Когда Алматы был багровым. Том I

Глава 1.Процент на выживание

29 300 000.

Красные цифры на моем запястье не просто светятся — они жгут. Они напоминают о Данияре, о его амбициях, о рухнувшем бизнесе и о том, как легко Янтарная зона выплевывает тебя на дно, если ты перестал приносить прибыль.

Я здесь ровно три месяца. Девяносто дней в Багровой Пустоши.

Математика этого ада проста: каждое утро, ровно в 06:00, к моему долгу прибавляется 5 000 тенге. «Налог на воздух», как говорят здесь. За три месяца натикало 450 000 тенге только за право открывать глаза в этом подвале. И ни одного тиына не было списано. Ни разу.

В Серой зоне, районом повыше от Райымбека до Толе би, люди гниют на заводах, надеясь заработать копейки. В Багровой Пустоши все, что ниже Райымбека, Система дает нам «выбор». Ты можешь делать что угодно — рисовать, петь, шить, ваять, писать стихи или музыку. Если твой талант признают ликвидным, Саваны заберут вещь и, возможно, уменьшат цифру на руке. Это ловушка для дураков. Мы создаем свои надежды, вплетая их в полотно, а они забирают это как должное.

Я выбрала спицы. Мой отец называл это искусством, мой муж — блажью, а Кайрат называет это «ресурсом».

Слышу шаги. Идеально ровный ритм. Так ходит только он.

Двери каморки Асели не выбивали. Они открылись сами, повинуясь просто его появлению.

Кайрат вошел, принося с собой запах холодного металла и дорогого парфюма, который казался здесь кощунством. Он выглядел так, словно только что сошел с подиума в Лазурной зоне: безупречно белая рубашка из шелка, накрахмаленная до хруста, и костюм, сидевший на нем как вторая кожа.

Его лицо было пугающе красивым. Тонкая, почти прозрачная светлая кожа, сквозь которую на висках виднелись голубые жилки. Идеально очерченные губы, которые никогда не улыбались. Он казался фарфоровой статуей, внутри которой вместо сердца — кусок льда.

— Девяносто дней, Асель, — его голос был тихим, лишенным эмоций. — Ты стала частью интерьера этого Рва.

Он подошел ближе. Его безупречно отглаженные брюки задели край её грязного матраса. Кайрат поморщился, но взгляда не отвел.

— Твой долг вырос на четыреста пятьдесят тысяч только за то, что ты дышала моим кислородом. Ты понимаешь, что вязание — это не хобби? Это твоя попытка купить завтрашний день.

Он стоит так близко, что я вижу отражение своих красных цифр в его начищенных до блеска туфлях.

Ненавижу его белую рубашку. Ненавижу его холеные руки.

Сжимаю спицы сильнее, чувствуя, как серебряная нить впивается в кожу.

— Я закончила платье, — мой голос звучит хрипло. Я не пила со вчерашнего вечера.

— Я решу, закончила ты его или нет, — отрезает он.

Кайрат наклоняется. Его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствую холод, исходящий от него. Он берет край полотна двумя пальцами, словно боится испачкаться о мои старания.

— Дешевка, — бросает он, и в его глазах вспыхивает что-то острое, как бритва. — Ты думала, что какой-то простецкий узор и обычная модель спишет миллионы твоего мужа-неудачника?

Он резко вырывает спицы из моих рук, хотя я их сжимала со все сил. Одна из них царапает мне ладонь, и капля крови падает на серебристую ткань. Кайрат замирает на секунду, глядя на это пятно, а затем грубо хватает меня за подбородок.

— Завтра придет Саван №0. Если к его приходу здесь не будет шедевра, я лично подпишу приказ о твоем перемещении в утилизатор.

Кайрат вышел, небрежно перекинув платье через руку.

Как только двери за ним закрылись, он остановился в пустом коридоре. Он прижал серебряную ткань к лицу, вдыхая запах Асели — запах пота, дешевого мыла и отчаяния и маленькой капли крови.

Он зашел в диспетчерскую.

— Офицер на месте, — вытянулся в струнку дежурный Саван.

Кайрат проигнорировал его. Он сел перед монитором, выводя на экран камеру №14.

Асель сидела на полу, прижав раненую ладонь к груди. Её плечи тряслись.

Кайрат медленно протянул руку к экрану. Его длинные бледные пальцы коснулись её изображения. И тут же наклонился и провел рукой по её волосам на экране, разглядывая раненую руку. В этот момент на его лице отразилось нечто отдаленно напоминающее сожаление.

На пульте замигал сигнал.

— Малика Сапаровна на связи, офицер, — доложил Саван.

Лицо Кайрата в мгновение ока превратилось в ледяную маску. Он выпрямился, одернул безупречный пиджак и холодным голосом ответил:

— Соединяй. Я слушаю, Малика Сапаровна

Глава 2. Дар мертвеца

Глава 2. Дар мертвеца

Открываю глаза. В каморке всё тот же спёртый воздух и запах озона. Взгляд первым делом падает на запястье.

29 305 000.

Ровно шесть утра. Система сработала как часы. Пять тысяч тенге просто за то, что я не сдохла во сне.

Вчера было 300, сегодня 305. Завтра будет 310. Эта цифра — как петля, которая затягивается чуть туже каждое чертово утро.

Ладонь саднит. Смотрю на засохшую кровь — она почти сливается с красным свечением долга. Кайрат забрал платье. Вырвал из рук, как кусок никчёмного мусора.

— Тварь, — шепчу в пустоту. — Ледяная тварь.

Вспоминаю его пальцы на своём подбородке. Холодные. Безупречные. Ненавижу. Хочу вытравить этот запах его парфюма из своих лёгких.

Саван №0 придет через несколько часов. У меня нет ниток. Нет сил. В голове только одно: «утилизатор». Может, там хотя бы не нужно будет считать эти проклятые тысячи.

Вдруг — тихий шорох у двери. Не механический лязг, а мягкое «шлёп», будто на бетон упало что-то тяжёлое.

Подскакиваю. Сердце колотится. Саваны не ходят тихо.

Подползаю к двери. На полу лежит свёрток, завернутый в грубую, пахнущую складом мешковину.

Разрываю ткань.

Свет от моих красных цифр падает на содержимое, и я задыхаюсь.

Пряжа.

Она не просто серебряная. Она мерцает изнутри слабым лазурным светом. Тяжёлая, прохладная, текучая, как жидкое серебро. В Багровой Пустоши такой не бывает. Такую нить создавал мой отец в «Зоне нулевой пустоши».

Откуда? Кто принёс её сюда, под камеры?

Оглядываюсь на чёрный зрачок объектива в углу. Он равнодушно смотрит на меня.

Кайрат сидел в полной темноте своего кабинета. Единственный источник света — огромная стена мониторов. В секторе №14 Асель, дрожа, прижимала к груди моток лазурной пряжи.

Он видел, как её пальцы вцепились в нить. Видел страх и безумную надежду в её глазах.

На его столе стоял пустой контейнер с сорванной биометрической пломбой. Маркировка: «Секретный архив Ильяса. Собственность Малики Сапаровны».

— Ты рискуешь головой, Кайрат, — раздался шелестящий голос из тени.

Саван №0 стоял за его плечом, неподвижный, как изваяние.

— Голова — небольшая цена за то, чтобы она начала Вспоминать, — Кайрат даже не обернулся. Его взгляд был прикован к экрану. — Если Малика узнает, что пряжа у девчонки...

— Она сотрёт тебя из системы, — закончил Саван.

— Пусть пробует.

Кайрат увеличил масштаб. Он видел порез на её ладони, оставленный его же рукой. Его пальцы непроизвольно сжались, сминая дорогой пиджак. Он открыл ящик, достал регенерирующий пластырь, но тут же бросил его обратно.

Нельзя. Одно лишнее движение, одна капля жалости — и Малика Сапаровна поймёт, почему её лучший каратель так себя ведет.

Он снова посмотрел на монитор.

— Вяжи, Асель, — прошептал он в пустоту. — Вяжи так, будто эта нить — удавка для меня. Потому что так оно и есть.

Хватаю спицы. Пальцы сводит, но лазурная нить сама ложится в ряды. Она послушная. Живая. Она пахнет домом, которого у меня нет уже много лет.

Начинаю первый ряд.

В голове всплывает голос отца. Тихий, словно через толщу воды.

«Помни, Асель... в каждом узоре — замок. В каждой нити — ключ.. 3 лицевых, две вместе с наклоном вправо, один накид и снова по этому же раппорту, две вместе, один накид».

Я не знаю, что я вяжу. Мои руки двигаются сами, будто ранее я уже вязала этот узор и не один раз.

Я ненавижу Кайрата. Ненавижу этот Ров.

Но сейчас, в этой тишине, я чувствую: так больше продолжаться не может.

И если этот каратель хочет шедевр — он его получит. Но это будет шедевр, который однажды сотрет эти чертовы цифры с моего тела.

Глава 3. Ритм мертвой зоны

Шесть утра в Пустоши — это не рассвет. Это коллективный стон. Счетчик на моем запястье выплевывает утреннюю порцию долга, и воздух в коридорах тяжелеет от синхронного вздоха тысяч людей. База — пять тысяч. Но сегодня Система выплюнула 5 103. Нечетное. — Проклятье, — шепчу я. Цифры мигают алым, отражаясь в грязной луже на полу. За перегородкой Сакен бормочет свой вечный приговор: — Один... пять... ноль... три... тринадцать. Смерть.

Вдруг по коридору проносится гул. — Списание! Полтора миллиона! Саке из блока Б!

Я приоткрываю дверь. В «общинной» сегодня не продохнуть. Тетя Роза колдует над своим «особым рецептом»: смесью из обжаренной коры, жженого сахара и какой-то горькой химии, которую она называет «Горным ароматом». Сегодня она щедро сыплет в чан лишнюю порцию — в честь великого списания.

Саке стоит в центре, бледный, с трясущимися руками. На его запястье изумрудом горит невозможная цифра. — Я просто резал кость, — оправдывается он, озираясь на облепившую его толпу. — Я думал о доме в предгорьях, о запахе яблок после дождя... И оно сработало! Лазурные купили!

Он видит меня в дверях. Толпа расступается. Саке подходит и протягивает мне свой стакан с обжигающим чаем. — Глотни, Асель. Тебе нужны силы. Это только начало, понимаешь? — он шепчет это так громко, что зал затихает. — Я уже нашел еще три кости. Если так пойдет и дальше, то через восемь дней я буду чист. Слышишь? Через восемь дней мой долг обнулится! Система выдаст мне пропуск, и я выйду отсюда. Я увижу солнце не через багровый смог, а по-настоящему!

Толпа вздыхает. Слово «свобода» повисает в воздухе, как электрический заряд. Саке смеется — сухим, надтреснутым смехом. — Мы выберемся, Асель. Я — через кость, ты — через нить. Главное — не останавливаться.

Я делаю глоток. Горечь обжигает горло, но в сердце разливается тепло. Этот миг надежды разбивается о тяжелый, кованый топот в коридоре.

— Внимание! Внеплановая проверка! — взревели динамики. Толпа рассосалась за секунды. Асель бросилась в каморку, заталкивая лазурную нить в щель кровати.

Саван №8 вошел к ней первым. Его маска сканировала углы. — Асель. Руки для замера пульсации! Металл перчаток врезался в её запястье. В диспетчерской Кайрат наблюдал за ними, сжимая стек. — Идиот, — прошипел он. — Саван №8, отставить Асель. Объект под моим надзором. Переходи к блоку 15. Проверь состояние скрипача. Его ритм сбился.

Саван подчинился. Дверь блока №15 открылась со скрежетом. Марат замер со скрипкой в руках, его пальцы всё еще подрагивали после «Колыбельной». Саван не смотрел на скрипку. Он направил сканер прямо в лицо музыканту. Синий луч прошелся по расширенным зрачкам, по каплям пота на лбу. — Объект №15. Анализ состояния: критическое перевозбуждение. Эффективность творчества снижена на двенадцать процентов из-за эмоционального шума, — механически произнес Саван. Он грубо отодвинул скрипача в сторону, проверяя целостность его рабочего места. Для Системы Марат не был творцом — он был датчиком, который начал фонить из-за чужого успеха. — Приступить к калибровке покоя, — скомандовал голос Кайрата из динамика Савана.

Я слышу глухой удар из соседнего блока и звук упавшей скрипки. Сползаю по стене. Кайрат видел, как я прятала нить? Смотрю на руки. Лазурь на пальцах тускнеет, но я кожей чувствую — нить впитывается в меня. До прихода Савана №0 два часа.

Беру спицы. Пальцы сами ведут новый ритм:Одна изнаночная. Четыре вместе лицевой за заднюю стенку. Накид, лицо, накид, лицо, накид, лицо, накид, лицо, накид, лицо, накид. Снова четыре вместе за заднюю стенку. Изнаночная.

Петли ложатся плотно, как звенья цепи. Если я не успею завершить этот код — восемь дней Сакена станут лишь горькой эпитафией перед тем, как меня поглотит утилизатор.