Когда молчит меч

Глава 1

Солнечный свет, пробившись сквозь бумажную перегородку сёдзи, заиграл отблесками на веках молодой женщины и разбудил ее.

Она сладко потянулась, лежа на футоне, кончиками пальцев дотрагиваясь до подушек. Шелковая ткань приятно холодила кожу.

Весна пробудилась: на ветках деревьев и кустарников распустились цветы,едва уловимый вишневый аромат стоял на улицах города.

Девушка совсем недавно вышла замуж за Такеши. Теперь долг и ритуал составляли всю ее жизнь.

Сегодня семейная пара непременно посетит священный рынок мия-ити, готовый с радостью принять каждого приглашенного гостя. В этом году праздник пройдет на землях храма Нэдзу-дзиндзя.

Масако жаждала увидеть тончайшие полотна из шелка и льна, кошельки, расшитые серебром и жемчугом, изделия из керамики и из белоснежного фарфора, терпкие благовония и масла, переливающиеся под солнечным светом. Она сможет насладиться праздником вместе с другими людьми. Возможно, забыть на мгновение про свой статус.

Поднявшись с футона, Масако подошла к домашнему алтарю и тихо прошептала молитву благодарности за божественный замысел и красоту созданного мира.

В своих покоях девушка сохраняла порядок и гармонию. Уже прогоревшие за ночь благовония Масако заменила на новые, но зажигать не стала.

Она окинула взглядом комнату. Посреди фарфоровых статуэток, живописных свитков и гравюр, изображающих времена года, украшением комнаты был и небольшой шелковый лист, текст которого поэт посвятил кошке-оборотню:

Добрый бакэнэко,

Показывает людям сны,

Чудная ночь.

Служанка напомнила Масако о времени принятия ванны. Погрузившись в теплую воду, госпожа ощущала аромат лотоса на теле, пока главная помощница, дзёро тосиёри, расчесывала ее длинные, ниспадающие до бедер густые черные волосы.

Молочный цвет воды подчеркивал идеальное и упругое тело Масако. Розовые губы напевали известный мотив.

Окончив банные процедуры, дзёро тосиёри помогла надеть госпоже исподнюю рубашку хададзюбан насыщенного сумахового цвета, подарок Такеши. Движением руки отстранив помощницу, Масако дала понять, что завтракать она будет в домашнем кимоно, более не облачаясь.

Пока помощницы готовили трапезу, девушка отстранено смотрела в окно. Есть совершенно не хотелось. Ее манила богато украшенная к празднику улица, пестрый, живой рынок, наполненный людьми.

Масако мечтала вдохнуть пыльный воздух дорог, снова побыть рядом с Такеши, поговорить с торговцами, приехавшими издалека, и найти самую красивую статуэтку, которая только и может существовать во всех возможных мирах. Поедание риса и различных гарниров к нему (даже свежепойманной и только что разделанной рыбы!) в этот удивительный план на день не входило.

Заметив перемену настроения госпожи, главная помощница – Тасукето, осторожно положив палочки на стол, произнесла с почтением:

– Все ли хорошо у госпожи? Быть может, необходимо заменить блюда?

Масако вздрогнула, вернувшись из мира грез в мир реальности. Кровь прилила к ее щекам.

– Все хорошо, моя дорогая Тасукето. Не беспокойся. Сегодняшний праздник не терпит тоски, ведь так? – улыбнулась девушка.

Тасукето слегка наклонила голову в знак согласия.

Закончив трапезу, Масако тяжело вздохнула и пригласила ожидающих помощниц проследовать в покои для праздничного облачения, прически и макияжа.

Они помогали надевать многослойные кимоно дзюни‑хитоэ, сшитые из молочных и багряных тканей, украшенные вышивкой серебром и золотом, поднесли и накидку учикаге с едва заметными прожилками медового цвета. Помощницы бережно и аккуратно повязали широкий оби, расшитый золотыми нитями, подготовили для выхода густо-алую карагину[1] с узорами крупных бутонов сакуры.

Вымытые и расчесанные руками четырех помощниц волосы уложили в сложную прическу суйхогин и украсили цветами японской сливы, что составило идеальный ансамбль со всем остальным образом Масако.

Белоснежные шелковые носки и красные сандалии дзори украшали ее восхитительные ножки.

Тасукето осторожно, стараясь не попадать в глаза и ноздри госпожи, наносила равномерно белую свинцовую пудру на лицо, шею и запястья.

Чернение зубов и нанесение помады возлагалось на саму Масако.

Она же, глядя на себя в зеркало, видела в нем госпожу поистине достойную своего господина.

Почтительно поклонившись, Такеши вошел в покои.

– О‑ками-сама[2], прелестный цветок!

– О‑сама[3], благодарю за вас небеса и землю! Да будет сегодня все благоволить вашим трудам и укреплять вашу власть! – с поклоном ответила Масако.

Такеши едва заметно улыбнулся, развернулся и направился к главному выходу из дворца, где его ожидал парадный паланкин, окруженный самураями и слугами-носильщиками.

Масако со своими служанками и помощницами пошла к западным воротам, расположенным в женской части дворца, где ее дожидался изящный паланкин, украшенный шелковыми занавесками цвета белого золота. Рядом стояли носильщицы и небольшая часть выделенных для охраны госпожи самураев.

Когда господин и госпожа заняли места в своих паланкинах, процессия двинулась. Путь был не близок и не далек, но давал возможность Масако полюбоваться городом, и хоть немного отвлечься от дворцового ритуала и многочисленных обязанностей.

Да, правила касались и посещения мия-ити, но все же это был не обычный, весь в заботах, день жены господина, это был священный праздник.

Дорога до храма была пустынна: слуги накануне проверяли весь путь, простолюдины не могли и подумать о том, чтобы появиться здесь.

Перекрестки охранялись самураями. Масако услышала громкое и сильное: «Всем кланяться и отступать к стенам!».

Однако она старалась не обращать внимания на подобное. Ее завораживал живой солнечный свет, играющий на бело-розовых лепестках только-только распустившегося цветка. Красоту момента ей не могли испортить ни излишняя жесткость самураев, ни белила на лице, от которых першило в горле и было невозможно полной грудью вдыхать запахи весны.

Невзрачные птички угуису пели свои раскатистые песни, спрятавшись в распустившихся листьях небольших кустов. Две бабочки кружили рядом.

Масако наслаждалась.

<...> Конец ознакомительного фрагмента.

[1] Верхняя накидка свободного кроя, заимствованная из китайской моды.

[2] «Ваша Светлость» или «Госпожа».

[3] «Ваше Величество», «Господин».

[4] Наиболее корректное и вежливое обращение к госпоже.