Когда гибнут сказки

Глава 1

— Сколько раз ты уже умылся кровью невинных? — эти слова, произнесенные нежным женским голосом, услышал молодой парень перед тем, как открыть глаза.

— Недостаточно, чтобы перестать думать о них. — вслух ответил он на донесшийся из подсознания вопрос.

Сильная боль в затылке мешала ему сфокусировать зрение и сосредоточить мысли в столь неудобной и чрезвычайной ситуации. Рука автоматически потянулась к ножнам на поясе, но опасности уже не было рядом. Дурацкая мышечная память. Вокруг только стены, формирующие собой тесные извилистые мощеные улочки города, в воздухе витали сырость и холод, а в небе красовалась полная луна. Луна… Вот почему его заметили. Яркий лунный свет очертил собой фигуру растерянного незнакомца.

Он вспомнил. Его зовут Раф Эслин. Даже его невзрачная и довольно сильно похожая на простого мещанина внешность не укрыла от нападения.

Парень рванул за угол. Он отлично ориентировался среди множества заворотов и тупиков, это была его естественная среда. Пока Раф был без сознания, нападавший успел забраться на крышу двухэтажного дома какого-то богатого купца, заведующего лавкой на первом этаже. Взбежав по уставленным телегам и бричкам, преследователь оказался на балконе уже следующего дома. Долго думать о том, как залезть на крышу, не пришлось. Парень рукой откинул плащ, достал из ножен на поясе меч, после ловко поддел им ставень окна у дома напротив, оперся на него, и теперь уже топорными неумелыми движениями взобрался на крышу здания. Цель Эслина видимо оказалась очень ловкой, ведь пока парень взбирался на крышу, она уже бежала по черепице дома через широкую главную улицу.

— «Удивительно проворно для коменданта замка, особенно после двух бочонков пива». — подумал ассасин.

Парень, недолго думая, решил параллельно преследовать свою цель. На счастье, кастелян все-таки поскользнулся на черепице и стремительно полетел вниз, но мужчина успел ухватиться рукой за край крыши, найти точку опоры и, словно кошка, спрыгнуть на землю. Раф решил рискнуть, выхватив из-за голенища кинжал, прыгнул на перетянутую между домами праздничную веревку. Под человеческим весом веревка тут же оборвалась, и Эслинсо стремительной скоростью полетел вниз. Разыгравшаяся кровь кастеляна слишком сильно затмило его сознание, поэтому он пропустил мимо глаз то, как почти 5-ти пудовое тело летело прямо на него. Только наемник столкнул свою цель на землю, как тут же, не раздумывая, вонзил в нее кинжал.

Город продолжил спать, а ассасину оставалось поскорее убраться с места преступления.

Утром голова все еще болела. Как любой другой работящий люд, ассасин пошел после работы в корчму, но то, как он вернулся домой, его мозг уже не осилил запомнить. Растерев глаза ото сна и осмотревшись вокруг, парень никого не обнаружил. Только тихий треск деревянного пола отдаленно приводил мужчину в чувства, пока тот медленно просыпался.

Казармы… вот где он находился, мысли понемногу собирались воедино. И только парень встал с кровати, то усталость сняло, как рукой. Наконец вернувшись к осмысленной жизни, мужчина вспомнил, где он и кто он. Расщелина в массивном горном хребте служит отличным укрытием для гильдии наемных убийц.

Собравшись с мыслями, Раф Эслин решил начать свой новый день. В очередной раз заныл шрам на левом боку, а после умывания защипала бровь над правым глазом, которую он не помнит, когда успел поранить. Каждый его день похож на предыдущий уже несколько лет подряд, с утра нужно зайти в штаб планирования, затем проверить работу подмастерья, до вечера занимаешься учебой ассасинов, а затем, если кто-то из гильдии позовет, то съездить выпить в ближайшую корчму. Этот распорядок ему так сильно приелся, что он не испытывает радости даже от выпивки, только когда ему достается заказ, парень, хотя бы на миг начинает чувствовать жизнь.

Солнце уже находилось в зените и потому пробивалось сквозь широкую и поросшую травой трещину сверху. Жизнь в гильдии шла полным ходом. Парень медленно спускался по скрипящим ступенькам.

— Торбин, подготовь для меня меч. — расчесывая черную и густую щетину окликнул Раф.

— А шо эт вы, мастер, уже успели свое творение зенарское прошляпить? — Торбин был кузнецом великих дел мастер, когда-то он вместе со своими учениками снабжал всю армию Конории, пока внезапно не исчез для всех окружающих.

— Сегодня должен прибыть ученик с заказом, он и так уже полгода с лишним по континенту шляется. — ответил Раф. — Дорогу дальнюю обещает.

— О… о… — кузнец начал потирать руки, одновременно глупо посмеиваясь. — Серебряник на Конорию.

— Ты прям так уверен? — поинтересовался Эслин, еле скрывая свой смех.

— А то! Я эт ведь под трибуналом, будь они прокляты, сидел полтора месяца, а эт я ведь просто ковал, а он то тавойт и с клинком, и с конем, упрягли в яму его сначала на полмесяца, а там глядь еще держали до полугода, просто потому что нелюдь. — слова Торбина имели смысл, хотя и были довольно преувеличены.

Спустившись по лестнице, парень застал своего друга, Лирана Хотсина, за разговором со своим подмастерья.

— Добрый день, мастер. — это был молодой ученик, по лицу ему можно было дать не больше 30, но он уже успел потерять палец и возыметь ужасный шрам от когтей.

— Добрый, шрам затягивается?

— Так точно, мастер, становится лучше.

— Давай договорим позже. — сказал Лиран, отправив ученика отдыхать, и с недовольным лицом повернулся к Рафу. — Я видел, как ты вернулся утром.

Лиран, будучи главой штаба планирования гильдии, очень редко спал, ведь работа требовала от него постоянной бдительности, да и тут еще Эслин постоянно тянет его во всякие передряги. Поэтому, видя выспавшегося Рафа, сразу затаил на него обиду.

— Еще солнце не садится, а успел выспаться. — обратив внимание на меняющееся в худшую сторону лицо друга, Раф перестал издеваться. — Лиран, скажи честно…

— Что случилось? — стратег тут же перебил его, надеясь, что разговор не зайдет в серьезное русло.

— Как ты жил до гильдии, у тебя была другая жизнь?

Лиран поморщился. Он мало рассказывал о своем прошлом Рафу, хоть и давно хотел это сделать.

— Я получил контузию в битве на левом берегу Орнто. Лет десять, наверное, прошло с того времени, там до сих пор можно найти останки и армейские приблуды. Меня откопали из-под груды тел мародеры, хотели добить, да струсили. А когда вернулся к своему господину, герцогу Гривому, оказалось, что мой дом уже не мой. Вещей моих не осталось, а родственников никогда и не было. — Лиран выдержал небольшую паузу, чтобы Раф посчитал достаточной эту часть рассказа и перешел на другую тему. К счастью, Эслин многозначительно покивал.

Подобное прошлое было у каждого члена гильдии. После каждой боевой стычки на произвол судьбы остаются десятки псов войны, которых покалечили, избили и изранили, а затем про них просто забыли. Кто-то присоединяется к бандитам и разбойникам, но лишь единицы из них оказываются в гильдии наемных убийц, ведь только она может в полной мере восполнить неутолимую жажду в чужой смерти и заместить в душах нужды в обществе таких же, как и они.

Рабочее пространство Лирана представляло из себя длинный местами подгнивший деревянный стол со стулом и шкаф, в котором хранятся карты самых разных мастей, от общей карты континента до каракулей на коре дерева, но даже такая зарисовка от руки имеет свою стратегическую цену.

— Не проще ли приходить на собрания? — сегодня утром было собрание Совета, куда Раф редко наведывается. Ему нет дела до управления гильдией.

— Ты знаешь, что нет.

— Знаю-знаю, но остальному Совету ты это не рассказываешь. «Я хочу работать, а не бла-бла-бла…» Затерта до дыр уже твоя притча, тебе не нужно братство, тебе по душе одиночная работа.

— Скажи мне, что вчера ты ел? — парень знал ответ, но продолжал выпытывать, не смыкая и не сводя глаз с Хотсина.

— Ну… — у Лирана к горлу подступил ком. — Похлебка Натаира из грибов, и еще трава какую нарвал в долине.

— Мы эту воду с травками жрем уже второй год, перебиваясь лесной дичью. Зиму пережили только благодаря начавшейся войне, во время которой графы, бароны да другие властители решили убрать своих экономических конкурентов. Скоро эти времена пройдут, и мы никому не нужны будем.

— Не глупи, люди всегда будут желать смерти своего соседа. — с легким смешком сказал Лиран. — Свобода одного всегда нарушается со свободой второго, тут лишь вопрос в том, как скоро они перестанут терпеть друг друга и вгрызутся в глотки.

— В таком случае им стоит поскорее вгрызться, потому что у одного меня, а ты знаешь, что учеников и раньше было мало, сейчас их становится еще меньше, потому как они бегут в самоволку, разбойничать на трактах вместе с дезертирами, а может и того хуже.

— Значит мы им не нужны были, что тут поделать… — бубнил стратег, после чего вскрикнул. — А, нашлась!

Лиран достал запыленный тубус из-под груды других таких же одинаковых упаковок и бумаг. Он достал из него огромную карту.

— Если ты уверен, что твой ученик достал тебе заказ заграницей, то я найду тебе работенку совместную с кем-нибудь еще, чтобы ты совсем уж не зачерствел. — это был ответ от Хотсина за все издевки со стороны Рафа, наконец-то он сможет отыграться по полной.

— Лиран, чтоб тебя черти драли. — Эслин лишь единожды работал в команде, и этот заказ был самым худшим для него.

— К делу, а ведь дела-то плохи. — стратег развернул карту и приставил палец к широкой реке, повел по ней, а затем свернул на нарисованную карандашом линию. — Граница с Вардонией с каждым днем пылает все сильнее и сильнее, рекомендую не рисковать пересекать.

— А центр? — поинтересовался Раф.

— Княжество Келийское выступает в качестве посредника в мирных переговорах, хотя князь с княгиней понимают, что…

Рафа мало интересовали споры людей с коронами, ему было гораздо веселее послушать пересказы от Лирана, которые часто были похожи на бардовские баллады и поэмы, потому как что бард что Хотсин одинаково преувеличивали произошедшее и добавляли в свои рассказы слухи и свои собственные выдумки.

Стратег говорил долго, сам с собой обсуждал возможные планы наступления, придумывал пункты мирных соглашений, продумывал возможное воздействие на войну, чтобы получить хоть малую выгоду для гильдии и многое другое, пока не пересохло горло. Раф тихо сидел у каменной стены, медленно кивая каждому слову своего товарища.

— Келия не хочет иметь дело с войной, но все равно не советую, потому что ты с мечом на коне. — сухо выдавливал Лиран. — За твою конорскую морду сочтут тебя шпиком или чего похуже и будет скандал на весь континент, что аж дойдет до алантирцев.

— Все, хватит! — Эслин не выдержал разговоров о политике. — Ты уже дикарей подвязывешь к разговору. Тогда через Афонию?

— Только так. — Лиран еще пару секунд стоял с задумчивым видом, а затем с широкой улыбкой посмотрел на Эслина. — Ставки уже принимаются?

— На Вардонию три пятака медных корсов. — ответил Раф с таким же повеселевшим лицом.

— Да ладно, так мало? Ты уже пропил деньги с последнего заказа?

— Я отложил их на «черный» день, а погулять я смогу на твои деньги. Давай, ставь, или ты сам хочешь покутить на них?

— На слабо берешь, гнида. — Лиран медленно отвернулся, снял с пояса мешок с монетами, заглянул в него и еще с полминуты смотрел на своего друга с недовольной миной. — Хрен с тобой, два серебряника на Афонию и катись ты к черту.

— Другое дело, а то ты постоянно по-мелкому играешь. — Раф говорил так, будто он уже выиграл. — Свидимся!

Гордо на коне, как генерал, въезжая в осаждëнный город, приехал ученик мастера Эслина. Но кое-что было в этом ученике особенное. Его рост еле достигал пояса Рафа. Это был еще один из рода низушков с крючковатым носом и небольшой горбинкой гном.

— Мастер, таких историй вам расскажу сейчас. — завязывая поводья коня к небольшому открытому стойлу, обратился низушек к своему учителю. — Да только подлейте чутка, а то в горле сухо с Пути.

Раф очень недовольно смотрел на своего ученика. Мастер протянул руку и громко закашлял. Нелюдь упорно не подавал виду, что его наставнику что-то надо, ведь он продолжал заниматься конем. И только дождавшись, пока он снимет седло, наложит сено в корыто и проверит копыта, Раф получил один сверток.

— Всего лишь один? — сказать, что Эслин этим был недоволен, значит ничего не сказать. — Ты был в Пути почти год, но привез всего один заказ?!

— Мастер Раф, я б, да я бы…… — гном подавился от подступившего кома к горлу.

Раф раскрыл сверток и стал медленно и вдумчиво читать.

«Заказ гильдии наемников

Покуда в сердце нашем живут эти ненависть и боязнь. Зло взрощенное людьми из-за страха к непохожим своим. Я, Иордан Дорин, взываю только к конорской гильдии, ведь мастерством своим прославленные разумцы точат свои клинки, аки вода скалы у побережья островов Фьерноворн. Цена тому, что потребуется от мастеров, неимоверно велика, но она окупит все приложенные усилия. Королевство уходящего солнца и поющих скал Вардония, город неборежущего шпиля и высоких стен Вильград.»

— «Прославленные разумцы», ха… «аки вода скалы», вот дает… — Раф был странно удивлен слогу заказа. — Обычно даже имя не напишут, просто место встречи с заказчиком, а тут все да наоборот.

Раф убрал сверток за пазуху и снова начал чего-то ждать от своего ученика. Молчание продлилось не долго.

— Мастер, а больше нет заказов то. — низушек отвел взгляд и немного подумал.

Снова настала давящая тишина. Перестали даже шуметь фехтовавшие сзади ученики, дабы узнать исход своей ставки. Наконец, гном прервал ее:

— Может мне стоит продолжить свою учебу?

Обучение для ассасина — это вся его жизнь, нет момента, когда убийца не учится чему-то новому.

— Верно, кто-нибудь определëнно займется твоим обучением, но не я. — Раф поставил руки в бока и посмотрел в потолок. — Спрошу Натаира об этом.

— Но мастер, я думал, что буду вашим учеником. — удивившись ответу, ученик сразу же впал в ступор.

— Никаких “но”, мне нужно собираться в Вардонию.

Раф свернул листок и пошел на тренировочную площадку. Там стоял старик лет 50-ти вардонской внешности, и одет он был в бордовый плащ и черные штаны.

— Поздравляю старик, у тебя еще один ученик. — с ухмылкой произнес Раф.

— Что еще за мать его дери?! — воскликнул Натаир. — Раф, у меня 3 твоих ученика. Я тут как первосвященница в храме с послушницами. Не поспеваю я за горячей кровью.

— Намечается интересный контракт из Вардонии.

Натаир молча вздохнул и отвернулся от Рафа. Парень же просто ушëл от него, посчитав, что диалог закончен. Он вернулся к кузнецу, который уже заканчивал подготовку меча.

— Почти закончил заточку, вы эт еще погуляйте.

Раф зашел в казарму и подошел к своей кровати. Из-под неë он достал свой старый длинный меч, закаленный кислотой оргинарии, ящерицы размером с крупного кота, хвостом крысы и головой волка, которая повстречалась Рафу при выполнении своих самых первых заказов. Он надел кожаную куртку со стальными заклепками и воротником. Эта покупка стоила ему двух месяцев трудов, хотя подобных денег она не стоила, но стальные заклепки манили Рафа и заставляли купить эту куртку.

Торбин окликнул парня, тем самым прервав его сборы. Мастер взял меч в руку и осмотрел его под лучами солнца, которые пробивались через разлом в потолке. Блеск от острия ослепил ассасина. Было сразу видно, что это хорошее оружие.

Раф подошел к свободному коню и повесил на него пару сумок. Зенарский меч он оставил на поясе, а новый вставил в ножны на коне.

— Ни пуха, ни пера. — провожал Лиран.

— К черту тебя, друг.

Глава 2

«В миг мора и печали

Мир изменится нисколько,

Лишь стянут свои вуали

Тайны, спавшие так долго.»

— народное стихотворение из аккадемической работы «Стихоплетение как воспитание людей» Кеггеля Марцинхоффа.

Однообразный вид большака сильно наскучил Эслину, он уже хотел сделать привал у высокого дуба недалеко на холмике, но тут его ободрил приятный сладкий запах. Раф догадывался, что является его источником. Парень пришпорил коня и бросился быстрее к городу Геноргоду, который манил смертью. Чем ближе приближался Раф, тем ярче чувствовался запах. Сначала это были сладкие медовые нотки, но затем появились горький дым и духота с сыростью, а у самого пригорода почувствовался запах жженых волос, как будто коптили поросенка.

Находящийся на юге Конории совсем рядом с границей Афонии Геноргод стал первой остановкой в долгом путешествии Рафа. Выручка с этих торгово-пограничных отношений была колоссальная, поэтому странно было бы не подумать о том, что город наводнит разнородный контингент. Далеко не все оказывались за гигантскими стенами. Всех нелюдей выгнали за ворота города, так сформировалось общество с довольно тривиальным названием «Деревня нелюдей». В ней, в основном, жили низушки, среди которых больше было гномов, и всего может пара или две подлесников.

Проходя мимо хилых избушек, Эслин стал свидетелем интересной ситуации.

— Ну чо еще скажешь, низкорослик поганый? — размашистым пинком стражник ударил валявшегося на земле подлесника.

— Видел я… — низушек громко хватал воздух и попутно пытался выговориться перед стражей. — За городом… Через сточные…

— Тьфу, там-то эта нелюдь и подохнет. — стражник сплюнул на корчившегося подлесника и ушел.

В поисках ночлега Раф отыскал скромную корчму. Тусклый огонь свечей слабо помогал разглядеть хоть что-то. Тем не менее, парень смог добраться до пустующего прилавка. Настукивая пальцами по столу простенькую мелодию, он осмотрел всех посетителей. В глаза сильно бросался человек в пестром одеянии, голова которого была обмотана тканью. Иностранцев в Геноргод пускали только после официальной регистрации, но вместо того, чтобы стоять всю ночь на мосту и ждать своего часа, правительство города приняло решение уведомлять приезжих, когда наступит их очередь. Афонец сидел с пустой кружкой и долго томно смотрел в одну точку.

— Сыграем в кости? — спросил парень, подходя со спины к заграничному гостю.

Правила этой игры постоянно менялись и всегда были негласны, в одной части страны главным было выкинуть как можно больше, а где-то загадать числа и попытаться выкинуть их. Чаще всего с иностранцами трудно было играть в настольные игры, ведь, к примеру, кости родились в Конории, а вот в Афонии слышали про эту игру лишь единицы.

— Пристало быть еще играть с мерзким гномом. — стереотип об алчности гномов сильно укоренился в умах людей, но афонец даже не соизволил обернуться, а лишь одернул плечо.

Раф был несколько удивлен произошедшим, но мигом забыв об этом, он обратно повис над прилавком. По лестнице со второго этажа спускался мужчина в одних штанах и ботинках. Он повис над прилавком рядом с баром и широко улыбался, при этом часто моргая.

— О, жрица ты моя любви, сколь страсти ты мне подарила, сладко ты сказала мне: «Иди». — неизвестный достал из кармана мешковатых афонских шаровар небольшой мешочек, но внутри ничего не оказалось. — Ведь кошель мой пуст… О, друг!

— Не ищи во мне ростовщика, стихоплет! — яро ответил Раф.

— А ты не ищи во мне нищего, э-э… наемник! — нарочито вычурно ответил мужчина. — Прости, я начал со слишком высокой ноты. Я странствующий менестрель — Лисий Хвост. Для друзей просто Лис.

— Лисий Хвост, значит. — уголок губы Эслина нервно дрогнул, как всегда, когда что-то вызывает у него отвращение. — И имени у тебя нет.

— Имена всегда забываются, они расплываются и теряются, остаются только образы. — бард смахнул блондинистые кудри с лица.

— Значит и мое имя тебе необязательно знать.

— Верно, твое имя тоже забудется, но я и забыл, как звали ту доярочку, что меня ждет не дождется наверху, хотя я ее весь день успокаивал. — Лис снова вывернул карманы, но кроме пары смятых бумажек ничего не нашел. — А и что тут ждать-то, была не была.

Корчма дышала тяжело, в углу хрипели сапожники, у печи дремал солдат с налитым глазом. Раф молча пил. За его спиной скрипнула табуретка. Лис встал, как будто просто потянулся, и обвел зал взглядом, будто искал вдохновение.

— Что ж, раз уж я жив, а вы — нет, — заговорил он громко, — придется напомнить, что вино — не единственный способ забыться в этот темный час.

Бард достал из-за стойки лютню, которую видимо уже успел заложить корчмарю, чтобы вдоволь повеселиться. Натянул струну и тут же скривился — протяжно лопнула. Остальные еще звучали, и этого было достаточно.

Он запел. Запел былые песни про глупого короля и умного шута, которая развеселила тусклую стражу, что только успевала вспоминать рассказы, от которых они бледнели и потели, и про надменного рыцаря и дракона с чистым сердцем, что приободрила юношей и молодых дам, которые видели в этой балладе каждый что хочет.

Затем последовала пауза. Лис понял, что заворожил толпу. Из уст менестреля полились ироничные баллады про короля, издавшего указ, что запрещает смерть, а провинившимся сто розог по спине, как злая колдунья варила зелье из крови девственниц, да так и померла в поисках, и о красавице-медичке, что чумы не боялась и всем сердцем открыта была, помогала каждому больному и в каждой его проблеме, да только умерла от переутомления.

И замолчал.

А потом кто-то хлопнул в ладонь. Кто-то засмеялся. Медяк звякнул о пол. Лис даже не стал его поднимать сразу — просто оглядел зал с легкой улыбкой.

— Спасибо, добрые люди, ваша улыбка дороже всякого золота. — проговорил он вслух, уже смахивая монеты ближе к стойке.

Лис вернулся к Рафу и бросил несколько медных монет перед ним.

— На пиво и приятную беседу. Первое стоит дороже, но мне важнее второе.

Раф взглянул в глаза барду. Теперь этот мужчина начал открываться с другой стороны.

— Ты сделал добрый поступок, — начал рассуждать ассасин, — приободрил людей в час потерь и ужаса, но это чтобы напить чужого человека.

— Где чужой, а где свой. Я здесь уже третий день, наемник. Мне корчмарь ближе батеньки стал. Я всегда нахожусь там, где творится история, а творится история абсолютно везде и у каждого, разве что больше или меньше.

— И вокруг меня много истории?

— Да, по глазам вижу. — поэт не сводил взгляд с ассасина. Глаза Эслина были необыкновенно сильно уставшими, такими, будто он уже целый век катит камень на гору, но каждый раз на конце вершины оступается.

— Тем не менее, — отхлебнув пива, голос наемника слегка расслабился, — на моих глазах не написано имя. Хоть ты и не говорил, но я тоже рад знакомству, меня зовут Раф Эслин.

— Ты не представляешь себе как это взаимно, Раф Эслин. — бард похлопал по плечу нового знакомого.

Спустя время Лис вернулся уже более приодетый, он отмахнул медного оттенка плащ с левого плеча и радостно поднял мешочек, звенящий монетами на всю корчму.

— В паре комнат сидели прекрасные и не очень особы. Но что не сделаешь для богатых людей, если просят петь, то пою. — поэт начал пересчитывать монеты, попутно складывая их в разные стопочки.

— От какого темного часа ты, скажем так, спас людей. — ассасин лишь догадывается по старой памяти, о чем говорит смешение запахов, которое он почувствовал днем.

— Вот те да… — протянул Лис. — Гарнье пришла в Геноргод.

— Та самая гарнье, — Раф слегка отпрянул от барда, — та болезнь?

— Если ты говоришь в контексте, что эту болезнь переносят нелюди, а если точно, то только эльфы, то ну-у, да.

— И ты не боишься?

— А чего бояться, я же здесь, а не там. — бард головой указал на окно, через которое был виден столп дыма над городом. — Я сюда приехал как раз в самый разгар, ну и пока никто ни разу не закашлял не засопливил. Здесь порядок и здоровье, потому что здесь прекрасная выпивка.

— Ты ведь знаешь, что гарнье убивает людей без остановки, пока их вовсе не останется.

— Знаю, поэтому хочу уехать куда подальше в Афонию, но пересечь границу можно только тут. На запад — война с Вардонией, на восток — война с нелюдьми за их или нашу землю.

— Понимаю, я в похожей ситуации, отличаемся мы в том, что ты работаешь где хочешь, а я где придется. — уголки губ ассасина еще сильнее опустились. — Топал бы ты назад, это мой тебе дружеский совет.

Бард слегка потупился. Долго подбирая слова, расстроенным голосом он все-таки продолжил.

— Совет, безо всякой лжи, прекрасный, но за землями вольного города начинаются владения барона Лесецкого, а я впал в немилость после парочки оказий.

— Дай угадаю, случайно очнулся в кровати его дочурки? — Раф слегка ухмыльнулся.

— Да ну ты что, я же перед тобой живой и целый стою. Дело вот в чем, барон Антуан Лесецкий из рода, который десятилетиями жил в мире с тамошним кругом друидов, это очевидно следует из его фамилии. — после уточнения факта бард сделал размашистый жест рукой, который ясно передавал собеседнику мысль, что менестрель явно хорошо знает историю чуть ли не всех именитых родов. — Есть баллада даже об этом, не моего правда сочинения, но если вкратце, то жил рыцарь на службе короля, ему было поручено разобраться с друидами, которые не впускали в свои леса чужих людей, а рыцарь вместо того, чтобы изгнать или даже убить этих лесных чудиков, подружился с ними, дали ему титул свой и позволили заселять отдельные клочки их леса.

— А теперь Антуан решил разрушить старый миф?

— Миф это та же правда, только рассказанная по-другому. Но вообще, и да и нет, Лесецкий поднял подать с крестьян, поэтому те начали обращаться к друидам, раньше они помогали кметам, дождик там вызовут, скотину вылечат, все такое сельское, но в связи со спросом заломили цены.

— Вся проблема просто свелась к деньгам?

— Таковы реалии нашей жизни, — тяжело вздохнул Лис. — что абсолютно все сводится к деньгам. Но знаешь, что общего между ситуацией с Лесецким и Геноргодом? Можешь не отвечать, это называется риторический вопрос. Пострадали первым делом люди.

— И ты хочешь попасть внутрь чтобы… чтобы что?

Лис вскочил со стула и широко раскинул руки, то ли чтобы потянуться от усталости, то ли чтобы намеренно сделать свою речь более театральной.

— Истории, друг мой, истории происходят вокруг нас, а я должен их записать.

— Ты подохнешь! — Раф яростно ударил по столу. — Не успеешь ты…

— А ты! — перебил бард, да так, что рядом сидящие гости шарахнулись от мужчины. — Прошу прощения. А ты зачем идешь через моровую яму? Нас двоих зовет долг.

— Мне терять нечего. Либо я еду в Афонию, либо я самостоятельно вздернусь на ветке, поэтому буду уж идти до последнего.

Компания наконец-то замолчала. Даже у стихоплета не нашлось больше слов, и он просто прильнул к кружке пива.

— Если так хочешь, то подготовь маски. — словно командир приказал ассасин.

***

— Нам обязательно идти через сточные каналы? — натягивая на руки плотные кожаные перчатки, Лис аккуратно ступал в лужи чего-то похожего на помои и естественные отходы человека.

Раф молча ступал в темень канала, размахивая факелом из стороны в сторону.

— Вон, смотри… тут писали что-то. Может, молитва. Или предостережения. — обращая внимание на разные выцарапанные символы, поэт пытался внести в них смысл. — А может — меню.

Послышались тяжелые шлепки о воду. Ассасин замер. Он уже был готов выхватить меч из ножен и вступить в драку, но он надеялся только на то, что это не окажутся чудовища. Тяжелое дыхание раздавалось эхом по тоннелям. Зашумели латы, а затем журчание воды, а теперь кряхтение. Шлепки утихли в далеке.

— Ты так и не ответил на мой вопрос. — после недолгой паузы сказал бард.

— Прошу прощения, думал это риторический вопрос. — медленно и язвительно сказал Эслин, осматривая кем-то утерянное оружие, это были кортик и пара мечей.

С каждым шагом ноги тонули все в большем количестве отходов. Едкая вонь время от времени заставляла глаза слезиться. А дыхание перехватывало гораздо бы чаще, если бы бард часом ранее не пропитал их маски пивом.

— Так из-за чего же тебя хочет повесить Лесецкий?

— Повесить? Я не говорил повесить. О боги, как мне здесь не нравится.

— Так если же барон не хочет тебя казнить, то чего ты боишься? — в недоумении Раф остановился и повернулся к барду.

— Заключение свободы меня все равно ждет за мои песни.

— Да уж… интересно представить какие песенки ты распевал.

— Высмеял, конечно, барона и старейшину друидов. — голос Лиса стал более храбрым и веселым. Это и надо было Рафу.

Они продвигались все глубже в темноту. Лязг метала, который ранее издавали стражники, уже потерялся среди бесконечной вереницы путей и тупиков.

— А разреши спросить, ты знаешь куда нам идти?

— Без понятия. — Раф выглядел всю дорогу очень сконцентрированным.

— Мы здесь потеряемся и умрем. — бард понимал, что наемник что-то не договаривает.

— Я пытаюсь ориентироваться на звуки и запахи, если ты вдруг этого все еще не понял. Мы сейчас прямо над главной площадью, откуда несет трупной…

Раф остановился. На его лице считывалось выражение опасности и ошибки. Вода под ногами медленно забулькала. Что-то тянуло свои конечности вдоль стоп ассасина. И оно резко сбило его с ног. Факел потух и вокруг настала темень. Послышался крик барда и быстрые шлепки по воде. Раф попытался встать, но левую ногу уже обвило что-то скользкое и сильное. Оно тянуло вниз к коллектору. Ассасин перевернулся на бок и выхватил меч из ножен. Легким разящим ударом он освободил ногу и смог встать. Вокруг только кромешная темнота, не видны даже стены. Громкий плеск воды слева, а еще капли брызнули на лицо справа. Вольт назад, а затем колющий удар в точку, где было его тело миг назад. Меч вонзился во что-то твердое, но Раф не успел разрезать конечность чудовища, как его правая рука с мечом была обхвачена склизкими щупальцами. Уже последовал тянущий импульс, который должен был повалить парня с ног, но в ответ он обернулся вокруг конечности и ударился ей об стенку тоннеля. Рука с оружием освободилась, и тут же последовал широкий взмах в темноту. А затем еще один и еще. Настала тишина… Но вокруг до сих пор стоял запах гнилого жира. И тут Раф почувствовал. Он понял, что если прямо сейчас не сделает полуоборот, то кончит жизнь в дерьме и мусоре. Затем размашистый удар справа, начиная с высоты головы. Двойной перевод влево, и клинок вонзился во что-то тяжелое. Вокруг снова затихло, и появился сладкий запах ванили.

Раф не хотел видеть то, что он сотворил с этим склизким чудовищем. Однако тоннель заполнил тусклый свет.

— Как жаль, что ты был в темноте, наемник. Это бы был прекрасный материал для баллады. — в голосе Лиса слышалась легкая отдышка.

— Тебе стоило бежать прочь, пока бы лунный свет не увидел. — дыхание Рафа было тяжелым, что не показывал его спокойный голос.

— Я нашел кое-что получше, идем!

***

— Так вы, кха, — дрожащими руками старик вытер капли крови, которые попали на его, местами рваный, балахон, — убили то чудовище в каналах?

Через обвалившийся потолок в тоннеле Раф и Лис смогли выбраться в церковь в городе. Выход на улицу был забаррикадирован изнутри, ведь всех собравшихся больных ждёт скорая смерть что за стенами, что в их телах. Вокруг только и слышались тяжелые вздохи и кашель. Где-то вдалеке раздался гром, и сквозь гнилую крышу стали просачиваться капли дождя.

— Так и есть, добрый человек, мы расправились с этим ужасным монстром, как самые настоящие охотники на чудовищ. Да-а, я вспоминаю даже балладу одну. — уловив злой взгляд Рафа на себе, бард задумался. — Если коротко, то там было про бесстрашного оруженосца…

— Лис! — рявкнул ассасин.

Раф старался аккуратно собирать капли в ладони, чтобы смыть кровь и слизь неизвестного монстра из каналов.

— Теперь мы сможем уйти из города, пока… — старик сильно закашлялся.

Уголок губы Рафа приподнялся. Ему снова было отвратительно, но не от настоящей ситуации, а от того, что ему придется сделать через пару минут.

— Лис, пока ты не начал тоже кашлять, найди выход на улицу и жди меня там. Не возвращайся сюда. — голос ассасина был очень серьезным.

— Даже не знаю, Раф, а я уж думал поговорить с этими милыми людьми, может даже по спинке похлопать, пока они отхаркивают свои внутренности. Я уж лучше тебя послушаюсь.

Лис ушел. Эслин выждал еще минуту, чтобы удостовериться в том, что бард не пошутил. Парень встал с места и медленно подошел к старику.

— Это эгоистично…

— Чавойт именно, — больной снова ужасно прокашлялся и сплюнул сгусток чего-то кровавого на пол, — я хочу уберечь людей от тамошнего ужаса, что на улице.

— И подвергнуть опасности десятки, а может и сотни других. Не прикрывайся чужими жизнями.

— А будь ты на моем месте…

— Я бы зарезал себя, не глядя. Я бы не стал подвергать опасности других, старый идиот!

Больные рядом посмотрели на Рафа. Среди них, в основном, были пожилые, но из-за плеча кучи выглянула женщина с молодым мальчишкой.

— «Не оставляй никого… даже один мальчишка…» — снова в голове знакомый голос, как запекшаяся кровь на ладонях, как трупная вонь с улицы.

Быстрым движением Раф достал меч из ножен.

— Наша смерть, это не спасение. — без единой отдышки сказала незнакомка. — Мы просто хотим прощение.

Ассасин не ответил. Мальчик молча смотрел на него без слез и мольбы. Только с какой-то уставшей, взрослой ясностью. Только ребенок понимал взрослого убийцу.

***

Раздался гром. Массивные капли дождя падали на давным-давно выцветшую черепицу. Они скатывались в глиняные потрескавшиеся желоба, где образовывали мощный поток воды, который выливался на улицу, чтобы смешаться с грязью и кровью от трупов, что постоянно падают с телег, пока их везут в кучу для сожжения. Дождь все усиливался.

— Давай пошустрей, чумник, — закостенелыми движениями стражник стаскивал тела на землю, то и дело нервно поправляя накидку поверх кольчуги, надеясь, что на нее не попадет кровь, — толькма промокнем тутова, так же и будем лежать.

— А ты давай-давай-давай! — чумной возчик сильно тронулся умом после начала карантина. — Считалочка скажет кто помрет, а кто живет.

Мужчина понимал, что от сумасшедшего нечего взять, его даже бить не хотелось, ведь все равно он ничего не поймет, а свой гнев так не сбросишь.

Покачиваясь с одной ноги на другую, чумник начал считать:

«Если кашляешь - не плачь,

За тобой идет палач.

К утру ты будешь на кресте,

Родных оставив в бедноте.

Пришла чума, что звать гарнье,

Косить людей могет вполне.»

На последнем слове возчик указал сначала на себя, но быстро перевел на стражника, а затем громко рассмеялся, оступился и упал на кучу гниющих трупов. Сладкий разлагающийся запах пробил заложенный от холода вокруг нос. Небольшое облачко серых мух вылетело из-под рухнувшего труповоза. Они моментально облепили его губы, концы пальцев и глаза. Самые мягкие части тела, которые быстрее всего поедаются. Еще секунду чумник лежал на трупе, пока локтем не надавил грудь. Из приоткрытого рта раздался звук похожий на тихое «эй».

— Эй! — с тем же звуком возчик вскочил на ноги, как будто мертвец ему действительно ответил. — Ты его вози, а он еще возмущается!

— А ну отставить беспредел! — словно высокопоставленный сотник, ну или хотя бы десятник, крикнул стражник. — Быстрее кидай их с телеги в кучу и вернемся в караульню, отседова подальше, к чертовой матери.

— Оно ж там… — чумник растерянно смотрел на груду тел. — Оно ж шевельнулось…

Он подошел ближе и вдруг стал копаться в трупах, как пес, что учуял кость.

— Отставить! — стражник дернулся было вперед, но вдруг застыл.

Из-под тел показалась живая рука. Бледная, в пятнах крови, в ссадинах и дрожащая. Она вцепилась в ближайший труп, как в опору. Потом — еще одна рука. И затем из-под груды мертвых медленно, как новорожденная, выползла молодая девушка.

Веки слиплись от гноя и крови, губы были болезненно синие, а волосы мертвым грузом прилипли к лицу. Казалось, она дышит с трудом и вот-вот перестанет.

— Что за чертовщина… — шептал стражник, — чумная?

— Живая. — также шепотом ответила неизвестная.

На ощупь она села на край телеги. За шиворот местами драного платьица упали капельки дождя. Девушка подняла голову к небу. Закинула длинные волосы назад и медленно растерла веки, смачивая их дождевой водой.

Даже слабое утреннее солнце, которое слегка-слегка проглядывалось сквозь уходящие грозовые тучи, ослепило прекрасную барышню.

— Баба-баба! — радостно кричал чумник. — Баба в платье!

Возчик крепко ухватился за незнакомку и резким движением попытался закинуть ее ноги на борт телеги, но был остановлен ударом каблучка по кривой руке. И тут, резкий импульс в весок. Надо бежать! Девушка скинула единственную туфлю и, пока уродец хватался за больную руку, исчезла в переулке. За ней же погнался стражник, окрикнув еще пару сослуживцев.

***

Дождь усиливался, начиная с каждой минутой все сильнее хлестать по крышам, словно отбивая ритм на барабанах. Ставни окон то и дело распахивались, чтобы затем с грохотом обратно закрыться. Раздался гром.

— Ничего не говори. — хрипло бросил Раф.

— Курва… — прошептал Лис.

Куртка Рафа была покрыта свежими красными пятнами. С ножен капала кровь, а на ногах были видны следы рук.

— Можешь оставить меня и уйти, если тебе противно. — ответил Эслин на ругательство.

Лис еще с полминуты стоял молча, разглядывая Рафа сверху донизу. Теперь он понял назначение меча на поясе. Понял, что хорошей и воодушевляющей баллады не выйдет.

— Уйду. Так мне будет спокойнее, ассасин.

Опираясь рукой сквозь пачканый плащ о стены, странствующий бард Лисий Хвост покинул общество наемного убийцы Рафа Эслина.

Холодные капли дождя окропили поднятое к небу лицо парня. Он был вынужден это сделать. Причем даже не из личных суждения, а просто потому что когда-то давно, в те времена, которые он не помнит, Раф должен был убивать абсолютно всех похожих на больных. Колющая боль в сердце заставила его сгорбиться и опереться спиной о стену. Тяжело вздыхая, ассасин пытался убрать из головы те взгляды, наполненные ужасом и отчаянием. Казалось, что вот-вот сердце оторвется. Но нет, это лишь бредовые ощущения, которые никак не воплощаются в реальность. Снова послышался запах плесени и меда. Эслин не выдержал этого, его стошнило на землю.

Не успев стереть все остатки рвотной массы с лица, ассасин услышал крик стражника.

— Эй, ты! А ну сюда иди, на районе карантин, а тебе штраф положен за уличные расхождения в опасное время. — поучительно, совсем не со злобой, говорил мужик.

Он не спешил близко подходить к Рафу, ведь тот был сильно похож на больного. Мужчина медленно поднес алебарду к подбородку парня, чтобы поднять его голову и посмотреть в глаза. Но тут Эслин ухватился за древко и резко дернул на себя. Стражник повалился на землю и, пытаясь подняться с рвотных масс странного незнакомца, окликнул своих друзей рядом.

Началась погоня, в которой Раф пытался не потерять сознание. Он старался как можно меньше моргать, не только из-за пытающихся его перехватить его за каждым поворотом служителей закона, но и из-за образов, будто выцарапанных на закрытых веках.

Он был неуловим, пока не свернул в слишком узкий проулок. Впереди и сзади приближалась стража. Но тут кто-то врезался в него плечом. Тонкое тело, но сильное. Девушка. Вся в крови и вонючей сырости. Глаза необычные, как драгоценные изумруды, переливающиеся в голубые сапфиры, и такие же спокойные.

— Назад! — прошипела она. — С той стороны тоже идут.

— Ты заражена? — парень шарахнулся от незнакомки, увидев пятна крови и других непонятных ему жидкостей на ее платье. Невольно уголок его губы приподнялся.

— А ты убийца?

Они оба молчали. Потом одновременно помотали головами в стороны и улыбнулись.

Бежали вместе, не зная ни имен. Через перекинутые доски, под арками, по трухлявым крышам. Жители боязливо, но при этом жутко любопытствуя, выглядывали из приоткрытых окон. Мир сужался до ритма шагов и тяжелого дыхания. Сил уже совсем не оставалось.

— Сюда! Они здесь! — кричали объединившиеся группы стражников.

Тупик. Каменная арка, плотно заколоченная досками.

— Сдаюсь… — на тяжелом выдохе сказал Раф.

Девушка никак не поддержала своего попутчика, лишь оперлась спиной о стену и медленно села, переводя дыхание.

— Уберите оружие, идиоты. Я сказал — свои.

Голос раздался из темноты. Из-за угла вышел Лисий Хвост. Он был насквозь промокший, но на лице снова играла дурацкая полуулыбка. Рядом с ним стоял лысый мужчина в бригантине, капитань городской стражи.

— Это он? — указывая на Рафа, спросил лысый.

— Никто другой.

***

— Скидывайте мокрые тряпки и давайте есть. — капитан подвинул гостям лавки и поставил на стол три глиняные миски, от которых шел горячий пар.

Девушка согревала ладони над супом, покусывая губы в ожидании ложки. Раф ел медленно, больше глядя на стол. Лис вел глазами по стенам, где висели конфискованное оружие, мокрая одежда стражи и карты города с красными отметками.

— Слыхал, что вы избавились от чудовища в тоннелях. А, Лис, как же вы его уработали-то? — посмеиваясь капитан легко ударил барда в плечо.

— Да-а… — Лисий Хвост пытался увести взгляд то ли от своего друга-капитана, то ли от Рафа. — Было дело, Войтех.

Когда стражник получил ответ на свой вопрос, то сразу же поменялся в лице.

— Говна вы нам набросали на порог, друзья. — Войтех со злостью бросил ложку на стол, ознаменовывая начало яркой беседы.

— А с какой это еще стати? — поддерживая своего дерзкого товарища, поэт встал из-за стола. От былой неуверенности и следа не осталось.

— Нам вреда не было от чудища, а польза только.

Во время их горячего спора незнакомка продолжала жадно хлебать солдатскую похлебку, иногда поглядывая в соседние тарелки. Но она оторвалась от еды, как только заговорил Раф:

— Лишние смерти, это та польза, о которой вы говорите?

— Гарнье бушует во всем торговом районе. Лишние смерти появятся только тогда, когда хворь выйдет за его районы. Монстр пожирал тела больных и…

— Убивал всех. — кратко перебил ассасин, дрожащей рукой придерживая вторую, пытаясь не выронить ложку. — Умерло, как минимум, пара нелюдей.

— Не жалей еще и этих уродов. Из-за нелюдей и началась эта беда. Стоит отдать должное чудовищу в каналах, оно пожирало всех, кто пытался сбежать.

— Да, а сейчас и некому сбегать. — под ногтями Рафа до сих пор была засохшая кровь. — Храм, что был заперт изнутри.

— Храм богини Гра. Мы уж думали, что там никого и не было никогда. — стражник переменился в лице и стал более мягче. — Так значит, и сейчас там никого нет.

К горлу Эслина подошел ком. Он ничего не мог сказать, но бегущее сердце подсказывало, что нужно раскаяться.

— Вот спасибо, парень. Ты спас всю округу от хвори. — Войтех радостно вскочил с места и, казалось, уже собирался доставать бочонок пива. — Однако ж, ты их убил. Совсем не гложет?

— Еще как. — за Рафа ответил Лис, который, как прирожденный бард, видел насквозь эмоции людей. — Ты раскаиваешься, оно видно.

Ассасин не стал рассказывать о своих ощущениях. Все посчитали, что он герой, выбравший меньшее зло для спасения огромного количества людей, но для себя парень оставался лишь потерянным человеком, который последовал за старой памятью, чтобы понимать кто он такой.

Пир продолжился откупориванием бочонка пива, с последовавшим к нему вяленой колбасой, сухарями и прочими солдатскими сладостями, которые они только могли себе выторговать у местного населения. Налили даже неизвестной девушке, но в обмен на то, что она наконец-то заговорит.

— Зоя меня звать, я вообще с батенькой приехала, — алкоголь подействовал на девушку, как ни на кого другого лучше, ее речь лилась рекой, — жили вот у тетки, батенька торговал себе спокойно торговал, да началась эта эпидемия. Все как с ума сошли, батенька оставил меня у тетки, а сам пошел в бумажный район делать пропуска нам в Афонию обратно. Я-то хоть и урожденная конорка, но мы с батенькой и маменькой в столицу, Лотиран, уехали.

Зоя сделала паузу, чтобы промочить пересохшее горло, а также попробовать тонких колбасок.

— О чем же думала стража, мадам, когда гналась за вами. — Лис был самым заинтересованным слушателем истории.

— Да тоже скажете «мадам», — фыркнула девушка, разгрызая сухарь, — у меня ни морщинки еще, да и не баронесса ж я, чтобы со мной величаво общаться.

— Вот именно, — подхватил Лис. — Вы та самая обычная девушка, о которой потом все говорят: «Мы знали ее, пока она не стала легендой».

Он сделал широкий жест рукой, едва не задевая стоявший рядом кувшин, и бардово лицо озарилось лукавой улыбкой.

— Позвольте, я запишу вашу историю, но для этого мне нужно… — он изобразил драматическую паузу и, наклонившись, пододвинул к ней кружку пива, — …подкупить рассказчицу лучшим напитком караульни.

Девушка сначала не придала значение словам Лиса. Она продолжала набивать себе рот едой, попутно рассказывая о себе. Но когда поэт уже буквально заглядывал в кружку Зое, та неловко отодвинулась. Бард не понял движений и продолжил приближаться к девушке.

— Ну и пожила я у тетки недельку, вторую, да померла то старуха.

Почувствовав дыхание над ухом, Зоя неловко повернулась спиной к Лису. Бард все больше разыгрывался. Он говорил, склонял голову, театрально приближался к Зое, словно собирался в любой миг превратить ее рассказ в песню. Тот уже решил действовать и аккуратно положил руку ей на плечо.

— Какой ужас, мадам, вам довелось пережить столько потерь.

Но девушке уже становилось тесно от этой показной заботы. Резким ударом локтем она столкнула барда на пол. Девушка встала из-за скамьи. Ее лицо уже не было таким ярким и довольным. Зеленые глаза, ранее завораживающие своей красотой, теперь действовали словно маяк, сообщающий, что необходимо обходить стороной эту девушку. Тяжело вздымающаяся грудь и сжатые в кулаки ладони ясно говорили о том, что ей неприятно то, что делает Лис.

Уголок ее губы невольно приподнялся. Раф, конечно же, заметил это. Он и не думал, что мимолетно проскочившая реакция так быстро передастся другому человеку. Хотя, может, она всегда была у Зои.

— Хватит. — аккуратно проронила девушка. Она хотела еще извиниться за то, что сильно толкнула Лиса, но не нашла в себе слов.

— Прошу прощения, мадам, я ни в коем случае не желал вас обидеть, и я… — нескончаемый поток извинений и комплиментов хитрого поэта был быстро остановлен.

— Лис, хватит. — четко сказал Раф.

— Ага, угомонись уже. Ты ж недавно только хвастался, что денег раздобыл. Вот приедешь в другой город, там в борделе у маман найдешь себе и мадам и баронессу. — подхватил Войтех, подливая всем пива. — А ты, девочка, говори, что за тобой ребята мои гнались, если ж что плохое, то я их покараю еще как.

— Да, так вот в чем дело то. — продолжила Зоя. — Тетку я даже схоронить не смогла. Увезли ее тело в тот же вечер. А позавчера я вся покрылась гнойными струпьями.

Лис, слегка скривившись, впервые отодвинулся от девушки, натягивая маску на лицо. Войтех и Раф напряглись и оперлись на мечи на поясах. Рука Эслина сильно задрожала, он не хотел снова идти на поводу воспоминаний.

— Но сейчас ты выглядишь здоровой, и врачеватель наш солдатский тебя осмотрел. — подметил капитан, слегка расслабляясь, но при этом не убирая руки с навершия меча.

— Это верно. — бард медленно стянул маску.

— Два дня назад… — к горлу Зои подошел ком, а вся она побледнела. — Я умерла, наверное…

Никто не дернулся, услышав эти слова, только Лис хотел что-то сказать, но решил промолчать.

— Проснулась сегодня в куче тел… Еле дышала, но выбралась.

В караульне повисла тишина. Даже похлебка в котелке будто перестала булькать.

Капитан нахмурился, почесал щеку и перевел взгляд с Зои на Рафа.

— Если то, что ты говоришь, правда… — он сделал паузу, — то либо мы все очень скоро заболеем, либо боги решили пошутить.

— Нет здесь богов, — сухо отозвался Раф, не отрывая взгляда от девушки, — только воля человека.

— Материал, конечно, скудный, да и такое уже было в паре баллад, — Лис тяжело вздохнул, — даже Мурена пела такое в университетские годы…

Раф уже собирался прервать нескончаемый поток мыслей барда, но его опередили. Дверь в караульню распахнулась, и внутрь ввалился запыхавшийся стражник.

— Капитан! У чумном квартале… опять! — он осекся, глядя на незнакомцев. — Там трое наших… меж улиц нашли. Без лиц.

Капитан сжал губы.

— Ладно, — капитан перевел взгляд на троицу, — вы трое, хотите или нет, теперь связаны с этой историей. Ты, — он ткнул пальцем в Зою, — изнутри знаешь чумной квартал. Ты, — палец на Лиса, — сам знаешь на что нужен. Ну а ты… — взгляд на Рафе был тяжелым, — ты уже влез туда, куда нормальный человек не сунется.

— Есть условие. — твердо начал Раф. — Если я останусь здоровым, то получу пропуск и проеду границу.

Войтех вопросительно посмотрел на Лиса. Тот же непонятно отвел взгляд.

— Хорошо. — медленно согласился капитан.

***

Вечер был тяжелым. Город накрыл черный дым от разгорающихся костров с трупами на базарной площади. Лужи в переулках мутнели от зловонной слизи, которую дождь не мог смыть.

Лис морщился, стараясь дышать в бок. Зоя молчала, сжимаясь в потертой жилетке, что ей нашел Войтех. Раф выглядел спокойным, но в его взгляде сквозила привычка высчитывать, откуда ждать удар.

Внутри квартала запах ударил, как кулак. Дома с проваленными крышами, черные провалы окон и разваливающиеся двери с нарисованными белыми крестами на них.

И тогда они увидели.

В одном из дворов, прямо в грязи, лежали тела стражников, о которых говорил капитан. Они были сложены в аккуратные ряды. Лица — срезаны до кости, как будто кто-то старательно снимал маску.

В дальнем углу двора, за грудой гнилых досок и бочек, шевельнулась тень. Но это была не тварь. Из полумрака вышли трое — высокие, худые, в лохмотьях, но с удивительной грацией. Длинные волосы прилипли к лицам от сырости, заостренные уши выдавали их происхождение.

— Эльфы… — простонал Лис, судорожно поднося к лицу наскоро выхваченный дамский платочек.

Войтех выхватил меч, оттолкнул назад Зою и Лиса, уже хотел наброситься на нелюдей, но был остановлен ассасином.

— Сначала поговорим. — но Раф все равно держал руку на навершии своего оружия.

Стражник молча согласился, предоставив парню право разговора с теми, кто начал эпидемию. Почему-то у него было стойкое желание доверять хладнокровному незнакомцу.

Эльфы стояли молча, как будто дождь и вонь вокруг их вовсе не касались. Лишь старший чуть приподнял подбородок, глядя прямо на Рафа.

— Зачем вы здесь? — спросил ассасин.

— Очевидная месть, kete hoel.

Главарь шайки намеренно развернул бедро, на котором висел человеческий скальп. Войтех не выдержал и рванул с места, но эльфы тут же разбежались в переулке.

Раф не колебался — рванул за ними в переулок, скользя по мокрым доскам. Эльфы двигались быстро и легко. Первый легко перепрыгнул преграждающую дорогу бочку, второй отскочил от стенки, взобрался на деревянную перекладину меж домами, а с нее на крышу. Один только главарь, прихрамывая расталкивал людей на своем пути.

Он настиг его за заброшенным амбаром, прижав к стене холодным клинком.

— Говори, в чем смысл вашей мести. — уголок губы Рафа невольно приподнялся.

Ассасину было отвратительно, но эльф даже не пытался вырваться.

— Нас боятся хуже чумы. — спокойно говорил нелюдь. — Вы сами выучили своих детей плевать в нашу сторону, а потом удивились, что мы ответили.

— Ответили, убивая сотни невинных. — Раф шагнул ближе, сталь у шеи собеседника холодно блеснула.

— Это вам напоминание, что это вы жили в резервациях, что это вас, hoel, не впускали в города. — эльф сделал аккуратный шаг в сторону, но не уходил.

— «Ни единого живого нелюдя…» — пронеслось в голове Эслина.

— Хватит… — прошептал парень, отдаляя клинок от горла недруга.

Эльф плавно отступил назад и усмехнулся. Они смотрели друг другу в глаза несколько долгих секунд. Дождь шумел над головой, вдалеке звенели голоса стражников.

— Мы не воюем мечами. — в поклоне сказал нелюдь.

— Убирайся. — наконец сказал Раф, опуская клинок. — Пока мне хватает сил.

Эльф кивнул, скользнул в бок и исчез в переулке, оставив за собой только тихий шорох мокрых сапог.

Раф вернулся в караулку к своим товарищам, где не нашел Войтеха. Треск печи и стук дождя по крыше только подчеркивали паузу, в которой все сидели с мисками похлебки перед собой.

— А где капитан? — поинтересовался ассасин.

— Проводит инструктаж ночному дозору, скоро вернется. — скучающим голосом ответил Лис.

Эслин сел на лавку перед бардом. Настукивая мелодию одной из его песен, парень смотрел ему прямо в глаза.

— Хочешь обсудить красоту моих голубых глаз? — Лис резко повеселел, увидев, что Рафу что-то нужно от него.

— Едешь в Афонию, чтобы сдать доклад своему покровителю? — серьезным тоном ответил ассасин.

Бард не сделал вид удивления, хотя он был определенно поражен.

— У тебя активная гражданская позиция, ассасин? — Лис щурясь вглядывался в лицо своего собеседника.

— Нет, я не гражданин и не подданный, и нет желания им становится.

— Тогда я могу тебе рассказать, а наша подруга, Зоя, может погреть свои ушки. Гарнье в Геноргод пришла не от эльфов-разбойников, на которых ты охотился. Настоящая беда проникла с обычными купцами. Город тайно торговал с нелюдьми, что приплывали по Лурре. На юге, в Monial Aep For’ral, нелюдском крае, что переводится, как «Дом для изгнанных», — бард снова сделал свой дурацкий размашистый жест, который всем своим видом говорил «я делаю вид умника». — Драконьи горы богаты какими-то металлами, я уж не металлург, извините.

— То есть человеческая жадность оказалась сильнее страха? — резко сказала Зоя.

— Всегда так…

— Оно всегда так… — хором ответили Лис и Раф, улыбнувшись друг другу.

К ночи все трое выбрались в административный район города. Еще на улице перед трактиром «У гнома за пазухой» была слышна задорная песня, но бард остановил своих друзей.

— Я отправлюсь немедля. — Лис впервые сказал что-то серьезно.

— Понимаю тебя, — тон Рафа тоже впервые за их приключение стал дружелюбным, — но я бы не стал так сильно рисковать.

— Прошу прощения, истории зовут. — поэт размашисто поклонился, поправляя свой медный плащ. — До свидания, Раф Эслин и прекрасная мадам Зоя.

Девушка скромно и топорно наклонила голову.

— Свидимся, по глазам вижу. — невольно растягивая улыбку, попрощался ассасин.

Лишь когда бард скрылся в темноте оседающего кострового дыма, Зоя проронила тихое:

— Извините.

Внутри заведения бушевала ночная жизнь. В бушующем танце кружились молодые парень с девушкой, пока толпа вокруг хлопала в такт музыки прекрасной исполнительнице. Музыка ускорилась, и цокот каблучков все сильнее вибрировал по всему зданию. Эта мелодия будто заставляла людей вокруг быть веселыми и жизнерадостными. Еще быстрее и еще краснее становились лица танцоров. Еще быстрее, но тут девушка оступилась, потеряла ритм и было уже летела на спину. К счастью, она была спасена своим ухажером.

Зал взорвался в аплодисментах, хотя толпа даже не заметила, как музыка закончилась, как госпожа менестрель вскочила в страхе с места, боясь за танцоров.

— Еще! Просим еще, милая Мурена! — восклицал весь трактир.

— «Мурена…» — подумал Раф. — «Идиот ты, Лис».

Эслин бросил две серебряные монеты на прилавок, а к ним еще пять медных. Зоя не услышала, что ассасин говорил трактирщику, но тот с улыбкой отвел девушку на второй этаж в широкую комнату. В сундуке мужик нашел пару брюк, белую рубашку и хороший кожаный ремень, он молча протянул эти вещи девушке. Затем принес деревяную бадью и через время наполнил горячей водой.

Раф поскромничал и попросил самую меньшую комнату, что мог только предоставить хозяин.

***

— Итак, записывай в точности, как я говорю: «Знали бы вы, мадам Рейквин…» — бард был сразу же перебит.

— К госпоже Рейквин можно обращаться только на «госпожа» или «ваша милость». — подметил коренастый лысенький мужичок, который сидел напротив барда на бочонке и время от времени подкидывал в костёр палочки.

— Прошу меня извинить, конечно, но любые правки я привык обсуждать за дополнительную плату и только после написания баллады. — Лис непринуждённо ощупывал кошель, только и думая о вознаграждении, которое его ждёт.

— Ты продолжишь, бард? Мне уже не по себе от всей темени околясь, хоть мы и на тракте. — мужичок явно был из простого рода, возможно, из семьи невыдающегося пахаря.

Новолуние прятало в своей темноте множество таинств. Все боятся тьмы, просто каждый её воспринимает по-своему.

— Знаешь, Фламмель, однажды я ухаживал за девчонкой из медицинского института, того, что в Нэате. — стихоплёт погрузился в воспоминания, пытаясь успокоить своего собеседника. — Однажды, я даже пробрался тайком на лекцию по… Даже не помню название предмета, но профессор рассказал интересный факт. Животные видят в темноте лучше людей, поэтому охотятся даже при малейшем свете луны. Монстры опираются на обоняние и слух, эти чувства позволяют ужасным тварям перебороть страх на некоторое время. Это ещё одно свойство, которое объединяет людей и монстров.

Очевидно, тема про то, что монстры не боятся темноты и могут напасть в любую секунду, никак не успокоила Фламмеля. Особенно он напрягся, когда услышал шелест травы из-за спины. Бард видел высокий силуэт человека, поэтому даже не шелохнулся, когда же его собеседника парализовал страх.

— Сядь ровно, Фламмель. — прозвучал приказной женский голос.

Мужичок тут же подпрыгнул с места, поклонился и протёр рукавом крышку бочонка, на котором сидел. Лис даже и не сразу понял, что этим высоким человеком в мужском костюме, маске, закрывающей лицо до уровня глаз, а также с мечом на поясе, может оказаться женщина.

— Госпожа Рейквин, совсем не рассчитывал, что вы приедете. — лицо Фламмеля быстро покрывалось потом.

— Надо предугадывать каждое возможное событие, поэтому-то я и хочу купить информацию у этого барда. — статная женщина села на бочонок и начала оценочно осматривать Лиса.

Она понимала, что бард с прозвищем «Лисий Хвост» явно не умеет хранить тайну, а увидев его в живую, только убедилась в этом.

— Я думаю, что могу начинать, ваше… Ммм… Забыл кажется. — непокорность менестреля была вынуждена, ведь его раздирало любопытство того, как будет вести себя еще одна личность с властью, когда ей не угождают.

— Оставь любезности, девок в корчмах будешь речами ублажать, а мне нужно знать что, как и во что вылилось событие в Геноргоде.

Бард не был скромен на описание событий, он был только рад тому, что ещё пару человек узнает историю о людской алчности, удивительном знакомстве с каким-то безымянным рыцарем, который не удосужился представиться Лису, и о девушке, что «воскресла из трупного чрева».

— Девушка, которая воскресла… — последняя история заинтересовала госпожу Рейквин.

— Мне это напоминает… — начал бард.

— Пророчество Фоэтии. — вместе сказали Лис и Рейквин.

— Первая строчка, это «Былая у ног смерти дева», хотя кто разберёт что тут говорится. — безразлично сказал парень.

— Фламмель, найди эту девчонку, если это не про неё пророчество, то она всё равно интересна хотя бы тем, что излечилась от Гарнье.

Женщина ещё несколько раз пыталась узнать у барда куда могла отправиться эта удивительная девушка, но он так ничего дельного не рассказал, мотая её по всем известным королевствам, придумывая сотню причин посетить каждое государство. Через некоторое время, когда костёр уже почти стух, а вот-вот начинало светать, мужичок дал мешочек с монетами Лису, и вскоре они простились, каждый в мыслях понадеялся больше не видеть друг друга.

Глава 3

«Князь не может править без княгини, а княгиня без князя.

Келию основали двое, так и править ей должны двое».

— клятва Горстрека и Марии, первых князя и княгини Келии.

Жаркий полдень портил все планы собравшейся на широком холме толпы, поодаль от гудящего не только от людской жизни, но и от предстоящих событий города. На холме были раскинуты десятки палаток и шатров, пестрящих самыми разными символиками и цветами. Здесь собрались все: дорогой синий цвет в сочетании с золотистым жёлтым выделял афонских представителей, бордовым и бежевым отметились конорская делегация, в шатрах с зелёным и серебряным цветами укрылись зенарцы, грозные вардонцы разместились в шатрах с коричневым и серым цветом, а в белых с красным — келийцы.

— Приветствуем собравшихся сегодня дипломатов на пятом Южном Совете. — объявил герольд со сцены, находящейся на самой высокой точке холма. — Острой темой этого собрания станет вооружённое противостояние между королевствами Конория и Вардония.

Среди всевозможного разнообразия знати, стражи и бардов с менестрелями, что развлекали высшие государственные чины, затесался неприглядный Лиран Хотсин. Он в сотый раз перечитывал письмо на плотной дорогой бумаге, которое получил через пару недель после отъезда своего товарища Рафа.

Письмо гласило:

«Поручается известному тактику и дипломату Лирану из Хотса.

Обращение от королевского двора Конории. Требование прибыть в Княжество Келия в известные сроки для участия в известном событии в составе делегации Конории. В случае вашего положительного влияние на ход события король гарантирует снятие обвинений в дезертирстве с членов гильдии за срок от зимы этого года до конца известного события.

Царь утрукский Государь конорский Волгий VII Конор»

Только дураки, как ученики или подмастерья в гильдии, или эгоисты, как Раф Эслин, будут считать, что они могут совершать преступления за плату и со стороны закона им ничего не будет. Поэтому Совету Мастеров гильдии убийц приходится постоянно расплачиваться за свою работу с разными государями. В этот раз, из-за прибавки в состав гильдии дезертиров, Лирану пришлось применить свои навыки дипломата и информатора.

— Опять дворец обратился к тебе, наёмник. — кривя брезгливую рожу к Лирану обратился пожилой мужчина в длинном камзоле под цвет конорских шатров. — В прошлый раз тебе удалось отвести подозрение в расширении на Алантир, сейчас всё куда хуже.

— Думаю, я снова окажусь полезен. — ассасин не хотел портить отношения с высокопоставленными людьми своего же королевства, и сделать со своим влиянием они могли много плохого, как для Лирана лично, так и для всей гильдии.

— И ты опять не будешь участвовать в нашем совещании? — старик изобразил ещё большое недовольство.

— Снова не буду, в прошлый раз вы пытались меня подставить. — Хотсин был сильно уверен в своих способностях.

— Перед тем, как послать тебя к чёрту, обелю себя в твоих глазах, убийца. У прошлых моих коллег, Несита и Тармацкого, выявили связи с вардонским дворцом, я к их замыслу ни пальца не приложил.

Лиран уже знал про каждую сторону конфликта и про каждую команду дипломатов в этом Совете, ему оставалось разложить свои карты в правильном порядке.

После приглашения делегаций к завтраку настроение чиновников сильно приободрилось. Лиран уже начал подмечать детали. Вардонцы уже не спорили между собой о закупке зерна со стороны, ведь север королевства голоден, а его земли более бесплодны, чем конорские или афонские поля. Конорцы уже приняли участь остаться в тени Лирана Хотсина, а афонцы никак не изменились и всё продолжали обсуждать засилие пиратов на берегу Таварского моря, а также проблему народа каражиев, которые ведут кочевую жизнь в пустыне. Конечно, проблема была в том, что их никак нельзя обложить налогами.

Наконец дипломатов пригласили в замок князя и княгини Келии. Увеченные следами давних битв стены рассказывали истории о реках крови, о звоне стали и о героической победе, либо же кровавом перевороте. Представитель каждой страны видел в этом замке свою правду.

Лиран скользнул взглядом по стенам залы. Здесь не висели портреты государей, лишь только пять картин. Каждая была посвящена одному из Южных Советов. На первой – люди без гербов и корон жгли знамёна когда-то единого государства, а над их головами художник изобразил чёрных воронов. Подпись гласила: «Совет конца Абберии». На второй – короли Алантира и Юга пожимали друг другу руки через каменный пограничный столб.

На третьей конорский государь вручал князю Келии свиток с красной печатью. Лица обоих правителей имели ещё одно лицо на затылке, которое скалилось то ли от злости, то ли от упущенных возможностей. Подпись под картиной: «Совет рождения Келии».

Четвёртая картина была почти пустой. За круглым столом сидели четыре делегации, однако лица дипломатов художник не прорисовал. Лишь подпись внизу: «Мир, что продержался меньше, чем сохла краска. Независимость Афонии».

Пятая картина ещё не существовала.

Собравшись у круглого стола с картой юга континента со стульями, на спинках которых вырезаны герба каждого государство, дипломаты вежливо поклонились вошедшим в залу князю и княгине Келии.

— Бесконечное уважение и почёт вам, князь и княгиня Келийские, что позволили нам собраться в замке Кела. — добрым и магически притягательным голосом поблагодарил дипломат Вардонии.

Лиран уже был знаком с каждой командой дипломатов, кроме вардонской. Двое загорелых мужчины с кучей морщин в причудливых длинных синих и зеленых одеяниях – это дипломаты из Афонии и Зенарии. В бордовых с белым прекрасных платье и камзоле – княгиня и князь Келии. Среди своры закостенелых генералов, торговцев и других властолюбивых господ он увидел гораздо выделяющегося своим молодым лицом и неизвестностью для Хотсина, что сильно пугало второго.

— И что сняли все обвинения с господина Фуксшванца. — посмеиваясь, с почти скрежещущим голосом вырвалось у афонского представителя.

Князь, не убирая серьезное выражение лица, сел за стол, тем самым ознаменовав начало Совета.

— Обвинения сняты только на период Пятого Южного Совета, хотела бы вам напомнить, господин Фуксшванц. — неподдельно добрым голосом заявила княгиня.

— «Келийский край полон доброты и любви, покуда всякий окрест погряз в злости и крови», мои любимые строчки, кстати, конорского менестреля. — Фуксшванц бросил широкую улыбку на Хотсина.

Ассасин не испытал и толику эмоций от слов вардонца. Он пытался вспомнить какие-либо упоминания рода Фуксшванца в прочитанных им когда-либо биографиях.

— Стоит прекратить обмен любезностями между воюющими странами. — грозно сменил настроение стола князь Келии. — Дорогая, какие вопросы у Совета на первый день?

Княгиня нежно погладила по руке своего супруга. Анорет и Адам Келийские были идеальными супругами в представлении юных девиц. Вся Келия восхищается их парой уже дюжину лет, с тех пор, как они взошли на престол. Стоило государыне щёлкнуть пальцем, как она сразу же получила в руку свёрток от своего подданого.

— Все господы юга уже знают утвержденные вопросы Совета, однако же давайте освежим нашу память. — княгиня встала с кресла, слегка прохрипела и её одновременно нежный, но и серьёзный властный голос разнёсся по всей зале. — Пятый Совет Юга обсудит в первый день вопросы международной торговли, война королевств Вардонское и Конорское, а также уже нагрянувшие проблемы войны, затронувшие жизнь каждого в нашем краю. Во второй день Совет закрепит итог обсуждений в формате договоров. Пусть так и будет!

— Пусть так и будет! — хором проговорили дипломаты, тем самым окончательно подтвердив своё участие в Совете.

Лиран молчал, он знал, что если он, как представитель Конории, начнёт беспокоиться за торговлю юга, то его обвинят в разрушении устоявшихся торговых связей.

— Позвольте уж выступить мне, господа.

— Господин Лиан Фуксшванц, дипломат из Вардонии, хочет начать обсуждение. — отреагировала Анорет.

— Благодарю вас, ваше величество. — вардонец встал из-за стола. — Хочу вам рассказать одну историю, около месяца назад в славном Геноргоде проходила выставка драгоценных украшений. Молодая влюблённая пара дворян…

Лиран не понимал что хочет обсудить Фуксшванц, тот будто готовился к сценке в театре.

— …ни один ум на нашей скромной земле ни может себе вообразить, чтобы дети дворян сами выбирали себе партнёра, удивительно романтическая история. К сожалению, я хочу рассказать о противоположном чувстве. — Лиан сделал вид, якобы он сдерживает наступающие слёзы, что он не может сдержать эмоции от того, что он пытается рассказать.

— Что за театр вы нам разыгрываете? — озвучил мысли ассасина дипломат из Афонии.

Княгиня плавными взмахами руки попросила афонца успокоиться, сама же она хотела дослушать рассказ Фуксшванца.

— Скорые молодожёны выбирали украшения на свой будущий праздник, муж высматривал лучшие обручальные кольца, а его невеста, невероятной красоты девушка, искала брошку на платье. Их свадьба состоялась бы уже на этой неделе. — вардонец поменялся в лице, стал более серьёзным и угрюмым и бросил грозный взгляд на Лирана. — Они так и не покинули Геноргод, из-за разразившейся эпидемии гарнье. Я бы хотел узнать у господина Лирана из Хотса, почему этот мор был допущен в самый крупный торговый узел не только Конории, но и Афонии и даже Келии.

Лиран выдержал паузу. Он никогда не хотел давать спешных ответов, сначала он старался найти выгоду в своих словах для оппонента и не отдать её. Однако, он хотел выяснить другое, откуда у этого странного вардонца такая свежая информация, ведь со вспышки прошло чуть больше пары недель.

— Гарнье – это внутренние дела Конории. Геноргод находится под карантином и распространение болезни уже остановлено. — Хотсин не подавал вид растерянности перед Лианом.

— Тогда и контрабанда от эльфов спокойно уходящая в оборот, это тоже внутренние дела Конории?

Ассасин был поражён, но не как дипломат, а как информатор. Он не располагал и частичкой такой информации, а какой-то вардонец спокойно выставил это на Совете. Лиран снова выдержал паузу.

— Откуда вы получили эту информацию? — чётко спросил Хотсин.

— «Жаждущи знаний, Марго пошла не в школу, а на рынок, где получила опыт со всего мира», повесть Конрада Штразе ван Вильград. — ответил Фуксшванц и сел в своё кресло.

Лиран ничего не понимал. Он ни разу не слышал ни про род Фуксшванцев, ни про какого Лиана во дворце Вардонии. Ему пришлось составлять досье на ходу.

— «Лиан Фуксшванц. Молодой, ни кольца, ни его следа на пальцах, не женат. Любит долго и красиво говорить, значит закончил театральную школу в Норингаме или Лотиране. Цитирует конорского барда и вардонского писателя с конорскими корнями, пытается что-то сказать? Неизвестно. Имеет какие-то обвинения, которые сняты на период Совета. Надо разузнать.» — рассуждал Лиран.

— Паралич Геноргода уже серьёзно сказывается на Афонии. — начал выступление афонский дипломат. Лиан запустил лавину из обсуждения безымянной пары дворян. — Доля рынка продовольствия снизилась на 10 процентов, а потребление выросло на 14 процентов. Такими темпами зерновое соглашение с Вардонией перестанет выполняться, и мы потеряем из распоряжения два десятка рыболовных судов и полностью прекратятся поставки снаряжения жемчужного промысла. Если это такой способ Конории ослабить врага в войне, попрошу объясниться господину Лирану из Хотса.

— Если бы зерновое соглашение приносило пользу сразу двум сторонам, господин казначей самой раскидистой и плодородной страны. — Фуксшванц бросил грозный взгляд на дипломата из Афонии. — Уже около полугода вы поставляете порченное просо, 26 процентов от поставляемого объёма непригодно ни к одному из мыслимых использований.

Афонец побледнел.

— «Однако, вардонец умело пользуется информацией. Круг образования сужается до Лотирана, где есть университет с уклоном на воспитание политического образование. Связей в Лотиране мало. Бюджета гильдии не хватит на вербовку информаторов. Эслин или своими силами». — очередная запись у Хотсина в голове.

Лиран даже не моргнул в сторону афонца. Ему бросили вызов, надо было ответить.

— В Геноргоде бушует смертельная болезнь и точка. Конория никогда бы не подвергла такой опасности ни свою экономику, ни свои земли. Гарнье появилась чуть больше двух недель назад. Вардония находится в тысяче километрах от Геноргорода. Значит, либо ваши гонцы летают быстрее соколов, либо ваши друзья живут гораздо ближе к конорскому двору, чем мне казалось. — ассасин уцепился за ниточку и будет держаться за неё до конца.

Повисла тишина. Дипломаты переглядывались, Адам Келийский перешёптывался с супругой, а Лиран и Лиан сверлили друг друга взглядами. Первый грозным, а второй дружеским и приветливым, как будто смотрел на давнего союзника.

— Келия снизит пошлины на импортное зерно из Конории для Афонии в обмен на программу стажировки наших выпускников из медицинского университета ближе к Геноргоду для подробного изучения гарнье. — заявил князь.

— «Королевство будет кормить своего собственного врага. — записи в мыслях для Лирана были самым удобным и надёжным способом хранить информацию. — Простая схема, вардонская компания по доверенности афонского лица встречает товар в Келии и сразу же отправляет зерно к себе на родину. А ещё строгий контроль за студентами Келии. Нельзя допустить заболеваемости, кражи заражённых материалов и прочего. Надеюсь, коллеги из делегации подумают об этом дольше моего».

Снова повисла тишина, ни у кого не осталось вопросов.

— Перейдём к вопросу войны, господа Лиан и Лиран. — милым тоном объявила княгиня.

Только Анорет успела договорить, так Фуксшванц тут же вскочил с кресла.

— Бесплодные земли оставляют за собой конорские варвары. — очень трагично и театрально завопил вардонец.

Не выдержав наигранных эмоций, князь Адам ударил по столу. К Лиану тут же подорвались его коллеги и шепотом умоляли его замолчать и сесть на место, но у дипломата был план, который необходимо было реализовать.

— Я глубочайше прошу прощения, но я не могу забыть бедную деревушку поодаль от форта Шуртат. — самозванный актер подошел к афонцам, ведь форт находился в нескольких километрах от границы с их страной. — Военная операция была проведена образцово. Деревня занята без серьёзного сопротивления. Потери армии минимальны. Снабжение организовано превосходно.

Лиран пристально следил за мимикой своего оппонента, за каждым взмахом рук, а особенно за бегающим взглядом, который искал в окружающих хотя бы толику переживания.

— Конорцы знали, что деревенские простаки с распростёртыми объятиями встретят своих освободителей от гнёта злого барина, который выжимал из них все силы. И встретили. Хлебом, солью да детским смехом. А через три дня деревня стала ничьей. Одни ушли дальше на север, другие вернулись отбивать своё. От домов остались печные трубы, а от жителей — имена в чужих донесениях. Только вот беда... жители об этом плане ничего не знали.

Взгляд Лиана остановился на конорцах. Но Хотсин оставался непоколебим, его лицо выражало хладнокровие и безразличие к выступлению вардонца.

— Освободители – красивое слово. Особенно когда его произносят люди с мечами. — продолжил Фуксшванц, медленно присаживаясь на кресло. — Только вот жители деревеньки почему-то не знали, что их нужно освобождать. Им бы хлеб убрать до дождей, детей прокормить да барина своего пережить. А вместо этого они пережили войну…

— Довольно интересный рассказ, но вы забыли концовку. — Лиран дождался момента для контратаки. — Через неделю в Верхние Сосны вошёл вардонский гарнизон и повесил старосту за сотрудничество с Конорией.

— Не забыл. Просто речь шла о Конории.

Снова тонкой ниткой повисла тишина в зале. Делегации тихо перешептывались, пытаясь подобрать слова.

— Афония предоставит в своих силах комфортные условия для беженцев. — обрубил молчание человек с загорелым лицом.

— Вардония хотела бы вернуть своих людей в их дома, но это невозможно, ведь их хаты и поля заняла война. — вздохнув, высказался Фуксшванц.

— Конория поможет в воссоединении семей. — закончил Хотсин.

Адам Келийский тяжело вздохнул, его голова расслабленно поникла, показывая усталость не только стойкого лидера королевства, но и всего Совета.

— Прошу простить меня, милостивые государи. — отдых князя прервал вардонец. — Мы сейчас молвили о мире… почему война продолжается?

Зенарец хотел ответить, но был остановлен своим афонским коллегой. Хотсин снова молчал, он знал, что вопрос адресован к нему.

— Мы здесь собрались, чтобы приблизиться к миру, — впервые конорец обратился ко всему Совету, — но окончательное решение примут сильные мира сего.

Присутствующие молча кивали. Лиран почувствовал себя на месте Фуксшванца, когда удаётся достучаться до души каждого в зале.

— Эти слова закончат первый день Совета, — со своей несменной милой улыбкой сказала княгиня Келии, — завтра мы заключим все договоры, которые были обсуждены сегодня. Спасибо за присутствие в замке Кела, на холме Совета вас уже ждёт наш с мужем подарок.

Вечер первого дня Южного Совета был ознаменован удивительным торжеством. На сцене плясали разодетые в красочные костюмы артисты. Море свежих и вкусных яств ломали столы, а красочная музыка будила увядших политиков. Все веселились, хотя и знали, что это лишь показная гостеприимность Келии.

— Разрешите задать вопрос, господин Лиран из Хотса. — знакомый вардонский лик предстал перед ассасином, который уже готовил вещи для утреннего отъезда.

— Лиан Фуксшванц, хорошая у нас война вышла. — не скрывая улыбку, Лиран пожал руку своему грозному врагу. — Только один вопрос.

— Как ваше место рождения стало вашей фамилией, вы то ведь не дворянин. — вардонец пристально разглядывал скромные пожитки собеседника, подмечая разные детали.

— Похожий, но более глобальный вопрос, я бы задал и вам, досье на вас выходит очень скромным. — Хотсин подозрительно посмотрел в глаза Лиану.

— Вы составили на меня досье, какая радость. Боюсь, не смогу его прочитать, мне тоже надо спешить. Но проверьте свой мешок, там подарок от меня.

Посреди своих скромных пожитков конорец нашёл небольшую тонкую книжечку. Только он хотел спросить у Лиана, что это и как он успел подкинуть ее, как увидел, что его собеседник пропал.

Первые страницы были посвящены Совету, как прошло обсуждение с вардонскими коллегами стратегии переговоров, какие древние истории хранит в себе замок Кела. Но затем идёт следующее:

«Лиран из Хотса, или Хотсином величаемый.

Конорским краем урожен. Громких застолий не гость. Думать горазд, да отвечать простак. Сильно одинок, не сыскал он товарищей среди ближних на Совете. Возможно, есть у него друг один или два, но там далеко-далеко в глубине Родины своей, там среди таких же убийц, как и он, хоть и не любит он себя так величать. Не сложат о нем ни единой строчки, ни песни, ни стиха, ни малой буковки не удостоены люди его ремесла. Однако ж, пишу я эти слова и знаю, что он их прочтет, мой друг и враг, мой товарищ и соперник. Сегодня я встретил его по ту сторону границ, но придёт час, и вместе падем мы ниц, как былые друзья, что прошли тумен войск.

Свидимся, когда с тобой приключится новая история, Лиран Хотсин!»

В уголках страниц также красуются простенькие зарисовки Совета, как будто эта книжка сначала должна быть посвящена всему собранию дипломатов, но Лиан Фуксшванц решил посвятить её заметкам о единственном человеке, который запомнился ему в этот день. На страницах в уголках красовались образы и лица князи и княгини келийских, афонского и зенарского дипломатов, который, как и Лирану, запомнились своей вычурной одеждой, гербов королевств.