Кодекс Охотника. Книга XXXXXXL

Глава 1

Где-то в Многомерной Вселенной

Морана когда-то думала, что больше никогда сюда не вернется. Дорога к дому всегда остается в крови, даже если ты вырываешь ее из себя, проклинаешь и засыпаешь чужой силой. Морана была уверена, что у нее не хватит ни права, ни смелости, слишком многое тогда произошло, слишком много было сказано, и слишком много взглядов она поймала спиной, когда уходила.

Правда, из дома ее тогда никто не гнал. Ни плетей, ни проклятий, ни закрытых ворот, всё оказалось куда хуже. Род просто замолчал, а для тех, кто понимает, что такое родовая сила, такое молчание бьет сильнее любого наказания. Она выбрала легкую силу, быстрые решения и чужие покровительства там, где нужно было долго идти самой, и Род этого не принял. Не со зла, нет, ведь Род вещь древняя и упрямая, он не ломает оступившихся, но и не притворяется, будто не заметил падения. Тогда Морана поняла, что лучше уйти, и она ушла.

Сейчас Морана стояла перед тем местом, которое когда-то называла домом, и не пыталась себя оправдать. Она подбирала правильные слова, не просчитывала заранее, как повернется разговор, просто стояла и смотрела. Перед ней раскинулась не крепость и не дворец, а древнее капище, выросшее в сердце мертвого леса и такое огромное, что под его сводами спряталась бы целая армия. Под ноги уходили черные каменные плиты с узорами, которые глазами прочесть невозможно, но душа узнавала их сразу. Вокруг стояли исполинские дубы с серебристой мертвой листвой, и корни их вплетались в стены, ступени и колонны, будто сам лес держал это место от распада. Над землей висел холодный туман, вдалеке каркали невидимые птицы, а воздух пах зимней рекой, погребальным костром и мокрой землей.

Морана прошла вперед. Каменные двери вспомнили ее и медленно разошлись в стороны. Внутри было темно, но темнота эта не походила на ночную. Она не прятала предметы, а обнимала их, позволяя видеть ровно столько, сколько тебе позволено. Огромный зал уходил вверх так далеко, что потолок терялся в черноте. Вдоль стен стояли чаши с холодным синим пламенем, по камню тянулись старые резы, покрытые инеем. Ни золота, ни драгоценных тканей, ни лишней роскоши, только камень, тьма, корни и древняя сила.

— Я рад видеть тебя, дочь моя, — произнес голос.

Морана остановилась. На самом дальнем троне сидел Чернобог. Верховный темный, которого когда-то боялись, а потом забыли настолько, что о нем стали говорить как о легенде, а после и легенду начали путать с красивой сказкой, как и об остальных. Их имена еще звучали кое-где, но уже больше шепотом, больше в старых песнях, чем в молитвах.

Чернобог сидел спокойно, опираясь на темную трость, вырезанную из дерева, которое не могло расти ни в одном живом мире. Лицо строгое, но не жестокое, волосы у него были будто сотканы из зимней ночи, а глаза как две бездонные ямы, в которых виднелись и смерть, и покой, и то, что было до первого огня.

— Приветствую, отец, — тихо произнесла Морана и склонила голову. — Твоя дочь вернулась.

Морана подняла взгляд и обвела зал.

— И вас я приветствую.

На огромных каменных тронах сидели остальные сильнейшие из тех, кто принадлежал к их Роду и все еще держал свои места. Триглав, недвижимый, как гора, в трех лицах одновременно смотрящий в прошлое, настоящее и то, что еще только собиралось стать будущим. Троян, тяжелый и древний, с тенью зверя за плечами и взглядом того, кто помнит войны, о которых не осталось даже песен. Вий, закрывший веки и оттого не менее внимательный. Морок, сотканный из тумана и чужого забвения. И другие, чьи имена в прежние эпохи заставляли города тушить огни и запирать ворота.

В центре зала висела сфера, темная, огромная, почти живая, и от нее тянулись нити к каждому из богов. Это были не цепи и не путы, а именно нити, тонкие и разные по цвету и плотности. Через эту сферу они следили за теми, кто их помнил, помогали, когда помощь не ломала установленного порядка, принимали подношения и творили свои дела. Тихо, без показухи, не так, как молодые боги, которым нужно кричать о себе, чтобы их не забыли через сотню лет. Если бы Охотники знали о существовании этой сферы, они бы удивились, да и не только они.

Артефакт был настолько древним, что Морана даже не была уверена, существовали ли тогда сами Охотники. А Чернобог уже был. Он создал эту сферу, поддерживал ее и охранял всё это время, ради Рода, потому что даже забытый Род остается Родом, пока есть тот, кто держит его основу.

Морана сделала несколько шагов вперед и остановилась перед троном отца.

— Я была неправа, — произнесла она.

Зал молчал. Никто не торопил ее, не перебивал и не пытался смягчить то, что она должна была сказать сама.

— Я прошу прощения перед Родом за свои ошибки. Я пришла не просить силы и не требовать своего места. Я пришла сказать, что осознала, насколько была неправа. Я встала на путь исправления и теперь иду путем чистой силы.

Морана замолчала на несколько мгновений. Эти слова давались тяжелее, чем она думала, и вовсе не потому, что были ложью, как раз наоборот.

— А еще… у меня появились друзья.

Чернобог неожиданно улыбнулся, не широко и не весело, но так по-доброму, что у Мораны сжалось сердце.

— Верный путь или неверный решают люди, дочь моя. Для богов все пути — это жизнь и опыт. Ошибка тоже может стать ступенью, если тот, кто ее совершил, перестал гордиться падением.

Морана медленно выдохнула. Она не знала, простили ли ее, но ее услышали, и сейчас этого было достаточно.

— В Многомерной творятся странные дела, — сказала она уже чуть тверже. — Война не такая, как обычно. Кто-то хочет стереть все и не воссоздавать больше ничего, чтобы осталось только забвение.

На одном из тронов кто-то тихо усмехнулся, кажется, это был Троян.

— Темные, которые даже не понимают принципов темных богов, творят бесчинства. Они думают, что быть тьмой, значит быть злом, что сила измеряется количеством крови, страхом и разрушением. На самом деле они просто вредители. Низкие, голодные, глупые сущности, которые решили, что теперь им всё дозволено. Их охота уже задевает тех, кто ни в чем не виноват. Ваша паства, пусть немногочисленная, тоже может оказаться в беде.

Она подняла взгляд на отца.

— Вы не хотите присоединиться?

В зале стало холоднее. Не враждебно, просто сама тема оказалась тяжелой.

— Нет, — ответил Чернобог.

Морана ожидала этого, но все равно почувствовала укол разочарования.

— У нас свои задачи и свои роли, — продолжил он. — Мы заключили свою сделку с Балансом, и она еще не нарушена.

— Но они…

— Они еще не нарушили то, что позволило бы нам выйти самим.

Морана опустила взгляд. Ей стало обидно, но уже не так, как раньше, когда она воспринимала любой отказ личным предательством. Просто на мгновение захотелось, чтобы Род поднялся, чтобы старые имена снова прозвучали и чтобы те, кто называет себя темными, увидели настоящую тьму и поняли, насколько они мелки. Но она быстро справилась с этим чувством. Она и правда пришла сюда не за выгодой, а сказать, что осознала свою неправоту. И если бы на этом всё закончилось, она все равно ушла бы спокойнее, чем пришла.

— Я понимаю, — тихо сказала она. — Тогда мне пора.

— Подожди, — произнес Чернобог.

Морана замерла.

— Мы не вмешаемся, пока Баланс не нарушен. Но это не значит, что Темный Род будет сидеть и смотреть.

Морана вопросительно посмотрела на него.

— Ты станешь нашим представителем, — сказал Триглав, и все три его лица произнесли слова в один миг. — Ты не заключала наших сделок, ты свободна. Ты ходила иными путями, падала, вставала и теперь вернулась, но не за наградой. Значит, можешь идти там, где мы пока не можем.

— Я? — вырвалось у Мораны.

— Ты, — подтвердил Чернобог. — Прикоснись к сфере предков и получи свою силу.

Морана посмотрела на темную сферу в центре зала. Слишком давно она к ней не прикасалась, а ведь когда-то это было традицией. Молодые боги Рода, впервые осознав себя не просто детьми силы, а частью чего-то большего, касались сферы и чувствовали Род. Не как приказ и не как цепь, а как память и корни, как тьму, в которой можно спрятаться от всего мира и все равно быть найденной своими.

— И еще, — добавил Вий, не открывая глаз, — береги новую силу внутри себя. Она может не только отбирать жизни, но и дарить их. Это очень старая и забытая энергия. Когда-то ее обидели и не защитили, поэтому не повтори чужой ошибки.

Морана не сразу поняла, о чем он говорит, но спорить не стала. Она подошла к сфере, и чем ближе становилась, тем сильнее чувствовала, как дрожит ее душа не от страха, а от узнавания. Часть ее, которую она сама когда-то пыталась похоронить, вдруг подняла голову и тихо осознала — вот он, дом.

Морана протянула руку, прикоснулась к поверхности сферы и мир исчез. Она не провалилась в видение, не увидела сотни лиц предков и не оказалась в красивом символическом сне. Всё было куда проще и куда страшнее. В нее хлынула смерть. Не мертвая энергия некромантов, не чужая сила покровителей смерти, и не выданный кем-то дар, который можно отобрать или заменить. Это была настоящая смерть, родовая, глубокая и чистая. Та, что не ненавидит жизнь, потому что знает, без нее и смерти не будет. Та, что не торопит конец, но всегда приходит вовремя, закрывает глаза умершим, ведет души дальше и не позволяет миру захлебнуться тем, что должно уйти.

Морана внезапно вскрикнула. Колени ее подогнулись, но она не упала. Сила входила в нее слой за слоем, заполняя пустоты, укрепляя разрушенное и отстраивая заново то, что она когда-то потеряла. Вместе с этим приходило понимание, что ей больше не нужны ни покровители смерти, ни чужие источники, ни разрешения тех, кто раньше мог дать ей силу и так же легко забрать. Она сама становилась источником. Сама начинала генерировать энергию смерти, не пользоваться ею, не брать взаймы, а быть.

На глазах у Мораны выступили слезы. Она пыталась сдержать их и не смогла.

— Такого не может быть, — прошептала она, чувствуя, как внутри рождается то, о чем она боялась даже мечтать. — Не может…

— Но это правда, — мягко сказал Чернобог.

Морана подняла на него свои глаза.

— Я хранил это для тебя, дочь моя. Не знал, вернешься ли, придешь ли сама или тебя однажды принесут сломанной. Но дар был готов.

Морана больше не могла говорить. Ее сделали полноценной богиней смерти, не младшей, не зависимой, не той, кто носит чужую печать и чужое право, а своей и настоящей. Такой, какой ее когда-то хотели видеть и какой она сама уже не надеялась стать.

В этот момент зал задрожал, не от ее силы, а извне. Темные огни в чашах вытянулись в одну сторону, как от ветра, которого здесь не могло быть. По каменным стенам прошла рябь, сфера предков потемнела, и нити, тянувшиеся к богам, напряглись.

— Пустота, — произнес Морок, и впервые в его голосе не было ленивой насмешки. — Она шла за Мораной.

Морана резко обернулась. В самой глубине зала, там, где пространство должно было быть неподвижным, появилась тонкая трещина. Из нее не лился свет и не сочилась тьма, там вообще ничего не было, просто пустое место, которое пыталось стать шире.

Чернобог поднялся, и зал будто стал меньше. Он взял свою трость обеими руками, шагнул вперед и ударил ею о каменный пол. Звук вышел негромкий, но от него дрогнуло пространство, и откликнулся не только зал и не только капище, а что-то намного дальше и глубже. Сфера вспыхнула черным светом, нити натянулись, древние резы на стенах ожили, а трещина схлопнулась так резко, будто ее никогда и не было.

Тишина вернулась, а Чернобог снова сел на трон.

— Не то место, куда можно так просто проникнуть, — спокойно произнес он.

Морана смотрела на него и понимала, что даже после всего пережитого все еще не до конца осознает, кем является ее отец.

— А теперь иди, дитя, — сказал Чернобог. — И помни, что нас забыли, но Темный Род не пропал. Ты тоже напомни им об этом.

Морана замерла.

— У тебя есть мое разрешение.

Теперь она действительно охренела, потому что это было уже не просто благословение, не просто дар и не просто право действовать. По факту Темный Род выходил из тени, не полностью, не всеми силами, пока только через нее, но даже этого хватит, чтобы Многомерная однажды вспомнила имена, которые слишком рано списала в старые сказки.

Морана медленно склонила голову.

— Я не подведу.

Чернобог посмотрел на нее с той самой тихой, почти незаметной гордостью, от которой у нее снова защипало глаза.

— Я знаю, дочь моя.

Морана ушла. Ушла уже не той, которая пришла просить прощения, а той, кто получил право напомнить миру, что забытая тьма все еще умеет отвечать.

***

Падали мы действительно долго. Причем я даже не уверен, что слово «падали» здесь подходит. Скорее нас протаскивало через какие-то слои, где понятия верха, низа и здравого смысла решили уйти в отпуск и не возвращаться. Иногда казалось, что мы летим вниз, потом вдруг оказывалось, что вниз — это вбок, а еще через мгновение я понимал, что вообще стою на месте, а весь мир вокруг стремительно проваливается куда-то в себя. Короче, Косая Тропа, и название полностью соответствует этому.

Когда нас наконец выбросило, я несколько секунд просто стоял и пытался понять, куда именно попал. Теневое пространство было для меня в новинку. Нет, с Тенью я работал давно, через нее перемещался, Шнырьку туда-сюда таскал, да и вообще считал, что хоть примерно представляю, как эта хрень устроена. Так вот, нет, не представлял, от слова совсем.

Судя по тому, как Моргана оглядывалась, она тоже не особо часто сюда заглядывала, а это уже, между прочим, показатель. Если Верховная Ведьма, которая умеет ходить такими путями, что у самой реальности потом глаз дергается, смотрит по сторонам с интересом, значит, место действительно занятное.

Я повернул к ней голову. Она заметила мой взгляд и хмыкнула.

— Что? Думаешь, у меня нет более приятных мест для посещения? — лениво спросила она, продолжая рассматривать пространство вокруг. — Я знала, где это находится, но интересов у меня здесь не было.

— До сегодняшнего дня.

— До сегодняшнего дня, — согласилась она.

Я внимательно осмотрелся по сторонам. Пространство вокруг больше походило на кладбище миров. Повсюду висели руины, старые, древние, некоторые настолько древние, что даже камень на них выглядел уставшим. Башни без оснований плавали рядом с обломками мостов, лестницы уходили в пустоту и заканчивались ничем, куски дворцов были сшиты между собой теневыми жилами, будто кто-то когда-то собрал их из разных погибших мест и слепил в одну уродливую конструкцию. Где-то виднелись обломки стен с чужими письменами, где-то торчали колонны, обвитые темными корнями, а между всем этим медленно двигались целые острова из камня, костей и застывшей тени.

Всё это не просто висело и жило. Руины то сближались, то расходились, цеплялись друг за друга, скрипели, срастались, снова ломались и продолжали плыть дальше, будто это был не мертвый город, а огромное теневое болото из чужих воспоминаний. В некоторых проемах вспыхивали огни, но света они не давали, в других мелькали силуэты, а местами казалось, что сами стены смотрят на нас и решают, впустить нас глубже или лучше сразу сожрать. Однако не это было самым интересным, куда веселее оказалось скопление Теней.

Их здесь было столько, что у меня в какой-то момент появилось очень неприятное понимание. Если сделать Шнырьку Охотником, натренировать пару веков, вооружить, дать нормальную мотивацию и отправить сюда зачищать все подряд, то, закончив, он может обнаружить, что Многомерной уже нет, она состарилась, умерла и развалилась от скуки, пока он тут бегал за каждой темной пакостью.

Теневые твари были повсюду… Маленькие, крупные, длинные, плоские, многоголовые, безголовые, похожие на зверей, на людей, на пауков, на дым, на куски чужого кошмара. Некоторые просто висели в воздухе, другие ползали по руинам, третьи будто спали внутри стен, а четвертые уже жрали пятых. Что самое неприятное, все они были разной силы, от мелочи, которую Шнырька, наверное, мог бы убить одним презрительным взглядом, до таких, на которых даже мне хотелось посмотреть внимательнее и не делать резких движений.

— Моргана, — тихо сказал я, продолжая оценивать это веселье. — Можешь с ними что-нибудь сделать?

Надежда в голосе у меня все-таки была, не очень большая, но была.

— Нет.

Ответ прозвучал сразу, неприятно даже как-то.

— Совсем нет?

— Сам знаешь правила, Сандр, — Моргана небрежно провела пальцами по воздуху, и вокруг ее ладони на миг вспыхнули тонкие нити. — Король и только король решает. Если они увидят, что ты помогаешь ему слишком явно, они не признают его.

Я хмыкнул. Если честно, я прекрасно понимал, что его и так никто никогда нормально не признает. Даже если корона будет, даже если трон примет, даже если сама Тень вдруг напишет на небе слова — «Шнырька молодец!» Все равно найдутся недовольные, которые решат, что маленький, наглый, прожорливый Шнарк не имеет права быть кем-то большим. Особенно если он до этого воровал мороженое, делал вид, что не понимает человеческую речь, и периодически прятался у меня в Тени, когда дело пахло работой.

Но сила короля — это вам не шутки, да и статус лишним не будет. Даже недоделанный, даже спорный, даже такой, который придется зубами удерживать, пока все вокруг пытаются эти самые зубы выбить.

— Тогда он же сам не справится, — сказал я.

— Возможно.

— Очень обнадеживает.

— Я не нянька твоему Шнарку.

— А жаль, у тебя бы получилось страшно.

Моргана только усмехнулась, а я уже мысленно потянулся к связи со Шнырькой.

— Мелкий, давай ко мне.

Ответ пришел почти сразу, не словами, а эмоцией. Паникой, возмущением и вопросом, почему опять он? Очень разумный, кстати, вопрос. Я бы на его месте тоже начал подозревать, что хозяин немного охренел и решил сделать из милого Шнарка расходный материал для древних теневых проблем.

Через несколько мгновений Шнырька появился рядом, уже в полном доспехе. Он посмотрел на меня, потом на Моргану, потом на руины, потом на теневых тварей, после чего очень медленно повернул мордочку обратно ко мне. В этом взгляде было все, предательство, ужас, непонимание и огромный, просто необъятный вопрос — «Шандр, за что?».

— Не смотри на меня так, — сказал я. — Ты сам хотел быть королем.

Шнырька издал тихое шипение.

— Да-да, я помню, что шестьсот лет, но обстоятельства, мелкий. Обстоятельства!

— Проклятие я сняла, — произнесла Моргана наконец.

Я повернулся к ней.

— Уже?

— А ты думал, я сюда просто полюбоваться пришла? — фыркнула она. — Пока вы падали, я сделала основное. Остаток прежнего короля скоро это поймет, и тогда начнется самое интересное.

— То есть теперь он без подпитки?

— Без прежней подпитки, — поправила она. — Не путай. Он все еще очень опасен, но теперь это уже не моя работа.

— А чья?

Она посмотрела на Шнырьку, потом на меня.

— Твоя и его. Как поступать дальше, вы решайте сами. Я уничтожила то, что держало покойника на пустом троне. Больше вмешиваться не буду, иначе Тень решит, что я тоже претендую на роль в этой милой семейной драме.

— Семейной?

— Ну а как еще назвать ситуацию, где маленький Шнарк пытается занять корону, которую не удержал древний Теневой Король для того, чтобы жениться, а его хозяин стоит рядом и думает, кого бы еще обмануть ради победы?

— Я никого не обманываю, — сказал я, и самому стало смешно.

— Почти, — рассмеялась она.

Она усмехнулась и протянула мне кольцо. Темное, простое на вид, без камней и лишней красоты, но я сразу почувствовал внутри него тропу. Не обычный портал, не переход, а именно выход, вырезанный заранее. Он был жесткий, надежный и очень ведьминский.

— Это тебя вернет на Землю, — сказала она. — Один раз. Не трать его зря.

Я взял кольцо и надел его на палец.

— Удобная вещь.

— Очень дорогая вещь, — уточнила Моргана. — Кстати, не забудь про одолжение.

— Какое именно? У нас их уже, кажется, коллекция.

— Вот поэтому не забудь ни про одно.

— Ты же знаешь, я ответственный.

— Знаю. Поэтому и напоминаю заранее.

Моргана сделала шаг назад, и вокруг нее снова появились тонкие нити Косой Тропы. Шнырька вдруг пискнул, негромко, но так, словно хотел спросить, не может ли она остаться еще ненадолго или хотя бы забрать его с собой. Моргана посмотрела на него и неожиданно мягко улыбнулась.

— Не дрожи так, маленький король. Страх нормальная вещь, главное, чтобы он не мешал тебе кусаться.

После этих слов она дернула одну из нитей, и ее просто не стало.

— Ну что, Ваше будущее полноценное Величество, — сказал я, осматривая руины, тварей и сгущающуюся вдалеке тень, которая явно уже поняла, что ее лишили любимой кормушки, — кажется, теперь всё действительно зависит от тебя.

Только я это сказал, как пространство перед нами начало бурлить. Не красиво, не величественно и даже не пафосно, а так, будто кто-то кинул в густую болотную жижу камень, и теперь вся эта гадость решила подняться наверх, дабы лично посмотреть, кто посмел ее тревожить.

— Ну вот, — вздохнул я. — Началось.

Шнырька рядом дрожал, причем уже не так, как раньше, когда пытался изображать храброго маленького короля, а вполне честно и от души. Корона мерцала у него на голове, доспехи чуть подрагивали вместе с ним, а глаза бегали по сторонам в поисках хоть какого-то направления, куда можно было бы героически отступить. Жаль, что направления не было.

Со всех сторон к нам плыла орда. Именно плыла, не бежала и не ползла, а двигалась через это серое теневое пространство так, будто само пространство было для них водой. Твари разных форм и размеров появлялись из руин, из трещин, из-под обломков чужих миров, из пустоты между висящими островами. Одни походили на огромных безглазых собак, другие на змей с человеческими руками, третьи вообще представляли собой скопления пастей, когтей и дыма, которые, видимо, однажды попытались стать живыми существами, но на середине процесса передумали. Все они двигались к Шнырьке. Не ко мне, а к нему.

Тут я уже понял окончательно, что прежний Король сам показываться не собирается. Зачем? Он умный, старый и не настолько тупой. За короля играет его свита, а ему сейчас плохо, он еще не восстановился. Да так обычно и происходит, что у бывшего короля свита остается при нем, если, конечно, голова на плечах, а не в канаве где-то.

Это была не моя битва, не мой трон и не моя корона. Стоило мне начать рубить направо и налево, как вся эта затея могла развалиться к хренам. Тень не признает короля, за которого сражался кто-то другой, и плевать ей, что этот король размером с хороший арбуз и сейчас, кажется, мысленно прощается с жизнью, мороженым, цветами и всем хорошим, что было в его короткой, но насыщенной биографии.

Я посмотрел на Шнырьку, а он посмотрел на меня.

— Ш-ш-андр… — выдал он очень тихо.

Мне даже стало его жалко, но не настолько, чтобы всё отменить, но достаточно, чтобы вмешаться красиво.

— Ладно, — сказал я. — Помогу тебе в последний раз. Но играй свою роль хорошо, а то ты всё испортишь.

Мелкий даже не понял, что именно я имею в виду, а я уже открыл ему краник своей силы. Энергия пошла в него мягко, но плотно, не так, чтобы разорвать изнутри, но достаточно, чтобы он перестал быть просто маленьким Шнарком в красивом доспехе и хотя бы на время стал похож на того, кто имеет право претендовать на что-то большее, чем очередную порцию мороженого.

Корона на его голове вспыхнула сильнее, Тень вокруг дрогнула, и несколько ближайших тварей даже замедлились. Но я прекрасно понимал, что одной подпитки мало. Он все равно ничего не сделает. Слишком маленький, слишком неопытный, слишком мало в нем пока того, что должно быть у короля. Наглость есть, аппетит есть, умение воровать вообще на высшем уровне. А вот чтобы встать перед ордой теневых уродов и сказать — «Я тут главный, а вы все пошли нахрен!», до этого ему еще расти и расти. Значит, придется помочь ему иначе.

Я выждал момент. Одна из тварей, особенно мерзкая, без зубов, но с огромной пастью и губами, которые выглядели так, будто их делал пьяный скульптор из сырого теста, уже почти добралась до Шнырьки. Пасть раскрылась, собираясь накрыть Мелкого целиком. Тогда я сорвался с места. Но я не атаковал тварь. Я подлетел к Шнырьке, снял с себя всю маскировку, показываясь местным во всей своей красе, и в тот же миг выставил вокруг мелкого тонкий энергетический барьер из силы собственной души.

Здесь, кстати, был один интересный момент, энергии в этой глубокой Тени не имели привычных цветов, все серое и безвкусное, будто кто-то решил выжечь из мира саму идею оттенков, поэтому никто из местных не поймет, что именно сейчас висит на Шнырьке.

Я ударил по Шнырьке. Хорошо так ударил. Мелкого снесло пулей. Он влетел прямо в раскрытую пасть этой беззубой твари, прошел ее насквозь, пробив изнутри, и вылетел уже с другой стороны, вращаясь, пища и, кажется, проклиная меня на всех шнарковых наречиях одновременно.

Тварь умерла. Просто схлопнулась, как лопнувший мешок с тенью, и расползлась по пространству серой жижей. Вот что самое важное, смерть засчиталась не мне, а ему. Я сразу почувствовал, как вокруг Шнырьки дрогнула его аура. Корона отозвалась, будто Тень признала, да, претендент убил первого. Сам… ну почти сам. Ведь детали никого не интересуют, если они красиво оформлены и свидетели не понимают, что произошло.

— Слушай внимательно, — передал я ему по нашей связи. — Сейчас будешь атаковать меня.

Шнырька, который только-только пришел в себя после полета через чужую пасть, завис в воздухе и посмотрел на меня так, будто я окончательно сошел с ума.

— Не смотри так, лучше делай вид, что хочешь меня убить. Я буду отбивать тебя в нужные стороны.

Такая идея ему не понравилась вообще. Я это прекрасно ощутил по связи, там было возмущение, паника, обида и очень большое желание сообщить мне, что нормальные хозяева так со своими Шнарками не поступают. Возможно, он даже был прав, но у нормальных хозяев и Шнарки не становятся теневыми королями.

— Мелкий, выбора у тебя нет. Либо так, либо тебя сожрут, причем без мороженого на прощание.

Вот это подействовало. Шнырька дрогнул, развернулся ко мне мордой, принял грозную позу и попытался издать боевой рык. Получилось что-то среднее между скрипом двери, возмущенным писком и заявлением — «Я очень страшный, но мне самому сейчас страшно».

Я увеличил свою силу и полностью показался всем здесь. Смотрите, я человек, живой и вкусный. Подавиться, правда, можно, но теневые твари благоразумием не отличаются, особенно голодные. А они всегда голодные.

Реакция тварей была мгновенной. Орда, которая до этого плыла к Шнырьке, рванула уже в мою сторону. Кажется, для этих тварей я выглядел куда более интересной добычей. Ну да, маленький Шнарк в короне, конечно, забавно, но Охотник, свалившийся прямо в глубокую Тень и нагло стоящий посреди их королевской разборки, явно казался блюдом посолиднее. Среди всей этой орды ко мне летел еще один страшный противник. Шнырька. Он честно изображал атаку, корчил такую рожу, будто готов меня пнуть. Было смешно, конечно, но что поделать, ему сейчас страшно, и он забыл всё актерское.

Первой до меня почти добралась длинная тварь с шестью руками и головой, похожей на перевернутую маску. Следом шли еще десятки. А сбоку, старательно изображая ярость, летел Шнырька.

Я дождался нужного угла и снова ударил. По Шнырьке. На этот раз вложился точнее. Барьер вокруг него вспыхнул, принял удар, распределил импульс, и мелкий превратился в теневой снаряд. Он прошил первую тварь, вторую, третью, потом еще несколько, затем пробил какого-то жирного урода с пастью на животе, отрикошетил от его внутренней структуры и пролетел еще дальше.

Тварей двадцать он пробил точно, может, даже больше. Некоторые рассыпались сразу, другие попытались восстановиться, но корона на голове Шнырьки хищно вспыхнула и утянула их остатки в его ауру, ведь здесь действовали не нормальные законы боя, а теневая логика. Он был снарядом, он проходил сквозь врагов, его корона принимала результат. Свидетели, конечно, могут возмущаться, но формально мелкий уничтожил противников собственным телом.

Я не удержался и рассмеялся.

— Поздравляю, Ваше Величество! Сегодня ты очень нехило полетаешь!

В ответ по ментальной связи пришло что-то крайне неприличное. Я даже не знал, что Шнырька такие слова знает. Хотя, если честно, сам виноват, кто-то же должен был его научить.

Орда тем временем окончательно взбесилась. Часть тварей всё еще летела ко мне, часть пыталась повернуть к Шнырьке, а часть вообще не понимала, кого именно нужно жрать первым, потому что маленький король только что пробил пару десятков существ и выглядел уже не таким безобидным.

Вот только я видел главное. Его аура росла, медленно, рывками, болезненно, но росла. Корона становилась плотнее, темные линии на его доспехе начинали светиться серой глубиной, а вокруг самого Шнырьки появлялось то самое ощущение права. Пока слабое, пока смешное, пока его можно было перебить хорошим пинком, но оно было, а значит, план работал.

Да, это был отвратительный, наглый, безумный план, в котором я использовал своего маленького Шнарка как теневой бронебойный снаряд, но, мать его, эффективный.

— Держись, Мелкий, — сказал я, снова ловя его траекторию. — Нам еще очень много кого нужно победить.

Шнырька ответил жалобным шипением, а я ударил его в третий раз, но точно не в последний, далеко не в последний.

Мне еще нужно придумать, как выбраться отсюда без помощи кольца Морганы. Думаю, что лучше оставить его на другой случай, все-таки предмет довольно интересный…

Глава 2

Где-то в Равномерной Вселенной

В это самое время, на другом конце Мироздания, на краю Равномерной Вселенной, у недостроенного кольца из металла и тьмы шло совещание, и настроение участников на этом совещании было, мягко говоря, хреновое.

Механический Пастырь закончил свою диагностику и выдал результат, как всегда с бесстрастностью и точностью механизма.

— Ключевой компонент отсутствует, — сообщил он. — Заготовки для сердечника из Первородной материи изъяты со складской платформы. Критическая нехватка материала. Замена невозможна. Продолжение работ невозможно.

В воздухе повисла пауза, в которой остальные, скорее всего, мысленно матерились, ну, это если Верховные Сущности умеют материться.

— Изъята, — повторила Пустота голосом, в котором не было ничего, кроме голода. — Кем?

— Данные неполны, — Пастырь развел сегментированными манипуляторами. — В момент инцидента зафиксировано проникновение. Малая теневая сигнатура. Крайне малая. Оценочная угроза незначительная.

— Незначительная угроза унесла наш сердечник, — заметила Хроника, и в ее ровном и обманчиво спокойном голосе прорезалось нечто, отдаленно напоминающее раздражение. — Прекрасная работа, Пастырь, просто образцовая!

— Охрана периметра не входила в мою зону ответственности, — парировал тот с механической невозмутимостью. — Согласно распределению обязанностей, утвержденному вами, госпожа Хроника, охрану обеспечивали слуги Пустоты.

— Мои слуги обеспечивали энергетический контур, — ледяным тоном возразила Пустота, — а не ловлю мелких воришек.

— Значит, кто-то недоглядел, — подытожила Хроника, — и этот кто-то не я.

Совещание стремительно катилось туда, куда катятся все совещания, на которых собрались существа, привыкшие быть главными и не привыкшие отвечать за провалы, то есть тупо в конфликт. Три древние сущности, еще недавно строившие грандиозные планы захвата целой Вселенной, теперь с упоением выясняли, кто виноват в пропаже ящика… кубиков, блин! Со стороны это выглядело бы уморительно, если бы речь не шла о судьбе Многомерной.

— Довольно! — наконец произнесла Хроника, и в ее голосе снова зазвучал металл власти. — Виновных найдем позже, сейчас важно другое. Первородная материя это единственный материал, способный выдержать нагрузку при открытии Врат такого масштаба. Без сердечника это металлическое кольцо просто дорогая декорация, а новой Первородной материи у нас нет. Она… закончилась.

Это слово, вообще, прозвучало странно. Как может закончиться материал, который существует только в легендах? Но у Хроники он откуда-то был, а теперь его нет.

Откуда Хроника взяла ее, это дело второе. Тем более, скорее всего, Хроника на этот вопрос не ответит. Ведь у всех есть свои секреты. Но факт оставался фактом, ценнейший материал, даже не в рамках одной Вселенной, а в рамках Множественных Вселенных, пропал. Потому что какой-то мелкий теневой воришка вытащил его неизвестно куда, причем, поиски не дали ровным счетом ничего. Стройка замерла, а мертвое кольцо недоделанных врат висело в межзвездном пространстве, одним своим видом напоминая, сколько времени, энергии и ресурсов на него было потрачено впустую.

— Так что теперь? — глухо спросила Пустота. — Проект встал?

— Проект встал, — подтвердил Пастырь. — До поступления новой партии Первородной материи строительство физически невозможно.

В этот самый момент, когда над недостроенным кольцом сгустилось нечто, очень похожее на отчаяние трех Верховных Сущностей, пространство рядом с платформой пошло очень знакомой рябью, которую все присутствующие недавно видели, и создателя, которого они также совсем недавно послали.

Из возмущения Пространства вышел… посол, тот самый холеный кадавр, что уже однажды приходил. Только на этот раз он держался куда увереннее, чем в прошлый свой визит, так держатся те, кто знает, что у него на руках хорошие карты.

— Прошу простить меня за вторжение, — проскрежетал он с показной вежливостью, — но мой хозяин, Костяной Скульптор, узнал о ваших… затруднениях. Он уполномочил меня передать вам предложение.

Три сущности молчали. Молчание, можно сказать, было тяжелым и подозрительным.

— Как удачно, — процедила Хроника. — Мы еще ищем новый материал для сердечника, а вы уже здесь. Это совпадение?

— В нашем деле совпадений не бывает, госпожа, — с достоинством ответил кадавр. — Скажем так, у моего хозяина отличный слух. Что еще важнее, у моего хозяина есть то, чего нет у вас.

Он сделал эффектную паузу, наслаждаясь моментом.

— Первородная материя. Ее достаточно, чтобы завершить ваш проект. Откуда она у Скульптора… вопрос, на который вам знать необязательно, важно другое, она у него есть, а у вас нет.

Тишина стала абсолютной, а потом Хроника заговорила, и в ее голосе больше не было прежнего спокойствия и уверенности.

— И чего же твой хозяин хочет за свою… любезность?

— О, немногого, — кадавр изобразил поклон, — всего лишь пересмотреть условия партнерства. Видите ли, госпожа Хроника, вы совсем недавно объявили себя главной в этом предприятии. Своя Вселенная, свои правила, все под вами. Прекрасная позиция, пока у вас была Первородная материя. А теперь давайте посчитаем заново, кто здесь главный – та, у кого есть красивое, но нерабочее портальное кольцо, или тот, у кого, у единственного, есть в известном Мироздании материал, способный это кольцо… гхм… оживить?

Если бы у Хроники сейчас было лицо, оно бы перекосилось. Но лица у нее не было, а был лишь голос, и голос этот сочился ядом.

— Ты предлагаешь нам торговаться, — сказала она. — С тем, кого мы вышвырнули из проекта. С предателем!

— Я ничего не предлагаю, со всем уважением, у меня нет таких полномочий. А вот мой хозяин предлагает вам выбор, — мягко поправил ее кадавр. — Торговаться, как вы говорите… и говорите обидно и незаслуженно, типа, с предателем или же любоваться дорогой декорацией до конца своих времен. Мой хозяин, к слову, передает, что он не злопамятен. Он умеет решать вопросы, и готов вернуться в проект, но на новых условиях, разумеется. На условиях старшего партнера.

Тут началось то, ради чего, наверное, стоило бы продавать билеты, будь на этом краю Мироздания хоть один зритель. Потому что три Верховные Сущности, привыкшие повелевать мирами и решать судьбы Вселенных, вдруг обнаружили, что загнаны в угол одним-единственным ящиком кубиков, который какой-то наглый теневой житель утащил в неизвестном направлении.

Теперь им предстояло либо поругаться и разойтись, так и не выяснив, кто виноват, либо же согласиться на предложение Скульптора, но при этом он будет главным. Сложный выбор!

Пустота зашипела что-то про то, что Скульптору нельзя верить. Механический Пастырь принялся сухо просчитывать все варианты, в каждом из которых выходило, что без сердечника они бессильны. А Хроника молчала и думала. Думала она, кстати, долго, что означало лишь одно… Всем было предельно ясно, что как бы они не бесились, выбора у них нет.

Скульптор скоро вернется, и не мальчиком на побегушках, а хозяином положения. А всё потому, что одному маленькому теневому воришке очень уж хотелось порадовать сына своего лучшего друга хорошими, крепкими кубиками.

Хорошо, что Верховные Сущности об этом не знали. Тем более не знали, чьему именно ребенку достались эти кубики…

***

К десятому удару я начал уставать. Не физически, конечно, тут бы меня и сотня таких заходов не проняла. Устал я морально, потому что бить собственного питомца, пусть и с самыми благими намерениями, оказалось занятием на редкость выматывающим. Особенно когда он после каждого раза летит через толпу теневых тварей и передает мне по ментальной связи всё, что он думает обо мне, о моих предках и о моем креативном подходе к воспитанию. Хорошо, хоть жен не трогает, правильный пац… Шнарк, в общем.

Зато всё отлично работало, и схема была отлажена до смешного просто. Я выжидал, пока очередная тварь раскроется, ловил Шнырьку на нужной траектории, а затем отправлял его в полет. Мелкий прошивал двоих-троих насквозь, корона на его голове вспыхивала и утягивала остатки их теневой сути, а я уже выцеливал следующую. Конвейер, единственный в мироздании долбаный конвейер по производству Теневых королей ударно-метательным способом.

Только на одиннадцатом ударе я почувствовал разницу. Рука пошла тяжелее. Совсем немного, самую малость, но я такие вещи отлично чувствую, благо, опыт позволяет. Мелкий стал как-то… плотнее, что ли? Не потяжелел в обычном смысле, он же теневая сущность, у него вес, вообще, понятие условное. Скорее, он набрал вес в том смысле, в каком его набирают короли, вожди и прочие личности, к которым окружающий мир начинает относиться серьезно.

На тринадцатом ударе я это уже не почувствовал, а увидел. Корона перестала мерцать. До сих пор она вела себя как плохая голограмма, то проступала, то проваливалась в его суть, то вообще исчезала на пару секунд, когда мелкому становилось особенно страшно. А теперь она просто была. Темная, тяжелая, с неровными зубцами, и Тень вокруг нее уже не колыхалась, а как будто даже растекалась в стороны.

На пятнадцатом мне пришлось вкладываться всерьез.

— Мелкий, ты там что, мороженого объелся? — не выдержал я. — Тебя пинать становится все сложнее.

В ответ я услышал возмущенное шипение и что-то насчет того, что пинать вообще не обязательно, есть же другие способы.

— Другие способы для королей, которые уже коронованы! — отозвался я, встречая ладонью потерявшуюся зубастую пакость и походя отправляя ее обратно в толпу. — А ты пока всего лишь кандидат!

Тварей, к слову, меньше не становилось. Я даже начал подозревать, что они тут размножаются от одного факта этой веселой зарубы, которую мы устроили. Из руин выползали новые твари, с висящих в пространстве вокруг теневых островов сыпались следующие, и вся эта голодная орава лезла в основном на меня, потому что Охотник в глубокой Тени, где он должен быть слабым, а твари сильными, это буквально подарок судьбы!

Ну, это они так думали. А еще у Охотника был друг Шнарк, и с каждой минутой он выглядел всё менее и менее… забавным. Наконец, случилось то, ради чего, наверное, стоило терпеть все эти возмущенные вопли моего маленького друга.

Я уже привычно поймал Шнырьку на подлете, отвел руку для очередного удара, вложил силу, ударил и… И попал в чертову стену! Не образно, а именно в стену. Ощущение было такое, будто я со всей дури приложился по бетонному блоку, залитому поверх мифрилом. Рука ушла в глухой упор, отдача прошла до самого плеча, а мелкий даже не сдвинулся с места. Он висел передо мной, упершись всеми четырьмя лапами в мою ладонь, и держал удар Охотника. Мой удар!

— Хорош-ш-ш меня бить, — твердо сказал Шнырька.

Сказал он это абсолютно спокойно, без писка, без шипения, и даже без упрека. Мелкий просто сообщил мне этот факт, глядя прямо в глаза.

Я, честно говоря, завис. Секунды на две, но завис.

— Дальш-ш-ше я ш-ш-шам, — добавил он и оттолкнулся от моей руки.

Шнырька вступил в бой. Знаете, я много раз видел, как существа обретают силу. Видел, как поднимались боги, как ломались сущности, как обычные смертные вдруг становились чем-то большим, чем мешок с костями с врожденным упорством. Но чтобы вот так, на моих глазах, из маленького прожорливого воришки за какие-то минуты собирался Теневой король, такого зрелища мне еще не показывали. И да, я был готов к этому, собственно, ради этого все и затевалось. Ну, блин, это было эффектно!

Шнырька исчез… Не спрятался в Тени, как он делал всегда, а именно исчез из одной точки и появился в другой, на приличном расстоянии, на спине у здоровенной твари, похожей на многоногого быка с дополнительными зубастыми ртами вместо глаз. Он переместился по Тени так, словно никакого сопротивления он уже не испытывал.

Тварь дернулась, а Мелкий вбил когти ей в загривок, и я увидел, как по ее темной шкуре побежали трещины. Она попыталась стряхнуть его, но Шнырька снова исчез и возник уже перед ее мордой. Следующий удар был такой силы, что тварь сложило пополам и швырнуло в ближайшую руину. Камень треснул, а тварь… уже не встала.

— Ага, — сказал я вслух. — Ну наконец-то!

Вот только радоваться было рано, и я это прекрасно понимал, потому что видел не только его удары, но и его резерв.

А резерв у Мелкого был так себе. Корона давала ему право творить дичь здесь, на самом дне Тени, давала скорость и тот самый вес, из-за которого у него теперь получалось бить как следует. Но топливо для всего этого приходилось откуда-то брать, а собственных запасов у Шнырьки хватило бы минут на пять хорошей драки, ну может, на семь, если экономить и не выпендриваться. А он выпендривался, потому что был Шнарком, а Шнарки, дорвавшись до силы, ведут себя точно так, как если бы дорвались до мороженого.

Так что “краник” я не закрыл, а наоборот, открутил пошире. Аккуратно, чтобы мою энергию не смогла считать сама Тень и чтобы никто из этой мерзкой аудитории не заподозрил, что маленький король был подключен к постороннему источнику. Тень тут, на глубине, была серой и безвкусной. Все энергии в ней выглядят одинаково скучно, очень удобно, на самом деле, если тебе надо кого-то незаметно подкормить. Голубое сияние Кодекса явно кого-нибудь напрягло, поэтому пусть лучше думают, что это его собственный запас. По большому счету, оно и правда уже его. Это ведь он дерется, а не я.

А дрался он всё лучше. Первые минуты Шнырька просто лупил всё, что двигалось, и делал это с восторгом ребенка, которому наконец разрешили потрогать папин меч. Потом он начал соображать и перестал лезть в лоб на крупных тварей, а таскать их друг на друга, уводить в узкие проемы между руинами, где им было не развернуться. Один раз он заманил тварь с шестью руками под падающий обломок моста и продержал ее там ровно столько, сколько нужно, чтобы обломок сделал свою работу.

Я поймал себя на мысли, что улыбаюсь как идиот. Он же учился! Прямо на ходу, в самой гуще драки, под ударами, которые размазали бы подавляющее большинство моих знакомых. Учился так, как Старый Мак когда-то учил меня плавать, который просто сбросил меня с пирса и неспешно удалился на берег, где его уже ждал Дэн с пивом. Как сейчас помню, это был День открытых дверей, когда Грандмастер Вульф объявил нам, молодым ученикам, только-только появившимся в крепости, что он познакомит нас с настоящими Великими Охотниками. Ничего, прошло много сотен лет, и я отыгрался, но это уже совсем другая история.

А потом мелкий выкинул такое, от чего я перестал улыбаться и стал очень внимательным, а еще у меня дернулся глаз. Всего один раз, но это было действительно круто.

Малой схватил одну из мелких тварей, дымчатую, юркую, с зубами в три ряда, и не убил ее, а удержал. Он прижал ее к камню, наклонился, и я почувствовал, как между ними прошло что-то короткое и тяжелое. Мой маленький друг отдал ей приказ. Нет, не так. Приказ с большой буквы!

Тварь дернулась, замерла, а потом с визгом бросилась на спешащую к Шнырьке другую теневую тварь. А я даже дышать перестал.

Шнырька выпрямился, огляделся и повторил то же самое со второй, с третьей… с пятой. Мелочь, которая только что перла на него голодной волной, внезапно разворачивалась и вгрызалась в тех, кто был крупнее. Не вся, конечно, а самые слабые, мелкие, те, у кого воли не больше, чем у камушка. Но их было много, а когда мелочи много, она превращается в весомый аргумент. Через полминуты в этой части Тени шла уже не охота на короля, а долбаная гражданская война.

Вот теперь я понял, всё, вот он, перелом! Не корона, не хитрые удары, и не то, сколько тварей он пробил своим телом, а именно ЭТО. Потому что убивать в Тени может кто угодно, у кого хватит наглости сюда залезть. А приказывать здесь может только Король, а еще Тень, которая всё это время присматривалась к нахальному претенденту, и только что молча выдала ему первых подданных. Пусть паршивых, пусть тупых, пусть таких, которых он сам еще вчера обошел бы стороной, но подданные есть подданные. С этого момента разговор в глубокой Тени пошел совсем другой.

Я хотел было поздравить Мелкого чем-нибудь язвительным, но не успел, потому что все вдруг закончилось. Твари, которые только что рвали друг друга, бросили это увлекательное занятие. Те, кто лез ко мне, забыли про халявное мясо. Даже свежие подданные Шнырьки, которые только что радостно кусали своих же, замерли прямо на середине укуса.

По глубокой Тени прошел холод, и я почувствовал его даже не кожей. Мой внутренний сканер Душелова буквально завопил об опасности, оповещая меня о появлении хозяина территории.

Знаете, как в чужом лесу вдруг понимаешь, почему все птицы заткнулись одновременно? Вот примерно это так и было, только вместо птиц несколько тысяч тварей в один прекрасный момент внезапно вспомнили, что у них есть срочные дела в другом месте.

ОН поднимался! Медленно, из самой глубины, оттуда, где даже Тень становится вязкой и древней. Я не видел его целиком, а только то, как перед ним расступается пространство, и как гаснут тусклые огни в проемах руин, и как вся эта голодная орава пятится назад, освобождая круг.

Собственно, хоть и не к месту, но у меня в голове внезапно всплыла одна из поговорок, которую я узнал на своей новом родине – “Мы думали, что достигли дна, но снизу вдруг постучали”.

Твари не разбегались, а отходили и вставали неподалеку, буквально плечом к плечу, как зеваки в подворотнях, когда двое лидеров-хулиганов, наконец, решили разобраться по-серьезному, и им нужно было для разборок свободное место.

Старый Теневой Король пришел. Та тварь, которого убил Теодор. Тот, кто всё это время планировал свое возвращение, собирая себя по кусочку на чужой энергетической подпитке, а сегодня утром лишился этой самой подпитки стараниями одной очень довольной собой ведьмы. Теперь он больше не мог отсиживаться и играть чужими руками.

Свита проиграла, мелочь переметнулась, а корона на голове у наглого мелкого выскочки уплотнилась настолько, что дальше тянуть было опасно.

Сейчас он стоял напротив Шнырьки.

А Шнырька стоял напротив него, маленький, потрепанный, в поцарапанном Теневом Доспехе, с короной, которая сидела на нем кривовато, но сидела. Он не пятился, хотя, зная его, ему сейчас очень хотелось.

Мелкий небрежно поправил корону и шмыгнул носом. Но голову он держал прямо и смотрел на древнюю хтоническую тварь с вызовом.

— Вот это поворот, — сказал женский голос у меня над ухом.

Я даже не вздрогнул, просто скосил глаза.

Шуша сидела у меня на плече, вцепившись коготками в ткань, и смотрела вниз, на круг. Когда она успела появиться и сколько уже так сидела, я не заметил, а это, между прочим, само по себе показатель. Обычно я чувствую такие вещи.

— Здравствуй, Ваше Величество, — сказал я. — А ты чего сюда примчалась? Боишься, что мелкий не справится?

Она молчала долго, секунд пять, наверное. Для королевы Шнарков это целая вечность.

— Если он не справится, — наконец произнесла она, и голос у нее был ровный, гордый, прямо-таки царственный, — значит, он не достоин быть королем.

Она сделала небольшую паузу, как будто раздумывая, и добавила.

— И он не достоин быть моим мужем.

Вот только сказано это было таким голосом, что я всё понял.

Голос у нее дрожал, не сильно, только самую малость, но дрожал. Кроме того, коготки у меня в плече сжались чуть сильнее, чем надо было для удержания равновесия.

Древняя королева, легенда своего народа, женщина с гордостью, которой позавидовала бы половина знакомых мне богинь, сидела у меня на плече и до одури боялась за своего дурного жениха. Гордая до невозможности, она никогда в жизни не признается в своей слабости, даже если ее будут пытать теневые твари. Она скорее сообщит им, что недостойный муж ей и даром не нужен.

— Слушай сюда, — сказал я спокойно. — Он справится.

— Ты не можешь этого точно знать.

— Ещё как могу! Я с этим мелким не первую тысячу лет. Я видел, как он воровал еду у существ, которые могли сожрать всё ваше племя за один укус. Видел, как он лез в такие места, куда я сам заходил с оглядкой. Видел, как он в одиночку завалил древнего теневого дракона, чем не могут похвастаться даже многие из моих братьев-Охотников.

Я кивнул вниз, где Шнырька медленно, но упрямо разворачивался в сторону надвигающейся тьмы.

— Так что не переживай. Я знаю его лучше, чем он сам себя знает, и вот прямо сейчас я вижу, что он справится.

Шуша ничего не ответила, только коготки у меня в плече немного разжались.

— Ну, а мы, — я потер ладони и оглядел плотную стену теневых зрителей, отделяющую нас от круга, — займем места получше. Такое, знаешь ли, показывают нечасто.

Я пошел вперед.

Твари стояли стеной, спина к спине, и все пялились в центр. Я аккуратно похлопал ближайшую тварь по загривку.

— Позвольте!

Тварь обернулась, увидела меня, и в ее мутных глазах отразилась сложная работа мысли. С одной стороны, вкусно, с другой, что именно этот вкусный только что раскидал половину ее родни.

— Разрешите, — вежливо продолжил я, протискиваясь между ней и каким-то шестиногим. — Пропустите нас, пожалуйста. Мы с дамой ненадолго. Дама, между прочим, королева, и ей плохо видно.

Шестиногое создание посторонилось. Дальше дело пошло легче. Кто-то отступал сам, кто-то делал вид, что вообще стоял тут исключительно из вежливости, а один особо упрямый получил легкий, почти дружеский тычок под то место, где у него, по моим прикидкам, было что-то вроде ребер, и он тут же нашел в себе силы уступить.

Так мы добрались до первого ряда. Шуша сидела у меня на плече, гордо выпрямив спину. Я стоял, скрестив руки, среди теневых уродов, которые старались держаться от меня на расстоянии вытянутой лапы. А в центре круга сходились двое.

Древний Теневой Король, который умер, но так и не смог с этим смириться и маленький наглый Шнарк, который сегодня утром еще не понимал, что вместе с короной в нагрузку идет еще и вот ЭТО!

Шнырька оглянулся и нашел нас взглядом. Он увидел Шушу у меня на плече и, клянусь Кодексом, этот мелкий засранец тут же выпрямился, словно рост у него удвоился, после чего оскалился. Весело так и безбашенно, прямо как я, когда собираюсь кого-то убить.

Ну вот и умница! Ну-ка, покажи нам класс, Ваше Теневое Величество!

Глава 3

Первые же секунды боя показали, насколько всё плохо.

Нет, Шнырька держался! Он мелькал то тут, то там, да так, что даже я не всегда успевал зацепить его взглядом. Он бил из Тени, потом снова уходил в Тень, затем возникал за спиной старого Короля, и опять бил. Любую тварь из тех, что стояли сейчас по краю арены, он размотал бы таким образом за пару минут. Вот только напротив него была не обычная тварь.

Древний Теневой Король почти не двигался. Он стоял в центре круга, огромный, будто вырезанный из самой плотной части этого места, и лениво поворачивал голову вслед за Мелким. Его удары он даже не блокировал, а принимал на себя, как принимает стена брошенный камешек. Один раз он все-таки махнул рукой, почти небрежно, и Шнырьку унесло через полкруга, впечатав в остатки какой-то башни. Камень треснул, Мелкий вывалился из облака пыли, встряхнулся, а затем полез обратно, и в этом была вся разница между силой и величиной.

Я стоял в первом ряду, скрестив руки, и очень старательно изображал спокойствие. Но надо признать, что внутри меня спокойствием и не пахло. Я слишком хорошо видел то, что видел бы любой Охотник моего опыта. Шнырька дерется отлично, но всё равно проигрывает, потому что напротив него не просто сильный противник. Напротив него сейчас стоит сама древность! Существо, которое повелевало Теневым Миром, когда самые старые из этих руин еще были чьими-то дворцами. Да, от него осталась тень, огрызок, слепок былого величия. Да, Моргана перерезала ему «провода» и отключила питание, и он вылез сюда именно поэтому — не воевать, а чинить. Электрик недобитый, блин.

— Он не выстоит, — тихо сказала Шуша у меня на плече.

— Выстоит.

— Да ты сам в это не веришь.

— Верю, — сказал я. — Просто пока не знаю, за счет чего.

Врал я, конечно, наполовину. Я правда верил, потому что слишком хорошо знал этого маленького засранца. Шнарки никогда не побеждали силой, они побеждают потому, что в самый неподходящий момент делают то, чего от них никто не ожидает.

Мелкий меня не подвел. В очередной раз, когда его отшвырнуло к самому краю круга, Шнырька не рванул обратно. Он завозился и полез куда-то в свое теневое хранилище, суетливо, будто искал завалявшуюся мороженку. Король уже двинулся к нему, медленно и спокойно, зная, что ему торопиться некуда. А потом Шнырька выпрямился и швырнул в него… горсть, мать ее, пыли! Серо-зеленой такой, мелкой, поблескивающей.

Я удовлетворенно улыбнулся. Нефрит!

Нефритовая крошка, та самая, которой Теодор гоняет теневых тварей со своего заднего двора и которой у него, по его же словам, охренеть какие запасы. Я как-то видел, что она делает с мелочью. Для рядовой теневой шушеры щепотка такого материала быстрая и окончательная смерть. Вот только Король не рядовая шушера, и это я понимал еще до того, как пыль долетела до него.

Ему эта горсть, что человеку жменя песка. Не убьет и не покалечит, вроде как бестолку, но! Мелкий кидал ее прицельно. Пыль накрыла морду короля, ну или то, что у Теневого Короля вместо морды — сгусток плотной тьмы, в котором иногда угадывались очертания лица. Глаз у него не было, но что-то, чем он смотрел, там определенно имелось. Вот в это его «что-то» и прилетело.

Король дернулся, чего за весь бой с ним не случилось еще ни разу. Он не заорал, не схватился за лицо, не рухнул на колени, к сожалению, не тот масштаб был у твари, чтобы падать от щепотки нефрита, а просто на пару секунд перестал понимать, где именно находится наглый претендент. Мотнув головой, стряхивая с себя серо-зеленое крошево, он шагнул не туда. Целых две секунды слепоты было у существа, которое старше большинство богов Многомерной Вселенной, но Шнырьке этого хватило.

Мелкий влетел не в него, а под него, туда, где от Короля вниз, в самую глубину Тени, уходило нечто, чего я до этого не замечал. Толстая, тугая, полупрозрачная жила. Не вена, не цепь, не канат, а всё сразу — якорь, поводок, силовой кабель. Тот самый энергетический канал, о котором мне говорил Теодор и который Моргана отрезала со стороны трона. А вот вторая сторона кабеля все еще была прикреплена к королю. Или это нужно было назвать пуповиной? Хрен его знает… Главное, что идея была понятной.

Шнырька вцепился в него всеми четырьмя лапами. Он напрягся, дернул и оторвал, после чего деловито начал эту хрень сматывать привычными движениями существа, которое всю сознательную жизнь тащило то, что плохо лежит. Виток, еще виток, еще, петля на локоть, рывок. Тень вокруг взвыла. Король наконец сообразил, что происходит, развернулся и всей своей тяжестью ударил, вот только он не попал.

Шнырька на секунду моргнул, пропуская удар, потом снова почти мгновенно проявился и продолжал сматывать кабель. В конце концов он его полностью смотал. Сдернул его с Короля, как вырывают провод из розетки, скрутил в тугой моток и утащил в свой теневой карман привычным, отработанным, до боли знакомым движением. Просто взял и спер, прямо из-под носа у древнего повелителя Тени.

Древний повелитель Тени завис. Он еще стоял, огромный, тяжелый и страшный, но что-то в нем неуловимо изменилось, будто из здания вынули фундамент, а стены пока держатся только по инерции. Король опустил взгляд туда, где секунду назад уходил в глубину его якорь, и я теперь почувствовал в нем то, чего не было раньше — растерянность.

Внезапно меня согнуло. Нет, меня никто не трогал, ни сам король, ни твари вокруг. Просто Мелкий, нимало не стесняясь, щедро зачерпнул энергию из моего хранилища. Он просто взял, разом и почти полностью опустошил мое хранилище, как человек вдыхает воздух, которому осталось жить полсекунды. Мой «краник», который я всё это время держал приоткрытым, вырвало вместе с резьбой к хренам собачьим! Меня сразу же повело в сторону, в глазах потемнело, а колени сообщили, что вообще-то они устали и не прочь присесть прямо здесь, среди теневых уродов.

Я устоял исключительно из принципа. Когда мир вокруг меня перестал качаться, я твердо решил, что в следующий раз, прежде чем давать этому маленькому засранцу полный доступ, подумаю раз десять, потому что при таком аппетите он однажды угандошит меня самого, а на похоронах будет искренне недоумевать, из-за чего это помер Великий Охотник.

Когда я поднял голову, то понял, что не зря малой взял эту энергию… ведь Шнырька уже разгонялся.

Со стороны это выглядело так, что я едва не заржал в голос, несмотря на пляшущие перед моими глазами круги. Мелкий встал на задние лапы, отвел переднюю и начал ее раскручивать, всё быстрее и быстрее, совсем как в тех земных мультиках, где маленький мышонок накручивает лапу пропеллером перед тем, как выписать здоровенному бульдогу. Вокруг лапы наматывалась чернота, сгущалась, тяжелела, вбирая в себя и силу короны, и мою силу, и годы обид на всех тех из Тени, кто когда-то называл его простым бесполезным Шнарком.

Король дернулся, но было уже поздно, потому что Шнырька уже прописал теневому королю просто эпичнейший поджопник!

Звука не было, просто вся глубокая Тень на один миг вздрогнула, как вздрагивает вода в стакане от удара по столу. Огромную фигуру сложило, смяло, оторвало от земли и швырнуло вверх и в сторону, туда, где пространство переставало быть пространством, а начиналось то самое великое ничто, из которого он однажды выполз и в которое так не хотел возвращаться. Раньше его удержала бы привязка. Она вытянула бы его обратно, собрала бы по крупицам и дала бы еще пару веков на восстановление. Вот только привязка теперь лежала в кармане у наглого Шнарка. Так что старый Теневой Король улетел в ничто без единой зацепки, тихо и окончательно.

Был король, и нет короля! Как говорится, канул в лету.

Весь круг теневых тварей молчал. Пару секунд не двигалось вообще ничего, а потом над ареной, над руинами, над всей этой мерзкой аудиторией прокатилось… не знаю даже, как это назвать, то ли выдох, то ли согласие. Тень словно приняла к сведению, что дело закрыто, и наконец выдала свой вердикт.

Корона на голове мелкого проступила по-настоящему. Она перестала мерцать и переливаться дымкой, стянулась, уплотнилась и легла мелкому на голову так, будто ее отлили по его мерке. Не металл, конечно, теневая корона металлом никогда не станет, но это была уже и не дымка, а плотный, тяжелый сгусток истинной Тени, в глубине которого медленно ходили серебристо-черные переливы. Красиво, блин! И, что важнее, видно ее было теперь всем.

А потом все признали власть нового короля. Первой была здоровенная тварь с шестью руками, та самая, что недавно пыталась мной пообедать, она подогнула свои суставы и рухнула на колени. За ней последовала вторая, потом третья, а дальше пошло волной. Круг оседал, ряд за рядом, вся эта пестрая, зубастая, многоглазая толпа опускалась и склоняла свои головы, и по Тени пополз низкий гул. Не рев и не вой, а слова, которых я не знал, произносимые тысячей глоток на языке, который старше моего Ордена.

Присяга!

Маленький, потрепанный, в поцарапанном Теневом Доспехе от гениального Кренделя, посреди коленопреклоненной орды стоял мой Шнырька, и надо отдать ему должное, стоял достойно. Я бы даже сказал пафосно. Осанку он держал. Правда, потом все-таки покачнулся и незаметно уселся на хвост, но, я считаю, после такого ему можно.

Шуша у меня на плече не проронила ни слова. Она просто смотрела вниз и держала лицо так, что ей позавидовала бы любая императрица. Ни возгласа, ни всхлипа, ни малейшего проявления чувств.

Королева наблюдает за присягой своему королю, всё правильно, всё по протоколу. Вот только коготки в моем плече снова сжались так, что я порадовался за прочность собственной куртки.

Когда гул стих, я наконец спустился в круг. Твари передо мной раздвигались уже без всяких «позвольте». Я дошел до Мелкого, присел рядом на корточки и первым делом спросил самое важное.

— Слушай, Ваше Величество. А пыль ты где взял?

Шнырька поднял на меня совершенно честные глаза.

— Где-где… — шипяще протянул он. — Ш-ш-шпиждил.

Я закашлялся.

— У кого?

— У Теодора, — с достоинством ответил новоиспеченный монарх. — У него ее много.

— Короли, — ледяным тоном заметила Шуша, — так не выражаются.

Шнырька медленно повернул к ней голову. Корона на нем слегка качнулась и завалилась на один глаз, но он тут же поправил ее лапкой.

— Я теперь король! — сообщил он. — Я выражаюсь как хочу!

Я заржал, вот не смог удержаться, честно. Меня шатало от потери силы, вокруг стояли на коленях сотни теневых тварей, а этот мелкий засранец с короной на голове только что заявил древней королеве, что монаршая власть — это в первую очередь свобода слова.

— Вот теперь я узнаю своего кореша, — сказал ему, отсмеявшись.

Неожиданно случилось то, чего я не ожидал. Шуша склонила голову, не насмешливо, не с иронией, а именно так, как склоняют ее перед тем, кто действительно имеет право.

— Он прав, — спокойно произнесла она. — Король говорит так, как считает нужным. На то он и король.

Шнырька от этих слов раздулся так, что я забеспокоился, не лопнет ли корона.

— Ладно, Ваши Величества, — я поднялся, отряхнул колени и оглядел арену. — Всё это, конечно, прекрасно, но у нас есть одна маленькая проблема. Мы с вами в глубокой Тени, и выбираться отсюда нам не на чем. Кольцо тратить я не хочу, оно мне еще пригодится.

— Не надо кольца, — сказал Шнырька.

Он полез в свой карман и вытащил тот самый моток. Скрученный якорь древнего Короля лежал у него в лапах, тускло пульсируя, и мне даже отсюда было видно, сколько в нем силы.

— Ш-ш-шдесь хватит, — гордо заявил Мелкий, — на вш-ш-шех. Прямо в уш-ш-шадьбу.

Я посмотрел на моток, потом на Мелкого, а затем на корону.

— Слушай, — сказал я осторожно, — а ты вообще насколько теперь крутой? Ну, по-честному… Когда ты станешь таким же монстром, каким был этот тип?

Мелкий приосанился и явно собрался сказать что-то очень значительное, но за него ответила Шуша.

— Он не станет, — обронила она, — пока.

— В смысле «пока»?

— Он взял корону и получил присягу, — терпеливо, как ребенку, объяснила королева Шнарков, — но этого мало. Теперь Тень должна принять его окончательно. Врасти в него, а он в нее. До тех пор он король лишь по праву, а не по силе.

Мы со Шнырькой переглянулись.

— И сколько времени это займет? — спросил я.

Шуша пожала плечами с таким видом, будто речь шла о чем-то совершенно обыденном.

— Пару тысяч лет. Может, три тысячи, ну как ему повезет.

В воздухе повисла тишина, я переваривал услышанное.

Блин, ИМБА похоже отменяется. Шнырька очень медленно снял с головы корону, посмотрел на нее, потом на Шушу, потом снова на корону. А я стоял посреди коленопреклоненной армии теневых тварей и думал, что если бы мне в юности сказали, во что превратится обычный поход за мороженым для питомца, я бы, наверное, не поверил.

— Ну ничего, мелкий, — сказал я, хлопнув новоиспеченного монарха по спине. — Тысячу лет туда, тысячу сюда. Зато у нас есть время подумать, как объяснить твоей невесте, что свадьбу, возможно, придется немного подвинуть.

Судя по тому, как они одновременно дернулись, эта мысль их посетила только что, но… как-то по-разному…

Где-то в Многомерной Вселенной

Морана очень хотела вернуться к подругам. К Пандоре, к Темной, к тем, кто видел ее сломленной, злой, упрямой и почти пустой внутри, но всё равно не отвернулся от нее. Наверное, она могла бы сделать это в любой момент — найти тропу, открыть переход, прийти, сесть рядом и сделать вид, что всё в порядке. Подруги бы приняли ее. Пандора наверняка заговорила бы первой и принялась ее утешать, что ты нужная, ты важная, не смей переживать. Темная спрятала бы свое беспокойство за шуточками, по большей части неприличными. А потом они втроем снова оказались бы там, где весело и интересно, например, рядом с Сандром… Ведь рядом с ним, как показывала практика, весело и интересно было всегда, иногда даже чересчур.

Только Морана не могла, ведь стыд держал ее крепче цепей. После потери силы она слишком хорошо понимала, что стала обузой. Той, кого нужно прикрывать, вытаскивать, подкармливать, лечить и спасать от собственных ошибок и от чужих охотников за легкой добычей.

Даже Скверна внутри нее не помогала принять эту мысль спокойно. Скверна была чужой, голодной и новой, ее еще предстояло понять и подчинить, не дав однажды решить, что хозяйка в этом теле лишняя.

Да, Морана прекрасно знала, что эта Скверна другая. Но осторожность, как известно, еще никого не убивала, в отличие от ее отсутствия. Слишком уж дикой и непредсказуемой была эта энергия, и слабых она не любила. Слабые для нее были всего лишь кормом.

Возвращаться к подругам такой Морана не хотела, однако теперь всё изменилось.

Чернобог, ее отец, верховный темный, тот, чье имя пережило страх, забвение и слишком долгую тишину, вручил ей силу, которую взращивал для нее. Не одолжил, не позволил взять на время и не привязал к условию, записанному тонкой строкой на краю древнего договора, а темные боги, между прочим, обожают такие строки. Просто подарил, и всё!

Вместе с этим ушел стыд. Не весь, конечно, полностью такие вещи не исчезают, они остаются внутри, как старый шрам от удара, который когда-то едва не оборвал тебе жизнь. Но теперь этот шрам хотя бы перестал болеть при каждом движении.

Морана снова могла поднять голову. Вера в себя понемногу возвращалась к ней. Депрессия страшная штука, особенно когда касается богов. Вот только вернуться к подругам сразу она всё равно не могла, ведь новую силу требовалось закрепить. А еще проверить, где та послушна, где упряма, где тянет слишком много и где сорвется, стоит хозяйке только отвлечься.

Морана была темной богиней, богиней смерти, и опыт обращения с такой энергией у нее имелся, однако нюансы находились всегда. У силы такого рода свои правила, ее нельзя просто спрятать и доставать, когда удобно. Ей нужно дать смысл, правильный по сути, даже если со стороны он будет выглядеть страшно. Поэтому она пришла сюда, на старую планету, которая когда-то принадлежала людям и хранила силу ее рода. Здесь было всё, чтобы начать свой путь заново.

Морана никогда тут не бывала, но слышала об этом месте от рода. Когда-то здесь помнили Чернобога, возносили подношения Триглаву, оставляли зимний хлеб у камней Вия и звали Морока в ночные стражи, чтобы враг не нашел дорогу к селению. Даже Трояна здесь уважали, хотя уважение к нему всегда выдавали с осторожностью и мелкими порциями. Люди этого мира знали простую истину, что темные боги не обязаны быть добрыми, чтобы быть своими. Здесь понимали цену договора, крови, клятвы и памяти.

А потом мир погиб вместе с людьми. Не сразу, слишком большие миры редко умирают быстро. Их сперва ломают по краям — выжигают поселения, рвут дороги, заставляют людей уходить из храмов в крепости, из крепостей в леса, из лесов в подземелья. Потом умолкают последние песни, а следом умирает и память о тех, кого здесь почитали.

Дорогу сюда забыли давно, и для большинства Многомерной этой планеты попросту не существовало. Идеальное место, чтобы встретить тех, кто идет по следу и свято уверен, что преследует слабую добычу.

Морана стояла на вершине холма, среди выцветших каменных столбов. Ни один из них уже не держался ровно, на одних ещё угадывались резы, другие сгладило время. Под ногами лежала земля, напитанная смертью так глубоко, что прежняя Морана непременно попыталась бы забрать ее себе. Выпить, переплавить, прибавить к собственной мощи, не думая о том, что останется после нее.

Теперь она просто опустила ладонь на камень.

— Я помню, — тихо произнесла она.

Камень не ответил, зато далеко за спиной раздался смех.

— Вот я тебя и нашел. Доставила же ты мне проблем, сучка!

Морана не сразу обернулась.

Деашерон… Бог мучений и злых помыслов, небольшой по настоящим меркам, но достаточно старый, чтобы пережить несколько Пантеонов и научиться прятаться там, где крупные хищники проходят мимо. Питался он чужой болью, завистью и мелкими предательствами, теми мыслями, в которых человек стыдится признаться даже перед самим собой. Из таких, как он, редко вырастает что-то великое, зато живучесть у подобных тварей феноменальная. Вредная плесень тоже не строит дворцов, но попробуй вывести ее из подвала, если годами не открывать там окна.

Морана знала, что он идет по ее следу. Знала и о других. Слишком многие услышали, что бывшая богиня смерти лишилась сил, и слишком многие решили, что теперь она легкая добыча.

Кто-то хотел сожрать ее остатки, кто-то мечтал поставить ее на колени, а потом веками рассказывать по темным углам Мироздания, как сломал ту самую Морану. Ну а самые умные собирались выждать, пока первый охотник заглотит наживку, и уже потом добить ослабленную жертву.

Про Скверну внутри нее не знал никто. Да и сама Морана, чего уж скрывать, еще не до конца понимала, что с этим подарком делать. Именно поэтому она не пошла к подругам, их помощь была бы быстрой, удобной, надежной и унизительной. Свои проблемы она должна была решить сама.

— Долго же ты полз, — сказала Морана, наконец обернувшись.

Деашерон стоял внизу, на треснувшей дороге. Высокий, широкоплечий, в панцире из чужих молитв и застывших криков. Лицо у него было почти красивым, если не смотреть на его рот слишком долго. Губы Деашерона постоянно подергивались, будто он все еще слушал шепот тех, кто когда-то умолял его прекратить боль.

— Ты устала, — с удовольствием произнес он. — Одна… Без прежней свиты, без поклонников, без трона и без силы.

— Ты слишком много говоришь для того, кто пришел убивать.

— Я пришел наслаждаться, Морана. Убить тебя быстро было бы расточительством.

Он шагнул вперед, и камень под его ногами пошел тонкими трещинами.

— Я съем твою остаточную божественность, потом вырежу из твоей памяти имена тех, кто тебе дорог. А когда ты перестанешь понимать, кого зовешь на помощь, я оставлю тебе надежду, маленькую такую. Надежда, знаешь ли, мучает куда дольше боли.

Морана смотрела на него спокойно. Слишком знакомая манера, слишком предсказуемая. Существа вроде Деашерона всегда искренне верят в собственное величие, потому что рядом с ними слишком долго остаются только сломленные. А среди сломленных, на минуточку, очень легко казаться великим.

— Ты ощущаешь смерть? — спросила она.

Он замер на половине шага, а потом рассмеялся.

— Нет, и это смешно, — покачал он головой. — Я стою рядом с бывшей богиней смерти и ничего не чувствую.

— Истинную смерть дано ощутить не каждому, — Морана позволила себе усмешку. — Слабакам так точно нет.

Улыбка на его лице стала тоньше.

— Осторожнее со словами, Морана. Для таких слов нужна сила, а у тебя…

Он выдержал паузу, явно подбирая слово пообиднее, и богиню это даже развеселило. Особенно то, как он с ней разговаривал, будто они ровня. Даже отобранная когда-то сила не делала их ровней.

— Я тебе ее покажу, — не дала ему договорить Морана, устав смотреть на это лицо.

Земля под холмом дрогнула, и это место начало наполняться силой. Смерть повисла в воздухе куда плотнее прежнего, и только теперь стало ясно, насколько слеп был гость, она стояла здесь всё это время, а он не почуял ничего.

Деашерон вздрогнул, не сильно, так вздрагивает старик, которого разбудили не криком, а знакомым голосом. Где-то внизу, под слоями мертвой почвы, откликнулись клятвы. Они лежали там веками, пережили богов, царей, предателей, сожженные города и тех, кто явился после пожаров собирать золото с мертвых. Клятвы не гнили, они ждали.

Первым из земли поднялся воин в треснувшем шлеме, за ним второй, потом еще, и подниматься они будут до тех пор, пока враг не будет разбит. А учитывая размеры этой планеты, у такого слабака просто не было шансов.

Они выходили из почвы без спешки, будто возвращались домой из долгого сна. Древние, сильные, мертвые даже не телом, а временем. На доспехах тускло вспыхивали руны, на костях держались остатки кольчуг, ремней и железных пластин, а в глазницах горел ровный темный огонь. Это была не злость, а память роду.

Их души были связаны клятвами. Они не служили Моране, они отвечали земле, роду и богам, которых когда-то назвали своими.

Деашерон не сразу перестал улыбаться. Сначала он вскинул руку, и в первого воина метнулась плеть из багровой боли. Удар разрезал грудь и отбросил мертвеца назад, но тот опять встал. А второй уже был рядом, его топор прошелся по панцирю Деашерона, выбив из него сноп вязкой черной пыли.

— Что это за дешевый трюк?! — прорычал он.

Морана не ответила. Мертвые шли, не толпой и не стадом. Каждый из них занимал место так, будто строй был знаком ему еще при жизни. Щиты смыкались, копья били из-за плеч, топоры заходили сбоку. Несколько лучников поднялись на обломки столбов и выпускали стрелы, на которых горели старые резы. Деашерон рванулся к одному из них, но под ногой у него сомкнулась цепь, поднявшаяся из земли вместе с рукой погребенного когда-то стража.

Деашерон ударил своей силой, и сразу с десяток мертвых рассыпались прахом, но через мгновение из земли поднялись новые.

Вот теперь улыбка с лица Деашерона пропала окончательно.

— Как?! — он отступил на шаг, отбивая сразу два клинка. — Ты ведь лишилась своих сил!

— Лишилась, — безразлично пожала плечами Морана. — Ну и как тебе бессильная Морана? Весело?

Деашерон сорвал с себя цепь и раздавил череп ближайшему воину.

— Ты была пустой! — ошарашенно заревел он, будто и не был минуту назад таким дерзким.

— Была…

Морана даже не видела смысла что-либо отрицать. Он говорил правду, которую знал и которую поленился проверить. А когда ведешь погоню за богиней ее уровня, всё может измениться даже за один день.

— Тогда откуда это всё?! Меня обманули! — как же он возмущался.

В голосе его уже отчетливо звенела паника, и понять беднягу было можно, ведь он пришел добивать издыхающую жертву, а не сражаться с полноценной Мораной. Разница, мягко говоря, была принципиальной.

Морана пошла вниз по холму, направляясь к нему. Медленно, спешка ей была ни к чему. Он всё равно никуда не денется, выход из этого мира она закрыла, и он это прекрасно понимал.

Она просто шла, пока древние воины делали свое дело. Деашерон был сильнее каждого из них, намного сильнее, вот только им и не нужно было побеждать его поодиночке. Им нужно было содрать с него самоуверенность, выжечь запас чужой боли, заставить потратить свою силу на защиту, на рывки, на бесконечные попытки понять, почему мертвые не кричат, когда его проклятия вгрызаются в их кости. Но болью их было не купить, злыми мыслями не накормить, они уже отдали всё, что могли, давным-давно.

Самое смешное во всем этом — патовость положения. Бога убивают обычные мертвецы, и он даже не понимает, насколько они необычные. Мертвая армия, верная роду.

— Ты ждала меня, — вдруг понял он.

Морана остановилась в нескольких шагах.

— Ждала, а что тебе не нравится? — хмыкнула она. — Ты же преследовал меня. Почему теперь не радуешься? Нашел ведь… И откуда у тебя кровь? Почему тебя ранили, ты ведь бог! — рассмеялась вдруг она.

— Сука… — сколько же горечи было в его глазах, и при этом в них всё ещё оставалась надежда.

— Силы мои при мне, как видишь. А вот тебе пора умирать, падальщик, — вынесла Морана свой вердикт.

Он попытался ударить первым, собрав почти всю свою энергию, и почти успел. Вот только почти, к огромному его сожалению, в таких делах не считается.

Морана оказалась рядом в тот самый миг, когда очередное копье вошло ему под ребро и заставило на мгновение раскрыться. Ее ладонь легла ему на грудь, без замаха, без яркого всплеска. Один точный удар, в котором не было даже злости, только спокойное понимание, что очередной бог повержен. Когда-то Морана проделывала подобное куда чаще. Что ж, ее мастерство, как выяснилось, никуда не делось.

Жизнь выбило из него сразу. Магия смерти, которой одарил ее отец, была настоящей, истинной. Всё, чем Морана владела прежде, рядом с этим даром смотрелось детскими игрушками.

Деашерон захрипел, уставился на нее широко раскрытыми глазами, и впервые за весь разговор в них мелькнуло понимание. Смерть, которую он так и не почуял, всё это время стояла прямо перед ним, но у бога мучений не хватило глубины разглядеть ее раньше. Что, в общем-то, о его глубине и говорило.

— Нет… — выдавил он.

— Да!

Вот и весь диалог, Морана никогда не любила длинных прощаний.

Его тело осело. Не упало, а именно осело, расползаясь вязкой темной жижей, которая потекла по камням и зашипела на старых рунах. От бога мучений и злых помыслов осталось ровно то, чем он всю жизнь питался. Мерзость, липкая, голодная и, по большому счету, бесполезная. Хотя даже гниль можно пустить на удобрение, если знать меру.

Раньше Морана забрала бы эту энергию себе, без раздумий и уж тем более без сомнений. Она выпила бы всё до последней капли, переплавила, упрятала в источник, стала бы чуть сильнее и пошла дальше, оставив землю разбираться с тем, что не смогла проглотить. Стандартная схема любой уважающей себя темной богини, проверенная эпохами.

Теперь же она опустилась на одно колено и коснулась пальцами камня.

— Возьми, — сказала она планете. — Это твое.

Жижа дрогнула, распалась на тонкие черные нити и ушла вниз, в трещины между плитами. Земля приняла подношение неохотно, старое мертвое место прекрасно умело распознавать дрянь. Но сила Мораны провела мерзость глубже, разобрала по волокнам, отсекла лишнее и оставила только то, что могло питать корни памяти.

Древние воины один за другим опустили оружие.

Морана поднялась и поняла, что изменилась. Не так, как меняется тот, кто нацепил новую корону и решил, что теперь весь мир обязан падать перед ним на колени. Таких она за свою долгую жизнь насмотрелась до тошноты. Теперь она понимала, что сила бывает разной. Можно хватать всё подряд, жрать любую энергию, не разбирая вкуса, а потом искренне удивляться, почему внутри грязно и тесно. А можно идти дальше, выбирать лучшее, растить своё, очищать чужое и не тащить в себя каждую падаль только потому, что та прибавит еще каплю силы.

Жаль только, что на осознание этой нехитрой истины у нее ушли тысячелетия. Впрочем, грех жаловаться, ведь до многих это не доходит вообще. Деашерон тому живое подтверждение. Хотя нет, уже не живое.

Один из мертвых воинов подошел поближе. Шлем его был рассечен старым ударом, а на груди тускло проступала руна Чернобога. Он не поклонился, просто приложил кулак к груди. Морана ответила тем же жестом.

— Спите, — произнесла она. — Я помню, и род вас тоже не забыл.

Воины уходили обратно в землю без суеты и лишнего пафоса, с той же спокойной готовностью, с какой поднялись. Их клятвы не закончились, и они не забыты.

Где-то далеко, на краю сознания, дрогнула новая нить. Морана усмехнулась, еще один преследователь, еще один глупец, который вскоре лишится жизни. Пусть она и слаба, но со смертью обращаться умеет хорошо.

Этот, кстати, был умнее Деашерона, потому что действовал осторожнее. Такой не полезет напролом, сначала будет наблюдать, считать и пробовать чужими руками. Классика жанра. Значит, задерживаться на этой планете не стоило, да и незачем. Морана уже получила то, за чем пришла. Сила внутри нее улеглась и стала ровнее, и всё это еще предстояло ей переварить. А очередного гостя она обязательно встретит, только уже не здесь. Род ведь показал ей места своей силы.

Моране пора уже было менять место. Она открыла переход, но на мгновение задержалась, оглянувшись на старые камни.

— Отец, — тихо сказала Морана, обращаясь уже не к планете. — Я начала свой путь и не подведу тебя. Никого больше не подведу…

Глава 4

Где-то в Многомерной Вселенной

Никто уже не помнил, когда появились Шнарки.

Существовало много разных легенд… Одни говорили, что когда-то они были людьми, причем знаменитыми и наглыми сверх всякой меры. Профессия у них, если верить этой версии, была вполне понятная, они воровали всё, что плохо лежит. Потом в какой-то момент доросли до того, что полезли воровать у богов, а боги такого отношения к своему имуществу не оценили. Они прокляли весь род, ужали до размеров кошки (ну, или крупной крысы), сделали смешными на вид, а вот вороватость забрать забыли.

Шнаркам эта легенда не нравилась совсем. У них было принято считать, что первыми появились именно Шнарки. Сначала они правили всем сущим, потом уже подтянулись остальные — люди, звери, духи, боги и прочая мелочь, которая почему-то начала считать себя важной. По этой причине никакие боги не могли сделать Шнарков из людей. Когда Шнарки уже были, людей еще никто даже не придумал.

С самомнением у них было всё в полном порядке. А вот силы, увы, отсыпали им куда меньше, именно поэтому Шнарки редко жили долго на одном месте. Где-то их пытались ловить, откуда-то гнали, а кое-где слишком быстро понимали, что после появления этих мелких теневых пакостников у местных жителей начинают пропадать ложки, ключи, деньги, перстни, документы, а в особо тяжелых случаях еще и левый сапог у правителя. Сапог потом находили на крыше храма, прибитый к флюгеру и почему-то набитый селедкой.

Отсюда происходили их вечные скитания, из мира в мир, из Тени в Тень.

— Это отличный улов, командир, лучший за год! — радостно докладывал человек в темном доспехе, стараясь не смотреть на клетки слишком долго. — Такими темпами мы закончим приготовления раньше срока. Оружие будет готово, а оставшихся Шнарков можно продать. За живых дадут хорошие деньги, а за обученных, если кого-то из них получится сломать, вообще озолотимся.

Он говорил быстро, с тем восторгом, который появляется у человека, разглядевшего в клетках вместо пленников мешки с деньгами. Причем мешки уже завязанные, подписанные и почти погруженные на телегу.

Фордис слушал его вполуха. Он стоял на краю временного лагеря и смотрел на пойманных Шнарков, черных комков злости, размером со скального барсука. Кто-то сидел в клетках, кто-то лежал на земле в теневых путах, а нескольких Шнарков держали отдельно, потому что они успели украсть у охраны ножи уже после того, как их связали.

Вот это его и бесило.

— Не теряй бдительности, Эльрих, — сказал он наконец. — Эти твари подлые, они могут выглядеть жалко, могут дрожать, скулить, делать вид, что не понимают слов, но стоит тебе повернуться к ним спиной, и ты останешься без кинжала, кошелька, ремня и, возможно, без штанов. Кто из них будет доставлять проблемы, убивайте сразу, вот только не трогайте тех, кого я отмечу.

— Слушаюсь! — Эльрих приложил кулак к груди, и металл громко звякнул о нагрудник.

Фордис любил дисциплину, особенно когда она касалась тех, кто стоял ниже него, ведь он был лидером Ордена Теневого Поиска. Орден молодой и достаточно богатый, чтобы в приличных местах их уже начали узнавать. Название ему нравилось, в нем было всё, что нужно — тень, добыча, намек на древность и ощущение, будто за спиной стоят сотни лет традиций. На самом деле традициям было лет двенадцать, если считать с того вечера, когда Фордис окончательно решил, что делиться с сильными мира сего он больше не желает.

Родился Фордис с редким даром Теневика. Те, кто умел ходить в Тень, всегда находили себе работу. Можно было служить великим родам, разведке, храмам, портальным гильдиям, наемникам или тем, кто платит без лишних вопросов. Фордис быстро понял, что служба — это занятие для тех, у кого не хватает наглости открыть свое дело. Он начал с малого. Сперва ловил теневых тварей и продавал тем, кто хотел иметь редкого питомца, ингредиент для ритуала или охранника для секретной комнаты. Некоторые покупатели не уточняли, зачем им та или иная сущность, Фордис тоже не спрашивал. Деньги не любят лишнего любопытства.

Так он прожил почти двести лет.

Двести лет промысла, удачных сделок, побегов, мелких войн и унизительных визитов от людей, которым вдруг казалось, что они имеют право на его прибыль. Стоило ему подняться, обзавестись именем, людьми, тайниками и товаром, как появлялся кто-то сильнее него. Князь, герцог, темный жрец, глава старого Ордена, иногда вообще какая-нибудь богиня с улыбкой, от которой хочется сразу переписать на нее имущество. Все они хотели долю, причем слова «просить» эта публика не знала в принципе.

Фордис устал. Один теневик — это добытчик, старатель, в лучшем случае удачливый вор, а вот две сотни теневиков — это уже Орден. А с Ордена так просто свою долю не потребуешь.

Дела пошли веселее, даже чересчур. Охота в Тени осталась выгодной, но быстро стало понятно, что это рамки. Поймал тварь, продал тварь, получил деньги, что ж, хорошо. Однако похищение нужного человека кормило лучше, а за наемное убийство через Тень платили столько, что охота начинала казаться детской забавой. Шпионаж, подмена документов, вывод заложников, кража артефактов, саботаж чужих порталов. Вот где крутились настоящие деньги, но всё равно Тень оставалась главным кормильцем.

Сегодня она собиралась сделать их богатыми настолько, что Фордис уже мысленно примерял себе титул, не князя, конечно. Князь — это ответственность, налоги, соседи, бесконечные визиты к правителю, а вот теневой король своего рынка — это звучало приятно.

Они наткнулись на целое племя Шнарков. Один Шнарк стоил дорого, даже слабый, даже самый вредный. А тут целое племя, где были взрослые, мелочь, разведчики, воры и, что особенно важно, кто-то из старшей линии. Фордис сразу понял это по тому, как остальные косились в сторону одного слегка седого Шнарка, которого удалось скрутить только после того, как тот воткнул одному из людей украденный гвоздь в ухо.

К слову, Шнарки успели взбесить его еще до конца боя. Пока их ловили, эти мелкие твари утащили половину оружия. Ладно, себе забрали бы они его, но они умудрились снять с мечей рукоятки, наконечники с копий, засунуть арбалетные болты в сапоги его людям, а у одного идиота вообще пропал шлем. Его потом нашли на голове у шнарчонка, который был в нем по пояс и всё равно пытался убежать.

Если бы племя не выдохлось, охота могла закончиться позором. Но сегодня за племенем явился весь Орден, целиком.

Они держали теневое кольцо периметра сильным заклинанием, замкнутым на жизнях сотен людей. Если бы какой-нибудь знающий специалист увидел эту работу, то сперва назвал бы их безумцами, потом профанами, а затем, возможно, приказал бы всем лечь на землю и не дышать, пока он думает, как это безобразие развязать.

Привязывать удерживающее кольцо к жизням — идея дурная. Любой приличный артефактор за такое бьет учеников по рукам, но зато она была дешевой по энергии.

Сломай Шнарки такое кольцо, и сотня человек умрет. Именно это мелких и останавливало. Воровать всегда пожалуйста, но убивать сотню разумных даже ради побега они не решались. Слабость, конечно, но для Фордиса очень удобная.

— Командир, — к Фордису подошли двое бойцов, таща между собой седого Шнарка. — Вот этот у них главный, или вроде того. Все остальные его защищали…

Седина у Шнарков встречалась редко. Обычно они были черные, словно куски живой Тени, иногда с серыми пятнами на ушах или на хвосте. Этот же выглядел так, будто его присыпали пеплом. Морда избита, один глаз заплыл, левая лапа вывернута.

Фордис улыбнулся.

— Отлично! Очень хорошо. Эльрих, видишь? Вот ради таких моментов и стоит работать самому, а не сидеть в замке и ждать отчетов от дураков.

— А он знает, где расположены остальные поселения? — спросил Эльрих, с интересом разглядывая пленника.

— Обычно такие знают. Старшие линии хранят тропы, старые норы, места «зимовок», тайные переходы, всё то, что делает племя племенем. Вскроем ему голову, заберем мозг и получим память. Не всю, конечно, но нужное мы точно вытащим.

Седой Шнарк молчал.

Фордис присел перед ним на корточки, чтобы оказаться примерно на одном уровне. Уважением тут и не пахло, просто так было удобнее смотреть в глаза тому, кто совсем скоро станет ресурсом.

— Ты понимаешь меня?

Шнарк молчал.

— Хорошо, тогда начнем проще. Где ваши ближайшие норы? Сколько племен рядом? Кто из вас умеет создавать глубокие переходы?

Тот даже не моргнул, а Эльрих усмехнулся.

— Гордый, — довольно усмехнулся мужчина.

— Нет, — Фордис поднялся, — просто глупый. Гордость — товар дорогой, ее силой обеспечивать надо. А без силы — это обыкновенный способ умереть с прямой спиной и пустой головой.

Он протянул руку, и ему вложили узкий нож с тонким серым лезвием. Клинок был ритуальным, такими вскрывали черепа мелких теневых существ, чтобы раньше времени не рассыпалась память. Работа неприятная, зато довольно прибыльная.

— Последний шанс тебе даю, — сказал Фордис. — Говори сам, и, возможно, часть твоих соплеменников будет продана в хорошие руки. Я ведь все равно узнаю нужное мне, но тогда все остальные пойдут на переработку. Поверь, покупателей на Шнарков хватает… А тебя так вообще ждет аукцион.

Старый Шнарк опустил голову. Эльрих сплюнул в сторону.

— Упрямая мелочь.

Фордис занес нож, однако опустить не успел. Седой Шнарк задрожал, сначала едва заметно, потом его скрутило, лапы забились по земле, изо рта пошла пена. Один из державших его бойцов отшатнулся, второй попытался прижать пленника сапогом, но тот вдруг выгнулся так, что хрустнула его вывернутая лапа.

— Что это с ним? — Эльрих шагнул ближе.

— Назад, идиот, — резко сказал Фордис.

Поздно! Седой поднял голову, его заплывший глаз открылся, и в этом взгляде больше не было пленника.

— Шнарк… — прохрипел он.

Голос скрежетал, как ржавая дверная петля, но услышали его все, даже те, кто стоял далеко у клеток.

— Король… племя… королевской линии… Шнарк… король… Ш-ш-ш-шнырька!!!!!!!!!.. — перешел он на несвойственный себе бас.

Фордис замер. Испугаться он пока не успел, зато перестал понимать происходящее, а вот этого он не любил больше всего на свете. Имя прозвучало с весом, и на предсмертный бред такое не тянуло. В Тени имена вообще штука серьезная, иногда очень неприятная.

— Держите его! — рявкнул он.

Седой Шнарк дернулся и теневые путы на его лапах лопнули. Эльрих успел сделать шаг назад, и это спасло его горло. Старый Шнарк не прыгнул на него. Он исчез, а через мгновение оказался возле клетки с молодняком и ударил когтями по замку, хотя до этого такие замки выдерживали даже заклинания.

Замок щелкнул и открылся, целехонький, словно у Шнарка был от него ключ. А потом вдруг закричали и все остальные.

Шнарки не кричат как люди. Это был скрежет, шипение, хрип, яростный писк и что-то еще, отчего у теневиков заболели зубы. Племя словно сошло с ума. Лежавшие без сил вдруг вскочили, а связанные извивались так, что путы осыпались серой пылью. В клетках мелочь билась о прутья, и прутья гнулись.

— К оружию! — Фордис вскинул руку. — Не стойте! Давите их!

Один из бойцов успел рубануть вырвавшегося Шнарка пополам, второго беглеца пронзили теневым копьем. Но все равно люди проигрывали, потому что Шнарки внезапно изменились. В чудовищ они не превратились, роста не прибавили, заклинаниями швыряться не начали, зато в каждом их движении появилась такая ярость и слаженность, что у Фордиса впервые за долгие годы похолодело в животе.

Они действовали вместе. Мелкий Шнарк бросался под ноги бойцу, другой в этот момент выдергивал кинжал из ножен, третий прыгал на лицо, четвертый резал ремни доспеха. Один теневик попытался уйти в Тень и закричал уже оттуда, потому что в этой самой Тени его ждали двое Шнарков с украденной пилой.

Пилой, блин! Фордис даже не сразу сообразил, откуда у них пила, потом решил, что сейчас не время об этом думать.

— Периметр держите! — заорал он. — Не выпускайте их за кольцо! Если они уйдут, я сам с вас шкуры сниму!

Эльрих уже дрался рядом, яростно отбиваясь от трех мелких тварей. Один Шнарк висел у него на руке, второй пытался перегрызть ремень нагрудника, третий бил маленькой дубинкой по колену. Смешно? Возможно, вот только Эльрих почему-то уже не смеялся.

Седой Шнарк тем временем шел к теневому кольцу. Фордис увидел это слишком поздно.

— Немедленно остановите старого! — рявкнул он. — Быстро!

В старика тут же полетели стрелы, ножи, плети, два заклинания и чей-то сапог, который какой-то идиот потерял в общей суматохе. Шнарк принял несколько попаданий. Одно из них пробило его плечо, другое разорвало ему ухо, по спине прошла теневая плеть, оставив глубокий след, но он не остановился.

Перед кольцом седой Шнарк поднял лапу. В ней сгустилась теневая бита, кривая, будто ее вытесали топором на глаз. Совершенно не королевское оружие, если спросить любого нормального человека, но Шнаркам было плевать на нормальных людей, да и на ненормальных тоже.

Фордис понял, что сейчас произойдет.

— Не смей! — крикнул он.

Седой Шнарк повернул голову и улыбнулся, а затем ударил. Кольцо лопнуло, без красивых искр и грохота, просто пошло трещинами, как стекло под молотком, и провалилось внутрь себя. На краю лагеря одновременно упало много людей. Часть из них умерла сразу, другие хрипели, хватаясь за грудь, у нескольких из глаз потекла черная кровь. Полсотни жизней оборвалось в один миг, и это был только первый откат. Остальные держатели кольца выжили, но теперь стояли на ногах плохо.

Шнарки вырвались, и вот тогда началось настоящее веселье. Теневики еще могли бы удержаться, если бы сохранили строй, а командиры не начали бы орать друг на друга. Если бы часть людей не попыталась спасти тех, кто упал от отката. И если бы кто-то не решил, что с пленниками надо заканчивать прямо сейчас, а другой не захотел сохранить товар. Если бы, если бы, если бы… Фордис ненавидел это слово. Обычно оно появляется там, где уже всё просрано.

Седой Шнарк, едва стоявший на ногах, снова поднял биту и указал ею на людей. Остальные ответили злобным шипением. Маленькие тени храбро рванули вперед. Эльрих погиб странно, впрочем как гибли и все остальные. Не должно было сегодня быть столько смертей, ведь Шнарков трудно найти, но легко схватить.

Фордис увидел краем глаза, как его помощник отбивался сразу от пятерых. Но вдруг маленькая шнарчиха подползла к нему сзади и украла у него левую поножь. Затем его подвела нога и он оступился, а седой Шнарк ударил битой по его шлему. Шлем выдержал, а вот голова внутри нет. Тогда Фордис решил, что пора уходить.

Настоящий лидер должен уметь отступать, чтобы сохранить себя ради будущего Ордена. Люди? Останутся здесь. Товар? Потерян. Репутация? Он переживет как-нибудь. Сейчас главное, выжить самому, а дальше всё можно восстановить.

Такими мыслями обычно успокаивают себя трусы. А Фордис и был трусом с деньгами, охраной и тремя запасными ходами, но всё равно трусом. Он оставил своих и ушел в Тень, затем рванул через запасной ход, оттуда во второй, из второго в третий, меняя след так часто, что почти сам потерял ориентацию. За его спиной слышались крики, скрежет, треск ломающихся костей и тот мерзкий шнарковый писк, который теперь будет сниться ему каждую ночь, конечно, если ночи у него еще будут.

Со Шнарками что-то произошло. Такого не было раньше. Стать сильнее за один миг племя не могло, да и кольца такие твари не ломают. Чувствовать друг друга на таком расстоянии им не дано, и уж точно никто не учил их драться так, словно кто-то сверху влил в дрожащие мелкие тела новую волю и сказал, что хватит убегать.

Фордис вывалился из Тени уже возле своего замка и упал на колени. Несколько секунд он стоял так, упираясь ладонями в землю, и пытался отдышаться. Главное, что он жив. Сейчас он доберется до крепости, поднимет резерв, свяжется с внешними партнерами, объявит награду. Шнарки стали сильнее? Значит, и цена на них станет выше. Всё можно перевернуть себе в прибыль, если только не паниковать.

Фордис поднял голову, но не увидел замка. Он моргнул, потом еще раз. Замка всё еще не было, стены тоже. Башни исчезли вместе с казармами, складами, мастерскими, конюшней, внутренним двором, гостевым крылом, залом совета, библиотекой, нижним хранилищем и верхней галереей. Даже сарай, где пьяный кладовщик хранил запасные лопаты, и тот пропал. На месте всего этого была почти ровная земля, а в центре криво торчала табличка.

Фордис очень медленно подошел к ней. Так ходят люди, которые уже знают, что увидят, но всё еще надеются, что мир одумается и перестанет над ними издеваться.

На табличке был нарисован детородный орган, с крыльями и…

с короной!

Фордис смотрел на рисунок до тех пор, пока у него не заслезились глаза, а потом он сел прямо на землю. Шнарки запомнили его запах, значит, теперь покоя ему точно не будет. Шнарков и раньше злить не стоило, только если собираешься убить всех до единого, быстро и без права на ошибку. А теперь, когда с ними такое произошло, его жизнь закончена. Эта мысль пришла ровно, по-деловому, как строка в убыточном отчете. А следом пришла еще одна мысль — у него сейчас не было оружия!

Фордис медленно опустил свой взгляд. Штаны отсутствовали, роба тоже. Сапоги, пояс, кольца, амулеты, печати связи, защитные подвески, запасной нож в рукаве и тот маленький талисман, который он носил на шее с четырнадцати лет, ушли следом, пропало вообще всё. Он сидел голый посреди пустого места, где еще утром находился его Орден.

А где-то совсем рядом в Тени раздался тихий шнарковый смешок. Фордис закрыл глаза. Это просто сон, и ему нужно проснуться…

Вот только земля под его голым задом была настоящей, как и пробирающий до костей холод.

***

Возвращение домой это всегда приятно, но в этот раз оно запомнилось мне блинами Семеновны. Уничтожал их вместе со мной Шнырька. Мелкий подошел к этому делу с таким размахом, будто где-то в Тени объявили голодовку и сейчас он делает запасы на будущее.

Откуда я их взял? Ну, «передачка» мне пришла, прямиком из Первой Крепости. Старейшины там что-то намутили и смогли соорудить маленький портал ко мне в усадьбу, по просьбе моих жен (и Семеновны, конечно, которая очень переживала, что ее молодой господин сильно похудеет за это время). Перебрасывать сюда можно было не все, не всегда и ничего живого. К примеру, оружие передать не удалось, а вот блины, пожалуйста.

Я сидел и смотрел на Шнырьку. Он закидывал в себя всё, что появлялось на столе. Блины уходили целиком. Сметану он вычерпывал ложкой, варенье пил из прямо из банки, а один раз попытался утащить тарелку блинов с мясом прямо в Тень, чтобы никто случайно не потребовал с ним поделиться. Мне пришлось ловить его за хвост и возвращать назад, вместе с добычей.

— Смотри, не лопни!

Шнырька на мгновение перестал жевать и посмотрел на меня с возмущением. В одной лапке у него оставался блин, во второй ложка, а на мордочке каким-то образом уже успели смешаться сметана и клубничное варенье.

— Ш-ш-шандр…

— Ладно, шучу. Ешь, Ваше Величество! Сегодня тебе можно.

Корона над его головой слабо мигнула, словно тоже поддержала мое разрешение. Мелкий важно кивнул и продолжил набивать живот.

Я решил от него не отставать. После глубокой Тени мои внутренние запасы тоже просили пополнения, поэтому я поднажал. Семеновна отправила очень много блинов, видимо, чтобы проверить, как работает пересылка. Но я подозреваю, что это было просто из-за встроенной «материнской заботы».

Мы съели всё! Шнырька выдержал, да и я тоже.

Победителя определить не получилось, потому что в конце мы оба сидели, откинувшись на спинки стульев, и тяжело дышали. Мелкий всё еще держал в лапках последний блин, но съесть его уже не мог. Отдавать его, само собой, он тоже не собирался.

Следующий день ушел на отдых. Шнырька дрых в моей постели, растянувшись поперек подушки и завернувшись в одеяло вместе с короной. Я попытался его сдвинуть с места, но только получил сонный удар лапой по пальцам и решил, что королевским особам после тяжелой битвы положены некоторые поблажки.

Шуша за весь день так и не появилась. Было у меня подозрение, что она готовится предстать перед своим королем как следует. Может, платье подбирает или цветы выращивает. А может какое-то новое испытание сочиняет, после которого Шнырьку придется еще пару недель отпаивать какао.

Вот если королева явится и заявит, что он должен доказывать свою состоятельность еще раз, я Мелкому посоветую ее бросить. Пусть лучше ищет кого-нибудь поспокойнее.

Он, на минуточку, одолел целого Теневого Короля. Частично моей рукой, ногой и всем остальным, что использовалось для придания королю нужного ускорения, но вот с королем он дрался сам, пусть и на моих запасах. Теперь Шнырька сам может назначать испытания и проверять, достойна ли легендарная Шнаркеса такой партии. Пока среди ее подтвержденных достоинств я знал только одно, что хренову тучу лет она провела в плену у Коллекционера. История впечатляющая, конечно, но для семейной жизни малополезная.

К утру Шнырька пришел в себя. Он слопал скромный завтрак на шестерых, проверил корону, надел доспех и стал выглядеть так, словно вчера вообще ничего не произошло. Только двигался он осторожнее и старался не поворачиваться ко мне спиной, видимо, опасался, что я снова решу отправить его куда-нибудь внезапным ударом ноги.

— Собирайся, Мелкий! Мы едем к Кренделю.

Он насторожился.

— Ш-ш-шачем?

— Нужно поблагодарить человека за доспех. Ты же сам видел, сколько раз он спасал твою королевскую тушку. Заодно внесешь весомый вклад в развитие родного производства.

Шнырька прищурился. Слова про вклад ему явно не понравились. Он прекрасно знал, что когда я говорю про вклад, кто-то рядом обычно начинает работать бесплатно.

— Не переживай, деньги у тебя забирать не стану, мороженое тоже.

После этого его подозрения только усилились, но в Тень он все-таки прыгнул.

Кренделя мы нашли в одной из новых мастерских. В помещении пахло металлом, горячей костью и чем-то сладким. Последнее выяснилось быстро. Возле его рабочего места стояла кружка, в которой сахар уже перестал растворяться и лежал на дне крепким фундаментом. Сам Вася склонился над заготовкой, волосы с одного края у него снова были подпалены, а под глазами залегли круги в палец толщиной.

Увидев меня, он резко выпрямился.

— Господин, я сразу скажу, что шестая печь взорвалась сама. Я находился рядом исключительно по рабочей необходимости. Да и вообще, если разобраться, это был запланированный сброс лишней энергии, просто план составляли уже после взрыва.

— Расслабься, Крендель. Сегодня мы пришли тебя хвалить.

Он посмотрел на меня с подозрением.

— А почему вы тогда улыбаетесь?

— Надеюсь, что ты еще в чем-нибудь признаешься. Продолжай, мне интересно.

— Больше ничего серьезного не было, — Вася немного подумал. — Один стол сгорел, но там дерево оказалось плохим.

— Конечно, хороший стол сам бы отбежал в сторону.

Крендель виновато улыбнулся, а потом заметил Шнырьку. Мелкий выступил вперед, поправил свой доспех и попытался придать мордочке серьезное выражение.

— Ш-ш-шпаш-ш-шибо, Крендель! Дош-ш-шпех выдержал… Я король!

Вася замер. Он сначала посмотрел на Шнырьку, потом заметил корону, которая слабо проявлялась над его головой. После этого обошел Мелкого кругом, опустился на колени, постучал пальцем по наплечнику и осмотрел следы ударов.

— Это сколько же по тебе лупили? — спросил он, уже забыв обо мне. — Тут два контура выгорели полностью, третий удержался на одной перемычке. Грудная пластина ушла внутрь на полпальца, а я ее сто тонным прессом согнуть не смог. Ты чем там занимался?

Шнырька указал на меня.

— Летал, — помог я ему с ответом. — Быстро, иногда через врагов.

Крендель перевел взгляд на мои ноги.

— Вы его пинали?

— В научных целях.

— Ш-ш-шильно… — скривившись, пожаловался мелкий.

— Зато теперь ты король, — напомнил я. — Так что не наговаривай на проверенный способ драки.

Вася еще раз осмотрел корону, потом поднялся и протянул Шнырьке руку.

— Поздравляю, Ваше Величество! А доспех я тебе переберу. Теперь я уже понимаю, где нужно усилить, а где металл зря навесил, вот только дай мне пару дней.

Мелкий положил лапку ему на ладонь.

Я как раз собирался объяснить, что благодарность на этом закончена и пора переходить к делу, когда по пальцам Кренделя прошла теневая энергия.

Вася дернулся, а затем застыл, боясь даже рукой пошевелить.

— Стой… Погоди… Только лапу не убирай, — пробормотал он, уставившись на собственную кожу. — Господин, вы это видите? Она совсем другая.

— Вижу… Ты дышать не забывай.

— Раньше Тень приходилось забивать в основу через контуры. Она упиралась на каждом витке, искала щель, пыталась вырваться или сожрать соседнюю руну. Эта же сама идет по рисунку. Смотрите, вот сюда потянулась. Здесь у меня старый рез защиты, он вообще пустой был… А теперь отозвался.

Крендель уже улыбался так, как обычно улыбаются люди, которые нашли на собственном огороде золотую жилу, но пока еще никому не рассказали.

— Тень отзывается, — повторил он, прислушиваясь к движению энергии. — Она его слушает. Даже материал под нее перестраивается. Да ну нахрен… Я уже знаю, что мы сделаем. Нет, не знаю, но точно сделаем!

Он схватил со стола костяную пластину, приложил к лапке Шнырьки и чуть не опрокинул кружку. Потом передумал, отбросил пластину, вытащил металлическую заготовку, снова передумал и полез в шкаф.

— Крендель, притормози. Если сейчас втянешь в опыт самого короля вместе с короной, у нас возникнет дипломатический скандал.

Вася остановился.

— Мне бы еще капельку.

Шнырька сразу забрал свою лапку.

— Морош-ш-шеное.

— Ты уже свои налоги вводишь? — поинтересовался я.

— Король, — напомнил он.

— Аргумент. Ладно, за рабочий результат получишь премию. Пока хватит, нам его сила еще понадобится.

Крендель проводил лапку взглядом кота, у которого унесли миску, но спорить не стал. Часть энергии осела в рунах на его перчатке, и он разглядывал их с таким вниманием, что даже не заметил бы, если бы сейчас загорелась мастерская.

— Мелкий, призови одну среднюю Тень! Мне нужна тварь, которая способна убить обычного бойца, но чтобы после нее не пришлось заново собирать всю мастерскую.

Глава 5

Шнырька снова посмотрел на меня с подозрением, однако королевский статус обязывал демонстрировать свои возможности.

Он провел лапкой перед собой, и на полу разошлось темное пятно. Из него поднялся человекоподобный зверь, ростом чуть выше меня, с низко посаженной головой и длинными руками. Морда его напоминала гиену, если такую зверюгу пару лет кормить исключительно злобой, а на его пальцах выступили серые когти. Тварь оглядела помещение, затем задержала свой взгляд на Кренделе и облизнулась.

Крендель отступил на один шаг, потом подумал и вернулся обратно.

— Она точно меня не сожрет?

— Сегодня у нее постный день, наверное…

— Господин…

— Шнырька всё контролирует. Не дергайся.

Я достал из кольца клинок, который захватил со склада перед поездкой. Оружие было старым, без родовых знаков и дорогой отделки. В навершии сидел мутный камень, исчерченный внутренними разломами. Свет в них терялся, уходя куда-то глубже, чем позволял размер вставки.

Клинок лег на рабочий стол и Крендель моментально забыл про тварь.

— Это что за камень?

— Понятия не имею.

— Вы принесли неизвестный артефактный материал в мою мастерскую, призвали рядом теневого зверя, и хотите что-то проверить?

— Видишь, как ты быстро учишься понимать задачу.

Крендель взял лупу, наклонился над навершием и провел рядом измерительной рамкой. Рамка дрогнула и указала куда-то в стену.

— Прибор считает, что камня здесь нет.

— Вполне возможно, Шнырька однажды в него залез.

Крендель опустил лупу.

— В камень?

— История длинная. Если кратко, мелкий украл много мороженого.

— Насколько много? — спросил он с таким интересом, будто это было важно.

— Ну, после него склад стал диетическим. Шнырька решил, что лакомство там хранится неправильно и в его теневом царстве ему будет лучше. Я искал этого прохиндея, стоя ровно там, где он должен был находиться, но вокруг было пусто. Потом из навершия клинка раздалось чавканье. Я, конечно, расколол бы камень, но оружие тогда было чужое, а хозяин стоял рядом и уже нервничал из-за пропажи мороженого.

Шнырька гордо поднял голову. По его мнению, тот случай относился к славным страницам его биографии.

Крендель осторожно постучал по камню ногтем.

— Он открыл внутри карман?

— Скорее нашел готовый. Я такого материала в Многомерной не встречал, поэтому клинок и лежал на складе до сегодняшнего дня.

Теневой зверь переступил с ноги на ногу, и камень на это отозвался легкой рябью. Тварь наклонила голову и потянулась к нему мордой.

Крендель увидел это, и его рот медленно растянулся в улыбке.

— Оно ее зовет.

— Вот и намек, ради которого я сюда пришел. Представь кинжал с таким камнем, ну или браслет, что будет удобнее для человека, который оружие носить не привык. Внутрь мы сажаем Тень, Шнырька закрепляет королевский приказ, а ты делаешь нормальное удержание. Носитель занимается своей работой, а когда на него нападает какая-нибудь тварь Скульптора, из камня выходит защитник и откручивает гостю голову.

Крендель молчал, прикидывая это устройство. Его пальцы уже двигались по столу, словно рисовали схему.

— Кинжал проще, — сказал он через некоторое время. — В клинке можно протянуть контур по всей длине и сбрасывать излишек через острие. Вот только ученому вы такой дайте, так он им коробку вскроет, поцарапает камень и потеряет вместе с ножнами.

— Поэтому я и сказал про браслет.

— С браслетом сложнее выпуск. Тени нужно дать точку выхода, иначе она разорвет основу вместе с рукой владельца. Можно сделать створку на внешней стороне. При опасности камень разворачивается, контур раскрывает проход… — Крендель схватил лист бумаги и начал чертить. — Нет, так тварь может выйти мордой к хозяину. Значит, направление нужно связывать с угрозой. А как она будет понимать, кого убивать?

— Приказ короля.

— Шнырька будет рядом с каждым браслетом?

— Его волю запишем в печать. Команда простая — защищать носителя, подчиняться ему, а своих не трогать. Если сомневаешься, сделай первый образец одноразовым. Тень выходит, работает до конца заряда, потом возвращается в камень или рассыпается.

Шнырька недовольно зашипел, видимо, вариант с рассыпанием подданного ему не понравился.

— Хорошо, — кивнул я Мелкому. — Возврат обязателен, но мастер сперва должен понять, как это собрать.

Крендель быстро чертил, иногда останавливался, грызя кончик карандаша.

— Питание нужно. Королевского приказа хватит на подчинение, но держать Тень годами внутри одного камня без энергии не получится. Хотя… Если сделать накопитель вокруг запястья, он будет понемногу брать от владельца, совсем чуть-чуть. Человек этого даже не заметит. В момент выхода открывается основной запас, потом Тень возвращается и засыпает.

— Вот теперь звучит полезно, только не вздумай высасывать владельца за неделю. Эти вещи пойдут людям, которые в бою обычно не участвуют.

— Кому именно?

—Ученым, технологам, кузнецам. Любому ценному специалисту, который может остаться один в мастерской или поехать на испытания. Гвардейцу легче, ведь у него есть оружие, доспех, да и товарищи рядом. А какой-нибудь умник полезет ночью проверить установку, внезапно из вентиляции вывалится костяная дрянь, и всё. Мы потеряли человека, которого растили десять лет. А вот браслет даст ему немного времени. Если Тень будет сильной, нападающий сам станет материалом для следующего изделия.

На самом деле боялся я не столько тварей Скульптора, сколько тех разумных, которые придут после того, как Земля станет открытой планетой.

Крендель оторвался от рисунка.

— Господин, вы понимаете, что это будет личный телохранитель, который помещается на руке? Причем теневой. Его не видно, он не ест, жилье ему не нужно. Если получится сохранить команду после передачи другому владельцу, мы вообще…

Он замолчал и снова уткнулся в бумагу, а потом вскочил.

— Кислый! Тащи сюда ящик с пустыми накопителями! И срочно найди Арнаутского. Пусть бросает всё, что сейчас делает. Если скажет, что у него важная работа, передай, что теперь работа у него другая и намного важнее!

Из соседнего помещения донесся грохот, кто-то выругался, и по коридору затопали.

— Вижу, идея тебе понравилась.

— Понравилась? Да я уже половину конструкции вижу! — Крендель подхватил клинок и снова навел рамку на камень. — Если таких вставок будет мало, мы попробуем повторить структуру. Пусть хуже… Пусть Тень сможет сидеть внутри всего сутки, но этого хватит для поездки или опасного опыта. А потом заменим камень. Господин, где склад, с которого вы это взяли?

— Наш склад.

— А раньше?

— Теперь это не имеет значения.

Крендель кивнул. Человек он был понятливый и знал, когда историю происхождения трофея лучше не уточнять.

Шнырька тем временем подошел к теневому зверю и что-то ему прошипел. Тварь опустилась на колени. Корона над головой мелкого стала плотнее, а камень в навершии отозвался новой рябью.

Крендель едва не полез к ним через стол.

— Еще раз! Ваше Величество, пожалуйста, повторите. Мне нужно увидеть, как команда цепляется за структуру. И если можно, дайте маленький импульс в камень, совсем маленький. Я зафиксирую рисунок, а дальше сам разберусь.

Шнырька повернулся ко мне.

— Морош-ш-шеное.

— Снова?

Он указал на корону.

— Король!

Крендель сразу поддержал его.

— Господин, тут он прав. Он поставляет уникальную энергию, подчиненную Тень и собственную печать власти. За такое обычным поставщикам дают долю с изделия.

— Вы что, уже с ним сговорились? — засмеялся я.

Что с него взять. Артефактор он очень неплохой, но ровного пацана внутри все равно не подавить.

— Мы деловые люди, — заявил Крендель, придерживая рукой кружку, чтобы случайно не опрокинуть ее на чертеж. — Я отвечаю за производство, Его Величество за теневую часть, вы за общее руководство и финансирование. Всё честно.

Шнырька энергично закивал.

— Ладно, когда появится рабочий браслет, Мелкий получает мороженое. Количество обсудим после испытаний. Если изделие откусит руку добровольцу, премия уйдет на лечение.

— Не откусит, — заверил Крендель, уже глядя сквозь нас. — В крайнем случае слегка пожует.

— Крендель!

— Шучу я, господин. Всё будет безопасно. Настолько, насколько теневой хищник внутри экспериментального браслета вообще может считаться безопасным.

Вот за это я его и ценил. Другой мастер сейчас начал бы рассказывать, сколько лет займут такие исследования и почему подобное невозможно. А Крендель уже распределял задачи, прикидывал материалы и мысленно выбирал, на какой руке будет удобнее носить первый образец.

Шнырька вложил в камень еще немного силы. Теневой зверь размазался по полу, потянулся к клинку и на несколько секунд ушел в мутную вставку. Навершие стало тяжелее, даже стол под ним скрипнул. Потом тварь вывалилась обратно и затрясла башкой, как пес после купания.

Крендель засмеялся.

— Получилось! Криво, удержание вообще отсутствует, но она вошла. Господин, я сделаю. Дайте мне только неделю… нет, пять дней. Хотя лучше неделю, чтобы вы не пришли на шестой день и не спросили, почему я еще жив.

— Неделя, и сперва браслет. Кинжал сделаете следом, когда поймете основу.

— Уже понял.

— Тогда почему зверь только что чуть не сожрал твой стол?

Крендель посмотрел на погрызенный край.

— Это были испытания материала.

— Конечно.

Когда мы уходили, он уже нас почти не слышал. На стене появился первый рисунок браслета, Кислый тащил ящик с накопителями, а Арнаутский на ходу пытался застегнуть рабочий халат и требовал объяснить, почему его так внезапно выдернули из лаборатории.

Шнырька шел рядом довольный. Он выпятил свою грудь и поправлял корону каждые несколько шагов.

Теперь он был королем, поставщиком уникальной энергии и соавтором будущего оружия. Значит, по его расчетам, мороженого ему положено еще больше.

— Ты особо губу не раскатывай, — предупредил я, когда мы шагнули в Тень. — Премию получишь только после конечного результата.

— Половина, — заявил он.

— Чего половина?

Шнырька развел лапки, показывая что-то огромное.

— Морош-ш-шеного.

— Половина всего мороженого Земли? Отличный запрос. Запишем и сразу забудем.

Мелкий обиженно засопел и ушел вперед. Дорогу теперь держал он, и после коронации переходы стали даваться ему легче. Тень сама расходилась перед королем, хотя иногда делала она это с такой неохотой, будто ее заставляли уступать место важному чиновнику без очереди.

До имения оставалось совсем немного, когда на моем плече возникла Шуша. Появилась она тихо. Даже Шнырька, шагавший впереди и мысленно подсчитывающий будущую премию, ничего не заметил. Шнаркеса наклонилась к самому моему уху и прикрыла рот лапкой.

— Отпусти его со мной на два дня, — прошептала она. — Я хочу устроить ему сюрприз, но он ничего не должен знать.

Я повернул к ней голову.

— Ого!

Шуша сразу приложила коготок к моим губам.

— Тссс…

Она посмотрела вперед, на Шнырьку, и в ее взгляде было столько довольства, что я всё понял без дополнительных вопросов.

— Хорошо, — ответил я так же тихо. — Дам ему два дня выходных, только верни короля целым. Он у меня теперь ценный специалист и совладелец всего земного мороженого, по крайней мере в собственных мечтах.

Шуша улыбнулась, бросила последний взгляд на новую цепочку, которую разглядела на его доспехе даже отсюда, и растворилась. Романтики мелкие.

Шнырька обернулся, увидел мою улыбку и подозрительно прищурился.

— Ш-ш-што?

— Прикидываю размер твоей премии.

Он сразу подобрел и продолжил вести нас к дому.

Я задумался, что мне, кажется, пора к своим женам. Даже у Шнырьки уже появилась корона, собственное производство и романтика, а я сижу на Земле, будто меня наказали и запретили выходить со двора.

Пришла пора исправить ситуацию.

Где-то в Многомерной Вселенной

Мидас занимался любимым делом. Зарабатывал на тех, кто испугался раньше остальных.

Финансовая обстановка в Многомерной в последнее время стала крайне нестабильной. Тут и там вспыхивали войны, рушились старые торговые пути, а несколько империй разом решили срочно пополнить казну и полезли в налоги так глубоко, что купцы начали прятать даже медную мелочь. Для большинства подобные времена означали убытки. Мидас видел перед собой хороший рынок.

Никого он сегодня не трогал, если не считать золота. А с золотом дел было много.

Кабинет занимал верхний ярус его флагмана. Пол из чёрного камня пересекали золотые линии, стены закрывали панели из сплава, который стоил дороже нескольких населённых миров, а за спиной Мидаса медленно вращался герб его рода. Золота здесь хватало. Однако кабинет не походил на сокровищницу дракона, куда свалили добычу и сверху улеглись пузом. Каждая деталь работала.

Над столом вращались техномагические кольца. Одно показывало движение цен по крупным торговым мирам, другое следило за потоками золота Детей Мидаса. Тонкие пластины рядом отмечали состояние рынков и тех разумных, чьи решения могли пошатнуть целые государства. Отдельная система следила за его детьми. Их было мало по меркам Многомерной, а потому Мидас предпочитал знать, кто обедает, кто воюет и кто опять потратил годовой доход маленькой планеты на опыт, который заранее выглядел дурной идеей.

В углу стоял золотой глобус размером с голову взрослого человека. Поверхность его постоянно менялась, показывая миры, где кто-то пытался подделывать монеты Мидаса. Артефакт создали в такую эпоху, о которой теперь, пожалуй, помнила одна Бездна. Сколько именно прошло лет, Мидас уже не считал. Глобус всё ещё работал лучше половины новых вычислителей.

Идиоты, пытавшиеся подделать его золото, находились регулярно.

Металл они воспроизводили. Профиль на монете тоже. Некоторые даже умудрялись повторить старые царапины на штемпеле. Вот только в каждой настоящей монете оставалась частица силы Мидаса, и глобус замечал подделку сразу.

За такие монеты платили намного больше их веса. Разумные верили, что золото Мидаса приносит удачу в делах и ведёт владельца к финансовому изобилию. Сам Мидас никогда не давал комментариев по этому поводу. Когда покупатель готов добровольно переплачивать за красивую историю, спорить с ним вредно для торговли.

Он как раз изучал падение одной валюты и прикидывал, сколько стоит вложить в её окончательное добивание, когда двери распахнулись.

В кабинет вбежал человек в золотом одеянии. На ходу едва не запутался в полах церемониальной мантии, добрался до стола и рухнул на колени.

— Отец, у нас проблемы! Приборы взбесились. Расчётные контуры спорят друг с другом, главная матрица уже дважды объявила полную эвакуацию. Питание, защита, внешние каналы — всё проверено, всё исправно. А опасность системы показывают такую, будто нас завтра начнут делить. Только вот источника мы найти не можем.

Мидас отложил отчёт.

— Поднимись. Когда человек лежит на полу, цифры от этого точнее не становятся. Ты уверен, что операторы сначала проверили системы, а потом уже начали бегать по кораблю и пугать остальных?

Посланник быстро поднялся, поправил мантию и кивнул.

— Трижды, Отец. После второй проверки мы заменили операторов. Новая смена получила те же цифры и запаниковала ещё быстрее старой.

— Значит, хотя бы дело не в одной группе дураков. Уже легче — Он задумался…

А затем Мидас встал и направился к выходу.

Дети любили статистику. Ещё сильнее — точные цифры, которые можно положить в отчёт, умножить на доход и получить понятный ответ. Догадки их раздражали. Именно поэтому на флагмане стояло столько механизмов, просчитывающих вероятность нападения, обвала рынка или исчезновения нужного мира. Сейчас один из них увидел опасность, остальные подхватили, и весь корабль решил, что пришёл конец.

Скорее всего, сломалась какая-нибудь древняя пластина.

Путь до главного пункта управления занял несколько минут. Флагман был огромным. Золотые панели закрывали переходы, по стенам шли энергетические жилы, а за прозрачными вставками двигались механизмы, соединявшие магию с технологиями. Для чужого глаза всё это выглядело неприлично дорого. Сами же Дети считали золото запасом силы, бронёй и топливом, так что экономить его на собственном флагмане никто не собирался.

Двери пункта управления разошлись.

Внутри творился бардак.

Дети Мидаса бегали между расчётными постами, спорили над показаниями и перекрикивали сигналы тревоги. Кто-то уже строил маршрут отхода для флота. Двое операторов пытались отключить древний вычислитель, а тот отбивался от них золотыми разрядами и требовал немедленно распродать все активы.

Мидас прошёл в центр зала и опустил трость.

Наконечник коснулся пола почти бесшумно, но все экраны одновременно погасли, а сигнал тревоги захлебнулся на высокой ноте.

— Я вижу, что приборы напугали вас сильнее вражеского флота. Это даже полезно, теперь мы знаем слабое место нашей обороны. Всем вернуться к постам. Идут на нас войной — противник подождёт, пока мы закончим расчёты. Опасность можно купить — сначала узнаем цену. Остальное я решу сам — толкнул он свою речь дабы унять панику.

Суета начала спадать. Люди расселись по местам и восстановили связь между контурами. Через минуту зал вернул рабочий вид. Биржевой паники на сегодня хватило.

Мидас подошёл к главной матрице.

Первый прибор обещал крах экономики. Согласно его расчётам, в ближайшие годы главные валюты должны были потерять доверие, а золото выйти из привычных потоков их потоков…

Второй показывал нищету Детей Мидаса через несколько поколений. Ещё один настаивал, что значительная часть их богатств окажется вне контроля семьи. Прогнозы расходились в сроках, но итог у всех выходил паршивым.

— Они сломались, — заключил Мидас. — Причём, похоже, одновременно решили поиздеваться именно над нами. Откройте исходные данные и уберите трактовку вычислителей. Посмотрим, что они увидели до того, как начали сочинять конец света.

На центральном экране потянулись строки.

Мидас читал быстро. Потоки золота шли штатно. Крупные держатели не выводили запасы. В имперских казнах наблюдалось обычное воровство, которое укладывалось в расчётную норму. Даже драконы в своих горах вели себя прилично и пока не пытались объявить чужое золото своим.

Тогда откуда опасность?

Он вернулся к самому началу сигнала и заметил маленькую отметку в нижнем углу. Старая система распознавания крови активировалась впервые за столько лет, что часть операторов вообще не знала о её существовании.

Мидас увеличил знак.

Золотая линия вышла из закрытого мира, пересекла старую границу и вошла в Многомерную. Совпадение по крови было таким чистым, что Мидас несколько секунд молчал.

— Понятно, — произнёс он.

По залу прошёл шелест. Старший оператор всё-таки не выдержал и повернулся к нему.

— Отец, что именно вам понятно? Мы нашли источник? Это нападение? Кто-то идёт за нами? Прикажете поднять флот и закрыть центральный мир?

— Я нашёл проблему. И опасность тоже нашёл — правда от того легче ему не становилось.

Дети Мидаса замерли.

— Она пришла за нами? — спросил тот же оператор. — Сколько у неё сил?

— Флот останется на месте. Вряд ли она вообще знает, где находится наш центральный мир, — Мидас ещё раз посмотрел на золотую линию. — Она просто вышла в Многомерную. Её зовут Сара.

Стоило произнести имя, как приборы снова взбесились.

Главная матрица выдала сразу несколько несовместимых прогнозов. Один из накопителей лопнул, залив стену расплавленным золотом. Древний вычислитель объявил, что дальнейший расчёт убыточен, и отключился сам. Где-то под потолком хлопнула защитная сфера, после чего на операторов посыпались дорогие осколки.

Мидас прикрыл людей щитом и продолжил смотреть на экран.

Теперь всё сходилось.

Сара вышла из закрытого мира. Та самая Сара, которая без его помощи сумела накопить состояние, собрать вокруг себя влиятельные семьи и заставить сильных мира сего относиться к ней с уважением. В её жилах текла кровь Мидаса, причём той самой пробы, что не разбавляется и за десяток поколений. И теперь перед этой женщиной открылась Многомерная, где золота лежало столько, что крупнейшие держатели ещё не понимали, почему им уже пора вздрагивать.

Играть придётся по-крупному.

Сара иначе не умела.

Мидас взял со стола монету и привычно прокатил её между пальцами. Обычно одного броска хватало, чтобы выбрать направление, когда оба варианта выглядели одинаково выгодными. Сейчас монета зависла над ладонью, задрожала и встала на ребро.

Он посмотрел на неё и убрал обратно.

Сегодня советов не будет.

— Установить наблюдение, — распорядился Мидас. — Тихое. Ни одного корабля рядом с ней, никаких посланников с предложениями о службе и ни слова о том, что приборы уже просчитали наше разорение. Мне нужны все её сделки с момента выхода в Многомерную. Отдельно узнайте, что она успела купить.

— А потом, Отец? — спросил оператор.

Мидас снова посмотрел на прогноз нищеты.

— А потом решим, помогать ей зарабатывать или спасать от неё рынки.

За спиной взорвался ещё один прибор.

— Быстро решим.

Глава 6

К женам я решил ехать красивым.

Нет, я серьезно. Когда мужчина появляется дома после долгой отлучки, помятый, небритый, с разводами теневой пыли на скулах и с выражением лица человека, который последнюю неделю кого-то убивал, женщины делают вид, что рады, а потом весь вечер осторожно спрашивают, всё ли у него в порядке с головой.

Да, раньше мне на это было пофиг, но сейчас я человек семейный и приходится соответствовать. Поэтому целый день перед отъездом я посвятил себе любимому.

Начал я с самой модной парикмахерской Иркутска. Той самой, куда я хожу уже который год, потому что мастер там работает без лишних разговоров, а если разговаривает, то только по делу. Собственно, наверное, именно поэтому эта парикмахерская стала самой популярной в Иркутске. Ну а может быть это просто совпадение. Правда, в этот раз без разговоров не вышло.

— Ваше Благородие! — пожилой, но держащий себя в форме мастер, забитый татухами по самое нехочу, по имени Палыч чуть ножницы не выронил. — Да я вас… да как же… Садитесь, конечно, какая очередь, сейчас всё сделаем в лучшем виде!

В зале действительно сидела очередь. Три мужика и одна дама, и все они дружно закивали, что подождут, что им не срочно, что вообще они зашли просто так, посидеть.

Стригли меня минут двадцать. Палыч работал сосредоточенно, а закончив, вытер руки и заявил.

— С вас ничего.

— В смысле?

— В смысле бесплатно. Ваше Благородие, вы город… — он развел руками, пытаясь охватить этим жестом всё сразу. — Вы посмотрите, что у нас на улице творится. Я в девяностых из этого города уехать хотел, а теперь дочка вернулась из Питера, представляете? Сама вернулась, и сказала, что у нас тут лучше.

— Палыч, — сказал я, доставая деньги. — Если каждый в этом городе начнет работать бесплатно, у нас через месяц вместо города-сада будет город-огород. Возьмите деньги, и запишите меня на следующий месяц, я постараюсь дожить.

Он взял деньги, но с таким видом, будто я его обидел. Пришлось мне на выходе оставить ему еще и на чай, спрятав купюру под баночку с конфетами, чтобы не устраивать вторую дискуссию.

На улице пахло липой и свежим асфальтом. Иркутск летом теперь красив до неприличия. Отреставрированные купеческие дома, чистые набережные, парки, где раньше стояли гаражи, велодорожки, по которым реально ездят, а не паркуются.

Я в этот город вложил столько денег, нервов и личного времени, что порой даже сам себе удивляюсь. Формально я тут до сих пор числюсь губернатором, хотя за меня давно уже работают нормальные люди (и это я сейчас не про Сару Абрамовну). Я только подписываю раз в квартал щедрые премии.

Меня узнавали и здоровались. Кто-то просто кивал, кто-то останавливался, женщины улыбались, дети таращились на меня. Один мужик тряс мне руку минуты две и всё повторял: Спасибо, Ваше Благородие, спасибо! А за что спасибо, так и не объяснил. Может, за завод, а может, за то, что его детишки сейчас могут спокойно гулять во дворе, не боясь, что рядом появится блуждающий разлом.

На перекрестке мне дорогу перегородил патруль. Двое в форме городской Стражи, при полном снаряжении и с той особой выправкой, которая появляется у человека, дорвавшегося до настоящей службы. Один русский, второй черноглазый монгол, круглолицый и серьезный.

— Здравия желаю, Ваше Благородие! — рявкнул он так, что голуби с карниза соседнего дома снялись всей стаей.

— Здорово, орлы! Что за перекрытие?

— Провода тянут, Ваше Благородие. Через час откроем.

— Как служба?

— Хорошо идет служба! — с чувством ответил монгол. — Только вот скучно, драк нет совсем.

— Это и называется хорошей службой, боец. Коня своего ты где потерял?

Монгол замялся.

— Дэк… там один конфуз вышел, Ваше Благородие. В наказание в пеший патруль перевели.

— Да ты вообще оборзел, Бат! — хохотнул русский, но тут же взял себя в руки. — Прошу прощения, Ваше Благородие! Сержант Петров к вашим услугам!

— А чего это он оборзел, сержант Петров? — искренне заинтересовался я.

— Дык, вот же! — махнул рукой сержант в проулок, где была аккуратно припаркована «Валькирия» с полицейскими мигалками и в полицейской расцветке, вот только герб Рода Галактионовых на передних дверях никуда не делся.

Я понятия не имею, как сейчас финансируются городские службы. Что-то идет из казны Рода, что-то из казны Империи, Сара Абрамовна за все это отвечала. Но я точно был уверен, что там все в порядке.

А ведь я помню времена, когда моя гвардия получила первую «Валькирию». На тот момент это был сумасшедший эксклюзив! А сейчас у меня в Горе по лицензии Северного Королевства их клепают как обычные такси.

— Ничего ты не понимаешь, Вася! Это же… конь! — степняк вздохнул с таким искренним сожалением, что я не выдержал и рассмеялся.

Ничего, привыкнут, сначала им скучно, потом обрастают семьями, ипотекой, огородом, а через пару лет уже сами гоняют молодых за жалобы на скуку.

Обедал я в маленькой шашлычной на набережной, где готовят так, что можно простить хозяину любые огрехи в интерьере, который, честно говоря, выглядел как бомжатник. Мне ее Волк когда-то показал.

Хотя Волчара любил и часто сам готовил шашлык в нашей усадьбе, который у него выходил, очень качественный, но от хозяина этого заведения он был в полном восторге. Собственно, я разделял его вкусы, именно поэтому сюда и пришел.

Поесть спокойно, мне конечно, не дали. Сначала ко мне подошел хозяин-грузин, потом его брат, потом его бабушка принесла банку кизилового варенья со словами «внукам передайте», хотя откуда она знала про внуков, я так и не понял. Потом собралась небольшая толпа, и мне минут пятнадцать рассказывали, как хорошо стало жить.

Уходил я оттуда с вареньем, тремя приглашениями на свадьбы и легким чувством неловкости, которое всегда появляется, когда тебя благодарят за то, что ты вообще-то делал для себя.

Мне просто нужен был нормальный дом. А раз дом стоит в этой губернии, значит, и народ здесь должен жить нормально.

Вечером я вернулся в усадьбу, проверил защиту, полюбовался на чистое небо и лег спать в отличном настроении. Ведь завтра я лечу к своим любимым женам!

Разбудил меня будильник. Я потянулся, выключил его, встал, дошел до ванной, взял щетку… и тут в мою защиту постучали. Именно постучали, вежливо, аккуратно, как стучат в дверь соседи, а не как ломятся те, кому срочно надо внутрь. Между прочим, в мою усадьбу вообще чужие не заходили, просто потому, что это было опасно для их жизни.

Да, были те, кто пытался зайти силой, но мне их даже не жаль. Я в эту защиту вложил столько сил и энергии, что она давно уже переросла земной уровень и спокойно выдержала бы осаду армии какого-нибудь среднего божка. Но это если без меня и без Волка, то есть в режиме полной автономии.

А тут вдруг неожиданное тук-тук.

Я вышел на крыльцо прямо со щеткой во рту. За защитным контуром, на довольно приличном расстоянии, стояла толпа.

Нет, не так. За контуром колыхалась, шевелилась, перетекала и негромко переговаривалась, сука, настоящая ОЧЕРЕДЬ! Теневая, длинная. Она уходила от моих ворот куда-то в сторону яблоневого сада, там сворачивала и терялась в утреннем тумане, и по самым скромным прикидкам в ней стояло существ триста, ну, это тех, кого я видел. Разного размера, разной степени уродства и разной степени наглости.

Судя по помятому виду первых рядов, ждали они всю ночь, но ждали вежливо. Не ломились, не выли, не пытались просочиться. Стояли и терпеливо ждали, когда проснется хозяин. Ну и собственно в реальный мир проявились они только что, потому что мои гвардейцы прямо сейчас выскакивали из казарм, но увидев меня с зубной щеткой во рту, тут же останавливались.

Я вынул щетку изо рта.

— Какого хрена?

Из первого ряда выступило нечто, отдаленно напоминающее человека в мантии, если мантию сшить из дыма, а человека собрать из вежливости и жадности в равных пропорциях.

— Доброе утро, уважаемый! Мы к вам! По вопросу королевской аудиенции.

— К королю, не ко мне. Король вон там, — я неопределенно махнул в сторону Тени. — Ушел со своей невестой на два дня.

— Мы знаем, — с готовностью закивало нечто. — Именно поэтому мы к вам.

— Не понял…

Мне объяснили, обстоятельно, с поклонами и с той особой интонацией, какая бывает у людей, объясняющих очевидное большому начальнику, который почему-то не в курсе дел.

К королю напрямую обращаться нельзя. Это, оказывается, вопиющее нарушение всего сразу. Двора у него пока нет, приемных дней нет, распорядителя нет, порядка подачи прошений нет.

А раз ничего нет, но обратиться очень надо, работает древнее правило — нужно идти к тому, кто стоял по правую руку в момент коронации, то есть ко мне.

— Вы были рядом, — торжественно объявило нечто. — Все видели. Вы стояли в первом ряду, когда Тень признала Его Величество. Следовательно, вы его доверенное лицо.

— Я его друг, а не доверенное лицо.

— Тем более!

Спорить было бесполезно. Логика у теневых существ такая же, как у земных чиновников. Если им удобно считать тебя ответственным, они будут считать тебя ответственным, и никакие возражения делу не помогут.

Кстати, Шушу за доверенное лицо не считали, я специально уточнил.

Мне вежливо, но с явным недоумением объяснили, что королева — это, конечно, прекрасно, это украшение двора, это гордость Шнарков, но дела так не решаются. Дела решаются с мужчинами. Ну или хотя бы с теми, кто стоял рядом и показал свою силу.

Я честно попытался объяснить, что если Шуша об этом узнает, то у них станет на несколько делегаций меньше, но они меня не услышали.

— Ладно, — сказал я, оглядывая очередь. — Первые, заходите!

Первые, разумеется, оказались самые хитрые. Посольство Тени, именно так они представились, с большой буквы, с придыханием и с полным набором регалий, из которых я запомнил только одно слово — полномочный. Пятеро, все в дыму, все при золоте, все с той липкой доброжелательностью, по которой на любой планете безошибочно опознается человек, живущий на проценты с чужих договоренностей.

Я видел тысячи таких. На Земле они сидят в международных организациях, носят дорогие костюмы, говорят красиво и долго, а по факту не решают вообще ничего. Зато между теми, кто решает, стоят прочно, и мимо них не пройдешь.

— Мы тысячелетиями обеспечивали связи между кланами Тени, — журчал главный. — Мы вели переговоры, разрешали споры, доносили волю сильных до слабых…

— И брали за это процент.

— Да, скромное вознаграждение за посредничество, — не смутился он. — Так вот, при новом порядке, мы бы хотели сохранить свой статус. Свою… роль. Ну вы понимаете.

Я понимал прекрасно. Пришли барыги узнать, не отменит ли новая власть их кормушку.

— Вопрос этот не ко мне. Король будет разбираться сам.

—Разумеется, разумеется! Но мы бы очень просили замолвить за нас слово. Мы люди небедные…

— Вы вообще не люди.

— Тем более! — обрадовался он и щелкнул пальцами.

К моим ногам легли дары. Сгусток чистой теневой энергии размером с приличный валун, такой, что у Кренделя случился бы обморок от восторга. Ларец с камнями, которых я в Многомерной не встречал. Стопка свитков с описанием явно чего-то древнего и наверняка забытого. И еще пяток мелочей, каждая из которых потянула бы на годовой бюджет небольшого государства.

Я посмотрел на это богатство, потом на посольство, затем снова на богатство. Знаете, за время брака с Аней, и благодаря тлетворному влиянию ее бабушки, я усвоил одну вещь — отказываться от денег глупо, если тебя за них ни к чему не обязывают. А меня они ни к чему не обязывали. Меня только попросили замолвить за них слово. Слово я могу замолвить какое угодно, например: Шнырька, к тебе приходили какие-то жулики. Формально обещание будет выполнено.

— Хорошо, — сказал я, и лица у них сразу расцвели. — Слово замолвлю, но обещать за короля ничего не могу, решать будет он.

— Этого достаточно! Более чем достаточно!

Ушли они совершенно счастливые.

Я стоял у крыльца, разглядывал кучу сокровищ и думал, что зря все-таки плохо отзывался о политике. Прекрасное это занятие. Ничего не пообещал, никого не обманул, все довольны, а на веранде теперь лежит имущество, за которое Аня точно расцелует меня.

Вторая делегация настроения мне не подняла. Эти в дверь не постучались. Эти вплыли, едва я разрешил войти, и сразу заполнили собой полдвора. Огромные, бесформенные, лениво колышущиеся Тени, у которых не было ни лиц, ни конечностей, ни малейшего желания притворяться чем-то приличным. Древние, сильные и очень недовольные.

Это была свита старого Теневого Короля.

— Тыыы… стоял рядом, — прогудело ближайшее колыхание. — Теперь говори за нового короля.

— Слушаю.

Претензия оказалась знатная. Оказывается, они служили покойнику веками. У них за всё это время были права, привилегии, кормовые угодья, доли в добыче и статус, который признавала вся Тень. А теперь пришел какой-то Шнарк, скинул их господина в ничто, и что же им теперь, спрашивается, делать?

Требований у них набралось целых три.

Первое: подтвердить их статус при новом дворе.

Второе: выделить им наследство покойного, поскольку они были при нем, а значит, имеют на него право.

Третье, вот тут я не выдержал и хрюкнул, назначить регулярное содержание по причине утраты кормильца.

— Пенсию, что ли? — уточнил я.

— Содержание, — с достоинством прогудела Тень.

— По потере кормильца?

— Именно.

Я оглядел эту компанию. Здоровенные, древние, каждый в одиночку сожрал бы пару сотен обычных теневых тварей и не подавился бы. А они стоят у меня во дворе и требуют пенсию за господина, которого сами же не защитили, когда он выполз драться.

— А почему вы за него не вписались? — спросил я с искренним любопытством. — Там ведь была отличная возможность. Влезли бы, порвали моего Мелкого, и остался бы у вас старый добрый король.

Колыхание замялось, и мне стало всё понятно.

Присяга уже прозвучала, а против присяги Тени не идут.

Да и, чего уж там, они видели, чем всё закончилось для их господина, и повторять подобное не рвались.

— Значит, так, — сказал я. — Наследство покойника мой король уже взял, лично, в бою, при свидетелях. Статус ваш подтверждать нужно не мне, а ему. А пенсию… — я улыбнулся, и они почему-то отодвинулись подальше. — Пенсию, уважаемые, идите просите у того, кому вы служили. Он там, в ничём, заодно передавайте ему привет!

Гудение стало возмущенным.

— Тыыы… не имеешь права…

— Не имею, — согласился я. — Но зато я имею силу. Поэтому все свободны, пока я добрый. Следующие!

Как ни странно, они ушли. Медленно, тяжело, с ворчанием, но ушли. Древние сущности вообще довольно предсказуемы. Если ты не боишься их, они начинают думать, а почему, собственно, ты не боишься, и это занимает их надолго.

Дальше пошел поток пожиже. Пришли два клана, не поделившие какие-то руины. Оба тащили с собой свидетелей, оба орали одновременно, оба требовали королевского суда прямо сейчас.

Я выслушал их всего лишь одну минуту и постановил, что до возвращения короля руины считаются ничьими.Кто зайдет первым, тот и виноват. Разошлись они, странным образом, довольные, похоже, им важнее было проораться при постороннем.

Затем пришли тропари. Так они себя называли, те, кто держит теневые тропы, латает переходы и берет за это плату. Они смиренно поинтересовались, будет ли новая власть менять тарифы. Я сказал, что власть будет менять всё, и порекомендовал заранее выучить слово мороженое.

После чего пришли, не поверите, сектанты. Девять теневых существ, которые молились Пустому Трону, как высшей идее. Идея заключалась в том, что если трон пуст, он свободен, а значит, все равны. Теперь же трон был занят, и у бедолаг случился кризис веры, поэтому они пришли спросить, что им теперь делать. Я честно им ответил, что понятия не имею. Подумав немного, я посоветовал им молиться дальше, только уже занятому трону, потому что это, во-первых, безопаснее, а во-вторых, у занятого трона хотя бы есть кому пожаловаться. Они ушли очень задумчивыми, и, кажется, я только что основал новую конфессию.

Потом пришел кто-то совсем древний и очень тихий. Он постоял у контура, посмотрел на меня, ничего не попросил и ушел. Вот этот мне не понравился больше всех.

А следующая гостья заставила меня подобраться. Она вошла спокойно, без свиты, без даров и без единого поклона. Обычная женщина лет сорока, в простом сером платье. Ни украшений, ни оружия, ни малейшей попытки казаться внушительной. Вот только облик этот был именно взят, как берут удобную одежду перед выходом к людям.

— Так проще разговаривать, — сказала она, заметив мой взгляд. — Тебе будет спокойнее, а мне всё равно.

— Ты от Тени?

— Я и есть ее Тень.

Хм, ну надо же, тень Тени. Это как вообще? Голос у нее был тихий и добрый, а от самой женщины веяло чем-то таким, от чего мои контуры, которые до этого дважды пытались наказать особо наглых просителей, что лезли без очереди, сами вежливо расступились.

— Твой король взял корону, — сказала она без всякого упрека. — Взял красиво, по праву, и Тень его приняла. Но корона — это не только власть, Охотник. Корона еще и ответственность, и принять ее нужно как положено — явиться, встать перед Тенью и получить всё из моих рук. Иначе он останется королем, у которого есть подданные, но нет ни двора, ни обязанностей, ни законов. А это, поверь, худшее, что может случиться с молодым правителем.

Я задумчиво почесал затылок.

— Слушай, с этим небольшая проблема. Короля сейчас здесь нет.

— Я вижу.

— Он с невестой умотал, на два дня. У них там, видимо, сюрприз, романтика и всё такое… Я его отпустил лично, поэтому, если что, ругай меня.

Женщина улыбнулась. Улыбка у нее вышла теплой, и я вдруг понял, что за всё утро это первое существо, которое мне действительно понравилось.

— Пусть тогда приходит с невестой, — сказала она. — Для нее у меня тоже найдется подарок.

— Даже так?

— Даже так. Королева Шнарков ждала своего часа очень долго, дольше, чем ты можешь себе представить. Она заслужила на счастье.

— Передам обязательно, — искренне пообещал я. — Как только увижу этого коронованного прохиндея, сразу передам слово в слово.

— Я не сомневаюсь, — она чуть склонила голову. — И вот еще что, Охотник. Ты сегодня многим отказал и многих обидел. Это правильно, так и надо. Но когда вернется король, не решай за него больше ничего. Ему теперь нужно самому учиться.

Она повернулась и пошла к выходу, и, честно говоря, я даже не заметил, в какой именно момент ее не стало. А очередь ко мне всё не кончалась.

К полудню я насчитал еще сорок делегаций и понял, что этот процесс бесконечен. Каждый следующий проситель считал свой вопрос неотложным, каждый начинал с поклонов, каждый заканчивал намеком на скромное вознаграждение. Я честно отработал самых важных, тех, кого нельзя было послать без последствий. А потом посмотрел на хвост очереди, уходящий в туман, и понял, что если так продолжу и дальше, то к своим женам я уеду примерно к следующей эпохе.

Я вышел на крыльцо и поднял руку.

— Значит, так, дорогие подданные моего друга! Прием окончен! Расходитесь!

Толпа зашевелилась.

— А когда завтра начнется прием? — деловито уточнил кто-то из середины.

— Никогда, — с наслаждением ответил я. — Приема больше не будет. Ждите своего короля. Он у вас молодой, энергичный, с короной, вот пусть и страдает.

Расходились они долго и обиженно. А я вернулся в дом, оглядел горку даров на веранде и подумал, что у Мелкого, кажется, начинается настоящая королевская жизнь. Бедный мой Шнырька, он пока даже не подозревает, что его ждет.

К ужину пришла Моргана. Она, разумеется, не стучалась и в очереди не стояла, просто в столовой стало на одного человека больше.

Сейчас Моргана сидела за столом и разглядывала графин с настойкой Бухича, с профессиональным интересом.

— Твои алхимики совсем распустились, — сказала она вместо приветствия. — Я эту дрянь чувствую от самого леса.

— Это не дрянь, это государственная тайна. Ужинать будешь?

— Буду.

Ела Верховная Ведьма аккуратно и с удовольствием, а разговор начала только после второй перемены блюд. Я психанул и заказал кейтеринг на сегодня.

Начала Моргана не с долгов, чего я, честно говоря, ждал.

— В Равномерной готовится что-то ужасное, — сказала она. — Не когда-нибудь, а прямо сейчас. Ты помнишь, что их было трое?

— Помню.

— Теперь их четверо.

Я отложил вилку.

— Скульптор?

— Скульптор вернулся, — подтвердила Моргана. — И не мальчиком на побегушках, а хозяином положения, потому что у него оказалось то, чего нет у остальных. Первородная материя, Сандр. Достаточно, чтобы достроить их портальное кольцо.

Вот эту новость я переваривал молча.

Ворота, которые я видел своими глазами. Механика Пастыря, батареи Пустоты, вязь Хроники. Дверь, рассчитанная на армии, работа над которой должна была встать намертво, потому что материал для ее сердечника сейчас лежит в Первой Крепости и служит игрушкой моему сыну.

А теперь у них, получается есть материал для нового сердечника.

— Откуда у него материя? — спросил я.

— Вот и мне это интересно, — Моргана отставила свой бокал. — Настолько интересно, что я попыталась это выяснить и не смогла ничего найти. Он ее где-то взял, и много. А зная его, взял не вчера.

— Ты пришла только про это мне рассказать.

— Я пришла тебе рассказать, — согласилась она, — что они достроят портал. Не завтра, но достроят. И когда его достроят, тебе придется решать, что ты будешь делать со всей этой компанией.

Она помолчала, а потом добавила совсем другим тоном.

— А я могу тебе помочь, по-настоящему.

— Ты и так мне помогаешь. Я тебе, кстати, уже столько должен, что впору переписывать на тебя усадьбу.

— За это ты не будешь должен.

Я поднял правую бровь. Моргана посмотрела мне прямо в глаза, и вся ее ленивая насмешливость куда-то делась.

— Это личное, Сандр. Ты знаешь, что у меня для Скульптора приготовлено. Оно готово, оно ждет, и всё, что мне нужно, чтобы он оступился. А он оступится, если рядом окажешься ты, потому что рядом с тобой оступаются даже те, кто умеет ходить лучше меня. Так что за помощь против него я с тебя не возьму ничего, наоборот, даже спишу часть старого долга.

Я знал про Моргану достаточно, чтобы понимать, злопамятнее женщины в Многомерной, наверное, не существует. Она ждет своего часа тысячелетиями, и когда этот час приходит, лучше в тот момент находиться на другом конце Мироздания.

— Договорились, — сказал я. — Как только он споткнется, ты об этом узнаешь первой.

— Вот и славно, — она снова расслабилась и потянулась за десертом. — А ты чем теперь занимаешься?

— К женам сейчас полечу. Соскучился…

Моргана замерла с ложкой на полпути ко рту, потом медленно приподняла бровь.

— К женам? — уточнила она.

— Да, к женам.

— В Первую Крепость Охотников, если мне не изменяет память.

— Тебе никогда ничего не изменяет.

Верховная Ведьма начала смеяться. Не хихикать, не усмехаться, а именно смеяться, откинувшись на спинку стула, с искренним удовольствием человека, которому только что рассказали отличный анекдот.

Смеялась она долго, а я сидел напротив и чувствовал, как у меня между лопаток появляется очень нехорошее ощущение.

— Так… — сказал я. — А ну-ка, стоп! Что тебя так развеселило?

— Ничего, — Моргана вытерла уголок глаза. — Совершенно ничего. Ты собирался лететь, вот и лети!

— Моргана!

— Давай-давай… Я тут посижу еще немного, если позволишь. Хороший вечер, хорошая настойка. Мне вот спешить некуда.

Я смотрел на нее секунд пять, потом встал и пошел собираться, потому что спорить с этой женщиной, когда она в настроении, это занятие для мазохистов.

Первым делом я потянулся к Кодексу, так, по привычке.

Уходя надолго, я всегда сообщаю Ордену, где меня искать. Кодекс обычно отзывается мгновенно, синей вспышкой под черепом. Но в данный момент Кодекс не отозвался вообще. Ни вспышки, ни отклика, ни привычного ощущения чужого внимания, как будто я позвал в пустоту. Такого не было уже давно.

Я постоял, переваривая, потом решил, что с этим разберусь позже, и попробовал нащупать дорогу. Ту самую, знакомую, к Первой Крепости, которую я мог бы найти хоть спьяну, хоть во сне, хоть будучи слегка мертвым.

Дороги не было. Не перекрыта и не занята, она не нащупывалась, словно кто-то стер направление из Мироздания и аккуратно затер края. Вот теперь мне стало по-настоящему интересно.

Я вернулся в кабинет, достал из сейфа пластинку, тот самый ключ работы Михаэля, половинку от связки, которая соединяет меня с семьей, и вызвал Катю.

Она отозвалась почти сразу. Изображение прыгало, откуда-то сбоку доносилась музыка, женский смех, и звук, который я предпочел не опознавать.

— Саш? — Катя явно куда-то шла. — Слушай, я не могу сейчас говорить, тут такое началось…

— Кать, ты в Крепости?

— Что? — она обернулась на чей-то вопль. — Нет, конечно! Мы же на девичнике!

— А кто сейчас в Крепости?

— Да никого из наших, Саш! Всё, я перезвоню, тут Бездна что-то придумала, надо спасать народ!

Наша связь оборвалась, а я сидел и смотрел на потухшую пластинку. Красавец, конечно. Собрался лететь к женам, надел лучшую рубашку, постригся, а жен, оказывается, в Крепости нет и не было. Они уехали гулять и спасать «народ» от Бездны. Вот что значит не предупреждать заранее.

Ладно, сказал я себе, это не страшно. В Крепости и без них есть кому обрадоваться мне. Посижу пока со Старым Маком, послушаю, как Дэн ругается на молодых, поговорю наконец с Первым Охотником по-человечески. Заодно детей увижу, и проверю, как там Купер справляется в роли няньки.

Я попробовал прорваться всерьез. Пробовал по-разному, через собственные каналы и через старые метки. Потом через прямой прокол, который вообще-то работает всегда, даже когда всё остальное отказало. Попробовал через Тень, но без Шнырьки это оказалось бесполезно. Без присутствия короля глубокие тропы меня попросту не пускали, а по мелким я бы шел до Крепости целую неделю.

Не вышло ничего!

Всё это время Моргана сидела в столовой. Причем не просто сидела. Пока я метался по усадьбе, эта женщина достала из пространственного кольца дорожный набор и устроила себе полноценную чайную церемонию.

На столе появились изящный чайник, крохотные чашки, какие-то щипчики, ситечко и блюдце с сушеными ягодами. Она заваривала, разливала, нюхала, пробовала и всем своим видом излучала уютное довольство женщины, которая пришла в театр и заранее знает, чем кончится пьеса.

— Ты что-то точно знаешь, — сказал я, остановившись напротив нее.

— Я много чего знаю.

— Моргана!

— Пей чай лучше, — она подвинула ко мне чашку. — У тебя сейчас нервный вид.

Я не стал пить чай, а вышел во двор и позвал Эранию.

Моя пространственная дракониха свалилась с неба через полминуты, довольная и любопытная. Уж кто-кто, а Эрания ходит между Вселенными как через садовую калитку, и если дороги нет, она эту дорогу просто проложит.

— Летим в Первую Крепость, — сказал я, забираясь ей на спину. — Мне плевать, что там кому не нравится. Прорвемся!

Моргана вышла на крыльцо с чашкой в руке.

— Я бы тебе этого не советовала.

— Да скажи ты уже прямо, наконец!

Она вздохнула, секунду подумала, глядя на меня поверх чашки, и в ее взгляде мелькнуло что-то вроде жалости.

— Ладно… Тебя не пустят, Сандр. Многомерная не пустит.

— Как это не пустит? — я даже растерялся. — Кто ее будет спрашивать?

Верховная Ведьма закатила глаза с таким выражением, с каким обычно смотрят на детей, объясняющих взрослым устройство мира.

— Иди проверь. Не веришь мне — сам проверь!

И я проверил. Эрания взяла разгон красиво. Мир вокруг меня привычно поплыл, слои разошлись, и я уже чувствовал знакомое ощущение перехода, когда одна реальность отпускает тебя, а другая еще не приняла. А потом дракониха просто пропала у меня из-под ног. Не отбросило ее, не сбило, не оторвало. Только что подо мной была теплая чешуя, и вот уже ничего нет. Она полетела дальше, а я теперь лечу вперед сам только по инерции, а затем влетаю в барьер.

Я много раз раньше бился обо всякое. О щиты богов, о стены крепостей, о защиту миров, которые очень не хотели меня пускать. Но тут ощущение было такое, будто Мироздание аккуратно, без злобы и предупреждения, приложило меня лицом о невидимую плиту размером со Вселенную.

Из моих глаз посыпались искры, настоящие, мать их, в буквальном смысле!

Умирать я, конечно, не собирался, не тот масштаб. Но встряхнуло меня так, что пришлось нырять в Тень, чтобы просто не рухнуть камнем вниз, и выпасть уже возле усадьбы, на собственный газон.

Сел я там прямо на задницу. Весь такой нарядный, но немножко помятый. В моей голове звенело, во рту стоял вкус железа, а перед глазами плавали цветные пятна. Эрания вывалилась рядом, ошалевшая и напуганная, и тут же принялась виновато тыкаться в меня мордой. Она не поняла, что сейчас произошло, и явно решила, что виновата сама.

— Не ты, — хрипло просипел я, похлопав ее по чешуе. — Ты молодец! Иди…

Моргана подошла и остановилась в паре шагов. Чашку она оставила еще где-то по дороге. Но теперь она не улыбалась, а смотрела на меня сверху вниз, и в глазах у нее было настоящее, неподдельное сочувствие. От этого, честно говоря, мне стало еще паршивее.

— Что я говорила… — тихо сказала она.

Я хотел ответить что-нибудь бодрое, но не успел. Прямо перед моими глазами, в воздухе, поверх газона, вечернего неба и озабоченной морды Эрании, проступили буквы.

«ВЕЛИКОМУ ОХОТНИКУ САНДРУ, ИДЕНТИФИКАЦИОННЫЙ НОМЕР XRTP-10.58.4471, ЗАПРЕЩЕНО ПОКИДАТЬ ЗАПРЕТНЫЙ МИР.

РЕШЕНИЕ ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ И ОБЖАЛОВАНИЮ НЕ ПОДЛЕЖИТ».

Я перечитал трижды.

Идентификационный номер… У меня, значит, есть идентификационный номер. Ну просто прекрасно!

Тысячи лет я хожу по мирам, ломаю богов об колено, а где-то в этой конторе на меня, оказывается, заведено дело с номером, и сейчас мне выдали отказ по форме. Ни объяснений, ни причины, ни имени того, кто подписывал. Просто уведомление, как из налоговой.

Многомерная меня, мать ее, забанила!

Буквы висели еще пару секунд, а потом растаяли, оставив после себя легкое послевкусие бюрократического равнодушия.

Я поднялся, отряхнул колени и немного постоял, глядя в темнеющее небо, где сейчас, невообразимо далеко, сидели в Первой Крепости мои дети, мой старший сын, мои друзья и целый Орден, к которым мне теперь нельзя.

Вот тут меня накрыло. Знаете, в общем-то, я спокойный человек. Долгая жизнь учит меня не тратить злость на всякие мелочи, но есть вещи, после которых спокойствие заканчивается, и одна из них — когда тебе запрещают увидеть семью. Причем запрещают вот так, без разговора, без объяснений, уведомлением с номером.

— Ах, значит, вот как! — сказал я вслух, обращаясь к небу. — Хорошо. Отлично. Просто замечательно!

Моргана насторожилась.

— Сандр?

— Знаешь, — задумчиво продолжил я, — а ведь я не хотел, честно. Я эту шутку придумал давно, посмеялся и отложил, потому что это было бы уже перебором даже по моим меркам. Я себя всегда сдерживал и был хорошим мальчиком.

— Сандр?! — уже настойчивее повторила ведьма.

— Но раз тут мне устраивают подлянки без всяких объяснений причины, — я улыбнулся, и Эрания на всякий случай отошла подальше, — тогда, пожалуй, я помогу одному мохнатому товарищу наконец-то стать Избранным.

В столовой стало очень тихо. Моргана смотрела на меня уже без всякого сочувствия. Смотрела так, будто у нее на глазах кто-то достал спички рядом с бочкой пороха и начал ими чиркать, напевая веселую песенку.

— Ты это сейчас серьезно? — медленно произнесла она. — Ты серьезно собираешься сделать Медоеда Избранным?

Я с усмешкой посмотрел на нее.

— А кто мне может помешать?

Глава 7

Императорский дворец

Зал совещаний

Город Петербург

Елизавета Петровна растирала виски уже вторую минуту, но это ей не очень помогало.

Перед Императрицей на столе лежали отчеты и схемы, над которыми висела проекция Земли. По поверхности планеты расползались линии энергетических возмущений. Одни гасли почти сразу, другие уходили куда-то за пределы наблюдения, а крупнейшая из них пульсировала так, что изображение временами покрывалось помехами. Вот и зачем она вообще вернулась на трон?

Дворцовые интриги укладывались в рабочий день. Даже проблемы, связанные с вторжением богов, не так ее волновали, а все потому, что сейчас кто-то ломал мир. Ну или так ей казалось…

Сильно так ломал, и никто из собравшихся понятия не имел, зачем.

— Итак… — Елизавета подняла голову и обвела взглядом всех людей, сидящих за длинным столом. — Мы сидим здесь почти час. За это время небо тряхнуло семь раз, защитные контуры столицы дважды перешли в аварийный режим, а половина научно-магических станций просит заменить накопители.

Кто-нибудь может объяснить мне, что, мать его, происходит?

Начальник аналитического управления поднялся, поправил воротник и посмотрел в свои бумаги так, словно он надеялся найти там ответ, который не заметил раньше.

— Ваше Императорское Величество, разведка сейчас проверяет все известные источники подобной мощности. Но нам нужно в первую очередь…

— Что нужно? — Елизавета перестала тереть виски. — Продолжай! Очень интересно узнать, чего именно вам всем не хватает после того, как я вернула финансирование, людей и доступ к императорским хранилищам.

Мужчина сглотнул.

— Нам нужен Галактионов.

В зале сразу стало тихо. Кто-то на дальнем краю стола очень медленно отодвинул свое кресло подальше от докладчика.

— Кто? — переспросила она, хотя прекрасно услышала его слова.

— Александр Галактионов. Обычно он располагает информацией о подобных явлениях, ну или способен быстро определить источник. По имеющейся статистике, в восьми случаях из десяти…

— А НАХРЕНА ТОГДА ВЫ МНЕ ВСЕ НУЖНЫ?! — рявкнула Елизавета, ударив ладонью по столу. — Чтобы при любой непонятной хрени вы предлагали позвонить Галактионову? Может, сразу отдадим ему ваши кабинеты, жалованье и должности? Он всё равно работает за вас чаще, чем мне хотелось бы.

Никто ей не ответил, и это было правильно. Елизавета уже собиралась продолжить, когда дворец внезапно качнуло.

БАХ!

За окнами небеса выгнуло светлой дугой. По ней прошла трещина, края которой вспыхнули так, что дневной свет на миг померк. Над городом раскрутились огромные кольца, пересеклись и разошлись в разные стороны. Одно из них уперлась в невидимую границу мира. Потом грохнуло снова.

Старший научный маг вскочил со своего места.

— Повторный импульс! Мощность выросла почти вдвое. Центральная станция потеряла три измерительных контура, восточная группа сообщает о перегрузке, а приборы пространственной связности больше не дают числовых значений.

— Объясните мне человеческим языком, — потребовала Елизавета.

— Шкала закончилась, Ваше Императорское Величество.

Вот теперь стало совсем весело. На потолке вспыхнули дворцовые руны. Императорская защита пыталась определить угрозу и никак не могла решить, откуда ждать удара. Один контур разворачивался наружу, следующий закрывал внутренние помещения, после чего оба начинали мешать друг другу.

А самое интересное что никакого вреда дворцу эти атаки не приносили, но защита все равно включилась, и никто не знал, как ее вырубить.

— Какое направление? — спросила Елизавета.

Научный работник быстро начал перебирать показания.

— Импульс выходит из земной связности и бьет во внешний слой.

— То есть источник находится здесь?

— Да.

— Тогда почему вы докладывали о нападении Скульптора?

— Первые возмущения совпадали с его воздействием на блокаду. Аналитики решили, что он испытывает какой-то новый способ прорыва, но сейчас структура видна лучше. Кто-то с нашей стороны вскрывает границу мира.

Елизавета снова посмотрела в окно.

Трещина уже затягивалась, но далеко в небе продолжали гореть всполохи. Они шли один за другим, будто великан взял кузнечный молот и теперь проверял, сколько ударов выдержит небесный свод.

Каждый новый толчок отзывался в защитных системах всей Империи. На стол поступали сообщения из городов, лабораторий и военных частей. Где-то отключались артефакты. В другом месте сами собой открылись три старых Разлома, которые давно считались мертвыми.

— Есть вероятность естественного явления? — спросила Елизавета, хотя уже знала ответ.

— При такой последовательности ударов исключено. Кто бы это ни делал, он понимает устройство границы и целенаправленно разбирает защитные слои.

— Кто на Земле способен на подобное? — были у нее конечно догадки.

Люди за столом отвели глаза. Ну конечно, можно было даже не спрашивать. Елизавета открыла личную линию связи, нашла нужный контакт и нажала вызов.

Галактионов ответил не сразу. Несколько длинных гудков успели окончательно испортить ей настроение. Наконец связь установилась. На заднем плане что-то грохотало, скрежетало и временами издавало звуки, от которых даже дворцовый переговорный артефакт начал фонить.

Сам Александр тяжело дышал.

— Галактионов, — произнесла Елизавета, стараясь не сорваться с первых же слов. — Хоть ты скажи мне, кто или что ломает мир. У меня здесь научные станции одна за другой сходят с ума, защитники столицы уже собираются объявлять полную боевую готовность, а мои советники предлагают позвонить тебе и больше ничего полезного придумать не могут.

— О, Лиза… Привет! — отозвался Сандр. — Слушай, я сейчас немного занят. Давай я позже тебе перезвоню, а?

Елизавета прищурилась. Так он говорил либо во время драки, либо тогда, когда делал что-то, за что потом остальные долго хватались за голову.

Иногда эти оба варианта совпадали.

— Ты с кем-то сражаешься?

— Да нет, тут другое…

За его спиной что-то взорвалось. Связь на секунду пропала, потом вернулась вместе с новым грохотом.

— Александр, я сейчас вижу, как над моей столицей трещит небо. Поэтому твое «тут другое» меня совершенно не успокаивает. Что ты делаешь?

— Я ТУТ ПРОСТО ЛОМАЮ ЗАПРЕТЫ ОДНОЙ ГЛУПОЙ ВСЕЛЕННОЙ! — прокричал он, перекрывая очередной удар.

БАБАХ!

Стены зала дрогнули. Несколько человек дружно посмотрели на окна.

— В общем, я перезвоню! — успел бросить Галактионов.

Связь оборвалась. Елизавета медленно опустила переговорный артефакт на стол.

— Кажется, мы знаем, что случилось.

Напряжение в зале сразу пошло на спад. Начальник разведки откинулся на спинку кресла. Кто-то убрал со стола приказ о переводе столицы на военное положение. Старший следователь канцелярии прикрыл глаза и вытер лоб платком.

— Раз это Галактионов, значит, ситуация контролируется, — произнес один из помощников. — Его методы временами вызывают вопросы, но он знает, что делает.

— Не уверена, что сам Галактионов всегда знает, что делает, — заметила Елизавета. — Обычно он понимает это уже после того, как всё вокруг горит.

По залу прошли осторожные улыбки. Императрица тоже слегка расслабилась.

Сандр ломал границу мира. В его исполнении подобное звучало почти привычно. Возможно, через пару часов он вернется, потребует еды, расскажет половину истории и сделает вид, что ничего особенного не произошло.

— Ваше Императорское Величество… — подал голос молодой аналитик с дальнего края стола.

Он смотрел на проекцию и явно хотел провалиться под стол вместе со своим вопросом.

— Говори, — приказала Елизавета. — Я сегодня уже видела трещину в небе, и твоя догадка меня вряд ли добьет.

— А что, если Галактионов знает о какой-то угрозе и сейчас пытается в спешке покинуть планету?

Улыбки с их лиц исчезли.

— Обоснуй!

Аналитик провел рукой по проекции. На ней появилась схема импульсов, каждый из которых бил в одну точку внешнего слоя.

— По структуре воздействия он формирует выход. Галактионов сказал, что ломает запреты Вселенной, однако мы не знаем его настоящей цели. Возможно, он получил сведения, которых нет у нас, тогда все эти удары могут быть попыткой срочно открыть себе путь наружу.

Начальник разведки нахмурился.

— Он не стал бы бежать один, — произнес кто-то.

— Мы не знаем, один ли он там, — предположил уже другой аналитик — Вдруг он собирается забрать всех своих людей.

Елизавета молчала, ей стало немного страшновато.

С одной стороны, уход Александра оставлял Землю без человека, который уже столько раз вытаскивал ее из очередной задницы, что подсчет потерял смысл. С другой стороны, что могло заставить его так спешить?

Александр лез навстречу богам, тварям и целым армиям. Его пытались убивать сущности, рядом с которыми сильнейшие земные маги выглядели учениками. Он мог злиться, уставать, ошибаться, но убегающим Елизавета еще никогда не видела его.

Если Галактионов действительно решил покинуть Землю из-за опасности, то знать о ней следовало прямо сейчас.

— Я отправляюсь к нему, — решительно сказала она и поднялась со своего места.

За столом заговорили все разом. Елизавета подняла руку, и голоса стихли.

— А если там идет бой? — спросил начальник охраны.

— Тогда я помогу ему, ну или оттащу его за ухо обратно на Землю. Там решу на месте.

Она сняла корону и положила на стол, следом туда отправились серьги. Советник осторожно принял украшения, уже догадавшись, каким способом собирается воспользоваться Императрица.

— Элементальный путь? — переспросил он. — Ваше Величество, вы же сами запрещали применять его внутри дворца. Огненный выброс повредит зал, и ваше платье тоже…

Елизавета посмотрела на дорогую ткань.

Платье шили почти месяц, и стоило оно, пожалуй, столько, сколько небольшая деревня зарабатывает за целый год.

Жаль, конечно.

— Подготовьте новое платье к моему возвращению, и вызовите портного. Пусть в следующий раз придумает что-нибудь огнестойкое, раз уж у Галактионова вошло в привычку ломать мир посреди рабочего дня.

Пламя вспыхнуло на ее пальцах. Елизавета ненавидела элементальные пути, после них тело ломило, во рту оставался привкус золы, а волосы… Как же долго их нужно было отмывать.

Огонь прошел по ее рукам, поднялся к плечам и охватил платье. Ткань вспыхнула сразу. Императрица шагнула вперед, уже превращаясь в пламя.

— Найдите мне ответы до того, как я вернусь! — успела приказать она. — Иначе Галактионов действительно получит ваши кабинеты!

Огненная фигура сжалась в точку и исчезла. На каменный пол упала обугленная застежка.

Советник посмотрел на нее, потом на дрожащую проекцию неба и тяжело вздохнул.

— Вызовите портного, но лучше сразу двух!

***

Меня всё это достало настолько, что зубы скрипели сами собой.

Стоило мне потянуться к Первой Крепости, как связь обрывалась где-то на половине пути. Дороги к моим женам Многомерная сворачивала обратно, до детей я мог дотянуться лишь через редкие ниточки, да и те приходилось крепко держать зубами. После всего времени, которое ушло на поиск троп, настройку переходов и разговоры с теми, кто любит брать оплату за каждый чих, меня снова заперли на Земле, что было очень удобно для Многомерной.

Плевать! Планета закрытая? Откроем! В границу вбиты запреты? Выбьем! Не получится аккуратно, значит, потом кому-то придется всё чинить, и этим кем-то точно буду не я.

Эрания летела прочь от Земли уже почти час. Пространственная дракониха растянулась во всю длину, крылья цепляли края перехода, а вокруг нас один за другим раскрывались слои, о существовании которых обычный маг и не догадался бы. Я стоял у нее между лопаток, держался ногами за чешую и ждал очередного препятствия.

Оно появилось почти сразу. Впереди свернулось пространство. Получилась прозрачная пленка, натянутая поперек пути. С виду вроде ничего серьезного, такая и муху, пожалуй, не остановит.

Эрания ударила в нее пространственным тараном, но пленка выдержала. По драконьему телу прошла отдача.

Я перехватил ее через связь, пропустил в собственные каналы и едва не выронил Аквилу. Хорошо так приложило меня.

— Дракоша, держи направление. Сейчас добавим, — сказал я, снова напитывая клинок.

— Сандр, ты уже третий раз забираешь мою отдачу. У тебя по рукам идут разрывы, а источник работает рывками. Может, мы остановимся и подумаем? Я люблю думать вдали от вещей, способных разорвать меня на две половины.

— Мы уже подумали, теперь работаем. Разгоняйся!

Эрания тяжело вздохнула, но послушалась. Хорошая дракониха, осторожная до безобразия, зато если согласилась, то дело доведет.

Я дождался, когда барьер выгнется от нового удара, и рубанул по самой напряженной точке. В Аквилу ушло столько силы, что клинок загудел и п пленке побежали складки. На секунду мне показалось, что еще немного, и мы вывалимся наружу.

Многомерная подлила энергии. Складки расправились, барьер стал плотнее, а нас швырнуло назад. Эрания ушла в кувырок, а я прижался к ее спине, удержал доспех и снова принял часть отдачи. Внутри что-то нехорошо хрустнуло. Пустяки, пока двигаюсь, значит, всё на месте.

Умники наверняка назвали бы наши удары бесполезными, но это они считать не умеют. Сила не берется из пустоты и бесследно никуда не уходит. Каждый раз, когда пленка восстанавливалась, Многомерная тратилась. Откуда она брала энергию, мне пока было неизвестно. Пусть продолжает брать дальше.

Мне даже интересно, сколько у нее запасов и в какой момент ей надоест латать одну и ту же дырку из-за упрямого Охотника.

— Еще один заход, — скомандовал я.

— Ты говорил это шесть раз, — напомнила Эрания, выравнивая полет. — После четвертого я начала считать. После пятого решила, что ты делаешь всё осознанно. Сейчас уверенность снова пошатнулась.

— У нас скоро получится.

— Сломать барьер?

— Задолбать Многомерную. Я очень на это надеюсь.

Дракониха повернула ко мне свою длинную голову и несколько секунд смотрела на меня одним глазом. Взгляд вышел тяжелым, такой обычно бывает у женщины, которая уже поняла, с каким идиотом связалась, но высаживать его на ходу было уже поздно.

— У Охотников вся стратегия такая? — спросила она. — Вы сперва раздражаете противника, потом ждете, когда он ошибется?

— Есть еще второй вариант. Мы раздражаем его сильнее.

— Теперь мне спокойнее.

Мы ударили снова. На этот раз я пустил вперед несколько техник одну за другой, а Аквилой прошелся по их следу. Барьер прогнулся глубже. За ним мелькнуло что-то огромное, словно сама Многомерная повернулась посмотреть, кто там такой скребется. Потом пленка хлопнула обратно, и нас отбросило еще дальше.

Что бесило меня сильнее самой преграды, так это методы работы этой разумной Вселенной.

Стоило попросить нормальную защиту от Скульптора, как сразу вспоминали про Баланс. С темными богами та же песня, у каждого имеется право сунуться куда угодно и устроить бойню, пока не превысит какую-то там меру. Зато одного Охотника можно запереть на планете и тратить на это прорву энергии. Здесь правила не возмущаются, а Баланс сидит тихо и делает вид, что всё в порядке. Мудро придумано, мать ее. Ничего, я тоже умею принимать решения, после которых всем вокруг становится интересно жить.

Следующие удары слились в одну длинную работу. Эрания разгонялась, врезалась в границу, я ловил момент и бил. Иногда пленка становилась стеной. Один раз перед нами возник целый пространственный лабиринт, который должен был завернуть дракониху обратно к Земле. Мы прошли через него напролом, оставив позади несколько лопнувших слоев и значительную часть моих сил.

Под конец Аквила стала весить как хороший мост. Руки мои дрожали, каналы горели, а тело уже не успевало чинить мелкие разрывы. Эрания тоже почти выбилась из сил. На правом крыле от пространственной отдачи потемнела чешуя, и я держал повреждение своей энергией, чтобы трещина не поползла к плечу.

А барьер стоял, сука!

— Всё, — сказала Эрания, зависнув перед очередным слоем. — Я полечу дальше, если прикажешь, только хочу, чтобы ты знал, еще два таких удара, и мне понадобится новое крыло. Старое тоже можно починить, но я заранее выбираю новое, и желательно красивое.

— Я принимаю отдачу за нас двоих.

— Именно поэтому у тебя сейчас кровь идет из носа, ушей и еще откуда-то под воротником. Ты точно в порядке?

Я провел ладонью по лицу. Крови, и правда, было многовато.

— В полном! Продолжаем, — я не собирался останавливаться.

— Ты уже сказал, что всё, — решила она попытаться еще раз вразумить меня.

— Это ты сказала, — возразил ей.

— А-а-а… Тогда продолжаем. Какая же замечательная разница.

Она приготовилась к новому разгону, но я поднял руку. Сначала стоило попробовать по-хорошему. Вдруг Многомерная ждет вежливой просьбы, официального заявления и печати в трех экземплярах.

Я посмотрел в серое пространство над барьером.

— Слушай сюда. Я даю тебе последний шанс. Открывай проход, прекращай ломать мне связь и хватит делать вид, что ты тут самая умная. Я хочу попасть к Ордену, увидеть своих жен и детей. Никаких миров по дороге разрушать не собираюсь. Пока… Так что открывай давай!

Эрания тоже ждала, хотя по ее морде было видно, что в успех переговоров она верит примерно также, как и в добровольный отказ дракона от золота.

В ответ не произошло вообще ничего. Барьер даже не дрогнул. Где-то далеко прошла слабая волна, и на этом общение с разумной Вселенной закончилось.

Я улыбнулся.

— Ну, судьба, значит. Но я этого не хотел.

— Мне почему-то кажется, что ты очень хотел, — заметила Эрания. — Просто искал повод.

— Кодекс знает, что я предложил по-хорошему. Теперь совесть у меня чистая. Ждать, пока реализуется план с Затупком, я не собираюсь. Я выберусь сам, а потом вернусь и объясню ей правила общения с Охотниками.

Из моего хранилища появилась бутылка. Стекло толстое, пробка залита чем-то вроде воска, внутри плещется розовая жидкость. Бухич называл ее ласково — Розовенькая особенная.

Эрания принюхалась.

— Сандр, что это?

— Последний довод.

— Он пахнет ягодами и безумием.

— Значит, точно настоящая, — он позволил себе улыбку.

Пробка вылетела с легким хлопком. Я поднес бутылку ко рту и махом опрокинул всё содержимое. Вкус оказался сладким, как компот, который кто-то сварил на порохе. В горле сразу обожгло, но потом тепло спустилось в желудок, там оно устроилось поудобнее и затихло.

Прошла секунда, затем вторая. Я прислушался к себе. Пусто.

— Кажется, не работает, — сказала Эрания, и в ее голосе появилась надежда.

— Похоже на то.

Я покрутил бутылку перед глазами. Может, Бухич подсунул мне обычную настойку? Или она на Охотниках не работает? С другой стороны, на одного она точно сработала, но потом до меня дошло.

Бутылка сделала только свою часть работы, и теперь моя очередь.

— Что значит — не работает? — спросил я уже сам у себя. — Это мне пора начинать работать.

По моему телу прошла волна. Каналы, которые минуту назад горели от перегрузки, распахнулись. Океан Душ поднялся, его жители заметались, а все мои источники вдруг нашли общий ритм. Кодекс отозвался где-то глубоко. Скверна шевельнулась следом, но спорить ни с кем не стала. Даже многомерная энергия, накопленная за последние путешествия, перестала рваться наружу и легла в общий поток.

Перед глазами проявился запрет. До этого я видел барьер, искал напряженные точки и бил туда, где казалось слабее. Сейчас вся конструкция лежала передо мной целиком. Узлы, связи, питающие каналы, старые заплаты. Огромная работа, которую кто-то собирал эпохами, а потом еще столько же времени латал. С виду было крепко. Если смотреть внимательно, там хватало мест, куда можно засунуть лом и навалиться всей массой.

Эрания дернулась.

— Сандр… Что с тобой происходит? Твоя душа стала больше. Она выходит за пределы тела и продолжает расти. Мне сейчас убрать связь?

Ну не говорить же ей, что Сандр, кажется, уже бухой.

— Держи, сейчас она нам понадобится.

— Мне уже не нравится слово сейчас.

В голове раздался смех.

— Твою мать, — протянула Бездна. — Сандр, ты псих, официально заявляю, с печатью. Я, пожалуй, пойду скажу своим, чтобы спрятались на всякий случай. Ха-ха-ха!

— Передай тем, кто успеет, — я тоже заржал, не сдержавшись.

Ее смех стал громче, а потом связь исчезла. Судя по ее радости, предупреждать она никого не собиралась. Скорее отправит одну Темную… искать меня и сообщит, что шансы внезапно выросли до небес.

Для нее мое нынешнее состояние выглядело приглашением на праздник. Нормальные существа уходят подальше от того, кто выпил Розовенькую особенную настойку Бухича.

У Бездны же были другие семейные традиции, но даже это сейчас меня не волновало.

— Эрания, давай разворачивайся для разгона. Заход сделаем длинный, такой, чтобы Многомерная успела занервничать.

Дракониха посмотрела на меня через плечо, затем перевела взгляд на проступившую вокруг ауру.

— После такого удара мы точно останемся целыми?

— Ты лети хорошо, и шансы у нас будут.

— Сандр, это ужасный ответ.

— Зато честный. Давай, дракоша! Пора показать Многомерной, что бывает, когда она закрывает Охотнику дорогу домой.

Эрания расправила крылья и пошла на разворот. Пространство перед ней стало собираться в длинный коридор.

Я убрал пустую бутылку, перехватил покрепче Аквилу и направил силу в первый найденный узел. Запрету торба, и это я знал уже наверняка, главное, чтобы никто больше не пострадал.

Эх… это было давно забытое чувство попоек в Крепости Охотников. Кажется, я уже начинаю терять связь с реальностью…