Когда лев голоден

Глава 1

— Вот так кончил свой земной путь знаменитый Гарри Поттер. — Слова Реддла доносились откуда-то издалека. — Один в Тайной комнате, покинутый друзьями, сражённый наконец Тёмным Лордом, которому он столь неосмотрительно бросил вызов. Ты скоро снова будешь вместе со своей ненаглядной матушкой-грязнокровкой. Она думала, что купила тебе двенадцать лет времени, но на самом деле взяла его взаймы. Лорд Волан-де-Морт востребовал долг и получил его. Ты и сам понимаешь, Гарри, это справедливо.

«Если это и правда смерть, — подумал Гарри, — то не так уж она и страшна». Боль постепенно утихала. Он лежал в светлом тумане, хотя тот не был похож ни на один из виденных им прежде. Пространство вокруг не скрывалось за облачной пеленой; скорее, сама эта пелена ещё не успела сформироваться. Поверхность, на которой он лежал, казалась белой. Ни тёплой, ни холодной. Она просто существовала — не плоская и не пустая, не выпуклая и не полная. Просто нечто, на чём можно стоять или лежать.

Но, может, это не смерть? Пространство обретало чёткие очертания. Гарри легонько потряс головой, пытаясь прийти в себя: там, где должен был находиться Фоукс, никого не оказалось. Да и Тайная комната исчезла. Оглядевшись, он увидел, как из тумана проступает… гриффиндорская гостиная?

«Кто-то принёс меня сюда? Удивительно!»

— Тебе нужно назад. — Незнакомый старческий голос привлёк внимание мальчика.

Обернувшись, он увидел древнего старца. Глядя на испещрённое морщинами лицо мужчины, можно было дать ему как минимум двести лет.

Стоящий пред ним незнакомец рассмеялся, словно услышав его мысли.

— Нет, мне было далеко не две сотни лет, когда я умер.

— Умер?! — голова Гарри всё ещё кружилась от яда василиска. Наверное, он ослышался.

— Да, мальчик, я умер. Давно уже. — Гарри сразу ему поверил. — Просто застрял здесь.

Что-то в этом человеке внушало спокойствие и доверие. Возможно, мягкое, понимающее выражение лица или уверенный, мудрый взгляд.

— Я тоже умер? — приглушённым тоном задал Гарри терзающий его вопрос.

— Нет, ты выжил. И, поверь мне, твоё время ещё не пришло. Впереди тебя ждёт прекрасная жизнь. В ней будет много радости с друзьями, любовь всей твоей жизни и семья, порождённая этой любовью.

Этот старик не предполагал. Он предрекал. Гарри чувствовал это. Но внезапное воодушевление от предсказанного будущего сменилось недоверием. Вспомнился весь этот год. Как его боялись и избегали. Вся та ложь. Вся та ненависть…

— Но меня ведь будут ненавидеть, да? — Гарри не заметил, как вздрогнул мужчина при этих словах. Ему не требовалось ответа, он и так знал, что всё именно так и будет.

— Да, тебя будут ненавидеть. Тебе и о тебе будут лгать. Ты пройдёшь через боль и утраты… Но разве не из этого состоит жизнь? Разве после горечи и пресности сладость не вкуснее? — последние вопросы старик задал не столько мальчику, сколько себе самому.

— Но мне и здесь хорошо. Здесь мирно. И приятно. И удобно, — на глазах у Гарри навернулись слёзы. — Я не хочу возвращаться назад. Я не хочу сражаться с Волан-де-Мортом и василисками! Я не хочу, чтобы за моей спиной шептались и тихо ненавидели меня! — кричал он, яростно вскинувшись. — Почему я? Почему это всегда я?

Неожиданно Гарри почувствовал, как его обняли со спины нежные руки.

— Тебе и не нужно, дорогой. — Этот голос был ему знаком. Он откуда-то его помнил.

Вспышка головной боли пронзила сознание, и он вспомнил смутно знакомый крик: «Только не Гарри!»

Резко развернувшись, он встретился взглядом с глазами, такими же зелёными, как его собственные.

— Мама? — Лили Поттер нежно улыбнулась ему. — Папа? — позади женщины стоял мужчина в очках, выглядевший так, как выглядел бы Гарри, будучи взрослым.

— Да, Гарри, это мы.

Зарывшись в объятия родителей, Гарри впервые почувствовал себя на своём месте. Впервые он почувствовал себя дома.

— Дорогой, тебе нужно вернуться, — нежно, но умоляюще сказала Лили сыну.

— Нет, — тихо просипел в ответ Гарри, крепче прижимаясь к родителям.

— Твоя мать права. Твоё время ещё не пришло. У тебя ещё вся жизнь впереди, как сказал этот старик, — сказал отец, переводя взгляд то на неизвестного ему человека, то на отчаянно вцепившегося в них сына.

— На той стороне плохо? — вопрос Гарри застал родителей врасплох. Они не хотели лгать.

— Мы не можем тебе этого сказать, — внезапно раздался голос старика.

— Но там ведь не плохо? — вновь спросил мальчик.

— Нет, Гарри, там не плохо, — тяжело вздохнув, ответила на этот раз мама.

— Хорошо? Как здесь? — настойчиво расспрашивал мальчик.

Обменявшись тяжёлыми взглядами, Поттеры-старшие ответили:

— Лучше.

— Тогда я хочу уйти, — заявил Гарри. — Я хочу пойти с вами. Туда.

— Гарри… — было видно, как сильно хочет отговорить его Лили Поттер, но сын не дал ей даже возможности возразить.

— Я правда не хочу возвращаться. Мне здесь очень хорошо. Если это смерть, то она совсем не страшная… Она приятная.

Прикрыв глаза, Лили тяжело вздохнула, пытаясь понять и принять решение своего сына. На лице Поттера-старшего же отражалась борьба между беспокойством и странной гордостью от упрямства, которое тот проявил.

— Если это и правда то, чего ты желаешь… — смогла наконец-то собраться с силами мать, — однако ты должен понимать, что пути назад уже не будет. Ты уйдёшь с нами на другую сторону.

Гарри разорвал объятия и молча взял родителей за руки.

— Пойдёмте. — Счастливо улыбнувшись, он потянул их в сторону выхода из гостиной.

За ними медленно поплёлся и старик, которому здесь не полагалось находиться, наблюдая за воссоединившейся семьёй. Он смотрел на отца, разрывающегося между гордостью и сожалением, на мать, улыбающуюся одновременно печально и радостно. И на сына, уверенно шагающего к двери, за которой начнётся его новая жизнь.

Стоило двери гостиной открыться, как идущие впереди фигуры растворились в свете. Тяжело передвигая ноги, старик уже хотел вступить в этот же свет, но последний шаг не приблизил его к проходу. Как и следующий. Собрав все свои силы в кулак, он побежал. Он бежал и бежал, сам удивляясь, откуда в его дряблом теле столько сил. Он бежал бы и дальше в бессмысленной попытке настичь грань, за которой был потусторонний мир, если бы не услышал смешок за спиной.

Резко развернувшись, он увидел странную картину. Золото-красная гостиная Гриффиндора выцвела, став бело-серой, а посреди неё стояла мрачная фигура, лицо которой скрывал глубокий капюшон чёрной мантии. Всмотревшись в одежду, старик понял, что она словно отвергает все цвета.

Первобытный ужас сковал старика.

— Боишься? — раздался сухой голос из-под капюшона. — Все вы боитесь. Все живые. Даже если приняли меня.

— Я давно умер, — ответил старик, вспоминая всё то время, что провёл в бесконечном тумане. — Но застрял здесь.

— Мертвы лишь те, кто пересёк черту, — повернувшись, Смерть указал костлявым пальцем на дверь, из которой ранее бил поток света.

Теперь свет перестал быть сияюще-белым и превратился в серую массу, похожую на водную гладь, по которой расходились волны.

— Тогда позволь мне пересечь её. Я устал сидеть здесь. Иногда я удивляюсь, как не сошёл с ума, — тяжело вздохнул старик, умоляюще уставившись на Смерть, который не спешил отвечать.

— Я забираю тех, чьё время пришло, — бросил он.

— Моё время пришло уже давно! Я смирился с этим за то долгое время, что провёл в этом… В этом нигде.

— Ты смирился с неизбежным, но это не означает, что оно наступило. Я не пожинал тебя. Я всегда беру то, что должен взять. И не более. — Резко развернувшись, Смерть уставился на свёрток, в котором копошилась какая-то мерзость. — Ещё никто и никогда не уходил от меня. И не уйдёт. Но никто не сможет сказать, что я взял то, что мне не принадлежало.

Повернув голову к собеседнику, он одним шагом преодолел всю гостиную, оказавшись так близко к старику, как только можно было. Казалось, что можно даже разглядеть то, что скрывалось под капюшоном.

— Ты не от мира сего. Ты не принадлежишь мне, и именно поэтому не можешь пройти со мной за грань.

— Мне придётся здесь остаться? — табун мурашек прокатился волной по всему телу старика, когда он понял, что вновь останется один в тумане.

— Либо ты будешь жить.

— Что? — услышав слова Смерти, старик уставился на него.

— Забавно, — проигнорировав его удивление, он взял его за плечо. — Лишь один человек смог покинуть свою жизнь со мной на равных. А теперь ты уходишь от меня в жизнь, как равный. Какая ирония, что в тебе теперь ещё и будет течь его кровь.

Старик понял, что именно задумал мрачный Жнец, — и хотел было возмутиться: с него хватит! Хватит жизней и борьбы, радостей и разочарований. Он прожил своё и хочет мира. Хочет покоя… Но внезапно осознал, что лжёт самому себе.

Всю свою жизнь он боролся. Всегда хотел быть лучшим и превзойти других. Потому что считал, что сможет это сделать. Пусть это и не всегда приводило к хорошим результатам.

И если у него есть шанс хоть ещё один раз бросить вызов хоть чему-то, то он его не упустит.

И Жнец это знал. Знал, что он хочет жить, отчего и не стал с ним церемониться.

Он почувствовал чудовищное давление, как будто его силой затолкнули в слишком узкий проём, отчего в глазах потемнело.

Однако медленно пространство вокруг начало приобретать чёткие очертания. Вместе с осознанием приходила и эйфория. Чудовищная и неудержимая радость, которой он не знал равных.

С широкой улыбкой Гарри легонько потряс головой: вот он, Фоукс, всё ещё припавший к руке, жемчужная лужица слёз затопила рану. Но где же она? Никакой раны на руке не было. Даже маленького шрама не осталось, хотя он отчётливо помнил, как в его плече торчал клык василиска. Как он вырывал его. Или это было всё не с ним?

— Убирайся прочь, феникс! — неожиданно загремел рядом какой-то смазливый парнишка. — Убирайся сию же минуту! — Точно, это был Реддл. Прошлое и будущее Волан-де-Морта.

Поняв, кто он и где находится, Гарри поднял голову. Реддл направил на Фоукса свою волшебную палочку, что-то грохнуло, как пистолетный выстрел. Феникс взлетел, закружившись в красно-золотом вихре.

— Слёзы феникса, — протянул Реддл в задумчивости, глядя на плечо Гарри. — Ну, разумеется, как я мог забыть. Но это мало что меняет. На самом-то деле я предпочитаю единоборство. Только ты и я, Гарри, ты и я, — сказал он, поднимая волшебную палочку.

Но внезапно над головой Тома появился огненно-золотой вихрь, заставив бледную тень Тёмного Лорда пригнуться. Мощно взмахнув крыльями, Фоукс стремительно пронёсся над ним, и что-то упало к Гарри на колени — дневник!

Старик в теле мальчишки знал, что делать — ещё будучи ребёнком он читал об этом.

Не мешкая ни секунды, он схватил лежащий на полу клык василиска и вонзил его прямо в сердцевину дневника. Грянул долгий, пробирающий до мозга костей вопль, который только усилил чувство эйфории старика-мальчишки: ведь он победил! Он оказался лучше.

Чернила потоком хлынули из дневника, по рукам Гарри потекли ручьи, заливая пол. Реддла корчило и выворачивало, он бился и визжал, а потом…

Потом он сгинул. Волшебная палочка Гарри со стуком упала на холодные плиты, и наступила тишина. Полная тишина, нарушаемая лишь постукиванием капель о пол — это чернила всё ещё сочились со страниц дневника: яд василиска прожёг в нём шипящую сквозную дыру.

Гарри с трудом унял сотрясающую его дрожь.

Голова кружилась, будто он только что вдохнул воздух после долгой задержки дыхания. Встав на ноги, он неспешным движением натянул на голову Шляпу, подобрал волшебную палочку и, спрятав её, приступил к сложнейшей части — начал с неимоверным усилием извлекать блестящий меч Гриффиндора из пасти василиска.

Именно в этот момент послышался слабый стон с другой стороны комнаты. Лежащая на полу неподалёку девочка пошевелилась. «Джинни», — вспомнилось ему.

Гарри пошёл в её сторону, изрядно пошатываясь — хоть смерть от яда василиска и была предотвращена слезами феникса, но от такого стресса тело хотело сейчас просто упасть и не двигаться.

Ошеломлённый взгляд девочки пробежался по огромной туше василиска и проколотому клыком дневнику, после чего зачарованно остановился на шатающемся мальчике с окровавленным мечом в руке и Распределяющей шляпой на голове.

— Поттер, — проскрипела Шляпа, — не пугай девчонку своим мрачным взглядом.

Слова Шляпы разорвали не только пугающую тишину Тайной комнаты, но и последний барьер, что сдерживал эмоции рыжей девочки.

Она судорожно вздохнула, и по лицу заструились слёзы.

— Гарри… Гарри, я пыталась всё рассказать тебе за завтраком, но я не могла говорить в присутствии Перси. Это была я, Гарри, но, правда, правда, я не хотела… Реддл заколдовал меня, командовал… А как ты убил эту… эту зверюгу? Где Реддл? Последнее, что я помню — как он вышел из дневника…

— Всё хорошо, Джинни, — Гарри показал ей дыру в дневнике от клыка василиска. — Видишь? С Реддлом покончено. И с ним, и с василиском. Пойдём отсюда. — Гарри протянул ей руку, чтобы помочь подняться на ноги.

— Меня исключат, — плакала Джинни. — Я так мечтала поступить в Хогвартс — с тех самых пор, как в школу пошёл Билл. А теперь мне придется уйти. Что скажут папа с мамой?

Сев рядом с ней, он приобнял её.

— Тебе не стоит винить себя, — спокойный голос Гарри заставил её истерику ослабнуть. — Взрослые, куда более сильные и знающие волшебники, попадались на удочку Реддла. Дамблдор не будет осуждать тебя за это. Никто не будет.

Уверенность, с которой он говорил, передалась и девочке.

— Ты правда так считаешь? — робко спросила она.

— Конечно.

С трудом заставив себя встать, он помог подняться и Джинни. Пора выбираться из Тайной комнаты, причём как можно скорее!

У выхода парил феникс, явно поджидая их.

— Спасибо, что подождал, Фоукс, — Гарри подтолкнул Джинни вперёд. Они перелезли через мёртвые кольца василиска, прошли сквозь гулкий, отдающийся эхом сумрак и снова оказались в туннеле. Каменные двери с шипением сомкнулись за ними.

А через несколько минут они уже слышали звуки передвигаемых камней.

— Рон! — крикнул Гарри, шагая в сторону звука. — Джинни жива! Она здесь, со мной рядом!

Рон что-то воскликнул в ответ, и за следующим поворотом они увидели его горящее нетерпением лицо в изрядных размеров проёме, который он ухитрился проделать в завале.

— Джинни! — Рон просунул руку через пролом, чтобы втащить сестру первой. — Ты жива! Не верю своим глазам! Что с тобой случилось? — Он обнял её, и Джинни робко ответила на его объятия.

— Ты в порядке, Джинни, это главное! — Рон радостно улыбался. — Всё страшное позади…

Вслед за Джинни в пролом влетел Фоукс.

— Это еще что за птица? Откуда она взялась? — раскрыв рот, удивлялся Рон.

— Это феникс Дамблдора, — ответил Гарри, протискиваясь в брешь.

— А откуда у тебя такой потрясающий меч? — Рон изумлённо вытаращился на сверкающее драгоценными камнями оружие в его руке.

— Всё расскажу позже. Давай сперва отсюда выберемся! — Гарри мельком взглянул на Джинни, которая, хоть и перестала себя винить, всё ещё была крайне подавлена.

— Ну хоть немного…

— Не сейчас, — отрезал Гарри. Он не хотел рассказывать Рону, кто открыл Тайную комнату, и тем более не в присутствии Джинни. Это не его секрет, чтобы им делиться.

— Ладно, пойдём, — разочарованно протянул Рон, махнув рукой в сторону выхода. — Там Локонс ещё впереди. И знаешь? Дела у него неважные. Пойдем, увидишь.

Идя вслед за Фоуксом, чьи широкие крылья испускали в темноте мягкое золотистое сияние, они скоро добрались до устья трубы, где сидел с самым добродушным видом Златопуст Локонс и что-то безмятежно мурлыкал себе под нос.

— Ему отшибло память, — объяснил Рон. — Его заклятие Забвения ударило, как бумеранг, по нему самому. Нам ничего, а он понятия не имеет ни кто он, ни где находится, ни кто мы такие. Он сам для себя опасен. Я велел ему идти и ждать нас у выхода.

Локонс окинул всех радостным взглядом:

— Привет! Странное местечко, не правда ли? Вы что, здесь живёте?

— Нет. — Рон, взглянув на Гарри, красноречиво поднял брови.

Гарри наклонился и заглянул в уходящую вверх трубу.

— Как думаешь, как нам отсюда выбраться? — спросил его Рон.

— Фоукс, — обратился Гарри к фениксу. — Будешь так добр нас подбросить?

Весело запев, птица позволила им ухватиться за длинный хвост, заставивший бы павлинов посереть от зависти, и рванула ввысь, быстро доставив детей в уборную комнату девочек, где начинался спуск к Тайной комнате.

Там их встретила Миртл.

— Ты жив… — буркнула она разочарованно.

— Не огорчайся, — посочувствовал ей Гарри и стал протирать очки от крови и грязи. Ему придётся привыкнуть к этому, ранее он не носил очков.

— Конечно, не буду… Я просто подумала, вдруг ты умер и мы разделили бы мой туалет… Я была бы очень этому рада! — сказала Миртл и смущенно засеребрилась.

— Ух ты! — восхитился Рон, когда они вышли из туалета в тёмный, пустынный коридор. — По-моему, Миртл влюбилась в тебя! Но чаша весов склонилась в твою пользу, Джинни!

По лицу Джинни пробежала бледная улыбка — ей стало определённо лучше после слов Гарри. Эта улыбка приободрила Рона, и, обернувшись к другу, он спросил:

— Куда теперь?

Гарри кивнул на Фоукса — тот полетел вперед, заливая всё вокруг золотистым светом. Они пошли за ним и через минуту оказались перед кабинетом профессора МакГонагалл.

Гарри постучал и толкнул дверь.

Когда четверо подземных странников — Гарри, Рон, Джинни и Локонс — с головы до пят мокрые, грязные, а Гарри ещё и в пятнах крови, вошли в кабинет, все, кто там был, ошеломленно замолчали, но тишина в тот же миг взорвалась воплем:

— Джинни!

Увидев дочь, миссис Уизли, сидевшая в слезах перед камином, вскочила, за ней — мистер Уизли, и оба бросились к дочери.

Но Гарри смотрел не на них — у камина стоял, улыбаясь, профессор Дамблдор, рядом — профессор МакГонагалл, она тяжело дышала и держалась за сердце. Прошуршав крыльями возле уха Гарри, феникс опустился на плечо Дамблдора, а Рон с Гарри по очереди очутились в крепких объятиях миссис Уизли.

Единственная мысль сейчас беспокоила старика. Поймёт ли Дамблдор? Узнает ли он, что мальчик-Гарри ушёл с родителями за Грань, а на его месте сейчас старик-Гарри?

— Вы спасли её! Спасли! Как вам это удалось?

— Нам всем очень бы хотелось это узнать, — произнесла профессор МакГонагалл утратившим обычную твёрдость голосом.

— Миссис Уизли, вы позволите? — Смутившись, она выпустила Гарри, и тот, не колеблясь, подошёл к столу и выложил Волшебную шляпу, меч, украшенный рубинами, и жалкие остатки дневника Реддла.

— Тридцать первого октября я услышал голос, который жаждал убивать. Желал крови. И никто, кроме меня, не мог его услышать или понять. Тогда мы — Рон, Гермиона и я — не осознали, что это был василиск, ползающий по трубам внутри толстых стен замка. Для того чтобы это понять, нам надо было собрать все детали в одну картину. После чего мы узнали, что Плакса Миртл и есть эта жертва, а расспросив её, мы поняли, что вход в Тайную комнату где-то в туалете. Найдя вход, мы пошли внутрь, пытаясь успеть спасти Джинни. С нами был профессор Локонс. Но, как выяснилось, он обманщик, который находил выдающихся волшебников, втирался к ним в доверие, после чего удалял им память об их подвигах, чтобы приписать всё себе. Поэтому он не горел желанием столкнуться с тысячелетним василиском и попытался наложить на нас заклинание забвения.

Слова Гарри вызвали у взрослых, за исключением Дамблдора, возмущённые вздохи, которые быстро сменились острыми взглядами в сторону бывшего писателя.

— Что? Что такое? — на лице Локонса отразилась детская обида, когда он увидел направленные на него взгляды. — Почему вы смотрите так на меня? Мне хочется плакать от этого! — И, не сдерживаясь, он разревелся.

Потерявшего память профессора передали в руки прибывшей по вызову мадам Помфри, и Гарри смог закончить свою историю, рассказав про дневник, убийство василиска и пробуждение Джинни.

Дамблдор взял у Гарри дневник и принялся с любопытством рассматривать его, склонив длинный крючковатый нос над мокрыми прожженными страницами.

— Изумительно, — проговорил он негромко. — Да, Реддл был одним из самых одарённых учеников Хогвартса.

Дамблдор повернулся к супругам Уизли, окончательно сбитым с толку.

— Очень мало кто знает, что лорда Волан-де-Морта когда-то звали Том Реддл. Я учил его здесь пятьдесят лет назад. Окончив школу, он исчез, скитался в дальних краях, якшаясь с самыми опасными колдунами и магами. И всё глубже погружался в тайны чёрной магии. Он подверг себя такому количеству чудовищных превращений, что, когда вновь появился — уже под именем Волан-де-Морта, — был совершенно неузнаваем. Не было ничего общего между зловещим Тёмным Лордом и умным славным мальчуганом, который был когда-то старостой школы.

— Но что могло связывать его с нашей Джинни? — воскликнул мистер Уизли.

— Его… его дневник, — всхлипнула Джинни. — Я в нём писала, а он отвечал… весь этот год.

Мистер Уизли был потрясён.

— Джинни! Как ты могла! Что я тебе всегда говорил? Мало ли кто или что может прикинуться добрым и понимающим! Как можно идти на поводу у того, кого совсем не знаешь! Почему ты не показала дневник мне или маме? Такая подозрительная вещь! Ясно же, что она полна чёрной магии!

— Я этого не знала, — рыдала Джинни. — Он был в одном из учебников, которые мама купила. Я подумала, что кто-то вложил его в книгу и забыл…

— Мисс Уизли следует немедленно отправить в больничное крыло, — не терпящим возражений тоном вмешался Дамблдор. — На её долю выпало слишком тяжёлое испытание. Ни о каком наказании и речи быть не может. Волшебники гораздо старше её бывали обмануты Волан-де-Мортом.

Услышав последние слова Дамблдора, она взглянула на Гарри, который ранее говорил ей почти то же самое.

Дамблдор широким шагом подошел к двери и открыл её.

— Джинни нужен сон. И ещё, пожалуй, кружка горячего шоколада. Мне это всегда прибавляет сил, — добавил он и по-дружески подмигнул девочке. — Мадам Помфри сейчас заботится о Локонсе, а после будет раздавать сок мандрагоры. С уверенностью могу сказать, что жертвы василиска придут в себя с минуты на минуту.

— Значит, Гермиона скоро будет в порядке! — обрадовался Рон.

— Всё худшее позади, — кивнул Дамблдор.

Миссис Уизли, поддерживая Джинни, повела её из кабинета, мистер Уизли, который никак не мог опомниться, побрёл за ними.

— А знаете, Минерва, — улыбнулся профессор Дамблдор, — пожалуй, эта история стоит хорошей пирушки. Можно попросить вас пойти поговорить с поварами?

— Можно, — сухо кивнула профессор МакГонагалл и уже у дверей спросила: — Полагаю, в моё отсутствие вы разберетесь с Поттером и Уизли, не так ли?

— Истинная правда, — заверил её Дамблдор.

Она ушла, а Рон опасливо посмотрел на директора. Что значит — разобраться с ними? Этого быть не может… Наверное, всё-таки не наказание?

— Помнится, я говорил, что придётся исключить вас обоих из школы, если вы ещё раз нарушите правила, — начал Дамблдор.

От ужаса Рон вытаращил глаза.

— Это лишний раз доказывает, что даже самые лучшие из нас иногда вынуждены брать свои слова обратно, — усмехнулся Дамблдор. — Вы оба получите особые награды за заслуги перед школой. И, дайте-ка подумать… Да, по двести баллов каждому для Гриффиндора.

Рон сделался ярко-розовым, как цветы Локонса на День святого Валентина.

— Думаю, раз это разрешено, то вы, Рональд, можете позвать ваших братьев навестить Джинни. Полагаю, после всего, что произошло, она хотела бы быть рядом со своими родными, которые сейчас могут прийти.

Кивнув словам Дамблдора, Рон, сияя от радости, поспешил оповестить своих братьев.

Пройдя через комнату к камину, Дамблдор опустился в одно из кресел.

— Садись, Гарри, — предложил он, и Гарри сел, испытывая волнение. Понял ли Дамблдор?

Директор разгладил усы.

— Прежде всего, я должен поблагодарить тебя, — глаза его вновь блеснули. — Там, внизу, ты проявил настоящую доблесть, иначе Фоукс не прилетел бы к тебе.

Он провел рукой по перьям феникса, который легонько хлопал крыльями, сидя на его колене. Гарри лишь неловко улыбнулся в ответ. Это была не его заслуга. Даже если теперь он воспринимал всё как своё.

— Значит, ты встретился там с Томом Реддлом, — произнёс Дамблдор в раздумье. — Я полагаю, что ты-то и интересовал его больше всего…

— Да, — кивнул Гарри. — Он хотел знать, кто я такой, раз он пал из-за меня.

— О да, не сомневаюсь. Он всегда болезненно воспринимал любые проигрыши.

Между ними установилось молчание, но оно не было неловким. Более того, Гарри понял, что прямо сейчас просто отдыхает от всей этой суматохи. Встретившись взглядом с директором, он увидел понимание.

— Иногда нам просто нужно молча посидеть и принять то, что произошло. И, Гарри, я рад, что ты показал Тому отличия между ним и тобой, — тихо добавил Дамблдор. — Но сейчас тебе нужен отдых не только для духа, но и для тела. Ступай-ка ты к себе, вымойся — и за праздничный стол. А я сейчас напишу в Азкабан — надо вызволять нашего лесника. Заодно набросаю объявление в «Ежедневный пророк». — Выдвинув верхний ящик стола, Дамблдор достал пузырёк чернил, ножичком заточил перо и прибавил: — И ещё нам потребуется новый преподаватель защиты от тёмных искусств. Ох, что-то они у нас не задерживаются…

Не успел директор договорить, как дверь внезапно распахнулась, да с такой яростью, что, ударившись, отскочила от стены.

На пороге стоял Люциус Малфой с перекошенным от бешенства лицом. Чуть позади съёжился весь обмотанный бинтами Добби.

— Добрый вечер, Люциус, — дружелюбно приветствовал его Дамблдор.

Малфой подскочил к столу. Добби юркнул за ним с подобострастным ужасом на лице и, согнувшись в три погибели, засеменил следом.

— Так, значит, вы вернулись. — Холодные глаза Малфоя впились в Дамблдора. — Попечительский совет отстранил вас, но вы, как я вижу, пренебрегли мнением совета. Сочли для себя возможным вернуться в Хогвартс.

— Спешу известить вас, Люциус, — Дамблдор спокойно, чуть улыбаясь, смотрел на непрошеного гостя, — ко мне обратились одиннадцать членов Попечительского совета — все, кроме вас. Разговор был нелёгкий и откровенный. Узнав, что очередная жертва — дочь Артура Уизли, Совет попросил меня без промедления вернуться. Похоже, они пришли к общему мнению, что при нынешних обстоятельствах лучшего директора школы, чем я, не сыщешь. И вот что странно — некоторые члены Совета намекают на то, что их согласие на мою отставку было вырвано под угрозой заклятия, которому могут подвергнуться их семьи.

Мистер Малфой, и без того всегда бледный, сделался ещё бледнее, глаза его превратились в щёлки.

— Ну и что, вы уже прекратили нападения? — спросил он с издёвкой. — Преступник пойман?

— Да, — всё так же улыбался Дамблдор.

— И кто же он?

— Тёмный Лорд. Только в этот раз он действовал через другого человека. С помощью вот этого дневника.

Испытывающе глядя на мистера Малфоя, Дамблдор протянул ему чёрную книжицу с большой дырой в середине.

Стоящий позади Малфоя эльф начал вести себя крайне странно, когда увидел дневник.

Он выпучил огромные зелёные глаза, указал Гарри взглядом на дневник, а затем — на мистера Малфоя и стал бить себя кулаками по голове. Гарри улыбнулся домовику и понимающе кивнул, успокоив того.

— Ясно, — нараспев проговорил мистер Малфой, не замечая ужимок Добби.

— Умный план, — Дамблдор внимательно глядел в глаза Малфою, голос его оставался таким же ровным. — Если бы Гарри…

Малфой бросил на мальчика быстрый, но пронзительный взгляд.

— …и его друг Рон, — продолжал директор, — не нашли эту книжицу, даже я считал бы виновной во всём Джинни Уизли. И никто никогда бы не доказал, что она поступала так не по своей воле…

Мистер Малфой молчал. Его лицо превратилось в маску.

— А теперь вообразите, — говорил Дамблдор, — каковы были бы последствия. Уизли — одна из самых известных чистокровных семей в мире волшебников. Артур Уизли — один из авторов Закона о защите маглов. А его дочь убивает полукровок. Подумать только, что стало бы с ним и с его Законом! Большая удача, что дневник был найден, прочтён, а записи в нём потом исчезли.

— Да, большая удача, — с трудом выдавил из себя Малфой.

— Мистер Малфой, — Гарри подошел поближе к нему, — а не знаете ли вы, как к Джинни попал этот дневник?

— Откуда мне знать, где эта паршивка его взяла!

Может быть, такой яростный ответ смог бы смутить мальчика-Гарри, но не старика-Гарри:

— Да ведь это вы ей его подсунули в магазине «Флориш и Блоттс». Я помню, вы тогда взяли у неё из котла учебник по трансфигурации, а потом положили обратно. Потому-то дневник в этом учебнике и оказался. Что, будете спорить?

Бледные пальцы Малфоя сжались и разжались.

— Попробуй докажи это, — прошипел он.

— Разумеется, этого никто доказать не может, — кивнул Дамблдор, улыбнувшись Гарри. — Тем более теперь, когда Том Реддл исчез со страниц дневника. И всё же, Люциус, позвольте предупредить вас: не раздавайте налево-направо вещи Волан-де-Морта. Если хоть одна попадёт ещё в чьи-нибудь невинные руки, не сомневаюсь, Артур Уизли сможет доказать, что это ваши проделки.

Люциус Малфой на секунду замер, и Гарри увидел, как у него дёрнулась правая рука — хотел, видно, выхватить волшебную палочку. Но, оценив обстановку, он повернулся к домовику:

— Идём, Добби!

Он рывком открыл дверь, домовик послушно побежал за ним, и хозяин пинком вышвырнул его из кабинета. Добби взвизгнул от боли и визжал до конца коридора.

Проводив Малфоя взглядом, Гарри повернулся к директору. Когда-то давно, читая сагу о Мальчике-Который-Выжил, он сам хотел бы иметь домовика, и сейчас не упустит такой шанс.

— Профессор Дамблдор, — торопясь, заговорил он. — Можно вернуть дневник мистеру Малфою? Пожалуйста!

— Конечно, Гарри, — невозмутимо ответил Дамблдор. — Не забудь только про банкет.

Гарри схватил дневник и, выскочив из кабинета, побежал за Малфоем. За углом коридора ещё слышались затихающие вопли Добби. Поняв, что цель близка, Гарри поспешно сдёрнул ботинок, стащил мокрый от крови василиска и чернил грязный носок, сунул в него дневник и бросился вдогонку по безлюдному коридору.

Нагнал он их на лестничной площадке и, запыхавшись, остановился:

— Мистер Малфой, возьмите это обратно… — сказал он и сунул носок в руку Малфоя.

— Что тут ещё…

Малфой содрал носок с дневника, швырнул в сторону и перевел взбешенный взгляд на Гарри.

— Ты так же плохо кончишь, как твои родители. И в самое ближайшее время, — тон его был тих и зловещ. — Они тоже были глупцами, совали нос не в свои дела. Пошли, Добби. Я кому сказал, пошли!

Но Добби стоял как вкопанный. Он сжимал в руке пойманный на лету грязный, липкий носок и смотрел на него, как на бесценное сокровище.

— Хозяин дал Добби носок, — произнес он в изумлении. — Хозяин дал его Добби…

— Что такое? — фыркнул мистер Малфой. — Что ты там лопочешь?

— Добби получил носок, — пролепетал домовик, не веря своему счастью. — Хозяин бросил, Добби поймал, и Добби… Добби свободен!

Мистер Малфой, окаменев, уставился на эльфа, затем ринулся к Гарри:

— Ты отнял у меня слугу, мальчишка!

Но Добби крикнул ему:

— Ты теперь не можешь причинить вреда Гарри Поттеру!

Что-то загрохотало, и мистера Малфоя отшвырнуло назад. Он полетел вниз по ступенькам, отсчитывая по три за раз, и упал бесформенной кучей на площадке ниже. Побагровев от гнева, Люциус вскочил и выхватил из кармана волшебную палочку, но Добби погрозил ему длинным, тонким пальцем.

— Сейчас же уходи, — велел он. — Ты не тронешь Гарри Поттера. Ты сейчас же уйдёшь.

И Люциус Малфой подчинился. Метнув последний, горящий ненавистью взгляд на обоих, он закутался в мантию и вышел с площадки в коридор.

— Гарри Поттер освободил Добби! — пронзительно завопил эльф, зачарованно глядя на Гарри. Его круглые глазищи сияли в лунном свете, лившемся из ближайшего окна. — Гарри Поттер освободил Добби!

— Большего я не мог для тебя сделать, — улыбнулся Гарри. — Ведь, знаешь, я мало кому могу доверять. И ты один из них. — Эти слова словно зачаровали Добби, заставив Гарри ощутить себя Каа перед бандерлогами. — Если тебе нужна будет помощь, друг, работа или ты захочешь найти нового хозяина, то ты всегда найдёшь его в моём лице.

— Гарри Поттер хочет, чтобы Добби служил ему?! — восторженно запищал домовой эльф. От переполняющих его эмоций он крутился на месте, как юла.

— Я бы счёл твою службу за честь. — Улыбка на лице Гарри стала ещё мягче, заставив землистое лицо домовика расплыться в ещё более широкой, во весь рот, улыбке. Гарри смотрел, как тот трясущимися руками натягивает на себя его носок.

— Добби будет служить господину Гарри Поттеру, — голос домовика дрожал, а на глазах появились слёзы. — Будет служить до самого конца своей жизни.

Вспомнив, как Добби «выбил» из Дамблдора оплату труда, Гарри решил не рисковать лояльностью домовика и спросил:

— Тебе нужна оплата?

— Оплата? Гарри Поттер такой добрый! — от накала эмоций эльф припал на четвереньки. — Но Добби был бы плохим эльфом, если бы принял предложение мастера Гарри Поттера. Нет! Добби не нужна оплата, Добби хочет быть хорошим эльфом для своего господина!

— Но ты хочешь? — не отступил Гарри.

— Добби, Добби… Добби хочет носить одежду… — смущаясь и отчаянно краснея, признался Добби.

— Это хорошо. — Услышав ответ, домовик удивленно вскинулся. — Мне хотелось бы, чтобы мой эльф выглядел хорошо. Был красиво одет и ухожен. А то ещё подумают, что я скряга.

— Гарри Поттер не скряга! — завопил Добби. — Гарри Поттер — самый лучший волшебник! Самый великий волшебник!

Слушая восхваления в свой адрес, Гарри направился к Дамблдору. Теперь у него появилась обязанность перед домовиком — одеть, накормить и поселить. А для этого ему нужны были деньги. Его деньги.

К счастью, Дамблдор был ещё в кабинете трансфигурации, поглаживая Фоукса.

— Директор? — робко Гарри обратил внимание старого волшебника на себя.

— А, Гарри. Я думал, ты поспешишь на праздник? — Увидев за спиной мальчика домовика, Дамблдор весело улыбнулся. — Свободу твоего друга ведь нужно отпраздновать.

— Ну… — было слегка неудобно говорить директору о том, что Добби опять оказался в добровольном рабстве. — Добби решил служить мне. А так как я теперь за него ответственен, мне нужно его содержать. Одеть его, накормить и поселить. А для этого мне понадобится доступ в сейф. Хагрид мне как-то сказал, что вы храните ключ от моего хранилища.

— А, понимаю, — ответил Дамблдор после небольшой заминки, явно что-то обдумывая. — Раз ты взял на себя такие обязанности перед кем-то, тебе будет полезно получить свой ключ. Сейчас иди на праздник, ключ я передам тебе через профессора МакГонагалл. Твой друг же пока может остаться в Хогвартсе. Думается мне, что на кухне он найдёт себе место, — подмигнул старик счастливому эльфу.

Поблагодарив директора, Гарри поспешил в душ, а Добби исчез с громовым треском, похожим на прощальный залп салюта.

Оказавшись после душа в Большом зале, Гарри был сильно поражён. Он бывал на многих праздниках, в том числе и в Хогвартсе, но никогда ещё не видел ничего подобного: все были в пижамах, и торжество растянулось на целую ночь.

Внезапно кто-то врезался в него и, обняв, прокричал:

— Ты победил, Гарри!

Обернувшись, он увидел раскрасневшуюся от радости Гермиону, с которой наконец-то сняли проклятие окаменения.

Но не успел он ответить, как кто-то схватил его за плечо:

— Извини, Поттер. Мне не стоило тебя подозревать. — Джастин Финч-Флетчли, как и Гермиона, был освобождён от проклятия. Схватив Гарри за руки, он тряс их и извинялся: — Я вёл себя как дурак, мне так стыдно! Прости-прости-прости!

— Всё хорошо…

Но и тут ему не дали договорить, утянув дальше. Весть о том, что Гарри Поттер победил чудовище Салазара Слизерина, распространилась с невероятной скоростью, и каждый хотел поздравить его или извиниться за свои подозрения.

— Мистер Поттер, — с улыбкой кивнула ему профессор МакГонагалл, спасая из толпы счастливых учеников. — Директор просил передать это вам. — В её руке показался ключ от хранилища. — Но, кажется, сейчас вам негде его хранить. — Всё ещё улыбаясь, она окинула взглядом его пижаму. — Думаю, разумнее передать его завтра. К тому же, полагаю, вам сейчас не до этого, — она кивнула в сторону входа, где стоял Хагрид.

Благодаря баллам, которые они с Роном получили за спасение школы, Гриффиндор выиграл Кубок школы, что пролилось бальзамом на сердце Гарри и потешило его желание быть лучше других. К тому же отменили экзамены.

— Как жаль, — вырвалось у Гарри и Гермионы в унисон, пусть и по разным причинам. Там, где Гермиона хотела показать себя, старик-Гарри хотел превзойти остальных.

В конце концов Дамблдор объявил, что, к сожалению, профессор Локонс больше не будет преподавать защиту от тёмных искусств: он потерял память и едет лечиться. К ликованию школьников, сотрясшему зал, присоединились и некоторые преподаватели.

— Вот жалость, — проворчал Рон, уплетая пончик с джемом. — Он только-только начал мне нравиться…

В жарком солнечном мареве промелькнул остаток летнего семестра. Хогвартс вернулся к своим обычным будням — правда, с небольшими изменениями. Отменили занятия по защите, исключили из Попечительского совета Люциуса Малфоя. Драко перестал разгуливать по школе с видом, будто весь Хогвартс — его вотчина. Вид у него теперь всегда был обиженный и угрюмый. Зато Джинни, напротив, сияла от счастья. Гарри же поговорил с профессором МакГонагалл и под удивлённым взглядом Рона записался на все дополнительные предметы, заслужив сияющую улыбку Гермионы, одобряющей такое рвение к учёбе. Гарри её в целом радовал — ведь, несмотря на отсутствие экзаменов, он тщательно повторял материал не только этого года, но и прошлого. Даже её эссе и конспекты попросил!

Так незаметно пришло время отъезда и, попрощавшись на Кингс Кроссе, друзья расстались на целое лето, после которого Гарри сильно изменится.

Глава 2

Забавно, раньше я терпеть не мог летние каникулы. Было сложно не использовать магию, а отсутствие общения давило ещё больше. Но сейчас всё изменилось. Я больше не просто мальчик-Гарри, которому скоро исполнится тринадцать лет. Теперь у меня другая душа, а вместе с ней — воспоминания и опыт куда более взрослого человека.

— Поттер! Вставай! — визгливый голос тёти вырвал меня из дрёмы.

— Да, тётя, встаю!

Умывшись и одевшись, я спустился на кухню к своим драгоценным родственникам. Тётя Петунья стояла у плиты, дядя Вернон читал газету, а Дадли уничтожал всё, что мать ставила на стол. Сейчас под его удар попал бекон.

— Доброе утро. — Бросив на меня подозрительный взгляд поверх газеты, дядя через силу кивнул. Дадли же даже не оторвался от жевания, чтобы на меня взглянуть.

Что ж, между нами установился вооружённый нейтралитет. Началось это с того момента, как я совершенно спокойно отдал Дурслям все свои волшебные принадлежности: учебники, палочку, котёл и метлу. Они тут же заперли всё это в чулане под лестницей и запретили мне разговаривать с соседями. Впрочем, к общению я и сам не стремился.

Я и раньше не горел желанием с ними болтать, а хлипкая дверь чулана — не преграда для Добби.

— После завтрака мы поедем за новой машиной, — проскрипел Вернон, когда я проходил мимо. — Опять на весь день убежишь гулять, как вчера? И снова без завтрака? — внезапно поинтересовался он.

— Нет, спасибо. Полезно ничего не есть до полудня, — вежливо отказался я. Чем меньше я беру у Дурслей, тем спокойнее они ко мне относятся.

— Ну смотри, мы до двух точно не вернёмся.

Сказав это, дядя снова уткнулся носом в газету, показывая, что разговор окончен. Я же вышел на улицу под настороженным взглядом тёти. Добравшись до парка и подыскав безлюдное место, я решил, что пора действовать.

— Добби.

Раздался тихий хлопок, и эльф очутился передо мной.

— Гарри Поттер звал Добби! — пискнул он, с готовностью протягивая мне мою волшебную палочку. Взяв её, я кожей ощутил отзывчивое тепло древесины. Она жаждала колдовать не меньше меня.

— Молодец, ты прямо читаешь мои мысли.

От этой похвалы домовой эльф густо зарделся:

— Мастер Гарри Поттер слишком добр ко мне! Вы должны знать, сэр, что это долг Добби — служить Гарри Поттеру так хорошо, как только он умеет!

— И всё же ты умница. Кстати, ты не мог бы переместить меня в «Дырявый котёл»?

— Конечно, господин Гарри Поттер, сэр! — И прежде чем я успел моргнуть, перед моим взором предстал паб во всём своём великолепии. Тёмный, обшарпанный и невзрачный. Даже не будь на нём маглоотталкивающих чар, вряд ли кто-то из обычных прохожих захотел бы сюда зайти.

— Доброе утро, Том.

— Гарри Поттер! — Бармен приветливо улыбнулся. — Какая честь для меня. Чем могу служить?

— Мне нужна комната на лето, — сообщил я.

— На всё лето? — уточнил он, прикидывая что-то в уме. — С завтраком, обедом и ужином это обойдётся недёшево.

— Сколько?

— Девяносто галеонов.

Позади меня раздался приглушённый писк Добби.

— Гарри Поттер, сэр, вам не следует тратить на Добби такие деньги! Добби этого недостоин! — забормотал эльф, смущённый названной суммой.

— Добби, посмотри на меня. — Поймав его бегающий взгляд, я твёрдо произнёс: — Это и моя комната тоже. Не переживай об этом.

— Если сэр Гарри Поттер так говорит, то Добби не будет беспокоиться. — Домовик гордо приосанился.

— Молодец. — Моя ободряющая улыбка придала ему ещё больше храбрости.

Оплатив бронь и пообещав рассчитаться полностью после визита в Косой переулок, мы направились к мадам Малкин.

По пути на нас откровенно пялились. Прогулки с домовиками здесь были не в чести, и, если вспомнить, как они обычно выглядят, это вполне объяснимо.

— Доброе утро! — Под звон дверного колокольчика к нам выпорхнула улыбающаяся хозяйка. — Чем могу помочь, мистер Поттер?

— Доброе утро. Я хотел бы заказать одежду для себя и моего эльфа.

— Эльфа? — Мадам Малкин удивлённо уставилась на Добби. — Вы хотите одеть своего эльфа? Мистер Поттер, вы же знаете, что тогда он станет свободным? — нерешительно спросила она.

— Всё в порядке. Я не дарю ему одежду, а выдаю униформу. Вещи по-прежнему принадлежат мне. Это то же самое, как если бы эльф собирал бельё для стирки. Верно, Добби?

Эльф, до этого заворожённо разглядывавший яркие мантии на манекенах, торопливо закивал, отчего его длинные уши забавно захлопали по щекам.

— Видите? Ему нужно сшить что-то в стиле дворецкого. Строгое, из качественного и прочного материала. Штук семь, разных цветов.

— И чтобы было ярким! — восторженно вставил Добби.

— Да, и чтобы было ярким, — подтвердил я. — А лично мне нужны новые повседневные брюки, шорты и рубашки.

— Конечно, мистер Поттер, — быстро взяла себя в руки портниха, оправившись от культурного шока. — Давайте я сниму мерки.

По её команде измерительные ленты взметнулись в воздух. Закончив с этим, мы поспешили в Гринготтс. Мне нужно было взять золото и официально зарегистрировать Добби как моего личного эльфа с доступом к банковской ячейке.

Сделав все дела, мы вернулись к мадам Малкин и забрали заказы.

Жутко стесняясь, Добби натянул на себя красно-золотой костюм дворецкого в стиле начала XX века.

— Господин Гарри Поттер, сэр! Добби может носить вашу одежду? — трепетно спросил он, оглядывая себя в зеркале и благоговейно ощупывая каждый шовчик и пуговицу.

— Конечно, Добби, это теперь твоя форма. Как и остальные комплекты, — кивнул я на стопку нарядов, таких же броских, как и этот.

— Гарри Поттер — самый-самый-самый лучший хозяин на свете!

О да. Не то чтобы стать лучшим хозяином для домовика было трудно, но осознавать это всё равно чертовски приятно.

Я вообще обожаю быть лучшим.

Расплатившись с Томом за номер до конца каникул, мы наконец-то уединились в нашей комнате в «Дырявом котле».

— Добби, с этого дня ты всегда должен следить за своим внешним видом. Каждый день мыться и надевать свежий костюм, понял?

Домовик истово закивал.

— Ещё ты подпишешь меня на «Ежедневный пророк» и будешь забирать газету у совы так, чтобы никто не видел. Ни маглы, ни волшебники. Справишься?

— Справлюсь, Гарри Поттер, сэр! — совершенно серьёзно отрапортовал эльф.

— Отлично. А сейчас твоя главная задача — подстраховать меня. Если что-то пойдёт не так, поможешь мне справиться с магическим откатом или перенесёшь в больницу Святого Мунго, если я потеряю сознание. Я собираюсь практиковаться в магии, а делать это в одиночку рискованно. — Память мальчика-Гарри услужливо подкидывала предупреждения о том, что детям стоит колдовать только в присутствии взрослых, а осваивать новые чары — исключительно под присмотром учителей. — Перенесёшь мои вещи от Дурслей?

С этим заданием Добби справился в мгновение ока, и я приступил к тренировкам.

Как же приятно быть молодым! Мой мозг, не отягощённый возрастом, впитывал знания как губка. Суть заклинания заморозки огня, которое так обожала Венделина Странная, далась мне без труда. Она сорок семь раз специально попадалась инквизиторам, потому что ей нравилось приятное покалывание и тёплое дуновение, в которое превращалось ревущее пламя костра.

Отрепетировав движение палочкой и произношение, я перешёл к практике. Глубоко вздохнув, сконцентрировался на результате. Внезапно в памяти всплыли строчки, которые я читал давным-давно, ещё в прошлой жизни.

Это были слова самой Роулинг о фундаментальных законах магии. Для правильного применения заклинания нужны три вещи: воображение — чтобы чётко представить эффект; воля — чтобы воплотить задуманное в реальность; и вера в то, что всё сработает именно так.

Пока я искал нужный настрой, Добби замер на кровати, не сводя с меня огромных глаз. Он подошёл к роли страхующего со всей ответственностью.

Рука плавно пошла вперёд, в точности повторяя отточенный жест. Казалось, весь мир сузился до моей ладони и волшебной палочки, отполированное дерево которой начало пульсировать жаром.

— Фламма Ригентем, — произнёс я ровно и уверенно.

Прохладный воздух сорвался с кончика палочки, окутывая кисть руки. Сверяясь с описанием из учебника, я подошёл к зажжённому светильнику. Засунув ладонь в пламя, я не почувствовал жара — лишь лёгкий бриз. Ощущения не изменились, даже когда я погрузил пальцы в самый центр огня, разве что добавилось приятное покалывание кожи.

— Невероятно... — заворожённо прошептал я. Это было моё первое осознанно выученное заклинание. Именно моё, а не доставшееся от рефлексов Гарри. Вытащив руку из светильника, я скомандовал: — Фините Инкантатем.

Ничего не произошло.

— Странно, почему не развеялось?

На этот риторический вопрос тут же отозвался Добби:

— Господин Гарри Поттер, сэр! Вам нужно сильнее снимать чары! — просиял эльф, счастливый оттого, что смог подсказать.

— Что ж, попробуем… — Снова сконцентрировавшись, я заставил мир сузиться до кончика палочки. — Фините Инкантатем!

Стоило заклинанию сработать, как меня резко повело в сторону, а перед глазами поплыли тёмные пятна.

— Гарри Поттер, сэр! — подскочил Добби, подхватывая меня и не давая упасть. — Вам не следует так сильно напрягаться!

— Сильно напрягаться? — хрипло переспросил я, тряхнув гудящей головой. В Хогвартсе мне часто приходилось колдовать, но такого отката никогда не было. В поезде мы баловались обезоруживающим заклинанием битый час, и хоть бы хны!

— Да! Гарри Поттер создаёт очень-очень сильные чары, а потом отменяет их такой же могущественной силой! Вы великий волшебник, сэр! — Восторженный писк Добби тупой болью отдавался в висках.

— Откуда ты знаешь, насколько они сильные?

— Каждый эльф чувствует магию, сэр. Мы всегда знаем, сколько силы вложено в чары.

— Интересно… — Получается, домовики способны ощущать структуру магии напрямую. Впрочем, они ведь сами по себе сотканы из волшебства, в отличие от людей с их магическим геном. Логично, что этот пласт реальности для них открыт.

Отдышавшись, я продолжил занятия, но решил намеренно снизить концентрацию. И тут же случился первый конфуз. Взмах палочки:

— Фламма Ригентем!

Прохладный ветерок послушно обдул ладонь. Но стоило мне поднести её к массивному светильнику, как я тут же с шипением отдёрнул пальцы. Несмотря на сработавшее заклинание, пламя больно обожгло кожу.

— Дерьмо! — Подув на ожог, я рассеял чары.

Настроение стремительно ползло вниз. Мальчику-Гарри не приходилось ломать голову над тем, с какой силой бить заклинанием — он просто махал палочкой. Но теперь я видел изнанку процесса. Как нащупать грань? Как сделать чары достаточно мощными, но при этом не ловить истощение при каждой отмене?

Пока я раз за разом накладывал и снимал защитный слой с ладони, ко мне постепенно приходило интуитивное понимание процесса. Я нащупывал баланс между заморозкой огня и дозированием энергии для «Фините».

Через час таких экспериментов меня накрыло новое истощение. На этот раз без головокружения — просто вязкое отупение. Мысли ворочались тяжело, слова отказывались складываться в предложения.

Пора сделать паузу.

— Добби, ты голоден?

— Гарри Поттер, сэр? — Вопрос явно выбил домовика из колеи.

— Пойдём к Тому, пообедаем.

Внизу в обеденном зале было людно. И все присутствующие дружно уставились на нашу экстравагантную парочку: вымотанный подросток и семенящий за ним по пятам эльф в роскошном костюме.

Стоило нам занять угловой столик, как Добби жалобно прошептал:

— Гарри Поттер, сэр… Может, Добби не стоит кушать вместе с волшебниками? — Он явно чувствовал себя не в своей тарелке, затравленно озираясь по сторонам.

— Ты мой домовик, и тебе не подобает робеть на публике. Твоё достоинство — это моё лицо. Держись скромно, но без подобострастия.

Эльф, внимавший мне с благоговением, завис:

— Добби не знает слова «подобострастие».

— Это значит быть угодливым, лебезить. Ты принадлежишь мне, и никому больше. Твой вид и твоё поведение напрямую отражаются на моей репутации. — Я посмотрел прямо в его огромные глаза-теннисные мячи и увидел, как в них загорается фанатичная решимость.

— Да! Гарри Поттер, сэр! — пискнул он, мигом отбросив робость, и свирепо зыркнул на соседний столик.

Реакция зала была смешанной: сидевшая у стойки ведьма тепло улыбнулась, а вот двое магов с газетами недовольно поджали губы.

Пока я думал, как его одёрнуть, Том тактично кашлянул, ставя перед нами поднос с едой. Добби мгновенно взял себя в руки, напустив на себя вид такой чопорной важности, что стал похож на насупившегося ребёнка, играющего во взрослого.

После еды дело пошло куда бодрее. Голова прояснилась, а главное — **мне стало проще подчинять реальность своей воле и воплощать чары в жизнь.** Добби бдительно следил за мной, отлучившись лишь раз — оформить подписку на газету и забрать Хедвиг из Тисовой улицы.

— Гарри Поттер, сэр! Добби заодно прихватил каталог! — гордо отрапортовал он, плюхнув на стол увесистый талмуд из «Флориш и Блоттс».

— О, точно. Гермиона постоянно по такому книги заказывает, — вспомнил я.

— Да-да, у них совиная доставка по всему миру. Но вам это не нужно! Только скажите, и Добби мигом всё купит и принесёт! Нечего ждать, пока эти глупые птицы долетят с вашим заказом!

Услышав такую дерзость, Хедвиг возмущённо защёлкала клювом. Добби съёжился и принялся горячо извиняться, уверяя, что имел в виду исключительно чужих, бестолковых птиц, а не прекрасную сову великого Гарри Поттера. Загладить вину удалось лишь солидной порцией совиных лакомств.

К вечеру, когда магический резерв снова показал дно, случился прорыв.

— Господин Гарри Поттер, сэр… — благоговейно прошептал эльф, глядя на мою руку, объятую ровным сиянием чар.

— Да, Добби?

— Получилось! Ваши чары такие же сильные, как в первый раз! — Он запрыгал на месте от радости, а Хедвиг довольно заухала ему в такт.

Я же прислушался к себе. Изматывающей слабости не было — лишь лёгкая, звенящая усталость, из-за которой хотелось просто сидеть и смотреть в стену.

Но само заклинание не потеряло в мощи. Моя вера в то, что магия сработает идеально, укоренилась на фундаментальном уровне.

Одна беда: если каждое заклинание потребует такой изнурительной отработки, это будет катастрофа. Пробежав глазами конспекты Гермионы за первый курс, я насчитал около пятидесяти чар, которые мы должны были пройти. А на практике я уверенно владел лишь девятью — жалким минимумом, нужным для перевода на следующий курс.

На втором курсе заклинаний было уже под сотню. И пусть большинство из них были узкоспециализированными (вроде ремонта часовых механизмов, где обычное «Репаро» работало из рук вон плохо), оттачивать их всё равно было необходимо.

И где найти на всё это время? Сотни заклинаний. А ведь есть ещё Зельеварение с его бесконечными таблицами совместимости ингредиентов и особыми заклинаниями, которые нужно вплетать в процесс варки!

Тяжело вздохнув, я скомандовал:

— Добби, перенеси меня обратно в тот парк.

К счастью, я успел вернуться на Тисовую до того, как Дурсли завершили свой любимый вечерний ритуал «заставь соседей лопнуть от зависти». Обзаведясь новой машиной, они теперь демонстративно натирали её тряпочками: тётя Петунья громко задавала вопросы о характеристиках, а дядя Вернон отвечал так громогласно, чтобы слышала вся улица. За этим цирком уныло наблюдал Дадли.

Заметив меня, Вернон запнулся.

— Вернулся, приблуда, — недовольно крякнул он. — Шлялся весь день неизвестно где, как беспризорник.

Раньше такие слова обожгли бы мальчика-Гарри обидой. Но старший Гарри смотрел на это иначе. Я прекрасно понимал этих людей. Страшно даже представить, сколько первобытного ужаса они натерпелись из-за моих детских стихийных выбросов. Да я бы на их месте сам поседел! Кому понравится жить с ребёнком, способным одним криком взорвать все стёкла в доме? Можно презирать их как личностей, но их желание защититься от неконтролируемой магии было вполне логичным.

— Простите, дядя, если заставил волноваться.

Надеваю максимально виноватое выражение лица, покорно опускаю взгляд.

Я едва ли не физически ощутил, как дядя оторопел от такого ответа.

— Э-э… Дуй в дом, — буркнул он, растеряв весь запал.

Поднявшись в свою комнату, я сразу заметил поднос с ужином на кровати. Полы были вымыты, а вещи сложены так идеально, что даже помешанная на стерильности Петунья расплакалась бы от зависти.

— Спасибо, Добби.

Я его не видел, но кожей чувствовал, что он незримо стоит где-то в углу.

С аппетитом поужинав, я откинулся на подушки и погрузился в планирование. Дневника с чарами скрытия текста у меня пока не было, поэтому все стратегические выкладки приходилось держать в голове, раз за разом прогоняя их по кругу в поисках изъянов.

Пункт первый: записаться на все факультативы, чтобы гарантированно получить Маховик времени. Скорее всего, профессор МакГонагалл выдаст нам с Гермионой один хроноворот на двоих. Придётся мягко, но настойчиво убедить подругу, что артефакт должен храниться у меня.

А дальше… Дальше я начну использовать его на полную катушку. И не только для того, чтобы успевать на лекции. Пара лишних часов в сутках — это время для отработки заклинаний. И для здорового сна.

Изменять с его помощью реальность нельзя — чревато парадоксами. Но для решения банальных проблем тайм-менеджмента Маховик просто идеален.

От одной мысли, что я смогу легально взломать само время и вырваться далеко вперёд своих сверстников (да и многих взрослых магов), сердце забилось чаще.

Меня совершенно не пугал объём предстоящей пахоты. Мой новый юный мозг был остер, как бритва, а тело обладало сумасшедшей регенерацией. А если подстегнуть этот процесс зельями? Эликсир для концентрации памяти, Животворящий напиток от усталости, Укрепляющий раствор…

Вылетит в копеечку, конечно. Но оно того стоит.

Стать лучше. Умнее. Быстрее. Сильнее.

В прошлой жизни мне очень дорого обошлась нехватка этих качеств. Горячая кровь в сочетании с упрямством и отсутствием опыта — гремучая смесь, которая не раз приводила к катастрофам.

Но те времена в прошлом. Теперь у меня есть зрелый разум, холодный расчёт и железный контроль над эмоциями.

А вот желание быть первым никуда не исчезло. И я не собирался давить в себе то, что делало меня победителем.

Глава 3

Я закупил в аптеке Малпеппера зелья, а также составил график правильного приёма сразу трёх разных эликсиров.

Быстро стало понятно, почему богатые волшебники не поят своих детей этими зельями. Детское тело очень плохо переносит постоянное употребление зелий — слишком токсично. Справиться с этим помогает спорт и много, очень много воды. Пришлось выделить в дневном графике почти два часа на спорт, чтобы хорошенько пропотеть, а воды приходилось пить столько, что в какой-то момент я начал опасаться, как бы у меня не выросли верблюжьи горбы.

Помимо прочего, вкус зелий был максимально отвратительным. Каждый раз, принимая их, приходилось бороться с сильнейшими позывами к рвоте. Впрочем, были и положительные стороны. Благодаря Укрепляющему раствору не только мой разум быстро приходил в порядок после перенапряжения из-за монотонных часов повторения одних и тех же чар, но и тело быстро восстанавливалось после тренировок, пусть и ценой огромных объемов пищи. Буквально за ночь проходила вся усталость — и ментальная, и физическая, — а наутро я просыпался настолько отдохнувшим и полным сил, что мог даже увеличивать нагрузку.

Обычный ребёнок просто отказался бы так издеваться над собой каждый божий день — да что там, я сам давно бы бросил это всё. Если бы не одно «но». Всё дело в моём желании быть лучшим, которое подпитывалось реальными результатами.

А результаты были видны невооружённым глазом. За два месяца я смог отточить заклинания первого и второго курса до такой степени, какой не достигали многие взрослые волшебники. Впрочем, вряд ли они методично часами заучивают «детские заклинания». Однако даже от совершенно ненужных на первый взгляд заклинаний был толк: освоенные чары упрощали изучение новых. Каждое отточенное заклинание облегчало использование остальных. Если бы не зелья, ускорявшие развитие навыков, я мог бы и не заметить эту закономерность.

Всё это напоминало катящийся с горы снежный ком. Чем больше заклинаний я осваивал, тем глубже погружался в их секреты, тем легче и сильнее получались новые — чары давались мне невероятно просто и легко, а сил тратилось так мало, что пришлось вновь сходить в аптеку Малпеппера и попросить составить план приёма зелий без Животворящего эликсира. К тому же спорт и огромное количество еды дали свои результаты: я вытянулся и сравнялся ростом с Дадли. Хорошо, что только ростом, а не шириной.

Так моё лето проходило в монотонной рутине, вплоть до дня рождения.

— Господин Гарри Поттер, сэр! Добби поздравляет с днём рождения! — голос домовика вырвал меня из дрёмы.

Открыв глаза, я увидел стоящего рядом с подарками домовика.

— Доброе утро и спасибо, Добби, — зевнув и потянувшись, я заключил смущенного домовика в объятия. С меня не убудет, а Добби приятно.

— Гарри Поттер, сэр, Добби поймал сов и сложил ваши подарки! — он кивнул на сложенные свертки от Рона, Хагрида и Гермионы. — Добби был быстрым и тихим! Никто из маглов ничего не заметил! — гордо выпятил грудь домовик.

— Умница, — я потрепал его по голове, отчего его огромные уши забавно захлопали, раскачиваясь из стороны в сторону. — Ты наложил заклинание тишины?

Добби энергично закивал, отчего его уши затрепетали ещё сильнее, издавая громкие хлопки.

— Молодец, но тебе не стоит им попадаться на глаза. И сними заклинание тишины, когда уйдёшь.

— Да, Гарри Поттер, сэр! — и исчез с хлопком.

Я же приступил к распаковке. От Рона мне достался вредноскоп, который вызвал мой неподдельный интерес к чарам, позволявшим ему распознавать опасность. От Гермионы — чёрный футляр, на котором было написано «Набор по уходу за метлой». Расстегнув молнию, я увидел внутри большую банку фирменного средства для полировки рукояти, блестящие ножницы из серебра, чтобы равнять прутья, насадку на черенок с маленьким латунным компасом — незаменимая вещь в дальнем путешествии, и, в довершение всего, «Пособие по уходу за метлой».

Забавно, Гермиона наверняка не понимает, насколько двусмысленно выглядит для тринадцатилетнего парня подарок со «средством для полировки рукояти».

От Хагрида мне досталась «Чудовищная книга о чудищах» — анимированная книга с повадками дикого зверя. Не дав книге вырваться и откусить мне руку, я поспешил погладить её по корешку. Момент усмирения книги я использовал, чтобы осмотреть остальные подарки, потом перевязал книгу красным бантом, поместил под стеклянный колпак и вернул на полку.

Не раз в своей прошлой жизни я мечтал заполучить «Чудовищную книгу о чудищах» и подкинуть её раздражающим меня засранцам.

Из доставленного Добби оставалось только письмо из Хогвартса со списком вещей на грядущий учебный год.

Пробежавшись по нему глазами и напомнив себе купить сумку с чарами незримого расширения и уменьшения веса, чтобы уместить всё необходимое для Хогвартса, я поспешил на кухню. Вместе со списком пришло и разрешение на посещение Хогсмида. Надо было дать подписать его Вернону и Петунье.

— Доброе утро всем! — на моё приветствие Дурсли недружно промычали «доброе утро» в ответ.

За эти месяцы произошёл огромный прогресс в наших отношениях. Вернону понравилось моё «повзрослевшее поведение», Петунья была рада спокойствию Вернона, а Дадли… То, что я вымахал с него ростом, остудило его пыл меня задирать и без всякой магии.

Опустившись за стол и взяв гренку, я глянул на экран, где говорили о сбежавшем преступнике:

— Блэк вооружён и очень опасен. Увидев его, немедленно сообщите властям по специально созданной горячей линии, — вещал диктор.

— Без вас понятно, что негодяй! — крякнул дядя Вернон, глядя на преступника из-за газеты. — Да вы посмотрите, на кого похож этот грязный бездельник! Взгляните на его патлы! — волосы были такие длинные и спутанные, что худого, бледного лица почти не было видно.

Вернон метнул на меня сложный взгляд: мои непослушные и вечно растрёпанные волосы, которые раньше повергали в гнев прилизанных Дурслей, теперь были аккуратно подстрижены и тщательно уложены.

Всё благодаря моему предку, Флимонту Поттеру, который придумал снадобье «Простоблеск» и основал компанию по его изготовлению, которую выгодно продал перед самым выходом на пенсию.

Благодаря зелью мои подстриженные волосы идеально лежали, при этом не выглядя вульгарно-прилизанно, как у Дурслей. А сами пряди едва ли не сияли на солнце — благодаря «Системе Локонса по уходу за волосами». Единственное, кроме Заклятия Забвения, что он реально смог сделать хорошо, так это шампуни. И слоган «локоны блестящей светимости» действительно им подходил. Его шампуни придали моим тёмным волосам невероятный цвет, наделив их насыщенным эбонитовым отливом. У меня будут самые лучшие волосы во всем Хогвартсе — эта, пусть и маленькая, но победа приятно грела сердце.

Внезапно дядя протянул мне руку:

— С днём рождения тебя, Поттер. — Пожав мне руку, он вручил мне небольшой пакет. — Здесь носки и нижнее белье.

Остальные Дурсли делали вид, что ничего не происходит. Да и я сам не знал, что делать. Впервые Дурсли мне что-то дарили, причём новое.

— Спасибо, дядя, я это ценю. Очень.

Удивлённо крякнув, словно не ожидая от меня таких слов, Вернон смущённо повернулся к телевизору.

Тем временем диктор сменил тему.

— Сегодня Министерство сельского и рыбного хозяйства объявляет… — смена темы от диктора вызвала волну негодования дяди.

— Идиот! — презрительно глядя на диктора, рявкнул дядя Вернон. — Хоть бы сказал, откуда сбежал этот маньяк! И вообще, какой прок в этой горячей линии?! А вдруг этот псих сейчас бродит по нашей улице?!

Тётя Петунья, несмотря на свою болезненную худосочность, подлетела к окну со скоростью чемпионки забегов на сто метров, уставившись своим вытянутым, как у лошади, лицом на улицу.

На целом свете не сыскать более любопытной дамы. Всю жизнь только и делает, что следит за соседями — такими же благопристойными занудами. Или устраивает с дядей Верноном их ритуалы «хвастовства», чтобы шпионящие за ними соседи увидели, какая успешная у Дурслей семья.

— Да неужели не понятно, — дядя обрушил на стол багровый кулачище, — таким людям дорога одна — на виселицу!

— Что верно, то верно, — кивнула тётя Петунья, не отрывая взора от зарослей вьющейся фасоли на соседнем участке.

Дядя Вернон допил чай и взглянул на часы.

— Ну, я пошёл, Петунья. Поезд Мардж прибывает в десять часов.

Дерьмо! Я совсем забыл, что это сегодня.

— Дядя, прежде чем ты поедешь, — он вопросительно повернул ко мне своё массивное красное лицо. — Подпиши, пожалуйста, разрешение на посещение Хогсмида, это деревня рядом с моей школой.

В комнате воцарилось напряжённое молчание. Дадли и Петунья не знали, как отреагирует Вернон на столь «дерзкий» вопрос с моей стороны.

— Мардж погостит у нас неделю, — пробасил дядя Вернон, — а ты, — он ткнул в мою сторону толстым пальцем, — должен быть с ней учтив, как и с нами.

— Конечно, но только пока она ведёт себя адекватно. — После моих слов дядя упёр в меня тяжёлый взгляд.

— Никаких происшествий. Ясно? — даже он понимал, насколько неадекватной сукой была его драгоценная сестрёнка, поэтому принял моё условие. — Мардж ничего не знает о твоей… э-э… ненормальности… И покуда она здесь, никаких аномальных явлений! Веди себя прилично. Понятно?

— Абсолютно. Если она тоже будет прилично себя вести и не будет натравливать на меня собак.

И эти условия дядя Вернон был готов принять.

— Мы сказали Мардж, что ты ходишь в школу для трудных, ну, в общем, безнадёжных подростков имени святого Брутуса.

— Я так понимаю, чтобы объяснить отсутствие оплаты за обучение?

— Да, — напряженно смотря на меня, подтвердил Вернон. Казалось, что он ожидает моего срыва с минуты на минуту. — Дай сюда. — Потянувшись ко мне, он подписал разрешение. — Ну, Петунья, я поехал, — сказал дядя, тяжело поднимаясь со стула. — Дадли, не хочешь прокатиться со мной?

— Не-а, — замотал головой Дадли.

Дядя перевёл взгляд на меня.

— Если ты хочешь попросить меня поехать с тобой, — прервал я его, — то лучше не надо. Лучше держать как можно бо́льшую дистанцию с тётушкой Мардж во избежание конфликта.

Дядя одобрительно хмыкнул, услышав мои слова.

— Я скоро вернусь, — попрощался он и вышел из кухни.

Закончив с гренкой, я поймал на себе сложный взгляд Петуньи.

Поднявшись, она начала убирать грязную посуду. Не собираясь оставаться в стороне, я решил ей помочь, получив лёгкую улыбку и благодарный взгляд в ответ. Стоя рядом с раковиной и вытирая посуду, которую мыла тётя, я не удержался от вопроса:

— Почему ты терпишь Мардж?

— Ммм…? — вопросительно покосилась она на меня.

— Каждый раз, когда она приезжает, она оскорбляет не только моих родителей и меня, но и тебя, сводя всё к тому, что твои родители имели дурную кровь. Что твоя семья больна и дефектна.

Тарелка в руках тёти треснула. Когда она развернулась ко мне, стало видно, как яростно раздуваются её ноздри.

— Пойдём в зал. — Бросив испуганный взгляд на Дадли, она поспешила выйти из кухни.

Уже в зале, сидя на диване, Петунья начала говорить тихим голосом:

— Не всё в жизни так просто, Гарри. — Её мягкий тон меня удивил. Она никогда так не говорила со мной, даже когда дядя начал проявлять несвойственную ему мягкость и спокойствие рядом с моей персоной. — Мардж… она… — тётя испуганно огляделась, словно боясь, что кто-то сможет её подслушать. — Когда ей было три года, у неё был эпилептический припадок. — И снова она испуганно обвела взглядом гостиную, на мгновение задержавшись на окне, словно выискивая там невидимых шпионов. — Это… это… отбросило её в развитии. Вернон, он… Очень сложно перенёс её болезнь. Он боится её разочаровать, боится, что такое может повториться. Поэтому мы терпим её нападки, — закончила она, поджав губы. — Когда Вернон был молод, он не раз признавался мне, как ему жалко Мардж. Что она такая. Что она не найдёт себе мужа, так как никто не захочет взваливать на себя такую ношу. Жену, у которой проблемы с головой… Не смей никому ничего рассказывать! — вздрогнув, она опять оглянулась, как будто и вправду боялась, что нас подслушают соседи.

— Я понимаю, — кивнул я задумчиво. Всему есть своё объяснение.

Жестокое обращение Дурслей со мной? Страх перед магией и безвыходность, когда им навязали волшебника-ребёнка.

Игнорирование отвратительного поведения Мардж? Чрезмерная опека дяди своей сестры из-за пережитого ею в детстве.

После этого разговора я увидел свою тётю в другом свете. Принять больную на голову сестру дяди — да такую, как Мардж — это, конечно, подвиг. Не хуже воспитания волшебного ребёнка.

— Добби.

Стоило позвать домовика, как он оказался тут же рядом.

— Не смей причинять никакого вреда Мардж. — Мой домовик мог остро отреагировать на выпады Мардж, нужно было убедиться, что он ничего не сделает. — В том числе и её собакам или усадьбе за городом. — Пришлось уточнить, когда вспомнился Кикимер и его вольная интерпретация приказов Сириуса. — И уберись в доме, — добавил я после мимолетной задумчивости. Тётя была педантична, даже, можно сказать, маниакально чистоплотна. Но даже так она не дотягивала до уровня домовика. А вот Мардж не упустит шанса принизить Петунью, найдя малейшую пылинку.

— Когда прибудет тётушка, выходи поздороваться! — услышал я крик Петуньи.

Немного погодя зашуршал гравий, хлопнули дверцы машины, в саду раздался топот. Приехали.

— Гарри, ты можешь открыть дверь?

С легким сердцем я повиновался. Стоило двери открыться, как Мардж влетела в дом с грацией бегемота.

Эта краснолицая, внушительной комплекции дама очень походила на дядю Вернона. У неё были даже усы, правда, не такие пышные, как у дяди. В одной руке она держала здоровенный чемодан, второй прижимала к груди старого, угрюмого бульдога.

— А где мой ненаглядный Дадли? — хрипло гаркнула тётушка. — Где мой медвежонок?

В коридоре появился Дадли. Соломенные волосы прилизаны, из-под пяти подбородков торчит галстук-бабочка. Швырнув мне чемодан, тётушка ринулась навстречу племяннику. Удар пришёлся в живот, и будь это месяца два назад, то это вышибло бы из меня дыхание. Тётушка Мардж подбежала к Дадли и, потискав его одной рукой, смачно чмокнула в щёку.

Лицо Дадли было абсолютно нейтральным во время всего этого действия. Неудивительно — за своё терпение он получал денежное вознаграждение от Мардж, которая так и норовила побаловать племянника, особенно если это было на моих глазах.

— Петунья! — воскликнула тётушка и двинулась к ней, изображая радость. Мардж прижалась массивной челюстью к впалой щеке тёти Петуньи.

Старик-Гарри прекрасно видел то, что не замечал мальчик-Гарри, а именно наигранные эмоции в сторону Петуньи. Толстуха явно не любила тётю, но скрывала это под ворохом фальшивых эмоций.

Иудины лобызания остановил дядя Вернон, появившийся как сама любезность.

— Мардж, не хочешь ли чашку чая? — предложил он. — А что желает Злыдень?

— Злыдень желает испить чаю из моего блюдечка, — ухмыльнулась тётушка Мардж.

Дурсли отбыли на кухню.

— Добби, чемодан.

Тяжелая ноша пропала из моей руки, отправившись в спальню, приготовленную для тётушки Мардж.

На кухне тётушка уже попивала чай с фруктовым тортом, а в углу Злыдень шумно лакал чай из блюдца. Пол вокруг был забрызган слюной и чаинками. Тётя Петунья была явно не в восторге. Эта ярая блюстительница чистоты терпеть не могла животных.

— Послушай, Мардж, а кто присматривает за другими собаками? — полюбопытствовал дядя Вернон.

— Полковник Фабстер, — загудела тётушка. — Он вышел на пенсию, и ему всё равно делать нечего. Но моего бедного старичка я на него оставить не могу. Злыдень так без меня грустит, так грустит.

Я незаметно занял место на одном из свободных стулов. Злыдень попытался открыть пасть и прорычать на меня, но внезапно подавился.

Спасибо, Добби.

Тётушка Мардж заметила это и обернулась, попутно сметая крошки от печенья на пол, и как будто только тут впервые заметила мою персону.

— Ага! — рявкнула она. — Ты всё ещё здесь?

— Конечно, Мардж, — кивнул я. Ай, глупо, но ярость на неё поднималась волной, когда я видел такое пренебрежение к тёте Петунье, которая так старалась принять эту…

— Мардж? — взъярилась толстуха. — Как ты разговариваешь, неблагодарный мальчишка? Вернон и Петунья столько сделали для тебя! А ты… Если бы тебя оставили на моём крыльце, я бы с тобой миндальничать не стала! Сразу бы отправила в детский дом!

«Конечно, в отличие от них ты асоциальная мразь», — вертелось на языке у меня. «Молчи, Гарри, молчи, не расстраивай Вернона и Петунью», — сказал я себе и выдавил некое подобие улыбки.

— Ах, он ещё и ухмыляется! — возмутилась тётушка. — Совсем не изменился — грубиян! А я-то, я-то надеялась, что хоть в школе тебя перевоспитают!

— Я улыбаюсь из благодарности дяде и тёте, понимая, как трудно было с таким ребёнком, как я.

Тётушка одним глотком осушила полчашки чая, вытерла усы и продолжила:

— Смотри-ка, что-то да смогли в тебя вбить там. Кстати, Вернон, это что за школа-то?

— Имени святого Брутуса, — не замедлил с ответом дядя. — Самое подходящее место для безнадёжных случаев.

— Ясно. — Тётушка повернулась ко мне. — А в этой школе розгами-то хоть лупят?

— Каждый день, — проникновенно поведал я ей, наклонившись вперёд. — Лупят так, что кожа трещит, а у некоторых даже лопается. А они всё лупят и лупят.

Дядя Вернон благодарно кивнул мне из-за широкой спины тётушки Мардж.

— И правильно делают. — Тётушка Мардж хлопнула по столу. — Всё это чепуха, что, мол, детей, пусть и хулиганов, нельзя пороть. Да из сотни придурков девяносто девять заслуживают порку! Не сомневаюсь, тебе там достаётся часто!

— Да-да, — кивнул я, — очень часто.

Тётушка Мардж прищурилась.

— Не нравится мне, как ты разговариваешь, — процедила она. — Что-то ты слишком спокойно рассказываешь про наказания. Сдаётся мне, слабовато тебя там лупят. На твоём месте, Петунья, написала бы я в школу письмо с просьбой драть этого паршивца посильнее. Такие, как он, требуют особо строгого обращения.

— Мардж, ты смотрела утренние новости? — поспешил дядя разрядить обстановку. — Что думаешь о сбежавшем преступнике?

***

Поселившаяся с нами Мардж не давала никому покоя. И ладно бы если бы в её арсенале были лишь детские провокации — вроде подарить Дадли подарок и смотреть на меня, как будто ожидая, когда я скажу: «Тётушка Мардж, а мне что?»

Но нет, этот бегемот в человеческом обличье постоянно проходился по родственникам с маминой стороны, да выводил Петунью, словно специально ведя себя как свинья.

Вот как сейчас, когда все обитатели дома номер 4 по Тисовой улице сидели за обеденным столом.

— Ты не виноват, Вернон, что мальчишка неисправим, — утешала тётушка Мардж брата. — Что поделать, коль он уже родился с гнильцой.

На её тираду я лишь изумлённо приподнял бровь — глупая привычка догнала меня даже в этом мире.

Мардж никогда не хватало мозгов оскорблять изящно, но настолько топорно… раньше даже она не опускалась до этого.

— С собаками тоже всегда так. У дурной суки всегда дурные щенки! — и пригубила вино.

За столом повисло напряжённое молчание.

«Каждый судит о людях в меру своей испорченности, — да блин, Гарри, ты что творишь? Пофиг на этого бегемота, успокойся и не доставляй дяде и тёте проблем.»

— Что? — Мардж даже сперва не поняла, что я имел в виду.

— Вон из-за стола! — проревел Вернон, который как раз понял.

Не желая дальше нагнетать, я поспешил уйти.

Но следующие дни были не лучше. Она набрасывалась при каждом удобном случае — ведь хоть она и не до конца понимала оскорбления с моей стороны, но прекрасно видела реакцию дяди и тёти.

Но время текло, и наконец-то настал последний день пребывания тётушки Мардж на Тисовой улице. По такому случаю тётя Петунья накрыла праздничный стол, а дядя Вернон откупорил бутылки с вином. Мардж так увлеклась супом и жареной форелью, что даже на меня не обращала внимания. На сладкое был лимонный торт-безе, и тогда-то Мардж начала вялые попытки уколоть меня, но всё удовольствие ей испортил дядя, перебив рассказом о работе и дрелях, которые производила его фирма Граннингс. Потом тётя Петунья подала кофе, а дядя Вернон принёс бутылку бренди.

— Мардж, не соблазнишься, а?

Тётушка пила и пила, осушив далеко уже не один бокал вина, и лицо у неё налилось кровью.

— Плесни чуток, — хрипло хихикнула она, протягивая рюмку. — Ну что так мало? Лей ещё… ещё… Ага, вот теперь будет.

Дадли лопал четвёртый кусок пирога, а тётя Петунья держала чашку кофе, оттопырив мизинец. Дядя уничтожал бренди. Один я сидел невозмутимо, ожидая последней отчаянной атаки Мардж.

— Уф! — Тётушка облизнулась, поставив на стол пустую рюмку. — Потрясающий ужин, Петунья! Мне, с дюжиной бульдогов, готовить некогда. Дома ем готовое из магазина.

Смачно рыгнув, она похлопала себя по животу. Под пиджаком ему было явно тесновато.

— Прошу прощения. Люблю я упитанных мальчиков! — Тётушка подмигнула Дадли. — Ты, Дадлик, вырастешь и будешь такой же большой, как папа! Ну-ка, Вернон, налей ещё бренди!

— Пожалуйста.

Тётушка мотнула головой в мою сторону:

— Фу, долговязый! Смотреть противно! Подобные особи встречаются и у собак. Год назад я велела полковнику Фабстеру утопить одного недоноска. Такой же был нескладный! Всегда говорила: «дурная кровь — дело безнадёжное». Рано ли, поздно ли, она даст о себе знать! Я ничего не хочу сказать плохого о твоей семье, Петунья, — тётушка хлопнула ладонью величиной с лопату по костлявой руке тёти Петуньи, — но согласись, сестра у тебя была никудышная! Всю семью опозорила! Сбежала с каким-то прохвостом, и вон смотрите, что получилось!

Петунья схватила бутылку бренди, быстро плеснув его себе в чай. Ей вторила Мардж.

— А я ведь совсем ничего не знаю про старшего Поттера. Кем хоть он был? Работал ли?

Лица у дяди с тётей так сильно напряглись, что Дадли оторвался от пирога и с удивлением глянул на родителей.

— Он не работал. — Тяжело вздохнув, дядя покосился на меня. — Он был безработный.

Тётушка опустошила полрюмки.

— Неудивительно. Бездельник! — Она вытерла подбородок рукавом пиджака. — Нищий дурак, который жил непонятно как и сдох как дворняга.

В комнате воцарилась напряженная тишина. Дурсли опасливо косились на меня, а я… а я, улыбаясь, не показывал своего раздражения.

— Ты гордишься своими родителями? Бедные! Погибли в автокатастрофе! Наверняка были оба пьяные! — хихикнула жирнуха, не желая успокаиваться.

На меня накатила настоящая волна дикого раздражения, так что даже появились мысли проклясть её чем-то забористым, просто чтобы она наконец заткнулась… как вдруг она внезапно уснула.

— Помоги мне донести Мардж до комнаты, — обратился ко мне дядя.

Вместе мы еле-еле затащили её в гостевую и свалили на её кровать. Дальше было дело Петуньи — раздеть и укрыть.

Когда моя тушка пересекла порог спальни, послышался окрик дяди. Я развернулся, и наши взгляды встретились:

— Спасибо тебе, Пот… Гарри, — благодарно кивнул он.

— Обращайся, — с наигранным весельем ответил я ему.

Надеюсь, он не воспользуется моим предложением.

Глава 4

После пребывания тётушки Мардж на Тисовой улице я отбыл в магический мир. За всё лето я не прикоснулся к домашней работе, только тренировался в заклинаниях, и сейчас нужно было исписать огромное количество страниц эссе. Дурсли не были против моего отъезда и даже предложили подвезти. А я не отказался, несмотря на то, что с Добби было бы быстрее. Небольшие проявления любезности со стороны Дурслей — это огромное достижение для меня лично.

Вот так я сейчас завтракал в «Дырявом котле», с интересом наблюдая за постояльцами. Здесь останавливались забавные маленькие волшебницы, приехавшие из провинции за покупками. Разговорившись с одной из них и пережив бурю восторгов от моей личности, я с удивлением открыл для себя ранее неизвестную истину: большинство детей-волшебников обучается в «местечковых» магических школах. Хогвартс — это элитная школа-интернат, в которой учится лишь небольшое количество одарённых детей. Маглорождённые и некоторые полукровки, связанные больше с магловским миром, получали право на поступление по «стипендии», чтобы обеспечить им хороший старт в волшебном мире, а вот всем остальным приходилось платить. И обучение было дорогим. Очень-очень дорогим — это объясняло бедственное финансовое состояние Уизли, несмотря на довольно высокое положение Артура в Министерстве. Каким бы маленьким его отдел ни был, он всё же «большой» начальник и получать должен соответственно. Его социальный статус достаточно высок, чтобы поставить на место Люциуса Малфоя и выйти сухим из воды — того самого Люциуса Малфоя, которого испугался Попечительский совет Хогвартса, состоящий не из последних людей. Малфоя, к которому прислушивается Министр магии. Малфоя, который неприлично богат.

Забавно, что раньше я никогда не задумывался, почему Хагрид подчеркнул мне при знакомстве, что за моё обучение уже заплачено. Почему это было так важно с его точки зрения? Зато теперь понятно: не каждая семья волшебников может найти возможность послать даже одного ребёнка в Хогвартс.

Помимо забавных провинциальных волшебниц, были и чванливые, почтенные маги, которые за завтраком обсуждали новейшие статьи в журнале «Трансфигурация сегодня». Они были не против, когда я к ним подсаживался и слушал их размышления и споры, подчёркивая для себя многие неизвестные детали. Например, что волшебники, знающие и умеющие восстанавливать точную структуру еды, могли обойти «Закон Трансфигурации Гэмпа». Считалось, что пища не может быть создана из ничего. Однако недавно группа исследователей решила узнать: почему именно созданная еда опасна для жизни? Есть заклинание Копирования, которое может сделать идеальную копию животного или растения, пригодную в пищу. Также есть заклинание Увеличения, при помощи которого можно едва ли не до бесконечности множить еду. Но именно трансфигурированная «из ничего» еда раз за разом убивала отважившихся её отведать.

Всё оказалось просто: созданные из пустоты объекты были неидеальны. На вид и вкус прекрасный стейк был таковым лишь внешне, но не по своему составу, являясь на деле чем-то совершенно другим. Чтобы создать еду трансфигурацией, нужно идеальное знание об устройстве объекта. Поэтому нельзя превратить вещь в человека, а созданные животные обладают лишь ограниченными шаблонными повадками, заложенными создателем, а также не могут размножаться. Поэтому созданное золото легко отличить от настоящего, если знать, куда смотреть. Поэтому нельзя трансфигурировать мёртвое тело в живое. Мало у кого есть знания о столь глубоких физических процессах, а главное — о душе и разуме.

Забавно было, когда растрёпанные и диковатые на вид маги, сидящие рядом, также услышали тему о Законе Гэмпа и начали гадать: можно ли при помощи заклинания Понимания создать еду, имея перед собой прототип? Они попытались это сразу же проверить, взяв за основу яичницу Тома. Наколдовав из ничего внешне идентичное блюдо, они наложили заклинание Понимания на оригинал и копию, пытаясь «исправить» последнюю... но в следующий момент она взорвалась, окатив всех вонючей субстанцией. Разъярённый Том выбросил экспериментаторов из своего бара и запретил им появляться.

Сейчас рядом со мной сидели хрипло перешёптывающиеся гномы, косясь на существо, подозрительно похожее на лешего. Тот, не снимая чёрного шерстяного шлема с прорезями для глаз, ел тарелку сырой печёнки.

Покончив с завтраком, я поторопился на задний двор «Дырявого котла» и, вынув палочку, простучал по третьему кирпичу слева над мусорным ящиком, открывая проход в Косой переулок. Стояли ясные дни, но наслаждаться ими, бродить по магазинам и подкрепляться в кафе под яркими зонтиками было некогда — надо было успеть до обеда забрать заказ из «Твилфитт и Таттинг».

«Мантии на все случаи жизни» мадам Малкин были хороши и подходили для школы, поэтому брать более дорогие мантии в «Твилфитт и Таттинг» не имело смысла. Но вот личная одежда оказалась там намного лучше и экзотичней.

Трусы из шерсти единорога? Нет? Хочешь куртку? Из кожи василиска или дракона? Из кожи дракона? Какого именно? Может быть, чёрной венгерской хвостороги или медного перуанского змеезуба? А может быть, серо-металлического украинского железнобрюха или алого китайского огнешара? К алому цвету прекрасно подходят...

В общем, выбор был огромным, и закупиться в «Твилфитт и Таттинг» можно было на сотни галеонов. Кстати, именно там покупал себе свои «звёздные мантии» Дамблдор.

Забрав свой заказ с трепетом в сердце — даже Малфой будет выглядеть на моём фоне бедняком, — я решил прогуляться. Сегодня был невероятно приятный день: солнце нежно ласкало своим теплом, лёгкий ветерок пытался растрепать идеальную причёску, а где-то рядом пели птицы, неведомо откуда взявшиеся посреди Лондона. Даже мне не хотелось проводить свой последний день перед отъездом за оттачиванием заклинаний. Поправив на боку сумку с расширенным пространством, я принял решение штурмовать кафе Флориана Фортескью.

— Гарри! Гарри!!!

Обернувшись, я увидел Гермиону и Рона. Вдвоём сидят в кафе! Рон ещё больше усыпан веснушками, Гермиона очень загорела, оба что есть силы машут. Взяв заказ, я поспешил примоститься рядом с друзьями.

— У вас тут что, романтическое свидание на двоих? — невинно поинтересовался я, отправляя первый кусочек мороженого длинной чайной ложкой в рот, чтобы скрыть ехидную ухмылку.

Услышав это, оба забавно покраснели.

— Др-дружище, ты чего! — Рон начал заикаться, а глаза едва не вылезли из орбит. Ну да, я ведь никогда ещё его не подкалывал, даже по-дружески. Держал марку «мальчика-Гарри» до самых каникул.

— Гарри шутит, он ведь видит, что мы просто сидим и едим мороженое, — скороговоркой протараторила Гермиона. — Гарри, ты давно здесь?

— Уже неделю как.

— Что? Неделю? — не понял Рон.

— Дурсли отпустили меня пожить в «Дырявом котле», чтобы я сделал уроки и не досаждал им магическими штучками.

— Так ты живёшь здесь уже неделю?! Почему ты ничего не сказал? — возмутился Рон.

— А ты когда из Египта прибыл?

— Сегодня утром... но к чему это...

— А ты, Гермиона, когда прилетела из Франции?

— Вчера вечером.

— Ну и зачем мне говорить, что я здесь? Вы бы всё равно раньше не прибыли, — фух, смог отмазаться. Не говорить же им, что я просто забыл о них, думая только о том, как стать лучше. Лучше всех. — Кстати, вам за покупками надо?

— Нет, мама сейчас всё покупает, — Рон явно наслаждался бездельем. — Ей только книги купить надо, всё остальное мы перед поездкой в Египет взяли.

— О да, кстати, вы ведь выиграли поездку в Египет, — вспомнилось мне. — Как там было?

Следующие полчаса мы слушали, насколько крут старший брат Рона Билл, какие жуткие проклятия египетских жрецов таятся в пирамидах и как глупые маглы лезли в гробницы, высвобождая древнее зло.

— ...и короче, мумия наслала на Египет проказу, саранчу и даже затмение солнца, из-за чего заболели все старшие дети в семьях. Но тогда появилась интернациональная группа волшебников и при помощи какого-то тёмного проклятия они упокоили мертвеца окончательно, а магла-архео... орехиалог...

— Археолог, Рон, — поправила его Гермиона.

Проигнорировав её, Рон продолжал:

— ...что сломала сдерживающий ритуал, сама превратилась в мумию! Вот так и было, Билл сказал, — закончил он увлекательный рассказ.

— А это у тебя что, Гермиона? — спросил я, указав на три битком набитые сумки.

— Как «что»? — удивилась она. — Мы же будем изучать гораздо больше предметов. У меня здесь всё по нумерологии, уходу за магическими существами, прорицанию, изучению древних рун, магловедению…

— Зачем тебе магловедение? — воскликнул Рон, закатывая глаза. — Ведь ты, Гермиона, маглорождённая! Твои родители маглы! Ты и так всё про них знаешь! А Гарри вырос среди маглов и тоже всё знает!

— Но маглов очень интересно изучать с волшебной точки зрения, — серьёзно возразила Гермиона.

— К тому же там изучаются специальные заклинания, которые помогают взаимодействовать с маглами или скрываться от них, — признался я в своей главной мотивации.

На это Рон только закатил глаза и уткнулся в мороженое.

— У меня ещё есть десять галеонов, — сказала она, вынув кошелёк. — У меня в сентябре день рождения, и родители заранее дали мне денег на подарок.

— И ты, конечно, купишь замечательную книгу? — невинно поинтересовался Рон.

— Нет, не книгу, — сдержанно ответила Гермиона. — Мне очень хочется сову. У Гарри есть Букля, у тебя Стрелка…

— Стрелка не моя сова, она семейная. Лично мне принадлежит только Короста. — Рон достал из кармана крысу. Ну, привет, Питер. — Вот она, мне надо её показать специалисту. — Он положил Коросту на стол. — По-моему, в Египте ей не понравилось.

Короста похудела и порядком облезла. На мгновение мне захотелось обездвижить её и сдать Министерству... Но если это произойдёт, то дементоры, которые должны охранять Хогвартс, будут отозваны. Это лишит меня аргумента в разговоре с будущим учителем ЗОТИ о том, зачем меня обучать заклинанию Патронуса.

Подавив порыв благородства амбициозностью, я отвёл взгляд от «Коросты».

— Тут неподалёку есть зоомагазин, — за прошедшие два месяца я изучил Косой переулок вдоль и поперёк. — Посмотри там чего-нибудь для Коросты, а ты, Гермиона, сможешь выбрать сову.

Расплатившись за мороженое, мы пошли в «Волшебный зверинец».

Магазин был невелик, все стены заставлены клетками, смрад и галдёж стояли невообразимые. Обитатели пищали, гоготали, бормотали или шипели. Пока ведьма за прилавком объясняла волшебнику, как ухаживать за сдвоенными головастиками, мы разглядывали клетки. Пара огромных пурпурных жаб пировала дохлыми мухами. У окна поблёскивала панцирем в драгоценных камнях гигантская черепаха. Ядовитые оранжевые слизняки медленно ползали по аквариуму, а толстый белый кролик то и дело с громким щелчком превращался в шёлковый цилиндр. Были кошки любых расцветок, клетка с каркающими воронами, корзина забавных пушистых пушистиков, а в просторной клетке на прилавке лоснящиеся чёрные крысы прыгали через скакалку из собственных хвостов. В углу стояла корзина со змеёй, танцующей под звуки заколдованной флейты.

Волшебник ушёл. Рон подошёл к прилавку.

— Я насчёт крысы, — сказал он ведьме. — Мы были в Египте, и с тех пор ей не по себе.

— Клади на прилавок, — велела ведьма.

Достав Коросту, Рон положил её рядом с клеткой, где прыгали крысы. Те мигом угомонились и столпились у проволочной стенки.

Короста была худая и старая.

— Хм… — Ведьма взяла её в руки. — Сколько лет этой крысе?

— Не знаю, — протянул Рон. — Очень старая. Она перешла ко мне от брата.

— А какие у неё есть волшебные способности? — поинтересовалась ведьма.

— Ну-у, — замялся Рон. — По правде говоря, Короста никогда их не проявляла.

Ведьма окинула взглядом драное левое ухо и переднюю лапу без пальца и громко зацокала языком.

— Видать, не раз бывала в переделке.

— Мне её Перси уже такую отдал, — оправдывался Рон.

— Обычные садовые крысы живут не дольше трёх лет. Хочешь долгожителя — выбирай из этих. — Она указала на чёрных крыс.

— Выпендриваются, — буркнул Рон.

— Не хочешь новую крысу? Ладно. Тогда вот тебе крысиная микстура. — Ведьма извлекла из-под прилавка маленький красный пузырёк.

— Спасибо. Сколько… ОЙ!!!

Он резко пригнулся. С высоченной клетки на голову Рона спрыгнуло нечто огромное, рыжее и с утробным фырканьем нацелилось на Коросту.

— ФУ, ЖИВОГЛОТ!!! НЕЛЬЗЯ!!! — завопила ведьма, но Короста выскользнула у неё из рук, и только мелькнули за дверью её лапки.

— Короста! — закричал Рон и вылетел вслед за крысой.

Гермиона заворожённо смотрела на огромного рыжего кота, которого поймала ведьма. Она начала расспрашивать о нём.

— Это доставит много неприятностей, если ты его купишь, — предостерёг я её. — Он наверняка и дальше будет охотиться на Коросту, а Рон начнёт из-за этого на тебя злиться.

Но она лишь отмахнулась, глядя на кота влюблёнными глазами.

Фыркнув, я пошёл искать Рона.

Бедняга Рон обнаружился возле «Всё для квиддича». Ему пришлось залезть в мусорку, чтобы достать крысу, и сейчас от него исходил характерный запах. Увидев меня, Рон спрятал дрожащую Коросту в карман.

— Что это за рыжий монстр был?

— Жмых.

— Чёртовы жмыхи, — проворчал Рон. — А где Гермиона?

— Наверное, присматривает сову. — Ага, сову. Рыжую, усатую и любящую охотиться. — Стой и не дёргайся.

Первым взмахом палочки мне удалось очистить его одежду, а вторым я направил плотный поток воздуха, чтобы аккуратно «проветрить» вещи. Запах исчез. Крайне довольный результатами своей волшбы, я убрал палочку, и мы пошли назад. В дверях лавки показалась Гермиона, но на руках у неё вместо совы был огромный рыжий кот.

У Рона отвисла челюсть.

— Ты купила этого урода?!

— Смотрите, какая лапочка! — восхищалась Гермиона.

«Это как сказать», — подумалось мне. Шерсть у кота красивая, пушистая, но лапы кривые, а морда приплюснутая, словно он впечатался в стену. Сейчас он блаженно мурлыкал. Его можно было назвать интересным уродцем, но никак не лапочкой.

— Твоя лапочка чуть с меня скальп не сняла! — вспыхнул Рон.

— Глотик не нарочно, — заступилась за кота Гермиона.

— А ты о Коросте подумала? — Рон похлопал по карману. — Ей нужен покой. А с этим котярой его не будет!

— Держи. Ты забыл микстуру. — Гермиона протянула ему пузырёк. — Ну хватит дуться. Глотик будет спать в моей спальне, а Короста — в твоей. Ведьма говорит, что он несколько веков провёл в магазине. Никто его не покупал.

— Интересно, почему? — съязвил Рон.

На этом спор закончился, и мы зашагали в «Дырявый котёл». Там мы встретили мистера Уизли.

— Гарри! — улыбнулся он. — Как поживаешь?

— Как всегда хорошо, мистер Уизли, — сказал я, пожимая ему руку.

— Я слышал, ты здесь уже неделю живёшь? — после моего кивка он продолжил: — Мы сегодня тоже останемся здесь на ночь. Можем завтра вместе поехать на Кингс-Кросс.

— Ага, главное — теперь нам не забегать последними, а то вдруг опять проход работать не будет. А второго «Форда» у вас нет.

— Ну уж нет, теперь я прослежу, чтобы вы сели на поезд! — погрозил мне пальцем мистер Уизли и рассмеялся. — Особенно когда в бегах такой опасный человек, как Сириус Блэк.

— Его ещё не поймали? — спросил я.

— Нет. — Мистер Уизли стал необычайно серьёзен. — Министерство переключило всех на его поиски, но пока результата нет.

— А если мы его поймаем, нас наградят? — загорелся Рон. — Получить бы побольше денег!

— Рон, не говори ерунды, — осёк его отец. — Куда тринадцатилетним волшебникам до Блэка! Его проворонила стража Азкабана!

— Вы слишком строги, — перевёл я внимание на себя, спасая Рона от нагоняя. — Тысячелетний василиск и Тайная комната оказались двенадцатилетним волшебникам по зубам.

Появление увешанной покупками миссис Уизли прервало разговор. Следом за ней семенили близнецы Фред и Джордж, новый староста школы Перси и младшая Джинни.

Джинни всегда смущалась при мне. В прошлом году я спас ей жизнь, и в целом мы смогли немного познакомиться, так что она больше не волновалась так сильно.

— Привет, — заливаясь краской, пробормотала она.

Перси протянул руку и важно произнёс:

— Рад тебя видеть, Гарри.

— И я тебя, мистер Староста школы, — так же важно ответил я.

— Надеюсь, у тебя всё в порядке? — Перси деловито пожал мою руку, пребывая в образе «псевдо-министра магии».

— Гарри! — Фред отодвинул Перси. — Отлично выглядишь, старина!

— Бесподобно, — вторил Джордж, схватив мою руку и тряся её. — Ну просто потрясающе!

— Всё, хватит, — одёрнула близнецов миссис Уизли. — Гарри, дорогой, здравствуй! У нас замечательное событие, слышал? — Она показала на новый сверкающий серебряный значок на груди у Перси. — Второй Староста школы и лучший ученик в семье!

— И последний, — шёпотом добавил Фред.

— А зачем это нам? — пожал плечами Джордж. — Чтобы лишить жизнь удовольствий?

— Какой ты подаёшь пример сестре! — возмутилась миссис Уизли.

— Мама, у Джинни есть и другие братья для подражания, — надменно молвил Перси и исчез в своей комнате.

Джордж закатил глаза.

— Мы хотели запереть его в пирамиде, да мама не позволила, — прошептал он мне.

Вечер набрал обороты. После трёх месяцев интенсивной работы над заклинаниями мне нужна была разрядка. Хозяин Том составил в маленькой гостиной три стола, и вся компания с удовольствием прикончила ужин.

— Пап, а как мы завтра доберёмся до Кингс-Кросс? — спросил Фред.

— Министерство предоставило нам пару машин, — ответил мистер Уизли.

— Почему? — удивился Перси.

— Перси, ты же у нас Староста школы, — важно пояснил Джордж. — Так положено. Две машины, на капотах флажки развеваются, а на них красуется «СШ»!

— «Серьёзная Шишка», — расшифровал Фред. Все, кроме Перси и миссис Уизли, захихикали.

Мистер Уизли говорил беспечно, не вызвав подозрений у семьи. Однако я подозревал, что его «откомандовали» сюда только ради меня. Всю неделю рядом со мной ошивались подозрительные личности — наверняка авроры.

После ужина все разошлись по комнатам. Собирая чемодан, я услышал за стеной сердитые голоса.

— Он лежал на тумбочке! Я снял его, чтобы отполировать! — кричал Перси.

— Я не трогал его, понял?! — орал в ответ Рон.

Я заглянул в их номер.

— Что у вас стряслось?

— Пропал мой значок, — пояснил Перси.

— И микстура куда-то подевалась, — Рон вываливал вещи из чемодана.

Не желая слушать их крики, я просто достал палочку:

— Акцио значок Старосты школы.

В комнате близнецов раздался грохот. Перси всё сразу понял:

— Фред! Джордж! — его вопль был слышен, наверное, по ту сторону Ла-Манша. Он ворвался к братьям, готовый на всё.

Но значок проплыл мимо него прямо ко мне.

— Перси, ты лучший ученик, надо применять знания на практике, — сказал я, протягивая ему драгоценность. — Держи свою ПРЕЛЕСТЬ.

Он зачарованно схватил его, не замечая изменений. На значке теперь красовалось: «СЕРЬЁЗНАЯ ШИШКА».

— Пойдём, Рон, поищем микстуру.

Мы поспешили ретироваться до того, как «Серьёзная Шишка» заметит подвох. Спускаясь вниз, мы услышали полный боли крик Перси:

— МОЯ ПРЕЛЕСТЬ!!!

— Что это с ним? — удивился Рон.

— Просто он заметил «модификацию» своего значка. Теперь он официально «Большая шишка».

Узнав правду, Рон не смог удержаться от смеха.

В коридоре, ведущем в бар, было уже темно. Мы прошли до середины, когда из гостиной донеслись голоса мистера и миссис Уизли. Я остановился.

— Пойдём, — шепнул я Рону, но тот подался вперёд.

— Они говорят о тебе, — шепнул он.

— Как это — не говорить ему? — возмущался мистер Уизли. — Гарри должен знать правду. Я пробовал говорить с Фаджем и Дамблдором, но они относятся к нему как к ребёнку. А ведь ему уже тринадцать!

— Артур, правда поселит в нём страх, — резко ответила миссис Уизли. — Зачем его запугивать? Он такой жизнерадостный мальчик.

— Я не хочу его запугивать. Но Гарри надо быть начеку. Ты же знаешь: они с Роном постоянно где-то бродят… Да их дважды заносило в Запретный лес! В этом году ему туда нельзя. Страшно подумать, что могло бы случиться, не приставь Министерство к нему авроров в «Дырявом котле»!

— Молли, говорят, Сириус Блэк — сумасшедший. Но у него хватило ума сбежать из Азкабана! И за кем он охотится, нам известно…

«Ага, ведь все василиски перебиты, как и профессора ЗОТИ, желавшие мне зла... Остались только пауки, кентавры, дети Пожирателей…»

— Но ещё неизвестно, что Блэк охотится именно за Гарри…

Раздался глухой стук — мистер Уизли ударил по столу.

— Молли, Фадж распорядился ничего не писать об этом. Но когда он приехал в Азкабан, охрана предупредила его: Блэк постоянно бормотал во сне: «Он в Хогвартсе… он в Хогвартсе…» Блэк спятил и хочет убить Гарри. Думает, что со смертью мальчика к Ты-Знаешь-Кому вернётся сила.

Голоса смолкли.

— Хорошо, Артур. Но пока Дамблдор — директор, Гарри в безопасности. Дамблдору всё это известно?

— Конечно. Мы попросили разрешения выставить у ворот стражей Азкабана. Он согласился, хотя и без радости.

Услышав скрип стульев, мы на цыпочках поспешили в бар. Когда Уизли ушли, я «призвал» микстуру Коросты, и мы поднялись наверх. На лестнице близнецы помирали от хохота, а Перси яростно пытался оттереть новую надпись со значка.

Сконцентрировавшись, я взмахнул палочкой:

— Фините! — Надпись «СЕРЬЁЗНАЯ ШИШКА» исчезла. — Перси, серьёзно, используй то, что изучал.

— Вот оно что! — возбуждённо выдохнул Рон, когда мы зашли в комнату. — Блэк охотится за тобой! Поэтому Фадж и дал машины.

— Ну да, — я спокойно начал раздеваться.

— «Ну да»? — Рон уставился на меня.

— Ааа, ты думал я психану? Или стухну? Пффф, Рон... Блэк не опаснее василиска, — объяснил я. — Не опаснее Волдеморта на затылке Квиррелла. И уж точно не опаснее деток Арагога. Твои родители думали, что я испугаюсь. Но я трижды выжил после встречи со змеиной мордой. Я не трус и не беспомощен. Я никому не позволю себя убить.

«А страх в целом... — подумал я, засыпая, — мне уже никого не нужно бояться».

На грани сна в моей голове снова раздался тот потусторонний голос: «Все вы боитесь. Все живые. Даже если приняли меня».

Глава 5

Утром меня разбудил улыбавшийся беззубой улыбкой Том с чашкой чая. За последние недели этот страшноватый с виду старик стал уже родным. Одевшись, я подошёл к Букле. Сова никак не хотела лезть в клетку, поэтому я отправил её в Хогвартс своим ходом. В этот момент в комнату влетел Рон, натягивая на ходу рубашку.

— Скорее бы на поезд, — выпалил он. — А то Перси совсем замучил! Слава богу, в Хогвартсе не с ним жить. Опять прицепился! Видите ли, я пролил чай на фото Пенелопы Кристал. Это его подружка, — хмыкнул Рон. — Ты её знаешь. Спряталась за рамку, потому что у неё на носу теперь пятна от чая…

— Тысяча поздравлений, Рон! Тебе опять удалось вывести из себя нашего старосту! — вслед за Роном в комнату ворвались близнецы, и всё превратилось в единый бесконечный хаос.

За завтраком Гермиона ругалась с Роном из-за косолапого Живоглота и больной Коросты, близнецы так и норовили разыграть Перси, не желая оставлять за младшим братом преимущество в игре «выведи СЕРЬЁЗНУЮ ШИШКУ из себя», Джинни слушала рассказы миссис Уизли о любовных зельях — в которых та была подозрительно компетентна — а я... а я пытался не отсвечивать.

Голос, который пришёл ко мне во время погружения в сон, пробудил массу плохих воспоминаний, связанных с моим пребыванием в Лимбе.

Весь этот утренний хаос остановил мистер Уизли:

— Машины Министерства приехали, — сказал рыжий мужчина, до этого флегматично читавший газету. Сразу видно многодетного отца. Нервы как стальные канаты.

Мистер Уизли проводил нашу толпу во двор, а там, взяв мой багаж, пошёл к первой из двух старых, словно прямиком из пятидесятых, тёмно-зелёных машин. За рулём в обеих сидели волшебники, надевшие для маскировки бархатные костюмы изумрудного цвета. Одного из них я узнал.

— О, ты следил за мной в «Дырявом котле», — мужчина, к которому я обратился, неловко взглянул на своего коллегу, который, услышав меня, с превосходством улыбнулся. И тут я вспомнил и его. — А! А вы всегда сопровождали меня на прогулках в Косом переулке.

— Садись, Гарри, — произнёс мистер Уизли, окинув взглядом переполненную улицу и вмиг растерявшего победоносный вид мракоборца.

Когда я сел на заднее сиденье, вскоре ко мне присоединились Гермиона, Рон и, к огорчению последнего, Перси.

Министерские машины, казалось, не отличались от магловских, и всё же было заметно, что пробок для них не существует. На вокзал мы прибыли за двадцать минут до отхода поезда. Водители нашли нам тележки и погрузили чемоданы. Коснувшись кепок, они попрощались с мистером Уизли и уехали, неведомо как проскочив в самое начало длинной очереди перед светофором.

Мистер Уизли всю дорогу до станции шагал рядом со мной.

— Пришли, — сказал он, оглянувшись по сторонам. — Разобьёмся на пары, а то нас многовато. Мы с Гарри идём первые.

Мистер Уизли направился к барьеру между девятой и десятой платформами, толкая мою тележку и не сводя глаз с электрички номер 777, прибывшей на девятую платформу. Многозначительно глянув на меня, он как бы невзначай наклонился к барьеру. Я последовал его примеру.

Мгновение — и металлический барьер позади, и мы на платформе номер девять и три четверти, а вон и «Хогвартс-Экспресс». Алый паровоз пускал клубы дыма, окутывающего платформу, полную детей и провожающих их волшебников.

Позади меня появились Перси и Джинни, оба тяжело дышали, видимо, преодолели барьер бегом.

— Пенелопа! — Заметив девушку с длинными кудрями, Перси покраснел, пригладил волосы и зашагал ей навстречу, выпятив грудь, чтобы она непременно увидела сверкающий значок.

Джинни не выдержала и, отвернувшись, прыснула. Я же боролся с желанием закатить глаза. Перси точно не осознавал, как по-детски он выглядит, пытаясь казаться важным и взрослым.

Вскоре подоспели остальные. Мы вместе прошли мимо забитых купе, нашли наконец пустое, внесли чемоданы и, поставив корзину с Живоглотом на багажную полку, вышли проститься с мистером и миссис Уизли.

Миссис Уизли расцеловала своих детей, Гермиону и, наконец, заключила в объятия меня.

— Береги себя, Гарри, — сказала она, и глаза у неё повлажнели. Миссис Уизли открыла большую сумку. — Я приготовила всем сандвичи. Это тебе, Гарри. Рон, ты возьми другие, с говядиной… Фред? Где Фред? А это, дорогой, твои…

— Гарри, — шепнул мистер Уизли, — подойди сюда на минутку.

Мы вдвоём отошли за колонну, оставив всю компанию с миссис Уизли.

— Пока ты ещё не уехал, я должен тебе кое-что рассказать, — волнуясь, начал мистер Уизли.

А, тема Блэка.

— Не беспокойтесь, мистер Уизли. Я всё знаю.

— Знаешь? Откуда?

— Я давно всё знаю. Да ладно, волшебный мир не такой большой, чтобы утаить какую-то информацию, — судя по всему, мужчина мне поверил.

— Ты, Гарри, наверное, очень испугался.

— Ни капли. — Я видел, что мистер Уизли мне не верит. — Я не строю из себя героя, но Блэк не опаснее Волдеморта. Как-нибудь да переживу.

— После прошлого года я не сомневаюсь в твоей смелости. Но, пожалуйста, дай мне слово...

— Артур! — раздался голос миссис Уизли, провожавшей всех в вагон. — Что ты там делаешь? Поезд вот-вот отойдёт!

— Сейчас-сейчас, Молли, — ответил мистер Уизли и торопливо сказал мне, понизив голос: — Дай мне слово…

— Хотите попросить не искать Блэка, так как он предал моих родителей? — увидев ошарашенное лицо мистера Уизли, я решил сжалиться над ним. — Дневник моей мамы. Я нашел его у тёти и поэтому знаю, что вы хотите сказать: Блэк был Хранителем сильных защитных чар и выдал их Волдеморту.

— Быстрее, Артур! — крикнула миссис Уизли. Из паровоза повалил дым, и поезд тронулся.

— Пообещай!

— Обещаю.

Я кинулся к вагону, Рон открыл мне дверь и протянул руку. Друзья высунулись из окна и махали мистеру и миссис Уизли, пока они не скрылись из виду.

Поезд набрал полный ход. Рон подозвал Гермиону и шепнул:

— Нам с Гарри нужно тебе кое-что рассказать.

— Иди в купе, — бросил сестре Рон.

— Очень мило, — с обидой сказала Джинни и отошла.

— Если хочешь, пойдём с нами, — предложил я. Джинни радостно последовала за нами.

— Гарри, Джинни...

— Старше нас, когда мы узнали о философском камне. Ты ведь не любишь, когда твои родители с тобой не считаются? — дождавшись его кивка, я продолжил: — Так не надо так же относиться к другим.

В поисках свободного купе мы пошли по коридору. Удача нам улыбнулась в самом конце вагона. В купе находился всего один пассажир, дремавший возле окна. Мы вчетвером переступили порог.

— Странно. «Хогвартс-Экспресс» предназначен для школьников, и, кроме волшебницы, развозившей тележки с едой, я взрослых раньше не видела, — сказала Гермиона.

Незнакомец был одет в поношенную, штопаную-перештопаную мантию. Он выглядел болезненным и измождённым, но был совсем ещё не стар, хотя светло-каштановые волосы едва тронула седина.

Закрыв дверь, мы сели подальше от окна.

— А это кто такой? — шепнул Рон.

— Профессор Р. Дж. Люпин, — не замедлила с ответом Гермиона.

— Откуда ты знаешь?

— Посмотри на чемодан. — Она показала на полку над головой мужчины.

Маленький потрёпанный чемодан был аккуратно перевязан множеством мелких верёвочек. В одном из углов была надпись: «Профессор Р. Дж. Люпин».

— Интересно, что он преподаёт? — Рон, прищурившись, глядел на его бледный профиль.

— Защиту от тёмных искусств. Только по ней нет преподавателя.

— А потянет ли он? — засомневался Рон. — Похоже, он и сам под заклятием… Ну, слушайте, — он всё же покосился на Джинни, будучи не в восторге от того, что приходится посвящать её в «наши секреты».

И он поведал всё, что вчера слышал.

— Значит, Сириус Блэк из-за тебя убежал из тюрьмы, Гарри… Ты должен быть очень… очень осторожен. Не ищи себе неприятностей.

— Я их не ищу, Гермиона, они сами меня находят.

После этого начался целый марафон девчачьих переживаний. Джинни и Гермиона, словно накручивая друг друга, всё больше и больше впадали в панику. Не желая уделять этому внимания, я достал палочку и начал левитировать разные объекты, постепенно увеличивая их число.

— Да ладно вам, по сравнению с тем, что было в прошлом году, это детский сад, — отмахнулся я от них, играя с Живоглотом при помощи заклинания левитации.

— Что это? — вдруг насторожился Рон. Откуда-то донёсся слабый звенящий свист.

Мы огляделись.

— Гарри, это у тебя в чемодане. — Рон встал, потянулся к багажной полке и извлёк из-под мантии карманный вредноскоп. Тот вертелся у него на ладони, как сверкающая юла.

— Вредноскоп? Как интересно! — Гермиона поднялась, чтобы получше рассмотреть.

— Это самый дешёвый, — сказал Рон. — По-моему, он плохо работает. Я стал его привязывать к лапе Стрелки, а он как завертится. Это мой подарок Гарри на день рождения.

— Ничего удивительного. Бедная Стрелка чуть не умерла. После полёта из Египта в Англию ты был для неё настоящим врагом.

Рон покраснел от стыда:

— Если бы была молодая сова, я бы её использовал, — оправдывался он. — Впрочем, нельзя было посылать Стрелку… Ну ты же знаешь, ей эти перелёты уже не под силу. Но как я ещё мог отправить тебе подарок?

— Мы знаем. Я это сказал не к тому, чтобы тебя уязвить. А к тому, что вредноскоп работает.

Вредноскоп свистел не умолкая.

— Убери его в чемодан, — посоветовал я. — Ещё разбудит нашего соседа.

Джинни, Гермиона и Рон продолжали обсуждать Блэка, потом начали говорить о Хогсмиде, после о квиддиче — я же полностью отдался магической практике. Всё же два дня паузы сказались на мне, привыкшем постоянно упражняться, и я чувствовал себя настоящим лентяем. Пока я отдыхаю, Волдеморт качается, возвращая силы.

В купе заглянул Малфой, но отстал, как только увидел спящего профессора.

— Скоро должны приехать. — Рон пытался что-то разглядеть в тёмном окне.

Не успел он закрыть рот, как поезд замедлил ход.

— Прекрасно! — Рон вновь подал голос и, осторожно обойдя профессора, стал вглядываться в темноту за стеклом. — Умираю с голоду. Скорее бы за праздничный стол.

Гермиона посмотрела на часы.

— Но нам ещё далеко ехать, — заметила она.

— А чего же мы останавливаемся?

Поезд ехал всё медленнее. Шум двигателя утих, зато ветер и дождь за окном как будто усилились.

Джинни, находившаяся ближе всех к двери, выглянула в коридор. Из других купе тоже высовывались любопытные.

Поезд дёрнулся и остановился. Судя по звукам в вагоне, с полок посыпались вещи. Неожиданно погасли все лампы, и поезд погрузился в кромешную тьму.

— В чём дело? — раздался позади голос Рона.

— Ой! — вскрикнула Гермиона. — Рон, это моя нога!

— Люмос.

Наколдованный мной свет осветил купе.

— Может, авария? — задавался вопросом Рон.

— Не знаю… — Гермиону потряхивало от страха.

Медленно падала температура.

Что-то зашуршало за окном, и Рон начал протирать запотевшее стекло.

— Там что-то движется, — сказал он. — По-моему, к нам спешат люди.

Дверь открылась, и в купе вошёл Невилл.

— Простите! Вы не знаете, что случилось?

— Привет, Невилл! — Джинни протянула в темноте руку и схватила его за мантию. — Садись с нами, а то ещё лоб расшибёшь, если в такой темноте будешь ходить.

Раздалось сердитое шипение — Невилл сел на Живоглота.

— Пойду схожу к машинисту, узнаю, что произошло, — послышался голос Гермионы.

— Стой! — вдруг раздался хрипловатый голос. Профессор Люпин наконец проснулся. Все замолчали.

На лице профессора Люпина подрагивал свет от моего Люмоса, освещая усталое, серое лицо. Глаза его, однако, были ясны и настороженны.

— Оставайтесь на месте. — Голос был всё ещё сиплым после сна. Он медленно встал и, сотворив перед собой пригоршню огня, пошёл к двери, но та, опередив его, медленно открылась.

Дрожащее пламя в руках Люпина осветило упиравшуюся в потолок фигуру, закутанную в плащ. Лицо пришельца было полностью скрыто капюшоном. Из-под плаща высунулась рука: лоснящаяся, сероватая, вся в слизи и струпьях, как у долго находившегося в воде утопленника.

То, что было под капюшоном, протяжно, с хрипом не то взвыло, не то вздохнуло, словно хотело засосать не только воздух, но вообще всё вокруг.

Присутствующих обдало стужей.

Внезапно я почувствовал, как у меня перехватывает дыхание. Мороз пробирался под кожу, в грудь, в самое сердце. Сердце в груди начало отчаянно биться, разгоняя теплую кровь, словно пытаясь меня этим согреть.

Окружение внезапно поплыло, а потом резко пришла тьма. Тьма и холод. В уши хлынул поток воды. Меня тащило вниз, а в ушах начал звучать потусторонний вой, который с каждым моментом усиливался. Откуда-то издалека донёсся жуткий, пронзительный голос.

— Боишься?.. Все вы боитесь. Все живые. Даже если приняли меня.

Первобытный страх сковывал меня с такой силой, что даже сердце перестало биться.

— Гарри! Гарри! Ты в порядке?

Кто-то шлёпал меня по лицу.

— Что… что?

Чёрт! Да вы издеваетесь. Почему это воспоминание должно было появиться, да ещё и с такой силой, да ещё и вырубать меня!

— Ну, как ты? — забеспокоился Рон.

— Хорошо, — буркнул я и бросил взгляд на дверь. Существо в капюшоне исчезло. Проклятый дементор. Это будет моей личной вендеттой, мрази.

Что-то громко треснуло, и все вздрогнули. Профессор Люпин разломал на части большую плитку шоколада.

— Держи, — протянул он мне самый большой кусок. — Съешь, и станет полегче.

— Спасибо, — угрюмо схватив кусок шоколада, я силком заставил себя его съесть.

— Вам повезло, — обратился он к остальным. — Дементор, страж Азкабана, сконцентрировался на мистере Поттере, — его взгляд скользнул по мне. — Поэтому вы не ощутили сильного влияния этой тёмной твари.

После этих слов он откланялся и пошёл проверять других учеников.

Гермиона, Рон, Джинни и Невилл набросились на меня с расспросами, но, заметив мой угрюмый вид, отстали.

Я сам же кипел от ярости. Было унизительно падать в обморок. Ладно, если такое происходит с мальчиком-Гарри. Но не со мной! Я видел самого жнеца. А тут какой-то вшивый дементор. Отвратительные мрази. Я научусь заклинанию Патронуса и буду их терроризировать весь год.

Скоро эти твари будут убегать при одном моём виде!

— Гарри? — обеспокоенно обратилась ко мне Гермиона.

— Что?

— Ты сейчас подожжёшь дверь, если и дальше продолжишь смотреть на неё с такой ненавистью, — упрекнула она меня. — Тебе не стоит так расстраиваться. Дементоры — одни из самых тёмных и страшных тварей. Нет ничего стыдного...

— Мне не стыдно, — на мгновение я потерял контроль и едва не зарычал. — Я зол! Чертовски зол. Я хочу, чтобы эти мрази пожалели о том, что выползли из своего вонючего Азкабана! Очередной год, и снова грёбаные нападения на меня! — Из-за дементоров влияние воспоминаний мальчика-Гарри стало сейчас особенно сильным. — Ни разу! Ни разу не было спокойно. Каждый раз что-то происходит. То белобрысый ублюдок пасть свою откроет, то эта носатая мразь Снейп начнёт придираться...

— Гарри! — Гермионе не нравилась такая грубая речь от вечно мягкого Поттера. Но эмоции, которые копил ещё мальчик-Гарри и тщательно их подавлял, вырвались наружу. — Он профессор, так нельзя говорить...

— ...то Квиррелл с Волдемортом, то василиск с Волдемортом, то теперь дементоры с Блэком. Задолбало.

Когда я выплеснул эмоции, мне стало легче. Но и стыдно. Стыдно было так себя вести. Однако это чувство беспомощности, которое я сейчас ощущал, разъедало всякую сдержанность.

Вернулся профессор Люпин. Остановившись рядом со мной, он ласково улыбнулся.

— Съешь ещё шоколада. Он ведь помогает, правда?

Оставалось только кивнуть. Шоколад и правда помогал.

— Через десять минут будем в Хогвартсе, — произнёс учитель. — Ну что, Гарри, полегче стало?

О происшедшем больше не вспоминали. Поезд прибыл на станцию Хогсмид. Высаживались долго и шумно. Совы ухали, коты мяукали. Любимая жаба Невилла громко квакала под его шляпой. Крошечная платформа после дождя обледенела.

— Первокурсники, сюда! — громыхнул знакомый голос.

Рон и Гермиона обернулись и увидели высоченную фигуру Хагрида. Лесничий собирал первокурсников, чтобы переправить, согласно традиции, через озеро.

— Здорово, неразлучная троица! — Хагрид возвышался над головами.

— Привет! — я помахал в ответ на приветствие, даже не пытаясь, как Рон и Гермиона, пробиться к Хагриду. Огромный поток студентов просто не позволит пройти к нему. — Пойдём к каретам, — остановил я бессмысленные попытки пробиться к лесничему.

На грязной, в колдобинах дороге было не менее сотни карет — и никаких лошадей. Одни мрачно выглядящие фестралы. Когда мы забрались внутрь, где-то по дороге потеряв Джинни и Невилла, и захлопнули дверцу, карета покатилась, качаясь и трясясь на ухабах. В ней попахивало навозом и соломой, поэтому, достав палочку, я быстро проветрил всё, как днём ранее одежду Рона. Наверняка есть специальные очищающие воздух чары, надо будет их выучить, а не импровизировать с базовыми заклинаниями.

Всю дорогу Рон и Гермиона смотрели на меня с опаской — будто боясь повторения моего обморока.

Карета подкатила к великолепным чугунным воротам, слева и справа высились каменные колонны, увенчанные крылатыми кабанами. Рядом стояли два дементора, с ног до головы укутанные мантиями. Я ощутил подступающий озноб, поэтому снова использовал то же заклинание, которым проветривал карету, только теперь поток воздуха был тёплым. За всеми моими манипуляциями напряженно следила Гермиона. Ну, лучше так, чем её страх, что я упаду как припадочный. Когда температура стала приятной, можно было откинуться на пухлую спинку сиденья. Прикрыв глаза, я не открывал их, пока ворота не остались позади, пытаясь восстановить душевное равновесие. Карета покатилась по длинному извилистому подъезду к замку. Гермиона высунулась в окошко и любовалась множеством приближающихся башен и башенок.

Покачнувшись, карета остановилась, и Рон с Гермионой вылезли. А за ними и я.

— Ты хлопнулся в обморок, Поттер? Лонгботтом не врёт? Ты и впрямь хлопнулся? — протянул мне в ухо довольный голос.

Малфой оттолкнул локтем Гермиону и загородил мне дорогу к каменным ступеням, ведущим в замок. Его распирало от ликования, бесцветные глазки злобно поблёскивали.

— Уйди, Малфой, — процедил Рон.

— А ты, Уизли? — крикнул Малфой. — Небось тоже испугался старины дементора?

— Что тут за шум? — мягко спросил профессор Люпин, выходя из подъехавшей кареты.

Малфой свысока глянул на профессора Люпина, приметил его латаную мантию, ветхий чемодан и сказал с еле заметной усмешкой:

— Никакого шума… э-э… профессор, — и, подмигнув Крэббу с Гойлом, двинулся впереди них по ступеням.

Гермиона толкнула Рона в спину, и мы вместе со всеми вошли через высокие дубовые двери в огромный холл, освещённый факелами. Из холла наверх вела роскошная мраморная лестница.

Двери в Большой зал были гостеприимно распахнуты. Поток учеников понёс меня к ним, но я успел только увидеть волшебный, затянутый сегодня чёрными тучами потолок.

— Поттер! Грэйнджер! Подойдите ко мне! — раздался чей-то голос.

Мы с Гермионой удивлённо обернулись. Профессор МакГонагалл, преподаватель трансфигурации и декан Гриффиндора, требовательно глядела на нас поверх голов. Вид у неё был, как всегда, суровый. Волосы собраны в тугой пучок, сквозь квадратные очки в упор смотрят острые, живые глаза.

При взгляде на декана у меня поднялось настроение. Момент истины — сейчас я получу в руки то, что даст мне неоспоримое преимущество.

— Не волнуйтесь. Я просто хочу поговорить с вами у себя в кабинете, — сказала она. — А вы, Уизли, идите в зал, — обратилась она к Рону.

Рон посмотрел нам вслед и поспешил к праздничному столу. Профессор повела нас через холл по мраморной лестнице к коридору, ведущему к ней в кабинет. Это была маленькая комната с большим, ярко пылающим камином. Профессор пригласила нас сесть у камина, сама расположилась за письменным столом.

— Профессор Люпин послал с совой сообщение, — начала она, — что вы, Поттер, потеряли сознание в поезде.

Не успел я ответить, как в дверь кто-то постучал, и в кабинет ворвалась мадам Помфри, врач из больничного крыла.

— А-а, это ты! — Наклонившись, она внимательно посмотрела на меня. — Тебе опять угрожала опасность?

— Почти. Дементор вызвал противные воспоминания, — улыбнулся я женщине.

— Выставили дементоров вокруг школы, — недовольно закудахтала мадам Помфри, делая какие-то взмахи палочкой над моей головой и вглядываясь в глаза.

— Что вы сейчас ему рекомендуете? — голос профессора МакГонагалл был твёрд. — Постельный режим? Может быть, вечером отправить в больничный отсек?

— Он здоров физически. Дать ему шоколад и ждать эмоционального улучшения, больше мы сейчас сделать не сможем.

— Профессор Люпин уже давал мне шоколад.

— Правда? — обрадовалась мадам Помфри. — Ну наконец-то появился преподаватель защиты от тёмных искусств, который знает своё дело.

— Поттер, вы уверены, что хорошо себя чувствуете? — строго спросила профессор МакГонагалл.

— Уверен.

— Отлично. А теперь, Поппи, будь так любезна, оставь нас. Мне надо сказать несколько слов мисс Грэйнджер и Поттеру об их расписании, а потом нужно торопиться на праздник.

— Конечно, Минерва, — мадам Помфри выскользнула летучей походкой из кабинета.

— Итак, вы двое, — профессор МакГонагалл гордо смотрела на Гермиону, но стоило ей перевести взгляд на меня, как в нём появилось странное напряжение. — Признаюсь, мистер Поттер, я долго сомневалась в вашем желании учиться всем дисциплинам Хогвартса сразу, основываясь на показанных результатах последних двух лет. Пришлось тщательно всё взвесить и обдумать, прежде чем давать вам разрешение посещать все доступные занятия... Но какой бы был из меня учитель, не прояви я веру в вас? Кем бы я была, лишая ученика возможности познать большее? — тяжелый вздох вырвался из декана Гриффиндора. Кажется, эти аргументы про «веру в ученика» и «познание» она приводила сама себе не раз, прежде чем с этим смирилась. — Поэтому с радостью сообщаю вам, — она выдержала паузу, — что получила разрешение от Министерства Магии выдать вам два Маховика Времени. Это хроновороты, откатывающие время максимум на пять часов.

Махнув палочкой, декан призвала два золотых кулона в виде песочных часов на цепочке и два листка расписания.

— Эти магические артефакты позволяют вернуться в недалёкое прошлое, — начала своё объяснение женщина. — Как вы можете видеть, в вашем расписании есть уроки, которые проходят в одно и то же время. Как раз для того, чтобы вы могли посетить их, вы будете использовать маховики. Количество поворотов соответствует количеству часов, необходимых для путешествия назад. На ваших артефактах установлены ограничители, вы никак не сможете сделать больше пяти поворотов за раз. Повернуть маховик вновь можно будет только тогда, когда вы вернётесь в то время, когда проворачивали его. Это служит вашей же защите. Министерство прислало вместе с артефактами брошюрку, где приведены примеры злоупотребления временем и последствий, которые вас неминуемо нагонят. Вы должны будете прочитать её, но кое-что я скажу вам заранее. Например: если тот, кто использует маховик, встретится со своим прототипом в прошлом, то это приведёт к непредсказуемым последствиям. Вплоть до стирания самого себя из реальности. Про последствия для самого времени даже страшно говорить. Когда маховиками злоупотребляли в последний раз ученые, то первый вторник после эксперимента длился шестьдесят часов, в то время как четверг пролетел за четыре часа. У Министерства магии было множество проблем с тем, чтобы замять это дело, и с тех пор к тем, кто изучает путешествия во времени, применяются самые строгие законы и взыскания.

Всё это она говорила, не спуская взгляда с меня, блаженно улыбающегося.

Я-то думал, что мне придётся делить один хроноворот с Гермионой, который наверняка вручат ей под охрану, и мне придётся склонять пай-девочку к злоупотреблению артефактом... Но нет, всё оказалось куда как легче.

— Мистер Поттер! — оклик профессора МакГонагалл вырвал меня из эйфорического состояния. — Вы слушали меня?

— Конечно, профессор. Более того, так случилось, что мне довелось летом прочитать про путешествия во времени. Когда вы говорили о нанесении вреда самому течению времени, вы ведь говорили об эксперименте Элоиз Минтамбл. Волшебницы, которая отважилась откатить время почти на четыре века. Её тело было перемещено во времени, а сознание разорвало на два временных потока — на настоящее и прошлое. После было установлено, что её тело состарилось на пять столетий во время возвращения в настоящее и было непоправимо повреждено. Вскоре после того, как ученым удалось вернуть её, она умерла в Больнице Св. Мунго для лечения магических болезней и недугов. Более того, пять дней, проведённых ею в далёком прошлом, стали причиной огромных искажений в жизни людей, которых она встретила, изменив ход их жизни настолько, что как минимум двадцать пять их потомков исчезли из настоящего, превратившись в так называемых «нерождённых».

После моей тирады МакГонагалл посмотрела на меня с нескрываемым удивлением.

— Именно так, мистер Поттер, — и тут она одобрительно улыбнулась. — Вижу, что вы приложили летом усилия, чтобы изучить дополнительный материал.

— Несомненно. У меня было очень много пробелов, которые должны были быть заполнены.

После этого МакГонагалл сопроводила нас с легким сердцем в Большой Зал, строго наказав никому и ни при каких обстоятельствах не рассказывать о хроноворотах.

— Распределение уже кончилось, — заметила Гермиона. Всё время она смотрела на меня испытующе. Моя тирада произвела впечатление не только на нашего декана, но и на неё.

— Профессор МакГонагалл передала своё право проводить распределение ради нас, — добавил я, желая отвлечь её, чтобы она меньше думала обо мне и моих «новых и невероятных» познаниях.

Многие ученики снова глазели на меня, как и в прошлом году, когда все думали, что я — Наследник Слизерина, открывший Тайную Комнату, чтобы избавить волшебный мир от «грязнокровок» и «предателей крови».

Сели мы рядом с Роном, занявшим для нас места. Что я, что мои друзья игнорировали взгляды и перешептывания других — слишком уж мы к этому привыкли.

— Зачем вас вызывали? — спросил он меня.

Рассказав ему о медицинской проверке, я почти успокоил его интерес. Он хотел ещё знать, почему именно Гермиону вызвали вместе со мной, а не его... но, к счастью, дальше не пришлось что-то выдумывать и врать, так как тут на ноги поднялся директор школы.

Хотя директор Дамблдор был очень стар, энергия била в нем ключом. Серебряные волосы до плеч и такая же борода сияли — старик явно использовал зелье «Гладкоблеск», чтобы добиться такого эффекта. Сейчас и его мантии смотрелись по-иному, когда я знал, сколько они стоят. Дамблдор знал, как влиять на публику своим внешним видом — легко у всех вызывая доверие.

— Приветствую всех! — сказал он. — Приветствую и поздравляю с началом нового учебного года в Школе чародейства и волшебства Хогвартс! Мне надо многое вам сказать. Начнем с самого важного и серьезного, чтобы уж больше к этому не возвращаться. Это не самое приятное известие, но зато нас сегодня ждет отменное пиршество. — Дамблдор кашлянул и продолжал: — Как вам уже хорошо известно, в нашу школу прислали на время несколько стражей Азкабана — дементоров, которые находятся здесь по поручению Министерства магии. Сегодня вечером они производили обыск в Хогвартс–Экспрессе.

Дамблдор секунду–другую молчал. Он явно был не в восторге от стражей.

— Они будут стоять у всех выходов с территории школы, — продолжал директор. — И пока они здесь — запомните хорошенько! Никто не должен даже пытаться покинуть Хогвартс без разрешения. Дементоров не проведешь ни переодеванием, ни какими–либо еще фокусами, не помогут даже мантии-невидимки. Дементоров тщетно умолять, тщетно просить прощения. Поэтому я вас очень прошу, всех и каждого, не давайте им повода причинить вам вред. Я уже говорил со старостами факультетов и двумя нашими новыми Старостами школы, они будут следить, чтобы никто никогда не затевал с дементорами опасной игры.

Перси, сидевший недалеко от нас, снова выпятил грудь и горделиво огляделся. Дамблдор замолчал, окинул внимательным взглядом сидящих — никто не шелохнулся, не произнес ни слова.

— Закончу на более приятной ноте, — продолжил он. — Счастлив представить двух наших новых преподавателей. Во-первых, профессор Люпин, который любезно согласился занять должность преподавателя защиты от темных искусств.

Послышались редкие хлопки, известие было принято без особого энтузиазма. Горячо хлопали только те, кто ехал сегодня в одном купе с профессором Люпином, включая меня. Профессор выглядел особенно жалко среди преподавателей, одетых в свои лучшие мантии. Но чёрт возьми, он должен быть одним из лучших учителей, а главное — человеком, которого я разведу на обучение заклинанию защитника, чтобы терроризировать дементоров.

Хоть мне сейчас и было стыдно за мой срыв и недостойное поведение после столкновения со стражами Азкабана, но моё решение твёрдое. Будь я проклят, если не смогу — если не заставлю этих мразей бояться одного своего вида и вида моего защитника-патронуса.

— Посмотри на Снейпа, — шепнул на ухо Рон.

Профессор Снейп, учитель по зельеварению, смотрел через весь стол на профессора Люпина. Худое лицо бледного, как вампир, зельевара исказилось в невероятной злобе. В нем читались не зависть или гнев... нет, оно выражало сильнейшее отвращение. Мальчик-Гарри хорошо знал это его выражение. Оно появлялось на лице Снейпа всякий раз, как он смотрел на меня.

И это было ещё одной моей головной болью. Преодолеть ненависть, чтобы максимально приятно для нас обоих проходили уроки зельеварения. С ним будет даже сложнее, чем с Дурслями.

— Что касается второго назначения, — заговорил Дамблдор после того, как стихли жидкие аплодисменты, — должен, к сожалению, напомнить, что профессор Кеттлберн, наш специалист по уходу за магическими существами, в конце прошлого семестра подал прошение об отставке, чтобы провести больше времени с оставшимися у него руками и ногами. Так вот, с большим удовольствием сообщаю вам, что его должность согласился принять сам Рубеус Хагрид. Он будет совмещать работу лесничего с преподаванием.

Рон и Гермиона не поверили своим ушам. И тут же присоединились к буре аплодисментов, которые были особенно сильны за столом гриффиндорцев. Хагрида любили ученики, у многих он ассоциировался с их первым днём в Хогвартсе. Бывший лесничий был красный, как свёкла, глядел, опустив глаза, на свои огромные ручищи, а в его черной всклокоченной бороде играла широкая довольная улыбка.

Надо будет не дать Малфою испортить ему его первый урок. Несмотря на оценку Хагридом опасности «маленьких и сладеньких» зверюшек, он был исключительным специалистом в понимании и приручении разных тварей. Его единороги принимают, несмотря на то что он мужчина... Да что там, он акромантула приручил, что считалось невозможным, а также скрестит огненного краба и грёбаную мантикору — тварь, что опасна не менее акромантула. Как он вообще это сделал? Это ведь что-то из разряда химерологии или чего-то подобного?

Да, этот год будет интересным, и я собираюсь выжать из него все-все интересности и вкусности. И, конечно, стать лучшим.

Глава 6

На следующее утро, войдя в Большой зал, мы с Роном, Гермионой, Невиллом и Джинни первым делом увидели Драко Малфоя, который рассказывал окружившим его слизеринцам какую-то забавную историю. Заметив меня, Драко смешно изобразил обморок, и вся компания схватилась за бока от хохота.

— Не обращай внимания на этого идиота, — шепнула мне шедшая следом Гермиона. — Просто не обращай, и всё…

— Эй, Поттер! — взвизгнула похожая на мопса Пэнси Паркинсон. — Поттер! Оглянись! Сзади тебя дементоры! У-у-у-у-у!

Однако моё насмешливое выражение лица сбило весёлый настрой слизеринцев, заставив некоторых даже смутиться из-за своего дурачества. Посыл о том, насколько убоги их клоунские провокации, дошёл. Такого от меня точно не ожидали — так как привыкли к горячему, как перуанский чили, нраву мальчика-Гарри.

Осадив слизеринцев, я поднял себе настроение, поэтому за стол Гриффиндора рядом с Джорджем Уизли я садился с широкой ухмылкой.

— Вот, возьми расписание уроков для третьекурсников. — Джордж протянул несколько кусков пергамента Рону, а мы с Гермионой отмахнулись. — Что с тобой, Гарри?

— Указал клоунам их место, — набросившись на яичницу с беконом, я отметил озабоченные взгляды моих сокурсников.

Джордж взглянул на приунывших слизеринцев и тут же понял, в чём дело.

— Ооо, Гарри Поттер показал змейкам их место?

— Типа того. Хотят быть шутами — пусть будут. Наверняка их родители будут очень гордиться. Особенно папаша Малфоя. — Джордж взглянул на Драко, а тот опять закатил глаза в притворном ужасе. — Говорю же, прирождённый шут. Если когда-то стану Тёмным Лордом, то буду держать его в клетке и заставлять меня веселить.

— О, Тёмный Лорд Поттер, надеюсь, вы будете настолько милосердны и окажете нам честь лицезреть сей акт комедии! — не сговариваясь, близнецы вскочили и поклонились мне.

— Расслабьтесь, вы будете одними из первых и ближайших моих слуг. Конечно, у вас всегда будет такая возможность.

К сожалению, кроме Джорджа и Фреда, никто шутки не оценил. Особенно Гермиона.

— Гарри, после того что было в прошлом году, тебе не стоит шутить на такие темы... — начала она поучать меня.

— Да плевать. Мнение овец льва не интересует, — резко приблизившись, зашептал я ей на ухо. — Большинство волшебников хотят быть стадом. Поэтому, реши «Ежедневный пророк» завтра назвать меня Волдемортом во плоти, — при имени змеемордого Гермиона вздрогнула. Как и Фред с Джорджем, которые, как оказалось, нас подслушивали, — меня осудят девяносто девять волшебников из ста.

Не обращая внимания на несогласие моей подруги, я вернулся к еде. После уничтоженной яичницы и бекона настало время чёрного хлеба с ветчиной.

Утром я уже успел воспользоваться хроноворотом, откатив время на пять часов, и провёл в большом заброшенном классе тренировку — как физическую, так и магическую, пока Добби стоял на стрёме. В самом конце я выпил Укрепляющий раствор. Учитывая, что физическая тренировка длилась почти два часа и до полного утомления, а после зелье начало ускоренно «залечивать» мускулы, есть хотелось неимоверно сильно и, главное, много.

После бутербродов с ветчиной под мою горячую руку попались сосиски с помидорами. Я уже говорил, что обожаю меню Хогвартса?

Гермиона, которая после нашего перешептывания углубилась в расписание уроков, наконец-то от него оторвалась.

— Прекрасно! Сегодня у нас с тобой несколько новых предметов, — радостно сообщила она.

— По-моему, Гермиона, они что-то напутали с вашим расписанием. — Рон заглянул ей через плечо. — У тебя по десять уроков в день. Столько в учебной сетке просто не поместится.

— Мы справимся. Мы всё обсудили с профессором МакГонагалл.

Я в это тактически не вмешивался. Если умалчивать я умел и практиковал это с удовольствием, то вот лгать напрямую не любил.

— Нет, ты только посмотри, — рассмеялся Рон. — Сегодня утром в девять часов у тебя Прорицание, а под ним, тоже в девять, Изучение маглов. И вот ещё. — Рон пониже нагнулся над расписанием, не веря глазам. — Чуть ниже Нумерология, и тоже в девять. Конечно, ты у нас самая умная. Но не до такой же степени, чтобы присутствовать на трёх уроках одновременно.

— Не говори глупостей, — сказала Гермиона. — Разумеется, я не буду в одно время сразу на трёх уроках.

— Ну, а как же тогда…

— Передай мне, пожалуйста, джем, — прервала его Гермиона.

— Но…

— Скажи, Рон, почему тебя так волнует моё расписание? Я ведь тебе уже объяснила, что мы всё обсудили с профессором МакГонагалл.

Как раз в эту минуту в Большой зал вошел Хагрид, и внимание Рона окончательно сместилось с нашего расписания. Незаметно для всех, кроме меня, Гермиона облегчённо выдохнула.

На Хагриде была кротовая шуба, а в огромной ручище он держал за хвост дохлого белобрысого хорька и рассеянно им помахивал.

— Привет! — помедлил он у стола гриффиндорцев. — Представьте, вы мои первые в жизни ученики! И это сразу после обеда. Я сегодня, это, как его… с пяти утра на ногах, не могу успокоиться. Готовлюсь к уроку... Волнуюсь, дико конечно... Я — и учитель!.. Нет, честно, вот Дамблдор — человечище!

— Пфф, давно пора, — привлек я его внимание. — Если честно, я не знаю никого, кто смог бы справиться лучше тебя. Одно то, что единороги разрешают тебе, взрослому мужику, их лечить, чесать, а потом ещё и собирать их волосы, уже делает тебя компетентнее абсолютного большинства волшебников. — От моих слов Хагрид густо покраснел.

А потом стоял, не зная, что сказать. Смахнув с глаз слёзы, он крепко обнял меня и, пробормотав что-то о том, что этот урок мы запомним на всю жизнь, убежал.

— Если Малфой посмеет испортить его первое задание, я этого Хорька кастрирую.

— Гарри! — возмутилась моими словами Гермиона, покраснев от сказанного. Рядом хихикнула Джинни.

Большой зал быстро пустел, ученики спешили на первый урок. Рон посмотрел в расписание.

— Надо спешить. Прорицание на самом верху Северной башни. Туда идти минут десять, не меньше.

Мы допили чай, попрощались с Фредом и Джорджем и пошли к выходу. Когда проходили мимо слизеринцев, Малфой опять изобразил обморок, а его подпевалы в лице Гойла, Крэбба и Пэнси разразились хохотом. Другие же раздосадовано отвели глаза. Да, неприятно осознавать себя всего лишь клоунами.

— Кто знает, как именно идти к Северной башне?

Оказалось, что ни Рон, ни Гермиона, ни Невилл этого не знали.

— Тогда спросим у картин.

Обитатели картин были достаточно любезны, чтобы проводить нас по наикратчайшему пути, и мы оказались первыми на тесной площадке, на потолке которой была круглая дверца люка с бронзовой табличкой.

— Сивилла Трелони, профессор Прорицания, — прочитал Невилл.

Внезапно я услышал сказанное шёпотом заклинание: «Петрификус Тоталус». Кто-то что-то набросил на меня, а в руке оказалась записка. Так же внезапно, как заклинание было наложено, я сам, стоящий теперь перед собой и держащий палочку в руке, тихо произнёс: «Фините».

Первым же моим желанием было запустить парочку проклятий в гордо улыбающегося самого себя. Настолько сильна была горечь такого лёгкого «поражения», пусть и от самого себя. Мой же «я-из-будущего» стоял, излучая полное превосходство, но при этом изображая лишь невинный интерес к люку в потолке. Подавив в себе желание напасть на самодовольного ублюдка, я взглянул на записку: «Ты под мантией-невидимкой. Пойдём на урок, внимательно всё изучай, потом мы оба вернёмся на час назад и пойдём на Нумерологию, после чего вернёмся на час и пойдём на Магловедение. Потом откати время назад на пять часов и поспи в Выручай-комнате. P.S.: Когда ты обездвижишь самого себя-из-прошлого, станет легче».

Скрипнув зубами, мне пришлось смириться.

Затылком ощущая пышущую злость версию «самого-себя-из-прошлого», я не мог сдержать довольной улыбки. Пять часов назад я испытал то же самое и сейчас утолил наконец-то свою потребность в «мести».

Ещё до того, как собрались первые ученики, с Рона, Гермионы и Невилла спал Конфундус, который пришлось набросить на них, чтобы убрать даже малейшую возможность разоблачения моей замены себя-из-прошлого на себя-из-будущего. От такой опасной игры тело потряхивало от адреналина.

Стоило собраться всему классу, как дверца люка внезапно открылась, и прямо к моим ногам опустилась серебристая веревочная лестница. Класс в изумлении притих. Хмыкнув, мне пришлось признать колоритность момента.

— Только после тебя, — улыбнулся Рон.

И, конечно же, я полез первым, чтобы очутиться в очень странном классе, похожим на что-то среднее между мансардой и старомодной чайной, и всё это сдобрено ближневосточными и греко-античными аксессуарами.

В комнате, погруженной в красноватый полумрак, теснились примерно двадцать круглых столиков в окружении обитых пестрой тканью кресел и мягких пуфиков. Под ними были шикарные персидские ковры, за которые тётя Петуния продала бы душу.

Массивные алые шторы на окнах задернуты, многочисленные лампы задрапированы темно-красным шелком. Было очень тепло и душно — в камине под заставленной вещицами, напоминающими какие-то индусские прибабахи, каминной полкой горел огонь, издавая тяжелый дурманящий аромат. На огне закипал большой медный чайник, тихо свистя.

Круглые стены опоясывали полки, которые словно были украдены из античного греко-римского музея. Чего только на них не было: запыленные птичьи перья, огарки свечей, пухлые колоды потрепанных карт, бесчисленные магические кристаллы и полчища чайных чашек.

За мной из люка показался Рон, скоро к нам присоединился весь класс, говоривший почему-то шепотом.

— Где она? — спросил Рон сдавленным голосом.

Откуда-то из полумрака раздался приглушенный, почти неземной голос:

— Добро пожаловать. Как приятно видеть вас наконец в вашем физическом облике.

Сначала мне показалось, что в свете камина появилась большая блестящая стрекоза. Профессор Трелони была очень худа, толстые стекла очков многократно увеличивали и без того огромные глаза, на плечах — газовая в серебряных блестках шаль. С тонкой шеи свисают бесчисленные цепочки и ожерелья, пальцы и запястья украшены перстнями и браслетами.

— Садитесь, деточки, садитесь. — Профессор приглашала учеников, как дорогих гостей.

Толкаясь, все стали рассаживаться: кто в кресло, кто на пуф. Рон и Гермиона сели вокруг одного стола, я решил не бросать Невилла и сел с ним.

— Приветствую вас на уроке Прорицания. — Сама Трелони села в широкое кресло возле камина. — Меня зовут профессор Трелони. Скорее всего, вы до сих пор еще меня не видели. Я редко покидаю свою башню. Суета и суматоха школьной жизни затуманивают мое внутреннее око.

Никто ничего не ответил на это неожиданное заявление. Сивилла Трелони легким движением плеч поправила шаль и продолжала:

— Так, значит, вы избрали Прорицание, самое трудное из всех магических искусств. Должна вас с самого начала предупредить... я не смогу научить многому тех, кто не обладает врожденной способностью ясновидения. Книги помогают только до определенных пределов...

Тут она откровенно привирала. Чтобы быть пророком, надо было родиться с этим даром. Но вот ясновидение было доступно абсолютно всем магам и разумным магическим существам. Так утверждала её же прапрабабушка Кассандра Трелони, легендарная прорицательница, чья слава не померкла с годами. Сама Кассандра была пророком, но также обладала чудовищно развитым ясновидением, позволяющим ей читать людей, будущее и прошлое.

И по её словам, этот дар развивается приумножением знаний и практикой, как и любая ветвь волшебства. Но книги тут и правда мало помогут, точнее помогут только на первых фазах.

Хорошо, что прежде чем пойти на «второй заход», я прочитал дополнительные материалы по предметам, которые разъяснили мне некоторые моменты.

Взгляд задержался на Гермионе, которая смотрела на Трелони с ужасом и даже толикой отвращения. Слова профессор прорицания ошеломили её: как это книги хоть в чем-нибудь бессильны помочь?! А Трелони тем временем продолжала:

— Многие ведьмы и колдуны, как бы талантливы ни были в своей области, скажем, внезапных исчезновений, не способны рассеять туман, застилающий будущее. — Профессор переводила взгляд с одного возбужденного лица на другое. — Этот дар дается немногим. Вот вы, — неожиданно обратилась она к Невиллу, который чуть не свалился с пуфа, — не могли бы вы сказать, как себя чувствует ваша бабушка? Здорова?

— Надеюсь, — дрожащим голосом ответил Невилл.

— Я бы на вашем месте не была столь уверена, — сказала профессор Трелони, и пламя камина заиграло на ее длинных изумрудных серьгах.

Невилл прерывисто вздохнул. А профессор невозмутимо продолжала:

— В этом году мы будем изучать основополагающие методы прорицания. Первый семестр посвятим гаданию по чаинкам. Во втором семестре займемся хиромантией. Между прочим, моя крошка, — Трелони метнула взгляд на Парвати Патил, — вам следует опасаться рыжеволосых.

Парвати бросила испуганный взгляд на Рона, который сидел прямо за ней, и подвинула свое кресло в сторону.

— В летнем семестре перейдем к магическим кристаллам, если к тому времени закончим с предсказаниями по языкам пламени. К сожалению, в феврале занятий из-за вспышки сильнейшего гриппа не будет. У меня самой совсем пропадет голос. А через неделю один из нас навеки нас покинет…

Класс напряженно притих, а профессор Трелони продолжала, ничего не замечая:

— Вы, деточка, не могли бы… — обратилась она к Лаванде Браун, сидевшей к ней ближе всех, та в страхе съежилась, — дать мне самый большой серебряный чайник?

Лаванда с облегчением вздохнула, встала с кресла, взяла с полки огромный чайник и поставила его на стол перед профессором.

— Спасибо, милая. Да, между прочим, то, чего вы больше всего опасаетесь, случится в пятницу шестнадцатого октября.

Лаванду пробрала дрожь.

— А теперь я попрошу вас разбиться на пары, взять с полки чашку и подойти ко мне. Я вам налью чай, вы сядете и будете пить, покуда на дне не останется гуща. Левой рукой поболтайте ее круговым движением, затем переверните чашку на блюдце, подождите, пока жидкость стечет, и передайте чашку напарнику. Оставшиеся на стенках чашки чаинки кое-что ему скажут. Растолковать увиденное поможет учебник «Как рассеять туман над будущим», страницы четвертая и пятая. А я буду ходить между столами и помогать вам. Мой мальчик! — воскликнула Трелони, схватив за руку Невилла, который встал с пуфа и потянулся за чашкой. — Пожалуйста, после того как разобьете первую чашку, возьмите вторую из голубого сервиза. Розовый мне жалко. Это мой любимый.

И, конечно, не успел Невилл взять в руки чашку с блюдцем, как раздался звук разбившегося фарфора. Профессор бросилась к нему со щеткой и совком для мусора.

— Возьмите голубую. Очень вас прошу. Большое спасибо.

Невилл любезно вернулся с полными чашками за наш столик. Вместе мы начали пить обжигающий чай, однако не особо торопясь.

— Пей не торопясь, — наставлял я его по вычитанной методике. — Справа налево побалтывай.

Закончив с чаем, мы начали побалтывать чашки слева направо. А потом, когда нам сказала профессор Трелони, опрокинули на блюдце и обменялись ими. В первый раз я не понял, как именно она угадала момент. Теперь я ощущал некую... правильность? Ощущение полноценности, когда кружка и чай достаточно пропитались мной.

Оба мы открыли учебники на указанной странице.

Запахи благовоний и тепло словно вводили меня в транс двоевидения. С одной стороны, я видел и ощущал мир абсолютно чётко, а с другой... Мир словно покрылся пеленой, которая становилась всё гуще и гуще, даря мне чувство нереальности. Всё больше мир казался выдуманным, словно я не бодрствовал, а находился во сне. А выпитое зелье, увеличивающее концентрацию, усиливало этот эффект, проводя грань между бытием и туманностью особенно чётко.

Внезапно я ощутил головокружение, но в тот же момент пребывал в полном здравии.

— Что ты видишь у меня, Гарри? — робко спросил Лонгботтом.

— Карета с дамой, солнце и золотой дождь. — Это наверняка видит и «я», стоящий где-то рядом под мантией-невидимкой. Но теперь это куда как чётче. — Близкая тебе женщина отправится в путешествие, которое принесёт огромную, но нежданную радость. Учитывая, что сказала профессор Трелони, твоя бабушка болеет, но сможет справиться с этим.

— П-правда? — Лонгботтом радостно улыбнулся.

— Может быть. Напиши своей бабушке и узнай. Мне бы также было интересно узнать, правильным ли было толкование.

Он кивнул и приступил к моему блюдцу.

— Кажется, вижу, — наконец сказал он. — Крест, находящийся в лавровом венке. Лавровый венок значит победу, а крест — беды и испытания... — от усердия мальчик даже высунул язык. — Крест связан с соколом. Сокол же значит, — он посмотрел в книгу, — Смертельный враг! — Невилл не на шутку перепугался. — Слушай, Гарри, мне кажется, что я что-то неправильно тут вижу.

Нет, он видел всё правильно. Пребывая в этом «двойном трансе», я увидел это даже быстрее его.

— Всё хорошо, Невилл. Я одержу победу, но через неё обрушатся на меня беды и испытания, которые связаны с моим смертельным врагом. Ты всё правильно увидел.

— Удивительно точно, мистер Поттер, — прозвучал голос профессора Трелони, приковавший к нам всё внимание класса. — Но не стоит забирать у вашего сокурсника практику истолкования. Особенно если вам так легко даётся погружение в туманы будущего. — Подойдя, она взяла кружку в руки. — Дайте мне самой проверить.

Какой-то момент она молчала.

Затем она покрутила чашку и вскрикнула. Профессор Трелони опустилась в ближайшее кресло, смежив веки и прижав к сердцу поблескивающую самоцветами руку.

— Мой мальчик, мой бедный мальчик… Нет, милосерднее промолчать… Не спрашивайте меня…

— Что вы там видите, профессор? — тут же спросил Дин Томас.

Весь класс повскакал с мест; сгрудившись у нашего с Невиллом стола, каждый старался взглянуть на моё блюдце.

— Мой мальчик, — профессор распахнула огромные глаза. — У тебя здесь Грим. Огромный пес, вестник беды, кладбищенское привидение! Мой дорогой мальчик, это самое страшное предзнаменование, оно сулит абсолютно точную смерть.

Лаванда зажала рот ладонью. Парвати выглядела так, что готова была заплакать. Взгляды всех в комнате были устремлены на меня и выражали беспокойство и страх. Даже слизеринцы в комнате выглядели сочувствующими. Гермиона встала и подошла сзади к креслу, где сидела профессор Трелони.

— По-моему, ничего общего с Гримом, — твердо произнесла она.

Трелони смотрела на неё с растущей неприязнью.

Хоть я и сидел с Невиллом, а не с Роном и Гермионой, но даже оттуда слышал её постоянную критику в сторону Прорицания и профессора Трелони.

— Простите меня, милая, за то, что я вам сейчас скажу. Мой мысленный взор видит вокруг вас совсем слабую ауру. Очень слабая восприимчивость волн, идущих из будущего.

Симус Финниган так и эдак склонял голову. Даже сощурил глаза почти до щелочек.

— Кажется, и правда похоже на Грима. А если отсюда взглянуть, — он подвинулся влево, — то больше смахивает на осла.

— Профессор, — мой голос привлёк всеобщее внимание. Я помнил это из прошлого. Сейчас, когда я находился на этой грани двоетранса, мой голос звучал эхом. — Я рад тому, как сильно вы беспокоитесь обо мне, но разве ваша великая бабушка не писала, что слабость прорицания на чайной гуще состоит в ограниченности возможных образов? Три первых образа являются пророческими на события. В редких случаях, когда появляется четвертый и пятый образ, это всегда относится к настоящим людям и зачастую они проявляются в образах зверей, что отображают суть их души и духа. А концепции, такие как Грим, проявляются в шестом и седьмом образе. Я точно не помню... Но разве огромный пёс не появился четвертым, после венца, креста и сокола?

Профессор взглянула на меня своими огромными глазами и, пару раз моргнув, рассмеялась, схватившись за сердце.

— Вы правы, мистер Поттер! Я так распереживалась за вас, что забыла сию мелочь.

Стоило ей только это сказать, как напряжение в классе исчезло.

— На этом наш урок сегодня закончен, — произнесла Трелони весёлым голосом. — Соберите, пожалуйста, все ваши вещи...

Ученики, радостно переговариваясь и делясь впечатлениями после первого урока Прорицания, поставили на место чашки, собрали учебники и закрыли сумки.

— До встречи, дорогие мои, — мистическим голосом выдохнула Трелони. — И да сопутствует вам удача. Ах, да, Невилл, ты в следующий раз опоздаешь. Пожалуйста, прочитай по учебнику, что пропустишь на уроке. А то можешь отстать.

Класс спустился по винтовой лестнице и поспешил на урок трансфигурации профессора МакГонагалл...

Но не Гермиона со мной. Мы отбились от толпы и, достав хроновороты, провернули их. Теперь нас ждала Нумерология.

Глава 7

— Нумерология, арифметика, арифмомантия, каббала, абджадия, акшара-санкхья, гематрия, изопсефия... всё это грани одной и той же точной науки, благодаря которой можно получить упорядоченное понимание такой индивидуальной величины, как магия. С давних времен известна истина, что волшебство у каждого мага абсолютно неповторимо. Так и каждый из нас по-своему воспринимает магические учения и выносит из них свои индивидуальные уроки, которые создают уникальное понимание волшебства, что в свою очередь, зачастую, приводит к созданию новых форм и видов заклинаний. Нумерология помогает установить меру и вес каждого волшебника, каждого заклинания, каждого алхимического действия, каждого зелья и даже отдельных ингредиентов в них. Даже такая туманная дисциплина, как Прорицание, и та подвергается силе чисел. Корни науки, которую вы будете изучать под моим началом, уходят в глубокую древность. Многие древние учения использовали так называемую «магию чисел», которая давала им понимание, как усилить простое проклятие до невообразимых высот. Именно благодаря гематрии, одной из двух нумерологических традиций Ближнего Востока, защитные чары пирамид работали тысячелетия и проработали бы ещё столько же, не сними их разрушители проклятий. И всё, что вам нужно для освоения нумерологии, это усидчивость, усидчивость, усидчивость и еще раз усидчивость. С достаточной практикой вы сможете читать цифры как буквы, а буквы как цифры.

Голос Септимы Вектор не обладал какой-то особой, чарующей силой, как это было у Трелони. Одета она была абсолютно стандартно для волшебницы: тяжелая серо-чёрная мантия да шляпа на голове. По сравнению с ней казалось, что даже профессор МакГонагалл одевается экстравагантно и вызывающе.

Однако её отстраненный вид человека, понимающего суть бытия, приковывал внимание не хуже ауры «знания сокрытого будущего» профессора Прорицания. Особенно захвачена была Гермиона. Неспособность понять прорицания сильно ударила по её вере в себя. И урок профессора Вектор стал настоящей отдушиной.

— Начнём мы с малого, но крайне интересного, а именно — составления ваших личных нумерологических портретов. Для этого вам нужно будет взять ваши имя и фамилию, любимый цвет, дату рождения, любимое число, любимое время года и месяц, а также сердцевину и дерево вашей палочки. Как и из чего выявлять цифры, вы найдете на страницах тринадцать и четырнадцать учебника. После того как вы в этом преуспеете, я покажу вам уравнение, которое позволит на основе полученных цифр выявить ваши сильные и слабые стороны в характере, волшебстве и даже мышлении. А последующий год мы будем разбирать уравнения пошагово, углубляясь в их происхождение, чтобы каждый понял, как именно они были составлены и какая часть взаимодействует с другой.

Все ученики с интересом открыли книги, где была приведена таблица «Стандарт преобразования букв в цифры — Метод Агриппы Расчислителя». Никто не был против понять самого себя гораздо глубже методом, который славился своей точностью. Можно обмануть свой разум, свои ощущения, но не цифры.

Передо мной стояла небольшая дилемма, так как мальчик-Гарри отличался именем и датой своего рождения от меня, старика-Гарри, но всё же я решил использовать имя, фамилию и дату рождения этого тела.

Благодаря тому, что это был «второй заход», я смог куда быстрее и легче вычислить нужные мне данные.

— Очень впечатляюще, мистер Поттер, — похвалила меня профессор Вектор, когда я через пять минут перевёл все нужные буквы и слова в цифры. Этим я заслужил ревнивый взгляд Гермионы. Она успела перевести только своё имя и любимый цвет. Что, впрочем, всё равно было впечатляюще для девочки.

Женщина мельком пробежалась по моим расчетам:

— Итак, имя и фамилия переведены правильно. Любимый цвет алый. Любимое число... триста тридцать три? Интересно. Хм, время года зима, а месяц май... как противоречиво. Сердцевина перо феникса и остролист, — профессор не просто видела цифры, она читала их, на ходу переводя обратно в буквы и слова.

Судя по восторженным взглядам учеников, которые на мгновение отвлеклись от своих вычислений, это впечатлило не только меня.

— Уравнение по выявлению характера выглядит так, мистер Поттер, — взмах палочкой, и цифры на листке сложились в определённом порядке. — Высчитайте, а потом посмотрите, какое число выйдет и что оно означает.

В конце у меня вышла тройка с множеством цифр после запятой. Теперь нужно было перевести все числа обратно в буквы.

Впрочем, результат я знал заранее, ещё с первого своего круга, когда стоял под мантией-невидимкой.

«Голод и Гордыня. Когда лев голоден — он ест, но голод алого льва никогда не будет утолён».

— Вы молодец, мистер Поттер, — похвалила меня профессор Вектор. — Продолжите дальше с уравнением по выявлению сильных и слабых сторон.

***

После мы с Гермионой переместились ещё раз на час назад и пошли на Изучение маглов, которое вела Чарити Бербидж. К сожалению, никаких заклинаний для сокрытия от маглов мы не изучали, так как учительница была занята сравнением образа жизни простых людей и волшебников, дабы доказать присутствующим чистокровным, что немаги ничем не хуже нас.

Это определённо было нужно. Чистокровных среди учеников было много, и, что удивительно, было много слизеринцев. Они составляли почти треть класса.

И, судя по их лицам, профессор Бербидж открывала им новый, доселе неизвестный мир. Некоторые и вправду считали, что маглы не знают о канализации, ваннах и туалетах.

После этого урока мы поспешили нагнать группу сокурсников, что шла с Прорицания на Трансфигурацию.

Мой транс на уроке Трелони произвёл на всех глубокое впечатление, особенно на девочек.

Выбрав в классе место в самом конце, я все равно чувствовал себя так, словно на меня направлены огни рампы — то и дело я ловил на себе чей-нибудь любопытный взгляд. Уж не ожидают ли однокурсники, что теперь я начну, как Трелони, постоянно всем и всё предсказывать?

Впрочем, это не помешало мне услышать, что профессор МакГонагалл рассказывала про анимагов — волшебников, которые могут по желанию обращаться в зверя. Она несколько раз превратилась у всех на глазах в полосатую кошку со следами от очков вокруг глаз.

— Что сегодня такое со всеми вами? — спросила профессор МакГонагалл, приняв под звук легкого хлопка свой обычный облик. — Это, разумеется, неважно, но еще никогда не было, чтобы превращение в кошку и обратно не вызывало аплодисментов.

И хотя все взгляды опять обратились ко мне, Гермиона подняла руку.

— Дело в том, профессор, что у нас первый урок был Прорицание, мы гадали по чаинкам. Ну и…

— Ах, вот оно что! Тогда все ясно. — МакГонагалл нахмурилась. — Можете, мисс Грэйнджер, ничего больше не говорить. Так кто же в этом году должен умереть?

Опять молчание.

— Должен был я, — пришлось мне признаться. — Однако это было недоразумение, которое быстро разрешилось.

— Правда? — декан нашего факультета была удивлена. — Ну что ж! Знайте, Поттер, Сивилла Трелони с первого дня появления в школе ежегодно предсказывает скорую смерть одному из студентов. Впрочем, никто до сих пор не умер. Знакомство с классом она начинает с предзнаменований смерти. Очень это любит. Я никогда не говорю плохо о моих коллегах. — Профессор умолкла, и ноздри у нее побелели. Справившись с собой, она продолжила: — Прорицание — это самая неточная ветвь магических знаний. Не стану от вас скрывать, я к ней отношусь недостаточно серьезно. Настоящие ясновидцы чрезвычайно редки, и профессор Трелони... — МакГонагалл опять умолкла и затем обратилась ко мне своим обычным деловым тоном. — Так что я рада, что ваша ситуация разрешилась без... смертельных предсказаний. Впрочем, — она окинула класс взглядом, — это не объясняет, почему все так сконцентрированы на вас.

— Всё дело в том, что во время урока Гарри поправил профессора Трелони, которая предсказывала ему смерть, и при этом он выглядел очень... мистически, — объяснила Гермиона.

— Это не даёт никому из вас права быть безалаберными на моих уроках, — сухо сказала профессор. — Перестаньте витать в облаках. Следующий, кто будет пялиться на Поттера, вылетит из класса быстрее, чем сможет произнести «Хогвартс».

После урока Трансфигурации класс, вместе со всей голодной публикой, устремился в Большой зал.

Там разгорелся спор об умениях профессора Трелони, поделивший класс на две части. С одной стороны скептики, возглавляемые Гермионой, с другой — «верующие» под началом Лаванды Браун.

— Но ведь Невилл все-таки разбил чашку! Как это объяснить?

— Она напугала его, отчего Невилл разнервничался! Как это происходит на уроках профессора Снейпа.

Обе девочки приводили свои аргументы.

— Легкое объяснение для сложных вещей, когда не хочешь признавать, что у тебя слабая аура! Просто тебе неприятно, что и ты иногда можешь сморозить глупость.

Последние слова Лаванды Гермиону явно задели. Она захлопнула учебник и так швырнула его на стол, что мясо и морковь из тарелки разлетелись во все стороны.

— Если на уроках Прорицания надо притворяться, что в чаинках сокрыто будущее, так я лучше совсем перестану на них ходить. И никто не будет меня упрекать, что я сморозила глупость. Этот урок — просто чушь по сравнению с моей любимой Нумерологией, где всё ясно и чётко! — и, схватив сумку, она гордо удалилась.

Закончив обедать, мы пошли на первый урок по Уходу за магическими существами. Было приятно выйти на свежий воздух. После вчерашнего дождя небо было ясным, бледно-серым, а влажная трава пружинила под ногами.

Но из-за недавней ругани среди нашего факультета чувствовался раскол. Особенно задело Гермиону то, что Рон поддержал точку зрения Лаванды, а не её — поэтому сейчас они не разговаривали, а шли справа и слева от меня и дулись друг на друга. К счастью, ни одна, ни другая сторона не пыталась использовать меня и мой транс во время Прорицания в качестве аргумента, и я остался вне этого глупого спора. Поэтому, стараясь не отсвечивать, я тоже молчал и старался казаться как можно менее заметным.

Шли мы через луг, спускающийся к Запретному лесу, где на опушке стояла хижина Хагрида.

Впереди замаячили три слишком хорошо знакомые спины, значит, предстоящие два урока мы будем заниматься со слизеринцами. Малфой о чем-то вдохновенно разглагольствовал, а Крэбб и Гойл похохатывали. Это заставило меня зло сузить глаза. Мне было плевать, когда папенькин сынок пытался задеть меня. Но не моих друзей. Если он испортит урок Хагриду, я его в Запретный лес ночью выволоку и кентаврам отдам. А уж тот наговорит им такое, что четвероногие его заживо закопают.

Лесничий ожидал учеников перед дверью хижины. Он стоял в своей кротовой шубе, сзади него жался охотничий пес Клык. Весь вид Хагрида выражал нетерпение — ведь это был первый в его жизни урок.

— Скорее идемте! — закричал он, когда ученики подошли метров на десять. — Какой урок я для вас приготовил! Сейчас увидите. Все за мной, вперед!

Хагрид повел нас вдоль опушки, и скоро мы оказались у ограды просторного загона. В нем никого не было.

— Прошу всех встать вдоль изгороди! — распорядился Хагрид. — Чтобы всем… э-э… было хорошо видно. А теперь первым делом откройте книжки…

— Что-о? — изумился Малфой. — Как это откройте?

— А? — не понял Хагрид.

— Как мы будем их открывать? — членораздельно повторил Малфой.

Он вынул свой учебник, который был крепко-накрепко перевязан длинной веревкой. Все остальные тоже достали опасные книги.

Одни стянули свою ремнем, другие засунули в тесную сумку на молнии, кто-то усмирил огромными скрепками.

— Кто-нибудь… э-э… может открыть? — спросил Хагрид упавшим голосом.

Весь класс отрицательно замотал головами.

— К зверям нужно найти подход. Эта книга является обучающим материалом и анимирована таким образом, чтобы вести себя как животное. То есть нужно найти подход, как к дикому зверю. Впрочем, усмирить её куда легче, чем живое существо, надо просто погладить по корешку, — произнес я это так, словно речь шла о самой естественной вещи в мире. — Прекрасная задумка, профессор Хагрид! — моя поддержка здорово воодушевила здоровяка.

— Молодец, Гарри! Десять очков Гриффиндору!

Малфой скривился от досады:

— Ах, какие мы все глупые! — насмешливо воскликнул он. — Оказывается, всего только надо погладить! А мы и не знали!

— Поэтому ты здесь ученик, а профессор Хагрид — учитель. Чтобы ты наконец-то что-то узнал от человека, который умнее тебя.

Покраснев из-за моих слов, Малфой хотел разразиться очередной гневной тирадой, но мощный голос воодушевленного Хагрида перекрыл разгорающийся спор.

— Но главное сегодня — это волшебные существа! Пойду сейчас приведу. Подождите… — сияя от радости, бывший лесничий пошел в лес и скоро скрылся за деревьями.

— Ну и ну! — воскликнул Малфой. — Школа летит ко всем чертям! Этот олух будет нас учить! Я расскажу отцу, его удар хватит!

Стоило только Хагриду скрыться из вида, как он вновь нашел в себе смелость открыть рот.

— Не стоит называть кого-то олухом, когда сам не в состоянии открыть книгу, — от моего насмешливого тона он весь покраснел.

— Заткнись, Поттер! — глаза его забегали в поисках чего-то, что могло бы меня уязвить. — Сзади тебя дементор!

— О, мы начали пугать друг друга своими страхами? Малфой, сзади тебя мозги!

Стоящие рядом гриффиндорцы заливисто засмеялись, и даже некоторые слизеринцы не смогли сохранить серьезные лица.

— Ой-ой-ой! — взвизгнула Лаванда, махнув в сторону дальнего конца загона.

Оттуда к нам галопом приближалось около дюжины самых странных существ.

Туловище, задние ноги и хвост коня, передние лапы, крылья и голова — орлиные. Сильный стального цвета клюв и огромные блестящие, как апельсины, глаза. Когти на передних лапах величиной в треть метра — настоящее орудие убийства. На каждом животном кожаный ошейник, вместо поводка — длинная цепь. Концы поводков крепко зажаты в огромных ручищах Хагрида, который рысью следует за волшебными существами.

— Но! Но! Вперед! — оглушительно кричал Хагрид, гремя цепями и направляя упряжку к изгороди, за которой стояли ученики.

Подъехав ближе, Хагрид привязал зверей к частоколу, а ученики опасливо попятились.

— Знакомьтесь! Гиппогрифы! — восторженно махал рукой лесничий. — Красавцы, а!

Изумление учеников при виде коней-орлов быстро сменилось восхищением, вызванным их изяществом и игрой красок. Одетые перьями голова и холка плавно переходили в лоснящийся торс. И все они были разные — сизые, рыжие, красные, каштановые и аспидно-вороные.

— Ну как? — Хагрид потер ручищи одну о другую. Лицо его сияло восторгом. — Если хотите, можете подойти ближе.

Желающих, кроме Рона, Гермионы и меня, не нашлось. Вместе мы осторожно приблизились к изгороди. Причем готов поспорить, что Рон и Гермиона делали это только ради дружбы с Хагридом.

— Перво-наперво запомните, — сказал Хагрид. — Это зверь гордый. Никогда ему не грубите. Не то и с белым светом проститься недолго.

Малфой, Крэбб и Гойл не слушали: они о чем-то шептались. Наверняка готовятся сорвать урок.

— Гиппогриф все делает по своему хотению и очень любит блюсти церемонию, — продолжал Хагрид. — Подойдешь к нему, поклонись. И жди. Он в ответ поклонится — можешь его погладить. Если на поклон не ответит, не тронь и скорее отойди подальше: когти у него как сталь. Кто первый хочет познакомиться?

Ученики еще на шаг отступили от изгороди. Даже Рон и Гермиона не горели желанием пообщаться с крылатыми красавчиками. Гиппогрифы вскидывали свирепые морды и шевелили могучими крыльями, что выглядело очень устрашающе. Им, похоже, не очень нравилось сидеть на цепи.

— Никто не хочет? — удивлённо спросил лесничий.

— Я хочу, — перемахнув через изгородь, я подошёл к Хагриду.

— Молодец, Гарри! — обрадовался Хагрид. — Я уверен, ты с Клювокрылом поладишь!

Он отвязал сизого гиппогрифа и снял с него ошейник. Школьники по другую сторону забора затаили дыхание, Малфой злобно прищурился.

— Спокойно, Гарри, — громыхал Хагрид. — Гляди ему прямо в глаза, называется «глазной контакт». Старайся не моргать. Гиппогрифы не верят тому, кто часто моргает.

После слов Хагрида мои глаза, как назло, начали резко слезиться. Но я все равно держал их широко открытыми. Если с этим справился мальчик-Гарри, то старик-Гарри справится куда лучше!

Клювокрыл повернул огромную с тяжелым клювом голову и воззрился на меня немигающим оранжевым глазом.

— Хорошо, Гарри, хорошо, — говорил Хагрид. — Теперь кланяйся.

— Профессор, а каким должен быть поклон? — спросил я его, не отрывая глаз от зверя.

— Ааа, да, ты должен кланяться уважительно, но как равному. Не пресмыкайся. Ээм, этим ты покажешь слабость. Но ты это, не смей кивать или кланяться ему свысока, типа делая одолжение! — добавил он обеспокоенно.

Подставлять шею грозному клюву гиппогрифа не очень-то и хотелось, но, держа в голове напутствие Хагрида, я степенно поклонился, при этом не слишком глубоко, дабы не разорвать зрительный контакт с этим полузверем-полуптицей.

Гиппогриф согнул чешуйчатые колени передних лап и безо всякого сомнения отвесил поклон, так же не отрывая своего взгляда от меня.

— Здорово, Гарри! — ликовал Хагрид. — Теперь можешь подойти к нему, погладить клюв!

Спокойно подойдя к гиппогрифу, я протянул руку и несколько раз погладил его по клюву. Клювокрыл лениво зажмурился и как будто улыбнулся от удовольствия.

Все захлопали, кроме Малфоя и его дружков, вид у которых был явно разочарованный.

— Молодчина, Гарри. Думаю, он тебя покатает! — словно согласившись с Хагридом, гиппогриф повернулся ко мне боком. — Лезь сюда, между крыльев. Смотри не дергай за перья, он это не любит.

Поставив ногу на услужливо подставленное крыло и используя его как трамплин, я вскочил гиппогрифу на спину. Птица-зверь выпрямилась.

— Вперед! — приказал Хагрид, хлопнув Клювокрыла повыше хвоста.

Клювокрыл, не подав знака, раскрыл четырехметровые крылья и взмыл в небо. Всё это было так стремительно, что я едва успел ухватиться за его шею.

Да... с полётом на метле ничего общего. Там были чары, которые делали сидение на ней удобным, а полёт ровным.

Сейчас же по обе стороны бились два огромных крыла, бросая то вверх, то вниз вместе с крупом, в такт взмахам. Крылья задевали колени, и казалось, гиппогриф испытывает меня, и если его испытание не будет пройдено — без сомнения сбросит.

Клювокрыл облетел загон и пошел на посадку — но внезапно стало легко. Полузверь-полуптица перестал сражаться со мной, и при приземлении нужно было только самому держать равновесие, чтобы не свалиться, когда его разномастные передние и задние ноги ударились о землю.

— Ты великий наездник, Гарри! — восхищался Хагрид. — Кто еще хочет?

Меня приветствовали как победителя все, кроме троицы во главе с папенькиным сынком Малфоем. После моего примера всем тоже захотелось полетать на удивительных чудищах, и ученики хлынули в загон, перелезая через забор.

Хагрид отвязал гиппогрифов, и скоро весь «полигон» представлял собой удивительное зрелище — мальчишки и девчонки, немного побаиваясь, кланялись, а пестрые чудища приседали. Рон с Гермионой облюбовали гиппогрифа каштановой масти. Я же встал поодаль и смотрел на всё это, после того как пришлось помочь Невиллу, направляя и подбадривая его в том, как правильно поклониться своему крылатому партнеру, который всё никак не желал отвечать на поклон мальчика.

Малфой с приятелями тоже решили прокатиться. Выбор их пал, конечно же, на Клювокрыла. Клювокрыл, пребывающий после меня в прекрасном настроении, любезно поклонился Малфою в ответ на довольно наплевательское приветствие, и слизеринец, дерзко приблизившись, стал гладить его клюв.

— Это совсем просто, — говорил он, растягивая слова и привлекая внимание всего класса. — Я в этом не сомневался. Раз даже Поттер справился... Держу пари, — обратился он к гиппогрифу, — ты ничуть не опасен! Ты глупый, огромный, уродливый зверь.

Зная, что будет дальше, я был готов. Палочка уже была в руке, спрятанная от взглядов других в широком и длинном рукаве мантии.

— Протего! — В какую-то долю секунды, когда сверкнули стальные когти оскорблённого Клювокрыла, я взмахнул палочкой, создавая заклинание защиты между Малфоем и разъяренным зверем.

Щит полыхнул золотой вспышкой, когда по нему ударили лапы гиппогрифа. Но Клювокрыл не остановился после первого удара и молниеносно нанёс ещё несколько, заставляя меня поддерживать щит активным. От напряжения на моём лбу выступил пот, а концентрация начала сбиваться от панических криков и визгов других учеников.

— Клювик, нет! — громоподобный голос Хагрида перекрыл весь гвалт. Бывший лесник бросился к Клювокрылу и не без борьбы надел на него ошейник. Но тот так и рвался у него из рук, чтобы нанести обидчику хоть один удар. Когда Хагрид смог окончательно оттащить гиппогрифа от стоящего как вкопанного Малфоя, пот от перенапряжения поддержания заклинания уже заливал мне глаза.

Тяжело выдохнув, я просто упал на траву и закрыл глаза. Трудно одному натренировать постоянные чары щита, и мои тренировки касались больше его силы при создании заклинания, а не поддержания. И сейчас я чувствовал себя так, как будто попытался поднять слишком большую тяжесть за раз и надорвался.

— Гарри умирает! — раздался громкий и испуганный крик какой-то одноклассницы. Кто именно это был, я так и не понял. Голова пульсировала с такой силой, что, казалось, сейчас лопнет. Из-за этого окружающие меня звуки и голоса казались искаженными.

— Не умирает! — мой взгляд упал на бледного как полотно Хагрида. — Помогите мне кто-нибудь. Возьмите его вещи. Его надо унести отсюда. В больничное крыло. — Гермиона бросилась открывать ворота паддока, а полувеликан подошёл ко мне и, подняв меня как пушинку, начал подгонять учеников на выход. Потрясенные произошедшим ученики исполняли все приказы Хагрида быстро и без пререканий. Когда последний из них оказался за загоном, бывший лесник со всех ног побежал к главному входу замка со мной на руках.

Глава 8

До четверга я провалялся в больничном крыле и даже не брал в руки ничего волшебного. И не только потому, что мне это запретила мадам Помфри — стоило мне только попытаться взять палочку в руку, как голова начинала пульсировать болью, а сознание... мутнеть. Я просидел так три часа, пялясь в стену да считывая трещинки, прежде чем целительница увидела меня, вырвала палочку из рук и запретила даже думать о волшебстве. А также сняла двадцать баллов за наплевательское отношение к своему здоровью и непослушание. Впрочем, вряд ли кто-то на Гриффиндоре с меня за это спросит. Благодаря спасению малфоевской задницы Хагрид отвалил мне сто баллов. Изначально хотел дать даже две сотни, но с ним поговорили и попросили урезать награду — как он сам мне по секрету сказал.

Мне лично все эти баллы были неважны. Но, имея репутацию «добытчика», было легче влиять на других детей. А от этого я не собирался отказываться. Жизнь куда прекраснее, когда ты можешь сказать кому-то заткнуться и он сделает это, так как тебя уважает. Особенно если вокруг тебя крикливые дети.

Но утром четверга я почувствовал себя достаточно хорошо, и проверки мадам Помфри не выявили никаких следов перенапряжения, так что я с честью был отпущен, а также снабжён наставлением следить за собой. Впервые колдоведьма не ругалась за то, что кто-то попал в больничное крыло, а наоборот, всячески хвалила и лишь сетовала на то, что Хагриду понадобилось так много времени, чтобы оттащить гиппогрифа.

Радуясь своей свободе, я захватил свои учебники в гостиной Гриффиндора и побежал в подземелья. У нас были два урока зельеварения подряд, совместно со слизеринцами.

Войдя в кабинет, я нарвался на пристальный взгляд Снейпа.

— Садитесь скорее, — бросил он сквозь зубы.

Слизеринцы удивлённо переглянулись. Любой гриффиндорец попал бы на отработки, явись он с таким опозданием. А Гарри Поттер нарвался бы сразу на добрый месяц, учитывая любовь Снейпа к моей личности. Но внезапно Поттеру сошло всё с рук.

Проходили мы сейчас новое зелье — Уменьшающее. Поставив котел на огонь рядом с котлами Малфоя и какой-то блондинки, я уселся за стол напротив них, так как это было единственное свободное место. Кстати, кто эта блондинка? Мальчик-Гарри всегда был довольно асоциальным малым и мало интересовался людьми вне своего радиуса общения. А слизеринцами и того меньше.

— Поттер, — к моему удивлению, Малфой сдержанно поздоровался.

— Малфой, — кивнул я ему в ответ. И между нами установилась настороженная тишина. — А тебя как зовут? — обратился я к блондинке, которую прожигала взглядом сидевшая сзади Пэнси Паркинсон.

Помедлив, явно обдумывая, отвечать или нет, девчонка всё же произнесла:

— Гринграсс. Дафна Гринграсс, — ответила она, поджав губы.

После её ответа уровень неприязни Малфоя снова подрос.

— Что, Поттер, не можешь не унижать слизеринцев хотя бы грёбаных пять минут?! — яростно прошипел он, с опаской оглядываясь на профессора Снейпа.

— Ты о чём? — не понял я его странного изменения настроения.

— Ооо, великий Гарри Поттер, который даже не знает имён грязных слизеринцев, — от ярости у Малфоя выступили слёзы на глазах. — Куда нам, простым смертным, до его величества, любимчика директора, спасителя магического мира.

— Пфф, расслабься, — отмахнулся я от его возмущения. — Я правда не знал её имени, а не хотел унизить. Как не знаю имя того смуглого парня, — кивнул я на партнёра Пэнси. — Я старался всегда ограничить свои знания о Слизерине и слизеринцах, чтобы как можно реже ввязываться с вами в конфликты. Но, как теперь видно, это не сработало, так что пора использовать другой подход.

— Поттер, ещё одно слово, и вы весь месяц будете приходить на отработки! — прошипел проходящий мимо Снейп.

Внимательно смотревший на меня Малфой перевёл свой взгляд на Снейпа:

— Профессор, простите, Поттер спрашивал меня об Уменьшающем зелье, — если бы Рон понял, что меня сейчас прикрывает Малфой, то наверняка умер бы от шока.

Снейп одарил своего подопечного злым взглядом, но, ничего не сказав, прошёл дальше.

Молча я приступил к варке зелья. Благодаря хроновороту и мантии-невидимке я в начале недели уже пробирался в кабинет Снейпа и при помощи Заклятия Копирования размножил его старые школьные учебники, в которых он подписывался как Принц-Полукровка. В них были записаны лучшие версии рецептов зелий. Будь то благодаря более легкой варке, либо из-за более быстрого приготовления, либо из-за более сильного эффекта.

Но главное, там Снейп описывал свои познания в совместимости ингредиентов и магического воздействия на них. Вот это было настоящим кладом, который позволял составлять зелья по-разному, улучшая ту или иную грань — в теории. На практике это могло всё оказаться совсем иначе.

Прямо сейчас я читал «особый» рецепт Снейпа для Уменьшающего зелья, который был сокрыт за чарами невидимости — моей гордостью и, пока что, величайшим творением. Невероятно, на что способна магия, которую изучают на первых курсах, если подойти к её использованию креативно. Простое заклинание невидимых чернил, но наложенное на отдельные слова, которые заранее были зачарованы Конфундусом, и контрзаклинание против невидимых чернил, наложенное на палочку. Правда, целых два дня понадобилось мне, чтобы наложить эти чары правильно. Хорошо, что есть хроноворот.

И вот теперь, когда я прикасался своей палочкой к книге, мне высвечивался сокрытый рецепт. И только мою и ничью другую палочку можно было для этого использовать, а рецепт видел только тот, кто эту палочку держал. Любой другой попадался на Конфундус, и его внимание приковывалось к оригинальному рецепту.

— Поттер, коренья маргаритки надо нарезать, — шёпотом указал мне Малфой. — А не толочь.

— Всё норм, я просто экспериментирую, — также шёпотом ответил я.

— Ну-у-у, сам смотри...

Следующей шла сушеная смоква, которую надо было почистить, а потом бросить в котёл... но можно было не чистить и варить, а выжать сок из смоковницы, разделить на три части и добавлять каждые пять минут, перемешивая варево по три раза по часовой стрелке. Это было куда быстрее, ибо плохо почищенная смоква не годилась в зелье, а чистить её долго.

— Оранжевое, Лонгботтом! — раздался крик Снейпа из другого угла комнаты. Он на глазах всего класса зачерпнул немного зелья, высоко поднял черпак и опрокинул обратно в котел. — Оранжевое! У вас в одно ухо влетает, в другое вылетает. Я ведь яснее ясного сказал: только одна крысиная селезенка! Две капли пиявочного сока! Когда вы, наконец, станете слушать, что вам говорят?

Невилл покраснел, задрожал от страха, но прямо встретил взгляд Снейпа.

— Сэр, — вмешалась Гермиона, — позвольте, я помогу Невиллу исправить зелье.

— По-моему, я вас не спрашивал, мисс Грэйнджер, и нечего выскакивать. — Снейп накинулся на Гермиону, и она тоже залилась краской. — В конце урока, Лонгботтом, мы дадим отведать это зелье вашей жабе. Может, тогда вы поумнеете.

Последние слова словно сломили Невилла, и он опустил взгляд. Довольный Снейп отправился дальше.

У Невилла от ужаса сперло дыхание, он обернулся к Гермионе и простонал:

— Гермиона, помоги.

Симус Финниган попросил у меня латунные весы.

— Гарри, слышал, что пишут в «Пророке»? Сириуса Блэка видели, — с тревогой сообщил он.

— Да? И где? — незаинтересованно спросил я. Блэк меня не сильно будоражил. Если я ему помогу, то только после изучения Патронуса.

— Совсем недалеко отсюда. Его видела одна магла. Она, конечно, приняла его за обычного преступника и позвонила в полицию. Когда из Министерства магии примчались, Блэка и след простыл.

Малфой сощурил глаза и подался вперед.

— Что, Поттер, хочешь сам поймать Блэка?

— Зачем мне его искать? Он сам меня найдёт, — мой ответ заставил Малфоя проглотить заготовленную тираду, и на этом обмен репликами закончился.

Всё это время Невилл лихорадочно размешивал зелье, так резво, что даже вспотел. Глядя на него, Крэбб с Гойлом на весь класс расхохотались. Гермиона украдкой шептала Невиллу, что делать.

— У вас в котлах все необходимые вещества. Пусть зелье покипит, а вы пока уберите со столов. В конце урока проверим раствор Лонгботтома.

Остальные ученики убирали со стола коренья, гусениц, смокву и шли мыть черпаки под струями фонтана в углу класса.

Перед самым концом урока Снейп подошел к Невиллу, который все еще сидел на корточках у котла.

— Идите все сюда, — позвал Снейп, поблескивая глазами. — Поглядим, что будет с жабой Лонгботтома. Правильно сваренное зелье превратит ее в головастика. Если же Лонгботтом испортил варево, а я в этом не сомневаюсь, его жаба сдохнет.

Гриффиндорцы с опаской ждали, что будет. Слизеринцы с интересом смотрели. Снейп взял Тревора, зачерпнул ложечкой каплю зелья — оно было теперь зелёным — и влил жабе в рот.

Воцарилась мертвая тишина. Тревор сглотнул... и превратился в головастика, завертевшись у Снейпа на ладони.

Гриффиндорцы захлопали. Снейп с кислой миной вытащил из кармана пузырек, капнул на Тревора какой-то жидкости, и головастик снова стал жабой.

— Минус пять очков Гриффиндору, — объявил он, и улыбки с лиц гриффиндорцев исчезли. — Помнится, мисс Грэйнджер, я запретил помогать Лонгботтому. Урок окончен.

Ученики вышли из класса, и по пути наверх весь львиный факультет кипел от гнева, кроме меня, которому было всё равно на баллы, и Невилла, который сиял от счастья.

— Отнять у нас пять баллов за прекрасное зелье! Почему ты, Гермиона, промолчала? Сказала бы, что Невилл сам его сварил. Подумаешь, один бы раз соврала! — бушевал Рон. — А где Гермиона?

Гермиона как сквозь землю провалилась.

Это было неаккуратно и глупо. У нас не было сейчас параллельных уроков, то есть Гермиона откатила время назад ради домашних заданий, причём не уединившись.

— Вон она, — увидел её Симус на нижней площадке сзади.

Гермиона, отдуваясь, поднималась по лестнице, неся в одной руке набитый учебниками портфель, а другой придерживая скрытый под мантией хроноворот.

— Как это ты сумела? — удивился Рон.

— Что? — спросила Гермиона.

— Только что была рядом, и вдруг опять внизу.

Гермиона смутилась.

— Я… м-м… забыла кое-что в классе. Ай! — Портфель Гермионы лопнул по шву, и все книги вывалились.

Как портфелю не порваться от таких тяжеленных книг. Надо было ей слушаться меня и купить сумку с расширенным пространством. Я сейчас также с собой все книги несу, но без таких проблем.

— Зачем ты таскаешь с собой столько учебников? — удивился Рон.

— У меня ведь уроков больше, чем у вас, — тяжело дыша, объяснила Гермиона. — Подержи, пожалуйста.

— Но у нас нет сегодня этих уроков. — Рон вертел книги в руках и читал названия. — После обеда только Защита от тёмных искусств. Да и Гарри никогда столько не таскает.

— Верно, — согласилась Гермиона, снова набила сумку учебниками и как ни в чем не бывало добавила: — Интересно, что у нас на обед? Умираю от голода!

С этими словами Гермиона бодро зашагала в Большой зал.

— Тебе не кажется, что она что-то от нас скрывает? — заметил Рон.

— Да, скрывает, что ей сложно делать такое большое количество домашних заданий, поэтому таскает с собой книги, дабы то тут, то там что-то успеть сделать. Ничего особенного, просто типичная Гермиона, — пожал я плечами.

После обеда был первый в этом году урок Защиты от тёмных искусств. Мы вошли в класс, расселись по местам, достали книги, пергамент, перья и в ожидании профессора перекидывались шутками. Он наконец вошел, улыбнулся и бросил на стол видавший виды портфель. Одежда на нём была та же, потрепанная и заплатанная, но выглядел он лучше, чем в поезде, как будто поздоровел и набрал вес после нескольких сытных обедов.

— Добрый день, — приветствовал он нас. — Учебники можете убрать. Сегодня у нас практическое занятие, оставьте только волшебные палочки.

С любопытством переглянувшись, мы спрятали книги и бумагу с перьями. Практическое занятие по Защите от тёмных искусств было у нас всего один раз, и мы его хорошо помнили: профессор Локонс принёс клетку с шалунами-пикси, выпустил их, и они перевернули всё в классе вверх дном.

— Ну что, готовы? — спросил Люпин. — Пойдемте со мной.

Мы сгорали от любопытства. Вышли за профессором из класса, пошли по коридору и свернули за угол. У ближайшей двери висел в воздухе вниз головой, растопырив кривые пальцы на ногах, полтергейст Пивз и замазывал жвачкой замочную скважину.

Заметив Люпина, полтергейст задергал ногами в воздухе и заорал:

— Глупый Люпин, глупый Люпин, глупый Люпин…

Пивз был известный грубиян и дразнила, но учителей вообще-то побаивался. Мы поглядели на Люпина — как он отнесется к выходке Пивза? Люпин улыбался.

— Я бы на твоем месте отлепил жвачку с замочной скважины, Пивз, — приветливо сказал он. — Мистер Филч весьма огорчится, ведь там его щетки.

Пивз, однако, пропустил слова Люпина мимо ушей, издав губами непристойный звук.

Профессор Люпин вздохнул и вынул волшебную палочку.

— На этот случай есть одно полезное заклинание, — сказал он нам через плечо. — Смотрите внимательно.

Он быстро вытянул руку на уровне плеч, навел палочку на Пивза и произнес:

— Ваддивази!

Жвачка пулей выскочила из замочной скважины и влетела прямо Пивзу в левую ноздрю, Пивз перекувырнулся и, бранясь, умчался прочь.

— Здорово, сэр! — в восторге воскликнул Дин Томас.

— Спасибо, Дин. — Люпин спрятал волшебную палочку. — Ну что, идем дальше?

Люпин сразу вырос в наших глазах, и мы с уважением поглядывали на него и на поношенную одежду. Пройдя следующий коридор, Люпин остановился перед учительской.

— Ну вот мы и пришли. Заходите. — И он открыл дверь.

В отделанной деревянными панелями просторной учительской стояло много старых разномастных кресел. В одном из них у камина сидел профессор Снейп.

Он обернулся на шум и криво улыбнулся, блеснув глазами. Профессор Люпин вошел последним и хотел было закрыть за собой дверь, но Снейп остановил его:

— Постойте, Люпин, я, пожалуй, пойду. Зрелище предстоит не из приятных.

Снейп поднялся и широким шагом прошествовал мимо нас, его мантия развевалась, словно черный парус на ветру. В дверях он остановился, круто развернулся и с усмешкой сказал:

— Хочу вас предупредить, Люпин, в этом классе учится Невилл Лонгботтом. Так вот, советую ничего ответственного ему не поручать, он не справится, если только мисс Грэйнджер не нашепчет ему на ухо, что и как делать.

Невилл покраснел. Я исподлобья глянул на Снейпа: мало ему унижать Невилла на своих уроках, так он науськивает на него и других учителей. Такое поведение не то что профессора, а взрослого человека недостойно.

Профессор Люпин удивленно поднял брови:

— А я надеялся, что именно Невилл мне сегодня поможет. Уверен, он превосходно справится с заданием.

Невилл побурел, как свекла. Снейп презрительно скривился, вышел и громко хлопнул дверью.

— Поглядите на гардероб, — сказал профессор Люпин и жестом указал на дальний конец комнаты, где стоял старый гардероб для мантий.

Люпин подошел к гардеробу, внутри что-то завозилось, и гардероб покачнулся, ручка дверцы задергалась. Мы в переднем ряду отшатнулись.

— Там всего-навсего обычный боггарт, — успокоил нас учитель. — Так что бояться нечего.

Большинство все-таки полагало, что боггарта стоит бояться. Невилл с ужасом глядел на профессора Люпина. Симус Финниган не сводил опасливого взгляда с дверцы, в котором читалось: только бы не открылась.

— Боггарты любят темноту, — рассказывал Люпин. — И чаще всего прячутся в гардеробе, под кроватью, в ящике под умывальником, одного я нашел в футляре напольных часов. Этот появился здесь только вчера. Я попросил директора оставить его для нашего сегодняшнего урока. Кто ответит, что такое боггарт?

Гермиона подняла руку.

— Боггарт — это привидение, которое меняет свой вид. Он превращается в то, чего человек больше всего боится.

— Замечательно, даже я не ответил бы точнее, — похвалил Гермиону Люпин, и та зарделась. — Так вот, боггарт в гардеробе еще ни на что не похож. Он не знает, кого и чем станет пугать. Как он выглядит, неизвестно, но стоит его выпустить, он тут же станет тем, чего мы боимся больше всего на свете.

Невилл дико вытаращил глаза и что-то забормотал.

— А это значит, — продолжал профессор, не обращая на Невилла внимания, — что у нас перед боггартом огромное преимущество. Можешь сказать, Гарри, какое?

— Нас здесь много, он растеряется и не будет знать, какой образ принять.

— Правильно, — сказал Люпин. — Поэтому с боггартом лучше сражаться вдвоём, втроём — вообще, чем вас больше, тем лучше. Он сразу теряется, не может выбрать, в кого ему превратиться. В безголового мертвеца или огромного плотоядного слизняка? Однажды боггарт на моих глазах хотел напугать сразу двоих и превратился в половинку слизняка. Вот смеху-то было! Заклинание против боггарта простое, нужно только одно — хорошенько сосредоточиться. Лучшее оружие против него — это смех. Превратите его во что-нибудь смешное и рассмейтесь, он тут же исчезнет. Сперва поучим заклинание без волшебных палочек. Повторяйте за мной: «Риддикулус»!

— Риддикулус! — хором воскликнули мы.

— Замечательно! Но это самая легкая часть. Волшебное слово само по себе вам не поможет. Тут-то как раз мне и понадобится, Невилл, твоя помощь. Подойди сюда.

Гардероб снова задрожал, Невилла затрясло от ужаса. К гардеробу он шел, как на эшафот.

— Встань вот здесь. Скажи, чего ты боишься больше всего на свете?

Невилл невнятно что-то пробормотал.

— Что ты сказал, Невилл? Я не расслышал.

Невилл умоляюще оглянулся в сторону товарищей и шепотом произнес:

— Профессора Снейпа.

Все дружно засмеялись. Невилл виновато улыбнулся. Профессор Люпин задумался.

— Так-так... профессора Снейпа... ты ведь, Невилл, кажется, живешь у бабушки?

— Д-да. Только я не хочу, чтобы боггарт обернулся моей бабушкой.

— Нет, нет, я тоже этого не хочу, — улыбнулся профессор Люпин. — Скажи, во что обычно одета твоя бабушка?

Невилл удивился, но ответил:

— Ну… всегда одна и та же высокая шляпа, на ней чучело грифа. Длинное платье, зеленое… иногда лисий палантин…

— И, конечно, сумочка, — подсказал профессор.

— Да, большая красная.

— А теперь постарайся как можно ярче вообразить себе все, что носит бабушка. Вообразил?

— Да-а, — неуверенно ответил Невилл.

— Боггарт выскочит из гардероба, увидит тебя и превратится в профессора Снейпа. Ты нацелишь на него волшебную палочку, представишь себе бабушкину одежду и громко скажешь «Риддикулус!» Страшный профессор вырядится в шляпу с чучелом грифа, зеленое платье и в руке у него будет красная дамская сумочка.

Гриффиндорцы дружно захохотали. Гардероб заходил ходуном.

— Если у Невилла получится, боггарт станет пугать всех по очереди, — сказал Люпин. — Вспомните теперь, чего вы больше всего боитесь, и придумайте, как страшилище превратить в посмешище.

Все притихли.

Вот он мой шанс. Нужно выйти на боггарта и не дать себя остановить... и я даже знаю, как. Учитывая, что я собираюсь сделать, это не будет проблемой.

— Ну что, придумали? — спросил Люпин. — Невилл, мы немного отойдем, чтобы тебе было свободней действовать. Потом я вызову следующего, — сказал Люпин. — Все назад, не мешайте Невиллу.

Мы попятились и прижались к стене. Невилл остался у гардероба один-одинешенек. Он побледнел от страха, но закатал рукава и крепко сжал палочку.

— Начнешь, Невилл, на счет три. — Профессор Люпин нацелил палочку на дверь гардероба. — Раз, два, три!

Из волшебной палочки вырвалась струя искр и ударила в ручку двери. Гардероб распахнулся, из него прямо на Невилла, сверкая глазами, нос крючком, шагнул как живой профессор Снейп.

Невилл отшатнулся, но волшебной палочки не опустил, шепча заклинание одними губами. А Снейп все надвигался, тянул к Невиллу руки, вот-вот схватит.

— Риддикулус! — взвизгнул Невилл.

Раздался щелчок, и Снейп покачнулся. На нем красовалось длинное, отделанное кружевами платье, на голове огромная шляпа, увенчанная грифом, основательно побитым молью, на руке вместительная дамская сумка.

Все так и покатились со смеху. Боггарт растерялся и замер как вкопанный.

А потом начался хаос. Смельчаки пытались доказать свою смелость и рвались вперёд, а робкие прятались за спинами. Но отсидеться не получалось. Боггарт кидался на них особо рьяно. Лишь одного меня он обходил стороной, а когда я хотел пойти к нему сам, между нами, как бы случайно, всегда появлялся Люпин.

И тут я заметил, как у профессора Люпина остекленел взгляд. Мой шанс!

Шагнув вперёд, я плечом оттолкнул Дина Томаса в сторону. Боггарт на мгновение завис, прежде чем превратиться в чёрное облако.

Чёрное облако превратилось в фигуру в черном плаще, из-под которого высовывалась гниющая рука. Из-под капюшона вырывалось хриплое протяжное дыхание, а пронизывающий холод словно засасывал в трясину.

В ушах послышался звон, который оформился в слова:

Боишься..? Все вы боитесь... Все живые... Даже если приняли меня...

— Риддикулус! — прорычал я. Чёрный плащ стал розовым. Хриплое дыхание превратилось в писк. Сковывающий холод пропал. А сам дементор оказался на постаменте, где закрутился подобно балерине.

Очнувшийся профессор резко встал между мной и дементором, и тот превратился в хрустальный шар, который Люпин заставил лопнуть подобно шарику.

И хаос продолжился, пока боггарт не иссяк, а меня всё ещё трясло.

— Превосходно! — похвалил нас профессор Люпин под наши аплодисменты. — Превосходно, Невилл! Все молодцы. Оценки! По пять баллов каждому, кто сражался с боггартом. Невиллу десять за два раза. И пять баллов Гермионе и десять Гарри. За вопрос и сражение. Свободны.

— Видели, как ловко я сладил с этой ведьмой-банши! — кричал Симус.

— А я с рукой! — старался перекричать Симуса Дин.

— А Снейп-то! Снейп в шляпе с грифом! Вот потеха!

— А моя мумия!

— Интересно, почему профессор Люпин боится хрустального шара? — задумчиво произнесла Лаванда.

— Вот это урок! Лучше у нас еще не было, — сказал Рон по пути в класс, где мы оставили сумки с учебниками.

— Очень хороший учитель, — одобрила Гермиона. — Только мне бы тоже хотелось сразиться с боггартом.

— Вот бы поглядеть! — хихикнул Рон. — Он наверняка обернулся бы домашней работой, за которую тебе поставили не самый высокий балл.

Свернув в туалет, я закрутил хроноворот. Мне предстояло прокрасться на урок ЗОТИ и набросить на Люпина Конфундус. А также убедить его научить меня заклинанию Защитника.

Глава 9

— Гарри? — удивился Люпин, увидев меня сидящим напротив класса ЗОТИ.

— Профессор, — кивнул я ему серьезно.

— Что-то случилось? — мужчина обеспокоенно окинул меня взглядом. — Это из-за боггарта-дементора?

А, прекрасно, что он сам к этой теме подошёл.

— Именно так. Профессор, боггарт смог как-то влиять на меня как дементор...

— Не только на тебя, Гарри, — покачал он головой. — Боггарты малоизучены, и никто не может сказать, насколько далеко их способность проявлять страхи может зайти. Но считается, что чем сильнее ужас, тем сильнее боггарт может воплощать слабость человека. И в том, что ты боишься дементора, поверь мне, нет ничего постыдного. Наоборот, это показывает, что только сама концепция страха, а не какой-то отдельный предмет или персонаж, может достаточно сильно на тебя повлиять. И только дурак будет осуждать тебя за то, что ты можешь потерять в их присутствии сознание. Ты пережил такое, чего другим и в страшном сне не снилось.

На его молодое, но покрытое глубокими морщинами лицо, обрамленное седыми волосами, упал косой луч зимнего солнца, освещая для меня целый ворох переживаний, которые он испытывал.

Злость на самого себя из-за страха перед дементорами скрутила мне челюсть:

— Боггарт — не проблема! — сквозь зубы ответил я ему. — Проблема в настоящих дементорах, на которых не сработает Риддикулус...

— Тебе не стоит беспокоиться, профессор Дамблдор никогда не допустит их на территорию школы, — то, что он не давал мне закончить мысль, раздражало.

Профессор держал оборону, успокаивая меня, явно не собираясь проявлять инициативу в разговоре, не говоря уже о том, чтобы предложить меня дополнительно обучать. Да не простому волшебству, а одному из высших светлых заклинаний. Нужно срочно что-то придумать, чтобы он поплыл... Но что именно? Что сможет на него так сильно повлиять? Что попадёт по нему, по его эмоциям? И тут мне вспомнился мальчик-Гарри и его проблемы с дементорами. Ну конечно же...

— Как вы думаете, какой страх поднимается у Гарри Поттера, когда к нему приближается дементор? — от моих слов Люпин застыл, словно каменное изваяние самому себе. Он явно догадывался. — Бери Гарри и беги наверх, — процитировал я по памяти слова, которые мальчик-Гарри услышал бы. — Только не Гарри, возьми меня, но не его, — изобразил я женский голос.

Подняв глаза на профессора, я увидел, как в его глазах стоят слёзы, которые он всеми силами подавлял. Рука Люпина дернулась, будто он хотел взять меня за плечо, но в последний момент передумал.

— Как мне быть, профессор? — на мой вопрос он только отвёл глаза в сторону, явно не желая как-то на меня влиять. — А ведь вы прогнали дементора тогда, в поезде, — «вспомнил» я вдруг.

— Есть… особые приемы… Да и потом, в поезде был только один дементор. Чем их больше, тем труднее с ними бороться.

— Научите меня этим приемам. Пожалуйста.

— Я, Гарри, вообще-то не мастер сражаться с дементорами…

— А вдруг они снова будут рядом со мной? Вдруг я буду идти по Хогвартсу и наткнусь на боггарта, и, не поняв, что это он, упаду в обморок? Гарри Поттеру снова пришлось бы услышать голос погибающего отца и мамин предсмертный крик?

Люпин нерешительно посмотрел на меня.

— Ну ладно, — сказал он. — Я тебе помогу. Начнём с октября...

Радостно поблагодарив его, я едва ли не вприпрыжку отправился отдыхать.

Третьекурсники любили уроки Защиты от тёмных искусств. Только Малфой разок попытался сказать о профессоре Люпине гадость, но, нарвавшись на мою сдержанную, но категоричную просьбу прекратить, сбавил обороты.

Уроки были один лучше другого. После боггарта мы сражались с красными колпаками. Эти свирепые карлики водились всюду, где когда-то проливалась кровь — в затканных паутиной закоулках замков, в оврагах на месте сражений, — и дубинами убивали заблудившихся путников. Потом изучали ползучих водяных. Они были вылитые обезьяны, только в чешуе, жили в прудах и душили перепончатыми лапами всех, кого им удавалось заманить к себе.

Ещё было зельеварение, где, несмотря на все попытки Снейпа меня саботировать, я раз за разом блистал. Благодаря самому профессору, точнее, его записям. Он даже несколько раз требовал от меня учебники и особо яро следил, явно заметив свой подход и свои рецепты, но не смог найти ни одной зацепки. Когда он додумался требовать от меня устных объяснений, я уже не просто заучил, а начал понимать, как именно балансируются различные ингредиенты друг с другом. Всё, что он смог сделать, чтобы поднагадить мне — это поставить в пару с Невиллом...

После того урока ЗОТИ вся школа мгновенно узнала, как боггарт предстал в виде Снейпа, которого он одел в платье и шляпу своей бабушки. Ученики и кое-кто из профессоров держались за животы от смеха, а профессор зельеварения ходил чернее тучи. При одном упоминании Люпина у него мстительно загорались глаза... А Невиллу на его уроках в отместку доставалось вдвойне. А мне, как его партнёру по зельеварению, приходилось работать за двоих, так как Снейп с радостью заваливал меня, если что-то не получалось у Лонгботтома.

Еще я начал влюбляться в уроки профессора Трелони. Было невероятно интересно сидеть в освещенной камином, насыщенной благовониями комнате и искать тайный смысл в смутных фигурах и символах. Каждое внедрение в туман будущего, вхождение в состояние транса сопровождалось приятным чувством тяжести в животе. А сама Трелони, стоило ей взглянуть на меня своими огромными глазами, начинала сиять. В то время как многие испытывали к ней чуть ли не благоговение, она сама испытывала нечто похожее ко мне. По её словам, она знала лишь одного человека, который так легко мог впадать в ясновидящий транс. Слова и симпатия Трелони привели к тому, что Парвати Патил и Лаванда Браун начали слушаться меня, как будто я их околдовал. Они постоянно бегали к ней на переменах и возвращались с таким высокомерным видом, будто узнали что-то неведомое остальным. Видя отношение профессора ко мне, они начали переносить благоговение с Трелони на меня. Стоило мне только что-то сказать, так они сразу почтительно приглушали голос, а то и затыкали других.

Также набирали обороты уроки Ухода за магическими существами. После успеха первого урока, — если не считать моё перенапряжение, — Хагрид увеличил обороты, приобретя веру в себя, видя, как сильно нравится ученикам его формат уроков. Разве что начал больше следить за безопасностью, а также, послушав меня, собственноручно сделал седла для гиппогрифов, и теперь ученики всех курсов могли похвастаться своими полётами на полузверях-полуптицах. Надо ли говорить, что бывший лесник моментально стал одним из самых любимых профессоров школы? А когда он объявил о том, что следующими мы будем изучать грифонов, так как «этот великий человек Дамблдор» смог получить разрешение протащить одно гнездо — эти звери живут «гнёздами», где пара выращивает до десяти детёнышей — из Греции в Британию, ученики едва не лопнули от предвкушения. Если раньше такая перспектива могла напугать, то теперь доверие к Хагриду было таким большим, что никто не сомневался в интересных — и, главное, безопасных — уроках.

Нумерология также радовала — профессор Вектор работала с каждым по отдельности, подстраиваясь под каждого ученика и его скорость обучения. Поэтому я ускакал далеко вперёд класса, благодаря хроновороту. Буквально каждое занятие заканчивалось открытием новой грани нумерологии или новым уравнением. Неудивительно, что с таким индивидуальным подходом и подбадриванием становиться лучше и мчаться вперёд было просто приятно. Впрочем, профессор Септима Вектор была наилюбимейшей учительницей Гермионы. Она также далеко обошла класс. Но, будучи слишком приверженной правилам, не решилась или не додумалась использовать Маховик времени для отдыха. Из-за чего просто физически не могла угнаться за мной, который активно использовал Выручай-комнату на седьмом этаже. Комната принимала вид того, что мне больше всего было нужно, и стала моим постоянным местом отдыха. А Тайная комната стала тренировочной площадкой. Такая огромная — она была идеальна для отрабатывания заклинаний или физических упражнений, в том числе бега. Пробежишь из одного конца в другой — и уже добрых три-четыре километра лежат за тобой.

Руны были... скучными. В идеале рунами можно было заменить многие заклинания. Но это именно что в идеале. Для этого нужно было соблюдать множество нюансов, а потом ещё и научиться «вдыхать магию в руны, как вы это делаете с заклинаниями». А это было едва ли не так же тяжело, как колдовать без палочки. И всё это на фоне того, что до экзаменов СОВ на пятом курсе нам нужно будет выучить как минимум руны германской традиции, а это и старшие руны, и англосаксонские руны, и маркоманнические руны, и хельсингские руны, и мэнские руны, и пунктированные руны, и исландские руны, и гренландские руны, и далекарлийские руны. А для сдачи ЖАБА нужно будет выучить «квадратные руны» разных месопотамских традиций...

Настоящим отдыхом на фоне всего было Магловедение. Эссе по нему я писал, зачаровывая перо, так что писалось всё быстро и легко. К тому же мы узнавали заклинания сокрытия и реакцию магловской техники на отдельные чары. Что также было очень интересно, но при этом максимально просто для того, кто вырос в мире маглов. На седьмом курсе нам начнут преподавать Заклинания Забвения.

Про «стандартные дисциплины» и говорить нечего. На Трансфигурации я откровенно забавлялся, не столько учась превращать одно в другое, а оттачивая внешний вид уже превращённого. Профессор МакГонагалл понимала, что достичь такого результата я смог, только злоупотребляя хроноворотом, о чём мне прямо и сказала. Но тут же похвалила за трудолюбие и лишь попросила тщательно рассчитывать свои силы. Но так как выглядел я свежим, бодрым и полным сил — особенно на фоне бледной и дёрганой Гермионы, у которой под глазами были огромные круги от недосыпания, — именно поэтому декан лишь потребовала дать обещание не перетруждаться, но не стала как-то особо давить.

Чары же превратились в настоящий кладезь умений и знаний. Видя мои успехи при освоении новых заклинаний, профессор Флитвик не скупился на «дополнительные занятия» прямо во время уроков, показывая разные упражнения для более глубокого освоения чар. Внезапно оказалось, что Гермиона, которая была традиционно лучшей в классе, также изучает чары «дополнительно» под надзором Флитвика. Правда, профессор так мастерски «прятал» дополнительное внимание, что никто в классе этого не замечал — во всяком случае, не замечал ни мальчик-Гарри, ни Рон, которые, на секундочку, лучшие друзья Гермионы.

На Истории магии я зачаровал перо, которое теперь само по себе записывало скучнейшее бубнение профессора-привидения Бинса про восстания гоблинов, — и принялся сам читать книги. Даже заказал несколько дополнительных книг по истории из магазина. Меня всегда интересовала история, а тут можно было прикоснуться к истории совершенно другого мира — магического. Впрочем, и магловский был частично затронут, так как влияние магов на простой мир было огромным. Начиная с великих волшебников, которые были не менее великими учёными, мыслителями или деятелями искусства в магловском мире, и заканчивая великими графами, которые оказались в какой-то момент волшебниками — это я сейчас про семью Мракс. Одиннадцатый ребёнок Джона Мракса, о котором теперь маглы «забыли», родился волшебником, вошёл в магический мир, и через два поколения эта семья стала прямыми наследниками Слизерина по женской линии, приняв в семью последнюю представительницу почти вымершей семьи одного из Основателей. А магловская часть семьи стала королевским домом Ланкастеров. Заодно, в одной из книг, я узнал, почему профессор Бинс постоянно рассуждает о восстаниях гоблинов — он сам пережил в детстве одно такое и сражался ещё в трёх. Видимо, такой опыт оставил на нём слишком сильный отпечаток, так что даже после смерти он только и мог, что говорить о них, лишь изредка «отвлекаясь» на иные темы.

Открылась мне с новой стороны и Астрономия, которая была связана практически со всеми дисциплинами, что преподавали в Хогвартсе. Она была важна и для зельеварения — так как некоторые зелья должны были быть сварены в определённый период, который вычислялся по звёздам, — и в трансфигурации и чарах — например, чтобы создать чары Губрайтова Огня или стать анимагом, — про руны и нумерологию с прорицанием и говорить нечего — там целые методики были основаны на движении планет. Да что там, даже для Ухода за магическими существами и Травологии нужна была Астрономия — так как магические звери и растения были в определённые циклы спокойнее или, наоборот, яростнее.

Травология же, благодаря Невиллу, с которым я теперь постоянно был там в паре, стала невероятно легкой и понятной. Парень подсознательно ощущал, что растениям нужно, как с ними лучше обращаться, как лучше поливать или даже в какой земле лучше всего содержать. Приходилось выводить его на разговор, чтобы понять ход мыслей, которые позволяли ему быть таким успешным. И, вроде как, я даже начал понимать. Ещё пару лет с Невиллом, и я смогу не просто сдать СОВ по травологии, но даже ЖАБА. Парень был безусловно гением — Снейпом от мира травологии, только с чистыми волосами и кротким нравом.

Помимо всего этого, я также записался на все внеклассовые клубы. Клуб зельеварения, куда может вступить любой студент Хогвартса. Резиденция клуба находится в одной из теплиц травологии, что нам великодушно предоставила профессор Спраут. Студенты могут приходить в клуб в любое время до отбоя и варить зелья по своему усмотрению. Могут варить зелье, описание которого было задано как домашнее задание, а могут и просто тренироваться, чтобы не выйти из формы. Иногда там даже устраивают различные соревнования, например, по скорости варки. Нужно ли говорить, что с рецептами Снейпа я смог сразу же заработать там уважение?

Также клубы чар и трансфигурации могли похвастаться тем, что я туда записался. Благо хроноворот делал это всё возможным, хоть профессор МакГонагалл и смотрела на меня целую неделю неодобрительно, когда узнала о моей «внеклассовой активности», для которой хроноворот не предназначался.

Как-то незаметно наступил октябрь. Скоро начнутся матчи, а это значит, что и тренировки по квиддичу. В четверг вечером Оливер Вуд, капитан команды Гриффиндора, созвал игроков обсудить новую тактику. Надеюсь, талант мальчика-Гарри передался и мне, иначе я буду выглядеть крайне глупо верхом на метле.

Команда Гриффиндора собралась в холодной раздевалке. Солнце садилось, и на поле стало темнеть. Капитан команды, Оливер Вуд, семнадцатилетний семикурсник, оканчивал в этом году школу. Обращаясь сегодня к команде, он волновался чуть не до слез.

— Это наш, точнее, мой единственный шанс выиграть Кубок школы, — начал Оливер, вышагивая перед командой из угла в угол. — Я играю с вами последний сезон. Это мой последний шанс. Команда Гриффиндора проигрывала семь лет подряд. Нам не везло. Были травмы, а в прошлом году турнир отменили. — Вуд сглотнул, будто в горле у него все еще стоял комок после прошлогоднего разочарования. — Но наша команда самая классная во всей школе! — Взгляд его сверкнул, и он ударил кулаком в ладонь. — У нас три превосходных охотника. — Вуд поглядел на Алисию Спиннет, Анджелину Джонсон и Кэти Белл. — Два непревзойденных загонщика.

— Ну что ты, Оливер! Будет тебе! — притворно смутились Фред и Джордж.

— И у нас ловец, который ни разу еще не упустил снитча! — Гордость у него в голосе прозвучала как раскат грома. Вуд помолчал и скромно добавил: — И, наконец, я.

— Ты у нас лучше всех, Оливер! — сказал Джордж.

— Обалденный вратарь! — похвалил Фред.

— Наши имена уже два года должны стоять на Кубке. — Вуд снова замаячил туда-сюда. — Когда Гарри пришел в команду, я сказал себе, что Кубок у нас в кармане. Не вышло. Но в этом году, моем последнем...

В голосе у него звучала такая горечь, что даже Фреду с Джорджем стало его жаль.

— В этом году, Оливер, Кубок наш как пить дать! — сказал Фред.

— Мы выиграем, Оливер! — заверила Анджелина.

Тренироваться мы начали три раза в неделю, и это с огромным воодушевлением. Все мои переживания насчёт того, передалось ли мне умение мальчика-Гарри летать на метле или нет, оказались пустыми. Стоило мне только протянуть руку, и метла влетела в неё, как будто бы была создана только под мою ладонь.

А ловить снитч для меня стало даже проще, чем я помнил из воспоминаний.

Сидя сейчас, свободно раскинувшись в раздевалке, я ритмично и равномерно дышал двумя ноздрями, бесшумно вдыхая и выдыхая носом...

— Гарри, ты идёшь? — раздался голос Кэти Белл, которая подкралась ко мне почти вплотную.

Чёртовы близнецы и их заражающий пример! Они первыми заметили меня в таком состоянии и, бесшумно подкравшись, буквально проорали мне в уши, напугав меня так, что сердце едва не вырвалось из груди. А ведь я тренируюсь тут входить в ясновидящий транс, который помогает мне ловить снитч. В состоянии расколотого восприятия на реальность и «туманность», у меня обостряется интуиция, позволяя легче найти заветный золотой шарик.

— Пойдём, — ответил я Кэти, не показывая виду, что она меня подловила.

Разочарованно девочка засеменила за мной:

— Ты ведь не обиделся? — спросила она, когда мы уже оказались на улице.

— Конечно, нет, — покачал я головой, пока седлал метлу и взлетал.

Уже в воздухе я вновь попытался войти в транс. Без зелья концентрации это было не так легко. Во-первых, было трудно просто войти в состояние «туннельной концентрации». А потом было трудно нащупать ту грань, пересекая которую начинаешь прикасаться к будущему.

— Гарри, ты тут!? — прокричал мне Вуд. — Давай, ищи! — Ему не понравилось то, что я просто завис в небе и не облетал стадион, как это принято делать у ловцов.

Окинув взглядом стадион, я пошёл на первый круг, как внезапно на меня опустилось чувство дежавю. Пришло ощущение того, что я уже висел в воздухе, что Вуд на меня кричал, а я после облетал стадион... а потом не поймал снитч, который подлетел к трибунам слизеринцев. Реальность становилась всё более туманной, расплывчатой и неясной.

Пришлось сконцентрироваться всей силой на том, что происходило вокруг меня. В ушах прозвучал громкий треск, и чувства реальности и нереальности разъединились, позволяя управлять своим телом, но не сводя чувство дежавю на нет. Дернув сразу же метлой в сторону, я устремился к слизеринской трибуне. Мои глаза словно сами знали, куда смотреть, и с добрых пяти десятков метров я увидел золотой проблеск снитча. Резко рванув наверх, я начал подлёт к золотому шарику по дуге, чтобы не спугнуть — только для того, чтобы так же резво дёрнуть метлу вниз, набрав чудовищное ускорение, от которого закружилась голова.

Но это было не важно. Важно было то, что в моей руке трепыхался снитч. Менее чем через три минуты после начала игры.

А после этого я повторил свой успех. И ещё раз. И ещё. И ещё. И ещё...

Вуд был вне себя от радости.

— Мерлиновы кальсоны! Гарри, да ты в этом году дракона съел на ловле снитча!!!

— Гарри, ты летаешь быстрее, чем Снейп от шампуня бегает, — вторили ему не менее восторженные близнецы.

— Малфою нужно будет наколдовать себе четыре пары дополнительных рук. Иначе он точно снитч не поймает, — улыбнулась Кэти.

— Попридержите своих гиппогрифов, пока мы никого не победили, — отмахнулся от них я, так как совсем не был уверен, что послезавтра, на очередной тренировке, я смогу войти в транс.

Но всё же энтузиазм сокомандников был чудовищным. Делясь впечатлениями, мы дошли до замка и разбежались по душевым. А уже после, лежа в кровати, я достал мантию-невидимку из-под подушки и, взяв в руки хроноворот, повернул его.

Накинув мантию, я поспешил к профессору Люпину. Сегодня был назначен наш первый урок по науке «дай по роже дементорам». Я вышел из башни Гриффиндора и направился в кабинет Истории магии. Там было пусто, но лампы уже горели. Через пять минут в кабинет вошёл профессор Люпин и водрузил на стол профессора Бинса большой ящик.

— Что это? — спросил я.

— Еще один боггарт, — пояснил Люпин, снимая мантию. — Я два дня прочесывал замок, пока мне не повезло. В шкафу у мистера Филча нашел вот этого. Заменит нам дементора. Увидит тебя и сразу превратится в монстра, так что мы сможем на нем практиковаться. А в перерывах между занятиями боггарт будет жить в моем кабинете, у меня там есть один шкаф, который придется ему по вкусу. Жаловаться не должен, — добавил он с юморком.

— Хорошо, — с предвкушением протянул я. Моя месть этим полусгнившим ублюдкам близка. Мрази, вы ещё будете от одного имени Гарри Поттер ссаться.

— Итак... — Профессор Люпин вытащил свою волшебную палочку, жестом показав мне, чтобы я сделал то же самое. — Заклинание, которому я собираюсь тебя научить, Гарри... это магия высшей категории, которую не изучают в школе. Оно называется заклинание Патронуса. Патронус, это что-то вроде покровителя, будет тебе щитом против дементора. В общем, антидементор. Это вид положительной силы, воплощение всего, что дементоры пожирают. Надежду, счастье, стремление выжить. Но в отличие от человека, Патронус не знает, что такое отчаяние, и поэтому дементор не в состоянии причинить ему вреда, — продолжил профессор Люпин. — Однако я должен предупредить, что заклинание может оказаться для тебя слишком сложным. Оно бывает не по силам даже опытным волшебникам.

— Как его вызывать?

— Надо сосредоточиться на одном-единственном, самом счастливом воспоминании и произнести магические слова, — объяснил профессор, встревоженно смотря на моё предвкушающее выражение лица. — Гарри, с тобой всё в порядке?

— Да... да, простите, профессор, — потупился я. — Просто с тех пор, как взял палочку в руки, не чувствовал себя беспомощным. А тут эти дементоры, которые почти невосприимчивы к магии.

— Хорошо... — вроде как принял моё объяснение профессор. — А теперь, — он хлопнул в ладоши, — сконцентрируйся на самом счастливом воспоминании.

Погрузившись в себя, я начал искать в памяти самое счастливое воспоминание.

Медленно из глубин памяти всплывала какая-то комната. Помещение приобретало чёткие очертания, и стало понятно, что это Тайная комната. На полу сидел мальчик, залитый кровью василиска. Рядом стоял статный подросток, шокированно смотря на него. Феникс, сидящий на плече мальчика, плакал на открытую рану.

Эйфория. Чудовищная и неудержимая радость, которой я не знал равных до того момента, вновь нахлынула на меня. Радость уйти от смерти, радость жить, а не существовать...

— Есть, — счастливо улыбаясь, ответил я профессору.

— А теперь слова… — Люпин прокашлялся. — Экспекто патронум!

— Экспекто патронум, — чуть не задыхаясь от рвущегося наружу смеха, проговорил я.

Внезапно из волшебной палочки вырвалось что-то похожее на струю серебристого газа.

— Очень хорошо, — улыбнулся Люпин. — Ну что ж, ты готов опробовать заклинание на дементоре?

— Да!

Люпин взялся за крышку ящика и рывком поднял ее.

Из ящика медленно поднялся дементор, его закрытое капюшоном лицо было повернуто ко мне, а блестящая от слизи гнилая рука крепко вцепилась в мантию. Лампы замигали и погасли. Дементор, хрипло дыша, медленно поплыл в мою сторону. И тут же на меня накатилась волна ледяного холода...

Боишься?.. — раздался сухой голос, словно из-под капюшона. — Все вы боитесь... Все живые... Даже если приняли меня...

— Экспекто патронум! — завопил я.

В моей голове снова раздались слова Смерти, только сейчас они звучали так, словно доносились из плохо настроенного приемника. Шипя и с перебоями, они становились то тише, то громче, то снова тише. Но, несмотря на это, я по-прежнему отчетливо видел перед собой дементора. Фигура в капюшоне замерла... и вдруг моя палочка вспыхнула жаром, и из неё вырвалась огромная серебристая тень, что зависла между мной и дементором... Ноги мои дрожали, но я упрямо держался на них, не желая подарить мерзкой твари победу над собой.

— Риддикулус! — воскликнул Люпин, выпрыгивая вперед.

Раздался громкий треск, и патронус с дементором исчезли. Ноги у меня подкосились, и я рухнул на ближайший стул. Ощущения были такими, словно только что пробежал несколько километров. Скосив глаза, я наблюдал, как профессор Люпин наставил свою палочку на боггарта, и тот превратился в серебристый шар, с которым он легко расправился, загнав боггарта обратно в ящик.

— Великолепно! — произнес Люпин, подходя ко мне. — Просто великолепно, Гарри! Вот это начало! Вызвать патронуса с первого раза! Просто невероятно!

— Пробуем ещё! — переведя дыхание, сказал я.

Люпин с сомнением на меня посмотрел:

— Ты найдешь в себе силы?

— Да!

И вновь открылся ящик, и вновь выплыл боггарт в виде дементора.

Боишься?.. — раздался сухой голос, словно из-под капюшона. — Все вы боитесь... Все живые... Даже если приняли меня...

— Экспекто патронум!

Четвероногая тень вырвалась из моей палочки и боднула фигуру в плаще, отчего та отлетела в сторону профессора.

— Риддикулус!

И боггарт был загнан в ящик. Я же без сил рухнул на пол, так как ноги подкосились. Обеспокоенный Люпин подбежал ко мне и, приобняв одной рукой, почти силой затолкал в рот шоколад.

— Послушай, Гарри, наверное, на сегодня хватит. Ты молодец, особенно для первого дня занятий...

— Нет! Я должен справиться! Закрепить успех!

После непродолжительной внутренней борьбы профессор решил дать мне ещё один подход.

И тут у профессора расфокусировался взгляд, а я ощутил, как моё тело замерло.

«Только не снова!» — зло подумалось мне, прежде чем мантия-невидимка меня укутала, а в руке оказалась записка: «Дуй отдыхать».

Отдохнувший, я поднял палочку.

— Экспекто патронум.

Сияющий серебром огромный кот протаранил фигуру дементора, но и сам при этом развеялся.

— Риддикулус! — профессор Люпин тут же оказался между мной и боггартом. — Молодец, Гарри, ты смог призвать настоящего патронуса!

— Но он развеялся, — хмуро я смотрел в то место, где после удара исчез мой призванный защитник. — Что это вообще было? Кошка?

— Если честно, я не понял. Оно было похоже на кота, но всё же чем-то отличалось.

— Ещё раз? — спросил я у профессора.

Тот окинул меня внимательным взглядом... и улыбнулся:

— Смотрю, призвав телесного патронуса, ты приободрился и нашёл в себе силы? Давай, попробуем ещё!

И мы продолжили. Ещё четыре раза я смог призвать своего патронуса-кота, прежде чем озноб от ауры дементора подточил мои силы.

— На сегодня закончим, Гарри, — твердо сказал Люпин, всем видом показывая, что мне его не переубедить. — На этот вечер с тебя хватит. Вот, держи…

Люпин протянул мне большую плитку самого лучшего шоколада из Сладкого королевства.

— Съешь его весь, иначе мадам Помфри меня убьет, — улыбнулся он. — Ну что, встречаемся через неделю в это же время?

— А можно пораньше? — спросил я его, добавив как можно больше жалобности.

Поколебавшись, он ответил:

— Я пошлю тебе листок со своими свободными часами. Сравни его со своим расписанием и укажи на те часы, которые тебе подойдут.

Договорившись с профессором, я вышел из кабинета и, пройдя по коридору, свернул за угол... чтобы просто рухнуть рядом с постаментом рыцаря и начать доедать шоколадку. Несмотря на то, что от плитки осталось уже совсем немного, я чувствовал себя утомленным и абсолютно опустошенным. Шоколад словно не мог помочь преодолеть депрессию и потусторонний озноб, что сковал мои кости. Только после того, как я окончательно доел шоколадку, мне удалось встать и двинуться в сторону башни Гриффиндора.

Глава 10

На уроке Травологии все мы срезали с одного цветка пузатые розовые стручки, а Рон весь день дулся на Гермиону. Оказалось, что вчера Живоглот опять напал на Коросту и даже порвал сумку, в которой она пряталась. И сейчас Короста была в полном шоке, ничего не ела и не пила.

— Как Короста? — робко спросила Гермиона, раскрыла стручок и вытряхнула блестящие бобы в деревянную кадку.

— Забилась под одеяло и дрожит от страха, — сердито ответил Рон, кинул бобы в кадку, промахнулся, и бобы рассыпались по полу. Они тут же лопнули и превратились в цветки.

— Аккуратнее, Уизли! — сказала профессор Спраут.

Со звонком мы вышли из оранжереи. В этом году наш курс особо крепко сплотился, поэтому отчужденное поведение Рона и Гермионы особо ярко выделялось. Что отметила и профессор МакГонагалл на следующем уроке.

После обеда я было уже собирался пойти и применить хроноворот, как мне на шею кинулась счастливая Лаванда.

— Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, Гарри! — поцеловав меня в щеку, она покраснела.

Парвати Патил, пришедшая вместе с подругой, что-то объясняла Симусу Финнигану и Дину Томасу, а вид у них был самый серьезный.

— Что случилось, Лаванда? — удивилась такому поведению Гермиона.

— Ей утром пришло из дома письмо, — тихо ответила за подругу Парвати. — Ее кролика, Пушистика, чуть не задрала лиса.

Гермиона выдохнула:

— Хорошо, что обошлось.

— Ты помнишь, какое сегодня число? — улыбалась Лаванда.

— Какое?

— Шестнадцатое октября! «То, чего ты боишься, случится шестнадцатого октября», — процитировала она профессора Трелони. — Помнишь? Она была права, так и вышло бы! — Вокруг Лаванды столпился почти весь третий курс школы. — Если бы Гарри три дня назад не предупредил меня попросить родителей проследить за Пушистиком в обед!

Симус удивленно качал головой.

Гермиона, помолчав, спросила:

— Так ты… так ты все это время боялась, что Пушистика съест лиса?

— Ну… ну, не обязательно лиса, — ответила Лаванда, с улыбкой превосходства глядя на Гермиону. — Я боялась, что он умрет.

— А что, Пушистик старый?

— Нет-нет, он совсем еще детеныш, — руками Лаванда показала, какой он маленький.

— Тогда почему ты боялась, что он скоро умрет?

Парвати закатила глаза на слова Гермионы.

— Давай рассуждать логически. — Гермиона обвела весь класс взглядом. — Пушистик не умер. И даже если бы, то умер бы он не сегодня? Сегодня пришло бы письмо. — Лаванда так же, как и её подруга, закатила глаза. — Как же ты, Лаванда, могла бояться того, что не должно было произойти, так как Пушистик молодой детеныш...

— Не слушай ее, Лаванда, — перебил Гермиону Рон. — Ей плевать на чужих животных.

Рон с Гермионой обменялись грозными взглядами.

— Ты не понимаешь, — сокрушенно покачала головой Лаванда. — Сперва профессор Трелони сказала, что сегодня произойдёт то, чего я больше всего боюсь. Это было бы письмо о том, что Пушистика задрала лиса. Но Гарри три дня назад на уроке Прорицаний был со мной в паре, предвидел, что с моим домашним животным что-то случится в обед через день, и предупредил меня. Я написала родителям, и папа заметил в обед отсутствие Пушистика в его клетке! Она как-то открылась! Он пошёл его искать и увидел, как его хочет задрать лиса! Но он отогнал её заклинанием! Вот так вот.

Спор мог продолжиться и дальше, но подошла профессор МакГонагалл, разогнав всех не-гриффиндорцев, чтобы проверить разрешения на посещение Хогсмида у своего факультета:

— Сдавайте разрешения! — её взгляд остановился на Невилле, который тянул руку. — Ваша бабушка, Лонгботтом, послала разрешение прямо мне. Решила, что так надежнее.

Невилл, уже было поднявший руку и хотевший сказать о том, что потерял разрешение, покраснел и опустил её.

— Запомните! Нет разрешения? Значит, нет Хогсмида! — окинула она суровым взглядом третьекурсников.

Не желая толкаться, я подождал, пока все выйдут.

— Вот моё разрешение, профессор, — протянул я ей бланк.

Профессор МакГонагалл посмотрела на меня поверх прямоугольных очков.

— Что?

Профессор отвлеклась на бумаги в руке и, не глядя на меня, ответила:

— Боюсь, Поттер, что вам нельзя будет посещать Хогсмид.

— Это из-за Блэка?

Она подняла глаза, на лице у нее появилось странное выражение.

— Простите, Поттер, но я ничем не могу помочь. Поторопитесь, а то опоздаете на урок.

На этом разговор закончился. Рон ругал МакГонагалл не переставая. Гермиона с укором смотрела на него. Выражение ее лица говорило: «Все к лучшему». И это еще больше сердило Рона. А я отстранённо думал о том, что зря забыл о Блэке. Мог бы сейчас «забронировать» Люпина и практиковаться. Всё равно в Хогсмиде было бы нечего особо делать, и пошёл бы я туда только для поддержания создающегося образа «вожака стаи».

— Не унывай! — Рон хлопнул меня по плечу. — В этот день Хэллоуин, вечером в Большом зале праздничный ужин.

— Угу, — буркнул я в ответ, размышляя, смогу ли я выцепить Люпина. Или пойти полетать? Больше практики мне не помешает.

Выловить и расспросить профессора заранее не удалось, зато полетать смог перед сном, при этом очень легко войдя в транс.

Утром, позавтракав со всеми и распрощавшись, я пошёл искать профессора.

Постучавшись в дверь его кабинета, я начал ждать.

— Ты что здесь делаешь? — спросил Люпин. — Разве ты не должен быть в Хогсмиде?

О, видимо, не я один забыл о Блэке:

— Вы забыли о Блэке, который может меня искать. Мне запретили выходить за стены школы.

Люпин немного помолчал.

— Не хочешь зайти? Мне как раз привезли гриндилоу для следующего урока.

— Круто!

Когда я вошел в кабинет Люпина, мой взгляд сразу упал на угол, где стоял огромный аквариум. Болотно-зеленого цвета чудище с острыми рожками, прильнув к стеклу, корчило рожи, сгибало и разгибало длинные костлявые пальцы.

— Водяной черт, — пояснил Люпин, внимательно его разглядывая. — С ним справиться не так трудно, особенно после ползучих водяных, которых мы уже проходили. Надо только сломать ему пальцы. Они у него длинные и сильные, но хрупкие.

Водяной черт оскалился, обнажив зеленые зубы, и зарылся в водоросли.

— Чаю хочешь? — Люпин поискал глазами чайник. — Я как раз подумывал о чашке чая.

— Да, пожалуйста! Обожаю чай.

Люпин коснулся чайника волшебной палочкой, и из носика сейчас же вырвалась струйка пара.

— Садись. — Люпин указал на стул и снял крышку с пыльной банки. — У меня только в пакетиках. За чайными листьями тебе надо к другому профессору.

Глаза Люпина лукаво поблескивали.

— Эй, мне нравится чай, но это не из-за гадания. Ну, не только из-за гадания...

Люпин подал мне кружку с отколотым краем.

— Ты любишь предсказания?

— Да, мне нравится входить в состояние транса и прикасаться к чему-то большему. Даже если в большинстве случаев то, что я ощущаю, маловероятно.

Профессора правда интересовало моё увлечение ясновидением, поэтому он внимательно слушал, задавая уточняющие вопросы:

— Никогда бы не подумал, что прорицание будет звучать так просто и понятно, — покачал он головой.

— Ну, я заметил, что многие, кто имеет некую предрасположенность, любят говорить туманно, как о неком таинстве, когда речь заходит о будущем. Я так не хочу делать, — пожал я плечами. — Это простая магическая дисциплина, которая развивается так же, как и все другие. Постоянной практикой.

— Понятно... думаю, расскажи мне мой профессор так просто и понятно про это состояние, которого я должен достичь, и как оно ощущается... то я бы не ходил на уроки только ради того, чтобы поспать и попить чаю.

— Вы точно должны говорить своему ученику, что спали на уроках?

Наше общение было прервано стуком в дверь.

— Войдите, — сказал Люпин.

Вошел Снейп с дымящимся бокалом в руках и, увидев мою персону, сощурился.

— А, это вы, Северус, — улыбнулся Люпин. — Благодарю вас. Поставьте, пожалуйста, на стол.

Снейп поглядел на меня, потом на Люпина и поставил бокал.

— Я тут показываю Гарри водяного черта. — Люпин указал на аквариум.

— Прелестно, — даже не взглянув на аквариум, сказал Снейп. — Выпейте прямо сейчас, Люпин.

— Да, да, конечно.

— Если понадобится еще, заходите, я сварил целый котел.

— Пожалуй, завтра надо будет выпить еще. Большое спасибо, Северус.

— Не стоит, — сухо ответил он. Настороженно, не улыбаясь, Снейп повернулся и вышел.

Я с любопытством посмотрел на бокал. Люпин улыбнулся.

— Профессор Снейп любезно приготовил для меня это питье. Сам я не мастер их варить, а у этого зелья еще и очень сложный состав. — Люпин взял бокал, понюхал, немного отпил, и его передернуло. — Жаль, нельзя добавить сахара.

— Сахар плохо сочетается с толчёным безоаром, отчего клобук монаха теряет противовес, и аконитовое зелье превратится в крайне ядовитое пойло, — профессор поперхнулся, услышав мои слова.

— Г-Гарри, что ты сказал? — неуверенно спросил он.

— Я сказал, что вы отравите себя, если добавите сахар, а не сохраните рассудок и сделаете трансформацию безболезненной.

— Ты понял? — спросил он, напряжённо на меня смотря. — Кто я?

— Ни один нормальный человек не будет пить такое отвратительное зелье без надобности. А то, что это аконитовое зелье, выдаёт бледно-голубой дым. Если не считать совсем уж каких-то редких и неизвестных зелий, то помимо аконитового есть ещё одно зелье, испускающее такие пары. И это зелье неудержимого смеха. Что-то я не вижу вас сейчас катающимся от истерического смеха по полу.

Прикрыв глаза, Люпин решился поведать мне:

— Меня укусил оборотень, когда я был совсем маленьким. Родители перепробовали все для моего исцеления, но в те дни таких лекарств, как сейчас, еще не было. Даже зелье, которое приготовил профессор Снейп... это совсем недавнее открытие. Оно делает меня безопасным для окружающих. Я пью его неделю, предшествующую полнолунию, и... и после трансформации сохраняю разум. Буду лежать у себя в кабинете, как вполне безобидный волк, и спокойно ждать, пока луна пойдет на убыль. — Обхватив чашку обеими руками, он упёр в них взгляд.

— Я не осуждаю вас за то, что вы оборотень. И не собираюсь из-за этого поднимать шумиху.

Мои слова успокоили его:

— Знаешь... твой отец учился со мной и знал мой секрет... — улыбнувшись, он начал рассказывать о Джеймсе.

Люпин полностью растворился в своей ностальгии, не забывая попивать зелье — и добрых минут двадцать говорил только об отце мальчика-Гарри.

Залпом выпив остатки зелья, он поморщился:

— Гадость какая! Ладно, Гарри, делу время — потехе час. Увидимся в Большом зале на праздничном ужине.

— Вы сейчас будете заняты? — спросил я его.

— Ну, мне надо усыпить водяного черта и...

— Могли бы мы потренироваться в Патронусе?

— Ах, теперь мне понятно, зачем ты пришёл, — улыбнулся Люпин. — Хорошо, дай мне только закончить с «учебным материалом».

— Вот ты где! — воскликнул Рон. — Гляди, сколько мы тебе всего принесли! — Рон с Гермионой только что вошли в комнату отдыха, оба раскраснелись с холода и сияли от удовольствия.

На мои колени посыпался дождь сладостей в пестрых блестящих обертках.

— Спасибо. — Я взял в руки пакетик черных перечно-шоколадных упыриков. После боггарта-дементора мне нужно было подкрепиться шоколадом. — Ну как там, в Хогсмиде? Где вы были?

Где только эти двое не были! И в магазине волшебных принадлежностей «Дэрвиш и Бэнгз», и в лавке диковинных штучек «Зонко», и в пабе «Три метлы»...

— А почта, Гарри! Двести сов, каждая на своей полке, у каждой свой цвет, чем сова быстрее, тем цвет ярче.

— А в «Сладком королевстве» новый сорт сливочной помадки! Всем дают бесплатно попробовать. Вот, держи.

— А где вы Невилла потеряли? — спросил я их, вспомнив, что они уходили втроем.

— Мы... эм... ну-у-у... — друзья оглянулись и, не заметив мальчика, начали выглядеть пристыженными.

— Эх, ладно. Надеюсь, он не нарвался на Малфоя или ещё кого, кто его будет задирать, — после моих слов они поникли ещё больше.

Как раз в этот момент в гостиную ввалился Невилл. Весь в снегу и с разбитым носом, из которого, правда, уже перестала течь кровь.

— Невилл! Что с тобой произошло? — ахнула Гермиона.

— Да так, — буркнул он, засмущавшись. — Повздорил с Крэббом и Гойлом, а они давай снежками бросаться.

Невилл пошёл переодеваться, а Рон с Гермионой пылали праведным гневом.

— Это уже перебор! Разбить лицо снежками! Надо рассказать профессору МакГонагалл!

— Ничего она им не сделает, — мрачно покачал головой Рон. — Надо их поймать и самим в лицо чем-нибудь тяжёлым запустить...

— Вы чего так распереживались? — спросил я у них.

— Как это чего? — закричали оба. — Нельзя просто так «играть в снежки»!

— Они Невилла постоянно задирают, и раньше вас это не особо трогало, если только это не происходило прямо на наших глазах.

Оба пристыженно замолчали.

— Ладно, я поговорю с Малфоем. Пусть прижмёт своих идиотов.

— Как будто он послушает, — выпалил Рон.

— После той ситуации с Клювокрылом он стал более сговорчивым, — усмехнулся я. — Ну, а если не получится, то подключим близнецов и устроим им настоящий ад.

Спустился переодевшийся Невилл. Гермиона глянула на часы:

— Пора идти за праздничный стол, до начала пять минут.

Мы выскочили через проем с Дамой и вместе со всеми поспешили в Большой зал. Сотни тыкв светились зажженными внутри свечами, под затянутым тучами потолком парила стая летучих мышей, змеились молниями ярко-оранжевые транспаранты.

Столы ломились от яств, да таких, что Рон с Гермионой, объевшиеся в Хогсмиде сладостей, не только отведали всего, но еще и взяли добавки.

После ужина привидения Хогвартса разыграли целое представление. Неожиданно вылетели из стен и столов, представляя сценки о том, как сделались привидениями. Огромный успех имел Почти Безголовый Ник, призрак факультета Гриффиндор. Он очень живо изобразил, как ему безобразно отсекали голову.

Под конец праздничного вечера, на выходе, меня подловил напряжённый Малфой.

— Гойл и Крэбб заигрались с Лонгботтомом, — начал он напряжённо. — Это не моя вина, — быстро добавил он.

— Расслабься, я знаю, — Драко и правда после моих слов облегчённо выдохнул. Кажется, он вообще больше не горит желанием продолжать наше глупое противостояние. — Просто поговори с ними и донеси, что так делать больше не надо. Хорошо? Я был бы очень признателен.

— Ты думаешь, они послушаются? — раздражился он. — Пусть они и следуют за мной, но не исполняют все приказы, как слуги.

— Я и не думал, что ты ими командуешь. Но! Думаю, ты достаточно умён, чтобы отговорить их маяться такой ерундой. — Такая простая похвала ему явно пришлась по вкусу.

Кивнув, Малфой поспешил за другими слизеринцами в подземелья.

Мы же вчетвером догнали остальных гриффиндорцев и пошли обычным путем в башню Гриффиндора. Но у портрета Полной Дамы образовался затор.

— Что это все стоят? — удивился Рон.

— Пожалуйста, расступитесь, — послышался голос Перси, и староста важно прошествовал сквозь толпу. — Почему такое столпотворение? Вы что, все забыли пароль? Извините, я староста школы…

И тут стало тихо. Сначала умолкли те, кто стоял ближе всех к проему. Вскоре молчали все.

— Скорее позовите профессора Дамблдора! — вдруг раздался пронзительный крик Перси, от которого словно повеяло холодом.

Все взгляды устремились к нему, стоявшие сзади поднялись на цыпочки.

— Что случилось? — спросила только что подошедшая Джинни.

Наконец появился профессор Дамблдор, гриффиндорцы расступились.

Мы протиснулись за спиной директора к самому входу.

Гермиона ахнула и схватила меня за руку. Полная Дама с портрета исчезла, холст был искромсан, а пол усеян лоскутами. Целый клок был вырван с корнем. Дамблдор окинул взглядом обезображенную картину и повернулся к подоспевшим МакГонагалл, Люпину и Снейпу.

— Профессор МакГонагалл, пожалуйста, пойдите к Филчу. Пусть он немедленно осмотрит все портреты в замке. Надо найти Полную Даму.

— Найдете, непременно найдете, — прокудахтал кто-то.

Это был полтергейст Пивз. Он кувыркался под потолком, по обыкновению, радуясь чужой беде.

— Что ты хочешь сказать, Пивз? — спокойно спросил Дамблдор, и Пивз замер. Кого-кого, а Дамблдора он побаивался. Сменивший кудахтанье елейный голос было еще противнее слышать.

— Она спряталась от стыда, ваше директорское величество. У нее неописуемый вид. Я видел, как она мчалась по лесам и долам на пятый этаж, колесила между деревьями и истошно вопила. — Он ухмыльнулся и с сомнительной жалостью прибавил: — Бедняжка.

— Она не сказала, кто это сделал? — все так же спокойно спросил Дамблдор.

— Сказала, школьный голова, сказала! — Пивз не спешил с ответом, будто поигрывал ручной гранатой. — Она отказалась пропустить его без пароля, а он разозлился. — Пивз сделал кувырок и взглянул на Дамблдора, зажав лицо коленями. — Ох, и скверный же характер у Сириуса Блэка!

Дамблдор велел гриффиндорцам немедленно вернуться в Большой зал. Минут через десять к нам присоединились все ученики школы, которые ничего не могли понять.

— Мы тщательно обыщем весь замок, — объявил Дамблдор, а МакГонагалл и Флитвик тем временем запирали все входы в Большой зал. — Боюсь, всем вам эту ночь безопасности ради придется провести здесь. Старосты факультетов будут по очереди охранять дверь в холл. За главных остаются старосты школы, отделения девочек и отделения мальчиков. Обо всех происшествиях немедленно сообщать мне. — Директор повернулся к Перси, и тот важно выпятил грудь. — С донесениями посылайте привидений. — Дамблдор немного подумал и добавил: — Да, вам еще вот что нужно.

Он легонько взмахнул витиеватой волшебной палочкой, длинные столы, взлетев, выстроились у стен, взмахнул снова, и весь пол устлали пухлые фиолетовые спальные мешки.

— Спокойной ночи, — пожелал профессор, закрывая за собой дверь.

Зал загалдел: гриффиндорцы возбужденно объясняли другим факультетам, что стряслось с Полной Дамой.

— Быстро все по спальным мешкам! — крикнул Перси. — Никаких разговоров. Через десять минут гашу свет.

— Как, по-вашему, Блэк еще в замке? — боязливо шепнула Гермиона, пока мы устраивались на ночлег.

— Дамблдор, наверное, думает, что да, — отозвался Рон.

— Хорошо еще, что Блэк явился сегодня, — заметила Гермиона. Все трое одетыми забрались в мешки и продолжали беседовать. — Обычно в это время мы уже в башне…

— Может, Блэк утратил представление о времени, — предположил Рон. — Он ведь в бегах. А не то вломился бы прямо сюда.

Гермиона задрожала от страха.

Всех занимало одно: как Блэк проник в замок?

— А что, если он трансгрессировал? — высказал догадку когтевранец. — Взял да и перенесся как по волшебству из одного места в другое?

— А может, переоделся? — предположил пятикурсник из Пуффендуя.

— Просто прилетел, и все! — сказал Дин Томас.

— Похоже, одна я читала «Историю Хогвартса»! — фыркнула Гермиона.

— Наверняка! — воскликнул Рон. — А что?

— А то, что замок защищен кое-чем еще, кроме стен. Он заколдован, сюда так просто не проникнешь. Трансгрессировать сквозь стены замка нельзя. Переодеванием дементоров не проведешь. Дементоры охраняют все входы и выходы, они бы его заметили. А Филчу известны все потайные ходы, они наверняка давно заколочены…

— Гашу свет! — объявил Перси. — Всем забраться в мешки и не разговаривать.

Свечи погасли. Только слабо серебрились привидения, ведя серьезный разговор со старостами, да на волшебном потолке мерцали созвездия, повторяя рисунок звездного неба.

Но голоса то тут, то там шелестели, заставляя Перси носиться туда-сюда в тщетных попытках заткнуть всех.

Наколдовав вокруг себя заклинание тишины, я закрыл глаза и благополучно уснул.

Все последующие дни превратились в хаос. Все гадали, как Блэк проник в школу. Кто-то считал, что он научился летать на дементорах и, оседлав одного, перелетел через стены Хогвартса, и таким же способом сбежал из Азкабана, который находится на острове...

Лаванда считала, что он может превращаться в розовый куст, который она видела по дороге из Хогсмида, и так всех дурачит. Близнецы шепнули мне, что на самом деле это был один из их неудавшихся экспериментов...

Профессора следили за каждым моим шагом, а МакГонагалл даже вызвала на разговор, желая серьёзно со мной поговорить и сказать, что именно за мной он охотится.

Она очень удивилась, когда поняла, что я всё это уже знаю.

Отдушиной оставались мои часы одиночества при оттачивании заклинаний и тренировки Патронуса с Люпиным.

А под конец этого хаотического периода всю команду по квиддичу собрал Вуд.

— Флинт только что мне сказал, что вместо слизеринцев с нами будет играть Пуффендуй.

— А почему не слизеринцы? — хором воскликнули игроки.

— У них пятеро человек заболели... Чушь! Просто Флинт не хочет играть в такую погоду. Меньше надежды на победу, — процедил Вуд сквозь зубы.

За окном бушевал сильный ливень, который весь день не кончался, а по стеклам хлестал сильный ветер. На улучшение погоды надеяться не стоило. Вдалеке загромыхал гром.

— Кстати, у них новый капитан, Седрик Диггори, он же ловец.

Анджелина, Алисия и Кэти захихикали.

— Что смешного? — нахмурился Вуд. — Нашли время для смешков!

— Такой высокий, симпатичный? — спросила Алисия.

— Сильный и не болтун, — прибавила Кэти, и три подружки снова прыснули.

— Двух слов связать не может, вот и молчит, — не утерпел Фред. — А обыграть пуффендуйцев для нас — раз плюнуть. Вспомни, Оливер, как мы с ними разделались в прошлом году. Гарри поймал снитч через пять минут после начала игры.

— Тогда погода была лучше, да и ловец у них был другой. Диггори — отличный капитан и ловец! Расслабляться нельзя! — кричал Вуд, вращая глазами. — Слизеринцы только на это и рассчитывают. Нам надо выиграть!

— Да не кипятись ты, Оливер. — Фред посерьезнел. — Никто и не думал расслабляться. Честно.

Всю пятницу, днём перед матчем, выл ветер и лил дождь. В коридорах и классах добавили факелов и фонарей.

Настроения не добавил и Снейп. Наступило полнолуние, и Люпин сейчас где-то лежал в образе чудовищного полуволка-получеловека, а профессор зельеварения замещал его. Весь урок был наполнен едкими замечаниями, которые не должны были звучать со стороны взрослого, не говоря уже об учителе, по отношению к детям. Мужику стоило бы повзрослеть. Попутно к едким оскорблениям он заставлял всех изучать оборотней. Видать, боялся выдать секрет сам, поэтому пытался надоумить других. Ну конечно, идти против Дамблдора — кишка тонка. Это ведь не дети. Поэтому будет исподтишка, мелкими пакостями, подталкивать других к пониманию «болезни» Люпина.

В день матча буря ещё больше усилилась. Деревья в Запретном лесу скрипели, а дождь лил так, что дальше метра трудно было что-либо разглядеть. Но матч все равно состоится: из-за таких пустяков игры не отменяют.

— Сегодня круто придется! — Вуд сидел за столом, не притрагиваясь к еде.

— Будет тебе, Оливер, — пыталась успокоить его Алисия. — Не сахарные, не растаем. Ливень как ливень.

Но такого ливня давно не было. Вся школа спешила на матч. Бежали через луг, нагнув головы навстречу свирепому ветру, рвавшему из рук зонтики. В раздевалке стояло напряжённое молчание. Переодевшись в алую гриффиндорскую форму, команда ждала от Вуда обычного напутствия, он начал было говорить, в горле у него булькнуло, он покачал головой и взмахом руки пригласил команду на поле.

Ветер сшибал с ног. Близкие раскаты грома заглушали крики болельщиков. Мои очки заливало дождем, поэтому пришлось прибегнуть к магии и зачаровать их.

На противоположной стороне поля появились канареечно-желтые пуффендуйцы. Капитаны обменялись рукопожатиями. Диггори дружелюбно улыбнулся, а Вуд только кивнул, словно у него свело челюсть.

— По метлам! — Мадам Трюк почти не было слышно из-за сильного ветра.

Я дернул ногой, грязь громко чавкнула, и я оседлал свою верную метлу. Мадам Трюк поднесла к губам свисток, сквозь шум дождя раздался далекий-далекий свист. И четырнадцать игроков взмыли в воздух.

Через пять минут я был уже в глубоком трансе ясновидца и давно выявил снитч. Но поймать его не представлялось возможным: он парил вне стадиона, где ветер был слишком сильным. Меня буквально срывало с метлы, когда я пытался полететь за ним.

Пришлось висеть в воздухе, ожидая, когда снитч соизволит залететь на поле, и это несмотря на то, что я продрог до костей и вымок насквозь. Нитки сухой не осталось. Я носился туда-сюда, сбивая с толку Седрика, уводя его подальше от возможных мест, где мог появиться снитч, пока мимо мелькали красные и желтые пятна. Что происходит, какой счет — непонятно, голос комментатора утонул в вое ветра. Вместо болельщиков — море мантий и истерзанные зонты. Уже два раза меня чуть не сбил с метлы бладжер, но благодаря ясновидению я смог увернуться.

Сколько уже длится игра? Метлу все труднее держать прямо. Небо быстро темнеет, как будто ночь решила наступить раньше. При первой вспышке молнии раздался свисток судьи. Расплывчатая фигура Вуда махала рукой, веля приземлиться. Я спикировал вместе с остальными в огромную лужу.

— Я взял тайм-аут! — прокричал Вуд. — Бежим вон туда!

На краю поля торчал огромный зонт.

— Кто ведет? — спросил я, используя магию на себе и сокомандниках, чтобы высушиться и согреться. К сожалению, использовать волшебство прямо во время игры нельзя.

— Мы, оторвались на пятьдесят очков, — ответил Вуд. — Скорее лови снитч, а то придется играть ночью.

— Этот долбаный шар летает за пределами арены! Там такой ветер, что летать невозможно, — раздражённо бросил я в ответ. — Как только он залетит, я его сразу возьму, обещаю.

— Ясно! Хорош, тогда давим их, отвлекая внимание от Гарри. Взлетаем!

Игра возобновилась. Мои сокомандники воодушевились тем фактом, что я вижу снитч и надо просто поднажать, и скоро мы победим. Поэтому взвинтили темп, буквально сметая противостоящую нам команду.

— Сто десять — Гриффиндор! Двадцать — Пуффендуй! — услышал я комментатора, Ли Джордана.

Отрыв составлял уже девяносто очков.

И тут я почувствовал, как шар залетает на арену. Рванув ему навстречу, я собирался быстро всё закончить.

Снова громыхнуло, блеснула раздвоенная молния. Внезапно стало так холодно, что руки почти полностью окоченели. На стадионе воцарилась мертвая тишина. Ветер дул с той же силой, но беззвучно, словно звук кто-то выключил.

Знакомая леденящая волна ужаса захлестнула меня и пронзила насквозь: внизу по полю что-то двигалось...

Около сотни дементоров устремили ко мне задранные вверх, скрытые капюшонами головы. Грудь у меня словно охватило ледяным обручем. И я снова услышал...

Боишься?.. — эхом раздался сухой голос. — Все вы боитесь... Все живые... Даже если приняли меня...

Но в этот раз взамен страха взметнулась ярость. Палочка уже была в руке. Я знал заклинание. Я мог сопротивляться! В этот раз я не позволю себя унизить — позорно свалиться с метлы? Ещё чего. Это мрази сейчас познают страх и отчаяние... Я заставлю воплощенный ужас устрашиться! Так или сдохну в попытке это сделать!

— Экспекто Патронум! — мой рёв разорвал мертвецкую тишину.

Из палочки вырвался огромный кот, который на полном ходу протаранил толпу дементоров. Словно два огромных серебряных прожектора сияли лучи из его глаз, заставляя мерзких тварей извиваться от боли, стоило им только попасть под взор Патронуса. В стороны от фигуры защитника исходили волны света, отталкивая тёмных тварей.

Глава 11

Помимо моего патронуса на поле выскочили ещё несколько от очнувшихся профессоров, что намного ускорило бегство дементоров. Сразу как только мерзкие твари скрылись, начались разборки:

Помимо моего патронуса на поле выскочили ещё несколько от очнувшихся профессоров, что намного ускорило бегство дементоров. Сразу, как только мерзкие твари скрылись, начались разборки:

— Что значит — мы проиграли? — орал Вуд; казалось, что он сейчас накинется на мадам Хуч, которая провозгласила нашу дисквалификацию.

— То и значит. Во время игры запрещены любые заклинания, независимо от обстоятельств, — отчеканила судья, строго смотря на нашего бушующего капитана.

Тот, впрочем, сбавил обороты, когда увидел бегущую к нам МакГонагалл:

— Что значит, что команда Гриффиндора дисквалифицирована? — с ходу накинулась на мадам Хуч наш декан. — Это какой-то фарс!

— Минерва... — осуждающе посмотрела на коллегу судья. — Ты знаешь правила едва ли не лучше меня. Что происходит с командой, игрок которой применил заклинание во время игры?

— Это был особый случай! Мистер Поттер защитил своим действием других учеников школы! А ты хочешь за это наказать его и его команду? Что это за пример тогда такой? Какой урок должны усвоить ученики!? Будь достойным волшебником, и тебя накажут!? Помоги ближнему своему, и тебя лишат заслуженного!?

Обычно идеальная укладка профессора Трансфигурации растрепалась, а на её лице появились красные пятна от ярости.

Именно в этот момент к нашей команде подошёл капитан сборной Пуффендуя — Седрик Диггори.

— Вуд! — позвал он нашего капитана, но тот на пару с МакГонагалл наседал на мадам Хуч, требуя отменить решение. — Вуд! — позвал он его ещё раз, но раскрасневшийся семикурсник не реагировал. Казалось, что у него сейчас из ушей от давления пойдёт кровь. Да и всё ещё бушующий шторм не облегчал капитану Пуффендуя нелегкую задачу обратить на себя внимание разъярённого как дракон Вуда.

— Тебе до него не докричаться, — ответил я Седрику, пытаясь перекричать ветер.

Тот, услышав меня, повернулся и виновато улыбнулся:

— Гарри, я не хочу, чтобы нам засчитывалась такая победа. Так нечестно, ты поймал снитч!

Каким-то чудом его услышал Вуд и, пробившись через нашу команду, схватил его за руку и потащил прямиком к мадам Хуч:

— Вот! — ткнул он в Диггори пальцем. — Даже он говорит не засчитывать им победу! Скажи ещё раз то, что сказал сейчас Гарри! — потребовал он у Седрика.

— Мадам Хуч! Гриффиндор выиграл честно. Заклинание никак им не помогло, а наоборот. Я едва не обогнал Поттера, когда тот отвлёкся на дементоров и эти серебряные чары! Вы должны засчитать победу Гриффиндору или хотя бы позволить нам переиграть партию! — теперь на мадам Хуч налегали трое. Наш декан и капитаны обеих команд.

— Я вообще-то дипломированный судья! Если я нарушу правила и об этом узнают — а об этом узнают! — то меня лишат права вести игру, не говоря уже о делегировании полномочий, как когда-то профессору Снейпу! — взорвалась в ответ судья. — И тогда никто больше в этом замке играть не будет!

В итоге нам всё же засчитали поражение, отчего Вуд сперва впал в бешенство и сломал свою метлу, а потом скатился в такую депрессию, что отказался реагировать на кого-либо.

Когда мы кое-как затолкали его в раздевалку, он молча пошёл в душ и просто остался там, отказываясь с кем-либо говорить.

— Гарри... это не твоя вина, — подошли ко мне вечером в гостиной все члены команды, кроме Вуда, который так и не появился после того, как мы оставили его одного в раздевалке. Наверное, пытается утопиться в душе.

— Да, в целом это так, — кивнул я. — Это вина дементоров, а ещё тех, кто должен был их держать подальше от школы, но почему-то не смог. Не говоря уже о профессорах, которые так долго не могли среагировать. Однако это не снимает с меня ответственности за применение заклинания.

— Да брось, — махнул Фред рукой. — Что тебе оставалось?

— Упасть с метлы? — поддержал брата Джордж. — Все мы знаем, как остро ты реагируешь на стражей Азкабана.

— Вот именно, — хором поддержали их наши девочки-охотницы.

Сев рядом со мной, они начали тихо обсуждать события игры с разных перспектив, делясь своим опытом и потягивая горячее сливочное пиво. В какой-то момент к нам подсели другие гриффиндорцы. Сперва Рон и Гермиона. Потом Невилл и Джинни. А там и другие — Падма, Лаванда, Симус, Дин, Маклагген, Колин... Несмотря на то что мы официально проиграли, весь факультет выражал нам поддержку, а первокурсница по имени Ромильда Вейн пропищала, что мы «победители сердец», что тут же подхватили и другие.

Так что вокруг нас собрался почти весь факультет, тихо слушая рассказы игроков о том, как для них проходила игра.

— Гарри, а что это было за заклинание, что прогнало дементоров? — спросила Гермиона, когда Кэти Белл закончила свой рассказ.

— Ну конечно... Кто-кто, а Гермиона — о заклинаниях, — пробурчал Рон, закатывая глаза.

— Это был Патронус, — ответил ей семикурсник Дэн Воркес. — Причём очень сильный. — В глазах старшекурсника было неподдельное уважение.

— Патронус? — переспросила Гермиона. — Что это?

Старший ученик быстро объяснил ей нюансы:

— Но если эти чары не изучают в Хогвартсе, откуда ты о них знаешь? — почуяв новые, ранее неизвестные ей знания, Гермиона вцепилась в старшекурсника, словно львица в антилопу.

— Я хочу стать аврором после учебы. Поэтому знаю кое-какие особо полезные заклинания для этой стези, — объяснил он, улыбнувшись; парень явно был рад поделиться своими знаниями.

Так обсуждение перетекло к Патронусу, и, чтобы отбиться от всех желающих что-то о нём узнать, я просто призвал защитника:

— Экспекто Патронум! — из палочки вырвалась фигура огромного серебряного кота.

— О! Это книзл! — воскликнула Гермиона, разглядев моего Патронуса вблизи.

— Мерлиновы панталоны! Грёбаные кошки! И ты, Гарри! — простонал Рон, сокрушённо сползая в кресле. — Да ещё и мутант какой-то, с тремя парами лап!

После последних событий с Живоглотом и Коростой, а точнее, постоянной охоты огромного и крайне умного книзла на его «бедную крысу», Рон не переносил ничего кошачьего. А тут такой удар от лучшего друга! Патронус-кот.

Позволив всем желающим налюбоваться моим защитником, я одним из последних пошёл спать — далеко за полночь, когда уже даже самые стойкие семикурсники не могли найти сил оставаться на ногах. Благо, завтра было воскресенье, и, кажется, никто из наших не собирался просыпаться ни свет ни заря. Что мне на руку, так как можно было сейчас сбежать в Выручай-комнату и, откатив время на пять часов назад, вдоволь выспаться, чтобы завтра пораньше приступить к привычному темпу тренировок.

Школьная рутина смешалась с рутиной личной — каждый день у меня переваливал за тридцать часов, а иногда и больше. Личный рекорд оказался двенадцатикратным откатом времени на пять часов. То есть двенадцать дополнительных дней за один день. Это был абсолютный максимум, так как всплыла огромная психологическая проблема — оказавшись буквально в ученической изоляции, я настолько загнал себя, что перестал воспринимать материал, а также стал эмоционально крайне нестабилен.

Но благодаря всему этому я выяснил интересную сторону Маховика Времени. В отмотанном времени я не взрослел. Подсчитав, я понял, что реально прожитое мной время перевалило за тринадцать месяцев. Но это никак не отразилось на мне физически. Да, я стал намного шире в плечах, да и ростом вымахал просто огромным, если сравнивать с моими одноклассниками — но это заслуга зелий, постоянной физической нагрузки и хорошо распланированного графика отдыха, точнее, сна. Ведь я всегда спал как минимум восемь часов в двадцатичетырехчасовых циклах.

Причиной же такого злоупотребления хроноворотом стала профессор Вектор...

— Значит, мистер Поттер, вы хотите узнать, как можно наложить чары щита Протего на одежду? Здесь вы будете не первым. Существуют уже готовые расчёты, однако они не прижились. Слишком сложно ими воспользоваться. Многие пытались их сделать менее громоздкими, однако все они потерпели неудачу. Каждый раз чары выходили с огромными недостатками. Но! — она достала пергамент и записала несколько уравнений. — Я вам их всё же предоставлю. Может быть, молодой взгляд найдёт что-то, что было сокрыто от многих мастеров нумерологии...

Последнее она сказала так, что непонятно было, смеялась она надо мной или всё же была серьёзна. Я приступил к этой задаче и вскоре понял, насколько прыгнул выше головы. Не знаю, как Фред и Джордж в будущем смогли массово производить защитную одежду с Протего, но то, что я сейчас видел и знал, не давало никакого шанса создать щит и привязать его к вещи без сложного нумерологического ритуала и высочайшего мастерства в использовании этих чар. Причём сам щит получался слабым, отчего и практически бесполезным.

Однако сдаться не было для меня вариантом. Если это смогли сделать близнецы, то и я смогу, даже если мне придётся отмотать добрый десяток лет. Раз они смогли это сделать, значит, это возможно... путь существует, его просто ещё никто не нащупал.

Так незаметно подполз ноябрь; когтевранцы наголову разбили пуффендуйцев, и у Гриффиндора вновь появилась надежда выиграть Кубок школы. Нам нельзя было проигрывать следующий матч. А лучше выиграть с чудовищным отрывом, чтобы у нас не забрали победу по очкам.

Из-за этого Вуд словно сорвался с цепи и неистово тренировал команду. Если кто-то думал, что он ранее свирепствовал, то этот «кто-то» жестоко ошибался. Несмотря на дождь и снег, на ветер и стужу — весь декабрь мы провели на поле. Я же был не против. Это дало мне официальное право ошиваться по округе, откатывая время назад, и вылавливать дементоров. К тому же это было и отдыхом от ученической рутины. Если даже такой книжный червь, как Гермиона, уставала от высокого темпа, то что говорить мне — человеку-практику, который не любил теорию и изучал её лишь вынужденно.

Не забывая клятвы заставить этих мразей пожалеть, что связались со мной, я отрывался по полной. И теперь мой Патронус каждый день рыскал по границам Хогвартса, гоняя тёмных тварей. Не знаю, есть ли у защитника какие-то повадки зверя, форму которого он принимает... Но у моего Патронуса определённо был инстинкт убийцы, который он проявлял, показывая себя как истинный хищник, находя даже самого отдалённого дементора. И тогда для тварей начинался ад — мой Патронус мог часами «играть» с гниющей мерзостью, как сытая кошка, играющая с пойманной мышкой.

Впрочем, эти игры заметил директор и попросил Хагрида поговорить со мной:

— Гарри, — окликнул меня полувеликан после изнуряющей тренировки.

— Хагрид! — улыбнулся я ему. В последнее время на своих уроках он начал осторожно рассказывать, как именно надо скрещивать разные виды, чтобы получить совершенно новую зверушку. Что сделало эти занятия ещё ценнее в моих глазах.

— Здорово, Гарри, — махнул он мне и замялся. Невооруженным взглядом было видно, что он чувствовал себя не в своей тарелке. — Ты чего делаешь? Идёшь с квиддича?

— Ага, — кивнул я. — Вуд все соки выжимает. Такое ощущение, что он хочет нас всех насмерть загнать до самой игры.

— А чего это ты один в замок идёшь? — окинув взглядом пустую поляну, ведущую к замку, он нахмурился. — Не стоит тебе одному бродить! Пойдём со мной. Я занесу домой корм. Чай там попьём. Потом отведу тебя в башню Гриффиндора.

Не видя смысла отказываться, я согласился. Особо мне был интересен «кошачий корм» — точнее, рубленые кровавые куски мяса — для чего он Хагриду и почему именно кошачий?

Попивая из огромной кружки чай и качаясь в кресле-качалке, я смотрел, как суетится Хагрид, явно не зная, как начать разговор. Но как же удобно, когда кресло может качаться. Что-то есть в этом — сидеть и, медленно покачиваясь, пить чай. Очень умиротворяет... Теперь всегда, при любой возможности, буду себе такое наколдовывать.

— Жалко, да, что вы проиграли, — словно среагировав на слова хозяина, завыл Клык.

— Ага, многие считают это нечестным, — признался я, смотря, как трусливая псина пытается ещё сильнее вжаться в угол. Клык никогда не славился своей храбростью... но его поведение сейчас было крайне странным.

— Но ты не возражал. Я видел. — Псина всё так же вертелась и вертелась, пытаясь стать как можно незаметней.

На это я лишь пожал плечами:

— Какой в этом смысл. Мы показали, что наша команда лучше. Охотники забили больше голов, загонщики сбивали их игроков и ни разу не допустили сбития наших, наш капитан-вратарь поймал почти все броски противников. И я поймал снитч, мимоходом прогнав дементоров. Я превосхожу Диггори настолько, что в этом никто не сомневается. К тому же... — тут я прищурился от удовольствия, стоило мне лишь подумать о будущем. — Когда мы выиграем Кубок в конце года, несмотря на такую несправедливость, все осознают, насколько я... то есть мы их превосходим. — Пришлось быстро поправляться. Не думаю, что Хагриду понравился бы мой заскок с «превосходством».

— Вот это правильно, Гарри! Вот так и надо! Никогда не сдаваться! — одобрительно улыбнулся полувеликан. — Вы ещё покажете всем, какие вы молодцы.

— Конечно, не просто так же из нас Вуд все соки выжимает.

— Ты только следи за собой, — в его взгляде было беспокойство. — Я ж эт, знаю, как ты много учишься... и как ты это всё успеваешь, — тихо добавил он. — Если тебе нужна будет помощь, ты только скажи.

Тут Хагрид натолкнул меня на интересную мысль. Главная проблема при использовании хроноворота — психологический отдых. После четвёртого возвращения я начинал уставать. Не физически, но духовно. Хотелось расслабиться. А если этого не получалось, то начинала падать эффективность: я просто-напросто переставал нормально воспринимать знания, а со временем окружающее начинало казаться нереальным, как будто я наблюдаю за всем сквозь толстую водную гладь.

— Хагрид, а знаешь... ты мог бы мне помочь. — Внимание полувеликана полностью сосредоточилось на мне. В глазах его горела забота, а сам он непроизвольно подался вперёд. — Как профессор ты прекрасно знаешь, что я успеваю на все уроки, так?

— Так, — кивнул он.

— Есть одна проблема со всем этим... мне нужно отдыхать. Даже не спать — с этим справится любой класс. Просто преврати парту в кровать и набирайся сил. Нет, отдыхать нужно, ну... можно сказать, душой.

— Ооо... Понимаю, — кивнул Хагрид.

— Общаться с людьми или гулять, или...

— Ухаживать за животинкой, — улыбнулся здоровяк. — Ты поэтому такой злой ходишь? Устаешь сильно? — посуровел он.

— С чего ты взял, что я злой? — вот это и правда удивительно. Вроде как наоборот. Прекрасное настроение не покидало меня с тех самых пор, как началась терроризация дементоров Патронусом.

— Ну как это... Ты ведь это ж, как его... Дементоров гоняешь. Дамблдор... ой! — глаза его испуганно расширились. — То есть я, да-да, я думал, что ты злишься, что из-за них ты там проиграл, — раскрасневшись, бывший лесник опустил глаза в пол.

— Нет, Хагрид, — отпив чая, покачал я головой. — Я гоняю дементоров, потому что ненавижу вспоминать самый худший момент в своей жизни, — закончил я угрюмо, сам того не желая.

Это, в свою очередь, вызвало просто огромный ворох неприятных ощущений от показанной слабости. Терпеть не могу казаться слабым. Никто не должен знать о моих уязвимостях. А я не должен такого допускать.

— Понимаю... — протянул он. А потом резко встал и подошёл ко мне. Опустившись на одно колено, он всё ещё возвышался надо мной на добрый метр, но так ему было легче поймать мой взгляд. — Гарри. Ты пойми. Я последний, кто будет защищать стражей Азкабана, — явно вспомнив пребывание в тюрьме, здоровяка передёрнуло. — Но, делая так, ты сильно подставляешь Дамблдора. Я сам слышал, как Фадж с директором ругался. Фадж! С нашим-то директором..! Фадж! Который штаны без совета Дамблдора-то натянуть не может, — от эмоций он аж подскочил. — А всё потому, что дементоры боятся подходить к Хогвартсу. А если они не будут наш замок оцеплять, то к нам пролезет Блэк. Опять.

Он хмуро посмотрел в окно:

— Хотел бы я, чтобы эти твари исчезли. Но важно поймать Блэка. Поверь мне, Гарри. Очень важно. И не надо давать повода министерским этим... вот, — явно подавил он матерное выражение. — Давать против директора больше козырей. А то сместят его, как в прошлом году, и тогда Блэк вообще всего бояться перестанет. А так — дементоры снаружи, Дамблдор внутри. Вот это защита, да? — улыбнулся он в свою косматую бороду.

— Ага... — понятливо протянул я, пряча за чашкой своё злое выражение лица.

Время играться с дементорами прошло, раз уж Дамблдор просит через Хагрида об этом. Точнее, одергивает меня. И всё же это не могло не вызвать во мне целую волну тщательно скрытого гнева. Я не отомстил достаточно, а эти твари ещё не получили по заслугам. Мрази должны дрожать, когда человек только проходит мимо, боясь, что он сейчас вызовет защитника! Но ничего не поделать — если не хочу себе усложнять жизнь. Не будь я зависим от хроноворота, по которому у Дамблдора есть, наверное, самое большое право голоса... То можно было бы и проигнорировать... Но как же мне им напоследок подгадить?

Чего боятся дементоры? Патронуса и только Патронуса... Но чего они не любят? Не любят они свой остров, где от узников им достаются лишь крохи позитивных эмоций. Куда меньше, чем от ребёнка, счастливого в своей невинности. Во всяком случае, это можно предположить по тому материалу, что я прочитал.

Постоянное воздействие дементоров вызывает депрессию. Из-за подавленного настроения исчезает радость — а некоторые и вовсе лишались возможности чувствовать позитивные эмоции, даже при отсутствии дементоров. Это вынуждает стражей Азкабана держать диету — нельзя постоянно набрасываться и высасывать всё хорошее из заключенных. Да, те всё равно через недели, месяцы и года начинают испытывать всё меньше и меньше радости, но их деградация длится годами, а не днями.

Поэтому эти мерзкие ублюдки с такой радостью побежали искать Блэка — даже мимолётная встреча с человеком «на воле» даст им больше пищи, чем несколько дней постоянных истязаний заключенных. Эти твари наверняка не хотят возвращаться на остров к сумасшедшим ублюдкам.

А это означает, что мне нужно их туда вернуть. Надо найти Блэка и поймать Петтигрю. Для этого мне нужна помощь близнецов. Поймать крысу будет легко, а вот вычислить Блэка... Это уже непростая задача, и тут мне пригодится Карта Мародёров, при помощи которой можно мониторить Хогвартс и вычислить, где и когда в него проникнет Блэк. К тому же надо будет заставить Добби дежурить в Визжащей хижине... всё же неспроста при другом варианте событий Блэк оказался там.

— Хорошо, обещаю, что отстану от дементоров! — поставив кружку на столик перед креслом-качалкой, я хлопнул в ладоши. — Но как насчет того, что мне нужна помощь в моей проблеме с «отдыхом»?

Хагрид воровато посмотрел по сторонам, особенно в окна — что не глупо, учитывая, как Малфой на первом курсе подловил лесника, когда тот высиживал дракона, подглядывая именно в окна, — и, подавшись вперёд, заговорщически прошептал:

— Гарри, ты это, не представляешь, кого я смог достать... Точнее, мне друг прислал... Такая милаша. Ну, или милаш. Я ещё не понял. Но тебе он точно поможет с твоей проблемой, я те говорю.

От слов новоявленного профессора меня пробрал внезапный озноб. Когда Хагрид говорил такое, это было очень, очень и очень опасно! Особенно если кто-то вроде него не был... достаточно компетентен, чтобы узнать пол нового питомца:

— Он как раз тут. Под кроватью спит. Наверное. — На лице полувеликана сияла нежная улыбка, скрыть которую не могла даже его лохматая борода. — Ты только эта, посиди-ка тута, я сейчас.

Я даже не успел возразить и напроситься пойти с ним, как он буквально вприпрыжку вылетел из хижины, куда-то ускакав. Я же замер в кресле-качалке и старался лишний раз не дышать, чтобы не спровоцировать «милашку-из-под-кровати», пока нет моего друга-полувеликана, который голыми руками может успокоить, а то и упокоить существо пятой категории опасности. Что-то невероятно опасное, вроде акромантула, химеры, мантикоры... или соплохвостов, огнедышащих гибридов огненного краба и грёбаной мантикоры, которых Хагрид собственноручно выведет. Кстати, откуда он взял мантикору? И самое главное... как он скрестил её с огненным крабом? От всплывающих чудовищных картин возможного зачатия соплохвостов мне сразу как-то поплохело.

— Всё, я тута, — сияющий Хагрид забежал в хижину, держа в руках то самое ведро с рублеными кусками мяса. — Смотри, кто тута. — Наклонившись, он поднял огромное одеяло, что укрывало его кровать, и начал звать: — Давай, выходи, Милаша.

На его зов раздалось утробное мяуканье, хотя правильней будет это назвать аумканьем — такое я слышал лишь от тигров:

— А ну не возникай. — Запустив руку под кровать, Хагрид схватил кого-то за шкирку. Точнее, попытался схватить, так как в следующий же момент отдёрнул руку. — Ишь какой! — гордо улыбаясь, он дул на руку, на которой были видны глубокие царапины. Очень глубокие царапины. — Гарри, подай мне полотенце. Каждый раз с ним такое.

Только сейчас я заметил на его другой руке заживающие царапины.

— Поппи дала мне зелье. Помогает заживлять быстрее всё, — сказал Хагрид, уловив мой взгляд. — Его царапки такие, что нельзя магией заживить, только ускорить заживление. Э-э-х... Подумал, что мы с ним договорились и теперь можно без перчаток к нему лезть. Подай-ка мне их, вон, возле печи, — кивнул он в сторону рукавиц из драконьей кожи.

Осторожно передвигаясь и держа в кармане палочку, будучи готовым в любой момент защитить себя щитом, я передал ему эти грёбаные перчатки, на которых были глубокие отметины от когтей. Неудивительно, что бедный Клык так дрожал — Хагрид завёл себе зверюшку, что драконью кожу рвать может. И он считает, что уход за ней позволит мне расслабиться? С таким же успехом я могу наколдовать себе бомбу и начать ухаживать за ней, не давая взорваться!

— Во-о! Сейчас-то мы его вытащим, — натянув на здоровую руку перчатку, он резво вытащил за шкирку огромного кота с шестью лапами. — Смотри, Гарри, какой красавец! — восхищался полувеликан. — Представь, у меня аллергия была всегда на кошек. А на него нет! — радовался он, как ребёнок. — Вампус! Эт вам не простая кошка.

Передо мной предстал красивый медно-золотой кот. Ну, или кошка, Хагрид ещё не смог «посмотреть».

Извернувшись, кот когтями вспорол на Хагриде его толстенное пальто, которое тот не удосужился снять. И хорошо, иначе сейчас на его груди были бы глубокие раны:

— Хах, опять я на это не поведусь, — довольно усмехнулся Хагрид. — Хватило и одного раза. — Поморщившись, он почесал свою грудь.

Впрочем, своего кот добился и был свободен. Упав на пол, он бесшумно приземлился на свои шесть лап и требовательно посмотрел на Хагрида.

Я же старательно прятал глаза от вампуса, который мог как просто прочитать мысли или загипнотизировать, так и сжечь к чёрту мозги, превратив кого-то в Локонса-после-Забвения-номер-два. Если повезёт. Можно вообще стать овощем, что сидит и пускает слюни.

Это не говоря о том, что эта тварюшка известна своей живучестью, проворностью и силой. Размером с огромного кота, она могла дать отпор любой твари пятой категории опасности. По непроверенным данным, вампусы даже взгляд василиска игнорируют. Впрочем, это и вправду слухи, так как никто не выжил из тех, кто попытался организовать встречу двух этих тварей.

— Смотри, какой! — не замечая моих попыток не смотреть на кота, Хагрид сунул мне его прямо под нос, когда тот частично утолил свой голод, буквально проглотив два огромных куска мяса.

И наши глаза встретились. Мои зелёные и его ярко-жёлтые. И почему у всех этих магических тварей, которые могут делать всякие непотребства, глаза жёлтые? Что у василиска, что у вампуса? Но у вампуса они красивее... Интересно, а мне бы подошли такие глаза? Может быть, мне стоит вырвать свои..? И скормить их ему? Хм-м-м... звучит неплохо. А взамен я выращу себе красивые жёлтые глаза! Да и все будут мне завидовать? Завидовать глазам и таким пышным усам! Лучше, чем даже у этих вонючих нунду или противных зуву. Да, буду самым красивым котом, с самой красивой шёрсткой...

Громкий щелчок в сознании словно разорвал моё восприятие мира на две части. И одна часть увидела, как я начинаю вырывать глаза, пока Хагрид меня пытается остановить. А вторая смотрит на кота в моих руках и думает о красивой шерстке, как будто бы из раскалённой меди с золотыми полосками. Как у тигра, только намного-намного красивее...

От образа того, как я вырываю себе глаза, внезапно пришла боль:

— Какой ещё шёрсткой? Какими такими усами? — спросил я самого себя, быстро моргая, пытаясь унять горящие глаза, пока моё сердце билось с чудовищной силой в груди.

— Гарри? — раздался рядом со мной обеспокоенный голос Хагрида. — Не смотри ему долго в глаза! Смотри на лобик или ротик. Тогда он не может сильно внушать мысли! — Хагрид забрал из моих рук кота. Когда я успел его взять? И почему я знаю, что это кот, а не кошка? — Но ты молодец! — огромная рука полувеликана хлопнула меня по плечу, отчего я едва не свалился с кресла-качалки. — Мало кто может сам выйти из гипноза вампуса. Но я всегда знал, у тебя есть что-то эдакое-такое. Оно помогает тебе общаться с животинкой.

Быстро попрощавшись и не слушая Хагрида, который говорил: «Сейчас Милашу докормлю и тебя провожу, тебе нельзя одному ходить», я ломанулся в замок, пообещав себе, что пока этот вампус у Хагрида, моей ноги даже у порога его дома не будет. Я чуть было не вырвал себе глаза и не скормил ему их!

Глава 12

Сидя вечером в гостиной после уроков и смотря, как веселятся другие — кроме Гермионы, которая все ещё сидела за уроками, — я сам был в пресквернейшем состоянии. Меня вчера едва не уделала какая-то кошка.

По спине пробежал озноб. Мыслеобразы наполнили мою голову. Мыслеобразы, которые меня предупреждали не называть гордого кота - кошой. Да-да! Кот ты! Кот, кот! Казалось, что глаза этой твари снова нашли меня и начали раскалывать сознание на кусочки, пока я не солгасился исправить свои мысли о нём. Просто ради забавы он бурит мою голову. Просто потому, что этот блохастый коврик мог так сделать и активно делал. Пушистый тиран пятого уровня опасности.

Всю ночь мне снились эти жёлтые кошачьи глаза, превращая мои сновидения в кошмар, в котором мне проходилось бежать, избагать уворачиваться от внимания вампуса, который захотел сделать меня своим питомцев. В своих снах я бегал по Хогвартсу и пытался решить эту пушистую проблему... И нечиго мне в голову не приходило — впрочем именно это подвело меня к тому, что мне нужна "ума палата"... И благодаря этому я вспомнил об одной проблеме. Волдеморт создал крестражи — взял могущественные и, самое главное, очень полезные (особенно мне) артефакты — и превратил их во вместилища для частиц своей души. Из-за чего теперь эти артефакты превратились в смертельные ловушки. Но самое обидное — убрать частицу души из зачарованного предмета, не повредив его, не представляется возможным.

Точнее, мне казалось, что нельзя никак убрать их. Но уже после сна, где я так же разыскал диадему — которую во сне сожрал этот вампус, так как она оказалась сдела из сахора — пришла идея. Просто гениальная — загнать Патронусом дементора в Запретный лес, на отдаленную опушку, и отдать ему крестраж. Дементору — частицу души Волдеморта, а мне — диадему Кандиды Когтевран. Честная сделка, после которой мой Патронус погоняет мерзкую тварь, пока не иссякнет его сила. Давать спуску дементорам я не буду, никогда... Это мрази заполучили врага на всю жизнь.

Ну и что же... сказано — сделано. Дождавшись ночи и накинув мантию-невидимку, я выскользнул в коридор. За поясом были перчатки из драконьей кожи — ведь не собираюсь я хватать тёмные артефакты голой рукой? Ищи идиота в другом месте. Да что там, не будь мне нужна «ума палата», которую должна, в теории, дать мне Диадема Когтевран, я никогда не прикоснулся бы к этой мерзости, просто уничтожив её клыком василиска из Тайной комнаты. А сейчас приходится рисковать.

Поднявшись на седьмой этаж, я открыл Выручай-комнату, куда когда-то засунул Диадему Волдеморт. Огромное место, полное барахла, открылось мне. Множество вещей, среди которых надо найти нужное... и всё это время меня не покидало ощущение, что кто-то за мной следит.

Медленно и методично я начал при помощи палочки и заклинания левитации перебирать предметы. Просто поднимал все стоящие передо мной предметы в воздух и перемещал их на пустые пространства. Крестраж защищён могущественной тёмной магией — мои чары левитации никогда не смогли бы повлиять на такой предмет.

И через двадцать минут я добился успеха: очередная «партия» вещей взмыла в воздух, но на пол упала потускневшая от времени тиара. Медленно надев перчатки из драконьей кожи и так же медленно подойдя к древней помятой короне, я осторожно её подобрал, игнорируя появившуюся навязчивую мысль надеть её и посмотреть, что будет...

Ведь... ведь... ведь я сам по себе крестраж? Во мне так же есть частичка Волдеморта. Смерть не забрала её, когда изрыгнула меня в живой мир, прямиком из Лимба... Что случится, если две части Волдеморта сойдутся? А что, если этот процесс будет усилен при помощи диадемы? Может быть... может быть, я смогу заполучить Его знания. Знания Тёмного Лорда... величайшего волшебника, который когда-либо жил! Да, это... было бы... прекрасно?

Мои руки медленно но верно начали поднимать диадему, чтобы вогрузить её на голову.

Львиный рёв заставил меня вздрогнуть, и артефакт, звонко гремя в комнате, упал на пол, вырвав меня из странного состояния. Опустив взор, мои зелёные глаза встретились с жёлтыми глазами. Эти красивые жёлтые глаза. Глаза вампуса...

Стоп! Глаза вампуса? Дерьмо Мерлина!

— Протего! — вокруг меня вспыхнул золотой конус, отрезающий меня от ментального влияния как вампуса, так и диадемы. Ещё никогда у меня не получались такие сильные щитовые чары. — Не советую тебе со мной связываться, кот.

Как вообще кот может с презрением фыркать? Не знаю. Но точно знаю одно: на мои слова вампус лишь с презрением фыркнул — и перевел свой жёлтый взгляд на тиару.

Вампус медленно закружил вокруг артефакта, а мне послышался шепот, который я ранее воспринимал за свои собственные мысли... и это заставило меня напрячься. Частица души Волдеморта пытается направить на меня эту тварь? Повлиять на вампуса так, как он влиял на меня?

Но не успел я обдумать ситуацию, как всё изменилось.

Внезапно вампус прыгнул вперёд, и его когти коснулись диадемы. Тут же из неё вырвался чёрный дым и, приняв образ уродливого лица, попытался влиться в вампуса. Кот тут же издал чудовищный рёв, более чем достойный льва, словно принимая вызов, и бросился в сторону змиеподобной морды Тени Волдеморта, желая её порвать и растерзать.

Глаза вампуса засияли золотом когда они столкнулись с кроваво-красными глазами крестража. Секундное противостояние, и тень скрутилась в трубку, чтобы с воплем втянуться назад в диадему, а вампус тут же повернулся ко мне и недовольно замяукал. Однако в этот раз, не вызывая у меня табун мурашек от этого утробного звука... он... словно... жалуется мне? На Волдеморта?

От удивления я даже забыл поддерживать Протего и опустил палочку, глупо открыв рот. Не каждый день дано увидеть, как одно из самых опасных магических животных жалуется тебе, жалобно мяукая, будто бы оно домашняя кошка — полукнизл миссис Фигг, соседки Дурслей, когда на хвост наступил дядя Вернон. Если я кому расскажу, то мне просто не поверят!

Вампус время зря не терял и, видя, что мой щит пропал, снова начал влиять на меня, поймав мой взгляд... но в этот раз это было не грубое влияние. Не приказ. Не принуждение... а просьба? Он... он просит меня... просит наказать тёмную морду? Да, именно так, это то что он хочет. Наказать. Да, я собираюсь скормить его. Кому скормить? Скормить дементору, конечно. Дементор? Ну, это такая мразь в чёрном балахоне. Да, именно, тем что ходят в лесу. Дааа, они жрут души. Да, они могут съесть его. Да, давай я отнесу диадему... Что значит, что ты хочешь увидеть, как вершится месть? Ты пойдёшь со мной? Увидеть, как его сожрут, раз сам не можешь?

Странно было общаться без слов. Особенно с кошкой. Ладно-ладно, расслабься! Не кошкой, а котом. Да-да, прекрасным алым котом, раскраска которого так похожа на цвета моего галстука. Да, спасибо, мне так же нравятся цвета Гриффиндора. Что такое Гриффиндор ? Гриффиндор — это мой факультет. Что такое факультет? Ну... этот как логово, где я живу. Да, на его гербе лев. Как у меня на мантии... Ты считаешь, что вампус выглядел бы лучше льва? Нет, это не скепсис. Да-да, я не сомневаюсь. Ты правь вампус был бы круче. Никто тут с тобой не спорит — ещё бы, спорить с таким опасным животным себе дороже — ты и вправду выглядел бы шикарно как наш гербовой зверь.

Услышав моё признание его великолепия, у вампуса сам по себе распушился хвост, когда он довольно мурча начал ходить за мной.

Подобрав диадему и накинув на плечи мантию-невидимку, я направился на выход. Внезапно кот прошмыгнул мне сквозь ноги и оказался со мной под мантией, ловко лавируя так, чтобы я не задевал его и не дай Мерлин наступил, когда шагал. И он постоянно задавал вопросы — обо всем и всех. Что это был за профессор, который прошёл мимо? Снейп. Он друг? Нет, он просто ребёнок, который не может повзрослеть, но по недоразумению имеет власть над людьми. Почему имеет? Он профессор. Учитель. Да, это как те, кто показали тебе, как охотиться. Он хорош? Нет, он ужасный учитель. Но он хороший специалист. Да, я скопировал его книги...

Наш «разговор» продолжался вплоть до поляны в Запретном лесу. Вампус уже достаточно просверлил своими глазищами мою память и прекрасно понимал, что сейчас должно произойти.

— Экспекто Патронум! — из моей палочки вырвался мой огромный кот-защитник с тремя парами лап... И тут снова он решил высказать своё кошачье мнение, о том что вампус как защитник — это достойно, умно, и очень красиво: «Спасибо за высокую оценку. И да, я знаю, он очень красивый. Да, спасибо, у меня есть вкус, я не так уж и плох».

Довольный мной вампус развалился на поляне и начал басисто мурлыкать, дожидаясь нашей дементорской жертвы. Я же ощущал: осталось недолго. Мой защитник недалеко... я могу его смутно ощущать — и он двигается в мою сторону.

Через пару минут на поляну выбежал дементор. От присущей им мистической потусторонности не осталось и следа. Было впечатление, что он сейчас остановится и начнёт шумно отдышиваться, но нет, картина отдышавшегося от перенапряжения дементора не оказалась в моей коллекции «приятные вещи на посмотреть потом».

Но я не жаловался. Вслед за дементором на поляну выскочил мой Патронус, что заставило мирно лежащего рядом вампуса встрепенуться. Потянувшись, он направился в сторону призванного защитника и начал его критично осматривать. Повернувшись ко мне, он презрительно хмыкнул — теперь, приглядевшись к нему, он ему всё же не нравился. И точно объяснил почему ему эта подделка не нравиться: «Да, я знаю, что у твоей шкурки двухцветный окрас, цвета которого гармонируют друг с другом, а не простой пошло-банальный-серебряный. Да... ты красивее, и да, это вообще не настоящий вампус, хоть так и выглядит. И лапы у него кривые. А у тебя длинные и прямые. И усы длиньше. И пушистее. Ты самый великолепный? Да-да, именно так...»

Пока я успокаивал вампуса, который непроизвольно и внезапно начал воспринимать моего Патронуса как конкурента это шикарности, дементор стоял поодаль, боясь шевельнуться. Даже, казалось, не пытался втянуть в себя мою радость — просто был рад, что мой защитник оставил его в покое. Осознание состояния это мерзости приятным теплом растеклось по венам, даже бросив меня от сладкого возбуждения в дрожь. Вроде мелочь... а приятно. Было приятно доминировать над этими мерзостями до такой степени... даже образ дементоров как-то поблёк в моем сознании после успешного применения патронуса на игре и эмоции по отношению к ним ощущались более ровными. Я искрене наслаждался его страданиями, но, во всяком случае, мне не хотелось прямо сейчас втоптать его полусгнившее тело в грязь.

— Ты, страж Азкабана. — Услышав, как к нему обращаются, он повернул своё лицо в мою сторону и шумно, с хрипом втянул воздух. Сразу стало намного холоднее, но тут как тут был мой Патронус, который оказался между нами и свирепо уставился на дементора. Внезапное утробное шипение прямо рядом со мной заставило меня вздрогнуть. Вампус оказался так же рядом со мной, точнее промеж моих ног, и, пригнувшись, оскалился на тварь, как будто подражая защитнику. Тут же пронизывающий холод потерял надо мной свою власть, и я спокойно посмотрел на дементора. — У меня есть дело. Я хочу заключить договорённость. — Я показал ему на диадему. Говорят, дементоры слепы, но тут он вертел головой вслед за артефактом так, как будто имел глаза и ясно и чётко его видел. — Сожри душу там, но будь аккуратным. Если ты разрушишь артефакт, я буду призывать Патронуса и заставлять его охотиться на тебя и только на тебя... — Мне показалось, или фигура твари как-то дрогнула и сгорбилась?

О разумности или неразумности дементоров ходили жаркие и упорные дебаты: имеют ли они разум или руководствуются одними инстинктами? Могут ли они понимать речь или намерение волшебника? Что заставляет их повиноваться одним магам и нападать на других? Злой умысел, примитивное желание или врожденный магический инстинкт? Почему они могут накинуться на разумного без всякого повода, а некоторых лишь слегка «поморозят» — есть ли что-то, что ими движет, помимо желания высасывать радость? Ответов не было. Поэтому я по сути импровизировал, надеясь на квазиразумность дементора.

— Ты согласен? — видя, что тварь не собирается отвечать, а лишь сгорбленно стоит в десятке метров от меня, я решил надавить.

Медленно, словно нехотя, мерзость кивнула.

— Если ты только посмеешь, только попытаешься на меня напасть, ты будешь жалеть об этом всю свою нежизнь, — предупредил я его, зло прищурив глаза.

Медленно положив артефакт на поляну, я сам отошёл и позволил фигуре в тёмной мантии приблизиться прямо к диадеме Когтевран.

— Высоси только душу, не смей прикасаться к ней самой или пытаться навредить чарам, что наложены на неё! — Дементоры имели свойство не только ослаблять волшебников, но и магия слабела в их присутствии, а чары начинали быстрее истощаться или вовсе разрушаться. — Иначе охота, которую ты пережил, покажется тебе безобидной игрой моего Патронуса.

Шумно вздохнув, тварь склонилась над артефактом и начала хрипло и безостановочно вдыхать воздух. Тёмная Тень вырвалась из диадемы и, испустив чудовищный вопль, попыталась напасть на дементора — отчего тот даже не дрогнул. Подняв свою гнилую руку, он ухватил Тень, не позволяя ей двигаться, и начал засасывать частицу души Волдеморта под свой капюшон. Но чёрный дым, что принял вид уродливого змиеподобного существа, отбивался что было сил: деревья сгибались под силой вызванного им ветра, а земля дрожала. Моё сознание наполнили образы величия, превосходства, счастья и власти. Я видел себя на вершине мира. Из своих сил научившись применять самую великую светлую магию и получив воспоминания тени о темнейшей магии, можно было стать неудержимым. Превзойти Мерлина и Кощея, Моргану и Бабу-Ягу, Крабата и Зигфрида, Альфреда и Симона Мага, Имхотепа и Илию, Гриндевальда, Дамблдора и Волдеморта вместе взятых. Но эти образы были без силы, словно выцветшими, отчего легко угадывалась их ложность. Ведь прямо над всплывающим «будущим» парили пара огромных жёлтых глаз, сияющих раскалённым золотом и не дающих мне утонуть в пустых обещаниях крестража. Вампус прикрывал меня ментально, не давая осколку Волдеморта внушить мне то, что эти желания и мысли — мои.

В какой-то момент вопль Тени сменился с угрожающего на молящий — будто желая разжалобить дементора, которые по своей сути не ведают пощады и не умеют прощать. Учитывая, что дементоры могут ощущать радость от мук жертвы или её смерти, это был максимально глупый ход. И гниющая тварь лишь с удвоенным усилием начала всасывать дух, яростно пожирая его силу и суть. Вопль сменился на визг, и в какой-то момент Тень рассеялась, явив моему взору небольшой, сияющий серебром осколок. Резко рванув вперёд, дементор разом проглотил его — и по поляне зазвучало довольное сипение из под капишона.

Тёмная тварь стала как будто больше — он и до этого был далеко за два метра ростом, сейчас же он возвышался над небольшими деревьями. Даже тому же Хагриду он уступал бы лишь минимально. Вуаль тьмы расходилась от него во все стороны, а я почувствовал ледяной озноб, несмотря на защитника. В нос ударил чудовищный запах гнили, а на меня волна за волной начало накатывать уныние. Капюшон, который скрывал лицо мерзости, повернулся ко мне, позволив увидеть зияющую щель на месте рта. Не торопясь, явно наслаждаясь эффектом, который он теперь оказывал на окружающий мир, дементор поднял свою гнилую руку с сероватой, лоснящейся кожей — которая так сильно походила на руку утопленника. Разве что опухшей не была.

Моя рука крепко обхватила палочку, что была скрыта во внутреннем кармане школьной мантии:

— Пасть закрой, — зло, сквозь зубы сказал я ему, готовый сражаться. Палочка среагировала на мои эмоции, и вокруг меня поднялась целая волна света и жара. Мой Патронус-вампус засиял более ярким серебром, став практически белым от интенсивности. Дементор решил не испытывать судьбу. С противным чавканьем щель, заменяющая ему рот, захлопнулась. Исчез и пронизывающий кости холод. А вуаль тьмы перестала покрывать собой всю округу. — Отойди от диадемы и молись... кому вы там молитесь, чтобы чары на ней не пострадали.

Медленно дементор отошёл в сторону добрых два десятка метров, а я поспешил к тиаре. Рядом со мной семенил заинтригованный вампус, пока мой Патронус стоял строго посередине между мной и тёмной тварью. Подняв артефакт уже голыми руками, а не в перчатках из драконьей кожи, я махом водрузил её на голову. И ничего не почувствовал. Оглянувшись, я пытался понять, работает ли тиара и как вообще она должна работать... Из-за отсутствия явного эффекта во мне зарождалось разочарование — которое, впрочем, ощущалось очень отдалённым. Как будто я смотрел со стороны или читал об этом. Я знаю, что испытываю его... но оно не ощущается. Или ощущается из далека. Как, собственно и любые другие эмоции... Повернувшись, я встретился глазами с вампусом, который с интересом на меня глядел. И как никогда я смог ощутить его влияние на себя. Силу гипноза, что заставляла меня удерживать его взгляд. Силу легилименции, что пыталась ворваться в мои воспоминания, пыталась услышать мои мысли... и пыталась пообщаться со мной.

— Да, я понял, — улыбнулся я коту, отвечая на вопрос-мыслеобраз о том, понял ли я как эта блестащая штучка работает. Сила диадемы позволяла вывести разум на первые позиции бытия разумного. Разум главенствовал над телом и душой. И самое главное... влияние дементора не разрушило чары на артефакте.

Мои душевные терзания, эмоции и физические желания, ощущения — они отошли на второй план. Они были, испытывались, но не ощущались — тем самым не влияя на мышление. Абсолютный контроль разума над душой и телом — вот что такое Диадема Когтевран. Закрыв глаза, я прислушался к тому, что я всё же могу ощущать, когда балом правил один только рассудок. Ничего нащупать не удалось. Зато перед глазами всплыла картина поляны. Открыв глаза, пришлось сравнить свою память и реальность, чтобы быть уверенным в открытии ещё одной грани сил артефакта — и не было никакого различия между моим воспоминанием и поляной в реальности. Всё, что виделось, идеально запоминалось и с легкостью воспроизводилось в голове. Чем-то это напоминало легилименцию вампуса, который мог легко вытаскивать образы из моей памяти и «рисовать» при их помощи целые «картины воспоминаний». Диадема позволяла так же поднимать из глубин разума всё, что я видел, и идеально воспроизводить.

Прикрыв глаза снова, я искал. Искал ещё что-то. Моя интуиция, которая постоянно оттачивалась на уроках прорицаний, говорила, что это не всё. Далеко не всё. Есть ещё что-то, чего ещё не было осознано. Ещё... одна? Одна способность..? Что же это... В памяти вновь всплыла поляна. Это как-то связано со свойством артефакта? Но что именно... Мой взор упал прямо на ель, и я осознал — осознал, что на её ветвях шестьсот тысяч тридцать три иголки... нет, тридцать пять... нет, на двести больше...

С каждым колыханием веток на ветру я мог увидеть больше и больше иголок и, тут же их подсчитав, знать точное число. Разум моментально обрабатывал входящую информацию, и было интуитивное понимание, что этот эффект артефакта позволял мне не только высчитывать, но и тренировать разум, так что, сняв диадему, он всё же станет острее и быстрее воспринимать всё.

Всё это время, пока я искал в ощущениях сокрытые способности диадемы, дементор стоял поодаль и даже не пытался как-то негативно повлиять на меня, несмотря на то, что в какой-то момент мой Патронус пропал. Вампус также сидел в ногах и с интересом смотрел на моё самопознание. Лишь холодный зимний ветер трепал мантию, стараясь проникнуть под шапку. Снега ещё не было, но, судя по сухому морозу, скоро пойдёт.

Подняв глаза на луну, мне пришла идея. Прямо сейчас при помощи дементора была очищена диадема. Однако почти все другие крестражи вне моего радиуса. Почти все. Кольцо Воскрешения, наследие среднего из братьев Певереллов, лежало одиноко в хибаре одного магловского городка... Как же он назывался..? Быстро из глубин памяти всплыло это знание: Литтл-Хэнглтон. И если соваться самому туда было бы смерти подобно, то вот запустить в дом дементора, который своим присутствием сперва снимет защитные чары, либо примет их на грудь, а потом забрать из его гнилых рук кольцо с Воскрешающим камнем... всё это звучало как прекрасная идея. Уничтожу сразу два крестража да ещё и получу два крайне полезных артефакта.

— Добби! — позвал я домовика.

Хлопок, и в мои глаза с лицом верноподданного домовика заглядывает Добби, одетый в красивый цветастый костюм:

— Хозяин Гарри Поттер, сэр! — пискнул он радостно. — Вы звали? — И тут он увидел моё общество. — Гарри Поттер! Берегитесь, сэр! Добби защитит вас! — Тут же он оказался между мной, дементором и вампусом. — Отойдите, а то я вам покажу как я защищаю Гарри Поттера, мистер дементор! — грозно нахмурился малыш.

— Добби, они со мной здесь. Не враги, а помощь.

— Помощь? — удивлённо он уставился своими большими зелёными глазами на меня.

— Да, они помогают мне победить Волдеморта.

К чести Добби, он даже не дрогнул при прозвучавшем имени Тёмного Лорда. Уроки дворецких, которые он тайно посещает в какой-то магловской специализированной на данной тематике школе, дают свои плоды.

— Тогда... — повернувшись, он склонился в поклоне, — благодарю вас, господин, за помощь моему мастеру и прошу простить моё недостойное поведение. — При поклоне его уши забавно хлопнули.

Расшаркивания Добби вызвали насмешливое фырканье от вампуса. Дементор никак не отреагировал. Просто стоял чёрной глыбой в стороне, но даже не пытался как-то повлиять на нас своей способностью высасывать радость.

— Добби, ты должен будешь сейчас найти деревушку под названием Литтл-Хэнглтон, желательно ещё не просто сам городок, а хибару, которая когда-то принадлежала семейству Мраксов. Справишься? — Домовик кивнул. — Тогда выполняй.

С громким хлопком он исчез. Я сам же бросил вопросительный взгляд на лежащего на поляне вампуса. Он явно хотел участвовать со мной во всём этом... и самое главное, не был агрессивен ко мне.

— Дай угадаю, ты пойдёшь с нами? — Эта независимая котяра, поднявшись на две задние лапы, потянулась и совсем по-человечески кивнула, после чего вновь встала на все свои шесть лап.

— Остался ты, — повернулся я к дементору. Самой важной и крайне... капризной части плана. Добби может перенести меня без проблем. Вампус... он хоть и вызывает опасения, но может вполне себе стерпеть всё. Да и если честно, отчасти он куда разумнее, чем многие-многие люди, которых мне довелось встретить в обеих своих жизнях. Но вот эта немёртвая тварь непонятного происхождения... дементор был тёмной лошадкой. Его бездействие настораживало, так как вызывало непонимание. Какие у него мотивы? — Хочешь ещё одну такую частицу души сожрать? — Голова дементора подалась вперёд, словно у гончей, что учуяла добычу. — Для этого тебя нужно будет переместить. Там есть ещё одна часть той души, что ты проглотил. — Возбужденный сиплый вздох вырвался из-под глубокого капюшона твари, а его щель, заменяющая ему рот, которую он держал закрытой после моего приказа, вновь распахнулась и шумно втянула воздух.

Палочка в моей руке накалилась, готовая призвать Патронуса, и уже поднялась в его сторону... но ледяной озноб не пришёл. Тварь не нападала на меня, не высасывала радость. Оно просто было возбуждено перспективой ещё одной «королевской трапезы». Впрочем, может быть, это была особенность диадемы Когтевран, которая позволяла разуму властвовать над душой... но я не ощущал на себе никакого воздействия в этом плане. Зато я уловил его согласие. Да, дементоры же могут общаться ментально, именно так они передали слова Сириуса министерским работникам, когда тот сбежал.

— Если ты нападешь на моего домового эльфа, ты пожалеешь, — прищурившись, предупредил я его.

И вновь согласие. И понимание своей позиции. С громким хлопком вернулся Добби:

— Хозяин мастер Гарри Поттер, сэр! — домовик просто сиял. — Добби нашёл, нашёл городок. И даже старую халупу! — от радости он аж подпрыгивал на месте.

— Ты молодец, Добби.

Наше перемещение прошло без эксцессов. Домовик переносил всех по одному, отчего было опасение за «правильное поведение» дементора. Но обошлось. И так мы стояли сейчас на одном из двух холмов, в низине которых примостилась деревушка Литтл-Хэнглтон. На противоположном холме возвышался над деревней огромный старый особняк, по внешнему виду которого было сразу ясно — там давно никто не живёт. Большой сад был запущен, если кто за ним и ухаживал, то явно не мог справиться с такой огромной территорией. Окна дома заколочены, с крыши осыпается красная черепица, а каменного фасада почти не видно за буйно разросшимся плющом. Прекрасный когда-то особняк, самое величественное здание во всей округе, прозябает в пустоте и заброшенности.

Мы же были на другом холме среди огромного количества голых кустарников. Летом тут наверняка не протолкнуться через всю эту зелень — прекрасное место для разных ползучих гадов. Как символично для Мраксов, последних прямых отпрысков Салазара Слизерина. Спускаясь в низину, к деревне по единственной, практически заброшенной проселочной дороге, уже перед самым выходом в долину, мы свернули направо — выйдя прямиком к дому Мраксов. Небольшая заброшенная хибара, где от силы можно уместить три малюсенькие комнатки.

— Твой выход.

Услышав меня, дементор шагнул вперёд, пойдя первым по узкому проулку, окаймлённому запущенной изгородью. Его поступь уверенно ступала на извилистую каменную тропинку. Не ведая страха, он подошёл к дому, который по самые окна зарос мхом, и дернул на себя дверь, к которой было прибито чучело змея.

Если что и случилось, если и было какое заклинание или проклятие, то этого мы не увидели. Дементор уверенно зашёл в хибару, я и вампус последовали следом, а Добби было приказано остаться снаружи.

В доме Мраксов было необычайно грязно — грязнее места я еще никогда не видел. Потолок покрывала плотная паутина, пол — глубоко въевшаяся сажа и огромный слой пыли. А на столе была куча немытых мисок и плошек, от которых разрасталась по всей кухне плесень. Единственным очагом света был мой наколдованный Люмос. Дементор уверенно определил место, где хранилось спрятанное Волдемортом кольцо, и устремился туда. Подойдя ближе, он открыл на кухне шкафчик и, протянув руку, вытащил кольцо. От прикосновения к крестражу его рука почернела — но ему было всё равно. Вряд ли он чувствовал боль, если речь не шла о Патронусе. Склонившись над артефактом, он глубоко вздохнул — и вместе с его вздохом появилась очередная Тень.

Искажённое яростью змиеподобное лицо попыталось сперва воздействовать на меня, но диадема Когтевран защитила меня от любого влияния со стороны осколка души Волдеморта. Про вампуса и говорить нечего — повлиять на него ментально? Легче выиграть у василиска в гляделки. И тогда Тень попыталась пройти сквозь дементора, чтобы пробраться своей тёмной сущностью ко мне — однако от дементора взметнулась в сторону вуаль тьмы, и тёмный дух крестража был ею полностью поглощён. После чего дементор медленно, явно смакуя, начал вытягивать из кольца серебристый осколок. Этот был намного больше, чем прошлый. Буквально мгновение осколок души провисел в воздухе, пока дементор не накинулся на него и полностью поглотил — вновь разрастаясь в размерах, вновь заставляя меня быть готовым призвать Патронуса. Правда, в этот раз не было никакого озноба или странного возбуждённого поведения.

Тёмная тварь деловито повернулась ко мне, как бы спрашивая: «Мы тут закончили, или есть ещё вкусняшка?» — и отдала кольцо.

После этого и наше возвращение прошло так же просто и легко. Дементор быстро ретировался, когда понял, что он мне больше не нужен. Добби отправился домой — спать. А я пошёл в гостиную Гриффиндора, откуда сбежал более двух часов назад. Рядом со мной семенил вампус.

Кажется, я ему понравился. Но почему у меня появилось ощущение... что... он выбрал меня своим питомцем?

Глава 13

Устало вздохнув, Гермиона отложила перо и потянулась, разминая затёкшую спину. Два часа беспрерывной работы над эссе по нумерологии были интересными — а как иначе-то, если этот урок её любимый — но всё же выматывающими. Особенно когда вокруг тебя беснуется весь факультет: одни играют в плюй-камни и готовятся к грядущему турниру, некоторые группки сплетничают, кто-то спорит насчёт следующей игры квиддича в Английской лиге...

Окинув взглядом гостиную, она присмотрелась к тому, что в ней происходило.

Близнецы пытались скормить первокурсникам свою экспериментальную продукцию, а Перси старался их поймать и справиться с последствиями розданных его братьями канареечных помадок — от которых у детей по всему телу вырастали ярко-желтые перья. Патил и Браун о чем-то шушукались в углу — наверняка о глупых «видениях» Трелони. Симус и Дин обсуждали футбол, а Невилл уже ушёл спать. Была ещё группка, возглавляемая девочками из команды Гриффиндора по квиддичу, которые сейчас обсуждали новые сплетни, вычитанные из желтой прессы. Рон, пыхтя от усердия, играл с Гарри в шахматы, пока тот попутно с игрой трансфигурировал вырванные листочки из своего блокнота в разных цветастых зверьков да птичек, заставляя их гоняться за младшими учениками, которые со смехом разбегались от анимированных животных.

В это же время на коленях Гарри лежал огромный красно-золотой кот — он был даже больше Живоглотика! Им с Роном пришлось долго добиваться ответа, где он нашёл такого. Много, нудно и часто они расспрашивали его, откуда взялся Валли — так Гарри назвал своего кота в честь бога мщения из германо-скандинавской мифологии, — но ответа не было. Гарри словно воды в рот набрал, не желая ничего рассказывать, пока всё же не сдался и не поведал, что этот кот принадлежал Хагриду, но решил выбрать его в качестве своего хозяина. Гермиона только кивнула, да — это типичное поведение жмыров, самим выбирать себе хозяев. Мало купить кота, надо чтобы он тебя принял. Её Глотик ни у кого не приживался, так как терпеть не мог прежних владельцев. Что всеми силами и показывал, заставляя их отдавать его назад в магазин.

Валли громко прошипел от недовольства, когда Гарри, сместившись, взмахнул палочкой, чтобы поймать первокурсника. Мальчишка, убегая от миниатюрной копии Валли (у которой почему-то были три пары лап), забрался на камин и, сорвавшись, едва не шлёпнулся вниз головой, если бы не быстрая реакция её друга. Смотря, как он легко и непринуждённо пролевитировал и усадил мальчика на диван, при этом играя в шахматы с Роном и попутно продолжая создавать всё новые и новые фигурки животных, Гермиона тяжело вздохнула.

Она уже несколько месяцев боролась со жгучей обидой на ту лёгкость, с которой Гарри стал лучшим учеником их потока. При этом у него всё выглядело так естественно и просто... Долго она не понимала, как у него это выходит, но спрашивать не хотела — пока не пришла к выводу, что он использует хроноворот для отдыха. В какой-то момент она так устала, что поступила так же. Откатила время назад, чтобы пойти в Хогсмид. У неё было так много домашней работы, что она никогда не успела бы закончить вовремя! Но при этом ей так сильно хотелось оказаться в деревне! Не удержавшись, она откатила время назад — отчего потом целую неделю не смела смотреть в глаза профессору МакГонагалл. Было чудовищно стыдно... Профессор доверяла ей, её ответственности, а она...

Но с тех пор её злоупотребление хроноворотом только увеличилось — в какой-то момент она начала откатывать время по три раза в день! Даже наврала мадам Помфри, что ей не очень хорошо, чтобы поспать в больничном крыле. Но всё же ей не удавалось угнаться за Гарри. Он словно был в состоянии использовать маховик по разу на одно и то же время! Но это абсурд! Никто не выдержит такого темпа — она сама это поняла, когда попыталась откатить время пять раз по пять часов. Это так сложно, когда вроде день прошёл давно, но ты ещё в нём — как будто теряешься во времени, а ещё очень страшно. Вдруг встретишь саму себя?! К тому же она начала забывать некоторые обещания и постоянно путалась в уроках и домашних заданиях. И даже когда она спала достаточно, было такое ощущение, что на неё давит огромная усталость. Как будто тело отдохнуло, но голова... словно она засунула её под воду, причём глубоко-глубоко, отчего её охватывало постоянное давление.

Поэтому после этого случая она перестала злоупотреблять хроноворотом вне уроков, используя его только изредка, когда хотелось сделать домашнюю работу побыстрее или выспаться чуть больше. Но самое главное: Гермиона больше не спихивала успехи Гарри на одно лишь злоупотребление временем. Ведь даже если он так и делал, то был достаточно сильным, чтобы выдержать это странное состояние. А она... она не смогла.

И от этого было обидно. Несмотря на то что она увеличила свои усилия, переписала свой план-подход к обучению, сделав его куда эффективней, и начала догонять его, а где-то даже перегонять, например, в теории нумерологии, в практике Гарри был для неё недосягаем. Сколько стараний было вложено, сколько часов потеряно, чтобы с трудом делать то, что её другу удавалось легко и сразу? Он просто брал палочку в руку, взмахивал ей — потом все ощущали, как по коже бегут мурашки от того, что делает Гарри, — и колдовал. А потом вновь, и вновь, и вновь, пока заклинание не получалось легко и просто, не вызывая табун мурашек по коже у каждого, кто оказывался слишком близко к нему. А если не получалось, он показывал это на следующем занятии. И она понимала, что это означает. Где-то он тренируется. И, учитывая нелюдимость Гарри, делал он это в одиночестве.

Гермионе же назло особенно сложно было тренировать заклинания одной — профессор Флитвик часто пугал их последние два года, говоря на каждом уроке об ужасных последствиях самообразования в практической магии. В этом году он начал рассказывать о другой стороне медали: когда у волшебников появляется опыт в использовании чар, то шанс навредить самому себе неправильно исполненным заклинанием почти что равен нулю. Но заниматься одному всё же не стоит, если есть возможность тренироваться с кем-то — без хорошего учителя прогресс идёт очень медленно, и Гермиона это заметила. Те чары, которые она под присмотром профессора МакГонагалл, профессора Люпина или Флитвика осваивала за час-два, не поддавались ей одной днями, а то и неделями.

Но для Гарри этой проблемы словно не существовало. И ведь так было всегда, даже до его внезапного стремления учиться...

Когда Гермиона впервые увидела Гарри Поттера в Хогвартс-Экспрессе, она была разочарована. Мальчик был совсем не таким, как о нём писали в её книгах — а она прочитала вообще все упоминания о Мальчике-Который-Выжил! Какой-то неуверенный взгляд, круглые плечи... Постоянно сутулясь и втягивая голову, он походил на брошенного котёнка, когда прятал свой шрам, а не на героя всей магической Британии. Как сильно она тогда разочаровалась в образе, который рисовали ей книги... Но потом случился первый урок полётов, где Малфой начал насмехаться над Невиллом, играясь с его потерянной Напоминалкой. И тогда она увидела другого Гарри — она помнила это как сегодня.

Как он расправил плечи и с вызовом поднял подбородок. Губы сжались в упрямую линию. Прямой взгляд исподлобья и горящие яростью изумрудные глаза. Когда он пошёл прямо к Малфою, не было никакой неуверенности — только одна лишь цель, которой он непременно достигнет.

А потом это повторилось — Гермиона увидела своего друга таким же, когда он кинулся на тролля. А потом и третий раз, самый яркий, который она помнила. Каким уверенным выглядел Гарри, идя на первом курсе за Философским камнем, как спокойно он готов был выйти один на один против взрослого волшебника, бросить вызов тому, кто был умнее, старше и сильнее. Он не сомневался. Он не мешкал. Он не боялся. А потом вообще оказалось, что это был Сам-Знаешь-Кто! И Гарри победил!

Затем случился второй курс. И её друг раз за разом показывал ей и доказывал, что если он чего-то решил достичь, то никто и ничто его не остановит. Ему было плевать на всех и всё. Да, он воспринимал критику болезненно, ему было неприятно. Но он никогда не позволял ничему себя остановить.

Когда Гермиона поняла, что сейчас на неё нападёт василиск, не было никакого сомнения, что Гарри сможет со всей этой ситуацией разобраться. И он сделал это. Просто взял, спустился в Тайную комнату, которую никто не мог найти многие столетия, и убил одну из самых опасных магических тварей в мире. Если даже не самую опасную, учитывая размеры змеи. Но он победил. Просто пришёл, выжил после укуса василиска и зарубил змею мечом Годрика Гриффиндора — который также не видели долгие столетия. Он просто взял и сделал. Эта способность просто «взять и сделать» всегда её в нём восхищала.

Уже тогда у Гермионы начало складываться мнение, что если Гарри чего-то захочет — он этого достигнет. А также было сожаление, что её друг мало чего хочет, кроме как дождаться конца уроков, вернуться в гостиную или на поле для квиддича, где он будет летать на метле, гоняясь за снитчем, и проводить с ней и Роном время. Конечно, отчасти это льстило и было очень-очень милым, ведь, получается, всё, что ему нужно, связано так или иначе с ними, его друзьями. Но, с другой стороны, это раздражало. Как много смог бы он достигнуть, чего мог бы он добиться, начни он стремиться к большему!

И внезапно он начал стремиться. Когда Гермиона встретила Гарри после летних каникул, она сперва испугалась. Подумала, что что-то случилось и её друг попал в очередной раз в водоворот событий. Ведь держался он так, как будто вновь шёл за Философским камнем. Этот взгляд сквозь всех и вся. Его резкость — там, где Гарри обычно мягок и спокоен в повседневной рутине, идя к цели, его характер становился довольно жестким. Так и было с ним теперь на постоянной основе.

А потом, услышав про Блэка, ей казалось, что вот оно! Из-за этого Гарри так выглядит. Но нет, на Блэка ему было плевать. На всю ситуацию он лишь пожимал плечами и отшучивался. Кажется, он его даже не воспринимал как угрозу!

Однако если дело не в очередной проблеме, то значит ли это, что он просто изменился, приобрёл желание узнать больше о волшебстве, стать лучше? Ведь теперь он вновь смотрит своим этим специальным, горящим взором на мир, держит гордую осанку и идёт прямо напролом. Не из-за какой-то ситуации, а сам по себе. Он видит цель, и ничто не остановит его — именно так ощущается то, что с ним происходит.

И это поменяло всё в его успехах.

С легкостью он осваивает заклинания, заводит новые связи и друзей и даже помирился с Малфоем! Малфоем! Казалось, что скорее Хогвартс утонет в Чёрном озере, чем Гарри примирится с этим снобом. Сперва было как-то обидно, что место лучшей ученицы забирают у неё прямо из-под носа. Потом стало страшно — а не бросит ли он их дружбу, когда вокруг него теперь столько людей? Когда ему не нужна больше помощь с домашней работой и она как ходячая библиотека? Но... прошли месяцы, и теперь она могла только радоваться. Наконец-то! Наконец-то её друг вылез из своей скорлупы и решил быть тем, кем всегда должен был быть — впечатляющим, великим волшебником. Он не воротил нос от неё или Рона, он не показывал своё превосходство в навыках, желая уколоть Гермиону — как ранее он никогда не кичился своим богатством перед Роном. Просто теперь он видит и мыслит шире, но с той же отчаянной интенсивностью, с которой он раньше шёл к цели.

— Ты закончила? — на неё смотрели глаза её лучшего друга.

— Да, правда нужно будет ещё сделать ЗОТИ. — Этот предмет всегда давался Гермионе тяжело. В теории сложностей не было, пока дело не доходило до описания практического применения заклинаний. Ну и практика... Гермиона каждый раз убеждалась, что колдовать под давлением — это не её стезя.

— Если тебе нужна помощь, я всегда готов помочь. — Улыбнувшись, он взмахнул палочкой, и все созданные им зверьки исчезли под громкое разочарование первокурсников. — Вам спать пора! — рассмеялся Гарри, смотря на их надутые от обиды лица, которые выглядели крайне потешно. — Завтра ещё поиграем. Каждый вечер играете и наиграться не можете.

Последние слова успокоили детей. А вот Гермиона ломала в себе последнюю преграду, которая мешала принять предложение друга:

— Гарри... — тихо, почти шёпотом начала она. — Было бы очень... хорошо, если бы ты мог мне помочь, — выдавила она из себя, краснея до самых корней волос. Отчего-то эти слова были стыдными и очень-очень тяжелыми.

— С ЗОТИ? С практикой? Теория у тебя наверняка лучше и подробней, чем у меня. — Его простота и улыбка помогли Гермионе успокоиться, и дальше она вела себя куда уверенней и спокойней. — Если честно, я думал, ты никогда не спросишь.

— Не только с ЗОТИ. Твои чары и трансфигурация очень хороши. И главное, ты их прекрасно комбинируешь... Можешь мне показать, как это делается?

— Конечно. — Кивнув, Гарри задумался. — Только нужно подходящее место. Здесь, — он окинул взглядом гостиную, — как-то не с руки.

— Может быть, какой-то пустой класс?

— Где нас поймают когда-нибудь профессора и отправят до конца года на отработки из-за применения магии вне разрешенных мест.

— И что ты предлагаешь?

Подавшись вперёд, он заговорщически шепнул Гермионе на ушко:

— Тайная комната. — Специально или нет, но казалось, что он прошипел. Это вызвало мурашки у Гермионы.

— Это... это безопасно? — вторя Гарри, она перешла на шёпот. — Там нет... каких-нибудь яиц василиска?

— Конечно, нет, — рассмеялся он. — Василиски — химеры, неестественные магические животные, которых выводят на основе курицы и жабы при помощи магии. Никаких яиц они не откладывают. Но почистить всё придётся, там куча всякой всячины, вроде скелетов да шкуры василиска.

— Значит, договорились?

— Ага. Только с нами ещё Невилл будет, я давно обещал ему подтянуть его заклинания, но никак не мог собраться с силами и выбрать место и день. Да и Рона позвать надо. Он, скорее всего, откажется, но обидится, если мы его не спросим. — Гермиона согласилась с суждением Гарри. — Так, когда начнём?

— Завтра? Если, конечно, Невилл сможет.

— Ммм, думаю, проблем не будет. Суббота же, если ему, конечно, в Хогсмид не надо.

Сказано — сделано, и Гарри с Гермионой подошли и расспросили Рона. Тот с ужасом на них посмотрел и отказался, сказав, что никогда не променяет «Сладкое королевство» на каморку Слизерина. Невилл же с радостью согласился, добавив, что после последнего раза вообще не хочет больше просто так бродить по деревне. А то нарвётся опять на Крэбба и Гойла... а то и на что похуже, учитывая, как ему везёт.

Договорившись встретиться в гостиной после обеда, когда все остальные пойдут в Хогсмид, счастливая Гермиона поспешила в свою комнату.

Было приятно и тепло на душе. Где-то глубоко она боялась, что потеряет для Гарри свою ценность как друга, если не сможет ему помогать. Именно этот страх потерять свою полезность заставлял её раз за разом давать друзьям списывать домашнее задание, несмотря на то что она ненавидела это. И быть уверенной в том, что она не только не потеряла ценность, но ещё и ради неё готовы жертвовать своим временем, было очень приятно.

Поэтому спала Гермиона очень хорошо и с таким же прекрасным настроением проснулась. Завтракала она, постоянно улыбаясь. А когда она в гостиной пробегалась по домашнему заданию, которое успела сделать вчера, но решила сегодня проверить, оно казалось таким простым и понятным — в ней как будто открылись ранее неизвестные силы, которые делали её жизнь легче и проще!

— Гермиона, я вам точно не буду мешаться? — робким голосом спросил её Невилл.

Сейчас они сидели вдвоём в гостиной, провожали сокурсников в Хогсмид и ждали Гарри, который куда-то запропастился.

— Конечно, нет! — горячо возразила Гермиона. — С чего ты вообще это взял? — недоумение отразилось на лице волшебницы.

— Просто... Просто вы лучшие ученики. И сильные волшебники... Наверняка я буду вам мешаться. — Глаза Невилла уперлись в пол, пока он нервно теребил свою мантию. — Вы могли бы лучше учиться без такой обузы, как я.

— Не говори так. Ты, конечно, рассеянный, но прилежный. Я ведь тебе часто помогаю по зельям, поэтому прекрасно знаю, каких успехов ты можешь достичь, если уделить тебе чуть-чуть внимания и не давить на тебя. И поверь, Гарри не такой человек, который будет как-то кричать, требовать или ещё что-то. Ну, ты ведь сам знаешь. Гарри — это Гарри.

— Да. — Слова девочки подбодрили поникшего Невилла. И тот уже с улыбкой сказал: — Я вообще не верил, что он найдёт время мне помочь. Что ты, что он всегда заняты...

Их разговор прервал вошедший в гостиную Гарри, под ногами которого крутился кот Валли. Этот вообще почти никогда не отпускал мальчика одного, ходя вместе с ним даже на уроки. И, самое странное, ни один профессор, даже профессор Снейп, не был против. Казалось, что они вообще не замечали кота. Гермиона даже хотела пару раз спросить об этом у учителей, но почему-то всегда забывала.

Поняв это, девочка нахмурилась. Почему всегда, когда она хотела спросить об этом, она забывала задать вопрос?

И почему ей сейчас кажется, что Валли смотрит на неё и смеётся? Насмехается?

Девочка и кот встретились взглядами. Валли презрительно прищурился и высокомерно фыркнул, как будто бросая ей вызов: «Давай, попробуй вспомнить». Этот кот вообще ко всем относился снисходительно. Даже к своему хозяину, хотя и в меньшей мере.

— Ну что, пойдемте?

Троица — Невилл, Гермиона и Гарри — быстро спустилась на второй этаж, минуя лестницы. Шли они за Валли, который вёл их по одному из потайных ходов, что позволило им очень быстро оказаться в туалете Плаксы Миртл. И почему-то никто не считал это странным — что именно кот ведёт людей, всё понимая, да ещё и умея открывать секретные двери, которые к тому же были зачарованы магией.

— Сейчас открою, — сказав это, Гарри подошёл к умывальнику и, ощупав кран, как будто что-то искал, начал шипеть.

Невилл от страха съежился и ойкнул. Он был воспитан в магическом мире, где с детства говорили детям о том, что змеиный язык — это признак тёмного мага и их стоит бояться. Даже то, что он знал своего сокурсника хорошо, не могло убрать вбитые в подкорку рефлексы.

Кран вспыхнул опаловым светом и начал вращаться. Еще мгновение, и умывальник подался вниз, погрузился куда-то, как будто вглубь себя, и пропал из глаз, открывая зев широкой трубы.

— Я первый, вы за мной. — Рассмеявшись, Гарри резво прыгнул в трубу. Валли последовал за своим хозяином прямо следом.

Невилл и Гермиона переглянулись. Не хотелось прыгать в неизвестную им темноту. Пока Гермиона решалась, Невилл глубоко вздохнул:

— Ну, я пошел, — твердо сказал он и с разбега сиганул вниз.

Тут уже пришлось и Гермионе взять в кулак всю свою смелость и прыгнуть. Полет в трубе был похож на скольжение с крутой горы — бесконечной и темной. Она ожидала, что в трубе будет грязно, но нет. И почему-то скользить можно было очень легко — как будто кто-то наложил заклинание скольжения.

Мимо пролетали отходящие в стороны рукава, но ни один не был таким широким, как главный канал, который, извиваясь, круто уходил вниз. Гермиона не сомневалась, что сейчас она уже глубоко под замком, ниже всех подземелий.

Труба вдруг изогнулась под прямым углом, выпрямилась и оборвалась. Гермиону выбросило из нее прямо в руки тормозящего заклинания, так что приземлилась на ноги она очень мягко, прямо посреди каменного тоннеля высотой в человеческий рост. Невилл стоял неподалеку, весь бледный, как и она сама. Гарри уже успел зажечь светильники, которые сейчас горели ровным серебристым светом, освещая туннель.

Компания двинулась дальше, и каждый их шаг разносился под сводами подобно гулким ударам молота. В какой-то момент Гермиона, а за ней и Невилл увидели огромную ядовито-зеленую змеиную шкуру.

— Боже, Гарри, — с придыханием Гермиона рассматривала огромную шкуру василиска.

— Ого, — едва слышно прошептал Невилл.

После чего оба замолчали и посмотрели на Гарри. Он убил змею таких размеров?! Они, конечно, слышали об этом, как и любой человек в Хогвартсе в прошлом году... но увидеть своими глазами, насколько огромна была эта змея, — это совершенно иное. Казалось, что змея была такой огромной, что могла бы проглотить их одним махом.

Оба молча шли за Гарри, пересматривая своё восприятие прошлогодних событий.

В какой-то момент туннель закончился, и они оказались напротив гладкой изумрудной стены, на которой были вырезаны две свившиеся в кольца серебряные змеи с поднятыми головами. Вместо глаз у них были огромные изумруды, которые горели ярким зелёным светом.

«Почти как глаза Гарри, когда он злится или использует сильную магию», — подумалось Гермионе.

Гарри подошел вплотную и вновь зашипел. В стене появилась щель, разделившая змей, и образовавшиеся половины стены плавно скользнули в стороны.

— Добро пожаловать в Тайную комнату! — раскинув руки, он приветствовал их, стоя на пороге просторной, ярко освещенной комнаты. Она была настолько огромна, что даже яркий магический свет не мог осветить её своды. Уходящие вверх колонны были обвиты каменными змеями, они поднимались до теряющегося во мраке потолка и отбрасывали длинные черные тени сквозь странный зеленоватый сумрак.

Вдалеке, за последней парой колонн, высилась циклопическая, прямо тонущая во тьме потолка статуя.

— Здесь нам точно никто не помешает. — Последние слова Гарри прозвучали крайне зловеще в атмосфере Тайной комнаты, под шелест статуй змей, которые закрывали щель прохода в стене.

Глава 14

— Значит, ты не тренируешься в беспалочковой магии? — в который раз уточнила Гермиона, после того как увидела моё беспалочковое Акцио.

— Нет, — мотнул я головой, краем глаза следя за Невиллом, который сейчас пытался поднять при помощи Вингардиум Левиоса огромный булыжник. — Это бессмысленно, если не знаешь как. Кучу времени тратишь впустую.

— Почему?

— У нас знания о беспалочковой магии давно забыты за ненадобностью. Даже то, что некоторые творят без палочки, это не столько отдельная дисциплина, а просто магия, основанная на чистом опыте и интуиции волшебника. Вот смотри, — я бросил свою палочку в сторону и просто протянул к ней руку. Моя красавица тут же послушно прыгнула обратно в ладонь. — Это Акцио, которое я научился применять без палочки, без слов и жестов. И потратил я на это, наверное, несколько месяцев... А в традиционной беспалочковой магии используется сложная система движений, вплоть до ритуальных танцев, и слов, вплоть до ритуальных песен. В Африке это искусство очень развито, — поведал я ей. — Они всего-то лет сто назад начали массово переходить на палочки, когда европейские маги хлынули на континент.

— Надо будет прочитать об этом... — пробормотала она себе под нос.

О, Гермиону ожидает увлекательное чтиво. Волшебная Африка тоже не смогла избежать колонизации. Оказалось, что вся эта крутая беспалочковая магия отвратительно работает против вооруженного палочкой мага западной школы. Пока ты крутишь финты пятой точкой, в тебя уже летит луч проклятия.

В это время я переключил внимание на Невилла:

— Держись увереннее. Воображение, воля, вера, — мой голос эхом разнесся по Тайной комнате, заставив Невилла вздрогнуть. — Твоя проблема — это вера в самого себя, точнее, её отсутствие. В свою магию. В свою силу. А она у тебя есть. Я знаю.

Отсутствие веры в себя у Невилла совсем неудивительно, учитывая ворох мудаков, окружавших его с детства. Никто никогда не поддерживал мальчишку, не ободрял его, отчего он и вырос таким неуверенным в себе.

Впрочем, была у этого и обратная сторона. Валли, используя легилименцию, поведал мне, что воля Невилла крепка, как мало у кого — и в этом был смысл. Когда на тебя постоянно давит бабушка, сравнивая с одарённым отцом, а родственники пытаются тебя убить в надежде пробудить магию — ты либо ломаешься, либо становишься кремнем. Невилл не сломался. Несмотря на все свои неудачи, на страхи и отсутствие веры в себя, мальчик упорно шёл вперёд, потому что решил, что так надо. Это отметила и Распределяющая шляпа, отправив его на Гриффиндор, в среду смелых и отчаянных, где он мог бы найти пример для подражания и столкнуться с ситуациями, которые помогли бы ему обрести уверенность. Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты — работает и в волшебном мире.

Раньше я считал распределение по факультетам дурной блажью Основателей, желавших собрать вокруг себя единомышленников. Но теперь, начав колдовать и осознав, насколько важны духовные качества для силы волшебства, я пересмотрел свои взгляды. Окружение человека влияет на него, буквально заставляя перенимать дух коллектива, и вот он уже отражает ценности, интересы, привычки и характер тех, с кем он сидит по сорок недель в году в одной гостиной.

Заодно, пользуясь силой диадемы, я разобрал и утверждение Шляпы насчёт мальчика-Гарри: о том, что Слизерин сделал бы его великим.

Всю свою жизнь Гарри учился хитрить и использовать информацию ради выживания. Тётя Петунья наказала за то, что он написал тест лучше Дадли? Нужно стать хуже. Стал хуже, но к родственникам возникли вопросы из-за успеваемости? Нужно быть лишь слегка лучше кузена, чтобы не влетело от тёти и не обеспокоить учителей. Запирают в чулане? Научись вскрывать замки — пригодится, особенно когда придётся спасаться от двоюродного брата и его подпевал в школе, решивших устроить очередную охоту на Гарри. А задние двери как назло закрыты. Не дают нормально поесть (за всю жизнь до Хогвартса Гарри лишь один раз ел бекон)? Научись ходить бесшумно и найди путь, как ночью пробраться на кухню. Всю свою жизнь он учился хитрить, учился любую ситуацию обращать себе на пользу, не яркую, кричащую, а реальную, полезную. И враждебная среда Слизерина только отточила бы эти навыки до блеска. Но Гарри, пользуясь природным лихачеством, уговорил Шляпу отправить его ко львам, тем самым замедлив своё развитие как хитроумного мага. А Шляпа не могла его проигнорировать — насильно мил не будешь.

Так что, дети, слушайтесь выбора артефакта, и будет вам благо.

— У меня всегда было мало магии, — потупился Невилл, опуская палочку и тем самым прекращая свои попытки поднять огромный валун, отколовшийся когда-то от статуи Слизерина в ходе сражения мальчика-Гарри против василиска. — Поэтому и колдовать получается плохо. Даже стихийная магия поздно проявилась.

— Глупость, — отрезал я. — Нет никакой «много» или «мало» магии. Есть волшебник и мир, который он меняет своим воображением, навязывая реальности волю и воплощая выдуманное верой. Помни правило трёх В: Воображение, Воля и Вера. Всё остальное вторично, если ты родился волшебником.

Рядом скептически хмыкнула Гермиона. Она не раз перечитывала «Теорию магии» — огромный талмуд, в котором были собраны десятки зубодробительных гипотез о естестве магии, одна сложнее другой и с тоннами аргументов для каждой. От чистокровной теории о том, что магия хранится в крови, и чем древнее и чище родословная, тем сильнее дар у волшебника, до теории о пассивном накоплении энергии в теле и её тренировке посредством регулярного использования — где магию сравнивали с мышцами, которые растут от нагрузок.

И в каждой из этих теорий присутствовало зерно истины. Но я, благодаря диадеме, восстановил в памяти когда-то прочитанную статью одной писательницы иного мира, которая писала о неком мальчике-который-выжил и о природе волшебства. Мерлин храни архивы Pottermore, дабы попаданцы знали суть мира.

Кровь и правда отвечала за магию — точнее, некий магический ген, который активировал в человеке способность своей ментальной силой влиять на мир. Но не за мощность этого влияния — силу магии. Эти гены работали лишь как проводники, позволяя направлять энергию, исходящую из разума. А главными составляющими были именно полёт фантазии, страстное желание воплотить её и убеждённость в том, что всё произойдёт именно так. Этому я сейчас и учил Невилла, попутно пытаясь доказать свою правоту Гермионе.

— Тогда всё совсем плохо, — повесил голову Лонгботтом.

— Повтори за мной: Воображение развивается. Воля тренируется. Вера укрепляется. Ну! Давай!

— Воображение развивается. Воля тренируется. Вера укрепляется... — неуверенно пролепетал он.

— Громче! — жёстко глядя ему в глаза, потребовал я.

— Воображение развивается. Воля тренируется. Вера укрепляется, — быстро повторил он.

— Ещё громче! — эхо усилило мой крик, заставив Невилла вздрогнуть... А потом взреветь в ответ:

— Воображение развивается! Воля тренируется! Вера укрепляется!

— Тогда колдуй! Воплоти в этот мир свою волю! Ты волшебник! Ты властелин своей судьбы! Твоё желание — закон! Твоя воля — приказ! Твоя вера — явь!

Сжав губы в тонкую линию, Невилл поднял палочку.

Валли, не подведи! — мысленно обратился я к вампусу, который лежал на моей мантии, которую я сбросил на пол Тайной Комнаты, так как он брезговал устраиваться на сыром и холодном полу.

Кот, фыркнув, уставился на Невилла. Прямо сейчас он поднимал в сознании мальчика воспоминания, дающие уверенность, и транслировал ему ментальную картинку того, как огромный валун взмывает вверх по мановению волшебной палочки.

— Вингáрдиум Левиоóоса! — широкий взмах Невилла был абсолютно неправильным, не таким, как нас учили на уроках Чар. Да и произношение хромало...

Но огромный булыжник поддался и воспарил в воздух.

Лицо Невилла побледнело, но он победно улыбался, глядя широко раскрытыми глазами на дело своих рук:

— У меня получилось! — радостный вопль Лонгботтома стал усладой для моих ушей, особенно на фоне ошарашенного лица Гермионы.

Вампус, потянувшись и разинув пасть в широком зевке, прекратил свои ментальные манипуляции. Лишившись поддержки, Невилл больше не смог удерживать огромный вес. И камень, и мальчик одновременно рухнули на пол.

Взмахнув палочкой, я разогнал поднявшуюся пыль и медленно подошёл к стоящему на четвереньках Невиллу. Тот тяжело дышал, глядя перед собой блаженным взглядом. Поддерживающе положив руки ему на плечи, я произнёс:

— Видишь? Всё в твоих руках. В тебе скрыт великий маг, нужно лишь верить в себя. И тогда ты сможешь творить подобное без усилий.

Он обернулся, и мы встретились взглядами. В его глазах больше не было сомнений. Это хорошо... Но эффект нужно было закрепить. И тут мне на помощь непроизвольно пришла Гермиона.

— Это просто глупо! Это не может так работать! — воскликнула она в смешанных чувствах. — Невилл делал неправильные движения палочкой! Это были какие угодно жесты, но не для Вингардиум Левиоса! Он... он даже произношение исковеркал! Так не бывает!

Улыбнувшись, я крепче сжал палочку и перевёл взгляд на булыжник, направив на него всего себя, всю свою концентрацию, воображение, волю и веру. Камень плавно взмыл вверх. Моя палочка не указывала на камень, она была в кармане. Ни Гермиона, ни Невилл не видели, что я держу её в руке.

— Движения и формулы — лишь костыли, созданные, чтобы облегчить нам путь. Сами по себе они не имеют силы. Вся власть исходит от волшебника. Я знаю, ты сомневаешься в моей теории. Но, основываясь на ней, я делаю то, что считается невозможным для мага моего возраста.

Голова начала противно ныть от перенапряжения. Без диадемы я бы не вытянул — она позволяла мне буквально рисовать реальность в голове, подавляя мешающие эмоции и повышая концентрацию до предела. Это позволило мне создать для них картину "Гарри взглядом поднял огромный булыжник".

— Не просто молодые маги... — прошептал потрясённый Невилл. — Такое не под силу и взрослым волшебникам...

— Потому что они не развиваются. Вызубрили удобные пассы и радуются. Они не заглядывают в суть магии, позволяющую владеть миром. А я научу вас.

Изумрудный полумрак и эхо Тайной комнаты делали мои слова крайне зловещими.

— И любого, кто захочет. Скажи, Невилл... ты хочешь стать настоящим магом?

Эхо вторило моему голосу, вбивая эти слова прямо в уши мальчика. Тот отчаянно закивал.

— А ты, Гермиона? — она странно посмотрела на меня. — Хочешь быть истинной волшебницей, а не просто маглой с палочкой? Сделать магию своей сущностью, а не придатком?

Она перевела напряженный взгляд с меня на булыжник, который всё ещё парил в воздухе. Пульсация в моём виске била набатом от перенапряжения. Если бы не помощь Валли, притупляющего тупую боль, я бы давно уронил этот чёртов камень. Направлять заклинание без психологического костыля — то есть не указывая палочкой на цель — было чудовищно трудно.

Повинуясь моей воле, валун подлетел ближе и завис у меня над головой. Я поймал взгляд подруги.

— Профессор Вектор как-то сказала мне, что молодой взгляд может увидеть истину лучше мудрецов, — воззвал я к авторитету её любимой учительницы. — Это касается не только нумерологии. Книги твердят, что применять Вингардиум Левиоса к тяжёлым предметам трудно. Что нужно иное заклинание. Говорят, что колдовать невербально и без палочки — ещё сложнее. Что это удел величайших мастеров, но никак не детей. Но перед тобой — живое опровержение всех этих книг и мудрецов, их написавших.

Её глаза не отрывались от моих, словно она что-то в них искала.

— Доверься мне. Поверь в меня. И я научу тебя.

Шумно выдохнув, она отрывисто кивнула:

— Научи... Научи меня.

***

Стоя в стороне под мантией-невидимкой, я смотрел на самого себя из прошлого. Сейчас камень опустится.

Вот он опустился.

А теперь я закончу сегодняшний урок.

— Думаю, на сегодня достаточно, — прошлый я улыбнулся, мастерски скрывая дикую усталость от применения магии на пределе возможностей.

Гермиона и Невилл кивнули, и вскоре мы втроем покинули подземелья. Но для настоящего меня всё только начиналось. Раз они согласились на моё предложение, придётся выложиться на полную.

Во-первых, им понадобится тот же курс зелий, что и мне. А это дорого. Да, отец оставил мне состояние Поттеров, которое к тому же пополняется благодаря отчислениям по патентам. Так что я отношусь к классу — ОлдМани — старых денег волшебного мира. Однако этих средств не так уж много, чтобы ими сорить. Мои предки, судя по всему, не особо бережно относились к капиталу, и если бы не десять лет вынужденного воздержания от трат, полного сейфа галеонов у меня бы сейчас не было. Значит, нужно найти стабильный источник дохода, если я собираюсь поить дорогими зельями всех, кто примет моё лидерство. И я — в своей мудрости — его нашёл.

Достав из кармана перстень с Воскрешающим камнем, я слегка потёр его:

— Салазар Слизерин, — эхом пронеслось имя Основателя.

Из кольца вырвался чёрный дым, принимая очертания мужской фигуры. Из-под нависших бровей на меня уставились злые тёмные глаза. Кривая ухмылка разрезала лицо, обнажая квадратную челюсть, которую не спасала жидкая бородка. Вместе с приплюснутым носом всё это делало Основателя похожим скорее на неандертальца, чем на аристократа. Он оглянулся. Посмотрел на мёртвого василиска. Презрительно скривился и одновременно удовлетворённо кивнул.

— Мой потомок... гриффиндорец? — его взгляд остановился на гербе моей мантии. — Какой позор. Как это произошло? — спросил он на парселтанге.

Игнорируя вопрос Салазара, я повернулся к его величественной статуе:

— Говори со мной, Салазар Слизерин, величайший из Хогвартской четвёрки! — прошипел я, параллельно применяя Акцио к артефакту, припрятанному в Выручай-комнате.

— Отрок, ты глух? Или туп? — Тень Слизерина разозлилась на моё поведение.

— Это Вредноскоп. Если кто-то лжёт или замышляет недоброе, он начинает свистеть, — пояснил я. — Так что не советую мне врать.

— Я обожаю маглов, — произнёс Основатель, с интересом глядя на вещицу. Прибор тут же истошно засвистел. — Забавная игрушка, — кивнул он.

— Приступим. — Я достал пергамент и самопишущее перо. — Как разводить василисков?

— Это что, секрет? — удивился Салазар.

— Четыре века назад Министерство запретило их разведение, так как слишком часто гибли те идиоты, которые брались за дело, не владея Змеиным языком. Сейчас в открытом доступе есть лишь информация о том, что нужно куриное яйцо и жаба.

— Пфф. Василиски были выведены змееустами для змееустов, а не для обычных магов, — пренебрежительно фыркнул Салазар. — Эти глупцы полезли в сферы, которые выше их происхождения и крови.

— Вот именно. Я хочу их разводить, но мне нужны знания. Вряд ли от простого сидения жабы на яйце на свет появится Король Змей.

— Тут ты прав, — на уродливом лице промелькнула улыбка. — Но сперва ответь: как мой потомок оказался на факультете Годрика?

— А если не отвечу? — Слизерин не вызывал у меня никакого пиетета. Человек, которого выставили за дверь из его же детища. Или, того хуже, трусливо сбежавший.

— Тогда я могу передумать делиться секретами.

Его взгляд свысока откровенно бесил. Было в этой манере держаться с превосходством что-то жалкое, учитывая, что по сути своей он был неудачником.

— Тогда я просто подожду. Тебе ведь так нравится находиться в этом мире? — теперь уже на моём лице расцвела ядовитая ухмылка.

Основатель уставился на меня.

— Мне тошно здесь находиться, но поверь, я выдержу годы, — процедил он сквозь зубы. Его лицо исказилось, став похожим на морду разъярённой макаки. Неудивительно, что род Мраксов выродился. Удивительно, что вообще кто-то захотел от него рожать.

— Если ты слаб — притворись сильным. Если силён — притворись слабым. Пусть истина будет сокрыта. Змее не спрятаться среди змей, а вот затеряться среди львов проще простого. Меня зовут Гарри Джеймс Поттер. Шляпа хотела отправить меня в Слизерин, но я её переубедил.

Вредноскоп промолчал — я ведь не лгал. Основатель благосклонно кивнул, додумав всё за меня.

— Хоть я и не одобряю выбор факультета, но уважаю такой образ мыслей, — произнёс он. — Итак, ты хочешь знать о василисках?

— Именно.

— Самое главное здесь не ритуал трансформации яйца, а истинное владение парселтангом.

— Я владею им.

— Нет, ты на нём просто разговариваешь. Каждое слово на этом языке — это проявление магической власти над змеиной природой. Ты же используешь его как обычную человеческую речь. Тебе придётся научиться властвовать через свой дар.

— И ты меня научишь?

— Конечно.

В изумрудном полумраке Тайной Комнаты Тень Салазара Слизерина приступила к моему обучению истинному парселтангу.

Глава 15

— Серпенсортиа, — наколдованная змея упала на пол.

— Теперь вслушайся в её шипение и помни: она не думает, она не говорит осознанно. Это магия парселтанга, которая интерпретирует её желания и инстинкты. Змеи неразумны, не позволяй мыслям о равенстве волшебника и магической твари завладеть тобой. Иначе ты не сможешь говорить с ними как власть имеющий. Помни! Даже василиски — и те лишь полуразумные твари, призванные служить нам, избранным.

Мне повезло, что Слизерин ошибочно воспринял меня как одного из своих потомков и сейчас обучает. Я бы никогда не подумал о такой мелочи, которая оказалась так важна в контроле змей. Неудивительно, что год назад мальчик-Гарри не мог контролировать даже простую змею в дуэльном клубе, которую призвал Малфой.

— Холодно... голодно... хочу...

— Ты слышишь её? Это говорят в ней желания и инстинкты. Направь своё внимание на неё, парселтанг позволит тебе почувствовать, откуда именно исходит желание. Найди путь сделать сказанные тобой слова её инстинктом.

Прикрыв глаза, я пытался найти то, о чём мне говорил Основатель, но всё было тщетно.

Не получилось ни с десятой, ни с сотой попытки.

— В первый раз у многих трудности... впрочем, у меня таких не было, — самодовольство в голосе Слизерина было безграничным. — Повторяй и учись. Не смей сдаваться.

И попытки продолжались.

Причем продолжались и в последующие дни, когда я почти полностью свёл на нет все свои тренировки, уделяя всё время и все силы змеиному языку. Однако он мне не поддавался, как бы я ни старался. Наверняка это было из-за того, что парселтанг достался мне от крестража, а не был унаследован через кровь.

Впрочем, отчаиваться я и не думал. Медленно, но верно я начал ощущать, из каких глубин сознания исходят желания и инстинкты змей, которые формируются в моей голове в осознанные слова. Начало получаться продавливать свои приказы, пусть я и не мог приказать змейкам буквально себя сожрать, как делала это Тень Салазара, демонстрируя возможности парселтанга.

За это время Добби выследил Сириуса, который и вправду прятался в Визжащей хижине. Зима в горах Шотландии была суровой. Это даже не учитывая орду дементоров, которые одним своим присутствием портили погоду. Не будучи дураком, он нашёл прибежище в этой развалюхе, а не стал морозиться на холоде.

Лезть к нему одному было бессмысленно. Я не знал, как он отреагирует, в каком он сейчас состоянии, а главное — смогу ли я удержать его от убийства Петтигрю, если приведу к нему крысу.

Желательно было заручиться поддержкой Министра магии, поэтому я написал ему письмо и начал ожидать ответа, который прилетел в первый день рождественских каникул.

— Гарри, тебе письмо! — прямо передо мной приземлилась наглая серая сова с красноватым оттенком перьев, который был таким тонким, что напоминал скорее розовый.

К её лапе был привязан розовый конверт, от которого за милю несло тошнотворно-сладкими духами. Под любопытными взглядами Рона и Гермионы, которые остались вместе со мной на каникулы в Хогвартсе, я начал читать письмо.

— Кто тебе написал? — Гермиона заглянула мне через плечо. — Ого! Министерство магии?

Письмо, подписанное некой Долорес Амбридж, первым заместителем, было официальным отказом от кабинета Министра. Судя по всему, мой запрос на аудиенцию даже не дошёл до Фаджа — видимо, обладать просто титулом Мальчика-Который-Выжил недостаточно, отчего на такие обращения отвечают разные помощники по своему усмотрению, но не сам министр.

— Ага, хотел встретиться с Министром магии.

— Ну дружище, ты даёшь! Министр магии! — удивился Рон. — Это какие такие дела у тебя с ним?

Но ответить ему здесь не представлялось возможным, так как за столом мы были не одни. Многие ученики остались в этот раз на рождественские каникулы, так как не хотели снова проходить через контроль дементоров. Причём два раза — из Хогвартса и назад в школу.

— Пойдём в гостиную. Там сейчас никого быть не должно, расскажу, — вместе с друзьями я покинул Большой зал.

В гостиной Гриффиндора, сев на диванчик напротив камина, я спросил рыжего:

— Рон, а где сейчас Короста?

— Она забилась под моё одеяло и боится выходить. — Он сердито посмотрел на Гермиону. — Ведь кто-то не может держать своего уродливого кота под контролем!

— Глотик просто следует зову природы! — возмутилась Гермиона в ответ.

— Этот «зов природы» Коросту скоро в могилу сведёт!

— Рон, — обратился я к рыжему. — Короста точно в комнате?

— А что? — недоуменно посмотрел он на меня. — Ты же не думаешь, что эта лохматая тварь что-то сделала с Коростой? — Побледнев, он бросил взгляд в сторону нашей спальни, подрываясь туда бежать.

— Нет-нет, — отрицательно покачал я головой. — Я так не думаю. Но есть кое-что, о чём мне нужно вам рассказать.

Вначале я хотел скрыть информацию о Коросте, которая на самом деле анимагическая форма Петтигрю, скрыть знания о Сириусе и его собачьей анимагической форме... да и многое другое было трудно объяснить. Но это было бы просто нечестно. Если в будущем я хочу получать честное отношение со стороны моих друзей, то и сейчас мне нужно его проявлять. Несмотря на их возраст... Скорее даже наоборот. Как раз потому, что они такие молодые, нужна особая честность. Иначе, стоит им узнать об обмане или даже начать подозревать, как они разочаруются во мне со всем присущим таким молодым людям юношеским максимализмом.

Гермиона увидела мою внутреннюю борьбу и проявила беспокойство:

— Гарри, всё в порядке? Что ты хочешь нам сказать?

— Да, дружище, что такое? — Рон словно забыл о Коросте и устремил всё своё внимание на меня.

— Я попрошу вас не задавать вопросы о том, откуда я знаю то, что буду вам рассказывать. — Если они всё же прицепятся, то я собирался туманно намекнуть на записи моей матери, которые нашёл на чердаке у тёти... Пусть сами выдумают себе объяснение. Однако мне всё же бы хотелось этого избежать, это всё ещё будет манипуляцией, хоть и не прямой ложью.

Услышав это, Гермиона нахмурилась:

— Гарри, у тебя очень много секретов в этом году...

— Но я же тебе их приоткрыл? — бросил я ей в ответ. — Тайная комната, Выручай-комната, список зелий...

— Вы о чём? — вклинился Рон, недоумённо смотря на нас. За весь месяц он ни разу не спросил нас о том, как и где проходят наши занятия или что именно мы там делаем. Гермиона и Невилл обещали держать всё в тайне и ни с кем не говорили... и поэтому сказанная сейчас информация была для него совершенно новой и неожиданной.

— Ты ведь не захотел тренироваться с нами в заклинаниях? — Рон кивнул. — Так вот, когда мы начали там тренироваться, я открыл секрет своей новой успеваемости. Правильный дневной график и очень, очень много зелий, при использовании которых легче заниматься заклинаниями и даже сидеть на уроках профессора Бинса.

Рон поражённо уставился на меня:

— Такое есть? — от возбуждения он аж подскочил на месте. — Что это за зелья и где ты их берёшь?

— Хватит уже отлынивать и давай к нам, сам попробуешь их на вкус, — усмехнулся я.

— Тратить ещё больше времени на учёбу? — поморщился он.

— Да, но эффект какой! Ты только посмотри на Невилла. — Если по Гермионе не сильно было видно разницы, то вот Невилл показал себя очень хорошо. Он не стал одним из лучших в классе, но был теперь и не хуже других. Больше его никто не смог бы обозвать полусквибом, особенно когда он начал исполнять практические задания на Чарах, Трансфигурации и ЗОТИ на уровне того же Малфоя.

— Ммм... — Рон крепко задумался. — МакГонагалл меня скоро съест, если я не смогу нормально превратить чашку в мышь...

— Вот потренируемся в трансфигурации, удивишь нашего декана. — Кажется, Рон и вправду скоро к нам присоединится.

— О чём ты хотел нам рассказать? — вернула нас к разговору Гермиона. — Какой секрет?

Поджатые губы, прищуренный взгляд карих глаз. Весь её внешний вид требовал ответить, и побыстрее. И, почему-то, делал её очень похожей на профессора МакГонагалл. Разве что торчащие в разные стороны волосы разрушали её образ строгого профессора. Ну никак не вязалось птичье гнездо на её голове с плотно стянутыми в строгий пучок волосами МакГонагалл.

Прикрыв глаза, я ещё раз пробежался по тому, что хотел сказать:

— Двенадцать лет назад мои родители скрыли наш дом сильными защитными чарами. Они называются чарами Доверия. Любое место, к которому применят это заклинание, словно исчезает из мира. Даже само пространство словно пропадает из реальности. Если кто-то будет стоять прямо перед дверью и сделает шаг вперёд, он окажется не там, где должен был бы быть. Ни увидеть ничего перед собой, ни ощутить как-либо ещё... даже не сможет понять, что он оказался не на шаг впереди, а одним шагом оказался намного дальше, за домом. Ничто в этом мире, ни живое, ни мёртвое не сможет хоть как-то попасть на территорию под защитой чар Фиделиуса. Даже если бы Волдеморт, — при звуке имени Тёмного Лорда оба вздрогнули, — каким-то заклинанием накрыл всю площадь, где должен был быть дом, то чары никак не смогли бы навредить тому, что сокрыто Секретом. Чары буквально скрывают от всего, что только может быть в этом мире. Как и Патронус, это буквально вершина светлой магии, самое могущественное заклинание защиты, которое невозможно никак разрушить.

— Ничего себе! Я и не знал, что такое существует, — удивился Рон.

— Даже у Хогвартса нет такой защиты! — Гермиона была так же поражена возможностями Фиделиуса. — Но почему тогда такие чары не применяются всеми волшебниками?

— Всё дело в Хранителе. Тайна заклинания Доверия запечатывается в сердце Хранителя, и никаким способом этот секрет вырвать нельзя. Нужно именно добровольное желание рассказать. Так, например, даже если применить ужасающие пытки, то сам Хранитель при всем желании не сможет выдать тайну. А всё потому, что желание выдать секрет основано на желании избежать дальнейших истязаний, а не на искреннем желании открыть тайну. То же самое касается и заклинаний подчинения, зелья правды, чтения мыслей, вырывания воспоминаний... Ничто не сможет помочь, кроме чистого желания Хранителя поведать тайну.

— И Блэк выдал тайну Фиделиуса? — Рон соединил известную ему информацию с тем, что рассказал я.

— Ммм... Ну, и да, и нет. Дамблдор наложил заклинание Фиделиуса на дом, сделав Сириуса Блэка Хранителем Тайны, так как он был лучшим другом моего отца. — Взгляды друзей наполнились сожалением, когда я это рассказывал. Хех, зная характер мальчика-Гарри из его воспоминаний... он от этого прямо взбесился бы. — Но Блэк уговорил сменить Хранителя на Питера Петтигрю.

— Что-о? — закричал Рон, широко разинув рот. — Но он же Пожиратель Смерти! Правая рука Сами-Знаете-Кого! Он из очень-очень тёмной семьи! Ты просто не знаешь, кто такие Блэки! Они не просто так называются Блэки, они реально чёрные и знали такие секреты чёрной магии, что их все боялись! Да он даже убил Петтигрю! Откуда ты слышал такое о нём!? Это вообще не похоже на правду...

— А я наследник Слизерина, если верить тому, что в прошлом году обо мне говорили, — после моих слов он покраснел до самых кончиков своих волос и, словно поперхнувшись собственными словами, начал хлопать ртом, как выброшенная на берег рыба.

— Почему... почему Сириус Блэк уговорил сменить Хранителя? — спросила Гермиона.

— Он понимал, что он является тем, кто будет находиться под прицелом. Все знали о его тесной дружбе с моим отцом. О том, что он был моим крёстным. Именно поэтому он боялся, что может нечаянно сказать что-то или сделать, что откроет врагу Тайну, не говоря о том, что к нему могли подослать человека, которому он доверял, и тот мог подслушать Тайну.

— Гарри... Ты... ты уверен? Ну, в этой информации? — Стоит отдать должное Гермионе, она не лезла расспрашивать меня. Не спросила даже об источнике.

— Какая разница, верю я или нет, если мы можем легко эту информацию проверить? — вопросом на вопрос ответил я.

— Как? — спросил пришедший в себя Рон. Краснота всё ещё оставалась, всё его лицо было покрыто красными пятнами.

— Мой отец, Сириус Блэк и Петтигрю были анимагами. Джеймс Поттер превращался в оленя, Сириус Блэк — в собаку, а Питер Петтигрю — в крысу. Гермиона, не скажешь, что влияет на внешний вид в анимагической форме? — резко спросил я её.

— Ну... — внезапный вопрос застал Гермиону врасплох. — Эм... Если я не ошибаюсь, — она крепко задумалась. — Ах, да, физические особенности, одежда и даже аксессуары всегда влияют на внешность. Так у профессора МакГонагалл, которая превращается в кошку, чёрная шерстка вокруг глаз, которая поднимается вверх к ушкам. Так отображаются её очки...

— Именно. А если кто-то потеряет палец, то и в анимагической форме он будет без пальца, так?

— Именно, — кивнула она серьёзно.

— Рон, сколько Коросте лет?

— Эээ... двенадцать? — неуверенно ответил под моим пристальным взглядом мальчик.

— Столько крысы не живут. — Давление от моего взгляда заставило его ерзать на месте. — Ей ведь не хватает одного пальца?

Глаза Рона расширились в догадке, к чему я клонил:

— Да ладно тебе, дружище! Ты же не думаешь, что Короста — это Петтигрю как крыса?

— Именно так и думаю. Это анимагическая форма Петтигрю. И я могу это доказать. Всё, что для этого нужно, заклинание Ревелио, точнее Гоменум Ревелио, которое мы выучили в прошлом году.

В комнате воцарилась напряжённая тишина, пока под обеспокоенным взглядом Гермионы на лице Рона с пугающей скоростью менялось одно выражение на другое. С неверящего на хмурое. С хмурого на отвращение. С отвращения снова на неверие.

— Ладно, допустим, Петтигрю мог превращаться в крысу. Но ведь крыс-то миллионы. С чего ты решил, что именно моя крыса является незарегистрированным анимагом! Да ещё и предателем твоей семьи! — от свалившейся на него информации в его голосе начали прорезаться истеричные нотки.

— Одно заклинание, которое заставит её принять истинное обличье. Если это действительно крыса, ей это не повредит. — Никаких дискуссий. Если я начну с ним спорить, он ещё сто отмазок найдёт. Надо просто надавить.

Рон кинул на Гермиону беспомощный взгляд и уже было открыл рот... но она, словно поняв, о чём он хочет её попросить, покачала головой:

— Рон, если Гарри неправ, Коросте не будет вреда. Если же он прав... нельзя оставлять Блэка осуждённым, если он невиновен! Да и это просто опасно! Вдруг и правда Короста окажется Петтигрю!? — Забавно. Я уверен, что ещё месяц назад она не приняла бы однозначно мою сторону.

— Вы чокнулись, — опустил он голову. — Ладно, пойдёмте, сами убедитесь, что это всё бред и никакая Короста не Петтигрю!

Вместе мы поднялись в спальню мальчишек третьего курса Гриффиндора.

— Позови её, — тихо прошептал я Рону на ухо. Внезапно я ощутил в себе целую волну ярости.

Тот, кивнув, подошёл к своей кровати и начал возиться в ней, ища крысу.

— Короста, где ты? А, вот она. — В руках у Рона был Петтигрю. Пришлось покрепче сжать зубы и не позволить своему лицу исказиться в маске ненависти.

Достав палочку, я вырвал его из рук Рона при помощи магии и, подняв в воздух, послал вдовесок Петрификус Тоталус, полностью парализовав крысу.

— Гарри! Ты сказал, что с ней ничего не случится! — запаниковал от моих действий Рон, увидев синеватую вспышку заклинания парализации. Но так как это было сделано невербально, он не понял, что это в целом безобидное заклинание.

— Я её только обездвижил. — Отмахнувшись от его опасений, моё внимание сконцентрировалось на крысе. Ещё ни разу я не имел шанса применить Ревелио к анимагу. — Гоменум Ревелио!

Всё кругом озарилось бело-голубой вспышкой из моей палочки, которая, словно реагируя на откуда-то появившуюся злость, едва ли не гудела в руках, заставляя крысу принять своё истинное обличье.

Мы как будто наблюдали за ростом дерева в замедленной киносъемке. Проклюнулась и стала увеличиваться голова, появились побеги — конечности. Еще миг — и на том месте, где только что была крыса, висел человечек. Непонятно откуда появившийся Валли зашипел под моими ногами. Шерсть у него на спине встала дыбом. Рядом вторил ему кот Гермионы, Живоглот, который также непонятно откуда появился в комнате. Шипели они на коротышку, едва ли выше Гермионы, которая уступала ростом Рону и мне подавно. Жидкие бесцветные волосы были растрепаны, на макушке сияла изрядная лысина. Кожа на Петтигрю висела, как на толстяке, исхудавшем в одночасье.

Несмотря на человеческое обличье, что-то крысиное сохранилось в остром носике, в круглых водянистых глазках. Его глаза безумно кружились по комнате, почти вылезая из орбит.

— Ты был прав, Гарри... — прошептала Гермиона, смотря на висящего в воздухе человека.

Рон посмотрел на него с отвращением:

— И я разрешал ему спать в моей постели! — его передёрнуло. — Гарри, если ты захочешь отомстить! Не сдерживайся! — рявкнул он.

Я же, покачав головой, прошёл к своему сундуку и достал Напиток живой смерти, который сварил на одной из клубных встреч по зельеварению:

— Не собираюсь убивать его. — Покачивая головой, пришлось объяснить мне свои действия. — Он — доказательство того, что Сириус Блэк, мой крёстный, невиновен. Я использую его, чтобы очистить его имя. — Повинуясь движению палочки, из пузырька вытекла небольшая струйка. — Именно для этого я писал Фаджу, но не смог пробиться напрямую, что сделало бы всё легче. Сейчас мне придётся использовать план Б. — Струя затекла в рот парализованному Петтигрю.

— Что за план Б? — спросила Гермиона.

— Ага! Тебе нужна в этом наша помощь? — поддакнул Рон. — Ты только скажи. — Его взгляд упал на Петтигрю, и лицо исказила гримаса. — Может быть, мне с папой поговорить? Он всё-таки глава отдела в Министерстве...

А вот это неплохая идея... Надо будет подключить как можно больше... рычагов. Только есть одна проблема — Дамблдор. Я помнил, как легко он позволил напасть дементору на Крауча... Нет, я должен сделать это сам. Но когда информация уже будет запущена, то можно будет попробовать достучаться до Фаджа через Артура Уизли.

— Для «плана Б» нужна тысяча-две галеонов, которыми надо будет подкупить Риту Скитер. Она просто чудовищный писака для «Ежедневного пророка», а мне как раз нужна разгромная статья про прошлую главу Министерства магии. Про Миллисенту Багнолд. Ведь именно при ней бесчинствовал Барти Крауч-старший, который послал Сириуса Блэка без суда и следствия в Азкабан. Багнолд дала в то время Краучу, главе Отдела магического правопорядка, невероятную власть. — Я решил приоткрыть им слегка прошлое. — С его подачи были приняты законы, упростившие привлечение к ответственности, а также процедуру следствия и вынесение решений о назначаемых наказаниях. Крауч открыл настоящую охоту на Пожирателей Смерти, как и на других слуг Волдеморта. На террор он отвечал террором, на жестокость — ещё большей жестокостью. Авроры получили новые полномочия, им были даны права уничтожать подозреваемых при малейшем сопротивлении, отчего они стали чаще убивать, чем арестовывать. Против всех допрашиваемых разрешили применять непростительные заклятия, и как апогей, под конец, разрешили использовать даже смертельное проклятие... Аваду Кедавру. — Из глубин памяти само собой вылез образ кричащей Лили Поттер, которую Волдеморт убил этим проклятием. Это заставило меня сбиться... Откуда у меня эти странные эмоциональные вспышки? — Без... без каких-либо последствий они применяли смертельное проклятие. И если всё это я мог понять и поддержать, то вот отправка в Азкабан по одному лишь личному указанию Крауча была явным перебором.

— А как это поможет Сириусу? — спросил Рон, не поняв, как одно связано с другим.

— Если Рита Скитер обвинит во всём прошлого министра, то у действующего не будет никакого резона противиться, — объяснила ему Гермиона. — Тогда дело Блэка будет пересмотрено, ведь так? — уточнила она у меня.

— Именно, — кивнул я, проверяя состояние Петтигрю. — Эннервейт! — Чтобы проверить, сработало ли зелье, пришлось применить заклинание, приводящее в чувство. Крыса в человеческом обличье так и осталась спящей. После этого я накинул на него мантию-невидимку и использовал Мобиликорпус. — Надо отнести его в Тайную комнату. Там он будет находиться, пока Рита Скитер не напишет свою разгромную статью. Ведь это не просто обвинение прошлого министра, это я даю Фаджу политические очки. Он может доказать всем, какой он хороший, что при нём царит справедливость, — а также я заставлю его выдать чёрную метку его заместителю, этой Амбридж. Всё могло бы быть куда проще, доведись мне просто поговорить с министром. Эта бабища поплатится, что решила перейти мне дорогу.

— Ну что, пойдём? — обратился я к ним. — Нам ещё как-то контакт с Сириусом Блэком налаживать. Его как раз нашёл Добби по моему приказу.

— Ты его нашел? — Рон уставился во все глаза на меня. — Его всё Министерство и дементоры не могли найти... — В его глазах я сейчас вырос до невероятной величины.

— Подожди-подожди... Какой такой Добби? Это тот домовик Малфоев, которого ты освободил? — удивилась Гермиона. — Ну, ты нам рассказывал в прошлом году?

— Ага. Теперь он домовик Поттеров.

Я совсем забыл рассказать Гермионе о Добби... причём рассказать нужно так, чтобы она не воспылала желанием обидеться на меня за порабощение разумного...

Чем я и занялся, когда мы относили Петтигрю в Тайную комнату.

Глава 16

Вскоре мне пришло одно важное письмо. Его-то я сейчас и читал, уютно устроившись в кресле перед камином в гостиной, пока Гермиона высчитывала что-то по нумерологии, выполняя домашнее задание, заданное нам на рождественские каникулы, а Рон умолял её дать списать домашку по трансфигурации и чарам.

— Да ладно тебе, — проскулил он, опустив голову на стол и заглядывая в глаза Гермионы снизу вверх. — Я ведь знаю, о чём речь, просто придумывать, что писать на трёх страницах про превращение мышек в кузнечиков, неохота...

Наша подруга была его единственным шансом откосить. На меня он не рассчитывал, так как последняя попытка обернулась жёстким провалом и недельными отработками: мой стиль написания эссе был слишком краток и лаконичен. Это было чревато практическими проверками, но мне даже нравился такой подход профессоров.

Преподаватели заметили, что я не особо люблю расписывать очевидные моменты, выполняя домашнюю работу ровно в том объёме, который требовался для зачёта, — и ни буквой больше. Все спорные моменты мне приходилось доказывать им на практике, с чем я прекрасно справлялся. И вот тогда, когда Рон попытался у меня списать, Макгонагалл просто вызвала его к доске и заставила продемонстрировать заклинание, попутно объяснив процесс устно... Результатом этого стал заслуженный «Тролль», потеря двадцати баллов и неделя отработок у Филча.

— Тебе стоит всё же самому писать, — хмурилась Гермиона, не отвлекаясь от расчётов. Но уже сейчас можно было заметить трещины в её обороне. Скоро эта крепость падёт, и она даст ему списать. — А то получится, как у Гарри с зельеварением...

Это она про сальноволосого зельевара, который исходил на говно от моих успехов, а моё нежелание расписывать больше минимума воспринимал как личное оскорбление. Только у него возникали претензии к такому подходу, но так как я всё же выполнял всё необходимое, а главное — безупречно отвечал на все вопросы (спасибо его же школьному учебнику с пометками), то и он не мог особо придраться. Хоть я и не получал за такие домашние работы оценок выше «Удовлетворительно», мне этого вполне хватало. Зато удавалось знатно отыгрываться на практических занятиях, где этот моральный опущенец — а назвать по-другому взрослого человека, который так срывается на ребёнке из-за давних поступков его отца, я не могу — скрипел зубами, но раз за разом ставил «Превосходно». Причём благодаря диадеме все сложные взаимодействия различных магических ингредиентов намертво отпечатались у меня в памяти и с лёгкостью применялись, к глубокому разочарованию «профессора» Снейпа.

Стоило мне вспомнить о говне, как перед глазами само собой возникло искажённое презрением лицо Снейпа. Словно ему под носом дерьмом намазали. Это заставило меня усмехнуться: если он точно так же вёл себя с Джеймсом Поттером, то нечему удивляться, что ему устроили «тёмную». Гонора много, а проигрывать достойно не умеет, не говоря уже о том, чтобы отдать должное чужим талантам.

Впрочем, вскоре я отвлёкся от образа «обиженки» в своей голове и вернулся к письму, которое благоухало экзотическими терпкими духами, будто пытаясь опьянить и пленить своим сильным, насыщенным ароматом:

> *Драгоценный Гарри!*

>

> *Должна признать, что твоё письмо стало крайне неожиданным, но таким приятным подарком на Рождество.*

>

> *Почту за огромную честь встретиться с тобой и помочь с твоим первым выходом в наше большое магическое сообщество.*

>

> *Как ты правильно подметил, тебе есть много чему поучиться у такой мудрой ведьмы, как я, «чьё острое перо проткнуло немало раздутых репутаций».*

>

> *Как ты и предложил, я готова быть через пять дней в «Трёх мётлах» и, конечно же, понимая твоё желание остаться незамеченным простым сбродом волшебников, буду ожидать в заведении твоих друзей, которые проведут меня на встречу с тобой.*

>

> *Искренне твоя,*

> *Рита Скитер.*

В отличие от министерства, Рита Скитер молниеносно ответила на моё письмо, в котором ей предлагалось взять интервью у Мальчика-Который-Выжил. Само по себе это было поистине царским подарком, ведь речь шла о первом медийном появлении национального героя перед народом Британии. Намёк же на взаимовыгодное сотрудничество придал журналистке лишь дополнительную мотивацию.

Быстро набросав ответ о том, что я с радостью жду нашей встречи, я позвал Добби. Тот, скрытый чарами невидимости, забрал послание, чтобы отправить его с Буклей. Итак, мы договорились встретиться с Ритой в «Трёх мётлах», а оттуда уже переместиться для разговора в более приватную обстановку.

Теперь у меня больше не оставалось времени на промедление: нужно было срочно налаживать контакт с Сириусом Блэком и заставить его принять мой план по очищению его имени и имиджа крёстного Мальчика-Который-Выжил. Для реализации задуманного мне требовался дееспособный опекун. И, конечно же, в этот план входило устранение Питера. Я не собирался оставлять его в живых, как это сделал бы «каноничный» мальчик-Гарри.

Эта мразь трусливо предала своих друзей — тех, кто относился к нему с величайшим доверием и искренне любил. Тех, благодаря кому я могу сегодня жить, дышать и радоваться. За свою новую жизнь... за то, что я ношу имя Поттер... за то, что во мне течёт кровь Джеймса и Лили, — я обязан отомстить. Иначе просто не смогу смотреть себе в глаза.

Поэтому никакой пощады от меня не будет.

— Итак...

— Мастер Гарри Поттер, сэр...

— О чём ты хотел с нами...

— Поговорить?

От мыслей о предателе меня отвлекли близнецы. Я давно пытался их выловить для разговора.

— У меня к вам деловое предложение, — начал я. — Как вы смотрите на то, чтобы я спонсировал ваши эксперименты?

В будущем близнецы смогли бы совершить то, что пока не удавалось никому: наложить стабильные щитовые чары «Протего» на одежду. Мне просто нужно было понять, как именно они это сделали. Любая моя попытка создать нечто подобное самостоятельно натыкалась на невероятную сложность нумерологических вычислений. С помощью диадемы составить расчёты, конечно, было возможно... Но вот исполнить их на практике — совсем другое дело. Чтобы чары были способны защитить от чего-то более серьёзного, чем простенькие сглазы первокурсников, в формулу приходилось вносить сотни дополнительных переменных, иначе результат оказывался плачевным. Из бесконечного множества уравнений я был доволен лишь одним. Тем самым, которое могло не только защитить владельца, но и отразить заклинание обратно в колдующего.

Казалось бы — вперёд! Пользуйся столь полезными чарами! Но сказать проще, чем сделать. Процесс наложения оказался невероятно сложным и требовал масштабных ритуальных действий. Настоящий церемониал: нужно было с одеждой в руках пройти одиннадцать кругов по три километра. Затем — четырежды окунуть её в воду и столько же раз высушить над костром, причём так, чтобы ткань ни в коем случае не пропахла дымом. И всё это с жёсткой привязкой к движению небесных тел. Ритуал должен был начаться строго в полнолуние, а закончиться в новолуние. Каждый из одиннадцати кругов следовало проходить под чистым небом. Каждое погружение одежды в воду обязано было происходить под ярко выраженным созвездием Треугольника (Дельтотон) — а значит, всё действие могло разворачиваться только в Северном полушарии и именно в ноябре, когда созвездие видно лучше всего. Костёр же должен был разжигаться ровно на восходе солнца.

Да и сам комплект одежды обязан был состоять из семи элементов, каждый своего цвета: синяя шляпа, красные перчатки, зелёные штаны, жёлтая рубашка, фиолетовая мантия, голубые носки и оранжевая обувь. При раскладке эти предметы должны были образовывать два одинаковых равносторонних треугольника. Один развёрнут вершиной на юг, другой — на север. Каждый из треугольников надлежало соединить цепочками, которые накладывались бы друг на друга, формируя гексаграмму — структуру из шести одинаковых углов, присоединённых к сторонам правильного шестиугольника. В самый центр этой фигуры ставилась обувь. И если хоть один элемент лежал не идеально ровно на своём месте, весь ритуал можно было смело начинать заново.

Только при строжайшем соблюдении всех этих условий появлялась возможность надёжно привязать активные чары «Протего» к одежде и сделать их статичными, поочерёдно накладывая щит на каждую вещь. Но тут возникала новая проблема: стоило владельцу забыть надеть хотя бы один элемент, составляющий любой из треугольников, как сила щита падала вдвое. Если же не надеть две вещи из разных треугольников, защита не работала вообще. То же самое касалось и обуви.

И это не говоря уже о том, что в случае рассеивания чар весь многодневный процесс приходилось повторять с нуля. Такие чудовищные сложности откровенно удручали. Неудивительно, что в магическом мире не существовало массовых производителей подобной брони. Но близнецы Уизли каким-то невероятным образом смогут обойти все эти преграды. Сами того не подозревая, они найдут лазейку в решении многовековой проблемы, над которой безуспешно бились величайшие умы. И всё лишь потому, что у них был уникальный, нестандартный склад ума, позволивший им накладывать статичные чары на предметы с пугающей лёгкостью. Именно поэтому мне было жизненно необходимо заполучить образец их работы и воочию увидеть процесс создания их «Протего», чтобы разобрать его на базовые составляющие и вывести универсальную формулу заклинания. Формулу, которой смог бы воспользоваться любой волшебник для защиты любой вещи.

— Да брось, Гарри... — начал было Джордж, но я его уже не слушал.

Достав из внутреннего кармана мантии увесистый мешочек с сотней галеонов, я перекинул его Фреду. Тот не сплоховал и поймал золото прямо в воздухе. Близнецы заглянули внутрь и поражённо уставились на монеты:

— Гарри, это слишком много, — просипел охрипшим от волнения голосом Фред.

— Ты с ума сошёл, — добавил Джордж, забирая мешок из рук брата и порываясь вернуть его мне.

— Нет, — твёрдо ответил я. — Берите и занимайтесь изобретательством. Считайте меня вашим Меценатом.

— Кем? — хором спросили близнецы.

— Был такой Гай Цильний Меценат. Покровитель искусств, художников и поэтов пару тысяч лет назад. Вы создаёте много нового, открываете уникальные эффекты комбинированных заклинаний. Всё это двигает магическую науку вперёд ничуть не меньше, чем заумные собрания зельеваров или дуэльные турниры... Разве что до Отдела Тайн вы пока не дотягиваете. — (Хотя, если учесть их будущий успех с защитной одеждой, потенциал превзойти Невыразимцев у них был огромный).

От моих слов парни даже смутились. Крайне непривычно было видеть близнецов в таком состоянии.

— Если уж ты и вправду так хочешь... — протянул один, — господин Меценат.

— Спонсировать любимых нас... — подхватил второй.

— Хочу-хочу, — уверенно кивнул я.

— Ты посмотри, он и вправду рехнулся! — произнёс Фред почти с благоговением.

— Кстати, а вы не пробовали зачаровать шляпы так, чтобы те отражали заклинания обратно? — плавно подвёл я разговор к тому, что меня по-настоящему интересовало.

— Это как? — искренне удивился Джордж. — Разве есть такие чары?

— Гарри наверняка говорит о «Протего», — задумчиво протянул Фред.

— А-а, точно-точно... Вот только наш «мистер-я-буду-учиться-лучше-Гермионы» забыл или не знал, — шутливо предположил Джордж, — что отражению проклятий с помощью защитных чар учат только на седьмом курсе.

— Вполне может быть, ведь великий Гарри Поттер наверняка не считает такие мелочи чем-то особенным, — подмигнул мне Фред. Впрочем, несмотря на насмешливый тон, создавалось впечатление, что он и вправду верит в сказанное. — Особенно после того, как он в одиночку прогнал армию дементоров, чтобы те не мешали ему ловить снитч. И это в то время, когда прилично исполненное «Протего» — редкость даже среди министерских работников. Знал бы он, сколько там сидит безнадёжных неумех...

В этих словах я увидел свой шанс. Если до этого я сидел в кресле расслабленно, закинув ногу на ногу, то теперь резко подался вперёд и в упор посмотрел на стоящих передо мной братьев:

— Хотите, я вас научу?

Парни переглянулись. Моя внезапная перемена в поведении сбила их с толку, а вместе с тем улетучился и шуточный настрой, которым они пытались прикрыть неловкость от получения золота.

— Чему?

— Патронусу?

— И ему, если захотите, — легко согласился я. — Но сперва я думал о «Протего». Точнее, о навыке отражать заклинания. Вы ведь наверняка заметили, насколько увереннее стал колдовать Невилл? — Близнецы синхронно кивнули. — Так вот, он так вырос именно тренируясь с нами, со мной и Гермионой. Вас я, конечно, меньшему могу удивить... но научить продвинутым защитным чарам или Патронусу — вполне в моих силах.

— Ничего себе дела, — Фред внимательно оглядел меня, обойдя по кругу. — Учитывая, что Невилл попёр в рост, как мандрагора на драконьем помёте...

— Ага, — Джордж выразительно присмотрелся к моим рукам. — Похоже, у нас тут завёлся настоящий дракон.

— Напомётил, так сказать!

— Высидел яйцо мудрости для Невилла!

— Ох, братишка, сейчас это прозвучало как-то совсем странно.

— Да, самому стало неловко, — усмехнулся Фред, падая в кресло рядом со мной. Джордж устроился чуть правее.

До самого позднего вечера мы просто сидели и болтали — причём близнецы даже воздержались от своих фирменных шуточек. Сперва мы обсудили тренировки и место их проведения. Одно лишь упоминание о том, что занятия проходят в легендарной Тайной Комнате, стало для братьев достаточным аргументом, чтобы согласиться без раздумий.

Затем разговор плавно перетёк на всевозможные нестандартные применения чар и смешивание зелий... И вот тут я завладел их вниманием безраздельно. Знания по нумерологии, усвоенные благодаря диадеме Ровены, позволяли мне просчитывать поразительные эффекты от комбинированных проклятий. Я рассказал им, например, что если смешать заклятие «Фурункулюс», вызывающее жуткие нарывы, и «Локомотор Виббли», отнимающее контроль над ногами, то в результате на теле жертвы вырастают десятки маленьких извивающихся щупалец. А знания, почерпнутые из заметок Принца-полукровки, помогали улучшать составы зелий прямо в процессе варки, регулируя силу или продолжительность их действия.

Братья ловили каждое моё слово и даже не думали сомневаться в их правдивости. По их лихорадочно горящим глазам было кристально ясно: какой-то бедной подопытной зверюшке в ближайшее время очень не посчастливится испытать на себе новые познания Уизли.

Однако закончилась наша беседа вновь в слегка зажатой атмосфере:

— Гарри… ещё раз спасибо тебе, — серьёзно пробормотал Джордж, а стоящий рядом Фред лишь молча кивнул. Уже направляясь к выходу, он бросил через плечо: — Обещаем, что натворим совершенно невероятные шалости!

Проводив их кивком, я тут же наткнулся на осуждающий взгляд Гермионы.

— Я всё видела, — она неодобрительно поджала губы. — И что это было? Ты не должен потакать их деструктивным наклонностям, которые они выдают за шутки! — возмущённо выпалила подруга.

— Я всего лишь помог их таланту развиться, — равнодушно пожал я плечами.

Нужно было срочно менять тему, иначе скандала не избежать. Позволять тринадцатилетней девочке читать мне нотации я не собирался, особенно когда был абсолютно уверен в своей правоте, а она, в силу скромного жизненного опыта, не видела дальше собственного носа.

Оглянувшись, я отметил, что в гостиной мы остались одни.

— Рон, Гермиона, нам надо серьёзно поговорить.

Коротким взмахом палочки я сдвинул три массивных ярко-алых кресла в полукруг возле камина. Резкая смена темы явно сбила Гермиону с толку. Ребята переглянулись и с озабоченным видом подошли ко мне.

— Что-то случилось? — спросил Рон, опускаясь в кресло.

— Ага. Помните, я рассказывал вам о своём плане? — оба мгновенно подобрались, поняв, о чём речь. — Скитер согласилась на встречу. Через пять дней она будет ждать вас в «Трёх мётлах», чтобы вы тайно провели её ко мне для «интервью», — я изобразил пальцами воздушные кавычки. — А само «интервью» пройдёт в Визжащей хижине.

— Но почему именно Визжащая хижина? — нахмурилась Гермиона.

— Потому что сейчас там скрывается мой крёстный. — Несмотря на то, что мы были одни, произносить фамилию Блэка вслух я не стал: мало ли кто мог подслушивать. — Прячется от морозов и вьюг. Всё-таки в шотландских горах сейчас несладко.

— В жизни бы не подумал, что он прячется так близко к замку, — ошеломлённо прошептал Рон, подавшись вперёд. — Но как мы попадём в хижину? Там же все окна и двери наглухо заколочены. Не говоря уже о том, что она стоит на скале посреди оврага. Придётся лететь на мётлах?

Одиноко стоящая на окраине Хогсмида развалюха и вправду была окружена глубоким рвом, так что добраться туда обычным путём казалось невозможным.

— В хижину ведёт секретный подземный лаз прямо из-под Гремучей ивы. Я покажу вам, как пройти мимо так, чтобы дерево не атаковало. У ствола есть специальный сучок, нажатие на который заставляет её уснуть. — (Как же хорошо, что в своё время Добби подсмотрел, как Сириус учил кота Гермионы усмирять это бешеное растение, иначе мне пришлось бы долго гадать методом тыка, какой именно узел служит «выключателем»). — Прямо сейчас я хочу пойти туда и поговорить с крёстным.

Рон и Гермиона крайне обеспокоенно переглянулись.

— Гарри, я совершенно не уверена, что это хорошая идея... — тихо прошептала Гермиона. — Даже если он не тёмный маг и не слуга Сами-Знаете-Кого, он всё равно слишком долго пробыл в Азкабане... Просто страшно представить, что сотворили с его рассудком двенадцать лет в компании дементоров. — От нарисовавшейся в голове жуткой картины девочку аж передёрнуло.

— И что теперь? Предлагаешь его проигнорировать и бросить там одного? — нахмурившись, осадил её Рон. — Гермиона, он невиновен! Его осудили по ошибке, и мы можем ему помочь. Это просто-напросто правильно!

На лице гриффиндорки отразилась мучительная внутренняя борьба.

— Но... если мы обо всём расскажем взрослым... например, директору...

— То директор тут же оповестит авроров, те ворвутся в хижину вместе с дементорами, приведут приговор о «Поцелуе» в исполнение прямо на месте, и крёстный лишится души! — жёстко закончил я за неё.

— Ну почему ты всегда думаешь о людях так негативно?! — не выдержав, в сердцах воскликнула она. — Ты вообще никому из взрослых не доверяешь! Считаешь, что всё можешь сделать сам и лучше всех, но у преподавателей куда больше опыта и знаний! Да, ты стал очень хорошо учиться и много всего знаешь, но это не делает тебя умнее профессора Макгонагалл или директора Дамблдора!

— Полностью согласен, я далеко не такой умный, как они! — Язвительный сарказм прорвался наружу помимо моей воли. — Ведь именно мы, такие глупые и неумные, на первом курсе обвинили профессора Снейпа в попытке украсть камень. А они, мудрые взрослые — нет, и, разумеется, были «правы»! Правда, исключительно благодаря нашей детской глупости Волдеморт, — от звука этого имени друзья рефлекторно вздрогнули, — не заполучил Философский камень!

А в прошлом году мы тоже были ужасно неумными и никак не хотели мириться с закрытием школы. Поэтому пошли искать Тайную комнату и, представь себе, нашли! Как раз в тот момент, когда умные профессора приняли «правильное» решение закрыть Хогвартс, чтобы больше никто не пострадал. И уж точно мы не были достаточно благоразумны, чтобы бросить поиски полумифической комнаты и не задаваться вопросом, какое такое полумифическое существо умеет обращать жертв в камень. Ведь раз никто из великих магов прошлого её не нашёл, то куда уж нам, верно? Даже великий Дамблдор не смог...

А в итоге, исключительно из-за нашей глупости и неопытности, мы спасли Джинни и убили василиска, что позволило не закрывать школу! Вот такие мы идиоты: не делали того, что от нас хотели умудрённые жизнью взрослые. Не поступали так, как от нас требовали и ожидали. Ах мы подлецы да глупцы!

Под конец тирады я уже откровенно задыхался от злости. Какие-то слишком яркие, словно чужеродные эмоции вновь брали верх над холодным разумом.

— Гарри... — попытался одёрнуть меня Рон, хмуро наблюдая за нашей перепалкой.

— Что «Гарри»?! — огрызнулся я. — Мудрые взрослые бросили невинного человека на двенадцать лет гнить в дыре под названием Азкабан, отдали на растерзание грёбаным дементорам! А теперь Гермиона на полном серьёзе предлагает снова вложить судьбу пострадавшего от их же решений в руки этих идиотов! Просто потому, что у них, видите ли, «опыт» и они «взрослые»! Я, конечно, мог бы согласиться, останься у меня к ним хоть капля доверия. Единственный человек из преподавателей, кого мы можем посвятить в этот план, — это профессор Люпин. И только потому, что он был близким другом моего отца и крёстного. И всё! На этом список заканчивается.

Мой взгляд с вызовом упёрся в Гермиону. Однако она не спешила отвечать. До боли прикусив губу, девочка отвела взгляд в сторону, отчаянно что-то обдумывая.

В опустевшей гостиной воцарилась тяжёлая, давящая тишина. Рон был расстроен нашей резкой перепалкой на повышенных тонах; Гермиона лихорадочно взвешивала аргументы, а я... а я злился на эти странные вспышки гнева, заставившие меня повысить голос на друзей.

В последнее время такое происходило всё чаще и чаще, и каждый раз это было напрямую связано с тем, что было дорого «оригинальному» мальчику-Гарри. Казалось, из самых глубин сознания поднимались эмоции, основанные на ценностях и желаниях, закладывавшихся в ребёнка почти тринадцать лет. И чувства эти были настолько сильны, что с пугающей лёгкостью пробивали выстроенный мной самоконтроль.

— Хорошо... Нам нужно поговорить с профессором Люпином. Ты должен рассказать ему обо всём, что тебе известно, и показать крысу в Тайной комнате, — наконец выпалила Гермиона на одном дыхании. — И если он подтвердит... тогда мы вместе сможем пойти в Визжащую хижину. Поговорим с твоим крёстным, подготовим его к встрече с Ритой Скитер, а потом уже будем пытаться оправдать его официально.

Это означало лишнюю трату времени и ненужную суету, но... почему бы и нет? Особенно если после этого её совесть успокоится.

— Хорошо, — коротко кивнул я. — Так и сделаем.

Глава 17

Утром меня разбудил нервно улыбающийся Рон. Вчера Гермиона со мной слегка поссорилась, и этим мы испортили нашей компании остаток вечера, так как в воздухе висело явное напряжение, несмотря на достигнутый компромисс. В этом была и моя вина. Постоянно всплывающие непонятные эмоции, сложности с самоконтролем, которые возникали каждый раз, когда разговор заходил о семье и близких... Всё это сильно раздражало меня, что, в свою очередь, портило и без того неважное настроение.

— Одевайся и скорее на завтрак! — от нетерпения он притоптывал на месте. И неудивительно. Сегодня у нас двадцать третье декабря. Не совсем Рождество, но «уже почти». Поэтому и стол будет особенным, праздничным.

По пути в Большой зал нам пришлось пробиваться через сугробы в коридорах и на лестницах. Кто-то забыл закрыть окна — а скорее, открыл их специально, чтобы напакостить смотрителю Филчу (да, Пивз?), — а ночью разыгралась настоящая буря. Из-за этого замок теперь был не просто укрыт толстым слоем снега: внутри него самого ветрами навеяло огромные сугробы. Да и в целом как-то разом стало ужасно холодно. Пока мы спускались, я смог разглядеть заледеневшее за ночь Большое озеро, и это заставило меня ощутить укол вины. Прямо сейчас Сириус Блэк сидит и мёрзнет в Визжащей хижине, да ещё, скорее всего, и голодает.

И мне теперь надо тратить целый день, чтобы выловить Люпина. А после — объяснить ему всё, что мне известно, показать крысу, при этом стараясь не лгать... И всё почему? Потому что Гермиона включила баранье упрямство, а я почему-то очень ценю её мнение!

Скрепя сердце и стиснув зубы, я всё же смог удержать бесстрастное выражение лица, подавляя раздражение.

Мои эмоции не будут владеть мной.

Большой зал, который за ночь празднично украсили, встретил нас ревущим пламенем в многочисленных каминах и праздничными песнями. Сразу же пришлось стянуть мантию и свитер, чтобы не вспотеть.

По стенам висели переливающиеся цветами радуги сосульки, в воздухе парили разноцветные снежинки, подрагивая словно на ветру, а зачарованный потолок изображал снежную бурю. Посреди этого фантастического пейзажа красовалась огромная ёлка, по ветвям которой бегали трансфигурированные магические зверушки, в то время как на её вершине, словно подражая Вифлеемской звезде, сидел сияющий белоснежный феникс и пел чудесные песни.

Всё помещение было переполненным, почти как в обычные учебные дни: слишком многие остались в школе, не желая по пути домой встречаться с дементорами.

— Гарри, Рон! Давайте к нам! — помахал нам рукой Джордж, рядом с которым сидела Кэти Белл. — Где вы Гермиону потеряли? — сразу заметил он отсутствие девочки, которая так и не вышла сегодня вовремя из спальни, чтобы пойти вместе с нами на завтрак.

— Спит ещё, — отмахнулся от его вопроса Рон и, в лихом прыжке перемахнув через лавочку, схватил ножку индейки, с жадностью впиваясь в неё зубами. — Гарри, ты должен попробовать! Так фкуфно! — с полным ртом призвал он меня присоединиться.

С моим невероятным новоприобретённым аппетитом мы с Роном стали самыми большими проглотами во всей школе. И если со мной всё было понятно — ростом я уже вымахал с тех же близнецов, стал на голову выше Рона, да и тренировки тела вкупе с зельями требовали свою дань в виде множества калорий, — то вот куда столько еды помещалось в рыжего, мне было решительно неясно. Хотя Рон и был выше всех остальных наших сокурсников, вскоре он должен был догнать близнецов, да и грозился в следующем году обойти своих более коренастых старших братьев. Он явно пошёл в Перси и мистера Уизли: был долговязым и обещал вырасти в очень высокого человека.

Где-то в глубине меня шевельнулось чувство глубокого удовлетворения. Мальчик-Гарри всегда был мелким и худым, особенно на фоне Рона. А теперь мы — я — превосходили его.

С этими мыслями удовольствие от того, как я вонзил зубы в ножку индейки, до которой ещё не успел добраться Рон, стало только острее. Так мы начали наше традиционное противостояние — кто сожрёт сегодня больше. Последние несколько раз я уверенно побеждал и не собирался проигрывать сегодня.

Уже после завтрака мне удалось сбежать одному в туалет и активировать хроноворот.

Рождественские каникулы — не повод отлынивать от тренировок. Первым делом я решил потренировать тело. Бег, отжимания, подтягивания почти до полного изнеможения, после чего — приём зелья, чтобы ускорить восстановление. Стоило только отпить из склянки, как по всему телу прошёлся приятный прилив сил, смывая усталость. Лишь отвратительный вкус снадобья слегка портил эйфорию от его эффекта.

Особенно радовало то, что после вкусного завтрака и изматывающей тренировки раздражение, терзавшее меня с утра, стало заметно слабее.

После физических занятий настал черёд магии. Откатив время ещё раз при помощи Маховика Времени, я спустился в Тайную комнату и вызвал тень Салазара, приступив к оттачиванию парселтанга.

— Нет! — тень откровенно злилась. — Поверить не могу, что мой потомок настолько бездарен! — У Салазара не осталось никакого терпения наблюдать за моими многочасовыми неудачными попытками научиться не просто говорить, но и повелевать различными гадами. — Даже мой слабоумный брат научился этому быстрее!

Раздражение, которое благодаря завтраку и нагрузкам отошло на второй план, вернулось с новой силой. А слова Слизерина лишь сильнее разжигали во мне эту злость.

— Да заткнись ты! — прошипел я. — Не могу больше выносить твоё скуленье о моей бездарности! — От гнева кружилась голова. — А ты... — я перевёл взгляд на шипящую змею.

Она была в ярости от того, что её вырвали из тёплого Южного полушария, где сейчас было лето, и перенесли на север, прямиком в холодную шотландскую зиму посреди гор.

— Убить... ненавиж-жу... убить... кровь... — шипела она, не в силах накинуться на меня из-за заклинания барьера, но не переставая бросаться на невидимую преграду.

— Сдохни, — зло прищурившись, бросил я ей.

Постоянные неудачи и эмоциональная нестабильность довели меня до чистейшей ненависти, которую жизненно необходимо было на кого-то выплеснуть. А тут так удобно подвернулась эта тварь.

Змея на мгновение замерла, а потом просто легла на пол и больше не двигалась.

— Ну наконец-то! — раздался самодовольный голос тени Салазара. — Я уж было подумал, что ты совсем блаженный, из тех, кто мухи обидеть не может. — В его глазах читалось глубокое удовлетворение, которого он даже не пытался скрыть.

Я же смотрел на змею и пытался понять, что именно сейчас произошло. В какой-то момент я нащупал внутри себя уголок, который вспыхнул яростными эмоциями, реагируя на внешние раздражители. И произнесённый приказ вырвался прямо из этой бездны тёмных чувств, напрямую ударив по рептилии. По её инстинктам, желаниям... «эмоциям».

— Теперь давай! Прикажи ей жить! — Тень сейчас напоминала полтергейста Пивза: Салазар так же назойливо вился вокруг меня и довольно кудахтал над ухом. — Давай-давай, а то она и вправду сдохнет.

Глубоко вздохнув и вновь окунувшись в те самые ощущения, я прошипел:

— Живи.

Змея слабо дёрнулась и медленно приподнялась.

— Напасть... укусить... убежать...

— Заткнись. — Вслед за словом пошла очередная волна тёмных эмоций, но на этот раз не ненависти и гнева, а восторга от абсолютного контроля над чужой жизнью.

— ...

В ответ повисла тишина, а сама змея уставилась словно сквозь меня. И это было неудивительно.

Ведь змеи на самом деле не «говорят» — это я через парселтанг слышу намерения гадов. И своим последним приказом я заставил её перестать чего-либо желать или реагировать.

Увидев мой успех, Слизерин радостно расхохотался:

— Пора, ты готов! Теперь ты можешь приступать к созданию василиска... — хитро на меня взглянув, он добавил: — Наконец-то ты почувствовал, что тебе может дать тёмная магия.

— О чём ты говоришь? — я обернулся к нему.

— Повелевать змеями при помощи парселтанга могут лишь те, кто умеет использовать свои тёмные эмоции. Почувствуй их, питайся ими, выплесни наружу, и ты обретёшь абсолютную власть даже над королём змей! — экспрессивно вскинул он руки. — Тёмная магия — это вершина силы, которой только может достичь волшебник. Неважно, насколько ты искусен, умён или физически силён. Тёмная магия всё равно сокрушит тебя. Тёмные искусства многочисленны, разнообразны, вечны и постоянно меняются. Борьба с ними подобна битве с многоголовой гидрой: каждый раз, когда ты отрубаешь ей шею, на её месте вырастает новая голова, ещё более свирепая и умная, чем раньше. Ты сражаешься с чудовищем, которое не имеет постоянной формы, мутирует и подстраивается. Единственный шанс, единственная возможность не быть им уничтоженным — это научиться его направлять! Прими тьму, обуздай её и смети своих врагов! Раздвинь границы познания волшебства, окунись в глубочайшие секреты самых тёмных уголков своего «Я»... и тогда мир падёт к твоим ногам. Тёмные искусства смертоносны, как василиск, неутомимы, как нунду, и неуязвимы, как гидра.

Он замолчал, внимательно осматривая меня и оценивая эффект от произнесённой речи.

— И вызывают зависимость, как амортенция. — Мой комментарий заставил Слизерина наградить меня холодным взглядом.

— Вызывают, если ты слаб духом и не можешь контролировать собственные эмоции. Но в таком случае ты, по сути, всего лишь магл с палочкой, а не настоящий волшебник. Именно воля и отличает нас от этих обезьян.

Мне пришлось приложить усилия, чтобы сдержать глумливый смешок. Уж кто-кто, а он бы про обезьян помалкивал со своей неандертальской челюстью, делавшей его донельзя похожим на орангутанга.

— Волшебник — это безграничный полёт мысли, несокрушимая воля и непреодолимая вера в свои силы. Эти качества позволяют обуздать тёмную магию и обрушить её на врагов, не позволив ей уничтожить тебя самого. Если ты слаб духом, то быстро скатишься в пучину низменных инстинктов. Но, найдя в себе силы противостоять навязчивым желаниям... ты сможешь встать на ступень выше обычных магов. Искусный тёмный маг использует свою тьму не только для специфических проклятий: он способен вплетать её в простые чары, делая их более долговечными, сильными или наделяя дополнительными свойствами. Если обычный волшебник черпает силу из своей воли, способности управлять эмоциями и абсолютной веры в истинность своего заклинания... то тёмный маг плюсом к этому вкладывает свои порывы, страсти и жажду прямо в суть чар...

Отправив змею заклинанием восвояси, я продолжил слушать свой первый урок по тёмным искусствам от Слизерина. Салазар всё говорил и говорил, раскрывая мне истинную природу запретной магии, пока сам не решил, что на сегодня хватит, и не потребовал отправить его обратно. Развеяв тень Основателя, я поспешил в Выручай-комнату. Надо было вздремнуть, а потом плотно поесть, так как с моего последнего завтрака прошло уже девять часов. Очень напряжённых девять часов.

Потом нужно будет снова откатить время, вернуться в туалет и сделать вид, что меня не было всего пару минут.

Всю дорогу до Выручай-комнаты я размышлял над словами Салазара. Если отбросить его пафосный рекламный подход, суть оказывалась довольно простой: «Воображение» + «Воля» + «Вера» = «Сила чар» обычного мага.

«Воображение» + «Воля» + «Вера» + «Тёмные эмоции» = «Сила чар» тёмного колдуна.

По такой логике точно так же обстояли дела и у светлых волшебников — только вместо «Тёмных эмоций» там выступали «Светлые чувства». И это прекрасно объясняло, почему откровенные бездарности, будучи посредственными чародеями, иногда могли внезапно сотворить нечто невероятное: они просто-напросто подключали к стандартному уравнению магической мощи дополнительный эмоциональный фактор.

А истинные тёмные и светлые маги отличались от них лишь тем, что умели делать это осознанно и на постоянной основе. Отсюда и бралась их превосходящая магическая сила по сравнению с остальными, даже если феноменальной самодисциплиной или выдающимся воображением они похвастаться не могли.

Сама собой в памяти всплыла судьба мракоборца Джона Долиша из того варианта будущего, которому уже никогда не суждено было сбыться. Взрослый, обученный боевик пришёл арестовывать Дамблдора и был играючи раскидан директором. Позже им точно так же крутили с помощью обычного Конфундуса. В конце концов он растерял львиную долю своей боевой хватки (хотя когда-то был блестящим выпускником Хогвартса), и его буквально унизила в дуэли пожилая Августа Лонгботтом, когда он явился её арестовывать. Притом что сама бабушка Невилла в свои годы даже не смогла сдать СОВ по чарам!

Становилась кристально понятной и неспособность Волдеморта одолеть ребёнка-Гарри. Страх парализовал его сознание, не давая работать воображению. Сила воли пасовала перед лицом подростка, который раз за разом бросал великому Тёмному Лорду вызов и выходил победителем вопреки обстоятельствам. Какая уж тут вера в собственное непобедимое могущество после стольких провалов?

Психологическое подавление противника — вот один из важнейших факторов выживания мальчика-Гарри, а в перспективе и победы. И раз этот принцип сработал с самим Волдемортом, значит, он будет безотказно работать и с остальными. Если сломить уверенность мага, внушить ему трепет и запудрить мозги, он станет слаб. Главное при этом — следить за тем, чтобы подобный трюк не провернули со мной.

Оказавшись перед дверью Выручай-комнаты, я выбросил все переживания из головы. Мне нужно было хорошенько отдохнуть, чтобы проснуться свежим. Выпив зелье для восстановления ментальных сил, я тут же завалился на кровать. Пора было вздремнуть.

***

Влиться в компанию гриффиндорцев после возвращения «из туалета» оказалось несложно: никто не заметил моего десятичасового отсутствия, так как для них прошло всего пару минут. А вот мне самому пришлось бороться с сильным психическим дискомфортом. Всегда было тяжело с ходу поддерживать беззаботное общение после такого долгого индивидуального забега. Каждый раз создавалось ощущение конфликта реакций: словно моё эмоциональное состояние десятичасовой давности с силой накладывалось на текущее.

Впрочем, это было скорее навязчивым самовнушением, пусть и очень ярким. Хроновороты изучались веками, и таких побочных эффектов за ними никогда не замечали. Иначе их бы ни за что не выдавали высокопоставленным чиновникам Министерства, чтобы те «везде поспевали». Не говоря уже о том, чтобы доверить подобный артефакт школьникам.

***

День в толпе факультета прошёл быстро. И пусть я периодически сбегал на дополнительные часы сна и отработку заклинаний, в целом день выдался крайне расслабленным и был насыщен бессмысленным, но таким приятным времяпрепровождением. Оставшись без присмотра учителей, которые тоже жаждали отдохнуть от школьной рутины, все гриффиндорцы вздохнули свободнее, и в башне начался настоящий угар.

Если бы не присутствие старосты Перси Уизли, который как-то умудрялся направлять неуёмную энергию огромной толпы в мирное русло, день мог бы закончиться плачевно. Ученики «львиного» факультета были вспыльчивы, обожали идти на риск и постоянно состязались друг с другом в словах или делах. А главное — большинство считало риск вполне приемлемой ценой за отстаивание своей правоты.

За учебный год гриффиндорцы не раз и не два стабильно оказывались в Больничном крыле. Причиной мог стать спорщик, съевший подозрительную шутиху близнецов Уизли, или вышедший из-под контроля разговор, переросший в дуэль и массовую потасовку... Или банальное шило в заднице, заставлявшее подростка красоваться перед сверстниками и крутить Финт Вронского: отвесно пикировать к земле на огромной скорости и выходить из штопора за долю секунды до удара о грунт. Подобный трюк было тяжело исполнить даже при наличии огромного опыта и профессиональной метлы... да что там, даже обладая интуитивным ясновидением, как в моём случае. Поэтому подавляющее большинство таких смельчаков закономерно оказывались под надзором мадам Помфри, а сам Финт Вронского стал на факультете ультимативным доказательством лихачества и смелости.

Впрочем, не мне их судить: сам в прошлой жизни подростком на слабо сиганул с моста в реку и едва не утонул.

И вот сейчас Перси прилагал колоссальные усилия, чтобы удержать всю эту ораву малолетних экстремалов от ритуального суицида во время соревнований «кто тут больший гриффиндорец». У него это неплохо получалось, пусть бледное лицо и выступившая на лбу испарина красноречиво выдавали крайнее нервное напряжение. Весь его вид буквально кричал: тот, кто осмелится нарушить хрупкий порядок, воцарившийся в гостиной, жестоко об этом пожалеет.

Даже близнецы ограничили свою активность невинным театром теней, не желая подворачиваться под горячую руку старшего брата. Причём делали они это поистине мастерски — надо будет обязательно выспросить у них формулу этих чар.

— ...и это перестроение должно происходить в трёх метрах друг от друга. Лететь вы должны треугольником, который вращается по часовой стрелке, но каждые семь секунд резко меняет направление! — распинался перед нами Оливер Вуд, наш доблестный и фанатичный капитан.

Когда до его ушей дошло известие о том, что сразу пятеро из семерых игроков команды собираются остаться на Рождество в Хогвартсе, он не раздумывая сдал билет на поезд. Лишь Кэти Белл изначально планировала поехать к родителям, но, поддавшись общей тенденции, тоже распаковала чемоданы. Поэтому сейчас вся собравшаяся в углу гостиной команда слушала новые тактические схемы Вуда и пыталась вдолбить их себе в подкорку, ибо Оливер никогда ничего не говорил о квиддиче просто так. Если он упомянул какую-то комбинацию, значит, на следующей тренировке заставит отрабатывать её до потери пульса.

Я же удобно расположился на диване, нагло закинув скрещённые ноги на колени сидящей рядом Кэти. Обострившаяся потребность в тактильном контакте была одним из последствий использования диадемы. Способность артефакта вытаскивать из глубин памяти воспоминания притянула за собой и старые эмоции оригинального Гарри. Теперь они в полной мере отражались на мне — в том числе его болезненная жажда человеческой близости.

Подавлять её, превращаясь в зажатого отшельника, как это делал мальчик-Гарри, я не собирался. Чувствуешь потребность обнять? Обними. Захотелось взъерошить другу волосы? Сделай. Прикоснуться к плечу, ободряюще похлопать по спине — все эти простые порывы прежний Гарри глушил в себе годами, хотя отчаянно в них нуждался. Эта потребность перешла по наследству и ко мне. Она ощущалась навязчивым зудом в спине, словно табун мурашек устраивал дикие бега между лопаток. И так продолжалось до тех пор, пока я не находил, к кому прикоснуться, прильнуть или кого обнять.

— Если вы не будете слушать, мы начнём тренировки прямо завтра с утра! — рявкнул Вуд на хихикающих Алисию Спиннет и Анджелину Джонсон. Девушки просто не могли удержаться от смеха, глядя на то, как уморительно кривлялась за спиной капитана его собственная тень, заколдованная близнецами Уизли.

Однако своим гневным окриком Оливер добился прямо противоположного эффекта: его тень тоже упёрла руки в бока и начала комично его передразнивать, отчего охотницы взорвались громким хохотом. Тут-то капитан и заподозрил неладное. Он резко обернулся, но тень оказалась проворнее: она мгновенно прекратила паясничать и начала идеально зеркалить его движения. Это вызвало новый приступ хохота у девчонок и довольные ухмылки на лицах Фреда и Джорджа.

— Оливер, ну хватит уже, — сладко потянулся в кресле Джордж. — Я, конечно, обожаю квиддич, но боюсь, скоро меня начнёт физически тошнить от словосочетаний «тактика защиты», «нападение» и «отражение бладжеров».

— У нас сейчас уникальный шанс... — насупившись, начал было Оливер.

— Развить в себе стойкую ненависть к квиддичу? — предельно «невинно» встрял Фред.

— Или к полётам на метле? — поддержал брата Джордж.

— Может быть, заодно к квоффлам, бладжерам и снитчам? — развил мысль Фред.

С каждой новой подколкой Вуд мрачнел всё сильнее.

— Оливер, — Анджелина выразительно зыркнула на близнецов, чтобы те заткнулись, и примирительно вздохнула, — не обращай на них внимания. Но мы и правда безумно устали. Ты распинаешься уже второй час без остановки.

Не выдержав коллективного давления команды, капитану скрипя зубами пришлось свернуть брифинг.

Мне с сожалением пришлось убрать ноги с колен Кэти. Девочка густо покраснела, скомканно попрощалась и поспешила скрыться в спальне для девочек. Следом за ней потянулись Анджелина с Алисией, напоследок наградив меня очень выразительными и осуждающими взглядами.

— У-у-у, — протянул один из близнецов. — Ну ты и попал, парень.

— Это с чего бы? — удивился я.

В этот момент мне на колени запрыгнул Валли и настойчиво потребовал себя погладить. Он выпустил когти, недвусмысленно намекая на ожидающую меня жестокую кару в случае промедления. Учитывая, что эти сабли были размером едва ли не с мой мизинец и обладали магическими свойствами (царапины от них даже на толстой шкуре Хагрида заживали с трудом), провоцировать животину совершенно не хотелось. Я послушно принялся почёсывать кота за ухом.

— Да ладно, ты серьёзно не понял? — Братья синхронно переглянулись. — Хотя да, куда тебе...

— Видимо, придётся нам, как старшим товарищам, объяснить юному дарованию всё про девочек и мальчиков, — сказали они в один голос и попытались присесть ко мне на диван.

Но именно что попытались. Валли угрожающе зашипел на незваных гостей, отчего братья мгновенно передумали и резво отступили на безопасную дистанцию.

— Не беспокойтесь, — я окинул их насмешливым взглядом. — Я прекрасно осведомлён о взаимоотношениях мальчиков и девочек. Знаю всё про пестики, тычинки и тому подобное...

Но я действительно как-то не учёл, что подобная тактильность и фамильярность могут восприниматься девочкой-подростком не совсем невинно. Просто я в упор не видел в Кэти романтического объекта: она ещё толком не оформилась и не округлилась там, где надо, поэтому подсознание воспринимало её исключительно как друга. Вкусно пахнущего, приятного, но друга. Чёрт, а ведь это и вправду может стать проблемой.

Кракен бы побрал эти комплексы недолюбленного оригинального Гарри и их влияние на мои привычки.

— И всё же ты сейчас очень странно повёл себя с ней, а она, между прочим, часть нашей команды. — Парни отчётливо видели, что я воспринимаю ситуацию не под тем углом.

— Да, согласен. Завтра же поговорю с ней и извинюсь за то, что был таким напористым, — вздохнул я. Лучше прояснить недоразумение сразу и зарубить проблему на корню.

Близнецы облегчённо закивали:

— Вот и отлично. Так будет лучше всего.

Глава 18

К счастью или несчастью, искать и убеждать профессора Люпина пойти с нами к Блэку не пришлось, так как он «заболел». Учитывая, что его недуг связан с оборотническим превращением в волка, в ближайшую неделю он будет недоступен. Несколько дней он будет пребывать в зверином образе, а потом ещё несколько дней приходить в себя. Ждать мы просто не могли — Рон даже считал, что мы не имеем на это права.

Именно он взял на себя роль переговорщика с Гермионой. В последнее время он очень чутко понимал её настроение и мотивы — во всяком случае, когда речь шла о других людях и неважных для него самого вещах. Если же Гермиона смела критиковать квиддич или, как недавно, защищать тиранизирующего Коросту Живоглота, он махом терял всю способность к эмпатии и превращался в упёртого носорога.

Но это был тот случай, когда он не был слишком сильно вовлечён эмоционально, поэтому его аргументация просто раздавила Гермиону — особенно когда он бросил ей, что это просто аморально и неэтично: заставлять Блэка ждать нашей помощи в его состоянии. Одного, посреди зимы, без палочки в разрушенном доме, да ещё и наверняка не в лучшем душевном равновесии.

Особенно сильно Гермиону поразило знание Роном таких понятий, как «неэтичность» и «аморальность», а также их правильное использование в аргументации. Она настолько впечатлилась, что молча приняла его точку зрения и просто кивнула, соглашаясь с тем, что Сириусу надо помочь как можно скорее.

Поэтому все проблемы с пестиками и тычинками, динамикой команды и прочим сейчас уже не играли роли. Во всяком случае, не тогда, когда мы втроем — Гермиона, Рон и я — отправились на поиски Блэка и стояли сейчас перед Гремучей ивой, укутавшись в зимние мантии. Не знаю, как их шила мадам Малкин, но несмотря на то, что это простая незачарованная ткань, пронизывающий холодный ветер совершенно не доставлял дискомфорта. Лишь сырой, промозглый холод медленно заползал за воротник.

— Что дальше, Гарри? — прокричала сквозь завывающий ветер Гермиона. — Где эта ветка?

Она ещё не знала, что недавно изученное заклинание заставило меня отказаться от обсуждённого ранее плана и рискнуть сделать кое-что другое.

— Рон, Гермиона, — обратился я к ним, обернувшись. — Достаньте палочки, и, если что, призывайте меня или мою одежду.

— Что ты имеешь в виду, дружище? — нахмурился Рон, всё же доставая палочку.

— Мне надо будет подойти к Гремучей иве поближе. На всякий случай, если она заденет меня ветвями, вы должны не дать ей добить меня.

Рон с Гермионой обеспокоенно переглянулись:

— Это не звучит так, будто ты хочешь просто нажать на сучок и выключить её. — Если бы в руках Гермионы не было корзины с едой, она бы наверняка сердито упёрла их в бока.

— Нет. Я хочу попробовать заклинание Недосягаемости.

Не размениваясь на дальнейшую перепалку, я достал палочку и дерзко шагнул в сторону Ивы, попадая в зону её досягаемости.

Дерево, словно живое, встрепенулось. Раздался тихий, угрожающий треск. Гремучая ива словно обещала перемолоть меня в кучу опилок, стоит мне сделать хоть ещё один шаг вперёд... Учитывая, что она была в состоянии удержать оборотня, а те известны своей стойкостью ко всему, что не является серебром, угроза была более чем реальной:

— Инаццессибилитас! — Намерение, воля, вера... и каким-то шестым чувством ко мне пришло ощущение барьера, возникшего вокруг меня.

Рванувшие в мою сторону ветви бессильно «обтекли» по сторонам. Замах — но удар не может меня достичь. Гремучая ива походила на пьяного дебошира, который хотел было подраться, но надрался так, что даже попасть по своему противнику не может.

Взбесившись, дерево полностью откинулось назад, с протяжным скрипом натягиваясь, как струна... А потом на чудовищной скорости устремилось ко мне. Удар был таким мощным, что земля под моими ногами задрожала, как при землетрясении. Сугробы разметало, когда толстые ветви глубоко вошли в промёрзшую почву. Внезапный, чудовищно громкий скрип, похожий на рёв — и Гремучая ива на огромной скорости вырвала ветви обратно. В воздух вместе с ними взмыли заледеневшие куски земли и камни, которые полетели прямо в сторону Рона и Гермионы.

При виде этого моё сердце пропустило удар. Перед глазами промелькнули наше первое знакомство, первые шутки и ругань, первые приключения. Поддержка, любовь, вера... Желание защитить их заставило меня, не задумываясь, поднять палочку:

— Инаццессибилитас! — Громкий крик прорезал внезапно затихший мир.

Звуки, ветер и снег. Ветви, куски земли и скрип дерева. Всё двигалось, но в то же время замерло в пространстве. Заледеневшая почва летела прямо в Рона и Гермиону, но никак не могла их достичь. Гремучая ива стремительно распрямлялась, но так и не смогла выпрямиться до конца. Всё оказалось в каком-то невидимом пузыре, где объекты хоть и находились в движении, но не могли сдвинуться с места.

Осторожно, словно нащупывая почву под ногами, я сделал шаг вперёд, к Рону и Гермионе. Потом ещё один и ещё, не спеша подойдя к друзьям. Те изумлённо смотрели на летящую в них землю.

Рон осторожно поднял руку и попробовал прикоснуться к камню, который остановился в десятке сантиметров от его лица. Казалось бы, вот он. Но как Рон ни старался, камень оставался вне досягаемости. Вторя ему, попробовал и я, но тоже не смог к нему прикоснуться.

— Офигеть... — обескураженно произнёс Рон, переводя взгляд со своей руки на камень и обратно. — Никогда не слышал про такое.

Пока мы игрались с камнями и левитирующей почвой, Гермиона неодобрительно смотрела на меня:

— Гарри. Это было очень рискованно.

Сейчас она не повышала голос, да и звучал он без привычных стервозных и поучительных ноток. Именно это и заставляло испытывать дискомфорт. Лучше бы она накричала.

— Это не было так задумано...

— Что это такое? Как ты это сделал? — влез Рон. Он сейчас активно испытывал границы «неприкосновенности», пытаясь дотронуться до снега под ногами. Внезапно он подпрыгнул и попытался «упасть», но замер в воздухе в добрых тридцати-сорока сантиметрах над сугробом. А потом спокойно встал на ноги. — Никогда не слышал о такой магии! А ты, Гермиона? — повернулся он к девочке.

— Я... нет. Я читала про чары Неприкосновенности. Это сложные заклинания, которые изучаются постепенно, начиная с четвёртого курса. Некоторые говорят, что это смешанный эффект всех чар, влияющих на предметы, начиная с Вингардиум Левиоса и Асцендио и заканчивая Мобиликорпус и Локомотор. Но такого эффекта у них быть не должно. — Рону легко удалось переключить внимание Гермионы с моей выходки на её главную страсть: делиться своими познаниями.

— Правда? Ничего себе?! А как же тогда Гарри это сделал?! — встретившись со мной взглядом, Рон незаметно подмигнул.

В такие моменты невольно вспоминаешь, что он родной брат близнецов — так ловко и непосредственно он смог провернуть эту «шалость».

— Да! — повернулась ко мне Гермиона. — Как ты это сделал?

— Может быть, поговорим об этом позже? Мы, вообще-то, по делам тут... — Словно вспомнив, зачем наша компания пришла сюда, Гермиона потупилась и залилась краской.

— Хорошо, пойдём! — Она аккуратно двинулась в сторону прохода, опасливо поглядывая на замершую Гремучую иву. Рон и я последовали за ней. — Но потом ты обязательно покажешь и расскажешь нам, как ты это сделал! — Она отчаянно пыталась удержать невозмутимое выражение лица, но всё портили горящие щёки и уши. — Я правда не понимаю: заклинание можно наложить только на какой-то предмет, но не на пространство, и уж точно не в таких больших масштабах. Даже если кто-то накладывает его на дом, ему приходится несколько десятков раз отдельно использовать чары Неприкосновенности на каждую стену, на каждое окно, на каждую дверь...

По мере того как мы приближались к проходу, она проговаривала свои мысли всё тише и тише, пока не начала бубнить себе под нос.

— Может быть, Гарри стоит пойти первым? — спросил перед самым входом Рон. — Если это всё правда, то Блэк может попытаться сбежать или напасть на тебя или меня, — ответил он на невысказанный вопрос Гермионы. — А вот если он сперва увидит Гарри, то может захотеть сам поговорить, ну или хотя бы не нападёт?

— Разумно. — Сегодня был прямо-таки «день умных мыслей от Рона». — Я пойду первым.

Аккуратно отодвинув Гермиону плечом, я шагнул в широкий подземный провал между корней и по земляному накату соскользнул на пол низкого туннеля.

— Здесь безопасно, можете спускаться.

Через мгновение рядом со мной приземлился сперва Рон, а потом и Гермиона. Сначала нам пришлось идти на полусогнутых ногах, а потом и вовсе перейти на четвереньки. Во всяком случае, парням. Маленькая Гермиона, которая доставала мне только до груди, а Рону до подбородка, смогла идти вперёд просто пригнувшись. В какой-то момент мне даже стало слегка дурно в этом узком проходе, где было так тяжело дышать — особенно когда подземный ход всё не кончался и казалось, что мы будем ползти по нему целую вечность. Если бы не боль от корней и острых камешков, по которым приходилось ползти на коленях, то эта мысль сожрала бы меня без остатка, залив всё сознание липким ужасом и паникой. Слишком уж сильные ассоциации с местом, которое Смерть называла Лимбо, вызывал этот туннель. Когда я был там один, это было тёмное место, где было очень трудно дышать. А темнота там была такой вязкой и реальной, что давила ничуть не хуже земли, окружающей меня сейчас.

Но вот туннель пошёл вверх, затем свернул, и я облегчённо выдохнул, когда увидел сбоку слабый свет, падающий из какой-то дыры. Это заставило меня поднажать и быстрее вырваться из удушливого мрака. Я уже пожалел о том, что решился пойти этим путём. Надо было просто призвать метлу, перелететь окружающий хижину овраг и пробить заклинанием проход внутрь.

Оказавшись прямо перед дырой, я обратным хватом взял палочку и спрятал её в рукаве мантии. В преддверии встречи с Блэком меня охватила странная нервозность. И эта нервозность лишь усиливалась чувством вины от того, что я так долго ждал момента, чтобы помочь ему обрести свободу — хотя головой и понимал, что это был самый оптимальный вариант действий, сулящий мне наибольшую выгоду.

Поймав себя на мысли о собственной выгоде, построенной на несчастьях Сириуса Блэка, я почувствовал себя грязным — и это меня дико взбесило. Подобные переживания были мне, старику-Гарри, чужды. Это были эмоции мальчика-Поттера, которые раз за разом всё сильнее проявлялись, когда речь заходила о ком-то, кто мог бы быть ему дорог. Например, о его невинно осуждённом крёстном отце. Мышление моментально становилось рефлексивно-импульсивным, а эмоции грозились выйти из берегов и выплеснуться на этот мир... Впрочем, как я понял, в этом был и свой плюс.

То, что я сделал ранее, когда Рон и Гермиона едва не пострадали от летящих в них камней, стало возможным только благодаря эмоциям, унаследованным от мальчика-Гарри. Это ведь была чистейшая светлая магия — если перевести на эту сторону то, что мне говорил Салазар об увеличивающейся силе заклинаний и невероятных эффектах творимого волшебства, основанных на тёмных эмоциях.

Обычно чары Неприкосновенности накладываются на определённый объект, создавая вокруг него непреодолимый для любой физической преграды щит — так я и сделал вначале, создав вокруг своей мантии барьер, заставлявший ветви Гремучей ивы обтекать меня стороной.

Но когда Рон и Гермиона оказались в опасности, во мне проснулось невероятно сильное желание защитить их любой ценой — и вопреки самой сути заклинания Инаццессибилитас, барьер расширился на нас самих и местность вокруг. Да причём как! Всё вокруг хоть и двигалось, но не могло преодолеть расстояние, как будто чары бесконечно растягивали пространство для всех физических объектов, способных нам навредить! Это уже не просто «левитирующие» и «защитные» чары, к которым относится этот барьер, а пространственные. Такие как аппарация и чары незримого расширения.

Но сейчас мне эти эмоции были не нужны. Требовалась холодная голова, чтобы приводить аргументы, видеть и понимать состояние Блэка, сочувствовать ему и сопереживать — а это плохо получится, если я сам начну фонтанировать эмоциями.

Я шагнул вперёд, и передо мной открылась комната — пыльная и пребывающая в полнейшей разрухе. Обои клочьями свисали со стен, весь пол был покрыт слоем грязи, мебель сломана в щепки (наверняка её крушил молодой Люпин в полнолуния), окна наглухо заколочены досками. Оглянувшись на друзей, я заметил, что те изрядно напуганы. Ободряюще улыбнувшись, я кивнул им, предлагая оглядеться.

На первом этаже мы никого и ничего интересного не нашли. Поэтому медленно, стараясь не шуметь на шаткой лестнице, начали подниматься на второй этаж. Всё вокруг покрывал толстый слой пыли, но на полу чётко виднелись отпечатки собачьих лап, которые в какой-то момент сменялись человеческими следами.

Вскоре перед нами оказалась единственная закрытая дверь. Наведя палочку, я отпер её с помощью Алохоморы, после чего она, повинуясь моей воле, бесшумно отворилась. Мы зашли в широко распахнутую дверь и увидели великолепную кровать с пыльным пологом, на которой лежал укутанный в изодранное одеяло человек. Лица его не было видно — одни волосы. Длинные, спутанные и грязные, чёрные-чёрные волосы.

Бесшумно с моей палочки сорвалось заклинание Петрификус Тоталус, а следом тут же Локомотор, заставив парализованное тело подняться в воздух. Отлевитировав его прямо к нам, я аккуратно поставил Сириуса на пол. Горящие внутренним огнём серые глаза Блэка безумно вращались в глубоких глазницах на мертвецки бледном лице. Он был таким худым, что походил на обтянутый кожей скелет. При взгляде на это страшилище внутри у меня всё трепетало. Трепетало от одной только мысли, что это мой живой крёстный отец.

— Привет. — В груди бешено стучало сердце. — Я Гарри Поттер. — Мне катастрофически не хватало слов, а в голове крутились какие-то бредовые идеи, обрывки фраз и желаний. — А ты Сириус Блэк.

Твою мать, соберись! Это уже просто стыдно. Помимо воли я оглянулся на Рона и Гермиону и увидел их понимающие взгляды. Чёрт возьми! Так можно смотреть на травмированного мальчика-Гарри, но не на меня! Ногти левой руки болезненно впились в кожу, когда я с силой сжал кулак, пытаясь вернуть себе самообладание.

Однако я всё ещё не знал, что сказать. Весь тот плавный, изящный план разговора, который я выстраивал для встречи с Блэком, мгновенно схлопнулся под наплывом эмоций.

— Ты мой крёстный. — Перед глазами встало яркое воспоминание. Я летаю на детской метле, а рядом со мной стоят Сириус и Джеймс. Оба смеются от восторга и восхищаются способностями полуторагодовалого малыша держаться в воздухе. — Ты часто приходил к нам домой, смотрел, как я летаю на детской метле, и особенно тебя радовало, когда я что-то разбивал. Ты надеялся, что я стану загонщиком, как ты, а не охотником, как папа. А ещё ты успокаивал папу, когда он рвался выйти на улицу, но ему запрещала мама, так как свою мантию-невидимку он отдал Дамблдору.

Всё больше и больше воспоминаний из раннего детства обрушивались на меня словно из ниоткуда, прямо под ошарашенным взглядом Блэка, чьи глаза от удивления стали такими огромными, что грозились прямо сейчас выпасть из глазниц.

— Ты всегда успокаивал Лилс в её переживаниях. Когда она боялась, что я расшибу себе голову при полётах; когда боялась, что Джеймс сбежит втихую, ввязавшись в какую-то очередную и крайне безумную авантюру... и когда она боялась за тебя. Когда ты стал Хранителем Фиделиуса. Но ты пошёл дальше. Ты не только стал первым Хранителем, но, боясь, что тебя поймают и убьют, что откроет секрет всем, кто когда-то был в доме, уговорил их сменить тебя.

Помимо воли на глаза навернулись слёзы. Слёзы восхищения безграничной верностью Сириуса и горького сожаления о том, что он так долго страдал и страдает до сих пор, приписывая себе вину за смерть Джеймса и Лили Поттер.

— Ты предложил сменить тебя на посту Хранителя, — хрипло продолжил я, проглатывая слёзы. — И Питер Петтигрю, эта трусливая крыса, стал им.

Всё моё тело безостановочно трясло от ярости. Каким-то образом волшебная палочка даже выпала из ослабевшей руки.

— Гарри... — Гермиона осторожно положила мне руку на плечо в попытке поддержать.

— И он предал их! Он... он убил моих родителей! — Только бешеным усилием воли мне удалось подавить желание сорваться прямо сейчас с места и замучить Питера в Тайной комнате до смерти. — А тебя упекли в Азкабан на долгие двенадцать лет. Потому что ты, как дурак, принял вину на себя! — Блэк попытался отрицательно замычать. — Да, как дурак! — жёстко уточнил я, с вызовом глядя на него. — Отдал меня Хагриду и побежал за ним! В итоге я оказался у маглов! Которые запирали меня в тёмном чулане каждый раз, когда происходили стихийные выбросы магии! Ты хоть знаешь, как сильно я мечтал о том, что мои родители живы? Знаешь, сколько ночей я плакал в одиночестве, надеясь, что у меня есть хоть какой-то родственник, который придёт и спасёт меня?!

Перед глазами чётко встал тесный, пыльный чулан. Как же мне было страшно в нём. Как я плакал и плакал, умоляя меня выпустить. Орал до тех пор, пока не впадал в тихую истерику, отчаянно хватая ртом спёртый воздух. Как мне было до одури страшно из-за странных вещей, которые происходили вокруг меня, а я не понимал, что это такое.

— Родственник, который объяснит, почему со мной происходят эти странные вещи! Который скажет, что это не страшно! Что меня не надо запирать за это в чулан! Родственник, который заберёт меня от Дурслей! Который будет меня любить! Который будет меня поддерживать! Но никого не было. Ни-ко-го. Ты решил побежать за своей местью и просто бросил меня.

В комнате воцарилась мертвецкая тишина. Рон и Гермиона за моей спиной даже старались не дышать, пытаясь казаться как можно менее заметными.

Сил держаться на ногах больше не было, поэтому я просто тяжело осел на кровать и обхватил лицо ладонями, пытаясь унять бьющую тело дрожь:

— Финита, — хрипло прошептал я, снимая своё заклинание паралича.

Больше не было смысла сдерживать Сириуса. Теперь он знает, что я знаю. Знаю абсолютно всё. Нахлынувшие чувства, словно гигантская волна, поднявшаяся из глубин, вытащили на поверхность все до единого воспоминания о Сириусе, Джеймсе и Лили, которые только хранились в моей голове.

Глухой звук выдал то, что Сириус не устоял на ослабевших ногах и рухнул на пол.

— Драконья срака, как же это больно, — казалось, он не произнёс это человеческой речью, а пролаял. С трудом поднявшись на ноги, он осторожно покосился на Рона и Гермиону, после чего перевёл свои воспалённые серо-стальные глаза на меня. — Джеймс... Гарри... — Медленно он подошёл ко мне, опустился на одно колено и аккуратно убрал мои дрожащие ладони от лица. — Боже, Гарри. Ты такой же умный, как и твоя мать, хоть внешне и точная копия отца, — сказал он, слабо улыбаясь и обнажая пожелтевшие зубы.

Внезапно его улыбка поблекла. Он вспомнил мой горький упрёк о том, что он бросил меня.

— Прости меня. Просто прости.

Я не злился на него. Даже оригинальный мальчик-Гарри не злился бы. Просто все те эмоции, боль и отчаяние, которые копились внутри ребёнка на протяжении этих долгих лет, решили именно сейчас выйти наружу.

— Всё хорошо, — хрипло ответил я. Видя, что он хочет сказать что-то ещё, я добавил: — Я поймал Питера.

— Ты поймал его?! — На измождённых губах заиграл дикий оскал, а во впалых глазах загорелся безумный огонь. — Где он?! — Сейчас Блэк был похож на оголодавшую гончую, взявшую свежий след. — Я пойду к нему и прикончу эту крысу!

— В Тайной комнате. — С мрачным удовлетворением я увидел, как ярость на лице Сириуса сменяется крайним удивлением и разочарованием. Пусть я и не держал на него зла, но всё же было приятно немного обломать его порыв. Устроить ему эмоциональные качели.

— Ты сейчас шутишь, да ведь? — с отчаянной надеждой спросил он, вглядываясь мне в лицо.

— Нет. В прошлом году я убил монстра Слизерина в Тайной комнате.

— Ты шутишь? — Казалось бы, его глаза физически не могли стать ещё больше, но они стали.

— А теперь я использую её как свой тренировочный полигон. В том числе для тренировок Гермионы. Это вон та девочка, — я кивнул в сторону подруги. Он перевёл на неё свой взор. — Она, кстати, маглорождённая.

Мгновение, и комнату наполнил громкий, лающий смех Сириуса:

— Маглорождённая в Тайной комнате! Да Слизерин сожрал бы свой собственный колпак!

— И я не собираюсь передавать Питера тебе, — мои слова резко оборвали его веселье, заставив нахмуриться. О да, мне определённо нравилось раскачивать его на этих качелях.

— Гарри, пойми, я должен...

— ...был позаботиться обо мне, сыне Джеймса, как крёстный отец, — безжалостно перебил я его. Его измождённое лицо вновь исказила гримаса невыносимой вины. — Питер не должен просто умереть. Он должен познать судьбу, которая будет куда ужаснее смерти.

— О чём ты говоришь? Какая кара может заслуживать предатель друзей больше, чем смерть? — подозрительно прищурился Блэк. — Из-за этого выродка ты лишился родителей, Гарри, — прохрипел он.

— Запытать Круциатусом до потери рассудка. — Он нахмурился, обдумывая мои слова.

— Не стоит заигрывать с этим, — всё же покачал он головой. — Непростительные проклятия — это не шутки. Поверь мне, как Блэку. Моя семейка знала об этом... многое.

— Или отдать дементорам на Поцелуй. А вот тут его глаза мстительно просияли. Но тут же потухли.

— Как бы сильно я этого ни хотел и как бы терпеть не мог этих тварей... они не поцелуют его просто так.

— Именно поэтому нам нужно официально доказать его вину и твою невиновность. Я уже связался с нужным репортёром... — И я вкратце изложил ему суть своего плана.

— ...Что ж, это может сработать... — задумчиво протянул он. — Большие шишки в Министерстве страсть как не любят, когда на них капают, но в то же время обожают капать на других. Особенно, если это спасает им их собственную задницу. Будут с остервенением стараться сожрать друг друга, как пауки в банке. На это определённо будет весело посмотреть! — Он вновь рассмеялся своим лающим смехом. — Кстати, не хочешь наконец представить мне своих друзей?

— Это Рон Уизли. — Я кивнул на рыжего, который всё это время неловко переминался с ноги на ногу, не зная, как себя вести, но уже порядком устав стоять на одном месте. — А это Гермиона Грейнджер. Мои лучшие друзья.

Секунду поколебавшись, Гермиона смело подошла к Сириусу и протянула ему руку:

— Приятно познакомиться. — Сказав это, она приподняла принесённую корзину. — Вы наверняка ужасно голодны. Мы тут захватили для вас кое-какую еду.

— Обращайся ко мне на «ты», — ответил ей Сириус, не отрывая голодного взгляда от заветной корзинки.

Заметив этот взгляд, Гермиона тут же разложила провизию и позволила ему накинуться на пищу. Помявшись, Рон подошёл поближе и каким-то чудом смог завязать лёгкий разговор ни о чём с жадно проглатывающим еду Блэком. Со временем в общение втянулись и мы с Гермионой, и в итоге мы втроём сидели, слушали и искренне смеялись над рассказами Сириуса о золотых временах Мародёров.

Он говорил и говорил без остановки. Бедняге давно пора было выговориться за все эти двенадцать лет одиночного заточения в Азкабане, где его единственными слушателями были жуткие дементоры да безумные Пожиратели смерти, запертые по соседству.

Глава 19

Выручай-комната за последнюю неделю преобразилась в прекрасные хоромы с бассейном, огромным тренажёрным залом, мягкой кроватью и удобным креслом перед камином. Из её окон открывался потрясающий вид на Большое озеро, Запретный лес и горы Шотландии. Всё это было сделано для того, чтобы Сириус как можно быстрее набирался сил и, главное, не скучал, оказавшись вновь взаперти.

После того как я показал Сириусу тело бессознательного Питера в Тайной комнате и помешал ему голыми руками порвать предателя на куски, Блэку пришлось безвылазно прописаться в Выручай-комнате.

— Держи, — я бросил ему корзину с тремя массивными бутербродами, на которые тот тут же набросился.

Я поил его теми же зельями, что принимал сам, и это заставляло его поправляться ударными темпами. Исчезло пугающее сходство со свежевырытым трупом. Даже Валли, который уже успел с ним познакомиться, перестал брезгливо морщить нос и позволил Сириусу погладить себя. Это меня изрядно удивило, так как ранее кот позволял такое только мне.

— Спасибо, Джеймс.

В последнее время он обращался ко мне исключительно по второму имени. И это было неудивительно, учитывая, что наши отношения скорее напоминали дружеские, нежели классическое общение крёстного и крестника. Он явно проецировал свою дружбу с моим отцом на нас.

— Ты когда соберёшься со смелостью и расскажешь о себе Ремусу?

Мои слова заставили его болезненно поморщиться. Сириус категорически запретил мне раскрывать его тайну Люпину. Он испытывал глубочайший стыд за то, что когда-то принял Ремуса за предателя лишь из-за его «пушистой проблемы».

— Когда меня официально оправдают, — нахмурившись, пробормотал он, не прекращая жадно поглощать пищу. — Мы уже об этом десяток раз говорили...

— Вообще-то, это только четвёртый, — вставил я свои пять сиклей.

— ...лучше будет, если я подойду к нему как свободный человек и просто поговорю. Объяснюсь сам, напрямую. — Ещё до того, как он закончил фразу, тройка бутербродов была им уничтожена. — Это всё? — спросил он, сиротливо глядя на оставшиеся крошки.

— Они такого размера, что харя может треснуть при попытке откусить, так что не прибедняйся, что этого мало.

— Бэ, ты поишь меня вонючими зельями! Мне нужно больше бутеров для закуски! — вновь попытался он сторговаться.

— Ты сам прекрасно знаешь, что тебе сейчас много есть нельзя.

После столь долгого голодания в человеческом обличье ему приходилось восстанавливаться постепенно. В первые дни я вообще разрешал ему съесть лишь немного лёгкого бульона.

— Да и нет у нас времени. Гермиона и Рон уже ушли в Хогсмид за Скитер. Скоро они будут в Визжащей хижине.

Всё дурачество тут же исчезло из поведения Блэка. Подорвавшись с места, он побежал переодеваться. Благо Добби, который внезапно для всех научился блестяще шить, подогнал ему подходящую одежду, выглядевшую весьма солидно. Мои попытки привить домовику чувство прекрасного явно давали плоды: раньше костюм, который сейчас напяливал на себя Сириус, был бы сшит из тканей нескольких кричащих цветов. Сейчас же это был добротный костюм насыщенного чёрного цвета, который на свету отливал благородным фиолетовым оттенком. Даже не представляю, как Добби умудрился это сделать. Те магловские курсы, которые он под невидимостью посещал, давали прямо-таки неожиданные результаты.

Одевшись, Сириус укрылся брошенной мной мантией-невидимкой. Мы вместе выскользнули из Хогвартса тайными тропами и уже через десяток минут были у Визжащей хижины. Но на этот раз мы не полезли по туннелю. Этого сомнительного удовольствия я решил избежать, прихватив с собой заранее уменьшенную метлу. Гораздо легче было перелететь овраг, выбить стену, а потом восстановить её заклинанием «Репаро», чем вновь испытывать удушающий страх в этом узком проёме. Никогда больше я не полезу в такие места. Ни за что.

— Как ты думаешь, она поверит? И напишет всё, как было? — нервно спросил Блэк, плюхаясь на пыльную поломанную кровать.

По его лицу было видно, как сильно он переживает. Всю неделю он старался выглядеть беззаботным, хулиганистым... таким рубахой-парнем, которому всё нипочём. Но сейчас эта маска дала глубокую трещину.

— Конечно, мои галеоны ей в этом сильно помогут. — У меня не было ни малейших сомнений в «честности» Риты касательно нашей «небольшой проблемки». — Она любит золото и славу. Твоя история привлечёт внимание всей магической Британии, а моя благодарность её озолотит. Честно говоря, даже если бы ты был реальным слугой Волдеморта и предал моих родителей, она бы всё равно вцепилась в это дело.

Достав палочку, я принялся за уборку. Сначала убрал вековую пыль при помощи очищающего «Тергео», затем пустил в ход «Экскуро», вымыв всё помещение розовой пеной, которая приятно пахла хвойным лесом. После этого ещё раз использовал «Тергео», чтобы втянуть влагу и остатки грязной пены. Отремонтировал кровать, пол, мебель, шторы, палас и даже просевший потолок чарами «Репаро». Призвал воду заклинанием «Агуаменти» и трансфигурировал её в элегантные стеклянные фонари, внутри которых горело синее пламя волшебного огня. Подвесил их к потолку и стенам заклятием Приклеивания... После чего спустился на первый этаж и повторил весь процесс. Надо было встретить нашу журналистку-помощницу достойно.

Сириус остался ожидать Скитер на втором этаже, недовольно бурча себе под нос. Тот факт, что у него до сих пор не было палочки и он ничем не мог помочь, больно бил по его гордости взрослого волшебника. Надо будет поскорее это исправить и достать ему инструмент.

— Добби! — позвал я.

Домовик тут же с негромким хлопком предстал передо мной.

— Гарри Поттер, сэр, — степенно поклонился он.

В своё свободное время эльф пробирался в школы дворецких и под чарами невидимости наблюдал за их манерами, а теперь старался вести себя так же. Причём мне не пришлось ему ничего приказывать: я просто как-то вскользь упомянул о подобных заведениях и о том, что там обучают лучших личных слуг. Инициативный домовик сам выяснил, где находится лучшая из таких школ, и начал там своё неофициальное «обучение».

— Можешь, пожалуйста, организовать небольшой буфет на втором этаже?

— Добби сию же минуту всё исполнит, Гарри Поттер, сэр. — Поклонившись, он исчез.

Закончив с подготовкой, я проверил время заклинанием «Темпус» и, убедившись, что его ещё достаточно, неспешно отправился в Тайную комнату.

Пора было привести второго виновника нашей встречи.

***

В рождественское утро меня разбудила подушка, прилетевшая прямо в голову от Рона:

— О, смотрю, ты проснулся? С Рождеством, дружище! Смотри, какая у тебя гора подарков! — Сам он уже сидел на полу и вовсю разворачивал свои. — Та-а-ак, это свитер от мамы... О, смотри! — Он выудил похожий свёрток из моей кучи. Хотя, какая куча. Это реально гора, выше меня ростом. — Это точно от моей мамы. Тож свитер.

Подойдя ближе, я распаковал свёрток. Это действительно был свитер. Бронзово-красный, с золотым львом Гриффиндора на груди. В памяти сразу всплыло моё первое Рождество в Хогвартсе, когда миссис Уизли подарила мне изумрудно-зелёный свитер под цвет глаз.

Призвав палочку, я анимировал изображение льва:

— Круто! — восхищённо заглянул мне через плечо Рон. — А можешь мой так же заколдовать?

Он протянул мне свой тёмно-бордовый свитер, на котором был вывязан ловец «Пушек Педдл», его любимой команды по квиддичу. Лёгким движением палочки я оживил игрока, и теперь тот летал по шерстяному полю, уворачиваясь от бладжеров и высматривая снитч.

Пока я занимался чарами, Рон покончил со своими подарками и начал рыться в моей куче.

— Так, а это ещё что?! — Он выкопал из глубины горы моих подарков несколько длинных плоских коробок, поверх которых до этого лежали другие подарки или уже распакованные вещи.

Удивившись, я нахмурился, оттодвинув подарки скрывающую пирамидку из таких коробок и оценивая количество свёртков. Я знал, что Сириус должен был подарить мне новую метлу — «Молнию». Но одну, а не двадцать!

Открыв первую упаковку, я убедился в своей правоте. Внутри лежала «Молния».

— Вот это да! — изумлённо воскликнул Рон, подпрыгивая на месте. — Тогда в этих что? — Его глаза расширились от трепета, когда он посмотрел на оставшиеся коробки, аккуратно сложенные в пирамиду, сам уже прекрасно понимая что это такое.

— Ага. Ещё «Молнии», — кивнул я, подтверждая его безумную догадку. — Добби!

— Гарри Поттер, сэр! — тут же предстал передо мной эльф. Осанка его была идеально прямой, но он старательно избегал моего взгляда.

— Это ты уговорил Сириуса скупить эти мётлы? — прямо спросил я.

Добби знал о моих планах: я собирался подарить каждому факультету по комплекту «Молний» для всех игроков. Я даже продумал, как компенсировать эти безумные расходы, пуская василисков на ингредиенты и шантажируя акромантулов (выменивая яд и паучий шёлк в обмен на защиту от тех же василисков). Я составил полноценный бизнес-план и проверил законы магической Британии на предмет сбыта подобной продукции. Как оказалось, змееусты вполне легально могли разводить василисков. Единственным ограничением была личная ответственность: если кто-то погибал по вине змея, отвечал за это заводчик. Так что разведение этих тварей я мог организовать на законных основаниях. Спасибо Гразиусу Мраксу, который был главой своего рода во времена его наивысшего могущества и в своё время выбил это право. Я с радостью воспользуюсь плодами его трудов.

— Это Сириус купил... — ошарашенно прошептал Рон.

— Нет, сэр. Добби этого не делал. Добби просто честно ответил мистеру Блэку на вопрос о том, что его хозяин хочет на Рождество. — Домовик дерзко вскинул взгляд.

— И ты рассказал ему, что я собираюсь купить «Молнии» для всего Хогвартса?

Добби утвердительно кивнул.

— Ты хотел купить... — пробормотал Рон, всё ещё находясь в глубоком ступоре.

— Сначала он был очень недоволен и не хотел дарить мётлы вам всем! Особенно чтобы вы не передали их мерзким слизеринцам! Но Добби сказал то, что говорил молодой хозяин... Вы дарите всем, потому что все заслуживают равного шанса, и вы не хотите быть такими же, как эти противные слизеринцы! Они хитры и всегда пытаются победить обманом! Поэтому Гарри Поттер, сэр, дарит всем факультетам по четырнадцать «Молний», чтобы каждый мог летать одинаково хорошо и быстро! Чтобы даже запасные игроки могли тренироваться на лучших мётлах! Добби сказал Сириусу Блэку, что это слова доброго и благородного Гарри Поттера! Что вы хотите побеждать, потому что вы действительно лучше! А не потому, что вы противные, как эти мерзкие слизеринцы!

Я смотрел на маленького манипулятора в лёгком шоке. Никак я не ожидал такой многоходовочки от домового эльфа. Он прекрасно считал эмоциональную зависимость Сириуса от меня и виртуозно её использовал.

— Надеюсь, Сириус сам не покидал замок? — Сердце тревожно забилось, несмотря на то, что только вчера я видел Блэка и знал, что с ним всё в полном порядке.

— Нет-нет-нет-нет-нет! — возмущённо запищал домовик. — Добби никогда бы такого не позволил! Как и велел хозяин, Гарри Поттер, сэр, крёстный не должен выходить и даже гулять по коридорам Хогвартса! Он пытался вырваться, но я его уговорил! И волшебник послушал Добби! — гордо закончил он. — Пусть мне и пришлось сперва... помочь ему принять позицию Добби. Покупки Добби сделал сам! Гоблины выдали Добби галеоны, сикли и кнаты из хранилища крёстного хозяина, а Добби всё организовал.

Тяжело выдохнув и отпуская беспокойство, вызванное мыслью о том, что Сириус мог бегать по магической Британии ради покупки мётел, я решил похвалить эльфа:

— Ты молодец, Добби. Ты справился просто отлично.

— Спасибо, Гарри Поттер, сэр! — Домовик густо покраснел и начал смущённо шаркать ножкой по полу. — Вы слишком добры ко мне, сэр.

— Так, а ну-ка поподробнее. Что значит «помочь принять позицию Добби»? — прищурился я.

Эльф мгновенно сделал абсолютно нейтральное выражение мордочки:

— Гарри Поттер, сэр. Иногда упрямым волшебникам нужно немного помочь услышать слова маленького эльфа. Как, например, когда плохой мистер Малфой хотел вам навредить, и я помог ему правильно понять слова Добби.

Я внимательно посмотрел на него, а затем искренне рассмеялся, представляя, насколько униженным почувствовал себя великий о опасный Сириус Блэк, когда его технично скрутил домовой эльф.

***

На праздничном обеде в Большом зале стоял невообразимый гомон. Учителя не спешили призывать учеников к порядку: они расслабились и сами наслаждались Рождеством. Да и при всём желании успокоить зал было бы невозможно, так как главным заводилой выступал сам директор Дамблдор. Он то тут, то там творил шуточные заклинания, сбрасывал магические хлопушки на головы школьникам и резво появлялся за разными столами, предлагая ученикам отведать весьма странные блюда. Конечно, мало кто осмеливался отказать директору-с-таким-огромным-перечнем-титулов... а тот явно наслаждался «новыми ощущениями от экзотических блюд», которые испытывали подопытные дети.

Глядя на него, я всё больше убеждался, что слишком глубокое погружение в одну из граней магического искусства неизбежно сопровождается психическими проблемами. После недавнего разговора со Слизерином о сути тёмной магии я специально выкроил время, чтобы посидеть в библиотеке и собрать сведения о великих магах прошлого. Великих как силой, так и умением.

И оказалось, что почти все признанные гении колдовства были, мягко говоря, с причудами.

Корнелиус Агриппа — искусный в чарах и нумерологии маг, прославившийся работами о развитии и воспитании детей, а также выдающийся теоретик, выдвинувший прорывную гипотезу о сути волшебства. Он был абсолютно светлым магом от и до. И когда маглы пришли его арестовывать, он им просто сдался и позволил себя заточить. В этой тюрьме он и умер, будучи очень молодым по меркам волшебников (да и маглов) — всего в 49 лет. И это при том, что он был известен способностью голыми руками призывать с неба столбы молний и мог с лёгкостью сбежать в любой момент!

Или взять Клиодну — великую ирландскую друидку, которая добровольно уморила себя голодом в лесах, отказываясь употреблять в пищу даже растения. Почему? Потому что те страдали. Потому что она не хотела забирать силу и жизнь других существ ради продления собственного существования. Эта мадам даже основала деструктивную секту, которую впоследствии официально запретили во всём магическом мире. Вот тебе и воплощение Светлой магии.

Среди приверженцев Тьмы наблюдалась похожая картина, но со своим колоритом.

Мервин Злобный изобрёл множество весьма неприятных проклятий — начиная от «детских», вроде отрыжки слизнями, и заканчивая заклятием гниения заживо. В конце концов он начал испытывать свои разработки на родных. А его дети, которых он с пелёнок дрессировал быть тёмными магами, недолго думая, применили его же собственные чары на нём самом.

Впрочем, жёсткая фиксация на одной магической стезе точно так же ломала мозги и обычным волшебникам — ни тёмным, ни светлым, — которые слишком глубоко погружались в изучение узких областей магии и закономерно сходили с ума.

Например, Бриджит Венлок, знаменитый арифметик, прославившаяся тем, что первой открыла и обосновала волшебные свойства числа семь. Она отличалась параноидальной скрытностью вкупе с невероятной рассеянностью. Свои нумерологические вычисления она записывала невидимыми чернилами на любом клочке бумаги, который попадался под руку — задом наперёд, сверху вниз, разными почерками... При этом она постоянно забывала, что, где и когда написала.

Однако Дамблдор явно выделялся на фоне всех этих исторических личностей. Несмотря на своё колоссальное могущество и глубочайшее погружение в тайны магии, он был лишь слегка чудаковат, но точно не безумен. Почему? Что делало его таким особенным? Что не давало его разуму расколоться?

Единственный логичный ответ, который приходил мне в голову: Дамблдор успешно «балансировал». Редко в истории можно было встретить волшебника со столь невероятно широким кругозором. Блестящий алхимик, признанный гений чар и трансфигурации, могущественный светлый маг, непобедимый дуэлянт, знаток древних рун и эксперт в нумерологии... Именно эта многогранность не давала ему скатиться в безумие. Да и тот факт, что этот добродушный старик мог легко призвать Адское пламя — а это настоящая тёмная магия высшего разряда, уступающая по разрушительности лишь трём Непростительным, — говорил о многом.

Всё это приводило к неутешительному выводу: мне придётся срочно подтягивать нумерологию. Раньше мне нравилась лишь её практическая часть, а не теоретическая. Углубляться во что-то дальше необходимого минимума было не в моих правилах — я всегда предпочитал сугубо утилитарный подход. А теперь ещё придётся зубрить нелюбимые Древние руны. И вот это уже конкретная проблема, так как до сих пор я учил их ровно на оценку «Превосходно» чисто для общего кругозора. Теперь же придётся по-настоящему вникать в суть, если я не хочу однажды пополнить плеяду сумасшедших гениев волшебного мира.

Дерьмо.

Тяжело вздохнув, я в один укус оглодал крупный копчёный окорочок. Что мгновенно вызвало негативную реакцию у сидящей рядом Гермионы.

— Гарри... — осуждающе прошипела она. — Ты за столом ведёшь себя уже хуже Рона!

— Настоящий мужчина должен быть лишь слегка красивее обезьяны и слегка воспитаннее собаки, — философски парировал я.

Она закатила глаза:

— Не надо прикрываться глупыми фразочками, в которые ты сам ни капли не веришь.

Тц. В последнее время она стала как будто проницательнее. Более частое и близкое общение с Роном дало свои плоды — эмоционального интеллекта у Гермионы явно прибавилось.

Начали залетать совы, принося праздничные выпуски газет, с поздравлениями и прочей лабудой. Меня это не сильно интересовало. Но к новому году Рита Скиттер, с которой у нас получилось установить взаимопонимание, обещая статью для нас — Сириуса и меня.

Но то, что что-то не так, я понял сразу, как начали вскидываться первые головы учеников и профессоров в мою сторону.

— Г-Гарри?! — голос Неввила прорезал резко установившуюся тушину. — Э-это правда?

Он сунул мне в руки газету.

ЕЖЕДНЕВНЫЙ ПРОРОК

Эксклюзивный выпуск. На первой полосе.

ПРЕДАТЕЛЬ ИЛИ МУЧЕНИК? ШОКИРУЮЩАЯ ПРАВДА МАЛЬЧИКА-КОТОРЫЙ-ВЫЖИЛ!

Питер Петтигрю ЖИВ! Двенадцать лет в Азкабане за чужое преступление!

Специальный репортаж Риты Скитер

Дорогие читатели, приготовьтесь. То, что я собираюсь вам рассказать, потрясет самые основы нашего магического общества. Забудьте всё, что вы знали о той страшной ночи в Годриковой Впадине. История, в которую мы верили долгие двенадцать лет, оказалась чудовищной, отвратительной ложью, сотканной из трусости и вопиющей некомпетентности прошлой власти!

Вчера вечером мне выпала невероятная честь встретиться с нашим национальным героем, Гарри Поттером. Мальчик-Который-Выжил вырос в поразительно проницательного, благородного и смелого юношу. Сдерживая слезы, блестевшие в его изумрудных глазах, Гарри передал мне сенсационные доказательства, от которых у вашей покорной слуги перехватило дыхание.

«Я просто хочу справедливости, Рита, — тихо, но твердо сказал мне юный мистер Поттер. — Справедливости для моей семьи и для моего невинно осужденного крестного отца».

Да, дорогие читатели, вы не ослышались. Сириус Блэк — законный крестный Гарри Поттера. И он НЕВИНОВЕН.

Юный Гарри предоставил мне неопровержимое доказательство — чудом уцелевший личный дневник его покойной матери, Лили Поттер (светлая ей память!). На пожелтевших страницах рукой Лили выведена горькая правда: Сириус Блэк никогда не был Хранителем Тайны Поттеров! Благородный Сириус, рискуя собственной жизнью, вызвался стать приманкой для Того-Кого-Нельзя-Называть. А настоящим Хранителем, по роковой ошибке, был назначен тот, кого все эти годы мы оплакивали как героя — Питер Петтигрю!

Мне удалось лично побеседовать с Сириусом Блэком. Передо мной сидел не безумный убийца, каким нам его рисовало ведомство Барти Крауча-старшего, а сломленный, но не сдавшийся аристократ, чье сердце обливается кровью по погибшим друзьям.

«Я бы с радостью умер за Джеймса и Лили, Рита, — прохрипел мистер Блэк, и в его впалых глазах вспыхнул благородный огонь. — Когда я нашел их тела, я обезумел от горя и бросился в погоню за Питером. Но эта жалкая крыса устроила взрыв на магловской улице, отсекла себе палец и скрылась в канализации, оставив меня на растерзание аврорам».

Вы спросите, где же доказательства? Взгляните на колдографии чуть ниже, дорогие читатели!

(На колдографии, приложенной к статье, извивается, пытаясь закрыть лицо грязными руками, облысевший, полноватый мужчина с крысиными чертами лица. На одной из его рук не хватает пальца).

Да, это он. Питер Петтигрю. Живой, здоровый и отвратительно упитанный! Двенадцать лет этот трус скрывался в анимагической форме крысы, пока благородный Сириус Блэк гнил к камере Азкабана, брошенный туда БЕЗ СУДА И СЛЕДСТВИЯ!

Как такое могло произойти? Ответ кроется в вопиющей некомпетентности прошлой администрации Министерства Магии! Министр Миллисента Багнолд и глава Отдела обеспечения магического правопорядка Бартемиус Крауч-старший так торопились отчитаться об успехах, что закрыли глаза на законы и лишили наследника древнейшего рода права на защиту! Сколько еще невинных душ они загубили в своих судилищах кенгуру?

К счастью, сегодня у руля магической Британии стоит совершенно другой человек. Юный Гарри Поттер, чья мудрость явно не по годам, смотрит в будущее с огромной надеждой.

«Я знаю, что ошибки прошлого — это бремя старой власти, — поделился со мной Гарри, и его лицо озарилось искренней надеждой. — Я слышал о нынешнем Министре, Корнелиусе Фадже, только самое лучшее. Говорят, он мудрый, проницательный и справедливый руководитель, который не боится исправлять чужие ошибки. Я верю, что Министр Фадж немедленно помилует моего крестного и воздаст по заслугам настоящему предателю. Я бы очень хотел встретиться с Министром лично и пожать руку человеку, который вернет мне мою семью».

Какие золотые слова! Сможет ли наш глубокоуважаемый Министр Фадж услышать мольбу Мальчика-Который-Выжил? Отмоет ли он грязь, оставленную его предшественниками? Уверена, что Корнелиус Фадж не упустит исторический шанс восстановить справедливость и покарать истинного слугу Сами-Знаете-Кого высшей мерой!

Вся магическая Британия затаила дыхание, господин Министр. Мы ждем вашего слова!

Читайте также на стр. 4: «Барти Крауч-старший: борец с тьмой или палач без лицензии?»

Читайте на стр. 7: «Секреты красоты Лили Поттер, найденные в её дневнике».

Ну что же... Кажется Рита сработала быстрее, чем сама того ожидала.

Глава 20

После статьи Риты и моего подтверждения, что всё-всё там — чистой воды правда, атмосфера праздника перешла из простого «это Рождество» в «Круто! Сенсация! Празднуем!». Казалось, у толпы оставшихся в замке случилась массовая головокружительная эйфория от торжества справедливости прямо в праздник. В глазах многих произошло, так сказать, «рождественское чудо».

И я их понимаю. Конкретно здесь магический мир, при всем его лоске, летающих метлах, чарах и трансфигурации, концептуально не слишком далеко ушел от магловского. И такие истории — реально чудо и истинное волшебство даже для волшебников. Торжество справедливости, наказание виновников... Любое общество, каждый угнетённый обстоятельствами и обездоленный видит в этом нечто настолько прекрасное, что даже магия повторить не в силах. Чудо, которое не сотворить ни одним взмахом палочки.

Заразительная радость охватила всех: от первокурсников, которые еще толком не понимали политического веса случившегося, до взрослых магов. Дамблдор и преподавательский состав явно решили, что такой повод грех не отметить с размахом. Рождественский обед плавно и незаметно перетек в полдник с конкурсами. Должен признать, не будь Дамблдор директором, Верховным чародеем и прочим, и прочим, он мог бы стать просто невероятным тамадой.

Только поздним вечером, когда желудки были набиты до отказа, а связки болели от смеха и криков, студенты, оставшиеся на каникулы, потянулись в свою башню. В этом году нас было на удивление много — почти половина факультета по тем или иным причинам предпочла стены замка дому. И, разумеется, стоило портрету Полной Дамы закрыться за последним вошедшим, как в красно-золотой гостиной вспыхнула спонтанная вечеринка. Хотя назвать спонтанным то, что Фред и Джордж начали планировать практически сразу за обедом, язык не повернется.

Из притащенного кем-то со старших курсов заколдованного проигрывателя грохотал магический рок. Кто-то выкрутил его на полную, заставляя вибрировать стекла в окнах, пока солист популярной маг-группы хрипло надрывался о любви, сравнивая её с полетами на метле.

Воздух пах хвоей, мандаринами, расплавленным сахаром и... чем-то покрепче. Близнецы делали гешефт прямо тут, продавая огневиски старшекурсникам. Наверняка заранее пробрались в Хогсмид и закупились в «Кабаньей Голове». Впрочем, происходило всё крайне скрытно, ибо Перси бдел. В глубокой тени под лестницей, ведущей в спальни мальчиков, притворяясь, что они просто обсуждают очередной прикол, стояли Фред и Джордж. К ним то и дело небрежной походкой подходили шести- и семикурсники. Туда-сюда — и через минуту-другую лица этих ребят уже разгорались румянцем от огневиски.

Я же сидел рядом с Невиллом, который в этом году остался в Хогвартсе. Его бабушка, Августа Лонгботтом, незадолго до праздников подхватила тяжелую форму драконьей оспы и сейчас находилась в изоляторе больницы Святого Мунго.

— Как новости из Мунго? — поинтересовался я.

— Целители говорят, кризис миновал, — Невилл вздохнул, поглаживая холодное стекло бутылки. — Но навестить ее не разрешили. Она ещё на карантине.

— Значит, скоро поправится. Судя по тому, что ты рассказывал, твоя бабушка из тех людей, которые саму драконью оспу заставят извиняться за беспокойство.

На мои слова он закатил глаза и кивнул, легко посмеиваясь. Он в целом стал спокойнее, увереннее — всего-то надо было понять, что ты не неудачник, как тебе казалось. Впрочем, в такой скорости развития его личности моей заслуги было не так уж и много. Главный виновник сидел на моих коленях и довольно мурлыкал. Ещё бы, заставил своего человека-раба, то есть меня, сперва помыть его, вычесать, а теперь и баловать поглаживаниями. Кто же мог подумать, что вампусы любят воду, как тигры? Теперь мне раз, а то и два в день приходилось мыть Валли — и вина тут лежала исключительно на мне. Дернул меня Мордред искупать его, а не оставить гигиену на его совести. Теперь не отобьешься.

Впрочем, вскоре Валли придётся свалить, так или иначе. Мне надо было поговорить с Кэти Белл: провернуть специальную психологическую операцию по устранению радикальных эмоциональных поползновений в мою сторону. Иначе вся наша командная динамика полетит в тартарары — а мне после Вуда ещё капитаном становиться. Я скорее метлу сожру, чем дам кому-то другому занять это вакантное место... Ну и дернуло же меня выбрать четынадцатилетнюю девочку в качестве подушки для ног, когда нежный, нестабильный возраст вовсю играет гормонами, перехватывающими управление разумом, и любая искра внимания может разжечь влюбленность!

Повёл себя как дурак, когда накатившие воспоминания мальчика-Гарри о чулане и одиночестве на Рождество совпали со стрессом перед знакомством с Сириусом... Мне просто нужен был тактильный контакт, живое тепло, чтобы заземлиться. Да ещё и сенсорная депривация, вызванная играми со временем, наверняка внесла свою лепту: чем больше играешься со временем, тем более одиноким себя ощущаешь, даже если в своих хроно-странствиях постоянно окружен людьми. Парадокс, однако.

Вот и получилось, что для меня это было «подержи мои ножки», а для неё, неопытной, романтичной девочки, стало надуманным откровением чувств с моей стороны. А там искра, буря, гормональное безумие — и вот она уже сама нашла в себе какие-то левые чувства к Гарри, мать его, идиоту Поттеру.

Сам Гарри Поттер, дебил я эдакий, сейчас сидел и, весь из себя загадочный и мрачный, думал, как решить эту проблему максимально бесконфликтно. Весь сегодняшний день я ловил на себе её пылающие взгляды, которые она бросала украдкой.

Если я просто оттолкну её, жестко обозначив границы, то меня уничтожат остальные девчонки в нашей команде, и о взаимодействии на поле можно будет забыть, как и о становлении капитаном. МакГонагалл никогда не склонится к моей кандидатуре, если узнает. А она узнает: это вам не беготня за василиском или философским камнем — всё, что касается команды по квиддичу, от неё не скроешь. Тогда все галлеоны, потраченные на «Молнии» как на проект моего престижа (пусть и Сириусом, а не мной), будут тупо спущены в нужник. Тьфу ты.

Я поймал взгляд Кэти, оставшейся в одиночестве у глубокой ниши окна. Прекрасно, в этой части висят тяжелые бархатные портьеры, которые могут скрыть мой позор — страх объясниться с четынадцатилетней девчонкой.

Позор! Пофиг. Погнали!

Кэти просияла, увидев, как я поднялся, скинул с себя Валли и пошёл в её сторону. Она мгновенно поставила свой кубок со сливочным пивом на подоконник, на котором сидела. Подойдя, я задернул за нами портьеру и опешил от дискомфорта.

Девочка нервно заправляла прядь русых волос за ухо, её щеки горели румянцем, а глаза влажно блестели в полутьме. Она ждала. Сама не зная чего. Признания? Шага навстречу? Продолжения того странного, интимного сближения?

Я решил сыграть на последнем — продолжении сближения. Только перевести его из разряда «дай я тебя потискаю» в «жизнь моя жестянка, игрушки были деревянными и прибиты к полу, а я вообще даун и через лоботомию прошёл».

— Кэти, — начал я тихо. Так, давай, голос глухее, напряженнее. Я опустился на противоположный край подоконника, намеренно оставляя между нами дистанцию, сцепил руки в замок и уставился на свои костяшки. — Мне нужно... мне нужно перед тобой извиниться.

Её улыбка сменилась растерянностью.

— Извиниться? Гарри, за что?

— За то, как я вел себя на днях, — я поднял на нее взгляд.

— Да? О, ты хочешь... — она сама замялась, не зная, как определить и обозначить наше недавнее взаимодействие.

Я же натянул на лицо тяжелую, вымученную вину, тщательно отыгрывая эмоциональную уязвимость. Благо для этого имелась база: стоило мне подумать, что я, по сути, забрал тело ребёнка, решившего уйти за грань вместе с мертвыми родителями, как тут же пробуждалось иррациональное чувство вины. Стоило только вспомнить прошлое мальчика-Гарри, как накатывали его яркие, мощные эмоции.

И всё это я отображал на лице. Даже Станиславский мог бы только кивнуть и крикнуть «верю!». Ибо эмоции были абсолютно честными и живыми.

— Пу-пу-пу... Как стыдно-то... — так, глазки в пол. — Я перешел черту. Я лез в твое личное пространство, нарушал твои границы, и... Мерлин, мне так стыдно. Я вел себя совершенно неподобающе.

— Но... Гарри, ты вовсе не... — она запнулась, ее щеки вспыхнули еще ярче. Моя прямолинейная атака с позиции «я виноват, что распустил руки» мгновенно сбила её романтический настрой.

— Нет, выслушай меня, пожалуйста, — я мягко, но непреклонно перебил ее. Подался вперед, позволяя голосу дрогнуть ровно настолько, чтобы это звучало искренне. Играй, Гарри, играй! — Я не хотел тебя смутить. И не имел права использовать тебя как спасательный круг. Просто... понимаешь... я не умею по-другому. Я... Мне... В общем. Ты ведь заметила, что я стал слегка... странным?

— Гарри! Ты не странный!

— Ты ведь видишь, что раньше я вёл себя иначе со... ну, со всеми, кроме Рона и Гермионы. — На это она только кивнула, признавая факт. — Ну так вот, я решил... быть общительнее с другими. Но, понимаешь... я не знаю как? Ну, то есть, я вообще не умею.

Каждое «ну», каждое «то есть», все слова-паразиты были расставлены просто идеально, чтобы отобразить то решительное, но раздробленное эмоциональное состояние, которое я хотел ей продемонстрировать.

— Что значит «не умеешь»? — тихо спросила она, вся подавшись ко мне. В её голосе уже прорезались нотки тревоги за меня. Идеально.

— Ты знаешь, где я вырос? — я горько усмехнулся, не глядя на нее и изображая взгляд на тысячу ярдов. — У маглов. У моих родственников. Вроде бы, ну и что? Но... знаешь, в книгах про Гарри Поттера или в том же «Ежедневном пророке» любят писать, что я рос как принц, в любви и обожании. На деле... первые десять лет моей жизни домом мне служил чулан под лестницей. Буквально. Темный, тесный чулан со швабрами и пауками.

— Ч-что? — я услышал, как шуршит ткань ее мантии. Она пододвинулась ближе.

— Меня не просто не любили, Кэти. Меня ненавидели за то, что я волшебник. Дядя и тетя панически боялись магии. Любой мой стихийный выброс карался тем, что меня запирали на дни, а то и недели. Не говорили со мной. Никто меня не обнимал. Даже подарков не дарили, кроме старой одежды моего кузена. — Я тяжело вздохнул. Тут главное сейчас не переборщить, выдержать планку, не скатившись на уровень «прынц-готический-романтический». — В общем, я вообще не знаю, как общаться с друзьями! Ну да, у меня есть Рон и Гермиона, но они мне как брат и сестра. И я, решив начать общаться с тобой, вел себя как с Гермионой. А потом Фред и Джордж мне такие: «Ты чё творишь?», а я такой: «В смысле?». Ну они и объяснили, что это вообще-то неприятно, когда к тебе так лезут, даже если вы друзья. Вот. Поэтому я хотел извиниться.

Так, вроде выдержал баланс, не свалившись в архетип страдающего юноши, да и «сестру» упомянул.

— О... О-о-о. М-Мерлин, Гарри... Тебе не за что извиняться. Слышишь? Никогда не извиняйся за это.

Было видно, что она сильно смутилась, но вот та тема с томными взглядами с её стороны пропала. Впрочем, не до конца, но теперь она понимает, что с моей стороны чувств нет, поэтому и сама отдалится в этом плане.

— Спасибо, Кэти, — я тепло, искренне улыбнулся ей. Теперь это действительно была улыбка облегчения. Гордиев узел разрублен. Эта ситуация не встанет между мной и капитанским значком.

Мы просидели ещё минут пять, перекидываясь шутками. Когда мы откинули портьеру и вернулись в гостиную, музыка всё так же грохотала, Фред и Джордж продолжали свои темные делишки, а Рон смеялся над очередной хохмой. Впрочем, близнецы прекрасно видели, как я вышел с Кэти, и я кивнул им, подмигивая. Те СЕРЬЁЗНО кивнули мне в ответ. Я аж опешил.

Кэти же пошла к Анджелине и Алисии. Надеюсь, она больше не будет смотреть на меня с романтическим интересом, а моя история заставит её занять теплую, эдакую оберегающую позицию старшей сестры. Было бы идеально.

Я подошел к столику, взял брошенную кем-то бутылку сливочного пива и сделал долгий глоток. В горле пересохло. Чёрт, с каких пор разборки с чувствами четырнадцатилетней девчонки так сильно изматывают?

Впрочем, я в очередной раз убедился, что лучшая школа чародейства в арсенале мага — это знание человеческой психологии.

Не успел я нормально утолить жажду, как проход открылся и вошла МакГонагалл.

Гриффиндорцы попытались мгновенно замести следы «запрещенного контента», но мой орлиный взор сразу приметил, что сама декан навеселе. Хотя её поведение было абсолютно нормальным, а причёска и одежда — как всегда безупречными, глаза её сверкали, а щёки приобрели слегка красноватый оттенок, который резко контрастировал с обычно бледной кожей.

— Мистер Поттер. Пройдёмте, пожалуйста. Директор Дамблдор желал вас видеть.

Уходя вслед за деканом, я заметил, как гостиная синхронно выдохнула — всё же, не будь МакГонагалл навеселе, она бы в два счета раскусила эти дилетантские попытки скрыть запрещенку.

Когда картина закрылась за мной, отрезая от тёплой вотчины Гриффиндора, я слегка поморщился и наложил на себя утепляющие чары.

— Мне следовало бы снять с вас баллы, мистер Поттер, за использование магии в коридоре, — прокомментировала она, строго глядя на меня. — Но, думаю, сегодня особый случай.

— Э-э-э... спасибо, мэм. — Я настолько привык по каждой мелочи набрасывать на себя бытовые заклинания, что совсем забыл, что это, в общем-то, запрещено.

МакГонагалл же лишь хмыкнула и повела меня за собой к кабинету Дамблдора.

Доведя меня до каменной гаргульи, охраняющей проход к директору, она, обернувшись, внимательно на меня посмотрела.

— Мистер Поттер, должна признать, что вы выросли, — со странной, трудночитаемой интонацией произнесла она. — Если честно, я, да и весь преподавательский состав Хогвартса, ожидали от вас агрессивных, опрометчивых действий косающихся мистера Блэка. Так, как вы вели себя в последние два года... пусть и вынужденно, из-за обстоятельств... — Её лицо перечеркнула горькая усмешка. — Мы... Я... Я не всегда была для вас доступна и не принимала многие ваши проблемы всерьёз. Я бы хотела извиниться за это.

Было видно, как трудно человеку такой... древней закалки, как МакГонагалл, признавать свою вину и несостоятельность как декана перед тринадцатилетним сопляком. Сегодня прямо-таки день чудес. Сперва информационная бомба про Сириуса, теперь женщина, родившаяся ещё в XIX веке, признаёт свои ошибки перед учеником.

— Профессор, вы слишком строги к себе. Зачастую я был невероятно невыносим, упрям и самоуверен. Не те качества, которые располагают к тому, чтобы быть услышанным.

МакГонагалл на это только хмыкнула и покачала головой.

— Да. Были. И не заблуждайтесь, Поттер, вы таким и остались. Даже стали более напористым, самоуверенным и упрямым. Но теперь вы научились доносить свою позицию. И пусть её форма может мне не нравиться, а то, как вы всё преподносите, порой коробит меня... В конечном итоге вы зачастую оказывались правы. Каким бы человеком я была, если бы не признала, что ошибалась и что мне часто не хватало свежего взгляда на трудные ситуации?

Странное выражение лица МакГонагалл оттенялось её устремлённым вдаль взглядом. Как будто она, что-то вспоминая, не хотела смотреть ни на меня, ни по сторонам — вообще куда-либо.

— Гарри... — Её голос дрогнул. Обращение ко мне по имени словно прочертило границу, за которой строгий профессор МакГонагалл ушла в тень, и осталась просто Минерва — старая женщина, знавшая, наверное, всех моих родственников, родственников моих друзей и ещё целую плеяду людей, с которыми я тем или иным образом связан. Женщина, которая была не совсем чужой моему семейному кругу. — Знаешь, Сириус Блэк и твой отец, Джеймс... Они были невыносимыми учениками. Взбалмошнее близнецов Уизли, упрямее, чем ты в составе своего неразлучного трио, и, главное, они прекрасно знали, как избежать наказания, пользуясь своим шармом и социальным положением. Но несмотря на всё это, они были прекрасными людьми. И Сириус Блэк был таким. Каждый, даже самый заядлый слепец, знал о его качествах. В том числе о самых ярких — его несгибаемости и верности. Я, как его декан, прекрасно это знала. Знала, какая дружба связывает Джеймса и Сириуса.

Она тяжело вздохнула, опустив плечи.

— И всё же я поверила в его вину. Осудила его сразу же. Не пыталась понять. Помочь. Хотя это было в моих силах. Пусть не многое, но хоть что-то. И всё из-за личной... уязвлённости. Слишком сильно меня ранило предательство Сириуса.

Внезапное молчание профессора было прервано статуей гаргульи, которая вдруг отодвинулась в сторону, открывая проход. МакГонагалл же даже не шелохнулась.

— Спасибо, Гарри. За то, что ты очистил имя Сириуса.

Женщина явно винила себя за поспешные выводы и осуждение Сириуса в своё время. Как будто тогда это не было повсеместным и, главное, логичным явлением. Особенно учитывая, что именно орал Сириус, находясь в состоянии дикого психоза.

— Профессор, мы все исходим из той информации, которой располагаем. Во всём этом вашей вины нет. Могу поспорить, что Сириус вас не осудит.

Женщина вздрогнула от моих слов, а на её лице появилась скупая улыбка явного облегчения.

— Я, пожалуй, в этот раз решу поверить вам без всяких предубеждений, Поттер. Идите. Директор ждёт вас.

Глава 21

Дамблдор ждал меня не один. Напротив него сидел Корнелиус Фадж, Министр магии Великобритании.

— Альбус, ты ведь не хочешь мне сказать, что это всё прошло мимо твоего внимания? — голос министра дрожал. То ли от злости, то ли от простого эмоционального напряжения из-за ситуации в целом.

— Именно это я и хочу сказать, Корнелиус, ибо это правда. Мистер Поттер и Сириус Блэк умудрились встретиться и разрешить свои... личные разногласия, а также поймать считавшегося мертвым Питера Петтигрю совершенно без моего участия — как активного, так и пассивного.

Выглядел Фадж как человек, у которого одновременно случился приступ острой жадности перед двумя килограммами аргентинского стейка и жестокое несварение желудка. Он нервно мял в пухлых пальцах салатовый котелок, то и дело утирая испарину со лба.

Моё прибытие не осталось незамеченным. Услышав шаги, Фадж встрепенулся. Он торопливо попытался расправить плечи и нацепить на лицо маску благодушного, контролирующего ситуацию дядюшки, чтобы не казаться загнанным в угол бюрократом.

Читать эмоции на его одутловатом лице было не сложнее, чем крупный шрифт в детской книжке. С одной стороны, было видно, что министр откровенно злился. Его до зубовного скрежета бесило, что его — главу магической Британии — вынуждают действовать под давлением газетной шумихи и лезть в откровенное дерьмо. Статья застала его врасплох. Оправдание Блэка и копание в прошлых делах означали, что Фаджу придется больно наступить на мозоли весьма влиятельным людям. Да, сажала Блэка без суда прошлая администрация, но многие из тех, кто тогда стряпал это дело, до сих пор грели кресла в Министерстве. У этих людей были деньги, вес и серьезные связи. Начинать с ними войну Фаджу было до одури страшно.

Но, с другой стороны... в его бегающем взгляде явственно читался азарт. Фадж чуял политические дивиденды. Выступить в роли спасителя, картинно восстановить справедливость рука об руку с Национальным Героем? Это сулило колоссальный рост рейтингов у простых избирателей. А выборы-то были на носу.

Министр магии оказался зажат между молотом народной любви и наковальней из влиятельных чиновников собственной структуры.

— Директор, вы вызывали меня? — я старательно проигнорировал Фаджа. Он мне, сука, за Амбридж ответит, которая меня отфутболила.

— А, Гарри. Да, я звал тебя. Хотя и не ради себя, — есть у меня подозрение, что Дамблдор читает меня так же легко и открыто, как я Фаджа. Иначе его смеющийся взгляд с этакой хитринкой я никак объяснить не могу. — Позволь представить тебе главу магического мира Британии. Корнелиус Освальд Фадж, тридцать второй Министр магии Великобритании, кавалер ордена Мерлина первой степени.

— Гарри Поттер! Я так давно жаждал познакомиться с тобой! — Фадж кинулся ко мне, активно распространяя дружескую ауру и общаясь со мной так, словно мы старые друзья. — Я столько наслышан о твоих успехах и даже геройствах! Ты не представляешь.

— Министр! А как я хотел с вами познакомиться! Прискорбно только, что до вас никак не доходили мои письма, — улыбаемся и машем, мы белые и пушистые.

Улыбка Фаджа на мгновение застыла маской, после чего его лоб густо покраснел.

— Гарри, наверняка произошла какая-то путаница, — улыбаясь, он не смог совладать с подергивающимися губами.

— О да, мне кажется, некая Долорес Амбридж не поняла, что я желаю искренне поддержать вашу кандидатуру перед предстоящими выборами. Как прискорбно... Однако так даже лучше! Теперь мы встретились вживую, министр.

Тот активно закивал и, указывая мне на второй стул перед столом Дамблдора, попросил сесть.

— Гарри, я хотел бы узнать от тебя больше того, о чём пишут газеты. Расскажи мне всё: всё, что произошло, как ты вышел на Сириуса Блэка и Питера Петтигрю, и где они оба сейчас находятся.

Его просьба меня откровенно позабавила.

— С радостью, министр! — воодушевленно начал я... Правда, моё наигранное воодушевление тут же резко сменилось не менее наигранной тревогой. Я чуть подался назад, слегка нахмурившись, словно внезапно осознал нечто неприятное. — П-простите меня, министр. Я правда хотел обратиться к вам напрямую! Тихо, по официальным каналам, без всякой шумихи.

Я сделал паузу, давая ему проглотить наживку.

— Я рассуждал просто: если Министр магии лично берет под контроль такое беспрецедентное дело о чудовищной несправедливости, проводит расследование и торжественно объявляет общественности о поимке считавшегося мертвым Пожирателя Смерти... Представляете, какой бы это был триумф? Вы бы предстали человеком, который не боится исправлять ошибки прошлого руководства и железной рукой наводит порядок. Настоящий вождь!

Глаза Фаджа на мгновение мечтательно расширились. Он явно представил себя на первой полосе «Пророка» в ореоле спасителя нации. Но суровая реальность тут же ударила его по голове, и лицо министра скривилось от досады.

— Но, как я уже упоминал, — мягко, с расстановкой и растягивая слова, продолжил я, — мои письма были заблокированы мадам Амбридж. Меня просто отфутболили. В итоге у меня не осталось иного выбора, кроме как предать всё огласке, чтобы не дать невиновному человеку умереть. И теперь инициативу перехватила пресса. Вместо триумфального расследования вы, министр, вынуждены отбиваться от журналистов и оправдываться за чужие решения двенадцатилетней давности. В-вы уверены... что вас не пытались саботировать перед выборами?

Фадж нервно заерзал на стуле. Ему было откровенно некомфортно признавать провал своего аппарата, да ещё и в присутствии внимательно слушающего Дамблдора.

— Гарри, уверен, произошла просто нелепая ошибка, — попытался он сгладить углы, натягивая дежурную снисходительную улыбку. — Долорес — исключительно преданный сотрудник. Она очень ревностно фильтрует мою корреспонденцию, чтобы меня не отвлекали по пустякам. Уверен, она просто не поняла всей важности...

— Я ни на секунду не сомневаюсь в её преданности, министр, — вежливо, но непреклонно перебил я, не давая ему уйти в глухую защиту. — Дело не в лояльности. Дело в последствиях. Как говорил один великий воин: «Излишне усердный, но недальновидный союзник зачастую способен нанести больший урон, чем десяток врагов». — Я смотрел прямо в глаза Фаджу. — Из-за её «недопонимания» вы потеряли бесценное время и преимущество первого шага. И я очень боюсь, что в вашем окружении могут быть и другие люди, чья... инициативность способна втянуть вас в политический кризис. Именно поэтому я так рад, что мы наконец-то говорим лично. Без посредников, способных навредить вашим интересам. И я могу извиниться за эту шумиху в прессе. П-просто поймите... Это было сделано от чистого отчаяния.

И я ни капельки не врал. Я действительно был бы не против, если бы Фадж всё сделал сам, а мне не пришлось бы бегать за Ритой и платить ей гребаную тысячу галлеонов. Но сейчас ему нужно было нарисовать ясную, понятную и идеалистическую картину мира: как политик мирного времени, он завязан на стабильность, тепличные условия — лишь бы никаких потрясений вне его контроля. А сейчас я вне его контроля, как Сириус и Петтигрю. Поэтому он будет воспринимать нас как назойливых возмутителей спокойствия, если не перевести его внимание на другую цель.

Мне надо было выглядеть в его глазах не бунтующим подростком, а понимающим и восторженным союзником, который беспокоится о ситуации, в которой оказался министр, больше, чем его собственные секретари. Для этого следовало элегантно закинуть мысль, которая вобьет клин между Фаджем и его заместителем. Фадж — параноик. Осознав, что «глупость подчиненных топит МОЙ рейтинг», он начнет смотреть на Амбридж и остальных бюрократов не как на верную опору, а как на потенциальный источник проблем.

И судя по его более открытому языку тела, у меня это сейчас прекрасно получилось.

***

ЕЖЕДНЕВНЫЙ ПРОРОК

Вторник, 28 декабря 1993 года

Эксклюзивный репортаж специального корреспондента «Пророка» — Риты Скитер

ТОРЖЕСТВО ИСТИНЫ ИЛИ ПАДЕНИЕ КРЫСЫ? МИНИСТР ФАДЖ СРЫВАЕТ МАСКИ И ВЕРШИТ ПРАВОСУДИЕ! СИРИУС БЛЭК — ГЕРОЙ-МУЧЕНИК, А ПИТЕР ПЕТТИГРЮ — ПРЕДАТЕЛЬ С ЖАЛКОЙ ДУШОНКОЙ!

Магическая Британия, затаите дыхание! Вчера стены Министерства магии содрогнулись от сенсации, равной которой не было со времен падения Того-Кого-Нельзя-Называть. Ваш преданный корреспондент, Рита Скитер, находилась в самом эпицентре событий, чтобы донести до вас правду — кристально чистую, болезненную и шокирующую до глубины души.

Миф, которым нас кормили долгие двенадцать лет, рассыпался в прах. Сириус Блэк, человек, чьим именем пугали непослушных детей, чье пугающее лицо смотрело на нас с тысяч плакатов «Разыскивается», оказался не жестоким убийцей, а самой трагической фигурой нашего времени. И кто же вывел эту правду на свет? Кто не побоялся ворошить прошлое ради спасения невинной души? Наш мудрый, проницательный и несгибаемый Министр магии — Корнелиус Освальд Фадж!

Вчерашнее экстренное заседание Визенгамота, несомненно, войдет в учебники истории. Я видела всё собственными глазами. Когда массивные двери зала суда номер десять распахнулись, толпа ахнула в едином порыве. В кресле для обвиняемых, скованный цепями чужих ошибок прошлой администрации, сидел он — Сириус Блэк. Да, годы в Азкабане наложили свой страшный отпечаток: впалые щеки, заострившиеся черты лица, ранняя седина в некогда смоляных волосах. Но в его глазах больше не было того безумия, о котором так любили писать некоторые мои недальновидные коллеги. Нет, дорогие читатели, это был взгляд истинного аристократа. Взгляд человека, чья верность друзьям оказалась сильнее холода дементоров.

Но настоящий шок ждал нас впереди. Ибо на соседнем стуле — жалкий, дрожащий, сопливый и до омерзения трусливый — сидел не кто иной, как Питер Петтигрю. Да-да, тот самый Петтигрю, чей Орден Мерлина первой степени все эти годы был плевком на могилы Лили и Джеймса Поттеров!

«Как такое возможно?» — спросите вы, роняя утренний кофе на мантию. Ответ прост и отвратителен: нелегальная анимагия. Двенадцать лет этот подлый трус прятался в шкуре обыкновенной садовой крысы, упиваясь своим обманом, поедая объедки с чужих столов, пока невиновный гнил в самой страшной тюрьме на земле.

Зал гудел, как растревоженный улей. Волшебницы возмущенно перешептывались, маги сжимали кулаки. Но когда наш глубокоуважаемый Министр Фадж поднялся со своего места, воцарилась гробовая тишина. О, вы бы видели, с каким достоинством и уверенностью Корнелиус Фадж взял ситуацию под свой контроль! В отличие от своих предшественников, предпочитавших прятать голову в песок и сажать людей без суда и следствия (я не называю имен, но все мы помним те темные времена слепого произвола), нынешний Министр продемонстрировал железную волю.

— Мы здесь не для того, чтобы покрывать грехи прошлого! — громогласно заявил Корнелиус Фадж, и в его голосе звенела непреклонная сталь. — Министерство магии стоит на страже закона. И если закон был грубо попран теми, кто должен был его защищать, мой личный долг — исправить эту вопиющую несправедливость железной рукой!

Под чутким руководством Министра, блестящее расследование, которое он взял под свой личный контроль, расставило все точки над «i». Допрос Петтигрю с использованием сыворотки правды, санкционированный лично Фаджем, раскрыл бездну предательства. Крысоподобный человечек, нервно потирая ручки, размазывая слезы и моля о пощаде, признался во всем. Это он был Хранителем Тайны Поттеров. Это он привел Сами-Знаете-Кого в их дом в Годриковой Впадине. Это он устроил чудовищный взрыв, разорвавший на куски двенадцать маглов, и отрезал себе палец, чтобы сбежать в канализацию, трусливо подставив своего лучшего друга.

Зрелище было поистине жалким. Несколько почтенных ведьм в задних рядах были вынуждены прибегнуть к нюхательной соли, чтобы не лишиться чувств от отвращения.

Решение Визенгамота, оглашенное нашим сильным лидером Корнелиусом Фаджем, было единогласным и предельно суровым. Питер Петтигрю с позором лишен Ордена Мерлина (выданного ему по вопиющей глупости прошлого руководства) и приговорен к пожизненному заключению в Азкабане. И, поверьте мне, в самую глубокую и холодную камеру нижнего уровня. Крысе — крысиная участь! Дементоры уже подготовили для него свой «теплый» прием.

А что же Сириус Блэк? С него были сняты абсолютно все обвинения. Зал взорвался оглушительными аплодисментами, когда Министр магии лично спустился к креслу и изящным взмахом своей палочки уничтожил цепи, сковывавшие лорда Блэка. Корнелиус Фадж, продемонстрировав невероятное благородство и политическое мужество, публично принес извинения мистеру Блэку от лица всего магического сообщества Британии.

— Вы пострадали из-за чудовищной халатности, мистер Блэк, — произнес Министр, крепко, по-мужски пожимая руку оправданного мага. — Сегодня Британия возвращает вам ваше доброе имя, вашу свободу и ваши законные права.

Я видела слезы в глазах Сириуса Блэка. Настоящие, скупые мужские слезы облегчения. Но за кулисами этой исторической драмы кроется еще одна, не менее трогательная деталь. Надежные источники в Министерстве шепчут (а Рита Скитер всегда знает, кто и что шепчет в этих кулуарах), что огромную роль в этом деле сыграл не кто иной, как наш юный Национальный Герой — Гарри Поттер.

Да, дорогие мои читатели! Мальчик-Который-Выжил, проявив не по годам развитую мудрость и интуицию, лично обратился к Корнелиусу Фаджу, минуя бюрократические препоны, которые, как поговаривают, пытались выстроить некоторые излишне ретивые и недальновидные чиновники в окружении Министра. И наш Министр, как истинный защитник слабых и мудрый правитель, мгновенно откликнулся на зов мальчика. Какой потрясающий политический тандем: опыт и непоколебимость Корнелиуса Фаджа, соединившиеся с отвагой юного Поттера!

Теперь, когда справедливость торжествует, возникает множество будоражащих вопросов. Вернет ли Сириус Блэк свое колоссальное состояние и законное место в элите общества? Оформит ли он официальную опеку над своим крестником, Гарри Поттером, забрав его подальше от магловского мира? Какую компенсацию выплатит Министерство за двенадцать лет загубленной молодости? И, что самое интересное, кто из чиновников понесет наказание за то, что долгие годы пытался саботировать работу нашего решительного Министра?

Одно можно сказать наверняка: Корнелиус Фадж доказал всем скептикам, что он — настоящий вождь, способный признавать ошибки системы и безжалостно их исправлять. Под его чутким руководством мы можем спать спокойно, зная, что настоящие преступники отправляются во мрак Азкабана, а невинные, наконец, наслаждаются светом свободы.

А мы, скромные служители пера, продолжим следить за развитием этой потрясающей истории. Читайте завтрашний выпуск: «Новая жизнь лорда Блэка — первые шаги на свободе, восстановление в правах наследования и эксклюзивные планы на Рождественские каникулы!»

— Ты собираешься стрясти с Министерства всё, что можно? — спросил Сириус, откладывая газету.

Сейчас он валялся в Выручай-комнате, отдыхая от тяжёлого. Дамблдор, Люпин(уже оправившийся от своего пушистого припадка) и сам Сириус активно готовили старый семейный особняк Блэков к переезду. Это был единственный компромисс: после долгих споров с Сириусом, Дамблдор согласился позволить мне проводить два из трех летних месяцев у крестного, а не у Дурслей. И то лишь после того, как директор лично поработает над защитой дома.

— Ты двенадцать лет сидел ни за что. Конечно, я собираюсь стрясти с них денег как компенсацию за потерянные годы.

— Хмпф. — презрительно хмыкнув, он показал свои отношение к компенсации. Сириус полагал подсчет галлеонов делом ниже своего достоинства. И я не мог его упрекнуть: начни он их считать, потратил бы на это всю жизнь. Как оказалось, оставшись последним из Блэков, он стал единственным держателем всех активов древнего рода, которые представляли собой куда большие «олд-мани», чем даже состояние Поттеров. Так что сидел он сейчас на горе золота, прямо как сказочный дракон.

— Ты, главное, не заиграйся с Фаджем. Мой отец про таких говорил: «выскочка, как на жопе прыщ». Заметен и доставляет неудобства, если затронешь, а принципов у таких — ноль. Возьми того же Люциуса. Мразь редкостная, но с принципами. А этот? Сегодня ты у него на хорошем счету, а завтра он накинется на тебя, как бешеная собака.

— Знаю. Понимаю, — я серьезно кивнул, показывая, что его слова запали мне в душу и я с ними полностью согласен. — Но мне нужно кое-кого раздавить с его помощью. Ты не представляешь, как меня одна особа выбесила.

Сириус лишь покачал головой.

— Ну что ж, как мудрый крестный отец, я обязан сказать тебе, что такая мстительность до добра не доведет... Но уж точно не мне об этом говорить, да? — расхохотался он громким, лающим смехом.

Глава 22

ЕЖЕДНЕВНЫЙ ПРОРОК

Воскресенье, 1 января 1994 годаСпециальный новогодний выпуск. Эксклюзивный репортаж специального корреспондента — Риты Скитер

ТРИУМФАТОРЫ НОВОГОДНЕГО БАЛА: ВЕЛИКИЙ МИНИСТР, ОПРАВДАННЫЙ ЛОРД И НАЦИОНАЛЬНЫЙ ГЕРОЙ!ПОЧЕМУ ИДЕАЛЬНОМУ ЛИДЕРУ ТАК ТЯЖЕЛО СВЕТИТЬ СКВОЗЬ «РОЗОВЫЙ» ТУМАН БЮРОКРАТИИ?

Новогодняя ночь — время, когда сбываются самые сокровенные мечты. Но то, что происходило вчера в роскошном Большом бальном зале Министерства магии, затмило собой даже самые смелые фантазии. Это был не просто официальный правительственный прием, на котором сливки нашего общества провожали уходящий год. Это была настоящая коронация новой и истинной элиты, политической воли и справедливости!

Под высокими сводами, украшенными парящими ледяными скульптурами и хрустальными люстрами, задавал тон всему вечеру один человек. Наш Министр магии, Корнелиус Освальд Фадж. Облаченный в парадную мантию глубокого изумрудного цвета, он источал такую уверенность, благородство и поистине отеческую теплоту, что толпа буквально расступалась перед ним в священном трепете. Вчера Корнелиус Фадж предстал перед нами не просто как высший чиновник, а как истинный вождь нации — сильный, решительный лидер, не боящийся железной рукой исправлять чудовищные ошибки прошлого!

По правую руку от Министра, с бокалом эльфийского вина, непринужденно беседовал лорд Сириус Блэк. Да-да, дорогие читатели, тот самый Блэк! Отбросив мрачные тени Азкабана, он предстал на балу в великолепном камзоле с родовыми гербами. Его осанка, его манеры — всё кричало о том, что древний род вернулся в свою полную силу. И каждый раз, когда лорд Блэк поднимал тост, его слова были полны глубочайшей, неподдельной признательности нашему Министру.

— За человека, чья исключительная проницательность разрушила мои цепи! За Корнелиуса Фаджа! — провозгласил Сириус Блэк, и зал единодушно взорвался овациями, заглушив даже оркестр.

Но мой профессиональный взгляд, дорогие читатели, был прикован к юноше, скромно стоявшему по левую руку от господина Фаджа. Гарри Поттер. Наш Мальчик-Который-Выжил.

Когда я приблизилась к мистеру Поттеру, чтобы взять у него короткое эксклюзивное интервью, я была поражена. В его пронзительных зеленых глазах читалась недетская мудрость и глубокое понимание политических процессов, происходящих в нашей стране.

— Мистер Поттер, — начала я. — Каково это — праздновать наступление нового года в столь блестящей компании?

Гарри посмотрел на смеющегося Министра Фаджа с выражением искреннего, глубочайшего уважения.

— Это огромная честь, Рита, — его голос звучал ровно и на удивление зрело. — Министр Фадж — выдающийся лидер. Я бесконечно восхищен тем, как быстро и решительно он взял дело Сириуса под свой личный контроль, когда всё тайное наконец-то стало явным. Вы знаете, я ведь ребенок, выросший среди маглов. Я привык думать, что политики — это люди, которые вечно прячутся за бумагами. Но Корнелиус Фадж... он совершенно другой. Он человек действия. Человек необъятного сердца и безупречной честности. Британской магии несказанно повезло, что у руля стоит именно он.

Юноша сделал изящный глоток сливочного пива и, чуть задумчиво нахмурившись, с тихой грустью добавил:

— Я лишь искренне надеюсь, что те люди, которых он по своей исключительной доброте приблизил к себе, понимают масштаб его личности. Ведь какими бы великими ни были помыслы Министра, их воплощение часто ложится на плечи его аппарата. Очень хочется верить, что эти плечи достаточно крепки и верны, чтобы поддерживать его, а не тянуть на дно.

Какие простые, благородные, но какие пугающе точные слова юного Национального Героя! И как же они заставили задуматься вашего покорного слугу!

Действительно, дорогие читатели, давайте посмотрим правде в глаза. Юный мистер Поттер в силу своего превосходного происхождения и воспитания слишком деликатен, чтобы называть вещи своими именами. Но мне, как акуле пера, чья единственная цель — служение истине и благу нашего общества, деликатность ни к чему!

Корнелиус Фадж — это исполин, атлант, держащий на себе всё наше министерство. Он генерирует блестящие идеи, он готов днем и ночью служить на благо волшебного народа. Но кто стоит между ним и нами? Кто те люди, что маниакально фильтруют его почту, организуют его встречи и, по сути, формируют ту искусственную, искаженную реальность, в которой приходится работать нашему доверчивому вождю?

Я часто бываю в кулуарах власти. И я прекрасно вижу то, чего, в силу своей колоссальной занятости и безграничной веры в людей, может просто физически не замечать наш добрый Министр. Я вижу этот самый... аппарат. Сонм заместителей, старших секретарей и амбициозных клерков. Некоторые из них (я ни на кого конкретно не указываю, но, согласитесь, обилие кричаще-розового цвета в деловом гардеробе взрослой женщины — это откровенный моветон, граничащий с диагнозом) ведут себя не как скромные слуги народа, а как настоящие удельные лордики!

Разве это дело, когда важнейшие письма от Национального Героя с вопиющими доказательствами невиновности лорда Блэка бесследно «теряются» в канцелярии? Наш Министр, как разъяренный мантикор, бросился восстанавливать справедливость, как только узнал правду! Но почему он узнал её так непозволительно поздно?! Не потому ли, что кто-то из его ближайшего окружения решил, что имеет наглость решать за Министра, что ему читать, а что нет? Кто-то, кто слишком любит сладкий чай, декоративные тарелочки с котятами на стенах кабинета и имеет отвратительную привычку фальшиво покашливать — «кхм-кхм» — каждый раз, когда пытается задушить очередную здравую инициативу?

Это же форменный саботаж! Эти «верные помощники» напоминают мне склизких болотных жаб, которые облепили сияющий, быстроходный министерский галеон и всеми силами пытаются затянуть его в свою затхлую, бумажную тину. Они намеренно дозируют информацию, искажают факты, отфутболивают важные прошения, нагло прикрываясь светлым именем Министра! И всё ради того, чтобы упиваться своей крошечной, кабинетной властью, пока сам руководитель работает на износ.

Правитель у нас — чистое золото. А вот свита, простите за прямоту, давно прогнили.

Как же больно, должно быть, Корнелиусу Фаджу осознавать, что его открытость и искреннее доверие так подло используются за его широкой спиной! Разве таких людей можно держать у власти? Разве они не являются прямой угрозой стабильности всей нашей администрации?

К счастью, вчерашний роскошный бал доказал главное. Наш великий Министр теперь предупрежден о змеях, пригревшихся на его груди. И я уверена: его рука ни на секунду не дрогнет, когда придет время жестко очистить Министерство от некомпетентного балласта в розовых кардиганах.

А мы, честные журналисты, будем стоять на страже его интересов. Мы больше не позволим бездарным чиновникам прятать правду от общественности и нашего любимого Министра.

С Новым Годом, Британия! С годом долгожданного очищения и новых великих свершений под мудрым руководством Корнелиуса Фаджа!

— Джеймс! Хватит читать газеты, — в гостиную дома Блэков ввалился свежевымытый Сириус.

— М-м-м, помылся? — Сейчас он даже на человека походить стал. Ударный курс восстановления зельями, правильным питанием и спортивным режимом, составленным лично мной, помог ему встать на ноги.

— А ты всё Скитер заставляешь писать? Тебе правда стоит расслабиться. Твоя фиксация на розовой дамочке из Министерства нездоровая.

— Нормальная, — буркнул я, рассеянно думая, как ещё поднасрать Амбридж.

— Да нисколько! Так, решено. Я придумаю, как тебя отвлечь. А то станешь как мой младшенький братишка или этот придурок Барти Крауч-младший. — От того, что он себе напредставлял, его аж передёрнуло.

— Если я не ошибаюсь, то Барти Крауч-младший — тот ещё упырь, мразота и Пожиратель Смерти. Он был в составе группы, которая замучила родителей Невилла до безумия. Спасибо за веру в мои моральные качества.

— Пфф, ты просто ничего не знаешь, мистер, — по тону, которым он это сказал, было ясно, что он кого-то цитирует. — Так твоя мама любила мне говорить, хех. В общем, у меня младший братец был. Он двенадцать СОВ, а потом и ТРИТОНов сдал. Смекаешь своими перегруженными мозгами или разжевать?

— Смекаю: он либо был гением и как самоучка дошёл до этого уровня, либо у него был Маховик во время учебы.

— Бинго! — Сириус юродиво кивнул. Будучи почти сухим, он всё же ещё раз встрепенулся, как мокрый пёс, прежде чем плюхнуться в кресло рядом со мной перед камином. — Маховик. Маменькин сыночек, вся гордость дома Блэков моего поколения. Но я тебе говорю, Гарри, ему этот Маховик сломал мозги. Как и Барти Краучу-младшему. Тот так же сдавал двенадцать разных экзаменов. Что один, что другой стали Пожирателями. Мой братец повернулся, стал меланхоличным фаталистом. Аж страшно смотреть было, как он год за годом лишается своей жизнерадостности и превращается в живого мертвеца. А Барти... Этот вообще шизом был. Страшным. На таких смотришь — и шерсть на загривке поднимается, а рука сама к палочке тянется... Так, это я о чём? — На мгновение он задумался, потеряв нить того, почему он мне это всё рассказывал. — Ах да, вспомнил. Всё это заигрывание с Маховиком влияет на мозги. Чем больше люди его используют, тем сильнее от жизни устают и становятся всякими...

— Дай угадаю. Ты мне что-то предлагаешь?

Сириус радостно кивнул.

— Именно! Завтра я кое-что запланировал, но это ещё не точно. Если получится, я тебе заранее скажу, хех. А сегодня... как насчёт дуэли?

— Дуэли?

— Конечно! Ничто так хорошо не помогает быстренько прочистить голову, как от души жахнуть каким-нибудь забористым заклинанием. Поверь, я раньше только так и выживал в этом доме с той сворой животных, которые считали меня родственником, хах.

Он гулко рассмеялся.

— Я не видел здесь места, где можно устроить дуэль. Ты ведь не хочешь прямо здесь, в гостиной, начать?

— Ты многое про этот дом не знаешь, Джеймс. Пойдём.

Он резко подорвался с места и едва не потерял полотенце, обмотанное вокруг бёдер.

— А-а-а, Мордред, забыл, что на мне даже трусов нет! Так, подожди. Не грусти, я сейчас вернусь.

Сириус пулей вылетел из гостиной. Тапочки, которые он снял, садясь в кресло, он забыл надеть, и сейчас его босые ноги гулко стучали по деревянным ступеням, пока он бежал в свою комнату на третьем этаже.

Пока что нам приходилось жить на цокольном, первом, втором и третьем этажах. Четвёртый этаж и чердак были не совсем безопасны. Да что там «не совсем» — охренеть как небезопасны! Я ещё не смотрел, что именно Блэки хранили в своём доме, но это нечто точно либо притягивало, либо само порождало прям страшнючих тёмных тварей.

Но Сириус, Ремус и Дамблдор проделали огромную работу... Впрочем, по словам первых двух, это именно Дамблдор прошёлся по этажам, за часик наведя порядок, а им осталось только вещи отсортировать — вроде такой приятной «бордовой мантии удушения», красивого амулета «гниющего глаза» и прочих подарочков, которые Блэки могли дарить своим недоброжелателям.

Вскоре Сириус вернулся и, позвав меня за собой, спустился на цокольный этаж. Там, рядом с отопительным котлом, где спал Кикимер, находился чулан. Сириус четыре раза тыкнул палочкой в табличку на двери, после чего послышался шорох и скрип. Когда дверь открылась, оказалось, что там больше не чулан, а огромное помещение из массивного серого камня с высокими потолками.

— Вот здесь тренировали свои заклинания мои родственнички. И мамаша головы старым эльфам рубила.

Раскинув руки, Сириус вышел на середину добрых ста пятидесяти квадратных метров комнаты и показательно покрутился.

— Можно разойтись не на шутку. А если точнее — когда разнесёшь тут все стены, потолок и пол в труху, просто выходишь, стучишь по табличке, как я, и комната снова превращается в чулан. А когда придёшь сюда в следующий раз, она уже будет как новая. Проверено, и не раз. И дыры заделывает точно не Кикимер, хех.

В комнате было сыро. Казалось, что это вообще не тренировочный зал и даже не подземелье, а настоящая пещера, пространство которой каким-то образом привязали к двери чулана.

— Итак. Дуэль?

Сириус с диким оскалом кивнул.

— Дуэль, Гарри.

Он поднёс свою палочку к лицу в традиционном дуэльном приветствии.

Не успел я отзеркалить жест, как он резко сделал выпад: его кисть прокрутилась полукругом, и волшебная палочка изрыгнула сразу четыре заклинания, которые я принял на Протего, созданное левой рукой без палочки.

Последнее заклинание прорвало щит. Рывок в сторону спас меня от попадания, но тут же пришлось перекатом уходить от следующих атак Сириуса.

— Ха-ха-ха! Ну же, Джеймс! Протего без палочки? Что потом? Полёт на метле без древка? Не недооценивай меня!

Он, словно сорвавшись с цепи, рывком сместился в сторону. Каждое его движение сливалось с движением палочки. По сути, каждый шаг, полушаг, смена направления — всё это складывалось в кинетику, необходимую для создания заклинания.

— Хватит бегать! Если не можешь двигаться и колдовать одновременно, встань и ответь мне! — Сириус буквально рычал в своём азарте, широко улыбаясь. Ему доставляло истинное удовольствие гонять меня по тренировочному залу.

Перекатом уйдя от очередного заклинания, я тут же взмахнул палочкой и создал мощное Протего — оно глухой стеной встало между мной и Сириусом, приняв на себя сразу двенадцать лучей менее чем за три секунды.

Этого времени мне хватило, чтобы направить свою палочку на противника.

Из моего концентратора вырвался красный луч Экспеллиармуса. Без взмахов, без слов. Но каким-то образом Сириус, размахивая палочкой, умудрился за те же доли секунды отправить в мою сторону сразу четыре проклятия. Пришлось снова ставить Протего, так как старый щит был бы просто сметён.

Мой же луч Экспеллиармуса ударил в защиту Сириуса с чудовищным звуком рвущейся стали. Именно этот момент дал мне окно, чтобы запустить в него сразу три заклинания подряд. Палочка смотрела прямо, изрыгнув красную вспышку обезоруживающего, следом — светло-голубое Диффиндо в потолок над его головой, и туда же улетела синяя вспышка Экспульсо.

Впрочем, всё было зря. Он уклонился от моего Экспеллиармуса, сместившись так, что обрушившийся на его голову кусок камня с потолка ушёл в никуда.

— Ха-ха-х, стоп, Гарри, стой! — Он дышал тяжело, впрочем, не от усталости. Точнее, не только от неё. Больше от адреналинового возбуждения. — Щенок, тебя кто так сражаться учил? Ужасно! Я первокурсником лучше это делал.

— Хмпф. — Его слова меня задели, но показывать этого не хотелось. — У меня было мало опыта, знаешь ли.

— Да тут не в опыте дело. Кто тебе сказал, что использовать заклинания в бою надо без взмахов?

— Никто. Это я сам так делать начал, когда освоил заклинания без движений и слов, чтобы быть быстрее.

— Ну и как? — на его лице расцвела ехидная улыбка. — Помогло? Щенок, не считай себя умнее дядей и тетей, которые проклинают друг дружку столетиями. Почитал бы книги про дуэлянтов. Да, Мордред, у тебя Флитвик под боком есть! Ты его когда-нибудь спрашивал, как именно сражаются волшебники на дуэлях? Знаешь, он несколько раз чемпионат дуэлянтов выигрывал. И поверь, это не случайность. А выиграть там, стоя на месте... Ну, если ты не Дамблдор, то забудь.

Ему откровенно нравилось перехватывать шефство в разговоре, которое обычно я тянул на себя.

— Давай так: ты не будешь меня терзать отдельной информацией, а прямо скажешь, в чем мой подход ошибочен? — Терпеть это мне не хотелось. Сириус мне по-настоящему нравился, и это было единственное, что сейчас сдерживало меня от того, чтобы психануть. Терпеть не могу, когда меня так снисходительно поучают.

— Э-э-эх. — Он взъерошил рукой длинную гриву чёрных волос и зашагал ко мне. — Всё просто, банально просто. Когда ты используешь заклинание без движения, ты тратишь время на концентрацию. На направление своей воли, чтобы создать маршрут заклинания, то есть на прицеливание. Давай покажу.

Сириус превратил кусок упавшего потолка в секундомер. После чего взмахнул рукой, его кисть описала полукруг, он сам слегка сместился — и из его палочки вырвалось четыре заклинания подряд.

— Итак, смотри. 1,1 секунды для четырёх заклинаний. Дерьмо! С каких это пор я таким медленным стал... Ладно, теперь ты. Как только начинаешь создавать заклинание, стартуй секундомер. Понял?

— Да-да, давай сюда.

Итак. В левой руке секундомер, в правой — палочка. Направляем. Мой большой палец нажал на кнопку секундомера в тот же момент, когда я сфокусировался.

Красная вспышка Экспеллиармуса совпала с тем моментом, когда я остановил таймер.

— Ну и как? — участливо спросил Сириус.

Я же смотрел на циферблат. 1,7 секунды. На одно заклинание.

— Вот так вот. Ты тратишь слишком много времени на концентрацию. На то, чтобы обозначить точку для заклинания. Тебе это кажется быстрым, ты ведь думаешь в процессе. А для меня ты выглядел медленным. Я прямо видел, как у тебя в голове шестерёнки крутятся, куда ты направишь удар... Единственное, что у тебя хорошо получается — это то, что дури в тебе немерено. Я когда твой Экспеллиармус на щит принял, думал, сейчас обделаюсь от напряжения прямо в штаны. Вот была бы умора! Хотел тебе показать, как надо, а ты меня одним заклинанием смёл бы! — Он громко рассмеялся.

— Значит, мне нужно снова использовать движения, чтобы создавать заклинания? — Мне всегда это казалось диким костылём, и первое, что я делал, когда осваивал чары, — учился использовать их без жестов. В идеале можно вообще палочку не поднимать. Заклинание само по одной моей воле попадёт куда надо... но тут у меня ещё слишком большой психологический барьер, который преодолеть я не могу. Пока что.

— Ты так говоришь, как будто это плохо. Ты просто попробуй увернуться и колдовать так, как ты привык. В собственных ногах запутаешься... Гарри, если ты не имеешь за своей спиной годы практики, лучше так не делать. Так Дамблдор делать может, да и то, если серьёзно не сражается. Если ты используешь жесты, ты вплетаешь их в систему своих движений: ты уворачиваешься, рвёшь пространство, наносишь удар, смещаешься, выплёвываешь тройку заклинаний, оставляешь Протего и уходишь в перекат... Именно так сражается волшебник. Если ты стоишь на месте, ты превращаешься в мишень.

— Понял.

— Но тебе повезло! У Блэков есть свой стиль, и поверь, это не хухры-мухры. Мои предки с ним выигрывали турниры. Да и пол-Британии в своё время зашугали так, что любой трижды думал, прежде чем бросить Блэкам вызов. Я научу тебя. Заодно сам подтяну свои умения. Нет, ну ты видел? Мне потребовалось 1,1 секунды! Я в двенадцать лет это за 0,9 проворачивал! А на войне выдавал за 0,6! Эх, видел бы ты, как мы с твоим отцом однажды зажали Пожирателей в Косом переулке... Они думали, что сейчас нас сомнут, но не тут-то было! Так! В общем. Давай я покажу. На самом деле есть три базовые позиции, так как движения палочки для заклинаний обычно как-то пересекаются, то этого хватает. Значит, сперва ноги сомкни. Теперь поверни правую ступню на девяносто градусов. Сейчас разверни пятку. Левое колено должно быть слегка согнуто... Ну нет, слегка! Ты что такой деревянный? Ладно! Мордред! Делаем так...

Весь вечер Сириус обучал меня азам — а именно стойкам — семейного дуэльного стиля Блэков. И должен сказать... учитель из него дерьмовый. Ведь я даже под Круциатусом не признаю, что на самом деле это просто я никак не могу нормально научиться.

Глава 23

Нимфадора (она ненавидела это имя, так как от него в голове всегда всплывал образ чопорной девицы с подносом, которой она точно не была) стояла перед зеркалом в прихожей своего дома и пыталась подавить зевоту. Тренировки в Аврорате выжимали из неё все соки. Единственное, чего ей хотелось в этот законный выходной, — это заказать пиццу у маглов, растянуться на диване, читая «Ведьмополитен», и уж точно не играть в девицу из древнего рода.

Но не-е-ет. Сириус — по словам матери, её «чудесно спасшийся и единственный нормальный, если не считать бешенства, кузен» — устроил семейный сбор. Ну как семейный... Вроде как маминых сестёр и их семей там не будет. Хотя Тонкс бы с удовольствием посмотрела на Люциуса Малфоя рядом с её маглорождённым папой. Или, ха-ха, на тётку Беллатрису. Мордред, она бы даже ходатайствовала за её временное освобождение из Азкабана ради такого зрелища.

И мама, разумеется, решила, что это идеальный момент, чтобы напомнить Блэкам (даже если из Блэков там один Сириус), что её ветвь семьи не обрывала связи по своей воле (это Блэки её изгнали) и уж точно не погрязла в «свободомыслии».

— Достойно, Нимфадора! — донёсся строгий голос матери из гостиной. — Это не рейд в Лютный, это визит в благородный дом. И убери, ради святого Мартина, этот оттенок бешеной пикси. У меня от него рябит в глазах.

Достойно. Ладно. Она может быть достойной. По-своему.

Нимфадора зажмурилась. Её волосы начали медленно удлиняться. Она всегда использовала их для выражения своей личности, нестандартности. Зачастую кричаще, вызывающе. Желательно — отталкивающе для всех, кроме тех, кто реально хотел общаться с ней за рамками поверхностного знакомства. Но сегодня, раз маман её попросила, она вместо привычного рваного «ёжика» сделает более стандартный вариант. Волосы её новой причёски мягко легли на плечи.

Она выбрала цвет, который мама назвала бы «приличным»... но только если бы не присматривалась слишком внимательно. Тёмно-каштановый, почти чёрный, как у самой Андромеды, но если свет падал под определённым углом, в глубине прядей вспыхивал ядовито-фиолетовый отлив. Глядя на результат, она чувствовала такое же удовлетворение, как когда специально оставляла чернильные пятна на своих отчётах после дежурства. Пакостливая ухмылка сама собой расплылась по лицу.

Черты лица она тоже чуть «подкрутила». Скулы стали острее, нос — прямее, обретя «благородную гордость», а глаза чуть увеличились и приобрели хищную кошачью форму. В зеркале на мгновение мелькнула тень той самой «чистокровной, диковатой стати Блэков», которую так презирала она и которую так воплощала Андромеда.

Тонкс тут же скорчила этой тени рожу и высунула язык собственному отражению.

С одеждой всё было сложнее. Мама хотела «ничего экстравагантного».

— Будет тебе классика, мам. — Она полезла в свой гардероб. — Так, это как-то слишком. Мама скажет — пошло. А это — грубо. А это слишком формально... Фу, это что такое? Надо вообще выбросить... Ага, вот оно! — пробормотала она, натягивая тяжёлую мантию глубокого винного цвета.

Мантия была дорогой, качественной и выглядела вполне респектабельно... если не обращать внимания на её явное сходство со стандартной формой Аврората. Под неё Нимфадора принципиально надела свои самые старые, исцарапанные армейские ботинки на толстой подошве. А вместо того чтобы застегнуть воротник на все пуговицы, как подобает леди, она оставила его расхлябанным, повязав на шею тонкий шарф из чешуи какой-то магической гадины, который выглядел скорее как удавка из грязненьких магазинов Лютного для извращенцев, чем как аксессуар приличной девушки. Слегка приподняв и увеличив грудь — провокационно, неприлично... но не слишком, иначе мама заставила бы всё переделывать, — она завершила свой образ.

Она вышла в коридор, где её уже ждали родители. Тед Тонкс понимающе подмигнул дочери, понимая её порыв, а Андромеда смерила её долгим, изучающим взглядом.

— Фиолетовый отлив, Нимфадора? — вздохнула мать, подходя к ней. Она поправила воротник мантии дочери.

— Это «Глубокая полночь», мам. Очень аристократично, — Нимфадора невинно захлопала ресницами, которые сейчас были неестественно длинными. Она подумывала и увеличить губы, сделать их более чувственными, но отказалась. Это был бы перебор.

— А как с аристократичностью сочетаются твои ботинки? — Взгляд Андромеды впился в поцарапанные бутсы.

— Я в ботинках, мама, на случай, если в доме Блэков на меня нападёт фамильный домовик или поразит родовое безумие. Тогда мне нужно будет твёрдо стоять на ногах, с чем у меня и так проблемы бывают.

— Там будет Гарри, — мягко заметил Тед. — Сириус сказал, мальчику сейчас непросто. Постарайся... ну, быть собой, но помягче и без разрушений?

— Я — само воплощение такта и порядка, — фыркнула она, зацепившись краем «достойной» мантии за подставку для зонтов. Подставка с грохотом повалилась. — Видите? Порядок уже в шоке от моего присутствия.

Поттер... она не видела его в школе: когда она заканчивала седьмой курс, он только через лето должен был поступить в Хогвартс. Но ей писали о нём подружки с шестого курса — а кто бы не писал о самом Мальчике-Который-Выжил?! Но писали странное. Что он щуплый, неуверенный в себе, какой-то загнанный. И постоянно влипает в истории. Единственный первокурсник, о котором каждый месяц ходили слухи. То он отжигал на поле как ловец столетия, то на тролля нападал, то ещё что-нибудь. Бредни про Мальчика-Который-Выжил всегда раздражали её своей абсурдностью. Она была уверена, что, будь она моложе и проучись в школе подольше, непременно услышала бы, как он гоняет дементоров стаями, убивает василисков, перехитряет сфинксов, побеждает драконов и обводит вокруг пальца церберов...

Но особенно её пугало это мамино желание «правильно одеться» для неформальной встречи. Будто они шли не к кузену-бунтарю, о котором она так много рассказывала с тех пор, как тот был оправдан, а на приём к самой Смерти.

«И это сегодня... Второе января, — подумала она, подходя к камину и хватая горсть летучего пороха. — Надеюсь, там хотя бы будет нормальная выпивка. Потому что если мне придётся весь вечер изображать приличную леди перед тринадцатилетним подростком и маминым кузеном, я точно превращусь в тролля. Морально или физически».

Первым пошла её мать.

— Площадь Гриммо, двенадцать! — выкрикнула Андромеда, прежде чем зелёное пламя поглотило её силуэт.

Когда Нимфадора собралась шагнуть к очагу, отец взял её под руку. Его мягкие карие глаза встретились с её взглядом.

— Дора, прояви, пожалуйста, понимание и не злись на маму. Андромеда — Блэк до мозга костей в плане самоощущения. Ты этого никогда не видела, так как никто не смел себя так вести, когда ты была рядом с нами... Но она никогда не вела себя как «бедная родственница Блэков», вышедшая за «грязнокровку». Когда-то были дураки, пытавшиеся её так уколоть, но они быстро закончились.

Нимфадора нахмурилась, вспомнив прошлое. Её отец думал, что она этого не замечала... но люди всё ещё шептались, всё ещё пытались уязвить. Просто делали это так деликатно, чтобы у её мамы не было повода достать палочку. И чем старше она становилась, тем больше скрытых смыслов понимала в этих подколках.

— Для твоей мамы важен порядок. В доме, в жизни, в отношениях — это способ справиться с хаосом внешнего мира. А то, что её когда-то изгнали за нашу любовь, — это стало для неё чистым хаосом, хотя она этого никогда не показывала. Сладкая, ты ведь знаешь, насколько твоя мама чистоплотна. Она большая любительница порядка и того, чтобы «все вещи были на своих местах». Это касается не только пыли и вещей. Она всегда считала себя «не на месте» с тех пор, как мать Сириуса её официально изгнала. Ты ведь заметила: несмотря на то, что её выжгли с гобелена, она сохранила свою манеру речи и холодную уверенность. Она не заискивает перед... да ни перед кем. Потому что в своей голове она осталась той самой Блэк, со всем тем багажом восприятия мира и того, как этот мир должен воспринимать её.

Нимфадора замерла перед камином, обдумывая слова отца. Они упали прямо в ворох незаданных вопросов, которые её терзали. Какого Мордреда она должна была так вырядиться? Зачем это нужно маме? Что это вообще даст? Это ведь полный бред. Ни Сириусу(если то, что рассказывала мама, — правда), ни Гарри Поттеру, который будет сегодня с ними ужинать, не важен внешний вид Тонксов.

— Значит, — медленно произнесла она, глядя на затихающее в камине зеленое пламя, — всё это... мантии, идеальный пробор... это не для вечеринки?

— Именно. Это для неё самой, Дора, — Тед мягко улыбнулся и снял с дочери вульгарный шарф, который та затянула как удавку. — Твоя мама не «предала» свою семью и уж тем более не отказалась от неё — точно не в том смысле, в котором это понимала твоя покойная тётя Вальбурга. Или твоя бабушка Друэлла. Она просто выбрала другую дорогу, оставаясь при этом Блэк и живя как Блэк. Она никогда не изменяла себе. И сегодня она возвращается в дом своего детства. Она не может войти туда побеждённой. Так, как её проигрыш бы восприняли те, кто её изгнал. Неопрятной, «маглой с палочкой», которая растеряла вес своего происхождения, спутавшись с «животным», с «маглом», с «грязнокровкой». Она должна войти туда как хозяйка своей жизни, своей судьбы, даже если её имя выжжено с родового гобелена в ярости полоумных старух. Показать, что её кровь сильна, что она была права, поступив так, как поступила. И ты, плод нашей с ней любви, — её главный аргумент, который она бросает мертвецам своего рода прямо в лицо.

Дора сглотнула. Она помнила маму всегда такой: ворчащей из-за немытой посуды, её одежды и причёски, её поведения, того, что ей надо быть более женственной, держать лицо... Она не думала о маме, которая выросла в тёмных коридорах родового дома Блэков. О маме, которая, несмотря ни на что, любила дом в которым она выросла, а может быть, и своих сестёр, мать, отца, дядю и тётю. Которая приняла решение следовать своему сердцу... решение, которое не убрало её боль от жестокого разрыва с семьёй. Решение, которое она должна была нести с прямой спиной, идеально уложенной причёской, холодным взглядом, не показывая, как ей больно. И сейчас она возвращается — квазиофициально, как настоящая леди из изгнания... И вернулась она за своим... чем? Признанием? Нет. Такой женщине, как её мама, не нужно было признание мертвецов. Ей нужно было доказать самой себе, что она права. Поставить точку. Что она истинная Блэк не потому, что поступала так, как от неё ожидали бы предки, а потому, что действовала как Блэк — так, как того жаждало её сердце. Сказать: «Вы сдохли, а моя семья, моя линия крови процветает».

— И Сириус это понимает? — тихо спросила Нимфадора.

— Сириус... — Тед на мгновение задумался. — Сириус тоже Блэк. Может, даже больше, чем твоя мама. Только его способ борьбы с наследием — превратить всё в дикий балаган. Твоя мама же превращает всё в порядок. А этот мальчик, Гарри... — Отец повязал ей на шею другой шарф, который подходил к её мантии, но при этом не выглядел вульгарно.

Он замолчал, подбирая слова.

— Если то, что говорит Сириус, правда, и Поттер сейчас больше похож на привидение, чем на ребенка... Он попросил о помощи нас. Так как сам, по его же словам, «девятнадцатилетний идиот в теле старика». А для твоей матери это означает... Что он, как Блэк, попросил помощи у нас — как у семьи, как у Блэков, — чтобы помочь юноше, которого сам Сириус воспринимает как своего.

Нимфадора кивнула, чувствуя, как внутри зарождается понимание маминых действий. Это не просто каприз, а её способ защитить достоинство всей их маленькой семьи. Её «достойный» образ больше не казался Доре глупой маскарадной маской, которую мать заставила её нацепить. Это была броня — не её, а её матери. И, возможно, сегодня на площади Гриммо Андромеда окончательно докажет самой себе, что она была права, а её семья ошиблась.

— Ладно, — Дора покрепче сжала кулак с порохом. — Пойду посмотрю, как мама будет строить своих призраков прошлого по струнке «смирно». И надеюсь, Поттер не упадет в обморок, когда увидит её лицо. — Она обожала видеть испуг на лицах людей, которые путали её маму с Беллатрисой Лестрейндж, так как сестры были очень похожи друг на друга.

Она шагнула в камин.

— Площадь Гриммо, двенадцать!

Зеленый вихрь подхватил её, стирая уютный коридор дома Тонксов.

Зелёное пламя камина выплюнуло Нимфадору в полумрак прихожей на площади Гриммо. Она инстинктивно сделала слишком широкий шаг, споткнулась о край тяжелого ковра, но чудом удержала равновесие, тихо чертыхнувшись.

— И тебе добрый вечер, кузина! — раздался хрипловатый, лающий смех.

Сириус Блэк стоял, прислонившись к дверному косяку, и выглядел возмутительно бодро для человека, недавно сбежавшего из Азкабана. На нём была небрежно расстёгнутая рубашка, какая-то цепочка с амулетом, а серые глаза отражали те самые безумные блэковские искры, которые можно было увидеть в глазах её мамы, когда ту кто-то выбешивал(частенько это была сама Нимфадора). Только глаза Сириуса всегда были такими — слишком широко открытыми, интенсивно смотрящими, редко мигающими.

Мама, стоявшая рядом с ним, повернулась к ней, неодобрительно сузив глаза. Дерьмо, надо держать язык за зубами, а то...

— Мордредовы подштанники... — вырвалось у Тонкс быстрее, чем она успела прикусить язык, увидев Гарри Поттера. — Сириус, это что за мутант за тобой? Вы чем его здесь пичкаете? Драконьей кровью на завтрак? Единорогами на обед? Ему точно тринадцать?! — Она не смогла сдержать эмоций, увидев... видимо, Поттера.

Во всяком случае, выглядел он так, как и должен был выглядеть Поттер. Только он был огромным. Нет, не особо высоким. Но... каким-то массивным?

Сириус снова заржал, на этот раз громко и раскатисто, хлопая себя по колену. Тед, ранее уже появившийся из камина и слышавший всё из-за спины дочери, добродушно хмыкнул.

— Нимфадора, — голос Андромеды прозвучал тихо. Но она поёжилась, как будто ледяная капля упала ей за шиворот. Впрочем, настоящей злости в нём не было — скорее привычная констатация факта: «Да, это моя дочь, манеры у неё остались в утробе, что поделать».

— Всё в порядке, миссис Тонкс, — ровно произнёс Гарри.

— Ты права, на самом деле! Он как не в себя жрёт зелья, ещё и меня заставляет, представляешь? — Спокойный, лишенный подростковой ломки и совершенно... безразличный голос Гарри был перебит Сириусом, который начал показательно и громко ей жаловаться. — Хорошо хоть сам варить их начал. Меньше надо теперь их пить, а до этого вообще литрами в меня вливал. Ургх!

Пока Сириус экспрессировал, Поттер не улыбнулся ни его жалобам, ни шутке Тонкс, ни капли не смутился их прямолинейности. Он просто переводил взгляд на того, кто говорил, смотря вроде как на него... но в то же время как будто сквозь.

Нимфадора начала понимать слова о том, что Гарри сейчас скорее на привидение похож. Хотя нет. Толстый Монах или Почти Безголовый Ник выказывали больше эмоций. Тут уже был достигнут уровень жуткости Кровавого Барона.

За ужином атмосфера была странной, но по-своему уютной. Длинный стол на кухне ломился от еды. На вопрос её матери, как он уговорил Кикимера так расстараться, Сириус кивнул на Гарри.

— Гарри на Кикимера своего домовика натравил. Добби. Лютый малый. Он... убедил Кикимера постараться, да и сам постарался. Угрожал ему расправой, а потом добавил, что не поставит его голову на полку к другим эльфам, а выбросит в Темзу, ха-ха-ха!

— О, у тебя есть домовик? — Андромеда перевела разговор прямо на Гарри, игнорируя тревожную часть о закидонах эльфа Поттера. Она весь вечер пыталась заставить его говорить больше, видимо, считая это достойным поводом проигнорировать пугающую кровожадность истории. — Большая ответственность для молодого человека.

Поттер лишь кивнул.

— Добби.

Рядом с ним появился... домовой эльф? То есть он выглядел как домовой эльф, но то, как он себя держал, и как был одет...

— Хозяин сэр Гарри Поттер, вы звали Добби? — И он говорил правильно. Да, всё ещё в третьем лице о себе, как и каждый домовик, но правильно! Без типичных для домовиков упрощений и косноязычия.

— Обслуживай наш стол.

— Для меня честь обслуживать стол, за которым сидит Гарри Поттер, сэр!

У Поттера был талант заканчивать любые разговоры, это Нимфадора теперь могла сказать точно. На любой вопрос он отвечал так исчерпывающе, что даже вывести на другую тему было нельзя.

Родители вели светскую, но напряженную беседу с Сириусом. Все попытки как-то взаимодействовать с Поттером получали исчерпывающий ответ и обрубали разговор. Андромеда аккуратно прощупывала почву на предмет того, какие защитные чары Сириус успел восстановить. Поттер ответил списком и тем, что они с Сириусом восстановили их два дня назад. И добавил, что Дамблдор сам пошаманил над домом.

Тед травил байки из юридической практики, разряжая обстановку и пытаясь втянуть Гарри. Тот отвечал ему компетентно, сводя любую шутку к реальности.

Из-за этого Сириус сыпал шутками, ломая неудобную тишину, которая воцарялась, когда Поттер заканчивал свои высказывания... Нимфадора как без пяти минут аврор отметила дёрганые движения и слишком резкие реакции Сириуса, которые она сперва не заметила. Он ещё не полностью восстановился после Азкабана, а попытки растормошить парня с таким характером словно ещё сильнее вгоняли его в стресс.

Когда его не трогали, Гарри просто ел.

Нимфадора ковырялась вилкой в картофеле — невероятно вкусном, кстати! — исподтишка наблюдая за Поттером. Всё в нём было каким-то... неправильным. Не таким, как должно быть.

Подростки за столом обычно сутулятся. Болтают ногами. Вертя головой, вслушиваются в разговоры взрослых или, наоборот, демонстративно скучают. Гарри сидел с идеально прямой спиной. Он не набрасывался на еду, как голодающий, но и не ковырялся в ней, как сноб. Он ел... эффективно? Да, это подходит лучше всего, чтобы описать это. Как машина. Словно закидывал в раскочегаренную топку уголь по строго выверенному графику. Движения ножа и вилки были скупыми, точными — ни одного лишнего жеста.

И смотря, как он ест, ест и ест, Нимфадора могла подумать только одно: «Блин, да сколько он жрёт-то?!»

Она попыталась поймать его взгляд. И когда он на секунду поднял глаза на Сириуса, чтобы передать солонку, Дора внутренне поежилась.

Это не был взгляд «забитого ребенка», который она могла ожидать, вспоминая письма подруг, описывавших Мальчика-Который-Выжил. В нём не было страха или обиды на мир. Но и знаменитой гриффиндорской бравады там тоже не наблюдалось. Глаза Поттера напоминали старые, заброшенные колодцы. В них было абсолютно, оглушающе тихо. Он смотрел на смеющегося Сириуса, на строгую Андромеду, на саму Тонкс... и словно не видел их. Или, вернее, видел, но воспринимал как декорации. Глаза мёртвой рыбы.

От этой мысли по спине пробежал неприятный холодок. Его взгляд был пугающе похож на взгляд Грюма, её наставника. Разве что тот смотрел на мир с изрядной долей гнева и разочарования, которую он выплескивал в пустоту.

Дора отпила тыквенного сока, не сводя глаз с профиля Поттера. Её пуффендуйская натура, всегда тянувшаяся к тем, кого нужно было растормошить, вдруг болезненно дернулась. Это не был вызов в стиле «я заставлю его улыбнуться». Нет. Это ощущалось как стояние на краю глубокого обрыва в кромешной темноте. Ты не знаешь, что там, на дне, но какая-то иррациональная, пугающая сила тянет тебя заглянуть вниз. Бросить камушек. Послушать, через сколько секунд он упадет.

«Так, надо завязывать с чтением романов во время дежурства», — осадила саму себя Нимфадора. Однако Тонкс, сама того пока не осознавая, уже мысленно закатала рукава своей мантии, задаваясь вопросом, какие чары нужны, чтобы заставить эту бездну танцевать.

— Эй, Поттер, — вдруг брякнула она, нарушая плавное течение беседы взрослых. — А говорят, ты там самый молодой ловец столетия? Ты как на метле вообще летаешь, если так стремительно растёшь в ширину?

Гарри медленно повернул к ней голову. Взгляд зеленых глаз сфокусировался на её лице. Безразличие на долю секунды сменилось чем-то ярким.

— Я стараюсь стать лучше, несмотря на обстоятельства. В этом году мы обязаны выиграть кубок. Оливер Вуд, наш капитан...

Нимфадора почувствовала, как губы сами собой растягиваются в кривоватой, заинтересованной ухмылке, пока Поттер рассказывал о квиддиче, мётлах и своём капитане, для которого этот год — последний шанс выиграть кубок. Ого. Значит, на дне этого колодца всё-таки что-то есть — какая-то страсть помимо этого безразличия.

Глава 24

— ...Оливер Вуд, наш капитан, выпускается в этом году, — продолжал Гарри, и в его голосе, до этого спокойном и ровном, внезапно прорезались живые нотки. Он даже слегка подался вперед, отложив столовые приборы. — Он абсолютный маньяк в плане тренировок. Буквально живёт на поле и заставляет команду делать то же самое.

— И ты так спокойно об этом говоришь? — хмыкнула она, подперев щеку кулаком. — Ещё когда я училась, видела Вуда. Он как раз тогда стал капитаном и гонял команду даже под проливным дождём. Я думала, вы там все его тайно ненавидите, учитывая те причитания, с которыми толпа гриффиндорцев шла с поля.

— Было бы глупо его ненавидеть. Он понимает базу, — пожал плечами Гарри. — Большинство матчей выигрывается не на чистом таланте или качеством метлы по жопой, а на системной памяти команды. Сыгранности при любых условиях. Если ты не можешь контролировать метлу, когда пальцы онемели от холода, а в глаза бьёт ливень — на поле тебе делать нечего. Многие думают, что ловец решает игру в одиночку, но это не так. Без давления охотников на ворота противника, без защиты загонщиков ловец окажется под ударом всей вражеской команды. Поймать снитч станет не просто сложно, а невозможно. И тогда ловец другой команды, даже если он на лигу или две слабее, сможет обойти хорошего ловца. Мы делаем ставку на координацию и отработанные схемы, и мы лучшие. Смотри, вот как это выглядит.

Парень просто провёл рукой по столу, который мгновенно преобразился, отобразив тактические схемы, по которым работают гриффиндорцы, — и начал объяснять.

Тонкс слушала его и чувствовала, как у неё ломается шаблон. Она только недавно сдавала в Академии Авроров зачёт по тактике воздушного преследования, и то, что сейчас задвигал ей тринадцатилетний ловец школьной команды, подозрительно напоминало лекции Аластора Грюма.

— Мерлиновы подштанники, Поттер, — она тихо рассмеялась, чтобы не привлекать внимания. Впрочем, родители и Сириус и не мешали, даже не думая как-то влезать. Сириус откровенно радовался, что Гарри увлеченно говорит о чём-то нормальном, чего лично он практически никогда от крестника не слышал. — Ты сейчас прозвучал не как гриффиндорец, а как мой инструктор по тактике. Я-то думала, на вашем факультете всё решается исключительно за счёт слабоумия и отваги.

— Отвага обычно требуется там, где кто-то крупно облажался с предварительным планированием, — совершенно серьёзно ответил Гарри, но в его зелёных глазах мелькнула явная смешинка. Уголок губ дрогнул в ответной ухмылке. — Мне нравится, когда всё спланировано. И Вуд — настоящий фанатик своего дела. Обязательно передам ему твою высокую оценку его изуверского тактического интеллекта.

Внезапно Поттер оказался не таким душным, каким казался вначале. После еды Нимфадора, разморенная вкусным ужином и приятной беседой, призналась, что предпочитает гонки на мётлах по сложной местности — с препятствиями, резкими перепадами высот и дикими маневрами. Это бодрило её куда больше классического квиддича.

— Гонки на сложной местности, — задумчиво протянул Гарри, крутя в пальцах пустой стакан. — Это когда группа волшебников решает, что бладжеры — это слишком скучно, и они выбирают в качестве противника отвесные скалы и столетние сосны?

Тонкс фыркнула. Фыркнули вместе с ней и её волосы. Цвет на её волосах дрогнул, и кончики прядей внезапно вспыхнули неоново-жёлтым.

— Зато там всё честно! — с азартом возразила она. — Никаких загонщиков-идиотов, которые путают твою голову с мячом. Только ты, метла, трасса и твое мастерство.

— Несомненно, — с абсолютно невозмутимым лицом кивнул Поттер. — Если ты на скорости сто пятьдесят миль в час влетаешь лбом в гранитный каньон, невероятно успокаивает мысль о том, что это исключительно твоя вина. Никаких перекладываний ответственности на команду. Идеальный спорт для интровертов с суицидальными наклонностями.

Нимфадора поперхнулась. Цвет волос на её голове резко сменился пульсирующим оранжевым, пока она пыталась откашляться, пока Поттер улыбался, смотря на эффект свои слов.

Сириус на другом конце стола прервал свой рассказ и с подозрением покосился на них, но, увидев откровенно веселящуюся кузину и криво усмехающегося крестника, лишь довольно хмыкнул и вернулся к беседе с Тедом.

— Серьёзно, Поттер! — выдавила Тонкс, утирая выступившую слезинку. — Ты так говоришь, будто сам планируешь убиться об скалу при первой возможности. Ах нет! Это ведь была не скала, а песок квиддичного поля, когда ты входил в крутое пике, исполняя финт Вронского. Сколько тебе тогда было? Одиннадцать? Двенадцать?

— Ого, а ты довольно много знаешь о моих квиддичных матчах в школе, из которой ты три года как выпустилась.

— Я вообще-то барсук. Для нас нормально продолжать дружить с теми, кто младше и ещё учится! — гордо ответила Нимфадора. — Да и, как настоящая британская ведьма, я имею свою любимую команду, игрока и слежу за всеми важными национальными лигами. А хогвартская лига... ты не представляешь, какие дикие подпольные тотализаторы существуют и какие деньги воротятся вокруг этого. Почти каждый пятый выпускник Хогвартса ловился на незаконных ставках на свой бывший факультет, а каждый второй хоть раз в жизни да ставил на победу в лигесвоего бывшего факультета.

— Не знал, что хогвартский квиддич настолько интересен обществу.

— Пфф, ещё как. Я бы и сама поставила на свой факультет, будь у нас хорошая команда... но сейчас лучше воздержусь. Буду болеть за своих, а ставки делать на сильные команды в лиге, если захочется.

— А за кого болеешь? Только не говори, что за «Пушки Педдл». Мой друг Рон пытается убедить меня, что у них есть потенциал, но я начинаю сомневаться в его адекватности, каждый раз когда он поднимает эту тему. Даже не знаю чем они заслужили такую его лояльность. Кажется, их последняя победа была до его рождения.

— Мерлин упаси! — возмутилась Тонкс, и её волосы приобрели благородный сапфировый оттенок с серебристыми искрами возмущения. — Я за «Паддлмир Юнайтед»! У них самая агрессивная защита в лиге. Эмиль Смит — красавчик, самый результативный охотник всей лиги, несмотря на то, что играет с абсолютными идиотами, которые не могут понять его гениальных ходов и поддержать его! А «Пушки»... ну, они хотя бы стараются не падать с метел в первые пять минут.

— О да. Их тактика убаюкивания противника своей абсолютной, тотальной безнадежностью — это просто тактический шедевр, — ровным, почти лекторским тоном произнёс Гарри, подперев подбородок рукой. — Я проанализировал их последние пять сезонов. По моим расчетам, их стратегия на это десятилетие — дождаться, пока ловцы остальных команд умрут от смеха прямо в воздухе. Это единственный нумерологически обоснованный способ для них получить кубок.

Она улыбнулась.

— Это превращает квиддич в куда более опасный спорт, чем мои гонки.

— Да весь магический спорт — это просто способ легально контролировать популяцию волшебников, — невозмутимо парировал Гарри, отпивая из своего стакана. — Взять тот же квиддич. Кто-то однажды посмотрел на два тяжёлых металлических ядра и подумал: «Мерлин, как скучно они лежат. Давайте заколдуем их так, чтобы они обрели жажду крови и сами охотились за школьниками. А школьникам выдадим биты и отправим на высоту в сто футов. Что может пойти не так?»

Тонкс тихо хрюкнула. Её причёска пошла пятнами: каштановая база снова покрылась неоново-оранжевыми полосами.

— Это тренирует характер! — шёпотом, сквозь смех, попыталась отстоять честь магического спорта Дора, впрочем сама не веря в свой аргумент. — И улучшает умение преодолевать препятствия!

— А мне кажется, что это тренирует зельеваров и улучшает финансовые отчёты производителей Костероста, — закатил глаза Гарри. — Я абсолютно уверен, что у мадам Помфри есть процент с каждой проданной бутылки. Иначе я не могу логически объяснить, почему директор каждый год стабильно разрешает садиться на старые мётлы, которые с вероятностью в сто процентов попытаются кого-нибудь убить к концу весны. Это просто часть бизнес-плана школы по отмыванию галлеонов через больничное крыло.

Волосы Нимфадоры не выдержали и перекрасились в ядовито-розовый. Она попыталась скрыть улыбку, но шевелюра выдавала её, не оставляя ни малейшего шанса утаить эмоциональное состояние. Вроде бы то, что говорит Поттер и не смешно... но контраст между мрачной, тяжелой аурой этого парня в начале вечера и тем абсурдным, смертельно-серьёзным цинизмом, который он выдавал сейчас, рвал её самоконтроль в клочья.

— Поттер... мерзавец... — выдохнула она, вытирая выступившую слезинку и поднимая на него глаза. — Надеюсь, ты так будешь отвечать репортёрам из «Пророка» для очередного интервью. Они же коллективно сбросятся с Астрономической башни от посягательства на священный спорт сия магического мира. И меньше будут доставать Аврорат.

— И снова, это такой же простой и легальный контроль популяции, — Гарри пожал плечами, и вот теперь на его лице действительно появилась лёгкая, почти мальчишеская полуулыбка, которая странным образом делала его тяжелый взгляд намного теплее. — Обращайся.

— Ладно, мистер Контролёр популяции волшебников, — Тонкс заговорщицки понизила голос, наклоняясь ближе. — А что насчёт зелий? Сириус тут распинался, что ты вливаешь их в себя галлонами. Только не заливай, что это всё ради квиддича. Многие бы сочли это за жульничество. Та же мадам Трюк за такое по головке не погладит.

— Это сейчас тебя профдеформация как аврора заставляет задать такой вопрос?

— Если честно? Отчасти. Может быть. — Тонкс облизнула пересохшие губы. — Ну а в целом интересно, что ты такое глотаешь, что вымахал таким здоровым. Твои розовые щёчки просто заставляют меня задаваться этим вопросом.

Гарри спокойно покосился на крестного.

— Эликсир для концентрации памяти, Животворящий напиток от усталости, Укрепляющий раствор, Костерост, зелье для зрения и пара базовых восстанавливающих, вроде Кровотворного, — без запинки перечислил он. — Никакого допинга, чистая медицина. Дурсли... мои магловские родственники не сильно заботились о моём рационе. Приходится компенсировать, чтобы тело нормально развивалось. А Сириусу после Азкабана они нужны не меньше, просто он упрямится, как ребёнок.

Тонкс понимающе хмыкнула.

— Значит, ты у нас тут за старшего? Следишь, чтобы взрослый дядя пил микстуры?

— Кто-то же должен, — философски заметил Гарри и потянулся за кувшином со сливочным пивом. — Будешь?

— Давай. Только плесни туда каплю вон из того графина, — она незаметно кивнула на бутылку с огневиски, стоявшую ближе к центру стола. — А то долгие разговоры об эликсирах у меня всегда вызывают острую нехватку дезинфицирующих средств в организме

Гарри ни единым мускулом на лице не выдал удивления. Он просто взял кувшин и аккуратно, чтобы не привлекать внимания миссис Тонкс, которая сейчас с мужем смотрела на демонстрацию обновлённых огнеупорных чар дома, добавил в стакан Нимфадоры щедрую порцию огневиски, долил сливочным пивом и невозмутимо пододвинул ей.

— Спасибо, — она подмигнула ему, делая глоток. — Наверное, смотреть на дом Блэков изнутри только повышает моё желание продезинфицироваться.

— Всё так плохо?

— Ещё бы! Блэки были реально чем-то вроде высшей аристократии в мире чистокровных, знаешь ли. И когда в Хогвартс приехала девочка, чья мать-Блэк сбежала с маглорождённым... ну, ты читаешь всякие такие романы? — Увидев отрицательный кивок, Нимфадора нисколько не смутилась. — Нет? А я вот читаю. Где-то даже обожаю, хотя по такое сразу мне не скажешь... В общем, это было так, будто принцесса сбежала со свинопасом, родила дочку, и тут эта дочка внезапно и негаданно вернулась ко двору.

Поттер лишь посмотрел своими пустыми глазами, понимающе кивнул и вернулся к своему сливочному пиву. Ни слова поддержки. Ни сочувствующего взгляда. Просто кивок...

Нимфадора откинулась на спинку стула. Настроение стремительно ползло вверх. Этот странный, слишком серьёзный подросток оказался на удивление комфортным собеседником. С ним не нужно было подбирать слова или фильтровать темы. Не надо было смущаться, получая тонны сочувствия из-за того, что уже давно осталось в прошлом. Можно спокойно говорить, а он слушает.

И до конца этого долгого вечера Тонкс твёрдо решила закидать его вопросами и подёргать его — просто потому, что с ним было по-настоящему интересно. Без всякого давления, какое она часто испытывала в общении с новыми людьми, что заставляло её вести себя глупо и быть ещё более неловкой и неуклюжей, чем обычно.

***

Вечер завершился только в час ночи. Когда камин в гостиной вспыхнул зелёным в последний раз, унося семейство Тонкс, дом на площади Гриммо наконец-то погрузился в тишину.

Я наконец-то мог спокойно вздохнуть, пройдя через муку «Гарри, ты должен больше общаться с людьми». В целом было на удивление неплохо. Не так скучно, как я ожидал, а Нимфадора оказалась на удивление приятной собеседницей. Её попытки задеть меня как-то были даже забавны. Но теперь я чувствовал закономерную усталость — не столько физическую, сколько ментальную. Всё же поддерживать нормальный тип общения... я давно так не делал. Обычно всё сводилось к «обучению» или «вожатству», или «слушаем Вуда, пока тот бубнит свою новую стратегию», либо я больше слушал, чем говорил, когда был в компании Рона, Гермионы и Невилла... так что изображать светское поведение перед семейством Тонкс оказалось той ещё задачкой. Нимфадора в этом плане была гораздо проще и понятнее, чем её родители: с ней хотя бы можно было говорить по делу, которое меня реально интересовало, не фильтруя каждое слово. Метаморфомаг оказалась на удивление толстокожей.

Сейчас же я хотел лишь одного — подняться наверх и почувствовать тёплую воду на своём теле. Поэтому я свалил быстрее, чем Сириус успел даже пискнуть. А он хотел что-то сказать, судя по его улыбке.

Только через час я вышел из ванной на втором этаже, на ходу вытирая влажные волосы полотенцем, и едва не врезался в живое препятствие, когда поднялся на третий этаж. Сириус поджидал меня, прислонившись плечом к дверному косяку моей спальни в приглушённом свете коридора. Выглядел он живописно: рубашка полностью распахнута, цепочка давно исчезла в неизвестном направлении. Весь его вид говорил, что он испытывает откровенно пьяную, шкодливую радость. Увидев меня, он выразительно, по-собачьи пошевелил бровями

— Не благодари, — выдал он бархатным, заговорщицким шепотом. Дерьмо, от него на три метра уже несёт перегаром.

Я замер с полотенцем на голове и уставился на крестного, стараясь игнорировать этот аромат.

— За что именно? — ровно поинтересовался я. — За то, что ты не спалил дом, пока доказывал Теду безопасность охранных чар?

— За то, что я был идеальной группой прикрытия, Сохатик, твоим вторым навигатором, — Сириус гордо выпятил грудь и едва заметно икнул. — Ты хоть понимаешь, чего мне стоило весь вечер отвлекать внимание Андромеды? Эта женщина — просто параноик, вечно во всё вглядывается, вслушивается. Она всегда такой была: зыркает, молчит, потом откроет рот, уколет и будет заливисто смеяться... если ты, конечно, её не взбесишь. Но твой крёстный мужественно принял огонь на себя, чтобы ты мог спокойно охмурять нашу дорогую Нимфадору, и, судя по тому, что в тебя не влетело пару десятков жалящих проклятий, моя миссия была увенчана полным успехом. Ха!

Я медленно стянул полотенце на шею. Моя правая бровь поползла вверх сама собой.

— Ты совсем умом тронулся на старости лет? — я посмотрел на него с максимальным скепсисом, пытаясь понять, шутит он или реально в это верит. — Или тебе огневиски серую жидкость заменило? Мозги выжгло? За что это она должна была ополчиться?

— Ой, да ладно тебе ломаться! — Сириус отмахнулся, едва не потеряв равновесие, но вовремя вцепившись в косяк. — Я же видел, как вы там ворковали. И её волосы! Мерлин, да она светилась и меняла цвета, как рождественская ёлка под Люмосом, пока ты ей что-то задвигал. Ничего не говори, я прям горжусь, щенок.

Я устало вздохнул. Спорить с этим пьяным мародером было всё равно что пытаться логически переубедить кирпичную стену.

— Сириус. Во-первых, фу. Она твоя родственница, а ты на такое намекаешь. Во-вторых, я с ней обсуждал статистику травматизма в магическом спорте и тактику уклонения от бладжеров. Никакого флирта не было.

Бродяга вдруг посерьезнел, попытался сфокусировать на мне мутный взгляд и почти сочувственно покачал головой:

— Ну, тогда ты встрял, парень. Может быть, с твоей стороны и не было... Но потому что я видел, Нимфадора на тебя определённо запала, — констатировал он поучительным тоном пророка, изрекающего неизбежную данность. — И если ты сделал это, обсуждая травматизм... Моё почтение. Мордред, вот бы все женщины, как метаморфомаги, свои эмоции показывали, я бы ни одной воздыхательницы не пропустил! А то, помню, как мне не раз говорили, что я слеп к девушкам, которые проявляют ко мне интерес, если те прям на шею мне не кидаются.

— Старый, проснись, — я потёр переносицу, чувствуя, как начинает пульсировать висок. — Мне тринадцать лет. В её глазах я просто забавный ребёнок, с которым внезапно оказалось не скучно трепаться за столом. Какое «запала»? Мы провели время, обсуждая вещи, которые нам интересны, на мероприятии, которое, как я понял, оба не хотели застать. А ты иди проспись, ты слишком много выпил и фантазируешь на ровном месте.

Вместо того чтобы уйти, Сириус оттолкнулся от косяка, шагнул ко мне и назидательно поднял вверх указательный палец, подойдя так близко, что едва не уткнулся им мне в нос.

— Ой, я тя умоляю! — фыркнул он с видом мудреца, познавшего все тайны... Ну или как минимум тайны взаимодействия мужчин и женщин. — Знаешь, сколько раз я слышал эти слова? Мне в своё время слово в слово то же самое говорили про мадам Розмерту из «Трёх Мётел»! Да твой отец мне плешь проел своими увещеваниями. «Она взрослая женщина, Сириус!», «Она хозяйка паба, Сириус!», «Ты для неё просто сопливый школьник!», «Сириус, не лезь!», «Сириус, ты себе что-то нафантазировал, не может такого быть!»

Он мечтательно закатил глаза, расплывшись в совершенно самодовольной, наглой ухмылке.

— Я ведь даже думать начал, что ей просто интересно то, что мы творим как мародёры. Что мы просто мило беседуем, — продолжил он хриплым полушёпотом. — Я сидел за стойкой, травил ей какие-то байки про наши проделки в Запретном лесу, рассуждал о свойствах медовухи... А потом, когда паб опустел, она вдруг перевернула табличку на двери, щёлкнула замком и преподала мне пару таких уроков взрослой жизни прямо на ящиках с сливочным пивом, от которых у меня до сих пор колени предательски дрожат, как вспомню.

Он наклонился ещё ближе, хлопнув меня по плечу так, что я едва не покачнулся.

— Так что не зарекайся, Сохатик! Всё у тебя впереди. Особенно если речь идёт о блэковских женщинах — они такие... хваткие. Увидят интересное — своего не упустят. И плевать им на обстоятельства. Пример её матери как бы должен намекать, — он грубо, по-собачьи рассмеялся. — Так что я знаю лучше, чем надумывать что-то про женщин моей семьи. Или, не дай Мерлин, пытаться это как-то остановить. Мне моя шкура дорога.

С этими словами Сириус многозначительно подмигнул мне, дважды похлопал по плечу и, тихо напевая какой-то похабный мотивчик, побрёл по коридору в свою спальню.

Я остался стоять в дверях, глядя ему вслед. Покачав головой, я зашёл в комнату и закрыл за собой дверь. Завтра будет новый день, и, надеюсь, к утру Сириус забудет этот бред.

Хотя, зная его, надеяться на это было слишком оптимистично.

Глава 25

Сириус спускался в кухню, едва ковыляя, когда солнце уже давно миновало зенит, а стрелки часов перевалили за полдень.

— Смотрю, ты очухался?! — мой громкий и жизнерадостный голос заставил его сперва вздрогнуть, а потом поморщиться. От мелкой пакости стало аж приятно на душе.

— Да не ори ты так, щенок, — хрипло ответил он. — И сотри это довольное выражение с мордахи.

— Да ладно тебе. Жизнь прекрасна!

Сириус окинул меня мрачным взглядом и лишь хмыкнул.

— Ну погоди... ты ведь не забыл, что сегодня мы планировали интенсивные тренировки? — сказал он, садясь за стол. Судя по довольному выражению лица, он уже предвкушал нашу тренировочную сессию.

Меня же это заставило и вправду посмуреть. Фамильный стиль дуэлей Блэков мне не давался — точнее давался плохо. Сириус на это лишь посмеивался, говоря, что у меня остались старые привычки, которые заставляют меня думать как магла с палочкой. Будь то моё желание замереть и прицелиться, или же совершать чрезмерные движения, которые я заучивал по школьной программе... и на которые я ранее тратил десятки человеко-часов, используя маховик времени.

Дико раздражало ощущать себя полной бездарностью и проигрывать Сириусу настолько просто и безоговорочно. Особенно когда он переставал сдерживаться, впадая в азарт битвы.

— Я помню. Как и то, что ты хотел начать сразу после завтрака... а не днём. — Упрекнём его слегка. Чтобы не расслаблялся.

— Непредвиденные обстоятельства, щенок. Как видишь, мне помешали высшие силы.

— Называть огневиски высшими силами... Думаю, это одна из самых оригинальных отмазок, которые я слышал в оправдание чрезмерного употребления алкоголя.

Кикимер поставил на стол еду Сириуса, тихо бурча себе что-то неразборчивое под нос. А потом вздрогнул, поймав взгляд Добби за плитой. Мой домовик загнал бедного Кикимера в жесткую дисциплину, не давая ему ни малейшего спуску, ни возраст, ни его предпочтения не были извинением в глазах Добби. Скорее это были отягощающими факторами в глазах моего странного и фанатичного домовика.

«Эльф всегда должен вести себя достойно». Это был девиз Добби, который он требовал соблюдать и от Кикимера, так как тот был эльфом «Драгоценного крёстного великого мастера Гарри Поттера, сэра». Попытки сопротивления и нежелание Кикимера были пресечены и подавлены максимально жёстко, так что даже Сириуса передёргивало от радикальности Добби.

Сириус буквально проглотил завтрак и начал выглядеть отвратительно бодрым и довольным.

— Ты закончил, щенок? Пора тряхнуть костями. Самое то после хорошего завтрака.

— Сириус Блэк, сэр. Это был обед. И вот ваше кофе, — с достоинством пропищал Добби, ставя пред ним кружку горячего напитка.

Я поморщился, почувствовав запах. Не люблю кофе, так как склонен быстро к нему пристраститься. А ноющее чувство нужды всегда вызывало во мне отторжения больше, чем само пристрастие. А теперь, будучи подверженным реакциям этого молодого тела, я вообще остро-негативно относился ко всему, чего терпеть не мог по своей натуре.

— Да-да, спасибо, Добби.

Посмаковав кофе, Сириус кивнул мне в сторону подвала.

— Погнали, щенок. Так как ты мой крестник, я не могу допустить, чтобы ты оставался таким вопиюще некомпетентным в вопросах магических сражений. Знаешь, у Поттеров не было своего стиля, но Джеймс был просто невероятно одарённым в дуэлях. Вечно создавал ловушки трансфигурацией, так что приходилось изрядно попотеть, чтобы всё вничью свести.

— Да-да, я понял, что не особо одарён в бою. Не надо это мне под нос намазывать. — Хоть и отвечал я спокой, но внутри каждый раз злился.

— Пфф, не наговаривай. Ты просто слишком много думаешь, хочешь заранее всё запланировать. Этот тип мышления тебе мешает, а не отсутствие чувства. С этим у тебя как раз всё в порядке. Как только перестанешь планировать, продумывать и наблюдать, а начнёшь реагировать, навязывая свой темп, так сразу сделаешь прорыв. Заклинания у тебя тяжелые, жесткие. Самое то, чтобы осадить кого-то, кто зарвётся. — Сириус первым пошёл вниз, я за ним.

Мы вышли на тренировочную площадку.

— Итак! Начнём. Забей себе в подкорку! Блэк не думает о том, какое заклинание применить. А ты мой крёстник, так что почти-что Блэк. Поэтому помни! Движение тела первично. Обычно мы годами отрабатываем связки движений, где каждый шаг, поворот торса или взмах руки жестко сцеплен с определенным заклинанием. Но тебе это особо не нужно. Ты половину движений заполняешь привычностью к чарам. Тебе нужно лишь одно — заменить время мышления на рефлекс. Вот, делаешь шаг вперёд и рубящее движение рукой — рефлекс автоматически «вытаскивает» из твоего мозга Диффиндо. — Он эффектно это продемонстрировал быстрым, рубленым движением с полушагом вперёд. — Заклинания вылетают до того, как мозг осознает нужду и даже угрозу. Это абсолютная невербальная магия, основанная на инстинктах движения. Повтори!

Я попробовал. Шаг вперёд, палочка летит вниз.

— Отвратительно, щенок! Сейчас ты думал. Я без всяких чтений мысли в твоих глазах учебник прочитать мог. Не думай. Твоё подсознание знает, с чем это движение связано. Ты мешаешь ему, слишком много думая или исполняя движение полностью. Не думай, наблюдай, реагируй. Двигайся в пространстве так, как надо для смещения тела, а не для идеального взмаха палочки. Дерзай!

Я глубоко вздохнул.

Давай, Гарри. Не думай об эффекте. Расслабься. Кисть, тело, плечо, таз. Это не рубка. Это движение. Сто раз так делал. Я знаю, что мне надо.

Поднял палочку. Выпад вперёд, небольшой. Полушаг, и одновременно рука скользит вниз рубленым движением.

Три луча срываются с неё.

— Молодец! Правильный путь. Ты понял. Это было одно движение для идеального исполнения Диффиндо, но ты из него сделал тройным. Теперь повтори, не протягивая руку назад.

Попытка. Палочка двинулась вниз лишь на пару сантиметров — но луч заклинания сорвался с её острия.

— Вот, ты нащупал. Ещё раз.

Полушаг вперёд, небольшой взмах.

— Вот так! Давай!

Ещё, и ещё, и ещё.

Сириус радовался моему успеху больше моего. Я же был максимально сконцентрирован на том, чтобы не думать. Отключить голову. Импульс, желание и реакция.

— Молодец. Теперь перестань целиться. Отказ от точного прицеливания палочкой — это сущность боёв магов. Твоя воля скорректирует правильную траекторию. Вбей это заклинание в цель своим желанием. Давай. — Он взмахнул своей палочкой, и из камня стены трансфигурировалась каменная статуя, которую он тут же начал двигать палочкой по залу. — Не теряй времени. Представь, что это самый поганый сукин сын во вселенной. И ты хочешь вдолбить его жалкую задницу в пыль. Пусть твоя жажда, твоя воля надрать ему задницу направляют заклинания с острия твоей палочки.

Первые раз тридцать ничего не получалось. Даже близко не было попадания — Сириус менял позицию статуи после каждого моего Диффиндо, чтобы я не успевал сконцентрироваться на цели. По его словам, это должно произойти естественно, само собой. И тут образовался затор. Я просто никак не мог поймать нужную волну.

— Так, ещё раз, и пауза. Передохнём.

От досады я сжал челюсти так сильно, что услышал, как скрипят зубы. И решил схитрить. Конфундус на самого себя. Сброс концентрации со своих мыслей, пустая голова. Использовать Конфундус на самом себе, чтобы искусственно отключить внутренний диалог, сбить фокус и дать телу сработать на чистом рефлексе — я ни за что не буду пытаться нарабатывать месяцами движения и уж тем более медитировать десятилетиями, чтобы выйти на уровень Сириуса в его 11-12 лет. Берём и взламываем собственную психику ради нужного результата.

Тело само собой делает полушаг вперёд, рука совершает короткое рубленое движение. Заклинание бьёт ровно в грудь статуе, разрезая её надвое.

— Вот оно! Ещё раз! — от моего успеха Сириус тут же позабыл свою же установку сделать паузу и мгновенно восстановил статую.

Я же всадил ей одно Диффиндо в грудь. А потом ещё одно. И ещё. И ещё. И ещё. Ещё. Ещё. Ещё...

Когда я сбился со счёта, а Конфундус потерял свой эффект, с моей палочки сорвался мощный, насыщенный луч Диффиндо, буквально разрывая каменную грудь статуи в крошку.

— Ого, щенок, бешенно! Хватит-хватит. А то ты так зарычишь скоро, ха-ха! — крёстный пребывал в приподнятом настроении от моих успехов. — Выглядишь так, будто на горшке перетужился. — Оценил он мой внешний вид, окинув меня взглядом.

Я ощущал себя выжатым. В глазницах стояло тяжелое давление, голова слегка кружилась. В ушах набатом била кровь. Дыхание было тяжёлым и глубоким, а со лба градом капал пот.

— Добби, принеси попить, а то твой хозяин сейчас в обморок грохнется, — слова Сириуса были правдивы. Таким выжатым я себя не ощущал уже где-то полгода — с тех пор, как попробовал впервые освоить заклинания самостоятельно, а не делать что-то по памяти мальчика-Гарри.

Появившийся Добби протянул мне стакан прохладной воды. Я выпил одним махом. Тут же мне было подано влажное, холодное полотенце. Я зарылся в него лицом, всё ещё глубоко дыша. Когда я оторвался от ткани, Добби тут же заменил его на тёплое сухое полотенце. Вытерев лицо, я кивнул Сириусу, показывая, что готов слушать.

— Палочка и жесты — это лишь зажигание для мотора. Направление магии задается «вектором воли». Маг просто держит врага в фокусе своего внимания при создании заклинания. Но это можно тысячу раз услышать — и всё ещё топтаться на месте. Так что давай, как отдышишься, повторяй. Лучше десяток раз сделать, чтобы закрепить, — Сириус подтолкнул меня к дальнейшей практике. — Как только ты это освоишь, то сможешь бить заклинаниями из-за спины, из-под руки, вслепую или находясь спиной к противнику. Главное — это намерение уничтожить цель в конкретной точке пространства. Да и когда аппарировать начнёшь учиться — куда легче будет. Принцип один и тот же. Только взамен своего тела ты запускаешь в точку заклинание.

Потом были сплошные повторения. Разум пуст, не думает. Реагирует на то, что я вижу. Жаждет попасть. А всё остальное — пустота.

К первому рубленому движению Диффиндо добавилось движение кисти в сторону для Экспеллиармуса. Так одно слитное движение выплёвывало сразу два заклинания.

— Молодец, Гарри! Теперь ты и вправду похож на волшебника! — Сириус был невероятно доволен. — Теперь давай поучим связки. Тебе нужно просто перекладывать движения на короткие связки. Звучит сложно, но на деле просто.

Это оказалось нифига не просто. Тело так и норовило выполнить полное движение, отчего после двух, максимум трёх заклинаний я тупо сбивался. То ноги заплетутся, то руки снова выписывают полноценные школьные жесты.

Перерыв на ужин милосердно прервал моё жалкое мучение.

— Неплохо. Закостенелость сбита, надо просто практиковаться, — ободрил меня Сириус, когда мы шли на кухню, где уже был накрыт стол.

Добби и Кикимер постарались на славу. Стол ломился, но аппетита не было. Тело физически не устало, а вот мозги норовили отключиться, заставляя меня тупо пялиться в стену.

— Обучаться движениям, будучи ребёнком, легче? — спросил я Сириуса, лениво уплетая копчёную куриную ножку.

— Ну, в целом старики говорили, что надо набивать руку до второго курса. А там само собой идёт. Просто развиваешь и вплетаешь новое. Ты пока что деревянный, но это временно. Тебе просто перебить старые рефлексы надо. Но ты отлично справляешься. Ты бы видел, как Ремус или Джеймс пытались этому научиться — вот это было жалкое зрелище, я тебе скажу. Джеймс потом вообще распсиховался так, что после первого занятия забросил всё. Ремус дольше продержался, но признал, что это не его. А ты... ты маленький маньяк, я тебе скажу. Впервые вижу волшебника, готового часами повторять одно и то же движение, пока оно не начнёт получаться. Это наверняка у тебя от Лили, она той ещё перфекционисткой была.

Я на это лишь хмыкнул. Вряд ли мёртвая мать Гарри имела такой вес в моих достижениях, но будь я оригинальным мальчишкой-Гарри, то наверняка было бы приятно слышать такое.

— На сегодня хватит. Я с этой тренировкой и так вечерний комплекс упражнений пропустил. Придётся после ужина нагонять.

— Бррр, не понимаю я твоего желания бегать и скакать.

— Физическая нагрузка помогает скинуть напряжение.

— Ооо, да, я когда подростком был, так же двадцать четыре на семь под напряжением ходил, ха-ха-ха!

Я просто закатил глаза. Физиологические потребности подростка хоть и давили, но быть постоянно занятым прекрасно помогало подавлять чрезмерные желания молодого тела в пубертате.

— То, как часто ты об этом говоришь, создаёт ощущение, что это ты, а не я — подросток, у которого гормоны через край бьют.

— Пфф, щенок, я свою молодость в Азкабане провёл. У меня нет ни времени, ни желания вести себя как остепенившийся взрослый человек и подавать пример сдержанного взрослого умудронного годами. Если я что-то и понимаю, так это то, что жизнь в любой момент может повернуться к тебе жопой. И это отнюдь не так приятно, как может показаться молодому человеку. Лучше уж жить так, как хочешь, и говорить то, что хочешь, не оглядываясь на мнение других, — он отхлебнул из стакана, криво усмехнувшись. — Один хер осудить тебя могут даже за то, чего ты никогда не делал. Клал я на мнение общества о том, как я себя вести должен. Я это и до Азкабана понимал, но теперь... я не просто понимаю, а знаю.

— Звучит как отмазка, чтобы вести себя деструктивно.

Слова Сириуса звучали грубо, но при этом честно и очень логично. Его травма выражалась не в нытье, а в агрессивном гедонизме и отказе играть по правилам общества, которое украло его молодость. Это по-своему легитимный способ перебороть расстройства собственной психики от многолетнего пребывания в Азкабане.

— Может быть, щенок, может быть. Но я скажу тебе так. Плевать я хотел. И всегда плевал, — он хрипло рассмеялся. — Мне важно, что ты обо мне думаешь. Ремус. Да и всё. Остальные могут идти куда подальше с их драгоценным мнением, если им что-то не нравится.

— Хм...

— Не хмурись ты так. Я признаю то, что твой жизненный подход серьёзного молодого человека имеет полное право на жизнь. Мордред! Да ты этим самым мою задницу от дементоров спас. Но это просто не для меня.

— Да я понимаю. И не особо против. Каждому своё?

— Именно так. Где-то я даже горжусь, что мой маленький крестник взрослее обалдуя вроде меня. Ты просто не закрывайся от прелестей жизни. Ты ведь школьник! Взорви там туалет, заколдуй чьи-то волосы или накорми слизеринцев драконьим помётом! Если будешь только о возвышенных вещах думать, всю жизнь мимо себя пропустишь. Вот скажи мне, как молодой парень вроде тебя до сих пор не влюбился в смазливую мордашку какой-нибудь сокурсницы? А?

— А зачем? Что мне там должно понравиться? Обсуждать с ними «Ведьмополитен»?

— Воу-воу, щенок! Девочки в твоём возрасте не для возвышенных бесед нужны!

— Может быть, я романтик?

— Пха-ха-ха-ха! Ты?! — он заливисто рассмеялся. — Когда мне начинает казаться, что чувства юмора у тебя нет, ты выдаешь такое. Щенок, если я что-то и понял, так это то, что романтика — это совсем не про тебя. Или я не прав?

— Если бы меня заинтересовала женщина... то почему бы и нет. Просто чем они меня должны зацепить? Общаться с ними неинтересно: сказать им нечего, услышать что-то новое — отрицательно. Разве что какие-нибудь школьные слухи. Скукотища.

— Вот об этом я и говорю! Сейчас тебя не должно интересовать, что они говорят, а только то, что с тобой говорят. А ты понятливо киваешь, пока буравишь их своим взглядом, показывая, как тебе безумно интересно, чтобы пробиться на первое кольцо.

— Первое кольцо?

— Ну, как в квиддиче. Первое кольцо — самое лёгкое, высокое. Ну, там: поцелуйчики, объятия, подержаться за ручки... ну ты понял, — он многозначительно поиграл бровями.

— Так ещё неинтереснее, — что-то во мне не хотело останавливать разговор и говорить совсем уж прямо. — Девчонки эти ещё даже не округлились там, где и как надо.

— Ооо, — протянул он, важно кивая. — Понимаю. Это уже серьёзный довод, который я могу принять. Значит, нравятся девушки постарше? Хе-хе, это я уважаю. Сам такой был.

— Не сомневаюсь.

Сириус посмотрел на меня. Долго, вдумчиво.

— Щенок, думаю, мне придётся извиниться. Я уже считал, что тебе маховик мозги набекрень вытряхнул, как моему братцу. Тот тоже учился чрезмерно. А до этого более-менее нормальным был, хоть и изображал из себя «истинного Блэка». Я прям пересрался, когда увидел, как ты здесь словно функционируешь, а не живёшь. А оказывается, ты просто сам по себе странный, но нормальный малый.

— Это я тебе и так сказать мог, если бы ты спросил.

Он отмахнулся.

— Чудаки себя всегда нормальными считают, — он нежно, по-отечески улыбнулся мне. — Мне бы Лили и Джеймс не простили, позволь я их сыну стать скучным человеком-функцией.

Он потянулся к столу, который всё ещё был полон еды.

— Надо приказать Добби, чтобы так много еды не готовил. А то жалко выбрасывать.

— Пфф, это ты сейчас говоришь. Обычно ты работаешь челюстями как дыра для уничтожения еды, так что пусть готовит. А то я голодать буду, так как меня мой собственный крестник объедать начнёт.

— Хмпф... Ну, после упражнений, может быть, ещё аппетит пробудится. Пойдёшь со мной тренироваться?

— Ни за что! Я собираюсь встретиться с Ремусом сегодня вечером, а потом сразу завалиться спать. Так что давай как-нибудь сам.

Пожав плечами, я доел и вновь пошёл в подвал. Никто вторую тренировку за день не отменял.

Глава 26

На следующее утро Сириуса пришлось вновь ждать.

По словам Добби, он вернулся очень поздно, причём в крайне «расхлёбанном» состоянии — то есть вновь напился. Медленно, но верно меня это начало напрягать: Сириус жестко перегибал палку. Причём он был совершенно не против приложиться к бутылке и в одиночестве, если днём или вечером ему было нечем заняться.

Как бы мой отъезд назад в Хогвартс на учёбу не повлиял на него совсем уж негативно. Придётся придумать, чем его занять, пока я буду в школе.

Для этого пришлось отправить Хедвиг с письмом в Хогвартс. Если повезёт, у Сириуса появится задача, которая приземлит его хоть какой-то ответственностью.

— Добби.

— Господин мастер Гарри Поттер, сэр, звал Добби? — эльф тут же появился в абсолютной тишине справа от меня.

— Да, Добби. Можешь, пожалуйста, сказать мне, как только Хедвиг вернётся с ответом?

— Конечно, Гарри Поттер, сэр! Добби сразу скажет, как только ваша сова вернётся.

— Спасибо тебе.

Мои слова заставили его расплыться в довольной улыбке и бесшумно раствориться в пространстве. Сейчас же мне пора было будить Сириуса.

Вооружившись палочкой, я аккуратно подошёл к его двери. Бессловесная Алохомора — дверь с тихим щелчком открылась, и я зашёл внутрь. В спальне стоял жесткий запах перегара, а сам Сириус вповалку лежал полуодетым поверх одеяла.

Невербальное Акцио призвало его палочку в мою руку — совершенно не хотелось спросонья получить забористым проклятием от ошалевшего и нервного бывшего узника Азкабана. А затем тугой поток воды от Агуаменти обрушился на спящего, вызвав череду громких и абсолютно несдержанных матюгов.

— Стой! Я... гркх, Гарри! — поток ледяной воды под давлением буквально затапливал его прямо на матрасе. — Гарри, мелкий засранец! Ха-ха-ха, прекрати!

Я оборвал заклинание. Передо мной, отплёвываясь и протирая глаза, сидел смеющийся, насквозь мокрый Сириус.

— Ты сам говорил, что мне нужно чаще устраивать розыгрыши... Так что, думаю, шалость удалась?

Сириус откровенно загоготал, впрочем, тут же болезненно схватившись за гудящую голову.

— Ладно-ладно, признаю, это было достойно. Но, щенок, не делай так больше. Если бы палочка была у меня под рукой...

— Я её заранее забрал.

Сириус только сейчас сфокусировал взгляд и заметил свое древко в моей левой руке.

— Туше, — он поднял руки в жесте притворной сдачи. — Умно-умно. Ничего не скажешь.

— Пойдём вниз. Завтрак давно готов. Время уже к полудню близится. Я не дам тебе снова проваляться половину дня в пьяном угаре.

— Брр, — он по-собачьи потряс головой, разбрызгивая воду с длинных волос. — Ладно, пойдём. Не позволять же дешевому огневиски одерживать надо мной верх.

Я помог Сириусу подняться и вернул ему палочку. Тремя небрежными пассами он высушил себя, кровать и залитый пол, после чего поковылял вниз, на кухню, слегка на меня опираясь.

— Надеюсь, ты не будешь так бухать целыми днями, когда я уеду в Хогвартс?

— Ой, Сохатик, не читай мне нотации, — он притворно сморщился, показывая, как ему не нравятся мои слова.

Но именно эта реакция — то, что он назвал меня «Сохатиком» — выдавала его настоящий настрой с головой. Я уже успел заметить: он называет меня так только в те моменты, когда я проявляю о нём заботу. Видимо, в его голове это прочно отождествляло меня с Джеймсом, который сдерживал саморазрушительные порывы Сириуса всю их юность... ну, по крайней мере, пытался.

— Это не нотации. Это прагматичная обеспокоенность. Если продолжишь в том же духе, скоро вообще не сможешь меня на дуэлях побеждать — тупо руки трястись будут. Мало того что ты не молодеешь, так ещё и гробишь рефлексы пойлом.

— Пфф, щенок, тебе ещё расти и расти, прежде чем ты станешь для меня реальной угрозой. Даже если я буду одноногим, одноглазым, одноруким и в стельку пьяным! Пха-ха-ха! — впрочем, за этой шумной бравадой Сириуса пряталось очень мягкое выражение лица. Ему было откровенно приятно видеть, что мне не плевать. — Но ладно. Буду посдержаннее с огневиски. Обещаю.

Завтрак прошёл под аккомпанемент тяжёлых вздохов. Сириус с мученическим видом пытался впихнуть в себя еду, в то время как его отравленный алкоголем организм категорически отказывался её принимать. Каждый кусок сопровождался долгим, задумчивым пережевыванием, пыхтением и громким глотанием в конце.

А сразу после завтрака в дело вмешался Добби.

— Крёстный хозяина Гарри Поттера, вы забыли выпить ваши утренние зелья, — перед многострадальным бывшим узником Азкабана с легким стуком появился целый набор пузатых склянок, от вида которых Сириус едва не взвыл в голос.

— Я уже поправился! Мне эта бурда больше не нужна! — он уставился на зелья с таким отвращением, будто это была ядовитая змея. — Д-добби, убери это от меня. Немедленно.

— Господин, крёстный Сириус Блэк ведёт себя глупо и нарушает ваши медицинские предписания. Добби его напоить? — мой домовик посмотрел прямо на меня, полностью игнорируя возмущения Сириуса.

Его маленькие ручки деловито разгладили ярко-бордовый фрак с изумрудными узорами и золотой вышивкой «Гарри Поттер» на груди. Глаза Сириуса расширились в неподдельном ужасе.

После того как Добби провел серию крайне жестких «воспитательных процедур» с Кикимером, Сириус его не просто зауважал. Он откровенно побаивался этого маленького эльфа, который с пугающим, фанатичным фатализмом исполнял любые мои приказы. Да что там Сириус, я и сам знал, каким радикальным может быть Добби, почувствовав из воспоминаний мальчика-Гарри последствия действий домовика...

А с тех пор, как он перестал быть слугой Малфоев и стал моим личным эльфом, его подход к воплощению приказов в жизнь стал только яростнее и радикальнее. К тому же главный стопор большинства домовиков — «не причинять прямого вреда волшебникам» — в случае с Добби дал трещину ещё до перехода под моё начало. Сириус об этом прекрасно знал. Он уже имел счастье прочувствовать эту особенность на себе, когда Добби, отреагировав на моё раздражение очередной попойкой крёстного, по щелчку пальцев швырнул в Сириуса его же собственные брюки. Штаны прилетели в живот пьяному анимагу со скоростью добротного бладжера, знатно выбив из него весь воздух.

— Д-да пошутил я, пошутил! Выпью я всё, выпью! Гарри, ради Мерлина, держи своего безумного домовика на поводке!

Сириус схватил первую склянку. Сириус кривился. Сириус давился. Сириус виртуозно матерился сквозь зубы. Но глоток за глотком послушно поглотил весь восстанавливающий комплекс.

— Редкостная дрянь, — просипел он, со стуком поставив пустые склянки на стол.

— Это ты ещё стандартные магазинные не пробовал, — хмыкнул я.

После того как в мои руки попал старый учебник Снейпа, я варил практически все составы по его модернизированным рецептурам. И надо признать: насколько противен Снейп как личность, настолько же он гениален как зельевар. Среди прочих его талантов было умение тонко сглаживать вкус финального варева без малейшей потери лечебных свойств.

— Пробовал я магазинные. Но если эта пойло чуть приятнее той бурды из аптеки, это ещё не делает её вкусной. Как ты вообще глотаешь их два раза на дню без явной нужды? Тьфу! — он брезгливо передернул плечами, демонстративно сплюнув.

— Нужда есть. У меня растущий организм, переживший не самое лучшее детство, и я хочу вырасти здоровым, а не задохликом. В идеале — здоровее и быстрее вас всех.

— Глупости, только зря себя мучаешь. Ты и так вырос бы нормальным, все Поттеры по мужской линии всегда были крепкими. Что твой дед Флимонт, что его брат, что твой отец.

А вот этого я не знал.

— Правда? Я почему-то считал, что моё телосложение обусловлено не только следствием магловской диеты в чулане, но и наследственностью.

— Наследственность у тебя отличная. Твой отец годам к семнадцати был сложен как настоящая зверюга: широкоплечий, высокий, невероятно жилистый. И в квиддиче он этим нагло пользовался. Обожал таранить вражеских охотников корпусом и буквально сбрасывать их с мётел. Не просто так его анимагической формой стал крупный олень, поверь мне. Анимагия всегда отражает и характер, и физику мага.

Хм... А ведь действительно. Благодаря Диадеме, я детально восстановил воспоминания из моей прошлой жизни, и четко вспомнил канон: книжный Гарри сильно вытянулся к шестому курсу, а в Дарах Смерти, смотря на тени от Воскрешающего Камня, отмечал, что они с Джеймсом теперь одного роста. Которого Роулинг описывала как высокого парня. Забавно. Без этого комментария Сириуса я бы даже не задумывался о генетическом потенциале своего тела.

— В любом случае, лучше помочь своему организму достичь пика как можно раньше. Меньше стресса, быстрее регенерация, да и физические упражнения даются легче, даже если я постоянно повышаю нагрузку.

На мои слова Блэк лишь скептически покачал головой.

— Ты тренируешься так, будто всё ещё готовишься прожить жизнь маглом, решая проблемы кулаками.

— Да нет, просто есть такое mens sana in corpore sano — в здоровом теле здоровый дух.

Я категорически не был согласен с его пренебрежением к «плоти». Я четко замечал на практике: чем крепче, выносливее и здоровее становилось моё физическое тело, тем легче мне давалось сложное колдовство. Словно пропускная способность организма росла.

— О, так ты приверженец теории магии Сола Крокера? — к моему искреннему удивлению, Сириус с ходу назвал имя ученого-невыразимца, который вывел константу взаимосвязи между телом и магией, хотя широким массам Крокер был известен в основном за труды по хроноворотам и временным парадоксам.

— Не совсем. Скорее Оуэна Буллока, который исследовал константу души и духа в магии. Но его труды, на мой взгляд, неполноценны. А вот если совместить теорию Крокера о фундаментальной важности «плоти» с выкладками Буллока о «духе и душе», то вырисовывается ясная, цельная картина. И эта картина идеально подтверждается нумерологической теорией «силы тройки» Бриджит Венлок. В своё время она так и не смогла защитить свою теорему числа три перед гильдией нумерологов просто потому, что ей не хватало доказательной базы, которую позже открыли Крокер и Буллок. Зато у неё получилось с числом семь. Но её старые расчёты идеально накладываются на концепт триединства: Плоть, Дух и Душа. Что, в свою очередь, является прямым сосудом для правила «Трёх В»: Воли, Воображения и Веры. А если добавить в эту формулу последний, катализирующий компонент — влияние низменных и возвышенных эмоций по трактатам Герпо Омерзительного — то базис Трех эволюционирует в высшую магию Семи. Ту самую Теорему Семи, исключительные магические свойства которой Венлок в итоге математически доказала.

Именно эту формулу когда-то вывел для себя Волдеморт. Это знание сыграло ключевую роль в его маниакальном желании расколоть душу ровно на семь частей — шесть крестражей плюс кусок в теле. Вполне вероятно, что его чудовищная, почти аномальная магическая мощь базировалась именно на этом нумерологическом фундаменте. Это объясняло, как он мог на равных биться с Дамблдором, нивелируя мощь Бузинной палочки.

И именно грубое нарушение этого фундаментального баланса — когда он случайно сделал крестражем меня, а потом, не зная об этом, намеренно создал Нагайну как "седьмой" замещая дневник, по факту ставший восьмым — окончательно снесло ему крышу. Идеальная семерка превратилась в хаотичную восьмерку. И из пугающе гениального, хитрого, скользкого политика-манипулятора вылупился одержимый маньяк. Идиот, который убивает случайного магла-сторожа Авадой, оставляя труп и рискуя привлечь внимание Министерства, вместо того чтобы просто стереть старику память Обливиэйтом и тихо заставить его уйти Конфундусом, пока он находится в уязвимой форме гомункула. Какая ироничная, жестокая деградация мышления. Магия — это не просто нечто эфирное, а резонанс между тремя группами основ. Нарушение баланса, как сделал Волдеморт, — пусть и не специально — ведет к деградации личности.

Впрочем, о моих умозаключениях я Сириусу рассказывать не собирался. Крёстный и сам уже переключился на продолжение уроков по дуэли.

— Ну что, щенок, сегодня полноценный спарринг? — он зубасто, предвкушающе улыбнулся. Этот косматый садист искренне любил возить меня лицом по каменному полу тренировочного зала.

— Естественно.

Вчера я выжал из маховика максимум, шесть раз отматывая время на пять часов назад. Я параллельно загонял себя в Тайной комнате, Выручай-комнате и здесь, в подвале Блэков, до седьмого пота вбивая новые связки движений в мышечную память. Пора это опробовать. Надеюсь, я смогу удивить Сириуса, желательно чем-то противным.

Мы спустились в тренировочный зал и разошлись на тридцать шагов друг от друга. Никаких церемониальных дуэльных поклонов или приветствий — Сириус считал этот спортивный этикет бесполезным дерьмом, и фамильный стиль Блэков был с ним полностью солидарен. Первый удар в бою должен наноситься внезапно, без предупреждения.

Сейчас мы стояли в классической стойке «Часа Быка» на расстоянии в тридцать шагов. Патовая, натянутая как струна ситуация: палочки опущены, но малейшее движение мышц мгновенно запустит маховик спарринга.

Я дёрнулся первым. Палочка взлетела, и коротким полукруговым движением снизу вверх, с легким доворотом кисти, я выплюнул три заклинания подряд: Экспульсо, Экспеллиармус, и ещё раз Экспульсо. Воздух гулко дрогнул. Эффект первого взрывного заклинания пошел широкой волной, создавая визуальное искажение пространства, сквозь которое молнией прорезался красный луч обезоруживающего, а следом вдогонку полетел точечный, концентрированный синий сгусток второго Экспульсо.

Сириус тут же сместился, мягко, но при этом резво. Его рука взлетела по диагонали, на долю секунды выставляя щит Протего, из-за которого в меня тут же ударила ответка: красный Экспеллиармус и слепящий синий луч — то ли Экспульсо, то ли тяжелый Ступефай.

Прямо в движении, используя инерцию шага, я впечатываю в пространство глухой стационарный Протего как стационарный щит перед собой. Абсолютная стена. Она не пропускает ни вражеские, ни мои атаки, да ещё и режет противнику глаза ярким золотистым сиянием. Сразу за щитом — полушаг в сторону, уходя с линии огня, и моя рука от самого плеча летит вниз с жестким рубящим поворотом кисти: Диффиндо, Экспеллиармус, Диффиндо.

Все заклинания бьют чётко по тому месту, где стоял бы Сириус — но именно «бы». Именно «находился». Он уже шагнул на новую позицию, буквально перетёк, не прекращая инерцию движения и выбрасывая в меня свою тройную связку.

Моя попытка сместиться так же плавно, одновременно ставя щит, провалилась. Тело еще не до конца усвоило технику. Движение было слишком грубым, слишком обрубленным, слишком дерганым. Взамен идеальной тройной связки из Экспеллиармуса, Протего и Ступефая с палочки сорвались только обезоруживающее и щит.

Этот момент сбоя ритма дал Сириусу необходимое окно. Блэк буквально взорвался: одним непрерывным, размашистым движением со смещением вперед он обрушил на меня очередь из семи боевых заклятий.

Отступая назад, стремительно разрывая дистанцию, я бросаю руку вперед-назад-вперед: стационарный щит, личный Протего на себя, и еще один стационарный щит перед собой. Первые четыре проклятия Сириуса с оглушительным треском разносят первую преграду, последующие разбиваются о второй, а я, прикрытый личным куполом, ухожу с линии атаки резким полушагом.

Как раз вовремя. Сириус не остановился ни на мгновение: сразу двенадцать заклинаний буквально разрывают оставшийся стационарный Протего, но я уже в стороне — и выбрасываю свою, заранее натренированную за десятки часов связку.

Широкий полушаг: Ступефай-Экспеллиармус-Ступефай. В конце движения правое колено пружинисто подгибается, палочка совершает хлёсткий сантиметровый манёвр кистью «вниз-вверх» — и прозрачно-белое заклинание Бомбарды ставит точку в комбинации.

Не давая ему опомниться, выжимаю тело вверх. Рука взлетает с коротким проворотом: Ступефай-Экспеллиармус-Ступефай. И сразу за ним — агрессивное, длинное рубящее движение плечом вниз: Диффиндо-Диффиндо-Диффиндо-Диффиндо-Диффиндо-Диффиндо. Сириус одновременно со мной на это просто плавно тянет палочку вверх, и каменный пол перед ним вздымается толстым защитным столбом.

Пять моих Диффиндо со скрежетом врубаются в столб камня. Каменная крошка и густая пыль брызгают во все стороны от изрубленной колонны, полностью перекрывая мне обзор на противника.

Я замечаю лишь смазанный силуэт. Сириус просто рухнул вниз, уходя под мою линию огня, при этом инерция его падения рефлекторно высекла Протего. Щит вспыхнул на долю секунды, принимая на себя мой последний Диффиндо и случайные рикошеты, прикрывая уязвимость тела во время падения и броска. Инерция бросила его тело во вращение через плечо. Его правая рука с палочкой пошла по плавной дуге, страхуя древко от удара об пол. И прямо в процессе этого правая рука с палочкой, завершая идеальный полукруг страховки, выплеснула слепую, но широкую Бомбарду. Ему не нужно было видеть меня. Ему не нужно было целиться. Воля и инерция движения сделали всё сами.

Я вбиваю перед собой максимально мощный Протего, но Бомбарда Сириуса предназначалась не мне в грудь. Она ударила мне под ноги.

Ударная волна глушится моим щитом, но физический взрыв разнес пол в труху. Оглушительный акустический удар резанул по барабанным перепонкам, вызывая режущую боль в ушах. Взвесь из каменной пыли, осколков и щебня забила нос и глаза, лишая зрения и возможности дышать. Мне пришлось вслепую кинуть вокруг своей оси три Экспульсо веером и ставить новый барьер, чтобы просто расчистить обзор от каменной шрапнели.

И сквозь оседающую пыль я вижу, как Сириус, подброшенный всё той же инерцией переката, снова стоит на ногах. Причем само его восходящее движение уже стало началом новой убийственной связки совершенно с другого угла — он зашел мне во фланг, проигнорировав фронтальный щит, который я выставил после тройного Экспульсо. Пока в моих ушах всё еще стоит мерзкий звон от взрыва, уже летит новая серия заклинаний, проходя мимо моего стационарного «листа» щита.

Мои взмахи становятся отчаянной серией Протего, в этот раз не стационарных, а сферных, как личный пузырь вокруг тела, надеясь переждать, пережить его натиск.

От безысходности я пытаюсь скопировать его маневр и рывком кидаю свое тело на каменный пол. Но падаю на пол слишком жестко, с такой силой, что от удара из легких вышибает весь воздух. В глазах темнеет от удара. А потом — синяя вспышка. И свет меркнет окончательно.

Пришёл я в себя от ледяного потока воды, который безжалостно заливал меня всего, особенно стараясь с лицом. Отчаянно хватая ртом воздух и отплевываясь, сквозь потоки воды я вижу лишь довольное лицо нависшего надо мной Сириуса.

— Щенок, ты еще не дорос меня по утрам Агуаменти будить! Ха-ха-ха! Почувствуй на своей шкуре, каково это! — сейчас он походил на абсолютного садиста, который искренне и злорадно упивался ответной местью.

Он прервал заклинание, перестал изливать на меня поток ледяной воды и протянул мне раскрытую ладонь, скалясь в довольной улыбке. Меня же это всё бесит, но его руку я принял. Хоть что-то да смог. Впервые я заставил Сириуса двигаться с такой скоростью и интенсивностью. Не ленивое отмахивание от назойливой мухи, а настоящий дуэльный ответ.

Впервые я увидел то, что мне ранее описывал Сириус, когда объяснял стиль Блэков в бою.

Стиль чистокровных убийц. Прямо подчёркнутая, вычурная элегантность связок, которые резко прерываются-сменяются грязными, безумными трюками. Они не суетятся и не прыгают от чужих лучей как зайцы. Они возводят глухие преграды, проламывают пространство тяжелыми площадными ударами и превращают поле боя в мясорубку, где противник тупо захлебывается в непрерывном ритме атак. Даже грёбаный прыжок-падение или перекат для них — это активный способ защиты, чтобы не прерывать атаку, инструмент для радикальной смены вектора атаки без единой паузы в заклинаниях.

Психованные ублюдки Блэки с их гениальной школой боя.

— Ну-ну, не куксись, — Сириус хлопнул меня по плечу, помогая подняться. — Ты провел отличный бой. Я бы сказал — твой первый настоящий. А неделю назад ты вообще ничего сделать бы не смог. — Он заметил как я дёргаюсь. Не смог до конца подавить раздражение от проигрыша. — Какого хрена ты психуешь, ты не охренел ли часом?? Поверь, мало кто со мной в бою выстоит. Так что, не ссы в трусы, щенок, а то ляжки заржавеют. Придёт твой час, и ты сможешь меня заставить попотеть, пха-ха-ха. А вот если заржавеют, то без шанса, ха-ха-ха.

— Я не я, если тебя к лету не завалю, — буркнул я лишь в ответ, уже составляя план того, каким образом, сколько времени и где я буду себя загонять, пока не смогу использовать этот дуэльный стиль как должно. И главное, как я буду размазывать Сириуса в дуэли.

Внезапно появившийся Добби прервал мой план мести и гогот Сириуса.

— Господин мастер Гарри Поттер, сэр! Вернулась ваша сова. Как Добби обещал, он сразу сказал хозяину Гарри Поттеру!