Кодекс физрука

Пролог

Лондон горел.

Как сказал бы мой старик-отец, генерал от инфантерии и лихой рубака, нет зрелища более приятного, нежели пылающая столица недружественного государства. Ничто так не ласкает слух, как вопли ужаса и боли, исторгающиеся из глоток твоих врагов. Нет запаха лучше, чем запах напалма по утрам…

Ладно, с напалмом это я перегнул. Про напалм он ничего не говорил, это вообще отдельная история. Но в целом его мысль была мне вполне понятна.

Так-то я не разделял его склонности решать любые проблемы лихим кавалерийским наскоком и не слишком любил наблюдать за гибелью городов, но сейчас внутри меня все равно зрело чувство глубокого морального удовлетворения. Эта война началась не вчера, и начали ее не мы, зато теперь мы ее закончим.

Они первые заявились к нам с мечом и теперь по всем понятиям должны огрести по полной.

Я стоял на палубе большого десантного корабля и видел клубы дыма над городом, видел падающие на дома подбитые дирижабли англичан, слышал постепенно отдаляющуюся от нашей эскадры и береговой линии канонаду, а мои ноздри вдыхали запах гари даже на таком расстоянии.

Разумеется, мне хотелось быть там.

Врываться в город с первыми штурмовыми отрядами, раскидывать противника и вести людей за собой, первым подставляясь под пули и штыки англичан, но, увы и ах, времена, когда я мог себе такое позволить, прошли вместе с нашим победным турецким рейдом, когда мы с наскока взяли Стамбул и вынудили османов подписать капитуляцию на наших условиях.

Столько лет прошло, а события тех дней так четко и ясно стоят перед глазами, словно это было вчера.

К моему великому сожалению, сейчас я уже не мог себе такого позволить. В моем нынешнем статусе не положено скакать в бой на лихом коне и размахивать саблей, снося головы врагам. Не так поймут.

Впрочем, я был уверен, что мое время внести лепту в сегодняшний бой еще придет.

Я зевнул.

Ночь выдалась тяжелой, и поспать мне почти не удалось. Во время последнего морского перехода мы с адмиралами, генералами и прочими великими князьями обсуждали детали операции. На долгую осаду времени у нас не было, если мы завязнем здесь хотя бы на пару недель, этим может воспользоваться Карлос Третий, король Испании, наш следующий геополитический противник, у которого нам предстояло отвоевать контролируемую им часть Вест-Индии.

Карлос — мужчина ушлый. Коварный и соображает быстро. Если дать ему хоть малейшую возможность нам насолить, он обязательно ею воспользуется.

Я зевнул во второй раз, и это не укрылось от Маши, стоявшей по правую мою руку. Она легонько прикоснулась к моему локтю.

— Приказать, чтобы тебе подали кофе, мой любимый супруг? — ну, кому Маша, а кому и Мария Луиза Александра Каролина Гогенцоллерн-Зигмаринген, графиня Фландрии.

— Не стоит утруждаться, — сказал я. — Тем более, я и так с утра выпил, наверное, целую бадью.

— Тогда, быть может, Великий Лев Севера желает перекусить перед окончательной победой? — поинтересовалась стоявшая по мою левую руку Айше Султан, Полуденная Звезда Османской Империи.

Турки вообще любят использовать пафосные прозвища с обилием заглавных букв. Однажды, еще до того, как мы им наваляли, я присутствовал на одном из торжественных приемов в их посольстве, так большую часть времени мы только и делали, что слышали перечисление всех этих титулов и кличек, а когда к нам присоединился младший брат тогдашнего султана, его полное представление собравшимся заняло около восьми минут.

Я это точно знаю, я засекал.

— Я не голоден, — сказал я.

Тем более, вероятность, что сегодня мне придется вступить в битву, была далеко не нулевой, а я не люблю есть перед драками. Как говорил мой старик-отец, голодный, значит, злой.

Айше вздохнула.

Маша потупила взор.

После длительных переговоров мне удалось оставить большую часть женского коллектива дома, в Летнем Люберецком дворце, но этих двоих пришлось взять с собой в том числе и по дипломатическим, так сказать, соображениям. Каждая из этих двоих была мощной боевой единицей сама по себе, а уж в связке они были попросту неудержимы, но я искренне надеялся, что сегодня у них не возникнет необходимости продемонстрировать свои таланты. Геополитика геополитикой, но город все-таки жалко…

За спиной деликатно кашлянул один из моих адъютантов, граф Теодор Бэггинс. При виде Большого Лондонского Пожара он должен был испытывать смешанные чувства. С одной стороны, он был чистокровный британец и не из простых, с длинной родословной и богатой на события семейной историей. С другой — он был перебежчиком и искренне ненавидел Метрополию, положив свою молодость на алтарь борьбы с Карлом Вторым, будущим бывшим самодержцем британской империи. Страшная Правда открылась ему в возрасте двенадцати лет, когда он вместе со своим отцом и старшими братьями побывал на Архипелаге Эпштейна и своими глазами увидел творившиеся там непотребства.

Эта неделя «олл инклюзив» (и когда я говорю «олл», в данном случае оно действительно было «олл») изменила его навсегда.

От нечего делать адъютанты за моей спиной уже давно не кашляют, так что я обернулся и вопросительно задрал правую бровь.

— Поступает свежая оперативная информация, — доложил он, скосив глаза на тактический планшет, который держал в правой руке. — Город, без малого, уже взят. Основные очаги сопротивления подавлены, британские военные сдаются к нам в плен пачками, рассчитывая на ваше милосердие.

— Отлично, — сказал я. — А что там Карл?

— Укрылся в Букингемском дворце вместе с цветом аристократии, — сказал граф Теодор.

С ребятами, которые будут сражаться до конца, ибо понимают, что их при любом раскладе по пощадят. Эти британские джентльмены пролили по всему миру слишком много крови, чтобы надеяться даже на мое милосердие.

— Наши войска блокировали дворец, но он закрыт дополнительным защитным куполом, через который они пока не могут пробиться, — продолжил граф Теодор.

Что ж, похоже, что наступил и мой черед лезть в битву. Не то, чтобы мне этого очень-то хотелось, но если ты хочешь, чтобы какие-то вещи были сделаны хорошо, сделай их сам.

— Передайте войскам, пусть пока не штурмуют, — распорядился я. — Я сейчас подскочу.

Граф Теодор кивнул и отправился передавать мое сообщение вниз по цепочке командования.

— Нам пойти с тобой, наш любимый супруг? — поинтересовалась Айше, заглядывая мне в глаза и зажигая по фаерболу в каждой ладони.

Маша ничего не спросила, но между ее изящными, с идеальным маникюром, пальчиками проскользнули голубоватые искры, готовые превратиться в цепные молнии, испепеляющие все на своем пути и способные перегрузить любую электрическую защиту.

— Не, оно того не стоит, — сказал я. — Сам справлюсь.

— А я вот помню, был один раз, когда… — начала Айше.

— Сейчас такого точно не будет.

— Как скажешь, любимый супруг, — пропели они дуэтом.

Когда-нибудь они окончательно скооперируются против меня, и тогда мне придется туго. Впрочем, как говорил мой старик-отец, проблемы надо решать по мере поступления, и сейчас явно не ее черед. Сейчас передо мной стоит куда как более тривиальная задача — всего лишь выковырять английского монарха из его самого укрепленного убежища.

Большую часть десантного бронекостюма я успел нацепить заранее, так что теперь осталось внести в образ только несколько последних штрихов. Я спустился на палубу ниже, где под моим наблюдательным пунктом располагалась стартовая площадка моей личной гвардии, подал сигнал, и расторопные оруженосцы со скоростью механиков, привыкших менять колеса на болидах формулы один, навесили мне на спину реактивный ранец.

Не на шлюпке же мне к берегу плыть. Во-первых, слишком медленно, а во-вторых, эффект от появления будет не тот.

Затем оруженосцы водрузили на мою голову шлем, мгновенно соединившийся с остальной броней и ставший с ней единым целым. Еще двое торжественно поднесли ко мне большой, украшенный рунами, ларец, поставили его рядом и тут же удалились на почтительное расстояние.

Не люблю все эти ритуалы, но иногда приходится им следовать. Nobless oblige и все такое.

Храня серьёзное выражение лица, закованной в латную перчатку ладонью я приподнял крышку, и из ларца тут же вырвался сноп зловещего зеленого огня, за появление которого отвечала внутренняя подсветка. Княжна Клавдия, моя любимая палица, Мать Вдов и Сокрушительница Черепов, лежавшая на бархатной подложке, сама прыгнула мне в руку.

Ладонь ощутила привычную тяжесть, которая подарила мне новую волну уверенности в себе.

Защитный купол над Букингемским дворцом, говорите? Цвет и гордость аристократии, лучшие бойцы британской империи?

Фигня это все, вот что я тебе скажу. Мы с Клавдией на пару и не таким головы проламывали.

Желая соблюсти правила этого циркового представления до самого конца, я торжественно поднял Клавдию над головой, активировал реактивный ранец и провозгласил во всю мощь своих усиленных микрофонами голосовых связок:

— Иду на вы!

Секундой позже я уже взмыл нам своей флотилией и взял курс на Большой Лондонской пожар.

Император Василий, первый своего имени, хранитель скреп и собиратель земель, официально отправился добывать свою очередную победу.

Глава 1

(некоторым количеством лет ранее)

Сознание вернулось резко. Это было, словно щелчок покидающей ножны катаны за мгновение перед там, как снег украсится кровью врагов. Мысль была совершенно не в свойственной мне манере, но я точно знал, откуда она взялась. Последнее время я проводил много времени с Такеши, открывшим сеть ресторанов, в которых подавали отличнейшее, возможно, лучшее в Системе пиво, а лидер самой организованной преступной группировки с возрастом начал сыпать вот этими вот самурайскими изречениями. Типа, у самурая нет цели, есть только путь, и он всегда выбирает путь, ведущий к смерти и прочую ерунду в том же духе. Оказывается, это может быть заразно. Я открыл глаза, увидел незнакомый потолок незнакомой комнаты и попытался встать с кровати, на которой лежал, но не смог этого сделать из-за странной слабости, которой не испытывал уже очень давно. А, может быть, и вообще никогда не испытывал. Тело было какое-то ватное, словно и не мое, а одеяло, которым я был накрыт, по ощущениям весило что-то около трех с половиной тонн. В целом, это было очень непохоже на мое обычное пробуждение. Я осмотрелся, благо, сил покрутить головой у меня еще хватало. Облезлая побелка на потолке, отстающие от стен обои, какая-то антикварная мебель, место которой на ближайшей свалке… Я совершенно не помнил, как здесь оказался и не представлял, что это вообще за место. Впрочем, я не удивился. После многих лет всех этих приключений и особенно после того, как мне довелось убить Гитлера, я вообще ничему не удивлялся. Падающая на лоб челка перекрывала часть обзора и немало меня раздражала. Я поднял руку, чтобы смахнуть волосы в сторону, и сразу же заметил, что это не моя рука. В смысле, она была какая-то бледная, слишком тонкая, с длинными аристократическими пальцами, никогда не сжимавшими ничего тяжелее вилки или карандаша. Где мои мозоли, где набитые костяшки? Хорошо хоть, что ногти без лака. Судя по идентичному внешнему виду, вторая рука тоже принадлежала какому-то другому индивидууму, после чего я сделал очевидный вывод, что и все остальное тело также не мое. Тем более, что и челки-то я никогда не носил и всегда предпочитал стричься коротко. Мне стало немного любопытно, какую свинью множественная вселенная решила подложить мне сегодня. По крайней мере, на этот раз я не потерял память о предыдущих десятилетиях и прочих ключевых событиях моей жизни, как это было во время моих приключений во вселенной хронокатаклизмов. Отсутствовали лишь воспоминания о последних минутах (часах? днях?) перед моим непосредственным попаданием в… сюда. Я откинулся на подушку, закрыл глаза и приступил к дыхательным упражнениям. Воздух в комнате был несвежим, он пах болезнью и смертью, а еще в атмосфере присутствовал легкий аромат дыни, но подобные мелочи меня никогда не останавливали. Уже через несколько минут размеренных вдохов и выдохов я почувствовал, как в мой организм возвращаются силы. Конечно, они были слабым подобием моего настоящего могущества, но я решил, что на первое время хватит и этого. Во-первых, место не показалось мне слишком опасным, а, во-вторых, тело может быть слабым, но человека определяет вовсе не оно. Тело — лишь инструмент, передаточное звено между тобой и смертью, которую ты подаришь своим врагам… Нет, общение с Такеши точно стоит подсократить. Мне удалось сесть и скинуть ноги с кровати. Ступни коснулись холодного паркета, и это ощущение немного бодрило. Я был абсолютно обнажен, а через спинку стоявшего рядом с кроватью стула был перекинут какой-то халат, и я надел его на себя, чтобы соблюсти приличия. За крепкой, но довольно облезлой дверью оказался коридор, в котором пахло ничуть не лучше, чем в комнате, а висевшие на стенах ковры явно пережили не один десяток поколений местных жильцов, и в нынешнем их состоянии ими побрезговала бы самая голодная моль. Помимо ковров (ладно, ладно, на самом деле это были не ковры, а гобелены) в коридоре обнаружилась служанка. Ну, я предположил, что это была служанка, потому что кем еще может оказаться худая женщина средних лет, одетая в застиранное синее платье, белый передник и чепец на голове? Пожарным инспектором? В левой руке эта дама держала весьма внушительный канделябр аж на пять свечей, из которых были зажжены только три. Удобная штука, если надо проломить кому-то голову, а ничего более подходящего под рукой нет. Увидев меня, служанка попыталась перекреститься свободной рукой, но уже на половине этого жеста потеряла сознание и начала оседать на пол. Я подхватил упавшую в обморок женщину прежде, чем она ударилась головой, и успел выхватить из ее рук подсвечник во имя предотвращения пожаров. Штуковина, кстати, оказалась именно такой, какой я ожидал — весьма увесистой и с удобным хватом. Осталось только какого-нибудь шулера найти… — Есть кто живой? — позвал я. — Ау. Спустя несколько мгновений дверь чуть дальше по коридору отворилась, издав довольно противный писк, и перед моим взором предстал гордый старик в военной форме незнакомого мне образца. Мундир, как и платье валявшейся в обмороке женщины, оказался до неприличия застиран, но эполеты на нем были, как минимум, генеральские. Как потом выяснилось, я не ошибся в своем предположении, и владельцем мундира на самом деле был генерал от инфантерии Иван Федорович Чапаев, мой старик-отец. Точнее, старик-отец тела, которое досталось мне в этой вселенной. Совпадение? Не думаю. Вообще, у меня есть теория на счет систематически происходящей со мной фигни, но не будем забегать вперед. Я обязательно ей поделюсь, но чуть позже. Старик посмотрел на меня глазами, исполненными неподдельного ужаса. Но, надо отдать ему должное, он хотя бы в обморок не упал. Он стоял на некотором удалении, и его поймать я бы точно не успел. Но какого черта они на меня так нездорово реагируют? Может быть, с моей новой внешностью что-то не так? Я и сам не в восторге от этой челки, но вряд ли они из-за нее в обморок падают… Наверное, стоит найти зеркало и выяснить, в чем состоит мой изъян. — Ты жив. — Есть такая фигня, — согласился я. — Значит, ритуал все-таки сработал, — негромко пробормотал он. — И я буду проклят. — Не исключено, — снова согласился я. — Может быть, даже мной. Но, прежде чем мы приступим к стадии проклятия, я хотел бы услышать немного конкретики. О каком ритуале идет речь? Но вместо того, чтобы ответить на мой вопрос, старик решил задать свой. — Кто ты, воин? Старость надо уважать, по крайней мере до тех пор, пока она сама не докажет, что этого недостойна. Так-то этот старикан наверняка мне в правнуки годился, но, откровенно говоря, я никогда не чувствовал себя на свой настоящий возраст. — У меня много имен, — сказал я. — Но для краткости ты можешь называть меня Василием. — Откуда ты знаешь имя моего сына? — Я не знаю, — сказал я. — Меня на самом деле так зовут. Это весьма распространенное имя в наших широтах. — Это не может быть просто совпадением, — сказал он. — Похоже, что это судьба. — Я не верю в судьбу, — сказал я. — Так что там по поводу ритуала? — Может быть, нам стоит перенести нашу беседу в более подходящее для этого место? — Я, в общем-то, не против, — сказал я. — А как быть с ней? Оказалось, старик только сейчас заметил распростертую на полу служанку. — Что с Зинаидой? Ты ее убил? — Она просто в обмороке, — сказал я. — И до того, как она потеряла сознание, я к ней даже не прикасался. — Негоже оставлять ее на полу, — сказал старик. — Надо отнести ее куда-нибудь и привести в чувство. Это была здравая мысль, так что я вручил канделябр старикану, взял Зинаиду подмышки, оттащил ее в ближайшую комнату и положил на кровать, с которой сам только недавно встал. Старикан наблюдал за моими действиями и по выражению его лица невозможно было прочитать, одобряет он их или порицает. Накрыв женщину одеялом, я выпрямился и посмотрел на него. — Что теперь? — Пойдем со мной. Он привел меня в свой… ну, наверное, раньше это был его кабинет, но теперь он в нем еще и спал. Тут был огромный деревянный стол, заваленный бумагами, на стене висела карта мира с до боли знакомыми мне очертаниями континентов, на специальных стойках покоилась весьма внушительная коллекция холодного оружия, начинающаяся чуть ли не с перочинных ножиков и заканчивающаяся здоровенными двуручниками. В дальнем углу обнаружилась аккуратно застеленная кровать, на тумбочке рядом с ней лежал еще один кинжал. Мой взгляд зацепился за стоявший на столе телефонный аппарат. Он был достаточно древнего вида, еще с диском, большая трубка покоилась на внушительного вида рычагах, и это был единственный признак хоть какой-то цивилизации. Освещался кабинет стоявшими на столе свечами и канделябром, который старикан все ещё держал в руках. Какой тут век? Девятнадцатый? Начало двадцатого? Старикан прошкандыбал к своему столу, уселся на потертый стул и жестом предложил мне примоститься на точно такой же, стоявший у стены. Я не чувствовал большой потребности приземлить свою пятую точку, однако, нависать над собеседником, заранее добавляя ему дискомфорта, мне тоже не хотелось, так что я уселся и откинулся на жесткую и установленную под неудобным углом спинку. — Для начала, позволь мне представиться, Василий, — сказал старикан. — Меня зовут Иван Федорович Чапаев, я князь, глава рода и генерал от инфантерии. И я твой… отец тела, которое ты сейчас занимаешь. Это было весьма емкое заявление, и мне потребовалось какое-то время, чтобы все осмыслить. Естественно, у меня сразу же появились вопросы, и я задал тот, который пришел в голову первым. — Что случилось с твоим сыном? — Да, я тоже думаю, что стоит начать именно с этого, — сказал Иван Федорович. — Враги нашего рода попытались убить его при помощи оружия, яда и злой магии, и почти в этом преуспели. Тело было еще живо, но душа его отлетала, и я ничем не мог ему помочь. Как отцу, наблюдать это было невыносимо, и в порыве отчаяния я сорвал печать со зловещего гримуара и воспользовался запрещенным темным ритуалом, чтобы призвать в тело моего сына другую душу. У всех богов и демонов нижнего мира я запрашивал душу настоящего воина, который сможет отомстить за все причиненные нам страдания, вернуть былую силу нашему роду и спасти Российскую империю, окруженную внешними врагами и раздираемую на части врагами внутренними, вроде тех, что устроили покушение. И теперь я спрашиваю тебя, Василий, ты воин? — Ну, что-то вроде того, — сказал я. — Я физрук. — И что означает это слово? — Я потом объясню, — сказал я. — Давай сначала со всем остальным разберемся. Я не большой специалист во всем этом переселении душ, но мне всегда казалось, чтобы это сработало и моя душа оказалась здесь, сначала я должен умереть в каком-то другом месте. — Э… ну да, — сказал Иван Федорович. — Ибо почти невозможно выдернуть душу из живого тела. — Но с твоим сыном это получилось, — заметил я. — Он уже умирал, — сказал Иван Федорович. — Должно быть, ты тоже. Я надеюсь, что ты пал в великой битве за правое дело. — Я не помню, — сказал я, и это была чистая правда. Но проблема была глубже. Я не только не помнил самого факта своего, так сказать, падения, но мне еще и крайне трудно было представить ситуацию, в которой оно могло бы состояться. В принципе. Я был в Мирах Бесконечной Войны, а в Мирах Бесконечной Войны мою смерть даже предательским ударом в спину не объяснишь, потому что предательских ударов в спину я пережил уже в количестве. Кроме того, я был почти на сто процентов уверен, что в мирах Системы уже не осталось смельчаков, готовых прыгнуть на меня даже со спины. Но сама вероятность того, что в одном из многочисленных миров прямо сейчас валяется мой хладный труп, на который рано или поздно натолкнется кто-нибудь из моих друзей, меня немного тревожила. А бесцеремонность, с которой Иван Федорович засунул меня в тело своего сына и стал выдвигать целый список требований, меня немного раздражала. В общем, довольно нервно все это было. С другой стороны, в последние годы я не был занят ничем важным, вселенная не рушилась, друзья вполне справлялись с текущими проблемами и без моей помощи, дочь уже взрослая и вышла замуж (не могу сказать, что я всецело одобрял ее выбор, но, наверное, такова участь большинства отцов), а что касается внучки, так у нее есть и другой дедушка, который вместе с бабушкой ее слишком балует. У меня не было никаких причин, чтобы всеми силами стремиться к своей прежней жизни, зато было свободное время, чтобы помочь попавшему в отчаянное положение старику. Ну, чем смогу… Что там ему надо сделать? Спасти род и сокрушить его врагов? Здесь проблем возникнуть не должно, ибо по части сокрушения я всегда был хорош. Вот с восстановлением величия империи могут быть сложности. Строительство — это совершенно не мое, особенно если речь идет о таких масштабных проектах. Я больше из тех парней, которые империи шатают и рушат… Ладно, посмотрим, что со всем этим можно будет сделать. Пока требования были слишком общими. Если он действительно генерал, то должен был продумать хоть какой-нибудь план, и в этом плане наверняка должны быть и промежуточные пункты, с которыми можно работать. Разберусь с этим, когда он огласит весь список. А вообще, Иван Федорович заслуживал уважения. Он явно был из тех людей, которые никогда не сдаются, и даже потеря сына не смогла его остановить. Он хотел бросить своим врагам ответку, он жаждал мести, но в то же время он не забывал и о государстве, которое, судя по состоянию его особняка, давно списало его со счетов. Конечно, я еще не знал всех подробностей, но уже примерно понимал, что он за человек. Методы его сомнительны, но цели его благородны, и в той части, где ему требуется возмездие, он точно обратился по адресу. По крайней мере, таковым было первое мое впечатление, и я надеялся, что дальше этот человек меня не разочарует. — Должно быть, так бывает, — сказал Иван Федорович. — Раньше такого не было, — заметил я. — Разве тебе уже доводилось умирать? — Всего пару-тройку раз, — сказал я. — Но каждый раз я умирал за правое дело. — Хочешь выпить? — спросил он. — Не откажусь. Он встал, открыл стоявшее рядом со столом древнее бюро и вытащил из него початую бутылку коньяка с французскими словами на этикетке. Нашел два бокала, налил в них темной янтарной жидкости, вручил один мне и вернулся на свое место. — За императора! — провозгласил он. — За гибель наших врагов, — сказал я. Мы выпили. Я не большой ценитель коньяков, но этот, вроде бы, оказался неплохим. Клопами от него почти не пахло. — Ни слуги, ни родные не знают о том, что я сделал, — сказал старикан. — И пусть так оно и будет дальше, пусть мой страшнейших грех, погубивший мою душу и обрекший ее на вечность мучений в аду, останется в тайне. Правду будем знать только мы с тобой, а всем остальным я объявлю о чудесном исцелении моего сына, ниспосланном нам в ответ на наши молитвы. — А в это поверят? — поинтересовался я. — Боги, за редкими исключениями, глухи к подобным мольбам. Как и к любым другим мольбам в принципе. — Что ты об этом знаешь, физрук? — нахмурился Иван Федорович. — Или ты из секты отрицателей? — Я вообще не из вашего мира и не понимаю, о чем ты говоришь, — напомнил я. — А если уж честно, то я — научный атеист. — Так ты не веришь в богов? — спросил он. — Не особенно, — сказал я. — Когда-то они даже отвечали мне взаимностью. А потом я их всех перебил. Ну, может быть, не всех, но большую часть. Тех, кто хоть что-то собой представлял.

Глава 2

Иван Федорович покачал головой.

— В этом вопросе мы с тобой никогда не сойдёмся.

— Это нормально, — сказал я. — Небольшие теологические разногласия не должны помешать разумным людям вместе достигать поставленных ими целей.

— Небольшие?

— Либо ты чрезмерно религиозен, настолько, что не можешь закрыть глаза на мое неверие, либо ты проклят за использование запрещенных темных ритуалов, — заметил я. — Это как раз та ситуация, в которой надо или крестик снять, или трусы надеть.

— Сколько тебе лет? — спросил он.

— Много, — сказал я.

Это сложный вопрос, на который я предпочел бы не отвечать просто потому, что и сам не знаю ответа. В разных мирах, где мне довелось побывать ранее, время течет неодинаково, а путешествия во времени, случившиеся во вселенной хронокатаклизмов, окончательно все запутали. Тут не то, что количество лет, тут точную хронологию-то не отследишь.

— А все же? — не сдавался Иван Федорович.

— А сколько тебе?

— Семьдесят восемь.

— Я бы столько не дал. Максимум, семьдесят семь. И я в любом случае старше.

— Наверное, у нас ничего не получится, — засомневался он.

— Может, и нет, но мы все равно попробуем, — сказал я, стараясь его успокоить. Получилось, как по мне, не слишком удачно. — С чего предлагаешь начать?

— Пару недель ты пробудешь здесь, в нашем родовом имении, — сказал он. — Точнее, в том, что от него осталось. За это время я успею подготовить легенду о твоем выздоровлении и введу тебя в курс дела. По истечении этого срока тебе придется вернуться в школу.

— Я уже очень давно не преподавал, — машинально сказал я. — Хотя, думаю, смогу вспомнить пару педагогических приемов.

— При чем тут это? — с удивлением спросил Иван Федорович. — Я не совсем понимаю, кем ты был раньше, но теперь ты в теле моего сына, а ему восемнадцать лет, и он учится в выпускном классе императорского лицея.

— И какое это имеет отношение ко мне и нашим планам?

— Ты сейчас занимаешь тело моего сына, а ему восемнадцать… — начал повторять он.

Я прервал его взмахом руки.

— Допустим. Но зачем мне возвращаться в школу?

На его лице появилось выражение искреннего недоумения.

— А как еще?

— Ты хочешь, чтобы я сокрушил врагов и что-то там сделал с вашей империей, — сказал я. — Как это соотносится с необходимостью ходить в школу? Когда мне врагов сокрушать-то, на переменах? Немного посокрушал супостатов, а потом пошел контрольную по математике писать?

— Но ты еще не готов к решительным действиям.

— Возможно, но вряд ли меня этому в школе научат, — сказал я. — Давай лучше ты мне укажешь на первоочередных врагов, и мы вместе подумаем, что с ними можно сделать. То есть, понятно, что. Сокрушить. Подумаем о том, как.

— Неужели ты думаешь, что я переставал об этом размышлять хотя бы на минуту с тех пор, как они совершили первое покушение на моего сына?

— А, то есть это еще и не первое? — уточнил я. — И когда было первое?

— Шестнадцать лет назад, когда ты… он был совсем маленьким. Но тогда нам повезло. С тех пор были и другие попытки.

— Много?

— Доподлинно я знаю о четырех. Пять, если считать с последней, которая почти удалась.

— И что ты предпринял за эти шестнадцать лет?

Он промолчал, и вид у него сделался донельзя виноватый. Что ж, похоже, минут десять назад я его переоценил.

— Ты ничего не сделал, — констатировал я.

— Я — старый солдат и член Совета Князей Империи, — сказал он, камнем роняя каждое слово. — Я хотел сделать все по закону, а не отвечать подлым ворам и убийцам их же монетой, не желал опускаться на их уровень. Возможно, в этом и заключалась моя ошибка.

Возможно? Только возможно?

Старый дурак делал все по правилам и пытался выиграть войну руками в белых перчатках, но так не бывает. Я часто видел исполненных благими намерениями людей и то, к чему эти благие намерения их в конце концов приводили.

Возможно, я и сам когда-то таким был, но мне всегда казалось, что возраст и жизненный опыт избавляют людей от подобных заблуждений. Похоже, что не всех.

Но высказывать все это семидесятивосьмилетнему старикану, недавно потерявшему сына, я не стал. Дипломатия никогда не была моей сильной стороной, но я все же понимал, когда следует заткнуться.

— Наши враги хитры и коварны, — сказал Иван Федорович. — Я так и не смог собрать доказательства, которых хватило бы для императорского суда.

— Суд просто так называется или у вас всеми тяжбами занимается сам монарх? — полюбопытствовал я. У меня был только один знакомый император, и он подобной фигней не страдал, делегировав большую часть своих обязанностей придворным, и только осуществлял общий контроль, и его государственная машина работала, как часы.

Впрочем, у Кевина на момент нашего с ним знакомства уже был тысячелетний опыт правления, которым вряд ли может похвастаться кто-то из местных самодержцев. Может на заре карьеры и он допускал ошибки.

— Кто еще может разобрать дело между князьями? — удивился Иван Федорович.

Ну да, логично, он князь и враги у него тоже соответствующие, с текущей по жилам голубой кровью.

— И какова фамилия вражеского рода? — поинтересовался я.

— Князья Друцкие.

— Что вы с ними не поделили?

— Наша вражда своими корнями уходит во глубину веков…

— То есть, ты даже не помнишь?

— Но на этом древе постоянно произрастают новые ветки, — вздохнул он. — Сейчас наиболее актуальным является территориальный спор относительно небольшого луга, находящегося на самой границе моих имений. Ссылаясь на карты позапрошлого века, Друцкие утверждают, что этот луг принадлежит им.

— Только утверждают?

— К сожалению, нет. Их гвардейцы при поддержке наемных бандитов заняли спорную территорию и не пускают туда моих людей. Разумеется, я подал иск в земской арбитраж, но все судьи куплены Друцкими и процесс тянется уже восемь лет без всякой надежды на вынесение хоть какого-нибудь решения. И все эти годы Друцкие продолжают удерживать мои земли, а у нашего рода нет достаточного количества ресурсов, чтобы вернуть их силой.

— Это какие-то особо плодородные земли или что-то вроде того? — спросил я, пытаясь понять, как можно было устроить весь этот сыр-бор из-за одного клочка территории.

— Вроде того, — согласился Иван Федорович. — На этом лугу находится Разлом.

— Разлом чего?

— Просто Разлом. Это трещина в границе между мирами, проход в иную реальность, который открывается каждые полтора месяца.

Описание звучало довольно непривлекательно. Из своего опыта я бы скорее предположил, что в трещинах между мирами нет ничего хорошего, потому что через них, как правило, лезет всякая мерзость. В Мирах Бесконечной Войны это было бы идеальным местом, чтобы качаться, но жить рядом с такой штуковиной точно никто бы не захотел.

— В чем его ценность? — спросил я.

— Друцкие постоянно отправляют в Разлом экспедиции, которые возвращаются с ценными минералами, на основе которых они создают свои артефакты.

А, вот оно в чем дело. Мерзость действительно лезет через Разлом, только вот лезет она не оттуда сюда, а вовсе даже наоборот. Друцкие наловчились фармить в чужом мире ценные ресурсы.

— Много в вашем мире таких Разломов? — поинтересовался я.

— Тысячи, — сказал Иван Федорович. — Но они бывают разными. Некоторые приносят прибыль, а некоторые — только неприятности.

Похоже, в первом своем предположении я был не так уж неправ. Значит, Друцкие отжали Разлом у Чапаевых, и мой типа папаша этим недоволен.

— Судя по тому, что я услышал, Друцкие побеждают в этом конфликте, — заметил я. — Зачем же им понадобилось убивать твоего наследника?

— Потому что такова природа подлых убийц.

— То есть, ты не знаешь?

— Я не знаю.

— Так может, это и не они?

— А кто тогда?

— Ты задаешь этот вопрос человеку, который провел в вашем мире меньше часа? — откровенно говоря, чем больше подробностей я узнавал, тем меньше мне хотелось лезть в эту историю.

Да и старик этот не был мне социально близким. Князь Чапаев, получается? Этого слишком много для физрука, но слишком мало для Бога Кровавого Возмездия.

— То есть, ты сам признаешь, что ничего не смыслишь в устройстве нашего мира, но все равно критикуешь мои методы?

— Именно так, — сказал я. — Потому что твои методы не работают, и ты так и не смог предотвратить очередное покушение на собственного сына. Какой у тебя план? Вернуть меня в школу, дождаться следующего покушения и указать на него императору?

Он достаточно красноречиво промолчал, и я понял, что в общих чертах разгадал его замысел.

Ну, оно и логично. Сын-то все равно мертв и князь, видимо, уже смирился с этой мыслью, а рисковать мной ему ни разу не жалко. Я-то не его настоящий наследник, а всего лишь его внешняя оболочка.

— Это хреновая идея, — сказал я.

— Я сам отправлюсь в столицу и буду лично за тобой присматривать, — пообещал он.

Легче от этого не стало. В схватке отряда профессиональных убийц с семидесятивосьмилетним стариком, будь он хоть трижды князем и четырежды генералом, даже я не поставил бы на старика.

— Давай для начала рассмотрим другие варианты, — предложил я.

— Нет никаких других вариантов, — с раздражением сказал он. — Ты будешь делать, как я скажу. В конце концов, ты мне должен.

— А вот с этого момента поподробнее, — сказал я. — Когда это я успел тебе задолжать?

Я вообще не люблю, когда на меня давят, да и успел отвыкнуть от подобного отношения.

— Когда я своим призывом подарил тебе второй шанс на жизнь, — объяснил он. — Если бы я этого не сделал, ты сейчас был бы мертв.

В этом заявлении была бы определенная логика, если бы меня на самом деле кто-нибудь убил. Но, как я уже говорил, своего убийства я совершенно не помнил, а обычно такие вещи в памяти откладываются.

Мне еще предстояло разобраться в том, что на самом деле произошло и как мне отсюда выбираться в свою вселенную, но моя внутренняя готовность сотрудничать с Иваном Федоровичем таяла на глазах.

Однако, мне отчаянно не хватало информации об этом мире, а он на данный момент был единственным ее источником, так что я временно смирил свое естество и решил ему подыграть.

— Ладно, допустим, — сказал я.

— Я знал, что доводы разума возобладают, — заявил он. — Если ты будешь делать так, как я говорю, то со временем сможешь достигнуть немыслимых высот.

При этих его словах я мысленно улыбнулся в свою несуществующую бороду.

— Нас ждут великие дела, — сказал он.

— Давай обсудим их поэтапно, — предложил я. — Велик ли род, который нам предстоит спасать?

— Когда-то наша фамилия гремела по всей империи, но те времена давно прошли, — сказал Иван Федорович. — У меня есть двое младших братьев со своими семьями, но кто-то из них получит титул только после твоей смерти. Ты — мой единственный наследник, но не единственный ребенок. Еще у меня есть дочь, твоя младшая сестра, она не живет со мной, а учится в институте благородных девиц в столице, и ее содержание обходиться мне в львиную часть моих скудных доходов.

— Как ее зовут?

— Екатерина Ивановна Чапаева.

— А что насчет твоей жены? — я понимаю, что это довольно бестактный вопрос, но мне нужно было знать, не обретается ли где-то рядом женщина, считающая себя моей матерью. Если мне восемнадцать, а старику-отцу семьдесят восемь, я был поздним ребенком, но жена его все-таки должна быть хотя бы чуточку моложе, нет? Или они тут силой магии и детородный возраст продлить могут?

— Моя дражайшая супруга умерла родами, — сказал Иван Федорович. — Возникли осложнения, с которыми не смог справиться наш семейный врач, а приглашенный изз столицы целитель прибыл слишком поздно. Катерину спасти удалось, а мою жену — нет. Я подозреваю, что в этой задержке тоже виноваты Друцкие, но доказать не могу.

— Теперь давай пройдемся по врагам, — предложил я. — О Друцких ты уже мне рассказал, есть кто-то еще?

— Они никогда не осмелились бы затеять эту вражду, если бы у них не было поддержки на самом верху, где-то в окружении императора, — сказал Иван Федорович. — Который слишком занят государственными делами, и, я опасаюсь, в некоторых вопросах слишком полагается на мнение своих придворных.

— И как обстоят государственные дела?

— Князья разрывают империю в постоянных междоусобицах, опричнина не успевает наводить порядок, — сказал Иван Федорович. — А многочисленные внешние враги точат ножи и только и ждут удобного момента, чтобы оторвать еще кусочек от наших земель. Британцы, тевтоны, османы,, гишпанцы… А с востока подпирают самураи.

Список имперских проблем впечатлял.

— И как ты собирался все это разрулить? — поинтересовался я.

— Путь в тысячу миль начинается с одного шага, — сказал Иван Федорович. — Я — солдат, и не вижу иного пути, кроме как укрепления нашей армии и флота.

Откровенно говоря, мне совершенно не хотелось этим заниматься. Укреплятор из меня так себе, и я понятия не имею, с какой стороны восемнадцатилетний школьник в принципе может ко всему этому подступиться.

И не могу сказать, чтобы мне этого очень хотелось. Не мой мир, не моя империя, не мои враги и не моя война. Напинать семейству Друцких, если уж они такие козлы, — это одно, это вполне по моему профилю, а во всю эту геополитику лезть… не уверен, что этот геморрой мне нужен.

Помимо всего прочего, я всю жизнь был пролетарием, и идея сословного общества, где люди не равны уже по факту своего рождения, где напрочь отсутствуют социальные лифты, где бояре непременно плохие, а царь хороший, он просто не в курсе, мне совершенно не нравилась, и мысль укрепить вот это вот все, когда оно начало шататься, меня совершенно не привлекала. Подтолкнуть — еще может быть, но тоже далеко не факт.

Разломы у них тут есть? Червоточины, ведущие в другие миры?

Их существование не было для меня новостью. Во время одного из моих прошлых отсутствий в Мирах Бесконечной Войны мои друзья нарвались на одну такую червоточину и вляпались в очередную порцию приключений, и вполне может быть, что один из местных Разломов приведет меня в мою родную вселенную, и я разберусь в том, что произошло, уже на месте. По закону всемирного свинства мой путь домой вряд ли лежит через ближайший Разлом, который контролируют Друцкие, но ведь надо же с чего-то начинать?

Как только что сказал мой новый старик-отец, путь в тысячу миль начинается с одного шага.

Глава 3

— Расскажи мне подробнее про Разломы, — сказал я.

— Почему именно про них? — спросил он, словно что-то заподозрил.

— Потому что это неизвестный для меня фактор, меняющий правила игры, — сказал я. — С магией, темными гримуарами и запрещенными ритуалами я сталкивался и в прошлой жизни, а вот Разломы, появляющиеся на планете в оптовых количествах, для меня в новинку.

— А я ведь так и не спросил, откуда ты пришел, — сказал он.

— Откуда-то оттуда, — я неопределенно махнул рукой, не желая вдаваться в подробности. — Разломов у нас практически нет, есть только порталы между мирами, и мы сами можем их открывать.

По лицу было видно, что старый вояка мне не поверил.

— У тебя остались в своем мире какие-то незавершенные дела?

— А разве у кого-то бывает иначе? — спросил я.

— Наверное, ты прав, — согласился он. — Невыигранные войны, недобитые враги…

Я-то больше думал в сторону недовыпитого пива и недотравленных баек. То ли я куда менее воинственен, чем этот старикан, то ли просто гораздо более эффективен, ибо недобитых врагов у меня вроде бы не осталось. Или я о них просто позабыл, а что это за враг, если ты даже вспомнить его не можешь?

— Ты хочешь найти в Разломах путь домой? — напрямую спросил Иван Федорович.

— Возможно, — сказал я.

— Это будет нелегко, — предупредил он. — Каждый Разлом кому-то принадлежит. Боярскому роду, клану или, как это заведено в Вест-Индии, какой-нибудь крупной банде, и никто из них не пускает в свои Разломы посторонних. Разве что, кроме тех, в которых ничего, кроме погибели.

— Но в принципе это возможно? — спросил я. — В Разломах встречались следы присутствия другой цивилизации? Или, может быть, сама другая цивилизация?

Он покачал головой.

— Все владельцы хранят тайну о том, что находится внутри их Разломов.

Я отметил для себя, что, чисто теоретически, такой способ вернуться домой все-таки возможен, хоть и связан с некоторыми трудностями. — Не знаешь, у кого можно заказать обзорную экскурсию по местным Разломам? — спросил я.

— Ничего не выйдет, — сказал он. — Никто не даст тебе заглянуть в свой Разлом. Вокруг каждого обычно строят настоящую крепость, у которой есть сразу две цели. Не пустить к нему конкурентов снаружи, и сдержать то, что может вырваться изнутри.

— Прецеденты бывали? — поинтересовался я. — Когда не сдерживали?

— Ниппоны потеряли так целый остров, — сказал Иван Федорович. — Из Разлома вылезла огромная тварь, гигантский неудержимый ящер-мутант, практически неуязвимый и изрыгающий из своей пасти синий огонь, плавящий и камень, и броню. Местные кланы дали ему бой и не преуспели, после чего бежали с острова, оставив его на растерзание чудовищу. Насколько мне известно, эта тварь до сих пор обретается где-то там.

Что ж, один Разлом можно выбросить из списка. Вряд ли Годзилла заявился сюда из Миров Бесконечной войны. Зная наших ребят, я бы скорее предположил, что из червоточины вылез бы рейд высокоуровневых игроков, и тогда бы перед местными кланами встал вопрос, кто тут кого фармит.

— Ты вряд ли вернешься домой этим путем, — сказал Иван Федорович. — Да и зачем тебе возвращаться?

— Ну, прямо сейчас особого резона в этом нет, — согласился я. — Но в перспективе все равно хотелось бы. У меня там, между прочим, осталась семья. И друзья.

— Любимая женщина? — спросил он.

— Вот с этим пока как-то не сложилось.

— Это хорошо, что ее нет, — заметил старикан. — Все остальное может подождать.

Это было довольно циничное замечание, и вообще, это явно не ему решать, что может подождать, а что нет, но я все еще придерживался стратегии «не обострять».

— Здесь у тебя тоже может быть семья, — продолжал Иван Фёдорович. — Сестра, дяди, тети, двоюродные братья и сестры, несколько племянников…

— Как я понимаю, они живут где-то отдельно.

— Мое родовое имение в упадке, так что я даже не могу никого пригласить в гости, — вздохнул Иван Федорович. — Всю свою жизнь я отдал служению государству и ничего не просил взамен. Пока я на дальних рубежах проливал кровь во славу империи, подлые Друцкие сумели лишить наш род главного источника дохода.

— Насколько я понял, Друцкие зарабатывают на продаже артефактов, — сказал я. — Ты тоже артефактор?

— Нет, я — Мечник, — гордо сказал он, умудрившись произнести слово «мечник» с большой буквы. — Я — воин, а не торговец или мануфактурщик.

— И что бы ты сделал, если бы контролировал этот спорный луг?

— Сдал бы его в аренду на честных условиях, — сказал он.

— Даже Друцким?

— Нет, — сказал он. — Я не желаю иметь никаких дел с подлыми убийцами.

Он хотя бы последователен, это уже кое-что.

Но в целом мне не очень-то хотелось с ним работать, и вообще, на душе было тоскливо.

Мир был не мой, но это полбеды. Беда заключалась в том, что он мне не нравился. Магия, древние роды, кланы, банды, империя в кольце врагов, Разломы еще эти чертовы… Пока все это здорово напоминало серпентарий, а, как известно, в серпентарии выживают самые большие гады.

Или самые ядовитые.

— Плесни-ка мне еще коньяка, — попросил я.

— Ты моложе меня, по крайней мере, телом, вот и обслужи себя сам. И мне тоже можешь налить.

Так я и сделал. Набулькал каждому по половине стакана, князь недовольно поморщился. В прошлый раз он наливал куда скромнее, а после моего подхода жидкость в бутылке осталась плескаться на донышке.

Может быть, это был его последний коньяк.

— Ты должен мне помочь хотя бы потому, что у тебя нет другого выбора, — сказал Иван Федорович. — Не знаю, кем ты был у себя, но в этом мире без моей поддержки ты и недели не проживешь.

Я тоже глотнул коньяка и обратил взгляд внутрь себя, чтобы поискать там внутри хоть какой-то энтузиазм, азарт от нового брошенного мне вызова или хотя бы вялый интерес, но ничего не обнаружил. Друцкие, возможно, подлые убийцы, но и князь наверняка не ангел, и в роду у него не одни святые.

А что касается ценного луга с Разломом, то все закономерно. Если ты не смог что-то удержать, значит, оно не твое, и ты можешь хоть сто лет по судам бегать, пытаясь доказывать обратное.

В своем прошлом приключении я пытался спасти нормальных людей от надвигающейся на них хронокатастрофы, по ходу дела еще и сопротивляясь негативным вариантам будущего, которые очень хотели сбыться, а что мне предлагают здесь?

Снова пойти в школу? Влезть в какие-то придворные интриги и поучаствовать в междоусобице между дворянскими родами, которые уже успели позабыть, из-за чего это все началось? Спасать шатающуюся империю от тевтонов, османов, гишпанцев и ниппонов? Так надо еще посмотреть, насколько вообще реальны эти угрозы.

Мой новый старик-отец — старый солдат, так что у него вполне может оказаться очень специфический взгляд на геополитику.

Возможно, он просто призвал не того. Ему был нужен кто-то более… честолюбивый. Инициативный. Фиг знает, какой еще. Но это постоянная проблема с запретными ритуалами — если даже ты получаешь то, что хочешь, ты получаешь это не так, как тебе было бы удобно.

Но, заключая свой контракт с дьяволом, Иван Федорович наверняка не удосужился прочитать то, что было написано мелким шрифтом.

— Давай договоримся так, — предложил он. — Ты будешь помогать мне, а в свободное время мы оба постараемся найти способ вернуть тебя домой, если ты так туда рвешься. И если со временем ты не передумаешь. А времени на поиски в любом случае потребуется немало, быстрыми они точно не будут.

Это было нормальное предложение. Наверное, лучшее, на что человек, оказавшийся в моей ситуации, вообще мог рассчитывать, и самая большая уступка, на которую старый князь вообще мог пойти.

Конечно, все будет зависеть от соблюдения условий сделки, ведь если дьявол не сидит напротив тебя, протягивая договор, который нужно подписать кровью, то он обязательно скроется в деталях, но Иван Федорович не выглядел прожжённым интриганом.

— Думаю, как-то так мы и порешаем, — сказал я.

— Но есть еще один нюанс, — сказал он. — Мне нужен наследник. Кто-то, кто продлит мой род и не даст крови Чапаевых раствориться в мутном потоке истории.

— Э… — сказал я. — Не вполне понимаю.

— В твоем теле течет кровь Чапаевых, и ты носишь наше семя, — разъяснил он. — Ты должен оставить мне внука. А лучше — двух или трех.

— А твои племянники не подходят? — поинтересовался я.

— Мне нужен прямой наследник, — заявил он. — Прямой законный наследник, который с честью понесет имя нашего рода в будущее.

— Давай-ка уточним одну немаловажную деталь, — сказал я. — Законный наследник — это ведь тот, который рожден в браке?

— Разумеется, — сказал он.

— А я хотя бы женат?

— Нет, но тебе осталось два года до совершеннолетия и официальной инициации, и я не думаю, что у тебя возникнут проблемы с выбором невесты. Мы бедны, но наш род знатен, и найдется много желающих войти в нашу семью. Невесту я выберу сам.

— Два года? — уточнил я.

— Именно.

Мне, типа, восемнадцать, выходит, что совершеннолетие здесь наступает в двадцать, вместе с официальной инициацией, какая бы гадость за этим термином ни пряталась. Допустим, сразу же после этого я женюсь, плюс девять месяцев, а внуков он хочет хотя бы двоих, и чтоб непременно… Получается, что даже при лучших раскладах мне придется застрять тут лет на пять-шесть, да еще и в роли племенного жеребца.

Нет, все равно никакого энтузиазма.

А еще при этом меня постоянно будут пытаться убить всякие Друцкие и иже с ними.

Азарт тоже не появился.

— А что там по поводу инициации?

— Мы подумаем об этой проблеме в свой черед, — сказал Иван Федорович. — Время у нас еще есть.

— А в чем вообще она заключается? — спросил я.

— К двадцати годам наследник должен получить силу рода, — объяснил он, и похоже, что это была не метафора. — И не просто получить, а продемонстрировать ее официальной комиссии, которая внесет его имя в родовые книги.

— И ты сказал, что это проблема, потому что…

— Потому что в нашем роду первые признаки дара появляются у мальчиков годам к двенадцати, а в пятнадцать юноша уже входит в полную силу, и официальная инициация просто фиксирует этот факт, — сообщил он. — Но моему сыну было восемнадцать и не было никаких признаков, что он может стать достойным продолжателем наших славных традиций.

В его словах была горечь. Запасного сына у него нет, потому что после жена родила девочку, да еще и умерла при этом. Поэтому ему нужно два внука, а лучше — три, чтобы было из кого выбрать.

— И сила твоего рода…

— Я же говорил, мы — Мечники, — сказал он.

— То есть, на инициации надо будет просто заточенными железками помахать? — уточнил я.

Он нахмурился.

— Не насмехайся над тем, чего не понимаешь.

— Ладно, потом объяснишь, — согласился я.

Похоже, что особого выбора у меня нет.

Я сохранил память, ну, почти всю, но подозревал, что способность проламывать границу между мирами, отправляюсь туда, куда я хочу, как и все остальные мои способности, осталась в прежнем теле. По крайней мере, в прошлый раз все было именно так. Хотя… может быть, в прошлый раз все было именно так потому, что я ничего не помнил? Нельзя же пользоваться чем-то, если напрочь забыл о его существовании.

Но, в любом случае, для этого мне нужен был инструмент. Я глотнул еще коньяка, переложил стакан в левую руку, а правую вытянул в сторону, растопырив пятерню. В моем прежнем мире Клавдия (моя любимая бейсбольная бита и одновременно нечто большее. Скорее, некая концепция, чем просто оружие) понимала такие намеки мгновенно, но здесь ладонь не ощутила привычной тяжести.

Ладно, допустим, что она далеко и могла просто не услышать… Я пошевелил пальцами и повторил призыв.

— И что, черт побери, ты сейчас, по-твоему, делаешь? — поинтересовался Иван Федорович.

— Проверяю одну теорию, — сказал я.

— Какую еще теорию?

Железо на ближайшей ко мне стойке начало позвякивать, и я понял, что могу заполучить любую из этих штуковин, даже не вставая со стула, но среди них не было того, что мне нужно.

Это был не призыв, это был какой-то чертов телекинез, а телекинез, как известно, самый распространенный скилл.

Что ж, похоже, этот мир играет по каким-то другим правилам.

— Как ты это сделал? — спросил Иван Федорович.

— Но я же ничего не сделал, — сказал я.

— Ты потянулся, и сталь ответила тебе, — сказал он, и в голосе его было плохо скрываемое торжество. — Похоже, что у нас не возникнет проблем с официальной инициацией.

Я не стал разочаровывать старика. Достаточно и того, что сам я был разочарован.

Мне совершенно не улыбалось наследовать силу рода и становиться Мечником, тем более с большой буквы, даже если это поможет заделать старикану внуков и разобраться с семейкой Друцких.

Я допил коньяк, поставил пустой стакан на стол.

— Думаю, Василий, нас с тобой ждут великие дела, — сказал Иван Федорович.

За дверью скрипнула половица.

Наверное, Зинаида наконец-то пришла в себя и теперь идет сюда, чтобы спросить, чего мы изволим, сделать нам чай, или, чем черт не шутит, приготовить нехитрый ужин, и хотя мне совершенно не хотелось бы злоупотреблять ее подчиненным положением, это было бы весьма кстати, потому что я проголодался…

Иван Федорович был уже на ногах и снимал со стены висящую прямо над его стулом саблю, и вид у него был самый решительный. Похоже, он разбирался в скрипе местных половиц куда лучше меня.

Оно и логично, это ж его особняк…

Половица скрипнула еще раз (вполне возможно, это была другая половица), и дверь распахнулась, словно с той стороны ее пнули тяжелым, окованным железом сапогом. А потом на пороге показался и сам владелец сапога, и выяснилось, что кроме сапог он владеет еще и здоровенным револьвером, отдаленно похожим на тот, из которого Магистр валил имперские шагоходы в легендарной техасской битве, с которой официально началась Война Элронда.

Похоже, что мой старик-отец совершил одну из грубейших ошибок, придя на перестрелку с холодным оружием…

— Пригнись! — крикнул он.

В этот момент я, видимо, неудачно моргнул, потому как старик отец, только что снимавший саблю со стены, внезапно оказался в центре своего кабинета.

Револьвер выстрелил, изрыгая пламя и дым, и в ограниченном пространстве рабочего кабинета звук получился оглушительный и в целом довольно неприятный. Убийца стрелял почти в упор, промахнуться с такого расстояния было невозможно, и я уже мысленно попрощался с князем Чапаевым…

Он взмахнул саблей быстрым, практически неуловимым для глаза движением, раздался жуткий скрип, а потом пуля ушла в потолок и завязла в толстом слое побелки, выбив из нее небольшое белое облачко.

Иван Федорович был элегантен и стремителен в своей неотвратимой смертоносности, и ноги его работали с такой же скоростью, что и руки. Одним движением он отбил пулю, вторым, уже оказавшись на другом конце комнаты, отрубил убийце руку с оружием, третьим, и оно случилось еще до того, как отделенная от тела конечность грохнулась на пол, вспорол противнику живот, и оттуда принялось вываливаться что-то очень неприятное на вид.

Так вот они какие, здешние Мечники, подумал я.

А может быть, это подумал выпитый мной на голодный желудок коньяк. Разумеется, мы с коньяком даже не подумали пригнуться и наблюдали за происходящим больше с любопытством, нежели с беспокойством.

Из коридора донесся еще один выстрел, пуля выбила щепки из косяка. Иван Федорович вовремя отшатнулся, но какая-то деревяшка оставила кровавый след на его щеке.

— Ложись на пол и жди здесь, — приказал он, а потом заорал во всю мощь своих легких. — Подлые убийцы! Иду на вы!

И выскочил в коридор, размахивая своей саблей.