Кодекс Наёмника

Пролог. Принцесса.

Далеко на юге, в сотнях днях пути, трубили горны о начале новой войны, с врагом, пришедшего с небес. Пламя сжигающие города, губящее тысячи жизней, могло немного подождать, всего одну ночь. Не всегда ведь есть краткий миг для историй, будь то они о королях или медведях. Это воистину уникальная ночь с заревом пожара на горизонте. Распоряжения о хворосте и еде шли лично от короля, организовавшего праздник воспевания жизни. Тихое место, далёкое от любых бед, было известно заранее, и нашептано королю, его личным шпионом. После общего собрания о грядущем катаклизме, всё происходило быстро, без лишней суматохи. По итогу, был хаос с распоряжениями и с личными предпочтениями всех присутствующих. Последний ужин из мяса и сыра, без корки хлеба и напёрстка вина, не оценил даже непривередливый Король-без-короны.

Всем хотелось воспеть жизнь по-своему. Придворный маг изменял, температуру воздуха до уровня библиотеки замка, заранее сотворив купол от ветра и снега. Гоблин курил, не вынимая из зубов сигару собственного изготовления, сводными руками чистя ружьё по имени "Аяме". Король же заколдовывал пламя, изменяя направление дыма строго вверх и резко в бок, чтобы не закрывать вид расколотой луны, ещё преобразовывая свет от костра, делая тот более приятным для глаз. Мастер Слухов напевал себе под нос популярную у путешественников песню. Все готовились ко сну, вот только ночь предстояла долгая. До самого рассвета, будут рассказаны много историй. Такова была воля не короля, а всех присутствующих. Каждому хотелось хотя бы немного о чём-то поведать, заглушить тяготящую ночную тишину.

- В конце, самым первым прозвучит рассказ о Сильвии Лилу Дюваль, Избранной Бальмерта, воительнице и охотнице, матери и жене, о хелнийке возродившей почти забытое предание о Синих Королях. – Звуки костра создавали нужный настрой. - Айне фера, у бога мороза и башен, Бальмерта, много имён. Горный Барс, Бархак, Серебряный Олень, Белый Медведь. Впервые об его Избранной поведала Илиния, но она не застала свою мать при жизни. Зела алас тишах, по большей части все её знания были основаны на рассказах брата и дяди. Её отец мало говорил о ней, когда дочь спрашивала, он хмурился и старался либо уйти, либо начать говорить о чём-то другом. Самым достоверным источником о Сильвии был её любимый и влюбленный в неё сын Рене. Хотя он сам многое узнал, только со слов отца, и ещё больше со слов дяди. Эту историю, Илиния собирала по крошкам из множества рассказов о своей материи. В достоверность собранной версии она смутно верила. Но для себя она всё-таки выбрала идеальный, не очень красивый, но правдивый вариант, так она хочет в этой верить.

Всё началось в 1366 году. Первую часть история о своей матери Илиния рассказала о работе Сильвии учителем в небольшой школе Люафаля, заложенной ещё более тысячи лет назад, вместе со всем городом. Она учила молодых хелнийцев и хелниек письму, истории, монстрологии, следила за их поведением и силой ставила на место. Когда кто-то из них сильно зазнавался она быстро выбивала из них дурь, тем самым укрепляя своё право сильного. Большую часть времени действительно слушали, даже сильные и крупные. Ведь правда знали, чтобы стать сильнее необходимо постичь не только телесные дисциплины.

В один из дней, принц Леонель из рода Дювалей, вышедший на прогулку в тёплый день, краем глаза увидел симпатичную хелнийку. Без приглашения он пришёл на занятие, просто послушать. Урок был посвящён сверххищнику грызуну, обитающему только в Сноухейме. Несколько изображений без псевдо головы, в полный рост, в два с лишним метра вызывал молчаливый трепет. Подкреплением слов стали редкие трофейные спинные рога, гордо поднятые над головой, чтобы точнее представить рост существа. После принц подошёл спросить об ином опыте охоты, и поскольку Сильвия знала о его королевском происхождении, его попросили уйти. На следующий день он снова пришел, снова послушал и снова отказ в беседе. На следующий день он также пришёл и добился прогресса. Принц получил кулаком в лицо. И в момент полёта и до касания земли, Леонель успел влюбиться. Сильная женщина, способная так вломить, по хелнийским меркам была очень сексуальна.

Приходя Леонель, слушал, пытался заговорить и огребал. Спустя месяц и три дня он решил дать отпор. Когда очередной кулак летел ему в челюсть, принц решил отбить удар. Сильвию это разозлило, и началась пятнадцати минутная игра в отбивание ударов. Леонель в какой-то момент выставил руку вперёд и оттолкнул её, а она лишь пошатнулась. В её глазах зажёгся огонь битвы, яростной страстью возгорелся и сам принц. Тогда он был просто обязан выиграть. Доказать своё право сильного, чтобы слова о любви были правдой и имели вес. Они дрались, наверное, полчаса, или час, кто уже упомнит, итог был немного предсказуем. Из принца выбили всё королевское.

По хелнийским традициям она не должна была испытывать угрызений совести после драки или чего-то ещё, просто честная победа, всё по заветам предков. Но лежащий перед ней без сознания принц вызывал не радость от победы, а нечто неприятно холодное. Словно запустился иной, неведомый ей механизм, и, положив Леонеля к себе на спину, Сильвия пошла в Дубовый замок. Там, в залах залитых ярким магическим светом и увешенными не только трофеями, но и картинами и гобеленами, она растерялась. Впервые оказавшись в огромном зале из ингвинского камня, её охватил трепет, от близости к башне Бальмерта. Свернув в первый коридор с открытой дверью, она хотела найти любую не запертую комнату с кроватью под королевский статус. Многие спальни либо были закрыты, либо пустовали, и лишь одна с зажженным камином и несколькими стопками книг, была свободна. Уложив принца на кровать покрытую шкурами, она хотела уйти, буквально убежать. Только странное чувство началось скрестись. И взяв стул от камина, усевшись рядом, она начала ждать.

Когда принц очнулся, он увидел победительницу перед собой. Сильвия тихо сидела, смотрела в окно и тёрла разбитые костяшки. Переведя взгляд к потолку ему хотелось снова погрузиться за тёмную пелену и просто сдаться. Произошло ведь действительно нечто возмутительно ужасное. Красивая девушка отвергла его. В подтверждение этой мысли Леонель ощутив всю отложенную боль, ждущею его пробуждения. А ведь в этом был не просто личный позор. Вся эта история бросала тень на королевскую семью, старший отпрыск, будущий король Люафаля, не смог дать достойный отпор, даже не грызуну. И над всеми мыслями о долге была она. Та самая прекрасная учительница. Для хелнийца это всё было чересчур человечно.

Сбоку заскрипела дверь и шпионивший брат принца выдал себя. Быстрый побег только усилил неловкость ситуации. Это всё выдало Леонеля пытающегося притворятся спящим. И тот самый момент был создан искусственно случайно. Их глаза встретились. Смотря в её зелённые глаза, наивный и на мгновение ставшим человечным Леонель сказал.

- Я люблю тебя. – Прошептал принц, чтобы точно услышала только она.

Настал момент тишины, нарушаемый только треском из камина.

Шли месяцы. Леонель приходил навещать её на уроках. О чём только они не болтали. Она перестала его бить, драк между ними больше никогда не было, даже в спорах. У них завязались теплые близкие отношения. Через некоторое время Сильвия познакомилась с младшим братом-шпионом принца Валанелем. Потом с отцом и королём Галанелем, благословивших их на свадьбу. Король видел в этой юной девушке жену достойную принца, будущую королеву.

То было прекрасным временем. У Люафаля, наконец-то снова будет королева. Снова будет полная королевская семья. Возможно даже по примеру и Валанель женится. Королевская семья будет пополняться. Хелнийский народ вернётся к своей численности, к своей силе, вернётся на сотни лет назад к Эре Властвования.

Провели они свадьбу, скромно по хелнийски. Сначала в купольном летнем саду, где церемонию провела анахин. После более традиционно под ледяной башней Бальмерта, чтобы дать все необходимые клятвы. По семейной традиции, Сильвия взяла второе имя Лилу. Было в то время тихо и умиротворённо. Возможно, даже король Галанель был счастлив, только никак это не демонстрируя. В Дубовом Замке открыли большую спальню для молодожён. И через год у них родился первенец Ренендаль Лоран Дюваль, избранный Горным Барсом для великих свершений.

- Сей ала тагар, вторую часть истории Илиния рассказывала понурой. Ей явно было неприятно всё это рассказывать. - От костра не исходила и звука, кто-то позаботился об этом, немного разрушив общую атмосферу. – Фент заха, всё же по большей части знание тянется тонкой нитью от дяди Валанеля. Отец, совершенно не хотел касаться этого периода жизни. Ренендаль не говорил об этом, пока на руках не будет любой версии, зная больше всех остальных, он не желал делиться тьмой со своей сестрой. Потому данная часть целиком и полностью принадлежит Валанелю Лансу Дювалю.

Когда родился Ренендаль, в Дубовый замок вернулась жизнь. Был безмолвный праздник. В каждой комнате и зале было чуточку теплее. Немного менее мрачно стало и в катакомбах под городом. В замковой библиотеке не было той мрачности, обычно присутствующей там, из-за портрета Теледала Дюваля, отца короля Галанеля. Тот почему-то висит там и взирает на все те книги, не имея к ним абсолютно никого отношения. Хотя бы даже отпечаткам руки на корешке. Город начал немного оттаивать. От того льда, что скопился на шипах крыш и на замковых стенах. Сильвия так сильно излучала свет материнской любви, от чего Сноухейм начал таить.

Спустя три года маленький Рене мог уверенно ходить и говорить. Тогда Сильвия перестала беспокоиться о защите каждый день и ночь. Для неё нашлось свободное время для ещё одного ребёнка. Леонель тоже очень хотел, чтобы у сына был кто-то очень близкий и родной, брат или сестра. Всё случилось, так как и планировали. Первым узнал Валанель от Сильвии, успевшей стать для него сестрой. Для заботливого дядя, любящего маленькое непоседливое создание, было радостью узнать о будущем пополнении в замке. Ведь будет бегать ещё одна пара маленьких ножек. Для него это было поводом для более частых встреч с названной сестрой и оказания любой помощи, чаще просто подменяя брата. Вторым был Рене, обрадовавшийся новости. Последним был король, принявший Сильвия, как дочь. По хелнийски сдержано он был рад, и по-отцовски обняв дочь, пообещал вознести Белому Медведю жертву в благодарность.

Спустя три месяца у Сильвии случился выкидыш.

Бальмерт, бог мороза и башен, не благословил этого ребенка, не видя смысла в жизни не рождённого. С точки зрения бога для дитя не было цели или предназначения. Потому не должно было и быть жизни. Сильвия, как и все в замке были крайне набожны и отнеслись к этому знаку с осторожностью. Ведь нет мрачнее знамения, когда бог, покровительствующий королю и королевской семье, отворачивается. То было воспринято божьим замыслом, и не имело права на размышление.

На целый месяц Сильвия закрылась в спальне, пуская только мужа. Не видясь с сыном, ей очень не хотелось предстать перед Рене разбитой. Не горюющей, а просто сильно уставшей. Оставалось только одно, и вместе с мужем они собрались на два месяца на долгую охоту. Молиться Бальмерту, приносить достойную добычу, ради права быть услышанным или найти путь искупления. Это были тяжёлые времена для всех. Юный Принц был с дедом, и постоянно скучал по матери. Ещё он пытался понять некоторые слово прислуги о том, что у него не будет брата. Леонель же забылся в охоте, иногда забывая отмыть руки после жертвы Серебряному Оленю.

Когда они вернулись, Сильвия снова сияла, но не так ярко. Снова уделяла много времени сыну. За эти три месяца она не переставала переживать о том, что не может взять его с собой или подпустить для объятия. Всё-то время отсутствия, юный принц был хотя бы не одинок. Из короля был плохой нянька. Потому маленький Рене всегда ходил за ним хвостом и по примеру своего деда учился быть королём. При этом совершенно не понимая каково это. Высшей степенью заботы деда о внуке были рассказы, о королях прошлого. О том, как когда-то они правили могучим хелнийским королевством во Владениях Огненных Врат. В сказке каждый король пытался превзойти предыдущего, что очень нравилась Юному Принцу.

Это помогало Рене пережить расставание. Он смог дождаться их возвращения. И королевская семья снова была можно сказать в «рабочем» состоянии. Так продлилось год потом снова зачатие и спустя месяц снова выкидыш. Бальмерт снова не видел смысла в жизни дитя.

Сильвия закрылась в спальне с мужем. Через некоторое время, они снова отправились молиться. Рене остался на дяде и короле. Родители вернулись через два месяца изнурительных охот и жертвоприношений. Была снова полноценная семья. Сильвия больше не сияла, она угасала. Тем временем Юный Принц, на время отсутствия родителей начал привыкать к одиночеству и сказкам, сделанных из историй о Великом Хелнийском королевстве.

Спустя два года Сильвия была снова на сносях. В этот раз Леонель каждый месяц уходил на охоту ради молитв. Бальмерт молчал. Безразличие, начали трактовать одобрением и благословлением. Но когда настал день родов Сильвия родила мёртвое дитя. Она задушилась собственной пуповиной. Бальмерт, слышал то о чём просили, дал жизнь, но умолчав то на сколь долга она отведена. Детоубийца делал, так как считал нужным и никак иначе.

В этот раз Дубовый Замок покрылся тёмным саваном. Темно было и днём и ночью. Зажжённые камины и магический свет не спасал. Тьма из её сердца окутывала всё. Юный Принц ощущал это больше обычного. Самым мрачным местом на Холодной Равнине и Стылой Пустоше была комната принцессы. Это были странные времена. Горя не было ведь она всё же хелнийка. Только лишь размышление, застрявшее на постоянном повторе, с целью выцепить истину. За год может умереть много детей, траура по ним не бывает. Не рождённые не Избранные Бальмертом и не заслуживали слёз. Сильвия и не пролила не слезинки. Те, кто родились и умерли, лишь исполнили волю и стали частью божественного замысла. Это не повод для горя.

Сильвия скорее винила лишь себя. Избранная вела жизнь, наречённую Белым Медведем, каждый миг быть верной. И она благодарна за Рене, но неужели жизнь и верность заветам достойна лишь одного дитя? Для бога в Воле Ловчего будет лучше от большего количества королевской крови. После трофеи будут только ярче сиять на ночном небе. Сильвия этого не могла понять. Неужели утрата это часть плана? Подготовка чтобы богоизбранный народ стал сильнее, проявив себя куда более достойной добычей? Если это так, она должна испытывать что угодно ещё, кроме тяжести в сердце. Леонель разделял боль и продолжал говорить о долге перед народом. Король был самым стойким, и отрешённость названной дочери находил не иначе богохульным. В такие периоды он был нем её боли.

Сильвия просидела в спальне не больше недели, муж не мог смотреть на её потерянность. Не мог ничего сделать. Не мог молиться Бальмерту. Не мог просто ждать чуда. Принц, приняв решение за неё, искать ответ где-то ещё. Для начала вместе они поехали на юг на Ралиллон к людям. Отправились они опять же без Рене, только вдвоём, без разрешения или хотя бы ведома короля, просто из-за его «исторического» отношения к людям.

Там их встречали как послов с дальнего севера. К ним хорошо относились, много обсуждали шанс союза и по большей части показывали сады и поля Меллиса. Не стеснялись демонстрировать монстров, хоть и не столь жутких северных братьев. Сначала Сильвия просто много отдыхала на вилле выделенную им рыцарь-губернатором Файтрингов. Там их часто навещали врачи от Академиков. Один раз были представители Маховников. В основном они спрашивали о боге и местных обычаях, на подобие Воли Ловчего. Или о табу на огнестрельное и метательное оружие.

Прожили они там около двух лет. Первые полгода она была только на вилле. Только немного вернулись силы, Сильвия уже с мужем знакомилась с миром Ралиллонцев. С их культурой, отсутствием вечной зимы или безоружным выходом из дома. Местные же смотрели с опасение на слишком длинноухих. Мелсийцы чем-то напоминали Сильвии хелнийцев, только скорее слабых и больных. Они все низкие, уши хоть и длиннее в ладонь, чем у других ралиллонцев. Кожа их намного темнее белоснежной кожи Избранных. Леонель конечно знал и рассказывал жене об общих предках аэтари, только вот родства они не испытывали.

Время шло. Ей было намного лучше. Ралиллонское солнечные ванны положительно сказывалось на душевном равновесии. Самый большой вклад внесли поездки по рыцарским вотчинам Мелиса. Там она познакомилась с семьями Райдарик, Айзин, Влюцмарк, Нахтвайндер и Файтринг. Они делили эти плодородные земли ещё со времён становления империи.

Постепенно с исцелением, желание вернуться в Сноухейм у них становилось всё больше с каждым днём. Не последнюю роль сыграла их тоска по сыну и родительский долг. Только перед ними был ещё и долг перед народом. Им хотелось защитить его от Бальмерта. Собранные знания и опыт могли им пригодиться в борьбе с Детоубийцей. Был и страх. Ведь Сильвия была снова беременна.

- Когда Илиния начала рассказывать последнюю, заключительную часть, она уже была мрачнее некуда. – В огонь бросили полено. – Ай не райне, ей хотелось уйти от этого части. Но она должна была с кем-то ещё этим поделиться, чтобы завершить этот мрачный путь. С её слов последний фрагмент истории она в основном снова знала от дяди. У Ренендаля были же те же условия что и в прошлый раз. И скорее всего вариант Валанеля наиболее лучший из возможных вариантов.

С того момента как принц и принцесса вернулись, прошло два месяца. Всё возвращалась в некую норму. Пока Сильвия сияла все сильнее, она постепенно начала обучать своего сына по Ралиллонски. Ей хотелось передать литературу, науки, этикет. Новые уроки сильно отличались от прежних. Не только содержанием, в них теперь был иной, более мирный посыл. Юному Принцу было все равно. Ему просто было приятно быть с матерью.

На новые уроки первым обратил внимание Валанель, не скрывающий недовольства. Его племянник должен был быть воином-охотником, защитником королевства, а не учёным-пустозвоном. Но, не смея перечить своей сестре, эти разговоры были только между братьями. Отцу было по большей части все равно, его волновала жена, если она счастлива и он счастлив. Лишь король, в тайне от всех рассказывал истории необходимые юному хелнийцу. О великих подвигах короля Салайрина Лирейна Дюваля, о величайших охотах, о Седом Ухе, обо всем. Даже о Бальмерте и небесных трофеях. О первой недостойной добыче, ставшей охотником. Показывал трофеи, рассказывая истории семьи, а не читал факты из книжек.

Король и Сильвия обучали так Рене на протяжении нескольких месяцев практически без физических тренировок. Мать с сыном даже перестали заниматься скалолазанием по стенам замка. Это произошло не из-за положении Сильвии. Хелнийские женщины на последнем месяце по нужде способны выйти против грызуна. Она только учила своего сына думать головой. И никто не мог и не хотел перечить ей, даже Юный Принц.

Месяц за месяцем всё было спокойно. Замок находился в умиротворенном затишье. Ссоры между братьями утихли перед главным.

Когда всё началось, Рене был в своей комнате. Время от времени к нему забегал дядя и проверял племянника. Через раз говорил не беспокоиться о матери, ведь с ней всё будет хорошо, и главное не покидать свои покои. Его улыбке хотелось верить. Синие глаза только укрепляли слова. Казалось более чистой и заботливой правды больше не найти. Вот только некое чувство не покидало сердце Юного Принца. Ему хотелось ворваться туда и помочь своей маме. Ведь её крики разносились по всему замку. И слова Валанеля не могли их скрыть.

В таком ритме проходили часы, мучительные для всех. Пока не настала гробовая тишина. За мгновение до того Сильвия увидела своё рождённое и кричащее дитя. Она была рада этому. Рады были, и братья, ведь в тот самый момент с первым криком они закопали топор войны. В то мгновение Люафаль снова ожил, у него была надежда. Рене испытал лишь ещё больший страх, потому что детский крик не смог дойти до его комнаты.

Костёр бесшумно горел. Пламя освещало лица всех присутствующих. Ночь предстояла долгая и это прозвучала только первая история. Всего лишь сказка. Такая маленькая и не заметная, такая легко забываемая. Рассказ о матери, возродившей умирающую традицию. Только как это произошло? Что за традиция? Илинии это не ведомо. Ведь всё же это написанная ею история. Собранная из каждых рук по чуть-чуть. И в этих крошках не было настоящего Ренендаля. Или вражды между братьями. Не было того самого Синего Короля. Лишь любимая всеми Сильвия Лилу Дюваль.

Глава 1. Суп из шипокорня.

Год 1403.

Маг прогуливался по саду над складом, вид цветов, и прохлада успокаивала мигрень. Она не слишком сильно мешала, немного отвлекала, и напоминала бродячий туман под черепом. Впервые боль дала о себе знать около месяца назад, в момент прогулки по коридору после бального зала, возникнув перед дверью библиотеки. Сначала ему показалось это забавной случайностью, ведь появилась причина не заниматься обязательным чтением и не перебирать сотни книг ради той одной единственной непрочитанной. В первый раз это было удобно. Он присел на лавку около перил и выдохнул. Ему было неуютно в саду, в тихие ночные часы тут хорошо, сейчас же тут и там летают пикси, назойливые создания. Одна подлетела к нему и дергала за рукав, пока он не выдержал и не выставил правую руку вперёд с выставленным указательным пальцем и оттопыренным большим пальцем вверх, чтобы вылетел небольшой огненный снаряд, ранивший крыло. Вереща, пикси скрылась в направлении соседнего сада над мастерской.

Вопли и сам инцидент вовсе не отразился на интенсивность мигрени. После уже к концу дня, Вальвалас привык к постоянной головной боли, и в самый ненужный момент, когда от него нужна концентрация рука могла дёрнуться, и старания могли потерять смысл или принять забавную форму, немного притупляющую боль. И всё же она оказалась для него полезной. Он мог без лишних усилий отказаться от любых работ или пропустить занятие и заняться чем-то иным. Чаще отдыхом за рисованием в памятном блокноте. Подарок от сестры не грел душу, скорее он относился к нему как к обычной, чуть более значимой вещи. Кожаный переплёт из кожи ама, того что дети могут забить камнями. Роль подарка, записанная на первой странице, не выполняла главную функцию.

- «Мы будем тебя ждать». – Процитировал вслух в очередной раз Вальвалас.

Функция согревающего тотема не подходила ему. Вот если допустить о противоположной цели, охлаждение то вполне возможно. Охлаждение головы, в некотором роде души от рутины.

Вальвалас за последние несколько месяцев всё чаще брал его в руки, чтобы сделать заметку или чаще быстрый набросок. Будь то кирпичная стена на кухне, дорожка из камней в саду или же ковёр в собственной комнате. Иногда было нечто более экзотическое. К примеру, Вальвалас пытался нарисовать свою левую руку. Левую, так как правой рисовал. В этом нет особо чего-то странного. За несколько часов до первого анатомического рисунка он изучал учебник по анатомии сомнийцев и близких к ним содийцев в котором не хватало иллюстраций, и нет, не было мыслей сунуть туда зарисовки, ему хотелось оставить их себе, повесить над рабочим столом, возможно.

Потом повторил этот опыт запечатлением ступни. Четыре раза, правую ногу с разных ракурсов. Это забава где-то у него в голове казалась странной и потому об этом он не кому не рассказывал. Иногда зарисовывая нечто более обычное, будь то пикси, воровавшие ягоды или крохи еды, или мимик засевший в засаде, приняв вид камня или кучки земли. Данный опыт не был полезен ему как художнику, скорее это было некой отдушиной. Глубокий выдох всем телом, чтобы быстро засыпать.

Такие моменты, когда происходит сам процесс запечатления, головная боль впадает в спячку и находится в ней ещё где-то три часа на время занятий и работ. У Вальваласа остаётся время на обязанности, наподобие готовки на кухне, инвентаризации на складах или подметании. В это время он словно парит над землёй над всем происходящим. Он перестаёт касаться земли, одежда его кожу, ветер волос. Он в это время немного счастлив. Простое человеческое чувство одурманивает его. Пока не приходит мастер Леруш.

- Как твоя голова, ур-нир? – Голос Леруша, ласково называющий Вальваласа «учеником», казался холодным, хотя на самом деле он так показывал глубокую заботу.

- Недо, не отступает, мастер Леруш. - Вальвалас выдавил из себя улыбку, но она оказалась слишком кислой.

- Как будущий врач ты должен, ир нур мир, уметь с таким справляться. – Леруш смотрел на Вальваласа снизу вверх. - Не можешь справиться преодолей, от тебя зависят чужие жизни...

- Яра, помню. Я помню. Только даже бортовой врач не может поставить мне диагноз или дать лекарства, как тогда поставить его мне? Я конечно, ан хела, пытаюсь справляться по своему, но эффект временный. Этого не достаточно. Когда мы прибудем в Сальтурис я бы сходил к местному врачу, возможно одному из наших...

Леруша сокрушили его слова, и явно отказать он не может. Перспективному ученику нужна помощь. Ученику с больной головой, которая обязана впитать сотни книг, дабы переработать и выдать ещё несколько научных и не очень работ, уже затем использовать свои знания на практике, ради общего блага. Их блага. Конечно такое использование, Вальваласа ничуть не смущало. Скорее для его головы это был отдых. Просто идти по дороге начерченной другой рукой, огибая камни, пока сам в короткие перерывы можешь запечатлеть мимо пробегающий мир.

Пока Вальвалас занимался делами, попутно плавая в своих мыслях, наступил вечер. Ужин он обыденно взял с собой в комнату. Тарелка супа из мяса и молока круста с шипокорнем, и несколько хлебных лепёшек, треть лимона, немного изюма и на десерт орехи в карамели. Так же можно было взять компот из сухофруктов или попросить сварить кофе, учителя постарше могли взять подогретое вино.

Придя в свою комнату на нижнем этаже, закрывшись и поставив поднос с едой, чтобы проще было снять всю одежду для разных работ и переодеться в чистые широкие лёгкие штаны и больше ничего. Холодный каменный пол под тёплыми босыми ногами приносил лёгкую радость. Не оттягивая неизбежное Вальвалас сел за стол и принялся ужинать.

В первый ужин на борту, суп из шипокорня ему показался самым необычным и вкусным блюдом. Главный ингредиент в сыром виде по вкусу похож на морковь с древесным привкусом и небольшой яблочной кислинкой, в отварном виде напоминает картофельный пирог, то есть суп чаще из круста или прибрежных моллюсков со вкусом крестьянского пирога. Для его рта это было экзотикой, радующей язык и мысли. Спустя несколько лет вкус совершенно исчез, осталось только вкус каши от жевания во рту. Обязательные фрукты, тоже съедались. Потом ученики постарше научили смешивать блюда. Например, использовать лимонный сок на мясе и гарнире, изюм или любые другие ягоды и фрукты замешивать в кашу. С супом было сложнее. Если на завтрак были яйца, то с кухни можно взять пару яиц и продержать до ужина и уже самому сварить их и добавить в суп, то же предлагали делать с беконом и ветчиной, весь день немного голодать, чтобы не давиться вечерней трапезой.

Так же самым важным советом было придерживать у себя немного еды для более подходящего момента или внезапного вдохновения, которому необходимо топливо. Вальвалас следовал совету и сделал небольшой тотем, постоянно преобразующий температуру воздуха на полке в шкафу, что позволило хранить неплохой запас еды на неделю.

После ужина Вальвалас прилёг на ковёр и у него приятно захрустел позвоночник. У него было немного времени перед сном и зачем-то в голову полезли мысли о доме. Возможно, место его обучения не лучшее для его возраста. Мало его ровесников, точнее, наличие хотя бы одного уже достижение. Снаружи всегда холодно, даже когда они посещают шенсинское Королевство Ард Анзухуруд находящееся далеко на юге, отделённым морем от Ралиллона. Пару дней назад, на погрузке продуктов, он был в обычной, не ученической или рабочей одежде, и промерз до костей, пока не сообразил преобразовать температуру ткани на более комфортную, момент осознания стал личным небольшим позором. Всё же тут всегда есть чем заняться, вечером можно сходить в купальни и посидеть в горячей воде или сауне. Полежать в саду в окружение цветов, грядок и цокота из гнёзд надоедливых пикси, причём можно лежать каждый день недели в разном саду, в некоторых даже есть приятный морской бриз. Так же не стоит забывать про отдельную комнату с необходимым минимумом для обучения. Дубовый шкаф для одежды, книг, шкатулок или чего будет угодно, ведь места в нём всегда много. Скромный стол с латунной лампой для искусственного света, неудобный стул, упомянутый ранее ковёр, который был соткан в Ронии, кровать, заправленная шерстяным бельём и прикроватный столик. Ещё к тому же тебе выдают месячную норму бумаги и чернил, и какое нибудь сладкое в зависимости от посещенного ранее порта. Одним словам мечта. Пустая мечта. Холодная, словно стена.

Коробка для роста будущего мага и кого-то ещё, в случае Вальваласа хирурга. Впервые зайдя в свою каменную комнату, он ощутил себя одиноким, скорее именно в первый день он почувствовал суть этого слова на себе. Если даже до того он сидел и играл один он не ощущал себя одиноко. Возможно, дело в отсутствии дневного света, только искусственно-магический свет, ведь комната расположена во внутренней части, хоть других комнат он не видел, скорее всего, ему досталась лучшая комната, кто знает. При этом тут был свежий воздух, словно постоянно гуляешь по саду. Очень одиноко странное место.

Закончив с лежанием и плеванием в потолок, Вальвалас расчесал свои светлые волосы и отправился спать, оставив штаны на стуле. Головные боли утихают перед сном и дают ему выспаться. Кровать ему не особо нравилась. Она для него слишком мягкая и из-за этого он в неё немного провалился. Ему хотелось, нечто более твёрдое для своей спины, вроде схожих ощущений от времяпровождения в саду, всё же при всех недовольствах он быстро засыпал и даже раз в неделю видел сон. Каждый месяц был кошмар, чаще всего о доме.

Данная ночь была без снов, просто краткая чёрная пелена.

Утром всё по новой. Снова. Вальвалас проснулся и быстро встал без малейшего желания нежиться в ужасной кровати. Надел холщовую рубаху и штаны, взял гребень и положил в карман, перед выходом обулся в тапочки.

Вальваласу как всегда необходимо идти минуту быстрым шагом до общей ванной комнаты на своём этаже. Было только ранее утро, он это понял по слабому свечению настенных факелов с искусственным светом. В любое время суток была горячая вода в каждой части судна. По «венам» вода была на складе и в садах для полива без участия учеников. Вальвалас быстро умылся, расчесал волосы и заплёл их в хвост, открывая лицо и заострённые мелиские уши. Голова пока не болела, и было немного времени для всего.

После он вернулся в комнату надел ученическую форму с седьмой нашивкой в виде перечёркнутого белого круга лафара. Взял пустой поднос и отправился сначала на кухню, обменяв его на тарелку овсянки, добавив не съеденные с вечера изюм и остатки орехов. Закончив с завтраком, направился в хранилище свитков, в котором у него по расписанию занятие, в западной части крепости-судна. Из столовой он прошёл через комнаты абитуров, там уже все проснулись и исчезли по делам. Однажды и Вальвалас сюда переедет, когда дорастёт в ранге, с виду казалось тут лучше, всё же они находились на основном уровне, нежели общежития, находящегося ниже парадной двери. В остальном мало отличий, вроде он слышал о большем количестве мебели, у каждого в комнате есть ванна и уборная, довольна скромная и постельное бельё мягче.

Звучит сказочно. И холодно.

Потом после комнат абитуров он пересёк бальный зал, хотя последний бал тут был ещё в ученические годы его отца Волфа, сейчас это зона для практики. Весь шик убрали, наподобие гобеленов и портретов выдающихся магов, золотую отделку оставили, её сложнее убирать и доставать для важных гостей. После короткого прохода Вальвалас оказался в хранилище свитков, где с кружкой кофе расхаживал Леруш.

- Ай-ле. – Приветствовал Вальвалас учителя.

- Ай-ле, думал, у меня осталось время. – Он поставил кофе на столик с углублением для чашек. – Хейле, нам необходимо повторить тему с тотемами, ан фера сер, в твоей прошлой работе я обнаружил несколько ошибок. Они не значительные, всё работает, простая небрежность. Лекцию тоже придется повторить, заса, знаешь, хотя давай сам, проверим твои знания.

- Как мне известно, тотемы являются отображением течения потока, только если нам приходиться каждый раз изменять течение, тотем делает это постоянно, пока в него направлен поток, будь то от владельца, или окружающего мира… - Вальвалас долго говорил, пока мастер Леруш ходил туда и обратно, слушая лафара.

- Хорошо, хватит. Практика. Эн май кер, в прошлый раз было облако, тогда в этот раз сделай тотем огня, пламя пусть будет не большим.

- Тада, я делал его в позапрошлый раз.

- Хм, правда. – Леруш потёр себе шею. – Тогда термоизолирующий тотем, пусть будет от пламени. Чернила тут есть, бумага, я пока схожу по одному делу, можешь не торопиться. Свитки не трогать.

Мастер забрал кружку и ушёл. Вальвалас не смог долго скрывать своей улыбки, ведь каждая такое занятие было самой потрясающей шуткой на свете. Придумал её не Леруш или он сам, она родилась сама собой из его ссылки сюда. Хотя конечно, это не элитная тюрьма или место на отшибе для особо буйных, всё же за его обучение были заплачены немалые деньги.

Задача была просто, такие простые формулы он освоил много лет назад дома, отчасти помогал отец, братья Винувен и Валевион, они тогда были на его месте. В то время сестра Ваерет же большую часть времени проводила у сестры отца Йоханны и изучала в её библиотеке литературу Сомнии и культуру Саламара, куда позже отправилась на месяц, больше не позволяли культурные различия. Большую часть времени её отсутствия маленький Вальваласа скучал по ней и учился играя с различными книжками и повторяя из них весёлые рисунки.

Сложно сказать, сколько прошло времени, по внутреннему ощущения времени, которое никогда правильно у него не работало, прошло около трёх часов. Вернулся Леруш с небольшим металлическим бруском.

- Мона тир, уже всё? Молодец! Вопросы? – Леруш в ожидании поднял брони, но были лишь неловкая тишина. – Тебе всё равно, шая, придётся его задать, это часть обучения.

- Можно ли.... Хм.... – Вальвалас осматривал полки со свитками, содержание которых было сокрыто от глаз лафара. - Преобразовать свою плоть в другую, тирна, материю?

- Вот значит как. Хорошо. Сун сун, по правилам безопасности не только Эмпери Атениума, а для магов в принципе, есть малейший шанс в лучшем случае просто опухоли в худшем вместо костной ткани будет медь или камень, даже не думай это проверять на себе. На мышах пожалуйста, сколько хочешь, это даже будет полезно, только не заходи слишком далеко и не при маховниках. Для таких вопрос у меня всегда под рукой есть демонстрация. - Леруш завернул правый рукав мантии и продемонстрировал окаменелый, буквально каменный, кусок кожи, примерно размером с яблоко.

Вальвалас не первый раз его видел, каждый раз было неприятно. Однажды подслушав разговор двух магистров с упоминанием «единственного на борту Влюцмарка» и Леруша, в ключе чересчур частых демонстраций последствий нарушения правил безопасности. Мастер скрыл свою руку и продолжил занятие. Он закрепил в воздухе металлическую пластину, не шевельнув даже бровью, и попросил Вальваласа её нагреть. Для этого он вытянул руку для преобразования воздух вокруг пластины в легко воспламенимый газ и поджог его, изменив в одном месте размером с горошину температуру воздуха. Преобразование воздуха он поддерживал минуту, пока пластина не раскалилась, и он не перекрыл поток, вернув его в обычное течение. Исполнил это, Леруш взял работу Вальваласа и не проверяя её направил на тотем поток и использовав его как прихватку взял раскаленный брусок. Ничего удивительного не произошло, всё просто работало. Леруш высокого оценил проделанную работу, немного похвалил лафара и отпустил на сегодня.

Вальвалас был свободен до тех пор, пока об этом не прознали. Быстро вернувшись в свою комнату буквально на минуту чтобы провести ежедневную тренировку по расширению. Всё довольно опасно и просто. Поток нельзя в себе накапливать, так он воплощение концепции хаоса и неизвестно чего ждать, и ждать ли вовсе. Суть расширения в нарушение запрета и накопления небольшого количества потока в теле, чтобы привыкать к нему, адаптироваться, меньше уставать и одновременно пропустить большое количество и на большее расстояние. Процесс занимает тридцать две секунды, для чего есть специальные песочные часы, чтобы не на секунду больше и чтобы уменьшить риск возникновения в лучшем случае просто опухоли.

Маг не раздеваясь, сел за стол, поставил перед собой песочные часы. Перекрытие потока это как перестать дышать и поместить себя в бочку смолы. Глубокий вдох, зажать рот и нос рукой и выдохнуть, чтобы заложило уши. Это первый этап. Потом накопление потока во всём организме, понемногу, пока он не будет ощущаться слабым туманом во всё теле. продолжая его циркулировать, словно мешать под кожей. Затем почувствовать своего рода по ощущениям пульс вдоль позвоночника, и небольшим импульсом перекрыть связь между мозгом и позвоночником. Настал перевернуть карманные Песочные часы архимага Каранала. И в момент прерывания связи поток перестаёт подчиняться и начинает ощущать себя свободно хаотично. Первое время после лекций о безопасности Вальвалас испытывал страх, сейчас же стальная уверенность в каждом своём действие, которое, в общем, не занимает больше минуты.

И спустя много раз Вальвалас не избавился от странного течения времени, когда песчинки медленно падают и он готов любой момент опустить свой рот, выдохнуть и течение потока сквозь своё тело. Но он никогда не дожидался, чтобы упали последние песчинки, и заканчивал чуть раньше.

Закончив с расширением, Вальвалас слегка устал и прилёг на ковёр. Смотря в потолок и пытаясь вспомнить известные преобразования. Ему были известны в основном базовые дисциплины. Изменение температуры, Вальвалас нагрел воздух вокруг правой руки, вокруг неё задрожал воздух, у левой же охладил. Оно показалось ему скучным. Ещё он знал о преобразовании огня, Вальвалас сжал в трёх местах сферы с воздухом и изменил их на газ, после чего поджог и закрутил их воздухе, словно в хороводе. К огню он тоже ничего не испытывал и видел его роль только в быту. Так же есть лёд, для него Вальвалас пропустил этап с водой и сразу создал ледяную стрелу, которую запустил в стену. Она разлетелись на осколки, которые сразу возвращались в изначальный воздух. Лёд или вода, будь то струя ледяной воды или кипятка не привлекали его внимание. Вальвалас преобразовал у себя над головой воздух в молнии, камни, железо... И это всё было не тем, что ему хотелось, только было не понятно, чего ему хотелось.

Такой ритуал с перебиранием он повторял довольно часто, с момента прибытия, когда определяли его наклонности. У него был некоторый опыт в каждой дисциплине и никого интереса. С этим пытались бороться и выявить хотя малейший интерес к любой дисциплине, пока не сдались и не разрешили изучать все. Со слов Леруша если бы ему только хотелось Вальвалас мог бы стать магистром или архимагом, возможно даже гранд архимагом. Хотя не один он говорил о таланте Вальваласа. О нём молчал только сам владелец.

Вальвалас ни разу не испытал наклонность, своего рода природного таланта, к одной из дисциплин, хотя много его раз видел. Однажды на борт поднялся сын мелкого торговца Норнин, парень был феррсийцем, выглядящем самым недалёким, деревенским, образом. Вальвалас подозревал его в умственной отсталости, когда этот карлик в первый учебный день расплакался над книгой по основам. Книга называлась "Между небом и землёй, краткое руководство об основных дисциплинах преобразования материи", Вальвалас считал её простой неинтересной книжкой, листаемой им из-за красивых картинок между играми с деревянными легионерами, словно тебе объясняли, чему ты можешь себя посвятить на ближайшие несколько лет. Спустя полгода, Норнин мог создать вокруг себя метель и полностью её контролировать от скорости до плотности. У Вальваласа со временем изучения основ криомантии ушло на это же где-то, если грубо округлить, девять месяцев.

Этот случай не был единственным. Многие кто обучались или обучаются на борту Эмпери Атениума имели понимание и близость к изучаемому элементу, это можно кратко назвать предрасположенностью, и только Вальвалас, которому прочили великое будущее могущественного мага, оставался, своего рода профаном. Одного смирение с этим фактом ему было недостаточно, и раз за разом он повторял ритуал с карнавалом всех ему известных материй, чтобы почувствовать близость с ними. Всё же некие дисциплины, упоминаемые в лекциях маховниках о современной мерзости, манили и взывали к запретным желаниям. Как к учёному, конечно.

Вальвалас вернулся в реальность, в которой в его дверь стучали.

- Вальвалас ты тут? - по голосу это был абитур Гай Лоний, отвечающий за распределение обязанностей среди студентов рангом ниже.

Юному магу пришлось встать и открыть ему дверь. Гай был в ученической форме с одиннадцатой нашивкой виде квадрата разделенных на два прямоугольных треугольника, один из которых вышит чёрными нитками.

- Ай-ле, да?

- Ты нужен на складе, сантара ри, необходимо проверить, что отсутствует и составить список.

Гай Лоний развернулся и ушёл. Без приветствия, без прощания, лишь сухая констатация факта. Любви или ненависть Вальвалас к нему не испытывал, только если быть честным, зависть, хотя и воспринимал его как друга небольшой разницей в возрасте, потому что именно он научил Вальваласа припасать еду. Гай опытный пиромант, с наклонностью и природным пониманием огня, конечно Вальвалас и им владел, только довольно грубым способ, без некого художественного шика. Гай Лоний мог устроить в свободную минуту целое цирковое представление. Жонглировать огненными сферами или бросать их через огненные обручи, пока вокруг него будут летать огненные сферы. Однажды во время атаки гарков он устроил огненную бурю и лишь угли падали на землю.

Вальвалас пошёл на склад напрямую через туннели. В нём больше никого не было, поста постоянного надзирателя тут не существовало. Склад разделён на две большие секции. В первой хранятся материалы на случай ремонта, доски, гвозди, немного кирпичей, замки, фурнитуры и всё такое прочее. Вторая секция была для продуктов. Перед тем как зайти туда он изменил температуру своей одежды.

После пересчёта несколько ящиков и листов, составленных прошлым месяцем, у Вальваласа снова разболелась голова, и пошла носом кровь, это было нечто новое и сразу направили в медпункт, на осмотр. Проведать его пришёл Леруш, как в прошлый раз ему ничего не сказали, только на этот раз Вальвалас настоял на поход ко врачу в Сальтурисе. Главный врач не смогла ему отказать и выписала предписания об освобождении от работ на срок до отбытия Эмпери Атениума от Сальтуриса.

Вальвалас отправился на обед. Там давали жареный картофель, оставшийся с посещения порта Ганалы в Ронии, с кровяной колбасой, салат выращенный на крышах и хлебый корень золоторника. Он проглотил свою порцию прямо там и взял чашку кофе с собой в комнату. Быстрым шагом, вернувшись, он закрылся и принял исходное положение звёздной на полу, впитывая спиной прохладу камня, предварительно скинув с себя всю верхнюю одежду. Боль полностью отупила, оставив после себя немного покоя. Мысли о Сальтурисе, наблюдаемым с высоты птичьего полёта. Одна за другой накатывали несбыточные мечты о событиях при посещении земли за многие годы. Вальвалас представлял встречу со своими братьями и сестрой, которые «случайно» в нужное время оказались там, ведь они проезжали мимо, и им захотелось ненадолго подняться на борт к Вальваласу. Фантазировал о еде имеющий вкус. Мечта за мечтой сменились теплой пеленой закрывающей от мира.

Где-то далеко затрубил горн, в самом сердце леса у подножия раскидистого дуба. Охота звала его, нюх обострился, дыхание ускорилось, накачивая кровь кислородом. Сердце колотилось в ритм листьев на ветру. Вальвалас стоял на четвереньках на небольшом травяном холме, закинув голову назад, и завыл на расколотую луну. Ему никто ответил, он был здесь один на один со своей добычей. Не контролируя себя, побежав вниз по холму, вслед за учуянным запахом добычи. Ему приходилось прятался за кустами смотря на добычу на лугу, облизываясь и ощущая вкус, заставляя слюни наполнять рот и только добыча что-то заподозрил Вальвалас набросился и вцепился ему в загривок перекусывая позвоночник.

Добыча оказалась живучей, хоть и парализованной, и стоны полные страха перед Вальваласом и подёргивание улучшало вкус. Вальвалас ходил вокруг нее, капая слюной на землю. Добыча не могла отвести взгляда от него, часто дышала, готовясь принять свою участь. Потерял последние силы на ожидание наилучшего вкуса он медленно подошёл, так чтобы видеть глаза добычи, а она видела его. Погрузив свои зубы в плоть, откусывая большой кусок тёплого сочного мяса. Добыча всё чувствовала, оставаясь живой, судорожно дёргаясь, пропитывая отчаянием мясо. Хотя оно уже достигла своего идеала.

Дав волю зверю, без лишних смакований Вальвалас набросился с большой силой, со злобой откусывая кусок за куском, практически не жуя, лишь с целью утолить сводящий с ума голод. Один за другим проваливались вглубь в голодную бескрайнюю тьму, не утоляя голода. Кровь стекала туда водопадом не утоляя жажду. Печень, сухожилия, почки, кожа, кишки, желудок, лёгкие и бьющейся сердце скрылось в его внутренней тьме. Он продолжал её рвать и рычать, останавливая зубы перед костями.

Сожрав добычу и стоя перед ней тяжело дыша, на землю капала кровь с языка, и голод всё продолжал терзать желудок. Остались лишь кости и нетронутая голова. Добыча продолжила тяжело дышать. Она смотрела глазами полными страха и отчаяния.

Глава 2. Чай из гипхи.

Год 1433.

От первого впечатления не было радости или восторга. Первым должна привлекать внимание башня возвышающейся над стенами города. Построена из белого камня и солёная на вкус. Привлекающая внимания любого путника, отвлекая от уродливых стен. Неаккуратно повешенные пластины стальной амальгамы портили вид. Особенно бродяге смотрящему себе под ноги, и замечающем башню последним. Не было облегчения от долгой дороги.

- Самый южный город империи. «Жемчужина» Медного моря. Сальтурис. – Квинт вспоминал слова Аямалаха.

Постепенно вокруг города обрисовывались дома и сады. После Меллиса с его полями от горизонта до горизонта вид не впечатлял. Интерес вызывали столбы дыма над западной частью города. Ворота едва охранялись одним постовым, в полглаза смотрящим на всех проходящих. Вопрос о необходимости скрываться был спорным. Оружие на поясе он не прятал, как и защитное снаряжение, звенящее в заплечном мешке. Орк вполне мог сойти за охотника на монстров.

Квинт по пути не заходил в крупные города, лишь мельком смотрел на деревни и предместья. Ралиллонские дома его не впечатляли, похожие были на родине, так же построенные из кирпича или брёвен. Имея при этом иную форму и размеры, при этом имея общую схожую суть. На входе в город расположились множество мелких лавок в основном с едой, путника интересовало одно конкретное место где-то в восточной части. Отказаться немного пройтись - значит сойти с пути приключений, и отказаться от сути ради цели, для этого небольшая экскурсия была крайне уместна.

- «И завела дорога в город из камня солёного» - Квинт бубнил под нос слова Уолтера Полукровного. – «И было там хорошо, и люди счастливы и было то хорошо, и мёд и вино текли рекой, от яств ломились столы, и думалось мне, тут моё время ещё не пришло, и не стал я задерживаться и вернулся на путь искать страждущих от монстров грозных и бед сокрушающих».

Сальтурис самый крупный город в провинции Солидес, хотя так и сложно сказать с первого взгляда. Можно ожидать огненное сердце региона производящее медные изделия для всего Ралиллона, как и соль, только не свежую рыбу, и даже не солённую. Всё это Квинт знал из рассказов отца. Аямалах тоже много говорил, в основном стараясь убрать из головы ученика некий флёр «сказочности» и подготовить к реальности, постепенно становящейся рутиной. Пока же Квинт застрял посередине двух версий. Город не впечатлял в общей картине, до нюансов было ещё далеко.

Все дороги города вели к башне из белого камня, на удивление не выглядящая, как нечто древнее, скорее она была его ровесником, так же сильно поросшая растительностью, неким красным плющом. Ему не хватило решимости проверить её солёность.

Дальше самая широкая дорога вела в порт. Там, помимо складов, был довольно большой рынок с товарами в основном не из Ралиллона. Различные грибы и все возможные изделия из них от инструментов до табака из Гоблинских Царств. Обсидиановые украшения из Саламара и почему-то они же продавали характерное короткое хазитское оружие к тому же огнестрельное, впервые увиденное Квинтом. Что-то было и с его родины, хотя назвать её так он не мог. Стоящие за прилавком синекожие акари, отводили от него взгляд. Тратиться на всякую экзотику не хотелось, и потому Квинт вернулся к башне, и продолжил достижение поставленной цели.

Чтобы сделать всё правильно, первым делом Квинт пошёл побриться. В цирюльне ему предложили ещё за небольшую дополнительную сумму привести волосы в порядок и подровнять брови. Его выбрили «гладко-по-ралиллонски», волосы перестали блестеть и стали выглядеть прилично. В идеале сходить ещё и баню, отдать вещи в стирку, поесть и заодно забыть, зачем прошёл такой длинный путь. Выглядеть презентабельно это хорошо. Вот только охотники на монстров, возвращающейся после охоты с ног до головы, залитые в крови, скорее всего не своей. Увешанные кишками, шкурами, клыками, рогами, щупальцами и невесть чем ещё. Они могут не оценить чистюльку, мечтающего стать одним из них. Всё же свежевыбритое лицо покажет цивилизованность Квинта, а главное желание быть не просто охотником на монстров.

На окраине города, около восточных ворот спустя почти час поисков нашлось то самое заветное место. Снаружи бар, был не приметен. Окна занавешены, тишина и тьма, сквозящая сквозь щели. На табличке над дверью написано «Братство Серого Кабана», снизу не аккуратно было подписано красной краской «Детям и гоблинам вход воспрещён». Перед «детям» стояло ныне перечёркнутое, еле читаемое слово «драконам».

Квинт сделал шаг во тьму. Заскрипела дверь. Никто не повернулся на стоящего в двери орка. Стояла гробовая тишина под стать слабому искусственному свету. Разобрать фигуры, сидящие по углам, было невозможно. Квинт перестал стоять на входе и сделал шаг в сторону барной стойки.

- Ты ошибся дверью? – Кто говорил было невозможно понять, все сидели неподвижно.

- Написано же «Детям вход воспрещён».

- Проваливай, паса. – Послышался удар об стол.

- Мамочку потерял? – Этот голос был хриплым.

- Сладости продают через дорогу.

- Если ищешь щенка, кьяра хен, то спроси у нашего повара. – Голос был чётко различим, это кричала женщина или девушка.

Помня слова Аямалаха Квинт просто шёл вперед, не выдавая не единым своим действием неуверенности или намёка на страх. Пройдя половину пути, буря голосов усилилась.

- Может, сам уйдёшь?

- Паса, пошёл вон!

- Эн хьра, проваливай соплижуй!

Перед Квинтом встал здоровенный зул, выше минимум на голову, даже в полумраке можно разглядеть его красную кожу и подпиленные рога. Он такой же изгой, но уже с гражданством. Из простой одежды и булавы за поясом, выбивался браслет на запястье левой руки и украшение из бусин. Цвет или гравировку на них, рассмотреть не удалось. Напряжение между бывшими соплеменниками усиливалось.

- Ты пошёл не по тому пути, бехай. - Зул говорил низким прокуренным голосом. – Дея мин лан, уходи парень.

Молчащий Квинт, уставился в глаза зула, без возможности их разглядеть. Квинт не видел в преграде агрессии - зул не как не показывал своё желание выставить силой, или просто врезать. Стена была всё же не простой стеной, она пыталась запугать, Квинт должен был бы сделать шаг назад к выходу и никогда не возвращался, но он продолжал стоять и смотреть, не выказывая страх не единым движением не лица, не брови.

В голове Квинта пробежала мысль, о неком приветственном испытании для будущего охотника на монстров. Если он сможет выстоять против такой мелкой угрозы, всё же возможно, некий задаток в нём есть. Потенциал не быть съеденным, от испуга перед неведомым монстром. Они продолжали смотреть друг на друга, пока из-за барной стойки не раздался звук удара. Бармен просто поставил стакан. Зул отошёл в сторону, лишь недовольно морща нос. За спиной хлопнула дверь. В баре настала полная тишина. Квинт стараясь не нарушать её, шаг за шагом подходя к стойке. В двух шагах от цели, на последнем этапе испытания его остановили.

- Я бы хотел всту… - Начал было говорить Квинт.

- Изгой. Дезертир. Не гражданин. - Бармен натирали стакан, не смотря на Квинта. - Но при этом дошёл, аж до сюда, от самого Сноухейма. Либо дело в том что ты бехай, эн ти лах, или я ослеп, каза, и не могу отличить солдатскую обувь маховников от простых сапог. Что думаешь Изгой?

Квинта напугала такая точность. Вспомнив слова Аямалаха об уверенность и стойкости охотника, он продолжил.

- Я хочу пройти пробный контракт. – Сохраняя самообладание Квинт продолжал стоять на своём.

- Контракт с дважды преступником, шен? – Бармен в своих словах сохранял нейтральность, не используя эмоций. - Звучит интересно. Может, хочешь помощь с гражданством? Или имя?

- Я Квинт.

- Ты проблема, шен. – Бармен поставил очередной стакан на барную стойку. - Что мне мешает сейчас позвать легионера и арестовать тебя, шен? За отсутствующие солдатские заслуги? То, что ты орк в сложном положении? Ты бы знал, сколько тут таких. Так что мне мешает?

Квинт стучал зубами пытаясь найти причину остаться или хотя бы дышать свежим воздухом.

- Я помогал охотнику на монстров, у меня есть опыт.

- Чистил его оружие или обувь, шен? Ты всё ещё выглядишь, как Изгой и дезертир. Так почему же я должен верить преступнику?

Квинт задрал рукав и показал шрамы от укуса грызуна, эта отметина занимали большую часть предплечья. Эта не было мрачным охотничьем трофеем. Скорее доказательством выживания. Бармен бросил лишь взгляд на них без малейшей доли интереса или хотя бы прищура.

- Сейчас есть только один контракт, шен. - Бармен достал бумагу с множеством надписей, самой важной была "Люпин - Стадия: Вервольф" - Местный фермер жалуется на пропавший скот и вой по ночам. Приди, покажи контракт и убей монстра. Еды не брать и не просить. На ночь не проситься, спи на улице. Принесешь голову монстра. Пошёл.

Покинув бар, Квинт начал думать о своем хоть сколько-то удачном положении. Ему хотя бы дали пройти тест. Квинт мог сразу отправиться на задание и не думать о еде по дороге, ибо её полно в метре от тракта, главное только уметь отличать грибы от убегающих-грибов. Аямалах говорил о подготовке в любом случае, даже если монстр живёт по соседству, для начала просто привыкнуть покупать "джентльменский набор" из верёвки или просто прочной бечёвки, огнива, масла для лампы, можно без самой лампы, точильный камень и мешок, ещё карта, она нужна в первую очередь. Потом уже когда дело притрется закупаться по ощущениям, опираясь на опыт. Квинт так и поступил, заодно на приличную сумму прикупил пару новых дорожных сапог, солдатские сдал в часть уплаты новых.

Ему не хотелось покидать новый для себя город. Квинту хотелось прогуляться по нему, осмотреть имперскую архитектуру, может всё же отведать местной еды. Орка звал долг и напоминание, он не гражданин и к нему могут возникнуть вопросы. У кожевника такие вопросы не возникали, при обмене с доплатой новой пары сапог, менее заметных. Прошлые выделялись чёрным отворотом с треугольным краем. Новые же были слишком простые из кожи круста и жёсткой подошвой. Закончив с покупками, сразу после второго магазина он отправился к воротам, посещённые им пару часов назад.

- «То был большой праздник, целый пир на весь мир за спасение города от окулуса, похищающего детей. И были там танцы и мир дрожал от них, и песни, слышные на Сомнии, и вино достойное Императора! И было то хорошо». – Квинт настраивал себя на путь словами Полукровного. – «Лишь я, причина праздника, омрачал торжество, и кусок не лез в горло из-за промедления в полдня. Я бы соблазнён едой, и то стоило жизни одной девочки. Я не мог праздновать, ведь мне хотелось оплакать её и впредь всегда, долг ставить превыше всего».

Дорога предстояла в два дня. Это если без приключений. Без лишних вопросов, на непредвиденный случай был козырь в рукаве. На воротах города стража не задавала вопросы, ведь в городе было полно точно таких же орков. Маховники были должны обратить на него внимание, были заняты чем-то своим. Квинт был невидим, словно идеально подходил для этого места. Спокойно проходя через улицы, рынок с товарами со всего Ралиллона и Саламара, через жилые районы, с окнами с видами странными, наподобие орков читающих книги, эта была неведомая диковина. Квинт даже не являясь гражданином, уже хотел этого. Портовый город Сальтурис был даже куда более сказочным, чем в рассказах Аямалаха. Гоблины, аэтари, шенсины, назойливые пикси, этот город был словно тем самым местом, где хочется жить.

Так или иначе, собранный и готовый Квинт покинул безопасные стены города и вернулся на тропу ведущую через лес. Самым тяжёлым оставался страх. Какую цену готов заплатить Квинт за новую жизнь? С одной стороны он на дне. Дезертир, Изгой и брошенный всеми и потерянный на чужой земле. Тут не достаточно жарко для родного дома или вообще не холодно для Сноухейма. Орк даже успел соскучиться по метелям.

По-бехайски он носит всё с собой, просто иного нет. Неужели Квинт на дне? Со слов Уолтера Полукровного дна невозможно достичь, потому что ты всегда можешь сделать что-то хорошее. Герой это не про вещи, а про дух. Следуя словам Полукровного, Квинт старался не думать о своём положении. Шанс быть задранным люпином пугал, хотя страх не может быть преградой на пути героя, это лишь порог, необходимый преодолеть, так говорил Уолтер Полукровный.

Собирая дикие фрукты и овощи, Квинт оставался сытым. По ралиллонским дорогам ногам не так больно ходить. У него сухая одежда и наточенное оружие. Значит у него всё хорошо, и пути героя ничего не мешает. По имперскому тракту можно пройти весь Ралиллон пока не упрешься в море или горы Сноухейма, Фронтира или Ковахуры. На них относительно безопасно, в чём Квинт успел убедиться за два месяца пути и это вроде, заслуга Стражей. Про всё это Квинту в детстве рассказывал отец, чтобы лучше понимать в основном ралиллонские книжки. Дальнейшая дорога в два дня, хотя стоило немного поторопиться, будет без приключений. Квинту уже не терпелось найти приключение под стать героя, ведь с последнего прошло уже пара недель. Но впереди его ждёт люпин и это будет первый, можно сказать официальный, подвиг. Эта мысль охлаждала его пыл свернуть с дороги на любой блеск в кустах.

Утром третьего дня Квинт увидел ферму. Обошлось без приключений, лишь извозчики, путники, охотники на монстров и один бродячий рыцарь в поисках подвигов. И вот ферма заказчика. За месяц сравнение ферм, полей и садов с Меллисом ему изрядно надоело и потому реакции на ферму не было. Ферма и ферма. Хотя в регионе, славившемся своими медными шахтами, странно было заработать, на чём кроме меди и соли. Всё же растения на полях были не знакомы Квинту, так что возможно, выводы были поспешны. Первым делом было необходимо найти хозяина и поговорить о происходящем на ферме.

Искать в поле смысла не было, и потому Квинт направился к поместью. На территории он увидел хлев, несколько строений поменьше, колодец и то было совсем не интересно, всё же цель была не купить эти земли, только защитить. За деньги, но защитить. Недалеко от дома стояла беседка, внутри сидела женщина. Квинт, пошёл к ней. Мимо пробегающие дети ненадолго останавливались посмотреть на орка и бежали дальше, не говоря и слова. Квинт был обыденностью, пора ему уже к этому привыкать.

Женщина в простом красном платье с длинными рукавами и заплетёнными в косу светлыми волоса сидела в беседке над книгой, вписывая туда цифры, сверяясь с кипой бумаг.

- Теланей, рабочие сейчас не нужны, приходите через три месяца, шен. – Она говорила это не поднимая взгляда на Квинта.

- Я работник другого толка. Истребляю вредителей. – Квинт достал контракт на люпена и положил перед ней.

- Хм?

Женщина подняла взгляд и полностью с ног до головы просмотрела его, пытаясь выискать какую-то деталь. На Квинте не было отличительных знаков, хотя сам и вид, намекал на бездомность или склонность к странствию без денег. Лишь меч давал намёк на его ремесло.

- А вы, шен?...

- Меня прислали из Братства Серого Кабана. – Говоря это, он забрал контракт.

- О, тея! Мы ждали вас, шен, позже и к тому же готовились к ещё одной ужасной ночи. Подождите буквально пару минут, и я вас провожу и помогу чем смогу, шен.

Отойдя Квинт, снова достал бумагу с заданием и приметил надпись «пропали животные». Аямалах учил собирать знания больше остального. Практика охоты, первая помощь, простая алхимия и готовка тоже были, но они просто бессмысленны, если не знать своего врага, хотя и этого будет недостаточно. Необходимо разбираться в растениях, в камнях, во всём в метре от тебя. Места далёкие от имперского тракта опасны не только из-за монстров. Даже твари, не называвемые монстрами, могут быть опасны, и речь не только о животных. Аямалах говорил о необходимости понять законы мира, не бороться с ними, лишь принять и плыть с ними сквозь мир, огибая камни.

Пойдя к хлеву для скота в нос, ударил сильный запах сырого мяса. Зайдя внутрь, обнаружилась бойня. Два растерзанных круста. Были съедены бока и хвост и большая часть тела. По всюду лежала их шерсть. Ноги и голова не были тронуты, хотя на бивнях были следы крови, не понятно чьи, словно они пытались сопротивляться. На втором следов зубов не было, только разбитый череп. Крови вокруг раны было немного, он умер сразу. После смерти его не ели. На бивнях так же была кровь, только в большем количестве, в зубах застряли чёрные волосы.

- «Не устрашиться мой взор деяний чудовищных»!

Выводы было делать рано хотя бы о возрасте вервольфа. Они все от природы довольно сильные, по крайней мере, так писали в книге «Метаморфозы полуживотного вида», их седина сродни людской, так можно определить возраст люпина ещё до встречи. Расти, они продолжают всю жизнь, пока остаётся хотя бы намёк на сознание, кожа и кости крепнут в зависимости от времени без обратной трансформации. Хотя бы ещё и следов Квинт не нашёл, всё затоптали.

- А, шен, вот вы где.

- Извините, что без разрешения…

- Ничего, шунма, это ваша работа. Вам, шен, нужна, какая нибудь помощь?

- Да. Скажите, когда было последнее нападение?

- Позапрошлой ночью, шен. Бели и Кукуруз не пережили ту ночь. Муж сказал оставить тела, пока вы не придёте, чтобы у нас было время.

О глупости поступка Квинт умолчал, ещё раз бросил взгляд на хлев и заметил сломанный замок, просто сорванный вместе с креплением. Обошёл строение вокруг и чего-то, вроде следов когтей не обнаружил, но ему на глаза попался лес, отделяемый от территории дома низким каменным забором.

- Как к вам относиться хозяйка этого леса?

- Дриада Арашанигалай? Терпимо, лани ран, разрешает срубать некоторые деревья в обмен на пиво и вареную кукурузу.

Значит, только возможно, люпин действует самостоятельно, это немного упрощало задачу, потому что охотиться придётся только на него. Вот только идти в лес на него бессмысленно. Это его земля, хоть правит ей дриада. Квинту не хотелось, но придётся призвать люпена сюда и дать бой на ферме. Естественно с разрешения хозяина.

- Пропавшие рабочие были или кто-то ещё из животных?

- Рабочего, кир, убили, но его забили ходуношки. Собака, хен, пропала, сбежала из дома, когда по дороге пролетал мрачный странник, тела мы так и не нашли, бедное создание... Время от времени пикси становиться всё меньше. Хм… Думаю вс… А нет, ещё пропал один рабочий.

- Что с ним стало?

- А яла, просто пропал и всё, с ним ещё исчез мешок хлебного корня. Перед этим пугал других рабочих горбатыми волками. Может и не зря. Паразит.

Пытаясь вспомнить книгу о физиологии люпинов и крохи собранных знаний, хотя он просто мог опереться за листок с заказом. Квинт не знал, каким образом они собирают информацию и делают выводы, и потому приходилось делать их самому. Но вот вывод был тем, же самым. Это вервольф, при чём на очень поздней стадии, скорее всего с остатками сознания, потому жертв среди людей не было, не считая пропавшего рабочего.

Оставался вопрос материальной подготовки. В Сноухейме упоминали некие вещества или металлы для охоты, забытые Квинтом, потому что те рассказы по духу были о магии, к охоте мало имевшие отношение. Так что он просто знает об их существование. Ядов или капканов у него не было, микстур для эволюционного рывка тоже. Только доспехи и меч.

- Извините. – Квинт снова пошёл к хозяйке.

- Ну нир, вам чем то помочь, шен?

- Скажите… А вы бы были не против, я если бы допустим использовал что нибудь из хлева с крустами?

- Ай ла нур… Если вам это поможет…

- Значит да?

- Эа, да.

Квинт ей улыбнулся, пошёл готовиться к ночи. Своим «охотничьей засадкой» он выбрал хлев. Не тронутую тушу, он хотел использовать приманкой, хотя лучше бы накачать её ядом или алкоголем и просто оставить. Там же приметил вилы, и, вспоминая тренировки с копьём в лагере, решил использовать, словно копьё, причём лучшую его версию, ведь будет сразу несколько дыр. Небольшой топорик из одного из углов сунул себе за пояс на всякий крайний случай. От пустой бочки взял крышку, на один или два удара может хватить. В перерывах от подготовки и подавления неуверенности Квинт читал про Уолтера Полукровного и его наставления, прекращавшие дрожь в руках. От одного героические повести не могли уберечь, от самой фермы. Ему не нравится тут находиться, навеивает воспоминаниями о доме. Хотя сходства была мало, даже общий дух отличался, хотя даже малой части вполне хватало. Повторно сбежать не выйдет, и потому приходится Квинту держать себя в узде. Подготовка оружия и брони, отвлекала от мыслей о доме, только в недостаточной степени.

Вечером пришёл хозяин фермы, и не поев или хотя бы умывшись, пошёл говорить с наёмником. Квинт не разбирался в народах ралиллона и потому мускулистый мужчина с небольшими рожками на лбу намекали на его не Солидеское происхождение. Они обсудили то же самое, новых деталей не было, особенно касательно пропавшего рабочего и потому о спасение речи опять не поднималось. Его решили посчитать мёртвым. Обговорили условие грядущей ночи, Квинт предложил им забаррикадироваться дома с рабочими, и окружить дом огнём, скажем кострами или факелами, так же не подходить к окнам и на ужин не какого мяса. Хозяин совсем согласился кроме рабочих, для них был барак и точка.

День клонился к ночи. Квинт подъедал свои запасы, насколько смог подготовился, оставалась только разминка. Пробежав пару кругов и сделав упражнений на растяжку. Потом начал патрулировать территорию между домом и амбаром, с висевшей тушей круста. Даже Квинт парой заглядывался на неё с аппетитом, и желанием срезать немного не растерзанного мяса с боков.

Зверь пришёл ночью, около полуночи. Работники укрылась в бараках, хозяева на усадьбе с закрытыми окнами и зажженными факелами по периметру. Зверь ощущал себя тут хозяином, о чём заявлял воем. Он шёл тихо на четвереньках, не прячась, встретившись взглядом с Квинтом, сразу не напал. Горящие костры ярко освещали местность и чёрную шкуру вервольфа покрытую старыми и новыми шрамами, удлинённые не человеческие руки, заканчивающиеся когтями, собачьи лапы, хвост, висевший мёртвым грузом. Это существо когда-то было ралиллонцем. Теперь лишь волчья морда, без остатков человечности.

Зверь нюхал воздух, Квинт явно не интересовал его, он был больше сосредоточен на вывешенной туше круста.

- Смерть последняя боль, смерть последняя боль… - Повторял про себя Квинт, входя в боевой транс.

Бой предстоял тяжёлый. Люпен выше Квинта на голову, при том, что тварь горбиться, когда стоит на задних лапах. В основном, словно волк ходит на четвереньках, скалиться, рычит, прижимает уши, по длине не волчье, скорее заячьи. Во всех действиях выражающие животные повадками была некая неловкость. Зверю не привычно стоять на всех лапах, стараясь по привычке встать во весь рост. Говорят, после обращения в животную шкуру остаться лишь человеческие глаза, только в темноте ночи Квинт не мог их разглядеть, для него это была чистокровная тварь. Использую крышку от бочки, как щит в лучшем случае на пару ударов, Квинт начал медленно по дуге идти вокруг зверя, стуча вилами по дереву и рыча, взывая к своей горячей зульской крови. Первый натиск зверя решит исход битвы.

Вервольф побежал в сторону Квинта использую все лапы. Преодолев несколько метров, он прыгнул, выставив вперёд когтистые лапы, чтобы схватить добычу. Квинт пригнулся отбивная щитом атаку, и, увидев возможность, сразу атаковал зверя вилам в бок, протыкая плоть и отпуская вилы. Они скорее всего не сгодятся на ещё один удар или зверь вообще начнёт их избегать. Зверь завыл, держась за вилы в боку и вынимая их. Кровотечение, лишь последняя мера, если бой затянется. Достав меч, он приготовился к основной части плана. Если импровизацию замешанную с опытом так можно назвать, а именно бить по задним лапам, зверя необходимо было замедлить, чтобы увеличить шанс на победу ведь до неё ещё долго. Раны от вил, казалось, вообще не сыграли роли, ведь зверь прекрасно себя чувствует, и это его лишь раззадорило. Хотя тварь через шаг дёргала лапу к ней.

Квинт продолжал двигаться вокруг твари. Оно готовилась к очередному прыжку, но нет делая вывод из ошибок, волчий мозг изменил тактику. Подбежал к Квинту, не делая прыжок, тварь замахнулась и сразу нанесла удар лапой по щиту, другой лапой пытаясь схватить за ногу, заметив это по ней сразу рубанули и отрезав два когтистых пальца. Зверь не думал отступать и сжав кулак одним ударом оттолкнул Квинта сохранившего равновесие, и понимая, что его оборона затянулась начал наступать и очередной кулак с намерением расколоть щит, был остановлен. Быстрый взмах по предплечью оставил небольшую рану, но в животном пробудилось сознание, и оно схватило руку с мечом, и притянул к себе, свободная лапа погрузило когти в открытый бок Квинта. Боль накатила на разум воина, но не остановила, ведь в последний момент его спасла кольчуга, немного задержав когти. Близко к морде Квинт рассмотрел человеческие глаза без злобы или азарта охоты, ведь где-то там был человек, подавляющий волю зверя.

Свободной рукой со щитом Квинт начал бить по лапе зверя, упивающегося чужой болью и не имея желания быстро перекусить шею, и спустя пару ударов прочные кости вервольфа сломались, вместе со щитом с кучей различных трещин, и его едва хватит на ещё один удар. Зверь отпустил руку и сделал несколько шагов назад, рука моталась мёртвым грузом, подобно хвосту. Квинт, забыв о своей боли, видя страх в глазах твари. Перейдя в наступление, он сделал к ней рывок и до конца разбил свой щит, ударив им в морду, тварь едва не упала, опираясь на здоровую руку. Попытавшись атаковать, Квинт схватил лапу утратившую силу первой атаки, и в открытый бок, где уже были раны от вил, вогнав меч на половину клинка. Тварь завыла, и я явно не хотела подыхать.

Освободив лапу, оно оттолкнуло Квинта, вложив чуть ли не все силы. Но держась за меч мёртвой хваткой, и таким образом оставил страшную рану размером с взрослую руку. Стоя на одном колене, прикрывая рану целой рукой, тварь всё упорно не хотела умирать. Квинт достал с пояса топорик, взятый на всякий случай, когда больше ничего не останется и просто стоял и ждал следующий шаг вервольфа. Ждать или напасть было важным вопросом.

- «Враг был грозным, достойным, всё то - зло, совершенное им, не могло быть перекрыто честной битвой». – Квинт чуть ли не кричал на вервольфа. – «Сгинь во мрак! Достойный враг».

- Ха-ха-ха! – Вервольф задрал морду к небу и надрывал глотку. – Краста зер ду!

Зверь не успел бы отрастить новую лапу или залечить рану, но броситься в отчаянии — вполне. Оба тяжело дышали, не отрывая взгляда, друг от друга. Квинт решил, не искушать судьбу и напасть первым. Зверь лишь замахнулся, орк отрубил последнюю лапу, ударом снизу. Пока лапа ещё не успела коснуться земли, он вогнал меч ему в глотку и рывком разорвал шею, от туда хлынула светлая даже в ночи кровь. Это уже точно должно убить тварь.

Люпин лежал и истекал кровью. У зверя в это время в глазах читался гнев, нежели страх умереть или Квинта. Держась лапой за горло, в попытках зарычать, оно до последнего боролось за агонизирующую жизнь. Стоят над бездыханным телом поверженного монстра, Квинта смущало ощущение отсутствия триумфа, в его крови он видел очертания полей Сноухейма, как на них он отражал атаки орд нежити. Чем дольше он вглядывался, тем яснее становились картина дней минувших, лица мёртвый товарищей, сотни неизвестных замученных душ. Картина начала становиться мрачнее, и был слышан лязг металла и скрежет костей, и вопль неупокоенных стоящий до небес, доходящий до Арды. Кроме долгих битв, крови и полей с вырастающими курганами из мёртвых тел, было нечто ещё. Самое важное и страшное. Воплощение этой жестокой войны. Её знамя и глашатай. Синий Король. Его силуэт, возвышающейся над рядами армии мертвецов незабываем, ведь на большом расстоянии чуть ли в сотни метров можно было видеть эти глаза. Синие сияющие глаза, воплощающие кровоточащую рану оставленную клопами Ралиллону.

Люпен с хрипом посмертно выдохнул, и это отвлекло Квинта от лужи крови смешивающейся с грязью. Первая охота в гильдии Квинта закончилась успешно, не считая раны в боку, выглядящей не самым презентабельным образом. Он присел наземь, прижимая руку к боку, мир вокруг него кружился. Тишина выманила из дома хозяев, и они побежали к нему помочь, хотя помощи принять он не мог, лишь осмелился попросить нагреть воды. Пока они это делали, Квинт достал пару заранее собранных трав, чтобы притупить боль и сделать компресс, чтобы избежать дальнейших проблем.

Воду принесли, он промыл рану и ещё несколько царапин, самую большую пришлось прижигать и уже привязывать растения.

- Смерть последняя боль, смерть последняя боль... - Повторял всё время шёпотом Квинт, обрабатывая рану.

Боль была ужасной, хотя Квинт не издал и звука, чтобы не пугать детей. Самое главное он не потерял сознание. К боли ему не привыкать. Нормально не отдышавшись, он пошёл отрезать голову вервольфа.

Всё же даже для орка такая рана была тяжёлой, ему пришлось попросить на ночь в хлев, чтобы раны, хотя бы немного затянулись. Хозяева не могли ему отказать, и даже со всеми его отказами были рады предложить хоть что-то, помимо оплаты.

Дорога назад заняла меньше времени. Квинт нанял повозку с волкером, просто потому что рана выглядела плохо, повязка была влажной, и два дня пути просто напросто добьют его. Владельцы фермы прощали с Квинтом радостью от настававшего покоя и спокойствие за своих детей, лишь на последок спросили об криках доносящийся ночью из амбара, о чём они говорили Квинт не мог взять в толк. Они махали ему вслед и называли «Мастером охотником», хотя тайну об учебном задании он продолжал сохранять. Вечером, когда город был залит искусственным светом, Квинт первым делом поспешил к таверне "Братство Серого Кабана". Еле ковыляя с тяжёлой башкой наперевес и закрывая забинтованную рану, он пришёл, когда из неё уходили один за другим наёмники. Они замечали его и некоторые даже улыбались ему, только среди толпы он так и не увидел женщины. Последним вышел бармен и закурил трубку.

- Мы уже закрыты Изгой.

Квинт посмотрел на него озверевшим взглядом, готовый напасть сию секундно, и перегрызть бармену глотку.

- Вот наконец-то взгляд охотника, рал талар, а не преступника. Конечно, забрать и оформить голову я не могу, шен, да и не хочу, если честно, уже поздно. - Бармен сделал затяжку и выдохнул колечко, квадрат и голову вервольфа из дыма. - Но голову оставь мне, шен. Не официально конечно, приму то я её утром, тогда и заплачу... Если честно я был уверен, что ран у тебя будет больше, кар нир, как минимум ещё на ногах, ближе к лодыжкам и на черепе, от затылка до уха, но видимо глаза меня подводят. Ты присядь пока парень, мне необходимо что-то узнать. Кил ну ла, силы на расспросы есть?

- Да, у меня... Могу.

- Расскажи про свои, шехрай, шрамы на руке. Их оставила псевдо голова грызуна, но что стало с остальным телом, шен?

- Нам тогда поступил приказ найти пропавший отряд разведчиков, нашли только обрывки снаряжения. Аямалах, мой наставник, доверил выследить зверя мне, всё же задача была слишком простой. Выследил, мы решили на него напасть. Наставник специально ничего не рассказал о нём, сказал необходимо самому научиться быстро, анализировать монстров. Позже я узнал, что это была молодая особь, спинные рога были короткими. Всё же поняв его размеры и прикинув силы, я предложил основной направления выбрать шею ближе к голове и руки, запястья. Но грызун... Это царь монстров. Со своими размерами он оказался очень ловким, и из-за этого пришлось сменить тактику на истощение, но даже если это был моим учебным боем, Аямалах делал больше всего, я казалось, лишь отвлекал всё внимание на себя. Но зверь пустил в ход зубы, мой наставник подлетел и снёс ей голову, тварь не успела сильно прокусить доспехи, но ему пришлось продолжать бой без меня, потому что я... Увидел настоящего грызуна...

- Значит, ай ну нир, охотник из тебя не удачный. – Бармен посмотрел на отрезанную голову люпина. – Хотя кто тебя знает, шен. Выжить не достаточно, на кону не только наши жизни. Но думаю, фей ли ну, ты это уже понял. Что тебе сказал твой наставник?

- Ему хотелось сбить с меня юношескую спесь. У него получилось.

Бармен взял трубку в зубы, чтобы освободить руку для головы люпина, на удивление складывалось ощущение, словно вес его ничуть не напрягает. Квинту же отдал карточку некого доктора и показал куда-то в город. На карточке было написано "Гильтер Шецман, врач и фармаколог" на обратной стороне от руки было написано "От Вальтера". Еле встав, Квинт пошёл туда, следуя указанным направлением. Пройдя с десятков домов, ему пришлось спросить об том месте и его направляли обратно. Квинт пришёл слишком поздно, на двери уже висела табличка "закрыто". Постучав в дверь и не получив ответа, без сил присел облокотившись на дом, его взгляду пристали звёзды. Хоть дома, точнее места, где он родился, уже не дома, или в дороге через весь Ралиллон два раза, звёзды оставались неизменны. В них видел очертания лиц родных. Отца, матери, даже своего мастера То из кузницы. Камо, оставленный им калекой. Квинту казалось новые лица в небе появляются вместе с пополнением их в жизни. Но там не было парней из Сноухейма, Аямалаха или того врача, спасшего ему жизнь. Когда он покидал свой дом или его везли через море, лицо отца оставалось неизменным. Квинту хотелось надеяться, чтобы отец не был расстроен своим сыном. И возможно, он сейчас где-то смотрит с ними на одни и те же звёзды и вспоминает о сыне, и хочет, чтобы у него было всё хорошо.

- «Дорога моя бесконечна. Делам моим нет конца». – Тихо бубнил Квинт. – «И я давно забыл родной дом, стены его, защищающие меня от мира внешнего, и сейчас я подобен тем стенам, но даже при всей моей силе воли, не могу я достичь её могущества и защитить от всего».

Ночная прохлада приходила постепенно. Квинт прикрыл глаза.

Глава 3. Рагу из шипов.

Год 1403.

Сегодня у Вальваласа выходной день, начавшийся с сидения в одних штанах, в попытке проснуться, облокотившись на холодную стену прогоняющей сон. Стена же казалось ему странной - она словно нагревалась в некоторых местах, тепло могло появиться у правой лопатки, уйти к левому плечу и направиться дальше и так происходило уже некоторое время. Словно за стеной трубы с бродячим огнём. Сделав глубокий вдох, маг почувствовал ощущение схожее с применением потока. Тепло проходящее от головы до точки направления. В стене происходило нечто схожее.

Загадка стен оставалась для него нераскрытой. В книге по истории Атениума об этом не было ни слова. Леруш, якобы, ничего не знает. Архимаг Оби, читающий лекции по медицине, фыркал на любые вопросы. Мастер Викарий Турий, проводящий практические занятия по хирургии, ссылался на низкий ранг Вальваласа. Магистры Лукиан и Хакки, преподающие естественные науки, говорили просто не торопиться. Личные попытки понять природу стен и Атениму ничего не давали из-за отсутствия необходимых знаний, и эти знания не были ему доступны, в библиотеке и намёка не было на природу магии этого места, только чистая и ухоженная история.

Сон немного отступал, проясняя разум. Вальвалас думал после обеда сходить в библиотеку и поискать, нечто новое и преодолеть тупик. Незадолго до этого он повторял свой ритуал с перебиранием элементов, пока не задержался на металле. Это довольно сложное преобразование и просто так из воздуха его тяжело сделать и всё же сделав иглу из чистого железа, другого он не смог сделать, он решил попробовать её метнуть в ножку и обнаружил недостаток базового ему известного способа. Слишком слабо, хотя со временем и большим количеством расширений скорость увеличиться.

Такой примитивной формы ему начало не хватать. При метании игла не могло хоть насколько-то проникнуть в древесину, об от каменной стены она просто отскакивала. Вальваласу нужны были ответы, как учёному. И в свой выходной он хотел найти такой ответ, впервые за месяц в нём проснулась жажда знаний, подпитываемая самообманом, и где-то на борту был кубок способный её утолить.

У Вальваласа немного заболела голова, словно мозг обдали ветром.

Меж тем настало время для трапезы, о чём дал знать ближайший обеденный колокол. Он надел свободную не рабочую или ученическую одежду, повязал пояс, надел сандалии. Покинув комнату и неспешным шагом направился в сторону столовой, смысла торопиться не было, так как колокол давал фору в десять минут и пока он шёл прикинул варианты обеда.

Там могли дать ронийское овощное рагу из хлебного корня, императорского мха, хрустящей коры дунра и кабачков, можно ещё взять немного ветчины из личных закромов. Второй вариант сырная запеканка тоже из овощей в основном крупно нарезной морковью, картофелем, лука порея, кабачков, грибов и сушёного солёного сыра, если есть свежий сыр, то его посыпают сверху, делая шапку. Блюдо довольно сытное и без добавок. Третий вариант рагу из общего котла в основном из мяса на кости, целый картофель и крупного нарезанной моркови с большим количеством приправ и когда нет совсем юных учеников, то добавляют немного пива и варят в нём мясо круста. Это был самый сытный вариант для самых холодных мест.

Пока Вальвалас провалился в свои мысли, пытаясь вспомнить четвёртое блюдо он дошёл до столовой. Там уже сидел Гай с Лерушем и последний жестом пригласил мага к столу для общего обеда. Он взял свою порцию запеканки и сел с ними за стол, застав их за разговором об прибытие через несколько дней в порт Сальтуриса.

- Вальвалас. – Мастер Леруш лениво тыкал блюдо вилкой. - Ир нир, ты не обращал внимание на солёность блюда?

- Та, нет. - Вальвалас не мог различать нормально солёные и недосоленные блюда и просто притворился не искушённым. - А что повадились красть соль?

- Это ты должен нам ответить! - Встрял Гай. - Кто пару дней назад работал на складе и составлял отчёт?

- Штайман. - Невозмутимо с каменным лицом ответил Вальвалас. - Я тогда не закончил и пошёл отдыхать к красивой медсестре.

- Узнаю, что крутишь с ней роман, отлынивая от работы, оборву уши...

Вальвалас немного застрял на его словах, они поставили его в тупик из-за ушей. Его мелсийских заостренных длинных ушей или это касается ушей в принципе не зависимо от их заметности? В любом случае угроза была забавной. Ему захотелось прицепиться и оскорбить другой свой расовый признак. Уши слишком очевидно, высокий рост, хотя среди «земляков» он был коротышкой, всего четыре локтя, даже среди братьев он был мелким. Возможно тогда его кровь? Грязная кровь? Опороченная кровь? Только тут сложно. Либо чистую сомнийскую кровь, когда то осквернили длинноухие аэтари, либо же высокородную кровь аэтари, когда-то порочно смешали с простой крестьянской кровью. Мерзкий человек или эльф? Кто тогда Вальвалас? Отвратительная полукровка! Хотя «мелсиец» уже звучит обидно.

- Не выдумывай Гай. - Леруш тыкнул в сторону него вилкой. - Кстати, нир ну ла, Вальвалас, как твоё здоровье? Стало хоть немного лучше?

Ему пришлось вернуться из своей головы и заметить нечто безвкусное в своем рту, что он инстинктивно пытается проживать.

- Нет, ничего. Я просто привык и стараюсь больше отдыхать, немного помогает, но это только убирает симптомы. Хотя новый виток болезни стал для меня неожиданностью. - Не понятно кому он пытается врать, выдумывая чепуху на ходу, пока голова не напомнила на себе коротким импульсом боли. - Есть у меня подозрение, что это не простая болезнь, скорее напоминает следствие расширения, но проверить мой мозг не выйдет, тем более я вроде не утратил умственные способности или хотя бы координацию. В Сальтурисе мне назначат лекарства, и тогда всё будет хорошо.

- Кстати, ты ведь, сайле, общался с паскулом Штайманом?

- Хинай, было дело.

- А, кайн, сейчас?

- Та, нет. - Вальвалас не задумывался, когда он общался, с кем-то ещё, кроме преподавателей и Гая.

Доедали они в тишине. Закончив Вальвалас, как и планировал, отправился в библиотеку. Он точно знал об отсутствие в библиотеке для учеников чего-то завораживающего. В основном тут стоят книге по медицине, фармацевтике, дипломатии, инженерии, торговли, алхимии, истории, географии, математике, манускриптов связанных с магией тут было мало. Только выше упомянутая "Между небом и землёй, краткое руководство об основных дисциплинах преобразования материи", книги об опасностях нарушения правил безопасности во время расширений и только про некоторые недомогания или опухоли. Различные исследования, касающиеся базовых стихий преобразования, без откровений. Словно эта полупустая библиотека была самым девственно чистым местом на Атениуме. Если тут найти эротический роман, это будет самая чистая повесть на свете.

При всей чистоте библиотеки она была самым угнетающим местом на борту. Ряды дубовых стеллажей пустовали, все остатки, если их так можно назвать, были собраны ближе к читальной зоне, остальная часть напоминала ограбленную гробницу. Следы от портретов, грязь в дальних уголках зала и странный сыроватый запах, присутствующий только тут. В остальном просто очередной каменный гроб, только тут даже грустить не хочется.

Пройдя, не пустые пять стеллажей, коснувшись кончиками пальцев всех корешков в надежде заметить неизвестное ему название, было слишком наивной для него глупостью. Содержание всех манускриптов было «абсолютно чистым», инквизиция проверила это несколько раз и каждый раз полки скудели. Возможно, всё же стоит поставить тут эротический роман о лаэте и алахин, и о том как он нашёл её «дупло», скорее всего эта книга переживёт все остальные. За восемь лет его пребывания на борту тут не прибавилось не одной книги, именно новой и с прорывными знаниями, только копии, переписываемые учениками. В заметном количестве прибавлялась пыль и некая ауры общего уныния, нависающей над студентами примерно его ранга лафара, и особенно старше.

Без особой возможности выбирать, Вальвалас взял "Природа криомантии" без указания автора, что тут не было редкостью. Он уже читал её дважды, и часть строк была просто копией из свитка по мерам безопасности и методов преобразования, тут практически не было советов о бытовом или ином широком применении. Создать стрелу, снежок или осколок конечно научат и только. В своём научном любопытстве Вальвалас научился и другим формам самостоятельно, по большей части из-за скуки. Например, более тонкую версия стрелы иглу, или ледяные пластины способные выдержать удар, только испытать должным образом он не мог. Проверяя пластины, своими же иглами и стрелами он вдребезги их разбивал.

- Но всё это лишь капля в океане. - Думал про себя Вальвалас. - Если я смог создать нечто выходящее за рамки книги, я буквально создал просто нечто буквально немного больше. Этого не достаточно. Мне кажется у этого, куда больший потенциал. Я пытался изо льда делать ловушки, наподобие нажимной плиты с кольями, только ничего не выходило, но только возможность расширения моего понимания не давало мне спать... Сейчас я лишь топчусь на месте, как и тогда.

В основном он не читал книгу, просто листал, плавая у себя в мыслях. Обращая внимание только на иллюстрации различных форм льда наподобие морского ежа или кулака. Применению этого нет и нужно только для тренировки сложных форм и общего навыка. Хотя забавно, что в библиотеке нельзя пользоваться преобразование, даже если это простой источник света, и наоборот книги нельзя брать в тренировочный зал.

Со слов его отца Атениум это невероятное место, где чудеса становится наукой, точной и понятной. Само же судно осталось чудесной загадкой. С таким отношением к презентации этого места оно превращалось в элитную тюрьму бороздящую небеса. Романтизм тут излишен, всё тут от стен, ковров, мебели и посуды, буквально всего увиденного тут за восемь лет навевает отчаянием, не сразу, постепенно. Сначала стены каменной крепости кажутся неприступными ограждающими от мира, затем проскакивает мысль об удержании учеников от мира. Тут не бывает проблем с водой, едой, общением и удовлетворением всех потребностей, чтобы не отвлекать тебя от учёбы, буквально можно посвятить себя одной дисциплины, при этом, не пренебрегая собой, условно своим товарным видом. По итогу такой метод делает слабым. Заставляет отвыкнуть, в случае Вальваласа, даже не научиться добывать себе еду. Словно тебе намерено делают слабым, неспособным использовать свои навыки для выживания в мире, хотя о каком выживание может идти речь. Постепенно, неприспособленность к жизни превращает в прекрасный цветок на службе у металлического лорда. Цветок, разучившийся подтирать себе зад.

На этой мысли Вальвалас ловит себя не первый раз и просто, раз за разом дополняет свои мысли, подкрепляя наблюдением. И самое страшное во всех его находках это полная слабость перед сложившейся ситуацией, он не в силах ничего изменить, не в силах убежать от серых стен и искусственного света. В моменты просветов, когда логика выходит на сцену, он осознаёт свою не способность выживать за пределами Атениума. Та жестокая реальность, удерживающая его от глупости бросить всё и сбежать.

Только куда ему бежать? Домой, в родовое поместье Влюцмарков, где его, конечно, покормят великолепным ужином. От чего три или четыре месяца будет фантомный вкус на языке, как после того самого вечера. И уже обратно на Атениум. Перед ужином ещё будут нотации от родителей, братьев и сестры, возможно по такому случаю ещё могут приехать тетушки, чтобы и им лично отчитать его о проделанной глупости. Возможно, даже бабушка заглянет, хотя это крайне маловероятно. Тогда просто сбежать в любое место Ралиллона, ему там точно найдётся место. Может быть, он сможет работать в шахтах, таскать ящики или работа уборщика, они всегда будут в дефиците, и это будет грандиозное событие, имеющие полное право попасть на страницы истории. Амбициозный маг сбежал, чтобы убирать улицы. Это станет его личной величайшей историей.

Конечно, это не последний вариант. Саламар на юго-востоке не вариант, саларианцы не терпят тех кто остался больше чем на три дня. Змеи предпочитают змей. Немного дальше на север лежат гоблинские царства и там только либо в грузчики с двойной дневной нормой, либо в наёмники и на передовую с армией.

- Не самая лучшая перспектива. - У Вальваласа стрельнуло в голове. - Зачем быть наёмником в Ковахуре, когда можно им быть на родном Ралиллоне? Увидеть воочию виды из книг, применить магию в бою! И путешествовать! Много путешествовать! Стереть не одну пару сапог и сточить не один кинжал! Неужели мне действительно такое хочется... Мне выходцу из рыцарской семьи?

Голова Вальвалас опустилась под тяжестью пустоты. Он не знал ответа на свой вопрос. Долг и кровь брали вверх над желаниями. Только его желания скребутся в голове уже больше двух лет, и ещё столько же ему придётся провести в этих стенах и неужели он не может позволить себе маленькую шалость, дабы, как учёный, узреть изучаемый мир и виды его населяющие?

Немного сбежать, потрогать траву и вернуться. План не самый умный, ведь сейчас говорят эмоции. Разум устал от всего этого, и ему требовалась новая пища. Хотя из-за этого и все проблемы. Вальвалас чесал выбритый подбородок. Всегда есть экстренный вариант. Запасной на самый тёмный и мрачный случай. Только одно рассуждение о нём поднимала волосы дыбом.

Если вдуматься, случай Вальваласа предусмотрен правилами Атениума, можно просто взять академические отпуск ради исследовательской работы, и об этом они уже говорили с Лерушем, ведь возраст и ранг Вальваласа позволял воспользоваться этим правом, на что ему дали уклончивый отказ. Отказ, скорее всего, основанный на причине его попадания на борт.

Значит, оставалось одно. Совершить глупость и почувствовать себя счастливым. У Вальваласа не раз проскакивала мысль о силе своей недалёкости и сейчас он применит теорию на практике. И всё же в такой ситуации на одном отключенном мозге далеко не уехать. Необходим план, этап где-то посередине был придуман и основывался на наглости и слепой удаче.

Ещё оставался момент о вещах и тут всё просто. Под ученическую робу наденет свободную одежду, дневник и немного письменных принадлежностей можно взять под предлогом красивых видов или научных заметок, ему просто не смогут отказать. С едой сложнее. Скорее всего, он не будет её брать, но купить, потом на земле не выйдет. И это самый сложный момент. У Вальваласа ни гароны. На Атениуме нет применения денег и добыть их обменом у учеников не выйдет, все сыты и одеты, все в этом равны и абитуры равней всех остальных. У Вальваласа остался подарок отца, не используемый из-за мелкой обиды. Шенсинское механическое перо, произведение искусства не иначе. Начать своё путешествие с продажи нечто чего-то ценного звучит очень даже романтично.

Потянувшись, Вальвалас почесал бока. Витание в облаках навеивает аппетит, и вроде до ужина оставалось совсем немного. Сегодня подадут большой пирог с тремя начинками: картофелем, мясом и тыквой. Каждому достанется три небольших кусочка с каждой из начинок. Он бы мог бы лучше описать ощущения от ужина если хотя бы на миг покинул свои мысли, и они были бы не о грядущем путешествие. Только вот его сознание зациклилось на Саламаре, стране болот, джунглей и драконов. Вальвалас о них знал лишь из книг и рассказов отца о том, куда отправилась Ваерет, и почему-то в его голове проскакивал салариаенец, гуманоидная трёхпалая змея с гладкой головой находящейся впереди всего тела. Эти мысли отсылали его к дому, только на отца никогда не работали саларианцы, на Ралиллоне они торговцы и исследователи, а не батраки или слуги. В его голове ощущалась некая мутная связь, отдающая теплом и ярким светом.

Закончив с ужином, он удалился на нижние этажи в общежитие студентов, зашёл к себе взял мыло, пару полотенец и сменную одежду и направился в купальню. Этаж был полностью его и значит, мыться будет только он. Ниже его по рангу и общей успеваемости, жили другие немногочисленные студенты, ему предлагали переселиться к ним, и предложением всё закончилось.

Купальни по размеру с три комнаты, скромно и с комфортом. Изначально их тут не было и их достроили в период теурга Аврелия Тектуса Вара. Всё от пола до мебели было вырезано из сомнийского мрамора, словно весь бюджет на постройку этажа ушли сюда, то того как решили превратить этаж в общежитие. История Атениума молчит об этом, и не удивительно.

Горячая вода всегда налита встык и с излишком выливается в решётки по краям. Есть комнаты и для быстрого обмывания, куда, если необходимо можно зайти и помыться, купальни же по большей части именно для отдыха. Вальвалас перед погружение, помылся в отдельном небольшой комнате, с водой падающей с потолка и оставил всю одежду в уголке выполняющий роль раздевалки рассчитанной на шесть человек. Перестав тянуть время, он уселся в горячую воду по горло. Горячая вода надавила на тело своим весом и расслабила уставшие от сидения и лежания мышцы. Затем тепло утопило разум, и погружая ещё глубже в сознание.

В голове пролетали годы на борту. Как год за годом он видел одни и те же порты и города. Серые горы Ферриса, словно состоящие только из железа, и как над ними поднимается чёрное облако от литейных. Видел дороги, выложенные все до одной камнем, и леса, растущие по линию договора с людьми, уходящие за горизонт. Пустыню шенсинов, продолжающая мечтать стать зелёным садом из трущоб. Однажды, через пару лет, они уже не будут там швартоваться, ведь это уже будет могильник. Бескрайнее зелёное пятно Саламара, там, в редких местах возвышаются пирамиды во славу Бога Дракона Хун-Хуна. Грибные поля Ковахуры, идущие до горной гряды, отделяющие их от каменного плата Владений Огненных Врат. Между ними в горах, видны крепости хазитов, откуда столбом валит чёрный дым из глубоких непроглядных недр. За платом, где горы уходят в море, лежит Сноухейм. Мёртвая снежная пустыня, без признаков цивилизации. Ни дорог, ни портов. Лишь леса и бескрайная холодная равнина. С самой высокой башни Атениума, через телескоп можно увидеть Люафаль, город изо льда, словно руины вымершей цивилизации, памятник, точнее надгробие некогда великого народа. Вальвалас всё же испытывает странные желания посетить этот город. И вот опять, прошёл год и они у гор Ферриса, словно по часам, они чётко идут против часовой стрелки.

В этот раз Вальвалас сошёл с борта. Не оглядываясь, словно околдованный, он босиком пошёл домой. Камни сменяются травой, она же переходит в золотые поля пшеницы от горизонта до горизонта. Днём и ночью ему светло, чтобы не сбиться с дороги домой. Он всё идёт не чувствуя боли в ногах двигаясь вперёд, пока в конце пути не появляется его родной дом. Поместье Влюцмарков. Там его встречает вся семья, и даже ещё не увидев его, они начинают махать ему. Зовя Вальваласа домой, ведь прошло так много времени. Отец и мать, братья Винувен и Валивион, сестра Ваерет, тётя Клара и Йохана, даже дедушка вышел из могилы встретить его и помахать самому лучшему ученику на Атениуме. Все они улыбаются ему, ведь они так долго ждали, целых десять лет.

И только он подошёл к дому, вперёд вышел отец, и даже через усы была заметна его улыбка. Он протягивает сыну руку.

- Ты вернулся всех нас сжечь?

Глава 4. Стейк из гуля.

- Империя даёт вам второй шанс. Для родины вы отребье, изгои. Надеюсь, это изменится, и если вы хотите доказать, что достойны на второго шанса на Ралиллоне, вы должны это доказать в бою! Наш враг грозен, речь его полна яда, руки скрючены от колдовства и замараны могильной землёй, у них только одни желания вскрыть ваши тела и осквернить. Ваши боги отняли у вас имена и семьи. Новой семьёй будут братья по оружию. Новые имена выдаст империя по воле Императора, ибо он милостив сегодня. – Интендант закончил свою приветственную речь, чтобы взять в обе руки список. - Ты! Как твоё имя?

- Изгой. – Орк просто повторял ранее услышанное слово.

- Будешь Титом! Будешь в подчинение у паладина Годдара Каринсиса. Следующий. Имя?

- Изгой.

- Теперь ты Гай! Паладин Дитмар Химирис. Следующий. Имя?

- Изгой!

Квартирмейстер опросил почти всех, пока они, не привыкшие к холоду, мёрзли под первым в жизни снегом.

- Имя?

- Изгой.

- Пффффф, ты теперь… Квинт. Место осталось у… - Уставший квартирмейстер сверялся со своим списком. – Паладин Маркус Райдарик. Теперь разделиться на группы…

Вместе с остальными Изгой был распределён по казармам. Его заселили поздно ночью, около полуночи, все уже дремали и не реагировали на шаги новичка. Тот устроился в свободном месте у стены, уткнувшись лбом в колени заснул. Сон был без сновидений и ощущался мгновенным, это был лучший сон за последние несколько месяцев. После тряски в дороге, холодным каземат и корабль, пусть он трижды сгорит, это было просто великолепно. Проснулся он уже лёжа на боку, когда все проснулись.

- За что ты тут парень? – Зул смотрел на самого молодого бехая в помещении.

Краснокожий орк лет тридцати, без волос и клыков, но с бородой сидел напротив и пытался заговорить, видя неуверенность в глазах юнца. Остальные в избе сидели куда спокойнее, все уже повидали поле боя, в их лицах читалась уверенность. Все без клыков, покрытые шрамами и при этом в чистой утеплённой мехом новой одежде. У каждого был свой спальник со шкурой, вместо одеяла, в середине стоял камень со странным выдолбленным рисунком, напоминающий брошенную верёвку, от которого шло тепло. Стены были изрисованы и исцарапаны именами. Только это не могли быть их имена.

- Нарушил закон Покровителей.

- Ха, ну ты даёшь! – Все засмеялись, и атмосфера стала чуть теплее.

- Мы все повинны. – Справа сидящий орк встрял в разговор. – Убил? Ограбил? Нарушил обет? Не знаю, может, плюнул в неиссекаимый источник?

- Я…

Горн прозвучал над позицией армией Маховников. Расспросы прекратились все встали и отправились к паладину, отвечающему за этот отряд. Изгой прибыл поздно ночью, ему сразу присудили новое имя и выдали браслет «наёмника». Осмотреть окружение не успел, при свете дня тут было уныло. С неба медленно падал снег. Сколько тут стояла армия было сложно понять не опытному в военном деле. Уже был частокол, построили с десяток изб, ещё две возводились прямо около той, где они спали. Много палаток, многие из них лишь накрывали материалы и припасы. Среди лязга мечей из тренировочного поля звучал родной звон из кузницы.

Их отряд перешёл на трусцу, направляясь к самому большому зданию, которое построено из брёвен и досок. Мимо них пробежали несколько солдат в тёплой экипировке с копьями и дубинками. Паладины в массивных доспехах с позолотой отдавали приказы, каждый своему отряду. Несколько служек в белых робах и чёрных колпаках, слонялись, около паладинов и осматривали отряды орков, казалось, готовящейся нападение их не касалось. В лагере не чувствовалась напряжение, словно все готовились к учением. Пробегая мимо кухни, повар спокойно готовил похлёбку в огромном котле и собирал пайки.

Добежав до склада, отряд без команды построился, только немного растерянный Изгой сразу этого не понял, благо старшие быстро это исправили, до прихода паладина. Командир не отличался от прочих в лагере, такой же массивный доспех, который выглядел скорее парадным, нежели боевым, чем-то напоминая героев из детских книжек сдерживающих целую армию одной рукой, пока другой записывал свой подвиг.

После долгой речи Маркуса о очищении и искуплении, кратко прозвучала цель миссию. Они примут участие в истреблений сил врага и будут обеспечивать отступление основным силам армии, так же им выдадут двух чёрных колпаков, которые поддержат огнём. Цель миссии в тридцати километрах северо-восточнее форта, там будет некая захваченная врагом деревня, которую необходимо зачистить, не с целью отбить, лишь нанести противнику, как можно больше потерь и перерезать путь снабжения.

- Ар шилах, к победе! – Подытожил свою речь паладин. – Взять снаряжение!

Квинт проснулся из-за тряски. Вернувшись в реальность, перед ним стоял мужчина средних лет с длинными заостренными ушами. На дворе уже стояла ночь, в купе с полной тишиной, не было слышно патрульных или хотя бы пикси.

- Это вы, шен, стучали? – Мужчина держал в руках сигарету.

- Да? Я. - Квинт протянул карточку, которую получил ранее.

Доктор её осмотрел и мотнул головой, чтобы Квинт пошёл за ним внутрь. Жестом указал на кушетку. Скинув часть своих вещей, и усевшись, доктор сразу приметил рану и сказал снять грязную и пропахшую рубаху, ответом на вопрос о её нужности, стало её отправление в ведро для мусора. Грязные бинты отправились за ней. Осмотрев рану, которая уже затянулась и в скором времени от которой останется только шрам, доктор спросил и собственно, зачем он тут.

- Мне её два дня назад оставил вервольф, и она жутко болит.

- Так и должно быть, шен. - Доктор ещё раз её отсмотрел на признаки заражения и отметил лишь не особую деликатность, но практичность, проделанной работы. - Скажите молодой человек, а что вам известно о различиях людей и, озши, орков? Дело не только в различиях наших размеров и мышцах, даже исключая подрасовые особенности, у орков в отличие от нас очень хорошо, а главное быстро заживают рану, конечно не мановением руки за секунду порез превращается снова в гладкую кожу. Нет, просто немного быстрее, скажем, ваша рана на мне заживала намного дольше, хотя даже для орка у вас уж слишком быстро. Вы смачивали рану лечебным зельем?

- Нет, у меня на них, как сказал другой врач "непереносимости". Сказал попробовать зелье из других компонентов, если конечно удастся его раздобыть.

- Дам вам бесплатный совет. - Доктор покрутил визитку в руках и проверил её на свете, после чего отложил. - Ал нила, как врач, шен, я бы посоветовал достать, туну, броню, это выйдет намного дешевле и проще, нежели пить лечебные зелья на основе золотого листа, если он вам попадётся, лучше продайте. Или сохраните в коллекцию, это уже на ваше усмотрение.

Доктор подошёл, осмотрел руки Квинта, особо не останавливаясь на мозолях или мелких ранках, потом поводил свечей около синих глаз. Повторно спросил про рану, и кто её оставил, на ответ доктор лишь прищурил глаза и надел перчатки. Настроив искусственный свет, проверил уши, осмотрел волосы, полностью руки, ноги, покопался во рту, остановившись на двух провалах вместо клыков, ещё раз осмотрел глаза и уточнил о давности раны.

- Что вы ищите?

- Чем бы вас порадовать. – Голос доктора был напряжённым. – И думаю у меня две хороших новости. Первая, у вас аномальное выздоровление не из-за Нокте Люпертале, проще говоря, отсутствуют признаки заражения. И вторая вы не инфицированы и мне не придётся сдаваться вас чёрным колпакам!

Такой позитив не обрадовал Квинта. Всё же ему изначально было известно об отсутствие заражения, знания и опыт снова тянулись из Сноухейма, когда ему приходилось делать обходы и проверять всех, чтобы избежать эпидемии. Для этого было достаточно одного вервольфа, даже не в звериной шкуре. И всё же один промах был. Семью заказчика и рабочих он не проверял, это нельзя было спускать со счетов. Кто знает, может через год или месяц ему придётся вырезать целую семью со щенками. Тёмные мысли нахлынули неожиданно. С таким просто так не справиться и просто сходить, чтобы узнать такое не выйдет. Остаётся только смирение, которое постепенно перерастёт в безразличие. Холодное профессиональное безразличие, от которого будет Сноухеймская зима в глазах.

- Када, ну что же, шен… - Доктор вытирал руки полотенцем. – Когда приносят такие, файне, визитки, меня просят, кого нибудь зашить или залить зельями, для вас, шен, я провёл небольшой осмотр, и думаю, мне стоит предложить остаться вам тут на ночь, всё же необходимо делать работу в полной мере и на все деньги, сейчас найду снотворное оно вам не помешает, да и сам не откажусь.

Снотворное было густым и сладким, Квинт расположился на кушетке, ему хотелось помыться, немного перекусить и сон всё это отрезал. В дороге он почти не спал, кучер раз в несколько часов делал остановку и съедал, с ноготь, грибочек, и в таком темпе, без сна и почти без еды они добрались до Сальтуриса.

Во сне за тёмной пеленой дул ветер, не тёплый и не холодный, обдувая волосы, они не колыхались. И сквозь тьму прорисовывался образ, фигура человека, смутные темные очертания рук тростинок, торса и чёрная точка вместо головы. Лишь силуэт без намёков на окружения, или нечто между ними наподобие пола или земли, если они на улице, это бы объясняло ветер. Или они внутри большого зала с распахнутыми дверями и окнами, и он настолько огромен, что необходимо потратить около часа до возможности увидеть стену. Силуэт говорила о чём-то, и это заглушалось пеленой, но, то был зов, призыв к Квинту отозваться. Час за часом образ становился яснее и у него появились длинные уши.

- Ай-ле, доброе утро, шен! Как наше самочувствие? – Квинта вырвали из сна.

- А? - Находясь на границе сна и с трудом отличая реальность, Квинт механически ответил. - Нормально.

- Тогда до свидания, шен! – Доктор снова улыбался. – Но когда решите, свою «проблему пребывания» зайдите ко мне, я бы хотел обсудить наше сотрудничество?

- Простите о чём вы?

- Потом-потом, всё потом, аке на ши, дела-дела, приходите, как нибудь ещё, скажем когда будете гражданином, шен.

Ошарашенный и лежавший две минуты назад в кровати Квинт, уже стоял на оживлённой улице. Ралиллонцы шли по делам, при этом ещё сохраняя ночную тишину, лишь шум шагов и ни какой громкой речи, озвучивание новостей или призывов купить товары. Только ранее утро, Квинт зевнул, почесал бока и решил сходить, куда нибудь поесть. Для него, сейчас, существует только два пути к "сердцу" города, Башне мага, и к бару "Братства Серого Кабана". Ноги несли ко второму, не только из-за желания поесть, в надежде на наличие еды, ибо ещё туда вёл путь героя.

Утром у бара уже ждали. Бармен, который, мог одним взглядом определить родословную до четвёртого колена и некий джентльмен в тунике накрывающею левую руку, и с длинными ушами, и Квинт начал замечать некую системность в этом. Аямалах шенсин, тоже с длинными ушами, напоминая по форме уши Квинта, только короче на палец, хелнийцев он не видел, хотя и воевал на их земле, про аэтари лишь слышал истории о красоте и войне на Заре Империи, было упоминание о неких «лаэтах» и только им оно и ограничилось. На наставника мужчина совсем не был похож, из-за слишком округлого человеческого лица, без монструозных черт наподобие глаз, столетних мудрецов смотрящих только сквозь или гладкий высокий лоб без намёка на морщины. Похожее было и у матери парня, которого он спас, только вот его уши были нормальными, то есть человеческими. У доктора, спасшего Квинта на севере, тоже были длинные уши. И Уолтера Полукровного. Выходит они все полукровки?

- Ты поздно парень, мы начинаем раньше. - От здания за их спинами перестало веять тьмой, оно словно было заброшенно, бармен, сверив взглядом Квинта, на котором была надета расстёгнутая куртка и дранные грязные штаны, о внешнем виде в котором он пристал в первый день, можно было забыть. – Познакомься, шен, это наш мэр. Пополнение в наших рядах редкость, но тут по другому делу.

- Да, позвольте преставиться Клавдий Павлунис Гаррул. С вашей ситуацией Квинт… правильно, шен? – Клавдий быстро глянул на бармена, тот кивнул. - Я ознакомился и получил рекомендацию. Отныне вам позволено получить гражданство, но чтобы стать полноценным гражданином необходимо соответствовать. Как у с образованием? Вам знакома наша письменность и, кай, традиции?

- Меня отец учил, языку и писать. – Последний урок был лет шесть назад, после же свой навык он тренировал, читая книги, особенно перечитывая истории про Уолтера Полукровного.

- Это прекрасно, просто замечательно, шен! Но в нашем обществе, в вашем, в будущем, обществе, необходимо подтверждать свои таланты, как например. - Он достал платок и протёр лоб. - Головой волка.

- Вервольфа. - Бармен бросил резкий взгляд, на Квинта осекая его.

- Да, хорошо, конечно. С сегодняшнего дня, к вам, шен, приставят жреца, который будет подавать о вас отчёты, по всюду сопровождать вас и если то будет необходимо, защищать граждан, от... Не граждан. Сегодня вы с ним познакомитесь и всё обсудите. На сим откланяюсь, и надеюсь, я ещё с вами, шен, увижусь в благоприятных обстоятельствах, всё же новый наёмник в братстве редкое событие.

Оставшись с барменом, наедине решили обсудить детали касательно добычи и награды, и дальнейших отношений. За вервольфа выплатили лишь четверть, поклявшись полную сумму выдать позже, чтобы всё было официально и это можно было вписать в отчёт. Пока же Квинт лишь «выполнил просьбу», позже в свободное время будут ещё «просьбы» о патрулировании и зачистке, только пока такие, где нет необходимости взаимодействовать с клиентом. На сегодня ничего не было, потому попрощавшись, они разошлись. День предстоял долгий. Но сначала завтрак.

Комнату он снял себе в постоялом двору, где просто решил позавтракать. Еда ему там понравилась, яичница с толсто нарезанным беком, ломоть хлеба, сладкий пирожок с яблоками, в которые Квинт недавно по уши влюбился. Проходя через Меллис, приходилось часто идти через поля или леса, чтобы лишний раз не попадаться на глаза, бехая дорога завела в яблоневый сад. На яблоки он ни обращал внимание, пока его не заметил рабочий. На удивление, не позвал стражу или не потребовал уйти, он просто спросил о красоте этого сада и потом несколько минут признавался ему в любви и о приятности нахождения в нём. Квинт же признался в незнакомстве с яблоками, и это было исправлено. Самое первое яблоко было первой сладкой едой за месяц, приятно хрустящей и утоляющею жажду. Рабочий дал Квинту дюжину на дорогу, чтобы весть о лучших яблоках шла дальше до Хотейна. К вечеру еды опять не осталось. В настоящем ему принесли счёт на двенадцать ариан, за комнату на месяц отдал сорок, и даже не посмотрев её, потому что к нему подошла женщина держащая стопку книг с небольшими рожками и фонарём на поясе, похожие носили маховники на севере.

- Квинт? – Он лишь мотнул головой. – Жрица Юлия Калисия.

- Квинт, просто Квинт.

Юлия положила на стол книги, села сама, и заказала себе чай, достала свиток и начала много писать, часто поднимая взгляд на подопечного. Расспросила про одежду, и сказала купить новую, и отремонтировать имеющейся, ходить «нараспашку, по бехайски» тут не принято и следует соответствовать будущему статусу гражданина, так же следует чаще мыться, и не спать на улице. Слова о комнате её не взбодрили, даже принесённый чай не вносил коррективы.

- По закону вы ещё не совершенно летний, но это в нашей стране, у себя, прости, понимаю это уже не так, родине, вы достигли совершеннолетия. И тут возникает сложность. Но мне посоветовали пойти на уступки и вспомнить закон оставленный нашими предшественниками. После всех процедур мы выдадим вам удостоверение о гражданстве, но с пометкой, вы можете законно числится в любой фракции и работать там, но не голосовать, а вот покупать и распивать вино, пожалуйста. И ещё два года, до вашего совершеннолетия мы будем с вами видеться минимум раз в месяц, мне будет необходимо проверять ваше «соответствие» и учитывая ваши особенности профессии не рекомендую уходить в долгие походы. А пока приступим к основной части. Вам необходимо ознакомиться с нашей культурой, ведь так завещал нам третий Император Туций, в шестой день недели я буду сопровождать вас и знакомить с Ралиллоном. В стальное время вам необходимо ознакомиться с этим книгами, я отметил самое важное, и будет необходимо пройти устный тест на знание нашей истории, всё это столб нашего общества, и попрошу это запомнить. После всего в ваших интересах будет так же и подтянуть знания по алгебре, географии и языке, рекомендую больше общаться, очень помогает, но важно помнить, необходимо не только знать язык, но и, антелахей, говорить как мы. Вопросы?

- Да есть один. – Юлия вопросительно подняла бровь. – Что значит «шен», часто у вас его повторяют.

- Это обращение к собеседнику, имени которого ты не знаешь.

- Но я представился, что меня зовут Квинт. И всё равно шен, шен, шен.

- Вы ещё не гражданин, и тем более «Изгой», то есть всё же, имени у вас пока нет. Так что… Ещё вопросы? – Квинт или изгой, он запутался, не ответил, и молчания она восприняла ответом. - Тогда могу пожелать вам удачи, как ваш временный гид, но скажу и как маховик. Я понимаю, и я знаю про законы Покровителей, и не прошу вас их отринуть, просто хочу напомнить, они вам больше не покровительствуют и больше не следят за их исполнением. И советую не выбирать одежду по зову крови. Ну думаю на этом закончим, встретимся через два дня и надеюсь, обсудим ваши успехи.

Жрица сделала ещё несколько пометок, встала и ушло. Только не очень далеко, Квинт постоянно замечал её краем глаза, и это его забавляло. Мешок с доспехами и оружие он закинул в комнату. По рекомендации он пошёл сначала в самую дешёвую баню, где проверил свои раны, которые уже зажили, только вот боль не уходила, словно они ещё кровоточат. Затем купил новую одежду, просторную рубаху, штаны и ремень, всё вышло в семьдесят ариан, старую сдал в ремонт за тридцать плюс ещё и стирка. Купив корзину яблок за пятнадцать, и вернулся в комнату и принялся за книги, ведь чем быстрее уплатить цену за более достойные контракты, тем грознее будет его враг, чтобы ещё раз проявить себя героем. И кто мог подумать о пути героя на котором будет стопка книг о истории от короля-тирана и неизвестного актёра до предательства магов и клоповой чумы. С Клопами Квинт уже успел повоевать, несколько магов-предателей прикончил лично и ещё сотни нежити сотворённой ими. Труднее всего забыть встречу с Синим Королём, которого словно не существовало в книгах, ведь даже в Сноухейме, маховники не верили ему в существование могучего эльфа с сияющими синими глазами.

Впереди были три дня чтения, еды и сна. С одной стороны эта была та самая необходимая передышка, простое лежание, расслабление тела и подготовка к грядущему. Только усталость проявила себе ещё сильнее. Во сне, из-за не проходящей боли образ эльфа становился всё более чётким. Призыв оказался приветствием. И в том мрачном и тёмном месте единственном источником света были синие глаза. Он не пытался удержать или заманить Квинта, лишь приветствовал и радовался этой встреч, голос его оставался неразборчивым и туманным, даже отдельные фразы не были слышны, лишь через действия можно было уловить смысл речей, но не сказать ничего в ответ. Каждую ночь образ становился яснее, мир вокруг теплел и темнел, омрачаясь отсутствием малейших намёков на жизнь. И на третью ночь, голос эльфа обрёл форму, шум, вой и гул откуда-то из вне отражаясь сразу в голове, принимая очертания и формы до более знакомые. Люафаль, который Квинт видел вдалеке, еле-еле различив контур, который снова всплыл у него в мыслях. Эльф воззвал к нему и Люафалю, к холодным равнинам, на которых недавно пролилась кровь и были брошены кости, и зовом своим он взывал к Квинту, и требование оставались не ясны. Лишь одно подходило к случаю, дезертирство и требование вернуться, дальше сражаться и защищать Ралиллон от Клопов. Уловив эти мысли, эльф оборвал связь и вернул сноходца в реальность.

Уже утром, не размышляя о сне Квинт продолжил читать, будь проклята история Ралиллона. Путь Героя представлялся иначе, без гор бумажек, хотя оных в нужной степени ещё не было, и всё требования о необходимость «соответствовать» и делать необходимое, дабы не возникали вопросы, иначе назвать раздражением не выйдет. До рвоты или побега дальше куда угодно, не доходит, но отрицание и выкручивание суставов из-за этого всё равно происходит. Хотелось бы просто знать в какую сторону воевать, чтобы быть героем. Наконец-то просто спасать и совершать героические дела. Найти башню и спасти прекрасную даму, сразить могущественного врага или просто найти ингредиенты для лекарств, которые так же спасут множество ралиллонцев. При всей силе желания этого просто не избежать, это необходимо, считай это основой, на которой будет строиться история. И всё же история Квинта, не должна начаться с двух преступлений. Пусть уж с получения образования и гражданства. Необходимо просто выдержать, перетерпеть, и будут так желанные приключения. После всего, это будет небольшая цена.

Жрица, которая не отходила больше чем на сто метров, и живущая через стенку, о чём якобы Квинт не знал, навестила его ближе к вечеру ради проверки знаний и визуального осмотра. После часа вопросов от неизвестного актёра до падения королевства аэтари в ходе освободительного похода, Юлия предложила проявить себя наёмником, и принесла «просьбу» на патрулирование и зачистку гнёзд хобгоблинов, она не отвечала за проверку боевых навыков, всё же пара баллов за «помощь» городу не будет лишней. Эту «просьбу» передал тот бармен, которого она назвала Трезвый Том. Квинт изучил «просьбу», несколько ралиллонцев жаловалось на пропажу вещей и шум по ночам, все это происходило в предместье, из города жалоб не поступало, у одного из домов были обнаружены следы, предположительно хобгоблинов. Задача выследить и сократить поголовье. Юлия ушла, услышав согласие Квинта, тот же не медля, поднялся к себе в комнату, и в ускоренном темпе начал собираться, зульская кровь кипела, бехайская же требовала пройтись по новым тропам.

Все контракты патрулирования и с жалобами местных, с чем не мог справиться легион из-за нехватки рук, были на всякую мелочь по типу хобгоблинов. Крысоподобные создания кишели вокруг города. То их с башни заметят и сообщат одной из гильдий стражи, то просто люди примечают, в предместье иногда пропадает скот или часть урожая. И тут пригождался охотник на монстров на отдыхе, или безработный Квинт. За пару часов, до темноты, он выследил стаю. И казалось бы, мелкие твари меньше ралиллонца, слабее их, и при этом проблема. До Сальтуриса сталкиваться с ними ему не приходилось, лишь слухи, которые он не понимал в полной мере, о целых кочующих ордах и армиях разгневанных алахин. Для ушей это были лишь сказки, как о короле монстров со смешным и жалким именем «грызун».

Лес был приятен для Квинта, навеяны воспоминаниями об Аямалахе, тишина охоты давала успокоиться и отдохнуть от города, которой в полной мере не успел наскучить, не считая книг и лекций по истории. Протоптанных тропинок было мало, и только на одной были чёткие следы лап, где-то в половину длины ступни орка. Птиц не было слышно, иная дичь скрылась до рассвета, хозяйка же не давала о себе знать, значило оно только одна, против охотника она не имела ничего против, по крайней мере, не хотела мешать. Идя по протоптанной дороге, он заметил одинокую прямоходящею крысу. От элемента неожиданности и преимущества незаметности, Квинт чуть ли не засмеялся. На одного хобгоблина, эту метровую с лишним тварь хватает удара или пинка по носу, пока оно не успело встать с земли, скорее всего этого хватит. Ещё более надежно копьё, чтобы наверняка. Булавка тоже сгодится, быстро и эффективно, только за размноженные головы меньше платят. Меч об них стыдно марать, а кинжал, если только она в прыжке на тебя или уже запрыгнула. Топор же мог быть идеальным средством против них. И все размышления Квинта появились сидя в «засаде». Заколов её мечом, маленькое тельце с лысым хвостиком и короткой серой шерстью, казалось, не представляло никакой угрозы при жизни, портальные мутанты с чужим слов кажутся куда страшнее. Более монструозно, чудовищно и хаотично в количестве своих зубов, хвостов, иных конечностей и средствах убиения, но не как крохотные, в сравнении, лапки, зубки, которые как уже могли прогрызть доспех. В глазах бусинках на вытянутой клыкасто-зубастой морде жизнь угасла куда быстрее опасений Квинта. Только вот эта особь была дозорной, одинокой.

Продвигаясь в глубь леса по следам Квинт добрался до лагеря над которым стоял писк вперемешку с рыком и пьяными танцами вокруг костра. Вытянутые когтистые лапы тянулись к огню в странном танце. Они повторяли одни и те же движения, сначала поднимая руки вверх и направляя к центру и перескакивая с одной ноги на другую, затем прыжком крутились вокруг себя и начинали снова. На границе поляны, которая считалась всем лагерем, постепенно возводились фортификации из разного хлама от ящиков, шкур и досок до глины и земли. Квинт подкрался к лагеря и думал напасть, когда они уснут. Пронаблюдав меньше минуты за ними, они почуяли его присутствие и ринулись всем скопом. Каждый хобгоблин был готов пожертвовать собой ради братьев и потому они не боялись прыгать даже на выставленный меч. Или же в них от животных больше, чем может показаться.

Пока одни нападали в лоб, остальные забегали за спину. Без оружия им было сложно пробивать доспехи, когти не годились на это, зубы же были способны прогрызть даже амальгаму. Первый крысёныш прыгнул на меч, и бешено дергаясь, оставил Квинта без оружия, свободной рукой ударил ещё одного хобгоблина прямо в морду, удар был наповал. Меч, с ещё живым, пришлось отбросить, чтобы снять забравшегося на спину хобгоблина, и бросок о землю оглушил его. Ещё трое, даже не думали отступать. Первый вцепился в ногу и прогрыз новые штаны, второй полез на дерево, чтобы запрыгнуть сверху, третий пытался спасти сородича насаженного на меч. Сбив первого, Квинта наступил ему на грудь, и мгновенно прикончил тварь. Второй промахнулся, потому что Квинт успел отступить на два шага, распластавшись на земле его, пнул по голове, снова без шанса. Последний бросил попытки спасти сородича, и попытался сбежать, Квинт взяв из кучи мусора первый попавшийся предмет, оказавшийся сковородой, и бросил его в беглеца. Еле живого побегушника, забили насмерть ей же. Оставался лишь, самый смелый и свирепый. Заметив приближение, Квинта он начал отползать, маленькие чёрные глазки бусинки точно смотрели на убийцу племени. Издав писк, длинный и протяжный, тварь начала скалиться в улыбке.

На зов пришли ещё пять сородичей. Они притащили с собой Юлию, она следила за Квинтом, который из-за охоты и удовлетворения природой проморгал её. Самая высокая, полутораметровая особь с подбитым глазом и ассиметричной головы, из-за большой опухали над правым ухом, в одежде из под которой пробивались костяные шипы, скалясь в подобие улыбки верещала, нечто похожее на требования сдаться. Для Квинта время остановилось, начав быстро просматривать кучи с награбленным мусором. Среди хлама ничего не было напоминающего оружия, и лишь нечто похожие на инструменты были ближе к ним. Приставив когти к шеи жрицы, требуя сдаться в Квинте начала кипеть кровь. Злоба поступила к горлу. Злость на них, подлых и хитрых тварях. На их ехидные оскалы. На боль в ноге. На эту дуру, из-за которой теперь он не сможет спокойно жить, и теперь ещё придётся её спасать. На себя самого, потому героя загнали в угол монстры. На Синего Короля. Жалкие и слабые твари, которых можно перешибить веником переиграли его. Уверенный в своей победе, уже упиваясь ей Квинт даже не заметил множество мелких кровоточащих ран на себе. Они победили, а он даже это не заметил.

- «И зверь и монстр, загонявшие меня в тупик, предвкушающие свой пир на костях моих, забывались, даже если тело моё кровоточило, под доспехами моими была не только плоть, которую можно ранить, там была решимость, сломать которую тяжелее костей, за спиной моей не тупик, за ней люди, которым нужна защита». – Квинт нараспев повторял слова Уолтера. – «И ринувшись, бой я не забывал о людях, и долг перед ними был моим щитом, решимость мечом моим для сокрушения монстров!».

Мышцы его напряглись, сердце начало биться чаще и ощутив нечто в районе живота он отдался на зов рождённого только что гнева на Юлию на её книги, которые он был готов сжечь и танцевать на пепле Ралиллона. Ему хотелось переломать их тела и украсить ими лес. Из мусора он хотел возвести статую в свою честь. Квинт зарычал, уподобься грызуны, настоящему, не какой-то там псевдо-голове, рык наполненный гневом и жаждой крови. Хобгоблины схватились за уши прижимаясь к земле и вопя, откликаясь на призыв к бойне, даже самая высокая тварь разинув пасть вопила в ответ, совершенно забыв о преимуществе. Они бросили жрицу и кинулись на него всем скопом, без намёка на тактику. Первому Квинт врезал с кулака, тварь отлетала и сдохла, от черепа остались лишь осколки у его ног, второй от пинка повторил её судьбу, с хрустом ударившись о дерево. Один хобгоблин сумел запрыгнуть на руку и тянулся к шее, Квинт схватил его за лапу, и ударил бегущего с другой стоны. У руке осталась лишь нога, и отбросив её на него уже запрыгнул вожак, который оказался сильнее остальных, ровней Квинту. Вокруг него дрожал воздух. Из всех сил он вопил и пытался перегрызть Квинту глотку. Перестав сопротивляться, он подпустил его ближе и сам вцепился в горло, тварь завопила, и уже пыталась сбежать. Чувствуя тёплую кровь на языке, Квинт отпустил вожака, сплюнув кровью ему в морду, тот рухнув на землю, начал пятиться. Наступив на ноги, чтобы исключить возможность побега, Квинт вернулся ещё к живому самому первому хобгоблину, она перестала улыбаться и медленно подыхала. Вытащив меч и добил её, прошёл и проверил оглушенных, или слишком медленно умирающих, оставался лишь вожак. Убежать он не мог, держась за горло, захлёбывался своей же кровь. Квинт оставил его, чтобы тот мог проститься с мёртвыми сородичами, если у них вообще есть такая потребность, это был не геройский поступок.

Одиннадцать мёртвых голов, неплохой результат. Подойдя всё с бешено бьющимся сердцем, и злобой в синих глазах, Юлия была напугана им больше, нежели хобгоблинами. Он тяжело дышал, каждый выдох сопровождался рыком, длинные волосы свисали и покрывали лицо, скрывая цивилизованность и скромного юношу, который внимательно слушал и прилежно учил историю. Самый жуткий образ проявлялся, когда Квинт проходил между Юлией и костром, и тогда оставался лишь силуэт чудовища, грозного словно окулос со своим бездонным взглядом или дюженоротый изъеденный из-за гротескности человекоподобного силуэта, в которой не сразу можно увидеть незабываемый кошмар, когда чувство безопасности сменяется ужасом осознания. Квинте всё это было, даже без следов перемешанной крови.

Вытерев меч о кусок ткани, вложил его в ножны и Квинт осмотрел жрицу. Ей ранили ногу, словно просто воткнули в ногу коготь, из-за чего придётся тащить Юлию на себе, отставив все трофеи. Отрезав хотя бы хвосты и повесив себе за спину, поднял её на руки и понёс в Сальтурис. Кровь продолжала в нём кипеть, и из-за этого он выглядел злым. Юлия пыталась убедить себя перествать бояться спасителя, только стало хуже её трясло, из-за множество мелких ран и крови. Волосы его спадали вниз, и под ними были видны лишь синие глаза устремлённые вперёд, в которых читалась больше заботы о ней нежели о себе.

- Вы злитесь на меня? – Юлия пыталась не смотреть ему глаза, и не дождавшись ответа, решила принять молчание за безмолвн. – Спасибо.

- «И мир мой и их, лишь схожи внешне в моменты кратких встреч. Тогда они чествуют меня героем, их защитником, примеров для детей и надеждой для стариков». – Квинт тихо шептал только для двоих. – «И ноги не идут в пляс, пока по миру бродит зло. И мёд не ласкает язык. И дамы, компанией своей, не могу порадовать беседой. Только лишь чистая и невинная благодарность, способна лишь на миг опустить мой щит, и немного дать отдохнуть перед грядущей битвой».

Глава 5. Вяленый ам.

С утра пришёл Гай Лоний и попросил разобраться со злой пикси в саду. Такая работа обычно поручается абитурам или кому-то старше, ученикам от фуксов до адептов только поручается охота на тараканов или мышей, хотя мыши чаще поручаются виновникам, которые их упустили или просто допустили их попадание на борт. Гай, как часто ответственный за погрузку несколько раз исполнял роль домашнего мимика и ловил мышей, запах горелого меха и мяса стоит тогда на весь Атениум. Злые пикси иное. Они умнее своих жизнерадостных и сытых родичей. Среди по сути летающих крыс они были реликтами, не тех которых оберегают. Хоть сколько-то умные и способные к магии они были проблемой для руководства и для абитуров.

Злой разум существа, которое только впервые осознало себя, хотело месть и крови. Кровавой мести, те кто по её мнению виновен в её несчастье. Буквально всё. Дерево? Ну конечно ведь на нём не было фруктов или орехов. Камень? Под ним не было насекомых. Ралиллонец? Из-за него он не смог украсть еду. Пчелы? Они просто хуже всех. Свет? Тень? Воздух? Все виноваты в её боли и страданиях, и потому все должны немедленно умереть! Или страдать хуже чем она но, то детали.

Когда-то маленький Вальвалас и другие дети его возраста спрашивал своих родителей.

- А почему их нельзя покормить, чтобы они были счастливы?

- Они поразительные существа. – Говорил тогда Волф, отец Вальваласа. – Они похожи на людей, больше чем люди, все их пороки проявляются быстрее, сегодня ты её покормишь, завтра она уже будет уверена, что ты покормишь её снова, и если этого не произойдёт она расстроиться, на следующий день снова расстроиться и так пока не озлобиться. Проще просто их не трогать, так легче нам и им.

Вальвалас вырос и ему стало казаться, дело не в привычке от нового места еды, а скорее в привязанности, они просто слишком быстро привязываются или влюбляются в дающего еду. Если, конечно они могут любить.

Он не стал ждать первых жертв, просто оделся и пошёл до первых проблем. Гай сказал, её видели около мастерских, которые находятся прямо за кухней. Вальвалас зашёл в столовую, в которой уже были ученики, с ним здоровались, пока он бежал и думал.

- В каше уже может быть моча или яд?

Пока пробегал мимо кухни, взяв яблоко и сырое яйцо. Затем он вышел на лестницу, освещаемую искусственным светом, которая соединяла столовую и жилища абитуров, так же она вела в бальный зал и имела «тайный» тоннель прямо до склада. Мастерская редко использовалась, тут даже не было света, она нужна для полугодового перелёта над Владениями огненных врат, где лучше не иметь дыр в стене или сломанного наблюдательных инструментов. Обычно оно может потерпеть до Ферралиса, но на памяти Вальваласа он тут второй раз. Два верстака, наковальня, несколько деревянных растяжек, хотя, скорее всего, просто закончилось место на складе, самое заметное это стеллажи с инструментами каменщиков и плотников, опять же, скорее всего чтобы не занимать место на складе. Самое странное это была доменная печь и ткацкий станок. Назначение этого места было загадкой.

Предположительно злая пикси была тут. Вальвалас впервые был в логове зла. Что более важно, это будет его первое «боевое» применение магии на практике. Он старался сохранять разум холодным и не дергаться лишний раз.

- Холодным? – Думал про себя Вальвалас.- Использовать огонь тут не безопасно, молния слишком долго, так как и металл или камень. Воздухом можно держать его на расстоянии, но лучше водой, которую можно охладить до льда и разбить на осколки, хотя бы один или несколько точно попадут или порвут ему крылья.

Плана и примеров охоты на зло у него не было, только импровизация и знание теория о причинах мутации пикси. Этот процесс они запускают сами, скорее всего, неосознанно от долгой боли или голода. Значит, в таком состоянии у них будет нездоровый интерес к еде? Вальвалас бросил сырое яйцо в центр комнаты. Раздался вопль чего-то под потолком. Из-за эха он не смог определить место положения пикси, её же поток оставался спутанным из-за плотности оного на Атениуме. Это бой вслепую.

Вальвалас уже его спровоцировал и шкряб когтей по камням отдавался эхом, пикси могла быть где угодно, учитывая её рост не больше его ладони. Он стоял неподвижно, холод вокруг его руки начал обжигать ладонь. Сильно торопясь защитить все свои стороны и готовя все возможные заклинания, расширяя циркуляцию потока в несколько направлений, он забыл просто слушать происходящее. Страх взял вверх, действуя скрытно. Вальвалас же помнил о размерах злых пикси, и тут даже не важно, что она будет первой для мага.

Вальвалас перекрыл поток и восстановил её спокойную циркуляцию, холод вернулся в воздух. Спокойствие тут возможно и не поможет, только вот он хотел сжечь амбар из-за одного таракана, это было глупо с его стороны, показывать свои знания и возможности перед злой пикси, это ведь всё ещё пикси, да умнее и сильнее своих «нормальных» собратьев, которые не могут использовать поток. Что она может противопоставить против человека? Да были случаи смерти из-за злой пикси, но если в книге «Природное зло» всё написанное, правда, то те люди умерли из-за отравления, перегрызённых вен на запястья или шеи во сне, так же несчастных случаев. Но что на счёт боя один на один? Допустим, скрытый-во-тьме живёт в лесах и сначала запугивает жертву, и только ощутив преимущество, нападает, злая пикси тоже сейчас скребёт когтями, хлопает крыльями и старается шуметь всем возможным, она запугивает Вальваласа и у неё вышло, отчасти. Злые пикси пугают с расчётом на побег жертвы, но не на то чтобы она повернулись к ней спиной. Они могут нападать, именно что прямо нападать, только на других пикси, не злых, мышей, щенков и домашних мимиков, чаще всего неудачно, проще говоря, на кого-то слабее её, но не как не на мелсийкую дылду.

Вальвалас прошёл в центр комнаты, всё же задание он должен был выполнить. Послышалось шипение из под потолка, заскребли когти и даже упало немного грунтовки. Хоть они и умнее своих собратьев, но не достаточно чтобы сменить свою тактику, пока в них что-то не полетит, или кто-то. Вальвалас мог в любой момент её оглушить, просто создав сферу плотного воздуха и лопнув её или повторить тоже самое с кипятком или раскаленными до красна металлическими иглами, «бой» можно было закончить в любой момент, и было глупо, если бы он продолжал придерживаться изначальной тактики отражения первой атаки.

Он достал яблоко и начал им чавкать, всё же на завтрак он опоздал. Раздался вопль, не злой, скорее скорбный, который продолжался с минуту. Бедная тварь…Ладно она не бедная, нечего её жалеть, да это не совсем её выбор полностью озлобиться и превратиться в сгусток вечной боли и страдания, которая так же сходит с ума от новых сил, наверное, когда после долгого голода или боли в тебе открывается неведомая сила это скорее счастье, всё же они всю свою жизнь падальщики, а тут становишься охотником. Злобная довольная жизнью тварь. Наверное, дать более краткое описание злой пикси не выйдет.

Вальвалас съел половину яблока и перед ним вышла злая пикси, она держалась за рогатую голову трёхпалыми ручками и вопила из-за зависти. Они не особо привыкли ходить по земле, и потому она делала это крайне неуклюже на двупалых ножках. Казалось даже не поднимая их она просто волочила своё тело, могла бы и спокойно перелететь на перепончатых крыльях, которые напоминали крылья птицезавров из Саламара, ну или летучих мышей, хотя это сравнение, наверное, точнее из-за размеров, но не так эпично. Злая пикси смотрела на Вальваласа чёрными глазами и скалила акульими зубами, ей очень хотелось это яблоко. Он только мотнул головой в сторону яйца, которое он раньше использовал приманкой.

- ЯААААААААААА!!! – Вопила злая пикси на такое предложение. – Тваррррррррррррррррррррррь!!!

- Какого… Эн мура кьяра, любопытно… - И действительно говорящее животное это страннее странного. – Эр ти ни а, повтори и получишь яблоко.

Злая пикси лишь заковыляла к яйцу. Она немного успокоилась и начала подбирать лапой желток и слизывать его длинным языком с пальцев. Комок гнева перестал замечать Вальваласа, так и закончилась битва, она не станет легендарной и не войдёт в анналы Эмпери Атениума, но говорящая пикси вполне себе может, или её мумия, как повезёт. В мастерской, которая всё же, наверное, продолжение склада, оказалась небольшая птичья клетка, Вальвалас поставил её около злой пикси, положив внутрь половину яблока. Злая пикси вообще не видела перед собой мага, он ходил вокруг неё кругами, осматривая её. Самая обычная злая пикси, ростом где-то двадцать или двадцать пять сантиметров со следом ожога на крыле и без внешних аномалий, но говорящая, и которая, поев, перестала подавать признаки агрессии или безумия, словно сознание откатилось до трансформации.

Доев желток, злая пикси вообще не думая залезла в клетку и начала есть яблоко. Вальвалас закрыл клетку, и даже когда его рука приблизилась слишком близко, не было никой реакции. Даже подняв клетку и держа её перед лицом, не было даже интереса. Вальвалас решил отнести клетку своему учителю. Пока он возвращался через столовую и тренировочный зал, многие спрашивали, жива ли она или не сильно ли её ударили по голове.

На пути встретился Гай Лоний, спросивший про «питомца» и почему «оно» ещё дышит. Вальвалас рассказал про странное не агрессивное поведение, которое продолжалось, пока не закончиться яблоко и про «сговорчивость», на что Гай лишь рассмеялся и сказал не рисковать свой репутацией, и учесть это и на будущее за стенами Атениума, не истратив всё на исследование возможности животных «говорить».

- Эй на ле, тут над тобой будут просто смеяться, на земле же с тобой захотят обсудить твои «теории» уже Маховники. Так что подумай, прежде чем идти к магистру.

Вальваласа задели за гордость, он не мог это оставить просто так. Изменив течение своего потока и преобразовав воздух в слабый электрический заряд, который направил на клетку со злой пикси. Пикси выронила яблоко и начала вопить, Гая это не как не впечатлило.

- АААААААААААААААААААА!!! – Пикси стучала головой о прутья клетки. – СУУУУУУКАААААААААААА…

- Молодец, успела выучить новое слово, ещё бы знать от кого. – Вальвалас не мог скрыть свою улыбку. – Кир ну ла, видишь, говорящая злобная-довольная-жизнью-тварь.

Гай поднял руку, чтобы что-то сказать, но лишь молча развернулся и ушёл, причёт туда же от куда пришёл. Бродить смысла не было, такой ценный экземпляр сразу и без новых препятствий дошёл до магистра. Открытие оценили и посоветовали забыть об этом случае, полностью. И охоту, и «сговорчивость отдельных экземпляров». Но Лерушь так же добавил.

- Если бы эта «охота» всё же если бы была, я бы высоко оценил твою работу. Но думаю, ты пришёл ко мне, когда существо мне уже принесли и тогда ты её и увидел, особенно её «постоянную агрессию». – Лерушь прикоснулся к стене и перешёл с официальной разговора на более формальную. – Ан хура хур, чем ты так её приложил?

- Саха, накормил.

- Шин, дурман?

- Яблоко из Ронии я думаю. Ещё яйцо, от туда же, наверное. Но она, правда, странная… Гай, эл рани ру, уже её видел и слышал потуги на речь.

- Не втягивай Гая ещё больше. – Лерушь ненадолго убрал руку от стены. -Он уже и так «попросил тебя отнести клетку с пикси ко мне».

Вальвалас попытался понять действия учителя, направив свой поток к стене, чтобы рассмотреть циркуляцию и понять принцип происходящего. Гай заметил это и осёк ученика. Злая пикси казалось, тоже заметила это, направив пустой взгляд на пленителя.

- Разве, эн фале, «я не увидел пикси, когда её уже принесли»? – Вальвалас зачем-то пытался разобраться в слоях лжи, в которой он в некоторой степени, самой малой, виноват.

- Тебе дали её под простынёй, всё просто. – Лерушь нахмурил брови - Ладно, ламаранан, я буду наблюдать за пикси, а ты пропустил завтрак, у тебя есть полчаса потом к Мартину на распределение.

Скрывшись среди коридоров, и залов Вальвалас дошёл до столовой, не встретив ни кого. Завтрак из последних яиц на борту и фруктовый салат немного взбодрил его и не испытывая намёка на головную боль отправился и отработал положенные часы на архимага Оби, лично с ним не получилось увидеться, общение происходило через записки о необходимости принести те или иные свитки. После же обед, который был взят в комнату.

Вальвалас лежал на полу своей комнате обыденно полуголым, лишь в широких штанах на случай если кто-то решит к нему зайти, ощущая холод камня спиной сквозь ковёр, его ноги ёрзали по полу в поисках прохлады, которую они ещё не поглотили. Лёжа с вытянутой рукой, играя с пламенем, заранее покрыв её прохладной водой которой постоянно охлаждал, чтобы пламя не обжигал его, оно вообще не ощущалось, лишь поток, который протекал сквозь его руку. Пламя скользило между пальцев, превращалась то в сферы то в полотно, то в обычное бесформенное пламя. Вальваласа это даже не забавляло, его просто увлекался сам процесс, он был залипательным, словно смотришь на шутовское представление на ярмарке и не можешь отвести взгляд. Но тут у него пробежала мысль целью добавить представление немного риска, повысив температуру воды и сквозь нее начал чувствоваться жар пламени, окутывающий руку. Вальвалас слегка начал переживать из-за ощущения тепла, ему хотелось ещё поднять температуру воды, чтобы ещё больше ощутить опасно обжигающие тепло. Если он сделает он обожжёт свою руку и это мысль его интриговала, почему-то хотелось почувствовать боль, испытать, этот страх. Не понимая откуда это взялось, но это было что-то новое, давно не испытывая страх перед магией, она в его руках была искусным инструментом, словно каждый раз когда он зажигал огонь, замораживал воздух, то был самый тонкий и изящный инструменты, чтобы не промахнуться и он не промахивался. Но в этот раз ему хотелось нарушить запрет, пренебречь безопасностью и обжечь свою руку. Ему хотелось оставить на ней ожог. Ему хотелось почувствовать боль. Ему хотелось почувствовать свою панику, когда он будет пытаться остановить охватившее его пламя. Ему хотелось бы почувствовать ту ложь, что он придумает, когда его руку будет перевязывать. Эти новые извращенные чувства нахлынули на него, и он не понимал, как с ними быть, они пугают и завораживают его. Возбуждают. Ему хотелось их изучить, описать, хотелось исследовать их, хотелось воссоздать их на кончике пальца, как учёный, естественно только как учёному.

День побега наступил. Вальвалас сел за стол и начал писать прошение об академическом отпуске. Отдавать лично в руки Леруша или кого нибудь ещё он не собирался, оно должно было остаться на столе, где его, когда нибудь найдут и возможно используют, чтобы прикрыть себя или их от пропажи ученика, коим он числился в этой…

- Клетке. – Вальвалас дописал последнюю строчку прошения и уставился на перо, катая его между пальцами. – Шалость или уныние?

По ралиллонским законам он ещё не был совершеннолетним, значит, его действия расцениваются, как шалость, хотя он и сам рассматривал так же. Скорее даже детской прихотью. Он немного погрузился в свои мысли о капризности, присущей всем детям. У него было всё, чего он мог желать, и даже казалось, когда он был готов открыть рот, и что-то попросить рядом была сестра, у которой это уже было в руках. В сладости были в достатке из любого конца Ралиллона. Игрушек было много, может быть с десяток, хотя самое главным развлечением были книжки с картинками, которые он не понимал. Если ему было одиноко или страшно ночью тут же появилась сестра, они часто спали вместе. Валанель был самым счастливым ребёнком Меллиса, пока она не покинула поместье. Сейчас избалованное дитя, не получило чего хотело и решило получить это само. Хотя такое мимолётное сравнение ему претило.

- Я хочу изменить свою жизнь по своему усмотрению. - Вальвалас говорил пустой комнатой, но казалось, ему хотелось, чтобы хоть кто-то услышал его оправдание и поддержал.

В порте Сальтуриса в отличие от Хотейна была небольшая суматоха, всё же это была последняя крупная остановка перед полугодовым перелётом и очередным изучением Владений Огненных Врат, конечно, они делают мелкие остановки в Саламаре, где им не рады и в Гоблинских Царствах, где им не рады ещё больше. Вальвалас ещё утром получил разрешение на спуск в город, когда остальным этого не требовалось, и они просто могли немного прогуляться и обменять свои знания, хотя бы по созданию тотемов за несколько ариан и сразу купить себе новенький роман, новое перо или бумаги, кто-то покупал и одежду, во время полугодового перелёта запрет на одежду снимается и все носят свободное, и новые тапочки приходятся в самый раз.

Вальвалас по состоянию здоровья был освобождён от работ лично Гаем, который заглянул к нему утром и увидел водопад крови из носа. Сейчас он чувствовал себя прекрасно. Спокойно расчёсывал волосы, которые отстригали до разрешенный длинны не больше в палец архимага Лукия Октавия, который был единственным аэтари в руководстве, которые в данном случае славятся своими длинными пальцами. Вальвалас убрал волосы за длинные уши, открыв полностью своё лицо. Ему всегда казалось, он не похож на отца, у того было ястребиное лицо от которого пышет благородством. Вальвалас больше смахивает на сестру Ваерет, с небольшим носом, бледной аристократической кожей, зелёными бледными глазами и ямочками на щеках или, по крайней мере, на своего старшего брата Валевиона с гладкими плоскими щеками и высокими лбом. От отца Волфа у Вальваласа точно были уши, у сестры и братьев они были в мать.

Закончив причёсываться у зеркала, он решил оставить его в своей комнате, много за него не выручить и взял только перстень, который подарил ему отец и подарок Ваерет держатель для пера, с которым он очень не хотел расставаться и держал его на крайний случай. Взял свой дневник, надев сначала простую одежду, которая хоть сколько-то походила на дорожную и поверх робу Эмпери Атениума, опоясавшись фракционным поясом академика, Вальвалас начал складывать примеченные вещи. Перо скрылось в карманах штанов, там же и подарок, дневник с принадлежностями в заплечную сумку, конечно туда можно было сложить вообще всё, но в этом не было «перчики» и тем более, меньше вопросов больше шансов на приключение. Всю еду в холодильники он съедал в течение дня и напоследок сделал большой перекус из яиц, ветчины, большой горсти арахиса, баночки с мёдом и галет. В процессе поедания и ожидания полной остановки Атениума, продумывался план побега. Планов было у него два: прятаться в городе или сразу его покинуть. Вальваласу было очевидно, за ним поставят незримого наблюдателя, наподобие Гая, который в это время будет на погрузке, Леруш не опуститься до слежки, значит, это будет один из учеников, возможно даже Норнин. Но план и это учитывал, осталось только ждать.

Зазвонил колокол остановки, самый звонкий и громкий из всех. Эмпери Атениум остановился над Сальтурисом. Сытый и возбужденный Вальвалас покинул комнату лафара, даже не взглянув на неё в последний раз. Через десять минут спуститься первая платформа, на которой сначала спустятся несколько учеников, в числе которых будет назначенный квартирмейстер, и несколько мелких посылок. Атениум доставляет небольшие посылки, и в редких случаях это немного компенсировал расходы, но в основном таким способом зарабатывал репутацию, которая с каждой остановкой могла стать хуже.

Не оглядываясь, шаг за шагом Вальвалас шёл по коридору, страх показывал образы комнаты. Стол, уютный шкаф, кровать и самый удобный для лежания ковёр. Ещё не поздно было повернуть назад и какая-то там уверенность не будет помехой. За стенами редко будет горячая вода, термы и еда по расписанию. Лица, которые не бояться твоего таланта. Там не будет мест, чтобы жонглировать огнём или создавать снежные бури. Там нет защитников. Каковы будут их мысли и эмоции? Страх? Что блудное дитя не найдёт дороги домой. Злость? Ведь ты отказался от места, в которое стремятся толпами. Радость? Ведь мальчик станет мужчиной. Вальвалас остановился на полушаге.

- Нет. Я… Я тут должен злиться. Ведь стены давят. Только мне тут можно бояться. Ведь могут остановить на самом пороге, когда свежий воздух не успеет коснуться носа. Но мне нет повода для радости. Пока нет. – Вальваласа никто не слышал.

Пройдя самым коротким путём до склада, через туннели, почти не заходя в помещения. Там уже стоял Гай и несколько учеников, готовые спуститься в город на лифте. Вальвалас поедет в следующий раз, на полупустой платформе, пока же имея возможность побродить в своём сознание и успокоить нервы, он вспомнил про лифт. В истории Атениума касательно лифта был интересный момент, изначально это была просто каменная плита с поручнями, которая ни к чему не крепилась и поднималась и опускалась с магистрами или кем-то выше по рангу на борту, то есть просто при помощи потока. В некотором смысле локально повторяли принцип работы Атениума, каким бы он не был. И тут может показаться была некая катастрофа с несколькими жертвами и падение с километровой высоты, из-за чего поставили гоблинский механизм. Но всё проще и прозаичнее. У магов, которым хватало опыта и сил проводить такие манипуляции, просто взыграла гордость. И наряду с магическими механизмами и оборудованием был и полупримитивный механизм хазитов, адаптированный гоблинами Анджу.

Вернувшись, Вальвалас пытался заметить на себе чужие взгляды. Казалось ни кто не обращал на него внимания либо не предполагая даже малейшего его шанса на побега, либо уже все всё знали и просто ждали малейшей ошибки, чтобы схватить можно сказать на предательстве. Лифт, напоминающий решётчатый ящик, вернулся с несколькими тюками и бочками. Вальвалас помог их выгрузить и сам встал на платформу, взглядом прощаясь с каменной крепостью.

Спуск происходил медленно, со стороны казалось это занимало кучу времени, например можно было успеть сходить на кухню, сделать кофе, вернуться, вспомнить про сахар, вернуться, добавить сахар по вкусу, прийти на склад, не спеша, всё же напиток горячий, выпить, ещё раз вернуться на кухню, помыть кружку и уже тогда груз подниматься окончательно. Вальваласу ни разу так и не удалось провернуть такой манёвр в полной мере хотя бы один раз.

Восемь раз Вальвалас видел Сальтурис сверху. Первые два раз захватывает дух. Потом уже ждешь, когда вы отчалите и продолжите путь до Владений Огненных Врат, где каменные плато, и редкие руины за которыми можно наблюдать и это будет считаться учебным процессом. Даже Салламар со своими пирамидами, которые выглядывали из густых зарослей, был интереснее серых городов Ралиллона. Хоть и Вальвалас ни разу не видел Сомнию судить о ней и её серости он не спешил. Всё же приближение города под ногами захватывало дух. Постепенно становясь больше, учащалось сердцебиение Вальваласа.

Вблизи город был прекрасен, рука так и тянулась к дневнику, чтобы запечатлеть этот вид. Широкие улицы не могли сравниться с узкими коридорами. Трёхэтажные дома не были ровней небольших ученических коморок. Даже скромное количество статуй веяло, куда большим количеством культуры. Самое важное было иным. Не дороги мощенные камнем или дома построенные в разных стилях и материалах. Не магазины с разноцветными тканями и свежими десертами. Даже не в башне мага или стене уходящей немного в море. Поток. Он тут был в своём природном хаотичном состоянии. Словно живым. Внутри Атениума было всё более "сдержанно". Вальваласу пришлось вспомнить забытое ощущение от бурлящего потока, нахлынувшего на тело. Это было невероятное ощущение. Начав даже ощущать в полной мере свои занятия по расширению, словно там наверху, способный создать лишь камень, тут ощущалось сила сотворить гору.

- Если дам волю… - Вальвалас часто дышал, пока в голове пытался найти необходимый покой. – То проиграю, отдамся искушению, утону в её водах, захлебнусь, чтобы в полной мере понять… Страх от собственной силы… Боль от пламени сжигающего кости… Как учёный… Только, как учёный.

Перестав смотреть вниз, его взгляд устремился куда-то вдаль на родной дом. От туда веяло холодом и потому ему пришлось смотреть куда-то ещё. Только ничего особо ещё не было. Несколько башен в отдалении, города, посёлки, пятна выжженной пустыни или зимы в лесу недалеко от песчаных берегов Медного Моря. И такое небольшое проявление хаоса в природе, вернуло его тело под полной контроль. Поток перестал властвовать над телом и тёк по воле Вальваласа в своём русле. Разум охладел, дыхание восстановилось и снова, ничто не выдавало его эмоции.

Город был всё ближе. Ещё минута и платформа коснётся порта Сальтуриса и дальше надежды на удачу не будет, холодный расчёт на возможную слежку или отсутствие оной тоже отпадает. Остаются только глаза и магический опыт. Если он замедлит течение своего потока, сейчас могут возникнуть подозрения. Хотя какая уже разница? Неужели они, правда, будут следить за ним? Или проводить некий тест на его "общественную безопасность"? Глупость. Только глухая вера в такое развитие успокоило нервы Вальваласа.

Сейчас, он за много лет коснётся земли. Твёрдая почва под ногами, когда под тобой нет километровой пропасти. И вот первый шаг. И ещё один. Он стоит обеими ногами на земле впервые за много лет, считай впервые за полжизни и при этом, абсолютно ничего не испытывая. Вальвалас конечно рассчитывал на некую эйфорию или ну хотя бы на лёгкое удовольствие. И даже отсутствие оного его ничуть не беспокоило, хотя мысли намекают на иное.

Глава 6. Железное пиво.

Год 1433.

Путь назад занял два часа. При своём не лучшем состоянии и орочей стойкостью Квинт хорошо держался. Юлия Калисия не теряла сознание и не жаловалась на отсутствие лечебных зелий у охотника, при всей своей маховской выправке, ей по человечески было стыдно. Ему тоже приходилось молчать из-за будущей оценки о его "соответствии". Злость была усмирена. При таком раскладе охота всё же была удачной, ему и ей теперь есть что показать и рассказать. Для него она почти ничего не весила, и со снаряжением и хвостами, усталость накапливалась, и хотелось под конец дня лечь и просто уснуть, и чтобы не скучать и прервать молчание Квинт начал вспоминать слова Уолтера.

- "Моё дело считают правым, даже когда от руки моей пали чудовище способные к речи, и ведали они, движимы не тёмной волей или ненавистью к роду людскому, просто-то необходимость, иначе дети их умрут или сами они сгинут". - Квинт смотрел вперёд пока цитировал Полукровного. - "Сожаления я к ним не испытывал, как и к людям, прикрывающие намерения свои необходимостью. Зло есть зло, и от него страдают честные и добрые люди, и я дал клятву защищать их честные труд от посягательств. Иной путь есть. Только мне ни разу не удалось договориться. Я продолжаю верить в добро в каждой твари".

- Чьи это слова, шен, ой, то есть Квинт? - Юлия смотрела ему в глаза без ответа.

- Великого Героя Уолтера Полукровного, отец мне читал про него в детстве. - Воспоминания быстро пробежали, только они принадлежали умершему орку.

- Аль хель, не слышала о таком. – Юлия мотала головой, пытаясь найти точку для обзора. - Он орочий герой, как Покровители?

- Не знаю. В его сказании, Уолтер был схож на человека, только с длинными ушами, но с силой орка, эльфийским великолепием и хазитским умом. - Пытаясь представить своего кумира, в голове возникал образ паладина Маркуса, только если бы на нём был шлем. - Думаю неважно, какой крови он был, главное, дела его.

- Кирна, вы правы... Мне стало интересно поискать о нём информацию.

Рассветное зарево только-только появилось на горизонте. Вернувшись в город, они отправились в корпус маховников, в столь поздний и ранний час только их двери открыты, встретили их там тепло, без косых взглядов на охотника или хвосты, Квинт снова никого не удивлял. А должен ли? С охотниками на монстров все они встречались не раз, и много видели жуткие крысиные трофеи. Другие жрецы и чёрные колпаки поблагодарили Квинта за спасение сестры и попросили удалиться на время медицинских процедур. Опять же культурно, какая скукотища. Недолго думая он решил отправиться в бар и отчитаться перед Трезвым и услышать очередное обещание о выплате потом. Такой расклад должен был злить Квинта? Разве? Герой делал геройские дела, избавлял крестьян от мелкой нечисти и спасал "прекрасных" дам, правда, своему спасителю, полагался в дар её платок, но, то мелочи, главное сам факт спасения. Дама благородных королевских кровей была бы почтительней, только на Ралиллоне королей не любят и разговор с ними короткий, и хотя бы дочь рыцарского дома или губернатора, тоже бы сгодилась. Прекрасная дама тоже хороший результат, хоть маховница.

- «Была она прекрасна лицом и душой. От речи её трепетало сердце. От грации её рук хотелось отдаться танцу. От взгляда её хотелось поклясться в вечной любви».

Скинув хвосты, похлопывания по плечу Квинт не дождался, как и тёплых слов, хотя бы "молодец", лишь невозмутимое лицо и очередная расписка с парой ариан сверху. На хмельной мёд или обед ему не разрешили остаться, сказали сходить отмыться и вернуться для полного отчёта. Квинт выглядел профессионально. Большая часть крови была хобгоблинской. Сапоги, штаны, куртка, кольчуга под ней, руки и рот до шеи, ещё и немного на волосы попало. Жуткий вид, хоть и привычный, не только для горожан.

Проходя через город измазанным в крови на него снова не смотрели, и то даже было хорошо, выглядел он ужасно. Когда-то ведь из-за одной книжки от кавахурца или саларинца, кого-то с востока, в ней Ралиллон был похож на Квинта. Города, утопающие в грязи и нечистотах, труповозки проезжающие как по часам, по трупам и реках из пива разбавленного мочой. То был страшный рассказ, словно век культуры и Старой Войны заменило темновековье заката ралиллонской цивилизации. Между тем в холодные зимы там жгли Клопов, чтобы согреться. Всех немного отличающихся отправляли в рабство. Это была занимательная книга, красивая в своих описаниях безысходности, когда даже смерть не выход. Реальность скучнее. Не тебе рек крови, грязи, всё до скучного чисто. Хотя Квинт не так долго прожил в Сальтурисе, после форта в Сноухейме тут было даже роскошно.

Баня работала круглосуточно, одежду его забрали стирать, грязные бинты пришлось выкинуть, благо кровь из каждого из двадцати укусов остановилась. Квинт сначала пошёл в комнату с льющейся водой с потолка и смыв всю кровь пошёл посидеть в купальне, пока одежда будет не готова. Мраморные залы не увлекали, ведь все мысли были о горячей воде, с поднимающимся паром над ней. Сев в воду на каменную скамью, тело его заныло, от ран. Горячая вода надавила на погружённое тело, призывая отдаться расслаблению. Немного расслабившись он прикрыл глаза, усталость от поздней охоты дала о себе знать в момент уюта и покоя в полной мере. Там он был не один, но тишину они не нарушали, и шум воспоминаний о катящихся колёсах заглушил весь мир вокруг.

Колеса тихо скрипели, пока парень, хотя уже Изгой, лежал без сознания на полу крытой телеги. Через свой странный кошмар прошедшего дня, хотя день мог ещё и не закончиться, один долгий бесконечный кошмар, он слышал только голоса, не мог разобрать, чьи или хотя бы отдельные слова. Чем больше он продолжал лежать, тем ярче он ощущал своё тело, ту боль, вытесняющею абсолютно всё. В основном болела челюсть, без двух вырванных нижних клыков, и этой боли не хватало места, и она постепенно заливала всё тело. Изгой даже не мог понять дышит ли он. Сделав глубокий вдох, и грудь была сдавлена между его телом и полом, дыхание сбилось и ему пришлось дышать самому.

- Очухался! Аль ибн халай, нам будет не скучно вместе, брат! Святая Саламея мне свидетель, сей ниа хал, я молчал больше часа! Ралиллонцы не очень сговорчивы с тюремным обозом, шара кур, а за слушать им не платят. Чей будешь, брат? – Изгой не отрывал глаза и не знал кто это или хотя бы где он. – Видел как твои… Ну те орки тащили тебя в повозку, словно ты мешок камней, сей кула гарих, хотя с камнями бережнее чем с тобой. О! Как с песком! Думал, что не очухаешься. Ты от боли сжимал челюсть, думал совсем без зубов останешься, ты прости меня, пришлось тебе челюсть немного «расслабить», вроде я видел, как ты ей двигаешь, лашель ру хель, наверное, всё хорошо. Святая мне свидетель, сколько крови ты потерял, гах ше гай, благо часть утекла в пол. Таким темпами нас любой выследить сможет! – Он ненадолго замолчал, понимая неуместность своей шутки. – Вообщем… Я ралиллонцев просил за тебя, но было сказано до границы тебя не трогать, шара кур, но теперь мне в Земли Кланов путь заказан. Я не совсем уверен, но границу бехаев мы перешли, Горы Раскшай видны, значит, аль май хай, мы катим в порт Лархал. Наверное, не хотят останавливаться до торгового форпоста, до него такими темпами немного осталось. Всё забываю спросить, как звать то тебя? Сейчас-то понятно Изгой, аль халь ги, а до того?

Изгой молчал он не хотел, не мог ответить на такой вопрос, для него сейчас настала буквально новая чистая жизнь, никакого до не было. Клан отверг его, для них он мёртв. Жив ли он для себя ему предстояло только это понять. Пока ему только очень сильно хотелось пить. Он попытался рукой попросить воды, но рука налилась железом не двигалась. Изгой просто продолжил лежать.

- В… Во…. – Изгой, как подобает для нового создания, только пытался учиться говорить. – Воды…

Изгой открыл глаза и перед ним были расплывчатые две пары сапог, одни стояли на других. Сидящий перед ним начал долбить в стену кареты.

- Паладин! Воды можно?

- Шундара, тебе да, но не Изгою.

- Я его уже трогал так что уже замарался, ничего страшного.

- Не положено, пусть терпит.

- Шага лениль, тогда дай мне горло промочить!

- Не положено, пусть терпит.

- Шаса, ты слышал, брат, я сделал всё что мог. Но чёрт с ними, Святая Саламея мне свидетель, клянусь, за воду, что я не смог сейчас тебе дать, я куплю тебе меллиского голубого вина! И воды на сдачу!

Испытывая боль и жажду, тело Изгоя нашло единственное возможный выход, он просто крепко уснул, скорее даже отключилось, если только конечно на время не умер.

Сколько так он провёл времени ему не известно, но в мир его вернула вода текущая в горло. Изгой начал захлёбываться и кашлять, нутро горело, горло болело, лишь язык начал подавать признаки жизни и возвращаться в сознание. Вместе боль захватывала онемевшее тело. Чувства начали немного возвращаться, он был в сидячем положении, облокотившись на жесткую поверхность. Свет был слабым, не болезненным для глаз, казалось, был вечер, или ранее утра. Катящихся колёс не было слышно, только тяжёлые удары и крики. Идёт бой? Изгой провёл рукой по полу и нащупал дерево. Он всё ещё в карете? Они остановись, потому что завязался бой? Открыв глаза шире, перед ним был эльф, Изгой не смог определить какой именно.

- Пей, наль хела, ты должен жить. – Голос был тем же самым, только спокойнее.

Сделав несколько коротких глотков Изгой смог полностью открыть глаза, чтобы увидеть тёмное помещение освящаемое небольшой лампой под потолком. Силы вернулись лишь на то чтобы испугаться и запаниковать. Боль сковала его тело, и парализовала, через рот раздался лишь вой вперемешку с мычанием.

- Тише, аль гала, аль гала, всё хорошо, всё позади. – Изгоя сильно трясло, смотря прямо на эльфа. – Слушай мой голос, кера хал, только мой голос. Дыши, хег, дыши спокойнее, вдох и выдох. Теперь слушай. Уф, саль нера ге хаш, мы на корабле, плывём на Ралиллон, Аршиур позади. Ты был без сознания полдня, шаль галай, ты потерял много крови, шаса, ты же ещё ребёнок… Хорошо, ладно слушай. – Эльф сел рядом с Изгоем. – Ты когда нибудь видел море? Святая Саламея мне свидетель я бы в жизни его больше не видел! Просто приходиться много, далай, путешествовать, часто по всему Раллилону. Например, из порта Сальтуриса, это самая южная земля на Ралиллоне, при чём там не так много песка, как на севере Арды, я, ель тех зая, сам от туда родом, ну как от туда, мои родители от туда, сам я родился на Сомнии. Ты когда нибудь слышал о ней? О, эн хеера им нага, его нужно видеть своими глазами, иначе в это невозможно поверить… Ой, хела гела, я говорил о другом, о Сомнии потом, о ней надо слушать, когда твой разум чист как хрусталь, иначе всё будет как сказка. Ах, фера, точно, не люблю путешествовать, из-за работы у меня нет дома, и выходит каждый угол становиться моим домом, саль шан нэл, Святая Саламея мне свидетель, где я только не спал!

У Изгоя перестало бешено колоться сердце, и немного расслабившись, он смог выдавить с себя вопрос.

- А кто… - Изгоя хватило немного.

- Я то? Аль шега махаль, позволь представиться. – Собеседник встал и поклонился. - Аямалах Тестурус, ралиллонский охотник на монстров, я там где я нужен! За помощь в трудный час благодарности не приму, так что просто слушай.

Квинт начал захлёбываться. Он скатился в воду, когда немного задремал. Вернувшись в настоящее, где одежда была выстирана, и высушена, раны немного кровоточили, и пришлось сменить бинты. Главное, ему удалось час поспать, этого было достаточно, чтобы дойти до бара и отчитаться в проделанной работе. Зевая и щурясь от света, он мечтал о той сквозящей тьме, злой волей заменённой на искусственный свет. Спасало лишь опускание взгляда в пол. Из присутствующих были лишь шенсинка, и реликт своего народа, драконианец. Том стоял за барной стойкой и писал письмо, завидев Квинта лицо сменилось на недовольство.

- Необходимо это обсудить, шен. - Он поставил на стойку две чашки и налил голубоватый самогон, рядом положил хлеб, не дождавшись Квинта выпил первым. - Пей, шен, и рассказывай свою версию. Версия, ан хера кирна, которая у меня на руках меня не радует.

- Сама охота или хобгоблины будут не интересны. - Квинт выпил, его передёрнуло от вкуса алкоголя, сырого камня и фруктов с родины, отломив от хлеба занюхал им, есть не стал. - Дело в Калиси? Кхе, крепкая, фу. Честно, я даже не знал, что она за мной пойдёт, даже мысли не было. Я промахнулся и не заметил её, даже хотя взгляда на затылке не почувствовал. Для меня было большим удивлением, когда её притащили, наверное, они использовали, её как заложницу. Спасти то я её спас, и там рана на ноге, была оставлена заранее, чтобы исключить побег.

- Шаса, всё плохо. - Бармен обновил стаканы.

- Паса, не переживай слишком сильно, шен. - Со спины подошёл драконианец с загнутыми вверх рогами, он смотрел на Квинта сверху вниз. - Зачем ему, во время охоты нападать на маховника? Паса, глупость.

- Кир лаги рин, затем, что она могла "задушить" своей историей. - Шенсинка тоже подошла к стойке. - И он мог воспользоваться ситуацией и, тер каль, сам её задушить. Признайся, шен, хотел ведь, такой случай выпадает редко в наших краях? – Шенсинка близко приблизилась, чтобы считать на лице истинные намерения.

- Не хотел. – Квинт поморщился на такой вопрос. - По закону клана это бесчестно.

- А ну замолчи об этом! - Бармен отвесил ему подзатыльник. - Мысли, как ралиллонец, не как изгой! Шаса, скоро будет собран суд на коленке, где рассмотрят эту ситуацию...

- Шар ни ла, Изгой… А мне нравиться. – Шенсинка подозрительно улыбалась.

- Велка! – Бармен осадил шенсинку.

- Да что в ней такого?! Да её ранили, не по моей вине, и я её даже донёс до города! В чём проблема?

- Шен... – Бармен тяжело выдохнул. - Квинт, ты не гражданин, у твоего слова веса нет, и в глазах Власти ты ещё пятнадцатилетний ребёнок. Я тебе верю, но до меня дошли разговоры, что маховница напугалась тебе куда больше хобгоблинов. Так что там было на самом деле?

Все уставились на мальчишку, волей жестокой судьбы сумевшего напугать человека, по профессии умеющего разбираться в преступлениях Клопов. Будь то простое гробокопание или незаконченное вскрытие. Или воскрешение. Хотя Квинту приходилось видеть дела их рук куда хуже, какого-то там вскрытия.

- Я вспомнил, как рычал вервольф, и его рык вырвался из меня, на меня кинулись крысы и я их порвал голыми руками. – Квинт потянулся к чашке, но бармен не дал, положив на неё руку. - Я тогда был хуже их, чудовищнее.

- Шайнирай, стало чуть проще. - Бармен почесал подбородок. - "Охотник на монстров, взял пример с монстра, чтобы защитить маховницу", а что, галагур, звучит. Хоть, хелей, балладу пиши. Только сразу расскажи полную версию, без сглаживания углов.

- Ларгусур, ай нера ас кила, у тебя появился новый друг! – Велка чуть ли не сияла от этого. – Он тоже любят делать «это» руками!

- Паса, слишком рано отдаваться танцу. – Драконианец Лаглусур по взгляду был совсем не против такого друга. – Потом, когда паса, кирна, истина будет витать над нами тогда и будет праздник Драконий Песни.

Квинт посмотрел на всех вопросительно, не зная этого названия. Шенсинка закатилась смехом и схватилась за живот, бармен стучал кулаком, пока хохотал, Лаглусур закинув голову, издавал насмешливый рык из вытянутой морды, демонстрирую свои драконьи зубы.

- Это значит, шага хар, устроить попойку, чтобы скрепить дружбу. – Бармен вытирал слёзы. – Но скреплять дружбу будете, выражая любовь к драконам. «О он так прекрасен когда извергает новые звёзды своим дыханием»!

- «Блеск чешуи не сравниться с зеркалом»! – Велка имитировала чей-то голос.

- В общем, готовься Квинт, ха-ха-ха, эн тера, плохо выразишь любовь, будешь извиняться в танце! Тея, хорошая будет попойка, главное не испорть её. – Том уставился куда-то через плечо Квинта. – Посыльный заждался тебя. Сайле, ещё раз попойка, дружба, и драконы! Запомнил? Хен, иди.

Квинт мотнул головой и пошёл к посыльному, тот повёл его в корпус маховников. Ночью возможности рассмотреть не было, сейчас же ранним утром тут было оживлённее. Сам корпус был огромен, витражные окна были размером с трёх орков стоящих на плечах друг друга, статуи украшающие вход, главный фасад украшали иные статуи и на глаз, они носили схожее с Квинтом снаряжение. Ещё выше лишь одно окно и снова статуи, напоминающие паладинов. Над центральной башней горел огонь, поддерживаемый двумя мраморными жрецами, это всё напоминало маяк. Только с земли огонь выглядел статичным. Внутри среди палат для первой помощи ближе к воротам и библиотекам занимающих два и больше балконов, были и учебные классы, фехтовальные площадки и места практики для магов. Мини община со всем необходимым. Среди резных колонн, статуй известных, но не известных Квинту маховников, и кучу картин с изображением войн и ужасов от встречи в ночи с чудовищами. Самым занятным был гобелен с сожжением на столбе кого-то в чёрной робе, потом история переходит в военный поход во главе с паладином, просто доспехи те же, на заснеженную гору. Последняя часть это счастливая семья, на фоне насаженных на кол уже не только люди. Светлое будущее свободное от тьмы творимой Клопами. Квинт не переставал забывать слова жрецов и паладинов со времён Сноухейма, и был согласен на такое будущее, ведь за него он воевал.

Посыльный привёл его в лекторий и попросил немного подождать. Спустя пару минут пришёл капеллан, Квинт это понял по отличительному знаку, фонарю с золотой фурнитурой на поясе. В его свите был авгур, он же чёрный колпак с фонарём, словно оникс. Послушник, со скромным маленьким фонариком. Ещё некий мужчина в длинной робе с украшенным цветной нитью поясом с несколькими свитками на ней и кучей рисунков магических формул. Из-за остроконечной шляпы с перышком был похож на мага.

- Начнём наше экстренное заседание. Шен, то есть Квинт, нам немного стоит разобраться, фаха шух, если ваше вина в произошедшем со жрицей Юлией Калисией. – Капеллан сверился со свитком в руках. - С её слов, она действовала самостоятельно и жива лишь благодаря вам. Но до моей благодарности стоит подождать. Вы можете это, как-то подтвердить? Или предоставить контракт на охоту?

- Я делал это по зову сердца. – Квинт сохранял полное спокойствие. - Трофеи с хобгоблинов, я уже сдал.

- Сколько их было, шагей, в смысле не трофеев, а зверей? – Старый капеллан щерился на Квинта, словно пытался найти ложь в любом мускуле на лице.

- Одиннадцать. Простите, а что значит зверей, они же просто монстры, как и остальны?

- Прискорбно, что охотник на монстров такое не знает, «зверь» означает, что этот монстр был ещё до нашей эры, а не появился позже. – Квинт уже не хотел спрашивать ещё, потому капеллан откашлявшись продолжил. - Так, хара, вы сдали лишь десять?

- Первый был дозорным, скорее всего. – Он только сейчас задумался об их организации, и возможно тот хобгоблин мог просто потеряться. - На него не было времени.

- Но вам хватило, эн кура, времени на десять других? – Капеллан рассматривал одежду Квинта, которую уже успели отстирать.

- Мне нужно что-то есть, я не могу... охотится в убыток себе. Но я собрал лишь хвосты, награбленное я не трогал.

- Направить потом послушников, эт ата, пусть всё вернут, послать вместе с ними паладина для защиты. – Капеллан снова пристально смотрел на Квинта. - Со слов Юлии вы не знали о её присутствии, то есть все дни, по её записям, вы знали о слежке, но на время охоты, вы её не заметили?

- Так и есть. Я увидел её, только когда её привели, как заложницу. – У Квинта напряглась челюсть. – Ам, я был сосредоточен на крысах…

- В смысле хобгоблинах? – Капеллан слегка наклонил голову вперёд.

- Да конечно, хобгоблинах, я и просто её не слышал, возможно, она в лесу прячется намного лучше, не знаю.

- Хорошо, ладно. Нам важно обсудить следующие события. Со слов Юлии вы "зарычали, звери бросили меня, хотя до этого подавали признаки сознания и держали заложницей, они бросились словно животные... Сама же я испытывала страх и гнев, из-за рыка". Очень занятый момент. Во-первых, шура ган, это походит на не разрешённую магию, во-вторых, от неучтённого мага. Возникает вопрос Квинт, ан кела, почему вы не сообщили о своих магических способностях? Вы можете, сказать, лага рал нира, что вы не маг или не знали о своих способностях, и учитывая "специфику использования" вы сами того не зная использовали неизвестный подвид магии. По хорошему, мне необходимо попросить авгура арестовать вас. Но думаю за спасение Юлии, будет справедливее пригласить сюда специализированного мага, чтобы проверить ваши способности и не рубить с плеча. Абитур Норнин Таус, прошу, оцените магический потенциал Квинта.

Даже не думая сопротивляться, Квинту самому было интересно узнать о наличии у себя магического таланта. Абитур, сначала проверил зрачки, потом прикоснулся к шее, и в том месте ощущалось лёгкое тепло. Импульс за импульсом, словно попытка разжечь огонь при помощи сырого трута. Теплое пятно под кожей немного побродило по голове, сначала у глаз, опустилась к языку и горлу, после чего вернулось к руке абитура и затухло.

- Онилей, он глухой. – Голос был лишён эмоций.

- Шара, неожиданно. – Капеллан сделал несколько записей в свитке. - Квинт, могу вас порадовать и огорчить. Сначала о грустном, пел ней, у вас не выявлен магический потенциал, у вас он в принципе отсутствует, магом вам не быть. Никогда. Хотя это может вас порадовать. И о приятном, я от лица всех маховников хотел бы вас поблагодарить за спасение Юлии, и думаю, за спасение мы можем вам оказать, услугу, например, помочь с получением гражданства, моё слово не будет решающим, но будет иметь вес.

- Тогда я воспользуюсь ей сразу, и попрошу вас не наказывать Юлию за это. Она лишь тщательно выполняла свою работу.

- Неожиданно, ан хера, геройская кровь редка, но так и быть, Юлия вынесла урок и понесла наказание самостоятельно. На этом всё. Впредь прошу так же тщательно выполнять свой долг охотника на монстров. Таких, как вы Квинт, нам не хватает. Только, ан гел, подтяните свою теорию, это будет очень кстати. – Маховник улыбнулся и удалился со своей свитой.

Оставшись один в лектории, Квинт осмотрел зал ближе. Парты стоящие по кругу, ступенька за ступенькой напоминали ураган в центре, где произошёл крайне быстрое разбирательство. Словно в е спешке со скоростью ветра искали не учтённого мага, нежели пытаясь решить судьбу маховницы. Орк был важен, до момента обнаружения глухоты.

Встав и немного пройдясь Квинт заметил большое количество пыли, словно зал использовался в крайних случаях, наподобие этого. Тут не было картин, яркого света, статуй, только парты и пыль. В голове юного охотника пробежала мысль о древности этих стен. Парты были из хорошего не гниющего железного дерева, Квинт не знал точно, только предположил, потому немногочисленные детали, наподобие гвоздей проржавели.

- «Среди руин, не только городов, домов. По камню разбитому. По углям ещё не остывшим. Первым рассветом, мне приходилось смотреть в камин догоревший, что остался один сутки назад средь жизни бурлившей». – Квинт смотрел в потолок на разбитую мозаику не из этого века, когда-то взирающий на учеников.

Покинув лекторий его, смутило стихийное расположение больничных палат посреди огромного зала, это решение было новым, причём не экстренным. То тут, то там стояли ящики нарушающие дух стен, только не общий, сложившийся в хаотичном сплетении архитектуру воплощающей могущества не только архитектора, но всякого входящего в ворота. Сейчас всё это, даже новые держатели для ламп были насмешкой над зданием, презрением к его сути. Отрицание его прошлого воплощения.

- Когда-то это всё принадлежало не маховникам. – Квинт вслух озвучивал свою хрупкую мысль. – Или же они просто адаптируются? Не знаю.

- Лучше не говорить с самим собой… - Юлия подошла со спины, пряча платок в рукав, и Квинт снова её не заметил, это начало его напрягать. – Просто вас могут не правильно понять и посчитать магом.

- Маги могут говорить на расстоянии? – Квинт осматривал выступ на стене, где раньше что-то было.

- Да. Только я не знаю, как именно. – Юлия убрала прядь волос за ухо, маховница выглядела уставшей, в отличие от Квинта, она не спала и десяти минут. - Ещё раз спасибо Квинт, вы меня спасаете уже второй раз, шин-шен, а ещё даже не полдень. Шунма, в знак признательности, я бы хотела вас познакомить со своим городом, моим домом и вашим, ну он скоро им станет. Идёмте.

Орку давно надо было это сделать, только откладывание до завтра, дошло до сегодня, когда ему сильно хотелось спать и свежие раны ныли и забирали остатки сил. Не сопротивляясь, он пошёл за ней по дворам за домами и узким улочкам, не виденные им ранее, потому что всё время ходил туристическим маршрутом. Квартал Ремесленных гильдий на показ был лишь большим количеством магазинов, расползающимся на другие районы и кварталы. Настоящая работа портных, кузнецов, ювелиров, каменщиков то всё было скрыто далеко от глаз, проходящих по главной улице. Только шум слышимых эхом из тёмных улиц скрыть невозможно, тем более, если он идёт из-за фасада дома.

Среди множества магазинов по продаже доспехов и оружия, Квинт не смог приметить для себя хотя бы один, ему хотелось вернуться туда одному, чтобы пройтись и выбрать рабочую униформу. Юлия же отлично разбиралась в магазинах ткани, выпечки, сладостей и игрушек, то были не её интересны просто рабочая необходимость. Многие жители этого района носили кожаную перчатку, заправленную за пояс, Юлия пояснила, это фракционный знак отличия, как у неё фонарик.

Идя по главной улице Квинт того не заметил, перешёл в соседний квартал Академиков. Со слов гида это должен быть район магов и учёных, работников умственного труда. Только в реальности, это оказалось продолжением ремесленного района. При движении ближе к порту, шум цехов стихал, и наступала мертвая тишина. Словно академики вымерли. Даже пикси не было особо много, лишь пара штук лениво сидящих на краях карнизов и подоконников. Одинокие жители все носящие пояса с пряжкой в виде перевернутого треугольника, символа магии. Дома выглядели куда оживленнее благодаря большому количеству клумб не только вдоль улицы, но и на крышах, даже лоза оплетала многие дома, и с оный свисали плоды ярко ядовитого вида.

По табличкам и вывескам тут было много библиотек, школ, больниц, или они всё действуют, из-за общего мёртвого настроения это было сложно понять на глаз. Единственным местом, подающим явные признаки жизни, был книжный магазин с вывеской "Далёкая дорога на юг". В воздухе не было магии, некого чувства нахождения на передовой науки, только ощущение могильного холода. Юлия же странно себя вела, всё тщательно осматривала, всматриваясь во все лица прохожих, около книжного магазина с прищуром осмотрела каждый миллиметр внешнего фасада. Квинт уловил на её лице небольшое разочарование, и она попросила быстрее покинуть это "неприятное" место. Квинту самому было тут уныло, немного угнетающе, словно оживленный город вымер от чумы.

В район маховников решили не заходить, так как он в основном жилой. Хорошего бара там не найти, уличных представлений там не дают, и вообще этот район выбирают из-за низкой цены на жильё, часто выдаваемое за заслуги перед Ралиллоном и Императором, например при сдаче Клопов и их сообщников. На самом деле всё не так мрачно, хотя в душе хотелось бы мрачнее. Там живут много маховников вышедших на заслуженный отдых по старости или из-за боевых ран. Юлия же получила тут целый второй этаж за прилежную службу. В отличие от громкого и адаптированного под работы Гильдейского района и заросший различными растениями, район Академиков, у маховников было всё проще, не скучнее, именно проще. Несколько плакатов висящих по всему городу с призывами соблюдать моральный облик и всё. Не мусора, или неухоженных клумб, этого просто нет. Стаи пикси и те соблюдали тишину и не нападали на воробьёв ради мяса. Квинт глубоко в душе надеялся, на некую тёмную строну с борделями и игорными домами.

Последним стал квартал Стражей. В основном там проживают легионеры и гильдии к ним относящейся, типа наёмных и охотников на монстров. Тут же фасады зданий украшали гобелены с изображением оружия, раскрашенные башенные, треугольные и круглые щиты. На многих зданиях были нарисованы изображения солдат и ещё больше охотников на монстров. Отельное изображение, привлекшее внимание Квинта, было с ралиллонцем с наплечниками из вытянутых черепов. И с нагрудником, с двумя закрученными дужками, напоминающие рога грызуна или драконианца, если только их оторвать и положить перед собой правильным образом. Юлия заметила интерес Квинта.

- Кто-то подрисовал сиськи? – Мозг Квинта выдал худший из возможных вариантов.

Маховница прикрыла рот кулаком, чтобы не засмеяться, у Квинта было дежавю. Выдохнув, он схватился за переносицу, потому что в голове сильно свербела мысль о собственной необразованности.

- Квинт это… Символ Братства Серого Кабана. – Юлии было даже как-то неловко это говорить. – Это не «грудь», а кабаньи клыки.

Тишина и неловкость не заставила себя ждать и они, молча, продолжили экскурсию без лишних комментариев, ведь каждое здание само рассказывало о себе. В отличие от прочих кварталов тут практически не было продуктовых лавок, за то было много тренировочных залов и различных гильдий. Например, бар и по совместительству штаб Братства Серого Кабана находился в этом Квартале. Теперь Квинт это знал. В отличие от квартала Академиков тут не было растений, за то присутствует огромное количество плакатов с призывами защищать империю. Там также находился форт одной стороной смотрящий в Медное море с направленными туда же баллистами. Квинту от этого не стало спокойнее, море продолжало его пугать.

В остальном район был, не отличим от общего духа Сальтуриса, типичного ралиллонского регионального центра. В центре города также будет башня, с сидящими там членами фракции Власти и управлять городом с позволения императора. Так же будут свои фракционные кварталы с региональными особенностями. Своё отделение-бар Братства Серого Кабана.

Юлия успела посетить куда больше городов и по своему опыту, мрачная однотипность городов присутствует только на словах. Например, во владениях рыцарских домов нет особо крупных городов, кроме одного исключения, там, в основном деревни обрабатывающие выделенную землю.

В Феррисе в баронских владениях всё куда компактнее и эффективнее, только опять же там не будет замученного рабочего, плавящего металл день и ночь, и кашляющих металлической стружкой. Там даже есть место красоте, Феррис это пристанище многих скульпторов, и там с этим даже перебор. Скульптурные сады там местная достопримечательность, как и гора с изваяниями Императоров в полной рост, от самого первого до нынешнего.

На вопросы Квинта об отчаянных и загнанных в жалкое состояние ралиллонцев Юлия посоветовала съездить на Арду, то есть в Королевство Ард-Анзухурд, там с этим полных порядок. Горы трупов, переполненный некрополь, вечно больные шенсины и последние два города на всю пустыню, там это всё есть. Маховницу очень удивляли такие вопросы. Не сказать иначе даже оскорбляли. Всё же маховники вносят огромный вклад в поддержание мира. Ведь даже Квинт успел внести свою лепту в общее дело, снеся пару голов. Чтобы развеять сомнения и непотребные мысли о родном для Юлии доме, она решила ему показать, одно из своих самых любимы, не сказать иначе важного места, Гильдию Искателей Приключений.

Местное отделение было же в этом районе, до него идти буквально один поворот. Внешне это типичное трёхэтажное здание с вывеской. Оно скорее вообще не выделяется, и не выказывает свою важность. Нет плакатов, флагов, рисунков, скромность как она есть. Странно было одно во круг него кружились дети в доспехах, мантиях с остроконечными шляпами, и в мрачных тёмных курточках с лицевыми масками. Юлия сказала подождать её снаружи. Одинокий Квинт пытался разобраться в этом детском саду и собственно, зачем он тут. К почёсывающему затылок орку подошёл один из мальчиков в стёганке под кольчугой с металлическими налокотниками, на голове капеллина, и с деревянным мечом. Ему было на вид лет девять.

- Охотник, шен? – Мальчику пришлось высоко задрать голову.

- Охотник. – Квинт не видел глаз мальчика.

- Кто, шен?

- Что кто?

- Ну кто был последним?

- Люпен - Вервольф. – Квинту казалось, он почти не врал, ведь в последний раз всё превратилось в спасение.

- Здорово, шен. А я крысу поймал.

- Хобгоблина?

- Нет. – Мальчишка замотал головой. – Обычную. Зерно таскала. А я хрясть по голове!

- Похвально.

- А ты как этого своего люк…люп…

- Люпена. Вилами заколол, потом мечом его хрясть.

- Дразнишься, шен?

- Нет.

- А правда смог его победить?

- Да.

- Докажи.

- Я тут и живой, значит победил.

- Я тоже живой, шен. Вот смотри. – Мальчик снял крысиную чёрную шкурку с пояса и продемонстрировал, подняв над головой. – А ты чем докажешь?

- У меня шрам остался.

- Покажи!

- Ну смотри. – Квинт задрал рубаху и показал шрам от трёх колотых ран в боку, благо на той стороне не было свежих укусов.

- Не похоже на следы от люкина. – Мальчик с интересом смотрел на шрам, в голосе читалась лёгкая зависть перед таким мрачным трофеем.

- А ты разбираешься в ранах?

- Да. Я ведь герой!

- Герой?

- Ну да. Людям помогаю, спасаю их от крыс и помогаю находить потерянные вещи. А ты сам герой, шен?

- Герой. Защитил семью от люпина.

- Всё люкин да люкин. А ещё что нибудь полезное сделал, шен?

- Маховницу спас.

- Ты обо мне? – Юлия вернулась и за ней шла девочка с луком под неё.

- Ай-ле. – Девочка помахала рукой Квинту.

- Да, меряемся… - Квинт посмотрел на мальчика, которому лучше не знать. – Подвигами.

- Молодежь агитируешь? Тея, молодец. Познакомься эта Секунда, у неё задание на поиски сбежавшего мимика. Она состоит в отряде с Яковом, шаг нир, надо будет его найти.

- Это я!

- Удачно. – Юлия смотрела на Квинта. – Так как я отвечаю за них, то это полномочие я отдаю тебе, таладай, будешь подсказывать, но ничего не делай за них, можешь дать совет или зачитать лекцию. Кел, будем считать это каким нибудь твоим личным тестом. Ну командуй!

- Нус… - Квинт почесал подбородок.

Взяв и осмотрев бумажку с заданием, и наградой в три ариана, Квинт начал вспоминать известные факты о домашних мимиках. Питомец до пропажи жил в квартале Маховников, ближе к главным воротам. Прямо сбежать мимик не мог, скорее, погнался за пикси или мышкой. Отследить на глаз не выйдет, нужен был маг. Квинт уточнив на наличие оного в отряде, и приметил одиноко сидящую девочку с деревянным посохом и в зелёной мантии, и куда же без остроконечной шляпы. Намекнув Секунде на временный союз для задания, она пошла и договорилась с волшебницей. Отряд был собран и они пошли искать питомца.

Волшебница шла впереди и водила посохом по воздуху выискивая любой намёк на мимика. За ней шёл воин Яков с мечом наголо, замыкала следопыт Секунда. Поискам мешала зевающая Юлия, Квинт от неё не отставал, заодно охая от ран, и потому они держались в десяти метрах от детей. Помощь им не требовалась и видимо они хорошо справлялись, даже спустя час поисков, энтузиазм от приключения не иссекал. Проходя улочку за улочкой, каждый закуток, волшебница наконец-то остановилась и указала посохом на камень, сказав об окончании поисков.

Вперёд вышел Яков, и было хотел взять потеряшку, на что Квинт быстро его осёк вопросом о мимике. Мальчик не видел разницу, между крысой и мимиком, и с его слов, раз он домашний, значит, нападать не будет. Квинта это не удивило, и настал его час продемонстрировать свои навыки охотника на монстров. Попросив у Юлии платок, им Маховница незаметно протирала лицо, Квинт подошёл к мимику и подозвал юных героев посмотреть на демонстрацию. Только платок слегка коснулся камня, как тут же из него вытянулся шип и проткнул платок насквозь. Детей это не напугала, скорее порадовало.

Намекнув юным героям о необходимости найти ящик в ближайшем магазине, и они трое сразу отправились за ним. Оставшись с маховницей, она отметила хорошую работу наблюдателя. Пока они ждали возращение детей они дозевались до хруста в челюстях. Квинту хотелось спать, почесать ногтями раны, может ещё раз вернуться в бар Братства и отведать той чудной самогонки, пообщаться ещё. Желание спасть ослабевало всё остальное и потому наружу выползали странные мысли об желании общения и наконец-то покинуть маховницу хотя бы на пару часиков хоть во сне, хоть где. После сна может немного почитать ещё об истории Ралиллона, Квинт уже дошёл до войны с аэтари и эта был первый интересный момент с Восстания Неизвестного Актёра. Осталось лишь дождаться, сопроводить сначала домой, потом в гильдию, послушать немного Юлию, сократив её речь намёком на усталость и уже отдаться путешествию в сны.

Герои вернулись с ящиком. Волшебница стояла, рядом вцепившись в посох и молча, наблюдала, как Секунда держит ящик, пока Яков слегка подталкивая мечом мимика, в очевидную ловушку. Камень неспешно полз, и без сопротивления оказался в ящик. Юные герои запрыгали от выполненного задания, даже волшебница слегка подпрыгивала. Квинт улыбнулся на их поимку монстра, ведь разницы между мимиком и люпеном не было. Там и там нужно было решить проблему, устранить угрозу. Ведь охотник на монстров это не всегда про снос голов, это скорее именно о решение проблемы. Уолтер хотел с ними договориться, и у него не выходило, юные герои смогли частично воплотить мечту древнего героя и решили проблему с монстром без лишней крови. И выходит, пока что, они сделали куда больше, чем преданный настоящему герою Квинт.

Питомца вернули владельцу, проживающему буквально за углом, она расплатилась с героями за проделанную работу и оставила пометку о выполненной работе на листе с заданием. Довольные дети поблагодарили Квинта за помощь и сообщили о пополнение постоянного состава их отряда, и даже сказали, что теперь потребуется название. Юлия вызвалась проводить их до гильдии, Квинта она отпустила, даже без намёка о скорой встрече. Без лишних движений он пошёл к себе в съёмную комнату, наверстать упущённый сон.

Глава 7. Тартар из скрытого-во-тьме.

Год 1404.

Маг взял очередную стопку. В Ронию часть выпивки привозилась из Хотейна. Шенсины перегоняют сточную воду текущею из храма Мирасу и растений растущих около этих каналов. На выходе получается горючая голубоватая жидкость, называемая халанью. В ней переливаются ещё зелёные и фиолетовые оттенки, в самом конце, когда уже мочишься на забор, будет синяя или голубая моча, хотя когда как. Вальвалас выпил уже полбутылки, при этом абсолютно не опьянев. Единственный эффект лишь бушующий, внутри поток. Неприятно, опасно и не расслабляет. Но для окончания шалости выпивка подходила идеально. Отвратительный вкус травы и нечто ягодно-фруктового с привкусом камня и железа. Послевкусие невозможно будет стереть с языка полгода, то и год, и даже пресная еда не будет стирать воспоминания о приключении.

Перестав смотреть на неё, он выпив стопку халани, сразу ощутилась встряска от вкуса и нарушения течения потока. Выдохнув, вкус показался отличным. Вальвалас напился. Наконец-то, достойный финал. "Пьяного ученика нашли спустя полгода, он был в дрова, мочился под себя, и был рад вернуться в восхитительную летающею крепость". В принципе для анналов сгодится. Сына великой семьи без склонности хотя бы к одному элементу запомнят хоть как-то. Очередная рюмка скрылась в нарастающей злобе. Можно ведь немного добавить интриги и усилить историю дракой в таверне. Звучало отлично, особенно в голове.

Некий финал и положительные моменты тоже были. Вальвалас завёл новые знакомства, из вещей продал только робу. Оставшиеся деньги ушли на горячащие напитки. Был вариант взять чего нибудь съестного к столу, только такую "закуску" ему всё равно придется, есть ещё несколько лет, и потому идея надраться просто так, даже без хлеба не была столь ужасна. Но и некого флёра романтики в этом не было. Вальвалас сидел у окна, высматривая, под каким забором, он проведёт эту ночь, опять же деньги были, только за них не купить незабываемые ощущения.

- Неро-мо. – Незнакомый голос желал тихой ночи.

Поморщившись Вальвалас подняв пустой взгляд на мелсийку в дорожной одежде только что из стирки. Даже сапоги были натёрты до блеска, его же сапоги собрали грязь из двух регионов и немного крови со всего Ралиллона и немного из Хотейна.

- Ай-ле. - Для настоящего пьяного приветствия было ещё далеко, потому пришлось фальшиво сыграть.

- Это про вас, шен, говорят, что кто-то, сайле, недавно сотворил магическую бурю на границе с Титаническим Лесом? - Её голос звучал, словно она читает детям книжку о милых хобгоблинах, любящих лишь собирать цветы, и в перерывах даже не отрежут не одной головы.

- Возможно. Тен ала кун, а вы, шен, часом не из Атениума, я их уже заждался. - Вальвалас посмотрел в окно, туда откуда за ним вот-вот придут.

Сев за стол напротив него она уставилась своими глазами прямо на него. Вальвалас осознал свою ошибку. Она аэтари. И в отличие от потомков Влюцмарков, не считая его бабки, в ней была чистая кровь, либо же очень слабая примесь человеческой. Мраморная гордость в лице, с каким даже признание в любви, будет презренным, и в её лице оно было, за любопытством и любезной речью скрывалось презрение к бородатой пьяни.

- Я... Менестрель из Фрепила, ай маль хис, и я путешествую по Ралиллону и ищу невероятные магические истории, чтобы разносить их как можно дальше, ну и чтобы про них помнили, и меня привёл как раз такой слух, всё же не каждый осмелиться колдовать на границе с Фейлином.

- Не совсем верно, гах шага, не на границе, в самом лесу.

- О! Даже так!!! - В её глазах сиял девичий восторг, вызывающий доверие. - Расскажите мне всю вашу, шен, кирну, историю. Нет. Только что было в лесу, и как в столь юном возрасте вы вызвали бурю?!

Потянувшись к рюмке, Вальвалас заметил взгляд Менестреля из Фрепила у себя на руке. Не коснувшись её, он сложил руки перед собой и даже немного протрезвел. Секунду назад, ощущая желания смазать язык для более гладкой речи, теперь этого просто не было. В голову словно дунули.

- Так с чего стоит начать... - Вальвалас почесал бороду, растущую со времён ухода из Атениума. - Это для меня не особо тайна, но я ученик Эмпери Атениума, ну скорее сбежавший ученик.

История предстояла долгая, и он хотел начать её с момента, как коснулся земли ногами впервые за много лет. На погрузке его попросили помочь, после чего петляя в улицах Сальтуриса, пытаясь скрыться, если конечно преследование было вообще, Вальвалас не набрёл на ателье. Вопросы о продаже не возникали, ведь при нём был фракционный пояс академика и хорошая одежда, даже опрятность с осанкой чародея отметало все вопросы. Или весящая над городом каменная крепость добавлял действиям правдоподобности. Продав свою робу за пять аур, он сразу две из них разменял на сорок ариан, и отправился к воротам города. Встречая других учеников, Вальвалас старался смешаться с толпой или менял направление движения. Сопротивления он не встречал и спокойно покинув город, просто побрёл по тракту. При других обстоятельствах, ему бы хотелось идти прогулочным шагом, только вот грозная тень в небе, ставило иное требование.

Стараясь не оборачиваться, придерживаясь плана быстрейшего побега, Вальвалас всё же хотел хоть раз за много лет увидеть Эмпери Атениум со стороны. Подавшись искушению, уже на холме за городом он оглянулся и увидел в небе огромную каменную крепость. В её основании находилась пирамидальная конструкция, выполняющая роль общежития. Где-то там выше середины перевёрнутой гладкой пирамиды ближе к основному уровню была его комната. Главный вход, при Вальваласе ни разу не открывавшийся, был украшен резными колонами. За ним располагался тренировачно-бальный зал. Слева от входа располагался подъёмник со складом. По правую сторону зал наблюдения за землёй. За ней выглядывала кухня. Уже над ней гнездилась мастерская. За мастерской находились комнаты абитуров, готовящихся стать мастерами или покинуть на время или на всегда стены Атениума. Среди всех зданий были и хранилища свитков, мёртвая оранжерея и над каждым был сад с небольшим заборчиком, защищающим грядки, за некоторыми, как например, над жилищем абитуров были деревья, где отдыхал Вальвалас. Самым грандиозным были башни. Две самые маленькие это лаборатории. Одна побольше расположенная недалеко от бального зала принадлежала магистрам, соседняя для мастеров. Две башни с телескопами принадлежали архимагам и грандъархимагам соответственно. Самая главная, большая и расположенная в самом центре Эмпери Атениума была башня теурга, самого могущественного мага и управляющего всей крепостью. Всё это великолепие маги-инженерной мысли спокойно висело в воздухе. Некой вековой потрепанности было невозможно увидеть с земли, даже если знать, куда смотреть. Странным было отсутствие имперских и академических знамён. Вальвалас не смог сдержать и зарисовал в дневник Эмпери Атениум, как бы ни было ужасно внутри, снаружи он всё ещё вызывал трепет.

Впервые испытав восторг от путешествия, не затмеваемый усталость, и мозолями, Вальвалас спустя два дня набрёл на таверну у перекрёстка, ведущую либо вглубь региона, или на бескрайние равнины Меллис, или в бесконечные леса Ронии. Остановившись там на ночь и на утро расспросив по лучший путь ему подсказали попробовать дорогу на Ронию, мол там «еда отличная» и «можно снять лаэтскую девку, если та сама в койку не залезет». Кровь предков тоже звала туда и, закупив припасов, он утром пошёл по тракту в сторону бескрайних лесов.

Через пару недель оказавшись на границе с Ронией, уже привыкший к дорогам маг был всё ещё счастлив. Сон на дикой природе, еда, прекрасные виды, животные, виденные ранее лишь в иллюстрациях. Красиво, не так ли? Бред. Правда, отличалась от книг. От усталости Вальвалас падал сразу в сон в тавернах, не давал соврать, боль в ногах и не только в них, с ним были неразрывны. Даже будучи будущим врачом, Вальвалас часто страдал от дизентерии не только от собранной еды. Пару раз, поспав на дикой природе, ему перестали нравиться вид звёзд над головой. Дожди и ночной холод его не страшили, всё же при этом он оставался магом, умеющим контролировать температуру или делать защиту от воды. Вот всякая мелкая мошкара или пикси были даже не проблемой, просто тонкой прослойкой между ним и монстрами. Враны норовившиеся его заколоть, гарки летающие над головой и пытающейся её откусить, стаи хобгоблинов. То только мелочь, самым ужасным были мрачные странники, стручки и хобкролики.

Даже так, страдая, но испытывая новые эмоции и ощущения и самое главное, практичный опыт взаимодействия с внешним миром, поднимали его каждое утро и поддувало в спину идти дальше. Неужели Вальвалас тронулся умом, раз радовался такому? Ведь любой здравомыслящий человек вернётся назад и признает свои ошибки. Но Вальвалас ведь не совсем человек. Любые сомнения уходили после встречи с новым препятствием или занятием по расширению. И даже на грани, где нибудь ночью и под дождём, Вальвалас просто брал свой дневник и делал новые или проверял старые рисунки, сравнивая по датам, окружение тогда и сегодня. И сомнения уходили, ведь был и малый шанс найти себя, свою предрасположенность.

Добравшись в Ронию пользуясь любой возможность, чтобы хотя немного не идти, Вальвалас провёл немного времени в городишке Бурлинеле. Где-то месяц, работая ассистентом врача, помогая в операциях и приготовляя лекарства. Самым занимательным опытом была помощь в вырывание зубов в течение всего дня, и ампутация ноги. В свободное время маг продолжал заниматься расширением, рисованием и чтением новых книг. Среди рисунков можно было найти ту самую отрезанную ногу, ещё милых белочек и молодые побеги шипокорня. В выходные дни он искал магические манускрипты, за что ловил косые взгляды, или уходил в лес, немного отдохнуть от шума города и дать не только ногам, но и всему телу отдохнуть. В один из таких дней, занимаясь расширением, Вальваласа нашла лаэтка.

- Аэ ля не ра, ты делаешь это не правильно. - Она взяла его руку и прислонила к своей груди. - Видишь? Как в дереве. Ах хере, жизнь. Ты должен в этом уподобиться жизни.

Ощущая её присутствие, и спокойное течение потока Вальвалас не реагировал, она вроде, часто наблюдала за ним из-за крон деревьев, на момент же расширения она приближалась ближе. В этот раз она вышла на свет.

- Прости, хэ, что? – Вальвалас был сконцентрирован на маленькой груди под шелковой одеждой.

- Ин кира ла нир, делай правильно, Кир’лар.

Она назвала его «Белый воробей», не вдаваясь в скрытые смыслы слов, и отрывая сознание от женской груди, Вальвалас ощутил её течение потока. Внутри него тёк горный поток, с головы омывая каждый уголок тела, от не сдержанных эмоций его приходилось укрощать, иначе отдаваясь во власть дикой природы своей стихии, начинал приобретать разные хаотичные формы, например, случайно можно чихнуть огнём. У лаэтки это была река, сплетение нескольких потоков, от ног и рук они сплетались в груди и поднимались к голове. Бушующий поток сам стихал, уравновешивая себя из других истоков. Самоконтролировался, идя против своей природы. Вальвалас поднял взгляд к её зелёным глазам.

- Зачем ты, шен, мне это показываешь? – Глазами он видел её, только зрел в неё.

Едва она напоминала аэтари, и дело не в угольной коже. Уши, они были длиннее. Даже будучи лаэткой, жительницей Титанического Леса, лицо её сохраняло высокие благородные и чистые от людской крови черты.

- Мне было скучно, Кир’лар. – Лаэтское уныние явно отличалось, от людского активным действием.

- И ты, шен, ушла к людям, алейн, чтобы развеяться?

- Нет. Я шпион, как говорят охитеры, ну или просто далеко ушла гулять.

Это слово, было крайне грубо, ведь Вальвалас к нему частично относился. Охитерой, эльфы называют расы и виды пригодные для рабства. Преимущественно людей. Хотя и орков не стоит сбрасывать со счетов. И гоблинов. И хазитов. В общем, много кого, проще сказать, кто к ним не относятся, только список будет не особо большим. Вначале точно должны стоять шенсины, потом аэтари, хелнийцы, и лаэты бы ещё внесли себя бы туда, на этом список кончается.

- И зачем тогда себя раскрываться перед охитерой?

- Ты и так знал о моём присутствие, ой лей, а я позволяла тебе меня ощущать. Мы, можно сказать, знаем друг друга.

- Совсем нет, что мой эфре, поток мог обо мне рассказать?

- Ан кера, что ты не один из них. Такой же, но другой. Выглядишь, как охитера, ходишь, как охитера, но не дышишь, как охитера, ты делаешь это как аэтари, только очень грубо и не качественно, подражаешь, я такое от вас слышала слово. - Лаэтка замолчала, чтобы ближе изучить Вальваласа, изнутри.

Поток под её волей принял форму маленького паучка, бродящего по всему телу, останавливаясь и щупая места нарушения течения, вокруг ран или шрамов, пробираясь дальше и замирает на его руках. В них был наиболее спокойный поток, даже в местах, где он должен бушевать или немного возмущаться, там было полное спокойствие. Лаэтка остановилась на руках, и в это время Вальвалас решил сделать то же самое. В ней было тепло, спокойно, вокруг повреждений был полный покой, в руках было то же самое и самым занятным местом были ступни. Если Вальвалас брал поток из окружения, в основном из воздуха, она тянула его из земли, подобно корням, не одной аккуратной нитью. Каждая мозоль, и ранка пускала свои "корни" глубоко в землю, и черпала поток оттуда. Лаэтка заметила его интерес, улыбнулась, и тоже пошла к ногам. Там практически не было потока, лишь холод и нервозность, и капли поступающие туда просто сгорали в боли, возникшая отнюдь не от дороги, дело было в неудобной обуви. Следы, слабые, еле заметные, она стала замечать по всему телу, лишь в руках её не было.

Эти ощущения её ничуть не пугали, лишь завлекали ещё больше. Подобное она раньше не ощущала. Нечто желанное и запретное. Вальвалас же нашёл в ней, то самое умиротворение, не хватавшее ему. Силу, исток, чтобы раскрыть свой потенциал новым подходом. В лаэтке, в течении, скрывался могущественный поток, способный сотворить нечто непостижимое, новое. Такое соблазнительно запретное. Чтобы ощутить это касанием, и ужаснуться от деяний своих. Осознать бескрайний потенциал. Но все эти знание были необходимы ему только, как учёному. Их взгляды теперь смотрели друг на друга, а не сквозь.

- Ты пойдёшь со мной, Кир’лар?

- Да. - Вальвалас должен был спросить "куда", только ему на это было всё равно.

Прошли они сквозь лес, словно это был город, и только проводница, может спокойно пройти и не запутаться в улицах и выйти на ту самую пекарню, малоизвестную даже в доме через дорогу. В этом спонтанном плутании в лесу было нечто так не хватавшего Вальваласу. Завтра он должен был снова подносить инструменты, потом мыть их и где-то между всем этим ещё делать лекарства. Радость отказа от этого была не заметна, ведь впереди либо страшная смерть от поедания заживо, или же ответ на его магические метания. Будет то больше или меньше ожиданий? Важно ли это? Главное путь через лес, где нет протоптанной тропинки и лишь сгущающейся дикость так и зовущая залезть на дерево и отдавшись внутреннему зову завыть.

- Аэ тей, шпионка, у тебя есть имя?

- Каль'мэй, на вашем будет звучать как Илинмель. - Она назвала себя "небесной сорокой".

Шли они немного больше недели, маг не умеющий охотиться или добывать еду, без надобности после искать кусты, к тому же не способный приготовить нечто сложнее яиц украденной из гнезда, постепенно осваивал эти не магические искусства. Илинмель была в этом более способной, только до уровня Атениуме она не дотягивала, ведь у её еды был вкус. Первый раз пробуя шашлык из белок Вальвалас почти расплакался, потому что давно не чувствовал вкуса. Даже за месяц жизни в Роннии у него такого не было, и просто был сделан вывод о наличии некой болезни, вызванной в ходе расширения. То было не так. Илинмель же не понимала этих чувств, ведь для неё вкус был всегда. Единственное она заметила покой в его потоке, ведь им приходилось спать вместе, и удержать себя от прогулки по течению она не могла.

К Титаническому Лесу, Фейлину, они пришли поздно вечером. Илинмель указала на одно из гигантских деревьев, возвышающееся ровно на границе с мелким и жалким вековым лесом. Наверху располагалась её деревня. В переплетение ветвей, образуя платформы, для спокойного перемещения, костров или целых городов. Подъём занял меньше времени, чем могло показаться, ведь они поднимались на подъёмнике. Вальвалас думал, придётся карабкаться или дерево окажется полым и внутри будет винтовая лестница. Всё оказалось скучнее, лишь всего лишь простая магическая платформа, быстро доставившая их наверх. Сами платформы напоминали спирали, и на них, стояли дома из ветвей закрученные в форму яйца. Были и куда более сложные постройки разных форм и размеров. Колоны из губчатого дерева, собирающего влагу. Купол из шипастых веток, для насаживания и дальнейшего копчения мяса. Квадратные деревянные ящики для любых нужды наращивались для любых нужд.

Пропустили они Вальваласа по тем же причинам, он отличался от охитер, только вот называть его аэтари никто не стремился. Деревня Илинмель располагалась на границе с Ронией, в основном там были довольно терпимые лаэты, и желающих содрать кожу с охитеры там не было. Магу же среди ветвей вырастили новые покои. Он иногда раскрашивал там стены и добавлял различные изображения каждодневной рутины или завехрения потока. Разместили его рядом с Илинмель, поручившейся за него. И там, на ветвях вековых деревьев, скинув с себя одежду Ралиллона и заменив шёлком, еле покрывающим плоть, Вальвалас нашёл немного покоя для себя. В основном он учился, постигал себя и поток.

Илинмель много проводила времени с Вальваласом, для того было много поводом, от взаимного обучения, до сопровождения. Он ничуть не уставал от неё, за долгое время такая близкая компания шла ему на пользу. Из-за простого общения, обмена знаниями между мирами, у него наладился сон, головная боль не возникала со времени Атениума, и даже слабого намёка на возвращение не было. Ещё бы Илинмель не приходила ночью, чтобы посмотреть на поток, пока он видит сны, было бы вообще замечательно. Такое не было чем-то неприятным, оно было касанием, тёплым и заботливым, немного интимным, и через пелену сна это всё ощущалось и становилось лучше. Где-то тут должно быть место для жалобы.

Вечером пели песни и отдавались во власть танца, чтобы умилостивить Эниас, богиню бесконечного цикла. Вальваласу запрещали участвовать в ритуале, только не смотреть на извивающиеся тела в ритме потока, подражая ему. Среди них была и Илинмель, поющая чарующе успокаивающим голосом, призывающий идти за ней по тропе из лунного света на встречу новым нехоженым тропам, ведущие в забытое эльфийское королевство, где с каждым шагом оживали сказки, и воспевали героев прошлого. Королей, подобных могучим медведям. Владык, дарующих кров и исцеление. И в тех землях лишь одна тропа, её тропа, создаваемая песней сирены. На ней можно найти новых и старых друзей, примириться с врагами и под светом звёзд выпить и воспеть о тропе, связывающей жизни. Конец будет один, в роще из ив, где на троне из корней ясеня, восседает она, создавшая мир, и пока будет звучать она, будут гореть звёзды и герои прошлого не будут забыты.

После ритуала Вальвалас проснулся у себя, не помня конца вечера, лишь вспоминая долгую дорогу через сказочное королевство. Около него сопела Илинмель.

Днем, забираясь дальше от деревни, убегая, за пять или десять деревьев Илинмель учила Вальваласа черпать поток из разных источников. Учась делать это словно лаэт, веками живущие подле Богини. Обучение заняло два месяца, обычно должно быть больше, только Вальвалас видел в ней течение и стремился повторить, найдя нужное спокойное русло. Должно было быть всё проще, только всё обернулось болью, ведь в сути своей необходимо было сломать уже налаженное течение, чтобы построить его на новом принципе. Впервые попытки Вальвалас с криком выдыхал огонь, пока поток возвращался к норме. Потом были родные молнии, неконтролируемо выходившие из кончиков пальцев. Илинмель пару раз пострадала, только вот просьб прекратить не было, даже когда Вальвалас начал терять сознание или когда кровь шла носом, она оставалась молчаливым наблюдателем. Мага это вполне устраивало. И снова попытка за попыткой, когда кажется, что тебе вырывают кости или топят. Такая цена, оправдывала цель, иного мнения, лёжа в скрючившись от выдыхания столпа огня быть, не могло. Теперь магия из-за иной циркуляции, ощущалось по другому, спокойнее, даже во время бега или зависанию вниз головой на ветке, когда где-то там далеко и спустя несколько секунд падения будут корни. Теперь поток циркулировал, словно он снова на Атениуме. Мерзкое чувство.

В одно из таких занятий они спустились на землю оплетённую корнями, и в отличие от предыдущих занятий она повела его вглубь леса, пока спустя несколько часов не набрели на островок земли, где она хотела показать иное. Поток там был иначе, словно могучая река, смывающая всё на своём пути. Загадки в том не было, это было Лунное Зеркало, находящейся в недели пути отсюда. Вальвалас впервые был так близко хотя бы к одному из Зеркал. Обычно учеников Эмпери Атениума в портах Сомнии и Хотейна на Арде отправляют на экскурсии к Зеркалам в учебных целях. Со слов других учеников Мраморное Зеркало Сомнии похоже на парное молоко, имеющие силу вылипить новый мир. Солнечное Зеркала напоминало скорее отстойник, тягучий смердящий яд, и если зачерпнуть из него поток, он будет с трудом принимать нужные формы и сохранять их. На большом расстоянии, с борта, можно лишь почувствовать увеличение интенсивность потока из сада на крыше, без зеркальных особенностей. И вот Вальвалас сделал чуть больше других учеников и коснулся Лунного Зеркала, если так можно сказать.

Между уроками, поеданием белок и оленей, и беседами о разных мирах и находилось время для тихого лицезрения заката, пока Илинмель не положила голову на плечо Вальваласа и тот не убежал. В обычных обстоятельствах бушевал бы поток, воздух вибрировал в такт биения сердца, окружение то нагревалось, то остывало, и из всего была лишь пустота. Необъяснимая и бескрайняя в сути своей, когда на месте её в полном праве своём должен быть страх и смущение.

Пугала Вальваласа отсутствие эмоций по отношению к Илинмель, ведь всё должно быть как в книгах, когда через время, проведённое с красивой и приятной девушкой, возникала любовь, чаще всего взаимная. Тогда через пару дней, иногда часов, крайне редко минут чувства раскрывались бы ещё ярче в пламенном поцелуе. Так почему же сейчас абсолютно ничего не было? В такой ситуации это было очень удобно и не было бешеных метаний, словно всё тело погрузилось в холодную воду и была возможность мыслить спокойно, по странному удобное обстоятельство. Вальвалас укусил себя за палец, проверив так на отклонения во время расширения, и обнаружил боль. Смотрел на расписанные стены своей хижины и ощущал удовольствие от изображения потока, в котором кружатся лаэты. Взял свой дневник и провёл рукой по коже ама, вспоминая свою сестру и ощущая грусть от разделяющего их расстояния. Всё работало как надо, пришибленным он не стал.

Сев на пол Вальвалас начал представлять ночи, когда Илинмель приходила смотреть его сны, её касания больше не вызывали эмоций. Разозлившись, Вальвалас выдохнул небольшое пламя и снова начал усилено думать. Ночи проведённые за танцами больше не увлекали, лишь течение потока имело краски. В моменты поиска в ушах ненадолго пропадали звуки, наверное, всё же некое отклонение в потоке было. Мысленно вернувшись к практикам по изменению течения, воспоминания были наполнены лишь болью. Вернувшись в первую встречу, он нашёл лишь пустоту, отличимую от испытанной недавно и всё же пустоту. Покопавшись в своей голове в недавних воспоминаниях о проведённом вместе времени, всё словно покрыло серой пеленой. Выдохнув от злости морозный ветер, Вальвалас пытался успокоиться и представляя, то, что он должен бы чувствовать в этот момент, ему было необходимо зацепиться за любое тёплое чувство.

В своих фантазиях, юный маг был напуган новыми чувствами, такими дикими и не понятными, смесью покоя и тепла, создающею отрезанную от всего мира сферу, только для них двоих, где хочется прижаться в ответ. Непонятное, странное и дикое состояние. Нечто новое, и в этом не ощущалось нечто запретное. Тогда, как учёному, ему необходимо смотреть на этой с иной стороны. Почему такое могло произойти? Время вместе сблизило их? Влияние Лунного Зеркала? Чувство свободы от Атениума обретает новые цвета, вместе с возвращением вкуса для любой еды и напитков? Это так действует свобода от обязанностей и долга? Ведь в этом должно, быть нечто запретное, лёгкая извращенность, но не как не лёгкость. Вальвалас мыслил в неверном направлении, всё же его учили искать закономерности, опираться на свои знания и способности, и не как не на свои чувства. Эмоции это тупик, даже когда кажется нечто впереди. Это ему вбивали в голову девять лет. Сейчас на ином пути, тоже магии и познании мира, только от лаэтов, бывших лордов и королей магии. В голове Вальваласа дороги начали сплетаться. Даже убежав, он оставался на пути магии. Только сейчас, сбежав... Сбежав от возможности иного пути, ему хотелось почувствовать боль, от ошибочности своих действий. Ему нужны были сомнения. Гнев стал только сильнее, ведь он продолжал мыслить, как учёный.

Испытывая гнев, без возможности выплеснуть Вальваласу пришлось себя немного усмирить, для чего ему хотелось почувствовать прохладу стены, подавив желание ударить по ней со всей силы, чтобы щепки летели во все стороны, и только рука коснулась дерева, раздался хлопок. По стены расходились мелкие трещинки, в месте касания остался след виде пятерни. Вальвалас был в смятении, и небольшой радости. Осмотрев след, не было следов от ожога или обморожения, каких-то характерный следов при повреждении известных ему дисциплинах. Это было нечто иное, чистая грубая сила. Проведя кончиком пальцев по трещинкам, по руке пробежал холодок. Ему всё же не стоит забывать, что в первую очередь он учёный, который покинул Атениум ради собственного развития. Он всё ещё оставался учёным.

Подходила к концу неделя. Всё это время Вальвалас сидел в своей хижине, ел скромные запасы, и скрупулезно пытался понять и главное, повторить произошедшее. Раз за разом, он лишь разжигал в руках огонь, создавал камни, нечто имеющие форму. Ему же требовалась сила, чистая и не имеющая форму. Что-то животное, злое и неукротимое. Для этого он по нескольку раз на дню прогонял последнее событие с Илинмель и в самый пик отсутствие к ней эмоций касался стены, и ничего не происходило. Тогда он вновь отправился на поиски эмоций, по его мнению, самым успешным подходом будет раз за разом, начинать мыслить о корне своего поступка и отношение к Илинмель, достигая любого приятные чувства по отношению к ней касаться стены. Только вот пустота мешала. Натыкаясь на любую эмоции в своей голове, возникающие во время проведённые вместе он сразу подбегал к стене пытаясь ударить без удара. Единственным успехом были лишь воспоминания о боли, тогда он отставил на стене ожог.

На четвёртый день он пошёл на самообман. Вспоминая романы из Атениума, он пытался применить прочитанный текст на данный случай, например желание, быть с ней дольше, желание пустить её внутрь себя, чтобы она ощутила метания в потоке. Достигая любого результата, он повторял попытку разбить стену. Единственное он не доходил до гнева, в нём он видел отсутствие контроля, когда ему нужна была власть над данным явлением. Всё это продолжалось, пока Вальвалас не заметил её поток около своей хижина, только даже не увидев её, она скрылась, оставив небольшой рыжий цветок, называемый местными аламай.

Углубившись в медитации, чтобы немного остудить разум, дабы понять смысл цветка, Вальвалас просто оттягивал покорению гневу или простой разговор, для учёного результат можно было найти в обоих местах. Поток перестал бурлить и настал временный покой, когда голос учёного стихает, и наступает момент ответственного за побег, открывай он свой рот чаще по делу, было бы меньше проблем, кто знает, может быть сейчас бы он был на Атенеуме, в ранге повыше, и с меньшим количеством жалоб. Путь проще, путь учёного, закрыться в себе и начать перебирать все ответы на ситуацию. Только сейчас ему нужна была тишина. Сон. Толика покоя, не важно с ответом или нет.

Поток в корнях земли вели его домой, в рыцарское поместье Влюцмарков. Все потоки сходились там. Винувен и Валевион держали похожие цветки, и под их ногами росло целое поле аламая. Тётки сидели в саду и заваривали чай из сорванных под ногами цветов. Бабушка ходила с вечно недовольным лицом, через шаг, наклоняясь и срывая цветы, чтобы они сгорели у неё в руках.

- Аламай заваривают в кипятке или добавляют в древесный сок, не только для кислинки. – Ваерет говорила спокойно, словно он опять нашкодил. - Но и для неких целебных свойств ускоряющие выздоровление горла. Ты снова потерялся?

- Не знаю, сестрёнка. Я искал таинства и откровения в магии…

- Но думаешь, нашёл любовь? – Ваерет улыбалась. – Тебе рано любить Пружинка, твой путь ещё не окончен, ты сам знаешь, что это только начало.

- Неужели я ничего не достиг?

- Ну вспоминай Пружинка, что ты видел у папа за рабочим столом? – Ваерет смотрела на рассыпающейся дом. – Ходи и броди, только так можно найти.

- Ваерет, я в тупике. – Мир понемногу начал стираться. – Помоги мне.

- Хорошо. Цветок, подумай о нём.

- Это намёк на необходимость беседы? Символический смысл мне не ведом. – Рыцарский дом частично исчез.- Название, или рыжий цвет намекал на разрыв или отвращение, привязанность или любовь? Может смысл в ралиллонском названии? Ещё бы его знать.

- Глубоко копаешь Пружинка. Надо искать не там.

- А где?

- Я ответа не знаю, Пружинка, значит, он неведом и тебе. Но в отличие от тебя я врать не могу.

- О чём я вру?!

- Что ты трус! И лжец! – У сестры потемнели глаза. – Сам знаешь. Отречение и предназначение. Или любовь. У Влюцмарка не должно быть раздумий!

Проснувшись, была уже ночь. Тело у Вальваласа затекло, ноги затекли и не подавали признаков жизни, оставалось только упасть на спину. Повалившись назад ,он упал на что-то мягкое и тёплое, открыв глаза это сидела Илинмель. Даже в темноте чувствовался пронзительный взгляд недовольной лаэтки. Кастрация была не за горами. Илинмель видела плутание во тьме Вальваласа и решила так помочь, побыть маяком, вот только он там оказался из-за неё. Ведь так? Юный учёный хотел в это верить.

- Ан лей, много говоришь во сне, Кир’лар. – Её волосы падали ему на лицо. – Всё жаловался на ужасную еду. И говорил, не хала, что скучаешь по сестре.

- Скучаю. Но я не хочу возвращаться домой.

- Хочешь остаться Кир’лар, улэй, тут?

- Не… И да, и нет. Не могу сказать, что не знаю.

- А что ты, заса, знаешь?

- Я хочу… - Вальвалас задумался о своих желаниях, и о реальности, которая скоро ворвется в его жизнь. Совсем скоро всё потемнеет, небо заслонит Эмпери Атениум с ним на борту, убежать, не выйдет достаточно глубокой норы ему не вырыть, спасения нет. Есть лишь немного времени. Можно потратить его на метания, страдания на удары головой об дуб. Или можно отдаться тьме, темным и сокровенным желаниям. Испытать новое, незабываемое. Желанное. В сути своей такое приятное и не практичное, поступить не как учёный, а как человек, просто побыть хотя бы немного простым человеком, забыв обо всём на свете и потом отдаться спокойно во власть судьбы. – Он гела хара, я хочу быть с тобой, и не отпускать.

- Глупый охитера. – Они коснулась лбами. – Ай ле неляй.

Чувства стала чище, на дворе глубокая ночь, Вальвалас не знал о выражении чувств лаэтов, и потому находил хорошим знаком очередных блужданий Илинмель по его потоку, пока на лице улыбка едва не доходила до ушей. Даже когда они лежали, обнимая друг друга, и он щекотал ей шею своей бородой, у Вальваласа бегал страх, не зримый для лаэтки. Скрывать свои настоящие эмоции он успел научиться, только в этот раз он боялся за неё. Хотя врать сейчас ему не уместно. Была лишь ложь самому себе, об сохранение образа учёного, харкающего кровью и уходящего на короткий отдых. Сейчас Вальваласу необходимо было чувствовать каждый момент и держаться за него до последнего. Напоследок учёный всё же оставил небольшую крайне важную мысль. Это не были страхи или домыслы, это был научный расчёт. С чувством времени у Вальваласа было плохо, только звёзды и ночи он видит без проблем и по его расчётам, если не было проблем, Эмепери Атениум достиг Фронтира и через несколько месяцев он будет на границе с Ралиллоном. Хоть прошлого много времени его клеймо сбежавшего ученика не успело остыть, позор же просчёта магов пока не успел проявиться. И гордыня их возьмёт вверх, и они отправят за ним погоню из абитуров или кого-то старше, не исключено, что это будет Гай Лоний и Жак Леруш.

На севере сгущалась туча, без возможности на сей раз сопротивляться или нового побега. За него не встанут защитники Фейлина, Влюцмарки, если новость дойдёт до них, возьмут инициативу в погоне на себя. Илинмель может попробовать встать рядом с ним в час, когда он снова потеряет тепло, и того будет не достаточно, будут лишь воспоминания по итогу, когда он был не один. Время ещё не пришло. В запасе ещё три месяца. Времени хватит на тихие прогулки, наперегонки по ветвям и на танцы в ритме потока. Остаётся лишь наслаждение сегодняшним днём, пора было ненадолго забыть об обучении мага, и просто побыть человеком, возможно, крайне сентиментальным или романтичным, Вальвалас пока не решил. Думать ему особо не хотелось, желалось лишь покрепче обнять Илинмель.

Глава 8. Янтарный сок.

Год 1433.

- «Без подвига или дела доброго, нет мне покоя даже во сне. Кошмары страшные мучают меня, и лишь одно способно их сокрушить. Не острый меч, наточенный благодарным кузнецом. Не булава, вырванная из рук врага грозного». – В комнате звучал отрывок из книги про Уолтера Полукровного. – «Нет покоя, пока зло всё ещё сотрясает мир своим дыханием. Пока будет крепким мой сон, мир будет гореть от злодеяний врагов моих, всех тех кто вредит людям простым. Моя клятва, мой долг, то с чем не так просто уснуть, и посему усталость мне не ведома. Дорога моя, не должна прекращаться».

В первый день без охоты Квинт начал чувствовать усталость, от "человеческого" образа жизни, он был губителен для бехайских ног, и зульского сердца. Хотелось просто собраться и за пару дней дойти до соседнего города, перекусить и обратно. Смысл был не в смене обстановки или красоте окружения, отнюдь смысл в самом хождении куда-то, просто было приятно почувствовать дорогу под ногами и нарастающею усталость. Если делать всё более по-бехайски, то просто необходимо сворачивать в любую сторону без тропы и идти пока не будет найдено заветное, запрятанное место от мира. Того требовала душа, только нужно было потерпеть, ещё немного и будет новая нехоженая дорога приключений. Сальтурис был в некоторой степени важен, так или иначе орку в нём придётся жить, даже в мыслях о великих свершениях ему приходится постоянно находиться в дороге от одной страждущей души к другой, в надежде никогда не ходить дважды одной дорогой. Город должен выступать только в роли дома, который необходимо защищать от врагов, не только монструозного вида. Можно уйти в абстракцию и назвать Ралиллон домом, только в душе хочется указать на это место на карте, а не на саму карту. Можно вообще купить телегу, пару воркенов и чтобы всегда под рукой был и стол и дом. Поистине бехайское мышление.

Новый день не героя и не охотника, начался тяжко с обнимания ведра и выпуска еды на выгул. Квинта трясло и знобило, ему хотелось закутаться в несколько слоёв шкур и сверху ещё одеялом. Хозяйка таверны нашла его в полусонном состоянии, чуть ли не при смерти, заметив странно сияющие синие глаза, ей показалось, что это некое колдовство, её только хватило запаниковать и позвать чёрных колпаков. Они пришли, знакомые с недавними событиями, решили просто оттащить бедолагу к ближайшему врачу. Доктор Шецман, будь проклято их знакомство, по прошлой встрече сначала проверил признаки трансформации, особо не обращая внимания на полумёртвое состояние пациента, принимая их за возможные побочные признаки заражения Нокте Люпертале, раскрывшие себя позже из-за орочей физиологии. Находясь в бредовом состоянии Квинт отвечал на вопросы о еде и об охоте. Рацион доктора не заинтересовал — в нём не было ничего примечательного. А вот охота на хобгоблинов привлекла внимание. Проверив ещё не зажившие раны на признак заражения, расспрос продолжился после обнаружение следов на костяшках, Квинт рассказал о близком сближение с главной тварью и успешно распробованном вкусе крови. Доктор исчез на несколько минут, вернувшись с толстенным справочником, название которого Квинт не смог рассмотреть, и сделав несколько наблюдений, касательно цвета языка, пятен между пальцев и вздутия живота. Не добравшись до содержимого живота орка уже был сделан вывод об отравлении кровью хобгоблина, которое усугубилось специфичностью халани, случайно, в теории, усилившей эффект от воздействия крови, когда в обычных обстоятельствах было бы плохо, только не так критично. В таких случаях дают микстуру на основе четверти желейной воды, трети отвара из светосборника и небольшого количества сушённой древо-ткани, в этих обстоятельствах необходимо ещё было добавить немного корней шипотравы, она ядовита сама по себе, в малых дозах усиливая эффект, только голова будет окутана туманом пару часов.

Во сколько такая радость обойдётся Квинту лучше не знать. Полученная часть денег с охоты не покрывала расходы на лекарства, плюс к тому же ему придётся пару дней побыть под присмотром врача, чтобы заранее выявлять аномалии, или просто оттянуть вероятность пациента окочуриться. В общей сумме выходило в сорок три ариана и пятьдесят гарон, или две ауры и три ариана с мелочью. Квинт в это время держался хорошо, хотя обстановка сменилась. Лишь сны омрачались, словно больница навеивала бурные в мрачности своей сны о могильном холме и очертаниях эльфа. Через тёмную пелену был лишь ушастый силуэт, который перестал ярко жестикулировать и лишь по небольшому покачиванию головы, можно было догадаться о монологе, о чём-то сокрушительном и безвыходном, словно испытывая уверенность в полной слышимости наблюдателя, находящегося по иную сторону мира, где был свет, тепло и ветер обдувал волосы. Так происходило каждый сон. Тьма, силуэт и монолог. На третий раз Квинт начал пытаться вспоминать знакомых эльфов, почему-то во сне он смог ясно сформулировать мысль без сонной абстракции и бесконечного пространства, внутри палатки, в которой жил. Единственный вариантом был лишь Аямалах, и беззвучно задав этот вопрос, силуэт замолчал, и лишь поднял вверх руку с выставленным указательным пальцем и Квинт тут же проснулся.

После очередного бредового сна Квинта навестила Юлию, которая не особо переживала о состоянии орка, говоря о гарантированном выздоровлении. Из гостинцев было лишь несколько свитков, один предназначался для тестирования, остальное для записи опроса о всяких фактов до прихода в Сальтурис и вообще попадания на Ралиллон. Устный тест был простым. Например, о начале Расколотом Восстании, и кто стоял у её истока, популярный ответ о Неизвестном Актёре был в корне не верен. У истока стоял король, который своими действиями поставил людей, ещё не ралиллонцев, в жалкое вымирающее состояние, которое было вызвано страхом перед ведьмами, ну или первыми магами. В конце короля, имя которого стёрли из истории, повесели, корону, символ единоличной тиранской власти, раскололи, и потому его роль именно зачинщиками Квинт не рассматривал. Зато теперь будет знать, и будет чем козырнуть в беседе.

- Ан хура, мне передали несколько вопросов, так как есть некоторые опасения вашего "происхождения". – Юлия Калисия сидела напряжённее обычного. - Эн гура кера, ты умеешь читать? - Квинт утвердительно качнул головой. - Если вы из Аршиура, то откуда тебе может быть известен не просто наш язык, а письменность, не все на Ралиллоне то её знают?

- Меня отец научил. До моего рождения он много странствовал, работал брадобреем, где-то тут, в смысле на Раллилоне, говорил, что-то про Меллис.

- А происхождение вашего, тата, отца откуда? – Юлия не отрывала глаза от свитка.

- Он бехай. Но родился в Меллисе, где-то на севере, говорил, скучает по утреней прохладе.

- Хорошо, только это всё ещё не объяснят, откуда орк мог знать, шайде, письменности. Ладно. Следующее. Расскажите о своём прошлом.

- Я родился в повозке, которая катилась на восток.

- Никто даже не остановился, пока ваша мать рожала?

- Её там не было. – Квинт говорил отрешенно, смотря в окно, из которого была видна лишь пустая улица.

-Вы родились без матери? – Калисия остановилась писать и уставилась на Квинта. - Что? А. Поняла. Вы говорите о своём изгнании. Но мне нужно что нибудь из вашего, кинта, детства, где вы, ваше семья.

Раньше Квинт просто не обращая внимания на Каллисию с её постоянно бегающим взглядом, ищущим нечто запретное, будь то название на редкой книжной обложке и странный символ, даже если это просто несколько царапин, оставленных после игры с деревянным мечом в легионера. Ей было всё равно на следы от хобгоблинов или злых пикси, они были менее очевидные, чем несколько царапин образующих треугольник, и всё же такая зацикленность стала изрядно раздражать Квинта, и оставалась лишь дождаться получения гражданства. В какие-то моменты, начинало казаться яркое безумие в глазах Юлии, ей словно нравилось за всем этим наблюдать, особенно за академиками.

- У меня нет семьи. Сразу предвижу следующий вопрос. – Квинт широко улыбнулся, чего Юлия не оценила. – Имени тоже не было. Не до, не после рождения.

- Не надо тут строить из себя мага. – Она наморщила нос, словно учуяла нечто запретное. – Хорошо, знаю, ке, ты Изгой, но вот предположим, мог мы рассказать про орка, который родился на земле кланов, а потом оказался, не там, не знаю, как правильно сформулировать. – Она надула губы, выдавливая слово. – Тут, на Ралиллоне.

- Не знаю такого. – Квинт поднял бровь намекая на окончание разговора.

- Ну ладно. – Юлия убрала прядь ярких волос, упавших на лицо. - Эн тале, что ты думаешь о землях кланов?

- Хм. Я родился там в закрытой телеге. – Квинт смотрел в окно выходящее на улицу. – Видно было мне доски, хорошие крепкие доски, от них всё потом болело, особенно если пролежать на них несколько часов без сознания. Помню гвозди, на вид бронзовые, жалко не спросил, где они берут такую хорошую бронзу, может даже покупают из Саламара. Помню шаги… Стук копыт, только не видел, кто тащил телегу. Помню, жаркий был день, словно от рассвета и до заката было пекло. Ещё я тогда впервые услышал шутку. «Вот представь, продал бы ту гору, у тебя была тогда целая куча золота, на чтобы ты потратил эти деньги? Купил бы дракона!»

- Ладно, тея, хорошо. - Юлия недовольно щурилась на Квинта. - Как ты попал на Раллилон?

- Чёрный корабль, ну те на которых отвозят разное отребье.

- Шела хал, «чёрным кораблём» могут назвать просто торговое судно или лодку или «корягу», чей он был? – Квинт лишь пожал плечами, ведь и правда флаги из трюма не видны. – Выходит, если тебе выдали имя и отпустили, то думаю всё хорошо, правда, файне, если поднимать книги, там будет сотни «Квинтов»... Фух. - Она потёрла переносицу. - Ладно, хорошо. Как ты добрался до Сальтуриса?

- Направили сюда, сказав, что охотники на монстров нужны всегда. А вообще, по дороге.

- Умничаешь? – Маховница поморщила нос. - Хорошо. А может хоть пару слов о прошлом? Хотя бы там имя?

- Я родился без имени. «Квинтом» назвали на чёрном корабле, а то "Изгоев" было слишком много. Снова вижу твой вопрос! А до «Изгоя», как меня нарекли? Меня тогда не было.

- Ладно, сам напросился. Не хочешь говорить, тея, ладно, знаешь, говорят помогать маховникам в культурных исследованиях это к удаче, от тебя она отвернулась. Но видимо, тен ала ген, придётся мне самой что нибудь вписать о твоей причине покидания родной земли. Например, убийство и каннибализм.

- Ладно. – Квинт недовольно на неё посмотрел. - Ты победила.

- Я слушаю! Как тебя звали до изгнания?

- Не как, меня не было. – Казалось, Юлия была готова его придушить за такие ответы. - Но я знаю историю, про парня, которого звали… Хм, Сын.

- Имени я не узнаю? - Квинт молчал покачал головой, в ответ на вопрос. - Уважаю твою упёртость. Тогда хотя бы твою, ой то есть историю "Сына"? Может хоть, имя ему дашь? Прот, Акуа, Саед, Ухуд?

- Сын родился в племени бехаев на Кочевых Равнинах, в стойбище Бехалай, заложенное Покровителем Гинай, по меркам ралиллона это целый город, размером с половину Сальтуриса. В раннем детстве его отца назначали осваивать новые земли, и ещё грудничком он со своей семьёй и ещё две другие семьи, отправились по нехоженым тропам на север на землю указанную Покровителем. То было красивое место, тихое, спокойное, словно Гинай прошёлся босыми ногами по ней, и топот его разогнал всех хищников. Тени там было мало, лишь равнина, с редкими и далёкими деревьями, одно такое было на окраине деревни, мы видели в нём образа Гиная и приносили ему часть урожая. Покровитель рассчитывал на успех их мисси и благословил их тропу мягкой землёй, за первый разведённый огонь, несущий волю его, их наградили неиссякаемым источником с кристально чистой водой, вкус её в жаркий день, в каждый день, был восхитительным, не забываем, на Ралиллоне такой нет. Отца Сына назначили главным шаманом, чтобы наставлять и направлять, ему же выпала великая часть идти первым по нехоженой тропе и заложить первый камень. Он взял на себя роль вождя, только делал он всё по воле Гинай, и верил в своих людей, и потому все молча, выполняли свой долг и осваивали землю. После тяжелого дня по вспашке земли он занимался мужским долгом и воспитывал сына, обучая пути Покровителей. Мать Сына, по бехайской традиции, не принимала участии в воспитании и была со своим мужем в поле на равных, хоть и не была рождена для этого. Она была огнекровой зулом.

- Выходит он или ты наполовину зул? А где твои, хода, рога?

- Я бехай, и точка. Сын вырос помощником, крепким и сильным, надеждой племени, а потом он умер. Всё.

- Как всё?! Ты даже толком ничего не рассказал!

- Ты хотела историю ну вот, что ещё то? - Юлия щурилась на него готовая зарычать. - Как мне рассказывать историю о мертвеце?

- Не шути со мной, ты забываешься. Ну так что? Мне заполнить эти бумаги из головы? – Квинт продолжил, молча на неё смотреть несколько минут. – Ладно, я перешла черту дозволенного, чуточку, гела ла галл, забылась. – Калисия глубоко выдохнула. - Думаю, это наша предпоследняя встреча, она была не обязательной, в следующий, последний, раз я заберу книги. Может быть, я смогу увидеть, как ты станешь гражданином. – Она встала и начинала собираться уходить. – Выздоравливай, Квинт. А ещё, можешь на дорогу мне прочитать слова того героя прошлого?

- Его звали Уолтер Полукровный. «Прекраснее её не было никого. Честь спасать её выдалась мне. То было величайшим подарком. Собрался я по следам предателя, дабы вернуть бриллиант Ралиллона. Путь мой был долгий. Сквозь дожди нескончаемые. Сквозь бури непроходимые. Всё было ради неё. В пути сердце моё не давало уснуть и приходилось в кромешной тьме идти дальше. На пятый день, с рассветом, я их настиг. Там была большая свадьба. Дрогнула рука моя, когда свет Ралиллона сиял пуще прежнего». – Юлия улыбнулась и ушла.

На следующий день, доктор Шецман, почти торжественно, жалко без фанфар, выпроводил выздоровевшего Квинта не забыв поблагодарить об своевременной оплате лечения. После больницы и небольшого периода до полного физического восстановления, Квинт продолжил тихую и незаметную жизнь. Калисия молча, навестила его и исчезла, вместе с ней и постоянная слежка, несколько потрепанных книг по истории тоже пропали, о чём больших слёз не было. О двух вещах Квинт не мог перестать мечтать, так это о яблоках, они не были дорогими, только ему не хотелось тратить больше необходимого, и халань. Вкус алатского самогона, словно всё ещё был на языке, и казалось, вкус стал сильнее после предположения доктора. Иногда Квинта хотел купить корзинку яблок и бутылочку халани, только для себя одного, немного порадовать себя или отметить прошлые победы. Странный пир он был не прочь с кем нибудь разделить, кроме Каллисии, может быть, Ларгусур согласился бы с ним посидеть и разделить угощения, только, скорее всего драконианец мог уже привыкнуть к ним, пока юный бехай ещё нет. Приходилось сильно экономить на еде, заменяя её цитированием Уолтера Полукровного, питавшегося лишь тем малым, дарованным ему благодарными спасёнными. На счету Квинта была лишь семья, заплатившая заранее за заказ, сын Файтрингов, за которого расплатилась очень щедро, и несколько селян из предместья. Ещё была Калисия, с ней они были квиты, а то ходят разные слухи о пресной маховской еде, ведь для Квинта, эта была лишь кошмарная страница прошлых дней, из-за Юлии смотреть назад, даже ради Аямалаха страшно не хотелось, только вот забывать такое нельзя. Юному орку ещё предстоит осмыслить те дни, и чем они закончились, важно лишь день сегодняшний, только необходимо не забывать об этом, напоминать себе по несколько раз дню, чтобы в полной мере тушить огонь Старой Войны в Сноухейме. В некоторой степени с Аршиура для своих лет он прошёл длинный путь, это трудно отрицать. Этот штиль в жизни был не первым, только вот наиболее долгим, без чёткого понимания завтра, потому можно было остановиться на сегодня, и отдаться воспоминаниям. Делать всё равно было нечего. Своё путешествие он решил совершить к первому геройскому поступку после Сноухейма.

Это было два месяца назад. Квинту было необходимо пересечь очередную местность Мелиса. Дорога его лежала через рыцарские владения Файтрингов, магов ведущих свой род от Сомнийцев и героев Революции, чуть ли не от самого Неизвестного Актёра. Земли эти отличимые от прочих преобладали садами и лесами, вспаханных полей там была мало, лишь для личных небольших нужд. Тракт, как иная дорога Мелиса, патрулировалась редко, в всё же орк предпочитал избегать их и много ходил лесом, по нехоженым тропам, ориентируясь на дар Покровителей, направляющего его ноги в сторону Солидеса, и дальше к берегам Медного Моря. Весь Мелис был завален руинами замков и городов, которые не сносили, чтобы они оставались частью пейзажа и делали его благороднее. На некоторых замковых руинах кто-то обитал, некто очень большой, только Квинт не мог полностью это рассмотреть, и даже когда существо крутило головой, это можно было принять за ветер. Но всё он обходил такие руины стороной, и старался не разбивать лагерь даже близко к ним. Когда в таких руинах виднелись плодоносные деревья, фрукты на них выглядели особенно привлекательно, возможно монстры, если это были они, то они специально охраняли их, от не прошеных гостей, по типу Квинта.

Сложно было понять разделение земель. Гербы разных семей весели перед и за рекой, по некоторым широким трактам было так же, хоть как-то помогали таблички, воткнутые в случайном месте с краю от дороги. Только пересекая границу земли Файтрингов, Квинт заметил странный колышек с натянутой нитью, тянущейся на сотни или лишь десятки километров. Можно было просто забор или иначе отделить земли, Квинт такое странное решение просто списал на колдовскую природу данного решения, или волшебной была сама нить, и потому это была не просто нить. На территории Файтрингов на одном из столбов висел герб с изображением зелённого поля с грушей и костром на переднем плане. Дальше по дороге располагался, старый и скрюченный лес, скорее более точным будет слово «мёртвый». Из-за одной зарослей коряг доносился треск или птичий горловой рокот. Квинт не узнал существо, но вот детский крик ему был знаком и он бросился ему на помощь, выхватив украденный меч.

На небольшой поляне посреди леса росло отдельно от остальных деревце, тоже скрюченное и без листьев. Вокруг кружились враны, тыкая палками, в парнишку, сидевшего на ветке, он плакал и звал на помощь. Лысые создания, с редким оперением, напоминающие старых людей, постепенно уменьшающихся в росте, но сохраняющие брюшко, на общем фоне инородно выглядели ступни, с двумя пальцами спереди и двумя на пятке, и гигантская голова сороки. Существа не склонные к цивилизационной роскоши носили нечто схожее с одеждой, простая шкура, по цвету и длине волоса она могла быть волчьей. Всего четыре врана смогли загнать парнишку на дерево, скорее всего решив, если они способны на это, общим усилием временно решить проблему с пропитанием. На орка в обносках они не обращали внимания, даже делая несколько шагов в их сторону они продолжали держать дистанцию и не прекращая попытки достать мальчика с ветки. Квинт подошёл к нему ближе, враны отступили, не отводя взгляда от желанной добычи. Они встали за деревьями, не собираясь уходить, им всё ещё был нужен мальчик и они не сводили с него глаз, держа голову боком, абсолютно игнорирую здоровенного орка, тычущего в их сторону мечом. Мальчик немного успокоился и перестал плакать.

- В-вы работаете на моего, тата, отца? - Квинт покачал головой. - На другую семью? Спасите меня, потом вам хорошо заплатят. Да, мой тата не скупиться от хорошей благодарности.

- Я вольный орк, и я сам по себе. - Квинт протянул к нему, от касания парень дёрнулся, не помешав себя спасать. - Пошли, не думаю, что они будут нападать. В какую сторону идти?

Всё время их возвращения враны не отставали не на шаг, мальчик дёргался от каждой сломанной веткой за спиной. Квинт пару раз останавливался, и пытался их спугнуть, только они сразу возвращались, словно завороженные дриадой. Квинту ничего не оставалось, кроме как зарубить их, монстры даже особо не сопротивлялись, лишь на последок издавая предсмертный горловой «гарк» из огромного клюва. Мальчик это всё видел и даже не шелохнулся. До конца пути они молчали, просто юному охотник на монстров было неприятно убивать по природе своей безобидных созданий. Может показать, оно так и кажется, оправданием, обелением, ведь ему не хотелось и пришлось, вот такая жёсткая судьба, у юного орка доброе сердце и оно разрывается на части. Это весело или смешно? Он ведь это сначала сделал, потом подумал о том, как это ужасно, до и в момент рука его не дрогнула, и только это важно, а не псевдо мягкосердечность, в которую ему необходимо поверить.

Идти пришлось несколько часов, небо успело немного потемнеть перед их приходом в поместье, на орка сопровождающего мальчика не нападали, все всё понимали и лишь отвели его к хозяину поместья. Иные крупные дома Квинту не доводилось видеть, даже из далека, ведь они не иначе сердце своего владения. По ощущениям небольшого трепета это не было главным поместьем, скорее побочная ветвь. Слуги и охранники приветствовали юного господина, одобрительно посматривая на охотника на монстров. Местный рыцарь был женщиной, матерью спасённого мальчика, скрывающая заботу о пропавшем сыне за благородством. В награду, хоть герою и не пристало её брать, было уплачено десять ариан, и молчания о временном пребывании на землях Файтрингов изгоя, для чего ему дали дорожную грамоту до Солидеса, удачи не пожелали, ибо благодарность и так была излишне щедрой.

Таковым был первый геройский поступок Квинта, спасение Лусиуса Файтринга, которого мать ласково называла Элодал. Для первого раза, слегка почесать своё эго, было вполне себе достаточно, немного почувствовать себя Уолтером Полукровным, хотя тот бы сделал ещё куда бы больше и значимее, спас не одного мальчика, а целый приют, и нашёл бы им всем новые семьи.

Следующий месяц был решающим. Скромная еда, тихая людская жизнь без приключений, период, когда хочется всё бросить и сбежать на Фронтир. Такой покой по своему воздействию на Квинта был нейтрален, сильное раздражение от отсутствия действия гасилось скорым получением гражданства, только оно уже даром было не нужно. Ему хотелось говорить, только приходилось молчать, у стен были уши, лучше было лишний раз улыбаться и пройтись по порту, в надежде однажды побороть свой страх моря. Дни в восприятие становились короче из-за общей схожести в пробуждении, завтраке, лежании, обеда, прогулки до ночи и сна, потом повторить. Один из таких дней «принёс» странную находку, под кроватью, был странный символ, напоминающий спутанную верёвку и вырезанная надпись «15-ое, месяц Очага, год 758».

На удивление Квинт держался хорошо, сказывался сноухемский опыт, когда им приходилось по несколько дней безвылазно сидеть в избах и ждать нового приказа на истреблении очередной орды нежити. Следующий месяц начался со стука в дверь Юлии Калисии, которая принесла распоряжение о получении гражданства и необходимости привести себя в порядок для церемонии. Их проводили каждый раз, такой скромный праздник в награду за пройденное испытание, тем более не каждый раз за орка будут поручаться из гильдии Братство Серого Кабана. Всё прошло быстро и скромно, без чего-то требующего внимания. Праздник, проходил в центре города под тенью башни, при присутствии мэра, после короткой речи толпа из полсотни прохожих разошлась, а город получил несколько рабочих рук. Среди присутствующих было несколько эльфов, методом исключения потому что Квинт знал, как выглядят золотокожие шенсины, он догадался об остальных. Это были хелнийцы, с бледно голубоватой кожей, высокие, выше орка и очень сильные, они чуть ли не излучали своё боевое превосходство. Два желтокожих гоблина, мужчина и женщина, обнимающийся всю церемонию. Четыре орка включая Квинта, двое были акари, последний был зулом, все изгои. Среди толпы было одно знакомое лицо, не Калисии, а Велки, наёмницы из Братства Серого Кабана. Во время церемонии мэр зачитывал список с именами, и кто за них поручился.

- Квинт, за вас поручился глава местного отделения гильдии Братство Серого Кабана Томас Риденна, неплохо хочу заметить, эт тера ай гал, посему я присуждаю вам ралиллонское гражданство, отныне вы гражданин империи Ралиллон Квинт Фабий, прошу относиться к этому со всем уважением. Я предполагая вы намереваетесь вступить на путь охотника на монстров, дара, похвально, я буду ждать от вас хороший новостей, только особо не геройствуйте, новые охотники редкость в наших краях!

Отныне Квинт носил имя неизвестного ему благородного или не совсем рода Фабия, в придачу получив небольшой жетон, бронзовую пластинку с некоторой самой важной информацией. С моря подул морской бриз, унося с собой присутствующих на церемонии, оставив лишь прохожих и шенсинку, указывающей на себя двумя пальцами сначала на висок, затем на плечо, тем самым пытаясь нечто донести до Квинта. Закатив глаза, ей пришлось подойти самой.

- Фера рай ларай, неужели не понятно? Жил с шенсинами под боком, нихрена не понял?! Кьяра! Пошли Изгой, мне нужно выпить. Не спорить! Я старше, моё слово главнее!

Квинта скорее беспокоило другое, дальнейшая судьба, род Фабий, с другой стороны, отметить незначительно важную веху его истории, тоже должно было иметь своё место, скромный пир, или вообще отсутствие оного, может краткий танец под песню менестреля или же подготовка к бесконечной войне со злом, принимающей тысячи обличий. Или на оставшиеся деньги купить памятную вещь, любую на какую хватит денег, будь то пояс, платок, исподнее, что-то берущие роль воспоминания об этом дне. Памятным стало бы оружие, если бы хватало денег. Компания шенсинки можно было назвать почти памятным. Пока Квинт крутил металлическую пластику с краткой важной информацией о нём, они пришли в чайный домик. Велка взяла себе грибной чай из Анжу и свежую булочку политую мёдом. У Квинта не было с собой денег, шенсинку это не волновала, пока она спокойно молча пила чай, изредка показывая разные жесты, чаще всего проводя пальцами по виску, и указывая ими же орку в глаза, это происходило, когда их взгляды пересекались.

- Думал, ты говоришь про бар Братства. - Для юного орка была абсолютно не понятна такая кардинальная перемена в настроении, даже если прошёл целый месяц, для него бар был закрыт и не один слух не покидал его стен, хотя неизвестно и оставалась природа проницаемых внутрь слухов.

- Сура кур, не думай. - Она потёрла пальцами возле уха. - Допью и пойдём.

- Дорогу я знаю.

Проведя пальцами по горлу до подбородка, Велка взглядом напомнила о своём положении, закрыв разом вопросы и разговоры. В первой встрече Квинту не удалось рассмотреть её. Лицо не примечательное, маленькие тёмные глазки, с мазками зелёного цвета, бледными волнами накатывающей в моменты откусывания булочки или очередного жеста. Удивительным было отсутствие видных шрамов, самые простые длинные уши и блондинистые волосы, собранные в пучок на затылке. Странным был выбор одежды, явно не повседневного покроя, скорее напоминающей одежду охотника или разведчика, и короткий меч в ножнах. Как и зул, она носила на запястье браслет, с гравировкой, которую Квинта снова не мог разглядеть.

Закончив с трапезой, Велка отряхнула руки над столом и ничего не сказав пошла на выход, без слов и жестов, Квинт всё понял и пошёл за ней. Между ними не было произнёсено и слова, она лишь ходила по улицам городам, пока за ней шёл уставший и голодный орк, мечтающий свернуть в ближайший проулок, лишь направляя туда взгляд, через плечо одним глазом на него смотрела Велка, то было не иначе колдовством, стирающим все прочие мысли и желания. Так они прошли ремесленный квартал, зашли к академикам, полностью игнорирую портовые части районов, и главное маховский угол в Сальтурисе. Велка всё время шла в одном темпе, не поворачивая головы, лишь изредка слегка поддёргивая ушами. В отличие от экскурсии Юлии эта была куда информативнее. Они мало ходили главными дорогами, часто срезая пути через дворы и тёмные улочки до некого знакового места, будь то памятник некому императору или герою войны с аэтари, или же просто некий "скрытый" лавка со всякой всячиной, которую можно было мельком увидеть, проходя мимо. Иногда это было просто одинокое дерево посреди домов. Маршрут казался хаотичным, только вот они ни разу не пошли той же дорогой дважды. Среди примечательного интересного были именные таблички, единственную привлекшую внимание Квинта была посвящена наёмнику из Братства Серого Кабана.

Путешествие закончилось в наиболее ожидаемом месте. Здание освещалось закатным небом, приобретая слегка настольгический вид старого заброшенного дома, где прошли юные годы, или же логова некого могучего врага, имеющего человеческое тело и длинные когтистые руки, оборачиваясь назад, невольно прощаешься с жизнью. Табличка "Детям и гоблинам вход воспрещён" изменилась, и теперь белой краской было замазано слово "детям" на его месте написали "фронтирцам", которое было перечёркнуто углём, и им же сверху написали "хазитам", табличка выглядела, словно в течение месяца здание ежедневно меняла владельцев, и каждый не мог определиться с политикой отношения к «не ралиллонцам». Велка несколько минут постояла снаружи, явно чего-то, ожидая и получив незаметную отмашку, пошла не главному входу, а к боковому, Квинту пришлось послушно последовать за ней.

Тёмное помещение, по ощущениям навеивало первым посещением. Велка зажгла свечку, щёлкнув пальцами, и поставила её на пол, хотя рядом был стол. Проведя пальцем сверху вниз по лбу, Квинт снова не понял её. Поморщившись, она взяла его за плечо и силой усадила на пол перед свечой. Свеча плохо освещала помещение, или же орк не успел привыкнуть, и потому Велка ныряла во тьму, выныривая с небольшими пузырьками ставя их на пол. Усевшись перед ним скрестив ноги, она протянула один из пузырьков к нему, свободной рукой она касалась губ большим пальцем. Откупорив и потянув его ко рту, Квинт следил за её реакцией, и кажется, он делал всё верно, полностью выпив содержимое, орку вкус показался знакомым. Откупорив второй пузырёк, Велка взяла руку орка и вылила на неё небольшое количество содержимого пузырька и начинала втирать это в кожу. По запаху травы и мокрого камня, Квинту показалось, что это пастерь, растение растущие около пещер на севере и выделяющие небольшое количество холода.

Оказавшись не против небольшого массажа, орк спокойно сидел, не выдавая ухудшающейся состояние. Теперь сложив в голове странный знакомый вкус, так редко оказывающейся на его языке и болезненное побледнение, был сделан очевидный вывод. Голубая роза. Он выпил лечебное зелье на голубой розе. Квинт уже хотел обратиться за последним наставлением, с надеждой на ответ. В последний момент, когда мысли были не о Полукровном, его вырвало содержимым пузырька, благо он успел отвернуться от Велки, и всего лишь испачкал пол, за то ему резко стало намного лучше. Повторив жест из чайного домика, проведя двумя пальцами по горлу, она встала и ушла, одна, не как, не зовя, Квинта за собой. Оставшись наедине со свечёй мысли совсем не хотели идти к нему, была полнейшая тишина, даже снаружи головы было подозрительно тихо, не было слышно шкрябанья пикси, прохожих, легионеров в звенящих доспехах, от сюда невозможно было бы услышать дракона.

От свечи создавался небольшой кокон с пойманным или прорастающим юным героем, ждущий непонятно чего, будь то кашель или горн созывающий войска. Свет становился меньше, бледнее, постепенно угасая оставляя Квинта наедине с темнотой и с самим собой. Единственное мысль возникшая очень поздно, даже не особо естественно, это о страхе, будь то темноты или одиночества, возможно Велка была где-то не далеко, только ей компания орка с непереносимостью голубой розы была явно не приятна.

Свеча догорела уступив место непроницаемой тьме, и там в клубах и сгустках пытающихся принять форму вещей и мыслей, среди всего хлама, было нечто иное нашедшее выход из его сознания. Крепко заперто до конца пути становления и обретения истинной геройской силы. Синие глаза. Глаза заклятого врага, мечтающего разорвать Квинта на куски, забрать не просто тело и некую иную эфемерную материю, полностью подчинить и владеть. Имя его неведомо, как и лицо, лишь глаза воплощающий ужас войны в Сноухейме. Лишь одно известно, то, с каким трепетом его называют клопы. Синий Король. Синий Король, словно слова бурей проходят над полем битвы. Синий Король, как будто последний предсмертный хрип. Синий Король, звонко звучащий в ушах Бесчестный бой был коротким мигом на фоне проходящей вековой войны. Противостоять против магии мечом было бессмысленно, даже если будут речи о чести.

Из тьмы показался шлем, с прорезью, чтобы точно видеть глаза. О эти сияющие глаза. Вот уже тянулась латная перчатка. Ещё немного и Синий Король будет тут, чтобы закончить прерванную дуэль. Ему был нужен только Квинт — один среди грохочущей битвы. Раздался удар по дереву изгоняющий могущественного врага, обратно во тьму Сноухейм. За ним последовал ещё один удар, с одним и тем же интервалом, напоминающий колокол, если бы он был из дерева. Только колоколов на Ралиллон не было, и откуда Квинту было известно это сравнение непонятно. Всё же решив стать и последовать за ней, в ту же сторону, куда пошла Велка, была снова темнота, и сделав только один шаг удары сразу прекратились. Посреди зала стояла много тёмных силуэтов, все они стояли близко друг другу, выделялись лишь особо высокие. Квинт лишь точно смог угадать очертания Ларгусура, и того зула. Местами силуэты были не естественны, у некоторых из плеч или головы росли рога. Самым близкий к Квинту стоял с мечом в руках.

- Квинт Фабий. Изгой. Дезертир. Гражданин. Спаситель маховницы. – Настала короткая тишина. - Охотник на монстров. Что ты можешь сказать о моих словах. Есть в них правда? Или же отрёкся от чего? Ты отрёкся от имени? От рода? От происхождения? От проступков? От заслуг? От триумфа? – Снова настала тишина. – Или же от призвания? Ты отвергаешь мои слова?

- Нет.

- Ты принимаешь свой путь?

- Да.

- Я принимаю твоё имя, и нарекаю братом. – Это был мягкий голос.

- Я принимаю твой род, и нарекаю братом. – Это был благородный голос.

- Я принимаю твоё происхождение, и нарекаю братом. – Говорил зул.

- Я принимаю твой проступок, и нарекаю братом. – По голосу это была Велка.

- Я принимаю твою заслугу, и нарекаю братом. – Это был уставший голос.

- Я принимаю твой триумф, и нарекаю паса братом.

- Рука твоя не должна дрогнуть от сомнения. От страха, перед виданным и не виданным. Наша дорога это одинокая тропа, где есть только охота. Так докажи свою решимость!

Фигура подняла меч перед своим лицом, лезвие тут же вспыхнуло пламенем, осветив всех присутствующих. Странные рога, были легко объяснены, все были одеты в трофеи. На многих были накидки из шкур или чешуи, на Ларгусуре была накидка из щупалец и наплечник из хитина. На зуле, рогатый шлем с большой костяной челюстью и ожерелье из позвоночника. Велка носила перчатку с пришитыми сверху костями и ещё гигантские уши хобкролика. Том стоящий с огненным мечом, надел шлем из бродячего сорняка ходуношки и нагрудник из хитина и рукава из синей чешуйчатой кожи. Он вытянул свой меч в сторону Квинта. Даже на расстоянии вытянутой руки чувствовался жар, пламя не было иллюзией - от него ждали решимости. В этот момент ему хотелось обратиться за мудрым словом к Полукровному, понять причины его решимости, ведь ради других он бы не колеблясь сделал это. Квинту искал в себе страх, думал о своей неготовности, ведь было важно не просто это сделать, а преодолеть себя и сделать ещё шаг к величайшему герою. Этот момент ему хотелось сделать важным, только таким он не выходил.

Члены Братства смотрели на него, ждали, в лицах их не было сомнения в Квинте, даже небольшое промедление не заставляло их сомневаться. Герой или охотник вытянул руку и схватил лезвие. Сердце замёрзло на краткий миг, в ожидания боли, и повторяя слова заклинания «Смерть последняя боль» про себя, чтобы только не закричать, за воплем своего сознания он на краткий миг вернулся к происходящему, где лезвие меча было холодным в руке, хотя запястье и продолжало ощущать жар. Через пару секунд пламя погасло, и меч вернулся в ножны. Стояла одобрительная тишина, по их лицам Квинт о всех кому приходилось через это проходить, и темноте казалось, появились иные силуэты, которые тоже когда-то через это прошли. Тому передали свёрток, он сделал шаг в сторону Квинта, развернул и надел на него накидку из чёрного меха. Положив руку на плечо Квинта вокруг зажёгся свет, освещая всех присутствующих, понемногу окружавших его.

- Добро пожаловать, брат! – Томас говорил от лица всех присутствующих. - Отныне и до самой смерти, Квинт Фабий, ты наёмник Братства Серого Кабана!

Все подошли ближе и положили на него руки, кто не мог дотянуться, касался ближе стоящего. В этом ощущалась искренность. Немного так простояв они все отошли, открывая два стола полны яств. Все разобрали еду и кружки, салютуя Квинту. Подошёл Лаглусур, гордо повыше подняв голову он заявил.

- Знаешь сегодня говорят монстры разбежались по самым тёмным углам по такому паса поводу. Всё же редко у нас бывает новая кровь. Потому … Да начнётся пир! – Он развел руками, словно крыльями. – Будем обсуждать драконов и говорить о паса любви к ним! Ты первый Квинт!

Раздался радостный смех со всех сторон, даже драконианец присоседился к ним.

Глава 9. Варённый кадавр.

Год 1404.

Во всём этом была некая шутка, жестокая в сути своей, не смешная по факту, нужно быть полным садистом, мелким злом чтобы шутка в некой первично-неправильной форме начала работать. Вальвалас просыпался, словно не зная о завтрашнем дне. Засыпал, словно вчера не было. Существовал лишь для себя и сегодня. Точно завтра не настанет, с отрешённым взглядом смотря на закат и начиная цикл с начала. В этом он видел для себя беззаботную жизнь. Без рангов, традиций, книг, лишь Илинмель и её мир. Цикл скоро закончиться, сезон охоты будет объявлен, кровь снова забурлит.

Неужели Вальвалас так думает? В этом и шутка, в обмане. Юный маг без всяких «но» был счастлив. Без лишних мыслей, размышлений, лишь она, Лунное зеркало и танцы. Неважно было завтра вот философия долгоживущих существ, с неё он и брал пример, отдаваясь ритму аэтарской крови пускаясь в пляс бесконечной весны, наслаждаясь и не опуская каждый момент, любое касание. В этом был ритм жизни Вальваласа, наслаждение, забытье, отречение и легкое накатывающие безумие от гашения на корню страха завтрашнего дня.

Во всём этом не было смысла для учёного, полнейшая бессмыслица равная смерти. Для человека-ребёнка это было скорее развлечением, представление в театре скрытом среди улочек от глаз обывателей. Оставалась лишь последнее, самая натянутая личина. Неужели перспективный маг, надежда Влюцмарков, правда, не понятно на что, кризиса требующего рождения героя не было, просто немного сошёл с пути. Глупая надежда, Вальвалас сбежал от туда в припрыжку напевая песни о Короле-Медведе и тропе ведущей в несуществующие королевство. Клейма безумия на роду не висела, значит лишь просто семейных уродец, решил проявить себя и насладиться кратким мигом псевдо жизни. Была бы чудна тут мысль о долге, такая болезненная, оставляющая кровоточащие раны.

Неужели лишь танцы и Илинмель занимало всё поле зрение перспективного мага? Красивее будет сделать это частью истории и пусть будет это правдой. Юный маг в свои семнадцать лет провёл на дереве, встретив свои восемнадцать лет, танцую с эльфами об умирающем мире и распевая песни о полях залитых кровью. Всё остальное время якшался с лаэтской девкой, даже ни разу не заплатив. Хотя грубо, не поэтично. Они вместе встречали закаты и рассветы, изучали звёзды и бесконечный цикл богини Эниас. Бегали по ветвям деревьев касающихся неба, делили трапезу из плоти, дарованной богиней зверем. Вместе зимовали, где снег иногда не долетал до корней. Отдаваясь во власть заветам Лунного Зеркала Вальвалас жил в бесконечном цикле закатов и рассветом, следую потоку, и идя за ним соблюдая отрешённость от себя самого. В этом истинное счастье. Забытье ради любви. Учёный не одобрял такой подход, лишь молча, наслаждался наблюдением за пациентом.

За всей честностью и откровенностью, кроме случаев умалчивая, можно было под правильным морально отвратительно непростительным углом, можно и необходимо воспринимать ложью, Вальвалас не мог оставлять своё любимое хобби. За простыми рисунками, хотя очень красивыми, скрывалась небольшая тёмная тайна, нет, он не рисовал своей или чужой кровью, дело было в датах под ними. Учёный находил свою брешь и продолжал считать, точно зная время появление Эмпери Атениума на горизонте, и это было неминуемо, лишь в моменты записи дат, в остальное время это отсутствовало. Для Вальваласа моменты просвета не были нечто чем-то тёмным, приятным или нет, оно просто присутствовало, в такие моменты даже не исчезал блеск восторга в глазах, только лишь в корне менялся причина сияния.

Можно продолжать тянуть бесконечный ритм предков, отдаваться страсти рассказа легенд, говорить о деревьях, потоке, лаэтах, обо всё этом, просто оттягивая тот самых неизбежным момент уже наступивший, и смысла тянуть его в воспоминаниях просто не было. Их всё равно придётся смаковать снова и снова, пока будет жеваться еда, лениво переворачиваться страницы, без разницы что, это не важно, то уже минуло, ушла лучшая, в корне и по смыслу, другая жизнь. Лишь воспоминая, без возможности их доказать, постепенно превращающейся во сны. Жестоко, не правда ли?

Бесконечная весна Вальваласа закончилась на разговоре с отцом Илинмель, ранее не волновавшего его судьба охитеры. Раньше магу не приходилось видеться с ним лицом к лицу, только лицо это было гладким и молодым, и между ним и дочерью была мало сходства. Если она была «простым» представителем лаэтов, не забывших своего происхождения предков из высоких замков, то её отце был лордом этого замка. Его можно было бы сравнить с парадным эбонитовым доспехом, способным лишь кратким взглядом указать на место собеседнику в сотни метров от благородной особы. Даже рыцарское происхождение Вальваласа было тут скорее не уместно, ведь ныне его дом стоит на месте аэтарского королевства, и ещё теперь поистине особу королевских кровей оскорблял вид бородатого создания, благо избавившегося от вшей задолго до встречи.

- Аш нари, Кир-лар, подойди. Мне нужно видеть твои глаза. - Отец Илинмель Илрунир положил свои руки на плечи Вальваласа. - Ты любишь мою дочь. - Вальвалас утвердительно качнул головой. - Ах лара талар, если любишь так скажи это.

- Да, он хега лар, я люблю её.

- Сей ала дал, ты это делаешь, как охитера или аэт? – Вальвалас молчал на этот вопрос, ответ ему не ведом, так и разница в видах любви. - Значит, как охитера. Тей ала шар, ты ведь знаешь, что мы любим иначе? Раз и навсегда, ан шелла галь, не иначе, без исключений. Любим, если между нами непроходимые горы. Если, хел, нас разделяет поле страшной битвы. В отличие от вас, мы о ней не говорим, не помоём. Не доказываем. – Лаэт сплюнул слова с губ на пол. – Мы знаем крепость нашей любви, и даже отдели нас время на столетия, при встрече любовь будет непоколебима. Ай рала хар, ты готов на это, сын своего племени?

Вальвалас молчал, ему хотелось на эмоциях утвердительно ответить, невидимая рука зажала рот и заставляла думать. Может это и будет просто поразительной страницей в истории величайшего мага в истории, когда-то потом, только этот момент, должен быть продолжением танца в честь восторга от ощущения вкуса еды, и он должен лишь на распев сказать о любви и продолжить кружиться в ритме потока и ветра из Алата. Задумчивый вид почему-то радовал старого лаэта, только если он старый, то Вальвалас ещё даже не зачат. Единственная мысль в его голове это остаться тут с ней, навсегда.

- Ан шела, так не пойдёт, Кир-лар. – Илрунир видел неспокойный поток внутри Вальваласа, и принимаемую им форму ответа. – Ол шелай, ещё раз. Ты любишь, как аэт?

Снова невидимая рука, с болью сжимающей рот. Бросить всё и ради чего? Хотя даже иначе. Что ему бросать? Атениум? Влюцмарков? У него ведь больше ничего нет. Можно броситься с дерева, только делу это не поможет. От Атениума он отвернулся, только на спине осталось «крепление» для удобного возвращения, её так же можно будет удобно использовать, для привязи. Как можно отказаться от крови? Отвернуться от родных, только они всё ещё будут, и перестать быть частью семьи невозможно, или очень сложно, зависит от тяжести поступка. У Вальваласа от последней мысли заболело в виске.

Единственный вариант, если всё же любить, это навещать её. Забрать Илинмель будет не правильно, сможет и захочет ли она этого сама, даже ради аэтской любви? Вальваласу хотелось её любить, только это будет не правильно. Скоро он вернётся на Атениум, может, даже особо не будет сопротивляться, и когда настанет момент, он окончательно покинет его став абитуром, и только тогда ему удастся увидеть зелёные глаза. Мечты, мечты так чудесны и оторваны от надуманной реальности. Остаться с ней он опять не сможет, ему придётся навестить родной дом и продолжить обучение на врача. Закончит обучение и очередная встреча. В таком темпе не было проблемы для Илинмель, для лаэта это жизнь. Для мелсийца это боль от разделяющего расстояния.

- Нет, я не люблю Илинмель.

- Аш нигар, молодец. - Илрунир искренне улыбался. - Ты настоящий охитера. Ложь твоя полниться искусным ядом. Ещё.

Пойманный пророком за руку продолжил с другой мысли, хоть искать зерно благородства в столь низком поступке мало имело смысла. Можно было продолжать бегать, скрываться, врать в основном себе. Это так просто, практически не тратя сил и так легко, сидишь или лежишь и просто плаваешь в море собственной тьмы. Можно уйти в глубокую мысль об отречении ради силы, только коснувшись мотивации ничего не будет. Можно и назвать отречением, если бы это было оно, взрослением, своего рода отказ от собственного счастья можно воспринять так. Только маленький Вальвалас лишь лгал, крайне по охитерски и всё же, это не имело значения. Не имеет значения, любит ли он её или важен лишь танец вдоль тропы из мрамора.

Истина лежит посередине. Как не странно может показаться, это собачья верность Вальваласа Атениуму. Не проходят и дня без мыслей о нём, даже постоянные мысли о добровольной сдаче и принятии своей судьбы. После идёт краткая мысль про Илинмель и уже сразу забвение в рутине. О какой вообще любви, в высоком понимании, может идти речь. Неужели верный щенок действительно будет посещать Илинмель хоть изредка не из чувства долга, навязанное им самим? Нет щенку необходимо иное. Требование к этому лежит глубоко. За пределами рыцарского дома Влюцмарков и Атениума. Ведь действительно запретного плода он коснулся в Фейлине, даже близко не подойдя к истоку, к Лунному зеркалу. За всеми танцами и отрешенностью росла тяга к неведомому, не тронутому, желанному, как учёному, только как учёному. Дитя металось, пока по-настоящему взрослая черта строила козни и определяла путь становления.

Щенячью преданность можно было преодолеть только одним способом, они должны были сами признать и отпустить его, попутно Влюцмарки последуют их примеру, в теории. Уже тогда можно будет выбрать путь, правильный или нет, не имеет значения, ведь сейчас такого нет, лишь небольшое вольное ответвление, очень занимательно и с целебными свойствами для души. Теперь Вальвалас знал о дальнейшем шаге.

- Я пока не стану отвечать о любви к ней.

- Ан хура герай, наконец-то, быстрее чем я рассчитывал, хоть ты и не аэт, но однажды. Однажды. Остаётся всё ещё одно, сар гала хар, пора узнать о твоих успехах, и доказать моему племени, что их терпении было не напрасно. – Илрунир крепче сжал его плечо, взгляд лаэта стал намного серьёзнее, словно до этого была игра. – Ещё одно, Кир-лар, Вальвалас. Мы не из одного племени, гала хагал, твои законы дики для меня, наши законы дики для тебя. Я не был и не буду твоим наставников, ке, эта роль возляжет на чужие плечи, не из моего племени, но я наставник Илинмель, и помогаю ей на её лунной тропе. Богиня-мать свела вас, чему свидетели звёзды, я не хочу идти против её воли. Я не могу помогать тебе, но помогу ей. – Глаза его закатились, и остались лишь белки. – Вижу… Беспокойство, нарушение баланса. День и ночь смешались. Вижу истину за всем. Вижу дитя. Он одинок. Ты, но не ты. Долгая дорога тебе предстоит. На пути ты не один. Вижу… Сейчас. Снова страх, ненависть. Спешка. Ты бежишь слишком быстро. Вижу… Зелённые глаза! А! – Илрунир начал глотать воздух, опираясь о плечо Вальваласа. – Вот, кхе-кхе, ох хого кол, могу сказать только одно. Думаешь ты о тяжком грузе на плечах своих. Не знаешь о нём, только он тяготит. Искать тебе надо не в себе, вернись в племя своё, хоть ненадолго, решение будет там.

Танец продолжился, в прощальном ритме, ибо оставалось немного. Вальвалас это знал, Илрунир это знал, лишь Илинмель скрывала это пуще остальных. Сердце её было занято иным, о чём хотелось говорить, только колебания не давали шанса даже открыть рот, ибо иная рука держала его до необходимой поры. Сын своего племени скоро покинет её, и ей хотелось говорить об этом не как аэт. О разговоре она знала, была его свидетелем, и потому колебалась. Ночи они проводили вместе, день бежали нога в ногу, и только. Тучи сгущались, и скоро танец должен быть прекратиться. Мрачнее мрачного, должно быть, наверное, только на самом деле разницы особой не было, разговоры были не уютнее, Илинмель могла на каком нибудь моменте запнуться и молчать, морща эбонитовый лоб.

Всему приходит конец, так учит Ралиллон, Эниас обучает бесконечному циклу, ничего не кончается всё вечно. Вальваласа обучали концепциям верований, и объясняли необходимую снисходительность, проще говоря, ничего не отвечать о вопросах верах, просто наблюдать за ней с «интересом», не разбирать и не искать смысл, ведь для «них» он есть, остальное не важно. Вальвалас понимал причины молчания Илинмель, зная о корне данного молчания, простого различия культур. Ведь юного мага учили искать истину, не чувствовать её на пороге прорыва истиной сущности.

Осталось лишь сидеть и ждать, и немного, капелюшечку, разминать и баловать себя открыто. За Фейлином, Титаническим лесом ничего нет. Всё просто обрывается у воды, дальше лишь смерть в пасти существа без названия. На севере и юге тоже самое, на востоке Ралиллон. Лишь тут ничего, казалось, это была не конечная точка маршрута, она намного дальше. Скучно это, учёный брал своё, заставлял иначе дышать, ходить, проверить свой тайник с грубой и неприятной одеждой, покрывающей всё тело. Лишь пара дней, это была единственная просьба дитя, немного танца и Илинмель, и пусть весь мир потом сгорит, или достигнув могущества после тысяч часов штудирования магических манускриптов он бы и сам уже мог спалить его. То лишь мысли, либо дитя, то ли голодного учёного, хотя не важно, пусть они будут солидарны хоть в чём–то, даже если это будет уничтожение мира. Кому не плевать на него. Наверное, Вальваласу, ведь в нём живёт Илинмель, всё равно Фейлин не сгорит, потому пусть мир горит.

Пока было немного времени перед последним вечером, где танца уже не будет, Вальвалас сидел у себя, Илинмель, бродила где-то снаружи, и это был уникальный шанс немного вспомнить прошедшие полгода. Не странно, но счастливые полгода. Возникающие мысли о доме, когда дул северо-восточный ветер с гор Сноухейма, и подхватывал аромат полей Мелиса, Вальвалас не грустил, образ родного поместья возникал, и вместе с тем сестра, сидящая в беседке и читающая книги, пока маленький Вальвалас бегал и просто радовался погоде. Эти мысли навеивали тепло. Больше вспоминать было нечего, всё остальное было похожим на самый лучший день, даже когда он кашлял струёй пламени или кровью из-за нарушенного потока. Перебирая воспоминания последних месяцев, Вальвалас вошёл в состояние транса и по его волосам и коже начали бегать искры. Обычно это возникает от раздражения или злости, тут было иное. Даже под конец нечто новое и необъяснимое.

В состоянии близкое к искусственному свету его нашла Илинмель, коснувшись плеча, она получила лёгкий встряхивающий удар, вернув Вальваласа в реальность, где уже пришло время для прощания. Им хотелось снова прийтись вместе, только в самый важный момент их разделили. Племя собралось, чтобы увидеть чужого сына, хоть немного, на самую малость, как он стал аэтом.

- Тир лари рин, Вальвалас Витольд Волф из племени фон Влюцмарков, сын Ралиллона и дитя коснувшееся Лунного Зеркала, если ты, хен лаги, хочешь показать свой путь, так делай, услышь же зов Богини-Матери Вечного Цикла Эниас и следуй воле, покажи на всем!

Усевшись и скрестив ноги в самый центр, место переплетения потоков этого дерева Вальвалас перестал мыслить, отдаваться ностальгии, по дням минувшим, оставалось только одно, маленький паучок из потока искал в нём искру, для возжжения пламени конца пути. За более чем полгода, не время расширения, практик, медитаций, изнуряющих тренировок на выносливость, даже на время карнавала элементов рядом с ней, он так и не смог найти то самое, свою предрасположенность, тот самый истинный и единственный путь. Сцепив пальцы в колыбель, сначала маг сотворил землю из воздуха, неровный комок грязи начал рассыпаться в песок обращаясь бурей, становясь плотнее в небольшой гладкий камушек нагревающейся и обращаемый в пламя. Огонь затухает и принимает форму металлической иглы плавящейся в прозрачную и самую чистую воду, она испаряется в облачко, с перепрыгивающими искрами, и уже на них, на родовых молниях он решил остановиться. К ним он был равнодушен, почти, и потому решив остановиться на них, они начали расползаться по рукам и всему телу, перепрыгивая по частям телам и вылетая из заострённых ушей в барьер из плотного потока творимый Илруниром.

Вальвалас отводит облако от себя, и движением рук закручивает его в торнадо с пляской молний внутри, только всё интенсивнее, набирая силу от размера творимого заклинания. Название у него не было, как и у большинства других, они есть только у учебных и больших известных, упоминаемых на страницах сказок. Создаваемая комбинация Вальваласа не имела названия и размер в восемь локтей, пока такого повода не давала. Вырисовывая руками круги над головой ритуал продолжался, в этом не были цели показать мастерство искусным подходом, например, создать снежную буря, предать ей форму кольца, потом повторить манипуляцию с огнём, только бы в основе была горящая смола, было эффектнее, и последним настоящее металлическое кольцо, и в центре… Он отвлёкся и торнадо начало дрожать терять форму, ничего не осталось и начав уменьшать диаметр, чтобы увеличить высоту. Тонкая крутящейся игла устремилась в небо. Илрунир раздвинул ветки, и заклинания теперь было на фоне закатного неба. Изображая движением рук шар, заклинание сплющилось, хотя оно должно было принять иную форму, из него в разные стороны вырывались молнии устремляющейся вдаль. Чтобы всё оставалось под контролем Вальвалас начал вновь изменять его форму, но оно не поддавалось и самым последним стало вернуть его изначальную форму. В форму облака.

Заклинание тут же приняло нужную форму темной тучи, светящейся яркими синими вспышками, и редко вырывающемся наружу искрами. Вальвалас почувствовал прекращение общего танца. Даже испытывая страх от своих неправильных действий, или в пустую потраченное время, он продолжал руками менять течение потока, поддерживая эту поистине сложную для него форму. Время на гордость не было, дыхание сбивалось, долгие пробежки сыграли на время, и уже почти теряя сознания от усталости, всего лишь нескольких минут пропуская через себя огромное количество потока Лунного Зеркала. Илрунир подошёл со спины, положил руку ему на плечо. Вальвалас всё понял и развеял заклинание.

Лаэты стояли в восторге от увиденного. Ведь какой-то охитера смог создать нечто прекрасное. В том виделась рука Богини, направляющей руку заблудшего дитя. Неведомо осталось им истинная личина музы. Будь то благое знамение или действительно неведомый охитерский талант, важным было само предоставление, демонстрация отнюдь не силы, скорее в этом усматривали могущества зеркала богини. При Вальваласе таких демонстраций не было, и испытывая глубочайшие равнодушие к большинству их мыслей и рук складывающихся в замысловатые символы, напоминающие течение потока. Был важно лишь мнение отца от дочери. Илрунир касанием всё сказал. Илинмель, на общем фоне в общем на ралиллонских глаз, похожих лаэтов, так же смотрела в небо, словно наблюдая не сколько развевающимся потоком растворяющихся в пространстве, а скорее за воздухом, возвращающимся в первоначальную форму и завис в самом центре творимого заклинания.

Все присутствующие возносили слова восхваления Весне. Илрунир стоящий за спиной, сказал шёпотом на ухо, не ждать окончания и не заставлять Илинмель более ждать, ибо она и так сильно волнуется. Вальвалас не понимал, о чём тот говорит, и лишь видел, как она подбегает, берёт его за руку и ведёт за собой. Она не хотела этой ночью делить его с племенем, эгоистичным желанием лаэтки было разделить последнюю ночь вместе, близостью. Не простым обниманием или экспедицией в потоке, о нет, всё куда приземлёние. Танец их продолжался всю ночь. Хотя эта та часть истории великого мага, которой лучше не попадать в анналы. Всё же будет лучше, оставить эту страницу для них двоих. Они будут помнить об этом, и только это важно.

***

Человек, ралиллонец на память и в некоторой степени на удачу, взял бы на платок, местный шёлк тут нежный, словно пуховое перо птицезавра, был бы двойной выигрыш. Или прядь волос, закрепить её в дневник, и значимость предмета возросла в сотни и тысячи раз, правда пока будут мысли о Илинмель, от обнимания дневника, это бы перекликалось с воспоминаниям о сестре. Смешивать подобные мысли не стоит, в рыцарских домах это порицаемо. Вальвалас ступил на путь иной стези. Не ралиллонец и не аэт. Потому ему не нужны были талисманы, он и так будет помнить, и беречь свою верность. Поступок достойный аэта, пока ралиллонская суть хотела сделать красивый жест.

Ранним утром не сомкнувший глаз Вальвалас спустился с Ирлуниром на магической платформе, тот по отцовски обнял его, высказав этим все свои мысли о блудном дитя, вскоре вернувшемся, по аэтским меркам, в место хоть немного ставшим ему домом. Дорога именно в этом месте истории была не долгой, не в город покинутый ради побега в лес, дальше, ближе к воде, чтобы продемонстрировать своё смирение. Ожидание своё было решено сократить в таверне за распитием любого имеющегося алкоголя, чтобы даже на последок не тратить время на свободный воздух, а для ещё новых чувств и вкусов. По среди исследование маг был прерван Менестрель.

- Это для меня не особо тайна, но я ученик Эмпери Атениума, ну скорее сбежавший ученик. – Вальвалас чесал бороду. – Немного помотался то там, то тут, ну понимаете, шах залах, страсть исследователя? Остановился в Ронии, в городе Родера, это в трёх днях пути от сюда, там ужасные ронийцы, ещё хуже мелсийцы, за своего не считают. Шага шао, в один день, он был таким же тёплым, по ронийски тёплым, меня мастер отправил, мне пришлось там заняться личной врачебной практикой у мелкого врача, в лес, набрать немного трав, такого хорошего добра тут навалом, захалай, даже в пиво добавляют, молчу уже о лепёшках. На меня напал лаэт, здоровый такой, наверное, ростом с орка, поразительно. Завязалась драка, хотя стоит сказать магическая дуэль, час второй, молнии, огонь, грохот. Сур ара шар, тут от выходит и говорит «Мать-Весна сказала мне отвести тебя к ней, ты не похож на охитеру!» прямо так и сказал, да. Отвёл, там шаман их, ну знаете, глаза там закатывают, курят и едят всякое подножное, закатывает глаза и женским голосом говорит «Обучить тебя надо, в знак уважения к твоим предкам, хоть кровь их замарана». Лаэты подчинились, обучали меня. То деревья слушаем, то свежего не зажаренного оленя съедим за один присест. Весело, хейле, в общем. Ну потом, то что вы видели, по воле их Богини, провели испытание, и со спокойной душой, за отданный долг отпустили на все четыре стороны.

Вальвалас закончил свою историю, она получилась короче, чем ему могло показаться. До стопки он всё же дотянулся и выпил её, встряхиваясь от вкуса. Менестрель смотрела на него, и хотела было открыть рот и сказать, останавливаясь на полпути, не издавая и звука, замолкала.

- ... Так всё же, значит, вам под силу создать столь что-то сильное? – Она осмотрелась по сторонам. – Своими, шел, руками?

- Выходит, что да. – Вальвалас водил пальцем по краю стопки. - Но практика всё ещё нужна. Салай, время.

- А если я могу предложить кое-что ещё? Просто…

Вальвалас вопросительно на неё посмотрел, она же осматривалась по сторонам, высматривая взгляды, направленные в их сторону. Убедившись в безопасности, она взглядом указала на свою руку, преобразовывая из длинных аэтарских пальцев в когтистую лапу, кожу на руке словно содрали и заменили на это, Вальвалас протянул руку и коснулся кожи, которая стала жёсткой, грубой и такой настоящей. Вальвалас почувствовал возбуждение от касания, пробегающее по всей руке. Проведя пальцем по когтю, и приподняв его за кончик, Менестрель наколола палец в ответ. Вальвалас посмотрел на каплю крови на пальце и слегка протрезвел, только не получив необходимую уровень ясность для осознания ситуации. Перед ним сидел монстр — или всё же аэтарка, обретшая желанную форму? Потерев свои пальцы, они оказались мягкими, обычными, неужели их можно преобразить, предать иную форму? Извратить в сути своей и предать не только руке, всему телу иной вид? Он посмотрел на Менестрель с удлинившимся уголком рта до уха.

- Заинтересовало? - Когда она открывала рот, были видны крючковатые клыки в несколько рядов, и к уху они увеличивались в размере. – Такое под силу, лишь могущественным, воистину сильным. Такому как вы!

Над левым глазом открылся ещё один такой же, смотрящий в ту же сторону, и синхронно моргающий. Тем временем рука снова сменила форму и на ней появились чешуйки, затем перья, словно Менестрель жонглировала, заманивая Вальваласа в свои путы. Это всё пахнет нечто неизведанным, секретным. Запретным. Таким, желанным.

- Интригующе. – Ему хотелось податься зовущему внутри импульсу и залезть в эту очевидную ловушку с головой.

Они вышли на задний двор. На дворе стояла глубокая пробирающая холодом до костей ночь, через алкоголь ночное небо выглядело невероятно одиноко, тысячи и тысячи одиноких звёзд плывущих в бескрайнем тёмном океане. Лишь расколотая луна всегда держала при себе свою вторую половинку. Проверив несколько раз на слежку, даже с помощью потока прощупав всё вокруг, Менестрель подозвала Вальваласа к себе в плотную, обняв и прижав к совершенно не впечатляющей груди. Достав из кармана нефритовый шарик она раздавила его пальцами и мир ушёл из под ног. Всё заменилось вывернутыми и закрученными картинами пейзажей. Маг ощущал себя крошечной спиралью вкручиваемой в отдалённое место, ощущая последнее касание земли, всё это длилось минуты или часы. Между начало и концом, где-то по середине было его лицо смотрящее на вспышку из всех цветов сразу сливающихся в одно белое пожирающее пятно.

Краткий миг завершился болью во всём теле, от куда выкачали и закачали вновь кровь. Глаза пытались рассмотреть освещенный эбонитовый пол. Руки щупали гладкую поверхность. На всё тело давил необузданный поток, кружащий сразу ото всюду. Самый чистый природный хаос испытанный юным магом, куда более существенный в сравнение с Лунным Зеркалом. Ему хотелось выпустить напор разрывающий сосуды, сотворить буквально несколько коротких вспышек создающих звёзды.

Оторвав взгляд от пола, перед ним была Менестрель, в другой одежде из тёмной кожи с россыпью из шипов по всей поверхности. Взгляд был изменён до неузнаваемости, не было даже малейшего намёка на невинность, лишь взгляд охотника на добычу в ловушке, словно маг не чем не отличался от пикси, посягнувшей на крошки на полу, около мимика ждавшего этого момента несколько дней. Испытав звериную злобу к её взгляду, полностью протрезвев, он направив необузданный поток, выдохнув струю пламени, способного плавить камни. Менестрель не была простачкой и тут же среагировала, быстро изменяя течение потока в метре от себя и всё же немного ощущая жар яростного пламени на своей незащищённой гладкой коже. Когда миг сознания дал понять на бесполезность попытки, в ход пошли родные молнии, сходящие с каждого кончика пальца голубоватым воплощением родового древа восходящего к лордам и героям войны с аэтари. Менестрель стало труднее сопротивляться столь неукротимой силе, ответом стала тоже молния, жалкая и негодная, даже не заметная юным магом утративший контроль над природной яростью. Получив мощный удар, аэтарка отлетела на несколько метров и ударилась спиной о стену, и раскалывая её и выбивая осколки оникса.

Поток продолжал разрывать его изнутри, чтобы успокоить силу разрывающею мышцы Вальвалас направил её в пол, изменяя и деформирую пол, только гладкий чёрный мрамор словно пропускал весь поток через себя, не подаваясь манипуляции. Всё же это было решением, боль уходила с ним же. Изуродованная и израненная Менестрель с ониксовыми спинными рогами лежала и не двигалась, с несовместимой с жизненней деформации тела. Времени думать об убийстве, пусть и искусительницы похитившей его не было, даже не став переживать об этом. Вальвалас осмотрелся, это был просторный зал с высоченными потолками, стены покрыты трещинами и шипами, из которых вырываются шипы. Сам же он стоял в круге, в центре которого заключен символ, напоминающий пятиконечную звезду. Нечто похожее ему не приходилось ранее видеть. Изменив всё своё течение потока в ступни Вальвалас смог встать и покинуть круг, за его пределом цунами больше не было, хоть и плотность всё ещё была слишком большой. Самым странным была полнейшая темнота за его пределами.

Послышались хлопки, словно махание крыльев. Глухой удар и шаги, и в метре от Вальваласа возник небольшой огонёк в мертвецки серой когтистой руке. Голубое пламя увеличилось и осветило гиганта, выродка, не имеющего названия из-за своей редкости и уродливости. Ростом минимум в семь локтей, весь покрытый швами, за спиной сложены перепончатые крылья, голову венчают рога, взгляд пустой, тёмным, смотрящий на Вальваласа. Заметив Менестрель гнева от её положения он не испытал, разве лишь на её саму.

- Аш тур ахара шур? – Пока выродок открывал рот виднелись острые акульи зубья и два змеиных языка, голос был глубоким и резонирующим с окружающим пространством. – Ралиллонец? Ещё один ученик. Я доволен, ты сразу показал своё преимущество на ней. Я очень доволен!!! Хахахахаха! – Вальвалас пытался защититься, не выдавая своих намерений. - Усмири свою магию, мелсиец. Я Ахрантир, здешний лорд. Моя «дочь» уже тебе сказала кто мы такие?- Он указал на Менестреля, вытянув в несколько раз руку к ней и подняв за ногу, как охотничий трофей. – Тальпа, так тут её называли. Она ищет мне учеников, привела тебя и не совладала, значит нужды в ней больше нет.

Подняв её выше их лица встретились, Ахрантир открыл свой рот, в который спокойно поместилась её голова, одним укусом он поглотил её. Безголовое тело он отбросил так далеко, что даже не было слышно звука удара. Языки облизали губы до шеи, возвращая без того ужасающий вид.

- Ты проглотил свой язык? Уш ур ар пур, не когда такого не видел, и абсолютно не был к этому готов? А как же привычность к ужасам, а? Ты мой ученик так и привыкай к этому. Такого тут много! – Улыбка его растянулась буквально до уха. – Хм. Ты мне перестаёшь нравиться. Убить я тебя не убью, это место сделает всё за меня. - Ахрантир сделал несколько кругов вокруг Вальваласа, словно осматривая новую кобылу, с каждым кругом взгляд его становился всё более разочарованным. - Может она была куда слабее чем мне казалась.

Расправил перепончатые крылья, одним рывком Ахрантир скрылся во тьме окружающей и полнеющей всё вокруг. Маг был растерян лишь немного и учёный взял над ним верх и подошёл к свежему следу от крови оставленной Менестрель и подобрал самый крупный осколок, тот что послужит в познании места куда он попал по собственной воле. Вальвалас же решил идти туда, куда было брошено тело Менестрель. Он надеялся найти те нефритовые сферы или хотя бы ответы или намёки на них.

Невозможно было определить день сейчас или ночь. Сковывающий страх исчез, сердце бешено заколотилось, сотворив искусственный свет, получившийся чересчур ярким из-за местного потока, Вальвалас решил бежать, не останавливаясь. Достигнув стены, Вальвалас решил идти вдоль неё, боясь опереться на неё рукой, ведь всё она была покрыта ониксовыми шипами различных размеров. Словно всё это место было хаотично выращено из кристалла, а не рукотворно возведено. Время от времени ему приходилось останавливаться, воды там не было видно даже близко, особенно было это критично после полбутылки халани на голодный желудок. Самое худшее из возможных стечений обстоятельств. Спустя много времени, Вальваласу пришлось два раза отлить на шипастые стены, что было своего рода маркером времени, он всё же набрёл на первое хоть сколько-то приметное место, простую дыру или проход в стене, она не была как-то маркирована, поток так же был не изменен.

Внутри шахта была длиной в пятьдесят локтей, в конце располагалась отрезанная от внешнего проникновения комната, напоминающая архитекторскую ошибку. Из-за шипов, смотрящих строго в центр потолка, было принято решение о размещении там. Еды или воды там не было, у Вальваласа в распоряжении осталась лишь одежда и спрятанные в ней вещи и осколок стены. Свернувшись на полу для сна, оказавшимся теплее ожиданий, юный маг должен был расплакаться от настигшей участи, только вот он был взбудоражен от грядущих событий.

Глава 10. Король-Охотник.

У Илинии так или иначе получилось собрать историю целиком, из множества рук, из множества версий, из множеств лживых слов. Собрав по сути идеальную правду, чистую историю про отца и мать, деда, про дядю и брата. Это был идеальный чистый вариант тех событий, не известных ей. Ведь в её голове, если убрать эмоции связанные со смертью и страданием, не существующих на самом деле, по сути сказка, без морали или смысла, просто история для не светской беседы. Всё же в голове можно было прокручивать историю Принца и Принцессы Люафаля, в будущем правителей, если бы всё сложилось, правящие Холодными Равнинами и Скалистой Пустошью, от Железного моря до гор поддерживающих небо. Слава их бы шла бы дальше, даже за море в Аршиур, легенда о них хранилась бы в стенах Дубового Замка до дня Рубежа, и уже после в ночном небе. Даже без фантазий это было очень «мило». История о заботливой матери, любящем муже переступающем через себя, если конечно бы про это знала Илиния было бы драматичнее, про семью, в конце концов. Что ещё нужно, или даже важно? Правда? Чуть больше правды? Щепотка правды?

В её голове был идеальный мир, пока не пришло время Рене рассказать свою часть тех событий. Юный Принц был свидетелем и видел их от первого лица, большую часть, что куда более важно даже в том, в чем не принимал участие потом рассказали в основном дядя, не только про свои поездки, но и побольше рассказал о его деде Галанеле, немного дополнил про отца, но вот про мать рассказывал куда мягче и добрее, пред любимым племянником он не мог скрывать свою любовь к ней, и ту горечь, которая так и не прошла в его сердце.

Для начала, наверное, стоит внести некоторую ясность в момент до рождения Ренендаля, его родители действительно познакомились таким странным образом, по хелнийски, пока отцу били морду, а он в неё влюблялся. В этой истории есть дальше идущие корни, и если начать с них станет все намного понятнее, конечно, так далеко уходить не придётся и в основном это никак не связано с величественным королевством хелнийцев эры мифов, когда-то находившееся на землях Владений Огненных Врат, или более знакомое Фронтира, но некоторые истории растут оттуда.

До короля Галанеля правил Теледел Северин Дюваль, если кратко он самый типичный правитель из богоизбранного рода Дювалей, от своих предков ничем не отличающейся, просто готовил свой народ ко дню Рубежа, знаменуемого зовом лунного рога Горного Барса. У хелнийцев принято иметь в семье по несколько детей, это не учитывая не избранных. У позапрошлого Короля было трое сыновей, Галанель был самым младшим, из-за этого его воспитание в основном было воинским, нежели со светским уклоном как у старших братьев. Тогда планировалось правление старшего брата, на крайний случай среднего сына, но пути Бальмерта неисповедимы и старшие братья умерли в разные года. Первый сын, Наивилин Лайонел Дюваль умер во время охоты на виверн в горах, сорвавшись с уступа разбился насмерть. Второй сын, Эдривин Форер Дюваль умер после тяжёлых ран полученный во время дуэли за внимание красивой дамы, не самая благородная смерть, но хотя бы с оружие в руках.

Тогда при живом королем и в ускоренном темпе начали готовить короля из младшего сына Галанеля Каласты Дюваля, но не преуспели, тогда он уже до мозга костей был воином-охотником, не правителем, оставаясь таким всю жизни. Галанель все же занял престол самым важным что он сделал это женился на Эйниэль и у него родилось два сына, после рождения Валанеля она скончалась. Как король он не делал абсолютно ничего. Самое большое это старался поддерживать стабильность, что была при его отце Теледале. Это в целом был подход всех Дювалей. Был нюансы весь Сноухейм природно склонен к саморазрушению. Своим стабильным бездействием он поддерживал эльфийское вымирание и разрушение Люафаля. За это его ненавидел народ, за его бездействие, из-за неприспособленности что-то сделать. К его отцу, даже после смерти короля, относились намного лучше, ведь было ещё относительно терпимо, и была большая надежда на старших сыновей. Галанель был слишком набожным и верил воле Бальберта и в скорый Рубеж, абсолютно не видя состояние своего народа из-за нескончаемых охот за внимание бога.

В детей Галанеля надежды практически не было. Леонель Филип Дюваль, первенец короля Ганеля Каласты Дюваля, был в идеях и поступках своих походил на отца, отрешённость от дел короны не делало ему репутации желанного будущего короля, даже если этого требовал Горный Барс. Мальчик был увлёчен телесным дисциплинам нежели умственным, за особыми заслугами не был замечен, только если не брать во внимание охотничьи трофеи, они были достойны, только в глазах народа, выживающего охотой и постоянной борьбой с монстрами это не впечатляло, лишь отталкивало, ведь таким королём мог стать любой хелниец, даже ребёнок. Второй сын Галанеля, Вальнель Ланс Дюваль, был чуть более перспективным. Он с детства проявлял интерес к замковой библиотеке, не игнорирую физическое развитие. Лишь интерес к старым книгам времён Великого Хелнийского Королевства хоть как-то выделял его на фоне старшего брата.

С такими скромными вводными можно начать историю известную Ренендалю Лорану Дювалю, мальчика не видевшего смерти своей матери, зато неплохо знакомого с историями о королях прошлого и особенного Эры Трёх Королей, или как презрительно её называют ралиллонцы Эры Мифов. Свой рассказ он решил начать с краткого общего пересказа версии Илинии, ведь внешне это действительно было правдой. На самом деле было знакомство, драка, время их проведённое в комнате Валанеля, только к сожалению, не у Сильвии или кого либо ещё не было причин взаимной любви. Можно лишь предположить, только возможно, в действительности всего лишь любовь, без желания спасти свой народ сидя по левую руку от короля. Правды никогда не будет, ведь единственный хелниец знающей её и поддерживающий, к сожалению или большому счастью не хотел касаться чего-то значимого в своей жизни. Сохраняя при жизни братскую любовь, питаемую преданностью к будущей королеве. Потому Валанель молчал голосом. Об своих напряжённых отношениях с братом он не утаивал всей правды, ведь о ней, будучи случайным свидетелем, просил рассказать Ренендаль.

Тогда Юному Принцу было всего лишь три года, для хелнийского ребёнка он был довольно взрослым и иметь хоть сколько нибудь скромный опыт охоты, хотя бы там на сноухеймский мышей, дорастающих до небольшой собаки. Только вот Ренендаль имел небольшое отличие от своих ровесников, дело было в крови, в происхождения, мальчик даже свою скромную жизнь ещё не разу не покидал стены замка, изучая каждый угол и стену в надежде найти хоть сколько нибудь интересное занятие в запыленном и полупустом архитектурно-магическом творение колдовского ума. Ему не раз и не два приходилось просматривать трофеи своей семьи, пока рядом с ним была его мать, крайне бодро бегающая за непоседой. Юному Принцу были доступны почти все пустые комнаты Дубового замка, и ему этого вполне хватало, пока рядом была любящая мама.

В моменты отсутствия, всё же её обязанности никто не отменял, Ренендаль исследовал замок уже в одиночку. Наибольший интерес вызывала небольшая комната слева от двери тронного замка и шпиля Лорда Бурь. Тяжёлая, окованная железом дверь с несколькими замкам была исцарапана символами и линиями не имеющими смысла для ребёнка, взрослые не знали ничего о ней, ведь король Галанель запретил её открывать или хотя бы даже говорить о ней. В одну из таких попыток хотя бы краем глаза увидеть внутренние убранство, Юный Принц услышал крики, доносящиеся из соседнего зала с не полностью прикрытой дверью.

- То есть союз с собаками? Ты хоть понимаешь, что говоришь? Они служили нам веками, а теперь просить помощи? У охитер?

- Они Ралиллонцы отец! Не рабы. – Рене точно узнал голос своего отца.

Рене подошёл ближе к двери чтобы всё услышать.

- Нет братец, наш отец верно сказал с собаками…

- Не встревай Ланс! – Отец Рене Леонель можно сказать переходил на крик, словно вот-вот проиграет в неравной битве. – Ты сам с ними держишь дружбу, не так ли братец?

- Ха, ну да, с людьми, а не ралиллонцами. Мой вариант безопаснее, мои «друзья», братец, хотя бы не сжигают и не запытывают своих же, от страха перед фокусами!

- Ну-ка оба замокли! – Громогласный голос Галанеля остановил спор. – Союз с Ралиллонцами не обсуждается, не ними не с Вечными! Если мы примем их помощь то какими тогда мы будем хелнийцами? Мы должны справляться сами, как это делали и раньше. Мы должны стать достойны для Рубежа, своими руками, не чьим-то…

- Они просто поделятся знаниями… - Начал говорить Валанель.

- Ланс! Не обсуждается!

- Нет, мы будем это обсуждать! – Раздался удар, по звуку Леонель ударил кулаком по столу. – Мы не в положении для размышлений! Мы вымираем. Бальмерту плевать на нас!

- Ты заботишься о Лиле, а не о народе!

- Как ты смеешь!

Рене слишком сильно прижался двери и так со скрипом приоткрылась.

- Почему ты ещё не спишь Рене? – Король Галанель, дед Рене сразу изменился в голосе, став более мягким. – Я пойду уложу его, и надеюсь, потом, не застану вас потом с перегрызенными глотками… Пошли Рене твоему отцу и дяди необходимо привести себя в порядок, который подобает хелнийцу.

Для своего возраста Галанель выглядел отлично. Из-за одежды он казалось немного крупнее при своём двухметровом росте. Волосы на голове и бороде он заплетал в косу, для хелнийца он старался выглядеть чисто и опрятно, даже после охоты. Зачем больше он следил так это за своим оружие и внуком. Он мечтал воспитать достойного короля, спасителя своего народа, не опирающегося на чужие руки. Король должен быть самостоятельным стержнем для своего народа. Возможно, пока Юный Принц и не готов к свершениям, из-за слабого тела и духа, но однажды он будет героем Люафаля, спасителем своего народа. В это верил Галанель Каласта Дюваль, король, погубивший свой народ бездействием и гордостью.

Они шли по залам увешанными картинами спасёнными из Владений Огненных Врат, они изображали прошлых правителей в доспехах сделанных под них с взглядом полной непоколебимой уверенности, белизна кожи сливалась со снегом, в их образах виделось нечто редкое и прочное. Решение, скорее всего. Галанель проходил и кратко бросал взгляд на своих предков, от них в нём мало чего осталось, те же доспехи, одеваемые на охоту, выглядели иначе, более грубо и практично.

- Это последний король Врат. – Галанель остановился у одного из портретов. – Галад Тар Форсейд, мне рассказывал о нём мой отец, твой прадедушка, так же узнав про него от своего отца, а тот от своего, и так до времени, когда мы правили на окраине Врат. Он мог возводить города взмахнув рукой, не как люди, тыкают пальцем в землю, а потом там другие возводят свои хибары, о нет, Галад делал это сам. Захотелось ему посмотреть на море, так он возводит небольшой город, чтобы разделить любование с другими. Он так же строил стены, всего лишь взмахом руки. Башни щелчком пальцем. Каналы с водой сами строились, где он проходил, а если нужно было то это была дорога. Горюю я по временам, которые я не мог застать. Люафаль был построен так же, уже после Галада, одним из наследников его искусства, последним в своём роде. Ведь где-то там, на руинах, оно всё ещё храниться. Король Галад всё ещё восседает на троне и осматривает свои владения.

- Деда, а чём вы ругались?

- Мы не ругались Рене. Просто обсуждали королевские дела, ты ещё мал чтобы понять, но знай, королю приходится принимать тяжёлые решения, долг нашего народа быть над всеми, а не пожимать им руки. Сейчас просто Бальмерт испытывает нас, ждёт от нас силы и уверенности. Нужно лишь время. А потом Сноухейм зацветёт там куда укажет перст. Дома будут вырастать из земли, и наша долгая охота закончиться. Пошли, тебе нужно спать.

- Но я не хочу спать! Расскажи ещё!

- О, а я может быть не хочу быть королём? Но мы должны делать то что должны. Ты например спать.

- А дедушка быть королём?

Галанеля молча покачал головой и держа внука за руку отправился с восточное крыло Дубового Замка. Юный Принц время от времени смотрел на короля, становящегося всё мрачнее с каждым поворотом. Сказывалась усталость от споров, думал Ренендаль, и когда они пришли в детскую комнату, он предложил дедушки лечь и поспать, немного отдохнуть от королевских дел, на что он улыбнулся и уложил внука спать и ушёл. Юному Принцу было не до сна, он пытался представить старые хелнийские города, в его воображении они были похожи на Люафаль, только больше и выше, и без страшных шипов на крышах. Ингвинский камень почти сиял на каждом доме или замке, бараки выглядели аккуратно и были доверху забиты воинами. Каждый тёмный угол или метр тракта освещался магическим светом, куда более ярким и чистым, в сравнении с похожим в Дубовом Замке. Ближе к морю, он вспоминал единожды увиденный корабль, на заднем фоне одной из картин, и таких кораблей были сотни, половина из них была военными. Небо было чистым, без единой тучки, разогнанной движением брови Галада, топнув ногой раскрывались горячие источники, почесав нос останавливались ветра. Сам же он восседал на пятиметровом троне, высеченном из ингвинноском камня поднятого из тверди.

Тогда ещё Юный Принц был мечтательным. Верил в чудо, даже если чудо заключалось в холодном магическом расчёте. По воле злой судьбы, или воле бога, всё постепенно извращается, становиться чёрствым. Тут наступает момент небольшого первого откровения о Ренендале. Там не будет замученных животных, странных рисунков ножом у себя на коже или мрачных стихов о смерти и безвыходности жизни. Всё проще. В момент первого горя, отец отстранился от него в пользу жены, но оставаться малышу одному не приходилось, Король передавал знания, о королях прошлого рисуя картину утерянного целого мира. Валанель напротив учил постигать мир вокруг не покидая стен замка. Любая пойманная им живность служила предметом лекции, каждая хоть, сколько нибудь живая поросль служила поводом для экскурсии с целью изучения. Каждый таракан и паутина были изучены вдоль и поперёк. После в ход шли книги с изображениями различных видов Аяморана, на этих же книгах Юный Принц понемногу учился читать, и когда были достигнуты первые успехи Сильвия снова начала не на шаг покидать своего сына. Задумчивый взгляд сменился на блеск и восторг от беготни по коврам, устеленных по всем коридорам Дубового Замка. Отец же его был занят королевской работой, готовясь однажды стать королём, или говоря проще ходил охоться моля бога об аудиенции. Жизнь по итогу вернулась в своё русло на несколько лет. Галанель правил, Валанель вечно где-то пропадал, время от времени не забывая о своём племяннике. Мать и сын не оставляли друг друга на долго, наверстывая время разрыва.

Прошёл год, и всё началось по новой, лишь оттенок происходящего был темнее. Галанель снова взял часть ответственности за внука на себя, рассказывая уже не про просто кучку камней во Фронтире, а рассказывая о правлении своего отца, полагающего на божью волю и милость, и о необходимости действовать по заветам Горного Барса и следовать воле его. Ибо так правили Дювали из поколения в поколения. Валанель продолжил обучение Рене чтению и не сложным арифметическим расчётам, постепенно подмечая еле заметный магический талант племянника. Тайком обучая племянника просто зажигать и тушить свечки, всё происходило в форме игры, потому противников этого не было, разве что король не мог скрыть своего одобрения и восторга от маленького волшебника. Познания Валанеля никого не интересовало, просто все знали о тайном друге живущем где-то в Сноухейме, и то что он не является охитерой, было вполне достаточно. Постепенно уроки становились разнообразнее, то сделают небольшой дождик или заморозят воду, могли сделать каменные или железные фигурки воинов и играть ими, только Юный Принц испытывал интерес к огню и с ним ему были проще обращаться.

Живя в уроках неважно с кем, прошло немного времени затишья. Не кто тогда не мог осмыслить или тем более оспорить волю Лорда Бурь, ибо был план по мнению Галанеля. Он не был глупым правителем, просто интересы его были иными и в них лежал смысл, для этого был он избран. Наблюдая за Трофейной Комнатой, и высматривая своих братьев, королю хотелось хотя бы раз услышать от них совет, или хотя бы осуждение. Но была тишина, всегда, чтобы не происходило, они лишь молча, где-то там смотрели на него. За свою жизнь Галанель так и не сумел их увидеть. В этом может показаться, он находил утешение, только оно было ему не нужно, ведь всё было согласно воле Горного Барса. По такому принципу в те дни все действовали по своему. Валанель либо был в библиотеке или иных комнатах-кладовых, либо вообще исчезал и не появлялся по несколько дней. Леонель не отходил от жены, просто сидел около неё, молча, не думая не о чём, Сильвия делала тоже самое, просто восстанавливала силы и готовился вернуться в жизнь. Юный Принц брал пример со взрослых и изучал ночное небо, если не было слишком поздно и не нужно было ложиться спать, днём просто ходил хвостом за королём и наблюдал за ним, когда приходило время, через много дней, снова были рассказы о Великом хелнийском королевстве и королях. Иногда с дядей копался в старых вещах ища не понимая что.

Когда принц и принцесса тайно покинули замок, в принципе ничего особо не поменялось, или просто Юный Принц не показывал этого. Он мог теперь целыми днями слушать рассказы, Валанель худо-бедно научил его читать, не забывая о магической практике. Пока он сам не исчез. Рене просто переключился на библиотеку и на мусор в комнатах-кладовых. С трудом всё же читая книги о насекомых в частности бабочках или цветах, редко встречающейся в Сноухейме, постепенно проходили дни. Беготня заменилась на поиски таинственного клада среди редких вещей не тронутых временем. Интерес к трофеям пропал, ведь были иные неведомые звери, существующие только в подробном описании. И куда же без еды, но она просто была. Юный Принц ел когда хотел, ведь у короля прибавилось забот и не было времени делить трапезу или устраивать ужин. Эти два года были довольно спокойными, тихими, как Владения Огненных врат.

Момент настал и родители Ренендаля вернулись с благой вестью. По их стопам в скором времени вернулся и Валанель, с горящими синими глазами. Юный Принц с матерью не расставались и на миг, где-то рядом был и дядя, готовый всегда помочь. Король стал чаще посещать свою названную дочь и много с ней беседовать. Лишь по ночам, за закрытыми дверьми, нарушалась идиллия, и были слышны споры между братьями. Каждый видел верным только своё решение, и о не каких компромиссах речи быть не могло. Постепенно приближался тот самый день, крики были всё сильнее, и не было общего решения, ведь даже Сильвия уже поддерживала мужа и верила в его решение.

В тот самый день, оставившего клеймо на Люафале, поздно ночью Юного Принца разбудил громкий шум, скорее даже крик, расходящийся эхом по всему Дубовому замку от ворот до вершины башни Лорда Бурь. Он резко вскочил, беря топорик, стоящий у кровати, принимая стойку для сражения, сохраняя хелнискую холодность в каждом движении. Осматривая комнату, единственным решением было выбежать и умчаться на помощь, где уже наверняка была вся семья. Рывком выйдя в коридор в его сторону мчался дядя, выглядящий уставшее и запыхавшимся, как будто этой ночью он бежал марафон по всему Сноухейму.

- Пока не выходи, всё в порядке, ничего такого не случилось, постарайся уснуть. Хорошо Рене? – Он улыбнулся в обычной манере, и только Рене зашёл в свою комнату дядя бегом скрылся в направлении крика.

Сердце Юного Принца сжималась с каждым новым криком, волной накрывающей снова и снова и шерстяное одеяло не могло должным образом защитить, или просто уберечь хоть немного не сколько от крика, сколько с беспомощностью, где рука сжимающая топор не могла помочь. С другой стороны, пытаясь успокоить себя, он думал всё о помощи, просто не мешая взрослым. Метаем из стороны в сторону, в центре небольшой бури насланной Горным Барсом, Рене провалился в сон, ему не хотелось спать, просто несколько часов круговорота в собственной голове полностью измотали его. С чувством вины под крик собственной матери он уснул. Лишь кошмары, хоть немного приносили покой, через страдание.

Когда Юный Принц проснулся, на краю кровати сидел дядя. Не сомкнул свои глаза за всю ночь, синие глаза были полны усталости и чего-то темного, не на глазах, за ними, глубже. При этом сохраняя королевское благородство устремив свой взгляд в стену, словно он сейчас на приёме у знатных гостей из Ралиллона. Белоснежные волосы тоже были немного растрёпаны, в остальном разницы никакой не было, может показаться у него просто была ночь полная чтения очередного интересного томика непонятного происхождения. Только Рене проснулся дядя сказал ему одеть парадную одежду, умыться, расчесать волосы и выглядеть более официально. Он не стал задавать лишних вопросов и просто всё выполнил, старясь как можно быстрее. Вернувшись в спальню, одетым, умытым Валанель взял расческу и ещё раз быстро причесал племянника, чтобы придать некий более ухоженный вид, сам же расчесался этой же расчёской, поправил свою одежду, убрав с рукавов пару прилипших волосин. Оружия с пояса Рене он оставил в комнате, что было очень не типично для хелнийцев, и взяв его за руку вышел в коридор, замерев после первого шага перед самой дверью.

- Ты помнишь, как должен вести себя принц? – Валанель даже не смотрел на Рене, пока говорил это. - Сейчас будет очень важный момент. Как ты должен себя вести, как мы учились?

- Гордо, как будто от моих слов зависят судьба моего народа.

- Молодец. – Холодно и без единой эмоции сказал Валанель. - Пошли, тебе необходимо выполнить свой королевский долг.

Рука Валанеля была необычно холодной и время от времени, он еле сжимал ручку Юного Принца. Они медленно шли по тёмному коридору, даже магического света не было. Путь напоминал пещеру без света в конце тунеля, лишь сгущающейся тьма, окутывающая ноги и замедляющая с каждым касанием ковра сотканного из свежей паутины. Спальня родителей Рене была близко, днём туда нужно идти минуту, не больше. Но сейчас они шли больше нескольких часов, словно потерянные, идущие в одну сторону с целью выйти, хоть куда нибудь. Спустя вечность Валанель остановился, эта была спальня. Он встал на одно колено, смотря синими глазами прямо на принца.

- Сейчас тебя ждёт очень сложный испытание в твоей жизни, но я буду идти с тобой, если я отпущу тебя за руку, я буду на расстоянии, помни я всё ещё рядом с тобой за твоей спиной. Я буду говорить тебе, что необходимо делать, это будет первый и последний раз, своего рода урок, почти как в классе, и главное не плачь. – Он отряхнул и без того чистое плечо племянника расправил рукава. - Это важный момент и помни, сейчас ты должен выполнить все как будущий король, считай это своим долгом, ты должен всё сделать правильно, ты не должен бояться, ты не должен плакать, ты не должен дать волю эмоциям. Ты меня слышишь меня, Лоран? Ты понимаешь, что я хочу тебе сказать?

- Да.— Холодно и ясно ответил Рене.

Отпустив его руку, Валанель выпрямился и сделал шаг к спальне. Уставившись на неё, словно смотря сквозь неё, он пытался сломать лёд в своих мышцах и двинуть рукой, чтобы открыть дверь в меньше метре перед собой. Лицо не могло отразить неуверенность в данном действии, и он вспомнил о долге. Рука дяди начала движение, очень медленно, словно через плотный барьер, и с каждым сантиметром плотность увеличивалась и необходимо больше сил для нового усилия. Перед ним была не просто материя, а пустота, давящая своей тяжестью, состоящая из страха и заботы о племяннике. Сейчас нужен был не милый дядя Валанель, в такой момент нужен суровый инструктор или Король. Его глаза словно полыхнули на миг синевой, и преодолел последний рубеж перед дверной ручкой, и открыть дверь перед самым тяжёлым испытанием, не только для него самого. Рене молча наблюдал за ним, и короткая неуверенность дяди пугала его, ведь до того он всегда разил словом и делом, словно копьём на охоте. С хелнийской ледяной уверенностью. Сейчас даже не войдя туда, происходило нечто новое, и странное. Странно пугающее. По ощущениям день только начался, ранний рассвет, и день уже тянулся вечность. Для Валанеля это было продолжением вчерашнего дня и сколько для него это длилось, оставалась только гадать или же считать поседевшие волосы.

Охлаждая свой разум Рене, независимо от того, что будет ждать, будь то великая битва или решение чужой судьбы. Сейчас не место страху, не место слезам, не место сомнению. Он сделал шаг в неизвестность. За ним зашёл дядя и закрыл за собой дверь, отрезая возможность отхода. Не привыкшие к глаза смогли осмотреть только силуэты, большого шкафа, зашторенных окон, кровати, если только помнить, где она стоит, и камина с догорающими углями, света еле хватало рассмотреть кресло повёрнутое к двери спиной. Оттуда раздался хриплый уставший голос напоминающий голос его отца.

— Зачем ты его сюда привёл, Ланс? Я разве я просил тебя это делать? Уведи его он, сейчас же! Рене не должен это видеть, он ещё слишком мал!

— Ренендаль, твой отец сильно устал и не может сейчас сделать то, что должен. Ему необходимо отдохнуть, значит его обязанности я беру на себя. И потому Ренендаль, слушай только мой голос, и больше не чей! Подойди к кровати!

Подобно зверю Юный Принц, медленно идя, делая каждое касание ингвинского камня тише, выдавая свой шаг за очень уверенный, полный мужества, постепенно приближался к кровати, словно преодолевая тот же самый барьер, преодолённый его дядей. Только в отличие от него, Рене нужно было пойти бесконечно большую долину до кровати и с каждым шагом плотность барьера, разделяющего его с кроватью, словно становилась больше с каждым шагом. В его голове проходил всё больше и больше времени хотя со стороны он шёл до туда не больше десяти секунд. Его глаза еще недостаточно успели привыкнуть к темноте и он поднял взгляд, перед ним был только сидевший в кресле отец, склонившийся, над чем то что он не мог рассмотреть. Перед ним же лежало нечто накрытый простынёй, чистый и белоснежной, словно только из стирки.

— Ренендаль! Возьми простыню за край у изголовья.— Рене беспрекословно подчинился. - А теперь стяни её.

-Он подчинился, без слов, только с желанием поскорее со всем закончить. Чистая белая простыня слетела, словно в этот миг мир оглох, ведь шум за окном исчез. Со стороны двери, где-то далеко раздался щелчок, словно кто-то щёлкнул пальцами и комнату наполнил яркий магический свет. Перед ним умиротворённо лежала молодая хелнийка, мать Рене, Сильвия Лилу Дюваль. Изумрудные газа были прикрыты веками, и даже в последний раз он не мог в них взглянуть. Кожа, словно первый снег, не успела познать морщин, и была гладкой, подобно речному льду. Распущенные серебристые волосы, нежные тонкие пальцы, сцепленные вместе на животе, маленький нос, способный учуять украденное печенье, длинные в ладонь уши умеющие слушать, губы, целующие на ночь, в этот во всём больше не было никакой жизни. В ней. В ней больше не было никакой жизни. Она больше не засмеётся, она больше не пробежит с сыном через коридоры замка, она больше не расскажет о трофеях с охоты.

В ту ночь, скорее в тот день, ведь продолжалось это куда дольше ночи, Сильвия умерла. Горный Барс избрал её именно для этого, предназначение было исполнено, и она была больше не нужна. Сложно точно сказать попала она в Трофейную комнату или нет, лишь проведённое за наблюдением за звёздами точно даст ответ. В последний момент с ней была семья, только король-отец не мог присутствовать по очередным сакральным причинам.

- Ренендаль! – Голос казался спасением, ярким светом во тьме. – Попрощайся с матерью.

Упав на колени, Рене взял руку матери и прислонил её к своему лбу. В последний раз он остался с ней наедине. Тёплые заботливые и обнимающие руки были сродни зиме в полном одиночестве в лесу. Ни ветра, ни снегопада, ни иголок. Голые деревья окружили его, не мешая скорби. Юный Принц ещё не понимал эти чувства, не знал что с ними делать. Ему надо заплакать? Кричать? Или утонуть в этом. Полностью углубится в лес и забыть в какой стороне была опушка. Остаться там наедине с ними, продолжая всё дальше идти, в глубину, пока лес будет бесконечно расти. И этот путь никогда не будет окончен. Ему хотелось отрастить иголки по всему телу и свернуться в клубок, остаться в этом мире… За спиной ударом колокола прозвучало имя Синего Принца, вернувшее его из своих мыслей. Рене положил её руку и накрыл обратно простынёй.

- Нам пора Рене, думаю, завтрак уже готов, твоего отца ждёт работа. Леонель, эн гура мон ши, мы пойдём. – Спустя много лет, Рене узнал перевод тех слов «Он моя забота, она на тебе».

Вместе они покинули комнату, Рене хотел отправиться в свою комнату немного вздремнуть, на что ему было отказано, ведь королю не пристало, есть холодный завтрак. Споры тогда были не уместны, они вместе отправились завтракать на кухню, окружённые шумом возни одного последнего замкового повара.

На этом пожалуй Рене можно ненадолго оставить. В это время Король Галанель проводил время в молитве охотясь на всё дышащие, взывая к Белому Медведю, ему нужны были слова наставления. Забыв тогда о долге на месяц, его обязанности на себя взял Валанель, единственный тогда способный сделать это. Не самый лучший финал для Сильвии, король так и не смог проститься с ней, но такова судьба хелнийцев. Смерть часть их жизни, они привыкли к ней, и научились отпускать и забывать. Можно назвать это жестокой судьбой, но это просто часть их жизни, абсолютно не понятная мягкотелым ралиллонцам, забывшие обжигающие пламя войны или ужас перед монструозными созданиями. Сметь для них и для хелнийцев имеет разное значение.

Потому смерть короля, буквально через два месяца, после возвращения не вызвала эмоций. Король умер внезапно в полном одиночестве с рукой на оружии, другой цепляясь за грудь. Обнаружили его на лестнице, никого с ним не было. Лицо должно было сохранить гримасу боли, только оно было ежедневным, как и последние несколько месяцев. На нём не было достойной одежды, разве что хороший плащ, переходящий от отца сыну, являющемся своего рода последним напоминаем о происхождении Дювалей. Эта смерть не была достойна Горного Барса, и потому в отличие от своих братьев, Галанель не попадёт в Трофейный Зал, ведь умер он не на охоте и не с оружием в руке, хотя явно пытался достать свой топор, только не успел, или смерть наступила слишком быстро по воле Бальмерта.

Глава 11. Эбонитовый салат.

Год 1404.

Во тьме, сотканной из дикого эбонита, принимающей одни и те же формы, в любом обличии стремилась к ним, изгибаясь и извиваясь, запутывая в своих коридорах и рисунках завихрений на полу и на чём угодно ещё. Всматриваясь в темноту сознание, невольно рисует несуществующие колонны в бесконечно длинном коридоре, не заканчивающимся на горизонте. Такие мысли порождали лёгкое безумие, и в тоже время приносили покой в безнадёжные дни хождения. Время от времени это место переставало терять очертания крепости, и становилось пещерой в потухшем вулкане, и казалось, это всё становилось всё правдивее и правдивее. Но оно точно, не казалось лабиринтом, потому что Вальвалас ни разу не натыкался на знакомые места и так в однородном пространстве. Места его сна, даже если он шёл несколько часов в одном направлении и находил очередную шахту, были схожи, и практически не отличались. Формы росли, менялись, перестраивали себя и общий вид, делая залы с бесконечными потолками ещё выше, полностью отнимая любую возможность на краткую мысль о спасении или иного проявления надежды. Забирая в первую очередь и переваривая потерянных и усталых, затем жадных хотя бы до простого желания жить. Надежда тут проявление праздности, ведь в полной мере сознание способна защитить себя от себя самого, есть лишь иллюзия крохотного пятнышка светлого будущего.

Постепенно, переходы от одного узкого лаза до другого занимали много времени, по крайней мере так казалось Вальваласу с проблемным чувством времени. Иногда начинало возникать ощущение бессмысленности данного действия, у коридоров не было конца, хотя бы слабого света от угасающей свечи тут было не найти. Надежда должна была понемногу покидать его тело, унося с собой ясность ума и воспоминания, только почему-то этого не происходило. Чувствую восторг и возбуждения от очередной трещины со странными растениями Вальвалас ощущал себя живым, способным не просто открыть глаза после успокаивающего, но и встать и шагать дальше в неизведанную бездну, ради нахождения чего угодно, хотя бы ещё раз встретить загадочное крылатое существо именующие себя «Ахрантир».

Всё же исследовать приходилось живому существу с естественными потребностями. Питаться Вальваласу приходилось растениями со следами укусов на листьях и стеблях, растущими из редких трещин, названия своего блюда он не знал, и потому просто называл сорняком. Рацион был скромным, хуже дела обстояли с водой, редкие лужи, не оказывающейся просто мочой, ему приходилось выпивать, когда сока из сорняков не хватало. О личной гигиене думать не приходилось, осталось лишь идти вдоль бесконечных стен в надежды однажды найти хотя бы слабый свет. В темноте лишь изредка был слышан вой или грохот, всё остальное время гробовая тишина, поглощающая всякого заплуталого путника. Лишь одному оставалось радоваться так это постоянной тёплой температуре, ведь даже сон на полу был не столь ужасен, при всём остальном. Спал он часто по чуть-чуть, где-то час, максимум два, переходы тоже были довольно частыми, и они отнимали много сил, из-за чего приходилось часто отдыхать. В таком ритме, со стороны кажущемся мучительным, дни проходили довольно быстро, и тем более его продвижение было быстрым вглубь или куда-то ещё в этом месте.

Со временем, за несколько занятий по расширению ему пришлось научиться справляться с местным потоком, походившим по силе на Зеркало, только силой, но не ощущением. От Зеркала идёт огромная волна стихающая с каждым пройденным метро, тут же иначе, полная однородность и покой, словно стоишь посреди поля. Для не сведущего в аномалиях мага это был непонятный феномен. Можно было предложить о нахождение в искусственном месте недалеко от одного из Зеркал, причём методом исключения влияния на окружение он точно был не у Мраморного, Солнечного или Лунного Зеркала, оставалось Драконье и Зимнее, имеющие неизвестные Вальваласу природу. Опираясь спиной на стену и закрыв глаза, чтобы видеть мир вокруг только лишь через поток, то создаётся ощущение всепоглощающей топящей пустоты или замурованности в центре монолита. Поток в стене или в миллиметре от кончика пальца вытянутой рукой ни будет отличаться не на миг, он будет однородным.

Осколок стены, найденный в начале пути, полностью сохранял это свойство, закрыв глаза в руке словно ничего не было. Для юного мага это был новый необъяснимый феномен, имеющий в своём корне могущественное колдовство, сотворенное рукой мастера интуитивно понимающего поток, просто иначе вариантов быть не могло. При этом осколок имел вес и остроту, достаточную чтобы отрезать немного сорняка. Для постижения секретов этого места он не походил, ведь даже само происхождение столь твёрдого материала, тем более присутствие чего-то способного разбить стены вызвали лишь вопросы. Попытки изменить течение потока над рукой ни к чему не приводили, плотность было слишком высокой для Вальваласа и ему не хватало сил для этого. Но одну лазейку он смог найти. Намочив его, он хотя бы почувствовал форму, и заморозив воду, его стало возможно метнуть. Правда в этом виделось некая примитивность или даже варварство.

Состояние собственного рассудка, особенно в моменты познания этого места постоянно прибывающего во тьме, ведь уже даже магический свет был почти бесполезен и приносил лишь боль, или давал знать о присутствии мага тварям бродящих недалеко, при это не подходящих слишком близко. Вальвалас постоянно учился ориентироваться на звук, даже самый незначительный и слабый, особенно если это крохотная упавшая капля. Нюх часто подводил его, ведь редкие запахи приносились из отдалённых мест. В постоянной тишине слышимость самого себя резко возрастала, одна мысль затмевает другие и найти исток становится невозможным. Мысли об Атениуме перетекают в краткие обрывки новостей о гражданской войне в Сноухейме, хотя этому слуху скоро будет уже год, и всё же именно сейчас оно возникает, чтобы через некоторое время уступить место под софитом размышлению о грибных полях Гоблинских Царств и обо всей их жизни построенной вокруг грибов, когда они строят из них и едят, пьют и курят грибы, разные, но всё же грибы. Одна мысль, сменяя друг друга, огибая наиболее важное. Вальвалас стал убийцей. От этого всё сложнее становится убежать, с этим необходимо было что-то сделать. Один краткий вывод, хотя бы просто об самообороне, что это не было прямо убийство, только случайность. Но ведь это было и первым боевым применением магического знания на практике, неважно для защиты или убийства, главное наступление такого момента, впервые в жизни применить знания не для создания холодных полок или подогрева отставшего кофе. Всё было иначе, более завораживающе, интуитивным или даже рефлекторно. Таким новым любопытным опытом.

- Тебе бывает одиноко Пружинка? - Вальвалас смотрел во тьму формирующейся в образ сестры, виденный им в последний раз. - Здесь должно быть довольно холодно. Может пора вернуться домой? Мы скучаем по тебе, беспокоимся, что ты больше не вернёшься, и мы даже не сможем похоронить твоё тело.

Маг смотрел на иллюзию перед собой, она словно по частям выползала из сознания, пытаясь принять полноценную форму. Попытавшись почувствовать колебания в потоке перед собой, он ничего не обнаружил, не малейшего изменения, словно это могло быть только в его голове. Заговорить было бы не правильно, опасно, кто знает, за помутнением сознания от одиночества всего от двух недель странствий, на самом деле было чужое колдовство. Просто сидеть и смотреть на Ваерет не казалось опасным, со стороны он похож на безумца смотрящего довольно в пустоту перед собой, сквозь иллюзию куда-то глубже, в сердце непроглядной тьмы, где в узле из коридоров находится тронный зал Ахрантира, взирающего на каждое создание в своих владениях, пришедших обманом, хотя то всего лишь недосказанность, а значит не ложь вовсе. Это место обесценивает жизнь в любом проявлении, и речь даже не в сердцебиение, а о согревающих воспоминаниях, постепенно в лучшем случае просто постепенно стираемых. Это место концепт ненависти и жестокости, настоящее проявление загадочного разума. Вальвалас слышал о клоповских пыточных, про крюки, цепи, жаровни, дыбы, клетки всех цветов и размеров, даже всё залитое кровью оно не могло сравниться со сводящими с ума ониксовыми залами.

Всё это постепенно сводилось к простому человеческому желанию провести большим пальцем по карману нащупывая небольшой бугорок от памятного медальона с крохотный частичкой возлюбленной. Чего-то вроде локона или семечка от подаренного фрукта, хранящее обещание посадить его по возвращению, тем самым доказать любовь, не забываемой не на миг. Только маленький Вальвалас шёл иным путём, путём аэта, каким бы он не был. Казалось, при столь коротком расставании не должно быть грусти, они должны были возникнуть позже. Единственной мыслью было найти сговорчивого лаэта и узнать о чём ему следует думать и чувствовать. Потому мыслей о Илинмель не было, по крайней мере они не должны отвлекать его от загадочного места, словно сотворенным для мага, ищущего свет, пусть даже это будет лишь искра от сгоревших останков неизвестного ралиллонца.

Спустя всего несколько снов, считай в теории несколько дней, в очередной тьме ему было открыто заветное желание вновь увидеть дневной свет. Ускорив шаг, почти перейдя на бег, Вальвалас достиг желанного места. Только это был не выход, а очередная комната, только на этот раз с камином и полками, заваленными скрижалями и свитками, реже виделись книги. Истощенный и уставший, он осмотрелся по сторонам, не забыв про гладкий потолок, и сел возле камина. Даже не замёрзнув, он успел соскучиться по теплу. Вытянув руки к огню, он оказался не тёплым, просто имитацией, как источника света. Вальвалас не сокрушился от этого и не опустил голову на колени, он изменил огонь, сделав его тёплым, создав из двух имитацией настоящий камин с тёплым огнём. Сидя перед камином он размышлял о ценности света в месте сотканном из ночи. За долгое время, даже когда маг отчётливо слышал шаги или иной издаваемый звук по близости, хоть краем ему не удавалось увидеть свет, а вот создаваемый им свет видели многие, так ему казалось. В этом месте приспособились жить без него не только существа бродячие в темноте, но и растения. Складывалось ощущение об отсутствии света в архитекторской задумке, словно оно никогда не должно освещать, даже пламенем от почти догоревшей свечи. Только тёмный разум способен сотворить что-то столь превосходно губящее не способных узреть сути произведения искусства.

На удивление просто сидение ничего не приносило, в этом месте не ощущалось завершенности пути. Чему Вальвалас успел научиться, чтобы выдохнуть с облегчением? Выживанию? Повторил изученное из Фейлина, гордиться тут нечему. Применил магию в бою? Это бы и так однажды произошло. Дожил до момента нахождения библиотеке? Этого было не достаточно. Ему пришлось отвлечься от камина, чтобы посмотреть на вещи лежащие на полке. Преобразовав карманный платок в сгусток света, Вальвалас подошёл к полкам. Не на одном из стеллажей не было одной хотя бы полностью забитой полки. Хаотично на первый взгляд бессистемно разложены скрижали, свитки, странницы, даже лежала береста, и пара книг. На первой попавшейся каменной табличке было изображение некого искажённого гуманоидного существа с деформированной огромной рукой, опускающейся ниже ног. На соседнем свитке был рисунок вскрытой грудной клетки с огромным сердцем, занимающее место одного из лёгких. На листке бумаги по виду обвели чьи-то две руки, первая с длинным пальцами с когтями, другая же женская с тонкими пальцами. Странным было отсутствие на изображении перехода, или разделение, словно это были не две руки, а одна.

- Как у Менестреля. – В голове что-то дёрнулось, словно шестерня пришла в действие. – Тальпа.

Вернув лист на место, и обведя взглядом стеллаж ещё раз, чтобы просто понять назначение этих знаний. То было не просто запечатлённым момент, за этим было нечто ещё. Тальпа в отличие от рисунка, делала это куда более естественно, словно оголяя истинное себя, а не заменяя хрупкую плоть. Вальвалас потёр кончики пальцев, вспоминая её касание. Много раз ему приходилось думать о той встрече, смаковать воспоминания, просто чтобы однажды по человечески отдёрнуться и испугаться. Это требовалось для сохранения рассудка. Но этого так и не происходило. Словно это не то чтобы не требовалось, скорее для мага это было некой научной вехой, новым этапом обучения. Возможностью покинуть каменное болото. Продолжая смотреть на стеллаж, ему не хотелось покидать его, желание накатывало всё больше и больше с каждым новым выцеженным взглядом свитком. Обернувшись чтобы увидеть ещё один ряд таких непонятных знаний, он увидел женщину, ведь на первый взгляд оно так и выглядело. Существо смотрело него не понятно сколь долго и при этом не выдавая своего присутствия. В свете от камина оно было серокожим, с худым аэтарским телом и удлинёнными ронийскими рожками, довольно жалкими всего в ладонь, не доходящие до благородства короны Ахрантира.

Смотря не моргающим взглядом, оно открыло рот полный крючковатых зубов.

- Если хочешь постичь, инкулхан, вернись и следуй по следу из свежей крови и кожи. – Голос словно состоял только из эха покидая пасть. - Найди Дракона и принеси сердце. Дракона можешь не убивать.

Всматриваясь в это Вальвалас наконец-то начал замечать не понимание существа людей. Тело походило на женское, только вот бёдра были узкие, ладони большие, как и ступни, не сохраняющие общие пропорции тела. Бандаж на груди была попыткой скрыть ничего, что же скрывала набедренная повязка, оставалось только гадать на звёздах.

- Ха-ха-ха… Я окончательно сошёл с ума всего за дне недели. Ха-ха-ха… Индесара! – Вальвалас закрыла руками глаза в надежде проснуться от наскучившего кошмара издевающегося над ним. – Дракона?! Дракона!!! Ха-ха-ха!

Закинув голову и смеясь, он не заметил, как остался один. Комната снова пустовала. И было одно изменение. У порога не появился след крови, он скорее засветился, немного, слегка.

- Дракона значит хорошо. Эн кура раши, я всё понял. Понял! Ха-ха-ха, меня хотят убить, окончательно прикончить? Всё просто найти дракона. Какого-то там дракона. Ха-ха-ха, всего ничего! Саларианцы ищут одного веками и не могут найти, а у меня даже есть направление! Во тьме! В бездне! Дракона, какого-то всего лишь дракона. – Не справившись с гневом, Вальвалас выдохнул пламя в потолок. – Вот вам дракон! Это максимум! Безумие? Безумие! Дракон во тьме, соткан из тьмы, и гнездиться на бездне. Дракон, высеченный из оникса, летит на каменных крыльях. Дракон, рождённый из последнего смеха, перед полной потерей связей с реальностью плывёт по иллюзорным завихрениям… - Остановившись чтобы осознать свои последние слова Вальвалас пришёл в себя. – Уф, сентара, я так долго не говорил вслух. Где-то неделю или может две. Я просто устал. – Глубоко выдохнув он продолжил. – Хорошо, я найду его. Заберу сердце и при этом постаравшись его не убить. Хе-хе дракона. Всё хватит!

Подойдя к проходу алый след тянулся куда-то в даль, изгибаясь и меняя плоскость своего пути. Решив не создавать свет, Вальвалас двинулся дальше, даже не отдохнув как следует и не перекусив. Он был уверен, что в конце пути ничего не будет, потому совсем не готовился. Попытавшись хотя бы причесать руками волосы у него не вышло, они были спутаны и не приятны на ощупь даже через тонкий слой грязи на руках. Потому безумец просто пошёл, пытаясь не смеяться над своей участью. К этому моменту уже должно было прейти осознание о «славных» деньках об Эмпери Атениуме. Вальвалас должен быть заскулить о ванных и тёплой еде. Но вот почему в его глазах горело возбуждение даже перед явной ловушкой. Очевидно, он сошёл с ума. Как ралиллонцу, выходцу из благородной рыцарской семьи может нравиться по сути бродяжничество в «не понято где»? Здоровому человеку такое не должно нравиться, тем более в глазах не должно быть небольшого огня.

Дорога была долгой, пока след крови не превратился в нить и в самом конце остались лишь мазки кистью, сияющие подобно рубинам в императорской одежде. Когда же кровь совсем закончилась послышался хруст костей. К сожалению маг не мог различить звук свежих костей от немного полежавших забытыми. Создав источник света, он освятил область перед собой, и там было нечто монструозное. Вытянутые конечности, натянутые на скелет, тело напоминало ствол берёз, при это на нём были такие же раны, по всей длине, лишь мясистый хвост выглядело хоть сколько нибудь здорово и без явных признаков заражения. Они не заживали, их просто стянули друг другу. Местами можно было увидеть оголённые кости в частности рёбра. Голова напоминала голову драконианца с чуть более удлинёнными смотрящими в разные стороны рогами и зубами растущими так же поверх рта способными перегрызать кости. Живучесть вызывала не поддельный интерес, можно было предположить о неживом состоянии монстра.

Чавканье перемешалось кратким слабым рыком, звук ломания костей и запах гниющей плоти дракона смущал, немного затормаживал Вальваласа. В паре метров перед ним, в плотном однородном потоке была очередная беспорядочная аномалия. Повернувшись в сторону мага глазами не имеющих явных аномалий, лишь, очевидно, полностью отвыкших от света и щурящихся каждое мгновение, дракон пытался его рассмотреть.

- Ан дара ферас тан. - Голос дракона заявляющий о своём высоком и величественном происхождении, был попыткой парадировать благородный драконианский говор. - Сефа? Него? Ах, Ферат, брасса.

- Я не один из твоих, брасса, братьев. – Вальвалас стоял спокойно не провоцирую монстра.

- Ферат, ан дираак шела? - Сделал шаг в сторону Вальваласа оно осознало свою ошибку и закинув голову вверх зарычало во всю глотку, попутно изрыгая пламя, закончив с демонстрацией, сплюнув немного крови и приготовилось нападать.

Стоя перед живой байкой, маг начал размышлять над дальнейшим действиями опираясь на прошлый опыт. С Менестрель вышло всё довольно спонтанно, на эмоциях, вспомнить от туда ничего не выходит. Но до этого был ещё один бой со злой пикси. Не совсем бой, только от туда был вынесен урок о сохранение холодного научного разума. Потому пока дракон готовился к первой магической атаке, был шанс на подготовку тактики. При любых обстоятельствах необходимо сохранить сердце, хотя как больше всего ран именно в области груди, прямо призывающих бить туда. Хвост и крылья наиболее мало желательные места для атаки, так как они выглядят абсолютно бесполезно и ущерб по ним будет минимальным. Наиболее оптимальная тактика это бить по конечностям, но удары должны быть сильными, ломающими кости, иначе оно не имело бы смысла. Ещё конечно голова и шея, можно воспринимать их вторичными целями из-за большой подвижности. Хотя размер головы делал из неё мишень. Значит необходимо понять прочность костей дракона, и уже действовать тогда по ситуации избегая попадания в тело, ведь из-за больших деформаций сердце могло располагаться не в грудной клетке.

По привычке он хотел воспользоваться молниями, то с чем не раз приходилось иметь дело, но только запрыгали первые искры по волосам, ему пришлось прекратить изменение течение потока. Душа и сердца требовала иного подхода. Огонь мог сжечь существо. Металл или же лёд мог стать наиболее оптимальным вариантом. Закрепив сгусток света в воздухе Вальвалас оторвал рукав от рубашки, и начал преобразовывать его в для начала в воду и уже затём в грубую глыбу льда постепенно вытягивающейся в наконечник копья. Дракон же бил хвостом по полу высекая искры притягивающейся к крыльями. Когда оба мага закончили перед первой атакой Вальвалас выставил руку вперёд для рассеивания атакующего заклинания. Взмах крыльев выпустил несколько искр в разные стороны отражающихся о воздух, магу оставалось только преобразовать одежду в щит изо льда, это произошло довольно быстро. Даже слишком быстро и неожиданно для Вальваласа. Стоя голым и пережив первую атаку настал момент для ответа. Метнув копьё оно лишь немного задело заднюю лапу оставив на кости заметный след. Дракон не подавал вида, словно он совершенно лишён чувств.

Одежда вернулась на него, но вещи, лежавшие в кармане, остались на земле. Рукав уже вернулся в изначальную форму и лежал где-то за драконом, за пределом действия способностей Вальваласа. Пойдя на отчаянный шаг он снова преобразовал одежду в железный шипастый щит, остатки стали металлическими осколками, и, метнув их снова в ноги он сделал отчаянную попытку обежать его и добраться до рукава. Раздался металлический звон и дракон оказался не совсем безумным и, взмахнув крыльями, перелетел мага и оказался за его открытой спиной. Быстро развернувшись и нанеся удар щитом по морде, без особого эффекта хотя бы секундного ошеломления, дракон совершил контратаку ударив лапой в щит. Вальваласа отбросила и потеряв концентрация одежда вернулась на него и исчез источник света. Он полностью находился в его царстве.

Во тьме плясало пламя триумфа. Дракон был полностью уверен в победе, оттягивая момент с атакой, упиваясь своей восхитительностью. В такой ситуации Вальвалас даже под большим стрессом не сможет найти в себя скрытый потенциал ориентироваться в таком потоке или просто видеть в темноте. В этом было и крошечное преимущество, ведь он всё ещё слабо ощущал инородные вещи, не принадлежащие ониксовым сводам. За собой он точно ощущал рукав и, преобразив его, он притянул его к себе, сделав тонкую металлическую иглу. Одежда же стала жёсткой и твёрдой, как кора. Атака в лоб показала себя действенно, её он и решил придерживаться, оставалось только понять, как его видеть. Дракон безумен, но боль не застилает его разум, а делает более чистым. Огни пропали и были лишь слышны хлопки крыльев.

Мир слегка замедлился, и перед глазами начали пробегать моменты из последних дней. Одна сплошная тьма. И там краем глаза вырисовывался образ осколка найденного в первый день. Прочности материала могло хватить для пробития драконьих костей. Только где он теперь? Он лежал в карманах вместе с остальным! Это и будет его ориентиром. Хлопки становились то громче, то тише и примерно выбрав направление, Вальвалас побежал в ту сторону, полностью отдавшись на волю своим чувствам, прощупывая каждый метр. Дракон затих и приземлился прямо перед ним, замахиваясь худощавой рукой. Вальвалас сделал отчаянную попытку атаковать иглой в глаза, промахнувшись, угодил только в скулу. Игла не смогла пробить кость, У юного мага не хватает для этого сил. Дракон ударил его, выбив при этом иглу, удар в тело был сильно смягчён при помощи магии, только боль всё равно прошла по всему телу, разжигая задор и заставляя думать ещё больше.

Повредить руками он не сможет, но вот магией вполне. Ему ведь уже и так это удалось. Преобразовав ещё немного одежды в новую иглу побольше с навершие, куда установит осколок, оставалось лишь найти его. Поднявшись на ноги, он босыми ногами пытался тихо идти по дуге, дракона не было слышно. Они оба затаились перед атакой. После нескольких шагов Вальвалас почувствовал иной поток и, приблизившись к нему, это оказался его дневник, под ним же лежал тот самый осколок. Сделав его навершием копья у мага в руках было оружие драконоборца способное пробить облезлую чешую и кости.

Снова послышались хлопки, только очень отдалённые. В этот раз дракон сменил тактику и начал плевать огненные шары, растворяющейся при касании с полом. Вальвалас сделал несколько шагов назад, и они просто растворялись перед ним, он даже не успевал почувствовать их жара. Дракон, кажется, начал его бояться. Это наводило на разочаровывающий вывод. Дракон был намного слабее Вальваласа в магическом плане, возможно даже и физически учитывая его увечью. Либо же ему приходилось тратить слишком много потока на поддержание жизни. Вариантов было много, только вот в отличие от Вальваласа он был на пике сил и на грани отчаяния, ведь какой-то ралиллонец с копьём может убить дракона. Возможно даже того самого легендарного саларинского Бога-дракона Хун-Хуна.

Вытянув руку Вальвалас не с первой попытки, но всё же смог вернуть измененную циркуляцию потока огненных шаров в зоне своей досягаемости. И так идя, отражая одну атаку за другой, он шёл за драконом уже как охотник. Взмахи крыльев слышались более чётко. Подойдя почти в плотную к нему, дракон спикировал на мага. По плану Вальвалас должен был метнуть копьё при помощи магии, но сейчас в последний момент он упирал его в землю, в тоже же время преобразовывая остатки одежды в ледяную корку по краям от себя, чтобы драконьи лапы не настигли бы его. Мир снова начал замирать. Дракон, разинув пасть пытался сохранить своё достоинство убив голожопого человека, тем более мелсийца.

Маг держа копьё испытывал настоящий раж охоты. С отцом ему не удалось на неё сходить, потому в представлении юного Вальваласа она выглядела действительно захватывающе танцуя на грани жизни и смерти. Но было и разочарование, он ничего не видел, имея возможность лишь почувствовать, как что-то насаживается на наконечник копья. Как ледяные барьеры трясутся под внешним воздействием. Как-то что-то своим весом толкает его назад. И как оно извивается и затихает.

Выпустив копьё из рук, маг сел на пол отдышаться, только сейчас почувствовав усталость от манипуляций потока. Нормальное не быстрое дыхание понемногу возвращалось. На миг появилось лицо Илинмель в момент их пробежек по веткам, только маг быстро отвернулся от воспоминания, видя в этом часть пути аэта. Преобразовав один барьер в свет, Вальвалас увидел перед собой дракона испустившего дух, постепенно возвращающего истинный вид преобразованной плоти. Под множеством ран, чешуёй, всеми жуткими костяными наростами был саларианец, с глубокими заразными ранами. От испытываемой им боли можно действительно сойти с ума, и всё же живучесть существа была невероятной. Тело его, словно пережила сотни сражений с такими же безумцами пришедших посмотреть на живого дракона. Правый глаз саларианеца был выбит задолго до Вальваласа, трёхпалые лапы едва ли имели хотя бы по два пальца. Измученное и настрадавшееся, именно таким оно ему казалось, оставалось лишь расстаться с сердцем, считающемся драконьим.

Вытащив копьё из головы и вернув себе одежду маг перевернул его на спину и вспоминая свои хирургические практики по аутопсии, только те не выглядели столь изуродовано, словно прошедшими не одну войну без кратких отдыхов. Хотя осколок почти не требовался, на груди почти не осталось кожи, и потому он им просто ломал оставшиеся рёбра. Быстро закончив не разу не поморщившись он извлёк на удивление тёплое драконье сердце. На нём не было следов преобразования или чего-то свидетельствующего о болезнях, оно было нетронутым. Завернув его в руках и подобрав оставшиеся вещи Вальвалас собрался уходить так же как и пришёл. По следу из переставшей светиться крови, в свете они были достаточно заметными.

Дорога назад был как в тумане. У мага продолжалось бешено биться сердце, в голове прокручивался бой. Только не было чувства вины за убийство живого существа, да безумного и желающего его убить и всё же живого. Беспокойство об отсутствии таких мыслей быстро проходило от удивления уровня владения магией. Потому горю тут не было места. Праздник состоится не скоро. Потому в бурном потоке собственных мыслей он вернулся в зал с камином. Его там уже ждало существо плохо имитирующие человека. С ухода мага ничего не изменилось. Протянув свёрток оно взяло и отвернулось к камину всячески рассматривая его.

- Для преобразования необходимо понимать суть материи. Запах, звук, вид внутри и снаружи, и... - Она повернулась к нему и провела рукой по губам. - Вкус. Раздели со мной трапезу и постигни драконью силу. Тебе хочется её после увиденного. То как он изменял свои конечности удлиняя их или отращиваю совершенно новые? Или делал свою настоящую шкуру куда более благородной и опасной? Ты ведь смог полностью ощутить прочность чешуи, и тебе наверняка захотелось повторить этот опыт на себе? Сделать всё правильно довести до совершенства? Его было легко повергнуть, а представь, чего сможешь достигнуть ты! Ты не будешь каким-то там драконом, ты будешь совершенным созданием!

Приняв его назад, сердце слегка поддёргивалось. Проверив циркуляцию потока, Вальвалас убедился в помутнение своего сознания. Он абсолютно точно сходил с ума, и уже одной ногой был в стране из фантазий, где сердца продолжают биться, будучи вырванными из груди. Осталось лишь одно, пути назад не было. Можно было отказаться и благородно сгинуть непонятно где, сохранив гордость рыцарского происхождения, только вряд ли последние судорожные мысли будут о сохранённом достоинстве рода. Сейчас можно думать о ином. Скорее даже нужно. Ведь вот оно, то к чему он тянулся, нечто запретное и не понятное, что-то к чему ему хочется прикоснуться и постичь новую невиданную грань мироздания, снимающую оковы плоти и демонстрирующую истинную форму мысли. Форму желания. Оставалось лишь переступить скромный порог, зайти туда от куда не возвращаются. Ведь они продолжают идти этой тропой.

В момент малой тьмы желаний, стоя так близко, Вальвалас не испытывал необходимые сомнений, переживаний о сохранении своей человечности. Дракон был загадкой, в сердце сокрыта частичка ответа. Оправдание учённого шли одно за ним. Для столь эмоционально детского поступка хотелось найти взрослое рассудительное оправдание. Стать чуточку мудрее, нахмурить брови и проявить себя более профессионально. Задумчиво выставить челюсть вперёд и почесать подборок, предав себе наиболее задумчивый образ. Можно ещё пройтись с ним и зачитать слова Архимага Маркура о неизведанном и жертве ради общего благо. Так чего хочется маленькому магу? Быть мудрым волшебником, взвесившим все варианты последствий или философом отринувшим концепт добра и зла ради нечто большего? Только вот Вальваласик не на секунду не хочет струсить, сделать шаг назад, проще говоря отказаться от столь неприятного ритуала. Всё для себя уже было решено, оставалось лишь выбрать правильную маску. То выражение лица с которым будет поглощено сырое сердце безумного существа.

Наиболее верным было бы выражение морды-лица дракона пожирающего без лишних мыслей чьи-то протухшие остатки. Вальвалас быстро вцепился и вырвал кусок сырого и холодного мяса. Закинув голову вверх и жуя каждым миллиметр, он пытался постичь смысл новой для себя дисциплины. Только проглотив первый комок ответов не было, в нём не чувствовалось хотя бы чего-то. Подняв взгляд на неё, даже сквозь холодный взгляд он понял, это была проверка. И его это обрадовало. Обман чтобы указать путь, чтобы самому пересечь черту и сохранить себя. В это ощущался дух могущества и непроглядной тьмы, ведь только такое существо может ступить на эту тропу, где поедание сердца лишь маленькая и не значительная деталь.

- У меня есть подарок для тебя… - Уголок её рта тянулся к уху, обнажая зубы. – Прошло не две недели... – Противоположная часть её рта удлинилась, превращая улыбку в нечто, напоминающее амфору, наполненную до краёв весёлым вином. - А шесть месяцев.

Глава 12. Грибной кофе.

Год 1434

Через пару дней у Квинта будет праздник, ведь уже почти прошёл год с его прибытия в Сальтурис. На Ралиллоне он уже год, вообще больше, только Сноухейм так и не стал частью Империи. Зачем у него возникали такие мысли, оставалось загадкой. Обычно просто сидя на кровати, уставившись в стену, это происходит рано утром, только он просыпается садиться на край и тут пробегает эта мысль. На стене даже ничего нет, просто штукатурка. Возможно, разум требует осмысления. Будь то события Сноухейма, Аршиура, тех дел. Воин может всё это откладывать до мирных времён. Потому можно спокойно спать, будучи перебинтованным, скрюченным, уставшим. Значит, настало то самое тёмное мирное время в его понимании.

Весь путь героя свёлся к патрулям за городом, сводившие решение проблем к пинку по крысиной морде. Хоть хобгоблины наиболее многочисленная монструозная тварь, но не ими едины тёплые леса. Редкие гарки, требующие беготни, или договораспособные враны. Изредка просили прогнать предвестников, просто стоящих недалеко и наблюдающих, возможно, даже не за местом жалобы. Только у них есть привычка исчезать раньше, чем на них успеют в полной мере пожаловаться. Многоглазые существа яйцевидной формы на чём-то напоминающие опоры, нежели ноги, они скорее просто плохая примета в далёких от крупных городов поселениях, где маг это всегда клоп.

В родной гавани, в баре Братства Серого Кабана, всегда много кратких разговоров о мрачных странниках, виденных тои тут то там, куда даже нога Императора не захочет ступить для символического поступка. Были упоминания о похищенных детях скрытыми-во-тьме, следах изъеденных и тригонов, только это всё там, где-то далеко, где уже работает другое отделение Братства. Ошибочным будет назвать Солидес, спокойным местом, просто о работе принято не говорить, и всё же мельком или прямо можно увидеть контракт или мрачный трофей в виде фрагмента плаща стручка. Чаще других стоит проблема вервольфовой чумы, потому от них даже ничего не приносят, а носить пепел смысла немного. Квинт посылают только в патрули, следить или поддерживать, зависит от точки зрения. Вот только проверять ралиллонцев на признаки заражения ему запрещают, говорят об этике. В Сноухейме такого не было. По спине Квинта пробежал приятный холодок. Это вернуло в сейчас, и заставило подняться с кровати.

Умывшись, и выйдя ему повстречался Томас, тот лишь кивнул, поздоровавшись, Квинт ответил так же и спустился на первый этаж. Там уже стояла чашка с горячей чечевичной кашей. Временно герою приходилось жить на втором этаже бара, за комнату брали работой. Отнести ящики или бочки, ничего сложного в основном. Ещё он таскал свитки с заказами и конторские книги с этажа на этаж. Самым интересным днём был когда ему сказали перенести архив с первого этажа на второй, а это несколько сотен свитков и кипы бумаг, несколько связок книг за несколько лет с записями принесённых трофеев и отчётов по истреблению. Находясь на первом этаже не отходя от стойки, Том говорил куда ставить ящики. Говоря даже левее или правее. Тогда Квинт почувствовал всю тяжесть работы наёмника на себе. В основном на спине. Была и положительная сторона он спал крепчайшим сном за много месяцев. После орка перестали нагружать работой по бару и лишь выдавали контракты. По итогу архив на втором этаже оказался не удобным. Постепенно чужими рукам он снова был на первом этаже. Только чьи это могли быть руки, оставалось загадкой, покрытой мраком и невнимательностью орка.

В принципе, так прошло несколько месяцев. Принеси – унеси. Сходи посмотри. Засыпай – просыпайся. Завтрак на столе. Принеси. Сходи. Снова предвестник. Снова хобгоблины. И ещё один. Ещё парочка. Ужин. Путь героя тернист, и в этом было и остаётся утешение.

- «Сколь обуви мне пришлось стереть на пути моём? Ибо дорога моя, выбранная мной стезя, всегда бесконечна. Радость в этом лёгко найти, только не надо делать этого. Нет в этом радости, ведь пока одни спасены, другие сгибаются ближе к земле под гнётом зла». – Квинт искал силы в словах Уолтера Полукровного. – «Возможно, радоваться, хоть иногда мне стоит, иначе по выражению лица не буду я, отличим от монстра. И печаль захлестнём меня настолько, что пойду я спасать очередную душу в дырявых сапогах, потом и вовсе без них. Дорога моя бесконечна, и не всегда она уложена кирпичом, только это дорога не в один конец. И мне ещё будут нужны новые сапоги».

Закончив с завтраком, Квинт отправился в очередной раз в гарнизон. Утро было тёплым, влажный воздух с моря терялся в запутанных улочках и не доходил до гладкого выбритого лица Квинта. Много раз выходя из мрака бара, юный орк хотел хотя бы мельком заметить свою знакомую. За всё время он ни разу не видел Юлию, словно та провалилась сквозь землю. Квинт не искал специально встречи, просто хотелось увидеться ещё раз. Так же редко ему приходилось заставать Велку, редко появляющейся, лишь передать свитки и обменяться парой слов с барменом, потом снова пропадая. В принципе бар не был полным никогда, всегда одни сменяли других. Лишь Том всегда был на месте, постоянно в делах.

К такой жизни орк постепенно привыкал, удавалось это легко, даже сыскал дружбу с драконианцем берущим все контракты на виверн. Ларгусур, обожающий рассказывать о своей жизни на родине и утаивать цель своей миссии на Ралиллоне, был отличным собеседником о ностальгии по родине. С его слов он жил с братьями в каменных замках-пирамидах, саларианцы поклонялись им принося еду и себя службе крови Хун-Хуна. Много было и разговоров о самом Боге-Драконе, о его форме крыльев или длиннее хвоста. О священной войне с еретиками считающими Бога-Дракона двулапым, Ларгусур даже успел убить пару десятков, прежде чем полностью отдать себя священному долгу и отправиться на запад. Квинт же лишь только слушал, ведь его история о родине была короткой. Ведь было только рождение и короткие обрывки пейзажей, до чёрного корабля никогда не заходила речь, казалось, Ларгусур всё знал и потому не спрашивал.

Гарнизон находился рядом, буквально один поворот. Сегодня будет очередная часовая лекция о обязанностях, долге и справедливости. Где-то два месяца назад он дал присягу Ралиллону и официально вступил в фракцию Стражей, как гильдейский охотник на монстров. Теперь будучи самым настоящим охотником на монстров с лицензией и фракционным наручем с гравировкой охоты на вервольфа. Чтобы соответствовать новому статусу Квинта Фабия, он постепенно со всё новыми выплатами, ходил в ремесленный квартал и заказывал разные элементы брони, самые простые железные. Денег постепенно хватило на рюкзак, грубые латные поножи и защита для рук, хорошие кожаные перчатки из кожи ама, немного повседневной сменной одежды и кольчуга. Ремонтировать их не приходилось, ведь на хобгоблинов хватало хороших кожаных штанов и клепанной куртки, резко сократившей медицинские расходы. Броня нужна была для будущих заказов. Пока же полный латный доспех снился ему только в кошмарах, оставалось радоваться кольчуге по хорошей скидке для Стражей.

Наёмники в один голос говорили о добыче куда более лучших экземпляров где нибудь в забытом форте посреди дремучего леса, или теле древнего воина, если он даже прилёг в саркофаг. Многие древние захоронения были давно найдены, только иногда бывает странные вещи происходят. Говорят, ходишь по одной тропе много лет и тут как с неба упал древний курган. Колдовство не иначе. Хотя так оно или нет, не важно, главное же это содержимое. Хорошие доспехи или оружие, особенно если оно колдовское. Само себя чинит или крепостью сравнимо с драконьей чешуёй.

Дойдя до гарнизона, где в разгар дня почти не осталось легионеров, ему зачитали лекцию о законах и моментах, когда даже охотник на монстров должен арестовывать преступников. Выдали плащ, на время задания, и оправили патрулировать берег на признак присутствия пиратов или контрабандистов На удивление дело свелось к прогулке по жаркому каменистому пляже, и в одном месте было очень холодно, словно сюда принесли кусочек Сноухейма. В том месте даже шёл снег. Квинт списал это на магические штучки местного волшебника. Но ему пришлось отказать себе в удовольствии прикорнуть под прохладным деревом, всё же он был на службе, хоть и учебной для воспитания патриотизма. Уже под вечер отчитавшись, поев, он ушёл спать, крепким и спокойным сном.

- Ты знал, что, лорада, кричишь во сне? – Квинт только проснулся, не понимаю, что происходит, он непонимающе уставился на Томаса. - Ну теперь знай. Даже внизу спрашивали, думали, я тут ещё одну пыточную устроил – Том хмыкнул и сел на стул, напротив кровати, - Что тебе снится?

- Я… Не знаю. - Сев на край Квинт посмотрел на свои предплечья покрытые шрамами. – Ничего.

- Знаешь воин. – Томас пустил облачко дыма из трубки виде кораблика. – Ты выкрикивал имена. Ты вообще, хал, спишь? Просто поделись. Бывает становиться легче.

Окно было открыто. Холодный ночной ветер обдувал вспотевшего Квинта. Прохлада постоянно отсылает его к Сноухейму. Холодный ветер. Днём и ночью. Сначала непривычно. Потом приятно. Затем незабываемый ужас. В конце ностальгия в жаркие дни. Томас наблюдал за путешествием, не мешая, просто ожидая.

– Война. – Квинта тихо заговорил. - В Сноухейме. Мне сняться битвы, удачные и неудачные. Все. - Квинт потёр лоб. – Не выходит забыть их лица. Даже лица маховников, наверное, посылавших нас на убой, по крайней мере так говорили, но я никогда так не думал. Нас кормили, лечили, заставляли делать вылазки за раненными, мы никогда их не оставляли. Нас всегда сопровождал жрец делающий заметки только взглянув в нашу сторону, на паладина или изредка сопровождающего чёрного колпака не обращали внимания, оно и правильно мы тут преступники. Правда мыслей вслух о побеге не приходилось слышать, недовольство было только о еде и изредка через чур суровых лекциях маховников с демонстративным сожжением клопов или нежити. А вот лекции по убиению вурдалаков были занятными, и они сводились к отрубанию или раздроблению головы, предлагалось ещё четвертование или ломанием позвоночника об колено, с сожжением в финале, для исключения повторной рее... ред... рея...

- Реанимации?

- Да, реанимации. И так через лекции и марши мы добивались искупления, стоя в авангарде других отрядов, состоящих преимущественно не из орков. Не справедливости или убоя тут не было, у нас было хорошее снаряжение и врачебная помощь, и тем более главный лагерный врач хорошо к нам относился, он из Влюцмарков, навсегда это запомню. Но потом… - Орк глубоко выдохнул. - Когда закончились простые разведки и достаточно лёгкие враги, на нас казалось, смотрело мрачное око из Люафаля. – Квинт протёр лицо рукой, на секунду зажал рот и продолжил. - Сложно объяснить, когда мы шли одним отрядом, на привале смеялись, вместе ели, потом стояли плечом к плечу, отражая натиск врага, а на следующий день он уже несётся на тебе, не узнавая не тебя, или хотя бы себя. От них остаётся лишь оболочка. Я... Его звали Кастор, он был изгоем, как и я, но мы смогли сдружиться. Он был старше меня, более опытным, потому он прикрывал меня, помогал. А мне пришлось убить его, чтобы, наверное, остановить мучение... Проклятые Клопы... Ненавижу. У меня не получается забыть его глаза. Почему то не тело с просветами или заостренные пальцы, именно глаза, они были абсолютно серыми, мёртвыми, но он ими видел, он смотрел на меня когда пытался меня разорвать.

Они сидели молча. Каждый пытался переварить это по-своему. Томаса такие истории особо не задевают, для него в той или иной степени всё уже было. Испытывая человеческую привычность к ужасам будничным или военным, он просто слушал. Орку же было сложнее, ведь каждое сказанное им слово демонстрировало те картины, виденные ими вблизи.

- Вечером в соседнем баре будет, ин фера сер, выступать странствующая менестрель. – Он сделал очередную затяжку из трубки. - Нам надо сходить её послушать. На моём веку такое бывает редко, нельзя упускать такой шанс.

- И зачем? Хотите, чтобы я просто забылся ненадолго? – Квинт выглядел мрачно и уставшим.

- Нет. Воинам, но конкретно нам, шехад, охотникам, необходимо не забывать о жизни, а то мысли погрязнут в бесконечной войне с ветряными мельницами. Сегодня без патрулей. До вечера не напивайся.

Очередной тёплый день. Позавтракав и затолкав воспоминания глубже в себя, Квинт направился просто бродить. Пройдя несколько домов, осматривая каждый, со стойким желанием найти хоть что-то. Открытое окно с размеренной жизнью или просто пустую комнату. Через полчаса он вернулся назад и уткнулся в историю Уолтера Полукровного. Так прошёл весь день.

Ближе к вечеру, орк привёл себя на сколько это было возможно в порядок. Выбрал чистую одежду, для особых поводов пока не было подходящего наряда. Бармен на большое удивление воина надел другую одежду, более уличную, не отличимую от общего городского вида. Они прошлись кругами по району стражей, пока резко не сменили направление и не скрылись в проулке заканчивающемся дверью ведущей в подвал. За ней Томаса сразу узнали, Квинта он назвал "подружкой". Это был клуб фанатов кулачных боёв. В подвале стоял сильный шум, только снаружи была лишь тихая ночь. Среди толпы были не только легионеры, но и маховники без униформы, даже один паладин туда затесался. Каким образом их можно отличить от гражданских без их характерных ряс и сияющих доспехов? Сапоги. Всё просто. Здесь делали ставки, напивались алкоголем со всего Термонтеса и Аршиура. И конечно дрались.

Жестом Том попросил налить две кружки ферсийского железного пива, подаваемое с небольшой пенной шапкой, оставляющей усы. Оно было по истине вкусным. После дней и недель пресной еды, даже несколько варенных яиц было в прок. Немного соли усиливала эффект, скрашивая вечер странной эстетики мордобоя и незамысловато ужина. Том всё время подначивал юного орка посолить своё пиво, на что лишь получил непонимающий взгляд.

Вечер постепенно шёл своим чередом, словно заранее всё было продумано до мелочей. От количества яиц на кухне до гостей, желающих размяться. В этом присутствовала некая магия, сложное колдовство невидимой руки, ради удовольствия обывателей и новых лиц. Они заняли удобное место чтобы видеть бой. Дрались гоблин и мелсиец. Лицо полукровки немного опухло, правый глаз казалось вообще ничего не видел из-за крови стекающей со лба, несколько пальцев было сломано, ковахурец же лишь сломал большой нос. Спустя пару ударов бой закончился под возглас толпы тех кто на него ставил. Покинув границы круга нос гоблина тут же вправился, когда выволокли мелсийца то его лицо приняло обыденный облик, и через пару секунд он пришёл в себя, чтобы пожать руку победителю. Свет загорелся повсеместно на несколько минут, затем снова темень, кроме одного угла. Том объяснил, это было сделано для объявления правильного музыкального настроя.

На импровизированную сцену из бочки, уселась аэтарка. Около неё сел такой же эльф с лютней. Они были очень похожи друг на друга, светлыми волосами, в лицах тоже было много сходства. Она мотала ногами подобно ребенку, сидящему на высокий стул. Если бы Квинт не слышал её выступление ранее, то совершенно не понял бы, зачем он тут.

Песня была о встрече с хранителем всех тайн. Аэтари заиграл на лютне спокойную мелодию вызывающее ощущение путешествия. Менестрель же раскачивалась из стороны в сторону, напевая мелодию. Баллада из её уст началась со встречи. Ей хотелось, чтобы хранитель всех тайн спрашивал её о загадке полёта птиц, куда несётся ветер, откуда мы все пришли. В награду она хотела тайну мира, где он начинается и заканчивается, понимать все секреты прочитанных книг и свободу мышления. После получения всех тайн она могла бы править всеми, чтобы быть услышанной. После навещая хранителя ещё не раз за новыми вопросами, снова и снова, о каждой мелочи. О детях и матерях, о море и облаках, о мечах и перьях. Постепенно мудрость была обретена в молчание, когда они перестали видеться, а хранитель затерялся даже в строчках песни. Разлука их стала ключом к настоящему пути. К искусству. Где её могут услышать.

Посреди песни менестрель вскочила на бочку и закружилась в танце, не останавливаясь, распевая о полученных тайнах. О волках и лисах, о ночи и разлуке, о веселье и зле. Хранитель всех тайн лишь менял одно на другое. И её это устраивало, ведь однажды будет услышана. Она навещала его год за годом. Каждую весну, с растаявшим снегом, открывающий путь, она шла к нему с новыми дарами. Разговоры их могли продолжаться днями и ночами. И вновь расставаясь ей двигала мечта обо всём мире. Так продолжалось до недавнего времени. Менестрель остановилась и уставилась в противоположный угол комнаты, музыка продолжала играть. Выдержав паузу, она продолжила нараспев о последнем расставании. О том, как они больше никогда не встречались. Лишь сердцем она знала, он чувствовал её счастье на пути музыки в веках. Вспоминая лишь последнюю встречу и тайны о тропах и мёде, о звёздах и людях, о жизни и табаке.

Песня закончилась и после смены инструмента на колёсную лиру зазвучала баллада о Холодных Равнинах Сноухейма. Квинт не мог такое слушать, полностью отдавая внимание пиву и стене. На ней были выбиты различные имена, он пробежался по ним глазами пытаясь выискать Уолтера Полукровного. Среди сотен имён имени легендарного героя не обнаружилось, возможно, ему не пристало сходить с пути героя ради развлечений. Среди прочего были и советы на подобие "Бей слева, ведь он слеп с той стороны", "Мы из Сомнии", "Перед выходом сходи в нужник, после ничего не пей", "Пикси смогла победить тут единожды". Остальные различные мелкие рисунки с изображением разбитых черепов и кулаков не бросались в глаза, и напоминали скорее трещины на стенах.

Песня закончилась под оглушающие аплодисменты. Томас куда-то отошёл, и на его место встала менестрель заказывающая два пива.

- Хм…Хм… - Она уставилась золотыми глазами на Квинта рассматривая каждый уголок его лица. – Я тебя знаю? Хм. Севир? Нет! Точно, Сноухейм! Стоп…Но ты же там..? А! Поняла. Всё молчу. – Она пыталась считать реакцию с лица орка. – Как тебе новая жизнь, Квинт?

- Вроде нормально. Тепло тут, хорошо, да и работа спокойнее. – Квинт кисло улыбнулся. – А вы как?

- То тут, то там, куда приведёт поток, айн фери, сейчас вот тут, завтра буду в другом конце города, и так далее! – Она рассмеялась, и случайно коснувшись орка, отдёрнула руку. – Аэтари без магии, как музыкант без голоса, или танец без песни, ты же слепой на тропе войны. Твоя глухота… Магическая глухота, она мерзкая, ну как правильно сказать… Сейлане? Подаренная? Выжженная? О, фирне лей, не нормальная, как обычная магическая глухота. Ты опускаешь целый мир!

- И? Магов тут не жалуют, мне это даже впрок.

- А я ещё королей! Сай мира фир, но неужели это повод не становиться королём?

- Да. – Квинт отхлебнул немного пива. – Вполне себе повод. От сюда вид как-то лучше. С висельницы неудобно быть королём, шея будет болеть. С плахи, колени ноют. С кострища чихать буду. Лучше уж так.

- Ладно, талая, твоя правда. – Ей принесли два холодных пива. - Может тогда, эй нира нилай, поделишься своими историями, по глазам вижу их там много!

- Подвигов у меня пока не много, лучше через годик загляните, если уж не я расскажу о себе, может, найдется, кто будет ещё меня помнить. – Квинт размял затёкшую руку. – Моя же история из Сноухейма не отличается от прочих.

- Ну не сказала бы… - Менестрель тёрла шею. – Не каждый способен умереть и вернуться…

- Что? – Глаза Квинта расширились, перебирая все возможные варианты. – А… Нет, просто моё снаряжение отдали мертвецу, чтобы ну вы понимаете?

- Я не об этом Квинт. – Он понимал это. – Редко можно встретить, того кто может поделиться таким невероятным мотивом для песни! Я могу поведать твою историю всему Ралиллону, да что уж там всему Аяморану! Просто представь баллада о выходце из могилы! Или бессмертном солдате! Или…

- Пожалуйста, хватит. – Квинт почти переходил на рык.

- Ну, может тогда через годик?! – Она улыбалась, ожидая ответ.

Орк просто ушёл от неё и её болезного знания о нём. Такие секреты не стоит хранить, они годятся лишь для сожжения и забвения. Хотя однажды даже пепел напомнит о себе. Вне контекста звучит глупо, только с ним сразу возникнут вопросы, не к адекватности рассказчика, а к обстоятельствам. Ведь когда мёртвые ходят по земле, на южном пляже в жаркий день находят сугроб или посреди ничего, куда не ведут даже животные тропы, появляться замок, это одно. Но вот выходец из могилы это совершенно другое.

С желанием найти Томаса Квинт осматривал подвал. Сначала не обратив внимания на размеры клуба, занимающие явно чуть больше место, чем может показаться с наружи. На глаз, по замеру тут минимум четыре подвала, причём два из них под домом на другой стороне улицы. Стены и потолок изрезаны символами соединенные между собой тонкой царапиной. Образуя звёздоподобную систему, лежащие за гранью понимая Квинта. Для мага тут сразу бы стало всё понятно, если конечно это магические символы, а не просто резкий наплыв вдохновения. Из более понятного были шахматы, оставленные в середине партии, несколько карточных столов и ламп с искусственным светом.

Приметив бармена у дальней стены с доской для ставок, орк пошёл к нему. Томас пожимал руку человеку напоминающего владельца заведения, Квинт высказал желания заранее завершить вечер и покинуть это место.

- Гел, потом. Готовься, сейчас будет твой выход на арену.

Не успев ничего ответить, с него сняли обувь и забрали лишнее с пояса, под крик толпы его толкнули в круг. Внутри внешний мир был блеклым и заглушённым, были видны силуэты явно кричащие с призывом к победе, неважно кого. Под ногами переливались символы и линии. Ещё одно колдовство не иначе. Соперником поставили содийца, от рождения склонных к округлению. Усатый мужик с начинающимся облысением, выставил кулаки. Орк поднял руки, вспоминаю уроки матери, приняв зульскую боевую стойку, прикрывая голову и открывая живот, напрягая ноги готовясь к отскоку. Сверху послышался голос, говорящий о честной битве и призывающий сдерживать себя. Зазвучало заветное «в бой».

Через усы содийца было видно улыбку уже раскусившего тактику орка. Квинт хотел импровизировать и напирать в разницу в силе и выносливости. Лысый первым сократил дистанцию и нанёс несколько ударов в голову, потерпев неудачу перед орочей крепостью, для него стало очевидным атаковать в живот. Напрягая пресс удары почти сходили на нет, открывая содийца для удара. Квинт атаковал и промахнулся, лысый просто уклонился и довольно улыбнулся. Когда между ними появилось расстояние орк ощутил тяжесть ударов содийца, словно тот работает в кузнице с утра до ночи.

Восстановил дыхание, первым в этот раз Квинт первым пошёл в атаку, обрушивая удары один за другим. Железнорукий содиец спокойно терпел удар за ударом, не забывая улыбаться через усы. Для орка оставалось удивительна крепость его костей, ведь вынести почти с десяток ударов, чтобы спокойно контратаковать была просто поразительна. Квинт успел выдохнуться и потому сдерживал удары не так охотно, ощущая пронизывающею усиливающеюся боль, сопровождающейся треском чьих то костей. Содиец не снижая темп натиска, пробил защиту орк, и только были опущены ноющие руки, последовал хук с низу поваливший Квинта на спину.

Привели его в чувства уже за кругом, похлопыванием по щёкам. Над ним стоял Томас. Тело перестало болеть, осталась лишь фантомная боль там, где должны были быть сломаны кости. Квинту сразу предложили холодного пива, а содиец протягивал руку. Орк не секунды не думая пожал руку, и в этот момент, испытывая удовольствие от прошедшей битвы. Содиец снова улыбнулся, только иначе, признавая в нём сильного соперника. Осмотрев себя и не обнаружив хотя бы чего-то, той же порванной одежды, они с Томасом отошли за свободный столик, обсудить произошедшее.

Допив кружку и несколько раз сходив в туалет, Квинт высказал желание ещё раз выйти в магический круг. Томас ничего, не сказав, ушёл договариваться о бое. В это время началась музыкальная пауза. Менестрель исполнила ещё несколько песен о магах стирающих сапоги на дорогах Ралиллона и алахин знающих толк в плотских утехах.

Музыка стихла и в круг вошли двое, оба ферсийца, бой начался и они лишь лениво кружились во круг друг друга, по джентельменски обмениваясь ударами. Либо пытаясь измотать себя, или же кто знает, какой может быть у них план. Не выдержав столь интересное зрелище Квинт отвернулся, выискивая Томаса. Тот снова стоял с кем-то напоминающим владельца. Казалось, по их жестикуляции они о чём-то договорились.

Снова сходив в туалет, орк был полностью готов. Приготовься Квинт прошёл через поле молочного цвета. В этот раз был ажиотаж, теплом наливались руки, ноги были готовы пуститься в бег на врага. Ведь действительно удивительный случай, когда бой был не на жизнь, а просто развлечением. Рассуждать об обесценивание тяжести травм, ведь это может дурно сказать потом, не имело место быть. Ведь просто портить праздник жизни будет не культурно. Толпа за магической стеной снова кричала призывая к бою, словно забыв о провале орк буквально недавно. Среди толпы и был силуэт менестрель явно ухватившей общее настроение.

Вторым соперником был на вид крепкий рониец. Он выделялся подпиленными короткими рожками. Он был слегка подвыпивший и довольный возможностью навалять слабаку бехайцу. Выставив перед собой кулаки, при этом не готовый просто так проиграть. Голос внутри ринга проговорил вновь тоже самое и выкрикнул о начале боя. Рониец начал двигаться вправо, Квинт повторил, не сводя с него взгляд. Они кружились вокруг друг друга, то ли выискивая слабое место, то ли пытаясь разболтать пиво, чтобы то посильнее ударило в голову.

Не опуская момент снова почувствовать прилив сил, Квинт напал первым, ударив по рёбрам. Из ронийца выбили весь воздух из лёгких, ощутив при этом возможность утратить лёгкую победу. Боль в боку воззвала ко гневу, наливающего не только руки, но и разум, мутнеющий уже не только под хмелем. Ему пришла отличная идея ответить тем же, и несколько размашистых и сильных ударов, были спокойно отбиты Квинтом. Рониец выдохся, и орк решил дать ему отдышаться, не из чувства превосходства, а потому что так бы поступил Уолтер Полукровный, если конечно, он бы опустился до подпольных кулачных боёв.

Готовый ко второму раунду рониец целился в голову. Несколько быстрых прямых ударов, даже не особо причинили неудобство Квинту. Только жадный до лёгкой победы опустил руки, орк ударил его головой. Рониец сильно удивился удару и закатив глаза упал на спину без сознания. Бой окончился. Честь Братства Серого Кабана была восстановлена. Квинт покинул круг, боль ушла. Он пожал руку сопернику, и они разошлись за свои столики.

Встав у стойки, не успев сделать глоток, Квинт выказал желание последнего боя. Томас ушёл договариваться. Оставшись на едине с собой и ражем от победы орк пригубил пива. Оно успела стать немного солённым, за время его отсутствия. Закусив яйцом, и глубоко выдохнув, испытав усталость от долгого дня, Квинт просто размял руки, переключая своё внимание на Менестрель.

Песня была о надежде. Менестрель опустила голову, и тихо начала петь о жестокости времени. Оно отняло у неё, больше чем у других. Одним взамен оно даёт покой, ответы или вечную любовь. Ей же абсолютно ничего. Боль перестала её беспокоить. Любовь не заставляет биться сердце быстрее. Одиночество больше не пугало. Хотелось хоть чего-то. Ведь цена её была самой высокой.

Она спрыгнула на пол, и в танце продолжила петь. Ведь за всё она хотела дорогу к звёздам. Или быть может стать волком и убежать так далеко так только сможет. Или лишь на миг вернуть всё уплаченное. Но для неё уже это перестало всё иметь хоть малейшее значение. Ведь в конце её всё равно будет ждать величайший из возможный даров.

Свет зажёгся и с ним появился Томас, договорившейся о поединке. Третьим соперником поставили хелнийца, ростом с Квинта, только по комплекции был меньше. В нём ничего не выдавало опытного охотника. Стойка, ухоженность и подбор одежды делала из него потомственного Ралиллонца. Встав в стойку, он начал дожидаться сигнала для начала боя. Орк же отвлекался на уши, не виденные им на войне за Сноухейм. Лишь одни единственные отпечатались в его сознание. Это было за пару дней до дезертирства. Тогда в гуще битвы появился он, чьи уши были первыми, увиденные Квинтом в войне за Сноухейм. Синий Король. С сияющими синими глазами, смотрящими прямо внутрь. Тот момент, когда он набросился на одинокого орка, был прерван ударом криком о начале драки. Пока реальность возвращалась на своё законное место, хелниец уже летел в сторону Квинта. И темнота.

Даже без сознания, когда ничего не должно было быть, виделись синие глаза. Всемогущие. Видевшие всю его жизнь, от настоящего рождения, до момента касания затылком пола. Безразличные. Не испытывающие ничего к чужой боли. Древнейшие. Заставшие времена Трёх Королей ещё до Ралиллона. Смотрящие на Квинта. Не видящие его, не отличающие от прочих. Все пусты пред ними. Все ничтожны. Все склонят голову пред ними.

Юный орк испытывал животный страх. В иных случаях это стало бы поводом вновь обратить своё оружие на него. Синего Короля. Только есть страх. Больше ничего. Словно лишь смерть, без третьего шанса. Момент, когда должен был родиться герой, умер несколько секунд назад под ударом хелнийца без имени.

Свет снова вернулся, забирая себе страх героя, помогая подняться из темнейшей глубины сознания. Над Квинтом стоял Томас, по лицу немного обеспокоенный. Вновь чья-то рука, механически пожимаемая орком не понимающего что происходит.

Не помня как, Квинт вышел из подвала и увидел рассвет.

Глава 13. Паштет из сердца.

Год 1405

В комнате с камином было слышно чавканье. Вальвалас пережёвывал листочек. Вкус был водянисто-трависным с привкусом железа. Главное ведь, что он был. В месте, во всём имеющий некую однородность, будь то температура, неприятно не ощущаемая, или тишина, пресный вкус сильно отличался от общей экзотики. Во тьме, где обитают драконы, есть и было нечто именующее себя Ахрантир. Телом он здесь, разумом он скитается далеко от сюда, где танцует Илинмель. Уже одна, она отдаётся танцу о мёртвом мире. Воспевает о ночи и Лунном зеркале. Тут же Вальвалас напевает вместе с ней.

Не скучая по ней, просто пытается не забыть свой якорь реального мира, где нет драконов, и всё имеет постоянную форму. Это происходит, пока он смотрит на табличку с голой ронийкой женщиной с широко открытым ртом на животе. Её руки расположены вокруг живота, словно она беременна, и там не находится зубы и не выпадает язык закрывающий промежность. Для мага эта был заворажительный вид.

Не самое практичное, но при этом довольно гибкое применение метаморфозы, ограниченное лишь способностью преодолеть боль. Иногда, случайный момент возникали мысли о конечной, может даже «истинной» форме. Каким должно быть идеальная метаморфоза? Подражание изъеденным или в принципе любой твари? Оно должно зависеть от желания или взращенного от обучения сидящего внутри монстра? Или же выращенный монстр однажды захочет стать человечнее? Юного мага такая повторяющаяся мысль забавляя, тем, что не приносит ответов или продолжения в виде новых идей. Хотя почему Вальвалас задумывался об этом на этом на раннем этапе, было непонятно, может ему просто хотелось чем-то занять свою голову, ведь из развлечений тут только обучение по непонятным и иногда не полным изображениям.

Вальвалас начал замечать некую странность в табличках, и нет, оно было не в изображении, а в том, как оно изображено. Некоторые характерные детали, наподобие клыков или когтей, имели общий стилистический вид. Формы тел, та их оригинальная не метаморфозная часть имела более оригинальную основу. Тела различались, их явно рисовали с разных ралиллонцев. Сомнения вызывали так же не естественные позы. Таблички вырезали по несколько часов, учитывая количество мелких деталей. И позы запечатлённые на них были на первых взгляд не удобны. Будь то высоко поднятые руки, демонстрирующие зачатки новых отростков или же стояние на одном копыте. Возможно, их зарисовывали по памяти или посмертно. Это самая наименее жуткая деталь. Последней загадкой оставалось происхождение табличек. Инструментов для такой тонкой резьбы в комнате с камином не было, хотя способность местных обитателей к преобразованию исключало необходимость хотя бы в игле. Тогда остаётся сам "холст". Материал совершенно не похожего на стены и явно происходящего из иного места.

Эти наблюдения совершенно не имеют смысла. Как не странно даже изображения скорее бесполезны. Можно смотреть на них днями напролёт. Только как понять суть измененной плоти? Это просто то же самое мясо, какое и на руках? Или же плоть не способная ощущать боль и имеющая прочность железа или даже чешуи? Проще говоря, нечто не присущие охитере, а скорее монстрам. Наподобие подражателя дракона, обитавшему в ониксовых залах.

Трофейное сердце уже два месяца лежало возле камина. Время от времени Вальваласу казалось, что оно немного смещается. И так ли это или нет, не имеет значение. Важно было, то что оно не гниёт, словно являюсь пародией на сердце-голема, собирающего себе тела из грязи, веток и камней. Только это сердце выбирало себе носителя, возможно даже ещё живого. Он застрял в своём обучение, не ощущая явного прогресса. Отрастить крылья, или некие рудиментарные отростки не выходило. Кожа не становилась прочнее и не приобрела иных новых свойств. Это сказалось только лишь на зрение, тьма перестала быть непроницаемой. Было всё ещё темно, просто немного проще.

Для Вальваласа это не должно было быть загадкой и потому, после обнаружения неделю назад этого изменения, он тратило много времени на изучение себя. Связь с сердцем была маловероятна, он не смог в должной степени распробовать плоть, чтобы познать её. Он изучал сердце визуально, но результатов это принести не могло. Средне вероятный вариант заключался впоследствии после расширение, просто спонтанное преобразования. Но обычно бывает что-то более не имеющее конкретики. Хотя непонятный нарост это понятно, если он видел и просто является шишкой, а не допустим пальцем или паразитом поражающим и медленно пожирающим телом. Это довольно редкие явления, известные Вальваласу с чужих слов. Окаменение, как последствие расширения, он видел собственными глазами. Остальные маги предпочитают не распространяться о своих нарушениях правил безопасности.

Наиболее вероятный вариант, Вальвалас это сделал сам, но не осознано. Но почему тогда этого не произошло ранее, всё, же долгое скитание могло быть упрощенно возможность видеть в темноте, даже частичное? Тогда он был больше магом Атениума чем после встречи с Аришмирашарах, существом-загадкой. Не понятно является ли она ралиллонцем, или же он вовсе не человек. Но она явно, то, что живёт тут, существо на практики применяющие знание из табличек. Он выжил тут и адаптировалось. Явно умеющей видеть в темноте. Для мага это было вдохновляющей встрече и у него возникло не осознанное желание не сбежать, а адаптироваться. Хотя бы начать перестать быть слепым.

По известным ему принцам работы магии это было возможно. Только одного желания для настоящего прогресса не достаточно. Необходимо было осуществить первый вариант, сознательно понять эту материю для изучения. Вальвалас решил откусить от него ещё раз, чтобы познать тайну этого мяса.

В этом действие присутствует двойное значение. С целью познания тела, свободно преображающие своё тело. И Вальваласу просто хотелось поесть немного мяса. После преимущественно мясной диеты в Фейлине, сразу пересесть на чисто растительное питание из одних листьев было невыносимо.

Сердце всё лежало у камина, вроде не двигалось и оставалось лежать на одном месте. Вальвалас поднял его и преобразовал платок в кармане в сгусток света. Даже на свету следов разложения не было, на запах мясо было свежим, только вырезанным из груди. Оставалось убедиться в этом на вкус. Откусывать и проглатывать сердце, магу было невыносимо отвратительно. И вкусно. Это всё ещё было свежим мясом. Пусть сырым, и принадлежало оно когда-то разумному существу. Моральная дилемма. Только она немного отступает, если после очередного приёма пресной, однородной и наскучившей пищи, краем глаза замечаешь свежее мясо, о моральной стороне можно особо не задумываться. По крайней мере, до тех пор, пока нет стороннего наблюдателя.

Первый укус был пробой на свежесть. Второй, менее неприятный чтобы распробовать. Возможно, следствие этой сцены стало само место. Своей атмосферой призывающей случайного путника одичать, чтобы перестать бояться образов, навеянных темнотой. И перестать голодать. Или бояться открыться чему-то новому, даже если это не правильно. Вернувшись из своих мыслей, во рту уже была каша. Вальвалас проглотил её. Сразу возник вопрос об отличие этой плоти отчего-то более привычного, тех же крустов и муяров. Он спокойно смог откусить его и прожевать. Даже спустя два месяца, после самого первой пробы он не чувствовал недомогания. Либо мясо не было ядовитым, либо же необходимо съесть больше. Первый же вывод это просто сердце. Более точный ответ дракон стремился защитить его настолько сильно, что возможно не вольно, понемногу, полностью преобразовал его, чтобы спасти его в умирающем теле. Либо же просто сильно тронутым разложением, напоминания нежить. Или вовсе являясь ею. В этом вопросе Вальвалас не был экспертом и ни разу не видел бродячий труп, лишь камни, ползающие за тараканами.

Это вариант имел смысл, особенно после размышлений о встрече с Тальпой. Сюда явно отбирают магов, и дракон явно маг, это настолько очевидно, что даже неприятно озвучивать эту мысль. Значит ему было по силе преобразовать своё сердце, придав ему некую форму бессмертия. Сердцу скорее место в кунсткамере или коллекции, какого нибудь некроманта, а не в желудке у Вальваласа. Ещё раз, осмотрев его, у мага пропал аппетит, и он бросил его обратно к камину.

Вернувшись к бытности травоядного и взяв новую табличку Вальвалас решил осознать происходящий момент. Не его эксперимент в еде. А вместе, где это произошло, где такое только и могло произойти. Было в этом, то самое. Одиночество, магия и загадка. В некоторой степи мечта мага о каждодневном существовании. Только лишь пыльные стеллажи являются собеседниками. Зачем вообще нужна такая жизнь молодому парню, не видевшему жизни? Это было важным вопрос, решающим в череде случайных решений. Учённый не видел случайности, только всё ещё не достаточного повода, для здравой мысли о затворничестве. Остальное для него не имело значения. Был новый материал для продвижения. Только это имело для него значение.

Именно Вальвалас, детская его стезя, или скорее наиболее человечная мечтала о свежем воздухе. Можно было бы помечтать о море, только ему ни разу не выдалось возможности испытать этого. Потому только ветер. Будь то обдувание, сидя на ветке дерева, или облокотившись на забор, чтобы разглядеть Аршиур. Ему было под силу сделать такое самому, только в этом не было некой хаотичной естественности, делающий его настоящим. Ещё хотелось пройти босыми ногами по земле или постоять под дождём. Хотелось выйти на улицу, немного сменив обстановку. На Атениуме с этим было в полном порядке. Были сады, огороды, холодные места, тёплые термы или кровать. Была разнообразная еда. Были люди.

Не исключено и иное мнение в данной ситуации. Оно основано не на внутренних размышлениях, а от взгляда со стороны. Вальвалас лежит на подстилке, любезно принесённой ему Аришмирашарах. Целеустрёмлённый взгляд направлен в пергамент, под подходящим углом изображение специально сокрыто, добавляя загадочности. Блондинистые волосы потемнели от грязи, о бороде лучше не думать. Такой очень близкий образ к грязному бродяге, нежели странствующему магу. Над всем этим был некий флёр романтики. Схожий с тем, как волшебник изучает каждое слово в книге за закрытыми дверями, постигая тайны мироздания и философию бытия в кратком миге человеческой жизни. Остаётся вопрос цены для такого подхода. Дело тут не только в рассудке, или запахе, но в репутации. Когда так делает могучий маг с количеством волос меньше прожитых лет, то это одно. Если так проделывает юноша, то ему лучше всё же выйти и пройтись по лугам Мелиса или же отправиться на отдых, возможно даже на Сомнию.

С другой стороны он всегда был при деле. Постоянное нахождение в бездне из темнейшего камня не влияло на способность к обучению, хотя и иногда требовалось отдохнуть от топтания на месте. Помогали прогулки по одинаковым закоулкам за едой или водой, при этом всё время, испытывая желание испытать подлое нападение исподтишка. Вчера это ещё бы воспринималось развлечением. Сейчас же в этом виделась возможность исследовать более успешные примеры в изучении метаморфозы. Так предполагалось. Вальвалас так ни разу не застал обителей местных тёмных углов. Потому их применение метаморфозы было чисто теоретическим, основываясь на примере дракона.

За всем этими размышлениями Вальвалас забыл скрыть свою усталость. Бросив табличку в стену, он откинулся назад и выдохнул столб пламени. Он устал стоять на месте, снова. Сейчас было всё абсолютно иначе, при этом выходил тот же итог. С Фейлином всё происходило иначе. Был явный прогресс. Была она. Маг смог очень сильно продвинуться в своём понимании магии и потока. Тут уже не уместна мысль о необходимости ему остаться с лаэтами. Это было жестоко и самобичевательно. Но в чём разительное отличие?

- Сей ала кин, зеркало не вело меня. – Вальвалас смотрел на неразвившеюся табличку. – Она вселила в меня смелость.

Недалеко от комнаты с камином, находится небольшая и чистая территория. Естественно полностью тёмная. В ней, сидел Вальвалас, всматривающейся в темноту. Других вариантов, просто не могло быть. Изменяя течения своего потока в глазах, пытаясь усилить имеющийся эффект, при этом испытывая боль от малейшего преображения. Он пытался хотя бы на миг полностью узреть. Промежуточный результат был не уместен.

Оба глаза, не выходило преобразовать полностью. Концентрируясь только на одном, на ощущение слабой возможности видеть сквозь тьму. Цепляясь за это, он пытался полностью погрузить глаз в это ощущение. Действуя аккуратно, ему хотелось иного, более смелого действия, только это тот случай, когда необходимо действовать более тонко.

В первую удачную попытку, после десятка не удачных, ощутив иное течение потока, Вальвалас попытался воспроизвести его целиком, полностью покрыв глаз. На секунду, тьма начала отступать, сменяясь резкой болью. Мага упал на спину, закрывая лицо рукой. Боль ушла так же быстро, как возникла. Иное течение потока не исчезло. Снова сев, он решил изменить течение уже имеющейся аномалии, расширив её.

Вторая попытка должна строиться на ошибках первой. Из-за непривычности изменения себя, Вальвалас начал изменение от крошечной аномалии. Процесс специально шёл медленно, чтобы избежать малейшей боли. В критический момент, когда даже можно было разглядеть стену в сотни метров, стало совсем не выносимо, и маг потерял концентрацию. Он снова упал, дёргая руку к глазу. Не успев коснуться подбородка уже ничего не было.

Всё мгновенно возвращалось к исходному состоянию. Мир становился привычным. Данный момент или этап обучения, схожего скорее с путешествие с целью познания, когда исход зависит от броска монеты. Или незнание, тут всё одно.

Со стороны, в отрыве от изучения это напоминает клетку. Метафорическую. С одной стороны раздолье, иди куда хочешь, возьми любую скрижаль и изучай, а лучше познавать мир вокруг. Кто знает, какие ещё тайны там могут быть? Вроде всё видно и очевидно. Только к этому еле удаётся просунуть палец, а задеть хотя бы ногтем не удаётся. На Атениуме с этим было иначе, там за пределами клетки ничего не было в рамках самой летающей крепости, за ней, в иных клетках могло нечто быть. В Фейлине Вальвалас находился снаружи клетки, все тайны и лакомства были внутри. Здесь, где властвует Ахрантир, клетка внутри клетки, хотя возможно дверь всегда открыта, только неизвестно её местоположение.

Можно просто дальше играть с собой, находя оправдания своему бессилию, или ощущению тупика, это зависит от точки зрения, или можно сделать глубокий вдох. Задержать дыхание и выдохнуть. Может, поможет или просто потянет время, когда нет необходимости активно топтаться на месте, ведь это можно делать чуть пассивнее.

Можно, не можно… Вальвалас просто искренне устал. Не было сожаления об опрометчивости своего действия, просто человеческая усталость с примесью аэторским нежеланием показывать свою слабость.

Восстановив дыхание, маг решил пойти от обратного и совершить преобразование быстро и резко. Это решение было продиктовано усталостью. Нащупав аномалию Вальвалас изменил течение на бурное. На краткий миг тьма развеялась, и было видно, как днём. Данная попытка оказалась безболезненной. Успев рассмотреть очередные чёрные стены, шипы, отсутствие архитектурного великолепия, представляемое им. И боль пронзила глаза подобно попаданию копья. Вальвалас инстинктивно схватился за глаз. Не успев коснуться его боль прекратилась. На руке лишь осталось несколько капель крови.

- Твоя ошибка, инкулхан, в мыслях о боли. Ты призываешь её своим страхом. Нужно полностью отдаться желанию видеть сквозь темноту. - Она открыла полностью свою зубастую пасть и что-то проговорила на непонятном языке. - Мне казалось, Тальпа выберет, кого-то кто знает основы.

Стоя за ним и подойдя ближе, Вальвалас рассмотрел новое состояние Аришмирашарах. Исключая монструозные детали, это уже действительно походило на девушку. В общей картине всё ещё заворожительное чудовище. Когти стали короче, короткие наросты на спине, напоминающие иглы муяра остались неизменными. Тёмные глаза всё ещё напоминали о куда более монструозном происхождении, нежели простом колдовстве. Бледная кожа становилась белее, убирая мёртвый серый оттенок.

- Где, ке, ты была?

- Не тратила время зря. – Она подняла один уголок рта, словно, улыбаясь. – А ты уже научился летать или хотя бы эффектно падать?

Этот укол в свою сторону Вальвалас не воспринял. Усталость или гордость в этом сыграло роль, уже не важно. Она спокойно стояла всматриваясь вдаль или же стенку в полсотни метров, или того ближе, маг не знал. Просто не видел. Попытавшись медленно преобразовать свой глаз, чтобы увидеть то куда она смотрит, Вальвалас лишь ощутив очередной миг боли. Упав на спину, он хотел заснуть и закончить этим на сегодня. Но возможность упускать возможность поговорить с Аришмирашарах ему не хотелось.

- Кем была Тальпа?

- Бабочкой, мышкой, флейтой, пылинкой. – Монстр растяну улыбку. – Мясом. Какое тебе дело до неё? Мне тем более нет, мы с ней даже ни разу не виделись. Возможно, на одной из оргий и встречались, но не знаю, приглашали ли её. Потому пусть будет просто мясом, как и все.

- Значит, ай фале, я мясо. – Юный Влюцмарк попытался улыбнуться, хотя бы для себя. - Утешительно.

- Ну эту вашу хандру, инкулхан. - Аришмирашарах издала шипящий звук похожий на заточку лезвия. - Дам совет. Расслабься. Не думай о боли.

- Но как о ней не думать?

- Я пошла.

Аришмирашарах скрылась во тьме, забравшей единственного живого собеседника. Эти слова, мысль об не думанье заставляя задуматься. О чём-то перестаешь думать если оно незначительное, неважное или же привычное Если сделать боль незначительной, то есть возвыситься над ней. Какой же бред. Вальвалас засмеялся из всех сил. Этот смех продолжался очень болезненно долго. Даже пытаясь закрыть рот рукой, он не мог остановиться или прекратить делать это. Всё же это было искренне. На секунду ему представилась сцена. Она происходит тут же, он её участник, но наблюдает за ней со стороны. В ней глубокий мудрец познавший суть всего, весь был понятен настолько, что можно было воспарить над всем мирским и просто отречься от физических потребностей. И от боли. Ничего не ощущая, он, наконец, смог видеть сквозь тьму. Увиденное отнюдь не радовало его. Ничего не было. Столько стараний. Такой длинный путь, просто из-за страха боли. Наконец-то смерть.

Новый приступ смеха накатил на Вальваласа. Он вспоминал Тальпу и Ахрантира, пытаясь придать им ту глубокую мудрость, возможно длинные седые бороды и пышные брони в размах крыла. О нет, их секрет в ином. Мирское их притягивает куда больше иных. Если конечно они не принимают алхимических микстур притупляющих ощущений, то скорее они просто привыкли.

Может тогда юный маг захочет пойти иным путём, доказать своё превосходство и показать себя достойным звания лафара Эмпери Атениума? Это было бы наиболее подходящим решением. С гордо поднятым носом покрытым золотом по воле Вальваласа. Неплохой вариант. Потому он сразу был отброшен.

Вытянув руку вперёд, маг начал пробовать много раз преобразовать её в трёхпалую ручку злой пикси. Всё же он и так находится в клетке, потому это было лучшим выбором. Изначально. Чтобы достичь полного результата, необходимо понимать плоть, её вкус или плотность. Кости, когти. Только так можно подойти к не просто имитации, а именно полному преобразованию. Хотя даже полумера будет огромным шагом для юного мага не способного на простое преобразование глаз, где необходимо достичь непонятного результата. Вальвалас сжал руку в кулак. Это всё быстро перестало иметь смысл.

Встав, он хотел вернуться к себе и уснуть под внутреннюю пустоту. Возможно, перед этим заполнить её едой. Так бы и поступил бы отпрыск любой семьи, нежели Влюцмарк. Даже под грязной одеждой и грязными волосами он оставался им. Слабая мотивация. Всё же если он тут сгинет, это уже не будет иметь значения. На лице юного мага появился оскал. Был ещё и его задор, страсть исследователя.

Можно было просто спокойно сесть и в медитации, спокойно перебирать варианты. Лучшие попробовать воссоздать с силой воображения. Это было бы скучно. Даже для учёного такое решение было бы утомительным. Хотелось разогнать свою кровь.

Преобразовав платок в источник магического света, маг продолжил Скинув с себя лишнюю одежду, всё же даже в безумном решение оставалось зерно рассудка. Ведь отстирать кровь тут будет негде. Посчитав правую руку наиболее ценой, для обучения или же постижения новых границ магии, будет использована левая рука.

Пока же Вальвалас ускорял течение своего потока, в голове у него проходили картины, запечатлённые в комнате с камином. Были копыта, рога, хвосты. Что-то куда более экзотическое, например, дыхательные трубки на спине или же прямой доступ к желудку через дополнительный рот. Рука злой пикси была посередине. Для него не требовалась фантазия и продумывания неких деталей. Лишь требовалась сменить тон кожи, сделать её суше и убрать волосы. Ещё необходимо срастить указательный и средний палец и на конце отрастить коготь. Тоже самое необходимо проделать с безымянным и мизинцем.

- Сар эн фей, не думать боли. – Вальваласа слегка улыбнулся, это всё ещё немного забавляло.

У обычных или добрых пикси, хотя второй вариант не используют даже для домашних образцов, на лапах всего два пальца, с крохотными ноготками. Третий появляется в процессе превращения. Этот дополнительный палец и так был у Вальваласа потому нужен только коготь и иная кожа. Задача стала чуточку проще.

Для начала ему хотелось создать задуманный цвет и текстуру на небольшом участке кожи. Сохраняя намерение для более смелых действий, процесс шёл не слишком медленно. Но всё, же болезненно. Просто изменение цвета кожи, хотя не простое он делал это в первый раз. Это может показаться даже чересчур смелым, даже глупым. Но не стоит списать знания Вальваласа в медицине, в частности анатомии. Всё же из него готовили хирурга. Цвет кожи всё же не совсем к нему, но немного ему было известно.

Эти размышления вновь и вновь, по кругу. Оттягивание неизбежного. Вальвалас изменил течение потока на куске кожи. Даже испытывая боль от того, как плоть преображается, он был слишком увлечён идеей и потому не отвлекался. Представьте ожог, то как кожа пузырится и отваливается. Это не настолько ужасно. По ощущения на руке держат клеймо изо льда, только не обычного, а более холодного. Это странно, но рука именно мёрзла.

Привыкнув к ощущению, маг решил продолжить и растянуть это преобразование на всё предплечье и кисть. Прикоснувшись не занятой рукой до чёрной кляксы, чтобы было проще и лишний раз не двигать рукой, он начал полное преобразование. Рука заковывалась в лёд, пока изменялась. Охватив половину задуманного, стало намного проще. Это ощущение не увеличивалось, оно, словно расползалось. Сделав это, заключение ему хотелось поскорее перестать ощущать это. Преобразование ускорилось. И неудача.

В погоне за иной целью, а не главной, он потерял концентрацию. В важный момент Вальвалас думал не том. Он не выдержал и рассмеялся над собой. На пол упало несколько капель крови. Рука осталась не повреждённая, не одной мелкой ранки. Всё вернулось к своему обычному течению без изменений. Кожа снова была белой, может слегка бледной.

Останавливаться он не намеривался. Ведь разница между секундой истины и минутой виденного прогресса была громадной. Это стоило повторить. Вновь пятнышко посотенно растягивалось на всю руку. Касаясь запястье, оно переходит дальше, заполняя линии. Ощущалось внутри это странно. Первый раз в полной мере ощутить изменение течение собственно потока это странно. Рука словно нечто отдельное, она всё ещё на месте, при этом ощущаясь чужой. Хотя речь идёт о мелком преобразовании цвета, не костей или чего-то нового.

Смотря на свою руку, Вальвалас ощутил гордость, вот он настоящий прогресс спустя долгий период застоя. От локтя и до кончиков пальцев она слилась с этим местом. Это не было сталью… Хотя не важно. Достижение, не иначе. Для празднования было ещё далеко.

Следующий этап иссушение. Наверное, было бы логично сначала срастить пальцы и добавить когти, а не заниматься косметикой. Не стоит забывать о первом подобном опыте юного мага. В этом случае необходимо для начала постичь более простого. С изменением текстуры было интереснее. Вальвалас довольно молод для грубой кожи, даже суровое пребывание в Фейлине или тут, не сказалось сильно на нём. Потому пришлось обраться к воспоминаниям. И одно нашлось. Рука отца. Он пожал её, прощаясь с ним перед отправкой на Эмпери Атениум.

- Танма, это было так давно… - Голос его задрожал.

Потеряв концентрацию, и ещё несколько капель крови упало на пол. Он даже не ощутил боли. Просто вернувшись к тому чему начал, и преобразовал кожу быстрее с меньшим количеством неприятных ощущений. Рука снова была готова к дальнейшему. Свободной рукой, потирая кончики пальцы, перетирая те ощущения, он попытался перенести из воспоминаний. Среди всего, чего не хочется или не выходит вспомнить, он выцепил сухую кожу отца. Вызывало сомнение схожести его рук и лапок злой пикси, но приходилось опираться на знания из книг и чего-то хоть, сколько нибудь близкого к нему.

Проведя рукой по изменой коже, Вальвалас переносил те ощущения. Каких-то ощущений не было, если и были, ему было не до них. Приходилось одновременно держать изменённый поток и изменять течение находящегося рядом. Подозрительно вышло удачно с первого раза. Может даже чересчур. Поднеся источник света ближе, чтобы рассмотреть результат, он не обнаружил волос. Только лишь грубая тёмная кожа. Вернув нормальное течение, с ним появились и волосы. Ощупав руку, на первый взгляд всё было в порядке.

В конечном итоге, по задумке, волос и, правда, не должно было быть. Вальвалас помнил об этом, как о финальном штрихе, ведь не мог понять, куда их деть или во что на время преобразовать. Повторив всё с самого начала наблюдая за каждым малейшим изменением, обнаружил, что волосы просто становились частью грубой кожи, как бы частью рельефа. Тогда всё, наверное, в порядке, так решил Вальвалас и продолжил.

Предзаключительный этап, когти. Всё оказалось до банального простым. Как с кожей. Просто нужно предать нужную форму. Сам процесс очень не приятный, всё же терпимый и безболезненный. После нескольких попыток, он смог удлинить их на длину пальца. Изменить прочность не вышло, маг не смог определить, что за это отвечает, и потому остался доволен и таким результатом.

Последний этап сращивание пальцев. Просто переплести плоть и слить её воедино он не мог, просто не представлял как. Наиболее скучный вариант, сделать как бы «перчатку» поверх пальцев, они останутся не тронутыми, и визуально результат будет походить на задуманное.

- Сах, скучно. – Вальвалас сжал преобразованную руку, прикидывая дальнейшее действия. – Полумеры… Нет, нужно сделать всё правильно.

Вернув руку в нормальное состояние, Вальвалас сосредоточил своё внимание на среднем и указательном пальце. В каждом своё течение, и Вальвалас попытался их переплести. Получив лишь странную изогнутую форму, напоминающие перекрестие, где один палец проходит сквозь другой. И много боли. Запомнил за краткий миг неудачную попытку, в общую картину на полу добавилось несколько новых штрихов. Следующий вариант был протянуть несколько мелких потоков между собой, пытаясь так связать их так. Результат действительно был, появилась крохотная мясная паутинка между пальцев. И боль. Ещё пятна.

Придерживаясь второго варианта, он сделал около сотни попыток. Каждая была уплачена понятно и много раз повторённой ценой. Уставший и на грани безумия, с каждым разом на шаг ближе к цели, смог достичь результата. Подняв руку к магическому свету, он увидел трёхпалую руку. От увиденного, он испытал детский восторг. Он прыгал и смеялся, при этом сохраняя преобразования.

Оставалось совсем немного. Несколько часов и лишь один шаг. Он обязательно должен оступиться, иначе в чём смысл? Оставив последний этап, каким он есть, преобразовав цвет и текстуру кожи, не возникло проблем. Осталось всего ничего. Тут тоже всё было просто.

И вот она. Рука злой пикси. Чёрная, грубая, мерзкая. Вальвалас гордо поднял её вверх. Смотря на результат, долгий путь, он ничего не ощутил.

- Но, сайле, где, же радость? – Он по-разному вертел рукой, пытаясь обнаружить нечто столь желанное, ради чего всё было и задумано.

Вот она перед ним. Результат путешествия и поисков. Побег. Лаэты. Тьма. Драконоборец. Ради чего это всё было? Где же триумф? Столько ужасов, терпения и крови. Цена уплачена и всё ещё ничего. Даже боль ощущалась не так, словно и её пришлось отдать. Даже нет какого-то рассуждения.

Вальвалас вернул руку в нормальное состояние и упал. Он совершенно забыл о крови, капавшей с его руки. Лёжа в пятне, даже не луже, собственной холодной крови, он ощутил усталость. Всё это время ему хотелось присесть или лечь куда нибудь. В момент, довольно не приятный со стороны, он всё же ощутил облегчение. Потраченное время было не зря, и всё же прогресс. Хоть такой.

Встав, задумываясь, где ему помыться, Вальвалас посмотрел на месте, где лежал. Не очень ровно вырисовывались контуры его тела и следы от волос. Очень чётко видны ладони и ягодицы.

- Мой автопортрет. – Маг хмыкнул. – «Ученик», автор Вальвалас Волф Витольд фон Влюцмарк.

Глава 14. Синее вино.

Год 1434

Еда в Сноухейме имела особый привкус времени. Зерно или овощи шли туда очень долго, за это время приобретался этот вкус. Он смешивался с мясом, добытым на Холодных Равнинах, и выходило нечто грустное. Это не был вкус тухлости, или пыли, именно долгой дороги, и кучи бумажек. Словно участь солдат не пытались скрасить хотя бы едой.

Первое время оно неприятное, ощущение как от остатков еды в давно заброшенном доме. Их варили в чистой воде, с небольшим количеством бульона и приправ, только вкус дороги не уходил. Казалось, во рту ощущалась каждая кочка на дороге, ветер, дождь, абсолютно всё. После много дней в форте, и особенно после нескольких месяцев войны это было невыносимо. У картошки было больше свободы, она могла поведать о мире за приделами Сноухейма.

Такое лёгкое безумие по правде скрашивало безвкусие еды, поглощаемой механически. Может вкус и был, но Квинт этого не может вспомнить. Сейчас спустя долгое время перед ним стоит пшеничная каша. Над тарелкой поднимается небольшой пар. Он не знал, откуда она родом, может местная или из Мелиса. Но у неё был вкус, может чересчур сладкий из-за ягод и ложки мёда. И это было хорошо.

За соседними столами сидели наёмники. У одних был завтрак, другие просто ждали, пока Томас закончит с делами. Ведь их было действительно много. Час назад Квинт видел его с небольшой кипой бумаг. Потом пришла Велка и количество бумажек, резко сократилось. Роль шенсинки Квинт так и не разгадал. Она чаще других приходила и уходила, и с глазу на глаз общалась с Томасом. Спросить напрямую не выходила, после того как он наблевал на пол. История не красивая, скорее занимательная в своей простоте. Если спросить, чем закончился долгий путь от Сноухейма, до обретения дома? Общим возгласом о принятии или рвотой? Первое банально, второе чуть менее.

Но отношения не только с шенсинкой или кем угодно ещё не волновали Квинта. У Уолтера Полукровного не было друзей или знакомых, он просто следовал пути героя. Он не избегал людей или эльфов. Ему просто не хотелось выстраивать отношения.

- «Встречали нас праздником. Столом скромным, собранным наспех. Ведь не было веры у них в возращения наше из дома врага заклятого этих людей. Меня тревожили думы. Я оставил те земле, где яд начал копится для мести, дабы вернуть душу утерянную». – Квинт открыл книжку и читал молча. – «Дева та была молода и красива собой. Её лорд-отец хотел дочь навсегда уберечь, от зла, что полнится мир. Женить нас хотел. Я и не против был там остаться. Снять сапоги. Убрать меч над камин. Полюбить всем сердцем её. Детей воспитать на праведный путь. Внукам поведать о приключениях. Но я не смог. Я видел чужие страдания. Моим долгом было вернутся туда. Просил я её жить дальше. И путь мой продолжился. Ведь нет конца у него».

После Сноухейма Квинт невольно следовал этим заветам. Тихое время вскрывает самые страшные раны. Может ему и хотелось поговорить с кем нибудь больше, но это только на время. Он верил, дальше будет легче, останутся лишь зудящие шрамы.

Искусственный свет загорелся, освещая душный зал и уставшие лица. Раздался кашель, и одинокое болезненное кряхтение. Квинт доел кашу, как раз тогда Томас начал озвучивать задания. Одному из наёмников, Клаусу, достались жалобы на люпина. Орму странный вой по ночам, в одной деревне на границе с Ронией. Квинту размытое задание с отравленным и частично съеденными животными. Кажется, второе тут было частой проблемой. По информации бармена эта вероятнее всего могла быть виверна, только без уточнения цветового подвида. Когда зазвучали слова о ней, драконианец Ларгусур запел охотничью песню, выкрикивая слова о долге. Томас его осадил, и потребовал не мешать, только перепалка закончилась тем, что новичку Квинту не помешает помощь с такой нетипичной для местных краёв зверюгой. Все выиграли в этой ситуации.

Тяжёлое задание было кстати. У Квинта оставалось мало денег. Простая еда была для него не экзотикой, а единственным решением. Говорить о будущем тоже не приходилось. Задания на хобгоблинов кормили его, когда патрули в безопасных местах, оставляли без лишней корки хлеба. Жаловаться не приходило, по большей части. По старому опыту он мог добыть еду за городом, где от неё ломятся ветки. Если только сезон не подошёл к концу, или таких сообразительных больше его одного. Вот без мяса Квинт уже не мог. Его отец такое бы не одобрил. Орк мог охотиться на то, что бежит на него, а не наоборот.

Собирался он под строгим руководством Ларгусура. Опыта охоты именно на виверн у Квинта не было, только устные знания от Аямалаха. Оно соотносилось с рекомендациями драконианца, и без него набитый вещмешок мало бы отличался. Среди вещей было много странных вещей для обычной охоты. Например, у алхимика, он не мог решить взять противоядия, набор из трёх видов, или же обезболивающие и что нибудь для экстренной ампутации. Ему было, не приятно было это обсуждать, явно из-за прошлого опыта. По итогу взял всё. Заплатили пополам, он решил в случае успеха всё отдать Квинту.

Занятным было наблюдать за взглядами направленными на Ларгусура. Драконианец редкость среди редкостей, и всё же внимание было в узнаваемости. Один из прохожих поблагодарил за спасение тёти от изъеденного. В прочих читалась та же благодарность. Благословлённый драконом слегка улыбался при каждом таком взгляде, возможно, испытывая лёгкое удовольствие схожее с поклонением на родине. Для Квинта реликт выглядел дорого. Хорошая одежда, ленная. Фракционный браслет с охотой на нечто высокое, на не опытный взгляд сложно признать голема алахин, энта. Без обуви, найти что-то на его лапы невозможно, потому он цокал когтями по мостовой. По закону, на поясе висела булава, потому что всем стражам положено постоянно носить оружие. Рогатая голова не чем не покрыта, да и вряд ли это было нужно. Квинту было интересно увидеть его шлем и защиту для ног.

Из еды взяли популярные пайки из мяса, фруктов, хлебных корней, всё высушенное. Ещё мешок муки, вина и винного уксуса. Какие нибудь ловушки Ларгусур решил не брать, говоря о традициях охоты. Где он кому-то ампутировал конечность.

Поехали они на телеге запряжённой волкером, принадлежащей драконианцу. Первые четыре часа вёл Ларгусур, не замолкая, и это было прекрасно.

- Скучаешь по дому? – Драконианец повернул голову к Квинту.

- У меня нет родины, я родился в повозке.

- Слышал я это, паса, постоянно. – Ларгусур клацнул зубами. – Я вот скучаю. Я жил во дворце, у меня были слуги и спокойная жизнь.

- Знаешь… Я понимаю, мы должны о чём-то говорить, но давай о чём нибудь более приятном? – Ларгусур повернул голову и моргнул, ожидая продолжения. – Я просто ничего не знаю о Саламаре, он для меня как когда-то Ралиллон, хотя он всё ещё остаётся не до конца мне понятным. Там где я «родился»… От туда были видны равнины, холмы, но они не вызывали во мне трепета, как сейчас. Я хочу тут жить.

- А я, паса, хочу найти тут Бога-Дракона!

- Кто это вообще?

- Хун-хун, бог дракон создавший мир.

- Кратко. – Квинт хмыкнул. – Мне нравится.

Дальше просто были только вопросы обо всём вокруг и ответы на эти вопросы. На первом привале, волкер питался подножным кормом. Наёмники пожарили себе несколько лепешек и сорвали пару фруктов. Пока всё готовилось, Квинт не отрывал взгляда от волкера. На волка он не был похож, скорее на помесь, орк не знал чего точно и в его представлении это был олень. Вытянутые лапы, большое тело и волчья морда, щипающая траву зубами без клыков. Растянутый волк если кратко. Только не такой же умный. В Сноухейм привозили припасы на лосях, только позже ему сказали, что это были не они.

Через полчаса они снова были в пути. На козлах уже сидел Квинт и учился справляется с повозкой. Выходило не очень, но на практику у него было несколько часов. Спасало только сменяемость видов. Леса сменяли друг друга, переходя в поля соединенные с фермами. Это понемногу тянуло в сон.

За спиной Квинта раздался мелодичный свист. Ларгусур запел песню о тяжелой любви путешественника.

- Каждый день ты любишь меня меньше, каждый день я люблю тебя больше…

Квинт повернулся к нему, насколько смог, тот же просто подложив руки под голову, напевал песню. Время от времени насвистывая мелодию, ему это явно нравилось больше, чем слова. Квинт уже слышал её раньше, и потому подпел.

- Да, у меня были... – Пел он с непривычки ужасно, словно делал это в первый раз, хотя это было на самом деле так. - Страдания без счёта и проблем без числа…

Горланили они в полной тишине леса. Птицы улетели от плохого пения. Квинт мог услышать эту песню только в одном месте. Понятно где. Её сначала пели паладины по вечерам, или просто кто-то из маховников. Позже подхватили и орки. Привыкали к культуре Ралиллона так сказать. Песня о тяжёлых и болезненных отношениях, не вызвало в нём неприятных эмоций. Даже зацикленная суть текста, выстроенная на боли, но в тоже время в некоторой степени на любви, немного радовала орка. Эту песню легко запомнить, может потому ему и нравится.

- Паса, хорошо выходит! Страдания без счёта и проблем без числа… - Он продолжил петь песню по кругу.

Остановились они на ночь уставшие. Не могли даже ничего сказать. Молча, сообразили ужин на двоих, и, созерцая звёздное небо, уснули. Правильнее было бы поставить в дозор одного из них. Но к этому не располагала атмосфера. Безответственная, с флёром романтизация путешествия. Осуждать их за это не стоит. Всё же они проснулись со всеми конечностями и живым волкером. Позавтракав подогретыми остатками ужина, и прополоскав рот вином, они продолжили путь. Ларгусур повёл повозку.

По дороге Квинт задумался о безопасности вчерашнего концерта. Его представление о Ралиллоне строилось на половину из истории про Уолтера Полукровного. Там каждый раз были опасности. Не было такого, чтобы он пришёл в деревню, и там было всё спокойно. Нет, там обязательно похитили, кого нибудь или убили, и зло, воплощённое в монстра, будет рядом. В лесу, старых руинах, пещере или в подвале дома, где всё произошло.

Ещё на четверть из уроков Аямалаха. Они в целом подкрепляли история Полукровного, о сплошных бесконечных монстров. Только без редких вкраплений мирной жизни. У Аямалаха только вечная охота. Война не, сколько за выживание, а за свободный воздух. За идею о безопасном мире, без возможности воплощения оной в жизнь.

Остаются рассказы отца Квинта. Точнее не его отца, а мёртвого парня, похожего на Квинта. Оно схожее увиденное им в Мелисе. Тишина и покой. Жизнь, где не нужно терять всю семью за одну ночь. Или как в Сальтурисе. Там нет разницы между содийцем, шенсином или бехаем, они все там Ралиллонцы.

Наверное, рано делать Квинту о том, какой мир. Он ещё слишком юн. Но пока, для себя, он говорит.

- Не знаю. – Он прошептал эти слова себе под нос.

В полдень он подменил Ларгусура. Справлялся бехай уже лучше. Хотя нужно было просто всё время ехать прямо и немного подгонять волкера. Не самое выдающейся приключение. За то можно было сделать вывод, почему не было описаний перемещений у Уолтера.

- Не знаю, какое именно отродье Тар-Хада, будь, паса, он проклят за предательство своего рода, будет нас ожидать. – Ларгусур повернул голову и говорил. – Чаще других встречаются четыре цвета. Голубые, зелёные, серые и фиолетовые. Разница не только в цвете, но и в яде. Они них расскажу позже, после охоты, чтобы не забивать голову. Но имей ввиду! У них яд на кончике хвоста, лапах, шипах на крыльях и слюна тоже токсична, так что смотри, чтобы она тебя не кусала и не лизала!

- И как тогда быть?

- Тут уже интереснее. – Драконианец улыбнулся, обнажая острые зубы. – Их надо как то заставить сесть на землю, допустим, подрезать крыло или подстрелить, я, конечно, владею магией, но не настолько, чтобы сотворить что-то действенное. Но не перестарайся, а, то спугнёшь!

- Ничего не понял.

- Яд плохо, паса, упавшее отродье хорошо!

- Понятно.

Прибыли они рано утром. Раньше уснули, чтобы приехать к первым петухам. На месте было не спокойно. Не как после смерти, а в момент перед, вот это ожидание. Их сразу признали, без проверки бумаг. Квинт же осматривал дома на любые внешние повреждения. На свежие следы. Но были только следы подкопа от хобгоблинов, залатанные дыры в крыше и следы когтей, куда без этого. Только нужны были приметы виверны. Что он о них знал? Летающие ящерицы. Но это на поверхности. Они очень ядовиты, каждый подвид по-своему. Прямые атаки им не свойственные им присуща работа в поле. Но тогда что он искал? Иные приметы?

Драконианец предложил сменить наряд на «рабочий» и уже потом искать монстра. Спорить Квинт не намеревался. Его броня была почти той же. У Ларгусура она выглядела дороже и с большей историей. Дыр в ней не было, но от вида различных мелких царапин, создавалось ощущение угрозы. Шлем состоял из кожаной маски с множеством ремешков, поверх же были набиты металлические пластины. Это было похоже, на намордник, только с возможностью открыть рот. Ступни осталась немного открытыми, выглядывали пальцы. И как оказалось, Велка не шутила. Руки оставались открытыми, обнажая когти.

От Ларгусура веяло опытом охотника не только на виверн. Квинт же походил на парня в отцовской солдаткой броне. Не жалко или слабее, а без индивидуализма. Словно нехватка денег была показной.

Местный пекарь, кто не боялся выходить из-за последних событий, отвёл их к последней жертве. Это был круст, или половина круста. Не тронутая часть не имела явных повреждений. Только вот запах и вытекающие внутренности, создавало ощущение от недельного лежания под солнцем. Но оно тут только с ночи. Ещё даже не заметив рядом следы, Квинт понял, что это была точно не виверна.

Немного походив, Ларгусур отпустил пекаря, сославшись на работу. Он ещё походил, высматривая точно не монстра, а любые глаза.

- Гал’гара. – Драконианец почти прошипел эти слова.

- Что?

- Дословно это значит «трофейное мясо». Но подумай от куда тут круст? Во круг бродит монстр, а они, паса, спокойно выпускают его? Тем более посмотри на траву. Это нетронутая поляна, возможно, их начали приводить сюда снова на выпас, но думаю, они пытались договориться.

- С монстром? С тварью использующей сильный яд? Это же бред. И в момент попытки снова договориться, они нанимают Братство? Если ты и прав, то уж тогда они позвали охотника, чтобы тот тут умер.

- Но я готов признать точно иное, Велка ошиблась.

- А я еще, зачем приплёл?

- Тебе бы, паса, больше интересоваться нашим Братством. Велка скаут, она отвечает за подтверждение монстров. – Ларгусур почесывал рога. - Промахнулась, бывает. Но свою версию я не отпущу.

- О «Гал’гара»? – Поморщил нос от запаха гнили. - Ещё скажи, они покланяются ему.

- А почему и нет? Монстр, паса, полезен в хозяйстве. Других монстров гоняет, а то и пожирает. А местные фермеры пытались наладить контакт, установить границы или показаться полезными.

- Уже верю. Но почему сейчас убить, потому что закончилась добыча или он перешёл границы? – Квинт сделал несколько шагов от туши. – Но по факту ты почти раскрыл культ. Скажи маховникам, награду дадут!

- Не до шуток. Это только домысел.

- Защищаемый тобой. – Квинт вернулся к найденным следам. – Пошли, поищем «храм во славу уродливой твари».

Шли они долго, где-то с час. По классике монстр устроил логово глубоко в лесу. Драконианец осматривал каждое дерево, намереваясь найти любой намёк на некую символику. Квинт же смотрел за деревья, выглядывая любое животное. Или хозяйку леса, она, возможно, могла бы внести ясности. Но версия с полезным в хозяйстве монстром нехотя подтверждалась. Живность практически не было, да и сам лес выглядел не очень. Местная алахин может и не мертва, но ощущается её отсутствие. Возможно, она перерождается. Это могло бы связано. Лес простаивал, и животные ушли, за ними и монстры. Кроме одной.

Признавать версию с культом, Квинт не хотел. Несколько из-за гордости или чужой догадки на важном задании. Дело в секте или культе, или чем оно могло там быть. В самом этом неприятном явление. Кружком по интересам это не как бы ни вышло назвать, потому оставалось отрицание. Это было не профессионально. Только в данной ситуации ему сложно переступить через себя.

Проблема была с Клопами. Дело всегда в них. Они поклонятся чудовищу, только не буквально монстру. Здесь абсолютно иное дело, только доказать себе это невозможно. Этот холодок на кончиках пальцев и в правом боку. Такую рану тяжело не то, что вылечить, просто игнорировать ради дела даже не выходит. Квинт был готов уже сдаться, это дело не для него. Только вот за ним был несколько Ларгусур, сколько сам Уолтер Полукровный. Он точно бы не бросил этих людей на съедение монстра. Сейчас нужен был герой. Настоящий, способный уничтожить зло в любом обличие.

Логовом монстра была пещера. Не простая, украшенная. Камни с рисунками высокого создания. Оно отдаленно походило на человека, были руки и ноги, но отсутствовала голова, только шея. Конечности непропорционально вытянуты. Вокруг создания был некий круг и надписи, Квинт не смог их разобрать. Вазочки, тарелочки, различные мелкие украшения и даже монеты. Селяне и подкармливали и одаривали эту тварь, только поклонения здесь не было видно.

- «Он охна.. озна.. охраняет наш дом». – Ларгусур пытался разобрать надписи. – «Имя ему Дайникир, поглощающий страх».

- Ты частично был прав.

Осмотрев поближе различные подношения, Квинт увидел и другие записи. На тарелках были нацарапаны слова благодарности, и в конце всегда было слово «эрна». На различных мелких камушках и даже на монетах оно тоже присутствовало. Только всё выглядело немного потрёпанным, словно пролежало тут не один месяц. Развернувшись, он ещё увидел венки из высушенных цветов на деревьях. Словно это место пытались сделать куда красочнее.

Снаружи не на что было больше смотреть. Квинт решил зайти в пещеру, там виднелся каменный стол. Осторожно сначала просто заглянув, он зашёл внутрь. И кроме стола там были кучки из гладких камней. Подойдя к одной из них, он увидел на каждом камушке слова «эрна». На глаз их были тысячи. Ларгусур зашёл за ним и начал осматривать кучки. Квинт же принялся изучать стол. Это был не просто большой гладкий камень. На нём были желоба для жидкости. В центре выемка с кинжалом. Он был необычным, скорее напоминая очень дорогой мясницкой нож из хорошей стали и серебряными украшениями на рукояти. Квинт показал его драконианцу и забрал его себе, как трофей.

- Я всё же был, паса, прав. Они поклонялись распаду.

- Это ничего не доказывает! Я вот вижу, что они пытались наладить с ним контакт.

- Говори, что хочешь. – Ларгусур проложил лапу себе на лицо, о чём-то думая. – Ладно. Твои действия?

Осмотрев всё ещё раз, Квинт пришёл к решению. Снаружи и внутри не было источников света. Они могли, конечно, использовать искусственный свет, хотя иногда даже чёрным колпакам это было не под силу. Среди деревенских могли быть хорошие маги, только бы они тогда тут не жили. Встречи в темноте не могли быть частью атмосферы, скорее эта необходимость. Ведь даже днём в пещере темно. Факелы или лампы могли просто приносить с собой. Но как поклонение без костров? Или танцы вокруг них? Да, это стереотип, только место к этому располагала. С другой стороны это тыканье пальцем в небо. Квинт ничего не знал о распаде. По картинке у входа знал, как оно выглядит, да и только.

- Внутри пещеры надо развести костёр, выкурю его. Но мне нужно больше знать о нём.

Ларгусур склонил голову. Они подошли к камню с рисунком, и он начал рассказывать.

- Распад, или же чук-энри-рук, чаще первое. Зверь очень ядовитый, не настолько, как виверна, будь они прокляты, но всё же. – Ларгусур ткнул когтем в живот. – Спереди его убить сложно, можно сильно ранить, но внутри у него, по трубочкам, течёт яд. Он повредит твоё оружие, и может попасть на тебя. Вот эта верхняя часть, торс, по большей части это большой рот – мешок, так может поместиться часть круста, он будет переваривать её несколько дней. И рост в два метра спокойно позволяет это делать. Они и так не очень быстрые, но сейчас он будет ещё медленнее. Вот эта круглая часть, похожая на, паса, раздутый живот на самом деле не живот. Это очень прочная ёмкость, там хранится и вырабатывается яд. Её лучше даже ногтем не трогать. Пробить даже топором не выйдет, но всё равно имей это в виду. На плечах и голени маленькие шипы, ядовитые. – Он перевёл руку на шею. – Это голова, череп у них есть, он внутри, очень прочный, но покрутить головой он не может. Что интересно у них нет челюсти, а рот при этом, паса, огромный. Есть язык, он не опасен. Зрение у них хорошее. А вот длинные уши с кисточками на концах, частично помогает им «видеть» всё вокруг себя, скорее всего он нас сейчас слышит. – Он теперь показывал на руки. – Сильные, паса. Паса, медленные. Ногти тоже ядовитые, но это не основное оружие. У него в предплечье есть мешки с ядом, где хранятся мелкие камушки. Здесь не видно, но у него тут есть трубки. Он из них как бы «стреляет» отравленными снарядами. По мощности, что-то около рогатки. Это его главное оружие. Доспехи мои может и не пробьёт, но за твои не ручаюсь.

- Это всё конечно хорошо, но ты не назвал его уязвимости.

- Тут всё сложнее. Почти. – Он стучал когтем по рту распада. – Спереди, всё занимает рот, а вот остальные органы ближе к спине. Их защищают рёбра, но они расположены далеко друг от друга. Можешь попробовать пробить через рот, но просто не надо.

- Хм. Ладно, за дело. Помоги собрать костёр.

Пришлось несколько раз обойти заросли. Ветки, в достаточном количестве, нашлись быстро. Но ещё обнаружились запасы или мусор. С одной стороны это были различные доски, бочки, ящики, верёвки. Но и было немного алкоголя, ковры и немного гвоздей. Квинт даже задумался о покупке нормального щита, пока снова брал крышку от бочки. Деревянный хлам тоже затащили в внутрь, наиболее сухой. Ковром занавесили вход. Облив костёр самогоном, они подожгли его и отошли.

Самая простая часть закончилась. Квинт достал томик про Уолтера Полукровного, быстро прочёл короткий отрывок. Это придало ему нужных сил. Несколько, чтобы меч утратил вес прошлого владельца, сколько уверовать в праведность своего дела. Сомнений не было, это был просто монстр. Не совсем очередной, но имеющий свою легенду. Это давило. Но люди, хотящие его смерти кто, же они в данной ситуации? Зрители, жаждущие крови существа утратившего свою божественность?

Синие глаза всё ещё смотрели. Наблюдали.

Сомнению не было тут месту. Только азарт охоты. Восторг от героического поступка.

И всё же простой человеческий страх перед неведомым. Новым монстром.

Оставшись на едини с собой, встав в нескольких метрах от входа от ждал. Ларгусур стоял за деревьями. Ему не хотелось вмешиваться, ведь между ними был уговор. Кто-то должен был закончить эту охоту, и драконианцу этого не хотелось. Квинт не видел его, даже не слышал. Шум пожара всё заглушал. Достав меч, и переложив свой старый кинжал поближе к левой руке, он был готов.

Раздался рёв. За коврами было слышен треск, распад ломился наружу. Квинт застучал мечом по щиту.

- Смерть последняя боль, смерть последняя боль…

Вырвавшись, распад завопил. Рисунок точно передал вид этого существа, но не рост. Минимум три метра ростом. Седые волосы на вытянутых конечностях были опалены. Огонь оставил след своего поцелуя, но в нём не было достаточной страсти для всепоглощающей боли. Всё оно страдало, ощущало боль и вопило об этом. И какой же бог, способен не просто чувствовать страдание, но и истекать кровью?

Растерянное и ослеплённое от дыма, оно подняло руку. Раздался хлопок и около Квинта в землю ударил камушек. За ним ещё один и то же промах. Он мог просто стоять и узнать время между выстрелами или же закончить охоту. Квинт побежал на него, пока распад плохо видел. Огибая монстра ему нужно было достичь спины. Тварь запаниковала и начала размахивать руками. Он отпрыгнул, и его не задело. Монстр повернулся и начал размахивать руками, орк отступал. Распада нужно было ещё ранить, ослабить, только это было опасно. Проскочив под правой рукой во время размаха Квинт оставил порез на ноге. Сделав шаг за спину, и кольнув, мечем, он промахнулся и оставил очередную рану. Распад неестественно быстро развернулся и ударил Квинта, попав по щиту. Его немного откинуло и повалило на спину. Лёжа на земле, он был лёгкой добыче.

Распад сделал ещё два выстрела, только Квинт успел перекатиться. Щит мешал, с ним было неудобно, только отпускать его были очень не разумно. Поднявшись, он снова побежал на монстра, с целью зайти за спину и нанести удар выше. Распад всё ещё плохо видел из-за дыма, из-за чего перешёл на ближний бой. Когтями он пытался достать орка, только тот уклонялся, не подставляя под удары крышку от бочки. После нескольких попыток увидеть момент для атаки Квинт ощутил разницу в выносливости. Он уже тяжело дышал. Наотмашь махнув рукой, и отрезал распаду три пальца, только словно монстр это не ощутил и продолжил натиск.

Не ощущая близкую победу, Квинт решился на более дерзкий манёвр. Увернувшись, он нанёс удар щитом по колену. Распад упал на правую ногу. Следующий такой удар был направлен в лицо. Короткая слепота, дала Квинту возможность безопасно зайти за спину. Выкинув щит, и достав кинжал, он начал колоть между рёбер. Первый удар, раздался вопль, и попытка дотянуться до бехая за спиной. Промах. Второй удар. Рык стал хрипловатым. Промах. Третий удар. Распад тянул руки за спину. Он молчал, не издавал и всхлипа. Он начал хвататься лапами за себя. Плечи, потом за торс. И он просто рухнул. Упал и больше не шевелился. Квинт отошёл от него, не опуская оружие. Было слишком тихо. Словно оглохнув, он осматривал зверя, высматривая признаки жизни. Охота закончилась. Только почему-то это так не ощущалось.

Отойдя от него, Квинт не опустил оружие. Было слишком тихо. Словно оглохнув, он осматривал зверя, высматривая признаки жизни. Охота закончилась. Только почему-то это так не ощущалось. Из-за деревьев вышел Ларгусур. Ничего не происходило, это тяготило. Ничего не изменилось. Птицы так и не запели. В прошлые разы были лица. Была благодарность и облечение на них. За намордником Ларгусура ничего не было видно.

- Забери трофей. – Они, молча, стояли и смотрели друг на друга. – Левое ухо.

Бросив меч на землю, Квинт стал на колено у головы распада. Забирал он старым кинжалом, яд из тела монстра уже его испортил, и пока было не поздно, им хотелось воспользоваться последний раз. Взяв один из кусков ткани валящихся вокруг, орк завернул в него ухо и оставил пока лежать так.

- Поедим? – Голос Квинт звучал уставшем.

Устроив небольшой привал, чтобы отметить охоту, они не разговаривали. Не из-за конфликта или дальнейших шагов. Про усталость. Ларгусур волновался. Стоя за деревом у него были напряжены мышцы, чтобы в любой момент побежать на помощь. Разведя костёр поменьше, они подогрели вино и приготовили пару лепёшек. Тишина сменилась треском костра. Распад разлагался на фоне, создавая правильную атмосферу. Не удачной охоты или выживания, а мифа. Драконианец встал и поднял кубок с вином.

- Тост! – Ларгусур не мог сдержать улыбку. – За Квинта, убившего Бога!

Они рассмеялись, чокнулись и опустошили кубки. Наконец-то они выдохнули. Пили они молча. Работа на этом не заканчивалась.

Собравшись, Квинт забрал ухо, как трофей для себя взял кинжал из каменного стола и несколько монет с нацарапанным словом «эрна». Ларгусур ничего не взял. Путь назад был быстрее. Уже темнело, был вечер. Встречать их не вышли. Ралиллонцы сидели по домам и не высовывались. Атмосфера была мрачной. Но Квинту было не до этого. Он показал ухо пекарю, тому единственному осмелившемуся выйти. Тот увидел проделанную работу и ушёл. Не слов благодарности или предложения остаться на ночь.

Забрав волкера, они поехали в сторону форта, чтобы подать отчёт. Охотники обязаны отчитаться в охоте, для учёта, к тому же полагается небольшая выплата. Ехать пришлось несколько часов. Всё время в дороге Квинт думал о том, как ему поступить. Доложить он был обязан. Ему хотелось это сделать. Только было сомнение. Тех ралиллонцев могут казнить. В этом не будет его прямой вины, вроде как. Ведь может быть и такое история вскроется сама. Исчезновение алахин и смерть леса не останется не замеченной, найдут логово и возможно всё свяжут. Только так это будет или нет неизвестно. Бояться ему за себя не приходилось. Сойти за дурачка для бехая будет просто.

Но как поступить в этой ситуации правильно? И повторяя эту мысль по кругу, Квинт ощущал холод Сноухейма. Он просто не мог забыть о Клопах. Угроза никуда не делась, даже после костров и разбитых армии нежити. Они были тут. Но эта деревенька. Кстати, Квинт так и не узнал её название. Он попросил свиток у Ларгусура и прочёл название. Дагаль.

Дагальцы могли быть Клопами? Точно нет. Они иное. Не злее и не добрее. На ином пути. Потому их нужно карать? Но где гарантии казни? Их нет. Но есть Квинт Вириний, гражданин Ралиллона, обязанный выполнять свой долг Стража. Хотя за всем пафосом, что он точно знает о дагальцах? Они не добрые и не злые к нему. Напуганные, но не им. Уставшие. Но поклонялись ли они Дайникиру? Он так и не получил точного ответа. Все элементы были на месте. Но они были такими старыми, значит, это поколение дагальцев не поклонялось? Тогда почему они решили не просто бросить традицию, а ещё и убить распада? В истории было слишком много дыр.

Квинт охотник на монстров, по призыву императора может стать легионером и защищать империю. Солдат, а не разведчик или как Велка скаут. Парень с мечом. Всё просто.

Вспоминаю историю Полукровного он пытался найти похожее событие. Только там не было дилемм. Зло есть зло, не важно, в какой оно шкуре. Монстры умирали, и все были счастливы. Но он, же герой, защитник невинных. Значит, Квинт должен защитить дагальцев ещё раз? Только от легиона или от себя самих? Монстр пал, но счастья для них было. Для них он не стал героем. А если узнает легион, то он будет злодеем? Для всех? Ответа нет. Только рассуждения.

По прибытию, в форт Квинт пошёл один. Ларгусур остался в повозке. За стенами его сразу отправили к префекту с докладом. Пока он шёл на него смотрели легионеры. В их глаза виделось уважение к наёмникам Серого Кабана. Уже в кабинете Квинт подал контракт и ухо. Седой рониец не брезгуя, взял и осмотрел ухо.

- Ай феле, есть что ещё сказать? – Претор сложил руки перед собой.

- Я обнаружил культ, они поклонялись этой твари.

- Зей нера, мне нужны доказательства, бехай.

Квинт выложив на стол монеты со словом «эрна» и кинжал. Претор их осмотрел.

- Квинт! – Претор крикнул как можно громче.

- Да? – Орк непонимающе смотрел на претора.

- Не ты. Квинт, живо сюда.

В комнату вошёл молодой мелсиец в свободной одежде, и поясом академика.

- Парень утверждает, что обнаружил культ. – Претор указал на монеты и кинжал. - Твоё мнение.

Мелсиец всё осмотрел, особенно внимательно кинжал, и ничего не обнаружив, вернул его орку.

- Гай ала гал, сложно сказать наверняка, но это точно не символика Клопов. Но да, вещь странная.

- Хорошо, пойдёшь с патрулём осмотришь Дагаль сам. Иди. – Претор уставился на единственного Квинта в комнате, осматривая его с ног до головы. - А ты парень молодец. Раньше я тебя не видел.

- Недавно в этих краях.

- И уже с Братством? – Претор еле улыбнулся. - Редко у них новые лица. Аз гела, как там Томас?

- Неплохо, весь в работе.

- Что-то в мире не меняется. Кел шелла, ладно. Твою бумагу подписал, в городе тебе заплатят. Свободен.

Вернувшись, Ларгусур его ждал, сидя сзади. Квинт сел на поводья и они медленно поехали обратно, домой. Задание было выполнено. Он задумался о награде с задания. Он хотел купить себе щит. Не мешало обновить оружие. Меч тоже немного пострадал, нужно было подумать о новом оружие. Хотя он возвращается не совсем «домой», а город, где у него есть место для сна. Квинту захотелось иметь свой собственный дом, куда можно вернутся. Награды могло не хватить, но хотя бы имелась конкретная цель. Целый чёткий план на будущее.

Из своих мыслей Квинта вернула пролетающая мимо пикси. Снова была слышно пение птиц. Лес был зелёным. Он повернулся к драконианцу, спросить заметил ли он тоже самое. Ларгусур сидел боком, заметив взгляд, Квинта не разделил его лёгкой радости. Между ними возникло небольшое напряжение. С одной стороны, Ларгусур не хотел лезть ещё больше в чужое задание. Но он всё равно хотел спросить.

- Ты им сказал? – Ларгусур смотрел в глаза Квинта.

- Да.

- Почему ты это сделал? – Драконианец выждал паузу для ответа и продолжил. - Ты мог сказать маховникам. Это было бы, паса, промежуточным решением, они бы поговорили.

- Я следовал закону.

- По закону о таком, паса, надо сообщать легионерам, но ведь не запрещено обращаться к маховникам. Почему ты это не сделал, да хотя бы за советом.

- У меня тяжёлые отношения с ними.

- Не ври хотя бы мне, себе, паса, сколько угодно. Но я не забыл, что ты спас ту маховницу. А значит, сейчас не стал бы её спасать?

- Не... Не знаю.

- Знаешь. Так почему?

- Они солгали, причём не раз. Давай скажу даже так. Либо они отвернулись или "божок" это сделал за них. Они бы не стали просто так делать заказ, это очевидно. Но какая именно причина? Они явно уже привыкли поклоняться чему-то такому, может тоже ищут своего пропавшего бога в разных воплощениях. Или же просто нашли новую цель для поклонения. Я не знаю. Не хочу знать. Потому просто поступил по закону, сообщил.

- А как же человечность, там ведь были дети, что будет с ними?

- Я бехай, а не человек.

- Ты ралиллонец, как и я. Человечность это не о том чтобы быть человеком, даже не о том, чтобы быть бехаем, это нечто иное. Нечто выше всех нас. Но знаешь, ты мыслишь холодно, как охотник. Уважаю. Но будь всё равно добрее что ли.

В лицо Квинта подул холодный ветерок с моря.

Глава 15. Ронийское жаркое из ушей.

Год 1406.

Тьма перестала мешать, свет был более не нужен. Ныне глаза Вальваласа менялись быстро и безболезненно. Уши могли лучше слышать. Нос улавливал новые запахи. Его руки стали оружием. На кончиках пальцев возникали не только молнии, но и загнутые когти. Он преображался. Становился чем-то иным. Стараясь не забывать, то, каким он сюда прибыл. Самым ужасным был факт привыкания к боли. Он не перестал её ощущать. Но у него выходило её игнорировать.

С прогрессом постижения собственной плоти возникало желание испробовать её. Нужен был новый дракон. Существо опасное, с кровью в глазах и ненавистью в сердце.

В этих днях был смысл. Снова можно дышать полной грудью. В месте, где не было ветра, и воздух смешивался с гнилью и отходами. В малом количестве, почти незаметно, только не заметить изменение в статичном существовании невозможно. Любая мелочь привлекала внимание. Оно не сбивало больше концентрации преобразования плоти. Только привлекало внимание, возвращая в реальность из ритуалов возможностей собственного тела.

Телом и разумом Вальвалас всегда в эбонитовом зале. В краткие моменты покоя, когда усталость настигает его, тогда наступают пустые сны. Даже в моменты отвлечения ему хочется вернуться в уютное состояние забытья в уроках. Дело не в жестокой и ужасной реальности. Не в невообразимом будущем. Вся боль улеглась в прошлом. В мыслях о ней, чьё имя он не произносит вслух. Даже видения сестры покинули его. Наедине с собой, в развитии, прямо как в мечтах. Жестокая реальность. Шутка над самим собой.

Если агония существования достигнет пика, как быть Вальваласу? Ему неизвестно. Он не исследует эту возможность. Хоть в этом он немного честен с собой.

Так что же дальше? Прогресс идёт, предела не видно. Выходит на этом всё? Это тот ответ, не требующий внимания? Вальвалас сейчас, для себя находится в настоящем. В этом настоящем он слышит хлопанье крыльев у себя над головой.

Известно ему только одно существо с крыльями, Ахрантир. Это мог быть и не он. Или же дракон. Не имело роли новый или же воскресший. Вальвалас вышел из комнаты с камином.

- Деревья обронили листву. – Вальвалас произнёс слова ассоциирующейся с преобразованием глаз, чтобы видеть сквозь тьму и вдаль.

Увиденное им, было чем-то летящим, походящим на местного лорда. За ним разлетался шлейф из белой пыли, словно распыляли муку. У себя над головой он не видел этого. Данное действие для него было в новинку, и стало загадкой.

Скрывшись обратно, он стал ждать. Криков от удушения или агонию от разъедаемой кожи. Сидя спиной к искусственному огню, смотря не своими глазами в пустоту, Вальвалас испытывал возбуждение от страха неизвестного. Происходило хоть что-то.

За долгое время он успел сделать забавное наблюдение. Место вызывающие страх и ужас. Образы, навеивающие образы монстров. Фигуры, движущейся в темноте, заставляющие спать в пол глаза. Это всё обман. Стоило только узреть сквозь тьму, всё исчезло. Дух исследования за гранью обыденного умер в тот миг. Что до существ, извивающихся в темноте, так они всего лишь трусы. Одиночки, боящейся сбиться в стаю, не говоря уж об охоте, друг на друга. Были и те, кто осмелился, подобно дракону, только они единичные реликты. Либо же самые удачливые, или просто правильно сошедшие с ума.

Облако исчезло. Ни какой реакции не последовало. Пронаблюдав ещё немного, разочарованный Вальвалас вернулся к рутине. Познание новой формы плоти всё же было спасением. Прогресс был, только не хватало фантазии для чего-то запредельного. Хотя бы крыльев. Только куда ему лететь? Хотелось Вальваласу чего-то достичь, прошло много времени, только чётко сформировать желание от встречи с Ахрантиром он не мог. Восторг или страх? Нечто внутри, иное. Ответа не было.

- Дожди опали с небес. – Рука преобразовалась в лапу.

Через несколько часов обучения, маг решился отправиться за едой к ближайшим зарослям в «каменном саду лебедя». От скуки Вальвалас начал давать названия местам взывающих малейшие ассоциации. Будь то характерная трещина. Или что угодно ещё, чаще ничего не было. Не удивительно, что загадочные эбонитовые залы стали навеивать скуку.

Придя туда, он обнаружил мёртвое растение. Оно высохло, и от касания осыпалось. Все заросли загадочного растения просто умерли. С одной стороны была лёгкая радость ведь попробовать весь спектр блюд из одного ингредиента это по-своему глупо. Салаты это очевидный вариант, даже если нарезать листья разной формой, как бы делая разнообразнее. Жарить и замораживать, уже несколько отдавали верным подходом, сколько отчаянием. Жареные листья, выходящие скорее варенными, были отвратительны на вкус. Если тонко нарезать было похоже на жевание хрустящего бекона, без намёка на бекон. Заморозка добавляла лишь мороку. Дальше уже были эксперименты. Например, листья, завернутые в листья. Рагу из листьев. Листья, фаршированные листьями. Листовой бутерброд. Обед из трёх листьев. И так далее. Единственное о чём жалел Вальвалас, о том, так не дал им названия.

Радость сменилась реальностью с голодной смертью. Только Вальвалас ощутил страха перед неминуемым. Он испытал азарт. Крылья отныне в памяти звучали подобно горну. Это был призыв к действию. Отбору сильнейшего. Сильного голода он не испытывал, но уже требовалось начать борьбу за остатки. Или новый источник пищи. Он пошёл искать пропитание в других местах, куда он часто ходил.

Стена «муяра», из-за множества мелких шипов, была пуста. Колона «ферсийкая рука» уже отсыпалась. Два сталагмита, хотя просто два обсидиановых осколка, «зульские рога» были мертвы.

От ходьбы, даже с целью выжить то же навеивало скукой. Тайной для него осталось время его странствия. Глаза начали обманывать и не узнавать пройденные места. Голод был всё сильнее, затуманивая разум, и поглощая силы. Сон не давал отдохнуть, выступая лишь неизбежной необходимостью. Усталый, и не утративший надежду, можно сказать опытный ходок по эбонитовым залам. Хоть находки его одинаковы, мёртвые неизвестные растения, только не было видно существ ползающих во тьме. Вальвалас был лёгкой добычей. Неужели им не хотелось напасть со спины или прямо в лоб? Даже в дали не было движущегося силуэта. Это могло стать очередной тайной. Только был неподходящий момент.

Уставший он сел на пол. Его шаги, перестали издавать звук. Если не дыхание можно было бы оглохнуть. Даже в такой момент, не близкий к смерти, просто усталости у Вальваласа не возникало мыслей. Не о доме или настоящем. Просто пустота. Он смотрел куда-то вдаль с пустым взглядом, наверное, даже не видя, куда он смотрит. Вывел из транса звук похожий на чавканье. Слабый, еле заметный. Он шёл откуда-то справа, со стороны стены. Подползя ближе, он увидел множества трещин, и, проверяя их все, глаза прошли долгой дорогой, и нашли отверстие размером с дно бочки. Звук стал чётче. Там что-то было. Оно ело, тайно, ото всех.

Поднявшись, Вальвалас ударил кулаком по стене. Тишина. Сделав шаг назад, он стал ждать. Чтобы там не было, оно теперь знало о его присутствии. Прикинув, маг предположил, что могли быть и иные выходы, и существо, могло просто скрыться по ним. Об ударе со спины речи идти не могло.

- Дожди опали с небес. – Вальвалас повторил слова из старой поэмы.

Преобразовав глаза, он высматривался в отверстии. Даже так было слишком темно и ничего не разглядеть.

На краю показались тонкие пальцы со сломанными ногтями. Существо, было худым, возможно с сероватым отливом кожи. Только за всеми тягостями жизни виделась девушка. Сомнийка или содийка. В её глазах не было света, лишь некая животная стезя.

- Можешь говорить, шен? Ай фере, шен?

Лишь слегка сопя, она не сказала и звука. Лишь звериный взгляд, не со страхом или как при виде добычи, в нём было что-то от собаки. Она хотела защитить свою территорию. Он не хотел причинить ей вреда, просто поесть. Поговорить, в конце концов. Даже если это снова, что-то когда бывшее человеком. Не исключено, Вальвалас мог тоже подойти под это описание. Только ему не хватало чего-то животного. Не одежд из сырых шкур, скорее такой же взгляд. Менее пустой, более приземлённый.

Битва взглядов продолжалась долго. Утратив всякое терпение, Вальвалас вытянул руку и выпустил молнию около неё, намереваясь спугнуть. Не оценив этого, одичавшая бросилась на него. Отпрыгнул он неловко и повалился на спину. Ощутив своё превосходство, она начала смелее действовать и подползать ближе. Только взгляд не менялся, не было азарта. Это разозлило Вальваласа, и он толкнул её в лицо ногой. Забыв о еде, ему хотелось воззвать к иным эмоциям в ней. Для ослабленного и голодного мага удар вышел на удивление сильным. Он был готов поклясться, что услышал хруст.

Теперь она испытывала хотя бы страх. Или скорее смятение? Непонимание? Растерянность, это была она, ни разу не страз перед ним. Из сломанного носа текла тонкая струйка крови. Радости это ему не принесло, и не расстроило, даже не возбудило. Ему хотелось иного. Настоящей битвы. Хотел, чтобы воздух дрожал от гнева. Неужели он многого просит?

- Аи але фара, давай! – Забыв про всё, он кричал на неё, призывая нечто скрытое за глазами. – Покажи злость! Скажи, чтобы я ушёл! Чтобы оставил тебя! Хоть слово!

Не произнеся слова ассоциации, его руки преобразовались в трёхпалые лапы до плеч. Поднявшись, он приближался к ней широкими шагами. Ощутив спиной стену, одичавшая продолжая толкать себя ногами назад. Словно не понимая бессмысленность данного действия. Стоя над ней Вальвалас протянул руки к её лицу, остановившись в сантиметре от щеки.

- Заплачь! – В крики за гневом слышалось нечто похожее на отчаяние.

Тишина. Лишь животный страх.

Взяв её за шею, и с лёгкостью подняв, он душил её. Не оказывая сопротивления, она даже не смотрела на него. Словно это вообще её не волновало. Вальваласа это злило, и даже не заметив, он сломал хрупкую шею. Тело обмякло. После смерти пустые глаза не удостоили его взглядом. Одной рукой он отбросил её на несколько метров.

Пока он залезал в отверстие, руки вернулись в нормальное состояние. Теперь у него было время. Сгорбившись, уподобившись нищему шенсину, он скрылся ото всех. Речь уже не шла об обучение, оставалось только выживание. Был и приятный момент, покинув беззаботную рутину, стало ярче ощущаться реальность. Запах тела, не ухоженная борода и грязные длинные волосы. То, что это больше не приключение. Может, и никогда им и не было. Имело ли смысл думать об этом сейчас? Возможно. Всё же смерть, чья бы она не была слишком близко. Убивать или быть убитым. Где-то сверху, казалось, смотрит Ахрантир. Желанием его было увидеть битву за еду и капли воды. Всё до простоты скучно. Вальваласу не хотелось так играть. Из под волос всё ещё выглядывал Влюцмарк.

Через некоторое время, это примерно через тридцать приёмов пищи и десяти снов. Наступил момент покоя. Он должен был возникнуть раньше, только очередь была забита потоком воспоминаний о доме, втором доме, временном доме среди крон. И сейчас, оставшись с настоящим наедине. Вальвалас принял решение всё же обдумать убийство. Первый раз с Тальпой он защищался, это ещё можно оправдать, со временем принять и сгладить углы в сознании. В принципе даже согласится, что это не совсем прямо убийство. На это можно закрыть глаза и разум. Но не с ней. Одичавшая, та что утратила своё имя в его глазах. Она другой случай. Здесь не имело место оправданию. Вальвалас Волф Витолд фон Влюцмарк стал убийцей.

В рамках истории мальчика благородной рыцарской семьи это было интересным поворотом. Его сверстники в этом возрасте заводят семьи, совершают научные прорывы или открывают свой магазин или что-то приносящее деньги для беззаботной жизни. Не исключено, что были и убийцы. Только про них принято забывать, пока те гниют в тюрьме. Хотя Вальвалас сам сидел в небольшой камере с окошком и с ужасной едой.

Не заметив, как он ушёл от главной мысли, Вальвалас понял, что не чувствует вины в должной мере. И его это устраивало. Возможно, он сам немного начал дичать. Потому всё и было в порядке.

Через несколько приёмов пищи он ощутил мерзкий запах. Тело гнило у него на глазах. Это не портило аппетит. Возможно, даже созерцание разложение и запах отгонял мысли о каннибализме. Сейчас это помогает. Но что будет завтра? Речь не новом порошке, а об истощении этого источника пищи. Его и так приходилось растягивать. Придётся однажды выйти на тропу войны с новым существом. Только к тому времени эта мысль может прийти не в одну голову. Чем всё закончится? Контроль над всеми не тронутыми растениями? Или всё же придется, есть друг друга? Вальваласу не хотелось знать ответ.

Взял за запястье тело, он потащил его в сторону, где раньше видел движущейся силуэт. Волочь её было тяжело. Вальвалас задумался, а были ли среди его предков охотники? Может с момента возникновения рыцарского дома, охота была развлечением, изредка методом защиты. До того маг не знал историю своего рода. Вероятнее всегда в его жилах течёт кровь сомнийцев и аэтари, причём довольно свежая. Не исключено, что среди его предков были выходцы, из какого нибудь племени живущего в Мелисе, хотя раньше он назывался иначе. Для мага Атениума в его знаниях было много пробелов. Понял бы он это раньше, возможно бы не пришлось тащить труп для обмена на воду. Только редко выходит рассказывать подобную историю из собственной жизни.

Добравшись до стены, местный обитатель не выдавал своего присутствия.

- Шаш, обмен, шен. - Вальвалас подтолкнул ногой тело.

Тишина.

Прокричав это ещё раз, и ничего не услышав ответ, он продолжил просто стоять и ждать. Взмахом руки он мог выкурить существо из норы, на этот раз сдержаться и просто спугнуть его. Но ему хотелось сделать всё правильно, почти честно.

- Забирай его, айза нек, и уходи.

Это место, этот момент должен стать уроком для Вальваласа. Отказом от гнева, не в полной мере, скорее обучиться контролировать его. Жажды убийства он не испытывал, потому оставалось уповать на терпение.

Только вот нужно ли оно? Эти стены учат не смирению духа или плоти. Значит если делать всё правильно, в духе местной атмосферы, решение было иным. Нужно было поддаться или отказаться? Вальвалас думал об этом, пока смотрел на преобразованные собственные руки.

Оставил тело он ушёл. Сам не зная куда, просто бродить. Надежды найти еду не было, потому просто скитание. В тишине от собственных мыслей он рылся у себя в карманах. Дневник, и осколок были на месте. Самые ценные вещи. Но имело ли смысл отказаться от них? Рано или поздно он одичает. Так почему просто сразу не снять остатки одежды, завернуть из вещи и просто оставить там, где было принято это решение.

Забавные мысли. Словно он готов умереть. Или уже вот-вот.

Вернувшись назад к дыре, непонятно каким образом, только не было тела. Всё-таки он заблудился и вышел на другую пещеру. Без лишних церемоний или хотя попытки договорится, он преобразовывал первое попавшееся в камни и бросал в дыру. Когда очередной одичавший вылез, Вальвалас не остановился. Он продолжал это делать, пока не оставался наедине с собой. Он ощущал себя, как первый сомниец в Мелисе гнавших аэтари. Его отец одобрил бы такое сравнение. А бабушка выпорола.

Новая пещера, крохотная, не уютная. Почти как на Атениуме. Только с едой были проблемы. Листья были почти съедены. На глазах, их хватило бы на день, не больше. Пока он отъедался у себя, другие тоже ели. Это могло значить ужасную вещь. Не войну за крохи. А полный контроль над оными. Чтобы переходить от одного места к другому, кочевать.

Глупый план, ведь в нём нет будущего. Сейчас, немного сытый Вальвалас всё же подумал о будущем. В чём оно? Забавный вопрос. Ответ вроде, как в его плане. Просто выживать. Это абсолютно верный подход, единственно возможный в данных обстоятельствах. Но, а как же отказ от правил игры? Маг всё же должен соблюдать строгие правила, только вот расширение, полностью этому противоречит. Магам запрещено впускать в себя поток, из-за хаотичной природы данной материи. Исключение в виде расширения помогает лучше ощутить поток, привыкнуть к нему. Значит в природе мага Эмпери Атениума заложено нарушение правил.

Как это могло помочь? Вальваласу бы захотелось сбежать. Неважно домой или куда-то ещё. Только само это место воплощение нарушение правил. Значит сейчас, всё делается верно. Всё хорошо. Можно закрыть глаза. И уснуть.

Темная тёплая пелена. За завесой были слышны шаги. Кто-то бегал. Туда, обратно. Вытянув руку, ощущалось тепло. Впереди горел огонь, возможно камин. Подул ветер, сдувающий тьму.

Ночь. Горел амбар. Прислуга бегала туда и обратно. Было много знакомых лиц. Они в той или степени заботились о юном Вальваласе. Сейчас же абсолютно не замечали его присутствия. Словно он был там только мыслями, а не присутствовал лично. Единственным для кого он был видел, это дедушка. Чтобы юный маг не ощущал себя в суматохе одиноко он ненадолго вышел из могилы.

- Фан фарас, красиво, а! – Витольд выглядел хорошо, верхняя половина лица ещё была на месте. – Я вот помню, при мне такого не было. Все ходили по струнке. Даже анахин была мила со мной.

Огонь не уменьшался. Охватывая всё вокруг, он начал приближаться к Вальваласу. Слуги тоже горели, не останавливаясь бегать туда и обратно с вёдрами.

- Ох форох аз, ты молодец внучек! – Сложно было сказать, улыбался ли он. – Жалко, что мы не встретились ни разу.

Витольд Вальтер Вим Влюцмарк уже полностью горел, не чувствуя этого. Огонь сжигал мир вокруг, не трогая Вальваласа.

Прервав сон, полной тишине, на грани сна и смерти Вальвалас услышал взмахи крыльев. Не ведомо было ему, сколько он проспал. Тело его затекло, словно проспав целый день. Найдя в себе силы, он пополз к краю пещеры. В конечностях была жуткая боль, словно кровь сейчас порвёт кожу. Выглянув наружу, он узрел силуэт спускающейся с неба. Чем ближе, тем чётче становились контуры его тела. Не полностью проснувшись, он пытался понять реальность происходящего. Сквозь тьму, Вальвалас был готов поклясться на догматах Эмпери Атениума, что видел четыре руки. Две сложены на груди, по размеру с его собственные руки в спокойные годы, другие, словно находящиеся немного выше, были намного крупнее. В одной из них было тело. Только отвернув взгляд, он, наконец-то узнал Ахрантира. Он был иным, более цельным или даже совершенным. Приземлившись, он бросил тело перед собой, освободившейся рукой он приглашал Вальваласа выйти.

- А, вот и ты, ур’нир. Айна, хорошо. - Ахрантир стал лапой на голову принесенной им девушки. - Жаль, что меня здесь не было, чтобы послушать, как они кричали.

- Была тишина, они не способны были говорить. - Вальвалас смотрел в пустые глаза. - И кричать, страх им неведом.

- Страх для нас не чувство, лишь инструмент. Они отдались ему в первый раз, после же полностью подчинились. Стремления, завоевание, познание, сытость. Это всё было принесено в жертву, для сохранения своих пустых жизней. – Сложенные руки на груди не подавали признаков жизни, когда более крупными он активно жестикулировал. - Так почему же ты пошёл за драконом?

- Мне так сказали. – Вальвалас не пытался смотреть на части Ахрантира взывающие у него интерес, наподобие трёх пар рогов на голове.

- Ложь, ты сам знаешь это. Им всем нашёптывали взять всё в свои руки, только едва кому-то было под силу перебороть себя. - Ахрантир поднял взгляд к потолку. - Что заставляло тебя обучаться?

- Я маг, я должен учиться новым способам применения магии.

- Ложь. Тебе ещё предстоит постичь честность с самим собой. - Взяв девушку за голову, он повернул глаза прямо на Вальваласа. - Думаешь, она не видела тех табличек? Все они их видели! Кто-то был в пустом святилище, кому-то их подбрасывали. Им известно о местных искусствах. Так почему они не хотели вникать? Страх? Нет! Иное, более сильное чувство. Для них это было не правильно. Табу, если угодно. - Ахрантир снова глядел наверх. - Кем является Аришмирашарах?

- Ралиллонцем. Охитерой.

- Верно, отчасти. Это-то кем она была. Кто он сейчас?

- Настоящий.

- Грубо, но верно. Почему ты не стал, есть Ханну? - Архрантир повернул её голову к себе и смотрел ей в глаза. - Сердце дракона не чем неотличимо. Одно и то же. Но в чём разница для тебя?

- Она грязная. Там едва ли есть пригодное мясо.

- Мне нравится этот ответ! - Ахрантир расправил крылья. - Есть лишь один дар, которым я могу отплатить тебе за твою гордыню. Я предлагаю тебе бесконечный карнавал. Прими наши голоса, и ты станешь настоящим среди масок. Люди будут дрожать при твоём приближении, и ты никогда больше не будешь бояться смерти.

Звучало так словно он снова в той таверне. На языке ощущался вкус халани. Перед ним снова было воплощение загадки и силы. Запретное, лежащие за гранью общественной нормы. Образ осуждения. В глазах Вальваласа это был ответ. Путь к смыслу последних лет. Итог долгих скитаний.

Можно было отказаться. Отречься, Ахрантир вернул бы его домой. Чтобы начать очищение, от знаний, извращающих разум. От образов искушающих глаза. Чтобы до конца жизни держать себя в узде от преобразования собственной плоти. Истинной формы. Отчего-то ужасного и пугающего. Навсегда сокрыть в себе ужас, лежащий за гранью восприятия обывателя. Какая глупость. Обыватель видел и хуже. Скрытый-во-тьме, мрачный странник, окулос, анахин и их энты из плоти. Чума люпинов, орды хобгоблинов, клопы.

Разницы с такой точки зрения просто нет. Одним ужасом больше.

- Я не был добычей. Охотники же не гоняют собак. Но на их фоне. - Вальвалас ненадолго замолчал. - Я был хищником. Сильнейшим. Здесь, в этих стенах, это звучит, как насмешка. Мне не достаточно новых знаний. Я хочу найти силу, пригодную для испытания. Чтобы просто был смысл. Нет... Чтобы я ощутил удовольствие.

- Да будет так! Отныне, ур'нир, тебе вручили великий дар. Не потрать его зря. - За спиной Вальвалас послышались громкие шаги. Обернувшись пред ним, был дракон, убитый им ранее. – Залезай, он поможет добраться.

Ахрантир развернулся и взлетел. Ханна осталась лежать, её бросили тут, снова. Дракон подошёл ближе и поклонился. Выражать эмоции существо не могло, но в глазах всё равно виделось уважение к драконоборцу. Вальвалас забрался к нему на спину и напоследок поджёг тело одичавшей щелчком пальцев. Дракон аккуратно поднялся в воздух.

С иной точки зрения, сидя на спине дракона, эбонитовые залы выглядели пусто. Растения уже снова прорастали. Где-то двигались тени, намного меньше обычного. Комната с камином напоминала фурункул на общем фоне, чем-то искусственным. Виделось и место его прибытия, Вальвалас заметил его благодаря яркой вспышке света.

Приближаясь к потолку, маг впервые смог увидеть выступ, ранее им не замеченный. Приземлившись, Вальвалас слез с дракона. Он развернулся, расправил крылья и вернулся в пустоту.

Пред Вальваласом были ворота, гладкие, подобно зеркалу. Вокруг них неровная стена, придавала очертание входу. Присмотревшись поближе, маг понял, что это не неровности, а окаменелые прошлые посетители. Ахрантир стоял поодаль, смотря на ворота. Проведя рукой по воздуху, ворота отворились, без звука просто разошлись немного в стороны. Из небольшого прохода лился яркий слепящий свет. Вальваласу пришлось преобразовать свои глаза обратно, чтобы просто не ослепнуть.

- Проходи. – Ахрантир смотрел на Вальваласа сверху вниз, притом говоря на равных. – Добро пожаловать.

Прислушавшись, Вальвалас ничего не услышал, полная тишина. Он пошёл один, на встречу давно невиданному дневному свету.

Глава 20. Король-Предатель.

- Айне тэла, когда-то давно Владения Огненных Врат скрылось от всего мира. Море забрало города или поглотила земля, не имело разницы. Выжевшие Дювали смотрели туда, где возвышались города и замки. По легенде Тенвиль Дюваль произнёс «падение замка и страны, за ним последует и мир». Он не оказался пророком. Фронтир всё ещё там, полнится тенями былова. Хранит погребенным тайны десятков веков и тысячи мастеров всех искусств.

Когда настал первый день главенства династии Дювалей, на востоке, при свете дня, ничего не оказалось. Те кто хотел отправились искать выживших. Только это уже была девственная земля. Не городов, не голов. Чистота и порядок. Хелнийцы передают эту историю из уст в уста. Только это история из придания превратилось в сказку. Об избранности именно рода Дювалей и недостойности остальных. Злые языки твердят о Рубеже, что именно он тогда произошёл. Кто уже знает наверняка. Важным остаётся последний город в Сноухейме. В момент возведения в нём видели семечко. Оно должно было помочь вернуть хелнийцев в тот период, в тот момент великолепия и избежать краха. Сейчас, это ковчег, или кунсткамера, из последними Избранными Бальмерта.

- Так думали тогда, те кто видел город вдалеке. Маги Эмпери Атениума ожидали последний вздох. Путешественники, без страха или без ума, хотели увидеть живую легенду. Ас анне, но они видели, все по-разному. Кому посчастливилось увидеть когти скрытого-во-тьме. Пасть псевдоголовы грызуна. Крылья виверны. А вы думали стены Люафаля? Смех да и только. Но это всё взгляд со стороны и ностальгия по ушедшему. – Костёр осветил без эмоциональные лица присутствующих. - Нам всем известны эти байки. Мы их любим, мы этим жили. Если наш взгляд был направлен далеко на север, мы думали о великом итаком загадочном Люафале. Точнее наши родители так делали, мы жили уже с хелнийцами на Ралиллоне. Какая жестокая шутка жизни.

Сложно представить, но были картины, краем глаза увидевших Холодные Равнины. И всегда, где нибудь на заднем фоне Люафаль. Прекрасный Люафаль. Загадка одного художника. И башня, всегда должна быть башня. Ведь это самый важный элемент. Когда-то Дювали пришли к ней, манимые словно мотыльки. В дни скорби и отчаяния они узрели послание Бальмерта в этом творении. Его благословение рода Дювалей. Неважно как они тогда жили у неё. Они ведь всё равно по итогу выжили. Но первое, что они построили это катакомбы для мёртвых. Для последнего земного пристанища, тех кто есть и ещё будут. А не чтобы навещать их.

У хелнийцев принято искать мёртвых в Трофейном зале, устремив свой взгляд на ночное небо. Вспоминать о них или тем более говорить, не слишком распространенно. Воспоминания о Сильвии Лилу Дюваль не являются исключением. Даже о Галанеле много лет не вспоминали в стенах Дубового замка. Потому похороны обоих прошли без участия близких. Это жестоко с ралиллонской точки зрения, нежели охотника воспитанного в серых улицах Люафаля.

Можно переписать историю, сделать человечнее и об этом никто не узнает.

После смерти Сильвии, её муж, ставшим вдовцом, принял траур на месяц. Он не ходил на охоты, потому не мог молиться. Единственным спасением была возможность навестить свою жену, и понемногу готовить её к погребению. Для всеми любимой принцессы приносили трофейные шкуры. Даже сын, не покидающий стены замка, поймал крысу и принёс её к смертному ложе матери. Валанель поймал грызуна за себя и брата. Король же скромно преподнес шкуру медведя.

Колокола трижды в день били в траур по ней. В городе перестали звучать громкие разговоры и лязг стали. Это было выражением любви.

Когда же подготовка была окончена, завёрнутой во множество шкур её унесли в катакомбы под городом в семейный склеп Дювалей. Весь город бросил работать на один день. Каждый охотник заранее вернулся для этого домой. В день шествия, растянутого на всю длину от ворот замка до главного прохода в катакомбы стояли скорбящие хелнийцы. С утра звонили колокола, и не замолкали до нового дня. Сильвию несли король и его сыновья. Ренендаль нёс её глефу. Процессия заняла около двух часов, ведь никто не хотел расстаться с ней. Но однажды это должно было закончиться.

Поздней ночью, в последний раз, с ней остались муж с сыном. Они ничего не говорили, все и так всё понимали. Когда же настал момент покинуть её, Леонель обнял сына.

Красиво, не правда ли? Скорее всего, нет. Для ралиллонца это будет обычная писанина, возможно письмо паладина с фронта в Сноухейме. Не больше. На самом деле, всё было более не привычно.

Галанель с головой ушёл в охоту, в замке он появлялся взять новое оружие. Он пользовался хазитским оружием из семейного арсенала, откуда каждый член семьи имел право взять один образец. Сломать же столь прочное оружие было немыслимо. Но всё же это происходило. На время отсутствия короля его полномочия должен взять старший сын Леонель, но у принца была иная забота, из-за чего он редко покидал свои покои. И нет, он не сидел над мёртвой женой. Её тело подготовили и унесли в семейный склеп в катакомбах, в тот же день. Долгих прощаний или присутствия кого-либо из членов семьи, не говоря уже о горожанах, не шло даже речи. Юный Принц, к примеру, после завтрака принялся за усиленные тренировки под руководством дяди. Не забывая книги о науках, прозу и манускрипты о магии. О матери он перестал думать в момент, как покинул комнату. Всё же он хелниец, может и слегка слабый для своих лет. Валанель же одной рукой указывал на ошибки племянника, другой аккуратно правил странной. Как и его отец поддерживал стабильность. Ничего не делал.

Имя Сильвии на пару месяцев пропало из стен замка. Была гармония и покой. Пока не умирает король Галанель Каласта Дюваль. Он занял своё место подле братьев, на земле.

Была ещё одно, почти неважное, произошедшая за пару часов до того, как Валанель из просто брата, стал братом короля. Принц закрылся в тронной зале. Он не садился на трон, чтобы ощутить себя на месте отца, он стоял перед тронном, чтобы увидеть с точки зрения короля. Перед ним был холодный пустой зал, без ковров, с голыми стенами. Он редко тут бывал, не помня, когда ступал туда последний раз. Зал не демонстрировал скромность или аскетизм, он воплощал ненужность. Коротким промежутком между коридором от главного входа и спальней.

Слуг в замке давно не было, и почивальню Галанеля, кроме него, не кто не посещал. Возможно, даже внук её не видел. Там всё было аккуратно и чисто. Пастель заправлена, у камина дрова. На большой кровати покрытой шкурами, было две подушки. Леонель поднял покрывала и увидел вмятину на левой стороне. В шкафах была чистая одежка, как мужская, так и женская. Леонель догадался, что она принадлежала его матери. Он уже успел забыть её. От многих лет, как она умерла при родах Валанеля. И по наставлению отца об соблюдении традиций. Только эта картина заставляла сомневаться в его верности в догматы Горного Барса. Леонель сам не лучше, он не мог расстаться с одеждой Сильвии. Но как он говорил сам себе, что просто очень занят.

Коронация нового короля не заставила себя ждать. По традиции, новым монархом стал Леонель Филип Дюваль. На церемонии корону из чешуи, подаренной Горным Барсом, ему надела Телая Шанти Чери Мори. Плащ из давних времён застегнул брат.

С этим невозможно было спорить. Хотя хелнийцы прекрасно знали об избегании им обязанностей на два месяца. Это было сложно так просто игнорировать. Даже его брат, занимающий временную роль на два месяца, имел куда более презентабельным облик, просто потому что не отвернулся от народа. Но были и те, кто полностью поддерживали нового короля. Всё же ходили слухи о его путешествиях на Ралиллон и о якобы перенятом опыте в управлении. Король не зацикленный лишь на Бальмерте. И имеющий свежий взгляд, был тепло воспринят некоторыми.

Брат короля, переставший быть просто братом принца, выглядел куда более достойным приемником Галанеля. О нём ходило куда больше слухов. Причём разных. О тайных друзьях, странных книга и конечно обучении магии племянника. Такое казалось в принципе невозможным, и забытым на века. Хелнийцы с осторожностью относились к любому колдовству. Хотя город воздвиг маг, тот же купольный вечнозеленый дендрарий, не считая множества бытовых предметов, но это другое.

В народе всё ещё жила памяти о Владениях Огненных Врат. Валанель кому-то виделся наследником традиций истинных предков. Для кого-то вестником конца вымирания и начала рассвета. Стоит помнить его достижения это чтение и воспитание Юного Принца. Но хелнийцев можно было понять.

Их надежда была не от деяний братьев, а от Сильвии. Когда в закостенелый род Дювалей пришла простая учительница из народа, казалось, в Сноухейме тогда стало теплее. До неё были и другие. Эйнеэль Агнис Дюваль в роли принцессы прожила не долго, надежд на её счёт не было. Она была женой ненавидимого короля Галанеля. Его же мать Аийнель Жизель Дюваль ничем не отличалась, просто жена Теледала, не больше.

Молодая и простая Сильвия казалось, была идеальным кандидатом для перемен. Видевшая проблемы, знавшая о смертях своих бывших учеников, понимающая и к тому же ставшая матерью. Испытавшая утраты. Хелнийка готовая изменить всё. Ну, или что-то. Такой её видели. Но родился Рене. Ничего не изменилось. Утрата второго. Ничего. Третьего. Ничего.

Ожидание сменились слухами о её горе, что виделось не иначе вероотступничеством. В ней стали видеть еретичку. К тому же очередная бесполезная принцесса. Лишь продлившую агонию рода Дювалей в лице Ренендаля. Сама того не ведая она стала сначала героем, потом врагом. Побег же на Ралиллон оценили не однозначно.

Только все эти слухи кажутся странными в народе, живущем охотой и выживанием. Скорее всего, так и есть. Возможно, этих разговоров даже не было. Задокументировать слухи тогда, в момент правления Галанеля, даже не думали. Было бы странно записывать болтовню простого народа. И нужно ли было это делать? Возможно, стоило, но летописца, всё записывающего не было. Все эти мнения были записаны потом, много лет спустя. Их достоверность остаётся под вопросом.

Что известно точно? Жизнь Сильвии до женитьбы и некоторые фрагменты после. Была ли она еретичкой? Для ралиллонца сложно представить что-то кроме хелнийки поджигающей храмы, строящей поручающие алтари Горному Барсу, где-то глубоко в катакомбах под городом, или оскорбительные памфлеты, сжигание религиозных символом или же нарушение ритуалов. Но есть несколько нюансов.

В классическом понимании «храмов» у хелнийцев не было. «Алтарь» будет там, где возносится молитва над добычей. Опорочить подношение Белому Медведю довольно сложно, если только просить о наставлении над чужой добычей. То тогда слова будут точно не услышаны, и совершившего данного действие будут порицать. Возможно, изгонят, но точно не убьют. Хоть сделавший такое и еретик, но он или она остаётся Избранным. Не исключено, что в этом для него было предназначение. Про оскорбления Горного Барса всё проще. За слова о «Детоубийце» как его иногда называют вероотступники, опять же карать не будут. В этом просто видят слабость перед замыслом бога. Про сжигание символов ещё проще. Просто нечего сжигать. О нарушении ритуалов уже было сказано.

Делала ли Сильвия что-то из этого? Доподлинно не известно. Из того что известно, можно сделать вывод, что вероятнее всего нет. Тем более, зачем ей это? У неё был иной план.

После рождения Рене речи о переменах даже не шло, не было причин. После первого происшествия хотелось изменений. После второго, она начинала обсуждать с мужем варианты. Мало зная о внешнем мире, за Сноухеймом, ей не хотелось возвращаться к старым временам и восстанавливать руины. Иногда до неё доходили слухи о Ралиллоне, процветающей империи людей, возведённой на руинах аэтарского королевства. Большой стране, где нет голода, а медицина нашла лекарства от множества болезней.

Опираясь лишь на сточенные слухи, она часто говорила с мужем о будущее их сына и народа. Правление Леонеля тогда виделось не скоро, и время на подготовку было уйма. Можно было жить в библиотеку ради крох информации. Или съездить на юг и увидеть всё собственными глазами. После третьего раза они так и поступили. Мелсийцы были открытыми, ведь видели возможность для союза, хотя бы торгового, для налаживания отношений. Сильвия же видела в этом возможность и потому знакомилась с рыцарскими семьями. Ей хотелось найти наиболее выгодные условия договора. Леонель же при виде садов и полей хотел видеть похожее на родине, но от вида полукровок испытывал сомнение. Дело не только в их образе жизни, странном фракционном деление или же куда более свободном отношение к магии. Всё дело в руинах видевших рождение империи.

Когда-то давно на тех землях было аэтарское королевство, варварски разрушенное первыми ралиллонцами. Леонель испытывал страх пред ними. Ему претила мысль привести домой разрушителей, ведь третьего дома у них может и не быть. Эти мысли, возможно, не особо имели смысла. Но от куда это знать принцу из далёкой закрытой страны? Его жена с выздоровлением, смягчала своего мужа, убеждая его не бояться. Она делилась всеми полученными знаниями и постепенно хотела прийти к компромиссу.

Всего лишь один маленький договор на поставку чего-то жизненного необходимого. Не важно, что это будет, важна реакция хелнийцев. Увидев её принцу, ощутит уверенность. Так постепенно развеяв свои и их страхи. Леонель согласился с ней.

Следующим шагом нужно было найти кого-то готового заключить договор. Но произошло непредвиденное. Сильвия забеременела, и им пришлось вернуться домой, не успев должным образом закрепить связи.

Обсуждения планов на будущее не прекращалось. Леонель пытался убедить своего отца, но каждый раз терпел неудача. Но не оставляя попыток он хотел прийти к компромиссу и с ним. Возможно, стоило прибегнуть к праву сильного, но принц прекрасно понимал силу своего отца. Потому даже испытывая сильный порыв, сдерживал себя.

Потом всё произошло слишком быстро. И вот уже Король Леонель Филип Дюваль, одиноко сидящий на троне уже не думал о компромиссах, он думал, о будущем. Он не потерял рассудок и не видел у своих стен мелисийкие поля. Ему хотелось чего-то иного. Сохранить наследие своего народа и наконец-то двигаться дальше. Требовался компромисс. Тогда в последний раз он отправился на охоту, вознести молитву Белому Медведю. О чём он говорил неизвестно, только по праву крови точно был услышан.

Первым решением нового короля стал наём новых рук для содержания замка. Очистка от пыли не было кардинальным решением меняющим всё, но хоть каким-то. Леонель не хотел отвлекаться от своей главной задачи. Галанель мешал реализовать план о союзе с Ралиллоном, из-за своего отношения к ним. Новый король обдумывал разговоры с женой о будущем и хотел сделать всё правильно. Не наскоком всё изменить и отнять у народа его образ жизни, а облегчить. Странное совпадение, нор в то время ещё ходили слухи о прогулках короля в катакомбах и по семейному склепу. Только это, скорее всего клевета. Неужели Леонель стал бы заниматься нечто таким богохульным?

Выбрав наиболее образованных из народа Леонель начал готовить их для миссии на юге. Для начала хотя бы организовать один торговый маршрут. Делясь своими знаниями, он хотел ускорить процесс. При этом каждый раз, сомневаясь в любом своё действии. Для хелнийкого короля это было нетипично. Это походило скорее на охитерское мышления, всё же Леонель хотел использовать их методы. Родные методы это набег с целью грабежа или требованием платить дань. Сейчас они бы не подействовали. Но если бы сработали, то решили бы все проблемы.

Брат короля Валанель видел весь этот процесс и знал к чему он придёт. Сидеть, сложа руки, ему не хотелось, хотя он и так уделял большую часть времени на занятия с племянником и другие мелкие обязанности. К слову он следил за библиотекой и составлял перечень всех имеющихся там книг. Но он имел своё виденье будущего, а не верность выбранного направления Леонеля. Хотя планы короля были в зачатке, не было гарантий на успех, но этого хватало Валанелю для начала действия.

Однажды утром Валанель попросил об аудиенции в тронном зале. Там, при новых приближенных короля, он выказал желание стать главой мелкой деревни на юго-востоке Сноухейма.

- Мне понятно чего ты хочешь там добиться. – Леонель говорил это сидя на троне из ингвинского камня. – Я дам добро твоей просьбе, но не жди материальной поддержки. Посему властью данной мне Бальмертом по праву крови, я Леонель Филип Дюваль, король Люафаля, назначаю Валанеля Ланса Дюваля, ярлом деревни Дагаль, будь ей мудрым защитником и справедливым судьёй.

Туда направили гонца с новостью, пока Валанель собирался. Брать библиотеку он не хотел, потому взял свой топор изготовленной хазитами в стародавние времена и пару комплектов одежды. Запас еды в дорогу и немного личных заметок. Юному принцу он не предлагал идти с собой, но том сам изъявил желание, отправится с дядей и продолжить обучение. С разрешения короля Ренендалю это было дозволенно. Собравшись, он покинули Люафаль. Их никто не провожал. Горожане на улице узнавали Валанеля, но только не его путника. С ним не прощались, и не думали, о последней возможности увидится. Те, кто хотел видеть его королём, знали, он вернётся.

Для Леонеля просьба сначала брата, за ним и сына стало облегчением. Пока он провожал их со стен Дубового Замка, он снова ощутил холодный воздух Сноухейма. Ралиллонцу не понять его боль. Эта ведь не горе по мёртвой любимой. Не вражда с братом при живом отце. Не то разбивало сердце королю Люафаля. Он не мог смотреть на своего сына, тем более говорить с ним. В этом не было презрения к собственному чаду. Просто в нём было что-то от Сильвии. Её глаза, черты лица. И при каждом взгляде на него, он нарушил догматы Бальмерта. Он думал о мёртвой жене. Король ведь должен сохранять традиции, а не нарушать их.

Первую свою прогулку не просто по городу, а за его пределами юный принц переносил тяжело. Им предстояла дорога в лучшем случае неделя. К концу первого дня Валанель уже понимал о куда большем времени на дорогу. Но хотя он по хелнийски хорошо переносил погоду, не жаловался на груз. Проблема заключалась в ногах, не привыкших к дорогам. С монстрами было всё не однозначно. На волков Рене реагировал с опаской, даже если те подходили для обмена. С медведями ему тяжело было бороться. Скрытого-во-тьме Валанелю пришлось убивать одному. Он не журил за это племянника. Скорее понимал.

Хуже всего проходили ужины и ночные дозоры. Нет, принц не жаловался на еду или плохой сон. Дело было в тишине и нужной атмосфере, когда приходится оставаться с собой наедине.

- Рене! – Валанель вернул племянника из мыслей. – Опиши вкус еды.

- Мясо и хлебный корень, жесткое. – Юный принц продолжал смотреть в свою тарелку. – Сладкое.

- Почувствовал яд? – Валанель смотрел на племянника вытянутого из фантазий и не понимающего, что происходит. – Да, яд в твоей еде. Почувствовал?

Эти слова вернули его в реальность и заставили сконцентрироваться на вкусе. Вкус яда был ему незнаком, и пришлось пробовать каждый миллиметр в надежде почувствовать нечто инородное. Просто выплюнуть нельзя, то признак страха, слабости. Во рту жеваный кусок дикого кабана, немного прожевав ещё раз лишнего ничего, не было. Соль и мёд смешивались с жиром, смягчая мясо, делая его достаточно сочным для жевания и питательным. В солено сладком вкусе было всё нормально.

- Там нет никого яда. – Рене проглотил еду.

- Уверен? – Валанель смотрел племяннику прямо в глаза пытаясь вызвать сомнения. – Помнишь пыхтелки? Милые ядовитые колючки. У них в корнях растут крошечные ягоды, растение, таким образом, делает запасы на долгие периоды. Иногда дедушка мог добавить одну ягоду в блюдо для кислого вкуса. Он знал, если добавить больше будет плохо. Слабость, тошнота. Три ягоды, обезвоживание. Если больше, то точно смерть. И их вкус можно не заметить за «сладким». Или можно просто случайно их проглотить.

Поёрзав юный принц, пытался упомнить что-то похожее в своей еде, только погружённый в свои мысли он ничего не замечал.

- Думаешь, раз мы родственники я это не сделаю? – Синие глаза пытались внушить страх в Рене. – Ещё раз, там был яд, Лоран?

- Нет. – Принц пытался сохранять уверенность.

- А ведь мог и быть. – Валанель немного ехидно улыбнулся. - Соберись, нам нельзя расслабляться даже за едой. Моего двоюродного деда Наивилина убила виверна на охоте. Виверна! Только подумать. Никто не знает, что точно там произошло, но скорее он просто расслабился. Знаешь почему? В горах красиво! Там потрясающий воздух, и можно найти много необычного. Только Бальмерту известно, что там произошло. – Валанель глубокого устало выдохнул. – Тебе хочется повторить его участь?

- Ты уже рассказывал об этом. – Рене смотрел в своё блюдо, выискивая пыхтелки.

- Так хочется?

- Я уже отвечал!

- Лоран!

- Нет! – Рененадаль тоже устал, и потому не сдержался. – Но почему нельзя отдохнуть хотя бы за обедом?

- Мы хелнийцы! Мы заслужим отдых только в Трофейном зале, подле всей нашей родни. Рене, запах еды, даже такой. – Валанель ткнул вилкой в хлебный корень. – Он создаёт уют, настраивает на мысли о доме, камине, постели, книге на ночь. Но где, по-твоему, наш дом?

- В Дубовом замке?

- Было бы во мне больше от деда, сказал бы Владения Огненных Врат, но ты прав, наш дом это Люафаль. Мы сейчас не там, но речь шла о запахе. Уют в дороге это редкость, но подлую тварь это не отгонит. Вы всегда должны быть на стороже, не из-за любой тени, а потому что любая тень может увидеть в нас слабую добычу. – Валанель уставился в огонь. – Знаешь, возможно, я однажды хотя бы ненадолго стану королём, потому я должен видеть намного дальше своего носа. Что тебя гложет? Только не говори о мёртвых.

- Нет, я не о ней. – Рене посмотрел на дядю. - Мои мысли об отце.

- А что с ним? Корона не по размеру? – В этот момент выражение лица Валанеля не изменилось, и он был полностью серьёзен.

- Думаешь, ему страшно?

- Хелнийские короли не знают страха. – Валанель отложил миску с едой. – Мы не люди, мы не бродим без цели по умирающей земле, у нас есть цель, Бальмерт указал нам её. На пути к Рубежу, мы преодолели страх. Хотя мои слова вышли слишком размазано. Если честно, то я не знаю. Надеюсь, взгляд Горного Барса направлен на нового короля, а не на меня и он не услышит моих слов. Думаю, в каждом из нас есть страх, только мы его не показываем. Я думаю, твой отец тоже боится, ведь у нас одна кровь. Но это хороший страх, он заставляет его что-то делать. Я вот, например, испугался и теперь сижу тут с тобой.

- А чего ты испугался?

- Что ты плохо ешь! – Валанель опять улыбнулся и потрепал племянника по голове. – Доедай и ложись спать, нам опять придётся много идти.

Разговор этот будет часто вспоминаться следующие пять лет. На занятие по постижению течения потока или тренировки с копьём. Сидя на совете по правую руку от ярла и учась по ходу политике. При встречах с друзьями дяди из клопов. Или пожимая руку аэтари, видевшему хелнийцев на пике величия. Пока деревня росла и становилась чудом магической мысли с купольными теплицами. Но, даже спрятавшись за высокой стеной, в новом доме находилось мгновения ещё раз вспомнить тот ужин.

Лишь одно смогло заглушить эту мысль. Признание дяди, что он Синий Король. Последний Синий Король. Хотя сказано был об этом через год после прибытия. Смысл этих слов был долгое время сокрыт от Рене. Только не их важность.

Не оставались для них тайной события в Люафале. Гости из Ралиллона, в виде послов не интриговали Валанеля. Он и так знал, что это должно произойти. В реализации своего виденья будущего это не мешало. Напротив, городские стремились узнать о делах брата короля. Кто-то видел надежду в ярком магическом свете. Но были и те, кто боялись последствий, сводного применения магии. Было и важное знамение. С приходом Валанеля, дети перестали умирать, даже будучи не избранными. Так Горный барс благословлял его дело.

В плане Валанеля Дагаль никогда не была конечной точкой. Даже успех и тот лишь промежуточная веха. Потому когда ситуация в Люафале начала набирать обороты, и уже среди послов были маховники, было решено вернутся в город. Юный принц, ставший крепкой правой рукой, уверенно шёл с дядей в ногу. Многие пришедшие будь то по зову Синего Короля или же приманенные на магический свет, пошли за Валанелем. Бури на обратном пути были мягкими. Монстры не нападали. Словно сам Белый Медведь благословил дорогу домой.

Только завидев город на горизонте, сердце юного принца забилось быстрее. По приказу ярла он был отправлен в город тайно для разведки. Приближаясь к стенам из ингвинского камня, он испытывал трепет перед родным домом. Вошёл он в Люафаль тайно, поздно вечером, не кто в нём не узнал законного принца, ведь, тот успел возмужать и стал походить на настоящего хелнийца.

Улицы мало изменились, хотя видел он их лишь раз, мельком, когда уходил с дядей. На полупустых прилавках было больше еды. Хелнийцы носили цвета не привычные для этого края. На одном же здании весел флаг Ралиллона. При виде этого Ренендаль испытал ужас. И уже готовый бежать обратный с докладом об оккупации города, он решил посетить свои покои.

Даже в знакомых стенах он оставался не замеченным. Дубовый замок, с последнего визита преобразился. Стало чище, на стенах были картинным и гобелены, пылившееся на складах. Было шумно. Не прямо сильно, а именно в сравнение с привычной тишиной. В комнатах слышались разговоры, с кухни доносились звуки готовки. И слышан детский смех, доносящейся со стороны спален. Сначала он проверил свою комнату, и она осталась не тронутой. Пройдя мимо спальни родителей его, пробила дрожь. Смех доносился из соседней спальни.

Подобно зверю крадущемся на охоте, он приоткрыл дверь и заглянул внутрь. В огромной комнате, в свете камина, сидела маленькая девочка со светлыми волосами. Она играла с тряпичной куклой напоминающей медведя. Искусная мебель и дорогая одежда, выдавала в ней не дочь служанки.

- Привет! – Девочка смотрела зелёными глазами на Рене. – Что ты тут делаешь?

- Я здесь живу. – Юный Принц закрыл за собой дверь.

- Ты врёшь! Я не видела тебя раньше!

- Это правда, я Ренендаль Лоран Дюваль, но ты можешь звать меня просто Рене. – Они оба ненадолго замолчали, девочка о чём-то думала. – Я представился, а как тебя зовут?

- Илиния. – Она обняла игрушку. – Я тоже тут живу. Папа называет меня иногда Лия, ты тоже можешь меня так называть.

- А кто твой папа, Лия?

- Король! – Она улыбнулась.

- Леонель?

Лия замотала головой, и только тогда Ренендаль смог полностью всё осознать. Перед ним сидит его сестра. Маленькая девочка, сокрытая от него на много лет. Ему хотелось обнять её, но не мог это сделать.

Юный принц не мог больше задерживаться, и уже хотел уйти.

- Ты поиграешь со мной?

- Я бы хотел, но уже поздно. А тебе пора спать. – Лия надула губы. – А давай так, я завтра тоже приду, но пораньше, и тогда точно поиграем!

Покинув её комнату, его сердце колотилось сильнее, чем от вида города. В тумане он покинул город, и в забытье к утру вернулся в лагерь. Только завидев дядю, Ренендаль набросился на него, обвиняя во лжи. Он был уверен, что Валанель знал об Илинии и просто скрывал это. Не понимая о чём вообще речь, он выбил дух из племянника, чтобы тот проспался и остыл. На холодную голову разговор выдался всё ещё тяжёлым. Дядя и, правда ничего не знал, точнее, был уверен, что она мертва и потому не в каком виде не поднимал эту тему с Леонелем. Подробности о городе отошли на второй план.

Просидели они за разговорами почти два часа. Ренендаль рассказывал о сестре, едва зная её, а Валанель ловил каждое слово. Плохие новости о флагах, просто скрылись под радостью. Ярлу уже самому хотелось с ней увидится. По первому слову они снова продолжили путь до города.

Не на подходе к городу, не в стенах, их не встречали. Узнавали и только. Валанель разместил своих людей в полупустом районе к востоку от замка. Со своей же правой рукой они отправились на аудиенцию к королю. Встретили их прохладно. По левую руку от короля стоял охитера с кожаной перчаткой на поясе. По правую, маленький деревянный трон с тряпичным медведем. Если Леонель и был рад их встрече, то он превосходно это скрывал.

Всю встречу, юный принц слушал и понимал, что отныне компромисса не будет. Решение принято, и через несколько лет, когда Сноухейм станет более «подходящим» он станет частью империи Ралиллон. Со слов короля до него доходили слухи об успехе деревни Дагаль, но вот методы достижения его не радовали. Брату он предложил помочь в спасении народа, либо же не мешать. Леонель ничего не ответил на предложение, лишь поблагодарил за уделенное время.

Вернувшись к своим последователям, ярл ничего не сказал. Ренендалю он высказал не утешительную мысль.

- Будет война.