Кодекс Магических Зверей VII

Глава 1Р

Утро неспешно вползло в Район Отверженных. Косые лучи зацепились за крышу, скользнули по стене и легли во двор длинными золотистыми полосами. Через два дома хозяйка бранилась на сонного мужа, сосед стучал топором, а где-то вдалеке заливался петух.

Позавтракав, я вышел на порог кухни и поёжился от прохлады. На траве блестела роса. Крох, щурясь от солнца, вылизывал лапу у колодца.

Мысли плавно вернулись к вчерашнему вечеру. После ухода братьев Корвин, я растопил очаг, подогрел еду и поужинал.

Голова гудела от разговора, но я всё же натаскал воды, развёл в ведре раствор железнолиста и, проводив Элиана, допоздна отмывал главный зал и коридор. Сапоги братьев оставили на половицах грязь, и мне почему-то казалось важным, чтобы к утру от их визита не осталось и следа.

Напоследок я ещё долго сидел перед гаснущими углями, пока наконец не заставил себя подняться и пойти спать.

Люмин вылизал миску, и, выскочив из кухни, выдернул меня из воспоминаний. Затем зайцелоп подбежал к грядкам, увидел росу на листьях обольстителя и замер на полушаге, после чего осторожно лизнул каплю, тут же отскочил и затряс ушами.

— Холодная? — поинтересовался я.

Зайцелоп уставился на меня в духе «а ты сам как думаешь?» и важно потрусил к серебряному колокольчику.

Я усмехнулся и направился к грядкам. Присев у первого узла, прикрыл глаза и направил ману в землю. Спустя несколько секунд листья обольстителя дрогнули, как от слабого дуновения ветра. Повторив всё то же самое еще дважды, я выпрямился, с удовольствием потянулся и выдохнул.

— Хорошо, — произнёс я себе под нос.

Крох повёл ухом, мол, рад за тебя, хозяин.

Окинув взглядом землю на грядках, я заметил… Сорняки.

Мясистые стебельки, лопушистые листья и наглые усики, ползущие вверх, лезли отовсюду. Один особо настырный росток пробился у основания сонного куста.

— Ну ты и наглец, — пробормотал я.

Видимо, магические узлы щедро делились силой со всеми подряд, не разбирая, где культурные посадки, а где пришлый нахлебник.

Я подтянул штанины, опустился на колени и взялся за работу. Земля поддавалась легко, корни выдирались с влажным хрустом. Собрав первый пучок, я отложил его в сторонку и потянулся за следующими сорняками.

И тут объявился помощник.

Люмин выскочил из-под колокольчика, и, мгновенно сообразив, что хозяин занят чем-то увлекательным, подкрался поближе. Затем аккуратно подобрал зубами уже выдранный мной стебелёк, подошёл ко мне и положил его на ногу.

— Спасибо, — я улыбнулся. — Без тебя бы точно не справился.

Зайцелоп вскинул уши, мол, не за что, обращайся, однако уже через секунду он подхватил тот же стебелёк зубами и с видом мародёра потащил его к бане, где и скрылся за углом со своей добычей.

— Это вообще-то мусор, — сообщил я ему вслед.

Из-за бани донеслось демонстративно громкое шуршание, мол, не слышу, занят важным делом.

Закончив с прополкой, я поднялся, размял затёкшую поясницу и выбросил сорняки в биоопасную свалку. Затем взял лейку, наполнил её водой из бочонка и принялся за полив. Работал неторопливо, давая земле напитаться влагой и следя, чтобы на грядках не образовывались мутные лужи. Окопник благодарно качнул листом, а цветок сонного куста слегка повернулся к свету.

Добравшись до сочников, я резко замер. Под нижними листьями двух растений пробивались крошечные боковые побеги.

Я присел на корточки и осторожно отвёл лист в сторону.

Сердце ёкнуло. Если они приживутся, у меня будет… шесть сочников!

— Растите, красавцы, — прошептал я, поднимаясь.

Где-то за баней вновь послышался шорох - видимо, Люмин решил перепрятать стебель.

Я оставил лейку и направился к колодцу, чтобы наполнить бочонок. Над крышей соседнего дома тянулся слабый дымок, а на заборе потягивался небольшой коричневый зверёк. Хорошее утро.

Не успел я опустить ведро, как в дверь постучали.

Через нить от Кроха прилетел спокойный образ: знакомый силуэт, опасности нет. Я выдохнул, вытер ладони о штаны и направился в коридор.

Сдвинув засов, толкнул створку и увидел Хольца. Рядом с ним к стене приткнулась низкая ручная тележка, накрытая пыльной холстиной.

— Доброе утро, — сказал я.

— Доброе, — отозвался Хольц и кивнул на тележку. — Помоги, а то боюсь, что один через порог не перевалю.

— А что там? — спросил я, подходя ближе.

— Скоро увидишь, — буркнул тренер. — Наклони чуть к себе, я снизу подхвачу.

Подошедший к двери Крох благоразумно отступил в сторону, внимательно следя за нашими усилиями. Я потянул рукоять вниз, Хольц приподнял тележку с противоположной стороны, и мы вдвоём, чертыхаясь и цепляясь за косяк, перевалили её через порог. Колеса громко стукнули о пол, когда тренер отпустил ношу.

Из-под холстины потянуло звериным духом. Люмин высунул морду из кухни, но тут же чихнул, прижал уши и поспешил во двор.

А Крох замер. Его ноздри раздулись, шерсть на загривке слегка приподнялась, а в сапфировых глазах вспыхнул охотничий интерес.

Хольц глянул на него и хмыкнул.

— Уже среагировал. Хорошо.

Мы выкатили тележку во двор и поставили у бани. Тренер одним движением стянул холстину, обнажив трёх соломенных манекенов размером с крупную собаку. Каждый из них был насажен на шест с деревянным основанием и плотно обтянут бурой шкурой с проплешинами.

— Шкуры подлесков, — пояснил Хольц. — Это довольно редкие хищники с Первого слоя. Скорее всего, Крох таких ещё не встречал, а ему пора привыкать к запаху опасных зверей, иначе в Лесу он может запаниковать в самый неподходящий момент.

Я кивнул.

— Да и хватит ему воздух лапами бить, — продолжил тренер, отряхивая ладони. — Цель должна вонять, дёргаться и сопротивляться. Эти шесты при ударе отскакивают назад. Не живые твари, конечно, но всяко лучше обычных мешков с соломой.

Он повернулся к тележке и вытащил со дна свёрток. Внутри оказалась тонкая светлая верёвка, на которой через каждые две ладони были навешаны бронзовые колокольчики, и шесть палок с заострёнными концами.

— А это для ушастого, — пояснил Хольц. — Натянем в три яруса между загоном и колодцем. Если сможет пройти, не задев - молодец. Зазвенит - побежит штрафной круг по двору.

Из-за угла бани высунулась золотистая голова Люмина, но, едва услышав про «круг по двору», зайцелоп втянул её обратно, мол, я на это не подписывался.

Манекены вбили слева от бани, в шаге друг от друга и под небольшим углом. Веревку с колокольчиками разделили на три части и натянули между загоном и колодцем с расстоянием в один шаг: одну пустили вровень с ушами Люмина, другую на уровне спины, а третья едва доставала до брюха. Хольц подёргал верхнюю пальцем, и колокольчики тренькнули.

— Самое то, — буркнул тренер и, направляясь к манекенам, глянул на Кроха. — Так, иди сюда.

Зверь обогнул бочонок с водой и подошёл, не сводя глаз с чучел. Хольц присел на корточки, поймал его взгляд и слегка ткнул пальцем в ближайшую соломенную тушу.

— Смотри внимательно. Видишь, где шкура темнее, чуть ниже середины груди? Здесь у зверя сердце.

Крох слегка наклонил голову.

— Если не получится ударить сюда, бей под нижнюю челюсть, в горло, — продолжил Хольц спокойным голосом.

Тренер поднялся, отступил на шаг и свистнул.

— Давай.

Крох сорвался с места, низко стелясь по земле. Он не прыгнул сразу, как я ожидал, а сделал резкий рывок вправо, обогнул манекен по дуге и ударил чуть ниже середины груди. Раздался глухой звук, шест дёрнулся, а манекен качнулся. Крох же мгновенно отскочил, выровнял дыхание и вновь замер в ожидании команды.

— Хорошо, — одобрил Хольц. — Теперь попробуй в горло.

Я опустился на табурет у колодца и принялся наблюдать. Крох тренировался больше часа. Хольц поправлял его редко и скупо, в основном молча следил за движениями. Каждый новый удар Крох проводил чуть точнее и короче. К десятой попытке он уже не разгонялся по дуге, а сразу атаковал.

— Молодец, отдыхай, — наконец произнёс Хольц. — Ушастый, твоя очередь. Начнём с верхней веревки.

Люмин с видом обречённого аристократа, которого волокут на эшафот, выполз из-за бани. Зайцелоп подошёл к натянутым верёвкам, склонил голову набок и, изучив конструкцию с разных ракурсов, видимо, решил, что хозяин с тренером придумали всё это исключительно ему назло.

— Не косись, — улыбнувшись, сказал я. — Просто попробуй пройти тихо.

Зайцелоп глубоко вздохнул, сделал первый осторожный шаг и тут же зацепил верёвку.

Дзинь!

Люмин подскочил, прижал уши и развернулся ко мне с таким возмущённым видом, будто я только что подло звякнул у него над ухом.

— Время побегать, — спокойно произнёс Хольц.

Зайцелоп фыркнул, но всё-таки потрусил по двору. Он обогнул колодец, пробежал мимо бочонка и по дороге обиженно ткнулся носом в лежащего Кроха, словно ища поддержки. Тот отвёл морду в сторону, мол, сам виноват.

На второй попытке ушастый сумел не задеть верёвку, но всё-таки зацепил один колокольчик ухом. На третьей вновь что-то пошло не так. Перед четвёртой попыткой Люмин замер на несколько секунд, затем припал к земле и медленно пополз вперёд.

Однако даже так вскоре раздалось едва слышное треньканье.

— Уже лучше, — буркнул Хольц.

Пробежав очередной круг по двору, Люмин прижал уши, опустил голову и зашёл на пятую попытку. Он медленно скользнул под веревкой, один из колокольчиков качнулся, но так и не звякнул.

Зайцелоп вылез с другой стороны, сел на попу и взглянул на меня с видом победителя имперского турнира, мол, видел? С тебя морковка, я заслужил!

Хольц цокнул языком. Для зайцелопа это всё равно что аплодисменты стоя.

— Сойдёт, — сказал тренер. — На сегодня хватит. Смотри не перегружай ушастого, он ещё не привык к таким нагрузкам.

Я кивнул, сходил в погреб и вернулся с мешочком. Хольц принял шесть порций корма и передал мне сорок медных.

— Спасибо, — сказал я.

— И тебе спасибо.

Тренер поправил рукав и оглядел двор: манекены, верёвки между загоном и колодцем, опустевшую тележку у бани.

— Где проведем следующую тренировку? — спросил я.

Хольц повернулся ко мне и чуть прищурился.

— Пока продолжим у тебя, а дальше посмотрим.

— Понял. Тогда послезавтра жду.

Он кивнул, ещё раз оглядел двор, скользнул взглядом по тележке и махнул рукой.

— Пока оставлю её у тебя, если не против. У меня сегодня ещё дела.

— Конечно.

Направляясь к выходу, Хольц остановился посреди кухни, обернулся через плечо и буркнул:

— Не вздумай перекармливать ушастого. Он и так поправился, а если продолжишь в том же духе, совсем неповоротливым станет.

Из-под обольстителя донёсся обиженный писк, мол, клевета.

Я закрыл за тренером дверь, задвинул засов и вернулся во двор.

Крох сидел у манекенов, рассматривая ближайшую шкуру. Люмин валялся в тени обольстителя, демонстративно отвернувшись от натянутых верёвок, но всё-таки иногда косил одним глазом в их сторону, наверняка придумывая тактику, как в следующий раз пройти препятствие с первой попытки.

Я присел на порог кухни и посмотрел на два сочника, у которых пробивались крошечные побеги, а затем перевёл взгляд на бронзовые колокольчики.

Внезапно в дверь вновь постучали.

Через нить от Кроха снова прилетел спокойный образ: невысокий силуэт с чем-то квадратным в руках. Опасности нет.

Я поднялся, прошёл к двери и, отодвинув засов, распахнул створку.

На пороге стоял кряжистый старик с обветренными щеками и седыми бакенбардами, торчащими в разные стороны. Поверх рубахи на нём был кожаный фартук, на нагрудном кармане которого красовалась застывшая капля смола.

Старик держал в руках деревянную клетку, внутри которой нахохлился комок медно-рыжих перьев, обиженно таращась на хозяина.

— Целитель, — выдохнул старик, едва переведя дыхание. — Он у меня… онемел!

— Кто?

— Дак вот же! — он легонько потряс клеткой. — Пыхтярь мой. С самого утра молчит! Я к нему и так, и эдак: и крошек насыпал, и водички свежей налил, а он даже клюв не открыл!

Птица укоризненно посмотрела на хозяина.

— Проходите, — сказал я, отступая в сторону.

Старик бочком просочился внутрь, прижимая ношу к груди.

— Я ему, значит, утром говорю, — продолжил он, — Пыхтярь, чего молчишь? Спой деду что-нибудь бодрое, а он ни в какую. Я ему: обиделся, что ли? Всё равно ни звука!

Я провёл его в главный зал.

— Кладите на стол.

Старик аккуратно опустил клетку. Птица качнулась на жёрдочке и вновь обиженно нахохлилась, став похожей на медный мячик с клювом.

Крох неторопливо подошёл, обнюхал клетку, скользнул по пернатому пациенту и без лишних слов потопал во двор.

Люмин выглянул из-за проёма, принюхался и подкрался к табурету.

Я открыл дверцу клетки.

— Доставайте его, только крыльям волю не давайте.

Кивнув, старик сунул внутрь обе ладони, бережно обхватил птицу, прижал крылья к бокам и вытащил наружу. Пыхтярь не сопротивлялся, исподлобья глядя на хозяина.

— Ну не дуйся, — пробормотал старик. — Потерпи немного.

Я наклонился и аккуратно отвёл в сторону встопорщенное пёрышко на горле птицы. Кожа под пухом оказалась чистой, без раздражений или расчёсов. Бока вздымались часто, но ровно, без хрипов и свиста. Хорошо, значит, дыхательные пути не заблокированы.

Переместив пальцы повыше, заметил между половинками клюва застрявший намертво комок, такого же цвета, как засохшая капля на фартуке у деда. Кожа вокруг слегка покраснела.

Стоило закончить осмотр, как Система вывела перед глазами сообщение.

[Существо: Медногорлый свистун]

[Класс: E]

[Ранг: 2]

[Состояние: Удовлетворительное. Обтурация ротовой щели инородным телом (затвердевшая смола). Лёгкое раздражение кожи по краям клюва. Дыхание и кровоток в норме]

[Рекомендованные действия: Размягчить инородное тело, извлечь, обработать кожу раствором железнолиста]

Я выпрямился и посмотрел на старика.

— Скажите, — спокойно произнёс я. — Вы сегодня утром смолу плавили?

— Плавил, — он кивнул. — С утра пораньше. Заказ горит, сапоги к вечеру отдать надо.

— А Пыхтярь рядом крутился?

— Да он всегда рядом! На верстаке обычно сидит и смотрит, как я работаю. — старик заморгал. — А что?

— Видимо, решил внести свой непосильный вклад.

Я указал на клюв птицы. Старик прищурился, поднёс свистуна ближе к свету и охнул так, что Люмин дёрнул ухом.

— Ох ты ж, дурила пернатая! — он выдохнул. — Пыхтярь, ну а чего ж ты молчал? Я ж думал, ты обиделся!

Свистун глянул на него с выражением «а как, по-твоему, я должен был тебе об этом сообщить?».

— Сейчас уберём, — сказал я. — Держите его покрепче, не давайте махать крыльями. И главное - не дёргайтесь, что бы я ни делал.

— Понял, понял.

Я ушёл на кухню. После завтрака в очаге ещё теплились угли. Плеснув в чистый котелок немного масла из кувшинчика, подвесил его над углями и подождал, пока оно согреется, но не станет горячим. После снял с полки маленькую глиняную тарелку и перелил в неё содержимое котелка. Затем капнул для проверки температуры на запястье – в самый раз.

Вернувшись, поставил тарелку рядом с клеткой и взял с полки тонкий крючок с закруглённым концом.

Старик с ужасом посмотрел на инструмент.

— Не бойтесь, — успокоил я его. — Вреда птице не причиню. Главное - держите крепче.

Я обработал крючок раствором железнолиста, обмакнул кончик в теплое масло и наклонился к Пыхтярю.

— Так, маленький, — тихо заговорил я. — Может быть немного неприятно, но больно не будет, обещаю.

Свистун моргнул. Не уверен, что он что-то понял, но дыхание у него слегка замедлилось.

Я осторожно, чтобы не повредить нежные уголки рта, приподнял надклювье и капнул масло на застывший комок.

— Тише, тише. Сейчас будет немножко скользко, потерпи.

Птица дёрнулась, но старик держал крепко. Я капнул ещё. Масло потекло по смоле, и та заблестела. Бока бедняги вздымались ровно. Хорошо, что ноздри чистые - если бы они тоже оказались закупорены, дело было бы куда серьёзнее.

— Молодец, — пробормотал я, не отрывая глаз от клюва. — Потерпи еще чуть-чуть.

Я подвёл крючок под нижний край комка и аккуратно потянул на себя. Размягчённая смола поддалась с тихим чмоканьем и отлепилась от надклювья. Я осторожно вытащил комок наружу. На крючке остался поблёскивающий шарик.

Пыхтярь замер, затем закрыл клюв, открыл его и повторил так несколько раз.

Я смочил уголок тряпицы раствором железнолиста и осторожно обработал клюв и воспалённые уголки рта.

— Вот и всё, маленький, молодец, — сказал я, отступая. — Можете вернуть его в клетку.

Старик бережно поднёс ладони к открытой дверце и выпустил птицу.

Свистун несколько секунд неподвижно сидел на жердочке, после чего раздулся, как маленький шарик, набрал полную грудь воздуха и выдал такую звонкую трель, что склянка на верхней полке задребезжала.

Это была не песня, а длинный, обстоятельный рассказ о том, как Пыхтярь провёл утро, что он думает о вязком веществе на верстаке и почему теперь рассчитывает на немедленную компенсацию морального ущерба.

Уши зайцелопа упали на пол, янтарные глаза широко распахнулись, и он на полусогнутых лапах, бочком, отступил за ножку стола. Затем прижался к ней и зажмурился.

Я же машинально прижал палец к уху.

А старик расплылся в улыбке во всё лицо. Бакенбарды ещё сильнее встопорщились, морщинки у глаз собрались лучиками, и стало понятно, что в этот момент человек абсолютно счастлив.

— Слышите?! — заорал он, перекрикивая трель. — Слышите, целитель, как поёт?! Молодец, родной мой! Голосина-то какая, а?!

— Слышу, — отозвался я.

Свистун перевёл дух, набрал ещё воздуха и пошёл по второму кругу, на полтона выше.

— И вот ещё что, — произнёс я. — Когда будете плавить смолу, убирайте птицу.

— Понял, целитель, всё понял, — старик закивал. — Буду убирать! Сколько с меня?

— Семь медных.

Он выудил из кошеля монеты и аккуратно выложил их на стол.

— Спасибо тебе, сынок. — старик закрыл дверцу и подхватил клетку. — Я в долгу не останусь, у меня сапоги - лучшие на трёх улицах! Надо будет, приходи.

— Договорились.

Он шагнул к двери главного зала, но, остановившись на пороге, обернулся и прищурился.

— А ведь правда красиво поёт, да?

Пыхтярь в клетке тут же выдал особо высокую ноту. Люмин под столом тихонько простонал.

— Очень красиво, — честно сказал я. — Вы только дома его послушайте, ладно?

— Дома, дома, — заулыбался старик и потопал к выходу.

Я проводил его до порога, отодвинул засов и придержал дверь. Звонкая трель удалялась по улице вместе с сапожником, медленно растворяясь в уличном шуме. Какой-то мужчина ругался на застрявшую телегу, где-то стучали по железу, и рычал зверь.

Закрыв створку, я задвинул засов и замер, привалившись плечом к косяку. В ушах ещё слегка звенело.

Из-за ножки стола опасливо выглянул Люмин. Его уши встали торчком, глаза округлились, а на мордочке читался единственный вопрос: точно всё?

— Точно, — заверил я.

Зайцелоп выдохнул и, пошатываясь, побрёл во двор, жаловаться Кроху на пережитое.

Я вернулся в главный зал, подобрал со стола медяки, спрятал их в карман и направился за Люмином. Сегодня нужно ещё забрать перегонный куб у Алдора.

Глава 2Р

После недавних приключений с бутылём тащить перегонный куб на руках совершенно не хотелось. Я выглянул во двор и зацепился глазами за стоявшую у бани тележку Хольца. А что, если одолжить её?

— Ну что, мохнатые, — буркнул я. — Воспользуемся тележкой?

Крох оторвался от лапы, которую только что увлечённо вылизывал, и вопросительно посмотрел на меня, мол, а тренер разрешил? Люмин же, развалившийся на солнышке у обольстителя, моментально вскочил, прижал уши и уставился на тележку с таким видом, будто его ждёт интереснейшее приключение.

— Думаю, Хольц не будет против, — пробормотал я.

Я закатил тележку в коридор, по дороге зацепившись за угол стола, и вывез её на улицу. Запер замок, дважды дёрнул дужку для верности и направился в сторону лавки ювелира. Крох пристроился слева от колёс, а Люмин справа.

На втором повороте ушастый сбавил шаг, глянул на тележку и на миг задумался. Мне очень не понравился его взгляд…

— Не вздумай сделать какую-нибудь пакость, — предупредил я.

Люмин тут же припал брюхом к земле, отскочил на два шага в сторону, разбежался и запрыгнул в тележку. Затем развернулся мордой по ходу движения, расправил уши и уставился вперёд с видом маленького императора, объезжающего свои владения.

— Ну и наглец! — я улыбнулся.

Зайцелоп едва заметно дёрнул кончиком уха, мол, наглец - это тот, кто заставляет благородного зверя шевелить лапками.

Крох глянул на пассажира и через нить прислал образ: я качаю головой.

Когда мы проходили мимо гончарного ряда, я краем глаза заметил назревающий скандал. Пожилая женщина в цветастом платке трясла перед носом торговца кувшином и тыкала пальцем в едва различимую паутинку трещин на глиняном боку.

— А я тебе говорю - трещины! — её голос звенел от возмущения. — Я что, по-твоему, слепая?

— Это не трещины, мать, а волоски, — миролюбиво пробасил гончар, вытирая ладони о фартук. — От обжига такие бывают. Кувшин долго прослужит, я ручаюсь.

— Ручается он! А если он лопнет, когда я горячего налью? Кто тогда отвечать будет?

— Да не лопнет.

— Лопнет!

Гончар вздохнул, наклонился к ящикам под прилавком и через секунду выставил перед ней другой кувшин.

— Вот, возьми этот.

Женщина прищурилась, внимательно осмотрела посудину, постучала по ней костяшкой пальца и цокнула.

— Вот сразу бы так, — произнесла она.

Гончар закатил глаза.

Через пару домов на крыльце сидел мальчишка лет шести и пыхтел, пытаясь издать хоть какой-то звук из ивовой свистульки. Его щёки раздувались, лицо краснело, но игрушка упорно молчала.

Заметив нашу тележку, малец тут же забыл о своём занятии, вскочил и ткнул пальцем в Люмина:

— Мама, мама, посмотри! Зайцелопа везут!

Из окна высунулась женщина с растрёпанной косой.

— Ой, и впрямь, — она прыснула. — Ты только глянь, какой важный.

Люмин при этих словах принял ещё более надменную позу и величественно склонил голову, мол, благодарю за признание, добрые люди.

— Мам, а можно мне такого же? — спросил мальчишка.

— Сначала свистеть научись, — отозвалась женщина.

Малец насупился, обиженно засопел и вновь припал к игрушке. На этот раз результатом стал тонкий писк, больше похожий на возмущение комара.

Я улыбнулся и покатил тележку дальше. Миновав крепость Седьмого спуска, затормозил перед дверью лавки ювелира, приставил тележку к стене и аккуратно перехватил наглого пассажира.

— Слезай, приехали.

Зайцелоп недовольно покосился на меня, но позволил спустить себя на землю.

— Охраняйте тележку, я скоро вернусь, — произнёс я, глядя на Кроха.

Зверь кивнул и устроился у колеса с видом верного стража. Люмин уселся рядом и прикрыл глаза с таким выражением на морде, будто он только что отпахал тяжёлую смену и заслужил законный отдых.

Я поправил ранец и, открыв створку, переступил порог.

Сюзанна сидела за прилавком и что-то писала на пергаменте, тихо позвякивая браслетом с подвесками-звёздочками. Услышав скрип петель, она подняла голову, и её лицо осветила приветливая улыбка.

— Здравствуйте, Эйден, — произнесла девушка, отложив перо. — Господин Алдор ждёт вас, проходите.

— Добрый день, — я кивнул. — Спасибо.

Она поднялась, обогнула прилавок и распахнула передо мной внутреннюю дверь.

Шагнув в мастерскую, я сразу увидел ювелира.

Алдор стоял у рабочего стола в фартуке, припорошенном тонкой медной пылью, и протирал чистой тряпицей куб. Услышав шаги, мужчина повернулся и едва заметно улыбнулся.

— А вот и заказчик, — он отложил тряпицу. — Подходите, всё покажу.

Я приблизился к столу и замер.

На отрезе ткани отдельно лежали детали аппарата: чаша-баня, куб, шлем-колпак, длинная изогнутая шея и деревянная кадка с торчащим из неё носиком змеевика.

— Красиво, — честно сказал я.

Ювелир довольно хмыкнул и опёрся ладонями о стол.

— Садитесь, — он кивнул на табурет. — Объясню, как с ним работать.

Я опустился на свободное место и подался вперёд.

— Внутри чаши, — он слегка постучал пальцем по широкому медному борту, — есть процарапанная риска.

Присмотревшись, я заметил тонкую линию.

— Выше неё воду наливать не стоит, иначе куб начнёт всплывать и шлем встанет криво. Из-за этого перекосится шея, и весь пар начнёт собираться в ней, не доходя до кадки со змеевиком.

— Понял.

— Куб, — он положил ладонь на его бок, — на два литра, как и договаривались. Заполнять его можно не более чем на две трети, иначе вода плеснёт в шею, и в приёмнике вместо чистого эфирного масла окажется мутный отвар.

— Принял, — ответил я.

Алдор взял шлем-колпак и, аккуратно установив его на горловину, провернул на четверть оборота.

— Колпак сидит плотно, но медь - материал капризный, со временем может появиться небольшой зазор, — он чуть провернул его пальцами. — Перед каждым нагревом проверяйте, не качается ли. Если почувствуете неплотное прилегание, сначала обвяжите стык верёвкой, затем смешайте глину, расплавленный воск и масло или жир, и полученную массу нанесите поверх толстым слоем.

Я кивнул.

Ювелир снял шлем-колпак, открыл ящик стола и выудил оттуда тонкий медный круг с частой сеткой и тремя загнутыми вверх лапками по краю.

— Также для изготовления эфирного масла вам понадобится сито, — он показал его мне. — Эти лапки нужно посадить в выемки внутри куба.

Алдор повёл пальцем по его внутренней стенке.

— Видите три точки? Сюда посадите сито, оно займёт положение на четыре пальца выше дна. Как только вода снизу закипит, пар поднимается сквозь сетку, пройдёт через сырьё и уйдёт в шлем уже насыщенным.

Я взял сито. Оно оказалось лёгким, диаметром чуть меньше горловины куба, с настолько мелкими ячейками, что сквозь них не провалится даже рисовое зерно, не то что лепесток.

— То, что нужно, — произнёс я и передал сито.

Алдор довольно прищурился, установил шлем-колпак на горловину, а круг с сеткой отложил в сторону.

— Шея, — ювелир подцепил пальцами плавно изогнутую трубку и пристыковал её к шлему. — Уклон я уже выставил, но при сборке дома обязательно проверьте.

— Проверю, — пообещал я.

Алдор подвёл свободный конец шеи к деревянной кадке, внутри которой располагались пять витков змеевика.

— Кадку, — Алдор постучал по дереву костяшкой пальца, — заполнять холодной водой по самое горло и менять по мере нагревания. В среднем каждые пятнадцать минут.

Я наклонился к носику змеевика. Срез оказался чистым, гладким, без единого заусенца.

— Под выходное отверстие ставьте любой узкий сосуд. Лучше с длинным горлом, чтобы продукт поменьше соприкасался с воздухом.

Ювелир отступил на шаг и довольно оглядел аппарат. Затем нагнулся и достал из-под стола небольшую кованую подставку: четыре короткие толстые ножки, сверху обруч с тремя перемычками.

— А это от меня, — Алдор поставил её на ткань рядом с чашей.

Я приподнял бровь.

— Это подставка под куб?

— Да. Угли сгребите под неё.

Я взял обруч и повертел в руках.

— Спасибо, конечно, но вы же в прошлый раз говорили, что без неё можно обойтись, — напомнил я.

— Можно, но с подставкой лучше, чаша прослужит дольше, — он почесал затылок. — Да и сделать её особого труда не составило. Так что считайте это подарком за первый, и, надеюсь, далеко не последний большой заказ.

— Спасибо, — искренне сказал я.

Достав кошель, я отсчитал пять серебряных марок и положил на стол. Алдор сгрёб их в карман, пододвинул к себе чистый лист пергамента, обмакнул перо и быстро набросал несколько строк: дату, перечень деталей, сумму и подпись. Затем накапал небольшую лужицу красным воском и придавил перстнем.

— Полный расчёт, — произнёс он, протягивая мне лист.

Я спрятал его во внутренний карман куртки.

— И ещё кое-что, — добавил Алдор. — Первые три прогона сделайте без растительного сырья, иначе испортите цветы, а масло получится нечистым. Всю воду, что натечёт в приёмник, слейте.

— Слить? — переспросил я.

— Угу, — он постучал пальцем по медному боку куба. — После ковки внутри всегда остаётся всякая дрянь.

Я облокотился на стол.

— После первого прогона вода получится немного мутноватой и будет отдавать металлом, это нормально, — продолжил ювелир. — После второго она выйдет чище, а к четвёртому разу станет прозрачной, без запаха. Вот её-то и собирайте под свои нужды. И между использованиями обязательно промывайте куб, шею и змеевик.

— Принял, спасибо за совет.

Алдор кивнул.

Мы вместе аккуратно разобрали аппарат и принялись заворачивать каждую деталь в плотную ткань. Куб и чашу упаковали отдельно, а колпак с шеей уложили в общий свёрток, засунув между ними отрез льняного полотна. Змеевик ювелир обернул дважды и попросил опустить в кадку так, чтобы носик смотрел вверх.

— Половина проблем у моих заказчиков начинается на обратном пути, — произнёс он.

Затем мы принялись переносить свёртки на улицу. Сюзанна придерживала двери и то и дело улыбалась зайцелопу. Когда мы уложили все детали в тележку, Люмин окинул девушку взглядом и милостиво дёрнул ухом.

Сюзанна тихо хмыкнула.

Ушастый тем временем обошёл тележку по кругу, осмотрел груз и через нить прислал образ: он гордо восседает поверх тюков.

Я опустил ладонь на его макушку.

— Домой пойдёшь своими лапами.

Зайцелоп обиженно прижал уши, мол, это чистой воды произвол и тирания. Стоявший на пороге Алдор рассмеялся.

— Удачи с маслами, парень, — напутствовал он.

— Спасибо.

Я взялся за рукоять, кивнул на прощание и покатил тележку в сторону лавки. Крох молча пристроился слева. Люмин со страдальческим видом поплелся справа, время от времени бросая на упакованный груз тоскливые взгляды.

Не успели мы отойти от лавки ювелира и на тридцать метров, как зайцелоп внезапно поравнялся со мной и многозначительно ткнулся носом в моё колено.

— Чего тебе? — буркнул я, крепко придерживая рукоять на очередной выбоине.

Люмин замер, присел на задние лапы и уставился на меня с видом кредитора, пришедшего за просроченным долгом. Через нить прилетел наглядный образ: я, торжественно вручаю ему оранжевую морковку, а на заднем плане маячит натянутая верёвка с замершими колокольчиками.

— Я же тебе её не обещал... — улыбнувшись, произнёс я.

Люмин дёрнул ухом, мол, молчание - знак согласия, хозяин, я свою часть выполнил, теперь твоя очередь.

Крох покосился на него и прислал мне через нить образ: я качаю головой.

— И ведь не отстанет, —прошептал я.

Зайцелоп прижал уши с таким страдальческим выражением, будто его не кормили целую неделю, и ещё раз ткнулся носом в моё колено.

— Ладно, вымогатель, — я вздохнул. — Только Хольц велел тебя не перекармливать, так что не обессудь.

Люмин навострил уши и крутанулся на месте.

— Возьмём маленькую морковку.

Ухо ушастого опустилось, и он с обиженными видом покосился на меня.

— Будешь так смотреть, никакую не куплю.

Зайцелоп тут же вскинул ухо, мол, ладно-ладно, мелкую так мелкую, чего ты сразу начинаешь.

По пути домой я притормозил у овощного прилавка. Хозяйка, сухощавая женщина с косынкой на голове, заметила зайцелопа раньше, чем меня, и улыбнулась.

— Опять охотник пожаловал.

— Здравствуйте. Самую маленькую морковку, пожалуйста, — отозвался я. — И именно мелкую, а не «вот эту, она тоже вроде небольшая».

Женщина рассмеялась и выудила из лотка скромный оранжевый корнеплод.

— Медяк.

Я отдал монету и протянул Люмину морковку. Он перехватил её и потрусил рядом с тележкой.

— Только не ешь, пока не помоем, — сказал я.

Зайцелоп вздохнул, мол, помню я, зачем по сто раз одно и то же повторять?

Оставшаяся дорога до дома прошла спокойно. Дойдя до лавки, я наткнулся на дверь без замка, приоткрыл её и аккуратно закатил тележку.

— Эйден? — донеслось из кухни.

— Да.

В коридор выглянул парень и, заметив тележку, подошёл поближе.

— Что там? — с любопытством спросил Элиан.

— Скоро увидишь, — ответил я. — Помоги лучше докатить её до лаборатории.

— Конечно.

Вдвоём мы выкатили тележку во двор и направились в здание. Оказавшись внутри лаборатории, Элиан отступил на шаг и с интересом уставился на груз.

— Так всё-таки что внутри? — не выдержал он.

— Перегонный куб, — отозвался я. — Буду делать эфирные масла и мёртвую воду.

— А-а, — протянул Элиан таким тоном, будто понял, о чём речь. — А это сложно?

— Не очень. Если хочешь - помоги, заодно что-то новое узнаешь.

Парень тут же расплылся в улыбке и с энтузиазмом наклонился к свёрткам.

— Только аккуратнее, — предупредил я. — Медь легко можно погнуть.

— Понял, понял.

Я принялся вкратце объяснять ему принцип работы аппарата. Элиан внимательно слушал, впитывая каждое слово.

Пока я говорил, Крох бесшумно вошёл в лабораторию и устроился у двери, сложив лапы перед собой. Через несколько секунд за ним скользнул Люмин с морковкой в зубах и укоризненно посмотрел на меня. Вздохнув, я взял морковку, вышел во двор, тщательно её помыл и вручил вымогателю.

Зайцелоп схватил угощение, запрыгнул на свободный табурет напротив очага и принялся хрумкать с видом зрителя в первом ряду.

— Так, — пробормотал я, оглядываясь. — Сначала подготовим очаг.

Я опустился на корточки и принялся выгребать золу. Элиан тут же подсунул ведро.

— Спасибо, — сказал я, пересыпая в него серые кучки.

Я вычистил всё до последнего уголька, затем сложил растопку шалашиком, а сверху пристроил небольшие колотые дрова.

Элиан присел на корточки и принялся наблюдать. Я поджег растопку, и сперва огонь вяло лизнул нижнее полено, но, быстро распробовав сухую древесину, разгорелся в полную силу.

— А теперь нужно подождать.

— Чего? — спросил парень.

— Угли.

Пока дрова медленно прогорали, я занялся делом. Снял плотную ткань со свёртков и аккуратно выставил все детали аппарата на стол.

Элиан с любопытством осмотрел шлем.

— А почему у него форма в виде луковицы?

— Чтобы пар плавно уходил в шею. Будь колпак плоским, испарения просто били бы в крышку, превращались в капли и падали обратно в куб.

— Хитро.

— Угу.

К этому времени дрова прогорели наполовину. Огонь оседал, а внизу разрастался жар без язычков пламени.

— Ещё минут пятнадцать и можно приступать к сборке, — произнёс я. — Сходишь за водой?

— Сейчас принесу!

Парень тут же скрылся за дверью и через пару минут вернулся с полным ведром колодезной воды. Я принял у него ношу, наполнил чашу-баню до риски и залил воду в куб, оставив сверху треть свободного объёма, как и наказывал Алдор.

— А почему две трети? — снова влез Элиан.

— Чтобы при кипении жидкость не плеснула в шею, — пояснил я. — Иначе вместо чистого продукта в приёмнике окажется мутный отвар.

— А-а.

Когда я установил куб в чашу, Элиан подал мне колпак. Я аккуратно опустил его на горловину и, слегка провернув, подёргал за бока: шлем держался крепко, без намёка на люфт.

Затем я подвёл лебединую шею к носику колпака, плавно пристыковал и тут же отступил на шаг, чтобы оценить уклон. Всё отлично.

Свободный конец трубки соединил с верхним витком змеевика. Элиан тут же подхватил ведро и наполнил кадку холодной водой.

— Достаточно? — уточнил он.

— Ага, в самый раз.

Закончив приготовления, я повернулся к очагу, взял кочергу и аккуратно распределил раскалённые угли. Из глубины топки пыхнуло таким сухим жаром, что мне пришлось отвести лицо.

— Вот теперь самое то, — пробормотал я.

Я взял кованую подставку Алдора и водрузил её над тлеющей массой, на неё аккуратно опустил чашу с собранным аппаратом.

Элиан присвистнул.

— Внушает.

— Угу.

Я сходил на кухню, принёс кувшин и подставил его к носику змеевика. Затем достал песочные часы на пять минут и поставил их на стол.

— А почему не в бутыль? — удивился Элиан, кивнув на водяную молчанку.

— Потому что всю полученную воду мы выльем, — отозвался я.

Парень моргнул.

— А это обязательно? — спросил он.

— Да, — отрезал я. — Скоро сам всё увидишь.

Люмин на табурете доел морковку и вытянул шею, пытаясь заглянуть в кувшин. Я погрозил ему пальцем, и зайцелоп моментально принял невинный вид, уставившись в потолок.

— А теперь самое сложное, — сказал я.

— Что? — Элиан подался вперёд.

— Ждать.

Парень фыркнул и опустился на свободный табурет.

Мы оба уставились на куб, будто от наших взглядов вода в нём могла закипеть быстрее. Крох прикрыл глаза, но уши держал торчком. Люмин же воспринял паузу как сигнал к отдыху и тут же завалился набок, свесив одну заднюю лапу.

Минут через пять в чаше забулькала вода, ещё через десять со стороны куба донёсся первый, едва слышный «пых».

— Слышишь? — тихо сказал я, переворачивая часы.

Элиан кивнул, не отрывая взгляда от аппарата.

Через пятнадцать минут после закипания парень сменил воду в кадке, а после третьей смены на кончике змеевика наконец блеснула вода.

Я замер.

— Смотри.

Первая капля набухла и сорвалась в кувшин. Через несколько секунд за ней последовала вторая, потом ещё одна, и вот уже из медного носика потянулась ровная капель.

Я почувствовал гордость за проделанную работу.

— Получилось, — выдохнул Элиан, и в его голосе было столько мальчишеской радости, что я не удержался от улыбки.

— Угу.

Люмин на табурете приоткрыл один глаз, взглянул на капающую в кувшин воду, не нашёл в этом процессе ничего для себя интересного и задремал вновь.

Я хлопнул себя по колену.

— Так, сидеть и пялиться, конечно, хорошо, но лучше займёмся полезным делом. Ты корм уже готовил?

— Нет, я только в лавку успел зайти, как ты вернулся, — отозвался Элиан.

— Тогда давай начинать. Сегодня я к тебе присоединюсь, сделаю ещё пятьдесят порций, всё равно из лаборатории теперь никуда не уйду.

Парень моргнул.

— Я и за двоих могу управиться.

— Да не надо, — я поднялся и махнул рукой. — Не буду же я сидеть без дела и смотреть.

Элиан кивнул.

Мы расставили на столе всё необходимое так, чтобы не терять куб из виду. Парень время от времени менял воду, а я распределял угли кочергой.

К сумеркам мы приготовили сто порций корма, перенесли их в погреб, где я обогатил пятьдесят штук. Когда закончили с уборкой в лаборатории, в глиняном кувшине плескалось уже около литра мутноватого дистиллята, отдававшего металлом. Элиан брезгливо понюхал горлышко и скривился:

— Гадость какая.

— Не то слово, — согласился я. — Вот для этого и нужно прогнать воду несколько раз.

Когда аппарат немного остыл, мы тщательно промыли куб, шею и змеевик.

— Ещё прогон? — Элиан потянулся к ведру.

— На сегодня хватит, — я отвёл его руку. — Поздно уже, да и тебе домой пора.

Парень кивнул, но я видел, что уходить ему не хотелось.

— Эйден…

— М?

— Можно я с тобой буду делать эфирные масла? С водой готов помогать… Бесплатно! Это невероятно интересно.

— Можно, — пообещал я. — Без тебя к маслам не притронусь, а насчёт воды… завтра посмотрим, но, думаю, твоя помощь будет очень кстати.

Элиан расплылся в улыбке, подхватил куртку и дождался, пока Астик запрыгнет ему на плечо.

— Подожди, — произнёс я и выудил из кошеля тридцать медных марок. — Держи.

Парень взял монеты, кивнул и, попрощавшись, отправился домой.

Я еще немного постоял у остывающего очага, размышляя … Что же получится из цветов?

Глава 3Р

Я вышел во двор с ведром тёплой воды из кадки. Прищурившись от утреннего солнца, обошёл здание лаборатории и выплеснул жидкость в траву у забора. Затем приблизился к колодцу и, набрав ледяной влаги, направился обратно к перегонному кубу.

Аккуратно влил свежую воду в кадку и распрямился. Аппарат над очагом ровно пыхтел, а капли из носика мерно срывались в кувшин.

Если вчера дистиллят в глиняном сосуде походил на грязную жижу из лужи, то сегодня уже напоминал питьевую воду. Еще один прогон, и можно будет собрать чистую мёртвую воду, а после наконец-то заняться маслами.

Я размял поясницу, перевернул песочные часы и направился во двор подышать.

Крох лежал у входа на кухню, наблюдая за тем, как Люмин по миллиметру подбирался к птичке, усевшейся на край бочонка. Прижавшись брюхом к траве, зайцелоп крался с видом матёрого хищника, готового провернуть охоту века, а птица тем временем спокойно чистила пёрышки.

— И зачем она тебе сдалась, мелкий? — буркнул я.

Люмин дёрнул ухом, мол, не мешай, и сделал ещё один осторожный шаг. Птичка повела головой, оценила расстояние до преследователя, демонстративно зевнула и перепорхнула на крышу бани. Зайцелоп замер с поднятой передней лапой, медленно повернул морду и уставился на меня с таким видом, будто пернатая улетела исключительно по моей вине.

— Не наговаривай, я тут ни при чём, — я развёл руки и направился к грядкам.

Подойдя поближе, окинул взглядом благоухающие растения, и глаз сам собой зацепился за цветок сонного куста. Я присел на корточки, коснулся подушечкой пальца лепестка и задумался.

Этот цветок - невероятно ценный ингредиент. Если я испорчу эфирное масло, то буду долго корить себя, да и новый бутон может вырасти ой как не скоро, даже с учётом узлов. У меня просто нет права на ошибку.

Я провёл ладонью по штанине, стряхивая утреннюю росу, медленно выпрямился и потёр подбородок.

Могу ли я что-то сделать, чтобы повысить шансы на успех?

Когда мои каналы перешли с уровня «Ручей» на «Поток», Система открыла доступ к манипулированию маной. С того момента у меня появилась возможность вливать энергию в вещества и предметы, усиливая их эффективность на двадцать процентов.

А что, если следующий уровень, идущий после «Реки», откроет ещё какой-нибудь скрытый бонус, который поможет мне не испортить столь ценный ингредиент или повысит эффективность готового масла?

Я медленно выдохнул. Конечно, далеко не факт, что Система расщедрится и откроет мне еще какую-то возможность, но …Есть один способ выяснить это наверняка - сходить в Башню.

Я смотрел на фиолетовые лепестки ещё несколько секунд, затем перевёл взгляд на колокольчик. Цветок едва уловимо качнулся, будто согласно кивнув, хотя вокруг царил штиль.

— Значит, так и сделаю, — пробормотал я.

Из приоткрытой двери лаборатории донёсся очередной «кап».

Я вернулся внутрь, наклонился над кувшином и понюхал жидкость. Металлом отдавало уже совсем слабо. Аккуратно разровняв кочергой тлеющие угли, я опустился на табурет и перевернул песочные часы.

Крох неслышно вошёл следом и устроился у двери. Люмин тоже просочился в лабораторию, обогнул мои ноги и улёгся на куски ткани, оставленные после сборки перегонного куба.

Через несколько минут пар внутри куба начал ослабевать, и капли стали срываться из носика всё реже. Выждав ещё немного, я отгрёб кочергой остатки углей в сторону и, когда металл слегка остыл, принялся за разборку аппарата.

Сначала отсоединил лебединую шею, затем бережно потянул шлем-колпак, снял его с горловины и положил на стол. На дне куба плескалась мутная жижа. Вылив её, я зачерпнул свежей колодезной воды и несколько раз ополоснул медную ёмкость.

Затем промыл шею, пропустил через змеевик пару кувшинов чистой воды, протёр детали тряпицей и разложил на столе. Третий прогон мы сделаем вместе с Элианом - пусть парнишка поучаствует, а то обидится ещё.

Когда я вытирал руки тряпицей, услышал стук в дверь.

Через нить от Кроха тут же прилетел спокойный образ: знакомый силуэт с прямой осанкой, опасности нет.

Я положил тряпицу на стол и направился в сторону лавки. Пройдя по коридору, остановился у входа, отодвинул засов, толкнул створку и увидел на пороге Зикариуса Кринста в тёмно-синей форме Ассоциации, чуть припорошенной дорожной пылью. Его светло-серые глаза на миг скользнули поверх моего плеча, мимолётно оценили обстановку внутри и вернулись ко мне.

— Доброе утро, Эйден.

— Здравствуйте, — отозвался я, отступая в сторону. — Проходите.

Зикариус кивнул и шагнул внутрь. Люмин высунул нос из кухни, прижал уши и тихонько утёк обратно, мол, я лучше тут поскучаю. Задвинув засов, я провёл гостя в главный зал.

Крох неторопливо обогнул нас сбоку, цепко оглядел целителя и устроился у ножки стола.

— Чаю? — предложил я, указывая на табурет.

— Благодарю, в другой раз, — Кринст слегка качнул головой. — Я ненадолго.

— Тогда хотя бы воды.

— От воды не откажусь, — согласился целитель, присаживаясь.

Я сходил на кухню, наполнил две кружки и вернулся в зал. Зикариус принял свою, кивнул и сделал небольшой глоток, а я опустился на табурет напротив него, поставив посудину перед собой.

— Прежде всего, — целитель посмотрел в мои глаза, — хочу поздравить вас с завершением расследования. Хотя «поздравить», пожалуй, не совсем точное слово. Скажем так, я искренне рад благополучному исходу. Впрочем, я ни секунды не сомневался в вашей невиновности.

— Спасибо, — отозвался я. — Кстати… Как дела у лунногрива? С ним всё в порядке? Где он сейчас?

Зикариус слегка наклонил голову.

— Со зверем всё хорошо, — ответил целитель. — В данный момент он находится в Ассоциации.

— Почему? — удивлённо спросил я. — Ведь расследование уже закончилось.

— Понимаете ли, — Кринст ненадолго замолчал. — В связи с покушением на жизнь зверя, он был изъят у предыдущего владельца, и проходит реабилитацию.

Я выдохнул. В Ассоциации ему точно ничего не угрожает.

— Что ж, я пришёл к вам с предложением, — продолжил он. — Послезавтра у меня дежурство в Ассоциации, но внезапно появились срочные дела, требующие моего личного присутствия. Не согласитесь подежурить вместо меня?

Я медленно потёр большим пальцем костяшку указательного.

В голове сразу всплыл разговор с братьями Корвин после нашего совместного похода в Лес. Они тогда обронили, что к дежурствам допускают только самых опытных целителей, способных в одиночку работать с любым зверем. Не слишком ли поспешное доверие?..

Ко всему прочему, Кринст не знает о моей боязни зверей, и, если во время дежурства принесут зверя кого-нибудь A класса или выше… Могут возникнуть проблемы.

Я чуть подался вперёд.

— Подождите. Я думал, на дежурства в Ассоциацию новичков не приглашают.

— Так и есть, — согласился Зикариус. — Обычно к ним допускают после двух-трёх лет членства и по рекомендации старшего целителя, — он сделал короткую паузу. — Я же предлагаю вам подменить меня под мою личную ответственность. Если что-то пойдёт не так, отвечать буду я, но… Не думаю, что возникнут неприятности. В последнее время сильные отряды не отправлялись в Лес, так что не стоит ожидать наплыва серьёзных пациентов.

Я задумался. Кринст подставил мне плечо в самый тяжёлый момент, и отказываться без веской причины банально невежливо. К тому же, именно он предложил дознавателю использовать номерные листы, без которых рецепт моего корма узнали бы посторонние.

Да и дежурство в Ассоциации - это возможность воочию увидеть, чем и как лечат серьёзных пациентов… Глупо отказываться от столь ценного опыта.

— Согласен, — сказал я.

Зикариус, словно ожидая именно такого ответа, на мгновение прикрыл глаза.

— Хорошо. Тогда буду ждать вас послезавтра утром у доски объявлений для отрядов. Я провожу вас до помещения дежурного целителя и введу в курс дела.

— Хорошо.

Несколько секунд мы молчали. Во дворе тренькнул один из бронзовых колокольчиков на верёвке - видимо, Люмин решил повторить вчерашний подвиг, но просчитался.

Кринст сделал ещё один глоток воды, поставил кружку на стол и повернул её ручкой к себе.

— И ещё один вопрос, если позволите, — Зикариус слегка склонил голову.

— Конечно.

— После скандала на Арене, — он чуть прищурился, — люди стали довольно часто спрашивать меня о вашем корме.

Я поднял бровь.

— И я хотел бы, — продолжил Кринст, — выкупить у вас небольшую пробную партию. Исключительно для того, чтобы успокоить самых любопытных.

— С этим проблем нет, — спокойно сказал я. — Обычный корм стоит десять медных за порцию, улучшенный пятнадцать. Вам какой?

— Улучшенный, — без раздумий ответил Зикариус.

— Сколько?

— Сто порций.

Я моргнул.

— Сколько, простите? — переспросил я спокойным голосом.

— Сто, — повторил Зикариус.

— Это… не совсем похоже на пробную партию, — осторожно заметил я.

— Всё зависит от того, что именно считать пробой.

Целитель не улыбался, но в его светло-серых глазах промелькнула весёлая искра.

— Я положу партию в кладовую Ассоциации и буду выдавать желающим по одному шарику в руки, — пояснил Кринст. — Если человеку понравится, отправлю его напрямую к вам.

Несколько секунд я молча смотрел на его лицо, а в памяти тем временем всплыл разговор с посыльным семьи Валленхоф, который взял с меня устное обязательство не заключать ни с кем контракты на регулярные поставки. Однако эта ситуация под запрет явно не попадает, ведь речь идет о разовой, пусть и крупной сделке. Вот только зачем это Зикариусу?

Это же… прямой выход на людей, к которым я сам бы не смог подступиться, по крайней мере в ближайшее время. Сотня шариков, выданная по одному в руки членам Ассоциации - это сотня Мастеров Зверей, которые вскоре сами разнесут весть о корме. Без рекламы, лишнего шума или претензий со стороны семьи Валленхоф. Однако всё же зачем Кринсту так мне помогать?

Я посмотрел в его глаза.

— Целители должны помогать друг другу, — мягко добавил Зикариус. — Нас ведь не так много.

Понятнее не стало… Впрочем, он не просит ничего взамен, да и зла я от него не видел. Пожалуй, стоит согласиться.

— Хорошо, — произнёс я. — Подождите минуту.

Я вышел во двор и, зайдя в кладовую, спустился в погреб. Отсчитал сто обогащённых порций, сложил их в плотный холщовый мешок и поспешил в зал.

Зикариус сидел за столом, водя пальцем по краю кружки. Услышав мои шаги, он поднял голову.

— Сто порций, — я опустил мешок перед ним.

Он кивнул, выудил из внутреннего кармана куртки тридцать серебряных марок и положил на стол.

— Благодарю, — Зикариус поднялся. — Полагаю, на этом всё. Я и так отнял у вас много времени.

Целитель подхватил мешок и с поразительной лёгкостью перекинул его через плечо, будто внутри лежали не сто порций корма, а пух.

Я проводил гостя до двери.

— До встречи, Эйден.

— Хорошего дня.

Он слегка склонил голову, переступил порог и вышел на залитую солнцем улицу. Я закрыл дверь, задвинул засов и постоял несколько секунд, прислонившись к косяку.

— Ну дела, — пробормотал я.

В горле пересохло. Я отлепился от косяка и, вернувшись в главный зал, одним глотком допил воду. Затем собрал со стола монеты, сунул их в карман и подхватил обе кружки. Выйдя во двор к колодцу, я быстро сполоснул посуду и оставил её сушиться.

— Ну что, — произнес я. — Пора наведаться в Башню.

Я уже двинулся в коридор за ранцем, как вдруг вспомнил важное правило: после повышения ранга сутки нельзя пользоваться маной. Значит, стоит потратить её до похода, в погребе как раз скопилось много обычного корма.

Сходив за мелом, я направился в кладовую, где обогатил пятьдесят порций и пометил их.

После из-за плохого самочувствия присел на пол. Через несколько секунд в ушах перестало звенеть, я поднялся и, зацепившись взглядом за подозрительно пустые ниши, осознал, что у меня совсем не осталось… Ингредиентов для приготовления корма.

— Ну вот и сходил в Башню, — буркнул я себе под нос. — Ладно, сперва заскочу на рынок.

Я выбрался из погреба, отряхнул штаны и захлопнул за собой дверь кладовой. Крох, сидевший у колодца, тут же вскочил и прислал через нить образ: я с ранцем за плечами. «Куда пойдем, хозяин?».

— На рынок, мохнатый, — сказал я.

Услышав мои слова, из-под обольстителя высунулась золотая морда. Люмин не издал ни звука, но всё его существо красноречиво намекнуло, что отправляться за покупками без него нельзя.

— И ты тоже, ушастый, — произнёс я.

Зайцелоп радостно подпрыгнул и крутанулся вокруг себя.

До рынка мы добрались быстро. Торговцы перекрикивали друг друга, зазывая к прилавкам, а я принялся подходить к ним, покупая всё необходимое. Люмин всё время пытался выторговать себе морковку, но у него ничего не получилось, ведь ему и вправду не мешало бы похудеть.

Вернувшись домой, я сгрузил ингредиенты в погреб. Постоял несколько секунд, прикидывая не упустил ли чего, и вновь поднялся наверх.

— Так, — произнёс я зверям, выйдя во двор. — Теперь давайте прогуляемся в ещё одно место.

Крох вопросительно повёл ухом, мол, куда?

— В Башню.

Люмин поскакал в сторону выхода, то и дело бросая на меня обиженные взгляды из-за неполученного лакомства.

Заперев лавку, я подёргал замок и зашагал в сторону Академического квартала. Солнце поднималось всё выше, тени укорачивались, а Район Отверженных понемногу втягивался в свой обычный полуденный гул.

Пройдя несколько поворотов, я услышал из распахнутого окна раскатистый женский голос.

— Я тебе сколько раз говорила, что миску с тестом нужно ставить на верхнюю полку?!

— Много, — мрачно отозвался мужской голос.

— Раз сто!

— Сто так сто, — покорно согласился мужчина.

В окно высунулась пухлая морда зверя, отдалённо напоминающего барсука. На его усах висели ошмётки сырого теста, а в круглых глазах читалось глубокое философское смирение.

— Тебе не стыдно?! — мгновенно переключилась на него хозяйка.

Зверь медленно повернул голову внутрь дома, дёрнул ухом и вновь уставился на прохожих с видом, будто его всё это совершенно не касалось.

Ближе к Академическому кварталу нам попался совсем уж колоритный персонаж - худой длинноногий старик в пыльной мантии и шляпе с обвисшими полями. Он стоял посреди мостовой, упёршись на трость, и громогласно читал кому-то… лекцию.

— …и таким образом, мой юный друг, мы видим, что природа разума у магических зверей низких классов обнаруживает черты, кои при должном философском осмыслении…

Я мимоходом заглянул старику через плечо, пытаясь отыскать его терпеливого слушателя.

«Юным другом» оказался лопоухий зверёк, похожий на помесь пса и енота. Сидя в двух шагах от лектора, он смотрел на лицо старика, изредка склоняя голову набок и почёсывая за ухом задней лапой.

— … родственны тем, что мы наблюдаем у первокурсников Академии в первый месяц обучения!

Зверёк почесался ещё раз, со всей серьёзностью моргнул и, видимо, посчитав лекцию законченной, потрусил по своим делам.

— Молодой человек! — крикнул старик ему вслед. — Я ещё не закончил!

Лопоухий на ходу дёрнул хвостом, мол, извини, профессор, дела зовут.

Лектор раздосадовано постучал тростью, оглянулся и, заметив меня, тут же оживился.

— А, юноша! Скажите, как по-вашему…

— Простите, очень спешу, — на ходу бросил я и обогнул его по широкой дуге.

Крох прибавил ходу, а Люмин нырнул за мою ногу и через нить прислал образ: Я сижу на скамейке, привязанный к ней, а старик, опираясь одной рукой на трость, водит пальцем другой по доске.

— Чур тебя, — пробормотал я.

Вскоре впереди показались ворота Башни. Стражники скользнули по мне внимательными взглядами, и один из них едва заметно склонил голову. Я кивнул в ответ и прошёл во дворик.

Старичок-смотритель сидел в будке и сосредоточенно протирал тряпицей линзы. Услышав шаги, он поднял голову, прищурился, водрузил очки на нос и расплылся в улыбке.

— А, молодой человек! Рад снова видеть вас.

— И я вас, — отозвался я и выложил на стойку пятьдесят серебряных марок.

Смотритель пересчитал их, убрал монеты и протянул мне камень-пропуск на верёвочке.

— Прошу. Со зверями всё так же нельзя.

— Помню, — отозвался я и отошёл немного в сторону. — Так, мохнатые, — начал я, присев на корточки. — Ждите здесь. Никого не пугать, лакомства не клянчить, — последние слова озвучил, глядя в глаза зайцелопу. — Понятно?

Крох спокойно улегся и сложил лапы перед собой. Люмин же фыркнул, обнюхал угол будки и, оценив старика как потенциальный источник угощения, устроился недалеко от него.

Смотритель умилённо причмокнул и как бы невзначай опустил руку под прилавок.

— Только не балуйте его, — попросил я с улыбкой. — Ему нужно похудеть.

— Что вы, что вы, и в мыслях не было, — старичок тут же спрятал руку, в кулаке которой уже белел кусочек яблока.

Я вздохнул, накинул верёвку с камнем на шею и направился к двери. Замок отозвался мягким свечением, и створка бесшумно распахнулась, обдав меня прохладой. Шагнув внутрь, я услышал, как за спиной защёлкнулась дверь.

Я положил ладонь на холодную стену и начал подъём, но на этот раз почти не почувствовал давления. Каналы уже достаточно окрепли, так что лестница, когда-то выжимавшая из меня семь потов, теперь казалась обычной.

На верхнюю площадку я шагнул, даже не запыхавшись.

Источник всё так же парил в центре зала, мягко покачиваясь, как медуза в спокойной воде. Я подошёл поближе, опустился на каменный пол и, скрестив ноги, закрыл глаза.

Мана хлынула в меня тёплым потоком. На этот раз процесс шёл спокойно. Каналы медленно расширялись, будто берега реки раздвигались под напором течения. В груди разлился приятный жар, а мерные удары сердца отзывались в кончиках пальцев.

Вспомнив, что в прошлый раз всё закончилось обмороком, я невольно напрягся.

Через минут двадцать, а может, час, в груди что-то щёлкнуло, и поток хлынул с мощным напором. На мгновение тело прошило тёплой волной от макушки до пяток, но тут же всё стихло.

Перед глазами вспыхнуло сообщение.

[Уведомление: Процесс усиления магических каналов завершён]

[Предыдущий уровень: «Река»]

[Текущий уровень: «Стремнина»]

[Описание: Каналы значительно укреплены и углублены. Скорость восстановления маны увеличена. «Магическое зрение» улучшено - открыто «Восприятие каналов». Вам доступна визуализация магических каналов живых существ: в пределах прямого зрительного контакта отображаются их структура, плотность, повреждения стенок и инородные включения]

[Статус обновлён: Эйден, Мастер Зверей]

[Класс: D]

[Ранг: 2]

[Связь с существом: Зайцелоп Люмин (Класс D, ранг 2) — установлена, средняя]

[Связь с существом: Крох (Класс E, ранг 3) — установлена, средняя]

На этот раз обошлось без боли, ослепительных вспышек и рухнувшего на бок тела. Просто стало больше воздуха, словно до этого момента я дышал через тонкую соломинку, которую наконец-то вытащили.

Я ещё раз перечитал сообщение, сосредоточившись на строчке о «Восприятии каналов».

Хм. Я медленно поднял руку, посмотрел на ладонь и сосредоточился. На мгновение она будто подёрнулась лёгкой дымкой, и под кожей проступили нити, расходящиеся от запястья.

Я моргнул, и нити пропали.

— Так, — прошептал я. — Это уже интересно.

Поднявшись с пола, я размял затёкшие ноги и направился к лестнице. Спуск всегда давался легче, но сейчас я словно парил над ступенями.

Дверь внизу медленно распахнулась, выпустив меня во дворик.

Я взглянул на будку и увидел, как старичок, перегнувшись через стойку, протянул Люмину кусочек яблока. Зайцелоп, сидя на задних лапах, аккуратно взял угощение зубами и принялся жевать с видом «ну раз уж предложили, отказываться невежливо». Крох лежал рядом и взирал на происходящее с философским укором.

— Я же просил не кормить, — произнёс я, подойдя ближе.

— Да я буквально кусочек, — невинно отозвался старичок.

Люмин поспешно сглотнул и отвернулся, мол, моя совесть чиста, я лишь принял подношение из вежливости.

— Угу, — я вздохнул.

Я снял с шеи пропуск и положил на стойку. Смотритель кивнул, убрал камень в ящичек и улыбнулся.

— Заходите ещё, молодой человек.

— Зайду, — пообещал я и присел на корточки перед зверями. — Ну что, мохнатые, проверим кое-что?

Я задержал взгляд на Люмине и потянулся к восприятию каналов. Воздух вокруг зайцелопа едва заметно дрогнул, его золотистая шерсть будто стала прозрачной, и под ней проступил сложный светящийся рисунок из тонких голубых нитей - они расходились от груди извилистым плетением по позвоночнику, обвивали лапы, ныряли в нос и питали янтарные глаза. Каналы оказались чистыми, плотными, без узлов и пережимов.

Я тихонько присвистнул.

— А ты у меня красавец, — произнёс я.

Люмин самодовольно дёрнул ухом, мол, само собой, хозяин, чего ещё ожидать от столь выдающегося зверя.

Я улыбнулся и перевёл взгляд на Кроха. Воздух вокруг него тоже дрогнул, бело-серая шерсть стала прозрачной, и…

Замер с приоткрытым ртом.

Глава 4Р

Под шерстью Кроха проступило похожее плетение, примерно с таким же количеством голубых нитей, что и у Люмина, разве что светились они немного тусклее.

Однако с основным узором переплетались и другие - чёрные, но при этом ярко сияющие линии.

Сначала я подумал, что это лишь обман зрения. Проморгался, наклонил голову, всмотрелся ещё раз, но… нет, глаза не подвели.

Чёрные нити петляли между голубыми каналами, в некоторых местах пересекаясь с ними. Они будто стремились слиться, но по какой-то причине не смешивались, как две жидкости разной плотности, упрямо расходящиеся в одном сосуде.

В горле мгновенно пересохло.

«Система, — мысленно произнёс я, не отрывая взгляда от груди Кроха. — Что это?»

[Анализ существа: Крох]

[Класс: E]

[Ранг: 3]

[Путь эволюции: Средний]

[Состояние: Стабильное]

[Внимание: обнаружены магические каналы с маной, не соответствующей фундаментальным законам этого мира]

Внутри меня будто всё перевернулось, а в висках застучало. Положив руку на загривок зверя и почувствовав, как ладонь дрогнула, я заставил пальцы замереть, чтобы он не уловил тревогу, но было поздно.

Крох медленно поднял морду, и в его глазах промелькнула… грусть. Через нить тут же прилетел образ: я с бледным лицом прижимаю ладонь к груди, глядя на зверя, окружённого тенями.

— Всё хорошо, — прошептал я.

Зверь уставился в мои глаза, а затем моргнул, будто говоря: «Не ври, хозяин, у тебя плохо получается».

Я выдохнул и прикрыл веки.

Чужеродная мана… Перед глазами всплыл подвал Хольца: толстые цепи, искры из- под ногтей и налитые кровью глаза Велгара, который перестал узнавать своего хозяина.

«Только не Крох, — мелькнуло в голове. — Только не он».

Дыхание участилось, в ушах нарастал гул, а грудь сдавило с такой силой, что я невольно прижал к ней свободную руку. Несколько минут так и сидел на корточках, пытаясь совладать с накатившей паникой. Старичок-смотритель из будки вроде бы что-то сказал мне, но его слова прошли мимо.

«Дыши, лекарь», — приказал я себе.

Один вдох, второй… На третьем я сумел открыть глаза.

Так, спокойно. Судя по рассказу Хольца, провалы в памяти Велгара усугублялись постепенно. Сначала зверь забыл команды, потом распорядок дня, а затем и вовсе перестал узнавать хозяина. Чужеродная мана выжигала его изнутри, но Крох…

Он со мной уже долгое время. Ничего не забывает, не путает меня с чужаками, не проявляет агрессии без причины. Наоборот, становится сильнее, умнее и… роднее.

Значит, эта мана не причиняет ему вреда.

Но почему? И откуда она у него? Неужели… С рождения? Я выдохнул, пытаясь упорядочить мысли. А что я вообще знаю о Крохе? Продавец на рынке сказал, что Кроха нашли на границе первого и второго слоёв. К тому же, его не оказалось ни в одном атласе и ни один из повстречавшихся мне Мастеров Зверей не смог определить, что он за зверь…

В голове щёлкнуло ещё одно воспоминание. Комната клыкача в доме тренера… Стоило каменной плите, открывающей лестницу в подвал, со скрежетом отвориться, как Крох внезапно вцепился зубами в мою штанину и потянул меня назад, к выходу.

Неужели он… Почувствовал знакомую энергию и сильно испугался за меня?

— Кто же ты такой, мохнатый? — тихо спросил я, заглядывая в его глаза.

Крох моргнул и ткнулся лбом в моё колено.

«Какая разница, хозяин», — будто прозвучало в ответ.

А ведь правда... Какая разница, что за энергия течёт по его каналам? Он всё тот же преданный зверь, который каждое утро спросонья ждёт моего пробуждения у двери, а ночью сворачивается калачиком в ногах. Из-за черных нитей он не перестаёт быть для меня любимым Крохом.

Моим зверем!

— Ты у меня самый лучший, ясно? — прошептал я и прижался лбом к мохнатой макушке.

Крох глубоко вздохнул и слегка дёрнул ухом.

Люмин в этот момент посмотрел на нас слегка обиженными глазками - казалось, что он вот-вот надует губы, и бесцеремонно протиснулся между нами. Затем прижался к моей ноге и прислал образ: я обнимаю их обоих, с четким посланием: «Никогда не забывай обо мне. Я тоже у тебя есть, не только он».

Я тихонько рассмеялся и обнял обоих.

— Молодой человек, — из будки донёсся встревоженный голос смотрителя. — С вами всё в порядке? А то сидите на корточках третью минуту, шепчете что-то зверям…

Я поднял голову. Старичок с очками на кончике носа, наполовину свесившись через стойку, растерянно мял в руках тряпицу.

— Всё нормально, — я заставил себя улыбнуться. — Просто задумался.

— А-а, — он сразу повеселел. — Это бывает после Башни, да-да. У меня один господин однажды два часа во дворике простоял, смотря в небо. Потом сказал: «понял».

— Что понял? — поинтересовался я.

— А вот этого он не уточнил, — старик развёл руками.

Я хмыкнул, поднялся на ноги и, размяв затекшие колени, кивнул смотрителю на прощание. Крох сразу пристроился слева, а Люмин, бросив на старика благодарный за угощение взгляд, потрусил справа.

Попрощавшись со стражниками, я свернул в сторону лавки. Двигался медленно, с новым интересом поглядывая по сторонам, и внезапно застыл посреди мостовой.

Стоп! Мне же нельзя пользоваться маной сутки после повышения ранга! А я, совершенно не подумав, уже несколько раз активировал восприятие - сначала на себе, затем на Люмине и Крохе. Вёл себя как ребенок, которому дали новую игрушку…

Я прислушался к себе, но… всё было в порядке. Мана текла спокойно, и я не почувствовал, что потратил хоть каплю.

Медленно выдохнув, потёр переносицу. Получается, восприятие не тратит энергию. Логично, ведь я не выпускаю ее наружу, как при обогащении корма или создании узла, а лишь смотрю.

— Фух, — выдохнул я. — Пронесло.

Раз уж за «взгляд» расплачиваться не надо, грех этим не воспользоваться.

И тут же выхватил глазами подходящий объект.

У стены дома, на залитой солнцем полоске земли, дремал старик в кожаной жилетке. Возле его ног сопел кургузый коротколапый зверек, к которому прилип толстый слой пыли.

Я активировал восприятие.

Под серой шёрсткой проступило несколько тонких, тусклых нитей. Они тянулись вдоль позвоночника и сходились в узелок в груди, будто кто-то начал плести сеть, но бросил работу.

Вот только почему их так мало? У Люмина и Кроха магических каналов значительно больше. В следующее мгновение я вызвал Систему, чтобы узнать его класс и ранг.

[Существо: Каменный липун]

[Класс: E]

[Ранг: 1]

[Путь эволюции: Простой]

Хм. Самый обычный магический зверь. Но почему тогда у него настолько скудное плетение? Из-за разницы в классе и ранге? Но Крох ведь тоже E класса... Мне определенно нужно больше примеров.

В этот момент старик всхрапнул, дёрнул носом и, не открывая глаз, цыкнул. Липун в ответ приоткрыл одно веко, равнодушно посмотрел на меня и вновь погрузился в сон.

Через несколько метров из-за поворота показался толстошкур, запряжённый в телегу с пустой бочкой. Возчик, щуплый мужичок в шапке набекрень, что-то напевал себе под нос, а его огромный спутник шагал, будто отбивая такт песне.

Я скользнул по зверю восприятием и вновь увидел несколько нитей вдоль позвоночника, сходящихся в груди. Однако они светились немного ярче, чем у липуна. Так, а что с классом и рангом?

[Существо: Бурый толстошкур]

[Класс: E]

[Ранг: 3]

[Путь эволюции: Простой]

Я задумчиво поскрёб переносицу. Класс тот же, путь тот же, ранг выше, а каналов больше не стало, лишь прибавилась яркость. Как такого скромного плетения вообще хватает, чтобы обеспечивать невероятную регенерацию? Ведь если вспомнить «Полный анатомический атлас существ классов Е и D», который я изучил в библиотеке Академии, скорость регенерации даже у самого слабого зверя Е-класса примерно в пять раз выше, чем у обычных животных…

Я ускорил шаг и через пару поворотов вышел к небольшой площади, в центре которой журчал круглый каменный фонтан. По краям располагались два прилавка. Возле того, что с выпечкой, застыл добытчик с арбалетом за спиной, под ногами суетились птицы, а неподалеку отдыхала женщина с младенцем. Народу здесь было немного, но вполне достаточно для продолжения наблюдений.

Подойдя к фонтану, я опустился на его прогретый бортик, и камень охотно поделился накопленным за день теплом. Люмин тут же запрыгнул на мои колени, немного повертелся, выбирая позу поудобнее, и устроился, свесив одно ухо. Крох же молча присел рядом, привалившись к моей ноге.

— Ну что, мохнатые, — пробормотал я, — продолжим научные изыскания.

Зайцелоп сонно моргнул, словно говоря: изыскивай, хозяин, только не сгоняй меня.

Стоило сосредоточится, как под кожей людей и зверей начали проступать тонкие светящиеся узоры.

Через площадь как раз двигалась высокая женщина с плетёной корзинкой, прижатой к бедру. У её ноги, лавируя между булыжниками, трусил длинный, гибкий зверь с невысокой шёрсткой в чёрно-белых разводах и хвостом чуть короче тела.

Присмотревшись, я обнаружил, что количество каналов у этого создания примерно такое же, как у недавно изученного толстошкура, однако сами линии были заметно шире и сияли ярче.

[Существо: Полосатый хорь]

[Класс: D]

[Ранг: 1]

[Путь эволюции: Простой]

Хм. Видимо, количество магических каналов не зависит от класса и ранга. При переходе из E в D они лишь расширяются и светятся ярче. Однако почему у Кроха и Люмина нитей больше? Может, потому что путь эволюции у них средний?

В этот миг хорь, не сбавляя шага, резко свернул в сторону. Сунул нос в щель между камнями, стрельнул лапой и тут же выпрямился, гордо неся в зубах перепуганного жука размером с ноготь.

— Тиш! — недовольно бросила хозяйка. — Опять?

Зверёк тут же выплюнул добычу и поднял на нее чистые, невинные глаза, словно спрашивая: «Кто, я? Никакого жука не было, я просто проветривал пасть».

Я улыбнулся и перевёл взгляд.

У прилавка с выпечкой стоял высокий плечистый добытчик в потёртой кожаной куртке с заплатками на локтях. За его спиной висел компактный арбалет с тёмным ложем, а на поясе находился нож в простых ножнах.

Возле сапога добытчика сидел приземистый зверь с короткой плотной шерстью цвета мокрого камня, широкой мордой и неожиданно умными глазами. Он не шевелился, лишь изредка слегка двигал ушами на голос торговки.

Я присмотрелся.

Линий в его плетении оказалось примерно столько же, сколько у хоря, да и сам узор совпадал, но ширина… Это уже не нити, а ленты, переливающиеся изнутри ярким светом. Они многократно превосходили все, что я видел ранее.

[Существо: Серый крогор]

[Класс: C]

[Ранг: 1]

[Путь эволюции: Простой]

Ещё одно подтверждение моих мыслей: при переходе в другой класс каналы расширяются и сияют ярче. Причем чем выше класс, тем они шире, но новые ответвления при этом не появляются.

В этот момент торговка протянула добытчику ещё горячий пирожок. Крогор высоко подпрыгнул, аккуратно перехватил его в воздухе и в три укуса съел.

Мужчина посмотрел на пустую ладонь и перевёл взгляд на зверя.

— Гром.

Крогор вальяжно облизнулся.

— Гром, — с интонацией повторил добытчик, в которой умещались и любовь, и желание дать подзатыльник. — Я тебе сейчас морду в горчицу макну.

Зверь сладко зажмурился, не поверив ни единому слову.

Торговка прыснула в ладонь и без слов протянула добытчику второй пирожок.

— Спасибо большое, — буркнул тот, поспешно забирая угощение и тут же откусывая половину.

Я тихонько рассмеялся и продолжил наблюдения.

На площадь неторопливо ступил сухонький старичок в длинном выцветшем сюртуке. В руке он нёс массивную, совершенно не подходившую по размеру клетку для маленького птенца с огненно-рыжим оперением, напоминающим листву осеннего клёна.

Старичок шевелил губами, что-то проговаривая питомцу.

Я скользнул восприятием по птичке. Магических каналов оказалось значительно больше, чем у прошлых зверей. Тонкие линии расходились от груди, обвивали крылья, тянулись к хвостовым перьям и поднимались к черепу. При этом каждая нить была уже лент крогора.

[Существо: Огнеглазая щебетунья]

[Класс: D]

[Ранг: 2]

[Путь эволюции: Средний]

И здесь я оказался прав! Количество магических каналов действительно зависит от пути эволюции.

Вот только почему нити Люмина и Кроха светятся ярче, чем у зверей таких же классов и рангов? Магические каналы зайцелопа, конечно, уступают нитям крогора по интенсивности сияния, но их яркость соответствует как минимум D классу 3 ранга, хотя сам Люмин на ранг ниже. Линии Кроха светятся так же, как и у хоря на класс выше, хотя у того они куда шире.

А если говорить о чёрных каналах Кроха… По интенсивности свечения они ничуть не уступают нитям Люмина. Плохо это или хорошо - пока совершенно непонятно.

Я внимательно рассматривал всех проходящих мимо зверей, но видел лишь подтверждение своим выводам.

За всё это время мне не попалось ни одного существа с элитным путем эволюции. Хотя в этом не было ничего удивительного, как я уже понял, подобные звери - огромная редкость.

Что ж, осталось понять, как устроены магические каналы у людей.

Я вновь перевёл взгляд на добытчика с крогором и обнаружил под кожей мужчины несколько широких, ярких каналов. По количеству их было примерно столько же, сколько у толстошкура.

[Мастер Зверей]

[Класс: С]

[Ранг: 2]

У старичка с щебетуньей под выцветшим сюртуком проступила похожая сеть, только нити выглядели уже и светились приглушённее. У женщины с хорем узор оказался ещё бледнее, а вот у торговки выпечкой я не обнаружил вообще ничего. Она была обычным человеком, как и я до того, как Система проложила в моем теле первые магические каналы.

Примерно через час наблюдений в голове наконец сложилась цельная картина.

Магические каналы у людей встречались достаточно редко. Ими обладал один из десяти, может, из тринадцати. Причем, в отличие от зверей, количество нитей у всех было примерно одинаковым. Менялись лишь ширина и яркость, то есть то, насколько человек сумел их развить.

Я аккуратно «потушил» особое зрение, и мир вновь стал обычным, без светящихся нитей под кожей. Только солнце, птички и женщина у прилавка, отчитывающая мальчишку за разлитое молоко.

Посидев ещё несколько минут, я бережно спустил Люмина с колен на землю и поднялся сам.

— Пойдём домой, мохнатые, — произнёс я.

Крох молча двинулся первым, а Люмин потрусил рядом со мной, то и дело отвлекаясь на насекомых.

Район Отверженных встретил нас запахом жаренного лука из открытых ставен домов. У колодца две женщины громко делили очередь, тыча в друг друга пальцами.

Наконец, впереди показалась лавка. И, как уже повелось в последние дни, на двери вновь не оказалось замка.

Я распахнул створку, прошёл сквозь полумрак коридора, нырнул на кухню и окинул взглядом двор.

На срубе колодца, поджав под себя лапы и задрав морду к солнцу, прищурился Астик. Зверь будто позировал для фотосессии, помахивая тремя пушистыми хвостами вразнобой: один влево, второй вправо, а третий слегка вибрировал кончиком, отбивая одному ему понятный ритм.

Я не удержался и, улыбнувшись, машинально включил восприятие. Брови сами собой поползли вверх. Каналы Астика не походили ни на редкую сетку, как у простого пути, ни на плетение, как у среднего - на всё то, что я успел увидеть за этот день. Его энергетические линии напоминали… созвездие.

Из ярко сияющего ядра в центре грудки во все стороны расходились сотни тонких голубых нитей. Одни тянулись к лапам, ныряя в подушечки, другие ветвились к каждому из хвостов, а третьи поднимались к голове, обвивая уши и прорастая в клыки. Каждая нить по ширине не уступала каналам Люмина, хотя и светилась тусклее, как у Кроха. Однако линий было настолько много, что зверёк буквально сиял изнутри.

Я медленно опустился на порог кухни, положив ладони на колени, и продолжил наблюдать за маленьким мохнатым солнцем. Где-то на краю сознания мелькнула мысль: вот он, Элитный путь. И, судя по тому, что писала передо мной Система, это далеко не предел...

«Система, — мысленно произнёс я. — Как развить Элитный путь эволюции?»

[Дальнейшее продвижение по Элитному пути... (доступ к информации закрыт. Требуется развитие магических каналов носителя до уровня «???»)]

— Конечно, — пробормотал я. — Как же иначе.

Я мысленно усмехнулся. Система явно дала понять, что «Стремнина» - это, конечно, очень мило, но для серьёзного разговора мне нужно сперва подрасти.

— Эйден? — донеслось из приоткрытой двери лаборатории.

Я вздрогнул, тут же погасил восприятие и мир вернулся к обычной палитре.

Из проёма выглянула взъерошенная макушка. Элиан вытер ладонь о штанину и расплылся в улыбке.

— Привет!

— Привет, — отозвался я. — Давно тут?

— Часа полтора, уже приготовил сорок порций корма, — он гордо ткнул пальцем за спину, в сторону лаборатории. — Так что скоро буду готов помогать тебе с перегонным кубом.

— Хорошо, я тебя подожду, — ответил я и перевёл взгляд на Астика.

Парень подошёл к колодцу и потрепал куницу между ушами. Зверь с достоинством принял ласку, прикрыв глаза, а его вибрирующий хвост принялся чуть быстрее отбивать ритм.

— Я пока воды наберу и пойду доделаю корм, — произнёс парень.

— Хорошо, — ответил я.

Элиан подцепил ведро, и в этот момент Астик наконец поднялся, потянулся, выгнув спину дугой, и спрыгнул на землю. Затем он гордо прошёлся по двору, обнюхал лапу Люмина, коснулся носа Кроха, после чего замер у моих ног и ткнулся макушкой в моё колено.

— Соскучился? — спросил я, погладив куницу.

Астик прижмурился, слегка дёрнул одним из хвостов, переступил передними лапами и прижался к моей ноге.

Я улыбнулся.

Глава 5Р

Первые утренние лучи скользили по кухне и, подобравшись к миске Люмина, заглянули внутрь. Зайцелоп, не обращая внимания на солнечную инспекцию, сидел перед шариком корма и сосредоточенно работал челюстями, прижав длинные уши.

Неподалеку в очаге потрескивали угли, по кувшину у окна медленно стекала капля колодезной воды, а из приоткрытой двери во двор тянуло прохладой и едва уловимым ароматом растений.

Я неторопливо жевал хлеб с сыром, периодически запивая чаем, и смотрел в окно, вспоминая вчерашний вечер.

Третий технический прогон куба прошёл как по нотам. Дистиллят в кувшине получился прозрачным, без запаха и следов мути. Теперь аппарат полностью готов к полноценной работе.

Тщательно промыв перегонный куб, мы с Элианом решили отметить это дело поздним ужином в таверне Борка. Там я заодно купил еду на несколько дней, выслушал от Мальвины короткую лекцию о том, что «парень, который пашет с утра до ночи, обязан чаще есть горячее», и распрощался со своим помощником у выхода.

Элиан отправился в сторону Академического квартала, размахивая руками и что-то увлечённо объясняя Астику. Я же, вернувшись в лавку, без сил рухнул на постель.

Сделав глоток из кружки, я поморщился от другой мысли, которая не давала покоя со вчерашнего дня.

Почему каналы Люмина и Кроха светятся ярче, чем у зверей тех же классов и рангов?

Я перебрал в памяти всё, что знал. Регулярные тренировки с Хольцем? Возможно, но сомнительно, ведь на них звери в основном развивают физическую силу. Походы в Лес? Вряд ли, мы спускались вниз лишь несколько раз. Так в чем же истинная причина такой яркости?

Я машинально активировал восприятие и перевёл взгляд на Люмина.

Воздух вокруг зайцелопа дрогнул, золотая шерсть стала прозрачной, и под ней проступило знакомое плетение. Ничего нового. Я уже хотел погасить особое зрение, как вдруг в животе зверя что-то ярко блеснуло.

Это ещё что такое? Я наклонился, едва не выронив кружку, и сквозь прозрачные ткани разглядел, как в желудке Люмина медленно таял… крошечный комок света!

От сгустка к ближайшим каналам тянулись тонкие, едва различимые ниточки, и те линии, к которым они прикасались, вспыхивали заметно ярче.

Да это же мой корм!

Я поставил кружку на стол, отложил хлеб и, опустившись на корточки перед ушастым, замер как завороженный. Получив из порции корма свою дозу маны, канал передавал энергию дальше. Когда все ответвления насытились, плетение зайцелопа засияло чуть ярче. И этот цикл непрерывно повторялся, пульсируя вспышками света.

Люмин перестал жевать, скосил на меня глаз и отправил через нить образ: я бесцеремонно отбираю у него миску.

— Да ешь ты, ешь, — буркнул я. — Ничего я не собираюсь отбирать.

Зайцелоп фыркнул, развернулся ко мне хвостом и продолжил трапезу.

Я перевёл взгляд на дверь во двор. Крох сидел на пороге, привалившись к косяку, и наблюдал за солнечной полоской на полу с видом стражника, которому поручили охранять нечто важное.

Он опустошил свою порцию чуть раньше зайцелопа, но картина под его светлой шерстью оказалась похожей. Тончайшие ниточки, тянущиеся от всё ещё тающего сгустка в желудке, соприкасались с линиями, вспыхивали чуть ярче, чем у Люмина, и передавали энергию дальше… Однако возле тёмных каналов мана вела себя совершенно иначе - она обходила их стороной, как масло воду.

— Хм, — я выдохнул и потёр подбородок.

Крох посмотрел на меня и передал через нить образ: я сижу с открытым ртом.

Я улыбнулся, погасил восприятие, вернулся на табурет и прислонился спиной к стене.

Удивительно, что мне только что удалось воочию увидеть эффект обогащенного корма - «Насыщение маной», которое при регулярном употреблении ускоряет естественное развитие магических каналов зверя на пять-восемь процентов.

А ведь я уже давно о нём знаю, ещё с того момента, как впервые насытил порцию маной и прочитал описание Системы, но… сухие строчки это одно, а вот так, своими глазами наблюдать, как моя энергия буквально по капле подпитывает каналы зверей… Совсем другое.

Каналы Кроха, кстати, вспыхивали при соприкосновении с моей маной корма интенсивнее, чем у Люмина, да и всё плетение тоже. Но почему? Может, потому что его нити сами по себе тоньше, он ведь всё ещё на два ранга ниже зайцелопа?

Логично, но пока это лишь догадка, основанная на наблюдениях всего за двумя зверями. Нужно больше примеров, желательно разных классов, чтобы не строить предположения.

Я опёрся локтями на стол. Хорошо, мой корм немного ускоряет развитие магических каналов. А можно ли усилить этот эффект, добавив в шарик больше маны?

Хм... В данный момент в него больше не влезает. Может, для этого необходимо изменить ингредиенты, которые смогут впитать больше энергии? Звучит интересно, но… Это лишь ничем не подтверждённая теория. Я уже добавляю обольститель в корма своим зверям, но от его наличия шарик не стал впитывать больше маны.

Я постучал пальцем по столешнице.

А если попытаться сжать ману таким же способом, как я уменьшил радиус узлов с трех до двух метров?

Стоп. Я медленно поднял голову.

Магический узел - концентрат маны. А что, если поместить его… в корм?

Звучит заманчиво и перспективно! Вот только… узел куда крупнее шарика корма, да и вдобавок я могу создавать всего один в неделю.

Люмин долизал миску, поднял голову и умчался во двор.

— Везде засада, — пробормотал я ему вслед.

Ладно, может, когда стану сильнее, смогу сжимать узлы до размеров горошины и создавать их намного чаще….

Я тут же поморщился. Опять это вечное «когда стану сильнее».

— Как же это надоело, — произнёс я вслух.

Допив воду, я поднялся, добрался до колодца и принялся мыть посуду. Со стороны грядок доносилось пыхтение Люмина, который проверял, не подрос ли за ночь обольститель.

Когда я вытирал руки о тряпицу, в дверь постучали. Через нить от Кроха тут же прилетел спокойный образ: у входа замерла знакомая сухощавая фигура.

— Понятно, — пробормотал я и направился в коридор.

Отодвинув засов, толкнул створку. На пороге стоял Хольц в потертой кожаной куртке, со сложенными за спиной руками.

— Доброе утро, — буркнул он.

— Привет, — отозвался я, отступая в сторону. — Заходи.

Тренер переступил порог, прошёл по коридору и вынырнул во двор раньше, чем я успел задвинуть засов. Двинулся следом за ним.

Хольц остановился посреди двора, заложил большой палец за пояс и огляделся. Три манекена, покрытые шкурами подлесков, стояли на местах, а верёвки с колокольчиками по-прежнему тянулись между загоном и колодцем. Всё так, как он оставил два дня назад.

Тренер хмыкнул и кивнул.

— Порядок, — сказал он. — Хвостатые, время заниматься!

Из-под обольстителя выкатился золотой комок и затормозил у моих ног, рассыпав вокруг крошки земли. Из дома неторопливо вышел Крох и присел в шаге от мужчины.

— Крох, начнём с тебя, — Хольц кивнул на ближайший манекен.

Зверь моргнул, прижал уши и метнулся вперёд. Светлое пятно мелькнуло у основания конструкции, шкура на боку подлеска вздрогнула от резкого удара, и Крох мгновенно отскочил в сторону.

Я смотрел и тихо радовался. Если в начале первой тренировки мохнатый разгонялся по широкой дуге, то сегодня он сразу шёл в атаку.

— Люмин, — позвал Хольц.

Зайцелоп уже сидел у первой верёвки и старательно изображал, будто колокольчики его совершенно не волнуют. Тренер махнул рукой, и Люмин тут же припал к траве, сложил уши на спину и пополз, однако на полпути слишком резко поднял лопатку, и раздался едва слышный «дзыньк».

— Время побегать, — невозмутимо обронил Хольц.

Люмин обернулся и посмотрел на меня глазами оскорбленной невинности, словно пытался доказать, что это был никакой не «дзынь», а ветер.

— Не обманывай, ушастый, — я улыбнулся.

Зайцелоп глубоко вздохнул и протрусил вокруг участка. Через пару минут, вернувшись к старту, он приступил ко второй попытке и на этот раз прошел без единого звука.

Дальше тренер решил заниматься с обоими сразу. Крох наскакивал на два манекена, а Люмин в это время проскальзывал под верёвкой. К концу занятия звери тяжело дышали, высунув языки.

— Достаточно, — произнёс Хольц.

Я сходил в погреб и вынес шесть порций в мешочке. Тренер принял корм и, засунув его за пазуху, положил мне на ладонь сорок медных марок. Я сунул монеты в карман.

— До послезавтра, — буркнул он, развернулся и зашагал к выходу.

Смотря в его спину, я вдруг задумался. А что при помощи восприятия каналов мне удастся разглядеть в… Велгаре?!

Может, я пойму причину, почему, когда Велгар ел мой корм, он на пару секунд затих, а багровые глаза на миг стали почти нормальными? Да и как вообще на него действует моя мана? Она смешивается с чужеродной или обходит её стороной, как в случае с Крохом? А может происходит что-то совсем другое?

— Хольц, — позвал я.

Тренер замер на полушаге, не дойдя до кухонной двери.

— Что? — тихо спросил он, не оборачиваясь.

— Я хочу ещё раз взглянуть на Велгара.

Несколько секунд он не двигался, затем медленно повернулся, и на его обветренном лице отразилась вспышка… Боли. А сразу после неё, в глубине прищуренных глаз, зажёгся огонёк.

— Ты что-то придумал? — спросил он почти спокойным голосом, хотя было видно, как трудно Хольцу сохранять самообладание.

Я не торопился с ответом, ведь знал, что любое слово человеку, который тридцать два года безуспешно лечит своего зверя, прозвучит как обещание, а давать пустые надежды я не хотел.

— У меня появилась маленькая зацепка, и я хочу её проверить, но она может ничем не помочь, — честно сказал я.

Хольц долго смотрел в мои глаза, будто взвешивая каждое слово.

— Хорошо, — наконец произнёс он и слегка кивнул.

Тренер развернулся к выходу. Я взмахом руки подозвал зверей, взял ранец, и, когда мы вышли на улицу, запер замок.

Хольц всю дорогу шагал впереди, заложив палец за пояс, и отрешенно смотрел вперед. Я держался чуть позади, прокручивая в голове план действий: сначала рассмотрю рисунок каналов, затем дам Велгару корм и прослежу, куда пойдёт мана. Главное, чтобы паника не помешала.

На втором повороте нас обогнал мальчишка с полной корзиной живой рыбы. Одна из них, видимо, ещё не смирившись с судьбой, выскользнула и, извиваясь, шлёпнулась на мостовую. Люмин мгновенно подскочил, обнюхал добычу и тут же отпрянул, скорчив брезгливую морду. Через нить сразу прилетел возмущённый образ: я кладу в его миску эту рыбу вместо честной морковки.

— Не выдумывай, — фыркнул я.

Мальчишка вернулся, схватил рыбину, буркнул «спасибо» неизвестно кому и умчался дальше. Хольц на всё это даже голову не повернул.

Неподалёку от ремесленного квартала нам встретился вчерашний длинноногий старик-лектор в шляпе с обвисшими полями. На этот раз его слушателем являлась птица, сидящая на карнизе.

— …и потому, мой пернатый коллега, вопрос свободы воли у существ, лишённых магических каналов, остаётся открытым!

Птичка выслушала тезис, переступила с лапы на лапу и нагло нагадила с карниза, попав на сапог оратора.

— Вот! — старик торжествующе вскинул палец. — Достойный ответ материалиста!

Я покачал головой и поспешил пройти мимо, пока чудак не переключился на меня.

Вскоре впереди показалась знакомая улочка, дом с красной черепицей и безупречно ровно подстриженные кусты. Хольц вынул ключ на тонкой цепочке и отпер дверь с тихим скрипом.

Внутри сумрачно и прохладно. Мы прошли по коридору, миновали кухню и остановились перед дверью, обитой листовым железом. Хольц провернул второй ключ в замке и толкнул створку.

Комната клыкача встретила нас всё тем же видом: толстые циновки на полу, глубокие борозды от когтей на стенах, каменная поилка в углу и широкий кожаный лежак, на котором, свернувшись клубком, дремал Грим.

Зверь приоткрыл один глаз и, окинув нас взглядом, нехотя поднялся. Потянувшись, он подошел к хозяину и ткнулся лбом в его бедро.

— Привет, Грим, — Хольц почесал его за ухом, вытащил из-за пазухи шарик корма, развернул тряпицу и положил на ладонь.

Клыкач аккуратно подцепил угощение зубами, а я активировал восприятие.

Воздух вокруг зверя дрогнул, тёмно-синяя шерсть стала прозрачной, и под ней проступил узор. Нитей оказалось примерно столько же, сколько у Люмина и Кроха, но сами каналы…

Я тихо втянул воздух. Они несравнимо мощнее: не нити, а тугие, переплетённые, налитые светом канаты. Вот она мощь зверя B-класса, третьего ранга.

Шарик света скользнул в желудок Грима и начал медленно таять. Ниточки моей маны потянулись к ближайшим каналам, с тусклой вспышкой коснулись их стенок, но, когда ответвления напитались, мощные канаты ничуть не изменили интенсивность своего свечения. Для такого зверя моя капля энергии оказалась всё равно что напёрсток воды, вылитый в полноводную реку.

Мои утренние выводы подтвердились. Чем сильнее зверь, тем слабее эффект насыщения. Возможно, чтобы заметить изменения у Грима, нужно изо дня в день следить за его каналами, и через несколько десятков порций результат наконец проявится…

Я погасил восприятие и скользнул взглядом по своему мохнатому отряду. Крох сидел у стены, Люмин подошёл поближе к Гриму, оглядел клыкача с головы до лап и через нить прислал образ: он, восседая на спине зверя, едет, как на коне.

— Мне кажется, Грим твою задумку не оценит, — улыбнувшись, прошептал я.

Зайцелоп невинно дёрнул ухом, мол, да я просто поинтересовался.

Тренер тем временем направился к стеллажу у дальней стены.

Крох тут же подошёл к моей ноге и напрягся. Шерсть на его загривке встала дыбом, а сапфировые глаза с ужасом посмотрели на меня. Через нить прилетел образ: я разворачиваюсь к двери лицом и ухожу.

Я опустился на колено и приложил ладони к его морде.

— Боец, я туда и обратно, слышишь? — я заглянул в глаза Кроха. — Обещаю.

Зверь несколько секунд сомневался, мелко подрагивая, но затем присел. Люмин тут же подобрался к нему вплотную и привалился боком, будто подбадривая: не один же останешься, я с тобой.

Погладив их обоих, я поднялся и перевёл взгляд на Хольца, который уже стоял у потайной двери. Тренер бегло посмотрел на Кроха и сразу переключил внимание на меня.

— Готов? — спросил он.

— Готов.

Хольц кивнул, нащупал что-то за третьей полкой и потянул. Раздался металлический щелчок, каменная плита дрогнула и со скрежетом отворилась, открыв узкий проём с уходящей вниз лестницей.

Тренер снял с крюка лампу, высек искру, и фитиль занялся тёплым желтоватым светом.

— Пойдём, — бросил он и первым шагнул на ступени.

Я двинулся следом, мысленно считая шаги и готовясь к борьбе с реакцией тела на боязнь сильных зверей. Лестница вывела нас к железной двери с тремя массивными засовами.

Хольц поставил лампу на пол и принялся со скрежетом отодвигать их один за другим. Каждый этот звук отдавался у меня под рёбрами.

— Не передумал? — спросил он, взявшись за створку.

— Всё в порядке, открывай, — отозвался я.

Хольц кивнул и потянул дверь на себя.

В лицо хлынул прохладный воздух подвала. Я заставил себя сделать шаг внутрь и остановился на пороге.

Свет лампы качнулся, выхватив из темноты колоссальную тушу, покрытую матовой чёрной шерстью, цепи, тянущиеся от вмурованных в стену скоб, и глубокие борозды в каменном полу.

Массивная голова медленно повернулась на свет, и багровые, налитые кровью глаза нашли меня в полумраке.

Туша рывком поднялась. Цепи лязгнули, передние лапы оторвались от пола, а когти со скрежетом вспороли камень, высекая веер искр. Пасть распахнулась, обнажив два ряда клыков, и по стенам ударил низкий рёв.

Я замер в ожидании, что ноги откажутся двигаться, легкие сведёт спазмом, в виски ударит пульсирующая боль, а в ушах поднимется гул, сквозь который не пробьется ни один звук.

Но… Тело молчало. Я даже не чувствовал кома в горле, дыхание оставалось спокойным, а ладони сухими. Лишь сердце билось чуть быстрее обычного, но такая реакция была бы у каждого, кто увидел бы огромного опасного зверя, рвущегося в его сторону.

«Что же изменилось?» — мелькнуло в голове.

И тут я вспомнил... Башню. Точнее, тот раз, когда я, расширив каналы до «Реки», потерял сознание от сильнейшей боли, прокатившейся по всему телу, и очнулся лишь через три часа на холодном полу. Перед обмороком Система выдала строку: «Обнаружено внешнее воздействие. Запущен процесс очистки».

Тогда я предположил, что чужеродная мана Велгара перетекла в меня по нитям, пока пытался помочь зверю, и Система просто выжгла заразу, но… похоже, ошибся.

Система нейтрализовала не чужеродную энергию Велгара, а… мою боязнь сильных зверей.

Я медленно выдохнул.

«Внешнее воздействие»… Значит, эта боязнь - не врожденный изъян, не страх, обретенный прежним Эйденом при жизни, и не последствие перерождения. Кто-то намеренно наложил этот блок на сына двух лучших целителей столицы Лиама и Элинор Моррис.

Я уставился в каменный пол, и куски прошлого начали складываться в уродливую картину. Из-за этого блока он не смог пойти по стопам родителей. Забросил лавку, спился и в конце концов умер, освободив это тело для меня.

Но почему этот кто-то просто не убил его? Испугался, что смерть ребёнка легендарных целителей привлечет слишком много внимания? Поэтому он предпочёл сломать мальчишку, вложив в него ужас, который до конца дней держал бы его подальше от зверей?

А что, на первый взгляд идеальное преступление. Руки чисты, а великий род целителей будет уничтожен самым надежным способом - изнутри, через подавление тяги к ремеслу у того, кто должен его продолжить.

У меня пересохло во рту.

Скорее всего, тот, кто пытается убить меня, и есть этот кто-то, который обладает силой внушения страха…

Но доказательств нет - только цепочка догадок, выстроенная в холодном подвале рядом с обезумевшим зверем. Может, всё намного проще, а может куда хуже. Но одно я теперь знаю точно - страх вживили в мальчишку нарочно.

— Эйден, — голос Хольца выдернул меня из мыслей.

Я поднял голову. Тренер стоял вполоборота и, держа перед собой чуть подрагивающую лампу, всматривался в моё лицо.

— Ты опять застыл, — тихо произнёс он. — Как в прошлый раз. Тебе плохо?

— Всё хорошо, — спокойно отозвался я. — Просто задумался.

Хольц недоверчиво сдвинул брови, но не стал развивать тему.

Я заставил себя выкинуть из головы лишние мысли - всё это подождёт, а сейчас передо мной находится зверь, которому нужно помочь!

— Я подойду поближе, — произнёс я.

Тренер чуть напрягся, но, кивнув, отошёл немного в сторону.

Я сделал шаг, затем второй. Велгар мгновенно вскинул голову, из его груди вырвался рык, а передние лапы напряглись. Я остановился там, где когти зверя не оставляли борозды, но чуть ближе, чем в прошлый раз.

— Тихо, — спокойно произнёс я, глядя не в багровые глаза, а на широкую грудь, ходившую ходуном. — Я не желаю тебе зла, здоровяк.

Зверь, конечно, не понял ни слова, но рык на полтона стих - то ли совпало, то ли мой спокойный голос всё же зацепил что-то в его выжженном сознании.

Хольц за спиной будто не дышал.

Я набрал полную грудь прохладного воздуха, медленно выдохнул и потянулся к восприятию каналов. Воздух дрогнул, матовая чёрная шерсть зверя стала прозрачной, и под ней проступила…

Ребята, просим ваших лайков! Помогите подтолкнуть книжку чуть выше в горячих новинках!

Глава 6Р

Под шерстью Велгара проступила небольшая сеть магических каналов. Они напоминали мощные корни вековых деревьев и были полностью заполнены чёрной маной. Эта тьма сияла изнутри так ярко, будто кто-то запер в теле зверя беззвёздное ночное небо и поджёг его.

Я невольно задержал дыхание.

У Кроха чужеродная энергия текла по отдельным каналам, петляя между голубыми нитями и старательно их избегая. Здесь же чернота целиком захватила каналы, по которым когда-то струилась обычная мана зверя.

Я попытался прикинуть, какой силе соответствует это сияние, но не сумел. Мана Грима по сравнению с этим выглядела тусклым ручейком на фоне сокрушительного, ослепительного половодья.

Сердце колотилось где-то в горле. Я сглотнул и заставил себя дышать ровнее.

— Хольц, — тихо позвал я, не отрывая взгляда от груди зверя.

— М-м? — отозвался он.

— Брось ему шарик корма.

— Зачем? — после короткого замешательства спросил тренер.

— Доверься мне. Просто брось.

Через несколько секунд он завозился, разворачивая тряпицу, и шарик покатился по выщербленному каменному полу, замерев у лап Велгара.

Зверь вскинул голову. По подвалу прокатился рык, от которого у меня заложило уши, но в следующий миг массивная морда опустилась, ноздри зверя дёрнулись, и угощение исчезло в пасти.

Я смотрел не моргая, боясь упустить хоть мгновение.

Стоило корму провалиться в желудок, как внутри туши вспыхнул сгусток света, вот только повёл он себя совсем не так, как у других зверей.

От него потянулись не ниточки, а тонкий ручеёк моей маны, прокладывая тропу вверх, к голове. Он заставлял чёрное сияние отступать в стороны, как масло, разбегающееся по воде от брошенной крошки мыла.

Когда ручеёк добрался до черепа, чернота схлынула с каналов головы, и зверь моргнул, будто пробуждаясь от долгого сна.

Багровое пламя в глазах погасло, взгляд прояснился и, скользнув по подвалу, зацепился за лицо Хольца. В этот же миг внутри огромных зрачков вспыхнуло узнавание.

Я услышал за спиной, как тренер глубоко вздохнул.

Затем моя мана соскользнула вниз, каналы головы вновь затопила чернота, и краснота мгновенно вернулась в глаза Велгара.

Я же продолжал следить за тоненьким ручейком энергии. Он, достигнув сгустка в груди зверя, собрался в каплю и исчез без следа. В тот же миг из этого ядра выскользнула крошечная, не больше пылинки, частица чёрной маны, поднялась к низкому потолку и испарилась в прохладном воздухе.

Я медленно выдохнул. Получается… зверя можно вылечить моей маной. Точнее, энергией этого мира.

«Спокойно, лекарь. Не радуйся раньше времени. Энергии в одном шарике настолько мало, что её хватает на уничтожение всего одной жалкой частички черноты. А в Велгаре её…».

Я окинул взглядом колоссальную тушу и понял, что нет смысла считать, сколько порций корма понадобится - в любом случае цифра получится пугающей.

«Ладно, — мысленно сказал я себе. — Сначала посмотрим, почему я не могу пробиться снаружи».

В прошлый раз я уже пробовал вытянуть чужеродную ману, но упёрся будто в стену и ощутил лишь резкую боль. Однако тогда я работал вслепую, а теперь у меня есть восприятие каналов.

Я вытянул руки в сторону зверя, выпустил тонкие нити маны, и они, подрагивая у кончиков пальцев, устремились к Велгару.

На этот раз я не закрыл глаза, а используя восприятие, следил за энергией.

Как только нити коснулись зверя, черная мана внутри Велгара дрогнула и устремилась к шкуре, образовав подобие стены с шипами. В тот же миг меня словно прошило ледяной иглой от пальцев до затылка: кости заныли, в виски ввинтилась тупая боль, а в ушах загудело. Стиснув зубы, я надавил сильнее, выискивая в чёрной преграде хоть микроскопическую трещинку, но… Моя мана и чужеродная энергия отталкивались друг от друга.

Я опустил ладони. Поток оборвался, и боль тут же отступила, оставив после себя ноющее эхо в суставах.

— Эйден, — напряжённо произнёс Хольц.

— Всё нормально, — выдавил я, опускаясь на корточки, чтобы перевести дух.

Что ж, грубая сила мне не поможет. Но почему тогда Велгар спокойно съел корм с моей маной? Судя по реакции чужеродной энергии на нити, зверь должен был почувствовать угрозу и отторгнуть её…

— Хольц, — позвал я. — Дай ему ещё один шарик.

Тренер без лишних вопросов тут же бросил к лапам зверя вторую порцию корма. Велгар, увидев шарик, вмиг съел его.

Мана проделала тот же путь: тонкий ручеёк устремился к голове, взгляд зверя на секунду прояснился, в нем промелькнуло узнавание, и под потолком испарилась черная частичка.

Вот как. По какой-то причине зверь не воспринимает корм как угрозу.

Я поднялся и, бросив последний взгляд на тушу, прошептал:

— Держись, здоровяк, я тебя обязательно вылечу.

Цепь слегка звякнула, будто Велгар услышал и понял меня.

Развернувшись, я двинулся на ватных ногах следом за Хольцем, который молча поднял лампу и направился к выходу.

Воздух в комнате клыкача показался мне тёплым после подвала. Грим приоткрыл один глаз, окинул нас взглядом и вновь провалился в дремоту.

Я не стал садиться на табурет, а опустился на циновку, скрестив ноги. Крох тут же подскочил ко мне, прижался боком к бедру и передал через нить образ: я лежу на полу подвала с закрытыми глазами. «Больше туда не ходи, хозяин».

— Не переживай, малой, ничего со мной не случится, — тихо произнёс я и провёл ладонью по его спине.

Зверь ткнулся носом в мой локоть и глубоко вздохнул. Люмин, не пожелав оставаться в стороне, протиснулся с другого бока и привалился ушастой головой к моему колену.

Хольц молча скрылся в коридоре и через пару минут вернулся с двумя кружками воды. Наклонившись, одну он поставил на циновку передо мной, а со второй отступил к стеллажу, оперся о него плечом и, не сводя с меня глаз, сделал глоток.

Я видел, как тренера распирало изнутри: желваки на скулах ходили ходуном, а пальцы свободной руки то сжимались в кулак, то разжимались.

Взяв кружку, я сделал глоток, поставил её обратно на циновку и вновь посмотрел на него.

— Велгара можно спасти.

Ни одна морщина на обветренном лице Хольца не дрогнула, лишь пальцы на ручке кружки сжались чуть сильнее.

— Как? — наконец произнёс он севшим голосом.

— Внутри него течёт, — медленно начал я, подбирая слова, — не совсем обычная мана. Она вытеснила его собственную энергию, заняла её место и не даёт зверю ни выздороветь, ни умереть.

— И… Что делать? — спросил тренер.

— Эту ману нужно вытеснить.

— Как? — тихо произнёс он.

— Моей маной.

Взгляд Хольца скользнул в сторону Кроха, прижавшемуся к моей ноге.

— Я понял, как это сделать, — добавил я. — Но мне нужно стать… намного сильнее.

Тренер долго молчал. Снаружи проскрипела телега, дважды рявкнул чей-то зверь, и в комнате вновь повисла тишина.

Хольц поставил кружку на стеллаж, полез во внутренний карман куртки и вытащил бронзовый монокль на тонкой цепочке.

— Знаешь, как он работает? — спросил он.

Я качнул головой.

Повертев прибор в пальцах, Хольц протер линзу рукавом, подошел поближе и протянул его мне.

— Поднеси к глазу и посмотри на зайцелопа.

Я взял монокль. Стекло оказалось идеально гладким, а на металлическом ободке виднелась тонкая чеканка, рисунок которой я не смог узнать.

Поднеся прибор к глазу, я навёл его на Люмина. Шкура зайцелопа подёрнулась лёгкой дымкой, и внутри проступило размытое переплетение голубых каналов. Картина напоминала то, что открывалось мне при активации восприятия, но выглядела так, будто я смотрел на неё сквозь запотевшее стекло.

— А теперь на Кроха, — произнёс Хольц.

Я перевёл взгляд и увидел лишь голубые каналы, без намёка на чёрные. Однако в местах их пересечений виднелись едва различимые… пустые точки, как прорехи в ткани.

Я медленно опустил монокль.

Прибор не позволяет разглядеть черную ману, циркулирующую в телах Кроха и Велгара…

— Одна из причин, почему я согласился стать твоим тренером, это… Крох, — тихо произнёс Хольц, глядя на зверя. — Когда я впервые его увидел, то решил, что у мохнатого та же болезнь, что и у Велгара.

Я молчал.

— Поэтому я решил понаблюдать за ним и предупредить тебя, если недуг начнёт прогрессировать, но… По какой-то причине твоему зверю за всё это время не стало хуже… Наоборот, он стал лишь сильнее.

Крох будто понял, что Хольц говорил о нём, и посмотрел на меня.

— Как болезнь развивалась у Велгара? — спросил я.

— Из магических каналов начала пропадать мана, — тренер помолчал, собираясь с мыслями. — Я не сразу это заметил… Просто в какой-то момент решил взглянуть на него сквозь монокль и увидел, что одна из ветвей потухла. Дальше всё пошло по нарастающей, — он покачал головой. — В конечном итоге мана полностью исчезла, и Велгар обезумел. А я так и не понял, почему это произошло и как это остановить…

Я заметил, как его рука слегка дрогнула.

— Ты ведь не пошутил, что Велгара можно спасти? — спросил Хольц, глядя в мои глаза.

— Нет, — твёрдо ответил я. — Не обещаю, что это будет быстро. Возможно, мне потребуются годы, но… Я точно спасу его.

Хольц медленно кивнул и протянул руку. Как только я поднялся и пожал её, он обхватил наше рукопожатие второй ладонью и сдавил так крепко, что я почувствовал мелкую дрожь его пальцев.

— Эйден, — тихо произнёс он. — Что бы ни случилось, ты всегда и во всём можешь на меня рассчитывать.

— Знаю, — отозвался я.

Хольц отпустил мою руку, отступил и неловко кашлянул, будто смутившись от внезапной откровенности. Грим тихо всхрапнул, дёрнул лапой во сне и перевернулся на другой бок.

— Ладно, — буркнул он. — Иди уже. У тебя, поди, дел невпроворот.

Я хмыкнул, вернул ему монокль, позвал зверей и направился к выходу.

Крох поднялся и двинулся за мной, держась почти вплотную. Люмин взглянул на дремлющего клыкача и тоже поскакал следом.

Открыв дверь, я обернулся. Хольц стоял у стеллажа, прислонившись плечом, и смотрел на каменную плиту, скрывавшую лестницу в подвал.

— До встречи, — буркнул он, не поворачиваясь.

— До встречи.

Пройдя по коридору, я вышел на улицу и на несколько секунд замер на ступеньке, привыкая к яркому свету.

Солнце стояло уже высоко. Неподалёку рубили дрова, в конце улицы хозяйка отчитывала нашкодившего мурлыка, а через пару домов какой-то мужчина пытался перекричать торговку. Жизнь шла своим чередом, и от этого бесхитростного шума на душе немного отлегло.

Я выдохнул и потёр переносицу.

Люмин недоумённо посмотрел на меня, словно говоря: «Хозяин, мы стоим здесь уже целую вечность, пойдём уже куда-нибудь».

— Пойдём, ушастый, —я улыбнулся.

Мы двинулись вперёд, но стоило свернуть за угол, как я застыл, вспомнив о сегодняшних планах на эфирное масло. Вот только для сбора дистиллята не помешала бы специальная тара, позволяющая с легкостью отделить масло от цветочной воды. К счастью, я как раз в ремесленном квартале, и подобной посуды здесь хоть отбавляй. Грех не поискать.

— Сделаем небольшой крюк, мохнатые, — сказал я зверям.

Свернув в боковую улочку, я побрёл вдоль мастерских, заглядывая в распахнутые двери. Сначала миновал лавку латальщика, который штопал прожженный кожаный наплечник и одновременно бранил подмастерье за криво нарезанные ремешки.

Затем прошел мимо гончарного прилавка, где пожилой мастер сосредоточенно крутил круг, не обращая внимания на белковидных зверьков, скачущих по выставленным горшкам.

Чуть дальше я наконец заметил выложенный войлоком стол, на котором поблескивали колбы, мерные сосуды, а также пузатые бутылочки разных форм и оттенков.

Подойдя поближе, я заглянул в лавку. В глубине, у небольшого горна, сидел сухопарый мужчина с длинными жилистыми руками и красным от жара лицом. Обкатав железный прут с раскаленный комком стекла, он плавно дунул в трубку, и тот медленно раздулся, превратившись в прозрачный пузырь.

— Здравствуйте, — поздоровался я.

Стеклодув скосил на меня взгляд, не прерывая работу.

— Добрый день, — хрипло отозвался он. — Осматривайтесь, только аккуратно, пожалуйста, все сосуды очень хрупкие. Если возникнут вопросы, я к вашим услугам.

Я кивнул и принялся изучать товар на столе.

Взгляд цеплялся то за высокую колбу с узким горлом, то за приземистый мерник с делениями, нацарапанными на стекле. Перебрав несколько склянок, я наконец нашёл сосуд грушевидной формы с длинным носиком, который располагался внизу, изгибаясь вверх. Я сразу понял задумку. Цветочную воду можно будет вылить через носик, не потревожив масляной слой, собравшийся наверху. То, что нужно.

— Хороший выбор, — заметил стеклодув, отложив трубку. — Аптекари такие часто берут.

— Сколько стоит? — поинтересовался я.

— Десять медных.

— Беру. А сколько за этот мерный стакан? — спросил я, указав ладонью.

— Пять медных.

— Беру оба, — кивнул я, отсчитав монеты и положив их на войлок. — И заверните, пожалуйста.

Люмин тем временем привстал на задние лапы и взглянул на поблёскивающую круглую зелёную бутыль. Через нить тут же прилетел образ: зайцелоп любуется собственным отражением в стекле, забавно вытянув уши в разные стороны.

— Не балуйся, — предупредил я. — Если разобьёшь что-нибудь, денег на морковку не останется.

Зайцелоп опустился на четыре лапы и сделал вид, что разглядывал небо.

Стеклодув с усмешкой сгрёб монеты и обмотал сосуды плотными тряпицами.

— Спасибо, — произнёс я, бережно уложив свертки на дно ранца.

— Всегда рад новым покупателям, приходите ещё, — бросил мастер мне вслед и вновь потянулся к трубке.

Обратный путь прошёл спокойно. Дома я первым делом помыл покупки и отнёс в лабораторию. Затем подкинул в очаг колотых дров, развёл огонь и, дождавшись углей, собрал перегонный куб, подставив под носик змеевика водяную молчанку, чтобы добыть дистиллированную воду для приготовления эфирного масла.

Несколько раз сменив воду в кадке, я наконец получил в водяной молчанке около литра чистейшей жидкости без запаха. Когда куб немного остыл, я разобрал его, промыл все детали, протёр и разложил на чистую ткань.

День незаметно перевалил за середину. Перекусив и выпив чаю, я помыл кружку, и, направляясь в дом, услышал стук в дверь.

Через нить от Кроха, дремавшего у порога, тут же прилетел спокойный образ: знакомая фигура со зверем на плече.

Я дошёл до двери и, отодвинув засов, распахнул створку.

— Привет, Эйден! Ну что, эфирное масло делать будем? — выпалил парень с порога.

— Здравствуй, — улыбнулся я. — Будем, куда мы денемся. Проходи.

Я отошёл в сторону, пропуская парня, после чего закрыл дверь, и мы направились во двор.

— Вижу, ты бежал всю дорогу, — произнёс я, проходя мимо колодца.

Краем глаза я заметил, как Астик спрыгнул с плеча Элиана и направился к ушастому, который дрых на грядках пузом кверху.

— Почти, — парень улыбнулся. — Я весь день только об этом и думал. На лекции профессор спросил про симбиоз корней, а я чуть не ляпнул «перегонный куб».

Я хмыкнул, зашёл в лабораторию и указал рукой на разложенные детали.

— Тогда помогай собирать.

Я развёл огонь в очаге, и мы принялись за аппарат. Пока устанавливал детали, Элиан подавал их, заглядывал через мое плечо и задавал вопросы быстрее, чем я успевал отвечать.

— А почему сито на четыре пальца выше дна?

— Чтобы кипяток не доставал до цветка. Нам нужно, чтобы пар поднимался сквозь сетку, проходил через лепестки и уносил с собой эфирное масло. Если же цветок коснётся воды, он просто сварится, и вся работа пойдет насмарку.

— А-а, — он понимающе кивнул.

Когда аппарат был почти собран, я вышел во двор и опустился на колени перед сонным кустом, на котором слегка покачивались крупные фиолетовые цветы. Достав нож и примерившись, аккуратно подвёл лезвие под основание одного из них.

Стебелёк оказался на удивление тугим, поэтому поддался лишь с третьего нажима. Когда цветок упал на мою ладонь, я едва не выронил его - даже для крупного размера он весил неприлично много, будто внутри лепестков прятались свинцовые шарики.

Вернувшись в лабораторию, я понял, что растение не поместится в куб целиком. Положив его на разделочную доску, разрезал цветок пополам, после чего взял ведро и залил колодезную воду в чашу-баню до риски. Затем наполнил куб дистиллятом, уложил половину цветка на сито и расправил лепестки.

— Вторую пока отнеси в погреб, — сказал я Элиану, указывая на часть цветка.

Парень подхватил доску и умчался во двор.

Я собрал аппарат до конца и проверил каждое сочленение. Угли в очаге уже алели без единого язычка пламени.

Установив перегонный куб на кованую подставку, я пристроил под носик змеевика новенький грушевидный сосуд. Когда вода закипела, перевернул песочные часы и опустился на табурет.

Крох устроился у двери, сложив лапы, Люмин занял свободный табурет, а Астик пристроился рядом и принялся дёргать хвостами вразнобой.

Едва вода в кадке успела нагреться, вернувшийся Элиан сменил ее на холодную, а через некоторое время и в чаше-бане.

Постепенно лаборатория наполнялась тяжёлым ароматом, от которого тяжелели веки.

Люмин на табурете протяжно зевнул, завалился набок и засопел. Астик дёрнул одним хвостом, затем вторым, но третий сложился под ним, и куница опустила мордочку на лапы.

— Эйден, — произнёс Элиан, растягивая гласные и медленно моргая. — Меня что-то… вырубает.

И тут до меня дошло. В перегонном кубе лежит цветок сонного куста, мощнейшего анестетика, способного усыпить зверя А-класса! А мы расселись в четырёх стенах и вдыхаем запах.

— Так, все на выход! — я вскочил, почувствовав, как пол слегка качнулся под ногами.

— А? — Элиан моргнул и потёр глаза.

— Живо хватаем мохнатых и во двор! — скомандовал я, подхватывая обмякшего Люмина.

Зайцелоп сонно ткнулся носом в мой локоть и передал через нить образ: он сладко спит на огромной перине, а изо рта тянется ниточка слюны.

— Поспишь на свежем воздухе, — буркнул я.

Элиан схватил в охапку Астика, и хвосты куницы тут же безвольно свесились. Крох поднялся сам, но при первом же шаге его повело в сторону, как корабль в шторм. Зверь мотнул головой и заковылял во двор. Дождавшись, пока он переступит порог, я бросился следом.

Прохладный воздух приятно обдал лицо.

Я уложил Люмина на траву у колодца. Зайцелоп перекатился на спину, раскинул лапы и засопел. Элиан опустил рядом Астика, который тут же свернулся клубком и накрылся хвостами, как одеялом. Крох, еле плетясь, добрался до зверей и плюхнулся, положив морду на передние лапы.

— Они… не отравились? — тревожно спросил Элиан, поглаживая куницу.

Я присел рядом и прижал пальцы к груди Люмина. Дыхание было ровным и глубоким, сердце стучало спокойно.

— Нет, они просто спят, — успокоил я его. — Думаю, через час-другой проснутся.

Я выдохнул и посмотрел на распахнутую дверь лаборатории, из которой тянуло дремотной сладостью.

— Внутрь пока не пойдём, — сказал я. — Будем караулить со двора.

Мы расположили табуреты напротив входа в лабораторию и присели. Перегонный куб внутри тихо бубнил, исправно роняя капли в подставленный сосуд.

— А воду в кадке как менять будем? — спросил Элиан, указав на змеевик.

А ведь и вправду… Я задумался и зацепился взглядом за песочные часы, оставшиеся на столе. Поднявшись, я глубоко вдохнул, забежал в лабораторию, схватил их и тут же вернулся обратно.

— Вот и выход. Когда подойдёт время, будем забегать на одном вдохе: сделали дело, и сразу назад.

Парень кивнул. Вскоре последняя песчинка упала, и мы принялись за работу. Быстро сменив воду, вернулись обратно во двор.

— Уф! — Элиан плюхнулся на табурет.

Люмин дёрнул задней лапой - видимо, гнался за кем-то во сне. Астик перевернулся на другой бок и положил хвост на нос Кроха, а тот недовольно фыркнул и отодвинулся.

Я подался вперёд, всматриваясь в сосуд.

На дне уже скопилась жидкость, а через несколько минут над ней проступил светло желтый слой.

Масло и цветочная вода.

— Получается, — прошептал Элиан, не сводя глаз с сосуда. — Эйден, получается!

— Угу, — отозвался я.

Капли срывались мерно, одна за другой. Я заворожённо смотрел, как тонкая масляная пленка медленно утолщалась, и думал… Что же из этого удастся приготовить?

Глава 7Р

Я наблюдал за неспешной капелью, опираясь локтями на колени. Элиан сидел рядом, время от времени забегая в лабораторию, чтобы сменить воду в кадке.

Вскоре капли стали срываться с носика змеевика всё реже, пока последняя из них не дрогнула и не упала в сосуд.

Я зашёл в лабораторию, кочергой пододвинул угли в сторону, взял тару и, переставив её на стол, вернулся во двор.

— Всё, — я выдохнул, присаживаясь. — Осталось подождать, пока там всё проветрится.

— А долго? — уточнил Элиан.

— Полчаса точно. Заодно угли остынут.

Парень кивнул. Я почти прикрыл веки, как вдруг краем глаза заметил, что Люмин во сне махнул задней лапой, заехав Астику по носу. Куница возмущённо открыла глаза, обиженно фыркнула, перекатилась и улеглась поверх зайцелопа. Люмин даже не проснулся, лишь ещё раз дёрнул лапой.

Я тихонько усмехнулся.

Когда из лаборатории перестал доносился аромат сонного цветка, я поднялся и с удовольствием потянулся.

— Пойдём, только осторожно, — буркнул я, направляясь в здание. — Если почувствуешь хоть намёк на сонливость, сразу выходи. Ещё подождём.

— Хорошо, — произнёс Элиан и направился следом.

Я подошёл к столу и осторожно поднял грушевидный сосуд за горлышко. Внутри плескались две жидкости: сверху тонкий, бледно-золотистый слой, переливающийся на свету, а под ним прозрачная фракция с лиловым оттенком.

— Принеси склянки, — попросил я, не отрывая взгляда от сосуда. — Они на складе в лавке.

Парень кивнул и направился в сторону кухни. Через пару минут он вернулся и принялся расставлять передо мной чистые ёмкости.

Я слегка наклонил грушевидный сосуд, и лиловая вода тут же устремилась по дуге изгиба, тонкой струйкой изливаясь в склянку. Мой взгляд был прикован к уровню жидкости: масляная плёнка медленно опускалась вслед за уходящей водой, сохраняя безупречную гладь.

Стоило первой ёмкости наполниться почти доверху, как я плавно выровнял сосуд. Поток мгновенно оборвался, и в ту же секунду перед моими глазами появилось сообщение Системы:

[Обнаружено вещество: Цветочная вода Сонного цветка]

[Эффект: Анестетик. Способен погрузить в глубокий сон зверя B класса. Не вызывает побочных эффектов]

[Качество: Превосходное]

Отлично, даже цветочная вода оказалась невероятно полезной.

Пока я мысленно ликовал, Элиан подставил следующую склянку.

Одна за другой наполнились вторая и третья. К моменту, когда я заканчивал с четвёртой, жидкость в изгибе трубки иссякла, сменившись редкими каплями.

— Всё, — сказал я, рассматривая на дне сосуда тонкую золотистую масляную пленку. — Осталось собрать самое ценное.

Я выдохнул, осторожно поднёс стеклянную ёмкость к маленькой склянке и наклонил её. Густая капля медленно покатилась и, добравшись до горловины, повисла на секунду, набирая вес, пока наконец не шлёпнулась на дно.

В тот же миг перед глазами развернулось очередное сообщение Системы:

[Обнаружено вещество: Эфирное масло Сонного цветка (концентрат)]

[Свойства: Анестетик. При разбавлении дистиллированной водой в пропорции 1: 100 способен погрузить в глубокий сон зверя А класса. Использовать в чистом виде строго запрещено: вызывает необратимое угнетение функций организма]

[Качество: Превосходное]

Я застыл, не дыша.

— Эйден? — Элиан, заметив мою реакция, подался вперед. — Что-то не так?

Я с трудом оторвал взгляд от склянки и посмотрел на парня.

— Всё так, — прошептал я, и на моём лице поползла улыбка. — Всё очень даже так.

— Получилось?

— Да, — я кивнул и вернулся к работе.

На дне грушевидного сосуда еще оставались золотистые разводы. Я аккуратно покачал его, а затем плавно наклонил. По стеклу поползла вторая капля, но замерла у края, так и не сорвавшись в подставленную Элианом ёмкость.

— Так, масло все равно осталось, — произнёс я, поставив сосуд на стол. — На каплю наберется. Давай добавим сюда дистиллированной воды, а потом перельём в склянку.

Взяв бутыль с мёртвой водой, я аккуратно отмерил пять миллилитров в мерном стакане и перелил жидкость в грушевидный сосуд. Несколько раз осторожно покрутил его в руках, а затем получившийся раствор плеснул в финальную склянку.

— И это… всё? — тихо произнёс Элиан.

— Ага, — отозвался я. — Из половины цветка две капли масла и четыре склянки с цветочной водой.

Парень наклонился к столу, рассматривая результат работы.

— Маловато как-то.

— Это смотря для чего, — усмехнулся я. — А теперь… Давай сделаем ещё один прогон.

Парень несколько секунд смотрел в мои глаза, а затем расплылся в широкой улыбке, скинул куртку на табурет и закатал рукава.

— Тогда я за второй половиной цветка! — воскликнул он и метнулся во двор.

Я хмыкнул ему вслед.

Дальше всё пошло по накатанной, и вскоре мы вновь сидели на свежем воздухе, следя за песчинками в часах.

Звери к этому времени окончательно проснулись и занялись мохнатыми делами. Люмин гонялся за Астиком вокруг колодца, а Крох сидел в тени загона и с лёгкой скукой наблюдал за их каруселью.

К моменту, когда последняя капля сорвалась со змеевика, солнце уже клонилось к крышам. Тени от лавки вытянулись через весь двор, а Люмин с Астиком наконец выдохлись и улеглись бок о бок у грядок.

Мы дождались, пока лаборатория проветрится, и в точности повторили весь процесс.

Вскоре я отступил от стола, разглядывая двенадцать получившихся склянок: восемь с цветочной водой, четыре с разбавленным маслом.

— А теперь давай уберём их в прохладное место, — произнёс я, улыбаясь.

Парень кивнул, мы бережно подхватили склянки, спустились в погреб и аккуратно расставили их в пустой нише.

Когда мы вернулись во двор, над крышами уже разлился золотой закат и потянуло дымом из соседских труб. Где-то кричали мальчишки, спорившие, кто победил в какой-то игре.

Я перевёл взгляд на зверей. Люмин лежал на боку, пожёвывая травинку. Астик свернулся клубком у его головы и периодически дёргал хвостом, а Крох сидел чуть в стороне и клевал носом.

Вернувшись в лабораторию, мы с Элианом принялись в очередной раз разбирать и промывать перегонный куб.

— Слушай, — сказал я, не отрываясь от работы. — Время уже позднее, так что корм делать сегодня не нужно.

— Хорошо, — отозвался парень, не поднимая головы.

— Но оплату получишь, как полагается, — добавил я.

— Эйден, — он нахмурился. — Я же не выполнил работу, только с кубом помог, да и то сам напросился.

— Без тебя я бы возился до ночи, — я кивнул на разобранный аппарат, — так что всё честно.

Я полез в карман, отсчитал тридцать медных марок и выложил их на стол.

— Эйден… — произнёс он, глядя на медяки.

— Бери и не спорь, — мягко сказал я.

Он несколько секунд боролся сам с собой, а затем сгрёб монеты в ладонь и спрятал в карман.

— Спасибо.

— Это тебе спасибо за помощь, — отозвался я.

Элиан улыбнулся, и мы вернулись к прерванной работе. Парень тщательно промывал змеевик колодезной водой, а я протирал куб чистой тряпицей.

Когда мы почти закончили, я услышал стук в дверь - видимо, пришли Корвины, они как раз обещали сегодня заглянуть.

Через нить от Кроха тут же прилетел образ: у двери стоит мужчина в тёмном плаще.

Я нахмурился, вытер руки и отложил тряпицу.

— Я открою, — буркнул, направляясь к выходу. — А ты заканчивай.

Элиан кивнул и вновь склонился над змеевиком.

Миновав коридор, я остановился у двери. В тот же миг ко мне подбежал Крох и прижался к ноге.

— Кто там? — спросил я, не отодвигая засов.

— Я к целителю Эйдену Моррису, — отозвался спокойный мужской голос.

Хм. Этот голос я определённо когда-то уже слышал… Напряжение росло, но я всё же отодвинул засов и распахнул дверь.

На пороге стоял высокий мужчина в длинном тёмном плаще с поднятым капюшоном. Из-под ткани виднелись тёмные волосы с серебряными прядями, аккуратно зачёсанные назад, а его спокойные, внимательные глаза пристально смотрели на меня.

Я моргнул. Это же тот мужчина, который когда-то принёс на лечение двухвостую огненную кошку и расплатился золотой маркой.

— Добрый вечер, — произнёс он, слегка склонив голову. — Можно войти?

— Да, конечно. Проходите в главный зал, — ответил я, отступая в сторону и указывая на проем.

Мужчина переступил порог, окинул коридор цепким взглядом и неторопливо пошел вперед, заложив руки за спину.

Я закрыл дверь, задвинул засов и направился следом. Крох держался у моей ноги, не отставая ни на шаг.

В главном зале мужчина остановился, откинул капюшон и осмотрелся. Спустя секунду он внезапно подошёл к ближайшей полке и провёл пальцем по её краю.

— Чисто, — тихо произнёс он, рассматривая подушечку пальца.

Что он делает?

Гость повернулся, и я вновь поймал на себе его пристальный взгляд.

— В мой прошлый визит здесь всё выглядело… иначе, — продолжил мужчина. — Лавка преобразилась в лучшую сторону.

— Стараюсь, — отозвался я. — Чем могу помочь?

Гость сделал пару шагов вдоль полок, провёл пальцем по выстроенному ряду склянок, прищурился, словно отмечая что-то про себя, и лишь затем обернулся.

— Недавно я беседовал с магистром Корнелиусом Вейдом, — наконец произнёс он. — И он, к моему удивлению, отзывался о вас… весьма лестно.

Я слегка приподнял бровь.

— А магистр Вейд человек довольно... скупой на похвалу, — добавил мужчина, не сводя с меня глаз.

В груди шевельнулось нехорошее предчувствие. Собеседник ловил каждое мимолётное изменение на моём лице, ожидая реакции.

— Через два дня в Академии Мастеров Зверей состоится консилиум, — произнёс он. — И я хотел бы пригласить вас поучаствовать.

Я нахмурился.

— На нём соберутся опытные целители, алхимики и травники, чтобы осмотреть зверя с неизвестной болезнью. Ваша задача - понять, что с ним происходит, и подобрать лечение.

Я медленно почесал подбородок.

Неизвестная болезнь, опытные целители, алхимики и травники... Звучит как прекрасная возможность узнать что-нибудь новое и обзавестись связями. К тому же, как я могу отказаться, если зверю требуется помощь...

Я поднял глаза и вновь поймал его пристальный взгляд.

— Хорошо, — произнёс я. — Я согласен.

Мужчина едва заметно кивнул, словно иного ответа и не предполагал.

— В таком случае буду ждать вас утром у главного корпуса Академии, — добавил он. — Я вас встречу и провожу.

— Договорились.

Он снова окинул лавку взглядом, на этот раз чуть медленнее, и задержался на этикетке со штампом «КМЗ».

В этот момент на кухне послышались шаги, и вскоре в проёме появился Элиан с Астиком на плече.

— Эйден, я закончил, — начал парень. — Все промы…

Он осёкся на полуслове и застыл с открытым ртом, уставившись на гостя широко распахнутыми глазами, а куница на его плече насторожилась и прижала уши.

Мужчина плавно обернулся и удивлённо приподнял брови.

— П-профессор Варгин, — выдавил Элиан, неловко кивнув. — Здравствуйте.

Я вздрогнул. Варгин. Профессор В.

В голове мгновенно вспыхнуло воспоминание о письме, найденном в лаборатории, которое написал некий профессор В. В тех строках он сетовал, что кафедра съедает всё его свободное время, и весьма тепло приглашал родителей прежнего Эйдена в гости…

Неужели…

Варгин тем временем перевёл взгляд с куницы на парня и немного прищурил глаза.

— Это весьма любопытно, — тихо произнёс он.

Элиан сглотнул.