Кодекс Императора II

Глава 1

Искры пламени взметнулись в воздух, а жар от огня заполнил легкие. Зарево от пожара распространялось на весь столичный район, где находились поместья зажиточных дворян. Но я смотрел на него вблизи, прямо у ворот дома, куда мы только что наведались.

Сзади подошла Алина в темном боевом костюме горничной. У нее их было не меньше, чем платьев, и я еще не видел, чтобы она надевала на задания одну и ту же форму дважды. Из рук девушки исчез огромный теневой молот, с которого на асфальт осыпались капли крови. А ее сегодня было пролито много… Но недостаточно много, чтобы состоялось возмездие, за которым я и пришел.

— Господин, мы еще нужны? — с улыбкой спрашивает Алина.

Эта вылазка подняла настроение служанке, и больше я не наблюдал грусти на ее лице. Она понимала, что теперь у нас есть все шансы спасти мою сестру, и верила в меня. Если бы сомневалась, вела бы себя иначе, но за годы работы вместе мы уже хорошо изучили друг друга. Ни у меня, ни у нее не было повода для сомнений.

— Можете быть свободны. Если вы мне понадобитесь, я сообщу, — ответил я служанкам.

Пятеро девушек в форме горничных, которая, в отличие от одежды Алины, ничем не отличалась, подошли к Алине.

Прямо перед ними в тени открылся проход, и девушки исчезли в черноте. Но Алина осталась.

— Не, не, господин, я остаюсь с вами, — надула она губки. — Не смотрите на меня так, я только ваша горничная.

— В этом я не сомневался.

Я улыбнулся одним уголком рта и вновь перевел свой взгляд на горящее поместье. К утру от него останутся только угольки, и даже пожарная служба не поможет погасить магический огонь, готовый сожрать все на своем пути. Поэтому было необходимо обозначить ему допустимый периметр. Таким ориентиром стал сломанный забор, возле которого я и стоял.

Судя по сводкам, его поставили только вчера. А уже сегодня от него мало, что осталось. И навряд ли кто-то из хозяев сможет восстановить то, что осталось… не только от забора, но и от всего дома и его территории. Магический огонь непрост… И на этой земле останется нечто, что не позволит нынешним хозяевам построить имение снова.

Однако если землю продадут, магия, что возложена только на кровь этого рода, исчезнет. И даже это слишком легкое наказание для тех, кто выставил заслон, чтобы никто не смог помочь моей сестре. Тогда они не учли очень важный фактор, который и испортил весь план — меня.

Хоть в нашей семье имеется немало разногласий, но я никому не позволю проливать имперскую кровь!

— Уходим отсюда, — говорю я Алине.

— Да, господин, — кивает служанка и исчезает в собственной тени.

Я переместился следом.

Наша машина находилась недалеко от поместья — на проселочной дороге. Дома располагались в этом районе далеко друг от друга, все-таки это были частные участки. Усиленное зрение позволяло увидеть — в каждом из них горит свет. Но никто не решался выходить на дорогу и посмотреть поближе.

В груди было тяжело, меня слегка потряхивало… Из носа пошла черная кровь.

— Держите, — Алина протянула мне платок.

— Спасибо, — шепотом ответил я.

Я держался в сознании из последних сил. Все, что произошло за последнее время, привело к перегрузке моих магических каналов. Я находился на грани…

— Держитесь! Мы домчим очень быстро! — пообещала Алина и втопила педаль газа.

Серебристо-черный ягуар на полной скорости полетел по дороге. Причем амортизация у этой машины была настолько хорошей, что я не почувствовал ни единой кочки.

Но и без этого сознание стремилась заполнить пелена. Словно меня хотели забрать в иной мир, чтобы оставить там навсегда. Многомерная Вселенная устроена так, что у всего есть цена. И я был готов ее принять, но умирать не собирался. О, нет! Чтобы меня убить, нужно хорошо постараться, а после опыта всех моих прошедших жизней это не так-то просто сделать.

Не помню, как мы доехали до дворца. Помню лишь то, как считал минуты, пока мы объезжали это громадное строение. Сейчас оно казалось мне слишком большим.

Машина заехала с черного входа, и Алина припарковала ягуар в гараже.

— Вам помочь? — предложила она.

— Нет. Мне уже лучше, — ответил я и вышел из автомобиля.

Благо, в гараже имелся лифт, который поднял нас обоих на нужный этаж, где располагались покои моей сестры. На входе стояла охрана, которая без лишних вопросов нас пропустила.

В спальне сестры стояли лекари, трое из которых нависли над сестрой. Их ладони горели зеленым, и я наблюдал, как лекарская магия переходит от целителей к моей сестре, но внешних изменений с ней никаких не происходит. Потому что все, что они делают — не поможет.

— Как она? — спросил я у одного из целителей, пожилого мужчины с круглыми очками на переносице.

Из всех стоящих здесь у него был самый высокий ранг. Но не было уверенности, что у него есть искреннее желание помочь сестре. Наши враги не стесняются использовать в своих грязных планах даже тех, кто пообещал положить жизнь на спасение людей.

От этой мысли мне стало мерзко. Но, по крайней мере, я уверен, что открыто вредить сестре они не будут. И в присутствии других лекарей никто не станет врать.

— Ваше Высочество, состояние цесаревны очень нестабильно. Все, что мы сейчас можем — это поддерживать ее состояние.

— Этого мало.

— Понимаю ваше недовольство, Дмитрий Алексеевич. Но уверяю вас, мы делаем все возможное.

Помимо лекарей, в комнате сестры находилась одна из ее служанок — обычная и ничем непримечательная горничная. Она сидела на уголке дивана и тихо всхлипывала, ее плечи ходили туда-сюда. Девушка была полностью разбита, не говоря о надвигающейся панической атаке.

— Оставьте меня с сестрой наедине, — велел я врачам.

— Ваше Высочество, но вашей сестре необходим постоянный присмотр. Ее состояние крайне нестабильно, и мы не знаем, что может случиться без поддерживающей магии, — возразил мне целитель.

Я выдохнул и жестко сказал:

— Возможно, моя сестра не переживет эту ночь. И я хочу попрощаться, у меня есть такое право?

— Конечно, Дмитрий Алексеевич, — кивнул целитель.

Остальные лекари непонимающе уставились на меня. Но, столкнувшись с моим строгим взглядом, тут же отворачивались. Они отошли от сестры и покинули спальню, а стоящая в коридоре охрана закрыла за ними двери.

Я подошел к кровати Анастасии, а Алина держалась подле меня. Взглянул на искалеченное тело… Как позади раздался жалостливый всхлип.

— Мешаешь, — говорю я.

— Простите, господин, — девушка встает и вытирает платком слезы.

— Отчет.

Она тотчас выпрямилась, приняла уверенный вид и перестала играть.

— За ваше отсутствие не наблюдалось никаких нападений. Заходил Разумовский, и после слов врачей он нехорошо улыбался. Григорьев и Тимуров из охраны цесаревны тоже странно себя вели, возможно, они что-то замышляют. Лекари же предлагали несколько старых техник, чтобы стабилизировать состояние вашей сестры, но Разумовский отказался.

— Дай угадаю, сказал, что это будет для нее слишком рискованно?

— Да, господин. Вы проницательны.

— Молодец. До утра будешь находиться с цесаревной.

— Конечно, — кивнула темноволосая служанка.

Алина подошла к девушке и осмотрела ее с головы до ног, что-то ей не понравилось.

— Интересный ножик, — достала Алина из чулка девушки оружие. — Где взяла?

— Прошу прощения, это подарок от господина, — уверенно ответила служанка сестры.

— Ты другим девушкам ножи даришь? Я же твоя личная служанка, а таких подарков не получаю, — надулась Алина.

— Я уже их столько подарил, что тебе их хранить негде хмыкнул я.

— Как негде? — деланно удивилась она. — У меня есть дом за городом.

— Там уже места нет.

— Все есть. А если и нет, второй дом куплю! — ответила Алина и вернула нож из красной стали своей подчиненной.

Местами я сожалею о своем решении создать отряд боевых горничных. На это решение повлияла одна из моих прошлых жизней, где я столкнулся с такой же системой. Там я был правителем одного из государств, и созданный мной отряд из служанок совершал такие дела, какие себе не могла позволить никакая служба безопасности или ее аналоги. Нечто подобное есть при каждом правителе, но носит разные названия.

Нужные горничные работают у определенных аристократов, и никто не подозревает в них шпионов. Важно, чтобы у них были интересные способности — тени или портальная магия, чтобы девушки могли перемещаться из одного места в другое — спокойно покидать имение и докладывать кому надо, без посредников.

Но в этой системе есть одна фишка — горничные должны быть самые обычные, без власти и положения, как кажется другим. Очень часто, создавая подобные организации и обучая горничных магии и шпионажу, аристократы пытаются их возвысить, дать им власть и лучшее положение в обществе. Так вот, делать подобное не стоит. Поэтому мои горничные находятся на самых низких позициях, но информации они получают не меньше, чем начальники имперских структур.

Брать на должность боевых горничных стоит только тех, кто готов обладать скрытой властью, и никогда не захочет светить своими силами перед окружением. Среди простолюдинок таких находится немало. Ведь горничная — одна из самых низких профессий, и в аристократические рода, а тем более во дворец, не так-то просто устроиться. Часто горничные сидят без дела, когда один хозяин умирает, и они ждут, что их примут на другую работу. В таком положении их довольно легко переманить на свою сторону, но этим уже занимается исключительно Алина.

Меня снова начало пошатывать. Тело наклонилось, и я чуть не упал, но приземлился на мягкое кресло, вовремя поставленное Алиной.

— Господин, вам бы отдохнуть, — участливо говорит она.

— Позже. Сейчас у меня есть более важное дело. Сама понимаешь.

— Да, мне просто больно на вас смотреть.

— Скоро все изменится, — слегка улыбаюсь я.

Встаю и вновь встаю над сестрой. Из руки появляются два энергетических шара, полных черных узоров. Дары грязные… И первое, что я делаю, это очищаю их, насколько минут.

Через несколько минут дары засияли ярче, они стали более чистыми, и теперь сестре будет куда проще их принять. Хотя это и без того сложная задача в ее нестабильном состоянии. Но я обязан сделать все возможное ради спасения имперской крови.

Мой дар позволял видеть энергетические структуры иных талантов, заключенных в телах людей. Этим взглядом я и посмотрел на сестру.

Ее магические структуры были повреждены. И вместо сияющих внутри тела узоров сейчас они выглядели черной сеткой. Дар Анастасии был полностью выжжен, и сейчас его остатки только убивали ее. Этого лекари увидеть не могли, их дар не позволяет заглянуть столь глубоко в структуры чужого таланты.

Насколько искалеченные магические каналы не смогут принять ни один дар, поэтому первым делом я влил в тело сестры свою жизненную энергию. Затем — силу собственной души, очень медленно, и пока я это делал — структуры дара Анастасии постепенно восстанавливались.

Если бы я был Охотником или хотя бы находился на их уровне, было бы гораздо проще. Моя работа получилась более грубой, и это при том, что мне помогла кровная связь. Усиливать и восстанавливать магические каналы родственника гораздо проще. Будь на месте Анастасии другой человек, не факт, что он пережил бы подобное вливание силы.

Если бы моя семья была адекватной, я смог бы дать им такую силу, что ужаснулся бы весь мир. Но двум моим братьям-идиотам попросту нельзя давать такую мощь, иначе империя рухнет гораздо раньше, чем я сяду на трон, а этого я допустить не могу. Не просто так я появился в этом мире снова, спустя столько лет. Мне больно смотреть на то, что потомки сделали со своим наследием и куда привели империю. Но я это исправлю. Очень скоро.

Теперь сестра была готова — один из парящих над ней энергетических шаров опустился к ее груди и впитался в тело.

Секунда… Две… Тело Анастасии задрожало, выгнулось дугой, и снова опустилось на кровать, чтобы забиться в судорогах. Открытые участки тела почернели, покрылись коркой.

Анастасия была слишком слаба, чтобы принять этот дар. Ее тело избито, покалечено. И даже восстановленные магические каналы не помогают.

Второй энергетический шар, сияющий зеленым, опустился в тело цесаревны. Ее тело окутывает легкое свечение — дар постепенно растворяется, а вместе с этим уходят и судороги.

Проходит несколько минут, и черные корки на теле сестры начинают трескаться, а под ними виднеется розовая кожа. Ткани, которые врачи собирались завтра отрезать, сейчас сами восстанавливались.

А ведь к Анастасии приходили лекари, и даже близко не смогли добиться подобного результата. Их магия лечит внешне, в то время как я воздействовал изнутри. Сейчас мою сестру исцеляла сама структура дара целительства, после чего этот талант должен будет полностью раствориться и отправиться к Многомерной Вселенной. Исчезновение этого дара — и есть цена за такое спасение.

После того, как тело сестры приняло дар целителя, на ее структуры лучше лег дар метаморфа. Он встроился в каналы, и не только вернул ей прежнюю силу, но и усилил ее.

Талант метаморфа поможет телу восстановиться, и очень скоро к Анастасии вернется ее прежняя красота.

— Готово! — выдыхаю я и вновь падаю на так удачно подставленное кресло.

— Как она? — интересуется Алина.

— Скоро станет сильнее, чем прежде.

— И красивее? — улыбается она.

— А уж это сестра решит сама, она в состоянии менять свое тело, как хочет.

Алина улыбнулась, поняв, что дар сестры полностью восстановится.

Я всмотрелся в энергетические структуры сестры. С помощью одной из граней своего дара видел, что происходит с обоими дарами.

— Интересно, — произнес я.

— Что такое?

— Дар целителя не полностью растворился. В нем была частичка, родственная с даром метаморфа, и она укоренилась в энергетической структуре.

— Что это значит? Анастасия теперь сможет перемещаться через тени?

— Нет.

— Отлично! Я люблю быть уникальной.

Вторая служанка вмешалась в разговор:

— Госпожа, но вы не уникальны, нас таких много, — напомнила она.

— Тсс… — Алина приложила палец к губам. — Я самая уникальная.

— Как и каждая из нас.

— Господин, видите, что происходит? — спрашивает Алина у меня. — Как подчиненные разговаривают со своим начальством! Это же уму непостижимо… Ну ничего, усилю ей тренировки и будет знать.

— Я только за, — улыбается вторая служанка.

— Тени у Анастасии нет, — я продолжил изучать энергетические каналы, которые мерцали в теле сестры, но видеть это мог только я. — Но появилась регенерация. Интересно, насколько сильная. У меня двойственное ощущение. Хм, давайте отрежем ей палец и посмотрим.

— Господин, вы пугаете меня, — говорит Алина. — Но ваша исследовательская жилка мне нравится!

Я улыбаюсь и отвечаю:

— Пожалуй, проверим другими способами.

— Эх, ну ладно.

Удостоверившись, что сестра восстанавливается, и все пошло по плану, я добрался до своей спальни, конечно, с помощью Алины, ведь в моем состоянии было сложно ровно идти. Кажется, по пути я на несколько секунд терял сознание.

Мы же отправились к сестре сразу после вылазки в столичное поместье Буравкиных, поэтому я был весь в гари и крови, но не в своей.

Штурм поместья хорошо удался, и я сполна отомстил тому человеку, который выставил заслон на дороге. Остался лишь связанный с ним графский род. Но этим я займусь чуть позже, а сейчас мои глаза закрываются от бессилия, мысли исчезают. Нет сил даже переодеться.

Стоило упасть на кровать, как на смену мыслям пришла такая легкая темнота, а за ней и яркие сны, полные пролитой крови.

***

Барон Виталий Анатольевич Буравкин сидел в своем кабинете, облокотившись на кресло. Здесь пахло спиртом. Мужчина с седыми висками и тусклым взглядом вылил в стакан остатки водки из литровой бутылки, посмотрел на пустую тару и швырнул ее в стену.

Она звонко разбилась, и на пол, на котором валялись бумаги, ящики, статуэтки и все, что не так давно находилось на рабочих поверхностях кабинета, добавились осколки.

У стоящего в углу шкафа со скрипом болталась пробитая дверь. В ярости барон запустил в нее кулаком, но мелкие кровоточащие царапины на костях его совсем не волновали.

Он выпил залпом остатки водки, и стакан со всей силы полетел в уже выбитое окно, и где-то на улице раздался звон разбитого стекла.

Дверь кабинета распахнулась, и туда влетел тридцатилетний мужчина в одежде, предназначенной для охоты. Он так торопился, что даже не снял куртку.

— Отец… — пробормотал он, глядя на окружающий его хаос.

А от ядреного запаха едва не слезились глаза.

— Сын, ты… ты г-где был? — отрывисто спросил барон, подняв на него безжизненный взгляд.

Это странно сочеталось на лице, вместе с красными от злости щеками.

Барон поднялся с места, и зашатался.

Но сын вовремя оказался рядом и подхватил отца.

— Что случилось? Я пришел сразу, как узнал, — спросил он, усаживая отца обратно.

— Твоего дядю и брата убили… Всю гвардию в столице уничтожили. Тела сожжены… От них ничего не осталось! — прокричал он, и уже тише добавил о самом незначительном: — А нашего поместья в столице, считай, больше не существует.

Барон сжал челюсти от нарастающей злости. Из его тела вырвался мощный поток энергии, так что чуть не сбил сына с ног, тому помогло лишь то, что он ухватился за стол.

Техника силового поля врезалась в окна, и в двух оставшихся выбило стекла.

— Ты, — он указал пальцем на своего сына — Сергея. — Ты должен наказать их! Должен… должен найти виновных и у-убить. Нет! Лучше притащи их сюда, я хочу лично вырвать их сердца! — закричал в ярости барон. — Даже если ради этого придется погрузить всю столицу в огонь!

Сергей понимал, что в таком состоянии с отцом спорить бесполезно.

— Я немедленно отправлюсь, — кивнул он.

— Знал… я знал, что на-на те-тебя можно положиться, — прохрипел барон Буравкин.

Глаза его медленно закрывались.

— Все сделаю. А сейчас тебе надо отдохнуть.

— Пожалуй, — тише ответил Виталий Анатольевич и отключился, сидя прямо в своем кресле.

Сергей вышел в коридор и велел слугам отнести отца в его покои. А еще вызвать утром лекаря, ибо утром ему будет очень плохо. Судя по разбитым бутылкам, отец выпил литров пять водки. Одаренные менее чувствительны к алкоголю, но это все равно много для одного человека.

Он спустился по лестнице на первый этаж их поместья во Владивостоке. А сам думал, что у отца интересная логика. И это отнюдь не влияние алкоголя, завтра он не изменит своего мнения. Сергей хорошо знал своего родителя.

Найти виновных, даже если придется погрузить в огонь всю столицу… Отец Сергея не задумывался, по каким причинам брата и дядю убили. Как минимум брат Леонид активно участвовал в гонке за власть и поддерживал цесаревича Федора Романова. Сергей знал это наверняка, с братом они были довольно близки и не прекращали общения даже после переезда Леонида в столицу. Но тот не слушал советов, что не стоит лезть в это змеиное гнездо.

Интересно, как вообще Сергей исполнит веление отца? Как обычный парень из баронского рода сможет поставить на уши всю столицу? Об этом стоит хорошо подумать.

Вскоре Сергей Буравочкин сел в самолет, который летел по направлению к столице. Там он получил полный отчет от своей службы безопасности.

Граф Войтов приказал Леониду перекрыть дорогу во время нападения на цесаревну Анастасию Романову. Эта новость твердым комом встала в горле Сергея. Он понял, куда отец его направил.

Закрыв папку с донесением, Сергей тихо произнес:

— Ох, отец… Ты не только меня погубишь, но и весь наш род. Тот, кого ты хочешь получить, достаточно умен.

***

Мы с Алиной вошли в столичное имение рода Дроздовых, и дворецкий повел нас по длинным коридорам к главе рода.

— А неплохо здесь — симпатично. Сразу видно, что у хозяина есть вкус, — сказала Алина, осматриваясь.

На стенах висело много картин — цветы, пейзажи, дамы в красивых платьях. Моей служанке нравился такой стиль — дорогой, но не вычурный, когда хозяева дома пытаются каждую рамку покрыть золотом, показывая всем гостям, насколько они состоятельны. Здесь же картины, каждая из которых стоила не один миллион рублей, висели в обычных деревянных рамах. Глава этого дома понимал, что представляет настоящую ценность.

— А еще есть деньги, армия и много прибыльных производств, — ответил я Алине.

— Это тоже хорошо, — улыбнулась девушка.

— Мы пришли, господа, — учтиво сказал дворецкий и открыл перед нами створки дверей.

В большом зале на кресле сидел мужчина в дорогом черном костюме. По внешнему виду и нельзя было сказать, что Николаю Дроздову уже минул шестой десяток. Он выглядел достаточно утонченно, что подчеркивали очки в тонкой платиновой оправе.

Нас пригласили присесть напротив и, после короткого приветствия, граф Дроздов произнес:

— Примите мои соболезнования насчет сестры. Если вы пришли за тем, чем я думаю… То я не имею к произошедшему никакого отношения. Но если вам требуется помощь, готов посодействовать.

— Знаю, по имеющимся у меня сведениям вы не причастны, — отвечаю я.

— Тогда в чем причина? Необычно, что вы пришли ко мне сразу после происшествия. Мы с вами даже незнакомы.

Николай Дроздов говорил спокойно, но во время разговора он иногда пальцами подкручивал свои длинные усы. Так сделал и сейчас.

— Знакомы, мы не раз виделись на приемах, и мы даже с вами общались пару раз. Но в большинстве случаев вы общались с моими братьями.

Николай Валентинович хмыкнул.

— Понимаю, это общение не приносило вам никакого удовольствия. Это нужда, — продолжаю я.

— Не соглашусь, Ваше Высочество. Ваши братья довольно интеллигентные и умные люди, мне приятно было с ними беседовать.

— А вот ложь вас не красит.

— Сами понимаете, иногда приходится, — Николай Валентинович слегка улыбнулся.

— Императорам тоже иногда приходится врать, — невозмутимо отвечаю я.

— Всем приходиться, — вздохнул граф. — Так в чем же причина вашего прихода? Деньги? Не сказал бы, что у вас имеются с ними проблемы. Если вам нужна поддержка в выборах — это даже не смешно. Вы прекрасно понимаете, что просить меня о подобном бесполезно.

— Вы не угадали. Я пришел поговорить с вами о роде Войтовых.

Николай Валентинович поднял на меня взгляд.

— Эта фамилия о многом вам говорит? — спрашиваю я.

— Достаточно, — слегка кивает Дроздов.

— Так вот, я хочу, чтобы у вас с родом Войтовых началась война.

— Смешная шутка, — усмехается он.

Но тотчас замечает, что мое лицо остается серьезным.

— Рано или поздно война между вашими родами начнется. У вас кровные интересы друг к другу, и войны уже были. Я лишь хочу ускорить этот процесс, понимаете?

— Понимаю ли я? Этот разговор явно пошел не туда, и он перестал мне нравиться.

— А касательно вашего второго предположения…

На лице графа отразилось легкое удивление.

— Вы поддержите не меня, а мою сестру. Всё равно её голоса скорее всего достанутся мне. Не переживайте, она выживет и очень скоро вернется на политическую арену, но я хочу, чтобы Войтовы этого не застали.

— Они имеют какое-то отношение к покушению на цесаревну?

— Косвенное, но их поведение меня расстроило. А исполнители уже наказаны.

Этой информации графу хватит, чтобы понять суть. Подробно рассказывать не имеет смысла — это ничего не изменит.

Николай Валентинович задумался, но через пару секунд ответил:

— Я не смогу вам помочь, Ваше Высочество.

На лице отразилось сомнение. У графа Дроздова не было достаточного повода, чтобы помогать мне. А это легко исправляется.

За множество перерождений я усвоил один очень важный урок: договориться можно с кем угодно. Сложнее всего в этом вопросе положить на чашу весов что-то стоящее. Чаще всего это оказывалась чья-то жизнь, но сейчас не такой случай.

— Николай Валентинович, как думаете, много ли у меня власти? — спокойно спрашиваю я.

— Можно говорить откровенно?

— Нужно.

— Немного… Гораздо меньше, чем у ваших братьев и сестры.

— Я не могу сказать вам всего, но скажите, как думаете, есть ли у меня доступ в сокровищницу?

— Нет.

— А я там бывал, и несколько раз выходил не с пустыми руками. Теперь я буду предельно откровенен. У вашего сына нет дара… Это очень прискорбно, у вас всего лишь один наследник, а жена больше не может иметь детей. Ему всего шесть лет, а он уже двенадцать раз проваливал испытание на открытие дара. Мы оба понимаем, что он не пригоден на роль главы рода, и когда придет время выбирать нового главу, ваши братья выдвинут своих сыновей.

Ваш род потеряет власть, а ваш сын умрет. Его двоюродные браться гораздо старше, и не такие миролюбивые, как вы, они устранят его сразу, как нежелательную фигуру на шахматной доске. Мое предложение простое, — я достал из небольшой сумки артефакт в виде сферы, размером с мой кулак.

Механизм начал крутиться в разные стороны, у графа поползли вверх брови, и я продолжил:

— У вашего наследника появится дар, а Войтовы не доживут до коронации. На ответ у вас есть всего семь минут. Ах, да, артефакт привязан ко мне узами крови, и только я могу его активировать. Мое убийство вам ничего не даст.

— Почему я должен вам верить? Это вполне может быть обыкновенная подделка.

— Я Романов Дмитрий Алексеевич, будущий император Российской империи, клянусь своей жизнью и даром, что после применения этого артефакта у вашего сына появится дар. Так достаточно убедительно?

Любой аристократ знал, что подобную клятву нельзя нарушить. Если бы я врал, тотчас лишился и жизни и своего дара. Хотя, можно было поклясться только на жизни, но в моем случае жизнь и дар взаимосвязаны, ведь я переношу его через каждое свое перерождение.

Николай Валентинович не ответил, но мне и не требовались его слова, чтобы понять — он верит. Но все еще сомневается.

— Шесть минут, — сказал я, посмотрев на висевшие на стене часы.

Время шло, а граф не спешил с ответом.

— Четыре минуты, — напомнил я.

Николай Валентинович сглотнул, а на лбу заблестели капельки пота.

— Две минуты. Алина, машина готова? Возможно, мы покинем это имение гораздо раньше, чем планировали, — обратился я к служанке.

— Конечно, готова, господин.

— Кто там у нас следующий в очереди?

— Ой, я лучше не буду при его светлости называть имен. Не стоит ему знать, кто из аристократов еще не получил дар при рождении.

— Умное замечание, — киваю я. — Ты приняла правильное решение.

Я поднялся с кресла, готовый уйти.

— Вы уверены, что мой сын не пострадает? — сразу спросил граф.

— Уверен. У вас осталось десять секунд.

— Хорошо, — процедил он. — Заключим договор.

— А вот это уже другой разговор, — улыбнулся я и присел обратно.

После заключения договора, граф проводил меня к своему сыну. До сих пор на его лице читалось сомнение, но он не мог себе позволить упустить такую возможность.

Двери детской комнаты открылись, и я увидел шестилетнего ребенка, играющего с деревянным мечом. Мальчик сразу заметил отца и подбежал к нему.

— Отец! Смотри, чему я научился!

Но он остановился в шаге от графа, когда в комнату вошел я.

— Папа, а кто это? — осторожно спросил мальчик.

— Это цесаревич Дмитрий Алексеевич Романов, — представил меня Дроздов.

Мальчик почтительно склонил голову.

— Будущий император, — поправил я.

— Ого! — лицо ребенка вытянулось. — А вы возьмете меня в личную гвардию?

— Посмотрим. Я не могу ответить наверняка, и никогда не даю обещаний, в которых не уверен. Сила для гвардейца — это не главное. Куда важнее верность и честь.

А кто знает, какой характер будет у этого мальчика, когда он вырастет.

— Я пришел, чтобы проверить у тебя наличие дара. Твой отец говорит, что дар у тебя есть, а проверяющие не могут его найти. Поэтому я здесь, ведь будущий император не может ошибаться, — улыбнулся я.

— Да, не может, — лицо мальчика стало озадаченным.

— Скажи, а какой дар ты бы хотел получить, если бы была такая возможность?

— Ветер! — сразу ответил он.

— А почему ты хочешь, чтобы я нашел именно ветер.

— Ветер — это скорость! — он отвечал с энтузиазмом. — Я видел, как сражаются воздушные маги! Пиф-паф-баф, — изобразил мальчик. — Но у нас в семье был всего один случай, когда маги рождались с даром ветра. Так что, скорее всего, вы найдете огонь.

У Николая Валентиновича был дар огня, его сын смог выстроить верную логическую цепочку. Если бы дар передавался по наследству, то девяносто процентов вероятности, что это был бы огонь.

— Огонь — не самый плохой вариант, — повел бровью Николай Валентинович.

Он был бы рад, чтобы у сына открылся хоть какой-нибудь дар. Не в его случае было задумываться о выборе.

— А мне нравится ветер! — возразил отцу мальчик.

Сейчас во мне находилось двенадцать даров, и среди них был ветер. Но я не уверен, что у мальчика хватит сил его принять. Дар не самый слабый.

Сперва я хотел подарить мальчику воду — она приживается лучше всего. Но в таком случае нет уверенности, что они с отцом не убьют друг друга. Водные и огненные маги с самой древности недолюбливают друг друга, как и любые противоположные стихии. Молния и ветер, тьма и свет!

— Ложись на кровать и закрывай глаза, — сказал я мальчику.

— Хорошо, — кивнул он и побежал к кровати.

Присутствия графа я не опасался и приблизился к мальчику. Даже хорошо, что он увидит это лично. После подобной демонстрации у него точно не останется сомнений на мой счет.

В моих руках был настоящий артефакт, которому больше девятисот лет. Но, на самом деле, это была пустышка. Такие штуки еще во времена моей первой жизни считались древними. А тот, что я держал в руках, попросту не успели ничем заполнить, обычно в них вкладывали мощные заклинания, но в теории они могли переносить и дар. Это была красивая легенда, которая по сей день ходит среди дворян, что оказалось мне только на руку.

Я нажал на углубление в сфере, делая вид, что активирую ее, и она засияла белым светом.

Положил ее на грудь мальчика, и дар белесыми потоками перетек в грудь мальчика. Тот задрожал, но эффект тотчас прошел. Дар был достаточно чистый, чтобы не нанести ему вреда.

— Поздравляю! — сказал я и мальчик открыл глаза. — Дима, те, кто проверяли тебя, ошиблись. Дар у тебя есть, но он был заблокирован. Я прочистил твои магические каналы, и теперь ты сможешь им пользоваться.

— Ура! — воскликнул Дима.

— Угадай, какой дар я нашел.

— Огонь… — мальчик опустил голову.

— Да, огонь был бы хорош. Но нет. У тебя дар ветра, который я призвал из глубин твоей крови. И через недельку ты уже сможешь начать тренировать техники, обещаю, — улыбнулся я.

Лицо мальчика вытянулось, улыбка была до самых ушей.

— Папа, ты слышал? У меня ветер! — не унимался Дима.

— Слышал-слышал. А сейчас прости нас, цесаревич очень торопится, ему нужно многих мальчиков в империи проверить. Я его провожу.

— Хорошо, — ребенок даже расстроился, что я ухожу.

Граф Дроздов повел нас с Алиной к выходу.

— Я преувеличил, когда говорил про неделю. Завтра вы все увидите, — сказал я.

— Если завтра все подтвердится… Не могу гарантировать, что война пройдет быстро, — вздохнул Николай Валентинович. — Но я приложу все свои силы, чтобы уничтожить Войтовых. Не только ради моего сына, честь рода не продается. Вы были правы, Дмитрий Алексеевич, Войтовы угрожают нашим жизням. Один из моих братьев ведет переговоры с ними, чтобы придушить нас и поставить на место.

На скулах графа заиграли желваки.

— Я обо всем знаю, не переживайте, — ответил я.

Брови Николая Валентиновича поползли вверх, а на лбу выступили глубокие морщины. За сегодня мне пришлось уже много раз видеть удивление на его лице. Думаю, он хорошо запомнит нашу встречу и сделает правильные выводы.

— Но откуда вам это известно? — поинтересовался он.

— У империи куда больше ушей, чем вам кажется. Всего хорошего! — ответил я и направился к машине, но через три шага остановился и продолжил: — Совсем забыл вам сказать, война дастся вашему роду куда легче, чем Войтовым. Они будут к ней не готовы… Кажется, у них траур.

— Когда это произошло? — о смерти кого-то из вражеского рода Дроздов не знал.

Я посмотрел на часы и ответил:

— Завтра.

А затем, под удивленное выражение его лица, пошел к автомобилю. Алина шла следом.

— Отправь Арлекина в один из притонов Войтовых, хочу, чтобы он перестал существовать, — говорю ей, когда мы уже немного отъехали от владений Дроздовых. — Но сделать это нужно аккуратно. Пусть дождется боевую группу, чтобы уничтожить и ее.

— Передам, — тяжело вздыхает Алина. — Надеюсь, в этот раз он не переборщит с актерской игрой.

— Тоже на это надеюсь, — отвечаю я.

В прошлый раз он так хорошо играл сумасшедшего, что нам пришлось вытаскивать его из психиатрической больницы, в третий раз. А уж сколько раз он настолько вживался в роль, что оставался работать в полиции — не меньше десяти, и то потому что я не могу знать абсолютно всего.

Телефон Алины завибрировал, и она, не отрываясь от дороги, посмотрела что там пришло.

— Ну, удиви меня, — говорю я.

— Почему вы так решили?

— Я слишком хорошо тебя знаю.

Улыбка пропала с ее лица, оно стало более настороженным, как бывает только в критичных ситуациях. Не говоря уже об особом сигнале телефона, который значит, что сообщение пришло в секретный чат. Я разработал эти сигналы, и мне не составило труда узнать один из них.

— Прямо сейчас один из сотрудников службы безопасности дворца вводит яд вашей сестре.

— А служанка?

— Как и приказано, не вмешивается. Она делает вид, что спит.

— Как же много проблем, — вздыхаю я.

— С вашей сестрой?

— Нет. С самой империей. Она прогнила насквозь… Напрочь и окончательно.

Глава 2

Александр Мельников с самого детства мечтал устроиться на имперскую службу. В свои двадцать четыре года он не раз показывал себя, как амбициозный и исполнительный… Его можно было даже назвать карьеристом.

Он мечтал о славе, деньгах, продвижении по службе, и два года назад ему удалось попасть в службу безопасности, которая находилась в столичном дворце. Попасть сюда было крайне непросто — его семье пришлось дать большую взятку и влезть в долги.

А что он получил после этого? Александр, как находился на самой низшей должности охранника, так там и оставался. Он уже хорошо понял, что в службе безопасности без связей никак наверх не пробиться.

Но был и другой путь. Путь удобства — быть удобным и безотказным для своего начальства.

Однако Александр не рассчитывал чего-то добиться, даже следуя по этому пути. За последний год он осознал, что самое главное — это деньги. Имея их, ты можешь купить все, что угодно: и хорошую жизнь, и тридцать обязательных лет службы перед выходом на пенсию. А чтобы их получить, нужно выполнять грязные указания. Причем, чем более грязная задача стоит, тем больше платят, и Александр успел уже привыкнуть к этой системе.

Он спокойно соглашался на все, что угодно…, а деньги спокойно закрывали рот его совести. Можно сказать, что она и вовсе погрузилась в вечный сон, и теперь Александр думал только о своей прибыли.

Сегодня начальник вновь вызвал его в кабинет. Но после того, как было озвучено очередное задание, совесть на миг проснулась и Александр задумался: «А стоит ли соглашаться?».

Но начальник окончально убедил его, рассказав, что Александру предстоит всего лишь избавить девушку от мучений, что она все равно не проснется, а императорскую кровь нужно очистить. Если цесаревна очнется и станет инвалидом, это плохо скажется на репутации императорской семьи. А сделав свою работу, Александр поможет своей стране. Ведь императорская семья — это лицо империи, а оно никак не может быть изуродованным.

Впрочем, Александр никогда не был дураком, и на имперской службе успел набраться ума-разума, чтобы принять верное решение. Перед тем, как дать свое согласие, он изучил все данные — у цесаревны есть все шансы на чудесное исцеление, которое не может объяснить ни один из лучших лекарей, находящихся во дворце. Говорят, что в выздоровлении сыграл роль ее дар, но Александру было на это плевать.

Это задание будет последним в его карьере, он уже заключил договор с с сыном начальника.

Когда ты делаешь что-то чрезвычайно грязное, то можешь потом спокойно уйти. Было в службе безопасности дворца такое правило. В таких случаях сын начальника выдавал любые документы и столько денег, что хватит на безбедную старость. Исполнителей, подобным Александру, не убивали — и это радовало. А вот если бы он не согласился, могли бы и устранить, чтобы другим не повадно было. Хотя еще не факт, это зависит от полезности, а Александр считал себя очень полезным.

Служба безопасности не боялась отпускать подобных исполнителей на все четыре стороны. Правда, ради спокойствия своих начальников, придется принять магические блокаторы. И даже если Александр в нетрезвом виде или под пытками попытается рассказать о том, что сделал, то сразу умрет.

«А пенсия в двадцать четыре звучит неплохо» — думал он, идя к начальнику с докладом. Единственное, Александру было жалко покидать семью, но и с этим он вполне был готов смириться, тем более жены и детей он завести не успел — оно и к лучшему.

Александр Мельников спешил, но так, чтобы не казаться подозрительным со стороны, ведь во дворце каждый гвардеец на кого-то работает. Тем более, он не знал, через сколько сработает яд, и не хотел уходить из дворца под суматоху, которая очень скоро здесь поднимется.

Задумавшись, он не заметил служанку в белом переднике и врезался в нее.

— Простите, господин! Простите! — затараторила она.

— Смотри, куда прешь! — рыкнул он. — Иди отсюда!

Девушка всхлипнула и пошла дальше.

Александр вышел в нужный коридор. Прошел мимо одной двери… второй…, но что-то сильно не давало ему покоя, но он не мог понять, что. Александр прошел мимо третьей двери, и оказался перед кабинетом начальника… И вдруг осознал!

Это была служанка! Та самая, что спала в комнате Анастасии. Когда Александр уходил, она все еще была в покоях цесаревны и никак не могла добраться сюда раньше его.

Он постучался и приоткрыл дверь. И в этот же миг застыл. Дыхание остановилось, а грудь пронзила адская боль. Настолько сильная, что его рот только успел открыться в безмолвном крике.

Дверь распахивается до конца, и Александр заваливается вперед, падая замертво.

Так заканчивается жизнь молодого и дерзкого оперативника. И если бы у него было бы чуть больше времени, он бы понял, как его убили…

***

В комнате сестры было светло, а из распахнутых штор пробивались лучи закатного солнца, растекаясь полосами на полу.

Я сидел на диване вместе с Алиной и наблюдал за тем, как кожа сестры восстанавливается на глазах. А еще вчера у нее были минимальные шансы — не только восстановить прежний облик, но и выжить.

— Интересно получается, все в этом дворце делают вид, что ослепли, — говорю я.

— Я тоже удивлена, — пожала плечами служанка. — Словно все потеряли зрение специально. Или у нас завелся лекарь, который не только лечит, но и калечит.

— У сестры есть гвардия. При этом охрану возле ее покоев поставил Разумовский, дал им задачу никого не пускать сюда и взял это дело под свой контроль, но в то же время меня с радостью пропустили, — хмыкаю я. — Всего лишь стоило сказать охранникам, что я переживаю за жизнь и здоровье сестры, и они распахнули двери.

— Думаете, здесь есть подвох?

— Уверен. Только вопрос — для чего это сделано? Скорее всего, Разумовский хотел, чтобы сестра умерла тогда, когда я буду находиться здесь. Не проблема воткнуть кинжал в мертвое тело, и сказать, что это сделал я.

— Это в стиле Разумовского, — Алина наклонилась и взглянула на Анастасию, которая ровно дышала, будучи без сознания. — Как думаете, сработало?

— Вроде бы.

— Эдвард сказал, что точно сработает.

Я поднялся с дивана и приблизился к сестре. Одна из граней моего дара позволила заглянуть в ее магические структуры, которые и должны были уничтожить яд. Если бы он добил то, что осталось от дара Анастасии до того, как я влил в нее свою энергии и подселил два дара, у нее бы не было ни единого шанса выжить.

Но восстановленная магическая структура реагировала на дар совсем иначе. Новый, усиленный дар метаморфа дал сестре лишнее, и она продержалась до нашего прибытия вместе с противоядием.

— Работает, но должно было гораздо быстрее.

— Почему так?

— Регенерация влияет и на противоядие, она ослабляет и его. Но оно точно подействовало, теперь вопрос времени, когда сестра очнется. И, кстати, хватит его Эдвардом называть — он Эдуард.

— А мне нравится называть его Эдвардом, ему это больше подходит, — улыбается Алина.

Знакомство с Эдуардом вышло, как минимум, интересным. Мне пришлось спасать этого ученого-алхимика из темницы, когда его подставили собственные наниматели. Они хотели все вывернуть так, будто один знатный аристократ умер именно от зелья Эдуарда, а не от подсыпанного ими в еду яда. А я знатно поднял много шума.

Пришлось даже подключить Соломонова, он долго ругался, зачем ему платить столько денег за бездомного. Тогда парень выглядел максимально неопрятно: растрепанные волосы, грязная одежда, дурной запах, хотя Эдуард вовсе не пьет. Точнее, не пьет он спиртные напитки, а вот свои зелья поглощает за милую душу.

Эдуард получил образец крови Анастасии, в котором и содержался яд, от приставленной к сестре служанки. Она хорошо поработала и устранила исполнителя. И когда мы пришли сюда с противоядием, больше новостей у нее не было, никто больше не заходил к сестре.

Только подумать, этот безумный гений смог сделать противоядие меньше, чем за десять минут!

— Господин, а почему бы вам не оставить здесь тень? — поинтересовалась Алина. — Она бы могла лучше охранять цесаревну.

— Наверное, потому что я не хочу иметь дело с тенями, — ответил я. — А ты и не сможешь этого сделать.

— Почему?

— Потому что в твоем даре я закрыл такую возможность.

— Интересно же попробовать! — не унималась она.

— А мне казалось, что в прошлую встречу с тенями ты растеряла всякий интерес.

— Тогда я была слабее. Это нечестно, — фыркнула она.

— Но я и тогда выпустил не самую сильную тень. А ты проиграла и испугалась.

— Сейчас все может быть иначе.

— Алина, сколько раз я тебе говорил, не надо применять то, чем ты не владеешь.

Служанка изобразила грустное лицо и принялась дальше наблюдать за сестрой. На пару мгновений тишину перебивал лишь писк аппаратов, к которым была подключена Анастасия.

— Наблюдай за сестрой дальше, — крикнул я второй служанке, которая расположилась в кресле в углу комнаты, все это время изображая из себя предмет мебели.

— Конечно, господин! — кивает она.

— Пора уходить, — говорю я Алине, и мы выходим из спальни.

Я делаю максимально грустное лицо и прошу охранников:

— Если сестра придет в себя, можете сообщить мне первому?

— Конечно, Ваше Высочество! — ответил один из них. — Обязательно сообщим.

— Не забудете?

— Как вы можете так говорить? Мы очень ответственно относимся к своей работе, — заверил он меня.

— Ну хорошо, посмотрим.

Но на лицах гвардейцев не видно печали, словно сам факт, что я расстраиваюсь из-за смертельно опасного состояния сестры, их только радует. А обычных охранников явно никто не учил скрывать эмоции, такие очень легко себя выдают.

Возвращаюсь в свой кабинет и присаживаюсь в кресло. Первым делом открываю планшет и читаю новости. А там было много интересного, особенно о том, что сегодня Гриша собирается вылетать из Австрии домой. Он выложил обращение, где сделал очень жалостливый вид, едва ли не плакал, когда говорил о сестре. Игра хорошая, только по глазам было видно — он использовал специальные капли, которые дают красноту с особым рисунком на сетчатке. И если чуть приблизить видео, это было хорошо видно.

На самом деле, это очень печально, и даже обидно, что он использовал произошедшее для игры на публику и поднятия своего статуса в глазах общественности. Если там и были реальные переживания о судьбе Анастасии, то их не было заметно за всем этим. Но очень надеюсь, что Гриша образумится.

Дороже семьи у нас нет ничего — и когда-нибудь мои братья это поймут.

В своей первой жизни я об этом даже в Кодексе Императора написал, но не помогло.

В дверь постучали и, после разрешения, вошел один из моих слуг. Оставил мне папку с документами на подписание и удалился.

Так, посмотрим, что мне принесли. Вопрос касательно регулирования сельского хозяйства номер двести тридцать семь. Эм, это даже не смешно.

Второй документ был касательно разрешения вырубки лесов в Сибири, а третий — просил согласовать новые тарифы ЖКХ в столице. Остальные были примерно такой же «важности».

Понятно… Разумовский сильно обиделся на меня и снова понизил в правах.

Снова открываю планшет и захожу в имперскую базу данных. Ставлю вето на самый бесполезный указ Разумовского. Ох, представляю, как он сейчас бесится и пытается понять, сколько этих вето у меня есть.

Система автоматически выдает вето каждому наследнику, но их крайне ограниченное количество, и мне не хватило бы их, если бы я расходовал их также, как братья и сестра.

Через пару минут появилось уведомление. На мое вето наложили другое вето! Посмотрим, кто это… Ага, Григорий.

Снова отправляю вето, и брат сразу его перекрывает. А потом опять и опять, кругов пять… Накладываю еще одно, и у меня остается всего одно вето.

Но нового вето от брата не поступает.

Гриша, ты хотя бы попытался… Пора бы начать думать своей головой и не потакать Разумовскому каждый раз, когда он к тебе прибегает.

Но даже если я скажу это брату лично, он никогда не послушает, и скорее вызовет меня в очередной раз на дуэль.

Осталось одно вето. Эх… В детстве у нашего отца было любимое развлечение — лично следить за достижениями своих детей. А какую награду дать царским детям, у которых есть все, что можно пожелать? Он не придумал ничего лучше, как давать нам бессрочные вето, которые мы сможем применить в любой момент нашей жизни.

Конечно, рекордсменами по полученным вето стали мы с сестрой. Но Анастасия часто использовала их в своих интересах. Это не были злые умыслы, а например, постройка театра, приглашение на имперский бал известной исполнительницы, введение особого дресс-кода на приеме в честь дня рождения отца, и все в таком духе. Финансовый отдел всегда отклонял подобные предложения, тогда Анастасия накладывала вето и возвращала им обратно.

Но никто достоверно не знает, сколько вето у меня осталось, об этом я никогда не распространялся. И это замечательно, ведь я постоянно добавляю их себе с отцовского аккаунта.

Телефон завибрировал, это пришло сообщение от Гриши:

«Рано или поздно твои вето закончатся. Сегодня ты много потратил на бесполезный указ. Уже скоро…».

Я ответил:

«Чтобы утверждать, что вето скоро закончатся, сперва надо узнать, сколько их у меня.

P. S. на несколько лет еще хватит», и добавил в конце улыбающийся смайлик.

Через минуту пришло следующее сообщение:

«Если я стану императором, они тебе не помогут».

«Если…», — отправил я.

— Алина, а ты не знаешь, есть ли среди дипломатов рядом с Гришей кто-нибудь из наших? — спросил я, хотя комната была пуста.

Через миг Алина выросла из тени возле моего стола и ответила:

— Изабель.

— Так и знал, что ты подслушиваешь через тени, — улыбнулся я.

— А как же! Вы же в любой момент можете меня позвать. Вдруг, я через стены не услышу?

— Молодец. Так вот, самолет Гриши должен сломаться прямо в воздухе.

— Неожиданно! Но ладно…

— Не до такой степени сломаться. Хватит небольшого сбоя при взлете, чтобы самолет вернулся обратно в аэропорт. А там его задержат на несколько дней для техосмотра.

— Господин, мелкого сбоя не хватит, чтобы самолет простоял там не один день.

— Если каждый день ломать по чуть-чуть, то хватит.

— Поняла вас, — широко улыбнулась Алина.

Телефон снова завибрировал от сообщения Гриши:

«Скоро вернусь, брат! Будь готов, я тебя удивлю!».

«Жду!» — коротко ответил я и усмехнулся, а затем откинулся в кресле.

Ну-ну, Гриша, для начала тебе надо вернуться.

Я взял со стола лист бумаги и начал писать. Быстро закончив, протянул ее Алине.

Она ознакомилась и сказала:

— Это список ваших даров.

— Именно. Найди среди своих подопечных, достойных обладательниц для каждого дара.

— Наконец вы решили избавиться от них, — улыбается она. — А то невозможно смотреть, как вы мучаетесь.

Держать в себе много даров тяжело и опасно. Но в этом есть несомненный плюс — мой магический источник раскачивается гораздо быстрее — структуре сложно удержать столько даров, и она укрепляется, магические каналы находятся в постоянном напряжении. Это не говоря о постоянном желании выпустить дары и отдать их на растерзание Многомерной Вселенной.

В первой жизни я совершил большую глупость и нахватал много даров. Тогда я пробовал разное, чтобы понять, на что способен. Но сейчас, приобретя большой опыт, я действую куда более профессионально. Знаю, где находится эта грань, когда не стоит принимать больше даров. Для этого всего лишь нужно было пару раз умереть.

— Господин, я могу сразу направить к вам претенденток, — продолжила Алина.

— Нет, пусть приходят ко мне ночью через тени.

— Представляю, какие будут слухи, когда через вас пройдут двенадцать горничных, — смеется служанка.

— Не самые плохие слухи, — улыбаюсь я.

Особенно по сравнению с тем, что распространяют обо мне братья и Разумовский.

— А мужчин к вам можно отправлять? — хихикает Алина.

— Нет, таких слухов мне не надо.

— Тем более, у меня в организации нет мужчин.

— Знаю, у тебя и организации нет.

— Но прикольно же иногда считать, что она есть, — улыбается Алина и исчезает в тени.

***

Григорий Романов находился в плохом расположении духа. Он слышал о том, что на его сестру случилось нападение, затем пообщался со своим старшим братом Федором. Разговор был непростой, но Григорий понял намек, что не стоит лезть в это дело. Единственное, что мог средний наследник — это обернуть ситуацию в свою пользу, поэтому недавно записал обращение, тем более, этого того хотел Разумовский, чтобы укрепить позиции наследника.

Григорий был не против решения, которое приняли и без его участия. Но ему было немного грустно от произошедшего, не более того. Все наследники понимали, в какой семье родились и были готовы к потери друг друга.

Но больше Григория расстраивало поведение младшего брата. Он поругался с Разумовским, и теперь канцлер при каждом удобном случае бежит к среднему наследнику, поскольку у того еще оставались свободные вето. Но сегодня и они закончились.

На самом деле, хорошо, что у Димы не хватило ума не мешать и договориться. С ним очень скоро разберутся, и без участия Григория, в этом наследник был уверен. Слишком большого врага Дима себе нажил в виде канцлера и начальника службы безопасности в одном лице.

В этом есть еще один огромный плюс — теперь Разумовского используют только Григорий и Федор. Канцлер сегодня подсказал среднему наследнику, как можно отомстить Дмитрию за все унижение, что он доставил своему брату. А Григорий невероятно сильно хотел отомстить, и целыми днями не переставал думать, как это сделать, и вот сегодня звезды сошлись. Но для исполнения плана канцлера нужно как можно быстрее вернуться в столицу.

С этими мыслями средний из наследников сел в самолет. С ними и взлетел.

— Ваше Высочество, через четыре часа мы будем в столице, — с дружелюбной улыбкой сообщила стюардесса.

— Хорошо.

— Принести вам напитки?

— Да, принеси…

Четыре часа, и он устроит Дмитрию такой сюрприз, после которого все окончательно изменится.

Лицо Григория растянулось в злобной улыбке, и в этот момент самолет затрясло, как при турбулентности. Загорелись красные лампочки, сверху выпала маска.

Улыбка на лице резко сменилась открытым от шока ртом. Он весь побледнел.

— Ваше Высочество, у нас технические неполадки. Придется вернуться в аэропорт. Не переживайте, угрозы для вашей жизни нет, — прогудел голос пилота.

Но Григорий знал, что они всегда так говорят. По инструкциям пилот скажет об опасности, только если самолет начнет падать.

Взгляд зацепился за стюардессу, которая приготовила парашюты. От этого в горле Григория застрял ком. От перестал дышать от страха.

А то, что две стюардессы что-то нервно обсуждали, только усиливало сердцебиение. Кажется, он услышал, что двери заблокированы, и в случае опасности их не открыть. Или ему показалось? Все мысли в голове перемешались.

— Мы не можем упасть! Я будущий император! Сделайте что-нибудь! — крикнул он им, и девушки спешно удалились в кабину пилота.

Григорий понимал, что это ничего не изменит. Но ему хотелось сделать хоть что-то. Не быть беспомощным в железной коробке на высоте нескольких километров!

Он впервые осознал, что смертен. Что смерть может подкрасться в любой момент, когда он меньше всего ожидает подставы. Но это может быть и случайность.

Григорий схватился за голову. Его с детства учили, что член императорской фамилии должен уметь держать лицо, но сейчас он его потерял. И это заботило его меньше всего, он думал только о том, как выжить.

Ведь от падения с такой высоты его ничто не спасет — это верная смерть, и никакой дар тут не поможет.

***

Когда Анастасия Романова открыла глаза, над ней стояло не меньше десяти имперских лекарей в белых халатах. Цесаревна пребывала в полном шоке. Она не понимала, как сюда попала.

Все тело будто затекло… Сколько же она здесь лежит? Эта мысль её пугала.

Стоявший рядом аппарат для отслеживания сердцебиения запищал быстрее.

— Что случилось? — хрипло спросила она.

В горле пересохло, и каждое слово давалось с болью, словно язык кололи мелкими иголками.

— Уже все в порядке, Ваше Высочество, — улыбнулся один из лекарей, пытаясь ее успокоить.

Но это не помогло. Анастасия попыталась встать.

— Не стоит, вам нужно набираться сил, это уже настоящее чудо, что вы очнулись, — сказал другой лекарь и поправил очки на переносице.

Дыхание участилось. Страх сменился злостью, она хотела узнать правду прямо сейчас.

Она прикрыла глаза и сделала глубокий выдох. Сердцебиение выровнялось. Цесаревна хорошо умела справляться со стрессом и сейчас эти знания пригодились — выровнять дыхание, откинуть тревожные мысли, переключиться.

Но, в полной мере, это сделать не получилось. Перед глазами всплыла картинка… Она едет на прием, на нее напали те, кто находился в ее машине! Анастасия выставила барьер, случился взрыв, ее ноги зажало. Она не помнила точно, сколько была в сознании… Помнила лишь то, что изо всех сил цеплялась за уходящую жизнь. А потом, где-то в отголосках сознания — успокаивающий голос младшего брата.

Цесаревна с детства была готова к своей смерти, все-таки жизнь в императорской семье подразумевает определенные риски, но она никак не ожидала, что смерть настигнет ее так скоро. И уж тем более того, что она сможет выбраться из ее цепких лап.

Когда у власти стоит женщина, ее позиция всегда более хрупкая, чем мужская. Девушку гораздо быстрее уберут со своего пути… Вот подобное случилось и с ней.

Анастасия понимала, где просчиталась. Будь у нее шанс перемотать время назад, она бы сделала все иначе, и не валялась бы сейчас, подключенная к аппаратам.

Кстати, о них… Цесаревна поднялась, невзирая на советы лекарей.

Принялась снимать со своих рук датчики.

— Ваше Высочество, приборы еще нужны, — попытался остановить ее лекарь.

— Моей жизни что-то угрожает? — твердо спросила она.

Во рту начала вырабатываться слюна, и теперь слова давались гораздо легче.

— Нет.

— Тогда снимайте.

Лекари отсоединили датчики, Анастасия поднялась. Велела служанке принести ей воды, и через минуту залпом выпила стакан. Прохлада окатила ее горло и опустилась вниз — к желудку. Анастасия и не представляла, какой вкусной может быть обычная вода.

— Почему я выжила? — спросила она у лекарей.

— Мы точно не знаем, но, вероятнее всего, ваш дар помог восстановиться, — ответил пожилой мужчина.

— Дар же был практически уничтожен, — вставил слово молодой специалист.

— Поэтому и говорим, что «скорее всего».

Врачи принялись выдвигать свои версии, но они только больше запутали цесаревну. Ясно было только одно — адекватного объяснения у них нет и не будет.

— А как я выжила во время нападения? — задала она более резонный вопрос.

— Подробностей мы не знаем, — за всех ответил старший лекарь.

— Служба безопасности успела на место?

— Это нам тоже неизвестно.

Анастасия сделала вывод, что лекари получили приказ не рассказывать подробностей, а не знать их они не могли. Как минимум перед тем, чтобы начать ее лечить, они должны были выяснить, что случилось.

— Позовите службу безопасности, — приказала цесаревна.

Один из врачей вышел из комнаты и через минуту вернулся с двумя охранниками.

Они выглядели удивленными. Гвардейцы точно не обрадовались тому, что она жива. Нет, им верить нельзя. В личной гвардии Анастасии тоже были предатели, иначе бы на нее не напали в собственной машине.

— Как я выжила после нападения? — спросила она, но, скорее для того, чтобы не выдавать своих подозрений насчет охраны.

— Мы не в курсе, Ваше Высочество, — ответил тот, кто был чуть старше рангом.

— Ладно, возвращайтесь на свой пост.

Единственный, кто сможет нормально ответить — это начальник службы безопасности. Если никто не в курсе произошедшего — значит, они выполняют его прямое указание и молчат.

Несколько часов Анастасии пришлось провести с врачами. Они давали ей всевозможные лекарства, работали магией. Цесаревне становилось лучше, хотя и до этого она чувствовала себя неплохо. И вскоре эта толпа врачей начала только раздражать.

— Оставьте меня, я хочу поспать! — велела лекарям Анастасия и вернулась к кровати.

— Вам еще требуется присмотр, — не сдавался главный лекарь.

И его настойчивость только настораживала цесаревну.

— То есть я не могу восстанавливаться в полном покое?

— Можете…

— Тогда оставьте меня! — приказала она и легла на кровать.

Врачи уходили с явной неохотой. Конечно, стоит им только волю дать, и они будут произошедшее Анастасии Романовой круглосуточно изучать.

В комнате осталась только служанка, которая с поникшим видом сидела в кресле.

Анастасия поднялась к кровати и посмотрела в зеркало.

— Главный козырь потерян, — произнесла она, видя бугорки от ожогов на своем лице.

— Он сказал, что в вашей внешностью все будет в порядке, — позади раздался голос служанки, и цесаревна обернулась.

Девушка по-прежнему сидела с поникшей головой, вся забитая, словно ничего и не говорила.

— Кто говорил? — строго спросила Анастасия.

— Простите, госпожа, я молчала. Простите, вам показалось. Простите… — затараторила она дрожащим голосом.

Эта служанка ничем не выделялась среди остальных, цесаревна и имени ее не помнила. Обычная серая мышка, которых, как правило, никто не замечает. Она нигде не отсвечивала. Все остальные слуги ее пинали и унижали, даже били. Но Анастасия решила оставить ее не столько по доброте душевной, сколько из интереса — как долго она здесь продержится.

И сейчас, находясь в стрессовой ситуации, девушка дрожала.

— Кто говорил? — настойчиво повторила она.

Внезапно служанка подняла голову и выпрямилась, вся дрожь и неуверенность исчезли.

— Дмитрий. Он сказал, что с вашей внешностью все будет в порядке, скоро она начнет меняться, — с легкой ухмылкой ответила девушка. — Поговорите с ним.

Голова ее тотчас поникла, плечи опустились. Горничная вмиг изменилась и стала прежней.

— Ты знаешь, как я выжила?

— Простите-простите, госпожа, я ничего не говорила. Вы меня с кем-то путаете.

Анастасия выдохнула, поняв, что это бесполезно. Уже понятно, что горничная не сумасшедшая, а очень хороший внедренный агент. Но больше цесаревну удивляло то, что у Дмитрия вообще есть подобные люди. Он же ничем не выделялся, прямо, как эта служанка. И теперь эта мысль настораживала цесаревну.

Надо будет пообщаться с Разумовским, но не сегодня. После всех лечебных процедур Анастасия очень устала, и единственное, чего ей хотелось — это спать.

Поддавшись этому желанию, она вернулась к кровати, и уснула сразу, как только ее голова коснулась мягкой подушки.

А на следующее утро, сразу после завтрака, ее первым посетителем стал Разумовский.

— Прекрасно выглядите, Выше Высочество, — сказал он после приветствия.

— Конечно, — со скепсисом ответила Анастасия.

— Не переживайте, внешность — это не главное. Главное, что вы остались живы. Обещаю вам, что виновные будут наказаны.

— Кто это сделал?

— Мы пока их не нашли, но уверяю — прикладываем для этого все доступные нам ресурсы.

— Ладно, тогда скажите, кто меня спас?

В отличие от своих подчиненных, Разумовский не сможет отвертеться от этого вопроса.

— Ваше Высочество, после нападения случилась крайне неприятная ситуация. Но прошу вас, не судите строго…

За годы жизни во дворце Анастасия хорошо научилась чувствовать игру. И это «не судите строго» по всем правилам должно было произвести обратный эффект.

— Рассказывайте.

— Как только мы узнали о покушении, то бросили все свои силы на ваше спасение. Но ваш брат — полный идиот, простите за такое выражение, но иначе не скажешь. Он чуть не угробил вашу жизнь. Каким-то образом он смог добраться на место происшествия раньше нас на пару минут, и похитил вас прямо у нас из-под носа. Мы пытались его образумить, но дошло до угроз моим людям. Понимаете, они не могли противостоять цесаревичу Дмитрию, мы не могли его преследовать. В итоге, он привез вас во дворец на какой-то машине, хотя вас должны были доставить на специальном спасательном вертолете. Время было потеряно… Врачи сказали, что если бы вас доставили быстрее, то внешность еще можно было спасти. Извините, что мне приходится это вам сообщать. Но возможно вы станете будущей императрицей, и я не хотел бы иметь перед вами тайн.

Анастасия скривилась и ответила:

— Как же брат подло поступил…

С этим человеком было весело играть, но кажется, этого делать больше не стоит. Он больше не готов играть в игры, теперь ему нужны результаты.

Нужно как можно скорее переговорить с Дмитрием. Он сможет дать ей верные ответы, но перед этим стоит дать ответ на его главный вопрос.

***

На улице моросил дождь, солнце давно скрылось за горизонтом, передав свои права сестре-ночи. Сейчас столичные улочки освещались лишь огнями от фонарей, и изредка в огнях домов можно было увидеть тусклый свет.

Я шел по дороге с черным зонтом в руках, а под ногами хлюпала вода. Это был не самый благополучный район, а я сновал между домов, как тот, кто ищет неприятности, хотя меня интересовало совсем другое.

А касательно неприятностей, стоило мне остановиться у нужного переулка, как я их и нашел.

— Эй, ты! Иди сюда! — басом прокричали мне.

— Я? — деланно удивился я.

— Да, ты!

Из темного проулка вышли двое лысых мужчин бандитской внешности. И зачем они просили меня подойти, если в итоге пришли сами? Логику подобного контингента не всегда можно так просто понять.

А ведь я всего лишь искал нужный поворот. Интересно, они ко всем так подходят? Тогда непонятно, почему их еще не убили. Им явно не хватает хорошего урока о том, как следует себя вести в общественных местах.

— Да без проблем! — ответил я бандитам и направился к ним.

Вытаскиваю из ножен клинок и вливаю в него свою энергию. Лезвие загорается белым светом.

— Твою мать! Да это Одаренный! — мгновенно остановился один из бандитов.

— Валим!

Они убежали так быстро, что пятки сверкали.

Усмехаюсь и убираю клинок обратно в ножны, и в этот момент из тени от стены дома, выходит Алина.

— Мне их это… того? — спрашивает она, глядя вслед разбойникам.

— Да ладно, пусть себе бегут. К тому же один из них сейчас побьет рекорд империи по бегу на дальние дистанции.

— А он, между прочим, хромой был.

В самом деле, когда этот бандит подходил ко мне, я заметил его хромоту. Видимо сильно они испугались. Зато в следующий раз сто раз подумают, прежде, чем подходить к незнакомым в столь позднее время суток.

— Нам туда, — указываю я на светящуюся вывеску.

Удивительно, как у этого магазина есть покупатели с таким расположением. А уж про черный ход молчу… Мы подошли именно к нему. Здесь было темно, так что со стороны эту дверь сложно было заметить.

Я ввел на кодовом замке шестидесяти четырехзначный код, раздался щелчок и дверь открылась.

— Как вы это запомнили? — прорычала Алина. — Я вчера минут двадцать так стояла. Пришлось проходить через тень.

— Ты же знаешь, как Эдуард не любит подобные появления.

— А я не люблю идиотские пароли запоминать, — фыркнула она.

Мы вошли внутрь здания, которое полностью принадлежало Эдуарду. На первом и втором этаже располагалась солидная парфюмерная лавка, и я сразу почувствовал запах духов. Чего тут только не было намешано к концу рабочего дня, хотя по особой системе Эдуарда от смести этих запахов к утру не останется ни следа.

Третий этаж занимал офис, но он сейчас нас не интересовал. Мы прошли через складское помещение к основному помещению магазина, куда любят заглядывать зажиточные простолюдины.

К слову, все представленное здесь многообразие духов Эдуард создал сам, можно назвать это небольшим хобби, которое так удачно совпало с прикрытием.

Туда-сюда сновали работницы в белых блузках и черных строгих юбках, они прибирали прилавки перед закрытием магазина.

Главный парфюмер очень быстро вышел к нам, не пришлось самим его искать в этом большом здании.

— Господин, я увидел, что сработал ваш ключ и тут же поспешил вас встретить.

— Ты бы хоть иногда своими духами пользовался, — ответил я, поскольку от Эдуарда пахло в сто раз сильнее, чем в его магазине.

И этот запах был отнюдь не приятный.

— Вы же знаете, другие мои разработки гораздо ядренее, — улыбнулся он.

— Это которые дешевые подделки?

— Дешевые подделки, конечно, много денег приносят, но я сейчас не о них. Мое хобби совсем другое.

— Знаю.

— Полагаю, вы пришли за камнем? — поинтересовался Эдуард и поправил свой белый халат, впрочем это не сделало его вид чуть более опрятным.

— Правильно, угадал.

— Эх, не бережете вы себя, господин.

— Может и так, но камень мне в любом случае нужен.

— А что я буду делать, если вы… того?

— Рано или поздно, это все равно случится, — усмехнулся я.

— Ладно, но я вас предупреждал. Идите за мной.

Мы вернулись в складское помещение, а оттуда по потайной лестнице спустились в подземелье. Здесь было мрачно и сыро, пахло чем-то протухшим… Вот сюда точно не помешало бы вылить лишнюю баночку духов.

Эдуард шел минут семь, а затем остановился у кирпичной стены. Он пробежался по ней взглядом и отодвинул один из камней.

Перед ним открылась приборная панель, и Эдуард ввел тридцати двузначный код. Экран загорелся красным и выдал ошибку.

— Твою мать! — выругался алхимик и со всей силы пнул стену.

Панель загорелась зеленым, и в стене открылась потайная дверь.

Мрачный коридор осветило холодным светом, и вы вошли в помещение основной лаборатории Эдуарда. Здесь было чисто настолько, что если бы не присутствие самого алхимика, я бы назвал это помещение стерильным.

Мы прошли по коридору со стеклянными стенами, за которым трудились работники подпольной алхимической лаборатории Эдуарда. За каждым стеклом виднелись железные столы с множеством расставленных на них склянок.

В конце коридора находился кабинет самого главного алхимика, и здесь дверь была уже кафельно-белой, а не прозрачной. Мы вошли внутрь, а Эдуард подошел к одной из стен, набрал на висевшей нам панели шестнадцатизначный код, и на совершенно противоположной стене открылась дверца потайного сейфа, которая все время до этого так удачно сливалась с белоснежным покрытием стен. Если не знать, что там сейф, то его с первого раза и не обнаружишь.

Эдуард достал оттуда небольшой пузырек с мутной жидкостью, по цвету напоминающий обычный серый камень.

— Вот, господин, — он протянул мне зелье. — Не советую принимать ближайшие две недели, пока…

Я открыл пробку и начал залпом пить зелье. А оно оказалось куда более горьким, чем самые сильнодействующие яды, что мне подмешивали.

— … оно максимально токсично, — закончил фразу Эдуард.

Допиваю зелье и возвращаю алхимику пустую склянку.

— Ох, горе мне, горе! — он схватился за голову. — Меня же убьют, если с вами что-то случится!

— Не переживай. Лучше скажи, готова ли комната?

— Да, — вздохнул он. — Идемте.

Алхимик отвел меня в специальную комнату с мягкими стенами, полом и потолком. Дверь за мной закрылась, и я лег на мягкую поверхность. Хм, а сумасшедшим в больницах не так уж плохо живется, бери и спи, сколько хочешь.

Через пару минут начался процесс. Мое тело скрутило в судорогах, кости захрустели, я сжал челюсть до такой степени, что казалось, сейчас сломаются зубы.

На что только не пойдешь, чтобы империя не потеряла своего императора раньше времени.

В этом мире слишком слабая алхимия, до такой степени, что мне пришлось самому рассказывать Эдуарду, как приготовить это зелье.

На данном этапе мой дар сильно ограничен, но алхимия может помочь это исправить. Если я выживу, то мое тело станет в разы прочнее. Если… Но риск того стоит.

А чтобы помочь себе выжить, у меня есть один козырь.

Закрываю глаза и отстраняюсь от боли. В теле начинает растворяться дар слабого лекаря — это должно помочь. А владельца этого таланта тяжело было назвать невинным. Лекарь использовал свой дар для похищения органов своих пациентов.

Перед глазами все потемнело — я потерял зрение. И теперь видел черную, непроглядную темноту.

Что ж, началась моя любимая часть процесса…

Глава 3

С момента аварийной посадки самолета цесаревича в аэропорту Австрии прошло уже два дня… Сегодня утром Григорию Романову сообщили по телефону, что все неисправности его борта исправлены, и наследник намеревался улететь в столицу.

Но стоило ему приехать к взлетной полосе и выйти из машины, как вместо готового к полету судна, его встретил пилот.

Григорий сразу напрягся, происходящее не предвещало ничего хорошего.

— Ваше Высочество, у меня плохие новости… — начал он.

— Что опять? — вздохнул Григорий.

— К сожалению, как только мы устранили одну поломку, заново все проверили и позвонили вам, вышла из строя система питания воздушного судна.

— Да что же это такое! — цесаревич не выдержал и повысил голос. — Не можете починить этот, найдите мне другой самолет!

Пилот был сотрудником службы безопасности, и подобные полномочия у него были.

— Но ваш борт защищен и укреплен лучше остальных…

— Вижу, как он защищен! Поломка на поломке!

— Ваше Высочество, подобного никогда не случалось. Стоит нам устранить одну ошибку, как появляется другая. Если бы мы не знали, что к нему никто не приближался, то уже заподозрили бы диверсию.

— Конечно! Он решил сломаться именно тогда, когда мне надо срочно вернуться в столицу! Мистика какая-то!

— Прошу прощения, но это не зависит ни от меня, ни от сотрудников.

— Решите этот вопрос в кратчайшие сроки, иначе вылетите с должности! — проорал Григорий.

— Постараемся.

— Не постараетесь, а сделаете!

Сказав это, Григорий вернулся в автомобиль, на котором и приехал сюда.

Сделав глубокий вдох, цесаревич отдал водителю указание возвращаться в отель. А по пути размышлял, что если так продолжится и дальше, то ему в самом деле придется улетать на другом самолете. Другой вопрос, что в надежности предоставляемой Австрией техники он не может быть достоверно уверен.

Или же придется возвращаться в столицу наземным транспортом, но тогда понадобится запросить сопровождение от австрийской стороны. Рядом с Григорием нет такого количества охраны, что требуется для подобных поездок. Ведь по пути может случиться все, что угодно — это в воздухе наследника достать гораздо сложнее.

Когда самолет сломался прямо в воздухе, Григорий знатно испугался, но теперь он искренне жалеет, что ему пришлось задержаться в столице Австрии.

Он не вернулся вовремя, и тот план, что хотел организовать Разумовский, к сожалению, уже не актуален.

Сестра вскоре должна была умереть, это был главный пункт плана. И в этом обвинили бы младшего цесаревича. Григорий смог бы выступить перед народом и подтвердить, что Дмитрий был в комнате сестры в момент ее смерти, а Разумовский поддержал бы его. Также они получили бы поддержку от генералов и высшей аристократии.

Конечно, после такого началось бы расследование и бесконечные суды, но подставить Дмитрия — не проблема для такой бюрократической и оперативной машины, которой руководит Виктор Степанович Разумовский.

Жестоко? Да… Но Дмитрий это заслужил. Нечего было лезть, куда не следует.

Но самое обидное, что после выполнения этого плана младшего наследника не казнили бы, а пожизненно посадили за решетку. А новый император еще в течении двух лет смог бы списывать все свои проблемы на прошлые проделки Дмитрия, мало ли сколько косяков он сделал перед тем, как его закрыли.

Теперь этот план можно выбросить в мусорное ведро, и это его расстраивало… Такой хорошей возможности подставить младшего брата в ближайшее время может не представиться.

А еще Григорий никак не мог понять, почему его сестра столь быстро пошла на поправку, он уже успел мысленно ее похоронить, а тут такая новость… В представленных ему отчетах сперва говорилось о минимальных шансах, потом — о чудесном исцелении. Но Разумовский к этому не причастен, ведь если бы это был один из его планов — Григорий бы об этом узнал.

Забавно, но, в отличие от сестры, Григорий и вовсе не считал Дмитрия своим соперником. Он попросту хотел отомстить за все то унижение, что ему пришлось пережить.

***

Сегодня утром стояла хорошая погода для пробежки, и в дворцовом парке раздавалось пение птиц. Правда, бегал я уже немыслимое количество времени, и даже сбился со счета. Но останавливаться было никак нельзя, пока я не вывел все токсины из своего организма.

Прошло два дня с того момента, когда принял приготовленное Эдуардом зелье, за это время я уже стал мощнее и крепче, но откаты после его применения — какая невероятная вещь.

Эдуард — гений в своей области, он молодец, что смог создать это зелье по рецепту из другого мира с первого раза. Но за то, что продукт вышел настолько токсичным, я его отругал — можно было сделать гораздо чище, и алхимик обещал в следующий раз исправиться.

Уже два дня я пытаюсь очистить свой организм от огромного количества последствий, и это при том, что меня никакие яды не берут — такова одна из граней дара императора.

В первый раз, когда я принял подобное зелье — месяц провалялся в кровати, не в состоянии даже думать, словно я какой-то зомби. И потом еще около года восстанавливался. Благо, что до этого я собрал команду верных людей, и ни один из врагов не смог подойти ко мне во время восстановления. А когда я смог держать в руках меч, сам пришел ко всем тем, кто покушался на мою жизнь за это время… На этом их жизни и закончились.

После этого я работал с многими алхимики в разных мирах и разных жизнях, и каждый из них приносил в это зелье какое-то свое усовершенствование. Как итог, сейчас мне хватает всего трех дней, чтобы добиться результата, ради которого раньше мне приходилось восстанавливаться годами.

Но… оно того стоило, что тогда, что сейчас.

Останавливаюсь, и прямо передо мной, с небольшой высоты, падает полотенце. Отдышавшись, вытираю лицо. А из моей тени выпадает бутылка воды — поднимаю ее и опустошаю залпом.

А потом продолжаю пробежку — силу надо отрабатывать.

Как же легко Алина перемещается по теням — ее уровень позволяет переноситься на значительное расстояние, и чаще она приходит через тени, чем на своих двоих. Действует служанка всегда аккуратно. За все годы, что она на меня работает, ее ни разу не засекли, и окружающие по-прежнему воспринимают ее, как обычную горничную.

Однако так свободно перемещаться по теням Алина может только в этом мире — в других мирах у нее не получилось бы это так просто. В тенях тоже есть жизнь — там обитают существа, но в этом мире их очень мало. Они слабые и встречаются при перемещениях крайне редко, можно месяц активно пользоваться способностью и никого не встретить.

К тому же, чтобы Алина заметила их, ей придется в них врезаться. Когда и она, и существа состоят из теней — родство позволяет им становиться невидимыми друг для друга. Так происходит, потому что в этом мире прослойка между теневым и обычным миром укреплена.

Я видел миры, где существа из тени выходили на охоту и забирали к себе людей. И там так легко по теням не погуляешь, когда постоянно рискуешь нарваться на смертельную опасность.

Прямо на бегу достаю телефон и листаю новости — моя интоксикация не повод отлынивать от дел. Вижу, что новости о покушении на сестру быстро замяли, о ней практически не говорят в интернете, как-то резко нашлись более важные темы, например, прогноз по урожаю пшеницы за этот год.

Судя по отчетам моих людей, остались только слухи среди аристократов, что теперь мою сестру они не увидят на приемах. Что ж, думаю Анастасия очень скоро сможет их удивить. А учитывая ее усиливающуюся способность, она может и вовсе стать красивее, чем прежде — стать любой, какой только захочет.

Пишу Грише сообщение: «Ну что, где сюрприз?». Но он мне не ответил. И неудивительно, ведь это третье сообщение за сегодня, которое я отправляю, и ни на одно он не ответил. Наверняка, бедолага пытается залить горе в стакане… Неизвестно, насколько он застрял в Австрии, может на неделю, а может и на две.

Кто знает, может за это время он и остепениться успеет. Конечно, австрийскую принцессу нельзя назвать красавицей, но Гриша давно к ней неровно дышит.

На выходе из дворцового парка встречаю Алину, которая с улыбкой стоит и ждет меня. В ее руках поднос с водой, свежевыжатым апельсиновым соком и мокрое полотенце. Я вытер с лица и шеи пот, и на ткани остались серые разводы — так из тела выходили токсины. Затем выпил напитки.

— Вы закончили, господин? — добродушно спрашивает служанка.

— Да, остальное выйдет и без физических нагрузок.

— Хорошо, а я то я уж думала — вы никогда не остановитесь.

— Бегать вечно в моих планы не входило, — усмехаюсь я.

— Зато представляете, сколько мировых рекордов вы бы побили!

— Я будущий император… Конечно, это не отменяет того, что я могу быть спортсменом. Но лучше рекорды буду ставить не я, а Российская империя. Причем в хорошем смысле, а не как происходит сейчас.

— Это да, пока мы побили рекорд по разрыву отношений с соседними странами за самый короткий срок.

Беру второй стакан воды, выпиваю и его.

— Какие у нас планы, господин? — интересуется Алина.

— Самое время навестить Соломонова.

— Я все подготовлю, — хитро улыбается она и исчезает в тени.

После принятия душа, я сел в мой личный автомобиль, который привез меня к закрытому ресторану «ИмпериалистЪ». Алина уже арендовала отдельную комнату, поэтому меня сразу сопроводили на второй этаж. Обычно такие заведения использовали для того, чтобы в спокойной обстановке провести переговоры.

Здесь была просторная комната.

— Вы готовы сразу сделать заказ или подойти через какое-то время? — учтиво спросил официант.

— Сразу. Я хочу попробовать все, поэтому принесите каждого блюда по одной порции. Из напитков — хватит двух бутылок вина.

Благо, меню в этом заведении было небольшое, и готовили они довольно быстро.

Потому уже через пятнадцать минут официант поставил на стол последнее блюдо.

— Что-то еще, господин? — интересуется он.

— Да, восемь часов меня не беспокоить.

— Конечно, — отвечает он и удаляется.

У этого заведения есть личная охрана, и чтобы ни случилось в течении восьми часов, они никому не откроют двери — это монументальное правило этого заведения.

От еды исходил манящий запах мяса и специй, но у меня еще не закончилась интоксикация — а такое состояние напрочь отбивает аппетит.

Достаю из кармана бумагу с подготовленными координатами и перемещаюсь через тень в соседнее здание.

Я оказался в пустой квартире, потом еще в одной… и так двадцать четыре раза, а на следующее перемещение оказался в имении графа Бориса Геннадьевича Соломонова.

Просторный кабинет графа располагался на втором этаже. Здесь на стенах висели портреты, а из окон открывался прекрасный вид на ухоженную территорию.

Я присел в кожаное кресло у стола и столкнулся взглядом со своим собственным портретом. Вернее, там был изображен Первый император, каким меня изобразили к концу этой жизни.

В дверь стучат и в кабинет заходит Алина. Она умела перемещаться на большие расстояния, поэтому и маршрут для нее был иной.

— Господин, к вам прибыли, — с улыбкой говорит она.

— А ничего, что это мы находимся в гостях?

— Неважно, — шире улыбается она. — К вам прибыли! Вы же за господским столом сидите.

Я возвращаю ей улыбку, и в кабинет заходят трое мужчин. Все они кланяются, вот только живым был лишь один из них.

Одна из особенностей моего дара — видеть призраков тех людей, кто при жизни давал мне клятву верности. Но как выясняется, действует эта грань отнюдь не на одну жизнь.

Борис Геннадьевич, статный мужчина сорока четырех лет от роду, учтиво спрашивает:

— Мой император, как вы добрались? Как новый маршрут?

Граф обладал даром видеть призраков, но в отличие от меня, он мог замечать всех умерших вокруг. Представляю, как ему с самого детства приходилось свыкаться с тем, что вокруг столько привидений, и отнюдь не все они дружелюбны.

— Новый маршрут вышел гораздо короче, и я затратил меньше сил, — отвечаю я.

Маршруты моей незаметной «доставки» в имение Соломонова постоянно менялись и усовершенствовались. Я уже давно ими пользуюсь, но Борис Геннадьевич хочет составить для меня идеальный маршрут, поэтому он уже купил на подставных лиц неизвестно столько квартир.

Ведь маршрут есть не только из закрытого ресторана, но также и из других точек города. А прямо сейчас и вовсе разрабатывается способ, как мне добраться сюда из самого дворца. Тут появляется проблема — энергетически я такой длинный путь не потяну. Но даже на случай опустошения моего источника, в подземельях и коллекторах Соломонов сделал специальные пустующие комнаты с вентиляцией и запасом провизии. На случай, если мне все-таки нужно будет идти сюда из дворца… Такие же комнаты сделаны и для служанок с даром тени.

— Борис Геннадьевич, добрался ли до вас парнишка, которого я отправил? — интересуюсь я.

— Да, мой император. Как всегда приняли и помогли устроиться.

— Как он себя показывает?

— Техники боя у него, конечно, ужасные, но вот желания научиться на десятерых хватит. Сейчас развивается и обучается. В целом, могу сказать, что это очень благодарный молодой человек.

Соломонов — очень хороший учитель, часто он лично тренирует гвардейцев, и я уверен, что он вырастит из парня отличного бойца.

Тем более, что второй дар Бориса Геннадьевича довольно редкий и уникальный — за все время нахождения в этом мире я не встречал второго такого, чтобы этого человека можно было убить и передать способность графу.

Дар этот называется «боевой двойник» — он создает плотную энергоструктуру, которая в точности повторяет человеческое тело и надетые на нем одеяния. А Соломонов развил эту способность до такой степени, что может призывать двоих двойников.

При этом, дар «боевого двойника» вовсе называют гениальным. Недалекий человек никогда не сможет в полной мере им воспользоваться. А чтобы уметь во время сражения не только действовать самому, но при этом руководить энергетическим сгустками, нужно иметь гибкий ум. Борис Геннадьевич может управлять одновременно двумя двойниками — это уже говорит о многом.

Однако последние годы граф Соломонов использует свой дар чисто для отработки техник и спаррингов с молодым поколением.

— Как ваши сыновья? — поинтересовался я, поскольку, когда я навещал графа в прошлый раз, его младший наследник серьезно болел воспалением легких, было поражено более шестидесяти процентов, и ни один целитель не мог его исцелить — а все потому, что болезнь была порождением темной магии, кто-то из врагов рода постарался.

Правда, Соломонов не знает, что этой же ночью я вернулся в его поместье и подарил мальчику очень слабый дар лекаря.

— Я догадывался, что это ваших рук дело, — улыбнулся граф.

— Что именно?

— Живая посылка с темным магом. А через день от болезни Никиты вовсе не осталось ни следа. Кстати, он бы хотел лично поблагодарить вас при личной встрече.

— От вас ничего не скроешь.

— Мне об этом ваша служанка сказала. Служба безопасности следов не нашла, а пленник не понял, как его поймали. Сын и вовсе ничего не помнит, для меня до сих пор остается загадкой его выздоровление.

Я вопросительно посмотрел на Алину:

— Господин, вам не стоит принижать свои достижения, — улыбнулась она.

Хотя сказано это было для того, чтобы даже союзники не забывали, какой силой я обладаю. Алина прекрасно играла свою роль.

— Мой император, позвольте поинтересоваться, по какому поводу вы прибыли? — спросил Соломонов.

— Мне пора назначить своего начальника гвардии, — ответил я.

— Неужто пришло время?

— Именно.

— Может я позову его и обрадую?

— Не стоит, сперва я поговорю с вами.

— Пожалуй, я вас оставлю, господа! — сказала Алина, сделала реверанс и исчезла в тени.

Граф присел в кресло напротив меня, и мы продолжили разговор:

— Судя по моим сведениям, меры безопасности во дворце повысились после того, как Разумовского чуть не взорвали, — начал Борис Геннадьевич.

— Разумовский скоро должен сделать ход.

— Я пока не знаю, какой. Он уже начинает бесить меня своей безнаказанностью, — чуть повысил голос граф.

Разумовский успел нажить себе много врагов. Но именно графа Соломонова канцлер раздражал после одной нехорошей истории. Не говоря уже о том, что он вставляет мне палки в колеса, а Соломонов — один из немногих аристократов, кто поддерживает именно меня.

— Через тридцать минут Разумовский должен сделать заявление на телевидении, и оно должно касаться меня. Можем послушать.

— С радостью. А чего стоит ожидать?

— Когда основное начнется, вы сразу узнаете.

— Тогда может партеечку сыграем? Или даже несколько.

— Конечно.

Соломонов достал доску и фигуры. Эта игра напоминала военные шахматы, и отличалась от них большим количеством клеток. Чтобы победить, приходилось выстраивать в голове стратегию, как на поле боя. Этим мне эта игра и нравилась — я любил думать и анализировать.

За оставшееся до выступления Разумовского время — мы успели сыграть только одну партию.

— Блин, почти, — выдохнул граф.

— Почти не считается, — улыбнулся я.

— И то верно.

На стене висел большой плоский телевизор, на котором и выключился в нужное время эфир с канцлером.

— Подскажите, как сейчас себя чувствует цесаревна Анастасия? — задали ему первый вопрос журналисты.

— Анастасия постепенно выздоравливает. Ее жизни больше ничего не угрожает, — невозмутимо ответил Разумовский.

— Как новость восприняли ее братья? — спросил мужчина в строгом костюме.

— Федор и Григорий безмерно рады, что Анастасия идет на поправку.

— А Дмитрий Алексеевич? — это явно был подставной человек, в нем чувствовалась военная выдержка.

Впрочем, на этой конференции было много подобных личностей.

— Не могу ответить, прошу прощения. Пока Анастасия восстанавливается, у него есть свои дела.

— Он решает политические вопросы?

— Скорее, это его личные дела.

Вопросы продолжали сыпаться, но обо мне ничего не было, пока слово не взял еще один подставной человек. На этот раз это была черноволосая девушка:

— Вы знаете, кто стоит за покушением на цесаревну?

— Подозреваю, что это совершил кто-то из ближнего круга, — ответил канцлер.

— К этому имеет какое-то отношение Федор Алексеевич?

— Нет, точно нет, — помотал головой Разумовский. — Федор обожает свою сестру, так что это нереальный вариант.

— Григорий Алексеевич?

— Исключено. Они с цесаревной лучшие друзья.

— А Дмитрий Алексеевич? — громко спросил другой журналист.

— По поводу Дмитрия я, пожалуй, промолчу.

Все журналисты сразу начали что-то записывать в телефоны и блокноты.

Геннадий Борисович вскочил с кресла и громко сказал, не скрывая возмущения:

— За это нужно наказать! Причем прилюдно. Я вам всегда говорил, что Разумовский с гнильцой!

— Подождите, Геннадий Борисович, эфир еще не закончился.

Разумовскому снова задали вопрос обо мне:

— Скажите пожалуйста, почему Дмитрий — единственный наследник, кто не имеет своей гвардии?

— Это тяжелый вопрос. Сколько я не пытался, ни один начальник гвардии не может ужиться с Дмитрием Алексеевичем. У Дмитрия очень… простите, не могу сказать.

— Вы хотите сказать, что он очень избалованный?

— Я этого не говорил.

— Жители нашей империи и без того умеют делать выводы.

— Вы имели ввиду, что он достаточно импульсивный и не справится с собственной гвардией? — спросила другая журналистка.

— Какой цесаревич Дмитрий, на самом деле? — следом последовал вопрос от мужчины в синем костюме.

— Может, Дмитрий Алексеевич сам предлагал каких-либо кандидатов?

Виктор Степанович выдохнул и сделал вид, что уже не выдержал:

— Буду честен. Не нашелся еще такой безумец, который смог бы ужиться с цесаревичем Дмитрием. Последний кандидат, которого он представил на должность начальника гвардии, был бывшим военным, арестованным за убийство двадцати четырех своих сослуживцев! Дмитрий хотел помиловать его и сделать начальником гвардии… Давайте поговорим на более важные темы. Уверен, у Дмитрия Алексеевича появится своя гвардия, когда он до этого дорастет.

Борис Геннадьевич рассмеялся. А успокоившись, протер ладонями глаза и сказал:

— Идеально! Вы об этом знали?

— Во-первых, можно на ты.

— О, нет, я не хочу однажды забыться и сломать вам всю игру. Сами говорили, что играть нужно до конца.

— Во-вторых, не то, чтобы я об этом знал, но предполагал. Удача сегодня на нашей стороне.

— Тогда пойду и приведу вашего нового начальника гвардии.

— Зачем? Он уже за дверью стоит.

Соломонов поднял брови и одобрительно кивнул.

— Снова ваша служанка постаралась?

— А как вы думаете?

— А больше некому, — усмехается граф и идет открывать дверь. — Кутузов, заходи!

В кабинет вошел высокий широкоплечий мужчина. Боевая выправка, злобный оскал. Волосы длиной до плеч собраны в конский хвост. Лицо покрыто шрамами, а левый глаз вовсе закрыт черной повязкой.

— Кутузов прибыл, — сообщил мне Соломонов, не скрывая радости от того, как удачно сложились обстоятельства.

— Я не Кутузов, — ледяным тоном ответил мужчина.

— А это не важно, главное, что ты профессионал.

— Готов служить своему императору? — прямо спросил я у Кутузова.

Мужчина ударил себя кулаком в грудь и ответил:

— Готов, Ваше Будущее Императорское Величество!

— Отлично. Надеюсь, ты рад. Займешь место моего начальника гвардии. Осталось только отстоять тебя перед Разумовским, — сказав это, я рассмеялся.

Уголок рта Кутузова дрогнул в улыбке — он, как и все здесь находившиеся, предвкушал, что же будет дальше.

— Готов немедленно приступить к своим обязанностям!

— О, а хочешь спарринг? Покажешь, не заржавел ли еще.

— С радостью.

Соломонов на это закатил глаза:

— Ну, началось…

***

Виктор Степанович Разумовский был очень доволен проведенной конференцией с журналиствми. Его подставные люди задавали нужные вопросы касательно цесаревича Дмитрия, игра удалась на славу.

Канцлер пересмотрел эфир с записи и улыбнулся. У него определенно был актерский талант, со стороны он бы и сам себе поверил, не говоря уже об обычных гражданах Российской империи, для которых и предназначалось это видео.

Люди прекрасно умеют делать выводы из подобных намеков. Цесаревич Дмитрий предстал перед народом, как избалованный мальчишка, которого не стоит даже близко подпускать к трону. Как человек, который нанимает в свою гвардию уголовников!

И очень скоро его репутация окончательно разойдется по швам, у него не останется никакой поддержки — ни среди аристократии, ни среди простого люда. А такую фигуру будет гораздо проще убрать с доски. Да, осталось совсем немного подождать, пока не представиться новая возможность.

Пускай не вышло подставить цесаревича Дмитрия с убийством его сестры и пришлось идти на подобные полумеры, но они тоже приносят свои плоды. Репутацию среди народа очень легко потерять, и крайне сложно восстановить.

В дверь постучались.

— Войдите, — разрешил он.

В кабинет вошел высокий мужчина, на вид не старше тридцати. На его подбородке был неглубокий шрам. Это был один из личных помощников Разумовского, которому он беспрекословно доверял — а такое доверие отнюдь не каждый сумел заслужить и в имперской канцелярии, и в службе безопасности.

— Виктор Степанович, вам нужно это увидеть, — сказал он, держа в руках планшет.

— Что случилось, Жень? — на выдохе спросил он, предчувствуя новые неприятности, хотя вид у помощника был больно довольный, отчего картина в голове не складывалась.

— После вашего заявления на телевидении цесаревич Дмитрий отправил прошение, чтобы утвердить своего начальника гвардии.

— Отмени! — махнул рукой Разумовский.

— Думаю, вам сперва стоит на это посмотреть, — улыбнулся Евгений.

— Хорошо, давай.

Евгений протянул своему начальнику планшет, где было открыто личное дело кандидата на роль начальника гвардии младшего из наследников.

Имя этого человека было скрыто… Да все было скрыто, кроме того, что в принципе запрещено скрывать. Даже фотографии не было.

— Две судимости, погашенные… Да ладно? — не поверил своим глазам Разумовский и принялся читать дальше. — Дезертирство… Да не может быть, что он настолько идиот!

Виктор Степанович рассмеялся и вернул планшет Евгению:

— Нет, он полный идиот!

— Нам отменить прошение? — уточнил помощник.

— Ни в коем случае. Разрешите. Но сделайте так, чтобы это не выглядело подозрительно, мол, мы вовсе этого указа в глаза не видели и ничего не знаем.

— Сделаем в лучшем виде.

— Завтра должен состояться благотворительный прием. Так вот, пригласи туда всех журналистов из значимых редакций. Они должны будут спросить у Дмитрия, кто стал его новым начальником гвардии. Слейте им всю имеющуюся информацию, тогда Дмитрий должен будет представить им этого человека.

— Хорошо, но… — Евгений слегка смутился, словно не знал, стоит ли озвучивать свои подозрения.

— Говори, раз начал.

— Я не верю в такую удачу. Раньше Дмитрий не совершал подобных ошибок.

— Все может быть, — Разумовский задумался, но даже если в этом всем есть подвох, он сможет обернуть назначение в свою пользу. — Он просто мальчишка… И даже если он ведет какую-то свою игру и пытается манипулировать нами, мои слова имеют гораздо больший вес в империи. Мы подготовим хорошую почву, чтобы окончательно угробить репутацию Дмитрия. Ох, он даже не представляет, на что себя подписал.

Евгений улыбнулся:

— Сделаем всё в лучшем виде, Виктор Степанович!

Глава 4

Последние дни Анастасия Романова не выходила из своих покоев. Она запретила являться сюда всем: и врачам, и охране. Только одной служанке было дозволено присматривать за ней.

Вчера Анастасия посмотрела в базе данных империи имя служанки, которое напрочь забыла до этого… Её звали Виктория. Ей цесаревна доверяла, как и своему брату Дмитрию, но всем остальным — опасалась, не было у нее уверенности, что попытки убить ее прекратились.

Скорее, наоборот, Анастасия боялась нового нападения, то и дело прокручивая в голове варианты, как враги сделают это, когда она находится здесь — в своей спальне, во дворце.

Еще Анастасия переговорила со своей личной гвардией, и вскрылось много интересных моментов. Когда произошло нападение, больше шестидесяти человек подали прошение об отставке. Они быстро уволились, чтобы не портить собственную репутацию — ведь, по факту, во время их работы умерла госпожа, а значить они знали.

Но теперь, когда угроза жизни для Анастасии миновала, все эти гвардейцы просятся обратно! Цесаревна и раньше понимала, что среди ее людей есть агенты, и не только врагов, но и покровителей братьев. Кроме того, как выяснилось, есть еще и те, кто работают прямо на младшего брата.

Но Анастасия не могла даже представить, что всех этих агентов будет шестьдесят! И это только те, кто выдал себя подобным образом, когда они ушли и провалили задание. Есть и другие — и их число Анастасия знать никак не могла.

Она листала новости на телефоне, где много раз упоминалась в новостях. В сети говорили, что цесаревна выбрала путь затворника, и теперь все думают, что после нападения она похожа на чудовище.

Прочитав очередную такую новость, Анастасия улыбнулась. После нападения у нее обгорело шестьдесят процентов тела, и рука до сих пор оставалась почерневшей — ей еще предстоит восстановиться.

Анастасия поднялась с кровати и подошла к большому зеркалу. Она увидела в нем красивое лицо с тонкой, розовой кожей. На миг представила лица сплетников, которые увидят ее после выхода в свет… и улыбнулась.

Дмитрий был прав, что с ее внешностью все будет в порядке, и цесаревна уже это ощущала. Она провела ладонью по щеке и снова улыбнулась. Все будет не просто в порядке, а даже лучше, чем раньше.

Обернувшись, Анастасия увидела сидящую на диване служанку. Плечи поникшие, смотрит в пустоту. Цесаревне захотелось кое-что проверить.

— Скажи мне, что означали твои недавние слова?

После прошлого разговора служанка разве что получала указания принести обед или помочь одеться, поэтому должна понять, о чем идет речь.

— Я не понимаю, о чем вы, госпожа. Простите, если что-то не так, — дрожащими губами ответила Виктория, не поднимая головы.

— Может, хватит со мной играть? Мне уже очевидно, кто ты такая.

Голова служанки поднялась, она слегка ухмыльнулась и спросила:

— Что вы хотите узнать?

— Я могу умереть, находясь в этом помещении? — спрашивает цесаревна.

— Все мы можем умереть когда-нибудь, и я не могу ответить на ваш вопрос, — уверенным голосом отвечает служанка и снова опускает голову.

Виктория не так проста, но Анастасия не собиралась сдаваться. Она решила попробовать другой подход, чтобы разговорить служанку:

— Давай поиграем в игру?

— Простите, госпожа, у меня не тот статус, чтобы с вами… — протараторила служанка.

— Давай так. Я задаю тебе вопрос, получаю честный ответ.

— Госпожа, я не смогу вам ответить предельно честно на всё.

— Отвечай настолько, насколько сможешь. А потом ты задаешь мне вопрос.

— Если вы того пожелаете…

— Тогда ответь, могу ли я умереть в этом помещении в ближайшее время?

— Все может быть, — уклончиво отвечает служанка.

— У тебя будет вопрос?

— Госпожа, я не смею…

— Задавай.

— Хорошо, — вновь подняв подбородок, говорит Виктория, ее поведение было полно парадоксов и игры, но Анастасия понимала, зачем это делается. — Вы сейчас переживаете о своей внешности?

— Я верю твоим словам и своему брату. Следующий вопрос: Дмитрий мне враг?

— Я в этом не уверена, — смущенно отвечает служанка.

— Понятно. Твоя очередь.

— Вы собираетесь мстить тем, кто виновен в нападении?

— О да! Обещаю, что отомщу им всем!

Анастасия во всех красках представила, что сделает с виновниками, и на ее лице отразилась зловещая улыбка.

— Скажи, какой шанс, что меня в этом помещении в ближайшее время могут убить мои враги? — спрашивает цесаревна.

— Думаю, минимальный. Госпожа, вы знаете, кто это сделал?

— Нет, но подозреваю. Так, у меня есть последний вопрос: если Дмитрий захочет, то я могу умереть прямо сейчас?

Ответом стала тишина.

— Говори честно, мы же играем.

Служанка кивает и улыбается:

— Естественно, можете.

— Ладно, теперь твой последний вопрос.

— Вы пообещали, что отомстите им, но кому именно?

— Тем, кто это сделал.

— Очень размазанный ответ, — говорит служанка. — Вы обещали говорить честно.

— Это не один человек… Автор идеи, заказчик, организатор. Как минимум, я отомщу тем, кто на меня напал, и тем, кто выставил заслон, чтобы не пропустить подмогу. Да, об этом я тоже знаю.

— Вам не стоит разбрасываться обещаниями.

— Почему?

— Мстить больше некому. Я, пожалуй, пойду, — встает служанка.

— Сиди. Как я сказала, у меня нет причин не верить брату. Наверное и вовсе только ему я могу сейчас верить. Кстати, а почему мой дар стал сильнее?

— Поговорите с Дмитрием.

Другого ответа Анастасия и не ожидала. Что ж, скоро им предстоит тяжелый разговор.

***

Григорий Романов поставил на пол пустую бутылку водки… Обычно он предпочитал более изысканные напитки, но не сегодня.

Слуга открыл ему новую бутылку и налил напиток в стакан. Закуски на столе стояли нетронутыми, у Григория было столь мерзкое настроение, что даже бесконечно вливать в себя алкоголь не прибавлял желания поесть.

Он, как и любой Одаренный, пьянел гораздо медленее, чем обычный человек. Поэтому в ход пошел уже третий литр водки.

Григорий залпом опустошил стакан, и горький напиток обжег горло, заставляя цесаревича поморщиться.

Уже четвертый день наследник никак не мог улететь из Австрии и оставался в самом дорогом отеле столицы, тратя честно украденные из казны деньги на алкоголь и девушек, тайно приходивших к нему под покровом ночи. Хотя бы со скрытием факта их присутствия охрана хорошо справлялась.

А вот с самолетами дела обстояли плачевно. Сегодня Григорий собирался улететь на другом самолете — одном из тех, что принадлежал королю Австрии. Но воздушное судно снова сломалось! Прямо в небе… Самолет затрясло, и ему снова пришлось вернуться в местный аэропорт.

Это не могло быть простой случайностью. Просто не могло. Но рядом с самолетами постоянно присутствует охрана, никто посторонний не мог к ним приблизиться. Григорий дважды полностью менял охрану, не найдя иного выхода, но все повторяется.

Обиднее всего, что сегодня должен состояться благотворительный прием, где обязательно должны присутствовать наследники. А он не может туда попасть из-за чертового самолета!

Могут ли это быть проделки кого-то из его врагов? Вполне… Григорий хорошо знал, что в этом мире ничего не бывает просто так.

И самолет сломался после того, как написал сообщение Дмитрию, а тот теперь постоянно спрашивает, когда брат вернется, словно издевается! А может и не «словно»…

Хоть у Григория и не было доказательств, но интуиция подсказывала, что брат имеет ко всем этим поломкам прямое отношение. Но как? У него попросту нет таких возможностей.

Что ж, когда Григорий вернется, а он обязательно найдет способ добраться до столицы в ближайшее время, ему предстоит найти ответы на множество вопросов.

А пока он налил себе очередной стакан водки. Сегодня цесаревич уже ничего не сделает, а алкоголь поможет скорее дождаться завтра и избавиться от тревожных мыслей… и страха, который теперь постоянно преследует Григория, когда он садится в самолет.

Телефон завибрировал сообщением. Князь Воронов написал: «Надо встретиться. Есть разговор о твоем младшем брате».

— И что мне ответить? — хмыкнул Григорий, ему не хотелось признаваться, что он попал в такую глупую ситуацию.

К тому же, если Воронов отправит за ним свой самолет, есть большая вероятность, что и он сломается при взлете.

Выпив второй стакан водки, Григорий выключил телефон.

— Отвечу как-нибудь потом.

***

Сегодня во дворце проходил благотворительный прием, на который собралась не только вся элита столицы, но и приехали аристократы из других городов. Он проводился каждый год, а все вырученные средства отдавались приютам на содержание и подарки для детей-сирот, коих во всей империи насчитывалось немало.

Вышло так, что я единственный из нашей семьи смог прийти, хотя обычно императорская семья не пропускает такого рода мероприятия. Анастасия еще восстанавливалась, Гриша застрял в Австрии, скорее всего, на пару с бутылкой чего-то крепкого, а у Федора просто появились более срочные дела.

Если так пойдет и дальше, то Гриша и вправду там остепениться. Даже если он решит одолжить у короля Австрии наземный транспорт, тот тоже по необъяснимым причинам будет постоянно ломаться. В общем, самое веселое брата ждет впереди.

А касательно Анастасии, мне одна птичка нашептала, что скоро у нас с ней состоится серьезный разговор. Что ж, уверен — сестра сделала правильные выводы после всего произошедшего за последнее время. Я специально не напоминал о себе и не давил на сестру, понимая — ей требуется время многое переосмыслить.

Радует, что она хорошо себя чувствует, ведь я переживал, что после пережитого у нее будет психологический сдвиг, и даже приготовил специальные зелья, но благо они не понадобятся.

Я пришел на прием в парадном костюме. В зале играла спокойная музыка, организаторы готовили место для аукциона. С ним была связана небольшая традиция — каждый представитель семьи Романовых что-нибудь покупал на этом аукционе.

И как раз сегодня все мои официальные счета заблокировали. Конечно, я обратился к финансовому отделу, но они мне сказали только то, что проходит плановая проверка, и завтра счета разблокируют. Тут не надо быть гением, чтобы понять — это очередная подстава со стороны Разумовского.

Кстати, после его выступления немногие желали со мной общаться. Аристократы избегали встреч, у них резко появились срочные дела. Хотя какие срочные дела могут быть на этом приеме? Разве что отойти в уборную.

На таких вечерах люди свободно общаются, заводят новые знакомства, выстраивают связи, но со мной почти никто говорить не хотел. Не передать, сколько осуждающих взглядов я ощущал на своей спине.

Вскоре начался аукцион, и Разумовский сел прямо позади меня. На сцене стали выставляться лоты — в основном оружие, картины и редкие артефакты. Среди аристократов начались оживленные торги, мне же всё представленное было пока не интересно.

— А Дмитрий сегодня собирается что-то покупать? Или имперские традиции уже ничего не значат? — спросил министр, сидевший рядом с Разумовским.

— К сожалению, некоторые наследники считают их пережитком прошлого. Они считают, что лучше тратить деньги на более интересные вещи, — тихо ответил канцлер, хотя прекрасно понимал — я его слышу.

— Какие такие вещи? Тут для сирот собирают…

Министр повысил голос, и половина зала обернулась на него.

— Такие, которые приобретают для собственного удовольствия, — пожал плечами Разумовский.

— Ясно, — хмыкнул собеседник.

Не было повода сомневаться, что канцлер подговорил министра задать этот вопрос — это всего лишь часть плана Виктора Степановича по уничтожению моей репутации.

Когда очередная картина была продана одному из аристократов, на сцене выставили последний лот. Организатор аукциона его представил:

— Господа, перед вами черный клинок, сделанный одним из лучших имперских кузнецов. По нашей оценке, ему не меньше четырехсот лет, и он ни разу не подвергался заточке, хотя при этом сохраняет свою остроту. А у одного из наших экспертов есть мнение, что сделан из звездного металла, и при его создании применялись неизвестные ранее техники, которые, к сожалению, не дожили до наших дней. Многие, на протяжении всего существования этого клинка, пытались его уничтожить, но это не получилось даже у мага с рангом Абсолют.

По залу пробежались шепотки. Этот лот был по-настоящему интересный, и многие задумались о его покупке.

— Начальная цена: двести тысяч рублей, — продолжил организатор.

Я поднял руку.

— Двести тысяч от цесаревича Дмитрия, — подтвердил ставку организатор.

Разумовский поднял руку следом за мной и поднялся:

— Шестьсот тысяч.

— Ставка принята, — ответил организатор. — Кто…

Он не успел договорить, как я сделал свое предложение:

— Восемьсот.

Краем глаза я заметил, как Разумовский поднял брови. Такого хода он явно не ожидал. Но канцлер бы не занимал столь высокую должность, если бы не умел подстраиваться под обстоятельства.

— Пять миллионов! — предложил Виктор Степанович.

— Ставка принята. Пять миллионов. Кто готов предложить больше? — спросил организатор.

Он выглядел невероятно довольным, таких сумм за сегодняшний вечер не звучало.

— Пятнадцать миллионов, — поднял руку я.

Организатор принял ставку. А Разумовский наклонился ко мне и тихо сказал:

— Молодой человек, вы понимаете, что эту сумму придется заплатить? Могу вам одолжить, конечно, с процентами.

А нет, не прокатит со мной этот развод. Стоит занять у него денег, как завтра все новости будут говорить о наследнике, растратившим все свое состояние.

— Не переживайте, Виктор Степанович. Я справлюсь.

Он смог заблокировать только мои официальные счета, которые были связаны напрямую с казной. Но к неофициальным счетам, коих у меня было немало, никто во дворце доступа не имел. А чтобы о них узнать, как минимум надо сперва выяснить, на кого они зарегистрированы.

Канцлер хмыкнул и озвучил следующую ставку:

— Двадцать миллионов!

— Ставка принята. Кто готов предложить больше?

— Двадцать пять, — невозмутимо ответил я.

— Двадцать шесть, — перебил ставку Разумовский.

— Тридцать, — поставил я, готовый торговаться и дальше.

Лицо Разумовского покраснело от напряжения. Если он перебьет такую ставку, это сильно скажется на казне его рода. А его благополучие по принципам канцлера стоит куда выше цели проучить дерзкого мальчишку.

Ставок больше не последовало, и организатор объявил:

— Клинок продан за тридцать миллионов цесаревичу Дмитрию Алексеевичу!

Виктор Степанович демонстративно встал и похлопал мне:

— Поздравляю вас с покупкой, Дмитрий Алексеевич. Хоть и не понимаю, зачем вам тратить столько денег из государственной казны на меч, которым вы вовсе не сможете воспользоваться.

Конечно, после моих спаррингов с обычными гвардейцами, у Разумовского, да и у всех во дворце сложилось мнение, что я не умею пользоваться боевыми техниками.

Про неофициальные счета тоже упоминать не стоит. Тогда меня могут обвинить в участии в теневых операциях, а это может вылиться в то, что Разумовский вовсе припишет мне какой-нибудь незаконный бизнес, например, по продаже наркотиков или людей. А он на это способен, уже пытался вместе с братьями подставить меня подобным образом.

— Уважаемый, а какая может быть проблема, если у меня есть средства на вооружение своей гвардии, и я их использую?

— Это удивительно, поскольку у вас нет гвардии.

— Вчера у меня появился один гвардеец, ему я этот кинжал и отдам.

Журналисты, стоявшие по краям зала, оживились. И когда мы вышли из зала аукциона в банкетную зону, они и вовсе окружили меня. Ко мне первым подошел молодой мужчина в сером костюме с блокнотом и ручкой.

— Дмитрий Алексеевич, я из газеты «Имперская правда»! Подскажите нашим читателям, а это правда, что у вашего нового начальника гвардии две судимости? — спросил он.

Следом за ним подошел второй:

— Почему вы взяли на должность начальника гвардии такого человека?

— Издание «Вестник». Вы понимаете, как это влияет на вашу репутацию? — подкралась позади меня девушка.

Я пока не спешил отвечать.

— Виктор Степанович, а у вас есть комментарии по поводу нового начальника гвардии цесаревича Дмитрия? — спросил журналист у Разумовского, который вошел в зал следом за мной.

— Не стоит давить на юного цесаревича, — сказал канцлер журналистам. Наверняка это всего лишь слухи, и его новый начальник гвардии не имеет судимости.

А затем шепотом сказал мне:

— Не знаю, зачем вы совершили столь идиотский поступок. Наверное, вам и вправду не стоит быть императором, как говорят слухи. Мне искренне обидно, что у империи такой наследник.

Причем сказано это было так, чтобы журналисты наверняка услышали.

— Дмитрий Алексеевич, так это правда? — не унимались репортеры.

Пожалуй, время пришло.

— Правда. У него две закрытых судимости, — ответил я.

Зал оживился. Аристократы уже не стеснялись обсуждать меня в открытую.

— Может, вы представите нам этого человека? — предложил Разумовский.

— Конечно, — спокойно ответил я и велел охране позвать моего нового начальника гвардии.

Двери зала распахнулись, и сюда гордой походкой вошел статный воин с перевязанным глазом. Разумовский сперва улыбался, словно мысленно праздновал победу, но, как только узнал этого человека, тотчас побледнел. Ох, я надолго запомню это выражение лица. Надеюсь, журналисты успели сфотографировать — тогда можно будет и вовсе в рамку повесить.

— Господа, представляю вам Святозара Викторовича Разумовского, по прозвищу Кутузов! — представил я.

На него смотрели все: и аристократы, и журналисты.

— Что вы стоите, Виктор Степанович? Идите, обнимите сына, — шепнул я канцлеру.

Он не ответил, пребывая в полном шоке. Ну ничего, сейчас отойдет и начнется самое интересное.

— Здравствуй, отец, — подошел к нему Кутузов, а затем поклонился мне. — Мой император.

— Ой, это же великий воин по прозвищу Кутузов! — осенило журналистку.

— Точно, это он. Воин в ранге Бог войны!

— Он герой империи, — воскликнул мужчина из газеты «Имперская правда».

Журналисты тотчас забыли все вопросы, связанные с судимостями. Ведь начальником моей гвардии стал герой империи, который прошел не одну войну.

— Это невозможно, — пробормотал Разумовский.

— Не узнал меня, отец? Или не рад меня видеть также, как и в прошлый раз? — спросил у него Кутузов.

— Что эти ублюдки с тобой сделали…

— Эти ублюдки тут ни при чем, ты прекрасно это знаешь.

Разумовский наклонился ко мне:

— Это не может быть мой сын, он погиб у меня на руках. Если это твоя очередная уловка, ты об этом пожалеешь, — процедил он.

— Вы имеете ввиду ту самую историю, когда род Вавиловых убил вашего сына? Как так вышло, что он здесь? — Разумовскому сразу задала вопрос журналистка.

— Это не мой сын.

— Как такое возможно?

— Не знаю, он умер у меня на руках…

— Помню, это даже на телевидении показывали. Вы утверждаете, что этот человек не тот, кем его представили? Какие будут последствия для цесаревича Дмитрия.

Но вместо того, чтобы ответить, он резко развернулся и пошел на выход.

Отлично.

Виктор Степанович хорошо отыграл, изобразив искренне удивление того, что его сын жив. Конечно, ведь Разумовский был уверен, что убил Кутузова.

Это была занимательная история, о которой несколько месяцев твердили в новостях несколько лет назад.

Кутузов любил девушку из рода Вавиловых, и все шло к свадьбе, Разумовский даже поддерживал этот союз. Но так случилось, что когда прошлый глава службы безопасности покинул свой пост, на него, помимо Разумовского, претендовал и глава рода Вавиловых.

Виктор Степанович не нашел ничего лучше, чем подставить всех. Он убил эту девушку, в чем обвинили Кутузова. Отсюда две судимости. Потом убил и своего незаконнорожденного сына, которого, кстати, принял в род, подстроив все так, что это Вавиловы отомстили за девушку.

Конечно, после «смерти» Кутузова Разумовский оправдал своего сына, и с него сняли все судимости. Он долго доказывал, что сын не виноват, чтобы очистить честь рода.

Тогда Разумовский оклеветал всех, обвинив Вавиловых в смерти сына. Он взял свою армию и вырезал весь род Вавиловых всего за одну ночь.

Но раз Кутузов сейчас находится здесь, значит, Вавиловы его не убивали… и Разумовский просто так вырезал их род.

Потом канцлер долго рассказывал, что сын умер у него на руках, что он был так изувечен, что его пришлось похоронить втайне.

На самом деле, после того, как Кутузова обвинили в убийстве невесты, ему ничего не оставалось, как отправиться в бега. Тогда он пришел к своему отцу за помощью, потому что доверял ему… А Разумовский его напоил и закрыл в темнице. Там Кутузову и вогнали нож в сердце…

— Сын, прости, это всего лишь политика. Надеюсь ты меня поймешь, — так Разумовский сказал сыну, перед тем, как собственноручно его убить.

Я тогда с трудом спас Кутузова. Чтобы сохранить его жизнь, мне пришлось достать отнюдь не один лекарский дар.

После произошедшего Святозар несколько лет работал у Соломонова и не появлялся на публике. Он ждал… этого момента.

Теперь у Разумовского есть все шансы сместиться. Ведь получается, что вся его история — чистая ложь, и очень скоро все поймут, что ради этого плана канцлер использовал всю политическую и военную машину. Благодаря его действиям империя потеряла воина в ранге бог войны! А такие на дороге не валяются.

Телефон завибрировал, пришло сообщение с неизвестного номера:

«Это война».

Я ответил:

«Которую ты уже проиграл, господин Разумовский. Я всегда на десять шагов впереди тебя. Даже в своем доме теперь оглядывайся.

P. S. Может, поможете Григорию вернуться? Ему в Австрии очень грустно».

В доме Разумовского нет никого из моих людей, но все равно пусть ходит и проверяет, это как минимум будет забавно.

Одна из журналисток принялась расспрашивать Кутузова:

— Подскажите, почему вы назвали цесаревича Дмитрия императором?

— Я верю всем сердцем, что Дмитрий Алексеевич станет Императором Российской империи. Другого исхода я не приемлю, — серьезно ответил начальник гвардии.

Я громко обратился ко всей толпе журналистов:

— Надеюсь, у вас больше нет вопросов по поводу судимости моего начальника гвардии?

— Все мы знаем эту ужасную историю. Перед нами герой, который пострадал, — ответил мне мужчина в коричневом костюме.

Я улыбнулся и кивнул.

Теперь игра, где главным призом станет трон Российской империи, началась по-крупному.