Кофе,ноты и сила притяжения

Пролог

Говорят, люди встречаются не случайно.

Кто-то верит в судьбу, кто-то — в стечение обстоятельств, а кто-то просто пьет кофе по утрам и думает, что жизнь — это то, что происходит с ними, пока они строят планы.

Винетия не строила планов. Она просто жила. Играла на гитаре, пила ванильный латте, читала романы под шелест листвы и носила длинное пальто, которое делало её похожей на героиню старых французских фильмов. Даже если эти фильмы никто не снимал.

Арес Идальго, напротив, планировал всё. Каждое утро начиналось с пробежки, каждый вечер заканчивался залом. Он строил своё тело как крепость, за которой можно спрятаться от мира. Или от себя самого.

Они жили в одном городе. Дышали одним воздухом. Смотрели на одно и то же море.

Но до встречи им оставалось ровно столько, сколько нужно, чтобы остыл кофе в стакане и перевернулась последняя страница главы.

Глава 1. Один шаг в сторону

Осень в Сан-Педро наступила внезапно.

Ещё вчера солнце плавило асфальт, и туристы оккупировали пляжи, а сегодня небо затянуло молочной дымкой, с океана потянуло прохладой, и город выдохнул с облегчением. Местные наконец-то забрали себе набережную, парки и тропинки, ведущие в лес.

Винетия обожала это время. Туристы уезжали, город становился самим собой — тихим, уютным, чуть сонным. Можно было ходить по улицам, никуда не спешить, заходить в маленькие кофейни и читать, читать, читать.

Сегодня она выбрала лес.

Не потому что хотела заблудиться в чаще, а потому что там была тропинка, которая выводила прямо к смотровой площадке над океаном. А смотровая площадка — это место, где можно сидеть часами, слушать волны и представлять, что ты — единственный человек на Земле.

Винетия надела своё любимое пальто. Длинное, бежевое, почти до щиколоток. Сестра говорила, что в нём она похожа на «хипстурку, которая потерялась во времени». Винетия только смеялась в ответ. Пальто было тёплым, карманы — глубокими, а это главное.

Она замотала шею объёмным шарфом (ручной вязки, с павлиньими перьями на узоре), нахлобучила вязаную шапку на свои непослушные кудри, нацепила очки в черепаховой оправе (зрение минус два, но очки она носила даже дома — они делали её образ завершённым) и вышла из дома.

В одной руке — потрёпанный томик. В другой — стакан с ванильным латте, купленный по дороге.

Идеальное утро.

Она углубилась в лес. Тропинка петляла между соснами и эвкалиптами, пахло хвоей и прелой листвой. Винетия сделала глоток кофе, открыла книгу на заложенной странице и провалилась в историю с головой.

Там, в книге, герой наконец-то признавался героине в любви. Это было так красиво, так пронзительно, так правильно, что у Винетии защипало в носу. Она перечитывала абзац в третий раз, смакуя каждое слово, и совершенно не смотрела на дорогу.

Она вообще никогда не смотрела на дорогу. Зачем? Тропинка прямая, никуда не денется. Можно идти и читать.

В этот самый момент Арес Идальго совершал свою ежедневную прогулку.

Он не любил гулять. Он любил тренироваться. Но тренер сказал: «Идальго, если ты ещё раз придёшь в зал в свой выходной, я лично вышвырну тебя в окно. Иди, проветри голову. Понюхай цветочки. Посмотри на море. Ты вообще когда-нибудь отдыхаешь?»

Арес отдыхал. Во сне. И то не всегда.

Поэтому сейчас он шагал по лесной тропинке, сжимая кулаки в карманах чёрной толстовки, и думал о том, сколько подходов жима лёжа он мог бы сделать за это время. Двадцать? Тридцать? Он мысленно прокручивал программу тренировок, когда вдруг заметил движение впереди.

По тропинке, прямо на него, двигалось нечто.

Нечто кудрявое, читающее книгу и пьющее кофе.

Арес моргнул. Нечто приближалось. Оно не смотрело по сторонам, оно вообще никуда не смотрело, кроме своей дурацкой книги. Тропинка была узкой. Обычно люди расходились, уступая друг другу дорогу, но здесь был особый случай.

Арес кашлянул.

Ноль реакции.

Он посторонился вправо. Нечто качнулось влево.

Он посторонился влево. Нечто качнулось вправо.

Это был какой-то танец. Странный, нелепый, но завораживающий. Арес смотрел на кудрявую макушку и не мог понять — она издевается или правда не видит его?

— Эй! — его голос прозвучал громче, чем он планировал. Низкий, хрипловатый, он разрезал утреннюю тишину, как нож.

Девушка вздрогнула.

Книга вылетела из рук и шлёпнулась в лужу.

Стакан с кофе совершил кульбит в воздухе, и тёплая коричневая жидкость идеальной дугой приземлилась прямо на белую толстовку Ареса — туда, где под тканью угадывались идеальные кубики пресса.

Наступила тишина.

Та самая тишина, которая бывает перед громом, перед взрывом, перед концом света.

Арес смотрел на своё мокрое пятно. Оно расползалось по груди, пропитывая ткань насквозь. Он специально надел сегодня белую толстовку. Любимую. Ту, в которой чувствовал себя почти нормальным.

— О боже… — выдохнула девушка.

Она подняла голову, и Арес забыл, как дышать.

Огромные глаза. Каре-зелёные, с золотыми крапинками. За стёклами очков они казались ещё больше, ещё выразительнее. Кудри выбивались из-под шапки, падая на лоб и щёки. Нижняя губа, припухшая и розовая, слегка дрожала.

Она смотрела на него, и в её глазах плескался ужас пополам с искренним, детским любопытством.

А потом она засмеялась.

Нервно, звонко, заливисто. Она прикрыла рот ладошкой в вязаной перчатке и засмеялась, и этот смех разнёсся по лесу, вспугнул птиц с ближайших сосен и поселился где-то глубоко в груди Ареса.

— Я… я нечаянно! — сквозь смех проговорила она. — Честное слово! Я просто читала… там такое признание… — она судорожно схватила упавшую книгу (страницы намокли, обложка испачкалась в грязи) и подбежала к нему. — Давайте я вытру! У меня есть платок! Ну, салфетка… Ой, это же бумажная…

Она бестолково тыкала бумажным платком в его грудь, делая только хуже — размазывая кофе по белой ткани.

— Вы как скала! — выпалила она, не подумав. — Стоите и даже не двигаетесь. Вас вообще можно сдвинуть?

— Скала? — переспросил Арес. Его голос прозвучал странно. Хрипло. Мягко.

Она замерла, всё ещё прижимая платок к его груди, и подняла глаза. Их взгляды встретились.

И в этот момент что-то щёлкнуло.

Тишина перестала быть просто тишиной. Она наполнилась звуками, которых не было: шелестом страниц, звоном струн, гулом океана за горизонтом.

Девушка отдёрнула руку, будто обожглась.

— Винетия, — выпалила она. — Меня зовут Винетия. Можно просто Ви. И мне правда очень стыдно. Давайте я куплю вам новый кофе? Или… постираю толстовку? Я умею! Ну, не очень умею, но научусь!

Она снова засмеялась, и в её смехе не было ничего, кроме искренности. Ни кокетства, ни желания понравиться. Просто смех. Живой. Настоящий.

Арес смотрел на неё и чувствовал, как что-то тёплое (не кофе) разливается внутри.

— Арес, — сказал он. — Меня зовут Арес Идальго.

— Очень приятно, Арес Идальго, — серьёзно кивнула она, поправляя очки. — Так что насчёт кофе? Тут внизу, у пляжа, есть одно место. Они делают лучший ванильный латте в мире. Обещаю, я больше не буду вас обливать. Ну, постараюсь.

Он должен был отказаться. Должен был развернуться и уйти. Должен был провести этот день так, как планировал — в одиночестве, в тишине, в привычном ритме.

Но вместо этого Арес Идальго, который никогда не менял планов, сказал:

— Ладно. Веди.

Глава 2. Сейф с секретом

Кофейня «У Волны» стояла прямо на песке.

Деревянный настил, плетёные кресла с потёртыми подушками, столики из состаренного дерева. Запах йода смешивался с ароматом корицы и свежесваренного эспрессо. В углу урчал проигрыватель — старые пластинки, джаз, что-то тягучее и вечернее, хотя было только утро.

Винетия заказала два ванильных латте и огромный кусок морковного пирога («поделим пополам, здесь он божественный, честное слово»).

Они сидели за столиком у самого края настила. Волны накатывали на берег в паре метров от них. Чайки кричали где-то вдалеке. Арес чувствовал себя нелепо. Он был слишком большим для этого плетёного кресла, слишком массивным, слишком… другим.

Винетия, наоборот, вписалась идеально. Она сняла шапку, и её кудри рассыпались по плечам, ловя солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь тучи. Очки она протёрла краешком шарфа и снова водрузила на нос. Сдула пенку с кофе и довольно прищурилась.

— Вкусно, — сказала она. — А вы пейте, пейте. Вам понравится.

Арес послушно сделал глоток. Кофе был сладким, слишком сладким для его привычек. Но почему-то он не сказал об этом.

— Вы всегда пьёте такой? — спросил он.

— Всегда, — кивнула она. — Ваниль успокаивает. А ещё напоминает о детстве. Папа покупал мне такие конфеты… ванильные, знаете? Маленькие, в разноцветных фантиках. — Она улыбнулась своим воспоминаниям. — А вы? Что любите вы, Арес Идальго?

Вопрос застал его врасплох. Что он любит? Он любил железо. Любил, когда мышцы горели после тренировки. Любил чувство усталости, которое накрывало с головой и не оставляло сил думать. Это считалось?

— Чёрный кофе, — сказал он. — Без сахара.

— Фу, — сморщила нос Винетия. — Горький. Хотя… — она задумалась, — наверное, это честно. Вы кажетесь честным человеком. Без прикрас.

— Я кажусь? — он усмехнулся. — А на самом деле?

Она посмотрела на него внимательно, склонив голову набок. Изучала. Как диковинный экспонат.

— На самом деле вы сейф, — выдала она наконец.

— Сейф?

— Ну да. Огромный такой, железный, тяжёлый. Стоит себе, никого не трогает, никого не пускает. А внутри, — она понизила голос до шёпота, — внутри, наверное, что-то очень ценное хранится. Или очень хрупкое. Интересно, что?

Арес молчал. Он смотрел на неё и не находил слов. Никто никогда не говорил с ним так. Никто не смотрел так. Никто не пытался заглянуть внутрь. Обычно люди видели только мышцы. Только внешность. Только «качка».

А она увидела сейф.

— Я музыкант, — вдруг сказала Винетия, меняя тему и откусывая кусок пирога. — Ну, почти. Играю в группе. На гитаре в основном, но могу и на барабанах немного. А вы? Кто вы, Арес?

— Я… — он запнулся. Кто он? — Я спортсмен. Тренируюсь. Много.

— Это всё? — она подняла бровь. — Просто «тренируюсь много»? Нет, так не пойдёт. Давайте по-честному. Что вы любите кроме спорта?

— Океан, — выдохнул он. — Люблю смотреть на океан.

— Смотреть? — удивилась она. — Это же скучно. Смотреть нужно под что-то. Под музыку, например. У океана есть свой ритм, но без музыки он одинокий.

— Я слушаю, как он дышит, — тихо сказал Арес. И сам испугался своей откровенности. — У него есть ритм. Как у сердца. Просто надо прислушаться.

Винетия замерла с чашкой у губ.

Она смотрела на него другими глазами. Не как на диковинный экспонат, а как на… человека. Настоящего.

— Знаешь, Арес, — сказала она, переходя на «ты» совершенно естественно, будто так и надо, — ты не похож на сейф. Ты похож на виолончель.

— На кого?

— На виолончель. Она большая, серьёзная, кажется неуклюжей. Но когда по ней проводят смычком, она издаёт такие звуки… от которых плакать хочется. Потому что глубоко. Потому что настоящее.

Она улыбнулась, откусила ещё пирога и зажмурилась от удовольствия.

А Арес смотрел на неё и чувствовал, как внутри, за рёбрами, где обычно было пусто и тихо, начинает звучать мелодия. Тихая. Низкая. Похожая на виолончель.

Глава 3. Чужие ритмы

После той встречи Арес не мог найти себе места.

Он пришёл в зал на следующий день, как обычно. Взял штангу. Сделал подход. Потом ещё один. И ещё. Но мысли были не здесь.

Он слышал её смех. Видел её кудри. Чувствовал на груди то самое пятно от кофе, которого уже давно не было.

— Идальго, ты где витаешь? — тренер хлопнул его по плечу. — Третий подход проспал. Штангу чуть на себя не уронил. Что с тобой?

— Ничего, — буркнул Арес.

Но это было неправдой. С ним творилось что-то. То, чему он не мог найти названия.

Винетия в это время сидела на крыльце своего дома и перебирала струны.

Дом был маленьким, деревянным, старым. Она снимала его у одной пожилой пары, которая уехала к детям в город. Дом стоял на окраине, почти в лесу. Вокруг — сосны, эвкалипты, тишина. Идеальное место для творчества.

Она пыталась сочинять новую песню, но ничего не выходило. В голове звучал чужой ритм. Тяжёлый, уверенный, спокойный. Как шаги. Как дыхание. Как океан.

Она закрыла глаза и попробовала сыграть то, что слышала.

Пальцы сами нашли аккорды. Сначала бас — низкий, глубокий, тягучий. Потом поверх — лёгкие переливы, звенящие, как смех. Потом голос, тихий, почти шёпот:

«Ты пришёл незваным в мою вселенную,

Разлил кофе на белую толстовку,

И теперь я ищу тебя в каждой мелодии,

И не могу найти аккорд, чтобы тебя описать…»

Она открыла глаза и замерла.

Это была не просто песня. Это было признание. Самое честное, самое страшное.

Винетия отложила гитару и уставилась на верхушки сосен. Что с ней происходит? Она видела этого парня один раз. Один! И уже пишет о нём песни?

— Ви, ты дура, — сказала она себе вслух. — Влюбиться с первого взгляда бывает только в книжках. А ты не в книжке.

Но книжка была рядом. Та самая, которую она уронила в лужу. Винетия взяла её в руки, пролистала намокшие страницы. Герой там уже признался героине в любви, и они жили долго и счастливо.

Винетия захлопнула книгу и засмеялась.

— Сказки, — сказала она. — Всё это сказки.

Но вечером, лёжа в кровати и слушая, как ветер шумит в кронах деревьев, она думала о его глазах. Серьёзных, тёмных, с каким-то странным, затаённым светом.

И о том, как он сказал: «Я слушаю, как океан дышит».

Такой не мог быть сказкой.

Глава 4. Вторая встреча (или первая, если считать по-честному)

Они встретились через три дня.

Винетия шла по набережной, проветривая голову после репетиции. Группа ругалась, ударник опаздывал, басист перепутал тональность. Она устала, замёрзла и хотела только одного — завалиться домой с книжкой.

Но на набережной было людно, и она решила свернуть в парк. Там тихо, спокойно, никого.

Никого, кроме него.

Арес сидел на скамейке и смотрел на море. Просто сидел. Руки сложены на груди, ноги вытянуты, взгляд устремлён в горизонт. Он был в той же белой толстовке (чистой, без пятен) и выглядел… одиноким. Огромным и одиноким.

Винетия замерла. Сердце сделало кульбит и ухнуло куда-то вниз.

Она могла уйти. Могла развернуться и сделать вид, что ничего не видела. Это было бы правильно. Разумно. Безопасно.

Но вместо этого она подошла и села рядом.

— Здесь занято? — спросила она, хотя скамейка была пустой.

Арес повернул голову. В его глазах мелькнуло что-то… радость? Удивление? Он быстро спрятал это за маской спокойствия.

— Теперь нет, — сказал он.

— Смотритель океана, — улыбнулась Винетия. — Следишь, чтобы волны правильно дышали?

— Вроде того, — уголки его губ дрогнули. Кажется, это была улыбка. Почти.

— А я от группы сбежала, — вздохнула она. — У них творческий кризис. То есть у них не кризис, а у меня. Я новую песню пишу и никак не допишу. Заклинило на припеве.

— О чём песня?

Винетия покраснела. Хорошо, что очки скрывали пол-лица.

— Так… ни о чём. О всяком. О людях, которые приходят не вовремя. И уходить не хотят.

— И уходят?

— Не знаю ещё, — честно сказала она. — Песня не дописана.

Они замолчали. Но молчание было не тягостным, а уютным. Таким, когда не нужно ничего говорить, потому что и так всё понятно.

Чайки кричали вдалеке. Волны накатывали на берег в своём вечном ритме. Винетия смотрела на море, а Арес смотрел на неё.

— Ты замёрзла, — вдруг сказал он.

— Немного.

Он снял свою толстовку (под ней оказалась простая серая футболка, обтягивающая плечи и руки так, что у Винетии перехватило дыхание) и накинул ей на плечи.

— Ты… — начала она.

— Я не замёрзну, — перебил он. — Я всегда горячий. Метаболизм.

Толстовка пахла им. Стиральным порошком, чем-то древесным и чуть-чуть потом — но не противным, а настоящим. Живым.

Винетия утонула в ней с головой, как в одеяле.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Не за что.

Они сидели так до самого заката. Смотрели, как солнце падает в океан, как небо наливается оранжевым и розовым, как зажигаются первые звёзды.

А потом Винетия спросила:

— Арес, а почему ты один? Ну, в смысле, такой красивый, большой, добрый… почему ты сидишь здесь один и смотришь на море?

Он долго молчал. Так долго, что она уже решила — не ответит.

— Потому что я не умею по-другому, — сказал он наконец. — Я привык быть один. Это проще.

— Проще, — эхом отозвалась Винетия. — Проще — не значит лучше.

— А ты? — повернулся он к ней. — Почему ты одна?

— Я не одна, — улыбнулась она. — Я с тобой.

И это было правдой.

Глава 5. Впуская музыку

Их встречи стали регулярными.

Каждое утро, если не было репетиций или тренировок, они встречались в парке. Сначала просто сидели на скамейке. Потом Арес начал провожать её до дома. Потом она позвала его слушать, как она играет.

Винетия играла для него на крыльце своего дома. Арес сидел на ступеньках, слушал и чувствовал, как внутри что-то тает. Лёд, которым он был покрыт годами, трескался и осыпался под звуки её гитары.

Он рассказал ей о себе. О том, как в детстве был толстым и забитым, как его дразнили, как он поклялся, что станет сильным. О том, как построил своё тело как крепость, а внутри оказалось пусто.

— Теперь внутри не пусто, — сказала Винетия, откладывая гитару. — Теперь там я играю.

— Громко, — усмехнулся Арес.

— Тихо, — она положила голову ему на плечо. — Я играю тихо. Чтобы ты слышал.

Он обнял её. Осторожно, боясь раздавить. Она была такой хрупкой в его руках. Такой маленькой. Такой нужной.

— Винетия, — прошептал он.

— М?

— Я…

Он не договорил. Потому что слова казались слишком мелкими для того, что он чувствовал.

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Я знаю, — сказала она. — Я тоже.

И поцеловала его.

Вкус ванили. Тёплый ветер. Шум леса. И океан где-то далеко, дышащий в такт их сердцам.

Глава 6. Знакомство с мирами

Арес впервые пришёл в её дом.

Не на крыльцо, а внутрь.

Винетия долго смущалась, убирала разбросанные ноты, прятала грязные чашки, но Арес остановил её.

— Не надо, — сказал он. — Я хочу видеть тебя настоящую.

И он увидел.

Стены, увешанные постерами старых групп. Гитара в углу. Барабанная установка, занимающая полкомнаты. Книги везде — на полках, на столе, на подоконнике, даже на полу стопками. И беспорядок. Творческий, уютный, живой беспорядок.

— Здесь пахнет тобой, — сказал Арес, вдыхая воздух.

— И чем же? — улыбнулась Винетия.

— Ванилью. И струнами. И счастьем.

Она смутилась и убежала на кухню — ставить чайник.

В ответ Арес привёл её в зал.

Винетия никогда не была в таких местах. Громыхал металл, пахло потом и резиной, люди с напряжёнными лицами таскали железо. Она чувствовала себя не в своей тарелке в своей длинной юбке и смешной кофте с оленями.

— Зачем ты меня сюда привёл? — спросила она шёпотом.

— Чтобы ты поняла, — ответил Арес. — Это мой мир.

Она смотрела, как он тренируется. Как его мышцы перекатываются под кожей, как он поднимает штангу, которая весит больше неё, как на лице выступает пот.

И вдруг она увидела. Не просто железо и мышцы. Она увидела ритм. Ритм его дыхания, ритм движений, ритм падающего веса.

— Это музыка, — выдохнула она.

— Что?

— Твой спорт. Это же чистая музыка. Ритм, такт, усилие. Ты играешь своим телом симфонию.

Арес замер со штангой в руках и рассмеялся. Впервые за долгое время — громко, искренне, счастливо.

— Ты сумасшедшая, — сказал он.

— Творческая личность, — поправила она. — Это одно и то же.

Глава 7. Буря

Но не всё было гладко.

Однажды Винетия не пришла на встречу.

Арес прождал её в парке три часа. Сначала думал — опаздывает. Потом — забыла. Потом — случилось что-то плохое.

Он прибежал к её дому. Дверь была заперта. На стук никто не открывал.

— Ви! — кричал он, колотя в дверь. — Винетия!

Тишина.

Он обошёл дом, заглянул в окно. Она сидела на полу, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Гитара валялась рядом, с порванной струной.

Арес рванул окно (оно было не заперто) и влез внутрь.

— Ви, что случилось?

Она подняла на него глаза. Красные, заплаканные.

— Я не могу, — прошептала она. — Не могу играть. Не могу писать. Ничего не могу. Пустота.

Творческий кризис накрыл её с головой. Винетия не знала, как с этим бороться. Она привыкла, что музыка льётся сама, а тут — затык. Глухая стена.

Арес сел рядом. Не стал говорить глупостей вроде «всё будет хорошо» или «не переживай». Он просто сидел рядом и молчал.

А потом взял её гитару.

— Научи, — сказал он.

— Что?

— Научи играть. Самому простому.

Винетия смотрела на его огромные руки, сжимающие хрупкий гриф, и не верила своим глазам.

— Ты серьёзно?

— Да.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Ладно. Смотри. Это аккорд «до». Зажимаешь здесь и здесь…

Арес старался. Его пальцы не слушались, струны звенели фальшиво, но он старался. Ради неё.

И музыка вернулась.

Не сразу. Но Винетия вдруг почувствовала, как внутри зазвучала новая мелодия. Огромная, неуклюжая, но настоящая. Как он.

— Я люблю тебя, — сказала она.

Арес поднял глаза от гитары.

— Что?

— Я люблю тебя, Арес Идальго. За то, что ты есть. За то, что пришёл. За то, что сидишь здесь и мучаешь мою гитару своими ручищами.

Он отложил гитару, притянул её к себе и поцеловал. Крепко, надёжно, как умел только он.

— Я тоже, — прошептал он в её кудри. — Я тоже тебя люблю. И я никому не дам тебя обидеть. Даже твоей пустоте.

Глава 8. Песня для двоих

Винетия написала её.

Ту самую песню, которую не могла дописать. Она назвала её «Сейф».

О том, как огромный железный человек открылся ей, и внутри оказалось не золото, а нежность. О том, как она играет для него, а он слушает. О том, как океан дышит в такт их сердцам.

Впервые она играла эту песню не для себя. Для него.

Арес сидел в первом ряду в пабе «Старая пристань». Вокруг были люди, но он видел только её. Слышал только её.

Когда песня закончилась, в зале повисла тишина. А потом — шквал аплодисментов.

Винетия смотрела на него через всю сцену. Улыбалась. Плакала. Смеялась.

Он встал и пошёл к ней. Сквозь толпу, сквозь столики, сквозь весь мир.

Поднялся на сцену, обнял её при всех и поцеловал.

— Это моя девушка, — сказал он залу. И улыбнулся.

Зал взорвался овациями.

Эпилог. Одна тропинка

Прошёл год.

Они стояли на той самой тропинке в лесу. Той, где всё началось.

Винетия была в том же пальто (чуть потрёпанном, но любимом), в тех же очках. В руках — два стакана с ванильным латте. Один для неё, один для него.

Арес ждал её, прислонившись к сосне. Он был в белой толстовке (чистой, без пятен) и улыбался.

— Боишься, что снова оболью? — спросила Винетия, протягивая ему кофе.

— Надейся, — усмехнулся он.

Она подошла ближе. Он обнял её свободной рукой.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— За что?

— За то, что не ушёл тогда. За то, что остался. За то, что…

Он поцеловал её в макушку.

— За то, что ты есть, — закончил он. — Спасибо тебе за это.

Они пошли по тропинке. Вдвоём. К смотровой площадке, к океану, к их музыке.

Ветер шелестел листвой. Где-то вдалеке кричали чайки. А они шли, и мир вокруг них звучал в унисон.

Потому что когда встречаются две половинки — даже самая тихая мелодия становится симфонией.

Конец.

…ИЛИ НАЧАЛО. ПОТОМУ ЧТО НАСТОЯЩАЯ ЛЮБОВЬ НЕ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ. ОНА ЗВУЧИТ ВЕЧНО.