Кофейный приворот

Глава 1

До поступления в Космодемию я не верила в любовь с первого взгляда. Да и само романтическое чувство, толкающее мужчин и женщин на подвиги и жертвы, считала сказочкой, маркетинговым ходом ради продажи билетов на межзвёздные круизы и наборов «Романтический ужин при гравитации 0,3 g».

«Любовь – это химия, – размышляла я, взбивая молоко для очередного латте. – Гормоны, феромоны, эволюционная необходимость».

В Космодемии я помимо учёбы подрабатывала бариста в кофейне с тривиальным названием «Млечный путь». До сих пор сама себе завидую. Кофе я любила, но хороший попробовала только здесь – на орбитальной станции Нионика. Владелец кофейни Патрик заприметил меня, когда я ещё была посетителем. Не знаю, что ему во мне приглянулось: то ли мой трепливый язык, ловко рекламирующий местное меню, то ли живой интерес, что я проявляла к напиткам, то ли яркая внешность. Хотя последнее вряд ли. «Красота» моя – на любителя.

Волосы я красила с подросткового возраста. Родной цвет, как по мне, был слишком блеклым – светло-русый с пробивающейся отдельными прядями рыжиной. Совсем другое дело – насыщенно-красный, который я выбрала для себя раз и навсегда, как и причёску – каре средней длины.

Макияж я тоже предпочитала яркий, вызывающий. Учителя вечно меня им попрекали, но в той школе, где я училась, их авторитет был весьма сомнительным. Да и какая разница, что они там думали? Я красила волосы в красный, рисовала стрелки до висков – и плевать мне было на их замечания. В конце концов, если бы они умели учить так же классно, как я делала макияж, может быть и прислушалась.

Но всё это полбеды. Вот что действительно напрягало педагогов так это появившиеся у меня в старших классах татуировки в виде узоров из острых углов и пересекающихся линий, напоминающие схему какого-то безумного устройства. Тату покрывали мои руки и ожерельем обхватывали шею, будто бы мне было мало болтающихся на ней цепочек разной длины и плетения.

Я вообще любила разнообразную бижутерию: браслеты – от тонких металлических нитей до массивных пластин с гравировкой, кольца – столько, сколько помещалось на пальцах, серьги – от крошечных гвоздиков до длинных, звенящих при каждом шаге подвесок.

Учителя пытались бороться: вызывали к директору, писали замечания в «дневник», намекали, что «с таким внешним видом ни в один приличный вуз не возьмут». Но я только добавляла новые детали к своему образу – то серьгу в форме шестерёнки, то браслет из переплетённых проводов, то очередную татуировку.

Эти линии на коже не были просто рисунком. Я придумывала их сама – чертила на листке, пересчитывала углы, выверяла симметрию. Каждый элемент имел значение.

Однажды старый учитель математики, устав от моих «декоративных излишеств», не выдержал:

– И что же означает вся эта… абстракция?

Я подняла руки, развернула ладони – узоры на запястьях сложились в зеркальный рисунок.

– Это формула, – ответила спокойно. – Формула того, как не стать такой занудой, как вы.

Он сначала застыл, потом неожиданно рассмеялся:

– Остроумно. Но учти: формулы без понимания – просто каракули.

– А почему вы решили, что я их не понимаю?

Какое-то время мы смотрели друг другу в глаза и просто молчали, пока учитель первым не отвёл взгляд. С тех пор он больше не делал мне замечаний по поводу тату. К тому же по его предмету я была круглой отличницей.

В вуз меня всё-таки приняли – в один из самых престижных. На бюджет. «Не бюджет» мама бы не потянула. Ей ещё близнецов до совершеннолетия пять лет растить. Я потому и подрабатывала, чтобы освободить её от трат на моё содержание. Одной кофейни для этого оказалось недостаточно. Пришлось вернуться к старому занятию – участию в нелегальных гонках на аэромобилях в городских трущобах, где многоэтажки стояли так плотно, что между ними едва протискивались даже компактные модели, а воздушные коридоры напоминали лабиринт из неоновых вывесок и проводов.

Здесь каждую неделю проходили подпольные гонки. Это был не просто спорт, а целая теневая экономика. Ставки делали все: от механиков до торговцев запчастями. А пилоты вроде меня зарабатывали не только на победах, но и на рекламе, «технических консультациях» для новичков и даже на перепродаже трофейных деталей. Правда, далеко не всегда мне было на чём гонять, и тогда я становилась стартером – той самой «девушкой с флагом» в микроскопических шортах и топике. Вот где мой яркий цвет волос и макияж всегда имели успех.

– Энджи, очнись!

Звонкий щелчок пальцами перед самым носом заставил меня вздрогнуть и сфокусировать взгляд на невесть откуда взявшейся подруге. Вот только что её тут не было, и на тебе – нарисовалась, не сотрёшь.

– Чего спишь на ходу? Опять на Землю моталась? – продолжила сыпать претензиями Кира.

Я улыбнулась: не Кире, клиенту, который в отличие от неё терпеливо и, главное, молча ждал свой заказ.

– Ваш латте. Надеюсь, он взбодрит вас куда деликатнее, чем моя приятельница.

Седовласый мужчина в дорогом, но слегка помятом костюме принял чашку с едва заметной улыбкой. Его проницательный взгляд скользнул по Кире, которая воинственно скрестила руки на пышной груди.

– Судя по всему, ваша подруга практикует метод шоковой терапии, – произнёс он, сделав глоток.

Кира фыркнула:

– Ой, да ладно! Я просто не даю ей превратиться в ходячее зомби. Кто-то же должен следить, чтобы Ангел не клюнула носом в чужой эспрессо!

– Ангел? – с недоумением переспросил мужчина, покосившись на интерактивный бейджик, где сейчас сиял совсем другой короткий вариант моего имени. – Я думал, вас зовут Лина.

– «Ангел» исключительно для своих, – доверительно поведала Кира. – Да и согласитесь, с красными от недосыпа глазами на ангела она совсем не похожа. Скорее на демона.

Я фыркнула: Кира была в своём репертуаре – любила она перемывать мне косточки по делу и без.

– Но по уровню обслуживания вы настоящая волшебница, – гораздо шире, чем прежде, улыбнулся клиент, кивая на идеально взбитую пенку в чашке. – Благодарю.

В ответ я расцвела. С похвалой в нашей семье дела обстояли туго. Мама работала в две смены с единственным выходным в неделю. Максимум, на что её хватало, это дать мне ценные указания по поводу ведения домашнего хозяйства и присмотра за младшими братьями. Нет, она меня, конечно, благодарила, но гораздо чаще просила прощения и жаловалась на саму себя, какая она никчёмная мать. Порой меня это больше раздражало, чем вызывало сочувствие.

– Ну вот, – протянула подруга, глядя вслед отошедшему от стойки клиенту, – опять ты очаровываешь мужчин, а я выгляжу злодейкой.

– Что? Когда это? – рассмеялась ей в ответ, машинально поглаживая кофейный аппарат – старенький, вечно лагающий, но такой родной.

Его корпус из матового серого пластика был испещрён царапинами и пятнами от кофе. На дисплее мигало вечно недовольное лицо (стандартная эмоция «усталый бариста» в заводской прошивке), а из динамика доносилось периодическое: «Система перегружена. Рекомендую… э-э-э… выпить чаю».

– Опять ты за своё? – привычно буркнула я, легонько стуча кулаком по боковой панели. – Мы тут людям кофе подаём, а не советы по детоксикации.

Аппарат замигал тревожным красным:

«Ошибка 404: вдохновение не найдено. Требуется… требуется… больше сахара».

– Сахар у нас не для тебя, а для клиентов, – отрезала я, тыкая в сенсорную панель. – Давай, шевелись, железяка! У нас очередь!

– Ого, – присвистнула Кира, наблюдая за диалогом. – Ты с ним как с капризным ребёнком разговариваешь.

– Уж лучше бы это был капризный ребёнок. С детьми я умею договариваться.

Аппарат, будто обидевшись, выдал из динамика протяжное: «Диагностика… диагностика… Рекомендуется перезагрузка».

Я вздохнула и провела ладонью по корпусу, шепча:

– Ладно, старик, давай без фокусов. Всего-то три латте, один американо и двойной эспрессо для того парня в углу. И ни слова про чай, умоляю.

Кофемашина мигнула зелёным – впервые за утро без возражений – и загудела, втягивая зёрна.

– Видишь? – подмигнула я Кире. – Главное, найти подход. С людьми, с техникой… с надоедливыми подругами.

– Эй! – возмутилась та самая подруга. – Я к тебе с хорошими новостями, а ты!

– С какими? – мигом пробудила она мой интерес.

– Лекс вернулся.

Сердце пропустило удар.

– Что?.. – переспросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается в предвкушении встречи. – Точно?

– Ага. Вот только что его видела.

Я резко отвернулась к кофемашине. «Не вздумай краснеть, – приказала себе. – Не перед Кирой. Особенно не перед ней».

Аппарат, будто бы уловив смену моего настроения, вдруг выдал:

«Диагностика… уровень стресса оператора: критический. Рекомендуется: шоколад, отпуск, романтическое свидание».

– Заткнись, – прошипела я, тыча пальцем в кнопку помола.

Позади щебетала Кира, повествуя о том, как Лекс изменился за время отсутствия: загорел и стал ещё красивее.

Мои щёки всё-таки вспыхнули. Химия, гормоны, феромоны… Если бы…

Подруга внезапно замолчала.

Чего это она?

Я обернулась. Прямо передо мной стоял тот, из-за кого моё бедное сердце сейчас так бешено колотилось. Его стук, должно быть, слышал весь зал.

Лекс.

Живой. Настоящий.

В простой чёрной футболке, которая подчёркивала широкий разворот мужских плеч, с этими его вечно растрёпанными золотисто-русыми волосами, падавшими на лоб. И глаза… те самые – цвета горького шоколада.

– Привет, – сказал он спокойно. – Можешь сделать двойной эспрессо? Без сахара.

На этом всё. Его интерес ко мне пропал или, уж скорее, даже не начинался. Лекс перевёл взгляд на Киру. Ей он улыбнулся гораздо радушнее.

Подруга приосанилась, ещё больше выпятив внушительную грудь. Она была у неё своя, родная, как и лишние сантиметры в талии, по поводу которых Кира никогда не комплексовала – любила себя такой, какая есть, и, надо признать, успех у противоположного пола имела феноменальный.

– Конечно, Лекс! – пропела Кира, наклоняясь к стойке с видом заправского бариста. – Сейчас будет. И даже без сахара, как ты любишь.

Я едва удержалась от смешка:

– Кира, ты не работаешь здесь.

– Зато работает моя подруга, – подмигнула шалунья. – Сделай всё в лучшем виде, Ангел.

Взгляд Лекса снова скользнул по мне. На этот раз я успела уловить в нём лёгкое раздражение.

Что это? Что не так?

Внутри больно кольнуло. Не ревность – обида. Та самая, детская: я снова кому-то чем-то не угодила – внешним видом, поведением, речью. Да какая разница! Никогда не скорбела по поводу чужого негативного к себе отношения. Может, дело в том, что Лекс мне нравился? Безумно нравился с первой нашей встречи…

От автора: книга пишется в рамках литмоба "Кофейные страстишКИ": https://author.today/post/800522

Визуалы главных героев

Ангелина Григорьевна Стрельцова, 19 лет

Прозвища: Ангел, Энджи, Стрела

Учится на пилота, подрабатывает бариста, тайно участвует в нелегальных гонках. Бунтарка не столько по характеру, сколько в силу обстоятельств. Безответно влюблена в Лекса.

Алексей Светлов, 25 лет

Прозвище: Лекс

Учится на факультете астроинженерии на третьем курсе. Внебрачный сын Говарда Харта – владельца «Астероид-Ресурс», один из наследников его многомиллионного состояния. Безответно влюблён, однако не в нашу героиню.

Кира, 20 лет Лучшая подруга Энджи. При необходимости ловко вправляет героине мозги.

Ролан Вестер, 27 лет

Прозвище: Клык

Главный соперник Энджи на гонках. Беспредельщик и читер. Готов на всё, чтобы победить. Считает Ангелину выскочкой.

Глава 2

И это при моём-то неверии в любовь, по крайней мере в ту, что показывают в голофильмах, где герои, претерпев испытания, в конце смотрят друг на друга сквозь дождь, а потом за кадром живут «долго и счастливо».

Просто я знала, как бывает на самом деле.

Моя мама дважды соблазнилась подобной сказочкой о любви. С перерывом в шесть лет. И оба раза это был один и тот же мужчина. После их первой встречи родилась я, после второй – Миша и Данил.

От Григория Стрельцова мы с братьями унаследовали лишь отчество и фамилию. Возможно, поначалу он и помогал нам материально – по крайней мере до тех пор, пока не пропал без вести в одной из своих командировок. С тех пор маме пришлось выкручиваться самой.

Она бралась за любую работу: днём управляла беспилотниками службы доставки, ночью была оператором на линии экстренной связи. Иногда я заставала маму за кухонным столом в три часа ночи – она пересчитывала кредиты, зачёркивала суммы в блокноте и кусала губы, чтобы не заплакать.

Я помогала, как могла: присматривала за братьями, а с двенадцати лет начала подрабатывать на свалке – сортировала мусор. Там познакомилась с участниками нелегальных гонок.

Это была особая каста – парни и девушки, которые собирали аэромобили из хлама, дорабатывали двигатели на отживших своё блоках питания и гоняли по заброшенным транспортным тоннелям. Они не боялись ни полиции, ни патрульных дронов, ни того, что их мобили могли рассыпаться прямо на трассе.

Один из них – Макс, с вечно чёрными от машинного масла руками – заметил, как я с жадным интересом разглядываю разобранный двигатель.

Через неделю я уже помогала ему в гараже: подавала инструменты, смешивала охлаждающую жидкость, запоминала схемы подключения. И слушала истории о гонках: о том, как можно выиграть не только деньги, но и детали, и даже целые машины. О том, что здесь, в трущобах, скорость – это валюта.

К тринадцати годам я знала устройство аэромобиля не хуже таблицы умножения. К четырнадцати – могла собрать простейший двигатель с закрытыми глазами. А в пятнадцать Макс впервые пустил меня за штурвал.

– Только не разнеси гараж, – предупредил он.

Я не разнесла. Вылетела из него на скорости, от которой заложило уши, и поняла: вот она – моя настоящая любовь, а не то эфемерное чувство, от которого до сих пор страдает мама, тайком разглядывая голографию залётного любовника.

По иронии судьбы мой отец тоже был пилотом. Пилотом-испытателем, если точнее. Он работал на корпорацию Говарда Харта – отца Лекса. Тестировал новые модели дронов и транспортных кораблей для добычи и транспортировки руды: проверял их устойчивость к метеоритным потокам и гравитационным аномалиям. Он пропал во время испытания нового корабля – исчез с радаров где‑то у края пояса астероидов.

Мама до сих пор верила, что он жив и обязательно вернётся.

«Ну-ну, разве что для того, чтобы заделать тебе четвёртого ребёнка», – иногда возмущалась я про себя, хотя мне тут же становилось стыдно за свои злые мысли.

И вот теперь, глядя на Лекса, я понимала свою мать, потому что точно также глупела в присутствии понравившегося мне с первого взгляда мужчины. От окончательного падения к его ногам меня спасало лишь то, что сердце этого мужчины было занято другой женщиной. На меня же он смотрел как на пустое место.

Он, наверное, даже имени моего не знает, несмотря на то что оно в сокращённом виде постоянно высвечивается на бейджике.

– Опять спишь? – отвлекает меня от грустных мыслей подруга. Лекс к тому времени уже успел отойти от стойки. – Давай пошевеливайся и сделай мне чашечку мокко. Пойду потусуюсь с нашим красавчиком. Видела, какой? Я же говорила, что он ещё больше похорошел за время своей командировки.

Улыбаюсь через силу. Не хочу, чтобы Кира догадалась о моих тайных чувствах к «красавчику». Подруга цапает со стойки обе чашки и соблазнительно покачивая своими нижними «далеко за девяносто» направляется к столику, который занял Светлов. Лекс одобрительно улыбается при её приближении. Мой удел – наблюдать за этой картиной со стороны, пряча горечь за привычной маской сарказма.

Кира в своей стихии: запрокидывает голову и смеётся над чем‑то, что сказал Лекс, её чёрные волосы, заплетённые во множество тонких косичек, рассыпаются по плечам. Парень наклоняется к ней, что‑то тихо говорит – и подруга снова хохочет, кокетливо тыча пальцем ему в плечо.

«Ну конечно, – думаю я, машинально протирая и без того чистую стойку. – Кира умеет быть заметной. Привлекательной. Лёгкой. Такой, какой я никогда не смогу стать рядом с НИМ».

Кофемашина тихо гудит, выдавая порцию пара. На дисплее мигает:

«Диагностика… уровень стресса оператора: высокий. Рекомендуется: переключение фокуса, доза кофеина».

– Вот именно, – сердито бормочу я. – Переключение фокуса.

Разворачиваюсь к полкам с зерном, делаю вид, что выбираю сорт для следующего заказа. Но боковым зрением всё равно ловлю их столик.

Кира наклоняется ближе, что‑то шепчет Лексу на ухо. Тот улыбается, кивает. А потом… его взгляд скользит по залу и встречается с моим.

Хватает мгновения, чтобы внутри всё перекувыркнулось.

Лекс не отворачивается сразу. Смотрит – спокойно и внимательно. Будто впервые действительно видит меня.

И в этот момент Кира хлопает его по руке, возвращает внимание к себе. А я стою, сжимая в руке мерный стаканчик, и чувствую, как предательски горят щёки.

«Дура, – ругаю себя. – Глупая, наивная дура. Он даже не помнит, как тебя зовут. А ты уже мнишь себе невесть что».

– Энджи! – окликает меня Кира через пару минут. – Ещё одну порцию мокко, будь лапочкой!

Её голос – сладкий, довольный до невозможности. Она даже не догадывается, что только что развеяла мои призрачные надежды одним движением руки.

– Конечно, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Сейчас сделаю.

Пока мелю зерно, пока взбиваю молоко, пока рисую на пенке дурацкий листочек – повторяю про себя, как мантру:

«Он не твой. Никогда не был. Никогда не будет. Не строй иллюзий. Не жди. Не надейся. Не сходи с ума, как твоя мать. Не становись дурой».

Отношу кофе, возвращаюсь за стойку и, чтобы хоть немного отвлечься, принимаюсь рисовать на салфетке катер модели AR‑7X: контур корпуса, точки крепления стабилизаторов, схему распределения энергии. Это был проверенный способ борьбы со стрессом – чертить то, что знаешь наизусть.

– Что рисуешь? – неожиданно раздаётся над ухом голос Лекса.

Я вздрагиваю, ручка выскальзывает из пальцев и катится по стойке прочь.

– Ничего особенного, – поспешно накрываю салфетку ладонью.

Поздно. Лекс успевает разглядеть.

– Это же AR‑7X, – его брови удивлённо взлетают вверх. – И довольно точно. Даже распределение нагрузки на крылья отмечено… Ты что, будущий инженер?

– Нет, пилот, – отчаянно пытаюсь улыбнуться как можно небрежнее. – Просто люблю механику.

Он наклоняется ближе, всматривается в чертёж, и я вдруг чувствую аромат яблок. Да, именно яблок – освежающий, фруктовый, манящий. Я даже отступаю на шаг назад, чтобы не поддаться искушению. Искушению сделать что? Принюхаться посильнее и застонать от удовольствия?

– Здесь ошибка, – Лекс тычет пальцем в стык между корпусом и левым крылом. – В серийных моделях усилили эту зону после первых испытаний. Иначе при перегрузке крыло срывает.

Я едва слышу и понимаю, о чём он говорит, чересчур оглушённая вкусным запахом, нашей близостью, его искренним интересом…

– Да, точно, – с трудом беру себя в руки и киваю, стараясь не выдать замешательства. – Но на ранних прототипах так и было. Мой… знакомый рассказывал.

Лекс выпрямляется, задумчиво потирает подбородок:

– Странно. Эту модификацию давно сняли с производства. Мало кто помнит такие нюансы.

– Галанет велик, – пожимаю плечами, комкая салфетку в кулаке. – Можно найти всё что угодно.

Он улыбается – впервые не снисходительно, а как‑то… заинтригованно.

– Значит, ты ищешь устаревшие схемы космических кораблей в свободное время?

– А что, нельзя? – дерзко вскидываю подбородок. – Или бариста положено рисовать только сердечки на пенке?

– Можно, конечно, – он смеётся. – Просто необычно… для девушки.

Сердце в очередной раз пропускает удар: а ты разве видишь во мне девушку?

И тут Светлов решает меня добить: берёт в свою мою левую руку, приподнимает над стойкой и начинает внимательно рассматривать.

– Давно хотел спросить. Зачем ты это сделала?

Я инстинктивно дёргаю рукой, но он не отпускает.

– Что именно?

– Эти татуировки, – он медленно ведёт пальцем вдоль линии рисунка – едва ощутимо, но достаточно, чтобы по спине побежали мурашки. – Они же… портят кожу. Лишают её чистоты.

– «Портят»? – переспрашиваю я, чувствуя, как внутри закипает ярость. – Или просто не вписываются в твоё представление о том, как должна выглядеть приличная девушка?

– Дело не в приличиях, – спокойно возражает Лекс. – Просто… это же навсегда. Ты понимаешь, что через десять лет будешь жалеть о каждом из этих рисунков?

– А ты через десять лет всё так же будешь считать, будто имеешь право решать, что красиво, а что – нет?

Лекс хмурится, но не обижается – скорее задумывается.

– Я не пытаюсь решать за тебя, – произносит он мягко. – Просто высказываю своё мнение.

– Спасибо, но оно меня не интересует, – я наконец вырываю руку. – Я точно не пожалею. Каждый из этих рисунков – напоминание о чём‑то важном.

– О чём же? – В глазах Светлова мелькает что‑то новое – не осуждение, а… любопытство?

Однако я не спешу его удовлетворять:

– Просто они – моя хронология. И я не собираюсь от неё избавляться.

Он кивает, не соглашаясь, но принимая ответ.

– Понятно.

Кофемашина тоненько пищит, отвлекая нас друг от друга. На дисплее мигает:

«Диагностика… уровень стресса оператора: высокий. Рекомендуется: холодный расчёт и отказ от споров».

Лекс смеётся:

– Умный он у тебя.

– Есть такое, – киваю в ответ и тоже улыбаюсь.

– Ещё увидимся, Ангел.

Внутри сладко ноет, когда он произносит именно тот вариант моего имени, о котором Кира чуть ранее высказалась: «Для своих». Между нами будто протягивается тонкая связующая нить – невидимая, едва ощутимая, но такая настоящая.

«Ангел…»

Я замираю, боясь шевельнуться, чтобы не порвать эту хрупкую, едва зародившуюся связь.

Лекс направляется к двери, но, прежде чем выйти, оборачивается. Наши взгляды встречаются. Уличный неоновый свет падает на его лицо, высвечивает тень от ресниц, лёгкую складку между бровей, которая появляется, когда человек о чём‑то серьёзно размышляет. И в его глазах не видно привычной отстранённости.

Там что‑то другое.

Что‑то, от чего у меня перехватывает дыхание.

Неужели он тоже чувствует? Эту нить? Это притяжение?

Глава 3

Космодемия на станции «Нионика» парила в пустоте, как гигантский стеклянный шар, пронизанный жилками транспортных тоннелей и сиянием солнечных панелей. Здесь учились лучшие из лучших – будущие инженеры, пилоты, конструкторы космических аппаратов. И среди них – я, Ангелина Стрельцова, с татуировками под формой студента, которые упорно выползали наружу. Впрочем, в академии на это внимания обращали гораздо меньше, чем в школе.

Лекс больше не замечал меня.

Нет, он не был груб. Не отворачивался. Просто… скользил взглядом мимо, как по пустой стене. Будто в кофейне между нами ничего не было – ни той «нити», ни его многозначительного «Ангел», ни обещания увидеться снова.

«Может, это была просто вежливость? – думала я, глядя сквозь прозрачную стену учебного кабинета, как он смеётся с однокурсниками у инфостенда. – Или даже игра».

Кира, которая всегда всё обо всём знала, рассказывала, что раньше, до того, как Алексей Светлов, влюбился, он был тем ещё повесой и душой любой вечеринки на «Нионике».

– Представляешь, – как-то поведала подруга за чашкой синтетического какао в столовой Космодемии, – на первом курсе он угнал учебный шаттл и сделал три круга вокруг станции!

Я скептически изогнула бровь:

– И ему ничего за это не было?

– Ну, папаша же Говард Харт, – Кира закатила глаза. – Корпорация покрыла все штрафы, а Лексу сделали «строгий выговор» и отправили на дополнительные занятия по этике. Он потом всем говорил, что это была «художественная инсталляция о свободе личности в условиях орбитального заточения».

Я фыркнула:

– Типичный Светлов.

Но Кира вдруг посерьёзнела:

– Когда на втором курсе он влюбился в Лану, он сильно изменился.

– Интересно, почему?

– Наверное, потому, что она старше его на десять лет, – смешливо фыркнула подруга. – Вот потому и слушался. Как мамочку.

– Он, кстати, тоже старше своих однокурсников, – вспомнила я одну любопытную деталь.

– Ну, там свои семейные заморочки, – отмахнулась Кира. Похоже, данная тема увлекала её не так сильно, как предыдущая. Тем не менее природная болтливость пересилила: – Мать Лекса серьёзно болела, и он за ней ухаживал. Отца долго не признавал, за помощью обратился, лишь когда понадобились дорогие лекарства. Потому и поступил позднее.

– А его мама?

– Умерла.

– Ужас, – ахнула я, прикрывая ладонью рот.

– Все там будем, – философски заметила Кира и гораздо веселее продолжила: – Лана выбрала другого. Олега Воронова. Я бы, наверное, тоже его выбрала или порвалась между двумя красавчиками. Но там с самого начала всё понятно было. Они с Вороновым со школы знакомы. Да к тому же общий ребёнок имелся, который узнал правду о своих родителях только здесь в Космодемии.

– Как так?! – изумилась я.

– Долгая история и мутная. Но говорят химия между этими двумя была запредельная. И ненависть, и любовь, и самопожертвование, как в самых крутых любовных романах.

– А где они сейчас?

– Олег уволился из Космодемии, работает пилотом. Лана перевелась на заочное, летает вместе с ним.

– Ясно, – киваю я и, чуть помедлив, осторожно спрашиваю: – А Лекс? Он, получается, до сих пор её любит?

– Судя по тому, что так и не обзавёлся даже временной подружкой, скорее всего да. И вообще, он сильно изменился: стал серьёзнее, активно интересуется бизнесом отца, намеревается занять в его компании ведущее место. Надо признать, Лана хорошо на него повлияла.

Я вздохнула, вспоминая голографию той, о ком мы говорили. Руслана Белова – теперь уже Воронова – была красивой женщиной. Выглядела гораздо моложе своих лет, и лишь проницательный, прямой и открытый взгляд выдавал истинный возраст. Я ей точно не соперница за внимание Лекса и тем более за его чувства.

Вынырнув из воспоминаний о знаковом разговоре с Кирой, снова посмотрела на группу студентов у инфостенда. Светлова среди них уже не было.

Уткнулась обратно в голограмму учебного модуля. Схема гравитационного компенсатора мерцала перед глазами, но смысл строк ускользал.

– Эй, совсем в заучку превратилась! – Кира хлопнула меня по плечу так, что я едва не выронила стилус. – Опять из‑за НЕГО вздыхаешь?

– Ни из‑за кого я не… – начала было, но не в меру догадливая подруга только фыркнула.

– Да ладно тебе! Вижу же – ходишь как пришибленная. Слушай, – она заговорщицки понизила голос, – если он тебя динамит, плюнь и забудь. Таких красавчиков в Космодемии – как метеоритов в поясе астероидов. Один улетел – другой прилетит.

– Спасибо за утешение, – хмыкнула я.

– Всегда пожалуйста! – Кира весело подмигнула. – Кстати, у меня даже есть для тебя подходящая кандидатура – Демьян Огнёв. Он после расставания с Яхонт тоже до сих пор один.

Я страдальчески закатила глаза, вспоминая синеглазого красавчика-брюнета. Час от часу не легче. Этот на меня не то чтобы не посмотрит, плеваться начнёт.

– А может ну их – парней? – попыталась я уговорить не столько Киру, сколько себя. – Нам с тобой и вдвоём хорошо.

– Ты на что намекаешь? – не преминула сострить подруга. – Я приемлю только традиционные отношения. – Она чуть-чуть помолчала и признала: – Ладно. Действительно, ну их. Пойдём лучше чего-нибудь съедим. Или до кофейни твоей прогуляемся. Проверим, как там твой МКС поживает. Это ж нада было придумать такую длинную кличку: Магистр кофейных советов! То же мне, гений нейминга.

– Ты же удачно её сократила, – напомнила я. – Теперь-то что не устраивает?

– Меня всё устраивает, – сменила гнев на милость Кира. – Особенно ты, мой ангел. Прекращай грызть гранит науки. Айда за вкусняшками!

***

Вечером, когда я механически разбирала схему двигателя на симуляторе, пришло сообщение от Макса: «Стрела, ты мне нужна».

Интересное начало.

Было время, когда Макс привлекал меня как мужчина, несмотря на приличную разницу в возрасте, но, когда я увидела Лекса, быстро отпустило.

– Зачем? – набираю я сообщение голосом.

«Будешь моим пилотом на гонках в подземке? Ставки на этот раз очень высоки. Даже за третье место отвалят нехило».

– Сколько?

«Сто тысяч кредитов».

Ого! Эта сумма могла покрыть все мамины долги, которые она накопила за время болезни.

– А за первое?

«Пятьсот».

Секунду спустя виртэкран коммуникатора вспыхнул – Макс включил видеосвязь. Он улыбался, но глаза оставались серьёзными – как всегда, когда речь шла о деле.

– Рад, что ты согласилась, Стрела, – произнёс Макс. – Но давай сразу к сути: трасса не из лёгких. Проходит по Сектору 7 – там, где магнитные рельсы не обновляли со времён последнего катаклизма.

Я судорожно сглотнула. Сектор 7 славился не только крутыми виражами, но и внезапными обвалами. Ходили слухи, что за последние полгода там пропали три аэромобиля – и ни одного пилота так и не нашли.

– И… кто ещё участвует? – осторожно спросила я.

Макс помедлил, и этого мгновения вполне хватило, чтобы догадаться.

– Клык? Я так и знала!

– Вы давно пересекались. Может, он успел успокоиться? – не слишком уверенно предположил Макс, проведя рукой по ёжику пепельно-русых волос.

Что-то сильно в этом сомневаюсь…

Три года назад мы с Роланом Вестером закусились на нелегальных гонках. Я была желторотым новичком, которому как известно везёт, и умудрилась обойти Клыка на последнем вираже – он вылетел с трассы из‑за неверных данных о скорости. Обвинил в своей неудаче меня, хотя обычно сам подобными грязными подставами занимался. Обещал отомстить. Поначалу я не отнеслась к его угрозам серьёзно, пока не увидела напряжённое лицо Макса. Вот и сейчас наставник смотрел встревоженно.

– Ты, главное, не нарывайся, и всё хорошо будет.

– Угу, – мрачно пообещала я.

– «Спираль Хаоса» – гонки полулегальные. Они хорошо организованы, – продолжил успокаивать то ли меня, то ли себя Макс. – Ролану не позволят устраивать откровенный беспредел. Но…

Он замолчал, подбирая слова. Я знала этот взгляд – так он смотрел, когда собирался сказать что‑то неприятное.

– Но? – подтолкнула я.

– Но Клык всегда находит лазейки. Помнишь, как на прошлогодних гонках в доках у половины участников вдруг отказали стабилизаторы? Официально – технический сбой. Неофициально…

– …все знали, что это его рук дело, – закончила я. – И что, по-твоему, он придумает на этот раз?

Макс пожал плечами:

– Может, активировать старые системы безопасности – те, что обрушивают секции тоннелей. Может, подсунуть ложные данные о гравитационных аномалиях.

Внутри всё сжалось.

– Замечательно. То есть помимо трассы, которая и так готова развалиться, мне ещё и за спиной следить придётся?

– Именно, – кивнул Макс без тени улыбки. – Поэтому слушай внимательно. Мой аэромобиль – «Грозовой змей». Ты его знаешь: форсированный движок, но подвеска жёсткая. В узких тоннелях придётся попотеть, зато он выдержит пару толчков.

– А защита? – уточнила я. – Если «Клык» решит сыграть грязно…

– Есть пара сюрпризов, – ободряюще подмигнул Макс. – В левом крыле спрятан модуль помех. Активируешь по команде – он заглушит его навигационные системы на пару секунд. В Секторе 7 есть аварийные шлюзы. Если начнётся обвал, попробуй добраться до них. Код разблокировки скину перед стартом. И помни: главное – выжить. Деньги – это хорошо, но твоя жизнь дороже.

Я кивнула, хотя внутри всё кипело.

«Выжить и победить. Иначе мама так и останется заложницей долгов».

– Ладно, – сказала я вслух. – Когда тренировка?

– В твой следующий выходной, – наконец-то улыбнулся мужчина, от чего на его щеках появились ямочки. – Ты ведь примерная студентка – занятия не прогуливаешь.

Я лишь усмехнулась в ответ.

Экран погас.

Откинувшись на спинку кресла, посмотрела на схему двигателя, которая всё ещё мерцала перед глазами. Теперь она казалась бессмысленным набором линий.

Настоящая трасса ждала меня внизу – в тёмных венах земли, где эхо старых поездов смешивалось с рёвом аэромобилей и откуда стараниями Клыка я вполне могу не вернуться.

Глава 4

В сектор 7 я прибыла за несколько часов до начала гонки и как раз проверяла подвеску «Грозового змея», когда услышала за спиной:

– Ну надо же… Стрела собственной персоной.

Голос был тягучий, с насмешливыми нотками и, что самое неприятное, знакомый.

Я выпрямилась, обернулась и увидела его – Ролана Вестера. Он стоял, скрестив руки на груди, и улыбался так, чтобы хорошо были видны титановые импланты-клыки, которые этот ненормальный вставил себе, чтобы усилить имидж. Короткие тёмные волосы, как всегда, зачёсаны назад. На шее – шрам от старого ожога, полученного во время аварии на гонках. Одет в знаменитую чёрно-красную гоночную форму с эмблемой кобры на груди.

Клык скользнул по мне холодным, оценивающим взглядом. В отличие от него я выглядела не так презентабельно: мешковатый рабочий комбинезон и, скорее всего, разводы грязи на лице.

Ролан шагнул вперёд, неожиданно оказавшись очень близко, протянул руку и сделал вид, будто желает стереть пятно, на самом же деле больно впился жёсткими пальцами в мой подбородок и заставил поднять голову, чтобы смотреть друг другу глаза в глаза. Они у Клыка были светло-голубыми, как арктический лёд.

– Зря ты сюда сунулась, детка, – с рокочущей угрозой в голосе произнёс Ролан.

– Отвали! – Я попыталась отпихнуть вражину, в процессе заехав ему по причинному месту, или хотя бы оттоптать ноги, однако Клык был готов к любым выкрутасам. Обняв за пояс, он тесно прижал меня к себе, чем практически обездвижил.

Вокруг, как назло, никого не было. Я специально выбрала тихое место для стоянки своего гоночного аэромобиля, чтобы без отвлечений провести предполётную диагностику.

– В качестве девушки-стартера ты бы ещё сгодилась. – С этими словами ладонь Клыка соскользнула с моей талии ниже. – Но как пилот готовься: месть моя будет беспощадной, а если выживешь… – Ролан наклонился и, коснувшись губами чувствительной кожи за ухом, пообещал: – …сладкой.

Я взвыла от творящегося беспредела, и Вестер со смехом оттолкнул меня прочь – едва на ногах устояла.

– Нет, ну а что? – продолжал веселиться этот придурок. – Ты похорошела. Подросла в нужных местах. Раньше от пацана было не отличить. Теперь сразу видно – девушка, а как пощупаешь, так и вовсе никаких сомнений. Даже жаль будет, если не выживешь…

Последняя фраза не столько напугала, сколько разозлила.

– Что ты задумал?

Ролан небрежно пожал плечами.

– Не задумал, просто предупреждаю: в тоннелях случается всякое.

С этими словами Клык развернулся и ушёл, насвистывая какую-то весёлую мелодию. Нестерпимо захотелось догнать и пинком придать ускорения. Настроение он мне однозначно подпортил. Явившийся через несколько минут Макс сразу почуял неладное.

– В чём дело?

– Да так…

Жаловаться я не любила, паниковать, накручивая себя и других, – тем более.

– Тогда давай перегоним «Змея» на стартовую площадку. Тебе ещё переодеться надо.

Он протянул мне компактный кейс. Внутри на магнитной подложке лежал гоночный костюм: облегающий, но не стесняющий движений, с усиленными вставками на локтях и коленях, с системой терморегуляции и лёгким бронированием в ключевых зонах. Основной цвет – тёмно‑серый, с ярко‑оранжевыми и серебристыми полосами вдоль рук и по бокам. На груди – логотип «Грозового змея»: стилизованная молния, извивающаяся спиралью.

– Нравится? – спросил Макс, видя, как я провожу рукой по гладкой ткани.

– Очень, – искренне ответила я. – Выглядит… серьёзно.

– Так и есть. Этот костюм может спасти тебе жизнь. Надевай.

Я быстро сменила грязный рабочий комбинезон на гоночную экипировку. Ноги обула в лёгкие ботинки с магнитными подошвами: на случай, если придётся выбираться из аэромобиля в зоне нестабильной гравитации. Завершали образ шлем с прозрачным визором и перчатки с тактильной обратной связью.

– Отлично, – одобрил мой обновлённый внешний вид Макс. – Теперь ты выглядишь как пилот, а не как механик после смены. Погнали на стартовую площадку.

***

Стартовая зона Сектора 7 гудела, как улей. Пчёлки-пилоты в ярких костюмах изучали план-схему трассы, техники суетились вокруг машин, зрители на верхних галереях делали ставки и обменивались слухами. Воздух был буквально пропитан адреналином и духом соперничества.

Мы подвели «Грозового змея» к стартовой линии. Макс занялся финальной проверкой систем, а я с любопытством принялась оглядываться.

В нескольких метрах от нас стоял шикарный аэромобиль – гладкий, серебристо‑чёрный, с агрессивным дизайном и хищным силуэтом. Он выглядел как победитель ещё до старта. Я перевела взгляд на пилота в ослепительно-белом костюме и вздрогнула от неожиданности. Им оказался Демьян Огнёв. А рядом, склонившись над голограммой трассы, стоял Лекс в строгом тёмно‑синем комбинезоне с эмблемами корпорации своего отца. Его пальцы быстро скользили по интерфейсу, выстраивая графики и расчёты.

Словно почуяв моё присутствие, Лекс поднял голову – и наши взгляды встретились. Парень нахмурился, что-то сказал приятелю и двинулся в мою сторону.

– Что ты здесь делаешь? – подойдя, поинтересовался он вместо приветствия.

Смотрел парень при этом на логотип «Грозового змея», а поскольку находился тот на груди, создавалось впечатление, что Светлов изучает кое-что другое. Я поспешила воинственно скрестить на этом «другом» руки, прежде чем ответить:

– Сам разве не видишь?

– Ты участвуешь в гонках? – ещё сильнее помрачнел непрошенный интервьюер. – Зачем?

Если бы не предыдущая стычка с Роланом, сейчас я бы, наверное, вела себя куда спокойнее, но в том взвинченном состоянии, в котором до сих пор находилась, не смогла сдержаться и огрызнулась:

– Тебе-то какое дело?

– Ты – девушка, – неубедительно прозвучало в ответ.

– И что? Место женщины на кухне?

– Да хотя бы за барной стойкой возле кофемашины.

Я почувствовала, как мой подбородок начинает мелко-мелко дрожать. Как же я ненавидела себя в этот момент! Крепко сжав зубы, отвернулась, а, переборов слабость, проворчала:

– Удачи в поисках своего идеала.

– Уже нашёл.

Сердце кольнуло тупой иглой. От острой так больно не бывает.

Ну да: и нашёл, и потерял… Мне-то какая разница?..

– Воу-воу! – воскликнул Макс, увидев выражение моего лица. – В таком состоянии я тебя за штурвал не пущу. Успокойся. Выпей водички.

Он бросил мне бутылку, хотя находился по другую сторону от аэромобиля. Я ловко поймала, сделала несколько глотков и только потом оглянулась.

Лекс вернулся к Огнёву и что-то тихо с ним обсуждал.

– Что он здесь делает? – спросила я, кивая в сторону Светлова. – Да ещё и в униформе «Астероид-Ресурс»?

– Его отец спонсирует «Спираль Хаоса». Вы знакомы?

– Шапочно, – я постаралась, чтобы голос звучал как можно равнодушнее.

Пилоты начали рассаживаться по машинам. Я тоже нырнула в кабину «Грозового змея», закрыла купол. На визоре шлема высветились индикаторы: двигатель – 100%, навигация – 100%, модуль помех – активен, грави‑импульс – готов к активации.

Вокруг стартовой площадки нарастал гул возбуждённой предвкушением зрелища толпы, которое предстояло лицезреть на огромных голографических дисплеях.

В нескольких машинах от меня пестрел чёрно‑красный костюм Клыка. Заметив моё внимание, Ролан сделал характерный жест – провёл большим пальцем поперёк горла. В ответ я не придумала ничего лучше, как поднять визор и показать придурку язык. Вестер заржал, а его жесты из угрожающих превратились в похабные. И за всем этим наблюдал Лекс – я слишком поздно заметила. Покраснев от досады и смущения, вернула визор на место и сосредоточилась на голограмме трассы, которую уже давно выучила наизусть.

Глава 5

На табло зажглись красные огни стартового светофора.

– Одна минута! – объявил диктор.

Затянутые в перчатки руки легли на штурвал. Пальцы чуть дрожали, но я заставила себя ослабить хватку. Макс учил: «Слишком крепко держишь – теряешь контроль».

– Тридцать секунд!

Красные огни начали гаснуть один за другим. Сердце забилось чаще. Где‑то на краю сознания мелькнула мысль: «За мной наблюдает Лекс».

– Пять… четыре… три… два… один…

Последний красный огонёк исчез. Одновременно вспыхнули зелёные – и тут же погасли.

Старт!

«Грозовой змей» рванул с места. Перегрузка вдавила в кресло. Я должна была вырваться вперёд во что бы то ни стало, тогда Клык не рискнёт устроить обвал, ведь иначе попадёт под него сам.

Первый вираж. Я чуть сбросила скорость, позволив Вестеру сесть на хвост – не более.

– Стрела, внимание! – в наушнике раздался сосредоточенный голос Макса. – Второй вираж – зона аномалии. Держи курс строго по осевой!

Я кивнула, хотя наставник не мог этого видеть.

В последний момент перед поворотом заметила, как Ролан резко ускорился – он явно собирался подрезать и вытолкнуть меня с трассы.

«Так, спокойно. Помни про импульс».

В тот момент, когда его аэромобиль почти коснулся моего крыла, я нажала кнопку активации модуля помех.

Короткая вспышка на панели. «Грозовой змей» слегка дрогнул – и в следующий миг «Чёрную кобру» резко отбросило в сторону. Ролан не успел среагировать: его машина задела стену тоннеля, высекая сноп искр. Он, конечно, снова обвинит меня в мошенничестве. Плевать. Главное, чтобы не посмертно.

– Отлично, Энджи! – похвалил Макс. – Теперь третий вираж, там чистый участок – жми на газ!

Я выжала максимум. «Змей» послушно рванул вперёд, набирая скорость. Клык, пока выравнивал машину, заметно приотстал, и почему-то не делал попыток сократить расстояние – то ли усвоил урок, то ли сменил стратегию.

Над трассой вспыхнули первые предупредительные сигналы: «Внимание! Зона нестабильности магнитного поля. Рекомендуется снизить скорость».

Не успела я сбросить обороты, как датчики взвыли тревожной сиреной.

– Обвал! – предупредил Макс. – Сектор 7‑Б, прямо по курсу! Ищи аварийный шлюз. Он где-то рядом. Третий код разблокировки.

На экране навигатора замигала красная зона. Впереди тоннель дрогнул, и с потолка посыпались обломки породы.

Я быстро ввела нужную комбинацию из тех, что наставник прислал перед стартом. Один из боковых проходов подсветился зелёным – шлюз был открыт.

– Нашла!

– Ныряй, – приказал Макс. – Это кратчайший путь к следующему участку трассы. Но будь осторожна: шлюзы старые, там могут быть ловушки.

Я резко вывернула штурвал, уходя с основного пути. «Грозовой змей» скользнул в боковой тоннель в тот самый момент, когда основной маршрут перекрыло обрушившимися плитами.

В зеркале заднего вида мелькнул силуэт «Чёрной кобры»: Ролан успел проскочить следом. Остальные участники были вынуждены воспользоваться другими обходными путями – куда более длинными. С моей стороны происходящее, конечно, являлось читерством, но вполне оправданным естественным желанием выжить.

В узком тоннеле, где я оказалась, освещение, если и было, то в далёком прошлом. Продвигаться пришлось черепашьими темпами. Фары выхватывали из кромешной тьмы едва заметные оранжевые метки – старые аварийные указатели. Они шли прерывистой линией вдоль потолка. Следующему за мной Ролану было легче – он ориентировался на габаритные огни «Грозового Змея». И вот теперь эта неблагодарная скотина явно вознамерился разбить мне «корму», со всей дури бодая её бронированным носом своего мобиля. В наушнике воцарилась мёртвая тишина – связи с внешним миром в тоннеле не было. Но система автоматически переключилась на локальную сеть пилотов: теперь я могла общаться только с Роланом.

– Клык, прекрати! Давай не здесь! – рявкнула я после очередного удара, едва не влепившего мой аэромобиль в стену.

– Почему нет, детка? – насмешливо отозвался Вестер. – По-моему весьма подходящее место: темнота, уединение. Только ты и я.

Очередной толчок и его сладострастное:

– О да! Ты – моя, Ангел.

– Не называй меня так!

Само собой он проигнорировал требование.

– Кричи, мой ангел, кричи. Это заводит ещё сильнее. О чёрт! Я реально возбудился…

Следующий подлый удар сверху-вниз заставил «Грозового Змея» опасно чиркнуть днищем по магнитным направляющим. В стороны брызнули искры, датчики температуры тревожно мигнули.

– Клык, ты некрофил?! – гневно поинтересовалась я, выравнивая мобиль.

– Почему ты так решила?

– Ну а как же, если ты одновременно хочешь меня прикончить и поиметь?

– Я просто не могу определиться, – хохотнул в ответ Ролан. – До сегодняшнего дня убить хотелось сильнее. Но как пощупал…

– Заткнись! – не выдержала я и в этот самый момент увидела свет в конце тоннеля, вернее, на его потолке.

Модель аэромобиля, которым я управляла, умела набирать высоту, не меняя положения в пространстве, то есть крышей вверх. Однако это было слишком медленно. Гораздо быстрее: левая педаль до упора, штурвал на себя, фиксация. И пускай это запрещено инструкцией – слишком высок риск потери управления и травм пилота, в том числе не совместимых с жизнью – однако работает.

«Грозовой Змей» под дикий рёв сервоприводов встал на хвост и рванул вверх. Система заботливо предупредила: «Критическая перегрузка. Отменить манёвр?» Я проигнорировала. Грудь сдавило, в глазах потемнело, в ушах раздался противный звон. Благо, длилось это всего несколько мгновений, пока мобиль не выскочил из аварийного шлюза в основной тоннель, снова оказавшись на трассе.

– Они живы! – заорал в наушнике на общей частоте диктор. – Стрела жива! Ну и напугала же ты нас, детка!

– Энджи, ты как? – используя частный канал связи, взволнованно спросил Макс.

– В норме. Что дальше?

– «Петля смерти». Малышка, ты сейчас первая! – голос наставника пел от восторга. – Если удержишь позицию на данном этапе, у тебя реальный шанс на победу. Но слушай внимательно: на входе в петлю – магнитная аномалия. Не превышай ста шестидесяти, иначе система стабилизации может не справиться.

– Принято, – выдохнула я сквозь зубы.

Голова всё ещё гудела после перегрузки, в ушах будто бы кто‑то бил в колокол. Я сделала несколько глубоких вдохов – раз, два, три – и сосредоточилась на том, что видела впереди. «Грозовой Змей» мчался по широкому тоннелю, огни разметки мелькали по бокам. Вскоре показалась арка с предупреждающими знаками.

– Вижу арку, – сообщила я Максу.

– Отлично. Сбрасывай скорость. И помни: в самой петле гравитация меняется три раза за круг. Держи штурвал крепко и не доверяй ощущениям – ориентируйся только на приборы.

Да запросто! Своим ощущениям я сейчас как раз-таки нисколько не доверяла…

Глава 6

Плавно отпускаю газ. Цифры на спидометре ползут вниз. Аэромобиль проходит арку, и в тот же миг взбесившиеся датчики начинают выть тревожной сиреной.

«Магнитное поле нестабильно, – сообщает система. – Отклонение от нормы: двадцать три процента».

– Макс, аномалия сильнее прогноза.

– Вижу, – сухо отвечает наставник, явно занятый расчётами. –Используй маневровые – они помогут удержать курс.

Аэромобиль жёстко трясёт. Меня бросает влево, потом вправо, ремни врезаются в плечи. Перед глазами мельтешат предупреждения – одно зловещее другого.

Вцепившись в штурвал, чувствую, как по виску стекает капля пота. В ушах снова нарастает противный звон.

– Стрела, ты что бессмертная?! – прорывается сквозь него голос Ролана, вошедшего в «петлю» вторым. – Не вздумай сдохнуть! Ты нужна мне живой!

– Нафига?! – рычу в ответ, выравнивая курс.

– Я сам тебя прикончу! Не лишай меня этого удовольствия!

Тоннель закручивается всё туже. Перегрузка нарастает. Сжимаю зубы, чувствуя, как мышцы предплечий ноют от напряжения – штурвал будто пытается вырваться из рук.

– Энджи, слушай внимательно, – голос Макса с трудом различим сквозь гул в ушах. – На третьем витке гравитация внезапно сменится. Готовься к невесомости на три‑четыре секунды. В этот момент – никаких резких движений, иначе сорвёт с трассы.

– Поняла, – выдыхаю, не отрывая взгляда от навигатора.

Первый виток пройден. Второй…

И вдруг – невесомость.

Хватка ремней слабеет, тело чуть-чуть приподнимается над креслом. Аэромобиль будто зависает в воздухе, потеряв связь с магнитными направляющими. По кабине разлетается всё, что не приколочено, в купе с идеально круглыми капельками пота.

– Держимся! – вслух командую себе и «Змею», отчаянно стараясь не дёргать штурвал.

Секунды растягиваются в минуты. Считаю про себя: «Раз… два… три…».

Рывок – гравитация возвращается, вжимая меня обратно в сиденье. Датчики предупреждают о критическом угле наклона. «Грозовой змей» начинает заваливаться набок. Резко выравниваю машину, зубы клацают друг о друга, едва не прикусив язык.

– Четвёртый виток – самый опасный, – предупреждает Макс. – Там зона турбулентности. Сбрось скорость до ста сорока и включи режим «Плавный ход».

Послушно выполняю команды. Аэромобиль начинает трясти так, будто он попал в гигантскую стиральную машину. Удары следуют один за другим – слева, справа, снизу. Каждый толчок болезненно отдаётся в позвоночнике.

– Проклятье… – ругаюсь я, впиваясь пальцами в штурвал до побелевших костяшек.

– Энджи, ты – умница! Отлично держишь трассу! – голос Макса звучит ободряюще. – Ещё немного. Вижу выход из петли. На счёт «три» – резкий рывок вправо, потом сразу влево, чтобы обойти магнитную воронку. Готова?

– Угу.

– Три!

Выворачиваю штурвал вправо. «Грозовой змей» послушно откликается, уходя от невидимой ловушки. Следующий рывок – влево. Аэромобиль скользит почти впритирку к стене тоннеля, высекая сноп искр. Выравниваю курс. Датчики наконец-то перестают жаловаться, тихо перемигиваются зелёными огоньками. Чувствую, как напряжение понемногу отпускает. Перед лобовым стеклом раскидывается прямой участок трассы – широкий, ярко освещённый. Вдалеке уже виднеются огни финишной зоны.

– А теперь докажи всем, что «Стрела» не просто имя, – вкрадчиво предлагает наставник и гаркает: – Вперёд!

Делаю глубокий вдох и жму на газ. Огни разметки сливаются в сплошные линии по бокам, а впереди всё чётче проступают контуры финишной арки. Она переливается алыми и золотыми огнями, празднуя грядущую победу. Мою победу…

В зеркале заднего вида мелькает «Чёрная кобра». Ролан несётся следом, но ему меня уже не догнать. Он слишком отстал на последнем витке «Петли» и теперь может лишь наблюдать за чужим триумфом, на удивление молча.

Когда проношусь под аркой, вместо букета получаю фейерверк уведомлений:

«Гонка завершена!»;

«Результат: 1‑е место»;

«Время: 12 мин 47 сек»;

«Рекорд трассы обновлён!».

Сирена победы оглушительно воет. Огни вокруг вспыхивают ярче.

– Энджи! – голос Макса срывается от восторга. – Ты сделала это! Ты победила!

Отключаю двигатели, снимаю шлем и только сейчас осознаю, насколько устала: руки дрожат, спина мокрая от пота, в ушах всё ещё отдаётся гул гонки. Но это самая сладкая усталость в моей жизни.

Выбираюсь из кабины. Меня встречает ликующий рёв толпы. Трасса устроена так, что старт и финиш находятся в одном месте. В нескольких метрах от «Грозового змея» резко тормозит «Чёрная кобра».

Ролан выскакивает из мобиля и несётся ко мне. Прежде чем кто-либо – я в том числе – успевает сообразить, что происходит, Клык хватает меня за горло и поднимает над землёй, лишь в последний момент позволяя опереться на носочки. Обеими руками цепляюсь за его запястье. Злобный взгляд Вестера почему-то впивается в мои губы, приоткрывшиеся в судорожной попытке сделать вдох. Сквозь туманную дымку поплывшего сознания вижу острые кончики титановых клыков, из-за чего Ролан напоминает обезумевшего от жажды вампира. Это последние связные мысли, что проносятся в голове, прежде чем отключаюсь.

Ненадолго. Поскольку успеваю подслушать чужой разговор до того, как меня уносят в мобиль скорой помощи.

– Что с ней? – откуда-то издалека спрашивает Клык. В его голосе мне чудится странное беспокойство, особенно учитывая его недавние действия.

– Обморок, – отвечает кто-то незнакомый, стоящий в районе моей головы. – Последствия перегрузки. Вероятный недосып и явный недовес.

Неправда! Всё с моим весом в порядке! Это просто… кости лёгкие.

– Огонь, отпусти! Я больше не буду, – между тем раздражённо требует мой несостоявшийся душитель.

Видимо, Демьян, пришедший третьим, оттащил Ролана от меня.

– Ну и подонок же ты, Вестер! – громко констатирует очевидный факт Огнёв.

– С ней всё будет в порядке? – с тревогой спрашивает Макс.

– Жить будет, – с профессиональным цинизмом отвечает медик.

Гравиносилки, на которые меня успели поместить за время беспамятства, плавно приходят в движение и в процессе транспортировки убаюкивают до состояния глубокого сна.

Глава 7

Впервые я лежала на больничной койке. Нет, я, конечно, болела и раньше, но никогда не попадала в стационар. Да и болела я почти незаметно для окружающих. Для мамы так точно. Она была слишком погружена в себя и свои заботы, чтобы замечать снулый вид старшей дочери. Поэтому я глотала таблетку комплексного действия и продолжала жить обычной жизнью, практически ничего не меняя в своём расписании. В самых запущенных случаях переходила на дистанционное обучение – вот и весь больничный.

Братья болели совсем иначе: даже при температуре – тридцать семь они устраивали настоящий спектакль. Лежали в постели с драматично грустными лицами, жаловались на слабость, головную боль и просили маму посидеть рядом. Мама сидела, держала за руку, рассказывала сказки, а ещё готовила что-нибудь вкусненькое Я не ревновала, нисколько. Когда болеешь сам – ещё полбеды, но видеть больным кого-то из близких гораздо тяжелее. Тут не до ревности.

И вот теперь я лежу здесь, в стерильной палате с запахом антисептика, смотрю в потолок, слушаю монотонный писк какого-то медицинского прибора и осознаю, насколько же это скучно и муторно. Уж лучше по старинке – на ногах, даже если они дрожат от слабости.

– Энджи? – раздался рядом знакомый голос.

Я повернула голову и увидела Киру. Подруга сидела у кровати, сжимая в руках бумажный стаканчик с остывшим кофе.

– Привет! – обрадовалась ей и попыталась сесть. Тело отозвалось тупой болью в спине и шее. Голова пошла кругом. – Что со мной?

– Критическое перенапряжение организма, – охотно просветила девушка. – Перегрузки, обезвоживание, микроразрывы мышц… Врачи сказали, что ты чудом избежала коллапса.

– Зато выиграла. – Я всё-таки заставила свою полудохлую тушку принять сидячее положение, сдула с лица упавшую на глаза чёлку и добавила: – Установила новый рекорд трассы.

– Едва ли не посмертно, – упрямо продолжила сгущать краски Кира. – А ещё нажила заклятого врага. Клык, наверное, спит и видит, как бы придушить тебя окончательно.

– Ты-то откуда об этом знаешь? Тебя же не было на гонках.

– Рассказали те, кто был.

– Я себе охрану найму. Теперь у меня есть на это деньги, – пошутила в ответ.

– О да, ты солидный куш отхватила, – оживилась подруга. – Ну её, эту охрану. Лучше давай мы тебя приоденем и приобуем. Сколько можно ходить в одном и том же?

– Ты имеешь в виду академическую униформу? – рассмеялась я и тут же поморщилась – в затылке неприятно кольнуло.

– И не только её.

С первого дня знакомства Кира мечтала поработать над моим имиджем, однако я не сдавалась, да и не было у меня лишних кредитов на обновки, поэтому белая майка в количестве пяти штук на смену, любимая кожаная куртка, заменявшая мне пиджаки, жакеты, кардиганы и прочие виды кофт, и штаны трёх видов – джинсы, более-менее строгие брюки и так называемые «рабочие» с кучей карманов – составляли весь мой гардероб.

– Энджи, ну посмотри на себя! — не уставала повторять Кира. – Ты же красавица, а ходишь как… как механик после смены!

– Так я и есть механик после смены, – привычно отшучивалась в ответ. – И пилот. А ещё студент и бариста. В общем, многофункциональный инструмент.

Кира вздыхала и закатывала глаза, но я‑то знала: её стремление меня приодеть – не просто каприз. Подруга искренне считала, что я заслуживаю большего и должна сиять не только за штурвалом аэромобиля, но и в обычной жизни.

– А меня на вечеринку позвали, – загрустила Кира. – Я с тобой хотела пойти. Но девушек туда пускают только в платьях.

– Что за дресс-код такой сексистский?

– Это закрытая вечеринка клуба «Небесный вираж». Ежегодный сбор лучших будущих выпускников лётных академий и их потенциальных нанимателей. Там будут представители всех крупных корпораций – от «Астероид-Ресурс» до «Галактик‑Флайт». Шанс завести полезные знакомства…

– Так это совсем другое дело! – воодушевилась я. – Ради такого можно и потерпеть… платье. Просто надо выбрать наряд, который не превратит меня в куклу. Все должны видеть, что я – королева трассы, а не звезда светского раута.

Не знаю почему, но в платьях я чувствовала себя уязвимой и хрупкой.

– Договорились! – Кира с энтузиазмом хлопнула в ладоши. – Думаю, подойдёт асимметричный силуэт, графические линии, цвета – чёрный, серебристый, может, неоново‑синий акцент. Что‑то, что напоминает о скорости, но при этом выглядит дорого и стильно.

– Мне нравится, – признала я. – Ради такого, пожалуй, можно расстаться с парой тысяч кредитов. Гулять так гулять.

– Ура! – подруга полезла обниматься и на радостях чуть не опрокинула капельницу.

– Осторожнее!

– Ой! – спохватилась девушка, но, как тут же выяснилось, совсем по другому поводу. – Забыла! Тебя там кое-кто дожидается.

– Кто? – Сердце пропустило удар. Неужели мама?! Просила же, не рассказывать, даже если буду на грани жизни и смерти. Вот помру – тогда другое дело.

– Сюрприз, – скорчила хитрую моську Кира и громко позвала: – Лекс, заходи!

Чего?! Час от часу не легче! Даже представить боюсь, как я выгляжу, не то что бы в зеркало посмотреться.

Светлов не заставил себя ждать. Явно не просто сидел, а караулил под дверью – едва успела спрятаться от него под одеялом. Надо хоть сушенки и из уголков глаз повыковыривать.

– Энджи, не дури, – хихикнула подставившая меня по полной программе Кира.

Я спустила край покрывала до носа и пробубнила:

– Привет.

– Привет, Ангел, – голос Лекса звучал спокойно, но в нём проскальзывала лёгкая напряжённость. Он вошёл в палату, держа в руках небольшой пакет, и оглядел обстановку, будто оценивая, всё ли в порядке. – Как себя чувствуешь?

Пришлось спустить одеяло до подбородка, чтобы продолжить нормально общаться.

– Хорошо.

– Она врёт, – безапелляционно сдала меня Кира. – Вон смотри.

Девушка кивнула на планшетку с диагнозом, вообще-то предназначенную исключительно для врачей.

Лекс вчитался и нахмурился. Было непривычно видеть обычно улыбчивого парня таким серьёзным и сосредоточенным.

– Что у тебя там? – кивнула я на пакет в попытке отвлечь Светлова от ненужной ему информации.

– Бульон – лёгкий, как прописали. И пара сэндвичей с авокадо. Лечащий врач сказал, питание – ключ к быстрому восстановлению.

– Ты… разговаривал с доктором? – удивилась я чужой внезапной любознательности.

– И не только, – вмешалась Кира. Она принялась перечислять, загибая пальцы: – Узнал расписание посещений, диету, ограничения по гаджетам.

– В смысле? – не поверила я последнему пункту.

Кира прыснула:

– Ну всё, Энджи, ты попала! Теперь Лекс будет контролировать твой режим сна, питания и отдыха!

Я вспыхнула. Ещё чего не хватало! Светлов в роли моей личной сиделки – это слишком фантастично, чтобы быть правдой.

Тут раздался звонок моего коммуникатора.

Мама.

Я прикрепила за ухом клипсу-приёмник с костной проводимостью и приняла вызов, не включая видео.

– Лина! Ну я же просила тебя больше не участвовать в гонках! – со слезами в голосе накинулась на меня родительница.

– Как ты узнала? – первым делом возмутилась я, с опозданием сообразив, что окончательно сдала себя с потрохами.

– Деньги. Ты, конечно, очень постаралась, чтобы я не выяснила, откуда они на самом деле. Но я не настолько беспечна, как ты, вероятно, думаешь. Я поинтересовалась в «Астероид-Ресурс»: они ничего мне не перечисляли.

Засада… Зря мы с Максом заплатили умельцу, подделавшему имя отправителя перевода.

– Мам, ну ты просто расплатись с долгами, а на остальное купи мальчишкам новую одежду и модели для сборки, о которых они давно мечтают.

– Так нельзя, Лина. Это очень опасно. Никакие деньги не стоят подобного риска, – продолжала возмущаться мама, а потом и вовсе потребовала: – Обещай, что больше никогда… Никогда не будешь участвовать в гонках.

Я прикусила губу и перехватила взгляд внимательно наблюдающего за мной Лекса. Несмотря на то, что я старалась говорить тихо, почти шепотом, он наверняка всё слышал и, скорее всего, понял.

– Мам, дело не только в деньгах. – Я отвернулась от парня. – Мне это нравится. Я же будущий пилот. Моя работа в любом случае будет связана с риском.

– Необязательно. Если ты будешь пилотировать гражданские звездолёты, какой тут может быть риск? – возразила мама.

– Случается всякое.

– Лина! Не заговаривай мне зубы. Обещай, что больше не будешь. Никогда!

– Прости. Мне некогда. Я не одна.

– Лина!

– Я просто не хочу тебе врать, – произнесла еле слышно и отключилась.

– Тебе нужны деньги?

Я вздрогнула – вопрос Лекса показался мне чересчур прямым и неудобным. Лишь бы Кира молчала и не вмешивалась!

– Уже нет, – обернулась я к собеседнику.

– Тем не менее у меня есть для тебя деловое предложение.

Глава 8

Несмотря на то, что предложение было деловым, Кира вдруг решила оставить нас наедине. Причем, даже не удосужилась придумать стоящую причину, просто попятилась к двери с многозначительной и немного придурковатой улыбкой и, прежде чем я успела её остановить, выскользнула в коридор.

Лекс занял табуретку, на которой до этого сидела сбежавшая подруга, и внезапно оказался ко мне очень близко.

– Рассказывай, – я постаралась, чтобы голос звучал непринуждённо и бодро. В результате перестаралась. Получилось неестественно и глупо.

– Хочу предложить работу в компании моего отца.

– Какую?

– Ну, судя по только что услышанному, ты не отступишься – продолжишь гонять с риском для жизни.

– Тебе-то что? – огрызнулась я, внутренне сама себе поражаясь. Ну почему веду себя с парнем, который мне нравится, так ершисто и грубо?

– Ничего, – Лекс поднял ладони в примирительном жесте. – Просто предлагаю тебе выход. Мой отец выстраивает кадровую политику на основе принципа воспитания специалистов «с нуля» – он предпочитает растить профессионалов внутри компании. Поэтому заранее присматривает перспективную молодёжь, ещё во время обучения.

– И кем он хочет меня нанять?

– Пилотом-испытателем. Официальное трудоустройство, расширенная страховка, достойная зарплата и возможность летать легально так, как ты любишь – на пределе возможностей машины и пилота, но под строгим контролем и чутким руководством опытных наставников.

Я судорожно сглотнула, вспомнив об отце.

– Полагаешь, такая работа безопаснее гонок?

– В разы.

– Чего ж ты тогда её Огнёву не предложишь? Он ведь тоже гоняет. Дай угадаю. Потому что он парень? Ему можно заниматься всем чем хочется и при этом выглядеть круто? А моё место за барной стойкой?

– Эй, ну прости. Ляпнул тогда, не подумав, – улыбнулся Лекс, чем тут же меня обезоружил. За эти ямочки на щеках, за озорные искры в шоколадных глазах я могла простить ему всё что угодно. – У Демьяна другая специализация, а гонки – просто хобби. Ну и дополнительный заработок, конечно. В отличие от тебя моего отца он ничуть не впечатлил.

И тут до меня дошло. С опозданием, как обычно бывало при общении с этим парнем, рядом с которым я неизбежно глупела. Светлов просто устраняет конкурента своего друга, чтобы в следующий раз тот наверняка победил. Иначе с чего бы такая щедрость в отношении желторотой первокурсницы? Кому нужна девчонка с улицы, пускай она и умеет летать? Многие умеют и намного лучше, профессиональнее. Те же выпускники Космодемии, например.

В лучшем случае мне позволят крутить гайки в ангаре или тестировать системы на тренажёре под бдительным оком какого‑нибудь седого инструктора, который будет смотреть на меня как на надоедливую муху. «Девочка, не трогай эту кнопку», «девочка, стой там», «девочка, а иди-ка ты домой, я никому не скажу».

Я сжала кулаки под одеялом, чувствуя, как раздражение смешивается с горечью. Конечно, всё сходится. Лекс не мог не понимать, что я – главная угроза для его друга на следующих гонках. Вот чем продиктовано щедрое предложение, тёплое участие, внезапный «интерес» его отца.

А я-то, дура, нафантазировала себе, что приглянулась ему как девушка. С чего бы, если ещё совсем недавно он с отвращением смотрел на мои татуировки и здоровался через раз?

Или я всё-таки ошибаюсь?

Что если он и его отец увидели во мне пилота – настоящего пилота, который чувствует машину и трассу? Ведь Лекс смотрел запись гонки. Видел, как я прошла «Петлю смерти» – там, где трое опытных гонщиков за последние два года сошли с дистанции. Видел, как срезала угол у магнитной аномалии, используя её притяжение как дополнительный импульс; как вышла из штопора в последнюю секунду – не по датчикам, а по интуиции.

Может, это действительно мой шанс?

Наверное, я просто сейчас не в силах нормально соображать, вот и чудится в чужих словах скрытый подвох.

Я смежила веки, собираясь с мыслями и силами, которые даже после недолгого общения были на исходе, а ещё потянуло в туалет…

– Ангел? Тебе плохо? Позвать врача? – Рука Лекса неожиданно легла поверх моей.

Прикосновение заставило вздрогнуть и распахнуть глаза.

Нет. Мне хорошо и невероятно приятно слышать искреннее беспокойство в твоём голосе, а ещё очень нравится, когда ты называешь меня «Ангел»…

– Всё в порядке. – Я попыталась отнять руку, однако её зачем-то сжали – одновременно крепко и бережно, а затем и вовсе начали перебирать по одному мои пальцы. Если так продолжится дальше, мне точно поплохеет. – Просто надо подумать.

Щёки, насколько было возможно в моём нездоровом состоянии, потеплели от румянца.

– …поесть и отдохнуть, – добавил Лекс, наконец-то выпуская мою пятерню на волю.

Я кивнула, подозревая, что выгляжу сейчас как персонаж дешёвого ромкома: глаза горят, щёки пылают, а на губах – идиотская улыбка влюблённой дурочки, которая вот‑вот запищит от восторга.

Светлов поднялся на ноги и направился в сторону двери.

Иди-иди, пока я окончательно не потеряла рассудок из-за твоего преступно милого поведения.

– Выздоравливай, – обернулся на пороге виновник моей тахикардии и сделал контрольный в голову – обворожительно улыбнулся.

Я едва дождалась, когда дверь за мучителем закроется, и со стоном уткнулась лицом в колени.

Походу, Энджи, ты серьёзно влипла…

Тут мои естественные потребности снова настойчиво напомнили о себе. Пришлось сползать с койки. Под ней что-то брякнуло, неосторожно задетое пяткой. Наверное, утка. Ещё чего! Не дождётесь!

Раз-два-три, встали. Четыре-пять, упали…

Я обидно растянулась на прохладном полу во весь рост. И как от удара мочевой пузырь не лопнул? При попытке подняться получилось лишь встать на локти. А может, ползком?

Дверь открылась.

Мои надежды, что это вернулась Кира или на худой конец заглянул кто-то из больничного персонала, не то что бы не оправдались – сгорели в пламени стыда.

– Ты чем занимаешься? – поинтересовались откуда-то сверху голосом Лекса.

– Ползу в санузел. Разве не видно? – Что мне ещё оставалось, как не посмеяться над собой невезучей.

– Почему на помощь не позвала? Возле кровати есть специальная кнопка, – возмутился парень, опускаясь рядом на корточки.

– Не привыкла я к подобным изыскам, – вздохнула ему в ответ. – Подними меня, что ли…

Лекс не только поднял, но и, крепко обняв за пояс, отвёл куда надо.

– Может, медсестру позвать? – нахмурился он, прислонив пошатывающуюся меня к кафельной стенке возле белоснежного фаянсового друга.

Кира, где тебя носит?..

– Спасибо. Не надо, – жалобно попросила я, чувствуя, что деликатное дело неминуемо приближается к кульминации. – Пожалуйста, выйди.

На мне было надето подобие пижамы – свободные штаны на резинке и широкая рубашка с V-образным вырезом и длиной рукава три четверти. Нижнее бельё отсутствовало. Отлично: меньше возни.

Закончив с интимным делом и, даже, как примерная пай-девочка, помыв руки с мылом, по стеночке выбралась обратно.

Светлов терпеливо ждал.

Прислонившись к косяку плечом, я шутливо спросила:

– Почему ты до сих пор здесь? Неужели устроился на полставки санитаром?

– Кира попросила не уходить, пока сама не вернётся, – спокойно ответил парень.

Он стоял, опираясь спиной на стену и скрестив руки на груди. Одет, вроде бы, просто: джинсы и чёрная водолазка – а всё равно красавчик, хоть сейчас на обложку журнала.

– Куда она усвистала? – проворчала я, опасаясь отлипать от косяка. Ноги даже рядом со спасительной опорой предательски подрагивали.

Лекс понял это без слов. Подхватил на руки и понёс к кровати, из-за чего моё сердце сначала забыло, как биться, а когда вспомнило, затрепыхалось в два раза быстрее.

Я машинально обхватила парня руками за шею, прижалась ближе и вдохнула аромат его парфюма – лёгкий, ненавязчивый с фруктовым послевкусием. Хорошо, что длилось это всего несколько мгновений, а то я бы точно потеряла сознание.

Когда меня осторожно опустили на кровать, поспешила спрятаться под одеялом.

– Спасибо.

– Может, тебя покормить? – с лукавым прищуром предложил Лекс.

– Нет-нет, – я отрицательно замотала головой. – Не надо. Я сама. Ты можешь идти. Я справлюсь.

– Уверена? – Светлов продолжал стоять рядом, глядя на меня сверху вниз.

Сейчас я была уверена лишь в одном: если он продолжит ТАК на меня смотреть, то ростки надежды на взаимность не только буйно прорастут, но и в случае ошибки разорвут моё сердце в клочья корнями разочарования. Поэтому пусть лучше уходит, а я соберусь с мыслями, с силами, определюсь с планом действий и проветрю голову от романтических грёз.

– Да, уверена. Но если сомневаешься, можешь позвать Киру.

– Хорошо. Но я ещё вернусь.

Глава 9

Через два дня я подписала отказ от дальнейшей госпитализации. Врачи осуждающе качали головами, напоминали о рисках, но я лишь беспечно улыбалась и заверяла: «Всё будет хорошо. Я знаю своё тело». На самом деле силы ещё не вернулись полностью – я быстро уставала, из-за чего в голове начинало шуметь, а в висках неприятно покалывать. Тем не менее я вернулась не только к учёбе, но и на свою любимую подработку в кофейне «Млечный путь».

Магистр Кофейных Наук или сокращённо Мэджик (Кирино «МКС» мне никогда не нравилось) встретил меня радостным перемигиванием светодиодов и выдал: «Статус: пациент. Состояние: средней паршивости. Рекомендация: зелёный чай с антиоксидантами».

Я улыбнулась: в процессе нашего общения чудо-техника явно понахваталась моих фирменных словечек и выражений.

– Спасибо, Мэджик, но сначала – фартук и проверка запасов сиропов.

Кофемашина недовольно, как мне показалось, заурчала.

– Неважно выглядишь, – в тон Мэджику оценила мой внешний вид пришедшая через полчаса Кира. – Могла бы и отдохнуть. Патрик не стал бы возражать.

– Всё со мной в порядке, – упрямо буркнула я.

Тот самый Патрик вообще не хотел допускать меня до работы. Пришлось с боем прорываться за барную стойку.

– Если грохнешься в обморок посреди смены, привяжу к кровати, – пригрозила подруга, наблюдая, как я дрожащими руками пытаюсь открыть бутылку ванильного сиропа. В конце концов Кира сама её открыла с подозрительным хрустом то ли стекла, то ли засохшей патоки.

Грохнуться я, конечно, не грохнулась, но силы свои явно переоценила. Через полтора часа уже едва держалась на ногах. Кира помогала как умела: разносила заказы, собирала грязную посуду и пыталась командовать Мэджиком, который никогда её не слушался.

В какой-то момент пришлось облокотиться на стойку, чтобы устоять на ногах. Прикрыв глаза, я глубоко вздохнула и выдохнула,

фокусируясь на знакомом ритме кофейни: гудении кофемашины, тихом гуле разговоров, мелодичном звоне посуды.

– Энджи…

Ну, конечно! Когда как не сейчас – в самый неподходящий момент –появиться Светлову.

– Привет, – я распахнула глаза, старательно изображая бодрый вид.

От стойки пришлось отлепиться. Зря. Тело всё-таки меня предало: внезапно повело в сторону. Лекс успел схватить за плечо, не давая упасть.

– Спасибо, – пробормотала я, чувствуя, как жар приливает к щекам. – Всё нормально. Просто… немного закружилась голова.

Парень не отпустил моего плеча сразу, на мгновение задержал руку, будто проверяя, достаточно ли я устойчива. Его взгляд стал серьёзным, почти строгим.

– Зачем вышла на работу? Ты же ещё не восстановилась.

– Ненавижу бездельничать. Любимое занятие хорошо меня тонизирует, – попыталась оправдаться я, однако Мэджик тут же сдал меня с потрохами:

«Анализ состояния пользователя Энджи: уровень усталости – восемьдесят девять процентов. Рекомендация: прекращение физической активности на шесть-восемь часов. Приоритет: восстановление ресурсов организма».

– Предатель, – прошипела я сквозь зубы.

Лекс нахмурился.

– Ангел, это не просто усталость. Тебе грозит серьёзное физическое истощение.

Я закатила глаза, но спорить не стала – спорить с фактами бессмысленно.

– Давай так, – Светлов внезапно сменил тактику. – До конца смены ты сидишь отдыхаешь, тонизируешь себя местными ароматами и любуешься чужой работой. Кира, поможешь?

Прежде чем я успела возразить, Лекс оказался за стойкой, а я на стуле в углу бара с чашкой того самого зелёного чая, который ранее рекомендовал Мэджик. Кстати, последний нисколько не возражал против нового оператора и слушался Светлова беспрекословно. Даже Кира диву давалась чужой внезапной синхронизации.

– Ну ничего себе, – обратилась она ко мне. – Смотри, какая из них получилась крутая команда.

Я только пожала плечами, делая очередной глоток чая, вкус которого оказался неожиданно приятным – мятный, с лёгкой цитрусовой ноткой. Но сосредоточиться на нём не получалось: взгляд то и дело возвращался к стойке.

Лекс двигался легко и уверенно – будто всю жизнь работал бариста. Мэджик послушно мигал светодиодами. Клиенты улыбались, благодарили, а девушки задерживались у стойки дольше обычного. И последних постепенно становилось всё больше и больше.

Посетительницы напропалую кокетничали с Лексом. Улыбались, поправляли волосы, смеялись над каждой его фразой – даже когда он просто говорил «ваш заказ готов».

Я сжала опустевшую чашку так, что костяшки побелели. Внутри неприятно заныло. «Ну и что? – попыталась себя успокоить. – Он симпатичный, общительный парень, к нему всегда липнут». Но от этого понимания легче не становилось.

Кира, проницательно оценив моё состояние, присела рядом:

– Эй, – шепнула она. – Не обращай внимания. Ты же видишь, он с ними общается чисто по‑деловому. Даже не улыбается толком.

– Да мне всё равно, – фыркнула я, отворачиваясь в сторону, чтобы не видеть очередную красотку, заигрывающую с Лексом. – Просто… утомительно это всё.

– Угу, – Кира скептически приподняла бровь. – Кого ты обманываешь?

Я не ответила. В самом деле, что со мной? Почему меня так задевает, что вокруг Лекса вьются эти девушки? Он мне никто. Просто парень, который сделал предложение о работе.

В этот момент Лекс обернулся и поймал мой взгляд. На секунду он замер, потом извинился перед очередной собеседницей и направился к нам.

– Как самочувствие? – спросил, присаживаясь на корточки рядом.

– Уже лучше. Спасибо, – я постаралась говорить ровно, почти равнодушно, однако внутри всё дрожало от переизбытка эмоций, жаждущих пробиться наружу.

– Отлично. Через двадцать минут закрываем кофейню и по домам. Кира, пора выгонять посетителей.

– Слушаюсь, мой капитан! – Подруга охотно подорвалась с места и выскочила в зал.

– А ты… – Лекс снова обратился ко мне и вдруг положил свою прохладную ладонь на мой, очевидно, горячий лоб, – продолжай отдыхать.

Я кивнула, а когда он отошёл, послушно смежила отяжелевшие веки и незаметно провалилась в сон.

Очнулась от ощущения невесомости. Вокруг было тихо, в воздухе витал свежий, чуть сладковатый аромат – похоже, запах цветущих орхидей из ближайшей оранжереи. Ещё очень знакомо пахло яблоками. Я открыла глаза и обнаружила себя у Лекса на руках. Он нёс меня по широкому коридору орбитальной станции. Световые панели имитировали наступление поздних сумерек. Вокруг ни души, только приотставшая на несколько шагов Кира.

– Проснулась? – Светлов заметил, что я уже бодрствую.

– Да. Можешь меня отпустить.

– Потерпи. Тут немного осталось, – и не подумал выполнять просьбу парень.

– Куда мы? – Я осторожно обняла его за шею и подтянулась повыше.

– К стоянке глайдеров, – ответил Лекс, перехватывая свою живую ношу поудобнее и прижимая к себе ещё крепче.

Меня окатило лавиной противоречивых ощущений от происходящего. С одной стороны, было неловко, что Светлову приходится нянчиться со мной. Слишком уж я привыкла быть сильной, скрывать слабости и полагаться только на себя. С другой – в объятиях Лекса было до абсурдного уютно. Тепло его тела, размеренное, в отличие от моего, биение сердца, яблочный аромат. Внутри теплом разливалась благодарность, и не только она одна. Сейчас я чувствовала себя непривычно защищённой от любых бед-проблем и неприлично счастливой.

Идущая позади Кира добавляла жару в костёр моих эмоций характерными жестами и многозначительным выражением лица – типа не теряйся, подруга, действуй. В ответ я лишь загадочно улыбалась, потому что понятия не имела, чего от меня хотят – каких именно действий ждут.

Глайдеры – компактные платформы на магнитной подушке – считались персональным транспортом, но в случае необходимости могли вместить двух человек.

Лекс аккуратно поставил меня на ноги возле одной такой «машинки», но руку с талии не убрал, продолжая заботливо поддерживать. Я подняла голову и встретилась с ним взглядом. Светлов смотрел изучающе, словно решал про себя какую-то сложную задачу.

– Поехали ко мне, – вдруг предложил он.

В ответ я жарко вспыхнула – уж слишком интимным показалось его приглашение.

– У меня есть оздоровительная капсула. Не такая навороченная, как в медцентрах, но отлично восстанавливает силы и улучшает общее самочувствие. Всегда пользуюсь, когда мало времени на сон, – Лекс быстро вернул меня на землю с небес, куда я упорхнула на розовых крыльях мечты.

Я дала себе мысленный подзатыльник и светским тоном, котором пользовалась в тех случаях, когда желала скрыть свои истинные чувства, ответила:

– Спасибо за всё. Но это будет чересчур навязчиво с моей стороны. Я и так отняла у тебя слишком много времени.

Попыталась сделать шаг в сторону другого глайдера, однако Лекс не позволил. Его рука продолжала с заметным удовольствием придерживать меня за пояс, касаясь обнажённого фасоном майки участка кожи.

– Брось кокетничать, Энджи! – решительно вмешалась в наш диалог Кира. – Ты действительно плохо себя чувствуешь. Но раз сама не захотела нормально долечиться, никто из преподов на твоё дрянное самочувствие скидку не сделает. На носу квалификационные испытания. Вот схлопочешь штрафные баллы – потом реветь будешь.

– Когда это я ревела? – возмутилась в ответ больше для того, чтобы скрыть смущение от прикосновений мужских пальцев к голому животу, чем реально негодуя.

– В конце концов, тебе предлагают ночь в оздоровительной капсуле, а не в чужой постели, – разошлась не на шутку подруга.

Так бы её и стукнула, особенно когда увидела промелькнувшую на губах Лекса усмешку. Весело ему! А мне вот что-то не очень. Скорее жарко и не только из-за повысившейся к ночи температуры тела.

– Мне в любом случае надо в общагу, – упрямо возразила я. – За вещами.

– У меня есть всё необходимое, – твёрдо произнёс Лекс.

Похоже, ему надоело топтаться на одном месте. Он подхватил меня подмышки и поставил на платформу активированного глайдера. Затем вскочил следом, и я снова оказалась в надёжном кольце его рук, тесно прижатая спиной к мужской груди.

Глайдер мягко поднялся ещё выше над полом. Я машинально схватилась за поручень – изогнутую металлическую дугу, которая шла вдоль края платформы и служила опорой для пассажиров.

– Держу, – шепнул Лекс, дыханием пощекотав мочку уха и запустив по всему моему телу парад мурашек. Затем выбрал на сенсорной панели точку назначения, и система тут же проложила оптимальный маршрут.

Мне больше ничего не оставалось, как откинуть голову на мужское плечо и наслаждаться полётом.

Глава 10

Лекс жил в вип-зоне. Здесь в несколько ярусов располагались дома – маленькие, но создающие ощущение уютного частного пространства. Они были окружены цветущей зеленью, подсвечены огонькам и походили на миниатюрные оазисы посреди стальной архитектуры станции.

Глайдер плавно опустился на посадочную площадку перед одним из таких домов. Лекс коснулся браслета – дверь автоматически открылась, гостеприимно приглашая нас внутрь.

Пространство оказалось неожиданно просторным – видимо, иллюзию компактности снаружи создавали многоуровневые конструкции сектора. Интерьер был выполнен в спокойных тонах: стены оттенка лунного камня, тёмный карбоновый пол с подсветкой по периметру.

В центре располагалась зона отдыха: низкий диван с мягкими подушками, голографический проектор и окно во всю стену. За стеклом раскинулась искусственная звёздная панорама – мерцающие точки имитировали настоящий космос, создавая эффект полного погружения.

Слева виднелась компактная кухня с умной техникой: автоматический синтезатор еды, диспенсер напитков и полка со снеками в яркой и даже на вид хрустящей упаковке. Справа – дверь, за которой, как я предполагала, находились спальня и санузел.

Но больше всего меня поразила зелень. По стенам вились живые лианы с мелкими голубыми цветами, на полках стояли горшки с карликовыми деревьями бонсай, а под потолком парили воздушные папоротники в специальных подвесных контейнерах. Воздух здесь был свежее, чем в других секторах, – видимо, Лекс установил дополнительную систему фильтрации и обогащения кислородом.

– Ух ты! – не стесняясь, громко восхитилась Кира. – Сам дизайн придумал или нанимал специалиста?

– Сам.

– Ты – крут!

Лекс усмехнулся:

– Просто стараюсь создать атмосферу, в которой можно отдохнуть от всего. Иногда хочется тишины и чего‑то настоящего. – Он кивнул на лианы. – Это, кстати, не искусственные растения. Живые. Ухаживаю тоже сам.

– Сам? – я наконец обрела дар речи.

– Да. Мне нравится. Это как медитация: полить, подкормить, проверить рост. Помогает отвлечься.

Кира подошла к окну и скептически посмотрела на звёздную панораму:

– А это что, иллюзия?

– Да, – подтвердил Светлов. – Но с динамической сменой созвездий. Можно выбрать любую часть галактики – от туманности Андромеды до пояса Ориона. Сейчас стоит режим «Спокойной ночи» – медленное мерцание и плавный переход оттенков.

Он прошёл к стене и коснулся панели управления. Звёздная картина за окном сменилась – теперь перед нами раскинулась россыпь голубых и белых звёзд, образующих причудливый узор.

– Впечатляет, – тихо сказала я.

– Рад, что понравилось, – Лекс повернулся ко мне. – А теперь – к делу. Оздоровительная капсула в соседней комнате. Пойдём, покажу…

***

Кире всё-таки пришлось метнуться до общаги, чтобы принести мне чистое нижнее бельё, пижаму и ученическую форму. Пока её не было, мы с Лексом почти не разговаривали. Я с любопытством изучала оздоровительную установку, в которой предстояло провести ночь, в процессе едва не разобрав её на запчасти, поскольку возжелала понять принцип работы датчиков. Светлов готовил лёгкий перекус – хрустящие тосты, на которые предлагалось намазывать протеиновую пасту или витаминный спред.

Хорошо, что Кира в этот раз обернулась очень быстро и явилась как раз к моменту, когда стол был накрыт.

– О, ужин! – искренне обрадовалась она. – Я как раз проголодалась! Энджи, вот твои вещи.

В отличие от подруги у меня аппетит отсутствовал напрочь, поэтому, съев один, самый маленький тост, я отправилась в душ, а потом сразу в помещение с капсулой.

Установка была очень красивой – обтекаемой формы, с полупрозрачной крышкой. Корпус отливал перламутровым блеском, вдоль боков шли тонкие светящиеся линии.

Я провела рукой над сенсором, и крышка плавно поднялась. Внутри оказалось мягкое анатомическое ложе с системой поддержки тела. Спать на таком – одно удовольствие. Вот только… Странно это: ночевать у парня, который и парнем-то моим не является. И даже другом. До недавнего времени я лишь вздыхала в его сторону, а он вообще внимания не обращал, разве что замечал мои раздражающие его чувство прекрасного татушки.

– Ну что, готова превратиться в спящую красавицу? – заглянула в комнату Кира и, подмигнув, шепотом добавила: – Перед сном загадай: на новом месте приснись жених невесте. Хотя, чего ему сниться-то? Он и так рядом. Может завтра даже поцелуем тебя разбудит…

Я не сдержалась и запустила в болтушку полотенцем.

– Эй! – возмутилась она. – Я хотела сказать – в щёчку!

– Чего дерётесь? – позади Киры в проёме двери показался Лекс.

Я тут же от него отвернулась и полезла в капсулу. Пижама у меня была достаточно плотная, чтобы скрыть анатомические подробности женского тела, но всё равно стало как-то неловко.

– Мне бы укрыться чем-нибудь, – оглянулась я в поисках одеяла.

– Сейчас всё будет, – пообещал Светлов и снова пропал из поля зрения.

Кира подошла ближе.

– Не уходи, пока не усну, – попросила я подругу.

– Почему? – полюбопытствовала она. – Боишься, что всё-таки поцелует?

Я сначала закатила глаза, однако потом решила честно высказаться:

– Кир, ну зачем ты так? Зачем дразнишь? Понимаешь ведь, что этого не будет. – Собственные слова подействовали как холодный душ. Пока их не произнесла, ещё на что-то надеялась, а как сказала… – Лекс просто проявил сочувствие, помог больной девушке. А ещё у него ко мне профессиональный интерес, как к перспективному пилоту.

Кира собралась было возразить, но тут вернулся Лекс с лёгким термоодеялом – оно переливалось серебристыми нитями и выглядело невероятно мягким.

– Вот, – парень аккуратно укрыл меня, стараясь лишний раз не задеть. – Это одеяло с терморегуляцией. Поддерживает оптимальную температуру для сна. Не перегреет и не даст замёрзнуть.

Я кивнула, чувствуя, как щёки снова начинают алеть.

– Спасибо.

– Не за что. – Светлов на мгновение задержал взгляд на мне, потом перевёл его на панель управления капсулой. – Настройки уже выставлены: восемь часов глубокого сна с фазами лёгкой релаксации каждые два часа. Система будет мониторить пульс, давление и уровень кислорода. Если что‑то пойдёт не так, разбудит и отправит сигнал на мой браслет.

– То есть сбежать не получится? – попыталась пошутить я.

Лекс улыбнулся:

– Только если отключишь систему вручную. Но я бы не советовал – она действительно помогает восстановиться.

Пока мы разговаривали, Кира, предательница, успела отойти к двери.

– Энджи, я вижу: ты точно в надёжных руках! А мне пора домой! – объявила она и выскочила из комнаты.

Мы с Лексом остались вдвоём. Он сделал шаг ближе к капсуле, склонился надо мной:

– Если что-то понадобится, нажми эту кнопку, – парень показал на небольшой голографический значок в изголовье – мерцающий символ ладони.

Я послушно кивнула.

– Спокойной ночи, Ангел, – его голос прозвучал очень нежно.

Лекс провёл рукой над основным сенсором. Крышка капсулы начала плавно и медленно опускаться. Мы продолжали смотреть друг на друга: я – заворожённо, Светлов – задумчиво, внимательно.

Его изучающий взгляд скользил по моему лицу. В глубине зрачков мерцали отблески подсветки капсулы – золотистые искорки, похожие на далёкие звёзды. Даже когда крышка закрылась полностью, сквозь полупрозрачный материал я видела его силуэт. Лекс стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и будто бы чего-то ждал. Кажется, заснула я раньше, чем он вышел из комнаты.

Глава 11

Подслушивать нехорошо. Знаю об этом с детства, однако урок до сих пор так и не усвоила.

Однажды я подслушала разговор матери и отца, в очередной раз осчастливившего нас своим визитом. Мама плакала и уговаривала остаться, Стрельцов невнятно отнекивался. В конце концов не найдя годную для убедительного отказа причину, он признался, что женат, но тут же заверил, что мама у него, пусть и вторая по счёту, зато любимая. Тогда я не выдержала и накинулась на отца с кулаками. А вот сейчас стояла, слушала и держалась…

– Хоть убей, не представляю вас вместе, – голос Огнёва звучал скептически, с изрядной долей насмешки. – Она, конечно, яркая, интересная, но, признайся, ты просто ловишь кайф от её влюблённых взглядов?

– Может и так, – Лекс даже не пытался возражать, и это ранило сильнее слов Демьяна. – Мне нравится, как она смотрит.

– Да на тебя половина Космодемии ТАК смотрит. Пощади девчонку. Не разбивай ей сердце ложными надеждами.

– Какие надежды? Я ведь не приглашал её на свидание? Целоваться не лез, – возразил Светлов с лёгким раздражением.

– Ты сделал хуже: окружил её заботой и вниманием. Для женщин это важнее поцелуев и свиданий. Теперь она вся твоя.

– Не преувеличивай. Я всего лишь помог ей, как человек человеку.

– Хочешь сказать, в случае чего ты будешь носить меня на руках? Как человек человека? Ты сам не замечаешь, как создаёшь иллюзию близости, – голос Демьяна стал гораздо серьёзнее.

Внутри меня всё сжалось. Каждое слово било точно в цель. Как бы не хорохорилась перед Кирой, я ведь и правда поверила, что… особенная. Что внимание Лекса – не просто доброта, а нечто большее.

– Ты прав, – тихо согласился Светлов. – Я – дурак, который думает только о себе. Но я не хотел её обидеть. Она и так… очень хрупкая, ранимая, хоть и старается казаться сильной.

– Хрупкая? – переспросил Огнёв. – Тогда тем более пощади. Слушай, а может ты используешь Энджи, чтобы забыть Лану?

– Лана – часть прошлого, – отрезал Лекс. – И я не собираюсь заменять её кем‑то. Скорее всего, я просто жалею Энджи, поскольку знаю, что такое безответная любовь.

– Тогда ты точно идиот, – веско припечатал Демьян. – Прекращай пудрить девчонке мозги. Разве она не заслуживает человека, который будет не жалеть, а любить её по‑настоящему?

Я отпрянула от стены. Ноги дрожали, в горле стоял ком. Но вместо отчаяния во мне закипала злость – не на Лекса, на саму себя.

Дура. Поверила в сказку.

Я стукнула два раза по косяку, предупреждая о своём появлении, и решительно вошла в гостиную.

– Привет, Огонь.

Демьян удивлённо вскинул на меня взгляд и с заминкой отозвался:

– Привет, Стрела.

Он явно рассчитывал уйти до того, как я проснусь.

– Ты был крут на последних гонках, – по-прежнему игнорируя Лекса, заметила я.

– И всё-таки второй после тебя, – хмыкнул Огнёв, быстро переглянувшись с приятелем.

– Второй? А как же Клык?

– Его дисквалифицировали за неспортивное поведение.

Я машинально вскинула руку и коснулась шеи в том месте, где до сих пор, если присмотреться, виднелись бледно-жёлтые отметины чужих пальцев. Перехватила взгляд Лекса, который нахмурился, проследив мой жест.

– Что ж, поздравляю.

– Позавтракаешь с нами? – Светлов наконец-то вступил в разговор.

– Нет. Лучше с Кирой. Не буду вам мешать.

– Ты не мешаешь.

Я пожала плечами:

– Всё равно пойду. Спасибо. Мне стало гораздо лучше, – и двинулась в сторону выхода.

– Энджи.

Я вздрогнула. Неужели настолько привыкла, что Лекс называет меня «Ангел»?

– Что? – я буквально заставила себя обернуться и спокойно посмотреть Светлову в глаза. Он глядел испытующе, однако я держалась молотком. Даже сердце билось ровно. Оно, должно быть, вообще превратилось в кусок льда.

Демьян со своего места с интересом наблюдал за нашим взаимодействием.

– Ты подумала насчёт работы в «Астероид-ресурс»?

– Да. Я согласна. Только дай неделю, пока Патрик найдёт мне замену в кофейне.

– Хорошо.

Я видела – Лексу нестерпимо хотелось спросить о чём-то ещё, мешало присутствие Огнёва. Вот и отлично, а то лёд в груди начал стремительно таять.

– Пока, – я качнула на прощанье пакетом с вещами и выскочила наружу.

Хотела ли я, чтобы Лекс бросился следом? Нет. Сейчас мне хотелось одного, чтобы расстояние между нами росло с каждым шагом, позволяя дышать полной грудью и осознавать простую истину: будущее не должно зависеть от присутствия или отсутствия Светлова в моей жизни.

***

Вот ещё бы Кире, накинувшейся на меня с расспросами, как всё прошло, это объяснить. Поэтому решаю действовать на опережение и с порога заявляю:

– Я передумала насчёт платья и образа в целом. Сделай из меня… звезду. Настоящую звезду вечеринки. Чтобы все ахнули, когда я войду.

Кира, которая до сих пор была в пижаме, хотя до начала занятий оставалось полчаса, даже глаза потёрла, хотя логичнее было бы прочистить уши.

– Ты серьёзно? – недоверчиво прищурилась она. – Энджи, это точно ты? Ещё вчера ты кричала: «Никаких каблуков! Никаких рюшей! Я не кукла для показа!»

– Да не кричала я ничего подобного, – отмахнулась я от чужих бурных фантазий. – Просто хочу попробовать что-то новое.

Глаза Киры загорелись азартом.

– О‑о‑о, – протянула она, хлопнув в ладоши. – Это из-за Лекса? Да? Желаешь окончательно вскружить ему голову? Отлично! Значит, так: нам нужно платье. Не просто платье – оружие.

Она метнулась к себе за планшетом, который предпочитала использовать для виртуального шоппинга. В секции из трёх комнат с общим санузлом мы с Кирой временно проживали вдвоём. Третья соседка отчислилась спустя месяц после начала учёбы. Сказала: «Не моё». Признаться, я подозревала, что так и будет, глядя на её до абсурда длинные ногти, покрытые перламутровым лаком, с крошечными голографическими звёздочками на каждом, напоминающие миниатюрные произведения искусства. А ведь помимо пилотирования мы учились чинить оборудование собственными руками. В конце концов выяснилось, что Полину интересовали вовсе не полёты, а будущие пилоты мужского пола, которых на нашем факультете было подавляющее большинство. Но в целом это была довольно милая девушка. На прощание она даже оставила нам коробку конфет – невостребованный презент одного из своих многочисленных поклонников.

Кира вернулась с планшетом наперевес, на котором уже успела что-то выбрать.

– Смотри какое! – воскликнула она, ловко выдёргивая из экрана трёхмерную модель длинного струящегося платья цвета лунного серебра, на одно плечо со смелым разрезом до середины бедра, а то и выше.

Ткань на голограмме переливалась при малейшем движении – то вспыхивала холодным блеском, то становилась почти прозрачной, словно сотканной из лунного света и тумана.

– Видишь эту игру оттенков? – подруга увеличила изображение, и мы обе залюбовались тем, как цвет плавно перетекал от насыщенного серебристого у лифа к почти белому на подоле. – Материал с микроскопическими отражающими частицами будет мерцать при каждом шаге, но без пошлого блеска. А вот это самое интересное!

Кира показала мне вид сзади.

Тонкие перекрещивающиеся бретели создавали изящный узор, оставляя плечи и верхнюю часть спины полностью обнажёнными. Вдоль позвоночника шла россыпь мелких кристаллов, напоминающих цепочку далёких звёзд.

Я невольно задержала дыхание. Платье действительно было волшебным – в нём сочетались дерзость и утончённость, смелость и изысканность. Оно не прятало, а подчёркивало фигуру, но делало это с таким вкусом, что не создавалось ощущения вульгарности.

– Это потрясающе, – я провела пальцем по голограмме, будто могла пощупать ткань.

– Ну что, заказываем? – тоном коварного искусителя вкрадчиво поинтересовалась подруга.

– Конечно!

Глава 12

Неделя до вечеринки пролетела как один день. Время растягивалось лишь в те моменты, когда я сталкивалась с Лексом. Равнодушие и безупречная вежливость давались мне с огромным трудом. Парень замечал мои отчаянные попытки держаться отстранённо – и с каждым днём его взгляд становился всё более подозрительным и напряжённым.

Я старалась не выдавать себя: кивала кратко, отвечала односложно, уходила под предлогом срочных дел, если была такая возможность. Но внутри всё сжималось при звуке его голоса, при встрече с его пристальным взглядом. Я понимала, что он видит мою фальшивую невозмутимость.

В конце концов, Лекс решил выяснить, что происходит, явившись туда, откуда сбежать я никак не могла. Как раз протирала стойку, когда заметила Светлова у входа в кофейню. Сердце болезненно ёкнуло, особенно при виде его обаятельной улыбки.

– Привет. Двойной эспрессо, пожалуйста.

– Одну минуту, – я не только отвернулась к кофейному аппарату, но и частично спряталась за ним, запуская программу и старательно изображая занятой вид.

И тут вместо меня общаться с клиентом начал Мэджик. Раздался писк, привлекающий чужое внимание, и на дисплее появилась надпись: «О, Лекс! Давненько не виделись. Передавай привет своим надпочечникам – двойной эспрессо их точно взбодрит!».

Я невольно фыркнула, тут же прикрыв рот рукой. Лекс удивлённо поднял бровь.

– Мэджик снова в ударе? – усмехнулся он.

– Угу. Не обращай внимания, – пробормотала я, стараясь не рассмеяться.

«В смысле, не обращай? – возмутился Мэджик. – Я тут, между прочим, не просто кофе варю, а создаю атмосферу! И диагностирую эмоциональное состояние посетителей. Кстати, Лекс, у тебя уровень стресса слегка повышен. Рекомендую добавить в эспрессо каплю лавандового сиропа – снижает тревожность. Проверено на трёх стажёрах и одном сварливом инженере!»

Светлов расхохотался:

– Ну и диагност!

Я как раз вставляла капсулу в отсек. Руки слегка дрожали, и капсула соскользнула, упав на стойку.

– Давай помогу, – Лекс ловко подхватил беглянку и вставил в гнездо, а потом без какого-либо перехода спросил: – Ангел, что происходит? Почему ты меня избегаешь?

Прежде чем ответить, я сделала глубокий вдох, опасаясь, что иначе голос начнёт жалобно подрагивать.

– Давай договоримся, ты больше не будешь называть меня Ангел. Это слишком личное обращение. Зови меня, как все остальные, Энджи. Просто Энджи и никак иначе.

С лица Лекса медленно сошла улыбка.

– Извини. Не думал, что тебя это напрягает. – Светлов помолчал, потом кивнул: – Понял. Энджи. Больше никаких ангелов.

В его голосе не было обиды – было что‑то другое, чего я не смогла определить точно.

– Спасибо. Твой кофе.

«Честность – лучшая стратегия», – добавил от себя Мэджик.

Я закатила глаза.

– Он прав, – вступился за «диагноста» Лекс. – Давай договоримся: если что‑то беспокоит – говори сразу. Идёт?..

***

«Бежит», – пробормотала я, вспоминая этот разговор в то время, как Кира колдовала над моим лицом при помощи целого сундука косметики. И куда ей столько? Три килограмма, не меньше…

– Ты что-то сказала? – весело поинтересовалась подруга. У неё всегда поднималось настроение, когда она наводила свою или чужую красоту. Не дождавшись ответа, Кира воскликнула: – Кстати! У меня для тебя сюрприз!

– Какой? – осторожно уточнила я.

Кира и сюрпризы – это как гиперпрыжок без расчётов: захватывающе, но страшно представить, куда занесёт.

Подруга показала мне флакон с чем-то серебристым внутри.

– Что это?

– Специальная пыль для татуировок. Она превратит их в настоящее произведение искусства…

Процесс превращения оказался довольно долгим. Для начала Кира тонкой кисточкой нанесла на мои рисунки особый клей, затем распылила над ними содержимое флакона.

Татуировки заиграли по-новому – теперь они не просто выделялись тёмным контуром, а мерцали, будто подсвеченные изнутри. Узор на руке стал похож на карту созвездий, а завихрение на плече — на настоящую туманность.

– Идеально, – выдохнула Кира, отступая на шаг. – Теперь платье.

В реальности оно оказалось ещё прекраснее, чем на голограмме: ткань действительно переливалась, словно сотканная из лунного света и звёздной пыли. Я надела его – бретель скользнула по плечу, разрез лёг точно по линии бедра, юбка мягко окутала ноги волнами мерцающего шифона.

Когда я встала перед зеркалом, у меня перехватило дыхание.

Платье подчёркивало всё, что раньше я старалась скрыть: стройность фигуры, красивую линию плеч, изгиб тонкой талии. Разрез открывал ногу, но не вульгарно – скорее дерзко и элегантно. Спинка из перекрещивающихся тонких бретелей, с россыпью кристаллов вдоль позвоночника делала образ загадочным. А татуировки, покрытые серебряной пылью, теперь выглядели как часть космического дизайна – будто на коже проступили настоящие созвездия. Ярко-красные в тон к волосам губы смотрелись так аппетитно, что мне захотелось их прикусить.

В отражении стояла совсем не та Энджи, которую все привыкли видеть – в штанах и майке, а то и в рабочих комбинезонах. Это была другая Энджи – уверенная, яркая, завораживающая.

– Потрясающая! – добавила от себя Кира.

– Спасибо! – Я повернулась к подруге. – Без тебя я бы никогда не смогла так выглядеть.

– Да ладно, – Кира небрежно отмахнулась, но её глаза блестели от гордости. – Это всё ты. Платье лишь рамка для того, что уже есть внутри.

***

Хотелось бы сказать, что я произвела на вечеринке фурор, но… Таких раскрасавиц там оказалось пруд пруди. Тем не менее я отнюдь среди них не терялась, привлекая внимание ярким цветом волос и серебряными татуировками. Засматривались и мужчины, и женщины, однако первым сократил дистанцию никто иной, как Клык.

Увидев меня, Ролан тут же отставил бокал на ближайший столик, с кошачьей грацией проскользнул сквозь толпу и оказался рядом прежде, чем я успела как следует оглядеться.

– Ну, Ангел, – его голос звучал чуть хрипловато, с ноткой восхищения, – ты сегодня не просто пришла на вечеринку. Ты её открыла.

Он склонил голову набок, изучая мой образ с хищной и какой-то голодной улыбкой. Видимо, явился натощак в надежде подкрепиться местными деликатесами, однако их оказалось слишком мало.

Вообще было непривычно видеть Клыка… таким. Обычно он появлялся на публике в своём неизменном гоночном комбинезоне – типа «я только что с трека, мне плевать на дресс‑код». Но сегодня Ролан, похоже, решил сыграть по другим правилам.

На нём был тёмно‑синий костюм с едва заметным металлическим отливом. Пиджак приталенного кроя подчёркивал широкие плечи и стройную фигуру, а рукава были слегка закатаны до предплечий, обнажая массивные хромовые браслеты – не просто украшения, а, вероятно, модифицированные пульты управления какой-то техникой.

Рубашка под пиджаком оказалась неожиданно лёгкой и почти прозрачной, с геометрическим узором, который перекликался с линиями на браслетах. Верхняя пуговица была расстёгнута, открывая часть груди и цепочку с кулоном в форме клыка.

Брюки сидели безупречно – узкие, подчёркивающие длину ног. Вместо привычных тяжёлых ботинок на толстой подошве – чёрные кожаные туфли с зеркальной полировкой, в которых, казалось, можно было увидеть отражение всей вечеринки.

Волосы были аккуратно зачёсаны назад, лишь одна непослушная прядь падала на лоб – словно намёк на прежний, бесшабашный образ. И даже парфюм другой: не привычный резкий запах машинного масла и синтетической кожи, а что‑то сдержанное, с нотами кедра и цитруса.

Этот Клык – собранный и элегантный – выглядел необычно, но оттого не менее впечатляюще.

Ролан заметил мой интерес и с самодовольной улыбкой спросил:

– Что? Нравлюсь?

– Выглядишь иначе, – дипломатично заметила я.

– А мне нравится. – Его взгляд снова пробежался по моему платью и вернулся к лицу. – Впрочем, ничего нового. Всё это я уже щупал.

Я поморщилась, вспомнив нашу последнюю стычку. В присутствии стольких людей я Ролана не боялась, да и в принципе не боялась. Придурок и псих. Что с него взять? Но вот чего не ожидала, так это его предложения:

– Потанцуем?

– А ты умеешь? – в изумлении воззрилась я на психа.

Клык расхохотался – громко, искренне, так, что несколько гостей невольно повернулись в нашу сторону.

– Умею, Ангел, ещё как умею, – он слегка склонил голову, и в его глазах заплясали озорные искры. – И даже лучше, чем ты думаешь. В отличие от некоторых, я не только по трекам гоняю.

Я скептически приподняла бровь:

– Ну‑ну. Посмотрим, как ты выдержишь ритм без ускорителей и антиграва.

– О, в этом-то и суть, – он сделал шаг ближе. – Здесь нет трасс, нет правил обгона, нет датчиков перегрузки. Только музыка, движение и… умение чувствовать партнёра.

Ролан протянул руку ладонью вверх:

– Давай проверим, кто из нас лучше адаптируется к новым условиям. Чистый эксперимент. Никаких трюков.

Я помедлила, сомневаясь – соглашаться или нет, однако искушение было слишком велико, ведь в отличие от Ролана я танцевать не умела.

Кого-то ждёт сюрприз, и уж я-то постараюсь, чтобы он получился как можно неприятнее. Главное во время танцевальной катастрофы сохранять лицо ангела.

Глава 13

– Признавайся, ты это специально? – проворчал Клык, получив от меня внезапный и совершенно «случайный» тычок острым локтем под рёбра.

– Нет, конечно, – невинно захлопала я в ответ ресницами, над которыми так долго корпела Кира.

Кстати, подруга в данный момент с горячим любопытством болельщика наблюдала за нашей парочкой и при виде моей очередной выходки подавилась напитком от охватившего её восторга.

Мы с Клыком не столько танцевали, сколько развлекали местную публику. Надо отдать Вестеру должное – двигаться он умел и в самом начале продемонстрировал мне идеальную стойку человека, который не раз и не два оттачивал соответствующие навыки на танцполе. Однако его умений не хватило на нас двоих, хотя Ролан очень старался.

– Смотри на мои ноги и повторяй, – командовал он.

Я послушно и старательно эти самые ноги ему оттаптывала, не забывая вежливо извиняться.

Клык сжимал крепче зубы и упрямо пытался исправить ситуацию:

– Ничего, бывает. Просто расслабься…

Я сделала вид, что теряю равновесие, и неуклюже повисла на партнёре, обхватив за плечи, а когда он меня поставил обратно, стукнулась затылком об его подбородок. На этот раз действительно случайно.

Ролан отступил на шаг назад, оценивающе окинул меня взглядом. В его глазах мелькнуло подозрение:

– Энджи, ты что никогда не танцевала?

– Ни разу, – честно призналась я. – В смысле, настоящие танцы. Потолкушки в ночных клубах не в счёт. Но мне нравится!

Пользуясь относительной свободой, я крутанулась вокруг своей оси, едва не запутавшись в юбке. Клык вовремя меня подхватил, не давая упасть, и признал:

– Ты не просто не умеешь танцевать. Ты делаешь это… творчески.

– Стараюсь, – я в очередной раз наступила Вестеру на ногу.

Ролану это надоело – он крепко прижал меня к себе и приподнял над полом.

– Отпусти! – возмутилась я.

– Нет, Энджи, – Клык поднял меня ещё выше и посмотрел прямо в глаза. – Сначала пообещай.

Я замерла, перестала дурачиться. Во взгляде Ролана больше не было веселья – только холодная решимость.

– Что пообещать? – настороженно уточнила.

Парень чуть ослабил хватку, но не отпустил.

– Завтра на треке. Ты и я. Только мы вдвоём. Без зрителей, без ставок, без лишних глаз. Чистый заезд – кто лучше.

Музыка вокруг продолжала звучать, люди танцевали, смеялись, но для нас с Клыком весь мир сузился до этого мгновения, до его рук на моей талии, до его тяжёлого взгляда.

– Зачем? – я попыталась отстраниться, но объятие снова стало крепче.

– Затем, что требую реванша.

Я хотела отказаться, уже открыла было рот, но Вестер перебил:

– Учти: скажешь «нет», я найду способ заставить. Например, у твоей семьи начнутся проблемы.

Внутри похолодело. Он не шутил. Клык всегда играл жёстко, а теперь, похоже, решил перейти на новый уровень.

– Ты угрожаешь? – тихо спросила я.

– Называй это мотивацией, – он чуть склонил голову. – Ты же умная девочка, Энджи. Понимаешь, что иногда приходится выбирать.

Я сжала пальцы в кулаки, испытывая одновременно гнев, страх и… азарт.

– Хорошо, – произнесла медленно, делая про себя тот самый выбор. – Я согласна на заезд. Но с одним условием.

Ролан выразительно приподнял бровь:

– Слушаю.

– Никаких угроз моей семье. Ни до, ни после. Если ты хочешь честной гонки – сам веди себя честно. И если я выиграю, ты публично признаешь, что я гоняю лучше тебя.

Клык помолчал, оценивая услышанное. Потом медленно опустил меня на пол, но рук с талии не убрал.

– Хорошо, Ангел, – усмехнулся он. – Договорились. Завтра, в шесть утра жду тебя в моём ангаре. Подберём тебе тачку.

– Договорились, – повторила я. Похоже, азарт победил во мне все остальные чувства, в том числе инстинкт самосохранения. – Но учти, поблажек не будет.

Ролан рассмеялся – коротко, резко, затем внезапно снова привлёк меня к себе, прошептал в губы, едва не касаясь их поцелуем:

– Как же мне это нравится. Жду не дождусь.

И наконец отпустил. Музыка снова заполнила сознание, голоса и смех гостей прорвались в реальность. Кира, всё это время наблюдавшая за нами с края танцпола, бросилась ко мне, едва Клык отошёл.

– Энджи! – подруга схватила меня за руку. – Что это было? Что он сказал?

– Ты же знаешь Ролана, – хмыкнула я, поправляя платье. – Чего интересного он мог сказать? Трепался обо всякой ерунде.

– Ну вообще-то, – деловито заметила Кира. – До сегодняшнего дня я знала о нём только кличку и что он придурок каких поискать. Но пока ты танцевала, я кое‑что выяснила!

Подруга потянула меня в сторону, подальше от громкой музыки и любопытных ушей.

– Вот ты сама-то в курсе, что Ролан Вестер – племянник Вирджинии Эванс? – Кира произнесла имя с подобострастным придыханием.

– Кто это? – не утерпела я, чтобы её подразнить, хотя прекрасно знала, о ком идёт речь.

– Ты слышала про «Эванс Индастриз»? Это их семейный концерн. Космические верфи, производство антигравов, контракты с флотом… В общем, денег у них – как звёзд в Млечном Пути.

Я нахмурилась:

– Так вот откуда у Ролана аэромобиль последней модели с экспериментальным двигателем.

– Именно! – Кира активно закивала. – Бездетная Вирджиния воспитала племянника как своего наследника. Её младшая сестра – мать Ролана – отказалась от сына сразу же после рождения и умотала с очередным своим любовником на окраину системы, где пропала без вести.

– Почему отказалась? – удивилась я.

– Ну там какая-то мутная история с его биологическим отцом. Да и сама Кассандра была той ещё гулящей оторвой.

– Понятно, – я задумчиво посмотрела в сторону, где недавно стоял Клык. – Значит, он золотой мальчик с травмой из детства.

– И с огромными ресурсами, – добавила Кира.

К нам подошла официантка с подносом. Подруга машинально взяла бокал с шипучим напитком, сделала глоток и вдруг хихикнула:

– Вирджиния до сих пор надеется превратить его в «приличного наследника» – с манерами, дипломатичностью и всем таким. Но Ролан упорно доказывает, что он – гонщик до мозга костей.

– Ну, танцевать-то его научили, – усмехнулась я.

– О! – восторженно воскликнула подруга, и мне подумалось, что, пожалуй, хватит с неё на сегодня «шипучки». – Ваш танец стал гвоздём программы сегодняшнего вечера. Да и в сети, скорее всего, уже появились самые смачные кадры. Ты, конечно, здорово над ним поиздевалась, но в конце… – Кира сделала многозначительную паузу. – В конце было горячо…

Я покраснела, прекрасно понимая, что она имела в виду. Если не знать всей подоплёки, наш танец и правда выглядел слишком страстным, будто мы забыли, что вокруг есть ещё люди. Интересно, Лекс ЭТО видел?..

– Если Лекс это видел, – вторила моим мыслям неугомонная подруга, – то, наверное, решил, что ты переключилась на Клыка. А вот, кстати, и он! Ой, с кем это он?..

Я повернула голову и обнаружила Светлова в компании двух людей, одним из которых, судя по внешнему сходству, был отец Лекса, а второй являлась красивая девушка с восточноазиатскими чертами лица и большими миндалевидными глазами цвета тёмного шоколада. Её волосы, окрашенные в нежный розовый оттенок, были собраны в низкий хвост, несколько прядей свободно струились вдоль лица. Незнакомка была одета в строгий, но изящный костюм‑тройку приглушённого бирюзового цвета, подчёркивающий стройную фигуру. Девушка слушала отца Лекса, слегка склонив голову, и кивала с таким видом, будто каждое его слово имело для неё особое значение.

– Корпоративный ребёнок, – вдруг выдала Кира, – пусть и внебрачный.

– Ты о чём?

– О том, что, похоже, прямо сейчас Говард решает судьбу своего нагулянного отпрыска. Смотри, как он разглядывает эту розовую – не просто как красивую девушку, а как звено в цепочке выгодных связей.

Я пригляделась внимательнее. Отец Лекса, Говард Харт, действительно вёл разговор с нарочитой деловитостью: жестикулировал, кивал, время от времени бросал оценивающие взгляды на собеседницу. Та держалась безупречно: прямая спина, лёгкая улыбка, взгляд – внимательный, но без излишней заинтересованности.

– Думаешь, это… сватовство? – потрясённо спросила я.

– А что ещё? – Кира пожала плечами. – Посмотри на неё: безупречные манеры, дорогая, но не кричащая одежда, сдержанный макияж. И эти розовые волосы – не буйство красок, а продуманный индивидуальный стиль. Семья, скорее всего, из высших деловых кругов. Может, из Восточной Конфедерации – вон, какие у неё жесты отточенные, будто по протоколу. Говард наверняка хочет через этот брак получить доступ к новым рынкам и технологиям. Или закрыть какую‑то давнюю сделку.

Я прикусила губу изнутри и посмотрела на Лекса. Он не участвовал в разговоре, но, когда розовая переводила на него взгляд, мягко улыбался в ответ. Надо признать, пара из них получилась бы весьма органичной.

Сердце неприятно заныло: сравнение с незнакомкой было не в мою пользу. В отличие от нас с Кирой, оказавшихся здесь по большому блату, вернее, благодаря Кириному старшему брату, розовая явилась сюда по праву рождения, как и Лекс, и даже Ролан. Поэтому девушка могла позволить себе брюки там, куда, по заверениям подруги, пускали только в платьях.

Я опустила взгляд. Мой собственный наряд больше не казался чем-то особенным, а припудренные серебром татуировки – уникальными. Я вдруг почувствовала себя чужеродным элементом в идеально отлаженном механизме.

«Мне здесь не место, – подумала, безжалостно сминая пальцами тонкую ткань юбки. – Хватит иллюзий. Надо проваливать».

– Энджи? – Кира потрясла меня за плечо. – Чего скисла? Может, я не права и это вовсе не сговор. Просто общаются люди о том о сём. Ты, кстати, где ночевать будешь?

– У Макса.

– А почему к маме не поедешь?

– Она меня напрягает.

– Зря ты так.

Я вздохнула. Кире не понять. Они со своей мамой – две подружки-хохотушки. Души друг в друге не чают и все проблемы решают сообща. Моя же из любого пустяка раздувает вселенскую трагедию. Я давно уже перестала рассказывать, что у меня происходит на самом деле. При редких созвонах отделываюсь стандартной фразой: «Всё нормально. Как обычно. Денег хватает». Советоваться предпочитаю с Максом, который не тратит время на причитания над проблемой, а сразу начинает её решать. Если же мне хочется сочувствия, нахожу его у Киры.

– Ладно, у Макса так у Макса, – подруга вовремя сдала назад, чтобы окончательно не испортить нам обеим настроение. – Пойдём поедим, что ли?

– А тут кормят? – засомневалась я, памятуя о голодном взгляде Ролана, хотя, сдаётся мне, там был аппетит совсем другого рода.

– Конечно! – Кира воодушевлённо подхватила меня под локоть. – Тут не просто кормят – тут подают уникальные блюда: молекулярную кухню и коктейли, которые меняют цвет в зависимости от настроения. Пойдём, я знаю, где самый вкусный «Звёздный шёпот» – это такой десерт, слоистый, с невесомой пеной и искрящимся сиропом. Говорят, его придумал шеф‑повар, который десять лет провёл на космической кухне при нулевой гравитации.

– Круто, – одобрила я предложенный вариант времяпрепровождения. А что ещё остаётся, если сердце ноет, а желудок настойчиво напоминает, что жизнь продолжается?