Кофе готов, милорд

Пролог

Повозку немилосердно трясло. Я высунула руку и ухватила трепавшийся на ветру брезент, натягивая его до самого дна и привалив конец тяжелым камнем. Дневной свет, на краткий миг заглянувший внутрь импровизированной кибитки, выхватил серое от страха лицо Миры, зажимающей собственным подолом рваную рану на животе моего помощника.

– Еще немного, и ты мне внутренности выдавишь через рот, – криво усмехнулся Ясень, сплевывая сгусток крови.

Без боя нам уйти не удалось. Сбегая по разваливающимся ступенькам поместья на первый этаж, я едва успела заслонить собой служанку, когда языки пламени попытались лизнуть ее волосы. Чужой враждебный огонь неумолимо жрал все, до чего дотягивался, с радостью выжигая любую органику и оставляя после себя чистую смерть.

Поняв, что жертва ушла, адское пламя норовило вцепиться в меня, но тонкий щит из собственного тепла не пропускал высокие температуры, отлично защищая мое тело. Нам почти удалось выбежать на улицу, но враги не сумели бы совершить столько нападений, если бы полагались только на магию.

Дверь, ведущая на кухню, с силой распахнулась, и вместе с клубами черного дыма нам наперерез бросился еще один незнакомец, держа в руках подобие мачете с зазубринами. Запоздало ко мне пришла мысль – устраивают тщательную зачистку, чтобы наверняка. Дернувшийся дворецкий, тащивший задыхающуюся от дыма Миру на буксире, с отчаянием попытался схватить мою руку, но не успел ­– меня отшвырнуло в сторону. Лезвие с противным чавканьем вошло в живот согнувшегося пополам Ясеня, неизвестно откуда возникшего между мной и убийцей.

Этого мгновения хватило, чтобы в глазах потемнело, и я всей душой заорала от злости и страха, выплескивая вместе с криком внутреннее жжение, копившееся целый день. Струя синего пламени, родившаяся, казалось, из глубин моего нутра, снесла разозленного неудачей убийцу. В нос ударил запах горелой плоти, тут же сменившийся запахом звенящей чистоты. Так пах мой огонь. Голова предательски закружилась.

– Быстрее! Не время падать в обмороки, графиня! – рявкнул Феликс, вручая мне дезориентированную служанку и подхватывая окровавленного юношу. – Только через черный ход!

На улице нас ждали. В одну из уцелевших телег впрягли некогда флегматичную лошадь, теперь беспокойно перебирающую копытами и готовую рвануть в любую секунду. Яростное ржание с конюшни только подстегивало кобылу, отчего телегу, накрытую брезентом, мотало из стороны в сторону.

– Бегом! – заорал Анри, закидывая последние тюки под брезент. – Не терять друг друга!

Меня вместе с Мирой пинками загнали в телегу, сгрузив туда же раненого Ясеня. Сверху швырнули несколько одеял, велев кутаться поплотнее.

– Зеленый порошок. Жуйте и прикладывайте к ране, – отрывисто приказал дворецкий, бросив мне на колени небольшую сумку с походной аптечкой.

– Слюна… бактерии… – пыталась вымолвить я, прикладывая руку к бешено колотящемуся сердцу.

– Значит, прокалите, – рыкнул мужчина.

Что прокалить? Рот?! Твою ж мать, была не была!

Я постепенно начала повышать температуру внутри собственной ротовой полости, пока пальцы бестолково перебирали коробочки. Ага, вот зеленый! Во рту становилось невыносимо горячо, но я упрямо засунула в него горсть порошка и принялась жевать. Как только слюна намочила сенообразную смесь, я поспешила отстранить Миру и задрать мокрую от крови рубашку.

– Ай-ш-ша! – распахнул глаза юноша, заскребя пальцами по дну «кареты». – Горячо!

– Зато очнулся, – я снова принялась быстро-быстро жевать порошок. Если сейчас мне не дадут хоть глотка воды, смачивать станет нечем.

– Чем ты в меня плюешься? Кровохлебка и горец?

– По вкусу еще и пастушья сумка. Замолчи, – выплюнула я очередную порцию кашицы.

– Не сдохну, не командуй, – прикрыл глаза балбес, выдавив из себя кривую жалкую улыбку. – Хватит и того, что есть. На коробке нарисован полумесяц, прекрати переводить ценное лекарство. Его лично Фредерик зачаровывал для графа при последней военной кампании.

Я поднесла коробочку к щели в брезенте и всмотрелась в рисунок. Точно, полумесяц.

– Слишком много болтаешь для раненого, – хмуро заметила я, размазывая зелень по его животу. – Какого черта вообще?.. Спасибо.

– Так бы сразу, – оскалился помощник. – Эй, припадочная, тащи сюда свой чистенький фартук вместе с собой.

Передав пост фельдшера скорой помощи Мире, я откинулась на одеяло. Понятия не имею, куда мы едем, выглядывать из телеги сейчас опасно для жизни. Если злоумышленники получили четкое задание относительно хозяев поместья, то сбежать позволят только слугам. Да и то потому, что ловить разбегающихся в разные стороны мышей крайне проблематично.

Именно такими мышами мы рассчитывали проскочить, затерявшись в общем бедламе. Шанс, откровенно говоря, мизерный, но, насколько я успела услышать из разговоров слуг, доносившихся снаружи, экономка и дворецкий, не сговариваясь, бросили ключи от графского этажа на видном месте. Способ Джека Лондона может сработать, если погоня за нами будет также жадна и недалека.

Я даже не представляла, сколько слуг спасались с нами и кто был среди них. Остается надеяться, что большинство осталось цело. Если же нет… оплакивать будем позже.

Тряска продолжалась больше двух часов. Притихнувший Ясень неровно дышал, обливаясь потом в достаточно холодном пространстве – у меня не хватало сил на полноценный обогрев.

– Привал, – донеслось снаружи прежде, чем телега остановилась. Слава богу, можно выйти и осмотреться, посчитать потери и выбить, наконец, из собственных легких устойчивый запах гари.

– Не помер? – внутрь заглянул конюх, озадачено расшнуровывая крепления брезента.

– Не дождешься, – Ясень приоткрыл один глаз, кряхтя меняя положение.

– Госпожа, отсидитесь, – посоветовал Анри и, противореча сам себе, протянул руку, чтобы помочь нам выбраться из телеги. Я с радостью ухватилась за возможность выглянуть на улицу.

Моим глазам предстало на редкость удручающее зрелище. Вслед за нашей телегой в коляске на хромой кляче едва двигался дед Яким, прислоняя к туловищу перебитую руку. Его уже ждал спешившийся дворецкий, держа наготове две плашки и кусок замызганной ткани. Сидящая на самодельном облучке телеги Берта вытирала слезы с почерневшего от копоти лица.

– Все пожгли, ироды, ничего за душой не оставили, – шептала махом постаревшая женщина, обнимая себя за едва прикрытые плечи и покачиваясь от горя. Эдак она насмерть замерзнет!

Достав из телеги свое одеяло, я быстро зашептала детский стишок про лето, водя руками по ткани. Слова тут были ни при чем, но помогали мне сконцентрироваться и вливать свою силу, правильно закрепляя ее. Ну вот, ничуть не хуже электроодеяла.

– Держи.

– Что ты, деточка, – округлила глаза повариха. – Я не замерзну, то ли дело ты, тебе еще деток рожать. В тепле сидеть надобно, девонька!

– Надо, всем надо, – согласилась я. – Только у меня много тепла, а ты у нас одна.

Я не лукавила. В последнее время то, что Ясень называл микро-магией, мне давалось на диво хорошо. Оперировать температурой до ста градусов по Цельсию получалось не глядя, до пятисот – с напрягом, но все равно управлялась я приемлемо. А чистое пламя… понятия не имею, что произошло в поместье. Выходит, способна и на такое.

Тем не менее основной проблемой для нас являлось не отсутствие тепла, а сырость. В этом была беда местной южной зимы. Снег таял на земле, превращаясь в мерзкую хлюпающую кашу, наполняя воздух холодом и влажностью. Вот и сейчас на улице было едва ли меньше нуля градусов, но порванная ткань моего платья стремительно сырела, становясь тяжелой и неповоротливой конструкцией.

Столб дыма, поднимавшийся из-за леса, заставил меня вздрогнуть. Господи, да за что? Весь ужас происходящего начал постепенно доходить до моего оглушенного сознания. Как обычно, Ритка, тормозишь не по-детски.

Я оглянулась на своих спутников. Дворецкий, кухарка, два конюха, двое помощников. А слуг в поместье было много. Слезы невольно подступили к глазам, но я решительно вытерла их тыльной стороной ладони. Потом поплачешь, надо осмотреть раненых.

– Если до утра продержится, жить будет долго. Если же нет, в трех часах езды отсюда старый храм, без бога точно не похороним.

О, каких сил мне стоило сдержаться и не рявкнуть! Спокойнее, спокойнее, Рита. Сейчас такое время, никто самообманом не занимается.

– Дважды тебя переживу, старый хрыч, – процедил с телеги Ясень. – Не смейте пугать госпожу, кляты морские!

Дворецкий одобрительно усмехнулся и махнул рукой в сторону унылых напуганных слуг, разводящих костер под большим деревом.

­ – Ныне это все ваши люди. Принимайте владения, госпожа графиня.

Глава 1

– Война не снаружи, леди, она внутри, – хмурился Феликс, вороша палкой угли в костре. – На границе сейчас, безусловно, неспокойно и разворачиваются военные действия, но эти наемники были местными.

– То есть вы хотите сказать, что внутри королевства что-то неладно?

– Несомненно. Можно предположить, что кому-то не угодил именно ваш род, но эта череда нападений на поместья высокородных… Кто-то мутит воду и пользуется этим, вылавливая крупную дворянскую рыбу.

Я устало потерла руками лицо. Черт возьми, я же хотела держаться подальше от любых конфликтов! Теперь ясно, почему из поместья одновременно вызвали и отца, и Роберта, наверняка под каким-нибудь надуманным предлогом. Вот черт!

– А если отец вернется в поместье, и его там будут ждать? – от боли мои ребра перехватило спазмом.

– Если вернется. Очень правильное слово. – Мрачно сказал Феликс. Остальные притихли, доедая свои походные пайки.

Полноценный лагерь разбивать не стали. Я была растеряна не меньше, чем моя служанка, наблюдая, как деловито командует из телеги Ясень, гоняя Анри между телегой и коляской. Кому вообще могла прийти в голову мысль, что он не выживет? С таким шилом в седалищном нерве он еще на наши могилы плевать будет.

– Куда ты полетел? Оставь этот мешок. Оставь, я тебе говорю! Бери другой, коричневый. Ну, с зерном который, клят морской! Тащи в коляску и накрой чем-нибудь от дождя, попозже водную завесу поставлю. Теперь Мирку к костру волоки. Волоки, говорю, у нее губы вон синие. Да отцепись ты, душа моя, не помру!

Сняв с повозки одеревеневшую Миру, конюх донес ее до огня и посадил рядом, накрыв большим одеялом. Я сграбастала девчонку в объятия, позволяя ей уткнуться в мое плечо, и торопливо принялась расплетать мокрые косы, вытирая ее голову все тем же одеялом.

– Что дальше? – невыносимое липкое чувство собственной беспомощности заставило меня обратить взор к старшим слугам. Если сейчас мне ответят, что я графиня, мне и решать, слезы напряжения вряд ли получится остановить.

Однако никто и не думал сваливать на меня всю ответственность.

– Двинемся в Большой Рог по правому берегу Черодая. Там дом от покойного мужа остался, большой да крепкий, все вместимся, – ответила Берта. Мужчины согласно кивнули.

– Наверняка нас будут искать, если им нужна была я, – от внезапного холода зубы начали стучать, и я никак не могла сосредоточиться, чтобы произвести хоть капельку тепла.

– И всенепременно найдут. Вы, как всякая порядочная барышня, захотите отправиться к королю просить защиты и крова, пока не вернется ваш отец. Столичная дорога очень удобна для засады, – кивнул дворецкий. – Поэтому огибаем столицу как можно дальше. Все слышали? – повысил он голос. – Идем строго по лесу, за границу графства ни ногой. Ваша светлость, извольте переодеться в сухое и неприметное и волосы убрать под платок. В дорожной сумке ваши вещи.

Пока я переодевалась, поражаясь собранным без моего ведома вещам, все успели собраться и погрузиться обратно в транспорт.

– Знаешь, мне казалось, когда в живот вонзается небольшой меч, то внутренние органы должны быть разрублены, – тихо шептала я спустя какое-то время, наклонившись над бледным помощником. – Их не замажешь зеленой кашицей.

– Эх ты, элементарных вещей не знаешь, старушка, – едва слышно выдохнул он, иронично щурясь. – Разве в вашем мире не известно, что вода – это жизнь?

– Известно, конечно.

– А в нашем мире еще и магия. Слава Миру, что мы с тобой умные и долго тренировались работать с микрочастицами стихий. Пришлось закупорить основные внутренние повреждения практически чистой силой, хотя, чтоб ты знала, напитать жидкость внутри себя магией, причем своей же – это клятски сложно.

– А кровь?

– Кровь должна литься. Во-первых, закупорить все сосуды практически нереально. Во-вторых, надо же было чем-то промыть рану? Увы, на нормальную воду сил уже не хватило.

– А, может, мы с тобой идиоты? – слезы опять подступили к глазам. – Если бы я не была такой трусихой и занималась нормальной боевой подготовкой, этого бы не произошло.

– Смогла бы сознательно сжечь всех врагов? Смогла бы швыряться пламенем в отца или учителя? Смогла бы выжечь тренировочный полигон вместе со всем живым, что там есть?

Я в ужасе помотала головой. Нет-нет, кого я обманываю. Мне никогда не хотелось драться и воевать, я всегда была далека от конфликтов и физической агрессии. Причинить кому-то боль во время тренировки? Ни за что.

– Вот и все, – он разглядел правильный ответ в моих глазах. – Прекрати себя корить, я тоже не воин. Так что, по-честному, эту вину можно разделить на двоих.

Внезапно телегу тряхнуло. Мальчишка болезненно застонал, снова плюясь кровью. Я, как могла, перехватила раненого и положила его голову к себе на колени.

– Тебе нужно немного поспать, тебя трясет, – заметила я, перебирая волнистые пряди.

– Холодно что-то, – сонно пробормотал Ясень, устраиваясь поудобнее. – Кажется, сила из крови рассеивается.

Я собрала остатки собственной энергии на кончиках пальцев и начала невесомо распределять ее по одеялу, в которое был закутан мой помощник. Хотелось бы прямо по нему, но столько сил у меня нет. Еще и голод, возникший с тех пор, как мы покинули поместье, не глушили ни паек у костра, ни врученный мне хлеб на дорожку.

– Он спас вас, ваша светлость, – негромко послышалось из угла кибитки. – Как настоящий принц из сказки спасает свою принцессу.

– Думаю, он спас нас обеих. Как и Феликс, – тихонько ответила я. – Иди ко мне, Мира.

Остатки магии внутри меня уходили на поддержание тепла малюсенького пяточка, где скучковалась наша троица, прижимаясь друг другу, как щенки в коробке на улице. Маленькие облачка пара вырывались изо рта, когда глаза начали закрываться, увлекая истощенное сознание в забытье.

Проснулась я от того, что двоих прижавшихся ко мне подростков нещадно колотило. Спящая Мира напоминала мраморную статую, а Ясень сильно переоценил свои целительские таланты. Горячий от жара, он что-то едва слышно стонал и метался, однозначно находясь в бреду.

Уй, мама миа, он же пышет, как камин! Ни капли света не проникало сквозь дыры на брезенте, поэтому я рискнула произвести стратегическую вылазку.

Зимние сумерки опустились на лес, делая нашу дорогу совершенно непроглядной, и только по хрипу лошади Якима я смогла сориентироваться.

– Феликс! Феликс, у нас проблемы! – отчаянно позвала я в надежде, что он все еще едет на облучке.

– Что такое, леди?

– У него жар и, похоже, бред. Надо что-то делать, – ледяной воздух наполнял легкие, заставляя сдерживать непроизвольный кашель.

Дворецкий выругался сквозь зубы и приказал останавливаться. Спрыгнув с места кучера, мужчина поспешил забраться в телегу и осмотреть больного. Я знала, что картина неутешительная, но была явно не готова к затянувшемуся молчанию дворецкого.

– Леди, сколько сил у вас осталось в резерве? – наконец спросил он.

– Не знаю. Мало. Хотя если поесть, то, может быть, хватит на обогрев нашего транспорта в течение получаса, – прикинула я. Дворецкий кивнул и полез развязывать один из мешков.

– К сожалению, у нас нет с собой кипяченой воды. Поэтому вам придется организовать ее. Анри, собери снег в котелок, – он отдал распоряжение подскочившему груму. – Нужно заварить пещерную синьку, но разводить костер нет времени.

– Что за синька?

– Да простит меня Мир за мой поступок. Та самая синька, которую прислал в подарок столичный целитель, когда ваша матушка… когда искали для нее лекарство.

Я удивленно посмотрела на слугу, принимая из рук конюха котелок. Одна рука опустилась в воду, другая активно брала хлеб с сыром, подносимый Феликсом. Есть и колдовать одновременно было непросто, но выбора нет.

– Надеюсь, вы меня тоже простите.

– За что? – тщательно прожевывала я бутерброд, жалея, что нечем запить.

– Я украл его из покоев госпожи Элеоноры, – ответил дворецкий с досадой на мою недогадливость. – Когда собирал походную аптечку.

– Если сейчас она спасет Ясеня, то к тебе вообще никаких претензий.

Вода стремительно нагревалась, пуская маленькие пузырьки со дна котелка. Когда пузырьки превратились в небольшой бурлящий фонтан, в воду полетели синие цветочки, вынутые мужчиной из очередной коробочки. Я уже не трогала саму воду, переместив ладонь на внешнюю стенку импровизированной кастрюли и поддерживая температуру.

Посиневший отвар был аккуратно перелит в маленькую чашечку и быстро остужен в том же редком снегу, успевшем нападать за вечер. Как мы по каплям вливали его в бессознательного Ясеня – отдельная песня. Подросток отказывался приходить в себя и не мог пить самостоятельно, пришлось массировать ему горло и каждую секунду греть окоченевшие руки.

Я что-то лихорадочно шептала, молилась всем известным богам и ежеминутно вытирала испарину с мальчишечьего лица, с которого давно слетела иллюзия взрослого парня. Теперь на моих руках лежал тот угловатый подросток, каким я увидела его первый раз.

– Девочку тоже стоит напоить, – устало откинулся дворецкий. Я лишь кивнула, прочесывая рукой запутанные волнистые волосы своего помощника.

До утра спать нельзя. Я усердно грела одеяла, в которые завернула обоих детей, пытаясь не распыляться на всю телегу. Разбуженная и напоенная отваром Мира быстро уснула обратно, а я проверяла температуру успокоившегося Ясеня и поглощала провиант.

Через несколько часов в телеге раздался надрывный кашель и хриплый голос спросил:

– Давно не спишь?

– Часов пять.

Слава богу, очнулся!

– М-м-м, понятно, – сказал юноша и положил мою ладонь к себе на лоб. – А чего не спишь?

– Не спалось что-то, – я нервно схохмила. – Даже не знаю почему.

– Все было так плохо? – безнадежно спросил он.

– Сейчас уже не важно. Главное, что ты еще с нами.

– Вы же не надеялись от меня отвязаться? Где я в небесных чертогах себе такую интересную работу найду, в самом деле.

– Да уж, интереснее не придумаешь, – еще одно одеяло, скрученное в валик, переместилось под голову раненого. – Пить хочешь?

– Больше всего на свете, – кивнул Ясень.

Предусмотрительно отлитая кипяченая вода была проглочена в мгновение ока. Я подлым приемом предотвратила его попытку встать и снова начать командовать – надавила на плечи руками.

– Еще раз рыпнешься и получишь по мягкому месту, – строгости мне было не занимать. – Лежи и не вздумай вставать.

Пытавшийся брыкаться подросток только вяло отмахнулся, мол, я тебе это припомню. Проснувшаяся служанка завозилась под одеялом, и на меня уставились сонные испуганные глаза.

– Есть хочешь? – шепотом спросила я.

Серые волосы взметнулись, и маленькая головка активно закивала, выражая свою готовность к раннему завтраку. Я достала из мешка хлеб, сыр и ветчину, отрезая внушительные куски. Воды осталось совсем немного, так что скоро придется делать остановку и снова кипятить снег. Может, где-нибудь в лесу найдется ручей?

– Эй, я так-то тоже хочу! – возмутились на уровне коленей. Я с сомнением покосилась на бутерброд.

– Тебе бы сейчас куриного бульончика, а не сухой паек.

– Мне бы сейчас нормальную хозяйку, которая понимает, что в телеге суп не сваришь, – копируя мои мечтательные интонации съерничал мелкий засранец.

– Вряд ли твои кишки способны воспринимать еду всухомятку. Придется тебе терпеть. Бутерброды – для здоровых.

– Лицемерка, – возмущенно выдохнул Ясень. – Сама на психи исходила, когда после травмы постным кормили. А ведь тебя хотя бы кормили!

– Да-да, вот такие мы все, дворяне, ужасные лицемеры и двуличные гады, – улыбалась я, откидывая брезент. – Если встанешь, привяжу к мешкам с зерном и буду вводить в туалет по часам.

Краешек неба светился розовым, предвещая новый день и новые проблемы, судя по инею, покрывшему наш маленький отряд, продвигавшийся всю ночь. Дремлющая в коляске Берта, закутанная в зачарованное мною одеяло, обнимала Якима, притулившегося к ней сбоку. Правящие лошадьми Феликс и Анри больше напоминали сосульки, упрямо цепляющиеся за поводья. Как только ехали в темноте?

Что ж, время привала. Посмотрим, на что я еще способна как госпожа.

Глава 2

– Снимайте, Феликс. Все равно эти тряпки давно перестали походить на вашу форму. Наденьте теплое и не спорьте, вы же взрослый человек.

– Не могу! Не могу я при леди оголяться, – отчаянно выдохнул дворецкий, вцепившийся в остатки собственной ливреи.

– Ну простите, в телеге переодевается Берта. Можете, конечно, отойти за кустик, но будьте готовы попрощаться с оставшимися неотмороженными частями тела.

– Позвольте хоть за телегой укрыться, – взвыли мужчины, которых я старательно переодевала в заколдованные вещи, найденные в одном из мешков.

Добротные старые тулупы и штаны, над которыми пришлось с толком пошаманить, отныне были способны долго греть владельцев и не остывать даже без тепла человеческого тела. Единственным минусом оставалось то, что переодеваться на морозе было холодно, поэтому я грела воздух вокруг нашей стоянки, щедро разбазаривая собственные силы. Все, чтобы этим упрямцам было тепло переодеваться!

Естественно, слугам неловко менять одежду при мне, поэтому я честно закрыла глаза и даже отвернулась. Куда там! Эти адепты целомудрия вцепились в свои лохмотья, изрядно пострадавшие в пожаре, и ни в какую не соглашались от них избавиться.

Даже повариха проявила больше сознательности, аккуратно повернув лежачего Ясеня носом к стенке, и старательно растерла горячим колючим пледом себя и Миру.

– Тьфу! Хотите морозиться – шуруйте за телегу. Но потом не жалуйтесь, что конечности не слушаются.

Пока озябшие мужчины утеплялись, я собрала в котелок достаточно снега. Повезло, что здесь нет вредных заводов и шахт, снег радовал первозданной чистотой. Радовало и то, что я помню, как разводить костер в условиях отсыревших дров и отсутствия бумаги. Вот где раздолье моим способностям.

Вода весело бурлила в закопченном котелке, пока я отмеряла чашку найденной крупы.

– Кашеваришь? – присела рядом повариха. Осунувшиеся щеки и сгорбленная фигура заставили мое сердце пропустить удар. – Оставила бы это нам, девонька. Чай как были слугами, так и остались.

– В походе все равны. Что еще из утвари есть?

– Чайник старый медный, – подумав, ответила повариха. – Верно, чайку бы травяного.

– Для сугреву самое оно, – поддержал присоединившийся вскоре Яким. – А коли графинюшка против не будет, дак и крепенького стопочку под вечер примем, не забыли прихватить.

– До вечера дожить надо, – дипломатично ответила я, накладывая каждому по черпаку каши.

Одна тарелка перекочевала в телегу. Днем можно будет транспортировать нашего калеку поближе к огню на следующем привале, а пока пусть отдыхает.

– Скоро выйдем к Черодаю, – сказал дворецкий. – Там будет легче, по крайней мере, воды вдосталь. И уха будет, и еды по деревням соберем.

Получается, скоро доберемся до жилья. И у меня будет очень серьезный разговор к моему помощнику.

Водная гладь Черодая поражала чистотой и объемом. На сколько хватало глаз зеркальная поверхность разливалась серостью, отражая снежные тучи. Где-то вдалеке виднелись маленькие домики, скопом расположившиеся по берегу озера. Так вот куда регулярно ездил господин граф.

Каменный промерзший берег спускался крутым невысоким обрывом к самой воде, поэтому лошадей было решено оставить подальше. Очередной привал устроили прямо здесь, чтобы не бегать далеко к воде. Я не боялась, что нас найдут, – слишком далеко успели уехать безо всякой погони.

Лишь бы не поскользнуться! Цепляясь руками за сухой кустарник и трижды проверяя опору под ногами, я спустилась по обрыву вниз. Ожидаемо ледяная вода заколола пальцы маленькими льдинками, а я не упустила случая умыться.

Б-р-р, холодрыга! Зато здорово бодрит. Вслед за мной кубарем спустился конюх, громыхая котелком и чайником. Жаль, здесь нет песка, нечем оттереть от остатков завтрака.

– Госпожа, вы что? – перепугался грум. – Зачем вам пальчики морозить? Оставьте, я сам.

Я лишь выгнула бровь, продолжая тереть котелок отодранной от платья рюшей. Дурацкие оборки не добавляли комфорта и были оборваны без жалости.

– Я-то как раз пальцы и не морожу, а вот ты бы поберегся.

– Да что же это деется, – тихо пробормотал Анри, черпая чайником воду. – Совсем мир с ума сошел, уже господа вперед слуг посуду полощут.

Возвращаясь обратно, я случайно оцарапала руку об кустарник. Больно, однако! Но только я присела, чтобы промыть царапины набранной в котелок водой, как услышала обрывок странного разговора:

– … и все непременно схоронить графиню.

– Думаешь, не случайно наше поместье бандитам на пути попалось?

– Ни в коем случае. Слишком сработанно и планомерно они действовали. Очень… профессионально.

– И кому же господа наши дорогу перешли?

– Да в кого ни ткни – в подозреваемого попадешь, – голос философски хмыкнул. – Ладно, пора подкрепиться.

– Так кого подозреваешь? – я вынырнула из кустарника, уцепив нетвердо стоящего Ясеня за рукав.

– Ты чего пугаешь, Греттка? – вздрогнул он.

– Ой, да перестань. Только не говори, что не знал, где я сидела.

– Ты как будто не леди высшего света. Все все знают, но заковырка в том, что никто этого вслух не говорит, – наставительно сказал помощник.

– Не леди, и тебе это прекрасно известно. Я же говорила, что у нас давно нет монархии. Какого черта ты вообще встал?

– Ну не век же мне в этой повозке бока отлеживать. Чувствую себя отлично, зря только кудахчешь. Ай, да не дерись ты!

Я опустила руку и сдула выбившуюся прядь со лба. Вот индюк! Хватило мне одной бессонной ночи, наполненной тревогами и паникой. Зачем лишний раз рисковать?

Потащив стервеца к костру, на ходу попросила Берту дать нам несколько минут. Мой болезненный товарищ со вздохом уселся на сырое бревно, приволоченное чьей-то предусмотрительной рукой, и подбросил в костер пару веток.

– Давно ты знал, что это произойдёт?

– Не знал, – неопределенно пожал плечами он. – Просто была такая вероятность.

– Почему мне не сказал?

– Не хотел волновать. Тридцать процентов «за» и семьдесят «против», глупо было разводить панику на пустом месте. А зная тебя, ты бы первая паковала чемоданы всей прислуги, позабыв себя.

– В этом и заключаются обязанности госпожи, разве нет?

– Нет. Не совсем. Тебе стоит думать о себе, о роде и семье, а не о черни. Слуг у тебя есть и будет много, а наследница Аморской земли одна, но ты упрямо игнорируешь этот факт, бросаясь под колеса боевой пехоты.

– А лучше когда так, да? – внезапно разозлилась я. – Лучше, когда спаслись шесть человек, а остальные пропали?! Может, сожжены или зарезаны из-за этой самой наследницы! Из-за наследницы, которая даже защитить их не смогла, – слезы покатились из глаз, но я упрямо не обращала на них внимания.

– Не вини себя, – строго сказал Ясень. – Не смей себя винить. Ты защищала Миру как могла. Ты не виновата, что этот кусок дерьма посмел вернуться и показаться ей на глаза, ты не знала. Прекрати себя винить за то, что допустила их встречу.

Я и не подозревала, насколько это жрало меня изнутри. Маленькая девочка только успокоилась, начала доверять мне, начала снова улыбаться, а я… я сама позвала ее и велела «обслужить гостя». Почему, ну почему я не поинтересовалась у той же прислуги обстоятельствами скандала? Им же все известно, они наверняка знали. Господи, как я могла быть такой безалаберной невнимательной дурой!

– Иди сюда, горе луковое, – подросток притянул меня за плечи и спрятал в собственных объятиях. Запах дыма, шедший от его старой куртки, усилил поток слез, который прорвался из меня, словно сквозь плотину.

Это нервное, Ритка, это просто нервное. Дай себе пять минут на рефлексию и жалость, а потом встань и прими то, что твоя жизнь совершила очередное пике. В конце концов, необходимо скоординировать действия и вытрясти с помощника чуть больше подробностей.

Фу-у-у-х, отпустило.

– Как ты пришел к этой вероятности? – я с трудом отстранилась из успокаивающих объятий.

– Слишком подозрительно выглядели нападения на поместья лордов. Будто кто-то что-то старательно искал. Или наоборот проходился по неизвестному списку, убирая нужных дворян. Хотя до нас ни один род не пострадал так сильно, – пожевал губами Ясень. – Да и мы спаслись, получается. Нашими заслугами, само собой, но спаслись.

– И? – поторопила я, примечая как оставшиеся слуги мнутся, не решаясь сесть к огню и помешать нам.

– Я начал размышлять, кому это выгодно. Увы, ни к чему дельному не пришел, голова гидры теряется в тучах. Но вот, что странно… – внезапно кусты у края берега затрещали, прервав моего собеседника.

Подскочившие мужчины вынули короткие ножи, с напряжением всматриваясь в шевелящиеся кусты. Напряжение нарастало с каждой минутой, и когда мои нервы сдали ровно настолько, чтобы швырнуть сгустком чистой энергии в злополучный куст, из него на полянку вывалился заяц.

Первой хихикнула Берта. За ней опустили оружие мужчины, неуверенно переглядываясь и улыбаясь друг другу. Я же выдохнула и отпустила энергию. Серый заяц, вероятно, еще не успевший мимикрировать под снег, осмотрел нас всех косым лиловым глазом и деловито сел на задние лапы, начав барабанить левой прямо как в советском мультике.

– У страха глаза велики, вот и мы будущего ужина – простого зайца – испугались, – улыбнулась Берта.

– Зайца… – повторил мой помощник, напряженно всматриваясь в длинноухого. – Уходим!

– Что? – только и успела пискнуть я, как оказалась подхвачена неожиданно сильными мальчишескими руками и закинута в телегу.

– Быстро! – проорал Ясень, запрыгивая следом и выставляя руки с тонкой вязью плетущегося заклинания.

Всполошившаяся прислуга подхватила наш немудрящий скарб, на ходу запрягая лошадей. Сорвавшееся с пальцев парня заклинание ударило в озерную воду и забурлило всплывшими пузырьками воздуха, формируясь во что-то плотное и тяжелое. Большой кусок льда, вынырнувший из воды, полетел в сторону прыгнувшего в кусты зайца. Косой, ошалевший от перспективы получить льдом по голове, развернулся и в прыжке попытался отбить угрозу, но кусок замороженной воды, словно живой, поднырнул под лапой, взлетел и опустился ровно промеж ушей животного.

Последнее, что я увидела, – закатившего глаза серого зайца, рухнувшего в глубокий обморок. После чего две пары рук утянули меня на дно кибитки и перекрыли доступ на волю.

– И почему тебя все слушаются? – бурчала я, жуя подсохший хлеб. Свежая уха помахала мне призрачными крылышками вместе с горячим чаем. – Ты же странный. Зайцев, вон, боишься.

– Лучше бояться зайцев, чем не бояться смерти, – отрезал Ясень.

– Чем тебя так напугала бедная животинка, позволь узнать?

– У зайцев не бывает фиолетовых глаз. Ни один нормальный заяц не станет спокойно сидеть на виду у людей, да еще и тарабаня об опасности.

– Тебя напугало зайчье спокойствие, – глубокомысленно заключила я.

– Сейчас меня пугает, что я раб недалекой девицы, – тяжело вздохнул он.

– А что, по-твоему, заяц вышел к нам передать сообщение об опасности, оттарабанив тебе азбукой Морзе тайное послание?

– По-моему, ты перегрелась от собственной магии, – прохиндей демонстративно озабочено положил мне ладонь на лоб. – Еще раз объясняю. Зайцы. Не. Сидят. Рядом. С людьми. Тем более зайцы с фиолетовыми глазами.

– Да что не так с этими глазами? – возмутилась я. – Здесь же магия повсюду! Вдруг этот комок меха хлебнул радиоактивной жижи, искупался в магических отходах, купил линзы и поучаствовал в косплее, в конце концов!

– Дура! – заорал в ответ Ясень. – Да под «Глазами Ястреба» он, идиотка! Ясно как божий день!

– Кому ясно? – ругаться, так со вкусом. – Мне, например, ничего не ясно! Какой, к черту, ястреб в зайце?! Тоже мне, инсталляция кощеевой смерти!

– Законченная дура! – простонал юноша и дернул брезент, высовываясь наружу. – Тормозите, с вами поеду.

Я выдыхала от злости горячий пар и костерила весь мир. Действительно, дура! Дура, миллион раз дура. Что стоило уделять больше внимания теоретической магии? Такая огромная часть этой жизни и та проходит под эгидой «Само как-нибудь». Да если бы не этот наглый подросток, меня бы давно уже сожрали с потрохами! Р-р-р-р, аж бесит это осознание, как и собственная беспомощность.

Окончательно выдохнув, я приняла решение извиниться. Вот только остановимся, так сразу подойду и извинюсь. Не должна я была срываться на нем, и он должен знать, что я умею признавать собственную неправоту. Черт, ну как же стыдно за эту детскую вспышку, да еще и при свидетелях.

Я покосилась на сидевшую в уголке Миру, которая обнимала поджатые коленки и смотрела в пол. Сидит как мышка, даже не шевельнется лишний раз. Заметив это, я пересела поближе и только протянула руку, как девочка подняла голову и посмотрела на меня враждебным взглядом.

– Госпожа Гретта больше не вернется? – сухо спросила она. Воздух разом покинул мои легкие.

Глава 3

Одна из башен королевского дворца по праву считалась отдельным государством. Каждый, кто видел издали острые пики помпезного замка, восхищался слаженной конструкцией, гармонирующей с воздушными мостами, подземными переходами, ледяными перилами и восхитительными садами. Не реже раза в месяц хозяева дворца получали восторженные письма гостей из других стран и городов, ни разу не доходившие до рук получателей, – секретари работали отменно. Эти же секретари подписывали десятки ответных писем, приглашающих посетить столицу и гостевую часть замка еще раз. Туризм – дело выгодное.

Даже те, кому повезло родиться и вырасти рядом с главной площадью, едва ли не сворачивали шеи, проезжая мимо величественных башен, украшенных крепкими зубцами и розами – символами королевской власти и благосклонности. Розы тщательно выращивались слугами, ежедневно ухаживающими за внешним видом и здоровьем цветов, устраивая интриги и драки за право полить ту часть, на которую по утрам любуется король.

Эти же слуги предпочитали притвориться больными или крайне бестолковыми, лишь бы не подниматься в одну из башен, столкнув эту обязанность на плечи менее удачливых коллег.

Сегодня не повезло старому Грегори. С самого вечера покореженная сколиозом спина болезненно ныла, напоминая о возрасте и погоде, вынуждая отлеживаться в людской, грея позвонки изодранной, но личной грелкой. Из жалости к возрасту ему даже принесли остатки мяса на ужин, пробурчав, что разваливающемуся пню лучше убраться из дворцовой прислуги, освободив место молодым и здоровым, но ветеран цепко держался за свое место. Чуть дашь слабину, и волчий билет обеспечен, не поможет ни заступничество знакомых лакеев, ни внушительный стаж. Слишком лакома участь возможного наушника и полезного для иных господ человека.

К огромному несчастью, острая боль вывела его из игры на этот вечер. Кто сказал, что заговоры – развлечение аристократов? Спросите любого слугу и поймете, что те под стать хозяевам. Из-за вынужденного отсутствия судьба Грегори решилась быстрее, чем он доел свою скудную трапезу.

– Розы третьей башни сегодня на тебе.

Едва поклонившийся слуга успел сдержать кряхтение от боли, с досадой отметив, что еще с утра кости болели меньше. Когда же смысл приказа дошел до старика, тот выронил лейку.

– Помилуйте, – забормотал он. – Помилуйте, я не… не смогу… буду полезнее на кухне, – исправился он, пряча страх на дне подслеповатых глаз.

– Кто-то спрашивал твоего мнения, старик? Пшел, – равнодушно ответил сын дворецкого, готовящийся принять должность отца, и придал ускорение будущему подчиненному четким пинком сапога.

Поднявшись с пола и посмотрев вслед ушедшему трутню, старик с досадой сплюнул. Великий Мир, дворец ждут темные времена, если этот молодой идиот станет распоряжаться прислугой. Но делать нечего, придется унять дрожь в хрустящих коленях и не ковылять слишком медленно до третьей башни.

Скрип вековой крепкой двери отчего-то напомнил, как скрипели рассохшиеся сосны в лесу, когда их рубили на самодельный гроб для отца Грегори. Слуга вздрогнул и смахнул с лица паутину воспоминаний. Он делал это не раз, сделает снова – как всегда тихо и безупречно. Никто не смеет сомневаться в навыках пожилого, но опытного человека.

Стандартный коридор, знакомый до мельчайших подробностей, змейкой вел наверх. Хозяин башни предпочитал не выделяться, никак не украшая и не помечая вверенное ему пространство. Люди, не знакомые с внутренним устройством замка, и вовсе не смогли бы отличить эту башню от остальных. Но каждый слуга прекрасно знал – этот коридор придет во сне любому, кто войдет без разрешения. Хозяин не жалует глупцов.

Ступенька за ступенькой, пролет за пролетом Грегори вспоминал свою жизнь. Отчего бы не вспомнить босоногое и счастливое детство, когда еще живая и крепкая матушка отвешивала подзатыльники за ворованные с кухни пряники, припасенные для дня Благоденствия Мира? Или не менее босоногую, но уже не такую счастливую юность, когда сильного и способного парня впервые взяли помогать на дворцовую конюшню, выдав для профилактики все тот же подзатыльник?

С высоты прожитых лет даже попадание в Холопскую тюрьму на неделю выглядело как невинная забава господ, делающих ставки на то, чей слуга испустит дух раньше. Он выдержал. Каждый день раздирал пальцы в кровь, царапая каменную стену и воя от боли, но выдержал и с честью вернулся к временному хозяину, получив снисходительную пощечину – ласково трепать за щеку можно послушных собак, прислуге хватит и слабой оплеухи, чтобы почувствовать заботу господина.

Что собаки, он сам был готов лизать ноги господину, лишь бы навсегда остаться рядом и забыть тюремных крыс, со вкусом вгрызающихся в пальцы ног «плохой» прислуги.

Зябко поведя плечами от воспоминаний, старик ступил на последний этаж и неспешно побрел к прозрачной двери, ведущей на балкон. Никто в здравом уме не откроет по собственной воле ни одну дверь в этой башне, а их было множество. Как правило, закрытые на внутренние замки, хранящие секреты своего владельца, они никогда не привлекали слуг – уж лучше шагнуть крокодилу в пасть, чем дернуть за дверную ручку.

На балконе можно выдохнуть. Именно отсюда брали свое начало розовые стебли, опоясывающие трезубцы башни. Пяти кадок с цветами было достаточно для украшения, и ухаживать за этими растениями было удовольствием. Еще бы, сколько сил королевские маги земли влили в эту роскошь!

Закончив с поливкой и рыхлением, Грегори разогнулся. Уф, кажется, на сегодня все. Завтра он непременно отомстит тем, кто подставил его, вымостив черную дорожку в эту башню, а теперь можно проваливать отсюда с чистой совестью.

Аккуратно прикрыв за собой стеклянную дверь, слуга шагнул на мягкий ковер и почувствовал, как седые волосы на затылке встали дыбом. Одна из дверей, ведущих в покои, была слегка приоткрыта. Кто-то проник в башню и теперь ошивался здесь, заставляя слугу замереть.

Никто не смеет войти сюда без приглашения, кроме слуг. Особых слуг – из тех, кого допускал хозяин башни, но не желал их видеть. Таких было немного, но он, слава Миру, находился в их числе. Воры, как бы скудны разумом они ни были, обходят дворец стороной.

Грегори горько улыбнулся. Ему не повезло в очередной раз. Хозяин башни решил лично принять гостя и теперь переговаривался с ним за этой дверью. Да простит ему бог все грехи, накопленные за жизнь, ведь если господин увидит его здесь… Может быть, на небо пускают старых слуг?

Но это же приказ короля! Слуги обязаны заботиться о розах во дворце. Он все объяснит хозяину башни, и тот непременно его пощадит, не станет марать руки о полумертвого от страха служку. А вдруг ему вообще удастся ускользнуть незамеченным?

Маленький шажок утонул в длинном ворсе. Едва ли не по-пластунски Грегори упрямо преодолевал несколько метров до приоткрытой двери. Сейчас, еще минуточку, и он выпорхнет из этого клятового места, бог не оставит своего преданного раба. Но как только до границы света осталось несколько сантиметров, ослабевшие от страха ноги отказались двигаться.

Пожилой мужчина ткнулся лбом в ковер и замер, беззвучно шепча горячую молитву. Если они выйдут сейчас, то от него не останется даже пепла, способного прилипнуть к сапогам, его просто расщепит в пыль. Когда слова были исчерпаны, слуга притих и прислушался.

– Что значит «исчезла»? – безэмоциональный голос господина проникал в голову не через уши, а через самое сердце.

– Тело не нашли, – болезненно шипел посетитель. – Пр-р-ро-остите.

– Подвел. – Приговор. Даже решение суда о казни звучало бы более милосердно, чем одно его слово. – Станешь примером.

Гость вскрикнул и кулем упал на пол. Скорчившийся слуга перестал дышать, слушая, как бешено стучит в ушах собственный пульс.

– Найти. Ветвь прервать, – хлестко приказал господин.

– Его Величеству это не понравится, – голос второго посетителя отличался удивительной храбростью и безрассудством, раз осмелился сказать что-то против. – Он обязательно начнет разбираться по возвращении, куда исчез целый род.

– Никто не разбирается под «Солнечной душой». Конкуренты должны быть мертвы.

Грегори затошнило. Остатки некогда черных волос стремительно выцветали, поражая белизной, так непохожей на привычную пожилую седину. Не обращая внимания на отнимающиеся конечности, слуга кубарем слетел с лестницы, умудряясь не издать ни звука и выкатиться за дверь, припустив в сторону служебной комнатушки.

– Ты чего, старый, клята увидал? – пошутил молодой лакей, всегда безобидно подтрунивающий над пожилым коллегой, вскормившим его буквально с пеленок и научившим сложному искусству прислуживания.

– Не… не… – проблеял Грегори, схватившись за заболевшее сердце.

«Солнечная душа». Лишь раз он слышал это название, когда пьяный советник старого короля делился воспоминаниями о своих победоносных сражениях с врагами королевства. Тогда и мелькнули на хмельных устах странные слова. Молоденькие дурочки – придворные фрейлины – так умилительно хлопали ресничками и спрашивали, что же это такое, что поплывший от внимания дряхлый импотент разболтал магическую тайну.

Спекшиеся вкрутую мозги, напоминающие кисель из вязких мыслей, позволяющие беспрекословно подчиняться человеку, наложившему заклятие – вот что такое «Солнечная душа». Мощное проклятие, выжигающее остатки ума несчастного, делающего его послушной марионеткой, способной самостоятельно лишь мечтать о смерти. С каждым днем, с каждым месяцем проклятье парализует тело человека, постепенно отключая систему за системой: еда, движение, испражнения. Предел мечтаний живого трупа – остановка сердца. Или новый приказ, разрешающий ему усвоить проглоченную пищу.

И если король… если…

– Не клят, – немеющими губами прошептал старик.

От мысли, что за одно подслушивание его убьют раньше, чем он успеет помолиться, спятившего от страха холопа вывернуло желчью.

Глава 4

Я замерла. Выдохнула сквозь зубы и утерла внезапную испарину. Как… Как она догадалась?

Телегу потряхивало, и затянувшееся молчание усугубляло ситуацию. Настороженная, как кошка, готовая вскочить в любой момент и броситься наутек, служанка инстинктивно отодвигалась, не сводя с меня полного боли взгляда. Я оценила ее позу, положение, в котором мы оказались, и вздохнула.

– Я не знаю. Давно догадалась?

– Леди не следит за словами в пылу страстей, – независимо повела плечом Мира. – Давно вы?...

– В тот момент, когда ее лягнула лошадь. Там мне тоже прилетело по голове. Наверное, умерла.

– Значит, не вернется, – девочка прикрыла глаза. – Как вас теперь величать?

– Так же, как и прежде, Греттой. Раньше звали Маргаритой.

– Вы тоже графиня? – усталость будто придавила малышку, и она доверчиво ткнулась лбом в мое плечо.

– М-м, – покачала я головой.

– Но ваше воспитание вполне благородное. И со слугами вы управлялись со знанием, – насторожилась служанка.

– У меня было свое дело, – пояснила я. – Свое маленькое коммерческое дело, наемные рабочие, хороший доход. Так и научилась.

– Почему же вы вступились за меня?

– Ты маленькая хрупкая девочка. Как за тебя не вступиться? К тому же, ты ничего плохого не сделала.

– Получается, только я знаю вашу тайну? – наивно спросила она. – Я ее защищу.

– Не хочу тебя разочаровывать, милая, но Ясень тоже в курсе. Хотя мне все равно очень дорога твоя верность.

– Ну да, он умный, сразу, наверное, догадался, – вздохнула она. – Простите, на какой-то миг я испугалась вас.

Я утешающе погладила ее по голове. Рано или поздно это должно было всплыть, и девочка далеко не дура, догадалась бы, даже если бы я была полностью сдержана. Слава богу, она осознает, что я не ее госпожа, и естественно восприняла меня в штыки в первую минуту понимания.

Снаружи значительно потеплело. Мы в четыре руки откинули импровизированную крышу. По левую руку от нас неизменно тянулся берег огромного озера, а маячившие впереди дома стремительно приближались. Через пару часов нормально поедим, и, если повезет, выспимся.

До самого въезда на ближайший тракт, ведущий ко въезду в деревню, я видела спины собственных слуг. Широкая грунтовая дорога хоть и была основательно подморожена, но дневное редкое солнце делало свое дело, и копыта лошадей частенько выбивали мелкие брызги из грязных лужиц. Первый же дом оказался домом старосты деревни. Главный в Дубовке, названной так за большое количество доисторических монструозных дубов, приветственно распахнул ворота, завидев дворецкого самого графа.

Мы неторопливо въехали во двор просторного двухэтажного терема, выгодно смотревшегося на фоне одноэтажных домишек. Наши послушные изрядно уставшие коняшки были готовы выплюнуть поводья и самостоятельно скинуть с себя упряжь, лишь бы их отвели в стойло и не трогали минимум до вечера.

– Эка вас плющит, ваша светлость, аж глаза в кучу, – пробормотал Яким, выбираясь из коляски.

Гхм. Я выпрямила спину и перестала коситься на хмурого жутко делового Ясеня, отправившегося объясняться со старостой. С ним, в качестве представительной и знакомой артиллерии, отправился Феликс. Не знаю, о чем они там договорились, но домочадцы старосты, высыпавшие на крыльцо, перестали глазеть на наш маленький отряд и разбежались по дому готовить комнаты для госпожи и господских людей.

Ко мне подскочила жена старосты, поклонившись до земли, и сообщила, что помогать мне будет ее старшая дочь Эля. На мои заверения, что служанка у меня уже есть, женщина сделала жалобное лицо и начала бормотать, что муж де велел угодить леди, а ослушаться обе бабы не смеют, не серчайте, графиня, не прогоняйте дурочку.

Делать нечего, пришлось знакомиться с новой временной горничной. Эля оказалась ровесницей Гретты, только очень бойкой и болтливой. Пока мужики топили баню, девчонка искала наиболее чистую простыню и сливала в крынку густое дегтярное мыло, вываливая на меня ворох сведений.

– Говорят, что погорело ваше поместье, да и вы вместе с ним. Врут, выходит, вы-то вот, не пожрал вас огонь, – логично, и не поспоришь. – Бают, что мертвяков там немерено! А дядька ездил верхом, кобылу загнал, повернулся еще ночью, говорит, что никого не нашел: ни мертвого, ни живого. За что же так с поместьем господина нашего, а?

– Тот самый дядька, которого сейчас мой помощник допрашивает? – как бы между прочим заметила я.

– Ой! За что допрашивает-то? Дядька и сам рассказать рад, особливо под наливочку. Да рассказывать-то нечего, в темноте не больно что и разглядишь. Ворогов не встретил, сам по шапке не отхватил, и будет с него.

Получается, до деревни новости долетели очень быстро, даже гонца на разведку послать успели. Интересно, как узнали?

– Госпожа хозяйка, вы как мыться изволите: по-черному али по-принцессочьи? Вениками вас хлестать или благоразумие проявить?

– Не стоит, Эля. И париться желанием не горю, пойду, когда протопится.

– Тю, – явно удивилась она. – Будто наш пар вас пронять способен! Вы ж внутри огненных гор ночевать могете, и уши не обгорят.

– С чего ты взяла? – опешила я.

– Так бают, дюже дар у вас сильный, ажно семь из десяти по шкале Кр… Крел… ну, вашей господской, которая уровень дара определяет. В прошлом годе к нам друг графа заезжал, так у него только пять, а он пламя мог прямо из рук пускать. Цельный дом спалил и глазом не моргнул, икнул только и еще одну бутыль затребовал. Славно тогда господа погуляли.

– Как отреагировали владельцы дома?

– А что нам реагировать? Ваш батюшка нам новый дом спос... понс... спонсировал, вот. Мой тятя на радостях второй этаж пристроил, стали не хуже баров жить. Так что, ежели вы тоже наливочки захотите, – с намеком подмигнула девчонка, – не стесняйтесь. Только заранее предупредите, чтоб не погорели вместе с хатой.

Уровень моего дара не был исключительным, но в самом деле считался весьма высоким. Как объяснил потом отец, это отчасти способствовало закреплению слегка пренебрежительного прозвища «мирной графиньки» – с таким уровнем дара грех отказываться выступить единым воинственным фронтом против врагов государства.

В целом, это ожидаемо от дочери довольно древнего рода, созданного, когда личное пространство дворян еще носило их фамилию безо всякого преобразования, ккак у нас, например, просто Аморская земля. Но я бы предпочла среднячок на четыре-пять баллов, мороки было бы меньше.

В бане вкусно пахло смолой и сушеными травами. Меня завернули в серую простыню из грубого льна, усадили на скамеечку и принялись хлопотать, вымачивая веники и готовя чистые тряпки вместо мочалок вместе с теплой водой. От похлопываний березовым букетом увернуться не удалось, как и от ингаляций драгоценным пихтовым маслом, приобретенным женой старосты специально для случайных и очень дорогих гостей, способных подарить новый дом.

Интересное это дело – сауны и бани. Вроде, парят тебя, а выходишь уставшая настолько, будто сама банщицей поработала. Из бани меня вывели под ручки и завели в сени терема, сгрузив на скамеечку в углу. Ощущая себя вареной сосиской, я устроилась поудобнее, оперевшись на гостеприимную стенку. Фу-у-у-х, хорошо, даже в сон тянет безо всякого обеда и внимания на солнечный свет, пробивающийся сквозь маленькое пыльное окошко.

Убежавшая Эля отправилась мыть Миру, рассудив, что раз я ее не шпыняю как добропорядочная леди, значит, она тоже не последняя мышь в барском доме, взяв с меня честное слово вернуться в девичью горницу как только отсижусь.

Отсидение плавно перетекало в отоспание, увлекая меня в заманчивую страну сладкого сна, когда прекрасно спится и стоя, и в транспорте, и на задней парте в институте. Ни свет, ни ходящие мимо люди, ни громкие голоса не смогли вырвать меня из объятий Морфея, с чем я себя сердечно поздравила в последнюю секунду.

Пришла в себя от тихого шепота, доносившегося из-за двери, ведущей в дом. Тишина, особенно заметная после шума, насторожила меня еще когда сознание металось на границе сна и бодрствования. Окончательно проморгавшись и сообразив, где нахожусь, я вслушалась в чужой разговор.

– И как же теперь? Что будет с графьями нашими?

– Не твоего ума дела, Элька. Мир даст, лорды сами разберутся. Девонька, думается мне, в столицу направится, к королю на схрон. Жалиться будет на лиходеев, отсидится во дворце, а как граф воротается, так замуж выпорхнет, аки лебедь враскоряку над прудом.

– Отчего же враскоряку, матушка?

– Ты видела нового господина? То-то и оно, что в раскоряку за него, и никак иначе. И мы вслед за ней эту позу примем, – мрачно закончил женский голос.

– А деревня наша как же?

– А что мы? – удивилась старостова жена. – Как жили, так и будем, кормилец наш и раньше мог месяцами с господами не видеться. Коли затянется война, старая графиня явится, уж ей привычно поклоны бить. Мы люди маленькие, нам бы зиму перезимовать, да батьке твоему за оброком проследить, и будет счастье.

Любопытно тут мешается культура. Чем ниже сословие, тем проще говор, и мой мозг переводит новый язык весьма своеобразно, передавая не только смысл слов, но и манеру говорить. Больше всего мне это напоминало речь дореволюционных крестьян. Да что там дореволюционных, скорее, до отмены крепостного права.

Хозяева терема правы, они продолжат жить так, как живут. У отца есть управляющие, секретари, помощники – орда личных слуг, объезжающих деревни и занимающихся управлением на местах. Даже отсутствие графьев не сможет в одночасье сломать эту систему, если, конечно, не случатся набеги на деревни и города внутри графства. Тогда есть шанс, что хаос и паника будущих погорельцев, оставшихся без защиты аристократа, развалят и разорят наши владения.

Но, с другой стороны, подобного в Тионе еще не случалось. Даже эти подозрительные нападения на другие семьи… все заканчивалось одним актом, не расползаясь на землю рода.

– Леди Маргарет? – вытаращилась на меня Эля, выскочившая в сени. – Вы не в горнице?!

– Не дошла, сморило.

– Так пойдемте скорее, все ваши уже поели… Как же так, госпожу не покормили, – бормотала девчонка, тяня меня на второй этаж.

В качестве еды передо мной поставили миску с мясной похлебкой, хлеб, соленья и кашу, извиняясь за скудное количество разносолов. Никакого особого почтения к графине оказано не было, да я и не требовала, наблюдая из окна за озабоченными и мрачными селянами, шнырявшими на старостово подворье. Даже мои собственные слуги затерялись среди большого количества народа, только Мира тихонько дремала на постели Эли.

– Никак нельзя к барыням в спальню, и не уговаривайте, пан Ясень. Ведаю, что вы слуга личный, да все одно – девичья это комната, дождитесь, пока леди в большую горницу спустится.

Плевать он хотел на ваши аргументы, это же Ясень. И впрямь, дверь с треском распахнулась, явив на пороге хмурого высокого юношу с серыми глазами и трехдневной щетиной. Уже личину натянуть успел? Дверь невежливо захлопнулась перед носом раздувшейся от возмущения Эли.

Серые глаза впились в меня со злостью и обреченностью, отыскивая на моем лице признаки обиды, гнева или желания покарать за оскорбления. Начни я сейчас выступать о субординации, тыкая его носом в свой титул, на взаимоотношениях можно поставить крест.

– Извини, – моя голова покорно опустилась, признавая собственную глупость. – Я не должна была спорить.

– И ты меня, – неловко сказал он, присаживаясь рядом. – Не могу я тебя воспринимать как взрослую, когда ты такая… такая…

– Какая?

– Глупая, – отрезал помощник. – Глазками красивыми хлопаешь, бурчишь, а сама ничего не соображаешь.

– Так поясни, – засмеялась я, откладывая ложку. – Что было не так с тем зайцем?

– Знаешь присказку «слухами земля полнится»? Это не просто фраза. «Глаза ястреба» – очень сложное заклинание, созданное в связке несколькими магами разных стихий, позволяющее наблюдать глазами и ушами какого-либо животного. Его создали земельники, водники и воздушники, объединив свою энергию, и дополнили огневики. Подчиненное магам животное мчится в заданном направлении, передавая людям информацию.

– Но… как?!

– Животное бежит по земле, дышит воздухом, пьет воду – соприкасаясь с какой-нибудь стихией каждый раз, оно позволяет магам соединиться со своим природным элементом и считать окружающую информацию. Проводником между животным и магами выступает волшебство эмоций огневика. Сколько там эмоций и чувств у того же зайца? Подчинить и перенаправить импульсы зверя не сложно, он живет ими. Сначала заклинание использовалось в войне, помнишь, которая триста лет назад была? Подчиняли ястребов и других птиц, наблюдая с высоты за противником. А сейчас оно как-то попало к нашим недоброжелателям.

– У той магии, которую феячим мы, тоже есть название?

– Ага, особенно у твоих праздничных искорок, «Насмеши противника» называется, – хмыкнул он. – Нет, моя хорошая, названия дают только заклинаниям высшего порядка, настолько сильным, что в одиночку не справиться. Тогда новое волшебство становится достоянием нескольких магов, и требуется присвоить ему название, которым смогут пользоваться несколько семей, не связанных похожей магией или родственными узами.

– Выходит, те, кто следил за нами, не поленился вчетвером колдануть на зайца?

– Искали, не иначе. Это крайне дер… плохо. Очень плохо.

Я непроизвольно кивнула. Если ищут, значит, знают, что я жива. А если засекли с помощью слежки, значит, стоит готовиться к погоне. Вопрос об инициаторе нападения на поместье остается открытым.

– Как ты думаешь, это может быть связано с тем предупреждением в городе? Ведь заказчика отец так и не нашел.

– Зато я нашел, – ухмыльнулся Ясень.

Глава 5

«… и до смерти не пугать, только до обморока. Пусть девица сия образумится». Конец записки, нацарапанной на замызганном клочке бумаги, подтвердил мои смутные догадки.

– Почему сразу не сказал? – прошипела я, привычно щелкая по носу паренька.

– Ты бы расстроилась, – увернулся от профилактического подзатыльника подросток. – Не дай Мир, с маркизой бы поругалась.

– Она же не виновата, что ее папаша мудак, – уныло ответила я, тут же противореча с самой себе. – Как думаешь, Елизавета знала?

– Предвидел твой вопрос, но доказательств причастности собрать не успел, – вздохнул он. – Чутье подсказывает, что она не при делах.

– Хорошо бы так.

– Отдыхайте до вечера, на закате двинемся. К утру в Большом будем, а там разберемся. Может, удастся что-то выяснить про нападение.

Я посильнее прижала к груди тяжелую пуховую шаль хозяйки дома. Как нам быть дальше? Перед глазами все еще стоит острое лезвие, пронзающее моего юного друга. Фантазия понеслась дальше, и лезвие вонзилось в Миру, в остальных… добралось до меня, протыкая сердце. Острая боль в районе грудной клетки заставила меня рвано выдохнуть и быстро заморгать, прогоняя остатки наваждения.

В прошлой жизни случись со мной такая беда, я бы бросилась в полицию, в больницу, во всевозможные центры помощи и правозащитные организации, а тут… Тебя могут запросто убить, и никому не будет дела, никто не защитит, кроме родственников, а если их нет – даже не похоронят по-человечески, бросят тело там, где его настиг последний миг. И от этого страшно, жутко до колик, до немоты и парализации мыслей.

– Ты уверен, что нам нужно это выяснять? – тихо спросила я.

– Прости, но да. Конечно, за одну попытку выяснить нам могут открутить головешки, но покорно ехать в столицу, радостно врываясь в расставленную ловушку, я отказываюсь.

– Почему ловушку? Разве король не может защитить нас? – сонно раздалось с постели.

– Видишь ли, милая, – я поправила сбившееся одеяло, – будь это обычное разбойное нападение, то я бы первая рванула под крыло Его Величества. Но за столько времени дознаватели не поймали преступников, нападавших на остальные поместья. Вывод один и крайне неутешительный – кто-то активно помогает им не попасться, несмотря на весь гнев аристократии.

– Приблизительно зная, откуда ждать удара, мы сможем решить, как далеко бежать. Пока что мы не знаем кто, зачем и почему пытался убить Гретту, а, следовательно, не знаем, кому доверять и кто может всадить нож под лопатку.

– Верно. Сейчас непонятно, сможем ли остаться в Большом Роге или пора бежать в чужие владения. А если бежать, то куда? Черт знает, кто поможет и не продаст врагам за пару фионов.

– Я поняла, извините, – сжалась служанка, зарываясь поглубже под одеяло.

– Ничего, ничего. Эля обещала булочки с маком, поешь, когда испекутся.

– Кстати, если ты вдруг подумала, что и за поджогом стоит Сатор, то вынужден тебя расстроить, – Ясень шепотом продолжил делиться мыслями. – Этот крендель может только девчонок пугать, а рисковать против графа и не подумает, тем более поместье жечь, хоть трижды ты его ненаглядную дочурку соблазни всяко-разно.

– Значит, есть кто-то еще, – вывод поражал глубокомыслием, но конструктивные умозаключения кончились.

– Спи, – приказал юноша, толкая меня на перину к Мире. – У дверей Анри поставлю, чтобы не тревожили.

– У меня артефакт связи не работал, – вспомнила я с запозданием.

– У меня тоже. Глушили, не дураки. До сих пор, кстати, не работает, только тебе дозвониться могу. Твой аналогично пострадал, надо полагать.

Я безуспешно потыкала на камешек. Никто из известных мне владельцев подобных артефактов не отвечал, серьга раздражала монотонным шипением, и только перстень Ясеня загорелся, принимая мой «вызов».

Пришлось покорно закрыть глаза. Тяжелое чужое одеяло грело не хуже моего собственного, придавливая весом и даря смутное ощущение защищенности. Почему мы не можем остаться тут до утра и отправиться с рассветом? В темноте сложно ехать, практически невозможно. Хотя мои слуги, вроде, справлялись, подсвечивая себе дорогу прихваченными магическими светильниками.

Сморенная собственными мыслями я не заметила как заснула, проспав до самого ужина.

***

– Монетку давай, али проваливай отсель, гольтепа, – заросший по самые брови стражник в грязной рубахе, проглядывающей из-под кольчуги, отпихнул бородатого владельца неказистой кобылы, стоящего перед ним. Незадачливый мужик пошарил по карманам и протянул заплесневелый ярк, заискивающе глядя в глаза стражнику. Мы были следующими в очереди въезжающих в Большой Рог и проходящих местную таможню.

– Ваша светлость, вы бы не смотрели на всех, как судья на воров, чай не графиня боле.

– Разве я так смотрю?

– Мороз по коже. Ух и влетит нам за энтот взгляд, не отмахаемся. Глаза-то долу опустите, пока косы целые. А лучше вон с Мирки пример берите, бойтесь всего на свете.

Я покосилась на вымазанную сажей девчонку, закутанную в платок по самые брови. Да уж, маскировка выше всяких похвал.

– Чой-то не пойму я, где вы светлость углядели. Мало того, что графиню потеряли, так еще и девок каких-то без роду-племени привечаете. Ты откуда взялась, сердешная? – Берта с жалостью оглядела мои грязные косы пшеничного цвета.

– С Ерепеневки мы, матушка, мельника Бона дочки. Утоп батька этой осенью, а жена его новая погнала нас со двора, бесприданницами кликала. Оттого теперь и мытаемся по свету, работу ищем.

– С Ерепеневки у тебя гонор, а сама ты с Репени, – дед назидательно поднял палец к небу, когда телега тронулась к воротам.

– Точно, – блин, не перепутать бы. – С нее, родимой. Родных-то не осталось, Миром молю, не гоните!

– Справно работать будете, так не погоним. А коли отлынивать станете, так прутом отхожу и за дверь выставлю, не жальтесь потом.

– Сойдет, – критически вынес вердикт Ясень, когда городские ворота остались позади, и отпустил мою ладонь. – Даже головы не повернули.

Я достала маленькое карманное зеркальце и оглядела свой нос-картошку, светлые брови и тонкие губы. В этот раз восприятие новой внешности проходило легче, потому что ее я выбирала сама. Глубоко под платьем на шнурке болтался артефакт, меняющий внешность, в который пришлось ежесекундно вливать собственную энергию тонкой струйкой. Хорошо еще, что спустя час это стало получаться на автомате, а то откат внешности обратно в самый неподходящий момент спутает карты.

– Поворачивай на Скотскую улицу, через Пустой проулок короче будет.

– Не учи, баба, мы в Большом не щенки слепые, знаем, куда сворачивать. Лучше думу думайте, что соседям скажем, небось все наслышаны о беде в графском доме.

– Будто помнит кто, куда я подалась так давеча, – поморщилась Берта. – А спросят, скажу, что граф себе выписал нового повара заморского, меня рассчитал и старика бранливого на горб посадил.

– И как только с отцом разговаривает, ни стыда ни совести. Мало я тебя в детстве розгами учил, вздорная ты дщерь, надо было всыпать покруче.

Наша легенда на ходу обрастала подробностями и новыми семейными связями быстрее, чем в любом российском сериале. Ни одна настолько разношерстная компания не могла остаться незамеченной и спокойно жить в общем доме без объяснений всем любопытствующим. По дороге мы рьяно спорили, кто кем представится в нашей новой «семье» из двух женщин разных возрастов, трех мужчин и двух подростков. Внезапно дело осложнялось тем, что Берту и правда знали соседи, как и то, что детей у поварихи не было, а муж умер.

– Ты, папаша, правь, да за внучком получше приглядывай, не то он снова командовать примется. Да не за этим внучком, прости Мир, за младшеньким.

Оба «внука» деда Якима синхронно повернулись к тетушке Берте и пригнули головы.

– Эть, не попал, – с досадой ответил дед, промахнувшись с воспитательным подзатыльником. – В мое время за попытку увернуться от оплеухи в задаток опосля дважды прилетало.

– Давайте обойдемся без рукоприкладства, – чуть нервно сказала я.

– А ты, внучка, глазами гневливо не стреляй, не доросла еще на дедушку гневаться. Ить не посмотрю, что неродная, дома запру и никаких вам жонихов до самой свадьбы.

Да уж, кто бы мог подумать, что свадьбы мне удастся избежать самым прямым путем. Или отложить, что более корректно.

– Тпру, голубка, выдыхай. Приехали, молодежь, вылазь по одному.

Окна четвертого дома на Весенней улице были заколочены, а крыльцо разбито. Я спрыгнула с телеги и с чувством сделала пару наклонов – поясница затекла знатно.

– Не бедно жили вы, тетушка Берта, – присвистнул Ясень.

Старый обшарпанный, но еще крепкий двухэтажный дом с высоким фундаментом и слегка облетевшей черепицей меня порадовал. Признаться честно, я боялась увидеть какую-нибудь крохотную развалюху, где поместиться всемером будет проблематично. А здесь имелась даже толстая дубовая дверь, набухшая от влаги, и обледеневшая каменная дорожка, ведущая от косого забора к крыльцу.

– Ключ-то есть?

– Как не быть, батюшка, со мной он, – ржавый замок дважды щелкнул, и мы уставились в темный провал дверного проема.

– Ну, чого встали, как суслики перед конницей? Заходите шибко, не то по мягкому месту не постесняюсь, – бодро скомандовал старик и взвалил на Анри первый мешок из телеги.

Я опасливо зашла внутрь дома и убедилась, что из окон не проникает и капли света. Мои безвредные холодные искры осветили пространство лишь на мгновение, и я снова почувствовала досаду. Бесполезность какая! А что, если этими искрами всю руку покрыть?

Ух! Подобно маленьким светлячкам, искры прилепились к моим пальцам и сияли ярким ровным светом, освещая один из углов комнаты, куда я предусмотрительно отошла, чтобы с улицы никто не увидел колдовской момент.

– А можешь их в один шарик скатать? – на ходу спросил мой помощник, скидывая в угол небольшой тюк с одеялами и исчезая за дверью.

В один шарик? Хм… Я принялась очищать свою руку от искорок, соскребая их ногтями и не давая гаснуть. Через минуту на ладони оказалась маленькая светящаяся кучка, которая вопреки всем законам физики не рассыпалась и не гасла, а продолжала ровненько светиться.

– Чушь какая, – пробормотала я. – Искры же нельзя потрогать, огонь нематериален, а тем более свет.

Даже странно, что мне, насквозь практичной особе, могла достаться такая эфемерная магия. То ли дело земля, например, или вода – их хотя бы потрогать можно. Вот меня как-то пугали, мол, наши заговоры и черная магия, пришедшая к нам в девяностые вместе с привычкой заряжать воду от телевизора, действует только на того, кто в них верит. А здесь магии было плевать, веришь ты в нее или нет, она просто работает. Как та же физика…

– Красивые светильники. Распихай их по поверхностям, а то ни зги не видно. Может, тут все не так плохо, как кажется в темноте, – Ясеню хоть пять подзатыльников дай, командовать не перестанет.

Тут действительно все было не так плохо, как казалось в темноте. Было значительно хуже.

– А где мебель-то? – чихнув, растерянно спросила Мира, по привычке прячась за меня.

– Растащили, – лаконично ответила Берта. – Дом за мной остался, как муж и велел, а что в нем, так все к рукам прибрала его сестрица. Мол, о стульях да посуде речи не шло, а, значит, ее это по праву.

– Неужели ничего не осталось?

– Дай бог пара колченогих табуреток в кладовке заваляется, да черепки битые по кухонным шкафам. Не рассчитывала я сюда возвернуться, да Мир иначе расположил.

– И на том спасибо, – упрямо ответила я.

Крыша над головой есть? Есть. Тепло я организую? Без проблем, особенно после еды. Следовательно, куда лучше, чем в телеге, а остальное – дело наживное.

– Пойдемте осмотримся, что ли, – наколдовав новую кучку искорок и слепив их в комочек, я прихватила помощников за руки.

Первый этаж состоял из очень просторного, но ужасно пыльного помещения без малейшего намека на интерьер, в которое можно было попасть прямо с улицы, чего-то похожего на кухню, судя по развалившемуся «кухонному гарнитуру», тесной комнаты неясного назначения, двух весьма вместительных кладовых и ванной. Кроме того, обнаружилась лестница на второй этаж.

– Тут, получается, спальни. Апчхи! – сдержаться не вышло, пыль намертво осела в носу, отказываясь его покидать даже через чих.

– Небогато, но на семерых достаточно. На голове друг у друга спать не придется.

– Получается, одну комнату нам с Мирой, одну – мужчинам, и одну Берте?

– С вами буду. Не вздумай спорить, – упредил меня Ясень. – Ширму поставим, да и чего я там не видел?

– Ничего не видел! – возмутилась я. – Уж лучше тогда Берту к нам, а вы по двое поселитесь.

– Нет.

– С какого рожна нет? Да, говорю.

– Нет. Кто-то должен вас охранять.

Я открыла рот, чтобы возразить, но безнадежно махнула рукой. Упрямый как баран, если что в голову втемяшилось, так намертво, не вытрясешь.

– Какую комнату займем? – засучила рукава служанка.

– Крайнюю к лестнице, не думаю, что кто-то будет возражать.

– Поняла. Эй, деревце, наколдуй-ка воды в ведро, которое у деда в коляске завалялось. Госпожа, сюда бы еще пару ваших огоньков, а?

Пять искристых кучек расположились на подоконнике и на чудом обнаруженных останках некогда добротного стола. Ловко взявшись за дело, девочка с увлечением полоскала найденную тряпку, смывая грязь с пола и пыль с поверхностей.

– Это нам давно известно, это нам давно знакомо, если знаешь и умеешь – завершишь работу споро, – напевала она, энергично оттирая грязь с тонкого стекла. – Замени воду, пожалуйста.

Я поглядела на ее довольную мордашку, на стремительно темнеющую воду и взялась за вторую тряпку.

– Леди невместно драить пол, – укорила меня заглянувшая Берта.

– А? – я оторвалась от скобления особо устойчивого пятна. – Да-да. Есть какое-нибудь мыло или чем вы пол моете?

Мне со вздохом принесли мыло, прихваченное в деревне. Потоптавшийся рядом Ясень только кивнул, в очередной раз поменял нам воду и утащил куда-то останки стола, а я радовалась мыльной воде. Дело-то лучше пошло!

– Кто так тряпку отжимает, – всплеснула руками Мира.

– А что не так?

– Вы ее воды лишаете или жизни? Задушить все равно не сможете, так не издевайтесь над нашей мягкой помощницей.

– Отжимаю и отжимаю, чего бубнить-то.

– Перехватите ее снизу, по-людски, да к себе крутите сильнее. Каши мало ели, что ли, или тряпку в руках первый раз держите? Ой! – виновато осеклась девочка. – Простите, леди, непривычно вас другой видеть, забылась, простите.

– Ничего, покажи, как надо, – вздохнула я.

Урок средневекового домоводства номер один начался.

Глава 6

Ритмичные движения отлично успокаивали, приводя мысли в порядок. Мы отмывали третью комнату до состояния «спать можно», не рассчитывая на большее. Каждый из нас подавленно молчал, стараясь утопить тревогу в ведре с грязной водой. Что дальше? Без понятия.

Мужчины, стаскав наш нехитрый скарб в дом и устроив кобылу в старом сарае, старательно чинили немногочисленную мебель. Столик из нашей комнаты удалось починить с помощью камня и гвоздей, завалявшихся в поясной сумке Якима.

– Хто знает, когда может понадобиться острый гвоздь? – рассуждал дед, придирчиво щурясь на остатки столика. – Да в любой момент, оттого всегда с собой должон быть, даже если не куришь.

Я немного зависла, пытаясь найти связь между гвоздями и курением.

– А зачем некурящему гвозди, дедушка?

– А клят его знает, Греттушка, – добродушно ответил он, одним ударом здоровой руки вгоняя металл по самую шляпку. – Встретишь – спроси, а мне пока трубку табаком набей, будь добра.

Время давно перевалило за полдень, и желудок вопил, призывая меня одуматься и поесть.

– Перекур, ребяты, пора брюхо радовать.

Разделив по-братски оставшийся хлеб и копченое мясо, мы устроили военный совет прямо на полу.

– Доски с окон отодрать немудрено, коли у соседей гвоздодер одолжить.

– Неужто тут и веника не осталось? Тряпки-то нашли.

– Надо кладовые проверить, особенно верхнюю, туда могла и не добраться гадюка-золовка.

– Спать сегодня на полу можно, мешки опорожнить и расстелить.

– Вот ты и спи, коли спину не жалко.

– Холодно тут!

– Так камины уже лет девять не топлены, а, может, больше.

– Тихо, пожалуйста! – я вскинула руки, призывая к молчанию. – Для начала нужно определиться с первоочередными задачами. На повестке момента у нас тепло, вода и спальные места. Слушаю ваши предложения.

– Колодец через три двора вниз по улице, наш засыпан, – подумав, сказала Берта. – Топили камины по зиме, да только дров, ясен пень, не осталось.

– Ежели полы еще раз отмыть тщательно, то и впрямь на них спать можно, одеяла только расстелить. Для остального уборочный инвентарь потребуется: веник, тряпки, скребок, чистящий порошок, мыло, щетки и иже с ними, – вздохнула Мира.

Я перевела вопросительный взгляд на Ясеня.

– На дрова деньги есть, на веник тоже, а за мебель твоими цацками расплачиваться придется.

– Значит, Анри идет за водой, Ясень с дедушкой ищут, у кого купить дров, мы с Бертой проверяем камины. Мира, на тебе разбор моего гардероба – что там можно пустить на тряпки, а что – сдать в местное ателье.

Провозились до позднего вечера. Через несколько часов после обеда на задний двор дома выгрузили телегу с дровами, которые наши парни быстро пристроили в сарай к кобыле. Не ахти что, но других построек не было. Сарай тоже нуждался в капитальном ремонте, поэтому дровяник пришлось дополнительно накрывать брезентом.

Выглядывающие из своих дворов соседи одолжили гвоздодер чисто из любопытства, дабы с полным правом наблюдать, как мы вошкаемся, пытаясь создать себе минимальные условия для жилья. До самого раннего заката света хватало, чтобы осветить дом, но с темнотой пришли к общей мысли – необходимо сообразить подобие штор.

А как иначе объяснить нашу волшебную иллюминацию? Даже горожанам крепкого достатка не хватит денег повесить в каждую комнату магический светильник, что уж говорить о нашей бедняцкой компании, занявшей старый нежилой дом. О свечах речь не велась с самого начала: во-первых, у нас их не было, а во-вторых, каждый считал себя выше коптящих жирных палочек – графское поместье разбаловало всех, над чем дружно и похихикали.

– Зато кухонные шкафы имеются, – служанка старательно терла скрипучую столешницу.

– Старые, покосившиеся, с мертвыми хитиновыми пилигримами внутри, – меланхолично согласилась я.

– Будет вам тоску нагонять. Живы и ладно.

– Угу, умирать неприятно, – мне было вяло, глаза слипались, руки болели от непривычной работы.

– А как вы умерли? – шепотом спросила служанка, толкнув дверь локтем.

– На меня упал знак. Точнее, – удивленный взгляд Миры вынудил искать альтернативу, – железный столб. Глупо на самом деле.

– Почему?

– Рядом авария случилась. Транспортное средство врезалось в этот столб, едва проехав мимо меня. Я попыталась отойти, но треклятая железяка рухнула мне на голову. Это как увернуться от пули, но умереть, упав с собственного крыльца.

– Значит, богу была нужна ваша душа.

– Наверняка. Все, пойдем спать, на сегодня достаточно.

Улеглись все в одной из отмытых и больших спален, побросав на пол освободившуюся мешковину и часть одеял. Мужчины предпочли укрыться своей же верхней одеждой, а для нас я изрядно поколдовала, устроив теплое гнездышко. Тяжелые мысли навалились, как только голова коснулась пола. Вот недаром шутят, что днем тревога не мешает, потому что в ногах обитает, а ночью перетекает в голову. Я до сих пор не набралась смелости, чтобы расспросить об остальных слугах, боясь услышать страшное. Трусиха! И наш маленький клят куда-то пропал в самый разгар нападения…

***

Утро началось с оглушительного петушиного крика. «Давайте не будем так рано вставать?», – подумалось мне, но слуги дисциплинированно завозились и принялись вскакивать так, будто не они вчера наравне со мной дом драили.

Разбаловались вы, госпожа графинька, не иначе!

– Госпожа Гретта, сделайте божью милость, полыхните огоньком на дровишки, – жалостливым голосом попросил Яким. – Шо-то меня ревматизм скрутил, собака такая, разогнуться не могу. Хоть кости у камина погрею.

Огонь весело затрещал в камине, разгоняя предрассветную мглу. Над камином пристроился наш верный походный друг, в котором забурлила каша.

– Хозяйка! Хозя-я-я-йка! – оглушительный крик с улицы прервал трапезу. Мы переглянулись и Берта аккуратно промокнула губы платком, встала и вышла на разбитое крыльцо.

– Ну, я хозяйка. Чего нужно?

– Здрава будь, хозяйка, чай не помнишь меня?

– Не могу вспомнить, добрый человек.

– А в прошлом годе кто тебе финики заморские присылал?

– Братец! – ахнула кухарка. – Ты ли это?

– Кто еще, – расплылся в улыбке мужичок крестьянского вида. – Что ж ты, сестрица, своих не узнаешь? Коли б не соседи, – махнул он рукой в сторону любопытной бабки, невзначай моющей забор в восемь утра, – и не узнал бы, что кровь родная в Большой Рог вернулась.

– Да ты заходи, заходи, родимый! Грех на пороге родича держать, – засуетилась женщина. – Кобылу свою к крыльцу привяжи, не тронут.

Мужчина поступил как велено и ввалился в дом, запнувшись об порог. Узрев нашу завтракающую компанию, он снял шапку и глубоко поклонился, особенно котелку с кашей. Щелкнув замком, Берта круто развернулась на пятках:

– Рассказывай.

– Как по маслу, – ответил мужичок, распрямляя спину и отдирая накладную бороду. – Даже жалко снимать, два ярка за эту «красоту» заплатили.

– Уверена, ваша лучше, господин дворецкий.

– Ни за что не позволил бы себе служить господам небритый, – усмехнулся Феликс.

– Все-таки разделяться было небезопасно.

– Зато столько интересных сведений собрал – кашу закусывать ими можно.

Получив в качестве аванса тарелку с завтраком, дворецкий устало привалился к стене и погрузился в раздумья:

– Вот что я скажу, ваша светлость… Никому пока дела нет до сожженного поместья. Слыхали люди, что беда в вашем доме, но он далеко, а бургомистр города и ухом не ведет. Так что никаких досужих разговоров. Однако то тут, то там шепотки мелькают, что осерчал граф на слуг – по домам их распускать начал, да всех без жалования, потрепанными и злыми.

Сердце забилось вдвое чаще.

– Сколько их? – стараясь не выдать испуг, я взяла себя в руки.

– Калиска целая домой вернулась в деревеньку свою, экономка опять же уцелела, в другой дом подалась, сказывают. Охранников перебили, – с жалостью глянул на меня он. – Об остальных не известно.

Тугой узелок нервов тренькнул и ослабел. Двое живы, уже хорошо. Охрана… Будет возможность – помогу их семьям. Мужчин это не вернет, но на такую опасную работу они подались именно чтобы прокормить семью. Бросить их жен и детей станет слишком ужасной «благодарностью». А родовая клятва работает как часы – все, что произошло в поместье, остается тайной господ и никто из спасшихся не может об этом растрепать.

– На ваш двор приезжали королевские дознаватели, каждый камень облазили, но уехали ни с чем. Что в столице творится не ведаю, оттого и сказать не могу. А еще вот, – он задержал дыхание и вытащил из-за пазухи свернутую газету.

«Чудесное спасение Его Величества, или Как избежать подлой ловушки?

Не далее как вчера днем столицу потрясло чудовищное известие. Военный штаб Его Величества короля Геога, развернутый на границе с неприятелем, угодил в подлую ловушку. Враг дождался, когда ключевые государственные лица прибудут в приграничную крепость Тиона, и нарушил временный пакт о ненападении. Крепость, будучи совершенно не готовой к столь стремительной и яростной атаке, чудом уцелела, но оказалась захвачена диким горным отрядом.

В чем же чудо, спросят наши дорогие читатели?

Его Величество задержался в пути и прибыл со своим кортежем к границе на два часа позже, чем произошло нападение. Разумеется, оставшиеся воины встали на защиту короля и прекратили оборонять крепость.

Ценой свободы первых лиц государства, оказавшихся в заложниках противника, была спасена жизнь нашего правителя.

Да здравствует король!»

– Выходит, – я перевела дух, – Роберт теперь заложник крепости? Понятно, почему от него никаких вестей. Но почему отец до сих пор нас не ищет?

– Переверните страницу, – посоветовал дворецкий и прикрыл глаза.

«Беспрецедентный акт нападения на приграничье больно ударит по нашей военной мощи. Что такое тело без головы? Основные головы страны остались в крепости. Увы, новый виток переговоров отныне будет касаться заложников каменных стен, а не дележки территории. Переговорная делегация в срочном порядке выдвинулась на чужбину. В качестве главного аргумента освобождения доблестных героев, запертых внутри захваченной крепости, и необходимости не причинять вреда нашим переговорщикам Его Величество выдвинул возможность применения последней магической разработки по территории противника.

Что за разработка, спросите вы? Государственная тайна, отвечу я.

Но предложу поразмыслить, кто больший герой: военные чины, вынужденные оставаться заложниками, или храбрые послы, отправленные в пасть врага? Вернуться ни с чем они не смеют. Но вернутся ли вообще – вот в чем вопрос.

Отныне военный корреспондент Алекс Мюррей держит руку на пульсе боевых событий».

У меня потемнело в глазах.

– Отец там.

Несильная пощечина разогнала темноту. Я моргнула и зажмурилась от яркого света, вернувшего резкость хмурым лицам слуг.

– Выходит, единственные люди, которых волнует наша судьба, вне зоны досягаемости.

– Вряд ли господину вообще сообщили о произошедшем, чтобы не отрывался от главной задачи. А если и сообщили, то вернуться не позволили.

Я встала на подкашивающихся ногах и добрела до окна. Ну вот, я снова в начале: новое место, новое положение, разве что люди прежние. К удивлению, ледяные тиски начали разжиматься.

Теперь все предельно ясно – никто не будет нас искать, кроме врагов. Ждать помощи тоже неоткуда, даже близкие родственницы Гретты не станут стаптывать туфли, разыскивая пропавшую графиню. Податься тоже некуда: куда бы ни пошли, либо навредим приютившим нас хозяевам, либо сами окажемся в капкане. Рассчитывать придется только на себя. Привычно и понятно.

– Ясень, разложи все ресурсы, что у нас имеются: деньги, драгоценности, бумаги, ценные вещи. Все, что можно превратить в капитал, не приводя к нам следов.

– Сделаю.

– Берта, Феликс, обойдите дом и составьте список необходимого: от мебели до продуктов. Эта зима будет непростой, но пережить ее нужно.

– Поняли, ваша светлость.

– Яким, на вас скотина. Не только лошади, но и тот минимум, который мы сейчас сможем себе позволить. Двор здесь большой, некогда держали животину, верно?

– Куры были, утки, поросята.

– Вот и прикиньте, кого мы сможем себе позволить. Анри, на тебе хозяйственные постройки и колодец. Сарай необходимо починить как можно скорее. Если я не заметила иных построек – осмотреть, доложить о состоянии, всем необходимом для ремонта.

– А я? Леди, а что буду делать я?

– Мы с тобой закончим уборку тем, что есть. К вечеру все равно придется делать стратегическую вылазку на рынок, там докупим горничный инвентарь.

– Приказываешь тут оставаться, графинюшка?

– Тут. Если в ближайшие дни нас никто не найдет и не устроит облаву, значит, жить можно. Все равно иных вариантов нет, этот еще не самый плохой. Но тревожный чемоданчик ближайшую неделю не распаковываем, – я снова выглянула в окно.

– А я всегда тревожный…

– Ты еще и чумадан, только деревянный и без ручки.

– Это ж сундук, дед?

– Почти. Дундуком кличут.

– Ну, деда!..

Не теряют чувство юмора, славно. Прав был Феликс, нынче это все мои люди. Самые близкие и верные, а, значит, ответственность за них я несу вдвойне.

Глава 7

– Молотки, пилы, гвозди, строительный клей, гвоздодер, кувалда, рубанок, пассатижи, стамеска, топоры, строительный ключ, веревки, шпатель и валик, штукатурка, цемент, щебень, песок, кисти и краски…

– Дальше.

– Лопаты, ведра, тазы, веник, метла, несколько щеток, гуталин, моющие средства, мыло для стирки, шампунь…

– Дальше.

– Кровати, столы, кресла, шкафы, стулья, тумбы, холодильный ларь, печь для готовки, раковина, новый унитаз, ковры, матрасы, подушки, постельное белье, посуда…

– Понятно, – моя голова утомленно опустилась на ладони. – Распредели это по отдельным спискам. Если знаешь приблизительные цены, то подбей смету.

– Сделаем-с. Кого командируем за покупками?

– Тебя и Берту как самых представительных лиц из нашего дурдома. Постарайтесь не шиковать, но и дрянь не берите, два раза переплачивать неохота.

– Обижаете, ваша светлость. Только разрешите одну задумку высказать?

– Говори, – заинтересованно глянула я.

– Готовую мебель покупать очень накладно для нашего бюджета, да и вряд ли ее в таком количестве достать в городе можно. А вот какого плотника толкового выискать и заказ ему сделать – это и дешевле будет, и внимания не привлечет.

– Хм. Действительно, одно дело – половину магазина сразу купить, другое – раз в неделю по вещи получать.

– Наша кулинарка знает много рукастых мужиков и баб в городе, с мастеровыми когда-то дружбу водила, ей бы в свободный вечерок по знакомым пробежаться для общей пользы.

Мой временный кабинет обустроили в выбранной нами комнате. Починенный камнем стол и наспех сколоченная табуретка снова превратили меня в госпожу управляющую, к которой ручейком стекались слуги, докладывая о выполненных поручениях. Не могу сказать, что горела желанием занять место «главы дома», но сильные мальчишеские руки Ясеня оторвали меня от полотерства и прижали тылом к табуретке, поставив точку в скачках по карьерной лестнице:

– Полы и без тебя найдется кому мыть, ты сейчас здесь нужнее. Ты графиня, а не служанка.

Теперь я ждала этого умника и его вердикта – будем мы сегодня спать на кровати или опять полом обойдемся.

– Ценных бумаг у тебя раз-два и обчелся. Основные активы непосредственно в деньгах и в украшениях, которые стоит продать. Кстати, перстенек свой фамильный сними, если жизнь дорога.

Я поспешно сорвала с руки кольцо с рубином. Твою ж мать, как могла так проколоться?

– Вот недаром говорю, детали тебя погубят, – глубокомысленно заключил он. – Проси не проси, все одно себя выдашь.

– Я думала, ты просто захотел поддержать меня на въезде, – я смущенно хмыкнула. Дура дурой.

– Ага, держи карман шире. Слушай дальше. Цацки заложить ростовщикам – дело нехитрое, но выручим мы с них пару фионов. Да и то стражу кликнуть могут, мол, ворованное сдаю.

– Как же быть?

– Воспользоваться репутацией, – зубасто ухмыльнулся он.

– Поясни.

– Никогда не думал, что скажу это, но Холопская тюрьма свою пользу принесла. Туда ведь не только выродки-аристократы сдают неугодных слуг, но и реальных крыс в том числе. Иное дело, что начальник тюрьмы не разбирается, в чем именно ты виноват, – раз попал, значит, за дело. Покуда обратно тебя оттуда не забрали, значит, преступник ты и есть.

– Но ведь ты вернулся в род. Выходит, за тобой нет дурной славы?

– Это некоторые думают, что вернулся, а многие-то из ваших титулованных в курсе, как дело было. Батька твой, конечно, замял скандал и вернул деньги за мою продажу вместе с компенсацией. Думаешь, чего твой кабан так истерил? Его же прилюдно за спиной в дерьмо макнули – мало того, что сданный им холоп сбежал, так еще и обратно в услужение вернулся под бок к графине.

– Получается, ты у нас кто-то вроде преступного элемента, выбившегося из мелкого криминала в уважаемые люди?

– Уважаемые, состоятельные и не обделенные властью. Для мещан. А для дворян – хитрый жук, залезший под юбку к молоденькой графиньке с целью поиметь не только тело, но и часть графских богатств через дочерние капризы дурочки-любовницы. Соответственно, имею полное право кинуть тебя в трудной ситуации и прихватить часть твоих драгоценностей, предложив их правильным сознательным аристократам.

– Вот паразит. И когда ты собираешься меня обворовать?

– Послезавтра. Ты как раз отвернешься, а я хвать шкатулку – и видели меня в столице у какого-нибудь барона, а то и двух.

– Последний раз, естественно, видели?

– Обижаешь. Жаль личину, я к ней привык, но завершение истории личного поверенного Ясеня выйдет красивым.

– Кого приветила, кого на груди пригрела, – шутливо запричитала я, ероша кудрявые волосы пацана.

– Но-но, никакой груди, леди! Обойдемся без угроз вашими женскими прелестями, – перехватил он мою руку, на секунду переплетя наши пальцы.

– Кстати, когда у тебя день рождения, молодой человек?

– В середине третьего месяца зимы, – явно удивился он.

– Водолей…

– Чего?! Я хоть раз слово свое не держал?

Пришлось объяснять, что такое знаки Зодиака и почему люди в них верят. Получив краткую сводку по своей водолеистости, которую я помнила из старого журнала, популярного в девичьих кругах, Ясень пообещал, что отныне так будет называть пустобрехов, а его такими словами больше обзывать недопустимо.

***

Дни полетели стремительно, на всех парусах разворачиваясь в сторону обживания. Закупленные вне очереди инструменты превращали разваливающийся дом в небольшое, но крепкое хозяйство.

Первым делом решили ставить забор, а то грязь в доме кончилась, мыть больше нечего. Поначалу было смешно, но когда третья соседка намывала маленькую железную оградку, изо всех сил вытягивая шею в сторону нашего двора, я решила не выделяться. Может, они и наш заодно помоют?

Плотник – невысокий, усатый мужичок с красными глазами и кустистыми бровями – осмотрел дом, список необходимой мебели, крякнул и взял три недели на работу. Перспектива спать на полу мне не нравилась, а потому срок удалось сократить, получив первую кровать уже через четыре дня.

Всю неделю мы честно выставляли дозорных и по очереди не спали, бдя в окно, – проснуться от дыма и ножа не улыбалось никому. Но то ли враг о нас забыл, то ли посчитал недостойными его стараний, а больше никаких поползновений замечено не было. Разместились под моим указанием по плану: нам выдали самую большую комнату, разделенную наспех сбитой перекладиной и шторой, в другой поселились Феликс и Анри, третью заняла Берта. Яким ушел в малюсенькую каморку на первом этаже, наплевав на отсутствие в ней камина.

– Ежели мне надо замерзнуть насмерть, лишь бы ваши рожи деловые не видеть, так я с радостью околею. Моя житя – моя забота, а суваться ко мне даже ты, графинька, не моги.

Ну что ж, личное пространство нужно каждому, а ему позже закажем жаровню, чтобы в самом деле не замерз.

Количество мебели в доме потихоньку увеличивалось, финансы – сокращались, о чем прямо заявил Ясень, озабочено пересчитывая наличность.

– Долго так не протянем. Сегодня кровь из носу нужно купить на кухню морозильный ларь и печь для готовки, иначе наша кухонная ведьма озвереет. Каждый день на рынок ходить и готовить над камином не сладко.

– Значит, пора устраиваться на работу или искать иные источники дохода.

– В том-то и дело, что пока не можем, здесь каждому дело находится. Кто не чинит, тот дом утепляет, кто не готовит, тот стирает. Слишком много дел для всех. Надо думать, как минимизировать трудозатраты при максимальном выхлопе.

К сожалению, он был кругом прав. Конопатить щели, заново штукатурить стены, перекладывать камины в паре комнат, чинить внутреннюю лестницу и мешать бетон для внешней, разгребать чердак, утепляя его опилками, таскать сено в новые пристройки – каждый день от зари и до зари я ругалась с домочадцами за право участвовать в этом празднике жизни наравне с ними. Они упрямо пытались отстранить меня от работы, утверждая, что дали графу родовую клятву сберечь наследницу, а мозоли на руках и царапины на пальцах – плохие сбережения, нечего их хранить. Дошло до смешного: каждое утро в доме вместо нормального околоремонтного шума меня старались не разбудить, ругая друг друга сквозь зубы за лишние звуки.

Я терпеливо подождала две недели и поставила вопрос ребром: или они перестают со мной нянчиться, как с хрустальной статуэткой, или я прямо сейчас освобождаю их от клятвы рода и служения. Заботливые няньки разом закручинились, назвав меня своенравной и крутой на расправу девицей, но голосу разума вняли и прекратили таскать графине завтрак в постель.

Ясень начал активно ломать голову, где нам добыть денег. Следуя его примеру, я тоже глубоко задумалась, и лучше всего думалось на свежем воздухе. Несмотря на то, что местная зима каждый день огорчала легким морозцем и дневным хрупким льдом, я старалась как можно тщательнее осмотреть город.

Большой Рог не обращал внимания на простодушную деревенскую девчонку в латаном облезлом полушубке, урывками гуляющую по улице, что было мне только на руку. Это, конечно, не столица, но тем и хуже – все на Весенней улице знали, что в старый дом заехала сборная солянка из прежней хозяйки, ее родственников и пришлых дивчин, оттого проявляли немалый интерес исподтишка.

Мне было любопытно посмотреть, как живут обычные люди, чьей госпожой технически была я. Сам город напоминал огромную изогнутую загогулину, где на «изгиб» – он же центр города – приходился симпатичный храм, городская мэрия и «богатая» улица. Именно на этой улице нашлось демократичное по ценам ателье, принявшее мой гардероб без раздумий за приличный деньги.

Надеюсь, хозяйка ателье не пожалела, потому что мое теплое пальто, которое я надевала от силы пару раз в виду его вульгарного внешнего вида, так и осталось висеть на манекене, украшая витрину и грустно поглядывая на меня пушистым воротником. Прости, но нет, назад тебя не заберу, тем более учитывая, что ты подарок от какой-то баронессы на день рождения.

От ателье я решила прокладывать свою одиночную экспедицию. Каждый день по тридцать минут после обеда в разных направлениях, наблюдая за уставшими рабочими, деловитыми лавочками, торговцами горячим чаем и крендельками, злыми дворниками и вальяжными стражниками, я стаптывала ботинки в надежде найти что-то полезное.

Увы, возможность заработать в этом городе стандартная – пойти служанкой в найм, няней в семью побогаче или девочкой «принеси-подай» в малый бизнес: цирюльни, аптеки, магазины. Даже для того, чтобы стать подмастерьем человека с профессией, нужны два неоспоримых достоинства: чья-то протекция и, желательно, мужской пол. Неизвестную, пусть и грамотную девицу, к ремеслу не допустят, учить не станут.

Купив себе маленький сахарный кренделек и бумажный стаканчик с душистым чаем, я присела на косую лавочку. Пум-пум-пум, как быть? Мало того, что все перечисленные варианты требуют по двенадцать-четырнадцать часов каторжно пахать, так еще и мои родные слуги не допустят такого – рогами упрутся, меня дома запрут, но не позволят мне как «черни» лапки в кровь стирать.

При всей тяжести нашего положения, каждый из слуг твердо верил – граф с них шкуры спустит, если я перетружусь или, не дай бог, получу производственную травму. Да и мыслимо ли это, дворянке работать на кого-то? Никак не можно, леди, сидите дома, кушайте от пуза.

Но дома мне не сиделось. Каждый день казалось, что сегодня удача улыбнется, и меня осенит, поэтому свои прогулки я не прекращала, изредка вытаскивая с собой Миру, которой было чрезвычайно полезно дышать свежим воздухом, а не строительным клеем.

Кренделек кончился, чай выпит, а храмовую площадь наполнил народ, спешащий вернуться на рабочие места после домашнего обеденного перерыва. Мне тоже пора возвращаться, сегодня буду вязать половик в коридор, благо, Берта обещала научить. И навык новый, и ноги об холодный пол морозить не придется.

– Чегой-то вы, соседушки, заходить к нам перестали? – недовольный и крайне любопытный голос остановил меня у самой калитки.

Я обернулась и встретилась глазами с той самой бабой, моющей забор спозаранку. Женщина была не так стара, как на первый взгляд, укутана в теплый платок, обута в галоши и недвусмысленно держала в руках гвоздодер, угрожающе им покачивая.

– Да, вроде, незачем больше. Что-то не вернули? – я прочистила горло и внимательно посмотрела на соседку.

– Отчего, все вернули. Честь по чести, что брали, то отдали. А что, больше ничего не нужно? – поинтересовалась она, вкрадчиво шагая мне навстречу.

– Нет, свое приобрели. Еще раз огромное спасибо за доброту.

– Вот так ты к людям с добром, а они к тебе задницей, – мудро покивала баба, продолжая обшаривать наш двор глазами.

– Простите… чем?

– Тылами, прости Мир, расписными и недружественными, – уперла руки в бока она. – Не обнаглели ли вы, соседушки новоиспеченные?

Я честно постаралась удержать лицо. Маразм крепчал, претензия неясна.

– Парень-то ваш, что до Руськи нашей ходил, совсем заглядывать перестал. Девка-то не спит, не ест, все в окно лупает, добра-молодца вашего ждет. Не по-правильному это, не по-соседски.

Я метнула взгляд в соседское окно, действительно углядев в нем простоволосую девчонку, с тоской пялящуюся на наше крыльцо. Т-а-а-а-к.

– Говорите, до девицы вашей ходил?

– А как же, – энергично обрадовалась тетка. – Ходил, порог обивал. Сам, грит, молоток одолжите, а глазами хлоп-хлоп на Руську. Пилу, грит, назад возьмите, не потребна более, и подмигивает эдак скабрезно. И все в окно, в окно отроковице нашей! Я чой-то пришла… когда свадьба?

«Ясень, выйди, пожалуйста, на улицу, быстро», – прошипела я в артефакт связи, как бы невзначай потерев ухо и поправив повыше шарф. Нам только проблем с соседскими девчонками не хватало! Как этот дурень вообще умудрился наподмигивать таких деликатных проблем на свою голову?

– Чего шипишь, как болотный полоз? – пацанская физиономия высунулась со второго этажа.

– Спустись, будь добр. Серьезный разговор.

– Ну? – едва накинув тулуп, подросток захлопнул за собой дверь и спрыгнул с крыльца, минуя подсыхающие ступеньки. Правильно, сам опалубку сколотил, бетон лил, не портить же работу.

– Объясни, пожалуйста, почему соседская девочка об наш дом все глаза стерла?

– Откуда я знаю? – недоуменно откликнулся он. – Может, двух этажей ни разу не видела. А, может, болезнь у нее глазная – чужую работу смотреть любит, пока баклуши бьет.

– Да наша Руська поболее тебя трудится! – соседка задохнулась от негодования. – И прядет, и вяжет, и пироги печет! Пекла… Пока ваш хлопец ей венец и ребятишек не посулил глазами своими бесстыжими! Вот, что, соседушки, зовите старши́х, толку с вами, недорослями, разговоры вести.

– Подождите, давайте разбираться. Он обещал ей что-то, давал слово, может, приставал к вашей внучке... дочери? Дочери.

– Да никогда… – завелся Ясень, но я приложила палец к губам, строго шикнув. Только скандала не хватало.

– Кто б его к девахе пустил? – искренне возмутилась женщина. – Так, через окно завлекал, знаки разные показывал, махал зазывно. Девонька-то наша совсем ум потеряла!

– Было бы что терять. Я вашу Руську в глаза не видел, не то что ей махать! Со своими претензиями можете к любому мимо проходящему парнише подойти, вдруг он через окно на вашу деву взгляд кинет. А я никому ничего не показывал. Не доросла ваша пигалица до показух.

– Подожди, не сердись. Нужно позвать эту девушку и у нее спросить, что…

– Причем тут ты? Что это вообще за парубок, а?

Начав в унисон со скандальной бабой, мы обе резко замолчали и уставились друг на друга.

– А… кто?

– Да что вы мне голову морочите?! Хлопец ваш, в плечах поперек дверей шире! За инструментом к мужу моему ходил, сарай ваш строил. Да вон же он, за домом лошадь обхаживает!

Медленно, как во сне, мы развернулись в сторону хозяйственных построек и увидели радостного Анри, выведшего разгулять застоявшуюся скотину. Довольный конюх похлопывал животное по боку и насвистывал что-то незамысловатое, широко улыбаясь любимой кобыле и простецки почесывая затылок.

– Нет, не мог, – отрицательно покачал головой Ясень, неотрывно наблюдая за грумом.

Я перевела взгляд на чужое окно и увидела донельзя счастливую улыбку девчушки, едва ли не пускающей слюни на нашего широкоплечего брата по несчастью. Тпру, приехали.

Глава 8

– Миром клянусь, ничего не обещал! – бухнулся на колени допрашиваемый и с размаху приложился лбом о сырую землю. – Чтоб мне больше в храм ни ногой, если вру!

– Встань немедленно, – цедил Ясень, тяня за руку дурака, окосевшего от перспективы быть ожененным на первой встречной.

– Не обещал, не разговаривал, неприличностей не показывал, на том святыню целовать готов! Коли вам угодно, так жените. Пропаду, бедовый, с такой-то красоткой брехливой под венцом, – блажил наш нерадивый слуга, методично стукаясь лбом о дорожку.

На этот цирк с конями квадратными глазами смотрела соседская баба, задом пятясь к своему чистому забору. Невеста, несогласная с тактическим отступлением матери, яростно мотала головой, посылала дебильно-счастливые улыбки нашему конюху, и махала руками, мол, не сдавайся, не смотри, что странный.

– Разрешите только с теткой и дедом проститься. Ты, братишка, не поминай лихом, батьке моему передай… ой, батька-то наш сапоги откинул… тады святому отцу передай, что кончилась жизнь молодая Анри-холопа, и сам он разом кончился. Прямо у этих ворот помер от счастья женатым быть! – истерика набирала обороты. – Да не на ком-нибудь, а на девице красной, вблизи не знакомой, словом не обмолвившейся, сказки про меня рассказывающей – стало быть, кругом честной особе!

Я изо всех сил прикусила щеку изнутри, сдерживая шальное хихиканье, неуместное в данной ситуации. Пора было спасать оболтуса, пока не наболтал лишнего. На крики из своих домов начали выглядывать соседи по улице, которые не успели разойтись по рабочим местам или остались дома.

– Что за вопли, Марта? – вышел на дорогу сосед из дома напротив.

– Никак покрали что, – откликнулась молодая полная женщина с другой стороны, тоже высунувшая нос из калитки на звуки разборок.

– Да чего у нее красть-то? Дырки в заборе разве что, окромя них ничего нету.

– Может, она сама и покрала? Больно морда у нее хитрая последние дни, не иначе у новоселов что-то увела, да попалась.

– Тю на тебя, сосед, что можно скрасть у голытьбы?

– А вы, баба Мика, не вмешивайтесь, у нас тут обзоры страсть какие интересные!

– Бесстыжая девка, лишь бы на чужие обзоры молодецкие смотреть. У самой ума-то нету, одни страсти под юбкой, тьфу!

– С какого рожна нету? Всяко больше, чем у профурсетки этой, что в окно лыбится! Прошлого жениха у меня увела, а он от нее огородами убег, дай ему Мир здоровьечка!

Господи, а мне дай сил не заржать в голос!

– Чой-то ты там юлишь, пентюх наш? – на крыльцо выкатился дед Яким и поковырял пальцем в ухе. – Никак женишься, пострел? Не расслышал я, какой такой особе не свезло.

– Как есть женюсь. А вы, лед… лебедушка наша молодая, белокрылая, лихом не поминайте, – грум, впавший в унылую истерию, повернулся ко мне. – Коли что дурное сделал, не обессудьте, а верой и правдой вам служ… оп! – ватная шапка, сдернутая с головы стрессанувшего балбеса, оказалась ловко сунута ему в рот. Вовремя!

Минута тишины оглушила меня осознанием, что слуг еще воспитывать и воспитывать. Заинтригованные соседи подались вперед, выглядывая, от чего фонтан откровений заткнулся, и разочарованно выдохнули.

– Что, уже все? А так искренне божился, аж жаль мальчонку стало, – выдохнула древняя, как жизнь, бабка, успевшая притулиться на трухлявом пеньке у своей калитки.

– Неча девкам посторонним непотребства в окна показывать.

– Так он не показывал, вроде?

– Сие уже никому не интересно. Я тоже доказать ничего не смог, – безнадежно махнул рукой сосед и вернулся в сени.

Люди расходились по домам, смешливо фыркая на незадачливых соседей, когда зачинщица разборок отмерла и начала со свистом втягивать в себя воздух.

– Я так понимаю, конфликт исчерпан, и вы забираете назад свои претензии? – немного нервно улыбнулся Ясень, поглубже запихивая головной убор в несопротивляющегося «брата».

– Воровкой обозвали, девку опозорили, на всю улицу ославили, полоумный в женихи набивается, – начала перечислять скандалистка, неторопливо загибая пальцы. – Вот, что я тебе скажу, тать, – обратилась она к покорному парню, – не женись. Нам такого добра отродясь не надобно, а ты и других девок до кучи пожалей, не заслужили они такого представления.

Мы оторопело смотрели на сгорбленную спину бабы, отряхивающей галоши от грязи и погрозившей опечаленной дочке пальцем, и перевели взгляд на слугу.

– Кажись, пронесло? – неуверенно сказал он, вынимая кляп изо рта.

– Пронесет тебя над выгребной ямой, а сейчас спасибо скажи, что госпожа не сожгла твой болтливый язык, – сурово отчитал его Ясень. – Где видано, чтобы племяш хозяйки выкал и служил пришлой девке? От страха обручения последние мозги утекли?

– Сам бы попробовал на незнакомой молодице жениться, посмотрел бы на тебя счастливого, – пробурчал конюх, стыдливо пряча от меня глаза.

Не слушая дальнейших препирательств, я поспешила в дом на помощь к своим женщинам.

– Разобрались там? – Берта замешивала специи, которыми обмазывала мясо. Я пристроилась рядом с ножом и картошкой, со смехом пересказывая первый повод улыбнуться за прошедшие две недели.

– Руська эта вся в мать. Та тоже каждого бравого парня возлюбленным считала, каждый взгляд за уши притягивала, а замуж все одно перестарком выскочила. Ты давай, твоя светлость, с корнеплодами не возись, лучше спицы приготовь с пряжей, а я скоренько поднимусь, и за вязание примемся.

Послушно отложив последнюю картофелину, я побрела наверх. Конечно, наша комната была совершенно неуютной, но новые половички могли поправить дело. И едва скрипучая дверь в мою комнату отворилась, как на меня тут же налетел маленький черный ураган.

– Ты-ы-ы! Ты ушла! – отчаянный всхлип зазвенел в ушах, пока руки инстинктивно отмахивались от пугающего вихря.

Услышав упрек, я на секунду замерла и разглядела в маленькой юле знакомые копытца.

– Я так испугался! Ты предательница-а-а, ты меня бросила! – душераздирающе зарыдал клятик, вцепившись в меня лапками.

Вернулся! Вернулся, чертяка!

– Ты где был?! – я грозно сдвинула брови.

– А ты где была?! Я все обыскал, тебя нет, – его глухим рыданиям вторила капель из слез, отбойно стучащая по столу.

– Не плачь, иди сюда.

Неловко подхватив чертика под пузико, я прижала его к себе. Шерстка пахла лесом, гарью, человеческим потом и чистой водой. Запахи легко различались, не смешиваясь между собой. Где же побывал этот ребенок?

– Лучше объясни, куда ты пропал из поместья?

– Я… ик… я по делам ушел. Время пришло, – проикал чертенок, наплакавшись вдоволь. – В-вернулся, а тебя нет. Никого нет! Одни камни и пепелище. Зачем ты убежала?

– Видишь ли, – я виновата вздохнула. – Так сложились обстоятельства, что нам нужно было спасаться. На поместье напали, мы едва унесли ноги практически без потерь.

– Так заколдовала бы их.

Пришлось признаться, что не умею.

– Как не умеешь? – поразилось дитя. – У тебя сильный дар, я же чувствую, – прыгнув на мое плечо, он зарылся в волосы и глубоко задышал, успокаиваясь.

– Дар есть, а знаний нет. Ты чего там так шумно дышишь?

– Запах вкусный. Я чуть не умер от страха, когда его потерял.

– Потерял? Но как ты нас вообще нашел?

– С трудом. Когда вернулся на твои домашние камни, сначала не боялся – по запаху легко найти душу можно. А потом…

***

Дым от недавно сгоревшего дерева забивал ноздри. Известковая пыль, кровь, лошадиный пот – какофония запахов раздирала обоняние в клочья, не позволяя сосредоточиться на одном-единственном запахе. Всюду, куда хватало глаз, валялись следы человеческого жилья. Никому не нужные вещи, сгоревшие сокровища, кирпичи, некогда бывшие родовым поместьем, черный остов сада – причина лить слезы человеку, но не ему. Нужен хоть кто-то живой, кто скажет, где желанная душа, но обоняние безупречно подсказывало – пусто. Когти яростно впились в почву, выдирая комья земли и травы. Как эти безрогие твари посмели?

Единственный путь находится выше, вне зоны человеческого понимания. Закрыть глаза, вздохнуть поглубже, откидывая мирские запахи и перестраиваясь на тонкие энергии…

Огонь! Много ее огня. Сожгла человека. Так и надо падали, посмевшей покуситься на его душу. Вода. Много чистой воды, полной первородной энергии, такой знакомой, принадлежащей ее холопу. Жив.

Сладковатый запах смерти, тянущийся повсюду, разливающийся тонким ароматом первобытного ужаса. Люди приходили убивать, он прекрасно чувствует их намерения. А его душа… жива… но что это? След души тянется в лес, он это видит. И в то же время еще один след перемешивается с водой далеко отсюда и спускается в глубину.

Этого не может быть! Быстрее к воде.

Гладь огромного озера пугает. Он не вернется в ад до того, как увидит ее, не сейчас. Дом не убежит, а вот она… След предательски рассеивается над водой, будто душа покоится на дне. Что за чушь! Тело может утонуть, но не душа. Хвост бешено задергался, хлестко ударяясь о берег, выдавая разом охватившее смятение. Капли начавшегося дождя размывают последние эманации, он теряет с ней связь. Она умерла? Нет, жива. Вернулась? Невозможно!

Так почему он больше не чувствует? Не чувствует свою драгоценную душу, будто кто-то смешал ее запах с миром, вычеркнул из памяти и стер с лица земли.

***

– И как ты нас нашел? – резонно спросила я, перебирая пальцами шерстку хвоста.

– Пришлось вспомнить, как пахнет твоя непраздная самочка. С трудом, между прочим, – ворчливо пробухтел он, едва ли не облизывая мое ухо. – Пришлось помотаться по деревням и городам, стирая копытца.

– Что за время пришло?

– Тот пенек с кувалдой клятву нарушил.

– Кузнец? – поразилась я.

– Ага. Как раз руку жал павлину в цилиндре, радовался удачному заказу, а я тут как тут. То-то славно он орал, что огонь в кузне погас, а новый запалить не может! – довольно улыбался клятик.

– Кто пришел к нему за моей туркой?

– Не знаю. Хотя запах чуть-чуть знакомый.

Хм… Запатентовать свое «изобретение» я так и не успела, поэтому ничто не может помешать незнакомому проходимцу использовать джезву. То, что кузнец лишился силы, отозвалось во мне горьким удовольствием, нечего клятвы нарушать. Жаль, это месть клятвопреступнику, а не превентивные меры воровства идеи.

Но стоит ли об этом переживать? Мой план рухнул в одночасье, собственная единственная турка осталась на развалинах графской кухни, в сундуке спрятан небольшой мешочек ягод, а приобрести новые по старым каналам означает публично назваться графиней Амори́ и нарисовать на лбу мишень.

Даже сама попытка выйти сейчас на рынок с кофе – это верный способ самоубийства. Каждой собаке в высшем свете известно, кто принес в мир новое слово и что оно значит.

Без защиты титулом, деньгами и суровым к чужакам папочкой нечего думать о кофейной империи. Разве что пресловутая репутация слуг, о которой говорил Ясень… Мечты! Думай о насущном хлебе, а именно – о деньгах для всей нашей скромной, но разнообразной семьи.

Спускаясь вниз в большой холл с чертиком на плече, прячущимся под волосами, я приняла решение познакомить его со всеми. Моей власти хватит на то, чтобы упредить убийство малыша, а потом к нему привыкнут. Может быть, даже полюбят.

– Тьфу, собачья погода! Как знал, что до обеда не успею, – насквозь мокрый Феликс зашел в дом, стряхивая с себя мгновенно тающие снежинки. – Извольте принимать заказ, леди: краски, лак, валики. Даже артефакт для циклевки добыл. Пол крепкий, обновить его поверху, и ладно будет. Лавочник-клят еще и недоволен был, мол, чего торчу у дверей, пока он есть изволит. Я согласен, обед – это святое, но уходить так далеко от лавки, а потом возвращаться вразвалочку… Всех покупателей растерять можно.

Я внимательно осмотрела большое помещение, которое служило нам чем-то вроде прихожей. Практически идеально прямоугольное, около шестидесяти квадратных метров, которые пустовали в силу непонимания, куда такое богатство приспособить.

– Столовая раньше была, – рассказала однажды Берта. – Мы-то с муженьком бездетны, а сестра его с нами жила, вот уж у кого поросль младая не переводилась, каждый год рожала. Поэтому приспособили эдакое пространство под трапезную и игры детские. Где столовались, там и игрались. Муж-то сердился, да против слез сестриных не устоял, а мне отрадно за дитями наблюдать. Они же не виноваты, что мать их – королева змеиная.

Мы ели на кухне, куда заказали складной вместительный стол, благо, помещение позволяло.

Еще раз оглядев пустующие метры, я перевела взгляд на дверь, ведущую в кухню, где колдовала наша повариха. Хм...

Кажется, нашла.