Кодекс хорошей подруги

Пролог

Мужчина удивленно смотрел на кузину, пытаясь понять, правильно ли он ее услышал.

— Ты хочешь, чтобы я соблазнил твою коллегу? Ввел ее в заблуждение про свои чувства, заставил думать, что очень серьезно настроен, а потом прилюдно унизил, признавшись в любви ее подруге?

Девушка хмуро кивнула. Мужчина проморгался. Прищурился, вглядываясь в лицо собеседницы — может это не его, пусть немного вспыльчивая, но добродушная сестричка? А какая-то другая девочка? Конечно, ее чувство справедливости всегда было немножко взвинчено, но не настолько же, чтобы строить злодейские планы во имя мести?

Он улыбнулся, прищурив насмешливо глаза. Что это за дела делаются?

— А эта ее подруга… она же будет в курсе?

— Нет, ты чего! — чуть не подскочила от возмущения кузина. — Конечно же, нет… Алена никогда на такое не согласится, — убежденно произнесла девушка, — она же хороший человек.

— А ты, значит… — весело вскинул брови мужчина, собираясь продолжить мысль.

— Слишком хороший! — огрызнулась девушка, — Я сказала: слишком хороший! Чересчур мягкосердечна для этого мира. А я считаю, что все должны получать по заслугам.

Мужчина постучал задумчиво пальцем по столу. Соглашаться или нет? Не то что бы ему хотелось тратить время на эти детсадовские игры. Но если он просто скажет сестре, что все это глупости, а самосуд — последнее дело… Поймет ли она по-настоящему? Он еще раз присмотрелся внимательнее в ее лицо.

— То есть, «хорошая» девочка будет не в курсе, что я наказываю «плохую»?

— Нет, — она чуть замешкалась и нахмурилась. — Валь, пойми, Алена сто процентов все простит и поймет. И я рада за нее… Ну, что она не будет носить в себе обиды и все такое! — кузина махнула рукой и едва заметно закатила глаза, будто бы намекая, что на самом деле думает об идее прощения ближнего своего, — Но нам всем с этой стервой еще работать! Так, получается? Да я вздернусь смотреть в эти наглые глаза день за днем! Она должна понять, что не все ей может сойти с рук только за красивые глазки.

Валентин кивнул и опять ненадолго замолчал, притворяясь, что глубоко задумался. Во-первых, паузы выглядят красиво. Во-вторых, кузина начинала закипать, когда ей приходилось ждать. И было приятно смотреть, как она сдерживается и напоминает себе, что это ей что-то от него нужно. Не так часто она проявляла к нему терпение, чтобы не воспользоваться ситуацией! А, в-третьих, он все никак не мог решить: надо ли оно ему — участвовать в идиотском спектакле в роли то ли злодея, то ли борца за справедливость? Эти роли всегда почему-то его путали — кто же здесь все-таки хороший, а кто плохой? Без бутылки не разберешь!

— А если «хорошая» девочка на мое признание ответит? — деланно испугался он, когда все-таки вновь заговорил, — И захочет со мной встречаться?! Нет-нет, я не могу так рисковать…

— Соглашайся и беги за кольцом, — посоветовала равнодушно сестра, — остепенишься наконец рядом с достойной женщиной.

Мужчина вскинул брови. Серьезно хочет подсунуть ему свою беременную подружку?

— То есть мою честь от ее поползновений ты, в случае чего, защищать не будешь?

Она фыркнула.

— Какая честь? Ты ее отдал за хорошие оценки еще в средней школе!

Он мечтательно улыбнулся, вспоминая свой первый раз. Точнее, сделал вид, что вспоминает. Чтобы из-под ресниц наблюдать, как кузину перекосило.

— Фу, мерзость! Эту извращенку должны были посадить…

Валентин мягко рассмеялся и уложил подбородок на сложенные в замок руки.

— Знаешь… че-то не хочется в ваши девочковые разборки лезть.

Сестра закатила глаза, а потом вдруг молча залезла в свой телефон. Что-то нашла и с хмурым взглядом повернула к нему экран, показывая фотку на смартфоне. Мужчина вскинул брови и довольно присвистнул.

— Я передумал! Я согласен. Когда приступать? — он торопливо достал из кармана телефон, открывая книгу контактов. — Скинь мне сразу ее номерок…

Лицо сестры скривилось еще более недовольно. Она явно была раздражена, что он оценил по достоинству воровку чужих женихов. Валентин только пожал плечами на ее хмурый взгляд. У него красотка варварски украсть жениха перед свадьбой не сможет совершенно точно. Так ему какая печать от ее маленьких дурных привычек?

С фотографии на него с горделивым, как у кошки, прищуром смотрела настоящая красавица. Ухоженная, знающая себе цену и наверняка капризная, как принцесска! С такой поиграть, скорее всего, будет очень даже весело.

Стыдно мужчине не было. И даже не потому, что принцесса крутила роман с женихом беременной подруги. Просто… ну кто же не без греха? Вот и он тоже! Они отлично друг другу подойдут. И сестра ему должна останется! Валентин по жизни предпочитал не оправдывать свои плохие черты чужими. А просто принимал себя таким, какой он есть. Психологи же так советуют?

Кузина все еще смотрела на него с легким недовольством, как бы осуждая. Это было еще одной причиной — он давно хотел щелкнуть ее по носу. Он сделает все, как она хочет. Но результат ее не обрадует.

— Как, говоришь, ее зовут?

— Кристина. Кристина Кузнецова.

Глава 1

Помимо правил, прописанных в законах — тех, за которые мы несем ответственность уголовную или административную — существуют и другие. Негласные. Их несоблюдение тоже ведет к серьезным последствиям. Обществу далеко не всегда нужны дубинки и электрошокеры, чтобы показать незадачливому нарушителю спокойствия, почему важно эти правила соблюдать. А прутья решетки — не единственный способ изолировать от общества.

Сама я эти правила называла кодексом. У меня был кодекс хорошей дочери, например. Кодекс хорошего гражданина и Кодекс хорошего соседа. Кодекс плохого соседа, кстати, тоже бы…

— Добрый день! У вас заказан столик? — хостес улыбалась вежливо, но даже эта улыбка казалась презрительной.

Неужто паранойя?

— Нет, — я улыбнулась ей в ответ. — Подскажите, где здесь банкетный зал?

В ресторан, где сегодня проходил корпоратив, я заходила, как на арену, где мне предстоял бой. Не смертный, конечно, но до первой крови точно. Мое появление незамеченным не осталось, но подходить ко мне никто не спешил.

— Это же она! — громкий шепот и короткий смешок.

— Жесть… Серьезно?

Шум у входа ненадолго будто слегка стих — коллеги понизили голоса, чтобы не обсуждать меня в полный голос. Я уверенно прошла мимо них, делая вид, что ничего не замечаю. Я заранее решила, что ждать буду у бара с чем-нибудь не слишком крепким в руках. В такие времена напиваться нельзя, даже если очень хочется!

— Кристина? Это которая из маркетинга?

— Слышала? — прямо передо мной какая-то новенькая девочка из производственного громким шепотом рассказывала последние новости Наде из того же отдела, — У них свадьба на следующей неделе должна была быть, а эта Кристина…

Сплетницы стояли ко мне спиной, и я могла спокойно их слушать. Я вскинула бровь, удивляясь, куда завернула эта история. Уже я чуть ли не из-под алтаря его увела, изрезав свадебное платье! На самом деле, хоть Никита с Аленой и правда были помолвлены, свадьбы пока не было даже в планах. А тем более, платья. Да и какая свадьба? Они встречались чуть больше полугода!

— О чем болтаете? — девушки вздрогнули и резко обернулись. Я им улыбнулась, — Можно присоединиться? Кажется, что-то интересное.

Надя закатила глаза и чуть не фыркнула, но в лицо что-то говорить постеснялась. А новенькая явно стушевалась под моим взглядом.

— Да это я про сериал! — неловко рассмеялась она, — Он… ну, знаешь… идет сразу после дневных новостей! Такие там страсти…

— М-м-м, — я покивала с улыбкой, — и правда, как интересно. Так как, говоришь, называется? Я посмотрю.

Девчонка дернула плечом и нахмурилась.

— Н-не помню…

Я делано удивилась.

— Не помнишь? Просто ты так увлеченно рассказываешь, что я было решила, ты все-все знаешь о нем…

Она скомкано извинилась, опустив глаза. Но стоило мне отойти, как Надя тихонько прыснула и они с собеседницей захихикали.

— Я тебе говорила, что стерва… — донеслось мне тихое в спину и к лицу прилила кровь.

Я удержалась от того, чтобы обернуться, и пошла дальше в сторону бара.

Не в первый раз за жизнь вокруг меня начинают циркулировать дурные слухи, но я так и не смогла до конца привыкнуть. От мысли, что меня теперь, наверное, все ненавидят, пылало лицо. Я знала, что так будет, и поплотнее заштукатурилась тоналкой, когда собиралась на корпоратив. Привыкнуть я, может, и не привыкла, но хоть лицо держать научилась.

Я заказала себе коктейль и устроилась на высокий стул, повернувшись в сторону зала. На губах застыла легкая улыбка, а взгляд равнодушно гулял по ресторану. Я еще в универе научилась одному трюку, который помогал мне держать спину прямо. Даже когда от осуждающих взглядов хочется свернуться в калачик под одеяльцем и звать мамочку.

— Это та самая? Могу понять жениха, зачетные си-и… Ой! — незнакомый мне парень дернулся и отвел взгляд, стоило мне поймать его своим, — С-сирежки…

Я еще пару секунд смотрела с улыбкой прямо на него. Большинство отводили взгляд сразу, стоило уличить их в повышенном внимании к своей персоне. Некоторые начинали из упрямства соревноваться, конечно, но и это меня давно не пугало. Смотришь им между глаз и думаешь о котятах. Губы обычно расплываются в такую ласковую улыбочку, от которой у всех мурашки по коже бежали.

Я одного за другим сканировала взглядом всех, кто на меня поглядывал. Для особо упорных улыбалась пошире, и даже они раздраженно отводили взгляды. Но с каждой минутой любопытных становилось все меньше, а атмосфера — все расслабленнее. Значит, в этот раз все не так страшно. Я напоследок еще раз прошлась глазами по залу, и взгляд запнулся за прямой взгляд незнакомого мужчины. Кто он, интересно?

Не смотря на аккуратные черты лица, у незнакомца резко выделялись широкие скулы, а от них, будто нарисованные скульптором, шли четкими тенями вниз, обрамляя мягкие губы с двух сторон. Это выглядело странно, но красиво. Примерно такие скулы себе порой дорисовывала я. И такие губы! У этого подлеца же оно было от природы. Если у него еще и ресницы длинные, он заслуживает ненависти всех женщин мира, но на его счастье издалека мне было не видно.

Странный. Не помню у нас такого… Мы смотрели друг на друга пару секунд, и враждебности я от него не почувствовала. Но на всякий случай улыбнулась и ему.

И он вдруг улыбнулся в ответ. Ласково-ласково. Довольно-довольно. Как будто тоже думал о котятах. По спине пробежались мурашки, и я сама не поняла, как дернула головой, отводя взгляд. И тут же разворачиваясь лицом к барной стойке.

В лицо будто плеснули кипятком, а сердце заколотилось в ушах. Тут же захотелось развернуться и снова на него уставиться. И уже ни за что глаза не отводить! Но это было бы совсем глупо.

Чего я так испугалась?

Я сделала пару глубоких вдохов, успокаивая сбившееся с ритма сердце. И постаралась поскорее выкинуть этот маленький позор из головы, заменяя их более важными думами. Например, оценкой ситуации.

Итак, что мы имеем? Куча испытующих взглядов и легкий шепоток, возникающий почти везде, где люди собираются в группы. Но и быстро исчезающий. Не прям плохо! Если пока осторожничают подходить и высказывать свое «фи» в лицо, значит, все еще можно исправить.

Я вдруг поймала в стекле свое отражение и вздрогнула. Губы дернулись в кривоватой улыбке. Н-да! И правда — роковуха. По плечам волнами рассыпались темно-каштановые с рыжеватым отливом пряди — идеально уложенные. Яркий, почти вызывающий макияж и облегающее платье на тонких бретельках с вырезом до половины бедра. Когда я закидывала ногу на ногу, смотрелся этот вырез просто чудно! Сама я вовсе не считала, что выгляжу вульгарно, но у окружающих почему-то всегда было другое мнение на этот счет.

Я себе нравилась. Было время, я подумывала о том, чтобы упаковаться в треники и балахон, чтобы не наживать себе лишних проблем. Не провоцировать, защититься надежно от любых претензий и домыслов о моей личной жизни. Но от этой идеи отказалась довольно быстро. Стоило только расслабиться, перестать следить за собой, как лень начинала проникать во все сферы жизни, разъедая как кислота. В толстовке ведь не видно ни лишних килограммов, ни шелушащихся локтей. В трениках никто не мог заметить волосатых ног. Вроде бы и неплохо звучит, но как только даешь слабину в одном, начинаешь снисходительнее относиться к себе и в другом. Потихонечку, по шажочку…

Да и скромность была мне не к лицу. Я чувствовала себя сразу так, будто пытаюсь кого-то обмануть, кем-то притвориться. И никто, ни единая душа, в мой спектакль не верит. В общем, чувствовала я себя клоуном! А стоило приодеться, подтягивалась и уверенность.

И все же, глядя на меня, кто поверит, что все эти слухи — бред? Радовало только то, что сегодня наконец должна была прийти сама Алена. Больничный у нее закончился, и она написала, что будет. Она-то и объяснит, что это выдумки чьей-то больной фантазии… Уж не знаю, из-за чего они расстались с Никитой, но я тут точно никаким боком. За все время я только пару раз встречалась с ним без самой Алены — случайно сталкивались в магазине. Отедлывалась я от него за пять, максимум, десять минут.

Так откуда же вообще взялись эти слухи? Даже если Никита воспылал бы ко мне большой и чистой, я же с ним не встречаюсь! Видела его последний раз с месяц назад и уже даже не уверена, что помню, как он выглядит. Как на мой вкус — ни рыба ни мясо. Весь какой-то гаденький. И чего Алена в нем нашла?

Я так задумалась, что чуть не пропустила ее. Но стоило увидеть знакомую светло-русую косичку подруги, и я почувствовала, будто гора с плеч упала. Видимо, я переживала больше, чем сама себе признавалась. Потому что облегчение чуть не снесло меня со стула.

Руки подрагивали от волнения — наконец-то этот цирк закончится! Найду потом этого писателя-фантаста, насочинявшего про меня, и за волосы оттаскаю! Я вскинула руку и помахала Алене, когда она оглянулась в мою сторону. Широко улыбнулась — наконец искренне — соскользнула с высокого барного стула и сделала шаг вперед… и тут же остановилась, будто примерзая к полу.

Она вскинула на меня заплаканный, затравленный взгляд.

Вокруг образовалась осторожная, любопытная тишина. Она была вязкой, душной и будто замедляла время. Я чувствовала — все смотрят на нас, на нее. На ее реакцию.

Ее губы дернулись вниз, но, будто пересиливая себя, она тоже мне улыбнулась. Блеклой, дрожащей улыбкой. Подняла слабо ладонь и пару раз махнула, опуская глаза в пол.

И тут же отвернулась.

«Статья 13. Нарушение неприкосновенности чужой движимой собственности

1. …

…

4. Неэтичное взаимодействие, подразумевающее романтический или сексуальный подтекст, совершенное в отношении полового партнера подруги

наказывается штрафом в размере всех общих подруг и общественным осуждением в виде: сплетни (средней или легкой тяжести), косые взгляды (от недели до трех лет), либо полной общественной изоляцией на срок до одного года.

из КХР (Кодекс Хорошей Подруги), в редакции от 2024 г.»

Глава 2

— Я же сказала, я никакого Никиту не соблазняла! Мы с ним разговаривали-то всего пару раз…

Я мерила кухню съемной квартиры шагами, чувствуя, как каждая секунда разговора вытягивает из меня силы.

— А много ли тебе времени нужно, чтоб мужика околдовать? — фыркнула мама, и я будто наяву увидела, как она закатывает недоверчиво глаза.

— Мам!

— Не заговаривай мне зубы, милая, я тебя знаю с рождения, — убежденно продолжала она, — ты всегда была вертихвосткой.

Щеки вспыхнули, и я стиснула зубы. Она никак не могла забыть тот случай, и уже много лет была свято убеждена, что я флиртую буквально с каждым мужчиной, который попадается мне на пути. Пусть она и любила меня, но не доверяла моим словам ни на йоту.

— Иди к Аленке и в ноги ей падай! — потребовала женщина. — Проси прощения, посыпай голову пеплом… Да чего я тебе рассказываю? Алена добрая девочка и простит тебя, но в этот раз ты зашла слишком далеко. Так что уж будь любезна хотя бы от души извиниться. Поунижайся чуть-чуть, лучше на публику, чтоб уж точно в ней обиды не осталось… Второй такой терпеливой и прощающей «Аленки» ты себе не найдешь, так и знай! — я остановилась наконец и молча слушала ее причитания, — Где у тебя мозги вообще? — она уже говорила будто не со мной, а сама с собой, — Как будто у тебя подруг много. И главное, ради кого? Этот Никитка — ни рыба ни мясо! — хоть в чем-то мы с ней были солидарны. — Плюгавенький какой-то… Красивая ты у меня, но дура, Кристин.

— Ну конечно. Зачем верить дочери?

— Не паясничай! Может я бы поверила, но так ведь это не в первый раз.

Не в первый раз… Да, в такую ситуацию я попадала далеко не в первый раз. Я скривилась, вспоминая, как меня размазывали такими слухами по стенке в универе. Только Алена меня тогда и поддерживала… Может я и правда по натуре вертихвостка? И даже сама не замечаю, как флиртую с мужчинами? Я мотнула головой. Как минимум, я совершенно точно уверена, что никого не уводила. Если он клюнул на мое личико, то я готова извиниться, но ведь обвиняют-то меня не в этом. Все жужжали о том, что я с ним вместе. Что я с ним спала. А такое, полагаю, я не заметить никак не могла бы!

Закончить разговор получилось только после того, как я по второму кругу выслушала все основные мамины тезисы: я дура, зубы ей заговариваю, бедная Алена, беги извиняться, пока не поздно. Телефон я от себя откинула, как ядовитую змею, и чуть не упала на стул, начиная нервно топать ногой.

Все началось где-то дня четыре назад, когда Алена еще была на больничном. Я не сразу заметила, потому что незадолго до этого одним днем уволили несколько человек, и офис около недели шушукался на эту тему. Леша с Аней отлично работали и никто не мог понять, зачем их выгнали. И, конечно, горячо обсуждали это и в курилке, и в туалете, и у водопоя.

«Да ты что, серьезно?!»

«Слышал, что случилось недавно?»

«Поверить не могу…»

Так что шепотки я сначала просто-напросто не приняла на свой счет. Вот когда коллеги на меня начали поглядывать косо и недоверчиво прямо во время работы — вот тут я уже напряглась. Удивительно, но о том, что лучшая подруга рассталась с женихом, я узнала не от нее, а от чужих людей.

Спрашивать о гуляющих по офису слухах я пошла к нашему завхозу, добродушной женщине средних лет, с которой водила дружбу.

И когда Валентина Борисовна, всегда ко всем дружелюбная, взяла меня за руку и попыталась ласково напутствовать, чтобы я хоть извинилась перед Аленой, раз уж у меня с ее бывшим теперь любовь, я сначала подумала было, что это шутка. И, конечно, рассмеялась. Потому что — ну какая же нелепость! У меня с Никитой любовь?!

Остальные выражались не так деликатно, считая, что я просто затащила его в постель чуть ли ни забавы ради. Но Валентина Борисовна была уверена, что я — как, впрочем, и все остальные — хорошая девочка. И просто влюбилась в чужого мужчину и ничего не смогла с собой поделать.

Я объяснила ей, что все это, видимо, чья-то неудачная шутка, и этого быть не может. И женщина мне, конечно, поверила…

Но что она скажет, что подумает обо мне теперь, когда Алена, фактически, подтвердила, что это все правда? Она отказалась это обсуждать на корпоративе, но в этом и не было нужды. Весь ее вид кричал, что она раздавлена. И нежелание говорить со мной больше необходимого давало вполне понятный ответ, кто в этом виноват.

Я так и не смогла у нее толком ничего узнать, что там у них с Никитой случилось и причем тут я. Девчонки кружили вокруг Алены, как толпа заботливых курочек, кудахчя на меня каждый раз, как я пыталась приблизиться. Громче всех пушила на меня перья Марина, наш кадровик.

— Ты что, не понимаешь? — она стояла, скрестив руки на груди, и зло буравила меня взглядом. Марина закрывала собой Алену, стоявшую чуть поодаль в окружении наших девчонок, — Она не хочет с тобой говорить! Ну ты и наглая, а…

Я не стала настаивать, потому что слегка растерялась. Конечно, не из-за этой толпы защитниц. Хотела бы, растолкала бы всех! Просто мне тоже было грустно видеть Алену такой, и я боялась расстроить ее еще больше, устроив публичные разборки. Уж не знаю, кто и что ей обо мне наврал, но она поверила. А это значит, что теперь ей и правда плохо — лучшая подруга, которую она поддерживала годами, защищая в любой ситуации, ее предала.

Так что вечером я ей написала с просьбой перезвонить. Клялась и божилась, что не трогала ее Никитку. За выходные я отправила ей еще пару сообщений, и к вечеру воскресенья была уже вся на взводе. Ответа я так и не получила — она не заходила в мессенджер.

Я видела, что она бывает онлайн в других соцсетях, но стоило мне ей написать, она и оттуда пропадала. И я все-таки решила сама ей позвонить, хоть и понимала, что Алена этого не хочет. Потому что бегать за ней по офису на глазах у всех мне совсем не улыбалось.

Секунд пятнадцать я слушала гудки, и когда уже решила было, что меня и теперь проигнорируют, подруга наконец взяла трубку.

— Привет, Кристин, — послышалась тихое в трубку, — ты что-то хотела?

Я шумно выдохнула от облегчения.

— Ален, привет! Скажи, что происходит? Я с твоим Никитой последний раз месяц назад виделась и совершенно точно никогда с ним не мутила, но все уверены, что мы вместе, и… — на меня вдруг накатила какая-то суетливость, и я тараторила, не делая пауз, — Я готова извиниться за что угодно, объясни только, что случилось?!

Пару секунд на том конце висела тишина. Я нахмурилась. Связь, что ли, прервалась?

— М-м-м… Слушай, мне сейчас неудобно говорить. Давай потом?

— Потом?

Я захлопала глазами, как дура.

— Да. Прости, но я сейчас… я не могу, в общем.

— Н-ну давай?

Не успела я отойти от шока, как она торопливо распрощалась и бросила трубку. А я все сидела и хлопала глазами. Как дура. Мозг говорил, что надо было настоять и все-таки получить хоть какую-то информацию. Но у меня было правило: на близких не давить. И привычка сработала на автомате. А теперь вот я сидела и думала… а потом — это когда?

Завтра рабочий день. Мне нужно ехать в офис. В офис, где почти все меня осуждают, а я даже толком не понимаю, за что. За что-то, связанное с нарушением священного правила из Кодекса хороших подруг — это понятно. Но как мне оправдываться, если мне не дают выслушать обвинение?

В душе начало подниматься раздражение. В том числе и на Алену. Что мне вообще делать теперь прикажете?! Телефон вдруг завибрировал, отвлекая. На экране высветилось уведомление о сообщении.

«Привет))))))»

Я нахмурилась. Номер был незнакомый. Ошиблись, что ли?

«Ты как, красотка?!! Не хочешь как-нибудь погулять»

Пришло еще одно уведомление, на этот раз с фото, и я-таки открыла переписку. Брови поползли вверх. Некий джентельмен на фотографии провокационно оттягивал резинку старых семейников.

— Меня сейчас стошнит, — я кривовато улыбнулась, — Отправляйся-ка ты в черный список, хамло! И как можно быть таким грубым? — я осуждающе поцокала.

Неужели так сложно было переодеться в трусы посимпатичнее? Именно по таким вещам и определяется серьезность намерений! Настроение слегка поднялось. На аве у этого мачо стоял какой-то аниме-персонаж. Вроде даже какой-то знакомый.

— Спасибо, что хоть не дикпик, дорогой, — я быстренько заблокировала его и еще раз зачем-то открыла переписку с Аленой, — но все равно нет…

Этого господина можно было поблагодарить хотя бы за то, что проза жизни слегка привела меня в чувство. Я уже спокойно листала нашу с Аленой переписку, пытаясь хоть в ней найти что-то полезное. Я писала ей еще в среду, спрашивая о самочувствии. Потом в четверг, со смехом пересказывая глупые слухи из офиса. Уже тогда стоило напрячься, что она отвечает односложно или не отвечает вовсе. Но я подумала, что она еще плохо себя чувствует, и не стала дергать. Дальше шел ворох моих сообщений с вечера пятницы. Они так и оставались непрочитанными, хотя в мессенджер она все же зашла недавно.

Всплыло новое уведомление о входящем. И снова фото. Этот чат я открыла без опасений. Вряд ли же кто-то в рабочий будет кидать свои семейники? И все же это фото смутило меня даже больше, чем чужие трусы. В конце концов, чем могут смутить трусы? Меня уже даже особо не пугали фото того, что под ними! А фото из рабочего чата меня смутило. И сильно.

С изображения на меня смотрел тот самый мужчина, которому я проиграла в гляделки на корпоративе. Дернулась и смутилась, как девчонка! Это ж надо так испугаться было… Щеки вспыхнули, стоило вспомнить.

— Позорище ты, а не роковуха!

Мужчина обаятельно улыбался, но взгляд показался мне довольно равнодушным. Чуть опущенные уголки глаз и прикрытое веко создавали впечатление ленцы — будто ему все мы, на кого он с фото смотрел, слегка надоели. Но он вежливо делает вид, что это не так. Он выглядел как будто бы дружелюбно, но мне чудилась в этом легкая издевка.

— Это комплексы? — я фыркнула, насмехаясь над своей реакцией, — Кристина, он просто победил тебя в гляделки! Это ничего плохого о нем не говорит! Тебя тоже считают стервой все, кого ты победила в гляделки.

Под фото было пояснение, что это Валентин Александрович Майский. И теперь он будет возглавлять эйчар отдел. На неделе всех просили найти десять минут для личного знакомства с Валентином Александровичем.

Я сглотнула вязкую слюну. Симпатичный. И, вроде, действительно довольно обаятельный. Сердце слегка участило ритм, стоило вспомнить его прямой взгляд на меня и эту улыбку… Есть ли шанс, что он отвлечет местных баб от сплетен про меня?

— Господи, пусть либидо окажется сильнее злорадства!

Глава 3

«Доброе утро, коллеги! Последнее время у нас случилось пару неприятных инцидентов, которые подпортили атмосферу в коллективе. Руководство очень заботится о поддержании доброжелательной атмосферы в офисе, потому мы особенно рады сейчас приветствовать Валентина Александровича! Не забудьте на неделе зайти к нему для беседы и заполнения анкеты» — админ

«Пару неприятных инцидентов?)))» — Оленька ///^ Котёночкина

«Не будем тыкать пальцем))» — Матвей Вертинский

«Вы уверены, что Валентину Александровичу будет безопасно оставаться наедине с одним из «неприятных инцидентов»?» — Катерина Смирнова

«XDDD» — Марина Соколова

«Думаете, она его захарассит на рабочем месте? Я бы — да!» — Оленька ///^ Котёночкина

«Вооружите его электрошокером и газовым баллончиком от наших баб» — Матвей Вертинский

«Не обобщай. Некоторые тут умеют держать себя в трусах» — Катерина Смирнова

«Да у тебя просто трусы стремные, уродина)))» — Оленька ///^ Котёночкина

«Коллеги! Попрошу без хамства!!!» — админ

рабочий чат, понедельник, 8:30

Я привалилась бедром к столу Кати и солнечно ей улыбнулась. Настроение было отвратительное!

— Привет!

Катя глянула на меня быстро из-под ресниц и уткнулась обратно в комп. Она пробубнила себе что-то под нос, и на ответное приветствие это похоже не было.

— Я все еще жду заполненный опросник.

Катя вскинула иронично бровь, но так на меня и не посмотрела. Щеки у нее покраснели. Что, оскорблять онлайн все мы смелые? А как лично, так даже в глаза смотреть боимся?

— М-гу, — выдохнула она и продолжила имитировать очень серьезную деятельность.

— Что — угу?

— Кристин, ты не видишь, я работаю! — зашипела она, нахмурившись.

Вообще-то, я пришла пораньше. Как и она. Рабочий день еще не начался. У нас сейчас никаких горящих проектов и дедлайнов. Редкий момент спокойного и размеренного труда. Может потому офис погряз в обсуждении чужой личной жизни так основательно? Неужели надо закидывать людей работой на износ, чтобы они не маялись дурью?

— А я тебе мешаю? — я делано удивилась, — Скинь мне опросник, который должна была прислать еще на прошлой неделе — и я уйду.

— Ты думаешь, твои дела у меня самые срочные?!

Я удивленно вскинула брови и ответила ей предельно честно:

— Я думаю, у тебя вообще нет срочных дел, — она чуть не поперхнулась воздухом от возмущения, и, насладившись ее лицом, я продолжила, — Ни у кого же нет, — я пожала плечами, — если только хвосты. Вот как у тебя с опросниками, например…

Через пять минут препирательств я-таки добилась от нее обещание прислать все до конца дня. Вела она себя так, будто делала мне великое одолжение. Настроение после этого упало еще на пару пунктов. Мне же не начнут теперь работу саботировать? Я варила себе кофе и уговаривала не накручивать раньше времени — Катя и раньше меня недолюбливала. И всегда задерживала с работой. И даже не только мне.

Потихоньку подтягивались коллеги, начинался рабочий день. Я нервно постукивала каблуком, поглядывая из-под ресниц на каждого, кто придет. Когда зашла Алена, все, конечно, слегка отвлеклись от работы. Притихли. Стервятники! Ждут, чем поживиться.

Она была, как всегда, со своей простой светло-русой косичкой. В старенькой уже голубой кофточке и в стареньких же джинсах; конечно, без мейка. Иногда у меня получалось ее приодеть и причесать, и ей очень, очень шло. Настоящий ангел! Но она просто не могла долго так ходить, и уж тем более, на повседневке. Ей было некомфортно. Алена говорила, что красивые вещи просто почему-то неудобные. То слишком короткие, то облегающие, то в них холодно…

Но я была уверена, что дело все-таки не в этом. В конце концов, я в состоянии была для нее подобрать из своих шмоток пару образов, которые не давят, не жмут, не облегают, и в них даже не холодно! Но и они отчего-то оказывались неудобными. Мой внутренний диванный психолог пришел к заключению, что Алена просто-напросто не хочет привлекать к себе внимание. Она не вывозила именно его, а не платья и стрелки.

Алена тряхнула косичкой, набрала в грудь побольше воздуха, будто на что-то решаясь, и резко повернулась ко мне. Улыбнулась немного неуверенно и махнула рукой в приветствии. Я ответила тем же. Она почти сразу опустила глаза и побежала на свое рабочее место.

Вроде бы, хотела как лучше, но смотреть на меня стали будто бы только злее. Обидела святого человека!

К моему столу с кружкой кофе продефелировала Оля. Пожалуй, самая эффектная женщина в офисе. Потому придираться начала с первого дня — и ко мне, и к Алене. Ко мне из чувства соперничества, к подруге из ощущения собственного превосходства. Женщиной она была настолько неприкрыто наглой, что на нее уже даже не злились. Она была чем-то типа местной достопримечательности.

— Ну ты, конечно, и мразь! — глаза Оли сверкали чистым детским восторгом. — Не ожидала, честно скажу. Я-то думала, ты только строишь из себя крутую, а сама нюня и размазня!

Я дернула удивленно бровью.

— Я не уводила у нее жениха, — убила я сразу все ее надежды, — И не спала с ним. Не целовалась, не обнималась, не держалась за руки.

— Чего-о-о? — разочаровано потянула женщина, подсаживаясь на подлокотник моего кресла, — Ну уж нет уж! Хочешь сказать, это не правда, что ты практиковала с ним всякие извращения, снимала их на камеру, а видео прислала прямо в день их росписи? Когда она стояла, вся такая красивая в белом платье, — Оля разошлась, с придыханием выдумывая подробности, — которое ей ты же и выбирала…

Я подняла на нее ошарашенный взгляд.

— Скажи честно, — сипло выдавила из себя я, — ты ведь это сама и придумала. А вовсе не услышала от кого-то.

Женщина хитро улыбнулась, демонстрируя милые ямочки.

— Неужели ты думаешь, что это имеет хоть какое-то значение? Когда я расскажу об этом в курилке, все с удовольствием поверят!

Я усмехнулась.

— Не поверят.

Оля пожала плечами.

— Значит, сделают вид, что поверят. А что, думаешь, нет?

Я прикрыла глаза. Легко можно было представить, что Оля и правда могла бы рассказать что-то подобное, выдавая за правду. Не из злобы даже, а чисто забавы ради. И, зная, ее, никто не должен бы поверить… Надеюсь! Меня ведь не настолько ненавидят? Так, слегка осуждают?

— Что там с опросником?

— Катя обещала прислать до конца дня, — хмуро отчиталась я.

— Слово, данное лоху, силы не имеет, — усмехнулась женщина, — Ничего она не пришлет!

— Так она же не тебе обещала, а мне.

— Смотрите-ка, кто тут огрызается? — захихикала женщина.

— Коллеги, отвлекитесь на минуту! — раздалось громкое от двери, привлекая внимание, — Позвольте представить! Это Валентин Александрович Майский, наш новый эйчар-менеджер.

Я видела мужчину в полоборота, но разглядеть могла только улыбку — он чуть опустил голову, и на глаза падала тень от волос. Волосы у него были светлые, почти как у Алены. Но у нее оттенок был поярче. У мужчины же голову будто обсыпали пеплом. Он что-то говорил, представлялся, но я особо не слушала, разглядывая его.

Мужчина вдруг чуть повернул голову и наткнулся на меня взглядом.

От плечей к пояснице опять разбежались мурашки, но в этот раз я успела себя поймать — не отвела взгляд. Только нахмурилась недовольно. Он продолжал говорить — спокойно и размеренно — и смотрел мне в глаза с улыбкой, никого не стесняясь.

— Пф-ф-ф! — фыркнула насмешливо Оля и легонько толкнула меня локтем, — Вы на него посмотрите! Уже нашел, где у нас тут самые вкусные пирожочки подают, а? У него там датчик в жопе встроен что ли. Или мы с тобой так ярко сверкаем?

Я все-таки уткнулась глазами в монитор, отводя взгляд. Оля выдала еще пару то ли шуток, то ли оскорблений, но, не заметив реакции, поскучнела и ушла, наконец. Я твердо решила утащить Алену для разговора во время обеденного перерыва. Это оказалось не так-то просто. На мою просьбу она замялась. Коллеги тут же вперили в меня осуждающие взгляды.

— А ты не думала, что во время обеда она хочет пообедать? — влезла Марина, наш кадровик.

Я сложила руки в замок за спиной, чтобы не было видно, как они дрожат. Раньше у нас с Мариной были очень неплохие отношения, но с появлением слухов она меня буквально возненавидела. Если легкое презрение остальных меня только угнетало, то отношение Марины, ее неприкрытое разочарование по-настоящему расстраивало. Я думала, мы сдружились. А она даже не спросила у меня, что произошло…

— Я не у тебя спрашиваю, — тихо возразила я. Я старалась выговаривать слова спокойно и медленно, чтобы голос не дрогнул, — Алена сама может ответить. И я не займу больше десяти минут.

Сама Алена вела себя так, будто за себя ответить не может. И это раздражало. Стоять перед всеми и выпрашивать разговор было унизительно.

В конце концов, поняв, видимо, что я не отстану, она пошла со мной. Когда мы отошли достаточно далеко, чтобы никто не слышал, я начала с того же, на чем мы закончили вчера по телефону. Попросила все рассказать.

— Ну что тут рассказывать… — она мнется и вымученно улыбается, — Меня бросили. Потому что я скучная, страшная и вообще непонятно что, а не женщина.

Я поражено выдохнула. Серьезно? Он так и сказал?!

— Вот же кусок говна…

— Сказал, что я его достала своим н-нытьем, — она вдохнула поглубже и проморгалась, — о том, что я устала. В общем, в няньки для меня он не нанимался!

Я чувствую, как начинаю закипать. Откуда в людях столько наглости?! Сам-то он отнюдь не принц на белом коне! Обычный парень. Ни большого ума, ни доброго нрава… ни кубиков пресса или дедушкиного наследства, на худой конец, нет! Причем Алена очень хорошенькая. Да, она особо не принаряжается, но у нее приятные черты лица и фигурка что надо! Не пилит мозги, вкусно готовит, умеет поддерживать… А может дело в этом? Хорошее отношение развращает? Я ей предлагала быть понаглее, но может это просто не в ее натуре? А я ей говорила, не надо делить счет пополам на свиданиях, не доведет это до добра!

— И в постели… — она бросает быстрый взгляд из-под ресниц, — ужасна по сравнению с тобой.

Я даже не сразу сообразила, что она имеет в виду. По сравнению со мной? А ему-то откуда…

— Он так сказал?! Что мы с ним спали?.. — я чуть не задохнулась от возмущения, — Это ложь!

Алена не спорит. Но ее отведенные глаза и грустная улыбка и так красноречивы — она мне не верит. Подруга убеждена, что я все-таки увела у нее жениха. Я смотрела на нее и чувствовала, как во мне рушатся какие-то опоры, как внутри то ли пустеет, то ли холодеет. Даже злость куда-то улетучилась. И силы тоже.

Я вдруг поняла, что мне не верит вообще никто. Ни коллеги, ни друзья, ни мама… Из горла вырвался смешок. Кроме Оли! Самая злобная стерва на свете поверила мне на слово!

Впервые за многие, многие годы мне хотелось совершенно по-детски расплакаться от бессилия. Глаза защипало, а руки повисли плетьми вдоль тела. Они опускались у меня уже чисто физически. Ну откуда! Откуда вообще этот бред взялся?! Я с ее парнем даже толком не общалась никогда! Алена не стала бы верить на слово — она единственная знала, как часто и легко обо мне врали в таком ключе. Она единственная знала, как тяжело я это переживала. Она бы… сердце вдруг забилось, окрыленное надеждой. Не знаю, какие доказательства нашей связи ей предоставил Никита, но они не могут быть правдой. А значит я могу доказать свою невиновность! Публично!

— Я не знаю, чем он тебе доказывал свои слова, но это ложь. Можешь рассказать поподробнее, что именно он говорил? Даты, места, обстоятельства… Я подам на него в суд за клевету!

Алена наконец вскинула на меня глаза. Они вспыхнули эмоциями так ярко, и я на мгновение подумала было, что она тоже рада. Что это надежда. Что она надеялась, что я ее не предавала, и рада, что я могу это доказать, но…

— Не надо! — вскрикнула она, и яркие эмоции на ее лице сложились скорее в испуг.

Я нахмурилась.

— Не надо? В смысле?..

— Не надо этого, Кристин, прошу, — она опять опустила глаза и пожевала неуверенно губу. — Мне все еще тяжело из-за всей этой истории. Это и так довольно унизительно, что все это обсуждают… Я не хочу разбирательств. Мы можем просто закрыть тему?

— А я — сомнений в моей честности не хочу!

Меня захватила обида. Не надо разбирательств? А как же я? Ничего, что мое имя полоскает весь наш коллектив?! Я удивленно смотрела на Алену. Хотелось высказать ей, что я думаю о возможности «закрыть» тему вот так! Но ей ведь сейчас тяжелее, чем мне… Это ее бросили, еще и так некрасиво. Я подавила обиду и постаралась успокоиться. Попробую поднять эту тему позже. Пусть она и правда пока придет в себя, а я потерплю. А потом подам на него в суд!

Она и сама поймет, что это отличная идея, когда успокоится…

— Я тебя прощаю, — слова ударили, будто пощечина, — Без всяких судов, ладно? Я сама всем скажу, что ты ни в чем не виновата, что это недопонимание…

Я ошарашено смотрела на подругу. «Недопонимание»? Это ложь! Клевета! И… и… и ей не за что меня «прощать». Я хмуро смотрела на Алену. Слова в первый момент застряли в горле скорее от шока, но потом уже я удерживала их сама.

— Ага, — я кивнула, продолжая тупо хлопать глазами, — Спасибо.

Алена наконец улыбнулась мне, но это почему-то не обрадовало. Как-то странно…

— Тогда может пообедаем все вместе? Я с девочками как раз договорилась. Покажем им, что у нас уже все в порядке!

Я вскинула бровь. Вот уж девочки будут в восторге.

— Ага, — только и смогла опять выдавить я.

Я брела за Аленой как во сне. Ноги были тяжелые, голова тоже. Я никак не могла понять, что мне делать дальше. Нужно ли вообще что-то делать? Меня же «простили»! Но возмутиться никак не получалось. В смысле, это же Алена… Я вовсе не хотела с ней ссориться. Было как-то гадко, но ведь и ей, наверное, было гадко… Настроение было настолько никакое, что даже взгляды и шпильки девчонок во время обеда особо не задевали.

— «Недопонимание»? — выговорила Марина на объяснение подруги, желчно мне улыбаясь.

— Мы поговорили и все решили! — улыбнулась Алена, — Да, Кристин?

— Ага, — я вяло ковырялась в тарелке.

Конечно, никто особо не верил. Но и настаивать на чем-то, когда главная жертва уже почти радостно со мной щебечет было бы странно. Я кое-как запихнула в себя салат, но первой уходить не стала. Алена, вроде, повеселела. Остальные к концу обеденного перерыва просто перестали обращать на меня внимание. Градус их осуждения, неожиданно, и правда слегка снизился. У всех, кроме Марины. Та сверкала молниями из глаз до последнего.

Ближе к концу рабочего дня, который я отработала скорее на автомате, я не выдержала и стрельнула у Оли сигарету. Курить я начала в универе, но к окончанию твердо решила бросить. И у меня почти получилось! На стрессе порой все равно выкуривала пару сигареток, но уже хотя бы не по полпачки в день дымила.

К счастью, на балконе, который пользовали все курильщики нашего офиса, никого не было, и я быстро чиркнула пару раз зажигалкой, затягиваясь, и блаженно выдохнула сладковатый дым ароматизированных Олиных сигарет.

— Как же паршиво…

— Что паршиво, если не секрет? — голос раздался почти над ухом.

Я слегка испугалась, но дергаться, как напуганный олень, к счастью, не стала. Медленно повернула голову и наткнулась на любопытный взгляд и дружелюбную улыбку Валентина Александровича. Он поднес сигарету к лицу, обхватил фильтр своими по-женски мягкими губами и опустил длиннющие ресницы вниз, поднося зажигалку к лицу. Вспыхнул огонек, и мужчина затянулся. Линия скул выделилась еще сильнее, пока он вдыхал в себя отраву, и я на мгновение забыла вообще обо всем, завороженная этой картиной.

— Если выговоритесь, может полегче станет? — ресницы взлетели вверх, опять открывая мне этот препарирующий любопытный взгляд.

Неожиданно, но это его любопытство вдруг до того меня разозлило, что захотелось расцарапать ему шею и вырвать все волосы. Я почувствовала, как лицо кривится от отвращения, а руки начинают подрагивать от гнева. Чего он лезет-то?!

Я быстро затушила сигарету, глядя ему недобро в удивленные глаза. Ах, эти глаза! Эти наглые глазенки! Он уже который раз смотрит ими на меня так, будто видит насквозь!

— Секрет! — прошипела я и, выходя, намеренно задела его плечом.

Глава 4

«Доброе утро, коллеги! Кто не зашел еще к Валентину Александровичу? Обязательно сегодня это сделайте!!!!» — админ

«А можно на следующей неделе? Я не успею» — Кристина Кузнецова

«Могу зайти еще раз вместо Крис)))» — Оленька ///^ Котёночкина

«Не стоит навязываться так откровенно к приличным людям. Ты ведь сама себя унижаешь» — Катерина Смирнова

«Скажи честно, приличная девочка))) ты же втайне от всех ночами порево смотришь? М? И мечтаешь повторить с каким-нибудь «приличным» человеком?» — Оленька ///^ Котёночкина

«Не равняй меня с собой!» — Катерина Смирнова

«А мне то это зачем? У меня личная жизнь есть)))))» — Оленька ///^ Котёночкина

«*#@*#!» — Катерина Смирнова

«Коллеги! Здесь территория доброжелательного общения!!! Я уже просила вас подбирать добрые слова вместо злых» — админ

«Прошу прощения» — Катерина Смирнова

«Катенька, это не сложно. Не *#@*#, а открытая к общению, например!» — админ

рабочий чат, пятница, 8:37

Я всегда считала, что сплетни в туалетах — это выдумка киноиндустрии. Кто ж всерьез будет что-то с кем-то обсуждать, не убедившись, что в кабинках никого нет? А лазить по полу и всматриваться в щели… кто и когда так делал?

И все же я не в первый раз в своей жизни в такой ситуации оказывалась.

— Такое чувство, что она последнее время красится ярче, — задумчиво произнесла Катя.

Интересно, она это про меня или про Олю? Палец застыл над кнопкой слива. Я посмотрела на палец, потом на дверь, и все-таки убрала руку. Выдавать свое присутствие не хотелось.

— Зачем вообще так выряжаться на работу? Мы же сюда не развлекаться ходим…

Я закатила глаза. С ее-то темпами работы она еще жаловаться будет! Вообще-то, список коллег, кто в последнюю неделю стал выходить помадкой за контурок, был не так уж и мал. Но я-таки задолбала недавно Катерину на тему опросников и ей, бедняжке, пришлось выслать их мне явно раньше, чем она собиралась. Но сильно позже, чем изначально обещала, конечно. За это время могла бы заполнить десять опросников и еще научиться рисовать стрелки. Собственно, что-то такое я ей и сказала…

Но, с другой стороны, Оля сегодня все утро советовала ей зарегестрироваться на сайте знакомств, чтобы не умереть девственницей. Итак, вопрос: чью «открытость в общении» Катерина собирается осуждать сегодня под благовидным предлогом?

— Так понятно почему, — усмехнулась Марина, — новый мужик в коллективе и еще не у ее ног! Кристина Валерьевна такого непорядка не потерпит.

Послышался смешок. Я закатила глаза. Да когда ж они уже наболтаются?! В туалет ходят не для этого!

— Точно. А хотя-а-а, — потянула вдруг Катя, — Алена же как-то говорила, что она всегда красится ярче, когда нервничает. Типа, уверенности себе придать! Может ее все-таки задело, что все узнали о ее поступке?

Я замерла. Я действительно красилась чуть поярче, когда мне было беспокойно, но уж точно не хотела, чтобы для всех это стало маркером моих расшатанных нервов. Как подпись на лбу, чтоб все знали, что я чувствую себя неуверенно! Об этом я рассказывала только Алене и совершенно точно по секрету.

— Мало ли что она Алене наплела, чтобы состроить из себя всеми обиженную…

Дверь снова открылась.

— О, Ален! — явно улыбнулась Марина, — Вспомнишь солнышко… Мой руки и пойдем обедать.

— Я еще должна найти Кристину…

— А без нее никак? — кисло уточнила Катя.

Я скривилась. Больно мне хочется с тобой обедать!

— Я вот тоже с ней обедать не хочу.

— Я говорила, что она мне как сестра, — мягко настояла на своем Алена, — и если есть шанс все наладить, то я предпочту им воспользоваться. Для меня это важно.

— Всепрощение — не такое уж хорошее качество, — Марина не слишком-то впечатлилась; я, честно говоря, тоже, — Оно развращает плохих людей.

— Я не всепрощающая. Я просто давно ее знаю, и она не плохой человек, — Алена стояла на своем, — уверена, что это все вышло случайно. Она бы никогда не поступила так со мной специально. Ну правда, Марин, я знаю ее дольше, чем ты! Ей сейчас очень плохо из-за того, что все на нее тогда накинулись. Она переживает, — я чуть не до скрежета стиснула зубы, — и мне не доставляет никакого удовольствия на это смотреть. Так что я делаю это в каком-то смысле для себя! Ну хотите, пообедаем сегодня отдельно?

Марина прыснула.

— Да не надо. Бедняжка же так исстрадалась! Пойдем спасать ее репутацию.

— Марин, ну хватит… — потянула Катя.

На самом деле, за последние пару дней градус ненависти действительно заметно поугас. Марина в своем презрении держалась как стойкий оловянный солдатик, Катя ей порой подтявкивала, но большинство уже вполне нормально здоровались и общались.

Обсуждать и осуждать меня теперь было сложно, ведь Алена со мной общалась вполне себе по-дружески. Как если бы все это было мелкой ссорой. И люди, видимо, невольно задавались вопросом — а было ли все так серьезно? А может они что-то не так поняли или услышали? В общем, Аленино «прощение», как бы оно меня ни смущало, давало свои плоды. Потому я и ходила на эти ятские совместные обеды. Полчасика потерпеть, зато потом в спину заметно меньше плюются.

Ну и раз уж злорадствовать становилось не к месту, побеждало либидо!

— Ладно, не будем о плохом! Ален, а тебе наш новый коллега из эйчар как? — ухмыльнулась Марина, — Уже ходила на анкетку? Присмотрись, он ничего так. Клин клином вышибает!

— Не думаю, что я ему могу понравится, — рассмеялась подруга, — Да и я пока не готова к новым отношениям. Ты же знаешь…

— Я недавно к нему заходила, — чуть взволнованным голосом сообщила Катя, — он показался мне очень приличным человеком!

Голоса отдалялись, хлопнула дверь, и я наконец смогла выйти. Я хмуро смотрела на свое отражение, намыливая руки. Разве я не предупредила Алену, что собираюсь отойти в уборную? Она же должна была понимать, что я могу быть тут. Где там она меня искать собралась? В туалете на другом этаже? Или в мужском?

— А вдруг она знала, что я тут? — прошептала я себе под нос.

Я все стояла и смотрела себе в глаза, и никак не могла унять беспокойство. Хотя, вроде бы, все налаживается? Алена отчаянно меня защищает, и это должно было быть приятно, но приятно отчего-то не было. На обед идти не хотелось. Я достала телефон и черканула Алене, что не смогу прийти, потому что у меня прихватило живот.

***

Валентин скучающе перебирал анкетки. Ждать принцессу ему надоело, но он не сомневался, что и сегодня она не придет. Он бы и сам пришел — не гордый! Но в любой перерыв вокруг плохой девочки вилась хорошая и не давала ему и шанса подобраться. Раздражение росло, и он уже подумывал поставить сестре ультиматум. Пусть берет свою Аленушку и топает с ней куда подальше!

Мужчина вышел из кабинета, на ходу разблокируя экран. Прямо сейчас и напишет! Он уже начал печатать гневную тираду, как мимо него промаршировали обеденные подружки… но не в полном составе. Мужчина заинтересованно приподнял брови. Где это они потеряли свою злодейку? Он убрал телефон и начал быстрым шагом обходить этаж. Только бы не оказалось, что она ушла вперед!

Он закрыл на месяц запись, чтобы поработать в тетиной компании; целую анкету придумал, чтобы заманить ее в кабинет. И теперь как дурак выслеживает ее в обеденный перерыв! Когда он вообще последний раз так заморачивался ради женщины? В груди поднималась то ли злость, то ли азарт.

Кристина нашлась, выходящей из женской уборной, но стоило ей наткнуться на него взглядом, как она вздрогнула, нахмурилась и резко поменяла направление. Это раззадорило только больше.

— Ну уж нет! — прошептал он себе под нос и крикнул ей в догонку самым жалобным тоном, — Кристина Валерьевна, не могли бы вы мне помочь! — он оглянулся вокруг, и глаза победно вспыхнули, стоило отметить совершенно пустой этаж, — Тут просто больше никого нет…

Девушка остановилась. Валентин почувствовал, как жар довольно растекается по груди. Еще бы она не остановилась! Девушка вздохнула и повернула к нему чуть хмурый, но и любопытный взгляд. Он улыбнулся. Что бы такое у нее попросить?

— Понимаете, — потянул мужчина, — мне просто нужно срочно отправить сканы документов, но у меня на рабочем компе что-то с интернетом… Я сейчас на флешку перенесу, можно с вашего отправить?

— Так можно же и с телефона отправить, — предложила она, продолжая сверлить его взглядом.

«Да, не так-то ты проста, Кристина!» — промелькнуло у него в голове.

— Телефон вырубился! — Валентин извиняюще улыбнулся и пожал плечами, зажимая в кармане кнопку выключения на смартфоне. — Представляете? Вот как назло…

Большинство девушек в такой ситуации обычно бежали помогать, роняя тапки. Будто у них переключался какой-то тумблер, запускающий автоматическую реакцию.

«Беги! Беги, дорогая!» — орали им голоса предков в голове, — «Покажи всем срочно, какая ты хорошая!»

Кристина только сочувствующе покивала. Но не сделала даже шагу навстречу.

— А вы кнопку включения нажимать пробовали?

Валентин замер. Его брови медленно поползли вверх. И правда! Как это он не догадался? Он еще раз внимательнее к ней присмотрелся. Кристина Валерьевна оставалась все такой же красивой, и все такой же недовольной. Идти она с ним никуда не хотела. Помогать была не расположена. Глаза были прищурены… недоверчиво. Из-за подводки выглядело недовольно, но нет — скорее, недоверчиво. Пуганый зверек не торопится шагать в ловушку?

— Пробовал, — он слегка замялся, будто озадачен, и поджал губы, — ну хотите, можете тоже проверить?

Девушка слегка смутилась, и он уже собирался было гордо и обиженно протянуть ей телефон, уверенный, что проверять она все же постесняется… но вовремя остановился. Потому что она кивнула и протянула руку, собираясь действительно проверить его телефон!

На мгновение Валентин даже растерялся, что бывало с ним нечасто. И что теперь делать? Вот же паршивка! Он вообще-то старше и выше по положению! Неужели обижено поджатые губки ее не пристыдили?

— Пойдемте тогда ко мне в кабинет, — все-таки нашелся он, — Раз он не работает, я и брать с собой не стал.

Она кивнула и пошла за ним, а мужчина судорожно прикидывал, как теперь выкручиваться. Вся эта нелепая ситуация его жутко веселила. В животе будто щекотно взрывались маленькие пузырьки.

Когда она наконец переступила порог его кабинета, Валентин готов был сам себе поаплодировать. Заманил-таки! Неделю от него бегала! Интересно, кстати, почему? Его вежливая рабочая улыбка обычно всем нравилась, а приятная внешность располагала к себе, заставляя ослабить бдительность. Мужчина последнии годы уже начал было считать себя скучнейшим человеком, который не может вызвать никакой реакции, кроме строго положительной.

А тут на него вдруг смотрят то со злобой, то с опаской!

— Ох, да где же он? — Валентин демонстративно рылся на столе, пытаясь «найти» телефон, — То очки потеряю, то телефон… Может анкету пока заполните, раз уж вы здесь? — он улыбнулся, — А я пока поищу.

Девушка кивнула и взяла протянутый листок. Пробежалась глазами по вопросам. Анкету Валентин нашел в интернете, слегка переписал своими словами и даже заморачиваться не стал. Он искренне считал, что ни вопросы, ни ответы не важны, ведь люди не так часто бывают честны. Гораздо интереснее наблюдать за тем, как они заполняют, а не что. Мужчина продолжал неторопливо «обыскивать» вещи и искоса наблюдал за Кристиной. Каждый вопрос имел варианты ответа, и нужно было только поставить галочку.

Девушка быстро ставила галочки, проходясь по листу. Ее глаза при этом даже не бегали по словам. Мужчина кашлянул, скрывая смешок. Что ж, либо она занимается скорочтением и молниеносно принимает решения… либо она отвечает случайным образом, даже не читая вопросы!

Интриговали оба варианта.

— Валентин Александрович, я заполнила, — она протянула ему лист обратно, — Вы мне флешку с доками дайте и адрес, куда отправить, на листочке напишите, — она вдруг улыбнулась, — а я уж все сделаю в лучшем виде, не переживайте!

Мужчина перевел на нее удивленный взгляд, но быстро пришел в себя и улыбнулся в ответ.

— Так и сделаем! Вы меня очень выручите.

Он быстро скинул какие-то ненужные документы и подписал папку на флешке ее именем. Не стал даже провожать. Еще раз ее поблагодарил, натянул очки и уткнулся в какую-то бумажку взглядом, изображая занятость. Не стоит провоцировать в ней еще больше настороженности.

И все же ее спину через стеклянную стену он провожал задумчивым взглядом. Разве она не должна была давно привыкнуть к повышенному вниманию? К привычным вещам обычно относятся спокойно, откуда же столько напряжения?

Глава 5

— Все только и говорят об этом, — Оля поиграла бровями, — Неделя! Всего неделя — а ты уже его оседлала! Мое восхищение, Кристина, — она медленно, демонстративно похлопала в ладоши. — Даже у меня не получилось. А я, между прочим, старалась!

Иногда я задумывалась: а может правы все вокруг? А я не права?

— Ты… — я набрала в грудь побольше воздуха и прикрыла глаза, — о чем вообще?

— Ай-яй-яй, плохая ты девочка! — покачала головой коллега с довольной улыбкой, — Не ты ли в прошлую пятницу заперлась с Валентин свет-очей-наших Санычем в его кабинете, м? Ну-ну, вспоминай, детка: обеденный перерыв, закрытые жалюзи, томные стоны…

Вот мама говорит, что я всегда была вертихвосткой. И если меня неправильно понимают, то это из-за моего собственного поведения. Когда мне было пятнадцать, она привела в дом мужчину. До знакомства с дядей Витей я никогда не задумывалась о том, что меня могут как-то неправильно понимать. Точнее, я была уверена, что это именно недопонимания. Не-до-статочно понимания. Между людьми. Но шанс объясниться и наладить отношения всегда есть, стоит только приложить усилие.

— А своим стервам-подружкам ты наврала, будто плохо себя чувствуешь. Одну отправили проверить, как ты там, и она увидела… Ах, такое!

В мою наивную головку не приходила даже мысль, что тебе могут не верить по сотне разных причин. Зачастую просто потому, что не хотят. Вот и весь хрен до копейки. И ты хоть усрись со своими логическими доводами, а результата будет — нуль.

— Что — такое? — с улыбкой уточнила я и покрутила в руках зажигалку. — Конкретнее.

До знакомства с дядей Витей я не считала, что мое желание выглядеть красиво, ухоженно и приветливо может быть чем-то плохим. Что это могут как-то не так понять. Мама мне говорила, говорила постоянно… но я считала это очередной устаревшей бредней старшего поколения. Что может быть плохого в том, чтобы быть самой клевой девчонкой в классе? Что плохого в стремлении выделиться? Мне нравилось получать хорошие оценки. Нравилось со всеми дружить. Нравилось веселиться и красиво одеваться. Нравилось выделяться и нравилось нравиться.

— Конкретнее? Ну я не знаю, что там конкретнее! Это ты у своих крысок спрашивай, — Оля поиграла бровями, — но ведь не сложно догадаться.

— Поня-а-атно. А стонали томно, случаем, не голоса в твоей голове? — уточнила я, — Потому что дверь была открыта, а в кабинете я провела не больше трех минут в общей сложности.

— Три минуты?.. — разочарованно выдохнула Оля и скуксилась.

— Ну-ну, дорогая. Ты что, такого плохого о нем мнения? — я рассмеялась, — И такого хорошего обо мне? Правда думаешь, что я бы управилась за неделю, хотя даже ты не смогла?

Оля тут же повеселела.

— А ведь и правда! — она посмотрела на меня и хмыкнула, — Но кому это теперь интересно?

Я пожала плечами и затянулась сладким дымом Олиной сигареты.

— Ни-ко-му.

На третью неделю этого цирка с конями на меня накатило какое-то тупое смирение. Сил не было даже на злость. Зато откуда-то вылезло веселье. А разве не весело? Единственный человек, который верит мне на слово и слушает мои аргументы — Оля Котеночкина! Человек, который с детским любопытством во взгляде готов макнуть тебя головой в дерьмо, чтобы посмотреть на реакцию.

А все «хорошенькие» даже слушать твою версию не готовы. А если и будут, то исключительно как великое одолжение. Оля быстренько докурила и ушла, раз уж подробностей разврата на рабочем месте я ей предложить не смогла. А я все стояла и размышляла. А вдруг все вокруг правы? А я не права?

Три минуты. Три несчастные минуты! Одна анкета, одна флешка, одни сломанный телефон и пять сканов. И вот уже готов новый слух обо мне. Как это вообще работает да еще и так быстро?

Каждое мое действие, каждое слово используется против меня, и я ничего не могу с этим поделать. И уже не в первый раз. Так может это не злой рок? А следствие моих ошибок?

Вот я уверена, что не флиртую со всеми подряд, никого не соблазняю и не обижаю. Но преступники тоже всегда находят, чем оправдаться. Все всегда себя выгораживают, находят себе благородные мотивы, скидывают ответственность за свои грехи на провокацию жертвы. И не видят в своем поведении изъянов. И чем больше времени проходит, тем глаже подтачивает память углы ошибок.

И если поначалу преступник еще готов был признать свою вину хоть частично, то спустя сотни внутренних диалогов оправдывает сам себя до полной невиновности. И всемирного заговора!

Я выдохнула струйку дыма и вдруг закашлялась. Но вместо того, чтобы затушить, упрямо затянулась еще раз. Итак, первый раз в мою голову закрались смутные сомнения, когда мне было пятнадцать.

Когда дядя Витя меня поцеловал, это было омерзительно. Но еще омерзительнее была его уверенность, что я тоже этого хотела. Он не боялся, что я нажалуюсь маме, потому что был совершенно уверен в своих словах — я его соблазнила. Но я тоже была уверена — в маме.

Правы оказались мы оба! Мама тоже не сомневалась, что я «вертела перед ним хвостом». Только вот ей до этого не было никакого дела, и дядя Витя полетел из нашего дома как пробка из бутылки. Мама моя человеком была тяжелым и категоричным, и отнюдь не только со мной. Она не стала писать заявление, чтобы меня не позорить, но ославила дядю Витю перед всеми знакомыми и коллегами так, что ему пришлось переехать из города. На выдумки она была богата, а убежденность в собственной правоте придавала ее словам весу. Она опозорила его перед всем городом мелкими сплетнями, ни в одной из которых не было ни слова обо мне.

Я может была и вертихвостка, но вертихвостка малолетняя, да еще и своя — примерно так она рассуждала. Мужчин в дом она больше не приводила. Даже коллег и друзей. Но со своими нотациями насела еще основательнее.

Тогда-то я впервые в себе и засомневалась. А может я и правда слишком дружелюбна? Может со мной что-то не так и мне не стоит выделяться? Мне вдруг начало казаться, что я всех раздражаю. Когда поднимаю руку на уроках, когда вызываюсь рисовать стенгазету, когда первая подхожу к новеньким. Когда замечаю у учительницы новые сережки и делаю комплимент. И, конечно, когда улыбаюсь мальчикам.

Тогда такие мысли только злили. Мне что теперь, под пол залезть и ни с кем не разговаривать?! Чтобы никто не подумал обо мне плохо? Да пусть думают!

С тех пор дружелюбия во мне заметно поубавилось, но желание выделяться я в себе подавить не то что не могла — не хотела. Это выглядело, как проигрыш. Если я надену балахон, смою тени и выкину каблуки, думать обо мне наверняка начнут лучше. Красивая и скромная! Ну что за умничка? Но сама я себя уважать точно перестану.

И все же бывали моменты, когда я сомневалась в себе и в своем упрямстве.

А может и правда, проблема не в остальных? Может дело во мне?

Я уверено заявляю, что ни с каким Никитой не флиртовала. А на самом деле просто сама этого не заметила. Или игнорирую, чтобы не думать о себе плохо. Может такое быть?

На балкон вошла Марина. Курила она редко — у ее младшего брата год назад началась астма, и она бросила курить. Но на нервах порой могла стрельнуть у кого-нибудь. Она вздрогнула, наткнувшись на меня взглядом, но тут же нахмурилась.

Я чуть удивилась — хмурилась она как-то без огонька, как-то вопросительно. Без ее обычного праведного возмущения. Без этого характерного молчаливого осуждения!

«Да как ты смеешь, такая наглая, стоять тут и… дышать? Ну или что ты там нагло делаешь!» — вот что должно было бегущей строкой отразиться в ее взгляде. Но вместо этого там было что-то другое. И я почему-то за это что-то зацепилась и выпалила раньше, чем успела подумать:

— Как думаешь, Марин, я флиртую с мужчинами во время общения?

Она ошарашено округлила глаза и замялась, не зная, что ответить. На мгновение отвела глаза, но потом, будто разозлившись из-за собственной неуверенности, вспыхнула.

— Да! А ты что, еще и не замечаешь?!

Я молча кивнула. Зачем я у нее спросила? Спрашивать надо у кого-то беспристрастного, а теперь только на кофейной гуще гадать, правду она сказала или просто назло.

Марина смяла так и не зажженную сигарету и выкинула. Развернулась на каблуках и чуть не выбежала из курилки. Чего это с ней сегодня, интересно? Почти в тот же миг в проем двери заглянул главный виновник Олиного хорошего настроения.

— Нет.

Я вздернула удивленно брови.

— Что — нет?

Валентин Александрович подпер плечом косяк и опять начал подлейшим образом выводить меня из себя. Мягкие губы обхватывают фильтр, чиркает зажигалка, линия скул выделяется ярче, когда он затягивается и… Я облизала губы и прикрыла глаза. Не смотри. Не смотри, Кристина! Это проверка от небес — тебя проверяют!

Пожалуй, одна из причин, почему у меня не получалось всерьез возмутиться слухам о нашем обеденном свидании, была во мне самой. Он мне понравился. Я повела себе грубо в пятницу, но ничуть об этом не жалела. Лучше так, чем если бы он заметил, что он мне понравился. От него точно нужно держаться подальше.

Дыхание сбилось, и приходилось прилагать усилия, чтобы его выровнять; чтобы не было заметно, как я взволнована. Уж точно сейчас мне не нужны были лишние проблемы на работе. Слухи и без того появляются вокруг меня по любому поводу. Да даже если я не даю повода. Пока я могла успокоить себя тем, что это все неправда, чтобы там кто не думал. А если это станет правдой?

Всегда, когда я проходила через чужие домыслы о своей личной жизни, я делала это с четким пониманием — это неправда. Чужое осуждение давило, но я выдерживала, потому что это — неправда. Они все неправы, и я не обязана меняться.

Во рту пересохло. Я чуть-чуть приоткрыла глаза, не выдерживая, и тут же залюбовалась тем, как ветер чуть растрепал отросшие волосы. Красивый. Настолько красивый, что я начинаю сомневаться в себе. А вдруг я с ним флиртовала?

Пусть слухи про обеденное свидание неправда, но мое якобы желание его соблазнить — вдруг оно правда? Он, видимо, приглянулся мне сразу, но поняла-то я не сразу. И все это время могла неосознанно с ним заигрывать. Вдруг именно поэтому обо мне так легко придумали эту нелепицу? И все, что говорят, пусть не по фактам, но по сути — правда?

— Нет, — его ресницы взметнулись вверх и он посмотрел мне прямо в глаза, без своей обычной улыбки, — Вы не флиртуете, когда общаетесь с мужчинами.

Я застыла, как если бы на меня в темноте резко упал свет софитов. В горле застрял ком, а в глазах скопились слезы, и я стиснула челюсти, давя из себя кривую, некрасивую наверное улыбку. Лишь бы не разреветься на месте. От недавнего спокойствия не осталось и следа. Но мне вовсе не хотелось раскиснуть сейчас перед этим человеком. Да, он симпатичный, но я его не знаю. Чего он от меня хочет?

— Вы подслушивали? — сипло выдавила из себя и едва удержалась, чтобы не прокашляться.

— Да, — мужчина просто улыбнулся.

Сощурил глаза, ничуть не смущенный. Я опустила лицо, прикрываясь волосами, и сделала вид, что рассматриваю трещинки на стене.

— М-м-м… — я покивала, — Так значит, я с вами не флиртовала?

Как бы так закончить разговор? Как бы так сбежать от него, чтобы это не выглядело жалко? От прямого взгляда Валентина Александровича было неуютно, но показывать это не хотелось. И я улыбалась, и тоже щурила глаза, будто мне весело. И дышала медленно-медленно, чтобы не показывать, как сдавило грудь.

Он сказал это «нет» так просто и искренне, что я сама себе поверила. Значит, не флиртовала.

Он еще раз повторил свое «нет» на мой вопрос и посмотрел с такой понимающей улыбкой, что мне показалось, что я все-таки расплачусь сейчас. И это было так унизительно! Почему чужой человек смотрит так понимающе? Это нечестно. Я бы хотела увидеть понимание совсем не в его глазах. Разве от него я вправе ждать утешения? Я не могу дать слабину перед совершенно чужим человеком, но нутро так изголодалось по простому человеческому сочувствию, что уже не разбирало, кто перед ним. Я облизнула губы, и незаметно вдохнула через рот — нос заложило. Глаза щипало, и хотелось провалиться сквозь землю. Казалось, я вот-вот порвусь от обиды.

Ну почему все так? Будто валится из рук. Все, все валится из рук! Мужчина сделал шаг ко мне, и я испугалась, что он сейчас начнет меня жалеть. Или посмеется надо мной. Или…

А потом из горла вместе с комом вырвался смешок, и я все-таки шмыгнула носом. В голову залезла шальная мысль о том, как скрыть свое состояние. Хотелось хоть как-то перед этим человеком сохранить достоинство. Я не нытик! И не кидаюсь со слезами на первого встречного!

Я приоткрыла рот и позволила себе дышать как дышится. Рвано, горячо. Грудь вздымалась часто и, наверное, волнующе. Я оперлась о бетонную стену и чуть откинула голову, открыв шею. Тело интуитивно чуть изогнулось, принимая более соблазнительную позу. Я дышала ртом и губы постоянно сохли от собственного же дыхания, и я не стеснялась провести по ним языком, увлажняя.

— А сейчас? — я говорила так, как только и могла сейчас — хриплым, низким и чуть дрожащим шепотом, — Как думаете, — я вскинула на него глаза, не скрывая уже, как они повлажнели, и спросила на выдохе, — я с вами флиртую сейчас?

Губы растянулись в улыбку уже легко. Это было почти весело. Даже если я не удержусь и заплачу, даже это, наверное, будет выглядеть уже не жалко, а волнующе. Мгновение назад я тряслась, чувствуя себя униженной. И вот у него дернулся кадык, соскользнул вниз взгляд, проходясь по шее, ключицам и ниже… и теперь уже будто бы все в моих руках и ничего никуда не валится. На пару долгих, сладких секунд я почувствовала, что власть в моих руках, и это так пьянило!

Его брови на мгновение взлетели вверх, но веки так и остались лениво полуприкрыты. Расфокусировано блуждающих где-то в области моего декольте взгляд вдруг цепко взметнулся вверх — обратно к глазам. И от этого взгляда низ живота будто ошпарило кипятком, а бедра напряглись. Я смотрела только в его глаза и не заметила, как он оказался рядом. Просто в какой-то момент затылок заломило от того, как я закинула голову назад. Он стоял близко-близко, смотрел на меня сверху-вниз, удерживая, как удав, мой взгляд. Я просто не могла его отвести, и от этого было слегка жутко. Я чувствовала, что к груди почти прижимается чье-то тепло, но отодвинуться было некуда.

Он не трогал, но стоял впритык, и я всем телом ощущала его без всяких прикосновений. По шее, по плечам пробежался табун мурашек. А в голове наконец пронеслось, что я творю какую-то дичь. Вот теперь мне оправдаться нечем. Я же сама…

— В-Валентин Але…

Мужчина наклонился ко мне и прошептал прямо в губы.

— Не знаю. Ты мне скажи — флиртуешь? Потому что если да, то джентельменский набор у меня с собой. Хочешь по-быстренькому?

В глазах опять вскипели слезы. Я задрожала и вжалась в стену, а в голове уже совсем прояснилось. Что я творю? Можно было просто просто молча докурить и уйти! А лучше вообще больше не курить и никуда одной не бегать! Я замотала головой.

— Я… — я прокашлялась, прочищая горло, — я не флиртовала.

— Вот и умничка, — Валентин Александрович кивнул и тут же отошел на пару шагов назад, давая мне выдохнуть. Он вдруг впихнул мне в руки платок и потрепал, как маленькую, по голове, — Не надо играть с огнем. Я совершенно обычный мужчина, ни чем не лучше других. В следующий раз уточнять не буду и поверю в то, во что будет приятнее.

Я кивнула и быстро шмыгнула к двери.

Глава 6

Я ковырялась в салате и думала. Напряженно думала. Все было запутано, но будто наклевывалось какое-то понимание.

Например, я поняла, что мы с Аленой больше не подруги. За это время я еще несколько раз пыталась с ней обстоятельно поговорить. Если просьба была в мессенджере, Алена не читала сообщение. Если по телефону, то оказывалось, что ей сейчас неудобно говорить. А на работе ее как верный старый пес охраняла от меня Маринка. С совместными обедами она ничего поделать не могла, но стоило намекнуть на личную беседу, начинала рычать и лаять.

Один раз я-таки выловила Алену в туалете, и она даже согласилась поговорить. А потом вдруг расплакалась! Что ей еще слишком тяжело это все обсуждать. Конечно, через полчаса уже весь офис гудел, что я довела ее до слез, и я еле-еле смогла уговорить Алену не пытаться меня защищать. От ее «она ни в чем не виновата, я сама» меня уже натурально подташнивало.

И чего она ревела, ну серьезно? Из-за Никитки? Я знала, как она выглядит, когда по-настоящему влюблена. И Никита ей, дай Бог, если просто нравился. До сих пор не получалось всерьез представить их свадьбу…

Я пыталась поговорить в ней уже даже не для того, чтобы понять обстоятельства его лжи обо мне. Я хотела поговорить, чтобы между нами не было недомолвок, потому что наша дружба превращалась из-за них в какой-то цирк. Но если я одна этого хочу, значит… нет никакой больше дружбы?

Я поглядывала на Алену, которой Марина подкладывала фрукты и овощи в тарелку. Выглядело это нелепо. Она себя ее мамочкой воображает? Алена тихая и милая, да. Но не слабая и уж точно дееспособная.

— О, Кристин, привет! — я помахала в ответ знакомой из финотдела и продолжила гонять помидорку черри по тарелке.

Поймала вдруг чуть хмурый взгляд Марины и усмехнулась. Да, со мной уже почти нормально общаются! Представляешь, неудачница? Конечно, мою «невероятную» распущенность все еще по углам обсуждали. И даже временами осуждали. Но никакой причины для открытых конфликтов и праведного возмущения, вроде, не было. И все успокаивалось, возвращаясь на круги своя.

Я думала, думала… И по итогу своих размышлений решила: как только все окончательно успокоится, я потихоньку сведу общение с Аленой на нет. И найду новую работу. Резких движений делать не хотелось, ведь за квартиру надо чем-то платить. Если меня выгонят, придется опять съезжаться с мамой… Я вздрогнула, стоило вспомнить ее спартанское расписание, которому должны следовать все, кто живет на ее жилплощади. А если она начнет опять покупать мне старушечьи платья в пол и беретики? И сверлить меня суровым взглядом, пока я не примерю?

«Я старалась выбрать самое красивое! Неужели ты не можешь хоть разок прогуляться в нем до магазина?»

Я мотнула головой. Нет-нет! Никаких резких движений! Пока не найду новую работу, дергаться со старой не буду. После смерти двоюродной бабушки, мама перевезла к себе весь ее гардероб: блузочки и даже старый тулуп с дыркой от моли под рукавом.

«Ну ты посмотри, какая кофточка! Совсем как новая, чуть-чуть только пожелтела… и никто в ней не поймет, что у тебя есть фигура!»

— О, Кристин, смотри кто пришел, — хохотнул Матвей с соседнего стола, — Твой, а?

В столовую зашел Валентин Андреевич, и я возблагодарила создателя тоналки за то, что никто не видит моих красных щек. Господи, как стыдно, дай мне сил не провалиться сквозь землю… Я сглотнула вязкую слюну и схватилась за стакан с водой, стараясь смотреть строго перед собой.

С того дня, когда я опозорилась, как школьница, мы с ним только вежливо здоровались и вообще больше не пересекались. Моими, конечно, стараниями. К сожалению, забыть навсегда свой самый позорный день за последние годы я никак не могла. Хотя очень старалась! Он, наверное, теперь думает, что я дура… Что ж, я тоже так думаю. Соблазнительница, блин! Вспомни, чем закончились твои первые отношения.

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Отметила, как нахмурилась Катя, и про себя подобралась. А что, вдруг сработает?

— Да не было у нас ничего, — до этого я особо не отрицала, потому как не верила, что меня даже слушать будут.

— Ой ли? — иронично улыбнулся Матвей.

Вот ему-то, интересно, какая печаль?! Злобные взгляды баб я понять могу. А ему что? Тоже запал на нового коллегу и теперь меня ненавидит? Катя на мои слова замерла и начала слишком очевидно делать вид, что ей все равно. Я облизнула губы. Рыбка клюнула?

— Ну, в меня и мои чистые помыслы не веришь, а что насчет него? — улыбнулась я Матвею, — Такой приличный мужчина, думаешь, будет на рабочем месте девок кадрить? А тем более, с первой встречной в кабинете…

— Кристина права! — все-таки взорвалась Катя.

Вот уж кому бы тоже щеки замазать, чтоб так не палиться. Покраснели у нее даже уши и лоб. Я покивала на Катины слова. И подкинула дров в огонь ее надежды:

— Как-то нехорошо просто о нем такие слухи распускать. Да, я к нему подкатывала, — наврала я, — но он особо не отреагировал…

— Да ладно? — удивилась Марина.

— А чего ж ты раньше не сказала? — голос Кати дрожал от обиды, — Хорошего человека теперь по углам полощут! Только к нам перевелся и ведь ни словом, ни делом никого не обидел! — возмущалась она, — Такой доброжелательный и воспитанный человек! А вы видели, как он помогал Валентине Борисовне сумки по лестнице нести, когда лифты отключили? Приличный мужчина, старается со всеми поладить, всем угодить… такие для нас анкеты интересные составил! А вы его в первую же неделю смешали с какой-то грязью!

Я улыбнулась. Грязь — это я, что ли?

— А, по-моему, он не похож на приличного человека, — как-то озадаченно нахмурилась Марина, — Почему все думают, что он приличный? Может он просто притворщик отличный! Никогда, что ли, лицемеров не встречали?

— Ты же его даже не знаешь, что за предубеждения?!

Марина была не самой тактичной девушкой на свете, так что опустила свое лицо с субтитрами и молча покивала. Смущать Катю своим пониманием она не хотела, но и с лицом ничего поделать не могла.

— М-м-м, ага. Ну может и так?..

Всем в этот момент стало немного неловко от того, насколько Катя палится.

— Это же просто некрасиво так… ничего не зная о человеке слухи распускать. Это просто низко! Мы свечку не держали, а все говорят так, будто прям видели…

Неловко было всем… кроме Матвея!

— Понравился, что ли? — мужчина тактичностью не отличался вовсе, — Бедняжка, да, Кристин? — он легонько толкнул меня локтем, будто надеялся, что я вместе с ним посмеюсь над Катей.

И, конечно же, обиженный, смущенный и злой взгляд… достался мне!

— Ты о чем вообще? — сваляла я дурочку и подняла на него удивленный взгляд.

— Да он же ей нравится! — хмыкнул коллега, — Втю-ри-лась.

Детский сад, штаны на лямках…

— С чего ты взял? — сделала уж совсем удивленный вид я, — Просто не всем нравится придумывать всякий бред про коллег.

— Бред? — его глаза как-то нехорошо блеснули, — Ну-ну.

Матвей, наконец, отвалил. А Катя раздраженно мяла салфетку, но хоть на меня больше злобно не зыркала.

— Да с чего он взял, что кто-то там мне нравится?! Неужели, по его мнению, защищать человека можно только по таким причинам?

Я взяла вилку и продолжила уныло ковыряться в тарелке. Кусок в горло не лез.

— Так сложно себе представить, — никак не могла успокоиться Катерина, покрываясь красными пятнами, — что, даже не испытывая к человеку никаких особых чувств, можно просто не желать участвовать в этих сплетнях? Не всем ведь нравится чужие трусы разглядывать.

Я слушала весь этот бред и едва сдерживала смех. Какая хорошая девочка. Не хочет участвовать в сплетнях, вы на нее посмотрите! Улыбка дрожала на губах, и я опускала лицо все ниже, чтобы никто не заметил. Хотелось рассмеяться ей в лицо и громко пошутить про ее смешную влюбленность и смешные принципы. Хотелось жестоко ее высмеять… И я могла бы. Но вот только жизнь это усложнит лишь мне. И никому, по большому счету, больше.

—Никто ведь не знает, что там было и!..

— Кристина знает, — неожиданно перебила Марина, — Она же говорила в самом начале, что просто анкету заполнять заходила.

Удивленный взгляд на нее вскинула не только я, но и Катя с Аленой. С учетом того, как яростно она меня теперь презирала, сложно было предположить, что Марина меня защищала. Она меня и не защищала, скорее всего. Просто Марину всегда раздражало лицемерие. И хоть это было не ради меня, но все равно почему-то было приятно.

Катя смутилась и, наконец, замолчала.

День прошел спокойно, но у нас наконец наклевывалось пара проектов. За сегодня было три созвона с потенциальными клиентами, и я задержалась на работе, чтобы дополнить информацию в опроснике после обсуждения запроса с возможными заказчиками. Систематизировать информацию мне нравилось, так что порой я брала на себя задачи даже без запроса. Приятная, не больно-то напряжная для меня работа. Зато, когда я захочу повышение, можно будет козырнуть этим!

Я замерла. Разве мне понадобиться здесь повышение, если я собираюсь уйти? Я посмотрела на время и поняла, что засиделась уже прилично. Время шло к полдесятому, и коллеги разошлись. Когда я успела остаться одна? В коридоре уже не горел свет, и по спине пробежал холодок. Я усмехнулась. Надеюсь, тут не водятся призраки?

Я откинулась устало на спинку кресла и вглядывалась в темноту, представляя, как оттуда сейчас выскачет монстр из детских страшилок. Я не боялась этого, представлять было просто забавно, но когда в темноте вдруг появилась человеческая фигура, я вздрогнула всем телом от неожиданности. Правда, что ли, призрак?!

Хватило мгновения, чтобы уставшие от монитора глаза все-таки сфокусировались и опознали такого же засидевшегося Матвея. Он нес в руках два стаканчика с кофе.

— Тоже заработалась? — мужчина улыбнулся и поставил передо мной один из стаканчиков, — Угощайся. Флет-уайт, как ты любишь.

— Спасибо.

Он остался стоять, будто чего-то ждал, и я подняла на него глаза, вглядываясь в его лицо. Он улыбался, смотрел на меня, шарил глазами по лицу. Мужчина что-то спросил, но я не слушала. Я думала, как мне свалить отсюда поскорее. Этот блестящий предвкушающе взгляд и легкая дрожь в руках были мне знакомы.

— Что, прости? — я неловко улыбнулась, — Я прослушала… Очень устала за сегодня.

Он продолжал смотреть расширившимися зрачками на меня и я подметила, что его дыхание слегка учащенное. Он выглядел радостным. Здесь никого, кроме нас, нет? Сердце резко ухнуло в желудок, а руки похолодели. Я схватилась за теплый стаканчик.

— Говорю, у меня в кабинете печенье завалялось. Не хочешь… посидеть, чай попить? — он неловко рассмеялся, смутившись, — В смысле, кофе!

Я улыбнулась. Матвей был не самым приятным человеком в моей жизни. У него была хорошая фигура и симпатичное лицо, но было в нем что-то противненькое. Какое-то маленькое говнецо. Я вспомнила вдруг Валентина Александровича. Как и Марина, я вовсе не считала его милым парнем, который в свободное время помогает старушкам и думает о мире во всем мире. Глядя в эти его ленивые глаза и отрепетированную улыбку… я вовсе не считала, что он не способен на всякое. Но в нем не было этого противненького. Чего-то такого, из-за чего мне сейчас было страшно злить этого мужчину, который угостил меня кофе. Мне не хотелось брать у него кофе.

— Я бы с радостью, но уже так в сон клонит, — я извиняюще улыбнулась, — Давай в другой раз? Еще раз спасибо за кофе, но я очень, очень устала…

— Да ладно тебе, — он продолжал улыбаться, но брови недовольно дернулись к переносице, — я же тебе не грузовики разгружать предлагаю! Просто немного посидеть. Это тоже отдых.

Может согласиться? Я скосила взгляд, проверяя — камеры здесь были. Это слегка успокоило. Но были ли они в его кабинете?

— Ну если только на пять минут, — я улыбнулась сквозь усталость, а Матвей — вполне искренне и довольно. Я бы даже сказала, самодовольно, — Только давай здесь?

— А почему не у меня? Пошли, так удобнее!

В голове крутилась самая нецензурная брань.

— А какая разница? — я вытащила на свет божий самый глупый взгляд из имеющихся и наклонила озадаченно голову к плечу, — Все равно же и тут никого нет. Посидим спокойно, поболтаем… У меня такая запара сегодня, ты бы знал!

Матвей вдруг поскучнел, и вся доброжелательность слетела, как шелуха.

— Это потому что тут камеры? — усмехнулся он и обижено на меня посмотрел.

На мгновение я даже выдохнула с облегчением. Если он оскорбился на мою подозрительность, значит просто обидится и уйдет. Выскажет, что оскорблен, что ничего плохого не делал, чтобы заслужить такое отношение… И будет, наверное, прав, но вот только моя безопасность мне важнее его чувств. А в такие ситуации я уже попадала и рисковать совсем не хотелось.

— С этим новеньким ты спокойно в кабинет зашла прямо в рабочее время! — выплюнул мужчина, — А я, значит, недостаточно хорош? Какой, блин, поболтаем?! Я тебе подружка, что ли?

Во рту резко пересохло, а кровь застучала в ушах. Было страшно. Но одновременно внутри поднималась злость. Как же надоело! Как же надоело под всех подстраиваться, чтобы не сделать хуже! Хоть бы кто из них тоже так попробовал?! И все же я продолжала улыбаться. Попробую еще раз его умаслить.

— Эй, ну ты чего? — я засмеялась, — У меня с ним ничего не было! Я просто анкету заполнила. За пару минут. И ушла. Зачем мне врать? Это по камерам можно проверить…

— Да-да, — он как-то разочарованно, обиженно даже на меня посмотрел. Будто я у него конфетку отобрала, — Я вас в курилке видел. Как вы тискались, — я замерла, и он победно усмехнулся, будто и правда уличил меня в чем-то ужасном, — и теперь ты и мне заливать в уши будешь, что ничего не было? Может мне всем подробненько рассказать, как у вас ничего не было? А? Кате, например…

Показалось, мне пощечин надавали, так вспыхнуло лицо. И ведь сама виновата… Дыхания стало не хватать, грудь будто обручем обхватило. Он становился все довольнее, глядя на мою реакцию, но он явно как-то не так ее понимал. Он мне угрожает, что ли? Слухами-то? Хорошим отношением кого-кого? Кати?! Напугал ежа голой жопой.

— Так-то я не хочу тебя подставлять еще больше. Только все успокоилось, и тебе вслед не плюются. Давай по-хорошему, а? — он сглотнул и задышал чаще, весь возбужденный, опьяненный своей предполагаемой победой; сделал шаг ближе.

Когда в универе на третьем курсе пошли слухи, что я подрабатываю в эскорте, со мной такое уже происходило. Эта незамутненная уверенность! Дала ему, дай и мне. И смертельна обида на отказ.

«Тебе что, жалко что ли?! Всем можно, а мне нельзя?..»

Я чувствовала, как последние капли благоразумия утекают. Как же гадко, кто бы знал… будто меня раздели и оплевали…

— Ну правда, Кристин! Ты мужиков, как перчатки, меняешь. Позавчера Аленин жених, вчера новенький… И вид на себя такой обиженный наводишь каждый раз, будто святую невинность оскорбили! — он усмехнулся, — Да я ж не осуждаю. Просто почему сегодня это не могу быть я?

Я подняла на него глаза и губы сами собой сложились в улыбку.

— Почему не ты? Тебе честно или тактично?

Он сначала не понял. Но уж когда понял! Я чуть не расхохоталась, глядя на его лицо!

— Ч-чего? — он смотрел на меня круглыми глазами, — Ах ты мразь!..

На самом деле, я искренне старалась не нарываться в таких ситуациях. Я обещала маме думать головой и не выделываться, когда она последний раз забирала меня из больницы с синим, вспухшим лицом и вывихнутой от собственного удара рукой. Я точно знала — я слабее любого среднестатистического мужчины и потому злить его все-таки не стоит. Чаще всего пары улыбок и обещания «как-нибудь в другой раз» вполне хватало, чтобы отстали. А если дело и доходило до прямого отказа, то заканчивалось просто порцией оскорблений и «да кому ты нужна». Но даже если только один из десяти не умеет держать себя в руках, такая статистика оптимистична только в вакууме. Реальная же математика начнется, когда стоматолог озвучит тебе стоимость новых зубов.

Но сейчас в голове билась только одна мысль:

Я. КУПЛЮ. СЕБЕ. ВСТАВНУЮ. ЧЕЛЮСТЬ.

Но пусть ему будет так же гадко от моих слов, как и мне — от его.

— Просто он лучше тебя, — теперь уже от стыда вспыхнул Матвей. Я улыбнулась и изящным движением поправила волосы, разваливаясь в кресле поудобнее, — Красивее, явно богаче и уж точно умнее. А ты… ну, так себе. Вроде ничего, но не дотягиваешь. Ах да! — я посмотрела на его сжатые в кулаки ладони и налившиеся кровью глаза и ткнула пальцем в верхний угол за его спиной, — Здесь все еще камеры. Ты же помнишь?

— Мразь! Да кто ты такая, чтобы?.. — он задрожал от бешенства.

Я больше не могла думать головой, я могла только отчаянно выделываться. Прости мама, простите, зубки…

— Так вот, на чем я остановилась? — его злость так пьянила, что меня понесло, — Ты убогое ничтожество. Ты жалкий, и твои потуги ничего не стоят…

Меня уже несколько недель пинают все, кому не лень. Почему я не могу ответить тем же?

— Заткнись!

Он со всей дури долбанул по столу, что несчастный стаканчик кофе подлетел и перевернулся, и в животе опять стянуло от страха, но я, как и он, уже себя мало контролировала.

— …и даже будь ты в чем-то лучше его, — голос дрожал то ли от страха, то ли от восторга, — я бы все равно отказала! Просто смотрю на тебя и…

Матвей схватила подлокотники кресла и так тряхнул, что у меня зубы друг о друга стукнулись. Но меня это не останавливало.

— …н-не хочу! Такой ты никакой! Пустое место! Убожество! Ну просто слизняк! Никто и никогда тебя не захочет!..

Он схватил меня за ворот рубашки. Ткань затрещала, и я приподнялась от стула вслед за его рукой. Я все думала, какое бы еще оскорбление выплюнуть ему, а он тяжело дышал и смотрел ошарашено мне в лицо. В его глазах скопились слезы, рот искривился и мелко задрожал — казалось, он вот-вот разревется. Злость вдруг схлынула. И мне стало стыдно за свои слова. Он держал меня за рубашку и ничего не делал. Только смотрел на меня этим взглядом жалкой псинки, которая строила из себя волка, но ее все равно со смехом отпинали.

Я напоминала себе вновь и вновь, что он первый начал. Но ведь так-то он же ничего такого… Угрожал? Да разве это угроза — рассказать Кате про обжимашки в курилке? Которые и правда почти были. Катя и так меня не любит, а с Валентином Александровичем я сама облажалась. А что еще? Хотел затащить меня в постель? Да многие хотят… Он смотрел на меня и вовсе не торопился как-то обидеть. Может он просто дурак, а не подлец? А я погорячилась?

— П-прости, — прошептала я, — я переборщила. На эмоциях просто. Устала очень, а тут ты со своими угрозами… под горячую руку.

Он медленно отпустил рубашку и пару пуговиц отлетели на пол. Его нижняя челюсть все дрожала — смешно, как пудинг. И весь он будто уменьшился. Я его даже не узнавала, будто другой человек.

— Ничтожество, да? — он выдохнул ошарашено.

Я боялась, что за такие слова он меня отлупит. Но выглядело так, будто это я его отлупила. Я все пыталась понять: он заслужил или я все-таки переборщила? Он ведь, по факту, ничего мне не сделал. Обнаглел разве что. А то что я испугалась… Может он не хотел меня пугать? Просто я знаю, как бывает, и напряглась. Или, наоборот, он заслужил, и я зря его жалею?

В голове все путалось, но он всхлипнул и мне опять стало его жалко. Это ведь и правда обидно, когда тебя в лицо называют убожеством. Тем более тот, кто тебе симпатичен.

— Ну-ну, — я похлопала его легонько по плечу, — Я это сгоряча. Ты не убожество…

Он вскинул на меня глаза и посмотрел с надеждой.

— Правда?

Я не сразу сообразила, потому что… ну, последнее время у меня складывалось впечатление, что я вообще плохо соображаю.

Когда его лицо начало приближаться, я успела только удивленно вскинуть брови. Он вдруг впился в мои губы поцелуем, нежно обнимая ладонями лицо. Пару мгновений мне понадобилось, чтобы понять, что вообще сейчас произошло, но он лизнул сомкнутые губы языком, и я взвилась. Начала молотить его руками по плечам, пыталась оттолкнуть. Он переключился на скулы, шею.

— Ты мне так нравишься… я так тебя хочу…

Я не знала, что омерзительнее. Его мокрые поцелуи или этот влажный шепот.

— Отвали! — взвизгнула я.

В голове слегка прояснилось, и я уже собиралась вдавить в его ногу каблук, как вдруг он с меня буквально слетел. Надо мной теперь стоял Валентин Александрович.