Когда он узнает

Глава 1

Ненавижу Волконского!

Его высокомерие, его власть, его равнодушные глаза. Я готова пойти на многое, лишь бы стереть надменную ухмылку с его лица.

Я давно научилась жить на грани.

Днём — примерная студентка юрфака, в потёртых джинсах и с кодексом под мышкой.

Ночью — официантка в клубе «Эдем», где пахло дорогим парфюмом, горелым адреналином и чьими-то несбыточными мечтами.

«Эдем» стал моим личным адом. Я вкалывала там до утра, чтобы оплатить комнату в «элитной» общаге», где даже туалетный ёршик стоил дороже моих еженедельных чаевых. Иногда мне казалось, что я снимаю не убогие десять квадратов в «престижном» клоповнике с видом на помойку, а оплачиваю пентхаус в центре столицы.

А знаете, что самое любопытное?

При всей этой двойственности моей жизни была одна постоянная величина.

Один человек, который умудрялся одинаково сильно бесить меня и сводить с ума от желания придушить его в объятиях.

Тот самый Андрей Волконский!

Старший брат моей лучшей подруги!

Мажор до мозга костей.

Ходячее воплощение всего, что раздражает меня — бедную студентку, вынужденную по ночам разносить коктейли подпитым придуркам.

Я ненавидела его.

И одновременно — отчаянно любила.

Так сильно, что бесила этим саму себя.

Он родился с золотой ложкой во рту и снисходительной усмешкой на губах. Я же держалась из последних сил, цепляясь за бесплатное обучение и ночные смены.

Он носил красивые костюмы, водил дорогие машины, имел девушек модельной внешности, сменявшихся по графику.

Я же носила поднос, натирала мозоли на ногах, отмахивалась от наглых рук клиентов, которые, кажется, считали меня приложением к их вечеринкам.

И всё шло своим чередом… пока он однажды, в разгар ночи, не появился в «Эдеме». Когда клуб пульсировал в ритме бешеной музыки, а мои ноги гудели от усталости.

Он пришёл туда, куда в принципе до этого не совал свой «богатенький» нос.

Его тёмный пиджак выделялся среди пёстрой толпы, как чёрная дыра, притягивающая взгляды.

Конечно же, он был не один.

Он стоял возле барной стойки в обнимку с какой-то крашеной куклой, которая цеплялась за него, как банный лист.

Как назло, я уставилась на них, мысленно выхватывая и запоминая каждую деталь.

Платье девицы едва прикрывало грудь и бёдра. Боевая раскраска на лице говорила о её намерениях красноречивее любых слов.

Ночка им предстояла жаркая.

В какой-то момент Андрей наклонился к девице и нарочито медленно, словно хотел растянуть удовольствие, провёл пальцами по её щеке. На его лице играла почти нежная полуулыбка.

Обращённая к другой!

Он собирался… да, именно это.

Поцеловать её.

Прямо здесь!

На моих глазах!

Грязная, липкая ревность вспыхнула внутри меня, обжигая и разъедая кислотой. Она была такой сильной, такой неожиданной, что я буквально физически ощутила, как теряю контроль над собственным телом.

Ноги сами понесли меня к ним. Поднос дёрнулся… и стеклянный бокал полетел вниз.

Янтарный коктейль шикарно размазался по белоснежной футболке Волконского.

Звон разбитого бокала смешался с возмущённым женским визгом:

— Какого чёрта?!

Видимо, нечто похожее промелькнуло в голове Волконского, потому что его довольный и предвкушающий взгляд сменился неприкрытой досадой.

Волконский нарочито медленно выпрямился.

Он стоял весь из себя такой высокий, опасный. У нормальных людей при виде него сработал бы инстинкт самосохранения, но у меня он, видимо, отсутствовал. Его снисходительное высокомерие бесило меня.

В таком состоянии, знаете ли, не до страха.

Мои поджилки отказывались трястись.

— Анютка… — протянул он, глядя на меня с тем самым надменным прищуром.

Говорю же — первостатейный гад!

— Волконский, — ехидно процедила сквозь зубы. — Прошу прощения за твою футболку. Я споткнулась. Бывает.

Спутница рядом с ним возмущённо пискнула. Видимо, всё ещё пребывая в шоке от прерванного поцелуя, она явно ждала, что он сейчас разнесёт меня в пух и прах.

Андрей решил её не подводить.

Его губы медленно изогнулись в зловещей усмешке.

— Споткнулась, Кравцова? — чуть ли не оттолкнув от себя подружку, он сделал шаг ко мне, отчего я невольно отступила. — Или это была спланированная диверсия?

Я приподняла подбородок.

— Ты затылком где-то приложился? С чего бы мне умышленно вредить тебе, Волконский? У меня и без того забот по горло. В отличие от некоторых, мне приходится зарабатывать на жизнь, а не прожигать её.

О, да.

Я умела хамить.

Как правило, это была моя защитная реакция.

Ведь лучшая защита — нападение.

Особенно когда тебя загнали в угол.

Волконский усмехнулся. Медленно. Хищно.

— Я и забыл, какая ты у нас дерзкая, — его взгляд скользнул по моей форме официантки, задержавшись на тёмной ткани, обтягивающей талию. — Ты очень смелая для той, которая зависит от чаевых.

— Я завишу от ума и трудолюбия, а не от богатых уродов, — ответила ему, прекрасно понимая, что выгляжу как мелкая зарвавшаяся девчонка, которая вот-вот потеряет работу. Да только отступать было поздно.

— Вон как?

Волконский шагнул ближе. Так близко, что я почувствовала запах его дорогого парфюма и табака.

От него будто исходило давление — тяжёлое, уверенное, властное.

— Значит, ты не против бонусов, Кравцова? Я могу расщедриться и пополнить твой счёт на кругленькую сумму, если проявишь усердие. Готова поработать на меня?

Что?!

Мой пульс подскочил и принялся отбивать бешеный ритм в висках, пока я подбирала подходящие слова, чтобы осадить гада.

Тем временем глаза Андрея оценивающе скользили по мне.

Складывалось впечатление, что он видит всю мою ненависть к нему, презрение и ту безумную, запретную тягу, которую я тщательно пыталась скрыть.

— Отвали, Волконский. Я не беру подачки. И не продаюсь.

Он наклонился ближе, выбивая дыхание из моих лёгких.

Глава 2

— Это мы ещё посмотрим. Если ты думаешь, что избавилась от меня, Анютка, то глубоко ошибаешься. Я отказы не принимаю. Гарантирую, ты скоро пожалеешь о своём опрометчивом решении.

Сказав это, он выпрямился и, наконец, посмотрел на футболку с грязными разводами. Уголок его губ приподнялся, и рот скривился в кривой ухмылке.

— Кравцова, эта брендовая вещица… Я позже выставлю тебе за неё счёт.

— Неужели ты настолько поиздержался, что не способен прикупить себе другую такую же? — не удержалась я от колкости.

— Считай, эта была моей любимой.

С этими словами он развернулся и, схватив за локоть растерянную девицу, потянул её прочь из клуба. Я осталась стоять у барной стойки, держа в руках пустой поднос.

Пришлось признать, я всё-таки только что совершила самую огромную глупость в своей жизни.

Я разозлила самого Андрея Волконского!

И самое страшное — мне это понравилось.

Я ни о чём не жалела.

Какой же я, наверное, была дурой.

Или просто влюблённой мазохисткой?

Встретив чей-то любопытный взгляд, я отвернулась и опустила глаза на руки.

Мои пальцы дрожали.

Не от страха. От адреналина.

А кто в здравом уме останется спокойным, нажив себе злейшего врага?

Влиятельного злейшего врага.

— Кравцова! — Властный голос прорезал какофонию клуба, заставив меня обернуться.

Позади стоял Виталик — наш администратор. Высокий, подтянутый, с зализанными назад волосами и недовольным выражением лица. Он никогда не скрывал своего презрения к обслуживающему персоналу и всегда смотрел на нас свысока.

Сегодняшний вечер не стал исключением.

Его взгляд скользнул по осколкам, рассыпанным по полу, а затем устремился вглубь клуба, где недавно скрылся Волконский.

Он видел мой позор.

Дела обстояли хуже, чем я предполагала.

— Да, Виталий Сергеевич? — выдавила я, стараясь придать голосу невозмутимость.

Сердце колотилось где-то в горле.

Администратор не удостоил меня ответом, лишь коротко кивнул в сторону служебных помещений. Его глаза, холодные, как льдинки в молочном коктейле, ничего не выражали.

— На сегодня ты свободна, — отрывисто бросил он, отдавая отчётливый приказ.

— Почему? Моя смена не закончилась! Хотите влепить мне штраф за прогул? — попыталась я выкрутиться.

Виталик плотно сжал губы, и выразил больше сурового неодобрения, чем любой матерный словарный запас.

— Я сказал, ты свободна, Кравцова, — отчеканил он. — Это не обсуждается.

Меня уволили. Кто бы сомневался.

Ведь я посягнула на футболку самого Андрея Волконского!

Чтоб ему там икалось!

Под бдительным взглядом Виталика я поплелась к служебным помещениям.

Лавируя между столиками, ловила взгляды официантов, бармена, охранников. В них читалось робкое сочувствие, смешанное с облегчением. Они радовались, что на этот раз под горячую руку администратора попали не они.

Я шла, стараясь не смотреть по сторонам, испепеляя взглядом пол.

Дойдя до двери раздевалки, лопатками ощутила, что Виталик последовал за мной.

Пожалуй, впервые за всё время работы в клубе я почувствовала, что он видит во мне нечто большее, чем движущийся объект с подносом. Скорее, провинившегося ребёнка, которого нужно лично довести до места наказания и убедиться, что он не избежит расплаты.

— Поторопись, Кравцова. Жду за дверью.

К счастью, в раздевалку он не вошёл.

В просторном помещении, пропахшем клубным запахом, я привычно скинула форму официантки и натянула удобные джинсы и тонкую кофту с длинными рукавами. Каждый мой жест был замедленным, и потому я провозилась с переодеванием дольше обычного. Не то чтобы я умышленно тянула время — просто не пойми откуда навалилась тоска.

Прощание с этим местом далось тяжелее, чем я ожидала.

Клуб, хоть и был моим личным адом, всё же давал хоть какую-никакую опору в моём шатком безденежье.

Пока я вешала униформу в шкаф, явственно ощущала молчаливое присутствие администратора за стеной.

Я не сомневалась — он ждал.

Выйдя из раздевалки, я сразу наткнулась на него.

Виталик стоял посреди узкого коридора, сжимая в руке несколько купюр.

— Твоя зарплата за сегодня, — сухо произнёс он, протягивая деньги.

Я машинально взяла их.

— Мне больше не приходить? — спросила я, хотя ответ казался очевидным. В голосе не было и намёка на протест. Только полное опустошение.

Виталий Сергеевич задумчиво постучал пальцем по подбородку — жест, крайне непривычный для него.

— Жду тебя завтра в твою смену, как обычно.

Я моргнула.

Раз.

Два.

Три.

Его слова доходили до сознания с опозданием. Они будто застряли где-то на полпути и крутились в голове заевшей пластинкой.

— Что?

Виталик раздражённо прищурился. В его глазах мелькнула искра досады. Или чего-то похожего на это.

— Выйдешь завтра, как обычно. Надеюсь, выспавшись, ты будешь расторопнее. Или мне придётся принять меры.

После этого он направился обратно к шуму и неоновому свету клуба. Я осталась стоять посреди пустого коридора с деньгами в руке и почти отвисшей челюстью.

Меня не уволили?

Серьёзно?

Видимо, Виталик был сегодня в отличном настроении.

Я бы сказала, в о-о-очень хорошем.

Выйдя на улицу, я вдохнула прохладный ночной воздух, который тут же остудил мой пыл.

С этой стороны здания царила кромешная тьма. Лишь одинокий фонарь чуть поодаль натужно выплевывал скудный свет. Выход для персонала освещался отвратительно: сплошь ползущие тени от жутких силуэтов деревьев и припаркованных у обочины машин.

Каждый шорох заставлял меня вздрагивать.

Поёжившись, я рванула вперёд, почти переходя на бег, чтобы скорее добраться до островка света, что маячил впереди перед глазами. До общежития было недалеко.

Главное — никому не попасться на глаза.

Стоило об этом подумать, как из вязкой тьмы проступила высокая фигура.

Я вскрикнула — коротко, пронзительно, как загнанный зверёк.

Не от страха. От неожиданности.

Передо мной стоял Андрей Волконский.

Я не боялась его, просто не ожидала встретить.

Он стоял, небрежно прислонившись к стене, будто ждал меня.

Бред, конечно.

Или нет?

— Кравцова, ты уверена, что стоит разгуливать по ночам в одиночку?

Не сказав больше ни слова, он скинул с плеч тёмный пиджак и одним движением накинул его мне на плечи.

Я не успела возмутиться.

Зато, почувствовав тепло, передумала строить из себя гордую девицу.

Удовлетворённо хмыкнув, он засунул руки в карманы брюк. Я заметила, как мышцы проступили под тонкой тканью футболки.

Пришлось признать: он был чертовски привлекателен. Притягателен до скрежета зубов.

— Что ты тут делаешь? — буркнула я, кутаясь в его пиджак. — Зачем пугаешь?

Его губы тронула едва заметная усмешка.

— Разве не ясно? Жду тебя, Кравцова.

Его низкий, вкрадчивый голос с той самой еле уловимой хрипотцой, окутал меня невысказанным обещанием. Он въедался под кожу, заставляя дрожать от разных двусмысленных предположений.

Надо признать, голос Волконского был одной из тех его черт, что выбивала меня из колеи сильнее всего. Он всегда говорил настолько властно и уверенно, будто знал каждую мелочь о собеседнике, которую тщательно пытались от него скрыть.

— Тебе заняться больше нечем? — опомнилась я. — Иди к своей девице. У вас там вроде бурная ночка намечалась. Ведь у тебя иначе не бывает?

Признаю, не удержалась от язвительности.

Андрей небрежно пожал плечами.

— Отправил её домой с водителем. Знаешь, нашёл кого-то гораздо интереснее.

Я напряглась, готовясь дать отпор.

— Пойдём, Кравцова, провожу тебя до общежития.

— Лучше не надо, — запротестовала я, хотя ноги уже понесли за ним. Ведь для Андрея слова «нет» не существовало. — Отстань! Я дойду сама!

— Уверена? — он хищно улыбнулся, шагнув ближе. Теперь мы шли почти вплотную, можно сказать плечом к плечу.

Через ткань пиджака я ощущала исходящее от него тепло, его запах.

Это безумно нервировало.

Хотелось отстраниться, но тело не слушалось.

Его глаза в темноте казались неестественно тёмными, хотя я знала, что они тёмно-карие, с золотыми искрами, способными свести с ума.

Сейчас в них читалась неприкрытая насмешка.

Не выдержав, я опустила взгляд.

Из-под полов пиджака виднелась моя выцветшая кофта, напоминая, кто я — оборванка.

Именно такой видел меня Волконский и ему подобные.

Андрей привык к девушкам в дизайнерских шмотках, и девушка вроде меня, никогда бы его всерьёз не заинтересовала.

Я не рвалась в их мир, но ненавидела, что у меня постоянно не хватало денег на приличную одежду. Почти весь заработок уходил на оплату комнаты в общежитии.

Помимо воли я почувствовала себя нищенкой рядом с ним.

— У тебя есть парень, Кравцова? — вдруг спросил он, выдергивая меня из тоскливых мыслей.

— Да, — выпалила я на автомате, не успев обдумать ответ.

Мгновением позже я поразилась совершенной оплошности.

Я соврала ему!

— Как его зовут?

«Кого?» — чуть не ляпнула я, но вовремя прикусила язык.

Мой мозг лихорадочно искал имя вымышленного жениха. Нужен был кто-то с нашего факультета, кого Андрей мог знать, но при этом не общался.

— Иван! — радостно выпалила я и спокойнее добавила: — Иван Морозов.

Я, назвав имя самого замкнутого и несговорчивого студента с нашего курса, который ни с кем особо не общался. Идеальный выбор.

В глазах Андрея мелькнуло раздражение. Его скулы напряглись, обозначив резкие линии.

Это был единственный признак его недовольства.

— Иван Морозов, — повторил он с недоброй интонацией.

— Надеюсь, ты ничего ему не сделаешь? — выпалила я, чувствуя, как паника подступает к горлу.

Андрей приподнял брови.

— Что я, по-твоему, должен ему сделать, Кравцова? — его голос стал грубее, опаснее.

Я не знала, что ответить.

Он выглядел недовольным, и я не понимала, когда успела его разозлить.

— В том то и дело! Ты ничего не должен ему делать! — выкрикнула я, потирая виски. После секундной паузы растерянно добавила: — Это какое-то безумие.

— Не понимаю, о чём ты.

— О ситуации в целом! — я неопределённо взмахнула рукой, едва не задев его. — У тебя толпа поклонниц, готовых исполнить любое твоё желание, а ты прицепился ко мне. Ты вообще нормальный?

— Почему нет?

Мы остановились у входа в общежитие, где царила ночная тишина.

Краем глаза я заметила своё отражение в тёмных окнах. Мои длинные рыжие с медным отливом волосы были небрежно собраны в высокий хвост, из которого выбивались прядки. Глаза казались огромными — не от страха, а от снедаемой меня неопределённости.

А губы…

Губы, искусанные от волнения, слегка припухли.

И было бы плевать, что на мне мужской пиджак, если бы мне не пришлось его снять, чтобы отдать.

Обернувшись, я замерла.

Рука повисла в воздухе, будто наткнулась на невидимую стену. Взгляд Андрея скользнул по моему лицу и остановился на припухших губах. По телу пробежал электрический разряд не то электрический разряд, не то предвкушение чего-то неизбежного и безумно опасного.

Черт возьми, Андрей умел смотреть так, что кожа покрывалась мурашками, будто кто-то провёл кончиками пальцев по оголённым нервам.

Я невольно сильнее сжала пиджак, чтобы не выдать, как меня бросает в жар.

Он медленно, с почти издевательским наслаждением, опустил взгляд ниже — по шее, ключицам, задержавшись там, где тонкая кофта обрисовывала изгибы груди.

Его взгляд был почти осязаемым.

Андрей не просто смотрел — он изучал, смаковал, запоминая каждую деталь.

Воздух между нами сгустился.

Дыхание, до того ровное, стало рваным.

Сердце забилось слишком быстро, и я вдруг поняла, что ощущаю себя до ужаса обнажённой.

Боже, только бы он перестал так на меня смотреть. Только бы отступил.

Но Андрей не двигался.

Его взгляд удерживал меня, приковывал. Чем дольше это длилось, тем сильнее я тонула — в панике, смущении и чём-то опасно сладком.

Мне хотелось отвернуться, спрятаться, но тело не слушалось.

Я стояла, парализованная, не в силах сбежать от его наглого, раздевающего взгляда.

И, конечно, почувствовала, как предательский румянец пополз по щекам, выдавая меня с потрохами.

Вот гадство!

Мне отчаянно захотелось, чтобы этот наглец исчез, растворился в ночном воздухе, но его внимание, как назло, оставалось приковано ко мне.

Я стояла, не зная, что делать, пока жгучий жар разливался по венам. Не могла понять, что тому виной: то ли нагрянуло внезапное потепление, то ли то, что Андрей впервые смотрел на меня столь пристально. Изучающе. С мужским, плотоядным интересом, не предвещающим ничего хорошего.

В его глазах не осталось равнодушия.

Там вспыхнул тот самый, дьявольский огонёк, ясно говорящий: ему нравилось всё, что он видел.

И это было ужасно.

Я попятилась к ступеням общежития, вот только Андрей оказался быстрее.

Одно движение — и он возвышался надо мной, перекрывая путь к бегству.

Его тень накрыла меня, и я впервые осознала свою миниатюрность рядом с ним.

Его пальцы легли на моё запястье. Нежно, но с властной, не допускающей возражений хваткой. Мир мгновенно сузился до этого прикосновения.

Я сглотнула, уткнувшись взглядом в ямочку между его ключицами, где под кожей перекатывалось сухожилие.

Он что, специально это делает?!

Его большой палец скользнул по внутренней стороне запястья. Лениво, едва касаясь. Словно ему нравилось чувствовать, как учащается мой пульс.

И он добился своего!

От этого движения по телу пробежала целая молния, заставляя внутренне сжаться, сопротивляться притяжению.

Дыхание сорвалось. Кровь хлынула к лицу. Щёки сильнее запылали.

— Что… что ты делаешь? — возмутилась я. И собственный голос показался чужим, тонким писком, едва пробившимся наружу.

Воздуха катастрофически не хватало.

— Разговариваю с невероятно дерзкой и красивой девушкой, — произнёс он, не моргнув глазом.

Его усмешка лишь формально смягчала слова.

Я попыталась швырнуть колкость в ответ:

— Попробуй наклониться ещё ниже — и получишь по своим бубенчикам.

Андрей вроде как внял и отпрянул. Правда, всего на полшага.

Он внял угрозе, но я видела по его глазам, что это лишь отсрочка, а не полноценное отступление.

Я дёрнулась, хотела проскользнуть мимо и потерпела фиаско. Пальцы Волконского сомкнулись крепче на моём запястье, как стальной капкан.

— Отпусти меня! — прошипела я, чувствуя, как злость вспыхивает внутри горячим пламенем. — Мне не нужны твои подкаты и уж точно не твоя компания!

Он улыбнулся той самой неотразимой полуулыбкой, от которой сбилось дыхание.

— Странно. Потому что пока я вижу обратное. Ты ведь не отстранилась.

Затем он наклонился настолько близко ко мне, что я, кажется, почувствовала жар его кожи.

Прядь его тёмных волос небрежно упала на лоб, лишь добавив ему какой-то неправильной, но чертовски притягательной харизмы.

Чувствуя себя букашкой под его пристальным, оценивающим взглядом, я невольно вздёрнула подбородок.

Челюсть, скулы, даже слегка изогнутый нос — всё в нём кричало о притягательной власти и опасности.

И это до предела бесило.

Как могла такая потрясающая внешность скрывать такую бесячую сущность?

Мерзавец, привыкший получать желаемое просто потому, что он Андрей Волконский.

Да только со мной этот номер не пройдёт.

Я не из тех, кто с визгом бросится ему на шею.

— Исчезни, — с нажимом выдала из себя, пытаясь удержать равновесие и не упасть со ступенек.

Воспользовавшись заминкой, он наклонился ещё ближе, и его дыхание коснулось моих губ.

— Не могу, — его голос превратился в мягкий и опасный шёпот. Наконец он соизволил отстраниться и с наигранной серьёзностью, огляделся по сторонам. — Посмотри, как здесь темно. Фонарь перегорел. Вдруг я уйду и тебя маньяк утащит?

Я моргнула.

Фонарь перегорел?

Мы стояли на залитой светом лестнице!

Он точно издевался!

Я почувствовала прилив праведного гнева — единственного, что спасало меня от его гипнотического влияния.

— Тебе заняться нечем, Волконский? — попыталась оттолкнуть его, но он не шелохнулся.

— Вовсе нет, — в его глазах опять заиграл опасный блеск. Плевать. Я устала его бояться. Но этот бессмертный продолжил проверять мои нервные клетки на прочность: — Кравцова, я не могу позволить, чтобы с лучшей подругой моей сестрёнки что-то случилось. Маша мне этого не простит. Ты ведь знаешь, какая она впечатлительная.

Он говорил это с такой озабоченностью, с таким искренним беспокойством, что я почти поверила.

Почти.

Я попыталась использовать его «заботу» как шанс уйти.

Глава 3

— Тогда не буду задерживать. Спасибо, что проводил и защитил. До завтра.

Вопреки ожиданиям, пальцы на моём запястье сжались ещё крепче, словно говоря: «Ни шагу больше». В голове прозвучал тревожный звоночек.

Я поняла — он не отпустит.

Пора было начать действовать жёстче.

— Волконский, хватит придуряться! До сегодняшнего дня ты вообще не знал о моём существовании. Имя, может, и слышал от Маши, но в упор не замечал.

Его лицо превратилось в невозмутимую маску. Даже мышцы под тонкой футболкой перестали перекатываться.

Только взгляд стал тяжелее.

— Признаю, я слышал о тебе, — его голос прозвучал иначе — без капли привычной насмешки. — А сегодня запомнил. И, поверь, Анютка, теперь я о тебе не забуду.

Я сглотнула.

Я задала глупый вопрос и получила глупый ответ. Но стоило признать, Волконский умел зацепить.

Его пальцы скользнули по моей коже и погладили ладонь, словно проверяя, жива ли я под натянутой мной маской равнодушия.

— Твоя очередь быть откровенной, Кравцова. Признайся, ты знала о старшем братце своей лучшей подруги?

Воздух стал вязким, и я забыла, как дышать.

Я прекрасно понимала, что именно Андрей имеет в виду. Причем понимала слишком хорошо.

Я знала о нём больше, чем стоило.

Естественно, я не могла в этом признаться.

— Конечно, я наслышана о тебе, — ответила с показным равнодушием. — До этого момента, ты мне был совершенно неинтересен. Надеюсь, так и дальше останется.

Соврала прямо ему в глаза.

Маша рассказывала о брате довольно часто. Почти с благоговением говорила о нём. Он был для неё героем и защитником. Правда, иногда в её глазах мелькала обида из-за его постоянной занятости.

Андрею было чуть за двадцать, когда родители погибли в автокатастрофе. Он, не дрогнув, взвалил на свои плечи управление отцовским строительным холдингом и заботу о сестре.

Он не спасовал перед трудностями.

Он просто стал другим — холодным, расчётливым, сдержанным. Парнем, который не позволяет себе ошибок.

Он не нуждался ни в чьём одобрении и не искал понимания. Андрей работал как проклятый и одновременно учился. Его дни были расписаны: совещания, посещение строек, лекции.

Всё было подчинено единственной цели — удержать империю, приумножить, не дать никому распознать его слабость. Он не жил, а существовал по чётко выстроенному графику, где не оставалось места для привязанностей.

Андрей был поглощён работой и учёбой, но умудрялся ходить на вечеринки, создавая видимость беззаботного богатенького парня. Выглядел беззаботным прожигателем жизни в окружении толпы, но никого не впускал в свой мир.

Единственными, кому он позволял быть рядом, были его друзья-детсва Влад и Дэн.

Влад — спокойный, рассудительный, сдержанный — был его тенью, советником и вторым голосом разума. Дэн, наоборот, был полной его противоположностью. Громкий, беспечный покоритель девиц, который напоминал Андрею, что жизнь не зациклилась на учёбе и холдинге.

Они втроём прошли через многое.

Они поддерживали друга в трудную минуту.

Друзья помогли Андрею пережить горечь утраты, давление отцовских партнёров, раннее взросление. Их общее сложное прошлое связывало крепче любых уз.

Влад и Дэн были крепостью и единственной слабостью Андрея. Он выстроил вокруг себя непробиваемую стену, за которой скрывал усталость и одиночество.

Андрей привык полагаться только на себя и лишь иногда на них.

Он был безжалостным, потому что мир бизнеса не прощал ошибок. Выглядел бесчувственным, потому что любая привязанность могла быть использована против него. Его беззаботность была не более чем маской, блестящим фасадом, за которым скрывалась стальная воля и непомерная ответственность.

Он обладал всем, кроме покоя.

И всё же…

Сейчас, когда его пальцы всё ещё обжигали моё запястье, я впервые поняла, что значит слово «власть». Она была не в деньгах, не в напускной уверенности, не в громком имени. Она была в его взгляде. В том, как он дышал. В том, как кожа под его пальцами начинала гореть, будто он пометил меня.

Я впервые начала осознавать, почему девушки теряют рядом с ним разум. В Андрее ощущалась некая опасность, которая притягивала сильнее, чем страх.

Воспоминание о Маше окатило меня холодным душем.

Я будто очнулась и вернулась в реальность. Происходящее здесь и сейчас между мной и её братом стало выглядеть ещё более абсурдным и неуместным.

Маша — моя лучшая подруга. Та, что доверяла мне как себе самой.

Та, что всегда относилась ко мне с пониманием и не кичилась своими миллионами на счетах.

Та, что обожала своего брата.

И я не имела права вставать между ними.

Я не имела права подвести её.

Поймала себя на том, что в груди колотится вовсе не страх, а нечто гораздо хуже — предательство.

Внутри меня оно звенело пронзительным ржавым металлом, отрезвляя меня.

Я не хотела этого.

Не стремилась.

Не грезила о том, что никогда не сбудется.

Просто оно само получилось.

Я сама не заметила, как влюбилась в брата своей лучшей подруги.

К счастью или к сожалению, я знала другую сторону Андрея Волконского. Не ту, что видят девушки, готовые выпрыгнуть из своих трусиков при одном его взгляде. Не ту, что видят парни, завидующие его репутации плохиша.

Я видела, как он по утрам приносит заболевшей сестрёнке свежую выпечку и пакет с фруктами.

Слышала, как он говорит с ней по телефону — устало, но всегда терпеливо выслушивая.

Я знала, что за его железным самоконтролем прячется парень, который умеет заботиться.

Именно это подкупило меня.

Мне стоило уйти.

Не мешкая.

Пока не стало хуже.

Подняв голову, я выпрямилась и, вложив в голос максимум уверенности, произнесла:

— Отпусти меня. Мне пора.

Он не шелохнулся.

Его пальцы всё ещё поглаживали мою ладонь.

Я почувствовала, как во мне закипает раздражение.

— Ты слышал, что я сказала? Отпусти.

Голос звучал звонко, почти дерзко. И, кажется, именно это задело его сильнее всего.

Признаю, я действовала слишком необдуманно.

Его глаза чуть прищурились, потемнели.

Вот дьявол!

Вместо того чтобы остудить его пыл, я только разожгла его.

Андрей перешёл к грубости.

Он рывком притянул меня к себе.

Моя ладонь упёрлась ему в грудь, а пальцы машинально сжали ткань футболки.

От неожиданности я захлопнула рот.

А потом…

Его губы коснулись моих.

Это был не поцелуй.

Скорее обещание.

Или невысказанная угроза.

Его дыхание смешалось с моим, и я замерла. От страха, что он меня поцелует.

Это оказалась очередная глупость совершённая мной.

Воздух между нами раскалился до предела.

Не ощутив сопротивления, Андрей небрежно прихватил губами мою нижнюю губу, словно проверяя, как далеко может зайти. Провел по ней языком, а потом лениво прикусил мою нижнюю губу. Не больно, но достаточно ощутимо, чтобы я не смогла сдержать едва слышный вдох.

Время будто замедлилось.

Андрей не торопился отстраняться, просто держал губу, чуть натянув, словно выжидая, когда я решусь отпрянуть.

Я поддалась назад и он отпустил.

Горячее чуть шершавое дыхание скользнуло по коже… После чего стало нестерпимо пусто.

— Признайся, ты этого хотела, да, Кравцова? — его голос стал ниже, хриплее, опаснее. — Этого добивалась?

Он говорил медленно, растягивая слова. Каждый звук его голоса, будто невесомой лаской касался кожи.

Я стояла, не в силах сразу ответить.

Не могла решить, что преобладает во мне сильнее — удивление или желание двинуть ему.

— Ты придурок, Волконский, — сообщила ему, опасаясь сорваться и дать ему пощёчину. — Меньше всего мне хочется, чтобы ты меня лапал.

Уголки его губ приподнялись в усмешке.

— Странно. Так как пока что я вижу обратное. Ты ведь даже не отстранилась.

Он не соврал.

Я действительно стояла, вцепившись в его футболку, как в спасательный круг.

Зараза!

— Не льсти себе, — огрызнулась я и с силой оттолкнула его.

Его объятия послушно разжались.

Андрей не стал меня удерживать, и от этого стало только хуже, потому что я почувствовала себя не победительницей, а отпущенной на волю.

Я шагнула назад, перехватила удобнее пиджак и метнула в него взгляд, полный яда.

— Приятных снов, Волконский. Постарайся не подавиться своим завышенным самомнением, — бросила я, быстро взбегая по ступенькам.

Мой голос прозвучал гораздо громче, чем я ожидала. И, к несчастью, слишком дрожал, чтобы скрыть, насколько я на самом деле была взвинчена и плохо владела собой.

Хотелось поскорее скрыться, захлопнуть за собой дверь общежития и забыть, что этот вечер вообще имел место быть.

— Кравцова.

Приказной голос Андрея заставил меня замереть. Снова.

Я остановилась.

Выдохнула сквозь зубы.

И не оборачиваясь процедила:

— Что ещё, Волконский?

— Пиджак.

Секунда тишины.

До меня начало медленно доходить, что я забыла сделать главное. Вернуть ему драгоценный пиджак.

Я медленно обернулась.

Андрей стоял на прежнем месте, освещённый уличным фонарём. Его тень струилась длинной полосой по ступеням.

Вид у него был бесстрастный, без намёка на усмешку.

— Я жду.

Я скривилась, подавив нервный смешок.

— Да забирай ты его!

Пришлось обратно двинуться к нему. Причём каждый шаг давался очень тяжело. Ноги так и норовили унести меня в спасительное общежитие.

Когда я подошла ближе, Андрей не двинулся, не протянул руку. Он стоял и смотрел на меня.

— Забирай свою собственность, Волконский. Теперь можешь спать спокойно, — почти швырнула в него пиджак.

Вот только отпустить не успела.

Перехватив ткань, Андрей потянул пиджак на себя. Я по инерции качнулась вперёд и почти врезалась в него.

Ладонь Андрея мгновенно легла на мою талию.

Из легких тотчас выбило дыхание.

В его глазах не было привычной усмешки, не было ни капли иронии, только сдержанная сила, что тянула к нему сильнее любого физического прикосновения.

В этот момент он выглядел крайне серьёзным.

— Впредь не провоцируй меня, Аня, — не повышая голоса, произнёс он. В его словах не было ни злости, ни раздражения — лишь чистейшее предупреждение. — Оставайся и дальше лучшей подругой моей сестры. Это гораздо безопаснее.

Моё имя в его устах прозвучало почти интимно.

Не «Кравцова».

А просто — Аня.

Почему-то от этого стало ещё тяжелее дышать.

Пальцы сами собой вцепились в рукав его пиджака, будто я пыталась удержать равновесие.

Я с вызовом посмотрела на него.

Глава 4

— Если я нарушу твой запрет? — вырвалось прежде, чем я успела осознать, что говорю.

Не люблю, когда мне указывают, что делать.

Его губы изогнулись в далеко не дружелюбной улыбке, скорее напоминающей хищный оскал.

Тут Андрей наклонился к моему уху и громким полушепотом вкрадчиво проговорил:

— Тогда в следующий раз я не остановлюсь. И тебе точно не понравится, насколько далеко я смогу зайти.

Всё внутри сжалось.

Его угроза возымела действие.

Потому что рядом с ним я плохо себя контролировала. Мне и правда стоило держаться от него как можно дальше.

Прежде чем я успела ему что-то ответить, он отстранился и спокойно, будто ничего не произошло, надел пиджак.

— Спокойной ночи, Кравцова. Считай мы в расчёте за испорченную футболку.

Ненавижу его!

— Ужасных тебе снов! — огрызнулась в ответ.

Когда он скрылся за поворотом, ведущим в мужское крыло, я всё ещё стояла на лестнице, чувствуя, как быстро колотиться сердце.

Губы пульсировали лёгким зудом, напоминая о несостоявшемся поцелуе.

Я стояла, пока его шаги не растворились в тишине двора. Лишь тогда позволила себе выдохнуть.

Медленно.

Надсадно.

В груди будто что-то хрустнуло.

Видимо, остатки гордости. Или здравого смысла.

Нервно, без радости усмехнулась сквозь выдох и поплелась к себе.

В коридорах общежития царила тишина. Впрочем, как и в комнате.

Маша спала, спрятавшись с головой под одеяло, из-под которого торчала одна русая прядь. Я задержала взгляд на ней и ощутила укол вины.

Она бы не поняла и не одобрила моё увлечение её братом. Не потому, что, по её мнению, я не достойна его. А потому, что, она, как и я, знала: он никогда не заинтересуется мной.

Аккуратно, не создавая лишнего шума, я достала полотенце и пошла в душ.

Плитка под босыми ногами неприятно холодила ступни, но я не дёрнулась и не помчалась за тапочками.

Холод сейчас был в самый раз.

Когда тёплая вода коснулась кожи, я блаженно прикрыла глаза. Подставив лицо под струю, позволила ей смыть усталость дня. Мир сузился до шума воды, аромата дешёвого мыла и тусклого света лампы над зеркалом.

Андрей Волконский никак не хотел покидать мои мысли.

Он давно стал моей личной головной болью.

Да и как забудешь о нём?

Его имя звучало в универе чаще, чем фамилии преподавателей.

Кто-то восхищался им. Кто-то ненавидел. А девушки... Они буквально вешались на него.

Их можно было понять.

Успешный, красивый, при деньгах.

Плюс этот налёт вечной скуки в глазах, который сносил крышу половине женского корпуса.

Девушки Волконского представляли собой сплошную глянцевую галерею: идеальные тела, ресницы, губы, бренды.

Типичные красотки из тех, кто улыбается только когда включены камеры.

Волконский менял девушек быстрее, чем машины. Быстрее, чем успевал запомнить их имена.

Наигравшись с ними вдоволь, он двигался дальше, оставляя за собой разбитые сердца.

Я много слышала о его «подвигах».

Маша, конечно, ничего мне не рассказывала, но слухи в универе ходили упорно и методично.

Да и соцсети пестрели фотографиями его разной степени раздетости. То он обнимался с какой-нибудь длинноногой брюнеткой в шортах на яхте, то на вечеринке с блондинкой в шикарном платье.

Как ни крути, все его спутницы были гламурные, ухоженные, отфотошопленные. С идеальной кожей, идеальными телами, идеальными улыбками.

А я?..

Что представляла из себя я?

Я — девчонка из ниоткуда, с ободранным маникюром и охапкой конспектов вместо брендовых сумок. Мой гардероб можно уместить в один чемодан, а косметику запихнуть в карман рюкзака.

Я ему не пара.

Выключив воду, завернулась в широкое махровое полотенце, уставилась в запотевшее зеркало.

На меня смотрела рыжеволосая девчонка с миловидными чертами. Кожа чуть порозовела после душа, веснушки на носу проявились ярче, что не делало меня краше.

Объективно, я была слишком простая.

Не та, за кем волочатся парни.

Не та, кто одним точным взглядом разжигает мужской интерес.

И не жалела об этом.

Я была тем, кем была, и не собиралась меняться. Образ знойной красотки не для меня.

Во мне было слишком много упрямства.

— Завтра он даже не вспомнит обо мне, — пробормотала своему отражению и усмехнулась самой себе. — Это точно к лучшему.

Быстрее забуду о нём.

Обязательно забуду.

Когда-нибудь.

Может, после пары упаковок мороженого и нескольких бессонных ночей.

С этими ободряющими мыслями я отправилась спать.

Утро наступило, как по мне, слишком рано.

Будильник пронзил мозг своей трелью, и пришлось открывать глаза. Голова гудела от недосыпа. Я вылезла из кровати и машинально собрала волосы в небрежный хвост. Машка давно ускакала на первую пару. Мне нужно было прийти ко второй.

На столе лежали конспект по гражданскому праву, ручка, чашка с остывшим кофе и тарелка с бутербродами.

Маша, как могла, заботилась обо мне, и я была очень благодарна ей за это.

Открыв шкаф, выбрала одежду по принципу «чисто и не мято». Яркая футболка, джинсы, ветровка и кеды. Просто, без изысков, зато аккуратно.

На улицу выбежала почти бегом, прихватив яблоко вместо полноценного завтрака. Даже кофе пить не стала.

В аудитории, куда я ворвалась впопыхах, стоял привычный гул. Однокурсницы щебетали, обсуждая последние новости, парни хохотали, делая вид, что им плевать на завтрашний экзамен.

Маша сидела ближе к окну, и когда я вошла, сразу повернулась ко мне.

— Аня! — отложив телефон, помахала она мне рукой.

— Привет, — повесив сумку на спинку стула, я села рядом с ней.

— Ты выглядишь измотанной, — нахмурилась она, наклоняясь ко мне.

— Просто не выспалась, — отмахнулась я, не желая вдаваться в подробности.

Но не успела я ничего добавить, как сбоку раздался звонкий ехидный голосок:

— Машуня, а чего ты хотела? Она ведь работает официанткой, — напомнила о себе Настя, общающаяся с нами только чтобы быть поближе к Андрею.

Она не теряла надежды заарканить его. Ещё она была крайне стервозной, лицемерной особой, любящей пускать в ход колкие замечания.

Я повернулась к ней и, ничего не говоря, иронично улыбнулась.

Настя явно ждала не той реакции и скривилась.

Маша бросила на неё хмурый взгляд, от которого любая нормальная девушка предпочла бы заткнуться. Но Настю вряд ли можно было назвать нормальной.

— Серьёзно, Маш? — с выразительной обидой сказала она. — Твоей подруге не место среди нас, и ты это сама знаешь. Сколько ты её собираешься защищать?

— Столько, сколько понадобится.

Настя фыркнула, но больше не рискнула ничего сказать.

Звонок прервал их перепалку, и преподаватель вошёл в аудиторию. Лекция началась, как обычно, с опроса и объявления новой темы.

Постепенно монотонный голос профессора превратился в гул, а глаза начали слипаться. Он начал урок по юридической практике не с блестящих судебных разборов из своей практики, а с малоприятной стороны в работе адвоката — необходимости отстаивать клиента независимо от его виновности.

«Центральным элементом нашего сегодняшнего обсуждения станет концепция «обоснованного сомнения» как процессуального стандарта. Мы проанализируем методики его практического применения. А именно: каким образом выстраивается правовая аргументация, которая легитимными средствами — через систематизацию доказательств, их критический анализ и корректную юридическую квалификацию — позволяет продемонстрировать суду наличие разумных сомнений в позиции обвинения…».

Дальше я перестала слушать, сладко уплывая в объятия Морфея. Когда прозвенел звонок на перерыв, я почувствовала, что готова остаться и прикорнуть прямо на столе.

Благо Маша проявила дружескую сознательность и тряхнула меня за плечо.

— Вставай, соня.

С трудом разлепив глаза, я посмотрела на подругу и поняла: дело не в моём сне и не в забытых тетрадях.

— Что случилось? — спросила я, видя, как она нервно поправляет волосы и косится в сторону выхода.

— Он там, — прошептала она, кивая на коридор.

— Кто «он»? — не сразу спросонья поняла я.

— Ден.

Ах, вон оно что…

Речь шла о друге её брата — Денисе.

Крепкий, уверенный в себе, хулиганистый, он был из тех, что заставляют девчонок терять голову.

В точь-точь как Андрей.

Ничего не скажешь. Отличная у них компания собралась.

Маша вздохнула, словно перед прыжком с обрыва.

— Может, никуда не пойдём? — пугливо села она обратно на стул.

— Ты чего расклеилась? Машуля, ты выглядишь потрясно. Иди и покори его, — с преувеличенным энтузиазмом проговорила Настя, присаживаясь на край нашего стола.

Другая подружка Маши — Вероника — поддакнула:

— Ага, только улыбнись шире и не сутулься.

Я покосилась на них и чуть не закатила глаза к потолку.

— Девочки, отстаньте от неё, — произнесла я, осматривая Машин пиджак. — Сними его. Без него будет лучше.

Маша моргнула.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Поднимись, — я встала вместе с ней и оценивающе осмотрела её с ног до головы. — Юбка — короткая, но не слишком. Майка — с кружевом, бретельки чуть сползают. Всё на грани приличия, но с небольшой вольностью. В твоём случае это плюс.

— Может, вырез поглубже сделать? — неуверенно спросила она.

— Не надо. Ты должна выглядеть привлекательно и в то же время недоступно. Ты же не хочешь стать девочкой на одну ночь? Ты должна повысить свою ценность в глазах Дена. Просто расслабь плечи. Пусть бретельки живут своей жизнью.

Маша хихикнула, но послушалась.

— Знаешь, иногда ты пугающе уверена в подобных вещах.

— В каких?

— В том, как понравиться парням.

— Опыт, — с грустью констатировала я. — Работа официантки в элитном заведении учит улавливать мужские реакции быстрее, чем они успевают озвучить свой заказ. Соответственно, и другие их телодвижения не ускользают от моего внимания.

— Теперь я готова? — перекинула через руку пиджак подруга.

— Почти. Не хватает улыбки на лице. Лёгкой, беззаботной. Не как на фото в паспорте.

Подруга быстренько изобразила на лице то, о чём я просила.

— Может, помаду подправить?

— Не стоит. Он не должен видеть, что ты для него расстаралась. Плюс, если мы продолжим ковыряться, Ден уйдёт.

— Тогда нужно поторопиться.

Она засмеялась и, расправив плечи, вышла в коридор. Вместе с ней и две другие её подружки.

Я предпочла наблюдать издали, оставшись стоять.

Шла Маша красиво, уверенно.

И всё-таки в каждом её шаге улавливалась та самая внутренняя дрожь.

Или это я её столь хорошо знала.

Денис заметил её практически сразу.

— Младшая Волконская, — протянул он с улыбкой, — не ожидал увидеть тебя здесь.

Маша покраснела и с растерянной полуулыбкой спросила:

— Здесь — это где? Я вроде давно учусь на юрфаке.

Но Денис уже перевёл взгляд с неё на Настю.

Та, польщённая его вниманием, засияла ярче мисс Мира, узнавшей о победе в конкурсе.

— Ты у нас кто? — спросил он, присев задом на подоконник.

Настя едва не захлебнулась от восторга.

— Настя? Неужели ты обо мне не слышал? — томно накрутила она завитый локон на палец.

Денис прищурил глаза.

— Не припомню.

— Я подруга Маши, — пролепетала она и с кокетливым задором повела плечами.

Маша стояла вполоборота ко мне, как статуя.

Её улыбка дрогнула и сошла с лица.

Я поспешила к ней и, кажется, успела вовремя.

Во всяком случае, топала я как слон.

Прежде чем Денис успел с ней заговорить, он в недоумении уставился на меня, наблюдая за моим совершенно неграциозным шествием.

— Заучка тоже с вами? — в недоумении повернулся он к Маше.

Она облизнула губы, но так и не смогла ничего сказать. Только стояла и пялилась на него.

— Заучка умеет говорить, — осадила его. — Ты там никуда не опаздываешь? На пары, например? Или к своим дружкам?

Настя возмущённо округлила глаза. Ден хмыкнул.

— Острый язык у тебя, Кравцова. Опасно так с парнями разговаривать.

Глава 5

— Ой, не переживай, с мужчинами я разговариваю иначе. Просто ты не в их числе. Я не виновата, что ты застрял в песочнице и продолжаешь дёргать девочек за косички вместо того, чтобы повзрослеть.

Маша прыснула от смеха и, чтобы окончательно не обидеть Дена, быстро взяла себя в руки, придав лицу сосредоточенный вид.

То, что веселье не прошло, её выдали подрагивающие губы.

— Пойдём, Аня. Мы опаздываем на следующую пару, — двинулась она в сторону.

Ден, как ни странно, успел её перехватить.

— Кстати, у Влада в эти выходные вечеринка. Придёшь?

Маша пожала плечами.

— Посмотрим.

— Ага… — равнодушно протянул он в ответ и ушёл.

Вот и пойми этих парней. Вроде как сам пригласил и сам же сделал вид, что ему плевать, придёт ли приглашённая девушка.

Тем временем Маша стояла, глядя ему вслед. Звонок на урок помог ей прийти в себя, и мы побежали на следующую пару.

Дальше нас ждали лекции, конспекты, привычные лица и кофе из автомата.

Покидая институт, Маша махнула мне рукой на прощание и исчезла в потоке студентов, а я побрела к противоположному выходу из корпуса.

Голова гудела от цифр и кодексов, а впереди маячила очередная смена в «Эдеме». Бар встретил меня приглушённым светом и въевшимся в стены запахом сигарет. Только что открывшись, зал пустовал, и тишина давила сильнее обычного. Я привычно двинулась в раздевалку, переоделась в униформу, поправила волосы перед мутным зеркалом и вернулась в зал.

— Ого, Кравцова, явилась! Мы уж думали, тебя уволили, — раздался за спиной язвительный голос Лены, одной из официанток. Она лениво облокотилась на барную стойку, ухмыляясь, будто поймала меня на чём-то постыдном.

Мимо неё проскользнула Марина, куда менее словоохотливая особа.

— Зависть — паршивое чувство, Лен, — бросила я, завязывая фартук, но намеренно не глядя на неё. — Ещё не пятница, а в тебе уже стервозность проснулась.

— Кто бы говорил, — не унималась она. — Напомню: это ты вчера облила клиента, а не я. И как это тебя до сих пор не выгнали? Многих за меньшее пинком под зад отправляли. Или ты у нас теперь «незаменимая»?

Она намекала на особое отношение администратора ко мне. Будто наши отношения перешли из вертикальной в горизонтальную плоскость.

Наивные.

Как будто Виталий Сергеевич вообще замечал что-то, кроме своих счетов и графиков смен.

— Может меня оставили, потому что я, в отличие от некоторых, работаю, а не языком чешу? — процедила я, наконец повернувшись к ней. — Твои таланты, Лен, сводятся к трём вещам: ныть про зарплату, клянчить сигареты и сплетничать за углом.

Лена скривилась, но промолчала. Видимо, крыть было нечем.

Я же быстро включилась в рабочий процесс: протёрла столы, расставила свежие пепельницы, расставила стулья, как полагалось по дурацким стандартам «Эдема».

— Кравцова! — рявкнул Виталик, отчего я чуть не уронила пепельницу. Его голос, обычно холодный и властный, сегодня дрожал от спешки, что было совсем на него не похоже.

Я подошла к стойке, чувствуя, как Лена впилась взглядом мне в спину.

— Слушаю, Виталий Сергеевич.

— Нужно срочно отвезти документы, — он говорил отрывисто, будто каждая секунда на счету. Лена навострила уши, как ищейка. — Туда-обратно, и на сегодня свободна. Возможно, там понадобится твоя помощь. Тогда задержишься.

— Помощь с чем? — уточнила я, почуяв подвох. Его тон был подозрительно двусмысленным, как если бы он сам не знал, что от меня требуется.

Виталик бросил на меня мрачный взгляд.

— Какая разница? На месте разберёшься. Не стой столбом, иди переоденься. Такси ждёт у входа.

Я метнулась в раздевалку, сменила униформу на джинсы с футболкой, накинула ветровку и вернулась к нему. Мне вручили объёмный конверт из плотной бумаги с документами. Взяв его, почувствовала на себе взгляд Лены, в котором читалось торжествующее: «Ага, я же говорила!».

Плевать.

Пусть думает, что хочет.

Меня гораздо сильнее волновала эта странная поездка.

У входа ждала чёрная машина без единого намёка на такси. Слишком дорогая, слишком блестящая, с тонированными стёклами.

Водитель, мужчина средних лет с вежливой, но слегка жутковатой улыбкой, открыл заднюю дверь.

— Добрый вечер, Анна.

Моё имя в его устах прозвучало так, будто мы старые знакомые, что было полной чушью.

Мы ехали минут двадцать, пока городские огни не сменились редкими, яркими фонарями элитного района. Дома становились выше, монументальнее, а улицы — чище, ухоженнее.

За окном мелькали аккуратные газоны, подстриженные кусты и высокие заборы, за которыми угадывались силуэты внушительных особняков.

Машина остановилась у кованого забора, чьи створки бесшумно разъехались после набора кода. Мы въехали на усыпанную гравием дорожку, ведущую к двухэтажному дому. Панорамные окна, строгие линии, минимализм и безграничная роскошь.

Водитель открыл мне дверь у парадного входа.

— Я подожду здесь, — кивнул он на крыльцо.

Поднимаясь по широким ступеням, я чувствовала себя Золушкой, случайно забредшей в чужой дворец. Нажала на звонок, готовясь к долгом у ожиданию.

Дверь распахнулась почти мгновенно. На пороге стояла женщина лет сорока в униформе домработницы, с вежливым выражением лица.

— Вы к кому? — сухо спросила она.

— Я от Виталия Сергеевича, — помахала конвертом. — Привезла документы.

Она выслушала, не моргнув, и бросила:

— Ожидайте. Я уточню.

Дверь захлопнулась перед моим носом. Через пару минут замок щёлкнул, и вместо женщины появился… он.

Андрей Волконский.

В спортивных штанах и обтягивающей футболке, подчёркивающей каждый мускул. Он выглядел так, будто только что вышел из спортзала или душа. Его волосы растрепались, придавая ему обманчиво расслабленный вид, от которого он казался ещё опаснее.

Его природная харизма била через край, как ток высокого напряжения. Тёмная чёлка небрежно падала на лоб, а губы кривились в знакомой дразнящей ухмылке.

— Анюта, — протянул он явно не без удовольствия. — Соскучилась по мне?

— Жутко. Аж придушить хочется, — огрызнулась, сжимая конверт.

Он забрал конверт и отступил в сторону.

— Проходи.

— Зачем? Документы отдала, моя работа сделана, — попятилась к ступенькам.

— Стоять. Уйдёшь, когда я разрешу. Твой рабочий день в самом разгаре.

— Я лучше тогда в клуб вернусь.

— Пешком?

— Э-э-э, — оглянулась на водителя, который виновато потупил взгляд. — Если понадобится.

— Понятно, — отрезал он, и в его тоне мелькнула сталь, от которой я насторожилась. — Либо сама зайдёшь, либо я найду способ тебя заставить.

Угрозы в его голосе не было, только жесткое обещание, и это пугало сильнее любых криков. Я живо представила, как он звонит Виталику и требует задержать мне зарплату.

Или того хуже...

Прикажет уволить.

Тогда прощай, общага.

Прикусив губу, шагнула в дом.

Внутри особняк еще сильнее поражал воображение. Огромное пространство, залитое мягким светом, дизайнерская мебель, картины на стенах, изящная лестница, ведущая наверх.

Роскошно. Ничего не скажешь.

— Пройдём в кабинет, — бросил Андрей, небрежно кинув конверт на стеклянный столик в гостиной.

Вот тебе и «важные документы».

Кабинет оказался неожиданно аскетичным. Массивный стол из тёмного дерева, кожаное кресло, шкафы, забитые книгами, и компьютер с изогнутым монитором.

— Чем могу быть полезна, ваше величество? — съязвила я.

— Раздевайся.

— Чего?!

— Ты слышала.

— Иди в пень!

— Сама разденешься, или мне помочь? — настаивал он, прищурившись.

— Попробуй только дотронуться до меня, и пожалеешь!

— Ладно, парься в кофте, — хмыкнул он, откидываясь в кресле.

— Ах ты… — я задохнулась от возмущения, не найдя слов.

Его раскатистый смех, низкий и тёплый, заполнил кабинет.

— Анютка, ты очень забавно злишься.

— Ты невыносим! — я скинула ветровку и кинула ее на спинку кресла.

— Зачем ты меня сюда затащил?

— Мне нужна твоя помощь. С этим, — он ткнул пальцем в пухлый учебник. — Завтра зачёт, а я не успеваю подготовить доклад по этой тягомотине.

Я недоверчиво присмотрелась к нему.

— Ты? Не успеваешь? Волконский, не смеши меня. Ты всегда был в первых рядах.

— Как видишь, многозадачность — не мой конёк, — он пожал плечами, но в глазах мелькнула насмешка. — Мне не сложно и в первых рядах побыть, и на грани отчисления. Главное чтобы успеваемость была на высоком уровне.

— Вечеринки отнимают много время, бедняжка? — с наигранным сочувствием произнесла я. — Не успеваешь, бедненький, домашку делать?

— Как видишь, — он не стал отпираться, ухмыляясь шире.

— Ты хоть помнишь, что на три курса старше меня?

— Помню. Не переживай. Садись давай, — он указал на кресло напротив. — Там ничего сложного. Разберёшься. Я слышал от Маши, ты у нас мозговитая девочка.

Вот никак не могу понять, оскорбили меня или комплимент сделали?

С тяжёлым вздохом плюхнулась в кресло.

На столе лежали конспекты и учебник с кучей закладок.

— Доклад нужно написать письменно? — уточнила я, листая страницы.

— Не совсем, — он сунул мне ручку и стопку бумаги. — Ты пишешь от руки, я потом наберу и распечатаю. Должен же я знать, что ты там наваяла.

Я прищурилась.

— Не проще нанять кого-то со своего потока?

— Зачем? Когда есть ты, — он ухмыльнулся, как кот, поймавший мышь.

— Нашёл бесплатную рабочую силу?

— Замотивированного студента, — поправил он. — Вместо протирания стаканов поможешь мне. Плюс получишь доплату за хлопоты.

Его доводы звучали до тошноты рационально. И раздражающе правильно. Деньги мне действительно не помешают.

Я долго сверлила его взглядом, потом, скрипя зубами, кивнула.

— Договорились, — засунув свою гордость куда подальше, дала я добро, как будто от меня хоть что-то зависело. — Но если я замечу, что ты пытаешься ко мне подкатывать, я встану и уйду. Плевать, что ты там после этого наговоришь Виталику.

В глазах Волконского заплясали чертята.

— По рукам.

Следующие два часа прошли в непривычной обстановке. Я разбирала сложные юридические термины, искала примеры из реальной жизни, записывала. Впрочем, писала я много, аж пальцы онемели.

Андрей работал за компьютером, изредка отвечая на звонки.

Он ни разу не дал повода усомниться в его честных намерениях. Если так можно сказать.

Наоборот, с каждой минутой становилось понятно, он позвал меня не для флирта.

Только легче от этого не становилось.

Работая над докладом, я постоянно чувствовала его мощное, мужское, почти осязаемое присутствие.

В тишине кабинета каждый шорох, каждый вздох казались оглушительными. Поэтому я старалась не смотреть на него, фокусируясь на тексте.

Правда иногда давала себе слабину.

Краем глаза ловила его движения: локоть на столе, пальцы у подбородка, лёгкий поворот головы.

Поставив последнюю точку в докладе, с облегчением захлопнула учебник.

— Готово, — объявила, вставая.

Андрей оторвался от монитора.

— Куда собралась?

— В общагу.

— Кравцова! — его голос догнал меня уже у двери кабинета. — Не вздумай идти пешком! Мой водитель отвезёт тебя!

— Я что, сумасшедшая? — буркнула себе под нос.

— Кто тебя знает? От тебя всего можно ожидать, — последовал незамедлительный ответ.

Ну и слух у него.

У входной двери я накинула ветровку, и собралась было выйти, когда из глубины дома появилась домработница. С ничего не значащим выражением лица она протянула мне конверт.

— За работу. И чаевые, — добавила она с неожиданной мягкостью.

Конверт был тонким, и я решила, что там пара тысяч. Потому отказываться было глупо.

Тем более у нас с Андреем был уговор.

У входа меня ждала та самая машина. Водитель при виде меня вышел и открыл дверь. Я не стала заставлять себя ждать и быстро сбежала по ступенькам вниз.

Обратный путь показался мне гораздо длиннее, как если бы мы поехали в объезд. Всю дорогу я пыталась понять, что это только что было?

Мне до сих пор не верилось, что я провела целых два часа с Волконским и мы ни разу не поцапались

К моему возвращению Маша уже спала.

Бросив конверт на стол, по традиции отправилась в душ. Когда вернулась, уснула без задних ног и впервые за два года обучения выспалась.

Утром, включив чайник, я побрела умываться. Вчерашняя ночь казалась нереальным сном. Вот только на столе лежал конверт. Открыв его, вытащила крупные купюры. Их было много. Неприлично много.

Андрей Волконский умел удивлять.

И бесить.

Я пересчитала деньги дважды, разложила их веером на одеяле. Мозг отказывался верить в увиденное.

Столько денег за пару часов нудного, но, по сути, непыльного труда?

Это больше, чем я зарабатывала в «Эдеме» за месяц!

Моя совесть, эта ехидная заноза, заныла про «халяву в мышеловке». С другой стороны, разве Андрей не обещал доплату?

И разве я не отработала её честно, перелопатив скучнейшие главы гражданского права за пятый курс.

Собрав деньги, убрала их обратно в конверт, а сам конверт сунула под подушку.

В общем, моральные терзания этим утром не давали мне покоя.

Как бы я себя ни успокаивала, мне было как-то не по себе от щедрости Волконского.

От человека, который накануне ночью чуть ли не угрозой потребовал держаться от него как можно дальше.

Я уже почти смирилась с тем, что понять Андрея мне не дано, когда дверь в комнату распахнулась без стука. В комнату бодрой походкой вошла Маша.

Она излучала потрясающую энергию, как атомный реактор после подзарядки. В руках у неё были две огромные коробки, из которых исходил умопомрачительный запах свежей выпечки, и несколько пакетов, через которые что-то аппетитно проглядывало.

— Аня! Ты уже проснулась? — Маша водрузила свою ношу на стол. — Я тебе тут пирожных купила и салатиков принесла. Ты ведь у нас почти совсем не отдыхаешь. Вот решила тебя побаловать.

Едва она успела закончить, как в коридоре раздались уверенные шаги, и в комнату вошёл Андрей. Он был в привычных ему дизайнерских джинсах и футболке. Волосы небрежно зачёсаны.

Он задержал на мне свой взгляд. Всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы я почувствовала себя максимально неловко в своих старых домашних шортах и выцветшей футболке, с небрежным пучком на голове, больше напоминающим воронье гнездо.

— Привет, — произнёс он без всяких акцентов и ехидства.

Просто «привет».

Он же всегда меня как бы не замечал, а тут…

Меня накрыла волна необъяснимой нервозности.

Подруга с укором посмотрела на меня. Мол, чего ты стоишь, молчишь? Поздоровайся с моим братом.

— Привет, — выдавила я, чувствуя, как краснеют щёки.

Мне казалось, что Волконский видит меня насквозь: моё смущение, панику и желание, зудящее в кончиках пальцев, наспех переделать причёску.

Благо я выстояла и смогла скрыть, насколько сильно выбил меня из колеи его внезапный приход.

Сгрузив свои пакеты на стол, Андрей повернулся к Маше и поцеловал её в макушку.

— Я пойду, сестрёнка, у меня встреча. Вечером встретимся на тусовке.

После этого он ушёл. Словно и не было его.

А я стояла, пытаясь унять дрожь в руках.

— Ань, чего ты там застыла? — Маша во всю распаковывала пакеты. Аромат свежей выпечки, душистых трав и чего-то цитрусового наполнил комнату. — Давай, ставь чайник. Или лучше кофейку выпьем?

— Кофейку, — кивнула я, потянувшись к банке с растворимым кофе, которую берегла для особых случаев.

Не успела насыпать тёмные гранулы в чашку, как Маша меня опередила.

— Фу, гадость какая! — она подхватила банку двумя пальцами, словно это был дохлый таракан. — Ты что, реально эту бурду станешь пить?

— Эй! Это мой стратегический запас! — возмутилась я.

В ответ Маша демонстративно направилась к мусорному ведру и безжалостно отправила туда банку с вполне себе приличным кофе.

— Маш! Ты что творишь?! — подскочила я к ней.

— Творю добро, Кравцова. Творю добро, — она развела руками. — Хватит уже из себя бедную сиротку строить. Надоело. У меня, знаешь ли, денег куры не клюют, и я очень люблю их тратить. Что плохого в том, что я хочу потратить их на свою лучшую подругу? Ничего!

Маша махнула рукой в сторону стола, где уже вольготно расположились круасаны, пироги с вишней, пирожные, что-то похожее на итальянский салат и свежевыжатый сок.

— С этого дня кофе мы будем пить исключительно нормальный. Из новой кофемашины, которую вчера привезли и установили по заказу Андрея! — Маша торжественно указала на аккуратную коробочку, стоящую в углу комнаты, которую я в утреннем тумане не заметила.

— Когда успели?

— Пока ты была на работе, — прозвучал закономерный ответ. — Утром я засыпала в неё зёрна, пока ты спала без задних ног.

Мой рот приоткрылся.

Андрей на полную мощность включил заботливого братика.

Он и раньше обожал Машу, но теперь это был прямо перебор.

— И чего встала? — подруга, ловко управляясь с техникой, уже запускала свежеприобретённый агрегат. — Иди, доставай тарелки. Будем завтракать.

Пока по комнате разносился аромат свежесваренного кофе, я, прикидываясь равнодушной, спросила:

— Это ты попросила заехать Андрея?

Маша достала из прозрачной коробочки пару пирожных, украшенных роз очками, и положила на тарелку.

— Нет. Я сама не ожидала его увидеть у общежития, — облизала Маша пальцы, испачканные в креме. — Я как раз из кофейни возвращалась, когда увидела его.

Больше ни о чём не спрашивая, я устроилась с Машей за нашим крошечным столом.

— Кстати, если забыла, напоминаю: сегодня вечером грандиозная вечеринка. Ты, Аня, идёшь со мной!

Я чуть не подавилась помидором.

— Я никуда не пойду!

— Почему?! — Маша взмахнула руками, едва не снеся пирожное, которое ела.

— Потому что мне нечего надеть, — выпалила я самый подходящий аргумент. — Да и мне там не место, Маш. Ты же знаешь, я не одна из вас.

Глава 6

Маша фыркнула, сунув мне огромный круассан.

— Чушь собачья! Я в этом году не дарила тебе подарок на день рождения. Самое время исправить это.

— Ничего, что мой день рождения через полгода?

— Отлично. Успею выбрать для тебя идеальный наряд. Ты должна блистать в свой особенный день.

От одной мысли о предстоящем вечере меня бросило в дрожь. И всё же что-то внутри ёкнуло.

Может, и правда разок дать себе слабину и пойти развеяться?

— Хорошо, согласна, — вздохнула я, понимая, что спорить с Машей бесполезно.

Подруга расцвела в улыбке.

— Ура! Идём по магазинам!

Торговый центр встретил нас какофонией звуков и запахов: блеском витрин, манекенами в немыслимых позах, ненавязчивой музыкой.

Для Маши это была родная стихия. Для меня — чужеродное место.

Подруга порхала от бутика к бутику, а я плелась за ней, чувствуя себя неуклюжим привидением.

— Давай же, Ань, не кисни! Сейчас мы найдём тебе что-то сногсшибательное!

Маша подтолкнула меня к ряду платьев, которые, кажется, были созданы для Барби. «Сногсшибательное» в её понимании означало что-то блестящее, облегающее, яркой расцветки и едва прикрывающее нужные места.

При виде того, что мне предстояло мерить, я внутренне сжалась.

Мой гардероб состоял из практичных джинсов, уютных свитеров и пары неброских платьев, подходящих для любых случаев.

Как и ожидалось, Маша заставила меня перемерить десяток нарядов. Она впихивала мне то струящиеся шёлковые комбинации, то платья, щедро украшенные пайетками, то варианты с такими глубокими вырезами, что я краснела, едва их надевая.

— Мне кажется, оно слишком… откровенное, — пробормотала я, пытаясь стянуть вырез очередного платья, буквально доходящий до пупка.

— Оно роскошное и идёт тебе, Ань! Зачем скрывать такую шикарную фигуру? — Маша вертела меня перед зеркалом, как куклу. — Эти ноги нужно показывать, а не прятать!

Мои «ноги» были обыкновенными. И показывать их на вечеринке, полной золотой молодёжи и их приятелей, мне совсем не улыбалось.

Несмотря на её уговоры, я категорично покачала головой, давая понять, что подобный фасон не для меня.

После пары часов мучений я уже была готова взвыть.

— Маш, давай я пойду в джинсах и какой-нибудь блузке? Или вообще не пойду?

— Ты что, с ума сошла?! Ты идёшь со мной на вечеринку, и это не обсуждается.

Она решительно потащила меня к новым стойкам с одеждой.

— Вот! Примерь это!

На вешалке висел комплект, который заставил меня восхищённо выдохнуть. Чёрная атласная юбка-карандаш, доходящая до середины бедра, и облегающий топ цвета шампанского с тонкими бретельками выглядели потрясающе.

На первый взгляд, ничего особенного, но ткань струилась, подчёркивая каждый изгиб. Не слишком вызывающе и безумно женственно.

— Что скажешь, Ань?

Маша, затаив дыхание, смотрела на меня.

— В примерочную? — с улыбкой сдалась я.

Впервые за долгое время я поймала себя на мысли, что мне действительно захотелось примерить новый комплект.

В примерочной я критично осмотрела себя.

Юбка идеально села на талии, а топ открывал плечи и ключицы, добавляя изящества. Глядя на себя в зеркало, я почувствовала прилив уверенности.

К моему облегчению, мне понравилось то, что я видела.

— Потрясающе! — Маша ворвалась ко мне, попутно оценив мой выбор. — Добавим босоножки на шпильке, и ты готова!

У подруги слова редко расходились с делом, и я вскоре стала обладательницей босоножек на шпильке золотистого цвета с тонкими ремешками, которые изящно обвивали щиколотку.

Я редко носила каблуки, но эти оказались вполне удобными, придавая походке лёгкость.

Маша заставила купить ещё крошечную сумочку-клатч, которая идеально дополняла образ. Моя кредитка тихо радовалась в кошельке, потому что все покупки оплатила Маша, отмахнувшись от моих протестов.

После шопинга мы зашли в уютную кофейню, где выпили латте и весело обсуждали мои мучения в примерочных. Маша была счастлива, что вытянула меня из привычной суеты. Я же ощущала странную смесь предвкушения и тревоги.

С одной стороны, мне было приятно развеяться. С другой — это означало столкновение с миром, где Андрей был полноправным хозяином.

Вернувшись в общагу, мы взялись за сборы. Одежда, косметика, украшения были разбросаны по кроватям и столу. Спустя несколько часов, перед выходом, Маша, напевая что-то себе под нос, красила ресницы, а я пыталась собрать волосы в пучок.

— Ань, ты не видела мою любимую помаду? Ту, с перламутровым блеском! — крикнула она из ванной.

— Какую из пятидесяти?!

— Карминовую! — крикнула она из ванной. Раздался стук в дверь, и она громче добавила: — Открой!

Закалывая выбившуюся прядь, я открыла дверь и чуть не промахнулась шпилькой.

В коридоре стоял Андрей.

Одетый в идеально сидящие тёмные брюки и рубашку с расстёгнутой верхней пуговицей, он опирался плечом о косяк. Волосы, обычно небрежно растрёпанные, лежали безукоризненно, подчёркивая острые скулы. Он источал уверенность и какую-то дикую, притягательную мужскую энергию.

Его взгляд сверху вниз медленно, как прожектор, лениво скользнул по мне.

У меня по коже побежали мурашки.

Его взгляд задержался на моих ногах, обнажённых до середины бедра, потом на блеске ткани топа, затем Андрей снова встретился со мной глазами.

В этот момент я ощутила себя абсолютно голой.

Каюсь, не привыкла я к столь пристальному вниманию.

— Андрей, ты уже пришёл? — раздался за спиной голос Маши, и она восхищённо продолжила: — Ань, ты выглядишь просто потрясающе!

Она подошла ближе, окинула меня горделивым взглядом, а затем обернулась к брату:

— Правда, Андрей?

Андрей лишь чуть заметно кивнул.

Его губы изогнулись в тонкой, едва уловимой усмешке, которая могла означать что угодно — от одобрения до ехидства.

Я мельком взглянула в зеркало, висящее напротив.

Незнакомая девушка смотрела на меня из отражения.

У меня изменилась походка, взгляд стал увереннее, а волосы, которые я так небрежно собирала, выглядели потрясающе.

Пришлось признать, что выгляжу… неплохо.

Даже слишком хорошо для той вечеринки, куда меня тащила Маша.

— Мы готовы! — объявила подруга, сияя.

В компании Андрея мы спустились вниз и обнаружили, что холл общежития заполнен шумной толпой. Маша, кажется, пригласила половину университета. Или, по крайней мере, самую богатую и избалованную его часть. Их голоса, смех, дорогие парфюмы смешивались в единую какофонию звуков и запахов.

— О, Машка! Наконец-то! — завизжала Настя в обтягивающем красном платье. — А это кто с тобой? Неужели Кравцова?

Её глаза, подведённые чёрным, оценивающе скользнули по мне.

— Да, — объявила Маша. — Наша Анютка преобразилась.

— О-о-о, — ехидно протянула Вероника. — Слушай, Аня, богатство тебе к лицу.

— Да кому оно не к лицу? — хмыкнул высокий парень с лёгкой небритостью — Денис, один из друзей Андрея. — Особенно когда оно окружает тебя с детства.

Придав лицу равнодушное выражение, я постаралась не показать, как неловко себя чувствую.

— Чур, я поеду с Андреем в его новеньком спорткаре, — жеманным тоном заявила Настя в том самом платье с вырезом до пупка.

Я уже была готова отступить назад, рассчитывая слиться с толпой и найти себе место в какой-нибудь менее престижной машине.

Но Маша опередила меня.

— Не-не! С Андреем поедет Аня! Только ему я могу доверить свою лучшую подругу, — и она буквально подтолкнула меня к брату.

Не ожидая от неё подвоха, я чуть не врезалась в его широкую грудь. Андрей вовремя придержал меня за плечи. Его прикосновение было мимолётным, но я прочувствовала его до самых кончиков пальцев.

— Садись, колючка, — он открыл передо мной дверь своего новомодного спортивного автомобиля, который выглядел так, будто его только что выкатили из салона.

Я не нашлась, что ответить, и нырнула на низкое сиденье. Запах дорогой кожи и чего-то неуловимо мужского ударил в нос, сбивая дыхание.

В голове пульсировала лишь одна мысль: Маша, за что ты?

Он захлопнул дверь, обошёл машину и сел за руль. Мощный двигатель взревел. Колёса мягко тронулись с места, и огни города постепенно размылись за окном.

В салоне установилась тишина.

Только приглушённый бас музыки из колонок и нарастающий свист ветра за окном сопровождали нашу поездку. Андрей сосредоточенно смотрел на дорогу.

Я сидела прямо, стараясь не шевелиться и, разумеется, в какой-то момент всё-таки заёрзала.

Юбка, предательски короткая, поднялась выше, угрожая показать всему миру мои бёдра. Я непроизвольно потянулась, чтобы одёрнуть её. Движение было машинальным, но Андрей его не пропустил. Не поворачивая головы, он раздражённо повёл плечом.

— Не ёрзай.

— Я не ёрзаю, — буркнула я, поправляя край юбки.

— Ещё как ёрзаешь, — в его голосе послышались злые нотки. — Если не хочешь, чтобы я врезался в отбойник, сиди спокойно.

— А может, тебе просто не смотреть на меня? — едко ответила я, не удержавшись.

— Не могу. Стройные ножки — моя слабость, — усмехнувшись, ответил он, и от его вкрадчивого тона по спине пробежал ток.

Я отвернулась к окну, делая вид, что любуюсь пейзажем, хотя за стеклом не было ничего, кроме темноты и огней проезжающих машин.

Скорость росла.

Городская суета окончательно стихала, уступая место почти деревенской тишине, нарушаемой лишь шелестом шин и мощным рёвом мотора.

Слушая музыку, я ловила себя на том, что иногда украдкой всё же наблюдаю за Андреем. Уверенные движения, лёгкая тень на скулах, пальцы, крепко сжимающие руль, приковывали мой взгляд.

— Ты нервничаешь? — вдруг спросил он.

— С чего ты взял?

— Ты молчишь уже пятнадцать минут. Для тебя это рекорд.

— Может, я просто не хочу разговаривать с тобой, гений?

— Сомневаюсь.

— Ты слишком самоуверенный, — выпалила я, и он коротко рассмеялся.

Его смех был бархатистым и каким-то тёплым, почти милым.

Почти.

В Андрее Волконском нет ничего милого.

Он — хищник, который не упустит свою добычу. Рядом с ним не стоило расслабляться.

Дорога вывела нас за город, и наконец впереди замаячили огни.

Особняк возник внезапно сразу за поворот ом. Монументальный, из светлого камня, подсвеченный со всех сторон, казалось, он вырос прямо из земли. За высокими окнами пульсировали разноцветные огни.

Возле ворот стояли два охранника в чёрной форме. Когда мы к ним подъехали, они методично сверились со списком гостей и, пожелав приятного вечера Андрею, отворили кованые створки.

Музыка ударила по ушам ещё до того, как мы остановились. Басы гулко отдавались в груди, крики и смех слились в хаотичный шум.

— Добро пожаловать в кошмар наяву, — пробормотала я, и Андрей усмехнулся.

— В этом кошмаре подают неплохие коктейли. Постарайся не потеряться.

Повсюду сновали люди в униформе официантов и охрана. Лица обслуживающего персонала были равнодушными, словно они видели таких, как мы, сотнями.

Стоило нам с Андреем выйти из машины, как к нам тотчас подлетел парень с нахальной улыбкой.

— Волконский! Наконец-то! — радостно заорал он и протянул по бокалу с ярко-голубой жидкостью, напоминающей антифриз. — Держи, брат, за приезд!

Он сунул Андрею один стакан, потом повернулся ко мне.

— И твоей плюс один, конечно!

Я инстинктивно сделала шаг назад, и Андрей взял напиток первым.

— Она не пьёт, — сказал он спокойно.

— Эй, расслабься! Это обычный коктейль! — парень подмигнул, но отступил, когда Андрей чуть приподнял бровь.

Я недоверчиво покосилась на него.

— Теперь ты мне выбираешь напитки?

— Опыт подсказывает, что лучше перестраховаться, — ответил он ровным тоном.

Я не успела среагировать, как чья-то рука нагло обхватила мою талию.

— Привет, красотка, — пробасил незнакомец, видимо, не заметив моего спутника.

Андрей, до того стоявший с равнодушным видом, шагнул ко мне. Его движение было быстрым, стремительным.

Небрежно, с отчётливым предупреждением, он толкнул парня в грудь.

— Отошёл от неё, — процедил Андрей. И в его голосе не было ни капли подросткового ребячества.

Парень мгновенно убрал лапищу от меня. Его самодовольная ухмылка померкла.

Он оперативно ретировался, бросив на меня извиняющийся и в то же время любопытный взгляд.

Андрей, не говоря ни слова, взял меня за руку и повёл внутрь особняка.

Внутри особняк напоминал клуб, только с антуражем аристократизма. Мраморный пол, люстры, зеркала в золочёных рамах — и всё это под аккомпанемент грохочущей музыки. Воздух был густой от духов, дыма и смеха.

Вскоре мы оказались в огромном зале, где люди откровенно, развратно танцевали, не стесняясь.

— Волконский! — раздался громкий голос. К нам подошёл парень в белой рубашке с безупречно уложенными волосами и выражением вечного праздника на лице. — Наконец-то! Где тебя носило?

— Работал, — усмехнулся Андрей, пожимая ему руку.

— Он работал, слышали? — тот обернулся к компании рядом. — Не зря отец говорит, что у тебя есть хватка. Требует брать пример с тебя!

— С меня?

— Ага!

— Неужели завяжешь с вечеринками? — на губах Андрея заиграла та самая едва уловимая усмешка.

Парень сделал серьёзное лицо, потом расплылся в широкой ухмылке.

— Нет, конечно! Но я буду стараться. Наверное.

Они рассмеялись, а затем обменялись какими-то деловыми фразами, где мелькали слова «контракты», «доходность» и «поставки».

Скукота.

Громкая музыка и спёртый воздух заставили Андрея кивнуть мне в сторону другой части дома.

— Пойдём. Здесь не продохнуть.

Мы покинули импровизированный танцпол и вышли во внутренний двор. Там, подсвеченный неоном, простирался бассейн. Повсюду сновали люди, громыхала музыка и звучал смех.

Девушки в купальниках резвились в воде, несмотря на прохладу. Парни стояли у барной стойки, громко перекрикивая музыку.

— Они простудятся, — пробормотала я.

— Не волнуйся, их греют дорогие коктейли, — усмехнулся Андрей.

Не успела я перевести дух, как к нам опять кто-то подошёл.

— О, вы пришли! — подскочила к нам рыжеволосая девушка. — У бассейна есть свободные шезлонги! Купальники для гостей найдёте в раздевалке.

— Спасибо, я пас, — поспешно отказалась я.

— Да брось! — вмешалась Маша, появившись откуда-то сбоку в сопровождении своих подруг. Она уже успела переодеться в крошечное бикини, которое больше походило на две полоски ткани.

— Пойдём, я видела там шикарные экземпляры. Тебе точно понравится!

Отвоевав меня у брата, она увлекла меня за собой.

— Маш, я не буду купаться, — сопротивлялась я, как могла. — Я плавать не умею.

— Тебе и не нужно лезть в воду. Ходи по краю бассейна да строй глазки парням, — наставительно произнесла Вероника, щеголяя в стрингах.

— Смотри! — Маша указала на стопку пакетов. — Здесь купальники от самых дорогих брендов с бирками!

Только мне было плевать.

Я категорически отказалась надевать чужой купальник. Пусть и новый. Пусть и от самого дорогого бренда.

Мысль надеть не купленный лично купальник вызывала у меня приступ брезгливости.

Подобные переодевания не по мне.

Казалось, я продаю себя. Пусть и за дорого, судя по озвученным девочками ценникам.

Маша вздохнула и переключилась на подруг, которые стайкой прибежали за нами.

Оставив их обсуждать бренды купальников, в частности новинки этого года, я вернулась к бассейну. Встала в тени сбоку, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Холодный воздух приятно охлаждал кожу, а музыка отдавала вибрацией в груди.

Напиток в моей руке остался нетронутым.

К Андрею подошла блондинка с пышными локонами. Она что-то сказала ему, улыбнулась и… поцеловала его. Жадно, в засос, прильнув к нему.

Он ответил, не отвернулся.

У меня внутри что-то болезненно сжалось.

Потом к нему подошла другая девушка, брюнетка, и что-то прошептала на ухо.

Он не отстранился.

Наоборот — его взгляд, пронзительный, властный, мгновенно нашёл меня в полумраке. Не сводя с меня глаз, он демонстративно сунул свой язык ей в рот.

Козёл!

Он прекрасно знал, что делает.

Он провоцировал меня!

Ненависть к нему вспыхнула с новой силой.

— Только посмотри на моего братца! У него точно проблемы с манерами, — раздался над ухом возмущённый голос Маши.

Уперев руки в бока, она встала передо мной в своём крошечном бикини.

Не девушка, а настоящая воительница.

— Хоть бы лапал их не на людях! Я до сих пор не понимаю, что в нём девушки вообще находят!

Я посмотрела на Андрея, который в данный момент что-то оживлённо обсуждал со своим другом Денисом, благополучно забыв о блондинке и брюнетке. Он выглядел таким чертовски привлекательным.

Лёгкость, с которой он подстраивал всех и всё под себя, немного пугала.

— Ань! Чего молчишь?

— М-м-м-м?

— Ты тоже не понимаешь, почему девчонки вешаются на него?

— Ага, — отвела я глаза, делая вид, что разглядываю свободный шезлонг.

Конечно, я слукавила.

Потому что никогда в жизни не призналась бы в этом вслух.

Особенно Маше.

Заметив неладное, подруга с подозрением посмотрела на меня.

— Ань, только не говори, что ты…

— Что я? — изобразила на лице безразличие, хотя сердце колотилось как сумасшедшее.

Глава 7

— Ничего, — пошла она на попятную. — Просто будь осторожна. Постарайся не влюбляться в Андрея. Я не хочу, чтобы ты страдала. Ты ведь моя лучшая подруга.

— Не беспокойся, не влюблюсь.

Не стоило её расстраивать и открывать правду.

Тем более я ещё вчера решила забыть о нём.

Но стоило ему поймать мой взгляд, как по спине пробежал озноб, и весь мой тщательно выстроенный независимый образ рассыпался в прах.

Андрей умел зацепить.

Напиток в руке показался вдруг не таким уж непривлекательным. Сделав большой глоток, я почувствовала, как обжигающая сладость растекается по горлу, притупляя острые грани чувств.

Или, по крайней мере, я надеялась на это.

Я отпила ещё немного, чувствуя, как сладкий тягучий коктейль обманчиво мягко, с послевкусием беспечности растекается по телу. Мир вокруг стал гораздо приятнее.

Уютнее, что ли.

Незнакомые лица перестали вызывать отторжение. Смех зазвучал громче. Огни стали ярче.

Я почувствовала себя гораздо комфортнее.

Если не думать о том, что это действие коктейля.

Вот!

Стоило это понять и происходящее вокруг снова показалось серым и чуждым.

Я почувствовала себя лишней на этой вечеринке вечного праздника.

Или дело было не в этом?

Позади раздался громкий, хрипловатый знакомый смех с фальшивыми нотками самодовольства.

Внутри всё разом похолодело, будто кто-то расплескал по венам жидкий лёд.

— Что, парни, веселиться? — прозвучал противный до оскомины голос, который я узнала бы из тысячи.

Сергей!

Только не он!

Дав себе время успокоиться, сделала глубокий вдох.

Кровь в висках застучала настолько сильно, что на мгновение заглушило музыку. Потом медленно, боясь подтвердить догадку, повернула голову.

Точно он.

Вместе с Серёгой вошли ещё двое парней, такие же надменные и самоуверенные.

В какой-то момент он обернулся… Его взгляд скользнул по толпе и задержался на мне.

Ничего.

Никакого узнавания.

Только оценивающий прищур.

И тут его губы растянулись в довольной улыбке.

— Ну-ка, парни, посмотрите, кого я нашёл! Посмотрите, какая козочка забрела к нам! — его взгляд скользнул по моей юбке, по открытым плечам. — Красотка, не хочешь составить нам компанию?

Превосходно.

Просто идеально.

Не узнал, но приударил.

Я резко обернулась, едва не расплескав напиток. Надеюсь, моё лицо выражало всё презрение мира к нему.

— Серёжа, какая неприятная встреча. Давай сделаем вид, что мы незнакомы.

Его улыбка дрогнула.

Глаза сузились.

— Аня? — Он злобно расхохотался, обращаясь к друзьям. — Гляньте, кого встретил! Мою невесту собственной персоной!

Друзья разразились свистом и одобрительным улюлюканьем.

— Та самая? — какой-то коренастый идиот прыснул от смеха. — Бра-а-ат, у тебя превосходный вкус на ципочек!

Я стиснула зубы.

— Бывшая невеста, — отчеканила я, глядя прямо в глаза Сергею. — И, слава богу.

— О-о-о! — сильнее развеселились его друзья. — Сергей, она тебя уделала! Ай да Анютка!

Сергей подлетел ко мне и буквально навис надо мной.

Его лицо перекосило.

Вены на шее вздулись.

— Следи за языком, Аня, — в его голосе мелькнула угроза. — Не забывай, кто я и кто ты.

— О, я отлично помню, кто ты, — сказала я вполголоса, но достаточно громко, чтобы услышали его друзья. — Самодовольный мудак с раздутым самомнением и очень короткой памятью.

Толпа вокруг оживилась.

Смех, подначки, шепотки стали гораздо громче.

— Ты совсем ошалела? Как ты посмела сюда прийти? Кто тебя пригласил?

Его рука потянулась ко мне, видимо, чтобы схватить. Но он ничего не успел сделать.

Между нами возникла массивная фигура Андрея. Он встал между нами столь стремительно, что я толком не успела понять, что происходит.

С тем самым бесстрастно-равнодушным взглядом, от которого хочется спрятаться в ближайших кустиках.

Вот только его гнев был направлен не на меня.

— Она со мной, — низким, опасно безразличным тоном произнёс Андрей.

Не до конца понимая, кто перед ним, Сергей с наглым превосходством оглядел Андрея с головы до ног.

— Вали, пока я тебе рёбра не пересчитал, приятель.

— Уверен, что сможешь?

— Тебе дышать надоело? Ты знаешь, кто мой отец?

Андрей чуть дёрнул уголком губ.

Верный признак того, что он терял терпение.

— Передавай Ивану Дмитриевичу от меня.

— Ты кто? — насупился Сергей.

— Его компаньон. Тебе представляться не нужно. Ты — мудак.

И прежде чем кто-либо успел среагировать, Андрей ударил его.

Неожиданно, точно и сокрушительно.

Кулак в аккурат впечатался в челюсть Сергея. Тот отлетел на несколько шагов назад, врезался в стойку бара, опрокинув несколько бутылок.

Вокруг нас возник островок безмолвия. Среди гостей паутиной расползался шок.

Чистейший, незамутнённый шок.

Андрей сделал это.

Врезал по самодовольной роже Сергея.

А я…

Я осознала, что он всё знает.

Знает о моём позорном положении. О клубе. О том, почему я работаю там, куда бы моя нога добровольно не ступила.

Почему снимаю общежитие не по средствам.

Почему до сих пор ничего не сказала родителям.

Андрей стоял спокойно, как будто только что не он отправил человека в полёт.

Его профиль был каменно-невозмутим.

В эту секунду к нам с Машей подошли Настя с Вероникой. Они широко распахнутыми глазами с обожанием смотрели на Андрея.

— Это он? — в голосе Маши звенело бешенство. — Сергей Соколов? Тот, из-за которого ты...

— Тот самый гад? — подхватила Вероника.

— Это его отца твой спас в армии на учениях от смерти? И который пообещал, что его первенец женится на его дочери?

— Он самый, — обронила я, не в силах вымолвить больше ни слова. — Только сынишка не захотел жениться на «нищебродке».

Позор, страх, обида смешались в один тугой ком.

Я моргнула несколько раз, пытаясь отогнать слёзы.

Я закрыла глаза и постаралась успокоиться.

То, что я столь тщательно скрывала, закапывала глубоко внутри себя, теперь всплыло на поверхность.

Андрей… он откуда-то всё узнал.

Почему откуда-то?

От Маши.

У неё, видимо, нет секретов от брата.

Глядя на люто смотрящего на меня Сергея, Маша выругалась сквозь зубы:

— Урод.

Перед глазами всплыл тот самый разговор, когда недо-жених, с циничным спокойствием, предложил «заработать» лёгкие деньги, переспав с его друзьями. Он великодушно пошёл на уступки и был не против, если я «изменю» ему с каждым из его друзей по отдельности.

Разумеется, моё моральное падение должно было быть записано на камеру.

«Без денег, Анюта, ты ничего не добьёшься. Я же готов помочь тебе осесть в Москве», — закончил он своё предложение.

После того как он был послан в далёкие дали, тогда он сказал, что подождёт, когда я «пойму, как устроен этот мир».

Сергей, отплевываясь кровью, оттолкнулся от барной стойки. Его глаза горели безумной злобой.

— Что ж, — он вытер кровь с разбитой губы и обратился к Андрею. — Я не варвар. Встретимся на ринге, партнёр моего отца. Ты пожалеешь, что встретил меня.

— Без проблем. Говори, где и когда.

— Завтра. В десять вечера. В бойцовском клубе.

— Не сомневайся, я приду, — невозмутимо отозвался Андрей.

Толпа зашумела. Кто-то даже зааплодировал.

Сергей развернулся и, пошатываясь, покинул двор, сопровождаемый своими ошарашенными дружками.

Я попыталась остановить это безумие:

— Андрей, ты не должен…

Но Маша с подругами тут же схватили меня за руки и оттащили назад, подальше от парней.

— Не вмешивайся! — воскликнула Вероника.

— Они сами разберутся, — согласилась с ней Настя.

— Не трать слова понапрасну. Андрей не отступится, — с неодобрением посмотрела на брата Маша.

Я сделала резкий, нервный вдох, будто пыталась выжечь из себя ощущение унижения и страха за того, кто несмотря ни на что оставался мне дорог.

Тем временем девчонки взволнованно зашептались:

— Вау! Настя, ты видела, как он его ударил?! — защебетала Вероника, глядя на Андрея, который поправлял манжету рубашки.

— Как я такое могла пропустить? Анрюша был сэкси.

— Второй тоже был хорош! — Прикусив нижнюю губу, промурлыкала Вероника, и тотчас поправилась: — Андрей, конечно, сексуальнее. Думаю, дело в его крепких бицепсах и его… Вы сами поняли, в чём.

— Девочки, не забывайте, что он мой брат, — смущённо осадила их Маша.

Её подружки глупо захихикали, а я в тот момент чувствовала себя выжатым лимоном, который по ошибке засунули в мясорубку.

Пока они смаковали подробности драки, моя голова лихорадочно искала выход из ситуации.

Андрею не стоило драться с Сергеем.

Он тот ещё мерзавец. Придумает, как выкрутиться.

И тут воздух прорезал чей-то грубый голос:

— Девчонка достанется победителю!

Последовал новый взрыв смеха, подначки и аплодисменты.

Я повернулась, чтобы увидеть того умника, которому пришла подобная идея в голову. Никто особо не выделился из толпы. Опознать умника не удалось.

— Вы в своём уме?! Я вам не вещь!

Оставив девчонок, разозлённой фурией приблизилась к парням. Вместо того чтобы выслушать меня, Андрей по-хозяйски обнял меня и прижал к себе, как будто заявляя права.

Движение было безупречно уверенным, с той самой властной манерой. В груди тревожно и одновременно с тем сладко заныло.

— Ты уже ничего не решаешь, колючка, — произнёс он обманчиво мягким вкрадчивым голосом. Потому что помимо ласковых ноток там звучала сталь.

Его пальцы едва ощутимо коснулись моего локтя, но я почувствовала это прикосновение всем телом. Будто ток прошёл по коже.

Я хотела отстраниться.

Должна была.

И не смогла.

Я знала, что надо уйти. Развернуться и потопать.

Но ноги будто приросли к полу.

Сердце билось где-то в горле, дыхание сбилось, и казалось, что воздух в зале стал плотным, как вода, и тягучим.

Маша приблизилась к нам. Её голос пробился сквозь шум и гул крови в ушах:

— Ань, может, лучше уйдём?

Увидев в лице подруги спасительницу, с облегчением высвободилась из объятий Андрея и устремилась вслед за Машей. Настя с Вероникой переглянулись, и Вероника, с обидой и недоумением протянула:

— Что в ней особенного? Почему два красавца готовы подраться из-за неё?

— Повезло, — пренебрежительно передёрнула плечами Настя.

Гениально.

Ничего другого лучше не придумали?

И это в их мире «повезло», когда за тебя собираются выбить зубы?

Нашли чему радоваться.

Я ускорила шаг, когда за спиной раздался злорадно-насмешливый голос:

— Андрюхе придётся попотеть! Последний раз Сергей нехило потрепал своего соперника. Пять швов под глазом, две трещины на рёбрах и сломанное запястье.

Я остановилась, словно налетев на стену.

Холод прокатился по спине.

— Маша, уговори брата отказаться от драки, — по шла на риск и чуть не выдала себя.

— Он меня не послушает, — сокрушённо проговорила подруга. — Он уже решил и не отступится.

Я знала, что она права. Но… не могла просто взять и уйти.

Дальше тело двигалось само по себе, шаг за шагом возвращаясь обратно. Навстречу тому, от чего следовало бежать.

Толпа уже обступила Андрея. Он стоял в центре, с тем самым непоколебимым спокойствием, что сопровождало его всегда.

Сергея уже давно рядом не было, но остался шлейф его дорогого парфюма, вперемешку с запахом показного превосходства.

Я подошла ближе, прикусив нижнюю губу.

— Ты должен отказаться.

Он повернулся ко мне. Не спеша. Будто нарочно давая возможность сбежать, пока не стало слишком поздно.

Наши взгляды не пойми в какой раз за этот вечер столкнулись.

Его — цепкий, пронзительный и тревожно-волнующий.

Мой — упрямый, дрожащий от бессильной злости и неуместной растерянности.

И эта невидимая, мучительно-зримая нить между нами натянутая до звона.

— Ты предлагаешь мне сдаться без боя? — прозвучал его низкий, равнодушный голос. До кучи в нём слышалась угроза.

— Сохранить мои нервные клетки, — ляпнула не подумав.

— Анютка, ты за меня переживаешь? — проговорил он тем самым провокационным тембром, от которого хотелось либо бросить в него бокал, либо шагнуть ближе.

— Ни капельки, — сразу заявила ему, на что он лишь усмехнулся.

Его взгляд держал меня, как силовое поле без права отступить, и без шанса отвернуться.

Я вдруг поняла, что боюсь не драки.

Я боюсь его.

Того, как он волнующе смотрит на меня.

Того, что он решился вступиться.

— Зачем тебе это? — спросила, почти беззвучно.

Он чуть прищурился.

— Потому что мне так хочется. Ты мне за футболку испорченную не отработала.

Он сказал это спокойно. Без пафоса.

Будто обсуждал не меня, а цены свои на акции.

И именно это взбесило сильнее всего.

Мерзавец!

Истинный мерзавец!

Уже жалела о том, что вообще подошла к нему.

Каждая клеточка внутри меня кричала о глупости — той самой глупости, что неизменно находит меня, стоит Волконскому оказаться рядом.

Почему я теряю способность здраво мыслить, едва он появляется в поле моего зрения?

— Что тебе ещё от меня нужно? — сердито уставилась на него. — Может, список составишь, чтобы я точно не запуталась?

— Не начинай, — предупреждающе произнёс он.

— Извини, но это не тебе припоминают всякие сомнительные долги, — мой голос дрогнул, едва удерживаясь на грани срыва.

Мне безумно хотелось накричать на него и я еле сдерживалась.

Андрей чуть наклонил голову.

Его взгляд стал тяжелее.

Вот только меня это не проняло.

Я слишком была зла.

— Тебе обязательно вести себя как отъявленный мерзавец?

Волконский шагнул ближе. Всего на полшага, но мне тут же захотелось отступить.

Еле заставила себя стоять на месте.

— Чего молчишь? Сказать нечего? — не пойми зачем продолжала провоцировать его.

Сама не знаю почему.

Глупо.

Импульсивно.

Безрассудно.

И всё это про меня.

— Хватит, — Его грубый, низкий голос обрушился на меня, заставив вздрогнуть. В нём звучал приказ, не терпящий возражений.

Меня будто окатило ледяной волной.

И почему я никогда не умею остановиться, когда дело касается его?

Андрей подозрительно пристально смотрел на меня, и это не предвещало ничего хорошего.

— Ты пойдёшь со мной. — Не предложил — приказал.

Я опешила.

— Что?

— Я отвезу тебя в общежитие. Если захочешь, то по пути поговорим.

Вот теперь я окончательно пожалела, что вообще открыла рот.

И кто тянул меня за язык?

Бессилие противно обожгло изнутри.

А что я собственно могла сделать против него?

Ничего.

Вместо того чтобы сосредоточиться на поиске отказа, я сосредоточилась на его руках. Как если бы в них крылся мучавший меня ответ.

Сильные пальцы, выступающие костяшки, короткие отчекрыженные неровные ногти без маникюра. Настоящие мужские руки. Конечно, я видела их не в первый раз. Но раньше никогда не обращала внимания на детали.

Мне и сейчас не следовало бы.

Но я ничего не могла с собой поделать.

Мне нужно было срочно отвлечься, чтобы успокоиться и начать здраво рассуждать.

Десятки любопытных глаз следили за нами у бассейна и я не могла им запретить глазеть.

Когда Андрей подошёл ближе ко мне, я увидела перед глазами лишь его большие чёрные ботинки. Я не могла осмелиться поднять на него взгляд.

Не хотела вступать в новую словесную перепалку.

— Я поеду на такси, — спустя длительное ожидание, позволила себе не согласиться с ним.

Прежде чем я успела обдумать, что натворила, Андрей подцепил пальцами мой подбородок и заставил посмотреть на него.

— Не стоит беспокоить операторов.

— Это их работа, — упрямо настояла я. — У тебя вечеринка, друзья, развлечения. Ты не можешь их оставить. Продолжайте без меня. Я взрослая девочка. Сама доберусь.

На краткий миг показалось, что я выиграла...

А потом Андрей в своей манере, не терпящей возражений, сообщил:

— Я сказал, ты поедешь со мной, значит, ты поедешь со мной.

Я инстинктивно отступила.

Андрей же вплотную подошёл ко мне.

Чужой.

Опасный.

До неприличия притягательный.

С холодной уверенностью и тем самым властным спокойствием, которое всегда выбивало из равновесия.

— Не поеду, — воинственно посмотрела на него.

Парни, стоявшие рядом с Андреем, неловко переглянулись, не зная, как реагировать на мой отказ. Им моё поведение, похоже, было в диковинку.

— Хочешь поспорить? — сурово отчеканил Андрей.

Я моментально ощутила себя крошечной и жалкой.

— Не уверена, — пришлось частично уступить ему.

Маша подскочила к нам, её лицо выражало замешательство.

— Андрей, — робко обратилась она к брату. — Что ты делаешь?

— Забочусь о твоей подруге, — отозвался он сухо.

— Но…

— Никаких «но». За ней, как и за тобой, нужен присмотр.

— Не преувеличивай, — обиделась на него Маша.

— Масаня, — сменил Андрей тон на ласковый. — Ты хочешь поехать с нами или хочешь остаться?

Подруга замялась и тогда Андрей добавил:

— Денис отвезёт тебя домой.

Глаза Маши вспыхнули, и она радостно улыбнулась, мгновенно забыв о моих «страданиях».

— Как скажешь.

Превосходно.

Моя лучшая подруга продана с молотка.

Она променяла меня на парня.

Андрей уверенно, с хозяйской непринуждённостью положил ладонь мне на поясницу.

— Идём.

Отговорки закончились и мне пришлось сделать, как он сказал.

Андрей невозмутимо шёл через толпу глазеющих на нас гостей. Я старалась не отставать от него, копируя его поведение.

Причём каждый шаг давался мне слишком уж легко.

В общем, слишком быстро я сдалась.

Впрочем, что я могла сделать против него?

Ничего.

И я снова поймала себя на том, что думаю не о том, как вырваться, а о том, как он собственнически обнимал меня.

О том, как кончики пальцев соскользнули с поясницы и почти опустились на нижние полушария. И от этого прикосновения томительно сжалось в груди.

Пришлось заставить себя взять да отступить в сторону. Меня поймали и вернули обратно, но я добилась своего. Приличия были соблюдены, рука Волконского снова легла мне на поясницу.

Хоть что-то.

— Знаешь, — сказала я, когда мы оказались на улице, — блондинка и брюнетка из бассейна, кажется, готовы вцепиться друг другу в волосы из-за тебя. Может, останешься?

— Плевать, — отрезал он, не сбавляя шага.

— Правда? Мне вот нет. Ты мог бы просто вызвать мне такси, а не уводить силой.

Я нарочно сказала это громче, чем следовало.

Кто-то из парней хихикнул, и тут же проглотил смешок, когда Андрей обернулся, одарив его мрачным взглядом.

Затем он повернулся ко мне.

Его глаза вспыхнули — тем самым дерзким, чарующим блеском, от которого в груди стало тесно.

— Забудь про такси.

На стоянке стояла незнакомая чёрная машина, и близко не похожая на его спорткар. Андрей бесцеремонно усадил меня на заднее сиденье и, не говоря ни слова, сам сел рядом.

Спокойный.

Безупречно невозмутимый.

Водитель занял место за рулём. Хлопок двери прозвучал глухо, заставив меня напрячься.

По сути, мы с Андреем остались наедине.

Мотор размеренно загудел, и я уставилась в тёмное стекло, где отражалось моё бледное, взволнованное, с упрямо сжатым ртом лицо.

Лишь сердце, безумно колотящееся в груди, выдавало мою нервозность.

— Где твоя машина? — спросила я, стараясь говорить ровно, но голос всё равно сорвался на колкость. — Или ты теперь предпочитаешь пользоваться машинами друзей?

— Её позже привезут, — прозвучало невозмутимо.

Боже, какой же глупостью было заводить с ним разговор, особенно зная, каким непробиваемым он может быть.

Машина мягко тронулась, и я вжалась в сиденье, будто от этого зависела моя жизнь. За окном стояла та же темень, по краю дороги проплывали редкие огни.

Постепенно городская улица сменилась ночной пустотой.

Воздух в салоне стал густым, пропитанным запахом его тёплого, чуть терпкого парфюма с оттенком табака.

— Мне не стоило приходить на вечеринку, — выдохнула я, лишь бы разбить эту давящую тишину. — А тебе не стоило связываться с Сергеем.

Андрей не шелохнулся. Я резко повернулась, надеясь увидеть хоть тень эмоции на его лице, — и тут же пожалела.

Он сидел, будто высеченный из камня, с непроницаемым взглядом, устремлённым в никуда. Резкая линия скулы, твёрдый подбородок, губы, сжатые в тонкую ниточку.

Абсолютно отстранённый.

И всё-таки в этом спокойствии ощущалось нечто тревожное.

— Ты хотя бы можешь сделать вид, что слышишь меня? — почти по-детски обиделась я.

— Я тебя прекрасно слышу. Просто не согласен с тобой.

Я раздражённо выдохнула.

— Конечно. Ты же у нас всегда прав.

Он неспешно повернулся ко мне. И от этого тяжёлого, изучающего взгляда по коже побежали мурашки, а внутри всё ёкнуло.

— Рад, что ты наконец это поняла.

И тут я психанула.

От ярости и бессилия сжала с силой дверную ручку:

— Остановите машину. Я выйду.

Никакой реакции не последовало.

Ни от водителя, ни от Волконского.

Тогда я, не думая, на полном ходу приоткрыла дверь, и в салон ворвался шум ветра.

— Андрей, останови машину!

В этот раз я была услышана.

Его рука молниеносно и властно легла поверх моей. Пальцы сжались — не больно, но так твёрдо и безоговорочно, что перехватило дыхание. Он одним плавным, но неоспоримо решительным движением захлопнул дверь.

Я отпрянула и вдруг с ужасом осознала, что оказалась в сантиметрах от Волконского.

До безумия близко.

Его ровное дыхание, с прохладным оттенком мяты и едва уловимой горечью табака, обожгло мою кожу.

А его тёмные и бездонные глаза приковали меня к месту, не давая отвести взгляд.

Я сглотнула, и этот звук прозвучал оглушительно в наступившей тишине.

Нас окружало невыносимо сладкое, до боли искушающее напряжение.

На одно бесконечное мгновение мне показалось, что он сейчас поцелует меня.

И я… я бы позволила.

— Трогаться? — голос водителя прозвучал как удар хлыста, грубо выводя нас из оцепенения.

Андрей убрал руку, и там, где секунду назад было жаркое прикосновение, теперь разлился холод.

— Да, — бросил он отрывисто, и это короткое слово прозвучало как приговор.

Что бы между нами ни произошло, оно осталось в прошлом.

Машина рванула с места. Я прижалась лбом к холодному стеклу, пытаясь остудить пылающие щёки, но ощущение его близости не отпускало. Оно жило под кожей, отдельной, трепетной жизнью.

Я слышала его дыхание, чувствовала исходящее от него тепло. Оно сводило с ума, заставляя сердце бешено колотиться в груди, пойманной птицей.

Он не произнёс ни слова, а я чувствовала его тяжёлый, пристальный взгляд, обжигающий спину.

Время тянулось мучительно медленно.

Ночные огни за окном хаотично мелькали и исчезали, как моё самообладание.

— Смотри на дорогу, — разозлилась я. В тишине салона мой голос прозвучал неестественно громко.

— Почему? — отозвался Андрей, даже не пытаясь отрицать очевидное.

— Потому что… — я запнулась, сбитая его прямотой. — Потому что я не картина, чтобы на меня пялиться!

Его губы скривились в ироничной усмешке.

— Привыкай. Я делаю то, что хочу. И сейчас я хочу, поверь, не только смотреть на тебя.

От этих слов по телу пробежала смешанная дрожь — страха и предвкушения.

С Волконским невозможно было спорить. Последнее слово всегда оставалось за ним.

Машина плавно затормозила.

Мы подъехали к общежитию.

Тяжёлой волной нахлынуло дежавю.

Только вместо долгой пешей дороги — быстрая, напряжённая поездка.

— Спасибо, что подвёз, — выпалила я, готовая выпрыгнуть из машины в любой момент. — Теперь ты можешь…

Глава 8

— Не могу, — оборвал он.

Дверь с его стороны распахнулась, и он вышел. Затем последовал мягкий щелчок моей двери. И вот уже Андрей загораживал собой ночь.

В его глазах читалась усталость, на дне которой тлела опасная, манящая искра.

— Пошли, — произнёс он, и в его голосе не было места возражениям.

Я замерла в нерешительности.

Хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.

И потому просто пошла.

Шаг за шагом поднялась по ступенькам и переступила порог общежития.

Андрей вошёл в общежитие с таким видом, будто имел официальный пропуск, ключи и долю в управлении институтом.

За стойкой вахты восседала бабуля — не комендант, а гламурный спецназ. Пепельные кудри уложены безупречно, губы — алые, как сигнал тревоги, а маникюр такого едкого красного оттенка, что в глазах рябило.

На коленях у неё лежало вязание, больше похожее на секретное оружие массового поражения, чем на будущий шарф цвета вырви глаз.

Она смерила Андрея долгим, изучающим взглядом поверх очков. С тем самым интересом, с каким коты разглядывают дорогую вазу, прежде чем её скинуть.

Но стоило ему чуть нахально улыбнуться, как стальная леди дрогнула. Она смущённо потупилась и уткнулась в свой яркий клубок пряжи.

Его обаяние действовало безотказно.

Не комендантша, а представитель элитного совета светских львиц.

На меня, однако, она шикнула:

— Не стучи каблуками. Поздний час.

Правильно.

Главное ведь соблюдать тишину, когда рядом с тобой шагает мужчина, от которого веет настоящей аристократией.

Коридоры здесь напоминали бутик-отель: дорогой ковролин, приглушённый свет, аромат ванили и дорогого освежителя воздуха. Ничего общего с лапшой и паникой перед сессией, как в обычных общагах.

Помпезно, лицемерно и тихо.

Андрей уверенно шёл к лифту, с той самой расслабленной безмятежностью, от которой у людей автоматически выпрямляются плечи. Парочка девчонок едва не уронила телефон, когда он прошёл мимо. Он лишь кивнул, и они, кажется, забыли, как дышать.

— Ты наслаждаешься этим, да? — не смогла промолчать я.

— Чем именно? — ровно спросил он, не сбавляя шага.

— Всеобщим обожанием. Тем, как девушки теряют дар речи лишь от одного твоего вида.

— Ничего удивительного. Я многим нравлюсь, — ответил он равнодушно, но уголок его губ чуть дёрнулся.

Просто супер!

Вот и объяснение его бешеной популярности.

Дополнительно наговорить ему гадостей не успела, мы как раз дошли до моей двери.

Я достала ключ, повернула, и раздался привычный щелчок замка. Оставалось найти способ мягко выставить его, пока он не решил, что приглашён на чашку чая... или на нечто большее.

— Спасибо, что проводил, — сказала я максимально спокойно. — Теперь ты точно можешь идти.

— Я остаюсь, — без колебаний произнёс он.

— Неа. Ты идёшь к себе домой.

Я рванула дверь на себя, пытаясь захлопнуть её перед ним, но он упёрся ладонью в полотно и без усилий распахнул её, перешагнув порог, словно это его собственная жилплощадь. Я резво отскочила, чувствуя себя пойманной в ловушку. Больше всего в его присутствии меня мучило осознание, что мне некуда уйти. Я уже в своей комнате.

Я осталась стоять на пороге, с ключом в руке и лёгким ощущением, что пропустила момент, когда перестала что-то контролировать.

Андрей окинул комнату оценивающим взглядом хозяина. Наша комната, хоть и была частью «элитного» общежития, представляла собой смесь двух миров. Моя сторона, в попытке хоть как-то сохранить самобытность, была аскетичной и функциональной: полка с учебниками по юриспруденции, шкаф с аккуратно развешенной одеждой, ноутбук и пара сувениров из дома.

Полнейший минимализм.

С Машиной стороны царил взрыв цвета и гламура: розовые подушки в пайетках, хаотично разбросанные модные журналы, гирлянды, плюшевые игрушки. Её часть стола была завалена косметикой и духами.

— Тебе лучше уйти, Волконский, — выдавила я, пытаясь придать голосу уверенности, которой мне сейчас отчаянно не хватало.

Он, усмехнувшись, опёрся плечом о шкаф. Его поза кричала о полном владении ситуацией.

— Я всё-таки останусь и дождусь возвращения сестрёнки. Я ведь хороший брат.

— Раньше то, во сколько возвращается с вечеринок Маша, тебя особо не волновало, — ответила я, сама удивляясь своей дерзости.

Откуда у меня только наглости столько хватило? Видимо, мой инстинкт самосохранения взял отпуск.

— Исправляюсь.

— Тебе нет нужды ждать её. Денис позаботится о ней. Он не захочет подвести лучшего друга, — не оставила попыток достучаться до него, хотя и не особо верила в успех.

— Превосходно. Дождусь Дена и вместе отправимся в общагу, — небрежно бросил он. — Должен ведь я там хоть иногда появляться.

Он прошёл вглубь комнаты, сокращая и без того крошечное расстояние между нами. Воздух настолько сильно сгустился, что казалось, я могла его потрогать.

— Что тебе нужно? — спросила я дрогнувшим голосом, которым не очень гордилась.

Взгляд Андрея скользнул по моему лицу и задержался на губах.

— Кофе, пожалуй.

Моя рука машинально потянулась к шкафчику, где ещё с утра стояла банка с растворимым ужасом. Потом вспомнила про новую кофемашину и отдёрнула руку, словно обжигаясь.

Ту бурду из банки Волконский бы точно пить не стал.

Пришлось включать аппарат.

Я налила ему кофе и протянула чашку. Он взял её, прислонился к подоконнику, отпил глоток и скривился.

— Несладкий.

— Не может быть. Я добавила сахар.

В ответ он молча протянул чашку назад, предлагая попробовать. Наши взгляды встретились, и в его глазах заплясали опасные искры. Когда я взяла чашку, он нарочито повернул её так, что мои губы коснулись того же места, где только что были его.

Благодаря ему, кажется, электрический разряд прошёл по моему телу.

Мои губы закололо.

Тонкая пенка от кофе осталась на верхней губе. Я инстинктивно провела по ней кончиком языка, чувствуя, как заливаются краской щёки.

Андрей подался вперёд.

Его глаза неотрывно следили за мной. В них читался откровенно плотоядный интерес. Большой палец, тёплый и шершавый, коснулся моей нижней губы. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого начала кружиться голова.

— Немного кофе осталось, — пояснил он, ответив на невысказанный вопрос. Его голос прозвучал настолько низко, что, казалось, вибрировал в груди.

— Как тебе оно? — спросил он, и я на секунду потерялась, забыв, о чём речь.

Потом дошло — о кофе, конечно.

Мой мозг, видимо, отказывался работать в его присутствии.

Я взяла сахарницу и демонстративно высыпала в его чашку почти половину содержимого. Размешала ложкой, избегая любых случайных прикосновений к нему.

— Теперь, надеюсь, сладко.

Его челюсти напряглись.

— Не стоило переводить сахар.

Он отставил чашку на подоконник. Жест был уверенным, неторопливым. Потом он сделал шаг в мою сторону, и мой мир сузился до его присутствия.

Мои ладони вспотели. Я не могла связно мыслить.

И тут что-то во мне надорвалось.

Моя рука сама потянулась к нему, пальцы коснулись его щеки, ощутив колючую щетину. Кожа под пальцами была обжигающе горячей.

— Почему ты меня постоянно избегаешь? — его вопрос прозвучал хрипло, почти по-звериному.

— Я не хочу быть одной из твоих игрушек для снятия стресса, — одёрнула я руку.

Его усмешка стала ещё шире, ещё хищнее.

Он неторопливо провёл кончиком пальца по моей щеке, останавливаясь у подбородка.

— Сколько интересного ты знаешь обо мне. Не многовато ли для той, кто мной совсем не интересуется? — его палец слегка надавил на мой подбородок, поднимая его выше.

— Я знаю ровно столько, сколько положено знать подруге, которая переживает за её брата, — бросила я ему в лицо. — И то, что никакие девушки и вечеринки не помогут заглушить ту пустоту, что сопровождает тебя.

— А что поможет?

Андрей отстранился, и его палец исчез с моей кожи. Его лицо снова приняло привычно невозмутимое выражение.

Только в глубине его глаз плясали искры, обещающие неприятности.

— Не знаю, — процедила я, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля.

— Как исцелилась ты, когда тебя предал Сергей, которому твой отец доверял?

Я ждала несколько секунд, переваривая услышанное.

Андрей точно всё знал.

Его колкость достигла цели. Гнев согрел мою грудь.

— Просто продолжила жить.

— Врунишка, — его шёпот был обжигающим. Он придвинулся так близко, что наши тела почти соприкоснулись. — Ты просто влюбилась в брата своей лучшей подруги, чтобы заглушить боль от предательства. Тогда в клубе ты облила меня, потому что разозлилась, что я с другой. А сегодня сгорала от ревности, глядя на тех, кто готов был провести со мной ночь. Я видел это по твоему лицу. По тому, как ты отвела взгляд и перевела дыхание. Так что не мне слушать советы от той, что сама запуталась в своих чувствах.

В глазах потемнело от ярости.

Он выставил меня глупой, влюблённой школьницей.

Мне захотелось ему врезать.

Захотелось запустить чашкой с кофе прямо в его самодовольное лицо. Но я сдержалась, натянув на себя маску невозмутимости.

Не хотела, чтобы он знал, насколько сильно его слова меня задевают.

Он и без того догадывался о многом.

— Пытаясь задеть меня, ты не решишь свои проблемы с тотальным недоверием и одиночеством, Волконский, — мой голос приобрёл опасную, ледяную ясность. — Оттолкнув меня, тебе легче не станет.

На его лице промелькнуло нечто неуловимое, смесь раздражения и… чего-то другого.

— Записаться в мои психотерапевты хочешь?

— Очень смешно.

— Рад, что тебе весело, — отозвался он с ленивой, почти кошачьей усмешкой, медленно обводя меня взглядом.

Я скрестила руки на груди, будто этим могла защититься.

— Напомню для особо одарённых: у меня есть парень.

— Ах да. — Его брови взметнулись вверх. — Тот самый… как его там? Иван Морозов.

— Именно он. И, к твоему сведению, я бы никогда не посмотрела в сторону брата своей подруги. Особенно такого самовлюблённого и непостоянного типа, как ты.

Я едва успела договорить, как он оборвал:

— Конечно. Но почему мне кажется, что ты только и ждёшь, когда я тебя поцелую?

У меня перехватило дыхание.

— Что?

— Думаю, ты прекрасно меня слышала.

— Ты бредишь, Волконский! — воскликнула я, а щёки запылали так, будто я только что выбежала из сауны. — Не хочу я с тобой целоваться! Ты мне омерзителен!

— Проверим? — его голос опустился на октаву, став бархатным и опасным. От этого низкого тембра по спине побежали мурашки.

— Я не собираюсь участвовать в твоих дурацких экспериментах.

— Почему? Боишься, что понравится? — он едва заметно наклонил голову.

Я уставилась на него, подозревая, что он точно надо мной издевался.

Этот мажорик и впрямь считал, что весь мир вращается вокруг него и его желаний. Я, видимо, шла в придачу.

— Знаешь что, Волконский? — сверкнула я глазами так, что ими можно было прожечь ковролин. — Если тебе нестерпимо хочется кого-нибудь потискать, иди и займись этим где-нибудь в другом месте! Здесь тебе ничего не обломится. Думаю, проблем не возникнет. Ведь ты у нас весь такой востребованный. В коридоре тебя ждёт целая фан-группа. Выбирай любую. Или возвращайся на вечеринку. Там желающих уединиться с тобой не меньше. Только меня, пожалуйста, оставь в покое.

— Я выбрал тебя.

— Очень оригинально. Я на твои дешёвые трюки не поведусь.

— Плевать, что ты там думаешь. Убеди меня, что ничего не чувствуешь ко мне, — проговорил он с безмятежным спокойствием, но я чувствовала, как в нём что-то меняется.

Опасно меняется.

В его взгляде вспыхнул хищный, обжигающе игривый огонёк, отчего по спине пробежали мурашки.

Раздражённые, злые, но отчего-то очень волнительные.

— Моего слова недостаточно?

Он невозмутимо приподнял брови, будто я сказала что-то настолько нелепое, что его мозг отказался это регистрировать.

— Нет.

— Серьёзно?

— Да, — оказался непрошибаем Волконский.

— У меня парень есть. Зачем мне ты?

— Потому что ты давно и тайно сохнешь по мне? — ровным тоном проговорил он. Уверенность в его голосе была почти физической.

Мы вернулись к тому, с чего начали.

— Точно! Ведь почти каждая девица в общежитии обожает тебя! В том числе и я! — огрызнулась я, отступая на шаг, пока поясница не упёрлась в край стола.

Я уже не злилась — кипела.

— Хватит упрямиться, Анютка. Один поцелуй. Всего один. После этого я от тебя отстану.

Он неторопливо, размеренно шёл ко мне, и расстояние между нами снова опасно сократилось.

Он знал, куда бить. Точно, метко, почти профессионально. Ловушка была выставлена идеально. Я видела каждую её ниточку, но всё равно втягивалась, как последняя дурочка.

— Хватит меня провоцировать! Хватит этих дебильных игр! — почти сорвалась я на визг, поражаясь собственной выдержке.

— Я серьёзен как никогда, — отрезал он спокойно, почти мягко. — Прости, мне сложно тебе поверить, когда ты столь громко протестуешь.

— Да иди ты! — рыкнула я. — Повторяю — найди себе другую дуру...

Похоже, мы пошли на второй круг обсуждения.

— Тебя, — перебил он. — Я выбрал тебя.

Я выдохнула.

С шумом. Мы стояли на расстоянии одного неверного шага. Одного нечёткого вдоха.

— Скажи честно, чего ты на самом деле добиваешься? — спросила я глухо.

— Поцелуя, — без колебаний последовал ответ.

Уверенный, бесстыдно спокойный, он стоял передо мной, словно заведомо выиграл партию.

— Знаешь что? — глухо бросила я, отбрасывая последние остатки сомнений. — Хорошо. Давай. Целуй и отстань от меня, раз тебя настолько распирает!

Его глаза вспыхнули.

Не триумфом.

Предвкушением.

— Уверена? — спросил он, будто нарочно выводя меня из себя.

— Да! — рявкнула я так громко, что Машина плюшевая единорожка на тумбочке, кажется, пошатнулась.

Более не медля, он за талию рывком притянул меня к себе.

Его ладонь уверенно, без спешки легла мне на затылок.

Миг…

И мои мысли разлетелись. Потому что его губы коснулись моих.

Почти невесомый, без давления, поцелуй ощутился особенно остро. Внутри что-то тонко дрогнуло.

Секунда — и я перестала дышать.

Где-то на краю сознания инстинкт самосохранения хрипел: «Остановись, Аня!».

Но тело перестало слушаться меня. Оно реагировало на жаркую близость Волконского.

Он с властной уверенностью углубил поцелуй, опасно, снося выставленную мной защиту. Причём это было не нападение, а методичное, бесконечно ласковое, напористое завоевание.

Его пальцы двинулись по моей шее и слегка обхватили её. Пальцы погладили мой затылок, и всё во мне перевернулось, растворилось, поплыло.

Я держалась сколько могла…

Потом сдалась.

Хотя не совсем. Пальцы вцепились в его рубашку, пытаясь удержаться за ускользающую реальность. Почувствовав сопротивление, он притянул меня ближе. Дыхание его стало горячее, поцелуй — глубже, настойчивее. Он целовал так, будто хотел все мои мысли заполнить собой. Это у него вышло. Я не могла думать ни о чём, кроме его губ и прикосновений.

Только я бы умерла, прежде чем призналась бы в этом вслух.

Чтобы вернуть себе хоть тень контроля, я сделала единственное возможное — резко укусила его за нижнюю губу.

Тихо выругавшись, он отпрянул. В его глазах мелькнуло не раздражение, а чистый, яркий азарт.

— Люблю диких кошечек, — лениво проговорил Андрей, тронув место укуса.