Когда магия стала свободной

Пролог. ЗАКОН ЖИВОЙ ИСКРЫ

Никто не помнил времени, когда в людях не было магии. О нём рассказывали лишь самые древние книги — те немногие рукописи, что пережили войны, пожары и падение первых городов. Но даже в них не находилось ответа на главный вопрос: откуда появилась Сила и почему однажды стала неотъемлемой частью каждого человека.

Одни говорили, что магию подарили людям боги, другие верили, будто сама земля раскрылась и наполнила всё живое частицей собственной души. Существовали и более древние сказания, в которых первый человек коснулся звезды, упавшей с небес, и принёс её силу остальным. Учёные спорили, жрецы объявляли многие из этих историй заблуждением, магистры требовали доказательств, но ни одна из сторон так и не смогла дать окончательного ответа.

Зато в одном не сомневался никто: магия была жизнью. Не просто даром, не способом сражаться и не привилегией сильных. Она жила внутри человеческого тела с момента рождения, текла вместе с кровью, поддерживала дыхание, питала сердце и связывала душу с плотью. У каждого новорождённого внутри существовала крошечная частица энергии, которую в разных землях называли Искрой, Истоком, внутренним пламенем или дыханием души. Со временем осталось одно общепринятое название — магическая энергия.

Человек мог пережить тяжёлую рану, потерять кровь, лишиться руки или ноги, но если его внутренняя энергия исчезала полностью, жизнь прекращалась почти мгновенно. Так появился Первый Закон, настолько очевидный, что его не нужно было высекать на камне: пока в человеке есть Сила, он жив; когда Сила покидает его полностью, он умирает. Исключений из этого закона история не знала.

В первые годы жизни энергия ребёнка оставалась почти бесформенной. Она ещё не принадлежала ни огню, ни воде, ни ветру, ни любой другой известной стихии. Иногда будущая склонность проявлялась сама собой: у кого-то от злости нагревались ладони, кто-то заставлял дрожать воду в чаше, другой слышал шаги за дверью раньше остальных, а некоторые дети падали с высоты и поднимались, будто тело само становилось крепче в момент опасности.

Родители гадали, к какому Пути будет принадлежать их ребёнок, обращались к знахарям, спорили с соседями, искали признаки будущего дара, однако до шестнадцати лет никто не мог знать наверняка, какой станет природа его Силы. К этому возрасту Исток окончательно формировался, и потому каждый юноша и каждая девушка, достигшие шестнадцатилетия, должны были отправиться в столицу. Не имело значения, был ли ребёнок сыном крестьянина, дочерью купца, наследником древнего рода или сиротой, выросшим при храме. Все они обязаны были предстать перед Великим Голосом.

Столица называлась Эйлар, хотя в старых песнях её ещё именовали Городом Камня. Задолго до дворцов, стен и башен на этом месте уже находилась огромная чёрная глыба, наполовину уходившая в землю. Камень был выше двух взрослых мужчин, а его поверхность оставалась совершенно гладкой, несмотря на тысячелетия, ветры, дожди и войны.

Его пытались разбить, расплавить, передвинуть, расколоть магией земли и уничтожить молнией. Ничего не помогло. Огонь не оставлял следов, лёд не давал трещин, вода стекала по поверхности, а любая магия, направленная внутрь, словно исчезала. Но самым странным было другое: Камень говорил.

Никто уже не знал, когда Великий Голос прозвучал впервые. Даже самые старые летописи упоминали его так, будто он существовал всегда. Юноша или девушка становились перед Камнем на колено, касались его рукой и ждали. После короткой тишины Голос называл природу энергии, уровень предрасположенности и иногда предел, которого человек был способен достичь.

Несколько слов могли изменить всю дальнейшую жизнь. Сын кузнеца, услышавший, что обладает высокой предрасположенностью к огню, мог через несколько лет попасть в королевскую армию. Девочка из маленькой деревни, получившая редкий предел в магии земли, могла оказаться в лучшей академии страны ещё до того, как её семья успевала понять произошедшее. Наследник богатого дома, услышавший о слабой совместимости, мог в один день лишиться надежд, которые на него возлагали с рождения.

Великий Голос не торговался, не объяснял и не менял решений. За всю известную историю никто не смог доказать, что он когда-либо ошибался.

Со временем люди разделили магию на восемь основных Путей: Огонь, Воду, Землю, Воздух, Молнию, Лёд, Природу и Тело. Последний Путь отличался от остальных. Его носители не бросали пламя и не управляли бурями, зато могли укреплять мышцы и кости, ускорять движения, обострять слух и зрение, переносить нагрузки, которые обычного человека убили бы за несколько минут.

Каждый Путь имел множество ответвлений. Маг воды, достигнув достаточной силы и понимания, мог научиться управлять паром или туманом. Маг земли со временем чувствовал металл и камень как продолжение собственного тела. Маг воздуха мог работать со звуком, а некоторые редкие способности появлялись на границе нескольких Путей и не вписывались в привычные классификации.

Но существовало правило куда опаснее всех остальных: магическую энергию можно было отнять.

Если человек умирал естественной смертью, его Сила постепенно рассеивалась и возвращалась в мир. Однако насильственная смерть подчинялась другому закону. В момент убийства небольшая часть энергии погибшего переходила к тому, кто непосредственно оборвал его жизнь.

Никто не понимал до конца, почему это происходило. Жрецы называли явление проклятием, солдаты — правом победителя, учёные — свойством Истока, которое ещё только предстояло объяснить. Для убийц же всё было проще: чужая смерть означала возможность стать сильнее.

Если маг огня убивал другого мага огня, его собственный Исток укреплялся. Большая часть энергии погибшего всё равно исчезала, но небольшая доля оставалась в убийце. Одно убийство почти ничего не меняло, однако десятки побед делали разницу заметной, а человек, переживший сотни смертельных поединков, мог превратиться в силу, способную в одиночку уничтожить отряд.

Ещё страшнее было то, что вместе с энергией убийца получал слабый след чужого Пути. Одного следа обычно не хватало ни на что, иногда не хватало и десятка, но если человек накапливал достаточно одинаковой энергии, в его Истоке могла появиться новая предрасположенность. Маг огня начинал чувствовать воду, маг земли впервые ощущал движение воздуха, а воин внутреннего Пути открывал в себе способность управлять молнией.

Так возник негласный Третий Закон: сила убитого принадлежит убийце. Именно он сделал историю мира кровавой.

Короли пытались ограничить охоту за чужой энергией. В городах запрещались убийства без суда, поединки разрешались только по установленным правилам, охота на детей или слабых магов ради их Истока каралась смертью. Однако на войне запреты теряли силу, и потому именно туда стремились те, кто хотел быстро увеличить собственную мощь.

Некоторые возвращались героями, некоторые — чудовищами. Человеческий Исток не был бездонным. Чем больше чужой энергии поглощал маг, особенно если она принадлежала разным Путям, тем сложнее становилось удерживать её внутри себя. Сначала приходила бессонница, затем дрожь, головные боли и провалы памяти. Позже начинались чужие сны, образы незнакомых мест и странное чувство, будто внутри человека осталось что-то от тех, кого он убил.

Это состояние называли Расколом Истока. Тот, кто вовремя останавливался, мог прожить долгую жизнь. Тот, кто продолжал поглощать чужую Силу, рисковал потерять разум, а затем и тело. Но даже такой конец мало кого останавливал, когда на другой чаше весов лежала возможность стать сильнейшим.

Помимо восьми признанных Путей существовали ещё два, о которых официальные школы говорили неохотно.

Первый называли Светом. Согласно легендам, носитель Света мог делать то, чего не умела ни одна известная магия: не отнимать Силу, а отдавать её. Он был способен исцелять смертельные раны собственной энергией, восстанавливать разрушенный Исток и, как утверждали самые древние сказания, возвращать к жизни недавно умершего.

Однако цена была страшной. Энергия, отданная ради воскрешения, якобы не восстанавливалась никогда. Каждый возвращённый к жизни человек становился частью срока, который носитель Света отнимал у самого себя. Одно из старых преданий рассказывало о женщине, воскресившей семерых детей после пожара. После седьмого возвращения она постарела за несколько мгновений и умерла рядом с ними. Её имя было потеряно, а история пережила века.

Никто не мог доказать, что Свет действительно существовал. Великий Голос ни разу публично не называл человека его носителем, но люди продолжали верить, потому что человеку всегда хотелось верить, что смерть можно обмануть.

С другой легендой всё было иначе. В неё предпочитали не верить. Эту магию называли Смертью.

Говорили, что её носителю не нужно оружие: достаточно одного прикосновения, чтобы заставить Исток покинуть человеческое тело. Ему приписывали способность видеть души умерших, поднимать мёртвые тела, открывать проходы туда, куда уходят погибшие, и призывать существ, не принадлежащих миру живых. Некоторые сказания утверждали, будто сильнейший носитель Смерти способен убить человека одним словом, если знает его истинное имя.

Магистры называли подобные истории выдумкой, жрецы объявляли их ересью, короли запрещали книги о некромантии, а тех, кто утверждал, что разговаривает с мёртвыми, нередко казнили. За тысячи лет Великий Голос ни разу не назвал ни одного человека носителем Смерти, поэтому со временем Свет превратился в красивую сказку, а Смерть — в страшную.

Так и жил мир. Дети рождались с Искрой, взрослели, в шестнадцать лет слышали свой Путь, а затем учились распоряжаться тем, что было дано им с рождения. Одни становились сильными, другие проживали тихую жизнь, третьи всю жизнь пытались преодолеть предел, названный Великим Голосом. Никто не любил неизвестность, и потому день Испытания одновременно ждали и боялись.

В одном небольшом селении далеко от столичных башен этот день ждал и мальчик по имени Эйрен.

Глава 1. ДОРОГА К ГОЛОСУ

Эйрен родился ранним осенним утром в Ранвеле, небольшом селении в двух днях пути от северной торговой дороги. Ночь перед этим выдалась дождливой, крыши домов блестели от воды, а низкие серые облака почти касались верхушек сосен, окружавших деревню.

Роды были долгими. Гарен, отец Эйрена, несколько часов ходил из одного конца двора в другой, пока старая повитуха в третий раз не выставила его за дверь и не пригрозила, что, если он ещё раз войдёт без разрешения, рожать придётся уже двоим — его жене и ему самому.

Когда из дома наконец раздался детский крик, Гарен замер, словно не сразу понял, что услышал, а затем бросился к двери. Повитуха появилась на пороге раньше, чем он успел схватиться за ручку.

— Стой.

— Ну?

Старая женщина выдержала паузу, явно наслаждаясь его беспокойством.

— Мальчик.

Гарен выдохнул и тут же спросил о жене.

— Лиана жива, ребёнок тоже. Если будет кричать так же громко всякий раз, когда ему что-то не понравится, доживёт до ста лет.

Только после этого она пропустила его внутрь.

Много лет спустя Гарен любил рассказывать сыну эту историю, каждый раз немного меняя подробности. То Эйрен якобы кричал так громко, что испугал лошадь во дворе, то схватил повитуху за палец и не отпускал его до вечера, то вообще родился с таким сердитым лицом, будто уже тогда был недоволен устройством мира.

Лиана неизменно слушала эти рассказы с улыбкой, а потом напоминала, что в тот день Гарен сам был белее простыни и дважды пытался открыть дверь не с той стороны. Отец возмущался, мать смеялась, а маленький Эйрен требовал рассказать всё снова.

Его детство почти целиком состояло из таких воспоминаний: небольшой дом на краю Ранвеля, запах свежего хлеба по утрам, высокая яблоня возле забора и отец, который почему-то всегда находил ему работу именно тогда, когда Эйрен собирался убежать к друзьям.

Гарен не был знаменитым магом. Он не учился в столичной академии, не служил при дворе и не совершал подвигов, о которых складывали песни. Великий Голос когда-то определил у него Путь Тела и невысокую предрасположенность. Этого хватило, чтобы в молодости несколько лет прослужить в пограничном отряде: Гарен мог дольше обычного работать без отдыха, переносил большие нагрузки и быстрее восстанавливался после ранений. Вернувшись домой, он женился на Лиане, стал плотничать, чинить телеги и время от времени сопровождал торговцев через лесные дороги.

Лиана обладала слабой склонностью к Природе. Она чувствовала растения немного лучше обычного человека, безошибочно определяла испорченные травы и знала, в какое время их следует собирать. Настоящей целительницей она себя никогда не называла, хотя жители Ранвеля всё равно приходили к ней за мазями, настоями и советами.

Поэтому никто особенно не сомневался, что однажды и Эйрен начнёт проявлять собственную Силу. Вопрос был лишь в том, какую.

До пяти лет об этом почти не думали. До восьми — шутили. После десяти начали гадать, а к двенадцати сам Эйрен стал присматриваться к себе внимательнее, потому что его друзья постепенно начинали меняться.

Первым оказался Тарен, сын пекаря. Однажды зимой мальчишки сидели в старом сарае за домом его родителей и спорили, кто из них осмелится первым перебежать замёрзшую речку. Спор закончился, когда Тарен от волнения разогрел ладони настолько, что снег, которым он набил рукавицы, превратился в воду.

Сначала никто не понял, что произошло. Тарен вытащил руки, посмотрел на мокрые перчатки, затем на друзей и пробормотал, что ничего не делал.

— Конечно, — ответил Эйрен. — Снег сам решил, что ему жарко.

На следующий день об этом знала половина деревни. Отец Тарена сиял так, будто сын уже стал придворным магом, хотя старый Овель, которого в Ранвеле считали главным знатоком подобных вещей, только пожал плечами и сказал, что до шестнадцати всё ещё может измениться. Тарен его почти не слушал. Через месяц он случайно подпалил собственную рубаху и окончательно решил, что станет великим магом Огня.

У Миры проявление было другим. Она сидела у ручья, опустив босые ноги в воду, когда несколько мелких капель вдруг поднялись над поверхностью и зависли возле её пальцев. Девочка испугалась, дёрнула рукой, и капли тут же упали обратно. Эйрен видел это собственными глазами, а потом ещё два часа помогал ей повторить то же самое. Ничего не получилось, Мира рассердилась и заявила, что он мешает ей сосредоточиться. Через три дня вода снова отозвалась на её движение, и после этого сомнений почти не осталось.

Тарен показывал признаки Огня, Мира — Воды, а у Кайла, который был старше их почти на год, проявлялся Путь Тела. Он бегал быстрее остальных и однажды приподнял край перевернувшейся телеги достаточно высоко, чтобы взрослые смогли вытащить застрявшего под ней человека. Даже младшая сестра Тарена как-то заставила раскрывшийся цветок повернуться вслед за её ладонью.

Только у Эйрена ничего заметного не происходило.

Конечно, он пробовал. Когда никто не видел, держал ладони над свечой и представлял, что пламя становится выше, сидел возле ручья, повторяя движения Миры, подбрасывал сухие листья и пытался не дать им упасть. Несколько вечеров он потратил на то, чтобы смотреть на камни в надежде почувствовать хоть что-нибудь, а однажды даже закопал руку в землю почти по локоть, потому что Кайл уверял, будто будущие маги Земли ощущают движение под почвой. Через несколько минут Эйрен почувствовал только муравья, заползшего ему в рукав.

Это раздражало, но не пугало. В Ранвеле знали истории о детях, чья склонность впервые проявлялась за несколько недель до Испытания, а некоторые вообще ничего не показывали до встречи с Великим Голосом. Никто не считал отсутствие ранних признаков дурным знаком, и родители Эйрена относились к этому спокойнее, чем он сам.

Когда ему было четырнадцать, Эйрен однажды спросил у отца, не означает ли это, что его Сила окажется слишком слабой. Гарен в тот момент строгал доску и ответил так спокойно, будто сын спросил о погоде.

— Может, слабой. Может, сильной. Какая разница до тех пор, пока мы этого не знаем?

— Тебе правда всё равно?

Гарен отложил рубанок и посмотрел на него.

— Мне не всё равно, каким человеком ты станешь. А сколько огня ты сможешь выкинуть из ладони, мне действительно не особенно интересно.

— Тарен говорит, что сильные маги могут попасть в королевскую гвардию.

— Тарен говорит много глупостей.

— Но это правда.

— Правда. Хочешь стать солдатом?

Эйрен пожал плечами. Он ещё не знал.

— Магистром? Придворным магом? — продолжил отец.

— Я даже не знаю, какая у меня магия.

— Вот именно. Поэтому перестань строить жизнь вокруг того, чего пока не знаешь.

Гарен снял со стены деревянный меч и бросил его сыну. Эйрен едва успел поймать рукоять, когда второй тренировочный клинок уже оказался в руках отца.

— И что мне делать?

— Учиться тому, что от тебя не убежит.

Через мгновение меч Гарена ударил Эйрена по плечу.

— Ай! Ты даже не сказал, что мы начали.

— Первое занятие: если противник разговаривает, это не значит, что он перестал быть противником.

Второй удар пришёлся по бедру.

— А это за что?

— Второе занятие: противник не обязан предупреждать.

С того дня отец начал заниматься с ним регулярно. Не магией, а вещами, которые четырнадцатилетнему Эйрену поначалу казались гораздо менее интересными. Гарен учил его правильно держать меч, падать, не подставляя затылок, уходить с линии удара, обращаться с ножом и луком. Заставлял бегать по утрам, таскать мешки с песком и повторять одни и те же движения до тех пор, пока они не становились привычными.

Оружие было лишь частью занятий. Гарен показывал сыну, как определить направление по солнцу и звёздам, найти воду в незнакомом лесу, выбрать безопасное место для ночлега и развести костёр после дождя. Учил читать следы животных, замечать слишком тихий лес, проверять дорогу перед тем, как сделать шаг, и никогда не садиться в трактире спиной ко входу.

Последнее правило Эйрена особенно смешило.

— Ты думаешь, кто-то захочет убить меня за ужином?

— Надеюсь, что нет.

— Тогда зачем?

— Потому что привычки появляются раньше, чем становятся нужны.

Гарен часто повторял и другую фразу: сила полезна до того дня, пока не встретился человек сильнее.

Однажды Эйрен не выдержал и напомнил, что отец сам маг. Гарен усмехнулся, поднял с земли небольшую ветку и протянул её сыну.

— Допустим, я могу ударить вдвое сильнее тебя. Что дальше?

— Не знаю.

— А если у тебя копьё, а у меня ничего?

Эйрен посмотрел на ветку и ответил, что сможет держать его на расстоянии.

— А если нас разделяет река?

— Переплывёшь.

— А если течение слишком сильное?

Эйрен задумался, и Гарен удовлетворённо кивнул.

— Любая сила действует только там, где ты можешь её применить. Поэтому сначала учись думать, потом сражаться и только потом хвастаться.

— Это ты Тарену скажи.

— Он мне не сын.

Так проходили годы. Эйрен становился выше, крепче и быстрее, хотя никаких явных признаков Пути Тела у него не появлялось. Он просто тренировался больше большинства сверстников, и постепенно это начало давать результат.

Кайл всё ещё был быстрее его в коротком рывке, особенно когда усиливал тело магией, зато быстро уставал. Гарен заметил это раньше всех и научил сына не пытаться победить чужую силу своей, а заставлять противника тратить её впустую. После этого Эйрен трижды подряд выиграл у Кайла с деревянным мечом.

— Нечестно, — заявил тот после третьего поражения. — Ты специально ждёшь, пока я устану.

— А ты специально используешь магию.

— Потому что она у меня есть.

— А у меня есть терпение.

Тарен расхохотался так громко, что через секунду получил от Кайла палкой по спине.

Несмотря на шутки, приближение шестнадцатилетия постепенно меняло их разговоры. Теперь они всё чаще обсуждали не игры и деревенские соревнования, а то, что будет после Испытания. Тарен мечтал об академии боевой магии и был уверен, что Великий Голос назовёт ему не меньше третьего предела. Мира хотела попасть в школу лекарей, хотя мать постоянно напоминала ей, что склонность к Воде ещё не делает человека целителем. Кайл собирался записаться в армию сразу после испытания.

Когда спрашивали Эйрена, он отвечал одинаково:

— Посмотрим, что скажет Голос.

Чем ближе становился его день рождения, тем чаще он повторял эту фразу. В глубине души ему тоже хотелось услышать что-то особенное. Не обязательно стать великим магом; он не мечтал сжигать города или вызывать бурю. Ему просто хотелось наконец узнать, что именно все эти годы скрывалось внутри него и почему до сих пор не желало себя показывать.

Иногда Эйрен представлял, как возвращается из столицы и сообщает отцу о редкой предрасположенности. Гарен наверняка пожал бы плечами и сказал что-нибудь вроде: «Хорошо. А теперь принеси дров». От этой мысли Эйрен всякий раз улыбался.

Шестнадцать ему исполнилось в начале весны. Через девять дней они с отцом отправились в столицу.

Лиана вышла проводить их ещё до рассвета. Она несколько раз проверила дорожные сумки, хотя Гарен уверял, что всё необходимое уже собрано, затем поправила сыну воротник, будто ему по-прежнему было семь лет.

— В столице много карманников, — сказала она.

— Знаю.

— Не оставляй вещи без присмотра.

— Знаю.

— И ешь нормально.

— Мам, я еду не на войну.

Лиана посмотрела на мужа.

— С ним иногда разница небольшая.

— Я всё слышу, — заметил Гарен.

Она обняла сына. На этот раз Эйрен не стал отстраняться и шутить. Впервые ему предстояло уехать так далеко от дома.

— Вернёмся через неделю, — сказал он.

— Знаю. И неважно, что скажет Голос.

Эйрен улыбнулся.

— Это ты с отцом заранее договорилась?

— О чём?

— Он говорит почти то же самое.

— Значит, хоть иногда твой отец бывает прав.

Гарен тяжело вздохнул и предложил всё-таки отправить сына одного. Лиана пригрозила положить ему в сумку ещё две связки сушёного мяса, после чего спор закончился сам собой.

Через несколько минут отец и сын вышли на дорогу. Эйрен ещё долго оборачивался, наблюдая, как дом становится всё меньше между деревьями, а затем совсем исчезает за поворотом.

Первые часы пути прошли спокойно. Весенний воздух оставался холодным, на обочинах ещё лежали серые полосы снега, зато дорога уже подсохла, и идти было легче, чем Гарен ожидал.

Некоторое время они молчали, пока отец не спросил:

— Нервничаешь?

— Немного.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Значит, не совсем дурак.

Эйрен усмехнулся.

— А ты нервничал перед своим Испытанием?

— Конечно.

— И что почувствовал, когда Голос назвал Путь Тела?

Гарен немного подумал.

— Разочарование.

Эйрен удивлённо повернулся к нему.

— Почему?

— Я хотел Огонь.

— Ты?

— Мне было шестнадцать. Почти все шестнадцатилетние мальчишки хотят Огонь.

— Я не хочу.

— Значит, ты был странным ещё до Испытания.

Эйрен толкнул отца плечом, и Гарен рассмеялся.

Через некоторое время он добавил уже серьёзнее:

— Тогда мне казалось, что Голос решил за меня, кем я буду. Понадобилось несколько лет, чтобы понять простую вещь: он ничего мне не дал. Он всего лишь назвал то, что уже было внутри.

— И?

— И не позволяй нескольким словам решить за тебя всю жизнь.

Эйрен кивнул и посмотрел на дорогу, уходившую между высокими соснами. Впереди их ждали несколько дней пути, шумные постоялые дворы, города, которых он раньше не видел, и Эйлар — столица, о которой в Ранвеле рассказывали столько историй, что порой трудно было понять, где заканчивается правда и начинается выдумка.

Но больше всего Эйрен думал не о дворцах и не о стенах столицы. Где-то там, в Великом Зале, находился древний чёрный Камень, перед которым за тысячи лет преклонили колено миллионы людей.

Через несколько дней к нему подойдёт и Эйрен.

А пока он просто шагал рядом с отцом и гадал, какой Путь назовёт Великий Голос.

Глава 2. ЭЙЛАР И ВЕЛИКИЙ ГОЛОС

Столицу они увидели на пятый день пути, когда дорога поднялась на длинный пологий холм и лес неожиданно расступился. Эйрен остановился сам, хотя Гарен, шедший рядом, сделал ещё несколько шагов, прежде чем заметил, что сын отстал.

Эйлар лежал в широкой долине, окружённой невысокими зелёными холмами. Издалека город казался таким огромным, что Эйрен не сразу понял, где заканчиваются его стены. Серый каменный пояс тянулся от одного края долины до другого, башни поднимались над воротами, а за ними теснились сотни крыш, купола храмов и высокие здания, которых он никогда не видел даже на рисунках в книгах. Над всем этим возвышался Великий Зал — тёмная массивная постройка в самом сердце столицы. Даже с такого расстояния её было легко узнать: ни один другой дом в Эйларе не был построен вокруг того, что существовало задолго до самого города.

— Ну? — спросил Гарен, остановившись рядом. — Всё ещё думаешь, что Ранвель большой?

Эйрен не отрывал взгляда от столицы.

— Я никогда не говорил, что он большой.

— В десять лет ты утверждал, что наша главная улица длиннее всех дорог королевства.

— В десять лет я много чего говорил.

— Это правда. К счастью, часть ты уже забыл.

Они спустились с холма вместе с потоком людей, который становился плотнее с каждым пройденным часом. Чем ближе была столица, тем чаще на дороге встречались повозки, всадники и пешие семьи. Почти в каждой группе Эйрен замечал кого-нибудь своего возраста. Некоторые подростки шли молча, другие говорили без остановки, а третьи демонстративно показывали друзьям слабые проявления силы, словно Испытание уже состоялось и им оставалось лишь получить подтверждение очевидного.

У придорожного колодца они догнали троих юношей в одинаковых зелёных плащах. Один из них, широкоплечий и рыжеволосый, держал между пальцами тонкую соломинку. На её кончике дрожал маленький огонёк.

— Видите? — говорил он спутникам. — И это я даже не стараюсь. Учитель сказал, что у меня точно будет не ниже третьего предела.

— Твой учитель в прошлом месяце говорил, что ты сжёг сарай случайно, — заметил худой мальчишка рядом.

— Я тренировался.

— В сарае?

Рыжий недовольно погасил огонёк, заметил Эйрена и, видимо решив, что появился новый слушатель, спросил:

— Тоже на Испытание?

— Да.

— Что проявляется?

Эйрен уже привык к этому вопросу.

— Пока ничего определённого.

Рыжий приподнял брови, но его третий спутник, до этого молчавший, пожал плечами.

— У моего брата тоже ничего не было. Вообще. Голос назвал Воздух, высокую совместимость и третий предел. Через год он уже учился в Академии Восточной башни.

— А у моего дяди до шестнадцати проявлялся Огонь, — вмешался рыжий. — Потом Камень сказал, что основной Путь у него Земля.

— И что с огнём? — спросил Эйрен.

— Слабая вторичная склонность. Почти бесполезная. Так что до Голоса всё равно никто ничего не знает.

Эйрен кивнул. Разговор был обычным, но почему-то после него идти стало легче. Гарен дождался, пока троица уйдёт вперёд, и только тогда посмотрел на сына.

— Полегчало?

— С чего ты взял?

— Ты последние два дня спрашивал каждого встречного, когда у него впервые проявилась магия. Очень незаметно.

— Я просто разговаривал.

— Конечно.

Гарен улыбнулся, но больше ничего не сказал.

Перед главными воротами Эйлара собралась очередь. Стражники проверяли документы, осматривали повозки и направляли прибывших по разным проходам. Над воротами был высечен знак столицы: раскрытая ладонь, над которой возвышался чёрный камень. Под ним проходили сотни людей, и Эйрен впервые почувствовал, что Испытание — не событие его собственной жизни, а огромный, отлаженный веками порядок, через который ежегодно проходят тысячи семей.

Внутри город оказался ещё шумнее, чем он представлял. Торговцы кричали с обеих сторон улицы, из открытых дверей мастерских доносился звон металла, между телегами протискивались мальчишки с корзинами, а над головами иногда вспыхивали небольшие магические огни — уличные фонари здесь зажигали даже днём, когда тучи закрывали солнце. На перекрёстках стояли каменные столбы с указателями к академиям, казармам, рынкам и Великому Залу.

Но сильнее всего Эйрена удивляли люди.

Он никогда прежде не видел столько разных одежд, лиц и манер говорить в одном месте. На площади возле северного рынка прошла группа южан в лёгких белых плащах, расшитых золотой нитью. Чуть дальше спорили двое высоких горцев, у которых за спинами висели короткие тяжёлые копья. Мимо проехала закрытая карета с гербом какого-то знатного дома, а за ней почти бежала семья в дорожной одежде, явно боявшаяся опоздать к регистрации.

У входа в постоялый двор, где Гарен заранее собирался остановиться, стояли шестеро подростков. Судя по обрывкам разговора, все они прибыли на завтрашнюю церемонию.

— Говорят, сегодня утром Голос назвал сразу два Пути, — сказала темноволосая девушка, сидевшая на перилах. — Воду и Природу.

— Два Пути не редкость, — отозвался высокий парень рядом.

— Равные. Оба второго предела.

Высокий перестал жевать яблоко.

— Вот это уже редкость.

— Его сразу забрали представители двух академий.

— А если они не договорятся?

— Тогда парень выберет сам. Я бы пошла туда, где больше платят.

— Тебя ещё никуда не позвали.

— Позовут.

— С чего такая уверенность?

Девушка подняла ладонь, и над пальцами на мгновение закружились несколько капель воды, вырванных из стоявшей рядом кружки.

— Потому что я хотя бы знаю, что у меня есть.

Эйрен прошёл мимо, стараясь не показать, что последняя фраза его задела. Гарен снова ничего не сказал, но уже в комнате, когда они оставили вещи и спустились ужинать, неожиданно поставил перед сыном кружку с водой.

— Пей.

— Я не хочу.

— Это не предложение.

Эйрен сделал несколько глотков.

— Ты весь вечер молчишь, — сказал Гарен.

— Просто устал.

— Хорошо.

Отец не стал вытягивать из него признания, и именно поэтому через некоторое время Эйрен заговорил сам.

— А если Голос скажет, что у меня первый предел?

Гарен продолжал разрезать хлеб.

— Тогда у тебя будет первый предел.

— И всё?

— А что ещё должно произойти?

— Не знаю. Ты не расстроишься?

Гарен положил нож.

— Эйрен, я видел людей с четвёртым пределом, которые не могли принять ни одного решения без чужого совета. Видел солдат с первым, которые вытаскивали товарищей с поля боя, когда остальные убегали. Камень измеряет то, сколько и какой силы находится внутри тебя. Он не измеряет всё остальное.

— Ты ведь не знаешь, что именно он измеряет.

— Верно. Но я точно знаю, чего он не измеряет.

Эйрен посмотрел на него.

— Чего?

— Насколько человек упрямый. Иначе у тебя был бы предел выше королевского.

Эйрен фыркнул и наконец улыбнулся.

Ночью он почти не спал.

С улицы доносился шум незнакомого города, хлопали двери, кто-то смеялся под окнами, где-то далеко звонил колокол. Эйрен лежал, глядя в тёмный потолок, и пытался представить завтрашний день. Он видел чёрный Камень, хотя никогда не стоял рядом с ним, слышал Великий Голос, хотя не знал, как тот звучит, и снова перебирал в голове восемь Путей, будто один из них мог отозваться, если думать о нём достаточно долго.

Утром Гарен разбудил его ещё до рассвета.

— Вставай. Если хочешь встретиться с древней силой, которая определит твою судьбу, сначала придётся постоять в очереди.

Оказалось, даже Великий Голос не избавлял людей от обычной столичной бюрократии.

Площадь перед Великим Залом была уже переполнена. Кандидаты вместе с родителями и сопровождающими выстраивались вдоль каменных ограждений, чиновники проверяли возраст и место рождения, писцы записывали имена, а служители выдавали каждому подростку небольшую бронзовую пластину с номером.

Эйрену достался номер сто восемьдесят семь.

— Это сегодня? — спросил он, глядя на длинную очередь.

Чиновник даже не поднял головы.

— Если Голос не решит разговаривать с каждым по часу.

— Он может?

Теперь мужчина посмотрел на него.

— За двадцать три года здесь не видел. И надеюсь не увидеть.

Гарен потянул сына дальше, пока тот не придумал ещё один вопрос.

Ожидание растянулось почти на два часа. Подростки знакомились, спорили, делали ставки на собственные пределы и старательно делали вид, что не боятся. Родители переживали куда заметнее.

Рядом с Эйреном стоял худощавый мальчик по имени Севан, прибывший из западных болот вместе со старшей сестрой. Он то и дело тёр ладони о штаны.

— У тебя что-нибудь проявлялось? — спросил он Эйрена.

— Нет.

Севан заметно оживился.

— У меня тоже. Мать говорит, это нормально, но она осталась дома и теперь ей легко говорить.

— Мне уже трое сказали, что у их родственников ничего не проявлялось.

— И что потом?

— У одного Воздух, третий предел.

Севан выдохнул.

— Хорошо. Тогда, если у меня будет хотя бы второй, я вернусь домой пешком и всю дорогу буду благодарить богов.

— До западных болот?

— Ладно. Первые два дня.

Впереди кто-то громко рассмеялся. Несколько подростков окружили юношу в дорогом тёмно-красном камзоле. Эйрен слышал, как тот рассказывал, что его семья на протяжении четырёх поколений давала магов Огня не ниже третьего предела.

— У меня пламя проявилось в семь, — сообщил он достаточно громко, чтобы услышали окружающие. — В двенадцать я уже мог удерживать его минуту.

— А если Голос назовёт второй предел? — спросила кто-то.

Юноша улыбнулся так, будто сама мысль была нелепой.

— Тогда Камню придётся объяснить это моему отцу.

Гарен наклонился к Эйрену.

— Запомни его.

— Зачем?

— Вдруг сейчас увидим человека, который впервые заставит Великий Голос извиняться.

Эйрен прикусил губу, чтобы не рассмеяться.

Наконец огромные двери Великого Зала открылись, и очередь медленно пришла в движение.

Внутри Эйрену сразу стало не по себе. Не от страха — скорее от ощущения, что он вошёл в место, которое не предназначалось для обычного шума человеческой жизни. Зал был больше деревенской площади Ранвеля. Высокие стены уходили вверх к сводчатому потолку, узкие окна пропускали холодный дневной свет, а ряды каменных скамей поднимались уступами с трёх сторон.

И в центре находился Камень.

Все рассказы оказались слишком бедными.

Он не выглядел как камень в обычном смысле. Огромная чёрная масса поднималась прямо из пола, почти достигая нижней галереи. На гладкой поверхности не было ни трещин, ни рисунков, ни следов инструментов. Свет от окон словно тускнел рядом с ним, а пространство вокруг казалось немного тише, чем остальная часть зала.

Эйрен остановился.

— Теперь понимаю, почему город построили вокруг него, — прошептал он.

— Я в твоём возрасте подумал то же самое, — ответил Гарен.

Кандидатов отделили от сопровождающих. Родителей и родственников направили на боковые скамьи, а подростков выстроили вдоль стены по номерам. Перед Камнем стояла невысокая круглая площадка. Рядом находились трое служителей в серых одеждах, два писца и несколько магистров в мантиях разных академий.

Когда все заняли места, один из служителей поднял руку.

Разговоры стихли.

— Каждый кандидат подходит только после того, как назван его номер и имя. На площадке вы преклоняете одно колено и кладёте правую ладонь на Камень. Не убирайте руку, пока Великий Голос не закончит оценку. Не пытайтесь использовать магию намеренно. Не задавайте вопросов во время анализа. Решение Великого Голоса заносится в государственный реестр и считается окончательным.

Он сделал короткую паузу.

— Если Голос назовёт вторичную предрасположенность, оставайтесь на месте до завершения полной оценки. После этого покиньте площадку через левый проход. Представители академий имеют право обратиться к вам после церемонии.

Служитель опустил руку.

— Начинаем.

Первые несколько кандидатов Эйрен почти не слушал. Он смотрел на Камень и пытался привыкнуть к собственному сердцу, которое вдруг решило стучать слишком громко.

— Номер сто шестьдесят один. Мариэль Дорн.

Невысокая девушка с двумя длинными косами вышла на площадку. По пути она едва не споткнулась, покраснела и быстро опустилась на колено. Ладонь коснулась чёрной поверхности.

Несколько секунд ничего не происходило.

А затем Голос прозвучал.

Он был не громким, но Эйрен услышал его так ясно, будто слова произнесли прямо у него в голове. В голосе не чувствовалось ни возраста, ни пола; он был глубоким и ровным, лишённым всякой эмоции.

— Вода. Совместимость высокая. Второй предел. Вторичная склонность: Природа. Совместимость слабая.

По залу прокатился приглушённый шёпот. Девушка поднялась с таким выражением, будто забыла, как ходить, а женщина на боковой скамье закрыла лицо руками от счастья.

— Номер сто шестьдесят два. Бран Тейл.

К Камню вышел крупный мальчишка. Голос назвал Путь Тела, среднюю совместимость и второй предел.

Потом последовали Земля, первый предел; Воздух, второй; снова Вода.

Эйрен постепенно начал понимать ритм церемонии. Обычно Камню хватало нескольких секунд. Иногда пауза становилась чуть длиннее, если обнаруживалась вторичная склонность. Писцы записывали результат, служитель называл следующий номер, и всё повторялось.

Севана вызвали под номером сто семьдесят два.

Перед тем как выйти, он посмотрел на Эйрена.

— Если будет первый, скажи всем, что я сбежал до церемонии.

— Договорились.

Севан подошёл к Камню, опустился на колено и положил ладонь.

Пауза длилась дольше обычного.

Мальчик побледнел.

Потом прозвучало:

— Молния. Совместимость высокая. Третий предел.

Севан не поднялся.

Он просто сидел и смотрел на Камень.

— Кандидат, оценка завершена, — напомнил служитель.

Севан наконец встал, сделал два шага, затем обернулся к Эйрену с совершенно ошеломлённым лицом.

Эйрен поднял большой палец.

Сестра Севана уже плакала на скамье.

— Видишь? — тихо произнёс Гарен с другой стороны ограждения, когда их взгляды встретились.

Эйрен кивнул.

Номер сто семьдесят девять принадлежал тому самому юноше в тёмно-красном камзоле. Его звали Кайрен Вальт.

Он шёл к Камню уверенно, с прямой спиной, будто присутствующие собрались именно ради него.

— Огонь, — произнёс Великий Голос. — Совместимость высокая.

Кайрен едва заметно улыбнулся.

— Второй предел.

Улыбка исчезла.

В зале кто-то кашлянул, скрывая смешок.

Голос продолжил:

— Вторичная склонность: Воздух. Совместимость средняя. Первый предел.

Кайрен поднялся так быстро, словно Камень его оскорбил. Мужчина в дорогой одежде на галерее сидел неподвижно и смотрел перед собой.

Гарен поймал взгляд сына и беззвучно произнёс одними губами:

«Не извинился».

Эйрен отвернулся, чтобы не рассмеяться.

Но веселье исчезло через несколько минут.

Чем ближе становился его номер, тем труднее было слушать чужие результаты. Он чувствовал сухость во рту, несколько раз сжал и разжал пальцы и вдруг понял, что пытается вызвать хоть что-нибудь прямо сейчас — тепло, холод, покалывание, хотя бы самое слабое ощущение энергии.

Ничего.

Номер сто восемьдесят четыре получил Землю, третий предел.

Сто восемьдесят пять — Природу, второй.

Сто восемьдесят шесть принадлежал худой светловолосой девушке. Камень назвал Лёд, высокую совместимость и четвёртый предел. Впервые за всё время церемонии несколько магистров одновременно поднялись со своих мест.

По залу прошёл шум.

Девушка выглядела так, будто ей хотелось провалиться сквозь пол.

Писцы ещё не закончили запись, когда служитель посмотрел на следующую пластину.

— Номер сто восемьдесят семь. Эйрен Гаренов, Ранвель.

Всё вокруг на мгновение стало слишком отчётливым.

Эйрен услышал шорох одежды, скрип пера одного из писцов, кашель где-то на верхней галерее и собственный вдох.

Он посмотрел на отца.

Гарен сидел, наклонившись вперёд. Никакой улыбки, никакой шутки. Только короткий кивок.

Иди.

Эйрен вышел из ряда.

До Камня было меньше двадцати шагов, но площадка казалась дальше, чем столица от Ранвеля. Он прошёл мимо служителей, поднялся на невысокое возвышение и остановился перед чёрной поверхностью.

Вблизи Камень был ещё страннее. Эйрен видел в нём собственное расплывчатое отражение, но не мог понять, отражается ли оно на поверхности или находится где-то глубоко внутри.

Он вспомнил инструкцию.

Правое колено.

Правая ладонь.

Ждать.

Эйрен опустился.

Положил руку на Камень.

И ничего не почувствовал.

Он ожидал холода. Или тепла. Покалывания, давления, хотя бы слабой дрожи.

Ничего.

Прошла секунда.

Потом другая.

Тишина затянулась.

Эйрен поднял глаза.

Служитель, стоявший справа, нахмурился.

Обычно к этому моменту Голос уже отвечал.

Прошло ещё несколько секунд.

Шёпот начал распространяться по залу.

— Руку не убирайте, — тихо сказал служитель.

— Я не убираю.

Камень молчал.

Эйрен вдруг вспомнил чиновника у входа, который надеялся никогда не увидеть кандидата, с которым Голос станет разговаривать целый час, и почти захотел рассмеяться от нелепости мысли.

Потом Голос прозвучал.

Но теперь он был другим.

Не по тембру. В нём впервые появилась едва заметная задержка, будто древняя сила столкнулась с чем-то, для чего у неё не было готового ответа.

— Анализ повторяется.

По залу прошёл шум.

Эйрен почувствовал, как служитель рядом выпрямился.

Камень никогда не объявлял о повторном анализе.

Прошло ещё несколько долгих мгновений.

— Исток не обнаружен.

Кто-то на галерее переспросил:

— Что?

Писец замер с пером над страницей.

Эйрен нахмурился. Он не сразу понял смысл слов.

Голос продолжил:

— Магическая энергия отсутствует.

На этот раз тишина наступила мгновенно.

Не обычная тишина зала, когда люди ждут следующий результат, а полная, почти болезненная пустота, в которой никто не решался даже шевельнуться.

Эйрен смотрел на свою ладонь.

Она лежала на Камне.

Он видел собственные пальцы.

Чувствовал, как бьётся сердце.

Слышал дыхание.

Служитель сделал шаг ближе.

— Великий Голос, повторите оценку кандидата.

Гарен резко поднялся со своего места.

Камень ответил не служителю.

— Повторный анализ завершён. Магическая энергия: ноль.

В дальнем конце зала кто-то нервно засмеялся, но смех тут же оборвался.

Один из магистров встал.

— Это невозможно.

Эйрен повернул голову к отцу.

Гарен уже спускался с галереи, но двое стражников преградили ему путь.

— Это мой сын, — сказал он. — Он жив. Вы сами его видите.

Слово «жив» будто что-то изменило.

По чёрной поверхности под ладонью Эйрена прошла слабая вибрация.

Он вздрогнул.

Великий Голос заговорил снова.

И впервые за всю церемонию в нём была не просто эмоция.

В нём был гнев.

— Жив?

Одно короткое слово прогремело под сводами так сильно, что Эйрен почувствовал его грудью.

Люди на скамьях отшатнулись.

— Живое несёт Исток. Живое несёт поток. Живое несёт Силу.

На поверхности Камня появилось едва заметное белое свечение.

Один из служителей побледнел.

— Этого раньше не было, — прошептал он.

Голос стал громче.

— Передо мной нет Истока. Нет потока. Нет магической энергии.

Эйрен попытался убрать руку.

Не смог.

Ладонь словно приросла к поверхности.

Он дёрнулся сильнее.

— Я не могу…

Служитель протянул руку к нему, но остановился, не решаясь коснуться.

Голос произнёс:

— Передо мной мёртвый.

В зале начался хаос.

Кто-то вскрикнул. Несколько человек одновременно поднялись со скамей. Магистры заговорили друг с другом, стражники двинулись к площадке, а Гарен толкнул одного из тех, кто пытался удержать его у лестницы.

— Он не мёртв! — крикнул отец. — Отпустите его!

Эйрен почти не слышал остальных.

Он смотрел на Камень.

Белое свечение разрасталось тонкими линиями под его ладонью. Это не были трещины — поверхность оставалась идеально гладкой, но свет распространялся внутри чёрной массы, словно где-то в глубине просыпалось нечто, чего никто из присутствующих никогда не видел.

— Кто осмелился привести мёртвого пред Великий Голос? — прогремело над залом.

— Никто его не приводил! — снова крикнул Гарен. — Это мой сын!

— Мёртвый преклонил колено перед Камнем.

Теперь даже служители отступили.

Эйрен перестал дёргать руку. Он вдруг понял, что дрожит.

— Я живой, — сказал он.

Собственного голоса он почти не услышал.

Камень услышал.

Свет внутри него вспыхнул ярче.

— Невозможно.

Эйрен сглотнул.

— Тогда ты ошибся.

Гарен потом, возможно, сказал бы, что спорить с древним артефактом, которому поклонялись короли и которому доверяли судьбы миллионов людей, было самым глупым поступком в жизни сына.

Но в тот момент Эйрену было шестнадцать, он был напуган, растерян и зол.

Великий Голос замолчал.

Всего на мгновение.

Затем весь Великий Зал содрогнулся.

Люди закричали.

С потолка посыпалась каменная пыль. Стражники отступили от площадки, один из магистров выставил перед собой обе руки, создавая защитный барьер. Свет внутри Камня стал ослепительно белым.

— Нарушение Первого Закона.

Эйрен наконец почувствовал что-то под ладонью.

Не тепло.

Не холод.

Давление.

Будто огромная сила пыталась раздавить его со всех сторон одновременно.

Он застонал и упёрся свободной рукой в пол.

— Эйрен!

Отец.

Гарен вырвался от стражников и бросился к площадке.

— Не подходите! — закричал служитель.

— Мёртвое не должно находиться среди живых, — произнёс Великий Голос.

Эйрен увидел, как отец бежит к нему.

Увидел лицо Гарена.

Увидел белый свет, заполняющий всё вокруг.

И впервые по-настоящему понял, что сейчас умрёт.

Не в далёком будущем, не когда-нибудь на войне и не стариком в своей постели. Сейчас.

Он подумал о матери, оставшейся в Ранвеле.

О доме.

О том, как обещал вернуться через неделю.

О глупой кружке воды, которую отец заставил его выпить накануне.

Давление стало невыносимым.

Эйрен закрыл глаза.

«Вот и всё».

Он ждал боли.

Но боли не было.

Вместо неё исчез звук.

Не стих.

Именно исчез.

Крики людей, грохот, голос отца — всё оборвалось в одно мгновение, будто кто-то вырвал из мира саму возможность звучать.

Затем исчезло давление под коленом.

Исчез Камень под ладонью.

На краткий миг Эйрену показалось, что он падает, хотя невозможно было понять, куда именно. Желудок сжался, воздух вырвало из лёгких, а пространство вокруг словно перевернулось.

Потом что-то твёрдое ударило его в плечо.

Эйрен открыл глаза.

Над ним были деревья.

Высокие, тёмные, незнакомые.

Между ветвями виднелось серое небо.

Он лежал на влажной земле, наполовину в прошлогодней листве. Рядом рос папоротник, где-то неподалёку журчала вода, а вместо сотен голосов Великого Зала вокруг стояла такая тишина, что Эйрен слышал собственное дыхание.

Несколько секунд он просто смотрел вверх.

Потом резко сел.

— Отец?

Ответа не было.

Эйрен поднялся на ноги, пошатнулся и огляделся.

Ни стен.

Ни башен.

Ни людей.

Ни Великого Зала.

Только лес.

Он посмотрел на правую ладонь. На коже не было ни ожога, ни следа от Камня. Всё выглядело так, будто несколько мгновений назад он не стоял перед древней силой, которая собиралась уничтожить его на глазах у сотен людей.

— Отец! — крикнул он громче.

Голос ушёл между деревьями и растворился.

Никто не ответил.

Эйрен несколько раз повернулся вокруг себя, пытаясь найти хотя бы дорогу, тропу или дым над деревьями. Ничего.

Только тогда он позволил себе подумать о невозможном.

Он не знал, где находится.

Не знал, что произошло с отцом.

Не знал, почему Великий Голос назвал его мёртвым.

И совершенно не понимал, каким образом за одно мгновение оказался в лесу, которого никогда раньше не видел.

Но одно Эйрен теперь знал точно.

Он отправлялся в Эйлар, чтобы услышать название своей магии.

Вместо этого Великий Голос объявил, что магии в нём нет вообще.

Глава 3. ПОСЛЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Гарен добежал до площадки уже после того, как белый свет погас.

Ещё одно мгновение назад его сын стоял перед Камнем. Гарен видел его лицо, видел прижатую к чёрной поверхности ладонь, видел, как Эйрен пытался вырваться, а затем всё вокруг залило светом такой силы, что пришлось закрыть глаза. Он не успел даже сделать последнего шага. Когда зрение вернулось, на том месте, где находился юноша, никого не было.

Не осталось тела. Не осталось одежды. Не было крови, пепла или следа ожога. Только пустая круглая площадка перед Великим Камнем и несколько десятков людей, которые ещё не понимали, что именно только что увидели.

Гарен остановился там, где секунду назад стоял Эйрен, и несколько раз огляделся, будто сын мог каким-то образом оказаться у него за спиной.

— Эйрен?

Ответа не последовало.

Великий Зал молчал.

Это была совсем другая тишина, чем во время Испытания. Тогда люди молчали, ожидая решения древнего Голоса. Теперь же никто не произносил ни слова, потому что любое слово требовало признать произошедшее реальным.

Гарен первым нарушил эту неподвижность. Он бросился к Камню и ударил ладонью по гладкой чёрной поверхности.

— Где он?

Камень молчал.

— Где мой сын?!

Ничего.

Гарен ударил ещё раз, сильнее, совершенно забыв, перед чем находится. В обычный день один такой поступок мог закончиться арестом. В этот момент никто даже не попытался его остановить.

Он повернулся к служителям.

— Что вы сделали?

Старший из них, тот самый человек, который несколько минут назад зачитывал правила церемонии, стоял бледный и смотрел не на Гарена, а на пустое место перед Камнем. Его губы шевельнулись, но ответа не последовало.

— Я спросил, что вы сделали!

— Ничего, — наконец произнёс служитель. — Мы ничего не делали.

— Он был здесь.

— Я видел.

— Тогда верните его.

Служитель поднял глаза. В его взгляде впервые появилось не привычное спокойствие человека, который провёл тысячи Испытаний, а откровенное растерянное бессилие.

— Я не знаю как.

Эти четыре слова подействовали на зал сильнее любого крика.

По скамьям прошёл шум. Сначала тихий, почти шёпот, затем десятки голосов заговорили одновременно. Кто-то спрашивал, куда исчез мальчик. Кто-то требовал открыть двери. Кто-то утверждал, что видел, как Камень его сжёг. Женщина на верхней галерее начала плакать, прижимая к себе дочь, которая ещё не успела пройти Испытание. Несколько подростков отступили от ряда так далеко, как позволяла стена.

— Он был мёртвым, — громко сказал кто-то. — Голос же сказал.

— Мёртвые не разговаривают.

— Некромантия!

— Какая ещё некромантия? Он был ребёнком.

— Вы слышали Голос. Ноль энергии.

— Может, Камень ошибся.

Последняя фраза будто ударила по залу.

Несколько человек сразу замолчали. Само предположение звучало почти кощунственно. Великий Голос не ошибался. На этой уверенности строились академии, наследование в некоторых родах, военная служба, право на обучение и сама система, по которой люди столетиями определяли будущую жизнь детей. Сказать, что Камень мог ошибиться, означало поставить под сомнение не один результат, а тысячи лет порядка.

— Великий Голос не ошибается, — резко произнёс один из магистров.

— Тогда где мальчик? — выкрикнул мужчина со скамьи.

Магистр не ответил.

Гарен почти не слышал этих разговоров. Он опустился на колено в центре площадки и провёл ладонью по полу. Камень был холодным. Плиты вокруг — тоже. Ни копоти, ни трещины, ни даже пыли, которая могла бы показать, что здесь что-то произошло.

— Эйрен, — позвал он снова, уже тише.

Собственный голос показался ему чужим.

Кто-то коснулся его плеча.

Гарен резко обернулся и перехватил чужую руку. Молодой стражник от неожиданности отступил.

— Не трогай меня.

— Господин, вам нужно отойти от Камня.

— Мне нужно найти сына.

— Сейчас магистры осмотрят площадку.

— Пусть осматривают. Я останусь здесь.

— Это приказ.

Гарен посмотрел на него так, что молодой человек невольно сделал ещё полшага назад.

— Тогда позови того, кто отдал этот приказ.

Стражник уже собирался ответить, когда рядом появился мужчина в тёмно-синей мантии, которого Гарен заметил ещё во время Испытания. До исчезновения Эйрена тот сидел среди представителей академий и почти не двигался. Теперь его спокойствие исчезло. Он быстро осматривал площадку, Камень и служителей, словно пытался сложить из увиденного хоть какую-то последовательность.

— Я отдал, — сказал он. — Сарен Вейр, старший магистр Королевской академии. Мне нужно, чтобы вы отошли на несколько шагов.

— Зачем?

— Чтобы проверить, осталось ли здесь магическое возмущение.

— И если осталось?

— Возможно, оно скажет нам, что произошло.

Гарен не хотел уходить даже на шаг. Но слова «скажет нам» заставили его подняться.

— Если вы попытаетесь закрыть этот зал и сделать вид, что ничего не было...

— После того, что произошло перед несколькими сотнями свидетелей, сделать вид, что ничего не было, уже невозможно.

Ответ прозвучал спокойно, но не холодно. Гарен отступил.

Сарен Вейр поднял обе руки. Между пальцами вспыхнуло слабое голубоватое сияние. Магистр не направил его на Камень, а медленно провёл над полом там, где стоял Эйрен. Свет собирался в тонкие линии, повторяя края плит, затем гас и возникал снова.

К нему присоединились ещё двое. Один работал с Воздухом, другой, судя по движению тонкой серебряной пыли над ладонью, использовал редкое ответвление Земли, позволяющее чувствовать остаточное воздействие на материю.

Все трое молчали.

Гарен следил за их лицами.

Первым нахмурился маг Воздуха.

— Ничего.

— Проверь ещё раз, — приказал Сарен.

— Уже проверил.

— Глубже.

Маг закрыл глаза. Воздух вокруг площадки дрогнул. Несколько волос на руках Гарена поднялись от статического напряжения, но через несколько секунд мужчина открыл глаза и покачал головой.

— Нет следа выброса. Ни воздушного смещения, ни ударной волны, ни перемещения массы через поток.

— А Камень?

— Воздействие было. Огромное. Но оно оборвалось в тот же момент, когда исчез юноша.

Маг Земли опустился и коснулся пола пальцами.

— Плиты не повреждены. Масса не менялась. Никакого разрушения тела здесь не было.

Гарен резко повернулся к нему.

— Значит, он жив?

Мужчина замешкался.

— Я сказал только, что не вижу признаков разрушения материи.

— Это одно и то же.

— Нет. К сожалению, нет.

Гарен хотел схватить его за ворот, но Сарен шагнул между ними.

— Сейчас нам нужны факты, а не надежда и не страх.

— У меня есть один факт. Мой сын исчез у вас на глазах.

— У всех на глазах.

Сарен посмотрел на Камень.

— И именно поэтому я не собираюсь делать выводов, пока не пойму хотя бы часть произошедшего.

В этот момент двери Великого Зала захлопнулись.

Грохот прокатился под сводами, и толпа взорвалась криками.

— Почему закрыли двери?

— Выпустите нас!

— У меня ребёнок здесь!

— Церемония закончена!

Капитан стражи поднялся на ступени возле входа и усилил голос магией.

— Никто не покинет Великий Зал до завершения первичного осмотра. Это временная мера. Прошу сохранять спокойствие.

— Спокойствие? — закричала та самая женщина, которая плакала раньше. — Камень только что уничтожил мальчика!

— Мы не знаем, что произошло.

— Тогда почему вы нас запираете?

На этот вопрос ответа не последовало.

Причина была очевидна даже Гарену. Среди присутствующих мог находиться тот, кто имел отношение к произошедшему. Если это была неизвестная магия, чужое вмешательство или нападение на Камень, власти не собирались отпускать свидетелей, пока не проверят хотя бы самые простые версии.

Но вместе с разумным объяснением по залу уже распространялась паника.

Несколько семей требовали немедленно вывести детей. Один мужчина попытался пройти к двери и оказался перед строем стражников. Двое подростков начали спорить так громко, что их пришлось разнимать. Кто-то шептал, что исчезновение может быть заразным. Кто-то убеждал окружающих, будто видел тень за спиной Эйрена за секунду до вспышки. Другой уверял, что Камень раскрылся и поглотил его, хотя чёрная поверхность оставалась совершенно целой.

С каждой минутой история становилась всё менее похожей на то, что действительно произошло.

— Я видел его глаза, — говорил пожилой мужчина соседу. — Они были чёрные. Полностью чёрные.

— Неправда, — вмешалась девушка, проходившая Испытание раньше Эйрена. — Я стояла рядом. Обычные глаза.

— А ты откуда знаешь? Может, они изменились в конце.

— Я смотрела на него.

— Голос сказал «мёртвый». Значит, мёртвый.

— Тогда как он дошёл сюда из Ранвеля?

— Некромант привёл.

— Какой некромант? Его отец?

Гарен услышал это.

Он повернул голову так быстро, что говоривший осёкся.

— Повтори.

Мужчина отступил.

— Я ничего не утверждал.

— Повтори то, что сказал о его отце.

Сарен снова оказался рядом раньше, чем Гарен успел двинуться.

— Не сейчас.

— Они называют моего сына трупом, а меня некромантом.

— Через час половина города будет говорить, что из Камня вышел демон. Вы собираетесь драться с каждым?

— Если понадобится.

— Тогда вы не найдёте сына, даже если он сейчас в соседней комнате.

Эти слова остановили Гарена.

Он тяжело выдохнул и отвернулся.

— Что дальше?

— Сначала мы поговорим с вами.

— Я никуда не пойду, пока не проверят весь зал.

— Уже проверяют.

Сарен указал на магов, которые расходились по периметру площадки. Служители обследовали Камень, не касаясь его напрямую, а писцы переносили записи в отдельные листы. Несколько человек опрашивали тех, кто стоял ближе всего к Эйрену.

— Затем закроют площадь, проверят выходы из столицы и пошлют людей по ближайшим улицам, — продолжил магистр. — Если ваш сын каким-то образом переместился, нам нужно исключить самое простое: что он оказался где-то рядом.

— Каким образом переместился?

Сарен посмотрел ему прямо в глаза.

— Если бы я знал, мы бы сейчас не разговаривали.

В мире существовали редкие магические способы перемещения предметов. В больших городах использовали связанные транспортные платформы для небольших грузов, а некоторые мастера Воздуха могли рывком переместить собственное тело на несколько шагов, практически выбрасывая себя потоком. Но перенести человека неизвестно куда, без подготовленного знака, без второго артефакта и без остаточного следа энергии было невозможно. По крайней мере, именно этому учили последние несколько столетий.

Гарен знал об этом немного, но достаточно, чтобы понять выражение лица Сарена.

Магистр был не просто растерян.

Он был напуган.

Не самим исчезновением Эйрена, а тем, что впервые увидел явление, для которого у его знаний не существовало названия.

К ним подошёл старший служитель Камня. Теперь Гарен узнал его имя: мастер Эстен Роан. Один из писцов обращался к нему так, передавая лист с записью.

— Нам нужно повторно обратиться к Голосу, — сказал Эстен.

Сарен нахмурился.

— Он отвечает только во время оценки.

— Обычно.

— Обычно он не пытается уничтожить кандидата.

Эстен посмотрел на Гарена, затем снова на Камень.

— Именно поэтому нужно попробовать.

Они подошли ближе.

В зале снова стало тише. Люди заметили, что служитель становится перед Камнем без кандидата, и разговоры постепенно стихли.

Эстен встал на колено, но ладонь не положил. Служители никогда не касались Камня во время обращения, если сами не проходили Испытание.

— Великий Голос, — произнёс он. — Просим ответить.

Камень молчал.

Эстен подождал.

— Кандидат номер сто восемьдесят семь исчез во время оценки. Укажите его состояние.

Ничего.

По залу прошёл шёпот.

— Укажите местонахождение кандидата Эйрена Гаренова.

Камень оставался безмолвным.

Эстен изменился в лице. Для Гарена это молчание значило мало: он не знал, должен ли Великий Голос отвечать на такие вопросы вообще. Но служитель явно ожидал хотя бы какой-то реакции.

— Великий Голос, является ли произошедшее завершением Испытания?

Несколько секунд ничего не происходило.

Затем глубоко внутри чёрной поверхности возник слабый белый отблеск.

Люди замерли.

Голос прозвучал тихо, но его услышали все.

— Объект отсутствует.

Эстен медленно поднял голову.

— Где?

Ответа не было.

— Что означает «объект отсутствует»?

Камень молчал.

Сарен шагнул вперёд.

— Он уничтожен?

Тишина.

— Он перемещён?

Ничего.

— Он существует?

Гарен задержал дыхание.

На этот раз белый отблеск внутри Камня погас окончательно.

Великий Голос больше не отвечал.

— И это всё? — спросил Гарен.

Эстен поднялся с колена. Он выглядел старше, чем несколько минут назад.

— Я никогда не видел, чтобы Голос отвечал вне оценки.

— Он ничего не сказал.

— Он сказал, что объект отсутствует.

— Мой сын не объект.

— Я повторяю его слова.

— Тогда спроси ещё раз.

— Я спросил всё, что мог.

Гарен подошёл к Камню сам.

Стражники дёрнулись, но Сарен поднял руку, останавливая их.

Гарен стоял в нескольких шагах от чёрной поверхности и долго молчал. Потом сказал:

— Ты слышал меня раньше.

Никакой реакции.

— Ты говорил с моим сыном. Ты назвал его мёртвым. Ты решил, что имеешь право его уничтожить.

Несколько служителей тревожно переглянулись.

— Так скажи теперь мне, где он.

Камень молчал.

— Я его отец.

Голос не ответил.

Гарен сжал кулаки.

— Если он жив, я его найду. Если ты его убил...

Он не договорил.

Угрожать Великому Голосу было бессмысленно. Гарен это понимал. Но ещё сильнее он понимал, что, если произнесёт последнее слово, ему придётся признать возможность смерти Эйрена.

Поэтому он просто отвернулся.

Первичный осмотр продолжался почти час.

За это время зал постепенно разделили на группы. Те, кто стоял ближе всего к площадке, оставались на местах и по одному давали показания. Остальных кандидатов отвели на дальнюю сторону. Родителей держали отдельно. Служители несколько раз повторяли, что церемония на сегодня остановлена и никто из ещё не прошедших Испытание не будет вызван к Камню.

Это вызвало новый всплеск недовольства, но теперь страх был сильнее раздражения. После увиденного мало кто хотел становиться на то же колено, на котором несколько минут назад исчез юноша.

Кайрен Вальт, тот самый мальчик в тёмно-красном камзоле, сидел на скамье рядом с отцом и больше не выглядел оскорблённым своим вторым пределом. Он смотрел на пустую площадку и не произносил ни слова.

Севан, недавно счастливый из-за неожиданно высокого результата по Молнии, несколько раз пытался приблизиться к Гарену, но стража не позволяла. Наконец, когда опрос свидетелей дошёл до него, он громко сказал писцу:

— Я стоял рядом с Эйреном почти всё утро. Он обычный.

— Что значит «обычный»?

— Значит, живой. Он разговаривал. Шутил. Дышал. Всё как у всех.

— Вы знали его до сегодняшнего дня?

— Нет.

— Тогда вы не можете утверждать...

— Я могу утверждать, что мёртвые не нервничают перед Испытанием. У него руки дрожали сильнее моих.

Несколько подростков рядом нервно засмеялись, но писец не улыбнулся.

— Вы заметили применение магии перед исчезновением?

— Нет.

— Изменения во внешности?

— Нет.

— Он говорил с кем-нибудь незнакомым?

— Со мной. Если я считаюсь незнакомым.

Севан отвечал упрямо и раздражённо. Гарен слушал его издалека и впервые за последний час почувствовал нечто, похожее на благодарность.

Не потому, что мальчишка мог помочь расследованию.

Потому что хотя бы один человек в этом зале говорил об Эйрене как о человеке, а не как о загадке.

Когда пришла очередь Гарена, его отвели не к писцам, а в небольшую комнату за боковой галереей. Там находились Сарен Вейр, мастер Эстен, капитан стражи и женщина в серо-белой одежде лекаря. На столе лежала бронзовая пластина Эйрена с номером сто восемьдесят семь.

Гарен сел только после того, как ему второй раз предложили стул.

— Это не допрос, — сказал Сарен.

— Тогда откройте дверь.

Капитан стражи нахмурился.

— Дверь не заперта.

Гарен посмотрел на него.

— Хорошо. Тогда это пока не допрос.

Сарен не стал спорить.

— Нам нужно знать всё об Эйрене с момента рождения.

— Зачем?

— Потому что Великий Голос утверждает, что в нём нет магической энергии. Согласно всему, что мы знаем о человеческом теле, это невозможно.

— Он прожил шестнадцать лет. Значит, возможно.

— Именно поэтому мы и спрашиваем.

Лекарь развернула чистый лист.

— Роды были обычными?

— Тяжёлыми, но обычными.

— Кто принимал?

— Повитуха из Ранвеля. Рена. Если ещё жива, ей должно быть около семидесяти.

— Ребёнок закричал сразу?

— Да.

— Дышал сам?

Гарен сжал челюсть.

— Да.

— Были случаи, когда он переставал дышать?

— Нет.

— Необычная температура тела? Очень холодная кожа?

— Нет.

— Сердце?

— Билось. И сегодня утром тоже.

Женщина сделала запись.

— Болезни в детстве?

— Как у всех. Лихорадка в пять лет, кашель зимой, сломал руку в девять.

— Перелом сросся нормально?

Гарен посмотрел на неё с недоверием.

— А как ещё он должен был срастись?

— Мы рассматриваем всё.

— Тогда запишите: ел, спал, ругался, падал с дерева, дважды разбивал колени, один раз украл у матери пирог и соврал, что это собака. У нас никогда не было собаки. Достаточно признаков живого человека?

Лекарь опустила перо.

— Я понимаю, что вам тяжело.

— Нет. Вы не понимаете. Мой сын исчез передо мной, а вы спрашиваете, был ли он холодным на ощупь в младенчестве.

Сарен вмешался прежде, чем разговор окончательно сорвался.

— Были ли у него любые проявления магии? Не обязательно явные. Странные совпадения, предметы, которые двигались рядом с ним, остановившиеся часы, необычные сны, провалы памяти?

Гарен задумался.

— Нет.

— Совсем ничего?

— Ничего, что я мог бы назвать магией.

— Он когда-нибудь исчезал из поля зрения и оказывался в другом месте быстрее, чем должен?

— Нет.

— Переживал травмы, которые должны были быть смертельными?

— Нет.

— На него действовали лечебные заклинания?

Гарен остановился.

Это был первый вопрос, на который он не ответил сразу.

— Не знаю.

Все четверо подняли на него глаза.

— Что значит «не знаете»?

— У нас не было причин проверять. Лиана лечила его травами. Когда он сломал руку, костоправ наложил шину. Серьёзно он никогда не болел.

Лекарь записала и это.

— Его мать — Лиана?

— Да.

— Её Путь?

— Природа. Слабая предрасположенность.

— Ваш — Тело?

— Да.

— В семье были случаи необычной магии?

— Нет.

— Свет?

Гарен нахмурился.

— Что?

— Легенды о Свете. Кто-нибудь в роду заявлял о способности возвращать жизнь?

— Нет.

— Смерть?

Гарен медленно поднялся со стула.

Капитан стражи напрягся.

— Осторожнее со следующим вопросом, — сказал Гарен.

Сарен тоже встал, но голос его остался спокойным.

— Мы обязаны спросить.

— Спрашивайте.

— Вы, ваша жена или кто-либо из близких когда-нибудь занимались некромантией, ритуалами удержания души, попытками вернуть умерших или контактами с теми, кто это практикует?

— Нет.

— У Эйрена был близнец?

— Нет.

— Ребёнок до него, который умер?

Гарен замолчал.

Сарен заметил это мгновенно.

— Был?

— За два года до Эйрена Лиана потеряла ребёнка на четвёртом месяце.

Лекарь посмотрела на Сарена.

— Имя?

— У него не было имени.

— Пол?

— Мы не знали.

— Что произошло с телом?

Стул Гарена отлетел назад и ударился о стену.

— Хватит.

Капитан сделал шаг вперёд.

— Сядьте.

— Ещё раз спросите меня, что моя жена сделала с телом нерождённого ребёнка, и я забуду, где нахожусь.

В комнате повисло напряжение.

Сарен поднял ладонь, останавливая капитана.

— Оставим это.

— Оставим всё. Вы уже знаете достаточно.

— Нет, Гарен. Мы не знаем почти ничего.

— Тогда ищите его, а не прошлое моей жены.

Сарен несколько секунд молчал, затем кивнул.

— Уже ищут.

Он подошёл к двери и открыл её. В коридоре ждал молодой посыльный.

— Доклад.

— Площадь проверена. Северный и восточный кварталы тоже. Стража на воротах получила описание. Ни один человек, похожий на кандидата, не найден. В лечебницах и караулах его нет. Транспортные платформы не активировались в момент происшествия.

— За пределами стен?

— Две конные группы вышли по северной и западной дорогам. Ещё две готовятся.

Гарен подошёл ближе.

— Почему только по двум?

— Потому что, если он оказался за городом, мы не знаем направление.

— Тогда отправьте по всем.

Капитан раздражённо сказал:

— Мы не можем поднять весь гарнизон из-за предположения.

Гарен повернулся к нему.

— Ваш Камень только что впервые за тысячи лет назвал живого человека мёртвым, впервые попытался его уничтожить и впервые потерял кандидата посреди зала. Какое ещё предположение вам нужно, чтобы поднять гарнизон?

Капитан открыл рот, но Сарен опередил его.

— Отправьте группы по южной и восточной дорогам тоже. И гонцов в ближайшие заставы. Описание без упоминания причин. Только имя, возраст и одежда.

Посыльный кивнул и исчез в коридоре.

Гарен снова посмотрел на Сарена.

— Спасибо.

Это было первое спокойное слово, которое он сказал кому-либо из них после исчезновения Эйрена.

Магистр ответил не сразу.

— Я не делаю это из милости. Если ваш сын жив, его нужно найти не только ради вас.

— Я знаю.

— И вы должны понимать, что, когда его найдут, вопросы не закончатся.

— Сначала найдите.

— Если он способен каким-то образом существовать без Истока...

— Он способен. Я растил его шестнадцать лет.

— Тогда всё, что мы знаем о магической природе человека, неполно.

Гарен усмехнулся без веселья.

— Это ваша проблема. Моя проблема — вернуть сына домой.

Сарен посмотрел на бронзовую пластину номер сто восемьдесят семь.

— Боюсь, теперь это одна и та же проблема.

К вечеру Великому Залу всё-таки пришлось открыть двери.

Удерживать сотни людей внутри дальше было невозможно. Каждый свидетель оставил имя и адрес пребывания в столице. Всем приказали не покидать Эйлар до следующего утра, хотя уже в момент объявления стало ясно, что приказ не остановит слухи.

Они вырвались наружу раньше людей.

Когда Гарен вышел на площадь, у ограждений стояла толпа в несколько раз больше утренней. Кто-то уже успел рассказать о случившемся торговцам. Торговцы пересказали покупателям. Посыльные понесли историю в постоялые дворы, казармы и академии.

Версий было десятки.

Говорили, что Камень раскололся.

Говорили, что из него вышел мёртвый король.

Говорили, что юноша убил троих служителей и исчез.

Говорили, что Великий Голос впервые назвал носителя Смерти.

Последняя версия распространялась быстрее остальных.

Гарен услышал её от двух женщин у фонтана.

— Говорят, мальчик был без Истока. Это же Смерть, разве нет?

— И он исчез, когда Камень попытался его удержать.

— Может, сам демон забрал его.

Гарен прошёл мимо, не останавливаясь.

Раньше он действительно попытался бы спорить. Теперь понял, что Сарен был прав: к ночи город придумает историю, в которой от Эйрена останется только имя.

По дороге к постоялому двору его догнал Севан.

— Господин Гарен!

Гарен остановился.

Мальчишка запыхался, будто бежал через всю площадь. За ним шла его старшая сестра.

— Меня сначала не выпускали, — сказал он. — Я хотел сказать...

Он замолчал, не зная, что именно хотел сказать.

— Спасибо, что говорил в зале, — ответил Гарен.

— Я просто сказал правду.

— Сейчас это важнее, чем кажется.

Севан посмотрел на него серьёзно.

— Он ведь не умер?

Гарен не смог ответить сразу.

Перед глазами снова возник белый свет и пустое место перед Камнем.

— Я не видел, чтобы он умер, — сказал он наконец. — Значит, пока я считаю, что нет.

Севан кивнул, словно другого ответа ему и не требовалось.

— Если он вернётся, скажите ему, что я теперь обязан ему кружку. Я обещал богам благодарить их два дня, если получу второй предел, а получил третий. Из-за него я совсем забыл.

Гарен впервые за день почти улыбнулся.

— Скажу.

В комнате постоялого двора всё оставалось так, как они оставили утром. Две кровати, сумки у стены, дорожный плащ Эйрена на спинке стула. Гарен долго стоял в дверях, не решаясь войти.

Именно здесь произошедшее наконец стало настоящим.

В Великом Зале было слишком много людей, вопросов, магии и криков. Там Гарен мог злиться и действовать. Здесь лежала рубашка сына, которую тот утром отказался надевать, потому что считал слишком новой. На подоконнике осталась половина яблока. Рядом — ремень, который Эйрен забыл застегнуть перед выходом и вернулся за ним уже с лестницы.

Гарен сел на кровать.

Несколько минут он просто смотрел на вещи.

Потом закрыл лицо руками.

Он не плакал. По крайней мере, сначала.

Перед ним снова и снова возникал один и тот же момент: Эйрен поворачивает голову, ищет его взглядом, а потом белый свет закрывает всё. Гарен пытался вспомнить, не заметил ли чего-нибудь ещё. Движение. Тень. Знак на полу. Что-то, что остальные могли пропустить.

Ничего.

Он вспомнил дорогу в Эйлар, разговор на холме, шутку о том, что все шестнадцатилетние мальчишки хотят Огонь. Вспомнил, как утром сказал сыну не позволять нескольким словам решить за него, кем он должен стать.

Теперь эти слова казались издевательством.

Несколько слов действительно изменили всё.

«Магическая энергия отсутствует».

«Магическая энергия: ноль».

«Передо мной мёртвый».

Гарен резко поднялся.

Нет.

Он не позволит этим словам стать последним, что известно об Эйрене.

Он открыл сумку, достал карту дорог и разложил её на столе.

Если исчезновение было перемещением, расстояние могло быть любым. Он это понимал. Магистры это понимали ещё лучше. Но человек, потерявшийся неизвестно где, всё равно должен был сделать что-то после появления. Найти дорогу. Воду. Людей. Если Эйрен жив и находится хотя бы в пределах нескольких дней пути от столицы, рано или поздно кто-нибудь его увидит.

Гарен отметил ближайшие деревни, заставы и трактиры.

Раздался стук в дверь.

На пороге стоял Сарен Вейр без мантии академии. Теперь он выглядел скорее уставшим человеком лет пятидесяти, чем одним из старших магистров королевства.

— Можно?

— Если пришли снова спрашивать о мёртвых родственниках, нет.

— Не пришёл.

Гарен отступил.

Сарен вошёл, заметил карту.

— Собираетесь искать сами.

— А вы думали, я буду сидеть здесь?

— Честно? Нет.

Он положил на стол небольшой свёрнутый лист.

— Это копия распоряжения для застав. Описание Эйрена отправлено в радиусе трёх дней пути. Завтра расширим.

— Почему завтра?

— Потому что гонцам нужно время добраться дальше. Магия не отменяет расстояния для большинства людей.

Гарен посмотрел на него.

— Видимо, для моего сына отменила.

Сарен не ответил.

— Есть что-то новое?

— Да и нет.

— Ненавижу такие ответы.

— Мы проверили записи Камня за восемьсот тридцать два года. Это всё, что сохранилось непрерывно. Ни одного нулевого результата. Ни одного случая, когда Голос не смог определить Исток. Ни одного исчезновения кандидата.

— Я мог сказать это без восьмисот лет записей.

— Есть другое. В старых протоколах несколько раз упоминается фраза «нарушение закона», но всегда в отношении повреждённых Истоков — людей после слишком большого поглощения чужой энергии. Голос называл их нестабильными. Никогда — мёртвыми.

Гарен сел напротив.

— Что это меняет?

— Пока ничего. Но его реакция на Эйрена не похожа на обычную оценку. Голос не просто не нашёл энергию. Он воспринял само существование вашего сына как нарушение.

— Я это слышал.

— Я говорю о другом. Камень испугался его.

Гарен долго смотрел на магистра.

— Камни не боятся.

— До сегодняшнего дня я сказал бы то же самое.

— Вы хотите сделать моего сына угрозой.

— Нет. Я хочу понять, почему древний артефакт, который спокойно оценивал убийц, поглотивших энергию сотен людей, отреагировал на шестнадцатилетнего мальчика так, будто перед ним появилось нечто недопустимое.

— Эйрен никого не убивал.

— Я вам верю.

Ответ прозвучал слишком быстро, чтобы быть формальностью.

Гарен посмотрел внимательнее.

— Почему?

— Потому что человек, поглощающий чужую энергию, не становится пустым. Наоборот. Его Исток становится перегруженным. Каким бы ни было объяснение, убийствами ноль не получить.

— Тогда что получить?

— Не знаю.

Сарен устало потёр переносицу.

— Сегодня я слишком часто произношу эти слова.

Они помолчали.

— Есть ещё одна проблема, — сказал магистр.

— Какая?

— К утру об этом узнает дворец. Академии уже знают. Храмы узнают ещё раньше. Если слух о возможном носителе Смерти закрепится, искать Эйрена будете не только вы и стража.

Гарен медленно выпрямился.

— Кто ещё?

— Люди, которым будет страшно. Люди, которым будет интересно. И люди, которые захотят получить то, чего не понимают.

— Он ребёнок.

— Для вас — да. Для академии он невозможный случай. Для церкви — возможно, ересь. Для короны — неизвестный фактор. Для охотников за редкой силой...

— В нём нет силы. Ваш Камень сам это сказал.

— Попробуйте объяснить это тем, кто услышит только слово «Смерть».

Гарен посмотрел на карту.

— Поэтому вы пришли? Предупредить меня?

— И сказать, что, если найдёте его раньше нас, не ведите его через городские ворота открыто.

— Вы советуете скрыть его от короны?

Сарен чуть усмехнулся.

— Я советую отцу сначала убедиться, что сын в безопасности, а уже потом решать, кому сообщать.

— Странный совет от старшего магистра.

— Сегодня странный день.

Сарен направился к двери, но Гарен остановил его.

— Сарен.

Магистр обернулся.

— Вы правда думаете, что он жив?

Несколько секунд тот молчал.

— Я не знаю, — сказал он наконец. — Но я знаю, что Камень пытался уничтожить его. Если бы уничтожил, мы нашли бы след. Материя не исчезает бесследно. Энергия не исчезает бесследно. Даже смерть оставляет след.

— А там ничего не было.

— Ничего, что мы умеем увидеть.

Гарен кивнул.

Этого было мало.

Но сегодня это было больше, чем всё остальное.

Когда дверь закрылась, он снова посмотрел на карту, затем на пустую кровать сына.

— Хорошо, — тихо сказал Гарен, будто Эйрен мог его услышать. — Раз ты умудрился исчезнуть из Великого Зала, теперь моя очередь тебя найти.

За окном Эйлар продолжал шуметь. В трактирах уже пересказывали историю о мёртвом юноше. В академиях поднимали старые архивы. В храмах спорили о значении слов Великого Голоса. Стражники у ворот получали описание шестнадцатилетнего мальчика из маленького северного селения, которого ещё утром никто в столице не знал.

К полуночи имя Эйрена знали тысячи.

Но никто из них не знал главного.

В это самое время далеко от Эйлара, в лесу, которого не было ни на одной карте, лежавшей перед Гареном, его сын впервые пытался понять, в какую сторону идти.

Глава 4. СТАРИК БЕЗ ИМЕНИ

Первые несколько минут Эйрен шёл куда глаза глядят, хотя очень быстро понял, что в таком лесу выражение это почти ничего не означает. Куда бы он ни повернулся, перед ним стояли одинаковые тёмные стволы, густой кустарник и влажный мох, в котором ботинки проваливались по щиколотку. Солнца за плотными кронами почти не было видно, а значит, определить направление так, как учил отец, тоже не получалось.

Он пытался удержать в голове простую последовательность событий: Великий Зал, ладонь на Камне, голос, белый свет, отец, бегущий к нему. Затем ощущение падения — и лес. Чем чаще Эйрен повторял это про себя, тем менее правдоподобно всё звучало.

Несколько раз он останавливался и кричал отца, хотя уже понимал, насколько это бессмысленно. Голос уходил между деревьями, возвращался слабым эхом и растворялся. Никто не отвечал. Не было слышно ни дороги, ни топора лесоруба, ни колокольчика на шее скота, ни далёкого лая. Даже птицы здесь казались подозрительно молчаливыми.

Гарен учил его, что потерявшийся человек сначала должен остановиться, а не бежать. Найти воду, оценить местность, оставить заметный знак и только после этого двигаться. Эйрен вспомнил это после того, как уже почти четверть часа пробирался через заросли.

— Молодец, — пробормотал он самому себе. — Отлично слушал отца все эти годы.

Он вернулся к ручью, который слышал после пробуждения, и двинулся вдоль воды. Это хотя бы давало направление. Если где-то поблизости жили люди, поселение с большей вероятностью могло находиться ниже по течению. Так говорил Гарен. Эйрен очень надеялся, что отец не ошибался хотя бы здесь, потому что всё остальное, что он знал о мире, за последнее утро уже успело вызвать вопросы.

Ручей постепенно становился шире. Иногда между камнями мелькали небольшие серебристые рыбы, но стоило Эйрену приблизиться, как они исчезали так быстро, словно вода проглатывала их. Через час ноги начали болеть, живот напомнил, что завтрак он почти не ел, а лес не изменился ни на шаг.

Именно тогда он услышал свист.

Эйрен остановился так резко, что едва не поскользнулся на мокром камне.

Свист повторился — лёгкий, совершенно человеческий и настолько беззаботный, будто его обладатель прогуливался по деревенской улице, а не по лесу, в котором Эйрен до сих пор не видел ни одной тропы.

Он положил ладонь на рукоять дорожного ножа. Меч остался вместе с вещами в Эйларе; нож был единственным оружием, которое он носил под одеждой ещё с Ранвеля.

— Есть кто-нибудь? — крикнул он.

Свист оборвался.

— Нет! — отозвался мужской голос. — Никого! Иди дальше!

Эйрен несколько секунд смотрел в сторону голоса, пытаясь понять, издеваются над ним или предупреждают.

— Я слышу вас!

— Тогда зачем спрашиваешь, есть ли здесь кто-нибудь? Сам же всё выяснил.

Из-за огромной сосны показался старик.

Первое, что заметил Эйрен, — возраст. Мужчина казался настолько старым, что определить, сколько ему лет, было невозможно. Длинные седые волосы торчали в разные стороны, борода доходила почти до груди, на лице лежала сеть глубоких морщин. На нём был выцветший коричневый плащ, местами заштопанный нитками трёх разных цветов, а в руках он держал плетёную корзину, наполовину заполненную грибами.

Второе, что заметил Эйрен, — глаза. Они совершенно не соответствовали остальному лицу. Светлые, внимательные и насмешливые, они смотрели на него слишком живо для человека, который выглядел так, будто мог помнить основание Эйлара.

Старик остановился в нескольких шагах и внимательно осмотрел юношу с головы до ног.

— Ну надо же, — сказал он. — Человек.

— А кого вы ожидали увидеть?

— Грибы. Я вообще-то за ними вышел. А они сегодня какие-то высокие, худые и разговаривают.

Эйрен не сразу понял, шутит тот или нет.

— Вы живёте здесь?

— Иногда.

— Что значит «иногда»?

— Иногда живу, иногда сплю. В моём возрасте это почти одно и то же.

Старик подошёл ближе, наклонил голову и вдруг ткнул Эйрена пальцем в плечо.

— Настоящий.

— Конечно настоящий.

— Сегодня день открытий.

Эйрен убрал руку с ножа. Незнакомец выглядел странно, но не опасно. По крайней мере, корзина грибов пока не казалась оружием.

— Скажите, где мы находимся?

— В лесу.

— Я вижу.

— Тогда у тебя сегодня тоже неплохо с открытиями.

Эйрен глубоко вдохнул.

— Как называется этот лес?

Старик задумался так серьёзно, будто вопрос требовал многолетнего исследования.

— Лес.

— У него нет названия?

— Наверняка есть. Люди вообще любят всё называть. Потом забывают, зачем назвали, но название оставляют.

— Вы можете хотя бы сказать, далеко ли отсюда Эйлар?

На этот раз старик перестал улыбаться.

— Эйлар?

— Столица.

— Я знаю, что такое Эйлар, мальчик. Пока ещё не настолько стар.

Он поставил корзину на землю и посмотрел на Эйрена внимательнее.

— Другой вопрос: какого демона ты делаешь здесь, если утром был в Эйларе?

Эйрен почувствовал, как внутри снова появляется надежда.

— Значит, вы знаете, где столица?

— Конечно знаю.

— Далеко?

Старик почесал бороду.

— Очень.

— Насколько?

— Если идти пешком, ты успеешь несколько раз пожалеть, что родился с ногами.

— Это сколько дней?

— Не знаю. Я давно не хожу туда пешком. И вообще давно туда не хожу.

Эйрен раздражённо выдохнул.

— Вы маг?

Старик округлил глаза.

— Нет. Я долбаный волшебник.

Он выдержал паузу, закашлялся в кулак и добавил:

— Кхе-кхе. Да, я маг, как и все. Почти как все, если уж совсем придираться.

Эйрен впервые за последние часы неожиданно усмехнулся.

— А зовут вас как?

Старик открыл рот, но вместо ответа задумался. Прошла секунда, потом вторая. Он поднял указательный палец, словно имя вот-вот должно было появиться, затем медленно опустил его.

— Не помню.

— Что?

— Имени. Было когда-то. Хорошее, наверное. Родители старались.

— Вы серьёзно?

— К сожалению. Было бы смешнее, если бы я специально забыл его после твоего вопроса.

Эйрен не нашёлся с ответом.

Старик снова поднял корзину.

— А вот твоё имя я пока могу запомнить. Попробуем?

— Эйрен.

— Эйрен, — повторил тот. — Хорошо. Если через час назову тебя Эйданом, не обижайся. Значит, мозг снова решил освободить место под что-нибудь важное.

Он сделал несколько шагов, затем оглянулся.

— Идёшь?

— Куда?

— Ко мне. Или можешь остаться здесь и ещё пару часов спрашивать деревья, далеко ли до Эйлара. Они отвечают хуже меня, хотя это спорное утверждение.

Эйрен колебался недолго. Незнакомец был первым человеком, которого он встретил, а оставаться одному в лесу становилось всё менее привлекательной идеей.

Они пошли вдоль ручья, но вскоре старик свернул в сторону, где Эйрен не видел даже намёка на тропу. Он двигался удивительно легко для своего возраста, почти не цеплялся плащом за ветки и ни разу не остановился, выбирая дорогу.

— Здесь есть поселение? — спросил Эйрен.

— Нет.

— Тогда откуда вы берёте еду?

— Из леса.

— А муку? Соль? Одежду?

— Иногда хожу к людям.

— Но вы сказали, что дорог нет.

Старик бросил на него взгляд через плечо.

— Я сказал, что сюда нет дороги. Это не одно и то же.

Эйрен остановился.

— Как тогда я сюда попал?

Старик тоже остановился. Веселье на его лице стало тише.

— Вот это, мальчик, как раз хороший вопрос. Я собирался задать его тебе.

— Я не знаю.

— Люди всегда так отвечают на самые интересные вопросы.

— Я правда не знаю.

— Тогда рассказывай, что помнишь последним.

Они продолжили идти. Эйрен начал с прибытия в столицу, но старик махнул рукой.

— Это далеко. Ближе к исчезновению.

Эйрен рассказал о Великом Зале, об Испытании, о том, как один за другим подростки становились перед Камнем. Когда он дошёл до собственного номера и первых слов Великого Голоса, старик перестал перебивать.

— Он сказал, что Исток не обнаружен, — продолжил Эйрен. — Потом повторил анализ и сказал, что магической энергии во мне нет. Вообще. Ноль.

Старик споткнулся о корень.

Он не упал, но резко остановился и обернулся.

— Ноль?

— Да.

— Великий Голос сказал «ноль»?

— Именно.

Старик подошёл ближе и без разрешения положил ладонь Эйрену на грудь. Потом коснулся шеи, словно проверяя пульс.

— Что вы делаете?

— Проверяю, насколько убедительно ты притворяешься живым.

— Он тоже сказал, что я мёртвый.

— Камень невоспитанный. Человека сначала хотя бы спрашивают, прежде чем объявлять его покойником.

Старик пошутил, но теперь Эйрен заметил: тот больше не улыбается глазами.

— Потом Голос разозлился, — сказал Эйрен. — Сказал, что мёртвое не должно находиться среди живых. Он хотел уничтожить меня. Камень начал светиться, я не мог убрать руку. Отец бежал ко мне, а потом...

Он замолчал.

— Потом?

— Я закрыл глаза. Всё исчезло. Когда открыл — лежал здесь.

Старик долго молчал.

— Ну? — не выдержал Эйрен. — Вы знаете, что произошло?

— Конечно.

Эйрен почувствовал, как всё внутри сжалось.

— Что?

— Ты исчез из Эйлара и появился здесь.

Эйрен несколько секунд смотрел на него.

— Это я и без вас знаю.

— Видишь? Уже два мудреца пришли к одному выводу. Наука движется вперёд.

— Я серьёзно!

— Я тоже.

Старик поднял ладонь, успокаивая его.

— А вот почему это произошло — понятия не имею. И это мне очень не нравится.

— Почему?

— Потому что я прожил достаточно долго, чтобы привыкнуть считать себя человеком, который видел почти всякую глупость, на какую способна магия. А твою глупость вижу впервые.

— Может, это редкая магия?

— Может. Может, тебя проглотил голодный бог и выплюнул сюда, потому что ты невкусный. Обе версии пока одинаково доказаны.

Эйрен хотел возразить, но старик уже пошёл дальше.

— До дома недалеко. Там поешь, а потом будем выяснять, насколько ты мёртвый и почему при этом так много разговариваешь.

— Вы правда можете это выяснить?

— Нет. Но за едой неудача воспринимается приятнее.

Глава 5. ЛЕС БЕЗ ДОРОГ

Они шли ещё около получаса. За это время Эйрен окончательно потерял представление о направлении, а лес стал ещё плотнее. В некоторых местах корни деревьев поднимались над землёй почти до колена, переплетаясь между собой, словно огромные застывшие змеи. Старик не сбавлял шага и только один раз остановился — чтобы сорвать с дерева тёмно-синюю ягоду и, не раздумывая, съесть её.

— Она ядовитая? — спросил Эйрен.

— Для кого?

— Для людей.

— Не знаю. Я пока не умер.

— Очень обнадёживает.

— Вот видишь, уже начинаешь привыкать ко мне.

Наконец деревья расступились, открыв круглую поляну. Эйрен ожидал увидеть дом, дым, огород или хотя бы следы человеческого жилья, но поляна была совершенно пустой. Высокая трава доходила почти до колен, в центре лежал плоский серый камень, а вокруг росли белые цветы.

Старик вышел на середину и поставил корзину на землю.

— Пришли.

Эйрен осмотрелся.

— Куда?

— Домой.

— Здесь ничего нет.

— Очень наблюдательный мальчик. Камню в Эйларе следовало назвать тебе Путь Глаз.

Старик поднял руку и щёлкнул пальцами.

Воздух перед ними дрогнул.

Это произошло без вспышки, без слов и без какого-либо заметного усилия. Пространство над поляной поплыло, как горячий воздух над костром, затем изображение деревьев словно разошлось в стороны. На месте, где секунду назад росла трава, появился небольшой деревянный дом с покатой крышей, трубой, крыльцом и двумя окнами. Рядом возник колодец, поленница и низкий забор, которого Эйрен мог поклясться, прежде не существовало.

Он замер.

— Что это было?

— Дом.

— Я вижу, что дом. Какая магия?

Старик посмотрел на строение так, словно сам увидел его впервые.

— Хороший вопрос.

— И?

— Не помню.

— Вы не помните, какой магией только что воспользовались?

— Зато помню, где дверь. В моём возрасте надо ценить успехи.

Он поднялся на крыльцо. Эйрен остался на месте ещё на несколько секунд, пытаясь понять, был ли дом невидимым, находился где-то ещё или действительно возник из пустоты.

Внутри пахло сушёными травами, дымом и старой древесиной. Дом состоял из одной большой комнаты и маленькой пристройки. Вдоль стен тянулись полки, забитые банками, книгами, связками растений, обломками оружия и предметами, назначения которых Эйрен не мог определить. Над камином висел меч с почерневшим лезвием, рядом — три разных посоха, а на подоконнике мирно стояла кружка, в которой рос маленький красный цветок.

— Садись, — сказал старик. — Если стул зашевелится, не пугайся. Он иногда так делает.

Эйрен замер, уже опускаясь на сиденье.

Старик рассмеялся.

— Шучу. Пока не делает.

Он поставил на стол хлеб, сыр и копчёное мясо, затем налил воду из кувшина. Эйрен сначала старался есть медленно, но вскоре понял, насколько голоден, и перестал притворяться воспитанным.

Старик сел напротив и наблюдал за ним.

— Значит, Эйрен, — сказал он. — Шестнадцать лет, Ранвель, отец Гарен, мать Лиана, Великий Голос считает тебя покойником, а ты сам с этим диагнозом не согласен.

— Вы всё запомнили.

— Сам удивлён. Возможно, к вечеру забуду что-нибудь другое для равновесия.

Эйрен отложил хлеб.

— Вы сказали, что прожили достаточно долго. Сколько вам лет?

Старик задумался.

— Много.

— Это не число.

— В моём случае уже почти число.

— Больше ста?

— Да.

— Двухсот?

Старик прищурился.

— Наверное.

Эйрен перестал жевать.

— Люди столько не живут.

— Очень верное замечание. Я тоже долго на это жаловался.

— Вы серьёзно?

— К сожалению, опять да.

Старик вытянул руки над столом. Кожа была тонкой, покрытой пятнами и шрамами. Некоторые шрамы выглядели настолько старыми, что почти сливались с морщинами.

— Когда я был молодым, — продолжил он, — я был гораздо красивее. По крайней мере, мне так кажется. Память — удобная штука: всё неприятное стирает, а тебя самого делает героем.

— А что произошло?

— Люди.

— Что люди?

— Встречались.

Старик вздохнул и впервые за всё время ответил без шутки.

— Плохие люди, Эйрен. Очень много плохих людей. Разбойники, убийцы, наёмники, маги, которые считали чужую жизнь удобным способом стать сильнее. С некоторыми можно было договориться. С некоторыми — убежать. А некоторых приходилось убивать раньше, чем они убьют тебя или кого-нибудь рядом.

Эйрен медленно кивнул. О передаче энергии после убийства он слышал с детства, но в Ранвеле об этом говорили редко. Для него это оставалось чем-то из войн, судебных хроник и страшных историй, а не частью жизни человека, сидящего напротив.

— Вы забирали их энергию?

— Не я решал, забирать или нет. Она переходила сама. Так устроен мир. Убийца получает часть того, кого убил. Иногда совсем мало, иногда больше. Если путь совпадает с твоим, собственная сила растёт быстрее. Если не совпадает — внутри остаётся чужой след.

— И если следов накопится много...

— Можно открыть новую склонность. Да.

Старик постучал пальцем по столу.

— Сначала у меня была одна магия. Какая именно — вот убей, не помню. Потом стало две. Потом три. Потом я перестал считать. Огонь, вода, воздух, земля, что-то из внутренней магии, что-то связанное с растениями. Возможно, молния. Возможно, молния была раньше. А может, это был человек по имени Молния. Хорошее имя для неприятного человека.

Эйрен смотрел на него, не зная, смеяться или нет.

— Поэтому вы живёте так долго?

— Возможно. Некоторые виды энергии укрепляют тело. Некоторые замедляют старение. Какие-то, видимо, смешались особенно удачно. Или неудачно — зависит от того, насколько тебе нравится переживать знакомых.

Старик замолчал и провёл пальцами по краю кружки.

— Только у всего есть цена. Когда человек набивает в себя слишком много чужой силы, Исток начинает путаться. Это ты наверняка слышал.

— Раскол Истока.

— Умный мальчик. Да. Сначала чужие сны, потом обрывки воспоминаний. Иногда просыпаешься и уверен, что у тебя есть жена в городе, где ты никогда не бывал. Или помнишь, как умирал под снегом, хотя прекрасно знаешь, что в тот год жил у моря. Потом становится хуже. Лица смешиваются. Имена пропадают. События перестают понимать, кому принадлежали.

Эйрен невольно посмотрел на старика внимательнее.

— Поэтому вы не помните своё имя?

— Думаю, да.

— А как оказались здесь?

— Не помню.

— Какая магия у вас была изначально?

— Не помню.

— Сколько вам лет?

— Видишь, мы уже проходили это. Начинаешь понимать устройство разговора.

Он улыбнулся, но теперь шутка прозвучала иначе.

Эйрен почувствовал неловкость.

— Простите.

— За что? Это я забыл, не ты. К тому же у забывчивости есть преимущества. Можно читать хорошую книгу несколько раз как новую. Правда, плохую тоже.

Некоторое время они ели молча.

— А что это за лес? — спросил Эйрен. — Почему сюда нет дорог?

Старик поднялся, подошёл к окну и отодвинул занавеску.

— Люди называют его по-разному. Я слышал «Старый лес», «Закрытый лес», «Чёрная чаща», «Проклятые земли». Последнее особенно любят те, кто никогда здесь не был. Мне нравится просто лес.

— Почему никто не живёт рядом?

— Потому что здесь живут другие.

— Кто?

— Звери.

— Обычные?

Старик посмотрел на него и усмехнулся.

— Конечно. Огромные твари, которые могут разорвать мага пополам и иногда дышат огнём. Самые обычные.

Эйрен отодвинул тарелку.

— Магические животные?

— Именно.

Старик вернулся за стол.

— У людей Исток один. У зверей всё интереснее. Некоторые рождаются с плотной магической энергией в теле. Она меняет их. Делает быстрее, сильнее, иногда разумнее. Бывают волки, которые двигаются почти беззвучно и чувствуют магию за сотни шагов. Бывают рогатые звери, способные пробить каменную стену. Я видел птицу, которая сбрасывала с перьев электрические разряды. Очень вредная птица. Испортила мне шапку.

— Их тоже можно... забрать?

— Часть энергии после смерти? Да. И вот тут начинается человеческая глупость.

Старик поднял палец.

— Обычный маг слышит: в лесу есть редкий зверь, энергия которого может усилить его путь. Что делает разумный человек?

— Не идёт в лес?

— Молодец. Что делает маг?

— Идёт.

— Именно.

Он рассмеялся.

— Сюда пытались пробраться сотни. Может, тысячи. Кто-то мечтал о силе, кто-то хотел открыть новую магию, кто-то собирался разбогатеть на частях зверей. Иногда они приходили целыми группами.

— И?

— Иногда я находил сапог. Иногда меч. Иногда половину человека рядом с целым сапогом. Звери здесь аккуратностью не отличаются.

Эйрен перестал улыбаться.

— Вы видели самих зверей?

— Реже, чем останки магов. Умные твари хорошо знают, когда показываться. Особенно те, за которыми охотятся. Я могу годами не встречать ничего крупнее лесной кошки, а потом однажды обнаружить, что ночью кто-то размером с дом прошёл в десяти шагах от крыльца.

— И вы всё равно здесь живёте?

— Они мне нравятся больше людей.

— Почему?

— Зверь хотя бы не врёт, что хочет тебя съесть ради высшей цели.

За окном что-то негромко хрустнуло.

Эйрен повернул голову.

Старик даже не посмотрел.

— Что это?

— Ветка.

— Вы уверены?

— Нет. Но ответ успокаивает.

Эйрен встал и подошёл к окну. За стеклом виднелись деревья, край поляны и высокая трава. Ничего больше.

— Как вы скрываете дом?

— Не знаю.

— Опять?

— Я предупреждал. Возможно, пространство. Возможно, воздух и свет. Возможно, я просто заставляю всех забывать, что они его видели. Последнее было бы красиво.

— Вы совсем не можете определить, какую магию используете?

Старик несколько секунд смотрел на собственную ладонь.

— Я могу сделать многое, Эйрен. Проблема в том, что не всегда понимаю, какой частью себя это делаю. Когда слишком долго носишь внутри десятки следов, границы стираются. Поэтому я и не могу помочь тебе простым ответом: «Вот такая у тебя магия». Я даже свою не могу назвать.

Он повернулся к Эйрену.

— Но я могу проверить кое-что другое.

— Что?

— Есть ли в тебе хоть что-нибудь, что я способен почувствовать.

Старик попросил его встать посреди комнаты и закрыть глаза. Сам отошёл на несколько шагов. Эйрен услышал шорох одежды, затем тихий щелчок.

— Что вы делаете?

— Мешаю тебе сосредоточиться вопросами. Стой спокойно.

Через несколько секунд по коже Эйрена прошёл холодок. Воздух вокруг словно стал плотнее. Волосы на руках поднялись, затем ощущение исчезло.

— Ещё раз, — пробормотал старик.

На этот раз стало тепло. Потом Эйрен почувствовал запах дождя, хотя за окном было сухо. Где-то рядом прошелестели листья, хотя окна оставались закрытыми.

— Ну? — спросил Эйрен.

Старик не ответил.

— Можно открыть глаза?

— Можно.

Эйрен открыл их и увидел, что старик стоит совсем близко. Шутливое выражение исчезло с его лица.

— Что?

— Я тебя не чувствую.

— Камень сказал то же самое.

— Камень сказал, что в тебе нет магической энергии. Я надеялся, что он просто не умеет видеть твою форму Истока. Но я чувствую людей иначе. Привык за столько лет.

— И?

— И если бы ты сидел за стеной, я бы решил, что комната пуста.

Эйрен почувствовал неприятный холод внутри.

— Значит, я действительно мёртвый?

Старик фыркнул.

— Нет. Мёртвые пахнут хуже и едят меньше. Ты жив. У тебя есть пульс, температура, дыхание, мысли и отвратительная привычка задавать вопросы. Просто магически тебя как будто нет.

— Так не бывает.

— Теперь бывает. Поздравляю. Всегда приятно быть первым в чём-то совершенно непонятном.

Эйрен сел обратно.

— Что мне делать?

— Сегодня? Спать. Завтра — есть. Потом разбираться.

— Мне надо вернуться к отцу.

— Надо.

— Тогда почему мы сидим?

— Потому что ты понятия не имеешь, где находишься, я понятия не имею, как ты сюда попал, а ночью по этому лесу ходят вещи, которым будет глубоко безразлично, считает тебя Камень живым или мёртвым.

Старик указал на окно.

— До рассвета ты отсюда не выйдешь.

Эйрен хотел спорить, но в этот момент из глубины леса донёсся низкий протяжный звук. Он был похож одновременно на рык и гул далёкого грома. Стёкла в окнах едва заметно дрогнули.

Старик прислушался.

— Вот. Очень своевременный аргумент.

— Что это?

— Не помню, как называется.

— А оно опасное?

— Это я помню. Да.

Старик подошёл к двери, провёл пальцами по деревянной раме, и по ней на мгновение пробежали слабые серебристые линии.

— Спи, Эйрен. Утром посмотрим, можно ли найти дорогу из леса. А потом, если повезёт, начнём выяснять, почему древний Камень попытался убить мальчика, которого не смог увидеть.

Он снова улыбнулся.

— А если не повезёт, будем выяснять, что нас съело.

Глава 6. ДОМОЙ БЕЗ СЫНА

Почти в то же время, когда Эйрен впервые услышал рёв из глубины неизвестного леса, Гарен сидел в маленькой комнате постоялого двора и собирал вещи сына.

Их было немного. Запасная рубаха, дорожный плащ, точильный камень, кусок верёвки, старый деревянный гребень, который Лиана зачем-то положила в сумку, хотя Эйрен почти никогда им не пользовался. Гарен складывал всё медленно, словно от того, насколько аккуратно будут уложены вещи, зависела возможность вернуть мальчика.

Он почти не спал после разговора с Сареном. Несколько раз выходил на улицу, проходил до площади Великого Зала и обратно. Стража уже не подпускала посторонних к зданию. Официально церемонию приостановили из-за «непредвиденного магического происшествия». Неофициально половина города обсуждала мёртвого юношу, исчезнувшего из-под руки Великого Голоса.

К рассвету Гарен принял решение, которое откладывал всю ночь: он должен был вернуться в Ранвель.

Не потому, что прекращал поиски. Наоборот. Но Лиана ждала мужа и сына через несколько дней. Она имела право узнать правду от него, а не от случайного торговца, который принесёт в деревню столичный слух о мальчике без Истока.

Перед отъездом Гарен ещё раз пришёл в служебное крыло Великого Зала. Сарена он нашёл над столом, заваленным листами. Старший магистр выглядел так, будто тоже не ложился.

— Уезжаете, — сказал он, заметив дорожную сумку.

— Домой. Сказать жене.

Сарен кивнул.

— Правильно.

— А потом вернусь.

— Возможно, возвращаться придётся не в Эйлар.

Гарен остановился.

— Что вы нашли?

— Пока ничего. Но корона приказала расширить поиск. Сегодня из столицы выйдут первые отряды. Проверят дороги, деревни, известные места появления нестабильных порталов, старые руины. Академии готовят свои группы.

— Вы сказали, что не нашли следа портала.

— Не нашли. Это не значит, что его не было. Это значит, что мы не знаем, что искать.

Гарен сжал ремень сумки.

— Если найдёте его раньше меня?

— Я постараюсь узнать об этом раньше тех, кому не доверяю.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Сарен помолчал, затем протянул ему сложенный лист.

— Пропуск. С ним вас обязаны пропускать через военные посты и давать свежих лошадей на королевских станциях. Формально вы числитесь свидетелем государственного магического происшествия.

Гарен взял бумагу.

— Щедро.

— Не благодарите. Корона захочет видеть вас снова.

— А если я не захочу видеть корону?

Сарен устало усмехнулся.

— Тогда постарайтесь, чтобы корона об этом не узнала.

Дорога домой заняла меньше времени, чем путь в столицу. Гарен почти не делал остановок, менял лошадей на станциях и спал по несколько часов там, где усталость становилась опаснее спешки. Всё путешествие он репетировал разговор с Лианой и каждый раз понимал, что правильных слов нет.

Ранвель показался на закате третьего дня.

Знакомые крыши, дым над трубами, поле за старой мельницей — всё выглядело точно так же, как неделю назад. От этого становилось особенно тяжело. Мир здесь ещё не знал, что в нём что-то изменилось.

Лиана заметила его первой.

Она вышла за калитку, вытирая руки о передник, и улыбнулась. Улыбка исчезла почти сразу.

Гарен ехал один.

Она не побежала к нему и не закричала. Просто остановилась посреди дороги и смотрела, пока он спешивался.

— Где Эйрен? — спросила она.

Гарен открыл рот.

Все слова, которые он готовил три дня, исчезли.

— Лиана...

— Где наш сын?

Он подошёл ближе.

— Я не знаю.

Она побледнела.

— Что значит «не знаешь»?

— Он жив. Я думаю, что жив.

— Гарен.

— Дай мне рассказать всё с начала.

Они вошли в дом. Лиана села за стол, но не сняла передник. Гарен остался стоять, потому что не мог заставить себя сесть напротив и спокойно рассказывать о том, как древний Камень назвал их сына мёртвым.

Он начал с очереди и Великого Зала. Рассказал о первых словах Голоса, о повторном анализе, о нуле, о тишине. Когда дошёл до фразы «передо мной мёртвый», Лиана закрыла глаза.

— Но он стоял там, — сказала она. — Ты видел его.

— Конечно видел.

— Он дышал?

— Лиана...

— Он дышал?

— Да.

— Говорил?

— Да.

— Тогда Камень ошибся.

Гарен хотел сказать, что Великий Голос не ошибался тысячи лет, но не смог произнести это жене.

Он рассказал о белом свете и о том, как Эйрен не мог убрать ладонь. О том, как бросился к площадке. О последних словах сына — «тогда ты ошибся». На этом месте у Лианы дрогнули губы.

— Конечно он это сказал, — прошептала она. — Конечно.

Потом Гарен рассказал об исчезновении.

Лиана долго молчала.

— Исчез?

— Да.

— Просто исчез?

— Был там — и через мгновение его не было.

— Ты подошёл?

— Сразу.

— Следы? Кровь? Одежда?

— Ничего.

Она резко встала и прошла к окну.

— Значит, он жив.

— Я тоже так думаю.

— Не думаешь. Знаешь.

Гарен ничего не ответил.

Лиана обернулась.

— Если Камень хотел его убить и после этого не осталось тела, значит, он не умер там. Ты сам говоришь, что магистры не нашли следов уничтожения.

— Они не знают, что произошло.

— Тем более.

Она схватилась руками за край стола. Несколько секунд держалась, а потом голос всё-таки сорвался.

— Ты был рядом с ним.

Гарен опустил взгляд.

— Был.

— И не смог...

Она не договорила.

— Не смог, — сказал он.

Лиана отвернулась. Гарен не стал оправдываться. Не сказал, что его держали стражники, что всё произошло за секунды, что никто в зале не понимал опасности до последнего мгновения. Все эти слова были правдой и одновременно ничего не меняли.

Через несколько минут она тихо спросила:

— Что теперь?

— Ищут. Стража, магистры, академии. Я вернулся за тобой и за вещами. Потом еду обратно.

— Нет.

Гарен поднял голову.

— Что?

— Ты не едешь обратно один.

— Лиана...

— Даже не начинай.

— Мы не знаем, куда ехать. Поиски могут занять месяцы.

— Тогда хорошо, что я умею собирать вещи.

— Это может быть опасно.

— Наш шестнадцатилетний сын неизвестно где после того, как древний Камень пытался его уничтожить. Я уже заметила, что ситуация не самая безопасная.

Гарен впервые за три дня почти улыбнулся.

Лиана увидела это и сердито вытерла глаза.

— Не смей сейчас улыбаться.

— Не буду.

— И не спорь.

— Уже понял.

Они начали собираться в ту же ночь. Гарен достал старое снаряжение, которым не пользовался со времени службы. Лиана перебрала лекарства, сухие травы, бинты и несколько редких настоев. Соседям сказали только, что Эйрен задержался в столице и им нужно уехать на некоторое время.

Скрыть правду надолго всё равно не удалось.

На следующее утро в Ранвель вошёл торговый обоз из Эйлара. Пока Гарен затягивал ремни на седельных сумках, возле колодца уже обсуждали «мальчика из северной деревни, которого Камень назвал мёртвым».

К полудню кто-то вспомнил, что Гарен ездил с сыном на Испытание.

К вечеру половина деревни знала, о каком мальчике идёт речь.

Лиана закрыла дверь на засов, когда к дому пришёл третий сосед с вопросами.

— Быстро, — сказала она.

— В Эйларе было быстрее, — ответил Гарен.

— Тем более надо выезжать.

Перед рассветом они покинули дом вместе.

Лиана задержалась у калитки и посмотрела на окно комнаты сына.

— Он вернётся, — сказала она.

Гарен не стал говорить, что не знает.

На этот раз он просто кивнул.

— Вернём.

Глава 7. КОРОЛЕВСКИЙ ДОКЛАД

Доклад о происшествии в Великом Зале попал во дворец ещё до полуночи, но король Ардел Вейр потребовал полный отчёт только утром. Он не любил принимать решения по слухам, а слухов к тому времени оказалось значительно больше, чем фактов.

В малом зале совета собрались люди, которые редко сидели за одним столом без причины. Старший магистр Сарен представлял Великий Зал. От Королевской академии пришла ректор Ивена Роаль — высокая женщина с серебряной полосой в чёрных волосах. Храм Светлого Истока прислал верховного толкователя Мерона. Начальник столичной стражи положил перед собой три папки со свидетельствами, а у дальней стены стоял королевский писец.

Сам Ардел сидел во главе длинного стола. Ему было около пятидесяти, и внешне он меньше всего походил на героев монет и парадных портретов. Король выглядел усталым человеком, которого разбудили слишком рано из-за проблемы, не предусмотренной ни одним законом.

— Ещё раз, — сказал он после того, как Сарен закончил первоначальный доклад. — Камень дважды провёл анализ?

— Да, ваше величество.

— И дважды не обнаружил Истока?

— Во второй раз Великий Голос сформулировал результат как «магическая энергия: ноль».

— Такого результата раньше не было?

— В известных протоколах — нет.

Ректор Ивена положила ладони на стол.

— Мы проверили архивы академии за последние шестьсот двадцать лет. Есть случаи повреждённых Истоков, крайне слабой энергии, нестабильной формы, нескольких конкурирующих Путей. Нулевого значения нет.

— А раньше? — спросил король.

— Раньше записи неполные.

— Значит, вы не можете утверждать, что этого не случалось никогда.

— Не могу. Но Великий Голос сам отреагировал так, словно столкнулся с этим впервые.

Мерон нахмурился.

— Или словно столкнулся с тем, что должно было оставаться невозможным.

Сарен посмотрел на него.

— Это уже толкование.

— Для этого меня и пригласили.

Король поднял руку, прекращая спор.

— Меня интересует сначала то, что произошло, а не то, что это символизирует. Камень попытался убить юношу?

Сарен на мгновение задумался.

— Я не могу доказать намерение артефакта в человеческом смысле. Но энергия, собранная вокруг кандидата, превышала уровень обычной оценки во много раз. Великий Голос объявил его нарушением Первого Закона и произнёс, что мёртвое не должно находиться среди живых.

— После чего юноша исчез.

— Да.

— Тело?

— Нет.

— След перемещения?

— Нет.

— След разрушения материи?

— Нет.

— Остаточная энергия?

— Только энергия самого Камня.

Ардел откинулся на спинку кресла.

— То есть перед сотнями свидетелей шестнадцатилетний мальчик без Истока исчез из центра защищённого зала, а лучшие маги столицы не могут определить, каким способом.

— В грубой форме — да, ваше величество.

— Есть менее грубая форма, в которой это звучит лучше?

Сарен помолчал.

— Нет.

Начальник стражи кашлянул в кулак.

— Ваше величество, я должен добавить: слух уже вышел за пределы Великого Зала. У нас задержаны трое распространителей панических рассказов. Один утверждает, что видел, как мальчик превратился в демона. Второй — что Камень раскололся. Третий продаёт кусочки обычного гранита как обломки Великого Камня.

Король прикрыл глаза.

— Последнего отпустите после штрафа. Предприимчивость не должна караться слишком сурово, даже если она идиотская.

Ивена едва заметно улыбнулась.

— Вопрос в другом, ваше величество. Нам нужен сам юноша.

— Живым, — сразу сказал Сарен.

Ректор повернулась к нему.

— Разумеется.

— Я хочу услышать это от всех присутствующих.

Мерон нахмурился.

— Если Великий Голос назвал его мёртвым...

— Он разговаривал, дышал и спорил с Камнем, — перебил Сарен. — До тех пор, пока кто-нибудь не докажет обратное, я считаю его живым человеком.

Король посмотрел на жреца.

— А храм?

Мерон выбрал слова осторожно.

— Храм не объявлял мальчика нечистым или существом Смерти. Мы изучаем свидетельства. Но реакция Великого Голоса требует внимания.

— Внимание получите. Охоту — нет.

Ардел повернулся к начальнику стражи.

— Приказ: найти Эйрена Гаренова. Задержать только если потребуется для безопасности. Не применять смертельную силу, если нет прямой угрозы жизни. Любая группа, обнаружившая его, сообщает во дворец и старшему магистру Сарену.

— Будет исполнено.

— И ещё. Никаких официальных заявлений о магии Смерти.

Мерон хотел что-то сказать, но король продолжил:

— Я не собираюсь объяснять половине королевства, что шестнадцатилетний мальчик — легендарный некромант, когда единственный подтверждённый факт состоит в том, что магии в нём не нашли вообще.

Ивена постучала ногтем по столу.

— Академия просит доступ к полному протоколу Испытания и право обследовать место исчезновения независимо от служителей Камня.

— Получите.

— Также нужны образцы вещей мальчика.

Сарен посмотрел на неё холодно.

— Для чего?

— Для поиска следа. Волос, кровь, предметы, которыми он долго пользовался, иногда сохраняют энергетический отпечаток.

— В нём нет энергетического отпечатка.

— Именно поэтому это нужно проверить.

Король кивнул писцу.

— Запишите. Запрашивать вещи только с согласия родителей. Не превращайте семью в лабораторный материал.

Затем он перевёл взгляд на Сарена.

— Отец уехал?

— Сегодня утром. В Ранвель, сообщить матери.

— Вернётся?

— Он собирается искать сына. Куда именно поедет после Ранвеля, не знает даже он сам.

— Пусть стража не мешает. Но держите с ним связь.

Совет продолжался почти два часа. Магистры спорили о природе исчезновения, жрец пытался сопоставить слова Камня с древними текстами, стража перечисляла районы поиска. Чем больше они говорили, тем яснее становилось: у столицы нет даже направления.

Обычное перемещение оставляло след. Пространственные врата требовали точки выхода или заранее подготовленного якоря. Перенос на большие расстояния потреблял огромное количество энергии. Ничего этого возле Эйрена не обнаружили.

— Если он переместился сам, — сказала Ивена, — откуда взялась энергия?

— В нём её нет, — ответил Сарен.

— Тогда не мог.

— Однако исчез.

— Значит, переместил кто-то другой.

— Мы не нашли чужого вмешательства.

— Значит, плохо искали.

— Или плохо понимаем, что произошло.

Король слушал их несколько минут, затем произнёс:

— Вот с этого и начните. Не с доказательства любимой теории, а с признания, что мы чего-то не понимаем.

После совета дворец выпустил короткое объявление: во время церемонии Испытания произошёл неизвестный магический инцидент; один кандидат пропал, поиски ведутся, угрозы населению не установлено. Имя Эйрена в официальном сообщении не называли.

Это уже не имело значения.

К полудню его имя знала вся столица.

В Королевской академии закрыли две аудитории и превратили их в временный архивный центр. Студенты таскали туда старые книги, протоколы Испытаний, труды о повреждениях Истока и запрещённые исследования редких Путей. Профессора, которые ещё вчера спорили о финансировании кафедр, теперь спорили о том, может ли человеческое тело поддерживать жизнь без магической энергии.

Одни утверждали, что Великий Голос столкнулся с неизвестной разновидностью скрытого Истока. Другие предполагали врождённую аномалию, при которой энергия существует вне тела. Третьи считали исчезновение доказательством вмешательства внешней силы.

Самая опасная теория распространялась быстрее остальных.

Смерть.

Несмотря на запрет короля, слово появлялось в разговорах снова и снова. Если носитель Смерти способен существовать на границе живого и мёртвого, говорили одни, разве Камень не мог определить его как покойника? Другие отвечали, что легендарная магия Смерти всё равно должна быть магией, а значит, энергия существовала бы.

Сарен слушал эти споры и всё больше убеждался в одном: люди уже не искали ответ. Они пытались втиснуть Эйрена в знакомые объяснения, потому что неизвестность пугала сильнее любой легенды.

Глава 8. ЦЕНА СЛУХА

К вечеру история Эйрена перестала принадлежать Великому Залу, дворцу или академиям. Она стала городской историей, а городские истории живут по своим законам.

В трактире «Медный петух» говорили, что мальчик умер ещё при рождении, а мать шестнадцать лет поддерживала его некромантией. В «Семи кружках» уверяли, будто Эйрен прикоснулся к Камню и высосал из него часть силы, после чего исчез. На восточном рынке торговка пряностями рассказывала покупателям, что её двоюродный брат лично видел у юноши чёрные глаза и тень без головы.

К полуночи у Эйрена было уже столько вымышленных способностей, что он мог бы в одиночку победить королевскую армию.

Но среди тех, кто слушал слухи, были люди, которых интересовало не чудо, а выгода.

В подвале таверны возле южных ворот сидели четверо мужчин и одна женщина. Комната использовалась для карточных игр, сделок, которые не следовало обсуждать наверху, и встреч людей, предпочитавших не называть настоящие имена.

Самый старший из них, Варс, держал перед собой кружку, к которой почти не прикасался. Когда-то он служил в пограничной армии, затем исчез из списков после обвинения в незаконных дуэлях. Сейчас на его руках было больше чужих магических следов, чем разрешил бы любой официальный лекарь Истока.

— Повтори, — сказал он худому мужчине напротив.

— Камень сказал: «энергия ноль». Потом назвал его мёртвым. Потом попытался уничтожить. Мальчишка исчез.

— Ты сам видел?

— Нет. Мой человек видел. Его дочь проходила Испытание в той группе.

Женщина у стены усмехнулась.

— Значит, человек человека видел, который видел. Надёжнее королевского протокола.

Худой пожал плечами.

— Половина зала слышала одно и то же.

Варс медленно провёл пальцем по краю кружки.

— Если энергии нет, взять с него нечего.

— Тогда зачем Камень так отреагировал? — спросил третий мужчина.

— Вот именно.

Женщина перестала улыбаться.

— Ты думаешь, у него редкая магия?

— Я думаю, что Великий Голос видел миллионы людей и впервые попытался уничтожить одного сразу после оценки. Мне не нужно знать почему, чтобы понять: мальчик необычный.

— А если слух про Смерть правдивый?

— Тогда тем более.

Худой покачал головой.

— К нему уже идут королевские отряды.

— Они не знают куда.

— И мы не знаем.

Варс наконец отпил из кружки.

— Узнаем. Отец из Ранвеля. Мать там же. Семья будет искать. За семьёй будут следить магистры. За магистрами можем следить мы.

— И что сделаем, если найдём мальчика?

Варс посмотрел на говорившего.

— Сначала поговорим.

Женщина тихо рассмеялась.

— Ты никогда сначала не разговариваешь.

— Возраст меняет человека.

— Тебе тридцать девять.

— Очень тяжёлые тридцать девять.

Смех быстро стих.

— Если он действительно обладает чем-то новым, — продолжил Варс, — нельзя просто убивать вслепую. Мы не знаем, перейдёт ли такая сила убийце. Не знаем, что она сделает с Истоком. Сначала надо понять, что он такое.

— А потом?

— Потом решим, сколько это стоит.

Такие разговоры шли не только в «Медном петухе».

Редкая сила всегда притягивала людей, которые считали чужое могущество ничьей собственностью до тех пор, пока не сумеют его отнять. По дорогам вокруг столицы начали появляться маленькие группы охотников, наёмников и изгнанных магов. Одни притворялись торговцами. Другие открыто спрашивали о шестнадцатилетнем юноше из Ранвеля. Третьи пока просто ждали.

Королевская стража заметила движение уже на следующий день.

— Они думают, что смогут забрать его силу, — сказал начальник стражи Сарену, показывая список известных охотников.

— Камень заявил, что силы нет.

— Люди редко слушают вторую половину истории, если первая обещает им чудо.

Сарен просмотрел имена.

— Варс тоже?

— Его видели у южных ворот. Пока ничего незаконного.

— У него само существование на свободе выглядит незаконным.

— Этого недостаточно для ареста.

Сарен вернул список.

— Предупредите поисковые группы. Если найдут Эйрена, возвращаться по открытой дороге нельзя.

Тем временем первые официальные отряды покинули Эйлар. Один направился на север, проверяя путь до Ранвеля. Другой — к старым руинам, где когда-то фиксировали нестабильные пространственные явления. Третий получил приказ обходить деревни в радиусе трёх дней пути и спрашивать о внезапно появившемся подростке.

Академии действовали осторожнее. Королевская академия отправила двух специалистов по пространственной магии и лекаря Истока. Академия Восточной башни объявила, что лишь предоставляет экспертов короне, но в тот же вечер её собственная группа покинула город через западные ворота без опознавательных знаков.

Каждый хотел найти Эйрена первым, хотя причины отличались.

Король хотел понять, представляет ли мальчик угрозу.

Академии хотели узнать, какое открытие способно перевернуть их представления о магии.

Храм хотел решить, имеет ли случившееся отношение к древним легендам.

Охотники хотели силу.

Гарен и Лиана хотели сына.

А сам Эйрен ничего об этом не знал.

Утром после первой ночи в доме старика он проснулся от запаха дыма и жареного мяса. Несколько секунд Эйрен не понимал, где находится. Потом увидел незнакомый потолок, полки с банками и висящий над камином почерневший меч.

Воспоминания вернулись сразу.

Он поднялся и вышел на крыльцо.

Старик сидел у небольшого костра, хотя рядом с домом была печь, и жарил на ветке кусок мяса.

— Доброе утро, мертвец, — сказал он, не оборачиваясь.

— Не называйте меня так.

— Хорошо. Доброе утро, магически отсутствующий живой человек. Так длиннее, но зато уважительно.

Эйрен сел рядом.

— Вы обещали показать дорогу.

— Я много чего обещаю. Иногда даже выполняю.

— Старик.

— О, уже придумал мне имя. Удобно.

— Я серьёзно.

— И я. Ешь.

Он протянул Эйрену мясо.

— Потом пойдём к границе леса. Если лес сегодня в хорошем настроении, к вечеру узнаем кое-что полезное.

— Что именно?

Старик прищурился на деревья.

— Можно ли отсюда выйти обычной дорогой тому, кто попал сюда совершенно необычным способом.

Из глубины леса донёсся далёкий треск, будто сломалось большое дерево.

Старик вздохнул.

— И постараемся не встретить по пути никого, кто захочет проверить, сколько магии можно получить за тебя.

Эйрен повернулся к нему.

— Вы же сказали, что во мне её нет.

— Я знаю.

— Тогда зачем кому-то меня убивать?

Старик посмотрел на него с неожиданно серьёзным выражением.

— Потому что люди, мальчик, гораздо охотнее убивают ради надежды получить неизвестную силу, чем ради силы, которую уже понимают.

Он снова откусил мясо и тут же поморщился.

— Пережарил. Вот это действительно трагедия.

Глава 9. КУДА ГЛАЗА ГЛЯДЯТ

На следующее утро Эйрен проснулся от запаха дыма и чего-то жареного. Несколько секунд он лежал с закрытыми глазами и почти поверил, что вернулся домой, в Ранвель. Потом из соседней комнаты донеслось приглушённое ругательство, звон железной посуды, и знакомый голос торжественно объявил:

— Ну вот. Теперь оно точно готово.

Эйрен открыл глаза.

Старик сидел у стола и ножом соскабливал с лепёшки чёрную корку.

— Ты умеешь готовить? — спросил Эйрен.

— Разумеется.

Старик посмотрел на лепёшку и добавил:

— Просто еда иногда не умеет правильно приготовиться.

— Мне надо в столицу.

— Прекрасно. А мне надо вернуть волосы, молодость и ясность рассудка. Начнём с того, что проще.

— Я серьёзно.

— А я, по-твоему, шучу про волосы?

Эйрен уже понял, что старик способен превратить в шутку почти любую фразу.

— Ты знаешь дорогу до Эйлара?

Старик замер и впервые за утро действительно задумался.

— Знал.

— Отлично.

— Возможно.

— Что значит «возможно»?

— Значит, слово «знал» было слишком уверенным. Давай заменим его на «мог когда-то знать».

— Ты же живёшь здесь много лет.

— Очень много.

— Значит, должен знать, как выйти из леса.

Старик поднял палец.

— Ошибка. Если человек сто лет прожил в тюрьме, это ещё не значит, что он знает дорогу наружу. Возможно, он просто очень плохо искал выход.

— Ты сто лет здесь живёшь?

— Я сказал для примера.

— А сколько тебе лет?

Старик посмотрел на свои руки.

— Когда утром суставы просыпаются раньше тебя и начинают обсуждать погоду — значит, достаточно.

— А имя ты правда не помнишь?

— Может, и помню. Только не знаю, какое из тех, что помню, моё.

— Это как?

— Представь, что у тебя в голове сто сундуков. Девяносто девять чужие, один твой. Ключей нет, подписи стёрлись, а половина крышек открывается сама по ночам. Весело.

— Совсем не весело.

— Поэтому я и шучу. Иначе пришлось бы плакать, а у меня нос некрасиво краснеет.

После завтрака они всё же решили идти.

На поляне Эйрен обернулся к дому.

— Вчера его здесь не было.

— Правда?

— Я видел, как он появился.

— Хороший дом.

— Какая это магия?

— Не помню.

— Как можно забыть собственную магию?

— Очень просто. Живёшь слишком долго, убиваешь слишком много идиотов, набираешь в себя их силу, пару десятков раз получаешь по голове — и однажды просыпаешься с вопросом: «А я вообще кто?»

— Ты тоже маг?

Старик возмущённо расправил плечи.

— Нет, я долбанный волшебник.

Он кашлянул.

— Кхе-кхе. Да я маг, как и все.

Эйрен не выдержал и рассмеялся.

— Иногда я не понимаю, когда ты говоришь правду.

— Взаимно. Ты рассказал, что Великий Голос назвал тебя мёртвым, решил уничтожить, а потом тебя выбросило в лес, куда почти невозможно попасть. Из нас двоих подозрительнее выглядишь ты.

Старик долго смотрел на солнце, на мох, на верхушки деревьев и уверенно показал рукой:

— Туда.

— Почему туда?

— Там красивее.

— Ты не знаешь дороги.

— Зато прекрасно знаю направление.

— Какое?

— Вперёд.

Первые часы пути прошли спокойно. Старик расспрашивал Эйрена о Ранвеле, Лиане, Гарене, друзьях и будущем.

— Значит, отец учил тебя мечу?

— И следам. И лесу. И тому, как ночевать под дождём.

— Умный отец.

— Ты так говоришь, будто удивлён.

— Я старый. Я всем удивлён. Особенно умным людям.

— А тебя кто учил?

— Кто-то.

— Очень содержательно.

— Возможно, даже несколько кто-то.

— У тебя была семья?

Шаг старика чуть замедлился.

— Наверное.

— Прости.

— За что? Я же не помню, обиделся я или нет.

Позже Эйрен спросил:

— Ты правда убивал людей ради их магии?

Старик долго молчал.

— Иногда ради магии. Иногда потому что иначе они убили бы меня. Иногда потому что я был молодым дураком.

— Они были плохими?

— Некоторые.

— А остальные?

Старик посмотрел на него без улыбки.

— Поэтому и не спеши радоваться тому, что силу можно забрать у убитого. Сначала человек говорит: «Только у тех, кто заслужил». Потом: «Этот наверняка заслужил». Потом ему вообще перестаёт быть нужен повод.

— Но ты остановился.

— Поздно.

Он снова зашагал.

— Сила — очень вежливая дрянь, мальчик. Она никогда не заставляет тебя становиться чудовищем. Просто каждый раз предлагает сделать ещё один маленький шаг.

К полудню старик начал всё чаще оглядываться.

— Что? — спросил Эйрен.

— Ничего.

— Ты уже третий раз смотришь назад.

— Проверяю, не идёт ли за нами моя память.

— Старик.

Он остановился.

Исчезли птицы. Не шевелились кусты. Даже насекомых не было слышно.

Лес замолчал.

Глава 10. КОГДА ЗАМЕРЛО ВРЕМЯ

Старик поднял руку.

Его лицо изменилось. Исчезла ленивость, исчезла улыбка. На мгновение перед Эйреном оказался не смешной забывчивый старик, а человек, который пережил слишком много битв.

— Стой.

— Что случилось?

— Когда лес становится таким тихим, либо рядом очень большой хищник, либо я наконец оглох.

— И какой вариант лучше?

— Я бы выбрал глухоту.

Эйрен медленно обернулся.

Сначала он видел только стволы и тени.

Потом одна из теней моргнула.

Два жёлтых глаза смотрели на них из зарослей.

Хищник вышел медленно. Он напоминал саблезубого тигра, но был выше лошади в холке. Передние лапы казались толще человеческого туловища, два длинных клыка выступали из пасти почти на локоть, а по чёрно-серой шерсти шли тонкие красные полосы, едва заметно светившиеся изнутри.

Зверь не рычал.

От этого становилось страшнее.

— Это один из тех магических зверей? — шёпотом спросил Эйрен.

— Нет, соседская кошка. Конечно, один из тех.

— Ты можешь его убить?

— Отличный вопрос.

— И?

— Ответ мне тоже очень интересен.

— Ты не знаешь?

— Я понятия не имею, какие заклинания помню сегодня.

— Сейчас не время шутить.

— Поверь, если бы я знал лучшее время, я бы перенёс нас туда.

Зверь припал к земле.

Старик вытянул руку. Между пальцами вспыхнула синяя молния, ударила в ближайший ствол и с треском рассекла кору.

— Это всё? — прошептал Эйрен.

— Нет. Ещё могу очень убедительно попросить его уйти.

— Старик!

— Сам в шоке.

Зверь сорвался с места.

Он двигался быстрее всего, что Эйрен видел раньше.

Старик вскинул обе руки. Перед ним вспыхнула полупрозрачная стена. Хищник врезался в неё плечом, и воздух взорвался грохотом. Барьер пошёл белыми трещинами.

— Беги! — крикнул старик.

— А ты?

— Придумаю что-нибудь!

— Ты только что сказал, что не знаешь что!

— Значит, придумай за меня!

Барьер лопнул.

Старика отбросило в дерево.

— Старик!

Хищник повернул голову.

Теперь между ним и стариком оказался Эйрен.

Он выхватил нож и тут же понял, насколько это бессмысленно.

Зверь поднял лапу.

Четыре чёрных когтя были длиннее его пальцев.

— Сделай что-нибудь! — заорал Эйрен.

Из-за дерева донёсся кашель.

— Я сам в шоке! Кхе-кхе… Сейчас что-нибудь вспомню!

Лапа пошла вниз.

Эйрен закрыл глаза.

И снова исчез звук.

Не стих. Исчез полностью.

Он ждал удара, но ничего не произошло.

Эйрен открыл глаза.

Когти замерли в нескольких пальцах от его лица.

Капля слюны висела возле пасти зверя. Пыль застыла в воздухе. Сорванные листья не падали.

Старик стоял неподвижно у дерева, на кончиках его пальцев застыли искры.

— Старик?

Нет ответа.

Эйрен выбрался из-под лапы и подошёл к нему.

— Эй! Проснись. Это совсем не смешно.

Ничего.

Ручей застыл стеклянной лентой. Насекомое висело возле листа. Даже ветер исчез.

Мир стоял.

Эйрен схватил старика за плечи.

— Давай. Ну же.

Старик оставался неподвижным.

Тогда Эйрен посмотрел на зверя и понял: когда всё снова начнёт двигаться, чудовище закончит удар.

Он взвалил старика на спину.

— Ты мог хотя бы весить меньше.

Тишина.

— Очень вовремя ты решил ничего не отвечать.

Он шёл, пока ноги не начали дрожать. Время не двигалось, и вскоре Эйрен испугался уже не зверя, а мысли, что мир никогда не запустится снова.

Наконец он увидел огромный валун и уложил старика за ним.

— Не знаю, слышишь ты меня или нет, но потом не говори, что я тебя бросил.

Лист возле лица старика дрогнул.

Эйрен замер.

Потом вдалеке упала капля воды.

— Возвращается…

Он почти обрадовался, но тут же вспомнил о звере.

— Проклятье.

Следы его сапог вели прямо к валуну.

Эйрен быстро пошёл в противоположную сторону, ломая ветки и специально оставляя запах и след.

— Хороший план. Очень плохой, но другого нет.

Лес начал оживать.

Потом за спиной раздался рёв.

Такой силы, что птицы сорвались с деревьев на сотни шагов вокруг.

Эйрен побежал.

Ветки били по лицу, корни цепляли ноги. Позади ломались кусты, тяжёлые лапы ударяли в землю.

Зверь нашёл след.

«Дальше от старика. Только дальше».

Эйрен рискнул оглянуться и увидел жёлтые глаза уже совсем близко.

Он снова повернулся вперёд.

И лес закончился.

Перед ним был отвесный обрыв.

Он попытался остановиться, но сапоги заскользили.

Край ушёл из-под ног.

Эйрен сорвался вниз.

Через мгновение за ним показался зверь. Хищник пытался затормозить, когти вырывали землю, но огромная масса тянула его вперёд.

Он тоже сорвался.

Ветер оглушал. Скала вращалась. Эйрен видел чудовище рядом, видел стремительно приближающиеся камни.

«Опять».

Он закричал.

Темнота.

И вдруг он стоял.

На краю той же скалы.

Одна нога находилась в нескольких пальцах от обрыва.

Эйрен не сразу понял, что произошло.

Он посмотрел вниз.

Зверь лежал на камнях у подножия. Его тело было вывернуто, клыки сломаны, тёмная кровь растекалась между камнями.

Эйрен опустился на колени.

Он только что падал вместе с ним.

Помнил ветер. Помнил землю перед глазами.

Но теперь был наверху.

Из тела зверя поднялось сияние.

Сначала тонкая дымка, потом яркий золотисто-красный сгусток.

Эйрен вспомнил слова старика: сила убитого принадлежит убийце.

Сгусток поднялся прямо к его груди.

Завис.

Словно пытался что-то найти.

Потом закрутился вихрем.

И рассыпался в воздухе.

Энергия не вошла в него.

Не коснулась тела.

Просто исчезла.

— Что со мной происходит?.. — прошептал Эйрен.

Глава 11. ТО, ЧЕГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ

Обратно Эйрен шёл по следам разрушенного леса. Он ожидал найти старика без сознания, но тот спокойно сидел у валуна и жевал орех.

— А, вернулся.

Эйрен остановился.

— Ты сидишь.

— Замечательная наблюдательность.

— Я тащил тебя сюда на спине!

— Вот почему всё болит.

— Нас чуть не съели!

— Это я заметил.

— Я упал со скалы!

Старик перестал жевать.

— Вот это уже новое.

Эйрен рассказал всё от начала до конца.

Старик не перебивал ни разу.

И это пугало сильнее его шуток.

— Значит, мир остановился, а ты двигался? — спросил он.

— Да.

— Я тоже стоял?

— Как статуя.

— Красивый?

— Нет.

— Жаль.

— А потом время стало возвращаться. Я увёл зверя. Мы сорвались со скалы, и я… просто оказался наверху.

— Как после Великого Зала.

— Похоже.

— А энергия зверя?

Эйрен рассказал о сгустке.

Старик вскочил.

— Она не вошла в тебя?

— Нет.

— Совсем?

— Зависла передо мной, потом исчезла.

Старик подошёл вплотную и положил ладонь Эйрену на грудь.

— Что ты делаешь?

— Проверяю.

— Что?

— Понятия не имею.

Через несколько секунд старик убрал руку.

— Ничего.

— Очень полезно.

— Нет, мальчик. Ты не понял. Именно ничего. Я чувствую магическую энергию лучше большинства магистров. В тебе её действительно нет.

Эйрен почувствовал холод.

— Значит, Камень был прав?

— Он был прав, что не нашёл магию. Но если ты мёртв, то я очень плохо разбираюсь в мертвецах.

— Тогда что я сделал?

— Не знаю.

— Ты прожил сотни лет.

— Именно поэтому мне страшно говорить «не знаю».

Старик начал ходить вокруг него.

— Магия может ускорять тело. Может менять восприятие. Есть редкие пространственные артефакты, но они требуют огромной энергии и подготовленных точек. Я слышал легенды о Свете. Слышал легенды о Смерти. Видел вещи, которые большинство людей назвали бы невозможными.

Он остановился.

— Но я никогда не слышал, чтобы кто-то остановил время.

— Может, я просто стал очень быстрым.

— Ты переносил меня на спине. При такой скорости воздух содрал бы с тебя кожу, а меня размазало бы по дереву.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

— А перенос?

— Ещё хуже. Ты не отмотал время назад: зверь остался внизу. Значит, изменилось только твоё положение в пространстве.

— Магией?

— В тебе нет магии.

— Ты уже говорил.

— И буду говорить, пока это не перестанет звучать безумно.

Старик неожиданно усмехнулся.

— Поздравляю. Ты самый интересный мертвец, которого я встречал.

— Я не мертвец.

— Великому Голосу скажи.

Через некоторое время Эйрен спросил:

— Мы продолжаем искать дорогу?

Старик нахмурился.

— Дорогу…

Он долго смотрел на лес.

— Кажется, я кое-что вспомнил.

— Наконец-то хорошая новость.

— Не очень. До ближайшего нормального тракта отсюда может быть месяца два пути.

— Два месяца?

— Если идти правильно.

— А мы шли правильно?

Старик посмотрел на солнце.

— Очень сомневаюсь.

— Ты знал это утром?

— Наверное.

— Старик!

— Я же предупреждал, что у меня проблемы с памятью.

Глава 12. СЛУХ, КОТОРЫЙ СТАЛ ОРУЖИЕМ

Пока Эйрен пытался понять собственную невозможность, его имя уже перестало принадлежать только ему.

Гарен и Лиана искали сына по дорогам и деревням. Они показывали людям рисунок, описывали одежду, голос, маленький шрам у брови.

— Шестнадцать лет, — повторяла Лиана. — Тёмные волосы. Серые глаза. Может быть один. Может быть ранен.

Чаще всего им отвечали, что ничего не видели.

Иногда говорили, что похожий парень проходил несколько дней назад.

Они шли туда.

И находили другого.

В одном трактире хозяин долго рассматривал рисунок.

— Слышал о нём.

Гарен мгновенно напрягся.

— Где?

— Не видел. Слышал. Говорят, исчез из самого Великого Зала.

— Это мой сын.

Хозяин поднял глаза.

За соседним столом разговор стих.

— Что ещё говорят? — спросил Гарен.

— Разное.

— Что именно?

— Что он носитель Смерти. Что Камень испугался его. Что он убил стражников и исчез.

— Никого он не убивал.

С другого стола донёсся голос:

— А я слышал, король приказал найти его живым.

Другой мужчина хмыкнул.

— Значит, есть причина.

— Или боится, что парень попадёт к соседям.

Гарен развернулся.

— Моему сыну шестнадцать лет.

— И что? — ответил незнакомец. — В шестнадцать Великий Голос определяет магию. А этот, говорят, заставил Великий Голос кричать.

Лиана взяла мужа за руку.

— Пойдём.

Уже к вечеру в деревне рассказывали, будто отец исчезнувшего мага угрожал свидетелям.

Через два дня слух изменился снова: теперь Эйрен якобы обладал магией, способной разрушить Великий Камень.

Ещё через неделю говорили, что Камень треснул.

Хотя на нём не было ни одной царапины.

Охотники слушали такие истории иначе.

В придорожной таверне четверо мужчин сидели над картой.

— Если это новый Исток, — сказал человек со шрамом через щёку, — тот, кто убьёт его первым, получит всё.

— Если сможет забрать силу.

— Всегда можно.

— Говорят, в нём вообще нет энергии.

— Говорят много.

— А если правда?

Человек со шрамом улыбнулся.

— Тогда узнаем, что бывает, когда убиваешь того, кого не должно существовать.

Имя Эйрена пересекло границу раньше официальных посланников.

В соседнем Кердане первый доклад положили на стол советника как обычную сплетню. Потом пришёл второй. Третий. Четвёртый.

На пятый день в закрытом зале собрались военные.

— Мы обсуждаем деревенского мальчишку? — раздражённо спросил седой генерал.

— Мы обсуждаем человека, которого не смог определить Великий Голос Ардела, — ответил советник.

— Это их проблема.

— Пока да.

— Ты веришь сказкам о мёртвом мальчике?

— Я верю тому, что Ардел поднял поисковые отряды, академии отправили собственных людей, а королевский двор запретил разглашать подробности церемонии. Государства не делают этого из-за обычного деревенского мальчишки.

Молодой офицер у окна спросил:

— И что вы предлагаете?

Советник развернул карту.

— Найти его раньше Ардела.

— Похитить?

— Узнать, что он такое.

— А если он действительно обладает неизвестной силой?

Советник посмотрел на присутствующих.

— Тогда через десять лет у Ардела может появиться оружие, против которого у нас нет защиты.

— А если ребёнок ни при чём?

— Государства редко получают роскошь ждать, пока дети вырастут и объяснят свои намерения.

В комнате стало тихо.

Слух пошёл дальше.

В одном городе рассказывали, будто Эйрен убивает взглядом.

В другом — что способен отнимать магию прикосновением.

В третьем — что Великий Голос назвал его не мёртвым, а древним богом.

— Чушь, — заявил пьяный торговец в таверне пограничного города. — Мой брат знает человека, который был там. Парень превратился в чёрный дым.

— А я слышал, он сын демона.

— Демоны не рожают сыновей.

— Откуда ты знаешь?

— Я образованный.

— Ты вчера пытался открыть дверь в стене.

За столами засмеялись.

Только один человек в самом тёмном углу не смеялся.

Он был высоким, широкоплечим, одетым в чёрный дорожный плащ. На вид — около сорока. Но внимательный человек заметил бы в нём что-то неправильное: слишком спокойные глаза, слишком мало движений, слишком точную неподвижность.

Он почти не притронулся к кружке.

«Великий Голос назвал его мёртвым».

Эта часть слуха повторялась слишком часто.

Остальное менялось: дым, демоны, разрушенный Камень, убитые стражники. Обычный мусор, которым люди заполняют пробелы.

Но несколько деталей оставались одинаковыми.

Юноша был жив.

В нём не нашли энергии.

Великий Голос разгневался.

Юноша исчез.

Мужчина провёл пальцем по краю кружки.

«Если в нём нет Истока, куда должна войти энергия убитого?»

Он впервые слегка улыбнулся.

Он знал слишком много об Истоках. Знал, как они рвутся. Как принимают чужую силу. Как меняются после десятков убийств. И знал один закон, который никогда не нарушался.

Без энергии человек не жил.

«Значит, либо слух ложный…»

Пальцы остановились.

«…либо наши законы описывают не весь мир».

Эта мысль заинтересовала его сильнее любой возможности получить новую магию.

За соседним столом продолжали спорить.

— Король спрятал мальчишку.

— Нет, он сбежал.

— Его уже убили.

— Тогда почему ищут?

Мужчина поднялся.

Хозяин таверны окликнул:

— Господин! Вы почти не пили.

Он бросил монету.

— Значит, тебе повезло.

— Куда путь держите?

Мужчина остановился у двери.

В его голове уже складывался маршрут.

Сначала граница. Потом Эйлар. Потом люди, которые видели юношу своими глазами.

Если мальчишка действительно существует, его будут искать короли, академии, охотники и безумцы.

«А значит, мне не нужно искать его самого. Нужно искать тех, кто ищет лучше остальных».

— Так куда? — повторил хозяин.

Мужчина усмехнулся.

— Туда, где люди задают неправильные вопросы.

— Это куда?

— В Ардел.

Когда дверь за ним закрылась, свеча на его столе погасла сама собой.

Никто этого не заметил.

Глава 13. ОХОТНИКИ НА ОХОТНИКОВ

Варс не любил людей, которые называли себя охотниками за магами.

По его мнению, это слово слишком хорошо звучало для большинства тех, кто им пользовался. Настоящий охотник сначала изучал след, ветер, местность и привычки зверя, а уже потом решал, стоит ли вообще приближаться. Те же, кто после слухов об Эйрене заполнили дороги вокруг Эйлара, чаще напоминали голодных собак, почуявших мясо. Они спрашивали слишком громко, платили слишком щедро, угрожали слишком рано и почти всегда были уверены, что именно им повезёт первыми добраться до мальчишки.

Варс таких людей не уважал. Но отлично понимал.

— Ещё раз скажи, почему мы идём на запад? — спросила женщина, шагавшая рядом.

Её звали Селла. В таверне возле южных ворот она почти всё время молчала, позволив остальным считать себя ещё одной наёмницей Варса. Теперь, когда вокруг не было посторонних, молчать она не считала нужным.

— Потому что на севере королевские отряды, — ответил Варс.

— Это объясняет, почему мы не идём на север.

— Восточные дороги перекрывает стража.

— Теперь я знаю ещё и то, почему мы не идём на восток.

Варс покосился на неё.

— Хочешь сама вести?

— Хочу хотя бы понимать, куда ведут меня твои гениальные догадки.

За ними шли ещё трое: худой Нерр, который в Эйларе добывал для Варса слухи; широкоплечий Корт с тяжёлым топором за спиной и молчаливый Дарен, способный часами смотреть в одну точку так, что окружающим начинало казаться, будто он видит там что-то недоступное другим.

Варс остановился у развилки.

— Отец мальчишки возвращался в Ранвель северной дорогой. Потом исчез из поля зрения наших людей.

— Потому что заметил слежку? — спросил Нерр.

— Или потому что старший магистр Сарен помог ему уйти с тракта. В любом случае семья теперь ищет сына не там, где ищет корона. Если бы я был отцом, который не знает, куда исчез ребёнок, я бы начал расширять круг.

Селла посмотрела на западную дорогу.

— И ты решил расширять вместе с ним.

— Я решил искать тех, кто ищет лучше нас.

Корт усмехнулся.

— А если найдём мальчика?

— Мы уже обсуждали.

— Сначала разговариваем, — сказал Нерр.

— Потом считаем, сколько он стоит, — добавила Селла.

Варс посмотрел на неё.

— Ты слишком хорошо меня знаешь.

— Именно поэтому до сих пор жива.

Они свернули на запад.

Дорога здесь была хуже. Каменная кладка закончилась ещё утром, колеи после недавних дождей превратились в длинные полосы грязи, а редкие поселения стояли далеко друг от друга. К вечеру группа добралась до старой мельницы у реки. Колесо давно не вращалось, крыша просела, но место подходило для ночёвки лучше открытого поля.

Дарен первым заметил следы. Он присел возле грязи у входа, коснулся пальцами земли и молча показал Варсу.

Шесть человек. Свежие.

— Внутри? — спросила Селла.

Дарен покачал головой и показал на противоположный берег.

Варс медленно осмотрел деревья.

— Нас ждут.

— Откуда знаешь? — спросил Нерр.

— Потому что если бы не ждали, следы попытались бы спрятать.

Селла сняла перчатки. Тонкие пальцы были покрыты белыми линиями старых ожогов от холода. Её основной Путь когда-то был Воздухом, но за годы охоты она накопила достаточно следов Льда, чтобы превратить слабую вторичную склонность в настоящее оружие. Варс видел, как она соединяет оба Пути, и потому никогда не становился перед ней на мокрой земле.

— Может, уйдём? — предложил Нерр.

— Можно, — сказал Варс.

Корт удивлённо повернулся.

— Правда?

— Конечно. А потом они пойдут следом и нападут ночью.

— Тогда убьём сейчас, — спокойно произнесла Селла.

— Вот за что я тебя ценю.

Из-за мельницы раздался голос:

— Варс! Неужели возраст научил тебя шептаться за стенами?

Варс прикрыл глаза.

— А вот теперь я начинаю жалеть, что не ушли.

На каменную ограду поднялся мужчина в длинном кожаном плаще. Его звали Харек. Несколько лет назад он торговал контрабандными артефактами, затем перешёл на людей, потому что люди, как он однажды объяснил, переносились через границы легче.

— Давно не виделись, — сказал Харек.

— Недостаточно давно.

— Ты всё такой же дружелюбный.

— А ты всё такой же живой. Странно, учитывая количество желающих это исправить.

Из-за деревьев появились остальные. Шестеро, как и посчитал Дарен. Два мага Огня, один Земли, женщина с короткими серебристыми волосами, от которой Варс сразу почувствовал запах озона, и ещё двое, чьи Пути определить на глаз было невозможно.

Селла тихо сказала:

— Молния.

— Вижу.

— Я не тебе.

Нерр побледнел.

Харек спрыгнул с ограды.

— Мне сказали, ты тоже ищешь мальчишку.

— Мне много чего говорят.

— Значит, правда.

— Если бы я искал каждую вещь, о которой говорят в трактирах, давно бы нашёл клад, бессмертие и честного сборщика налогов.

Харек рассмеялся.

— Я предлагаю сделку.

— Уже нет.

— Ты даже не услышал.

— Я тебя знаю.

Улыбка Харека стала тоньше.

— Слух ведёт к одному и тому же району. Несколько деревень западнее старой королевской дороги. Мои люди нашли человека, который видел похожего юношу.

Варс не изменился в лице.

— И ты пришёл поделиться?

— Объединиться. Потому что мальчишку ищут все. Корона, академии, храм, иностранцы. Чем больше рук, тем выше шанс добраться первым.

Селла тихо фыркнула.

Харек посмотрел на неё.

— Я что-то смешное сказал?

— Ты сказал Варсу, что хочешь делиться.

— Сила мальчишки неизвестна. Возможно, её хватит всем.

— А возможно, её нет вообще, — ответил Варс. — Камень сказал именно это.

— Камень сказал ещё, что он мёртв. Я слышал, мёртвые редко убегают из Великого Зала.

Несколько мгновений никто не говорил.

Потом Варс спросил:

— Кто видел юношу?

— Сначала договор.

— Сначала имя.

— Нет.

— Тогда разговаривать не о чем.

Харек вздохнул.

— Всё-таки не изменился.

Он поднял руку.

Варс увидел движение слишком поздно. Земля под ногами вздулась.

— В стороны! — крикнул он.

Каменный гребень прорвал дорогу именно там, где стояла группа. Варс прыгнул вбок, Корт успел прикрыть голову, а Нерр рухнул в грязь. Одновременно с другой стороны мельницы ударил огонь.

Селла выставила обе ладони. Воздух перед ней закрутился в воронку, подхватил пламя и увёл вверх. Жар прошёл над головами, обжигая ветки.

— Вот поэтому я не люблю переговоры! — крикнула она.

— Ты сама предлагала сначала разговаривать!

— Я такого никогда не говорила!

Женщина Молнии ударила первой. Белая дуга прошла между деревьями и ударила туда, где секунду назад стоял Варс. Он уже двигался. Сила Пути Тела прошла по мышцам горячей волной, мир на мгновение стал медленнее, и Варс оказался рядом с ближайшим противником раньше, чем тот успел закончить заклинание.

Маг Огня выбросил руку. Варс ушёл под пламя и ударил плечом. Человек отлетел к стене мельницы, но не упал. Вокруг его тела вспыхнул огненный слой.

— Плохая идея, старик!

— Мне тридцать девять.

— Это и есть старик!

Варс выругался.

Маг выбросил обе ладони, и огонь пошёл не шаром, а широкой стеной. Варс ударил ногой в землю.

На мгновение ничего не произошло. Потом из грязи перед ним поднялась каменная плита. Пламя разбилось о неё.

Противник успел удивиться.

— Ты же Тело.

— Был.

Варс толкнул плиту. Камень сорвался вперёд и прижал мага к стене.

С другой стороны поля Селла дралась с женщиной Молнии. Воздух вокруг них визжал. Сереброволосая посылала короткие быстрые разряды, которые невозможно было предсказать, а Селла не пыталась ставить защиту. Она меняла движение воздуха перед собой, заставляя молнии отклоняться на несколько ладоней — ровно настолько, чтобы они проходили мимо.

Одна дуга всё же задела её плечо. Селлу развернуло.

— Селла! — крикнул Нерр.

— Не мешай!

Она ударила ладонью по земле. Влажная грязь мгновенно покрылась тонкой коркой льда. Женщина Молнии сделала шаг, поскользнулась всего на мгновение, но этого хватило. Селла сжала пальцы. Воздух вокруг противницы резко уплотнился и ударил сбоку. Женщину отбросило на дерево.

— Два Пути? — прохрипела она.

— Три, — ответила Селла и метнула короткий ледяной клинок.

Женщина успела отклонить голову. Лёд рассёк щёку.

Тем временем Корт сошёлся с магом Земли. Его топор казался бесполезным против каменной брони, пока Корт не ударил лезвием в землю. По металлу прошла синяя вспышка.

Молния.

Слабая, грубая, накопленная когда-то от чужого Истока, но против камня и мокрой земли её оказалось достаточно. Разряд прошёл по броне. Маг Земли закричал и рухнул на колено.

— Никогда не понимал, — сказал Корт, занося топор, — зачем вы все надеваете на себя камень во время грозы.

— Корт! Живым! — рявкнул Варс.

Топор остановился.

— Поздно сказал.

— Он ещё дышит.

— Тогда очень удачно сказал.

Но Харек не собирался проигрывать. Он стоял в стороне от боя и до сих пор почти не использовал магию.

Варс понял причину в тот момент, когда вокруг мельницы исчез звук. Не полностью, как рассказывали про Эйрена. Просто крики и удары стали глухими, будто всех накрыли толстым одеялом.

Воздух. Причём очень сильный.

Харек поднял обе руки. Крыша мельницы содрогнулась. Тысячи щепок, осколков черепицы и мелких камней сорвались с места и зависли в воздухе.

Селла посмотрела вверх.

— Ох…

Варс успел крикнуть:

— Ложись!

Харек опустил руки.

Всё полетело вниз.

Селла создала вокруг себя воздушный купол. Корт прикрыл Нерра. Варс поднял землю, но удар был слишком плотным. Камни пробивали защиту, доски ломались, щепки рассекали кожу.

Дарен, который почти не участвовал в бою, наконец сделал шаг вперёд. Он посмотрел на Харека. Всего лишь посмотрел.

Харек внезапно дёрнулся. Его рука ушла в сторону. Поток обломков нарушился.

Варс не знал точно, что делает Дарен. Великий Голос когда-то назвал ему Путь Тела, но его способность проявлялась странно: Дарен мог на несколько мгновений нарушить ощущение равновесия у другого человека, словно заставляя тело забыть, где верх, а где низ.

Этих мгновений хватило.

Варс оказался рядом с Хареком. Первый удар тот заблокировал. Второй тоже. На третьем Варс изменил движение, подхватил руку противника и бросил его через бедро.

Харек ударился о землю, но мгновенно выбросил ладонь. Удар воздуха подбросил Варса на несколько шагов.

— Ты всё ещё сильный, — сказал Харек, тяжело поднимаясь.

— А ты всё ещё много говоришь.

— Ты не понимаешь, что мы можем найти.

— Именно поэтому я хочу найти первым.

Харек усмехнулся.

— Вот теперь честно.

Они снова сошлись.

Бой закончился неожиданно. Не победой Варса. Не поражением Харека.

Смертью одного из магов Огня.

Нерр, отбиваясь коротким ножом, загнал его к реке. Маг попытался вызвать пламя, поскользнулся на льду Селлы и упал в воду. Казалось, ничего страшного не произошло, пока течение не понесло его к разрушенной части старой плотины.

Человек ударился головой о камень. Его тело обмякло.

И сразу несколько магов почувствовали выброс энергии. Над водой поднялось красноватое сияние.

Все замерли.

Сгусток метнулся к Нерру — тому, чьи действия непосредственно привели к смерти.

— Нет! — крикнул он.

Слишком поздно.

Энергия вошла в грудь. Нерр согнулся пополам. По его рукам пробежали красные линии.

— Дыши! — Селла уже была рядом.

— Горит…

— Не сопротивляйся. Пусть Исток сам распределит.

Варс увидел, как остальные смотрят на Нерра. Не с сочувствием. С завистью.

Харек тоже заметил.

— Вот она, причина, — сказал он. — Из-за неё мы все здесь.

Варс поднял глаза.

— Нет. Вот она, причина, почему такие, как ты, долго не живут.

Он шагнул вперёд. Харек отступил.

Бой уже изменился. Один человек погиб, двое были ранены, а главное — никто больше не был уверен, что следующий выброс энергии достанется ему.

— Назови свидетеля, — сказал Варс. — И разойдёмся.

Харек вытер кровь с губы.

— Посёлок Торвель. Старый охотник по имени Мерс утверждает, что видел парня у западной кромки лесов.

— Каких лесов?

— Глухих. За старой каменной дорогой.

Селла нахмурилась.

— Там нет нормальных поселений.

— Поэтому слух и интересный.

Варс посмотрел на Дарена. Тот едва заметно кивнул. Харек, похоже, не лгал.

— Хорошо, — сказал Варс.

— Значит, мир?

— На сегодня.

Харек улыбнулся.

— Я всегда ценил твою мягкость.

— В следующий раз я убью тебя первым.

— Вот теперь узнаю.

Отряд Харека забрал раненых и ушёл на восток. Варс дождался, пока они исчезнут между деревьями, и только потом опустился возле Нерра.

Красные линии на руках постепенно бледнели.

— Как?

— Будто проглотил уголь.

— Почувствовал огонь?

— Да.

В глазах Нерра мелькнуло что-то восторженное.

— Варс… я правда его чувствую.

Варс взял его за подбородок и заставил посмотреть на себя.

— Вот это чувство запомни.

— Зачем?

— Чтобы через десять убийств ты ещё мог вспомнить, что первое тебя напугало.

Нерр перестал улыбаться.

Селла некоторое время молчала, затем спросила:

— Едем в Торвель?

Варс поднялся. На западе уже темнело.

— Да.

— А Харек?

— Тоже поедет.

— Ты же отпустил его на восток.

Варс посмотрел на следы.

— Харек никогда не идёт туда, куда показывает другим.

Селла усмехнулась.

— Наконец-то что-то, в чём вы похожи.

Варс ничего не ответил.

Теперь слух впервые дал им направление. И это означало, что очень скоро люди начнут убивать не за историю, а за дорогу.

Глава 14. ЧУЖИЕ СЫНОВЬЯ

Торвель оказался меньше Ранвеля.

Поселение стояло вокруг старой каменной дороги, которой почти перестали пользоваться после строительства нового северного тракта. Двадцать с лишним домов, кузница, трактир, маленький храм и площадь, на которой одновременно могли развернуться две телеги, если возчики не слишком дорожили колёсами.

Гарен и Лиана прибыли туда к полудню.

Последние дни стерли с обоих привычные черты. Гарен почти не спал, стал говорить ещё меньше обычного и каждый раз, входя в новое поселение, сначала смотрел на лица подростков. Лиана держалась лучше, но всякий раз, когда вдали появлялась фигура похожего роста, её шаг невольно ускорялся.

У трактира висел новый лист. На нём был плохо нарисованный портрет Эйрена. Под портретом кто-то крупными буквами дописал углём: «НАГРАДА ЗА СВЕДЕНИЯ».

Гарен сорвал бумагу.

— Это не королевское объявление, — сказала Лиана.

— Знаю.

— Тогда чьё?

— Того, кто хочет, чтобы люди искали быстрее.

Хозяин трактира увидел это из окна и вышел на крыльцо.

— Не стоило срывать.

Гарен повернулся.

— Почему?

— Потому что повесит другой.

— Кто?

Мужчина пожал плечами.

— Двое приехали вчера. Спрашивали про мальчишку. Платили серебром.

Лиана подошла ближе.

— Как выглядели?

— Один рыжий, второй лысый. Обычные наёмники.

— Они показывали портрет?

— Этот.

— Кто-нибудь что-нибудь сказал?

Трактирщик замялся.

Гарен заметил это.

— Что произошло?

— Ничего.

— Я спросил не это.

Мужчина отвёл взгляд.

— В соседней деревне был парень. Похожий. Возраст тот же примерно. Тёмные волосы.

Лиана побледнела.

— Что с ним?

Трактирщик молчал слишком долго.

Гарен подошёл вплотную.

— Что с ним?

— Его нашли утром за амбаром.

Лиана закрыла рот рукой.

— Жив?

Трактирщик покачал головой.

Гарен несколько секунд не двигался.

— Как его звали?

— Рем. Сын гончара.

— Почему его убили?

— Никто не видел. Но вечером эти двое спрашивали о нём. Он вроде пошутил, что если за похожее лицо дают деньги, то готов сам себя сдать.

Гарен отвернулся.

Лиана тихо спросила:

— Сколько ему было?

— Семнадцать.

Ответ повис между ними.

— Его энергия… — Гарену понадобилось усилие, чтобы договорить. — Осталась?

Трактирщик понял вопрос.

— Нет.

Значит, убийца забрал хотя бы часть.

Лиана резко ушла с крыльца.

Гарен догнал её возле колодца.

— Лиана.

— Не надо.

— Послушай.

— Они убивают детей, Гарен.

— Я знаю.

— Потому что похожи на нашего сына.

— Я знаю.

Она повернулась.

— Нет. Ты говоришь это так, будто это ещё один факт. Как дорога, как погода, как след на земле. А я не могу.

Гарен хотел ответить, но не нашёл слов.

Лиана закрыла лицо ладонями.

— Где он? Почему мы не можем просто узнать, где он?

Гарен обнял её.

Они стояли посреди чужой деревни, пока вокруг проходили люди, кто-то качал воду, кто-то вёл лошадь, а на стене трактира оставались следы от сорванного объявления.

— Найдём, — сказал Гарен.

— Ты не знаешь.

— Нет.

— Тогда не обещай.

Он помолчал.

— Я всё равно буду искать.

— Я тоже.

Позади раздался знакомый голос:

— Именно поэтому я надеялся найти вас раньше охотников.

Гарен мгновенно развернулся.

Старший магистр Сарен стоял у края площади рядом с двумя всадниками в серых плащах. На этот раз на нём не было церемониальной одежды Великого Зала — простая дорожная куртка, тёмный плащ и меч.

— Вы следите за нами? — спросил Гарен.

— Временами.

— Я просил?

— Нет.

— Тогда зачем?

Сарен посмотрел на сорванный лист.

— Потому что вот это становится хуже.

Лиана вытерла лицо.

— Вы знали про убитого мальчика?

— Узнал утром.

— И сколько ещё?

Сарен не ответил сразу. Этого было достаточно.

— Сколько? — повторила она.

— Трое подтверждённых.

Гарен почувствовал, как внутри поднимается холодная ярость.

— Трое?

— Один возле Хейна, один здесь, ещё один южнее столицы. Все примерно возраста Эйрена. Все тёмноволосые.

— Все убиты охотниками?

— Мы не можем доказать в каждом случае. Но у двоих Истоки были частично опустошены после смерти.

Лиана прошептала:

— Из-за слуха.

— Да.

Сарен произнёс это без оправданий.

— Король приказал усилить патрули. За распространение объявлений с наградой теперь будут задерживать.

Гарен рассмеялся без веселья.

— Вы хотите остановить слух законом?

— Нет. Я хочу хотя бы сделать убийство сложнее.

— А найти моего сына можете?

— Пока нет.

Ответ был прямым, и Гарен не смог обвинить его во лжи.

Они перешли в трактир и заняли дальний стол. Сарен положил перед Гареном свёрнутый документ с красной печатью.

— Старый пропуск всё ещё у вас?

— Да.

— Этот лучше. Королевский дорожный мандат. Даёт доступ в закрытые районы, право требовать помощь у гарнизонов и менять лошадей.

— Почему?

— Потому что вы продолжите искать независимо от того, разрешим мы это или нет.

Гарен взял бумагу.

— Уже лучше понимаете людей.

— Работа заставляет.

Лиана смотрела на Сарена.

— Слух о западных лесах правда?

Магистр поднял взгляд.

— Какой именно?

— Что там видели Эйрена.

— Откуда вы услышали?

— От торговца утром.

Сарен тихо выругался.

— Значит, уже здесь.

— Это ложь?

— Не знаю.

— Тогда почему вы так реагируете?

Он провёл рукой по лицу.

— Потому что источник слабый. Старый охотник утверждает, что несколько дней назад видел вдалеке юношу. Не разговаривал с ним. Не видел лица. Только тёмные волосы и одежду похожего цвета.

— Где?

— У западной кромки Глухого леса.

Гарен нахмурился.

— Глухого?

— Старое название. На современных картах чаще пишут Эльмарский массив.

Гарен знал это имя.

— Туда почти не ходят.

— Именно.

Лиана спросила:

— Почему?

Сарен посмотрел на неё.

— Магические звери. Нестабильные тропы. В глубине леса компасы ведут себя странно, а маги Пространства утверждают, что расстояния там иногда не совпадают с картами.

Гарен замер.

— Пространство?

Сарен тоже это понял.

— Да.

Несколько мгновений никто не говорил.

— Вы думаете, Эйрен мог оказаться там? — спросила Лиана.

— Я думаю, после Великого Зала я больше не имею права сразу говорить «невозможно».

Гарен положил ладонь на карту, лежавшую у Сарена.

— Покажите.

Магистр развернул её.

Глухой лес занимал огромную территорию, гораздо больше, чем представлял Гарен. Дороги обходили его дугой. Внутри были отмечены лишь старые охотничьи тропы, большинство заканчивалось через несколько лиг.

— Если он там, — сказал Гарен, — как ему выйти?

— В одиночку? Почти никак.

Лиана сжала край стола.

Сарен сразу добавил:

— Но мы не знаем, что он там.

— Вы снова пытаетесь успокоить меня неизвестностью?

— Нет. Пытаюсь не превращать надежду в ещё одну ложь.

Дверь трактира открылась.

Внутрь вошли двое стражников, а между ними — женщина лет тридцати в простом сером платье. Она держала за руку мальчика примерно десяти лет. Рука мальчика была перемотана тканью, на которой проступала кровь.

— Магистр, — сказал один стражник. — Простите. Нам сказали, вы здесь.

Сарен поднялся.

— Что произошло?

— На дороге на них напали. Не охотники. Волк. Мальчик сильно потерял кровь. Лекаря в поселении нет.

Женщина почти плакала.

— Пожалуйста.

Сарен нахмурился.

— Я не лекарь Истока.

Из-за стойки вышла молодая девушка, которую Гарен до этого не замечал. На вид ей было чуть больше двадцати. Светлые волосы собраны в простую косу, дорожная сумка через плечо.

— Я посмотрю.

Хозяин трактира удивился.

— Аэла, ты же говорила, что твоя магия Природы слабая.

— Посмотреть могу и без магии.

Она посадила мальчика на скамью и осторожно сняла повязку. Рана оказалась глубже, чем казалось.

— Кровь остановить можно, — сказала Аэла. — Но он слишком бледный.

Мать мальчика вцепилась в её рукав.

— Спаси его.

— Я постараюсь.

Аэла закрыла глаза и положила ладонь мальчику на грудь.

Сарен вдруг очень внимательно посмотрел на неё.

Ничего яркого не произошло. Не вспыхнуло сияние, не поднялся ветер. Только на несколько секунд пальцы девушки стали необычно бледными, словно из них ушло тепло.

Мальчик глубоко вдохнул. Слишком глубоко для человека, который ещё мгновение назад едва дышал.

Аэла резко убрала руку.

— Теперь зашивайте рану, — сказала она стражнику. — Быстро.

Сарен продолжал смотреть.

— Какая у вас предрасположенность?

Аэла подняла глаза.

— Природа. Второй предел.

— Только Природа?

Она улыбнулась.

— Великий Голос обычно не забывает перечислять.

Ответ прозвучал спокойно. Но пальцы её левой руки дрожали.

Лиана этого не заметила. Гарен тоже. Сарен заметил.

Однако спрашивать при всех не стал.

Через несколько минут Аэла собрала сумку. Проходя мимо стола, она увидела портрет Эйрена. Остановилась.

— Это тот мальчик?

Лиана кивнула.

— Наш сын.

Аэла долго смотрела на рисунок.

— Говорят, в нём совсем нет энергии.

— Говорят слишком много, — резко ответил Гарен.

— Простите.

Она уже собиралась уйти, но вдруг тихо сказала:

— Если Великий Голос чего-то не увидел, это ещё не значит, что этого нет.

Сарен поднял голову.

— Почему вы так думаете?

Аэла посмотрела на него.

— Потому что любой голос может ошибиться.

И вышла.

Сарен несколько секунд смотрел на дверь.

— Знаете её? — спросил Гарен.

— Нет.

— Тогда почему так смотрите?

— Привычка.

Но он всё же запомнил имя.

Когда они снова вернулись к карте, Гарен спросил:

— Если пойдём к лесу, вы остановите?

— Нет.

— Пойдёте с нами?

Сарен долго молчал.

— Не сразу. Я должен вернуться к отрядам и изменить направление поиска. Но двоих людей дам.

— Мне не нужны ваши люди.

— Нужны.

— Я служил в армии.

— А теперь за вашим сыном охотятся люди, которые специально убивают магов ради силы.

Гарен хотел возразить.

Лиана сказала:

— Возьмём.

Он посмотрел на жену.

— Возьмём, Гарен.

Сарен убрал карту.

— И ещё одно.

— Что?

— Если увидите похожего на Эйрена юношу, не бегите к нему сразу.

Лиана побледнела.

— Почему?

— Потому что теперь некоторые охотники используют похожих мальчишек как приманку. Знают, что семья или королевский отряд может подойти.

Гарен медленно сжал кулак.

— Вы хотите сказать, они уже знают, как мы выглядим?

— Варс знает точно. Возможно, другие тоже.

— Кто такой Варс?

Сарен посмотрел в окно.

— Человек, которого лучше не встречать.

Гарен убрал мандат во внутренний карман.

— В последнее время мне часто говорят, кого лучше не встречать.

— И как, помогает?

— Пока нет.

Сарен впервые за весь разговор улыбнулся.

— Тогда хотя бы попробуйте не умереть раньше, чем найдёте сына.

Гарен поднялся.

— Это я умею.

Лиана посмотрела на него.

— Иногда.

За окном ветер сорвал остаток объявления со стены трактира и понёс его по дороге. На бумаге ещё можно было различить лицо Эйрена.

Только теперь его искали уже не как пропавшего мальчика. Для одних он стал обещанием силы. Для других — угрозой. А для тех, кто был на него похож, слух постепенно превращался в смертный приговор.

Глава 15. ПЫЛЬ СТАРШЕ ПАМЯТИ

После возвращения к хижине старик два дня делал вид, что ничего особенного не произошло.

На третий Эйрен не выдержал.

— Ты специально избегаешь разговора?

Старик лежал под столом.

— Нет.

— Тогда что ты там делаешь?

— Ищу книгу.

— Под столом?

— Если бы она лежала на полке, я бы уже нашёл.

Эйрен присел. Под столом кроме старика находились сапог без пары, деревянная ложка, два камня, сломанная трубка и клубок серой шерсти.

— И какая из них книга?

— Вот поэтому поиски затянулись.

Эйрен вытащил его за ногу.

— Вставай.

— Молодёжь совсем перестала уважать старость.

— Ты сам не знаешь, сколько тебе лет.

— Тем более. Возможно, я величайшая древность этого леса.

— После твоей вчерашней каши я в это верю.

Старик сел на пол.

— Неблагодарный. Я спас тебя от голода.

— Она двигалась.

— Значит, была свежая.

Эйрен рассмеялся.

За последние дни это стало происходить чаще. Он всё ещё просыпался ночью от воспоминаний о Великом Зале и падении со скалы, всё ещё думал об отце и матери почти каждый час, но присутствие старика постепенно делало лес менее чужим.

Сам старик тоже изменился. После встречи с саблезубым зверем он стал серьёзнее относиться к тому, что произошло. Иногда Эйрен ловил его на том, что тот долго смотрит в одну точку, будто перебирает внутри головы слишком старые воспоминания.

— Ты говорил, что у тебя есть книги, — напомнил Эйрен.

— Есть.

— Где?

— Вот это хороший вопрос.

Они начали с полок в основной комнате. Большинство книг оказались в состоянии, которое Эйрен считал несовместимым с чтением. Одни разбухли от сырости, другие были наполовину съедены насекомыми, третьи написаны на языке, которого он никогда не видел.

— Ты их читал? — спросил он.

— Какие-то.

— Какие именно?

— Если бы помнил, нам не пришлось бы их открывать.

Старик снял с верхней полки толстый том. Облако пыли ударило ему в лицо. Он чихнул.

Вместе с чихом из пальцев вылетела искра и подожгла край занавески.

— Огонь! — крикнул Эйрен.

Старик обернулся.

— Где?

— За тобой!

Он махнул рукой. Огонь мгновенно покрыла корка льда. Занавеска затрещала.

Эйрен уставился на неё.

— Ты только что сначала поджёг её Огнём, а потом заморозил Льдом.

— Похоже.

— И тебя это не удивляет?

— Меня больше удивляет, что занавеска до сих пор висит.

— Сколько у тебя вообще Путей?

Старик задумался.

— Да.

— Это не число.

— Зато честный ответ.

Они продолжили поиски.

К полудню стол был завален книгами. Эйрен разделил их на три группы: читаемые, почти читаемые и те, которые, по словам старика, «лучше не трогать, потому что одна из них однажды укусила».

— Книги не кусаются.

— Вот и я так думал.

— Ты серьёзно?

— Не помню.

Эйрен отодвинул подозрительный том подальше.

В одном из шкафов они нашли связку тетрадей, исписанных одним почерком. Старик взял первую. На обложке стоял странный знак: три окружности, пересечённые прямой линией.

— Узнаёшь? — спросил Эйрен.

Старик провёл пальцем по рисунку.

— Нет.

Но выражение его лица говорило обратное.

— Ты сейчас соврал.

— Я часто это делаю.

— Зачем?

— Иногда человеку проще жить, если он не знает, что вспомнил.

— А мне проще жить, если ты не скрываешь единственную информацию о том, что со мной происходит.

Старик посмотрел на него. Несколько секунд он был совсем другим — не рассеянным, не смешным. Уставшим.

— Хорошо.

Он сел.

— Когда я увидел этот знак, мне показалось, что я стою в большом круглом помещении. Белые стены. Много людей. Кто-то спорит.

— Кто?

— Не знаю.

— О чём?

Старик закрыл глаза.

— О том, что магия не является… основой.

Эйрен замер.

— Основой чего?

— Не помню.

— Постарайся.

— Я стараюсь, мальчик.

В голосе впервые прозвучало раздражение.

Эйрен сразу замолчал.

Старик потёр виски.

— Там была фраза. «Мы ошибаемся, принимая поток за…» За что?

Он сжал глаза сильнее.

— За источник.

Эйрен медленно повторил:

— «Мы ошибаемся, принимая поток за источник».

— Возможно.

— Что это значит?

Старик открыл глаза.

— Если бы знал, я бы выглядел сейчас гораздо умнее.

Они начали читать тетради. Большинство страниц оказались испорчены. На сохранившихся были схемы человеческого Истока, заметки о передаче энергии при убийстве, таблицы совместимости разных Путей.

Ничего про остановку времени. Ничего про перенос.

Но на одной странице Эйрен нашёл предложение, написанное другим почерком на полях:

«Отсутствие отклика не всегда означает отсутствие воздействия».

— Старик.

— М-м?

— Посмотри.

Тот прочитал. Улыбка исчезла.

— Знакомо?

— Нет.

— Опять врёшь.

— На этот раз нет.

Эйрен сел рядом.

— Ты уверен, что эти тетради твои?

— Нет.

— Чьи тогда?

— Возможно, моих учителей. Возможно, людей, которых я убил. Возможно, я украл их из библиотеки. У меня было очень насыщенное прошлое.

— Это не смешно.

— Я знаю.

Он перевернул несколько страниц. В середине тетради была нарисована человеческая фигура, окружённая множеством линий. От груди расходились обычные энергетические каналы. Но рядом находился второй рисунок — такая же фигура без линий вообще.

Эйрен почувствовал, как по спине прошёл холод.

— Это…

— Не спеши.

Под рисунком почти ничего не сохранилось. Только несколько слов:

«…если поток отсутствует…»

«…внешнее воздействие…»

«…структура остаётся…»

Остальное съела плесень.

— Здесь человек без энергии, — сказал Эйрен.

— Здесь рисунок человека без линий.

— Это одно и то же.

— Нет. Ты сейчас делаешь то, что делают магистры: видишь знакомую проблему и сразу втискиваешь её в удобный ответ.

— А ты что видишь?

Старик посмотрел на страницу.

— Я вижу, что кто-то когда-то считал полезным нарисовать такое.

Эйрен провёл пальцем возле края.

— Можно восстановить текст?

— Магией?

— Ты умеешь?

— Возможно.

— Попробуй.

Старик протянул руку. Бумага едва заметно дрогнула. Волокна на повреждённом краю начали двигаться, распрямляясь.

Эйрен задержал дыхание. На мгновение казалось, что исчезнувшие части действительно возвращаются.

Потом лист превратился в серую пыль.

Они оба смотрели на неё.

— Ну, — сказал старик. — Теперь мы точно знаем, что я когда-то умел делать это лучше.

Эйрен уронил голову на руки.

— Ты уничтожил единственную страницу!

— Не единственную. Там ещё половина была.

— На ней был человек без Истока!

— Теперь он ещё больше без Истока.

— Старик!

— Всё, молчу.

Они перерыли оставшиеся тетради гораздо осторожнее.

К вечеру нашли ещё три похожих знака, но ни одного прямого ответа.

— Значит, кто-то изучал это раньше, — сказал Эйрен.

— Что именно — «это»?

— Людей без энергии.

— Может быть.

— Великий Голос сказал, что до меня такого не было.

— Великий Голос сказал, что перед ним мёртвый. Не помню, чтобы он добавил: «Я проверил все архивы мира».

— Ты ему не доверяешь?

Старик усмехнулся.

— Я прожил достаточно долго, чтобы не доверять ничему, что говорит слишком уверенно.

Эйрен посмотрел на рисунок с тремя кругами.

— А если ответы не в книгах?

— Тогда где?

— Во мне.

Старик посмотрел на него внимательно.

— Мне уже не нравится эта мысль.

— Когда появился зверь, способность сработала.

— Когда ты почти умер.

— Именно.

— Нет.

— Я ещё ничего не предложил.

— Твоё лицо уже предложило.

— Если создать опасность…

— Нет.

— Небольшую.

— Нет.

— Контролируемую.

— Особенно нет.

Эйрен откинулся на спинку стула.

— Тогда как?

Старик взял кружку.

— Умно.

— Очень полезный совет.

— Я старик. Мы обязаны давать бесполезные советы уверенным голосом.

Эйрен вздохнул.

— Ты сам хочешь знать.

— Конечно.

— Тогда почему боишься попробовать?

Старик долго смотрел в кружку.

— Потому что первый раз тебя пытался уничтожить Великий Голос. Второй раз тебя собирался съесть зверь размером с дом. Я не уверен, что хочу выяснять, насколько близко к смерти нужно подойти в третий раз.

Эйрен ничего не ответил.

— Но, — продолжил старик, — можно начать с вещей, которые не убивают.

— Например?

Он улыбнулся.

— Например, с того, чтобы научить тебя наконец нормально падать.

— Отец уже учил.

— Судя по истории со скалой, недостаточно.

На следующее утро тренировки начались.

Старик оказался ужасным учителем. И очень хорошим бойцом.

Он забывал названия упражнений, путал последовательность, иногда начинал показывать одно движение и заканчивал совершенно другим, но стоило Эйрену взять деревянный меч, как старик будто становился моложе.

Первый удар Эйрен даже не увидел. Меч вылетел из рук.

— Ещё раз.

— Ты использовал Путь Тела.

— Возможно.

— Так нечестно.

— Зверь тоже будет играть честно?

Эйрен поднял меч. Через секунду снова потерял.

— Ещё.

— Ты мог бы хотя бы объяснить, что я делаю неправильно.

— Стоишь там, где я тебя бью.

— Очень полезно.

— Учишься.

К вечеру Эйрен смог продержаться семь ударов. На восьмом старик подсек его ногой.

Лежа на земле, Эйрен спросил:

— Это часть исследования моей силы?

— Нет. Просто мне весело.

Эйрен бросил в него деревянным мечом. Старик поймал его одной рукой.

И впервые за несколько дней рассмеялся по-настоящему.

Позже, когда Эйрен уснул, старик вернулся к столу. Он достал из нижнего ящика ещё одну тетрадь.

Эту он не показал мальчику.

На первой странице был тот же знак из трёх пересекающихся кругов. А под ним — строка, от которой у старика весь вечер болела голова:

«До появления Истока человек подчинялся иным законам».

Он перечитал её несколько раз.

Потом закрыл тетрадь.

— Кто же ты такой, мальчик? — тихо спросил он.

Ответа не было.

Но где-то глубоко в памяти впервые за много лет отозвалось имя места.

Не человека. Не города.

Места.

Архив Нулевого Круга.

Старик прошептал название вслух.

И тут же забыл, откуда его знает.

Глава 16. ЗВЕРИ МАЛОГО КРУГА

Идея искать магических зверей принадлежала Эйрену.

Старик утверждал обратное.

— Это была моя идея, — сказал он, завязывая мешок с припасами.

— Вчера ты сказал, что это безумие.

— Безумные идеи особенно легко становятся моими.

— Я предложил найти слабых зверей и посмотреть, что произойдёт рядом с их энергией.

— Видишь? Уже даже формулируешь скучно. Я точно придумал лучше.

Эйрен затянул ремень на сапоге.

— Ты знаешь, где их искать?

Старик замер.

— Конечно.

— Ты опять не знаешь.

— Я знаю приблизительно.

— Насколько приблизительно?

— В лесу.

Эйрен закрыл глаза.

— Когда-нибудь я перестану спрашивать.

— Не перестанешь. Ты любопытный.

Они вышли рано.

На этот раз старик не выбирал направление «по красивым деревьям». Он действительно что-то вспомнил. Через два часа лес изменился: под ногами стало больше серого камня, деревья стояли реже, а воздух пах металлом после грозы.

— Здесь территория искровых лис, — сказал старик.

— Лис?

— Маленькие. Быстрые. Кусаются.

— Насколько опасные?

— Если одна — не очень.

— А если много?

— Тогда много не очень превращается в очень.

Эйрен услышал первый треск справа.

Между камнями мелькнуло маленькое животное размером с обычную лису, только шерсть у него была тёмно-синей, а по хвосту пробегали белые искры.

— Красивое.

— Не трогай.

— Я не собирался.

Лиса посмотрела на них.

И выпустила молнию.

Эйрен едва успел отскочить. Разряд ударил в дерево.

— Ты сказал, не очень опасная!

— Она маленькая!

— Молния от этого меньше не стала!

Старик поднял ладонь. Лиса приготовилась к следующему удару.

Старик щёлкнул пальцами. Земля под зверьком превратилась в мягкую грязь. Лиса провалилась по брюхо, взвизгнула и забилась.

— Что теперь? — спросил Эйрен.

— Подойди.

— Она стреляет молниями.

— Поэтому подходи сзади.

— Очень успокаивает.

Эйрен приблизился. Лиса повернула голову. По шерсти побежали искры.

— Старик.

— Я держу.

— Ты даже не смотришь.

— Мне глаза не обязательны.

В этот момент грязь вокруг лисы начала затвердевать. Зверь рванулся сильнее.

Старик нахмурился.

— Странно.

— Что?

— Я вспомнил, как это делается.

— Земля?

— Да.

Он сказал это без шутки.

Эйрен посмотрел на него.

— Это хорошо?

Старик медленно улыбнулся.

— Не знаю. Но приятно.

Он присел возле зверя.

— Теперь отойди.

— Мы же хотели проверить энергию.

— Проверим.

— Как?

Старик коснулся пальцем лба лисы. Короткий импульс прошёл по руке. Животное обмякло.

Эйрен почувствовал неприятный укол в груди, хотя зверь его даже не касался.

Над телом поднялась маленькая бело-синяя искра. Она была куда слабее энергии саблезубого хищника.

Старик отступил.

— Не двигайся.

Энергия поплыла к Эйрену. Он задержал дыхание.

Сгусток приблизился. Остановился. Несколько мгновений дрожал перед грудью. Потом медленно ушёл в сторону и растворился между деревьями.

— Опять, — сказал Эйрен.

Старик смотрел на пустое место.

— Да.

— Потому что я не убил?

— Возможно.

— Тогда я должен сам.

Старик резко повернулся.

— Нет.

— Почему?

— Потому что мы ещё не знаем, что произойдёт.

— Со зверем на скале ничего не произошло.

— Ты упал вместе с ним.

— Но причиной был я.

— Возможно, мир считает иначе.

Эйрен нахмурился.

— Мир считает?

— Я не знаю, как назвать механизм. При убийстве энергия обычно тянется к тому, кто разрушил Исток. Не к ближайшему человеку, не к тому, кто первым ударил, а к тому, чьё действие стало окончательным.

— Значит, зверь на скале должен был перейти ко мне.

— Именно.

— Но не перешёл.

Старик поднялся.

— Поэтому мы и здесь.

За следующие дни они нашли ещё несколько существ.

Каменную мышь, которая выглядела совершенно безобидно, пока Эйрен не попытался поймать её руками. Тогда её шерсть стала твёрдой, как гранит, и она прокусила ему палец.

— Не смешно, — сказал он, пока старик смеялся.

— Очень смешно.

— У меня кровь.

— Значит, живой.

— Великий Голос бы поспорил.

— Не приглашай его.

После мыши был болотный прыгун — нелепое круглое создание с длинными задними лапами, способное плеваться водой с такой силой, что Эйрена дважды сбило с ног.

— Это магический зверь или издевательство? — спросил он, выжимая рубаху.

— Иногда разницы нет.

Старик убил прыгуна тонким ледяным шипом. Энергия снова не приняла Эйрена.

На четвёртой вылазке они встретили рогатого кабанчика, который оказался гораздо агрессивнее, чем выглядел. Эйрен попытался выполнить план: заманить его в яму и самому нанести последний удар.

План работал до последнего удара.

Когда Эйрен занёс копьё, кабанчик неожиданно разрушил край ямы магией Земли и выбрался.

— Он не должен был так уметь! — крикнул Эйрен.

— Скажи ему!

— Что?

— Что он нарушает план!

Старик ударил ногой. Из земли вырос каменный столб и перевернул зверя.

Эйрен бросился вперёд с копьём. Но остановился.

Кабанчик лежал, тяжело дыша. Он был животным. Опасным, магическим, но сейчас просто смотрел на человека маленькими чёрными глазами.

— Давай, — сказал старик.

Эйрен сжал древко.

Не смог.

— Я не могу убить его только ради эксперимента.

Старик несколько секунд смотрел. Потом щёлкнул пальцами. Каменная стена вокруг ямы раскололась, и зверь, шатаясь, убежал в лес.

— Ты злишься? — спросил Эйрен.

— На что?

— Мы потратили полдня.

— И?

— Ничего не узнали.

— Узнали.

— Что?

— Что ты пока не готов убивать ради силы.

Эйрен опустил копьё.

— Ты говорил, что это хорошо.

— Я говорил, что сила делает маленькие предложения. Сегодня ты одно отклонил.

Они пошли обратно.

Через некоторое время Эйрен спросил:

— А ты когда перестал отклонять?

Старик долго молчал.

— Не помню первого раза.

— Но помнишь последний?

— Да.

Эйрен ждал. Старик не продолжил.

— И?

— Это история для дня, когда у нас будет больше вина.

— Я не пью.

— Вот видишь. Значит, не сегодня.

Тренировки становились сложнее.

Старик учил Эйрена не только сражаться, но и чувствовать момент опасности. Он бросал в него орехи, камни, деревянные ложки и однажды целую сковороду.

— Ты ненормальный! — закричал Эйрен, едва увернувшись.

— Сработало?

— Нет!

— Значит, недостаточно страшно.

— Ты кинул в меня сковороду!

— Маленькую.

На следующий день старик создал огненный шар размером с кулак.

Эйрен побледнел.

— Даже не думай.

— Контролируемая опасность.

— Ты сам запретил.

— Я передумал.

— Почему?

— Я старый. Нам разрешается.

Он бросил огонь.

Эйрен отскочил. Шар исчез в ладони старика за мгновение до удара.

Ничего не произошло.

— Ещё, — сказал Эйрен.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты знал, что я остановлю.

— Тогда не останавливай.

— Отличный способ проверить, умеешь ли ты гореть.

Спор продолжался почти час.

В итоге старик придумал другое. Он завязал Эйрену глаза и заставил идти по лесу, ориентируясь только на звук. Потом начал создавать ложные шумы магией Воздуха.

Эйрен несколько раз врезался в дерево.

— Это должно разбудить мою неизвестную силу?

— Пока будит только твою ненависть ко мне.

— Она уже проснулась.

— Отлично. Хоть одна способность работает стабильно.

Но среди шуток были моменты, когда старик внезапно вспоминал.

Однажды он уклонился от деревянного меча Эйрена, перехватил запястье и выполнил сложный бросок.

Оба замерли.

— Откуда это? — спросил Эйрен с земли.

Старик смотрел на свои руки.

— Я учил этому людей.

— Где?

— В башне.

— Какой?

— Белой.

— Ты был наставником?

Старик нахмурился.

— Возможно.

— Академия?

— Нет.

— Армия?

— Нет.

— Тогда что?

Воспоминание ушло.

Старик раздражённо ударил кулаком по дереву. Кора треснула.

— Проклятье.

Эйрен поднялся.

— Не дави.

— Когда-то я знал.

— Ты всё ещё знаешь. Просто не можешь достать.

Старик посмотрел на него.

— Это ты сейчас меня утешаешь?

— Не привыкай.

Он рассмеялся.

В другой день старик внезапно вспомнил заклинание Воздуха, которым можно было услышать разговор на расстоянии. Ещё через два дня — технику Воды, позволяющую вытянуть влагу из одежды за несколько секунд. Потом — странный способ соединить Землю и Огонь так, чтобы расплавлять металл в ладони, не обжигаясь.

Каждое воспоминание радовало его. И одновременно пугало.

— Чем больше я использую магию, — сказал он однажды вечером, — тем больше возвращается.

— Это плохо?

— Не знаю.

— Ты часто это говоришь.

— Хорошее универсальное выражение.

— А что вспоминается кроме заклинаний?

Старик долго смотрел на огонь.

— Лица.

— Чьи?

— Некоторые улыбаются. Некоторые кричат.

Эйрен не стал спрашивать дальше.

На девятый день они снова вышли искать зверей.

На этот раз старик привёл его к небольшому каменному оврагу.

— Здесь кто-то есть, — сказал он.

— Откуда знаешь?

— Чувствую Исток.

Эйрен напрягся.

— Большой?

— Нет.

Из-за камней вышло существо размером с собаку. Шесть ног, длинное тело, покрытое зелёной чешуёй, и прозрачные перепонки вдоль спины.

— Что это?

— Не помню.

— Очень неожиданно.

Зверёк зашипел.

Эйрен поднял копьё.

Старик не вмешивался.

— Сам?

— Ты хотел тренировку.

Существо прыгнуло.

Эйрен ушёл в сторону и ударил древком, не остриём. Зверёк перекувырнулся, мгновенно поднялся и выпустил из пасти облако едкого пара.

Эйрен успел закрыть лицо рукавом.

— Старик!

— Дыши меньше!

— Великолепный совет!

Вторая атака пришла снизу. Эйрен отступил к камню, позволил зверьку приблизиться, затем ударил по передней лапе и прижал его копьём к земле.

Он мог закончить. Старик видел это. Эйрен тоже.

Зверь дёргался. Юноша тяжело дышал.

— Делай, — сказал старик.

Эйрен закрыл глаза. Вспомнил саблезубого хищника. Вспомнил энергию, зависшую перед ним.

Он надавил.

Зверь перестал двигаться.

Несколько мгновений ничего не происходило. Потом над телом поднялось зелёное сияние.

Эйрен не отходил. Энергия направилась к нему. Остановилась.

Сгусток задрожал, будто наткнулся на невидимую стену.

Эйрен почувствовал что-то. Не тепло. Не магию. Скорее странное давление вокруг тела, словно воздух на мгновение стал плотнее.

— Старик…

— Не двигайся.

Энергия приблизилась ещё на палец.

Потом резко разлетелась во все стороны. Часть ушла в землю. Часть растворилась в воздухе. Ни крупицы не вошло в Эйрена.

Старик медленно подошёл.

— Ты почувствовал?

— Да.

— Что?

— Не знаю. Как будто она не могла пройти.

Старик обошёл его кругом.

— Не ты не принимаешь энергию.

— А что?

— Она не находит в тебе места, куда можно войти.

— В чём разница?

Старик посмотрел ему прямо в глаза.

— Большая.

— Объясни.

— У обычного человека энергия погибшего соединяется с Истоком. Даже если Путь чужой, она цепляется за существующую структуру.

— А у меня структуры нет.

— Именно.

Эйрен посмотрел на мёртвого зверька.

— Значит, я никогда не смогу использовать магию?

Старик хотел ответить привычной шуткой. Не стал.

— Возможно.

Эйрен опустил взгляд.

— Зато можешь останавливать время и исчезать со скалы, — добавил старик.

— Только когда почти умираю.

— У каждого дара есть недостатки.

Эйрен посмотрел на него.

— Ты сейчас серьёзно назвал это даром?

— Нет. Просто пытаюсь, чтобы ты не выглядел так, будто тебе сообщили о конце мира.

Они похоронили зверька под камнями.

На обратном пути Эйрен почти не говорил. Старик не пытался его развеселить.

Только перед домом сказал:

— Мальчик.

— Что?

— Если в тебя не входит магия, это ещё не значит, что в тебе ничего нет.

— Откуда ты знаешь?

Старик посмотрел на свои ладони.

— Потому что пустота обычно не останавливает время.

Глава 17. ЧЕЛОВЕК, КОТОРОГО НЕ ЛЮБИЛИ СОБАКИ

Мужчину из тёмного угла звали Морвен Рей.

По крайней мере, так он представлялся последние двенадцать лет.

До этого у него были другие имена. Некоторые принадлежали людям, которых никогда не существовало, некоторые — умершим, а одно он когда-то носил по-настоящему. Какое именно, Морвен предпочитал не вспоминать.

Он пересёк границу Ардела на шестой день после того, как услышал историю об Эйрене.

Пограничник попросил документы.

Морвен протянул.

Пограничник прочитал.

— Торговец лекарственными компонентами?

— Иногда.

— Что в сумке?

— Лекарственные компоненты.

— Какие?

— Те, которые лучше не есть.

Пограничник поднял взгляд.

Морвен не улыбался.

— Откройте.

В сумке лежали сушёные травы, стеклянные флаконы и несколько свёртков.

Пограничник проверил верхний.

— Проезжайте.

Морвен забрал документы.

Собака возле будки всё это время тихо скулила. Когда он проходил мимо, животное прижалось к земле и отвернуло морду.

Пограничник нахмурился.

— Она обычно спокойная.

— Значит, сегодня плохое настроение.

Морвен пошёл дальше.

Он давно привык, что животные реагируют на него раньше людей. Лошади становились беспокойными. Собаки избегали. Птицы иногда замолкали.

Это было неудобно. И полезно.

В первом же приграничном городе он нашёл человека, который продавал информацию.

Тот называл себя Плетельщиком, хотя по виду больше походил на бывшего писаря: тонкие пальцы, сутулая спина, чернила на манжетах.

— Эйрен Гаренов, — сказал Морвен.

Плетельщик присвистнул.

— Теперь все спрашивают.

— Поэтому я пришёл к тому, кто знает, какие ответы продаёт каждому.

— Дорого.

Морвен положил монету.

Плетельщик не взял.

— Не настолько дёшево.

Появилась вторая.

— Уже интереснее.

— Кто ищет?

— Корона. Две академии официально, возможно, ещё три неофициально. Храм делает вид, что не ищет. Охотники ищут открыто. Соседи прислали наблюдателей.

— И семья.

— Да. Отец и мать идут на запад.

Морвен поднял глаза.

— Почему?

— Слух о Глухом лесе.

— Насколько надёжен?

— Настолько же, насколько всё в этой истории.

Плетельщик усмехнулся.

— Один старый охотник видел тёмноволосого мальчишку. Теперь половина страны решила, что это он.

— Варс?

— Тоже движется туда.

— Харек?

— Если Варс идёт, Харек идёт следом или впереди.

Морвен задумался.

— Сколько уже погибло похожих?

Плетельщик перестал улыбаться.

— Четверо.

— Четверо?

— Сегодня утром пришло сообщение ещё об одном.

Морвен опустил взгляд.

— Люди всегда торопятся убить чудо до того, как выяснят, чудо ли это.

— Сказал человек, о котором ходят не самые добрые истории.

Морвен посмотрел на него.

Плетельщик сразу пожалел о фразе.

— Какие именно?

— Никакие важные.

— Нет. Теперь интересно.

— Говорят, в Кердане на вас напали семь человек.

— Такое бывало.

— И все умерли без ран.

Тишина стала плотнее.

Плетельщик медленно убрал руки со стола.

Морвен усмехнулся.

— Значит, слухи обо мне такие же точные, как о мальчике.

— Они умерли?

— Да.

— Без ран?

— Почти.

— Как?

— Плохо себя вели.

Плетельщик не улыбнулся.

Морвен забрал карту.

— Ещё вопрос. Старые тексты о людях без Истока.

— Таких нет.

— Ты быстро ответил.

— Потому что человек без Истока умирает.

— Я спрашивал о текстах.

Плетельщик задумался.

— Есть запрещённый сборник в монастыре Семи Колодцев. До основания современных академий. Там много бреда.

— Как называется?

— «О природе первого дыхания».

Морвен впервые за разговор изменился в лице. Совсем немного.

— Автор?

— Неизвестен.

— Где монастырь?

Плетельщик показал на карте.

Морвен убрал её.

— Спасибо.

— Вы заплатили только за одну информацию.

На стол упала третья монета.

Плетельщик быстро накрыл её ладонью.

Когда Морвен вышел на улицу, его уже ждали.

Трое.

Один прислонился к стене, второй стоял у лошади, третий перекрыл дорогу.

— Сумку, — сказал третий.

Морвен посмотрел на него.

— Нет.

— Тогда деньги.

— Тоже нет.

— Ты чужой.

— Очень наблюдательно.

Человек схватил его за плечо.

Морвен опустил взгляд на руку.

— Убери.

— А то что?

В следующую секунду лицо нападавшего изменилось. Не от боли. От удивления.

Пальцы разжались сами. Мужчина отступил на шаг, потом ещё на один.

— Что…

Он побледнел. Очень быстро.

Морвен даже не двигался.

Остальные увидели, как их товарищ опускается на колени.

— Тарн?

Мужчина попытался вдохнуть. Не смог. Упал.

Первый выхватил нож.

Морвен поднял глаза.

— Не надо.

Тот остановился. Не из-за заклинания. Из-за того, как это прозвучало.

— Что ты сделал?

— Предупредил.

— Он умер?

Морвен посмотрел на лежащего. Несколько мгновений молчал. Потом присел и коснулся двумя пальцами шеи.

— Пока нет.

Тонкая дрожь прошла по телу мужчины. Он резко вдохнул.

Его спутники отшатнулись.

Морвен поднялся.

— Через час сможет идти.

— Кто ты?

— Торговец лекарственными компонентами.

Он пошёл дальше.

За спиной никто не последовал.

Через несколько улиц Морвен остановился возле пустого переулка. Снял перчатку. Посмотрел на ладонь. На коже не было ничего.

Он сжал пальцы.

— Слабее, — тихо сказал он.

Неизвестно, относилось ли это к человеку, которого он только что коснулся, или к самому себе.

Морвен надел перчатку.

Легенды называли некоторые вещи магией Смерти.

Морвен никогда не любил это название.

Смерть не была магией. Она была результатом. И слишком многие путали одно с другим.

Он двинулся к конюшням.

Его интерес к Эйрену изменился. До разговора с Плетельщиком он хотел увидеть невозможность. Теперь хотел проверить ещё одну мысль.

Если Великий Голос действительно не нашёл в мальчике Истока, то прикосновение Морвена не должно было работать на нём так же, как на остальных.

Эта идея была опасной. И впервые за много лет по-настоящему интересной.

На выезде из города он услышал разговор двух стражников.

— Варс прошёл западную заставу утром.

— Один?

— С людьми. Женщина с ним, та самая.

— Селла?

— Она.

Морвен запомнил.

Варс был полезен. Не потому, что умнее остальных. Потому что пережил достаточно охот, чтобы научиться не верить первому следу.

Морвен не собирался догонять его. Пока.

Пусть охотники режут друг друга, корона закрывает дороги, академии спорят о теориях. Чем больше людей двигалось вокруг тайны, тем заметнее становился её центр.

Ночью Морвен остановился у маленького постоялого двора.

Хозяин попытался поселить его в комнате рядом с конюшней. Лошади начали бить копытами ещё до того, как он вошёл во двор.

— Лучше дальнюю, — сказал Морвен.

— Почему?

— Не люблю шум.

Он сидел у окна до полуночи и перечитывал заметки о Великом Голосе.

«Исток не обнаружен».

«Магическая энергия: ноль».

«Передо мной мёртвый».

Последняя фраза интересовала больше всего.

Не «пустой». Не «аномалия». Не «ошибка».

Мёртвый.

Морвен закрыл глаза.

Когда-то давно он слышал похожее выражение.

Где?

Перед внутренним взглядом на мгновение возник белый круглый зал. Три символа на стене. Человек кричит:

«Если поток исчезнет, тело не обязано умереть, если…»

Воспоминание оборвалось.

Морвен открыл глаза.

Он очень редко забывал. И потому чужой обрывок памяти тревожил его сильнее, чем мог бы признать.

— Глухой лес, — тихо произнёс он.

Снаружи завыла собака.

Морвен посмотрел в темноту.

— Да. Мне тоже не нравится.