Когда дождь коснулся глаз, я увидела радугу

Предисловие

Я люблю радугу.

В этом простом признании — всё моё восхищение миром, вся моя вера в чудо. Словно невесомое полотно, сотканное из солнечных лучей и дождевых капель, она раскидывает свой волшебный мост между небом и землёй. Каждый раз, когда она появляется, я замираю, пытаясь поймать её эфемерную красоту: на плёнку памяти, в объектив камеры, в самое сердце.

Я люблю дождь. После него мы поднимаем головы к небу, затаив дыхание, в ожидании её появления — той самой дуги, что способна рассеять даже самую тяжёлую тоску. Люблю гулять под его прохладными струями, чувствовать, как капли скользят по коже, словно сама природа касается меня нежной ладонью. В эти мгновения я особенно остро осознаю: я жив, я существую, я чувствую.

Грозу я люблю особенно. Когда небеса грохочут, словно рассерженные великаны, когда раскаты грома разрывают тишину, а молнии рассекают небо своими огненными клинками. Они такие яркие, такие беспощадные, будто готовые в одно мгновение стереть нас с лица земли. Секунда — и тебя уже нет. Это зрелище одновременно ужасает и завораживает, разрушая не только тишину, но и порядок в голове, разметая мысли, которые только что были аккуратно разложены по полочкам.

Я люблю контраст хаоса и чистоты. Люблю разбирать старые вещи, находить в них забытые мелочи, словно археолог, открывающий тайны прошлого. Люблю перечитывать книги и пересматривать фильмы до тех пор, пока не раскроется их истинный смысл. Люблю в беспорядке искать ключи или какую-нибудь мелочь, без которой, как выясняется, невозможно обойтись.

Люблю жёлтые глаза моего маленького дьявола-кота, вглядываясь в них до головокружения. Люблю вдохновение, что приходит, когда смотришь в окно на проплывающие облака. Люблю лица людей, их улыбки и усталость, их истории, написанные в морщинах и складках кожи. Люблю фотографировать, ловить моменты, которые видят только глаза. Люблю жизнь и её красоту во всех проявлениях.

За окном пасмурная погода, мелкий дождик барабанит по стеклу монотонную мелодию. Ты слышишь это, правда? Теперь взгляни на меня. Соответствую ли я этой серости? Конечно, нет. На мне тёмные очки — словно для яркого солнца, которого больше нет в моей жизни.

Не будь вежливым. Я слепа. Совсем ничего не вижу: ни радуги, ни неба, ни даже твоего лица. Не принимай близко к сердцу — в этом нет твоей вины. Просто я больше не умею любить так, как любила раньше.

Я пыталась уйти. Несколько раз. Даже сегодня утром, когда первые лучи рассвета только начинали пробиваться сквозь плотные шторы.

Но решила рассказать эту историю. Возможно, тебе она покажется красивой и грустной. Для меня же она стала ценой всего, что я любила. Ценой, которую я заплатила за одну-единственную секунду.

А вы любите радугу? Я уверена: почти каждый ответил бы «да». А всё, что я любила, исчезло в темноте. Из-за радуги. Как? Всего одна секунда. Я расскажу тебе. Но начну издалека…

Глава 1: Юки

Юки открыла глаза. Сначала всё было смутно — полумрак, чужие силуэты мебели, странные запахи, мягко смешанные с утренней сыростью. Она поняла, что лежит на кровати, но не сразу сообразила, где именно. «Чужое… совсем чужое…» Комната была аккуратно убрана, но каждая деталь — фотографии, книги, мягкие игрушки — говорила: это не мой дом.

Она осторожно села, ощущая прохладу деревянного пола под босыми ногами. Лёгкое дрожание пальцев, будто сама комната дышала, сливаясь с её тревогой. «Я где? Что это за место?»

На столе, возле окна, стояли фотографии: улыбающийся молодой человек на фоне гор, спортивные моменты, школьные мероприятия. Почти на каждой — парень, которому принадлежала эта комната. Юки поймала себя на том, что сердце сжалось. «Почему его фото повсюду? В Японии меня бы так не поселили… никогда…» — мысль оборвалась, ловя неловкость, которая разлилась по всему телу.

Она медленно поднялась, шаги были осторожными, почти неслышными, но каждый звук казался ей громче, чем должен. Пальцы коснулись стекла окна — холодно и мокро. Свет сквозь облака казался серым, и город за окном — чужим, словно полоса чужой реальности. «Сегодня первый день… всё будет сложно… непривычно…»

Юки подошла к ванной. Вода холодила пальцы, стекающая по рукам, заставляла дышать ровнее. Она умывалась медленно, каждое движение — ритуал безопасности, как будто вода могла смыть тревогу вместе с каплями. Волосы, влажные и тяжёлые, тянулись вниз; она пыталась привести в порядок и себя, и мысли.

Одежда была аккуратно разложена: юбка до колен, свободная рубашка. Юки долго выбирала, что надеть, каждое движение казалось значимым. «Не выделяться. Не сделать ошибок. Не дать им повод смеяться…» — внутренний голос не отпускал, но в нём проскальзывало и лёгкое напряжение любопытства.

На кухне уже слышался шум: кипящий чайник, тихие голоса. Женщина накрывала стол, аккуратно ставила на него бутерброды с сыром и колбасой. Рядом стояла сахарница, маня к себе запахом сладкого. Мужчина сидел в кресле, погружённый в ноутбук, устало вздыхал, поправлял очки, не обращая внимания на шум вокруг. А маленький ребёнок в детском кресле капризничал, брыкаясь и смеясь одновременно, словно напоминая Юки о живости мира.

— Доброе утро, Юки, — прозвучал голос женщины мягко, почти шёпотом. — Завтрак уже готов.

— Спасибо… — Юки едва слышно ответила, ловя неловкий взгляд на себе. Её руки дрожали, и она быстро села, стараясь не привлекать внимания.

Она медленно взяла чашку с чаем, ощущая тепло через керамику. «Не моя чашка… всё чужое… но всё-таки тепло.» Она сделала первый глоток, и мягкая горечь чая слегка успокоила внутреннее напряжение.

Мужчина на соседнем стуле даже не поднял головы, только тихо перевёл взгляд на экран. Юки ловила каждое движение руки ребёнка, каждый звук, каждый скрип стула. «Все они… заняты своими делами… а я… я чужая…»

Каждый шаг, каждый звук казались ей отдельной вселенной. Она осторожно поставила чашку, перехватила взгляд на фотографии парня: улыбки, друзья, моменты, которых она не могла знать. «Почему здесь так много его? И почему я так чувствую себя… неуместной?»

В доме прозвенел звонок — пришла няня. Женщина подала Юки лёгкий кивок, показывая, что пора идти.

«Школа… опять новые люди… новая жизнь…» — мысли сжимались в узел, смешивая тревогу и слабое любопытство.

Глава 2: Юки

Юки села на заднее сиденье. Дверь мягко захлопнулась, и тишина внутри показалась плотной, как стекло. Машина тронулась, плавно скользя по мокрому асфальту.

«Почему я сразу не села вперед? Так ещё очевиднее, что я чужая. Она там — хозяйка, а я… сзади, как гость».

— Ну что, Юки, выспалась? — голос женщины был бодрым, но в этой бодрости чувствовалось напряжение, как будто она старалась говорить «правильно».

— Да… спасибо, — ответила Юки тихо.

— Удобно тебе спалось? Кровать не слишком жёсткая? — не унималась женщина, бросив на неё взгляд в зеркало.

«Удобно ли? Я даже не помню, как заснула…»

— Всё хорошо, очень удобно, — поспешила заверить она.

— А в Японии у тебя отдельная комната? — последовал новый вопрос.

Юки сжала пальцы. «Какая у меня комната?.. У меня есть?..»

— Да… небольшая, но уютная, — произнесла она, подбирая слова.

Женщина удовлетворённо кивнула.

— Вот наш сын сейчас как раз в Японии. По обмену. Ему должно понравиться. Там, наверное, люди добрые? Школа хорошая?

Юки снова кивнула, хотя внутри всё сжалось.

— Да, очень добрые… Школа красивая, большая… — слова казались чужими, будто кто-то вложил их в её рот.

— Это замечательно! — воскликнула женщина. — Я так за него переживаю. Он у нас умный, но иногда слишком упрямый. Всё делает по-своему. Надеюсь, его там поймут.

Юки слушала и кивала, стараясь не выдать дрожь в руках.

«Она говорит только о нём… Всё время о нём… Почему мне так тяжело это слышать?»

— А родители твои чем занимаются? — снова спросила женщина.

Юки почувствовала, как её дыхание сбилось. В голове вспыхнуло пустое место, но слова будто сами начали складываться, как из далёкого эха.

«Папа… да… он адвокат. Верно. Он всегда занят, в костюме, с бумагами…»

— Папа адвокат, — произнесла она спокойно, даже с лёгкой гордостью.

Женщина оживилась:

— Серьёзная профессия. А мама?

Снова короткая пауза. Где-то глубоко внутри что-то сопротивлялось, но образ сложился почти сразу.

«Мама… она в университете. История. Да, она объясняет про прошлое… точно.»

— Мама преподаёт историю в университете, — уверенно сказала Юки, будто подтверждая собственную мысль.

— Как интересно! — женщина улыбнулась шире. — Настоящая интеллигентная семья. Теперь понятно, почему ты такая рассудительная. Это всё от родителей.

Она снова заговорила о сыне: как он любит читать, как спорит по любому поводу, как мечтал увидеть другую страну. Речь лилась непрерывным потоком, полным мелких подробностей, но всё вращалось вокруг одного человека.

Юки слушала, вежливо кивая. Слова тонули в шуме машины, в шуме её собственных мыслей.

«Почему мне так тяжело? Она ведь добрая, старается… а у меня будто сердце сжимается. Всё про него… только про него».

Машина остановилась.

— Ну вот, мы приехали, — сказала женщина и улыбнулась. — Не волнуйся, всё будет хорошо.

Юки кивнула, сжала ремень сумки и выбралась наружу. Воздух был влажный, тяжёлый, и казалось, что он сам давит на плечи.

Она шла по коридору школы, не замечая лиц студентов, не вникая в голоса. Каждый шаг звучал слишком громко, и от этого сердце колотилось ещё сильнее. Всё вокруг будто размывалось, теряло чёткие линии.

«Не смотреть по сторонам. Только бы никто не заметил, как дрожат руки…»

Она остановилась у приоткрытой двери класса. Сердце билось слишком громко, дыхание сбивалось. Внутри послышался голос учителя:

— Доброе утро, дети. В этом году, как вы знаете, к нам по обмену приезжают несколько учеников из Японии, — прозвучал голос учителя.

Юки застыла, вцепившись пальцами в ремень сумки. Сердце билось так, что заглушало всё остальное.

Глава 3: Юки

— Доброе утро, дети. В этом году, как вы знаете, к нам по обмену приезжают несколько учеников из Японии, — учитель обвёл класс внимательным взглядом, чуть нахмурив брови. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась твёрдость. Он повернулся к двери, слегка улыбнувшись и тихо вздохнув. — Проходи, представься.

Дверь кабинета №7 тихо скрипнула, и на пороге появилась девочка — словно тень, упавшая на солнечный свет. Щёки её пылали, словно спелые яблоки. Тёмные волосы спадали на лицо, подчёркивая бледность кожи. Она застыла, чувствуя на себе десяток любопытных взглядов. В классе пахло мелом, тетрадями и свежим утренним воздухом, ворвавшимся сквозь приоткрытое окно. Шёпот одноклассников смешивался со скрипом стульев, лёгким постукиванием ручек и шелестом страниц. Всё вокруг казалось слишком громким. Мешковатая школьная форма скользила по её плечам, юбка до колен висела слишком свободно, и булавка с эмблемой гимназии случайно кольнула руку. Девочка вздрогнула, но сдержала крик.

Собравшись с духом, девочка шагнула вперёд. Пальцы нервно теребили лямки рюкзака, который дрожал вместе с ней. Школьная форма — юбка до колен и свободная рубашка — висела мешком, подчёркивая её хрупкость. Сердце билось так, что дрожь ощущалась даже в коленях. Лёгкое покалывание пробегало по пальцам.

— Меня зовут Юки Рей, — произнесла она с заметным акцентом, на мгновение застыв, — В этом году я буду учиться вместе с вами… давайте дружить!

На миг глаза Юки вспыхнули надеждой, но десяток любопытных взглядов сразу обожгли холодом. Кто-то тихо перешептывался, кто-то с интересом всматривался в неё. Девочка поспешила к свободной парте у окна. По пути она слегка задела сидящего рядом студента и резко отшатнулась.

— Осторожнее, пожалуйста, — сказал он, слегка улыбнувшись. — Всё в порядке.

Юки кивнула, но сердце ёкнуло, колени подкосились. «Как я могла быть такой неуклюжей… Это провал. Все видели… все поняли…» — гул осуждения в голове снова стал громче.

Учитель тихо вздохнул, улыбнулся и сделал лёгкий жест рукой, чтобы разрядить напряжение:

— Спасибо, Юки. Познакомитесь ближе на перемене. А сейчас — работа. У вас сорок минут, чтобы написать сочинение на тему «Лето». Начали.

— Ай, давайте лучше пообщаемся, — прозвучал голос с задней парты.

— Первый день, какие задания? — поддержал парень, с растрёпанными волосами и усталым видом.

— А вдруг учитель разрешит чай попить? — вставила третья девочка, улыбаясь.

Юки чувствовала, как гул в голове усиливается. «Как они смеют так говорить с учителем? Он же старше, он же взрослый… Это неуважение… Почему никто не слушает?»

— Ну, а как вы провели лето? — продолжал один из мальчиков, перебивая всех сразу.

— В деревне у бабушки, — ответила девушка, но её слова смешались с другими: кто-то смял тетрадь, кто-то тихо посмеялся.

— А я ездил на море, — вмешался ещё один, перебивая предыдущего.

— А у нас в огороде… — начала третья.

Юки слышала голос, смех, шорохи — всё накладывалось друг на друга, превращаясь в плотный шум. «Почему они пытаются перебивать друг друга? Они же совсем не думают, что это может отвлечь учителя… Они так легкомысленны … как можно так относиться к взрослым?»

Учитель снова улыбнулся, но твёрдо сказал:

— Сегодня урок, ребята. Сочинение на тему «Лето». Отложим разговоры до перемены.

Класс отозвался дружным стоном: парень с заднего рядя с грохотом уткнулся лбом в парту, его сосед тяжело вздохнул. Уже через минуту зашуршали тетради и ручки.

Юки медленно сняла рюкзак, щёлкнула застёжкой — слишком громко, будто весь класс услышал. Она достала пенал и тетрадь, пальцы дрожали и едва удерживали ручку.

«Я ничего не смогу написать… я даже слова не придумаю…»

Взгляды всё ещё жгли её, будто кто-то дышал прямо в затылок. Шёпот одноклассников сливался в гул, но Юки слышала обсуждение её появления, её неуклюжести, каждое движение — всё переворачивалось в голове в поток осуждения. «Все говорят обо мне… они смеются… они видят, как я дрожу… я снова подвела…» Взгляды всё ещё жгли её, будто кто-то дышал прямо в затылок. Тогда девочка повернулась к окну. И там — над зелёными крышами и влажной от дождя землёй — раскинулась радуга. Яркая, прозрачная, словно дыхание неба. Юки замерла, забыв о шуме класса, и впервые за утро смогла ровно вдохнуть. Рука дрожала меньше, сердце чуть успокоилось. Юки оперлась на локоть, начала аккуратно писать первые строки сочинения, стараясь отогнать гул осуждения и страх одиночества.

Пальцы дрожали, едва удерживая ручку, но первая мысль пришла сама: «Лето приходит тихо. Оно приносит тепло и солнечные дни…» Время мчалось так стремительно, что в голове девушки звучал только её собственный голос, подсказывающий, что писать. «Если в мире есть моя станция, значит, где-то есть мой человек… Закончила!»

Когда прозвенел звонок, её работа была закончена. Ученики с радостным гулом несли тетради к столу учителя, а затем выбегали в коридор, оставляя за собой эхо шагов по линолеуму.

Юки поднялась последней. Она положила листок на стол и тихо сказала:

— Учитель, надеюсь, вам понравится моя работа.

Он мягко улыбнулся и взял в руки кружку с надписью «Лучший учитель 2017».

В этот момент дверь со скрипом распахнулась, воздух закружился, бумаги на парте слегка задребезжали. В класс влетел парень с растрёпанными светлыми волосами и, не заметив её, налетел прямо на Юки. Дверь с таким же скрипом закрылась. Оба рухнули на пол.

«Что…? Вроде я уже где-то видела его раньше… но где?» — мелькнула мысль, смешанная с растерянностью и неожиданной неловкостью.

Учитель замер, держа кружку с остывшим кофе, слегка сжал её в руках, как будто это помогало удержать себя от резкой реакции.

Глава 4: Иори

Он снова опаздывал.

Всё начиналось одинаково: голос отца — низкий, глухой, будто удар железа по камню. Каждое слово дробило воздух, рвалось на куски, и от этих ударов дрожала даже тишина. Иори молчал. Любое слово в ответ стало бы искрой. А искры с отцом всегда превращались в пожар. Молчание — тупой щит, но всё же щит.

Вчера вечером всё могло быть иначе. Иори вернулся из школы, собираясь упаковать чемодан перед поездкой. Но отец окликнул его с порога:

— Иори, идём со мной. Поможешь.

— Но папа… — начал было он, но отец тут же прервал:

— Никаких «но». Захвати с обеденного стола документы, всё остальное по ходу разберём.

Каждое движение, каждый жест — под строгим контролем отца. Иори пытался возразить, спросить, почему они опаздывают на самолёт, но слова застряли в горле. Страх — холодный и тяжёлый — сжимал грудь. «Почему я боюсь его, хотя я ничего не сделал?»

Работа заняла несколько часов. Отец проверял, ругал, исправлял, заставлял повторять. Иори чувствовал, как в нём растёт странное раздражение — смесь ужаса и зарождающейся ненависти. «Как он может быть так спокоен и уверен, что всё в порядке, когда весь мир вокруг горит? Я должен чувствовать вину за ошибки?»

Иори молчал, глядя на отца, который командовал работой. «Всё хорошо, всё хорошо…», — повторял он про себя, пытаясь заглушить дрожь в груди. Мама осторожно заглянула в кабинет, на губах её застыло мягкое:

— Дорогой…

— Не отвлекай! — рыкнул отец, и она тут же отступила, словно ветер сдул её с порога.

Ящики, счета, звонки — всё затянулось на часы. Каждый раз, когда Иори хотел что-то сказать, вмешаться, произнести слово о самолёте, отец обрывал его на полуслове:

— Не перебивай.

— Потом.

— Не умничай.

И тогда он замолкал. Что ещё оставалось?

Часы летели вперёд, время ускользало. Когда всё закончилось, отец посмотрел на стрелки — и ярость взорвала комнату:

— Ты пропустил самолёт! — грохнул он, и голос был как удар по железу. — Билет сгорел! Деньги на ветер! Ты хоть понимаешь, сколько стоит твоя безалаберность?!

— Я… — Иори открыл рот, но вовремя захлопнул его, ощущая нарастающую тревогу в груди.

Юноша сжал кулаки, но молчал. Он знал — виноват не он. Но чувство вины уже расползлось по груди липкой тяжестью. «Если я скажу хоть слово, всё рухнет… всё рухнет…»

Отец мгновенно набрал водителя, настойчиво велел немедленно подъехать:

— Срочно. Сейчас же. Без задержек.

Через полчаса билет был куплен, и семья погрузилась во внедорожник. Водитель поприветствовал семью поклоном и открыл дверь. Этот высокий, крепкий мужчина только прикрыл глаза, тихо вздохнув, когда отец, не обратив внимания, продолжал раздавать команды и строгие указания.

— Господин, выдвигаемся, все в сборе? – спокойно спросил водитель.

Мама вздрогнула, пальцы сжались на сумке, глаза блестели. Иори видел дрожь в её плечах, её привычную хрупкость, и тяжесть внутри него разрослась ещё сильнее. Они знали, что будет дальше.

— В сборе?! — отец вскинул руки, лицо налилось краской. — В сборе, говоришь?

Он повернулся к водителю, глаза сверкали:

— Ты что, не видишь, кто где сидит?! Я тебе явно зря плачу, идиот!

Страх сжимал Иори с каждой минутой: «Если я скажу хоть слово, он разразится громом. Если промолчу — потеряю шанс. Всегда проиграю…»

Он перевел взгляд на маму, глаза сверкали:

— И ты, дура, — заговорил он с острой ноткой привычной ярости, —Всю жизнь всё портишь! Сын опоздал на самолёт, а ты? Ты никогда за ним не следила! На кухне никогда не была, всё делает прислуга, живёшь на всем готовом! Всё это — твоя вина!

Иори сидел позади отца, спина прижата к обивке, сердце колотилось. Он ловил мельчайшие детали: дрожь матери, её привычную хрупкость, взгляд водителя, который даже не моргнул, его привычное терпение. «Всё хорошо, всё хорошо… держись… держись…» — шептал он себе, ощущая привычную тяжесть тревоги и зарождающуюся ненависть к отцу.

— Сидите так, словно ничего не произошло! — отец продолжал, а голос становился всё громче, с каждым словом растягивая пространство напряжения. — Просто сесть в машину и доехать до аэропорта вовремя на столько сложно? Как так можно было всё испортить?

Дальше Иори не слушал. Тирада отца казалась бесконечной.

Отец вылетел из машины, дверь распахнулась с грохотом, вырывая Иори из вакуума, в котором он так надежно прятался всё это время.

— Езжайте без меня! Я в этом дурдоме больше не участвую! – Он ушёл в дом, даже не обернувшись.

Иори, сжав кулаки, подумал про себя: «Кто этот дурдом начал?»

Мама сидела рядом, хрупкая, словно тень. Её руки мелко подрагивали на коленях, тонкие пальцы трепетали. Её присутствие давало слабое утешение: «Она здесь, она рядом, но она так слаба… Я не могу просить её заступаться…»

Ненависть к отцу переплеталась со страхом, который сковывал грудь ледяными тисками. Его постоянно заставляли верить, что отец во всём прав, а он — во всём виноват.

За окном проплывали серые крыши города, омытые дождём. Иори пытался вдохнуть, но тревога разрослась в груди колючим кустарником. «Всё правильно, я всегда делал всё, что мог. Но этого недостаточно. Всегда недостаточно».

Он был лучшим во всём: красивый, высокий, первый ученик в школе, звезда бейсбольной команды. Все видели в нём победителя, но для самого Иори это была лишь маска. Ему казалось, что любой успех лишь ненадолго заглушает внутренний голос вины. Он не понимал, чего именно не хватает, но чувствовал зияющую пустоту — словно в его жизни пропал важный фрагмент.

Внедорожник плавно выехал с парковки. В салоне царила тишина, лишь монотонный стук дождя по крыше нарушал её. Иори вжался в сиденье, стиснув кулаки, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Печаль матери и непрекращающийся внутренний диалог сливались в одну мысль: «Почему всё так сложно? Почему никто не видит, как всё это тяжело?..»

Глава 5: Иори

За окном машины текли огни — длинные полосы фар на мокром асфальте. Вода стекала по стеклу редкими дорожками, разбивая улицу на рваные фрагменты. Иори смотрел в окно, считал капли, будто от этого зависело его дыхание. В груди всё ещё гудел голос отца, не стихал.

Рядом мама сидела прямо, словно собрала все силы в кулак. Пальцы переплелись на коленях, костяшки побелели. Ей хотелось что-то сказать — видно было по дрожи губ, по короткому вдоху.

— Ты не виноват, что опоздал, — произнесла она наконец. Голос был тихим, почти незаметным.

Иори повернул голову, бросил на неё короткий взгляд и снова уставился в окно.

— А кто тогда?

Она замолчала. Лёгкая судорога пробежала по её лицу. Ответ был очевиден, но произнести его она не смогла. Только крепче сжала пальцы.

Повисла тишина, и Иори снова услышал в голове голос отца.

— Как ты справишься с учёбой там? — попыталась мама сменить тему, словно можно было убежать от тяжёлого разговора. — Всё-таки другой язык, чужие люди…

— Я готов, — резко ответил Иори. Он сам удивился своей грубости. Затем, смягчившись добавил:

— Я всегда готов. – про себя подумал: «Я всегда делал всё, что мог. Но этого мало. Всё равно недостаточно.»

Она кивнула, но взгляд её оставался прикованным к складкам юбки.

Машина мягко подпрыгнула на стыке дороги, в салоне тихо звякнуло что-то металлическое. Мама подняла глаза, посмотрела на сына дольше обычного. В её взгляде читалась тревога: словно она видела в нём тень.

— Может, там у тебя начнётся… новая жизнь, — осторожно произнесла она. — Может, там ты обретёшь счастье.

Иори затаил дыхание и взглянул на маму. Его глаза еле заметно заблестели.

— А здесь нельзя?

Мама отвернулась к окну. Её плечи едва дрогнули, будто от холода, хотя в машине было тепло.

Что-то сжалось в груди Иори. Одиночество стало гуще, тяжелее, и он снова уставился в мелькающие огни за стеклом.

Остаток дороги они ехали в тишине. Лишь мотор ровно урчал, а по крыше машины барабанил мелкий, противный дождь. Казалось, будто каждая капля отсчитывала секунду, уплывающую в бесконечность. Ночь окутала город тёплым, душным одеялом. В окнах всё чаще мелькали редкие фонари. Город словно застыл в дремоте, но для Иори сон был недосягаем, как далёкая звезда.

Он прикрыл глаза, тщетно пытаясь найти успокоение. В темноте под веками не было убежища — только тонкий, навязчивый звон, словно натянутая до предела струна. Тревога о предстоящем путешествии пульсировала в висках. «Снова опаздываю. Снова не успеваю», — крутилось в голове. Даже когда вина не его, он всё равно ощущал её грузом на своих плечах.

Машина плавно скользила по пустынным улицам. Мама молчала, водитель сосредоточенно всматривался в дорогу. Время словно застыло, превратившись в тягучую смолу, где каждая секунда была вечностью.

Иори глубже вжался в сиденье и заставил себя сделать глубокий вдох. Где-то внутри теплилась слабая надежда на перемены. Но пока вокруг были лишь ночь, монотонный шум дождя и этот тревожный звон, заполняющий сознание, его сердце ныло.

Они вышли из машины. Водитель молча достал чемодан и, уловив взгляд Иори, вернулся за руль. Дождь накрапывал, стекавшие по асфальту капли блестели в свете фонарей.

Иори сжал ручку чемодана так, что побелели пальцы. Внутри горело — он хотел сказать маме всё, что держал в себе. Что любит её, что когда-нибудь заберёт её отсюда, что они начнут жить по-другому. Он буквально видел эти слова, они ломились наружу, но губы будто сковало.

— Я… всё исправлю, — наконец выдохнул он. Голос дрогнул.

Мама вскинула на него глаза, и на миг в них мелькнула боль, такая знакомая и бездонная, что сердце ухнуло вниз. Она закрыла лицо ладонями, и слёзы прорвались, как через хрупкую плотину, которая не выдержала напора. Потом она шагнула вперёд и обняла сына очень крепко, неожиданно для самой себя.

— Я люблю тебя, сынок… — её голос дрожал, но в нём было всё: и надежда, и мольба, и вера. — Я знаю, у тебя получится. Ты самый сильный. Я верю.

Иори прикусил губу, проглатывая подступившие слёзы. Позволил себе лёгкое прикосновение — неловкое, быстрое объятие.

— Спасибо… — выдавил он коротко. И, не позволяя себе задержаться ни на секунду, поднял чемодан и поспешил к светящемуся входу в аэропорт.

Иори шёл словно в тумане. Очереди, бегущие строки табло, равнодушные лица работников аэропорта — всё проходило мимо, не оставляя следа. Контроль он прошёл почти автоматически, даже не помня, как протянул паспорт и билет. Чемодан исчез на ленте багажной стойки, и это было похоже на часть сна: он отдавал что-то важное, но уже не имел сил задумываться.

Салон встретил его приглушённым светом, мягким ковролином и шёпотом голосов. Иори нашёл своё место у окна в бизнес-классе, рухнул в кресло, словно тело само знало, что делать.

Он глубоко вдохнул, достал наушники и надел их. Первые тяжёлые аккорды Limp Bizkit заполнили пространство, растворили пустоту. Музыка была единственным, что он готов был впустить в себя.

«Всё хорошо. Всё хорошо…» — повторял он про себя, проваливаясь в сон, как будто этим можно было заглушить всё, что осталось позади.

Глаза закрылись почти сразу.

Глава 6: Иори

Веки опустились. Сон накрыл резко, как будто кто-то выключил свет в голове. Сначала — ослепительный белый свет, режущий глаза, затем звук: скрежет, визг, удар. Рваный, острый, словно кто-то резал металл ножницами. Сердце ухнуло вниз, дыхание оборвалось, и на миг показалось, что мир исчез, словно Иори просто выдернули из реальности.

Он пытался ухватиться за что-то знакомое, но всё рассыпалось, каждый образ был пуст, каждый звук — колкий, чужой. Казалось, тело летит вниз, а в голове мелькали обрывки воспоминаний: смех, крики, скрип шин на мокрой дороге. Неясный страх. Тревога, которую он давно пытался забыть, теперь вползала обратно. Такая холодная и тяжелая.

Он распахнул глаза. Самолёт тряхнуло. Удар шасси о землю отдался в позвоночнике сухим грохотом. Посадка. Всего лишь посадка.

Но руки дрожали, ноги казались ватными, спина заныла. Сердце сжато, будто пространство внутри груди стало слишком тесным. Серый свет через иллюминатор казался чужим, город — враждебным, даже капли дождя, блестящие на крышах, будто осуждали.

«Опять… снова опаздываю…» — мысли разлетались в хаотичный клубок. «Если я сейчас споткнусь, если хоть что-то пойдёт не так…».

Каждое движение тела казалось замедленным, словно он шел через болото. Толпа людей, шарканье чемоданов, редкий кашель — всё накладывалось друг на друга и давило на грудь. Он сжал кулаки, пытаясь держать себя в руках, но привычная тревога заполнила его полностью.

«Почему я всегда опаздываю? Почему всё повторяется?» — мысль растекалась по всему телу колющим холодом. И где-то в глубине души, как тень, проскользнул страх: «И, если я снова что-то разрушу?..»

Город встретил его грозой, серым небом, тяжелым и низким, словно давящая крышка. Дождь размазывал отражения фонарей по мокрому асфальту, и каменные громады зданий нависали над улицами, делая их узкими и неприветливыми. Воздух был влажным, липким, с лёгкой затхлостью — даже дышать казалось труднее, каждый вдох оставлял неприятный привкус.

Иори шёл быстрее, почти бежал, протискиваясь сквозь людской поток. Музыка в наушниках заглушала грозу, бас гудел в груди, сердцебиение сливалось с ритмом ударов. «Всё хорошо…» — повторял он про себя, как мантру, пытаясь остановить навязчивую тревогу. Но внутренний голос не унимался: «Если я задержусь хотя бы на секунду… всё снова пойдёт не так».

Каждый шаг казался слишком медленным, каждый взгляд прохожего — слишком острым. Казалось, город смотрит на него осуждающе, даже безликая толпа становится личным испытанием. Иори вновь сжал кулаки, ощущая холод пота на спине, и мысленно повторял: «Я справлюсь. Мама верит…»

У выхода из аэропорта дождь лил стеной, барабаня по крыше. Иори сразу заметил женщину в ярко желтом, явно не подходящем этому городу, пальто с табличкой в руках, на которой крупными буквами было написано его имя. Рядом стоял высокий, крепкий мужчина, который устало курил сигарету.

Иори подошёл к ним, натянув капюшон на голову.

— Ты Иори? — громко спросила женщина, почти крича, чтобы её голос не заглушил дождь.

— Да… — выдавил он, едва слышно, слегка наклонив голову.

Мужчина кивнул в знак приветствия, чтобы не вынимать из губ сигарету, и взял багаж.

— Давай, садись, — женщина крикнула еще громче и махнула рукой в сторону машины.

Иори быстро забрался в салон. Внутри было тесно и душно, но даже такое укрытие казалось почти уютным после ливня. Он пытался не смотреть на взрослых, но чувствовал их усталость с ноткой раздражения.

— Твой отец написал мне, — сказала женщина чуть тише, чем на улице. Она наклонилась к юноше и ещё тише добавила, — Что ты не успел на рейс из-за непогоды, — она сделала небольшую паузу, но Иори молчал. Тогда женщина кивнула, словно подбадривая. — Не переживай, всё нормально.

Иори попытался виновато улыбнуться, но слова женщины он толком не расслышал. Они звучали где-то далеко, словно говорили из другой комнаты. Внутри тревога не унималась. «Я ведь снова что-то испортил…», — думал он, наблюдая, как улицы скользят мимо окон машины, отражая огни фар в лужах, а город встречает его дождём и бесконечными пробками.

Оставшуюся часть дороги все молчали. Женщина, кажется, задремала, мужчина почти не двигаясь держал руль, а Иори не мог отогнать мысли о том, как его отец выкрутился, чтобы не опозориться. Он соврал об обстоятельствах задержки рейса и представил всё так, чтобы о нём никто не подумал плохо.

Машина въехала на школьную парковку. Иори, выходя из салона, почувствовал, как холодная влажность пробирается под одежду.

Женщина бросила короткое:

— Удачи! — и улыбнулась, стараясь быть жизнерадостной.

Иори захлопнул дверь. Машина выехала с парковки, юноша проводил её взглядом. За спиной раздался пронзительный школьный звонок, совсем не такой, как его школе, непривычный. Парень вздрогнул.

— Опоздал… — пробормотал он, тяжело вздыхая.

Прикрыв глаза, он развернулся и быстрыми шагами направился к гимназии. Серая крыша, чуть облупившиеся стены, строгие линии окон — всё выглядело основательно и сурово, словно здание сошло со страниц учебника истории. Тяжесть этого места давила на плечи, а Иори ощущал, как тревога снова сжимает грудь.

Внутри дела обстояли хуже: обшарпанные стены, скрипучие полы, влажный воздух с лёгкой затхлостью. Школа стояла на берегу, и ветер прорывался сквозь приоткрытые окна. Но Иори почти не замечал этого — усталость от перелёта и переживания поглощали его полностью.

Парень ворвался в опустевший кабинет №7. Дверь с глухим стуком захлопнулась за спиной. Тело само шло вперёд. На пути мелькнул тёмный силуэт, почти растворяющийся среди мебели. Взгляд не задержался; всё, что чувствовал Иори, — привычная тяжесть в груди, сдавленные плечи, жар в животе и непрекращающаяся тревога, пожирающая изнутри. И прежде, чем он успел осознать, что происходит, его тело столкнулось с чем-то живым. Мир оборвался резким, глухим ударом.

Он рухнул на пол. Бумаги рассыпались, стулья скрипнули. Руки дрожали, ноги казались ватными, спина напряглась. Взгляд сразу прыгнул к учителю, внутри пульсировала дикая тревога, желудок подскакивал, по коже бежал жар.

— Прости… — выдавил Иори в сторону силуэта, который так же оказался на полу, поднимаясь. Он перевёл взгляд на учителя и слегка поклонился. — Меня зовут Иори Такахара. Мой самолёт задержали, я не успел на первый урок. Прошу прощения.

Руки дрожали, но голос был ровным. Сердце колотилось, грудная клетка казалась тесной. Пространство вокруг сжалось вместе с сердцем: «Я такой же как отец». Холодная капля стекла по спине.

Учитель наконец шевельнулся и сказал:

— Так, Иори… помоги Юки подняться. И больше постарайся так не опаздывать. Урок уже окончен. Дома напишешь сочинение на тему «Лето».

Иори кивнул, повернулся к девушке, протянул ей руку, чтобы помочь подняться, и сказал:

— Извините, учитель. Обещаю, больше не повторится. — Голос был ровный, сдержанный.

Но сердце сжалось еще сильнее. Классная комната, шум и падение — всё растворилось за плотной стеной тревоги. Тяжесть на плечах и спине давила, дыхание будто остановилось.

Внутри проснулась привычная мысль: «Чёрт… снова всё испорчено…»

Девушка среагировала на руку Иори не сразу, но затем резко вскочила и вылетела из класса, не взглянув ни на кого. Юноша и учитель остались стоять, наблюдая, как силуэт исчезает за дверью. В груди Иори осела тёмная, давящая тяжесть.

«Почему всё повторяется? Почему я снова опоздал?» — подумал он, тяжело вздыхая.

Глава 7: Юки

— Какой стыд, - шептала себе под нос Юки, - как можно так облажаться, - добавила он, прикрывая глаза руками.

Коридор был почти пуст. Звуки шагов, скрип закрывающихся дверей, громкие разговоры растворялись в воздухе, Юки едва их замечала. Всё вокруг казалось размытым, словно мир окутал туман. Её взгляд скользил по полу, стенам и небрежно брошенным портфелям, но сознание не цеплялось за детали.

«Как теперь смотреть учителю в глаза? Как смотреть в глаза ему?..» — внутренний голос разрывал её изнутри. Мысли нагромождались одна на другую, не поддаваясь контролю. Каждое движение тела казалось чужим, медленным и непослушным. Девочка дышала рывками, легкие сжимались, а сердце колотилось, словно пытаясь вырваться наружу.

Толпа вокруг будто замерла. В памяти всплыли воспоминания из больницы: холодные коридоры с запахом лекарств, свет фонарей, пробегающий по потолку, и такое же бешено колотящееся сердце. Тогда мир казался таким же опасным и непредсказуемым. И сейчас тень тех воспоминаний, едва заметная, стремительно затягивала её в тревогу.

Юки ускорила шаг. Где-то вдалеке слышался звонок, но он не достигал её сознания. Только стук собственного сердца, эхо старых страхов и ощущение, что всё рушится. И вдруг — резкий стук, лестница, глухой удар ноги о препятствие.

— Нет… — только шёпот сорвался с губ.

Тело рванулось вниз, руки бессильно расправились в попытке удержаться. Мгновение невесомости — и сознание словно растворилось в ледяной тревоге. В голове промелькнули обрывки воспоминаний: свет фар, скрежет шин, запах асфальта и дождя. Воспоминания о больнице, шаги медсестры, холодный блеск инструментов — всё это накатило одновременно, переплетаясь с падением и усиливая страх.

Сердце будто стало слишком большим для груди, руки дрожали, тело не слушалось. Мелькнуло мгновение растерянности: «Что-то ужасно пошло не так… Я снова… я опять…»

«Он» был где-то рядом, но сознание Юки улавливало лишь хаотичные обрывки: чьи-то шаги, голос, призыв к какому-то действию, чья-то осторожная рука, поднимающая её. Она чувствовала себя лёгкой и хрупкой, как стекло, готовое лопнуть от малейшего прикосновения.

Судорожное дыхание, слабость, дрожь по спине, страх. Она пыталась сосредоточиться, но мозг выдавал лишь мерцающие образы прошлого: тишина, боль, кто-то наблюдает за ней, пока она лежит в палате и не может подняться. Этот туман стал частью падения, смешавшись с ощущением настоящего.

— Кто-нибудь вызовет доктора? Или хотя бы позовёт учителя? — услышала она голос. Он был чужим и знакомым одновременно, острым и тревожным, будто разрывал пространство вокруг. Сознание дёрнулось, и медленно, словно из глубины воды, начали возвращаться обрывки реальности.

Юки ощутила, как её осторожно поднимают, почувствовала лёгкое касание рук, тепло. Сердце всё ещё колотилось, дыхание было отрывистым, но присутствие человека рядом немного успокаивало. Она не видела, кто это, но ощущала силу и осторожность — что-то надёжное среди хаоса.

И вновь мелькнула тень прошлого: белая палата, холодные руки медсестры, капельницы, звук мониторов, тихий голос доктора… и понимание, что каждый такой момент оставил шрам, едва заметный. Они всегда рядом, когда страх возвращается.

Юки закрыла глаза, вдыхая влажный воздух улицы. Запах свежего дождя смешался с ароматом асфальта и машины. Мир продолжал существовать, но её тело оставалось подвешенным между прошлым и настоящим, между страхом и безопасностью, между воспоминаниями и мгновением, которое только что произошло. Юки почувствовала, что её сознание покидает тело, оставляя только странную пустоту и слабый шум вокруг.

Глава 8: Иори

Иори вышел из класса. Коридор гудел: шаги, звонкие возгласы, суматоха спешащих учеников. Люди толкались, кто-то что-то уронил, кто-то весело и громко смеялся. Всё это было фоном, пока Иори боролся с привычной тревогой и чувством провала. «Снова всё пошло не так… как всегда…», — проносилось в голове.

Он поднял голову, словно пытаясь собрать эмоции в кулак. Он глубоко вздохнул, почувствовал тяжесть усталости после перелёта, напряжение и привычное ощущение, что что-то идёт не так.

Повернувшись, он направился к другой аудитории на следующий урок, прокладывая путь сквозь шумный, почти бурлящий коридор.

Вдруг внимание Иори притянуло странное движение среди толпы. Сначала он не сообразил, что происходит: ученики возмущённо гудели, кто-то кричал, кто-то спотыкался, падая от столкновений. Лишь через мгновение Иори понял, что все взгляды устремлены в одном направлении. Иори увидел Юки — её шаги были неровными, взгляд рассеянный, словно она шла в другом мире.

Тело само ускорило шаги, руки чуть напряглись. «Просто сделаю правильно… ничего лишнего», — повторял он мысленно, осторожно пробираясь через толпу, чтобы не толкнуть других и не потерять Юки из виду.

Он потерял девушку из вида, и разочарование в себе захлестнуло привычной волной. Голоса учеников гудели, сливаясь в один сплошной бесконечный гул. Внезапно раздался резкий грохот с лестницы. Сердце Иори резко подскочило, привычная тревога обострилась, но паники не возникло — тело реагировало автоматически. «Что-то пошло не так», — прошла мысль, и он бросился к источнику шума. Парень ускорил шаг.

Он увидел Юки — она лежала внизу, лёгкая и хрупкая. Без лишних эмоций Иори осторожно наклонился, поднял её на руки, мгновенно ощущая её маленький вес и уязвимость. Каждое движение было продуманным: держать ровно, не повредить, не допустить повторного падения. Тревога за её здоровье была явной, но не переполненной драмой — это был его привычный способ справляться с непредвиденным. В голове проносились мысли, как мантра: «Всё хорошо… я справлюсь… только не отпускай…»

— Кто-нибудь позовет учителя или вызовет врача! — крикнул Иори ученикам, голос ровный, но громкий. Внимание к действиям было точным: остальные замерли, кто-то спотыкался, кто-то нервно оглядывался. Ответственность полностью ложилась на него.

Некто из толпы вызвал такси и сообщил данные машины. Иори не стал обращать внимание на детали, но подсознательно запомнил марку, модель и номер машины. Всё происходило молниеносно, мысли бушевали из-за очередного «провала», но он действовал уверенно.

Иори аккуратно посадил Юки в такси. Каждое движение контролировал, следил, чтобы её тело не подверглось лишнему риску: «Только не дай ей упасть… только не дай… как же я облажаюсь, если…» — мысли крутились в голове, едва успевавшие за действиями. Она казалась удивительно лёгкой, хрупкой, и это чувство удерживало его на грани привычной тревоги и сосредоточенности.

Весь путь до больницы Иори молчал, наблюдая за ней, проверяя, чтобы положение тела оставалось безопасным, следя, чтобы дыхание было ровным, а движение машины — плавными. В голове звучала тихая мысль: «Всё хорошо… я справлюсь…».

По прибытии такси к больнице он аккуратно вынес девушку. Сотрудница клиники быстро подбежала к ним:

— Пойдёмте, — сказала она, открывая дверь. — Кладите её на каталку, я позову доктора. По пути расскажете, что произошло.

Санитары увезли Юки в смотровую палату. Иори последовал за ними, по пути объясняя сотруднице детали происшествия. Он не вошёл внутрь. Сжал руки в кулаки. Внутри сжимало чувство вины: «Я не догнал… всё моя вина».

Через некоторое время дверь распахнулась, и вышел доктор.

— Вы привезли девушку? — спросил спокойно.

— Да, — кивнул Иори. — Я её одноклассник.

— У неё сотрясение мозга. Сегодня придётся остаться здесь, а если состояние не станет стабильным — задержаться на пару дней. Вы сможете связаться с её семьёй?

— К сожалению, нет, мы приехали по обмену, — ответил Иори, быстро набирая номер учителя. — сейчас я позвоню нашему учителю.

Послышались монотонные гудки. Учитель достаточно быстро принял звонок.

—Добрый день, слушаю вас. Прошу говорить быстрее, у меня урок, — тон учителя показался Иори раздраженным.

— Здравствуйте, это Иори Такахара. Девушка, которую я сегодня случайно сбил с ног в классе, упала с лестницы и потеряла сознание. Я отвёз её в больницу, у неё сотрясение. Не могли бы вы дать номер её семьи или сами позвонить?

— Какой ужас! — оживился учитель. — Я говорил, что пора делать ремонт на лестничных пролетах, но никто не слушал. Сейчас же позвоню семье Юки.

На другом конце провода раздались очередные гудки. «Юки… Теперь я хотя бы знаю, как её зовут».

— Что сказал учитель? — отвлёк Иори доктор.

— Он позвонит семье.

Доктор ушёл, оставив Иори наедине с мыслями. Он опустился на скамейку, пальцы сжимали телефон, плечи дрожали. Полчаса казались вечностью, пока не приехала семья Юки. Иори рассказал всё, чувствуя одновременно тревогу и облегчение — тяжесть ответственности давила, но он сделал, что мог.

Глава 9: Иори

Примерно через полчаса после приезда в больницу Иори сидел в коридоре, нервно постукивая пальцами по холодной скамейке. Девочка уже находилась в палате, медсестра проверяла её состояние, а он ждал временных «родителей» Юки, пытаясь собрать мысли. Сердце стучало слишком быстро, словно кто-то дергал за рукоятки внутри грудной клетки, взгляд постоянно возвращался к двери палаты, как будто через неё могла внезапно появиться новая проблема.

В коридоре звучали шаги, тихие разговоры и глухие стуки дверей, но Иори почти не замечал этого шума. Звон в ушах отзывался в груди, подстёгивая тревогу: что, если что-то пошло не так? Если он неправильно уложил Юки в такси? Если врачи пропустят что-то важное? Мысли мелькали, запутанные и привычно настойчивые: «Опять я всё усложняю, но… Если что-то случится, это будет моя вина… Надо быть внимательным… Надо всё держать под контролем…»

Иори чуть поднял голову, глянул на потолок, будто собирая эмоции в кулак, и глубоко вздохнул. Тело напрягалось, руки всё ещё слегка дрожали. Внутренний голос твердил: «Всё хорошо… Я справлюсь…»

В этот момент рядом раздался дерзкий голос:

— Ты тот самый парень, который увёз девушку с лестницы? — Иори обернулся. — Я Катя, — продолжила девушка, — но все зовут меня Кэт, — сказала она слегка насмешливо, её глаза как будто оценивали юношу.

Перед ним стояла «она». Уверенная осанка, взгляд казался острым, словно пронизывающим насквозь. Она держалась свободно, будто знала, что в любой момент сможет контролировать ситуацию, и это не могло не завораживать.

— Да… — пробормотал он, стараясь не выдать смущения. — Я отвёз её сюда. Сейчас с ней доктора.

— Моя мама работает здесь, — продолжила Кэт с лёгкой усмешкой, — так что я знаю, кто, где и почему. Я шла за вами и заметила кое-что странное, когда вы садились в машину.

Иори почувствовал короткий, резкий всплеск тревоги: «Чёрт, а вдруг она что-то видела, чего не следовало…?» Сердце немного сжалось, привычная тревога накрыла его. Парень невольно задержал взгляд на ней дольше, чем обычно, и мысли с новой силой заполонили разум: «Что происходит? Кто она такая? Почему я не могу отвести взгляд…» Его внимание зацепилось за детали — взгляд, ровная спина, лёгкая дерзость в тоне. Всё вместе создавало ощущение, что она явно не такая, как все остальные. Сердце слегка подскочило, но привычная тревога быстро взяла верх: «Фокусируйся… Тебе нужно понять, о чём она говорит».

Иори наблюдал за Кэт, как за диким зверем, которого невозможно понять. Она достала из кармана баночку с таблетками и быстро приняла одну. Этот момент выглядел до того естественно, что юноша никак не среагировал. С момента, как он впервые поднял на неё взгляд, глаза Кэт постоянно бегали, скользили по коридору, а иногда слишком долго задерживались на каком-то предмете, словно выслеживая что-то невидимое. В этих глазах не было обычной тревоги — там проскальзывал еле уловимый страх, как будто ожидание нападения. Это одновременно настораживало и завораживало Иори. Он не мог отвести взгляд: смысл её движений и слов оставался непостижимым, а внутри всё металось. «Что это за девушка? Почему я не могу понять её? Почему кажется, что она… боится чего-то?»

— Знаешь, мне кажется, с этой девочкой что-то не так. Что-то странное. Я не могу объяснить, что именно… но это явно не обычное падение, — сказала Кэт, словно пытаясь придать логики хаосу в голове Иори.

Он снова посмотрел на неё. «Она словно живёт в другом мире… Или я просто слепой и не замечаю очевидного?» Каждое её движение, каждый взгляд, каждый жест удерживал его внимание и одновременно тревожил — не давал ни на секунду расслабиться. «Что-то здесь определённо не так…, и я пойму это снова слишком поздно.»

— Похоже, у тебя будет непростая первая неделя, — сказала она, мягко, но с дерзкой ноткой, и Иори почувствовал, как в голове сразу закружились мысли. «Почему она говорит так спокойно? Почему я всё ещё чувствую, что что-то не так? Кто она вообще такая? Почему мне так сложно понять её?»

Он кивнул, опустив глаза, но взгляд снова непроизвольно вернулся к ней.

— Спасибо… за внимание, — пробормотал он, и сразу отругал себя за эти глупые слова.

Всё, что занимало его разум, — это она. «Её глаза… в них что-то есть. Страх? Или это только кажется? Почему они будто светятся силой и слабостью одновременно?»

Кэт ещё раз посмотрела на Иори. Он почувствовал, что в груди что-то сжалось. «Она наблюдает за мной, или мне так кажется? А что, если она видит что-то, чего не вижу я? Почему меня так тянет к ней? Почему я не могу перестать думать о том, что она только что сказала… или о том, что она вообще делает здесь?»

Она шагнула к выходу, а Иори остался сидеть на скамейке, словно приклеенный к месту, его мысли метались. «Она ведь уже ушла… почему так тяжело отпустить взгляд? Почему мир сужается только до неё? И Юки… Юки там, бледная и уязвимая, а я сижу здесь, смотрю на пустой коридор, и не могу понять, кто из них…, кто здесь важнее? Или кто прав? Или что вообще происходит?»

Иори снова взглянул на палату Юки, но его глаза быстро потеряли фокус. Вся его внутренняя буря была сосредоточена на Кэт: на её дерзости, на том, как она умеет наблюдать, и на том странном чувстве тревоги, которое не отпускало. «Что со мной происходит? Почему я не могу просто перестать думать? Почему она так… давит на меня, хотя уже давно ушла?»

Глава 10: Кэт

Кэт проснулась рывком, жадно хватая воздух, она будто всплыла из мутной глубины. Снова кошмар, снова сонный паралич. В груди колотилось одно — вина. Она еще раз шумно вздохнула.

— Фух… живая. И на том спасибо, — выдохнула она в полумрак комнаты. Сквозь фланелевые занавески пробивался тусклый утренний свет.

На пыльной тумбе рядом стояла кружка с водой — как всегда на случай сухости во рту после ночных таблеток. Кэт всегда оставляла её вечером, чтобы не вставать ночью, если проснется от очередного плохого сна.

— Мам, ты дома? — громко спросила она.

Ответа не было.

— Ах да… она же сегодня очень рано ушла, — пробормотала Кэт вслух. Её мысли редко оставались внутри.

Девушка опустила ноги на холодный пол, потянулась — и тут же немного дернулась, испугавшись резкого движения слева. Чёрный кот, свернувшийся клубком рядом, крепко держал лапами руку Кэт. Его острые белые зубы вонзились в предплечье.

— Сколько можно, Тиша… кушать хочешь? — девочка потрепала кота за ухом. В ответ — новый укус. Лицо Кэт не дрогнуло: привычно, обыденно. Всё, как всегда.

На тумбе блестела пластиковая банка с таблетками. Потянувшись за ней, Кэт задела край кровати, и на руке появилась белая линия, которая начала стремительно краснеть. Девочка даже не моргнула. Лекарства давно стерли быструю реакцию, а с задержкой боль уже не казалась чем-то значимым. Кэт высыпала две белые таблетки в руку, быстро поднесла к губам, задержала их на языке, проверяя, действительно ли она не забыла про лекарство, и запила водой.

— Ладно, пойдём, котёнок. Завтрак ждёт.

Тиша оживился, зрачки расширились, он широко зевнул, потянулся, затем спрыгнул на пол и помчался вперёд.

В их маленькой однушке, утопающей в дворе-колодце, пахло затхлостью и выстиранным бельём. Кэт достала из холодильника пакет корма, поместила содержимое в миску. Кот нетерпеливо принялся чавкать, а девушка застыла, уставившись в пустой угол кухни. Мысли крутились, как рой пчел, не складываясь в слова. Кэт передёрнуло.

— Только не сегодня… Господи, сегодня же первое сентября!

Кэт подбежала к единственному в квартире шкафу, в котором вещей было так много, что двери приходилось скреплять верёвкой, чтобы ничего не вываливалось наружу. Узел на верёвке она развязывала на автомате, будто совершала ритуал — медленно, осторожно, стараясь не задеть лишний раз перекошенные дверцы.

В хаосе шкафа она безошибочно нашла школьную форму. С момента окончания прошлого учебного года этот комплект одежды не видел света. Форма пахла сыростью, чуть-чуть плесенью, и этим странным застоем, который бывает только в старых квартирах. Кэт поморщилась.

— Брр… ладно, духи и дезодорант спасут.

Кэт быстро натянула юбку, рубашку и жилетку с эмблемой школы. Булавки на эмблеме не было — она только мешали, постоянно впиваясь то в руку, то в плечо девушки, поэтому эмблема была аккуратно пришита мамой девочки.

— Ну, я вроде не растолстела, — буркнула Кэт, скользнув взглядом по отражению. — Чёрт, ещё умыться нужно!

Сумка уже была в руках, но Кэт не обратила на это внимание и побежала в ванную комнату. Там торопливо почистила зубы, избегала взгляда в зеркало — слишком близко, значит слишком опасно. Холодная вода на лице взбодрила.

— Хорошо хоть голову с вечера помыла… кошмар, а не утро.

Пальцы торопливо стянули волосы в тугой хвост.

— Сойдёт, — решила она, бросив короткий взгляд на своё отражение.

Тиша устроился на стиральной машинке, вытягивая передние лапы к её спине.

— Не сейчас, булочка, твоей маме нужно в школу! — Кэт попыталась чмокнуть его в нос, но тот оказался быстрее и укусил её.

— Ах ты зараза! – бросила девушка и вышла из ванной комнаты.

В коридоре она поспешно натянула обувь, но вдруг взгляд остановился на отражении в зеркале. Плечи — слишком прямые, губы — в напряжении. А глаза… они всё время бегали, будто что-то искали.

Кэт закрыла глаза, глубоко вдохнула и вышла на лестничную клетку.

— Так… ключи. Оборот один, два, три, — пробормотала она, поворачивая ключ в замочной скважине, затем дёрнула ручку на себя, — Закрыто. Котик в безопасности!

Кэт снова глубоко вдохнула, выдохнула, сжала в руке перила и закрыла глаза. Быстро, почти машинально, она начала спускаться по лестнице, окутанной мягкой темнотой. Всего два пролёта — недалеко.

Сквозь запах сырой штукатурки и холодных стен она выбралась наружу. Двор встретил её шёпотом дождя. Первый шаг — и вода из лужи брызнула на ноги.

— Чёрт! — произнесла Кэт.

Дорога до остановки и дальше до школы пролетела почти незаметно. Кэт ничего не запомнила — всё прошло по привычному маршруту, будто её мысли и тело действовали сами по себе. В голове мелькали обрывки идей и образов, которые танцевали демонические танцы и топтали и без того уставший разум девушки. Попытки ухватить хоть что-то окончились провалом. Деревья вдоль дороги казались движущимися, словно шептали друг другу тайны, а прохожие слегка искажёнными, как фигуры в забытой сказке. Она ничего не поняла и ничего не запомнила. Единственное, что осталось — наушники, заглушавшие шумный мир вокруг, и сомнительный плейлист, собранный из рока во всех его проявлениях, смешанного и беспорядочного, как её мысли.

Глава 11: Кэт

Кэт переобувалась в раздевалке на цокольном этаже. Скрип старого паркета, звонкие голоса учеников, запах сырого помещения — всё это проходило мимо, будто не касаясь её. Она была словно в собственном мире, отделённом от суматохи вокруг.

На скамейке у стены Кэт заметила девочку. Та сидела прямо посреди раздевалки, почти неподвижно, взгляд направлен перед собой, словно её глаза видели сквозь пространство. Кэт удивлённо моргнула. «Что за странная поза… Зачем так сидеть? Не шевелится, будто на картине в музее… Может, опять мне что-то кажется?» — мысли перескакивали очень стремительно, не задерживаясь ни на секунду.

«Или это она играет какую-то роль? Почему у неё взгляд такой пустой? Не моргает, а глаза… глаза будто слишком большие… слишком внимательные… Как будто она тоже видит то, чего нет».

Кэт решила, что это её не должно волновать, и, закрыв глаза, прошла мимо. В голове крутились какие-то обрывки мыслей: «Я точно закрыла дверь? А таблетки взяла? Тиша уже ел? Надо ли идти на обед сегодня? У меня вообще есть деньги на обед? Почему я не видела эту девушку раньше?»

Она поднялась на второй этаж, к кабинету №7, почти не замечая лестницу и шум вокруг. Внутри головы оставался лишь рваный поток мыслей — странная смесь наблюдений, забот о себе и хаотичных, невнятных деталей окружающего мира.

Кэт зашла в учебный кабинет и направилась к последней парте третьего ряда. Её всегда отсаживали подальше от учителя: не потому, что она была глупой, а по причине того, что она не особо старалась на учебе. Даже так, без усилий, всё у неё получалось. Отличница, но без особого желания, без интереса к наукам. «Почему трещины на потолке кажутся движущимися?»

Соседнее место было пустым. Её единственный друг и сосед по парте, вечный бездельник и любитель компьютерных игр, как всегда, опаздывал. «Он точно зайдет в кабинет вместе со звонком».

С одноклассниками Кэт не здоровалась. Никто её особо не любил, и это никого не тревожило: умная, пятёрки получает, домашнее задание никогда не делает, к доске не выходит — они считали, что такую лучше игнорировать. Особенно это устраивало саму Кэт: ей было всё равно. «Тиша сегодня странно спал, почему так прижимался ко мне?»

Она оставила один наушник в ухе, легла на парту и прикрыла глаза. К уроку она не готовилась, зачем ей это? Мысли о маме, музыке, домашних делах, о бытовых мелочах — всё это бегущей строкой мелькало перед глазами, появляясь и исчезая, оставляя только лёгкое чувство хаоса. «Если бы мама была здесь, что бы она мне сказала? Может, спросила бы, что мне снилось?»

Звонок она не услышала. Класс заполнился людьми незаметно. Очнулась она только от знакомого, уставшего голоса:

— Извините за опоздание.

— Сергей, вас ни одно лето не исправит.

Кэт медленно поднялась. Её лучший друг Сержо уже подходил к парте, улыбаясь. «Это музыка в наушниках звучит слишком громко, или просто вокруг так тихо?»

— Привет, подруга. Снова пережила ночь, а? — сказал он тихо, чуть улыбаясь.

Кэт ответила лёгкой улыбкой и так же тихо послала его куда подальше.

Сержо знал о ней почти всё, и это было забавно. «Снова этот дурак всю ночь играл в игры? В таких мешках под глазами можно хранить картошку».

Учитель недовольно косился на них обоих, но в его взгляде читалось восхищение, которое тот тщательно скрывал: он тихо смеялся над их дерзостью. «Надо бы проверить таблетки в сумке… я ведь их точно не забыла?».

Кэт без лишнего пафоса обратилась к учителю:

— Павел Александрович, не стесняйтесь, начинайте урок. Мы уже закончили.

Учитель вида не подал, но внутренне он ценил её самоуверенность. «После школы надо вытащить Сержо посидеть в парке, всё лето ведь из дома не выходил».

Учитель пригласил новенькую войти. Кэт не поднимала глаз. Она сидела, словно в плотной капсуле, где вокруг не существовало ничего, кроме её мыслей. Шум класса растворялся, звонки, шаги, шорохи — всё исчезало.

Когда учитель попросил новенькую представиться. Едва услышав странное имя, Кэт резко подняла взгляд. «Это она, та самая девочка из раздевалки! Так её зовут Юки…» — пронеслось в голове. Юки медленно шла к своей парте. Каждое движение, каждое мелькание тени на её лице было знакомым и одновременно чужим.

Кэт не могла оторвать своих глаз. Словно магнитом притянутая, она фиксировала каждое мгновение.

Сержо пытался вывести её из ступора: шептал, слегка толкал в плечо, подшучивал. Но Кэт его не слышала, ничего не замечала. В её голове лишь кружились мысли о том, кто эта девочка, что это всё значит, почему её движения такие точные и одновременно непонятные. «Почему взгляд такой пустой и вместе с тем живой? Почему имя знакомо? Где я его уже слышала… летом… нет, точно не в аниме… тогда где?»

Не на долго прервавшись от наблюдения, Кэт написала сочинение. Быстро, минут за десять. Потом написала работу за Сержо, который слегка дремал, облокотившись на парту и опустив голову на руку. Остаток урока Кэт провела, не отводя глаз от Юки. Каждое движение, каждый вздох, каждое мелькание пальцев и тени — всё застревало в её голове, переплетаясь с воспоминаниями из раздевалки. Она пыталась уловить сходство, но позы девушки, походка, мимика — всё не совпадало. «Что это? Почему так похоже и одновременно не похоже? Что с моими глазами?»

В конце урока Сержо быстро подтолкнул Кэт к двери, понимая, что её нужно привести мысли в порядок и принять лекарства. Он оставил их тетради на столе учителя, когда они проходили мимо.

Только в коридоре Кэт объяснила, что случилось в раздевалке и почему она себя так вела. Сержо перевёл всё в шутку, и они пошли на первый этаж — на следующий урок.

Все это время в голове Кэт крутились одни и те же мысли: «Почему я её заметила? Почему именно сегодня? Кто она? Где я могла её видеть этим летом? Что со мной снова не так? Почему кажется, что я её знаю, но не могу вспомнить?»

Она машинально приняла таблетки.

Глава 12: Кэт

На первый взгляд Кэт шла уверенно, но на самом деле она даже не чувствовала пола под ногами. Коридор растянулся в длинный тоннель. Лица проходящих мимо школьников расплывались, превращаясь в серые пятна. Всё внимание тянулось… тянулось к одной девочке — Юки. «Я её видела в раздевалке, да. Но раньше? Может, и летом?.. Почему имя знакомое? Ни в аниме, ни в книгах».

Сержо что-то говорил, но его голос был лишь фоном — как музыка из наушников у стоящего рядом человека в метро. Он незаметно направлял её к лестнице, мягко касаясь локтя. «Что-то я слишком зациклилась. Слишком… Таблетки. Точно... Надо было утром ещё одну взять. Или нет? Сколько уже прошло времени? Не хочу сейчас ни о чём думать».

Она поймала себя на мысли, что дышит слишком быстро и резко. Девушка попыталась успокоить бурный поток в голове. «Хватит, Кэт. Стоп. Стоп». Но разум продолжал заполняться, словно стеклянными осколками: «Раздевалка, Юки, имя, глаза, не моргала. Знакомая. Знакомая. Откуда знакомая? Таблетки. Надо выпить таблетки».

Они спустились на первый этаж, когда за спиной послышался шум и чьи-то раздражённые возгласы. Грохот упавших вещей, смешанные шаги и толчки. И резкий голос:

— Дура!

Сержо остановился и оглянулся через плечо. Его внимание сразу привлекло происходящее этажом выше. Кэт, напротив, очень медленно вынырнула из прострации, как из воды. «Что? Что случилось? Кто крикнул? Драка? Одноклассники? А может, эта девчонка из параллели? Или пожар? Взрыв? Чёрт, да что угодно! Надо срочно посмотреть. Срочно. Срочно!»

Мысли били по вискам, сплетаясь в тугой ком. «А вдруг там… кто? Что? Тролль вылез? Или снова у меня глюки?»

Шум всё нарастал. Кэт понимала: тот, на ком лежит вина всей этой суматохи, совсем скоро окажется рядом.

Из-за угла коридора вылетела Юки. Она почти бежала, расталкивая локтями студентов, как будто её кто-то преследовал.

Кэт моргнула всего раз — и в следующее мгновение новенькая кубарем летела вниз по лестнице.

Кэт рывком опустилась на корточки и подставила ладони под затылок падающей девушки. Удар всё равно оказался сильным, но, по крайней мере, голова Юки не встретилась с кафелем напрямую. Костяшки Кэт побледнели, а затем покраснели от удара о пол, но боли она не ощутила.

«Телефон. В кармане. Быстро, быстро, быстро».

Кэт вытащила мобильник, набрала номер скорой помощи. Голос в трубке что-то спросил, но она не услышала — наверху лестницы возник чей-то силуэт.

«Незнакомый парень. Японец? Его я тут раньше точно не видела». Светлые волосы, спокойное лицо. Он на секунду замер, а потом сорвался вниз по ступеням.

— Кто-нибудь позовёт учителя или вызовет врача? — его голос прозвучал громко уверенно.

«И невысокий, и низкий голос. Очень приятный. Акцент, правда, сильный. А кто он? Может быть, я до этого его всё-таки видела... Не помню».

Кэт осознала, что всё ещё держит телефон у уха. Монотонно пробормотала:

— Извините, — и сбросила вызов.

Затем быстро нашла приложение такси. Пальцы вбили адрес школы и пункт назначения — клинику, где работала её мама.

Парень осторожно поднял Юки на руки. Кэт шагнула ближе к его спине, чуть поднялась на цыпочки и тихо, но уверенно, прямо возле уха продиктовала:

— Черный Hyundai Solaris, номер 930.

Он кивнул и быстрым шагом направился к выходу из школы.

Сержо, стоявший чуть позади, нахмурился. Он понимал, что будет дальше.

— Скажи на остальных уроках, что я приболела, ладно? — бросила Кэт, чуть обернувшись.

— Ну… пока, подруга, — пробурчал он, закатывая глаза. Затем медленно влился в толпу и пропал из вида.

Кэт быстро спустилась в раздевалку, переобулась, натянула куртку и выскочила на улицу, пока охранник радостно вписывал буквы в клетки кроссворда.

Больница находилась всего в километре от школы. Буквально две остановки, но Кэт решила пройтись, и быстрым шагом направилась туда, не обращая внимания на противный, моросящий дождь. Зонта у неё, естественно, не было. «Вот и не надо».

Она сунула наушники в уши, но музыка не помогла избавиться от мыслей. «Надеюсь, с Юки всё в порядке… Почему она упала? Разве она споткнулась? Парень был такой спокойный… У него красивый голос… Надо позвонить маме…»

Мысли скакали, налезая друг на друга. Кэт только ускорила шаг. Позвонить маме она, конечно, забыла.

В приёмном покое она направилась к стойке дежурной медсестры.

— Тётя Лариса, японскую девушку привозили? — выпалила она.

— Да, минут десять назад, — медсестра кивнула и, чуть сдвинув брови, расслабила губы, будто хотела добавить что-то ещё.

Кэт торопливо и шумно выдохнула.

— Я тогда пойду к маме. Она у себя?

— Да, у неё обеденный перерыв. — Постой!.. — но девушка уже побрела в детское отделение, где мама работала педиатром.

Кэт открыла дверь кабинета.

— Привет, мам.

Мама сидела за столом с чашкой чая, держа в руке печенье. В такой позе она и застыла. Печенье зависло в воздухе, пока мама с удивлением смотрела на дочь. Потом женщина быстро пришла в себя:

— А ты чего не в школе?

Кэт коротко и сбивчиво пересказала всё: падение Юки, незнакомого парня, скорую. И добавила:

— Я их будто уже видела… но не помню где.

Брови мамы сдвинулись на переносице.

— Ты принимала утром таблетки?

Кэт закатила глаза.

— Да, мам, не переживай. Они реально существуют. Это мои новые одноклассники. Хочешь — спроси у тёти Ларисы. Мне ничего не привиделось.

Мама расслабила лоб, прикрыла глаза.

— Хорошо. Снимай куртку, я её посушу. А ты сходи, вдруг девочка уже пришла в себя.

— Хорошо.

Кэт чмокнула маму в щёку и вышла за дверь.

Глава 13: Юки

Юки как будто плыла по светящемуся коридору. Свет не был резким, не был ослепляющим, но девочка видела его искаженно — будто просеянным через толщу воды: переломленным и смазанным. Юки никак не могла понять: «Я ещё сплю? Или нет?»

Стены то вытягивались в бесконечный тоннель, то сжимались, и от этого голова шла кругом. Лёгкий шум… не то шагов, не то далёких голосов, а может, стук собственного сердца в ушах заполонял сознание.

Она пыталась зацепиться за хоть одну ясную мысль. «Где… я? Я вообще… здесь? Или всё ещё там? Там — это где?» Вопросы кружились в голове, но ответов девушка никак не могла найти. Коридор растворился, и на его месте оказалась самая обычная больничная палата. «Слишком белая. Или слишком серая…» Цвета размывались, словно кто-то раздвигал и сжимал стены реальности совершенно забыв предупредить Юки, а она осталась между слоями.

Юки моргнула раз, другой, третий — но ничего не изменилось. Картинка по-прежнему плавала, кружилась, не желая складываться в чёткие линии. Желудок девочки напомнил о себе резким спазмом. Она попыталась глубже вдохнуть — и только сейчас заметила, как пересохло горло. Она почувствовала подступившую тошноту и снова попыталась отдышаться, но толку было мало.

Ей хотелось закричать: «Где я?!» — но голос не слушался. Рот приоткрылся, и наружу вырвался лишь сиплый, болезненный писк, больше похожий на хрип. Даже собственный язык показался ей чужим, как будто он принадлежал не ей, а кому-то другому.

Юки резко повернула голову, заметив движение, забыв о тошноте и головокружении. Сердце громко застучало в висках. Кто-то сидел рядом с дверью. Силуэт — размытый, будто нарисованный акварелью и тут же растёртый мокрой кистью, скользнул по стене. Ощущение чужого присутствия отозвалось холодными мурашками по спине. Оно казалось особенно страшным — как если бы между ней и этим человеком натянули прозрачную плёнку, которой обычно покрывают стекло в камере допроса. Ты видишь только черную глянцевую поверхность, а тебя видят все.

«А если я знаю этого человека? Вдруг, это?.. Кто? Кто это может быть? Никак не могу вспомнить имя… А если я вообще никого не помню?» Мурашки побежали по спине с новой силой. Юки на миг зажмурилась, надеясь, что всё исчезнет, когда она откроет глаза. Распахнув мокрые от слёз глаза, девушка заметила, что ничего не изменилось.

Она попыталась вспомнить хоть что-то. Лица. Имена. Голоса. Но в памяти всплыли только рваные тени. Чужие глаза — слишком близко. Волосы, блеснувшие в памяти. Улыбка, вроде знакомая, но растворившаяся прежде, чем она успела ухватить. И пустота.

Память возвращалась тусклыми обрывками, как будто кто-то бросал в темноту обрывки плёнки. Школа. Коридор. Солнце в окне. И рядом — девочка. Юки знала, что она была рядом всегда. Лучшая подруга. Родной человек. Но как её звали? Как звучал её голос? Что она тогда говорила?

«Нет… ничего. Только тень… Чёрные, густые волосы до поясницы… Лицо… глаза… улыбка… больше ничего не помню…»

Силуэт подруги из память расплывался, оставляя лишь только одну деталь — чёрные волосы. Юки пыталась ухватиться за воспоминание, но оно стремительно утекало куда-то вниз, как песок сквозь пальцы. «Когда мы виделись с ней в последний раз… Вчера? Позавчера? Или это было в другой жизни… Почему всё исчезло… Почему я не могу вспомнить…»

Разум девушки как будто становился самым глубоким колодцем в мире, и каждый раз, когда Юки пыталась заполнить его хоть одной мыслью, включался холодный вакуум, высасывающий всё так глубоко, что достать не представлялось возможным.

Юки страдальчески напрягла брови, положила холодную руку на лоб, пытаясь остудить раскаленный до предела мозг. «Где я?.. В какой я стране?.. Что это за язык доноситься из-за двери?.. Он настоящий?.. Я понимаю его?.. Но почему всё кажется таким чужим… всё ненастоящее…»

Она вслушалась в звуки вокруг: голоса были рядом, но как будто не принадлежали этой реальности. Слова складывались в фразы, которые она понимала, но понимание казалось искусственным. Язык звучал так, будто его придумали специально, чтобы обмануть её.

Сердце забилось быстрее. Чем сильнее Юки пыталась удержать хоть одну ясную мысль, тем быстрее накатывала тревога. «Я не помню… ничего… Я не знаю… кто я… Что со мной?.. Даже моё «я» кажется чужим… Может, я смотрю на себя со стороны?»

Она судорожно вцепилась в простыню, словно в последнюю ниточку, связывающую её с миром. Ткань была холодной, но это ощущение было таким нужным. Юки попыталась закричать, но изо рта не послышалось ни звука — только немая судорога сковала горло.

Губы дрожали, грудь сжималась, и Юки почувствовала, как глаза наполняются влагой… но слёз не было. Даже плакать она не могла. «Почему я не могу плакать?.. Почему я чувствую только… я вообще ничего не чувствую?» Лишь искажённое лицо, безмолвный крик, и изнутри — беспомощность и паника. А поверх всего — пустота, бесконечная, давящая пустота, которую ничем нельзя было заполнить.

Глава 14: Юки

— Привет! Как вчера добралась до дома? —спросил знакомый голос. Юки не могла понять, откуда он доносится, да и кому принадлежит. Перед глазами плыла дымка, девочка не видела говоривших совсем.

— Привет, к счастью, быстро. Ливень был кошмарный. Читала в новостях, что будет тайфун. Очень надеюсь, что уроки отменят, что-то совсем устала перед экзаменами.

— Ты ведь вовсе не занимаешься! Кому ты про усталость рассказываешь, ха-ха-ха! — две девочки громко рассмеялись.

Взгляд прояснялся медленно. Копна чёрных волос, длинные ноги и сумочка в руке, а также довольно короткая юбка девушки перед глазами Юки дали толчок новым мыслям.

«Я точно знаю её! Точно виделась с ней раньше… Это сон, я так понимаю? Очень холодно… Хочу просто вдохнуть… как в горах Фудзи при сильном ветре. Страшно…»

Мысли быстро переросли в сильное желание увидеть лицо.

«Кто она? Повернись! Ну же! Лишь на секунду, пожалуйста… Я должна увидеть твоё лицо…»

— Пожалуйста! — крикнула Юки, но не услышала собственного голоса. — Что происходит? Помогите! — снова тишина.

Девочки продолжали что-то обсуждать и смеяться. Они точно ничего не замечали.

— Юки, идём. — она несколько раз моргнула и смогла разглядеть вторую девочку. — Скоро урок начнётся. Тебе точно нельзя опаздывать!

Юки открыла рот, словно рыба.

«Снова тишина… Она ведь обращалась ко мне? Что у неё в руке? Почему я не могу ничего сказать?..»

— Возьми духи, запах сигарет плохо влияет на твою репутацию. Я давно тебе говорила, чтобы ты воздержалась от этой гадости.

— Милая, дорогая Кохэйри, я тоже тебе давно сказала, чтобы ты не совала свой красивый нос в мои дела, — девушка, стоящая спиной, сказала это нарочито сладко. — Идём, идём, не смотри на меня так.

— Не называй меня так! — нахмурилась её подруга.

Черноволосая девушка чуть наклонила голову и повернулась к зеркалу, чтобы поправить волосы, и в эту секунду Юки тоже повернула голову, будто невидимая сила управляла её движениями.

«Что тут происходит? Почему?! Почему я не могу остановиться?..»

Юки увидела в зеркале себя. И в лице той девочки тоже. Лишь образ отличался: Юки в своей школьной форме — мешковатой и слишком длинной для такого хрупкого тела, а та девочка — всё та же короткая юбка, аккуратная блузка, которая хорошо подчёркивала фигуру, макияж и недешёвые кроссовки.

«Такая красивая… такая смелая… такая уверенная… такая другая… Она моя близняшка? Нас когда-то разлучили? А кто…»

Дымка окончательно рассосалась, и Юки увидела вторую девочку.

«Я её знаю! Я видела её сегодня, точно видела… Но где? В школе? Это ведь явно подруга моей близняшки, кем бы она ни была… А мы японки, правильно? Я не могла её видеть в своей новой школе… А с кем я дружу дома? А…»

Перед глазами снова всё заволокло. Юки зажмурилась на секунду, чтобы заново сфокусироваться. Открыв глаза, она снова увидела белый потолок больничной палаты.

Рядом был силуэт.

Девочка испугалась и резко придвинулась к стене.

«Пусть это будет не она… не он… никого пусть не будет!»

— Уже проснулась? Отлично! Меня зовут Лена, я медсестра. Сейчас я позову доктора, только закончу с капельницей.

Лена заменила пакет на стойке капельницы, проверила катетер в руке Юки, улыбнулась и ушла, оставив дверь открытой.

«Там, за дверью, был силуэт… Это была медсестра? Нет… Теперь я вижу… Это тот парень из школы, с которым я…»

Юки покраснела до ушей и спрятала голову под одеяло. Стыд, страх, ужас — всё это буквально отдавалось гулом в её голове.

Кто-то резко отдёрнул одеяло, и девочка ещё сильнее вжалась в стену.

— Меня зовут Антон Юрьевич, я твой лечащий врач, — не глядя на Юки, сказал мужчина. Он искал что-то в кармане халата. В голосе явно чувствовалась усталость. — Ты понимаешь, где ты находишься?

Доктор выудил из кармана фонарик и начал проверять зрачки Юки на реакцию.

Сердце девочки яростно забилось.

«Где я? Где я? Где я?..»

— Я в больнице, — тихо ответила она.

— Молодец, ориентирование в порядке. Зрачки в порядке, кожа бледная, болезненные круги под глазами.

Доктор придвинул стул к кровати, присел и начал записывать что-то в тетрадь, которую тоже достал из кармана.

«Успокойся… успокойся… Или тебя отсюда не выпустят. Что хочет от меня доктор? Я хочу уйти… Так тяжело двигаться…»

Юки попыталась приподняться в кровати, но доктор её остановил.

— Давай сначала ты расскажешь, как ты упала, чтобы я понял, как могу тебе помочь. Сейчас лучше не двигаться лишний раз. Сможешь ответить на несколько вопросов?