.

Выстрел! Совсем близко!

Бассов, само собой, от неожиданности споткнулся и уже традиционно растянулся в грязи. Отплевываясь, он пытался перевести дыхание и одновременно определить направление, откуда стреляли.

Слегка вытянув голову, Бассов начал коситься по сторонам. Снова выстрел – и историк сразу определил, что неизвестные были слева от дороги. Недолго думая, Бассов сполз с дороги в воду и в ближайшие кусты, которые вроде бы скрывали его от посторонних глаз.

Вскоре появился и источник шума – быстро направляющаяся к дороге группа людей, судя по разномастной одежде – бандиты. Бассов сжал челюсть, стиснул рукоять карабина. Бандиты явно спешили, постоянно оглядываясь назад – их, похоже, преследовали. Ожидая нападения сзади, они не были бы готовы к атаке сбоку, с того места, где сейчас укрывался историк. К тому же, огнестрельное оружие было видно только у двоих, все остальные были вооружены тесаками и мечами. Бассов ни на секунду не задумался о том, что совсем недавно он размышлял на тему силовых методов – сейчас его, к собственному удивлению, распирало жгучее чувство ненависти к этим отбросам и разъедало единственное желание – убить! Бассов не выдержал, вскочил, вскинул карабин.

Бандиты уже вышли на дорогу метрах в ста от историка, как вдруг грохнул выстрел и один из бандитов, лишенный части головы, кувырком шлепнулся на землю. Остальные тараканами бросились во все стороны, отчаянно матерясь. Еще один хлопок, еще один бандит свалился без головы. Остальные сообразили, что все плохо, и ломанулись в ближайшие кусты. Бассов так и стоял, окаменевший, с выпученными глазами, не готовый к такому повороту событий, так и не нажавший курок. Но вот появились и охотники – спереди, из рощи выбежало человек пятнадцать. На некоторых была форма армии Гильдии, остальные выглядели как жители Рапакса. Все были вооружены автоматами и боевыми винтовками. Взглянув на историка мельком и решив для себя, что тот безобиден, кинулись преследовать бандитов. Вскоре, когда затих треск ветвей и шелест листьев, послышались выстрелы. Затем все стихло.

Бассов, уже отрезвевший, поплелся дальше по дороге.

Глава 5

- Эй, друг, подними крышечку! – внезапно окликнули историка, отчего тот вздрогнул, едва не выронил карабин, и поднял взгляд. Отрешившись от мира, Бассов не заметил, как вышел к поселению. Если бы его не окликнули, он наверняка бы встретился лбом с воротами города. Бетонные столбы и местами ржавые листы крашеного железа, дырявые бочки и рваные канистры, валяющиеся у подножья высоких стен, специфический запах красноречиво говорили – историк прибыл в Рапакс.

- Друг, ты долго будешь на стены пялиться? – вопросили Бассова сверху.

Историк посмотрел туда, выставив ладонь козырьком от солнца.

Поверх ворот на дополнительных опорах расположилась достаточно большая платформа. С краю, на стуле, сидел некий толстяк с покоящейся на коленях винтовкой и фляжкой в правой руке знакомых историку очертаний. Толстяк пристально, но дружелюбно смотрел на историка.

- У меня от фляжки крышка упала. Все никак бечевку не прилажу, чтоб не потерять. И вот как раз ты тут так удачно появился. Подкинь мне ее, она у тебя под левой ногой лежит. А я тебя за это в город пущу.

Бассов отыскал крышку, подкинул толстяку. Тот ловко поймал ее, отряхнул, обдул, осмотрел и наконец, завинтил во фляжку. Отложил ее в сторону и вновь развернулся к историку. Открывать ворота он не спешил.

- А ты, друг, откудова будешь? На этой дороге, знаешь ли, войска шатаются, бандитов стреляют, - поведал толстяк.

- Солдат я видел недавно, они мимо пробежали. А я из Замка иду. Нашу группу всю растащили какие-то твари. Возможно, водяные. – Начал коротко рассказывать Бассов. Навалилась усталость, болело в груди и ему меньше всего сейчас хотелось говорить о чем-то.

– Мир душам их, - толстяк соорудил указательными и большими пальцами рук ромб – святой знак четырех богов. – Эк вам не повезло, друг. Хорошо, хоть ты остался – расскажешь нашим, они живо зачистят дорогу. А то скоро караван в вашу сторону собирается идти, не хотелось бы, чтоб и его покоцали. Но ты не стой на пороге, проходи. Тебе врач нужен, да как следует поесть.

- Так ты открой сначала, чтоб я зашел, - Бассов озадачился, пропустив мимо ушей слова о караване. Сейчас были проблемы важнее.

Так и не вставший со стула толстяк махнул рукой:

- Там справа от ворот калитка. Она открыта – откинь щеколду, да проходи.

Действительно, рядом с правой створкой ворот в два человеческих роста расположилась узкая дверь. Безалаберно открыта.

Бассов не удержался и возмутился:

- А чего это у вас двери вот так – нараспашку? Проходи, кто хочешь!

Толстяк в ответ широко ухмыльнулся. Он все же поднялся со стула и показал на поле, что колосилось высокой травой рядом со стенами. Кое – где были проплешины голой земли, однако оставшейся травы вполне хватило бы на прокорм небольшого стада вако.

- Э, друг, зачем закрываться? Ты знаешь, что вокруг?

- Болота, - ответил недоумевающий Бассов.

- Это да, но я говорил вот про это поле – знаешь, что с ним не так? Почему тут скот не выгуливают? Тут все заминировано. Вся земля, что вокруг города, напичкана взрывчаткой. Уже все поняли – и люди, и звери, что соваться сюда себе дороже.

- Это безумие! – Воскликнул историк, - У вас же бензин в городе! А если что-то загорится от взрыва?!

- Не только бензин. Еще сырая нефть, солярка, дизель, торф, каменный уголь. – Гордо перечислил толстяк. – И при таком богатстве никто не может на нас позариться! Ха!

- Вы психи. - Произнес Бассов, не очень-то уверенно.

- Покажи мне других! - парировал толстяк. – Но ты иди, друг, а то еле на ногах стоишь. Док прямо по улице и на втором перекрестке налево – так увидишь. Вечером в паб Стандарта заходи, поболтаем. Только прошу – оружие спрячь – а то охранники повяжут. И, отвернувшись, вновь принялся смотреть на болота, поглаживая винтовку на коленях. До уходящего Бассова долетали короткие фразы, сыпавшиеся сверху – похоже, толстяк был не прочь поболтать и с самим собой.

****

Бассов однажды был в Рапаксе – тогда поселение запомнилось с положительной стороны. Оно было небольшое, почти все пространство занимали цистерны и двух-, трехэтажные дома. Сейчас же историк шел по улице и не узнавал прежнего города. Во-первых, он кардинально изменился. Дома теперь были кирпичные, почти все пятиэтажные. Стоя вплотную друг к другу, перемежаясь с огромными емкостями с топливом, они буквально нависали над мощеной камнем дорогой, по которой сейчас шел Бассов. За ними виднелись многочисленные трубы, выбрасывающие в безветренный воздух серую дымку отравы. То работали крекинговые и перерабатывающие уголь и торф заводы. И все это – на относительно небольшом острове. Понятно, что воздух в городе не очень хороший – от ношения противогазов спасало лишь то, что весь дым почти всегда шел вверх, не задерживаясь в стенах поселения.

Но историку было все равно, какой тут воздух, он позабыл об усталости, не переставая вертеть по сторонам головой. Как-никак, в цивилизацию попал!

Первые этажи абсолютно всех зданий занимали всевозможные лавочки, забегаловки, магазины, конторы. Не нужно было далеко ходить, чтобы наесться, напиться, сделать ставку, пошить новую одежду, купить оружие, нарваться на неприятности. Была даже пара борделей – Бассов постарался пройти мимо них как можно скорее.

Кроме него, улица и переулки были заполнены самым разнообразным народом. Все они были заняты своими делами, либо спешили куда-то, и на Бассова, в оборванной и грязной одежде не обращали ровно никакого внимания. Старясь не мешаться прохожим, историк снова принялся высматривать что-либо интересное.

****

Первым делом историк решил заглянуть в паб, утолить разыгравшуюся жажду и аппетит.

Справа, на углу главной улицы и узкого ответвления, уводящего куда-то в промзону, он сразу приметил уютного вида заведение.

«Фокс» - гласила вывеска с искусно вырезанными на ней завитушками. Большие многоцветные витражи не позволяли разглядеть, что внутри, однако силуэты людей все же можно было различить.

Бассов поплотнее запахнул куртку, чтобы не так была видны дыры на ней, и потянулся к двери.

Чем больше дверь открывалась под зубосводящий скрип петель, тем более историк кривился болезненно. Ему казалось, что сейчас на него все, кто был в пабе, смотрят на нежданного гостя.

Но нет – только человек за стойкой скользнул по нему взглядом, затем продолжив что-то резать ножом. Рядом с ним рядком стояли чистые стеклянные стаканы, отчего Бассову еще больше захотелось пить.

Историк скромно пристроился с краю стойки и попросил у бармена воды.

Получив просимое, он жадно припал к стакану, и пил маленькими глотками, очень долго, растягивая удовольствие. Вода отдавала бензином.

Напившись, историк поблагодарил бармена и сразу же уточнил возможность получения еды.

Тот буднично ответил, что сейчас приготовит рис с рыбой, и удалился в расположенную рядом кухню, откуда на Бассова долетел вкусный дух. Желудок требовательно заурчал.

Дожидаясь обеда, историк принялся осматривать помещение. Просторное, с чистым дощатым полом, шесть круглых столов. Половина из них была занята все той же разношерстной публикой, занятой содержимым своих мисок. Бассов присмотрелся – похоже, все ели рис и рыбу – самое распространенная пища на болотах.

- Сюда наведываются в основном рабочие заводов, - вдруг прокомментировала некая женщина, появление которой за стойкой Бассов пропустил. – А ты сам понимаешь, на их зарплату особо не пошикуешь.

Женщина пристально посмотрела на историка и прямо спросила:

- А ты сам откуда будешь?

- Я из Замка. Но по дороге случилась неприятность, - не стал вдаваться в подробности Бассов.

- Бывает, - пожала плечами женщина, и усмехнулась, - Только не думай, что я тебя пожалею и предложу поесть бесплатно.

- Я и не… - оскорбился историк, но женщина его перебила:

- Да не загоняйся. Просто предупредила. Выглядишь ты конечно, скверно, но никакой благотворительности не будет – иначе любителей халявы соберется куча.

- У меня есть деньги, - покачал головой Бассов.

- Вот и славно. Но пока скажи мне вот что – ты в Замке кем был? Рабочим или ученым?

- Историком.

- Здорово! У меня как раз вопрос по твоей части.

С этими словами барменша нырнула за стойку и выставила небольшой радиоприемник.

Явно самопальный аппарат, тем не менее, выглядел вполне внушительно. От него тянулись два провода, один вниз, к розетке, другой по краю стойки, по стене куда-то наверх – наверное, на приемную антенну на крыше.

Включив его щелчком рычажка, женщина покрутила ручки, ловя частоту. Бассов внимательно смотрел за действиями барменши и все пытался предугадать, к чему эти манипуляции. Местность, где располагался Замок, пропускала только две станции. Первая - из Канкрина, беспрестанно транслирующей речи единственного радиоведущего, сообщающего новости и комментирующего их самым саркастичным образом, да музыкой групп, обитающих все в том же в городе Гильдии. Вторая – из Камонта, передающей в основном комментарии к различным азартным играм. И вот, сквозь легкие помехи послышалось:

- «Совсем свежие новости – войска Гильдии без потерь захватили Вендетту! Сколько об этом говорили, и вот свершилось! Одним рассадником бандитов меньше, одним поселением мирных работяг местных шахт, обязанных платить налоги – больше…»

Опять треск и статика – барменша дальше крутит ручку.

- «… И вы посмотрите на этого бойца! Великолепно, великолепно! Выигрывать уже пятый бой, притом, что противниками были не абы кто, а Костяные! Этот человек просто зверь! Ставки в его пользу уже доходят до чудовищных сумм – господа, вы не боитесь, что однажды удача изменит вашему любимцу? нет? И правильно – мы все, - и я в том числе, поставивший на него свою последнюю зарплату, - мы все верим!..»

Треск, с неритмичными щелчками.

- А вот теперь самое интересное! – заявила женщина, сверкнув глазами.

Бассов сделал заинтригованный вид, но тут принесли еду.

Бармен, он же повар, поставил перед историком глубокую миску с рисом и тремя достаточно большими кусками вареной рыбы. Были также и некие зеленые кусочки, что, как понадеялся Бассов, являлось приправой. Также была маленькая чашка с соусом, судя по цвету, из нефтепродуктов.

- Опять ты лезешь со своими волнами, - пробурчал бармен, неодобрительно поглядывая на женщину. – Оставь его в покое, путь себе играет музыку!

- Поставлю, куда он денется, - отмахнулась та, продолжая крутить ручку, пока не наткнулась на что-то совсем уж странное.

Бассов выронил ложку и судорожно начал задыхаться от комка риса, попавшего не в то горло – то, что он, да и все присутствующие в пабе люди услышали из динамика, неподготовленного человека могло запросто помочь слечь с инфарктом. Вместо треска слышался вой – не вой, крик, полный боли, ужаса и отчаяния, вибрирующий на пределе своих неведомых связок, с постоянным вплетением разных шорохов, шепотков, скрежета, ворчания и шелеста. И все это – бесконечно долго, на одних нотах…

Бармен оббежал стойку и принялся усердно бить историка по спине, попутно выдав женщине пару неласковых.

- Ох, да знаю я, знаю! – женщина дальше прокручивала ручку, уходя с этой страшной частоты. – Каждый раз на разной частоте – не угадаешь, где всплывет эта оказия!

- Что это?! – просипел Бассов.

- Ничего такого, уважаемый, бесовщина всякая неважная, - отрезал бармен, протягивая ему стакан, – вот лучше воды выпейте.

Тем временем начали возмущаться некоторые посетители:

- Да в конце-концов, сколько можно вот так пугать?! – кричали они. – Мало нам болот, так еще тут всякое!

И вышли из паба, не забыв быстро покидать в рот остатки еды и дожевывая на ходу.

- Вот, вот – нашла! – воскликнула женщина, заставив оставшихся посетителей еще раз вздрогнуть и вновь заворчать.

- «…Всем выжившим, повторяю, всем выжившим…», - вещал из динамика бодрый, чистый мужской голос, - Точка сбора на координатах 31°12′51″ северной широты и 29°53′06″ восточной долготы. Здесь вы будете в безопасности. Вам предоставят пищу и кров. Всем выжившим, повторяю, всем выжившим…»

Женщина поинтересовалась у Бассова:

- И что вы на это скажете?

- Малоинформативное сообщение, - пожал плечами историк, возвращаясь к еде. Он ожидал что-то действительно завораживающее воображение. Заметив непонимание на лицах хозяев заведения, историк поспешил объяснить:

- Закольцованная фраза, предоставляющая только координаты – и не понятно, что там находится, в той точке сбора, зачем туда собираться. Скорее всего, этому сообщению уже много лет, но оно до сих пор воспроизводится автоматикой в каком-нибудь заброшенном бункере. Вы же знаете, сколько их по болотам разбросано. Конечно, возникает вопрос, откуда берется энергия, но мало ли… Может, какие генераторы сумели так долго продержаться, не знаю, поскольку не силен в технике.

- Это координаты не бункера, а маяка, - поправила барменша. – Далеко на западе. Говорят, он стоит прямо над пропастью, на жнее которой вместо воды соль и песок.

- Я читал об этом маяке, - кивнул Бассов, обрадовавшийся, что в поднятой теме он что-то знает. – И слышал от третьих лиц, что где-то на юге живет человек, который добрался до этого маяка. Однако, по словам тех же людей, там ничего не было найдено, только руины. Маяк – да, маяк остался целым, но только его стены– все оборудование отсутствовало.

- Понятно, - протянула женщина, и по выражению ее лица, особенно глаз, Бассов понял, что только что своими словами лишил ее некой смутной надежды, которую она, похоже, связывала с этим маяком и сообщением. Бассов все же решил сгладить ситуацию, и добавил:

- Но, возможно, те искатели не дошли до нужного места, или просто не там искали. В конце-концов, есть же там что-то функционирующее, раз до сих пор слышен этот призыв.

- Ну да, - кивнула барменша, улыбнувшись уголком рта. – Спасибо тебе за помощь.

Доевши рис, Бассов расплатился, – сто чеканок – дороговато! – поблагодарил хозяев и принялся пробираться к выходу. Помещение к тому времени вновь заняли до отказа, а потому пришлось пробираться по стеночке.

- Не забывай Фоксов! – крикнула ему вслед женщина.

Попрощавшись, Бассов вышел за дверь, в толпу.

Глава 6

Оказавшись на улице, Бассова вновь начали толкать со всех сторон. Похоже, столпотворение тут никогда не прекращается. Оно и понятно – Рапакс находится без малого в самом центре обжитых болот, и быть бы ему главным торговой столицей, если бы эту роль уже не исполнял Канкрин.

Теперь историку предстояло найти доктора. Несмотря на то, что алфирин помог, периодические боли серьезно беспокоили Бассова. Полный дилетант в медицинском вопросе, он даже думал, что переборщил с лекарством – может, не нужно было колоть сразу две ампулы? Оставалось надеяться на врача. Как там говорил дозорный – по главной улице и на втором перекрестке налево? Вроде так.

Историк пошел в нужном направлении, вновь рассматривая дома.

Главная улица называлась просто – Проспект. Таблички с такой надписью красовались на каждом доме. В Канкрине, кстати, также есть улица с таким названием, которое жители Рапакса скорее всего скопировали, как подумалось Бассову.

Пройдя квартал, историк свернул налево. Эта улица разительно отличалась от всех остальных, виденных ранее, в том числе – и от Проспекта. Если на тех было шумно от толпы, то здесь как будто никто не жил. Но на самом деле, как понял Бассов, тут жили самые обеспеченные люди города, которые могли позволить себе отгородиться от остальных при общей нехватке земли. Действительно, вместо пятиэтажек со вросшими по бокам цистернами тут стояли аккуратные одноэтажные домики, огороженные реечным забором. Перед каждым домом были либо тщательно выстриженная лужайка, либо вовсе целый сад с самыми разнообразными цветами и кустами – в глазах так и рябило от красок.

Историк даже почувствовал, что он, в грязной и рваной одежде здесь совсем неуместен. Бассов поежился – но не от смущения, а тот тупой боли в груди, в районе сердца, прокатившейся по груди и вновь затихшей.

Нет – доктора нужно найти, и плевать, что он тут чужероден.

Историк решительно двинулся дальше.

****

Дом врача и впрямь был заметен. Вместо газона двумя рядами выстроились широкие деревянные скамьи, обращенные друг к другу спинками. Это явно было сделано для удобства пациентов, чтобы они могли передохнуть или подождать своей очереди, сидя на скамье, в тени дерева, растущего на границе участка.

Бассову повезло – сейчас на скамьях никто не сидел и он, не откладывая больше, открыл калитку, выкрашенную в веселенький желтый цвет. Историк прошел по гравийной дорожке, постучал в дверь.

Открыли ему тут же – некий молодой человек в приталенном тканевом костюме, рубашке с рукавами, жилетке с цепочкой в кармашке. Внимательно посмотрел на посетителя и вежливо спросил:

- Здравствуйте, уважаемый. По какому вопросу?

- Здравствуйте. Я попал в одну неприятность во время перехода, и хотя использовал алфирин, был бы не против осмотра – неважно себя чувствую. – Тщательно подбирая слова, ответил Бассов.

Молодой человек кивнул, видимо, удовлетворившись ответом.

- Проходите, пожалуйста. – Произнес он, указывая куда-то себе за спину. – У доктора Мина на сегодня всего один пациент, так что вам очень повезло – вас он примет быстро. Но прежде, я прошу прощения – вынужден вас спросить о вашей платежеспособности.

- У меня есть деньги. – Второй раз за короткий промежуток времени повторил Бассов. Интерес окружающих к его деньгам нервировал. А когда молодой человек назвал примерную сумму, в которую обойдется простой осмотр, настроение Бассова вовсе испортилось.

В Замке все, что было нужно, ему выделяли из обширных запасов абсолютно безвозмездно. За работу же давали небольшое, но жалование, которое историк изредка тратил только на одежду, которую продавали заезжие торговцы. Он взял с собой достаточно приличную сумму, накопленную за двадцать лет проживания в Замке, но теперь его одолевали сомнения – а хватит ли денег, чтобы добраться до Канкрина с такими тарифами?

Тем не менее, немного потерзавшись от нежелания расставаться с деньгами, немного посидев, скрючившись от внезапного приступа боли в груди, историк все же решил остаться.

Довольно скоро в приемную вышел, можно сказать, выскочил взъерошенный мужик, судя по одежде, наемник. Правая рука у него была в гипсе и на перевязи, также была забинтована голова, поверх которой на макушке висела небольшая плоская шапка с узорами.

Молодой человек преградил дорогу наемнику, явно порывающемуся как можно быстрее покинуть дом, и предложил оплатить врачебные услуги все тем же вежливым тоном.

Наемник что-то заворчал, сунул руку в карман штанов, нащупал там горсть монет и, рассыпая их, ткнул зажатой ладонью в грудь секретарю. Тот, ни капли не смутившись, ловко перехватил монеты, пересчитал их.

- Тут не хватает, уважаемый! – покачал он головой. – Сумму мы с вами обговаривали с самого начала, а потому я вынужден просить вас заплатить остальное.

- Я в прошлый раз проплатил на месяц вперед! – заорал наемник прямо в лицо секретарю, но тот и ухом не повел.

- Вы на те деньги закупили медикаментов, тем самым потратив всю предоплату, – ответил он.

- Грабеж! – проревел наемник и попытался здоровой рукой отодвинуть секретаря в сторону. - Ничего не заплачу!

Молниеносным движением молодой человек заломил руку наемнику за спину, буквально из воздуха достал широкий тесак и приставил его к горлу незадачливого пациента. Затем произнес:

- Вам придется заплатить, иначе впоследствии вы не сможете получать услуг доктора Мина. А вы сами знаете, что он лучший в городе.

Наемник пыхтел, силясь освободиться, но секретарь, несмотря на свою хилую внешность, держал крепко. В конце-концов, наемник сдался. Порывшись в других карманах, он выложил на близрасположенный стол еще монет.

- Очень хорошо, - сказал секретарь, отпуская пациента, но не спуская его с прицела. – Обязательно приходите к нам еще, как только вновь походите по болотам! – крикнул он вслед выбежавшему из приемной наемнику.

- Постоянный клиент, - пояснил секретарь сжавшемуся на скамье Бассову. Тесак исчез из вида также волшебно, как и появился. Тот молча кивнул, боясь пошевелиться.

- Следующий! – крикнули из-за двери. Историк осторожно, не спуская глаз с секретаря, нащупал ручку и валился в следующее за приемной помещение.

****

Первое, что бросалось в глаза – это помимо многочисленных полок по всем стенам, уставленным различными баночками, емкостями, книгами, стопками бумаг, с потолка, со стен свисали венички полыни, мешочки – амулеты с вышитыми на них сафронскими буквами. Для ученого человека, врача, увлекаться нечеловеческой религией? Такое Бассов видел впервые. Одно время он интересовался религиями, и много нашел информации о религии сафронов – так называемой «каноле», в основе которой лежит поклонение духам стихий. Однако это верование крайне редко выходило за пределы поселений сафронов, и уж тем более ему не следовали люди, предпочитая привычных богов. По крайней мере, так было до сего момента. Бассов даже обрадовался – по возвращению в Замок у него накопиться достаточное количество материала, чтобы начать еще одну работу. Главное, не забывать записывать.

- Вот сюда присаживаетесь, - тем временем сказал доктор, желтолицый, сморщенный маленький старичок. Как и положено, в сером халате, в переднике и перчатках. – Рассказывайте, что с вами произошло?

Бассов скинул вещи в тот угол, на который ему указали, устроился на кушетке и поведал:

- На группу напали, меня схватили, и потащили в болота. Потерял сознание, а когда очнулся – лежу в воде один и с куском дерева в груди. Что самое странное, ничего не чувствовал. Вытащил ее, вколол два шприца алфирина, отлежался ночь в перевалочном убежище и вот пришел сюда. В целом все неплохо, только в груди периодически побаливает, да пальцы немеют.

Доктор кивал, слушая.

- Знаете, сколько людей ко мне приходит с подобными историями? – спросил он, присаживаясь рядом, держа в руках маленький фонарик. - Почти каждый третий. Едва их зацепит – сразу давай колоть алфирин пачками. А потом приходят, жалуются, мол плохо им. Еще бы, алфирин – не обезболивающее! Одного шприца вполне достаточно, главное, дать ему время подействовать. И ведь не дешевое лекарство. Так ведь нет же…

Он принялся светить фонариком историку в глаза, отчего тот ненадолго ослеп.

- Впрочем, в вашем случае еще не все потеряно – вы хотя бы двумя обошлись. С реакцией зрачков все в порядке, хотя правый глаз сильнее отреагировал на свет – странно. Теперь давайте осмотрим вашу рану на груди.

Бассов снял куртку и нательник.

- Ну почему всем так сложно перед тем, как идти на прием, помыться? – вновь пожаловался доктор. – Вот мне опять придется смывать грязь, прежде чем что-то разгляжу.

Он поднял с пола заранее заготовленный тазик с водой и белой тканью. Протер хилую грудь историка. Как и ожидалось, на месте безобразной раны сейчас остался только красный шрам – алфирин сработал четко.

- Так, тут все прекрасно, воспаления нет, а ребра задеты не были. Что до болей в груди и онемения – тут может быть очень много причин, вплоть до индивидуальной реакции на алфирин. Но прежде, давайте я для начала вас послушаю.

Доктор приставил холодный наконечник фонендоскопа к многострадальной груди Бассова. Много раз переставлял его с места на место, потом, изменившись в лице, попросил протянуть руку и долго мерил пульс, мерил его на шейной артерии, все более и более нервничая.

Бассов, видя это, спросил наконец:

- Доктор, в чем дело?

Доктор, возможно, не ожидавший вопроса, чуть ли не отскочил от историка.

Страшно волнуясь, он проговорил:

- Ничего не понимаю – с виду вы здоровый, за исключением заросших ран, но внутри – у меня нет тут необходимого оборудования, и я не могу проверить все, но это… Ваше сердце бьется медленно, очень медленно! Брадикардия? Нет, ваш пульс и того ниже!

Вы говорите, очнулись в воде – а не знаете ли вы, сколько вы там пробыли?

- Не представляю, - честно ответил Бассов, мало что понимая в тираде доктора, но уже заражаясь его состоянием.

Доктор встал со стула, на котором до этого ерзал, и прошел к одной из полок. Порылся в россыпях мешочков, что-то сжал в кулаке и повернулся к историку.

У того зародились смутные подозрения.

Мин подошел к Басову и раскрыл ладонь.

- Пожалуйста, возьмите в руку.

- Что это? – подозрительно спросил историк.

- Возьмите, - потребовал Мин. На его лбу заблестел пот. – Я, кажется, начинаю понимать, что с вами случилось. А это самый простой способ проверить, вы ли это теперь.

Пытаясь понять услышанное, Бассов взял мешочек. Доктор отпрянул назад.

****

Ничего не происходило – историк повертел мешочек, посмотрел на символы на нем, поднял взгляд на доктора. Тот, похоже, даже обрадовался, что не было никакой реакции.

Но вдруг в пальцы Бассова как будто иглы воткнулись, не очень больно, просто неожиданно, отчего он выронил амулет.

А дальше – не успел амулет коснуться пола, как Мин с невероятной для него прытью, тонко вереща на бегу: «Мертвец!», вылетел в приемную.

Историк, перепуганный не меньше доктора, да к тому же сбитый с толку, кинулся к своим вещам. Тут распахнулась дверь и появился секретарь с выставленным впереди себя обрезом ружья. Бассов непонятно для себя как нырнул вниз. Над ним хлопнул выстрел, но он уже кинулся в приемную, мимо молодого человека. Тот, видимо, замешкался, не успел схватить историка, беспрепятственно выскочившего на улицу.

Не останавливаясь, он свернул направо и понесся дальше по улице.

За спиной уже поднимался шум, слышны были крики. Похоже, истеричный религиозный доктор собирал толпу. Даже не думая оборачиваться, чтобы проверить догадку, Бассов лихорадочно думал, куда бежать.

Справа попалась узкая улочка, и историк тут же свернул в нее. Здесь уже начинались заводские постройки, а потому между строительным мусором, старым производственным оборудованием и емкостями с сырьем легко можно было затеряться.

Виляя между препятствиями и рабочими, Бассов прикинул, что ему необходимо добраться до северных ворот – возможно, там сейчас нет никого, кто мог бы помешать выбраться из города. Тем более что ничего другого на ум не приходило.

На следующем перекрестке историк свернул налево. Погони не было слышно, но возможно, только пока.

Данную улицу занимали уличные торговцы. Выставив свои лотки, они наперебой кричали, зазывая покупателей и расхваливая свой товар. Витало многообразие запахов – от оружейного масла до специй. Фоном для лотков служили жилые дома, судя по вычурности лепнины, достаточно старой постройки. Бассов мимолетом пожалел, что ему сейчас некогда рассматривать архитектуру и пробежал дальше, оставляя за собой шлейф специй, снесенных ветром и недовольство разноязыких продавцов.

До этого он удачно избегал столкновений с людьми, но за последние секунды едва не сбил двух человек. Первый раз – толстого купца с окладистой бородой, золотыми цепями и резким запахом одеколона, второй – некую высокую женщину в темном платье, лица которой он не рассматривал. Но вот толпа поредела. Впереди виднелись ворота. Историк притормозил и все же огляделся. За ним никто не гнался, да и вообще – никто на него особо не косился. Стараясь выровнять дыхание, Бассов пошел к выходу, створки которого были широко открыты. Оно и понятно - дорога отсюда до Канкрина всегда была оживленной – не проходило много времени, как появлялся еще один обоз или целый караван. Охранники, стоящие у ворот, просто не успевали быстро просматривать документы на провозимый товар, а потому Бассову посчастливилось пройти незамеченным мимо них.

Отойдя на сотню метров от города, историк сошел с дороги и сел под деревом, так, чтобы его нельзя было сразу увидеть. Он сознавал, что сильно рискует, решившись остановиться, но ему просто необходимо было передохнуть. Очнувшись на заре в убежище, историк с тех пор ни разу не прилег, что шло в разрез с его сложившимися привычками. Теперь же, с приближающимся вечером вкупе с пережитой нервотрепкой, историк почувствовал, что сильно, смертельно устал.

Рядом, на дороге, невзирая на время, беспрестанно сновали люди и транспорт, но шум был ровный, без криков и воплей. Можно было надеяться, что, по крайней мере, здесь его не будут искать некоторое время. Бассов достал фляжку и жадно припал к горлышку. Допив до конца, он шумно выдохнул.

«Что произошло?» - не давал покоя вопрос. Его обозвали мертвецом и явно хотели позвать охрану, либо кого-то, с кем встречаться историку точно не хотелось бы. Естественно, он слышал легенды о том, будто бы в городах попадались некто, кто вел себя как человек, пока в один не самый прекрасный момент не принимались нападать на окружающих и пытаться загрызть их. Обычно таких сумасшедших просто убивали без долгих разбирательств. Само собой, разные ученые люди с умным выражением лица говорили о том, что это редкий случай, когда вирус активировался при жизни носителя, изменяя его тело и разум в несколько ином ключе, нежели как это обычно происходит – после смерти. Бассов, кроме болей, ничего такого за собой не замечал. Но все равно, уже начинал волноваться. Похоже, ему придется идти в Канкрин не только ради книги, но и ради самого себя. Если лицензированные врачи ему не помогут, то придется искать других сведущих в этом деле людей. А такие всегда найдутся в Канкрине, особенно если заплатить. В складывающихся обстоятельствах финансовый вопрос для историка становился не столь важным.

****

Неуместные размышления Бассова были прерваны появлением человека, который, завидев историка, немедленно воскликнул:

- Э-э, уважаемый, ты чего тут сидишь? Тебе, случаем, в Канкрин не надо? Еще место есть в катере – возьму недорого, зато с комфортом доедешь, быстро!

Бассов с подозрением посмотрел на говорившего. По виду, вполне мирный, лысый, в летах человек. Одет просто, но практично.

Историк быстро принял решение – действительно, на катере будет гораздо быстрее, да и тут задерживаться не стоит.

- Где катер? – спросил он.

- Да прямо здесь, за кустами, - махнул рукой человек, и обошел Бассова, спускаясь дальше к болоту. – Я тут полчаса как круги нарезаю по окрестностям – а тут ты попался, здорово. Прямо сейчас и поедем.

Бассов поднялся, немного отряхнулся и пошел за ним, все еще немного сомневаясь в принятом решении.

Но зря – пройдя десяток метров, новый знакомый вывел Бассова к грубой пристани, к которой цепью с навесным замком был пристегнут большой катер с воздушным винтом. На трех из четырех местах уже сидели пассажиры, ожидая отправления.

Чуть позади, на сидении прямо над мотором, едва укрытом куском железки восседал еще один человек, держащий руки на руле управления – старше того, что вел историка, с короткой черной шевелюрой и примечательными усами, концы которых были закручены верх.

- Это Озген, моторист, - представил ведущий.

- Семнадцать лет за рулем! – гордо возвестил тот. – Здорово, мужик. Как оно?

- Неплохо, - отозвался Бассов, разглядывая катер.

Весь усиленный стальными полосами, дугами и сеткой, тот производил впечатление. А когда ведущий разместился на носу катера, у многоствольного пулемета, историк вовсе начал успокаиваться.

Само собой, Бассов был уверен, что в ночь слишком опасно выезжать на болота, о чем сразу сказал Юэню. Тот только посмеялись над ним, мол, это тебе не какие-то окраинные болота, а цивилизация! Опасная живность к дорогам и водным трассам не выходит просто так.

Озген заверил Бассова:

- Не боись – доберемся быстро, с ветерком, никто не помешает! Как-никак, двадцать пять лет за рулем!

Бассов покосился на Озгена.

- Ты же вроде говорил – семнадцать? – спросил он с подозрением.

- Да какая разница?! Главное, довезу!

- Ну да, - произнес историк, забираясь на свободное сидение. Рюкзак он положил под ноги. Похоже, Озген тот еще пустозвон. Совсем как тот наемник.

Бассов вздохнул. В груди вновь неприятно закололо.

Тем временем, ведущий убедился, что все на месте и ничего не забыто, и велел Озгену заводить мотор.

Отрывисто кашлянув, двигатель взревел, и катер резко рванул с места. Если бы не веревки безопасности, надежно привязывающие Бассова и пассажиров к своим креслам, кто-нибудь обязательно треснулся бы головой о стальную дугу.

Беспрестанно виляя, уклоняясь от пеньков, камней и крутых кочек, катер пошел параллельно дороге, которая постоянно показывалась за частыми рощицами молодых деревьев, которые, судя по тем же пенькам в округе, оставили подрастать.

Глава 7

Короткое время спустя историк, убаюканный урчанием двигателя и практически ровным ходом катера, начал клевать носом. Рядом оживленно разговаривали другие пассажиры, состоящие из священника, под дорожным плащом которого виднелась сутана, женщины в комбинезоне заводского рабочего и, видимо, ее сына лет десяти. Больше всего разглагольствовал священник, женщина внимала ему и иногда спрашивала о чем-то, а мальчик вовсе молчал, вертя головой по сторонам. Вносил свою лепту ведущий, которого все звали Юэнь. Озген молчал, но историк был уверен, что тот еще разговориться, затмив остальных.

Бассов, то задремывающий, то вздрагивая, просыпающийся, понимал едва ли половину смысла ведущейся беседы.

- …Что и позволило Канкрину в целости добраться до Северного Форта, на месте которого и был основано поселение. Великой широты души человек, Николай принимал всех в свой город, не важно, был ли пришедший в нужде, либо просто искал места для себя. Николай никому не отказывал. Постепенно город рос, с каждым годом забирая под свои нужды все новые участки болот. Благодарные жители трудились, не покладая рук, чтобы укрепить город, чтобы вырастить пищу для семей своих, чтобы была надежда на завтрашний день. И Николай работал наравне со всеми, несмотря на то, что был выбран правителем города, и помимо всего прочего, должен был еще решать проблемы народа…- воодушевленно рассказывал священник.

Бассов про себя согласился с основной мыслью рассказа – с тем, что Канкрин действительно пришел в Форт и превратил его в один из самых сильных городов на болотах. Одно лишь священник рассказал не так, и скорее всего, он просто не знал настоящую версию этой истории. Церковь Четырех значительно вычистила, облагородила ее, вставив морализаторский стержень.

Реальные же события были совсем иные, не всегда справедливые, зачастую жестокие, хладнокровные, но вынужденные таковыми быть – ради завтрашнего дня, как сказал священник. Был и силовой захват Форта, и победа, и массовая казнь. Хотелось бы надеяться, зная о теперешнем благосостоянии города и его обитателей, что тогда это была не банальная жажда наживы, а нечто большее.

В следующий раз, когда Бассов выплыл из заводи сновидений, священник рассказывал уже другую легенду:

- Как вы знаете, весь известный нам запад представляет собой пустыню из песка и соли, что осталось на месте высохшего несколько веков назад океана. Немногочисленные поселения располагаются на окраинах пустыни, во все еще плодородных землях.

В самой пустыне же нет ничего, кроме малого числа оазисов, да буровых платформ, где добывают нефть. Условия жизни там суровые, однако, не только с природой приходится постоянно бороться населению – более страшной напастью являются кочевники. Передвигающаяся на легком моторизированном транспорте, эта орда всегда молниеносно нападает, подчистую разоряет поселение или платформу, и также быстро исчезает. Еще никому не удавалось хоть как-то помешать им, пока однажды, в один из не занятых оазисов, что уже само по себе невероятно, не пришла группа людей, вел которых человек по имени Иоанн. Основав город, он скоро заявил о себе, сумев дать решительный отпор кочевникам. С тех пор этот город является светом надежды для тех, кто страдает от ига кочевников, надеждой на то, что однажды добро и взаимовыручка вновь станут главными добродетелями на этих землях…

«А вот это уже совсем сказки», - подумал историк, прежде чем окончательно уснуть, уронив голову на грудь.

Стемнело, и лишь два фонаря, на носу и корме катера, освещали черную воду, серые островки и блеклые кусты. Иногда вдоль дороги, мимо катера, проезжал большой патрульный транспорт, далеко вокруг себя освещающий местность из мощных прожекторов. Нельзя было разобрать, какому из городов принадлежал патруль, но главное было другое – с появлением этого транспорта и вооруженных людей в нем возникала стойкая уверенность, что путь пройдет безо всяких осложнений.

****

На рассвете Бассова, к его неудовольствию, растолкали и, вначале предложив полюбоваться на, как все в катере говорили, великолепный восход солнца, затем сообщили, что скоро они свернут к дороге, чтобы на твердой земле передохнуть и подкрепиться, а уже в полдень быть в Канкрине. Последняя новость порадовала историка – если бы он пошел пешком, то потратил бы не меньше двух дней, и то при условии, что он вовсе не останавливался бы передохнуть.

Катер тем временем свернул к возвышенности, по которой стрелой тянулась дорога, и вскоре ткнулся носом в берег. Юэнь спрыгнул с борта, держа в руках канат, намереваясь привязать катер к подходящему пню. Озген глушил двигатель, все пассажиры в нетерпеливом ожидании ерзали на местах.

Едва коснувшись ногами земли, люди немедленно рассредоточились по кустам, желая немного приобщиться к природе. Водители же принялись разводить костер, чтобы вскипятить воду в котелке, а заодно сварить в нем содержимое консервных банок.

Бассов тоже решил прогуляться, благо утром насекомые не сильно донимали.

По возвращению к костру историк увидел, как уже все собрались в ожидании готовности завтрака, а священник вновь рассказывает очередную историю:

- Кстати говоря – о кочевниках. Скажите, мне, пожалуйста – как вы думаете, почему последнее время нет никаких вестей с запада?

Женщина энергично помотала головой – мол, не слышала.

- Верно, вестей вообще оттуда было очень мало – раз в полгода приходил караван в Канкрин и все. Однако теперь же нет и этого. И причину внезапного молчания мы узнали однажды совершено случайным образом.

В церковь (Канкрина) пришел изможденный человек. Мы помогли ему, дали кров и пищу, взамен попросив рассказать о себе.

Вот какие страшные вести мы услышали из его уст:

Еще совсем недавно этот человек был членом одного из караванов, что ходили от Канкрина и до Цинхай. И вот однажды, возвращаясь домой, они не застали привычных сторожей на стенах, а ворота были распахнуты настежь. Из центра города доносились крики, выстрелы, шум моторов. В тревоге за судьбу близких, кто-то из каравана, в том числе и рассказчик, представившийся , попробовали незаметно пробраться в город. Увиденное потрясло их – Многие дома на окраинах были сожжены, а те, что в центре – разграблены и осквернены. Людей не было, их, похоже, всех увели на центральную площадь, куда и направились разведчики, никем не замеченные.

На площади собралась толпа вооруженных людей в варварской одежде. Рядом с ними в беспорядке стоял двухколесный транспорт – сбылись худшие опасения – город захватили кочевники! Жестокие, отчаянные люди, они презирали саму смерть и были настоящей напастью для всех городов Сухого Берега. Не проходило года без того, чтобы они не напали на мирных жителей, но чтобы захватывать город? Такого никогда не было.

Толпа бесновалась, увлеченная неким зрелищем, и не обращала вовсе никакого внимания на разведчиков. Те, в свою очередь решились подойти ближе, стараясь узреть несчастный объект внимания кочевников. Не приходилось сомневаться, что такой бурный интерес у этих варваром может вызвать только жестокое действо.

Опасения оправдались – пред всем этим сбродом казнили главу города и нескольких его приближенных. Людей, полностью обнаженных, привязали к столбам, и складывали под ними дрова и хворост – им предстояла долгая и мучительная смерть от огня.

Не в силах выдержать такого зрелища, разведчики начали пробиваться назад. Вести были собраны, нужно было известить остальных. Также, необходимо было начать поиски беженцев – какими бы не были кочевники стремительными в захвате города, некоторые жители обязательно должны были спастись.

Выходя из города, разведчики слышали за спиной душераздирающие крики боли, и терзались оттого, что не могут помочь несчастным.

К несчастью, найти беженцев не удалось, также как и просто дойти каравана – разведчиков схватили, и только удалось бежать. О судьбе своих друзей он больше ничего не знал, пытаясь лишь убраться как можно дальше от кочевников, принявшихся патрулировать местность и вообще вести себя как хозяева этой земли. подслушал их разговор, и ужаснулся – все города Сухого Берега терпят постоянные набеги, и просто не могут помочь Цинхаю. Но тогда это значило бы, что на самом деле кочевников гораздо больше, чем принято было считать ранее! И они просто копили силы, ждали удобного момента, чтобы единовременно захватить города, богатые ресурсами!

понял, что теперь у него только один путь – в , предупредить жителей о возможной угрозе…

- Ой, да перестаньте, святой отец! – воскликнул Бассов, обратив на себя взоры остальных. – Перестаньте уже рассказывать свои сказки! В половине того, что прозвучало, нет и доли правды! А вторая половина скопирована с работ историков, давно умерших!

Священник стушевался, но быстро справился с собой.

- Прошу прощения, уважаемый, но почему вы решили, что мои рассказы лживы? – осуждающе спросил он.

- Я – историк! Я знаю работы Гумилева о государстве Иоанна, о кочевниках в пустыне, и о набегах на поселения! Все это было столетия назад, а вы рассказываете так, будто все это случилось недавно! – разорялся Бассов, которого как будто за живое задели. – Нельзя выдирать из понравившегося текста идею, а потом вертеть ее по всякому, подстраивая под себя и свою религию!

- Я совсем не говорил, что эти истории чистая правда. Они дошли до Канкрина спустя некоторое время, через многих людей, и само собой, они изменили свое первоначальное звучание, - ответил священник. - Однако же, позвольте задать вам встречный вопрос – вы не верите в богов?

- Вам какое дело, во что я верю? – огрызнулся распирающего от злости историк. – Вам ответишь – тут же извратите что угодно в свою пользу.

Не желая больше разговаривать, Бассов отсел подальше. Священник, красный лицом, походил на рыбу, беззвучно открывая и закрывая рот, не находя, что ответит на бескомпромиссную тираду этого нервного потрепанного типа.

-Оу, оу, тонгши, не кипятись, - замахал руками Юэнь. Он как раз заканчивал раздавать всем консервы, и теперь протягивал одну из банок Басову. – На, поешь, успокойся.

- Я спокоен, - сквозь зубы процедил историк, взял банку и демонстративно повернулся спиной к священнику.

Тот посчитал за лучшее сменить тему монологов, рассказывая о последних новостях городов между отправкой в рот ложки с маленькими порциями еще горячего риса с травами. Женщина, до этого косившуюся негодующе на Бассова, все также внимательно принялась его слушать – похоже было, что кроме Канкрина и Рапакса, более ни в каких городах она не была.

Дорога оживала. Вновь в обе стороны потянулись караваны с товаром, группы людей самой разной наружности и вооружения.

Довольно часто эти люди останавливались, приветливо перекидывались парой слов с Юэном и Озгеном, что выдавало в них известных в этой местности личностей. Многие повторяли одну и ту же важную новость – совсем недалеко видели стаю энергетиков, мигрирующую на юго-восток. Хотя они и удалялись от дороги и вообще от поселений, никто не мог поручиться, что стая вдруг не повернет в сторону. Поэтому за ними по возможности следили патрули добровольцев, часть которых и проходила сейчас мимо завтракающих мирно пассажиров.

Историк невольно начал вспоминать, что он знает об этих энергетиках. Самый многочисленный из видов постлюдей, энергетики представляли собой достаточно интересное явление – тощее тело, оставшееся почти без изменений, беззубый, постоянно открытый рот, белые, слепые глаза. И кожа – висящая лохмотьями, обнажающая черную блестящую органическую корку. Как бы ни странно это звучало – именно этой коркой энергетики и получали себе питание, в буквальном смысле заряжаясь от солнечной энергии. «Бесхлорофильный фотосинтез» - вынесли свой вердикт ученые, на самом деле так и не поняв принцип питания. Что не помешало простым людям, более сообразительным и предприимчивым, использовать порой пойманных энергетиков как источник питания. Конечно, это уже относилось к разрядам слухов, но Бассов не сильно удивился бы, увидев подобное в реальности. И не такое бывает.

Историк, успокоенный пищей и мысленной беседой с самим собой, начал успокаиваться и даже почувствовал легкую вину перед священником за то, что накричал на него, по сути, из-за мелочи, известной всем. Однако гордость не позволяла вслух признать это, а потому за все время стоянки он так и не подошел к костру и сидящим у него людям, оставаясь в стороне.

****

Покончив с едой, люди вернулись на катер и вот уже совсем скоро вновь вышли на воду. Весеннее солнце, приближаясь к зениту, начинало откровенно припекать. Это никак не нравилось Бассову, прошлый переход которого был под большим количеством тени от деревьев, нежели ее было сейчас. Приходилось терпеть. Боль в груди не усиливалась, просто было некое некомфортное состояние – как будто та ветка, что выдернул историк из себя, оставила после себя множество щепок. Также начала постоянно мучить жажда, а поскольку своей воды у Бассова не было, пришлось просить у остальных пассажиров. В конце-концов, Юэнь вручил грязную пластиковую двухлитровую бутылку с мутноватой жидкостью историку, и тот, ничуть не брезгуя, тут же выцедил треть ее.

Немного полегчало, и историк, дабы отвлечься, начал смотреть по сторонам, взяв пример с сына женщины.

Священник, не в силах долго молчать, вновь принялся рассказывать очередную байку, и, судя по выражению лица, на этот раз готов был дать отпор на все каверзные подколки Бассова, но тот решил больше не вмешиваться. К тому же, теперь в повествование постоянно вклинивался Юэнь, переспрашивая и уточняя.

Историк же обратил внимание на то, что с каждым километром, устье, по которому шел катер, становился все шире, прямее. Исчезали заросшие кустами островки и группки деревьев, которые постоянно приходилось огибать; ряски, рвущейся за катером и обнажающей темно-зеленую воду, становилось все меньше. Теперь ее больше было по берегам, оставляя все остальное пространство открытым. Можно было даже заметить в воде светловатые спины неведомой живности, косяками снующей туда-сюда.

- Точно, я тоже каждый рейс подумываю о том, что неплохо было бы порыбачить тут, - на свой манер прокомментировал Озген интерес Бассова к воде. – И денег можно срубить, продав пойманное.

- Опять деньги, - сокрушено подумал про себя историк.

Вместе с рыбой над протокой стало заметно больше пернатых. С пронзительными криками они то и дело пикировали прямо к воде, хватали острыми клювами трепыхающуюся добычу и тут же садились на ближайшее дерево, чтобы большими кусками быстро поглотать рыбу, пока ее не отобрали другие крылатые охотники.

Историк сидел и смотрел на волнующуюся воду, как она плещется о берега, повинуясь силе легкого ветра и движению катера, и думал о переменчивости жизни.

Начали попадаться другие катера и баржи, идущие в Рапакс. Пролетая на большой скорости мимо, они окатывали пассажиров тучами брызг. Озген каждый раз материл на чем свет стоит неловких водителей скорее для собственного удовольствия, не надеясь, что его услышат адресаты.

Бассов оторвался от созерцания воды, только тогда, когда катер замедлил ход. Сначала он подумал, что приехали, однако причина была другая – прямо впереди над ними нависала громада судна на воздушной подушке. Он был явно больше рыбацких посудин, хотя и их историк видел не так много. Удивило Бассова другое – к носу корабля был приспособлен огромный стальной отвал, сейчас утонувший почти на половину в воде.

- Это Гильдия решила канал судоходный расширить и углубить, - прокомментировал Юэнь, махая рукой кому-то на берегу, одетому в рабочий комбинезон с яркими нашивками.

Знаки на древках говорили о том, что нужно свернуть направо, пойти мимо строительной техники, что Озген и сделал, крутанув руль. Проплывая, Бассов заметил, как медленно, но верно движется вперед отвал, как из воды по бокам судна появляются все новые и новые шматки вязкой земли, перемешанной с илом и кусками сгнившей древесины. За первым судном шли два других, поменьше, с такими же отвалами. Они перемещали грязь все дальше на границы канала, где уже сами рабочие вбивали столбы и клали бревна друг на друга для укрепления берега. Гильдия не поскупилась, решив сделать все качественно и на как можно больший срок. Чего только стоят суда с отвалами – явно приспособленные к таким работам, явно дорогие в обслуживании и редкие к тому же. Историку впервые довелось видеть своими глазами подобное чудо.

Канкрин, самый большой город обитаемых болот приближался, и это можно было определить не только по участившемуся появлению транспорта, но и по самому воздуху – более вязкому, пропитанному сотнями запахов и выдыхаемому сотнями тысяч представителей разных рас.

«Городу выгодного предпринимательства, разностороннего волеизъявления, свободного верования, практически достигнутого космополитизма и без нескольких минут всеобщего либерализма» - как повторяли представители Купеческой Гильдии, представители которой и правили Канкрином десятилетиями со дня своего основания.

Бассов, несмотря на все проблемы, свалившиеся на него, был без малого счастлив возможности своими глазами увидеть город, его улицы и достопримечательности, коих очень много, и каждый из который имеет крайне занимательную историю происхождения.

Жаль, что вначале придется побегать в поисках хорошего доктора, прежде чем подвернется возможность исследовать город.

О том, что могут возникнуть какие-либо неприятности еще на этапе поисков подходящего врача, памятуя о недавнем инциденте в Рапаксе, историк старался не думать.

Глава 8

Канкрин на всех, кто видел его впервые, производил… завораживающее впечатление. Хотя бы потому, что его нельзя было сравнить ни с каким городом – так же, как, например, нельзя сравнить кусок рыбы, по которому ползают мухи, и термитник. Причем термитник, в котором уживаются во взаимовыгодном симбиозе разные виды термитов.

Естественно, такие ассоциации не многим приходят в голову – большинство просто пялится по сторонам, разинув рот, пока их не попросят убраться с дороги разномастные водители, пока им не предложат свои услуги извозчики, пока их не обчистят карманники.

И, как «город возможностей», он предсказуемо притягивал всех. Уже за пятьсот метров на расширившейся дороге, чьи обочины окончательно очистились от растительности, к огромной бетонной стене, к поднимающемуся на толстых стальных тросах мосту, исполняющему также и роль ворот, тянулась очередь людей и транспорта, стоящая тремя-четырьмя рядами.

Охрана, опять же, если сравнивать с Рапаксом, была гораздо многочисленней и заметно дотошнее – Бассов, перед тем, как катер свернул вправо, заметил, как группа одетых в серую форму людей проверяет фуру, груженную доверху деревянными ящиками под причитания водителя, сжимающего в руках пачку бумаг и недовольные возгласы остальных жертв очереди.

Катер направлялся к пристани, расположенной не очень далеко от дороги. Озген уже присматривал место у длинного пирса среди других судов. Тут были и такие же катера, были баржи, груженые или пустые, были суда на воздушной подушке, судя по специфическим надстройкам на палубе и сильно разящего запаха, принадлежавшие рыбакам. Была и парочка военных кораблей, с бронированными подушками и бортами, ощетинившиеся стволами орудий.

Плавно подведя катер к пристани, Озген, не озаботившись заглушить двигатель, выбрался на доски настила, пока Юэнь начал поторапливать пассажиров:

- Вот и приехали, давайте, уважаемые, вылезайте скорее, пока парковщики не налетели.

- Кто? – не понял Бассов. В отличие от него, остальные, похоже, уже сталкивались с подобным, а потому быстро сунули деньги Юэну, похватали вещи, попрощались и разошлись в разные стороны, затерявшись среди толпы.

- С тебя двести пятьдесят чеканок, тонгши, - повернулся к историку Юэнь. – Я говорил – дешево.

- Ладно-ладно, - не стал спорить Бассов, поверив ему на слово, и протянул названную сумму.

Пирс, крытый толстой древесиной, выглядел надежным и очень древним – широкие доски даже не скрипнули, как ожидал Бассов, выбираясь из катера. Закинув за спину рюкзак, он помахал Юэну и развернулся, намереваясь отойти от воды подальше, найти укромное место и как следует поразмыслить над своими дальнейшими действиями, как заметил Озгена с мешком в руках, ловко минующего людей, идущим ему навстречу.

- Счастливо, тонгши, не убейся раньше времени! – дружелюбно бросил он историку, поравнявшись. Не останавливаясь, он перескочил на катер, дал оборотов двигателю и круто вырулил на относительно свободную воду, чтобы затем направиться в сторону Рапакса.

Буквально секунду спустя, сквозь толпу к месту, откуда только что отплыл катер, пробился какой-то мелкий человечек скользкого вида, верещащего на ходу:

- А кто будет платить налог стояночный?! Озген, бесов ты сын!! Год не платишь!! Будь ты проклят, рыбья харя!!

Пнув с досады какого-то подвернувшегося под ноги оборванца, человечек, не переставая проклинать Озгена с Юэном, набросился на водителей другого катера, только что подплывшего.

Ошарашенный Бассов все же изволил уйти в сторону, чтобы больше не попадаться под локти прохожих. Здесь они вели себя более бесцеремонно, нежели в Рапаксе, а историку, как человеку, прожившему молодость в деревне, а затем безвылазно в Замке, все это казалось диким. У него даже в груди заныло, так он разнервничался. Нужно было немедленно искать Ранко – уж он-то поможет не только с книгой, но и с поисками подходящего доктора.

****

Профессор Сабин тогда обмолвился, где находится магазин Ранко, да и по карте историк быстро нашел нужную улицу, но до нее, находящейся почти в на другом конце города, еще нужно было добраться, миновав сначала лабиринт припортовых улочек, тупиков и закоулков. Бассов попытался спросить у первого прохожего, как пройти, но тот извинился, и сказал, что не местный. То же было со вторым прохожим. Третий и четвертый сказали, что не в курсе, где эта улица. То были опрятно одетые люди, спешащие куда-то. Историк, за неимением лучшего варианта, начал продвигаться по первой попавшейся улице, идущей через проем в городской стене и множество построек складского и барного типа.

Из ниоткуда к нему подскочил человек с гривой черных волос, в плаще, распахнул одну полу, демонстрируя ряды кармашков, набитых некими пакетиками с травянистым и порошковым содержимым.

- Парень, не желаешь ли купить ускорителя? – доверительно спросил он, заглядывая в глаза историку. – Стремно выглядишь. Может, тогда чего-то успокаивающего? Улетного?

Бассов отрицательно замотал головой, не в силах выдавить из себя ни слова от неожиданности.

- Ладно, как знаешь, - не стал настаивать торговец, укутался в плащ и отошел в сторону.

- Если что, спрашивай Тайлера, все подскажут, где меня найти.

Историк закивал, убыстряя шаг. Что это такое? Куда он попал?!

Вокруг него толкались и шумели люди, движущиеся в хаотичных направлениях. Запахи, звуки, сами люди давили на рассудок Бассова, привыкшего к тишине и безлюдности залов Замка. Гудело в голове, липкий пот покрыл тело как будто из-за страха перед этим человеческим термитником. Жутко захотелось домой, и еще больнее ударило осознание того, что он никак сейчас не может развернуться и уехать.

В итоге, Бассов все же нашел более-менее знающего человека, который согласился вывести его к концу проспекта Канкрина. Данная улица шла многие кварталы на север прямо от тех ворот, мимо которых совсем недавно проехал Бассов по не знанию, иначе он попросил бы остановить прямо там. Тогда не пришлось бы сейчас плутать по узким улицам, окруженным старыми, серыми от пыли и грязи четырехэтажками и в целом, не внушающим доверия.

Проводник, выглядящий как работник умственного труда, уверенно вел Бассова, едва поспевающего за ним и все норовившего остановиться и отдышаться, поскольку воздуха отчаянно не хватало. Пришлось даже расщедриться и купить бутылку воды у одного из уличных торговцев, сидящего в крошечном цветастом киоске и продающего всякую закуску и питье.

****

Проводник свернул налево, проследовав еще несколько кварталов, пока слева стена домов не исчезла, и на Басова не обрушился многоголосый гомон. Они вышли на край главной торговой площади Канкрина.

- Она никогда не пустует – тут торговля идет круглыми сутками, - поведал проводник, глядя через плечо на пыхтящего позади историка, тем не менее, обратившего свой взгляд в нужную сторону.

Проводник продолжал:

- Самое огромное место торговли в округе. Тут можно купить все: оружие, одежду, снаряжение, еду, радиоприемники, транспорт. Да уверен, вы и сами все это знаете, чего я…

Большую часть площади занимали крытые ряды прилавков, не в пример чище и богаче, нежели все в том же Рапаксе. Да и сами продавцы были более спокойны и обстоятельны, как будто были уверены, что своего покупателя они не упустят, а потому разводить шум, привлекая к себе и своему товару внимание нет никакого резона.

Бассов с проводником проходили мимо самого крайнего ряда, занимаемого самыми простыми торговцами, возможно, даже не членами гильдии. Историк так решил, поскольку довольно быстро разглядел за сутолокой и лавками степенно прохаживающих внушительных в своем объеме и одеяниях людей в сопровождении охраны с желтыми повязками на рукавах. То были настоящие купцы, обозревающие свои территории.

Историк было прошел уже дальше, как заметил на одном из прилавков довольно-таки неплохую черную куртку, которая вполне могла бы закрыть грязный нательник, и тем самым менее привлекать внимания. Пришлось, скрипя сердце, расстаться с солидной суммой, не торгуясь – для этого было не подходящее время и место, что Басов прекрасно понимал.

- А где торгуют члены Гильдии? – спросил Бассов, одевая свежекупленное. Ответ был прост – справа от них шел ряд неприметных, хоть и высотных домов, первые этажи которых и занимали магазины, принадлежащие купцам – гильдиерам. Однако, предостерег историка проводник, туда лучше не заходить, поскольку пафоса много, цены высокие, а по сути, товар качественнее и дешевле оказывается у тех, кто торгует на улице. Основное-то производство сосредоточено в частных руках, а Гильдия всего лишь перекупает, да продает дороже.

Гильдия только и может, что прибирать к рукам, что получше, да налогами обкладывать то, что пока не может заиметь!

Тут проводника понесло в типичные классовые дебри, и Бассов перестал слушать его. Стараясь не отстать, он все вертел головой, удивляясь про себя всему, что видел.

Прочные многоэтажные дома, скорее всего, имеющие в себе свет и воду в каждой квартире, тщательно ухоженные улицы, которые когда-то представляли собой грубо накиданные доски – ведь большая часть Канкрина строилась на болоте. Теперь же совсем другое дело, плотно подогнанный крупный песчаник, явно свежего мощения. И люди. Хорошо одетые, не в комбинезоны и спецовки, а в одежду разнообразного и практичного покроя. Кто-то был одет богаче, кто-то беднее, но всех уравнивали высокие сапоги, кожаные или резиновые, носимые вне зависимости от выбранного стиля.

Собственно, подобную обувь носили всегда, все последние века, что вполне объясняемо.

Много было и стражи, в черной форме с желтыми нашивками на рукавах, в бронежилетах и касках, с короткими карабинами и ружьями в руках ходили группами по двое-трое, вглядываясь в каждое лицо. На кого-то они обращали более пристальное внимание, и тогда его задерживали и требовали предъявить документы. Слава богам, подумал Бассов, что на него не обращают внимания.

Встречались и сафроны, серокожие, тонкие и гибкие, как бамбук, в цветастой, либо наоборот, самой непритязательной одежде. У некоторых можно было заметить не спрятанные, но сложенные за спиной дополнительные конечности, оканчивающиеся роговыми шипами длиной сантиметров тридцать.

Историк, о сафронах только слышавший, долго не сводил с них любопытного взгляда, пока те не скрылись из виду.

Интересно, а можно ли так вот на улице увидеть кларка?

Бассов озвучил свой вопрос проводнику.

- Если вы тут надолго, то и не только их увидите, - откликнулся проводник, еще больше заинтриговав Бассова. Головная боль вновь вернулась, стоило ему только вспомнить про нее. Судорожно вздохнув и стиснув зубы, Бассов продолжил свою импровизированную экскурсию по улицам Канкрина.

Глава 9

- Вот и дошли, - заявил проводник, и как будто специально, Бассов привалился к стене дома, обтирая ее новой курткой, и тихо сполз на тротуар, скребя пальцами грудь, дрожа всем телом и шипя от внезапной боли, такой сильной, что нельзя было и вздохнуть.

- Эй, уважаемый, чего это ты? – забеспокоился проводник, приседая рядом с корчащимся историком. – Ты болен? К врачу отвести?

Бассов хотел было утвердительно закивать, но тут мелькнула спасительная мысль – нельзя сейчас попадаться к официальным врачам, сдадут, или того хуже – начнут обследовать!

Сквозь кровавую пелену, застилающую глаза, он через силу подался куда-то вбок, в сумрак, возможно – в проулок, так кстати оказавшийся рядом. Проводник следовал за ним, историк слышал его шаги. Может, и этот тоже с ними заодно? Отползая все дальше от основной улицы, Бассов перебирал в голове кучу нахлынувших на него вариантов действий. Паршиво - он помирает от спазма, а тут еще всякое в голову лезет настойчиво, не выкинуть.

- Да походу, у тебя ломка, - произнес проводник, растеряв всю свою любезность и теперь брезгливо поглядывающий на Бассова. – Знаешь, что? Найди себе другого провожатого.

И он направился прочь. До историка с утихающим приступом донеслось:

- А еще чего-то требуем от Совета. Зачем? Дайте ширнуться и масса довольна! Куда скатился этот мир…

Бассова затрясло, на этот раз – от смеха. Ему начало казаться что все, что происходит вокруг, с ним, нереально. Ну правда, где здравый смысл? В походе выжил не кто-то из наемников, а он – историк. В Рапаксе его приняли за какого-то мертвеца, и теперь тут. Просто не может все это случиться с одним человеком за пару дней.

- Уважаемый, что вы тут делаете? Предъявите ваши документы, пожалуйста.

Перед прислонившимся к стене историком словно из пустоты вынырнули двое стражников как на подбор – один толстый высокий, с пальцами рук, заткнутых за низко сидящий ремень с револьверной кобурой на правом бедре и щеголяющий зубастой несвежей улыбкой, другой низкорослый, худой, обнимающийся с ружьем почти той же длины, что и он сам. Оба смотрели на Бассова заинтересованно и как-то подозрительно благожелательно.

Историк покопался в рюкзаке, вынул непромокаемый кошель, вынул карточку с именем-фамилией, годом рождения, местом проживания, родом занятий. Такие паспорта делали всем без исключения, хотя, по сути, пользы от них было не очень много – зачастую в каждом городе приходилось делать новый документ, временный. Бассову в этом смысле повезло, как историк, он имел универсальный паспорт, принимаемый таможнями и стражами почти всех городов.

- Так, ага, все в порядке, - быстро вернул карточку историку толстый стражник. – Только нам вот интересно…

- Да! – поддержал партнера низкорослый стражник, пытаясь поигрывать оружием, явно тяжелым для него.

- Только нам вот интересно, что такой ученый человек, как вы, делает в безлюдном проулке, рядом со служебным входом престижного купеческого магазина?

Мысли неслись в голове Бассова, обгоняя друг друга. Боль отступила, и теперь он мог более-менее свободно вздохнуть. Утерев пот со лба, он взял, да и сказал:

- Вы же видели, господа, в документах, я историк, из Замка, прибыл только сегодня утром в Канкрин, направлялся к своему коллеге, Георгу Ранко, что держит магазин. Как мне сказали, где-то в районе Могильника. Вы спросите, почему я здесь сижу?

Стражники закивали.

- Все просто – тут гораздо меньше людей, я сюда свернул, чтобы передохнуть, но споткнулся, упал и как раз намеревался подняться, когда вы, господа, изволили спросить мои документы. Теперь-то я могу встать?

- О, конечно, уважаемый!

Стражники помогли Бассову подняться, даже для вида отряхнули его.

-Что же, мы рады видеть вас в нашем городе, надеемся, у вас останутся о нем и о людях, населяющих его, только хорошие воспоминания. Желаем вам счастливо добраться до вашего коллеги.

Козырнув, стражники неторопливо вышли из проулка, оставив Бассова в ошеломленном состоянии.

Очень и очень неожиданно, подумал он. Даже не задержали.

Историк вновь отряхнулся, подобрал рюкзак. Попил воды. Боль прошла также резко, как и накинулась, а потому Бассов решил не тратить ампулу алфирина, решив дотерпеть до вынесения точного диагноза врачом.

Сейчас же придется искать самому магазин. Он достал карту и долго изучал ее, выйдя из переулка.

Похоже, ему еще нужно пройти квартал вперед, мимо рынка, чтобы выйти на проспект, и уже там повернуть направо, дойти до моста, свернуть направо…

…Какой-то купец проходил мимо и, видимо, ему не хватило место, поскольку один из четырех бугаев охраны впечатал Бассова к стене. Историк ответил ругательством, но тихо, решив не испытывать судьбу. Вместо этого он подобрался, стиснув в руках карту, и направился по намеченному маршруту, не забывая при этом поглядывать на окружение. Изображать из себя приличного путешественника и серьезного ученого.

****

Проспект по праву можно было назвать одной из главных достопримечательностей Канкрина. Широкая улица, разделенная посередине самым настоящим парком разнообразных растений, тянулся многие кварталы на север, к горам, чтобы в самом своем конце превратиться в восхитительный сквер, где умиротворение и спокойствие затягивает в себя многих. Так, слово в слово, было написано в одном из рекламных проспектов, напечатанных на тонком куске белого пластика и раздаваемых мальчишкой-газетчиком на перекрестке. Бассов взял и газету всего за одну монетку, не упустив возможности узнать больше свежих новостей.

«Благополучно завершился противобандитный рейд в поселение Вендетта, что на юго-западе от Канкрина. Армия Гильдии, возглавляемая командором Хакензеком, провела героическую и молниеносную операцию по зачистке территории, уничтожив большую часть бандитского контингента, при этом сохранив материальную базу. Выжившие бандиты рассеяны по болотам, за ними идет преследование. Отныне сотни гектаров рисовых полей и четыре угольные шахты, находящиеся в ведении бандитских кланов, переходят в полное распоряжение Гильдии, и ее членов, которые, в свою очередь, передадут их во владение всем желающим фермерам и шахтерам. В новое поселение уже направляются добровольцы-поселенцы».

Вот так вот, подумал Бассов. Он, похоже, успел увидеть отголосок этого захвата, когда шел в Рапакс. Так их, ублюдков! Бассов не заметил, как перешел на более быстрый шаг, подгоняемый адреналином и переполняющей его радостью. Как жалко, что он тогда так и не выстрелил! Точно отвел бы душу, убив хотя бы одного недочеловека.

Историк, не глядя, задел кого-то, но не стал извиняться, а что-то прорычал за плечо. Сколько людей тут! Такое их количество уже начинает действовать на нервы!

Помотав головой, он пару раз вздохнул, успокаиваясь. Что на него нашло?

Продолжать читать газету он не стал, тем более, что дальше шла статья некоего сумасшедшего (как таким позволяют печататься), о том, что подобные действия Гильдии подрывают ее авторитет в глазах других городов, стремящихся видеть в Канкрине и его руководителей надежных партнеров по торговле и защите на болотах, а не своенравную и беспринципную силу, могущую при малейшем намеке на некую прибыль захватывать поселения и ее ресурсы.

старясь не задеть невнимательных прохожих, историк несся вперед.

Никакого колесного транспорта по проспекту не ходило, они, судя по шуму за спиной историка, останавливались где-то вначале улицы, а тут все вынуждены были ходить на своих двоих. Скамейки, установленные вдоль домов, прямо под большими окнами, и вдоль аллеи, что шла посередине, способствовали большому скоплению праздношатающихся, и часто присаживающихся отдохнуть людей. Получить большее удовольствие им помогали по мере своих сил лоточники с напитками и закусками, зачастую оказывающиеся рядом с самыми многочисленными компаниями.

Как и ранее, Бассов вначале опасался, что на него будут коситься, однако опять на него никто не смотрел – даже стражники проходили мимо, хотя вид у него, как он сам подозревал, был не самый презентабельный. Но тем и лучше, что ему никто не мешает. Еще бы вот отдохнуть немного. В последнее время он все чаще замечал за собой странные перепады в физическом состоянии. То он может идти, чуть ли не бежать, то на него внезапно наваливается смертельная усталость, как сейчас, и хочется только одного – присесть где-нибудь и вытянуть гудящие ноги.

Бассов не сразу заметил, что помимо людей, по проспекту сновали в разные стороны шустрые двухколесные каталки, прикрытые цветастыми зонтами и ведомые широкоплечими парнями, крепко держащие в руках две оглобли.

«Рикши», вспомнил историк очень старое слово, обозначающее извозчика.

А почему бы и нет?

Бассов взмахнул рукой, привлекая к себе внимание ближайшего извозчика.

Мгновение спустя к нему неслись с пяток таких рикш, толкая друг друга и что-то быстро стрекоча, скорее всего, на наречии чжанго.

Бассов не стал выбирать, а просто забрался в ближайшую повозку под разочарованные возгласы остальных рикш и сказал:

- Мне, пожалуйста, в Могильник, Садовая улица, 3.

- А дорогу покажете? – уточнил рикша, но тут же широко улыбнулся. – Шучу, я знаю, где это. Держитесь крепче, вайгорэн.

****

С каждый метром, пройденным рикшей вглубь проспекта изменял облик города. Становилось меньше частных автомобилей – большие, приспособленные к бездорожью оставляли сразу у ворот на специальной стоянке, как говорилось в путеводителе, а по городу ездил двух-, четырехместный транспорт, понятное дело, принадлежащий обеспеченным людям.

Все также прогуливались пары под хор клаксонов автомобилистов, которым эти пешеходы мешали проехать.

При этом все были спокойны, вежливы друг с другом. Молча уступали дорогу блестящему округлому четырехколесному чуду; ждали, пока престарелая, но величественная чета купеческой семьи пройдет дорогу от одного дорогого магазина к другому.

Бассов смотрел и слушал, его обволакивало смешение нового – звуков, запахов, даже света.

Окружающие проспект высотные дома как будто смотрели на историка своими многочисленными глазами-окнами с настоящим стеклом, и стреляло ему в глаза отраженными лучами солнца.

Историк развалился на сиденье, оказавшимся на удивление удобным, хоть и деревянным.

Желудок начинал требовать еды, чему Бассов порадовался – хоть что-то он еще чувствовал. Пальцы в конец онемели, как он не разминал их. Он все ждал, что их начнет нестерпимо колоть, когда циркуляция крови возобновляется, но этого все не происходило.

Историк закутался плотнее в куртку. Все-таки весенняя погода не сдавалась, выветривая осторожно подкрадывающееся тепло лета. А может быть, у него озноб. Непонятно.

Пару раз попадались короткие мосты, пересекающие улицы, идущие перпендикулярно проспекту. Вместо ожидаемой дороги Бассов разглядел мутную воду канала, зажимаемую плесневелым фундаментом домов. По каналу вереницей плыли узник длинные лодки, по-разному загруженные. Возможно, именно таким способом весь товар, привозимый в город, растекался по его районам. От таких улиц заметно тянуло сыростью, затхлостью и напоминало, что город стоит на болоте.

А еще он успел разглядеть, что параллельно проспекту, на соседних улицах есть и второй ярус дороги, стоящий на частых толстых сваях и идущей на уровне второго-третьего этажей. Это, пожалуй, единственное, что на данный момент по настоящему удивило Бассова, доказывая, что Канкрин испытывает недостаток жизненного пространства.

На них также можно было разглядеть людей и транспорт – легкий, что понятно.

Магазины и гостиницы чередовали друг друга и конкурируя вычурной красотой фасада и вывесками. Историк даже не помышлял о том, чтобы узнать, какие цены на товары и сколько будет стоить снять номер – он был уверен, что разориться.

Совсем скоро повозка заехала на большой мост, пересекающий еще один «эксклюзив» города, железнодорожные пути. А в качестве бонуса историку с широко выпученными глазами взирающего на это, показал свой последний вагон уходящий на восток поезд, исходящий гигантскими клубами черного дыма, беспрестанно свистящий кому-то.

Достаточно недавно введенный в строй вид транспорта, всего каких-то пятьдесят лет, но уже вновь успевший зарекомендовать себя как самый грузоперевозимый, несмотря на огромные расходы на прокладывание путей по болотистой местности. Возможно, именно поэтому на данный момент самой протяженной из веток является маршрут Синшен-Канкрин-Демидовск.

****

Рикша свернул налево, вдоль путей. Город резко изменил свой облик в сторону нищеты и грязи. Между железной дорогой и той, по которой сейчас везли историка, было не очень большое пространство, занимаемое облупленной кирпичной стеной и сборищем лавчонок, хибарок, ярких иероглифов. По другую сторону дороги дома еще как-то пытались выглядеть пристойно, но это не очень хорошо удавалось. Едва повозка съехала с мощенного камнем проспекта, как сырость, идущая снизу, сквозь прогнивший, хоть и толстый древесный настил улицы выедала любые попытки людей привести в порядок свою недвижимость.

Несмотря на это, окружение, тем не менее, было вполне пристойным, по мнению Бассова, знающего о состоянии улиц в других городах – да даже территория Замка – не пример для подражания.

Извозчик беспрестанно лавировал между провалами на дороге, некоторые из которых, между прочим, в настоящий момент пытались заделать рабочие в спецовке.

«Дорожная служба», как поведал историку рикша.

Вот так, удовлетворенно подумал Бассов – Гильдия все же следит за такой мелочью, как состояние дорог, в то время как кое-где власти предпочитают сбрасывать данную проблему в руки тех, кому случиться неосторожно высказаться на сей счет.

… Едва успевшего свернуть извозчика едва не переехал вместе с повозкой и вцепившегося в ее поручни перепуганного историка черный автомобиль, мчащийся посередине дороги, дико сигналящего на нерасторопных пешеходов.

Избегая столкновения, водитель принял в сторону, почти чиркнул передним лакированным крылом о стену дома, резко затормозил, визжа покрышками.

Передняя дверца распахнулась, оттуда вывалился тучный мужчина с бородой и красным, возможно, от гнева, лицом, в черной длиннополой одежде. Потрясая кулаками, он немедленно понесся к рикше Бассова, тоже остановившегося, окруженного неизвестно откуда выскочившими коллегами и также изображающего руками угрозы.

Встретившись лицом к лицу, они одновременно заголосили – бородатый невнятно, глухим басом, рикша с поддержкой – многоголосо, с жаром, потрясая руками, быстро-быстро перемешивая слова общего и чжангойского наречий.

Было видно, что у бородатого нет шансов, однако, он пытался:

- Окаянный, куда прешь?!

Окончание фразы Бассов не успел расслышать, поскольку тут принялись аргументировать свое мнение рикши, а потом и вовсе за спиной бородача, за автомобилем, неожиданно появилась парочка стражей, улыбчиво поинтересовавшиеся о причине шума.

Участники дружно уверили представителей, что все в порядке и очень быстро разошлись по своим повозкам и оперативно разбежались. Поникший бородач также вернулся к своему авто. Дальнейшие его действия историк не углядел, поскольку с тактикой движения извозчика – резкие зигзагообразные рывки в разные стороны, - сильно рисковал свернуть себе шею, которая и без того ныла. Или это болела голова? Историк уже совсем не понимал своего состояния.

В итоге рикша свернул на другую улицу, заметно возвышающуюся – сказывалось приближение к предгорьям. Здесь уже не было второго яруса дороги, или, по крайней мере, Бассов его не видел. Улицы стали также и шире, что позволяло вполне спокойно разъехаться в некоторых местах и трем повозкам. Дома изменились. Теперь они выглядели гораздо лучше, хотя и были построены по такому же типу, но фундамент, стоящий на относительно сухой земле, оказывал свое влияние на внешний вид.

Тем не менее, на некоторых фасадах можно было заметить разросшиеся заросли мха-вьюна, заменяющего краску, а также имеющий довольно симпатичный вид. Плоские, по всей видимости, крыши также несли на себе еще и тяжесть пары, а в некоторых случаях и доброго десятка деревьев, опускающие свои ветви почти до нижних этажей. Все это придавало улице, по которой ехал историк, немного заброшенный, но все же тенистый, умиротворяющий вид.

Дополняло это ощущение и незаметно подкрадывающаяся тишина, поглощающая многие звуки, шедшие с более многолюдных, центральных районов. Обитатели здешних улиц как будто способствовали этому – за время поездки Бассов не слышал ни криков, ни просто громких разговоров. Все люди перемещались тихо, сосредоточенно, не заговаривая лишний раз или обмениваясь односложными фразами. Совсем как на церемонии кремации. Историк понял, почему сто лет назад, при первых расширениях города, этот район назвали Могильником – очень соответствует.

Глава 10

Дорога совсем уже забралась на гору, и теперь дома стояли не на сваях, а на вполне приличном фундаменте из кирпичей и кусков горной породы, залитым серым скрепляющим раствором, в котором, в свою очередь уже пророс вездесущий мох-вьюнок.

Рикша теперь не вилял, а бежал прямо. Историк все поражался, как это извозчику удается так быстро бежать, да еще и тянуть за собой не легкую повозку. Сам бы он даже и с места не сдвинул ее. Похоже, все дело в тренировках и привычке. К тому же, захочешь есть и иметь крышу, возьмешься и за такую работу.

Бассов в очередной раз порадовался, что является историком и, вследствие чего, не сильно утруждает себя физическим трудом. Он даже позволил себе помечтать, что найдет этот бесов дневник, посетит доктора, который его обязательно вылечит, а потом вернется в Замок, где вновь он примется за научные труды.

Авантюрная жилка, до сего момента слабо бившаяся в теле историка, теперь совсем утихла. Ему просто хотелось домой.

Конец пути был близок, и Бассова, несмотря на то, что он пытался отвлечься, начинал бить мандраж. Каковой будет встреча с человеком, который, хотя это и скрывали все, покинул Замок не самым тихим образом. Профессор Сабин как раз застал шумный уход Ранко из Замка. Более того, говорили, что как раз из-за конфликта между историком и новым профессором последний и ушел. Как знать, может быть теперь Ранко даже не захочет иметь дела с Бассовым. Как тогда быть? Сабин вручил некую коробочку, которая якобы должна прийтись по душе Георгу, но так ли будет прав профессор в своем решении?

Как всегда, у типичного историка при решении проблемы возникнет больше новых вопросов, нежели ответов. Что же – придется импровизировать.

****

Могильник со дня своего возникновения представлял собой сетку улиц, втиснувшихся в узкую щель между отвесной скалой и массивным гранитным осколком. Дома тут не нуждались в свайном фундаменте, а потому окна первых этажей с целью все той же экономии места были на уровне пояса, зарешеченные стальными прутьями и почти полностью скрытыми вьющимися растениями – не только мхом, но и другими, с красивыми синими, красными и белыми бутонами готовых распуститься цветов. Аромат в тех местах витал соответствующий.

Попадались также магазины и лавочки, гораздо проще выглядящие, нежели на проспекте, но при этом больше располагающие к себе, прямо призывающие зайти в них. Особенно запоминалась булочная, с большими открытыми окнами. С выставленными прямо на подоконник подносами со свежеиспеченным рисовым хлебом, маленькими румяными круглыми булочками, начиненными специями, рыбными пирогами. У историка тут же потекли слюнки, он вовсе забыл, что неважно себя чувствует. Только то, что время поджимало, оградило его от желания остановить рикшу и набрать себе печеного лакомства.

За булочной следовал магазин оружия, а рядом – Бассов даже не поверил глазам – расположился самый настоящий театр.

Конечно, историк был осведомлен, что в Канкрине, где-то в центральных районах, есть большой театр, своими постановками известный и привлекающий ценителей со всех болот, однако, похоже, такое искусство не одиночно, и кто-то решил привнести в жизнь Могильника больше культуры.

Как жаль, что сейчас нет возможности посетить его. Это, скорее всего, было бы интересно.

Бассов не преминул достать свой дневник и записать увиденное, а также мысли по этому поводу.

Перед домами тянулись с обеих сторон невысокие, с почти одинаковым рисунком ковки железные оградки, отделяющие от дороги огородики шириной меньше метра. Видны были грядки и ямки с еще молодой, нежно-зеленой рассадой.

Рикша тем временем еще раз свернул направо, на Садовую улицу, и вот уже стал виден магазин Ранко.

Историк вновь занервничал, начал запихивать дневник в рюкзак, помял несколько страниц, но все же засунул его.

Рикша притормозил рядом с парадным входом, под большой вывеской с крупными латунными буквами: «Антитеза».

Улица была пуста, последнего человека на дороге они встретили еще на повороте на Садовую. улицу, но все равно Бассову отчего-то казалось, будто за ним наблюдают. Он посмотрел по сторонам, но никого не обнаружил. Бассов решил, что на него могут смотреть из окон. Подняв воротник куртки, он стал расплачиваться с рикшей.

Тот быстро развернулся и убежал обратно по дороге, оставив историка одного со своими подозрениями.

Втянув голову в плечи, Бассов прошел к двери.

Каким человеком запомнился Ранко?

Во-первых, он был достаточно хорошим, опытным ученым, автором многих работ по истории, получивших признание и впоследствии распространенных в школах разных городов и университетах Гильдии и Медцентра.

Во-вторых, сам по себе он был неплохим человеком, доброжелательным, общительным, всегда готовым выслушать, указать на ошибки (в случае с возникновением вопросов у молодых коллег), хотя и не без напускного высокомерия.

В общем, был типичным историком, пока место профессора не занял Сабин. Тогда-то Ранко и изменился кардинально даже в поведении и, по его словам, «не желая более находиться в этой паскудной шарашке», очень быстро покинул Замок. Все, что о нем было известно после, касалось лишь этого магазина, открытого год спустя.

Все коллеги Бассова, побывавшие здесь ранее, говорили лишь, что Ранко сильно изменился, не очень шел на контакт, и вот теперь представилась возможность самому в этом убедиться.

****

- Я занят, подойдите позднее!

Едва Бассов переступил порог, как в него полетело гневное восклицание скрипучего голоса.

Магазин утопал в сумраке, и после солнечной улицы сложно было сразу сориентироваться. Историк непроизвольно отступил, упершись спиной к уже захлопнувшейся двери.

Постепенно привыкающие глаза сумели различить в безоконном помещении нагромождение шкафов по стенам, забитых книгами и всяким разными предметами. напротив двери, метрах в десяти, за плотным облаком поднявшееся пыли, под одинокой лампочкой в резном пластиковом абажуре, за столом сидел…Бассов старательно напряг зрение и память. Неужели это Ранко? Не может быть!

На историка холодно смотрел синий глаз старого, битого жизнью, сморщенного человека, укутанного во что-то непонятно-шерстяное.

- Тебе так не терпится, мил-человек? – осведомился он, огладив седую бороду. – Так и быть, постой в сторонке и не светись, а я сейчас закончу дела с уважаемыми покупателями.

Действительно, Бассов только сейчас заметил – напротив бородача, за границей света, молча сидели двое, пускающие густые клубы табачного дыма.

«Серьезные люди», - сразу понял историк. Настоящий табак курят только те, у кого действительно много средств.

А бородач, похоже, и есть Ранко – манера речи осталась прежней. Внешность только изменилась.

- Ну-с, так вот, продолжаем нашу беседу после того, как нас грубо прервали, - произнес продавец, обращаясь к молчунам.

- Остановились мы на том, что собирались уходить, - произнес правый и встал.

Левый повторил движение правого, а от стен отлипли четверо охранников, всерьез напугавших Бассова своим появлением – он-то и не думал, что там кто-то есть.

Не удостоив историка взглядом, вся эта процессия прошла мимо, к двери. Бассов заметил в руках одного из «серьезных людей» аккуратный бумажный сверток. То была коробка, либо книга, судя по очертаниям.

- «По крайней мере, выяснилось, что Ранко все еще занимается торговлей», - подумал Бассов, поворачиваясь к столу, за которым продолжал восседать Ранко, и не подумавший встать, чтобы проводить покупателей, а занятый небольшим портфелем, ища место, куда его можно спрятать. В итоге, вещь была банально засунута под стол.

- Итак, уважаемый, чего у стенки стоишь? Проходи сюда, к столу, - насмешливо проговорил Ранко, выпрямляясь.

Историк вышел на свет, немного помялся, но все же занял один из стульев.

- Эк ты скверно выглядишь, как будто помер недавно, - посмотрев внимательно, произнес Ранко.

Бассов едва не свалился под стол. Неужели все так плохо? Выйдя из Замка, ему, после всех событий, отчего-то даже в голову не пришло хотя бы умыться, хотя возможность такая была – хотя бы и на болоте. А теперь вот ему указывают на это.

Все же он попытался оправдаться:

- Очень к вам спешил.

- Неужели? – хмыкнул продавец. – И что же такой матерый смертник, как ты, принес мне на продажу? Только учти – я тебя вижу в первый раз, дел с тобой еще не имел, так что заплачу меньшую стоимость.

- Но я вовсе не продавать пришел! – возразил Бассов, усаживаясь на стуле удобнее и рассматривая лицо Ранко уже с близкого расстояния.

Левая глазница продавца была прикрыта черной повязкой, правым же он цепко вперился в историка, отчего тот начал нервно ерзать, как студент на экзамене.

Ранко смотрел, молчал, ждал, как понял Бассов, объяснений.

- Меня зовут Ильтен Бассов, я историк из Замка. – Пояснил он. – При переходе на нашу группу напали, и только мне удалось выбраться из этой переделки – да и то с последствиями. Теперь вот ищу доктора, а поскольку целью моего путешествия было приехать к вам и купить некую книгу, то я решил заодно у вас узнать и по поводу местоположения подходящего доктора.

Ранко прищурился:

- Я не до конца понял твой монолог, поэтому разберемся по порядку. Итак, тебя зовут Ильтен, и ты из Замка?

Бассов кивнул, но пожалел об этом – Голова вновь начинала болеть, а также хотелось пить. Он облизнул губы, надеясь, что разговор пройдет быстро. Конечно, он очень хотел поговорить с этим человеком, историком гораздо более высокого полета, нежели он сам, но все же медицинская помощь сейчас была важнее.

- Ильтен, Ильтен….А, так ты, верно, тот молодой Бассов, что, во времена моего преподавания в тех развалинах, называемых тобою Замком, вечно донимал меня вопросами!

- Это был я, - слабо улыбнулся Бассов.

- Надо же, как время летит, - протянул Ранко, запустив пальцы в бороду. – Сейчас ты историк, молодец, дорос. Собственно, я не удивлен. Интересно другое – что тебе нужно в моем магазине?

- Дневник Суринского! – выпалил Бассов.

Ранко откинулся на спинку стула.

- Дневник?

- Да!

- Суринского?

- Да! Профессор Сабин сказал, что он у вас есть…

- Это было четыре дня назад. Ты опоздал. Дневника у меня нет.

Теперь Бассов резко отшатнулся от стола, чуть не упав вместе со стулом.

- Как?!

- Очень просто: ко мне пришла некая мелкая соплячка в сопровождении охраны, отвалила кучу денег и пожелала немедленно забрать дневник, по ее словам – для завершения научной работы на получение звания историка.

Бассов сморщился, чувствуя закрадывающееся подозрение.

- Вот именно, я тоже так подумал, - согласился Ранко, неправильно определив выражение лица историка. – Но она постоянно сыпала разными терминами, хоть и совсем не связанными между собой логически, но такими, которые могут знать только историки.

- А звали ее как?

- Тислер фамилия, а имя кажется Мирослава. Возможно, доченька Якова Тислера, сидельца в Совете.

Бассов опустил плечи. Вот так – увели дневник. И кто – те, кого он считал погибшими!

- А что, ты ее знаешь?

- Я ее сопровождал. Думал, тоже погибла…

- А она быстрее тебя сюда завалилась, дневник хватанула, - хохотнул Ранко. – Растяпа. Подозреваю, Сабин будет не очень доволен сему факту.

- Пошел он к бесу, - вырвалось у историка.

- Да ладно тебе, не огорчайся, - заулыбался Ранко. – Хоть я и зарекся связываться с вашим замковым братом, но лично ты мне нравишься, а потому помогу все же.

- М-м? – Бассов совсем сник, да и в груди ныло. Как бы приступа не было, не хотелось бы прямо тут свалиться.

Ранко порывисто встал из-за стола, отчего его «шаль» свалилась с плеч, обнажив кожаную куртку, то ли потертую, то ли выкрашенную в такой бледно-ржавый цвет. Откинув ее в сторону, продавец потянулся к одной из полок. Историк заметил, что Ранко при этом опирается на трость из черного дерева.

Пошарив на полке, Ранко достал замызганную, исписанную карту города:

- На своей покажу, где тебе больницы найти хорошие.

Бассов встрепенулся:

- Мне бы лучше какого-нибудь частного врача. Не хочу в очередях стоять

Вышло не очень убедительно. Всем известно, что историки не самый богатый народ, чтобы платить частникам.

Ранко, однако, не стал уточнять или переспрашивать.

- Очередь, значит? – хмыкнул он, отбрасывая карту. – Тогда вот тебе визитка одного моего знакомого. Лицензия у него есть, не беспокойся, не левый тип. Но учти – денег возьмет прилично.

- Я и не думал, что будет иначе, - обреченно сказал Бассов.

Ранко склонил голову набок, как будто о чем-то раздумывая.

- Слушай, а не зайти ли нам прежде в бар тут неподалеку. Расскажешь все подробнее, возможно, помогу больше.

Бассов покачал головой. Есть не особо хотелось, и, хотя приходилось пренебрегать расположением Ранко, врача все же стоило посетить как можно скорее, о чем он и сказал продавцу.

Тот пожал плечами.

- Ладно, на обратном пути ты все равно сюда заглянешь, - убежденно сказал он. – Тогда – Дэн! – Позвал Ранко.

Из-за ничем не отличающейся от себе подобных полок, в равной степени заполненных книгами и пылью, вышел человек выдающихся роста и ширины плеч.

Бассову показалось, что он знает его.

Вошедший спросил тихо, словно боясь хотя бы громким словом потревожить покой магазина:

- Что нужно, господин Ранко?

- Да вот, проводи историка Бассова к Горселу Бейерину. Лучше возьми рикшу, так быстрее.

Ранко подошел к Бассову и пожал тому руку.

- Как ни странно, но рад был увидеть. Если в моих услугах ты более не нуждаешься, то я вернусь к своей работе. Дэн поможет поймать рикшу, и заплатит за ожидание – тебе ведь нужно будет вернуться сюда. Считай, ты у меня в гостях, а потому я помогу тебе тут устроиться на время. А Бейерину скажешь, что от меня. Он тогда оформит все в лучшем виде.

- Спасибо, - поблагодарил сердечно Бассов.

Ранко кивнул и показал на дверь – все в его противоречивой манере.

Глава 11

На Садовой улице, несмотря на название, все наличие зелени сводилось к уже названных огородам, все остальное свободное пространство занимали дорога, дома и маленькие сараи, втиснутые между ними. Почти из каждой трубы в шиферных крышах пристроек курился специфического запаха дымок. И шум приглушенный – как будто что-то сколачивают, пилят, по чему-то стучат молотком. Неизвестно, чем занималось население этой улицы, но явно делало это с упоением, поскольку на самой улице все также не было видно ни одного человека.

- Мы дойдем до перекрестка, и там вызовем рикшу, - пояснил Бассову высоченный Дэн.

- Хорошо, - ответил историк, поворачиваясь к нему.

Повернулся и обомлел – Дэн был вылитый охранник Мирославы!

Дэн покосился на историка подозрительно и спросил не очень вежливо:

- Чего уставился?

Бассов потряс головой. Да нет, не может быть. Тот был старше, да чуть пониже, хоть и ширина плеч одинаковая.

- Вы похожи на личного охранника Мирославы Тислер, той, которую я сопровождал сюда… - пробормотал Бассов.

- Ну да, то мой старший брат. Он и сейчас охраняет, - пожал плечами Дэн. – Он рассказал, как на них напали, и пришлось немедленно бежать, чтобы за них не принялись. Не останавливаясь в Рапаксе, они на дороге поймали перевозчика и приехали сюда.

- И не выяснили даже, остался ли кто в живых? – уточнил помрачневший Бассов.

Дэн промолчал.

****

Впечатляющим взмахом своей мощной руки Дэн словно по колдовству призвал рикшу, остановившегося прямо перед смятенным Бассовым.

- Вот деньги, отвезешь этого господина к доктору Бейерину, что работает на улице Делфова, 13. Подождешь его там, а потом привезешь по адресу Садовая, 3. Тогда получишь столько же сверху. Понял? – обстоятельно разъяснил Дэн извозчику, нависая над ним своими метрами.

Рикша закивал и помог историку забраться в повозку.

Немного поплутав по улочкам, названия которых Бассов не знал, повозка свернула на улицу, идущую строго на юг.

Как уже понял историк, абсолютно любая улица была уникальна в своем наполнении, и эта не была исключением. Кирпично-каменные дома тут уже стояли на сваях, однако сырости не ощущалось. Дорога была ровная, выстланная мелкой щебенкой. Цементные желоба сливов, наполненных зеленоватой, весело бегущей водой, ограничивали ее по краям. Поверх этих ручьев были кое-где наложены доски, на которых располагались миниатюрные лотки. Тут была и еда, и какие-то мелкие предметы домашнего обихода, продающиеся, судя по очередям, по бросовым ценам.

Вспомнив о еде, Бассов подумал, что неплохо было бы поесть – проснулся голод, до того успокоенный на время встречи.

Потерпеть или все же попросить рикшу, чтобы он остановился у какой-нибудь лавки?

Была – не была.

Бассов окликнул извозчика, и тот съехал к обочине, игнорируя возмущения подрезанных пешеходов.

Историк вывалился из повозки на ставших ватными ногах, заковылял к одному из ряда прилавков – там, едва выглядывая из-за нагромождения всевозможных блюд в больших чашах, порхал туда-сюда маленький лысый чжанго, выдавая кому-то еду в высушенном и аккуратно вырезанном квадратом листе некоего растения, принимая у кого-то деньги.

Естественно, все это действо сопровождалось многоголосым треском голодный людей и большой стаи еще больше голодных воробьев, которые едва ли не вырывали из рук некоторых неуклюжих людей куски пищи.

Бассов, несмотря на требования желудка, не торопился покупать еду. Памятуя о совершенном им в молодости эксперименте, когда он имел неосторожность попробовать чжангойское блюдо, не разобравшись, сколько острых специй в нем.

Разумеется, потом была запоминающееся в своей неприятности ситуация, но поучительная.

Чжанго лихо орудовал своей лопаточкой-черпаком, нагружая в свернутые кульком тонкие кружки поджаренной лепешки кубики тушеных овощей с рубленной зеленью и темным густым соусом, кусочки рыбы и угря, запеченные только что на маленькой жаровне до хрустящей корочки; из традиционного - рисовая лапша, опять же с соусом и рубленными травами также находила своих покупателей. Но Бассов уже заприметил то, что очень хорошо помнил: фасоль со жгучим перцем и рыбой, залитые красным соусом, не менее острым.

Нет, это вкусно – первые мгновения. А потом как будто рот и горло изнутри бритвенными лезвиями вырезают.

Историк помотал головой, отгоняя неприятные воспоминания.

Нет уж, он лучше поест что-то менее специфическое. Например, у неманича, со своей лавкой стоящий неподалеку и торгующий не менее аппетитно выглядящей закуской. Как представитель относительно небольшой, но очень замкнутой и консервативной народности, неманич торговал исключительно национальной едой.

Бассов переместился ближе к этому лотку, совсем позабыв про рикшу, нетерпеливо переминающегося с ноги на ногу. Если бы ему не обещали доплатить, то вряд ли он стал бы ждать такого беспокойного пассажира.

От супа с непонятными, но выглядящими вкусно разноцветными кусочками пришлось отказаться, поскольку все желающие его отведать были со своей посудой (продавец наливал половником в самую разнообразную посуду супа и досыпал за отдельную плату сухарей прямо туда).

Были пироги – естественно, с рыбой. Рыбные шашлычки на деревянных шпажках, чередующиеся с кружочками кабачков, помидор, огурцов, лука, и всего, что можно пожарить.

Историк сделал выбор – последнее.

Расплатившись, он забрал шпажку, завернутую в сушеный лист, и залез осторожно в повозку.

- Поедемте, пожалуйста. Я по дороге поем, чтобы не терять время.

Бассов не расслышал, что произнес впрягшийся рикша.

****

Улица спускается вниз, к центру, но людей больше, транспорт появляется чаще. Пока что это только маленькие моторизированные повозки, развозящие деревянные ящики по лавкам и магазинам, а люди – местные работяги. по правую сторону, за домами и возможно, за несколькими улицами шумит и гремит производство, Заводской район, как- никак.

Вот рикша забирается по узкой дорожке, вделанной прямо в стену очередного дома ко второму дорожному ярусу. Внизу остается пробка, возникшая по вине более грузоподъемного и габаритного транспорта, шеренгой выстроившегося по перпендикулярно идущей улице. Возможно, там какая-то авария, слышны первые ругательства и надрывный рык моторов тех машин, что пытаются объехать.

Верхний ярус быстро наполняется объезжающими, но рикша быстрее их, бежит впереди.

Бассову становится нехорошо, но причина не в густых выхлопных газах, маревом висящим в безветренном воздухе. Не надо было потакать желудку, а стоило потерпеть. Теперь его тошнило, и начинало укачивать, отчего становилось, понятно, хуже. Бассов сильно привык к малоподвижной замковой жизни, и теперь жестоко страдал от этого. Окружение стало мало его волновать и, чтобы отвлечься, он продолжил вспоминать собственные заметки.

Реальность – грубая штука, и возвращает она такими же способами. Поток еще не переваренной пищи исторгся из Бассова, едва успевшего перекинуться через борт. Его рвало снова и снова, пока пережеванные куски не сменились на желчь, а потом – на пустые, выворачивающие нутро позывы.

Бесовский шашлык…

Рикша кричал что-то, но историку было не до этого. Он отчаянно махал рукой, чтобы извозчик не останавливался, а сам никак не мог принять нормальное положение, высунув голову из повозки.

Как бы он хотел сейчас оказаться в Замке, подальше от всего этого! Драный Сабин, драный Ранко, драный город, драный шашлык! Как он хотел бы продолжать себе сидеть в своем кабинете, ваяя статьи, которые мало кому нужны и древа генеалогические денег ради!

Позывы сменились надсадным кашлем, как будто теперь легкие норовили выскочить из тела.

В перерыве Бассов попытался утереться дорожащими руками, смахнуть выступившие слезы и обильный холодный пот со лба. Зачем покупал куртку – она теперь вся грязная.… Надо будет попробовать хотя бы землей оттереться.

Хотя…, где же тут землю найти? Один камень да дерево.

Бассов огляделся. Повозка уже достаточное время ехала по второму ярусу, плавно переросшего в полноценный мост, идущий поверх домов, то есть, совсем уже высоко. Это здорово – получается, мало кто заметил выходку Бассова.

Слева внизу остался большое здание железнодорожного вокзала из красного кирпича с шиферной двускатной крышей. Несмотря на шум на длинной площадке перед вокзалом, обилие копошащихся людей-пассажиров, людей-грузчиков и всех прочих; несмотря на два состава, стоящих на двух путях, исходящих паром и дымом, историк мало уделил им внимания, поскольку был занят совсем другим. Тем не менее, в его голове мелькнула мысль, что в возможном будущем непременно нужно будет ознакомиться с этим примером быстрого технического прогресса ближе.

А пока что рикша шустро катил повозку с историком все дальше на юг города, спускаясь с обжитых предгорий на отвоеванные у болот территории. Возвращался характерный запах близкой стоячей воды и неискореняемая сырость с примесью гнили.

Извозчик спустился с верхнего яруса, однако все равно очень часто пересекал маленькие мостики, идущие над каналами.

Заводской заканчивался, все меньше правую сторону улицы занимали высокие стены, из-за которых торчали грубые крыши складов, цехов, вездесущих труб. На смену им вернулись жилые дома, построенные безо всякого архитектурного единства. Тут можно было встретить и двухэтажные домики, поверх которых некий строитель пристроил еще четыре, более массивных, из грубого камня и цементного раствора, а чтобы нижние этажи не просели под тяжестью новостройки, их дополнительно по бокам облекли в решетку из бетонных столбов. Были высотки в девять этажей, но на один-два подъезда. От них во все стороны тянулись стальные тросы, удерживающие хрупкие строения. Поверх дороги к домам были прибиты штыри, на которых держались многочисленные мостки и небольшие террасы, которые сейчас заполняли люди, оставляя нижнюю дорогу транспорту.

Сверху беспрестанно что-то сыпалось, и Бассову было неприятно узнать, что это был далеко не всегда мусор, когда кусок кирпича со следами грубой штукатурки просвистел мимо его головы, ударился об пол повозки и остановился прямо под ногами историка, мелко трясясь в такт колесам, перескакивающим неровности.

Несмотря на это, повозка неумолимо приближалась к месту назначения.

- Всего пара улиц, и будем на месте, - осведомил Бассова рикша.

- Здорово, - ответил историк, кутаясь в куртку. Ему вновь становилось худо, но не от съеденного, уже полностью исторгнутого наружу.

Глава 12

Медцентр – единственное место, где, несмотря на название, собрались не только врачи, где они, получив соответствующее образование, растекаются по городам, но и другие ученые люди, которые не устают удивлять всех своими открытиями. Правда, эти открытия были сделаны столетия назад, но забыты в свете последних, не самых спокойных периодов истории, однако, несмотря на это, ученые старались восстановить и приспособить их к современности.

Но об ученых еще нужно будет обновить знания – они очень быстро дополняются новым фактами.

Бассов кивнул своим мыслям. Непременно надо будет так поступить.

Что же до врачей, то в данном случае историк не знал, как лучше поступить. Врач-то нужен, но город чужой, никого он не знает, так что деваться некуда, и придется довериться Ранко. Он хоть и принял вроде как доброжелательно, но в то же время ранее четко сказал, что не очень заинтересован в делах с Замком. Но делать нечего, придется плыть по течению, в надежде, что, по крайней мере, все не станет хуже.

Рикша вновь принялся петлять по улочкам, избегая более просторные, но в то же время, более запруженные транспортом и людьми улицы. День клонился к закату и узкие улицы, до этого наполненные густыми тенями, начали постепенно освещаться тусклыми лампочками в железном блюде, что висели практически над каждой дверью почти каждого дома. Дома, к слову, с каждым новым поворотом на новую улицу становились все приземистей, вернулся свайный фундамент. Несмотря на это, становилось заметно, что повозка приближается в более-менее престижный район, о чем говорили хорошая дорога, ухоженные дома и прохожие, не бегущие куда-то, а идущие степенно, с чувством достоинства. Сразу видно – им платят прилично.

Верхние этажи домов были полностью оплетены вьюном, отчего могло показаться, что рикша забрался в какой-то овраг, если бы не освещение. Вторых и более высоких ярусов становилось меньше, только узкие мостки поверх крыш, которыми пользовались исключительно стража, продолжали тянутся в самых разных направлениях.

Вот извозчик выскочил на очередную улицу, которая отличалась от предыдущих. Она была шире, при этом не была забита пресловутым транспортом. Наоборот, дорога была на удивление пустынна. Вспомнилась аналогичная улица в Рапаксе, на которой жил суеверный доктор – эта похожая.

Бассов сообразил, что, если судить по путеводителю, они только что заехали в район. Как было сказано в том же путеводителе, данная территория представляла собой относительно небольшой – на несколько улиц – административный сектор, с одной стороны окружаемый Заводским, с другой – с Николаевским районами.

Обитали здесь, в основном, руководители средних и высших уровней недалеких отсюда заводов и фабрик, стражнические начальники, районные чиновники, судьи. Врачи, живущие за счет вышеперечисленных, как решил для себя Бассов.

И вот теперь историку предстояло появиться перед одним из таких докторов в своем непритязательном виде. Он пожал плечами – плевать, не до этого сейчас.

Ломило руки, и Бассов не знал, куда их пристроить. Оставалось надеяться, что это тоже пройдет, как и боли.

****

Первоначально этот район строился для местных рабочих, но те довольно быстро перебрались восточнее, в более дешевые дома, оставив эти сословию повыше. К настоящему моменту здания перестроили, увеличив размеры квартир и оборудовав первые этажи всем необходимым новым жителям: ресторанами, кафе, цирюльнями, магазинами, домами терпимости.

Мимо всего этого как раз проезжал Бассов, доподлинно подтверждая свои знания.

Сами дома были приземистыми, судя по многочисленным трубам, с индивидуальным водопроводом в каждой квартире, и, что более примечательно, безо всяких балок, на которых крепился бы второй ярус. Стены лишены всякого намека на растительность, ровно и тщательно оштукатурены и выкрашены в бледно-желтый, светло-синий цвета.

Извозчик умерил бег, перейдя на быстрый шаг. Оно понятно, рикша не хотел хотя бы чуть задеть бортом повозки вышагивающих мимо суровых парней, несущих наглухо закрытые паланкины. Аккуратно, по краю ровной дороги, рикша все-таки довез Бассова до нужного дома.

Историк тут же вывалился из повозки и заковылял к крыльцу, выложенному черной плиткой с белесыми прожилками, ведущему к большой деревянной двери, темной от времени, но крепкой. Медные цифры «тринадцать» начищено блестели под сильным фонарем, свисающем с карниза.

Рикша, как и было договорено между ним и Дэном, припарковался у стены докторского дома, забрался в повозку, вытащил откуда-то сверток со съестным содержимым и принялся увлеченно жевать, не желая даже взглянуть на Бассова, не то что словом обмолвиться.

Объекту игнорирования же было на это плевать, к тому же, от вида еды его замутило, и он поспешно отвернулся к двери.

Та, между тем, была уже открыта, и на пороге ее стояла невысокого роста, но достаточно привлекательная молодая женщина. Одетая в традиционный для людей медицинской профессии в длинный халат с высоким воротом, она с любопытством и примесью легкой брезгливости разглядывала историка.

- Чем могу быть полезна, уважаемый? – на чистом юрийском спросил она.

- Доктор Бейерин в этом доме? – выдавил Бассов, засмущался Бассов.

- Вы совершенно правы, однако он сейчас, к сожалению, занят. К тому же, у него прием только по предварительной записи. Вы хотели бы записаться?

- Я от господина Ранко. И мне срочно нужна помощь.

Девушка изменилась в лице, брезгливость исчезла.

- Хорошо, пожалуйста, проходите, я сейчас сообщу доктору.

Она отступил от двери, слегка склонил голову.

- Проходите, прошу вас, - повторила она.

Бассов, хоть и зацикленный на своем состоянии, отчего-то сразу проникся доброжелательностью и даже решил, что уже вот-вот его проблема будет решена.

Прихожая, а она же и что-то вроде гостиной, поскольку комнату с такой домашней обстановкой язык не поворачивался назвать приемной, немедленно поразила вошедшего Бассова своими размерами. Похоже, под нее было отдана половина первого этажа, а это минимум два Бассовских кабинета со спальней. И все это пространство было гармонично, со вкусом (на взгляд историка) обставлено целой библиотекой с книгами, большая часть которых – Бассов не сомневался, медицинские; мягкими диванами, невысокими столиками, нарядными, в чжангойском стиле электрическими светильниками. Две двери, обитые тонкими досками, вели куда-то вглубь дома.

Некоторые стулья, что стояли у одной из стен, были заняты людьми. Историк готов был поклясться, что это не пациенты, очень уж они здорово выглядели в своих кожанках, с пристальным взглядом и жестким выражением лица. Охрана, решил он.

В любом случае, здешнее обиталище гораздо больше напоминало врачебное, нежели недавно посещенное в Рапаксе. Хотя, опять же, историк не брался это утверждать, поскольку за свою жизнь он видел только три кабинета, причем один в Замке.

Бассов скромно просеменил к одному из стульев и сен на краешек.

- Я сейчас сообщу доктору о вас, - сказала девушка и скрылась за ближайшей дверью.

Историк кивнул и вновь принялся осматриваться, при этом стараясь не пересечься взглядами с охранниками.

Что тут скажешь – богато живет доктор, богато. Дерево тонкой обработки, дорогая ткань обивки диванов, сам воздух – немного сладковатый, с легкой кислинкой каких-то препаратов.

На ближайшем столике лежат специально-беспорядочные кипы журналов, которых вне города вряд ли достанешь. Бассов взял один наугад и полистал. Нет, ничего не понятно, исключительно медицинская терминология.

Положил на место и, ссутулившись, принялся рассматривать пол в ожидании вызова.

Настоящий паркет. Бассов внимательно пригляделся к этому новому для себя явлению. Паркет во все времена, особенно в последние десятилетия по понятным причинам был не в ходу. Люди предпочитали пользоваться простыми, плоскими камнями или кирпичами. Получалось менее уютно и более расточительно в плане отопления в сезон дождей, однако не было нужды с частой периодичностью менять доски, вздувшиеся, дугой выгнувшиеся, истончившиеся. А вот паркетом пользовались разве что совсем уж состоятельные люди, которые подобные расходы могли себе позволить.

Дела доктора, по всей видимости, идут очень, очень неплохо. А если у него так много пациентов, значит, он действительно хороший врач.

Бассов приободрился. Надежда разжигалась все сильнее, заменяя собой ноющую где-то в глубине грудной клетки боль.

Бассов потер свою хилую грудь. Что-то долго.

Как будто ждав этих мыслей у историка, дверь, за которой скрылась девушка, открылась, и в приемную буквально влетел невысокий человек в приталенной темно-красной жилетке и рубашке с закатанными рукавами. Он прямо на ходу вытер руки от заметных капель крови ранее белой материей и поправил круглые очки на своем длинном тонком носу. Еще одной запоминающейся деталью его лица были модные ухоженные усы с закрученными вверх кончиками.

- Стало быть, от Ранко вы? – уточнил он вместо приветствия.

- Точно, - кивнул Бассов, не в силах не пялится на усы – у него такие отрастить не получилось.

Бейерин наклонил голову набок, прищурился.

- В таком случае, вы, возможно, скажете, чем я могу помочь?

- Простите.…Но, прямо здесь?..

- Конечно, нет, пойдемте в мой кабинет.

****

Так Бассов оказался в следующем помещении, на сей раз, облицованном под самый потолок белой плиткой. Какой именно – историк не знал. Рассматривая окружение, пока доктор возился с какими-то инструментами, историк вновь остановил свой взгляд на темный коридорчик, ведущий к очередной двери. Ранее, едва зайдя в кабинет, он смог разглядеть за приоткрытой дверью точечное освещение и краешек стола, с чем-то закрытым на нем. Больше разглядеть не получилось, поскольку дверь громко и показательно захлопнули с той стороны, заставив Бассова невольно вздрогнуть, а Бейерина, идущего следом – и ухом не повести.

Доктор наконец отыскал искомое – штуку, которая на поверку оказалась самым маленьким фонариком, когда-либо виденным Бассовым. С ходу засветив историку в глаз лучом, Бейерин внимательно следил за реакцию зрачка, как уже проделывал Мин.

- Знаете, я уже догадываюсь о причине вашего недомогания, однако все равно необходимо все уточнить. Расскажите подробно, что с вами случилось?

Бассов, протирая отчаянно слезящиеся глаза, вздохнул. Все снова. Стараясь ничего не упускать, полулежа на кушетке, он пересказал все злоключения, не упустив также то, что он несколько раз принимал алфирин.

- Зачем столько? – пожал плечами Бейерин. - Одной хватило бы. Возможно, в этом и причина – индивидуальная реакция.

Бассов вновь кивнул с умным видом – такое ему уже говорили.

- Итак, поступим следующим образом – я сейчас дам какое-нибудь антигистаминное средство, абсолютно безвредное, но в том случае, если у вас действительно аллергия, то он должен помочь. Затем вы отправитесь к господину Ранко, который наверняка поможет вам где-нибудь разместиться, и отдохнуть, чтобы завтра, примерно в это же время вы вновь приехали, и мы стали бы действовать на основании анализов крови, которые я сейчас возьму.

С этими словами доктор очень быстро, так, что Бассов даже не почувствовал ничего, продезинфицировал его руку, нашел вену, ввел игру шприца и набрал небольшое количество крови.

- Держите тряпочку, - велел Бейерин, заканчивая, и прижимая проспиртованную материю к ранке. Затем заставил выпить некие таблетки. – К сожалению, работы крайне много, а потому я могу помочь вам только так. Жду вас завтра. Постарайтесь не наедаться сильно, не пить много спиртного.- Доктор помог историку, пребывающему в трансе от стремительно сменяющихся событий дойти до двери. А еще спустя секунды он и вовсе оказался на улице. За его спиной закрыла дверь помощница доктора, а все на том же месте, на обочине, лежал в своей повозке и громко спал рикша.

Хоть что-то остается неизменным достаточно долго.

Историк растолкал перевозчика, залез в повозку и его повезли обратно по тому же маршруту. Улицы, укутанные глубокими тенями, с совершенно новым контингентом прохожих (больше стражи), изменили свою атмосферу, став как будто настороже, напряженнее.

Бассов только начал проникаться этим, но не выдержал – уснул.

Глава 13

- Эй, эй, тонгши, просыпайся, мы приехали! – назойливо тормошил историка рикша.

Историк сопротивлялся, вяло отмахивался, бормотал что-то вроде: «Сейчас открою, подождите», воображая себе во сне, будто находится в Замке, и продолжал спать.

Длилась борьба недолго – шустрый перевозчик успел сходить в магазин Ранко, забрать оставшиеся из обещанных ему денег и, пока Дэн набрасывал на себя плащ, чтобы выйти на улицу, успел вернуться к повозке, бесцеремонно вытащить из нее продолжающего спать историка и быстро ретироваться, крикнув напоследок «Лаи лаовай!».

Стремительная смена места сна все же разбудила Бассова и теперь он хлопал глазами, глядя то на исчезающую из виду повозку, то на Дэна, который с легкостью поднял историка, отряхнул и повел в магазин.

«В замке все же было спокойнее», с грустью подумал историк, позволяя себя вести, хотя и сам был в состоянии. Чувствовал он себя на удивление неплохо.

Встретил их Ранко, стоящий совсем рядом у входной двери, в плаще, похожем на тот, что был надет на Дэна – только поменьше. В руке трость глухо постукивает по полу.

- Ага, вовремя, - кивнул он вошедшим. – Я как раз собирался до таверны неподалеку дойти, поужинать. И ты мог бы составить мне компанию – кажется, ты голоден.

Бассов только кивнул.

- Как раз расскажешь мне, что там и как, - продолжал Ранко, уже намереваясь выйти, но его опередила распахнувшаяся дверь.

- Да что вы все без стука идете?! – вскричал Ранко, в упор глядя на вошедших. В проеме стояли двое молодых парней в мешковатой одежде, с откинутыми капюшонами. Один из них прижимал к себе небольшой радиоприемник с болтающимися проводами, как будто его выдрали оттуда-то. Оба явно не ожидали увидеть недовольное лицо хозяина магазина так близко к своим, а потому шумно выдохнули.

– Вам тут что, маг… а, ну да. Чего надо, в общем?

- Да вот, господин Ранко, на продажу принесли, - промямлил один.

- Ну, видите, я занят!.. Ладно. Дэн, прими товар!

Ранко же взял безвольного Бассова под локоть и вывел на улицу. Историк не видел, какие манипуляции производил Дэн, однако очень скоро двое в капюшонах выскочили из магазина, буркнули что-то вежливое Ранко, стоящему на крыльце. Вслед за ними вышел Дэн, закрыл дверь на замок и присоединился к своему шефу и историку.

- Идем сейчас в трактир, тут недалеко. , хозяин, накормит нас от души, да еще и цену сбросит по дружбе. Да-а, везде ищу выгоду, что поделаешь.

- Ага, вот и снова речь о деньгах, - подумал Бассов, вяло плетясь за Ранко, который бодро ковылял по улице, постукивая тростью, с пафосно развевающимися полами плаща.

Идти и впрямь было не далеко – десяток метров, другая, параллельно идущая улица и вот уже троица заходит в трехэтажное здание примечательной архитектуры. Бассов даже задержался на мгновение, засмотревшись – где еще увидишь полностью деревянный сруб с бревнами, не менее полуметра в диаметре.

- Ну, чего встал, пошли, пока места есть, - обернулся к историку Ранко.

Не сказать, что народу тут было много, однако перед троицей зашли несколько человек, да и по улице с обоих направлений шли люди, явно в таверну направляясь. Бассов послушался Ранко, поднялся по широким деревянным ступеням и взошел на порог такой же широкой двери.

****

Размах, великолепие, щедрость – именно с такими словами ассоциировалось увиденное Бассовым. Все то, что присуще диаспоре юриев, буквально кричало, выпирало отовсюду. Массивные столы и стулья, низко висящие лампы из литого серебра, гобелены с тончайшей, искуснейшей вышивкой. Стремительные официанты, беспрестанно бегающие между столиками, громадная сцена, занимающая едва ли не четверть всего помещения, ярко освещена и занята тремя музыкантами, явно профессионалами, ибо историк немедленно заслушался их музыкой, едва увидев.

Бассова все под тот же локоть провели в одну из ниш, что ближе к сцене, отгороженных от остального зала легкими шторками. Усадили на диван. Вручили папочку с меню, обтянутую мягким пластиковым покрытием. А он все пытался разглядеть музыкантов и различить слова песни, порой теряющихся от монотонного гула и вставок громкого смеха.

-Ильтен, ты заказывать что-то будешь, или же тебе интереснее смотреть на сцену? – спросил у него Ранко, севший напротив, спиной к исполнителям. Дэн сел таким образом, чтобы из-за него со стороны зала не было видно начальника. Хотя, быть может, у Бассова воображение разыгралось.

- Нет, я просматриваю…

- О деньгах не думай, гостей угощаем мы.

- Да я не…

- Рекомендую тебе заказать свинину. Она тут восхитительна. Вряд ли ты такую пробовал у себя в Замке.

- Ну да…

Ранко посмотрел на историка поверх папочки, которую он небрежно пролистывал.

- Это «Гааны» играют. Никогда не слышал разве? Их по радио постоянно крутят. Сами из Возрожденцев, а тут как прижились, стервецы. Но здорово играют, этого у не отнять.

- Да…

- Если хочешь, могу попросить , чтобы познакомил с ними. А то гляжу, ты прямо фанатеешь на глазах.

Бассов наконец встряхнулся:

- Что? О, нет, не стоит беспокойств, я лучше и впрямь закажу что-то.

- Свинину.

- Да-да.

Бассов скрылся за меню.

Оно было… Разнообразным. Дорогим. Часть историка даже порадовалась, что его угощают – сам-то он ни в жизнь не позволил себе тратить подобные суммы на еду, пусть и очень качественную и наверняка вкусную.

Что же, он себе не простит, если не попробует.

Свободный официант, отирающийся поблизости, немедленно подошел, стоило Бассова изобразить на лице решимость заказать, а Ранко – щелкнуть пальцами.

- Три фирменных бифштекса, два классических и один острый, три зеленых салата и, для начала – бутылку пшенично-полынной трехлетней выдержки.

- Мне совсем маленький бифштекс! – воскликнул Бассов. Он только что вспомнил указания врача не есть много, но, в то же время, не мог никак отказать себе в возможности попробовать свинину. – Это указания врача. – Пояснил он вслух на всякий случай.

- Ему – маленькую порцию, - невозмутимо велел официанту Ранко, на что историк благодарно кивнул.

Ранко подождал, пока уже через секунд тридцать принесут бутылку с тремя стопками и блюдечком чего-то мелко нарезанного в качестве закуски на подносе, и сразу же принялся разливать.

- За встречу – непременный первый тост здесь, в негласной столице, - провозгласил он.

Троица сдвинула стопки, опрокинула в себя. Даже Бассов, повинуясь атмосфере, не поморщился, когда огненная жидкость неотвратимо потекла к его желудку, оставляя за собой огонь.

Историк крякнул, Ранко снисходительно хмыкнул. Дэн промолчал в очередной раз - похоже, он за столом только как охрана.

- Ну что же, пока есть время до подачи, можешь начать рассказывать, - предложил Ранко, прожевав кусочек сыра с тарелки. – Как прошла встреча с доктором?

- Взял анализы, велел завтра подойти, - ответил Бассов.

Ранко кивнул:

- Ага, значит, отведем тебя после ужина в трактир, что опять же поблизости – там комнаты сдают дешевые, но приличные.

- Как вы все знаете вокруг, - невольно восхитился историк.

- А то. Поживешь тут с мое, тоже будешь знать. К тому же, Могильник – достаточно замкнутый район, многие знают друг друга, многие оказывают друг другу услуги. Так легче живется, поверь мне.

- А вы сами?

- М-м?

- Вы чем здесь занимаетесь, в Канкрине? Вы же были именитым историком в Замке…

Ранко поморщился:

- Отвали со своим Замком! – беззлобно воскликнул он. – Ты хоть знаешь, почему я оттуда ушел? Вряд ли. А бросил я там все сразу же, как только этот ваш Сабин сел в ректорское кресло. Я быстро понял – этот сукин сын пойдет на многое, чтобы добиться для Замка привилегий от других фракций. И использует для этого не в последнюю очередь историю.

Вот ты же сам сколько составил древ генеалогических для купцов?

Бассов хотел ответить, но Ранко опередил его:

- Можешь не говорить, знаю, что много. Все ваши, кто ко мне заходил, заняты этим, вместо того, чтобы… да что там! Как я всегда говорил, и буду говорить, история должна судить о прошлом, поучать настоящее на пользу будущему, а не заниматься коммерцией!

- Я помню это ваше высказывание! – едва не воскликнул Бассов, обрадовавшийся возможности выказать уважение своему (в прошлом) учителю и наставнику. – Оно не в малой степени помогало мне в работе.

- Ну да, - покачал головой Ранко. В голосе его как будто тень досады звучала.

Принесли еду и разговор сам собой закончился.

Историк едва слюной не захлебнулся, когда увидел содержимое своей тарелки – едва не идеально круглый кусок с его ладонь размерами, ровно прожаренный, с корочкой. Сок, прозрачный, источающий пар и аромат, тек по бокам бифштекса из как будто специально сделанных надрезов в мясе. Рядышком, рассыпчатыми холмиками были разложены горки риса, явно сваренного в наваристом бульоне, судя по его цвету, смесь их разных овощей, нарезанных кубиками, шляпки грибов, названия которых Бассов естественно, не знал; и все это великолепие было залито тонкими штрихами из томатного соуса.

- Ильтен, очнись! – позвал его Ранко.

Бассов поднял глаза. Ранко, похоже, уже достаточное время сидел с наполненной стопкой в руках и пытался дозваться до Бассова, который чрезвычайно увлекся созерцанием тарелки.

- Извините…

Ранко заговорил:

- Так вот, давайте выпьем за то, чтобы задачей истории – всегда, при любых обстоятельствах, было показать, как все происходило на самом деле.

Сдвинули стоки, выпили.

Дэн молчал, чинно и размеренно работая вилкой с ножом – традиции в Канкрине были в большей степени юрийские. По крайней мере, в этом ресторане они четко прослеживались.

Бассов продолжил слушать разглагольствования Ранко на тему «хорошие и плохие историки – в чем их отличие». Не забывая при этом есть, тем самым получая двойное удовольствие – от беседы и еды.

Тем временем «Гааны» вошли в раж, исполняя что-то ритмичное, то постоянно повторяя слово «неправильность», то напевая о некоем парне, который родился под несчастливым знаком в неправильном доме, под дурным влиянием, а потом вовсе выбрал неверную дорогу, приведшей к печальным последствиям. В общем, он был не в том месте и не в то время.

Закончив песню и получив громкие овации и одобрительные выкрики, певец сказал в микрофон с заметным южным акцентом:

- А теперь мы бы хотели бы исполнить нашу новую песню, основой для которого послужило произведение одного очень известного человека – уважаемого Гумилева.

Бассов навострил уши – Гумилева он едва не боготворил, считая того величайшим историком и поэтом прошлого.

- «Откуда я пришел, не знаю...

Не знаю я, куда уйду,

Когда победно отблистаю

В моем сверкающем саду.

Когда исполнюсь красотою,

Когда наскучу лаской роз,

Когда запросится к покою

Душа, усталая от грез.

Но я живу, как пляска теней

В предсмертный час больного дня,

Я полон тайною мгновений

И красной чарою огня.

Мне все открыто в этом мире -

И ночи тень, и солнца свет,

И в торжествующем эфире

Мерцанье ласковых планет.

Я не ищу больного знанья,

Зачем, откуда я иду;

Я знаю, было там сверканье

Звезды, лобзающей звезду.

Я знаю, там звенело пенье

Перед престолом красоты,

Когда сплетались, как виденья,

Святые белые цветы.

И жарким сердцем веря чуду,

Поняв воздушный небосклон,

В каких пределах я ни буду,

На все наброшу я свой сон.

Всегда живой, всегда могучий,

Влюбленный в чары красоты.

И вспыхнет радуга созвучий

Над царством вечной пустоты».

- Да-а, все верно, - закивал Бассов, - Одна из лучших его поэм.

Ранко хмыкнул, в очередной раз наполняя стопки.

- Но больше всего мне нравиться другая.

И, не спрашивая у собеседников мнения, хотя ли они слушать эту самую поэму, прокашлялся, и начал:

- В чужих словах скрывается пространство,

Чужих грехов и подвигов чреда.

Измены и глухое постоянство

Упрямых предков, нами никогда

Не виданное. Маятник столетий,

Как сердце бьется сердце у меня.

Чужие жизни и чужие смерти

Живут в чужих словах чужого дня.

Они живут, не возвратясь обратно

Туда, где смерть нашла их и взяла,

Хоть в книгах полустерты и невнятны

Их гневные и страшные дела.

Они живут, туманя древней кровью,

Пролитой и истлевшею давно,

Доверчивых потомков изголовья.

Нас всех прядет судьбы веретено

В один узор; но разговор столетий

Звучит, как сердце в сердце у меня.

Так я, двусердный, я не встречу смерти, Живя в чужих словах чужого дня.

- Ну да, ну да, - Ранко выпил настойки в одиночку и спросил у историка:

- А теперь скажи мне, Ильтен, ты и впрямь считаешь, что это написал Гумилев?

- А кто же еще?! – безмерно удивился Бассов.

- Однофамилец, например. Сам же знаешь, ни в каких документах, что мы находили и находим, не указано имя. Стилистика, характер – все различается. Так почему же ты считаешь, что автор тот же?

Бассов в смятении подал плечами.

- Ну, историк Ахматов приверженец данной идеи, и с ним согласны многие именитые ученые, - ответил он.

- Именитые? Ученые? Назови хоть одного.

- Дьяконов.

- Верно, замечательный был историк, - одобрительно кивнул Ранко. – А скажи мне, кто еще работы писал по его идеям. Любую одну фамилию.

Бассов задумался на мгновение – он почувствовал себя, как на экзамене.

- Гудаков.

- Молодец! Все правильно. А теперь – кто был главным оппонентом Гумилева?

- Шерельман, конечно. Во всяком случае, он таковым себя считал.

- Ты прав. Любимые слова его «псевдонаучный» и «паранаучный». Он вообще готов был опровергать все, что выскажут другие. Кто еще?

- Янов.

- Этот вовсе свалил в Возрождение и до сих пор оттуда пишет статьи о том, какие здесь недальновидные и узколобые исследователи. В общем, с этим понятно, теорию ты знаешь. Но я все же позволю себе достать на свет то, что ты, скорее всего, считаешь одним из своих крупных достижений.

С этими словами Ранко вынул из внутреннего кармана несколько сложенных вдвое листков, порядком измятых. Благо, это был пластик, более долговечный и надежный в здешних условиях, чем крайне дорогая бумага.

Ранко развернул листы. «Старый вестник» - прочел Бассов с удивлением. Та самая периодика, где ему пару лет назад посчастливилось опубликоваться!

Вкрались подозрения – что-то тут не так, зачем Ранко достал газету? Неужели хочет перечитать статью? Зачем?

...

...

...

В главе использованы:

- поэма Николая Гумилёва "Откуда я пришел, не знаю",

- поэма Льва Гумилёва "В чужих словах скрывается пространство".