Кодекс Магических Зверей IV

Глава 1Р

Я стоял перед полками склада и в третий раз пересчитывал содержимое перед собой, хотя считать там особо нечего. Двадцать обогащённых порций корма, из них десять для плотоядных, и столько же для травоядных.

Утро началось рано и прошло на ногах.

Едва проснувшись, я взял ранец и пошёл на рынок, успев прийти к самому открытию. Люмин носился вокруг меня, вертя головой так быстро, что его уши мелькали, как два золотых вымпела. После эволюции зайцелоп двигался резче, прыгал выше, а золотистая шерсть на солнце отливала так ярко, что мясник за прилавком прищурился и буркнул: «Блестит, как начищенный медяк. Кормишь, небось, лучше, чем себя». Я не стал спорить - в целом, он прав.

Крох трусил рядом, и я в который раз отметил, что он ещё немного подрос. Прохожие оглядывались на зверя, но он игнорировал чужое внимание с царственным безразличием.

На рынке я купил все необходимые ингредиенты для приготовления корма. Затем направился в другую травяную лавку - не в ту, где покупал коренья, и приобрёл свежий корень окопника, связку кровохлёбки и мешочек сушёной желчь-травы, которая стоила дороже остального. Мощное противовоспалительное для слизистых оболочек, незаменимое при отёках горла, воспалениях желудка и кишечника у зверей.

Всего ушло тридцать восемь медных марок.

Вернувшись в лавку, разложил покупки и провёл полтора часа на кухне. Резка, взвешивание, формовка. Руки работали на автомате, пока голова считала. В кармане оставалось шесть серебряных и сорок одна медная марка. С завтрашнего дня начнутся занятия у тренера, а это три серебряных в неделю. Если вычесть расходы на корм для зверей, на продукты, на расходники для лавки… Будет не просто.

Мне срочно нужны новые заказы.

Обогащение маной десяти порций корма для плотоядных заняло ровно три минуты двадцать секунд. После этого отнёс весь запас на склад, не забыв прихватить и порции для травоядных. И вот я стоял перед полками, разглядывая аккуратные ряды корма, завёрнутого в тряпки, и хмурился.

Сейчас, пока погода тёплая, но не слишком жаркая, он продержится один, максимум два дня, но… Если новый заказ будет через неделю?

Я в очередной раз убедился, что мне нужен холодильник или его магический аналог. Есть ли в этом мире хоть что‑то для хранения скоропортящихся продуктов? Если даже привычных решений не найдётся, может, тут есть какой-нибудь ледяной камень? Или зачарованный ящик? Так или иначе, если я хочу делать корм партиями для свободной продажи, а не только по предзаказу, мне необходимо холодное хранилище.

Взяв две порции корма, для Кроха и Люмина, закрыл дверь склада и вышел.

Звери ждали на кухне. Люмин сидел у своей миски и буравил её взглядом, будто пытаясь наполнить силой мысли. Крох лежал чуть поодаль, но стоило мне появиться в дверях - оба повернули головы, и в четырёх глазах читалось одно и то же: «Наконец-то».

— Сейчас-сейчас, — сказал я, складывая порции в миски хвостатых.

Люмин подскочил и ткнулся мордой в еду с таким рвением, что миска проехала по полу. Я подставил ногу, остановив её, и покачал головой:

— Ешь, как цивилизованный зверь, а не пылесос.

Зайцелоп проигнорировал замечание. Хруст, чавканье, довольный писк - всё смешалось в радостную какофонию.

Крох, в отличие от Люмина, не торопился. Подошёл к своей миске, обнюхал, повёл носом влево-вправо, и только потом начал есть. Когда миска опустела, он ещё раз провёл языком по дну и посмотрел на меня, словно хотел сказать: «Порция маловата».

Я мысленно отметил, что после эволюции аппетит у обоих вырос, что в принципе логично - метаболизм зверей ускорился, тело росло, каналы расширялись. Нужно пересчитать расход корма - вероятно, одной порции в день скоро станет недостаточно.

Следом разогрел кашу из крупы, напоминавшей перловку, взял ломоть хлеба, кусок сыра и поел сам. Закончив, вымыл посуду, убрал остатки каши в холодный угол и вышел во двор.

Солнце стояло высоко, воздух уже прогрелся, но ещё не раскалился, даруя приятное, рабочее тепло. Я подошёл к грядкам и присел на корточки.

Первое, что бросилось в глаза - боковой побег Серебристого сочника, который я недавно заметил. Он настолько окреп, что на мгновение я даже усомнился: действительно ли это тот самый побег, на который обратил внимание вчера утром? Прямой упругий стебелёк толщиной с мизинец, с тремя сегментами листьев на верхушке и характерным серебристым налётом, будто кто-то провёл по ним кисточкой, смоченной в лунном свете.

Побег готов к срезке. Я вернулся в лавку, взял нож, промыл его раствором железнолиста и вернулся к грядке. Место соединения побега с основным стеблем имело утолщение около сантиметра живой ткани для обмена соками.

Левой рукой придерживая побег, правой подвёл лезвие и одним коротким точным движением срезал параллельно стеблю. Отросток легко отделился, оставив на материнском стволе крошечное светлое пятнышко.

Прежде чем поставить черенок в воду для укоренения, решил спросить систему, стоит ли так делать.

[В воде черенок «Серебристого сочника» сгниет из-за особенности корневой системы. Рекомендация: посадите в грунт, предварительно его удобрив]

Значит, в воду не надо. Выбрал место на грядке слева от сочников, где земля была рыхлой и хорошо прогретой утренним солнцем. Выкопал лунку глубиной три-четыре сантиметра, подсыпал вокруг нее щепотку обогащённого удобрения, установил побег, засыпал землёй, слегка утрамбовал и полил лейкой, наполнив её отстоявшейся водой из бочонка.

Черенок стоял прямо, его листочки чуть покачивались. Отлично! Теперь главное, чтобы прижился, и тогда у меня будет четвёртый сочник!

Выпрямившись, обошёл грядки по кругу и обратил внимание, что вокруг растений с невероятной скоростью разрастались сорняки. По всей видимости, магический узел подпитывал всё без разбора - и ценные растения, и сорную мелочь, которая росла, как на дрожжах. Вздохнув, я принялся выдёргивать пучки, стряхивал землю с корней и складывал в биоопасную свалку. Через час монотонной работы вокруг осталась чистая, рыхлая земля.

Бросив взгляд на Серебряный колокольчик, заметил, что за последние дни он вытянулся и начал заваливаться набок. Я воткнул рядом со стеблем ветку, найденную за баней, и подвязал колокольчик двумя полосками ткани.

Сонный куст выглядел лучше всех. Два новых побега набрали силу, и на верхушке каждого появились набухшие плотные продолговатые бутоны размером с фасолину. Я осторожно потрогал один - твёрдый, упругий, покрытый крошечными ворсинками. Если это цветочные бутоны, значит, скоро куст зацветёт. Интересно, а они обладают какими-нибудь полезными свойствами? Скоро и узнаю!

Я разрыхлил землю вокруг всех растений, присел на корточки рядом с грядкой, положил ладонь на землю и сосредоточился.

Магический узел отозвался мгновенно, согревая мою руку. Я медленно вливал ману и отчётливо ощущал, как энергетический узел принимал её, плавно распределяя по всей корневой системе. Тонкие ручейки энергии тянулись к корням колокольчика, сочников и сонного куста. Даже лук и репа на краю грядки получили свою долю.

Через минуту встал и отряхнул колени. Все руки были в земле, под ногти забилась чернота, но внутри чувствовалось удовлетворение от проделанной работы.

Ещё недавно здесь были сорняки и голая земля, а теперь маленький ухоженный огород.

Усмехнувшись, я полил остальные растения и направился к колодцу мыть руки, размышляя о необходимости купить перчатки.

Люмин в это время занимался важнейшим делом - обследованием территории. Его нос работал, как сканер. Каждый камень, щель между досками забора - всё проходило тщательную проверку.

Возле стены загона он нашёл мячик, который Хольц оставил после визита. Люмин обнюхал находку, замер, опустил нос вплотную к нему, и выпустил метку. Он что, пометил его, как свою собственность?

Зайцелоп поднял голову, повёл ушами, потом толкнул мячик и принялся катать его по двору, время от времени подбрасывая и ловя.

Крох лежал у стены бани, в полоске тени, и наблюдал за рыжекрылой бабочкой с чёрными пятнышками. Она кружила над грядками, то садясь на бутоны Сонного куста, то снова взмывая.

Тёплый двор, жужжание насекомых, шорох листьев, мячик, стучащий по утоптанной земле. Это ли не счастье?

И тут я услышал стук в дверь. Кто это? Неужели пациент?

Я вытер руки о штаны, прошёл через кухню и открыл входную дверь.

На пороге стояла женщина лет за пятьдесят, в простом, но чистом льняном платье, перехваченном пояском на талии. В руках она держала плетёную переноску с откидной крышкой.

— Добрый день, — сказала она, чуть запнувшись на первом слове. — Вы… Эйден Моррис? Целитель зверей?

— Он самый.

— Мой Рыжик… Он…

— Не переживайте, проходите и кладите пациента на стол, — мягко сказал я.

Она вошла, окинув лавку быстрым взглядом.

— Меня зовут Хельга, — представилась она, ставя переноску на стол. — Живу через три улицы, мне про вашу лавку сосед рассказал, вы его Лесного сусликса лечили.

Я кивнул, вспомнив зверя с наружным отитом.

— Помню. Что у вас случилось?

Хельга открыла крышку переноски, и я увидел зверя размером с крупного хомяка, но вытянутого, как горностай. Пухлое тельце покрывала мягкая рыжевато-золотистая шерсть. У него были короткие лапки, круглые уши, огромные тёмно-карие глаза с влажным блеском, а удлиненную мордочку украшал маленький розовый нос. Под подбородком находился горловой мешочек, похожий на зоб певчей птицы, но покрытый тонкой, почти прозрачной кожей, сквозь которую проступали пульсирующие крошечные капилляры.

Именно через мешочек Медовые свистуны издавали мелодичные трели - три-четыре чистые ноты, похожие на флейту. Я читал о них в библиотеке Академии.

Но сейчас мешочек был припухшим и покрасневшим, а зверь сидел в переноске и молчал, нахохлившись.

— Рыжик у меня уже четыре года, — Хельга кивнула на него. — Раньше он каждое утро свистел, а три дня назад что-то произошло, и он перестал есть, только воду пьёт, и то с трудом, давится после каждого глотка. Я давала ему отвар ромашки, но он выплюнул. Сосед, услышав мои жалобы, сказал не тянуть и идти к вам.

— Всё правильно. Сейчас я его осмотрю, — ответил я, обработав руки раствором железнолиста и аккуратно достав свистуна из переноски.

Зверёк слабо дёрнулся, но больше не сопротивлялся. Маленькое тельце обмякло в моих ладонях, тёплое и лёгкое, как пуховый мешочек.

Положил его на стол, на чистую тряпицу. Люмин, прискакавший из кухни на звук голосов, тут же запрыгнул на табурет и потянул нос к пациенту.

— Не сейчас, — я мягко отодвинул зайцелопа. — Иди, займи Кроха.

Люмин обиженно шевельнул ушами, но спрыгнул и убежал на кухню. Я начал осмотр.

Глаза мутноватые, слизистая бледная, но без желтизны. Лапки без видимых повреждений, рефлексы в норме, дыхание частое, поверхностное. Слышно лёгкое присвистывание на вдохе.

Перешёл к горловому мешочку. Едва я осторожно пощупал его, зверь дёрнулся и жалобно пискнул. Ткани были горячими, а при лёгком нажатии ощущалась упругая отёчность. У него явно воспаление - не критическое, но уже запущенное, три дня без лечения не прошли бесследно.

Аккуратно раздвинув челюсти зверя, увидел в глубине глотки, в месте, где горловой мешочек соединялся с пищеводом, маленькую, еле заметную тёмную точку.

Присмотревшись, заметил жёсткую колючку, похожую на шип дикого репейника. Она плотно засела в слизистой, кончик торчал наружу. Вокруг виднелась зона покраснения и лёгкой припухлости. С каждым глотком воды инородное тело проталкивалось глубже, что только усиливало воспаление.

Система подтвердила:

[Существо: Медовый свистун]

[Класс: E]

[Ранг: 1]

[Диагноз: Инородное тело (колючка растительного происхождения) в горловом мешочке. Воспаление слизистой средней степени. Начальный отёк тканей]

[Риск при отсутствии лечения: нагноение, потеря голоса, сепсис]

[Рекомендованные действия: Извлечение инородного тела. Противовоспалительная терапия]

Я повернулся к Хельге. Женщина стояла на расстоянии шага от стола, вцепившись пальцами в платье.

— У него в горле застряла колючка, — сказал я спокойно. — Видимо, проглотил с едой. Она засела в горловом мешочке и вызвала воспаление, поэтому он не ест и не свистит - ему больно.

Хельга побледнела.

— Колючка?.. — она прижала ладонь к губам. — Я ведь сушила для него ягоды на подоконнике, рядом с… Боже, рядом с горшком чертополоха.

Я кивнул - классическая история. В прошлой жизни я вытаскивал рыболовные крючки из кошек и куриные кости из собак. Одна и та же беспечность, один и тот же результат.

— Необходимо извлечь колючку и снять воспаление. Процедура быстрая, но неприятная.

— Конечно, делайте то, что нужно, — выдохнула Хельга.

Я взял с полки щипцы с тонкими губками. Прежде чем приступить, тщательно протёр инструмент раствором железнолиста.

Левой рукой зафиксировал голову свистуна, удерживая челюсти раскрытыми, правой подвёл щипцы. Зверёк задёргался и жалобно запищал. Я чувствовал, что его маленькое сердце колотилось, как барабанная дробь.

Щипцы вошли в горло. Я видел колючку - тёмную точку на розовой воспалённой ткани, осторожно подвёл к ней губки и сомкнул их на торчащем кончике. Затем плавно потянул.

Я сделал лёгкий поворот кисти, и колючка вышла. На кончике щипцов лежал тёмный шип длиной с ноготь мизинца, измазанный сукровицей. Я положил его на тряпицу рядом со свистуном.

Зверёк сглотнул. Дыхание стало чуть свободнее, присвистывание на вдохе исчезло.

— Готово, — сказал я, показав Хельге колючку. — А вот и причина.

Женщина уставилась на крошечный шип, потом на своего зверя, затем снова на колючку. На её лице отразилась целая гамма эмоций - облегчение, вина, злость на себя.

— Из-за такой мелочи… — прошептала она. — Три дня мучился из-за такой мелочи...

— Для него это не мелочь, — мягко сказал я. — Представьте, что у вас в горле застряла иголка, и каждый глоток приносит боль.

Хельга вздрогнула и кивнула, а я вернулся к пациенту.

Да, колючку я извлёк, но воспаление никуда не делось, зверю нужен противовоспалительный отвар для слизистых.

Я подошёл к полкам и, немного подумав, взял мешочек с желчь-травой, купленной сегодня утром. Развязав его, увидел сухие, скрученные листочки серо-зелёного цвета. Можно сделать отвар с мягким и надёжным средством от воспаления, вот только… Что будет, если волью в него ману? Я же так и не проверил тонкое манипулирование на лекарствах!

Я мысленно сформулировал вопрос для Системы: «Можно ли повысить эффективность лекарственного отвара, вливая ману?», но она не ответила.

Что ж, практика покажет.

— Мне нужно приготовить лекарство, — сказал я Хельге, — так что придётся немного подождать.

Женщина кивнула, не сводя глаз со свистуна. Зверёк лежал на тряпице, дышал ровнее, но всё ещё был вялым.

Я прошёл к очагу, развёл огонь, подвесил котёл, налил в него чистую воду и подождал, пока на дне не появились первые пузырьки. Затем взял щепотку желчь‑травы и растёр её между пальцами. Сухие листочки мгновенно раскрошились, наполнив воздух горьковатым, землистым ароматом, после чего я бросил их в воду. Жидкость тут же потемнела, приобретая мутно‑жёлтый оттенок.

Затем поднёс ладонь к котлу, закрыл глаза, выпустил тонкую струйку маны и сосредоточился на ощущениях. Как только энергия попала в воду, я почувствовал, как она начала впитываться, усиливая свойства жидкости. Казалось, будто я покрывал каждый миллиметр поверхности тончайшим целебным слоем, который словно обволакивал лекарство, помогая ему при применении дольше удерживаться на повреждённой ткани и проникать глубже.

Отвар менялся на глазах. Мутно-жёлтый цвет становился почти прозрачным, и в глубине котелка появлялось мягкое, тёплое, едва заметное свечение.

Через минуту я убрал руку, снял котёл с огня и процедил через чистую тряпицу. В склянке переливалась прозрачная жидкость с лёгким золотистым оттенком и мягким травяным ароматом.

[Обнаружено вещество: Противовоспалительный отвар желчь-травы (обогащённый)]

[Эффективность: повышена на 20%]

[Эффекты: Снятие воспаления слизистых оболочек, обезболивание, ускоренная регенерация повреждённых тканей, мягкий антисептический эффект]

[Качество: Превосходное]

Плюс двадцать процентов эффективности! Значит, я всё-таки могу обогащать лекарства, и отныне все приготовленные мной отвары, настои и зелья будут намного эффективнее.

Дождавшись, пока отвар остыл, взял склянку с лекарством, вернулся к столу и, осторожно придерживая голову свистуна, начал медленно вливать средство, по одной капле, давая зверьку достаточно времени, чтобы сглотнуть. Он морщился, глотал с видимым неодобрением, но не оказывал сопротивления.

После нескольких капель уложил Рыжика обратно на тряпицу, присел на табурет и начал наблюдать за ним. Буквально через десять минут зверёк медленно приподнял голову, моргнул, повернулся и посмотрел на Хельгу.

Спустя ещё пять минут Рыжик подтянул под себя лапки. Воспаление явно не уменьшилось за пятнадцать минут, однако поведение зверька показывало, что ему стало лучше.

Затем свистун осторожно раскрыл рот, и из его горла вырвался тихий, хрипловатый звук. Горловой мешочек слегка раздулся, а кожа на нём заметно натянулась. Это был всего лишь выдох, а не полноценный свист, но даже в нём, как в черновом наброске будущей мелодии, угадывался тонкий намёк на ноту.

Хельга прижала ладонь ко рту.

— Он… свистит? — прошептала она.

— Пока нет, — честно ответил я. — Но боль немного спала, и он начал пытаться, а это хороший знак. Через два-три дня отёк сойдёт полностью, мешочек восстановит эластичность, и Рыжик запоёт, как раньше.

Я заткнул склянку пробкой и протянул Хельге.

— Давайте по три капли утром и вечером. Можно смешать с небольшим количеством воды, если будет выплёвывать. Если через четыре дня не запоёт в полную силу, приходите снова.

Хельга взяла склянку, повертела в руках и аккуратно убрала в карман платья. Затем бережно переложила свистуна в переноску. Зверёк расслабился и свернулся в клубочек на подстилке.

— Сколько я вам должна? — спросила Хельга, повернувшись ко мне.

— Четырнадцать медных. Два за осмотр, четыре за извлечение инородного тела и восемь за лекарство.

Женщина положила на стол монеты. Я уже потянулся за ними, когда она добавила ещё две.

— За то, что он попытался запеть, — тихо сказала Хельга. — Я три ночи не спала. Лежала, слушала тишину, и думала, а вдруг он больше никогда…

Она не договорила. Подняла переноску, прижала её к груди и коротко кивнула мне. Я проводил женщину до двери, Хельга вышла на улицу, и до меня донёсся тихий, сиплый, но отчётливый звук, выше и чище, чем минуту назад, почти нота.

Хельга остановилась, наклонила голову к переноске, первый раз за весь визит улыбнулась, и зашагала по улице, прижимая дорогую ношу обеими руками.

Я закрыл дверь и бросил взгляд на стол, на котором лежали щипцы с засохшей сукровицей, тряпица, пустой котёл и крошечная колючка.

Сел на табурет, вытянул ноги и уставился в потолок. Теперь я точно знаю, что способен делать более качественные зелья, которые вряд ли сможет повторить кто-либо, потому что для этого нужно тонкое манипулирование маной, а вот есть ли оно ещё у кого-нибудь в этом мире… Скорее всего нет, ведь мне его дала Система, однако, нужно убедиться в этом. Стоит пройтись по местным лавкам и внимательно осмотреть зелья на предмет обогащения.

Мысль постепенно разрасталась. Обогащённые зелья, корма и удобрения. Каждый продукт, выходящий из этой лавки, может быть на двадцать процентов лучше, чем всё, что есть на рынке. Невоспроизводимое преимущество, основанное на способности, которой, возможно, ни у кого нет. Ладно, я что-то размечтался.

Встал, вымыл щипцы, обработал их раствором железнолиста, протёр стол, выбросил колючку и отмыл котёл.

Выйдя во двор, увидел отдыхающих зверей. Люмин носится за мошкой, совершая невероятные прыжки с разворотом в воздухе, его задние лапы пружинили так, будто в них встроили рессоры. Крох лежал у бани, привалившись боком к тёплой стене, и дремал.

А завтра… Начнутся занятия с тренером Хольцем.

Ребята, сообщение от авторов: Во-первых, мы возвращаем доп главы за лайки и начнём с 1к. Во-вторых, поддержка площадки нас наругала за то, что мы просили поставить наградки на произведение. Мы все приняли с опущенной головой, и можем лишь сказать, что первый день новой книги без наградок и лайков, убивает её, цикл отчаянно просит жизни, поэтому надеемся на вас, ребята. Спасибо вам, без вас не было бы этого цикла книг и двух авторов, которые сгорбившись, как креветки, сидят и думают, как все сделать ещё интереснее и красочнее. Уверяем вас, впереди куча всего интересного, ведь мир и лес под этом миром - безграничны.

Глава 2Р

С первыми проблесками рассвета в окне Люмин наматывал круги по комнате, постукивая задними лапами о дощатый пол.

Я встал, погладил его по голове, зашёл на склад, где взял две порции корма и направился на кухню. Достав миски, положил в них по одному обогащённому корму.

Люмин, не отходивший от меня ни на шаг, подскочил и жадно вцепился в еду. Крох, вышедший из главного зала, спокойно подошёл, обнюхал миску, сел, быстро все съел и вопросительно уставился на меня.

«Текущее состояние питомца Люмин (Зайцелоп, класс D, ранг 1): Корм усвоен на 98%, рекомендуемая частота кормления: не чаще 1 раза в день»

«Текущее состояние питомца Крох (подвид неизвестен, класс E, ранг 2): Корм усвоен на 98%, рекомендуемая частота кормления: не чаще 1 раза в день»

Хотелось дать им добавки, но пренебрегать рекомендациям Системы и рисковать здоровьем зверей я не собирался.

А что, если улучшить рецептуру? Добавить компонент, который замедлит усвоение, растянет эффект или банально увеличит его питательные свойства, но … Обязательно подумаю об этом потом, а сейчас у нас тренировка.

Я разогрел остатки каши, положил на кусок хлеба немного копчёного мяса, и быстро поел, запив всё кружкой воды. Пока дожевывал, собрал ранец, положив в него флягу, чистую тряпку, пару кусков мяса, оставшегося после приготовления корма, и три морковки. В прошлом на реабилитационных сеансах у меня в кармане халата всегда лежали нарезанные кубики варёной курицы. Положительное подкрепление работало надёжнее любого окрика, будь ты хоть трижды альфа-самец с характером танка.

Неизвестно, будет ли сегодня Хольц использовать поощрение едой, но иметь её при себе не помешает.

Заперев лавку, проверил замок и направился в сторону Арены.

Утренняя прохлада кольнула щёки. Впервые за все время моего пребывания в этом мире небо было хмурым и тяжелым от туч, но кое-где солнечные лучи все же пробивались.

У колодца через два дома возился тощий мальчишка-водонос, с закатанными до локтей рукавами куртки. Он перелил воду, крякнул от тяжести, затем закинул на плечи коромысло, подцепил вёдра, выпрямился и потопал к ближайшему крыльцу. Из окна второго этажа высунулась старуха в платке, выставила на подоконник глиняный горшок с рассадой и тут же захлопнула ставни.

Люмин бежал впереди, то и дело оглядываясь. Его золотистый хвост мелькал в серости, как маленький фонарь. Крох шёл рядом, вплотную к моей левой ноге, между мной и краем улицы.

На перекрёстке мимо протопал Бурый толстошкур, тянувший телегу с двумя бочками. Массивные ноги переставлялись неторопливо, шкура поблёскивала от росы. Возчик на облучке клевал носом, выпустив поводья, и зверь вёл себя сам, по всей видимости, зная маршрут не хуже хозяина. Когда мы поравнялись, толстошкур покосился на Люмина маленьким сонным глазом, фыркнул и двинулся дальше, оставив за собой тяжёлый запах мокрой шерсти.

Постепенно людей становилось всё больше. Торговец в кожаном фартуке распахивал ставни лавки, женщина с корзиной спешила куда-то, цокая каблуками по камню.

Вскоре показалась Арена Когтя. Пройдя через арку, я увидел, что даже в столь ранний час она не пустовала. Двое мужчин с питомцами прошли мимо меня, переговариваясь вполголоса. Один вёл на поводке мускулистого зверя, похожего на гончую с гребнем на хребте, а другой то и дело поглаживал птицу на плече.

Я направился к тренировочным площадкам, высматривая Хольца, и нашёл его на дальнем небольшом огороженном пятачке с утоптанной землёй, отделённом от основного тренировочного поля невысоким деревянным забором.

Мужчина стоял посреди площадки, заложив руки за спину. Потёртая кожаная куртка, тяжёлые сапоги, коротко стриженные седые волосы - всё то же, что и при прошлых встречах, однако… Я всё‑таки заметил одно отличие - сегодня мужчина без монокля. Может, это потому, что он уже увидел всё, что хотел?

Когда мы приблизились, Хольц медленно повернул голову. Его взгляд быстро скользнул по Люмину, ненадолго задержался на нём, после чего переместился на Кроха и, наконец, остановился на мне.

— Доброе утро, — сказал я, останавливаясь на краю площадки.

— Пусть пока просто походят, — ответил Хольц вместо приветствия.

Я опустился на корточки, коснулся загривков обоих зверей и легонько подтолкнул их. Люмин сорвался с места, как пружина. За первые десять секунд он обежал периметр площадки, ткнулся носом в каждый угол, обнюхал забор и принялся нарезать круги, периодически замирая, чтобы поставить очередную метку запаха.

В отличие от длинноухого, Крох медленно обошёл периметр, останавливаясь у каждого столба забора, потом вернулся ко мне и сел ровно между мной и Хольцем, мордой к тренеру.

Хольц молчал, лишь его глаза перебегали с одного зверя на другого. Прошла минута, две, три. Я начал нервничать, хотя понимал, что именно тогда происходила самая важная часть работы - тренер считывал поведенческий рисунок. Кто из зверей доминантный, кто зависим от хозяина, как они распределяли внимание и реагировали на незнакомую территорию.

Наконец, Хольц повернулся ко мне.

— Теперь пройдись по площадке, только медленно, и ничего не говори зверям.

Я встал и неторопливо пошёл вдоль забора. Люмин отреагировал не сразу - сначала он закончил обнюхивать понравившийся участок, затем поднял голову, заметил моё движение и лишь после этого потрусил следом, правда, с отставанием в несколько шагов. Каждый новый запах на пути привлекал его, и зверь то и дело отвлекался, задерживаясь на мгновение.

Крох же отреагировал мгновенно, стоило мне лишь слегка сдвинуться с места, как он уже вскочил на лапы, стремительно обогнул меня слева и занял позицию между мной и Хольцем. Когда я сменил направление, зверь быстро перетёк на другую сторону и снова оказался между мной и потенциальной угрозой

Хольц поднял руку, и я остановился.

Тренер достал из карманов два предмета: деревянный мячик размером с грецкий орех и плоский камешек. Положил их на землю в противоположных концах площадки.

— Подзови обоих к себе.

Я присел и хлопнул по коленям. Люмин прибежал и ткнулся мокрым носом мне в ладонь. Крох подошёл степенно, встал рядом.

— Теперь отправь к мячику.

Я указал рукой и сказал:

— Где мячик? Найдите!

Люмин помчался. Крох на миг замер, перевёл взгляд с меня на мячик, и обратно. Убедившись, что я не двигаюсь, побежал следом.

— Теперь к камню.

Я повторил команду. Люмин отреагировал мгновенно, но сначала поставил пару меток. Крох задержался на пару секунд, чтобы оценить обстановку, и помчался к камню.

Хольц попросил меня повторить упражнение несколько раз, меняя последовательность. После выполнения каждого задания тренер делал короткую паузу, за время которой молча что-то обдумывал. Затем он дал указание подозвать зверей, после чего одновременно отправить одного к мячику, а другого к камню.

Наконец, он кивнул.

— Хорошо. Теперь поработаем с каждым по одиночке.

Хольц начал с Люмина.

— Отведи Кроха к забору, пусть там посидит.

Я увёл зверя к дальнему краю площадки и сказал ему остаться на месте. Зверь послушался, но устроился так, чтобы иметь обзор всей площадки и внимательно следить за каждым движением Хольца.

Тренер тем временем подошёл к центру площадки, начертил палкой прямую линию длиной в десять шагов, и посмотрел на Люмина.

— Пусть ровно пройдёт по ней.

Я приблизился к началу линии и подозвал зайцелопа. Люмин тут же подскочил и, обнюхивая землю, направился по ней. Передние лапы он ставил уверенно, строго на линию, а вот задние слегка виляли из стороны в сторону.

Хольц ничего не сказал и начертил вторую линию, изогнутую, как речной поворот. Люмин прошёл снова. На плавном изгибе всё было хорошо, но в месте, где кривая резко сворачивала, его задние лапы отчётливо заносило на пару сантиметров.

— Ещё раз, — сказал Хольц. — Старайся отдавать команды с помощью связи. Пусть зверь ходит по вымышленному кругу с уменьшающимся радиусом.

Я кивнул, потянулся к нити, что нас связывала, и мысленно послал Люмину образ кольца, сужающегося к центру. Зайцелоп пискнул и двинулся по спирали. На первом витке всё было хорошо, на втором задние лапы чуть скользнули, а на третьем его качнуло, и Люмин остановился, дёрнув ухом, будто сам удивился.

— Достаточно.

Хольц повернулся ко мне.

— Его задние конечности отстают от передних. С нашей прошлой встречи зверь стал сильнее, — он внимательно посмотрел на меня и продолжил, — и мозг не успел обновить карту движений.

Я кивнул, вспомнив свой опыт. В прошлой жизни мне не раз доводилось наблюдать подобное. Крупные породы собак в период интенсивного роста нередко теряют координацию: проприоцептивная система попросту не успевает адаптироваться к стремительно меняющимся размерам тела. Например, щенок немецкой овчарки, который ещё вчера легко и уверенно проходил «змейку», сегодня вдруг начинает запинаться о собственные лапы. И дело вовсе не в том, что он забыл упражнение, а просто за ночь его лапы выросли на сантиметр, а нейронная карта в мозжечке ещё не успела обновиться, чтобы учесть новые пропорции.

Люмин перешёл на Средний путь эволюции и его тело изменилось куда радикальнее, чем у растущего щенка. Мышцы задних лап стали мощнее, но нервная система ещё не завершила калибровку, и Хольц увидел это за несколько минут наблюдения.

Тренер присел и разложил на земле четыре палки параллельно друг другу с равными промежутками.

— Следующее упражнение - прыжки через палку. Пусть останавливается перед каждым новым прыжком.

Я кивнул, посмотрел на Люмина и послал ему мысленный образ - прыжок, приземление, остановка. Зайцелоп подобрался, оттолкнулся и перепрыгнул через первую палку. Приземление было чистым, на четыре лапы одновременно. Затем он на секунду замер и последовательно преодолел оставшиеся три.

— Хорошо, — коротко бросил Хольц. — Ещё раз.

Люмин повторил еще дважды. На четвёртый раз его прыжки стали плавнее, а приземления мягче. Мозг постепенно выстраивал новые нейронные связи, а тело училось двигаться по-новому с каждым повтором.

Потом Хольц передвинул палки, сделав промежутки между ними неравномерными. Теперь Люмину каждый раз приходилось рассчитывать длину прыжка. Его уши разворачивались вперёд перед каждым толчком, будто антенны радара, сканирующие дистанцию.

Третья конфигурация была хаотичная. Тренер разбросал палки под разными углами с непредсказуемыми промежутками. Сперва Люмин справлялся, но на третьей палке сбился с ритма, пролетел чуть дальше, чем нужно, и приземлился с лёгким заносом задних лап. Хольц поднял руку.

— Пусть повторит последний прыжок.

Люмин повторил и получилось чище. При третьем подходе вышло ещё лучше. Хольц гонял его до тех пор, пока зайцелоп не стал проходить дистанцию без сбоев, не рывками, а плавным движением, где каждый прыжок перетекал в следующий.

Наблюдая, я узнал принцип. В прошлой жизни подобные тренировки назывались «лестничными упражнениями», или, если точнее, кавалетти. Это набор невысоких барьеров с постепенно нарастающей сложностью для формирования нейромышечной памяти. Такой метод часто используют при реабилитации собак после операций на задних конечностях. Его цель - заставить мозг заново выстроить связь между восприятием расстояния и соответствующим мышечным ответом. Хольц, очевидно, никогда не слышал этого термина, но он воспроизводил тот же подход, опираясь на свой тридцатидвухлетний опыт работы со зверями.

Затем тренер перешёл к следующему упражнению, достав из нагрудного кармана три одинаковые тряпки и протянув мне одну из них.

— Подержи в руке.

Я сжал тряпку в кулаке, а через минуту Хольц забрал её и разложил все три на площадке в разных местах.

— Теперь пусть найдёт твою.

Сердце забилось чуть чаще. Ещё во время визита тренера я упоминал об «усиленном обонянии» зайцелопа, и Хольц не просто запомнил эту деталь, а сразу же включил её в тренировочную программу.

Я подозвал Люмина и мысленно сформулировал задачу. Зайцелоп поднял нос, повёл ноздрями и тут же побежал. Он не обратил внимания на первую тряпку, не замедлился у второй, а остановился у третьей. Мохнатый ткнулся в неё мордой и повернулся ко мне. На выполнение задания у него ушло всего шесть‑семь секунд.

Хольц молча кивнул, поднял тряпки, прошёл к краю площадки и одну, с моим запахом, спрятал под плоский камень, затем разложил остальные.

— Ещё раз.

В этот раз Люмин нашёл её за четыре секунды.

Хольц забрал тряпки, вышел за забор и пропал из виду. Через полминуты вернулся с пустыми руками.

— Ещё раз.

Люмин замер на секунду, подняв нос, затем метнулся к забору и перепрыгнул его. Я услышал шорох и топот, а через десять секунд зайцелоп вернулся с тряпкой в зубах, виляя хвостом.

Лицо Хольца ничего не выражало, но его глаза слегка сузились.

— Он не потратил ни секунды на ложные цели. У него очень сильное обоняние, такое редко встретишь.

Он помолчал.

— Нос будем тренировать отдельно. Есть над чем работать: дистанция, помехи, перекрёстные следы, но база… Очень сильна.

Я мысленно отметил, что Хольц выстраивает базовую линию навыка. Сейчас он определил «нулевой» уровень способностей зайцелопа: зафиксировал скорость поиска, точность действий и отсутствие ложных срабатываний. Именно от этих исходных данных он будет отталкиваться на последующих занятиях, постепенно усложняя условия заданий. В ветеринарной реабилитации существует аналогичный принцип - функциональное тестирование до начала программы, чтобы потом объективно оценить прогресс.

— Дай ему воды и пусть отдыхает, — сказал Хольц. — А мы займёмся вторым.

Я достал флягу и налил воду в ладонь. Люмин жадно лакал, щекоча пальцы горячим языком. Его бока учащённо вздымались, но глаза горели азартом. Зайцелопу явно понравилось, и он хотел ещё побегать.

— Молодец, путешественник, — прошептал я, почёсывая его за ухом. — Отдыхай.

Стоило мне позвать Кроха, как он поднялся с места, и мы подошли к центру площадки. Его походка после смены пути эволюции изменилась, шаг стал увереннее.

Хольц смотрел на него гораздо дольше, чем на Люмина. Затем медленно обошёл зверя по кругу дважды. Крох провожал его взглядом, поворачивая голову, но тело оставалось неподвижным, только уши чуть подрагивали.

— Пройдись по площадке, — сказал Хольц мне. — И старайся резко менять направление без предупреждения.

Стоило мне двинуться, как Крох, встав между мной и Хольцем, побежал рядом. Через десять шагов я сделал резкий разворот на сто восемьдесят, и Крох перетёк на другую сторону. Я ускорился, сделал зигзаг, остановился. Зверь повторял каждый манёвр с минимальной задержкой, но…

Хольц поднял руку, и я замер.

— Он знает, куда встать, — сказал тренер. — У него довольно сильный защитный инстинкт - лучше, чем у большинства зверей, которых я тренировал, но...

Он подошёл к месту, где Крох стоял секунду назад, и провёл носком сапога по земле.

— Он сделал три шага, чтобы сюда добраться, хотя хватило бы двух. — он указал на другую точку. — А здесь четыре, когда хватило бы трёх.

Я посмотрел на отпечатки лап, и действительно, Крох забегал чуть дальше нужного, закладывал лишний шаг, потом корректировался. Это выглядело как микрозаносы на крутых поворотах, тело ещё не выучило оптимальный маршрут к нужной позиции.

— Его инстинкты говорят «защищай», — продолжил Хольц. — Но тело ещё не знает, как экономно это делать. Каждый лишний шаг отнимает драгоценные секунды и силы. В реальной опасной ситуации, когда угроза внезапно нападет, эти лишние мгновения могут стать критичными.

Тренер расставил по площадке пять камней, большим неровным полукругом, вдоль которого мне предстояло двигаться.

— Это точки позиции. — он указал на каждый камень по очереди. — Когда ты двигаешься, зверь должен занять ближайшую к угрозе точку. Одну из пяти - не промежуток, не «примерно рядом», а точку.

Он повернулся к Кроху. Зверь сидел, наклонив голову, глаза перебегали с камня на камень.

— Начинай.

Я пошёл медленнее, чем раньше, чтобы дать Кроху время обработать задачу. Первые два перемещения зверь выполнил с небольшим запасом. Забежал чуть дальше камня, затем вернулся и замер на месте. На третий раз Хольц молча указал палкой на нужный камень, и Крох, уловив направление, тут же скорректировал траекторию движения. Четвёртое перемещение получилось точнее, а пятое почти безупречным.

Я сразу узнал эту методику. В моей прошлой жизни она носила название «зонное патрулирование» - особый способ обучения сторожевых собак, когда их учат контролировать строго определённый сектор, а не бросаться бездумно за объектом защиты. Вместо беспорядочного метания - структурированная схема покрытия, где каждая позиция перекрывает определённый угол атаки.

Следующее упражнение было на баланс. Хольц подтащил к центру площадки длинную доску и положил её на невысокое бревно. Получились примитивные качели, широкие, грубо отёсанные, с потрескавшейся поверхностью.

— Пусть встанет на доску.

Крох посмотрел на неё с подозрением, обнюхал край, потрогал лапой, доска качнулась, и он отдёрнул конечность.

Я присел рядом и через ментальную связь передал Кроху чёткий образ того, что нужно сделать. Он помедлил мгновение и осторожно поставил переднюю лапу на доску, от чего она накренилась. Крох замер, прижал уши, и неторопливо поставил вторую лапу, потом третью и, наконец, четвёртую. Затем опустил корпус и вытянул хвост для противовеса.

Хольц молча наблюдал, потом подошёл и легонько толкнул край доски ногой.

Крох качнулся, его лапы разъехались, но мышцы сработали, и зверь удержался. На морде читалось напряжение.

— Ещё раз, — сказал Хольц и толкнул.

Крох снова удержался. Третий толчок сильнее. Зверь покачнулся, но не соскочил.

Я смотрел и мысленно расставлял галочки. Он учил его осознанию положения тела в пространстве, задействуя глубокие мышцы-стабилизаторы, которые невозможно накачать бегом или прыжками, только балансом.

Хольц выпрямился, достал из кармана два камешка и, не убирая ногу с доски, бросил один без предупреждения. Тот пролетел в тридцати сантиметрах от правого бока Кроха.

Зверь мгновенно развернулся к камню, напрягся и прижал уши. Доска качнулась от резкого движения, и Крох чуть не упал.

Когда Хольц бросил второй камень, влево, зверь дёрнулся, качнулся и спрыгнул с доски, встал в боевую стойку, ощетинившись.

— Ожидаемо, — сказал тренер без тени раздражения. — Верни его на доску и повторим.

Крох залез на доску и Хольц вновь бросил камень. Зверь снова отреагировал, развернулся, закачался. Затем ещё раз, и ещё. На седьмой или восьмой бросок что-то начало меняться, Крох по-прежнему разворачивался к камню, но уже не дёргался всем телом, а поворачивал только голову. Лапы оставались на месте, сохраняя баланс.

— Вот, — сказал Хольц. — Он начинает отсекать лишнее.

— Лишнее? — переспросил я и увидел кивок тренера.

— Камень не является угрозой, он просто летит мимо. Крох должен научиться различать, что требует реакции всего тела, а что только взгляда. Сейчас он реагирует на всё одинаково. Любой звук, любое движение - и он полностью включается. Это тратит силы и ломает позицию.

Тренер подобрал камни и сунул в карман.

— В Лесу, — продолжил он, глядя на Кроха с интересом, — лист падает каждые две секунды, ветка трещит от ветра, мелкое зверьё шуршит в подлеске. Если он будет дёргаться на каждый звук, то пропустит настоящую опасность, когда она подкрадётся тихо. Умение отсекать лишнее - это разница между хорошим стражем и нервным шакалом.

Я промолчал. С одной стороны, Хольц прав, и это тревожно. Свойство Кроха - «Предчувствие опасности» - невероятно полезное, но если зверь не научится отличать фоновый шум от реального сигнала, его собственный дар станет помехой. А с другой стороны… Предчувствие Кроха ещё ни разу меня не подводило. Или подводило? Я вспомнил последний поход в Лес и то, как он предупредил об опасности, которая так и не дошла до нас. В любом случае, посмотрим, что будет дальше.

Тренер указал на доску.

— Давай продолжим, ещё десять бросков, каждый с разной стороны.

Крох простоял все десять. На последних трёх он даже не поворачивал голову, только дергал ушами.

Из-за туч выглянуло солнце, и на площадке потеплело. Оба зверя лежали в тени забора, тяжело дыша. Люмин вытянул задние лапы, бока ходили ходуном. Крох лежал рядом, положив морду на передние лапы.

Хольц отряхнул руки от пыли.

— И последнее. — он обвёл площадку взглядом. — Пусть оба зверя лягут рядом с тобой.

Я подозвал мохнатых и вскоре оба лежали возле меня.

— Теперь пусть закроют глаза.

Я послал обоим по очереди образ тёмной, тёплой комнаты, тишины и покоя. Люмин сразу зажмурился, его дыхание замедлилось. Крох прикрыл глаза, но одно ухо осталось развёрнутым в сторону Хольца.

Тем временем мужчина начал медленно ходить вокруг нас. Иногда он останавливался на несколько секунд, иногда делал шаг резче, стуча каблуком о сухую землю.

Ни команд, ни мячиков, ни бросков камней.

Первые минуты я не понимал, зачем всё это нужно. Оба зверя устали, тренировка явно подошла к концу, почему бы просто не отпустить их? Зачем это странное хождение по кругу?

Прошла минута, две, три. Уши Кроха постепенно расслабились и прижались к голове. Дыхание Люмина стало глубоким, размеренным. Я заметил, что мышцы обоих зверей визуально расслабились, напряжение после упражнений утекало, как вода из песка.

Четвёртая минута, пятая. Наконец Хольц остановился.

— Достаточно.

Звери одновременно открыли глаза и начали медленно подниматься.

— Что сейчас было? — спросил я с интересом.

Хольц посмотрел на меня, и его взгляд стал чуть мягче.

— После работы нужен контролируемый переход к покою, иначе половина усилий прошла бы впустую.

— Понял, — сказал я тихо. — Когда следующее занятие?

— Послезавтра, здесь, в это же время.

Хольц повернулся, сделал два шага к выходу, но внезапно остановился. Что-то подсказало мне, что этот момент важнее всей тренировки.

Тренер стоял ко мне спиной. Прошла секунда, две, три. Наконец, он повернулся и посмотрел на зверей. Его взгляд прошёл по Люмину, который сидел, вылизывая лапу, потом по Кроху, который посмотрел на тренера в ответ.

Хольц открыл рот, но не произнёс ни слова. Мышцы челюсти напряглись, на виске запульсировала жилка, он явно подбирал слова с особой тщательностью, мысленно примеряя и отбрасывая их одно за другим. Взгляд на мгновение устремился в сторону, брови слегка сдвинулись, потом так же внезапно расслабились. Лицо разгладилось, напряжение ушло, и он наконец произнёс, скорее всего, не совсем то, что собирался изначально:

— На следующее занятие принеси корм, которым ты их кормишь.

И, развернувшись, ушёл. Через десять секунд его силуэт скрылся, а я остался на залитой солнцем площадке с двумя уставшими, разморённым зверями.

Зачем ему понадобился мой корм? Он точно что-то заметил. Скорее всего изменения, которые произошли с мохнатыми за считанные дни, оценил их масштаб, и решил, что это из-за корма. Что ж, посмотрим, что будет дальше.

Я присел рядом со зверями. Люмин перевернулся на спину, подставив пузо. Его золотистая шерсть сияла в утреннем свете. Крох положил голову мне на колено, и я почувствовал через ментальную связь тёплую волну усталости.

Я достал из ранца кусок мяса и дал Кроху. Зверь обнюхал его, аккуратно взял зубами и начал жевать, затем вынул морковку и дал Люмину - тот схватил её, хрустнул и зажмурился от удовольствия.

— Молодцы, — сказал я тихо.

Я сидел на тёплой земле, гладил своих зверей и думал о том, что сегодня произошло нечто большее, чем тренировка. Каждое упражнение Хольца имело смысл.

Мы с тренером говорили на разных языках, пользовались разными терминами, но делали одно и то же - смотрели на живое существо и видели, что ему нужно.

Солнце припекало плечи. Арена просыпалась, с основного поля долетали голоса, лай и свист.

Я поднялся, отряхнул штаны. Люмин вскочил следом, встряхнулся, и мелкие пылинки разлетелись золотистым облачком. Крох поднялся степенно, потянулся, потом посмотрел на меня и тихо, еле слышно, фыркнул. Почти по-человечески, будто говорил: «Ну что, пошли домой?»

— Пошли, — ответил я вслух, удивившись, как точно считал этот посыл.

Я двигался по улицам, два зверя рядом, впереди маячила моя лавка, грядки, тревога за дядю, и ещё сотня дел, каждое из которых требовало внимания, но сейчас, в эту минуту, мне было… Просто хорошо.

Глава 3Р

Мира зашла в дом через парадную дверь, и домашний уют обнял её, как тёплое одеяло после прохладной вечерней улицы. В прихожей стоял камин, за которым постоянно следила домоправительница Тесса, разжигая его в особо холодные ночи.

Дом семьи Валленхоф стоял в Центральном квартале, на улице Каменных Грифонов, где каждый фасад стоил больше, чем целая улица в Районе Отверженных. Три этажа тёмного гранита, резные карнизы, окна с витражными вставками, которые в полдень бросали на пол цветные пятна красного и золотого, геральдические цвета семьи. У входа по обе стороны стояли каменные постаменты, на каждом скульптура оскаленного медоеда, вырезанная так точно, что прохожие иногда обходили их стороной.

Мира повесила плащ на крюк, сбросила сапоги, направилась по коридору первого этажа и невольно посмотрела на стену с трофеями. Сперва ее взгляд скользнул по черепу Гребнистого скалолаза - отцовской добыче двадцатилетней давности - пожелтевшему от времени, с трещиной через левую глазницу. Затем по клыкам Огненного секача, установленным в нише на бархатной подложке, каждый был длиной с её предплечье, но больше всего ей нравилась серебристая шкура Лунного ползуна, растянутая по от пола до потолка. Проходя мимо, девушка всегда проводила по ней пальцем, оставляя едва заметную линию. В такие моменты она вспоминала слова матери: «Я добыла её на Третьем слое ещё до твоего рождения, и с тех пор она не потускнела ни на оттенок».

Между трофеями висели портреты предков Валленхофов, один суровее другого. Первым был прапрадед Эрвин, основавший их род, мастер B-класса. Следом прадед Конрад, первый в семье Мастер А-класса. И, наконец, дед Хельмут, чей Серый буревестник выиграл имперский турнир три раза подряд и достиг А-класса. Мира каждый день проходила мимо этих лиц и всегда чувствовала их взгляды на спине.

Впереди показалась широкая лестница на второй этаж, из полированного дуба с резными перилами. На площадке между этажами стоял шкаф с коллекцией из трёх моноклей, от первого, прапрадеда Эрвина, тяжёлого и мутноватого, до дедовского, с линзой из шлифованного кварца, способного различить нужный показатель зверя на расстоянии тридцати шагов. Каждый монокль стоил больше, чем годовое жалование стражника.

Пока девушка смотрела на монокли, мимо неё прошёл медоед, проведя по её боку жёстким мехом, и потопал вперёд, громко стуча когтями по ступеням. Она поморщилась. Отец обещал застелить лестницу ковром, но каждый раз говорил: «В следующем месяце». Так прошло уже три года.

Поднявшись, девушка прошла до гостиной, которая занимала половину второго этажа. Высокие потолки с лепниной, стилизованные звериные лапы, переплетённые с виноградными лозами. Камин здесь вдвое больше, чем в прихожей, и украшен каменной аркой с рельефом двух зверей, стоящих на задних лапах друг напротив друга - семейный герб. Огонь потрескивал за кованой решёткой, отбрасывая на стены тени.

Отец сидел у камина на массивном резном стуле - крупный, широкоплечий мужчина с тяжёлым подбородком. Он никогда не брил его до конца, и потому на лице всегда оставалась аккуратная щетина. Тёмные, цепкие глаза скользили по листам пергамента, разложенным на столике у подлокотника. Ворот домашней рубахи расстёгнут, обнажая край старого шрама, уходившего от ключицы вниз, под ткань. Мира знала, что след тянулся до левого бедра. «Подарок» от Ледяного жнеца B-класса, которого отец убил двенадцать лет назад, но перед этим тот успел оставить ему шрам на всю жизнь.

Мать сидела напротив, на скамье с высокой спинкой, обтянутой зелёным бархатом. Сухощавая женщина с прямой спиной, пепельными волосами, аккуратно убранными назад, и тонкими губами, которые всегда оставались чуть сжатыми. Она была занята вышивкой: тонкая серебряная игла ловко мелькала в длинных, изящных пальцах, ритмично протыкая ткань. Увидев дочь, женщина отложила работу на подушку рядом с собой и тепло ей улыбнулась.

— Добрый вечер, — сказала Мира, остановившись у порога.

Медоед, который опередил её на десяток шагов, уже завалился у ног отца, удобно примостившись массивным боком к его сапогу. Зверь закряхтел, устраиваясь поудобнее. Его поза излучала наглое, абсолютное довольство собой. Отец, не глядя, опустил руку и потрепал зверя по загривку.

— Мира, — сказал отец, не отрываясь от листов, потом всё-таки поднял глаза и посмотрел на неё. — Поздравляю с победой в отборочных. Чисто прошла?

— Все три боя выиграны досрочно, — ответила Мира, проходя в комнату и садясь на край скамьи рядом с матерью.

Отец одобрительно хмыкнул. Он всегда так делал, когда дела шли нормально, но «нормально» в его понимании было минимумом, а не поводом для гордости.

— Впереди общеимперский турнир, — сказал он, сложив листы пергамента стопкой. — И там не будет так легко. Половина из участников натаскивает зверей с пелёнок, ты должна быть готова.

— Я буду готова, — ответила Мира ровным голосом.

Мать едва заметно улыбнулась, потом снова взялась за вышивку.

— Отец прав, дочь, готовься серьёзно. Мы с ним обсудим твоё расписание и тренера для подготовки к турниру.

Мира кивнула. Разговор двигался по знакомым рельсам - короткое признание и быстрый переход к следующему рубежу. В этом доме не задерживались на победах, ведь они лишь ступенька для пути дальше, а не площадка для отдыха.

Она уже собиралась встать, как кое-что вспомнила. Рука девушки скользнула в сумку, лежавшую на коленях, и нащупала небольшой шарик, завернутый в тряпицу.

Достав и раскрыв его, она увидела перед собой корм. Мира взяла его двумя пальцами и протянула руку вниз, к медоеду.

— На, попробуй.

Зверь поднял голову. Его маленькие глаза уставились на шарик с выражением: «Это ещё что за дрянь?». Медоед был привередлив и мог отвернуться от куска свежего мяса, если оно пахло не так, как ему хотелось, а элитные корма, которые семья производила и продавала, он ел с видом, словно делал всем великое одолжение.

Зверь с показной неохотой встал, подошёл к девушке, ткнулся носом в её ладонь и обнюхал шарик. Внезапно его ноздри широко расширились, медоед поднял голову, изумлённо посмотрел на Миру, потом осторожно, кончиками зубов, куснул корм.

Глаза зверя распахнулись, челюсти сомкнулись, раздался чавкающий звук, потом второй, и шарик исчез. Медоед облизнулся, пройдясь длинным языком по морде, и уставился на Миру, требуя добавки.

— Больше одной порции нельзя.

Медоед издал низкий звук - нечто среднее между рычанием и скулежом, и посмотрел на неё с таким укором, будто она отняла у него смысл жизни. Мира сама была в замешательстве. За три года, что они вместе, она видела подобную реакцию ровно дважды: когда зверь впервые попробовал сырое мясо Огненной саламандры, и когда нашёл медовые соты Лесных пчёл на Первом слое.

Отец отложил стопку листов.

— Что ты ему дала?

Его голос прозвучал спокойно, но Мира уловила знакомую нотку, которая появлялась, когда отец переключался из режима «глава семьи» в режим «Мастер Зверей А класса». Граница между ними была тонкой и почти невидимой для посторонних, но Мира выросла в этом доме и различала её безошибочно.

— Новый корм, — ответила она.

— Откуда он у тебя? — удивлённо спросил отец.

Мира помедлила, потом решила, что скрывать источник смысла нет.

— Помнишь Элиана? Студент из нашей Академии, у него ещё куница с тремя хвостами.

— Это тот парень, который умудрился перевести своего зверя-нулёвку в D-класс?

— Да.

— Так, и что? — спросил отец.

Мать подняла глаза от вышивки.

— Он пару дней назад отвёл нас в одну лавку в Районе Отверженных, которой владеет его знакомый целитель зверей. Он готовит какой-то особый корм, ну я и заказала десять порций на пробу, вчера вот забрала и… — она посмотрела на медоеда, который всё ещё сидел у её ног, надеясь на добавку. — Честно говоря, забыла о нём до сегодняшнего вечера.

В помещении повисла напряжённая тишина.

— Значит, ты ходила в Район Отверженных... — повторила мать. Её тон остался ровным, но игла в пальцах замерла.

— Не одна же! Со мной были Элиан и Эвген, — быстро добавила Мира.

Отец выпрямился на стуле.

— Эвген Дорн?

— Да.

Лицо отца изменилось. Ничего резкого, ничего показного, просто губы чуть сжались.

— Это плохо, — коротко сказал он.

Мира открыла рот, чтобы спросить «почему», но отец посмотрел на мать, поймал её взгляд, и между ними состоялся беззвучный диалог, выстроенный за десятки лет брака.

— У тебя ещё остался этот корм? — спросил отец, повернувшись к дочери.

— Да, ещё девять порций, — ответила девушка.

— Хорошо, тогда отдашь мне пять штук, остальные можешь оставить себе. Я передам их нашим людям, пусть разберут состав.

— Как скажешь, — не стала спорить Мира.

— Как зовут хозяина лавки? Он молод?

— Его зовут Эйден, на вид лет двадцать.

— А фамилия?

— Моррис.

Отец помолчал, потом его лицо медленно приобрело настороженное выражение, которое Мира видела крайне редко.

— Район Отверженных, лавка целителя зверей, молодой, — он загибал пальцы. — Сумел сделать корм, который привлёк даже моё внимание… — он посмотрел на жену. — Моррис.

Мать медленно кивнула.

— Неужели это сын?..

Мира перевела взгляд с отца на мать и обратно.

— Что-то не так?

Отец откинулся на спинку стула и провёл ладонью по щетине. Этот неторопливый жест означал, что он сейчас будет говорить не как отец, а как человек, который двадцать лет варился в политике торговых гильдий и Ассоциации Зверей.

— Лиам и Элинор Моррис, — сказал он. — Целители магических зверей, лучшие на моей памяти.

— Лучшие - слишком мягко сказано, — добавила мать. — Они были единственными, к кому без опасений обращались владельцы зверей A-класса и выше со всей столицы и даже за её пределами.

Мира моргнула.

— A-класса?

— Лиам мог поставить на ноги зверя, которого другие целители списали со счетов, — продолжил отец. — А Элинор… — он замолчал, подбирая слово. — Элинор была алхимиком такого уровня, что Гильдия травников трижды пыталась переманить её к себе, но она каждый раз отказывалась, говоря, что её место рядом со зверями, а не в лаборатории.

— Жаль, что они погибли, — сказала мать.

— Как? — спросила Мира.

Родители снова переглянулись. Отец едва заметно качнул головой и Мира поняла, что «не сейчас».

— У них остался сын, — сказал отец. — По слухам, парень не пошёл по стопам родителей, а спился, запустил лавку и похоронил свою репутацию. В последние годы все, кто знал Моррисов, просто махнули на него рукой.

Он взял со столика перо и покрутил его между большим и указательным пальцем.

— А теперь вот это...

Мира почувствовала, как по спине пробежал холодок. Мысли выстраивались в цепочку быстрее, чем ей хотелось: неприметная лавка в не самом лучшем районе, тихий молодой парень с усталыми глазами, и корм, от которого её привередливый, избалованный элитной едой медоед сошёл с ума.

— Подождите, — она подалась вперёд. — Ты сказал, что Дорн - это плохо. Почему?

Отец встал со стула, дошёл до камина, опёрся о него ладонью и посмотрел на огонь.

— Дорны владеют крупнейшей торговой сетью в городе, даже мы продаём корма через их лавки.

Он повернулся к Мире.

— А Эвген Дорн - сын главы торгового дома. Если он дал попробовать корм какому-нибудь зверю, то уже понимает, что держит в руках. Продукт, который, судя по реакции медоеда, вкуснее всего, что мы производим. И его отец это тоже скоро узнает.

— Ты думаешь, Дорны…

— Я думаю, что Дорны - торговцы. Они идут туда, где деньги, и, если Эйден начнёт продавать свой корм в серьёзных объёмах, Дорны предложат ему контракт раньше, чем он успеет моргнуть, а наши корма переедут на нижнюю полку.

Мира сжала губы. Она знала, что семейное дело приносило серьёзный доход, достаточный, чтобы содержать дом, четырёх зверей, оплачивать её учёбу в Академии и ежегодный сбор родителей в Ассоциацию. Потеря контрактов с Дорнами больно ударит по семье.

— И что, мы ничего не можем сделать? — спросила она.

Отец вернулся на стул и тяжело сел, отчего дерево скрипнуло.

— Это Моррис, Мира. — его голос стал тише. — У Лиама и Элинор остались друзья и… Должники. Люди, которым они спасли зверей A-класса. Ты понимаешь, что это значит?

Мира понимала. Зверь A-класса - это больше, чем питомец. Это статус, сила, наследие. Некоторые семьи строили своё влияние вокруг одного зверя на протяжении поколений, а спасти такого зверя значит создать долг, который нельзя погасить деньгами.

— Если кто-то тронет наследника Моррисов, — продолжил отец, — эти люди… — он не закончил фразу, вместо этого провёл большим пальцем по шраму на груди. — Даже мы не потянем такой конфликт.

Мира медленно выдохнула.

— Значит, он неприкосновенен?

— Он под негласной защитой. Пока за ним стоит имя Моррисов и пока живы те, кто помнит его родителей… Да, его нельзя трогать. Можно попытаться скопировать его рецепт, но…

Повисла тишина. Огонь в камине тихо потрескивал. Медоед, потеряв надежду на добавку, тяжело вздохнул и уронил голову на пол.

— Все уже давно ничего хорошего от него не ждали, а вот как оно вышло, — он покачал головой.

Мать, молчавшая последние минуты, негромко произнесла:

— Если он действительно взял себя в руки и встал на ноги, то скоро привлечёт внимание. И не только торговцев.

Отец посмотрел на жену, и его лицо стало жёстким.

— Да, — сказал он коротко. — У Моррисов хватало не только друзей.

Мира почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Дочь, сходи к нему через несколько дней, — сказал отец, — и закажи ещё корма. Столько, сколько он сможет сделать. Постарайся полностью занять его, чтобы у парня не осталось времени на заказы от кого-то ещё. Плати полную цену, не торгуйся.

— Зачем? — удивлённо спросила девушка.

—Лучше быть его клиентом, чем конкурентом. Нужно потянуть время, пока мои люди изучат состав корма, — сказал отец. — И будь осторожна. Не болтай о нём в Академии, не рассказывай, что за корм, не говори, откуда он. Чем меньше людей будет знать о нём, тем лучше. Для него и для нас.

Мира кивнула.

— И ещё, — отец поднял руку. — Если этот парень поднимет голову по-настоящему, начнёт расти и выходить из тени… — он замолчал, и его взгляд скользнул куда-то мимо Миры, мимо комнаты, в прошлое, которого она не знала. — Его заметят те, кто...

Он не договорил. Мира ждала продолжения, но отец только качнул головой и потянулся к стопке листов.

— Иди отдыхай. Завтра с утра у тебя тренировка.

Девушка встала. Медоед поднялся следом, встряхнулся, серебристо‑чёрная шерсть тут же заиграла бликами в свете камина. Она подхватила сумку, прошла к двери и на мгновение замерла на пороге.

— Пап?

Отец поднял глаза.

— Его родителей… убили?

Пауза длилась три удара сердца, потом отец опустил взгляд обратно к листам.

— Спокойной ночи, Мира.

Она вышла из гостиной, закрыла за собой дверь и несколько секунд стояла в полутёмном коридоре. Медоед прижался к её ноге и тихо заурчал.

Мира погладила его по загривку, чувствуя под пальцами жёсткую шерсть. В голове крутилось имя, которое час назад ничего для неё не значило.

Эйден Моррис.

Она пошла к себе, ощущая нарастающую тревогу, несвойственную жителям дома Валленхоф.

Глава 4Р

Мы возвращались домой после тренировки. Люмин мчался впереди, время от времени останавливаясь, чтобы принюхаться к новым запахам. После смены пути эволюции его обоняние обострилось настолько, что каждая прогулка превращалась для него в захватывающее приключение. Крох шагал рядом со мной чуть левее, заняв позицию, с которой мог одновременно видеть дорогу впереди и следить за подступами сбоку.

Свернув на свою улицу, издалека заметил невысокую девушку с коротко стриженными тёмными волосами у двери лавки. Она стояла, скрестив руки на груди, и разглядывала вывеску. Рядом с ней сидел медоед, лениво щурясь на солнце, и всем видом демонстрируя абсолютное равнодушие к окружающему миру. Да это же Мира!

Заметив медоеда, Люмин навострил уши и рванул вперед. Золотистая шёрстка переливалась в солнечных лучах. Подбежав к зверю, зайцелоп дружелюбно ткнулся носом в его бок и принялся деловито обнюхивать шею, лапы и хвост. Медоед повернул массивную голову и уставился на Люмина сверху вниз. В его маленьких глазах промелькнуло изумление: крошечный золотистый зверёк осмелился вторгнуться в личное пространство существа, которое весило в десять раз больше.

Но тем не менее, медоед не шевелился, взирая на зайцелопа с тем снисходительным терпением, какое бывает у старого дворового кота, когда озорной котёнок таскает его за хвост.

— Люмин, — позвал я.

Зайцелоп проигнорировал меня, увлечённо обнюхивая когти медоеда. На следующей тренировке определённо нужно будет уделить время его воспитанию.

— Добрый день, — сказал я Мире, подходя ближе.

Девушка перевела взгляд с вывески на меня, потом на Люмина, который всё ещё кружил вокруг её зверя.

— Добрый, — ответила она коротко. Серые глаза скользнули по Кроху и остановились на мне. — Я жду уже минут двадцать.

— Ну что поделать, мы были на тренировке, — я достал ключ.

Крох ровно и размерено прошёл мимо медоеда, даже не удостоив его взглядом. В этой нарочитой невозмутимости читалось явное пренебрежение, и медоед мгновенно отреагировал: приподнялся на лапах, раздул ноздри и уставился на зверя. Его глаза сузились, а шерсть на загривке вздыбилась, выдавая нарастающее раздражение.

— Тихо, — Мира коротко шикнула на своего зверя.

Медоед фыркнул, но опустился обратно, не отрывая взгляда от Кроха.

Я отпер замок, толкнул дверь и пропустил всех внутрь.

— Итак, — сказал я, задвигая засов, — что тебя привело?

— Хочу купить корм, — сказала девушка.

— Сколько на этот раз?

— Много, — ответила Мира, неторопливо опускаясь на табурет, словно на величественный трон. Она расправила плечи, выпрямила спину и чуть приподняла подбородок. Медоед растянулся у её ног. — Тот, что я недавно купила, оказался… Приемлемым.

— Рад слышать, — кивнул я. — Кстати, я тут разработал новый состав, думаю, медоеду понравится. Возьмешь на пробу?

Мира чуть наклонила голову.

— Он чем-то лучше того, что я уже покупала?

Я решил промолчать про «Насыщение маной».

— Да, улучшенная версия с другим соотношением ингредиентов. Такой корм полезнее для зверя при том же объёме порции, но стоит на пять медяков дороже.

Девушка сидела передо мной с лицом профессионального игрока в кости, и я видел, что за её серыми глазами работал холодный, быстрый ум. Любая неосторожная деталь могла спровоцировать вопросы, на которые я пока не готов ответить.

Мира несколько секунд смотрела на меня, потом кивнула.

— Допустим. Сколько за день сможешь сделать?

Я задумался. В принципе, могу делать двадцать порций обогащённого корма за раз, но у меня и без того хватает дел: нужно поддерживать узел в саду, обогащать лекарства, создавать новые узлы и принимать пациентов. А маны на всё это, скорее всего, не хватит - её расход будет куда больше, чем на обогащение удобрения.

— Десять улучшенных и тридцать обычных, — сказал я. — Это максимум.

— Сможешь готовить их каждый день? — с наигранным безразличием спросила она.

— Если только в теории, — ответил я, не понимая, к чему такой вопрос.

— Хорошо, тогда я буду покупать их у тебя.

— Что, каждый день? — обескуражено уточнил я.

— Да. Десять улучшенных и тридцать обычных каждый день, — Мира произнесла это таким тоном, с каким заказывали утренний кофе.

— Каждый день, — повторил я, прикидывая в уме.

Это… три серебряных за обогащённые и шесть серебряных за обычные. Девять серебряных ежедневно, минус себестоимость... Стоп.

— Прости, а… зачем тебе столько?!

Мира пожала плечами.

— У моей семьи несколько зверей, и когда они попробовали твой корм, он им очень понравился - так сильно, что все захотели перевести на него питомцев.

Несколько зверей, ладно... Но сорок порций в день на «несколько зверей» - это либо небольшая армия, либо она хочет чего-то другого.

— Когда будет готова первая партия? — спросила Мира, не давая мне времени на размышления.

— Думаю, к вечеру управлюсь, — ответил я.

— Хорошо, тогда… — начала она.

— Но сразу хочу обсудить условия, — я перебил девушку. — Будут дни, когда не смогу приготовить корм, и их может быть много. Ко мне могут привести сложного пациента, или возникнут личные дела, а в какой‑то момент, возможно, придётся срочно отправиться в Лес. Я в первую очередь целитель, всё остальное вторично. Тебя это устраивает?

Мира кивнула, и на её лице мелькнул оттенок одобрения, или мне показалось.

— Разумеется. Каждый вечер к тебе в лавку будет приходить человек от меня. Если корм будет готов, он заберёт его и заплатит, если нет, то придёт следующим вечером.

Я кивнул.

— Как я узнаю, что он от тебя?

Мира опустила руку в карман, извлекла небольшой бронзовый медальон на тонкой цепочке и положила на стол. Я наклонился ближе и увидел изображение двух зверей, стоявших на задних лапах друг напротив друга с раскрытыми пастями. Работа отличалась удивительной тонкостью и детализацией.

— Это герб моей семьи Валленхоф, — сказала Мира. — Мой человек покажет его тебе.

Я запомнил изображение и кивнул.

Мира встала, медоед поднялся следом и зевнул, продемонстрировав впечатляющую коллекцию острых зубов. Девушка направилась к двери, и я проводил её, откинув засов.

Закрыв дверь, опустился на табурет.

Изготовление и продажа сорока порций каждый день… Теперь у меня физически не останется времени на приготовление кормов для других клиентов, если учесть пациентов и личные дела. Я побарабанил пальцами по столешнице.

Совпадение? Не думаю. Я сам назвал ей свой потолок и она, не торгуясь, не задавая лишних вопросов, захотела выкупать весь объём.

Вот только зачем? Она хочет перепродавать его от своего имени? Или ей по каким-то причинам не выгодно, чтобы о моем корме расползлись слухи? Неужели он настолько хорош?

Я потёр переносицу. Ладно, какая бы игра ни стояла за этим, прямо сейчас я в плюсе. Девять серебряных в день - баснословная сумма, даже с учётом себестоимости, оплаты тренеру и закупок ингредиентов для лавки. У меня всё равно останется столько, что можно перестать считать медяки перед каждой покупкой.

Впервые с момента, как я стал Эйденом Моррисом, финансовая удавка на горле ослабла.

Люмин запрыгнул мне на колени и ткнулся носом в ладонь. Крох сидел у двери и внимательно смотрел на меня сапфировыми глазами, в которых отражался солнечный свет из окна.

— Ладно, — сказал я вслух. — Хватит думать, пора работать.

Собираясь на рынок, я в очередной раз прошёл по коридору и уловил легкий запашок тухлого мяса. Это что ещё такое? Дойдя до источника, оказался на складке. Вот же засада, похоже корм начал портиться! Дурья моя башка! Зачем я сделал такое количество порций… Нужно решить проблему с хранением как можно скорее, а пока придется изготавливать корм для Люмина и Кроха максимум на пару дней. Понюхав кулёчки, принял решение выкинуть всё в «биоопасную свалку», хоть порции для травоядных и не испортились, но пропитались запахом тухлого мяса.

Закончив, протер стеллажи тряпкой, смоченной в растворе железнолиста, взял сломанные щипцы, ранец и отправился за покупками.

Рынок встретил привычным шумом. Я прошёл вдоль рядов, купил все необходимое для приготовления корма и несколько холщовых мешочков, потратив одну серебряную. По дороге обратно занес кузнецу щипцы на ремонт и заточку. Он обещал закончить за два дня, взяв за работу сорок медных. Вернувшись в лавку, открыл нараспашку двери и окна для проветривания.

Затем направился на кухню и провёл там несколько часов, по истечении которых передо мной лежал сорок один одинаковый шарик корма и отдельно порция для Люмина. Я вытер руки, размял пальцы и приступил к обогащению.

Сосредоточившись, ощутил ману в каналах, направил её в шарик и подождал двадцать секунд, после чего увидел системное уведомление с зафиксированными изменениями. Отложив его в сторону, взял следующий.

Второй. Третий. Четвёртый.

К одиннадцатому шарику появилось лёгкое давление в висках, на уровне дискомфорта. Обогатив маной порцию для зайцелопа, я остановился, выдохнул и положил ладони на стол.

Двенадцать обогащённых, две из которых для моих ушастиков, и тридцать обычных.

Пометив улучшенные мелом, отнес две порции на склад, а сорок разложил по двум мешочкам. Остаток дня ушёл на рутину. Звери устроились на сене в загоне и задремали, я закрыл окна и двери, проверил огород и полил растения. Черенок чувствовал себя прекрасно, бутоны Сонного куста набухли ещё сильнее.

К вечеру, когда солнце почти опустилось за горизонт и тени на улице вытянулись длинными полосами, в дверь постучали.

— Кто там? — спросил я прежде, чем открыть.

— Я от госпожи Валленхоф, — ответил мужской голос.

Распахнув дверь, увидел на пороге невысокого мужчину лет сорока в простой льняной рубахе и жилете. Он молча протянул руку ладонью вверх, на которой лежал бронзовый медальон с изображением двух зверей на задних лапах.

Сверив картинку с образом в памяти, я кивнул, сходил на кухню, забрал мешочки с кормом и передал ему.

— Мелом помечены улучшенные.

Мужчина кивнул, принял их, пересчитал, затем достал из поясного кошеля деньги. Девять серебряных марок с тихим звоном легли мне в ладонь.

— Спасибо, — сказал я.

Мужчина попрощался, развернулся и ушёл. Я закрыл дверь и посмотрел на серебро в руке. Девять монет за один день работы. Ещё недавно я считал медяки и прикидывал, хватит ли на ингредиенты для лечения следующего пациента, а теперь…

С учётом сегодняшних расходов на рынок и кузнеца, в моем распоряжении четырнадцать серебряных и семнадцать медных - не богатство, но впервые за всё время в этом мире я могу спокойно выдохнуть.

Сел на табурет, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Люмин, почуяв моё настроение, запрыгнул на колени и свернулся клубком. Его тёплое тело мерно вздымалось под моей ладонью.

Утро началось с грохота. Я подскочил, оглядываясь. Что произошло?! Звук явно донесся из кухни! Встав с кровати и быстро войдя в помещение, увидел, что засранец Люмин столкнул свою миску со стола и теперь сидел рядом с невинным видом. Повезло ещё, что она не разбилась и ушастый вредитель остался цел. Крох, прибежавший вместе со мной, смотрел на зайцелопа с молчаливым укором.

— Терпение, — сказал я, подбирая миску. — Сейчас покормлю.

Люмин издал протестующий писк и запрыгнул на стол, откуда наблюдал за каждым моим движением с видом судебного пристава, контролирующего исполнение приговора.

Я зашёл на склад, взял две порции обогащённого корма и разложил по мискам. Люмин набросился на свою раньше, чем я успел поставить её на пол. Крох дождался, пока я отойду, и принялся неспешно завтракать.

Пока они ели, я соорудил себе бутерброд из куска хлеба, толстого ломтя копчёного мяса и сыра. Пока жевал, думал.

Деньги есть - насчёт оплаты тренеру можно не переживать, звери хорошо питаются, огород растёт, магический узел работает. Самое время заняться делом, которое я откладывал.

Я прожил в этом городе достаточно долго и до сих пор понятия не имел, что продают в местных аптеках, какие лекарства доступны, какие ингредиенты в ходу, какие цены, и… Обогащают ли маной местные умельцы свои зелья.

Вымыл руки, переоделся в чистую рубаху, взял деньги, ранец, и вышел из лавки, решив не брать с собой хвостатых.

Через двадцать минут район Отверженных остался позади. Улицы постепенно раздались вширь, дома стали опрятнее, мостовая под ногами ровнее. Из переулков потянуло дымом коптилен и стуком молотков.

Первую аптеку нашёл в ремесленном квартале. Над лавкой висела потемневшая деревянная вывеска с нарисованным корнем. Дверь скрипнула, и я оказался в длинном, узком помещении, заставленном полками от пола до потолка. Склянки, связки сухих трав, подвешенные к потолочным балкам, глиняные горшочки с притёртыми крышками, деревянные ящички с мелко нарезанным сырьём. Аптека была чистой и пахла сушёной мятой.

За прилавком стояла немолодая, полная женщина в переднике с травяными пятнами и крепкими руками. Её волосы аккуратно убраны под светлый платок, из‑под края которого выбивались несколько седых прядей. Женщина сосредоточенно перетирала какие‑то травы в маленькой каменной ступке, но, стоило мне переступить порог, тут же подняла цепкий взгляд.

— Добрый день, — сказал я.

— День добрый. Чем могу помочь?

— Хотел бы осмотреть ваш ассортимент. Я целитель магических зверей, ищу ингредиенты.

Её глаза чуть сузились - то ли от интереса, то ли от подозрения, но она кивнула и махнула рукой вдоль полок.

— Смотри, не стесняйся. Руками только не трогай, пока не купишь.

Я кивнул и двинулся вдоль стеллажей. «Магическое зрение» активировалось сразу, показывая свойства при каждом взгляде на новый ингредиент.

На нижней полке стояли базовые травы: окопник, пустокров, железнолист…

На средней находились: корень «Утреннего дуба» - противовоспалительное для суставов и связок; порошок из высушенных перьев Сизого дрозда, компонент для мазей, ускоряющих заживление поверхностных ран у птиц и пернатых зверей; экстракт Болотного уса, мутноватая жидкость в запечатанной склянке - сильное спазмолитическое средство, которое снимает колики и судороги гладкой мускулатуры.

Верхнюю полку занимало самое интересное. Первой я заметил пыльцу Шалфея, которая стояла в маленьком флаконе.

[Обнаружено: Пыльца Шалфея]

[Свойства: Мощный анальгетик местного действия. При нанесении на слизистые обезболивающий эффект длится 2-4 часа]

[Качество: Хорошее]

Рядом стояли тонкие пластинки голубого цвета.

[Обнаружено: Кора Ледяной Ольхи]

[Свойства: Респираторный аналептик (стимулятор). Резкий ментоловый запах при растирании мгновенно возбуждает дыхательный центр]

[Качество: Отличное]

Вот это находка. Кора, позволяющая реанимировать зверей, упавших в обморок или находящихся в глубоком наркозе!

— У вас много Коры Ледяной Ольхи? — спросил я.

Аптекарь подняла глаза от ступки.

— Три штуки - сейчас её стало сложно достать.

— Я возьму две. И давайте ещё экстракт Болотного уса, пыльцу Шалфея и большую пачку чистых тряпок.

Она кивнула и начала доставать товар.

— Говоришь, ты целитель зверей, — женщина обернулась, держа в руках склянку с экстрактом. — А где работаешь?

— В районе Отверженных, у меня лавка «Кодекс Магических Зверей».

Она помолчала, мысленно произнося название.

— Не слышала о такой. Недавно, поди, открылась? — усмехнулась она.

— Не совсем, я просто сменил старое название.

— А раньше какое было? — уточнила она.

— «Целитель чудовищ».

Услышав ответ, женщина на мгновение застыла и нахмурилась.

— Моррис что-ли? — спросила женщина.

— Ага.

— Ну, Моррис… Удачи с новым названием, — она выложила всё на прилавок. — С тебя одна серебряная и двенадцать медных.

Я расплатился, аккуратно уложил покупки в ранец и поблагодарил её. Полезная лавка, да и ассортимент шире, чем у районного аптекаря - стоит ходить сюда почаще.

На пути ко второй лавке задумался. Я так и не увидел ни одного обогащенного зелья. Значит ли это, что никто этого попросту не умеет? Нет, не буду делать поспешные выводы - осмотрюсь еще.

Вторая аптека нашлась ближе к центру, в торговом ряду, где витрины блестели чистым стеклом и вывески были выписаны золотой краской. «Аптека Виолы Крамм. Редкие ингредиенты и сырьё высшего качества», гласили буквы на тёмно-зелёной доске, обрамлённой резными листьями.

Внутри прохладнее и… дороже. Это чувствовалось сразу: по бархатным подушечкам, на которых лежали ингредиенты, по тому, как каждая склянка стояла отдельно, на собственной подставке, с аккуратной этикеткой, написанной каллиграфическим почерком.

Аптекарем оказался худощавый мужчина в жилете с серебряными пуговицами и круглых очках. Стоило мне войти, как он поднял на меня глаза и окинул быстрым взглядом. Я видел, как он мысленно оценил мою одежду, обувь и ранец. Безошибочно определив, что я не из его обычных клиентов.

— Добрый день, — сказал он вежливо, но без улыбки. — Чем могу быть полезен?

— Здравствуйте. Я пока просто осмотрюсь.

Его бровь едва заметно дрогнула, он кивнул и указал рукой на товар.

Здесь было на что посмотреть. Я начал с левой стены и первым заметил порошок «Лунного камня» - компонент для зелий, восстанавливающих магические каналы. Затем перевёл взгляд на осколки «Огнецвета»: ярко-оранжевые, переливающиеся, горячие даже на вид. Я сразу вспомнил, что «Эссенция Огнецвета» входила в рецепт зелья для перехода на Средний путь для Люмина. Здесь можно купить сырьё, из которого эту эссенцию изготавливали. Взгляд зацепился за небольшой мешочек.

[Обнаружено: Порошок Белой Глины]

[Свойства: При смешивании с кровью или лимфой животного превращается в пластичный материал, который замещает недостающие фрагменты тканей. Идеален для восстановления разбитых панцирей, рогов, копыт или даже выбитых зубов у хищников. В течение 24 часов полностью окостеневает, сливаясь с организмом.]

[Качество: Безупречное]

На правой стене стояло растительное сырьё высшего сорта. Корень «Золотого жень-шеня», мощнейший адаптоген, в три раза сильнее «Железной Воли». Засушенные лепестки «Снежной камелии», жаропонижающее, способное сбить температуру зверю C-класса. Увидев следующую склянку, я задержал дыхание.

[Обнаружено: Пыльца Лунного Мурлыки]

[Свойства: При вдыхании вызывает у любого зверя состояние глубочайшего покоя и доверия]

[Качество: Безупречное]

Невероятно!

— Сколько стоит эта пыльца? — спросил я, стараясь не выдать волнение.

— Одна серебряная марка, — аптекарь произнёс это тоном, который ясно гласил: «Если дорого - дверь за вами».

— Сколько у вас в наличии?

— Четыре склянки. Товар довольно специфический. Смею сказать, его редко где можно купить!

— Я посмотрю поближе? — спросил я.

Маска дружелюбия на лице мужчины на миг треснула, но он быстро взял себя в руки и ответил:

— Только очень аккуратно!

Я взял одну склянку и повертел в руках. Внутри переливалась нежно-сиреневого пудра, при встряхивании она медленно оседала, образуя в воздухе едва заметные спирали.

— Возьму две. И сколько стоит вот этот порошок? — я указал на порошок белой глины.

— Две серебряных за мешок.

Да уж, цены кусаются, но… Оно того стоит! Я расплатился, отдав четыре серебряных, и вышел из аптеки. В итоге, посетив две лавки, я так и не заметил обогащенных зелий. По всей видимости, возможность тонко манипулировать маной есть только у меня. С одной стороны, мои зелья уникальны - это преимущество, с другой, они могут привлечь лишнее внимание и создать опасность. Нужно хорошо подумать, что мне делать с полученной информацией…

Размышляя, я шёл по людному торговому ряду, и вдруг мой взгляд зацепился за тёмную потрёпанную вывеску, висящую чуть криво. На ней изображён силуэт зверя с поднятой лапой и выцветшая, но читаемая надпись: «Целитель магических зверей Трант. Лечение, осмотр, консультации».

Я остановился.

Лавка располагалась через дорогу от аптеки Виолы Крамм, чуть дальше по улице. Передо мной высилась массивная дубовая, потемневшая от времени, дверь, над которой висел фонарь.

Первая лавка целителя зверей, на которую я наткнулся в этом городе.

Простоял перед дверью минуту. В голове выстраивался список вопросов. Какие методы лечения он использует? Какие установил цены? Какой у него поток клиентов? Что он лечит, а что нет? Есть ли у него сертификат Ассоциации? Продаёт ли он зелья для лечения зверей?

Можно было развернуться и уйти, собрать информацию издалека, кого-нибудь аккуратно расспросить... Осторожный, разумный подход.

Но… будучи врачом, невозможно не заглянуть в клинику коллеги - руки сами чешутся зайти.

Глава 5Р

С силой распахнув дверь, я переступил порог.

В ноздри сразу хлынули терпкие ароматы: горьковатая полынь, железнолист и что‑то отдалённо напоминающее уксусную настойку, но с явным травяным оттенком. Запах рабочего пространства, который я узнал бы с закрытыми глазами.

Помещение оказалось прямоугольным. В центре находился широкий каменный стол с въевшимися бурыми пятнами. По бокам от него располагались два загона с решётчатыми дверцами. Один был пуст, а в другом лежал мелкий зверёк, заботливо перевязанный чистой тряпкой. Он спал, изредка подрагивая ушами.

На стене позади стола находился деревянный стеллаж, заставленный в три ряда разнообразными склянками, горшочками, мешочками. Среди них я узнал некоторые средства: отвар окопника, порошок кровохлёбки и настой стремительного цвета. Всё изготовлено вручную. Этикетки, подписанные от руки аккуратным мелким почерком, прикреплены почти к каждой ёмкости. На одной из полок стояли готовые порции лекарств с ценниками - стоимость варьировалась от двадцати медных до пяти серебряных за склянку.

Хозяин лавки сам варил, лечил и продавал, прямо как я, однако… обогащённых среди них не было.

Слева от стеллажа виднелся широкий дверной проём, прикрытый плотной занавеской насыщенного винного цвета, за которой ничего не просматривалось, но внезапно она резко отдёрнулась, и я мельком увидел рабочий стол, заставленный различными ингредиентами, ступками и весами, а под потолком свисали пучки сушёных трав.

Из-за занавески показался немолодой, но крепкий хозяин лавки невысокого роста. Его лысеющая макушка едва доставала до моего подбородка, но больше всего мое внимание привлекли руки мужчины.

Широкие ладони с короткими пальцами несли на себе следы долгой работы: россыпь бледных, застарелых отметин - укусы, царапины, неровные шрамы от когтей. Это руки человека, посвятившего жизнь лечению зверей.

Карие глаза с характерным прищуром говорили о привычке замечать мельчайшие детали: едва заметный когтевой подрез, лёгкий блеск воспалённого глаза, тонкую трещину в панцире или первые признаки лихорадки.

Хозяин внимательно посмотрел на меня, затем бросил взгляд на дверь, и убедился, что я пришёл один.

— Здравствуйте. Вы без зверя? Или он в «кармане»? — медленно произнес он низким чуть хрипловатым голосом.

— Добрый день. Да я на самом деле зашёл просто поговорить, — ответил ему. — Я целитель зверей, у меня лавка в районе Отверженных.

Его брови чуть приподнялись.

— В Отверженных? — он внимательно оглядел меня. — Давно там работаешь?

— Достаточно, чтобы знать, что стирка тряпок занимает больше времени, чем сама перевязка.

Он фыркнул и слегка улыбнулся.

— Вернон Трант, — он протянул руку. Рукопожатие оказалось крепким, сухим, без показухи.

— Эйден Моррис.

При звуке фамилии его лицо на мгновение застыло, но тут же вновь показалась лёгкая улыбка - он явно решил не развивать тему.

— Не против, если на ты? — спросил он.

— Только за.

— Тогда присаживайся, — Вернон кивнул на табурет у стола. — Если пришёл поговорить, то нечего стоять.

Я кивнул и сел. Мужчина тем временем сходил в комнату за занавеской, и вскоре вернулся с глиняным кувшином и двумя стаканами. Присев напротив меня, налил в них воду и подвинул один мне.

— Ну, — сказал он, — и о чём же хочет поговорить целитель из Отверженных?

— О ценах, о потоке клиентов, о болезнях, с которыми приходят чаще всего. — я сделал глоток воды.

Вернон посмотрел на меня долгим взглядом - так врачи изучают молодого коллегу, пытаясь понять, кто перед ними - шарлатан, идеалист или просто дурак.

— А почему спрашиваешь у меня?

— Мне интересно мнение практикующего целителя из центра.

Помолчав, он кивнул, и в осанке появилась расслабленность, плечи чуть поникли, подбородок опустился. Вернон поднял стакан и покрутил его в пальцах.

— Ладно. С чего начнём?

— Сколько у тебя пациентов в день?

— Два-три, иногда пять, а бывает ни одного, но в среднем пятнадцать-двадцать в неделю.

Он поставил стакан и начал загибать пальцы.

— Из них половина с мелочёвкой: когти, занозы, вывихи, расстройство пищеварения от дрянного корма - обычно платят десять-двадцать медных. Четверть что-то серьёзнее: воспаления, раны, запущенные инфекции, тут цена уже повыше, тридцать-сорок пять медных. И от силы один-два в неделю по-настоящему тяжёлых случая, за них беру серебряную и выше, но там и работы много.

— А зелья? — спросил я, кивнув на полку со склянками. — Часто покупают?

— Покупают, — Вернон потёр подбородок. — Но не столько, сколько хотелось бы. Проблема в том, что аптеки продают дешевле, плюс упаковывают красиво. Мои берут в основном те, кто раньше покупал и лично убедился, что они лучше работают.

Теперь нужно быть предельно аккуратным.

— А ты что-нибудь слышал про… Необычные зелья? Которые при использовании тех же ингредиентов действуют лучше?

Вернон посмотрел на меня с недоумением.

— Не слышал о таком. Да и звучит как бред, если честно, — он хмыкнул. — Ты где о таком прочитал?

— В одном старом справочнике, — ответил я, не моргнув.

— Старые справочники - штука опасная, — Вернон усмехнулся. — Половина того, что в них написано, давно не актуально, а вторая половина… В общем, лучше доверяй современным.

Я улыбнулся.

— Скажи, а ты в Ассоциации состоишь? — спросил я.

Вернон скривился, будто надкусил лимон.

— Нет, и не буду, похоже. Почти тридцать лет в деле, а для них будто не существую. Без связей туда не попасть, я уже дважды пытался. Первый раз мне сказали, что мои рекомендации «недостаточно авторитетны», а второй, что «квота на текущий год исчерпана», — он отхлебнул воды. — Перед третьим я решил, что пусть они идут Лесом. Удостоверение Ассоциации открывает многие двери, но мне хватает и тех, что уже открыты.

Я промолчал. Похоже, мне повезло.

— А что с районными болезнями? — перевёл я тему. — Такие есть в центре?

Вернон оживился. Видно, что профессиональные вопросы ему ближе, чем бюрократические.

— Что-то подобное есть, но не совсем. Например, у вас, в Отверженных, основная беда - плохое питание. У зверей портятся зубы, начинаются проблемы с пищеварением, а у меня, в центре, наоборот - перекармливание. Богатые хозяева суют зверям всё подряд, и животные жиреют. Я каждый месяц двух-трёх «толстяков» сажаю на диету.

— Неужели кто-то перекармливает боевых зверей? — удивился я.

— Знаешь, сколько людей заводят себе их в виде «милых зверушек»? Полно! Многие готовы потратить горы золотых, чтобы приобрести кого-нибудь уникального, вот только в Лес с ними не ходят, максимум в парке гуляют.

Да уж… Хотя чего я удивляюсь, некоторые богатеи в моей прошлой жизни заводили себе опасных животных вместо «игрушек» - львов, крокодилов, пантер…

Вернон задумался, потирая один из старых шрамов на костяшке.

— Ещё у многих стресс, — продолжил он. — В центре зверей держат в идеальных условиях, и любая перемена выбивает их из колеи - переезд, новый слуга, громкий праздник, и зверь неделю не ест, шерсть лезет клоками, начинаются неврозы. Я один раз лечил огнельва, который выдрал себе когти, потому что хозяин уехал на три дня и оставил его с незнакомым человеком.

— Огнельва? — переспросил я.

— Ага. Серьёзный зверь, C-класс, и при этом он вел себя, как ребёнок, которого бросили в пустой комнате. — Вернон покачал головой. — Люди думают, что чем сильнее зверь, тем он устойчивее, а на деле всё наоборот - сильные звери умнее, и привязываются крепче, потому разлука для них как нож в сердце.

Разговор мог продолжаться ещё долго, но я почувствовал, что начинаю злоупотреблять его временем. За занавеской мужчину явно ждала работа, а в загоне спал пациент.

— Спасибо, Вернон, — я поднялся. — Ты мне очень помог.

Он тоже встал, и я снова отметил его руки, которые знали, каково зашивать рваную рану от клыков одному, без ассистента, пока зверь приходит в себя от наркоза.

— Заходи, — он протянул руку, и мы снова обменялись рукопожатием. — Если будет интересный случай - обсудим. Давно ни с кем толком не говорил о деле.

Я кивнул.

Выйдя на улицу, обернулся.

— Вернон, а как давно ты практикуешь?

— Двадцать семь лет, — ответил он, прислонившись к дверному косяку. — Начинал подмастерьем у старого Гривса, когда мне было четырнадцать. Старый хрен бил меня по рукам каждый раз, когда я неправильно держал нож, но уже через год перестал, наоборот стал хвалить. Ещё через три он умер, и я унаследовал лавку. — он помолчал. — Которой тоже давно нет, эта третья по счёту.

— Третья?

— Ага. Первую снёс пожар, из второй выгнал хозяин, которому понадобилось помещение под склад, а эту я купил, и она стоит уже одиннадцать лет. Рекорд!

Он сказал это без горечи, будто пересказывал чужую историю, но за каждым словом стояли годы, в которые этот человек терял всё и начинал заново без помощи, без Ассоциации, один.

Мы попрощались и дверь тихо закрылась за моей спиной.

Центральный район обрушился на меня шумом и светом после полумрака лавки Вернона, где тишину нарушало лишь сопение спящего зверя.

Я двинулся по широкой мостовой, залитой полуденным солнцем и наполненной разноголосой толпой.

Недалеко, прижимаясь к обочине, катила телега, запряжённая толстошкуром, который тянул гружёную повозку с невозмутимостью каменной стены. Возничий, рябой мужик в промасленной шляпе, покрикивал на прохожих:

— С дороги! С дороги, ну!

Однако никто не уступал. Прохожие огрызались, толстошкур упорно переставлял короткие мощные ноги, а телега еле ползла сквозь людской поток.

Мой взгляд невольно задержался на толстошкуре. Его шкура выглядела здоровой, копыта были аккуратно подкованы, но я заметил, что левая задняя нога ступала чуть тяжелее остальных. При каждом шаге зверь едва заметно покачивал корпусом влево, компенсируя нагрузку. Скорее всего, у него давно зажившая травма сустава - подвижность ограничена, но уже ничего не исправить. Важно лишь не перегружать больную ногу.

Вскоре мне попалась жаровня с жареными каштанами, возле которой собралась очередь из трёх человек. Лысый, широкоплечий продавец в засаленном фартуке ловко управлялся с совком, время от времени подкидывая каштаны, чтобы они не пригорели. Недалеко от жаровни остановился босоногий мальчишка лет двенадцати. Его лицо удивительным образом сочетало деловитость взрослого и беззаботность ребёнка. В левой руке он держал верёвочный поводок, на конце которого мелкий лохматый белхорик бежевого окраса тянулся к каштанам, раздувая ноздри.

— Мне нельзя тебя кормить! Только выгуливать! — мальчишка дёрнул поводок и потащил зверька дальше по улице.

Я смотрел им вслед и невольно улыбался. Зверёк явно чужой - ошейник слишком новый и дорогой для босоногого мальчишки. Скорее всего, хозяин нанял его для выгула питомца. Неплохая подработка, если подумать - в центральном квартале, вероятно, полно владельцев зверей, которым некогда или не хочется выгуливать их каждый день.

На перекрёстке впереди разворачивалась небольшая драма. Высокая, статная женщина в изящном чепце с кружевной оборкой отчитывала извозчика. Его повозка неуклюже перегородила половину мостовой. На плече женщины сидела птичка размером с кулак: яркая, переливающаяся оттенками синего и зелёного, с длинным хвостом и крошечным клювом.

— Ваша колымага чуть не задавила моего Флейтиста! — голос женщины звенел, как колокол.

— Да какой «чуть»! Оно само полезло под колесо! — извозчик, коренастый мужчина с бакенбардами, не собирался сдаваться.

— «Оно»?! Вы назвали моего Флейтиста «оно»?!

Толпа обтекала их, не вмешиваясь. Всё это было частью городского шума, привычной мелодрамой, которая завтра уже забудется. Я прошёл мимо и мельком отметил, что птичка выглядела совершенно здоровой. Вероятно, она просто испугалась.

Я прошёл мимо витрин с одеждой, мимо цирюльни, откуда доносилось сухое чирканье бритвы о ремень и тянуло мыльным паром. Мимо лавки с кожаными сумками и ремнями, где хозяин дремал на табурете, уронив голову на грудь.

Внезапно мой взгляд зацепился за вывеску. Позолоченные буквы на тёмно-бордовой доске, обрамлённой тонкой резьбой, говорили, что я подошёл к Золотой клетке.

Я остановился. Название было смутно знакомым… Точно! Старик-сеноторговец с рынка упоминал его. Магазин, в котором продают магических зверей, причем дорогой, элитный.

Любопытство толкнуло меня к двери.

Стоило переступить порог, и все звуки обрезало. Толпа, крики и грохот телег остались снаружи. Из узких окон с матовыми стёклами струился мягкий, приглушённый свет. Под ногами простирался гладкий светлый камень, отполированный до лёгкого блеска. Стены обшиты панелями из тёмного ореха. В воздухе витал тонкий цветочный аромат, ненавязчиво вплетаясь в фоновые запахи соломы и дерева.

Вдоль стен, на уровне глаз, тянулись просторные вольеры с мелким белым песком на дне, веточками, камешками для когтей, мисками из глазурованной глины. У каждого вольера висела латунная табличка с названием зверя, отсылкой к «Атласу Крамера» с номером страницы и ценой.

Я моргнул, посмотрев на цены.

— Добрый день, — раздался голос справа.

Ко мне подошла молодая девушка в аккуратном тёмно-зелёном платье с вышитой на воротнике эмблемой в виде золотой клетки. На её лице застыла приветливая улыбка, как у людей, для которых вежливость - часть профессии.

— Вам что-то подсказать?

— Нет, спасибо, я просто хочу осмотреться.

Она спокойно кивнула, даже не бросив оценивающего взгляда на мою одежду, хотя, без сомнения, успела составить о ней мнение в первую же секунду, и отступила к стойке в глубине зала.

— Если понадоблюсь - позовите, я буду рядом.

Я коротко кивнул и вернулся к вольерам.

В первом, в неглубокой ванночке с водой, лежал детёныш. Маленький, размером с ладонь, с перепончатыми лапками и чешуёй оттенка морской волны. Он сонно приоткрыл один глаз, посмотрел на меня и снова закрыл. Табличка гласила: «Лазурный рыбоглот».

Система откликнулась раньше, чем я успел попросить:

[Существо: Лазурный рыбоглот]

[Класс: E]

[Ранг: 1]

[Путь эволюции: Простой, (максимум D класс, 3 ранг)]

[Особые свойства: отсутствуют]

На табличке значилась цена: одна золотая и двадцать серебряных марок, но меня заинтересовало не это. У этого зверя был «простой» путь эволюции, однако предел развития до D класса 3 ранга! Такого я ещё не видел…

Подошёл к следующему вольеру. В его центре спал крохотный кабанчик с густой тёмной щетиной. Вдоль хребта тлели красные полоски, похожие на угли ночного костра. Они ритмично пульсировали в такт дыханию зверька. «Огненный секач», три золотых - гласила табличка.

[Существо: Огненный секач]

[Класс: E]

[Ранг: 1]

[Путь эволюции: Средний, (максимум C класс, 3 ранг)]

[Особые свойства: отсутствуют]

Средний путь с потенциалом до… C класса 3 ранга.

Я двинулся дальше. Следующий вольер оказался больше остальных, с настоящими ветками и мхом на дне. Внутри стоял зверёныш - нечто среднее между оленёнком и ящерицей: длинные тонкие ноги, непропорционально большие для тела, серо-зелёная кожа с мелким узором, похожим на кору дерева, а на голове два зачатка ветвистых рогов, пока маленьких, как почки на весенней ветке. Он смотрел на меня спокойно, без страха или интереса, медленно жуя какой-то листик.

[Существо: Ветвистый рогач]

[Класс D]

[Ранг: 1]

[Путь: Простой, (максимум D класс, 3 ранг)]

[Особые свойства: отсутствуют]

Цена - три золотых тридцать серебряных. Я тихо присвистнул - D-класс уже при рождении и стоит невероятно дорого.

В другом вольере на жёрдочке сидел птенец размером с мой кулак, покрытый пухом цвета лунного света. Его огромные, непропорционально большие глаза отливали перламутровым блеском, а в их глубине мерцали крошечные искорки. Птенец медленно повернул ко мне свою головку и уставился неморгающим взглядом. Он словно заглядывал мне в душу, и от этого по спине пробежал холодок.

[Существо: Жемчужная сова]

[Класс: D]

[Ранг: 1]

[Путь эволюции: Средний, (максимум B класс, 3 ранг)]

[Особые свойства: отсутствуют]

Средний путь с возможностью развития до B класса 3 ранга! Мой взгляд скользнул по табличке, и там внизу мелким шрифтом написано, что «Потенциал класса B подтверждён Атласом Крамера, 4-е издание». Цена - восемь золотых марок.

Восемь золотых. Четыреста серебряных. Двадцать тысяч медных за птенца размером с кулак! Я медленно отошёл, позволив сове проводить меня перламутровым взглядом.

Я обошел весь зал, в котором находилось двенадцать вольеров, в каждом из которых детёныши. Ни одной «нулёвки», ни одного взрослого зверя, и ни одного «редкого» свойства.

Дорогой стандарт, отшлифованный и упакованный в латунные таблички.

Каждый зверь был уникальным, со своим потенциалом, который «Золотая клетка» продавала, как основной товар.

Я подошёл к стойке.

— Скажите, а вы торгуете взрослыми особями?

Девушка покачала головой. Движение было отрепетированным - она явно слышала этот вопрос не один раз.

— Нет, мы специализируемся на детёнышах. Взрослый зверь - это чей-то опыт и ошибки, а детёныш - чистый лист.

— А откуда звери? — спросил я. — Из Леса?

— Мы работаем со многими Мастерами Зверей высоких классов, — улыбка продавщицы стала чуть прохладнее. — Все животные проходят ветеринарный контроль и оценку по Атласу Крамера перед продажей.

— А Атлас Крамера это…?

— Стандартный справочник магических зверей, издаваемый Первой Академией. Четвёртое издание - текущее. В нём описаны все известные виды с указанием максимального потенциала развития и рекомендаций по содержанию.

Она произнесла это на одном дыхании, как заученную речь - явно рассказывала каждому второму покупателю.

— Спасибо, — кивнул я. — У вас впечатляющие звери.

Продавщица расцвела.

— Благодарю! Если решите вернуться, мы всегда рады. К тому же, у нас есть программа внесения платежей частями, пусть и с небольшой наценкой…

Я вежливо попрощался и направился к выходу. Даже в мире магии придумали кредитование, ушлые какие.

Стоило выйти на улицу, как в глаза ударил солнечный свет. Я прищурился и прислонился к стене рядом с дверью.

Двенадцать зверей, ни одного с «редким» свойством, и стоят невероятно дорого. Максимальный потенциал лучшего из них - B класс 3 ранг, и это считается исключительным, раз заслужило отдельную строку на табличке.

А у меня дома сидит Крох.

Зверь неизвестной породы с «предчувствием опасности» - свойством, которого Система не показала ни у одного детёныша в этом зале.

Здесь, в «Золотой клетке», Крох стоил бы… Я попытался прикинуть и остановился.

А Люмин, которого первый тренер на Арене назвал «кормом для бойцов»? Солнечный зайцелоп с усиленным обонянием и способностью «Метки запаха»? Ни один зверь в «Золотой клетке» даже близко не подобрался к такому набору!

Мне вдруг стало очень некомфортно. Я выпрямился и пошёл прочь, подальше от позолоченной вывески. В голове эхом прозвучала мысль: некоторые вещи лучше не переводить в золотые марки. Крох и Люмин… Их цена измеряется в чём‑то куда более значимом - в воспоминаниях, чувствах, в той части души, что не продаётся и не выставляется на витрину. И это «значимое» я предпочитаю хранить глубоко внутри, подальше от чужих любопытных глаз.

Глава 6Р

Остаток дня прошёл в обычной рутине.

На обратном пути я заглянул на рынок и купил всё необходимое для приготовления кормов, а также немного свежей зелени для Люмина. Плюс большой запас холщовых мешочков за четырнадцать медных.

Вернувшись, разложил купленные лекарственные ингредиенты по полкам и провёл несколько часов на кухне. Резка, смешивание, формовка. Шестнадцать обогащённых порций, и тридцать обычных приготовились уже на автомате. Шесть порций отложил отдельно: четыре для Люмина и Кроха, две для Хольца, ведь обещал принести на следующее занятие.

Закончив, я вернулся к мысли, возникшей, когда срезал корни колокольчика. В скором времени он будет нуждаться в перерыве, и тогда потребуется временно приостановить продажу корма, или же приобрести еще одно растение. Но где его взять? Хотя в городе наверняка есть торговцы, предлагающие растения из Леса… Нужно будет разузнать об этом, как только появится свободная минутка.

Вечером в дверь постучали. На пороге вновь стоял тот же мужчина от Миры, показавший медальон с двумя зверями на задних лапах.

— Секунду, — сказал я и направился на склад за подготовленными мешочками.

Протянув ему корм, забрал девять серебряных, попрощался и закрыл дверь.

Утро следующего дня встретило меня серым небом и прохладным ветром. Позавтракав, я захватил корм для тренера, перекус для зверей, флягу с водой, и мы вышли из лавки. Люмин семенил справа, тыкаясь мордой в каждый куст на пути. Крох держался чуть позади, его серебристые кончики шерсти казались подёрнутыми инеем.

Хольц уже ждал нас у края дальней площадки, заложив руки за спину. У деревянного забора был прислонён новый предмет - деревянный ящик с крышкой, размером с обувную коробку.

Подойдя ближе, я обратил внимание еще на одну деталь. На правом глазу тренера вновь красовался бронзовый монокль, закреплённый тонкой цепочкой, аккуратно заправленной за ухо. Он взял его с собой...

Мужчина, не тратя времени на приветствия, сразу направился к зверям, опустился на одно колено перед Люмином и прищурил левый глаз, оставив правый, с моноклем, открытым.

Люмин стоял смирно, Хольц молча изучал его около десяти секунд, затем перевёл взгляд на Кроха. Я заметил, как пальцы тренера чуть дрогнули. Спустя примерно двадцать секунд он поднялся и слегка качнул головой. Да что он там видит? Зачем нужен этот монокль?!

— Принёс корм? — спросил он.

— Да.

Я протянул ему мешочек с двумя порциями обогащённого корма. Хольц взвесил его на ладони, развязал, заглянул внутрь и понюхал. Затем завязал мешочек и убрал его в сумку, стоявшую у забора.

— Спасибо, — кратко сказал он.

Ни вопросов, ни комментариев. Очень странный и скрытный мужик.

— Хольц, — обратился я, шагнув ближе. — Давай в этот раз займёмся послушанием Люмина. Он плохо меня слушается, а в Лесу это может стоить жизни.

— А если конкретнее?

— Он самовольничает. Стоит ему учуять интересный запах, как тут же бросается к нему, напрочь игнорируя мои команды. В прошлый раз в Лесу он так и сделал. Боюсь, что рано или поздно…

— …он вернётся в пасти у кого-нибудь с клыками, — закончил Хольц. — Признаться, я заметил эту склонность на первом занятии, но тогда приоритетом была координация.

Он помолчал, глядя на Люмина, который обнюхивал забор вокруг площадки с видом исследователя, нашедшего древний артефакт.

— Его нос управляет телом, — тихо произнес Хольц. — Это подарок и проклятие одновременно. Нельзя ломать инстинкт, иначе мы сломаем и сам нюх. Нужно добиться того, чтобы его особенность работала только по твоей команде.

Он повернулся к сумке и достал три одинаковые тряпки.

— Всё как в прошлый раз - возьми её в руку, — он бросил одну мне.

Я подержал тряпку секунд пять и вернул.

— Сейчас я разложу их в трёх разных точках, но не отправляй его на поиск, пока я не кивну. Понял?

— Понял.

Тренер разложил тряпки: первую на другом конце площадке у забора, вторую около доски, оставшейся с прошлого занятия, третью под камнем, затем вернулся и встал рядом со мной.

Люмин уже понимал, что его ждет. Ноздри зайцелопа раздувались в предвкушении, уши развернулись вперёд, а тело плавно подалось к земле, занимая стартовую позицию. Он буквально рвался начать, едва сдерживая нетерпение.

— Стоять, — приказал я, продублировав образ через ментальную связь.

Зайцелоп нервно дёрнулся. Передние лапы скребнули по земле, голова повернулась ко мне, затем обратно к площадке и снова ко мне. В глазах горело: «Ну же!»

Хольц молчал. Прошло пять секунд, десять.

Люмин тонко запищал, его хвост заметался из стороны в сторону. Каждая мышца тела дрожала от сдерживаемой энергии.

— Стоять, — повторил я.

Прошло пятнадцать секунд, и он всё-таки сорвался.

Золотистая молния метнулась к дальнему бортику, ткнулась мордой в тряпку, но быстро отпрянула - пустышка. Развернулась к доске, и через три секунды Люмин уже стоял над правильной тряпкой, виляя хвостом с видом победителя.

— Возвращай его, — сказал Хольц.

Люмин прискакал обратно, явно ожидая похвалы. Я посмотрел на мужчину, но тот покачал головой.

— Без поощрения. Он сорвался, значит, не заслужил награду. Повторим.

Тренер собрал тряпки и расставил заново, поменяв позиции. Люмин опять замер в стартовой стойке, уже подрагивая.

— Стоять.

Пять секунд, десять, двенадцать. Сорвался.

— Возвращай. Без поощрения. Ещё раз.

Третий подход. Пять секунд, десять, пятнадцать. Люмин переступал на месте и пищал, а его взгляд метался между мной и площадкой. Восемнадцать секунд. Он рванул вперёд.

— Повторим, — сказал Хольц с ноткой одобрения. — Прогресс есть.

Четвёртый подход. Я присел перед Люмином, положил ладонь ему на голову, посмотрел в глаза и послал образ по ментальной связи: он сидит рядом со мной, мы спокойны, ждём.

— Стоять.

Люмин сел. Его ноздри подрагивали, выдавая внутреннее напряжение, а уши стояли торчком. И всё же он сидел, сдерживая рвущуюся наружу энергию.

Пять секунд, десять, пятнадцать, двадцать.

Хольц кивнул.

— Ищи! — сказал я.

Зайцелоп сорвался, как стрела с тетивы, и спустя четыре секунды остановился над правильной тряпкой, прижав её лапой.

— Молодец, — сказал я. — Лучший зайцелоп!

Люмин принялся высоко прыгать и мотать головой, а по ментальной связи хлынула яркая волна радости.

— Вот так, — Хольц сложил руки на груди. — Его нос должен работать только тогда, когда хозяин разрешил, не раньше. На сегодня мы заложили этот принцип, а через два-три занятия доведём его до автоматизма.

Пятый, шестой, седьмой подход. Паузы росли, на седьмом Люмин высидел двадцать пять секунд, и после команды «ищи» нашёл тряпку за три с половиной секунды.

— Теперь усложним, — сказал Хольц.

Он подошёл к деревянному ящику, прислонённому к забору, открыл крышку и положил внутрь тряпку с моим запахом. Закрыв, поставил его в центр площадки, а рядом разложил две пустышки.

— Команда та же, но цель в ящике.

Люмин выдержал паузу в двадцать секунд, и по команде «ищи» обнюхал обе пустышки за две секунды, отбросил их и принялся нарезать круги вокруг ящика. Его нос бешено работал: ноздри то раздувались, то сжимались с частотой пульса. Спустя восемь секунд он резко остановился прямо перед ящиком, сел и посмотрел на меня.

Зайцелоп не стал скрести лапой, не попытался поддеть крышку мордой, а просто сел и уставился мне в глаза.

— Вот это правильно, — Хольц кивнул, и впервые за всё занятие его голос потеплел. — Нашёл то, что требовалось, и доложил хозяину, а не полез сам. Открой ящик.

Я подошёл и откинул крышку. Люмин ткнулся мордой в тряпку, чихнул и победно затопал задними лапами.

— Хорошая работа, — сказал Хольц. — Для второго занятия - отличная.

Я почесал Люмина за ухом, и зайцелоп прижался к моей ноге, уткнувшись мордой в колено. По невидимой связи струилась тёплая волна радости.

— Теперь займёмся вторым, — Хольц повернулся к Кроху.

Он сидел у забора на том же месте, где и в начале тренировки, развернувшись мордой к площадке, и наблюдал. Когда Хольц приблизился, Крох плавно поднялся и ловко переместился так, чтобы оказаться точно между мной и тренером.

— Лишних шагов меньше, — отметил Хольц, глядя себе под ноги. — В прошлый раз было три, сейчас два. Хорошо, но всё ещё много.

Он вытащил из сумки те же пять камней, что и на первом занятии, и расставил полукругом.

— Продолжим тренировку зонных позиций, но сегодня с движущейся целью.

Тренер поднял с земли округлый булыжник размером с кулак и толкнул его по земле. Камень покатился вправо, переваливаясь через неровности. Крох среагировал мгновенно, метнулся к ближайшей точке и занял позицию. Когда камень остановился, Хольц подобрал его и толкнул влево. Крох перетёк к следующей точке, сделав два шага.

Третий бросок пришёлся по диагонали. На долю секунды Крох замешкался, выбирая между двумя камнями-позициями, потом принял решение и встал у дальнего. Хольц одобрительно кивнул.

— Правильный выбор - ближняя позиция была бы открыта с фланга.

Темп серии бросков заметно ускорился. Хольц катал, подбрасывал, иногда обманывал и замахивался в одну сторону, а бросал в другую. Крох дважды купился на обманные движения, но в обоих случаях успел скорректироваться и не потерял позицию.

На двенадцатом броске Хольц остановился.

— Достаточно.

Он не отрываясь смотрел на Кроха, и выражение его лица казалось странным - профессиональным, но в то же время явно озадаченным. Как у хирурга, увидевшего рентгеновский снимок, на котором вместо ожидаемого перелома обнаружилась совершенно иная картина.

— Скажу честно, твой зверь учится быстрее… Намного быстрее, чем я привык, — сказал Хольц, обращаясь скорее к себе, чем ко мне. Потом добавил: — Продолжаем.

Мы продолжили тренировку и выполнили ещё несколько упражнений - таких же, как на прошлом занятии. В завершение я услышал голос Хольца:

— Закончили. Пусть лягут, как в прошлый раз.

После посланного образа оба зверя улеглись на землю и закрыли глаза.

В течение пяти минут тренер молча расхаживал вокруг. Тишину нарушал лишь далёкий гул с соседних площадок, на которых начинались тренировки. Наконец, мужчина остановился рядом со мной.

— Следующее занятие через два дня, в то же время.

Я достал серебряную монету и протянул ему. Кивнув, Хольц взял её, убрал в поясной кошель, повернулся к зверям, внимательно на них посмотрел и ушёл.

Я стоял, глядя ему вслед, пока жилистая фигура тренера не скрылась за поворотом. Затем присел, подхватил Люмина, который тут же устроился у меня на руках, и почесал Кроха за ухом. Оба зверя заслужили отдых, да и я тоже. Дав Кроху кусок мяса, оставшийся после приготовления корма, а зайцелопу свежую морковку, дождался, пока они доедят, затем напоил, и мы двинулись в обратный путь.

Солнце поднялось, разогнав утреннюю серость, и улицы наполнились жизнью. На перекрёстке возчик-зеленщик перевернул корзину с репой, и крупные желтоватые корнеплоды раскатились по мостовой. Мальчишка в драном фартуке - видимо, подмастерье - бросился собирать их, попутно запихивая одну за пазуху. Возчик орал так, будто уронил сундук с золотом, а не полведра репы.

Люмин засеменил к ближайшему корнеплоду и обнюхал его с выражением научного интереса. Я подхватил зайцелопа, пока мелкий не решил, что репа - тоже часть тренировки.

Постепенно мысли вернулись к разговору с Верноном Трантом. Несмотря на двадцать семь лет практики и сотни спасённых зверей, его зелья, увы, покупали реже аптечных. Он сам это признал, без горечи, просто констатируя факт: «Аптеки продают дешевле, плюс упаковывают красивее».

Я ещё раз прокрутил эту фразу в голове, а затем вспомнил аптеку Виолы Крамм. Перед глазами встали полки с аккуратно расставленными склянками: каждая занимала своё место на изящной отдельной подставке и была снабжена этикеткой с надписью, выполненной каллиграфическим почерком. Всё это вместе складывалось в узнаваемый фирменный стиль аптеки.

А потом представил свои полки. Склянки, подписанные мелом, который стирался от одного касания руки. Вдруг в голове выстроилась проблема. Да, мои зелья однозначно работают лучше аптечных, ведь обогащение дает двадцать процентов прироста эффективности, и, как я убедился, ни у кого в городе подобных лекарств нет, но вот в чём загвоздка - внешне они ничем не выделяются, не производят впечатление чего‑то уникального.

Когда человек впервые заходит в неизвестную лавку, его взгляд цепляется за внешний вид: склянки, этикетки, порядок. Если емкость выглядит так, будто её наполнили в тёмном чулане, он подсознательно решит, что и лечение будет чуланным.

В прошлой жизни это работало точно так же. Ветеринарная клиника с обшарпанными стенами невольно вызывала тревогу у владельцев животных, даже если внутри трудился лучший хирург города, а они об этом не знали. Зато клиника через дорогу с белоснежными стенами, стерильным запахом и приветливой девушкой на ресепшене могла нанять вчерашнего выпускника, и очередь у него была длиннее.

Маркетинг, упаковка, подача.

В этом мире нет типографий, пластиковых банок и принтеров для наклеек, зато есть воск, ткань, чернила, и руки, которые двадцать лет заполняли медицинские карты мелким почерком. А меня неоднократно хвалили за разборчивый почерк.

Я внезапно замер посреди улицы. Люмин, не ожидая резкой остановки, ткнулся мордой в мою лодыжку. Крох сел рядом, поднял голову и вопросительно посмотрел на меня.

— Нам нужно на рынок, — сказал я вслух.

Крох моргнул, Люмин чихнул, а я развернулся и зашагал в обратную сторону, составляя список будущих покупок в голове: плотная ткань, из которой можно нарезать полоски для этикеток; мешочки для сухих смесей; чернила, которые не выцветают и не боятся влаги; перья; шпагат для обвязки горлышка и главное - достаточно мягкая древесина, чтобы вырезать из неё штамп. Свечи у меня пока есть.

Если каждая склянка из моей лавки будет с одинаковой восковой печатью, покупатели со временем начнут узнавать её, даже не читая название.

Рынок в полдень шумел, как пчелиный рой. Я проталкивался сквозь толпу, уворачиваясь от тележек и локтей. У мясника купил всё для вечерней партии корма, затем взял овощи, зелень и костяную муку.

Закончив, свернул в хозяйственный ряд, и начались поиски.

Моток прочного льняного шпагата нашёлся у старухи в корзине, который она продавала ремесленникам для ткацкого станка за два медяка. Маленькие мешочки для сухих смесей и плотную небелёную ткань купил у торговца мешками за семь медяков. Взял обрезок размером с полотенце, достаточный для нескольких десятков этикеток.

Чернила пришлось немного поискать. Я обошёл два прилавка, пока не наткнулся на подходящий вариант у тощего торговца с чернильными пятнами на пальцах. Он предложил три сорта: дешёвые сажевые - устойчивы к свету, но быстро смываются от влаги; средние ореховые - держатся несколько месяцев, но постепенно тускнеют; дубовые - густые, тёмно-коричневые, по словам торговца, не выцветают и устойчивы к влаге. Баночка дубовых стоила пять медяков - немало, но для этикеток, которые будут ходить по рукам, другие просто не годятся. Я заплатил и добавил к покупке связку гусиных перьев за один медяк.

Оставалась древесина. Я внимательно осмотрел несколько прилавков, где торговали досками и готовыми полками, и наконец заметил пожилого столяра. Он сидел за низким столиком, заваленным стружкой, и вырезал ложки.

— Здравствуйте. У вас есть мягкие породы дерева? — спросил я. — Маленький кусок, примерно вот такой, — показал пальцами размер.

Столяр поднял на меня глаза.

— А вам для чего?

— Для печати.

— Хм. Где-то было, секунду.

Он порылся в ящике под столом и вытащил ровный, светлый обрезок с тонкой текстурой.

— Вот, один медяк. Подойдёт отлично, — он кивнул с пониманием. — Нож-то острый есть?

— Есть.

— Ну, тогда справитесь. Ещё советую использовать масло, чтобы воск не прилипал к печати.

— Спасибо за совет!

Заплатив один медяк, убрал обрезок в ранец.

На обратном пути, следуя совету мужчины, за два медяка приобрел небольшой кувшинчик масла, похожего на оливковое, которое здесь использовали для всего - от готовки до смазки петель.

В итоге я закупил всё необходимое: на сорок семь марок - ингредиенты для приготовления корма, и ещё на восемнадцать - материалы для упаковки склянок и порошков. На обратном пути заглянул к кузнецу и забрал пару починенных и заточенных щипцов для когтей.

Вернувшись домой, я первым делом покормил зверей. Люмин, едва увидев свежую зелень в миске, набросился на неё с таким аппетитом, словно не ел трое суток. Неудивительно, после тренировки его аппетит удвоился. Крох ел свежее мясо медленнее, придерживая миску лапой, чтобы та не ёрзала по полу.

Убедившись, что звери сыты, я принялся за приготовление сорока порций корма. Закончив работу, аккуратно разложил их по мешочкам и отнёс на склад. Немного передохнув, сделал пару бутербродов и заварил себе чашку чая из остатков мятного корректора вкуса. Доев, помыл посуду, привёл стол в порядок и разложил покупки.

Липовый брусок лёг по центру, рядом нож, кувшинчик с маслом, свечи, купленные в «Гончарном ряду», баночка чернил, перья, ткань и шпагат. Начал с изготовления штампа. Взяв брусок в руки, я повертел его в пальцах, затем немного ковырнул ножом и убедился, что древесина податливая - лезвие скользило легко, почти без сопротивления. Итак, мне нужен простой и узнаваемый символ. Немного подумав, в голову пришла идея. А что, если…

«КМЗ» - «Кодекс Магических Зверей». Всего три буквы, достаточно просто для резьбы по дереву и предельно коротко для чёткого оттиска на восковой печати.

Я аккуратно наметил ножом неглубокие контуры и приступил к резьбе. Лезвие плавно скользило по мягкой древесине, снимая тонкую стружку, которая сворачивалась в светлые, почти прозрачные ленты, прилипая к пальцам. Аромат сырой древесины наполнил воздух, заглушая все остальные запахи. Работа шла быстро и легко: стружка отделялась ровно, а буквы получались аккуратными и чёткими. Они легли на поверхность бруска идеально, без малейших перекосов. Я провёл большим пальцем по буквам, чувствуя аккуратные края, и коротко кивнул - получилось хорошо.

Теперь проверка. Я зажёг свечу, фитиль вспыхнул, и в воздухе потянуло горячим воском. Он начал размягчаться и стекать тяжёлыми каплями. Одна из них сорвалась слишком рано и с глухим стуком шлёпнулась на доску. Я капнул ещё несколько раз, сформировав небольшую лужицу, затем быстро смазал штамп маслом, от чего пальцы мгновенно стали скользкими, и прижал к воску. Через три секунды осторожно поднял его.

На жёлтой поверхности проступили буквы. На первый взгляд работа выглядела хорошо, линии получились четче, чем я ожидал, но… буквы оказались перевёрнутыми, как отражение в зеркале.

Тихо выругавшись, я провёл ладонью по лицу, оставив на коже тонкий запах масла. Ну конечно, штамп ведь нужно вырезать зеркально, иначе оттиск получится перевернутым. Очевидная вещь, а я её упустил.

Ещё раз взглянул на оттиск, в душе теплилась слабая надежда, что, может быть, ошибка мне померещилась, но нет. Тяжело вздохнув, взял нож и срезал слой древесины. Я не спешил, дважды проверяя каждый штрих и мысленно переворачивая буквы перед тем, как сделать новый срез. Пальцы устали быстрее, чем в первый раз, поэтому я несколько раз менял хватку и стряхивал налипшую стружку.

Результат получился немного грубее: линии местами гуляли, края не такие аккуратные, чем прежде, зато теперь всё правильно. Я углубил канавки, снял заусенцы, тщательно прошёлся по краям и проверил рельеф пальцами.

Затем вновь зажег свечу, дождался, пока на доске образуется лужица расплавленного воска, прижал к ней штамп и отсчитал до трёх. Подняв его, увидел, что на этот раз утопленные буквы «КМЗ» легли правильно и чётко. Правда, нижняя ножка «К» всё же немного расплылась, но я только усмехнулся - в целом, оттиск получился вполне читаемым.

Для первого раза более чем хорошо.

Затем взялся за изготовление этикеток. Я разложил ткань на столе, расправил ладонями складки и принялся нарезать ножом полоски шириной в два пальца, длиной в ладонь. Лезвие шло туго, преодолевая сопротивление плотной ткани, но срез получался аккуратным, края почти не махрились.

Отложив нож, взял баночку с чернилами. Крышка со скрипом поддалась, и в нос ударил тяжёлый, терпкий запах, похожий на дубовую кору и прелую листву.

Обмакнув перо, стряхнул излишки о край баночки и на первом же обрезке ткани уверенно вывел слово «тест». Коричнево-чёрные чернила легли жирно, даже слишком.

Я нахмурился и немного подождал. Линии постепенно расползлись по волокнам, потеряв чёткость, буквы стали мягче, как будто кто-то слегка размыл их водой. Не катастрофа, но и не то, что нужно.

— Поторопился, — пробормотал я.

Во второй раз обмакнул перо лишь слегка, аккуратно снял излишки два раза. Руку заставил двигаться медленнее, без нажима, плавно ведя перо по ткани.

Линии получились заметно тоньше. Я замер, затаив дыхание, и внимательно наблюдал, как чернила впитывались. Ткань потемнела строго по контуру, почти без расплыва. Буквы остались чёткими, а их края аккуратными.

Я улыбнулся и попробовал ещё несколько раз, меняя нажим, слегка корректируя угол наклона пера. Движения стали увереннее, но иногда линии получались то толстыми, то почти незаметными. Несмотря на это, результат выглядел неплохо.

Дубовые чернила оправдывали свою цену, просто требовали аккуратности. Я отложил пробный кусок в сторону и взял новый.

Затем обмакнул перо и начал писать первую этикетку:

«Раствор Железнолиста. Наружное средство. Способ применения: смочить тряпку и приложить к ране на 2-3 минуты. Повторять процедуру 2 раза в день. Лавка КМЗ»

Надпись получилась мелкой, но разборчивой, с ровными буквами одинакового размера и наклона.

Я аккуратно написал несколько этикеток, затем разложил их в ряд и отступил на шаг, чтобы оценить результат. Одинаковые полоски ткани, выверенный почерк, единый формат - всё выполнено в одном стиле.

Следующий и самый важный элемент - инструкция.

Как я заметил, здесь никто не утруждал себя подобными деталями. На этикетках обычно значились лишь название и цена, изредка - пометка «для внутреннего» или «для наружного» применения, но ни у кого не было чёткого указания, как давать лекарство зверю, сколько дней, какую дозу подбирать для определённого веса, что предпринять, если состояние ухудшится.

А я сделаю! Ведь я врач, и для меня инструкция - не просто формальность.

Нарезал из ткани квадратики размером с ладонь, взял перо и начал писать первую инструкцию.

Раствор Железнолиста. Дата изготовления. Назначение: обработка ран, порезов, послеоперационных швов. Способ применения: смочить чистую тряпку в растворе и приложить к ране на 2-3 минуты. Применять 2 раза в день (утром и вечером). Длительность: до полного заживления, обычно 3-7 дней. Внимание: возможно покалывание в момент нанесения. Хранение: в тёмном, прохладном месте, срок годности- до 30 дней с даты изготовления. При ухудшении состояния: если рана краснеет, отекает или гноится- прекратить самолечение и немедленно обратиться к целителю. Лавка «Кодекс Магических Зверей», район Отверженных.

Я перечитал дважды. Вся необходимая информация умещалась на небольшом лоскутке ткани, но при этом давала покупателю исчерпывающие ответы на все вопросы. И что особенно важно, в самом конце был указан точный адрес: не расплывчатое «обратиться к целителю», а название конкретной лавки, куда можно прийти за помощью.

Затем написал вторую инструкцию , для пустокрова, следом - третью, для желчь‑травы. К четвёртой инструкции рука уже двигалась почти автоматически. Я улыбался. Всё получалось. Теперь предстояло перейти к сборке.

Я взял чистую склянку, наполнил её свежеприготовленным раствором железнолиста и закупорил пробкой. Следом привязал тканевую этикетку к горлышку льняным шпагатом, завязал узел, поднёс к горящей свече, дождался, пока тяжёлые капли упадут на узел и быстро прижал штамп, смазанный маслом.

Подержал три секунды, поднял, и увидел, что на воске, скрепившем узел, чётко читались буквы: «КМЗ.».

Подложил лоскут с инструкцией, заправив его край под шпагат, и обвязал вторым витком аккуратно, чтобы инструкция держалась, но легко вынималась.

Поставив склянку на стол, отодвинулся, чтобы оценить результат. Она стояла прямо, устойчиво, чуть поблёскивая в свете масляной лампы. Плотная пробка, тканевая этикетка с ровными строчками дубовыми чернилами, восковая печать с тремя буквами и тонкий лоскут инструкции, выглядывающий из-под шпагата.

Склянка выглядела не роскошно, но вполне профессионально. Теперь это продукт с именем и инструкцией.

Себестоимость упаковки получилась меньше медяка. Кусочек ткани, капли воска, чуть-чуть чернил, обрезок шпагата - копейки, но ощущение от неё… Я повертел склянку в руках. Вес тот же, содержимое то же, но ощущение другое, будто она стала дороже. Словно ей можно доверять.

Я поставил склянку обратно на стол.

Люмин спал в углу, свернувшись клубочком, золотистая шерсть мерно поднималась и опускалась. Крох лежал рядом, но не спал, а внимательно следил за мной одним глазом.

Я закрыл глаза и представил, как полки в лавке постепенно заполняются одинаковыми склянками, и на сердце вдруг потеплело. Теперь покупатель, взяв в руки моё лекарство, запомнит его не просто как «какое‑то зелье от целителя из Отверженных», а как средство из «Кодекса Магических Зверей» - с чётким названием и понятной инструкцией. Со временем три буквы на восковой печати станут своего рода знаком доверия.

Маленькая, тихая революция.

Глава 7Р

Я обвязал шпагатом последнюю склянку, капнул воск на узел, прижал штамп, спустя три секунды отпустил и проверил. «КМЗ» отпечаталось чётко. Следом подложил инструкцию, заправив край под шпагат, обвязал вторым витком и поставил на полку в конец ряда.

Я отступил на два шага и окинул взглядом полки.

Ещё утром здесь ютились склянки, кое‑как подписанные мелом, который стирался от одного неосторожного касания, но теперь картина разительно изменилась - все лекарства выглядели так, будто их только что выставили в аптечной витрине. Одинаковые пробки, аккуратные этикетки, восковые печати. Скромно, но единообразно и профессионально.

Рассмотрев каждую этикетку, я заметил, что на некоторых из них были мелкие огрехи, за которые цеплялся глаз. Например, на третьей буквы слегка расплылись. На предпоследней «К» получилась приплюснутой. Хоть эти мелочи и не портили общего впечатления, но я все равно мысленно пометил, что в следующий раз стоит отрывать штамп от воска на секунду позже, а излишки чернил лучше стряхивать.

Вечером приходил человек Миры, показал медальон с двумя зверями на задних лапах, забрал мешки с сорока порциями корма и отдал девять серебряных. Мы попрощались, и я закрыл дверь - весь обмен занял тридцать секунд.

Следующее утро выдалось ясным. Солнце ещё не добралось до зенита, но уже ощутимо грело затылок, пока я стоял во дворе перед грядками, допивая кружку травяного чая.

Люмин носился по двору, увлечённо преследуя капустницу. Бабочка петляла над растениями, а зайцелоп подпрыгивал, щёлкая зубами в воздухе, промахивался и пытался снова, с каждым разом всё выше. Выглядело впечатляюще, но бестолково, ведь бабочка раз за разом меняла траекторию полета, а Люмин продолжал использовать одну тактику - прыгать прямо.

Крох лежал у порога кухни, положив морду на скрещенные лапы, и наблюдал за этим представлением одним приоткрытым глазом, лениво подёргивая хвостом.

Я отнес кружку на кухню, затем вернулся во двор, присел на корточки и осмотрел Серебряный колокольчик. Он выглядел неплохо, стебель держался прямо благодаря подвязке. Магический узел и обогащённое удобрение явно делали своё дело, растение росло быстрее, чем раньше, но проблема скрывалась под землёй.

Осторожно раскопав пальцами верхний слой почвы, я добрался до корневой системы. Сердце сжалось: корни, которые я ранее отрезал для приготовления корма, заметно уменьшились в объёме. Если продолжать в таком же темпе, через десять‑двенадцать дней срезать будет попросту нечего и растение погибнет. Я присыпал корни обратно землёй и медленно выпрямился, обдумывая, как исправить ситуацию.

Мне срочно нужен второй Серебряный колокольчик, вот только где продают растения для пересадки?

На рынке их я не видел, в аптеках тоже, в магазинах на Арене Когтя не встречал ничего похожего…

Ладно, всегда можно у кого-нибудь спросить, всё равно мне нужно сходить на рынок.

— Выдвигаемся, — произнес я вслух, помыв руки и взяв ранец.

Люмин мгновенно перестал гоняться за бабочкой и прибежал к моим ногам, задрав морду. Крох поднялся, потянулся, и перетёк к двери, заняв позицию слева.

Район Отверженных в утренние часы жил обычной, шумной жизнью. У колодца через два дома ругались две соседки из-за очерёдности. Краснолицая полная женщина, уперев руки в бока, доказывала, что «она раньше пришла и все это видели». Худощавая оппонентка выплёскивала в ответ бурный поток слов. До меня доносились лишь отдельные фразы: «лживая корова», «вся улица знает» и «третий раз за неделю». Между ними протискивался мужчина лет пятидесяти с двумя полными вёдрами на коромысле, делавший вид абсолютного безразличия. Скорее всего, он наблюдал эту сцену каждое утро и перестал обращать на неё внимание еще лет двадцать назад.

Через несколько метров из-за поворота показался толстошкур, тянущий тяжело нагружённую телегу с тремя бочками, привязанными цепями. Возчик, мелкий мужичок с обветренным лицом, сидел на передке и ковырял в зубах щепкой, не обращая на зверя никакого внимания.

Я шёл сбоку от телеги около двадцати шагов, и за это время успел заметить, как широкий кожаный ремень, охватывающий грудь зверя, слегка съехал влево. Участок кожи, где только что находился ремень, оказался темнее остальной, с едва заметным влажным блеском.

Начинающийся натёртыш пока не представляет серьёзной угрозы, но при такой нагрузке уже через пару дней ремень сотрёт верхний слой кожи. Под ним неизбежно появится мокрая ссадина, а затем начнётся инфицирование. Складчатая шкура толстошкура, по всей видимости, заживает медленно, ведь глубокие складки образуют естественные карманы для скопления грязи и бактерий, что существенно осложняет процесс заживления.

Зверю следует пару дней поделать компрессы со стремительным цветом или хотя бы сдвинуть ремень и подложить чистую тряпку. Я сказал это возчику, но он лишь сплюнул в сторону, продолжая ковыряться в зубах, и ничего не ответил. Вскоре телега свернула на соседнюю улицу и скрылась из виду. Я лишь тяжело вздохнул и в который раз с горечью подумал: многие хозяева плевать хотели на своих зверей. Они используют их как бездушный инструмент, который, между прочим, тоже требует ухода!

Рынок встретил привычным гулом. Я прошёл по маршруту, который за последние дни отточил до автоматизма, и купил всё необходимое для приготовления вечерней порции корма, потратив сорок семь медных.

Убрав покупки в ранец, подхватил Люмина, который пытался утащить морковку прямо с прилавка, и направился к знакомой фигуре.

Сеноторговец сидел на перевёрнутой бочке, окружённой тюками сена.

— Добрый день, — сказал я, остановившись перед ним.

Старик поднял взгляд.

— Привет, Эйден! Что, сено кончилось? Так я как раз свежее привёз!

— Нет, спасибо, у меня ещё осталось, — улыбнулся я. — Не подскажете, где можно купить лекарственные саженцы из Леса? Хочу на заднем дворе посадить.

Старик скрестил руки на груди и пожевал нижнюю губу.

— Саженцы, говоришь… Хм.

Он помолчал, потом почесал затылок.

— На нашем рынке такого точно нет. Когда-то, лет пятнадцать назад, один мужик торговал саженцами, но его выжили - то ли штраф получил, то ли сам ушёл, уже не помню. Сейчас живые растения из Леса покупают в специальных лавках рядом с Гильдией травников и алхимиков, знаешь, где это?

— Если честно, то нет.

— Тогда слушай - пройдёшь Гончарный ряд, мимо фонтана с каменным грифоном, повернёшь направо, зайдёшь в улочку, — он провёл рукой в воздухе, обозначая направление, — тихую такую, без толкучки. Там подряд три лавки стоят, одна закрыта, хозяин болеет или помер уже, не знаю, но две другие работают.

— Спасибо.

— Только имей в виду, — старик поднял указательный палец, — цены там кусаются. Саженцы из Леса всегда были дорогим товаром, да и каждый второй дохнет при пересадке, а каждый третий в первую неделю.

— Понял.

Старик кивнул и вдруг хмыкнул, словно вспомнив что-то забавное.

— Твои-то родители, говорят, в своё время полный двор зеленью засадили. У отца твоего руки были… — он пошевелил пальцами, подбирая слова. — Магические, иначе не скажешь. Воткнёт палку в землю, и та зацветёт.

Я промолчал. Всякий раз, когда кто‑то вспоминал Лиама и Элинор Моррис, во мне пробуждалось странное чувство: с одной стороны - гордость за этих людей, которых никогда не знал лично, с другой - неловкость из‑за того, что я, по сути, занимал место их сына без каких‑либо на то прав.

— Спасибо за помощь, — сказал я. — И за направление.

— Удачи, Моррис. Если будет нужно сено - заходи, не забывай старика.

Я развернулся и направился к выходу, попутно вспоминая про Гильдию травников. Её представитель, Теодор Крейн, ещё после экзамена в Академии предлагал мне заглянуть к ним, но тогда у меня было слишком много дел. Да и сейчас времени нет, так что придется отложить визит.

Путь через город занял около часа. Я шёл через ремесленный квартал, мимо шорника, у которого под навесом висели сёдла и упряжь, мимо плетельщицы, пальцы которой мелькали над ивовыми прутьями с такой скоростью, что корзина росла буквально на глазах, мимо косторезной мастерской, откуда доносился мерный скрежет и тянуло костяной пылью.

Кварталы постепенно менялись: мусора на мостовой становилось всё меньше, вывески выглядели аккуратнее, а люди были одеты опрятнее. Я без труда узнал гончарный ряд по потемневшей табличке. За ним открылась небольшая площадь с фонтаном в центре. На гранитном постаменте сидел грифон из серого камня, разинув клюв, из которого тонкой струёй лилась вода. Одно крыло статуи было отколото то ли от времени, то ли из‑за чьего‑то неудачного манёвра с телегой. Вокруг фонтана расположились несколько человек: бойкая торговка семечками, задумчивый старик с трубкой и озорной мальчишка, который, пока мать не видела, с удовольствием болтал ногами в воде.

Я свернул направо и оказался в узкой, тихой улочке, вымощенной гладким камнем. Дома теснились вплотную друг к другу, но их фасады выглядели ухоженными: аккуратно подстриженный плющ обвивал стены, окна сверкали чистотой, а кованые решётки на них украшали изящные завитки. В воздухе ощущалась лёгкая влажность, а откуда‑то доносился аромат молодой зелени и мокрой земли. Этот запах резко контрастировал с сухим и пыльным духом городских улиц, создавая ощущение уединённого, почти сельского уголка посреди шумного города.

Как и описывал сеноторговец, передо мной предстали три лавки, выстроившиеся в ряд. Средняя была наглухо закрыта, ставни плотно заколочены досками, а выцветшая вывеска давно потеряла читаемость, но две крайние оказались открыты.

Над входом в левую лавку красовалась деревянная вывеска с резным изображением листа и корня, покрытая лаком. Под навесом располагались деревянные стойки, уставленные глиняными горшками с живыми растениями.

Правая лавка выглядела скромнее: над входом висела простая дощечка с нацарапанной на ней надписью «Саженцы и семена».

Я решил направиться сначала в левую. Внутри оказалось прохладно и тихо, вдоль стен в три ровных ряда тянулись полки, уставленные глиняными горшками. Одни были маленькие, размером с ладонь, другие достигали размера ведра. Рядом с каждым горшком стояла небольшая табличка с названием и ценой. Потолок был низким, но большое окно щедро заливало помещение светом. Зелёные побеги тянулись к солнечным лучам, и те растения, что находились ближе к окну, выглядели заметно пышнее своих дальних собратьев.

За прилавком в глубине лавки стояла крепко сбитая женщина в кожаном переднике, с короткими ногтями, под которыми виднелась земля. Она посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Люмина и Кроха, после чего молча кивнула.

Стоило взгляду задержаться на растении с ближайшей полки, как система мгновенно откликнулась.

[Обнаружено растение: Корневой вязальщик]

[Эффекты: Укрепление суставов и связок при систематическом приёме. Корни - основной ингредиент для отваров. Растет медленно, развивается только во влажной почве в полутени]

[Качество: Хорошее]

Табличка рядом с горшком гласила: «Корневой вязальщик. Четыре серебряные марки». Да уж, цена кусается. Я двинулся дальше.

[Обнаружено растение: Лунная крапива]

[Эффекты: снимает аллергические реакции и укрепляет иммунитет. Листья применяются в отварах и настоях. Растёт быстро, неприхотлива, но магическая активность снижается при недостатке лунного света]

[Качество: Хорошее]

Крапива стоила три серебряных. Полезное растение, когда-нибудь куплю.

[Обнаружено растение: Шипастая калина]

[Эффекты: Источник витаминов и микроэлементов. Неприхотлива, хорошо переносит пересадку]

[Качество: Среднее]

Две серебряных. Интересно, но не то, что мне нужно. Я двинулся вдоль полки, скользя взглядом по горшкам, пока не остановился у… Серебряного колокольчика!

[Обнаружено растение: Серебряный колокольчик]

[Эффекты: Корень обладает мощными регенерирующими свойствами. При наружном применении в виде компрессов заживляет глубокие раны в два - три раза быстрее обычного, снимает воспаление, предотвращает некроз тканей. При внутреннем употреблении в составе зелий стимулирует регенерацию внутренних органов, восстанавливает повреждённые магические каналы, выводит токсины. Особенно эффективен для существ, ослабленных длительной болезнью или магическим истощением]

[Качество: Безупречное]

Табличка: «Серебряный колокольчик. Пять серебряных марок». Пять серебряных! Больше половины дневного дохода, но без него я не смогу продолжать изготавливать корма.

Я присел на корточки, чтобы получше рассмотреть Серебряный колокольчик. Саженец оказался в хорошем состоянии, его явно недавно принесли из Леса, максимум пару недель назад. Определённо надо взять!

Выпрямившись, я продолжил осмотр, неторопливо двигаясь вдоль полок в поисках чего‑нибудь необычного. Пройдя мимо двух горшков с незнакомыми травами, вдруг заметил низкий, раскидистый куст в широком плоском горшке. Толстые, округлые листья отливали тёплым золотистым оттенком, словно кто-то покрыл их тонким слоем мёда.

[Обнаружено растение: Обольститель]

[Эффекты: Съедобные листья с высоким содержанием питательных веществ. Способствует набору массы, улучшает метаболизм и укрепляет иммунитет. Плохо переносит заморозки]

[Качество: Хорошее]

Табличка: «Обольститель. Три серебряные марки». Я наклонился и провёл пальцем по одному из листьев.

— Интересуетесь обольстителем?

Я обернулся и увидел подошедшую женщину, вытирающую руки о передник.

— Да. Можете рассказать о нём побольше? — попросил я.

— Конечно. Это достаточно редкое растение, — она встала рядом. — Растёт на Первом слое, в Ручьевых ложбинах. Добытчики нечасто приносят обольститель, так как выкопать его целиком, не повредив корни, та ещё морока. Покупают редко, в основном разводчики толстошкуов, так как листья съедобные и безвредные. Их мелко рубят и подмешивают в кашу - говорят, звери после него лучше набирают вес и реже болеют.

Я ещё раз внимательно осмотрел куст. Три серебряных - сумма ощутимая, спору нет, но если это растение успешно приживётся на грядке рядом с магическим узлом, то одна покупка обеспечит постоянное наличие нового ингредиента, который можно попробовать добавить в корм!

— Звучит интересно. Я его возьму, и ещё давайте серебряный колокольчик, — сказал я.

Женщина кивнула, достала из-под прилавка два больших мешка и аккуратно обернула горшки.

— С вас восемь серебряных, — произнесла она ровным голосом.

Я отсчитал монеты и передал их ей, совершая самую дорогую покупку в этом мире.

Перед уходом я остановился у ещё одного горшка.

[Обнаружено растение: Золотой жень-шень]

[Эффекты: Мощный адаптоген. Значительно улучшает сопротивляемость к стрессу, укрепляет иммунитет, ускоряет регенерацию тканей. Эффективность в три раза выше аналогов. Растёт крайне медленно. Требует стабильного магического фона]

[Качество: Безупречное]

Табличка: «Золотой жень-шень. Двенадцать серебряных марок». Я постоял, глядя на куст. Невероятно полезная вещь, и… Дорогая.

— В другой раз, — тихо сказал я горшку и вышел на улицу.

Люмин ждал у порога, обнюхивая трещину в мостовой с таким энтузиазмом, будто нашёл вход в параллельный мир. Крох стоял рядом, повернув голову в противоположную сторону улицы, и я машинально проследил за его взглядом. Через дорогу, чуть наискосок, виднелось двухэтажное здание с широкими окнами и массивной дверью. Над входом красовался кованый знак: тигель и пестик, обвитые стеблем растения. Гильдия травников и алхимиков.

Значит, Гильдия действительно находится буквально через дорогу. Я постоял секунду, затем развернулся и зашагал ко второй лавке.

Она оказалась проще во всех смыслах. Навес, сколоченный из грубых досок, горшки, стоящие прямо на деревянных поддонах на полу, а кое-где на перевёрнутых ящиках. Угловатый почерк на ценниках, но зелень была живая, свежая, и горшков было не меньше, чем в первой лавке.

Продавцом оказался русоволосый парень лет двадцати пяти. Рукава его рубашки были закатаны по локоть, а колени испачканы землёй. Когда я подошёл, парень как раз пересаживал какой‑то саженец из одного горшка в другой, осторожно расправляя корни.

— Здравствуйте, — сказал я.

Парень поднял голову,

— Здравствуйте! Осматривайтесь, и если что-то заинтересует, смело спрашивайте, со всем помогу! — произнёс он и вернулся к пересадке.

Кивнув, я начал осмотр. Здесь ассортимент заметно отличался: вместо экзотических диковинок преобладали рабочие, функциональные растения: полынь, крапива, подорожник, корневой мох по два‑три медяка. Стоило пройти чуть дальше, как появились Лесные виды, а вместе с ними и более высокие цены.

[Обнаружено растение: Железнолист]

[Эффекты: Антисептическое действие широкого спектра. Листья - основной ингредиент. Неприхотлив, хорошо переносит пересадку]

[Качество: Хорошее]

Табличка: «Железнолист. Двадцать медных марок».

Двадцать медных! Саженец выглядел весьма скромно: ростом с ладонь, а жёсткие листья торчали во все стороны, создавая густую шапку. Через дренажные отверстия просматривались белые и здоровые корни.

Железнолист - мой расходник номер один. Антисептик, который я использую для обработки ран, промывки послеоперационных швов, дезинфекции инструментов и поверхностей. Вырастив два саженца на собственной грядке, я смогу больше не тратить время и деньги на его покупку.

Я двинулся дальше и через три горшка нашёл не менее полезное растение.

[Обнаружено растение: Окопник]

[Эффекты: Стимулирует регенерацию костной ткани, сращивает переломы, заживляет повреждённые связки и сухожилия. Противовоспалительное и ранозаживляющее средство. Неприхотлив, быстро разрастается]

[Качество: Хорошее]

Табличка: «Окопник. Двадцать медных марок».

Двадцать медных, как и железнолист. Я выпрямился и подошёл к парню, который уже закончил пересадку и вытирал руки о штаны.

— Я возьму два саженца железнолиста и два окопника, — сказал ему.

Парень кивнул.

— Хорошо! С вас одна серебряная и тридцать медных.

Я отсчитал нужную сумму и передал продавцу. Парень взял четыре горшка, аккуратно извлёк из них саженцы вместе с земляным комом, обернул каждый влажной тряпкой, связал попарно бечёвкой, положил в мешки и протянул мне.

— Удачи с посадкой.

— Спасибо.

Я вышел на улицу с шестью новыми растениями: серебряный колокольчик, обольститель, два саженца железнолиста и два окопника. Мой двор ждало серьёзное пополнение!

Глава 8Р

Дорога домой растянулась почти на полтора часа. Я ступал осторожно, крепко сжимая мешки. Каждый камень на мостовой заставлял меня вздрагивать - одно неверное движение могло стоить девять серебряных и тридцать медных монет.

Люмин мчался впереди, то и дело оборачиваясь с явным укором во взгляде, будто хотел сказать: «Ну что ты так тащишься?». Крох держался слева, чуть опережая меня, и время от времени поворачивал уши к переулкам - привычка, выработанная за последние дни.

Когда мы наконец зашли в лавку, я с облегчением опустил мешки с саженцами у порога, ведущего во двор, и размял затёкшие пальцы.

Затем разобрал ранец и сложил ингредиенты для корма на кухонные полки.

Люмин, учуяв что-то интересное, подбежал и сунул морду прямо в мешковину, в которую был завёрнут обольститель. Золотистые листья слегка колыхнулись. Зайцелоп осторожно ткнулся носом в ближайший лист, затем облизнул его розовым языком, вытащил морду и замер, склонив голову набок.

— Эй, — я щёлкнул пальцами. — Пока нельзя.

Люмин посмотрел на меня, потом снова на лист, мол, ты уверен?

— Уверен.

Он отступил на шаг, но продолжил сверлить обольстителя взглядом. Название растению, похоже, дано неспроста.

Крох улёгся в проеме кухни и наблюдал за нами с обычным выражением спокойного превосходства.

Я направился во двор и первым делом обошёл грядки и клумбы. Серебряный колокольчик пока выглядел вполне здоровым, его лепестки не поникли. Бутоны сонного куста набухли заметно сильнее. Скоро придёт время проверить, какие сюрпризы они мне приготовили. Черенок сочника, похоже, успешно прижился и даже немного подрос за это время. Его нежные серебристые листья, так же, как и у трёх соседних сочников, слегка покачивались на ветру.

Я присел на корточки, внимательно осматривая свободное пространство. Справа тянулись клумбы с колокольчиком и сонным кустом, слева грядки с четырьмя сочниками, дикой репой, кислицей и луком. Магический узел располагается под сочниками. Его радиус составляет три метра, в пределах этого круга всё растёт на двадцать процентов быстрее обычного. Я мысленно очертил границы зоны и прикинул: саженцы нужно разместить так, чтобы каждый из них попал в эту область.

Выпрямившись, сходил в загон, взял прислонённые к стене грабли, вернулся к свободному участку и принялся рыхлить землю. Грабли с трудом входили в плотную почву, пот стекал по вискам и капал на землю. Через полчаса мышцы рук начали гореть, а на правой ладони набухла первая мозоль, но я не останавливался.

Закончив, разогнулся, вытер пот со лба рукавом и оценил результат. Слева, на грядках, и справа, на пустой клумбе, виднелись участки взрыхлённой земли, которых вполне достаточно, чтобы сделать шесть лунок и высадить саженцы.

Теперь стоит подготовить удобрение. Я взял таз из бани, высыпал в него часть мешка с удобрением, присел на корточки, положил ладони на поверхность и закрыл глаза. Магические каналы откликнулись теплом в центре груди и энергия устремилась к кончикам пальцев. В течение пятнадцати минут мана впитывалась в удобрение, затем я открыл глаза и убрал руки.

[Процесс обогащения завершён]

[Вещество: Органическое удобрение (обогащённое)]

[Состав: Органика - 69%, Остаточная мана - 9.1%, Минеральные примеси - 21.9%]

[Эффекты: Значительное повышение плодородности почвы. Выраженная стимуляция корневой системы магических растений. Питательные вещества усваиваются растениями на 25% быстрее]

[Качество: Высокое]

Отлично! Взяв таз, вернулся к огороду и выкопал шесть лунок под посадки. Затем добавил удобрение, тщательно перемешал его с рыхлой землёй и принёс купленные растения.

Решил начать с обольстителя - растения со съедобными листьями. Я планировал добавлять их в корм животным, поэтому выбрал для него самое удачное место - как можно ближе к магическому узлу, рядом с серебристыми сочниками.

Аккуратно развернув мешковину, вынул растение из горшка и внимательно осмотрел корни. Они оказались белыми, крепкими и здоровыми, лишь слегка спутанными в нижней части. Бережно расправил переплетённые корешки, аккуратно освободив три, которые плотно завернулись внутрь.

Осторожно опустив ком в лунку, присыпал его землёй, затем слегка уплотнил почву вокруг стебля ровно настолько, чтобы корневая шейка осталась на уровне поверхности.

Следом принялся за колокольчик. Я поставил горшок на свободную клумбу, рядом с уже растущим цветком, и на мгновение задумался. Нужно выбрать оптимальное расстояние для посадки. Если разместить новое растение слишком близко к краю клумбы, его корни начнут соперничать с корнями соседа за питательные вещества и влагу, и оба колокольчика будут расти медленнее, но и в центре сажать нельзя - в таком случае, второй цветок окажется вне зоны максимальной концентрации маны.

Отмерил расстояние в ладонь от края клумбы, выкопал новую лунку, добавил в неё удобрение и засыпал прежнюю, в центре. Этого должно быть достаточно, чтобы корни не переплелись, но оба остались в радиусе узла. Следом извлёк из горшка саженец с длинным, чуть изогнутым корнем, с множеством боковых ответвлений, посадил, и уплотнил землю.

Закончив, позволил себе улыбнуться. Скоро я смогу чередовать срезку. Пока один колокольчик будет восстанавливаться, буду использовать корни другого.

Затем взялся за два железнолиста, решив посадить их слева от сочников. Оба саженца выглядели одинаково, крепкие стебли высотой в ладонь, жёсткие тёмно-зелёные листья с маслянистым блеском. Я посадил их на расстоянии двадцати сантиметров друг от друга.

Оставшиеся два окопника примостил рядом с железнолистом. У них оказались толстые, мясистые корни.

Я поднялся и, отступив на три шага, увидел перед собой двенадцать магических растений, каждое на своём месте. Слева железнолисты, окопники и сочники, справа два серебряных колокольчика, сонный куст с набухшими бутонами и обольститель с золотистыми листьями.

Настоящий аптекарский огород.

Я опустился на колени, положил ладони на землю и закрыл глаза. Каналы в груди вздрогнули и ответили привычным теплом. Мана устремилась через пальцы в почву, а затем к узлу.

Ощущение напоминало подключение капельницы к пациенту: сначала лёгкое сопротивление, потом ровный поток. Узел принял энергию и начал распределять её по посадкам. Я чувствовал, как мана растекалась по корневым системам всех растений, тонкими магическими нитями пробираясь к каждому корешку. Это было похоже на движение крови по сосудам, из аорты в артерии, оттуда в артериолы и, наконец, в тончайшие капилляры, питающие каждую живую клетку.

Давление в висках нарастало, в голове разливался глухой гул, а руки подрагивали. Когда почувствовал, что узел полон, закончил вливать ману. Открыв глаза, я сел на землю и подставил лицо тёплым лучам солнца. Несколько минут просто глубоко дышал, пока пульсирующий гул в висках не утих, превратившись в едва заметный шум.

Люмин подошёл, присел рядом и ткнулся мордой мне в колено.

— Знаешь, — сказал я ему, почёсывая за ухом, — впервые это место начинает казаться моим.

Зайцелоп фыркнул и потянулся к обольстителю.

— Нельзя!

Он перевел взгляд с куста на меня и обратно.

— Даже не думай, — повторил я твёрже.

Люмин театрально вздохнул и улёгся рядом, положив морду на мою ногу. Крох тем временем наблюдал за происходящим, расположившись у загона. Его позиция ясна: это ваши глупости, меня не впутывайте.

Посидев так несколько минут, я поднялся, полил растения и заполнил бочонок водой для отстаивания.

Остаток дня провел на кухне. Изготовление сорока четырёх порций корма превратилось в налаженный конвейер, где каждый шаг продуман и отработан.

Сначала нарезка ингредиентов, затем взвешивание на весах и смешивание в миске, далее формовка и обогащение четырнадцати порций маной.

Четыре порции обогащённого корма отложил для Люмина и Кроха, по две каждому. Оставшиеся сорок разложил по мешкам. Затем все отнес на склад.

Вечером отдал заказ мужчине и получил девять серебряных марок. Обмен занял тридцать секунд - мне нравилась такая оперативность. Подсчитав имеющиеся деньги, я отметил, что после сегодняшних расходов у меня осталось двадцать одна серебряная марка и сорок пять медных.

Утро следующего дня началось с грядок и клумб. Выйдя во двор с тёплой кружкой чая в руках, я присел перед новыми посадками и внимательно осмотрел каждый саженец.

Обольститель уже проявил первые признаки адаптации, развернув крайний лист навстречу солнечным лучам. Это хороший знак - растение нащупывало направление роста.

Второй серебряный колокольчик остался без видимых изменений - ожидаемо, ведь корневой системе нужно несколько дней, чтобы надежно закрепиться в почве. Первый колокольчик выглядел нормально. Магический узел и обогащённое удобрение явно поддерживали его.

Неприхотливые железнолисты и окопники выглядели так же, как и вчера.

Зато сонный куст привлёк моё внимание и заставил задержаться у клумбы. Один из его бутонов едва приоткрылся, буквально на пару миллиметров, но этого хватило, чтобы я разглядел тёмно‑фиолетовую мякоть внутри. Если остальные бутоны последуют примеру, скоро я наконец узнаю, что за цветки вырастут из этого куста.

Я допил чай, покормил зверей и, прихватив с собой небольшой перекус, отправился к Хольцу. Тренировка прошла плодотворно, выдержка зайцелопа выросла до тридцати секунд, а Крох делал один лишний шаг вместо двух. Заплатив тренеру серебряную марку, мы направились на рынок и купили ингредиенты для вечерней партии корма. Сеноторговец издалека помахал мне, я кивнул в ответ - казалось бы, мелочь, но всего примерно месяц назад меня провожали лишь взглядами, в которых смешивались брезгливость и опаска. Как быстро всё меняется.

Район Отверженных жил своим ритмом. У колодца вновь спорили всё те же женщины и, кажется, о том же самом. Водонос прошел мимо с вёдрами на коромысле и, заметив меня, кивнул подбородком.

Шагая по мостовой, я поймал себя на мысли, что теперь знаю, где можно купить лучшую морковь, в какое время у колодца короче очередь, и каким переулком быстрее дойти до лавки. Район постепенно впускал меня в себя.

Вернувшись в лавку, поставил ранец у стола на кухне, разложил покупки, зашёл в главный зал и огляделся. Долгое время я закрывал глаза на одну проблему, но теперь её можно попробовать решить.

Любой человек, зашедший в лавку, сразу попадал в главный зал, в котором располагались операционный стол, клетки с больными зверями, полки с лекарствами и разложенные инструменты. Я представил, как пришёл в обычную поликлинику, а вместо коридора и регистратуры передо мной - операционная с пациентом на столе. От этой мысли стало не по себе.

Я вспомнил, что у Транта планировка была точно такой же. Видимо, местные целители зверей просто не понимали или даже не знали, что подобная организация пространства опасна, ведь каждый посетитель, зашедший в лавку, может невольно занести инфекцию в свежие раны животных.

Но проблема не только в этом. После операции зверям необходимо специальное место для восстановления - тихое, спокойное, защищённое от посторонних глаз и лишних раздражителей. Им нужен покой, чтобы организм мог направить все силы на заживление. А в такой лавке они вынуждены находиться на виду у всех, подвергаться стрессу и риску повторного заражения.

У меня появились деньги, и теперь можно приступить к перепланировке: начну с переноса входной двери, потом, когда дойду до того, что сделаю отдельное помещение для операций и выделю закрытое, тихое место для небольших животных. Хорошо, что хоть загон для более крупных зверей строить не нужно.

Единственный подходящий вариант для нового входа - коридор, через который я обычно прохожу на кухню и в остальные помещения. Нынешнюю дверь нужно заложить. В результате посетители будут попадать в коридор, в котором можно организовать небольшую приемную.

Вот только пробить проём в каменной кладке - работа на несколько дней, и мне точно не обойтись без опытных рук. А кто в этом мире способен взяться за такую задачу? Может, каменщик?

Одна мысль потянула за собой другую. Если уж я всерьёз задумался о перепланировке, то почему бы не осмотреть две постройки во дворе? Я ни разу не заглядывал в них - слишком много дел навалилось, но теперь, когда голова полна новых планов, требующих пространства, пришло время разобраться с этими загадочными помещениями.

Я взял молоток и вышел во двор. Крох поднял голову, заметил инструмент в моей руке и тут же встал, насторожившись.

— Пойдём со мной, мохнатый, — сказал я ему. — Посмотрим, что там.

Первое каменное строение стояло рядом с баней. Висячий замок, почерневший от времени и непогоды, проржавел до такой степени, что мне пришлось не раз ударить по нему молотком, прежде чем он наконец открылся.

С тяжёлым, протяжным скрипом дверь отворилась. Я заглянул внутрь и замер, давая глазам привыкнуть к полумраку. Передо мной оказался просторный склад, примерно пять на четыре метра. Каменные стены выглядели сухими, без следов сырости, вдоль них высились пустые стеллажи из тёмного дерева. Один покосился, но остальные стояли ровно. С потолка свисало шесть кованых крюков, ввинченных в балки - по всей видимости, на них подвешивали что-то тяжёлое.

Я прошёл внутрь. Под ногами простирался ровный каменный пол, на котором лежала пыль и несколько сухих листьев, залетевших через щель в двери. В дальнем углу меня ждало настоящее открытие: узкие ступени, сделанные из камня. Они были стёрты по краям от многолетнего использования и вели куда‑то вниз. Я замер на мгновение, а затем начал спускаться, осторожно придерживаясь рукой за шершавую стену.

Второе помещение оказалось неожиданно просторным. Земляной пол, каменные ниши в стенах, выглядевшие так, будто их специально сделали для хранения склянок и банок. Температура здесь была ощутимо ниже, чем наверху, а воздух прохладный и влажный. Да это же погреб!

Находка хоть и не заменит полноценный холодильник, но всё же увеличит срок хранения быстро портящихся продуктов. В погребе тот же обогащенный корм сможет пролежать не двое суток, а минимум четверо.

Я поднялся наверх, вышел наружу и посмотрел на склад другими глазами. Стеллажи вполне подойдут для хранения излишков ингредиентов и сушёных трав, которые мне не понадобятся в ближайшее время, погреб для готового корма и скоропортящихся продуктов. Это не просто склад, который и так есть в лавке, а полноценная кладовая.

Крох стоял у входа, обнюхивая порог, но не заходил внутрь.

— Одобряешь? — спросил я.

Крох посмотрел на меня и зевнул - видимо, это означало «мне всё равно, пока тут безопасно».

Второе строение, чуть крупнее первого, с двумя окнами, закрытыми деревянными ставнями, располагалось справа от кладовой. Замок, как и в первом помещении, находился в плачевном состоянии. Выбив его, я открыл дверь и замер на пороге.

В центре помещения возвышался массивный каменный стол из цельного куска серого гранита. Его столешница за долгие годы работы накопила на себе следы былых экспериментов, тёмные пятна от пролитых реагентов, въевшиеся в камень навсегда. На поверхности виднелись и круглые выемки разного диаметра, явно под склянки и ступки.

За столом возвышался не менее внушительный камин с крюком для подвешивания котла. Справа вдоль стены тянулись пустые полки из тёмного дерева. Левая стена пестрела отметинами прошлого: какие-то крепления, дырки от гвоздей, прямоугольные следы от снятых шкафов.

По всей видимости, здесь располагалась лаборатория. Точнее то, что от неё осталось. Кто-то явно содрал со стен всё, что можно было снять. Скорее всего это сделал прежний Эйден, кто же ещё. Он, вероятно, всё продал, пропил или просто разбазарил. Каждый гвоздь, крючок, инструмент, который можно было обратить в монету, исчез, но каменный стол не утащишь, а стены не пропьёшь.

Я вошёл внутрь и провёл ладонью по пыльной, холодной столешнице. Такой стол делали на десятилетия. Кто-то из родителей проводил здесь долгие часы, смешивая ингредиенты, растирая корни, кипятя отвары. Пятна на камне - это их история, записанная на языке пролитых зелий.

Приблизился к окну и распахнул ставни. Помещение мгновенно залил яркий свет. Пыль заплясала в лучах и стало видно больше деталей: глубокую трещину в стене, через которую пробился росток мха и паутину на потолке.

Обойдя помещение, увидел на полу упавшую полку, под которой лежал свёрток. Я поднял его, развернул и поднес на свет.

Внутри оказались пергаментные листы, перевязанные истлевшим шнурком. Их края пожелтели от времени, некоторые листы слиплись из‑за попавшей когда‑то влаги, а один уголок покрылся бурой плесенью, но большая часть сохранилась и осталась вполне читаемой.

Я сел на каменный стол, положил стопку на колени, развязал шнурок и вынул первый лист, исписанный плавным, округлым почерком с длинными хвостами у «р» и «д».

«Отвар костесращивающий (модификация 3, для открытых переломов). Корень окопника, 40 гр. Экстракт серебряного колокольчика, 15 капель. Лист сонного куста, щепотка (на кончике ножа). Время варки: 25 мин при слабом кипении. Прим.: при добавлении листа сонного куста до закипания - седативный эффект снижает болевой синдром на 40%. Проверено на Каменном бронебрусе (D класса 3 ранга, самец, 4 года). Результат: полное сращивание перелома за 6 дней вместо 14.»

Я перевернул страницу.

«Компресс противовоспалительный (экстренный). Для полевых условий. Свежие листья ледоцветника мять до выделения сока. Смешать с водой в пропорции 1:3. Прикладывать к поражённой области. Менять каждые 2 часа. Эффективность: 70%. Элинор»

Элинор, подпись матери Эйдена. Следующие три листа содержали заметки Лиама. Его почерк разительно отличался: мелкий, убористый, каждая буква без лишних росчерков. Записи касались составов удобрений и режимов полива лекарственных растений. Один лист оказался целиком посвящён золотому жень-шеню, с подробными наблюдениями за ростом растения.

Дальше следовали рецепты и заметки, пока в середине стопки я не обнаружил лист, заметно отличавшийся от остальных. Почерк оказался незнакомым, аккуратным, с лёгким наклоном вправо. Выверенный, но при этом живой: быстрые связки между буквами выдавали человека, привыкшего писать много и часто, настолько, что сам процесс стал для него естественным, почти бессознательным.

«Дорогие Лиам и Элинор!

Надеюсь, это письмо застанет вас в добром здравии. Давно не виделись - по моим подсчётам, с той истории с гривачом прошло уже четыре месяца. Всё собираюсь вас навестить, но кафедра съедает время с аппетитом голодного бронебруса.

Собственно, к делу. Если будете в Академическом квартале, загляните в гости, у меня появилось несколько любопытных образцов с последнего спуска, думаю, Лиам оценит. Один из них - частичный скелет зверя, которого мои студенты не могут классифицировать. Я, признаться, тоже. Ваше мнение было бы бесценным.

И да, Элинор, передай мужу, что я нашёл тот гербарий, о котором он просил. Лежит у меня на столе, ждёт хозяина.

Жду вас в любой удобный день. Двери всегда открыты.

С теплом,

Профессор В.»

Я перечитал письмо, потом сложил его обратно в стопку и несколько секунд просто сидел.

Написал письмо некий В, который, по всей видимости, являлся преподавателем из Академического квартала. На сколько я знаю, там находится лишь Академия Мастеров Зверей, и, судя по подписи, автор занимал в ней должность профессора. Тон письма дружеский - так пишут людям, с которыми делят не только работу, но и ужины, споры до полуночи, и общие воспоминания. «Та история с гривачом» - упоминание, понятное только своим. «Двери всегда открыты» - фраза, которую говорят друзьям.

Я слез со стола, отряхнул штаны и аккуратно перевязал стопку листов истлевшим шнурком. Часть записей оказались рабочими рецептами, проверенными практикой, и которые следует внимательно изучить, а письмо В – ниточка, ведущая в Академию.

Вышел из лаборатории, прижимая свёрток к груди. Крох стоял у двери, внимательно глядя на меня.

— Нашёл кое-что, — сказал я ему.

Он фыркнул, мол, я заметил. Люмин сидел перед грядкой и смотрел на обольстителя с выражением подчёркнутого безразличия, но кончик его носа подрагивал.

Я подошёл к нему, похлопал по макушке, затем отправился в лавку, сел за стол, положил перед собой свёрток, рядом кружку с водой и стал прикидывать порядок действий.

Во-первых, найти каменщика, перенести входную дверь в коридор, обустроить приёмную зону, отделённую от основного зала. Нужно отыскать надежных мастеров и узнать стоимость работ.

Во‑вторых, расчистить кладовую. Протереть и починить стеллажи, вымыть погреб, подготовив к хранению корма. Это я сделаю и сам, без посторонних.

В-третьих, лаборатория. Протереть каменный стол, постепенно закупить инструменты и оборудование. Сделаю там полноценный кабинет для алхимии, отдельный от операционного зала. «Родители», судя по всему, работали именно там, и я понимал почему - варить зелья рядом с пациентами так себе идея.

В-четвертых, разобрать записи. Осторожно разлепить слипшиеся листы, систематизировать рецепты, проверить на практике.

В-пятых… Узнать, кто такой В.

Задач больше, чем рук, и при этом ежедневные порции корма, тренировки у Хольца, грядки и пациенты. В сутках всего двадцать четыре часа, и каждый расписан до последней минуты.

Люмин запрыгнул на стол, с любопытством поглядывая на меня. Крох лёг у двери, заняв позицию так, чтобы видеть и вход, и меня. Свет пробивался сквозь небольшое окно, мягко падал на полки со склянками. Восковые печати с надписью «КМЗ» мерцали в его лучах тёплым золотистым светом.

Начать стоит с каменщика.

Глава 9Р

Перед тем, как выйти из дома, я решил приготовить очередную партию корма. Сразу же началась привычная работа: нарезка ингредиентов, тщательное взвешивание, формовка готовых порций. В этот раз процесс обогащения прошёл заметно легче. По всей видимости, магические каналы постепенно привыкали к регулярным нагрузкам, или же я, набравшись опыта, научился равномернее распределять поток маны.

Закончив, упаковал и отнёс партию на склад. Затем бросил взгляд на Кроха - он лежал у порога с видом философа, созерцающего бренность мироздания и размышляющего о вечном. Эта картина невольно вызвала улыбку. Пожалуй, стоит начать поиски каменщика с таверны.

— Пошли к Борку.

Крох поднялся, потянулся и зевнул. Люмин мгновенно прибежал и остановился у двери.

«Свистящий кабан» выглядел как организм, который только-только проснулся и ещё не решил, в каком настроении проведёт день. Половина столов пустовала, за угловым тихо переговаривались трое добытчиков. Перед ними лежала карта, и один из них водил по ней пальцем, тыча в какую-то точку.

Рыжеволосая Мальвина разносила тарелки и, заметив нас, улыбнулась, присела на корточки и протянула Люмину огрызок моркови. Зайцелоп принял угощение и юркнул под ближайший пустой стол.

Когда я подошёл к стойке, трактирщик, протиравший кружку, широко улыбнулся.

— Привет, Эйден! Давненько не заходил. Как дела?

— Здравствуй, Борк. Нормально, вот, поесть зашёл.

— Это дело хорошее!

— Ничего больше про Ларка не слышал?

— Увы, но нет. Если что-то узнаю - обязательно скажу.

— Спасибо.

— А ты давай садись на стул, сейчас всё организую в лучшем виде!

Я сел за стойку и через несколько минут передо мной стояла глиняная тарелка с дымящимся рагу из мяса, моркови, репы, каких-то кореньев и густой подливы, а рядом лежали две тёплые лепёшки из тёмной муки. Я отломил кусок, зачерпнул подливу и отправил в рот.

Просто и вкусно. Борк готовил без изысков, но так, что пальчики оближешь.

Я подождал, пока трактирщик закончит обслуживать добытчиков за угловым столом, и вернётся за стойку.

— Борк, ты случаем не знаешь надёжных каменщиков? Я решил немного переделать лавку и перенести входную дверь в другое место.

— Каменщиков, говоришь… — он задумался. — Знаю одного - Марно зовут, хороший мужик. У него мастерская в ремесленном квартале, в тупике за шорной. Сам пару раз его нанимал, всё качественно сделал.

— Не обманет?

— Обижаешь! Честный мужик, и руки из правильного места растут.

— Понял. Спасибо.

Борк дёрнул плечом, мол, не за что.

— Скажи, что от меня - лишнего не накинет.

Я кивнул, доел рагу, вытер дно тарелки коркой лепёшки и отправил в рот.

— Спасибо, Борк, всё очень вкусно!

— Другое не подаём, — буркнул он, но похвала явно пришлась ему по душе.

— С собой на пару дней соберёшь?

— Разумеется, сейчас всё будет, подожди.

Пока он собирал еду, я решился на вопрос о непонятном «В.»

Мужчина вернулся и поставил на стойку горшочек и несколько свёртков.

— Четыре медных.

Я отсчитал монеты и, прежде чем он отвернулся, заговорил.

— Борк, у меня есть ещё один вопрос.

Он остановился и внимательно посмотрел на меня.

— Ты хорошо знал моих родителей?

Он ответил не сразу. Взял кружку, которую протирал, когда я вошёл в таверну, и задумчиво повертел в руках.

— Не то чтобы близко. Они иногда захаживали, Лиам любил бобы с копчёным салом, а Элинор всегда брала чай и не доедала хлеб, — произнес он наконец.

Маленькие детали, которые помнит только человек, привыкший кормить людей. Какой-нибудь аристократ запомнил бы титулы и заслуги.

— А ты знал кого-нибудь из их друзей? Возможно, они вместе заходили к тебе, или слышал от кого-нибудь?

Борк коротко хмыкнул.

— Друзья твоих родителей - люди непростые, и никогда не заходили в мою таверну. В те дни, когда к Моррисам приезжали гости, перед их лавкой стояли такие звери, что весь район выходил поглазеть.

— Может, родители говорили что-нибудь о человеке, чьё имя начинается на «В»?

Борк перестал крутить кружку и почесал подбородок.

— На «В»… — он прищурился, глядя куда-то поверх моей головы, будто перебирая воспоминания.

— Возможно, он профессор из Академии, — уточнил я.

Он помолчал.

— Слушай, Эйден, я запоминаю, что люди едят, а не как их зовут, поэтому твое уточнение никак не помогло сузить круг. В Академии каждый второй - профессор, а третий - легенда. Имён на «В» там наберётся с десяток, если не больше.

Я кивнул. Что ж, хотя бы узнал, что в Академии много преподавателей, у которых имена начинаются с буквы «В».

— Спасибо, Борк.

— Да не за что, — он пожал плечами. — А с чего ты вообще решил искать человека с именем на «В»?

— Я нашёл дома старую записку и пытаюсь понять, от кого она.

Борк посмотрел на меня долгим взглядом.

— Твои родители были хорошими людьми, — сказал он. — Хорошими и… непростыми. Не знаю, что с ними случилось, и виноват ли в этом кто-нибудь, но тем, кто вращался в их кругу, правила не писаны. Будь аккуратен.

— Буду.

Он кивнул, забрал пустую тарелку и ушёл на кухню.

Я убрал еду в ранец, свистнул Люмину, который, облизываясь, вылез из-под стола, и направился к выходу. Крох поднялся и пошёл впереди нас.

Ремесленный квартал жил бурной жизнью. У лавки латальщика снаряжения разворачивалась сцена, достойная театральной постановки. Молодой человек лет тридцати держал перед собой кожаную седельную сумку с дырой, в которую свободно проходили два кулака. Он тыкал в дыру пальцем и объяснял подмастерью, юнцу лет шестнадцати, как именно его зверь её проел.

— Она лежала на скамье! Я отвернулся буквально на минуту и этот рогатый выродок…

— Ремонт недёшево выйдет, — сказал подмастерье.

— Сколько?

— Ну, — подмастерье осмотрел дыру с профессиональным спокойствием и ткнул в обглоданный край, — он тут ещё и ремень сжевал, видите? Если чинить, то сорок медных за латку и одна серебряная за новый ремень.

Мужик набрал воздуха, явно готовя тираду, но тут из-за угла вышел виновник торжества - коренастый, по колено ростом зверь с коротким тупым рогом на лбу и хитрыми, влажными глазками. Он подошёл к хозяину, деловито обнюхал сумку, которую тот всё ещё держал, и попытался откусить от неё кусок.

— Да чтоб тебя!..

Я прошёл мимо, стараясь не рассмеяться. Люмин проводил рогатого взглядом, в котором читался интерес то ли к технике жевания, то ли к самой идее «можно есть чужие вещи и тебе за это ничего не будет».

— Даже не думай, — сказал я ему.

На перекрёстке мальчишка лет десяти пытался научить питомца стоять на задних лапах. Зверь выглядел как помесь собаки и черепахи - вытянутое тело, широкие лапы, три защитные пластины на груди, похожие на нагрудник, и панцирь на спине. Мальчишка поднимал над головой кусок лепёшки и командовал:

— Стой! Стоять!

Зверь встал на задние лапы, замер на полсекунды, и прыгнул вверх. Пасть щёлкнула, лепёшка исчезла, он приземлился на все четыре лапы и припустил по переулку.

— Стой! Да стой ты, тупая башка! — мальчишка бросился за ним, шлёпая босыми ступнями по мостовой.

Люмин проводил их взглядом и повернулся ко мне, мол: «Ты видел? Вот так делать не надо!».

— Согласен, — сказал я. — Ты определённо воспитаннее.

Крох даже не повернул голову в их сторону - его интересовали только реальные угрозы, а мальчишка, бегущий за собственным питомцем, к таковым явно не относился.

Чуть дальше по дороге я невольно замедлился у сушильни трав. Под дощатым навесом, прибитым к стене длинного строения, ровными рядами тянулись деревянные рамы. С них свисали пучки трав: полынь, подорожник, и какое‑то незнакомое растение с красноватыми стеблями, которое я не смог опознать на ходу. Старик в холщовом фартуке сидел на табурете, перебирая свежую партию и раскладывая стебли по длине.

Пыльный узкий переулок за шорной мастерской упирался в глухую каменную стену чьего-то дома, рядом с которой высился дощатый навес, почерневший от дождей и времени. Под ним лежали штабеля камня и кирпича, и стояли деревянные козлы. На опоре навеса висела кормушка, у которой кормились два толстошкура.

За козлами трудился крепкий мужчина лет сорока пяти в пыльном кожаном фартуке, надетом поверх застиранной рубахи. Несмотря на широкие ладони и короткие толстые пальцы, он работал с камнем удивительно аккуратно. Мастер обтёсывал край каменного блока мерными, точными ударами, после которых откалывались ровные, почти одинаковые по размеру осколки. Рядом возился тощий молодой парень с пятнами извести на щеках и ушах - по всей видимости, помощник.

— Добрый день, — сказал я, остановившись у края навеса. — Я ищу каменщика Марно.

Мужчина перестал стучать и посмотрел на меня.

— Здравствуйте, это я.

— Меня зовут Эйден Моррис, Борк из «Свистящего кабана» посоветовал к вам обратиться.

При упоминании Борка каменщик едва заметно кивнул, отложил инструмент и вытер ладони о фартук.

— Внимательно слушаю.

Я объяснил, что мне нужно пробить новый дверной проём в стене коридора, и заложить старый в главном зале. Марно слушал молча, скрестив руки на груди. Его помощник тоже прислушался, прервав работу.

— Какая толщина стены? — спросил каменщик, когда я закончил.

— Около полутора ладоней, может, чуть больше.

— А кладка из какого камня?

— Если честно, без понятия.

Марно кивнул. Лучше «не знаю», чем неправильное «знаю».

— Дверь оставляем старую?

— Да.

— Когда можно глянуть?

— Чем раньше, тем лучше. У меня лавка в районе Отверженных, «Кодекс магических зверей».

— Хорошо, тогда зайду завтра утром, — он посмотрел на помощника. — Лют, у Лемоса один закончишь.

Помощник кивнул и вернулся к работе.

— Сколько будет стоить? — спросил я.

— Задаток - три серебряных, — ответил мужчина. — Сама работа в районе двенадцати, но более точно скажу только после осмотра.

— А по времени сколько займёт?

— Где-то три дня.

— Точно уложитесь? — спросил я. — Объём немалый.

— Если всё пойдет по плану, то уложимся. Я много работал в районе Отверженных, так что представляю, что увижу и, если что-то нас задержит, сразу скажу.

Я заплатил задаток, и мы пожали руки. Его ладонь оказалась шершавой и жёсткой, покрытой грубыми мозолями, которые ощущались, как небольшие камни, вросшие в кожу.

Пока мы разговаривали, Крох тщательно обнюхал штабель камней и громко чихнул от пыли. Марно покосился на него с мимолётным интересом.

— Твой зверь?

— Ага.

Каменщик посмотрел на Кроха, потом на Люмина, который за время разговора успел запрыгнуть на козлы и сесть с видом капитана на мостике корабля. Я подхватил его и посадил на землю.

— Извините.

Марно махнул рукой.

— Здесь они ничего не сломают.

Я попрощался и направился к выходу из переулка. Крох двигался впереди, Люмин за мной, периодически оглядываясь на козлы - видимо, они ему понравились.

Я шагал по тому же маршруту, вновь проходя мимо сушильни, где старик всё ещё перебирал стебли, мимо перекрёстка, где мальчишка всё-таки поймал своего зверя и сидел на ступеньке, прижимая его и что-то наговаривая в ухо, мимо латальщика, который с невозмутимым видом зашивал сумку.

Вернувшись в лавку, убрал еду на кухню, вышел во двор и глубоко вздохнул. Следующий пункт плана - очистка новых помещений.

***

Кабинет на втором этаже торгового дома Дорнов выходил окнами на Ремесленную площадь - одну из четырёх главных площадей города. Обычно сквозь слегка раздвинутые шторы из тёмно‑зелёного сукна можно было разглядеть, как по мостовой катились гружёные телеги, а между ними ловко сновали подмастерья с тюками. Сегодня же в комнате царил полумрак.

Ульрих Дорн не любил отвлекаться.

Коренастый мужчина с крупными чертами лица и коротко стриженными седеющими волосами сидел за массивным столом из морёного дуба. Его крупные руки, когда‑то таскавшие тяжёлые ящики с товаром, теперь подписывали договоры, определяющие, кто будет таскать эти ящики следующие тридцать лет. Голубые глаза, которые он передал сыну, смотрели на два завернутых в ткань шарика на столе.

Эвген сидел напротив, закинув ногу на ногу. Его поза казалась расслабленной, но пальцы правой руки мерно постукивали по подлокотнику - привычка, которую отец давно научился читать - чем чаще стук, тем более задумчив его сын.

Между ними лежал пергаментный лист с убористыми записями. Ульрих взял его и второй раз за утро пробежал взглядом.

— Значит, — сказал он, откладывая лист, — у них одинаковый состав.

— Так и есть, — ответил Эвген. — В обоих образцах есть трава, которую наши люди так и не опознали. Её нет ни в справочниках, ни в атласах, ни в гербариях - вообще нигде!

Ульрих взял один тканевый свёрток и раскрыл его. Перед ним оказался плотный шарик корма с тонким маслянистым блеском. Рядом лежал второй, внешне неотличимый.

— Какой из них улучшенный?

— Правый.

Ульрих поднял оба и подержал на ладонях, будто взвешивая, потом поставил обратно.

— Если состав одинаковый, а результат разный, — он помолчал, и пальцы Эвгена перестали стучать, — значит, дело в процессе изготовления.

— Или в чём-то ещё, — Эвген наклонился вперёд и упёрся локтями в колени. — Наши травники предположили, что разница может быть… магической. Парень как-то обрабатывает корм, но как - непонятно.

В кабинете повисла тишина. Ульрих смотрел на комочки с неподвижным лицом, но Эвген уловил едва заметное дрожание мускула на его скуле. Ульрих Дорн не боялся конкурентов, но ненавидел неизвестные переменные.

— Чем занимается создатель корма? — спросил отец.

— Он целитель зверей, член Ассоциации и владелец лавки в Районе Отверженных, которую он, по всей видимости, унаследовал от родителей. До недавнего времени - пьяница и позор семьи, однако, по какой-то причине взял себя в руки, сдал внеплановый экзамен в Академии и теперь развивает свое дело.

Ульрих качнул головой.

— Валленхофы уже в курсе про корм, — продолжил Эвген. — Наблюдатели сообщают, что к Эйдену каждый день приходит их представитель и забирает партии.

Мужчина поднял бровь.

— Значит, старший Валленхоф тоже им заинтересовался.

— Полагаю, да. Мира - умная девочка, но такие решения она одна не принимает.

— Боится, что парнишка станет угрозой его элитному корму, паршивец.

Ульрих встал, подошёл к окну, отдёрнул край шторы и посмотрел на площадь. Телега с бочками медленно переползала через булыжник, а два мальчишки толкали её, цепляясь за борт.

— Я дал указание нашим людям, — сказал он, не оборачиваясь. — Узнать, с кем, когда и на какие слои этот Моррис спускался в Лес.

— Думаешь, трава оттуда?

— Если это растение, которого нет ни в одном справочнике, — Ульрих задёрнул штору и повернулся к сыну, — то скорее всего оно из нового биома. Значит, он либо сам его добыл, либо у кого-то купил. Нам нужно установить, каким образом к нему попала эта трава.

Эвген кивнул. Логика отца, как всегда, была безупречной. Сперва найти источник, затем сделать всё возможное, чтобы взять его под контроль, остальное приложится.

— А пока будем наблюдать, — продолжил Ульрих, возвращаясь к столу. — Внимательно, но без лишнего шума. Если парень всё-таки решит выйти с кормом на рынок, он должен быть на наших прилавках и на наших условиях, а если решит уйти к другим…

Он замолчал и его взгляд стал тяжёлым - таким, от которого хочется отступить на шаг, даже если ты его родной сын.

— Нам стоит быть осторожными, — сказал Эвген. — Ведь парень состоит в Ассоциации. Мы не можем действовать грубо.

Ульрих поморщился, будто наступил на камешек босой ногой. Ассоциация Зверей - структура, в которую даже Дорны не совали свой нос без крайней необходимости. В ней состояло слишком много сильных Мастеров, которые могли разнести его торговый дом за полчаса, и юридически были бы правы, ведь целители ценились на вес золота.

— И ещё, — добавил Эвген. — Он Моррис.

— Я помню, — через несколько секунд тихо сказал Ульрих.

В торговых кругах города фамилия Моррис почти ничего не значила, ведь её носители никогда не интересовались коммерцией, но там, где обитали Мастера Зверей высшего ранга, куда Ульрих Дорн до сих пор, несмотря на все попытки, так и не смог протиснуться, эту фамилию произносили шёпотом.

— Пока ждём результатов от наших людей, — подвёл итог Ульрих, садясь обратно в кресло. — Наблюдаем и ничего не предпринимаем.

Эвген поднялся, поправил камзол и направился на выход. Уже у двери он обернулся.

— Его корм действительно необычный, отец. Коготь попробовал его лишь раз, и с тех пор отказывается есть лучшие корма, которые мы продаём.

Ульрих молча посмотрел на два маленьких невзрачных свёртка на столе. Каждый стоил по несколько медных марок, и при этом они были самыми интересными вещами, попавшими на этот стол за последний месяц.

— Вот это и беспокоит, — ответил он.

Дверь за Эвгеном закрылась. Ульрих посидел ещё минуту, задумчиво глядя на порции корма, затем взял правый, поднёс к глазам и медленно повернул под светом лампы. В плотной коричневой массе отчётливо проступали крошечные серебристые вкрапления.

Неизвестная трава, непонятный процесс приготовления, мальчишка, который ещё месяц назад был городской шуткой.

Ульрих Дорн положил корм на стол и дёрнул колокольчик, вызывая помощника.

Ждать он умел.

Глава 10Р

Отдав вечером очередную партию корма представителю Миры, я присел на табурет у кухонного стола и вернулся к прерванному занятию. Обмакнув перо в чернила, принялся аккуратно выводить на ткани буквы. Крох лежал рядом и наблюдал за мной с сочувствием в глазах, хотя на самом деле он, вероятно, думал: «Я бы с радостью помог, будь у меня пальцы, но их нет, так что я просто побуду тут».

Через несколько часов я отложил перо и окинул взглядом стол. Стопка готовых этикеток, чернильница с остатками коричнево-черной жидкости, обрезки ткани, моток шпагата и редкие капли застывшего воска. Затем перевел взгляд на испачканные чернилами пальцы и тяжело вздохнул, одновременно чувствуя усталость и радость от проделанной работы.

Мне нужен помощник, которому можно доверить написание этикеток, а в перспективе и простейшую подготовку ингредиентов для корма. Впрочем, этот вопрос пока не первоочерёдный.

Утром, едва успев позавтракать, услышал стук в дверь.

— Кто там? — спросил я, подойдя.

— Марно, — ответил мужской голос.

Отворив дверь, обнаружил на пороге каменщика в пыльном фартуке, с кожаной сумкой через плечо.

— Доброе утро, — произнес я.

— Доброе. Ну что, давайте посмотрим, с чем предстоит работать.

— Конечно, заходите.

Мужчина, однако, не торопился войти, а приблизился к наружной стене у двери и достал из сумки инструмент, похожий на железную линейку с загнутым концом. Вставив его в шов между камнями, слегка покачал, вытащил и внимательно осмотрел кончик.

Затем положил ладонь на кладку, постучал костяшками в разных местах, прислушался и повторил стук, после чего внимательно осмотрел дверной проем.

— Известняк, — сказал он без интонации. — Толщина полтора камня, раствор старый, но крепкий, не сыплется. Куда переносить будем? — уточнил он.

Я провёл его в коридор, к участку стены напротив двери в старую комнату Эйдена. Мужчина снова простучал, задрал голову и осмотрел стык стены и потолочной балки.

— Перемычку предлагаю поставить дубовую, — он похлопал ладонью по верхнему ряду кладки. — У меня есть подходящая, толщиной в две с половиной ладони, выдержит.

— Доверюсь вашему опыту, — сказал я.

Он достал из сумки огрызок мела и принялся наносить на стену пометки, понятные только ему.

Закончив, каменщик направился в главный зал, где вновь принялся осматривать дверной проём. Присев на корточки, оглядел порог, потом встал и ощупал притолоку.

— Проём заложим теми же камнями, которые вынем из нового. Получится ровно и по цвету совпадёт. Итого, — Марно повернулся ко мне. — Как и говорил, работы обойдутся в двенадцать серебряных марок, это вместе с материалами. Управимся дня за три. Если всё устраивает - завтра с утра начнём.

— Отлично, согласен, только давайте перенесем на обеденное время, утром у меня тренировка, — ответил я.

— Хорошо, договорились, — произнёс мужчина и протянул мне руку.

Я пожал её, Марно развернулся и ушёл. Закрыв за ним дверь, я пересчитал деньги. У меня на руках двадцать пять серебряных и сорок четыре медных марок. Даже после того, как я заплачу каменщику, у меня останется вполне приличная сумма!

До вечера полно времени, и я точно знал, как его потратить. Сбегав на рынок, купил всё необходимое для очередной партии корма, не забыв и про порции для своих мохнатых. Вернувшись домой, разложил ингредиенты, взял тряпку, закатал рукава и вышел во двор. Набрав ведро воды из колодца, открыл дверь в кладовую и приступил к уборке.

Сперва я занялся очисткой стеллажей от пыли, которая слоями лежала на поверхностях. Под ней оказалось неплохое дерево, потемневшее от времени, но без следов гнили.

Затем решил починить ближайший к двери стеллаж. Он заметно покосился, нижняя полка просела из-за расшатавшегося клина. Вытащив полки, перевернул стеллаж набок, сходил за молотком, выбил старый клин и заменил его найденным на полу. Поставив стеллаж на место, протёр каждую полку тряпкой, смоченной в растворе железнолиста.

Затем тщательно подмел и вымыл пол, сменив воду в ведре несколько раз. В завершение протёр крюки на потолке тряпкой, смоченной раствором железнолиста, и проверил их прочность надёжным способом: повис на каждом, подтянулся и задержался на пять секунд. Раз не упал, значит всё в порядке.

Крох, лёжа на боку у порога, внимательно следил за происходящим. Люмин один разок заглянул внутрь, чихнул от поднявшейся пыли и поспешил наружу прямиком на грядки, где ловко устроился между сочниками, как опытный садовник, проверяющий свои владения.

Вычистив основное помещение, я спустился в погреб. Присмотревшись к каменным нишам, обнаружил в них обрывки ткани, черепок от горшка и какой‑то слипшийся комок, который когда‑то был то ли травой, то ли едой. Собрав весь мусор, выкинул его в «биоопасную свалку».

Вернувшись в погреб, подмел земляной пол, протёр ниши мокрой тряпкой, обработал раствором железнолиста и проверил стены на ощупь. Камень был прохладным и чуть влажным, но без признаков плесени.

Поднявшись наверх, я неторопливо отряхнул колени от мелкой пыли и окинул взглядом проделанную работу. Вот теперь здесь приятно находиться. Оставив дверь распахнутой, чтобы свежий воздух выгнал остатки затхлости, я сделал шаг в сторону следующего здания.

Открыв дверь лаборатории, начал с осмотра оконных проёмов. Деревянные рамы рассохлись, но остались целыми. К моему удивлению, стёкла тоже уцелели, но покрылись толстым слоем грязи. Я принес ведро с чистой водой, ополоснул тряпку и принялся тщательно их мыть. По мере того, как грязь исчезала, в помещение проникали солнечные лучи и становилось светлее.

Затем очистил камин от многолетней золы, удалив все остатки и проверив целостность кладки. Котла нигде не оказалось - видимо, прошлый хозяин тела его продал. Впрочем, это не большая проблема - котлы есть в лавке, а вот камин в лаборатории незаменим.

Следом я провёл мокрой тряпкой по поверхности стола, и та мгновенно почернела от въевшейся грязи. Пришлось несколько раз поменять воду в ведре, прежде чем я наконец смог оценить красоту столешницы. Огромная плита из серого гранита, украшенная снежинками кварца, мерцала в солнечных лучах.

Я протёр столешницу тряпкой, пропитанной раствором железнолиста, и провёл по ней пальцами. В некоторых местах гранит заметно потемнел, пятна от реагентов глубоко въелись в камень, оставив следы, которые уже не стереть. В одном углу я заметил небольшую лунку - видимо, какая‑то едкая капля попала сюда и выела углубление размером с ноготь. Рядом тянулся широкий потёк к краю столешницы и внезапно обрывался, будто кто-то в последний момент успел поднять емкость с разъедающей жидкостью. Эти отметины, как послеоперационные рубцы, хранили память о прошлых экспериментах.

«Родители» когда‑то стояли здесь, растирали ингредиенты, нагревали котлы и считались одними из лучших.

Напоследок я протёр каждую полку, подмел и тщательно вымыл пол, затем отступил на шаг и осмотрелся. Рабочая поверхность стола в порядке, освещение достаточное, камин в отличном состоянии. Условия позволяют приступить к работе хоть сейчас.

Выйдя во двор, я остановился и вдохнул свежий воздух. Солнце, перевалив через крышу лавки, щедро освещало два чистых, готовых к работе помещения, которые ещё утром были складом пыли и забвения.

Ощущение было таким же, как после подготовки операционной: инструменты разложены, поверхности стерильны, свет выставлен правильно. Лавка постепенно превращалась в нечто, что уже хотелось назвать клиникой.

Крох неторопливо подошёл, ткнулся холодным носом в мою ладонь и поднял взгляд. Люмин прибежал с грядки и направился в кладовую обнюхивать свежевымытый стеллаж.

Я сполоснул тряпку, отжал ее и повесил сушиться. Вымыв руки, направился в лавку. Осталось приготовить партию корма на вечер, и можно пополнить запасы ингредиентов для изготовления свежих лекарств.

Решив сперва закончить с кормом, потянулся за ингредиентами, как внезапно услышал стук в дверь. Он прозвучал громко и нервно, кто‑то настойчиво бил в неё кулаком.

Я замер. Крох мгновенно насторожился, шерсть на загривке поднялась дыбом, уши встали торчком, но рыка не было. Люмин испуганно юркнул мне за ноги, прижавшись к сапогу.

Снова стук.

***

Когти скользнули по камню, из-за чего зверь едва не сорвался.

Четыре каменные пластины на его боках треснули, а ещё три отсутствовали, обнажая под собой розоватую, воспалённую плоть, покрытую корками засохшей сукровицы.

Брумиш карабкался.

Переход между Вторым и Первым слоями Леса устремлялся вверх настолько высоко, что зверь не мог охватить взглядом всю его протяжённость. Гладкие стены, отполированные водой и временем, почти не давали зацепок. Лишь изредка ему удавалось отыскать небольшие ниши, в которых он мог поспать и перевести дыхание.

Он карабкался так долго, что ощущение времени полностью размылось. Боль пронзала тело и от каждого рывка перед глазами вспыхивали тёмные пятна, но зверь упрямо продолжал подъём.

Длинная рваная рана на левом боку, полученная ещё на Втором слое, болезненно напоминала о себе. Несмотря на то, что кровь давно остановилась, тонкая корка, образовавшаяся на поверхности, то и дело лопалась от малейшего напряжения мышц.

На третий, или, возможно, пятый день подъёма, на него напала стая летучих хищников.

Существа напоминали змей, но с широкими перепончатыми крыльями, которые хлопали в полёте.

Первый хищник атаковал бесшумно. Брумиш уловил лишь едва заметное движение воздуха, и инстинктивно прижал голову к шершавой поверхности скалы, но тварь ударила в спину и её острые когти впились в уязвимую щель между пластинами. Второй и третий хищники напали одновременно, обрушившись сверху.

Он вжался в холодный камень и перестал двигаться. Тело бронебруса, созданное для выживания в жестоком мире, справлялось со своей задачей: каменные пластины, пусть и покрытые трещинами, надёжно укрывали позвоночник и рёбра от острых когтей. Он терпел, пока звери рвали ему спину, целясь в открытые участки. Каждый укус пронзал тело острой болью, похожей на удар раскалённой иглы, но зверь не издавал ни звука, только тяжело дышал и ждал.

Через какое-то время они улетели - то ли насытились, то ли потеряли интерес к добыче, которая отказывалась сопротивляться. Брумиш поднял голову и продолжил подъём наверх.

Гораздо позже, когда поверхность камня под когтями стала суше, зверь замер, услышав едва уловимый ритмичный звук, похожий на удары лап существа, каждый из которых заставлял дрожать скалу. Кто-то поднимался за ним. Медленнее, чем он, но увереннее, будто подъём принадлежал этому существу, и всё, что в нём двигалось, было лишь частью его территории.

Брумиш чудом нашёл узкий лаз шириной в его тело, втиснулся в него, прижался боком к стене, подобрал лапы и замер. Даже сердце, казалось, остановилось, подчиняясь древнему инстинкту его вида: стать камнем.

Звуки приблизились, скала задрожала сильнее, и он ощутил чьё-то присутствие в нескольких шагах под собой. Существо остановилось.

Прошла секунда, пять, двадцать, минута.

Затем звуки начали отдаляться, и вскоре скала перестала дрожать, но Брумиш еще очень долго не покидал лаз.

Первый слой встретил его светом.

После долгих дней подъёма он распластался на земле, уткнувшись мордой во влажный и мягкий мох. После бесконечного подъёма лежать на мягкой земле оказалось так приятно, что зверь ещё долго не мог заставить себя подняться.

Наконец, он встал и тут же покачнулся. Передние лапы дрожали, а задняя правая, ушибленная ещё при падении на Втором слое, подгибалась, из-за этого вес приходилось переносить на три здоровые конечности. Треснувшие пластины при каждом шаге терлись друг о друга, издавая скрежет, который разносился по Лесу.

Первый биом оказался хвойным массивом. Могучие стволы возносились ввысь, растворяясь в плотном тумане, что нависал над его головой. Густая хвоя глушила все звуки, и Брумиш продвигался в почти полной тишине, слыша лишь скрежет пластин и свое дыхание.

Его путь лежал в сторону свежего воздуха. Инстинкт подсказывал: нужно подняться к людям, к знакомым звукам, туда, откуда спускался его хозяин. Логики в этом было мало, но Брумиш и не умел мыслить логически, а чувство было таким же сильным, как голод, что терзал его изнутри.

Он не ел с тех пор, как отряд Ларка оказался в каменном плену. Пил то из лужи на уступе расщелины, то из ручья на Втором слое. Организм постепенно истощался, подъедая собственные запасы.

Хвойный массив оборвался внезапно. Один шаг, и лапы зверя заскользили по льду. Новый биом встретил его заиндевевшими стволами, снегом, и воздухом, от которого защипало в ноздрях.

Брумиш замер. Гладкий лед под лапами покрывал тонкий иней, в котором когти не находили опоры. Он сделал шаг и тут же поскользнулся, едва удержав равновесие. Рана на левом боку, затянувшаяся тонкой коркой во время пребывания в хвойном массиве, заныла от холода.

Он медленно пробирался вперед, рассчитывая каждый шаг. Вокруг возвышались стволы деревьев, закованные в ледяные панцири, с сосульками длиной с его тело.

Дважды он слышал, как где-то рядом трещал лед, и каждый раз замирал, прижимая уши, потом шёл дальше.

Ледяные заросли сменились гниющим биомом.

Брумиш почувствовал затхлый запах, забивающий ноздри и горло. Вокруг стояли серые полуразвалившиеся деревья, их отслаивающаяся кора обнажала влажную рыхлую древесину. Почва под лапами стала мягкой кашей, и проминалась при каждом шаге. В воздухе парили мелкие желтоватые споры, заметные в тусклом свете, сочившимся откуда-то сверху.

Споры оседали на раны Брумиша, вызывая жжение. Лапы горели, будто он ступал по раскалённым углям. Больная задняя нога распухла, сустав стал горячим и тугим, и зверь начал припадать на неё всё сильнее.

Вскоре он остановился у основания мёртвого дерева и привалился к нему боком. Из его пасти тянулась ниточка вязкой слюны, а дыхание было частым и поверхностным, как у загнанного зверя, кем он, по сути, сейчас и являлся.

Если бы кто-то увидел в этот момент тёмно-серую тушу с ободранными боками, привалившуюся к гнилому стволу, то принял бы его за мёртвого.

Но глаза зверя были полуоткрыты, и в них, за мутной пеленой боли и истощения, горело что-то, чему нет названия на человеческом языке - привязанность, долг, необходимость вернуться туда, где ждёт тот, кто кормит, чешет за ухом и… Любит.

Хозяин.

Брумиш с трудом оттолкнулся от ствола и побрел дальше.

Через несколько дней пути, в каменном лесу, где стволы деревьев напоминали базальтовые колонны, а листья походили на кристаллические пластины, издающие тонкий скрежет при каждом движении воздуха, его загнали в угол три приземистых тела, покрытых короткой серой шерстью, с мощными челюстями и маленькими глазами, полными расчётливого голода. Они окружили Брумиша, перекрыв отступление.

Бронебрус повернулся к одному из них, и утробный, вибрирующий рык вырвался из его горла, заставляя дрожать камни под лапами. Предупреждение на языке, который понимал каждый зверь: я ещё могу убить, вопрос лишь в том, успеют ли двое других добить меня после.

Тройка замерла. Ближайший противник оскалился, обнажив кривые жёлтые клыки, а два других переступили с лапы на лапу.

Прошла секунда. Две. Пять.

Вдруг ближайший зверь сделал пол шага назад, потом ещё один, затем развернулся и ушёл за каменную колонну. Двое других бесшумно последовали за ним.

Бронебрус побрел дальше. Лапы тряслись так, что когти скребли по камню с тонким скрежетом.

Глубокой ночью зверь покинул негостеприимный биом. Оказавшись на небольшой поляне, шагов двадцать шириной, окруженной стеной деревьев, Брумиш рухнул на жесткую траву, под которой чувствовалась каменистая почва.

Он пролежал до утра. Когда свет залил поляну, зверь поднялся и, шатаясь, поплёлся дальше. Задняя лапа уже волоклась по земле, оставляя след в траве.

Через три биома он услышал скрип цепей, лязг металла, голоса и остановился.

Укрывшись в ближайших зарослях, Брумиш осторожно подполз поближе и, увидев перед собой небольшую поляну, на которую медленно опускалась металлическая клетка, замер. Бронебрусы обладали уникальным эволюционным преимуществом - способностью к длительной иммобилизации. В дикой природе предки Брумиша использовали эту адаптацию для выживания: они могли впадать в состояние пониженной активности и проводить в расщелинах до нескольких месяцев, пережидая периоды повышенной угрозы от мигрирующих хищников.

Сейчас этот древний инстинкт не подвел Брумиша. Замерев в зарослях папоротника, он минимизировал все внешние проявления жизнедеятельности.

Вскоре клетка медленно опустилась и осторожно коснулась земли, издав приглушенный стук. Люди с опасными зверями покинули клетку. Не заметив притаившегося бронебруса, они почти синхронно повернулись и направились в сторону густого леса, постепенно скрываясь среди деревьев.

Брумиш, затаив дыхание, увидел, что клетка осталась открыта, словно сама судьба подарила ему шанс.

Он бросился вперёд, но на втором шаге задняя лапа подломилась. Бронебрус рухнул, проехавшись брюхом по жёсткой земле. Стиснув зубы от боли, он вскочил на лапы и, прихрамывая, заковылял к клетке. Каждое движение отдавалось тупой болью, но зверь не останавливался. Добравшись, с усилием зашёл внутрь, пробрался в самый дальний угол и замер. Грудь тяжело вздымалась, дыхание вырывалось прерывистыми хрипами, сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу.

Вскоре клетка дрогнула и поехала вверх.

Подъём длился словно целую вечность. Брумиш закрыл глаза, чтобы передохнуть. В ушах звучали лишь скрип цепей и собственное прерывистое дыхание.

Вскоре клетка плавно остановилась. Бронебрус медленно поднял тяжёлую голову и увидел перед собой силуэты.

Двое стражников стояли у края шахты. Первый, молодой, заметил его, напрягся и сделал шаг вперёд. Внезапно рядом с ним появился боевой зверь с челюстями, способными перекусить бедро.

Собрав остатки сил, Брумиш приготовился драться до последнего вздоха.

Внезапно второй стражник, постарше, с густыми рыжеватыми усами, прищурился и поднял руку.

— Стой.

Молодой замер. Его зверь громко зарычал, но остановился.

Старший осторожно подошёл ближе к клетке, наклонился над зверем, опершись рукой о прутья, и внимательно изучал израненное тело бронебруса.

— Рик, — позвал он, не оборачиваясь. — Он тебе никого не напоминает?

Молодой стражник подошёл, присмотрелся.

— Нет, — ответил он, покачав головой. — Слушай, это просто Лесной зверь - давай убьём его и пойдём обедать.

— Да это же бронебрус Ларка, дурья твоя башка, — сказал старший. — Точно его.

— Уверен? Ларк же… пропал!

— Так и есть, а его зверь, похоже, как-то выбрался.

Оба стражника смотрели на Брумиша. Зверь, поняв, что его не собираются убивать, лег.

— Нужно отнести его к целителю, — сказал старший.

— К кому? — Рик почесал затылок. — Да и кто будет платить за его лечение? Без обид, но мне это не сдалось - жалования и так не хватает.

— Подожди, — старший стражник прищурился, будто что-то вспоминая. — Помнишь, несколько дней назад к Спуску приходил парнишка и спрашивал о Ларке? Вроде как его племянник.

— Ну помню, — буркнул Рик.

— Так он штатный целитель Ассоциации! У него лавка в Районе Отверженных, «Кодекс магических зверей» или как-то так.

Рик посмотрел на бронебруса, потом на старшего.

— Слушай, если зверь выбрался, а хозяин нет... — произнес он.

— Я знаю, — ответил старший. — Именно поэтому давай отнесём зверя к племяннику. Он должен знать.