Коэль

Глава 1. О честности и обманщиках

— Он же уже старый!

Громкий женский голос долетел до нагретой черепичной крыши, на которой полулежал Дамир Эстер, прикрыв глаза и облокотившись на край окна мансарды. Его не было видно с тротуара, и он позволил себе задержаться здесь, подставив лицо небу.

Последние дни перистые облака прикрывали солнце, и жители Веллара наконец смогли смотреть по сторонам не щурясь. Тени, падающие на мощёные и земляные улицы, стали мягко-сиреневыми, а золотистые стены домов больше не светились так, будто отчаянно пытались вобрать в себя тепло уходящего лета. Мир окутала лёгкая серебристая дымка.

— И ничего не старый! — отвечал другой, более тихий женский голос. — То есть у него, конечно, уже есть дочь, но он сам…

— Да я же не про дочь, — прервала её собеседница. — Сколько сейчас Эстеру? Двадцать восемь?

По его губам скользнула кривоватая улыбка, и он чуть наклонил голову, прислушиваясь.

— Двадцать шесть вроде, — неуверенно отозвалась вторая девушка.

— Вот и я о том же! Ты же слышала, что сказал доктор — не стоит ждать чудес, никто из них не доживёт до тридцати пяти.

— Он сказал до сорока, — совсем тихо произнесла вторая так, что Эстер едва расслышал. Они остановились на углу дома. — И потом, Селия, это всё неточные прогнозы, — чуть более уверенно продолжила она. — Доктор говорил об общей закономерности. К тому же… ты же видела Эстера, — голос опустился до многозначительного шёпота.

— И от этого не лучше, — Селия тоже стала говорить тише. — Мне иногда кажется, что ему бы быть как все…

Повисла пауза. Эстер живо представил, как обе подняли головы и посмотрели на слегка покачивающуюся вывеску на цепях с изображением коэля — кукушки, которую он выбрал своим символом в ответ на сплетни и насмешки. Открыв глаза, Эстер взглянул на флюгер, тоже выполненный в виде этой птицы, который он несколькими минутами ранее снял и положил на подоконник мансарды. Бесшумно повернувшись, Эстер перебрался через открытое окно в спальню Элен, понимая, что с минуты на минуту внизу зазвенят трубочки над дверью и девушки войдут в мастерскую.

— Селия, да как ты можешь?! — успел разобрать Эстер, прежде чем отошёл от окна. — Это же всё равно, что желать человеку смерти! — голос слегка задрожал от сдерживаемых эмоций. — А на безумца он совсем не похож. Всё это… надуманное, в общем!

Он не сдержал усмешки, рассеянно вытирая руки тряпкой. Следом мельком оглядел себя. На тёмно-коричневой рабочей рубашке и чёрных брюках грязь была не заметна. Бросив тряпку на подоконник рядом с погнутым флюгером, Эстер толкнул дверь и быстро прошёл коридор до лестницы.

Металлические трубочки зазвенели как раз, когда он спускался на первый этаж.

— Добрый день, — Эстер непринуждённо миновал оставшиеся ступеньки и оказался за стойкой.

Улыбнувшись привычной доброжелательной улыбкой, он посмотрел на светловолосую девушку в голубом платье, которая, судя по всему, и была той, кто защищала его перед подругой.

Теперь Эстер вспомнил её — она приносила ему на ремонт часы, а сейчас, вероятно, пришла их забрать. Они не были знакомы, и он попытался припомнить имя и фамилию, которые записал в прошлый раз, но память оказалась не такой хорошей.

В ответ на его взгляд на щеках девушки вспыхнул слабый румянец, и она опустила голову. Наверное, подумала о разговоре с Селией, которая зашла вслед за ней и сейчас задумчиво разглядывала настенные часы на правой стене. А может, как и многие почувствовала неловкость, глядя в его глаза, которые так много говорили окружающим. Глаза, которые считались признаком безумца.

Эстер знал, что почти ни у кого в городе нет настолько яркой, горящей янтарным огнём радужки, как у него. И точно ни у кого волосы не отливают красным так, будто вьющиеся пряди объяты пламенем. Даже у Элен — ей повезло не унаследовать внешность отца.

Он несколько долгих секунд продолжал следить за посетительницей, сложив руки за спиной. Она, не поднимая головы, чуть слышно пробормотала приветствие и принялась искать в сумке квитанцию. Эстер не спешил её останавливать, хотя ему это не требовалось — память подводила по части имён, но на лица оставалась остра. Отчасти пауза была данью давно въевшейся привычке: он не отводил взгляд, когда замечал, что обращают внимание на его необычные глаза или волосы. Эстер вёл себя вежливо и обходительно, когда за спиной шептались о «безумии», и выкидывал что-нибудь из ряда вон, как только говорили о «нормальности». Он привык первым смеяться над сплетнями о себе и даже намеренно поддерживал некоторые, потому что после этого они становились по-настоящему нелепыми.

Наконец Эстер пошевелился и наклонился к одной из полок за стойкой. Он достал открытую коробку и поставил на гладкую отполированную поверхность одновременно с тем, как посетительница нашла квитанцию и замерла, сжимая её в руке.

— Всё готово? — спросила она очевидное, смущённо переведя взгляд на маленькие настенные часы, которые лежали внутри коробки.

— Конечно, — спокойно ответил Эстер, скользнув взглядом по корпусу из красного дерева, на котором только вокруг циферблата вился тонкий узор, и блестящему маятнику, лежащему рядом в ожидании, когда его окончательно запакуют.

— Хорошо… — также неуверенно проговорила девушка, опустив квитанцию на стойку.

Эстер вежливо улыбнулся и, пододвинув коробку к себе, принялся завершать упаковку.

Не только во внешнем виде у механизма не прослеживалось ничего лишнего. Часы были совсем недорогими, без боя, из-за чего на белом циферблате располагалось всего одно отверстие для завода. По размеру они уступали многим своим собратьям, но не были совсем маленькими. Но в том, как смотрела на них хозяйка, и том, в каком состоянии находился механизм, когда его принесли, чувствовалась их ценность. Эстер не нашёл ни одной царапинки там, куда можно было добраться без помощи мастера.

Последний раз взглянув на часы, он уложил бумагу и закрыл коробку.

Когда Эстер с Ала́ей — он всё же между делом прочитал её имя на квитанции — заканчивали с оплатой и передачей часов, к стойке приблизилась Селия.

— А вы быстро их отремонтировали, — словно невзначай проговорила она, наблюдая за тем, как Ала́я ставит подпись, подтверждающую получение часов и отсутствие претензий к качеству услуг.

Эстер коротко посмотрел на Селию, подумав, что та наверняка даже не знает, когда Ала́я принесла часы, и сказала это ради того, чтобы завязать разговор.

— Ничего сложного от меня и не требовалось, — отозвался он всё с тем же доброжелательным выражением лица. — Всего лишь репассаж — разобрать, почистить, смазать… — Эстер перевёл взгляд на Алаю. От него не укрылось, что она предупреждающе посмотрела на подругу, отложив перо в специально вырезанное углубление на стойке. — В остальном часы в хорошем состоянии. Видно, что о них заботились, — закончил он, прямо глядя на неё.

На этот раз Ала́я не опустила голову, хотя румянец никуда не делся.

— Спасибо, — сказала она. — На самом деле, эти не единственные… У нас есть ещё одни, тоже настенные, — несмотря на все попытки, волнение просачивалось в голос. — Они останавливаются… — тут Ала́я всё-таки сбилась. Краска на щеках стала ярче. — Конечно, они останавливаются, — нервно пробормотала она, опустив взгляд. — Я хотела сказать, что у них стал очень маленький запас хода.

Эстер не торопился с ответом, хотя понимал, что эта неторопливость ещё больше выводит её из равновесия. Если забыть про румянец, у Ала́и была очень светлая кожа — вряд ли она часто находилась под солнцем. Светло-голубые глаза в сочетании с короткими прядками, выбившимися из причёски, и в целом миловидным личиком делали образ совсем невинным.

«Сколько ей, учитывая, что я по их меркам “старый”? — подумал он. — Вряд ли есть хотя бы двадцать».

Эстер рассеянно взял перо и принялся протирать его кончик тряпочкой, которая лежала на одной из верхних полок стойки.

— Приносите, — отстранённо ответил он. — Посмотрю — возможно, у них тоже просто нужно почистить механизм. В любом случае… нехорошо останавливаться слишком рано.

Он на мгновение посмотрел на Селию, чтобы убедиться, что прозвучало достаточно многозначительно, и они обеспечены темой для разговора на обратный путь. После чего задержал долгий взгляд на Ала́е. Конечно, та тоже уловила достаточно, чтобы окончательно засмущаться.

В такие моменты Эстер часто думал о том, что у него должна проснуться совесть, ведь нет способа болезненнее разбить чужие надежды и мечты, чем дать желаемое. Но он ничего не ощущал. Скорее наоборот, внутри просыпалось удовлетворение от того, что удастся заставить человека осознать, что слишком много бед он приносит себе сам. Эстер легко мог сблизиться с Ала́ей лишь для того, чтобы дать понять, что всё, о чём она думает, нереально. О том, что такой поступок может быть даже жестоким, он предпочитал много не рассуждать, хотя никогда не обманывался в том, что «хороший человек» из него не вышел. Эстер никогда не лукавил, даже перед самим собой. Потому что правда была ещё одним, в чём он себе никогда не отказывал. Она тоже резала не хуже ножей.

Эстер ловко перевязал верёвкой коробку так, чтобы сверху образовались «ручки». Выйдя из-за стойки, он проводил девушек до двери. Передавая коробку, Эстер нарочно коснулся руки Ала́и и задержал это касание чуть дольше, чем было необходимо. Он с отработанной точностью делал всё то, что требовалось. То, чего от него хотели.

Одновременно с этим другая часть его наблюдала за происходящим будто со стороны. Он слушал негромкое тиканье часов на стенах и под этот ритмичный звук цепко выхватывал эмоции и невольные реакции: как Ала́я наклоняет голову, как смотрит из-под опущенных ресниц — наверняка неосознанно, на настоящее кокетство ей явно не хватает смелости.

Эстер задержался на пороге, глядя ей и Селии вслед. Даже когда они отдалились достаточно, он продолжал оставаться собранным и сосредоточенным. По-прежнему слушал чёткий ритм часов позади.

Ала́я была доброй и не сделала ему ничего плохого, скорее даже наоборот. Однако совесть продолжала молчать. Тут глаза задержались на коробке с часами. И в первый раз внутри что-то отозвалось. Уголок губ дрогнул.

Эстер привык оценивать людей по их делам, а Ала́я показала себя хорошей хозяйкой часов. Это, к его удивлению, оказалось единственным, что немного пригасило разыгравшийся было жестокий азарт.

«Пожалуй, встреча с ней ещё может быть не такой предсказуемой», — решил Эстер, развернувшись и закрыв за собой дверь.

Часовую мастерскую окутала привычная тикающая тишина. Он сделал несколько медленных шагов, всё ещё пребывая в мыслях и неосознанно рассматривая те немногие часы, которые висели на стенах.

В зале было достаточно просторно. Помимо стойки, здесь находилась всего одна длинная застеклённая витрина — у левой стены напротив двери. Простым и скромным настенным часам на правой стене отвечали часы с боем и кукушками на левой. Кукушек было немного — всего шесть, и три из них не продавались. Механизмы сложнее этих кукушек, с богатой резьбой и драгоценными камнями в последние года оставались редкими явлениями в этом зале. Во-первых, они требовали слишком много времени для изготовления, а во-вторых, в Велларе люди редко могли позволить себе что-то настолько дорогое. Подобные редкие экземпляры Эстер возил в центральные города на выставки, где за них удавалось выручить достаточно.

Он остановился перед витриной и поднял голову, рассматривая часы с кукушками. «Птичий базар» — как они называли их с Элен. Из всех Эстер регулярно заводил только те, которые не продавались. Элен особенно любила механизм в центре. Из маленького окошка во время боя вываливался пухлый пингвин. Эстер специально вырезал его из дерева после того случая, когда Элен, будучи совсем маленькой, обозвала коэля на флюгере пингвином. Вживую пингвинов она никогда не видела и из вредности долго спорила с отцом. Позже ей пришлось признать, что пингвины выглядят иначе. Однако в результате в мастерской появились эти часы, а флюгер они до сих пор между собой называли «господином Пингвином».

Слева от «кукушки Элен» висела «его кукушка», внутри которой жил чёрный коэль с ярко алыми глазами. Это были самые мрачные часы в мастерской, но от этого они казались Эстеру только более близкими по духу. Он знал себе цену. Хотя его мнение произрастало из совсем других оснований, нежели мнение окружающих. Люди привыкли шептаться, что он отцу не родной из-за его необычной внешности. Говорили, что Эстер внебрачный сын какого-нибудь аристократа или самого короля, подкинутый в «чужое гнездо». Ведь только среди высшей знати встречаются люди с такой яркой внешностью. И именно они живут дольше других, но с возрастом сходят с ума.

Эстер уже некоторое время подозревал, что сходят с ума они просто от того, что их доводят окружающие вечным ожиданием безумия. И был абсолютно уверен в том, что прямого отношения ни к какой знати не имеет. Волосы и глаза ему, скорее всего, достались от бабушки по материнской линии, которая работала прачкой, а сходство с отцом очень хорошо прослеживалось в чертах лица. Если бы окружающие хотели, они бы давно это увидели. Но они не хотели.

Его всегда удивляло то, с каким остервенением некоторые ищут повод посплетничать или просто посмеяться над другими. А Эстеру всегда везло на случайности, которые давали слишком много тем для пересудов. Даже с именем получилось неудачно. Личная фамилия, которая использовалась намного чаще семейной, передавалась от матери, но для мальчиков она непременно должна заканчиваться на согласную. Таким образом материнское «Эсте» в его случае превратилось в «Эстер», созвучное женскому имени. Как и со всем остальным в его жизни, здесь пришлось действовать на опережение: в первые же недели, после того как он пошёл в школу, Эстер позаботился о том, чтобы все звали его исключительно по личной фамилии. И это настолько быстро приелось, что вскоре на особенность фамилии перестали обращать внимание. Популярным его это, конечно, не сделало. Но и изгоем тоже. В конце концов, благодаря постоянному вниманию и собранности Эстер добился того, что его начали уважать. А большего он никогда и не хотел.

Эстер опустил взгляд на витрину, рассеянно проведя пальцами по её краю. Под стеклом лежали те часы, которые и приносили теперь большую часть дохода, если не считать услуги по ремонту. Глаза скользнули по всевозможным вариантам на цепочках и намного менее популярным на браслетах. Механизмы здесь были несложными, зато внешний вид изобиловал деталями и вставками из разных камней — дань моде. Эстер поднял на мгновение голову, взглянув на третью заведённую кукушку, которая висела справа от «пингвиньей».

Эти часы были классической кукушкой и самым дорогим механизмом в зале, да и во всём доме. Их сделал его отец. Вот уж кто был настоящим часовым мастером. Эстер всегда знал, что никогда не достигнет его уровня, хотя бы потому, что не унаследовал такой безудержной любви к механизмам. Будь его чувство ответственности немного меньше, он, наверное, закончив школу и отслужив в армии три года, сразу поехал куда-нибудь на север в поисках места, где смог бы совершенствовать навыки скульптора. Всю юность Эстер провёл, вырезая фигурки из маленьких кусков дерева. Иногда в дело шёл металл, старые поломанные шестерёнки и другие испорченные детали. Ему нравилось придавать смысл тому, что, казалось, уже ничем стать не сможет.

Пятернёй убрав спавшую на глаза чёлку, Эстер снова перевёл взгляд на витрину. Он в очередной раз подумал, что не жалеет, что его судьба не пошла по пути скульптора. Теперь Эстер понимал, что всё сложилось как нельзя удачно. В этой мастерской и для него нашлось место. Быстро вошедшие в моду узоры и анималистка сполна удовлетворили его внутреннего художника. Он мог изображать бесконечное количество сцен на крышках часов и украшать их камнями, в которых со временем научился неплохо разбираться. Ведь покупателям теперь хотелось не просто красивый корпус, но и чтобы в нём непременно находился какой-нибудь «волшебный» природный камень. А так как самые «волшебные» камни оставались дорогими, люди быстро придумали массу магических свойств другим, классом пониже. Они-то в своём большинстве теперь и лежали в его мастерской.

Эстер посмотрел в конец прилавка. В некоторых часах даже в цепочках были небольшие вставки с камнями. Эту идею ему подала Элен, которая приноровилась их собирать. Эстер медленно прошёл по направлению к стойке. В самом углу витрины находились имитации часов. Со стороны они ничем не отличались от собратьев, но внутри корпуса не было механизма. Это тоже был неплохой способ подзаработать, хотя их назначение оставалось безрадостным.

Эстер вспомнил разговор недавних посетительниц. Они были правы — мало кто сейчас доживал до сорока. Его отец умер в тридцать девять. Люди неизбежно заболевали. Болезни разнились, но чаще всего их связывали с кровью или костями. Эстер задержал взгляд на имитации часов с белыми кроликами на крышке. Интересно, в какую могилу они попадут? Именно в этом и заключалось назначение таких имитаций. Каждому покойнику полагались часы, на которых будет указано время смерти. Потому что, согласно традиции, единственное, что люди могут забрать с собой — это прожитое время. Эстер даже видел в этом смысл, но всё, конечно, не могло ограничиться простым пониманием из-за человеческой любви к ритуалам. Так часы стали обязательными спутниками покойных. По-хорошему, в могилу должны были попадать личные часы. Но бедные не могли себе такие позволить, да и во многих других тоже часто побеждал рационализм и нежелание хоронить дорогие модели.

От похоронных мыслей Эстера отвлёк звон трубочек над дверью. Ещё раньше, чем обернуться, он понял, кто пришёл. Мог ли ещё кто-то, кроме Элен, так решительно и по-хозяйски открывать дверь, что трубочки пели хором?

— Привет, пап. Можно взять у тебя спирт? — прямо с порога спросила влетевшая в зал Элен.

Светлые вьющиеся волосы растрепались и выбились из-под белой ленты. Большие золотисто-карие глаза, которые выглядели необычно в сочетании с её волосами, смотрели не по-детски серьёзно.

Эстер слегка приподнял брови и быстро оглядел её с головы до ног. Про себя он отметил, что уже неосознанно ищет признаки того, что она лазила туда, куда не следует лазить, особенно девочкам. Однако и тёмно-коричневое платье, и лёгкие ботиночки выглядели на первый взгляд нормально.

— Эли, зачем тебе спирт? — настороженно уточнил Эстер.

Элен тяжело вздохнула, осознав, что без объяснений не получится. Потом нехотя дёрнула кожаный ремень сумки, которая висела у неё через плечо, и повернула так, чтобы отец увидел большое жёлтое пятно, расползшееся у замка.

Стало понятно, почему она не спешила объяснять — сумка была совсем новая, и недавно они уже пережили один серьёзный разговор о том, что Эстер не может каждый месяц покупать новую сумку.

— Я не знаю откуда это! — расстроено сказала Элен. В голосе слышались слёзы. — Даже… даже не знаю, что это! А водой не отмывается…

Эстер протянул руку, и она покорно отдала ему сумку.

— Как будто пыльца, но странная… — пробормотал он больше самому себе, потерев пятно пальцем.

— Как я теперь завтра пойду?.. — всё тем же жалобным тоном проговорила Элен.

— Посмотрим, что можно сделать, — задумчиво отозвался Эстер, разглядывая сумку. Потом нахмурился и поднял голову. — Завтра? Насколько я помню, уроки начинаются послезавтра.

— Мне фартука не хватило, — вздохнула Элен.

Он направился за стойку, параллельно положив сумку на деревянную поверхность.

— Это как так получилось? — Эстер наклонился, доставая с нижней полки маленькую бутылку со спиртом и тряпочку, которые использовал, чтобы в крайних случаях отчищать перо от чернил.

— Ну… — протянула Элен, сложив руки за спиной, и покачнулась с носков на пятки, — я просто оказалось самой высокой в классе, вот на меня и не предусмотрели фартук.

Эстер бросил на неё внимательный взгляд.

— Среди девочек, конечно, — признала Элен, отведя взгляд.

Эстер продолжал на неё смотреть, и наконец она нехотя прибавила:

— И, если не считать Вету и Роззет, — Элен искоса посмотрела на него. Эстер только головой покачал. На её губах мелькнула виноватая улыбка. — Им тоже придётся прийти завтра за другими фартуками, — закончила Элен.

Эстер вернул внимание сумке и, промокнув край тряпочки, попытался стереть пятно. Чем бы оно ни было, эффект не заставил себя ждать.

— Паника отменяется, — констатировал он.

Элен приблизилась к стойке и, привстав на цыпочки, критично осмотрела то место, откуда Эстер стёр часть пятна.

— А врачи что-нибудь ещё сказали помимо статистики роста в вашем классе? — спросил он, неспешно избавляясь от остатков пятна.

— Нет. Я здорова, как… — тут Элен замялась.

— Бык? — подсказал Эстер.

Элен слегка нахмурилась, всё ещё следя за его действиями — явно вспоминала не это слово.

— Бычок, — в итоге тихо сказала она, вздохнув от того, что так и не отыскала в памяти то, что хотела. — А ты, когда пошёл в четвёртый класс, какого роста был? — Элен подняла голову.

— Если бы я помнил, — усмехнулся Эстер. Закончив с сумкой, он подтолкнул её к Элен.

Эстер не стал прибавлять, что, когда он учился в школе, никто подобные осмотры не проводил — всем было без разницы, как быстро они умрут.

— Но ведь не самым низким? — не отставала Элен.

— Не самым, — подтвердил он.

— А у нас половина мальчишек ниже девочек!

— Они ещё потом вытянутся.

— Может быть, — снисходительно ответила Элен, стянув сумку со стойки. — Но, как я говорила, девочки взрослеют быстрее мальчиков.

Эстер не сдержал улыбки, глядя, как она чуть-чуть вздёрнула нос.

— Ты мне вот ещё что скажи, — он опёрся на стойку. — Ты, когда домой шла, видела, открыто у господина Аскора или нет?

Элен отрицательно замотала головой, а на лице появилось предвкушение.

— А ты сегодня к нему пойдёшь? — спросила она.

Элен знала, что в те дни, когда господин Аскор закрывается так рано, он получает новую партию камней и не только. Но её интересовали именно камни, а точнее камни в виде бусин, которыми она украшала цепочки.

Эстер коротко взглянул на ближайшие часы на стене.

— Пойду, — кивнул он.

— И мне что-нибудь купишь? — с глазами голодного котёнка спросила Элен.

— Если там будет что-нибудь подходящее, — Эстер изо всех сил старался сохранять серьёзное выражение лица, но это было не так-то просто, когда она на него так смотрела. «А ведь это чистое насилие», — подумал он, стоически выдерживая этот взгляд.

Наконец она улыбнулась и сделала шаг в сторону лестницы.

Тут Эстер вспомнил кое-что ещё.

— Да, Эли, там на подоконнике господин Пингвин лежит — я его снял. Представляешь, кто-то погнул ему клюв.

— Правда? — Элен изо всех сил попыталась изобразить удивление. Но обмануть отца ей ещё ни разу не удавалось.

— Да. Как думаешь, кто бы это мог быть? — тем же отстранённым тоном спросил Эстер.

— М-м-м… какая-нибудь ворона? — невинно предположила она.

— Ворона, которая любит красивые камушки? — в тон ей уточнил Эстер.

Элен потупилась.

Вздохнув, Эстер продолжил:

— Кажется, мы уже говорили о том, что лазить на крышу, тем более на нашу крышу…

— Да-да, — поспешила прервать его Элен. — Я помню. Прости, — она осторожно глянула на него. — Я больше не буду, — подумав, прибавила Элен и снова повернулась к лестнице в попытке побыстрее сбежать.

— Эли, — голос Эстера снова заставил её остановиться, когда она только поставила ногу на первую ступеньку. Он выдержал паузу. — Я хочу тебе доверять, — весомо закончил Эстер.

На этот раз Элен не подняла глаз, что в общем-то было хорошим признаком — значит, восприняла слова серьёзно. Потом, всем своим видом показывая раскаяние, она поплелась наверх.

Эстер рассеянно оглядел зал. Снова посмотрев на часы, он решил, что если хочет успеть к Вертинелли Аскору до ужина, то стоило поторопиться.

Дёрнув ручку двери, расположенной справа от лестницы, Эстер вышел в коридор, ведущий на кухню, и снял с вешалки лёгкую куртку — несмотря на тёплые дни, под вечер уже чувствовалась прохлада. Достав из внутреннего кармана кошелёк, он быстро пересчитал серебряных цапель. Потом задумался на мгновение, прикидывая, насколько сегодня получится разгуляться и как быстро это окупится.

Пребывая в подсчётах, Эстер вышел в зал и, отыскав ключ за стойкой, направился к двери.

«А ведь у Элен скоро ещё день рождения», — вспомнил он. Теперь уже и Эстер понадеялся, что Вертинелли не забыл прикупить интересных бусин. Взгляд сам собой метнулся к витрине и тут же выхватил из общего многообразия имитацию часов, которой особенно гордилась Элен — ту самую, с белыми кроликами.

Каждый раз, когда Эстер видел её, его мысли сбивались, а потом он, ругаясь под нос, напоминал себе, что покойникам без разницы, с чем лежать в гробу. Вся проблема заключалась в двадцати бусинах на цепочке красивого голубого цвета, напоминающих воду глубокого озера. Они нравились Элен. Нравились большинству покупателей. И неизменно вызывали у него тревогу.

Эстер не верил в магические свойства камней и относился к ним исключительно с научным и художественным интересом. Этому же он учил Элен. Такой же точки зрения придерживался его отец. Во всём, кроме одного.

Название этого камня разнилось от региона к региону: где-то его называли «деспато», где-то «диспатто», а где-то оно вообще превращался в «диспачо». Из-за этого намного чаще использовали другое, народное название — «обманщик». Оно было связано с тем, что минерал можно спутать с другими, похожими по цвету и структуре. Но отец Эстера называл его «злым камнем» не из-за этого. Проблема заключалась в том, что он толком не объяснил причины своего отношения, только вбил сыну в голову не использовать его в большом количестве. Это было странным правилом, но тогда Эстер просто принял его.

Позже, когда он попытался разобраться в причинах, Эстер ничего не нашёл ни в книгах, ни расспрашивая знакомых и других мастеров. Отца к тому времени уже не было в живых. Другие подумали бы, что это была какая-то его личная прихоть. Но Эстер знал своего отца. Знал, что он не суеверный, и не стал бы ничего делать просто так. Оттого продолжал следовать этому правилу. И Элен говорил поступать так же. Одна единственная имитация в углу витрины была исключением. Потому что мертвым и правда без разницы, сколько зла забирать с собой в могилу.

Не застёгивая куртку, Эстер перевернул табличку на двери на «Закрыто» и вышел. Повернув ключ на два оборота, он подумал, что, пожалуй, проще больше не покупать обманщиков. В мире и без них много красивых камней. Наверняка у Вертинелли найдётся то, что впечатлит Элен не меньше.

Глава 2. Вересковая чешуя и неудобные вопросы

Веллар, по мнению Эстера, отличался особым контрастом. Другие города тоже делились на бедные и богатые районы, но нигде ещё он не встречал такого смешанного состояния. Шемская улица, где располагалась его мастерская, была одной из старейших и, можно сказать, престижной, но при этом спокойной и немноголюдной. Её покрывала брусчатка, а по вечерам неизменно зажигались фонари. Но стоило свернуть на соседнюю короткую улицу Телис, и о благах цивилизации можно было забыть.

Перемещаясь по брошенным поверх грязи доскам, Эстер добрался до Опреумной аллеи. Эта вообще стремилась скопировать картину какого-нибудь художника с юга: всюду, на окнах и клумбах, цветы, дома сверкают более смелыми красками, нежели обычным для Веллара песочным оттенком, кроны высоких деревьев затеняют дорогу.

Перебравшись с досок на нормальный тротуар, Эстер коротко взглянул в конец Опреумной. Идущий перпендикулярно проспект превращался в самые настоящие трущобы, а улица за ними упиралась в лес. Лес тянулся недолго, после него Веллар продолжался, и там снова ухоженные улицы и проулки спорили с запущенными и грязными, пока на пути города не встречалась ещё какая-нибудь полоса леса. Некоторые чванливо говорили об этом как о «лесопарках», но это, конечно, было преувеличением. В Велларе никто никуда не спешил настолько, чтобы наличие нормальных дорог и соединение разных районов города во что-то единое стало важным. К тому же леса были богаты на грибы, и это, судя по всему, радовало местных больше дорог.

Магазин Вертинелли находился в противоположном конце от «трущоб» на углу Опреумной аллеи. Он был из потемневшего от времени камня, но в солидарность с яркими соседями тоже обзавёлся цветами и большой лозой винограда на одной стене. Эстер привычно обошёл его и постучался с чёрного хода.

Выждав около минуты, он услышал поскрипывание лестницы внутри. Наконец дверь открылась, и на пороге показался сам Вертинелли. Он был на голову ниже Эстера и уже как несколько лет получил статус «бессмертного» у жителей Веллара. Эстер и сам сомневался, что где-то в городе или его окрестностях найдётся кто-то старше Вертинелли — тому недавно стукнуло шестьдесят семь. Несмотря на морщины и белые как снег волосы и бороду, он двигался достаточно проворно и горел таким энтузиазмом, будто собирался прожить ещё как минимум лет пятьдесят. И никто бы не удивился, если бы ему это удалось. Хотя все гадали о причинах его долголетия — Вертинелли не был приверженцем здорового образа жизни, даже наоборот, любил пробовать необычное и новое.

— А, Эстер, — протянул Вертинелли, чуть прищурившись. — Ты что, установил слежку за моим домом?

— Ну почти, — отозвался Эстер, подумав про Элен, которая по дороге домой всегда проходила мимо его магазина.

Вертинелли усмехнулся и поманил его рукой.

— Ну заходи, заходи. Раз уж ты первый, может, и заберёшь всё самое интересное. Ты за камнями или ещё что нужно?

— Пока за камнями, — Эстер аккуратно прикрыл за собой дверь и бросил короткий взгляд в конец коридора. Там располагалась сама лавка.

Можно было сказать, что Вертинелли торговал всем, кроме еды. В его магазине находились самые неожиданные вещи, такие, которые не удавалось отыскать ни в одном другом месте Веллара. А ещё они были по доступным ценам. Наверное, потому что умение выманивать товар у перекупщиков по дешёвке сидело у Вертинелли в крови. Из-за этого Эстер, как и многие мастера в Велларе, предпочитал покупать некоторые материалы через него. Несмотря на то, что Вертинелли брал процент, это всё равно выходило дешевле, чем выторговывать у перекупщиков самому.

— Неужели ты не собирался что-нибудь для меня придержать, как для самого преданного покупателя? — весело поинтересовался Эстер, поднимаясь за ним по лестнице на второй этаж.

— С чего бы? — в тон ему ответил Вертинелли. — Вот для Элен — может быть. Она очаровательная и умеет так смотреть…

— Как голодный котёнок? — с пониманием хмыкнул Эстер.

— Вот именно, — он окинул Эстера шутливо-критичным взглядом, остановившись у двери на лестничной площадке второго этажа. — А ты… не дотягиваешь, в общем, — подвёл итог Вертинелли.

Эстер не сдержал кривоватой улыбки.

— А много сегодня найдётся бусин для Элен? — уточнил он, заходя вслед за Вертинелли в просторную светлую комнату.

Она являлась полной противоположностью тому, что творилось внизу — полутёмная лавка была заставлена стеллажами. Здесь же шкафы стояли только у стен, а в центре комнаты находился рабочий стол, и ничто не мешало солнцу заливать комнату светом через большое окно.

Вертинелли быстро накинул на стол бархатную тряпочку и, достав из шкафа ящик с маленькими мешочками, установил его на стул.

— Здесь у нас кварцы, сердолики… — одновременно со словами он принялся осторожно высыпать бусины на тряпочку.

— Яшмы? — уточнил Эстер.

— Да, тоже где-то здесь есть, — кивнул Вертенелли, окинув взглядом ящик. — А вот из интересного, посмотри, — он достал из особенно маленького мешочка крупную бусину больше сантиметра в диаметре.

Эстер осторожно взял её.

— Если скажешь мне, что это — скину пять процентов, — пообещал Вертиннели. В его взгляде сверкнули хитрые искорки.

— Ловлю тебя на слове, — принял вызов Эстер и, отойдя к окну, поднёс бусину к глазам.

Камень, из которого была сделана бусина, казался тёмным, но, как только через него прошёл солнечный свет, засветился розовым, верескового оттенка. В первое мгновение Эстеру показалось, что на поверхности трещина, но в следующую секунду он понял, что это не трещина вовсе. Внутри поблёскивали тонкие пластинки, иногда отливающие радужными переливами. Повернув бусину боком, он увидел, как они бесчисленными слоями составляют весь объём камня.

— Слюда… — себе под нос пробормотал Эстер, крутя в пальцах бусину и так, и эдак.

Он перебирал в памяти всё, что ему было известно о подобных минералах. И об их свойствах.

— Какого ветра он не развалился? — наконец не выдержал Эстер и обернулся к Вертинелли.

— Ну так, твой вердикт? — не спешил тот с ответом.

— Странный не развалившийся чешуйник. То есть лепидолит, — он вернулся к столу.

— Всегда знал, что память у тебя на минералы хорошая, — вздохнул Вертинелли.

— Так я выиграл скидку? — уточнил Эстер.

Вертинелли не сдержал смешка.

— Выиграл-выиграл. Кстати, у меня ещё пара таких же кабошонов есть. Возьмёшь?

Эстер, не раздумывая, кивнул, всё ещё перекатывая на ладони бусину. Такая Элен точно понравится.

— Так как их обработали? — спросил он, глядя, как Вертинелли выкладывает на стол гладкие «капли» такого же верескового оттенка.

До сих пор Эстер не считал это возможным, ведь минерал был настолько хрупким, что иной раз его можно было поцарапать ногтем.

— Равес сказал, что его укрепили какой-то смолой.

— Смолой? — не поверил Эстер.

— Какой-то новый состав, — пожал плечами Вертинелли. — Ты ведь собирался на Пласбургскую выставку на следующей неделе? Вот там, наверное, сможешь узнать подробнее.

Он потянулся к ещё одному мешку и неспешно открыл его.

— И раз уж мы решили проверить твои способности, что ты скажешь на счёт этого? — Вертинелли принялся выкладывать на тряпочку огранённые камни.

— А процент увеличится? — уточнил Эстер правила «игры».

— Возможно, — туманно отозвался Вертинелли.

Эстер чуть прищурился, а потом окинул взглядом выложенные камни. Три сверкали кроваво-красным и имели грушевидную огранку. Ещё один оказался синим, овальным.

— Ты же знаешь, что на глаз в таких случаях определить что-то почти невозможно, — заметил Эстер. — Но, судя по тому, с каким видом ты их сейчас передо мной разложил…

— Я облегчу задачу, — поспешно кивнул Вертинелли. — Это всё корунды.

— И при этом ты ещё не заложил этот дом? — Эстер осторожно взял синий камень, который, получается, являлся самым настоящим сапфиром.

Вертинелли расплылся в улыбке.

Эстер медленно шагнул к окну, рассматривая камень.

— И даже секрет бессмертия никому не продал? — шутливо уточнил он, вглядываясь в синие глубины.

На несколько секунд комната погрузилась в молчание. Наконец Эстер обернулся и, вернув камень на тряпочку, сказал:

— Мой вердикт — слишком светлый. Поэтому твой дом, душа и секреты ещё при тебе. Хотя всё равно не представляю, сколько ты отдал Равесу за такой сапфир.

— Ты выиграл десять процентов, — нехотя вздохнул Вертинелли, признавая правоту Эстера. — Только у тебя да у жёнушки Равеса глаз так намётан на оттенки. Что до остальных, — он глянул на красные камни, — не буду тебя мучить — всё равно не угадаешь. Там нет ни каких-то мелких включений — даже ты со своим острым зрением не найдёшь. Самые настоящие чистейшие рубины. Только выращены человеком.

Эстер недоверчиво вскинул брови.

— Я серьёзно, — отозвался Вертинелли. — Равес, конечно, всё со слухов пересказывал, но не думаю, что он лукавил. Я уже сам думаю в Пласбург поехать, а то скоро, кажется, все изменится. Прогресс не стоит на месте.

Эстер ещё раз посмотрел на лежащие перед ним камни. Конечно, выращенные рубины выглядели немного непривычно. Слишком идеально. Но если бы не Вертинелли, он бы никогда не подумал, что их мог сотворить человек. А ведь это многое меняло. Корунды использовались не только как драгоценные камни. Благодаря своей прочности из них изготавливали подшипники для часовых механизмов — это повышало износостойкость. Да и не только в часах они находили применение.

«Ещё и какие-то новые смолы», — взгляд Эстера скользнул по лежащим рядом чешуйникам.

— Сейчас ещё окажется, что кто-то научился выращивать эгилем, — в неверии пробормотал он.

Подняв голову, Эстер увидел, как изменилось лицо Вертинелли.

— Что? — уточнил Эстер.

— Ничего, — медленно отозвался Вертинелли, задумчиво коснувшись пальцем губ. Но потом всё же продолжил: — Понимаешь, я тоже спросил Равеса про эгилем. Ну, ты же знаешь, что после открытия новых месторождений, его тоже стали повсеместно использовать не только как украшение. Я подумал, что, может, и нам какой-нибудь не особо чистый образец перепадёт, но Равес… Вобщем, мне показалось, что он боится говорить об эгилеме. И мне сказал не расспрашивать про него, как будто от этого проблемы будут.

— Какие от этого могут быть проблемы? — настороженно уточнил Эстер. — То есть я понимаю, что далеко не каждый может себе позволить настоящий эгилем, но простые разговоры… Это ведь не тайна какая-то. Каждый слышал про небесный камень.

После своего открытия около двух сотен лет назад эгилем решительно потеснил рубины, сапфиры и даже алмазы в списке самых дорогих камней. Имя «небесный камень» он получил не из-за голубого цвета — насколько Эстер знал, попадались камни и других оттенков — а как минерал «дарованный небом». Ведь все, кто верили в воплощения природы, знали, что небесные сущности самые сильные и единственные владеют силой создания души, разума и идеи как таковой. Земля лишь воспроизводит и перерабатывает смыслы, заложенные небом. Эстер не был религиозен, поэтому для него эгилем оставался в первую очередь минералом, который чуть-чуть уступал по твёрдости алмазу. Но посмотреть образец ювелирного качества ему тоже было интересно. Говорили, что на Пласбургскую выставку привезут диадему с чистейшим эгилемом.

— Я не знаю, — вздохнул Вертинелли. — Как я уже говорил, Равес передаёт слухи. Но к ним стоит прислушиваться. Может, позже проясниться, что не так с эгилемом, а пока просто будь осторожен.

Поколебавшись, Эстер просто кивнул. После чего они вернулись к камням, ценам и их пересчёту с учётом выигранной скидки.

***

Домой Эстер вернулся, когда солнце уже село. Шемскую улицу осветили электрические фонари. В окне на втором этаже его дома тоже свет давало электричество. Это отличало мастерскую от многих соседей. О том, чтобы провести электричество, позаботился отец Эстера. Он даже писал в администрацию Веллара, которая одно время содействовала проведению электричества в магазины и мастерские. Большинство остальных горожан продолжали довольствоваться керосиновыми лампами, а за полосой леса каждый год по весне люди воровали газ у соседей, подключаясь к их газопроводам — это уже стало традиционным весенним скандалом.

Вопреки ожиданиям, Элен не набросилась на Эстера с расспросами о том, что он купил. Она вообще как будто забыла о камнях. Спустившись на ужин, Элен сидела притихшая и без особого аппетита тыкала вилкой остывающее рагу.

Наконец Эстер не выдержал и, отодвинув свою тарелку, осторожно спросил:

— Что случилось?

Элен подняла голову, словно только сейчас вспомнила, что не одна на кухне.

— Ничего, — не особо убедительно проговорила она.

— Кажется, это не так, — попытался мягко настоять Эстер.

Элен вздохнула, всё ещё тыкая в тарелке овощи.

— Не хочу в школу, — наконец сказала она.

Эстер почувствовал, что это явно не всё, но решил пока развить эту тему.

— Уже? — слабо улыбнулся он. — Хотя я тоже, кажется, потерял всякое желание ходить в школу в твоём возрасте, — вспомнил Эстер.

— Вот именно, — вставила Элен.

— Неужели тебе совсем не интересно? И ты не скучаешь по друзьям?

Эстер знал, что на время каникул многие подруги Элен уезжали гостить к родственникам за город. А другие были настолько заняты помощью родителям в лавках или по дому, что возможность погулять оставалась не такой частой. Элен тоже помогала Эстеру, хотя он и старался почаще её отпускать.

— Нет, — поджав губы, ответила Элен. — Мы с ними так или иначе свидимся.

Эстер чуть наклонил голову, рассматривая её.

— Ты с кем-то поругалась? — решил он не ходить вокруг да около.

— Нет, — снова проговорила она. Потом всё же подняла глаза на отца. — Просто Вета заходила, пока тебя не было. Ты знал, что её отец получил место в каком-то там банке?

Эстер покачал головой. Он не был самым общительным человеком в городе и больше держался особняком.

— Теперь они переедут в Пласбург, — мрачно сказала Элен, расстроенно ткнув кусочек мяса.

— Пласбург не так далеко…

— Да знаю я! — внезапно резко воскликнула Элен. — Пласбург недалеко, и мы так или иначе ещё свидимся, но… это всё равно не то же самое, — намного тише закончила она.

Некоторое время Эстер наблюдал за ней, не представляя, что сказать. Он знал, что некоторые расставания неизбежны, но не знал, как это мягче выразить. Да и вряд ли Элен сейчас хотела постигать эту неприятную истину.

— Пап, — спустя какое-то время задумчиво протянула она. — А ты бы меня отпустил?

— Куда?

— Ну, в другой город… Учиться там, — Элен несколько опасливо взглянула на Эстера. — Я же знаю, что Вета не единственная. В следующем году… да ты сам знаешь, что многие перейдут в другие закрытые лицеи или гимназии.

Повисла напряжённая пауза. Эстер задумчиво перевёл взгляд на свои руки, сложенные на столе. В Велларе и вправду не было таких хороших гимназий и лицеев. Учёба в Пласбурге намного более престижна, не говоря уже о других городах или самой столице. Конечно, она стоила не малых денег, но даже не из-за этого Эстер чувствовал, что ему не хочется продолжать этот разговор. И всё же, просто промолчать или сказать «нет» было бы эгоизмом.

— А ты бы этого хотела? — спросил он, посмотрев на Элен. — Жить на территории гимназии и приезжать домой только на праздники и каникулы?

Та замялась, но Эстер видел, что ей хочется сказать «да». Он понимал её. Подавив вздох, Эстер придвинулся к столу.

— Это не дешёвое удовольствие. И тебе там может не понравиться. Правила в таких заведениях намного более строгие, чем здесь.

— Я понимаю, — отозвалась Элен, не поднимая глаз.

Эстер изучал её несколько долгих секунд, потом устало потёр глаза рукой.

— В любом случае, у нас впереди ещё год, — констатировал он. — Потом посмотрим, что получится, — не особо уверенно сказал Эстер.

Элен вскинула голову. Судя по её лицу, она не рассчитывала даже на такой ответ.

Эстер слабо улыбнулся.

— Кстати о Пласбурге, — продолжил он. — Похоже, мне точно нужно съездить на выставку на следующей неделе. Хочешь со мной?

Глаза Элен в неверии расширились.

— А как же?.. — начала было она.

— Я поговорю с учителями, — он заговорщицки посмотрел на дочь. — И потом, это всего лишь первая неделя. Вряд ли ты много пропустишь.

Элен несколько мгновений просто ошарашено смотрела на него, а затем соскочила со своего места и бросилась к Эстеру.

— Спасибо! — звонко поблагодарила она.

Тихо посмеиваясь её бурной реакции, Эстер заключил Элен в ответные объятия.

— А там будет королевская диадема, да? — всё ещё прижимаясь к нему, она подняла голову. — И я смогу посмотреть на эгилем? И на другие… А ты, кстати, что-нибудь купил сегодня у господина Аскора?.. — вспомнила Элен.

«Ну вот, это уже больше похоже на Элен», — подумал Эстер, рассеянно проведя рукой по её светлым волосам.

И хоть некоторые бусины он решил приберечь до дня рождения, те, которые Эстер отдал Элен сейчас, не оставили ту равнодушной. Кроме того, он показал вересковые кабошоны, которые купил для новых часов. Чешуйник ей особенно понравился, а значит, с подарком он не прогадал. Остаток вечера они провели, решая, на какой сюжет какой камень пойдёт и какому зверю достанется. В доме снова стало тепло и уютно.

Следующим утром Элен, как и собиралась, пошла за фартуком, а Эстер привычно принимал клиентов. Большинство заглядывали к нему именно утром, перед началом рабочего дня. Ему принесли часы на цепочке на ремонт и ещё одни большие, которым при беглом осмотре Эстер мысленно «прописал» обычный репассаж — как часам Алаи недавно.

Перед обедом зашёл редактор из местной газеты. Он долго приценивался и выбирал часы, как Эстер понял, для дамы сердца. Ему хотелось «что-то солидное», как он говорил, но в итоге по совету Эстера всё-таки купил не самый дорогой, но изящный вариант с белой птицей и гранатом на крышке.

После его ухода Эстер взглянул на часы — время приближалось к обеду, но Элен так и не появилась. Он не думал, что получение школьного фартука настолько долгое действо, но следом решил, что она, скорее всего, снова гуляет с Ветой. Учитывая, что та скоро уезжает, они, наверное, решили не упускать такую возможность. Кроме того, вчера Элен говорила о том, что Вете тоже не досталось фартука.

Во второй половине дня дела шла не так бодро. Эстер сел за принесённые часы и отвлёкся от них всего раз — отдал один механизм после ремонта.

Время тянулось. Вскоре Эстер поймал себя на том, что то и дело поглядывает на заведённые часы. Солнце снаружи успело опуститься к горизонту. Стрелки неумолимо двигались дальше, указывая, что уже пора бы поужинать. А Элен всё не было.

В доме царила необычная тишина для этого времени, не нарушаемая ни единым лишним звуком. Наконец Эстер отложил инструменты, с тревогой уставившись на маленькие настольные часы. Громкое тикание наполняло пустоту. Он жадно вслушивался, как будто так мог заставить трубочки над входной дверью зазвенеть, возвещая возвращение дочери.

Но они продолжали молчать. Ритм часов оставался ровным, и ничто его не нарушало.

Только сердце начало биться быстрее положенного.

Глава 3. Авантюриновая ночь

В дверь дома семьи Дэвер-Тирасу он постучал в первую очередь. Ему открыл отец Веты — худой мужчина с тонкой полоской усов.

— Добрый вечер, — он с нескрываемым удивлением оглядел Эстера.

— Здравствуйте, — напряжённо отозвался тот. — Моя дочь, Элен, случайно не у вас?

Господин Дэвер медленно покачал головой.

— Могу я поговорить с Ветой? — тем же напряжённым тоном уточнил Эстер.

— А что случилось? — осторожно уточнил Дэвер.

— Элен до сих пор не вернулась домой. Я подумал, что, возможно, Вета знает, где она могла бы быть.

Тут уже на лице Дэвера отразилось беспокойство, которое, впрочем, было слабым эхом того, что испытывал Эстер.

Дэвер отступил на шаг и оглянулся на тёмный коридор.

— Вета, подойди на минуту, пожалуйста, — позвал он.

Эстер в нетерпении переступил с ноги на ногу. Сейчас каждая секунда впустую потраченного времени казалась ему слишком дорогой.

Наконец в прихожую вышла подруга Элен. Вета была почти одного роста с ней, на глаз и не скажешь, кто выше. На её плечи опускались две тёмные косички. Она ожидаемо смущённо и даже несколько испуганно опустила взгляд, увидев Эстера.

— Вета, добрый вечер. Скажи, ты случайно не знаешь, где сейчас могла бы быть Элен? — тот сразу перешёл к делу.

— А… она разве не дома? — тихо, едва не шёпотом спросила Вета.

Эстер заподозрил бы в таком испуганном тоне недоговорённость, если бы не знал, что Вета всегда его пугалась.

Дэвер положил руку ей на плечо, не то пытаясь подбодрить, не то неосознанно «защищая» от Эстера.

— Она не вернулась домой, — без эмоций сказал Эстер. — Вы сегодня гуляли после того, как ходили в школу за фартуками?

— Н-нет, — сбивчиво ответила Вета и посмотрела на отца, словно ища поддержки.

Тот чуть сжал её плечо и прямо посмотрел на Эстера.

— Вета вернулась около часа дня, — подтвердил он.

— И Элен ничего тебе не говорила?.. Может она собиралась ещё куда-то пойти? Или что-то сделать? — Эстер не отрывал взгляда от девочки, чем, вероятно, ещё больше пугал её. Но ему не было до этого дела.

— Нет, — выдохнула Вета. — Она собиралась домой… Она так и сказала! — её голос слегка зазвенел.

— Вета, поду… — однако договорить Эстеру не дал Дэвер:

— Послушайте, она ничего не знает, — сурово оборвал он. Потом выдержал паузу и продолжил чуть более мягким тоном: — Элен и правда к нам сегодня не заходила. Вета вернулась к обеду и больше нам, к сожалению, ничего не известно.

Эстер встретился с ним взглядом. Ему не хотелось это признавать. Ему казалось, что Вета недостаточно подумала — она могла что-то знать, но просто из-за испуга оказалась неспособна выдавить ни слова. Но следом он понял, что настаивать бессмысленно — так эта встреча могла закончиться ссорой. А они всё-таки не те люди, которые станут от него что-то скрывать, если, успокоившись и подумав, вспомнят какие-нибудь нюансы.

Эстер заставил себя отступить к первой ступеньке.

— Спасибо, — тем же отсутствующим тоном обронил он.

На мгновение показалось, что во взгляде Дэвера промелькнуло сочувствие. Но это только больше разозлило Эстера. Ему не нужно было их сочувствие. Ему нужно было, чтобы они подумали головой. Но люди почему-то делали это не так часто.

Развернувшись, он решительно направился к дому Семари — ещё одной подруги Элен. Однако там всё повторилось. Семари вообще не видела Элен сегодня. Она говорила с ней только вчера, а сегодня в школу не ходила, так как у неё уже был фартук нужного размера.

Тогда Эстер решил пойти к дому Роззет. С ней Элен, насколько он знал, не общалась. Но она упоминала, что Роззет сегодня должна была зайти в школу.

На этот раз ему сразу не дали поговорить с девочкой. И неизвестно, сколько ему пришлось бы спорить с её родителями, если бы сама Роззет не начала спускаться по лестнице со второго этажа, которая выходила к прихожей, и не сказала Эстеру, что видела Элен, только когда получала фартук. А потом Элен с Ветой ушли. Роззет не знала куда, но предположила, что по домам — им было по пути.

На этот раз, отойдя от дома, Эстер в нерешительности остановился посреди тёмной улицы. Фонари здесь были совсем тусклыми и освещали только небольшую область рядом с собой.

Запустив подрагивающие пальцы в волосы, он попытался понять, куда идти теперь. Весь путь Элен от школы до дома он уже прошёл дважды. Может, к другим её друзьям? Может, она пошла к ним?

Помедлив, Эстер направился проверять всех, о ком Элен когда-либо упоминала при нём.

Время шло, двери открывались и закрывались, не принося результата. Над головой давным-давно зажглись звёзды. Хотя, конечно, небо в Велларе отличалось от ночей позднего лета где-нибудь на юге так же, как отличался скромно поблёскивающий авантюрин от своих несдержанных стеклянных имитаций. В особенно тёмных проулках Эстер передвигался едва не на ощупь.

Наконец ноги привели его обратно к дому. Не потому, что он собирался возвращаться ни с чем. А потому, что варианты того, где могла быть Элен, давно закончились. Но Эстер не хотел себе в этом признаваться и пытался заглушить правду мыслью, что, может, пока его не было, Элен вернулась.

Однако дом стоял тёмным и пустым. Эстер замер посреди зала, не зная, что ему делать дальше. Взгляд по привычке задержался на «Птичьем базаре». Эстер отступил к противоположной стене, не отрывая глаз от мрачных силуэтов часов, которых фактически не видел. Прислонившись спиной к прохладной поверхности, он медленно опустился прямо на пол.

«Думай, — велел он себе, обхватив голову руками и опершись о согнутые колени. — Думай. Ведь должна быть хоть какая-то зацепка!»

Эстер попытался вспомнить, о чём они с Элен говорили сегодня утром. Но, как назло, в голову не приходило ничего значимого. Они вместе позавтракали, и она, не забыв захватить сумку, убежала в школу, так как уже немного опаздывала. А вчера вечером?

Эстер прикрыл глаз, вспоминая их диалог.

— Здесь должна быть змея, — уверенно заявила Элен, увидев кабошон чешуйника.

— Змея? — удивился Эстер. — Мне всегда казалось, что чешуя — это про рыбу…

— А здесь определённо нужна змея, — настаивала на своём Элен. — Белая, с такими красными… нет, лиловыми глазами — в тон камню.

— Немного угрожающе, — с сомнением проговорил Эстер. — Тебе не кажется, что змея символизирует что-то злое?

— Не всегда, — качнула головой Элен. — Хотя… — тут она задумалась о чём-то.

Повисла длинная пауза. Эстер видел, как она немного нахмурилась, поглаживая пальцем отполированную поверхность камня. Наконец Элен снова качнула головой, словно отмахиваясь от какой-то мысли, и посмотрела на отца.

— Эта змея будет хорошая. Она будет… помогать.

Эстеру на мгновение показалось, что она пытается убедить в этом не его, а себя.

— И вокруг будут цветы, — более уверенно продолжила Элен.

— Тоже белые? — уточнил Эстер, хотя не планировал наносить эмаль — ему всё это виделось скорее простой гравировкой.

— Да, — торжественно кивнула Элен, возвращая ему камень.

Эстер открыл глаза. Вокруг по-прежнему было темно и слишком пусто. Он сжал зубы. Нет, это всё не то — он должен был помнить что-то ещё! Но только больше ничего в голову не приходило. В какой-то момент мелькнула мысль, что Элен собиралась сбежать из дома — вдруг именно с этим были связаны вопросы про другие города вчера? Но Эстер решительно отмёл её. Он отказывался верить, что Элен способна так поступить с ним. Что бы Эстер ни говорил про «желание доверять», правда была в том, что он уже полностью и безоговорочно ей доверял. И она это знала. Не могла не знать.

Эстер медленно сложил ладони перед собой, будто собирался молиться, и коснулся губами пальцев. Но его мысли, конечно, были далеки от деяний высших сущностей природы. Наконец он принял решение и поднялся.

На ощупь добравшись до стойки, Эстер выдвинул нужный ящик сбоку. Достав револьвер, он пошарил дальше в ящике и вынул коробку патронов, кобуру и перевязь, позволяющую носить оружие под курткой.

Подойдя к окну, он принялся заряжать револьвер. Его глаз был хорош не только в определении оттенков цвета или выхватывании почти невидимых включений в камнях. Стрельба оказалась тем, что далось ему так же естественно, как и любовь к искусству. Казалось, что он умел это всегда. Рука редко когда могла дрогнуть.

Конечно, его успехи не могли не заметить, когда он, как и остальные мальчишки, проходил службу в армии. Но Эстер отказался от военной карьеры и в итоге вернулся в Веллар. Последнее время он почти перестал доставать свой револьвер.

Закрыв дверцу барабана, Эстер провёл по оружию пальцем. Это была офицерская модель и, в отличие от солдатской, спусковой крючок не складывался, а имел защитную скобу. Он задержал взгляд на дуле. Эстер попытался убедить себя в том, что решил взять с собой оружие только потому, что в Велларе ночью могли случиться неприятности. Хоть и не так часто, здесь можно было наткнуться на парней с неблагополучных улиц, которые не гнушались грабежом. Правда, в последнее время такое случалось всё реже и реже. А если говорить об убийствах или насилии, то такого в Велларе не было уже многие годы. Как и похищения детей.

Надев перевязь и сунув револьвер в кобуру, Эстер снова вышел из дома.

Большинство жителей уже легли спать, но он, не смущаясь, начал по очереди стучать во все дома, которые стояли на пути Элен. Ему открывали недовольные хозяева. Со многими он не был знаком, но они так или иначе видели его и знали, что он держит часовую мастерскую. Как только они слышали вопрос, их гнев притихал. Лица становились озабоченными.

— Нет, мы не видели вашу девочку, — отвечали ему снова и снова.

Но Эстер упорно не останавливался, продолжая перебирать дома. Кто-то не открывал на его настойчивый стук. В таких случаях он просто запоминал дом, чтобы вернуться к нему позже, и шёл дальше.

В какой-то момент Эстер почувствовал, что за ним наблюдают. И это внимание шло не от тех, кого он разбудил, постучав в дверь. Пройдя ещё два дома и убедившись, что ему не кажется, Эстер, не оборачиваясь, направился к короткому проулку.

Здесь, как и на улице Телис, на земле лежали доски, помогающие перебраться через грязь. Фонарей не было.

Немного не доходя до освещённой улицы, Эстер сделал вид, что поскользнулся. Одновременно с тем, как схватиться рукой за стену, он сунул другую под куртку и достал револьвер. Не мешкая, резко развернулся и направил его туда, откуда, как он предполагал, мог появиться преследователь.

И не прогадал.

Эстер не сразу разглядел черты его лица в темноте, но следом узнал стоящего у угла дома мужчину.

— Зачем идёшь за мной? — спросил он Тариона.

Эстер знал, что он и его дружки заведуют в «трущобах» в конце Опреумной. В основном они торговали нелегально доставшимися вещами. И хотя Эстер не слышал, чтобы они сами грабили кого-то, не исключал такой возможности.

— Может, уберёшь его? — вместо ответа сказал Тарион, глядя на револьвер.

Эстер не пошевелился. Он знал Тариона со школы — тот был всего на год младше — и на всю жизнь запомнил, что с ним лучше держать ухо востро.

— Я хотел продать тебе то, что, мне кажется, тебе очень нужно, — так и не дождавшись от Эстера никакой реакции, проговорил Тарион. Отросшие чёрные волосы едва не закрыли глаза, когда он слегка наклонил голову набок.

— Говори, — просто сказал Эстер, понимая, что речь, скорее всего, об информации. А из всевозможных сведений только одно интересовало его сейчас.

— Если ты опустишь револьвер…

Эстер прервал Тариона, демонстративно возведя курок. Его револьвер был самовзводным, и на таком небольшом расстоянии было сложно промахнуться, чтобы возведение курка стало чем-то жизненно необходимым. Но сам этот жест красноречивее всего сказал Тариону, что ни торговаться, ни ждать Эстер не намерен.

Повисла недолгая пауза.

— Один, — без эмоций начал отсчёт Эстер.

— Сегодня полгорода в курсе, что именно ты шляешься по улице в такой час. Конечно, никто не ждёт, что ты начнёшь убивать… правда, ты же из янтарноглазых — рано или поздно должен сойти с ума. Не думай, что тебе это сойдёт с рук.

— Два, — Эстер и бровью не повёл.

Он предельно чётко осознавал, что может выстрелить, несмотря на последствия. И выстрелит, если Тарион не заговорит. Тот тоже его неплохо знал. Должен понимать, что Эстер не шутит.

Взгляд Тариона задержался на дуле, и прежде, чем Эстер успел сказать заветное «три», он поспешно заговорил:

— Вчера между нашей и Опреумной проезжал закрытый экипаж. Не местный. То есть как проезжал, — поправил он себя, — он остановился в проулке и стоял какое-то время. Место удобное — сам знаешь, что в там только заборы, а окон нет. Никто не должен был его заметить. И на Опреумной, конечно, никто не заметил. Но нас так просто не одурачить.

— Кто был внутри? — сухо спросил Эстер.

— Не знаю. Наши не видели, чтобы кто-то выходил.

— А Элен?..

Тарион качнул головой.

— Не могу сказать. Никто не видел, чтобы она туда садилась. Но я думаю, что ты уже осознал, что это единственное «слепое» пятно в твоём маршруте.

Эстер неслышно выдохнул. Этого было слишком мало. Слова Тариона только усиливали поднимающийся внутри страх, но не давали никаких ответов.

— Экипаж, — хрипло проговорил Эстер. Рука начала уставать держать Тариона на прицеле, но он не собирался её опускать. Ещё рано. — Ты сказал, что он не местный. Опиши его.

Тарион пожал плечами.

— Чёрный. На окнах шторы. На двери такая серебряная э-э-э… рамочка, — наконец подобрал он слово. Потом чуть нахмурился. — Такие можно встретить в крупных городах, но не у нас.

Эстер продолжал сверлить взглядом незадачливого торгаша.

— Это всё? — наконец спросил он.

— Всё, — коротко бросил Тарион.

— Этого мало, — тихо констатировал Эстер, наконец начав опускать револьвер.

Тарион от этого заметно расслабился. А когда Эстер запустил свободную руку в карман и вынул пару латунных цапель, его брови удивлённо взлетели.

— Попытаешься торговать подобными сведениями ещё раз, пристрелю без предупреждения, — сказал Эстер, протянув ему деньги.

Тарион вместо ответа неопределённо качнул головой и взял монеты. После чего они мирно разошлись каждый в свою сторону. Впрочем, Эстер всё равно оставался настороже. Он заплатил не из благодарности или из-за того, что думал, будто Тарион это заслужил. Скорее оттого, что подобные ему и правда иногда были единственными, кто хоть что-то знали, и ссориться с ними попросту глупо. Эстер не думал, что Тарион сильно обиделся за револьвер. Сейчас он скорее корил себя за то, что так легко попался. Ведь будь он на месте Эстера — поступил бы так же.

Теперь, стучась в двери, Эстер задавал открывшим ему людям вопросы и по поводу экипажа. Видели ли они такой? Но те только растерянно качали головами. Конечно, информация Тариона могла быть ложью. Эстер не исключал такой возможности. Но проверял все варианты. Которых у него почти не было.

Под утро он снова пришёл к своему дому. Но только за тем, чтобы убедиться, что Элен так и не появилась. После он сразу вышел на предрассветную улицу. Сейчас оставаться в этом доме было бы для него невыносимо.

Злость и отчаяние в последние часы начали мешаться с усталостью, превращаясь в чувство безысходности. Эстер уже не такой быстрой походкой побрёл по исхоженному маршруту к школе.

Он не знал, что собирается там найти. Поговорить с учителями? Для этого ещё слишком рано. Тем более сегодня первый день нового учебного года — вероятно, занятия начнутся чуть позже обычного.

Однако, когда Эстер подошёл к старому деревянному зданию с большим крыльцом, он заметил у двери высокую хрупкую фигуру в тонком сером платье. Слишком тонком, на его взгляд, для прохладного утра. Шаль безвольно повисла на сгибах локтей, не укрывая плечи.

— Уже открыто? — уточнил Эстер, поднимаясь по ступеням крыльца.

Женщина вздрогнула и обернулась. Хотя волосы, собранные в узел, ещё не поседели, лицо прорезали морщины. Явно преждевременные. Впрочем, взгляд Эстера зацепился не за это. Первым, что привлекло его внимание, были глаза. Совсем как у него — горящие немного пугающим янтарным блеском.

— Нет, — голос у женщины оказался таким же тусклым и потерянным, какой выглядела она сама. — Но должны скоро… — договорить она не успела, так как её прервали.

— Госпожа Илени, ну что же вы!..

Эстер оглянулся и увидел, что по лестнице, зеркальной той, по которой он поднялся, тяжело шагает местный сторож. Неловко проведя рукой по залысине на макушке, он остановился рядом с ними и спросил:

— А где же Амир?.. — но следом увидел юношу, который спешно взбежал на крыльцо.

— А, вот он… — пробормотал сторож, глядя на то, как парень подхватил госпожу Илени под руку и попытался увести от двери со словами:

— Мама, пойдём. Здесь ведь холодно, ещё простудишься! — Амир попытался накинуть шаль на её плечи, но у него не получилось из-за того, что госпожа Илени попыталась вырваться.

— Амир, подожди, я должна… — её голос затих к концу. Эстер снова поймал на себе её испуганно-просящий взгляд.

Парень настойчиво потянул её с крыльца.

— Что с ней? — тихо спросил Эстер у сторожа, когда Амир с госпожой Илени чуть-чуть отдалились.

— Гм-м-м… она не совсем здорова, — попытался как можно более деликатно объяснить сторож.

— А что она делала здесь? — Эстер перевёл взгляд на него.

— Снова, наверное, искала… Понимаете, сын у неё непутёвый. И я не про Амира, конечно. Другой, старший — влюбился в девочку Игвис-Фарли и сбежал с ней. Говорят, они тайно обвенчались.

— Давно? — хмуро уточнил Эстер.

— Уже три года как, — сторож потёр пухлую нижнюю губу. — А бедная госпожа Илени в моменты… м-м-м… обострений забывает об этом. Думает, что ему снова шестнадцать и идёт искать его то в школу, если на дворе начало осени или конец лета, то к друзьям и знакомым, — тут сторож резко оборвал себя и бросил на него смущённо-взволнованный взгляд. — А ваша девочка, она?.. — осторожно начал он.

Эстер только качнул головой. Похоже, полгорода и правда уже слышали о том, что Элен пропала. Ему стало особенно неуютно стоять здесь, пока неподалёку Амир пытался увести свою мать к экипажу. Эстер уже собирался развернуться и, пока учителя не придут, поспрашивать об Элен в тех домах, в которых ему не открыли ночью, но тут до него долетел встревоженный голос госпожи Илени:

— Как нет?.. — она растерянно обернулась и посмотрела на крыльцо.

Эстер снова встретился с ней взглядом.

— Он ведь был. Был таким хорошим… таким правильным, — её слова затихали к концу, и Эстеру всё сложнее было их разобрать. — Таким красивым… полным жизни, — она отвернулась и наконец позволила сыну себя увести. Слова стали совсем неразборчивым бормотанием.

«Здорова, как бычок», — неожиданно всплыли воспоминания в голове у Эстера. Он замер на мгновение.

— Извините, — следом Эстер повернулся к сторожу. — А врачи, которые осматривали детей, всё ещё здесь?

«Эта змея будет хорошая. Она будет… помогать», — снова пронеслись в памяти слова Элен. Эстер понимал, что всё это может быть никак не связано, но в эту минуту не мог отделаться от мыслей об образе, который неизменно появлялся на всех врачебных печатях. Змея. Мифический символ бессмертия.

— Нет, — покачал головой сторож. — Они уехали вчера вечером.

«Неместный экипаж. Такой можно встретить только в крупных городах», — тут же подумал Эстер.

— А откуда… Откуда они приехали? Из Пласбурга? Или вы не знаете? Тогда, может, кто-то из учителей… — торопливо проговорил он, но сторож спокойно его прервал:

— Как же не знаю? Знаю, конечно. Они же каждый год приезжают. Из Пласбурга, да. Третья городская больница. Уже много лет как с ними сотрудничаем, — немного гордо сообщил он.

— Третья городская больница, — почти беззвучно повторил Эстер, всё ещё погруженный в свои мысли.

Он медленно, как во сне, повернулся и шагнул к лестнице. Только миновав две ступени, Эстер очнулся и посмотрел вперёд ясным взглядом.

— Спасибо, — он на мгновение обернулся к сторожу, после чего продолжил спуск.

Глава 4. Молочная река, кровавая рябина

Несмотря на то, что план уже складывался в голове, Эстер не переставал напоминать себе, что он не может быть ни в чём уверен. Все случайности: врачи, неизвестный экипаж, вопросы Элен про переезд и странные паузы, когда она рассказывала про змею — могли быть обычными совпадениями. Тем более сторож прав — врачи уже не в первый раз приезжали в Веллар. А дети до сих пор не пропадали.

Перед мысленным взором снова пронёсся потерянный янтарный взгляд госпожи Илени. Эстер тряхнул головой и потёр лоб.

«Она всего лишь больна, поэтому ищет сына», — напомнил он себе, вспоминая слова сторожа.

«Больна? Она такая же, как я», — ответил непрошенный внутренний голос.

«Он сбежал. Её сын сам сбежал».

«Или это окружающие так считают. Почему она ищет его именно сейчас?..»

Поглощённый этими противоречивыми мыслями, Эстер шёл, не замечая дороги, пока не остановился у дома Вертинелли. В первую минуту он даже засомневался в том, что направлялся именно сюда. Но следом понял, что, несмотря на все сомнения, почти принял решение. Ему недоставало только одного ответа для полной картины.

Он прошёл к чёрному ходу и постучал.

Вертинелли открыл почти сразу.

— Нашёл? — в первую же секунду спросил он.

Эстер только покачал головой, отведя взгляд. На него неожиданно навалилась усталость, которую удавалась игнорировать ночью. Он медленно опустился прямо на ступени, ведущие к двери, и посмотрел в сторону улицы.

Повисло тяжёлое молчание.

Вертинелли шагнул вперёд и сел рядом с ним, нервно потирая руки и не отрывая обеспокоенного взгляда от Эстера.

— Ты что-нибудь знаешь про госпожу Илени? — наконец спросил Эстер. — Говорят, у неё сын пропал.

— Да, слышал, — кивнул Вертинелли. — Ему было… кажется, шестнадцать. Он сбежал со своей возлюбленной.

— Да… — протянул Эстер. — А когда это было? — он наконец прямо посмотрел на Вертинелли.

— Эм-м-м… Три года назад. Вроде, — настороженно ответил тот.

— А время года?

— Летом, — тут до Вертинелли начало доходить, какую параллель строит Эстер. — Да, это был самый конец, — нехотя, сказал он. — Но послушай…

— А мальчика кто-нибудь после этого видел? — не дал ему договорить Эстер.

Повисла ещё одна пауза.

— Нет, — признал Вертинелли. — Но видели его новоиспечённую жену. В ней проснулась совесть, и она всё-таки навестила родителей два года спустя. Она и привезла письмо от сына госпожи Илени. Все опознали и его почерк, и его подпись.

— И всё-таки его больше никто не видел, — тяжело констатировал Эстер.

В висках отдавалась тупая боль, мысли разбегались. Но он заставил себя собраться и снова посмотрел на Вертинелли.

Эстер почти ни с кем не общался в Велларе. Его всё устраивало. У него была Элен, и этого было более, чем достаточно. Вертинелли являлся единственным исключением. С ним они виделись регулярно и намного чаще, чем с кем-либо ещё, болтали на отстранённые темы или обсуждали новости. Вертинелли был на короткой ноге с Элен. После смерти отца Эстера именно он присматривал за ней, если Эстеру случалось куда-нибудь отлучиться. Вертинелли всегда оставался незыблемой опорой для него в этом городе.

— Последние три года, — медленно начал Эстер, — в конце лета происходит одно событие: из Пласбурга приезжают врачи и осматривают детей перед началом учебного года. Говорят, что наблюдают за их здоровьем. Это необходимо… Король заинтересован, — поправил себя Эстер, — чтобы в Аратии наконец выросло поколение, которое проживёт чуть дольше сорока, — он перевёл взгляд на свои руки. — И поэтому в конце лета в городе ненадолго появляются чужаки, о которых никто ничего не знает. Вот скажи, — Эстер бросил взгляд в сторону Вертинелли, — многих ли ты знаешь на Опреумной?

— Всех.

— А на Шемской?

— Тоже…

— Вот именно, — кивнул Эстер. — Даже я, ни с кем особенно не общаясь, так или иначе помню лица. Это ли не ответ, почему тут почти не происходит никаких преступлений? Мы слишком тесно живём. Мы слишком много друг о друге знаем. Другое дело те, кто приехал ненадолго… А такие здесь появляются нечасто. Это либо торговцы — но у них своё расписание. Либо, как здесь, врачи…

— Ты действительно думаешь, что они замешаны в пропаже Элен? — обеспокоенно спросил Вертинелли.

Эстер снова посмотрел на свои руки, лежащие поверх коленей. Он ни в чём не был уверен по-настоящему.

— Это всё, что мне удалось отыскать, — негромко признал он.

Они оба замолчали, погрузившись в свои мысли. Когда Эстер поднял голову, он с удивлением понял, что Вертинелли, судя по выражению его лица, не торопится отвергать эту теорию. Наоборот, похоже, он всерьёз её обдумывал.

— Мне нужно поехать за ними, — подвёл итог Эстер, всё ещё следя за Вертинелли.

Тот не спешил с ответом. Но потом коротко кивнул.

— Я так понимаю, меня ты хотел попросить приглядеть за домом и продолжить поиски Элен здесь? — серьёзно уточнил он.

— Да, — Эстер не стал прибавлять, что ему больше не к кому обратиться с такой просьбой — Вертинелли это и без него знал.

— Ты знаешь, что я сделаю всё, что в моих силах, — Вертинелли не удержал тяжёлого вздоха. — Элен мне не чужая. Только и ты, пожалуйста, не забывай писать, — попросил он.

В этот момент Эстеру показалось, что он стал выглядеть ещё старше, чем был. Как-то осунулся и словно уменьшился. Эстер внезапно вспомнил, что Вертинелли был всегда рядом не только с ним или Элен. Он помогал ещё его отцу.

— Спасибо, — тихо произнёс он. — Хотя этого слишком мало, чтобы отплатить за то, что ты делал и продолжаешь делать для моей семьи.

Вертинелли положил морщинистую руку ему на плечо.

— Найди Элен и верни домой — мне большего не надо.

Эстер просто кивнул, так и не сумев подобрать подходящие слова для этого момента.

Он поднялся и уже собирался направиться к дому, но помедлил.

— Да, ещё есть недоделанный заказ — благо только один, — вспомнил Эстер, устало потерев глаза одной рукой. — Сможешь отнести его к Дрейку? Там почти всё готово, по сути, только собрать… В общем, он не должен много взять. В любом случае, я компенсирую.

— Конечно, — отозвался Вертинелли.

По возвращению домой Эстер принялся быстро собираться. Нашёл в шкафу старую сумку с широким ремнём, которую можно носить через плечо. Сложил немного еды в дорогу и самое необходимое, включая плотное одеяло и несколько коробок патронов. Затем достал дорожную кожаную куртку и тёплые вещи. Хотя сейчас для них было жарковато, Эстер понимал, что вскоре похолодает. Да и грядущую ночь, похоже, придётся провести вдали от населённых пунктов. Дилижанс, отъезжающий в сторону Адрис — небольшой деревни, возникшей на пересечении дорог и, что особенно важно, имеющей железнодорожную станцию — отправится только завтра. Эстер не собирался столько ждать и планировал взять лошадь под залог, и по прибытию в Адрис оставить её на местных конюшнях — сейчас многие конюшни сотрудничали друг с другом и помогали в подобных переездах. Напоследок он собрал все свои сбережения и сунул кошелёк в карман. Затем Эстер направился в мастерскую.

Хотя она была соединена с домом, на самом деле являлась отдельной пристройкой с большим навесом сбоку, из-за которого дворик стал совсем маленьким. Доски пола привычно скрипнули, когда он шагнул на «территорию» мастерской. Эстер решительно прошёл к шкафчику, где хранил камни для будущих часов. Он быстро выбрал наиболее ценные и собрал их в тканевый мешок — в крайнем случае можно будет попробовать продать. Взгляд на мгновение задержался на бусинах для Элен. Помедлив, Эстер всё же забрал ещё и чешуйник, который планировал подарить ей на день рождения. Но не потому, что собирался и его продать. Скорее, рука сама потянулась. Отчего-то казалось, что держать его рядом будет правильно.

Окинув взглядом мастерскую, Эстер задумался о том, не забыл ли что-то ещё. Глаза задержались на отцовском токарном станке. Вот уж что действительно стоило как весь дом! Этот механизм проработал немало лет и продолжал в том же духе. Но его Эстер, конечно, взять не мог. Наверное, к лучшему. Он подошёл и закрыл его отрезком ткани от пыли. После чего собрал недоделанный заказ в коробку, запер мастерскую и, проверив все комнаты дома, также поступил с входной дверью.

Эстер ещё раз зашёл к Вертинелли, чтобы оставить запасные ключи и отдать недоделанные часы, а потом направился к конюшням. В их части города они были всего одни — у южной окраины. Это было даже на руку — Адрис находилась южнее Веллара.

Договориться получилось быстро и без лишнего торга. Эстер почувствовал, что, похоже, Вальдар, который сегодня встретил его на входе в конюшни, тоже уже знал, что Элен пропала. Впрочем, он никак об этом не обмолвился, за что Эстер был ему благодарен.

Несмотря на то, что Эстер не медлил, в итоге всё равно выехал уже после полудня. Ему хотелось гнать серую лошадь, которой предстояло сопровождать его на этом пути. Но он понимал, что так немногого добьётся. Поэтому чередовал шаг, рысь и галоп, что позволяло сохранять постоянный темп.

До захода солнца Эстер остановился лишь два раза и то ненадолго, больше чтобы дать лошади напиться и отдохнуть. Сам он не ел со вчерашнего дня, но позволил себе из своих запасов лишь яблоко и морковку. Запивая все это водой, ещё одной морковкой Эстер поделился с лошадью.

Как только за горизонтом скрылись последние лучи солнца, он натянул поводья. Окаймлённая лесом дорога, по которой он ехал, была широкой и хорошо утоптанной. Но последние часы лес всё чаще сменялся лугами и болотистой местностью, а дорога становилась уже.

Проехав ещё немного вдоль очередного луга, Эстер отыскал маленькую тропинку, уходящую вниз к знакомому пруду. Он решил устроить привал на ночь там. Расседлав лошадь, Эстер наконец позволил себе поесть более плотно, достав вяленое мясо и хлеб. Хотя аппетита всё равно не было.

Вокруг стремительно темнело. Вместе с этим становилось холоднее. В высокой траве стрекотали кузнечики, а ближе к воде вились мушки. Эстер отстранённо подумал, что хорошо, что комаров нет — раньше тут невозможно было находиться. Но в последние годы их почему-то становилось всё меньше и меньше. Что его, в общем-то, устраивало.

Закончив с «ужином», Эстер закутался в одеяло, рассчитывая проснуться с первыми лучами солнца и продолжить путь.

Он думал, что быстро заснуть не получится из-за всего, что навалилось за эти сутки. Но почти сразу провалился в путанный сон.

Впрочем, даже во сне, Эстер как будто продолжал сохранять бдительность. Он всё ещё находился в высокой траве у пруда. Рядом отдыхала лошадь. Даже мушки и кузнечики успокоились.

В торжественной тишине над травой собирался лёгкий, почти незаметный туман. Окружение утратило свои краски, стремясь к тускло серо-сиреневым оттенкам. Туман становился плотнее, а местами даже стал разделяться на «нити».

Эстер встал, сначала думая направиться к пруду, чтобы ополоснуть лицо, но передумал. Ноги сами понесли его дальше по тропинке.

Наполненная влагой почва начала пружинить. Эстер знал, что ближе к лесу она превращается в настоящее болото. Но он шёл не туда, а к маленькой реке, которая…

Эстер резко остановился, увидев впереди фигуру в чёрном платье. Она стояла на краю склона, уходящего к реке. Он не сомневался, что она смотрит на воду.

В первое мгновение ему захотелось окликнуть её. Эстер даже успел произнести глухое «Т», но следом оборвал себя. Он знал, что будет, если позовет её. Она обернётся. И всё хорошее, что когда-либо было, рассыпется вместе с этим простым движением. Потому что иначе никогда не случалось.

Поэтому Эстер продолжал стоять и беспомощно смотреть на то, как она задумчиво подняла руку и рассеянно коснулась своей шеи. Тонкие бледные пальцы медленно скользнули по светлой коже под такими же золотыми, как у Элен, волосами, собранными в узел.

Она выглядела такой расслабленной. Такой спокойной. Эстер, хоть и не видел её лица, мог бы поклясться, что она улыбается. Если бы только был способ сохранить это!..

Внезапно Эстер проснулся. Пробуждение вышло слишком резким, и в первое мгновение он настороженно оглядывал высокую траву и деревья неподалёку, пытаясь вспомнить, где находится, а затем найти то, что его разбудило. Но поблизости не было ничего подозрительного. Солнце только собиралось вставать, и предрассветный сумрак очень походил на тот, который ему только что снился.

Эстер на мгновение прикрыл глаза, вспоминая сон. Наверное, там она снова начала оборачиваться — в таких случаях он часто просыпался. Правда, в этот раз Эстер не помнил этого.

Раздражённо потерев лоб, он поднялся, беззвучно проклиная всех на свете. Мысли снова вернулись к Элен и тому, что нужно торопиться.

Сборы прошли быстро. Не задерживаясь, Эстер взял лошадь под уздцы и повёл её дальше через луговую траву. Тропинка здесь была совсем узкая и зачастую пряталась за упавшей на неё травой. Раздвигая заросли, Эстер упорно продвигался дальше, к тому самому склону, который видел во сне.

В реальности путь занял намного больше времени, а почва начала пружинить только под конец. Выбравшись из зарослей, Эстер вздохнул с облегчением. Оставалось спуститься к реке и перейти её вброд — здесь она была совсем мелкой — а на том берегу уже будет нормальная широкая дорога.

Однако стоило Эстеру выйти на склон, как он удивлённо застыл, а мысли о дороге вылетели из головы. Вода в реке из нормальной стала белой, как молоко. Сквозь плотную молочную пелену там, где кустарник слишком близко подходил к воде, проглядывали ушедшие под толщу веточки.

Это картина как никогда сильно напомнила ему камень, разновидность опала, которую иногда называли «окаменевшим молоком».

«Изделия с ним дарят в защиту беременным женщинам и маленьким девочкам», — подумал он, вспоминая свой сон. Получалось, будто она смотрела на эту реку.

— Ты не имеешь на это права, — зло пробормотал Эстер, обращаясь к ночной гостье.

Она не имела права приходить сейчас. Не имела права на Элен.

Вслед за этими мыслями Эстер увидел что-то красное на белой поверхности воды. Как будто капельки крови. Он моргнул и поморщился.

Конечно, это была не кровь, а маленькие яблочки рябины, растущей на берегу. Ругая себя за то, что начал погружаться в какие-то глупые мистические ассоциации, навеянные сном, Эстер начал спускаться к реке.

Возле рябины он услышал шуршание. Помедлив, приблизился и отодвинул особенно высокую траву. Тут же в небо вспорхнула ворона. Посмотрев на землю, Эстер увидел брошенную кем-то кожаную сумку.

В первое мгновение сердце снова испуганно сжалось, но следом он понял, что эта сумка не такая, какая была у Элен. Хотя она и походила на неё. Подобные носили большинство школьников. Судя по виду, сумка провалялась здесь больше двух дней.

От дальнейших размышлений его оторвала лошадь, которая, видимо, устала просто так стоять. Она попыталась наклонить голову, но Эстер тут же помешал ей это сделать. Взгляд метнулся к «молочной» воде. Он не был уверен, что лошадь собиралась попробовать её — не может она быть такой глупой, да и она уже пила из пруда — но не собирался давать даже ткнуться носом.

Эти мысли как будто отрезвили. Эстер глянул вверх по течению и повёл подопечную ниже, к месту, где можно было быстро перейти реку. Наверняка вода так выглядела из-за каких-нибудь отходов, которые в неё слили. И, пожалуй, стоило побыстрее от неё убраться.

«Молочная река! — с сарказмом думал Эстер. — Сакральный символ чистоты и невинности… ага, как же!» Всё это был сплошной яд.

В памяти снова пронеслась картина того, как тонкие пальцы медленно скользнули по бледной коже шеи.

«Всё это был сплошной обман», — продолжал мысленно гнуть своё Эстер.

Отойдя ещё на некоторое расстояние, он увидел пять больших камней, выступающих из-под воды. Здесь было самое мелкое место, и Эстер уверенно повёл лошадь на тот берег.

От её шагов вода всколыхнулась и смешалась с землёй. Эстер с каким-то удовлетворением посмотрел на то, как река утратила свой белоснежный цвет. Так она хотя бы ненадолго стала честной — обычной грязной и замутнённой.

Перебравшись на другой берег и взобравшись на небольшой склон, Эстер наконец поднялся в седло и выехал на более-менее утоптанную дорогу, которая должна была быстрее других привести в Адрис.

Глава 5. Малахитовые лабиринты

Возле железнодорожной платформы Адрис теснились четыре здания, необходимые для любых путешественников. Первое представляло собою зал ожидания: в просторном помещении находились стройные ряды деревянных лавок, которые зачастую использовались особенно незадачливыми путешественниками как место для ночлега. Маленькая будка кассы примыкала к этому зданию со стороны платформы.

Вторым был общественный туалет. Его наличие превращало станцию Адрис в глазах тех самых незадачливых путешественников едва не в подобие гостиницы. В третьем здании, как и полагается всем уважающим себя станциям, располагались «Торговые ряды». Правда, в Адрис это был скорее «торговый полукруг», где особенно активные местные жители продавали проезжающим всё, что только можно было продать, от горячих ватрушек до шерстяных носков.

В последнем, четвёртом строении располагалась «Парфюмерная». Те, кто приезжал в Адрис в первый раз, наверняка не назвали бы «Парфюмерную» особо полезной — духи далеко не такая необходимая вещь. Однако бывалые путешественники знали, что «Парфюмерной» заведение стало из-за того, что тут были самые аппетитные запахи. А ещё здесь можно было согреться как снаружи, так и внутри. Впрочем, на всякий случай имелся и прилавок с парфюмерной водой в первой зоне от входа — для того, чтобы дамы, которые пеклись о своей репутации, могли связать своё появление под крышей «Парфюмерной» исключительно с духами.

Именно туда направился Эстер после того, как заехал в конюшни и рассчитался с местным конюхом. Толкнув тёмно-зелёную дверь, он стремительно прошёл вглубь просторного зала к барной стойке, лишь мельком оглядев посетителей. Их было немного, не то, что в те моменты, когда приезжает поезд. Только несколько мужчин в рабочей одежде — вероятно, местные завсегдатаи — о чём-то разговаривали в углу в обеденной зоне, да девушка с рыжеватыми косичками вяло расставляла на стойке флаконы с духами напротив окна. Оно здесь было одно, и дневной свет удачно освещал только немногочисленный товар в первой зоне. Остальная часть помещения традиционно пребывала в полумраке, изредка разгоняемом керосиновыми лампами. Вдобавок к неудачному освещению вся мебель была тяжелой не только по весу, но и по виду — из потемневшего от времени дерева — а стены и стойку украшали малахитовые вставки. Ненастоящие, конечно, но похожие на этот камень.

То ли из-за этого интерьера, то ли из-за периодически чадивших ламп, а может, из-за чуть заметных ароматов из первой зоны у Эстера почти всегда после длительного времени, проведённого в «Парфюмерной», начинала болеть голова. И каждый раз, заметив его хмурое выражение лица, заботливая подавальщица предлагала «настоечку». Она, в общем-то, была права: после местной настоечки жизнь становилась слишком прекрасной. И только на следующее утро головная боль возвращалась умноженная десятикратно, видимо, в качестве процентов за взятый перерыв.

В этот раз, когда Эстер опёрся на стойку, никто не спешил к нему подходить. Подавальщица как-то поспешно отвела взгляд, когда он посмотрел в её сторону, а другая темноволосая девушка постарше, только что появившаяся из-за двери в углу зала, принялась нарочито неспешно протирать полку, на которой стояли бутылки за стойкой. Эстер подавил раздражённый вздох. Он всегда подозревал, что у этих дамочек нюх на неприятности, и они точно знают, когда хмурое выражение означает, что стоит принести настойку, а когда вообще лучше не подходить.

Эстер выбил нетерпеливую дробь по полированной деревянной поверхности, в упор глядя на девушку, протирающую полку. Она искоса глянула на него. Потом, наконец, осознала, что так просто избежать разговора не получится, откинула косу за спину и нехотя подошла.

— Чего тебе? — не особо приветливо спросила она.

— Спросить хочу о поезде, который уехал вчера вечером, — говоря это, Эстер выложил на стойку пять монет, блеснувших в тусклом свете желтоватым гербом с цаплей.

Девушка хмуро взглянула на деньги. Помолчала немного, потом уточнила:

— Налить что-нибудь?

Предложенная Эстером сумма была слишком щедрой для такого простого вопроса.

— Разве что воду, — кривовато усмехнулся он. Голова ему нужна была сейчас трезвой.

Она снова посмотрела на деньги. Потом, чуть поджав губы, сгребла их и отошла, чтобы налить стакан воды. После этого вернулась и сказала:

— Что ты хочешь знать про поезд? — Подавальщица опустила стакан на стойку с глухим стуком.

— Вчера вечером на него должна была сесть группа врачей из Пласбурга. Они недавно уже проезжали здесь — тогда направлялись в Веллар. А вчера должны были возвращаться.

— Ну, предположим, были такие, — отозвалась она. Не глядя на него, рассеянно достала стакан из-под стойки и принялась протирать тряпкой. Вероятно, чтобы занять чем-то руки и иметь предлог не смотреть на Эстера.

— С ними был кто-то ещё? — он облокотился на стойку, не спуская с неё глаз.

— Нет, — подавальщица безразлично покачала головой.

— Уверена? Они здесь ужинали или?..

— Да, ужинали, как и многие, кто вчера уезжал, — слегка раздражённо проговорила она. — И было их столько же, сколько ехало из Пласбурга — двое мужчин и женщина в таком тёмно-зелёном платье.

Эстер чуть отклонился.

— А из остальных пассажиров?.. — начал было он, но она неожиданно резко подняла голову и, чуть сощурив глаза, спросила:

— Кого конкретно ты ищешь?

— Девочку, — после недолгого колебания сказал Эстер. — Светловолосую, такого роста, — он показал рукой. — Была одета в тёмно-коричневое платье.

Взгляд подавальщицы изменился. Глаза оценивающе прошлись по его фигуре.

— Кто она тебе? — уточнила она.

— Дочь, — сухо сказал Эстер.

Она задумалась, отведя взгляд. Будто прикидывала: правду он сказал или нет. Наконец, снова рассеянно начав тереть стакан, подавальщица проговорил:

— Не было тут детей ни вчера, ни позавчера… Ты немного припозднился, — она чуть качнула головой.

Эстер понимал, что подавальщица сейчас намекает на то, что так или иначе во многих учебных заведениях вчера начались занятия. Он на мгновение сжал зубы.

— А врачи? — вернулся Эстер к предыдущей теме. — Ты их знаешь? В прошлые года они здесь проезжали?

— Они, — хмуро подтвердила подавальщица. — Я уже сказала, двое мужчин и женщина. Мужчины в костюмах были, представительные такие. Один с тёмной бородой с проседью, другой выбритый, в очках. Женщина с каштановыми волосам, в тёмно-зелёном платье и жакете.

— Имена знаешь? — продолжил допрос Эстер.

— Откуда бы? — приподняла она брови.

— Ну ты могла бы… — начал было Эстер.

— Вот ты знаешь моё имя? — оборвала его подавальщица, и её глаза рассерженно блеснули.

— Э-э-э, нет.

— А тебя как зовут? — подчёркнуто ласковым тоном спросила она.

Эстер хмыкнул и отклонился от стойки. Он медленно обвёл зал взглядом. В конце концов, подавальщица не единственная, кто мог что-то видеть. Если Элен приехала с врачами на экипаже, она должна была в какой-то момент выйти. Разве что вышли только врачи…

Тут Эстер понял, что в своей спешке не задал важных вопросов конюху. Лошадям, запряжённым в экипаж, наверняка нужен был отдых, если не смена. Тихо ругаясь про себя, он направился было к двери, как услышал позади голос подавальщицы:

— У Эрнеста спроси.

Эстер обернулся и увидел, что она наконец отставила несчастный стакан.

— Это местный… — принялась объяснять подавальщица, подняв руку, словно хотела что-то показать на себе, но в следующую секунду передумала и, вздохнув, опустила руку. — В общем, мужик в тёмно-синей рубашке и такой старомодной шляпе. Он в зале ожидания обитает.

Эстер коротко кивнул и зашагал к двери.

Первым делом он всё же решил заглянуть к конюху. После вопроса Эстера об экипаже тот, рассеянно растрепав светлые волосы, задумчиво протянул:

— Ну был тут экипаж… Так эт не удивительно ведь, куда тут ещё ему податься? — он коротко хохотнул. — Каждый раз сюда заезжает.

— А кто на нём приехал?

— Врачи вродь как, — конюх посмотрел по направлению дороги. — Только они тут так и разъезжают.

— А ещё кто-нибудь выходил?

— Не. Не знаю, — конюх почесал подбородок. — Я с извозчиком говаривал. Ты чой ищешь кого-то?

— Да, — коротко ответил Эстер. Медлительность и чрезмерная расслабленность конюха начинали его раздражать. — Ладно, ты не видел, как пассажиры выходили из экипажа, а ты знаешь, куда он уехал?

— Э-э-э, так эт в Бирнен, наверное. А дальше и до самого Пласбурга. Раньше ж все так ездили, эт теперич поезда да поезда, вечно куда-т торопятся. Экипаж тамошний каждый год сюда прикатывает. Потом катается по окрестностям, врачей развозит. А под осень опять обратно, — наконец он перевёл взгляд на Эстера. — А врачи обычно тут сходят, на поезд пересаживаются. Вечно куда-т торопятся…

Эстер неслышно вздохнул, понимая, что большего от него, похоже, не добьётся. Элен как могла выйти с врачами, так и могла уехать в экипаже дальше.

Коротко попрощавшись с конюхом, он направился в зал ожидания на поиски упомянутого подавальщицей Эрнеста. Однако никого в синей рубашке и шляпе он там не нашёл. Тогда Эстер принялся расспрашивать всех, кто мог вчера что-то видеть — меланхоличного кассира, мужика со старой метлой, метущего платформу, женщин за прилавками в «Торговых рядах». Но ответ везде оставался один — Элен никто не видел.

Наконец, когда время немного перевалило за обеденное, Эстер медленно зашагал в сторону «Парфюмерной». Он нормально не ел уже больше суток и организм недвусмысленно намекал, что это надо исправить.

Заказав себе ухи и плов, Эстер сел за столик подальше от ширмы и первой зоны с духами. Рассеянно отправляя в рот ложку за ложкой, он, не замечая вкуса еды, думал о том, как теперь поступить. Если в Адрис никто не видел Элен, это ещё не означало, что её тут не было. Он так и не нашёл этому абсолютного доказательства.

С другой стороны, а вдруг он ошибся, и врачи ни при чём? Что тогда? Вернуться в Веллар и искать… где? Эстеру казалось, что он у всего района спрашивал. Но в конце концов, Веллар не ограничивался одним районом.

«Нет, — прервал он себя. — Вертинелли в любом случае поспрашивает в городе за меня. Наверняка уже всех на уши поднял — он это умеет. А мне лучше доехать до Пласбурга и найти уже этих врачей, чтобы точно всё узнать».

Он рассеянно оглядел зал. Поезд, следующий в Пласбург, будет проезжать Адрис только через два часа, но народу уже начало прибавляться. Многие предпочитали посидеть в «Парфюмерной» со всем комфортом в ожидании прибывающего состава. Эстер скользил взглядом по лицам, размышляя, мог ли кто-нибудь ещё находиться здесь вчера, но тут заметил человека в чёрной широкополой шляпе и кричаще-синей рубашке. Он смотрел на малахитовую вставку на стойке с таким видом, будто там было что-то невероятно интересное. Глаза бегали по ярко-зелёным и почти чёрным полосам, и мужчина то хмурился, то снова расслаблялся. Именно эта яркость и малое разнообразие оттенков и выдавало во вставках подделку, но Эстер сомневался, что он думал об этом.

На мгновение поймав взгляд подавальщицы, Эстер увидел её кивок. Значит, не ошибся, и странный мужчина в шляпе тот, кого она рекомендовала.

Недолго думая, Эстер поднялся и направился к его столику.

— Прошу прощения, Эрнест, если не ошибаюсь?.. — он опустился напротив.

Тот как раз в этот момент закинул в рот ложку плова и нехотя поднял голову. Большие, слегка сумасшедшие глаза на вытянутом лице уставились на Эстера. Почему-то в этот момент Эрнест напомнил ему испуганного зайца.

— Скажите, вы видели группу врачей, которые садились вчера на поезд? — не стал ходить вокруг да около Эстер.

Несколько долгих мгновений Эрнест смотрел на него не мигая.

— Я всех видел, — наконец прохрипел он, не до конца прожевав плов.

— Меня интересует, была ли с ними… а может, и не с ними девочка?

Левый глаз Эрнеста дёрнулся. Он проглотил плов и чуть наклонился к Эстеру.

— А какая девочка тебя интересует? — слегка понизив тон, поинтересовался он. — Та, которая занимается не тем, чем положено? Или, может, та, которая считает, что знает всё на свете? Или, которая слишком смелая?..

— Светловолосая девочка в коричневом платье, — холодно прервал его Эстер. — Обычная девочка восьми лет.

— Обычных девочек здесь не бывает в это время года, — Эрнест кривовато улыбнулся, обнажив редкие жёлтые зубы.

В первое мгновение Эстеру захотелось просто встать и поспрашивать у кого-нибудь ещё. От Эрнеста, похоже, ничего не добиться. Но потом он помедлил.

— Почему в «это время года»? — осторожно переспросил Эстер.

Эрнест посмотрел на плов.

— Девочки в это время года тут появляются только двух видов: особенные девочки и девочки, которые не слушались родителей.

— В чём их особенность? — уточнил Эстер.

— Мне-то откуда знать? Я никогда не интересовался этим вопросом. А вот другие… Есть люди, которые тебе точно расскажут, что в них особенного.

Внутри закипала злость, но Эстер попытался взять себя в руки.

— Так были вчера здесь «особенные девочки»? — прямо спросил он.

— А непослушные тебя точно не интересуют? — как-то недобро усмехнулся Эрнест.

— Были? — теряя терпение, жёстко повторил Эстер.

— Были. Была, — следом поправился Эрнест. — Маленькая, светловолосая. Но я не знаю, ни куда она делась потом, ни в каком направлении.

Эстер неслышно выдохнул. Он откинулся на спинку стула. В голове пронеслись воспоминания о госпоже Илени и её бормотании о потерянном сыне.

— Скажи, а особенными могут быть только девочки? — внезапно спросил Эстер.

Тут Эрнест неожиданно рассмеялся гавкающим смехом, чем привлёк внимание людей за соседними столами.

— Это ты у меня спрашиваешь? — наконец выдавил он, окинув его красноречивым взглядом.

И только тут Эстер понял, что его так развеселило — янтарные глаза и красноватые волосы. Эрнест явно намекал на все те слухи о том, что подобные Эстеру «особенные» — более живучие, только со временем сходят с ума.

Эстер почувствовал, как все его тело напряглось, будто перед дракой. Эта была старая привычная реакция, которую он попытался стряхнуть, вновь подумав об Элен. Она была совсем на него не похожа. Неужели Элен могла привлечь внимание именно из-за их родства?..

Правая рука сама собой сжалась в кулак. Эстер невидяще смотрел на веселящегося Эрнеста, изо всех сил пытаясь не думать, что всё могло произойти из-за него.

Потом он также отстранённо поднялся и, ни разу не взглянув на собеседника, направился к выходу.

Глава 6. Турмалиновые сны

Центральный вокзал Пласбурга оставался верен себе во всём: в шуме, в клубах белого дыма, в толчее. Время уже миновало за полдень, когда Эстер вышел на платформу, устало потирая затёкшую шею. Купе, на его взгляд, было слишком дорогим для одного ночного переезда, поэтому он сидел в общем вагоне. Привалившись к окну, Эстер проспал всю поездку, впрочем, то и дело просыпаясь из-за неудобной позы.

— Давай быстрее! — услышал он женский голос где-то позади.

Эстер оглянулся, но не увидел в толпе ту, кто это сказала. Однако восклицание невольно пробудило в нём воспоминания.

— Давай быстрее! — Она летела так, будто они куда-то опаздывали. Уверенно шуршала тёмно-синяя юбка, цвет которой можно было опознать как синий, а не чёрный, только в лучах проходящего через стеклянный потолок солнца.

Эстер старался не отставать...

Неожиданно кто-то из идущих навстречу ощутимо врезался в плечо. Он моргнул и автоматически сунул руку в карман. Кошелёк Эстер носил во внутреннем кармане куртки, но, покупая билет на поезд, ссыпал мелочь во внешний. Монеты были на месте. Похоже, в него действительно врезались случайно.

Эстер вяло подумал, что благодарен этому неизвестному. Столкновение выбило из головы то, о чём он сейчас не хотел думать. Подобные воспоминания всегда приходили, когда он не до конца просыпался или был слишком уставшим, чтобы себя контролировать. Или же глубокой ночью, когда рядом не было ничего, что могло бы их спугнуть. Эстер с горечью подумал, что в те разы, когда он приезжал в Пласбург с Элен ничего лишнего в голову не лезло. Он крепко держал её за руку, и всё внимание было поглощено тем, чтобы её случайно никто не задавил. Но сейчас никто не сжимал его ладонь…

— Ой, какой хорошенький! — услышал Эстер возглас неподалёку.

Она остановилась неожиданно резко для предыдущего стремительного шага. В следующую минуту Эстер понял, что именно завладело её вниманием: в тусклой золотой клетке, поставленной на объёмный чемодан, сидел роскошный попугай — розово-белый какаду с красными пёрышками на хохолке. Эстер тоже приблизился, заинтересованно глядя на птицу — до сих пор он таких ни разу не видел.

— А он разговаривает? — светло-карие глаза восхищённо блеснули, когда она подняла голову, посмотрев на хозяина.

Эстер моргнул и сжал зубы. Он устало потёр глаза, а после взглянул туда, откуда донёсся возглас. Клетка на чемодане стояла прямоугольная и внутри, похоже, была игуана.

Он решительно принялся пробираться через толпу к выходу, пока его память не учудила что-нибудь ещё.

Оказавшись на улице, Эстер наконец позволил себе выдохнуть. Он окинул взглядом ближайшие многоквартирные дома и, поправив ремень сумки, зашагал вдоль сквера, который располагался возле вокзала.

Эстер неплохо знал Пласбург. Ведь он им так нравился. Поездки сюда всегда были подобием праздника, периодом вседозволенности и веселья. Элен его тоже полюбила. Хотя, конечно, посещения Пласбурга с ней были совсем иными. Но от этого они не становились хуже. Скорее наоборот.

Он шагал по мощёному тротуару, особо не глядя по сторонам. Эстер не обращал внимания ни на серые здания с вытянутыми крышами, которые совсем не походили на дома в Велларе, ни на шелестящие деревья сквера, которые ещё не спешили сменять крону на золотую. Он не собирался приезжать сюда один. Это должно было произойти иначе, с Элен и с другими мыслями.

На мгновение Эстер поднял голову и посмотрел на высокие вытянутые окна дома на другой стороне улицы. Пласбург был намного больше Веллара, но до этого Эстер никогда об этом не задумывался. Какая разница, вокруг двух-трёхэтажные дома или пяти-семиэтажные строения? Однако сейчас он как никогда осознал, что здесь не сможет просто пойти, стучась в каждую дверь и спрашивая, не видел ли кто девочку восьми лет со светлыми волосами. Либо получится найти направление, в котором искать, либо можно застрять здесь на целую вечность и ничего не узнать.

Чуть сильнее сжав ремень сумки, Эстер подождал, пока мимо проедет пыхтящий самоходный экипаж и перешёл улицу. Подобного транспорта в Велларе тоже не было, что Эстера, пожалуй, только радовало. Память тут же попыталась подбросить ещё одно воспоминание, но он, поморщившись, быстро оборвал эту мысль.

Добравшись до улицы Астери, Эстер принялся оглядываться в поисках свободного извозчика. Возле вокзала цены всегда были запредельными, не то, что здесь. Наконец он увидел, как на той стороне улицы из фаэтона выходит дама в чёрной шляпе и поспешил туда.

— До третьей больницы довезёте? — спросил Эстер.

— Конечно, как тут не довезти? — добродушно улыбнулся полноватый извозчик.

Эстер шагнул на ступеньку и устроился на сидении. Он не был уверен в точном местонахождении больницы, но предполагал, что она расположена недалеко от центра города. За всё время в Пласбурге ему довелось побывать только в одной больнице — во второй, где лежал отец перед смертью. Третья по логике не должна располагаться слишком далеко от неё.

Эстер внимательно следил за тем, как они проезжали по знакомым улицам. Он невольно вспомнил, как конюх в Адрис говорил, что все городские куда-то торопятся, и с невесёлой усмешкой подумал, что, на его взгляд, все торопятся недостаточно. Фаэтон то и дело останавливался на поворотах. Извозчик придерживал коней, когда они объезжали площадь. Эстер понимал, что он действует разумно, но всё равно бросал нетерпеливые взгляды ему в спину.

Наконец, они оказались возле здания третьей городской больницы. Снаружи она напоминала не то корпус Пласбурского университета, не то Собор стихий — здесь были те же стрельчатые окна, тянущиеся вверх крыши, а ещё утончённые башни по бокам и яркий витраж между ними. Расплатившись с извозчиком, Эстер лишь скользнул взглядом по всему этому великолепию и, поспешно взбежав по ступеням, потянул за круглую ручку-кольцо.

В приёмной было тихо и темно. Здесь обстановка уже не казалось такой «благородной», как снаружи. Скромно обставленный интерьер составляли деревянные лавки да большой фикус возле окна. Эстер стремительно прошёл к высокой деревянной стойке, за которой сидела светловолосая девушка в строгом коричневом платье с выглаженным белым воротником.

Никого больше в приёмной не было, что отчасти удивило, но, с другой стороны, порадовало — так он быстрее задаст все свои вопросы.

— Здравствуйте. Из вашей больницы каждый август направляют врачей, чтобы проверить детей в окрестных городах, в том числе в Велларе. Могу я поговорить с кем-то из них?

Девушка подняла голову, подслеповато щурясь, потом поспешно взяла со стола, который располагался за стойкой, миниатюрные очки и посмотрела на Эстера просветлённым взглядом.

— А вы по какому вопросу? — уточнила она.

— Меня интересуют некоторые… моменты, связанные со здоровьем моей дочери, на которые ей указали, — заминка получилась совсем незаметной. Хоть Эстер и не планировал такой ответ заранее, внезапно почувствовал, что время прямых вопросов прошло. Если врачи действительно заинтересовались Элен, если они причастны к её похищению, то следовало соблюдать осторожность.

— Вы недовольны результатом осмотра? — уточнила девушка.

— Можно и так сказать. Так могу я поговорить с врачами? — Эстер нетерпеливо опустил ладони на край стойки.

— Видите ли… Сейчас это невозможно. Они работают с пациентами из пригородов. То есть ни госпожи Тенши, ни докторов Иленара и Каэльса здесь нет.

— А когда они появятся? — холодно уточнил он.

— В конце недели… — немного испуганно проговорила девушка.

Эстер не знал, что отразилось у него на лице, но это, похоже, заставило её нервничать. Он подумал, что так даже лучше — Эстер не собирался быть «удобным». Он не мог себе позволить просто сидеть и ждать неделю. Ведь с Элен могло случиться что угодно в любую секунду. Если уже не случилось.

Девушка опустила на мгновение глаз, потом попыталась сказать более спокойно:

— Если у вас жалоба, то стоит…

— Как мне связаться с ними? — резко оборвал её Эстер. — Хотя бы с одним из них? Где именно они сейчас находятся?

— Я не могу дать вам такую информацию…

— А кто может? — он невольно повысил тон и слегка стукнул кончиками пальцев по деревянной поверхности.

Девушку это, похоже, совсем выбило из колеи. Она подскочила и нервно поправила очки.

— Я приведу старшую, — глухо проговорила она и, развернувшись, поспешила убраться от него подальше.

Эстер проводил её презрительным взглядом. Он сжал и разжал кулак, лежащий на стойке. Внутри зародилось нехорошее предчувствие, что и разговор со «старшей» — Эстер предположил, что такая должность досталась женщине вместо «заведующего» исключительно из-за её пола — может оказаться таким же бесполезным. И что тогда делать?

Он неслышно выдохнул. Хотя бы эта девица назвала их фамилии.

«Тенши. Иленар. Каэльс», — мысленно повторил Эстер.

Когда девушка вернулась в приёмную, ведя за собой старшую, он уже нетерпеливо отбивал пальцами дробь по стойке.

С первого взгляда на строгую даму с собранными в тугой узел каштановыми волосами и поджатыми тонкими губами надежды Эстера почти полностью разрушились. От его внимания не ускользнули и прицепленные к жакету часы на цепочке, которые старшая деловито закрыла и спрятала в карман.

«Розовый турмалин», — пронеслось у него в голове. Хоть Эстер и не успел толком разглядеть гравировку на крышке, в том, что правильно опознал камень, он почти не сомневался из-за того, как нежно-розовый сменялся жёлтым ближе к правому краю вставки. Последние года не составляло труда отыскать подобные турмалины у перекупщиков.

«И от каких же кошмаров он тебя якобы защищает? — подумал Эстер, подняв глаза и встретившись с бледными серыми глазами старшей. — От тех, где ты видишь украденных детей?»

Хотя он и не верил в магию и всевозможные амулеты, Эстер не мог не запомнить того, для каких целей розовый турмалин чаще всего выбирали покупатели.

Старшая сухо пригласила его в кабинет. Девушка за стойкой всё это время стояла, опустив голову, словно чувствовала себя безмерно виноватой.

— Я так понимаю, что вам уже объяснили цель моего визита? — уточнил Эстер, опустившись на стул напротив её стола.

Старшая молча кивнула.

— Могу я узнать, где сейчас находятся врачи, проводившие осмотр в Велларе?

— Нет, — коротко ответила она. Выражение её лица нисколько не изменилось.

— Могу узнать адреса, на которые им можно отправить письма?

— Нет.

— Я могу поговорить с главным врачом?

— Нет.

Эстер начал понимать, почему она стала старшей. Разговор со стенкой был бы продуктивнее.

— Почему? Я бы хотел обратиться с жалобой.

— С любой жалобой вы можете обратиться ко мне. В письменном виде, — безэмоционально выдала старшая.

— Непременно, — Эстер не отрывал от неё взгляда, попутно отмечая, что это едва ли не первый человек, который ничего не испытывает, глядя в его необычные глаза. Ни любопытства, ни смущения, ни презрения. — Вы вообще не заинтересованы в том, чтобы решить дело более мирным путём? — уточнил он.

— Нет.

В этот момент Эстер подумал, что если ещё раз услышит от неё это короткое «нет», то точно достанет револьвер и пристрелит. Чтобы не мучилась — судя по всему, жизнь у неё не отличается разнообразием.

— В таком случае этот разговор добавит вам проблем — я свои права знаю, — медленно проговорил Эстер.

«Ну давай, скажи “нет”», — зло пронеслось в голове. Кисть даже немного покалывало от предвкушения.

Но старшая на этот раз решила, что ответ излишен. Она достала из ящика стола лист бумаги и, положив его перед Эстером, пододвинула к нему перо и чернильницу.

— В свободной форме, — сухо обронила она.

«В свободной? — эхом прозвучало в голове. — Ну раз в свободной…»

Рука уже сама собой потянулась к револьверу, как старшая снова заговорила, чем остановила это движение. Отчасти Эстер даже был ей благодарен. Он находился сейчас не в том состоянии, чтобы рассуждать здраво и вовремя себя останавливать. Интересно, она бы тоже на него потом жалобу написала? И как бы она это доказала? Это если бы он не выстрелил, конечно…

— Доктор Каэльс будет читать доклад о своём последнем исследовании на выставке в пятницу, — буднично сообщила она. — Если вам так важно увидеть его, я думаю, он будет не против ответить на ваши вопросы.

Эстер замер. Пятница, конечно, только послезавтра, но это по крайней мере не вознесение. Поколебавшись ещё мгновение, он всё же взял перо, а не револьвер и молча подтянул к себе лист.

К тому времени, когда Эстер вышел на крыльцо больницы, на небе уже успели собраться тучи. Хмуро глянув на них, он решил, что для настоящего дождя их маловато. После чего начал медленно спускаться по ступеням.

Эстер сомневался, что написанная «жалоба» даст хоть что-то — слишком хорошо знал судьбу подобных обращений. Но что ещё он мог сделать? Конечно, придётся пойти-таки на выставку, если это единственная возможность отыскать одного из врачей в ближайшее время. Но если и там ему ничего по-хорошему не скажут?

Он брёл, не задумываясь о дороге. Может, попробовать отыскать тот экипаж? Где останавливаются все подобные экипажи, после возвращения? Если бы он знал! Чёрный экипаж явно не относился к каретам скорой помощи, которые располагались в здании по соседству с больницей — там все были как на подбор, с выкрашенными белыми боками и вездесущей змеёй на дверях.

Оказавшись в небольшом саду между двумя многоквартирными домами, Эстер неуверенно сел на лавку возле неработающего фонтана. Он как никогда осознал, что у него нет тех связей, которые пригодились бы сейчас. Да что уж там, ему вообще не к кому обратиться в этой ситуации за помощью, кроме Вертинелли!

Взгляд рассеянно скользил по окружению. Сад подводил к дверям ещё одного здания — оранжерее, судя по виду. Глаза задержались на плакате с большими буквами, который висел на доске справа от двери. Очередное напоминание о грядущей выставке. И почему она только в пятницу!..

Сам не зная зачем, Эстер нащупал в кармане свои часы. Вытащил их и задумчиво провёл по крышке пальцем. Он продал огромное количество самых разных часов, богато украшенных и с дорогими камнями. Но его собственные были скромными. На потемневшей серебристой поверхности красовался выгравированный коэль, а единственный камень, которому нашлось место — фиолетово-серый агат. Совсем невыразительный.

Как только палец задержался на камне, в голову снова полезли непрошенные воспоминания.

— Ты же знаешь, что я не верю во всю эту чушь!.. — из-за того, что она усиленно тянула его за руку, получилось, что окончание фразы Эстер произнёс прямо перед грузной женщиной, восседающей перед столиком, накрытым тёмно-синей тряпкой, поверх которой были разложены камни.

— Вы можете ему что-нибудь подобрать? — Эстер почувствовал тёплое дыхание возле своей щеки.

Торговка секунду просто незаинтересованно смотрела на них. Немного устало, как наверняка смотрела на всех приезжих, проходящих здесь каждый день. А потом негромко спросила:

— Какой тебе нравится?

— И это всё? — не удержался Эстер. — Даже не спросите дату моего рождения или ещё что-нибудь в том же духе?

Женщина ответила ему лишь ещё одним усталым взглядом, а потом указала на стол.

— Ладно, — пожал плечами Эстер и тоже посмотрел на прилавок.

Он почти не сомневался, что яркие «камушки» слева были всего лишь стеклом, а круглые кабошоны по центру подкрашены. Пробежав по всему этому «богатству» глазами, он наконец указал на самый серый и самый неяркий камень из всех. Маленький агат лежал справа у самого края и, казалось, вообще попал сюда случайно. Этим агат и привлёк его внимание. А ещё тем, что над ним явно никто не измывался с краской, да и выглядел он вполне настоящим.

Торговка взяла камень и протянула ему.

Одновременно с этим Эстер почувствовал мимолётное прикосновение к своей руке. Он повернул голову. Она склонилась, рассматривая камень на его ладони.

— Я слышала, что агаты привлекают симпатию окружающих.

— Это ко мне-то? — Эстер не сдержал усмешки.

— Вставь его в свои часы, — она проигнорировала сарказм.

— От колдовства он оберегает, — неожиданно проговорила торговка, переводя взгляд с одного на другого. — И от дурного глаза, — как-то тяжело прибавила она.

Эстер уже собирался ответить, как его локоть недвусмысленно сжали, а женщина за прилавком без эмоций уточнила:

— Брать будете?

Помедлив, он просто кивнул.

Сжав старые часы в кулаке, Эстер прикрыл глаза. Ну почему она сегодня занимает его голову?! Как будто без этого проблем мало.

«Может, потому что мы похожи?» — подсказал непрошенный внутренний голос. Может, потому что он в итоге тоже подвёл Элен? Эстеру очень не хотелось в этом признаваться, но в итоге он оказался не лучше. Тоже не уберёг дочь. Не защитил и не был в нужный момент рядом. А теперь даже не знал, куда податься.

Эстер медленно разжал кулак и снова посмотрел на тонкие полоски агата.

«Может, она много, где ошибалась, но хотя бы ей всегда было куда пойти», — внезапно подумал он. А следом мысли потекли в этом направлении. Куда бы они пошли, если бы разыскивали Элен вместе?

Эстер поднял голову, рассеянно оглядев сад. На ум приходило только одно место — Каравелла. Помедлив ещё несколько секунд, он встал и решительно зашагал в том направлении.

Район, который в народе привыкли называть «Каравеллой» в действительности не имел ничего общего ни с кораблями, ни с морем. Своё название он получил от богатого игрового дома, который некогда располагался здесь. Тот назывался «Каре Велле», что переводилось «Защищающий желания», но никто из обывателей, конечно, не вдавался в такие тонкости, и уже очень скоро его звали «Каравеллой». Дом славился на весь Пласбург, здесь каждый вечер и ночь проигрывались состояния. Вокруг, как это часто бывает, начали открываться другие увеселительные заведения на любой вкус. Впрочем, «Каре Велле» долго не просуществовала. Эстер не был удивлён, что в итоге его владельцы столкнулись с такими посетителями, которые отказались мириться с проигрышами. В итоге конец истории оказался скорым и кровавым. В последствии игральный дом снесли, но всё, что успели построить вокруг, осталось. Как и прежде, стоило солнцу начать клониться к горизонту, как в Каравеллу стекалась разномастная толпа, жаждущая острых ощущений и весёлой ночи.

По стечению обстоятельств, Эстер тоже ступил на первую из паутины узких улиц, когда солнце приближалось к горизонту. Одновременно с этим проснулись старые воспоминания. Но на этот раз он не стал им сопротивляться.

— Подержи, пожалуйста.

Эстер взял зеркальце, так чтобы ей было удобно спешно подкрашивать губы ярко-алой помадой. Они стояли в тёмном переулке в самом начале Каравеллы, но отдалённый шум уже доносился до них.

— Ну как? — наконец спросила она, закончив с макияжем и сдёрнув короткие рукава с плеч, обнажая их. — Я похожа на них? — тёплые глаза лукаво блеснули.

— Я ещё ни разу не слышал, чтобы кто-то пытался походить на них, — проворчал он, глянув в конец проулка. И правда, кому ещё могло прийти в голову попытаться выглядеть продажной девушкой?

— Так мы не будем выделяться.

Эстер хмыкнул и развернул зеркало к себе, посмотрев на выделяющиеся волосы и глаза. Но она тут же вытянула его из рук, явно угадав мысли.

— Ты и так подходишь, — нагло улыбнулась она.

Её пальцы дразняще скользнули по его щеке, а затем расстегнули верхнюю пуговицу рубашки.

— Тебе идёт чёрный, — словно невзначай прибавила она.

Шум приближался. С каждым новым шагом Эстер чувствовал, как звуки подбираются всё ближе и ближе. Шум в Каравелле был особенным. Он не походил на успокаивающий шелест моря или на звуки вокзалов и проспектов. Он не мешал, но и не был обычным фоном. Как и когда-то Эстер сразу уловил чёткий ритм. Он не знал, как так получается, но музыка из разных ресторанов и клубов никогда не смешивалась в грубую мешанину. Каждый вечер по немому соглашению кто-то забирал себе «сольную» партию.

А ещё эти глухие барабаны! Шаг за шагом поднимаясь по ступеням проулка, который пошёл в гору, Эстер чувствовал, что его сердце начинает биться в такт этому ритму. И вместе с этим в голове непрошено начинало звучать её имя.

Тея.

Тея.

Тея.

Всё здесь напоминало о ней. Это место едва не полностью отражало её сущность. Эстер наконец свернул в тот проулок, откуда доносилась музыка, увидел толпу и яркие фонари, услышал пьяный смех. Он невольно наложил на эту картину то, что помнил.

Здесь можно было целоваться хоть посреди улицы — всем было плевать на приличия. Он впервые не чувствовал, что чем-то выделяется. Не ждал нападок или презрения. Однако нельзя сказать, что получилось по-настоящему расслабиться. Эстер внезапно понял, что одновременно с тем, как все окружающие перестали для него существовать, мнение одного человека стало непомерно важным. И угораздило же Тею стать этим самым человеком!

Он почти ненавидел её в этот момент за то, что в хитрых карих глаза так сложно было что-то прочитать. За то, что никогда не давала понять, о чём именно думает. Её настроение, её темп походили на улицы Каравеллы — то вверх, то вниз, сплошь неровные, в некоторых местах заканчивающиеся тупиком. Но в следующее мгновение именно этот тупик становится самым желанным, потому что приносит жадные прикосновения губ, и волны желания, расходящиеся по телу.

В какой-то момент Эстер начал ощущать себя призраком, незаметно проходящим сквозь толпу. Его никто не замечал, да и он сам по большей части был в воспоминаниях, рассеянно придерживая рукой сумку.

Его не волновало, что они переходили все границы. Что могли очнуться в незнакомом месте рядом с незнакомыми людьми. Они теряли реальность, полностью погружаясь в жаркое безумие.

Наконец дорога привела его к «Доходному дому Селин». Конечно, «Доходным домом» он был назван только ради приличия, о котором кто-то зачем-то вспомнил. Впрочем, здесь действительно располагались квартиры, которые официально снимали девушки.

Перед входом в открытом кафе играла музыка, а посетители с интересом наблюдали за огненным шоу. Эстер лишь мельком глянул на пару, кружащую среди огня, и толкнул дверь. Здесь, как и снаружи, стояли кованые столы и стулья, лестница на этажи располагалась справа.

Он прошёл вглубь помещения к барной стойке. В полутьме зала никого кроме него не было — все вышли смотреть шоу. Эстер коснулся маленького звоночка на стойке, надеясь, что хозяйка сегодня тут.

Следом медленно оглядел бутылки в шкафу напротив, снял сумку и, бросив её рядом, сел на высокий стул, развернувшись лицом к большим окнам, за которыми сейчас находились все люди.

Наконец позади послышались шаги. Следом повисла пауза.

— А я думала, ты больше сюда никогда не придёшь, — услышал он грубоватый голос Селин.

Уголок губ Эстер дрогнул. Всё же она здесь.

— Мне нужна помощь, — коротко сказал он, не оборачиваясь.

Последовала ещё одна пауза. Потом Селин как-то недобро уточнила:

— Скажи, ты хотя бы любил её?

Эстер чуть повернул голову, но не торопился отвечать. Ему совсем не хотелось ни пускаться в объяснения, ни вспоминать сегодня больше, чем уже вспомнил.

«Я даже не знаю, любила ли она меня», — с горечью пронеслось в голове, но вместо этого он коротко сказал:

— Я здесь из-за Элен.

Эстер не развернулся достаточно, чтобы увидеть лицо Селин. И был этому рад. Он не желал знать, какие мысли это у неё вызвало.

— Мне нужно поговорить с Альвой, — прибавил Эстер.

— Она сейчас с клиентом.

Он раздражённо порылся в кармане и с громким стуком выложил монеты на стойку. Ему сейчас было не до споров. На мгновение Эстер всё же встретился с Селин взглядом. На бледном напудренном лице прибавилось морщин с их последней встречи. Впрочем, чёрные кудри всё ещё были блестящими, да и заболевающей она не выглядела.

Он снова отвернулся к окну, спиной прислонившись к стойке. Несколько мгновений Эстер ждал, чтобы Селин забрала монеты — это бы означало, что она не станет вставлять ему палки в колёса.

Наконец она всё же пошевелилась и сгребла деньги. Эстер неслышно выдохнул, так как уже вовсю готовился к новой перепалке. Но Селин на удивление оказалась сегодня сговорчивой.

Через мгновение Эстер даже услышал, что она что-то наливает в рюмку, как и положено в случае с клиентом.

«Хоть за клиента сошёл», — грустно подумал он.

Она опустила рюмку на стойку, и Эстер молча взял её. Недолго думая, разом опрокинул.

— Что случилось? — прозвучал осторожный вопрос Селин.

Эстер сделал глубокий вдох, опустив голову. После медленно поставил рюмку обратно на стойку.

В какой-то момент ему даже захотелось всё ей рассказать. Какие бы у них ни были отношения, Селин бы многое поняла. И, может, смогла помочь, учитывая род её деятельности и то, сколько всего она здесь слышит.

Но слова застряли в горле.

— Просто помоги, — чуть хрипло сказал он.

Ещё одна пауза. После чего Селин пододвинула к себе рюмку и принялась заново её наполнять.

Эстер безвольно следил за тем, как тёмная жидкость, словно сотканная из местного полумрака, из душных комнат и развратных песен наполняет сосуд. Она теряла в процессе свой индивидуальный вкус, цвет и запах, становясь просто кусочком темноты, который добровольно выпивал каждый посетитель, приходящий сюда. Она обжигала горло, мгновенно разливаясь по всему телу, и порождала внутри безудержный смех, рвущийся наружу.

Смех, который не имел ничего общего с весельем.

Глава 7. Лунный день

Эстер не спешил открывать глаза. Он чувствовал, как тонкие прохладные пальцы скользят по его лицу, спускаются к губам и замирают там на мгновение. Затем двигаются к вискам, но неожиданно останавливаются. Эстер ощутил прикосновение острых ноготков. Он знал, что при чуть больших усилиях они могут ощутимо поцарапать. Но нет, пальцы продолжили движение так же мягко и почти невесомо.

Уголок его губ дрогнул. Тея тут же наклонилась и поцеловала, словно пытаясь поймать эту мимолётную эмоцию. Эстер продолжал лежать, не шевелясь. Оставив ещё один лёгкий поцелуй, она склонилась к его уху.

— Я знаю, что ты не очень хороший человек, — прошептала Тея. — Я знаю, что ты думаешь, когда смотришь на остальных… что прячешь за вежливостью и сдержанностью, — она запустила пальцы в его волосы.

Резкий щелчок заставил открыть глаза. Эстер был один. Точнее на кровати он лежал один, уставившись в белый, местами потрескавшийся потолок. И хотя это была та же комната, дом и город, всё изменилось до неузнаваемости за прошедшее время.

Эстер чуть приподнял голову, пытаясь отыскать источник звука, и почти сразу уронил её обратно, осознав, что последствия выпитого вчера вечером всё-таки настигли его. Впрочем, этого короткого осмотра хватило, чтобы увидеть, что за туалетным столиком сидит Альва и старательно расчёсывает длинные чёрные волосы. Вероятно, это она чем-то щёлкнула.

Поморщившись от головной боли, Эстер отстранённо подумал, что, наверное, нехорошо использовать её комнату и кровать в качестве гостиницы. С другой стороны, он честно заплатил и имел право лежать здесь. Правда, только до определённого времени…

Эстер снова приподнял голову, пытаясь найти глазами куртку, в кармане которой лежали часы, но снова не выдержал и опустил её на подушку, прикрыв на мгновение глаза.

— Принести воды? — услышал он голос Альвы, которая заметила его страдания.

— Было бы неплохо, — хрипло отозвался Эстер.

Она поднялась, и он услышал её тихие шаги.

«Вот она старость, — вяло пронеслось у него в голове. — Это ж надо заплатить за ночь с девушкой только для того, чтобы поспать и чтобы утром она принесла стакан воды!» Эстер некстати вспомнил, как на прошлой неделе две посетительницы мастерской обсуждали его возраст. Как же их звали?..

Он снова поморщился, но тут снова услышал шаги Альвы. Эстер усилием воли заставил себя приподняться и сесть. Впрочем, тут же опёрся о согнутые колени, опустив на руки тяжёлую голову.

Он лениво подумал о том, чем же именно поила Селин своих клиентов. Наверное, это всё-таки был коньяк, хотя и вкус странный… С чем-то смешивала?..

В этот момент он почувствовал прикосновение к обнажённому из-за расстёгнутой манжеты локтю и перевёл взгляд на стакан воды, который протягивала ему Альва.

— Природа и стихии тебя не забудут, — пробормотал Эстер, взяв его.

— Может, внизу найдём ещё что-нибудь получше, — мягко проговорила она, глядя как он пьёт. Следом Альва опустилась на край кровати рядом.

— Это вряд ли, — выдохнул он, оторвавшись от стакана и вытерев губы тыльной стороной ладони. — Селин даже под угрозой смерти не даст ничего, что хотя бы потенциально может облегчить мои страдания.

— Ты несправедлив к ней, — возразила Альва, забрав стакан.

Эстер поднял голову и посмотрел на неё. Ему хотелось сказать, что это она слишком добрая и не видит, как дела обстоят на самом деле. Но он вовремя себя осадил. Ему не хотелось обижать Альву, учитывая, что она здесь была единственной, кто не смотрел на него с презрением или неприязнью. Хотя это, конечно, не из-за его достоинств, а из-за того, что Альва, похоже, вообще не способна на осуждение.

Эстер скользнул взглядом по её бледному овальному лицу, тёмным глазам и в меру пухлым губам. Всё в ней источало мягкость, какую-то потустороннюю лёгкость и нежность — может, из-за этого она взяла имя, неизменно связываемое с духами? Настоящее имя Эстер не знал, да и никогда не пытался узнать. Даже в черноте волос Альвы прослеживался необычный синеватый блеск, совсем не такой жёсткий и яркий, как в кудрях Селин.

С такой внешностью она должна была стать самой желанной из местных девушек, но реальность оказалась не такой простой. Красота, волшебная и потусторонняя — как с картинки — насколько влекла, настолько и пугала. Многие робели перед ней. А других не понимала сама Альва. Она всегда разговаривала на своём слишком добром языке, и это часто не вписывалось в концепцию того, чего хотели получить местные клиенты. Поэтому, хоть Альва и не жаловалась на отсутствие заинтересованных, не могла назвать себя особенно успешной.

Эстер потянулся к куртке, которая висела на спинке стула рядом. Достав из кармана часы, открыл крышку и убедился, что ещё достаточно рано, и он не проспал дольше обычного. В следующую секунду Эстер понял, что не знает, куда торопится. Вчера он узнал лишь, что одного из врачей можно будет встретить на выставке, а после пришёл сюда и до позднего вечера ждал, чтобы его пустили к Альве. К тому моменту голова была никакой, да и сама Альва явно хотела спать. Но теперь стоило задать все вопросы.

Снова повернувшись к ней, Эстер увидел, что её взгляд прикован к часам.

— Это часы Теи? — несмело спросила она.

В этот момент он был рад, что всю жизнь только и учился, что сохранять невозмутимость.

— Вообще-то изначально они были моими, — легко ответил Эстер, надеясь, что Альва не станет задавать больше вопросов.

И она не разочаровала — всё-таки недостатка в деликатности никогда не испытывала. Опустив на мгновение глаза, Альва встала и вернулась к туалетному столику. Поставив стакан, она села и снова занялась причёской.

Эстер тоже встал и вышел из комнаты, чтобы принять немного более благопристойный вид. Квартира, которую арендовала Альва, была достаточно просторной. Именно поэтому Селин отдавала её в пользование не одной девушке, а двум. Но сейчас соседки Альвы не было — она уехала повидать больную сестру. Поэтому всё пространство временно принадлежало Альве.

Умывшись и немного пригладив волосы, Эстер медленно вернулся в комнату, рассеянно разглядывая помятые рукава рубашки.

— Ты извини, что я вчера твою комнату занял. Что-то даже не подумал, что свободного пространства сейчас здесь намного больше, — пробормотал он.

Альва оглянулась. Она уже собрала волосы в узел на затылке и сейчас вдевала в уши серьги с лунными камнями.

— А? Да это не страшно, — улыбнулась Альва. — Я так поняла, тебе сейчас негде остановиться, можешь ближайшие дни пожить здесь. Тем более раз такое случилось с Элен… — голос сразу зазвучал тусклее, а лицо стало обеспокоенным.

— Вряд ли Селин обрадуется такому раскладу, — заметил Эстер.

Альва пожала плечами.

— Я всё-таки арендую эту квартиру… или её часть. В любом случае, я имею право на гостей. Я поговорю с ней, — она снова посмотрела в зеркало и рассеянно разгладила острый серый воротник платья.

Потом поднялась и, сняв со спинки стула чёрный ремешок с серебряной пряжкой, застегнула его на поясе с самым решительным видом.

Эстер коротко улыбнулся. Он подумал, что в таком строгом платье и с «боевым» настроем Альву никак нельзя было принять за куртизанку, хотя она и не утратила от этого своего очарования.

— Я думала о том, что ты сказал про врачей, — начала она, когда Эстер подошёл к стулу с курткой. — И, как я вчера заметила, это сложная тема…

— Почему?

— Видишь ли, — Альва немного виновато улыбнулась. — Хотя у многих врачей сложно с личной жизнью, что должно бы приводить хоть кого-то из них в Каравеллу, в Пласбурге их не так много. В целом в городе недостаток хороших специалистов. Поэтому вечерами большинство врачей падают на кровать только для того, чтобы поспать.

— Что говорит о том, что это честные хорошие врачи, у которых нет времени на совершение преступлений, — заметил Эстер, застёгивая манжету.

— Да, — согласилась Альва, опустив одну руку на спинку стула. — И то, о чём ты говоришь… похищение ребёнка и, возможно, не одного… Я не случайно вчера сказала, что мне надо будет подумать. Так просто к этому не подступишься — придётся поспрашивать, кто что слышал. И нам явно нужны не обычные врачи, а тот, кто стоит выше.

Эстер напряжённо кивнул. Он и сам чувствовал, что дело так просто не решить, и ему нужны связи, которых у него не было.

— А пока, — Альва немного расслабилась, видя, что Эстер не пытается её торопить или что-то выпытывать, — я думаю, можно сходить к моему знакомому на конюшни. Я тут размышляла про тот экипаж, о котором ты вчера упомянул — попробуем узнать что-нибудь о нём.

— Хорошо, — с готовностью кивнул Эстер.

— Только давай позавтракаем, — осторожно прибавила Альва. — Это быстро. Не знаю как у тебя, но у меня со вчерашнего обеда крошки во рту не было.

— Да, как скажешь. Но, если не против, не здесь.

Альва понимающе улыбнулась.

— Но я всё равно поговорю с Селин, — решительно сказала она. — Подождешь?

— Давай, — махнул рукой Эстер, и Альва вышла из комнаты.

Он рассеянно повернулся к окну. Этаж позволял видеть небо над крышами ближайших домов. Оно сегодня представляло собой сплошную серую пелену, чему Эстер был даже рад. Яркий свет и встречу с солнцем его голова и глаза сейчас не пережили бы.

Надев куртку, он пошарил по карманам и пересчитал средства. Часть спрятал в кошелёк, который сунул во внутренний карман, а часть оставил под рукой во внешнем. Следом пальцы сами собой нащупали часы. Он достал их и посмотрел на крышку, невольно подумав о вопросе Альвы.

Он был ожидаемым, и ему следовало помнить, что их лучше не доставать в этом доме. Но Эстер сегодня туго соображал. Он понимал удивление и любопытство Альвы, но при всём желании не мог дать ей тех ответов, которые она хотела. Ведь для всех он и Тея были женаты. Они являлись семьёй со всем вытекающим. А теперь Эстер для посторонних выглядел предателем.

Он сжал часы и сунул их обратно в карман, снова подняв голову к небу.

Эстер понимал окружающих. А ещё то, что никто из них не представляет, как дело обстояло на самом деле. Их брак, их жизнь были настолько странными, местами необъяснимыми, что казались всего лишь ещё одной шуткой.

Он прикрыл на мгновение глаза.

Этот день был солнечным, так что золотые лучи света пробирались в зал мастерской, едва не доходя до стойки. Отец уехал на очередную выставку, а Эстер остался дома вести дела и доделывать карманные часы, над которыми сидел последние недели.

Тея зашла неожиданно. И чего Эстер точно не ожидал, так это того, что её заинтересует замена перегоревшей лампы, которую он собирался осуществить. Как часто бывало с Теей, ситуация дошла до абсурда, и вот уже она, подобрав юбку и взобравшись на стремянку, пробовала выкрутить лампочку, а он стоял за стойкой, сложив руки поверх коробок и положив на них голову. Эстер неотрывно следил за ней, думая, что на каблуках и с такой пышной юбкой она точно сейчас оступится и упадёт. Но нет, пока всё шло по плану.

Он сам не понял почему, но когда Тея осторожно взяла новую лампочку, неожиданно сказал:

— Выходи за меня замуж.

Тея коротко глянула на него. Эстер, так и не поднимая головы со сложенных рук, подумал, что даже это не выбило её из колеи, и она всё ещё уверенно стоит на шаткой лестнице.

Её губы дрогнули в намёке на улыбку, но в следующее мгновение она сделала показательно серьёзное лицо.

— Что ещё за тебя сделать? — Тея выделила голосом «за тебя», имитируя его «за меня» и перевела взгляд на лампочку. Словно это он заставил её менять, а не она десять минут выпрашивала.

Эстера, впрочем, такой ответ нисколько не смутил. Он задумался на мгновение, потом поднял глаза к Тее.

— Ужин, — решил Эстер. — Там, кстати, картошка уже почищена. А я за вином схожу. И в кондитерскую могу заглянуть, — прибавил он.

Улыбка снова сломала показательную строгость на её лице. Тея поспешно отвернулась, хотя и понимала, что Эстер всё видел. Зал снова погрузился в тишину.

Наконец, закончив с лампочкой и осторожно спустившись, Тея отряхнула руки, выпрямилась и сказала:

— Я подумаю.

И вроде без улыбки. Но глаза лукаво блестели.

Позади скрипнула дверь, и Эстер обернулся, вынырнув из воспоминаний. Если бы не этот звук, он бы ни за что не услышал, как Альва вошла — она передвигалась очень плавно и так, словно боялась стать причиной лишнего шума.

— Как я и сказала, ты можешь остаться здесь на пару дней, — с гордой улыбкой сообщила Альва. — Карин не будет ещё неделю, а я сама взяла два дня выходных.

— Что ты пообещала Селин за такую милость? — приподнял брови Эстер. — Никак луну с неба?

Альва только тихонько засмеялась, и серёжки с лунными камнями в её ушах закачались, подмигивая синим, словно отвечая на его слова.

Когда они вышли на притихшую кривую улочку Каравеллы, Эстер подумал, что они выглядят слишком прилично для тех, кто выходит из «Доходного дома Селин». Но это удивительным образом вписывалось в окружающую атмосферу. В то время как в других районах города все заведения открывались, радушно принимая гостей, в Каравелле наступил час, когда она показывала «изнанку»: самые обычные люди без ярких нарядов и украшений, ворча себе под нос или сонно потирая глаза, наводили порядок. Составляли стулья, протирали столы, размышляли о том, что будет вечером, когда «праздник» начнётся вновь. В эту минуту Каравелла становилась обычным районом с прилично одетыми людьми, которые хмурились, думая о предстоящей работе, и не особо смотрели по сторонам.

Альва взяла Эстера под руку и уверенно повела по лабиринту кривых улиц, ныряя в арки и проходя по узким проулкам. Наконец они остановились на довольно большой для застроенной вдоль и поперёк Каравеллы площади. Эстер окинул взглядом стоящие тут и там столики и стулья с коваными ножками и спинками.

— Они открыты? — уточнил он, посмотрев в сторону распахнутых дверей кафе, внутри которого молодая девушка подметала пол.

— Да, у них можно позавтракать, — отозвалась Альва.

В этот момент девушка подняла голову и, заметив посетителей, приветственно улыбнулась и кивнула.

Эстер с Альвой выбрали один из стоящих на улице столиков.

— Они пытаются имитировать столичное «Кафе Марре», — Альва перевела взгляд на большой увитый цветами балкон над входом. — Слышал? Там ещё Тилария Руха выступает.

Эстер кивнул. Он не был поклонником певицы, но «Кафе Марре» славилось не только её выступлениями. В летние вечера в этом заведении исполнитель стоял на похожем балконе, а слушатели сидели за столами, на которых, как говорили, зажигали свечи.

К ним подошла девушка и приняла заказ.

— А ты был там когда-нибудь? — спросила Альва, когда та отошла, и снова посмотрела на балкон.

— Нет, — покачал головой Эстер. — Я был в Эгиллиуме всего раз с отцом, не считая моментов, когда проездом задерживался на местном вокзале. Мне тогда только-только исполнилось восемь. Я мало что запомнил. И в «Кафе Марре» мы, конечно, не ходили.

— А я ни разу в столице не была, — вздохнула Альва. — Хотелось бы однажды туда съездить.

Эстер пожал плечами.

— Мне Эгиллиум показался… мрачным, — неопределённо закончил он и перевёл взгляд на подавальщицу, которая несла корзинку с хлебом.

Позавтракали они, как и обещала Альва, быстро. После того, как Эстер расплатился, они, больше не задерживаясь, направились к конюшням. Хотя те и располагались недалеко, пришлось изрядно попетлять, выбираясь из Каравеллы. Эстер даже начал подозревать, что эти улицы сделали такими специально, чтобы пьяный человек не мог выбраться и был вынужден отдаться на милость какой-нибудь местной гостиницы.

Здание конюшни с одной стороны примыкало к трёхэтажной постройке. Альва, вопреки ожиданиям, не направилась к главному входу, а подошла к металлической лестнице, ведущей к третьему этажу как раз между зданиями. Придерживая юбку, она поднялась по ступеням. Эстер молча последовал за ней.

Добравшись до двери, Альва коротко постучала.

Им открыли не сразу. Эстер успел заметить за бликом на соседнем окне мелькнувшую фигуру — кто-то проверял, кто пришёл. Следом металлическая дверь всё же отворилась.

На пороге стоял парень с растрёпанными каштановыми волосами в рубашке с небрежно закатанными рукавами и брюках на подтяжках.

— Альва, — он окинул её оценивающим и даже нахальным взглядом. Следом привалился плечом к косяку и посмотрел на Эстера.

— Руфус, это друг, — торопливо проговорила Альва, на мгновение тоже оглянувшись на Эстера. — Мы к тебе всего с парой вопросов. Ты говорил, что можешь помочь, если дело не порочит честь и просит хороший человек.

— Хочешь сказать, он — хороший человек? — по тону Руфуса было сложно понять с издёвкой он спрашивает или нет.

«Нет, конечно», — подумал Эстер и был несказанно благодарен Альве, что она заговорила первой, и ему не пришлось обходить острые углы, играя в слова.

— Ты говорил, что я хороший человек, — сказала Альва. — А просьба исходит в том числе и от меня, — поколебавшись, она прибавила: — Пропала маленькая девочка.

Руфус поджал на мгновение губы, его взгляд стал серьёзным, после чего он нехотя отклонился от косяка и пропустил обоих внутрь.

Эстер прикрыл за собой дверь и коротко огляделся. Здесь был характерный для конюшни запах. Впереди шла глухая стена, справа находилась ещё одна дверь, а слева за аркой располагался балкон. Внизу виднелись денники с лошадьми.

Руфус не предложил им никуда идти и, остановившись у арки, коротко глянул вниз. Никого не заметив, он перевёл выжидающий взгляд на гостей.

— Нас интересует один экипаж, — без долгих предисловий начал Эстер. — На нём врачи ездили по пригороду и ближайшим городам для проверки детей…

— Мы с казённым имуществом дел не имеем, — протянул Руфус, расслабленно просунув большие пальцы под подтяжки.

— Нет, он не о каретах скорой помощи, — вмешалась Альва. — Он о других экипажах… — она перевела взгляд на Эстера.

Руфус чуть сощурился.

— Можешь его описать? — уточнил он.

— Чёрный, как многие местные. На двери серебряная рамка, — сказал Эстер. — Большего не скажу — я его сам не видел, со слов передаю.

Руфус задумчиво отвёл взгляд.

— Ну, может, вы и правы, — наконец проговорил он, покосившись в сторону Альвы. — Звучит так, будто этот из «покровительственных»…

— Ты знаешь, где они останавливаются? — нетерпеливо уточнил Эстер.

— В центре, — Руфус махнул рукой в одному ему известном направлении.

— А узнать, вернулся ли один из экипажей в Пласбург и кто на нём приехал, возможно?

Руфус потёр подбородок.

— Я скажу Денни сегодня расспросить, — медленно проговорил он. — А что, вы думаете, потерянный ребёнок был в том экипаже? — в глазах мелькнуло любопытство.

В Эстере этот вопрос почему-то вызвал злость, но от необходимости что-то говорить его снова освободила Альва.

— Возможно, — мягко отозвалась она.

— Ты сказал «покровительственных», — Эстер изо всех сил старался, чтобы его тон был таким же дружелюбным, как у Альвы. — Ты знаешь, кому они принадлежат? Кто помогает больницам?

— Не-а, — Руфус мотнул головой. — Этот покровитель никогда не назывался. Действует через третьих лиц. Может, грехи какие таким образом замаливает, а? — на его лице мелькнула неприятная улыбочка. — Я как-то спрашивал, но все как воды в рот набрали. Говорят, он платит своим помощникам нефритами, чтобы молчали. Видно, так легче — с крупными суммами не надо возиться.

— Нефриты у нас не добывают, — скорее себе, чем остальным, пробормотал Эстер, чуть нахмурившись.

— Вот-вот, и я о том же! — подхватил Руфус. — Поди отыщи в какой загранице он их столько закупает. Концы не отыскать, а значит, и личность не установить! И я вам скажу, что количество нефритиков там немалое — ребята его богатеют, а оттого и помалкивают, ничем их не возьмёшь. Хотя… я бы тоже помалкивал, если бы мне магазины вроде «Хасла» отваливали кругленькие суммы за эти камушки.

Эстер только рассеянно кивал. Он и без Руфуса знал, сколько сейчас можно выручить за хорошие нефриты. Альва тем временем уточнила, когда Денни вернётся с новостями, и попросила Руфуса сразу после этого отправить мальчика к ней. Получив уверение, что все будет сделано, как она просит, Альва шагнула к выходу вслед за Эстером.

— Спасибо за помощь. Всегда буду рада совершить ответную услугу, — сказала она на прощание.

Руфус снова как-то неприятно улыбнулся и посмотрел на неё слишком двусмысленно. У Эстера даже руки зачесались ему врезать.

— Спасибо, — всё же выдавил он, понимая, что Руфус им ещё нужен.

После дверь за ними закрылась, и они принялись спускаться по железным ступеням.

— Он на самом деле хороший, — проговорила Альва, беря Эстера под руку, когда они оказались на земле. Наверное, она заметила злость в его взгляде. — Просто… манеры у него странные, — неуверенно прибавила Альва.

Эстер бросил на неё короткий взгляд, но промолчал.

Ему хотелось сказать, что это она глупая. Что ей лучше держаться от Руфуса подальше и не обещать ему «ответных услуг». Ему было противно от этого человека. И противно, что приходилось это скрывать.

Они молча направились обратно в Каравеллу. Вероятно, Альва чувствовала его настроение, поэтому не торопилась заводить разговор. Эстер же пытался понять самого себя. По логике неприязнь, возникшая к Руфусу, была безосновательна. Он обещал помочь и просто поделился тем, что знает. Но отчего-то Эстер не мог избавиться от своего впечатления.

«Может, Тея была права?» — пронеслось в голове. Может, дело в нём? В его мыслях и отношении к людям? Он слишком часто всех презирал.

В тот день, когда они пришли к родителям Теи, чтобы официально представиться, а также, чтобы его отец мог познакомиться с будущей роднёй, как этого требовали традиции, Эстер почти весь вечер просидел на узкой софе возле окна.

Он откровенно скучал, откинувшись на мягкую спинку, и сохранял вежливое лицо только ради отца, который хотел, чтобы всё прошло «как надо». Самому же Эстеру не было до этого дела. Ему не было дела ни до родителей Теи, ни до их мнения. Его совершенно не интересовало, что они думают о нём и насколько готовы выдавать свою дочь за него. На самом деле их право выбора являлось иллюзией. Эстер не сомневался, что в случае отказа Тея всё равно будет его.

Он сам чувствовал себя странно от этих мыслей. От своего безразличия и равнодушия. От того, что Тея едва не впервые на его памяти волновалась. Она расхаживала у окна за софой, то и дело поглядывая в сторону родителей.

— Может, сядешь? — наконец не выдержал Эстер.

Тея словно бы не услышала его слов, но остановилась позади софы, медленно опустив руку на её спинку. Она снова смотрела на родителей в другом конце большой столовой.

— Кстати, что ты им сказала? — Эстер взглянул на неё без особого интереса. — Что влюбилась с первого взгляда?

— В отличие от тебя, у меня плохое зрение, — не изменяя себе, ответила она колкостью на колкость. Однако в этот раз в словах было больше раздражения, чем улыбки.

Следом Тея наконец посмотрела на него.

— Тебя вообще ничего не волнует? — хмуро уточнила она.

Эстер пожал плечами. Ещё раз глянув в сторону родителей, он отстранённо проговорил:

— Ну, я же плохой человек.

Тея серьёзно кивнула и неожиданно положила руку ему на плечо и легонько сжала.

— Это хорошо, — тихо сказала она.

Словно находила в этом поддержку и даже немного успокоилась от его слов.

Словно только это придавало ей силы.

Глава 8. Рысьи глаза

Денни прибежал к Альве ближе к обеду и, нервно одёргивая серую куртку не по размеру, сказал, что экипаж, который описывал Эстер, не возвращался. И хотя он действительно существовал, и на нём уехали врачи проверять детей — а значит, Тарион не соврал тогда в проулке — экипаж где-то задерживался.

— Есть предположения где? — спросил Эстер.

Мальчик развёл руками — мол, никто не знает. Эстеру оставалось только стоять и бессильно сжимать кулаки. Вероятность того, что Элен была в том экипаже, становилась всё выше и выше, а значит, пойдя за врачами, он только отдалился от неё. С другой стороны, врачи там тоже были и могли знать, куда её увезли.

За тот день ничего другого так и не удалось выясниться. Поэтому Эстер купил билеты на выставку для себя и Альвы с намерением вытрясти из доктора Каэльса всё, что только можно. На всякий случай ещё он пообещал Денни две латунные цапли, если тот сразу же сообщит ему о прибытии экипажа в Пласбург. Или одну латунную цаплю — за любые новые сведения о том, куда экипаж направился.

Утром в пятницу Эстер проснулся рано и никак не мог дождаться нужного времени, меряя шагами комнату Карин. Он видел, как Альва поглядывает на него, проходя мимо. Она словно ждала, что Эстер сорвётся и помочится на выставку ещё до открытия. Но он продолжал маячить взад-вперёд и молчать.

Надежда на то, что хотя бы завтрак займёт какую-то часть времени до открытия, тоже не оправдалась — они с Альвой поели слишком быстро. Поэтому в сторону Выставочного центра направились неспеша, сражаясь с секундами, которые никак не желали бежать в нужном темпе.

Солнечная погода тоже раздражала Эстера своим приподнятым настроением. Начавшие желтеть деревья сверкали листвой, создавая тёплую, совсем не подходящую реальности атмосферу. Словно всё вокруг пыталось спрятать нелицеприятную правду о том, что происходит на самом деле.

Большинство зданий Выставочного центра навевали воспоминания о вокзале своими полукруглыми стеклянными крышами, похожими на те, которые можно встретить над платформами. Они пропускали достаточно света, чтобы огромные залы были полностью освещены. Лишь у нескольких переходов и редких павильонов крышу укрывали тёмные сланцевые пластины. Пребывая в мрачных мыслях, Эстер мельком оглядел этот гигантский комплекс с мостиками и галереями, раскинувшийся посреди парка. К главному входу они с Альвой приблизились как раз, когда начали пускать первых гостей.

Ступив на мраморные плиты роскошного холла, Эстер решительно направился к огромному плакату, на котором был нарисован план комплекса с указанием всех экспозиций. Медицинский павильон он отыскал почти мгновенно, но следом за этим увидел время открытия — его двери должны распахнуться только через час.

Альва даже положила ладонь на его плечо, почувствовав, как Эстер напрягся.

— Ничего, — проговорила она. — Час — это немного, пока пройдём, посмотрим, что здесь ещё есть. Может, и доктора этого встретим. Участники выставки наверняка уже здесь.

Альва потянула его в правую арку, прочь от плаката.

— Как он, кстати, выглядит? — спросила она.

— Кто бы только знал? — процедил Эстер, всё ещё раздражённый ещё одной задержкой. — Один был с тёмной бородой с проседью, другой выбритый, в очках — это всё что мне известно о врачах. Который из них Каэльс — не представляю.

— Ну это всё равно хоть что-то, — примирительно сказала Альва, когда они вошли в маленький зал-прихожую перед большими дверьми с матовыми стеклянными вставками.

Альва посмотрела на большую вывеску рядом с изображением беспроволочного телеграфа.

— Говорят, что получилось передать сообщение на остров невероятно далеко от нас, — проговорила она.

— Я читал что-то такое, — без особого интереса отозвался Эстер, переведя взгляд на закрытые двери. — Тут тоже, похоже, ещё не время.

Альва задумчиво кивнула, после чего они медленно направились в короткий переход между зданиями.

— Меня это немного пугает и восхищает одновременно, — продолжила она. — Представь, ты здесь, а кто-то так далеко буквально в ту же минуту получает твоё сообщение… Как будто твои слова приобретают скорость ветра. Хотя нет, — Альва улыбнулась, — кажется, даже ветер так быстро не двигается.

— Это волны, — рассеянно сказал Эстер, глядя вперёд, где были распахнуты ещё одни двери. — Электромагнитные… — он невольно усмехнулся, — кажется, никто в системе сущностей природы не предусмотрел такого «зверя»?

— Но ведь они не берутся из ниоткуда, — дипломатично возразила Альва. — Ты просто неверно трактуешь явления. Эти волны — сила одной или нескольких сущностей природы, а не сами сущности.

— Так и запутаться недолго, — только и пробормотал Эстер, верный своему скептичному отношению к религии.

Когда они вошли в ещё один зал-прихожую, Альва, взглянув на очередную закрытую дверь с вывеской, на которой был изображён гигантский кит, констатировала:

— Тут тоже пока закрыто… О, может, к часам пойдём? Я видела на плакате — там уже открыто.

— Можно, конечно, но… это немного странно, когда я с пустыми руками, — попытался уйти от неудобного вопроса Эстер.

На самом деле ему просто не хотелось идти туда без Элен. Это ощущалось едва не предательством.

— Ох, и правда… извини, — тут же спохватилась Альва и на мгновение приложила пальцы к губам, размышляя. — Тогда, может, к ювелирам? На эгилем посмотрим?

Это определённо было не лучше. Эстер уже раздумывал, как бы помягче отказать, когда встретился с чистыми голубыми глазами Альвы, наполненными интересом. Эстер внезапно понял, что, если бы не он, она бы, скорее всего, не смогла позволить себе билет и не попала на выставку. Было неправильно сначала привести её сюда, а потом отобрать возможность, пусть и недолгую, посмотреть на диковинки мира.

— Пойдём, — вздохнул Эстер, отведя взгляд и позволив потянуть себя в том направлении.

Им пришлось миновать небольшую галерею, прежде чем они добрались до зала, который занимали ювелиры и все, кто так или иначе были связаны с минералами и горным делом.

Вдоль стен ближе ко входу расположились те, кто продавал недорогие коллекционные минералы и украшения. Всевозможные экспонаты не для продажи занимали витрины в центре зала. Они плавно подводили туда, где, Эстер не сомневался, поджидала диадема с эгилемом. Ближе к ней вдоль стен расположились мастера другого уровня с дорогими изделиями.

Он не торопился, предоставив Альве самой решать, что она хочет посмотреть в первую очередь. И она уверенно зашагала в конец зала к диадеме. Казалось, почти все из ранних посетителей собрались у витрины, которая медленно поворачивалась вокруг своей оси.

— Тебе видно? — уточнил Эстер, когда они остановились за их спинами. Он был выше тех, кто стоял впереди, чем не могла похвастаться Альва.

— Не то, чтобы… — она сделала небольшой шажок в сторону. — Да, вот так вроде вижу, — проговорила Альва, привстав на цыпочки.

Эстер перевёл взгляд на диадему. С точки зрения ювелирного искусства он бы не сказал, что увидел что-то необычное. Похоже, мастер пытался привлекать как можно меньше внимания тонкими и редкими переплетениями золотых линий. Взгляд должен был в первую очередь падать на крупный камень овальной огранки в центре.

«Как будто он туда и при иных обстоятельства не упал бы», — подумал Эстер, разглядывая ярко-синий камень такого глубокого оттенка, какой он видел лишь раз в жизни — зимой в горах. Однако стоило постаменту повернуться достаточно, как синий начинал меняться на оранжевый. И вот уже сбоку казалось, что камень горит ярчайшем пламенем.

Эстер знал много минералов, обладающих плеохроизмом, но ни у кого из них это не проявлялось так ярко. Не было такого несдержанного перехода в противоположные цвета нереальных оттенков. И от этого почему-то стало не по себе.

Он на мгновение отвёл взгляд, когда диадема полностью развернулась. Было в эгилеме что-то ненормальное и даже отталкивающее. Эстер попытался понять, откуда пришло это чувство, но не смог. В эту минуту внутри как будто говорила животная интуиция.

Диадема снова начала поворачиваться к нему. Грань эгилема блеснула фиолетовым, но следом почти сразу вспыхнула синим. Эстеру всё больше хотелось отойти, и он был рад, что в этот момент Альва, в очередной раз привстав на цыпочки и опустившись, сделала шаг назад.

— Красивый… — негромко протянула она, всё ещё глядя в сторону диадемы.

«Ненормальный», — подумал Эстер и, отступив вместе с ней, достал часы.

Время, как на зло, всё ещё никуда не торопилось. Впрочем, этот зал был удобным местом — в медицинский павильон отсюда вела дверь в углу, так что они первыми узнают о том, что открылась следующая часть выставки.

Эстер с Альвой медленно пошли вдоль витрин и приблизились к изделиям, которые привезли на выставку мастера с разных концов Аратии. Эстер, больше занятый тревожными мыслями, почти не обращал внимания на то, что было выставлено на столах. Альва более внимательно рассматривала статуэтки и броши, вырезанные из камней, и наконец остановилась у крайнего стала перед аркой, которая вела в зал, где, судя по указателю, расположились часовые мастера. Пока её внимание задержалось на серёжках с колье, Эстер посмотрел на арку.

Сложись всё иначе, он был бы там. В перерыве он с Элен зашёл бы в этот зал, чтобы посмотреть, что предлагают ювелиры — они всегда находились неподалёку от часовых мастеров, часто трудились рука об руку.

Взгляд Эстера задержался на высокой, но узкой витрине, которая стояла перед аркой. За стеклом находились напольные часы, над которыми явно трудились представители обеих профессий. Элен бы они точно понравились: большой циферблат в виде ночного неба, где цифры — звёзды, выполненные из драгоценных камней. Эстер не удивился бы, окажись они настоящими бриллиантами. Внутри большого циферблата находился ещё один, поменьше. Он не видел со своей позиции, что было изображено на делениях, но, учитывая отсылки к звёздному небу, решил, что это лунный календарь.

Элен бы наверняка спросила, зачем людям лунный календарь. А он бы сказал что-нибудь про тех, кто сажает семена в соответствии с лунным календарём. Может быть, вспомнил ещё что-нибудь про рыбаков, охотников и моряков, но в действительности всё это время у него в голове крутились бы те, кто занимаются «колдовством». И о них бы Эстер точно умолчал, потому что с этого и начиналась вся ложь и спекуляции, с которыми он сталкивался слишком часто.

Эстер медленно огляделся. Взгляд скользнул по столам и витринам, по разложенным на них драгоценным и поделочным камням. По людям, благодаря которым тема оберегов и магии в камнях стала особенно популярна. И наконец задержался на ещё закрытых дверях в зал, где будут показаны достижения медицины. В эту минуту он как никогда болезненно ощутил причины и следствия.

Люди умирали. Тридцати или сорока лет было слишком мало для нормальной жизни, учитывая, что последние годы проходили в тяготах болезней. Детей рождалось меньше, чем тех, кого ежегодно забирала земля. Мертвецы уносил в руках совсем новые часы, которым следовало отработать ещё немало лет, а не замереть на одном значении.

Не было ничего удивительного, что люди пытались искать выход в магии, в минералах, которые доставали из той же земли. Словно забирали у неё долг за всё похороненное непрожитое время. Ведь не могла же она ничего не отдать взамен.

Эстер прикрыл на мгновение глаза. Медленно выдохнул и повернулся к худому высокому мужчине в круглых очках, который стоял за столом и со всем возможным красноречием пытался продать Альве серьги. Эстер слушал их разговор лишь краем уха. Он мельком взглянул на серёжки. В них при определённом наклоне голубыми вспыхивал серый камень — брат тех самых лунных камней, которые носила Альва. Наверное, ей особенно нравилась такая иризация. Эстеру очень хотелось верить, что её интерес вызван не какими-то необоснованными магическими надеждами.

— Хелландор, — неожиданно даже для самого себя прервал продавца Эстер.

Тот резко замолчал и одновременно с Альвой повернул к нему голову.

— Минерал называется хелландор, — сказал Эстер, который только сейчас осознал, как его это раздражало последние минуты, хотя он толком и не вслушивался в их разговор. — А вы называете его хелландорит, в то время как хелландорит — это горная порода, содержащая хелландор. Это разные вещи.

Взгляд мужчины стал пристальным и острым. Он опустил руку. Кончики пальцев отчётливо стукнули по краю стола.

— Рысий глаз, — будто проклиная, бросил он Эстеру одно из торговых названий, которые носил хелландор.

— Вы удивитесь, — Эстер почувствовал, что Альва настойчиво взяла его под руку, однако он всё равно продолжил: — но даже «Рысий глаз» я нахожу более приемлемым, чем хелландорит. Так вы хотя бы напрямую не обманываете, апеллируя лишь к несчастным рысям. — Альва легонько потянула его прочь от стола, но Эстер успел договорить: — А про то, что рысь и минерал — разные вещи, думаю, все и так знают.

После этого он всё же перевёл взгляд на Альву. У неё между бровей появилась маленькая морщинка.

— Зачем ты так? — тихо спросила она, когда они отдалились от стола.

— Меня раздражает, когда вещи называют не своими именами, — бросил Эстер, подумав, что для того, чтобы называться «рысьим глазом», хелландор должен отливать зелёным, а не голубым, а следом раздражённо качнул головой, пытаясь выбросить это из головы.

— Ну ты же понимаешь, что это сразу испортит отношение… — тем временем упрекнула Альва.

— И какая разница? — хмыкнул Эстер.

Она чуть сильнее сжала губы и отвела взгляд.

— Незачем портить отношения просто так, — всё же сказала Альва. — Вот какой тебе от этого прок?

В этот раз уже ему пришлось недовольно отворачиваться. Следом он почувствовал, как она примирительно сжала его руку.

— Камни-то хотя бы были настоящими? — спустя несколько секунд молчания уточнила Альва.

— Да, — нехотя проворчал Эстер. — Они из той же группы, что и камни в твоих серёжках.

Она улыбнулась.

— Мне они их и напомнили. Правда, поярче будут… — тут Альва оборвала себя, посмотрев вперёд.

Эстер тоже посмотрел туда и увидел, что заветные двери наконец открылись. Все прочие мысли тут же вылетели из головы. Он решительно направился к ним так, что Альве пришлось ускориться, чтобы поспевать за ним.

Пройдя короткий переход, они оказались в длинном зале. Он скорее напоминал улочку — под ногами, как и снаружи, находилась брусчатка. По центральной линии друг за другом шли высокие пальмы, окружённые круговыми лавками, а по бокам расположились небольшие крытые павильоны, в которых должны вскоре начаться первые лекции. И только стеклянный потолок высоко над головой, напоминал, что они всё ещё в помещении.

Эстер внимательно оглядел пространство. Как и у ювелиров, здесь попадались столы, за которыми продавались различные новинки. «Омолаживающий крем с частицами эгилема», — прочитал он на одной из вывесок рядом со столом, накрытым чёрной скатертью. У Эстера по этому поводу сразу возникли сомнения. Похоже, в каждом отделении выставки нашлось место «волшебной» ерунде.

Помедлив, он двинулся к ближайшему павильону. Возле двери висела табличка с названием лекции, именем докладчика и расписанием.

— Ищи Каэльса, — сказал Эстер Альве, хотя та уже сама отпустила его руку и двинулась к следующему павильону.

Заветное имя отыскалось далеко не сразу. И попалось оно не Эстеру, а Альве. Отступив от очередной таблички, он увидел, как она поспешно идёт к нему, придерживая одной рукой юбку серого платья.

— Нашла, — взволнованно проговорила она. — Это в самом конце. Его выступление начнётся через десять минут.

Эстер поспешил в том направлении.

— Хорошо бы перехватить его до начала лекции, — заметил он, когда Альва снова взяла его под руку. — Видела его?

Альва покачала головой.

— Внутри только посетители, которые уже заняли часть лавок. У трибуны никого не было.

Эстер тихо помянул подземные силы, потом оглянулся. Может, доктор находится неподалёку?

Приблизившись к указанному павильону, Эстер остановился у входа, с удвоенным вниманием оглядывая людей поблизости. Павильон оказался достаточно удобным — его стены были выполнены из толстого стекла и благодаря этому помещение полностью просматривалось. Эстер не сомневался, что как только Каэльс подойдёт к трибуне, нормально поговорить с ним не дадут, так что поймать его у входа казалось лучшей идеей.

Альва тоже искала доктора среди проходящих мимо людей. Эстер чувствовал, как напряглась её рука. Лицо стало очень серьёзным.

Время шло. Павильон наполнялся людьми, желающими послушать про опасности, которые несёт асбест для здоровья — эта тема была заявлена основной в лекции доктора Каэльса. Вскоре большинство мест уже было занято, а доктор так и не появился.

В очередной раз бросив взгляд внутрь, Альва посмотрела на Эстера, который достал часы, чтобы убедиться, что Каэльс опаздывает уже на пять минут.

— Асбест, — негромко проговорила она, словно пробуя это слово на вкус. — Ты знаешь, что это?

— Это общие название тонковолокнистых минералов, — Эстер на короткое мгновение оглянулся на табличку, где было написано название лекции. — Кажется, я уже читал что-то подобное в… — он оборвал себя, задержав взгляд на мужчине с явной проседью в бороде, который направлялся в их сторону и, активно жестикулируя, что-то объяснял своему собеседнику. Тот был ниже и, судя по постепенно замедляющимся шагам, не собирался доходить до павильона, у которого стояли Эстер с Альвой.

— Думаешь, это он? — тихо спросила она, тоже сосредоточив внимание на бородатом мужчине.

Тот в этот момент остановился. Его собеседник, сказав что-то напоследок, развернулся и поспешил в другую сторону, а доктор продолжил путь к павильону.

Эстер решительно зашагал навстречу.

— Доктор Ка?.. — прямо на ходу начал он, но в этот момент за спиной прогремел взрыв.

Эстер толком не успел сообразить, что случилось, как оказался на полу возле одной из лавок, окружающих ближайшую пальму. В ушах стоял звон, а рука, на которую он приземлился, ныла от боли. Тяжело выпустив воздух из лёгких, Эстер попытался осторожно перевернуться. Чуть пошевелив ушибленной рукой, он убедился, что она по крайней мере ещё откликается на его намерения.

Повернув голову, он отыскал взглядом Альву, которая лежала на полу неподалёку. Она тоже попыталась привстать и одновременно с Эстером оглянулась назад.

Стеклянные стены павильона оказались разбиты. Пол покрывали осколки и обломки деревянных лавок, которые стояли внутри. В воздухе висело плотное облако пыли. Сразу разобрать, как дела обстоят внутри не получилось. Явно намного хуже, чем у них с Альвой. В этот момент Эстер был несказанно рад, что они успели отойти от павильона, и ни один из острых осколков не прилетел им в спины.

Следом он вспомнил про доктора Каэльса, и тут же попытался подняться. Не обращая внимания на суматоху вокруг и чей-то крик, Эстер встал и, пошатываясь, шагнул туда, где последний раз видел доктора.

Тот, к его радости, был всё ещё рядом. Он не успел подняться и только с ужасом глядел в сторону разрушенного павильона.

В два пьяных из-за кружащейся головы шага Эстер миновал разделяющее их расстояние.

— Доктор Каэльс? — сразу спросил он.

В сознании отчаянно билась мысль, что у них не так много времени, с минут на минуту сюда сбежится охрана, и им не дадут нормально поговорить.

Каэльс только перевёл на него ошарашенный взгляд, ничего не ответив. Однако Эстер уже не сомневался, что не ошибся.

Он наклонился и, игнорируя ноющую боль в руке, схватил его за отвороты пиджака. Потом резко дёрнул, подтащив к каменной клумбе, и заставил принять сидячее положение.

Следом присел напротив.

— Недавно вы со своими коллегами осматривали детей в Велларе, — холодно начал Эстер.

Он ещё раз слегка встряхнул Каэльса, чтобы тот полностью сосредоточил внимание на нём.

— Среди них была девочка, — лихорадочно продолжил Эстер, глядя Каэльсу прямо в его серые глаза. — Светловолосая, с голубой лентой в волосах. Выше многих, в тёмно-коричневом платье, — Эстер отчаянно вглядывался в доктора, пытаясь отыскать на его лице признаки понимания.

Тот, хоть и с заминкой, наконец осмысленно кивнул. Потом моргнул несколько раз, и снова сфокусировался на Эстере.

«Рысьи глаза», — почему-то невольно пронеслось у того в голове. Радужка Каэльса была контрастной — тёмно-серый с края переходил в золотой к центру, едва не такой же по яркости, как у Эстера.

— Вы… её отец?.. — хрипловато спросил Каэльс.

Эстер видел, как его глаза метнулись к красным кудрям, а потом словно бы доктор снова собирался посмотреть ему в глаза, но в этот момент заметил что-то сбоку от Эстера. Зрачки испуганно расширились.

То ли это, то ли интуиция заставила Эстера тут же отклониться вбок вместе с попыткой обернуться. В то же мгновение скулу обожгло, а следом он с опозданием понял, что услышал выстрел.

Ещё не до конца оценив ситуацию, Эстер инстинктивно отполз ещё дальше от доктора и одновременно с этим движением в камень клумбы врезалась вторая пуля.

«Ровно в том место, где только что был я», — как-то слишком спокойно пронеслось в голове.

Он попытался отыскать стрелявшего, но впереди творилась ужасная суматоха. Люди бежали. Кто-то в панике кричал. Единственным, кто стоял на месте, была Альва, хотя она тоже испуганно озиралась.

Короткого взгляда в сторону Каэльса оказалось достаточно, чтобы убедиться, что доктор мёртв — убит первым выстрелом в голову, который мимоходом оцарапал скулу. Со всей возможной быстротой Эстер поднялся на ноги и вновь попытался отыскать стрелявшего, крутя головой. Он даже вскочил на край клумбы, чтобы видеть над головами испуганных людей.

Однако это не принесло результата. Все бежали в сторону выхода, а он даже не знал, кого именно ищет.

— Эстер! Эстер! — тревожный голос Альвы прозвучал рядом, и он осознал, что она уже не в первый раз зовёт его. Альва отчаянно хватала его за руку и тянула вниз.

— Ты видела стрелявшего? — резко спросил он, не торопясь подчиняться.

— Нет… — Альва снова потянула вниз. — Не уверена, — она глухо всхлипнула. — Спускайся, — умоляюще проговорила она, — надо уходить.

Эстер наконец поддался.

— Как он выглядел? — он требовательно гнул свою линию.

— Я в другую сторону смотрела, — отчаянно произнесла Альва. — В котелке, кажется… — она схватилась за его руку, словно боялась, что он сейчас же ринется в погоню. — Ты его так не узнаешь!.. Надо уходить, — снова взмолилась она.

Эстер сжал зубы. Он не мог уйти вот так, не получив ни одного ответа!

Тем временем Альва уже тащила его за стену одного из павильонов — этот был из камня. Остановившись, она дрожащими руками вытащила из кармана жакета платок. Подняв голову, Альва попыталась стереть что-то с его лица. Только по этому движению Эстер осознал, что из пореза на скуле идёт кровь и стекает по шее на воротник.

— Он пытался убить и тебя, — прошептала Альва. — На вот, зажми рану, — велела она, — и идём уже отсюда.

Эстер подчинился, взяв платок, однако смириться с мыслью, что он ничего не получил, оказалось не так просто.

— Но здесь…

— Нет! — неожиданно в голос Альвы прорвалась самая настоящая злость. И, наверное, именно эта эмоция, которой Эстер никак от неё не ожидал, на мгновение отрезвила его.

Альва была права: сейчас в этой панике и пыли он уже ничего не найдёт и не узнает. Только будет больше рисковать своей слишком заметной в толпе головой. В этот момент Эстер особенно пожалел, что у него не было никакой шляпы, чтобы скрыть яркие кудри. Впрочем, наверное, стрелок уже ушёл, смешавшись с паникующими посетителями.

Альва решительно сжала его ладонь, и Эстер согласно кивнул. После чего они поспешили вдоль стены к выходу.